Искренняя благодарность – Андрею – за создание мира, в который захотелось вернуться, замечания и правки; Сереже – за то, что, прочитав всего половину чернового варианта, сразу и безоговорочно поверил, что у меня все получится; Васе – без его периодических вопросов «как там дела у ушастого?» я бы вряд ли вообще это дописал…

Часть первая

Осколки серого камня

Глава 1

- …Сегодня вы вступаете в братство офицеров Арании. Я хотел бы сказать вам, что вас ждет легкий путь – но это было бы ложью. Путь офицера тяжек и труден. Сумейте же пройти его с честью!.. – звучный голос бригадного генерала Ляфорса, бессменного начальника Грейстоунской военной академии, разносится по бальному залу центрального корпуса академии, в котором проходит церемония, хотя, в моем случае, даже, пожалуй, Церемония (именно так, с заглавной буквы) Выпуска.

Мы – то есть выпускники этого года, сто двадцать человек… И не совсем человек, стоим в четырехшереножном строю перед ним. Остальные кадеты построены покоем вдоль стен зала. Такова традиция. Кадеты должны видеть итог своего пути в стенах нашего славного учебного заведения. Видеть – и гордиться.

Я так же, как они сейчас, смотрел на эту церемонию со стороны. Три раза. Сегодня – четвертый и… Последний. Даже когда я войду в эти стены в следующий раз – например, на один из училищных балов, куда может пройти любой выпускник нашей академии – на мне будет уже иная форма, а не мой нынешний кадетский мундир. И сам я буду уже иным.

- …Ответственность – вот что тяжким грузом ляжет вам на плечи вместе с офицерскими эполетами. Ответственность – в первую очередь, за людей – тех, кого вы поведете в бой, и тех, кого будете защищать…

Хорошо говорит. Спокойно, весомо, без ненужного пафоса. Я слышу его напутственную речь в четвертый раз, и каждый раз он находит новые слова. Злые языки поговаривают, что у Ляфорса заранее заготовлены четыре речи, и он просто меняет порядок каждый год… Но я в это не верю. Все четыре раза, что я его слушал, я практически кожей улавливал его эмоции – напряжение, тщательно скрываемое волнение, толику печали и грусти… И, по моему глубочайшему убеждению, человек, не в первый раз привычно отбарабанивающий один из заранее заученных текстов – столь сложную гамму чувств испытывать просто не сможет.

Хотя, справедливости ради, замечу, что Ляфорс слегка слукавил – путь офицера, конечно, труден… Но для некоторых он будет значительно менее труден, чем для остальных. Я невольно скашиваю глаза направо, где на правом фланге первой шеренги виднеется мощная шея Эреварда Коулда – отпрыска благороднейшего рода графов Коулдов, насчитывающего… Сколько-то там поколений предков. Этот нам уже все уши прожужжал, как он будет служить в рядах «серебряных гусар Стеггинса», и, не жалея собственной жизни, охранять «жизнь и покой августейшей фамилии». Или вон, чуть левее – третий сын лорда Кроуфорда, Патрик. Едет в южные колонии… Но при этом не скрывает, что его папочка уже обо всем договорился – и гордый отпрыск будет служить… Нет, не в пограничном форте, а вполне себе в штабе пограничного легиона, который расположен на весьма, я бы сказал, значительном удалении от южного рубежа, в куда как более цивилизованных условиях. Зато, когда он будет переводиться на новое место службы – в аттестации будет написано, что он нес службу в рядах пограничного легиона, единолично повергая наземь бесчисленные орды дикарей (гоблов, орков, троллей) во славу нашей милой Арании…

Может показаться, что я злобствую. В общем-то, так оно и есть, но я считаю это простительным – если бы Вы выслушали за четыре года обучения столько язвительных замечаний, шуточек, издевок на самой грани пристойности от этих «золотых мальчиков» и орды их прихлебателей – Вы бы меня поняли. Правда… Грань они не перешли, но тут дело не в их высоких моральных качествах, а в том, что в самом начале первого года обучения я один-единственный раз с помощью кулаков наглядно показал некоторым из них, что реакция, проворство и физическая сила кобольдов все же превосходит человеческие, причем весьма значительно. На примере того же Эреварда Коулда и показал – после чего он громогласно обещал мне, что его родня меня в порошок сотрет, а также весь богатый спектр орочьих казней. Это бы звучало более весомо, если бы он стоял, а я лежал на полу гимнастического зала, но в прямо противоположной ситуации это выглядело, скорее, смешно и жалко, особенно с учетом внушительных внешних данных Коулда. Так мало того – он начал претворять свое намерение в жизнь, для начала наябедничав офицеру-куратору. Результатом стал вызов «на ковер» к начальнику академии, сначала – детишек аристократов, потом – меня. Не знаю, что Ляфорс сказал моим оппонентам. Мне же он устроил предельно вежливый, но жесткий разнос, с обещанием изгнания меня из академии при повторении подобного. Однако последняя сказанная им фраза меня несколько… Озадачила и позабавила – «Если джентльмен считает, что его честь задета, и он не видит другого выхода, кроме дуэли – джентльмен должен озаботиться соответственно местом встречи со своим обидчиком, а также свидетелями, которые, в случае чего, могут подтвердить проведение поединка по всем писанным и неписанным правилам. Естественно, не стоит превращать благородную дуэль в балаган, приводя в качестве свидетелей толпу, сравнимую разве что с орочьей ордой. Вполне достаточно двух. А теперь идите, юноша, и подумайте над тем, что Вы услышали!» Когда я последовал совету нашего начальника и подумал – я пришел к презабавнейшему выводу, что мне, фактически, указали на то, что не стоило устраивать драку на глазах у всего курса, а следовало тихо отвести своего обидчика за укромный угол – и уж там…

Тем не менее, последствий у этого инцидента не было… Хотя как – не было… В драку со мной лезть больше не пытались, зато во всевозможных глупых остротах поупражнялись за это время – мое почтение, как говорится…

- …Засим – позвольте мне поздравить вас, джентльмены. Станьте надежным щитом Арании! На кра-ул!!

Слитное шипение вылетающих из ножен клинков. Строй выпускников застывает, сияя металлом пехотных шпаг в позиции «малый парад». Оркестр академии грянул гимн.

Все.

Я – офицер.

Хотя, на самом деле, согласно традиции офицером я считаюсь с той минуты, как, услышав свое имя, промаршировал к генералу Ляфорсу и, опустившись на колено, принял из его рук эту самую шпагу. Понятно, что в наш век, век огня, пара, брони и не так давно открытого кейворита шпага в руках пехотного офицера на поле боя вызовет желание повертеть пальцем у виска. Но в данном случае шпага – это не столько оружие, сколько символ твоего офицерского достоинства. Традиционное оружие, как катлассы у морских офицеров. На эфесе шпаги выгравирован год выпуска, а еще – каждый год в конструкцию вносятся какие-то незначительные изменения, так что смело можно утверждать, что у каждого выпуска шпаги уникальны. После того, как я принял шпагу, я встал, вынул клинок, поднял «подвысь», громко произнес слова из присяги – «верность, честь, добродетель!», вложил клинок в ножны. Ляфорс приколол к груди моего мундира значок выпускника, после чего я вернулся в строй уже офицером.

А из строя вышел следующий кадет, отбивая последние шаги на пути к офицерскому патенту…

…Гимн сменился слитной барабанной дробью. Знамя академии проплывает перед нашим строем и скрывается за дверями зала. Следом за знаменной группой маршируют на выход кадеты младших курсов. Наконец, выходят последние.

- Шпаги в ножны, джентльмены!

Снова слышится слитное шипение клинков – на сей раз возвращаемых в ножны.

- Позвольте еще раз поздравить всех вас – теперь уже бывших воспитанников нашей славной академии. Тем из вас, кто еще не получил назначение о распределении в части, надлежит в течение следующих двух дней явиться на заседание комиссии в преподавательскую. График заседаний и очередность явки будут вывешены на доске с расписанием занятий возле преподавательской. Вечером – училищный бал в честь выпуска. А теперь… - Ляфорс делает секундную паузу. Наверное, только я с моим обостренным зрением заметил, как слегка дрогнула его челюсть в этот момент. Впрочем, генерал мгновенно справился с собой. - …Моя последняя команда вам, как кадетам – разойдись!!!

С этими словами наш уже бывший начальник и командир четко повернулся влево и, печатая шаг, прошагал к выходу. Не оглядываясь. Мы ждем, не ломая строй, лишь поворачиваем головы, провожая его взглядом. Молодцеватая, четкая походка Ляфорса является предметом шуточек и издевок для младших курсов и предметом подражания для старших. Говорят, что даже у себя дома из кабинета в столовую на обед он ходит только строевым. Наконец он покидает зал…

…Мы знаем, что сейчас, пройдя через двери, Ляфорс наконец обернется – чтобы увидеть, как сломается и смешается строй, как будут обниматься, хлопать по плечам и спинам друг друга вчерашние кадеты, а ныне – офицеры, как кто-то азартно подбросит форменное кепи к потолку… Это – тоже часть традиции. Личной традиции бригадного генерала Джеймса Ляфорса.

Два года назад… Не помню уже, что меня задержало – кадеты уже разошлись, я почему-то торчал на лестнице, на этаж ниже – и вдруг услышал негромкий разговор. Голоса принадлежали Ляфорсу и преподавателю тактики и истории военного искусства майору Дугласу Доусону, имеющему среди кадетов клички «бульдог» и «светильник». С первой кличкой - «Бульдог» - все было ясно: нос-кнопка, отвислые щеки, увенчанные пышнейшими бакенбардами, впечатляющее пузо и короткие кривые ноги делали майора точной копией упомянутой породы собак. Ну, и крайне скверный характер сыграл свою роль, несомненно. Происхождение же второй клички становилось ясно только зимними вечерами, когда на вечерних занятиях в классных комнатах зажигали яркий свет – столь сияющей лысины, отражающей свет люстр, не было более ни у кого из преподавателей и офицеров академии.

Тем удивительнее было услышать интонации голоса Доусона – мягкие, почти ласковые, с легко читающейся улыбкой:

- Бузят мальчики…

- Бузят… - эхом отозвался Ляфорс. – Ну и пусть… Сейчас если и не самый счастливый, то уж точно один из счастливейших моментов в их жизни, хоть они этого еще не понимают. Через несколько дней они разлетятся кто куда, столкнутся с рутиной службы (а ее, этой рутины, хватает даже в гвардейских частях), узнают, что к финишу гонки за генеральскими эполетами дойдут не все, а главное – что совсем не обязательно конкретно у них будет этот финиш… Сейчас они молоды и счастливы – пусть же ликуют, сейчас этими восторженными воплями они провожают свое детство…

- Иногда мне кажется, что в тебе умер поэт, Джим. Но ты прав… Который год собираюсь подать прошение об отставке, но в конце каждого года вижу эту щенячью радость – и что-то останавливает… Юность, азартная, бесшабашная юность – вот чего мы лишены, и вот к чему тянемся. Когда ежедневно крутишься среди этих непосед – поневоле заражаешься их верой в бессмертие.

Ляфорс иронично хмыкнул.

- Возвращаю тебе твой эпитет, Дуглас, ибо тебе муза поэзии не чужда совершенно точно. Пойдем, пожалуй.

- Пойдем… А то я боюсь представить их лица, если они узнают, что Бульдог умеет улыбаться…

Наверху раздались шаги – чеканная маршировка Ляфорса и тяжелое притопывание Доусона. Они потихоньку затихали, а мне в голову вдруг пришла мысль о дяде Хогни, в семье которого прошла немалая часть моего детства. Почему-то в этот момент Ляфорс и Доусон показались мне чем-то на него похожими – вроде держат тебя в строгости, но иногда вдруг проглянет что-то почти отеческое…

…Мои размышления были грубо прерваны чувствительным, но, несомненно, дружеским хлопком по спине, после чего меня сгребли в объятия и прямо в ухо проревели:

- Торви! Ты чего застыл?! Очнись, дружище!!! Все!!! Поздравляю Вас, господин второй лейтенант!!! Все!!!!

После этой тирады мой друг, Реджинальд Грэйв, для друзей – Наль, в порыве чувств приподнял меня над полом.

- Задушишь, медведь, - просипел я.

Наль послушно опустил меня на пол, чем я тут же воспользовался, сграбастав в объятия уже его.

Вокруг нас свистело, кричало, обнималось, хлопало друг друга по плечам многорукое и многоногое торнадо локального масштаба и уровня разрушения. Четыре года учебы позади. Вчерашние кадеты ликуют.

- Веселитесь, джентльмены? – Маркус Беккинридж, он же Марк, как всегда, невозмутимый, смотрел на нас с Налем сквозь стекла очков в тонкой золотой оправе с высоты своего почти семифутового роста.

Как однажды сказал четвертый член нашей компании, Луис – даже день последнего суда Маркус Беккинридж встретит в мундире, застегнутом на все пуговицы, и лишь поинтересуется ровным голосом, почему трубный глас раздался на пятнадцать минут раньше, чем записано в его графике?

В следующую секунду Марк сорвал с нас кепи, запустил куда-то в потолок, отправил туда же свое, после чего, сграбастав нас за затылки, пригнул наши головы к себе и уткнулся в них своей макушкой.

- Ухо! – пискнул я.

- Извини, - Марк аккуратно подвинул руку, освобождая мое ухо, и вдруг заорал. – Все!!! Вечный лед нас всех побери – мы офицеры!!! Примите мои поздравления, парни!!!

Видимо, настолько нетипичная для Марка выходка все же переполнила чашу терпения Всеотца… Ну, или Всеединого творца, как говорят аранийцы – потому что на наши головы рухнул потолок, после чего мы дружно полетели на сияющий паркет пола.

Рухнувший на нас потолок вдруг завозился, сдавленно помянул вечный лед и скатился с нас, открыв нашим взорам довольную физиономию Луиса Данге, коротышки Луиса - последнего из нашей четверки. Кстати, единственного из нас, кто окончил академию не по первому, а по второму разряду, получив чин прапорщика, а не второго лейтенанта, как мы трое. Нет, учился Луис прекрасно, чем изумлял всех без исключения преподавателей и офицеров. Изумлял потому, что, по утверждению нашего Бульдога, в день, когда Всеотец придумал понятие «дисциплина» - Луис сбежал в самоволку.

…Кстати, о Бульдоге… Сейчас он не стоит за дверью вместе с Ляфорсом. Дело в том, что у него заболела супруга, и Доусон две недели назад уехал с ней на курорт – подальше от отравленного дымом фабрик воздуха, как он сказал. (Узнав, что Бульдог женат, мы были потрясены)…

Луис, мгновение назад еще валявшийся на полу, каким-то непостижимым образом – хоп! – оказался на ногах, и, довольно оскалив зубы, оглядел распростершуюся перед ним троицу:

- Джентльмены, я разделяю вашу радость, но не стоит уподобляться троллям из «содружества грузчиков», когда они отмечают день получки. По крайней мере, - тут он заговорщицки подмигнул нам, - Для подобной картины хотя бы стоит привести себя в соответствующее состояние.

При этих словах в руках Луиса, словно по волшебству, возникла бутылка темно-зеленого стекла, характерной пирамидальной формы, аккуратнейшее запечатанная алым сургучом. «Прохлада темнолесья», знаменитый нектар с севера Думнония… Я даже не представляю, сколько Луис за нее заплатил!

- Когда ты только успел за ней смотаться? – ворчливо поинтересовался Наль, поднимаясь на ноги.

- Во-первых, не за «ней», а за «ними» - нельзя говорить о четырех предметах в единственном числе; во-вторых – естественно, сбегал утром, едва на построение успел…

«О четырех»?.. Всеотец и волки его, да это же целое состояние! Тут счет идет даже не на серебряные эрлы, а как бы не на полновесные золотые скаттеры…

Марка, однако, больше взволновала другая мысль, нежели вопросы цены спиртного:

- Ты что, хочешь сказать, что стоял в строю… С этим???

- А куда мне было их девать??? Говорю же, еле успел… Хорошо, что у нас такие широкие и надежные ремни, и что мундир всегда сидел на мне несколько мешковато… Старина Ляфорс, я думаю, все понял – но в такой день он точно мне это простит…

- И весьма напрасно! – Марк так грозно сверкнул очками, как будто собирался испепелить Луиса взглядом.

- Марк, не начинай, - устало вздохнул Луис. – Мне вполне хватило утренней выволочки от Ляфорса. Пошли лучше, выпуск отметим. Повод есть.

- Когда и за что ты успел получить у Ляфорса выволочку сегодня? – Реджинальд, как всегда, зрил в корень. – И – да, повод, несомненно, весом, но все же не настолько, чтобы вываливать целое состояние на выпивку! Где ты взял столько денег, вечная головная боль всех офицеров нашей академии?

- У казначея получил. Пошли в кубрик, там отметим, там и поговорим. – С этими словами Луис целеустремленно ринулся к выходу, подобно маленькому сердитому медвежонку пробивая путь среди ликующих молодых офицеров, что еще час назад были кадетами военной академии Грейстоуна.

Глава 2

Жилой корпус – самое крупное из зданий академического комплекса. И, по-моему, самое старое. Точнее, выстроено поверх (или вокруг) гораздо более старого здания, чьи контуры еще угадываются, когда входишь в полуподвал – там расположены гимнастический зал и баня. Надо отдать должное, в отличие от солдат в том форте, в котором прошла немалая часть моего детства, кадеты здесь размещены со всем допустимым для будущих офицеров комфортом. Кубрики представляют собой весьма обширные и светлые помещения, в каждом из которых размещены по четыре кадета. Хотя в общей казарме мы тоже нажились вдоволь на первом курсе… Именно там я хлебнул больше всего тех идиотских проказ, что отпустили на мою долю все эти Коулды, Кроуфорды, Гриббиши и прочие «золотые мальчики» из числа тех, чьи родители считаются «высшим светом Арании». И именно там, в казарме, сложилась наша нынешняя компания… Как, собственно, и все остальные. А потом мы окончили первый курс, и, отстояв зрителями на первой в нашей жизни церемонии выпуска, переселились на третий этаж, где до нас квартировал выпускной курс…

Наши кубрики достаточно вместительны, чтобы в них расположились четыре кровати, тумбочки, два шкафа, и даже два легких кресла. Вот что в них не предусмотрено – так это столы, даже маленькие журнальные столики. По глубочайшему убеждению унтер-офицера Вернона О’Дуайта, отвечающего за наше обеспечение всем необходимым, а также за соблюдение порядка и дисциплины в жилом расположении, «стол нужен джентльмену исключительно в двух случаях: либо для письма, либо для приема пищи. Принимать пищу следует в столовой, но никак не в спальных комнатах; писать же все, что ему потребно, кадет нашей академии должен успевать в классных комнатах – либо на занятиях, либо во время, отведенное на самоподготовку. Из всего сказанного я усматриваю, что столы в спальнях вам совершенно ни к чему, джентльмены».

Вследствие этого, мы расположились кто где – Наль и Марк – в креслах, естественно, пододвинув их поближе, я – на кровати Марка, а Луис и вовсе удобно уселся на тумбочке, болтая ногами.

- Марк, разливай. – Луис решительно сунул бутылку в руки Марку. Троих ее товарок он только что аккуратно поставил рядком возле тумбочки, на которой сидел. – Ты с твоей педантичностью совершенно точно разольешь всем поровну, никого не обидев. Торви, тащи кружки.

- Такое вино – и из солдатских кружек? Воистину, для Вас не существует решительно ничего святого, прапорщик Данге… – с этими словами Марк достал из кармана складной нож, разложил лезвие перочинника и аккуратно срезал сургуч. Затем, убрав лезвие, разложил штопор и начал плавными движениями ввинчивать его в пробку. Я поймал себя на мысли, что слежу за плавными, выверенными движениями Марка, как за каким-то священнодействием.

Легкий скрип, негромкий хлопок – пробка покинула привычное место.

- Дадим вину слегка подышать, - произнес Марк, аккуратно скручивая пробку со штопора.

- Некогда! – безапелляционно заявил Луис, - разливай давай!

- Ты торопишься так, как будто это вино ты украл у Бульдога, и спешишь выпить его до того, как разгневанный майор Доусон заявится сюда… Не переживай так, он с супругой на курорте.

- Ну, с происхождением вина ты дал маху…

- Сколько ты за него заплатил, если не секрет? И откуда у тебя столько денег? – Марка, казалось, волнует только это.

- Да какая разница? Что же до денег – я же сказал, что получил их у казначея. Если вы забыли, то наш доблестный военный департамент раскошеливается для каждого из выпускников военно-учебных заведений на подъемные… Мне, как прапорщику, полагается двести тридцать полновесных скаттеров, между прочим. Вам, как лейтенантам (пардон, вторым лейтенантам!) – по триста, а корнет Коулд вообще получит триста тридцать, курицын сын – он же у нас кавалерист, ему еще и на покупку лошади причитается… Хотя хорошо, что он не дотянул до ваших эполет – ведь тогда бы он получил четыреста, что было бы совершенно возмутительно…

- Погоди, погоди… - Наль резко посерьезнел. – Финансовый аттестат ты должен был получить на руки только вместе с предписанием о назначении в часть. Ты что… Уже?..

- Ага… Ляфорс отловил меня сегодня, когда я перелезал через ограду кладбища Старых Вязов, возвращаясь от… С ночной прогулки. Всеединый знает, что он забыл там в такое время… Увидев меня, он в своей неподражаемой и абсолютно невозмутимой манере выразил уверенность, что я вряд ли намерен посещать сегодняшний училищный бал, ибо настоящий офицер не появится на торжестве, когда его мундир в таком плачевном состоянии. Кстати, вы на бал идете?

- Нет уж, уволь, - отозвался я. – Коулд наверняка заявится туда в своем восхитительнейшем парадном мундире серебряных гусар, на примерки которого он вот уже два месяца бегает все увольнительные; а обтянутая белыми чакчирами задница Коулда – совершенно не то воспоминание, которое я хотел бы сохранить о последнем бале в академии…

- Ну так отвесь по этой заднице хорошего пинка – и последним воспоминанием об академии станет воспоминание о славной дуэли!

- Увы. Я бы сам с удовольствием украсил задний фасад Коулдовых штанов отметиной своего каблука, но для «оскорбления действием» он должен дать весомый повод, - отозвался Наль. – Только тогда возможно развитие событий, которое окончится вожделенным пинком и дуэлью. А повода Коулд не предоставит, будь уверен – наш Торви научил его осторожности еще на первом курсе. А за «оскорбление действием» без повода Торварда ждет только разжалование и пятнадцать лет рядовым в арестантских частях пограничного легиона. Да и сам воздержись от фраз из разряда «курицын сын», потому как тот же Коулд не преминет этим воспользоваться, как «оскорблением словом» в адрес своего рода, а конкретно, своей матери… Так что не давай Торви столь вредных советов, и вернись, будь добр, к своему общению с Ляфорсом…

- Наль, уж мне-то ты мог всего этого не говорить. – Луис устало-укоряюще взглянул на Реджинальда. – Что же до Ляфорса… Он приказал мне следовать за ним. Когда мы оказались в его кабинете… В общем, преамбулу я опущу. Суть в том, что Ляфорс сказал, что люди с характером, подобным моему, становятся на войне офицерами либо исключительно скверными, либо отличными. Середины не бывает. И спросил, готов ли я рискнуть и узнать ответ сразу? Мой ответ был очевиден… В общем, я отправляюсь в один из фортов архипелага десяти тысяч островов. Я – и еще шесть человек. Я сам видел приказ военного департамента. Так что… На бал я бы не попал в любом случае – дело в том, что на архипелаг нас доставит легкий крейсер воздушного флота «Разящий», который как раз сейчас пришвартовался в Клавдиуме… В общем, я уезжаю через три часа, ребят…

- И ты, зная все это, вывалил хренову кучу денег на выпивку, пусть и элитную? С ума сошел?!

- Да успокойся ты, Марк, ничего я не вываливал. Заплатить за ТАКОЕ вино – не хватило бы никаких подъемных. Ты забыл, что бароны Данге состоят в родстве с графами Карадок? Наши семейства неплохо ладят, а мой троюродный дядюшка - нынешний граф Карадок, к тому же, сам заканчивал нашу альма-матер. Это его подарок мне и вам ко дню выпуска, из его личного винного погребка… В письме, приложенном к посылке, так и было написано – «тебе и твоим друзьям». А еще он написал, что нынче же ждет меня в гости, «сбрызнуть эполеты», честно, так и написал…

- А тогда куда же ты сбегал до построения?..

- В транспортную контору «Грольф, Доббс и сыновья», естественно, дядюшка не мог доверить такую посылку обычной почтовой службе… Вчера извещение пришло, вместе с другой почтой. Ну, и на телеграф – отбить дядюшке депешу, что не смогу воспользоваться его приглашением, с извинениями и пояснениями. И не сбегал я никуда, Ляфорс сам разрешил.

- Ну, что ж… В таком случае, - Наль поднялся из кресла, в котором сидел, - Я предлагаю нам последовать совету твоего дядюшки, Луис, и как следует сбрызнуть твои эполеты, дабы они как можно скорее подросли хотя бы до полковничьих. А еще… - Наль пытливо взглянул Луису в глаза. – Будь осторожен, Снежный Бес. Архипелаг – не Грейстоун, и, боюсь, «неуды» за поведение там будет ставить не дежурный офицер в журнал, а пиратские пули и картечь в голову. Всеединый свидетель – я бы не хотел потерять такого друга, как ты, из-за твоей же бесшабашности, и уверен, что Торви и Марк со мной солидарны. За тебя!

- За тебя! – эхом отозвались мы с Марком, поднимая кружки.

- За вас, парни, - серьезно ответил Луис. – Я знаю, что на моем пути встретятся разные люди… И среди них наверняка будут и те, кого я смогу назвать друзьями… Но вы - всегда будете первыми. Теми, кто не боялся прикрыть мне спину в драке, и мои – тут Луис слегка ухмыльнулся, - «ночные прогулки» перед унтер-офицером О’Дуайтом. Теми, с кем я делил кров, хлеб и шинель на полевых выходах. За вас, и пусть ваши дороги будут ровными, а ноги – легкими!!!

Мы чокнулись.

Вино было… Великолепно? Чудесно? Волшебно? Да, пожалуй, «волшебно» - самое подходящее слово. Уж на что я не любитель спиртного – мы, кобольды, не очень жалуем выпивку, возможно, в силу более острого чутья и вкусовых ощущений, нежели у людей… Но это вино оценил даже я.

- Эххх… - Луис секунду постоял, полуприкрыв глаза; было видно, что он все еще пытается «удержать» на языке вкус божественного напитка. Но вот он открыл глаза, окинув нас хитрым взглядом, что выглядело гораздо привычнее, - Кстати, Марк! Я знаю, куда поедешь служить ты! Сказать?

- Неужели с тобой вместе?

- Не-а.

- А как ты тогда узнал место моей будущей службы? Ты что, выкрал мое направление в канцелярии?

- Второй лейтенант Беккинридж, по-моему, Вы пытаетесь меня оскорбить – сегодня все время Вы подозреваете меня в каких-то... недостойных поступках. Нет. Естественно, я ничего не крал. Просто вместе с направлением вручается подписанная начальником академии и двумя офицерами (либо лицами, к ним приравненными) аттестация. Мою подписывали Карпентер и Пибоди, и Пибоди, между прочим, очень интересовался, не пришел ли в академию вызов на некоего Беккинриджа…

- Какой вызов? – насторожился Марк.

- Вызов на Блекрейвенский испытательный полигон систем наблюдения и корректировки. Ты едешь туда испытателем-аналитиком. Вызов пришел, причем, похоже, тебя там очень ждут.

- Да какого вечного льда!!! – волки-хранители Всеотца, вот уж не думал, что Марк может так реветь, - Какой полигон? Я подавал рапорт в южные колонии, в артиллерийский дивизион поддержки бронебригады!!! Да я…

- Для начала ты прекратишь орать, возьмешь себя в руки и успокоишься. – Голос Луиса скрежетнул металлом. – Для того же, чтобы успокоиться – стоит выпить. Наливай.

Мы аккуратно поставили кружки на тумбочку. Мрачный, как грозовая туча, Марк так же аккуратно разлил остатки вина из бутылки.

- За сегодняшний день, - отсалютовал нам кружкой Луис, - Сегодня воистину великий день – нет, не потому, что сегодня наш выпуск. А потому, что я дважды увидел невозможное – такие бурные эмоции у Маркуса Беккинриджа…

- Я бы посмотрел на твои эмоции, если бы тебя отправили служить… В серебряные гусары, например!!!

- О-о-оооо, это было бы прекрасно, - мечтательно прищурился коротышка. – Только представьте – Клавдиум, столичные красотки, гвардейское жалование… Столько возможностей! А главное – я все-таки довел бы Коулда до дуэли, я не я буду… Поверь – это того стоит!

- К ледяным призракам такие «возможности»! Я буду добиваться перевода на юг!!

- Прекрати истерить, как старшеклассница гимназии благородных девиц мадам Дюбонне, которая на собственном опыте узнала, что от соития с мужчиной женщины не только получают удовольствие, но еще порой и беременеют, и послушай меня внимательно. – Луис метнул острый взгляд на Марка. – Тебе одновременно повезло и не повезло в жизни, Марк. Повезло потому, что твой дед, будучи простым унтер-офицером, на поле боя заслужил один из высших орденов, тем самым обеспечив своим потомкам дворянство. А также потому, что твой отец воспользовался этим на все сто, дослужившись в одном из номерных драгунских полков от вольноопределяющегося до полковника, и обрастя достаточными связями, дабы ты мог оказаться в одном из лучших учебных заведений сухопутных сил аранийской армии. А не повезло, во-первых, в том, что твой род еще слишком молод, чтобы поднакопить здорового цинизма, повращавшись в среде аранийской знати, и пропитаться пониманием того, какой это на самом деле гадюшник – высший свет, и, во-вторых, потому, что твой уважаемый батюшка, светлая ему память, стремился обеспечить свою семью как можно лучше (в своем понимании), и обеспечил супруге и сыну маленький домик в одном из тихих районов Клавдиума… Ты – столичный мальчик с книжным воспитанием, Марк. Подожди, - Луис поднял руку и слегка повысил голос, сдерживая вскинувшегося Марка. – Сперва дослушай, потом можешь излить на меня весь водопад твоего праведного возмущения. Так вот, тебе не повезло в том, что, пока твой отец служил, ты рос на тихих клавдиумских улицах, читая замечательные книги о благородных рыцарях, спасающих принцесс из лап драконов и бандитов, и потому абсолютно не представляешь, что это такое – жизнь в отдаленном гарнизоне. При всем моем уважении к твоему отцу, вряд ли он рассказывал о своей службе во всех подробностях… Да, нам многое рассказывал Торви о форте, где он рос, но проблема в том, что для Торви все это - повседневная жизнь, и он зачастую не заострял внимание на том огромном количестве обыденных для него мелочей, от которых ты, уверяю, придешь в ужас, когда столкнешься с этим в реальности. Тебе нечего делать на Юге, Марк. Там ничего нет, кроме болотной лихорадки, пьянства и ядовитых орочьих стрел. Я понимаю тебя, дружище, - голос Луиса потеплел, - мы все, вечный лед нам под задницы, тебя отлично понимаем. Мы все – те еще мечтатели, и каждый в мечтах видит себя, как минимум, во главе «железного легиона» при легендарном прорыве через рощу Элиорэль… Но мечты – это мечты; реальность же гораздо жестче и… Грязнее.

- Наль тоже подал рапорт на юг, - угрюмо пробубнил Марк, опустив голову. Уши его пылали так, что, будь у меня сигара и желание – я без труда смог бы прикурить от них.

- Марк, - Луис вдруг соскочил с тумбочки, стремительно шагнул к Марку, и, крепко взяв того за плечо, заставил взглянуть себе в глаза. – Ты забываешь очень важную вещь – а именно, кто отец Наля. Да, Наль не хочет, чтобы тот оказывал ему прямую протекцию, но, уверяю тебя, отлично понимает, что отец все равно не выпустит его из поля зрения. И также он понимает, что все равно отец будет ему помогать, пусть даже исподволь. Это не значит, что его путь в южных колониях будет устлан лепестками роз, но, по крайней мере, ему не придется карабкаться вверх по трупам врагов, и, что гораздо тяжелее – подчиненных. А вот у ТЕБЯ, - это слово коротышка выделил голосом, - другого пути не будет. И, боюсь, это тебя сломает. Ты не тот человек, кто спокойно перешагнет через несколько окровавленных тел, зная, что они погибли по твоему приказу и этим обеспечили медаль тебе на грудь и более пышные эполеты на плечи. Ты будешь беречь солдат… А у нас в колониях, всеединый свидетель, хватает генералов, которые считают, что, если вверенное тебе подразделение не несет потерь – то оно и не воюет.

Я вдруг поймал себя на мысли, что мы, наверное, единственные, кроме родных Луиса, кто видел его таким – собранным, серьезным, рассудительным – настоящим. Все остальные слишком привыкли видеть маску бесшабашного юнца; впрочем, это и неудивительно, учитывая, с какой легкостью Луис переключался с одного состояния на другое.

- Марк… Ты блестящий математик, ответственно заявляю это, как человек, которому ты помогал с половиной контрольных, как минимум. И артиллерист ты не менее блестящий, мы все это знаем… Но проблема в том, что все эти знания в южных колониях нужны, как рыбе – зонт. Ты всерьез веришь, что тебе придется высчитывать стрельбу с закрытых позиций по намеченным реперам и площадь сплошного накрытия шрапнелью? Дорогой друг, уверяю тебя – там будет всего два вида огня – брандкугелями по хижинам на прямой наводке и картечью по толпе в упор! Для этого не нужны знания высшей математики, вполне хватает глазомерной артиллерии, с этим даже Коулд справится! Хотя, нет – мое мнение об умственных способностях Коулда, видимо, слишком завышено…

- Луис прав, Марк, - я решил вставить в монолог Луиса свои пять грошей. – Я верю, что жизнь на испытательном полигоне скучна, но… Льщу себя надеждой, что хотя бы книг в твоем распоряжении будет больше, чем у наших офицеров – как шутил священник крепостной церкви отец Антоний, в нашем форте их было всего три – жития святых, большая и зеленая, и все – в церковной библиотеке.

- Именно, - удовлетворенно кивнул коротышка, отпуская плечо Марка. – Скажи, ты веришь в судьбу?

- Да, - Марк тяжело проронил это, смотря Луису в глаза.

- Тогда не плюй ей в лицо! Судьба дала тебе шанс – вцепляйся в него руками и зубами, тянись, рвись наверх! Твой отец ломал себе горб в дальних гарнизонах в надежде на то, что он облегчит этим самым путь своему сыну, дабы сын приумножил славу столь молодого дворянского рода… А не спился от безысходности в забытом Создателем отдаленном форте. Езжай на полигон, Марк. Между прочим, ты сам виноват в этом назначении – кто с пеной у рта доказывал Пибоди преимущества полигональных нарезов над прямоугольными с каким-то там шагом на примере ствола винтовки Хорпса?.. Помню, там было столько умных слов и бесчисленное количество формул, которыми вы с Пибоди шпыняли друг друга, как Панч с Митчем бутафорскими шпагами в кукольном балагане… Я начал было засыпать, но тут случилась историческая дуэль… - Луис вдруг абсолютно по-мальчишечьи хихикнул.

- Прошу тебя, хватит! – Марк почти взмолился.

- Не-е-еет, дружище, поздно, - Наль, широко ухмыляясь, от всей души хлопнул Марка по спине. – «Дуэль на меловых тряпках» прочно вошла в анналы легенд нашей Академии, и, поверь, ты, приезжая на традиционный бал в честь ее основания, еще не раз услышишь различные вариации эпического сказания, причем с такими подробностями, которых при всем желании не сможете припомнить ни ты, ни Пибоди…

- Видимо, остыв после дуэли, Пибоди отправил твою диссертацию какому-то своему приятелю, служащему на том самом полигоне, и весьма похоже, что этот самый приятель оценил твою работу по достоинству. И вот еще что, - Луис снова стал серьезен. – Между прочим, начав службу на полигоне – ты войдешь в число тех, кто определяет вектор развития нашей артиллерии. И, клянусь всеми святыми, лучше, чтобы место испытателя-аналитика занял грамотный, образованный и любящий артиллерийское дело офицер, нежели сынок какого-нибудь высокопоставленного чурбана, которого папенька пристроил на теплое местечко. Где, как не там, ты сможешь доказать всем преимущества твоих-каких-то-там-нарезов над традиционными? А твои идеи орудий с «коническим каналом ствола»? Там ты, по крайней мере, сможешь если не воплотить свои идеи в металле – то хоть найти грамотных собеседников, которые либо поддержат твою идею, либо камня на камне от нее не оставят, но хоть смогут объяснить – почему именно! Езжай туда – и сделай так, чтобы те аранийские артиллеристы, кому доведется стрелять по врагу, стреляли точнее, дальше и быстрей, чем противник.

- Как можно что-то изобретать, не представляя, как все это работает в реальном бою? – возразил Марк.

- О, знал бы ты, сколько «чиновников в военных мундирах», по выражению моего отца, только и занимаются изобретением разнообразных уставов и инструкций для воюющих войск, при этом ни разу не поучаствовав в реальном бою… Ты выгодно отличаешься от этих, гм, господ хотя бы тем, что понимаешь, чего в итоге хочешь добиться, и можешь подвести под свои желания научную базу…

- Марк… Служба испытателя-аналитика включает множество нюансов, в том числе – выезд на театр военных действий, когда там «обкатывается» новое орудие. Поверь – тебе придется применять свои навыки артиллериста в реальном бою, и не раз. Да, не так часто, как иным офицерам, но пользы на этом месте ты можешь принести куда больше, чем весь дивизион артподдержки бронебригады южного пограничного легиона, вместе взятый. Тем более, что специфику его службы Луис описал весьма точно и доходчиво, - Наль тоже решил высказать свое мнение о возможном месте службы Марка. – Я не очень много знаю об этой службе, но даже та малость, что мне известна, позволяет утверждать – тебе там скучать точно не придется. Вот Луис – тот, да, свихнулся бы от скуки…

- Поверь, я нашел бы, как избавить себя от общества чопорной леди в строгом сером платье, именуемой «скука». – Луис ухмыльнулся своей привычной озорной улыбкой. – Марк, не переживай по пустякам… Ты – артиллерист от Бога, и, в конце концов – твоя жизнь не кончится на этом полигоне. Если все будет плохо – через год-другой подашь рапорт, поверь, уж куда-куда, а в южные колонии тебя загребут с превеликой охотой. Но лично я – ставлю на то, что лет через пять мы услышим о командире артполка полковнике Беккинридже, а через десять лет я, прочитав о подвигах артиллеристов под командованием генерала от артиллерии Беккинриджа, смахнув скупую слезу, с пафосом скажу – «а я ведь учился с ним!» - последнюю фразу Луис почти выкрикнул. – Так что давай, друг мой, открывай следующую бутылку – и мы все вместе выпьем за будущего прославленного генерала-артиллериста! – слегка сжав плечо Марка, Луис закончил вполголоса: - Не переживай, Марк. Пройди через это, подвиги от тебя никуда не убегут.

- Ладно… - Марк, все еще красный, мотнул головой, как норовистый конь, - Создатель с вами! Выпьем!!

И с этими словами первым опрокинул в себя кружку.

Когда мы совместными усилиями приканчивали вторую бутылку, раздался стук в дверь.

- Кого это ледяные демоны несут? – озадаченно пробормотал под нос Луис, и в этот момент дверь открылась, явив ответ на его вопрос.

- Разрешите, джентльмены? – ответ имел шесть с половиной футов роста, около семидесяти лет (точнее сказать сложно, но он нимало не изменился за четыре года, что мы здесь учились), худощавый, седой, с аккуратно подстриженными усами, концы которых лихо смотрели вверх. Добавьте к этому бесцветные, ни при каких обстоятельствах невозмутимые глаза – и перед вами предстанет унтер-офицер Вернон О’Дуайт собственной персоной, поборник порядка нашего курса и один из главных врагов коротышки, чаще других офицеров отлавливавший его при возвращении из самоволки.

- Мистер О’Дуайт, - Луис, все так же сидя на тумбочке, отсалютовал О’Дуайту кружкой. Я внутренне сжался – распитие спиртного в расположении считается одним из тягчайших грехов в нашей Академии, который может совершить кадет… То есть… Тьфу ты, уже не кадет, а офицер…

Против всех моих страхов, О’Дуайт и бровью не повел, видя столь вопиющее нарушение устава.

- Мистер Данге, мой долг напомнить Вам, что, в связи со скорым отъездом, Вы обязаны передать по описи вверенное Вам имущество. Прошу не опаздывать. – с этими словами О’Дуайт сделал движение, будто порываясь развернуться «кругом», но был совершенно бесцеремонно остановлен Луисом:

- Полно Вам, мистер О’Дуайт! Ведь сегодня выпуск!! Мы с друзьями, - коротышка хитро глянул на нас, - Пытаемся придумать, что бы мы могли такое подарить друг другу, на память о совместно проведенных в академии годах… Может, дадите совет – с высоты Вашего-то опыта?

- Позвольте поздравить вас, джентльмены, - интонации голоса О’Дуайта не претерпели решительно никаких изменений. – Что же до советов… Учитывая, что скоро Вам предстоит отправиться к месту службы, которое, увы, не является тихим и спокойным местечком, лучшим подарком мне видится оружие. Если угодно, могу предложить воспользоваться услугами оружейного магазина (и мастерской по совместительству) мастера Альберта Айронсайда, расположенного по адресу – улица Алых вишен, дом 12. Хозяин весьма сведущ в оружии и поможет с выбором образца, способного верой и правдой послужить офицеру на поле боя. – С этими словами унтер-офицер снова сделал движение, порываясь покинуть комнату, но снова был задержан Луисом:

- Мистер О’Дуайт! Вы четыре года провели, неустанно заботясь о нас, особенное внимание уделяя дисциплине. С нашей стороны было бы полнейшим свинством не предложить Вам отметить этот знаменательный день с нами!

- Сожалею, джентльмены, но вынужден ответить отказом, - все так же ровно ответил О’Дуайт.

- Но почему? Помнится, три года назад, когда в полевом лагере Вы изъяли у нас бутылку виски, на наше предложение присоединиться Вы ответили отказом, мотивируя это соображениями субординации, но теперь-то… - Луис, как бы невзначай, щелкнул себя по нагрудному знаку выпускника.

- Вам изменяет память, мистер Данге, - спокойно ответил О’Дуайт. – Я изъял тогда не одну бутылку, а четыре. Кроме той, что Вы держали в руках, еще две Вы, с присущей Вам находчивостью, закопали под настилом палатки (причем не своего взвода), а еще одну на шнурке опустили в воду Черного ручья почти в миле от лагеря.

- Да-да, Вы всегда отличались наблюдательностью и редкой проницательностью, - при этих словах Луис едва заметно поморщился, - Но все равно я не вижу причин отказывать нам теперь…

- Причина все та же, мистер Данге – субординация. Тогда я был выше вас чином, теперь же – ниже. Так что – прошу меня извинить.

- Субординация, говорите? – в голосе Луиса вдруг проснулись некие кровожадные нотки. – А если я прикажу?

На какое-то мгновение что-то изменилось в облике О’Дуайта, что-то неуловимое –налетело и пропало, как тень маленького облака, на секунду закрывающего солнце в солнечный, но ветреный день. Но этого мгновения хватило, чтобы волосы у меня на затылке и шерсть на ушах встали дыбом – мне показалось, что из-под шкуры вышколенного дога вдруг проявилась морда матерого волка, который глядит, как маленький щенок, повизгивая и тявкая, пытается забавляться с его хвостом, и эти попытки его раздражают и веселят одновременно…

- Должен заметить, мистер Данге, что с момента, как Вам вручены аттестация и направление в часть, Вы уже являетесь офицером той части, соответственно, согласно Устава, я не нахожусь в Вашем непосредственном подчинении. Следовательно, выполнять Ваши приказания, которые лежат вне рамок все того же Устава, я не обязан. Хотя… Если Вы оформите приказ письменно, как того велит Устав, со всеми полагающимися заверительными атрибутами, и озаботитесь визой командира части, к которой я приписан, то есть бригадного генерала Ляфорса, я его выполню…

- Но удовольствия Вам все это не доставит и очков нам в Ваших глазах не прибавит, верно? – спросил я.

- Совершенно верно, мистер МакДин. Не доставит и не прибавит… - О’Дуайт посмотрел на всех нас. – В свете этого, позволю себе дать вам еще пару советов, джентльмены. Никогда не будьте запанибрата с нижними чинами. Панибратство – это могила дисциплины, и ничего так не способствует развитию оного панибратства, как совместная выпивка с подчиненными. Вы можете дать свою флягу с коньяком раненому, можете есть с солдатами из одного котла в походе – это служба, джентльмены. Но ни при каких обстоятельствах вы не должны соглашаться на предложение «выпить вместе» от своих подчиненных, и предлагать такого сами не можете. Этим самым вы ставите себя с ними на один уровень – а этого допускать категорически нельзя. Никогда не забывайте, что вы стоите выше нижних чинов. Всегда. Во многом именно на этом простом принципе базируется ваше право отдавать приказы. И, исходя из сказанного, мой второй вам совет – «стоять выше» отнюдь не одно и то же, что «смотреть свысока». Грань между этими понятиями едва заметна, но она есть. К сожалению, - тут О’Дуайт едва заметно, уголками губ, усмехнулся, - не все это понимают, и часто эту грань переходят. Если вы сумеете обозначить для себя эту грань и не пересечь ее – ваша служба сложится наилучшим образом. Теперь прошу простить меня, джентльмены, но меня ждут дела. Мистер Данге – не забудьте сдать имущество.

С этими словами унтер-офицер преувеличенно четко развернулся «кругом» и вышел из кубрика.

- М-да-а-а… - протянул Луис. – Надо отдать должное старине О’Дуайту – он умеет уесть, причем делает это спокойно, не повышая голоса и исключительно в рамках столь почитаемого им Устава. Ладно, - вздохнул он, - давайте выпьем еще по одной… И я буду собираться. Хотя собирать мне, собственно, нечего, учитывая, что мы здесь на полном пансионе. Мыльно-рыльное и писчие принадлежности – не в счет.

- Это да, - вздохнул Наль. – Жаль, что ты не имеешь возможности собраться хотя бы в рамках наших сборов на полевые выходы…

- А… - Луис махнул рукой. – Я отбил сегодня депешу не только дядюшке, но и отцу – он перехватит меня в Клавдиуме, за то время, что я там проторчу, вполне можно купить офицерский ранец, пару белья и остальные полезные мелочи. А, зная отца – он мне прямо встречая с поезда всучит в руки уже собранный чемодан, и хорошо, если один. Ну… За то, чтобы мы с вами снова встретились, парни… Не знаю, когда, где – но чтобы собрались все вместе, вот так, как сейчас. Как было все эти четыре года. Ну, - выпив, коротышка бодро соскочил с тумбочки, - пора. Проводите до ворот?

- Конечно, - просто ответил Наль.

Луис аккуратно уложил нехитрые пожитки в небольшой потертый саквояж. Затем аккуратно увязал постельное белье в узел, сложил казенное одеяло, уложил в ногах кровати. Критически оглядел все, расправил какие-то только ему видимые складки, после чего поставил свою закорючку в листе описи имущества.

- Луис, - вдруг окликнул его Марк. – Извини, если лезу не в свое дело, но… Ты, когда говорил о службе на юге, был на редкость убедителен… Я могу понять, откуда все это может знать Торви, но ты-то?..

- От отца… - Луис поднял глаза к потолку, рассматривая что-то вверху. – Просто я не рассказывал, хотя уж от кого, а от вас у меня тайн нет… Вы же помните – я на первом курсе появился в середине второго месяца обучения…

- Не, если ты не хочешь или не можешь рассказать… - начал Марк, но Луис снова поднял руку, останавливая его.

- Да нет тут какой-то тайны, я же сказал. Просто… Ты знаешь, Создатель был милостив к роду Данге – у меня было четверо братьев, я – самый младший. Теперь же я ношу родовой перстень, являясь наследником рода… - Луис помолчал. – В нашем роду трусов не было, по крайней мере, отец всегда так говорил. Соответственно, все мужчины нашего рода шли по военной стезе… У нас как-то не принято, подобно Кроуфорду, отсиживаться в штабах, потому все мои братья служили в линейных частях южного пограничного легиона, и… Помните, шесть лет назад, из колоний писали – очередная волна набегов и восстаний туземных частей… В общем, я теперь – единственный. Я, как и все в нашем роду, готовился к военной службе, я и жил и дышал мыслью о ней, но… Родители решили иначе. После того, как на последнего… - лицо Луиса на секунду скривилось. – Тогда мне было объявлено, что я еду в Клавдиумский технический колледж. Я попробовал возражать, но отец и ухом не повел… Cтоль уважаемое учебное заведение со столь славными и древними традициями, коим является Клавдиумский технический колледж, смогло выдержать мой гнусный характер ровно две недели, - коротышка ухмыльнулся, - после чего меня с позором выставили. Отец попробовал пристроить меня еще в пару заведений… Из последнего я сам сбежал в расквартированный неподалеку драгунский полк, и попытался попасть к ним вольноопределяющимся. Мне было отказано по причине малого возраста, а отцу полковник Бернгхайм, который, оказывается, был его давним сослуживцем, отбил телеграмму… В общем, отец привез меня в имение. Два дня со мной не разговаривал. На третий, за ужином, прямо спросил – какого рожна мне надо? Я ответил, что, кроме военной, иной судьбы для себя не мыслю. Отец же ответил, что род Данге уже отдал стране достаточно своей крови, кто-то должен начать вполне мирную и, - Луис хмыкнул, - «цивилизованную» жизнь… А я… Я тогда сказал, что пусть эту жизнь начинает какой-нибудь другой Данге, я же не стану первым трусом в нашем роду… А потом… Дернули меня ледяные демоны за язык… Я сказал отцу, что, впрочем, я и так не стану первым трусом в роду Данге, потому что первого труса я сейчас вижу перед собой, ибо как еще можно назвать человека, который боится отпустить собственного сына и не верит в него?.. И вот тогда-то отца прорвало. Он тогда просто взял в руку серебряный кубок, старый, ему уже лет двести… И смял его, как бумажную салфетку. Отец вообще отличается изрядной силой… Потом подошел ко мне – и влепил мне пощечину. А потом… Он, как щенка, притянул меня за грудки, и как в лихорадочном бреду вываливал на меня все это – что остается от приграничных поселений после набега орочьей орды, что мы оставляем от орочьих стоянок во время наших «ответных рейдов» и «рейдов по принуждению к покорности»… Как человек, попавший в орочий плен, может спасти свою жизнь, заслужив татуировку Стервятника, и что он должен для этого сделать… Рассказывал про наше доблестное офицерство, которое ворует, пьет, лезет вверх по кучам трупов – чужих и своих… Как это страшно – хоронить своих детей, и какой я счастливый, что я, сопляк этакий,этого не понимаю… Но добило меня не это. Мама… Она всегда была такая… Строгая, спокойная, несгибаемая, даже когда… А тут… Она вдруг подошла… Понимаешь, я никогда еще не видел ее настолько бледной, даже не бледной – белой… И глаза – огромные, черные… Она пытается мне что-то сказать – и не может… А потом вдруг вцепилась в меня и буквально взвыла – «не пущу!!!» - дико так, страшно… И на пол начала сползать – ноги не держат… Тут я ее подхватил… В общем… Согласился я… Заорал – воля ваша, посылайте, куда хотите… А отец ничего не сказал – меня оттолкнул, мать на руки подхватил, и из столовой прочь выломился…

Луис выдохнул, помотал головой и продолжил:

- Мне после всего этого как-то наплевать на все стало. У нас в имении пруд есть… Даже не пруд, а целое озеро. Мы с братьями любили это озеро… В общем, я просто каждое утро уходил туда и сидел на берегу. Просто сидел и глядел на воду – оказывается, это здорово – глядеть на воду, и ни о чем не думать. Вообще. Голова такая пустая и легкая… И закат. Закат очень красивый… Так дней пять прошло… Или больше… День отъезда приближался – куда меня хотели отправить, я уже и не вспомню – говорю же, голова абсолютно пустой была… Я, как обычно, с утра на озеро собираюсь – тут меня наш дворецкий перехватил, жду ваших распоряжений по поводу вещей, говорит… Я ему – соберите, что надо, на ваше усмотрение… И ушел… Сижу, смотрю на воду – вдруг шаги… Отец… Я его по шагам узнал, он хромает после ранения… Сел рядом. Молчим. А он вдруг меня за плечи сгреб, к себе прижал… «Да», - говорит, - «Я трус. Я четверых похоронил, и очень боюсь тебя потерять… Ты счастливый, что не знаешь, каково это…» Потом помолчал, и продолжил – «Но видеть своего сына сломленным, и знать, что сломал его именно я – еще страшнее. И я все же не хочу быть первым в нашем роду, кто разрушит традиции, которые наши предки чтили несколько веков. Поедешь учиться в Грейстоун».Я на него впервые за все те дни посмотрел… А он мне сказал – мать я на себя возьму, но у тебя теперь права погибнуть – нет. Так что, Наль, ты зря беспокоишься по поводу моей бесшабашности – никаких бесшабашности и глупого риска не будет, поверь, я умею различать бесшабашность и храбрость, равно как и понимаю, что осторожность совсем не то же самое, что трусость… И еще отец сказал тогда - клянись мне сейчас, что, как академию окончишь – женишься сразу, на ком я укажу, и возражать не будешь… Так что – Луис еле заметно, уголками губ, усмехнулся, - меня еще и женитьба ждет, в самое ближайшее время… Не по традиции, конечно, но тут отец упрется и своего добьется, даже если на его пути сам Хозяин Льда встанет, я его знаю… В общем, вот так я в академии и оказался. И все мои знания… Они – отцовы, но отец тогда не врал, я знаю. Не мог он тогда врать… Ладно, - Луис встряхнул головой. – Пойдемте, ребята.

Мы вышли из кубрика, прогрохотали форменными башмаками по лестнице, вышли из жилого корпуса, по гаревой дорожке обогнули инженерный корпус, вышли на плац перед центральным зданием, потом – на широкую, усаженную тополями, центральную аллею, по которой дошли до ворот. У ворот Луис поочередно обнял нас всех, показал предписание дежурному в будке – тот даже не стал вчитываться, просто вытянулся и отдал честь, пропуская его – и уже сделал было шаг, но вдруг резко обернулся и, торопливо подойдя к нам, произнес:

- Главное чуть не забыл… Мы расстаемся, разлетимся в разные стороны… Так что запомните – графство Готтеншир, усадьба Данге-холл, Луису Данге. Пишите, мне перешлют… А я напишу вам – так и найдемся.

С этими словами Луис еще раз облапил каждого из нас, и, неся в правой руке тощий саквояж, а левой – придерживая эфес шпаги, скрылся за поворотом…

Глава 3

Сигнал побудки вынудил меня разлепить веки. Учитывая, какого труда мне это стоило, склеены они были не иначе, как каким-нибудь особо сильным гномьим клеем. Тем не менее, тело отреагировало инстинктивно – я сел на кровати, и тут мой слегка очумевший взгляд наткнулся на кровать Луиса – с голым матрацем, аккуратно сложенным в ногах одеялом и «уголком» подушки в головах. Мгновенно пришло понимание того, что побудка в стенах жилого корпуса военной академии Грейстоуна прозвучала отныне не для нас – а для кадетов младших курсов.

- Первый раз, услышав побудку в будний день, нам не надо вскакивать и нестись на гимнастические занятия, - голос Наля озвучил мысли, которые крутились в моей голове. – Странное чувство… Которое, тем не менее, не освобождает нас от необходимости привести себя в порядок и явиться к преподавательской, дабы узнать, куда именно нас отправят служить.

С этими словами Наль поднялся с кровати и отправился в умывальную комнату.

После завтрака (к слову, изрядное количество мест уже пустовало; Коулда тоже уже не было) мы сходили к преподавательской, дабы узнать, что комиссия ждет нас всех троих после обеда, и убивали время в своем кубрике, когда в дверь постучали.

- Войдите, - несколько озадаченно произнес Наль.

Дверь открылась, явив нашим взорам абсолютно незнакомого нам майора, лет тридцати невысокого жгучего брюнета с изумрудно-зелеными глазами. Тонкие усики майора, подобно стрелкам часов, задорно торчали вверх. Черный мундир инженерной службы сидел на нем ладно, даже рискну сказать – щегольски. Да что там мундир – даже кожаный плащ из тех, что гномы одевают для путешествий на своих адских паровых повозках – и тот смотрелся на майоре так, как будто оный индивидуум прямо в нем выбрался из утробы своей уважаемой матушки.

- Доброе утро, джентльмены, - произнес франт, четким движением взяв под козырек кожаной «водительской» кепки. – Майор Блэйк, Его Величества артиллерийский инженерный департамент, Блекрейвенский полигон систем наблюдения и прочая, прочая, прочая… Второй лейтенант Беккинридж! – взгляд майора безошибочно и грозно уперся в долговязую фигуру Марка. – Вам кто-нибудь говорил когда-нибудь, что это просто неприлично – быть настолько выше ростом своего непосредственного начальника, командира и почти что отца родного?

Марк ошарашено хлопал глазами, и я вполне понимал его состояние, да и Наль, похоже, не ушел от нас далеко.

- Не стоит стоять, подобно заледеневшим грешникам на вечном льду. Лейтенант, собирайтесь, нас ждут приключения и подвиги. Общества прекрасных дам, увы, пока обещать не могу – там, куда мы едем, они не водятся. Зато Вас ждут бесподобные красоты каменных пустошей Давенхайма. Если бы Вы только представляли, каков там закат! Собственно, закат – это единственная тамошняя достопримечательность, ну, естественно, в те редкие дни, когда ветер все-таки соизволит разогнать вечно торчащие на небосводе тучи. Ваши предписание и аттестация уже у меня, также я любезно согласился дойти до финансиста и получить Ваш финансовый аттестат, который мы с Вами обналичим только в Дорчестере. Вы хотите что-то спросить? – майор склонил голову к плечу, чем-то став похожим на волнистого попугайчика – парочка жила у нас в корпусе, в общей гостиной.

- По… - Марк поперхнулся, но справился с собой, - Почему в Дорчестере, сэр? Почему не здесь?

- Потому, лейтенант, что я и так выбился из графика, заехав сюда. Ладно, - майор вздохнул, - Вижу, что без необходимых пояснений не обойтись. Лейтенант, самая короткая дорога на Давенхайм лежит через Регул. Если Вы помните, в Регуле расположен разводной мост через Иссу, который разводят на ночь. Если мы выедем сейчас – успеем его миновать до разводки, и к утру будем в Дорчестере. Нет – потеряем целую ночь, что категорически неприемлемо, так как легкий салютный дивизион опытной артиллерийской бригады Его Величества артиллерийского инженерного департамента уже выдвинулся в Давенхайм, где они будут производить наблюдения с помощью новых систем наблюдения. А мы с Вами - готовить расчеты, вести дневники наблюдений за погодными условиями и заниматься прочими увлекательными вещами. Незабываемый месяц (а то и больше) в палатке в Давенхайме я Вам гарантирую. Вообще, ехать должен был другой аналитик-испытатель, но он… Нездоров после… Предыдущих наблюдений легкого салютного дивизиона. Одна из новых буссолей оказалась слегка неисправна… Упала… Разбилась… Осколки стекла и все такое… Врачи обещают, что через пару недель он встанет с постели, но когда он снова сможет приступить к службе – говорить отказываются…

- Какими, оказывается, опасными могут быть системы наблюдения, - вполголоса пробормотал Наль.

- Поверьте, лейтенант, - майор метнул в сторону Наля острый взгляд. – Вы даже не представляете себе, НАСКОЛЬКО могут быть опасны все эти буссоли, секстаны, астролябии, гномьи теодолиты… Про всякие подзорные трубы и бинокуляры – вообще не упоминаю, это истинная кара Создателева… Лейтенант Беккинридж, отомрите, наконец! Я считал, что человек, написавший весьма интересную диссертацию, и уж, тем более, доведший Найджела Пибоди до форменной драки (да, мне уже рассказали) – отличается большими расторопностью и сообразительностью. Вам следует усвоить раз и навсегда – если Вы хотите служить у НАС, - это слово майор особо подчеркнул, - Вам придется научиться значительно быстрее двигаться, и, что куда важнее – значительно проворнее шевелить мозгами. Впрочем… Если такое желание в Вас отсутствует… Либо если меня не устроит Ваша служба в Давенхайме – клятвенно заверяю Вас, что мы тут же расстанемся, и Вы елико возможно быстро отправитесь служить в столь вожделенный Вами южный дивизион, - при этих словах Блэйк чуть поморщился. – Тем не менее, я намерен предоставить Вам шанс. Итак, Вы идете?

- Да, сэр, - судя по голосу, Марк справился с собой. – Я готов. Готов выдвигаться прямо сейчас. Собирать… - тут Марк шагнул к шкафу, достал из него небольшой потертый чемоданчик, с которым ездил в отпуска, спешно покидал туда свой походный несессер, небольшие портреты матери и отца, а также предмет своей гордости – гномью готовальню, на которую он потратил выдаваемые ежемесячно кадетам «карманные гроши» примерно за семестр обучения – и, щелкнув замками, вытянулся по стойке «смирно», вследствие чего показался еще выше ростом: - Собирать мне больше нечего.

- Отлично! – майор стремительно развернулся «кругом». – Следуйте за мной. Внизу нас ждет гномий паромобиль, так что до Дорчестера доберемся с некоторой долей комфорта, а главное – в тепле. В Дорчестере же, как я сказал, обналичим Ваш аттестат, и купим Вам рабочую одежду и что-нибудь потеплее Вашего нынешнего мундира… И да - соответствующим Вашему нынешнему месту службы мундиром озаботимся, когда прибудем в место постоянной дислокации… Если, повторюсь, Вы меня устроите. Идемте!

Майор буквально слетел вниз по лестнице. Мы за ним едва поспевали. Когда мы приблизились к центральным воротам, нам стала видна паровая повозка гномов во всей ее грозной красе – с блестящим медным котлом, огромными красными колесами и целыми двумя прицепами – первый, выкрашенный черным, явно был угольным тендером, назначение второго, массивного, клепаного, с узкими окнами-амбразурами, было неясно.

Перед воротами столпилась целая орава кадетов-первокурсников… То есть, пока еще первокурсников, которые во все глаза рассматривали сие чудо прогресса. Ну да… Для многих из них это еще в диковинку – увидеть такую машину вблизи. Грейстоун довольно далеко от столицы, и такое достижение прогресса, как паровые кареты, еще не стало здесь обыденностью. А полевые выходы на совместные учения с расквартированной в двадцати милях бронебригадой паровых големов будут у них лишь на втором курсе.

- Дети… Сущие дети… - услышали мы слова майора, произнесенные вполголоса. Впрочем, за ними последовал громогласный начальственный рык: - Ррразойдись!!

Кадеты порскнули в стороны, освобождая дорогу стремительно несущемуся майору (и нам заодно). Впрочем, как только мы их миновали, они тут же сомкнулись за нашими спинами, продолжив увлекательное созерцание повозки.

Когда мы подошли к паромобилю, где-то на самом верху повозки открылась дверца кабины, и нам навстречу выскочил… Хотя правильнее сказать – скатился… Гигантский кожаный мяч??!!

Нет, ну а как можно охарактеризовать увиденное нами как-то иначе? Нет, умом-то я понимаю, что это – гном-машинист, но… Представьте себе кожаный мяч, увеличенный в диаметре где-то до пяти футов, мяч, на который нашили бесчисленное количество карманов и пуговиц, снабдили этими новомодными гномьими «зубчатыми застежками», мяч, увенчанный кожаной же кепкой, из-под огромного козырька которой выглядывают только характерный картофелеобразный нос и просто немыслимая в своей кудлатости борода!

Нос-картошка грозно уставился на майора, и откуда-то из недр тех колючих зарослей, к которым уважающий себя цирюльник подойдет только с садовыми ножницами, и которые только по недомыслию Всеотца можно назвать бородой, раздалось скрипуче:

- Мрррр!!! Крхы хммрф, брррх хрхыы!!!! Грмм мррг рмгм!!! Пррррклллкиттт!!!!! Двлллттт, мтындбрррр Дрчстррр замц!!!!!

Я, в принципе, знаю гномье наречие, причем не только подгорных, но и болотных, и холмовых кланов, во всяком случае, способен понять, о чем меня спрашивают, и, пусть и с акцентом, смогу что-то сказать в ответ… Но ЭТО…

- Успокойтесь, Чарльз, мы уже отправляемся, - невозмутимо ответил Блэйк. - Лейтенант, джентльмены, позвольте представить вам третьего и самого ценного члена нашей команды – оружейного техника прапорщика Шульца. Чарльз, это лейтенант Беккинридж, мой заместитель на время нашей нынешней эскапады.

Кепка, венчающая мяч, чуть заметно приподнялась с одного боку – видимо, ее обладатель скептически приподнял бровь…

- Тфрррткк, ззпссныы ктрргр мыыззтрррч? Пррркллкиттт, вмшшшш!!!Хдяяя сплллллг нррррзз… нчво!

Выдав эту тираду, мяч… То есть, тьфу ты, прапорщик Шульц, неожиданно выпростал из своих недр… То есть, конечно, из недр куртки (или плаща??) короткое щупальце, увенчанное снегоуборочной лопатой. Точнее, мне так показалось – то, что при первом взгляде показалось похожим на лопату, оказалось широченной гномьей ладонью, с пальцами, похожими на сардельки, изрядно испачканной угольной пылью и машинным маслом. Марк осторожно, но решительно протянул свою ладонь для рукопожатия. Гномьи пальцы сжались с неотвратимостью и неспешностью слесарных тисков, рука Шульца энергично тряхнула руку Марка. Марк слегка побледнел.

- Срррбмм! Вмшшш!! – проскрипел гном, после чего, решительно развернувшись, так же проворно вкатился в кабину и захлопнул дверцу.

- В машину! – скомандовал Блэйк, и первым полез внутрь.

Марк подхватил чемоданчик левой рукой (пальцы правой он украдкой разминал) и обернулся к нам. Лицо его было несколько растерянным – видимо, он не ожидал столь кипучего напора и столь стремительного своего отъезда к новому месту службы.

- Как приедешь из Давенхайма, напиши Луису, он позаботится, чтобы мы могли с тобой связаться, - произнес я. – Счастливо, Марк.

После чего, шагнув к нему, дружески пихнул его кулаком в плечо. Пожимать руку не рискнул, пожалев Марковы пальцы.

- Давай, дружище, - просто сказал Наль.

Марк несколько секунд смотрел на нас, потом решительно кивнул – и полез в паровозку. Дверца щелкнула, закрываясь, машина издала гудок откровенно мерзкой тональности, красные колеса провернулись – и мы с Налем остались вдвоем – смотреть вслед второму нашему другу, отправившемуся навстречу своим приключениям.

Перед преподавательской, в которой сейчас заседала комиссия по распределению, царило оживление. Свежеиспеченные офицеры заходили туда один за другим, чтобы выйти с несколькими казенного вида листками бумаги в руках. Кто-то задерживался в преподавательской комнате подольше, кто-то выходил почти сразу после того, как зашел, но в общем и целом дело двигалось весьма споро.

- Многих распределяют на юг, - второй лейтенант Дамфорд, теперь уже бывший кадет нашего взвода, потрясая кулаком со сжатым в нем направлением, оживленно делился с теми, кто еще не успел узнать свою судьбу. – Говорят, орки снова решили попробовать наши границы на прочность. Будет славная драка!

- Говорят, горные легионы тоже прислали запрос… - прапорщик Беккет из первого взвода задумчиво потер подбородок.

- Пф… Ты еще Баккеланд вспомни! – Дамфорд пренебрежительно махнул рукой, но тут заметил меня и смутился: - Извини, Торвард…

- Забудь, - отмахнулся я, - Я прекрасно знаю, насколько скучна служба на моей родине.

- Возможно, - все так же задумчиво протянул Беккет. – Но вот насчет горных… Ты не прав, Майкл. Нашему королевству, конечно, сильно повезло, что от основной части материка мы отделены такой мощной естественной преградой, как Глен-Мор… Но должен заметить, что перевалы Глен-Мора труднодоступны, да, но отнюдь не непреодолимы, что во времена тех же самых захребетных войн неоднократно доказывали и мы, и наши противники… Да вон, что далеко ходить – история с отрядом Бертье, тридцать лет тому... Также следует вспомнить открытие кейворита, который, к слову, выплавлять умеем не только мы. А территориальных претензий к нам у наших «заклятых друзей» из-за хребта всегда хватало.

Дэниэл Беккет не хватал звезд с неба в учебе, но был старателен, по-хорошему упорен и вдумчиво-рассудителен.

- А… - Майкл Дамфорд снова пренебрежительно отмахнулся, - Мы опережаем остальных минимум на корпус, так что вряд ли в ближайшее время к нам рискнут сунуться. А вот южные колонии…

- Возможно… - Дэниэл кивнул. – Так, похоже, моя очередь.

Вскоре подошел и наш с Налем черед. Наль зашел в преподавательскую, пробыл там от силы минуты три, и вышел, возбужденно сверкая глазами.

- Корпехота, - произнес Наль, как только подошел ко мне. – Причем полк только формируется. Формируется здесь, на территории метрополии, затем будет переброшен на юг. Даже не знаю, радоваться, или… - Наль покачал головой. – Похоже, без отца тут не обошлось. С одной стороны – я хотел на юг… С другой – я туда и попаду, только не сразу, причем попаду в составе части, которую, случись чего, неминуемо бросят в самое пекло…

- Как по мне – не самый плохой вариант, - я пожал плечами. – Пожалуй, я повторю слова Луиса, которые он говорил Марку про полигон – в смысле, предложу тебе положиться на судьбу, ну, и напомню, что возможности подать рапорт о переводе по истечении года службы тебя никто лишить не сможет…

- Это да. Смотри, Сандерс заходит, ты следующий.

Сандерс пробыл в преподавательской недолго, и я, не без некоторого внутреннего трепета, в свою очередь взялся за надраенный до сияния бронзовый шар дверной ручки.

…Столы преподавателей, обычно расставленные по помещению, были частично составлены к стене, а несколько – составлены в один длинный стол посередине преподавательской. Во главе стола сидел Ляфорс, рядом с ним по обе стороны – начальник канцелярии академии (и одновременно преподаватель предмета под названием «военное делопроизводство») полковник Баркли и заместитель Ляфорса по учебной части полковник Уиллерс. Также присутствовали учитель фехтования майор Карпентер (вообще-то майор занимался не только фехтованием; все, что касалось нашего чисто физического развития, было в его ведомстве, равно как и огневая подготовка. «Учителем фехтования» эта должность звалась в силу давней традиции), старший преподаватель инженерно-саперной подготовки майор Роуби, преподаватель химии (и по совместительству – минного дела) капитан Лоуслей и преподаватель военной топографии и картографии майор Бруммер.

- Присаживайтесь, лейтенант, - Ляфорс благожелательно кивнул мне.

«Нарочно они это, что ли?» - подумал я, садясь на стул, одиноко стоящий перед столом. – «Чувствую себя то ли нашкодившим мальчишкой, то ли не подготовившимся к экзамену кадетом…»

- Второй лейтенант Торвард Магнуссон из клана МакДин… - задумчиво произнес Ляфорс, чем несколько меня удивил – в Арании принято именовать нас клановыми именами, используя их вместо фамилии; генерал же поименовал меня полностью, по нашей традиции. – В своем рапорте о предпочтениях по будущему месту службы Вы предпочли положиться «на волю Его Величества». Вам все равно, где служить? – глаза генерала цепко вперились в мое лицо, от чего мое ощущение себя нашкодившим мальчишкой только усилилось.

- Нет, сэр, - спокойнее, Торвард, спокойнее. – Дело не в том, что мне все равно. Скорее, сложность в выборе места службы и рода войск объясняется тем, что я льщу себя надеждой, что достиг определенных успехов во время учебы, - все сидящие за столом преподаватели, за исключением Ляфорса и Баркли, усмехнулись, - но понимаю, что быть одновременно и офицером пехоты, и сапером, и связистом – невозможно. В силу этого надеюсь, что уважаемые джентльмены, которые за время учебы изучили все мои сильные и слабые стороны, помогут мне не ошибиться в выборе первого места службы. – Надеюсь, мой ответ его не разочаровал.

Ляфорс не выглядел ни довольным, ни разочарованным. Кивнув каким-то своим мыслям, генерал произнес:

- В ситуациях, когда выпускник нашей академии полагается на волю Его Величества, ему предоставляется выбор, - а вот здесь может быть неприятный для меня момент – дело в том, что выбор может оказаться между двумя вариантами, а именно «плохим» и «очень плохим». Ладно, авось, пронесет… - Итак, есть отношение из формирующегося сейчас одиннадцатого полка корабельной Его Величества пехоты на должность командира взвода; во-вторых, - при этих словах генерала майор Карпентер вдруг слегка улыбнулся в усы и посмотрел на меня, как мне показалось, одобрительно, - есть запрос из седьмого егерского полка… - Ого! Егеря!! Мои уши против моей воли встали торчком. Видимо, заметивший это Бруммер едва слышно хрюкнул. – Также запрос пришел из северного легиона – там также не хватает младших офицеров… - Ляфорс сделал паузу, которой тут же воспользовался Карпентер, который при словах о северном легионе чуть не подскочил:

- Полно, генерал! Отправлять такого молодца в Баккеланд – все равно, что хоронить его заживо!

- Как Вы справедливо заметили, Бернард, северный легион дислоцирован в Баккеланде. Нельзя лишать второго лейтенанта права служить на родине, особенно в свете последних новостей. Итак, лейтенант, Ваше решение?

Уффф… Соображай быстрее, Торви… Вариантов, по сути, всего два – одиннадцатый полк корпехоты и седьмой егерский; как бы это обидно ни звучало, но Карпентер прав – служба на моей родине – это вернейший способ поставить на своей будущей карьере жирный крест. У нас практически не происходит чего-то значимого, последнее нападение северян, которое можно назвать серьезным набегом, было еще при жизни моего прадеда. Они и сейчас нападают, но теперь это не более чем попытки «подергать нас за уши», хотя и весьма болезненные. Мои сородичи, впрочем, тоже в долгу не остаются. В общем, моя родина для офицера в плане службы – это спокойное, застоявшееся болотце с изрядно зацветшей водой.

Так, а что по двум другим вариантам? Одиннадцатый полк… Скаттер против гроша, что это тот, в который отправляют Наля. Плюс – не придется разлучаться с другом. Минус… Да нет особых минусов! А седьмой егерский… Да тут тем более нет минусов! Егеря – это же… Это… Спокойнее, Торви, спокойнее. Егеря – это самые, наверное, лучшие бойцы в Аранийской армии на данный момент. Служить в этих частях… Да тут и думать нечего! Вон как ободряюще улыбается всегда мне благоволивший Карпентер, как будто заранее зная мой выбор; не иначе, он приложил к этому руку… Эххх, жаль, конечно, что придется отказаться от службы в одной части с Налем, но упускать такой шанс…

И все же что-то царапалось внутри моей головы, какая-то мысль билась, заставляя вздрагивать мои стоящие торчком уши… Я неожиданно для себя самого спросил:

- Позвольте вопрос, сэр?

- Конечно, лейтенант, - ответил Ляфорс.

- Что Вы имели в виду под «последними новостями», когда упомянули северный легион?

- Произошло нападение на деревню, есть жертвы. «Горячие новости» пишут, что это уже не первый случай за последние полтора месяца. Нападению подвергся хутор, где проживал один из родов клана МакБран, погибло почти сорок человек…

А… Нападение… Ну, как я говорил – происходит это не так чтобы часто, но и чем-то из ряда вон – не является. Раз в год или два нападут на форт или, перейдя границу, на какой-нибудь поселок. Дерутся всерьез, но, повторюсь, редко, а так как поселки в приграничье хорошо укреплены, какого-либо серьезного ущерба северяне не наносят. И уж точно нынешняя ситуация не идет ни в какое сравнение с южными рубежами, где что ни неделя – то либо нападение орков на почтовую станцию, либо обстрел поселения, или угон скота… Северяне нападают на наши деревеньки близ границы – что поделать, население Баккеланда прирастает, места под пастбища, пасеки и прочее становится все меньше, вот и селятся люди и кобольды все ближе к границе земель так называемых «северных кланов», еще называемых «ушедшими»… На общую ситуацию это практически не влияет… Правда, жертв много в этот раз, обычно – пара-тройка погибших, реже – десяток… Так что седьмой егер…

Стоп!!! Что?! МакБран?!! Когда это роды клана МакБран успели забраться так далеко на север, хотел бы я знать?!!

- Сэр… А в газете не было написано, где именно располагался хутор?!

- Близ города Йомсвик.

Йомсвик?!! Йомсвик!!!!! Как?!! Драккар мертвецов меня забери – ка-а-аак??? Как северяне вообще туда добрались?!! Йомсвик – это не городок близ границы и фортов первой линии… Хлойн Черная, да это даже не Роумсвальбе, где родился я – а Роумсвальбе располагался близ одного из фортов второй линии!!! Это уже гораздо ближе к Старым Крепостям, это уже почти внутренний Баккеланд!!! Как это произошло, чтоб у Фреки хвост облез?!!!

- Сэр… - спокойнее, Торвард!!! Сглотни, не позволяй голосу сипеть. – Сэр, я прошу дать мне аттестацию и направить меня служить в северный легион.

У Лоуслея, Бруммера и Роуби брови, как по команде, взлетели куда-то в район макушки; Карпентер закашлялся и побагровел.

А Ляфорс… Ляфорс смотрел мне в лицо, и в едва заметной улыбке читалось одобрение.

- Торви!!! Чем?!! Чем ты думал, позволь тебя спросить?!!!

Мы с Налем шли в казначейство академии за финансовыми аттестатами. Ну, как «шли»… Скорее – летели. Точнее, летел Наль, а я пытался от него не отстать. Наль… Наль рвал и метал. Он кипел и клокотал, как котелок с пастушьей похлебкой на огне очага. А я… Первый порыв прошел, и я шел, виновато опустив уши. Если бы у меня был хвост – я его наверняка бы поджал.

Наль резко остановился, и я чуть не налетел на него.

- Нет, ты мне ответь!!! – Наль резко повернулся ко мне. – Чем? Ты?! Думал?!!

Да что за день такой… Второй раз чувствую себя нашкодившим щенком. Когда я, получив в руки направление и аттестацию с предписанием, выходил из преподавательской (у майора Карпентера при этом был вид, как будто его вот-вот удар хватит), Наль сразу же перехватил меня и оттащил в сторону.

- Ну? – был первый вопрос моего друга.

После моего ответа, что я еду в северный легион, глаза Наля стали аномально круглыми и такими огромными, что я испугался – не выскочили бы они из орбит. Однако в следующую секунду Наль энергично потер лицо двумя руками, как при умывании, и задал лишь один вопрос:

- Почему?

А вот когда я принялся объяснять… Наль несколько секунд постоял, вслушиваясь в поток моих сбивчивых фраз, при этом верхняя губа у него приподнималась все выше, а нижняя челюсть выдвигалась вперед; складывалось впечатление, что мой друг готов меня укусить. Наконец он схватил меня за руку, и стремительно потащил за собой, буркнув:

- Пошли к казначеям!!!

И вот, когда мы отошли от преподавательской на расстояние, с которого нас уже не могли расслышать все остальные, Реджинальд, наконец, рванул…

- Чем ты думал, когда попросил тебя отправить на север? Променять седьмой егерский на… На… На это!!! До такого додуматься надо, хотя нет, я не прав – «додуматься» - это явно не про тебя!!! Мой друг – форменный идиот, Создатель, да за что мне это?! Ты хоть понимаешь… - Наль на секунду замолчал, переводя дыхание, - Понимаешь, что даже перевестись оттуда будет невероятно трудно – потому как тебе могут отказать в переводе из-за нехватки офицеров и отсутствия замены, так что все твои рапорта о переводе могут просто отправить сразу в корзину?!!

Мне нечего было ответить… Как я уже сказал, первый порыв прошел, и где-то в душе ядовитой змейкой завертелось… Разочарование от упущенной возможности?.. Или чувство, что я сам себя обманул? Не знаю. Одно можно сказать со всей определенностью – душа у меня явно не на месте…

- Наль… - опустив голову и боясь поднять глаза на буравящего меня взглядом друга, я попробовал хоть как-то собраться с мыслями, - В газетах писали… Нападение… Это же близ Йомсвика, а это…

- Торррррваррррд Маг-гнуссоннн… - рычание Наля сделало бы честь любому льву с южного континента. Я невольно отшатнулся. Видимо, это Наля слегка отрезвило, потому что он, аккуратно поправив воротник моего мундира и опустив руки, дальнейшую фразу произнес хоть и на повышенных тонах, но все же своим голосом. – Вот уж не думал, что мне придется тебе объяснять, как зачастую обстоят дела с этими… - тут лицо Наля презрительно скривилось, - борзописцами! Поверь, если бы им пришлось написать о том, что на заду Его Величества – тут Наль все же слегка приглушил голос, - вскочил прыщ, они бы придумали такой заголовочек, что уже через два часа после выхода газеты вся Арания совершенно искренне готовилась бы одеваться в траур по причине безвременно покинувшего сей свет монарха!!! Ты сам вспомни – что два года назад крылось за заголовками «гром среди ясного неба!», «большой взрыв на центральном вокзале!», что-то еще про пламя и нечестивцев было…

Я лишь уныло кивнул. Пару лет назад гномья ребятня на один из праздников не придумала ничего умней, как запустить невесть как стащенную ракету фейерверка в здании Клавдиумского вокзала. Очевидцы говорили – зрелище было то еще, особенно закопченные физиономии пассажиров из зала ожидания. Но ни трупов, ни пожара тогда не было – максимум полуоглохшие и контуженные…

- И не только это!!! А история с болонкой герцогини… Ну ладно… А «последний выдох господина П.Ж.»? Торви… - Наль поморщился, будто от зубной боли, и начал тереть подбородок. – Ты просто не в состоянии оценить, КАКОГО дурака ты свалял, приняв такое решение на основании… Да на основании слухов!!! Сплетен, по большому счету!!! Мало того, ты еще и Карпентеру умудрился подложить бо-ольшущую свинью!!

- А Карпентер-то тут причем? – мрачно буркнул я.

- Торрви… - в голосе Наля снова промелькнули рычащие нотки. – Ты думаешь, в егерские полки так просто попасть? Особенно офицеру? Точнее, нет, не так – особенно молодому офицеру, не проявившему себя на поле боя? Если ты не знал, так я тебя просвещу – такого офицера в полк возьмут только, если за него поручится кто-то из офицеров-ветеранов полка…

- А разве Карпентер?.. – опешил я.

- Представь себе – да! Как раз из седьмого егерского. – Язвительно ответил Наль, постепенно успокаиваясь. – Говорят… Говорят, Ляфорс уговаривал нескольких офицеров-егерей. Карпентер единственный, кто согласился. Потом Ляфорсу пришлось еще изрядно потрудиться, чтобы его отпустили из полка сюда… Вообще, - Наль вздохнул, - надо отдать Ляфорсу должное – он делает все, чтобы будущих офицеров учили лучшие из лучших… Отец говорил – при нем Академия, до этого постепенно хиревшая, снова окрепла…

Наль замолчал, постоял, зажмурив глаза, затем тряхнул головой, будто отгоняя сон, и решительно зашагал в обратно – в сторону преподавательской.

- Пошли! – бросил он мне на ходу.

- Куда? – я поспешил догнать его.

- К Карпентеру. Поговорим с ним, попросим переговорить с Ляфорсом…

Именно эти слова подействовали на меня, как ушат холодной воды на голову. Точнее, даже не все слова, а одно-единственное – «попросим»…

- Наль, стой, - окликнул я друга.

- Чего еще? – Наль мрачно посмотрел на меня через плечо.

- Посмотри на всю эту ситуацию со стороны. Точнее, даже не так… Попробуй посмотреть на это глазами Карпентера… Или Ляфорса… Да глазами любого офицера, который сейчас сидит в комиссии!!! Сопливый лейтенант, услышавший, что на его родине беда, как конь под сигнал боевой трубы, встал на дыбы, и кинулся на защиту родного края от врагов, пренебрегши гораздо лучшим, по их мнению, назначением… Но уже через несколько минут этот же сопливый лейтенант бежит обратно!! Просить изменить назначение!!! Просить!!! Ошибочка вышла, видите ли… Скажи, а ты бы на месте Карпентера не усомнился бы - достоин ли такой, с позволения сказать, офицер его рекомендации? Да и на мое место себя поставь… Представь, что это ты на моем месте ошибся в выборе и вот… Идешь… Выпрашивать?! Скажи честно – ты бы пошел?..

Наль полуприкрыл глаза и едва слышно зашипел сквозь стиснутые зубы.

- Ты прав… - глухо ответил он, наконец. – Не пошел бы… - тут он снова повысил голос: - Но это не меняет моего мнения о твоем поступке, Торви – ты свалял ТАКОГО дурака… Ладно, - тяжело вздохнув, Наль безнадежно махнул рукой. – Пошли, куда и собирались – к финансистам…

Глава 4

К дверям нашей комнаты в жилом корпусе мы с Налем подходили в несколько подавленном настроении. Даже известие, что я сверх положенных мне трехсот скаттеров получу солидную прибавку, этого настроения не улучшило. Откуда прибавка? Все просто. Академия, точнее, военный департамент, был довольно щедр к будущим офицерам, и кадетам полагались ежемесячные выплаты – по три скаттера. По традиции, эти выплаты именовались «карманными грошами», потому как кадет имел право тратить их, как ему заблагорассудится – ибо мы пребывали в академии на полном пансионе. Кто-то спускал эти деньги в увольнительных, кто-то – на каникулах… Кто-то копил и покупал то, что представляло для него ценность – как Марк со своей готовальней, весьма недешевой, к слову… Некоторые, подобно мне – оставляли деньги на хранение в казначействе академии. Ибо ездить мне в отпуск было далековато, отсылать деньги, по большому счету, некуда, точнее, незачем, а тратить их на всякую ерунду в нечастых увольнительных, вроде выпивки – не хотелось. Казначейство же скрупулезно откладывало монетку к монетке, и вот, по прошествии сорока шести месяцев в академии я получил солидный куш – сорок шесть на три – сто тридцать восемь скаттеров к тремстам мне причитающимся… Так что мой аттестат смотрелся солиднее Налева… Но радости, повторюсь, это не добавляло.

А возле двери нашей комнаты нас ждал сюрприз в лице унтер-офицера О’Дуайта. Унтер стоял, слегка расставив ноги и заложив руки за спину, уподобившись полицейскому приставу Престону, чья монументальная фигура украшала собой перекресток улиц Тополиной и Грозовых облаков. Отличие было лишь в объемах талии этих двух, вне всяких сомнений, выдающихся джентльменов. Ну, и в росте – Престон, если бы кто-то поставил его рядом с О’Дуайтом, не достал бы макушкой последнему даже до подбородка.

- Джентльмены… - как всегда, голос О’Дуайта был ровен, как лед на леднике Каррах-гвен-Мэй, одной из вершин хребта Глен-Мор. – Столь стремительный отъезд мистера Беккинриджа поставил меня в несколько затруднительное положение. Дело в том, что…

- Да-да, мистер О’Дуайт, мы все сдадим за Марка и распишемся в ведомостях, - Наль был раздражен, из-за чего и повел себя столь невежливо.

Похоже, подавленное настроение так явно отражалось на наших физиономиях, что О’Дуайт, вопреки обыкновению, позволил себе толику любопытства:

- Вы уже знаете, куда вам предстоит отправиться, джентльмены?

- Я в ныне формирующийся одиннадцатый полк корабельной пехоты, а лейтенант МакДин… - Наль мрачно посмотрел на меня, - …Поедет служить на родину. В Баккеланд.

О’Дуайт опустил глаза, задумчиво пожевал губами, затем взглянул на меня:

- Сэр… - Ого! Оказывается, в голосе нашего «железного О’Дуайта» могут звучать эмоции, пусть даже едва слышимые! – Позволю себе заметить, что написанные в последних газетах новости, касавшиеся Вашей родины, вызывают определенную тревогу…

- Мистер О’Дуайт, хоть Вы не начинайте… - Наль начал свою тираду… И осекся, потому что О’Дуайт вдруг стремительно повернул к нему голову, метнув в его сторону резкий взгляд; на одну секунду лицо старого унтера вдруг заострилось, под кожей пробежали желваки… А затем все вернулось в привычное русло – перед нами все та же каменно-невозмутимая маска с подкрученными кверху седыми усами.

Маска… Снова привычная маска вышколенного домашнего дога… Из-под которой опять на секунду выглянул волк – выглянул, приподнял губу, показав клыки, и спрятался.

- Сэр… - Голос! С голосом О’Дуайт не совладал, вдруг начал растягивать слова; тон его потяжелел. – Должен заметить… Сэр… Пятьдесят два года назад, когда я семнадцатилетним мальчишкой только завербовался в армию… Я свою службу начинал именно в Баккеланде, сэр. И хотел бы Вам заметить… - снова острый взгляд в лицо Наля, - Мы тогда не относились к северянам столь… Легкомысленно, сэр. Среди тех, кто служил тогда в моем девятом пехотном полку… Среди сержантов, меня учивших, да и просто среди более старших солдат… Было очень много тех, кто разгребал угли Йоттунборгского порохового завода… Сэр. И тех, кому довелось пройтись по залитым кровью мостовым Свальме. Северяне – не орки юга, совсем нет! Я имел возможность сравнить… Они не нападают только потому, что в дурманящем дыму в священной хижине предков духи нашептали в уши шаману, что нужно идти на бледнокожих и поход будет удачен. Если они бьют – то делают это обдуманно, расчетливо и сжатым кулаком… Сэр. И еще одно отличие северных кланов кобольдов от орков… С орками, как бы то ни было, можно договориться. Не всегда… Но по большей части. А вот с северянами, сэр, договориться не получилось, насколько я знаю, ни у кого. – Я молча кивнул головой в ответ на вопросительный взгляд Наля. - Должен заметить, что тогда, после Йоттунборга и Свальме… Даже мы, те, кто пришел уже через несколько лет… Даже мы еще лет пять спали в обнимку с винтовками, сэр. Кланы Баккеланда стояли на ушах… Простите, мистер МакДин…

- Ничего, ничего, сэр. Дядя и отец говорили мне о тех событиях… - я почему-то очень боялся спугнуть эти краткие мгновения откровенности.

- Да, сэр… Так вот – тогда все кобольды были уверены, что это – только начало. Я помню слова моего первого командира, сержанта МакНорва – «Йоттунборг и Свальме,» - говорил он, - «Йоттунборг и Свальме – это именно что удар кулаком. Представьте, что ушедшие сделают, если в этом кулаке будет боевой топор или винтовка». Я не великий знаток политики, джентльмены, а уж тогда-то, в семнадцать лет… Но я, помня, как кипел тогда Баккеланд, и как кланы лихорадочно готовились к большой войне… Тем более тогда, после неудачного ответного рейда отряда генерала Дэида… Даже я понимаю, каких на самом деле трудов стоило тогдашним Тану Зеленых Холмов и имперскому губернатору удержать всех и вся от сваливания в бесконечное кровавое болото. А потом… Потом ушедшие затаились… Так, напоминали о себе иногда… Рейдами на ближние к рубежу форты и поселения… И кто-то здесь, в Арании – решил, что все… Северные кланы наконец-то успокоились. Я же, джентльмены, считаю, что ушедших рано списали со счетов. Тогда, полсотни лет тому… Тоже многие говорили – перед Свальме и Йоттунборгом северяне провели серию более масштабных, чем обычно, рейдов. Прощупали. А потом – ударили. Так что позволю себе снова дать Вам совет, сэр – О’Дуайт посмотрел на меня. – Не расслабляйтесь. Исходите из того, что враг ведет разведку боем… И не верьте тем, кто будет пытаться Вас накормить успокоительными пилюлями в виде сказок – «да так всегда было, нападут и сбегут»… И еще – все же еще раз советую Вам навестить мастера Альберта Айронсайда. Улица Алых вишен, 12. Мы с ним – старые сослуживцы, когда-то начинали вместе, потом вместе же были переброшены на юг… Он дорос до полкового оружейного мастера за годы службы, и, уверяю Вас, в Грейстоуне и округе вряд ли найдется кто-нибудь, кто по части знания оружия мог бы поспорить с Альбертом… Ну, кроме гномов, конечно. Навестите его – озаботиться покупкой хорошего, точного и надежного оружия будет совсем не лишним как Вам, мистер МакДин, так и Вам, мистер Грэйв – корабельная пехота редко сидит без дела… - О’Дуайт вдруг как-то резко выдохнул и сгорбился, разом став ниже ростом. – Прошу меня простить, джентльмены. – С этими словами унтер-офицер кивнул нам, резким движением отдал честь и, развернувшись, отправился по своим делам.

Мы с Налем сидели в креслах и, не торопясь, распивали третью из четырех принесенных коротышкой бутылок. Все необходимые формальности были соблюдены, документы подписаны, имущество Марка сдано.

- Пожалуй, надо будет завтра навестить магазинчик этого Айронсайда, - задумчиво произнес Наль. – Учитывая, с какой настойчивостью его советует О’Дуайт… Туда стоит заглянуть хотя бы из чистого любопытства.

- Давай… Сначала на вокзал, потом – туда… Да, честно сказать, я бы и не только к оружейнику заскочил, - флегматично ответил я.

- Угу, - кивнул Наль, а потом произнес: - Странно… Еще вчера утром мы все были вместе, да что вчера утром – сегодня еще Марк был тут, а сейчас… - Наль мотнул подбородком в сторону двух осиротевших коек, - а завтра-послезавтра отсюда уйдем и мы…

- Скорее, послезавтра…

- Угу… Как планируешь добираться до Констанциума?

- Поездом, естественно, - я удивленно посмотрел на Наля. Мы вроде не столько выпили, чтобы мой друг задавал такие глупые вопросы.

- Я неправильно выразился, - вздохнул Наль. – Каким классом, я имею в виду?

- Вторым. Литерные предписания у нас выписаны именно на него, если ты забыл.

- А чего не первым? Никто тебе не запрещает взять первый класс, доплатив разницу сверх литера из собственных средств, зато доедешь с комфортом, - заметил Наль. – Это мне сутки до Клавдиума ехать, а тебе-то – почти трое… Так что я намерен взять первый, и тебе то же советую. Поверь, выйдет не так уж дорого.

- Хорошо…

Мы помолчали.

- Торви…

- А?..

- А чего ты так встревожился из-за этих… Северных кланов? Да и О’Дуайт тоже… Чего вы с ними не поделили, ведь, как я понял, они такие же кобольды?

Я задумался…

- Чего мы с ними не поделили… Тут все сложно… Дело в том, что у нас, среди кланов Баккеланда, точно никто уже этого не помнит. Аранийские летописцы не присутствовали при тех значимых событиях, в результате которых произошел раскол, а наши…

- Да я вообще заметил, что в курсе истории Арании Баккеланду уделено очень мало места, а ведь твоя… Страна (хоть у нас ее и считают всего лишь самой северной провинцией) весьма обширна, и делится на добрую дюжину графств…

- Ну насчет «мало места»… Ты не совсем прав, это в академическом курсе, который мы проходили, нашей истории уделено мало места, а так… У того же брата Аврелия, по учебнику которого мы учили упомянутый мной «академический курс», есть весьма интересная книга – называется «за полуночным морем». Весьма добротное исследование. Впрочем, мы отвлеклись… Так вот, начать придется с того, как мы вообще столкнулись с аранийцами. Произошло это во времена короля Гаральда, да, того самого, который вошел в историю Арании под прозвищем «Свирепый», и ладно – свирепый, некоторые его Гаральдом Жестоким зовут, а то и пуще того - Убийцей. Именно тогда, по утверждению как брата Аврелия, так и большой энциклопедии (а заодно – и наших легенд), произошла первая встреча кобольдов и аранийцев. Если ты помнишь, то в те времена Гаральд примучил, назовем вещи своими именами, остров Кринан. Среди островитян далеко не все были довольны новообретенным сюзереном, и многие отправились искать нового прибежища… Часть, и весьма не малая, приплыла к нам, в Баккеланд. Крины всегда отличались воинственным нравом, потому место под солнцем у нас они начали отвоевывать огнем и мечом. В те времена у нас тоже было не все гладко, потому, когда до наших земель добрались преследовавшие кринов аранийские корабли (Гаральду, знаешь ли, не улыбалось оставлять таких врагов и дать им шанс обосноваться поблизости) – резня уже шла на весьма обширной территории. Ну а там, надо отдать аранийцам должное – ваши предки сыграли на принципе «враг моего врага»… Совместными силами кринов частью - уничтожили, частью – выбили с наших земель. Кто уцелел – ушли на северо-восток по заливу «акулья пасть», в те земли, где теперь княжества, герцогства и прочие баронства всех этих альдемундов, швернов, гольдов… В общем, то, что на аранийских картах именуется «вольными кантонами». Но нас в первую очередь интересует то, что именно во время тех кровавых событий впервые встретились представители народа кобольдов и Арании. По крайней мере, как я уже говорил, так утверждает брат Аврелий, энциклопедия и наши легенды, так что примем эту точку за начало отсчета. Именно тогда, если верить Аврелию, аранийцы договорились о создании своих первых портовых городков на нашем побережье.

- Погоди, - Наль потер виски. – Что-то не сходится. Как мы могли с вами договариваться… Да по причине элементарного незнания языка это невозможно!

- А вот тут как раз я противоречий не вижу. Это с нами вы до того времени не встречались. А вот с гномами… Сколько вы уже знакомы с гномами?

- Да кто ж знает… Две тысячи лет? Или три? За точными цифрами – к гномам, у них в хрониках все записано чуть ли не с точностью до секунды…

- Именно. Открою тебе страшную тайну – гномы и кобольды – родственные народы, и языки у нас схожи, так что, зная гномье наречие, аранийцы худо-бедно, но объясняться с нами могли уже тогда. Ты только это… При ком-нибудь из моих соплеменников про наше родство с гномами не ляпни… Да и при гномах про их родство с «этими звероухими» - тоже не стоит…

- Почему?

- Не знаю. Повелось так. Не любим ни мы, ни они о родстве вспоминать, и все тут. Сейчас уже поспокойнее, но все равно можно нарваться на психа из наших, кто из-за слов о нашем родстве с гномами за скрам схватиться может. Да и гномы, при их-то вспыльчивости – сначала гаечным ключом по голове отоварят, и только потом решат, что да, оно того не стоило.

- Это весьма занятно… Но ты так и не ответил, что вы не поделили с северными кланами?

- Собственно, мы к этому подошли. Как я сказал, из наших точно об этом тебе уже никто не скажет, но… Позволю себе высказать свою гипотезу. Хотя как «свою»… Ну-ка, вспомни, что в один голос про причины возникновения войн говорили Доусон и Мейворт?

- «У любой войны есть только одна причина – деньги, джентльмены», - процитировал по памяти Наль. – Ты хочешь сказать, что причина ваших с северянами раздоров столь банальна?

- По крайней мере, это видится логичным. – Пожал плечами я. – Дело в том, что после победы над кринами аранийцы решили обосноваться на побережье Баккеланда. Согласно книге Аврелия – был созван тинг, на котором танами кланов было вынесено решение разрешить строительство нескольких портов и поселков при них. Учитывая, что среди нас не очень много мореходов – побережье танов волновало мало. И вот тут есть очень интересный момент… Что именно говорили, и что произошло на тинге – Аврелий не пишет – по понятным причинам, аранийские хронисты туда приглашены не были. Наши легенды тоже не сохранили дословного отчета, говорят лишь, что после тинга «тан на тана меч поднял», то есть была усобица. В общем, раскол между кланами произошел именно тогда. И еще – Аврелий пишет, что аранийские поселенцы в течение почти двухсот лет выплачивали кланам «морской налог». И вот здесь мы вступаем на весьма зыбкую почву моих предположений… Дело в том, что «северные кланы» этими самыми «северными» стали задолго до исхода. Просто их владения располагались на севере Баккеланда. Ход войны с кринами описан только у Аврелия, и он пишет, что кланы севера вступили в войну в самом ее конце, когда остальные кланы вкупе с аранийцами уже, фактически, добивали кринов. А теперь давай поразмышляем: итак, тинг. На тинге аранийцы говорят, что они хотят построить на наших землях город (а, скорее всего – и не один, по крайней мере, звание старейшего города в Баккеланде оспаривают сразу три поселения). Таны, посовещавшись, такое разрешение дают, получив в ответ обещание платы.

- Ты хочешь сказать… Что, по каким-то причинам, северянам в плате было отказано?

- Либо она была настолько мизерной, что северяне посчитали ее оскорблением. Это все мои предположения, повторюсь, но… Поставь себя на место аранийцев и танов тех кланов, земли которых имели выход к побережью, которое оказалось аранийской зоной интересов, или хотя бы соседствовали с ними. Итак – ты хочешь поселиться на земле прибрежного клана и готов за это платить. Для пущего спокойствия ты готов платить и ближайшим кланам-соседям. И тут вдруг вылезает представитель клана, земли которого мало что не соседствуют с землями клана, на которых ты хочешь поселиться, но и вообще находятся Хозяин Льда знает, где, и говорит – а я?! Давай мне мою долю! Скажи – ты бы согласился платить непонятно кому и непонятно за что, тем более, что даже на войну этот непонятно кто пришел к шапочному разбору?

- Нет, естественно! Если мне от этого клана ничего не нужно – то и платить не за что!

- Подозреваю, что примерно так ответили тогда северянам ваши предки. Да и мои, скорее всего, были с ними солидарны – действительно, это наши земли, к вам-то они какое отношение имеют, хотим – продаем, хотим – в аренду сдаем, хотим – выжигаем к Хлойн Черной! Но тинг-то – он общий, и традиционно каждое мнение должно быть услышано и учтено, а права голоса северян никто не лишал… Подозреваю, что причина тогда была именно в этом – в деньгах. Северяне посчитали себя оскорбленными. Кто первым схватился за меч – неизвестно, но, как я уже сказал – началась усобица, в которой, с одной стороны, стояли северяне, с другой стороны – наши с тобой предки. А после того, как вместо слов зазвенели мечи, к обидам из-за золота, с которых все началось, добавилась другая цена, замешанная на пролитой крови. У нас до сих пор традиции кровной вражды и мести до конца не изжиты, чего уж про те темные времена говорить… И самое главное – наши с тобой предки выиграли войну, причем выиграли так, что северяне были вынуждены уйти со своих исконных земель, уйти дальше на северо-восток. Так что к плате золотом и кровью добавились территориальные претензии, причем, самое плохое, что, если подумать – претензии вполне обоснованные…

- Какие же они обоснованные, их же выбили оттуда почти семьсот лет назад!

- Южным оркам и гоблам этот аргумент приведи…

- А они-то здесь причем?

- При том, что, если моим предкам вы платили дань за пользование землей, то их вы даже согласно вашей же официальной истории просто выгнали с их земель, когда триста лет назад приплыли на южный континент. Гоблы юга до сих пор вас винят за то, что вы осквернили какие-то их священные болота, и заметь, если верить столь нелюбимым тобой «борзописцам» – даже некоторые высшие сановники Арании сейчас кивают – мол, да, как-то нехорошо вышло… А ведь уже триста лет прошло! Так что и у северян, которых с их земель согнали в результате войны, согласись, основания для претензий имеются…

- Ну… Может быть… А дальше?

- А дальше… Если верить Аврелию – у моих и твоих предков наступили полное взаимопонимание и любовь и чуть ли не золотой век настал. И так – почти двести лет. Я, если честно, в этой благостной картине сомневаюсь, но… Мои сомнения – это только мои сомнения. Все сведения о тех временах почерпнуты из книги брата Аврелия, а он основывался на аранийских хрониках, и частично – на гномьих, из числа хроник тех кланов, которые издревле жили под холмами, что у нас зовутся железными, а гномы, знаешь ли, педанты, конечно, но в хроники они с маниакальной точностью записывают только то, что представляет для них интерес. Как ты, я думаю, догадываешься, наша история для них интереса не представляла. А наши хроники тех времен до нынешних исследователей не дошли.

- Почему?

- А вот как раз к этому мы и подошли. Через двести лет после исторического раскола кланы севера, или «ушедшие», как их стали называть, напомнили о себе. Зажгли на дальних холмах пять огней – это наше традиционное объявление войны – и напали. Ту войну у нас до сих пор называют «год кровавых рек»…

- Весьма красноречивое название…

- Ты вряд ли даже представляешь, насколько. Четыре клана из числа оставшихся были вырезаны под корень – все, до последнего кобольда, не пощадили никого – даже грудных детей. Четыре клана – это очень серьезно, поверь. Остальные тоже понесли колоссальные потери. В числе уничтоженных был клан МакМорн – и именно члены этого клана были «хранителями памяти» - они вели тогда наши хроники. Вместе с кланом было уничтожено и все его наследие. Все наши легенды и саги, дошедшие с тех времен в устной форме, отличают общие черты – они исключительно мрачны, и во всех из них подчеркивается, что северяне тогда не брали трофеев, не захватывали трэллей – они просто убивали нас и полностью стирали с лица земли наши следы…

Я помолчал. Наль терпеливо ждал продолжения.

- Сейчас трудно сказать, насколько прав Аврелий в своей книге, но в том, что к тому времени кобольдов и осевших в прибрежных районах аранийцев связывали, как минимум, достаточно тесные торговые отношения - сомневаться глупо. И те самые, заложенные двести лет назад города (а также ряд более новых поселений, которые аранийцы со свойственной им паранойей укрепили, как только могли) спасли оставшиеся кланы. А также то, что аранийские города в Баккеланде к тому времени наладили достаточно тесную связь с метрополией. Опершись на эти укрепления, подкрепленные мечами аранийцев, остатки кланов продержались до прибытия сил из Арании, после чего произошли события, именуемые «битвой у черных скал». Да-да, те самые…

- …Которые майор Доусон всегда приводил в качестве примера того, как НЕ надо планировать, и уж тем более – осуществлять, десантную операцию с моря? – вопросительно закончил Наль.

- Именно. Но будь добр, не ляпни этого, если окажешься в Баккеланде, ибо после тех событий эта скалистая прибрежная полоса для жителей Баккеланда – не важно, кобольды они или потомки тех аранийских поселенцев – стала священным местом. Но вернемся к нашей истории… Северяне потерпели серьезное поражение, но война еще не окончилась. Но тут северяне совершили еще одну серьезную ошибку… Не знаю, какого рожна они хотели от гномов железных холмов и зачем вообще к ним полезли – но они-таки полезли, да так полезли, что гномы в ответ вывели свои хирды на поверхность. Что такое гномья пехота в бою – тебе объяснять не надо, ты лекции Доусона по истории военного искусства знаешь лучше меня. Надо отдать должное командовавшему аранийскими силами графу Лоукостнеру – он оказался не только талантливым военачальником, но и неплохим дипломатом, и смог договориться с гномами о союзе. Результатом этого союза стало отступление ушедших из Баккеланда. После же их отступления… Тогда Лоукостнер начал строительство пограничных укреплений, которые сейчас называются «старый вал», «старые крепости» и так далее. Сильно подозреваю, что понесшие серьезные потери кланы если и хотели возражать против этого, то просто не имели возможности. Тогда же как-то незаметно в книге Аврелия сходит на нет вопрос с ежегодной данью от аранийцев. Ну а после всего этого… Признание кобольдами своего вассалитета было только вопросом времени, причем весьма недолгого. Как по мне, полноценное слияние кланов и аранийских поселенцев началось именно тогда, после «года кровавых рек». Дальше было еще много чего… Еще одна война с ушедшими лет через двести, когда на холмах снова запылали пять костров (правда, уже не столь для них удачная и не принесшая столь катастрофичных последствий, как предыдущая – но тоже весьма тяжелая), церковная реформа кардинала Решельда, да много чего еще…

- А те события, про которые говорил О’Дуайт? Эти… Как их… Свальбе и Йот… Йом…

- Свальме и Йоттунборг, не ломай язык. Лет шестьдесят тому… Это был последний на данный момент крупный набег северян. Не настолько страшный, как те две войны, но тоже… Хорошего мало. Они тогда вклинились в Баккеланд, захватили два города… В Свальме просто всех перерезали, а в Йоттунборге… Там был пороховой завод. Жителей согнали в цеха, обложили всем, что могло гореть – а могло многое, пороховой завод, сам понимаешь… И подожгли.

Наль втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

- И никто не уцелел?

- Никто. В некоторых вопросах… Ушедшие бывают еще основательнее и педантичнее гномов…

Наль замолчал. Я смотрел в окно, и последние лучи заходящего солнца казались мне отсветами того, уже давно погасшего, пламени. Наконец Наль решился нарушить тишину:

- Знаешь… Я могу как-то уложить в своей голове причины вашей вражды… Но вот такая жестокость, даже лютость… Я не могу понять ее причин… И уж тем более – не нахожу для нее оправданий…

- Причины… Оправдания… - разлепил губы я. – Уже поздно что-то искать и пытаться понять, Наль. Слишком давно это началось. Те, первые обиды семисотлетней давности… Очень может быть, что они были просто смехотворны. Но они уже давно лежат на дне целого океана крови, которая пролилась за прошедшие годы. Ты спросил, чего я так встревожился… А до этого сказал, что я сделал выбор на основе слухов и сплетен… - Я через силу усмехнулся. – Знаешь, пожалуй, я только сейчас, благодаря нашему разговору, понял, почему же у меня тогда, когда я сидел перед комиссией, после слов Ляфорса, душа была настолько… Не на месте. Я не встревожился, я испугался, Наль. «Ушедшие»… Они давно не заявляли о себе всерьез, их нечастые нападения в приграничье – не в счет. И из-за этого северяне давно стали для меня темным и мрачным кошмаром из тех страшных сказок, которые рассказывают только шепотом, и которые далеко не всегда имеют счастливый конец… Понимаешь? Вроде и страшное что-то, очень страшное, но – из сказки… Но вот теперь этот кошмар вдруг шевельнулся, напомнив, что, в отличие от сказочных чудовищ – он вполне может стать явью.

Глава 5

Грейстоун привольно раскинулся на нескольких покатых холмах. Академия располагается в старой части города, и потому до ближайшей площади надо идти почти три сотни ярдов по вымощенной брусчаткой мостовой под гору, среди добротных старых одно- и двухэтажных домов, крытых красной черепицей.

Площадь была нашей с Налем целью по двум причинам – во-первых, на этой площади располагалось небольшое ателье, хозяин которого, кроме прочего, обшивал офицеров (а также и выпускников) нашей академии; во-вторых – на этой площади почти всегда стоял кто-то из извозчиков.

Мы с Налем неспешным шагом мерили булыжную мостовую. Утреннее солнце приветливо улыбалось с абсолютно чистого неба, и мрачная тема вечернего разговора сейчас казалась отголоском темного сна, не более…

Дома расступились, и мы вышли на площадь. С козел коляски нам приветливо помахал рукой с зажатым в ней кнутовищем единственный сейчас дежуривший здесь извозчик – высокий пожилой орк в длинном, до пят, парусиновом плаще.

- Доброе утро, дядюшка Мои, - поприветствовал орка Наль; я помахал рукой.

Дядюшка Мои (он предпочитал именоваться именно так) приветливо нам улыбнулся. Зрелище, надо признать, было несколько устрашающим – привыкнуть к мысли, что весьма длинные желтые клыки, оскаленные в мою сторону – на самом деле, всего лишь радостная улыбка, лично мне удалось далеко не сразу. А если вы еще прибавите к этому полувыцветшую родовую татуировку на щеках, которая при этой… Кгхм, «улыбке» превращала физиономию орка в подобие изображения Хозяина льда на храмовых фресках, изображающих Последний Суд – хотя нет, лучше даже не представляйте…

- Доброе утро и вам, молодые люди. Хотя, должен заметить, все в этом мире относительно, и все зависит от обстоятельств – в нашем случае, от возраста. Для таких молодых и красивых джентльменов утро, несомненно, доброе; а вот у старого Мои каждый раз к перемене погоды ноют кости. Но что это мы сразу обо мне, давайте о насущном! Вы подошли к дядюшке Мои за поговорить, или хотите осчастливить его и старушку Мэйз работой? – при этих словах буланая кобыла с изрядной проседью в шерсти, которая выглядела едва ли не старше орка, дернула ухом, приподняла морду и скосила один глаз на кучера. Вся ее поза выражала вопрос: «Что этот старый пень тут нес про работу, и какое в этом можно найти счастье?»

- Осчастливить работой, дядюшка Мои, - улыбнулся Наль. – Только зайдем сначала в мастерскую мистера Морви. Мы быстро…

- О, эти слова наполняют радостью мое старое сердце! – Мои еще раз угрожающе оскалился, думая, что вежливо улыбается. – Будем надеяться, что кошель Мои тоже испытает радость после нашей поездки. Нет, не подумайте – сам старина Мои привык довольствоваться малым… Но старушка Мэйз отбросит свои копыта, если я заставлю жевать ее одно только сено; ей нужен, как минимум, овес – а вы знаете, сколько он сейчас стоит? Вы этого, конечно, не знаете, зато старый Мои знает… А продление лицензии? А взносы в профсоюз? А пристроить к делу внуков?

- А у Вас есть уже внуки, дядюшка Мои? – мне стало любопытно.

- Вот-вот будет первый! – гордо произнес орк. – Урга, моя старшенькая дочь, на сносях!

- Но… Кого же вы собираетесь пристраивать к делу?.. – несколько растерялся я.

- Молодой человек! – Мои назидательно поднял руку с хлыстом вверх, так что у окружающих могло возникнуть ощущение, что он собирается его опробовать на моих плечах, - Деловые люди… И орки, - добавил он, - Всегда должны заботиться о таких вещах заранее. Вы знаете, сколько будет стоить открыть лицензию на извоз для моего внучка, когда он обзаведется татуировками охотника?

Наверное, Мои имел в виду аналог человеческого совершеннолетия.

- Нет, - ответил я ему коротко.

- Вот! – торжественно ткнул в мою сторону кнутовищем Мои, чудом не попав мне по зубам. – И старый Мои тоже этого не знает! Поэтому откладывать надо уже сейчас. Особенно учитывая то, что в молодости старый Мои был не то, что теперь, и принес достаточно скальпов, чтобы выкупить себе целых трех жен! И, хвала Мэлкору Запредельному, они родили старине Мои десятерых детей!

- Дядюшка Мои… Как же вы управляетесь с таким семейством? – вырвалось у меня. – Все-таки трое жен… И дети…

При этих моих словах Мои и Мэйз одновременно подняли головы и как-то уж очень пристально на меня посмотрели. После недолгого молчания орк переложил хлыст в левую руку и, перегнувшись с козел, протянул мне правую для рукопожатия. Я, ничего не понимая, пожал ее.

- Молодой человек! Мы поняли друг друга! – мне показалось, или он… Растроган? – Впрочем, я слишком вас задерживаю. Идите, джентльмены, старый Морви уже, должно быть, заждался! Он заготовил погон на целый батальон, не иначе! Идите, и быстрей возвращайтесь – Мэйз уже роет землю копытами, ей не терпится в путь! – после этих слов орк за-работал еще один угрюмый взгляд от кобылы.

Вот кто бы мне объяснил, что это сейчас было…

Ателье мистера Морви было первой нашей целью отнюдь не случайно. Нельзя сказать, что это была лучшая портновская мастерская города, но, как я сказал, она была ближайшей к нашей академии… И надо отдать Питеру Морви должное – он сделал все, чтобы эту карту разыграть. Как в нашем с Налем случае.

Нет, мундиры нам были не нужны. Просто потому, что у нас не было времени их пошить, ибо, в отличие от тех же Коулда и Кроуфорда, свое место службы мы узнали только вчера. Нам было нужно нечто другое, а именно – погоны. Офицерские погоны.

Вообще, отсутствие офицерских погон на форме свежевыпущенного офицера (при наличии нагрудного знака соответствующего учебного заведения) нарушением формы одежды не считается, но, скажем так, может иногда создать некоторые недоразумения. Потому допускается нашивка на училищный мундир погон, с соблюдением всех приборных цветов, положенных нашей академии.

Мистер Морви обратил в свое время внимание на то, что после выпуска к нему обращаются по поводу замены погон с кадетских на офицерские, и начал к каждому выпуску заготавливать их заранее. За прошедшие годы мистер Морви выработал несколько самых ходовых типоразмеров погон, а также разработал несколько ценовых вариантов – от просто пошитых до вышитых золотом.

Несмотря на то, что мистер Морви прекрасно понимал, зачем мы пришли, встретило нас безукоризненно-вежливое:

- Чем могу быть вам полезен, джентльмены?

- Нам нужны погоны вторых лейтенантов, мистер Морви. – ответил Наль.

- Прошу Вас, - указал Морви Налю на место прямо перед собой. Затем, достав портновский метр и деревянную конструкцию, напоминающую артиллерийский угольник, споро обмерил плечо Наля, и быстро черкнул что-то в блокноте, лежащем на прилавке. – А теперь – Вас… - обратился он уже ко мне, и осуществил надо мной такую же процедуру. После этого он подошел к большому комоду в углу за прилавком и выложил перед нами несколько образцов.

- Прошу Вас, - произнес Морви, перебирая погоны. – Вот эти – по девять шеллов, эти – по четырнадцать. С золотым шитьем – эрл. Вместе с работой.

Ой… А денег-то у меня хватит? Я как-то не особо обременял себя наличностью - просто не было нужды. Как я уже говорил, мы в академии на полном обеспечении, и запросы у меня вполне себе скромные. Нет, какая-то мелочь у меня водилась, но хватит ли ее?

Неспешно запускаю руку в карман брюк и нащупываю там одну-единственную монету. Не без некоторого трепета вытаскиваю руку – металлический кругляш сверкнул серебром. Эрл. Один-единственный. Ну, будем считать, что судьба. Но планы слегка меняются, первый маршрут поездки с дядюшкой Мои будет в банк, и только потом – по всем остальным пунктам.

Искоса поглядев на меня, Наль вынул из кармана портмоне и также передал мистеру Морви эрл.

- Прошу вас за ширму, джентльмены. Через… - Морви посмотрел на циферблат больших деревянных шестиугольных часов, висевших над дверью, - Через двадцать минут все будет готово.

В течение двадцати минут, что мы провели за ширмой на вполне удобном диванчике, к нам успел присоединиться Дэниэл Беккет, пришедший с той же целью, что и мы. Пока мы обменивались мнениями относительно своих мест службы, назначенный срок истек, и мистер Морви принес наши с Налем мундиры с новыми погонами. Надо отдать должное мистеру Морви – погонами он не ограничился. Мундиры были тщательно отутюжены.

- Прошу, джентльмены. – Морви указал на высокое, в рост человека, зеркало.

Вид в зеркале мне понравился. Погоны, более жесткие, чем привычные кадетские, как будто придали мне более бравый вид. От души поблагодарив портного, мы с Налем вышли к ожидающему нас дядюшке Мои. Меланхолично что-то пережевывающая старушка Мэйз лишь мрачно скосила на нас глаз, когда мы садились в коляску.

- Куда едем? – деловито осведомился дядюшка Мои, разбирая поводья.

- В банк. – Коротко ответил я.

Мои обернулся и задумчиво на меня посмотрел.

- Молодой человек, - с налетом легкой грусти в голосе произнес орк, - Мне искренне приятно, что я могу поспособствовать решению Ваших финансовых вопросов. Более того, само слово «банк» звучит усладой для ушей любого коммерсанта (естественно, если у него нет долгов перед этим самым банком). Но должен Вам сказать, что в Грейстоуне филиалов одних только гномьих банков три, - тут для пущей убедительности орк продемонстрировал руку с тремя выставленными пальцами, каждый из которых был увенчан длинным, пожелтевшим, но явно все еще острым когтем. – Потому, надеюсь, с моей стороны не будет наглостью спросить – в какой именно банк желательно попасть джентльменам?

- В «Сберегательный дом Балина» - сказал Наль. Я кивнул.

Орк легонько шлепнул кобылу поводьями по спине. Та обреченно вздохнула и, поматывая головой в такт каким-то своим лошадиным мыслям, потрусила по мостовой.

Плавно бегущая под уклон дорога вскоре вывела нас на одну из главных улиц Грейстоуна – Дорогу Легионов. Металлические ограды и утопающие в зеленой листве красные черепичные крыши сменились фасадами особняков и витринами магазинов. Мои, уверенно направляя повозку, весьма быстро доставил нас на Светлую площадь – место, где расположился филиал «Сберегательного дома Балина». Кстати, своим названием площадь была обязана именно вышеупомянутому банку. Нет, днем света на ней было не больше, чем на других площадях города. Но вот ночью… Гномы вообще существа очень обстоятельные и педантичные. А в вопросах безопасности, особенно безопасности своих денег – они вообще проявляют крайнюю степень паранойи, переходящей в манию преследования. «Сберегательный дом Балина» не был исключением – само здание очень напоминало крепость, построенную согласно всем требованиям современной гномской фортификации. На крыше же… На крыше гномы установили мощные электрические прожектора, дабы освещать подходы к банку в ночное время. Что об этом думали жители соседних домов – остается только гадать, вряд ли что-то хорошее. Но переубедить коротышек снять прожектора не удалось никому. В свете данного события мне совсем не кажется анекдотом история, рассказанная как-то Марком – о том, что владельцы банка пытались выбить в городском совете разрешение на окружение здания оборонительным рвом.

- Ша. – Мои решительно натянул поводья у крайнего, выходящего на площадь, дома. – Молодые господа не будут обижены, если дядюшка Мои подождет их здесь? Дело в том, что дядюшка Мои уже имел опыт общения с этими бравыми господами, - тут он кивнул на стоящих у входа в банк охранников… В полном гномьем доспехе, надраенном до блеска. – Они тогда устроили форменный ужас, проверяя, не привез ли старый Мои тайком взрывчатку в своей коляске. Они только что до гвоздя ее тогда не разобрали! Да что там коляска… Мэлкором клянусь, они тогда не постеснялись заглянуть Мэйз… В такое место, куда ни один благовоспитанный джентльмен ни одной благовоспитанной даме никогда не заглянет! Потому дядюшка Мои зарекся выезжать на эту площадь…

- Конечно, дядюшка Мои, - Наль выпрыгнул из коляски на мостовую. – Подождите, мы быстро…

- А вот в этом я очень не уверен, молодой человек… - задумчиво покачал головой орк.

Я, пожалуй, не буду расписывать наш визит в банк подробно. Скажу лишь, что старый Мои был прав – в общем-то, простой процесс обналичивания финаттестата и открытия счета в банке затянулся на час с лишним – гномы с присущей им дотошностью не только взяли образцы наших подписей в пяти (!) экземплярах, но трудолюбиво переписали особые приметы, а под конец провели нас поочередно в комнату, где стоял ящик на ножках, усадили на стул перед ним, и заставили смотреть в линзу на ящике, пока с громким «пшшш» не сгорит нестерпимо ярким пламенем какой-то состав на специальной подставке.

Потому, когда мы наконец вышли из банка, чувства мои пребывали в некотором расстройстве. Всеотец свидетель – если бы знал это заранее… И если бы этот… Гномий банк… Не раскинул сеть своих филиалов по всем аранийским владениям, в том числе и заморским… И в том числе тем, где было, мягко говоря, неспокойно… Ноги бы моей в нем не было!

Дядюшку Мои мы застали мирно читающем газету на козлах. Заметив нас, он аккуратно сложил газету и сунул ее в бездонный карман плаща.

- Вы были правы, дядюшка Мои, - мрачно произнес я. – Мы застряли там всерьез и надолго…

Брови дядюшки Мои взлетели куда-то в район макушки, а глаза вдруг приобрели совершенно неестественные для орков округлые очертания…

- «Долго?» Мэлкор запредельный и все валараукары его!! Этот молодой человек считает, что полтора часа в гномьем банке – это долго?!! Я понимаю, джентльмены… Столь блестящим молодым офицерам ни к чему знать о проблемах старого орка, но если бы вы хоть раз попробовали взять в гномьем банке кредит – вот тогда бы вы узнали, что такое «долго»! Скорее, я изумлен, что эти достойные дети подгорных владык промариновали вас так мало, судари мои…

Мы с Налем содрогнулись. Дядюшка Мои грустно покивал, после чего деловито осведомился:

- Куда дальше?

- На вокзал, - отозвался Наль.

Старушка Мэйз печально вздохнула.

Глава 6

Грейстоун нельзя назвать маленьким городом. Тем удивительнее то, что Грейстоунский вокзал – едва ли не одно из самых тихих и сонных мест в городе. (Ну, не считая шума поездов, конечно). Сюда мало кто приезжает, и уезжают тоже немногие. На некоторое время вокзал оживает лишь два раза в году – в период летних и зимних отпусков у кадетов Грейстоунской военной академии. Все остальное время вокзал почти пуст – пара-тройка человек в зале ожидания (не считая железнодорожных служащих). Некоторое оживление вносит лишь небольшой ресторанчик на втором этаже вокзала, да и то по вечерам... Говорят, когда его только открыли, туда можно было пройти, лишь предъявив швейцару на входе билет на поезд. Учитывая, насколько мал в городе пассажиропоток, ресторанчик чуть не закрылся. Пришлось им срочно отказываться от подобной практики и тратиться на рекламную кампанию - после этого ресторан смог как-то существовать.

Возможно, такая тишь да гладь объясняется тем, что в самом городе нет никаких заводов и фабрик. Гномья «мануфактура хронометров и точных приборов Хринга» находится в шести милях к северу от города, там расположена грузовая разгрузочная площадка и небольшая станция, им наш вокзал ни к чему. Текстильная фабрика Стагенфрида – еще дальше, работают там в основном люди из окрестных деревень, которые, буде возникнет такая надобность, предпочитают добираться в город либо дилижансом – это дешевле поезда, хоть и дольше, либо и вовсе на своих двоих.

Так что, когда мы с Налем вошли в здание вокзала и направились к кассам, единственным, кто обратил на нас внимание, (да и то – весьма лениво), был тролль-носильщик. Окинув нас взглядом из-под козырька форменной кепки, он убедился, что работы ему не предвидится, после чего снова натянул кепку на самый нос.

Сидящая в кассе старушка, абсолютно седая, куталась в шаль и вязала… Что-то большое, похоже, еще одну шаль. Увидев нас, приветливо кивнула и тоном доброй бабушки осведомилась, что угодно столь блистательным юным джентльменам. Выслушав наши пожелания по поводу места назначения и даты отбытия, забрала у нас проездные литеры, сообщила, сколько придется доплатить за классность вагона, после чего взяла картонку (с золотым тиснением), вставила в щель какой-то непонятной машины с рукояткой на боку, после чего, звонко прощелкав что-то на невидимых через оконце кассы клавишах, начала вращать ручку, причем делала она это без каких бы то ни было усилий. Мое уважение к старушке резко возросло – звонкий «дзаннн-г», издаваемый машиной при каждом обороте рукоятки, наводил на мысль об изрядной трудности сего процесса. Наконец старушка вручила Налю картонку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении билетом на клавдиумский экспресс, назавтра, одиннадцать утра, первый класс. Пока мы изучали билет, из кассы доносилось все то же звонкое щелканье, после чего я стал обладателем такой же картонки, с той лишь разницей, что мой поезд отбывал в порт Констанциум в час тридцать пополудни. Ну, и доплатить мне пришлось почти в три раза дороже, это да…

- Ну что, последуем совету О’Дуайта? – спросил Наль, когда мы вышли из здания вокзала.

Я кивнул.

Мы подошли к терпеливо ожидающему дядюшке Мои, забрались в коляску и я произнес:

- Улица Алых вишен, двенадцать, пожалуйста…

Дядюшка Мои заинтересованно обернулся к нам:

- О? Молодые люди решили навестить лавку старого пройдохи Айронсайда? В таком случае, мне стоит беспокоиться о судьбе моих денег…

- Вы знакомы, дядюшка Мои? – спросил я.

- А как же! Когда мой старшенький, Ггорх, прошел посвящение в воины, ятаган для него я заказывал именно у Айронсайда. И тот не подвел – отличный ятаган привез откуда-то, правда, целый броуд и два эрла за него содрал, сквалыга…

- То есть… - Осторожно начал Наль, - Вы были недовольны покупкой, дядюшка Мои?

- Покупкой? – Мои поковырял когтистым мизинцем в ухе. Я невольно содрогнулся, прикинув длину когтя. – Покупкой я очень доволен. Не говоря уж о моем старшеньком – он, служа в южном пограничном, с его помощью уже четыре скальпа добыл. Вот ценой этой покупки – таки да, ценой я недоволен… Поймите меня правильно, - вздохнув, продолжил он. – Назвав Айронсайда пройдохой, я, скорее, сделал ему комплимент – ведь любой по-настоящему успешный коммерсант всегда немножечко пройдоха. А Айронсайд, несомненно, успешен. Надо отдать ему должное – он прекрасно разбирается во всем этом железе, с помощью которого мы отправляем подобных себе на встречу с их богами. И именно в этом кроется опасность – придя к нему, скажем, за обычной капсюльной дульнозарядкой Миллза – вы рискуете выйти от него с револьверной винтовкой Рубинштейна. Вроде бы ничего плохого – но приходили-то вы за дульнозарядкой! Тем не менее, уходите с другой винтовкой, заплатив больше, чем собирались – и все это с полной уверенностью, что так и надо…

За разговором мы не заметили, как старушка Мэйз, неспешным шагом одолев подъем, втащила коляску на один из холмов и свернула на неширокую улочку, застроенную двухэтажными домиками, вдоль мостовой которой ровным рядом шли вишневые деревья. К одному из этих домиков Мои и направил повозку.

- Тем не менее, джентльмены, если вы действительно собрались обзавестись подходящим оружием – Айронсайд, на мой взгляд, лучший выбор. Вон, взгляните на магазин «Гром и молния», что в центральном пассаже – тут тебе и вывеска, и зеркальная витрина, и позолота… А на деле? Блестящие игрушки для богатых мальчиков. С какой-нибудь двустволкой «Болланд-Болланд» против орочьей орды не выйдешь, да, джентльмены. Или с жилетным револьверчиком системы Типоти… Так что не слушайте завистливое брюзжание старого кучера, смелее вперед, тем более, что мы уже приехали…

Коляска остановилась, и мы с Налем оказались перед двухэтажным домом – на первом этаже – магазинчик, второй, скорее всего, жилой. Нельзя сказать, что магазинчик как-то выделялся из череды таких же, расположенных по соседству, но… Например, вывеска - довольно простенькая, с нарисованным знаком гильдии оружейников – скрещенные меч и кузнечный молот, тем не менее, явно недавно подновлялась. И прямо над ней был смонтирован электрический фонарь, несомненно, служивший для подсветки вывески в темное время суток. На окнах – весьма искусно откованные решетки, даже на вид прочные и неприступные, и в то же время - изящные. Входная дверь, открытая настежь по дневному времени – из толстенных досок, по-моему, дубовых, обитая железными полосами, с надраенной бронзовой ручкой в виде львиной головы, сжимающей в зубах дверное кольцо. В общем, внешний вид дома внушал мысль, что хозяин его – человек основательный, излишней вычурности не любящий, но и аскетичного примитивизма явно сторонящийся. Переглянувшись, мы решительно толкнули внутреннюю дверь – гораздо более легкую, с вставленными цветными стеклами – и, под звон дверного колокольчика, вошли внутрь.

- Что угодно джентльменам?

Вот так сюрприз!!! За длинным прилавком, шедшим вдоль ряда высоких шкафов, обнаружилось форменное небесное создание – огромные изумрудно-зеленые глаза, вздернутый носик, покрытый очаровательными конопушками, и огненно-рыжие кудряшки, которые венчал огромный синий бант.

Я скосил глаза в сторону Наля, и наткнулся на такой же встречный косой взгляд, в котором явно читались те же вопросы, что волновали меня – кто эта фея, и туда ли мы попали?

Впрочем, ответ на оба вопроса мы получили почти сразу же. Дверца одного из шкафов вдруг открылась, явив нашему взору невысокого широкоплечего джентльмена, изрядно располневшего в талии, с крепкими, мозолистыми руками, один вид которых наводил на мысль, что их хозяин явно знает, с какого конца берутся и за лопату, и за молот, и за саблю. По возрасту, пожалуй, ровесник О’Дуайта, голова круглая, уши слегка оттопыренные. Несколько поблекшие от возраста зеленые глаза, россыпь конопушек, пышные усы с изряднейшей проседью, как и обрамляющие обширную плешь остатки волос, в которых, тем не менее, еще угадывались сполохи некогда огненно-рыжего цвета, наводили на мысль о несомненной родственности этого джентльмена с тем небесным созданием, что поприветствовало нас только что. Либо отец, либо, что вероятнее, дед. На груди джентльмена виднелся знак мастера гильдии оружейников, так что, с высокой долей вероятности, перед нами был сам мастер Альберт Айронсайд. Посмотрев на нас, он вдруг улыбнулся, и улыбка преобразила его лицо таким образом, что первой моей мыслью стало: «продувная бестия». Сразу захотелось покрепче прижать руками карманы, в которые я ссыпал наличные деньги. Да, кстати… Портмоне тоже придется озаботиться, а то несолидно как-то – офицер все-таки, а не трактирный мальчишка…

- Бекки, - произнес джентльмен приятным баском. – Я сам обслужу господ офицеров. Беги, помоги бабушке.

Небесное создание, которое, оказывается, звали Бекки, едва слышно произнесло под нос «пф-ф-ф» и, взмахнув бантом, как крыльями, живенько упорхнуло в ту же дверь, из которой явился мастер.

- Позвольте представиться, джентльмены, - продолжил господин, обращаясь уже к нам, - Мастер-оружейник Альберт Айронсайд. Думаю, что не ошибусь, предположив, что мое заведение вам рекомендовал мой старый сослуживец и добрый приятель Вернон О’Дуайт?

- Вы совершенно правы, мастер Айронсайд, - Наль почтительно склонил голову. – Мистер О’Дуайт отзывался о Вас в исключительно превосходной манере, и рекомендовал обратиться именно к Вам, узнав о нашем желании обзавестись надежным оружием перед скорой отправкой к местам службы…

- Приятно слышать, что старина Вернон не забывает старого однополчанина. Что же касается оружия… Я всецело к вашим услугам, джентльмены. Как, по слухам, говаривал один пират, ставший под конец жизни лордом: «оружие делает человека либо очень страшным, либо очень смешным». Автору цитаты не откажешь в некоторой мудрости, хотя кончил он плохо… От себя скажу, что человек, не умеющий правильно подобрать себе оружие, что называется, «по руке» (и уж тем более – не умеющий им пользоваться), действительно, способен вызвать лишь горький смех. Не примите на свой счет мои слова про «неумение пользоваться», я прекрасно знаю, что в нашей академии будущих офицеров готовят, что называется, на совесть. А подобрать оружие вам помогу я, и для этого, прошу, скажите – где будет проходить ваша служба?

- Я отправляюсь в формирующийся полк корабельной пехоты, потом, если верить слухам, отправлюсь вместе с ним в южные колонии, а мой друг… - Наль на долю секунды замялся, - Отправится в Баккеланд.

- Юг и север… - мастер Айронсайд задумчиво потер подбородок. – Если позволите, начнем мы с Вас, - он кивнул Налю. – Служба в северных владениях Арании, на мой взгляд, накладывает некоторые ограничения, Вам же я смогу предложить более широкий выбор.

Мы согласно покивали.

- Корабельная пехота… Когда-то эти части создавали для обучения и формирования абордажных команд, затем их боевое применение было значительно расширено – десант с моря, действия в отрыве от основных сил… А теперь, когда мы еще и в небо поднялись… - задумчиво, как бы ни к кому не обращаясь, произнес оружейник. – Ваше оружие должно быть легким, мощным и компактным, сэр – чтобы Вы могли достаточно споро действовать в тесноте корабельных помещений, взять побольше пороха и пуль, если придется действовать в отрыве от основных сил, да чтобы элементарно было удобнее плыть, в конце концов… Да, прошу меня простить, - мастер внимательно посмотрел на нас. – Будут ли у вас пожелания по стоимости приобретаемых образцов? Просто я стараюсь предлагать лучшее, что имеется в ассортименте – а лучшее оружие делают гномы, джентльмены. Но за гномье качество приходится дорого платить. Как вариант, я подберу вам что-нибудь из образцов, созданных аранийскими оружейниками – тоже встречаются отменные экземпляры, знаете ли.

- Нас не пугает цена, мастер, - улыбнулся Наль.

Ну, как сказать… Наля, может, и не пугает – сын герцога, как-никак… А вот меня не радует мысль, что я могу выложить половину своих подъемных за какой-нибудь револьвер… Тем не менее, я решительно кивнул.

Мастер Айронсайд удовлетворенно улыбнулся (отчего стал похож на объевшегося сметаны кота, и снова вызвал у меня безотчетное желание придержать руками карманы) и продолжил:

- Исходя из озвученных требований, я предложил бы Вам взглянуть на это, - оружейник наклонился, открыл дверцу под прилавком и выложил перед Налем две шкатулки средних размеров.

В первой лежал револьвер со сравнительно коротким – не более трех дюймов – стволом и анатомической рукоятью из черного дерева. Никаких украшений, гравировки, резьбы – лишь отливающая синевой чернь воронения. Аккуратно взяв его в руку, Айронсайд нажал большим пальцем небольшую кнопку на боковой дверце, откинул ее, легким толчком выщелкнул барабан, вставил другой, вернул дверцу на место, причем все эти действия заняли куда меньше времени, чем мне понадобилось на их описание.

- Система Кригау-Шмидта. Калибр – четыре линии, стрелять можно как самовзводом, так и с предварительным взведением курка, при некоторой тренировке барабан меняется за доли секунды – Вы видели. Желаете попробовать?

Наль желал. Он покрутил револьвер в руках, примерился и правой, и левой рукой, сменил барабан, опробовал самовзвод и предварительное взведение… Либо я не знаю Наля, либо покупка этого револьвера – дело решенное.

Айронсайд наблюдал за Налем все с той же улыбкой на лице. Наконец, когда Наль положил револьвер в шкатулку, мастер произнес:

- Не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что пороховые револьверы давно уже стали классикой оружейного дела. Тем не менее, в последние годы в нашу жизнь вошли пневматические образцы, завоевавшие признание среди стрелков и оружейников, потому прошу Вас взглянуть на это произведение гномьего оружейного искусства…

Представший перед нами образец из второй шкатулки с первым револьвером роднило только отсутствие столь любимых гномьими мастерами украшательств с применением различных драгметаллов и самоцветов. Чуть скошенная рукоять, цилиндр резервуарного отсека перед спусковой скобой, четкие грани ствола.

- Резервуара хватает на тридцать выстрелов. Все те же четыре линии, магазин вмещает десять пуль, располагается в рукояти. Усилие на спуске регулируется – при желании Вы можете сделать это сами. Резервуар заменяемый, а, учитывая любовь гномов к единообразию – подходящие сменные резервуары Вы сможете приобрести даже в колониях, а на кораблях – сможете их заправлять.

Выражение лица Наля… Наверное, с него сейчас можно было писать портрет какого-нибудь аранийского святого, искушаемого Хозяином Льда. Он брал в руки то револьвер, то пневматический пистолет, щупал, крутил, целился… Айронсайд взирал на это с легкой отеческой улыбкой опытного рыболова, который уже подсек рыбку и знает, что та от него никуда не денется…

Наконец, Наль решительно положил оба образца в шкатулки и спросил:

- Мастер Айронсайд… Чеки Королевского банка Вы принимаете?

Оружейник слегка удивленно приподнял брови.

- Да…

- Замечательно… А принадлежность к оружию?

Мастер Айронсайд открыл шкатулки и аккуратно отстегнул бархатную ткань, закрывающую внутреннюю поверхность крышек – там оказался полный набор принадлежностей – пулелейки, масленки, комплект протирок, у пневматического пистолета – еще и пробойник для вырубки манжет.

Наль молча взял обе шкатулки, поставил их перед собой одна на другую, и спросил:

- Сколько?

Сумма, названная Айронсайдом, была немаленькой, но, слава Всеотцу, все же значительно меньше, чем опасался я. Наль молча достал из внутреннего кармана мундира нечто, крайне напоминающее тонкую записную книжку в обложке из дорогой даже на взгляд кожи. Черкнул что-то на листке, вырвал его и протянул оружейнику. Мастер Айронсайд взял листок, взглянул, после чего посмотрел на Наля взглядом, в котором легко читалось изумление, и вдруг уважительно ему поклонился. Наль поморщился, и слегка покачал головой, всем своим видом как бы говоря: «не стоило этого делать». После чего аккуратно взял обе шкатулки, нежно прижал к груди и отошел чуть в сторону, освобождая мне место.

- Кгхм… М-да… - Произнес владелец магазина, после чего сосредоточил взгляд на моей персоне. – Теперь позвольте помочь Вам, сэр… Итак, Вы отправляетесь на север... Что ж, учитывая место Вашей будущей службы… Я рекомендую Вам остановиться на привычных пороховых образцах. Дело в том, что пневматика не лучшим образом ведет себя на морозе, а на Вашей родине заморозки иной раз держатся до восьми месяцев в году...

- Это верно, мастер Айронсайд, потому я всецело полагаюсь на Ваше мнение. - Интересно, что оружейник предложит мне. Реджинальд тихо стоял рядом, нежно нянча свою покупку.

- Как и Вашему другу, я намерен предложить Вам изделие подгорных мастеров, - мастер Айронсайд улыбнулся в усы, но почти сразу же нахмурился. - К сожалению, некоторые новости с Вашей родины внушают смутные опасения... А вспоминая свою службу в ваших краях, скажу больше - откровенную тревогу. Кланы севера шевелятся редко... Но уж если начинают - то это потом вспоминают и через сто, и через двести лет, причем рассказы совсем не из тех, что любят послушать у камина с кружкой грога в руках… А потому - Вам нужен рабочий инструмент, а не щедро украшенная гравировкой и таушированием жилетная игрушка. Пожалуй... Взгляните вот на это!

Револьвер, появившийся в его руках, имел вид... Угрожающий? Опасный?.. Да, наверное... А может - надежный? Да, пожалуй, при взгляде на иссиня-черное воронение ствола и барабана, блеснувшие тусклым золотом курок и спусковой крючок - первая мысль была все же о надежности.

- Изделие клана Воблан. Конкретно это - система «Воблана-Грейна», только недавно стала поступать в продажу. На мой взгляд, работы оружейников клана Воблан незаслуженно обойдены вниманием на фоне более «именитых» кланов. Обратите внимание - одним нажатием на защелку Вы откидываете рамку, что значительно облегчает и ускоряет процесс замены барабана. Попробуйте.

Надо отдать должное мастеру Айронсайду - глаз у него был наметан. Револьвер, что называется, «лег» в руку. Собственно... Чего еще выбирать? Покупаю!

- Благодарю Вас, - слегка поклонился я, - Ваш выбор безупречен. Я хотел бы приобрести этот... Рабочий инструмент.

Мастер слегка улыбнулся, отчего у меня в голове снова появились ассоциации с рыбаком и рыбкой, только теперь в роли последней предстал я, а не Наль. Тем временем мастер Айронсайд повернулся к шкафу, чтобы достать из него футляр от револьвера, в котором должны были лежать сменные барабаны и принадлежность. И вот тогда-то мой взгляд зацепился за еще один деревянный футляр в шкафу, выделявшийся на фоне иных странностью формы...

- Извините, мастер Айронсайд, но... Что это?

Кажется, оружейник сразу понял, что я имею в виду.

- Изделие одного гномьего мастера... Из тех гномов, что предпочитают одиночество единению клана.

Хмммм... Изгой? Как интересно...

- Мастер - изрядный оригинал... И конструкции его весьма, я бы сказал, оригинальны. Но, как и всегда у гномов - безупречны в плане надежности и функциональности. Желаете взглянуть?

- Если Вы не против.

- Конечно же, нет. Прошу, - с этими словами Айронсайд достал из футляра...

...Красота... Изящество... Хищность... Смертоносность... Выбирайте сами. То, что Айронсайд держал в руках, почему-то ассоциировалось у меня и с бросившейся змеей, и с камнем падающим на добычу соколом. Ствол, длинный и тонкий – тоньше, чем у привычных револьверов – плавно перетекал в плоский корпус... Несколько необычных очертаний. Перед спусковой скобой – прямоугольный прилив, изящная, расширяющаяся книзу со скруглением рукоять…

- Извините, мастер... А где же барабан? - Реджинальд соображал быстрее меня.

- А барабана нет, - развел руками оружейник. - Оружие снаряжается вот этим... - в руках Айронсайда возник блестящий начищенной бронзой цилиндрик. - Мастер называет это «гильза». Чем-то сходно с бандальерками, что были распространены лет двести назад. В гильзу помещается порох, запрессовывается пуля, а здесь - пальцы Айронсайда ловко развернули патрон, - самый обычный капсюль. Патроны снаряжаются вот сюда - положив патрон, мастер с некоторым усилием оттянул назад... Странного вида планку. В оружии открылось окно, в котором виднелась деталь непонятной конфигурации. - Вмещает десять патронов. После того, как затвор вернется на место, патрон окажется в стволе, - с сытым лязганьем планка вернулась на свое место, - после чего можно стрелять. - Со звонким щелчком золотистый курок ударил по пяте планки. - После выстрела затвор откатывается назад, выбрасывая израсходованную гильзу за пределы оружия и досылая следующий патрон...

Что-то царапнуло меня в последних словах продавца.

- Позвольте, мастер, - Наль, умница, снова сообразил быстрее. - Что значит «выбрасывая за пределы»?

- То и значит. Гильза выбрасывается, следующий патрон заряжается, выстрел. И все сначала.

- Погодите, погодите... Но ведь запас этих гильз... То есть... Я хочу сказать... - я мучительно пытался подобрать слова, дабы выразить лисой крутящуюся в голове мысль.

- Увы, запас конечен. - Мастер понял, что я хотел сказать... А может, просто его уже не впервые спрашивали об этом? - Потому, если Вы захотите, чтобы Ваше оружие не превратилось просто в красивую игрушку, Вам придется аккуратно разыскать все гильзы - на поле боя, заметьте, - переснарядить их, и затем только стрелять снова...

- И это придумал гном? - Реджинальд покачал головой. - Выбрасывать гильзы за пределы оружия... Да его сородичи до сих пор скрипят зубами из-за того, что на пули уходит столько ценнейшего, по их мнению, свинца - а тут металл куда как более благородный, это ведь «желтая бронза», глаза мне не врут?

- Именно, - кивнул Айронсайд. - Мастер - изрядный оригинал, я же сказал.

При этих словах воображение услужливо нарисовало мне гнома - с совершенно седой бородой, седыми, всклокоченными волосами (ну, точь-в-точь, как у уже упомянутого нашего преподавателя математики, мистера Пибоди, худого, нескладного джентльмена с просто запредельной рассеянностью. Сходство усиливали испачканные рукава, только у Пибоди они вечно были испачканы мелом, а у гнома из моих мыслей - графитовой смазкой... Хотя, справедливости ради, следует сказать, что рассеянным всклокоченным профессором Пибоди бывал ровно до того момента, как очередной кадет выходил к доске для решения задач по прикладной артиллерии - в эти секунды Пибоди, как по волшебству, преображался во внимательного, въедливого и едко-язвительного типа). На носу у гнома сидели очки с такими внушительными линзами, что глаза его, казалось, занимали пол-лица. Гном повертел в руках какой-то диковинный механизм и вдруг заговорщицки мне подмигнул.

- За такое некоторые из сородичей могли его убить, - произнес я, прежде, чем сообразил попридержать язык. Гном в моем воображении мрачно насупился.

- По правде сказать, - спокойно произнес Айронсайд, - Некоторые и попытались. Но... По ряду причин их попытки не увенчались успехом.

- Если не секрет - по каким именно причинам? - Наль решил проявить любопытство.

- Ну... Одна из причин - то, что он - один из сыновей старейшины клана... Но даже не это главное. Скажите, вам что-нибудь говорит название «турнир большой секиры»?

- Естественно... - проводящийся раз в два года турнир, где гномы в поединке на топорах выясняли, кто из них лучше владеет воспетым в легендах оружием, был притчей во языцех. А, учитывая исконно гномье упрямство и нежелание признавать поражение, смертность там была куда выше, нежели даже в знаменитых кольцевых гонках...

- Как минимум, в последних шести турнирах он неизменно занимал призовые места, - продолжил Айронсайд, - И, насколько мне известно - трижды занимал первое место.

Все, что мы смогли - уважительно покивать. Слов не было.

- Но и это еще не все, - Айронсайд сложил руки на груди, откинулся спиной на дверцу шкафа и явно наслаждался произведенным впечатлением, - вы слышали про орден «молот глубин»? Так вот - у него их два...

Наль протяжно присвистнул. Я не выказал такой реакции исключительно потому, что от удивления у меня свело все лицо.

Гном в моей голове стремительно менял облик. Шарообразность из области талии перекочевала куда-то в район груди и плеч; борода обвисла сосульками и побурела от засохшей крови; руки удлинились, утолщились и покрылись густыми рыжими волосами; гном зверовато позыркивал маленькими глазками из-под выдающихся надбровных дуг. Периодически его лицо кривилось от нервного тика, причина которого, вероятно, крылась в застарелой ране головы, шрам от которой идеально ровным пробором делил его прическу пополам. Рукой гном играючи подбрасывал и ловил огромный, в свой рост, двулезвийный топор - хотя «гномьи лабрисы» - такой же миф, как и «семь колец подгорных королей» - я это знаю наверняка, гномы и кобольды все же родственники, хоть и никогда в этом не признаются...

Я потряс головой, заставляя видение рассеяться. Затем, взглядом попросив у Айронсайда разрешения и получив от него одобрительный кивок, взял оружие в руки.

Удобно. Да, оружие увесистое – но эта тяжесть придает уверенности. Взявшись за ребристую пяту планки затвора, я попробовал повторить операции, которые производил мастер Айронсайд. Сначала двигаясь затрудненно, уже через секунду затвор отскочил назад почти свободно, открывая окно магазина, расположенного как раз в прямоугольном приливе перед спусковой скобой. Что бросилось в глаза – целик располагался на планке, представляющей собой уменьшенную копию винтовочного аналога. Я удивленно посмотрел на Айронсайда.

- Мастер утверждает, что из его изделия – он называет его самозарядным пистолетом – можно стрелять на дистанцию до пятисот ярдов. Правда, в этом случае к нему нужно будет присоединить футляр, наподобие приклада. – Оружейник взял у меня оружие, и ловко присоединил футляр к рукоятке, получив, по сути, миниатюрный карабин. – С рук можно уверенно стрелять на сто ярдов. Великолепное оружие!.. Если бы не столь странный, придуманный автором, способ питания… - Айронсайд печально вздохнул.

Я мог лишь повторить его вздох. Сказать, что этот «самозарядный пистолет» мне понравился – не сказать ничего, но, увы – эти самые гильзы превращали великолепную идею в экзотическую (и наверняка – очень дорогую) игрушку.

Еще раз грустно вздохнув, я положил пистолет на прилавок, напоследок печально дернув ушами.

- Мастер, а нет ли у вас подходящей винтовки или карабина? – поинтересовался я у Айронсайда. Не то, чтобы она мне была нужна, но хотелось чем-то перебить печаль от расставания с понравившейся вещью. Пусть даже ненужной вроде бы покупкой.

- Конечно, есть, - кивнул Айронсайд. – Пожалуй, я предложу Вам еще одно изделие того же мастера, на мой взгляд, более успешное.

Обернувшись к стенным шкафам, хозяин достал длинный кожаный футляр, расстегнул пряжку ремешка и извлек из футляра карабин, достаточно легкий и изящный на вид. И, опять-таки, никаких излишних украшений, если не считать таковыми ложу и цевье из орехового дерева. Еще одна деталь, которая привлекла мое внимание – за спусковой скобой, на шейке приклада, виднелась еще одна скоба.

- Тридцатый калибр, однозарядка, казнозарядная. Удобна тем, что прекрасно использует любые пули этого калибра – хоть от револьверов Типоти армейской серии (несколько устаревшие, но в войсках их полно), хоть от кавалерийского штуцера «Хорпс №4», хоть от старых добрых Лефажевских капсюльных пистолетов. Патрон – штатный, бумажный, и в этом второе преимущество – не нужно возиться с переснаряжением барабанов, как на револьверных моделях. Берете у любого солдата из патронной сумки пригоршню – и Вы снова в деле. К тому же, по своему опыту скажу – в горячке боя не всегда упомнишь, в каком подсумке лежат барабаны к револьверу, в каком – к винтовке, а ошибка в бою может стоить Вам очень дорого… Да, скорострельность, понятно, ниже, чем у револьверных моделей, но ненамного – это, напомню, отнюдь не дульнозарядка, к тому же имеющая некоторые конструктивные особенности. – С этими словами Айронсайд взялся за привлекшую мое внимание скобу, расположенную аккурат за спуском, и резким движением повернул ее вниз-вперед. При этом, во-первых, взвелся курок, а во-вторых – ушла куда-то вниз поблескивающая льдисто-серебряным блеском едва заметная пластина на казенной части ствола. Мастер пошарил под прилавком рукой, извлек оттуда пулю и бумажный патрон. Вложил пулю в ствол, следом отправил патрон, затем резким движением вернул скобу на место. При этом блестящая пластина вернулась вверх, запирая ствол, и, подобно гильотинке для сигар, срезала заднюю часть бумажного патрона. – Все, осталось лишь надеть капсюль на трубку и стрелять… Оружие обладает хорошей кучностью и точностью, и весьма просто в обслуживании.

Я второй раз потряс головой. Надо отдать должное этому неизвестному гному-изгою… Чемпиону турнира «большой секиры»… Умеет он создавать завораживающие вещи!

- Беру.

Мастер Айронсайд кивнул, затем, взяв футляр от карабина, аккуратно вытряхнул из него небольшую сумку из грубой смоленой парусины.

- Здесь необходимая принадлежность, и набор мерок для разных типов порохов, с необходимыми пояснениями мастера – на случай, если соберетесь сами готовить патроны. Шомпол также закреплен в футляре. Все вместе – и револьвер, и винтовка – обойдутся Вам в сто семьдесят три скаттера.

Я мысленно вздохнул – сумма выходила куда как солидная! - и принялся выгребать из карманов монеты.

Когда, взяв свои покупки, я уже собирался откланяться, Наль вдруг снова шагнул к прилавку.

- Простите, мастер… Не могли бы Вы еще раз продемонстрировать этот… Самозарядный пистолет?

- Конечно, - слегка удивленно ответил Айронсайд, поворачиваясь к шкафу и доставая из него столь понравившееся мне, но, увы, столь непрактичное оружие.

Наль взял пистолет в руки, щелкнул затвором. Спустил курок, прицелился, присоединил и отсоединил футляр-приклад…

- А принадлежность для переснаряжания этих… Гильз, есть? – спросил Наль.

- Конечно! – мне показалось, или в голосе оружейника прозвучали нотки надежды и радости?

Мастер Айронсайд несколько суетливо обернулся к шкафу и извлек из него довольно объемный кожаный футляр, напоминающий саквояж.

- Здесь все – пулелейка, мерки для пороха, пресс для переобжима, а также - принадлежность для чистки…

В это время дверца, которая была замаскирована под дверь шкафа, а на деле – вела куда-то во внутренние помещения, открылась, и нашим взорам явилось небесное создание по имени Бекки, несущее большую дымящуюся кружку.

- Дедушка! Бабушка сказала, что ты сегодня еще не пил свой отвар! Вот!!

С этими словами она решительно поставила кружку перед Айронсайдом.

- Хорошо, Бекки, сейчас…

- Бабушка сказала – «немедленно»!

Айронсайд со вздохом взял кружку.

- Лет пятнадцать назад… В последнюю эльфийскую кампанию… Длинноухие применили тогда против нас… Цветы или плоды, которые выпускали какую-то пыльцу… - пояснил он в ответ на наши любопытные взгляды. - Помню, грудь от нее резало тогда, как орочьим ятаганом, кашель дикий, слезы… Часть наших отдала творцу душу в течение нескольких дней, кашляя кровью, часть выкарабкалась, как и я… Но с тех пор, как весна да лето, цветение начинается – форменное мучение для меня. Ни вздохнуть, ни охнуть, чихаю, кашляю, слезы из глаз, нос забивает… Только вот этими отварами и спасаюсь… Пришлось оставить службу, и перебраться сюда…

Мы сочувственно покивали. Бекки стояла, уперев руки в боки, и сурово смотрела на своего деда. Тот вздохнул и отхлебнул из кружки.

- Мастер… А нет никакого описания этого пистолета? – спросил Наль. – Просто… У нас, к сожалению, нет должного количества времени, чтобы Вы успели дать несколько уроков по обращению с ним…

- Все есть, джентльмены! – Айронсайд запустил руку в «саквояж» и извлек из него небольшой блокнот. – Мастер собственноручно написал инструкцию, и даже снабдил пояснительными рисунками и чертежами. Почерк у него вполне разборчивый, так что проблем быть не должно. Вот, полюбопытствуйте, - с этими словами мастер Айронсайд протянул блокнот Налю.

Тот взял его, перелистнул обложку, вынул оттуда небольшой лист и вслух прочел:

- «Айронсайд! Что ты сделал со стволом, убийца?! Это воистину человеческая привычка – решать проблемы с непонятными примитивным умам механизмами с помощью кувалды и чьей-то матери!..» - голос Наля постепенно затихал, и, наконец, замолк.

Мастер Айронсайд, который в этот момент отхлебывал из кружки, поперхнулся, побагровел и закашлялся. Бекки зажала обеими руками рот, явно пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот. Айронсайд со стуком поставил кружку на прилавок и замахал на внучку руками.

- Кыш!!! – наконец просипел он, едва продышавшись, и вытирая усы рукавом.

Девчонка стремительно нырнула за дверь, захлопнув ее за собой, но даже так мы слышали ее смех, звеневший подобно серебряному колокольчику.

- Простите, джентльмены, - произнес оружейник, справившись с собой, - Это, так сказать, из личной переписки с создателем оружия… Инструкция вот, - мастер Айронсайд перелистнул первый лист блокнота, демонстрируя нам ровные строчки, написанные безукоризненным, я бы даже сказал – каллиграфическим, почерком.

Полистав блокнот, Наль произнес:

- Я хочу купить это, мастер Айронсайд.

Если раньше Айронсайд выглядел рыбаком, подсекшим рыбу, то сейчас роли поменялись – мастер несколько раз открыл и закрыл рот, мигнул глазами, наконец, справившись с собой, осторожно произнес:

- Это отрадно, сэр… Но должен предупредить – цена… - он замолчал, как будто боялся озвучить цену.

- Цена не имеет значения. – Добил его Наль, доставая чековую книжку.

Эхххх… Хорошо все-таки быть сыном герцога…

Глава 7

От мастера Айронсайда мы вышли, нагруженные, как мифические звери ишаки.

- А старый Мои предупреждал! – встретил нас ожидающий извозчик.

Мы загрузились в коляску, после чего Наль задумчиво произнес:

- Нужно подумать, куда дальше…

- Как «куда»? – удивился я. – В академию, естественно!

- Да? – иронично посмотрел на меня Наль. – И как, позволь тебя спросить, ты намерен путешествовать до места службы? Ты в зубах собираешься это все тащить? Как минимум, ранцем озаботиться необходимо, да и еще кое-какими мелочами…

- Молодые люди! – раздалось с козел. – Я решительно не усматриваю никакой проблемы! Вместо того, чтобы сидеть и рассуждать, вам достаточно было сказать дядюшке Мои всего два слова – «центральный пассаж»! Там вы найдете все, что вашей душе угодно… Поехали, Мэйз!..

…В общем, перед воротами родной академии мы оказались, когда солнце уже клонилось к закату. Пришлось устроить еще одно кровопускание своей наличности (хотя, по правде сказать, оное кровопускание не шло ни в какое сравнение с тем, что нам устроил мастер Айронсайд), зато теперь я мог более-менее уверенно сказать, что готов в дорогу. Ранец, новый офицерский ремень, чехол для шпаги, кобура для револьвера, офицерский планшет… Да тот же кошелек! Ну, и разнообразные мелочи – в первую очередь, писчая бумага и канцелярские принадлежности, во всяком случае, Наль утверждал, что все эти перья-карандаши-ластики на новом месте службы понадобятся нам гораздо раньше, чем купленное оружие. Плюс завернули на телеграф, где Наль отбил телеграмму отцу, после чего дядюшка Мои любезно доставил нас до ворот, получил расчет (и этот чело… Орк еще называл Айронсайда сквалыгой!) и уехал только после того, как взял с нас самую страшную клятву, что на вокзал мы завтра поедем только в его коляске! И лучше, если по очереди…

- Ну что? Последняя ночь в нашем кубрике… - произнес Наль, сгружая свои покупки возле койки.

Я кивнул, прилаживая убранную в чехол шпагу к кожаному футляру карабина – мне не хотелось цеплять ее на пояс. Возможно, мне кажется, но если ко всему тому, что я намерен на себя навьючить, я еще и перевязь со шпагой добавлю – выглядеть я буду… Нелепо.

Когда я затягивал последний ремешок, Наль, возившийся со своей поклажей, встал и шагнул ко мне. Я посмотрел на него. В руках мой друг держал футляр с купленным у Айронсайда гномьим пистолетом оригинальной конструкции.

- Торви… - Наль на секунду замолчал, но тут же справился с собой. – Возьми. На память об академии, обо мне… О всех нас. Считай, что это подарок тебе от меня, Марка и Луиса.

Я подскочил, как будто подброшенный пружиной.

- Наль, ты… - начал было я, но был прерван резким жестом Реджинальда.

- Подожди, дай мне собраться с мыслями… Я знаю все, что ты сейчас хочешь мне сказать, по крайней мере, догадываюсь. Но посмотри на это с другой стороны. Все, Торви, мы больше не кадеты. Мы – офицеры. Луис и Марк уже ушли, мы с тобой расстанемся завтра. И никто не знает, увидимся ли вновь… Будь добр, не оскорбляй меня отказом, Торви. Почему я не могу подарить тебе на память то, что тебе понравилось?

- Почему?! Да потому, что эта… - я вспомнил, как иногда дядя Хогни называет вещи, либо непонятные, либо не желающие нормально функционировать, - Хреновина… Стоит столько, сколько я не заслужу, наверное, и за год…

- Дурр-рак!!! – вспыхнул Наль. – Попридержи язык, Торви… Есть вещи, которые не стоит мерить деньгами!!!

Я замолчал, не зная, что сказать. Наль некоторое время смотрел в окно, потом снова повернулся ко мне и вздохнул.

- Прости… Луис понял бы сразу… Ты же знаешь – я сын герцога Месгрэйва… Но в моем случае герб рассечен серебряной перевязью, и фамилия несколько… Подправлена.

Я молча кивнул. То, что Наль – незаконнорожденный, тайной не было, по крайней мере, для нас – нам троим он об этом сказал еще на первом курсе…

- Знаешь, но, я вижу, не понимаешь… Род отца не относится к Великим Домам, но, тем не менее… Род хранителей королевских регалий… Род, из которого за время его существования вышли три коннетабля Арании – это ко многому обязывает. Отец, признав меня, фактически, всему высшему свету вызов бросил…

Наль помолчал, глядя под ноги.

- Кто моя мать, что там была за история – я не знаю до сих пор. Когда в детстве я спросил отца, кто она была… Отец просто сказал – не поднимай больше эту тему. Мне, в какой-то степени, тоже невероятно повезло, как и Марку… Дед и отец… Воспитывали меня с младенчества, строго воспитывали, но нет случая, о котором бы я мог сказать, что со мной обошлись не как с сыном и внуком. Удивительно… Как делают другие? Подарят какое-нибудь незначительное имение, кусок болота, площадью, которой едва хватит, чтобы гроб поместился, но, тем не менее, дающее право на титул – и всего делов… Все всё знают, но делают вид, что так и должно быть… А мои… Пошли наперекор сложившейся традиции. Понимаешь? Для высшего света я был не какой-нибудь нарисовавшийся неизвестно откуда «виконт Н.», или «маркиз Б.», про которых, конечно, все знают – кто и откуда, но тактично молчат. Я для них всегда был «бастард Месгрэйва». Признанный бастард! – Наль вдруг сплюнул в угол, как будто избавляясь от мерзкого привкуса во рту. – А для других… Тех, кто стоял ниже… Я всегда был – сын герцога. «Как вы могли втянуть сына его светлости в столь непристойную пакость, которую вы смеете называть игрой!» - явно передразнил кого-то он. – Из-за этого я всегда был… Не то, чтобы совсем один, но… Сам по себе. Отец и дед дали мне все, кроме… Кроме друзей. А здесь… Марк, Луис… Ты. Вы стали моими первыми настоящими друзьями. Вы с Марком просто не придавали значения моему происхождению, а Луис… Ты сам слышал его мнение о высшей знати – «тот еще гадюшник», и, Создатель свидетель – он прав. Для вас троих – я был… Просто я, ваш друг Реджинальд Грэйв. И ты не представляешь, как много это для меня значит… Так что прошу тебя – не оскорбляй меня… Высокомерием. Я твой друг, Торви, и эта игрушка – просто подарок тебе от меня перед очень долгой разлукой…

Я молча, прижав уши, взял протянутый футляр. Было стыдно…

Наль вдруг хихикнул, и, протянув руку, слегка дернул меня за ухо. От неожиданности я глухо заворчал.

- Извини, не смог удержаться… - Наль уже откровенно ржал. – Просто… Видел бы ты свои уши, когда взял пистолет из рук Айронсайда, и особенно – когда его возвращал! Так что не ври мне, что ты не рад подарку…

- Извини… Рад, конечно. И я не собираюсь мерить нашу дружбу в деньгах, просто… - забормотал я виновато.

- Забудь… - махнул рукой Наль. – Мне тоже следовало быть… Деликатнее, что ли, только вот для деликатности времени-то у нас нет…

- Наль… - сам не зная, почему, спросил я. – А братья, сестры… У тебя есть? – и тут же, спохватившись, извинился: - Прости…

- Есть, - улыбнулся Наль, (слава Всеотцу, похоже, не обиделся!) – Брат. Его зовут Ричард, ему сейчас восемь… Отец женился на леди Элизабет десять лет назад… Знаешь, сначала я ее принял… Настороженно. Но потом как-то… Сложилось. Не скажу, что она заменила мне мать, но… Она, по крайней мере, приняла все как есть. А потом родился Дик. Ты знаешь – ему тоже, как и вам, абсолютно наплевать на мнение «высшего света»… Знаю, что, когда войду в дом – если только он дома, тут же примчится и на мне повиснет, искренне радуясь… Он так каждый раз делает, как я в отпуск приезжаю… Приезжал. И очень мне завидует, хочет тоже здесь учиться. Отец говорил – он его просьбами извел, устроить его сюда «прямо сейчас, зачем ждать до пятнадцати лет!» - Наль негромко рассмеялся. – Думаю, при виде моих лейтенантских погон восторгов будет море… А также просьб поносить шпагу и пострелять из револьвера. Кстати, насчет пострелять – не самая плохая мысль, зря пневматический пистолет покупал, что ли? Надо только запасными резервуарами озаботиться… - Наль помолчал. – Жаль, дед не дожил. Он, когда я сюда уезжал, уже плох был. Но первого моего приезда в отпуск дождался. Он тогда первый и последний раз сказал мне, что мной гордится… А еще сказал – очень жаль, что в офицерском мундире меня ему увидеть не суждено. Дед умер через несколько дней после моего отъезда обратно в академию… Ладно, зато хоть перед домашними похвастаюсь… Так, где там последняя из принесенных нашим коротышкой бутылок? Пришла ее очередь…

Вот и все. Мы с Налем стоим перед воротами академии, бросая на нашу альма-матер воспетый сотнями романистов «прощальный взгляд»…

...Странно. Я четыре года мечтал, как, получив свои вожделенные шпагу и нагрудный знак, четким шагом промарширую через ворота прямиком в большую жизнь, и вот, когда, казалось бы, мечта сбылась, я обернулся, посмотрел на оставшиеся позади академические корпуса, плац, усаженную тополями аллею, деревья старого парка… И вдруг в душе зашевелилась невероятно черная тоска, как будто я прощаюсь… С домом. Домом, в котором за эти четыре года со мной происходило и хорошее, и плохое, где меня ругали, хвалили, учили, тренировали… Воспитывали. И про который я впервые после смерти отца мог сказать – да, здесь я был счастлив. И который я теперь покидаю навсегда, ибо, как я уже как-то сказал, даже, когда я снова сюда войду, я уже буду другим, и это место тоже уже будет другим…

Да, только сейчас, когда уже – все, этот отрезок пути пройден, я понимаю, насколько большая часть моей жизни накрепко связана с этим местом.

Наль мягко похлопал меня по плечу:

- Пойдем…

Я киваю, и мы снова, как и вчера, мерим булыжную мостовую, под гору, туда, где должен стоять дядюшка Мои. Остаются позади ворота с будкой дежурного, проплывает мимо ажурная ограда академического парка… Когда мы почти дошли до площади, я оборачиваюсь. Академия расположена на вершине одного из грейстоунских холмов, и потому сейчас, снизу, я четко вижу на фоне утреннего неба кроны старых дубов и возвышающиеся над ними крыши академических корпусов…

Дядюшка Мои встретил нас дружелюбным оскалом, старушка же Мэйз, окинув взглядом нашу поклажу, лишь философски вздохнула. Мы сели в коляску, и Мэйз, пофыркивая, как будто жалуясь на нелегкую лошадиную судьбу, неторопливо потрусила по улицам города по направлению к вокзалу…

Мы едем молча, даже дядюшка Мои не докучает нам историями из жизни своего многочисленного семейства. Я смотрю по сторонам, на город, с которым успел познакомиться во время нечастых увольнительных, и никак не могу отделаться от мысли, что сегодня в нем что-то изменилось. Наль, видимо, испытывает сходные чувства – даже не глядя на него, я ощущаю исходящее от него напряжение.

Вот, наконец, коляска выкатилась на небольшую привокзальную площадь и остановилась. Мы с Налем покинули ее и, расплатившись с дядюшкой Мои, навьючивали на себя багаж, когда орк неожиданно сказал:

- Не надо так бояться, молодые люди…

Я опустил на брусчатку футляр с винтовкой и притороченным к нему шпажным чехлом, который до этой фразы собирался закинуть на плечо, и удивленно посмотрел на Наля. Наль точно так же посмотрел на меня, после чего мы, не сговариваясь, устремили свои вопрошающие взгляды на старого орка.

Мои усмехнулся, в очередной раз продемонстрировав нам свои пожелтевшие, но все еще весьма крепкие, острые, а потому – весьма впечатляющие клыки, и неожиданно весело прогудел:

- Мэлкор запредельный, видели бы вы себя сейчас… Точь-в-точь как мой Ггорх, когда я три года назад привез его сюда, чтобы проводить в южный пограничный… Неужели вы думаете, что вы такие единственные? Поверьте старому орку – все, кто хоть раз отправлялся в путь более дальний, чем к тетушке на полуденный чай через две улицы, испытывали сходные чувства. Тоска, смятение… И боязнь. Боязнь будущего – вот что это такое. Вы боитесь своего будущего, которое для вас покрыто мраком неизвестности. А я вам говорю – не бойтесь! И уверяю вас, что, если бы сейчас здесь были ваши уважаемые отцы, они вам сказали бы то же самое… Да, вас впереди ждет много такого, про что не хочется говорить в такое замечательное утро, как сейчас – увы, вы выбрали стезю воинов… Так примите этот путь. Ошибайтесь, разочаровывайтесь, злитесь – но все равно идите вперед, ибо только так можно победить! Вы можете испытывать страх, но не можете бояться… Поверьте – «бояться» и «испытывать страх» - это совсем не одно и то же, это, я бы сказал, две большие разницы, ведь, когда вы испытываете страх – вы управляете им, а когда боитесь – страх правит вами. Не бойтесь своего будущего, джентльмены, и да пусть Мэлкор вложит свой молот вам в руки, когда вам доведется сойтись с врагом в бою! Идите… Дети… Ваш путь только начинается.

С этими словами Мои повернулся, легонько шлепнул старушку Мэйз поводьями по спине и отправился восвояси под звонкое пощелкивание подков по камням брусчатки.

Я еще раз посмотрел на Наля. Тот смотрел вслед неторопливо удалявшейся коляске с какой-то странной улыбкой. Потом посмотрел на меня, тряхнул головой и сказал:

- Знаешь… Не скажу, что мне сильно полегчало… Но ты не находишь, что слова дядюшки Мои, этого старого пр… Я хотел сказать, коммерчески успешного извозчика, весьма убедительны? По крайней мере, стоит их проверить. Вперед!

Мой друг закинул на плечи ранец и решительно двинулся в сторону вокзала. Я поспешил следом.

В этот раз тролль-носильщик не сидел с надвинутой на глаза кепкой, а предупредительно ждал нас возле двери в зал ожидания, причем предлагал он свои услуги с бойкостью, находившейся на самой грани навязчивости. Кое-как от него отбившись, мы, наконец, проникли в зал, где обнаружили, что мы сегодня не единственные каде… Офицеры, отбывающие с грейстоунского вокзала – там уже расположились четверо наших однокашников. Дальнейшие полтора часа прошли в неспешных разговорах, рассуждениях о политике и прочих малозначительных вещах, периодически прерываемых звоном вокзальных часов. Наконец, часы отзвонили один раз, возвещая о наступлении половины одиннадцатого утра – это значило, что до Налева отъезда осталось всего полчаса. В это время со стороны вокзальной площади донесся характерный гудок. Когда мы подъезжали туда с дядюшкой Мои, рельсов там не было, и крайне сомнительно, что их успели проложить за столь малый отрезок времени, а значит, гудок означал только одно – паровой экипаж…

- Интересно, кого это принесло… - произнес Наль – и осекся, потому что в дверь стремительно вошел высокий джентльмен лет сорока-сорока пяти, в военном мундире без знаков различия, темноволосый, но с изрядной проседью на висках. Лицо… Бывают люди с внешностью такого типа, что взглянешь, и сразу понимаешь – за этим человеком стоит длинная череда призраков его благородных предков, кои образуют ветвистое генеалогическое древо, иными словами – порода. Вошедший явно был из их когорты. А еще – мне бросилось в глаза несомненное внешнее сходство джентльмена с моим другом.

Вошедший одним решительным жестом пресёк все попытки носильщика навязать ему свои услуги и стал встревоженно обшаривать взглядом зал. Учитывая, что зал отнюдь не был переполнен, он довольно быстро увидел нас с Налем, после чего просветлел лицом и решительно двинулся в нашу сторону.

- Успел, - только и сказал джентльмен, подойдя к нам.

- Папа… - Наль недоуменно смотрел на него. – Папа… Откуда ты здесь? Как?..

- Элизабет телеграфировала мне сразу же, как только получила твою депешу. - Джентльмен, ожидаемо оказавшийся отцом Наля, смотрел на него так, как будто впервые увидел… Или, как будто пытается насмотреться впрок перед долгой разлукой. – Я сейчас в Клиссфилде, по долгу службы… Извини, на церемонию к тебе я попасть не мог. Но себе бы не простил, если бы не успел проводить в путь.

- В Клиссфилде? Я думал, ты дома… А как ты добрался, это же…

- Служба главы военно-финансовой комиссии военного департамента имеет свои преимущества. Воспользовался служебным паромобилем. Ехать пришлось всю ночь, но главное – я успел. Извини, малыш – дела действительно серьезные и требующие моего личного присутствия, потому дождаться тебя дома и встретить, как подобает, я не могу… И, боюсь, пробуду в Клиссфилде еще не менее недели, так что вряд ли успею к твоему отъезду в полк. Но я приеду к тебе в полк при первой же возможности.

- Надеюсь, не с инспекцией? А то я помню, как ежился дядюшка Максимилиан, когда рассказывал, как ты «навестил» его полк… - Наль иронично приподнял бровь.

- Максимилиан склонен к преувеличениям, - беззаботно отмахнулся герцог, после чего, снова посерьезнев, шагнул к Налю и облапил его за плечи. – Будь добр, дай на тебя посмотреть… - несколько секунд он вглядывался в лицо Наля, потом отступил на шаг и произнес: - Да… Ты вырос, мальчик мой. Совсем вырос… Жаль, отец не увидел тебя с этими погонами, он так мечтал… Прости.

Несколько секунд молчания, после которых герцог повернулся ко мне:

- Думаю, что не ошибусь, предположив, что вижу перед собой Торварда Магнуссона из клана МакДин? Реджинальд очень много рассказывал и писал о Вас. Позвольте представиться – сэр Артур Месгрэйв, для Вас – просто сэр Артур. – С этими словами сэр Артур шагнул ко мне, протягивая руку для рукопожатия.

Однако… Когда целый герцог первым протягивает руку – это, знаете ли… Невольно вытягиваясь в струнку, отвечаю на рукопожатие и абсолютно деревянным голосом выдавливаю из себя:

- Торвард Магнуссон, сэр. Для меня честь быть представленным Вам.

Похоже, моя скованность несколько позабавила герцога, во всяком случае, его усы слегка дернулись вверх, как будто сэр Артур сдерживал улыбку.

- Я тоже рад, что наконец-то лично познакомился с лучшим другом моего сына. Я вижу, Вы едете вместе?

- К сожалению, нет, папа. Торви едет в Констанциум, а оттуда – к месту службы, в Баккеланд.

- Жаль… - сэр Артур слегка качнул головой. – А Маркус и Луис?

- Они уже отбыли, папа. Луис – на Архипелаг, а Марк – в Блекрейвен.

- Жаль, что не получилось познакомиться со всеми вами сразу. Тем не менее, я надеюсь видеть вас всех своими гостями.

Дальше разговор был… Обо всем сразу и ни о чем конкретно. Сэр Артур с Налем успели обсудить то ли знакомых, то ли родственников, погоду, академию, желание Ричарда учиться там же, где его старший брат… Я старался быть рядом, но, как выражался Луис, «не отсвечивать». Дело в том, что на протяжении всего разговора сэр Артур внимательно, даже, я бы сказал, с жадностью вглядывался в лицо сына. И как будто не решался сказать Налю что-то для него, сэра Артура, важное.

Наконец раздался звон станционного колокола, возвещавшего приближение экспресса на Клавдиум. Отъезжающие подхватились, я тоже засуетился, и мы маленькой, но шумной толпой вывалились на перрон.

Издали раздался пронзительный свисток, рельсы загудели, предупреждая о появлении чего-то исполински-массивного, и вот на станцию вполз огромный, черный паровоз, тянущий за собой вереницу разноцветных вагонов – ярко-желтых, небесно-голубых и невыразительно-зеленых.

- Стоянка поезда – десять минут! – громко объявил полный человек в железнодорожном мундире и алом кепи начальника станции.

У паровоза началась обыденная для работников железной дороги суета – пополнение запасов угля и воды на паровозе, проверка смазки колес… Возле вагонов же особой суеты не наблюдалось – лишь из вагона первого класса выбрался какой-то представительный господин, и, не торопясь, раскурил здоровенную сигару.

Мы направились к ярко-желтому вагону первого класса. Кондуктор в бордовом, шитом серебром мундире, проверил билет Наля, выразил свое удовольствие от того, что столь достойный молодой офицер будет его пассажиром и непременное желание выполнить любые просьбы столь ценного пассажира, после чего вручил Налю ключ и сообщил номер - четвертое купе. Наль сказал нам – «подождите», торопливо подхватил свой небогатый багаж и нырнул в вагон, откуда вынырнул уже буквально через минуту для того, чтобы сгрести меня в объятия и потребовать от меня непременно написать Луису, дабы сообщить свой точный адрес. Сэр Артур выразил недоумение столь сложным способом подать о себе весть, и предложил написать просто по адресу – Клавдиум, Месгрэйв-кастл.

Раздался звон станционного колокола, начальник станции возвестил, что до отправки поезда остается две минуты, и попросил «господ пассажиров» занять свои места. Наль еще раз обнял меня.

- Ну… Храни тебя Создатель, дружище. Не пропадай!

- Береги себя, Наль…

Наль повернулся к отцу, и тут герцог решительно шагнул к нему, сгреб за плечи и притянул к себе.

- Мальчик мой… - голос сэра Артура вдруг стал хриплым и каким-то ломающимся. – Мальчик мой… Прошу тебя, помни одно – и я, и твой дед всегда верили в тебя и гордились тобой… Тебе нет нужды никому ничего доказывать. Помни об этом!.. Я, Элизабет, Ричард… Мы любим тебя, а мнение остальных… Да к ледяным демонам их!..

- Я знаю, папа, но…

- К Хозяину Льда все «но»!.. Ты – мой сын, и ты истинный Месгрэйв, что бы кто не шипел в спину! Помни об этом!! Тебе не раз придется рисковать своей жизнью, что ж… Рискуй, если надо… Но именно – если надо!! Поверь, лезть в огонь очертя голову только для того, чтобы кто-то решил, что ты достоин, чтобы тебе подали руку… Это глупо. И, самое главное – не пытайся ничего доказать самому себе… Храни тебя Создатель, малыш. Ну… Пора. Иди вперед, сын…

С этими словами герцог Месгрэйв притянул голову Наля, ткнулся усами сыну в лоб, на секунду застыл так… А затем мой друг, освободившись из отцовских объятий, вспрыгнул в вагон. Несколько секунд мы стояли и смотрели друг на друга, затем раздался паровозный свисток, и поезд тронулся, медленно набирая скорость. Вагоны все ускорялись, вот мимо меня мелькнула площадка последнего вагона… Раздался еще один свисток – и поезд скрылся за листвой раскидистых лип, растущих вдоль железнодорожных путей.

Глава 8

Я еще какое-то время стоял и смотрел вслед поезду, увезшему последнего из моих друзей. Сэр Артур стоял рядом. Наконец мы, не сговариваясь, развернулись и пошли в здание вокзала.

- Он всегда был готов влезть даже в зубы самому Хозяину Льда, лишь бы доказать, что он сам чего-то стоит, без опостылевшего ему отцовского имени… - вполголоса произнес вдруг сэр Артур, ни к кому не обращаясь. – К сожалению, наше общество слишком часто заставляет детей платить за грехи отцов, особенно, если эти дети перед ним беззащитны… - сэр Артур посмотрел на меня. – Жаль, что вы не попали служить в одну часть, Торвард. Мне было бы легче, если бы с Налем рядом был родной ему человек, который может в трудную минуту прикрыть спину…

Мы вошли в здание вокзала.

- Удачи Вам, Торвард. И помните – двери моего дома всегда открыты для друзей моего сына. Очень надеюсь увидеть вас всех своими гостями. – С этими словами сэр Артур пожал мне руку и вышел на привокзальную площадь, где его ждала паровозка.

А я… Я оглядел вокзальный зал ожидания, убедился, что пассажиров, кроме меня, здесь не осталось… И вдруг ощутил особенно острый приступ тоски – все, я остался один, Наль уехал…

Все.

Дальше я пойду один.

Я сел на ближайшую лавку и какое-то время сидел, тупо глядя в одну точку. Нельзя сказать, что я никогда не оставался один, но… Всегда я знал, что итогом моего одиночества будет возвращение в нашу с отцом каморку в одном из бараков форта, или в дом дяди, или в наш с ребятами кубрик… Никогда еще ощущение одиночества не накатывало на меня так неотвратимо, как сейчас. Ну, разве что, тогда… Тогда, когда я покинул дядюшкин дом, чтобы стать кадетом академии… Да… Даже мысль, что я еду на родину, в Баккеланд… Баккеланд - действительно, не такая уж маленькая… Страна. И шанс, что меня занесет служить в родные места, не особо велик.

Тряхнув головой, встаю, и, чтобы хоть чем-то себя занять, иду к окну. Окно выходит на маленькую привокзальную площадь, и я какое-то время бездумно смотрю на залитые полуденным солнцем тополя. А потом мне в глаза бросается знакомая фигура. Точнее, даже две знакомые фигуры – орка в длинном парусиновом плаще и лошади. Коляска Дядюшки Мои пересекает площадь, а сам кучер, правя лошадью, то и дело оглядывается на своих пассажиров – пожилую супружескую пару, что-то, видимо, им втолковывая.

Провожая их взглядом, невольно вспоминаю слова старого орка, которыми он проводил нас с Налем. Да, пожалуй… Я понимаю Наля. Как минимум, слова кучера стоят того, чтобы проверить их справедливость. А бояться своего пути, даже не начав его… Просто стыдно.

Не скажу, что эта простая мысль принесла мне колоссальное облегчение, но тоску и страх в себе я если не задавил, то заглушил основательно. Во всяком случае, настолько, что еще раз оглядел зал, и заметил новое действующее лицо – мальчишку-газетчика в коротких штанах, со сбитыми коленками и весьма объемистой кожаной сумкой, полной свежей корреспонденции. Правильно истолковав мой заинтересованный взгляд, мальчишка двинулся ко мне.

- «Вестник холмов», «Листок железнодорожного общества», «Новости Грейстоуна»…

- А что-нибудь, содержащее новости, касающиеся всего мира, а не только местной округи, у тебя есть?

- Тогда – «Клавдиумский вестник», но он вчерашний. Один шелл, сэр.

Ловко поймав брошенную монетку, газетчик вручает мне весьма пухлую газету, отпечатанную на плотной сероватой бумаге.

Сажусь на лавку и, дабы убить время до моего поезда, начинаю изучать не совсем свежие новости с полей Арании и окружающего мира:

«На верфях Иствуда в Думнонии заложен броненосец «Орел». Корабль должен стать флагманом Его Величества воздушного флота». Ничего удивительного, с момента открытия господином Кейвором сплава, названного его именем, воздушные корабли стали одними из любимейших игрушек «августейшей фамилии»…

«Волнения на текстильных фабриках г-на Безилла». Тоже уже… Привычно. Последние несколько десятилетий ознаменовались не только научными открытиями, но и достаточно бурным ростом промышленности… По крайней мере, так любят писать в газетах. О чем в газетах не пишут, так это о том, что далеко не все владельцы фабрик и заводов, которые обеспечивают этот самый рост, и на которые в последние десятилетия хлынул поток как из разорившихся фермеров, так и из ищущих лучшей доли жителей колоний, далеко не всегда хотят вкладывать деньги в обеспечение нормальных условий труда, а главное – быта своих рабочих. Что называется – вложи поменьше, получи побольше… У рабочей массы, среди которой хватает горячих голов, такой подход одобрения, что понятно, не встречает. Вот и появляются в газетах статьи о волнениях, забастовках, выступлениях… С неизменной насмешливой вариацией одной и той же фразы в конце – о том, что доблестные вооруженные силы оные выступления подавили. Справедливости ради, не все работодатели обходятся со своей рабочей силой, как со скотом, хватает и тех, кто предпочитает потратиться на мало-мальски приемлемые условия жизни и работы, чем потом подсчитывать неизмеримо большие убытки от погрома, но таких, увы, меньшинство. По крайней мере, так нам как-то рассказывал Бульдог.

«Очередное обострение отношений…» Ну, с этими у нас всегда хватало проблем…

«Громкое политическое убийство…» Министр внутренних дел одной из сопредельных держав не пережил очередного покушения. Как написано – ответственность на себя уже взяла одна из организаций «анархистско-социалистского толка»…

Что там дальше?.. Светская хроника… Балы, красавицы, лакеи, молодые офицеры… Это кому-то интересно?.. Хотя, скорее всего, да – людей медом не корми, дай посплетничать, от кого родила сына прима королевского балета, и какая славная дуэль между господами Н. и П. состоялась из-за того, что господин П. застал в объятиях господина Н. свою законную супругу…

«Вести из колоний». Ну-ка, ну-ка… Хммм, похоже, те, кто говорит, что на юге в очередной раз полыхнуло, правы… Так… «Небывалый урожай хлопка»… Это юго-запад… «Наш источник в Баккеланде сообщает»… М-да… Вот так и становятся отъявленными шовинистами – когда читают в газете, что их родина, которая мало того, что имеет площадь почти с половину площади, занимаемой метрополией, так еще и связана с этой самой метрополией почти семью веками общей истории, до сих пор считается колонией… И что же там нам сообщают из самой северной колонии великой Арании? «По сообщению компетентного источника, кровавая история с нападением на хутор, расположенный близ г. Йомсвейк…» (Хоть бы название правильно написать удосужились!!!) «…близ г. Йомсвейк, закончившаяся гибелью всех его жителей – свыше 40 человек – сегодня получила продолжение. Г-н Атли МакБран, ведший дела с фермером Сигурдом МакБран, чья ферма стояла обособленно все в том же округе Йомсвейк, обеспокоенный отсутствием компаньона, отправился проведать его, и обнаружил ужасающую картину – ферма найдена разгромленной, а жители ее умерщвлены весьма изуверским способом. По мнению г-на Атли, сей способ прямо указывает на виновников – т.н. «кланы севера», или «ушедших». Эта версия, однако, официальными источниками не подтверждается, т.к. командующий северной когортой пограничной стражи полковник Меррид, не отрицая периодических боестолкновений с силами т.н. «северных кланов» на рубежах, тем не менее, категорически отрицает, что имели место какие-либо прорывы сил противника на территорию аранийских владений, причем не только за последние несколько месяцев, но и за последние шестьдесят лет. На вопрос, кто мог осуществить сие кровавое действо, полковник выразил мнение, что среди племен кобольдов, населяющих эту северную провинцию, до сих пор распространен ряд весьма диких обычаев, например, обычай кровной мести…»

На этих словах мои руки как будто сами по себе смяли газетный лист. «Племена кобольдов»… Племена!.. «Дикие обычаи»… Этот полковничек обвиняет нас?!! В том, что мы… Сами… Своих же?!!! Да я с него кровью спрошу, как только доберусь до Баккеланда!!!

Я некоторое время сидел, бездумно сжимая и разжимая кулаки… Вот тебе и «почти семь веков общей истории»… Для некоторых мы, кобольды, похоже, являемся дикарями вроде черных орков, населяющих вулканический остров Морроа… Я в красках и подробностях представил, как мой кулак с приятным хрустом врезается в челюсть этого… Полковника Меррида. Полковник почему-то представлялся мне толстым, сальным коротышкой…

В себя меня привел звон станционного колокола.

С изумлением гляжу на станционные часы.

Пятнадцать минут второго.

Уже?

Пока я боялся, читал газету, злился – пролетело два часа с момента отъезда Наля…

Неспешно встаю, закидываю за спину ранец, на плечо – футляр с винтовкой и притороченным к нему шпажным чехлом. Офицерская сумка и так на боку, как и кобура с револьвером. Окидываю взглядом место, где сидел – ничего не забыл, не выронил? Убедившись, что все в порядке, иду к выходу на перрон, попутно не забыв выбросить смятую газету в урну.

Стоя на перроне, слышу паровозный гудок – с той стороны, куда ушел поезд на Клавдиум. Да, мне в другую сторону…

Наконец, я вижу паровоз… Хотя нет, это, скорее, ПАРОВОЗ! Раза в полтора длиннее того, что тащил поезд на Клавдиум, котел сияет начищенной медью, на носу паровоза - сияющий золотом герб – скрещенные молот и кирка, которые венчает символическое изображение трех горных зубцов… Не удивлюсь, если герб действительно золотой, клан Браина Алмазной Секиры, кому, собственно, герб и принадлежит, вполне может себе позволить лепить свои гербы из драгоценного металла хоть на паровозы, хоть на кареты, хоть на, прости, Всеотец, ассенизационные повозки….

С негромким «пш-ш-ш» поезд останавливается.

Да-а-а… Блеск и роскошь… Мой ярко-желтый вагон надраен до блеска, сияет позолотой и свежей краской. Двери – из красного дерева! – открываются, и моим глазам является… Тролль? Неожиданно… Громила легко спускается со ступеней и останавливается передо мной, возвышаясь на полторы головы. Серебряного шитья и пуговиц на его мундире столько, что оно почти скрывает бордовую ткань мундира. За этим сиянием я не сразу обращаю внимание на одну интересную деталь – через плечо тролля перекинута простая перевязь черной кожи, на которой подвешен пионерный тесак в простых черных ножнах. От своих собратьев тесак отличается двумя деталями: серебряным эфесом и небольшой серебряной гренадой над двумя скрещенными топорами на ножнах. Как пить дать, на чашке эфеса выгравировано имя владельца. Мое уважение к троллю резко подскакивает вверх – заслужить наградной тесак штурм-пионеров Его Величества – это вам не в рукав чихнуть, как говаривал мой дядя.

Достаю из сумки билет и протягиваю его троллю.

Бегло взглянув на картонку с золоченым тиснением, тролль достает из небольшой сумочки, закрепленной на форменном ремне с большой серебряной бляхой, кольцо с двумя ключами.

- Ваше купе – второе, сэр. – Гудит он. – Убедительная просьба: все имеющееся у Вас оружие сложите в сейф, и не извлекайте до конца поездки. Сейф Вы найдете в левой секции стенного шкафа Вашего купе. Ключ от сейфа, - тут он демонстрирует мне второй ключ на кольце, со сложной бородкой. – В случае нарушения правил обращения с оружием на борту поезда, поездная бригада снимает с себя ответственность за Вашу безопасность и будет вынуждена просить Вас покинуть наш состав, где бы он в это время не проходил… Вагон-ресторан находится в соседнем вагоне по направлению к хвосту состава. Прейскурант услуг, предоставляемых обслуживающей Вас бригадой поезда, Вы найдете на журнальном столике в Вашем купе. Для вызова меня или моего напарника – воспользуйтесь кнопкой звонка, расположенной слева от двери купе. Приятного путешествия…

Интересная фраза… Про «покинуть состав, где бы он не проходил»… Я правильно понял, что, если я (ну, а вдруг!) чего натворю, они сбросят меня прямо на ходу, не утруждая себя остановкой?

- И часто случается, что кто-то… Нарушает правила обращения с оружием? - интересуюсь я.

- Бывали… Инциденты, сэр. – Задумчиво гудит тролль, невзначай поглаживая оголовье тесака. – Стоянка поезда – десять минут, сэр. Прошу Вас на борт.

Вхожу в вагон. Даааа… Кожа, бархат, красное дерево. На полу ковер с ворсом по щиколотку. Купе в вагоне – шесть, двери из драгоценных пород дерева, с инкрустацией! Ну да, гномы, чего я хотел… Тем не менее, Наль явно знал, что делал, когда подбивал меня переплатить за классность вагона… Отпираю дверь купе и не без некоторого волнения берусь за сияющую так, что глазам больно, медную ручку.

Дверь открылась с некоторой натугой… У меня возникло чувство, что деревянной у двери является только облицовка, под которой скрывается столь любимая гномами броневая сталь. Все может быть, тем более дверь и вправду кажется несколько толще привычных мне. За дверью же…

В отличие от коридора, купе отделано не красным деревом, а ореховым; в тон деревянной облицовке подобраны тисненые золотом обои. Справа – мягкий диван с дутой спинкой, перед ним, у окна – полукруглый столик, наверное, упомянутый троллем журнальный… На котором лежит какой-то толстый журнал. Напротив дивана – двустворчатый шкаф и бар с хрустальными дверцами. Возле самой входной двери, слева – еще одна небольшая дверь. Все надраено, наглажено, накрахмалено, все металлические детали сияют позолотой… Но добило меня не это. Слева, возле шкафа, притулились мягкие, пушистые розовые тапочки с белыми помпонами… М-да…

Ладно, первым делом – открываем шкаф. Пара секунд мне потребовалась на то, чтобы сообразить, что двери в нем не открываются, как в обычных шкафах, а ездят вправо-влево на роликах по специальным направляющим. За левой дверью я, как и сказал тролль, нашел сейф. Хотя это, скорее, не сейф, а этакий шкаф в шкафу… Открыв дверцу, аккуратно ставлю туда футляр винтовки со шпагой, затем снимаю с новенького, только вчера купленного в «пассаже» ремня кобуру с револьвером, затем открываю ранец, дабы достать оттуда подарок Наля… А затем просто сую в сейф весь ранец. Кто их, эту поездную бригаду, разберет, с них станется и оружейную принадлежность к оружию приравнять…

Заперев сейф и убрав ключи в планшет, заглядываю за замеченную ранее дверку, ту, что слева от входной двери. За ней ожидаемо оказался санузел, причем вполне себе на уровне… Ватерклозет, небольшая тумбочка, в которой нашлось все – от банного полотенца и зубного порошка до обувной щетки и ваксы… Инженеры сюда даже ванну вписать умудрились – да, сидячую, но все же… Да, так можно путешествовать!

Удовлетворенный осмотром, выхожу в коридор, и, опершись на поручень, смотрю в окно. Хочу еще раз посмотреть на город, из которого этот роскошный вагон унесет меня… Хорошо, если не навсегда…

Вышел я вовремя: на моих глазах начальник станции дернул веревку надраенного до блеска станционного колокола, подавая сигнал машинисту. Паровоз отозвался… Даже не гудком, а сиплым ревом. Вагон слегка качнулся, и вокзал начал медленно уползать назад, постепенно ускоряясь; вот уже поезд миновал его – и моим глазам открылся залитый ярким дневным солнцем город. Черепичные крыши разных оттенков – бежевые, алые, темно-коричневые – плавно поднимались по пологим скатам холмов. Яркими сполохами позолоты сияет купол собора святого Юлия – главного храма Грейстоуна. Помню, как я увидел его четыре года назад – он тогда потряс меня, фактически, не видевшего до этого зданий выше двух этажей… Церковь святого Боэция в Роумсвальбе на фоне этого собора смотрелась сарайчиком. Про крепостную церковь в форте вообще лучше не вспоминать – она больше всего напоминала солдатский барак с наблюдательной вышкой, не исключено, если изначально им и была… Оторвав взгляд от собора, переношу его левее, и на вершине соседнего холма еще раз вижу мощные кроны дубов старого парка и виднеющиеся крыши академических корпусов…

Поезд все набирает ход, огибая Грейстоун по пологой дуге, и вскоре академия скрывается за особняками центрального района. Где-то там – Дорога Легионов, по которой мы еще вчера проезжали на повозке Дядюшки Мои… А вон там, на вершине холма, среди этого алого поля черепичных крыш, притулился домик Айронсайда…

Набравший ход поезд неожиданно как будто вываливается из города на залитые солнцем полоски полей. Грейстоун остается позади, постепенно уменьшаясь, и вдруг…

Где-то в полумиле от железнодорожной колеи, почти параллельно ей, через поля идет обычная дорога. И я своим обостренным зрением вижу на ней небольшую колонну… Даже отсюда я различаю яркую зелень мундиров и алые околыши кепи. (Аххх, бинокуляра нет… Или подзорной трубы… А, кстати, почему нет? Надо было купить вчера, наверняка же можно было найти… Сглупил, Торви, сглупил…) Ну да… Для нас выпуск заслонил повседневную жизнь академии, а для младших курсов все идет привычным чередом… Они сейчас маршируют в летние лагеря, где проведут полтора месяца, после чего кадеты разъедутся на месяц в отпуска. Стою и смотрю на этот последний привет от академии, пока начавшие мелькать за окном деревья не скрывают от меня окончательно ленточку дороги, уже едва видимую воинскую колонну на ней, и сам город…

Постояв еще несколько секунд, решаю, что видом мелькающих за окном берез и елок можно любоваться и в более комфортных условиях. Придя к такому нехитрому умозаключению, захожу в свое купе, сажусь на диван, и, откинувшись на спинку, бездумно гляжу в окно.

За окном то и дело меняется пейзаж – поля, луга, перелески. Так же, как и четыре года назад, только вот четыре года назад поезд вез меня в противоположную сторону.

Интересно, что сейчас делает Наль? Наверное, тоже смотрит в окно своего купе… И тоже немного грустит, хотя… Он при этом знает, что, пусть ненадолго, но он возвращается в отчий дом, где его ждут родные люди… Брат, леди Элизабет, с которой у Наля, похоже, отношения сложились вполне дружеские – по крайней мере, говорил он о ней… Тепло, наверное, это будет самое правильно определение. Я это чувствовал, мы, кобольды, все же более чуткие существа, чем люди.

А Марк? Хотя за него, как мне кажется, беспокоиться не стоит – с таким-то энергичным начальством. Луис… Ну, Луис – это Луис, наш коротышка не унывал ни при каких обстоятельствах, по крайней мере, я такого не видел.

Как же мне повезло, что я их встретил!

Только вот теперь нас разбросало в разные стороны, и Всеотец знает, когда мы теперь соберемся все вместе… И соберемся ли вообще.

На этой минорной ноте мой взгляд упирается в хрустальную дверцу бара, на которой какой-то умелец вырезал ни много, ни мало – целого дракона.

…А, собственно, почему бы нет?..

Повод у меня есть – Академию окончил, офицером стал. Да и потом… В романах Шандора Думеши его герои регулярно потребляют различные горячительные напитки, по поводу и без. В том числе, стремясь заглушить боль потерь и тоску расставаний. Почему бы мне не воспользоваться рецептом?

Протягиваю руку к дверце.

Но тут мой взгляд случайно падает на журнал, лежащий на столике передо мной.

На обложке крупными, ясно читаемыми буквами (и, конечно, тиснеными золотом – гномы же…) написано – «инструкция».

Моя мысль совершает причудливый зигзаг по маршруту «инструкция – гномы – прейскурант!!!»

Пожалуй, не лишне будет посмотреть, во что мне может вылиться пользование баром во время путешествия, с гномов станется цену заломить.

Дальнейшие полчаса я потратил на ознакомление с данным произведением гномьего полиграфического искусства толщиной как бы не с атлас фортификационных сооружений (для понимания – это была самая толстая книга в академической библиотеке). Даааа… Гномья педантичность во всей красе – расписано все. Вообще все. Совсем все, включая правила пользования ватерклозетом…

А искомый прейскурант отыскался в самом конце этого талмуда. Мне пришлось перечитать его дважды, убедиться, что никакого упоминания напитков из бара в нем нет, и только потом случайно заметить приписку о том, что стоимость напитков из бара входит в стоимость билета… Ну, раз так…

За резной хрустальной дверцей отыскалось несколько бутылок… С весьма красивыми этикетками, названия которых мне ровным счетом ничего не сказали. Что поделать, как я уже сказал, мы, кобольды, в силу более развитых, нежели у людей, чувств, не очень жалуем спиртное, отдавая предпочтение лишь самым легким напиткам из числа хмельных - медовухе и пиву. Я принесенный коротышкой нектар-то узнал только благодаря характерной только для этого вина форме бутылки… Хотя, справедливости ради – здесь тоже есть бутылочка, выделяющаяся на фоне иных. Прямоугольная, непроницаемо-черного стекла, с красной завинчивающейся пробкой. Этикетка тоже черная, на ней золотом вытиснен шар со множеством граней, под ним – название (на гномьем) – «Грань Аркенстона», о, как… Еще одна легенда, наряду с лабрисами и семью кольцами… Под названием вытиснены маленькие золотые звездочки, числом девять…

Решительно извлекаю бутылку из бара и с хрустом свинчиваю пробку. Запах… Странный – тут тебе и яблоки, и что-то цитрусовое, и, почему-то, нагретые солнцем камни…

Достаю из бара небольшую, оправленную в серебро стопку. Экспериментировать с бокалами, пожалуй, не стоит.

Цвет напитка поражает – перламутровый, переливающийся всеми янтарными оттенками, от желтого до темно-красного.

Ну… Еще раз втянув ноздрями аромат (а вроде и ничего, вполне себе приятный), опрокидываю в себя стопку.

М-МАТЬ!!!...

Сгибаюсь, упершись лбом в столик, и пытаясь втянуть резко сузившейся обожженной глоткой хоть немного воздуха. Из глаз текут слезы, не знаю, валит ли из ушей дым, но если валит – ни капли этому не удивлюсь… Теперь я знаю, почему это… Эта… Оно называется «гранью Аркенстона» - с помощью этой адской жидкости наверняка и были вытравлены на легендарном камне его многочисленные грани…

С трудом проморгавшись и кое-как отдышавшись, завинчиваю бутылку и только что не закидываю ее в бар. Нет уж, на хрен такие эксперименты, как говаривал дядюшка… Хотя, справедливости ради – я хотел взбодриться? Взбодрился, да еще как!!! Только вот усидеть бы на диване, а то как-то диван… И пол… И вообще все купе… Вдруг стало подозрительно покачиваться…

Кое-как скинув башмаки, заваливаюсь на диван. В горизонтальном положении, вроде, не так качает… Дернули же меня йорры попробовать… Это! Да и вообще… Заливать тоску спиртным… Не лучшая моя идея… Стыдно. Вот Наль, тот вряд ли, только тронувшись, стал накачиваться…

Мысли снова перепрыгивают на нашу четверку. Как я там сказал? Повезло их встретить? Да, повезло. Очень повезло. И в академию попасть – повезло. Хотя смерть отца вряд ли можно назвать везением…

Отец. Да, это была его мечта… Нет, не об Академии, он о ней и не слышал никогда, наверное…

Прикрываю глаза, и перед внутренним взором вдруг сами по себе встают картины прошлого…

Глава 9

…Жирная муха с монотонным жужжанием бьется о стекло классной комнаты, всеми силами пытаясь вырваться на волю. Мы все – ученики, сейчас сидящие за партами – ее очень хорошо понимаем: дай нам возможность – и мы сами бы удрали куда подальше. Причин ровно две: во-первых – на дворе прекрасная погода, конец весны, солнце, белые пушистые тучки плывут по бездонной лазури неба… А мы тут сидим! А вторая – и главная – причина в том, что сейчас у нас урок родной литературы…

- Сии-и-игурд… Ладью-у-у… Возводи-и-ил… Щита-а-ами-и-и… Борта-а-а… Укра-ша-ая-а…

Хугин и Мунин, хранители Всеотца! Кто?! Кто додумался поставить на этот урок брата Бонифация?!! Тот, кто это сделал, не иначе, хотел за что-то наказать и нас, и его. Нет, так-то мы против него ничего не имеем – брат Бонифаций, маленький, невзрачный человечек в темно-серой рясе, отличается на редкость кротким и добрым нравом, младшеклашки – так те вообще его боготворят, потому как имеют в его лице верного защитника от излишней родительской строгости… Но вот его голос, и особенно – манера чтения… Он читает монотонно, растягивая слова, и как будто проваливаясь в яму в конце каждого слова… И все это – до невозможности гнусавым голосом! Уже на пятой минуте такого чтения «Песен белого снега» или «Волчьих хроник» любой кобольд захочет придушить чтеца; на десятой, ввиду невозможности удушения – хочется так же монотонно, как он читает, на каждом слове биться головой о парту; сейчас у нас стадия принятия неизбежного, и мы все с остекленевшими глазами тихо сидим, и смотрим на то, как муха бьется головой о стекло, пытаясь вырваться из этой пыточной комнаты навстречу ласковым солнечным лучам, в ослепительном свете которых видна каждая пылинка, неспешно кружащаяся в своем воздушном танце.

С трудом оторвав взгляд от маневров не желающего смиряться с акустической пыткой насекомого, перевожу его на Арнгейра, своего друга и соседа по парте, и встречаю такой же взгляд, полный тоски и мученичества. Вдруг с янтарных глаз Арнгейра как будто слетает мутная пелена, и его взгляд упирается во входную дверь класса; через секунду и я слышу шаги по коридору. Мои уши против моей воли встают торчком, потому что эти шаги я узнаю из тысячи…

Стук в дверь прерывает брата Бонифация. Оторвавшись от страниц книги, он недоуменно-близоруко оглядывает класс, затем поднимается и неуклюже ковыляет к двери. В классе слышится общий вздох, в который, по-моему, вплелся даже едва слышимый выдох наконец-то успокоившейся мухи. И сразу же класс наполнился негромким, но ясно различимым обыденным шумом – поскрипыванием парт, позвякиванием перьев, негромким бубнением учеников… Но для меня все это не имеет значения – потому что брат Бонифаций наконец-то дошел до двери, открыл ее, и я слышу родной голос:

- Доброе утро, святой отец…

- Мир тебе, сын мой…

- Святой отец, позвольте мне забрать Торварда с уроков сегодня.

- Но… У нас урок, и…

- Отец Бонифаций, я взял на себя смелость переговорить с отцом Овидием и заручиться его разрешением…

- Ну… Раз так… Хорошо… - бормочет брат Бонифаций, затем поворачивается и глядит прямо на меня: - Торвард…

Но тут, слегка подвинув брата Бонифация, в дверь протискивается невысокий кобольд с пепельно-серыми, как и у меня, волосами. На нем темно-серый мундир с черными унтер-офицерскими погонами, на которых виднеются красные цифры, складывающиеся в число «15» - обозначение пятнадцатого пехотного полка, входящего в состав северного легиона, расквартированного в Баккеланде.

Отец – именно его шаги я узнал – оглядывает класс, приветственно машет рукой как бы всем сразу, после чего, посмотрев на меня, просто машет рукой в сторону выхода; я вскакиваю с места, торопливо запихиваю в сумку тетрадь, перья, карандаши, и пулей вылетаю из класса. Брат Бонифаций пытается что-то сказать мне вслед, но я его не слушаю. Отец выходит следом за мной, и здесь, в коридоре, я просто утыкаюсь головой ему в грудь – что несколько затруднительно, учитывая, что я уже обогнал его в росте на добрую пару дюймов – и чувствую, как жесткая отцова ладонь ласково ерошит волосы у меня на затылке.

- Соскучился, улльвьённ?

Улльвьённ – «волчонок» по-нашему. Так зачастую в нашем клане родители ласково зовут детей. Клан МакДин – действительно «волчий» клан, о чем наглядно свидетельствуют наши волчьи уши. Соответственно, и тотемный зверь нашего клана – волк.

- Угу… - бурчу я в ткань его мундира. Папин мундир всегда пахнет полевыми ромашками, трубочным табаком и (почему-то) свежеспиленной сосной. Но сейчас к этому родному запаху примешивается еще что-то… Что-то чужое, из-за чего шерсть на ушах сразу подымается дыбом…

Порох. Мундир пахнет порохом. И еще – медью… Хотя – нет, это не медь.

Это кровь.

Рывком вскидываю голову, смотрю отцу в лицо. Он, сразу все поняв, успокаивающе гладит меня по голове, как маленького:

- Со мной все в порядке, малыш. Это не моя…

Идем по коридору, и папа негромко рассказывает, что в этот раз спокойного дежурства не получилось – северяне попытались напасть на поселок, находившийся на стыке пограничных участков двух фортов, как спешили на выручку, как пришлось вытаскивать раненого… Что им повезло – у них только трое раненых, а в поселке – с десяток раненых, и двое погибших…

Отец вернулся после трехмесячного дежурства в одном из пограничных фортов первой линии. Форты первой линии – это пограничные укрепления, построенные лет сто двадцать назад. Тогда, после очередного набега северных кланов, наша армия вкупе с наемными отрядами «северной торговой компании», клановым ополчением и хирдом гномов железных холмов предприняли большой поход, выдавив северян с занимаемых ими территорий, и отодвинув границу от тогдашней почти на четыреста миль. Мы с папой живем на старой линии границы, в одном из так называемых «фортов второй линии», расположенном близ городка Роумсвальбе. Хотя, на самом деле, правильнее было бы говорить, что это городок расположен близ форта – все-таки, сначала был построен форт, и только потом около него появилось поселение. В фортах первой линии на боевом дежурстве находятся войсковые подразделения из числа войск северного легиона. Дежурство длится по три месяца, после чего подразделения сменяются, так что периодически мой отец попадает в сводный отряд, который должен заступать на дежурство, и уходит на три месяца в приграничье. Обычно дежурства проходят достаточно спокойно…

…Но, видимо, не в этот раз.

Мы выходим из здания школы – двухэтажного угрюмого сооружения из красного кирпича, притулившегося рядом с церковью святого Боэция, в ведомстве прихода которой она, собственно, и находится – и, не торопясь, идем по вымощенной булыжником и давно не ремонтировавшейся дороге на северную окраину городка, где находится дом моего дяди Хогни – старшего брата отца, у которого я живу, когда отец отправляется в приграничье.

Жизнь в Роумсвальбе течет неспешно – впрочем, как и в десятках похожих на него городков, раскиданных по всему Баккеланду – городков с одно- и двухэтажными домами, при каждом из которых непременно разбит небольшой огородик, а перед окнами, выходящими на улицу, непременно высажены фруктовые деревья, в которых всего две достопримечательности – звонница на церкви и пожарная каланча, и самое значимое событие – это проводящаяся раз в полгода ярмарка, воспоминаний и разговоров о которой потом хватает на полгода, аккурат до следующей. Мы идем, то и дело с кем-то здороваясь – здесь все знают всех. Молодая, еще не успевшая как следует запылиться, листва, раскрашена изумрудной зеленью в ярких лучах дневного солнца, легкий ветерок приятно холодит щеки… Папа вернулся!

Все тем же неспешным шагом мы входим на дядин двор, где стоит основательный дом – вроде бы одноэтажный, но с вместительной мансардой. Сам дядя Хогни возится в огороде. Увидев нас с отцом, дядя расплывается в улыбке, и, прихрамывая, топает навстречу отцу, раскрыв объятия.

- Вернулся! – довольно скалится он в усы, обнимая отца и хлопая его по спине.

Вдруг дядя резко становится серьезным, отстраняет отца от себя и внимательно его оглядывает.

- Да в порядке я, Хогни, в порядке, - отмахивается отец. – Раненого перевязывал, потом на себе нести пришлось…

Дядя Хогни еще раз внимательно осматривает отца, после чего спрашивает:

- Северяне?

- Да… Отряд где-то в сотню штыков перешел Хугльвьёрр, и напал на Эстербю.

- Выкормыши ледяных великанов, Гунгнир им в печень… Все никак не успокоятся… - дядя зло мотает головой, затем обращает свой взгляд на меня. – А ты почему не в школе, юноша?

- Потому что я его оттуда забрал, - спокойно отвечает папа.

Дядя хмыкает, затем, напустив на себя суровый вид, воздев указательный палец к небу, менторским тоном произносит:

- Детей не следует баловать, приучая к праздности, ибо…

-…Это пагубно скажется на их будущем, и прочее, прочее… - смеется отец. – Хогни, не начинай, я и так три месяца сына не видел…

Дядя кивает, затем снова обращается ко мне.

- Так, Торвард… Раз у тебя вдруг появилось свободное время – где топор и поленница, ты знаешь, где баня – тоже. Протопишь – и дуйте в баню вместе, отец с дороги, пропаришь. Одежду я принесу, свою оставьте в предбаннике, Агни или Элейя простирнут. Потом – за стол. Ну, а мы с тобой… - дядя приобнимает отца за плечи и переходит на заговорщицкий полушепот, - пошли, пропустим по маленькой, за твое удачное возвращение, тем более, что медовуха Агни удалась на славу…

- А тебе лишь бы повод найти… - насмешливо-ворчливо раздается из дверного проема, и на пороге появляется тетя Агни – жена дяди.

- Да ладно тебе, Агни, видишь же – Магнус вернулся…

- Да уж вижу… - ворчит тетушка, но все прекрасно слышат, что ворчит она, что называется «для порядка», на самом же деле она искренне рада. – Ладно, что ж с вами делать… - с этими словами тетушка скрывается в доме.

Дядя провожает ее влюбленными глазами. Жену он буквально боготворит.

…Папа как-то по секрету сказал, что дядя, когда в возрасте двадцати пяти лет вышел в отставку по ранению из южного пограничного, пришел к тогда еще будущей моей тетушке с тем, чтобы сказать ей, что она свободна ото всех обещаний и клятв, ибо для такой красавицы, как тетушка Агни (а это правда) с калекой – это не жизнь. Подобный благородный дядюшкин порыв отчего-то у тетушки понимания не встретил, тетушка (тогда еще будущая) в нескольких ярких эпитетах и аллегориях выразила свое несогласие с озвученным дядюшкой намерением и его разумностью, а также привела дядюшке ряд весьма весомых контраргументов, в результате чего на состоявшейся через три дня свадьбе молодой муж сидел с обалдело-счастливым видом, который несколько не сочетался с фингалом, расцветившим ему почти пол-лица… Тетушка с дядюшкой вместе уже почти два десятка лет, у меня трое двоюродных братьев и сестра. Да и дядюшкино ранение… Оно все же, хвала Всеотцу, оказалось не настолько серьезным. Да, он охромел, но ходит вполне уверенно, лишь иногда от него можно услышать насмешливое, с легкой горчинкой: «когда-то и меня вела дорога приключений… А потом мне прострелили колено».

Дядюшка и папа не спеша идут в дом. Я смотрю на них – насколько они похожи… Только дядя чуток повыше ростом, седины в его пепельных волосах побольше, да в отличие от гладко бреющегося папы, дядюшка холит и лелеет свои пушистые усы.

Посмотрев, как они входят в дом, закидываю сумку на верстак, расположенный под притулившимся к дому навесом, и иду в дровяной сарай – надо наколоть дров и протопить баню, дядя прав – папа действительно с дороги…

…Лето. В школу не надо – каникулы. Благодать! Естественно, отсутствие занятий в школе не освобождает меня от других обязанностей – домашних, но, мне кажется, спроси любого мальчишку, что он выберет – школу или выпас овец (или работу на пасеке, сукновальне, покос, плотницкая артель – чем только ветви нашего клана не занимаются) – его ответ будет очевиден, и решение будет принято отнюдь не в пользу сидения в школе… Тем более, если придется слушать брата Бонифация…

Мы с папой сидим на берегу небольшой, заросшей ивняком, речушки, протекающей в миле от городка. Удочки, костерок… Если бы еще не надсадно звенящие комары…

Отец снова вернулся к своим прямым обязанностям в форте после пограничного дежурства. У него не очень много свободного времени – как он сам шутит, «гарнизонная рутина подобна могучей реке – неостановима и вечна». Но на рыбалку со мной он время выкроил. Это, наверное, одна из самых главных папиных черт – он всегда находит время для меня. Если что-то срочное – может даже со службы сорваться. Но обычно мы с ним все решаем по вечерам. Ну а если дело более серьезное – вроде охоты или рыбалки, как сейчас… тут, понятно, ждать приходится дольше, но я твердо знаю – в один из вечеров папа обязательно скажет: «Ну что, малыш – помнишь, мы с тобой собирались за куропатками? На завтра готовься…»

Вот и вчера папа, войдя в нашу каморку, сказал – собирайся, Торви…

Я сижу, смотрю на мерно покачивающийся поплавок, слегка щурюсь от отражаемых волнами речушки солнечных бликов.

- Папа… - я именно сейчас решаю задать отцу вопрос, который вот уже несколько дней не дает мне покоя, - пап… Давай я из школы уйду? Дяде Хогни работники нужны, да и вообще… Дорого это…

Отец поворачивается ко мне, глядя на меня с нескрываемым изумлением:

- С чего бы вдруг? Работники Хогни, конечно, никогда не помешают, но, поверь, его дела не настолько плохи, чтобы он не мог нанять вполне себе взрослых рабочих… Да и мое жалование пока вполне позволяет платить за твою учебу…

- Но ведь Альв с этого года больше в школу не пойдет, будет работать…

- Ах, вот в чем дело…

Отец поворачивается к реке, некоторое время молчит, глядя на воду и задумчиво покусывая травинку. Затем снова поворачивается ко мне.

- Скажи, Торви… Ты действительно настолько хочешь посвятить себя семейному делу… Или тебе просто не нравится учиться настолько, что ты готов схватиться за любую другую работу?..

Я молча соплю, затем повторяю:

- Но, папа, Альв…

- Альв – теперь единственный мужчина в семье, после того, что случилось, и ты это знаешь.

…Семья Альва занимается валкой леса и его сплавом. В начале прошлой осени, когда в очередной раз погнали плоты – река, по которой вели сплав, тогда вздулась и течение ускорилось из-за длительных дождей – несколько плотов попали на образовавшуюся стремнину, столкнулись и рассыпались. Из той мешанины бревен и рычащей воды не выплыл никто из плотовщиков. Среди погибших были отец Альва и три его брата…

- Хорошо, что Альв хоть этот год смог закончить, - продолжает отец. – Нечего кивать на Альва, я уверен, что, будь у него выбор – школа или живые отец с братьями…Ответь за себя. Чего ты хочешь? Чем думаешь заниматься?

- Я хочу быть, как ты… - вырывается у меня.

- Как я? – отец удивленно поднимает брови. – В смысле, как я – быть сержантом в гарнизоне форта? Или служить в армии вообще?

- Как ты… - будь проклято мое косноязычие! Ну вот как объяснить, что папа для меня… Ну… В общем, я хочу быть на него похожим во всем? Именно на него…

Но отец, кажется, меня понял. Он вдруг, печально усмехнувшись, подсаживается ближе, обхватывает меня своей сильной рукой за плечи, прижимает к себе.

- Как я… - негромко произносит отец, поглаживая меня по голове. – Эхх, улльвьённ… Не кажется ли тебе, что ты рановато решил направить свой драккар к отмели?

Я поднимаю голову, с удивлением глядя на отца.

- Я, знаешь ли, не планировал останавливаться на унтер-офицерском звании. Хотя бы потому что это… Да просто – скучно, всю жизнь проходить унтером. Я мечтал дослужиться до офицерских эполет, потом попытаться пробиться в гвардию тана, а там… Кто знает…

- А почему не дослужился?.. – спрашиваю я.

Отец кривовато усмехается.

- Когда Хогни вернулся с юга с искалеченной ногой… Мне было четырнадцать лет. Наш отец, а твой дед, Хоруд… Уже был болен. Мне пришлось уйти из школы, влезать в семейные дела раньше срока, помогать Хогни… Спасибо, клан помог – не дал пойти на дно, пока Хогни более-менее оправился и смог взяться за дела сам… Потом, в семнадцать лет – завербовался в армию. Дорос до сержантских чинов, но… Чтобы подняться выше – требуется пройти аттестационную комиссию, которая устраивает экзамен на чин подпрапорщика – если выдержишь его, прослужишь в этом чине без нареканий – через полгода присваивают первое офицерское звание. Моих знаний, чтобы сдать экзамен, не хватило…

- А почему ты не учился сам? Без школы?

Отец негромко смеется.

- «Сам»? Малыш, ты же сам видишь нашу жизнь в гарнизоне. Я бы, может, и попробовал, только где взять время… И силы?

- И что… Нет никакой возможности?

Отец помолчал.

- Вообще-то… Была… Как-то в наших полках объявили набор в отряд на усиление южного пограничного… Была у меня мысль поехать. Здесь, у нас на границе… Мы грыземся с северянами, но… Редко – раз в полгода, иногда, совсем уж редко, когда им шлея под хвост попадет – раз в два-три месяца... А вот там, на юге… Там война идет постоянно, Хогни рассказывал… Там на людей смотрят проще, и там до офицерских эполет можно дослужиться без всяких комиссий… Если выживешь, конечно, и не приедешь подбитым на одну лапу, как Хогни в свое время…

- А почему ты не поехал?

- Почему… Потому что тогда мне уже пришлось делать выбор – либо ехать на юг, либо – Ингрид… Что я выбрал – ты видишь сам.

Отец замолкает. Я тоже молчу, уткнувшись носом ему куда-то под мышку. Ингрид… Мама. Ее не стало три года назад, мы с папой до сих пор переживаем эту потерю…

- Пап… - я выглядываю, как мышонок, из-под отцовской руки, пытаясь заглянуть ему в лицо. – А ты никогда не жалел… О том, что выбрал?..

Отец секунду изумленно смотрит на меня, а потом вдруг хохочет во все горло, запрокинув голову.

- О выборе?.. – все еще посмеиваясь и вытирая выступившие слезы, спрашивает он. – Нет, о выборе я никогда не жалел. Когда мы делаем выбор – в результате мы нередко что-то теряем… Но так же часто и приобретаем что-то взамен. И я… - тут папа вдруг резко сгребает меня в объятия и почти кричит мне в ухо, - в результате своего выбора – получил тебя!

Я, сопя, выкручиваюсь, затем в шутку кидаюсь на отца, обхватываю руками за шею… Тот валится на спину. Смеемся…

Когда мы отсмеялись, успокоились и снова чинно уселись, глядя на удочки, отец негромко сказал:

- О выборе я ни разу не жалел, сынок. Вот о несбывшейся мечте – жалею до сих пор. Учись, Торви. Пока есть возможность – учись. Если уж ты хочешь быть, как я… - папа улыбается. - …То хотя бы не останавливайся на унтер-офицерских погонах, мне будет очень приятно видеть на твоих плечах офицерские эполеты… И говорить всем – да, я не смог, но вот мой сын – он воплотил мою мечту…

- Пап… Ты сказал… Когда дядя Хогни пришел раненый… Клан помог. А почему клан не мог заплатить, чтобы ты доучился?

- Клан… Клан силен, но не всесилен, Торви. Клан – это мы все. Ты, я, Хогни… Альв, Гудрунн… Клан помог тогда нам, помогает сейчас Альву… Нужно помочь Харальду – он потерял руку… Кроме того, на землях клана проложены дороги, которые именуются «военными дорогами» - за их ремонт и поддержание в должном порядке тоже платит клан. Мосты, броды, почтовые станции, арсеналы с оружием для кланового ополчения… Да много чего еще. На этом фоне то, что кто-то из детей вынужден бросить школу, не кажется таким уж страшным и важным… Может, если даст Всеотец, мы еще увидим времена, когда все дети смогут учиться бесплатно, сколько там положено по закону. Но, боюсь, это будет уже не при моей жизни.

Следует секундная пауза, после которой отец вдруг вскакивает и кричит:

- Торви!.. Клюет!!

И первым бросается к удочке.

…Меня аккуратно трясут за плечо. Низкий голос, доносящийся, как из трубы, повторяет:

- Сэр… Сэр… Проснитесь…

Открываю глаза, и тут же зажмуриваю их, увидев склонившуюся над собой тяжелую квадратную челюсть, приплюснутый нос и кустистые брови, причем все описанное – весьма внушительных габаритов.

Через пару ударов сердца я рискнул еще раз приоткрыть глаза. Челюсть, нос и брови никуда не делись, но, слегка проморгавшись, я, наконец, заметил форменный бордовый мундир, щедро украшенный серебряным шитьем, и сообразил, что это всего лишь уже виденный мной тролль-кондуктор.

Заметив, что я открыл глаза, тролль выпрямляется, делает шаг назад и застывает навытяжку. Я с изрядным трудом принимаю какое-то подобие сидячей позы.

- Прошу меня извинить за вторжение, сэр… - гудит кондуктор. – Когда Вы не дали о себе знать вплоть до ужина, я решил осведомиться, все ли у Вас в порядке, и нет ли каких-нибудь пожеланий. Когда Вы не ответили на мой стук – начал беспокоиться. Когда я повторно постучал через четверть часа, и вновь не дождался ответа, я принял решение войти и удостовериться, что с находящимся под моей охраной пассажиром все в порядке. На время Вашего путешествия компания берет на себя полную ответственность за Вашу сохранность и безопасность, сэр, только это может послужить извинением за мое вторжение… Когда я вошел и почувствовал запах – я все понял, и обеспокоился еще сильнее…

Я все так же смотрю на него снизу вверх. Голова ощущается как-то… Не на месте.

- Сэр… - продолжает между тем тролль, но теперь в голос его, до того момента бесстрастный, добавляются укоризненные нотки, - Должен заметить Вам, сэр… - гулкий вздох, - Ну кто же пьет эту… Драконью мочу неразбавленной, сэр?!

Я страдальчески гляжу на кондуктора, как мышь на кухарку из-под веника. Наконец, с трудом разлепив губы, выдавливаю из себя по одному слову:

- Зачем… Вообще… Вы… Это… Туда… Поставили?..

Слова гулко разносятся под сводами моей черепной коробки, и болезненно отдаются где-то в недрах. Я морщусь.

Видя мое состояние, кондуктор произносит:

- Потерпите пять минут, сэр! – после чего исчезает, как по волшебству.

Все то время, что он отсутствовал, я провел, бездумно изучая потолок купе. Наконец, дверь приоткрылась, пропуская тролля с крупной металлической кружкой в правой лапе.

- Пейте, сэр, - решительно сунул мне кружку в руки кондуктор.

Я подозрительно посмотрел на густую белую жидкость, отдававшую запахом кислого молока, с плавающими в ней кусочками то ли фруктов, то ли зелени… То ли вообще экзотических насекомых.

- Пейте-пейте, - поторопил меня тролль. – Не скажу, что все рукой снимет, как по волшебству, но хоть назавтра встанете нормально…

Закрываю глаза и решительно, давясь, хлебаю из кружки. Как ни странно – ничего так… Вкус, конечно, кисло-резковат, но, вроде как, боль подотступила.

- Во-о-от, - удовлетворенно тянет тролль тоном заботливой мамочки. – А сейчас Вам лучше всего поспать, сэр. Завтра Вы и не вспомните о каких-либо неприятных ощущениях… Что же касается Вашего вопроса – почему это адское пойло вообще находится в баре… Это требование владельца, сэр. «Шахтерский экспресс» - фирменный поезд, принадлежащий клану Алмазной секиры. А эта кислота для травли узоров на клинке – их же фирменный рецепт. Таким образом они продвигают свою продукцию… По крайней мере, они в этом уверены.

Надеюсь, мой полный боли взгляд достаточно ясно говорит, где именно и в какой обуви я видел клан Алмазной секиры с их фирменными рецептами и продукцией.

Тролль сочувственно кивнул головой, забрал у меня кружку.

- Постельное белье в шкафу, сэр. Инструкция по переведению дивана в спальное положение – на странице сорок три прейскуранта. Доброй ночи, сэр…

С этими словами кондуктор покинул мое купе.

Я честно попытался встать, но неожиданно понял, что ноги мои сделаны из ваты. Ну, или какого-то иного мягкого материала. Подумав пару минут, я мысленно махнул на все рукой, решил, что поездка к месту службы вполне приравнивается к походу, а потому спать буду по-походному - с поправкой на местные условия, естественно.С этой мыслью я сдернул с себя мундир, и, накинув его на плечи, как одеяло, завалился опять на диван, практически сразу же провалившись в сон…

Глава 10

…Снилась мне всякая… Хреновина, по выражению дядюшки Хогни. Во всяком случае, сон, в котором генерал Ляфорс с Бульдогом катаются на карусели с маленькими деревянными лошадками, а Марк, Луис и Наль играют в чехарду с О’Дуайтом, я могу охарактеризовать только так.

Проснулся я от боли в затекшей шее. Всеотец ведает, как я умудрился ночью скрутиться в такую замысловатую позу, но сейчас мне предстоит за это расплачиваться… Когда я сел и повел головой из стороны в сторону, шея отозвалась раскатистым треском, который показался мне громче треска падающего подрубленного дерева. Во рту – гадостно. Голова тяжелая, веки неподъемные. Но боли, слава Всеотцу, вроде нет…

Кое-как разлепляю веки, затем, проклиная всех гномов вообще, клан Браина Алмазной секиры – в частности, и, в особенности – родовые рецепты этого почтенного семейства, топаю в санузел. Дааааа… Из зеркала на меня уставилась опухшая физиономия с глазами-щелочками, стоящими дыбом, подобно иглам дикобраза, пепельно-серыми волосами и печально повисшими ушами… Тяжело вздохнув, принялся раздеваться – надо привести себя в порядок…

Минут пятнадцать отмокания в ванне, бритье и чистка зубов несколько примирили меня с тяжестью моего бытия, по крайней мере, подпорки для век, как у того мифического эльфийского чудовища, мне больше не требовались. Зато требовалось несколько иное, а именно – вода. Хотелось пить. Все же, благодаря своим друзьям (и особенно – Луису), я получил некоторый опыт в академии, так что мое нынешнее состояние я достаточно твердо определил, как состояние «большого похмела» (как называл его все тот же Луис). Решив, что вызывать кондуктора, нажимая на кнопку – явное излишество и барство, я окинул взглядом мундир (вроде ничего), и решительно вышел в коридор.

Собственно, в коридоре я давешнего тролля и обнаружил. Кондуктор, засучив рукава форменной тужурки, чистил щеткой ковер, басовито мурлыча себе под нос какую-то мелодию, кажется, «настоящему уруку надо только одного», или что-то подобное, популярное нынче. Сейчас его руки не были скрыты перчатками, из-за чего сразу бросилось в глаза отсутствие трех фаланг на мизинце и безымянном пальце левой руки, и след старого ожога, начинавшийся на предплечье и скрывавшийся где-то в недрах рукава. Что поделать, издержки его воинской профессии штурм-пионера…

Тролль, между тем, увидел меня и выпрямился в полный рост, непринужденно приняв строевую стойку.

- Вам что-то угодно, сэр?

- Да… Чаю, если можно… - промямлил я. – Извините, я помешал…

- О, что Вы, нисколько, сэр. До сегодняшнего вечера Вы – мой единственный пассажир, так что времени у меня предостаточно. Прошу подождать Вас… - тролль на секунду запнулся, что-то прикидывая в уме, - десять минут.

- Хорошо, - кивнул я, и уже хотел было вернуться в купе, но тут любопытство пересилило:

- Простите, Вы сказали, что я сейчас единственный пассажир…

- Да, сэр.

- А почему в таком случае Вы поселили меня во втором, а не в первом купе?

- Во-первых, сэр, первое купе – двухместное, в отличие от Вашего. Во-вторых, в нем еще не закончен ремонт – помните, я говорил Вам о некоторых… Инцидентах? Один из пассажиров первого купе в позапрошлом рейсе повел себя… Небезопасно для других пассажиров, нарушил правила обращения с оружием, вследствие чего поездная бригада была вынуждена… Просить его покинуть состав, что он и сделал, воспользовавшись для выхода окном… На полном ходу…

- Ясно, - пробормотал я, делая себе зарубку в мозгу – ни в коем случае не нарушать правил обращения с оружием, а также покой и безопасность других пассажиров, буде они появятся за время моего путешествия, после чего решительно нырнул в свое купе.

Стук в дверь раздался даже несколько раньше обещанных троллем десяти минут. В ответ на мои слова «войдите» дверь распахнулась, и сначала в купе вкатился столик на небольших колесиках, и только затем протиснулся тролль-кондуктор. На покрывающей столик белоснежной накрахмаленной салфетке живописным натюрмортом разместились серебряный чайник, стакан в серебряном же подстаканнике, корзиночка с кусками поджаренного, источающего весьма слюноотделительный аромат белого хлеба, вазочка с то ли джемом, то ли вареньем, и хрустальный графин с какой-то прозрачной жидкостью…

- Ваш завтрак, сэр, - прогудел тролль, ловко переставляя посуду со своего «транспортного средства» на столик в моем купе (очень многие представители других рас, населяющих наш мир, считают троллей этакими медлительными здоровяками-тугодумами… И весьма напрасно, между прочим. Вот только для некоторых личностей доказательство ошибочности их мнения о тролльем проворстве стало последним разочарованием в жизни). – После Вашего вчерашнего… Эксперимента, позволю себе рекомендовать Вам воздержаться от более плотного завтрака.

- А это… Что такое? – указал я на графин. После моего вчерашнего… «эксперимента», как назвал кондуктор опыт моего знакомства с фирменным гномьим рецептом алкоголя, любые емкости с жидкостями, напоминающими алкоголь, в этом поезде вызывали у меня недоверие и настороженность.

- Вода, сэр. Так называемая минеральная вода из источников, находящихся во владении клана Алмазной секиры. Рекомендую Вам выпить ее перед завтраком – вреда она вам не нанесет точно, а облегчить последствия… Эксперимента, вполне может.

Секунду подумав, я налил в стакан воду из графина. Вода слегка шипела и пенилась, на стенках стакана тут же образовались пузырьки. Слегка проведя носом над стаканом, я ощутил запах… Извести? Кроме того, запах чем-то напоминал о свежем воздухе сразу после грозы.

На вкус вода не представляла из себя чего-то особенного – обычная газировка, какую мы, бывало, пили с друзьями в увольнении, только несладкая, и охлажденная до поистине ледяного состояния. Возможно, из-за этого пожар в моей глотке и особенно – животе, она погасила почти сразу. Прислушавшись к своим ощущениям, я решительно наполнил стакан во второй раз.

- Приятного аппетита, сэр. Когда позавтракаете – нажмите кнопку вызова, я уберу посуду. – С этими словами тролль ловко ретировался.

Я посидел еще пару минут, неспешными глотками попивая воду, после чего решил все же отдать должное своему весьма небогатому завтраку. Тем не менее, пытаться как-либо обогатить свое утреннее меню я не стал, тролль советовал воздержаться от этого, и говорил с явным знанием дела – видимо, я не первый, кто покупается на тисненую золотом этикетку на бутылке черного стекла…

Собственно, а чего еще хотеть? Чай, поджаренный хлеб, джем (клубничный, весьма и весьма недурной) – вполне себе королевский завтрак, особенно на фоне иных наших полевых выходов в академии, когда весь дневной рацион иногда составляли пара сухарей и набранная в найденном роднике (и это еще хорошо, если в роднике!) вода…

Позавтракав, я-таки нажал на кнопку вызова. Явившийся все с тем же столиком тролль сноровисто убрал посуду, пожелал мне приятного дня, еще раз напомнил, что он и его таинственный напарник всецело в моем распоряжении, и покинул купе.

А я сел на диване поудобней, и принялся смотреть в окно, так как для меня это оказалось единственным способом времяпрепровождения. Вот же дурень, надо было хотя бы книжку какую-нибудь купить в дорогу…

А за окном мелькают поросшие лесом холмы – северная часть Арании, к которой неуклонно несет меня «Шахтерский экспресс», весьма холмистая местность, чем очень сильно напоминает мою родину – Баккеланд. Да… Скоро я снова с ней увижусь… Если удастся – выберусь в Роумсвальбе, надо же показаться дядюшке с тетушкой, пусть порадуются… Хотя нет, с тетушкой – это я поторопился. Дело в том, что в последние два года тетушка вдруг загорелась идеей моей женитьбы – даже одно из ее писем не так давно началось словами «Торви! Ты не представляешь, какой красавицей стала Хельга, дочь старого Рауба – невеста на загляденье! Кстати, здравствуй, дорогой…» Так что, если я появлюсь – как бы тетушка не взялась рьяно претворять свои матримониальные планы в жизнь… Нет, поймите меня правильно, я не против женитьбы… Но все ж таки хотелось бы встретить кого-то самому, без тетиной помощи – вон, папа же как-то справился сам.

Мысли сами собой перепрыгивают на вчерашние воспоминания, которые нахлынули на меня под воздействием этой фирменной «драконьей мочи», как весьма метко охарактеризовал эту жидкость кондуктор. Папа… Да, папа. Его мечта сбылась – на моих плечах офицерские погоны, правда, я не знаю, в какой из полков северного легиона я попаду, совсем не факт, что в пятнадцатый, где он служил… Но все равно… Жаль только, что за осуществление твоей мечты ты заплатил самую высокую цену. Как же так получилось, папа, как же так получилось…

Как?..

…Зимними вечерами жизнь в Роумсвальбе практически замирает – мороз, все сидят по домам, у хорошо протопленных печей и каминов, лишь редкие прохожие нарушают тишину улиц скрипом своих шагов по снегу. Луна заливает домишки городка призрачно-бледным светом, мириады звезд подмигивают с бездонного, иссиня-черного небосвода своими холодными глазками, и, как их младшие братья, сверкают искрами пушистые снежинки, укутавшие все вокруг – город, лес, реку… Пришло время неспешных разговоров и таких же неспешных дел, время детских сказок, рассказываемых у горящих каминов и печей, время снов и мечтаний о будущей весне…

Наша семья – в смысле, дядюшка, тетушка, трое моих двоюродных братьев и сестренка, ну и я, конечно – отец ушел в пограничье на очередные три месяца, потому я снова (в который уже раз…) живу у дяди – сидим в большой комнате с жарко натопленным камином, и занимаемся, кто чем – тетушка вяжет, Элейя (моя сестра) – вышивает, дядя мастерит что-то из кожи, а мы с братьями подновляем решетки для ульев. Дядюшка периодически бурчит что-то себе под нос - вообще в последние пару недель дядя стал каким-то… Мрачным и раздраженным, то и дело рычит на всех окружающих, кажется, что скажи ему слово поперек – и покусает… В форт мне ходить запретил, сказав, что сейчас, когда волки вконец осатанели, через лес до форта идти небезопасно. Даже если днем, и даже если расстояние не более мили…

Дядя откладывает в сторону инструменты, встает, выходит из комнаты, и через некоторое время возвращается, неся пару широких лыж. Стало ясно, что он мастерил – дядя решил подновить крепления. Интересно, зачем?..

- Агни, - произносит дядя, - У полушубка рукав по шву пошел, зашей…

- Зачем?.. – удивленно поднимает брови тетушка.

- Завтра в лес собираемся, - ровным голосом отвечает дядюшка. – Волков малость окоротить надо, у старого Олафа овец в одной из кошар перерезали, того и гляди, за людей примутся…

- Вот же не сидится вам по домам, - принимается ворчать тетя. - Нет же – надо в самые морозы…

Дядя Хогни вдруг поворачивается к тетушке, смотрит на нее в упор, а потом тяжело вздыхает и произносит:

- А ты что предлагаешь? До весны ждать? Не получится, сама понимаешь…

Тетя качает головой, потом откладывает вязанье, берет полушубок и начинает его чинить.

У меня мелькает в голове мысль о некой недоговоренности, повисшей в разговоре между тетей и дядей, но эта мысль сгинула так же быстро, как появилась, вытесненная более интересными размышлениями.

- Дядя… - негромко произношу я, - А загонщики вам нужны?

Идея провести завтрашний день (а если повезет – то и не только завтрашний) в лесу в качестве загонщика на волчьей охоте вместо сидящей мне уже в печенках школы, кажется мне ужасно привлекательной. И, судя по гомону, который подняли мои двоюродные братья – привлекательной она кажется не только мне.

Дядя поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

- Торвард, а скажи-ка мне, - начинает он вдруг задушевным тоном, - А что у тебя завтра предвидится в школе?

- Ничего, - чуя подвох в его вопросе, и особенно – тоне, отвечаю я.

- Да-а-ааа? – удивленно тянет дядя. – Странно, а вот отец Овидий, которого я сегодня навестил, говорил мне другое… Он мне говорил что-то о… Геометрии? Что-то про контрольную работу… Ты как? Все выучил?

Не выдержав, опускаю взгляд. Не прокатило.

- А вы чего галдите? – произносит дядя насмешливым тоном, окидывая взглядом сыновей. – Или думаете, что я спросил Овидия только о Торви, а про вас позабыл?

Гомон тут же стихает, мои двоюродные братишки сосредоточенно утыкаются в свою работу над решетками для ульев.

- Так-то лучше… - удовлетворенно кивает головой дядюшка. – Агни, утром напомни мне, чтобы я к Урлейфу перед охотой сходил, по его кузнечному ремеслу…

Тетушка кивает и снова склоняется над полушубком.

Я тоже опускаю голову, потом бурчу под нос, негромко, но так, чтобы дядя непременно услышал:

- Ну и ладно… Папа вернется – с ним схожу…

Тетя Агни вдруг замирает, потом откладывает полушубок и выходит из комнаты. Дядя покосился ей вслед, затем вздохнул, и вернулся к возне с креплениями лыж.

Тогда это меня не насторожило…

В воздухе пахнет сыростью, с крыш капает, и мокрый снег противно липнет к обуви, хотя до весны еще очень далеко. В Роумсвальбе пришла оттепель – да, в наших краях такое тоже бывает. Я не очень люблю такую погоду – во-первых, потому, что Всеотец отдал зиму холоду, и, значит, мороз зимой – это естественный порядок вещей, а никак не весеннее тепло с капелью; во-вторых – после оттепели неизменно снова придут морозы, и на какое-то время Роумсвальбе примет унылый, серый вид из-за смерзшегося ледяной коркой мокрого снега – до тех пор, пока свежий, белый снег не укроет своим пушистым одеялом серую наледь, возвращая городку вид сказочный и таинственный…

С того разговора прошел почти месяц – дядюшка сходил на охоту, принес с нее пару волчьих ушей, которые потом пожертвовал Всеотцу со всеми положенными ритуалами – волка заохотить – это не барана забить, тотемный зверь клана, как-никак…

Прошел уже почти месяц… И это тоже, наряду с погодой, является причиной моего плохого настроения – потому что, по моим расчетам, отец уже должен был вернуться. Каждый день на уроках я вслушиваюсь – не раздадутся ли в коридоре знакомые шаги… Каждый день – безрезультатно.

А тут еще и дядя со своим запретом ходить в форт! Волки его пугают, видите ли… На мой вопрос относительно того, что волков они перебили на охоте, дядя ответил – один выводок разогнали, а не всех волков в округе… А один мой школьный приятель, между прочим, сказал, что видел в форте Убе Олаффсона – а он, между прочим, ушел в пограничье вместе с отцом! Если это правда… Тьфу ты! Чем так гадать, проще сбежать завтра с уроков и добраться до форта. И пусть хоть узапрещаются!

С этими мыслями я замахиваюсь колуном, разнося очередное полено – от работы по дому меня никто не освобождал. Тем более, что вот именно эта работа – колка дров – мне не в тягость. Мне под монотонное повторение давно ставших привычными действий – полено на чурбан-удар-следующее-удар-отложил колун-нагнулся-собрал-отнес в поленницу – даже думается легче.

За этой привычной, монотонной работой я даже не сразу заметил, как из-за дома вышли дядюшка с тетушкой. Точнее, даже не заметил, а… Затылком почуял, что на меня смотрят, а, когда обернулся – увидел их. Дядя, прихрамывая, неторопливо пошел ко мне, что-то неся в руке. Тетя осталась на месте, только смотрела на меня как-то… Странно.

Дядя остановился, не дойдя до меня пары шагов, постоял, опустив голову, как будто собираясь с духом, и, наконец, склонился в полупоклоне, одновременно протягивая двумя руками мне то, что нес – сверток из волчьей шкуры.

Я несколько мгновений стоял, непонимающе таращась на дядю, согнувшегося в неудобной (наверное) позе… Неудобной? Да, вот именно, у него же колено… Тут у меня в памяти зашевелились вбитые туда некогда нормы приличия и воспоминания о наших обычаях, которые мне прививал еще дедушка, и тогда я, сделав шаг навстречу дяде, в таком же полупоклоне взял сверток из его рук.

В душе что-то тревожно шевельнулось. Я смотрел на сверток, и мне почему-то совершенно не хотелось его разворачивать… Дядя, выпрямившись и сделав шаг назад, неотрывно смотрел на меня.

Под его взглядом я, разом решившись, распахнул шкуру – и яркое солнце пустило тусклый солнечный зайчик от скрытой до времени волчьей шкурой вороненой оковки новеньких кожаных ножен.

Скрам. Самый настоящий.

Скрам – это наш традиционный нож, который носят мужчины. Длинный (от фута до полутора) одноострый прямой широкий клинок, чуть сужающийся и плавно закругляющийся к острию, слегка изогнутая костяная или деревянная рукоять с проушиной, в которую продевается кожаный или шерстяной шнур. Говорят, умелые бойцы отбивались скрамом даже от меча… Когда-то меч и скрам были на поясе взрослого воина-кобольда так же привычны, как людям – ложка за обедом. Причем, в отличие от меча, скрам было прилично носить везде – даже в гостях у самых близких друзей, куда меч никогда не приносили. Потом мечи ушли в прошлое, заняли почетное место в сундуках родов и семей, а вот скрамы остались – как символ связи с теми временами, когда Всеотец, опираясь на свое копье и сопровождаемый четырьмя неизменными спутниками, еще бродил среди нас… Сейчас, правда, скрамы тоже не носят каждый день, но вот на каждом нашем празднике – это обязательный атрибут взрослого мужчины…

…И теперь дядя дарит его мне. Но… Почему?.. До моего шестнадцатого лета и предстоящего обряда посвящения - еще почти полтора года…

И тут мой взгляд падает на одну деталь, которая не бросилась мне в глаза сразу.

На шнурке рукояти, шнурке, сплетенном из нитей черного и зеленого цветов, цветов нашего клана, рядом с кистью, венчавшей шнур, висит еще один предмет – окованный в серебро волчий клык.

Знак старшего мужчины в семье.

И я чувствую, как скрам – новенький, тяжелый, настоящий боевой скрам, предмет мечтаний любого кобольдского мальчишки – жжет мне руки, как будто он раскален докрасна.

Волчий клык на скраме носил папа.

Носил. Папа.

А теперь он висит на скраме, который вручил мне старший мужчина в нашем роду – мой дядя…

В душе вдруг возникает что-то черное, кружащееся, как водоворот в омуте, как вода в проруби на реке…

Я больше не услышу знакомых шагов в коридоре школы. Я напрасно их ждал все это время.

Дядя… Вот зачем он уходил на волчью охоту. Вот почему не взял меня с собой. И вот почему запрещал мне идти в форт…

Поднимаю глаза на дядю. В глазах мокро и горячо. Пытаюсь непослушными губами вытолкнуть из себя одно единственное слово, вернее, вопрос – «папа?» - и не могу. Наверное, это глупо – ведь и так все понятно. Но в голове, где-то на самой кромке сознания, шустрой плотичкой крутится надежда, что все это – дядя с тетей, скрам с волчьим клыком в моих руках, необычно теплый зимний день, двор, город, мир – не настоящее, все это морок, бред, сон… Сейчас дядя скажет, что это ошибка, глупая шутка…

Дядя смотрит мне в глаза. Потом все же не выдерживает, опускает взгляд, вдруг зажмуривается – и кивает головой. Я слышу, как скрипят его стиснутые зубы. Слышу всхлип тетушки Агни – прижав к губам тыльную сторону ладони, она отворачивается в сторону.

И тогда я умер.

А кто-то другой, глядящий на этот солнечный мир моими глазами, моей рукой взялся за рукоять скрама и извлек его из ножен. Кто-то чужой, ничего не чувствуя, полоснул лезвием по коже левой ладони. Кто-то другой напоил клинок скрама кровью, текущей из ранки, и, глядя в лицо дяде, моими губами, но не моим голосом, в абсолютной тишине, охватившей мир, хрипло прокаркал клятву волка…

Дядя медленно и беззвучно шевелит губами. И кто-то другой, кто-то, кто глядит на мир моими глазами, по движению губ понимает, что он произносит ритуальные слова – старший мужчина в роду принимает клятву старшего мужчины одной из семей рода.

И, как только дядины губы смыкаются, в мир возвращаются звуки. И тот, кто смотрел на мир через меня, уходит.

Я воскрес.

И, воскресши, с ненавистью оглядев весь этот мир, опрометью ринулся прочь с дядиного двора…

Дядя пришел, когда уже стемнело.

Все это время я пролежал на отцовском топчане в нашей с отцом каморке в одном из бараков форта.

Я не помнил, как туда добрался.

Нет, я не плакал. Слез не было. Была какая-то пустота в душе. Я просто лежал, и, уткнувшись в подушку, даже не грудью, а всем естеством втягивал в себя родной запах – полевых ромашек, трубочного табака и, почему-то, свежеспиленной сосны…

Дядя прохромал ко мне и присел в ногах на краешек топчана.

Лежать при дяде, зарывшись мордой в подушку, было глупо, потому я сел, и, не глядя на него, сказал:

- Ты уже давно все знал…

- Да, - не стал отнекиваться он. – Думаешь, если бы я сразу прибежал с криком «Торви, твоего отца убили в приграничье!» - тебе было бы легче?

- Это было бы… Честнее.

Дядя несколько секунд молчал, а потом вдруг взял меня под нижнюю челюсть и с силой повернул к себе лицом.

- Честнее? – тихо спросил он, глядя мне в глаза. – Чего же такого нечестного я сделал? Скажи мне. Я обманул тебя? Нет. Нет, Торви! Если тебе от этого легче – да, мне было страшно тебе об этом говорить, потому я тянул, спрятавшись за ритуал и традицию… Попробуй, сам представь, что тебе нужно кому-нибудь из твоих друзей сказать, что самый родной для них человек больше никогда не вернется… Может, поймешь…

Я молчу.

Дядя отпускает мое лицо, отворачивается.

- Я помню, как нянчился с ним… Я все время, сколько помню себя, с кем-то нянчусь – сначала – сестры и братья – еще бы, я – старший Хорудссон! Потом – сыновья, дочь… И ты тоже. Даже на юге, в легионе, когда приходили новобранцы – чувствовал себя нянькой… Магнус был самым младшим… И самым слабеньким… И самым тихим из всех – почти никогда не плакал, в отличие от Ингвара… А теперь их нет – ни Ингвара, ни Магнуса… А я вот, живу… Я, самый старший, который только что не в зубах их таскал…

Ингвар, еще один мой дядя… Три года назад, когда возвращался зимой с рыбалки, провалился в слепую полынью… Выбрался, но, пока добрался до дома – сильно простыл, прохворал две недели – и умер. Эта ветвь нашего рода жила в Хеттенборге, городке, расположенном в сорока милях от Роумсвальбе, держа там мастерскую по выделке шкур и кож.

Дядин голос срывается, я смотрю на него. У дяди в глазах стоят слезы.

Он вдруг встает и ковыляет в угол, к этажерке, на которой обычно лежат мои учебники. Протянув руку, он снимает с полки искусно вырезанную деревянную фигурку волка, точнее, волчонка, потемневшую от времени.

Я подхожу к нему.

- Я вырезал его для Магнуса, когда тому было три года. Магнус боялся темноты, и я сказал – это твой волк-хранитель, только твой, он будет охранять тебя, и никакая тьма тебе будет не страшна. Жаль… Не сохранил.

Волчонок на дядиной ладони сидит, абсолютно по-собачьи склонив голову набок и вывесив язык, и, кажется, чему-то ухмыляется.

И эта ухмылка вдруг рвет что-то во мне – я утыкаюсь дяде в грудь, давясь судорожными всхлипами.

Дядя сгребает меня за плечи.

- Плачь, улльв… Плачь. Он стоил того, чтобы о нем плакали. Это не стыдно – плакать об отце…

Улльв. Волк. Я больше не улльвьённ…

Глава 11

…Лето в том году было жарким.

В то утро мы с дядей затеяли смолить лодку – давно собирались, но зимой… Как-то руки не дошли. Да, собственно, понятно, почему не дошли, не до того было… Хотя лодка в нашем городке – весьма важная вещь в хозяйстве любого уважающего себя хозяина. Да, речушка, что протекает в миле от городка, невелика, но, во-первых – рыба в ней водится, в преизрядных количествах и весьма разнообразная по размерам; во-вторых – это возле городка она невелика, но спустись по ней на шесть миль к югу, где она сливается с другой речушкой – и получившаяся река уже весьма ощутимо разливается вширь – тут тебе и рыбалка, и охота… И сплав леса, кстати… Или несколько миль на восток – и вот тебе Черный ручей, впадающий в Бурое озеро, где любят строить свои хатки бобры… В общем, лодка хорошему хозяину по весеннее-летне-осеннему времени в наших местах совершенно необходима, а потому – какие бы трудности у тебя ни были – будь добр, найди время, и хоть раз в год, а суденышко обиходь, ибо, если поленишься – на следующий год будет хуже. Так что мы с дядей и старшим из моих двоюродных братьев, Ториром, встав с утра пораньше, решительно отправились в сарай, дабы, наконец, заняться давно откладываемым делом.

…Солнце жарило с абсолютно безоблачного неба совершенно не по-утреннему, теплый ветер ласково трепал уши, острый запах смолы щекотал ноздри. Настроение… Нет, не безоблачное, отнюдь. Самое тяжелое горе, которое навалилось медведем и ломало мне хребет в первые недели, уже прошло, но на душе все равно висел камень. Но даже с этим камнем, как ни странно, нашлось место и маленькому лучику радости – в школе занятия завершены, и до осени я ее буду видеть столько снаружи, если случится проходить мимо. В аттестации – отметки сплошь хорошие и отличные, хороших – существенно побольше, ну да тут уж как получилось… И – да, дядя Хогни об окончании моего обучения в школе и слушать не захотел. Он просто сказал – наши дела не настолько плохи, чтобы тебе пришлось бросить учебу. Пай Магнуса в деле – твой по праву, подрастешь – решишь, что делать, а пока – учись.

Я хотел было возражать, но потом вспомнил, что говорил отец… Лишь сказал дяде, что, как мне исполнится семнадцать – завербуюсь в армию. Дядя вздохнул, и только сказал – «как семнадцать исполнится, тогда и поговорим, а пока – учись!»

…Стук копыт на улице мы расслышали сразу. Наверное, потому, что стук был не привычным уху цоканьем легкой трусцы запряженной в телегу кобылы, а тревожной, рваной дробью галопа. И поскрипывания тележных рессор слышно не было, как и дребезжанья колес… И это было странно.

Дело в том, что у нас, кобольдов, с животными, ходящими под седлом, отношения… Сложные. Когда Всеотец с братьями, после убийства того великана, создавали этот мир и народы, населяющие его, нам, кобольдам, досталась крупица звериной сути. Зачем, почему так – нам не ведомо, но кто может постичь всю мудрость замыслов Всеотца? Время шло, сменялись поколения, и те язычки звериного пламени, что достались нашим кланам – волчьи, лисьи, кошачьи – становились все слабее, но до конца – так и не ушли. И другие животные, бывает, их чуют. Иногда это создает проблемы. Нет, нельзя сказать, что крупные, в конце концов – и с коровами, и с козами, и с прочей живностью мы ладить как-то научились, и даже лошади нормально ходят в тягле, но вот верхом… По крайней мере, в нашем клане – мы, повторюсь, «волчий» клан – чтобы кобольд научился ездить верхом, ему придется изрядно попотеть...

…Дробь галопа засбоила, стала неровно-беспорядочной, потом сменилась быстрым шагом – и к нашей калитке подъехал всадник в темно-зеленой одежде, с притороченной к седлу пикой, на которой трепетал прапорец в черно-зеленую клетку, со стилизованным изображением волчьего следа. На голове всадника была шапка, искусно сделанная из волчьей головы. Помню, что первой моей мыслью, когда я его увидел, стало – «как ему не жарко, в такой-то погожий день?»

И только потом пришло понимание, кто это.

Вестник.

Вестник тана.

Всадник спешился возле нашей калитки, накинул поводья прямо на доски редкого забора – коновязи у нас отродясь не водилось – и вошел во двор.

Дядя Хогни подвинул меня, и, прихрамывая, двинулся ему навстречу.

А у меня в это время мелькнула мысль – «хвала Всеотцу – не война, иначе бы на пике под прапорцем болтался бы длинный алый вымпел, похожий на язык пламени; но все же, зачем он приехал, и почему – к нам?»

Тем временем вестник и дядюшка сошлись посреди двора.

- Могу я увидеть хозяина дома, мастера Хогни Хорудссона? Также мне нужен находящийся под опекой мастера Хогни юный Торвард, сын унтер-офицера Магнусса Хорудссона.

- Я – Хогни Хорудссон, - спокойно ответил дядя, потом обернулся ко мне. – Торвард, подойди…

Я подошел и встал за дядиным левым плечом.

Вестник окинул нас взглядом, после чего, ни слова не говоря, полез в висящую через плечо сумку жесткой черной кожи, и извлек из нее два конверта; оба он протянул дяде. Дядя их принял.

- Мастер Хогни Хорудссон, - кивок в сторону дяди, - Торвард Магнуссон, - кивок в мою сторону, - Тан клана МакДин, Оттар Волчья Лапа, просит вас прибыть к нему для беседы через неделю, в следующую среду, в любое время.

- Мы услышали, и прибудем, как велено, - ответил дядя положенной в таких случаях фразой.

После этого вестник как-то расслабился, и спросил, как ему выбраться на дорогу к форту. Дядя объяснил, попутно предложив перекусить с дороги (зная дядюшку – наверняка хотел порасспросить, зачем нас вызывают – шанс дохленький, но все же…), но вестник вежливо, но решительно отказался, после чего, отвязав коня и ведя того в поводу, неторопливо пошагал в сторону дороги, ведущей к форту – видимо, в форт он спешил куда меньше, чем к нам.

Дядя посмотрел ему вслед, затем, не торопясь, пошел в дом, поманив меня за собой.

В дверях нас встретила тетя Агни, держа в руках нож. Выхватив у нас конверты, торопливо вскрыла их, выхватила белые листки бумаги, но прочитать не успела – дядюшка решительно их забрал, сунул один мне в руки.

Впрочем, приглашения – а листочки с написанным ровным почерком текстом именно ими и были – ситуации нисколько не прояснили, потому как содержали ровно ту же информацию, что донес до нас вестник, разве что на каждом из них, кроме текста, стояла размашистая подпись и печать.

Дядюшка пробежал глазами текст, потом молча отдал бумагу тете.

- Если бы к тану пригласили только меня – я бы не удивился, - вслух подумал он. – Но зачем туда приглашают Торварда?

Тетушка ничего не сказала, лишь встревоженно оглядела нас обоих.

Как ни странно, но, по-моему, больше всего из-за нашего предстоящего визита к тану нервничала тетушка. Причем, похоже, нервничала она не из-за непосредственно каких-то проблем, которыми нам может грозить визит к главе клана, а из-за того, чтобы мы, по ее собственному выражению, «не опозорили честь семьи при посещении столь высокой особы».

Вследствие этого тетушка развила бурную деятельность, и к тану мы с дядюшкой отправились не только вымытые, причесанные и побритые, но еще и накрахмаленные, отутюженные и отдраенные до последней возможности. Меня душил галстук, в подбородок врезался накрахмаленный воротничок рубашки, где-то найденный тетушкой «малость узкий в плечах» сюртук сдавливал не только плечи, но и грудь, не давая полноценно дышать… Учитывая, что ехать нам пришлось в Виллебехольм, а это, на секундочку, почти сто миль – сами представьте, в каком состоянии (и настроении) я добрался до места. Дядюшка не жаловался, но чувствовал он себя явно не лучше, и в расположении духа пребывал наисквернейшем.

В Виллебехольм мы прибыли накануне вечером, встали на постой в доме дядиной сестры, и, соответственно, моей тети, Асгерд, а сейчас, в означенный день, отправились на прием в резиденцию тана.

Скажу честно – резиденция, которую довелось видеть впервые, меня разочаровала. Я ожидал увидеть что-то вроде рыцарского замка со стенами и башнями, как на красочной открытке, которую мне как-то купил отец – там было написано: «Замок в Мальве». Вместо же этого… Просто особняк посреди небольшого парка, окруженного кованой оградой. Ну дом, ну, большой, двухэтажный… Но это категорически не соответствовало моим представлениям о том, как должно выглядеть главное здание всего клана! Наверное, поэтому, когда мы подошли к воротам и предъявили стоящим там гвардейцам в мундирах клановых цветов приглашения, и в сопровождении вызванного гвардейцами дежурного проследовали внутрь, настроение у меня было – хуже не придумаешь…

В сопровождении дежурного мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, прошли длинным коридором и уперлись в высокую дубовую дверь. Дежурный открыл ее, пропустил нас внутрь. За дверью обнаружилась комната с большим письменным столом, за которым сидел пожилой кобольд в таком же мундире клановых цветов, что и сопровождавший нас гвардеец. В противоположной от входной двери стене виднелась еще одна дверь.

Дежурный подошел к сидящему за столом кобольду и протянул ему наши приглашения. Тот бегло просмотрел их, затем повернулся к нам и сделал приглашающий жест рукой в сторону ряда мягких стульев, стоящих вдоль стены.

- Прошу вас подождать, - произнес он. – Тан скоро примет вас.

Затем он повернулся к дежурному и что-то вполголоса ему сказал. Дежурный на секунду вытянулся в струнку, затем вышел из комнаты.

Мы с дядюшкой устроились на стульях и приготовились ждать; при этом найденный тетушкой сюртук немилосердно врезался мне под мышки.

Ждать долго не пришлось – дежурный вскоре вернулся, сопровождая человека - среднего роста, аккуратно и неброско одетого; единственное, что бросилось мне в глаза – явно очень дорогой и массивный золотой перстень на руке. Дежурный и человек сразу же скрылись за дверью в противоположной от входа стене; впрочем, дежурный сразу же вышел обратно, после чего кивнул пожилому кобольду за столом и покинул комнату.

Пожилой поднялся.

- Тан ждет вас, - произнес он, затем, сделав нам знак следовать за ним, решительно распахнул дверь, в которую до этого дежурный проводил неизвестного, и вошел. Мы с дядюшкой последовали за ним.

- Юный Торвард Магнуссон и его опекун, мастер Хогни Хорудссон, прибыли, тан. – произнес наш проводник, после чего покинул помещение.

Помещение представляло из себя довольно обширную комнату с большим окном и застекленной дверью, ведущей на балкон; все в комнате – обивка стен и мебели, крышка большого письменного стола, занавеси на окне – была выдержана в разнообразных оттенках зеленого – от бледного салатового до насыщенного изумрудного.

Хозяин кабинета – а ничем иным, как рабочим кабинетом, помещение быть не могло – стоял возле стола, одетый, в отличие от клановых гвардейцев, не в мундир клановых цветов, а в незнакомый мне (потом дядя сказал, что это – мундир южного пограничного легиона), с майорскими эполетами. Лет на десять постарше дядюшки, каштановые (что достаточно редко для кобольдов) волосы обильно тронуты сединой, шрам на щеке, золотистые глаза смотрят жестко. Рядом с ним стоял незнакомец, виденный нами в приемной. Чуть повыше ростом, чем тан, лет – между тридцатью и пятьюдесятью, точнее не скажешь. Лицо… Красавцем не назовешь при всем желании – слишком высокий и шишковатый лоб, холодные серо-голубые, стального оттенка, глаза, приплюснутый нос, слишком тяжелая квадратная челюсть. Волосы – светлые, соломенные. Одет, как я уже сказал, неброско, но… Черные сюртук и брюки, коричневый жилет, рубашка цвета топленого молока, галстук-шнурок сидят на нем до того естественно, да и подходят друг к другу так, что поневоле закрадывается мысль, что владелец их заказывал отнюдь не у первого попавшегося портного. Да и выглядит одежда… Дорого. И – да, никаких украшений, кроме замеченного уже мной ранее перстня.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, затем тан нарушил тишину:

- Мастер Хогни… - кивок в сторону дяди. Дядя отвечает вежливым полупоклоном. – Юный Торвард… - кивок в мою сторону. Отвечаю таким же полупоклоном, разве что кланяюсь глубже, чем дядюшка. – Я пригласил вас по несколько… Деликатному делу. Позвольте представить Вам сэра Дэвида, старшего сына графа…

Прозвучавшая фамилия заставила меня до зубовного скрипа сжать челюсти, да и дядя ощутимо напрягся.

…Когда мы пытались узнать обстоятельства смерти отца, дядя обратился с вопросом к Убе Олаффсону, давнему сослуживцу отца, который вместе с ним пошел в его последнее дежурство в один из пограничных фортов. И Убе рассказал, что знал. Знал он не так уж много, но для нас – достаточно.

Периодическая грызня с северянами давно стала чем-то привычным. Иногда они совершают рейды на нашу территорию… А иногда мы – на их. Начальство… Начальство на такие вещи смотрит сквозь пальцы.

В тот раз идея «сходить подергать медведей за уши» пришла в голову одному лейтенанту… С только что прозвучавшей фамилией. Говорят, он был сослан к нам из столицы – то ли в карты проиграл не тому, и не хотел отдавать, то ли на дуэли убил не того… Мы узнали только, что просто сидеть в пограничном форте ему было скучно, и он собрал отряд охотников. Отец идти не хотел, но среди молодых солдат оказалось достаточно горячих голов, и, как сказал Убе, «Магнус, глядя на этих сопливых восторженных щенков, махнул рукой и сказал – пойду, а то их смерть будет на моей совести».

Лейтенант, раненый, с сильно потрепанным отрядом из того рейда вернулся. Отец – нет.

Поэтому взгляд, которым я наградил сэра Дэвида, был крайне далек от доброго и незамутненного.

Человек, представленный таном, некоторое время молча глядел на нас, потом заговорил, негромко, с расстановкой, подбирая слова:

- Мастер Хогни Хорудссон… Торвард Магнуссон… Я прибыл сюда по поручению моего отца, графа… Отец уже стар для столь длительных и тяжелых поездок, поэтому, согласно его воле, я представляю здесь наш род… От имени рода я должен сообщить вам, что наш род понимает и принимает на себя вину моего младшего брата перед вами. Мы понимаем, что любые извинения прозвучат нелепо, тем не менее, здесь, в присутствии тана Оттара, я от лица всего рода приношу вам их.

Что?! Извинения?!! Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. В душе начало закипать что-то темное, ядовитое и жгучее, как жала сотни ос. Вскинув голову, я бросил взгляд на тана…

Тан Оттар смотрел на меня исподлобья, и взгляд его был тяжелым и предостерегающим. Глядя мне прямо в глаза, он слегка покачал головой, как будто пытаясь меня предостеречь от каких бы то ни было необдуманных слов и действий.

Мне, если честно, было наплевать, но…

Но в тот же миг на мое плечо легла рука дядюшки. Легла, сжала и надавила, заставляя согнуться в полупоклоне.

- От лица своего рода я принимаю ваши извинения, сэр… - услышал я глуховатый дядин голос.

Старший сын главы рода, из которого вышел тот… Тот, кто был виновен в гибели отца, также склонился в полупоклоне. Потом выпрямился, и продолжил…

- Мастер Хогни… Юный Торвард… Мой младший брат… Однозначно утверждает, что остатки отряда и он сам уцелели исключительно благодаря самопожертвованию унтер-офицера Магнуса Хорудссона. В связи с этим… Мой отец просил передать вам его слова – слова не главы рода, но отца – что он благодарен вам так, как может быть благодарен только отец за спасение жизни сына. В связи с этим… В связи с этим, наш род считает себя обязанным позаботиться о будущем Торварда Магнуссона.

«Позаботиться»?! Они уже позаботились…

- Позволено ли мне будет поинтересоваться, что Вы подразумеваете под словами «позаботиться о будущем», сэр? – голос дяди звучит все так же глуховато и холодно.

- Существует несколько вариантов… Наиболее приемлемым нам видится поручительство. Мы понимаем, что любой разговор о денежной компенсации не только неуместен, но и оскорбителен. Впрочем… Если Торвард Магнуссон сам изъявит такое желание…

Перед моими глазами сами собой завертелись кроваво-красные круги. Деньги?! Они осмеливаются мерить жизнь моего отца… Деньгами?!!! Я вскинулся…

Дядина рука стиснуло мое плечо с такой силой, что я чуть не вскрикнул.

- Мой тан… - дядин голос едва пробился в мою голову через шум прибоя в ушах, - прошу разрешить мне переговорить с моим племянником… На свежем воздухе. По-моему, ему немного нехорошо…

- Конечно, мастер Хогни. – рука тана указала в сторону двери на балкон. – Прошу вас, там вам никто не помешает…

Дядя вытащил меня на балкон чуть ли не волоком.

- Успокойся, малыш. Выдохни и успокойся.

Перед нами шелестели кронами липы, местами, сквозь просветы в густой листве, виднелись крыши окружающих резиденцию зданий.

Я постоял несколько секунд, вцепившись в перила, затем повернулся к дяде:

- Дядя… Он же… Он… - злость снова стала стремительно набухать в груди, грозя захлестнуть с головой.

- Я слышал. Да, сынок… Тебе предложили виру. Виру за отца…

- Виру?!! – прошипел я, стремительно накручивая себя от состояния каления «вишнево-красного» до «ослепительно-белого».

- Охолони, - спокойно и веско произнес дядя. – Посмотри вокруг, подыши, и дай мне чуть-чуть подумать…

Я шумно выдохнул, и честно попытался последовать дядиной просьбе. Получалось… Не очень. Внутри клокотала злость, вид с балкона ограничивался уже упомянутыми липами и фрагментами кровель, и никакого интереса у меня не вызывал.

- Вообще, этому… Старшему сыну графа… Удалось меня удивить, - произнес вдруг дядя, выходя из задумчивости. – Аристократы… Они к жизням простых людей относятся… С пренебрежением, по крайней мере, из того, что мне довелось видеть – выходит именно так. А эти… Извинения принесли, виру предлагают… Да еще не просто так, а от имени всего рода…

- Что мне до их извинений! – мгновенно закипел я. – Дядя! Они же… Папа… Его жизнь не измерить никакими деньгами!!!

- Я же сказал – успокойся. – Негромко ответил дядюшка. – Как раз-таки деньгами они ее мерить и не предлагают. Сам же слышал, что он сказал – «предлагать деньги в данном случае оскорбительно».

- Ага! А потом еще добавил, что если я захочу…

- Вот именно, - неожиданно жестко произнес дядя. – Если ты сам захочешь – они заплатят, даже не сомневайся. Но уважения с их стороны тебе это точно не прибавит, потому что будет выглядеть, что это ты сам начал мерить жизнь своего отца деньгами. Нет, они предлагают нечто иное. Поручительство.

- Знать бы еще, что это такое…

- Я слышал об этом, - нахмурился дядя. – Поручительство – это… Как бы объяснить… Видишь ли, для простых людей существует не так уж много путей наверх… Мы с твоим отцом… Мечтали пробиться через военную службу – не срослось. Аристократам – им проще, в силу происхождения, и возможности у них шире… И вот бывает, что какая-то аристократическая семья может поручиться за обычного человека, тем самым… Не то чтобы подняв его до своего уровня, но… Взяв под защиту и покровительство, что ли… В этой ситуации такому человеку тоже открываются некоторые возможности, например… - тут дядя тяжело вздохнул, - например, ты же все еще думаешь пойти в армию?

Я кивнул.

- Ну вот… В этом случае ты сможешь начать свою службу не рядовым, как мы с твоим отцом, а, например, вольноопределяющимся – а это уже несколько иные стартовые позиции…

- То есть они просто… Замолвят за меня словечко? И все? Вот так просто?..

- Вовсе не просто, Торви. Там своих тараканов хватает. Если они поручатся за тебя… То любой неблаговидный поступок, который ты совершишь – бросает тень и на них. Они будут рисковать своей репутацией, это для них много значит…

- Я не собираюсь совершать никаких «неблаговидных поступков»!

- Я это знаю. А вот они – нет.

Дядя помолчал.

- Ты знаешь, - медленно произнес он, не глядя на меня, - И мне, и Агни… Было бы спокойнее, если бы ты… Решил сейчас взять у этих… Графов… Деньги… Тебя бы, на самом деле, поняли, наши – так уж точно, по нашим верованиям, нет стыда в вире деньгами… А до других – нам дела нет. Жил бы, расширил семейное дело, женился, нарожал детей… Только… - дядя снова тяжело вздохнул. – Ты – сын своего отца… И мой племянник. Наша кровь… Ты не усидишь на месте… А силком – я тебя держать не хочу.

Дядя положил руку мне на плечо.

- Пойдем, - негромко произнес он. – Спросим их об этом поручительстве… Перед кем и за что они могут поручиться…

Я кивнул, и мы вернулись в кабинет, после чего слово взял дядя:

- Мне хотелось бы задать вопрос, сэр… По поводу поручительства… Что это значит, и что оно может дать моему племяннику?

Представитель рода, за жизнь члена которого заплатил своей жизнью папа, кивнул:

- Как минимум – поступление в одно из учебных заведений в метрополии, что называется, на казенный кошт. Правда, не буду лукавить – не смотря на то, что род наш достаточно древен, нашего влияния в некоторых случаях… Не хватит. Например, для Его Величества Университета, или Королевского Морского колледжа. Но, с другой стороны – есть немало других достойных заведений, например, Клавдиумский технический колледж, или Военная Академия в Грейстоуне…

При словах «военная академия» мы с дядей переглянулись.

- Прошу извинить, сэр… Дело в том, что Торвард хотел избрать карьеру военного. Вы не могли бы чуть подробней рассказать об этой… Военной академии?

Сэр Дэвид пожал плечами:

- Это достаточно старое учебное заведение, насчитывающее почти полтора века истории, со славными традициями… Там готовят офицеров сухопутных сил…

- Вполне достойное учебное заведение, - негромко произнес тан, после чего неожиданно спросил меня: - А Вы что скажете, юноша?

Горло неожиданно пересохло, тем не менее я ответил ровным (по крайней мере, я на это надеюсь) голосом:

- Я хотел бы… Поступить в военную академию… Мой тан.

Сэр Дэвид на несколько секунд задумался, а затем, посмотрев мне в глаза, произнес:

- Сколько Вам лет, юноша?

А ему-то какое дело? Тем не менее, не смотря на то, что сам по себе сын неведомого графа … был мне неприятен, чего-то обидного для себя в вопросе я решительно не усматривал, потому коротко ответил:

- Пятнадцать.

Человек несколько секунд размышлял, после чего, повернувшись к тану Оттару, произнес:

- В таком случае, следует спешить. Занятия начнутся через два с лишним месяца, но прибыть следует заранее, лучше бы за месяц до начала занятий. Я сегодня же телеграфирую отцу, наш поверенный начнет готовить необходимые документы. Наши люди, которые должны будут доставить юношу в Грейстоун, прибудут через… - гость тана на несколько секунд задумался, потом уверенно продолжил: - …Через двадцать дней, считая с завтрашнего. Куда им прикажете прибыть? – вопрос был адресован нам с дядюшкой, но ответил на него тан:

- Сюда, ко мне в резиденцию. Мастер Хогни, Торвард – прошу вас прибыть сюда же в означенное время.

Мы кивнули. Дядя выглядел несколько… Ошарашенным.

- Хорошо. – Тан кивнул. – В таком случае, жду вас. Сейчас же прошу извинить - имеются дела, не требующие отлагательств. Сэр… - эти слова он обратил к своему гостю, - Прошу Вас задержаться на несколько минут.

Дядя молча поклонился, я – следом за ним, и мы вышли из кабинета в приемную, где нас ждал дежурный, который сопроводил нас на выход.

- Не ожидал я, что ты так быстро покинешь родовое гнездо, малыш… Что ж, видать, судьба. – Произнес дядя, когда мы, не торопясь, шли по широкой улице от тановой резиденции, а потом вдруг крепко приобнял меня за плечи. – Будь сильным, сынок. Будь сильным – и всегда помни, кто ты и откуда. Ну и… Возвращайся, малыш. Неважно, через десять лет, через двадцать или пятьдесят – возвращайся. Помни – здесь твой дом, и здесь тебя будут ждать всегда. – Дядя помолчал, а потом вдруг невесело усмехнулся. – Представляю, как расшумится Агни, когда узнает…

Дядюшка ошибался. Ни он, ни я даже близко не представляли, какая буря разразилась, когда тетушка узнала, что «мальчик уедет неведомо с кем неведомо куда!!!»

По прошествии двух с лишним недель мы с дядюшкой собрались и отправились повторно в Виллебехольм. Тетушка Агни, хлюпая носом, повесила мне на шею маленький символ священного молота – на счастье и во обережение от напастей, крепко обняла и потом еще долго смотрела нам вслед… До резиденции тана мы с дядюшкой добрались без приключений, а там тан принял нас, произнес мне несколько напутственных слов и сдал с рук на руки двум джентльменам… Если бы не некоторая разница в возрасте и росте, я бы принял их за близнецов – усы и бакенбарды подстрижены на один манер, одинаковые шляпы-котелки, одинаковые клетчатые пиджаки, брюки, туфли… А еще было у них обоих что-то такое… В осанке, манере поведения – что выдавало в них людей, покинувших военную службу, но так и не избавившихся от некоторых армейских привычек.

Дядя обнял меня на прощание, еще раз шепнул – «будь сильным!» - после чего я со своими новыми провожатыми вышел из кабинета.

Путь в Аранию я помню плохо. Главные воспоминания о тогдашней поездке – это чувство глухой тоски и подленькие мыслишки в голове – «да зачем тебе это все, плюнь, скажи, что хочешь назад, домой!» Тоска по дому вцепилась в меня, первый раз уехавшего так далеко и в полном одиночестве (провожатые не в счет),и не давала продохнуть. Единственное, что давало просвет в этой бескрайней туче безнадеги – это дядины слова про то, что меня всегда ждут дома, ну и, совсем чуточку – мысль о папиной мечте – увидеть меня в офицерских эполетах… И второе – чувство постоянного неусыпного надзора. Со мной всегда, в любое время дня и ночи был кто-то из сопровождающих. Нет, мои провожатые были безукоризненно вышколены и отличались отменной вежливостью и предупредительностью. Они оставались такими в любых обстоятельствах – в поезде, которых доставил нас в один из самых крупных портов Баккеланда (заодно являющийся столицей наших земель) - Драгефьорден, и на корабле, который медленно, но неуклонно плюхая своими колесами, нес нас в Аранию – даже когда меня скрутило приступами «морской болезни», они оставались все такими вежливыми и невозмутимыми. Но из поля своего зрения они меня не выпускали ни на миг.

После почти двухнедельного путешествия мы прибыли в Констанциум. Прибыли мы глубокой ночью, сошли на берег – здравствуй, твердая земля… И, как выяснилось, сошли только для того, чтобы, пройдя по пирсу, увидеть экипаж с кучером и еще одного «клетчатого» господина, неотличимого от моих провожатых. За окнами экипажа промелькнули освещенные газовыми фонарями улицы (но, по причине глубокой ночи, разглядеть удалось не так уж и много), и экипаж высадил нас на вокзальной площади. Вот вокзал был довольно ярко освещен, и весьма оживлен, несмотря на ночное время. После непродолжительного ожидания в зале с довольно мягкими диванами и швейцаром у входа, мы сели в поезд, который и должен был доставить меня в конечную точку путешествия…

Само путешествие в поезде, в одном купе с тремя моими сопровождающими, запомнилось… Да ничем оно, в общем-то, не запомнилось – я либо спал, либо смотрел в окно, где сменяли друг друга леса, поля, иногда – домики населенных пунктов… Лишь когда один из моих спутников сказал – подъезжаем, и все засобирались – я первым вышел в коридор вагона, и стал во все глаза смотреть на город, вид на который открылся, как только поезд вывалился из леска на простор пригородных полей. Сияющий в солнечном свете купол собора святого Юлия потряс тогда мое воображение…

Когда мы, наконец, сошли с поезда и, сев в нанятый экипаж, куда-то отправились – вот здесь меня охватило любопытство и… Восторг. Грейстоун был вторым крупным городом, увиденным мной. Первым был Драгефьорден, но, во-первых, через него мы промчались буквально галопом, во-вторых – промчались отнюдь не главными улочками, потому все, что я видел – по большей части двух-, реже трехэтажные здания. Здесь же, когда мы выехали на широченную улицу, уставленную высокими домами с богато (на мой взгляд) украшенными витринами магазинов на первых этажах, особняками с богато украшенными фасадами – я крутил головой, не переставая и глазел едва не разиня рот. Потом заметил, как один из сопровождающих меня господ, самый старший по возрасту, поглядывая на меня, усмехается в усы – и почувствовал… Злость, наверное. Злость и обиду. Остаток пути я просидел с ровной спиной, глядя строго перед собой.

Сэр Дэвид ждал нас в отеле «Империал». Поприветствовав нас, он сказал:

- Мне искренне жаль, но я не могу предложить Вам отдохнуть с дороги, Торвард. Заседание комиссии по вопросу Вашего зачисления назначено на сегодня, на половину второго дня. Увы, у нас всего сорок минут – поэтому прошу Вас воспользоваться моим номером для приведения себя в порядок, и – едем…

Все необходимые процедуры отняли у меня пять минут, и через полчаса мы стояли перед широкими воротами в кованой ограде, за которой виднелись раскидистые деревья обширного парка. Ворота были открыты настежь, но перегораживались полосатым шлагбаумом. Слева от шлагбаума виднелась полосатая же будка, а чуть в стороне за оградой, на территории парка – небольшой домик. Караульное помещение, как предположил я – и не ошибся. Дежуривший в будке юноша в мундире зеленого цвета с черными обшлагами и воротником, окантованными ало-золотыми галунами, вызвал дежурного, и через несколько минут я стоял в приемной перед большой дверью с надраенной до нестерпимого сияния бронзовой ручкой - дверью в кабинет начальника академии, как я позже узнал…

Сначала через приемную в кабинет прошло несколько офицеров и гражданских, и только потом пригласили нас.

Я быстро, и, надеюсь, незаметно огляделся. Обширный стол в виде буквы «Т». Во главе стола сидит высокий худощавый джентльмен в мундире тех же расцветок, что и у дежурного при воротах, только расшитом золотом куда как богаче, с пышными эполетами на плечах. Генералов до этого мне видеть не доводилось, как-то не почтило наш форт своим визитом командование северного легиона; я и полковника-то своими глазами видел всего два раза, самый высокий чин у нас в форте был у майора Мейсона – но если сейчас я вижу не генерала – то уж и не знаю, как они должны выглядеть… За спиной генерала – карта, вся расчерченная разноцветными значками, линиями и стрелками. В углу – бронзовый бюст, изображающий простоволосого мужчину в рыцарском доспехе. За столом, примыкающим к генеральскому, разместились несколько офицеров и штатских – мое внимание особо привлек всклокоченный джентльмен в несколько помятом сюртуке с испачканными мелом рукавами, сидящий ко мне ближе всех. Все присутствующие воззрились на меня с несомненным интересом.

Мой сопровождающий представился сам, после чего представил меня и в нескольких лаконичных выражениях довел до присутствующих, что его род считает меня достойным права обучаться в столь славном учебном заведении, а также выражает надежду, что я, будучи произведенным в офицеры, буду стоять на страже рубежей Арании так же честно и стойко, как мой отец, вследствие чего его род поручается за меня и мои несомненные достоинства. Не буду врать, слышать это было все же приятно, несмотря на мою неприязнь и к представителю рода лично, и ко всему роду в целом…

После того, как сэр Дэвид замолк, заговорил сидевший во главе стола генерал, не спускавший с меня внимательно-изучающего взгляда все то время, что длилась речь сопровождающего.

- Итак, джентльмены… Само по себе поручительство столь уважаемого рода – достаточно веская причина для того, чтобы мы приняли этого молодого человека под свою опеку и обучение… Тем не менее, юноша – я попрошу Вас ответить на несколько вопросов. Согласитесь, мы должны понять сильные и слабые стороны соискателя – особенно если учесть, что до этого момента нам не приходилось обучать Ваших соотечественников. Джентльмены?..

Всклокоченный, сидящий ближе всего ко мне, тут же встрепенулся:

- Позвольте мне?.. – после чего, повернувшись ко мне, спросил: - Молодой чело… Э-э-э… Юноша… Будьте добры ответить, чему равна сумма квадратов длин катетов прямоугольного треугольника?

- Квадрату гипотенузы… - вырвалось у меня сразу же.

- И Вы, конечно же, сможете привести доказательство этого утверждения? – спросил всклокоченный.

- Да, конечно… - ответил я… После чего впал в задумчивость – доказательство-то я приведу, спасибо брату Бонифацию, которому преподавание математики явно давалось лучше, чем словесность, но, как минимум, для этого необходимы карандаш и бумага…

- Прошу Вас, - верно понял мои сомнения генерал, указав куда-то мне за спину; я обернулся – и увидел самую обыкновенную грифельную доску, на полочке под которой виднелся кусок мела.

Решительно подойдя к ней, я взял мел, и, изобразив на доске несколько кривоватый… Почти квадрат, я начал решительно расчерчивать его вертикальными и горизонтальными линиями на более-менее ровные клетки.

- Простите, юноша… Но… Что Вы делаете? – послышался голос всклокоченного.

- Изображаю поле шахматной доски, - обернулся я.

- Хм… Но… Зачем? – воззрился на меня всклокоченный, очевидно обескураженный.

- Для приведения доказательства… - теперь настал мой черед впадать в ступор.

За столом послышались смешки.

- Тише, джентльмены, - генерал посмотрел на меня. – Думаю, нет нужды тратить время на изображение шахматной доски, если можно воспользоваться уже имеющейся. Прошу, - с этими словами генерал наклонился, чем-то скрипнул, и вынул из недр своего стола небольшую шахматную доску.

Я подошел, протянул руку, чтобы взять доску, и замер, не доведя движения до конца. Дело в том, что доска даже на вид была очень дорогой, и от мысли, что мне придется рисовать мелом прямо по этой полированной поверхности, мне стало не по себе.

- Смелее, - опять верно понял мое смущение генерал. – Действуйте.

Взяв доску, я аккуратно, стараясь не нажимать на мел, изобразил по углам четыре треугольника с катетами по три и пять клеток соответственно. Гипотенузы треугольников образовали квадрат в середине доски.

Всклокоченный, а также еще двое из присутствующих, встали и подошли ко мне, остальные тоже наклонились поближе.

Я указал пальцем на треугольники и хотел было уже объяснить первую часть рисунка, когда всклокоченный вдруг вскинул руку.

- Достаточно, - сказал он. – На следующем рисунке Вы собирались изобразить?..

- Два прямоугольника, образованных парой одинаковых треугольников при соприкосновении по гипотенузе, образующих большой и малый квадраты в углах… - несколько путано объяснил я.

Всклокоченный кивнул.

- Так называемое «доказательство Луция». Прошу меня извинить, джентльмены, я не сразу сообразил, просто не думал, что кто-то его еще использует в преподавании предмета... Метод нельзя назвать… Мммм… Математическим в прямом смысле этого слова, но он прост и предельно понятен. Что ж… Ясно, что база и какое-то понимание материала имеется, следовательно, есть, с чем работать. У меня вопросов нет, сэр.

Ну, если у всклокоченного вопросов не было, то у остальных они нашлись. Но, пусть и несколько путано, я смог на них ответить.

- Достаточно, - произнес генерал где-то минут через двадцать после начала опроса. – Думаю, что выражу общее мнение, сказав, что уровень знаний юноши можно признать удовлетворительным. Кадет, подождите в приемной, и позовите дежурного. - С этими словами генерал посмотрел на меня, как будто чего-то ожидая.

«Кадет» - это, видимо, мне. То есть… Я принят. А чего он ждет?.. Хотя… Хуже не будет, в конце концов, я сотни и тысячи раз это видел в форте…

Вытянувшись, я произнес: «слушаюсь, сэр!», развернулся и вышел из кабинета. Краем глаза я успел заметить, как генерал кивнул каким-то своим мыслям – как мне показалось, удовлетворенно…

…Я открыл глаза и посмотрел в окно вагона. За окном все так же сменяли друг друга леса, поля, холмы, овраги, речушки, домишки деревушек и городков… Солнце потихоньку клонилось к закату.

Странно… Вроде и не спал, но в то же время… Грезил наяву?..

Откинувшись на спинку, полуприкрыв глаза, еще раз вызываю в памяти образы папы, дяди, тетушки… Папину мечту я осуществил, жаль только, что у отца нет даже могилы, на которую я мог бы прийти, чтобы хоть так показать ему себя – его тело так и осталось в приграничье.

Ничего.

Он все равно меня видит из чертогов Всеотца. А если нет… А если нет – рано или поздно, мы все равно встретимся. Но потом.

А пока надо…

Что «надо» - я додумать не успел, потому как мой живот разразился квакающе-чавкающей трелью. От неожиданности я хрюкнул. А потом, усмехнувшись, помотал головой. Философия и прочие умствования – это хорошо, но мой организм весьма негодующе напомнил мне, что сейчас время прибегнуть к пище отнюдь не духовной. Пожалуй, стоит проверить, как и что готовят в местном вагоне-ресторане, который находится «в соседнем вагоне по направлению к хвосту состава»…

Глава 12

…После еще двух ночей, проведенных в постукивающем колесами вагоне (надо признать – весьма и весьма комфортабельном), солнечным утром я вежливо распрощался с троллем-кондуктором (кстати, его загадочного напарника я так ни разу и не увидел за все время путешествия) и сошел на перрон Констанциумского вокзала.

Первой моей мыслью, как только я шагнул из вагона на тщательно пригнанную брусчатку перрона, стало: «Да-а-аа… Это не Грейстоун…» Грейстоун, как я уже говорил, нельзя было назвать маленьким городом, хотя и не знаю, был ли он сопоставим по числу жителей с Констанциумом; но вот вокзалы этих двух городов различались разительно.

В отличие от двух перронов Грейстоуна – здесь этих перронов было восемь, высоких – вровень с полом в вагоне, вымощенных брусчаткой – и накрытых кровлей из некогда прозрачного, а ныне запыленного и закопченного стекла, установленной на ажурных металлических колоннах, в которых угадывалась несомненная гномья работа – во время одного из полевых выходов полигоном для нескольких занятий по минно-инженерной подготовке послужила стройка, где коротышки возводили мост вот из таких же конструкций, издали выглядевших вполне ажурными, но весьма даже прочными в реальности.

Здание Грейстоунского вокзала – двухэтажное, темно-коричневое – мало чем отличалось от какого-нибудь особняка, не очень-то, в общем, и роскошного; Констанциум встречал гостей четырехэтажной светло-желтой громадой, увенчанной монументальной часовой башней с циферблатом часов поистине титанических размеров.

Ну, и самое главное – если Грейстоунский вокзал, как я уже говорил, едва ли не одно из самых тихих и сонных мест города, то вокзал Констанциумский по количеству людей и уровню суеты весьма смахивает на подожженный муравейник.

Вот в эту-то суету я и окунулся, стоило мне только покинуть вагон. И сразу же поплыл по течению бурного людского потока, двигавшегося в сторону здания вокзала. Собственно, идти было недалеко – мой вагон был в голове состава.

Поглядывая по сторонам, дабы не врезаться в кого-то из более торопливых пассажиров, я сам едва не столкнулся с весьма колоритной… Дамой, неожиданно преградившей мне путь. Для начала – это была орчанка. И, что немаловажно – представительница одного из племен так называемых «черных» орков. Выше меня почти на полторы головы. Фигура… Кгхм… Весьма объемистая, явно говорящая о здоровом пищеварении, а также о том, что для нее, как и для представителей ее племени, съедобным в этом мире является почти все… Длинная пышная, весьма кричащих, если не сказать – вульгарных расцветок юбка, цветастая шаль на плечах, такой же цветастый платок на голове, обилие золотых украшений благородного лимонно-желтого оттенка, можно спорить на что угодно – самое чистое золото, эта публика его боготворит. Серьги-кольца в оттопыренных ушах, золотое же кольцо в плоском носу. Весьма впечатляющие клыки. Осталось только добавить, что черные орки не используют татуировки, они предпочитают ритуальные шрамы. Эта исключением не была. Всеотец и волки его!.. Когда она улыбнулась, у меня аж сердце в пятки провалилось от представшего моим глазам зрелища… Да дядюшка Мои рядом с ней… Мало того, что старый пройдоха выглядел… Пощуплее, наверное, это самое правильное определение… Так в сравнении с представшей моим глазам представительницей орочьего племени он выглядел настоящим воплощением святого Артура Благочестивого – а согласно житию этого представителя весьма обширного пантеона аранийских святых, он был чуть ли не воплощением мужской красоты!

- Ваааах!!! Маладой, крассывыыый!!! – орчанка оскалилась, в самом прямом смысле слова растянув уголки рта до ушей, и схватила меня за рукав: - Пазалаты ручку, старая Джаррыя всю правду тэбэ скажиит! Лубой наговор налложжыыыыт!!! Всэ кррасавыццы тваи будут, ны адна пула нэ возззмеэээт!!!

Действовать следовало быстро. Один стремительный широкий шаг влево, доворот, локоть упирается в ее предплечье, несильный рывок – и ткань рукава выскользнула из когтистых пальцев.

- Спасибо!!! – решительно и быстро произнес я, разрывая дистанцию, из-за чего чуть не оттоптал ноги какому-то пожилому джентльмену. – Не надо!!!

- Аййй!!! – вскрикнула колоритная представительница племени черных орков, тряся кистью руки, из которой я только что освободил свой рукав, как будто сильно обожглась. - Маладой, крассывый афыцэр, падажды! Праклятья на тибэ!!! Снять нада!!! Сматры сам – толко каснулас тэбэ, сразу паняла!!! – с этими словами орчанка сунула руку под передник, и вытащила оттуда куриное яйцо. – Сматры! – произнесла она и раздавила яйцо прямо перед моим носом. Прямо на брусчатку потекло содержимое яйца, однако кроме белка и желтка там наблюдалось большое вкрапление черного цвета. – Сматры, правду говоррру!!!

Я украдкой вздохнул. Всеотец знает, откуда наш коротышка весьма много знал о таких вот «проклятых» вещах и гадалках, но просвещал меня на этот счет именно он… Я же… Мне не очень хотелось это делать, но ведь не отстанет… Я произнес:

- Сожалею, мадам, но к таким, как я, проклятья не пристают. Да хранит нас громовой молот! – С этими словами я приподнял кепи, демонстрируя скрытые под ним до этого уши.

Орчанку от меня как паровозом отбросило – отпрыгнула, стояла полупригнувшись, рот теперь был оскален отнюдь не в улыбке, а вполне себе натурально, лицо стянуто гримасой откровенной злости и гадливости; она прошипела что-то на своем языке – явно далекое от пожеланий здоровья и долгих лет. Затем, подхватив юбки, развернулась и стремительно пошла прочь. Впрочем, через пару шагов обернулась и сплюнула мне под ноги, после чего мгновенно смешалась с толпой.

Я пожал плечами, надел кепи и аккуратно поправил его. Что поделать, черные орки нас искренне ненавидят, полагая происхождение нашей расы происками какого-то их злобного божка…

Вздохнув, я продолжил путь, куда и планировал – сквозь здание вокзала на привокзальную площадь.

И в здании вокзала, и на открывшейся моим глазам привокзальной площади было также оживленно, как и на перронах. Я же окинул площадь взглядом с вокзального крыльца, выискивая стоянку извозчиков. Собственно, долго искать не пришлось – их немало притулилось по периметру площади. Мне приглянулся крепкий седой старик с трубкой в зубах, читавший на козлах газету. К нему я и направился.

Пока шел через площадь, меня накрыла набежавшая тень. Задрав голову, я увидел в чем-то даже величественную картину – на сравнительно небольшой высоте (ярдов пятьсот, а то и меньше) проплывало воздушное судно. Военное или грузовоз – с такого ракурса понять не получалось; наверное, все же «купец» - слишком уж «пузатенькими» выглядели обводы корпуса… А вон и еще один – гораздо выше, встречным курсом…

Воротник мундира врезался в затылок; тряхнув головой, прекращаю созерцание небесных просторов. Неудобно как-то… Уставился, как провинциал на столичных барышень. Правда, и небесные корабли мне видеть до этого довелось лишь издали, когда они проплывали по своим маршрутам где-то высоко над Грейстоуном…

…При моем приближении кучер неторопливо сложил газету, убрал ее в карман, после чего, разбирая поводья, спросил меня хриплым басом:

- Куда угодно джентльмену?

- В порт.

Кучер помолчал несколько секунд, что-то прикидывая в уме, затем посмотрел на меня:

- Что-то не припомню, чтобы сейчас кто-либо отваливал. Ближайший рейс – вечером…

- А я еще никуда и не отплываю, - счел необходимым пояснить я. – Мне бы билет для начала купить.

Кучер покачал головой.

- Тогда, господин офицер, Вам не нужен порт, Вам нужна контора одного из пароходств. Куда отправляетесь?

- В Баккеланд…

- Тогда это к «полуночникам». Садитесь…

Я не заставил себя уговаривать, немедленно взгромоздившись в коляску. Кучер легонько шлепнул лошадь вожжами, и та неторопливо потрусила, звонко щелкая подковами по брусчатке мостовой. Дежавю! Закрой глаза, представь рядом с собой Наля – и кажется, что я в коляске старого Мои еду куда-нибудь по Грейстоуну…

Однако глаза я закрывать не стал, напротив, раскрыл их пошире, глазея в окно. Прошлый мой визит в этот город пришелся на ночную пору, теперь же можно было посмотреть на него при свете дня. За окном проплывали фасады высоких домов, виднелись витрины магазинов, магазинчиков и лавочек; люди спешили по своим делам, несколько раз мелькали мундиры морских офицеров. Мое внимание привлек невысокий заборчик, отделявший проезжую часть от тротуара – металлический, набранный из литых секций; узоры, украшавшие его, неизменно были посвящены морской тематике – якоря, штурвалы, волны, чайки…

Тем временем коляска выкатилась на небольшую площадь, подъехала к тротуару и остановилась. Я полез наружу.

- Вас подождать, сэр? – спросил кучер.

Я замешкался. В самом деле, кто знает, куда и зачем мне придется отсюда ехать? И как быстро? Пусть уж лучше коляска ждет наготове…

- Подождите, пожалуй. – Кивнул я.

- Тогда Вам незачем тащить с собой весь свой скарб, сэр. – Произнес кучер.

Я секунду подумал, и закинул обратно в повозку свои ранец и оружейные чехлы, оставив при себе лишь кобуру с револьвером и офицерский планшет. Прощелыгой возница не выглядел, и потом… Даже если вдруг чего – я все же не человек, у меня зрение острее, эмблему и номер на нагрудной металлической бляхе я разглядел и запомнил…

С такими мыслями я и вошел в здание конторы – крупное, трехэтажное, с белоснежным фасадом и черной вывеской, на которой надраенными медными буквами горела надпись: «содружество судовладельцев «полуночная звезда». Собственно, долго я там не задержался: сидевший при входе клерк, даже не дожидаясь, пока я озвучу свою проблему, вежливо препроводил меня в зал, где обнаружились самые обычные кассы, в одной из которых мне и обменяли мой литер на билет на пароход со звучным названием «Морской слон», шедший прямиком в Драгефьорден, второй класс… Одна проблема – отбывал пароход только завтра, в час пополудни… придется решать вопрос с жильем.

Все мои опасения относительно честности моего возницы оказались беспочвенны: когда я покинул контору, он мирно сидел на козлах, покуривая трубку и читая газету. Тем не менее, каким-то немыслимым образом он заметил мое приближение, сложил газету и спрятал в карман.

Я подошел к коляске, задумчиво постукивая пальцами по планшету.

- Скажите… - обратился я к вознице, - Вы не можете подсказать гостиницу… Приличную, где-нибудь рядом с портом, но чтобы номер там не стоил, как гномья паровая коляска?

Возница издал короткий смешок.

- Приличная – и рядом с портом? Нет, юный господин, рядом с портом приличную гостиницу искать не стоит… Что же касается остальных выдвинутых Вами условий – если позволите, я отвезу Вас в гостинцу, которую держит одна пожилая чета. Если говорить об уюте и сервисе – поверьте, будет не хуже, нежели в каком-нибудь «Царе морей», а по деньгам – куда как более сходно. Единственное – от порта далековато, да, сэр… Но расположена в людном районе, и извозчика нанять проблем не составит, и трамвайная остановка рядом…

Я подумал, и согласился. В самом деле – какая разница, выйду я из гостиницы в полдень или часом ранее?

Гостиница мне понравилась. Представляла она собой двухэтажный особняк, окруженный ухоженными фруктовыми деревьями и живой оградой из аккуратно подстриженных кустов. Как и сказал мой кучер, держала ее пожилая семейная пара, и проблем с заселением не возникло – в мое распоряжение был предоставлен замечательный номер с камином, кроме прочего, меня обещали накормить ужином и завтраком. Сгрузив в номере вещи, я подумал, что сидеть весь день в гостинице – скучно, и решил отправиться на прогулку по городу. Выйдя из гостиницы, я подошел к хозяину – благообразному джентльмену с пышными усами и бакенбардами цвета соли с перцем, который в этот момент возился с живой изгородью, и спросил его, как мне попасть к морю.

- Нет ничего проще, - ответил хозяин. – Но, если позволите, я бы Вам посоветовал сесть на трамвай седьмого маршрута – остановка на следующем перекрестке, - он лезвиями садовых ножниц указал направление, - И проехать на нем до остановки «южная набережная». Только езжайте обязательно на втором этаже, господин лейтенант, и, желательно, садитесь справа по ходу движения… По южной набережной прогуляйтесь до Проспекта Адмиралов, по нему выйдете на Соборную площадь, оттуда - на центральную набережную…

Я кивнул, запоминая.

- А как мне попасть к вам? – задал я вопрос.

- Улица Соленых ветров, двадцать семь, любой извозчик довезет, - улыбнулся хозяин. – Либо на трамвае - маршруты номер четыре, семь, восемь, в зависимости, откуда поедете – до соответствующей остановки…

- Благодарю! – кивнул я, и потопал в указанном направлении…

Платформу трамвайной остановки найти оказалось несложно – собственно, пройдя не более сотни ярдов, я в нее и уперся. Присоединившись к парочке ожидающих пассажиров, я с любопытством оглядел пару сияющих отполированным металлом путей, проложенных прямо в брусчатке, и электрические провода, натянутые на солидной высоте… На трамвае мне ездить еще не доводилось. Нет, видеть-то видел… На картинках, правда. Ни до Грейстоуна, ни до, тем более, наших краев это электрическое чудо еще не добралось.

Я приготовился к долгому ожиданию, но, вопреки всем опасениям, буквально через пару минут послышался звон, и из-за домов выкатился высокий вагон (и правда, двухэтажный, хозяин не соврал…), окрашенный в алый цвет. На носу вагона была изображена здоровенная цифра «семь». На крыше была установлена рама, верхняя перекладина которой скользила по натянутым электрическим проводам – периодически оттуда сыпались искры…

Вагон остановился, человек в синей, явно форменной, тужурке и черном кепи, с кожаной сумкой через плечо, отодвинул легкую складную решетку, закрывающую вход, и я следом за другими пассажирами шагнул внутрь. Здесь я несколько замешкался, ибо не знал расценок.

- Билет в общий салон – один шелл, в премиум – три. – Верно понял мои затруднения кондуктор (или как он правильно называется?)

Расплатившись, я поднялся на второй этаж. Как сказал хозяин, садиться справа по ходу движения? Заняв место по указанной стороне, я начал глазеть в окно. Хотя, учитывая, что второй этаж в трамвае оказался открытым, крыша просто стояла на трубчатых стойках, «окно» здесь – понятие весьма условное…

Раздался негромкий звон, голос кондуктора внизу произнес «следующая остановка – улица кипарисов!», и трамвай неторопливо покатил по рельсам.

За окном проплывали двух- и трехэтажные дома, кованые ограды, живые изгороди. Кондуктор объявлял остановки, трамвай катился куда-то, по моим ощущениям - постепенно поднимаясь вверх, детали пейзажа за бортом вагона сменились – особняки и ограды уступили место сначала буйной зелени фруктовых садов, а затем – и вполне себе диких деревьев, по крайней мере, мне так казалось; названия остановок, объявляемые кондуктором, тоже изменились – теперь вместо названия улиц звучали такие имена, как «родник святого Себастьяна», «туманный овраг» и тому подобное. Честно говоря, я испытывал некоторое недоумение – почему хозяин гостиницы отправил меня таким странным маршрутом? Ведь наверняка на эту… Как ее… Южную набережную можно добраться более коротким путем, да еще и пролегающим по более обжитым местам? А также испытывал я и опасения – не ошибся ли с маршрутом? Что, если цифра «семь», намалеванная на трамвае – это не номер маршрута, как подумал я, а… А… Да что угодно, номер самого трамвая, например!

Однако додумать я не успел, потому что листва деревьев за окном стала редеть, и трамвай неожиданно вывалился из-за зеленой стены крон на ослепительно-сияющий солнцем простор, а там…

Да… Теперь понятно, почему хозяин посоветовал мне этот маршрут… Констанциум широко раскинулся на берегу подковообразной бухты, которую окружала гряда заросших перелеском не то высоких холмов, не то очень низких гор. Вот по склонам этой гряды кто-то из градоправителей и додумался протянуть трамвайный путь… Я смотрел во все глаза. Зеленые волны листвы сначала смешивались, а потом и вовсе растворялись в угловатых бурунах черепичных крыш, а за ними… За ними, ослепительно отсверкивая солнечными зайчиками, раскинулось море – бескрайний простор, переливающийся всевозможными оттенками – от нежно-голубого у золотой полоски песчаного берега, до густо-ультрамаринового у горизонта, там, где океан водяной встречался со своим небесным собратом… То тут, то там виднелись маленькие белые треугольнички – паруса лодок, лодочек, прогулочных яхт… Да что паруса - корабли - белоснежные, кобальтово-синие, черные с красными полосами, казались игрушечными с такого расстояния. Игрушечным казался и маяк, возвышавшийся на дальнем краю бухты… Мерно двигающиеся по территории порта, периодически пускающие вверх фонтаны перегретого пара големы портовой обслуги выглядели игрушечными солдатиками, не говоря уже про людей, которые с такого расстояния мало отличались от муравьев, если даже не каких-то более мелких представителей мира насекомых.

Слева, откуда-то из-за мыса, на котором стоял маяк, вдруг поднялось и стало набирать высоту сигарообразное тело воздушного корабля; по бортам поблескивали «перья» боковых стабилизаторов, из скошенных труб валил дым… Так называемый «новый» тип воздушных судов, с «толкающим воздушным винтом». Откуда он вылез? А-а-а… Вон, недалеко от маяка, на плавно спускающемся к морю гребне холма, ограничивающим бухту слева, виднеется несколько «чулок» - матерчатых конусов бело-красной расцветки, по которым экипажи прикидывают скорость и направление ветра. Видимо, там расположены причалы… Я поднял глаза к небу, начал вертеть головой – и верно, вон… Раз, два… Три. Еще три корабля виднелись в бескрайнем небесном океане. Два парусных «старичка» смотрелись особенно эффектно – белоснежные лепестки парусов в небесной лазури… Чему удивляться – Констанциум – крупный порт, а грузы вглубь страны далеко не всегда выгодно везти железнодорожным транспортом… Еще говорят, что в том же Клавдиуме популярны разнообразные воздушные ялики, шлюпки и прогулочные яхты, которыми с охотой пользуются гости и жители столицы, но здесь я ничего подобного не вижу – может, Констанциум не так богат, а может, это сделано специально – чтобы разнообразные мелкие суденышки не мешали полетам военных и грузовых воздушных кораблей…

Мое внимание привлекло ажурное металлическое сооружение справа, с той стороны бухты, от которой я начал свое путешествие на трамвае. Мост, высокий и длинный, соединял берег бухты с большим островом – естественным или насыпным – на котором виднелись строения несомненно крепостных очертаний – прикрывающий бухту форт, точнее, один из фортов. Но его явно недостаточно, должны быть еще батареи… Где же? А-а-а, вон, у подножия маяка… Что ж, как минимум, с моря бухта прикрыта вполне надежно, да и вряд ли я заметил все оборонительные сооружения… Эххх, бинокуляр бы!

Тьфу ты!

Перед моими глазами такая красота, а я… Увидел знакомые по альбомам фортификационных сооружений очертания, и мысли сами собой свернули на привычную дорожку…

Помотав головой, снова смотрю на открывшийся глазам пейзаж. Это надо запомнить, именно это… А на разнообразные фортеции я насмотрюсь еще по месту службы, в пограничье, куда мне наверняка не раз придется отправиться, этого должно хватать…

С этими мыслями я положил руки на деревянную балясину подоконника, оперся на них подбородком, и, не моргая, уставился на открывшуюся моим глазам картину, стремясь навсегда запечатлеть ее в своей памяти. Смотрел до тех пор, пока за окном вновь не замелькала листва, и трамвай, уверенно двигаясь под едва заметный уклон, не отгородился от безбрежного океана зеленой стеной…

Ехать пришлось еще порядочно, но любая дорога хороша тем, что рано или поздно заканчивается, так что не более чем через двадцать минут я стоял на южной набережной… Вблизи море ничуть не потеряло своего великолепия, хотя, конечно, столь глобального впечатления, как при взгляде с высоты склона, мне уже получить не довелось. Да еще специфический запах морских водорослей, что море нанесло в период штормов куда-то под парапет набережной, и которые теперь там гнили, тоже несколько смазывал очарование, это да… И все равно – это было прекрасно!

Ну, что ж – следует воспользоваться данным мне советом, и как следует насладиться достопримечательностями «северных морских ворот Арании», как иногда называют Констанциум – тем более, что уже завтра пароход «Морской слон» унесет меня отсюда…

Суета набережной – с вездесущими мальчишками – торговцами, чистильщиками обуви, газетчиками, которые вразнобой пытаются тебе навязать свои услуги или немудрящие товары… А может, под шумок, и избавить от кошелька - так что повнимательнее надо… С умопомрачительными ароматами даров моря, которые готовят здесь же предприимчивые лоточники… А затем – гордый ряд статуй, изображающих выдающихся капитанов и флотоводцев Арании на проспекте Адмиралов – видимо, потому и получившего свое название… Мост триумфа – на котором выставлены тщательно сберегаемые носовые фигуры трофейных кораблей… Громада собора святого Константина, у стен которого обрели последнее пристанище многие из тех, чьи статуи украшают собой проспект Адмиралов – о чем свидетельствуют лаконичные надписи на мраморных досках, укрепленных на соборных стенах… А потом – просто улицы и улочки, заполненные летом, солнцем, ветром…

Вывеска с большой медной подзорной трубой и лаконичным названием «отличная оптика» бросилась мне в глаза почти случайно. В моей голове сразу всплыло воспоминание об отъезде из Грейстоуна, идущей через поле воинской колонне и мои сожаления по поводу отсутствия бинокуляра, коий, несомненно, к упомянутой на вывеске «оптике» и должен был относиться, а также мелькнувшие только что в трамвае мысли по поводу разглядывания с высоты фортов и батарей. Я поднялся по невысокой лестнице и толкнул дверь магазинчика.

За дверью оказалось довольно обширное и весьма светлое (благодаря двум здоровенным окнам) помещение, в котором обнаружился прилавок, ряд стеллажей вдоль стен, пара стеклянных вращающихся витрин. И все это было заставлено разнообразными оптическими приборами: бинокулярами, подзорными трубами, была пара телескопов, какие-то непонятные мне приборы… На все это изобилие взирал продавец весьма колоритного вида, меланхолично подперший голову правой рукой.

Одет он был в полосатую бело-синюю фуфайку с закатанными по локоть рукавами, черные широкие (явно форменные) брюки и тяжелые башмаки на пуговицах, с квадратными носами. Седая шевелюра, глаза, прячущиеся под кустистыми седыми же бровями, пышнейшие усы, плавно перетекающие в роскошные бакенбарды, гладко выбритый раздвоенный подбородок… Рост так сразу не определишь, он все же сидит, но точно от четырех до пяти футов… Ширина плеч примерно такая же. Руки, выглядывающие из рукавов, по толщине и мускулистости не уступят ногам бегемота – еще одного мифического зверя, наравне с ишаком. К ладоням больше подойдет определение «грабалки», причем беглого взгляда достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что подкову этот субъект не то что согнет, а, скорее, небрежно и непринужденно завяжет в сложный морской узел пальцами одной руки… К чему все эти подробности? Добавьте к ним острохарактерный картофелеобразный нос, и вы поймете, что перед вами классический гном… Что же в этом удивительного, спросите вы? Ну, может, вы часто встречаете гномов-моряков, а вот я – так не очень. Коротышки весьма уверенно чувствуют себя на твердой земле, под землей – так они вообще весь мир на рукояти священной кирки Дарина вертели, даже небо – и то им покорилось, но вот с водой, точнее, большими массами воды, типа озер, рек, морей и тем паче – океанов, у них отношения сложные… Примерно, как у нас с лошадьми. Не любят коротышки моря, сильно не любят, потому вид гнома-моряка и поверг меня несколько в ступор. Но и это еще не все! На руке гнома, которой он подпирал голову, отчетливо виднелись татуировки… Насколько я могу видеть своим обостренным зрением – имена и даты… «Магдалина», «Императрица Иоланта», «Камышовый кот» - похоже, названия кораблей… А также скрещенные якорь и абордажный тесак. Татуировки меня чем изумили? Отвечу – тут удивителен сам факт их наличия. Нет, какого-то прямого запрета на татуировки у гномов нет, но… Дело в том, что в системе гномского правосудия нашлось место каторге, на которую отправляют преступников (ну, тех, которых не казнят сразу). Обычно каторгой служат наиболее опасные и тяжелые участки их шахт и забоев, где смертность не просто высокая, а прямо-таки запредельная. Так что, по сути, каторга у гномов – это та же казнь, только несколько отсроченная. Вот таким-то каторжникам и наносятся специальные татуировки. Ну, и к тем, кто все-ж таки дожил до окончания отпущенного справедливым гномьим судом срока и вышел на волю – отношение потом соответствующее, их даже зовут - «меченые»… Кстати, не вздумайте так назвать свободного гнома, он это воспримет, как тяжкое оскорбление со всеми вытекающими последствиями – скорее всего, весьма для вас печальными. Сложился, в общем, у них стереотип, что татуировка – это этакий определительный признак «гнома второго сорта», «низший класс», так сказать… Так что, увидев гнома, который добровольно себя… «Пометил»… М-дааа… Кстати! Характерных гномьих украшений – кольца и серьги с родовым узором, тоже не видно, что тоже само по себе – симптомчик… В общем, зная все это, вы, я думаю, согласитесь, что продавец заслуживает внимания даже большего, нежели представленный в магазинчике ассортимент «оптических» товаров.

Я все же заставил себя оторвать взгляд от продавца (надеюсь, не слишком откровенно пялился…) и уже собрался внимательно изучить представленное на полках изобилие, когда со стороны продавца, хрипло-скрипучим басом донеслось:

- Чем могу помочь?

- Мне бинокуляр нужен, - ответил я.

- Третий стеллаж, - лаконично отозвался гном.

Окинув взглядом стеллажи, я легко разглядел на них надраенные медные таблички с цифрами, и направился к искомому. Да, тут было на что посмотреть. Бинокуляры выстроились на полках рядами – разных форм и размеров. Ну, и что мне выбрать? Ладно, поглядим…

После того, как я перепробовал несколько штук, моим вниманием завладел солидных размеров бинокуляр, весьма увесистый, в черненом металлическом корпусе, со множеством каких-то вращающихся колец, колесиков и кнопок на окулярах. Да, как я уже сказал - тяжелый. Зато увеличивает – мое почтение! Разобраться бы еще, что значат все эти кольца с нанесенными на них цифрами… Глядя в бинокуляр, я попробовал повращать одно, и с удивлением увидел, как по координатной сетке, расчертившей поле зрения, перемещается тонкая горизонтальная черта; вращение другого колесика, во-первых, вызвало ответное вращение проградуированного сектора окружности, расположенного в правом верхнем угле поля зрения. Во-вторых – из центрального перекрестья, означающего начало координат координатной сетки, выдвинулось еще одно, сместившееся вправо-вниз по сетке координат… Увлеченный изучением прибора, я не сразу обратил внимание на тяжелые шаги по полу…

- Ты вроде не моряк, - раздался рядом со мной хриплый бас гнома-продавца, отчего я чуть не подпрыгнул, - мундир вроде пехотный…

- Пехотный, - кивнул я. На фамильярность решил не обращать внимания – во-первых, гномы никогда вежливостью не отличались… Тем более, что я снял кепи, дабы козырек не мешал смотреть в бинокуляры, тем самым выставив свои уши на всеоб… Гномье обозрение, а, как я говорил несколько дней назад (а кажется, уже так давно…) Налю, гномы нас несколько недолюбливают; во-вторых – он банально старше меня, причем намного, и обращение старшего по возрасту к младшему на «ты» чем-то предосудительным не считается, насколько я знаю, ни у одной из рас, населяющих наш мир.

- А тогда скажи на милость, - гном вздохнул, - какого Дзирта Темнейшего ты вцепился в «Морской ручной бинокулярный прибор корректировки стрельбы с механизмом внесения поправок»? Да еще и с возможностью переключения режимов «море-воздух»?

Я на несколько секунд задумался.

- Меня учили, что при наблюдении за полем боя, оценки безопасности маршрута следования подразделения и прочего – чрезвычайно важны детали. Для наилучшей оценки ситуации и выявления этих самых деталей, как мне кажется, нужна сильная оптика… А этот прибор хорошо приближает, если можно так выразиться… Да и вообще, разве этот механизм внесения поправок не может пригодиться на земле?.. – начал я, как мне показалось, наиболее убедительное объяснение

Колоритный гном-продавец только головой покачал:

- Учили его… «Приближает»… - затем вздохнул: - Эхххх, сухопутные… Вот ты мне скажи… Ты в море как расстояния определять собираешься?

- По привязке к типовым деталям лан… - начал было я и осекся.

- Праааавильно, - ехидно ухмыльнулся гном, - В море же – куда не глянь – либо лес растет, либо мачты электропроводные, либо дома многоэтажные высятся… Ладно, не вскидывайся. Шучу. В том-то и дело, что расстояния в море… И в небе, крайне обманчивы. Единственным, по сути, ориентиром, дабы определить расстояние до цели, зачастую, сама цель и является. Расстояние до вражеского корабля принято прикидывать по высоте от ватерлинии до верхушек мачт. А корабли – они тоже на классы делятся, и высота эта у кораблей одного класса приблизительно одинакова, ну, плюс-минус пару ярдов, конечно… Но для пристрелочного залпа – достаточно. Вот чтобы как можно быстрее этот самый класс вражеского корабля определить – и, соответственно, расстояние до него – этот оптический прибор так хорошо «приближает», как ты изволил выразиться… Ибо очень часто в море вражеские корабли ты видишь где-то на горизонте.

Гном поднес «прибор корректировки стрельбы», посмотрел через него в окно, засопел сердито.

- А накрутил-то… - буркнул он, вращая колесики и маховички. Наконец, отрегулировав прибор, он поставил его на полку, после чего снова посмотрел на меня. – Едешь служить куда?

- В Баккеланд, - буркнул в ответ я.

- Бывал там, - кивнул гном. – Даже до родичей в Железных холмах добирался… У вас же там сплошь холмы да леса, где ты там такие расстояния видел? Тебе там вряд ли когда придется смотреть дальше, чем миль на пять-шесть… Ну, десять, если особо высокий холм попадется. И потом… На корабле ты этот прибор – гном кивнул в сторону полки, на которой стоял прибор корректировки, - на посту наблюдательном положил, и лежит он там себе, никому не мешая. А в пехоте на марше ты его как таскать собрался? На себе? Вот то-то… В общем, нужно тебе, - гном на секунду замолк, окидывая стеллаж взглядом, - вот это!

Бинокуляр, который он снял с полки, был куда скромнее размерами, нежели изучаемый до этого мной его собрат. И весил, соответственно, куда как меньше. Тем не менее, держать его в руках было куда удобнее… Обшитый черной кожей корпус, блестящие надраенной медью оправы окуляров…

- Кратность изменяемая, от четырех до десяти, - пробасил продавец. – В левом нижнем углу – простейший дальномер, для определения расстояния по среднему росту.

- А почему шкал три? – спросил я.

- Черная – из расчета на средний рост орка, зеленая – люди, красная – гномы, - коротко пояснил продавец.

Я внимательно вглядывался в противоположное здание, изучая поле зрения бинокуляра. Простенько, но со вкусом. Перекрестье с координатными осями для внесения глазомерных поправок, три шкалы дальномера… И держать куда как удобнее. Да, он не производит впечатления чуда техники, как тот агрегат, с которым я резвился до этого, но… Продавец прав. Этот намного сподручнее пехотному офицеру…

Оторвавшись от бинокля, я повернулся к гному, и даже говорить ничего не стал - просто молча кивнул. Гном все понял правильно, и, кряхтя, наклонился, извлекая из-под нижней полки стеллажа продолговатую коробку, которая оказалась заполнена разнообразными футлярами твердой кожи. Чуток покопавшись, гном нашел нужный.

- В комплект входят противобликовые бленды, оранжевые светофильтры – для тумана и плохой погоды, фланелевая салфетка для протирания линз, - перечислял гном, извлекая все это из футляра.

Ну, и инструкция, естественно, куда ж без нее…

Расплатившись, я отрегулировал ремень таким образом, чтобы нести футляр с биноклем через плечо (на груди еще успею поносить), распрощался с удивительным гномом-моряком, и вышел из магазинчика с лаконичным названием «отличная оптика»…

Глава 13

…Увы, но сохранить тот безмятежно-радостный настрой, что охватил меня за время любования видами Констанциума из окна трамвайного вагона, а также за время прогулки по его улицам, мне было не суждено.

Причина моего испортившегося настроения была до ужаса банальной – я влип в драку.

…Продолжая свою неспешную прогулку после покупки бинокуляра (и визита в книжную лавку, где я приобрел два толстеньких томика, содержавших новые приключенческие романы, вышедшие из-под пера Шандора Думеши, весьма популярного автора, пишущего на историко-приключенческую тематику. Просто вспомнил, как нечем было убивать время в поезде, и решил не повторять ошибки с пароходом), я вышел к одному из городских парков. Прогулка по тенистым аллеям, обещавшим защиту от весьма сильно припекавшего солнца, показалась мне чрезвычайно увлекательной идеей, и я не заметил, как прошел парк насквозь… А, пройдя насквозь, подумал – зачем возвращаться? Когда я ехал в трамвае, я видел, что город пронизывала не одна крупная улица. Если я пойду чуть вверх по склону, наверняка выйду на одну из них, а найти там остановку трамвая или извозчика вряд ли будет большой проблемой. Движимый этими мыслями, я решительно двинулся по улице в нужном, как казалось мне, направлении. Нет, рассуждал-то я, в целом, верно, вот только забыл, что между крупными улицами иногда прячутся целые лабиринты из улочек, переулков, тупичков и закоулков. На одной-то из таких улочек, стиснутых с двух сторон высокими заборами – за одним виднелась угрюмая четырехэтажная коробка доходного (по виду) дома, за другим – кроны яблонь – мне и преградили дорогу двое… Они отделились от забора слева, как будто вышли прямо из него. Первый – невысокий, тощий, весь какой-то… Разболтанный, словно собранный на шарнирах; узкие клетчатые брюки-дудочки, сюртук с длинными фалдами, шляпа-котелок, шейный платок – все по последнему писку моды – франт, однако! – все строго по фигуре, но, не смотря на это, смотрится на нем удивительно нелепо, особенно монокль в правом глазу. К тому же, вещи имеют вид… Неряшливый – на шляпе – жирное пятно, сюртук и брюки покрыты пылью, модные лакированные туфли с острыми носами – в пятнах грязи. Второй – гораздо выше и массивней – приплюснутая кепка с длинным козырьком, клетчатая, явно шерстяная (летом, в жару!) рубаха с закатанными рукавами, открывающая массивные предплечья, густо поросшие рыжим волосом, штаны из грубой парусины на помочах…

- Господин что-то потерял? – неприятным, сипло-писклявым голосом поинтересовался «франт».

- Нет, благодарю. – Как можно более вежливо ответил я. – Прошу Вас пропустить, я спешу…

- Мы можем проводить, - слегка растягивая гласные, просипел франтоватый, и его бледные губы расползлись в на редкость неприятную улыбку.

Я посмотрел в его глаза, из-за налитых кровью сосудов напоминавших чем-то мясные фрикадельки, и с трудом удержался от ругательства.

Бледный вид, легкое нарушение координации движений, полопавшиеся сосуды глаз – явные признаки человека, пристрастившегося к настойке «лунного корня» - да, да, из орочьих пустынь в метрополию поступает не только экзотический кофе, но и не менее экзотические наркотики.

Дальнейшие разговоры смысла не имеют – сзади неслышно (ну, они так думают, что неслышно. Человек их, может, и не услышал бы, но я-то – не человек; к тому же ветер мне в спину, а от них так разит табаком, чесноком и дешевым пойлом, только по недомыслию Всеотца называемым пивом, что не заметить их приближение может только человек, страдающий дичайшим насморком) подходят еще двое.

В голове сам собой зазвучал негромкий голос нашего учителя фехтования, майора Карпентера:

- В наше время, джентльмены, когда наука и прогресс способствовали появлению в нашем распоряжении множества устройств, уверенно поражающих противника на весьма значительных дистанциях, ближний бой – неважно, рукопашный ли, на клинковом оружии, штыковой – изрядно утратил актуальность. Но «утратил актуальность» - совершенно не значит «исчез совсем». Снятие часовых, захват пленных… Да и, в конце концов, в полевом уставе пехоты прямо прописано – в случае вступления в ближний бой солдат должен уверенно действовать штыком, прикладом, клинком и любыми подручными средствами… То есть, вероятность наступления на поле боя такой ситуации, в которой вам, джентльмены, придется сойтись с противником, что называется «грудь в грудь, глаза в глаза», конечно, уже не столь велика, что лет пятьдесят назад, но и отнюдь не стремится к нулю. А в связи с этим, джентльмены, запомните первое и основное правило – ближний бой категорически, слышите, категорически! - не прощает двух вещей, а именно – медлительности и суетливости. Вы что-то сказали, кадет Коулд? Нет, Коулд, это не взаимоисключающие понятия, потому что «быстрота» и «суетливость» - совершенно не одно и то же… Именно в этом я вижу свой долг преподавателя, джентльмены – научить вас действовать быстро и не суетясь, если уж вам доведется оказаться посреди хаоса рукопашной свалки…

Ну, значит, суетиться я и не буду. Я перекладываю пакет с книгами в левую руку, слегка развожу их и пожимаю плечами, как будто выражая искреннее недоумение назойливостью этих невоспитанных джентльменов, а затем… Резкий подшаг правой к здоровяку в кепке, и, используя энергию тела, я «проношу» кулак по кончику его подбородка. За прошедшие годы совершенствовалось не только оружие, искусство боя голыми руками тоже не стояло на месте… Бокс, шоссон… Карпентер вбивал это в нас до полного автоматизма. И не только это – он был знаком даже с эльфийским искусством боя без оружия, и кое-что преподавал нам… Но это сейчас не важно, а важно то, что правильно исполненный удар, который я только что провел, гарантирует перелом челюсти и нокаут противника. Как я уже сказал, Карпентер тренировал нас на совесть, за правильность удара в своем исполнении я не опасался, потому, продолжая движение, шагнул вперед левой, одновременно рванув противника за загривок и направляя его падение себе за спину…

…И чуть не получил в бок клинок «складника» от франтоватого наркомана. Быстрый… Обычный человек мог бы и не увернуться, но реакция и скорость у меня все же выше; франтоватый «проваливается» вперед – быстрый, но с координацией, как я и сказал – беда, - и налетает кадыком на ребро моей ладони. Проверять, жив он или нет, я, по понятным причинам, не стал, хотя одна из этих причин, что, уже не скрываясь, подбегали ко мне сзади, налетела-таки на рыжего здоровяка и растянулась в пыли, а вторую, точнее, второго, крепкого малого в сером добротном костюме, который совершенно не сочетался с тяжелыми «докерскими» ботинками, я встретил отработанной «двойкой» в голову. «Серый костюм» хрюкнул, и сел на корточки возле забора, за которым виднелись яблони; я не преминул воспользоваться ситуацией, подскочил к нему, и, от всей души толкнувшись ногой от его ключицы (по моему, даже ее хруст услышал) взлетел на высокий забор и спрыгнул в сад. Когда прыгал, услышал треск ткани. «Конец брюкам», - мрачно подумал я…

На следующий день, в полдвенадцатого, я поймал извозчика и отправился в порт. Настроение было наисквернейшим, и причиной этому послужило… Не столько вчерашнее происшествие, сколько его последствия в виде порванных под левым коленом форменных брюк. Увы, но портного вечером искать было поздно, да и сомневаюсь я, что портной смог бы мне предложить что-то лучше заплаты или штопки. Ну, разве что сделал бы все аккуратнее, нежели я, и брюки пузырились бы на колене меньше… В итоге вид мой, как мне казалось, из молодцевато-подтянутого сразу стал ухарски-разгильдяйским, как иногда говаривал О’Дуайт. И главное – винить некого, кроме себя… Вот что стоило – прогуляться еще раз через парк на оживленную улицу, поймать извозчика или сесть на трамвай, сойти на другой оживленной улице, коли уж мне так приспичило погулять, а потом опять-таки на извозчике или трамвае вернуться в гостиницу? И все, и никаких тебе сомнительных приключений и драк! Так ведь нет же… Понесло меня, в итоге, что вполне понятно, не зная города забрел в какой-то не шибко благополучный район и столкнулся с теми молодчиками… Которые, может, и не собирались меня убивать, но и чаем меня угощать точно в их планы не входило. Ладно, хоть в драке не сплоховал, фактически, выйдя победителем… Да, победителем! Противнику нанесен урон, а я, не понеся какого-то существенного урона… Ну, кроме брюк… Да, брюки… Вот где теперь новые взять? До самого Драгефьордена у меня такого шанса не будет… Не покупать же, в самом деле, первые подходящие по размеру в магазине готового платья, что для матросов разнообразных мелких компаний, занимающихся каботажными перевозками? Здесь есть такие, я даже зашел в один… Даже более-менее подходящие брюки там были. Мне даже обещали подогнать их по моим меркам прямо в магазине – «всего пять шеллов и четверть часа ожидания, сэр!..» Ага… Проблема только в том, что брюки, подошедшие мне, были из некрашеной парусины. Там вообще с расцветками как-то бедно… Белые, бледный индиго, а то и вовсе некрашеные, как я и сказал… Были бы хотя бы просто черные… Отсутствие алого канта по шву мне бы простили, но зеленый «академический» мундир вкупе с некрашеными парусиновыми штанами… Как на ТАКОЕ надругательство над военным мундиром посмотрят все, кто когда-либо носил погоны – мне даже представить страшно. Да я бы себя сам на дуэль за такое вызвал, если бы мог, конечно! Пришлось ограничиться самостоятельной штопкой… Наль, умница, заставил меня купить тогда в пассаже небольшой набор для рукоделия и несколько катушек с нитками – черные, белые, зеленые, алые… Вот и пригодились…

Тьфу ты… О чем это я?.. А, ну да, о драке… Так вот, из драки я вышел победителем! Это только в приключенческих романах у плохих авторов герой, непрерывно превозмогая, получая удары от толпы окруживших его противников, вдруг на самом краю гибели испытывает момент просветления, а затем несколькими непринужденными движениями – влево махнул – улица, вправо махнул – переулочек – побеждает всех врагов и (весь в крови и поту) бежит обниматься с золотоволосой принцессой в белоснежном платье, которая готова тут же оборвать подол этого платья по самое не балуй, дабы отереть чело героя. (Кстати, Думеши, чьи романы я купил в дорогу, потому и считается автором хорошим, что подобных глупостей вы у него днем с огнем не найдете; и, надо отдать ему должное, он умеет иной раз так красиво преподнести поступки своих героев, что читатель поневоле думает, что так и было правильно, несмотря на всю иной раз неблаговидность оных поступков…) Так вот, я был не в романе. Это реальная жизнь, знаете ли. Майор Карпентер учил нас многому, в том числе и тому, как действовать в подобных ситуациях. И он однозначно говорил – отступать при первой возможности. Нет, не бежать – тогда вы добыча, и, скорее всего, итог будет плачевен, а именно отступать, сдержав первый натиск, что я, в общем-то, и проделал. Почему, выражаясь высоким штилем, «не довершил разгром»?.. Потому что, как учил нас все тот же Карпентер – «В уличной драке очень многое отдается на волю случая, джентльмены. Слишком серьезное влияние на события оказывает фактор случайности…» Ну да, первого я свалил, но, буду честен, сыграл на факторе внезапности. А вот второй, в сером костюме, хоть и получил весьма крепко, но боеспособности не утратил. Да, лишить его этой самой боеспособности – дело пары ударов, но на это нужно время, а у меня за спиной был еще один противник, да и франтоватого наркомана с раскладной навахой не стоило преждевременно сбрасывать со счетов… Так что – ударил и сбежал, в данном случае – один против четверых – это вполне себе победа. Если бы еще штаны не порвал…

Порт встретил меня суетой, ревом гудков паровых грузовиков и криками чаек, одна из которых тут же попыталась нагадить мне на плечо. Почему попыталась? Увернуться удалось, оказывается, смотреть вверх иногда полезно… «Морской слон» оказался весьма крупным (добрых полторы сотни ярдов в длину) пароходом, черного цвета с тремя голубыми полосами по борту, белыми надстройками палубы и огненно-алыми гребными колесами по бортам. Две его трубы уже курились, на борт были поданы трапы, возле которых кучковался народ – у белого, застеленного красной дорожкой, поменьше, у кормового, представлявшего из себя простую железную лестницу, куда как многочисленней. Я, наверное, имею право идти к белому, так сказать, парадному… Да нет, точно имею, но… Проклятые брюки выбили меня из колеи, и, не желая сверкать ими на глазах «бла-ародной публики», как иногда насмешливо произносил грейстоунский полицейский пристав Престон, я решительно двинулся к кормовому трапу, заранее готовясь к долгому томительному ожиданию.

Удивительно, но опасения мои не оправдались – дело шло весьма ходко, к тому же немалая часть народу, что толпилась возле кормового трапа, оказалась провожающими; так что, простояв не более четверти часа, я предъявил билет изрядно, похоже, удивленному моим появлением матросу у трапа, и поднялся на борт.

Матрос, встретивший меня на борту, тоже изрядно озадачился при виде моих офицерских погон, но затем попросил меня обождать несколько минут, кого-то кликнул и вернулся к своим обязанностям.

Пока стоял и ждал, смотрел, как организована посадка пассажиров третьего класса. Чем-то это напоминало… Конвоирование, наверное, вернее всего прозвучит так. Люди поднимались на борт, тут же матрос у трапа отправлял их к другому матросу, стоявшему у люка, ведущего куда-то внутрь корабля, видимо, на нижние палубы. Любые попытки пассажиров отклониться от этого маршрута пресекались окриком матросов.

Меня тронули за плечо. Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек в белой рубашке, черных брюках и черной же жилетке.

- Позвольте взглянуть на Ваш билет, сэр, - дежурно улыбнулся он. Быстро глянув на предъявленную картонку, еще раз улыбнулся (все так же дежурно), и произнес: - Прошу за мной. Помочь Вам с багажом?

- Не стоит, благодарю, - отозвался я, беря в руки чехол с винтовкой и шпагой. Закидывать его на плечо казалось излишним, ибо, как я подозревал, коридоры на пароходе вряд ли отличаются излишней просторностью.

Стюард (вряд ли молодой человек являлся кем-то другим) провел меня к двери, ведущей во внутренние помещения по левому борту. Собственно, нас, как выяснилось, интересовали не помещения, а трап, ведущий вниз – причем спуститься пришлось на две палубы. Там обнаружился длинный коридор с дверьми, на которых виднелись номера – явно каюты. Моей была каюта номер семь.

- Прошу, размещайтесь, сэр. Завтрак, обед и ужин для пассажиров второй палубы левого борта накрывают в салоне номер два – это дальше по коридору, в носовой части. Ваш столик – номер три. Время приема пищи прошу Вас уточнить на стенде рядом с дверью салона, и прошу Вас не опаздывать на него. Со всеми возникшими затруднениями прошу обращаться к дежурному стюарду вашей палубы, либо к любому из стюардов корабля. Желаю Вам приятного путешествия, сэр…

С этими словами стюард распахнул дверь каюты номер семь, сделав приглашающий жест рукой. Я вошел в каюту, за моей спиной щелкнул язычок замка.

Каюта оказалась тесней, нежели покинутое мной вчера купе «шахтерского экспресса». Небольшой иллюминатор на противоположной от входа стене, справа, за раздвижными занавесями – довольно узкая койка, застеленная синим шерстяным одеялом, как две капли воды похожим на то, что было у меня на койке в нашем кубрике; под и над койкой, за раздвижными панелями из лакированной фанеры, было расположено что-то вроде антресольных шкафчиков; слева, напротив койки – шкаф и встроенный в него столик с небольшим табуретом, между ножек которого болталась цепь со странным приспособлением неясного назначения. Расстояние между койкой и шкафом было от силы пара футов, вряд ли больше. Рядом со шкафом, возле входной двери – еще одна дверь, за которой ожидаемо оказался крохотный санузел. Никаких тебе обоев, деревянных панелей и прочего – стены просто окрашены светло-бежевой краской, впрочем, вполне приятной тональности… Что ж… Не первый класс, конечно, но, с другой стороны – где прилечь – есть, куда сходить… Гм, по «мокрым делам» - тоже имеется, чего еще хотеть? Бар с напитками? Извините, после «экспериментов» в поезде – что-то не хочется…

Что ж, надо размещаться. Хотя… Размещать-то мне, в общем-то, и нечего. Отодвигаю дверцу шкафа, ставлю в уголок платяного отделения чехол с винтовкой и шпагой. Сейфа тут нет, видимо, в каюте второго класса он не предусмотрен. А может, и в первом классе не предусмотрен, ибо сомнительно, что данный пароход проектировали гномы, в отличие от «шахтерского экспресса». Ранец, бинокуляр, кобуру с револьвером – в шкафчик над койкой, офицерская сумка пусть пока побудет со мной… Кстати! А где ключ от каюты? Неужели экипаж думает, что я проведу все время путешествия, не выходя за ее пределы?

А, нет, зря волнуюсь - ключ от каюты обнаружился торчащим в замке. Так же на двери имеется засов-задвижка – видимо, чтобы спать совсем уж спокойно, не боясь, что какой-либо злоумышленник подберет к замку ключ.

Интересно, который сейчас час? А, в любом случае – скоро отходим… Пожалуй, стоит подняться на верхнюю палубу – момент отплытия мне все же хочется встретить там.

Заперев дверь каюты, без труда проделав тот же путь, что прошел до этого в сопровождении стюарда, поднимаюсь наверх. Я не одинок в своем желании – на палубе весьма многолюдно. Пассажиры машут руками, что-то кричат провожающим их людям…

Какое-то время стою, бездумно наблюдая всю эту суету, затем слышится произнесенная железным голосом неразборчивая команда, и матросы бросаются убирать трапы. Визгливые гудки со стороны противоположного борта заставляет меня обратить внимание на происходящее там, и я вижу, как наш пароход заводит концы на пару небольших в сравнении с ним буксиров – именно эти малыши должны обеспечить отход от пирса, когда в дело вступят гребные колеса самого парохода.

Слышится еще один неразборчивый окрик, причальная команда отдает концы; слышны звуки музыки – видимо, на пароходе имеется свой оркестр. Визгливый гудок буксира, и причал начинает уплывать куда-то в сторону… Буксиры, повизгивая гудками, потихоньку оттаскивают пароход все дальше, наконец, повинуясь еще одной команде, отдают концы и отваливают; тотчас же раздается трубный рев пароходного гудка, слышится плеск - заработали гребные колеса; слегка довернувшись, «Морской слон» начинает набирать ход. Пирсы, корабли возле них, порт, город – все это начинает уменьшаться, съеживаться… Я стою на корме и провожаю все это взглядом. Слева проплывает виденный вчера ажурный мост, справа виднеется громада маяка… Вот мимо проплывает островной форт, и берег потихоньку начинает терять краски, растворяясь в голубоватой полуденной дымке…

Что ж… Прощай, Арания. Прощай. Не знаю, доведется ли увидеть тебя вновь. Что бы и как у меня здесь не складывалась, но ты оказалась добра ко мне, и четыре года, проведенные здесь, были явно не худшими в моей жизни…

Невольно сглатываю комок, с тоской глядя на потихоньку удаляющийся берег.

Прощай, Арания…

Мой путь лежит на север. В Баккеланд.

Домой.

Эта мысль мелькнула в моей голове и попыталась улизнуть, но я уже зацепил ее, вытянул, обнюхал, попробовал на зуб… Всего одно короткое слово: «домой»…

И вдруг я слышу голос дяди, слова, сказанные им четыре года назад: «…возвращайся, малыш. Неважно, через десять лет, через двадцать или пятьдесят – возвращайся. Помни – здесь твой дом, и здесь тебя будут ждать всегда…»

Что ж… Арания осталась за кормой, но жизнь на этом не заканчивается. Где-то летит на архипелаг десяти тысяч островов легкий крейсер «Разящий», унося в один из фортов Луиса; Марк, верно, уже добрался до Давенхайма; Наль… Наль, наверное, еще дома, хотя… Зная непоседливый характер моего друга, с него станется уже отправиться в полк. Я тоже продолжаю свой путь. На север. В страну холмов, покрытых изумрудно-зелеными лесами… (Ну, в смысле – в теплое время года покрытыми, а оно у нас довольно короткое… Но поэтично ведь!) …И долин, покрытых столь же шелковистой изумрудной травой, на которой пасутся стада овец, шерсть которых известна далеко за пределами Баккеланда… Так, куда-то меня понесло.

Если короче – я еду домой…

Часть вторая

Зеленые холмы

Глава 14

- Торвард, сегодня Ваша очередь играть белыми…

Я киваю и начинаю расставлять фигуры.

Мы с полковником сидим в тихом уголке салона первого класса, где коротаем уже который вечер за игрой в шахматы. Ну как – коротаем… Скорее, полковник пытается научить меня играть в шахматы, это прозвучит ближе к действительности. Вообще, до встречи с ним я считал, что умею играть, причем неплохо. Эту иллюзию мне внушил брат Бонифаций, который являлся поклонником этой мудрой игры, и усиленно пытался обучить ей своих воспитанников. Я не раз играл с братом Бонифацием, и даже обыгрывал его, и не единожды… Но только когда я первый раз сел за доску с мистером Джонатаном, я понял, что это не я так хорош, а просто брат Бонифаций играл НАСТОЛЬКО плохо…

Я познакомился с полковником на третий день плавания. Почти двое суток до этого я безвылазно просидел в каюте, покидая ее лишь во время завтрака, обеда или ужина. Нет, меня не свалила морская болезнь, в отличие от первого путешествия. Просто…

…Следующим после отплытия из Констанциума утром я решил прогуляться перед завтраком по палубе. Утренний ветерок приятно холодил щеки, я, не торопясь, шагал вдоль леерного ограждения, любуясь волнами – зеленовато-голубыми, с мелкими белыми барашками пены, почему-то вызывавшие у меня ассоциации с толстым бутылочным стеклом – и поминутно обмениваясь приветствиями, а то и парой-тройкой ничего не значивших вежливых фраз с другими пассажирами, которые, подобно мне, совершали утренний моцион. Наконец, я остановился возле ограждения, подставив лицо ветру.

Чего греха таить, остановился я тогда не просто так: дело в том, что рядом со мной оказались две дамы – крайне очаровательная юная леди и сопровождавшая ее… Компаньонка? Старшая сестра? Во всяком случае, эта особа была крайне далека от возраста почтенной матроны, чтобы оказаться матерью или гувернанткой; да и собой была более чем недурна… Нас, кобольдов, Всеотец наградил более развитыми и сложными чувствами, нежели людей и наших подгорных… Родичей, потому я в тот момент практически кожей ощущал исходившее от дам любопытство – жгучее – от девушки и более прохладно-сдержанное – от ее старшей товарки.

Я вежливо улыбнулся и взял под козырек, за что был вознагражден ответными улыбками и легкими приветственными кивками; раздумывая, как бы завязать беседу, я, при очередном порыве бриза, снял кепи и тряхнул головой, давая отдых ушам. И в тот же миг…

…Меня обожгли эмоции соседок – смесь отвращения и презрения и откровенный испуг. Зашелестела ткань, послышались удаляющиеся шаги. Я неспешно надел и поправил кепи, глядя вслед удаляющейся паре; девушка на секунду обернулась, в брошенном на меня взгляде читался страх. Впрочем, она тут же отвернулась…

И в своем отношении ко мне они оказались не одиноки: какой-то респектабельный джентльмен в цилиндре, с солидным брюшком, на котором выделялась золотая… цепь часов (таких размеров, что вполне сошла бы за цепь каторжанских кандалов) брезгливо подвинулся, когда я шел обратно к трапу, ведущему на мою палубу, хотя мой путь никак не мог пересечься с его местоположением.

Не могу сказать, что не сталкивался с подобным отношением раньше; собственно, как я уже говорил, тонких издевок и каверз от иных моих однокашников по академии я за четыре года хлебнул с избытком, да и в самом Грейстоуне, во время нечастых увольнительных, бывало, встречались всякие… Субъекты, да и до того, когда еще только ехал в Грейстоун в сопровождении людей сэра Дэвида… Но, почему-то, именно сейчас и именно от этих неизвестных леди… Меня это задело, наверное, сильнее всего за все прошедшее время.

Как уже сказал, остаток того дня и весь следующий я просидел в каюте почти безвылазно. Было тошно. Мне казалось, что даже мои соседи по третьему столику в салоне, пожилая супружеская пара и моложавый господин средних лет, отрекомендовавшийся представителем «северной торговой компании», смотрят на меня с затаенным презрением, хотя никаких негативных эмоций я с их стороны не ощущал… От тех двух дней была одна польза – я нашел в себе силы ознакомиться с устройством подаренного мне Налем «самозарядного пистолета» оригинальной конструкции. Инструкция к нему, снабженная подробными рисунками, была написана по-гномьи обстоятельно, подробно и предельно понятно (а вот последнее достоинство было не совсем типично для гномов, ответственно заявляю, что при всей их дотошности столь подробным разжевыванием материала коротышки себя утруждают не всегда…) Это оказалось тем более нелишним, что один из первых абзацев инструкции гласил - "оружие требует тщательной чистки; после каждых сорока выстрелов - неполная разборка, чистка и смазка механизма являются обязательными, в противном случае возможны задержки и отказы в работе..."

А на третье утро меня взяла злость. Просто злость – и на самого себя, и на этих… Баб с палубы, и на других пассажиров, ставших свидетелями того… Инцидента (хотя это очень громко сказано! Видите ли, волчьи уши они увидели, событие-то какое!) А за каким, простите, хреном (как говаривал мой дядюшка) их тогда в Баккеланд понесло? Что они рассчитывают там увидеть (даже в Драгефьордене?!) Вереницы закованных в цепи звероухих рабов и охраняющих их надсмотрщиков в белых колониальных мундирах?!! (По слухам, в южных колониях такое можно увидеть, хотя официально работорговля под запретом). Ну, так их всех ждет сильное разочарование… В том же Драгефьордене кобольды живут наравне с людьми, никто никого в колодки не заковывает, и если вы не готовы это принять – то это не доказательство неправильности сложившегося в наших краях миропорядка, просто, скорее, вам там не место… Так что – кто они такие, все эти снобы с золотыми цепями часов на брюхе? Точнее, не так – кто они такие, чтобы я из-за них сидел взаперти? С этими мыслями я повесил через плечо футляр бинокуляра, хотя, разрази меня громовой молот, не представлял, что я собираюсь в него рассматривать посреди открытого моря, и, хлопнув дверью, решительно отправился на утреннюю прогулку по палубе. За секунду до того, как выйти, я сдернул с головы кепи и швырнул его на койку, намереваясь выйти на палубу с непокрытой головой и нахально выставленными напоказ моими волчьими ушами, наглым образом нарушая как предписанную уставом форму одежды, так и правила приличия в обществе, но… Да пошло оно всё!!!

Перед тем, как выйти на палубу, я на секунду сдержал шаг, но потом… К Хлойн Черной!! Вперед!

С этими мыслями я, не торопясь, как и в прошлый раз, пошел вдоль ограждения, хотя… Душевное состояние у меня было далеко от безмятежного, и я чувствовал, как нервно подергивается мое левое ухо, когда кто-то из прогуливавшихся пассажиров оказывается рядом. Тем не менее, хоть я и заслужил пару взглядов (не презрительных, скорее – удивленных), со мной здоровались, я даже отвечал…

Рев пароходного гудка разорвал утреннюю тишину. И сразу же, откуда-то слева по курсу, пришел ответ. Заинтересовавшись, я пересек палубу и подошел к ограждению левого борта…

Встречным курсом шел военный корабль под Аранийским флагом. Мне он показался огромным… Бронированные башни главного калибра, по два орудия в каждой, две – на носу, одна – на корме – придавали кораблю вид хищный и грозный, и одновременно, как по мне, наделяли его той опасной красотой, что свойственна крупным представителям семейства кошачьих. Я прикипел взглядом к зрелищу…

- Прошу простить меня… Сэр… Юноша… Лейтенант!

Захваченный величественной картиной, я не сразу понял, что слова эти обращены ко мне, и повернулся только после того, как меня деликатно потрогали за правое плечо. Обращался ко мне высокий (пониже Марка, но явно не менее шести с половиной футов!) джентльмен, с круглым, добродушным, сразу располагающим к себе лицом и слегка оттопыренными ушами; возраст – от сорока до пятидесяти лет, аккуратно подстриженные бакенбарды, пышные усы цвета соломы, в которых едва угадывается начавшая появляться седина; глаза небесно-голубые, намертво въевшийся в кожу загар. Джентльмен обладал весьма… массивной фигурой, но при этом толстяком не выглядел; скорее, он напоминал мне... Циркового борца! Когда-то мне довелось с папой побывать в проезжем цирке, и полюбоваться устраиваемым там чемпионатом по борьбе; я до сих пор помню впечатление, которое произвел на меня здоровяк в черной бархатной маске, в доказательство своей силы поднявший задок груженой бочками телеги, принадлежавшей кому-то из посетителей цирка…

Прервав свои размышления, я вежливо кивнул и односложно спросил:

- Да?..

- Прошу меня извинить за беспокойство, но… Я вижу у Вас бинокуляр?.. Вы не позволите им воспользоваться на несколько минут?

Не буду врать, давать бинокуляр незнакомцу мне не хотелось, но и отказывать в столь, в общем-то, незначительной просьбе… Я расстегнул футляр и протянул прибор джентльмену.

- Благодарю Вас! – произнес тот, сдвинул украшавший его макушку котелок на затылок и приник к окулярам, жадно всматриваясь в проплывающий мимо нас корабль, и беззвучно шевеля губами при этом.

Я повернулся, провожая взглядом корабль морского военного флота Его Величества, который уже миновал нас, и теперь неторопливо удалялся.

- Благодарю Вас, сэр, - раздалось справа, и я снова оторвался от созерцания силуэта корабля, дабы взять бинокуляр из рук моего случайного собеседника и водворить его в футляр.

Незнакомец улыбнулся слегка смущенно, и, мотнув головой в сторону удаляющегося корабля, негромко произнес:

- Средний рейдер «Морж». Старый знакомый… Точнее, одно из ярких воспоминаний молодости – именно на нем я дослужился до квартердек-мастера, будучи в чине капитана корпехоты… Прошло уже почти пятнадцать лет, а он все такой же, каким я его помню… Впрочем, прошу извинить меня за невольную грубость, - спохватился здоровяк, - Позвольте представиться – полковник Джонатан Сильвер. – с этими словами полковник протянул мне руку для рукопожатия.

На какую-то долю секунды я замер, пытаясь найти какой-либо подвох, но пока вроде бы ничего не усмотрел, потому решительно пожал протянутую полковником ладонь – весьма крепкую, жесткую и широкую.

- Лейтенант Торвард МакДин, - представился я так, как привыкли звать нас в Арании.

- Очень приятно! – от души тряхнул мою руку полковник. – Тем более приятно, что мы с Вами являемся однокашниками, хоть и с разницей в два десятка лет – видите ли, я тоже заканчивал Грейстоун… Собственно, поэтому я и счел возможным обратиться к Вам, увидев бинокуляр у Вас на боку… Вы, я вижу, прогуливаетесь? Не возражаете, если составлю Вам компанию?

Возражать… А почему, собственно? Мы, не торопясь, двинулись по палубе. Я счел возможным поинтересоваться целью поездки полковника в Баккеланд; полковник делать из этого секрета не стал, и, пожав плечами, ответил:

- К новому месту службы… Я почти три года числился в отпуске, что называется, «для поправки здоровья» - восстанавливался после ранения… - с этими словами полковник легонько похлопал себя по левому бедру; и в самом деле, он слегка прихрамывал на эту ногу. Впрочем, это было едва заметно, и, если не обращать внимания, можно было сказать, что, при всей своей массивности, Сильвер двигается с грацией танцора… Или опытного фехтовальщика. – Когда я подал рапорт в канцелярию Военного Департамента о том, что готов продолжать службу… Мне было отвечено, что свободных вакансий командиров полков нет, для командира бригады мне не хватает выслуги, да и вообще врачебная военная комиссия утверждает, что я не могу продолжать службу в линейных частях… Так что выбор, предоставленный мне упомянутой канцелярией, был крайне небогат – либо отставка, что называется, «вчистую», либо – соответствующая вакансия на какую-нибудь канцелярскую штабную должность… Что греха таить, «кровавые гроши», которые предоставляет своим солдатам наш незабвенный Военный Департамент, весьма, гммм, скромны… Даже при весьма невзыскательных запросах, и даже у старших офицеров. Так что нетрудно догадаться, что отставка в мои планы не входила… Единственной вакансией, соответствующей моему званию, оказалась вакансия начальника канцелярии делопроизводства штаба северного легиона сухопутных сил… Поэтому я здесь.

Хмммм… Насколько я помню занятия по военному делопроизводству, которые вел начальник канцелярии нашей академии полковник Баркли, через подчиненную моему новому знакомому канцелярию будут проходить, во-первых, все документы северного легиона… А, во-вторых – все бумаги, касающиеся вербовки, перевода и увольнения всех чинов легиона, как высших, так и низших… Вполне возможно, что полковник своим рапортом и назначением, что называется, «оттоптал мозоль» кому-то из местных офицеров, собиравшихся занять теплое местечко… Но тут уж ничего не попишешь – у кого связей больше… Видимо, у полковника все же нашлись достаточно «весомые» друзья…

- Вы знаете, Торвард… Вы позволите называть Вас по имени?.. Отлично, меня зовите просто – сэр Джонатан… Годы службы выработали у меня привычку – при отправлении к новому месту службы всегда собирать как можно больше информации, крайне желательно – достоверной, о предстоящем месте службы… Или предстоящем театре военных действий, тут уж как повезет… В связи с этим, я хотел бы попросить Вас о помощи. Готовясь к поездке, я занялся изучением истории, уклада жизни, обычаев и традиций населяющих Баккеланд народов, и, если Вам нетрудно – не могли бы Вы меня проконсультировать по некоторым непонятным мне вопросам?

- Да, конечно… - несколько растерянно отозвался я.

- В таком случае… Прошу простить меня, если мой вопрос покажется Вам бестактным, но… МакДин – насколько я успел узнать, это клановое имя, которое у нас в метрополии используют вместо фамилии… Мне все же хотелось услышать, как Вас зовут согласно вашим обычаям…

- Торвард Магнуссон из клана МакДин. – секунду помолчав, произнес я. – В Вашем вопросе нет ничего бестактного, просто я представился так, как нас привыкли именовать в Арании – так проще…

- Видите ли, Торвард, за время службы меня изрядно помотало по разным уголкам земель, над которыми простерлась власть Его Величества, и мне довелось познакомиться с разными обычаями и традициями народов, населяющих владения Арании… Либо воюющих с нами. И жизнь приучила меня уважать оные традиции и обычаи – как друзей, так и врагов. Потому и спрашивал – не хочется по незнанию и неуклюжести нанести обиду в самом начале знакомства…

Я кивнул, принимая объяснение, и мы продолжили нашу неторопливую прогулку…

…Общение с сэром Джонатаном изрядно скрасило мое путешествие. Неторопливые прогулки, беседы, вечера, проводимые за шахматами в салоне… Когда он предложил мне партию в первый раз и мы отправились в салон первого класса, я, помня опыт первой своей прогулки по палубе, высказал мысль, что это, наверное, не очень удачная идея.

- Почему? – удивление Сильвера было вполне искренним.

Я на секунду задумался, затем снял кепи, слегка пошевелил ушами, и начал:

- Я бы не хотел ставить Вас в неловкое положение… - и тут полковник прервал меня.

- Я понял, что Вас беспокоит Торвард. Послушайте меня… - секунду помолчал, и, глядя куда-то вдаль, продолжил: - Начать, наверное, следует с того, что мы с Вами – офицеры, Торвард. Каким, скажите на милость, образом разговор между двумя офицерами (или партия в шахматы, если угодно), собратьями по оружию (а в нашем случае – еще и по учебному заведению, это, если хотите, тоже своего рода клуб, причем весьма закрытый!), может поставить кого-то из них в неловкое положение? Нет, конечно, если один из них совершит нечто, не совместимое с кодексом чести… Но ни Вы, ни я ничего подобного не совершали! И хотел бы я посмотреть на того безумца, который осмелится попрекнуть меня беседой с Вами… Да такого и не найдется, уверяю Вас. Да, и в наш век хватает иных… идиотов, считающих, что иная форма ушей, зубов, рост, цвет кожи являются определительными признаками принадлежности к… Элите и черни, назовем это так; но, в подавляющем большинстве, все, на что их хватает – это отвернуться в сторону, делая вид, что они вас не замечают, и лишь потом что-то прошипеть у вас за спиной. Я слишком долго служил в колониях, Торвард, и слишком многое видел, чтобы принимать во внимание мнение этих… Господ. И я слишком хорошо помню, как в сложившейся крайне неудачно для нас битве под Ахманпуром с поля боя бежали, бросив своих солдат и знамя, командир и офицеры сорок четвертого полка линейной пехоты – те самые «представители древних дворянских родов…» И как туземные солдаты под командованием так и оставшегося безвестным субедара-орка, окружив это знамя и в буквальном смысле слова защищая его своими телами, пытались вынести его к нашим позициям, хотя, по идее, это знамя для них было чуждо, скорее уж, ближе им должны быть бунчуки их соплеменников…

Полковник снова замолк, затем продолжил:

- Позволю себе дать Вам совет, Торвард… Почаще напоминайте себе, что Вы - офицер. И не просто офицер, а офицер сухопутных сил Его Величества и Арании… И Ваши погоны – это символ доверия, которое Вам оказывают Арания и Его Величество лично – как бы громко и пафосно это не звучало. А раз так – то все снобы могут смело идти к ледяным демонам!

В моей голове вдруг всплыли услышанные несколько дней назад слова Налева отца: «Мы любим тебя, а мнение остальных… Да к ледяным демонам их!..» Да, ситуация там, конечно, несколько иная, но все равно… Что-то общее есть. Пожалуй, они правы – и сэр Артур, и полковник… Да и Луис тоже… А раз они правы – то какое мне дело, кто там на меня косо посмотрит? Да пусть хоть усмотрятся… А если попытаются что-то предпринять – тогда и поглядим.

…После этого и начались наши ежевечерние посиделки за шахматами. Полковник покуривал небольшую трубку, иногда заказывал в баре колониальный ром и цедил его весь вечер, неспешно передвигая фигуры, а попутно – устраивая мне целые лекции по тактике и стратегии вообще и шахматным – в частности. И да, кстати, полковник оказался прав – хоть мое присутствие в салоне первого класса одобряли далеко не все, открыто возражать никто не рискнул.

Вот и сейчас я неторопливо расставляю фигуры на доске, полковник раскуривает трубку. Наконец, я делаю первый ход. Какое-то время мы двигаем фигуры, причем, несмотря на все уроки полковника, с каждым ходом дела мои все ухудшаются, наконец сэр Джонатан прерывает наше сосредоточенное молчание:

- Торвард, прошу извинить мое любопытство, но… Дело в том, что Ваша родина среди людей, носящих военные мундиры, считается… Не очень перспективным в плане карьерного роста местом службы. Почему Вы выбрали ее? Хотелось служить на родине, или были еще какие-то причины?

Невольно восхищаюсь велеречивостью и деликатностью полковника. «Не очень перспективное в плане карьерного роста место…» Наль, помнится, выразился куда резче…

- Причины… Пожалуй, да, - отвечаю я, и вкратце пересказываю историю со своим назначением.

Выслушав меня, полковник передвигает ладью, и, пока я думаю, как закрыться от очередного шаха, попыхивая трубочкой, задумчиво смотрит куда-то поверх моей головы.

- Скажите, Торвард… Судя по Вашим рассказам, нападения так называемых «ушедших», хоть и далеко не так часты, как орочьи набеги на юге, но и чем-то небывалым не являются… - произносит он наконец, - Чем же Вас так зацепил именно этот случай?

- Во-первых, глубиной проникновения на нашу территорию, - задумчиво отвечаю я, делая рокировку, которая, как мне кажется, должна если не спасти, то сильно облегчить положение моего короля на доске, - Если Вы посмотрите на карту, то увидите, что Йомсвик находится практически во внутреннем Баккеланде. Во-вторых – числом жертв. Хотя это-то как раз удивлять не должно, во внутреннем Баккеланде расквартировано очень мало войсковых частей, отпор давать было просто некому… Да и вряд ли кто-то ожидал увидеть их… Там…

Полковник передвигает своего офицера, заставив меня горестно вздохнуть. Очередной шах!

- Как я понимаю, никто, как и Ваш друг Реджинальд, Ваших опасений не понял и не разделил… - негромко протягивает полковник.

- Ну… Почему же… Унтер-офицер О’Дуайт, и еще его давний друг и сослуживец, мастер Айронсайд… Отнеслись к этим вестям более серьезно…

- Готов спорить, что оба – седые ветераны, лет шестидесяти как минимум…

- Да… А как Вы догадались? – с невольным любопытством смотрю я на полковника, попутно жертвуя на доске коня, дабы следующим ходом забрать угрожающего моему королю офицера.

- Ничего сложного. Видите ли… Баккеланд у нас в метрополии, уж простите, воспринимается этаким тихим, благополучным захолустьем. Ну да, иногда происходит что-то на границе, но в общем и целом… Люди, которых встревожили новости о нападении северян, должны иметь для тревоги какие-то основания, следовательно, знают о северянах несколько больше, чем основная масса наших соотечественников. Последнее столкновение с северными кланами на Вашей родине, столкновение, имеющее самые трагические последствия, случилось шесть десятков лет назад. Остается просто прикинуть «на глаз» возраст людей, которые либо приняли участие в тех событиях, либо слышали о них, что называется, «по горячим следам»…

- Да, действительно… - отвечаю я, после чего со вздохом кладу короля на доску. Мат мне, причем несомненный.

Полковник кивает, и начинает расставлять фигуры на доске.

- Я склонен согласиться с Вами, Торвард – у нас есть повод для тревоги, причем очень весомый. Я вижу к тому несколько причин…

Полковник передвинул пешку, отвечая на мой ход, и продолжил:

- Как я уже сказал, да Вы и сами это лучше меня знаете, Баккеланд считается тихим захолустьем, и это породило одну из серьезнейших, на мой взгляд, проблем – отсутствие ротации офицерского состава. Сюда попадают либо провинившиеся, либо, извините, бестолковые, что не может не сказаться на качестве подготовки солдат. Добавьте к этому то, что верховное командование северного легиона также давненько не ротировалось – опять-таки, желающих ехать из метрополии куда-то за море нет – и получите, в дополнение ко всему, коррупционную составляющую, когда высокое начальство начинает подтягивать на различные теплые места своих протеже, вовсе не интересуясь, обладают ли те самые протеже нужными качествами, дабы исправно нести службу в порученной должности, что, естественно, тоже сказывается на боевой готовности войск резко негативно… Я готов спорить, Торвард, что меня, чужака, в штабе северного легиона встретят скрежетом зубовным, потому как я своим назначением, «продавленным» из военного департамента, наверняка многим перешел дорогу… Синекура мне не светит, поверьте…

Некоторое время мы двигали фигуры молча, затем сэр Джонатан продолжил:

- Но кадровая проблема – это только верхушка айсберга… Проблема следующая, носящая, скорее, характер территориально-политический, на мой взгляд, гораздо серьезнее… Я говорил Вам, что интересовался историей края, где мне предстоит служить? Так вот, я интересовался не только историей Баккеланда, которая, к сожалению, в изложении аранийских историков просто-таки пестрит лакунами и «белыми пятнами», но и историей некоторых сопредельных территорий… Скажите, Торвард… Что находится на северо-востоке от ваших земель, за территориями, занятыми северянами?

- Дальше, по заливу «акулья пасть»? Территории, которые именуются «вольными кантонами»…

- «Вольными кантонами»… Вот обнаружилась и еще одна проблема – абсолютная неповоротливость нашей образовательной системы, изрядно отстающей по некоторым вопросам истории и географии… Воистину, Его Величеству стоит обратить на это пристальное внимание… Увы, но эти самые кантоны уже давно не такие уж вольные, Торвард. Сейчас в бывшем графстве Вейзинг, в замке с простым названием Шварцефестунг, доживает свой век один человек... Человек этот сейчас носит титул, принадлежавший его предкам - граф Вейзингхальзе. Ему сейчас девяносто пять, но, по утверждениям некоторых источников, он сохранил быстроту и ясность мысли, свойственную, скорее, непоседливым юношам. Этот человек происходит из весьма примечательного семейства… Семейство это почти полторы сотни лет назад начало дело трудное, кровавое, но, несомненно, выдающееся, и потомок семейства, ныне проживающий в Шварцефестунге, последовательно и неуклонно следовал предначертанным дедом и отцом курсом… Десять лет назад он добровольно отрекся от титула Кайзера, передав власть в Кайзерлянде своему сыну, а сам удалился в родовой замок… На международной политической арене он известен, как Карл Старый.

Я недоумевающее смотрел на полковника. Что такое Кайзерлянд? Кто этот Карл? Ни названия, ни имя мне ровным счетом ничего не сказали, хотя про Вейзинг я что-то, кажется, слышал…

- Вот про это я и говорю, - невесело усмехнулся полковник в усы. – Увы, но стремление департамента образования модернизировать учебные программы оставляет желать много лучшего… Полторы сотни лет назад, Торвард, произошел ряд событий, которые послужили тем камушком, что стронул лавину, и которые вполне достойны описания в каком-нибудь авантюрном романе, вроде тех, что пишет столь почитаемый Вами Шандор Думеши. Началось все с того, что тогдашний граф Вейзингхальзе почувствовал приближение смерти. При этом Создатель так и не дал графу наследника… Ближайшие родственнички графа уже готовились к грызне за трон, и тайком примеряли еще не полученную корону, как вдруг громом среди ясного неба прогремела весть, что новым графом будет младший сын одного из ближайших соседей графа – герцога Сталклау. Пока родственнички делили шкуру еще живого медведя, старый граф преподнес им изрядный сюрпризец – провел тайные переговоры с соседом, по которым его, соседа, младший сынок брал в жены дочь командующего армией Вейзингхальзе (который приходился графу дальним родственником) и получал графскую корону. Взамен этого старый граф потребовал сохранить за графом будущим право на наследование трона Сталклау… Ну и купил лояльность своего командующего армией будущему графу – еще бы, дочка станет графиней, а внуки в свое время займут трон в графстве! Договоренность была достигнута, так что, когда новый граф въехал в замок Шварцефестунг, никто даже не пикнул. Вернее – тогда уже никто, до этого попытались – и горько пожалели. Молодой граф, полностью поддерживаемый войсками сразу двух кантонов – графства Вейзингхальзе и герцогства Сталклау – навел порядок железной рукой, после чего изрядно проредил ряды недовольной знати, рачительно определяя конфискуемые лены в казну графства. А затем… Затем в Сталклау произошла трагедия – в день свадьбы молодого герцога (старшего брата молодого графа Вейзингхальзе) карета, в которой он ехал с молодой женой, опрокинулась на мосту, рухнув в реку. Места там горные, реки – бурные. Выжить шансов не было. Некоторые историки сейчас склонны обвинять в этой смерти младшего из рода Сталклау, и действительно – высшая знать, это тот еще змеиный клубок, но большинство сходится во мнении, что это был просто несчастный случай – такое тоже бывает. Но этот случай позволил графу Вейзингхальзе занять трон своих предков в Сталклау. Вот в семье этого господина и родился дед Карла Старого – который за возведенную в абсолют черту характера получил прозвище Фридриха Скупца… По прошествии семнадцати лет юный Фридрих был сначала помолвлен, а затем обвенчан с девицей из рода Штейнапфель – единственной дочерью герцога одноименного герцогства… В общем, к моменту восшествия на престол Фридриха ждали серьезные проблемы в виде сразу трех кантонов под рукой… И кучи соседей, которые втайне точили зубы на лакомый кусок. Однако, стоит отдать должное Фридриху и его отцу – к тому моменту на территории их владений были проведены судебная, и, что важнее – финансовая, а также военная, реформы, и внедрена новая денежная система – единая денежная единица на все три кантона. Единая денежная система – это очень серьезный козырь… Добавьте к этому ставленников отца Фридриха, так называемую «молодую знать»… Ему было, на кого опереться. Фридрих был весьма скуп в быту, но не жалел денег, когда дело касалось армии, финансового ведомства и тех служб, что обычно именуются «тайными»… Результаты его правления кажутся скромными – он не прибавил ничего к своим землям, всего лишь заключил серию торговых договоров и соглашений с двумя соседними кантонами… Но это только на первый взгляд. Дело в том, что в результате этих договоров он добился того, что деньги Кайзерлянда – так он, не чинясь, начал называть объединенные под его рукой кантоны – ходили на территории этих двух соседних кантонов наравне с их собственными… Не буду утомлять Вас подробностями, но к моменту восшествия на трон отца Карла – Зигфрида Молчаливого, количество входящих в Кайзерлянд кантонов де-факто уже равнялось пяти, хотя де-юре те два еще и сохраняли суверенитет. Это было уже государство… Тут зашевелились соседи. Они собрали военный альянс, и выступили против Кайзерлянда объединенными силами. Последовала череда войн, в которых приняли участие и Зигфрид, и молодой Карл. Результатом этих войн, длившихся с небольшими перерывами почти полвека, если вкратце, стало то, что почти половина вольных кантонов перестала таковыми быть, войдя в состав Кайзерлянда, а половина оставшихся – тесно связана с Кайзерляндом экономически…

Полковник прервался, встал из-за стола и неторопливо пошел в бар, оставив меня размышлять над ситуацией, складывающейся на доске – для меня вполне безрадостной, чего уж греха таить…

Когда полковник вернулся со стаканом рома в руке, я спросил:

- Сэр Джонатан, история эта, несомненно, крайне познавательна, но… Я, скажу честно, не очень понял, какое отношение она имеет к нынешней ситуации и моим (а, как я понимаю теперь – и Вашим) опасениям…

Сильвер укоризненно посмотрел на меня.

- Торвард, Торвард… Один неглупый человек в свое время сказал – «простым людям свойственно не интересоваться политикой; тем больше бывает их ужас, когда политика начинает интересоваться ими». Рассказанная мной вкратце история, имеет отношение к нашим опасениям, во-первых, потому, что сейчас на северо-востоке от Баккеланда имеется относительно молодое государство, которое имеет свои амбиции, если угодно. Новые территории, новые рынки… Да и в самом Баккеланде есть, чем поживиться. Что, если помыслы нынешнего властителя Кайзерлянда устремились на юго-запад?

- С тем же успехом они могут быть направлены на юг и восток… - пожал плечами я.

- Возможно… Но крайне сомнительно. Кайзерлянд сам по себе расположен в предгорьях, юг и восток для них – это, собственно, горный хребет с весьма малым количеством проходимых перевалов. Здесь, если угодно, ситуация напоминает нашу – мы тоже отрезаны от основного континента хребтом Глен-Мор, что изрядно облегчило положение Арании, хоть и не является стопроцентной гарантией безопасности… Это во-первых. Во-вторых – на юге и востоке Кайзерлянда начинаются коррезские территории, а Коррез – наш вечный противник… И противник очень даже «зубастый», с которым Кайзерлянду тягаться все же рановато…

- А Арания, что же, менее «зубаста»? Баккеланд, вообще-то, находится под рукой Его Величества!

- А вот здесь и кроется еще одна причина, вызывающая мою тревогу, Торвард. Баккеланд не находится, как Вы выразились, «под рукой Его Величества», по крайней мере, не весь. Прибрежные районы де-юре числятся автономией в составе Арании, а вся остальная территория Баккеланда – колония. Более того, право сбора налогов и фактического управления этой колонией от лица Арании давненько продано «северной торговой компании», даже имперский губернатор, по факту – всего лишь чиновник оной компании, хоть и немалого ранга… А колония, да еще и не находящаяся под непосредственным управлением Его Величества – с чисто юридической точки зрения вес будет иметь куда меньший, нежели земли метрополии… Еще один осколок в мозаику – денежная система Баккеланда…

- А с ней-то что не так? – у меня чуть глаза на лоб не полезли. – Система как система, как по мне – куда удобнее аранийской, со всеми этими грошами, шеллами, броудами… У нас все просто – марка и крейц, в одной марке – сто крейцев, соответственно. Ну, есть еще крона, номиналом десять марок, но ими практически не пользуются…

Полковник энергично кивнул, и, воздев указательный палец, ответил:

- При этом Вы забыли упомянуть, что деньги Баккеланда имеют пусть ограниченное (в северных графствах, имеющих порты), но хождение в метрополии – и обмениваются по твердому курсу. Но особенно интересно даже не это… Как Вы думаете, какова денежная система в Кайзерлянде? Ну, или Вольных Кантонах, если Вам так удобней…

- Насколько я знаю, такая же, как и у нас… Те же марки и крейцы, ими у нас тоже пользуются, только кантонские марки несколько дешевле наших… По-моему, пять наших марок – это восемь кантонских…

- Воооот! – неизвестно, чему радуясь, довольно закивал Сильвер. – Заметьте, Вы сами сказали – у вас ими тоже пользуются!

- Ну да, - кивнул я. – Мы же с ними торгуем. Правда, торговать приходится по морю, в обход территорий «ушедших»…

- Осталось только добавить, что кайзерляндские марки тоже можно обменять в имперских банках… Я навел некоторые справки… Да… Обменять можно, только курс будет куда как хуже – если привязываться к вашим деньгам, пять ваших марок будут в метрополии равны аж двадцати кайзерляндским (ну, или кантонским)…

- Все равно не понимаю… - честно признался я.

Сильвер вздохнул, покачал головой… Но потом, видимо, смирившись, махнул рукой.

- Всеединый с ним. Скажу только, что вот на этой разнице в курсах кантонских денег в метрополии можно провернуть немало делишек, причем подчас весьма неприятно пахнущих…

Полковник передвинул ферзя, в очередной раз сделав положение на доске угрожающим для меня.

- Итак, если подвести итоги - что же мы имеем? На северо-востоке, за так называемыми территориями «ушедших», мы имеем молодое государство, у которого просто обязаны быть свои интересы; имеем колонию другого государства, управляемую торговой компанией, имеющей, на мой взгляд, слишком много власти при минимуме контроля со стороны метрополии; и, наконец, имеем взаимное проникновение валюты обоих государственных образований в финансовую систему друг друга – сам по себе факт незначительный, общеизвестный и привычный, если бы не упомянутая мной разница в курсе кайзерляндской марки в Баккеланде и метрополии, являющаяся результатом политики вышеупомянутой компании и дающая оной кампании довольно широкое поле для различных финансовых махинаций…

- Все это замечательно, сэр Джонатан, но каким образом с этим связаны ушедшие?

- А теперь я добавлю ко всему рассказанному мной еще пару деталей. Уже упомянутый мной Карл Старый лет тридцать назад учредил полк лейб-гвардии «медвежья лапа»…

Данное название заставило меня слегка напрячься. Учитывая, что практически все кланы «ушедших» - это, можно сказать, «медвежьи» кланы…

- Да-да, - видимо, полковник заметил изменение выражения моего лица. – Именно. Полк набран из кобольдов, причем у всех, как на подбор, медвежьи уши…

- Но наличие в войсках государства одного-единственного полка, набранного из кобольдов, пусть даже это лейб-гвардия, еще ни о чем не говорит…

- Само по себе – да, но если добавить к этому тот факт, что и упомянутые Вейзингхальзе, и Сталклау граничат с землями ушедших – история начинает играть несколько иными красками; да и частое упоминание кобольдских войск, как наемников, постоянно используемых только появившимся Кайзерляндом – еще во времена Зигфрида Молчаливого, тоже уже говорит о многом. Ну, и последнее – если Вы потрудитесь разыскать труды по истории Вольных Кантонов, точнее, земель, где теперь образовался Кайзерлянд, и сопоставите происходившие там события с событиями, разворачивавшимися в это же время в Баккеланде – Вы обнаружите интересную закономерность. Все крупные походы ушедших на юго-запад совпадают по времени с периодами возникновения на территории Вольных Кантонов мало-мальски устойчивой государственности, то есть тогда, когда находился достаточно сильный лидер, создававший на тех территориях хоть какое-то государство… Например, события, именуемые «год кровавых рек», удивительным образом наложились на времена существования державы Кнута Рыжеусого. Да и потом тоже…

- Вы хотите сказать, что все это тянется еще с тех времен?

- Я хочу сказать, что когда, проиграв войну, ты вынужден уходить с обжитых территорий, бросив дом и землю, которая тебя кормила – выжить на необжитых территориях, выжить, что называется, «с нуля» - шансов не так много. Как и возможностей прокормиться грабежом ближайших соседей. А вот если ты договоришься с этими соседями, что они окажут тебе и твоей семье поддержку для того, чтобы ты встал на ноги, в обмен, скажем, на наемную службу – шансы резко повысятся… Вам мат, Торвард.

Я потряс головой и с грустью посмотрел на доску. Чуда не произошло, меня в очередной раз разгромили в пух и прах…

А вот над рассказом полковника стоило поразмыслить.

Вот так неторопливо текли наши вечера. Мы играли в шахматы (ну, точнее, я пытался научиться), и беседовали на самые разнообразные темы. В один из последних вечеров нашего плавания мы предались разговорам о нашей общей альма-матер. Оказывается, полковник знал многих наших преподавателей, когда они еще таковыми не являлись; да и вообще, у нас оказалось на удивление много общих знакомых. Хотя удивлялся только я, Сильвер лишь плечами пожал…

- Знаете, Торвард, как говорят? Если два аранийских офицера, встретившись, после получаса общения не найдут хотя бы одного общего знакомого, значит, один из них – шпион. Это, вроде бы, шутка, но… Уверяю Вас, что в реальности дело обстоит именно таким образом…

Но больше всего меня поразила история нашего начальника – бригадного генерала Ляфорса. Началось все с моего упоминания походки генерала, и связанных с ней шутках и слухах. Сильвер, услышав это, вздохнул:

- Это тот случай, когда стоит лишь сожалеть об излишней скромности Джеймса Ляфорса. Я не усматриваю в этой ситуации ни малейшего повода для шуток – ибо смеяться над боевым увечьем, по моему мнению, просто – низко. Да-да, Торвард… Протезы, даже самые качественные, сделанные гномами – все равно остаются протезами, и живых ног ни коим образом заменить не могут…

- К… как… Протезы?.. – смог выдавить я из себя.

- Я не имел чести знать Джеймса Ляфорса во время его обучения в академии – их курс выпустился за девять лет до нас. Он из небогатого рода, что называется, «дворянин пятки»… Армия была его шансом, и он, как говорили, и учился, и служил с истовой самоотдачей. Результаты не замедлили сказаться – майор в двадцать пять лет, причем вполне заслуженно – весьма и весьма неплохо. Точку в его скорой и довольно яркой карьере поставило пушечное ядро, выпущенное взбунтовавшимися туземными артиллеристами одного из наших колониальных полков, раздробившее ему ступни на обеих ногах… Климат, антисанитария и низкая квалификация наших колониальных врачей сделали остальное – Ляфорсу отпилили ноги по середину бедер, и с чистой совестью отправили в отставку на уже упомянутые мной «кровавые гроши»… С таким ранением путь был, по сути, только на паперть, но… Джеймс Ляфорс оказался на редкость упорным, причем упорным во всем. Влез в долги, заложил свое, крайне небольшое, имение… Но стал обладателем протезов гномьей работы, научился на них ходить – а это совсем не просто – и отправился в военный департамент за назначением… Тамошние чинуши только пальцем у виска повертели. Сколько отставной майор-калека обивал разнообразные пороги, я точно не скажу, но ему помог случай… Помощь пришла с той стороны, с которой никто ее не ждал. В одном потоке с Джеймсом в академии учился Ричард Сайк, младший сын тогдашнего лорда Сайка… Все мужчины этого семейства традиционно идут по флотской стезе, но, как говорится, «в семье не без…» Кгхм… В академии Ляфорс и Сайк друг друга на дух не переносили, да и после… А тут они столкнулись в коридоре департамента. Слово за слово… В общем, говорят, что Сайк сказал тогда, указав на трость в руках Ляфорса – «мне не простят брошенного Вам сейчас вызова, но, как только Вы поправите свое здоровье – я к Вашим услугам!» На что Ляфорс с усмешкой ответил, что ждать придется слишком долго, ибо новые ноги у него вряд ли отрастут, потому он не видит смысла в ожидании, и предлагает закончить все здесь и сейчас. Ричард Сайк, услышав это, отступил… Среди фамильных недостатков и пороков семьи Сайк можно найти многое… Но вот подлости и глумления над слабым за ними не водилось… По крайней мере, последних лет четыреста – точно, ибо про времена Гаральда Свирепого говорят всякое… В любом случае, говорят, что Ричард Сайк навел справки, узнал о бедственном положении майора Ляфорса, а также о том, чего тот добивается… И нанес ему визит. Разговор, говорят, вышел знатный, вполне достойный двух подвыпивших докеров в портовом кабаке… Но, когда отгремели «башни главного калибра», Ричард Сайк сказал – «я намерен предоставить Вам шанс доказать всему свету, что Вы можете бросить мне вызов, не прослыв сумасшедшим, а я – могу его принять, не прослыв трусом!» Эти ли слова, или что-то еще… Но Джеймс Ляфорс принял помощь Ричарда Сайка, и получил назначение в Грейстоунскую военную академию на должность преподавателя тактики и истории военного искусства… Именно там впервые пересеклись наши пути – я был кадетом последнего года обучения, когда он пришел в академию… Надо отдать Джеймсу Ляфорсу должное – он отдался делу обучения будущих офицеров так же истово, как всей своей предыдущей службе, и, я считаю, вполне доказал, что он достоин бросить вызов Сайку… Только вот бросать вызов уже было некому…

Я кивнул. Имя Ричарда Сайка было высечено золотом на черном мраморе в холле главного академического корпуса – среди десятков имен выпускников академии, погибших при исполнении воинского долга…

Но каков наш начальник! Я и раньше его искренне уважал, а уж теперь… Но главное восхищение мое вызвала даже не сила духа генерала, а то, что никто – никто! – из моих друзей и однокашников не знал об этой истории! А ведь в нашей среде что-то утаить практически невозможно, легенда просто обязана была родиться… Но нет даже слухов! Как он этого добился?.. Вспомнились как-то сказанные генералом слова – «человек, встретивший доброго и преданного друга, несомненно, счастлив; но и человек, встретивший достойного и благородного врага – настолько благородного, что он был бы горд назвать его своим другом – счастлив не меньше…»

…А через несколько дней, утром, мы с полковником в числе других пассажиров стояли на палубе и смотрели, как из легкого утреннего тумана, подкрашенного в розовый цвет поднимающимся солнцем, вырастают прибрежные скалы, на которых раскинулся Драгефьорден…

Глава 15

Когда-то Драгефьорден начался с небольшого деревянного укрепления, построенного на возвышавшемся над морем скальном утесе. Затем место деревянного частокола заняли каменные стены, они достраивались и расширялись, постепенно превратившись в настоящий замок, надолго ставший одним из символов мощи блистательной Арании, простершейся на наши холмы… Время шло, замок утратил свое защитное значение, часть стен и башен разобрали на стройматериалы, часть – обветшала и обвалилась, и сейчас лишь поросшие травой и кустарником живописные развалины встречали нас, напоминая о некогда грозных куртинах.

Город же широко и вольно раскинулся в устье фьорда, называемого «драконьим», за что, собственно, в незапамятные времена город и получил свое название. И вот сейчас «Морской слон» неторопливо швартовался к пристани, а мы с сэром Джонатаном стояли вместе с другими пассажирами на верхней палубе, ожидая подачи трапа.

Полковник… Он собирался сойти на берег, что называется, при полном параде. На смену твидовому костюму пришел мундир корпехоты, на место котелка – офицерская шляпа, плавную текучесть движений опытного танцора… Ну, или фехтовальщика, сменила резкая четкость парадной маршировки. Должен признать – впечатление это производило неизгладимое.

Ну, а у меня все равно ничего нет, кроме моего кадетского мундира… С погонами второго лейтенанта… И кое-как заштопанными брюками. М-да… Надеюсь, штабные крючкотворы (которые, кстати, скоро станут прямыми подчиненными полковника Сильвера) при вынесении решения о моем дальнейшем назначении дадут мне хоть сколько-нибудь достаточное время, чтобы справить новые брюки, а то неудобно как-то…

Наконец, трапы поданы. Полковник делает мне знак – не торопись, и мы ждем, пропуская других пассажиров. Впрочем… В этот раз предстоит сходить по «благородному» носовому трапу, а пассажиров второго и первого класса… Ну, не «раз-два – и обчелся», но уж точно не сотня человек, поэтому не проходит и десяти минут, как мы чинно спускаемся на пирс.

Ступаю на плиты пирса, и чувствую, как шерсть на ушах встает дыбом.

Баккеланд…

Здравствуй, Страна Холмов. Давно не виделись…

Полковник глядит на меня, улыбаясь в усы, как мне кажется, слегка печально. Идем по пирсу.

А у выхода с пирса стоит коляска, запряженная парой лошадей, возле которой, в свою очередь, стоит офицер с эполетами первого лейтенанта. При нашем приближении лейтенант отдает честь, четким шагом подходит к полковнику:

- Полковник Сильвер?

Полковник молча берет «под козырек».

- Первый лейтенант Лайонелл, сэр. Приказано встретить Вас и доставить на выделенную в Ваше распоряжение квартиру. Позвольте Ваши вещи?

Все так же молча полковник протягивает лейтенанту чемодан. Я протягиваю второй – не предложить полковнику помочь с багажом было бы верхом невежества, особенно учитывая его ранение.

- Позвольте предложить Вам добраться с нами до города, Торвард? – спрашивает сэр Джонатан.

- Благодарю, сэр, но… - так-то я ничего не имею против добраться куда-нибудь ближе к центру города на казенном экипаже, но мне отчего-то совершенно не хочется ехать в одной коляске с встретившим полковника первым лейтенантом Лайонеллом, - Я хотел пройтись пешком… Я четыре года здесь не был, хотел… Вспомнить… - я слегка кривлю душой. Нет, не в том, что я четыре года здесь не был – это-то, как раз, правда, - просто вспоминать мне в Драгефьордене нечего, ибо, как я уже говорил, в прошлый раз мы через него с моими сопровождающими промчались чуть ли не галопом. Впрочем, полковнику я этого не рассказывал…

- Понимаю Вас, - улыбается в усы Сильвер. – Что ж… В таком случае – до свидания, Торвард. Надеюсь, до скорого… И – желаю удачи!

Полковник протягивает мне руку, я искренне ее пожимаю; еще раз кивнув мне, Сильвер садится в коляску, Лайонелл садится напротив него. Сидящий на козлах унтер-офицер шлепает лошадей вожжами по спинам – «н-но, пошли!» - и коляска, чуть поскрипывая рессорами, уезжает…

Я снова остался в одиночестве.

Еще раз проверяю себя – ранец – на спине, ремни подтянуты; офицерская сумка – на боку, кобура с револьвером – на ремне. Футляр винтовки со шпажным чехлом – на плечо… А бинокуляр я, если кому интересно, в ранец утрамбовал. Все в порядке, а раз так… Неторопливо иду в сторону небольшой площади, откуда вверх по склону идет широкая улица. Действительно, прогуляюсь немного пешком, хоть на город полюбуюсь… С извозчиком, если что, проблем не будет – столица все-таки! – как и проблем с поиском пристанища на пару дней. А потом – в штаб легиона, точнее, в канцелярию делопроизводства – да-да – ту самую, которую должен возглавить сэр Джонатан – за назначением непосредственно в один из полков северного легиона, о котором столь презрительно отозвался Наль…

Размышляя на тему своей дальнейшей судьбы, я неспешным шагом вышел на площадь, и направился в сторону центра города (по крайней мере, я так думаю), но тут на глаза мне попалась знакомая пара…

У небольшой афишной тумбы, на краю замощенной булыжником дороги, стоят несколько разнокалиберных чемоданов, возле которых стоят юная девушка и ее более старшая компаньонка – да, те самые, что столь недвусмысленно дали мне почувствовать все мое ничтожество в первое утро моего морского путешествия. Потом, когда мы с полковником проводили вечера за шахматами в салоне первого класса, я видел их там – с примерно тем же набором эмоций в мой адрес… Я так думаю. Потому как настолько близко, чтобы их почувствовать, я не подходил… Но, во-первых – не нужно подходить ближе, чтобы видеть страх в глазах девушки при взгляде на меня; во-вторых – старшая при моем появлении достаточно быстро вставала, и пара покидала салон – не настолько быстро, чтобы это выглядело демонстрацией, но для меня – достаточно, чтобы я связал факты моего посещения салона и их ухода в одну цепь событий.

Ну, а сейчас они здесь… Стоят и стоят… Нарушать их покой в мои планы точно не входит. Непонятно, правда, чего они ждут – вон, рядом аж три экипажа, выбирай – не хочу, и езжай, куда там тебе заблагорассудилось… Тем более, что с момента, как они сошли на берег и моим здесь появлением прошло достаточно много времени – минут двадцать так уж точно, пока мы с полковником всех пропустили, пока дошли (крайне неспешно, практически прогулочным шагом) до коляски, что ждала на выходе с пирса… А, хрен с ним – не мое это дело!

С этими мыслями неторопливо иду мимо. Проходя, бросаю взгляд на эту парочку, и натыкаюсь на взгляд девушки… Чувствую исходящий от нее страх… Но, кроме страха, чувствую еще и растерянность. Да, растерянность. Даже рядом стоять не обязательно – в брошенном на меня взгляде все читается. Всеотец и золотые чертоги его, да она же почти ребенок… Перевожу взгляд на старшую – та стоит с каменно-спокойным лицом и вообще, ее внешний вид источает неколебимую уверенность… Вот только руки, нервно мнущие ремешок дамской сумочки, выбиваются из старательно поддерживаемого образа…

Проще всего – пойти дальше своей дорогой, оставив этих моих случайных и (на мой взгляд) весьма невежливых попутчиц наедине с их проблемами… Но… Еще раз ловлю взгляд девушки. Страх, растерянность… Но, как это ни парадоксально звучит, при взгляде на меня пробиваются нотки любопытства и… Облегчения? Такое ощущение, что я вижу перед собой потерявшегося ребенка, который вдруг увидел хоть кого-то знакомого…

Да, это не мое дело… Но и пройти мимо вот этого… Потерявшегося ребенка…

Вздохнув, подхожу к ним, и, обращаясь к обеим одновременно, вскидываю правую руку к козырьку (вообще-то, с оружием в положении «на ремень», пусть и зачехленным, я могу и не козырять… Но то перед старшими по званию, а тут все же женщины…):

- Прошу извинить мою назойливость, леди… Второй лейтенант Торвард МакДин. Мне показалось, вам нужна помощь?..

Страх, исходящий от девушки (небесно-голубое дорожное платье с рукавами-воланами, короткий темно-серый дорожный плащ с капюшоном, шляпка-канотье, из-под которой ниспадает на плечи волна золотых волос. Овальное, еще сохранившее детскую округлость, лицо, серые глаза, нос с легкой курносинкой…) приглушается волной любопытства и… Надежды? Однако ее старшая компаньонка (одета так же, только платье бледно-зеленое, да волосы собраны в узел на затылке… Все же, похоже, сестра – черты лица указывают на родственность) вскидывает подбородок:

- Вам именно что показалось… Второй лейтенант…

Мое звание из ее уст звучит чуть ли не издевкой, да, пожалуй что, ей и является.

- Но, Крис… - младшая подала голос.

- Абигайль! – легкий поворот головы, ледяной тон, чуть повышенный голос; младшая сразу же сникла и потупилась.

Мне остается только откозырять и идти своей дорогой, но… Волна отвращения, презрения и страха, разбегающаяся от старшей моей собеседницы (если можно ее так назвать), вдруг порождает во мне… Злость. Драккар мертвецов забери ее с этого места – да кто она вообще такая?

- Я не имел чести Вас знать ранее, сударыня… - довольно-таки резко отвечаю я, зарабатывая надменный взгляд… И такой же надменный ответ:

- Я Вас тоже, сударь… И ровным счетом не вижу ни одной причины, коей мы могли бы быть обязаны столь пристальному вниманию с Вашей стороны…

- Учитывая, что я, как уже сказал, не имел чести знать Вас – я не мог каким-либо образом нанести ни Вам, ни кому либо из Ваших родственников какого-либо оскорбления; соответственно, я также не усматриваю никаких причин к тому, чтобы Вы испытывали столь бурную гамму… Весьма негативных чувств по моему адресу, в ответ на – всего лишь! – предложение помощи…

Лотто, как иногда восклицал Луис! Все же мне удалось ее пробить… Нет, презрение и отвращение никуда не делись, но к ним прибавилась злость и – са-а-амую маленькую чуточку – смущение… А вот девчушка… Покраснела до корней волос, да как! Было бы сейчас не утро, а сумерки – она могла бы освещать дорогу вместо факела… Причем смущение и бросившаяся в лицо краска сделали ее совершенно очаровательно-неотразимой… Всеотец и вороны его, так и влюбиться можно!

- Тем не менее… Мистер второй лейтенант… Мы не нуждаемся в Вашей помощи! – старшая справилась с собой.

- Крис, перестань! – младшая вдруг вздергивает подбородок, и, кажется, даже становится выше ростом, затем, решительно шагнув ко мне, делает легкий реверанс:

- Абигайль Ченни. Это – моя старшая сестра, Кристина, - жест в сторону старшей; та чисто механически кивает, затем, в свою очередь, вспыхивает, что ей, кстати, тоже идет до крайности. – Мы приехали к отцу… Нас должны были встретить, но…

Мисс Абигайль беспомощно обводит площадь рукой. М-да, как-то не похоже, чтобы кто-то торопился к моим… Новым знакомым… Которым знакомство со мной особой радости не доставляет, по крайней мере, старшей… Да, так вот, не видно никого, кто спешил бы к ним с приветственным криком: «Мисс Абигайль! Мисс Кристина!»

- Позвольте полюбопытствовать о роде занятий Вашего батюшки? – по крайней мере, будет ниточка, потянув за которую можно найти столь легкомысленного папашу (коли уж он забыл встретить своих дочерей!)

- Полковник Дональд Ченни, он… Служит в штабе… Здесь, в Драгефьордене…

О, это упрощает дело – учитывая, что единственный штаб, расквартированный здесь – это штаб северного легиона сухопутных сил. По крайней мере, о полковнике Ченни можно будет осведомиться… да хоть у дежурного! Что я сразу же и озвучиваю своим собеседницам.

- Однако, прежде чем отправляться в штаб, я рекомендовал бы вам оставить свой багаж в одной из гостиниц. Если позволите – я помогу вам добраться до нее…

- Мы благодарны Вам за предложение, но вполне способны справиться сами, - мисс Кристина снова пытается взять инициативу в свои руки, но Абигайль ее перебивает:

- Крис!.. Прошу тебя, не можем же мы ждать здесь до вечера! Да и мистера Хаггерта я что-то не вижу… – последние слова сказаны явно ядовитым тоном, за что мисс Абигайль зарабатывает яростно-смущенный взгляд от сестры. – Спасибо Вам, мистер… Мистер МакДин. Мы с благодарностью примем Вашу помощь…

Я наклоняюсь, чтобы взять два самых больших чемодана. Когда распрямлялся, услышал вопрос, исходящий от мисс Абигайль:

- Простите… Мистер МакДин… А что Вы имели в виду под… «бурной гаммой негативных чувств»?..

Только еще не остывшей до конца во мне злостью на ее сестру можно объяснить, что я прямо ответил то, что чувствовал:

- Например, то, что Вас, мисс Абигайль, я сильно напугал при нашей первой встрече; мисс Ченни же испытала по отношению ко мне отвращение и презрение, что, впрочем, продолжает являть и сейчас… - наградой за откровенность мне стало лицезрение в очередной раз покрасневших мордашек двух сестер, с той лишь разницей, что мисс Абигайль покраснела от возмущения, и возмущение это было направлено на сестру; мисс Кристина же покраснела явно от ярости, и объектом ее ярости являлся ваш покорный слуга…

- Да как Вы смеете… - прошипела старшая мисс Ченни.

- Крис!.. – возмущенно пискнула ее сестра.

Но меня уже, что называется, понесло…

- Смею, мисс Ченни. Не стоит пытаться поджечь меня взглядом, у Вас это вряд ли получится… Позволю себе дать вам совет, леди – в следующий раз, отправляясь в путешествие в незнакомые Вам земли, все же поинтересуйтесь особенностями народов, их населяющих. По крайней мере, избежите некоторых… Неприятных ситуаций. Я, как и мои соотечественники, обладаю более острыми и тонкими чувствами, нежели люди, и, поверьте мне, эмоции людей мы чувствуем хорошо… Иногда гораздо лучше, чем того хотелось бы. Так что Вам, мисс Ченни, следует научиться лучше скрывать свои чувства, ибо некоторые из моих сородичей могут счесть их оскорблением…

Мисс Кристина Ченни задохнулась от возмущения; Абигайль повернулась ко мне с выражением испуга на лице:

- Мистер МакДин, поверьте, мы не желали…

- Мисс Абигайль, - с тяжелым вздохом я довольно-таки невежливо перебиваю девочку, - Вам нечего бояться, здесь не остров Морроа, здесь детей… – это слово я выделяю голосом, - …не убивают и людей не едят. Что бы Вы ни слышали про наш край – но уже семьсот лет назад, во времена Гаральда Свирепого, когда Ваши предки впервые ступили на этот берег, мои предки уже давным-давно не рядились в обрывки звериных шкур… Никто не кинется Вас резать, просто постараются не иметь с Вами дела. Неприятно, знаете ли…

С этими словами перекладываю в правую руку оба чемодана, левой подхватываю два оставшихся, поменьше, и, нагруженный, как мифический зверь ишак, топаю к ближайшему извозчику…

Всю дорогу до гостиницы «Палас», куда мы направились после непродолжительного общения с кучером, мисс Кристина просидела с идеально ровной спиной, глядя перед собой и храня каменное молчание; мисс Абигайль же, наоборот, щебетала, как птичка. Как ни странно, но выданная мной на эмоциях отповедь ее не обидела; похоже, напротив, услышав от меня фразу про то, что «…здесь не Морроа…» - девушка… Или все же – девочка?.. Сколько ей – шестнадцать, семнадцать лет? А, не имеет значения, я с ней, возможно, первый и последний раз в жизни общаюсь… Девушка воспряла духом, совершенно успокоилась, и с величайшим любопытством осматривала город из экипажа – как я в свое время Грейстоун; причем, похоже, мисс Абигайль испытывала легкое разочарование – видимо, ждала чего-то экзотического… Но лично я, поглядывая по сторонам, особой разницы между Драгефьорденом и виденными до того городами метрополии – не замечал.

Когда мы покинули экипаж (я попросил кучера подождать, и не стал забирать свои вещи из коляски; так же я решительно пресек все попытки сестер заплатить за поездку, объяснив это тем, что экипаж мне еще понадобится… По-моему, мисс Абигайль несколько расстроилась, когда поняла, что проживание в «Паласе» в мои планы не входит), я передал багаж моих спутниц шустрому пареньку из гостиничной обслуги, обряженному в яркий желто-оранжевый мундирчик (все же приятно видеть тень растерянности на лице мисс Кристины – еще бы, обслуга – сплошь кобольды… Из клана МакБелл или МакКайл – характерные кошачьи, точнее, рысьи, уши, указывают именно на эти два клана… Тьфу ты, конечно, МакБелл – на парне шейный платок их цветов!)

Если управляющий гостиницы – кобольд лет сорока, черный костюм, галстук-бабочка, белоснежные перчатки… Из общей картины лишь слегка выбивался уголок носового платка, выглядывающий из нагрудного кармана сюртука – но и это сделано специально – те же цвета МакБелл, как пить дать – опознавательный знак, как шейный платок на портье… В общем, если управляющий и уловил эмоции мисс Кристины (да наверняка уловил, чего уж…), то виду не подал. Тем более, что, несколько неожиданно для меня, инициативу в общении взяла на себя Абигайль… И к лучшему! Я же в двух словах описал управляющему ситуацию, сказал, что еду в штаб легиона, и пообещал передать через него весточку для сестер Ченни об отце, а сестрам Ченни пообещал передать сообщение об их прибытии и местоположении полковнику, после чего распрощался с девушками. От мисс Кристины удостоился на прощание холодного кивка, а вот на лице Абигайль было написано вполне искреннее расстройство… Надо же – буквально час назад мое присутствие ее пугало, а сейчас – уже расставаться не хочет… Женщины!..

Штаб легиона располагался в бывшем дворце графа Лоуслея, по крайней мере, кучер назвал это здание именно так. Не знаю, когда я его осматривал снаружи – не увидел ничего, что бы говорило о весьма солидном (около пятисот лет) возрасте данного дворца. Ну и дворец (в моем понимании) должен все же быть побольше… Хотя фронтон здания, украшенный изящной лепниной, со статуями рыцарей в полном доспехе при входе меня весьма впечатлил.

…Когда я входил в высокую дубовую дверь – я думал, что готов если не ко всему, то ко многому. Ну, в смысле, после разговоров с сэром Джонатаном, презрительного отношения к войскам, расквартированным в Баккеланде, выказанного Налем… Да даже после своих воспоминаний о форте, где служил папа – я ожидал… Ну, например, что дежурный обдаст меня густым винным «выхлопом» при попытке доклада, как унтер-офицер Геррис в форте; ну, или первое, во что уткнется мой взгляд – несвежая рубашка, виднеющаяся из расстегнутого до пупа мундира, как у второго лейтенанта Кьюни; или, напротив – увидеть дежурного, застегнутого на все надраенные пуговицы на открахмаленном до хруста мундире, как перед кабинетом нашего Ляфорса; или увидеть его в полном, сияющем так, что больно глазам, комплекте защитного снаряжения гномьей работы, как лейб-гвардейца в покоях Его Величества; или…

В общем, я оказался готов к самым разным ситуациям, кроме предельно простой, имевшей место в реальности – сидящий за «дежурным» столом офицер с капитанскими эполетами мирно любезничал с какой-то девицей, которая удобно пристроилась на краешек этого самого стола; причем парочка не обращала на происходящие вокруг них события решительно никакого внимания. Двое проходящих через холл унтеров с папками под мышками, в свою очередь, тоже не удостоили это вопиющее нарушение норм устава своим вниманием, как нечто совершенно обыденное.

Интере-е-ээс-ссно они здесь службу несут, однако…

Я с минуту потоптался у двери.

Ноль внимания.

- Кгхм, - попробуем так привлечь ваше внимание, сэр…

Капитан прерывает беседу и недоуменно смотрит на меня. Синеглазый блондин, этакий мистер «гроза женских сердец». Беседовавшая с ним девушка тоже смотрит на меня, причем не слезая со стола… Как она еще умудрилась так повернуться…

Молча встаю по стойке смирно, отдаю честь, затем вынимаю из сумки предписание и протягиваю его капитану.

- Второй лейтенант Торвард МакДин. – говорю, - Прибыл для назначения в полк.

Я бы сказал, что после этих моих слов лицо капитана… Скучающе просветлело. Не знаю, есть ли такой эпитет, но для описания выражения лица дежурного подходит именно он.

- Увы, лейтенант, - Капитан даже не утрудил себя необходимостью встать в ответ на мое приветствие. – Но начальник канцелярии делопроизводства, который должен подавать представление о назначении, должен был только сегодня прибыть из метрополии, и еще не принял дела.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы кивнуть головой. Ну да, знаю, сам с вашим новым начальником канцелярии делопроизводства и ехал…

- И потом, - продолжает капитан, - Утверждать Ваше назначение должен либо командующий легионом – дивизионный генерал Уилфорд, либо начальник штаба – полковник Форсайт. Так сложилось, что оба они сейчас отсутствуют…

- И когда примерно можно ожидать их прибытия?

- Генерал прибудет только через неделю… Полковник Форсайт – через два дня. Когда приступит к своим обязанностям новый начальник канцелярии – сказать не возьмусь… - знаете, что? – капитан посмотрел на меня своими синими глазами… И мне почему-то вдруг пришло в голову, как выгодно оттенит цвет этих глаз пара хороших фингалов… - Лейтенант, зайдите на следующей неделе. А пока – отдохните, осмотритесь…

После фразы «зайдите на следующей неделе» мои брови сами по себе поползли вверх. Видимо, заметившая это девица (все так же сидевшая на столе) прыснула.

- Не тянитесь, лейтенант, - дружелюбно посоветовала мне она. – Вы не на дворцовой площади, и здесь не Клавдиум, увы…

Пару секунд смотрю на нее – симпатичное лицо, темные, собранные в какую-то модную прическу кудряшки… Затем молча (да, невежливо оставлять реплику леди без ответа, но, если честно, общением с девушками я на сегодня сыт по горло, спасибо мисс Кристине) шагаю к дежурному, беру у него свое предписание, переворачиваю, и, указывая на чистую сторону листа, говорю:

- Вашу визу и сегодняшнюю дату.

Капитан, пожав плечами, расписывается.

- Теперь – дату, когда я должен явиться на следующей неделе, подпись и печать.

- Какую печать? – Капитан смотрит на меня, как на слепого кутенка.

- Малую печать штаба, неофициально именуемую «дежурной», которая должна лежать у Вас в столе именно для таких вот случаев… - слышу за спиной звук открывающейся двери, но не оборачиваюсь.

Капитан, с выражением лица, как будто у него болят сразу все зубы, а он тут вынужден отплясывать ломбарду перед неопасным душевнобольным, мягко поясняет:

- Лейтенант… Как Вам уже сказала мисс Форсайт… - а-а-а, понятно… «Дочь Большого папы», мисс «мне здесь все можно». - …Здесь – не Клавдиум. У нас на такие вещи смотрят проще, без ненужного формализма.

Ага… Это вы здесь, за столом дежурного, обходитесь «без ненужного формализма», а в той же канцелярии? Какова вероятность, что тамошние клерки, когда я буду сдавать предписание и билет, спросят – а где это ты, лейтенант, неделю прохлаждался?

Пока эти мысли проносятся в моей голове, капитан вдруг встает из-за стола и вытягивается по стойке «смирно». Да и мисс Форсайт перестает, наконец, использовать стол дежурного в несколько неподходящей для этого предмета мебели роли пуфика.

- Весьма интересно, капитан, весьма интересно… Как Вы сказали? «Ненужный формализм»? - раздается из-за моей спины знакомый голос.

Четко оборачиваюсь «кругом», застываю навытяжку. Здесь и сейчас нет сэра Джонатана, зато есть полковник Сильвер…

Полковник тем временем представляется:

- Полковник Джонатан Сильвер. Прибыл для вступления в должность начальника канцелярии делопроизводства…

- Сэр… Дежурный по штабу северного легиона сухопутных сил капитан Прайд, сэр.

- Капитан, мне необходимо встретиться с командующим легионом, либо лицом, его замещающим.

- Командующий находится в отпуске… По состоянию здоровья; начальник штаба, полковник Форсайт, вместе с начальником оперативного отдела штаба полковником Ченни отправились с инспекцией в один из фортов второй линии, будут через два дня…

- Капитан, я уяснил, что высшие должностные лица легиона отсутствуют по разным причинам, но, повторюсь – мне нужен ЛИБО командующий, ЛИБО лицо, его замещающее. Причем здесь начальник штаба?

- Видите ли, сэр… На время отпуска дивизионного генерала Уилфорда, его обязанности были возложены на полковника Форсайта…

- И что? Убывая с инспекцией (если она требовала его обязательного присутствия), он, в свою очередь, должен был передать полномочия следующему по старшинству офицеру, разве не так?

- Видите ли, полковник… Сэр… Полковник Форсайт… Не счел нужным это делать – поездка краткосрочная, и потом… При современных способах связи… Мы в любой момент можем связаться с ним, и получить соответствующие указания, поверьте, полковник – работа штаба не нуждается в дополнительном надзоре…

У меня возникает чувство нереальности всего происходящего. «Работа штаба не нуждается в дополнительном надзоре»?! Скашиваю глаза на полковника. Он стоит с каменно-спокойным выражением лица, вот только… Мне показалось, или у него слегка дергается веко?

Именно этот момент выбрало новое действующее лицо, чтобы появиться на сцене.

Слегка скрипит дверь, и в нее входит кобольд – чуть пониже меня ростом, черноволосый, с янтарными глазами. Лет… От тридцати до сорока, одет в светло-синий мундир с черными обшлагами и воротником, окантованными алым галуном. В петлицах – алая цифра «девять» - значит, девятый пехотный… Капитанские погоны. На шее повязан платок, цвета… МакРейв. Лис, значит, да еще из клана «тана зеленых холмов» - фактически, главы Баккеланда, что-то типа аранийского герцога… Ну, не считая губернатора, конечно…

Капитан окидывает взглядом всех присутствующих, задержав на мне взгляд на пару секунд, затем, четко повернувшись к полковнику и вскинув руку к козырьку в воинском приветствии, произносит:

- Капитан МакРейв, первый батальон девятого пехотного полка.

- Полковник Сильвер, начальник канцелярии делопроизводства… - отвечает сэр Джонатан. Капитан МакРейв светлеет лицом, но полковник уже повернулся к дежурному. При этом полковник как будто стал еще выше ростом, откровенно глядя на капитана Прайда сверху вниз.

- Лицо, исполняющее обязанности начальника канцелярии делопроизводства, - произносит полковник негромко, я бы даже сказал, ласково. От этого ласкового тона у меня шерсть на ушах встает дыбом, впрочем, не первый раз за сегодня, достаточно леди Кристину вспомнить… - Кто он и где он сейчас?

- Ваш предшественник, полковник Лайнз, уже отбыл, сэр, - Прайд явно нервничает, - сейчас временно обязанности начальника канцелярии исполняет унтер-офицер Пикетт…

- Понятно… - на секунду на лице полковника появляется выражение глубокой задумчивости. – Потрудитесь кликнуть вестового, капитан. Пусть проведет меня в канцелярию… Надеюсь, - яда, которым преисполнился голос полковника, по-моему, хватит, чтобы отравить море, которое мы с ним пересекли, раз десять подряд, - надеюсь, хотя бы вестовой на месте?

- Вестовой!!! – голос Прайда грянул в холле подобно пушечному выстрелу, причем в громе этого самого выстрела явственно чувствовалось облегчение.

После рева дежурного в холле установилась хорошая такая, насыщенная тишина. Двое давешних унтеров, снова проходивших через холл, замерли по стойке «смирно», преданно поедая глазами… Всю нашу группу, застывшую у дверей в ожидании вестового.

В моей голове сами собой начинают тикать часы, отсчитывая секунду за секундой. Где-то на счете «сорок два» Сильвер слегка склонил голову набок и выразительно посмотрел на Прайда, иронично выгнув бровь. У Прайда заалели уши…

- ВЕСТОВОЙ!!!! – Всеотец, а я-то думал, что рявкнуть громче, чем в первый раз, у него не получится. Прайд, между тем, скашивает глаза на небольшую дверь рядом со своим столом. Я с любопытством уставился туда же.

Дверь открылась, и из нее показалась круглая физиономия невысокого упитанного унтера. Что-то наводило на мысль, что он только что вернулся из мира грез – то ли заспанные глаза, то ли отпечаток рукава, и особенно – форменной пуговицы, на щеке…

Надо отдать унтеру должное – чтобы вникнуть в ситуацию, ему понадобились доли секунды. Хоп! – и сна – ни в одном глазу, воротник мундира сам собой застегнулся на верхнюю пуговицу, на голове откуда-то появилось форменное кепи, а сам унтер застыл в прямо-таки идеальной строевой стойке. Лишь помятость щеки слегка портила общее впечатление.

- Вестовой!!! – рыкает капитан Прайд. – Проводите полковника Сильвера в канцелярию делопроизводства!

Вестовой козыряет и делает приглашающий жест рукой. Прежде чем следовать за ним, полковник подходит к столу дежурного и забирает с него мое предписание.

- Следуйте за мной, лейтенант. Капитан, Вы – тоже,– с этими словами Сильвер решительно зашагал следом за вестовым.

Глава 16

Больше всего появление полковника в канцелярии делопроизводства мне напомнило избитую аналогию с появлением лисы в курятнике. И – да, у него есть, чему поучиться, мне – так уж точно. ТАК отчехвостить своих новых подчиненных, не повышая голоса и предельно вежливо…

- …Выписки должны быть у меня не позже завтрашнего полудня, джентльмены. – С этими словами полковник открывает дверь своего… Ну, пока – не совсем своего, все-таки он в должность еще не вступил… Но ему, похоже, на это наплевать… Да, своего кабинета, и мрачно застывает на пороге. Кабинет – внушает… У нашего Ляфорса его рабочий кабинет был меньше… Как бы раза не в четыре!

- Пикетт!!! – короткая команда, и обильно потеющий, рано начавший лысеть унтер-офицер возник, как из-под земли. – Потрудитесь оборудовать еще один рабочий стол в общем зале канцелярии. Этот… Бальный зал, как рабочее место начальника канцелярии, явно излишен.

- Слушаюсь!!! – преувеличенно бодро отвечает унтер-офицер Пикетт, и также стремительно, как и появился – ретируется от греха подальше.

Сильвер делает приглашающий жест рукой, и мы с капитаном МакРейвом входим следом за ним в этот… Бальный зал.

- Присаживайтесь, джентльмены. – Полковник указывает на ряд стульев возле длинного т-образного стола. Мы садимся. Полковник садится напротив, что характерно – не на место своего предшественника во главе стола, а на такой же стул, как у нас, как бы подчеркивая, что это помещение он своим рабочим кабинетом считать отказывается.

- Капитан МакРейв… - капитан встает и сразу же снова садится, подчиняясь жесту Сильвера. – Потрудитесь изложить суть дела, которое Вас привело… В штаб легиона.

- Наряды, сэр. Вещевые наряды. В свете последних событий приказом командующего происходит развертывание нашего девятого пехотного полка из двух- до трехбатальонного состава. Развертывание подразумевает снабжение новобранцев необходимым обмундированием, снаряжением и прочим имуществом. Учитывая, что склады полка рассчитаны на двухбатальонный состав, необходимо получить имущество с резервных складов легиона… Начальник службы тыла настаивает на том, что необходима виза его непосредственного начальника, то есть Ваша.

- Понятно. – Сильвер кивает головой. – Давайте наряды.

Капитан достал из офицерской сумки аккуратную картонную папку и передал ее полковнику. Сильвер вынул документы и мельком их просмотрел.

- Зайдите завтра к десяти утра, капитан. Так, лейтенант, теперь с Вами…

- Сэр, - капитан МакРейв встал и вытянулся по стойке «смирно». – Разрешите обратиться, сэр.

Сильвер вопросительно вскинул взгляд.

- Сэр, в связи с ускоренным развертыванием полка до трехбатальонного состава… А также вследствие изначальной недоукомплектованности средним и особенно – младшим офицерским составом, в полку образовалась серьезная нехватка офицеров. Позволю себе сказать больше – обстановка близка к катастрофической. Попытка заменить младших офицеров постановкой на ключевые должности кандидатов в офицеры из числа наиболее опытных унтер-офицеров, не дает полноценного решения проблемы – во-первых, не всякий унтер-офицер справится, даже учитывая опыт строевой службы, во-вторых – в этой ситуации мы, если можно так сказать, латаем одно, но рвем другое – в смысле, возникает нехватка опытных унтеров, сэр… В связи с этим – прошу направить лейтенанта в девятый пехотный, сэр…

- Насколько я знаю, капитан, - неторопливо произносит Сильвер, - недостаток офицеров наблюдается во всех частях северного легиона, не только у вас в девятом…

- Сэр, но из всех частей – девятый пехотный дислоцирован ближе всех к первой линии фортов северо-восточной границы. И пока что девятый пехотный – единственный полк, в котором формируют третий батальон, сэр.

Сильвер кивает и обращается ко мне:

- А у Вас, лейтенант – нет возражений или пожеланий по месту дальнейшей службы?

- Никак нет, сэр, - отвечаю я. – Никаких возражений против службы в девятом пехотном полку у меня нет.

В самом деле – а чего возражать? Нет, был, конечно, вариант попроситься в пятнадцатый пехотный, поближе к дому. Сильвер бы, наверное, даже пошел мне навстречу, но… Во-первых, придется отбиваться от попыток устроить мою личную жизнь, которые обязательно последуют со стороны тетушки Агни; во-вторых… И в главных, как сказал МакРейв – в полку формируется еще один батальон, следовательно, офицеров из двух других батальонов раскидают на три… В таких условиях гораздо выше шанс, что называется, выделиться из общей массы перед командованием. Да, у такого варианта есть свои отрицательные стороны, но, в свете весьма туманных карьерных перспектив… Да и опять же – к границе ближе… Значит, в случае чего, на выручку фортов первой линии мы идем первыми. Что, опять-таки, при наличии отрицательной стороны, имеет и некоторые плюсы… В плане выслуги. Так что – вперед, в «девятку»!

- Что ж, раз возражений нет… Зайдете вместе с капитаном МакРейвом, к десяти утра.

- Одну минуту, сэр, - капитан МакРейв достает из офицерской сумки листок бумаги, карандаш, и что-то быстро пишет. – Прошу Вас, примите к рассмотрению вместе с вещевыми нарядами…

- Разумно, - кивает головой полковник, пробежав глазами записку МакРейва. – Что ж, жду вас завтра, джентльмены.

Мы синхронно встаем, козыряем и покидаем помещение канцелярии.

…Когда я проходил мимо стола дежурного в холле, я вспомнил о сестрах Ченни, и решительно направился к столу дежурного, за которым восседал капитан Прайд. Мисс Форсайт куда-то испарилась, и капитан сидел, отрешенно глядя в окно. Когда я подошел, он окинул меня мрачным взглядом, как будто перед ним был виновник всех его несчастий.

- Сэр, - произнес я. – В докладе полковнику Сильверу Вы упомянули полковника Ченни…

- Да. – односложно отозвался Прайд.

- Правильно ли я понял, что полковник прибудет через двое суток?

- Да, лейтенант, - устало вздохнул Прайд, - Вы все поняли правильно… Как это ни удивительно…

Решив не обращать внимания на последнюю язвительную реплику, говорю:

- В таком случае, передайте по дежурству для полковника Ченни, что его дочери прибыли сегодня, и проживают в гостинице «Палас».

В глазах капитана вспыхивает интерес, он вскидывает голову, становясь похожим на охотничьего терьера в стойке.

- Гостиница «Палас»? Хорошо, я передам…

Козырнув, разворачиваюсь «кругом», и покидаю штаб.

Почему-то мне стало неприятно при виде того, как встрепенулся этот красавчик. Тоже мне, сердцеед местного разлива… Воображение услужливо нарисовало мне уже виденную мной картину – капитан за своим столом, и любезничающая с ним… Мисс Кристина? А она-то здесь, в моем воображении, откуда?

Трясу головой, отгоняя глупое видение. Нет уж, джентльмены, служба, служба, и еще раз служба!

Капитан МакРейв ждет меня на ступеньках перед входом. При моем приближении он делает шаг мне навстречу и протягивает руку для рукопожатия.

- Харальд Годвинссон из клана МакРейв, ветвь Золотоглазого, - произносит он.

- Торвард Магнуссон из клана МакДин, ветвь Черного когтя. – отвечаю я.

…Наши кланы довольно многочисленны, и вряд ли я единственный Торвард Магнуссон в своем клане… Как и мой собеседник. Потому кланы делятся на ветви, которые получили свое название по именам и прозвищам их основателей, ветви в свою очередь, делятся на роды и семьи. Назвать имя ветви – признак хорошего тона… В любом случае. То есть, либо показывает твою степень доверия собеседнику… Либо, что ты не боишься, если он окажется твоим кровником. Да, как я уже говорил… И читал, обычаи кровной мести у нас еще до конца не изжиты… Хотя и уходят потихоньку в прошлое.

- Вы уже обустроились? – спрашивает капитан.

- Пока нет, - пожимаю плечами я. – Предпочел сначала разобраться с делами, вот и отправился сюда, считай, прямо с парохода…

- В таком случае – позволю себе предложить Вам поселиться в одной небольшой гостинице – она расположена в получасе ходьбы отсюда, вполне уютно и недорого…

- Буду признателен, - киваю я, оглядываясь в поисках экипажа с моими вещами. А, вон он…

Скаттер против гроша… (Кстати! А деньги метрополии-то тут у меня примут? По идее, должны, но вот мой дядюшка все расчеты с партнерами вел в марках и крейцах… Реже, в случае достаточно крупных сумм – в кронах… Да нет, точно должны, мало того, что столица, так еще и крупнейший порт Баккеланда, ворота в Аранию) …Ну, или марка против крейца, что гостиницу держат родичи капитана из клана МакРейв…

Получив от капитана адрес и условившись встретиться здесь завтра без десяти десять, сажусь в экипаж. Сев на сиденье, вдруг чувствую, что очень устал, хотя, казалось бы, не с чего… Нет, в гостиницу – и отдыхать… Хотя – стоп. Сначала – в «Палас», передать весточку для сестер Ченни, что их отец (может, конечно, в штабе служит два полковника Ченни, но эту версию я отметаю, как абсурдную) сейчас находится в инспекционной поездке и прибудет лишь через два дня. А вот потом уже – в гостиницу…

…Стоит ли говорить, что мои предположения о клановой принадлежности хозяев гостиницы сбылись на все сто процентов?..

Когда следующим утром я подходил к зданию штаба легиона, капитан МакРейв уже меня ждал, хотя большие часы, расположенные под крышей штабного здания, показывали без четверти десять. Поприветствовав друг друга, мы вошли в уже знакомый нам холл.

Дежурный за столом в холле сменился – теперь там восседал черноволосый первый лейтенант в таком же мундире, что на капитане МакРейве, только вместо погон – кричащая пышность парадных эполет. Я ожидал, что МакРейв перекинется со своим знакомым (однополчане все-таки) хотя бы парой слов, но капитан поприветствовал дежурного, сообщил, что нам назначено на десять, и мы прошли дальше.

В канцелярии делопроизводства, фигурально выражаясь, дым стоял коромыслом. Сотрудники канцелярии торопливо перемещались между шкафами и столами, доставали какие-то документы, что-то писали… Суетливые, дерганые движения выдавали изрядную нервозность, а взгляды, которые они периодически бросали в дальний угол помещения, были преисполнены чистой, ничем не замутненной ненависти.

Объект ненависти восседал в углу за большим письменным столом, и что-то спокойно писал. Правда, выражение лица у него было… Как бы это сказать… По моему мнению, именно такое выражение лица должно быть у командира расстрельного взвода, когда он командует «пли!», дабы отправить на встречу с Хлойн Черной закоренелого преступника и убийцу.

Когда мы подошли, Сильвер поприветствовал нас и сразу же перешел к делу:

- Капитан, Ваши документы, - с этими словами в руки капитану перекочевывает давешняя картонная папка. Однако, если глаза мне не врут, папка стала изрядно толще. МакРейв открывает ее, начинает изучать содержимое, затем, вскинув брови, удивленно смотрит на Сильвера.

- Изначальный маршрут был переусложнен, - отвечает Сильвер на его вопросительный взгляд. – Не вижу необходимости гонять группы рекрутов с вербовочных пунктов туда-сюда. Потому я изменил сборный пункт, собственно, там же и получите имущество. Оружие получите на Хаттскультском арсенале – все равно это один из промежуточных пунктов маршрута. Сейчас сходите, отнесете циркуляр в экспедицию, они разошлют по вербовочным пунктам… Хотя… Нет, давайте-ка циркуляр сюда. – Сильвер требовательно протягивает руку. МакРейв достает из папки несколько листов, и отдает полковнику.

- Теперь – следующее. Капитан, Вашему полку придаются два паровых голема. Големы не новые, из ремонта, ремонт осуществлялся здесь, на Драгефьорденском морском заводе. Ваша задача – проконтролировать отправку, отправка – через два дня.

- Сэр, - замечает МакРейв. – Позвольте заметить, машины, тем более из ремонта, должен принимать компетентный специалист, коим я не являюсь. Разве что лейтенант МакДин…

Я не успеваю вставить свои пять грошей в этот увлекательный диалог – в смысле, что тоже не являюсь специалистом по паровым големам. Нет, в академии мы их изучали, конечно, но изучали отнюдь не ремонт, а совсем даже наоборот…

- Не тревожьтесь. – Отвечает полковник. – На заводе присутствует технический специалист из бронедивизиона, временно прикомандирован к вашему полку, он и осуществляет приемку; он же сопроводит машины до места. Ваша задача – контроль и помощь в отправке.

- Понял.

- Лейтенант, теперь Вы. – Я беру несколько протянутых мне листков – новое предписание, уже конкретно – в полк, а также… Вещевой и финансовый аттестаты? Хммм…

- Проездные документы – у капитана МакРейва. – Продолжает между тем полковник. – Отправляетесь через три дня, после того, как отправите големов. Вопросы?

- Вопросов нет, сэр.

- Капитан?

- Все ясно, сэр. – отзывается МакРейв.

- В таком случае – удачи. – Полковник пожимает нам руки, и мы выходим из канцелярии.

Когда мы идем по коридору, я все же задаю МакРейву волнующие меня вопросы (полковника спрашивать я посчитал неудобным, видя суету в канцелярии).

- Сэр… - показываю ему аттестаты. – Мне выдали финаттестат при выпуске из академии… Разве мне положены еще какие-то деньги?

МакРейв удивленно посмотрел на меня.

- Конечно. Если Вы забыли, то мы в Арании колонией числимся. Это Ваши подъемные, как офицеру колониальных войск…

- А…

- А вещевой аттестат… Во-первых, вещевое обеспечение офицеру положено от государства еще по Указу деда нынешнего короля. Во-вторых – вчера перед уходом от полковника ему был подан соответствующий рапорт Вашим непосредственным командиром, то есть мной. – Ого… Это когда это капитан МакРейв успел стать моим непосредственным командиром? – Помните записку, что я вчера подал полковнику Сильверу? Как минимум, мундир Вам нужен? Глупо тратить свое и так небогатое жалованье на пошив мундира, если можно воспользоваться уже готовым – да, солдатским, но превратить его во вполне приличный офицерский – дел для любого портного от силы на час… Уж в чем, в чем – а в устройстве разнообразных складов северный легион преуспел… (Тем более, что времени на пошивку у Вас все равно нет). А если уж Вам так хочется мундир, сшитый исключительно по Вашим индивидуальным желаниям – пошьете себе потом парадный… Если до него дойдет, конечно… Лейтенант, не забывайте выгрызать у государства то, что Вам и так полагается. Иначе этим воспользуются другие – местная чиновная братия в погонах не упускает ни малейшего шанса улучшить свое материальное положение за счет снабжения линейных частей, поверьте…

Когда мы, миновав дежурного, выходим из штаба, я спрашиваю МакРейва о дежурном – в смысле, он же из нашего полка? МакРейв резко мотнул головой, скулы его на секунду отвердели… Затем он как-то устало махнул рукой:

- Всего лишь традиция и ничего более… Офицеры штаба приписываются к какому-либо полку из состава северного легиона, но числятся в нем за штатом. Вот и носят соответствующие мундиры… Зачастую ни разу в глаза не видев частей, в которых вроде как числятся… - Затем вдруг резко рубанул воздух рукой: - Хлойн Черная и ледяной мост!!! В полках некомплект офицеров, унтеров ставим командовать взводами, а здесь все наоборот - офицеры сидят на должностях, которые вполне способны исполнять сержанты!!! Понабрали… П-полотеров паркетных… Зато за штатом полка их целых восемь записано!!! Любая инспекция отмахнется от наших рапортов о нехватке командиров, как от назойливой мухи – где же тут нехватка, вон их сколько в полку числится!!! – МакРейв снова тряхнул головой, резко выдохнул, помолчал несколько секунд… А затем продолжил, уже гораздо спокойнее: - Ладно, все это эмоции… Займемся насущными делами. Для начала – разберемся с Вашим вещевым аттестатом. Поехали.

…Ехать пришлось довольно далеко – на другой конец города. Место, на которое мы прибыли… Больше всего оно напомнило мне фабрику или завод – довелось пару раз полюбоваться на корпуса «мануфактуры Хринга», когда мы мимо них шагали на полевые выходы. Действительно, приземистые корпуса из красного кирпича, обнесенные высоким забором (скорее даже – стеной) из того же кирпича, рождали в голове строго определенные ассоциации. Только вот корпусов было явно больше, чем на памятной мануфактуре, и территорию они занимали тоже куда как более обширную.

Мы с капитаном подошли к железным воротам, слева от которых притулилась небольшая железная же калитка и полосатая будка, рядом с которой переминался с ноги на ногу дежурный в сером мундире с оранжевыми обшлагами, характерном для комендантских частей.

МакРейв забрал у меня вещевой аттестат, вынул еще какую-то бумагу из своей сумки, и предъявил их дежурному. Тот кинул на них преисполненный вселенской тоски взгляд, почесал плохо выбритый подбородок и открыл калитку, буркнув: «третий склад».

Войдя на территорию, мы повернули налево, направившись к одному из уже упоминавшихся приземистых корпусов из красного кирпича, на котором черной краской была написана большая тройка. Кстати, приземистыми корпуса казались только снаружи – оказавшись на складской территории, я понял, что они несколько «заглублены» в землю, образуя этакие полуподвальные помещения, к воротам которых вели тщательно отрытые широкие съезды.

Дойдя до нужного нам здания, мы с капитаном спустились по ступенькам расположенной рядом с воротным съездом лестницы, и вошли в просторное помещение, в котором виднелись длинные высокие стеллажи с широкими проходами между ними. От основной части помещения нас с капитаном отделял обычный магазинный прилавок, перед которым мы и остановились. Сходство с магазином показалось мне уместным, поскольку, когда мы вошли в дверь, раздался характерный перезвон дверного колокольчика…

На звон из двери справа от прилавка вышли двое. Человек и кобольд – это определялось тем, что у одного из них виднелись характерные лисьи уши. Цветов на шейном платке не видно, но с высокой долей вероятности передо мной – сородич капитана МакРейва. У второго звериных ушей не было. На этом, собственно, серьезные отличия в их внешности заканчивались, потому что оба до такой степени напоминали страдающих ожирением хомячков с переполненными защечными мешочками, что я мог бы счесть их близнецами…

- О, Харальд, здорово… - произнес обладатель лисьих ушей, что укрепило мою уверенность в их с капитаном родственности по клану. Второй просто кивнул нам, как старым приятелям.

- Здравствуй, Торгейр.

- Что привело тебя в наши казематы? – жизнерадостно поинтересовался унтер. Да, унтер, точнее – два унтера, судя по всему, местные каптенармусы. Мои глаза уже привыкли к полумраку помещения, и я различаю их погоны… И шейный платок цветов клана МакРейв на шее очень сильно упитанного унтера-кобольда…

- За положенным новому офицеру нашего полка вещевым довольствием, - с этими словами капитан протянул своему родичу мой аттестат. Тот пробежал его глазами и удивленно вскинул брови.

- Ого… Даже по второй норме? Как же ты умудрился уломать нашу старую жабу Уоткинса на такое? Он же выше пятой не подписывает… Хотя… Чья это подпись? – унтер поворачивает аттестат к капитану и тычет пальцем в него, видимо, для убедительности.

- Нового начальника канцелярии делопроизводства полковника Сильвера, - пожимает плечами МакРейв… Тот, который капитан.

- А-а-а… Ну да, Пикетт вчера уже плакался в кабаке у Молли, - хохотнул второй каптенармус.

- Ну, с таким подходом к делу вряд ли этот полковник у нас задержится, - философски пожимает плечами Торгейр. – Но, пока он здесь – грех этим не воспользоваться, тут ты прав, Харальд…

- Насколько он задержится у нас – ведомо только Всеотцу, полковник Ченни же задержался? А ревизию гарнизонных складов он вполне может успеть провести, а, Торгейр? – подмигивает капитан.

- Ооо, это сколько угодно, - широко улыбается в ответ каптер. – В моем хозяйстве, - широким жестом кобольд обводит складское помещение за своей спиной, - В моем хозяйстве все в полном порядке. А остальные – не моя забота, уж извини… А насчет Ченни – да, ты прав, всякое случается…

- Не сомневаюсь, Торгейр, не сомневаюсь. Недостача в твоем хозяйстве просто нереальна, в этом я уверен твердо. Вот излишки… Которые, кстати, не мешало бы проверить – излишки возможны…

- Да, ты прав, - задумчиво произносит Торгейр. – Давненько я сам не проводил ревизию склада… На предмет излишек имущества… Но к делу, господа. К делу! Что-то мы застоялись. Лейтенант, будьте добры подойти сюда, - с этими словами каптенармус решительно прошагал к планке ростомера.

После необходимых замеров каптеры начали весьма споро (несмотря на свои внушительные поперечные габариты) сновать между стеллажами, выкладывая на прилавок положенное мне по аттестату имущество. И вот тут-то мне сделалось нехорошо…

Нет, поймите меня правильно – хорошо, когда государство берет на себя заботу о твоем обмундировании и снаряжении, но когда этого самого обмундирования и снаряжения СТОЛЬКО… Воистину, я начал жалеть, что аттестат мне подписал сэр Джонатан, а не неизвестный мне «старая жаба Уоткинс», который имеет обыкновение не подписывать «выше пятой нормы»…

Судите сами, на прилавок легли: нательное белье – по две пары летнего и зимнего, мундиры светло-синего цвета, однобортные, с черным воротником-стойкой – две штуки – толстого и тонкого сукна соответственно, кепи летнее, кепи зимнее, шапка офицерская зимняя волчьего меха, шинели – серая повседневная и синяя – выходная, офицерский полевой зимний кафтан с оторочкой из волчьего меха, вожделенные мной черные форменные брюки с алым кантом по шву – аж четыре пары! Ну, опять-таки – летние и зимние… Два шарфа, две пары перчаток, несколько комплектов погон, ранец – даже на вид гораздо более жесткий и неудобный, чем купленный мной в приснопамятном «центральном пассаже» в Грейстоуне, офицерские ремни – короткий – на мундир и длинный – на шинель, фляга, пригоршня офицерских пуговиц…

Я с немым ужасом взирал на эту груду тряпья и кожи. Когда на прилавок в дополнение ко всему этому лег мягкий кожаный чехол, в котором оказался бритвенный прибор – я почувствовал нехорошее желание проверить остроту лежавшей в нем бритвы на шеях местных каптеров – исключительно для проведения лечебного кровопускания и профилактики апоплексических ударов…

Видимо, унтер-офицер МакРейв что-то такое почувствовал, потому как он прекратил свой челночный забег между стеллажами и прилавком, и задумчиво посмотрел на меня…

- Парень, - в любых других обстоятельствах подобное фамильярное обращение младшего по званию меня бы покоробило, но сейчас, в том состоянии, в котором я пребывал – мне было решительно наплевать, - Есть предложение. Тебе полагаются офицерские сапоги, одна пара. Ты распишешься за них в ведомости, а я тебе выдам две пары солдатских – вон, как на Харальде, - унтер перевел взгляд на ноги капитана МакРейва, я непроизвольно посмотрел туда же – ну да, на ногах капитана красовались добротные солдатские сапоги прочной коричневой кожи нашей местной выделки – да, кожей Баккеланд тоже славится…

Перевожу взгляд на лицо капитана в поисках поддержки, но тот безжалостно кивает головой:

- Соглашайтесь, лейтенант. Увы, но офицерские сапоги хороши для парада, а не для полевых пехотных лагерей.

- Вот и замечательно! – расплывается в улыбке каптенармус, не дожидаясь моего согласия; становится видна широкая прореха в его крепких зубах – как минимум, двух не хватает. – Только потому, что мы с тобой – родичи, Харальд! Цени! По родственному, могу помочь еще кое в чем: твоему парню полагается парусиновый дождевик. Редкое барахло, как по мне… Вместо него предлагаю кожаный плащ, из тех, что для водителей из вспомогательной когорты бронедивизиона предназначаются…

Гляжу на капитана – тот пожимает плечами. Я обреченно машу рукой. Понятно ведь, что каптер прокручивает какую-то свою махинацию – скорее всего, списывает недостаток и избавляется от упомянутых капитаном излишков, но мне уже все равно…

…Через полчаса, когда весь этот… Это… Когда ВСЕ ВОТ ЭТО каптеры споро закатали в мешковину и обвязали веревкой, превратив в четыре увесистых, но вполне транспортабельных тюка, а я поставил свою подпись в подсунутых мне ведомостях, (капитан, под укоризненным взглядом своего хомякоподобного родича, выхватил их из моих рук и перечитал, только после этого разрешил подписать), мы с капитаном МакРейвом вышли из складской калитки, прошли мимо позевывающего дежурного и направились к ожидавшему нас экипажу. По-моему, при виде навьюченного на нас груза, во влажных коричневых глазах лошади отразилась вся печаль вселенной…

Загрузив все в экипаж, мы с капитаном уселись сами, и лошадь, покряхтывая и фыркая (готов поклясться, что в фырканье проскальзывало что-то насквозь нецензурное) потянула экипаж к месту моего временного пристанища.

- С финаттестатом разберетесь самостоятельно. – Произнес МакРейв, глядя на меня. – С подгонкой мундира и нашивкой алого офицерского галуна – как я уже говорил, справится любой портной за час, так что надеюсь к моменту нашего отбытия из Драгефьордена увидеть Вас в виде, подобающем офицеру девятого пехотного полка. Я заеду за Вами завтра в девять, поедем вместе на Морской завод, смотреть – что там с големами…

- Сэр… - я слегка откашлялся и продолжил. – Скажите, сэр… В этом действительно была необходимость? Как я потащу с собой в часть все… ВОТ ЭТО?!

- Да. Необходимость – была. Как я уже сказал, глупо давать кому-то наживаться за твой счет. Уверяю Вас, лейтенант, что даже в этом случае – когда Вам выдали положенное довольствие по второй норме – вся эта куча дармоедов из тыловых служб, начиная от начальника службы тыла в штабе, и заканчивая моим дражайшим родичем на складе – внакладе не осталась. Они найдут, где нагреть руки… Например, Вы обратили внимание, что кроме сапог Вам должны были выдать еще и выходные башмаки?

- Нет! Но… Их и не выдали? И зачем тогда Вы читали ведомости, прежде чем дать мне подписывать?

- А затем, чтобы Вам не приписали ничего лишнего. Мой родич и так уже остался в выигрыше, пусть и в столь ничтожном.

- А…

- Почему я не подсказал? Ну, во-первых – нормы положенности Вы должны знать и сам – нельзя давать на себе наживаться, повторюсь; во-вторых, не видел в этом необходимости – Ваши башмаки выглядят еще вполне достойно, и вполне сойдут за выходные, но случай их надеть в этом качестве Вам представится еще очень нескоро, уверяю Вас… В отличие от пары крепких сапог.

- Я не об этом, сэр… К Хлойн Черной эти башмаки… Я о другом… Зачем вообще такие склады… Здесь? Мне кажется, здесь вряд ли такой уж крупный гарнизон…

- Это Вы еще складов в Трогельпинге не видели, где нам рекрутов одевать предстоит. Что же до их расположения и количества… Не знаю, лейтенант. Как я уже сказал, устройство разнообразных складов и хранилищ – это одно из немногочисленных умений, которым у нас в северном легионе овладели в совершенстве, и которое возведено чуть ли не в абсолют. Поверьте, их много, и раскиданы они по всей стране… Что же касается гарнизона – он и вправду здесь невелик. Батальон корпехоты, артиллерийские команды прикрывающих фортов и батарей, комендантская и тюремная роты, военный суд, тыловые службы... Ну и штаб, конечно.

- М-да… - еще раз вздыхаю я, окидывая взглядом тюки с барахлом.

- Кстати, что касается Вашего вопроса, как все это тащить… - МакРейв усмехается. – Для этого уже давно изобретена почтовая служба, лейтенант. Рекомендую Вам в гостинице отобрать только то, что может Вам пригодится в дороге, все остальное – упаковать и отправить из любой почтовой конторы по адресу – Йоккехольм, крепость №9, на свое имя… И звание, Вы там у нас единственный лейтенант МакДин… Будете… Уверяю Вас, все придет в целости, разве что… Мы, наверное, раньше в крепость доберемся, чем наша местная почта… И – еще один совет – озаботьтесь шейным платком с цветами Вашего клана. Не по уставу, да, но считается правилом хорошего тона… Да, еще одно – когда будете подбирать и подгонять снаряжение, рассчитывайте на достаточно продолжительный пеший переход, который нам предстоит совершить в составе подразделения – железнодорожный путь к Йоккехольму пока не проложили…

Глава 17

Час пополудни. Полчаса назад мы с капитаном затащили в мою комнату в гостинице тюки с барахлом, после чего капитан еще раз напомнил, что завтра у нас визит на морской завод, он заедет в девять, и распрощался, оставив меня разбираться с вопросом – что брать с собой, а что отправлять почтовой службой от греха подалее – самостоятельно. Последующие полчаса я просидел, пялясь на тюки и ломая голову, что же брать, учитывая предстоящий пеший переход, пока меня не озарила простая идея – а что я брал на полевые выходы в академии? Логично же предположить, что то, что я брал с собой тогда – пригодится и сейчас, и наоборот? С этими мыслями я, наконец, взялся за дело…

Как говорил в свое время О’Дуайт – «начинайте с ног, джентльмены». С ног… Сапоги. Распотрошив два тюка, я, наконец, нашел искомое. Выданные мне добротные сапоги коричневой кожи… Да, солдатские, но, судя по тому, что я уже увидел, на такие вещи здесь не обращают внимания… Сапоги для похода – вещь крайне удобная и практичная, но у конкретно этих сапог есть серьезный минус – они новые. В чем же тут минус? Да хотя бы в том, что при длительном переходе, как бы я ни мотал портянки (кстати, тканью на портянки тоже надо озаботиться!), ноги я сотру, как пить дать… Тогда что же, оставлять мои башмаки? Либо необходимо разносить сапоги до перехода. А что для этого надо? Правильно, крепкий алкоголь, как делал дядюшка. Смачиваешь кожу сапога изнутри – и на ногу… Хм. Можно попробовать.

Так, надо записывать – что я беру с собой, и что надо докупить… Я полез в ранец и достал закупленные в Грейстоуне пачку бумаги, тетради, походный письменный прибор… Кстати! Вот это все мне в походе нужно? А зачем? В академии мы вполне обходились тетрадью, в которой вели вообще все конспекты, карандашом и ластиком. А сейчас? Хотя… В роли кого я буду в походе? Скорее всего – МакРейв поставит меня командовать взводом, ну и, попутно, сделает своим заместителем. То есть, как минимум, где-то записать поименный список рекрутов мне понадобится… С этими мыслями беру одну тетрадь, открываю свою офицерскую сумку и убираю ее туда, следом за ней туда отправляются карандаш, ластик и перочинный нож. Остальное – на стол, это поедет почтой… Только пару листов бумаги взять, буду записывать – что докупить, чтобы не забыть…

Так, с обувью – решено, буду разнашивать сапоги, тем более, что до похода мне предстоит поездка к месту сбора рекрутов, пока обмундируем, пока вооружим… Время будет. Так, ткань на портянки (носок в походе не напасешься, портянки поудобней будут), крепкий алкоголь или вообще – спирт… Дальше. Белье… Пару в запас, и будет. Остальное – в кучу, предназначенную на отправку. Брюки! Где? Так, лезем в следующий тюк… Вот они. Мундир, летний. Кепи – увы, но мое академическое имеет иные выпушки, можно их спороть, конечно… Но зачем? Так что – берем новое. Ремень… Свой, купленный в Грейстоуне – он поудобней и помягче выданных, да и привык я к нему в дороге. Про ранец я еще на складе сказал – мой удобней и вместительней. Фляга… Фляга однозначно нужна, ее – с собой. Шинель? С собой, обязательно – в походе шинель тебе – и навес, и одеяло, так что – в скатку. Оружие… Револьвер – с собой, это даже не обсуждается, кстати – необходимо найти лавку оружейника и озаботиться порохом и свинцом – до этого таскать с собой заряженный револьвер надобности не было, а сейчас – мы идем в расположение полка, который дислоцирован ближе всех к первой линии фортов… Так что – «порох, свинец» - записываем… Запасные барабаны, подсумок, минимальную принадлежность – в ранец. Шкатулка от револьвера поедет почтой. Винтовка? С одной стороны, зачем мне здесь, во внутреннем Баккеланде (куда уж внутренней – побережье!), винтовка? С другой – я сам сказал, что конечный пункт назначения весьма близок к нашей северо-восточной границе. Да и новости, которые я слышал еще в Арании… Нет уж, лучше с винтовкой, чем без нее… Вот и еще один пункт – патронами к ней надо озаботиться… Хотя… Мы же будем получать оружие на каком-то там арсенале? А Айронсайд говорил, что купленный мной карабин прекрасно «кушает» штатный хорпсовский бумажный патрон? Да и пули тридцатого калибра тоже прекрасно переваривает? Вот там и разживусь…

Остаются подарок Наля и моя шпага… Увы. В походе каждая унция веса будет на счету. Поэтому поедут они в крепость №9 почтовым отправлением…

Я азартно сортировал свои вещи, руководствуясь простым принципом – если я обходился без этого в поле, будучи кадетом, то зачем это мне сейчас? К некоторым вещам возвращался, прикидывал – действительно, нужно, или нет… Что-то оставлял, что-то откладывал во все увеличивающуюся кучу вещей, которые отправятся по почте… Наконец, закончил, и с удивлением обнаружил, что вес моей поклажи изменился в меньшую сторону. Это хорошо. Еще раз осмотрев поклажу, усмехнулся – для привычного кадетского набора вещей не хватало только ложки, кружки да котелка… Кстати! Пожалуй, стоит озаботиться, не лезвие же «перочинника» в качестве утвари использовать?..

Ну вот, более-менее определился. Судя по стуку в дверь – хозяйка пришла звать на обед, то есть – сейчас два часа… Отлично, после обеда соберу мундир, брюки, шинель – и отправлюсь искать портного, чтобы завтра, по выражению МакРейва, предстать «в виде, соответствующем офицеру девятого пехотного»… Хотя – чего его искать? У хозяев спрошу, наверняка посоветуют кого-нибудь. Заодно и свои брюки починю… Ну, и за намеченными покупками пройдусь.

…Иногда бывает так – день хороший, солнце светит, ничего не предвещает беды – а вдруг – бац! – и настроение твое падает ниже уровня морского дна. И все – жизнь – компостная яма, солнце – полупотухший факел, женщины… Про женщин лучше даже не упоминать… И все это – на совершенно ровном месте, без каких бы то ни было причин. А бывает наоборот – вроде и проблем куча, и будущее мраком покрыто – а ты идешь, выставив клыки в улыбке, все восемь, просто потому, что настроение отличное – и тоже непонятно, почему.

Вот в таком хорошем настроении я сейчас и пребывал. И действительно – вроде особо не с чего… Наоборот, уже четыре часа мотаюсь по городу, вывалив язык. Сначала – к портному, которого посоветовали хозяева гостиницы, где за пятнадцать минут по мне подогнали новые брюки, и взяли на переделку мундир и шинель… Ну и старые брюки в починку, хотя мастер, глядя на мои швейные потуги под левым коленом, лишь вздохнул укоризненно да головой покачал. А вот кепи не взял, отправил в шляпную мастерскую… И сказал – через два часа все готово будет… Зато с льняной тканью на портянки помог, просто спросил – сколько нужно, и отрезал от своих запасов… Да… В шляпной мастерской сдал кепи, чтобы верх обшили алым галуном, как в полку положено, и сразу же, пока ждал – в замеченную рядом винную лавку. Хозяин лавки, когда уяснил, что, а главное, для чего мне нужно, посмотрел на меня, как вахмистр на свежую кучу конского навоза посреди спального расположения казармы, но зато дал дельный совет, в смысле, адрес аптеки, в которой имелся гномий перегонный куб. В ходе беседы с хозяином аптеки я совершенно случайно узнал адрес оружейной лавки (ага, конечно…). Оружейник вполне ожидаемо оказался гномом, который, узнав, что мне нужны порох, капсюли и свинец, хмыкнул, выразил сомнения, что люди, кобольды, орки – да кто бы то ни был, смогут правильно отлить в нужник, а не то, что пули, после чего спросил – для какого именно оружия и сколько мне нужно. Узнав, что мне нужно десятка три пуль для Хорпса №4, а также револьверных того же калибра с полсотни, гном уточнил – какой именно револьвер, и, когда я с гордостью продемонстрировал свой «Воблан-Грейн», уважительно кивнул головой и сказал – да, эти дело знают. В общем, с тебя две марки задатка, за заказом зайдешь завтра вечером, будут тебе и пули, и порох, и бумажные патроны для Хорпса… И еще три марки за работу не забудь. Пока бегал в аптеку и оружейную лавку, настала пора идти забирать кепи и мундир – и вот теперь я неспешно иду по городской улочке, перекинув за спину через плечо упакованные в аккуратный тючок мундир, шинель и мои старые брюки и кепи, и кручу головой, наслаждаясь видами старого города. Старый город… Не знаю, сколько этим домам и мостовым лет… Кто-то скажет – узкая унылая улочка, даже сейчас, когда где-то в небе еще горит вечернее солнце – здесь уже сумрак из-за почти сходящихся вверху крышами домов… Да, для тех, кто здесь живет, кто каждый день ходит по этим, стесавшимся от бесчисленных ног прохожих, плитам мостовой – наверное, так и есть… Но… Достаточно просто посмотреть вокруг – на стесанную мостовую, на выветренные камни домовых стен, на старые, толстые двери из дубовых досок, окованных железом… И ты понимаешь, что сумрак этот вовсе не уныл – он таинственен и волшебен; эти камни – дышат стариной, сколько им? Триста? Пятьсот лет? А может, они и времена Гаральда Свирепого помнят, кто знает?.. Кажется – прикоснись к ним, и… И провалишься сквозь эту старую стену прямиком в те времена, когда звенели мечи, боевые топоры со звонким треском врубались в доски щитов, ветер свистел в снастях кораблей кринов, а на горизонте маячили бело-синие паруса аранийской эскадры… Да даже и прикасаться не надо – и так все время чудится, что раздастся неторопливый цокот копыт, и из-за угла выедет рыцарь в полном доспехе, прямиком из отряда графа Лоукостнера, с копьем поперек седла – коим когда-то ширина улицы и регламентировалась…

Надо отдать должное нынешним городским властям – они, похоже, понимают таинственное очарование этих улиц, и всячески стараются его подчеркивать – вон, даже газовые фонари на стенах – и то под средневековые факелодержатели замаскированы… Вид газовых фонарей несколько приглушает очарование момента, выдергивая меня в день сегодняшний, но даже так – я продолжаю неторопливо шагать, втягивая грудью воздух средневековья…

Совершенно седой кобольд, курящий трубку на невысоком крыльце и щурящий слезящиеся глаза на свет фонаря, на секунду тоже показался мне выходцем из тех древних времен. Хмыкнув таким мыслям, я совсем почти собрался пройти мимо, как вдруг мой взгляд зацепился за одну деталь… Тем более, что деталь была весьма внушительных размеров, а именно – вывеска. Вывеска, на которой были изображены молот, клещи и подкова, и которая гласила – «кузница мастера Оддмунда». Но самым примечательным было не это. Самым примечательным было поле вывески – в черно-зеленую клетку, и маленький стилизованный волчий след в правом верхнем углу…

Будь передо мной лис из клана МакРейв… Или рысь из МакБелл… Или куница из МакХоттэ… Я бы кивнул головой, взял под козырек – в общем, поприветствовал бы, и пошел своей дорогой, но пройти так мимо сородича… Да еще и куда как старше меня по возрасту… Стыдно. Поэтому я остановился, и, сняв кепи, поклонился старику, как младший – старшему.

Тот, щурясь, посмотрел на меня, медленно кивнул, и произнес:

- Оддмунд Бьорнссон из клана МакДин, ветвь Легконогого…

- Торвард Магнуссон из клана МакДин, ветвь Черного когтя. – Видимо, старик подслеповат, и не понял, что перед ним сородич.

Старик пожевал губами, кивнул, и негромко сказал:

- Enn enkelle stu og enn tydellig stu for deg, ung ullve (Легкой тебе тропы и ясного следа, молодой волк), - наше традиционное приветствие старшим – младшего. А я вдруг понимаю, что почти четыре года не разговаривал на родном языке… Просто негде и не с кем было… Да я даже с МакРейвом вчера – и то на аранийском разговаривал!

- Skarpe hoggtenner til deg, gamle lederre (Острых клыков тебе, старый вожак), - отвечаю я, и чувствую, как начинают гореть щеки, потому что мой язык, оказывается, отвык от родной речи…

Старик удивленно приподнял брови, услышав мой ответ, но продолжил согласно обычая:

- Konn inn og la Geri og Freki vokte dette husett (Войди, и пусть Гери и Фреки хранят этот дом).

Закон гостеприимства, тем более по отношению к сородичу… Старик чтит традиции. Я ему благодарен, но… Мы хоть и сородичи, но не родственники; не хочу навязываться, не хочу сидеть у него в гостях и давать дежурные ответы на дежурные вопросы его и его семьи… Да и… Честно говоря, чувствую я себя не в своей тарелке… Из-за того, что, оказывается, успел отвыкнуть от родной речи… Потому отказываю, максимально почтительно и уважительно:

- Takk skalle du ha, la Allfarderen for altid beskytte dette husett mot sykdommerre med sitt spyd, men skjebnens ravn harr allerede vist meg veien… (Благодарю тебя, пусть Всеотец всегда ограждает копьем своим твой дом от бед; но ворон судьбы уже указал мой путь…) – надеюсь, не обидится.

Старик кивает, принимая мой отказ, потом, затянувшись трубкой и выпустив дым, покачав головой, ворчит:

- Эхххх, молодые… Все время куда-то торопитесь, нет бы посидеть, поговорить по душам… - все, похоже, с официальной частью покончено.

- Прости, почтенный Оддмунд, но я действительно не могу – получил назначение, завтра уезжаю… - небольшая ложь… Но для уважительной причины – сойдет, а старику, по большому счету, все равно.

- Черный коготь, значит, - задумчиво тянет старик. – Из Хеттенборга?

- В Хеттенборге живут многие из нашей ветви, но сам я из Роумсвальбе…

- Роумсвальбе… Близко от Хеттенборга, но бывать не довелось… Я давненько здесь осел… Вот в Хеттенборге – там родни много… А у тебя там кто из родных?

- Семья дяди… Он умер давно, почти восемь лет назад. Мастер Ингвар Хорудссон, что держал кожевенную мастерскую…

- Не тот, что на рыбалке зимой под лед провалился?.. – спрашивает старик, и, увидев мой слегка удивленный кивок, поясняет: - Сам я его не знал, а вот сын мой, средний, что в Хеттенборге живет, дела с ним вел… И до сих пор с его наследниками ведет… Жалел очень, когда дядя твой умер, говорил – хороший мастер был… А ты сам откуда сейчас? Акцент у тебя, как у тех наших, что из-за моря после службы возвращаются… И погоны офицерские, хотя для офицера ты больно молод…

- Учился в Арании, в военной академии… - видя недоумение на лице старого Оддмунда, вкратце поясняю – что за академия такая, и как я в ней оказался… ну и как (и почему) оказался на родине снова.

- Вон даже как… - щурится на фонарь старик. – Что ж… Удачной тебе охоты, волк. Куда ты теперь?

- В Йоккехольм, в девятый полк…

Старик поворачивается и внимательно оглядывает меня с головы до ног. Я невольно напрягся, перебирая в уме, что я мог сделать или сказать не так?

- А где твой скрам? – вдруг спрашивает Оддмунд.

- Дома, - несколько сбитый с панталыку таким вопросом, отвечаю я. – Не тащить же было его с собой за море, не положено это…

- Всеотец им там, за морем, судья, что им там положено, а что – нет, - хмуро ворчит старик. – Здесь – наши обычаи! Ты идешь на войну! Как можно без скрама? Если падешь на поле боя, и встанешь у врат чертогов Всеотца – что ты ему покажешь? Вот эту пукалку? – тут старый Оддмунд ткнул мундштуком трубки в кобуру у меня на поясе… В то время, когда я мысленно желал ему типун на язык за такие, пардон за тавтологию, пожелания…

- Пошли со мной! – с этими словами старик решительно распахнул дверь, входя внутрь лавки. За дверью обнаружилась небольшая комната, изрядную часть которой занимал П-образный прилавок, на котором были разложены плоды трудов мастера Оддмунда – в основном, ножи. Много ножей. За прилавком стоял кобольд – по виду, мой ровесник, может, чуть младше.

- Вытяни руку, - потребовал старик, затем, когда я исполнил его требование, чуть не обнюхал мои кисть и предплечье, а потом обернулся к юноше: - Атли, дай-ка тот, что мы отковали на прошлой неделе, который в пятницу закончили…

Атли кивнул, нырнул куда-то под прилавок, и достал оттуда скрам в простых кожаных ножнах, со светлой деревянной рукоятью – по-моему, из березового капа.

- Ну-ка, попробуй, - говорит Оддмунд, протягивая скрам мне.

Беру скрам в руки, осторожно извлекаю из ножен. По ощущениям – он длиннее моего, того, что остался у дяди. Того… Который я очень не люблю, потому как он для меня неразрывно связан со смертью отца…

Сжимаю пальцы на рукояти, пытаясь, что называется, «почувствовать» оружие. Нет, меня никто не учил владеть скрамом. Умельцы, владеющие этим искусством, есть в наших кланах, и их немало… Пока. Но чем дальше, тем больше это искусство уходит в прошлое. Вот и мой дед, Хоруд, в свое время махнул рукой на обучение сыновей, хотя сам, по папиным и дядиным воспоминаниям, владел этим оружием очень даже неплохо… Так что приходится положиться на уроки Карпентера. Провожу несколько скупых, от локтя, режущих движений, пару коротких уколов… Удобно. Скрам весьма увесист, но, не смотря на это – управляем. Вкладываю его в ножны и, полупоклонившись, возвращаю старику.

Старик смотрит на меня, удивленно выгнув бровь и сложив руки на груди. Я стою все в той же позе, со скрамом в вытянутых руках. Пауза затягивается. Наконец старый Оддмунд вздыхает, и ворчливо произносит:

- Эхххх, молодежь… Куда катится этот мир? Совсем обычаев не знаете… Когда вернешься домой, скажи своим старшим, чтобы как следует надрали тебе уши – за незнание обычаев. Хотя, судя по тому, что я вижу, им бы тоже уши надрать не мешало… Ты же сам сказал, что завтра отправляешься на войну. А я, между прочим – старейшина «совета ветвей» нашего клана в Драгефьордене… Вот и выходит, что я здесь – самый старший твой родич, который тебя на эту войну провожает, сынок…

Я чувствую, как нервно дергается мое левое ухо… Старейшина совета ветвей?.. Ой, ма-ма-ааа… Если я действительно что-то нарушил… Да еще и грубо нарушил… А это возможно – обычаям меня учили, но обычаев у нас много, а вот свободного времени в наших семьях на их изучение – не очень… Так что что-то вполне мог… Я мало того, что сам могу попасть под прилюдное наказание в «кругу клана», так еще и дядю под него подвести!.. Ой, стыд-то какой будет…

Слышу негромкий смешок.

- Встань, - говорит Оддмунд. Глаза его смеются, похоже, его мое состояние изрядно веселит. Я выпрямляюсь. Чувствую, что моя физиономия горит ярким пламенем.

Оддмунд подходит, берет из моих рук скрам, затем снова вкладывает его в мою правую руку, и, обхватив своей рукой мою, заставляет пальцы сомкнуться на рукояти.

- «Возьми это оружие и иди», - цитирует он «волчьи хроники». – «Будь храбр в бою, будь честен – даже с врагом, будь стойким – даже в огне… Иди, и не опозорь своих предков жестокостью и вероломством»…

Беру скрам двумя руками, глубоко кланяюсь старику. Когда разгибаюсь, с трудом заставляю себя взглянуть ему в лицо. Старый Оддмунд широко щерится, выставив напоказ все свои, вполне еще крепкие для его возраста, зубы. Потом вдруг перестает улыбаться, и произносит:

- Ну-ка, стой… Не годится так. – После чего бросает через плечо: - Атли, выломай-ка клык из черепушки… Ты же старший в семье? – молча киваю. – Дай-ка…

Берет скрам, заходит за прилавок, и откуда-то из-под него выуживает шнурок наших клановых цветов. Затем берет у Атли (Кто он ему? Внук? А может, уже правнук?) волчий клык и аккуратно оплетает его шнурком, затем продевает шнур в отверстие рукояти и аккуратно связывает концы.

- Ну вот, - говорит он, передавая скрам мне, - Теперь все по обычаю. Теперь – и на войну можно…

- Мастер Оддмунд, - выдавливаю я из себя. – А Вы… Думаете, война все же будет?..

Вопрос звучит глупо… Наверное. Однако старый Оддмунд не смеется, он глядит на меня серьезно, и, вздохнув, отвечает:

- Я не думаю, сынок… Я – чую. Чую большую кровь. Вы, молодые, смеетесь над этим… И абсолютно зря. Мы, старики, знаем больше… Скажу тебе так – шесть десятков лет назад… Тогда до войны не дошло… Мы удержались… Может быть – зря, но… Только Всеотцу ведомо, к лучшему или к худшему все сложилось… Мы удержались – но не забыли. И они – тоже. Сейчас… Там, близ Йомсвика… Это лишь первый укус. Будет кровь, будет… - старик смотрит на меня, потом невесело усмехается и говорит: - Иди, сынок. Как там говорил кто-то из всех этих, аранийских… То ли святых, то ли императоров? «Делай, что должен, и пусть будет, что будет»? Вот и ты – делай, что должен… И что можешь. Твоим-то весточку не передать? У меня младший как раз завтра в Хеттенборг едет, передадим твоим все, что скажешь…

Если раньше мое лицо просто горело, то сейчас оно, должно быть, напоминает цветом спелую малину. Почему? Да потому, что я только сейчас понимаю, ЧТО я должен был сделать сразу же, как только сошел с корабля на твердую землю! Я уже вторые сутки здесь… В Баккеланде!.. ДОМА!.. И до сих пор не подал о себе весточки своей семье!!! Да я должен был первым делом кинуться почтовую контору искать и письмо домой строчить, а не в штаб нестись… Ой, как стыдно-то…

- Все-таки отпишу я, пожалуй, мастеру Хогни в Роумсвальбе, чтобы надрал тебе уши, - произносит старый Оддмунд, и, увидев мой изумленно-испуганный взгляд, поясняет: - Что? То, что я не бывал в Роумсвальбе… И не знал лично твоего дядю Ингвара, еще не значит, что я вообще не знаю про своих пусть очень дальних, но родственников, из рода Хоруда. Это вы, молодые, все куда-то спешите… И вечно не помните, кто кому и кем приходится. Вот ты мне скажи – кем надо быть, чтобы не знать своего, пусть и четырехъюродного, но – деда по матери?..

В общем, несмотря на все обычаи и мой вежливый отказ (а так же то, что старый Оддмунд этот самый отказ принял) – я просидел в гостях еще два часа, и сейчас, когда уже изрядно стемнело, шагаю по улицам, освещенным газовыми фонарями. За плечом – тючок с обмундированием, на ремне – скрам, на шее – платок клановой расцветки, с которым опять-таки помог старый Оддмунд – просто выгнул бровь, и Атли откуда-то принес… Клянусь, как только выберусь в Роумсвальбе – вызнаю у дядюшки с тетушкой, как, по нашим обычаям, можно выразить свою глубочайшую благодарность и почтение старику, приеду сюда – и отдарюсь!.. А то и так стыдно…

Меж тем, улочки вокруг меня изменили свой вид, расширились, высокие, сложенные из камня дома незаметно разошлись в стороны и уступили место особнякам – тоже старым, так строили лет сто назад, но все же чувствуется, что старый город остался позади.

Улица становится все шире, пересекается с другой такой же широкой улицей, и, наконец, выводит меня на площадь, главной достопримечательностью которой является ярко освещенный фронтон какого-то большого здания – причем, освещенный электричеством, а не газом, что само по себе примечательно.

Я к этому моменту уже подустал от прогулки… и общения, потому площади обрадовался, как морской конунг – долгожданному берегу, ведь площадь – это почти наверняка – стоянка извозчиков, а значит, остаток пути до гостиницы я проделаю уже не на своих двоих. Да, собственно, вон, чуть в стороне от широкой лестницы освещенного здания, стоят коляски. В стороне – потому что ко входу здания то и дело подкатывают экипажи, высаживая своих весьма небедно одетых пассажиров. Интересно, что за здание? А-а-аа… Вон, над колоннадой – обширный барельеф, изображающий женщин в просторных ниспадающих одеждах, почему-то с крыльями, держащих в руках – кто перо, кто кифару, кто улыбчивую маску… Театр! Хотя… Что удивляться, столица наших земель все же…

Не спеша иду через площадь по направлению к извозчикам. Площадь, кстати, весьма обширная… Круглая… В центре – шпиль какого-то обелиска, стоящего посреди не то большой круглой клумбы, не то маленького скверика, рассеченного аккуратно замощенными плиткой тропинками, расходящимися от обелиска к краям. Другие здания, выходящие фасадами на площадь, выглядят не так монументально, как театральное, но тоже производят впечатление… особенно вон то… В стиле «гномий ампир»… Или их же барокко… Большое здание с узкими окнами-бойницами, кованой мощной оградой по периметру, башенками на углах и просто-таки неимоверным числом охраны перед входом, облаченной в блестящие доспехи… Ну, в общем – явный гномий банк. Может, даже филиал памятного мне по Грейстоуну «сберегательного дома Балина»…

Я прохожу недалеко от парадного входа в театр, и тут одна из колясок привлекает мое внимание. Точнее, не коляска, а выходящие из нее пассажиры… Нет, одеты они сейчас совершенно не так, как на корабле или в порту… Платья… Их нельзя назвать вычурными или богато украшенными, они вообще – черного цвета! Но при этом… У меня нет слов, чтобы описать – как они выглядят, в моей голове проносятся какие-то обрывки мыслей… Вы пробовали описать рассвет высоко в горах, когда находитесь выше облаков? Или сияние дождевых капель, дрожащих на тончайших паутиновых нитях, когда после стремительно пронесшегося летнего дождя вновь вспыхнет полуденное солнце? Есть вещи, которые не получается описать – только увидеть, нет, даже не увидеть – впитать в себя… Как все же одежда может изменить человека и наше восприятие его!..

Я гляжу на выходящих из коляски сестер Ченни, невольно изумляясь про себя – как у меня хватило дерзости и наглости так вчера с ними разговаривать?.. Особенно вон с тем чудным видением, что чуть повыше ростом?.. А эта маленькая фея из сказки – неужто Абигайль?.. А… А это что за хлыщ в драгунском вицмундире?! Тот, что выпрыгнул первым, и теперь подает руку этим небесным созданиям, помогая выбраться из экипажа? Белобрысый, синеглазый – я даже отсюда вижу… Капитан Прайд?!!

На секунду глаза застилает красным, а затем… А затем, также мгновенно, приходит отрезвление. Чего это я?.. Ну, устроили себе мои случайные попутчицы и такие же случайные знакомые выход в свет, вернее, в театр… Ну, сопровождает их в этом мероприятии не являющийся сторонником излишнего формализма капитан Прайд… (Ему что, мисс Форсайт недостаточно?!!) Я-то кто такой, чтобы беситься из-за этого? Так что все, господин второй лейтенант, сейчас тихонько разворачиваемся, идем к стоянке, берем извозчика – и домой, в смысле, в гостиницу, у нас куча дел еще…

- Мистер МакДи-и-ин! – раздается за моей спиной знакомый звонкий голосок.

Неспешно оборачиваюсь. Абигайль радостно машет мне рукой, стоя у коляски. Как она смогла меня заметить – она на ярко освещенной лестнице, а я в полумраке площади – фонари ее освещают, конечно, но не настолько же… Вот ведь глазастая…

Просто махнуть рукой в ответ, откозырять и уйти? Верх невежливости… Придется подойти… Поминая про себя Хлойн Черную и продолжая удивляться острому зрению Абигайль, подхожу к троице у коляски, вежливо здороваюсь с сестрами Ченни, затем приветствую капитана. По идее, надо бы наоборот, но капитан же сам мне вчера сказал о вреде излишнего формализма?..

Надо отдать должное мисс Кристине – ее эмоции по отношению ко мне стали значительно менее… Отчетливыми. То ли учла мой вчерашний совет, то ли просто «перегорела» - здесь с моими сородичами дело иметь приходится на каждом шагу – то ли еще по какой причине, но от нее исходит ощущение легкого недовольства, и только. Абигайль испытывает любопытство и радость… Вот кто крайне раздражен, так это мистер Прайд – мне даже не нужно к собственным ощущениям прислушиваться, и так все прекрасно на его лице читается. Он, конечно, пытается это скрыть, но удается ему… Не очень.

- Мистер МакДин! – Абигайль просто-таки лучится радостью. С чего бы вдруг? Нет, мне, конечно, очень приятно, но мы и знакомы-то мельком, у нее совершенно не было времени проникнуться ко мне настолько теплыми дружескими чувствами… - Мы идем в театр! Здесь, оказывается, есть театр, и мистер Прайд пригласил нас с Кристиной! А Вы тоже идете в театр? Это было бы прекрасно, мы могли бы сесть рядом… - а-а-а, вон, в чем дело… При упоминании «мистера Прайда» от Абигайль повеяло неприязнью, хотя внешне это никак не проявилось. Хммм… Похоже, я не единственный, у кого капитан не вызывает симпатии, и это меня… Радует? Но какова Абигайль – похоже, она заметила не самые приязненные чувства, что капитан испытывает ко мне (интересно, почему? Я, вроде, не успел ему так насолить, всего-то – был свидетелем разговора между ним и Сильвером вчера в холле, причем Сильвер не сказал чего-либо такого, из-за чего капитана при виде меня форменным образом перекашивает…), и теперь вовсю использует ситуацию, чтобы поиграть у него на нервах.

- Увы, мисс Абигайль, но посещение театра в мои планы не входило. Я здесь оказался случайно – улаживаю дела перед отправлением в полк, я получил назначение…

- Право, жаль, - Абигайль очаровательно морщит носик. – Но, может быть, еще не поздно… Переиграть планы на вечер?.. – Всеотец великий, помоги мне… Так лукаво улыбаться умеют все женщины, или только младшая из сестер Ченни?.. Потому как старшая выражением лица сейчас напоминает те женские фигуры с театрального фронтона – прекрасна и абсолютно безэмоциональна…

- Не думаю, что это возможно, мисс Абигайль, - вмешивается Прайд. При словах «мисс Абигайль» я чувствую со стороны Абигайль вспышку раздражения… - Боюсь, что мистер МакДин вряд ли сможет попасть на премьеру – билеты обычно раскупаются заранее…

- Сожалею, мисс Абигайль, но капитан прав – дела, - развожу руками я.

- Жаль, - Абигайль выглядит такой поникшей, что, мне кажется, разжалобила бы даже каменного тролля. Но тут же я чувствую с ее стороны вспышку вполне искреннего любопытства, и голосок Абигайль снова становится живым и веселым: - Ой, мистер МакДин!.. А что это за нож?..

- Это так называемый «скрам», мисс Абигайль, - снова вмешивается Прайд, что, кстати, весьма невежливо – ведь вопрос адресовался не ему. – Ритуальный нож местных жителей… - Ага, то есть себя к «местным жителям» капитан не относит… Учту…

- Скорее, традиционный нож… Сэр. У нас нет каких бы то ни было ритуалов, центральное место в которых занимало бы это оружие. Просто оружие, которое носят взрослые воины.

- А можно… Посмотреть? – спрашивает Абигайль.

- У нас считается верхом неприличия обнажать оружие в присутствии дамы, - беззастенчиво вру я. Нет у нас таких норм приличия, просто… Порежется еще, чего доброго, старый Оддмунд отковал и заточил клинок на совесть… Да и вообще… Давать оружие юной девушке… Как-то это…

- Прошу Вас исполнить просьбу моей сестры, мистер… Мистер МакДин, - неожиданно раздается голос старшей из сестер Ченни. Ого!.. Статуя заговорила?!. И… Мне почудилось, или от нее тоже слегка повеяло любопытством?..

Молча извлекаю скрам из ножен и протягиваю Абигайль. Та хватает его, чуть не роняет, чем на мгновение вызывает у меня вспышку паники, и жадно начинает рассматривать.

- Красивый, - говорит Абигайль, возвращая клинок мне. – А что это за зуб на шнурке?

- Это волчий клык, мисс Абигайль. – отвечаю я. – Значит, что я – глава семьи…

- Ой!.. – Абигайль изумленно смотрит на меня. – Вы… Вы женаты, мистер МакДин?..

- Абигайль!.. – возмущенный писк… Именно – писк, Кристины.

Я стою, с трудом удерживаясь от того, чтобы не заржать, подобно лошади… точнее – боевому рыцарскому коню, я ж офицер, все-таки. Нет, решительно, женщины и выверты их логики для меня – загадка. Как можно связать между собой женитьбу и клык на скраме – мне, наверное, никогда не понять.

- Нет, мисс Абигайль, - я все таки не удержался, и издал легкий смешок, - В моем случае это лишь значит, что я – единственный мужчина в одной из семей моего рода. Просто… Мой отец пять лет назад был убит в бою на границе. – Говоря это, я почему-то смотрю на Прайда.

…Я впервые сказал про отца так – «убит в бою». Всегда до этого я говорил – погиб. Но сейчас, в присутствии Прайда… Погибнуть можно и случайно – от упавшей на голову сосульки, попав под колеса поезда, или, как дядя Ингвар – простудившись на рыбалке; убивают же – всегда намеренно. Мой отец – смог. Он – знал, на что идет, когда оставался в прикрытии, и все равно принял тот бой. А вот Прайд так сможет, интересно?..

…Прайду, похоже – в высшей степени плевать. Прайд раздражен, но раздражен – так, задержкой перед вожделенной премьерой… Во время которой он будет сидеть рядом с мисс Кристиной…

- Ой, - раздается виноватый голосок Абигайль, - Простите…

- Ничего страшного, мисс Абигайль…

Любые дальнейшие разговоры прервала трель электрического звонка, донесшаяся из театра. Прайд сразу же заторопился, заторопилась и мисс Кристина. Абигайль с видимым сожалением попрощалась, и сестры Ченни, сопровождаемые капитаном, отправились в театр. Капитан предложил Кристине руку, та ее приняла…

Я смотрел им вслед, и пытался найти для себя ответ на вопрос – почему меня ТАК БЕСИТ капитан Прайд? Нет, вернее будет – почему он меня так взбесил, предложив руку мисс Кристине?..

Глава 18

На следующий день без десяти девять утра я стоял у калитки в небольшом заборчике, окружавшем гостиницу, и чувствовал себя слегка неуютно… Причина легкого раздрая в душе крылась в том, что впервые за прошедшие четыре года на мне был не мой мундир. Точнее, не так – на мне был не мой привычный, зеленый мундир кадета Грейстоунской военной академии, а… мой же, но непривычный мундир второго лейтенанта из девятого пехотного. Знаете, бывает так – переселяешься ты в другую комнату из старой, привычной; вроде бы все сделал, как было до того – и мебель по привычным местам расставил, и вещи разложил, как они всегда лежали – а все равно что-то не то… Что-то не то, потому что вон там, слева от двери, должен быть след от вытащенного гвоздя, а вон там на стене должно быть пятно от пролитых чернил, а потолок должен быть облуплен и засижен мухами… Так и здесь. Нет, мундир подогнан и отутюжен, грех жаловаться, портной свое дело знает - все по месту, я сияю, как новенький скаттер, но… Все время есть ощущение, что непривычно жесткий воротник давит и слегка трет шею, кажется, что я не могу вдохнуть полной грудью, не знаю, куда деть руки… Понятно, что пройдет несколько дней… Или недель, тут уж как получится – и я перестану это замечать, но пока – непривычно. Хотя видом своим в зеркале я остался чрезвычайно доволен – светло-синий мундир, расшитый алыми шнурами, заправленные в сапоги брюки… (Брюки! Новенькие, подогнанные по мне, ЦЕЛЫЕ И НЕЗАШТОПАННЫЕ брюки!..) Вид у меня был вполне героический… По крайней мере, уж точно не хуже, чем у капитана Прайда вчера!

Надо отдать должное капитану МакРейву – его нельзя обвинить в непунктуальности. Ровно в девять утра к калитке подъехала пролетка, в которой он и восседал. По поводу моего внешнего вида он ничего не сказал, но кивнул одобрительно. Я забрался в пролетку, и мы отправились на Драгефьорденский морской завод, где «уполномоченное лицо» должно было получать из ремонта двух паровых големов, передаваемых в… наш (да, теперь уже наш, надо привыкать) с капитаном МакРейвом девятый пехотный полк.

МакРейв молчал, рассеянно выстукивая пальцами какой-то ритм по крышке своей офицерской сумки, я же просто глазел по сторонам. Пейзажи за бортом пролетки впечатления оставляли… неоднозначные. Судя по тому, что я вижу, едем мы по новой части города, и… Как бы сказать… Мы едем по достаточно широкой улице, замощенной булыжником, а вдоль улицы высятся трех- и четырехэтажные дома… Весьма различающиеся внешне. Вот, например – сразу несколько трехэтажных домов, с рядами весьма высоких окон, украшенных деревянными наличниками, с выкрашенными светлой краской стенами, с разбитыми перед фасадом палисадниками… А следом за ними потянулись здания уныло-барачного типа – примерно такой же высоты, как предыдущие, но уже четырехэтажные, грубые, из красного кирпича и сложенные как-то неопрятно, со множеством подслеповатых окошечек… А потом – целый обнесенный высоченной стеной квартал, из-за стены выглядывает только ряд одинаковых крыш, крайне аккуратно-рациональных даже на мой беглый взгляд… Ну, здесь все ясно, гномы, два этажа вверх – и десяток под землю… Вот этот-то контраст – грубые бараки, аккуратные трехэтажки, гномья аскетично-выверенная архитектура – и порождает сумбур в душе.

Собственно, завод произвел на меня ровно такое же… контрастное впечатление. Когда мы вошли в обширные металлические ворота, первое, что я увидел – были громадные, сложенные из красного кирпича, корпуса, с закопченными по самую крышу стенами. Выглядели они весьма угрюмо. Не менее угрюмо выглядели и люди, сновавшие между этими корпусами.

Однако стоило нам повернуть налево – и моим глазам открылась диаметрально противоположная картина. Два здоровенных корпуса, с тщательно оштукатуренными стенами, выкрашенными небесно-голубой краской, выглядели королевскими дворцами во всем их блеске и великолепии (как я их понимал). Опять повеяло чем-то неуловимо-гномьим… Эти два корпуса были отделены от остальной территории завода невысокой кованой изгородью. В изгороди была калитка, возле которой стоял охранник. Гном, естественно. В отличие от банковских охранников, этот был почти безоружен. Ну, в смысле – вооружен, но именно как охранник. То есть облачен в полный доспех, но, вместо дробовика, пары револьверов, секиры, нескольких ручных бомб и прочего стреляюще-рубяще-режуще-колющего железа, которое коротышки обожают на себя цеплять, этот предпочел обойтись просто дубиной, обшитой то ли кожей, то ли каучуком… Почему я и сказал – «почти безоружен» - в отличие от банковских охранников, способных переправить правонарушителя на встречу с предками одним ударом, этот затратит никак не меньше двух-трех…

Вот к этому-то крепышу с дубиной мы и направляемся. А пока мы идем, капитан, видимо, заметивший мои недоуменные взгляды, которые я то и дело бросал на столь разительно отличающиеся друг от друга корпуса завода, вполголоса пояснил:

- Завод принадлежит на паях «Северной торговой компании» и гномам из «Корпорации железных холмов». Больший пай – у «северян». Говорят, проблемы начались практически сразу… Политика «северян» давно известна – вложи поменьше, получи – побольше… Наши подгорные… родичи так не работают, они вкладываются основательно, на дальнюю перспективу… Рискуют, конечно, но, уж если у них получается – отбивают вложения многократно… В общем, высокие договаривающиеся стороны после череды скандалов строго разграничили сферы деятельности… Ну, и территорию, соответственно. Вы же знаете гномов – к букве договора они относятся как никто скрупулезно, результатом чего стало то, что они отвечают исключительно за порученные им в ходе переговоров с пайщиками «северной торговой» операции, вместо того, чтобы наладить деятельность всего предприятия в целом. Ну, а в итоге – и смех, и грех, завод работает ни шатко, ни валко… Гномы бесятся, несколько раз пытались выкупить у «северян» их пай, но те – ни в какую – если гномы получат хотя бы один завод в свое полное владение… Сами понимаете, тогда все остальные им – не конкуренты, а значит, «Северная торговая компания» рано или поздно утратит контроль над целой отраслью… Гномы, впрочем, попыток не оставляют, ибо понимают, стервецы малорослые, что «северяне», как бы ни хорохорились, а без них не обойдутся… Вот и выглядит завод… Так. Меньшая часть – как дворец губернатора, большая – как бараки каторжан… Да и жилые кварталы… Обратили внимание? Если кобольдские кланы и гномы стараются поддерживать своих сородичей, то в людских бараках давно и прочно прописалась безнадежность… Такое вот… Неравенство в условиях жизни – просто идеальное топливо для ростков расовой ненависти, и поверьте – хлебнем мы со всем этим еще преизрядно… Особенно учитывая то, что «Северная торговая компания» предпочитает вербовать рабочую силу для своих предприятий в метрополии, в первую очередь – из числа разорившихся фермеров, ремесленников и лавочников средней руки… Да, собственно, другие и не подадутся в неведомую даль с насиженных мест. А последнее время «северная торговая» активно привлекает сюда еще и орков с гоблинами из южных колоний… В итоге получается та еще… Гремучая смесь. Этой публике нередко уже нечего терять, и она готова зубами выгрызать свое место под солнцем – пусть даже и у тех, кто давно и по праву живет на этих землях…

За такими вот невеселыми разглагольствованиями мы дошли до караульного. Гном встретил нас, вопросительно приподняв бровь, и выразительно похлопывая по ладони своей массивной дубинкой…

- Капитан МакРейв, лейтенант МакДин, девятый пехотный полк. Прибыли по вопросу приемки из ремонта двух паровых големов…

Услышав эту фразу, гном почему-то довольно осклабился, и, ткнув большим пальцем левой руки куда-то себе за плечо, хрипло произнес:

- Вторая слева дверь, сразу направо вверх по лестнице на второй этаж, направо по коридору – третья дверь слева, считая от входа – кабинет управляющего. Там услышите…

Ну, он нас не обманул – рев луженых гномьих глоток мы услышали еще на лестнице…

- ГДЕ ЗАПАСНЫЕ ПРИВОДНЫЕ ЦЕПИ ГЛАВНЫХ РЕДУКТОРОВ?!! ЗАПАСНОЙ КОМПЛЕКТ САЛЬНИКОВ И МАНЖЕТ ГДЕЭЭЭ?!!!!!

- ТЫ САМ ВЧЕРА ПОМОГАЛ ИХ УКЛАДЫВАТЬ, БАРЛОГ ПОДЖАРЬ ТВОЮ ЗАДНИЦУ!!!! ТРЕТИЙ ЯЩИК, ВОТ, ОТМЕТКА В ВЕДОМОСТИ!!!!

- ПОМОГАЛ!!! И ДАЖЕ ВИДЕЛ, КАК ПОМЕЩЕНИЕ ПЛОМБИРОВАЛИ НА НОЧЬ!!! ТЫ, МЕЖДУ ПРОЧИМ, И ПЛОМБИРОВАЛ!!!! А С УТРА – ПЛОМБА БЫЛА, А ЦЕПЕЙ И САЛЬНИКОВ – НЕТ!!!!!

- ТЫ НА ЧТО НАМЕКАЕШЬ, СЫН ЭЛЬФА И ТРОЛЛИХИ!!!!!! АХ ТЫ…

Дальше пошла вдохновенная тирада на гномьем – что-то про родословную, потенциальных родителей собеседника, сложность межрасовых отношений, проблемы при межвидовом соитии, что-то, связанное с новомодной теорией происхождения видов, а также дополнение к этой теории в виде предположения о родословной связи оппонента с черными орками и редким племенем обезьян, обитающих исключительно на острове Морроа.

Оппонент не пожелал остаться в долгу, и тоже блеснул интеллектом и познаниями в анатомии и межвидовом скрещивании, с истинно гномьей дотошностью перечислив всех предков и родственников своего собеседника, причем как прямых, так и побочных, до четвертого колена включительно, с тщательным разбором их индивидуальных и глубоко интимных привычек и особенностей; также он явил некоторые познания в геральдике, в частности, был упомянут почти обязательный элемент всех гномьих гербов – кирка Дарина, и выражена уверенность в применяемости этого легендарного инструмента не только для геологических и горнодобытческих работ, но и в новомодном медицинском направлении, а именно - проктологии.

После этого тон беседы еще повысился, и стал напоминать выступление духового оркестра в королевской опере, а темп – значительно ускорился, разом скакнув от vivace до prestissimo, вследствие чего я из-за своих недостаточных познаний в гномьем языке перестал улавливать смысл разговора.

Зато какой-то юный гном в канцелярском фартуке и нарукавниках, с папкой под мышкой, стоял на лестнице, с восхищенным видом внимая реву этих фанфар, и, загибая пальцы и беззвучно шевеля губами, повторял наиболее яркие эпитеты, явно пытаясь запомнить их получше.

Следуя становившейся все громче мелодии голосов мы с капитаном дошли, наконец, до кабинета управляющего, за которой, судя по звукам, разразилась кульминация эльфийско-орочьей «войны гнева», и открыли дверь, откуда нам в лицо тут же грянуло на два голоса:

- ДВЕРЬ ЗАКРОЙ!!!!

- СКРОЙСЯ!!!!

После чего, наконец, настала тишина, потому как собеседники мрачно изучали вошедших, то есть нас – видимо, мы оказались не совсем теми, кого они ожидали увидеть… Мы же, в свою очередь, вглядывались в находившихся в комнате двух выдающихся представителей подгорного племени…

Первый, привставший из мягкого кресла, уложивший весьма объемистый живот на крышку покрытого зеленым сукном письменного стола (стол хорош! Настоящее произведение искусства, вполне может украсить рабочий кабинет какого-нибудь очень высокопоставленного чиновника какого-нибудь коронного кабинета!), с бородой лопатой, бывшей некогда черной, а теперь выглядящей пегой из-за легшей пятнами седины – явно является местным управляющим. Одет в клетчатую рубаху и жилетку грубой ткани, из бесчисленных карманов которой выглядывают мерительные скобы, гаечные ключи, цепочка хронометра, увеличительное стекло, карандаш и много чего еще…

Его оппонент стоит, уперевшись кулаками в крышку того же письменного стола; он широк в плечах настолько, что фигура кажется квадратной; гладко выбритый подбородок, рыжие усы и бакенбарды, глаза несколько нетипичного для гномов голубого, почти кобальтового, цвета; неровный шрам рассекает левую бровь и скулу, из-за чего бровь кажется удивленно заломленной. Одет в «водительскую» куртку желтой кожи и такую же кепку с застегнутыми сверху клапанами «ушей», над козырьком видны круглые очки; из-под ворота куртки виднеется горло зеленого свитера крупной вязки. При виде нас его лицо вдруг светлеет, и он, с улыбкой, способной вызвать у дядюшки Мои приступ зависти, стремительно поворачивается к управляющему, весьма невежливо тыча пальцем в нашу сторону:

- Видал? По твою душу уже из полка прибыли, - почти ласково произносит рыжий, после чего поворачивается к нам: - С него станется подсунуть вам акт! Не вздумайте ничего подписывать!! Изделия некомплектны!!!

- ЧТО-О-ООО?!! – снова взрывается пузатый, и его лицо, на котором при нашем появлении проступило выражение настолько кислое, как будто он только что осушил не менее полубочки отборного яблочного уксуса, стремительно наливается дурной кровью: - ТЫ, ОРОЧИЙ СЫН! НА ТОПОРЫ!! ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ!!!.. ДА Я!..

- На топоры?.. Почтенный Бальдр, я готов принять Ваш вызов, но… Только в том случае, если он обоснован. А для этого Вам надо всего-то – доказать, что изделия скомплектованы, и мои обвинения, направленные на Вас и Вашу компанию – не стоят выеденного яйца… - Рыжеусый лучится добротой, похоже, наше появление подействовало на него, как успокоительное от хорошего аптекаря. – Потому я считаю, что нам всем вместе следует сходить на отгрузочный склад, и произвести ревизию, благо господа офицеры вполне сойдут за комиссию…

Скашиваю глаза на МакРейва. Его лицо за те короткие секунды, что рыжий произносит свою тираду, успевает выдать бурю эмоций – при словах о ревизии оно принимает выражение человека, воочию увидевшего драккар мертвецов, потом – выражает бездну отчаянья, а затем на нем появляется угрюмая покорность судьбе.

- Что здесь происходит? – пустым голосом спрашивает он.

- Разрешите представиться – Хрольв, сын Хагена, прапорщик, бронедивизион северного легиона. – Преувеличенно бодро отбарабанивает рыжеволосый. – Командирован на Драгефьорденский морской завод для приемки из ремонта двух паровых големов, типа «вулкан», модели Б и Б-бис… А вот этот, крайне несдержанный и грубый тип – это…

- Бальдр, сын Орма, из клана Железных холмов, управляющий вторым отделением морского завода в Драгефьордене, - управляющий несколько успокоился, но дышит все еще тяжело, раздувая ноздри, чувствуется, что сдерживается он с трудом.

- Вчера в ходе приемки под моим контролем была произведена упаковка машин, а также комплекта запасных частей, инструмента, принадлежности и прочего, - продолжает меж тем прапорщик Хрольв, сын Хагена. Кстати, в отличие от управляющего Бальдра, свой клан он не озвучивает, да и привычных родовых украшений – кольца, серьги – на нем не видно… - Сегодня утром, перед подписанием необходимых документов, мной было принято решение еще раз осмотреть отгружаемое имущество, в результате чего была выявлена недостача некоторых запчастей, в частности – приводных цепей сальников и манжет…

- Все было упаковано вчера, в присутствии лица, ответственного за приемку!!! - рычит Бальдр. – Упаковано и опломбировано!

- И я готов это подтвердить, уважаемый Бальдр. Упаковано и опломбировано. Вами. На моих глазах. Теперь вопрос – как Вы объясните исчезновение запчастей? Особенно меня приводные цепи волнуют…

Бальдр ничего не ответил, только тяжело дышал, меряя оппонента бешеным взглядом.

- Сэр, позвольте? – Хрольв повернулся к капитану МакРейву. Тот посмотрел на Хрольва стеклянным взглядом, затем в глазах капитана появилось выражение только что проснувшегося человека, и он с немым любопытством уставился на требовательно протянутую к нему широкую гномью ладонь, - Позвольте взглянуть на предписание штаба об отгрузке имущества?

МакРейв, двигаясь чуть замедленно, открыл офицерскую сумку, достал оттуда несколько бумаг, и вложил Хрольву в руку. Тот жадно вцепился в них, торопливо просмотрел, после чего, с широкой улыбкой сунул одну из них под нос управляющему. Тот несколько секунд во что-то вчитывался. По мере чтения выражение лица управляющего Бальдра становилось все более похожим на выражение приговоренного к мучительной смерти, стоящего перед своим эшафотом.

- Так, джентльмены, у меня вопрос, - судя по голосу капитана МакРейва, он все же оправился от нанесенного ему судьбой и гномами удара, и взял себя в руки. – Точнее, мистер Хрольв… Э-э-э…

- Хрольв Хагенссон к Вашим услугам, если Вам так удобнее, сэр…

- Мистер Хрольв Хагенссон, сегодняшним утром Вы осматривали предназначенное к отправке имущество в одиночестве или вкупе с другими лицами? – при этих словах МакРейва на лице управляющего подобно утренней заре воссияла нежданная надежда.

- Сэр… - укоризны в голосе Хрольва Хагенссона хватило бы, чтобы привести к праведности всех грешников, пребывающих на вечном льду, - За кого Вы меня принимаете? Естественно, я был не один. При осмотре присутствовали господа: Бадри Ингварссон, старший смены охраны, Стокке Бьорнссон, кладовщик, Олаф Олафссон, секретарь. Можете опросить их, сэр, они подтвердят…

Капитан молча перевел взгляд на управляющего. Тот прокашлялся, а затем взревел:

- ОЛАФФССОООН!!!!!!

Буквально через несколько секунд в коридоре загрохотали шаги, и, раздвинув нас плечами, в кабинет протиснулся еще один гном – помоложе управляющего, но тоже в летах, в канцелярских фартуке и нарукавниках и очках на носу.

- Олаффсон, - Бальдр сверлил секретаря взглядом. – Вы присутствовали при осмотре имущества сегодня на складе?

- Да, сэр, - немедленно отозвался вновь прибывший.

- Имущество было комплектно? – вклинился в разговор капитан МакРейв.

Гном вопросительно посмотрел на управляющего, дождался его кивка, и только затем ответил:

- Нет, сэр. Имел место некомплект запасных частей, как то: приводные цепи – три штуки, сальники…

- Достаточно. – Остановил его капитан. – Итак, джентльмены, с прискорбием вынужден сообщить, что я действительно не вижу иного выхода, кроме ревизии имущества, выполненной в присутствии представителей части, то есть – нас…

Дальнейшие три часа остро напомнили мне уроки родной литературы у брата Бонифация – они тянулись так же бесконечно и были столь же беспросветно унылы…

По истечение этих трех часов, заполненных передвиганиями ящиков, монотонным бубнежом названий каких-то деталей по списку, гномьей руганью и желанием пробить головой стенку, мы, как и следовало ожидать, зафиксировали недостачу ряда запасных частей.

- Итак, - резюмируя результат гномьих трудов и моей скуки, произнес МакРейв, - в результате ревизии выявлена недостача. Согласно предписанию штаба, големы со всем другим положенным имуществом, должны быть отправлены к месту назначения не позже десяти часов утра завтрашнего дня. Естественно, некомплектные машины отправлены быть не могут. Ваши предложения, джентльмены?

- Путей ровно два, - немедленно отозвался рыжий Хрольв Хагенссон, сдвинув свою кепку на самый затылок. – Первый – мы сейчас составляем соответствующий акт комиссии о недостаче, направляем копии в штаб легиона, управление «Корпорации северных холмов», а также…

- Во имя Дарина Первопроходца, заткнись, Хрольв, - устало выдохнул управляющий. Затем, вцепившись в свою пегую бороду, он злобно посмотрел на упомянутого Хрольва, который стоял и чему-то довольно усмехался. – Не знаю, как ты это провернул, но клянусь – я выясню это!!! И вот тогда-то…

- Мистер Бальдр, - устало произнес МакРейв. – Будьте добры изложить мистеру Хрольву свое видение ситуации и имеющиеся у Вас к нему претензии позже. Судя по тому, как Вы вступили в разговор, у Вас имеется какое-то решение возникшей проблемы? Изложите его, и покончим наконец с этим…

- Я не могу допустить нарушение буквы договора, заключенного моим кланом с военным департаментом Арании в лице штаба северного легиона, - мрачно засопел Бальдр. – И ТЫ, ОРОЧИЙ СЫН, ЭТО ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ! – неожиданно проорал он в сторону Хрольва, уперев руки в боки. Затем снова повернулся к нам с капитаном. – Комплект приводных цепей… Ладно, будет вам комплект цепей… Хотя это жуткий дефицит, но у меня есть резерв по времени на одном из проектов… Так что цепи я восполню. Сейчас их принесут. А ВОТ НИ САЛЬНИКОВ, НИ МАНЖЕТ НЕТ!!! НЕТ ИХ, МОРДА ТВОЯ МЕ… - Хрольв резко повернулся к Бальдру всем телом, и тот, подавившись так и не произнесенным словом, резко закашлялся.

- Будьте осторожней в выражениях, Бальдр, сын Орма, - лед, звучащий в голосе рыжего, как мне кажется, был способен заморозить даже лаву легендарной Огненной горы. - Тем более, что я не считаю происходящее поводом разбрасываться подобными… Словами.

Управляющий мрачно зыркнул на него, потом повернулся к капитану.

- Нет сальников. И манжет нет. И взять их сейчас неоткуда. Даже если мы сейчас подвинем все запланированные изделия и операции и я все силы брошу на их изготовление. – негромко, но твердо произнес Бальдр. – Детали пустяковые, но имеются свои нюансы, и изготовить комплект требуемой номенклатуры мы сможем только через три дня, не раньше… Предлагаю вместо них… Электроаккумулятор. Бывший в использовании, но в отличном состоянии. Он, – мрачный кивок головой в сторону Хрольва, - посмотрит и подтвердит…

МакРейв вопросительно посмотрел на прапорщика. Тот утвердительно кивнул головой.

- Хорошо, - произнес капитан. – Нас устраивает такое решение.

- Сейчас все доставят и упакуют при вас. – Скрестил руки на объемном животе управляющий. – После этого Вы прямо здесь, при мне, подпишете акты приемки!!! А когда мы опломбируем склад – еще и расписку мне дадите, что на момент опломбирования все было в комплекте, и подготовлено к отправке!!!

МакРейв лишь поморщился и кивнул головой…

Когда, после растянувшегося еще на добрый час процесса упаковывания деталей и подписания бумаг (из которых полчаса Бальдр и МакРейв ругались, описывая в расписке «особые приметы» пломбы!) мы с капитаном плелись к выходу, нас окликнул голос прапорщика Хрольва Хагенссона:

- Джентльмены! Прошу вас, подождите пару минут…

Мы обернулись. Гном бодрым шагом догнал нас, после чего, уперев руки в бока, произнес:

- Джентльмены! Сам Дарин послал мне вас! Пойдемте со мной, мне очень нужна ваша помощь…

- Прапорщик, - в голосе капитана слышалось с трудом сдерживаемое рычание, - В чем дело?! Акты подписаны, более того, Вы сами…

- Нет-нет, капитан, сэр, дело не в отправляемых завтра изделиях… Точнее… Не совсем в них. – Гном задумчиво поскреб щеку. – Просто… Мне действительно нужна помощь.

- Ладно, - махнул рукой МакРейв. – Идемте…

- Я не задержу вас надолго, джентльмены! – ослепительно улыбнулся Хрольв. - Прошу за мной!

Следом за Хрольвом мы направились в сторону закопченных корпусов завода, находящихся в ведении «северной торговой компании». Пройдя мимо компании каких-то мрачных типов, мы подошли к едва приметной лестнице в боковой стене одного из корпусов, ведущей куда-то в полуподвал…

Темный коридор, поворот, скрип дощатой двери – и вот мы в узком, похожем на пенал помещении, вдоль стен которого расположены стеллажи, на которых лежат разнообразные металлические агрегаты непонятного мне назначения. Прямо напротив двери стоит обшарпанный конторский стол, над которым подвешена керосиновая лампа, которая в данном помещении является единственным источником света.

За столом сидит мужчина неопределенного возраста, с несколько… крысиным лицом. Нашему появлению он совершенно не удивился, лишь спросил гнома:

- Принес?..

Хрольв развернулся к нам и, глядя на нас своими чистыми голубыми (почти синими) глазами, произнес:

- Джентльмены, прошу вас заплатить этому, несомненно, достойнейшему человеку восемь марок…

Мы с капитаном обменялись недоумевающими взглядами, после чего, не сговариваясь, одновременно посмотрели на гнома. А этот наглец, ничтоже сумняшеся, пожал плечами и произнес:

- А чего вы хотели? Приводные роликовые цепи сейчас в дефиците – сами слышали, а у ваших, с позволения сказать, «техников»… Да и водителей големов тоже… По крайней мере, у большинства… Руки произрастают из того места, на котором приличные гномы предпочитают сидеть, потому запасные цепи нам понадобятся очень скоро… Так что, если не хотите, чтобы так нужные вашему полку боевые машины весьма быстро стали просто грудой металлолома – извольте заплатить…

Человек за столом меланхолично подпер голову рукой, после чего произнес в пространство перед собой:

- Джентльмены, меня не интересует, из чьего кармана вы добудете мои деньги, но советую поторопиться – через полчаса у меня пересменка…

- Вот, слышите?.. Поторопитесь, джентльмены, это для вашей же пользы. Быстрее, нам еще цепи выносить!

- Нам? – тупо переспросил я.

- Да, именно – нам! Их три штуки, и они весьма длинные, все я на себе не утащу…

Дальнейшие разговоры были прерваны звоном монет. Капитан отсчитал из своего кошелька восемь марок, шагнул к столу и молча ссыпал их в протянутую ладонь мужчины с крысиным лицом. Тот, кряхтя, поднялся из-за стола и ушел куда-то вглубь помещения. Через очень короткий промежуток времени мы услышали негромкий скрип, а затем – шаги, сопровождавшиеся негромким позвякиванием, и, подобно привидению в старом замке, конторщик вышел на свет, волоча за собой так вожделенные гномом цепи.

- Я так понимаю… - негромко произнес МакРейв, - …Что мы видим перед собой те самые цепи, чудесным образом исчезнувшие со склада?

- Ой, не забивайте себе голову такими пустяками, сэр… - Произнес гном, торопливо скидывающий свою куртку. Затем он посмотрел на нас и недоуменно спросил: - А вы чего застыли? Скидывайте мундиры, живо – сами же слышали, у человека пересменка через двадцать пять минут! Или вы думали, что мы эти цепи в руках через ворота понесем?..

Мы с МакРейвом обменялись взглядами, полными зубной боли…

Глава 19

Свежий утренний ветерок медленно разгоняет по крепостному плацу вонючие, грязно-серые облачка порохового и динамитного дыма. Надо отдать северянам должное – по их утренним артиллерийским бомбардировкам можно часы сверять, они открывают огонь ровно в пять тридцать, ни секундой позже или раньше. По идее, за обстрелом должна последовать атака, но наблюдатели в северо-западном бастионе не подают знаков опасности – то ли северяне не торопятся атаковать… То ли наблюдателей уже нет – по-моему, я видел облачко разрыва где-то там, где должно быть их укрытие... А может, они вообще не смотрят сейчас на вражеские позиции, а так же, как и я, глазеют в небо…

Да, в этом утреннем небе есть, на что посмотреть…

…Я не могу сказать, что много размышлял о смерти раньше. Нет, понятно, что за свои девятнадцать лет я уже успел с ней столкнуться. Помню, как в шесть лет испугался, когда отец подвел меня попрощаться с дедушкой. Дедушка, который, не смотря на болезнь, до последнего дня оставался таким сильным, дедушка, очень высокий для кобольда – полных шесть футов, в гробу вдруг стал таким… Длинным, заострившимся… Несуразным… Вот эта-то несуразность и напугала тогда меня до дрожи. Потом помню, как плакал, когда смотрел, как угасает мама – она вдруг начала жаловаться на то, что ей стало больно дышать, а потом очень быстро – меньше, чем за полгода – исхудала, кожа ее стала тонкой и восковой, волосы цвета надраенной меди, волосы, которыми она всегда так гордилась, потускнели и сменили цвет на тускло-ржавый… Когда она смотрела на меня, она пыталась улыбаться – и это было… Больно и страшно. Когда ее не стало, помню, как взахлеб рыдал, уткнувшись отцу в грудь, и все спрашивал – почему?.. Почему именно она, почему именно наша мама?.. И отец, у которого у самого слезы текли по щекам, тогда ответил мне – не знаю, малыш… Не знаю, но… Ее лицо вдруг стало таким спокойным. По крайней мере, ей больше не больно… А потом обнял меня и прошептал – давай жить, сынок… Давай жить так, чтобы мама улыбалась, глядя на нас, куда бы не пролег теперь ее путь… И помни, что когда-нибудь мы обязательно с ней встретимся.

Смерть папы… Она оставила в душе глухую тоску. В отличие от дедушки и мамы, с ним мне даже не довелось попрощаться, и могилы, куда я могу прийти, у него тоже нет…

Что же до меня – то о своей смерти я как-то не особо задумывался. То есть… Задумывался, когда читал «Волчьи хроники» или «Сагу об Эрике Неистовом»… Или другие героические саги и сказки… Я был уверен, что, уж если мне доведется умереть – то моя смерть будет героической и даже в чем-то красивой, что я уйду с мечом в руке, окруженный трупами сраженных врагов, под боевые кличи верных друзей – прямо с поля боя буду вознесен в чертоги Всеотца…

Что ж, в чем-то мои детские наивные мечты, родившиеся над страницами прочтенных книг, меня не обманули.

Моя смерть действительно… Красива. Хотя почему только «моя»?.. Наша. Всех, кто еще остался из нашего полка и укрывшихся в нашей крепости №9 жителей из ближайшего к ней городка Йоккехольм и некоторых окрестных деревень, хуторов и ферм…

Наша смерть неспешно и величественно наплывает на нас из этого светло-синего неба. Кипенно-белые паруса, на которые рассветное солнце бросает нежно-розовые отблески, кажутся крыльями каких-то фантастических птиц. Стройные обводы корпусов рождают в голове мысли о хищно-узком профиле акулы, мелькающем иногда в глубине волны рядом с бортом корабля – сходство усиливают боковые стабилизаторы, чей скошенный абрис так похож на плавники. Только шпангоуты страховочных сеток по бортам выбиваются из общей картины, но даже в них есть что-то таинственно-притягательное…

Два воздушных корвета неотвратимо вырастают в моих глазах, и это рождает в душе тоску и… Восторг, как вид приближающейся грозовой тучи. И, подобно грозовой туче, эти неспешно плывущие на не такой уж большой высоте красавцы не несут нам ничего хорошего… Что ждет нас? Динамитные бомбы, что, подобно граду, рухнут на крепость, заставив ее гарнизон наконец замолчать и открыть дорогу их войскам? Или, подобно стремительным молниям, в нас полетят десятки снарядов из скорострельных носовых пневматических орудий?..

Хотя… Какая мне разница? Все равно нам нечего им противопоставить…

Интересно только, почему они так тянули, раз за разом бросая на штурм пехотные батальоны и неся потери в бесплодных атаках, вместо того, чтобы сразу задействовать это грозное, жуткое и прекрасное творение разума человеческого?

- Ветер… Ветер переменился. – голос Хрольва звучит из-за моей спины несколько неразборчиво, и я понимаю, что последнюю фразу произнес вслух. Неразборчиво и глуховато гном говорит по двум причинам – во-первых, вчера, во время последнего приступа, ему пропороли щеку. Майор медслужбы Митэль, наш гарнизонный хирург, первый полуэльф, которого мне довелось увидеть в жизни, зашил ему щеку без анестезии – грубыми, неровными стежками сапожного подмастерья-неумехи, но это простительно – если вспомнить, что с того момента, как мы вернулись в крепость, все свое время этот язвительный полуэльф посвящает уходу за ранеными, если и прихватывая хоть несколько минут на то, чтобы вздремнуть – то исключительно урывками… Во-вторых – мы все подоглохли от беспрестанной пальбы последних дней…

- Ветер переменился… – продолжает меж тем Хрольв. – Это парусники, паровых труб не видно – значит, «старички», даже корпуса еще небронированные, наверное… Последние три дня дул юго-западный ветер, и вот, наконец, они дождались попутного… Похоже, все, лейтенант. Каждый из них поднимет… Извини, я сейчас не в том состоянии, чтобы сказать, сколько бомб, но - достаточно, чтобы после их сброса здесь было уже некому отбиваться… Точнее, - тех немногих, кто переживет бомбардировку, уже не хватит, чтобы отбить штурм…

Я устало киваю – какой смысл отрицать очевидное?

Окидываю взглядом крепостной двор – множество воронок, стволы деревьев вокруг плаца – ветви срублены осколками мортирных бомб, из-за этого деревья напоминают гигантские сгоревшие спички, воткнутые торцом в землю… Груду кирпича и дерева на месте северных ворот – сначала постарался Люверс со своей героической затеей, а затем – Хрольв. Адская машина, созданная его техническим гением из верхней части парового голема и рамы с колесами от старого артиллерийского парового тягача, до сих пор валяется в проходе, поверх своего гигантского противника… Хотя почему «до сих пор»? Говорю так, как будто ее мог кто-то украсть за ночь…

- Заряжа-а-ай… Кхе-кхе… - пересохшее горло подводит, голос срывается, и дальнейшую команду я уже не пою, а сиплю: - Стрелять по моей ком…кх-анде!

- Заряжа-а-а-ай… - трубно раздается откуда-то слева, и, повернув голову, я вижу Гулла – орк где-то потерял кепи, и сейчас его иссиня-черные волосы, собранные в хвост на затылке, нещадно треплет ветер.

- Слышали командира?! Заряжай!!! – откуда-то справа выныривает О’Доннел. Мундир его давно уже потерял свой светло-синий цвет из-за копоти и кирпичной пыли, и тем ярче выглядит какая-то относительно белая тряпица, которой наш Митэль перетянул его рану под правой ключицей. Неправдоподобно ярким цветком на белом выступает алая кровь…

- Сэр!!! Разрешите – мы с парнями завалим опору лафета во-он в ту воронку – это даст необходимый угол возвышения ствола, глядишь, и приголубим кого из них напоследок?! – унтер-артиллерист из клана МакПерри, как же его… Не вспомню сейчас, хотя мы вместе отступали от границы, в башке от канонады давно все перемешалось… Азартно тычет левой рукой в сторону предполагаемой позиции нашей последней пушки. Правая висит на перевязи.

- Разрешаю. – Это не имеет смысла, даже учитывая малую высоту, на которой идут корветы, все равно мощности оставшейся в нашем распоряжении шестидюймовки не хватит, точнее… Мощности-то хватит, не хватит опыта ее расчета для стрельбы по воздушной цели, но пусть уж будут заняты хоть каким-то делом – когда хотя бы создаешь иллюзию, что даешь отпор – становится не так страшно…

Интересно, как там Кристина и Абигайль? Хотя в церковном подвале, где мы устроили импровизированный лазарет, скопилось много раненых, а они сами вызвались помогать Митэлю, так что у них практически нет свободного времени, чтобы увидеть все это и успеть испугаться…

Снова гляжу на корветы – Всеотец великий, какое же все-таки прекрасное и величественное зрелище, особенно сейчас, когда они подошли так близко… Забыв о том, что клинок сломан, извлекаю из ножен шпагу, точнее, обрубок с клинком длиной не более полутора футов, и готовлюсь отдать последнюю команду.

А ведь начиналось все не так уж плохо…

…Столь вожделенные прапорщиком бронедивизиона северного легиона Хрольвом, сыном Хагена, цепи мы вынесли за ворота завода без каких-то особых затруднений. Когда мы прошли в калитку, сопровождаемые равнодушными взглядами двоих привратников в линялых форменных тужурках (людей, не гномов) – мне подумалось, что мы напрасно наматывали на себя эти цепи под мундиры, нещадно пачкая нательное белье и собственно мундиры машинным маслом. Всеотец свидетель – если бы мы заявились к воротам, волоча цепи за собой, как тот кладовщик на складе – выражение лиц дежурных вряд ли претерпело существенные изменения, разве что раскошелиться на пару шеллов пришлось бы… Эту мысль я и озвучил Хрольву, когда мы садились в пролетку.

- А-а-абсолютно верно!!! – энергично закивал Хрольв. – Этим, у ворот – на… - гном на мгновение запнулся, но тут же продолжил, - …плевать и розами засыпать, даже если бы мы волоком тащили за собой корпус «секретного монитора «Галахад», настолько секретного, что про него, по-моему, знают уже даже в Ируме, и который эти… Кгхм, «предприниматели» из «северной торговой» не могут склепать уже три года, напрочь сорвав все сроки… Проблема вовсе не в них – ну, заплатили бы им по пятку крейцев на рыло, - проблема в том, что ворота просматриваются караульным от калитки сектора «корпорации»… Вам что, действительно не жаль беднягу Бальдра? Он же после такого как пить дать – исполнит свою угрозу и бросит мне вызов, хотя бы для того, чтобы лицо сохранить. И драться будет всерьез. А мне его убивать совсем не хочется – он нормальный мужик, вообще-то, и не виноват, что мне… То есть, нашему полку, так нужны были запасные цепи… Да и кровников в клане Железных Холмов заиметь на пустом месте – тоже ни к чему…

- Прапорррщик… - МакРейв сорвался-таки на рычание, но тут же взял себя в руки. – Не буду лукавить – меня абсолютно не интересуют трудности гномьих межклановых взаимоотношений и Ваше конкретно в них участие… Больше всего меня сейчас занимает – куда Вас доставить, чтобы избавиться, наконец, от этой груды промасленного металла?! И желательно – побыстрее, нам еще мундиры как-то отчищать…

- Цвергова наковальня, тоже мне, нашли проблему… - фыркнул гном. – Побудете моими гостями часика четыре, ничего с вами не станется, за это время ваши мундиры станут такими чистыми, какими не были, даже выйдя из рук портного, гарантирую…

МакРейв выразил сомнения в умениях Хрольва по части стирки, на что гном невозмутимо заметил, что да, он сам действительно обделен подобными талантами, но это и ни к чему – для этих целей в доме, где он квартирует, имеется очень приличная прачечная. Гномья прачечная, не что-нибудь!!! Само это определение – «гномья» - это уже гарантия качества!!!

Собственно, нам все равно ничего иного не оставалось, так что, когда пролетка подъехала к обнесенному высоким кованым забором трехэтажному дому характерной гномьей архитектуры, мы неуклюже выбрались из нее, расплатились с кучером и поднялись на третий этаж, в довольно просторную угловую квартиру… Ну как – просторную… Площадь у нее была довольно обширная… Но я еще никогда не видел квартиры, настолько захламленной множеством бумажных листов разного формата – чертежи, эскизы, какие-то черновики, листы писчей бумаги, испещренные значками математических формул…

- Так, - Хрольв подошел к заваленному бумагами низенькому столику, не чинясь, широким жестом смахнул их с него – тогда стало понятно, что это не столик, а деревянный сундук, откинул крышку – сундук оказался пуст – и продолжил: - Скидывайте мундиры, рубахи – цепи сюда, живо!

Я почувствовал, что краснею – раздеваться, пусть даже и только по пояс, в чужом доме, мягко сказать, неприлично…

- Джентльмены, - гном, видимо, заметил мое смущение, - Только не говорите мне, что в нашей доблестной армии вы не сталкивались с таким явлением, как солдатская баня – ни за что не поверю… Что же касается меня – уверяю вас, я уже видел в своей жизни столько и такого, что вашими могучими обнаженными торсами смутить меня невозможно. Если для вас это такая проблема – я дам вам пару одеял, задрапируетесь в них, подобно патрициям древней Империи… Давайте, разоблачайтесь, и, как говорил один мой знакомый орк – «не делайте мне нервы!..»

МакРейв молча расстегнул портупею, снял мундир, размотал намотанную на него цепь и отправил ее в сундук. Затем стянул через голову нательную рубаху. Глядя на него, повторил эти нехитрые манипуляции и я…

- Во, - удовлетворенно кивнул Хрольв, в свою очередь, освобождаясь от своей цепи и закидывая ее в сундук – испятнавшие его зеленый свитер пятна масла его, казалось, совершенно не заботили. Затем он подошел к столу (также заваленному какими-то большими бумажными листами), выдвинул ящик, достал стеклянную колбу, пошарил в шкафу, вытащил оттуда клетчатую тряпку. Смочил тряпку прозрачной жидкости из колбы – по комнате поплыл резкий химический запах…

- Оботритесь от масла, - ловко кинул он тряпку капитану, который так же ловко ее поймал, - Я пока ваши мундиры в прачечную утащу. Через четыре часа все будет готово…

…Это были довольно-таки долгие четыре часа, поскольку МакРейв хранил дружелюбное молчание, прапорщик тоже, снабдив нас одеялами, посчитал свои обязанности хозяина выполненными, и углубился в созерцание одного из больших бумажных листов на своем столе, периодически делая на нем какие-то пометки карандашом.

Впрочем, где-то через час он снова вспомнил про нас, и предложил нам с капитаном угоститься стаканчиком настойки:

- Секретный рецепт клана, из которого я…

- НЕТ!!!! – Рявкнул я прежде, чем сообразил, что такое мое поведение хозяин может понять превратно, а то и вовсе – посчитать оскорбительным. Но, согласитесь – причины у меня есть!!! Воспоминания о другом «секретном рецепте» под названием «грань Аркенстона» еще очень свежи в моей памяти…

- Хм-м-м… - Хрольв удивленно выгнул левую бровь; учитывая рассекший ее шрам, гримаса получилась этакой удивленно-угрожающей. – Не ожидал столь бурной реакции… Хотелось бы узнать ее причину?..

Я покраснел, после чего сжато, в емких кратких выражениях, изложил историю своего знакомства с «фирменной продукцией» клана Алмазной секиры…

Услышав название напитка и мою характеристику его убойных свойств, гном посмотрел на меня так, как будто я только что вытер грязные сапоги любимой скатертью его бабушки, причем, судя по выражению лица, сапоги должны были быть испачканы наисвежайшим, и оттого – особенно липким, коровьим навозом, и произнес:

- Я могу Вам только посочувствовать – иметь возможность попробовать почти что легенду, и не суметь ее оценить по достоинству… Не понимаете вы ничего в настоящем алкоголе – причем под «вами» я имею в виду не конкретно Вас, а вообще всех – людей, эльфов, орков, троллей, кобольдов… Всех… Впрочем… - вздохнул гном, - Я, скорее всего, просто придираюсь. В любом случае, с моей настойкой ничего подобного Вам не грозит. Потому все же… Позволю себе настоять на своем – попробуйте!..

С этими словами он наполнил стакан и протянул мне.

Я втянул ноздрями запах. Запах… Странный. Пахнет хвоей и… Грибами. Капитан, видимо, тоже его учуял, потому что встрепенулся и посмотрел на хозяина. Тот правильно истолковал его взгляд и наполнил второй стакан. Капитан коротко поблагодарил, сказал: «здоровье хозяина!», и опрокинул в себя стакан, после чего застыл с полуприкрытыми глазами. Посмотрев на него, я молча отсалютовал хозяину стаканом, после чего решительно припал к нему губами…

…По телу пробежала теплая волна, в ушах прошумел шальной порыв свежего морского ветра, перед глазами расступились хвойные ветви, ласковое солнце мазнуло своей пушистой кисточкой по моим глазам…

…И все закончилось. Я снова сижу в комнате прапорщика Хрольва. Осталось только чувство легкости во всем теле, покой на душе и ясность в голове. Дышалось тоже как-то… Легче.

- Ну, как?.. – с любопытством поинтересовался Хрольв.

- Спасибо, весьма неплохо, - отозвался капитан. Я тоже высказался в том духе, что –рецепт мне понравился больше, чем то… Хрольв удовлетворенно кивнул, после чего сказал:

- Джентльмены, дабы убить время, предлагаю партию в Ток-Нерр, - с этими словами достал с полки шкафа доску для этой игры, весьма даже роскошную. – Карт не держу, увы…

Капитан кивнул, Хрольв сбросил очередную кипу бумаг с предмета мебели, оказавшегося журнальным столиком, поставил его между собой и капитаном и разложил на нем доску. Я сел сбоку, приготовившись наблюдать за игроками…

…Через день после посиделок у Хрольва (мундиры нам действительно отстирали – мое почтение! По-моему, даже цвет стал насыщенней, и ощущение давления и натирания шеи воротником тоже ушло!), утром мы с капитаном сели в поезд (на этот раз цвет вагона был голубым, положенного нам второго класса), и отправились в первую точку нашего довольно сложного маршрута – город с несколько нетипичным для наших мест названием Роялди… Да, отправку големов мы до этого проконтролировали, хотя, по-моему, могли этого и не делать. Представители корпорации «Железных холмов» пригнали такой «почетный караул», что наше присутствие ни на что не влияло, разве что для очистки совести поглядели, как големов загрузили на грузовые платформы, Хрольв расписался в куче бумаг, после чего поезд, бодро свистнув на прощание, скрылся в утреннем тумане.

Да… Итак, мы отправились в Роялди, городок, имеющий несколько нетипичное название… Почему нетипичное? Ну… Как-то так получилось, что практически все поселения в Баккеланде, имеющие, что называется, «аранийские» корни, то есть выросшие из аранийских крепостей, портов и факторий, к настоящему моменту имеют наши, местные, названия – вон, даже столица, и та – Драгефьорден, как я уже и говорил. Нет, изначально-то крепость, с которой начался город, носила другое название – «Церазус кастеллум», на староимперском, но… Годы шли, все теснее переплетались связи между нашими народами, ушла в прошлое древняя Империя, а следом за ней – и древний язык, ну и… Как ни крути, а кобольды все равно в Баккеланде составляют большинство народонаселения, так что вытеснение старых имперских названий кобольдскими было практически неизбежно. Тем не менее, у некоторых поселений, образовавшихся гораздо позже, после второй большой войны с «ушедшими», прижились названия на новоаранийском языке, как у этого городка…

Само путешествие было довольно скучным, ну, да мне не привыкать. Собственно, оно не было и долгим – уже вечером мы высадились на станции Роялди, окинули взглядом напоминающее барак одноэтажное вокзальное здание, после чего бодро протопали на своих двоих до группы добротных одноэтажных зданий, с толстенными кирпичными стенами и черепичными крышами, которые МакРейв назвал «королевскими казармами», благо идти оказалось всего пару кварталов. Дежурный мельком глянул на наши предписания, проворчал под нос что-то из разряда «…где ж вас столько времени ледяные демоны носили…» и «…наконец-то это безумие закончится…», после чего свистнул вестового. Да, в буквальном смысле – свистнул. Заспанный (похоже, здесь это традиция…) вестовой проводил нас с капитаном в ближайшее здание, где в наше распоряжение для ночлега была предоставлена небольшая комната с двумя металлическими койками, застеленными не слишком свежими матрасами. Ни меня, ни капитана это не смутило – ранец под голову, шинель – сверху, никаких проблем, ночлег вполне сносный. По словам капитана, нам двухдневный пеший переход до крепости предстоит, с двумя ночевками, так что здесь – еще вполне комфортабельно, по сравнению с голой землей-то… В общем, переночевали, а с утра…

…А с утра меня торопливо познакомили с четырьмя унтер-офицерами, которые распоряжались здесь среди этой… Орды, другого слова здесь не подберешь, и вот теперь я стою перед своим первым взводом… Честно говоря, чувствую я себя слегка неуютно под пристальным взглядом сорока пар глаз. Наверное, дело в том, что до настоящего момента я был на их месте – в смысле, всегда смотрел на командиров из строя, а не наоборот…

Скашиваю глаза направо. Там стоит унтер-офицер О’Доннел – мой заместитель на время следования нашего отряда в крепость. До нашего с капитаном прибытия именно он выполнял обязанности старшего в этой команде, а сейчас капитан назначил его в мой взвод. Ну… Это понятно, я для капитана – темная лошадка, вот он и назначил мне… няньку, в смысле, наиболее опытного унтера, чтобы молодой лейтенант не наломал дров от излишнего усердия… О’Доннел, судя по фамилии, как и наш О’Дуайт, уроженец графства Лира. Ну, либо выходец из семьи уроженцев этого графства, потому как он жгучий брюнет, что для коренных «лирян» несколько нетипично – это графство расположено в северо-восточной части метрополии, там, в основном, светловолосые, рыжих много, в крайнем случае, люди с каштановыми волосами, но вот такие черноволосые – там редкость, это характерно для южан, но не для них… В остальном же, О’Доннел – типичный унтер, если так можно выразиться: чуть повыше меня ростом, крепко сбитый, кулаки весьма внушительные, голос мощный. Сейчас он стоит и безучастно рассматривает неровную шеренгу рекрутов, замерших перед нами.

Однако, пауза затягивается… Чтобы как-то ее заполнить, я направляюсь к шеренге, дабы пройтись вдоль нее, повнимательнее рассмотрев рекрутов. И начну я, как и положено, с правого фланга, потому как правофланговым стоит – не много, ни мало – орк. Единственный среди всех. Остальные – кобольды, их большинство, ну и люди, конечно.

За те несколько шагов, что мне нужно пройти, окидываю орка внимательным взглядом. Высокий – где-то шесть футов и четыре дюйма, крепкий (ну, да они все крепкие). Кожа – отчетливого красноватого оттенка, значит, не из южных колоний – у тех зеленоватый оттенок кожи, и уж тем более не черный орк, а либо «пустынник» - из племен орков, обитающих в пустынях на границе Ирума, либо «степняк» - те же места, только чуть севернее. Предположение, что сюда добрался орк с западного континента – отметаю, как бредовое. Да и одежда характерна для племен сынов пустыни – широченные белые штаны длиной до середины голени, кожаная безрукавка на голое тело, белая повязка на голове. На ногах – короткие кожаные сапоги без каблуков. Татуировок, которые так распространены среди орочьих племен южного континента и Ирумских пустынь, почти нет – лишь вокруг левого запястья обвилась спиралью белая линия… Точнее, белая змея. Я не великий знаток орочьей «росписи по телу», но в академии внимательно слушал офицеров (а они практически все с боевым опытом, Ляфорс предпочитал набирать в преподавательский состав людей, познавших войну на своей шкуре), да и О’Дуайт, бывало, рассказывал нам о некоторых особенностях службы в южных регионах… В общем, слышал я, что такая белая змейка на левой руке обозначает. Парень мало того, что самый младший сын своего отца, так еще и рожден не от жены, а от наложницы. Но и это еще не все – наложница взята не из рода отца, а рабыня – либо пленница, либо купленная, либо взята в качестве заложницы от более слабого рода – об этом говорят шипы возле головы змеи. Короче, если говорить о иерархической ступеньке, которую занимает… То есть, занимал парень в семье – то эта ступенька располагалась аккурат на одну ступень ниже той, что занимают сторожевые дворняги, что во множестве бродят вокруг тамошних орочьих стойбищ в ожидании костей и объедков.

Когда до орка остается пара шагов, мой взгляд еще раз пробегает по татуировке и цепляется за деталь, не замеченную сразу – чуть выше белой змейки расположилось несколько красных стреловидных значков. Не удивительно, что я сразу их не увидел – бледно-красные рисунки теряются на кирпично-красной коже. «Шакал»… Про это тоже слышал. Это значит, что парню довелось по приказу старших родичей исполнять роль палача, причем не просто палача… Ему пришлось душить жертв – такая смерть у «пустынников» считается крайне позорной. Причем позор это не только для жертвы, но и для того, кто приводит приговор в исполнение… М-даааа, кто ж тебя настолько в твоей семье ненавидел, и главное – за что?.. И каких сюрпризов теперь от тебя ждать?

Останавливаюсь перед ним. Орк стоит, возвышаясь надо мной на голову, и безучастно смотрит куда-то в даль, поверх моей головы. Интересно, он по аранийски-то понимает?..

- Рекрут, Ваша фамилия?.. – обращаюсь я к нему.

Последовала короткая, в пару секунд, пауза, после которой орк, все так же глядя поверх меня, пробасил:

- Гулл.

Прежде, чем я успел хоть что-то произнести, из-за моего правого плеча донеслось:

- Когда офицер обращается к солдату, стоящему в строю, тот, отвечая, должен всегда добавлять «сэр»! И смотреть при этом на офицера!

Решив поддержать начинание унтер-офицера О’Доннела в совмещении знакомства с личным составом с практическими занятиями по строевому уставу, произношу еще раз:

- Итак, рекрут, как Ваша фамилия?

На этот раз темно-карие глаза орка посмотрели прямо на меня, и временный боец моего взвода произнес:

- Гулл… Сэр. Это имя. Родового имени у меня нет…

Итак, начало положено… Вопрос про фамилию он понял, назвал имя и пояснил, что фамилии, которую он назвал «родовым именем», у него не имеется. Ну, учитывая его татуировки – это не удивительно. Как я уже сказал, кто-то его старательно гнобил, и то, что ему не позволили носить имя рода – лишь очередное унижение. Неудивительно, что парень в итоге предпочел сбежать как можно дальше от родных мест.

- Уроженец этих мест, или приехали откуда-то?.. – продолжаю я.

- Приезжий… Сэр. – Орк отвечает неторопливо, чуть растягивая слова; мне чудится, что в его голове слышится щелканье каких-то шестеренок, когда он обдумывает мои вопросы.

- Сколько Вам лет? Чем занимались до вступления в армию?

- Двадцать два года… Сэр. До армии… Пять лет был в услужении у одного джентльмена в Арании… У него служила моя мать. Когда она умерла – завербовался в армию, сэр…

Что ж, по крайней мере, он меня понимает… И аранийским владеет очень и очень сносно, акцент почти не слышен; да и столь уверенный ответ по поводу возраста дает надежду, что счет сей представитель пустынных… Или степных орочьих племен, разумеет хотя бы в пределах сотни. Пять лет в метрополии… Про жизнь в родном племени он даже не вспоминает… Хотя, похоже, удивляться здесь нечему, скорее уж, удивительно то, что он так долго терпел – дело в том, что те представители пустынных племен, которым выпала подобная судьба, хоть и мало чем по своему положению отличаются от рабов, тем не менее, рабами не являются, и могут в любой момент сказать вождю – «я ухожу», и уйти на все четыре стороны. Тут есть один нюанс – после ухода им запрещено появляться на землях племени под страхом смерти. Ладно… Первое впечатление я составил, пока – этого мне достаточно. Кивнув, иду дальше вдоль строя.

Иду нарочито неторопливо, вглядываясь в лица рекрутов, которые провожают меня несколько настороженными взглядами. Основную часть, как я уже сказал, составляют кобольды – в основном, из кланов, населяющих эти земли, что вполне логично. Много сородичей капитана, из клана МакРейв, есть рыси из МакБелл, вижу представителей клана МакХорн – «камышовые коты»… Ого!.. А вот это редкий гость – из клана МакБерр. Земли этого клана лежат значительно восточнее, на самом юго-востоке Баккеланда. Клан интересен тем, что это единственный «медвежий» клан в Баккеланде. Остальные медвежьи кланы, как я уже говорил как-то, оказались в рядах «ушедших», составив, по сути, их костяк. А МакБерр выбрали другую сторону… Может быть, поэтому ушедшие их ненавидят особенно люто. МакБерр, впрочем, платят ушедшим той же монетой. Окидываю «медведя» взглядом. Примерно одного роста со мной, но гораздо шире в плечах. Темно-русые жесткие волосы, серые глаза смотрят внимательно и спокойно. За пояс заткнут скрам без ножен. Проходя мимо, бросаю взгляд на шнур в рукояти. Так и есть – среди коричневых и серых прядей клановой расцветки отчетливо виднеются ярко-алые нити. Мститель… Поклялся не вкладывать скрам в ножны, пока не отомстит за кого-то… Не удивлюсь, если клятву он принес, соблюдя все традиции – то есть, предварительно заохотив медведя и искупав эти алые нити в его крови. Ох уж мне эти ревнители традиций… Еще одна потенциальная головная боль…

Рядком стоят несколько «волков». Нет, не мои сородичи из МакДин, другой «волчий» клан – МакЛюрр. Хотя МакЛюрр и МакДин достаточно тесно связаны, в том числе, и родственными связями – например, мать тетушки Агни – урожденная МакЛюрр, вышедшая когда-то замуж в наш клан. Именно для представителей этого клана характерен тот снежно-белый цвет волос, которым так гордится тетушка.

Так, стоп!

Задумавшись, я почти прошел мимо пятерки «волков», но мое внимание привлекли двое из них – уж больно бросилось в глаза семейное сходство…

- Братья? – спрашиваю я, довольно невежливо тыкая в них поочередно пальцем.

- Да, сэр, - односложно отвечает тот, что повыше.

- Понятно… Тогда Вы, рекрут, - касаюсь плеча того, что повыше, - встаньте сюда… - выдернув его из строя, ставлю во главе группы «волков», - А Вы – сюда… - ставлю второго брата так, чтобы между ними было три человека… То есть, кобольда.

- Сэр, - тот, что повыше, явно заволновался, - Сэр… Я хочу служить вместе с братом!

- Я это учту. А пока – будьте любезны соблюдать дисциплину в строю, и стоять там, куда вас поставил офицер.

Парень из МакЛюрр пытается еще что-то сказать, но его прерывает рык следующего за мной неслышной тенью унтер-офицера О’Доннела:

- Отставить р-разговоры! Исполнять команду офицера!!

Рекрут замолкает, но смотрит на меня с откровенной неприязнью. Ну и пусть… Сейчас сам все поймет, по крайней мере, надеюсь, что поймет. На самом деле, я поставил их таким образом для того, чтобы при делении взвода на десятки они оказались в одном десятке. А остальные их родичи по клану будут раскиданы по другим десяткам… Это я помню еще по нашему с отцом форту – когда приходило пополнение, если среди них было несколько сородичей из одного клана – отец всегда раскидывал их в разные десятки. Исключение он делал только для родных братьев – они отправлялись служить вместе, братьев отец никогда не разлучал.

Отхожу на пару шагов от строя, громко спрашиваю:

- Еще родные братья в строю есть? Поднять руки! Только родные, двоюродное и троюродное родство меня не интересует…

Ближе к концу шеренги несмело поднялись две руки. Подхожу. «Рыси». На этот раз – МакКайл, судя по шейным платкам.

Повторяю с ними ту же процедуру, что до этого провернул с братцами МакЛюрр.

Когда я подходил к концу шеренги, обратил внимание еще на одну колоритную личность. Ничего удивительного в том, что он привлек мое внимание, не было, скорее уж, наоборот – согласитесь, немногие летом натянут на себя пальто и замотают шею длиннющим шарфом… Ростом – с меня, но из-за того, что руки торчат из рукавов граблями – пальто явно с чужого плеча, причем человек, на которого оно шилось, ростом был ниже рекрута, а вот объемами, наоборот, значительно превосходил – он кажется выше. Невольно задерживаю взгляд на кистях рук – удивительно длинные и тонкие пальцы, явно незнакомые с грубой работой, аккуратно подстриженные ногти. С такими руками надо служить в какой-нибудь конторе младшим клерком или играть в каком-нибудь оркестре, но уж точно не сжимать ими карабин Хорпса или длинный пехотный «Йоркен». Волосы светлые, аккуратно зачесанные на пробор, глаза голубые, лицо худое, бледное и абсолютно мальчишечье… Еще большую «детскость» лицу придают крупные, нахально оттопыренные уши.

- Рекрут, Ваша фамилия?

Голубые глаза испуганно смотрят на меня.

- М… Мойзи… С-сэ-э-эр…

- Сколько Вам лет, рекрут Мойзи?

- В-восемндцать… Сэ-эр…

- А выглядите на пятнадцать… Кто-нибудь может подтвердить Ваш возраст?

В строю слышатся смешки.

- Отставить смех! – тут же реагирует О’Доннел, и смех послушно стихает.

В голубых глазах вспыхивает нешуточная обида.

- С-сэр… Моя дата рождения… З-записана в приходской книге… В церкви святого Туллия, в К-клавдиуме…

- Мы далековато от Клавдиума, рекрут…

Что с ним делать? Выглядит-то действительно лет на четырнадцать-пятнадцать… С другой стороны, никто не может подтвердить его возраст – но никто не может и опровергнуть, в конце концов, нашему Луису тоже двадцать никак не дашь, но, тем не менее, он действительно был самым старшим в нашей четверке… Ладно, как прибудем в пункт постоянной дислокации – напишу приходскому священнику этой самой церкви святого Туллия, а пока… А пока передо мной моя очередная головная боль – что-то подсказывает мне, что за рекрутом (а вскорости – рядовым стрелком) Мойзи будет нужен глаз да глаз – в шеренге рекрутов я не вижу второго такого, выглядящего настолько неприспособленным к будням армейской жизни, нежели этот… Цыпленок, по другому не назовешь…

Не торопясь, отхожу от шеренги на несколько шагов, разворачиваюсь.

- Взвод! На первый-четвертый… Рассчитайсь!

Молчание.

- По команде «на первый-четвертый рассчитайсь» рекрут, стоящий правофланговым (в данном случае это рекрут Гулл), громко и ясно произносит «первый!», повернув голову к соседу по шеренге. Следующий за рекрутом Гуллом рекрут произносит – «второй!», и далее, по порядку номеров. После четвертого номера расчет начинается сначала, соответственно, с первого номера. Каждому запомнить номер, который он назвал. Замыкающий шеренгу рекрут, после того, как озвучит свой номер по расчету, громко произносит «расчет окончен!» Все ясно?

Молчание.

- Когда офицер задает вопрос строю, необходимо отвечать хором, громко и ясно – «так точно, сэр!», «никак нет, сэр!» - рык О’Доннела взлетел, как мне кажется, до небес, - Итак, вам ВСЕ ЯСНО?!!

- Так точно, сэр… - вразнобой отзывается строй.

- НЕ СЛЫШУ!! – перехватываю инициативу у О’Доннела я.

- ТАК ТОЧНО, СЭР!! – все еще нестройно, но уже с гораздо большим показным воодушевлением отзываются рекруты.

- На первый-четвертый… Рассчитайсь!!!

…Ну… Надо отдать им должное – они старались. Расчет пришлось проводить трижды, пока, наконец, его результаты стало можно признать удовлетворительными.

- Первые номера – шесть шагов вперед…

Несколько человек несмело выходят из строя.

- Отставить!!! Команды не было!!!

Вышедшие торопливо впрыгивают обратно в шеренгу.

- Слушай мою команду!! Первые номера – шесть шагов вперед, вторые – четыре, третьи – два, четвертые – на месте! Шагом… Арш!!!

Глядя на получившийся результат, я почувствовал, как у меня нервно задергались сразу оба уха и левый глаз.

Оххх… Как же они мне все… Дороги!!!

Пыхтя, как паровоз приснопамятного «шахтерского экспресса», подхожу к одному из «волков» из клана МакЛюрр…

- Рекрут, Ваш номер по расчету?

- Третий… Сэр…

- Тогда… - с трудом удерживаюсь от того, чтобы не сорваться на шипение. – Какой Хлойн Черной Вас занесло в шеренгу ко вторым номерам?!

- Сэр… Я хочу служить со своим…

- ОТСТАВИТЬ!!! – мой рык, по-моему, перекрыл даже рев О’Доннела.

- КРУ… ГОМ! НА СВОИ МЕСТА В ШЕРЕНГЕ, ШАГООООМ… АРШ!!!

А вот в одну шеренгу они вытянулись лихо – по-моему, я еще не успел сомкнуть губы после короткого «…арш!», как вместо подобия четырехшереножной… Толпы передо мной стояла пусть неровная, но уже в чем-то родная шеренга из сорока рекрутов…

После нескольких секунд молчания, в течение которых я боролся между двумя сущностями, решая, с каких именно слов начать свою очередную попытку достучаться до сознания этих… Этих… В общем, я пытался успокоиться, и начать общаться в холодно-спокойной манере, свойственной унтер-офицеру О’Дуайту, а не перечислять… Самые разные… Привычки, обычаи, половые признаки и прочее, присущее… В общем, не уподобиться давешним управляющему Бальдру и прапорщику Хрольву… Ну, или унтер-офицеру Геррису из моего родного форта – тем более, что высказать все это столь поэтично, у меня бы вряд ли получилось…

- Хотел бы вам всем заметить, джентльмены, что вы все, похоже, не понимаете, куда пришли, - мерно шагая вдоль строя туда-сюда, пытаюсь копировать чеканно-спокойную манеру речи О’Дуайта. – Здесь армия. Армия! А не… Скотный двор! – останавливаюсь, окидываю взглядом шеренгу. – Одним из основополагающих принципов армейской службы являются единоначалие и… Дисциплина. А это, в свою очередь, подразумевает подчинение приказам старших по званию. В немалой степени из этого куется победа на поле боя. Потому советую Вам запомнить, джентльмены – все ваши «я хочу» - остались дома! Вам придется научиться подчиняться, либо – уйти. Благо, пока вас не привели к присяге, сделать это достаточно просто. Некоторым из вас рекомендую уже задуматься об этом… Тем более, что я, со своей стороны, сделаю все от меня зависящее, дабы вычислить отдельных «ярких индивидуальностей» еще на первой стадии знакомства, и отправить их по домам, избавив ваших будущих командиров от лишнего труда. Все ясно?..

«Так точно, сэр!» прозвучало несколько вразнобой и без энтузиазма, но все же достаточно громко.

- Отлично. В таком случае – повторим процедуру разделения на десятки. Итак, на первый-четвертый рассчитайсь!!!

В очередной раз пытаясь разбить свой взвод на четыре десятка, я поймал себя на мысли, что искренне восхищаюсь унтер-офицером О’Дуайтом и… Сочувствую ему. Если каждый первый курс в академии походил на этих… Лопоухих щенят – это какие же стальные нервы надо иметь, чтобы вылепить из них хотя бы бледное подобие настоящих солдат…

Глава 20

…Мерное топанье десятков ног по широкому проселку действует на нервы успокаивающе. Два часа назад мы свернули временный лагерь, разбитый нами для ночевки… Ну, не то чтобы лагерь – полтора десятка черных проплешин от костров, да вытоптанная поляна… Ох, и будет же ругаться какой-нибудь фермер, увидев это! Но что поделать – эта поляна была наиболее удобным местом для ночлега более чем трех сотен рекрутов… Точнее, уже солдат – их же к присяге привели… Ладно, с потравами и проблемами местных фермеров пусть командование разбирается, не моего ума это дело, тем более, что мы с места ночлега уже успели отмахать не то шесть, не то семь миль, что внушает осторожную надежду на то, что во второй половине дня мы все же прибудем в итоговую цель нашего похода – «крепость №9», расположенную близ небольшого городка Йоккехольм. Окидываю взглядом свой взвод – ничего, шагают… Даже Мойзи, за которого я больше всего боялся… Строй растянули, но да ничего – чувствуется, что «поймали темп», и теперь бездумно меряют ногами дорогу…

…Вообще… Пока моя служба идет хуже, нежели я надеялся, но все же (тьфу-тьфу-тьфу!) – лучше, чем я опасался. Конечно, возня с новобранцами стоит мне кучи нервов, но пока, вроде, справляюсь… Да, с посильной помощью О’Доннела, не без того, но – тем не менее, пару раз даже замечал в глубине глаз унтера что-то, похожее на одобрение. Например, на арсенале Хаттскульта, где наших рекрутов привели к присяге и вручили оружие.

…Да, кстати, никто из рекрутов не воспользовался предложенной мной возможностью, и не покинул рекрутский пункт – тогда, в первый день, когда я, скрежеща зубами, устраивал своим подчиненным первое строевое занятие, разбивая их на десятки. Кстати, тогда тень одобрения в глазах О’Доннела я тоже заметил – когда все же заставил четыре образовавшихся шеренги рекрутов поделиться правильно, с грехом пополам повернуться «направо», и сомкнуться в затылок направляющему, дабы выстроить их по росту. Ну, если унтер думал, что я даже с такой пустяковой задачей не способен справиться – он меня сильно недооценил. Хотя – откуда ж ему знать, что я сын такого же унтер-офицера, только из другого гарнизона? И что подобные сцены со стороны наблюдать мне доводилось неоднократно? Вот руководил подобным бедламом я, и правда, впервые…

На следующий день после знакомства со взводом мы погрузились в вагоны третьего класса и отправились в Трогельпинг, где встретились со второй рекрутской группой, а так же получили обмундирование и снаряжение, после чего наши рекруты стали своим внешним видом отдаленно напоминать солдат… Процентов так на десять… А на остальные девяносто – они стали напоминать огородные пугала, но это пока. Начало, что называется, положено, выправка придет с опытом. Кстати, да, склады в Трогельпинге произвели на меня неизгладимое впечатление – такое ощущение, что весь Баккеланд работает только на то, чтобы заполнить корпуса бесчисленных цейхгаузов разнообразным воинским имуществом…

Капитан МакРейв пребывал в достаточно приподнятом настроении, и не уставал превозносить полковника Сильвера – по словам МакРейва, внесенные Сильвером в документы правки сильно сэкономили нам время, а то пришлось бы несколько раз мотаться с нашей ордой рекрутов по разным городкам… Я мысленно содрогнулся при этих словах, для меня поездка до Трогельпинга-то явилась тем еще приключением…

После Трогельпинга наша одетая в военные мундиры орда, которой мы все (в смысле, начальствующий состав) старались придать хоть какое-то подобие порядка, отправилась в Хаттскульт, где рекрутов привели к присяге и вручили оружие…

Да, присяга… После академии, где любое мало-мальски значимое для нашей кадетской жизни событие обставлялось со всей возможной помпой, а церемония принесения присяги своим блеском затмила даже выпускную… Эта присяга, организованная военным комендантом Хаттскульта, произвела на меня впечатление… Уныло-канцелярское. Присяга производилась прямо в арсенальном дворе, рядом со складом, с которого мы получали оружие… Рекруты повзводно выстраивались в одну шеренгу перед унтером, тот зачитывал построчно текст присяги, рекруты хором за ним повторяли, затем следовала команда «направо!», шеренга, превратившаяся в «колонну по одному» подходила к столу, где сидел клерк, каждый расписывался в списке приведенных к присяге напротив своей фамилии, затем свежеиспеченные солдаты топали на склад за оружием… Все сухо, казенно, деловито – как будто не клятву «служить и защищать великую Родину» давали, обязуясь через любые тяготы и невзгоды пронести «…верность, честь, добродетель!..» (так в присяге…), а… Ну, я не знаю… Товар какой-то грузили, вот!.. Даже майор Мейсон в нашем форте – и то это торжественней обстряпывал…

Судя по кислому выражению лица МакРейва, он тоже от этого был не в восторге, но сделать ничего не мог.

Оружие нашим подопечным выдали двух разных типов – половина тяжелых пехотных «Йоркенов», половина укороченных «Хорпсов» №2. Хорошо хоть, калибр один, и на том спасибо… Ну и то, что их действительно выдали строго поровну, что, после некоторых пертурбаций, позволило нам навести относительный порядок – в каждом взводе было по два десятка, вооруженных «Йоркенами» - первый и второй, и по два десятка, вооруженных «Хорпсами». Почему так?.. Из-за некоторых конструктивных особенностей винтовки Хорпса №2. Ох, хотел бы я в глаза этому полковнику Хорпсу посмотреть! Ну, или инженерам его фирмы, которые эту винтовку придумывали… И, наверняка, не я один!.. Нет, сама-то винтовка Хорпса, «модель вторая», получилась весьма неплохой – именно начиная с этой самой «второй модели» к фирме пришла известность, а вместе с «четвертой моделью» - и какой-никакой авторитет, но… Скажите, кем, ну кем надо быть, чтобы додуматься примыкать к винтовке кинжальный штык таким образом, чтобы его режущая кромка была направлена к каналу ствола, как это сделано на «Хорпсе-два»?! Моя б воля – заставил бы я этих изобретателей взять их винтовки, примкнуть штыки – а дальше – заряжать и стрелять, заряжать и стрелять, усиленно работая шомполом! И так до тех пор, пока они себе все пальцы об этот штык не раскромсают… Да и сама идея такого штыка… Для ножа – длинен, в качестве пехотного тесака – короток… Хорошо хоть, придуманную каким-то таким же, гм, «умником»… Штык-лопату… Присобачить к винтовке не додумались, а то видел я это чудо-оружие… Карпентер в академии показывал, сопровождая демонстрацию крайне едкими комментариями. Да… Что же касается старого доброго капсюльного «Йоркена» - у него вышеописанного недостатка со штыком нет – потому как у него штык граненый, игольчатый, на трубке – хоть узаряжайся… Зато длинный и тяжелый, зараза… Потому-то так и поделили вооружение внутри взводов – в случае чего, первый и второй десятки с примкнутыми к «Йоркенам» штыками составляют первую линию, прикрывая ведущие из-за их спины огонь третий и четвертый десятки, чтобы, если атака противника все же докатится до строя, бойцы с «Хорпсами» успели примкнуть к своим «коротышкам» кинжальные тесаки…

Из-за того, что винтовки выдавались общим пофамильным списком, естественно, внутри взводов царил полный разнобой в плане оружия, и мне пришлось перераспределять оружие самостоятельно, как, собственно, и остальным взводным. Первое, что я сделал – это отобрал у Мойзи «Йоркен» и вручил Гуллу. Соответственно, Гуллов «Хорпс» достался Мойзи… Разница в весе винтовок – почти три фунта, это не шутки. Естественно, более слабому солдату давать лишнюю тяжесть я не хотел.

Гулл с явным знанием дела осмотрел винтовку, проверил замок, приложился, после чего самым серьезным тоном меня поблагодарил – «у этих «Хорпсов» слишком короткий приклад для меня, лейтенант, сэр, неудобно целиться…» По-моему, при первой встрече я его недооценил…

…А позавчера вечером мы высадились из поезда на небольшой станции, промаршировали по единственной улочке маленького городка и встали на ночевку за околицей, чтобы с утра начать наш пеший переход до Йоккехольма и крепости, которой предстоит стать мне домом… На какое-то время. И хорошо, если не на всю оставшуюся жизнь.

…Первый же день похода не обошелся без казусов. И, как я и ожидал, источником проблем стал стрелок Мойзи.

Часа через два после того, как колонна начала движение, Мойзи начал сдавать, несмотря на все мои старания – перед выступлением я самым тщательным образом осмотрел его ноги, проверил сапоги, даже портянки он – и то под моим надзором наматывал! И все же было видно, что ему тяжело. Заметил это не только я, но и остальные рек… Новобранцы. На моих глазах Гулл отстал от своей шеренги, пристроился к Мойзи, что-то сказал ему. Мойзи пропыхтел что-то в ответ. Гулл, не говоря ни слова, отобрал у него винтовку и требовательно протянул руку. Мойзи, нерешительно посмотрел на здоровенного орка, и начал выпутываться из лямок ранца. Понятно…

- Рядовой Гулл, отставить!!!

Орк неспешно повернулся ко мне.

- Он слаб, сэр. С грузом он не дойдет. Я помогу.

- Рядовой Гулл, здесь и сейчас – я решаю, кто, кому и когда будет помогать. Через полчаса мы должны дойти до родника, возле которого будет тридцатиминутный привал, дабы наполнить фляги. Там и разберемся. Но эти полчаса рядовому Мойзи придется нести свой груз самостоятельно. Рядовой Мойзи, Вам все ясно?

Мойзи кивает и напяливает ранец обратно. Кстати, почему крышка ранца так странно топорщится?

- Рядовой Мойзи, не слышу!..

Мойзи как-то испуганно съеживается, и тихо произносит:

- Сэр… Я Вас понял, сэр…

Ладно, Всеотец с ним, потом объясню, как нужно отвечать офицеру. Если начну читать нотацию сейчас – добьюсь, скорее, обратного эффекта.

- Рядовой Гулл, вернитесь на свое место в колонне.

- Слушаюсь, сэр…

Гуллу, похоже, не понравилось, что я заставил Мойзи топать со всем грузом самостоятельно. Ничего, переживет.

Ну, до родника мы топали подольше, чем полчаса, но, хвала Всеотцу, дошли, и Мойзи в том числе.

- Вы, Вы и Вы, - невежливо тычу пальцем в братцев-«волков» и третьего их родича из клана МакЛюрр, - Собрать фляги у взвода, наполнить в роднике. Вы – старший в команде. – Снова тычу пальцем в того из братьев, что чуть повыше ростом. – Исполнять!

Те молча разворачиваются и начинают собирать фляги.

- Отставить! Что должен сказать старший в команде, получив распоряжение офицера?

- Есть, сэр… - бурчит старший из братьев-«волков».

- Исполняйте… Рядовой Мойзи, ко мне!

Мойзи подошел ко мне, втянув голову в плечи.

- Мойзи, расстелите на земле шинель.

Мойзи молча повиновался.

- А теперь вывалите на шинель содержимое своего ранца…

Мойзи замер. Уши его побагровели. Ни дать, ни взять – школьник, которого застукали за подглядыванием в щелку в ставнях женской бани…

- Действуйте, Мойзи, действуйте…

Скулы Мойзи побелели, уши же, напротив, стали бордового цвета. Однако вываливать на шинель он ничего не стал. Аккуратно поставив ранец на землю, он расстегнул клапана крышки и вытащил из него книгу. Одну, две… Пять. Затем на шинель легли кружка, ложка…

- Рядовой Мойзи… - тот замер, испуганно глядя на меня. – Слово «вывалить» подразумевает «взять ранец, перевернуть и вытряхнуть из него все содержимое», а не «выкладывать все аккуратно, испытывая терпение офицера». Достаточно. Дайте книги сюда…

Мойзи прижал книги к груди с выражением лица… Слов-то не подберу. В голову приходила только виденная как-то гравюра, на которой морроанские черные орки тащили на костер какого-то аранийского проповедника, которого потом причислили к лику святых за великомученичество – вот у того проповедника было похожее выражение лица…

- Мойзи, не устраивайте цирк и не заставляйте меня ждать. Дайте верхнюю книгу…

Побледнев еще сильнее, Мойзи все же кое-как передал мне верхний потрепанный томик в кожаной обложке.

Молитвенник. На внутренней стороны обложки несколько неровным почерком написано – «Дорогому Альфреду от бабушки Клариссы. Да охранят тебя эти молитвы от любого зла».

Так, с этим ясно… Я, конечно, офицер, и должен быть требователен к солдатам с точки зрения устава и прочего… Но отобрать у парня память о воспитывавшей его бабушке, которая умерла четыре месяца назад – для этого надо быть последней скотиной…

…Я еще не успел познакомиться с каждым своим подчиненным, но для беседы по душам с Мойзи, как с вызывающим у меня наибольшие опасения, я время нашел. Нельзя сказать, что у него была какая-то особо интересная биография, хоть и не без достаточно крутых поворотов… Просто… Судите сами – сын уличной музыкантши из бродячей труппы (да, такие в Арании встречаются), до десяти лет колесивший с труппой по дорогам метрополии. Про отца ничего не знает (либо не хочет вспоминать – по крайней мере, когда он произнес слово «отец», я почуял нотки неуверенности и… страха?..) Что произошло, когда ему исполнилось десять лет, Мойзи не сказал, но его мать решила оставить кочевую жизнь, и с сыном осесть у своей матери в маленькой квартирке на окраине Клавдиума… Там все вместе они прожили три года, с трудом сводя концы с концами, пока пять лет назад матушке Мойзи не пришла в голову гениальная идея отправиться в южные колонии, где, по слухам, реки текут молоком и медом… Ну да, в некоторых листовках «Королевского Департамента по делам колоний», которые оный департамент распространяет, дабы заманить в южные колонии очередную партию потенциальных рабочих на тамошние плантации сахарного тростника, или еще куда – и впрямь писали подобные идиотизмы, я видел… Хвала Всеотцу, у матушки Мойзи хватило ума не тащить за море с собой сына и бабку, а отправиться туда самостоятельно, с обещанием «выписать их к себе, как только она как-то устроится»… От матери пришло два письма, после чего связь прервалась, и Мойзи остался с бабушкой, которой, как я уже сказал, не стало четыре месяца назад… Промаявшись пару месяцев в стенах их осиротевшей конуры и поперебивавшись случайными заработками, Мойзи решил, что, наконец, настала пора осуществить свою мечту…

Да, у Мойзи, как оказалось, есть мечта. Он мечтает изучать кобольдов! Образ жизни, обычаи, верования, и особенно – легенды и саги… Он от нашего народа буквально в восторге… Оказывается, не все в Арании испытывают отвращение к кобольдам при виде наших звериных ушей, подобно мисс Кристине Ченни при нашей первой встрече. Бывают и вот такие вот… Восторженные… Кгхм. Интерес к нашему народу ему привил один из представителей этого самого народа, колесивший вместе с их бродячим ансамблем по стране. Мойзи называл его «дядюшка Ролло». Ну… Мы не такие частые гости в метрополии, тем не менее, наш брат там встречается. Особенно, если на нем военная форма. И наиболее вероятно, что представитель нашего народа в этой самой форме служит где-нибудь недалеко от границ эльфийской резервации – Великого Леса (так его называют в газетах. То, что Великий Лес – ни разу не резервация, а вполне себе исконные земли длинноухих любителей растительности, за которые они готовы грызться насмерть – газетчиков не больно-то интересует). Да, сейчас временное перемирие между людьми и эльфами успело перерасти в пусть шаткий, но мир… Но еще совсем недавно, говорят, кобольды весьма ценились в частях, которым не повезло нести службу на границах эльфийских земель – считается, что мы, благодаря лучше развитым, нежели у людей, чувствам, и лучшим силе, выносливости, проворству – немногие, кто может сойтись с эльфийским воином врукопашную с равными (ну, или почти равными…) шансами. Правда, потом, после службы, наши обычно отправляются домой, в Баккеланд. Но некоторые остаются…

…В общем, этот самый дядюшка Ролло задурил мальчишке голову, как умея, пересказывая ему наши саги. Ну, а дальше, видимо, по принципу «там хорошо, где нас нет» - Баккеланд стал ему представляться этакой… Да не знаю, чем, в голову же я ему не залезу… В общем, Мойзи жаждал сюда попасть. Кто-то ему сказал, что, дабы изучать другие земли и их обитателей, ему надо поступить на географический факультет Университета Его Величества…

Слушая Мойзи, я не мог понять, смеяться мне – или плакать. Я чувствую себя так, как будто вижу перед собой… Младенца, глядящего на мир чистым, ясным взором, и с просто-таки запредельной наивностью… При этом нельзя сказать, что Мойзи глуп, совсем нет! Жизнь среди бродячих артистов, да и в крохотной квартирке бабушки он тоже отнюдь не как сыр в масле катался, несомненно, наложили на него свой отпечаток… Как в нем все это уживается – я не знаю, но, слушая его болтовню о том, что «…давно бы сюда завербовался, но не хотел огорчать бабушку, она и так после исчезновения мамы места себе не находила…» и «…я непременно напишу о вашем народе диссертацию, сэр! Представлю ее в Университет, и вот тогда-то они не смогут не взять меня!..», я чувствовал, что мне очень хочется прикрыть рукой глаза…

…В общем, после смерти бабушки Мойзи отправился на вербовочный пункт. На вопрос, почему именно в армию, а не в представительство «северной торговой компании», дабы завербоваться куда-нибудь… Да на тот же Драгефьорденский морской завод – тот лишь недоуменно пожал плечами, и сказал, что об этом не думал. Потом встрепенулся, и сказал, что «дядюшка Ролло» рассказывал, что, если отличиться в сражениях, то есть шанс заслужить медаль, и тогда, возможно, поступить в университет будет легче… В этот момент мне очень захотелось встретить где-нибудь этого «дядюшку Ролло», и завязать его уши узлом…

Вспоминая наш недавний разговор, аккуратно кладу молитвенник бабушки Мойзи на его же шинель, и беру из его рук следующий том… Хотя это – не том, это томище!!! Темно-красная кожа переплета, золотое тиснение по корешку… Книга явно очень дорогая. Интересно. По внешнему виду – такой книге место в книжном шкафу библиотеки какого-нибудь лорда, а не в бедной каморке бабушки Мойзи, и уж, тем более, не в солдатском ранце… Открываю обложку – и из-под нее выпадает бумажный лист… Мойзи, увидев его, уронил оставшиеся три книги, и попытался его поймать, но я оказался быстрее.

- Поднимите книги, рядовой…

На листе оказался карандашный рисунок. Точнее, портрет. Женщина и маленький мальчик. В чертах мальчика прослеживалось явное сходство с женщиной, и еще – это, несомненно, был стоящий передо мной Мойзи, запечатленный в раннем детстве. Значит, женщина – его мать, по крайней мере, логично это предположить. Слишком острый подбородок, слишком широкие скулы… Но вот глаза… Огромные, на пол-лица, и как будто сияющие каким-то внутренним светом… Я не великий знаток искусства, но рисовал настоящий мастер… На обороте – надпись – «Лидии и Альфреду – на добрую память». Подписи нет…

Смотрю на первую страницу… Ого! «Саги севера», автор – какой-то Захария Керстальский. Дарственная надпись: «Альфреду – в день двенадцатилетия. Звездочка моя, пусть искра, зажженная Создателем в душе твоей, разгорится ярким огнем и ведет тебя по жизни только ровными путями. Мама».

…М-да. Еще одна память – на этот раз, о матери. Да, солдатам не положено уставом таскать в ранцах лишний груз, но… Повторюсь, забрать у этого наивного щенка эти книги – верх скотства.

- Я так понимаю, что эти книги крайне Вам дороги, Мойзи?

Мойзи торопливо закивал.

- Что ж… - поднимаю с шинели молитвенник, вкладываю в него портрет матери Мойзи. – Уберете к себе в ранец. А вот это… - взвешиваю на руке «Саги севера». - …Этот вес явно не по Вашим плечам. – идея, вспыхнувшая в голове, была неожиданной, но показалась мне неплохой. В конце концов, ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным? – Рядовой Гулл, ко мне!

Орк, тяжело топая, подбежал ко мне.

- Сэр?..

- На будущее – прибыв по вызову офицера, солдат должен доложить – «рядовой такой-то по вашему приказанию прибыл»…

- Рядовой Гулл по Вашему приказанию прибыл, сэр.

- Хорошо. Гулл, Вы на марше хотели помочь Мойзи?

- Да, сэр…

- Что ж, это весьма похвально. Уберите к себе в ранец. – Протягиваю я ему здоровенный том. – Когда доберемся до крепости, отдадите Мойзи…

Гулл кивнул, и, пробасив: «есть, сэр!», начал копошиться в ранце, пристраивая там книгу.

- Следующую книгу, Мойзи…

Открыв дешевую картонную обложку протянутой книги, я снова ощутил себя могучим рыцарским конем – в смысле, ощутил неудержимое желание заржать, подобно упомянутому животному. «Шипы страстной розы»… Название, гм, весьма говорящее. Судя по всему – запретный плод сладок, не довелось попробовать – так хоть почитать? Судя по физиономии Мойзи, стремительно меняющей цвет с бледной на багровую, я угадал… Вокруг нас уже начали собираться солдаты, привлеченные дармовым зрелищем. Ну да, в армии только и развлечений, что посмотреть, как офицер солдат гоняет… Хлойн Черная, если они узнают, какие книги таскает в ранце Мойзи – ему же жизни не дадут…

Так и не придя ни к какому решению, командую:

- Покажите, что осталось…

Хвала Всеотцу – всего лишь романы столь популярного Думеши, а не какая-нибудь… Кгхм, «ода плотской любви»… Что же делать?

Решение, пусть и нелепое, приходит неожиданно.

- Мойзи, я так понимаю, вот эти книги, - слегка встряхиваю пресловутые «шипы розы», которые все еще держу в руке, а затем – киваю на романы Думеши в руках у Мойзи, - Не настолько дороги Вам, как молитвенник Вашей бабушки и подарок матери?

Мойзи торопливо закивал.

- В таком случае, мы поступим следующим образом… - делаю короткую паузу, дабы собраться с мыслями. – Молитвенник понесете сами, «саги севера» - понесет рядовой Гулл, книгу он Вам вернет, когда мы доберемся до конечной цели нашего путешествия… Что же касается остальных… Мойзи! – трясу «шипами розы». – Скажите на милость, зачем Вам «трактат о движении небесных тел»? Что Вы по нему собрались вычислять в крепости – скорость вращения колеса орудийного лафета? – слышатся смешки. Пусть смеются, не беда – поржут, да и забудут. Если узнают о настоящем содержании книги – Мойзи придется куда солоней…

Упомянутый Мойзи вылупился на меня, затем попытался что-то сказать.

- Мойзи!.. Кто учил Вас перебивать старших по званию? – справа стоит О’Доннел. Мойзи тут же тут же прекращает свои попытки указать мне вслух на мою ошибку и окончательно угробить свою репутацию, и застывает с испуганным выражением на лице.

- Что касается романов Думеши… - обвожу взглядом толпящихся вокруг солдат. – Если кто-то решит взять себе в ранец – я не возражаю.

- Разрешите мне, сэр. – раздается басовитый голос, и вперед проталкивается «медведь» из МакБерр. Мне стоило немалых трудов добиться, дабы он завернул свой скрам без ножен в тряпицу и убрал на дно ранца… Парень никак не желал смиряться с мыслью, что в армии есть установленная форма одежды, и она не предусматривает свободного ношения другого холодного оружия, кроме штатных штыков.

- Отлично. – Киваю я. – Ну, а в крепости… В библиотеку сдадим, что ли?..

- Сэр… - О’Доннел смотрит на меня. – В крепости нет библиотеки.

- Уже есть, сержант, - поворачиваюсь я к нему. – Рядовой Мойзи ее только что основал…

- Библиотекарь… - хихикнул кто-то. Готов спорить, что знаю, какая кличка будет у Мойзи.

- Что же касается этой зауми… - задумываюсь я.

- Позвольте мне, сэр… - О’Доннел протягивает руку. – Эта… «Заумь»… - О’Доннел ухмыляется, и я понимаю, что он прекрасно осведомлен об истинном содержании книги, - Эта заумь пойдет мне на раскурку трубки. Заодно, с Вашего позволения, я прочитаю Мойзи короткую лекцию об исполнении приказов старших по званию и вообще о дисциплине… Совсем короткую, отжиманий на тридцать-сорок… Ведь я приказывал Вам избавиться от лишних книг еще в Трогельпинге, верно, рядовой? – обращается О’Доннел к Мойзи, но смотрит при этом на меня, причем сейчас я уверен на все сто, что смотрит с одобрением. Ясно. Готов спорить, что он прекрасно все знал, но смотрел, как я буду выходить из ситуации. Еще одна «проверка на зуб». Тоже мне… Педагог.

- Что ж, проведите, сержант. И проверьте, чтобы Мойзи правильно уложил ранец.

- Есть, сэр…

- А вы, джентльмены… Учитывая, что на месте вам спокойно не сидится… - обвожу взглядом солдат своего взвода, столпившихся вокруг… - В одну шеренгу становись!!! Займемся строевой подготовкой…

Папа всегда говорил – солдат должен быть все время чем-то занят!

Глава 21

…Это было вчера. А сегодня – вон он, Мойзи, шагает в колонне, наравне со всеми. Не скажу, что шагает легко и ровно, но не отстает, из строя не выбивается – уже за это ему спасибо. Надеюсь, что вчера, во время «краткой лекции о необходимости дисциплины», унтер-офицер О’Доннел смог ему объяснить, что будет правильным, если его сослуживцы будут знать название той книги, что он, унтер, забрал «на раскурку», именно в том варианте, что назвал я, а не то, что было в действительности…

Отвлекаюсь от вида своих марширующих «недосолдат» и оглядываюсь окрест.

…Когда я учился в академии, свободное время (то, которое не было занято общением с друзьями) я скрашивал чтением. Что-что, а библиотека в академии была богатейшая… Читал много и жадно. Предпочтение, понятно, отдавалось приключенческим романам и тому подобной литературе. Среди прочих, попалось и несколько книг, сюжетные события которых разворачивались у меня на родине… Так вот, что меня крайне задело (и даже обидело) – так это то, что все авторы, как будто сговорившись, описывали Баккеланд, как мрачный, неприветливый край, крайне недружелюбный к путешественникам. Как кто-то написал… Как же?.. А, вот: «край, чья крайне суровая природа с ее пронизывающими до самого сердца холодными ветрами породила своих детей – кобольдов, чьи сердца так же свирепы, как зима на угрюмых просторах их мрачной родины»… Каково?.. Впрочем, остальные авторы оказались не лучше… Причем, судя по их описаниям, другого времени года, кроме зимы, у нас здесь не бывает... Нет, я не спорю, зимы у нас длинные, это правда, и суровые – как иногда говорил дядюшка, «мороз такой, что выйдешь до ветру – и струя замерзает в полете!», но не круглый же год!!! Ага, а в результате – люди, особенно те, кто ни разу у нас не бывал, читают потом про «…не до конца изжившие обычай кровной мести племена кобольдов…» и смотрят на нас, как на… Как мисс Кристина на меня, в общем.

Все это чушь. Моя родина красива. Очень красива! Просто эту красоту надо разглядеть и принять… Весна, когда холмы моей родины («Баккеланд» недаром переводится на аранийский, как «страна холмов», совсем недаром!) одеваются в свежую изумрудную зелень молодой травы и свежей листвы лесов, покрывающих склоны; лето, когда зелень несколько блекнет и перемежается бледно-золотистыми отблесками будущего осеннего великолепия, а ветер пахнет цветами и медом; осень, когда леса полыхают золотом и багрянцем, а воздух полнится остро-пряными ароматами засыпающей природы; и, наконец, зима – с ее пушистыми сугробами, состоящими, кажется, из бесчисленного количества бриллиантов, щедро рассыпающих вокруг свое сияние мириадами искр в нежно-розовом отсвете красного солнца, что во время короткого зимнего дня прокатывается по самому краю небосклона…

Понятно, что если человек зацикливается исключительно на «суровых ветрах», «унылых непрекращающихся осенних ливнях» и «пронизывающем холоде» - он и будет видеть и ощущать только их. Но… Разве это правильно? Как бы ни была длинна ночь – но она всегда сменяется утром, и так же упомянутые «суровые ветры», в свою очередь, неизменно уступают место ласковому летнему бризу и теплым солнечным лучам…

Такие мысли бродят в моей голове при взгляде на окрестные пейзажи. Дорога, по которой марширует наша (справедливости ради – не такая уж и длинная) колонна, то плавно поднимается по склону, то так же плавно идет под уклон, то виляет меж холмами… Мимо неспешно проплывают поля, луга, рощи, перелески… Пару раз мы переходили по мостикам неспешно текущие речушки. Уютная сельская пастораль, идиллию которой лишь изредка нарушают строения отдельных хуторов и ферм. Впрочем, встречаются они, действительно, нечасто – как я уже говорил, угодья здесь уже давным-давно поделены вдоль и поперек, и новым выселкам взяться просто неоткуда, и потому многие ищут пристанища в других местах – либо перебираются в города, либо – ближе к северо-восточной границе, либо вообще – за море, в южные колонии…

- Колонна, стой!.. Командиры взводов, к командиру отряда!!!

Получившееся после объединения еще с одной рекрутской командой подразделение по численности было больше роты, но однозначно не дотягивало до батальона, вследствие чего военный комендант Хаттскульта в документах использовал нейтрально-расплывчатый термин «отряд». Так и пошло…

Торопливо шагая к голове колонны, благо идти недалеко, я недоумевал, что явилось причиной остановки… Пока не увидел клубы черного дыма, поднимающиеся над кронами деревьев недалекого леска, расположенного спереди-слева по направлению нашего движения. Здесь, среди безоблачного голубого неба и летней зеленой листвы черный дым выглядел настолько чужеродно, что нервы поневоле натянулись, подобно струнам, а где-то в глубине души зазвучал стрекот барабанов, отчетливо выстукивающих резкий, взвинченный ритм тревожного сигнала. Быстро стрельнув взглядом по сторонам, я понял, что отнюдь не один пребываю в подобном состоянии. Другие командиры взводов также то и дело бросали напряженные взгляды в сторону дымной шапки, поднимавшейся все выше.

МакРейв достал из своей офицерской сумки несколько листов бумаги, с чем-то сверился, затем задумчиво пожевал губами.

- Судя по моей росписи маршрута, где-то здесь должна находиться ферма Бьоркескогг. Возможно, мы видим дым пожара, возникшего там… А может, горит лес. – МакРейв секунду помолчал, затем продолжил: - В любом случае, джентльмены, мы должны оказать помощь в тушении… Либо препятствовать распространению огня, если пожар возник от естественных причин. Сержант Улисс, - упомянутый сержант, светлоглазый блондинистый здоровяк, вытянулся в струнку. – Возьмите десять человек, разведайте обстановку, доложите.

- Сэр… - Улисс неловко кашлянул. – Пока я с ними, - кивок в сторону строя новобранцев, - буду бегать туда-сюда… Тем более, если напрямик, через лес… Создатель знает, сколько времени пройдет, а помощь, возможно, нужна уже сейчас. Не лучше ли всему отряду подняться по дороге вверх по холму – с высоты и видно дальше, и нам не нужно будет бежать с докладом. Достаточно просигналить с опушки…

МакРейв секунду подумал, посмотрел на лес, потом – на склон холма, куда уводила дорога. Затем заговорил вполголоса, как будто сам с собой:

- Расстояние от опушки до дороги на склоне… Триста пятьдесят – четыреста ярдов… За пределами верного винтовочного выстрела…

- Сэр… - О’Доннел удивленно смотрит на МакРейва. – Неужели Вы думаете, что здесь…

- Я должен думать обо всем, сержант. – МакРейв все так же обшаривает взглядом окрестности. – В конце концов, Йомсвик, близ которого произошли недавно известные Вам трагические события, находится куда глубже на наших территориях, нежели эта ферма… - Капитан тряхнул головой. - Выдвигаемся. Ориентируемся по мне, темп движения – скорым шагом. Колонна, марш!!! – с этими словами наш капитан стремительно, чуть не срываясь на бег, зашагал по дороге.

Топать вверх по склону пришлось не очень долго, но даже так Мойзи после движения «скорым шагом» выглядел, как выжатый. Да и некоторые другие новобранцы выглядели не лучше. Оглядев свое «воинство», я поспешил к МакРейву, который опять собрал командиров взводов. Со склона холма действительно было лучше видно – мы увидели охваченные огнем строения фермы.

- Лейтенант… Ваш бинокуляр с Вами? – спросил капитан, напряженно вглядываясь в пылающие постройки.

Я торопливо полез в ранец – тащить футляр с бинокуляром через плечо я посчитал излишне… Вызывающим, скажем так.

МакРейв взял бинокуляр и надолго приник к окулярам. Что он там высматривает, ведь сам же говорил, что мы обязаны помочь в тушении?..

- Странно, - произнес МакРейв, отрываясь от бинокуляра и протягивая его мне. – Лейтенант, взгляните…

Беру бинокуляр и начинаю всматриваться в картину пожара, невольно испытывая раздражение. «Странно»… Тоже мне! Пожар на ферме – это сама по себе нештатная ситуация. Тут странностей может быть хоть отбавляй!

Однако даже первого, беглого взгляда мне хватило, чтобы почувствовать какую-то неправильность… Поневоле в голове встали картины шести- или семилетней давности, когда на одной из соседних с дядюшкиным домом улочек вспыхнул пожар. Как все соседи тогда споро кинулись на помощь, чтобы не пустить огонь дальше, выстроившиеся цепочки с ведрами, мужиков с баграми, примчавшуюся с трезвоном колокола пожарную повозку и две бочки с водой и ручным насосом… Даже мы, мальчишки, стояли тогда в цепочке, передавая ведра. Суета была та еще.

Вот оно!!! Суета!!! А здесь…

…Двор фермы как вымер…

- Сэр… - чувствуя, как подымается дыбом шерсть на ушах, произношу я. – А почему никто не тушит пожар?.. Где все, сэр?..

- Вот именно… - МакРейв напряженно всматривается в пылающие постройки. До них как бы не миля, но даже сюда доносится гулкий неумолчный треск горящего сухого дерева. – Внимание! Командиры взводов! Зарядить оружие, курки – на полувзвод – случайные выстрелы нам не нужны, это проконтролировать особо, и следить, чтобы никто не пальнул сдуру при заряжании!!! Как зарядитесь – доклад мне повзводно. После заряжания – примкнуть штыки, всем! Все равно, если что, больше одного выстрела наши охламоны сделать не успеют…

- Сэр… - настала моя очередь спрашивать. – Неужели Вы предполагаете, что там – засада?

- Я предполагаю абсолютно все, лейтенант, в том числе – и самый паршивый для нас вариант. Действуйте!

Мы с О’Доннелом кинулись ко взводу. Да, мне проще – у меня есть сержант, остальные взводные – вообще по одному на четыре десятка «свежего мяса», как называл новобранцев унтер Геррис в нашем форте…

- Сержант, Ваши – первый и второй десяток, я возьму третий и четвертый…

- Есть, сэр…

- Первый и второй десятки, ко мне!.. Третий и четвертый десятки, ко мне!.. – прогорланили мы, подбежав к нашему взводу.

Рассевшиеся кучками рекруты торопливо поднимались и подбегали к нам.

- Третий, четвертый десятки, в одну шеренгу – становись! Мойзи, ко мне! – рыкнул я. Мойзи подбежал и попробовал доложить о прибытии, но я нетерпеливо отмахнулся: - Без доклада! Мойзи, повернитесь к строю. Левую ногу – вперед на ширину шага, вот так!.. Теперь возьмите свой «Хорпс», и поставьте на приклад стволом вверх у левой ноги, с внутренней стороны стопы. Да, так, молодец, только разверните на сто восемьдесят градусов – курком к себе, спусковой скобой – к строю. Да, так. Солдаты, внимание! Мы уже проводили занятия по заряжанию оружия, но с учебными патронами… Сейчас заряжать будем по-настоящему, так что, еще раз – всем – предельное внимание, показываю на примере рядового Мойзи!! Остальным – повторять за ним!.. Рядовой МакЛюрр – оружие курком к себе!.. Да, вот так. Мойзи! Откройте патронный подсумок, достаньте из него два патрона – это такие бумажные цилиндрики, один дайте мне. Внимание!.. – повышаю голос. - Возьмите патрон в правую руку, так, чтобы из-под вашего большого пальца выглядывал только кончик… - демонстрирую солдатам патрон, смотрю, чтобы Мойзи взял его правильно. – Теперь, Мойзи – зубами оторвите кончик патрона. – Демонстрирую действие, особенно смачно сплюнув кусок обертки себе под ноги, а то у нас в форте бывали прецеденты – случалось, новобранцы обертку второпях глотали… Мойзи старательно повторяет, остальные повторяют за ним. – Теперь, Мойзи – аккуратно высыпьте порох из патрона в дуло, затем пропихните туда же обертку патрона… Да, так. Рядовой Майерс, аккуратнее!!! Не сыпьте порох на ветер, его у нас не так много… Обращаю внимание всех – действуйте спокойнее!!! Не суетитесь, суетливость только вредит… Теперь из правого отделения подсумка берем пулю и опускаем ее в ствол… Да, так… Возьмите шомпол… - помогаю Мойзи, - и одним движением дошлите пулю в ствол до конца. Сильно заколачивать не надо! Одним движением, я сказал… Да, так. Верните шомпол на место… Теперь, внимание! – повышаю голос я. – Возьмите винтовку в левую руку, перед спусковой скобой, вот так… - помогаю Мойзи, вполголоса спрашиваю: - Вы все понимаете, рядовой?.. – тот торопливо кивает, врет, конечно, ничего он еще не запомнил, но это пока не важно. – Смотрите внимательно! Берем большим пальцем правой руки за спицу курка, это такой выступающий «хвост» на курке, и слегка поворачиваем его до первого легкого щелчка. Да, так, Мойзи. Так Вы поставите курок на полувзвод… Рядовой МакКайл, я сказал – до первого щелчка, Вы взвели курок полностью! Нажмите спуск – нет, выстрела пока не произойдет, для этого нужен капсюль… Да, вот так правильно.

Прохожу вдоль строя, убеждаюсь, что у всех курки на полувзводе.

- Теперь достаньте из подсумка капсюль и наденьте на брандтрубку. – проверяю Мойзи, затем – всех остальных. – Все, ваше оружие заряжено. Стрелять – только по команде!.. Чтобы выстрелить, взведите курок до конца, как это сделал рядовой МакКайл, направьте ствол в сторону противника и нажмите спуск! Всем ясно?.. Отлично. Теперь снова поставьте оружие к ноге, - забираю у Мойзи винтовку, демонстрирую, затем возвращаю ему оружие, - и примкните штыки. Да, вот так. Обратите внимание, на ваших «Хорпсах» штык повернут режущей кромкой к стволу – если будете пытаться перезарядить оружие с примкнутым штыком, рискуете травмировать пальцы… Теперь возьмите винтовку в положение «на грудь», - демонстрирую. – Оружие будете нести так, на плечо не закидывать! А теперь… - смотрю в сторону первого и второго десятков – те застыли навытяжку с винтовками в руках, О’Доннел справился куда быстрее меня, ну, да я и не сомневался… - Взвод! В одну шеренгу, становись!! - Взвод смыкается. Я, вспомнив про свое оружие, торопливо извлекаю винтовку из чехла, и, под завистливыми взглядами рекрутов, заряжаю ее, как когда-то показывал Айронсайд. – Унтер-офицер О’Доннел, останьтесь со взводом. Я – к командиру…

Выслушав доклады, МакРейв, еще раз окинув взглядом пылающую ферму, отрывисто приказал:

- Вольперри, вы со своим взводом – на вершину холма, наблюдайте за окрестностями… Вы и Вы – со своими взводами – на ту сторону дороги, пойдете через рощу, разомкнуться в цепь, дистанция в цепи – пять шагов, зрительную связь не терять!!! Ваш взвод – на дальнюю опушку леса, в дозор, в лес углубляться запрещаю. Остальные – цепью через поле, лейтенант МакДин – Вы с Вашим взводом – со мной, вдоль дороги… Когда подойдем к ферме – окружаем ее, ближе пятидесяти ярдов к горящим постройкам – не приближаться, тушить уже поздно… По местам!!!

…Ферма располагалась как бы в вершине прямого угла, образованного двумя лесными «языками», вклинивавшимися в окружающие поля. Мы медленно приближались к ней, и, чем ближе подходили – тем страшнее мне становилось. Пугала непонятная безлюдность… Ни души. Поневоле я проникся тревожным настроением капитана…

Где все?

- Смотрите!!! – один из братьев МакЛюрр вдруг вытянул руку по направлению к невысокому каменному забору, окружавшему двор… Под забором лежала какая-то… Куча. Куча, вокруг которой на камнях отчетливо и во множестве виднелись алые брызги.

- Сторожевой пес. – напряженно произнес МакРейв. – Всем – предельное внимание!!! Обходим ферму! И ищите хозяев…

…Мы нашли их за задним двором, на опушке леса…

- Бюэ-э-э… - с характерным звуком Мойзи расстался с остатками завтрака… И не только он. У меня самого рот наполнился горькой, тягучей слюной, а желудок, стремительно рванувшись вверх, ударил куда-то в кадык… Каким образом я удержался от того, чтобы не последовать примеру Мойзи – я не знаю. Было от чего…

Хозяева и работники фермы лежали аккуратным рядком – порубленные, исколотые, простреленные пулями. В траве были видны дорожки – тела волочили откуда-то из-за перелеска, со стороны полей. Но самым жутким было не это. Перед лежащими рядком телами, на четырех наспех заостренных кольях…

…Я зажмурился и отвернулся. Похоже, видеть это в кошмарах мне предстоит еще долго – четыре детских тельца на кольях…

…Со стороны кольев раздался негромкий сип. Крайнее к нам тело вдруг засипело и открыло глаза… Фригга златоволосая!!! Этот бедный ребенок еще жив?!! Будь проклята наша кобольдская живучесть…

Слышу всхлип МакРейва. Вырвав с мясом крючок воротника мундира, судорожно втягивая воздух сквозь зубы, МакРейв вытянул руку с револьвером в сторону того, что еще какой-то час назад было ребенком… Девочкой, судя по платью… Рука капитана ходит ходуном.

Понимая, что он собирается сделать, вскидываю винтовку. Ствол живет своей жизнью, в глазах все расплывается…

- Сэр… - гулкий голос орка звучит подобно грому небесному, и высокая фигура возникает рядом с капитаном. – Сэр… Вы можете не попасть первым выстрелом. Не заставляйте ее мучиться еще больше… Я сделаю все быстро. – МакРейв смотрит дикими глазами, потом кивает. Орк подходит к девочке, и вдруг начинает что-то петь – протяжно и… ласково, будто колыбельную. Левой рукой он начинает гладить слипшиеся от крови волосы малышки… Правой проводит по лицу, опуская веки… И вдруг, не прекращая движения, взяв правой рукой бедняжку под челюсть, одним резким рывком рук с коротким жутким хрустом ломает ей шею…

Несколько секунд все стояли, как оглушенные. Первым молчание нарушил орк.

- Их надо похоронить, сэр… - Произнес он. – Разрешите, я сниму… Их…

- Нельзя… Пока нельзя… Пока не прибудет полицейский пристав, и не осмотрит место преступления… - МакРейв закашлялся. – Кто-нибудь, отправляйтесь ко взводу… Ко взводу Вольперри, и прикажите отрядить десяток в Эствирхорн, это четыре мили назад по дороге… Если там нет полицейского поста – то хотя бы староста имеется…

МакРейв помолчал.

- Гулл?

- Да, сэр…

- Я должен Вас поблагодарить, рядовой Гулл… Я… Я не уверен, что смог бы… Вообще смог бы выстрелить.

- Слушаюсь, сэр… - орк ответил несколько невпопад, чувствовалось, что он подавлен, не смотря на кажущуюся невозмутимость.

- Надо посмотреть, что там, за рощей. – МакРейв глянул в сторону ближайших деревьев. – Лейтенант, оставайтесь с двумя десятками на опушке, два – выделите мне…

- Слушаюсь, - собственный голос показался мне чужим. – Первый, второй десятки – в распоряжение капитана, остальные – со мной… Вы, вы, вы… - Тычу пальцем в троих новобранцев. – Бегом на холм, к унтер-офицеру Вольперри, передайте приказ отрядить десяток в Эствирхорн, рассказать о случившемся…

Я отвел два своих десятка ближе к рощице. Все, не сговариваясь, уставились в сторону деревьев – лично меня в сторону фермы сейчас нельзя было заставить посмотреть никакими силами… В голове стучал молот, во рту было мерзко, накатывала дурнота.

- Сэр! – сквозь грохот в ушах пробился голос рядового МакБерр. – Сэр! Капитан зовет Вас к себе!

- Иду… Остальным – наблюдать за лесом, О’Доннел, Вы – старший…

- Есть, сэр, - глухо отозвался унтер.

Я углубился в рощу, и, как только первые кусты укрыли меня от солдат – с невыразимым облегчением наконец-то избавился от остатков завтрака…

…МакРейв стоял на краю поля и глядел на проплешину, образованную поломанными и вмятыми в землю колосьями… Проплешину неестественно правильной формы, чтобы ее возникновение можно было объяснить какими-либо природными явлениями.

Я смотрел на поле. В голове свербела только одна мысль – «не может быть!»

- Сэр… Это же… Это…

- Да, лейтенант, - глухо отозвался МакРейв. – След от воздушного корабля…

…Нет, к вечеру в крепость мы не успели. После того как… В общем, сначала мы стояли в оцеплении, потом – давали показания, сначала прибывшим приставам, затем – представителям местной управы и уголовного суда… В общем, в итоге, все, на что нам хватило времени до наступления темноты – это уйти на пару-тройку миль от места трагедии и разбить бивуак в небольшой рощице. Солдаты кучковались вокруг нескольких костров, о чем-то негромко переговаривались… Десятки перемешались, большинство предпочитало сидеть в компании родичей. Непорядок, конечно, но мы этому не препятствовали – настроение у всех было подавленным, пусть уж лучше так… Атмосфере общего уныния, кажется, поддался даже капитан – выставив вокруг лагеря усиленные посты, он вот уже второй час стоял чуть в стороне от круга света, образовываемого кострами, глядя куда-то в темноту наступившей ночи.

Уныние…

Для него у нас были все причины. И дело не только в увиденном на ферме, даже, я бы сказал, не столько в нем, сколько в том, что было потом… Потому как потом спешно стали собираться местные – дым был виден далеко, а народ к пожарам относится серьезно, так что вскоре стали появляться телеги, брички… Даже коляска одна была… В которых сидели местные – с разнообразным инвентарем – багры, топоры, ломы, ведра… Откуда-то даже пожарная повозка примчалась, на которой в толстых кожаных плащах и металлический шлемах восседал десяток пожарных… И с ними – крепкий седой кобольд из клана МакУолт – здесь жили, в основном, они… Он оказался старостой уже упомянутого МакРейвом поселения Эствирхорн, и был первым, и, до прибытия полиции – единственным, кого мы пустили за линию оцепления. Староста минут десять простоял рядом с телами погибших – просто молча стоял и смотрел. Потом вышел за оцепление, отобрал из числа прибывших с десяток мужчин покрепче, приказал им собрать лопаты, заступы и пару ломов, и пяток женщин – постарше и поосновательней. Остальным приказал уезжать. Когда кто-то попытался возразить – взорвался, наорал и приказал убираться к Хлойн Черной – «Здесь уже ничего не сделать!!!» Затем отвел в сторону двух пожилых котов (МакУолт – «кошачий» клан), что-то им сказал… Что-то, после чего один из тех котов буквально взвыл и ринулся к ферме… Насилу оттащили и отлили водой… Сказать, что на нас он смотрел после этого с ненавистью – это не сказать ничего…

Потом, наконец, начала прибывать полиция, и начался бедлам, называемый опросом свидетелей… Хотя, справедливости ради – бедлам создавали, в основном, мы – полицейские-то действовали, на мой взгляд, весьма даже четко – сразу отделили тех, кто обнаружил тела (то есть капитана, меня и мой взвод) от остального отряда, разбили на группы, и начали снимать показания. У остальных, по-моему, лишь уточнили – кто где был, и все… Потом, когда полицейские окончили все процедуры и сказали, что более нас не задерживают, лишь потребовали, чтобы по прибытии в крепость МакРейв подал подробный рапорт обо всем по команде, направив при этом копии рапорта в местную управу и полицейский участок, к капитану подошел староста и отвел его в сторону. О чем они говорили – не знаю, видел только, что МакРейв что-то записывал, после чего подошел к нам, и приказал строиться…

Местные… Нет, они не бросали в нашу сторону тяжкие ругательства и уж, тем более – еще более тяжкие камни, но смотрели такими глазами, что, даже при всем понимании того, что по сути-то мы ни в чем не виноваты, моя совесть буквально волком выла…

Так что основания для уныния у нас имелись…

Сон категорически не желал приходить, и я бесцельно бродил по нашей стоянке – поближе к своему взводу, разумеется.

Когда проходил мимо «своих» костров, бросил взгляд на Гулла. Орк сидел, скрестив ноги, и неспешно водил точильным камнем по граням штыка своего «Йоркена». Лицо его было абсолютно бесстрастным. Рядом с ним, обняв винтовку и нахохлившись, притулился Мойзи; с другой стороны сидел рядовой МакБерр, и тоже занимался правкой холодного оружия, только, в отличие от орка, в его руках был скрам. Так же рядом наблюдались братцы-волки из МакЛюрр… Украдкой выдохнул. Честно говоря, я побаивался, что после сегодняшнего… Акта милосердия, назову это так, орк может стать изгоем; однако, похоже, этого не произошло – вон, Мойзи что-то негромко говорит, один из МакЛюрр отвечает, орк, едва шевеля губами, вступает в разговор…

Понаблюдав за ними пару минут, решил обойти посты. Хуже от этого не будет, уж мне-то – точно…

Собственно, посты в проверке не нуждались – вцепившись в винтовки, как в свою последнюю надежду, парни таращились в темноту, и что-то мне подсказывало, что волноваться, как бы кто из них не заснул в карауле – пустая трата времени. Слишком они напуганы для этого. Напуганы, а потому – злы. Я это делал не столько для них, сколько для того, чтобы хоть чем-то себя занять…

- Тоже не спится? – раздался из-за спины голос МакРейва, когда я отходил от третьего по счету поста.

С трудом удержав рванувшуюся к кобуре правую руку и с не меньшим трудом удержавшись от готового сорваться с языка ругательства, преувеличенно спокойно повернулся. МакРейв стоял вполоборота ко мне, глядя куда-то вдаль.

- За те пятнадцать лет, что я ношу военный мундир… - медленно, с усилием выталкивая слова, как будто ни к кому не обращаясь, произнес капитан. – За эти пятнадцать лет… Видеть довелось всякое… Но не такое. К этому… К этому я оказался не готов.

- К такому невозможно быть готовым, сэр… - каким-то не своим голосом отозвался я.

МакРейв помолчал, все так же глядя в темноту, затем, тряхнув головой, все же произнес…

- «Возможно», «невозможно»… Мы с Вами принадлежим к военному сословию, лейтенант. Это штатским можно рассуждать, к чему они могут быть готовы, к чему нет… Мы же с Вами ДОЛЖНЫ быть готовы. Ко всему. Вообще. В том числе и к такому. – капитан сделал паузу, потом продолжил: - По крайней мере, понятно теперь, что произошло близ Йомсвика, точнее, как там оказались северяне…

- Думаете, здесь – тоже они?.. – спросил я.

МакРейв ответил, не глядя на меня, тихим голосом, лишь сжав кулак правой руки до побелевших костяшек:

- Вспомните «Сагу об Эрике», лейтенант. Песнь, где описывается, как Эрик казнил своего брата-предателя Скилла… Увидев воздушный корабль, фермеры высыпали посмотреть на это чудо… Взрослых, тех, кто мог сопротивляться (и, скорее всего, сопротивлялся) – убили сразу, а вот детей… Не знаю, почему, но у меня ощущение, что это… Это они устроили не просто для забавы… Это что-то вроде предупреждения…

Капитан помолчал.

- Знать бы еще… - продолжил он. – Знать бы еще, откуда у НИХ взялся воздушный корабль…

- Меня больше интересует не то, откуда корабль у них, а почему воздушных кораблей здесь нет у нас…

МакРейв пожал плечами.

- Не знаю. Может быть – дорого, может быть – невыгодно… У нас железные дороги-то не везде построены – мы с вами до крепости почти третьи сутки на своих двоих топаем, если Вы не заметили… Может быть, в метрополии считают, что в нашем захолустье и без воздушных кораблей все хорошо… Из воздушных средств у нас есть только наблюдательные аэростаты, да и то – в пограничных когортах. Возможно, именно с отсутствием у нас здесь воздушного флота связано и то, что как таковой системы наблюдения за небом в наших войсках, да и вообще в Баккеланде, считай что и нет… Так что проскользнуть практически незамеченным, особенно пользуясь утренней облачностью, воздушный корабль мог довольно легко, лейтенант, если вы об этом… Ну, или подойти на большой высоте… Когда придем, подадим рапорт по команде о своих соображениях… Правда, не уверен, что от него будет толк. Ладно… - МакРейв снова встряхнулся, после чего, наконец-то, посмотрел на меня. – Как там орк из Вашего взвода?

- Гулл? Сидит, молчит, оружие чистит.

- А как к нему относятся остальные?

- Ну… Как минимум, открытой враждебности к нему никто не проявляет… - Похоже, капитана волнует то же, что и меня.

- Хорошо. Проследите за этим. Он действительно сделал то, что должен был сделать я… И на что у меня совсем не факт, что хватило бы духу…

Я молча кивнул.

- Посты будем сменять каждый час. У нас восемь взводов, как раз по часу на взвод… Подберите шестнадцать человек, кто покрепче, и объявите им отбой. Заснут, не заснут – не важно, но донесите до них, что на пост через полтора часа они должны заступить хоть как-то отдохнувшими… Объясните, что от них зависит ни много, ни мало – жизнь всего отряда… Хотя, думаю, после сегодняшнего убеждать их в этом не придется…

- Есть, сэр…

- Очень надеюсь, что свершившаяся трагедия полностью исчерпала собой весь лимит происшествий, отпущенных на долю нашего отряда, и до крепости завтра мы доберемся без приключений. Идите ко взводу, лейтенант, и пришлите ко мне Вольперри и Улисса…

Часть третья

Пять огней

Глава 22

- Джентльмены, прошу садиться.

Командир девятого пехотного полка, полковник Уэсли Стюарт произнес это негромким, уверенным голосом человека, привыкшего к тому, что все его распоряжения выполняются беспрекословно. После чего первым опустился в свое кресло, подавая нам пример.

…Первой моей мыслью, когда я впервые увидел полковника Стюарта, была – «старый рыцарь». Высокий лоб, аккуратно расчесанные, обильно тронутые сединой волосы, четко очерченные скулы, внимательные светло-серые глаза, небольшие пушистые усы – весь его внешний облик был строг, внушителен и, если можно так выразиться, благообразен. Добавьте к этому идеальную строевую выправку, негромкий, но пробирающий до дрожи голос – и у вас сложится отдаленное представление о том, каким должен быть настоящий командир полка. Неудивительно, что к концу его короткой, но яркой приветственной речи, обращенной к нашему отряду по прибытии в место назначения, я только что хвостом не вилял, да и то по причине отсутствия у нас, кобольдов, этих самых хвостов. К моменту нашего прибытия полковник уже все знал об обрушившейся на наш отряд трагедии, потому начал свою речь с выражения нам сочувствия и соболезнований и предложения почтить память погибших скорбной минутой молчания. Затем выразил уверенность, что, столкнувшись с подобным, мы, все вновь прибывшие, несомненно, поняли, зачем надели военные мундиры и взяли в руки оружие – а именно, чтобы защитить своих родных и близких, и не допустить повторения подобной трагедии вновь. А для этого, сказал полковник, нам необходимо учиться военному делу настоящим образом, дабы достойно противостоять северянам – врагу исключительно умному, сильному и жестокому – в последнем, к сожалению, мы имели возможность убедиться своими глазами… В связи с этим он, полковник Стюарт, выражает надежду, что мы приложим все возможные усилия для овладения военным делом, и ему не придется ни за кого из нас краснеть.

Вот вроде бы простенькие слова, но… Осанка, голос, поворот головы, пристальный взгляд из-под седых бровей… В общем, заключительные слова полковника строй новобранцев встретил восторженным ревом, полным самого искреннего воодушевления. Мысленно вспомнив свой первый день, когда я пытался разбить свой взвод на десятки, я, мысленно же, печально вздохнул – мне до уровня командира нашего полка еще учиться и учиться…

В персональной беседе со мной, состоявшейся после моего представления офицерскому собранию полка, полковник, во-первых, выразил радость от того, что в полк прибыл офицер с «академическим военным», как он это назвал, образованием, во-вторых, был крайне восхищен тем, что я: а) местный уроженец, то есть хорошо разбираюсь в местных реалиях, и б) что я сын унтер-офицера одного из фортов, что, несомненно, указывает на мою хорошую закалку в плане гарнизонной жизни. Полковник выразил полную уверенность, что при таких замечательных стартовых данных моя военная карьера сложится наилучшим образом, после чего подумал вслух, что, раз я проделал такой путь вместе с капитаном МакРейвом, то мы уже должны были «притереться» друг к другу, после чего определил меня для дальнейшего прохождения службы в первую роту первого батальона девятого пехотного...

…Где я, собственно, уже почти месяц и «тяну лямку».

Отряд, который мы привели в крепость, расформировали и раскидали между тремя батальонами полка. Да, тремя – за время, что капитан МакРейв ездил за пополнением, штатное расписание полка было безжалостно перекроено, из двух батальонов полка образовали три батальона неполного состава, и рекруты наши влились в них, дабы восполнить численность. Некоторые попали в мой нынешний взвод – в частности, в нем оказались Гулл, Мойзи и Гутторм МакБерр – тот самый мститель из «медвежьего» клана. Полковник Стюарт не стал выделять новобранцев в отдельное подразделение, сочтя, что служба бок о бок с более опытными солдатами поможет поставить их в строй как можно скорее. Ну… С каких-то позиций это, наверное, правильно, с каких-то – не очень, но, как бы то ни было, я усиленно занялся подготовкой своего взвода, в чем мне весьма активно помогает унтер-офицер О’Доннел – да, он тоже оказался в моем взводе, что меня, в общем-то, ничуть не удивило – с одной стороны, МакРейв продолжает подстраховываться, с другой – меня самого вполне устраивает, что в моем взводе есть сержант, с которым я уже хоть как-то успел познакомиться и сработаться, и на которого, считаю, могу положиться.

…В общем, как я уже говорил, служба моя идет лучше, чем я опасался, причем намного лучше, но все же – хуже, нежели надеялся; здесь, в крепости, не хватает какой-то… особой упорядоченности и даже некоторой… высокопарности, что ли? Того, что незримо присутствовало в академии.

Да, крепость… Надо отдать должное строителям – крепость впечатляла.

Сравнительно новая – заложена она была чуть более полусотни лет назад, окончательно же достроена два десятка лет тому, в плане она представляет из себя неправильный шестиугольник, вытянутый с запада на восток; высота валов – порядка семи ярдов, в глубине валов скрыты казематы, в которых размещены склады, казармы, пороховые погреба; внутри валов разместились штаб, крепостной храм, артиллерийский парк и разнообразные службы. Крепость располагает шестью бастионами по углам, и имеет трое ворот – двое главных – северные и южные, оборудованные массивными привратными укреплениями и сдвижными бронезаслонками, и одни вспомогательные – в восточной стене, со стороны, откуда виден пригород Йоккехольма. Вспомогательные ворота не имели дополнительных оборонительных сооружений и бронезаслонки, как основные, но в данном случае это и не требовалось – туннель, в котором они были укрыты, являлся, фактически, частью одного из валов, и вход в него прекрасно простреливался из юго-восточного бастиона.

Если судить по изученным мной в свое время на занятиях в академии альбомам фортификационных сооружений, данная крепость относится к так называемому «коррезскому типу». Помню, даже на иллюстрациях в альбоме толщина стен крепостного вала произвела на меня впечатление, но, только когда я оценил ее в реальности – понял, насколько же теория, что называется, расходится с практикой… Наружная стена вала толщину имела почти два ярда! При высоте почти семь. Так снаружи она еще камнем и землей обвалована! Добавьте к этому систему искусственных каналов и рвов, заполненных водой, и полноводную, судоходную реку Узель, на северном берегу которой и расположена крепость (собственно, она и стоит так, чтобы держать под обстрелом фарватер реки и два моста через нее – крупный разводной, что построен на окраине Йоккехольма, и высокий, арочный каменный мост старой гномьей постройки, расположенный непосредственно близ южных ворот крепости) – и вам станет ясно, что для штурмующих она будет весьма крепким орешком. Кстати, о рвах – в отличие от средневековых замков, которые крепостные рвы, фактически, превращали в этакие острова, здесь такого не наблюдается – крепость все же не находится на искусственном острове. Да и правильно, как по мне. Сплошной ров – он, между прочим, не только штурмующим жизнь затрудняет, но и обороняющимся – тоже... Не только тебе легче отбиваться в цитадели, но и противнику отбивать твои вылазки и вылавливать лазутчиков становится куда как проще, жизнь – это не приключенческий роман Думеши, и я это прекрасно понимаю…

Правда, в той бочке меда, что представляет из себя крепость, нашлось место и черпачку дегтя. Строители крепости не стали делать верхнюю закрытую боевую галерею для стрелков на валах, равно как и артиллерийские позиции на открытых боевых площадках бастионов. Считается, что их вполне заменят временные укрепления из тур с камнем и песком, либо из мешков с песком. Что послужило причиной такого решения – не знаю, сильно подозреваю, что любовь любого начальства – неважно, военного, штатского ли – к экономии, зачастую, в свою пользу. В смысле – да хрен с ней, с крепостью, обойдется без этих галерей, а вот мой особняк без новой пристройки и надстройки третьего этажа – нет… Потому сэкономленные кирпич и цемент лучше пустить на более полезное, с их точки зрения, предприятие.

Жизнь здесь довольно монотонна… Хотя скучной я ее назвать не могу. А может, просто дело в том, что я снова окунулся в привычную атмосферу, как в моем родном форте близ Роумсвальбе?

Кстати!.. Я с гордостью могу сказать, что обзавелся собственным жильем! Нет, ну, не совсем «собственным», конечно… В крепости есть несколько приземистых, массивных домов для проживания офицеров. Вот в одном из них мне и выделили квартиру… Точнее, две комнаты, а если еще точнее – то небольшую комнату и кладовку. В комнате обнаружились – солдатская койка, стол и шкаф, которые выглядят так, как будто какой-то подмастерье плотника наспех сколотил их из зарядных ящиков, вешалка для одежды при входе, и… И все. Удобства – представленные уборной и умывальником – во дворе, мыться – пожалте в солдатскую баню… А если не нравится, извольте, подобно большинству офицеров, в Йоккехольм, искать наемную квартиру!..

А мне… Мне нравится. Все нравится!.. Просто… У меня никогда еще не было своего угла. Полностью своего. Наша каморка в форте… Это был дом. Наш дом. Но вот моим домом после смерти мамы и папы она не стала. Да и не смогла бы, как я теперь понимаю. В тот вечер, когда дядя сообщил мне о смерти отца, я вдруг остро почувствовал, что эта, знакомая до последней царапины на досках пола конура, вдруг стала… пустой. Из дома что-то ушло – не знаю, что… Что-то, что делало дом – домом. Наверное, то, что зовется душой…

Дом дядюшки и тетушки… Да, это место, где живут те, кого принято называть – родня. Там меня ждут. Через год, десять, пятьдесят лет. Там обогреют, защитят, помогут зализать раны. Но…

…Но только здесь, в этой небольшой комнате, я вдруг почувствовал, что у меня появилось место, на пороге которого я могу обернуться, сказать хоть всему миру – «здесь хозяин – я!» и захлопнуть дверь у этого самого мира перед носом. И мне понравилось это чувство. Как только выдалось время, я сам, вспоминая кадетские годы, с шутками и прибаутками отдраил свое обиталище, развесил и разложил по показавшимся мне подходящими местам свой небогатый скарб, после чего сидел на койке, втягивая ноздрями запахи своего дома…

…Правда, неделю назад до меня добралось-таки отправленное почтой из Драгефьордена имущество, и моя квартира стала напоминать склад – разобраться с вещами вот уже который день не находится ни времени, ни сил… Но все-таки – это прекрасно!..

Ну, а сегодня у нас начинается новая неделя… И началась она с вызова всех офицеров первого батальона в зал совещаний в штабе полка. Где мы все и расселись по местам, «пожирая начальство глазами».

- …Джентльмены, - продолжил Стюарт, убедившись, что все взгляды устремлены на него, - в свете последних трагических событий, а так же учитывая неоднократные запросы пограничных когорт, порядок выхода нашей части в летние учебные лагеря был несколько… изменен. Командованием северного легиона принято решение вывести два батальона нашего полка в район фортов первой линии, создав тем самым два резервных отряда. Район дежурства вашего батальона – близ поселка Кнёррепинг Попутно прикроете мост «Фоггенёз» на одноименной реке. Все вы, джентльмены, (за исключением вновь прибывших) ходили «на линию» не раз, потому мои слова обращены, в первую очередь, к нашим вновь прибывшим товарищам: помните, что, оказавшись близ границы – вы оказываетесь, фактически, в условиях идущей войны. Да, идущей скрытно – но от этого войной она быть не перестает, и вести себя там следует соответственно. Потому особо хотел бы подчеркнуть необходимость беспрекословного подчинения своим командирам и более опытным товарищам…

«Вновь прибывшие» - это мы, новички первого батальона, то есть я, подпрапорщик Доу – блеклый тип невнятно-серой внешности, переведшийся в девятый полк откуда-то из внутреннего Баккеланда, и второй лейтенант Александр Бедфорд – голубоглазый золотоволосый юноша, прибывший в полк из метрополии через две недели после меня. При первой встрече его внешность заставила меня испытать острую неприязнь к этому юному красавчику… Уж больно ясно при взгляде на него представил себе другого голубоглазого блондина – некоего капитана Прайда, да… Но, в отличие от упомянутого мной офицера штаба, Александр оказался гораздо более дружелюбен и просто-таки очаровательно застенчив. Во всяком случае, то, как он вспыхивает после каждой отданной им на плацу команды, не может не вызывать искреннего сочувствия и… веселья. Александр не очень распространяется о своем прошлом, известно лишь, что он, в отличие от меня, потомственный аристократ, и переведен к нам из одного из гвардейских полков. Причину перевода не назвал, но покраснел при этом так густо, что у меня в голове поневоле завертелись серьезные подозрения о наличии какой-либо юной особы (ну, вроде увиденной нами с Налем Бекки Айронсайд), а также о связанных с оной особой амурной истории и неуступчивых родителях…

- …Впрочем, ко второму лейтенанту Бедфорду все вышесказанное не относится, - продолжал меж тем Стюарт. – Лейтенант Бедфорд, вы остаетесь в расположении полка, при штабе, как офицер связи.

- Сэр!.. – Александр аж подскочил от такой новости. – Сэр!.. П-п… позвольте… Почему?!.

- Потому что я так решил, лейтенант. – Полковник взглянул на Александра из-под бровей, и тот сразу стушевался. – Уж позвольте Вашему командиру полка, - эти слова полковник Стюарт слегка выделил голосом, - Не объяснять командиру взвода, - снова легкий нажим, с оттенком насмешки, - Причины тех или иных принятых им решений… Я могу продолжать?.. – Александр, пламенея ушами, кивнул. За столом послышались негромкие смешки. - Садитесь. Майор Эрневи, направление, на котором встанет Ваш батальон, считается опасным с точки зрения возможного прорыва «северян». В связи с этим Вашему батальону будут приданы две легких артиллерийских батареи и две пулеметательные многоствольные установки, а также… - полковник сделал многозначительную паузу, - Один из недавно прибывших в наше распоряжение паровых големов. Соответственно, Вам необходимо проработать перечни дополнительного имущества и боеприпасов, как то: артиллерийские заряды, плотницкий и шанцевый инструмент, а также необходимые запчасти для голема… И потребный для доставки всего этого транспорт. Что касается продовольственного обеспечения, дабы не увеличивать и без того громоздкий обоз, наиболее правильным мне представляется заключение договора на поставку продуктов с властями поселка Кнёррепинг, близ которого вы развернете лагерь.

- Так точно, сэр, - майор ничем не выдал своего недовольства, а оно, несомненно, присутствовало. Причиной должен был послужить приданный батальону голем – транспортировка и полевое обслуживание этих бронированных великанов было той еще морокой.

- Вашим заместителем по артиллерии на время полевого выхода батальона назначается майор Люверс.

- ??? – Все присутствующие офицеры недоуменно уставились на полковника.

Полковник ответил присутствующим невозмутимым взглядом, затем, слегка повысив голос, спросил:

- Майор Эрневи! Майор Люверс! Вам все ясно?..

- Так точно, сэр… Да, сэр… - вразнобой отозвались Эрневи и Люверс.

- Добавлю от себя. Люверс! – невысокий, крепко сбитый майор, с начавшей уже полнеть фигурой, круглоголовый, с появившимися над высоким лбом изрядными залысинами, неровно подстриженными, топорщащимися во все стороны усами и крупным носом несколько красновато-сизоватого цвета, втянул в плечи голову и исподлобья посмотрел на командира полка. – Должен заметить Вам… Некоторые Ваши поступки… Во всяком случае, клянчить деньги взаймы у нижних чинов… Недопустимо для офицера Вашего ранга, Люверс! – полковник позволил себе слегка повысить голос. – В связи с этим, считаю, что Вам необходимо… Встряхнуться. Потому, на время полевого выхода первого батальона, я и назначаю Вас командовать приданным батальону артиллерийским полудивизионом. И предупреждаю, - голос полковника потяжелел, - Если Вы не пересмотрите свое поведение и не сделаете должных выводов – вынудите меня… на крайние меры! Вопросы?

Люверс, все также втянув голову в плечи, неуклюже мотнул головой.

- Вопросы? – в тоне полковника прозвучала холодно-отточенная сталь.

Люверс тяжело встал, принял подобие строевой стойки, и, глядя в стену куда-то поверх голов сидящих перед ним офицеров, буркнул:

- Никак нет, сэр. Вопросов нет. – Физиономия майора цветом весьма напоминала спелый помидор.

- В таком случае, все свободны. Майор Эрневи, вечером жду от Вас перечни дополнительного имущества и транспорта.

…Я выходил из штаба, обуреваемый двойственными чувствами. Можно сказать, что с одной стороны я испытывал радостный азарт – предстоял полевой выход, да не куда-нибудь, а в самое что ни на есть приграничье! Это тебе не в полевых лагерях академии в палатке комаров кормить, это – первое для меня настоящее дело! С другой же стороны… Чувство азарта разбавлялось… Трудно сказать, то ли некоей неправильностью, то ли вовсе… Стыдом? Причем, почему-то, за полковника Стюарта. Не знаю, почему, но я не мог отделаться от мысли, что полковник не должен был вот так… Жестко говорить с Люверсом. Нет, я неправильно выразился… Он не должен был этого делать на глазах у всех офицеров первого батальона, вот. Все же, мне кажется, стоило это сделать либо наедине, либо в присутствии одного только нашего командира батальона – майора Эрневи…

…А вообще… Что я знаю о Люверсе? По службе мне с ним пока пересекаться особо не приходилось, он все же – заместитель командира полка по артиллерии, ведает всей артиллерией в крепости – и полевой, и крепостной… Понятно, что за прошедший месяц я его видел, и не раз, но… Слишком разные у нас, что называется, «уровни». Я – взводный командир, он – офицер штаба. И, повторюсь, знаю я про него только то, что, по словам МакРейва, он неплохой человек, но в долг ему нельзя давать ни в коем случае. Если попросит - под любым предлогом отказать, а то и вовсе без оного. Потому как не отдаст…

Собственно, почему, скорее всего, не отдаст – понятно. Цвет носа – того… Намекает на то, что любит майор Уильям Люверс, что называется, «заложить за воротник». Да и аромат от него порой поутру… Весьма характерный. Правда, справедливости ради, скажу, что я, своим обостренным чутьем, ни разу не чуял запаха, что называется, свежачка. Непосредственно перед службой Люверс себе пить не позволяет, разве что, с вечера…

…А может, не он себе этого не позволяет, а его… Экономка, как несколько насмешливо говорят иные офицеры? Правда, насмешничать и сплетничать эти самые «иные» себе позволяют только тогда, когда уверены, что Тордис из клана МакАрн – третьего «волчьего» клана Баккеланда – их точно не слышит. Сам я не видел, но очевидцы говорят, что у «Тордис-волчицы» – красивой сероглазой женщины лет тридцати, с заплетенными в две длиннющих косы светлыми волосами и шерстью на ушах, явно отливающих рыжиной, рука весьма тяжелая, в чем некоторые особо неосторожные шутники и сплетники имели несчастье убедиться на собственном опыте. Правда, опять-таки – по рассказам, сам не видел. Причем, по этим самым рассказам, когда Тордис вбивала этим самым «некоторым» в голову правила приличия и элементарное уважение к женщине, делала она это быстро, деловито, с явным знанием дела, и – не говоря ни слова. Вообще. Собственно, и сам я ни разу за все те случаи, что доводилось с ней встречаться, не слышал от нее ни звука. Нет, МакРейв сказал, что она не немая, просто… Крайне молчалива. Причем, как ее занесло так далеко на северо-восток от владений ее клана, расположенных на юге Баккеланда – никто не знает. Еще одна загадка. Как, впрочем, и то, почему она взялась вести домашнее хозяйство холостяка Люверса, и с чего так его опекает. С неделю назад сам видел, как вечером Люверс, как неприкаянный, слонялся по крепости, пока не появилась Тордис, которая приобняла его за плечи – и майор (по-моему, он был уже слегка выпивши… А может, и не слегка) послушно пошел, как бычок на привязи.

Так что, положа руку на сердце, некоторый повод для сплетен – был.

А также были, пожалуй, и причины для злости у полковника Стюарта. Видимо, тихое пьянство майора Люверса переполнило его чашу терпения… И он решил отправить майора в полевой лагерь, фактически, неофициально понизив в должности, видимо, рассчитывая на то, что в обстановке пусть неявной и несильной, но все же – опасности, Люверс, как сказал полковник, «встряхнется» и возьмется за ум…

А если не возьмется?..

Хотя – это не мое дело, об этом пусть у командира нашего батальона голова болит. У меня других проблем хватает – выходя из штаба, МакРейв «обрадовал» меня тем, что у нас нет достаточного количества фургонов, и нам с ним предстоит придумать, где взять недостающий транспорт… И ладно бы только транспорт – тягловых животных тоже надо где-то искать…

…Резкий звук горна разносится по лагерю, сообщая солдатам, что на сегодня все дела завершены, и можно, наконец, рухнув на жесткие нары, провалиться в сон… Вплоть до раннего утра, когда тот же пронзительный звук возвестит начало нового дня. Бодрствовать остались лишь часовые и дежурные по расположению…

Ну и ваш покорный слуга. Нет, я не дежурный офицер – сегодня очередь подпрапорщика Доу, не начальник караула, просто… Не спится пока, вот и все. Неспешно иду по расположению роты, мимо ровного ряда парусиновых палаток, чудным образом подсвеченных красным и зеленым цветами, в которые их окрасили стоящие на небе одновременно зеленая Айя и ее «старший братец» - алый Сэльг. Двулуние, чтоб его…

…Подготовка к отбытию батальона в лагерь и сам переход, длившийся без малого неделю, выпили из меня кучу сил. Фургоны и «пороховые» двуколки проверь, договорись в городской управе насчет аренды недостающего транспорта и тягла, продукты закупи, ремонт палаток организуй, проверь укомплектованность инвентарем и утварью походных кузни и кухни… Для полного счастья мне поручили проверить приданные батальону пулеметательные многостволки… И одна оказалась неисправна!.. Спасибо Хрольву – он что-то обсуждал с майором Эрневи, когда я заявился к тому с докладом. Заинтересовавшись проблемой, гном отправился со мной, изучил разобранную мной многостволку и ее механизм, что-то прошипел на гномьем… Боюсь ошибиться, но, по-моему, там опять была задействована кирка Дарина, только на сей раз богатое воображение гнома отводило ей роль не проктологического, а стоматологического инструмента, применяемого к тем, кто довел тонкий механизм до подобного паскудства, после чего сердито сопящий гном рассовал несколько деталей в бездонные карманы своей кожаной куртки и исчез на двое суток. По истечении этого срока он появился, помог мне собрать пулеметалку… Хотя, наверное, с его точки зрения – собрал пулеметалку, отбиваясь от моих попыток ему помешать, и, отмахнувшись от благодарности, утопал по своим делам – ему предстояло организовать перевозку в лагерь одного из доставленных им в крепость паровых големов…

После того, как все приготовления были завершены, мы, наконец, выступили. Переход по маршруту занял столько времени не потому, что расстояние было так уж велико, просто маршрут майор составил, во-первых, с оглядкой на молодых солдат – не все пока были способны выдерживать предписанные уставом суточные переходы по тридцать аранийских миль; во-вторых – мы шли к границе… И потому маршрут составлялся с учетом того, чтобы на каждую ночевку батальон с обозом разместился в каком-либо поселении, имеющем достаточную площадь и соответствующие укрепления. Батальон шел, выдвинув вперед головной дозор, и разбросав по сторонам «щупальца» бокового охранения, и чем ближе мы подходили к конечной цели нашего путешествия – поселку Кнёррепинг, тем меньше это напоминало учения…

Возле поселка Кнёррепинг, который являлся конечным пунктом нашего, весьма протяженного, маршрута, точнее, возле моста через реку Фоггенёз, находящемся чуть в стороне от непосредственно поселка, мы нашли остатки изрядно оплывших старых полевых укреплений – редутов и батарей, образующих своего рода тет-де-пон – предмостное укрепление… Эрневи решил расположиться внутри окруженного редутами пространства, заодно их подновив и даже расширив.

Здесь с неожиданной для меня стороны открылся Люверс – посмотрев на набросанные кроки плана обновления укрепленных позиций, он засопел, взял карандаш и с крайне решительным видом начал вносить в них правки, после чего они с майором Эрневи о чем-то спорили почти полчаса – вполголоса, но весьма эмоционально… Как ни странно, победил в споре Люверс, что, впрочем, солдатам радости вовсе не доставило – потому как к шести редутам, которые предстояло просто подновить, добавились еще аж три новых… Да ладно – солдаты, скажу честно – такой богатой практики в полевой фортификации я сам еще не получал, причем одной только «теоретической», если можно так сказать, дело не обошлось, за лопату и кирку взяться тоже пришлось. На солдат… На солдат я даже слегка рыкнул, потому как ворчали все, особенно «старослужащие», на тему – «да что это за летние лагеря такие, сроду столько копать не доводилось…» Ну, я рыкнул в том смысле, что до границы доплюнуть можно, и лучше уж, если что, встретить прорвавшегося врага за какими-никакими укреплениями, чем посреди голого поля… О’Доннел решительно меня поддержал, правда потом, вечером, подошел и попросил разрешения поговорить наедине, а затем сказал, что «в этом году впервые вывели батальон в летний лагерь так близко к границе, ребята просто еще не втянулись… Да и рейдеры «ушедших» прорываются не часто, и не на такую глубину…» Я в ответ сказал, что непременно это учту, но мнения своего изменять не намерен – мы находимся вблизи пограничья, и никакая осторожность мне лишней не кажется. На это О’Доннел серьезно сказал, что он это понимает и согласен со мной, более того, донесет до подчиненных всю серьезность ситуации – просто хотел попросить меня не прибегать сходу к репрессивным мерам, буде я решу «наводить дисциплину». Я в ответ заметил, что и не собирался никого наказывать просто из собственной прихоти, тем не менее буду добиваться беспрекословного исполнения подчиненными распоряжений командования, даже если они (распоряжения) кажутся им (подчиненным), дурацкими. Поговорили, в общем…

Подновление и строительство укреплений в, так сказать, черновом варианте заняло у нас четыре дня. Попутно намечали и оборудовали то, без чего жизнь солдата «в поле» пусть не невозможна – но крайне некомфортна… Например, кухня, столовая… Санитарные ровики, опять же… С умывальниками решили не связываться еще в крепости – наш лагерь расположен перед мостом через речку Фоггенёз, охватывая подходы к нему с северной стороны подобно подкове. Так что умываться – пожалуйте к реке. Что же касается питьевой воды – ее нам дважды в день доставляет водовоз из поселка…

Размышляя подобным образом, я мерил неторопливыми шагами дорожку, пока не зацепился взглядом за фигурку в мундире, одиноко сидящую на бревне, что изображало из себя импровизированную скамейку, на задах ряда палаток.

Ну, кто это еще может быть? Как там Наль назвал Луиса? «Вечная головная боль офицеров академии»? Сейчас я, как никогда, понимаю наших офицеров, ибо обзавелся собственной «вечной головной болью»…

- Мойзи, был сигнал отбоя, - негромко произнес я, подходя к бревну так тихо, как только мог.

Мойзи как будто взрывом подбросило. Торопливо вскочив, тем не менее, первое, что он сделал – это вытянул руки по швам, приняв подобие строевой стойки (уже не столь скверное, как раньше, стоит похвалить О’Доннела…) и замер, преданно пожирая меня глазами. Вообще, следует отдать Мойзи должное – при всей своей растяпистости, он, как я уже говорил, далеко не дурак, и вполне искренне старается овладевать военной наукой. Даже небезуспешно, как видно.

- Как я уже сказал, был подан сигнал отбоя, Мойзи, - произнес я, изо всех сил стараясь скопировать тот гипнотический змеиный взгляд и стальной холодный тон, коим унтер-офицер О’Дуайт щедро одаривал кадетов, пойманных им в момент свершения различных, мелких и крупных, проступков, нарушающих священное для каждого унтер-офицера понятие «дисциплина». – В связи с этим решительно не усматриваю причин, по которым Вы можете находиться здесь, а не в постели… - да уж, гм, я очень сильно польстил тем грубым дощатым настилам, на которых расстилали свои спальники солдаты, назвав их таким мягким домашним словом, но тут уж, как говорится…

- Простите, сэр… То есть, виноват, «виноват»… Ой… - Мойзи благополучно умудрился запутаться в небогатом армейском уставном лексиконе, вызвав у меня снисходительное хмыканье.

- Идите спать, Мойзи, - решив не давить на него, сказал я. Головомойку главному растыке моего взвода можно устроить и утром, благо, поводов он дает предостаточно.

- Иду, сэр… - произнес Мойзи, однако, вопреки собственным словам, остался на месте и вдруг выпалил: - Просто, сэр… На душе неспокойно…

«Неспокойно на душе»?.. Хм… При всей неприспособленности Мойзи к нелегкой армейской жизни, склонности к нытью я за ним не замечал. Отчасти я списываю это за счет крайне незлобивого характера, отчасти – за счет своеобразного «шефства», которое взял над Мойзи Гулл еще со времени нашего перехода в место дислокации нашего полка. Если только… Я лично убежден, что матери Мойзи давно нет в живых, но сам Мойзи еще на что-то надеется – он говорил мне об этом. Если он получил известия о смерти матери… Как бы не сорвался…

- Вы получили какие-то известия о?.. – я не договорил, но Мойзи меня понял, и покачал головой.

- Нет, сэр, дело не в этом… Просто… Сегодня двулуние, сэр. У нас двулуние считается… Дурным временем, некоторые люди до сих пор искренне верят, что на Сэльге нашли пристанище мириады кровавых демонов… Да и у вас на родине, насколько я знаю, с алой луной связаны мрачные легенды… А вот я… Бабушка рассказывала мне, что все это чушь, на красной луне нет никаких демонов, наоборот, там царство ночных фей, а в красный цвет луна окрашена потому, что любимые цветы фей – маки, и они произрастают там буквально везде… - Мойзи смущенно улыбнулся. – Чушь… Наверное. Но я никогда не боялся алой луны, и двулуния тоже… Наоборот, мне это время всегда казалось таким… Волшебным. Знаете, сэр, наша квартирка была на четвертом этаже… А перед домом не было других высоких зданий, и в такие ночи я забирался на подоконник и смотрел, как луны окрашивают крыши соседних домов во всевозможные оттенки – малахитово-зеленый, берилловый, рубиновый… А сегодня… - Мойзи нахмурился, что на его физиономии смотрелось достаточно забавно, если бы не его тон. – Сегодня – не так, сэр. Посмотрите на свет зеленой луны – он мертвенный, сэр. И Сэльг… Первый раз красная луна кажется мне настолько похожей на оскалившийся череп… - закончил Мойзи шепотом.

Уф… Я-то думал…

- Идите спать, Мойзи, - как можно мягче сказал я. – Завтра будет тяжелый день – будем продолжать оборудовать лагерь, к тому же – завтра пробный пуск голема, а это значит, что у вас начнется полноценная боевая учеба. Идите спать…

- Слушаюсь, сэр, - Мойзи неловко козырнул, и, повернувшись «кругом»… через правое плечо, отправился в палатку, по пути споткнувшись о туго натянутый канат. Я лишь головой покачал…

Проводив нашего растяпу взглядом, обернулся и посмотрел на алую луну. Здоровенный красный череп, кровожадно ухмылявшийся с бездонно-черного неба, вдруг подмигнул мне, задорно тряхнув огненно-рыжей челкой, как будто «отец лжи и бед», огненно-рыжий Логрульф, в незапамятные времена прикованный богами на алой луне, наконец-то освободился, свирепо радуясь тому, что пришло время его возмездия.

- Бррр, - поежился я, тряхнув головой, и снова бросил взгляд в небо. Луна как луна, только необычайно крупная… Привидится же… Ох уж этот Мойзи, надо будет завтра уделить ему больше внимания… Чтобы спать падал без задних ног, и смятение в душу своего командира не вносил!..

…В одном я был прав – следующий день действительно выдался тяжелым… Правда, никто из нас этого еще не знал.

Глава 23

…Резко вскинувшись, сел на лежаке, несколько секунд пытаясь понять, что же меня разбудило. Узкая щель задернутого входа палатки едва заметно серела во мраке – значит, еще не рассвело, но ночь уже уступила свое место серой хмари предутреннего сумрака. Вчера, после того, как расстался с Мойзи, я еще пару часов кружил по лагерю, не в силах успокоиться, да и потом, когда все же заставил себя улечься на жесткий лежак в палатке, долго ворочался – сон категорически отказывался приходить. Видимо, из-за этого, а также из-за приближающейся грозы, я проснулся сейчас с откровенно чумной головой. Пожалуй, что и вчерашнее подавленное состояние Мойзи, и мои нервные блукания по лагерю имеют то же объяснение – не раз доводилось слышать, что люди, даже задолго до грозы, которой еще и в помине нет, нередко испытывают тревогу, беспокойство… Да что люди, гномы – и те, бывает… А мы, кобольды, существа ничуть не менее чуткие… Да, несомненно, это из-за грозы – вон, далекий гром все никак не успока…

…Какой гром?!. Нет, не так – когда это гром, пусть и далекий, ворчал не переставая на протяжении… Сколько я уже не сплю? Две минуты, три??! Так какой, на хрен, гром способен грохотать столько времени???

Со все усиливающимся чувством тревоги я буквально взлетел с лежака, торопливо натягивая на себя снаряжение. И одновременно с этим относительный покой лагеря разорвали в клочья тревожно-тоскливые звуки горна. Горна, который играл отнюдь не побудку…

Та-та-таааа, та-ти-таааа… Тревога!..

...Какие-то секунды ничего не происходило – а затем лагерь наполнился невнятным шумом, в котором смешались шелест отбрасываемых в сторону одеял, неразборчивая ругань на нежелающие налезать на ногу сапоги, топот куда-то бегущих ног, дребезг винтовок, составленных «в козлы», и теперь упавших, когда кто-то второпях слишком сильно рванул свое оружие…

- Первый взвод, ко мне!!! – рычу я, вылетев из палатки, после чего язык сам по себе выпаливает фразу, что множество раз доводилось слышать во время учебных тревог в академии: - Командиры отделений, проверить наличие людей, доложить о потерях!!!

Какие потери, о чем я?! Что за чушь, не хватает еще в глазах того же О’Доннела показать себя сопливым новичком, впавшим в панику при звуках тревоги… Однако, вопреки моим опасениям, никто не смеется. Как будто так и надо, командиры отделений один за другим выпаливают фразы в духе – все на месте, потерь не имеем!

Последовала короткая заминка, в течение которой я соображал – а что, собственно, дальше? Перед глазами снова встают сцены веселой неразберихи учебных тревог в наших полевых лагерях в окрестностях Грейстоуна, и я выпаливаю:

- О’Доннел! Ведите взвод на позицию, согласно боевого расчета! Я – к командиру…

- Слушаюсь, сэр. – Отзывается унтер непрошибаемо-спокойным тоном. – Прикажете надеть капсюли на трубки?..

На секунду задумываюсь.

- Когда займете места согласно расчета. Курки – на полувзвод, - принимаю решение я.

…В день нашего выхода в лагерь, когда мы стояли в строю на крепостном плацу, первым приказом майора Эрневи стал именно этот – «зарядить оружие, курки не взводить, капсюли не надевать!» И только когда командиры рот доложили об исполнении, отдал команду – на плечо, направо, шагом марш… Этот приказ тогда показался мне не то, чтобы диким, нет… Но – неуместным. Особенно в свете моих воспоминаний о наших полевых выходах в академии, куда мы неизменно шагали в полной «сбруе», но с пустыми подсумками и, естественно, незаряженным оружием… Однако в голове сами собой всплыли картины увиденного на ферме Бьоркескогг, и всякие сомнения в правильности отданного приказа исчезли сами собой. Мы не в Арании. И направляемся совсем даже не во внутренний Баккеланд, а в приграничье.

- Есть. Взвод, разобраться по отделениям! В колонну по три! На редут номер один, скорым шагом – марш!!! – Рявкнул О’Доннел, и солдаты замельтешили, дабы через несколько секунд вытянуться в упорядоченную колонну, торопливой многоножкой утянувшуюся в сторону оборонительных позиций. Я же отправился искать командира…

…Собственно, практически всех офицеров батальона я встретил там, откуда решил начать поиски – а именно, у штабной палатки. Да и отсутствующие командиры появились практически одновременно со мной, последним торопливо пришагал майор Люверс, заслуживший мрачный взгляд от командира батальона – майора Эрневи. Впрочем, Люверсу, похоже, было наплевать…

- Джентльмены, - Эрневи обвел нас мрачным взглядом, - Думаю, никто из вас не страдает тугоухостью, и грохот, доносящийся с северо-востока, вы все прекрасно слышите. Учитывая, что до линии пограничных фортов отсюда всего с десяток миль… А также то, что данный… «гром» звучит слишком уж долго для того, чтобы его можно было объяснить хоть какими-то природными причинами… Я приказал поднять батальон по тревоге. Будем следовать плану, джентльмены. Лейтенант Баум, отправьте дежурного связиста в поселок, на телеграфную станцию – необходимо связаться со штабом пограничной когорты, узнать, что у них стряслось. Также пусть свяжется с крепостью, доложит дежурному о том, что сегодня в… - Эрневи щелкнул крышкой карманных часов, - …в четыре утра нами услышаны со стороны линии границы звуки, до крайности похожие на артиллерийскую пальбу.

- Я бы сказал, что скорее это похоже на разрывы динамитных бомб при так называемом «засевном» бомбометании с воздушных кораблей, сэр, - ни на кого не глядя, произнес Люверс.

- Я слышал Вашу версию, майор, и непременно ее учту, - ответил Эрневи. – Уилфорд!

- Я, сэр, - отозвался невысокий крепыш-капитан средних лет, командир четвертой роты батальона.

- Ваша рота, согласно боевому расчету – резервная. Выделите десяток солдат в сопровождение связисту. И еще – десяток, с толковым унтер-офицером, отправьте вон на тот холм, - Эрневи мотнул подбородком в сторону холма, виднеющегося милях в полутора от нашего лагеря, дальше по дороге. – Организуем там передовой наблюдательный пост. Завтракать – через три часа, сухим пайком. От каждой роты отрядить команду водоносов в поселок. На этом все, джентльмены. До прояснения ситуации и поступления каких бы то ни было приказов от командования – остаемся в полной боевой готовности. Идите к солдатам, джентльмены. Вопросы?

- Сэр, - Люверс впервые посмотрел на Эрневи. – Позволю себе напомнить, что мы не прикрыты со стороны поселка – восточные редуты не готовы.

- Я знаю, Люверс, - майор Эрневи досадливо поморщился. – Их должны были начать насыпать сегодня. Вы решили мне напомнить об этом, или у Вас есть какие-то предложения?

- Сэр, как минимум – у нас под рукой песчаный речной берег, а в поселке наверняка можно найти пустые мешки. Засыпать мешки песком и воздвигнуть из них бруствер получиться все же быстрее, чем насыпать редут. Или – хотя бы – завалить набок несколько обозных фургонов – это хоть какие-то укрытия для стрелков и расчетов.

Эрневи пару секунд о чем-то подумал, затем кивнул.

- Хорошо. Пусть отряженные в поселок за водой солдаты переговорят со старостой по поводу мешков. Люверс, сколько потребуется фургонов?

- Минимум – пять, сэр. Три – для организации позиции огневого взвода второй батареи, и хотя бы два – для стрелков прикрытия.

- Берите семь. Паттерсон, это Ваша позиция, выделите людей в помощь. Потом, что успеем – укрепим мешками с песком. Еще вопросы.

Вопросов не последовало.

- На позиции, джентльмены! Лейтенант Баум – задержитесь, я дам Вам донесение для передачи в крепость…

…С момента нашей тревожной побудки прошло уже несколько часов, и солнце (которого не видно из-за затянувших все небо белых облаков) уже должно приближаться к полудню. Грохот на северо-востоке давно стих, и кто-то из молодых солдат уже начал было рассуждать, что нас «зря дернули», но был довольно резко оборван более опытными товарищами, объяснившими болтуну, что здесь, в приграничье, никакая осторожность лишней не бывает. Единственное послабление, которое попросил у меня О’Доннел для взвода – это посадить людей, оставив только наблюдателей. Наблюдателей мы регулярно меняем. Собственно, на остальных редутах командиры поступили так же…

Вернувшийся из Кнёррепинга связист доложил, что связи нет. Вообще. Не то что с нашей крепостью или со штабом пограничной когорты – но даже с любым другим телеграфом. Не отвечают.

Это известие не добавило хорошего настроения майору Эрневи. Мрачно посмотрев в ту сторону, где, примерно в полумиле от наспех сделанных из поваленных фургонов и сейчас спешно укрепляемых мешками с песком позиций нашего правого фланга, за зарослями ивняка, возвышалась наблюдательная вышка – одно из самых высоких строений поселка, он отдал очередной приказ «смотреть в оба!», и начал нервно курсировать по лагерю, проверяя и перепроверяя батальон.

Я воспринял приказ майора всерьез, и до рези в глазах вглядывался в уходящую на северо-восток, в сторону границы, дорогу. Только этим я могу объяснить то, что безобразно прозевал их появление…

- Смотрите!!! – чей-то крик прямо над моим ухом.

Резко вскидываюсь – куда, чего? И в этот момент справа, со стороны Кнёррепинга…

ТОНГ, ТОНГ, ТОН-НГ…

Резко поворачиваюсь, и вижу, как на месте видневшихся сквозь ивняк строений поселка вспухают огненные клубки. Вспухают, застывают на какую-то секунду, и затем начинают медленно всплывать в небо, остывая и превращаясь из яркого огненного клубка в простой неряшливый ком черного дыма на тонкой ножке…

А выше дымовых клубов плыли они. Они казались почти черными на фоне затянувшей небо белой пелены. Бочкообразные обводы корпусов, уродливые горбы боевых рубок, скошенные трубы, из которых валит дым – по паре на каждом… Раз за разом от них отделялись черные капли, обрушивались на поселок, и –

ТОНГ, ТОНГ, ТОНГ…

С жутким скрипом и треском, слышимым даже здесь, валится поселковая наблюдательная вышка…

После прохода над поселком они отвернули в сторону реки. В профиль они показались похожими на гигантские уродливые башмаки – смещенные назад боевые рубки – как голенища, закругленный бак – как носок, а на месте каблука виднелись какие-то полукруглые приливы, напомнившие мне бородавки… Затем последовал плавный разворот, заход на поселок, и снова – тонг, тонг… А затем мы увидели, как, пробив своим неуклюжим телом белую вату на небе, вниз устремился третий – гораздо крупнее двух первых, увенчанный тремя трубами – и приземлился где-то за пылающим поселком…

Тем временем «башмаки» на небе, в очередной раз проплыв над поселком, вышли к мосту… Не знаю, то ли они не видели наших позиций, что странно, то ли поселок представлялся им приоритетной целью… Но они сбавили ход, после чего стало видно, как на головном замерцал белый огонек семафора. Ведомый ответил сиплым ревом гудка и лег в разворот, а головной… Головной пошел прямо на нас.

Он стремительно вырастал в размерах, а потом от его брюха отделились уже виденные нами черные капли, пара, затем – еще одна, рухнули на землю, подобно крупным черным градинам, и –

ДАНН-НГ!!!

Воздух, вдруг ставший горячим и твердым, как доска, из всей силы приложил меня в грудь, так, что я не устоял на ногах и самым позорным образом плюхнулся на задницу. В глазах все плыло, в ушах, как будто забитых ватой, слышался тонкий, непрекращающийся, и оттого – особенно мерзкий звон. Но даже сквозь эту вату и звон я расслышал многоголосый крик, дикий рев какого-то животного (видать, упряжного быка ранило), и фыркающе-шелестящий звук, с которым пронеслось над нашим редутом превратившееся в диковинный снаряд оторванное тележное колесо…

Это заняло какие-то секунды, если не доли секунд, а затем – еще один «ДАННГ!!!!»

Крик усилился, загремели винтовочные выстрелы; впрочем, не видно, чтобы они доставляли висящему в небе «башмаку» хоть какое-то неудобство. Он ответил хриплым гудком, в котором мне послышалась издевка, затем начал плавный разворот на месте, и тут ожила «бородавка» под его кормой.

Бородавка, оказавшаяся орудийной башней.

ФАНГ-ФАНГ, ФАНГ-ФАНГ!

Спаренное пневматическое орудие выплевывало в нас снаряд за снарядом… БАХ, БАХ, БАХ! Лагерь стремительно тонул в сизоватом дыме, имеющем донельзя неприятный запах отработанной взрывчатки…

Не знаю, сколько бы я еще так просидел, но меня бесцеремонно рванули за плечи. Надо мной склонился О’Доннел, и что-то рявкнул мне в лицо. Я не сразу понял, что…

- ЗА РЕДУТ, В РОВ!!! СКОРЕЕ!!! – затем рявкнул куда-то в небо: - ВЗВООООД!!! ВСЕ В РОВ ЗА РЕДУТОМ, ЖИВО!!!

Странное, навалившееся на меня оцепенение покинуло меня лишь тогда, когда мы все, кто был в этот момент на редуте, скатились с него в ров, образовавшийся у его подножия… А через какие-то секунды на только что покинутой нами позиции что-то взорвалось, и белесый дым поплыл вниз по скатам редута…

Я фыркнул от неприятного запаха, что принес с собой дым, и спросил О’Доннела:

- Все целы? – было… стыдно. Стыдно за себя. И обидно – это я должен был сообразить, и отвести людей в укрытие. Я, а не О’Доннел! Меня же этому учили!!! Четыре года учили!!! У них же здесь даже аэростатов в должных количествах нет, МакРейв говорил!!! Откуда им знать – про рытье противобомбардировочных щелей, про залповую стрельбу по воздушной цели с упреждением… Я же все это знаю!!! Точнее, знал… В академии… Сдавал на «отлично»… А как дошло до настоящего дела – ничего и не вспомнил…

Мои душевные терзания прервал крик О’Доннела:

- Разобраться по отделениям, доложить о потерях!

Во рву началась возня, впрочем, довольно быстро прекратившаяся, после которой командиры отделений один за другим отчитались о том, что потерь не имеют… А затем я услышал, как невысокому унтеру с седыми висками докладывают командиры десятков второго взвода – оказывается, они тоже здесь… Ну да, это же наша общая позиция…

- Вроде затихло, - произнес О’Доннел, и, ловко выбравшись изо рва, вскарабкался на насыпь. – Уходят! – крикнул он, обернувшись.

- На позицию, шагом марш! – скомандовал я, и первым полез из рва. Щеки горели.

…Хотя на мои горевшие щеки вряд ли кто-то обратил внимание, учитывая, что в лагере… Наверное, уже бывшем, и без моих щек горело всего и предостаточно. Фургоны, орудийные передки, часть палаток… Особенно ярко и задорно полыхала паровая повозка, с которой так и не был сгружен голем… Вонючие клубы черного дыма, треск горящего дерева. Говорят, что орки из пустынь Ирума верят, что души грешников после смерти попадают не на Вечный Лед, как у аранийцев, и не в ледяное царство Хлойн, как у нас, а в гигантский ров, в котором вечно горит огонь. Не знаю, правда это, или нет – но сейчас я получил самое живое представление, как это может выглядеть в реальности…

…Какие-то судорожные, икающие звуки отвлекли меня от созерцания царящего в лагере разгрома. Отыскав глазами их источник, я немедленно об этом пожалел – открывшееся моему взгляду зрелище вызвало резкий приступ тошноты, заставив вспомнить тягостную картину, увиденную на ферме Бьоркескогг…

…Эта груда досок была раньше фургоном… Или телегой, или орудийным передком – сейчас не поймешь. Он полулежит, пришпиленный к этому дровяному хламу обломком оглобли или дышла, как бабочка булавкой в коллекции любителя-энтомолога. Сизые внутренности вываливаются из пробитого живота на обрубки ног – те безжалостно сплющены и обкромсаны чудовищной силой чуть выше колен; окровавленные пальцы с обломанными ногтями судорожно скребут землю… Запрокинутое лицо уставилось в небо невидящими глазами; раз за разом он зевает, издавая то самое икание, что привлекло мое внимание к нему, и тогда из уголка рта стекает струйка крови на мундир, и без того уже залитый алым… Тем контрастней смотрится на этом алом фоне его белоснежная шевелюра – старший это или младший из братьев МакЛюрр? Не разберу, я и раньше-то их различал, только когда видел рядом, по росту – уж больно были похожи, а потом, по прибытии в полк, они попали во вторую роту нашего батальона, и у меня уже не было возможности к ним как следует присмотреться… Зрелище завораживает своей кошмарностью и неправильностью, и я с трудом отрываю от него взгляд, отводя его в сторону… Только для того, чтобы тут же наткнуться на еще одну беловолосую голову…

Без туловища.

…В себя меня заставил прийти звук горна, который в этом царстве пламени и дыма слышался чем-то абсолютно чужеродным.

На фоне сигнала «слушайте все!» прозвучало несколько резких хлопков. Источником их служил взъерошенный, как воробей после драки, майор Люверс, держащий в руке револьвер – похоже, он только что разрядил в воздух весь барабан…

- Двуколки!!! – рявкнул Люверс. – Пороховые двуколки и зарядные ящики – откатить к берегу, живо!!! Без пороха мы, как голые!!! – после чего выругался так, что О’Доннел уважительно крякнул.

- Взвод, за мной! – нашел я повод реабилитироваться в собственных глазах за недавний конфуз на редуте.

К пороховым двуколкам, которые каким-то чудом не взлетели на воздух, мы подбежали толпой, и стали торопливо откатывать их на руках подальше от горящих фургонов, поближе к неспешно текущей реке… Учитывая, что тех двуколок было – восемь штук, по две на роту, справились мы быстро.

- Командиры взводов и рот, ко мне! – снова рык Люверса.

А почему, собственно, он командует?..

Ответ на этот вопрос озвучил сам Люверс, как только к нему подошли капитаны МакРейв и Уилфорд, я, и еще несколько взводных командиров.

- Эрневи убит. – не скажу, что это известие прозвучало для меня громом среди ясного неба, но все равно внутри что-то сжалось… - С ним капитаны Паттерсон, Дуллитл, лейтенанты МакБелл, Доджсон… Остальных не разглядел. Они стояли группой, и один из первых снарядов, выпущенных канонеркой, пришелся по ним… Связи с командованием – пограничных ли когорт, легиона ли – нет, что происходит – неясно. Точнее, пока ясно одно – некие воздушные корабли совершили нападение на поселок и вооруженные силы Арании на ее территории. – про то, что Баккеланд – не совсем территория Арании, а ее колония – Люверс упоминать не стал, впрочем, никто не стремился его поправить.

- Как заместитель командира батальона, принимаю командование батальоном… - продолжил Люверс, но тут он был прерван капитаном МакРейвом:

- Майор, сэр, вы были заместителем командира батальона по артиллерии… - последние слова МакРейв выделил особо. Тут его можно понять – МакРейв, как командир первой роты батальона, должен заменить Эрневи в случае его гибели.

- Это верно, капитан. – Люверс отвечал сухо, каким-то безжизненным тоном. – Хотел бы напомнить Вам, что, согласно приказа полковника Стюарта, - теперь уже майор выделял слова голосом, - я официально назначен заместителем командира батальона… Пусть даже и по артиллерии. То есть, вплоть до отмены полковником своего приказа – я являюсь одним из офицеров батальона… Согласно устава, капитан МакРейв, в случае гибели командира части в командование вступает следующий старший по званию офицер. В случае наличия нескольких претендентов в равных званиях, командование принимает старший по производству в чин. Не думал, что придется Вам об этом напоминать…– Люверс нервно потер шею.

…М-да, дела. И ведь прав Люверс… Похоже, полковник Стюарт, вряд ли сам того желая, оказал первому батальону медвежью услугу, подписав приказ, которым он временно ввел этого тихого пьяницу в состав батальона… Хотя, откуда он мог знать, что произойдет… Такое?.. И ведь не возразишь – все согласно устава, любые попытки неподчинения в условиях ведения боевых действий – а то, что мы сейчас находимся именно в таких условиях, ни у кого из здесь присутствующих, судя по лицам, сомнений не вызывает – приравниваются к бунту, со всеми вытекающими последствиями… Х-хлойн Черная и Ледяной мост…

МакРейв промолчал. Люверс еще раз обвел всех присутствующих глазами, после чего все так же сухо произнес:

- Следующим по старшинству – принять командование во торой и третьей ротах, провести перекличку, доложить о потерях. – слова Люверса были прерваны чередой резких, беспорядочных хлопков со стороны поселка, которые через несколько секунд заслонил несколько нестройный, но узнаваемых грохот ружейного залпа. А за ним – еще один… Затем – снова волна беспорядочной пальбы, грохот… Похоже, ручные бомбы…

- Кажется, началось, - Люверс резко повернулся к поселку. – Капитан МакРейв, как я успел увидеть – Ваша рота менее всего пострадала, займите позиции на правом фланге взамен людей Паттерсона…

- Есть… Сэр. – Ответил наш капитан, после чего скомандовал: - Лейтенант МакДин, возьмите своих людей, займете позицию за перевернутыми фургонами, ближе к реке. Унтер-офицер МакБелл, примите командование вторым взводом, и занимайте соседнюю с первым взводом позицию…

…Мы вовремя успели поднять две опрокинутых взрывом повозки, дабы восстановить наше хлипкое укрытие – буквально через пару минут после того, как я торопливо прошел вдоль фронта моего взвода, из зарослей ивняка, что раскинулся между лагерем и Кнёррепингом примерно в пятистах ярдах от наших позиций, стали одна за другой выныривать фигуры, одетые в черные мундиры с ярко-алыми воротниками, погонами и лацканами. Причем выстраивающаяся шеренга больше всего напоминала мне развертывание роты в цепь для атаки…

- Всем приготовиться! – МакРейв буквально зарычал. – Капсюли – на трубки, курки – взвести! Огонь только по команде!!

- Пособите-ка, - спокойно раздалось сзади.

Я обернулся. Чуть позади позиций на боку валялась одна из наших пулеметательных установок. Тела убитых артиллеристов из расчета уже убрали солдаты третьей роты, а вот до орудия руки еще ни у кого не дошли – с ранеными бы для начала разобраться. Сейчас возле нее стоял Хрольв – без своей «ушастой» кепки, куртка закопчена, щека расцарапана… У нас на глазах гном навалился на лафет тяжеленной пулеметалки, приподняв его, но поставить на колеса не смог.

- Ты, ты, ты, ты – в распоряжение прапорщика! – МакРейв ткнул пальцем, и четыре солдата кинулись помогать гному. После чего обратился ко мне. – Лейтенант, сейчас Ваше внимание должно быть сосредоточено на противнике. Не доводилось ранее видеть «ушедших»? Смотрите. Хаттсмальский стрелковый полк, если мне не изменяет память…

Я смотрел. Внимательно смотрел на тех самых, воспетых страшными сказками моего детства «ушедших»… Вот они – виновники гибели папы… И все же в голове билось ощущение… неправильности. Чем больше смотрел, тем больше было… разочарование?! Я не могу объяснить, почему, но… После всех этих легенд, рассказов об их жестокости, после дядиных ярких эпитетов при их описании… Я ожидал увидеть… То ли покрытых косматой белой шерстью чудовищ с алыми глазами, вроде снежных великанов, то ли чернокожих татуированных и шрамированных варваров с торчащими наружу клыками, вроде морроанцев, а видел – обыкновенных… кобольдов. Таких же, как я, МакРейв, да добрых две трети нашего батальона! Мундиры похожего на наш кроя, только других цветов – вот и все различия…

…Издали донеслась неразборчивая команда, и цепь «северян» пришла в движение. Раз-два, раз-два, раз-два… Скорым шагом!.. Следом за первой цепью из ивняка показалась вторая…

Цепи противника накатывались, сияя сталью примкнутых штыков. Я торопливо оглядел своих солдат – Мойзи смотрит на приближающегося врага, широко раскрыв глаза и кусая губы; рядовой МакБерр внешне спокоен, только видно, как побелели пальцы, стиснувшие ложу винтовки… Остальные молодые солдаты тоже тем или иным образом выдавали охватившее их напряжение. Старики выглядели спокойнее, уверенно выцеливая приближающегося противника, но и у них нервы пошаливают – вот один торопливо облизал пересохшие губы, второй грызет кончик уса… На общем фоне выделялся только Гулл. Орк был каменно-спокоен. Совершенно. И свой «Йоркен» он держал расслабленно, даже, в какой-то степени, небрежно…

…А я?.. Как себя чувствую я?..

Да ничего… Вроде бы… Только сердце бухает часто и громко, так, что его, наверное, слышат даже «ушедшие», приближающиеся к нам… Даже дышать тяжело. Да пальцы рук и ног почему-то чувствуются ледяными, как будто я долго сидел на морозе, погрузив их в снег…

…Полуприкрыв глаза, торопливо делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять разбушевавшееся сердце, а также несколько раз резко сжимаю-разжимаю кулаки, дабы размять и хоть немного согреть пальцы – чего доброго, на спуск нажать не смогу…

…И за этими занятиями позорнейше «зеваю» тот момент, когда МакРейв командует «пли!», и за несколько нестройным залпом наши позиции затягивает густой пороховой дым…

- Заряжай!..

Слышится негромкая ругань – кто-то просыпал порох, стучат шомпола, щелкают курки… Кто-то вполголоса молится, впрочем, молитва обрывается коротким грубым «заткнись!»

…Ветер относит дым, и видно, что так похожие на нас кобольды в черно-алых мундирах уже близко, не далее полутора сотен ярдов; в цепях возникли прорехи, несколько тел осталось лежать на луговой траве. Слышится команда на чужом, но каким-то необъяснимым образом понятном языке, и цепи переходят на бег…

ТРА-РРА-РРА-РР-Р-РАГ!..

Чуть левее нашей позиции с необычайно громким треском рвется большое полотнище. Вздрогнув, поворачиваю голову – и понимаю, что это никакое не полотнище, а наша пулеметалка, которую гном с помощью солдат все же поставил на колеса и выкатил на позицию – и теперь Хрольв, приникнув к прицелу, левой рукойкрутит рукоять блока стволов, а правой – штурвал горизонтального наведения, неспешно проходясь свинцовой «метлой» по наступающим врагам…

- Пли!.. – ревет МакРейв, и его крик подхватывают унтера. Дым снова укутывает нашу пародию на редут, полностью лишив нас возможности видеть приближающегося противника.

- Заряжай! Стрелять бегло, по готовности!!!

- Беспорядочным – огонь! – кричит О’Доннел, и только сейчас я, наконец, вспоминаю про свое оружие…

Чувствуя, как горят щеки, торопливо выдергиваю винтовку из чехла, заряжаю… И замираю, потому что в поднявшемся дыму элементарно не видно, куда стрелять, а просто посылать пулю в дым – наудачу – я не хочу…

- Прекратить огонь!!!

Раздается еще несколько выстрелов, и все смолкает… Слышится звонкое «клац!» со стороны пулеметательного многоствольного орудия – судя по звуку, гном меняет расстрелянный патронный бункер на заряженный…

Ветер сносит дым, и мы видим, что противник отходит. Не бежит, нет – отходят перебежками, периодически оборачиваясь в нашу сторону и стреляя навскидку.

Только теперь я понимаю, что же это были за странные (фьюить!) свистящие звуки, раздававшиеся несколько раз над моей головой…

Не далее чем в ста ярдах от наших позиций лежат тела в черно-алых мундирах. Много. Десятка два, или даже больше, сразу точно не скажу. Смотрю на отходящих ушедших – вижу, как они под руки и на плечах несут нескольких раненых…

Одно из тел перед нашими позициями вдруг шевелится, неловко приподнимается… На непокрытой голове хорошо виднеются характерные полукруглые «медвежьи» уши. Харкнув кровью изо рта, лежа на боку, раненый северянин неловко вскидывает винтовку, целясь в нашу сторону.

Бах!..

Одинокий выстрел с нашей стороны заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Пуля выбивает алый фонтанчик откуда-то из груди «ушедшего». Так и не успев выстрелить, он бессильно заваливается головой в траву…

Со стороны отходящих «ушедших» раздалось несколько криков, сопровождаемых выстрелами; однако отступления своего противник не прекратил, и вскоре черно-алые фигуры скрылись в ивняке.

- Как Вы, лейтенант? – капитан МакРейв подошел, внимательно глядя на меня.

Я вновь почувствовал, как приливает к щекам кровь.

- Сэр… Я… - на меня вдруг накатывает злость на самого себя. Какого хрена я мямлю, как застигнутый в чужом саду с полными карманами ворованных яблок мальчишка? – Я не стрелял, сэр. И с командованием взводом в бою… Я не справился.

Капитан смотрит на меня пару секунд, потом кривовато усмехается и отвечает:

- Бросьте, - похоже, он отлично понимает, что я сейчас чувствую?! – Для первого раза – весьма неплохо. По крайней мере, Вы не кинулись бежать сломя голову – мне и такое видеть доводилось. На будущее – старайтесь дублировать мои команды, как можно громче. Это успокаивает. Остальное… остальное придет с опытом.

Я киваю. Щеки все равно предательски горят.

- Сэр… - МакРейв вопросительно смотрит на меня. – Сэр… А раненого… Нужно ли… - я запинаюсь, не решаясь вытолкнуть из себя слово – «добивать».

МакРейв молчит пару секунд, затем медленно кивает:

- Это война, лейтенант. И на этой войне… Пощады никто не дает. И не просит. Просто вспомните, что видели на ферме…

Киваю головой… Да, капитан прав… Наверное. Но принять это тяжело… Хотя, пожалуй, сейчас не время и не место, чтобы думать об этом.

Гляжу в сторону ивняка, где скрылись «ушедшие», и вижу появившиеся новые действующие лица. Двое – в уже знакомых черно-алых мундирах. На одном – кепи, на другом – широкополая шляпа, похожая на те, что у нас носят старшие офицеры с парадной формой. Тот, что в шляпе, поднимает руки – похоже, смотрит в бинокуляр или подзорную трубу, солнце пустило яркий зайчик от стекла. Посмотрев на нас пару минут, тот, что в шляпе, повернулся к тому, что в кепи, похоже, что-то ему говоря. В процессе разговора он несколько раз махнул рукой в сторону наших укреплений, и так же несколько раз ткнул рукой второго в грудь – похоже, разговор не из приятных. Складывается впечатление, что старший офицер отчитывает младшего за безрассудную атаку. Эх, жаль, далековато они!

Или нет?..

В крепости я успел опробовать свою винтовку – и она порадовала меня весьма точным боем. Не зря унтер-офицер О’Дуайт советовал магазинчик своего старого приятеля, и не зря мастер Айронсайд содрал с меня столько денег, совсем не зря… Мне удалось поразить большой деревянный чурбак, служивший мне мишенью, на трехстах ярдах тремя пулями из пяти. Понятно, что я не вогнал их, что называется, «одна в одну», но все равно… Правда, здесь верные пятьсот ярдов, никак не триста… Но все же…

- Сэр, - я поворачиваюсь к стоящему рядом капитану. – Разрешите?.. – приподнимаю винтовку.

Тот скептически смотрит на виднеющиеся у ивняка фигуры, затем – на винтовку в моих руках, пожимает плечами.

- Что ж, попробуйте…

Приклад – в плечо, плавно, снизу вверх, подвести мушку под цель – фигуру в шляпе… Ветер слева - прицел на палец левее… Падение пули на такой дистанции… Мушка плавно перемещается чуть выше головы моей цели… Теперь мягко нажимаем спуск…

Выстрел звонко щелкнул… Первый выстрел в жизни, который я сделал по настоящему врагу – на настоящей войне. Несколько мгновений ничего не происходит, затем вдруг обе фигуры резко пригибаются; тот, что в шляпе, сильно толкает второго, в кепи, рукой в плечо, и фигуры вражеских офицеров исчезают среди ивовых ветвей…

Увы, но первым своим выстрелом по настоящему врагу – я бездарно промазал, что тут же и озвучил кто-то из солдат, с отчетливыми нотками разочарования в голосе:

- Мимо…

Однако с некоторым удивлением я услышал, как кто-то ответил, причем с легкой завистью в голосе:

- Ничего… Судя по тому, как дернулись – штаны у «медведей» полные. Близко прошла… Славная винтовочка у лейтенанта… Из нашего «Хорпса» на пятистах ярдах так не попадешь, насмешишь, разве что… Да и глаз меткий, видать…

…Стрельба в Кнёррепинге, уже почти стихшая, вдруг поднимается с новой силой. Пару минут канонада гремела, как хорошо налаженная молотилка, потом опять пошла на спад…

- Смотрите!..

Кто крикнул – я не понял. Я смотрел.

Река за поселком изгибается к югу, потому видна на достаточно большом протяжении. Поэтому все происходящее мы видели очень хорошо, несмотря на полмили, а то и больше, отделявшие нас от места событий…

На речной глади вдруг показались несколько черных семечек – лодки, и много окруженных брызгами воды черных точек.

Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы понять, что я вижу.

Жители поселка. Те, что остались в живых после бомбардировки. Видимо, как-то организовав оборону, они держались до последней возможности… Наверное, ждали помощи от нас. Сейчас же, похоже, они потеряли надежду… И пошли на прорыв. Через реку. Кому повезло – на лодках, остальные – вплавь…

Выстрелы гремели, не смолкая.

Нам было хорошо видно, как в одной из казавшихся семечками лодок вдруг поднялась черная фигурка – и вывалилась за борт. Еще минуту лодка шла наперерез течению, прорываясь к спасительному южному берегу – но потом вдруг качнулась, плавно развернулась вдоль по реке, и неспешно поплыла вниз по течению, более не пытаясь с ним бороться – видимо, это делать стало просто некому. А за первой – и еще одна…

- РРРРОТА-А-ААА!.. – в утробном рыке МакРейва сейчас нельзя было угадать голос разумного существа. – ПРИГОТОВИТЬСЯ К АТАКЕ!!! ПРИМКНУТЬ ШТЫКИ!!!

- Взвооод… - пропел я, но тут…

- ОТСТАВИТЬ!!!

Как здесь оказался Люверс?

- ГАРАЛЬД! – Люверс смотрит в лицо МакРейва белыми от бешенства глазами; тот отвечает не менее диким взглядом. – ГАРАЛЬД, ОЧНИСЬ!!! – майор хватает МакРейва за плечи и резко трясет; тот сбивает захват, пригибается – кажется, что сейчас он бросится на майора.

- Капитан МакРейв, придите в себя! – ого… а Люверс, оказывается, может не только просить денег взаймы! Когда нужно, в его голосе слышится сталь…

- Уилл… - хрипло, сквозь зубы отвечает МакРейв. Ноздри раздуваются, на скулах играют желваки. – Уилл… Ты же сам видишь…

- Вижу, Гаральд. А еще – я знаю их… И ты их знаешь, причем – гораздо лучше, чем я, ты больше ходил на линию… - Люверс снимает с головы выгоревшее черное кепи с оранжевым артиллерийским околышем, и смахивает рукой пот со лба. – Они не стали бы атаковать, если бы их тылам хоть что-то угрожало. То, что мы увидели… Это агония Кнёррепинга. Там уже некого спасать, капитан…

Последние слова майора явно не понравились не только МакРейву, резко вскинувшему голову, но и многим из солдат… Однако Люверс, окинув их беглым взглядом, продолжил:

- Гаральд… - Люверс произносил имя капитана на аранийский манер, - В третьей роте убыль – почти половина личного состава ранеными и убитыми, в четвертой – не меньше. Потеряна половина офицеров батальона, из восьми орудий осталось два… Причем лафет одного из уцелевших не внушает доверия. Прапорщик! – окликает он гнома. Тот отвечает мрачным взглядом. – Что с Вашим хозяйством?

- Прямое попадание зажигательной бомбы в паровой тягач, - пожимает плечами Хрольв. – Голем мало того, что покорежен… Гидравлическая смесь на основе земляного масла, применяемая в нем, не очень хорошо воспламеняется, но уж если загорится… То, что от него осталось, годится разве что на гвозди.

Люверс мрачно кивнул.

- Итого: мы практически без артиллерии, без голема, без половины офицеров, и с кучей раненых. И все это – практически без прямого соприкосновения с противником… И еще одно: откуда здесь взялись стрелки из Южного Хаттсмальского, ты не подумал?

- Тоже мне, задачка, - фыркнул Хрольв, хотя вопрос Люверса был обращен к МакРейву. – Явно десант, высаженный шлюпом, который пер на посадку… Его весьма трудно было не увидеть…

- Вот именно. Несомненно, это десант. Теперь вопрос к вам, прапорщик: сколько солдат мог взять на борт шлюп?

- А это – смотря, как утрамбовывать, - мрачно буркнул Хрольв. – Можно и два батальона загнать, правда, стоять в трюмах придется друг у друга на голове… Подъемной силы решеток шлюпа и мощности его ходовых машин вполне хватит… А так… Если без пушек – то батальон. Но я бы на месте их командира загрузил две роты, и батарею легких полевых орудий...

- Две роты… Пусть так. Гаральд… Северяне не склонны к авантюрам. И не склонны к самоубийственным выходкам. А высадка трех сотен бойцов даже в ближнем тылу первой линии фортов – в обычных условиях затея абсолютно самоубийственная, даже, если не считать нас – тут и пограничные когорты, и наемные подразделения северной торговой компании, и поселковое ополчение… Так что, думаю, десант – это лишь авангард, основные силы подойдут по земле, - Люверс кивнул головой в куда-то в сторону границы. – Надо отходить за мост.

- Майор, - МакРейв посмотрел на Люверса уже спокойней, только дышал тяжело. – Согласно плана, в случае прорыва рейдеров «северян» мы должны оборонять мост…

- Согласно плана, капитан, - вздохнул Люверс, - наш правый фланг должен прикрывать укрепленный поселок… А на господствующей высоте за рекой, - Люверс махнул рукой в сторону южного берега, - должна встать усиленная наемная рота «северной торговой», с которой будет, если верить плану, батарея шестидюймовых гаубиц-пушек, аж шестиорудийного состава… Вы видите там хоть кого-нибудь?

Все инстинктивно посмотрели на противоположный берег. Он был девственно чист.

- Сейчас… - Люверс щелкнул крышкой стареньких часов в латунном корпусе. - …Час двадцать пополудни. С момента начала канонады прошло уже достаточно времени, чтобы командир наемной роты что-либо сообразил, и, если не привел роту согласно объявленного нам плана, то хотя бы делегатов связи прислал… Однако этого и в помине нет. – Люверс развел руками. – А без стоящих на той позиции пушек… - снова взмах руки в сторону южного берега, - …способных поставить огневую завесу – при подходе основных сил противника наш тет-де-пон превращается в ловушку. Мы, фактически, прижаты к реке…

Люверс замолчал, да дальнейших пояснений и не требовалось. Перспективы майор обрисовал весьма мрачные.

- Поставьте себя на место противника, джентльмены… - слова майора были прерваны отдаленной беспорядочной пальбой, раздавшейся с той стороны, куда утром выдвинулся наш передовой дозор.

- Так, - преувеличенно спокойно произнес майор, - А вот, похоже, и упомянутые мной «гости». Джентльмены! Вскрыть пороховые повозки, раздать патроны солдатам, набирать с запасом – в ранцы, карманы… Да хоть в кепи! Прапорщик, гляньте поврежденный лафет орудия – дотянем ли мы его хотя бы до того холма.

- Уже смотрел, сэр. – отозвался гном. – До холма – доедет, но дальше… Для полноценного ремонта нет ни материалов, ни времени.

- Дальше и не нужно. Собрать уцелевших тягловых животных, запрячь в повозки. Повозки – для раненых. Все, что не сможем забрать с собой – сжечь или подорвать.

- Чем подрывать? Нам не выделили взрывчатки, а артиллерийские картузы…

- …Вполне подойдут для подрыва неисправных орудий методом детонации заряда. Надеюсь, знакомое дело, прапорщик?

- Знакомое, - хмуро буркнул Хрольв, - Ломать – не строить…

Я поежился. Подрыв детонацией – штука рискованная. Одно из свойств пороха – чем выше давление окружающей его среды, тем интенсивней идет сгорание. Соответственно, если плотно забить порохом зарядную камору орудия, оставив там минимум свободного пространства - давление начнет нарастать скачкообразно, и ствол попросту разорвет…

- Живей, джентльмены, живей! – продолжал между тем Люверс. – Наш передовой пост должен был занимать позицию примерно в полутора милях от нас… То есть, при предписанных скоростях пешего марша три мили в час – противнику до нас полчаса, на установление связи с десантом, развертывание… Еще минут сорок, час – от силы. Будем исходить из того, что у нас есть сорок минут, прежде чем они начнут обстрел… И еще, джентльмены, - Люверс обвел внимательным взглядом солдат и офицеров, - Если нас прижмут к реке и уничтожат – противник по захваченному мосту в кратчайшие сроки форсирует реку, а там… Поблизости еще, как минимум, три поселка, которые в случае нашей неудачи могут повторить судьбу Кнёррепинга – им просто не хватит времени уйти. Если же мы закупорим мост, хотя бы до темноты… То успеем предупредить их, тем самым давая шанс на спасение, и подарив это, столь ценное сейчас, время… Жаль, подорвать мост нам нечем, но тут уж – как есть…

Глава 24

…Как там сказал Луис, когда мы сидели в нашем кубрике и праздновали выпуск, попивая присланный его родственником дорогущий нектар? «Мы все – те еще мечтатели…» Всеотец великий, прошло чуть больше двух месяцев, а кажется, что уже целая вечность… А еще он сказал что-то вроде «…реальность гораздо грязнее…» Вот под этой фразой моего друга я сейчас готов подписаться – под каждой буквой! Наш батальон, точнее, то, что от него осталось после налета тех воздушных кораблей (большие канонерки проекта «небесный варан», гномья разработка, как объяснил Хрольв), тащится по дороге позади здоровенной толпы беженцев, и поднятая бесчисленными ногами пыль облепила нас с ног до головы, сделав лица всех окружающих единого темно-грязного цвета. Грязищи – хоть отбавляй… Нет, я, конечно, по всякому представлял свою службу (особенно, когда попросил отправить меня домой, в Баккеланд. Мысленно я уже готовил себя к монотонной службе в каком-нибудь форте и периодическим трехмесячным дежурствам «на линии»), но то, что мой боевой путь начнется, фактически, с ретирады, да еще такой… пыльной – не представлял даже в самых смелых мечтах…

…Майор Люверс все же ошибся в своих расчетах, хотя вышедший к нам ополовиненный головной дозор подтвердил версию майора о приближающемся противнике. Сказали – с холма виднелась войсковая колонна на марше, численность не ясна, но навскидку – не меньше батальона. Затем на них напали – видимо, головной дозор той самой колонны. Отбиться – отбились, но половину бойцов потеряли. Так вот – Люверс ошибся в том, что противник вышел к мосту не через полчаса-час, а почти через два с половиной. Майора, впрочем, это не расстроило – сказал, что нам же лучше: до темноты продержимся, а в темноте они переправляться вряд ли рискнут, а если даже и рискнут – то наступать ночью не будут, дождутся утра, так что до завтра мы время, считай, выиграли.

К тому моменту мы перешли мост, забаррикадировали его несколькими фургонами и двуколками – из числа тех, что не могли забрать, и подожгли всю эту кучу. Был бы мост деревянным – возможно, он бы даже сгорел и рухнул, создав врагу дополнительные проблемы, но увы – мост был каменный, и построен был по-гномьи основательно. Впрочем, противник как будто и не стремился переходить Фоггенёз, ограничившись тем, что поставил перед нами четырехорудийную батарею, которая открыла огонь по двум нашим пушкам, стоящим на холме. Люверс во всеуслышание пожелал вражеским пушкарям успехов в стрельбе по вышерасположенной цели, да еще и успевшей окопаться, потом, ухмыльнувшись, сам встал за одно из орудий, всего тремя выстрелами взяв вражескую пушку в классическую «вилку». После чего северяне отогнали батарею подальше от моста. Хм-м… Похоже, Люверс все же не просто так заведовал всей крепостной артиллерией…

Судя по тому, какое тщательное наблюдение за небом организовал майор, новой атаки воздушных кораблей он опасался куда больше, нежели вражеской попытки захватить мост. Было еще одно – как сказал Люверс, когда совещался с МакРейвом и Уилфордом, двумя уцелевшими в батальоне командирами рот, у него сложилось ощущение, что противник тоже чего-то ждет.

Атаки с воздуха мы так и не дождались, а чего дождались… Точнее, чего дождался противник…

Когда солнце уже начало клониться к закату, мы вдруг услышали резкие свистки, сразу напомнившие мне о паровозе – ибо они крайне напоминали тот, что я слышал на вокзале Грейстоуна, когда проводил Наля в Клавдиум.

Люверс встрепенулся, из-под руки посмотрев вдаль – там по дороге, которая с нашей позиции просматривалась весьма далеко, что-то двигалось.

- Лейтенант, бинокуляр! – резко скомандовал он, повернувшись ко мне.

Мысленно ругнувшись (что, во всем батальоне столь ценный оптический прибор есть только у меня?), протягиваю бинокуляр майору. Тот жадно схватил его, несколько секунд что-то рассматривал, затем, вполголоса выругавшись, вернул прибор мне и рявкнул:

- Командиры рот, ко мне!

Собственно, он мог так и не повышать голос – практически все офицеры находились рядом с нами…

- Джентльмены, - в голосе Люверса чувствовалось напряжение, - на дороге видны паровые тягачи, и, если глаза мне не лгут – у них на прицепе две десятидюймовых тяжелых гаубицы…

МакРейв присвистнул, Люверс мрачно кивнул головой и продолжил:

- Сейчас бессмысленно строить предположения о том, что происходит, но даже сам факт того, что противник тащит с собой тяжелые штурмовые орудия, весьма ценные, к слову, говорит об исключительной серьезности его намерений. Но для нас первейшее значение имеет то, что против этих мастодонтов нам выставить решительно нечего. Темноты в данных обстоятельствах ждать бессмысленно… С их калибром им точность попадания по нашим позициям не больно-то важна, в отличие от виденных нами ранее легких полковушек… А если у них еще и бризантные снаряды имеются… Капитан Уилфорд! Связные, что Вы отправили в близлежащие селения, вернулись?

- Да, сэр, - лаконично отозвался Уилфорд. – Гражданские предупреждены.

- В таком случае – батальону сняться с позиций, начинаем отход. Порядок следования...

…И вот мы уже второй день месим пыль за толпой штатских беженцев, которая все увеличивается и увеличивается у нас на глазах. Люди и кобольды – кто на повозках, кто пешком, навьючив на себя неаккуратно уложенные узлы с домашним скарбом, то и дело присоединяются к общей процессии, принося с собой слухи – один страшнее другого. Мужчины глядят мрачно, все вооружены… Именно вид вооруженных гражданских навел меня на мысль, которую я и озвучил, спросив у МакРейва:

- Сэр… - в глотке сухо и пыльно, и голос мой скрипит, как несмазанные колеса телеги. – Сэр… А почему мы не пополним батальон засчет гражданских, сэр? Устав это допускает, более того, прямо предписывает…

МакРейв поворачивает ко мне угвазданное пылью лицо, на котором стекающие капли пота прочертили причудливые дорожки, но ответить не успевает – слева раздается голос, скрипучестью превосходящий мой на порядок:

- Лейтенант, скажите… Вы понимаете, что сейчас происходит? – Люверс, сказавший это, с какой-то тоской посмотрел вверх, в безоблачное синее небо, и нервным движением потер подбородок.

- Нападение, сэр, - просипел я в ответ, - нападение ушедших…

- В общем-то – да, Вы правы, - Люверс кивнул головой, глядя куда-то вперед, на бредущую впереди толпу. – Но меня интересовало не это. Понимаете ли Вы, что происходит конкретно? Каковы силы ушедших, направления ударов, цели – ближайшие и стратегические? Вы это понимаете?

- Нет, конечно!.. – против моего желания в мой голос прорвались нотки возмущения. Я же не ясновидящий, и не герой романов Думеши, выкрадывающий планы кампании прямо из шатра вражеского полководца! Чего он хочет?..

- Открою Вам страшную тайну, лейтенант, - Люверса, похоже, забавляет моя вспышка, - я тоже этого не понимаю. И капитан МакРейв не понимает. И уж совершенно точно не понимают этого все те, кто бредут сейчас перед нами, сорванные с насиженных мест… Так вот, лейтенант… - Люверс закашливается, затем сплевывает пыль. – Считается, что для того, чтобы солдат успешно выполнял поставленные перед ним задачи, необходимо выполнить несколько условий: обуть, одеть, хотя бы раз в день накормить горячей пищей… В принципе, это верно; но я считаю, что не менее перечисленных важен еще один фактор – а именно, солдат должен быть уверен, что в тылу все в порядке. Нет, не в ближайшем тылу а – с его родными и близкими, которые остались… Где-то за его спиной. Так вот, солдат должен быть уверен, что с ними все в порядке, хотя бы, относительно… Скажите, как Вы думаете – сейчас эти мужчины, - Люверс взмахом руки указывает на нескольких угрюмых кобольдов с ружьями на плечах, окруживших группу женщин и детей, идущих впереди и левее нас, - могут быть уверены в том, что, если они оставят своих домочадцев для того, чтобы в наших рядах отражать нападение северян, с этими самыми домочадцами будет все благополучно?..

Я молчу. Кажется, я понимаю, куда клонит майор.

- Вот именно, - кивает Люверс, не дожидаясь моего ответа. – Они не знают, что ждет впереди. Не наткнуться ли их оставшиеся без защиты родные на засаду северян?..

- Сэр, - бурчу я. – Откуда здесь взяться северянам?

- А откуда они взялись возле Кнёррепинга? Или у той фермы, про которую рассказывал Гаральд? – вопросом на вопрос отвечает Люверс. Я мрачно киваю – крыть нечем…

- Если даже мы начнем мобилизовать мужчин для пополнения батальона, - произносит молчавший до того МакРейв, - половина дезертирует в первую же ночь. Нет, не потому, что они боятся северян, а потому, что они боятся за свои семьи… И это в лучшем случае – можем и вооруженный бунт получить… Уверяю Вас, лейтенант, как только наступит хоть какая-то определенность, и появится хотя бы тень уверенности, что их близкие в безопасности – эти мужчины сами придут к нам в полк, или отправятся к тану клана, на землях которого они будут находиться, дабы встать в клановое ополчение, но пока… - МакРейв беспомощно развел руками…

- Пока мы можем только смотреть на это, - мрачно произносит Люверс. – Смотреть… И встать в заслон, чтобы дать им уйти, если ушедшие нас все-таки нагонят…

…Первым ребенка на руки взял Мойзи…

Ближе к полудню дети, бредущие в колонне, точнее, толпе беженцев, стали сдавать. Жара (лето уже на исходе, и ночи уже весьма прохладные, но днем солнце все еще жарит немилосердно), нехватка воды (колодцы в поселениях, через которые мы проходили, сразу же осаждались толпой. Большинство поселений были уже оставлены жителями – унылое зрелище, я вам скажу), да и просто то, что малыши физически не могут идти наравне со взрослыми, привели к тому, что колонна вытянулась, а в ее хвосте образовалось столпотворение усталых, злых, еле бредущих людей, окруженных хнычущими детьми, темп движения которых все больше замедлялся. Кто-то из женщин попросил Люверса посадить детей на передок нашего единственного орудия, на что Люверс отрицательно покачал головой, сказав, что измученные дети непременно заснут, и кто-нибудь свалится под колеса орудия… Женщина безучастно выслушала его, и молча отошла. К повозкам с ранеными они даже не подходили – те и так шли с перегрузом, не смотря на то, что несколько раненых умерло, и Люверс приказал снять трупы с повозок и положить на обочине. Кто-то из солдат заметил – похоронить бы, на что Люверс выразил полную уверенность, что ушедшие, когда догонят нас из-за возникшей вследствие похорон задержки, конечно же проявят понимание и деликатность, дав нам воздать последние почести умершим. Больше о похоронах никто не заикался – лишь командиры взводов записывали имена и примерное место, где оставили тело…

В общем, когда батальон брел мимо женщины с двумя детьми, вставшей на обочине – младшую она держала на руках, вторая, постарше, брела рядом с ней, но вдруг остановилась и просто села прямо в пыль на краю дороги; лицо бедного ребенка при этом не выражало ничего, кроме бесконечной усталости – Мойзи вдруг вышел из строя, и, кое-как закинув винтовку на ремень за плечо, взял девочку на руки и понес. Он нес ее неуклюже, неловко загребая ногами, фактически, ломая строй, в который он вернулся, но никто не сказал ему даже слова упрека. Наоборот, это будто послужило сигналом – потому как из строя вдруг выкатился, по другому не скажешь, Хрольв, подошел к группе женщин и детей и посадил маленькую девочку себе на плечи, а еще двоих – девочку и мальчика – поднял на руки. Когда гном возвращался в строй, он недовольно морщился, видимо уже сожалея о своем поступке – ибо маленькая девочка у него на плечах ничтоже сумняшеся ухватила его за уши и с довольным хихиканьем пришпорила пятками такую необычную «лошадку». Гном кривился, но терпел… И солдаты один за другим стали подходить к измученным людям, беря детей – кто на руки, а кто и на закорки… Ни сержанты, ни даже офицеры этому не препятствовали – наоборот, вот МакРейв подхватил какого-то мальца, Уилфорд посадил зареванного малыша на плечи… Даже я взял на руки измученного мальчишку-котенка из МакУолт… Который тут же, уткнувшись носом в пропыленный воротник моего мундира, уснул… Вот так, больше напоминая своим видом цыганский табор, нежели воинскую часть, мы и двинулись дальше…

…Но, пожалуй, самое неожиданное (по крайней мере, для меня) продолжение этот эпизод получил вечером, когда измученные беженцы… Да и мы, чего уж тут сказать, мы вымотались не меньше – встали на ночевку. Мы встали чуть в стороне от стихийного лагеря гражданских, оставив несколько сторожевых секретов на направлениях наиболее вероятного появления противника, ярдах в трехстах-пятистах от основного лагеря. Вот уж кому не позавидуешь… Все измотаны, а этим, по сути, и вполглаза-то отдохнуть не удастся. Поэтому Люверс сказал командирам рот отбирать в секреты наиболее выносливых и проверенных… Ничего удивительного, что от моего взвода в секрет ушел О’Доннел.

Решив дать солдатам отдых, ночные дежурства в лагере распределили между собой оставшиеся офицеры и унтера. В результате мне выпало дежурить одним из первых, и я курсировал по нашему лагерю, основное внимание уделяя той его стороне, которая была обращена к лагерю беженцев, и, по возможности, пресекая хождение туда солдат – таковые периодически обнаруживались, главным образом, стремясь выменять что-либо из продовольствия – мы, по сути, сидели «на голодном пайке». Решение полковника Стюарта не тащить батальону с собой продовольствие в обозе, а наладить поставки из ныне уничтоженного Кнёррепинга, обернулось для нас негативной стороной… Отчасти проблему провианта Люверс решил, создав «провиантмейстерские команды», которые занимались «поиском продовольствия» в тех двух оставленных поселках, через которые мы проходили… А говоря по-простому – мародерством. Расчет майора оправдался – покидая дома, жители банально не могли унести все, потому какое-то количество муки, круп и овощей наши «фуражиры» найти смогли. Глядя на все это, я вспомнил слова нашего Бульдога, сказанные им на одной из лекций по истории военного искусства – «Настоящая война… Она ничуть не похожа на те яркие батальные полотна великих художников, что собраны в галерее Королевского Дома Ветеранов… И уж тем более не похожа на восторженный бред писак, накропавших те дешевые книжонки, что вы с таким упоением перечитываете… Когда вы попадете на войну, джентльмены – все увидите и осознаете сами. А пока… Пока будете изучать этот предмет – историю военного искусства. Надеюсь, знания, полученные при изучении этого курса, позволят вам, когда вы все же окажетесь на войне, если не избежать ошибок, которые многократно были совершены до вас, то хотя бы – свести их число к минимуму…» Да, я себе представлял войну… Не такой. По крайней мере, не в виде запыленных солдат, выламывающих двери в домах обывателей, которые они должны защищать, в поисках хоть какой-нибудь еды…

Кроме солдат, потрошивших дома, мы с оставшимися офицерами и унтерами устроили складчину, пожертвовав свои деньги – у кого сколько было, и попытались купить что-то из продовольствия у идущих перед нами беженцев. Ну… Не сказать, чтоб очень преуспели, сорванные с насиженных мест горемыки не больно-то горели желанием расставаться со своими невеликими съестными припасами даже за золото, не говоря уж про ассигнации, но все же кое-что наторговать удалось… Тем не менее, для полноценного обеспечения нужд батальона, даже поредевшего на добрую треть, этого было недостаточно, поэтому мне приходилось периодически перехватывать то одного, то другого, идущего в направлении лагеря беженцев, в надежде чем-нибудь разжиться.

…Заливистый детский смех, донесшийся с окраины «штатского» лагеря, был, наверное, последним звуком, который я ожидал здесь услышать. Движимый любопытством, я отправился в ту сторону, откуда он раздавался… Увиденное мной зрелище заставило мои уши встать торчком от крайней степени изумления.

Разновозрастные детишки – много, десятка три, и их число увеличивалось! – сбились кружком, в центре которого находился… Мойзи?! Мойзи, грязный до самой последней крайности, без кепи, со всклокоченными в абсолютно невероятную шевелюру волосами, с непонятно из чего сделанной нашлепкой на носу (видимо, имитирующей клоунский нос), стоял среди детей и… Жонглировал? Причем делал это весьма ловко!.. И чем?!! В его руках мелькали обувная щетка, солдатская кружка, и… Кинжальный штык от его «Хорпса»!!! При виде то и дело взлетающего выше головы Мойзи тесака, мне сделалось плохо…Зарежется же, идиот!!!

Я шагнул вперед, дабы, протолкавшись между детьми, остановить это безумие, но опоздал… То ли Мойзи не рассчитал, то ли заметил меня и испугался… Хотя вряд ли, я в полутьме, а он – на свету костра… Но запущенные Мойзи в очередной раз вверх предметы приземлились прямо ему на голову! Я невольно зажмурился, ожидая услышать скрежет клинка по костям черепа и звук падения тела, но этого… Не последовало. Наоборот, раздался очередной взрыв смеха?!

Открыв глаза, я увидел живого и здорового Мойзи, застывшего с открытым ртом, что придало его чумазой физиономии донельзя уморительное выражение. Нет, это пора прекращать!.. С этой мыслью я собрался добраться до костра, но…

- Подождите, - негромко раздалось из-за моей спины, и я, чуть не подпрыгнув, развернулся туда, резким движением лапнув кобуру. За моей спиной обнаружился капитан МакРейв, каким-то невероятным образом подобравшийся ко мне абсолютно бесшумно. – Я наблюдаю за ним с самого начала, и должен заметить, что у стрелка Мойзи неплохие задатки циркового актера… Посмотрим, на что он еще способен.

Тем временем Мойзи под восторженный писк детей… И одобрительное возгласы взрослых (!) вынимал из уха какого-то малыша белую тряпицу, которая должна была символизировать платок…

- Любуетесь представлением, джентльмены?.. – майор Люверс вынырнул из темноты, заставив меня в очередной раз вздрогнуть.

- Скорее, наблюдаем за неожиданно открывшимися талантами нашего подчиненного, майор, - МакРейв произнес это, неотрывно наблюдая за тем, как Мойзи балансирует какой-то палкой, вертикально водруженной ему на ту забавную нашлепку на носу.

- Согласен, посмотреть есть на что… - задумчиво пробормотал Люверс.

- Почтеннейшая публика!.. – донесся от костра звонкий голос Мойзи. – Для следующего номера мне необходим реквизит. Не найдется ли у кого-нибудь из почтенных взрослых зрителей катушки грубых ниток? А у моих маленьких зрителей – небольшого мяча? Уверяют вас, что верну мяч в сохранности…

Какая-то девочка почти сразу встала и подошла к Мойзи, протягивая ему небольших размеров светлый мячик.

- Благодарю Вас, юная леди, - произнес Мойзи, - Но, как я уже сказал, необходимы нитки… - с этими словами Мойзи обвел взглядом сгрудившихся вокруг него зрителей, но те лишь качали головой и пожимали плечами…

- Думаю, я смогу Вам помочь, рядовой. – Люверс решительно шагнул в круг детворы, доставая из кармана моток прочных ниток (зачем они майору?) и протягивая их Мойзи.

Увидев Люверса, Мойзи стушевался и замер, испуганно пожирая Люверса глазами.

- Ну же, смелее, - майор еще раз протянул Мойзи нитки, сунув их ему практически под нос. – Я хотел бы увидеть номер до конца…

- Э-э-э… Да… Конечно, сэр… - Мойзи взял катушку, и, отвернувшись от публики, начал что-то торопливо делать с мячом. Люверс вернулся к нам. Тем временем Мойзи, слегка подпрыгнув зачем-то достал левой рукой до расположенной горизонтально ветки росшего рядом дерева, а потом что-то перекинул через шею. Затем, замерев на пару мгновений, он выпрямился и решительно произнес:

- Фокус называется «летающий шар»! – после этого начал плавно водить руками. И, отзываясь на движения его рук, мяч, до этого момента лежащий на земле, вдруг плавно взмыл над ней, начав размеренно-хаотично плавать в воздухе на небольшой высоте.

Дети взвыли от восторга.

- Парень делает сейчас для нас больше, чем весь штаб северного легиона и даже Его Величество, причем сам этого не понимает, - буркнул вдруг Люверс.

- Почему, сэр? – спросил я, но ответил мне не Люверс, а МакРейв:

- Потому что обстановка… Взрывоопасная. Нервы у всех и так напряжены до крайности… А если ты при этом еще и видишь, как страдают твои дети – поневоле начинаешь искать виновных. И их сейчас донельзя легко найти, лейтенант – это мы с Вами. Мы, люди в военных мундирах, которые не смогли защитить их привычный уклад жизни, мир и покой…

- В их глазах, - подхватил Люверс, кивнув на окружающих Мойзи детей и взрослых, - Мы с Вами не «организованно отступаем к основному рубежу обороны», а вполне себе «бежим от наступающего противника»… А этот парень заставил их детей смеяться. А, глядя на смеющихся детей – и взрослые чуток воспряли духом... И нас, глядишь, будут воспринимать уже хоть чуть-чуть иначе…

Тем временем Мойзи сделал последние пассы руками, и мяч плавно лег в траву.

- Почтеннейшая публика!.. – слегка срывающимся голосом произнес Мойзи. – На этом наше представление…

- Продолжается!.. – громко закончил за него Люверс. – Вам ведь есть, что еще нам продемонстрировать, рядовой? Хотелось бы досмотреть до конца…

- Д-да… С-сэ-эр… - несколько заторможено отозвался Мойзи.

- Так продолжайте, - спокойно отозвался Люверс. – После представления подойдете ко мне…

Мойзи продолжил, показав еще несколько трюков; явно чувствовавший себя несколько скованно из-за присутствия офицеров, он постепенно успокоился, и, когда маленькие зрители попросили его снова пожонглировать, что называется, «на бис» - развлекал их еще минут пять. Завершая представление, Мойзи спросил, нет ли у кого ненужного листа бумаги; я извлек чистый лист из планшета и дал ему, после чего Мойзи необычайно ловко сложил из листа небольшого журавлика, которого подарил девочке, давшей ему мяч, после чего отвесил шутовской поклон, и, сопровождаемый восторженным писком детишек, направился к нам. Чем ближе подходил, тем неуверенней становилась походка, однако последние три шага он сделал, как и положено – рубя строевым.

- Вольно, - сказал Люверс, не дожидаясь доклада. – Слушайте, рядовой…

- Мойзи… - подсказал МакРейв.

- Мойзи… Сможете повторить представление завтра днем?

- Да… Сэр… Правда, не все… Летающий шар не смогу, нити днем будут видны, не то что сейчас, в полумраке и неверном свете костра…

- Все повторять и не обязательно, да и времени у вас столько не будет… Будут краткие привалы, минут по пятнадцать-двадцать… Вот во время этих привалов – и будете развлекать детей, чтобы хоть чуть-чуть их приободрить.

- Хорошо… сэр, - совершенно по-штатски ответил Мойзи, и Люверс вдруг засмеялся. А я поймал себя на мысли, что впервые вижу такую картину – смеющийся майор Люверс, обычно ему такие эмоции не свойственны…

- Ладно, идите отдыхать, рядовой… - отсмеявшись, произнес майор, но потом остановил уже повернувшегося кругом (и опять через правое плечо!) Мойзи: - Хотя постойте. Скажите… Где Вы всему этому научились?

- Мы с матушкой долго путешествовали вместе с разъездным цирком… Сэр… Им нужны были музыканты… А еще актерам во время представлений нужны были ассистенты… Вот я и выучился… - ответил Мойзи, и, повинуясь жесту Люверса, скрылся в темноте.

Глава 25

Однако на следующий день Мойзи не пришлось продемонстрировать свои вновь открытые таланты…

Сигнал побудки горн провизжал с первыми лучами солнца, и сразу же в движение пришли оба лагеря – и наш, и беженцев. Надо отдать гражданским должное – они не тратили время впустую, на раскачку, завтрак и прочие привычные по мирному времени утренние процедуры – уже минут через десять группы беженцев потянулись на дорогу, начиная очередной дневной переход. Мы спешно строились в походную колонну, попутно занимаясь скорбной утренней процедурой – за ночь опять умерло несколько раненых, и их тела торопливо относили в сторону…

Не помню, от кого я услышал фразу «на войне всегда стреляют вдруг», но сказано более чем верно.

…Выстрелы загремели сзади-слева, когда мы уже часа два месили дорожную пыль. Судя по всему, стреляли солдаты одного из выделенных во фланговое боевое охранение десятков – Люверс приказал выделить людей в охранение сегодня утром. Дело в том, что два последних дня мы шли по равнинной местности, среди лугов и полей, но сегодня дорога втянулась в холмистую долину, где начала плавно петлять меж пологих холмов, высоких и не очень… Естественно, холмы мешали обзору, и Люверс отрядил людей с приказом – удалиться от колонны вправо-влево, и, следуя по гребням окружающих дорогу холмов, обеспечить ее безопасное движение. В случае контакта с противником – немедленно открывать огонь и отходить к основным силам. И, судя по стрельбе, один из десятков, что обеспечивал охрану нашего арьергарда, все же на что-то (точнее, на кого-то) наткнулся.

Поднявшаяся стрельба вызвала суматоху на дороге. Люверс, шедший по сложившейся уже привычке с нашей первой ротой, мельком взглянув на устремившихся вперед беженцев, резко обернулся, окинул колонну взглядом, затем рявкнул:

- Передать по батальону – делай, как я! За мной! – и первым побежал вперед, карабкаясь вверх по склону холма, что высился справа от дороги.

«…Что такое, почему мы бежим вперед? Ведь стрельба сзади-слева, мы должны развернуться фронтом к противнику…» - эти мысли пронеслись в моей голове в то время, как ноги автоматически понесли меня следом за довольно-таки прытким для своей комплекции майором. А потом пришло понимание – если бы Люверс сейчас начал разворачивать батальон, то, пока команда дошла бы до арьергарда, растянутая колонна неминуемо сбилась бы в кучу на дороге, теряя драгоценные минуты. Майор же пытался своим рывком, не меняя общего направления движения, решить сразу две задачи – хоть сколько-нибудь разорвать дистанцию с вероятным противником и занять господствующую высоту – какое-никакое, а преимущество…

Задыхаясь и отплевываясь, бегу за майором. Холм достаточно пологий, но высокий, так что подъем дается нелегко – уже начало колоть в боку, дыхание сбилось… Сзади слышу рев упряжного вола, и в голове мелькает мысль – эх, а раненым сейчас каково?! Хотя – вот она, вершина, чуть-чуть осталось…

- Стой! – хрипло выдохнул Люверс, наклонившись и уперев руки в колени, но почти сразу выпрямился, и начал отрывисто командовать: - Развернуться поротно, фронтом на восток… Орудие и пулеметательную установку – на левый фланг!.. Лейтенант – Ваш бинокуляр!

Мысленно помянув Хлойн Черную, торопливо срываю ранец с плеч.

- Да какого Хозяина Льда Вы таскаете его в ранце, он должен быть на груди! Живее же, что Вы телитесь!.. – рявкнул Люверс, и, как только я достал футляр с бинокуляром, буквально вырвал его из моих рук.

Но я уже и без бинокуляра увидел фигурки в мундирах – на этот раз в черно-желтых, в отличие от виденных ранее нами стрелков Южного Хаттсмальского полка. Они в изобилии высыпали на гребень холма, расположенного примерно в полумиле на восток от нашей позиции. Я заметил несколько конных упряжек.

- Вечный Лед и все демоны красной луны!!! – выдохнул Люверс, затем сунул бинокуляр мне в руки и заорал: - Батальон!!! Примкнуть штыки, приготовиться к атаке!!! Атакуем по команде!!!

- Уилл, - произнес МакРейв. В его голосе чувствовалось напряжение. – Даже на беглый взгляд, их не менее двух рот. Они если и уступают нам числом, то незначительно…

- Добавь к этому то, что у них шесть легких гномьих скорострельных горных двухдюймовок. При попытке навязать им артиллерийскую дуэль – даже если я сам встану за прицел, и первыми двумя выстрелами сразу разобью им две пушки, что будет просто-таки немыслимой милостью Творца – остальные за это время сделают восемь выстрелов, полностью подавив наше единственное орудие. А потом они могут просто стоять и любоваться, как их пушки будут расстреливать нас, как в тире, особенно если у них имеются бризантные снаряды… Да и от обычных гранат нам тоже будет крайне кисло. – Лихорадочно отвечал Люверс, глядя, как вражеские артиллеристы разворачивают упряжки и начинают снимать орудия с передков.

- Сэр, - произнес я, - А почему нам просто не отвести батальон за гребень холма? Тогда им придется вести огонь навесным, а, с учетом обратного ската, рассеивание…

- Нет, лейтенант, если мы уйдем на обратный скат, навесным огнем они стрелять не будут. – Люверс, казалось, полностью успокоился. – Наоборот, мы подарим им отличную возможность попрактиковаться в стрельбе по плотной массе пехоты противника…

- Какой массе пехоты, сэр, мы же…

- Да причем здесь мы?! Я говорю про них! – зло сказал Люверс, тыча рукой в сторону дороги. Я закусил губу. Да. Беженцы…

- Уилл… Но атака в лоб на шесть орудий… Это же самоубийство. – Мрачно произнес МакРейв, извлекая револьвер из кобуры и прокрутив барабан.

- А вот тут ты не прав, - усмехнулся вдруг Люверс, - у этих горных пушек довольно-таки большой угол возвышения ствола, но вот отрицательный угол… Его, считай, нет. Так что, как только мы скатимся с холма – мы в мертвой зоне…

- Зато потом нам предстоит атака вверх по склону, весьма крутому, кстати! Им достаточно только выкатить орудия вперед…

- И потерять их после первого же выстрела, когда они по инерции и из-за собственного веса самопроизвольно полетят вниз по склону? Нет, Гаральд… Чтобы стрелять таким образом, орудия необходимо вкопать в грунт почти по стволы, а этого времени мы им не дадим… так что нам грозит один-единственный залп, правда, почти в упор… Но разлет картечи – если они допетрят перезарядить картечью – у двухдюймовок на ближней дистанции крайне узок. Все, прекратить разговоры!!! Никакого другого выхода у нас все равно нет – только атака!! Разворачивайте роту в три цепи, капитан!!! Ранцы – снять к ледяным бесам, легче бежать будет!!!

- Рота, в три цепи – разомкнись! – рычит МакРейв.

- Взво-о-од… - пропел я, хотя уже видел, что взвод растянут в цепь, штыки примкнуты, ранцы сброшены… Торопливо скидываю с плеч лямки, отправляя в траву ранец, футляр с бинокуляром и ружейный чехол – все равно штыка у моей винтовки нет, и в рукопашной толку от нее будет немного. По примеру МакРейва, извлекаю из кобуры свой «Воблан-Грейн», вцепляясь в его удобную рукоять, как в свою последнюю надежду, и с сильно бухающим сердцем жду сигнала к своей первой в жизни боевой атаке…

…Вполне может быть, что и последней, - мерзким голосом произносит кто-то внутри.

Тряхнув головой, старательно загоняю страх в самые дальние закоулки души… На секунду перед глазами встает картина из не такого уж давнего прошлого – летний лагерь, здоровенное поле, и идеально ровная цепь кадетов, скорым шагом – раз-два, раз-два! – идущая в учебную атаку…

И тут кто-то из богов войны, не важно, древних или нынешних, снова решил сказать свое «вдруг!»

…Кавалеристы на галопе вымахнули на гребень холма, занимаемого северянами, со стороны, куда противник был обращен спиной, и в воздухе праздничным фейерверком рассыпался треск револьверной стрельбы – конники палили в упор, с двух рук, из седельных револьверов. Судя по всему, атака оказалась для врага полной неожиданностью, и это подарило нашим (и не только) неизвестным спасителям несколько ценных мгновений, которые они использовали с максимальной выгодой – кто перезарядил револьверы, кто добыл саблю и опустил ее на голову ближайшего врага… Хотя почему неизвестным?! Даже с такого расстояния я отчетливо различаю характерные кепи с изумрудно-зеленой тульей и иссиня-черными околышами – бойцы пограничных когорт!!! Откуда?!.

…Однако надо отдать «ушедшим» должное – про них ходило много легенд, описывающих их самые низменные и ужасающие пороки, но вот в том, что они – плохие бойцы, их не обвиняли никогда. Секундная растерянность сменилась яростью, и вот уже прозвучал нестройный залп – нескольких всадников в изумрудных кепи выбило из седел, с жутким истошным воплем забилась на земле раненая лошадь…

- ВПЕРЕД!!! ВПЕРЕД, ПОКА ОНИ ЗАНЯТЫ!!! – Люверс не кричит – хрипит, но мы его слышим…

Доусон… Он опять оказался прав – моя первая настоящая, боевая атака похожа на что угодно, только не на наши учебные атаки в академии… Мы не идем «скорым шагом», даже не бежим – мы несемся вниз по склону. Какие тут цепи, о чем вы?! То кубло ярости, ненависти и страха, что сейчас катится в сторону холма, занятого северянами, если и напоминает что-то – то только дикую и неудержимую орочью орду, стремящуюся поскорей обагрить свои ятаганы кровью бледнокожих, и украсить свои пояса их скальпами… В воздухе стоит невнятный рев – «а-а-а!!!», такой же жуткий вой вырывается из моего собственного горла – гордый возглас «За короля и Аранию!» остался где-то там, на учебном плацу грейстоунской академии… Равно как и любое из имен Всеотца, что издревле служили нам, кобольдам, боевым кличем…

Мы уже лезем на холм, занимаемый противником, и мне становится не до кличей. Медленно, слишком медленно!.. Сейчас Ушедшие расправятся с пограничниками (сколько их там было?.. Полсотни, сотня?..), и нас встретят ружейные залпы в упор… Но, против ожиданий, стрельба наверху только нарастает – слышен многоголосый, частый перестук выстрелов… Неужели у Ушедших есть пулеметалки? Тогда – все, проносится в моей голове, и тут ноги выносят меня на вершину...

…На вершине крутится волчком, сыпет проклятиями и непристойностями, лязгает металлом, грохочет пальбой, рычит и воет бешеный клубок сошедшихся в рукопашной свалке людей… И не только, одетых в разные мундиры…

- В ШТЫКИ!!! – в этом истошном реве невозможно узнать голос майора Люверса…

…И мир для меня сразу же суживается до маленькой сияющей точки – солнечного блика на острие штыка…

…Который тут же устремляется мне в грудь.

Удивительно, но за тот малый миг, что штык преодолевает расстояние до моей груди, в голове успела пронестись целая толпа мыслей – «…эхх, винтовку бы… Хрен с ним, можно тот же «Хорпс» с тем нелепым кинжальным тесаком… Да хоть бы шпагу мою – и то лучше, чем так…», а тело уже реагирует автоматически – подшаг правой вперед, резкий поворот корпусом влево, правая рука тыльной стороной предплечья подбивает ствол винтовки противника – и штык врага, согнувшегося в глубоком выпаде, пролетает мимо. Впрочем, мой враг тут же отпрянул…

Крепкий, плотный, среднего роста, в черно-желтом мундире. Кепи сбито с головы, и ясно видны характерные «медвежьи» уши. Рот кривится в ухмылке, причем не поймешь, то ли это гримаса ярости, то ли издевка надо мной, безоружным…

- Sydlug bassedtarre, der forradt sinne forfeddres lov! – рычит он, перехватывая поудобнее винтовку – коррезская «Ле Брэ», как я теперь вижу… Чувствую, как зубы самопроизвольно оскаливаются уже у меня – зря он так про моих родителей, зря…

В голове сам собой начинает звучать голос майора Карпентера:

- В бою может случиться всякое, джентльмены, в том числе и разбираемая нами сейчас ситуация – когда вы оказываетесь против противника, вооруженного винтовкой со штыком, что называется, с голыми руками. Кадет МакДин, подойдите. По моей команде сделайте выпад и замрите в конечной точке… Длинным – коли!.. Вот так… Когда противник наносит укол - левой ногой совершаем длинный шаг вправо, при этом левой рукой захватываем ствол винтовки и тянем себе за спину, тем самым выводя противника из равновесия – вот так… - мы с Карпентером на пару секунд замираем в причудливых позах. – Затем – подшаг правой ногой вперед, левой рукой продолжаем тянуть ствол винтовки от себя, правая рука при этом проходит между рук противника и захватывает шейку приклада, нижнюю кромку ложи либо цевье между его рук… Вот так, видите?.. А теперь – круговой отшаг правой назад, поворот корпуса вправо на сто восемьдесят градусов, ваша левая рука давит ствол его винтовки вниз, правая – тянет приклад вверх… - несмотря на все мои усилия, винтовка выкручивается из моих рук и перекочевывает в руки Карпентера, который застыл с винтовкой над головой, угрожая проткнуть меня одним ударом сверху… - и – вуаля. Вы завладели его оружием. Причем из этой позиции можете сразу нанести противнику мощный укол. А теперь – разбиться попарно, для начала разберем прием медленно, разделив на фазы…

…Все это проносится в моей голове в доли секунды, и я шагаю вперед – мне нужно сократить дистанцию; однако противник тоже не стоит на месте – он резко выбрасывает руки вперед в длинном уколе – он быстр, очень быстр, мы, кобольды, быстрее и проворнее людей, я, кажется, уже говорил об этом… Поэтому все, на что меня хватает – это резко шагнуть левой ногой вперед-влево и отмахнуться правой рукой, отбивая штык – с такой силой, что рукоять револьвера, который я сжимаю в правой руке, звучно лязгает о металл штыка…

…РЕВОЛЬВЕР!!!!! ДА М-МАТЬ ЖЕ!!!

БАХ! БАХ! БАХ! – стрелять я начинаю, не успев додумать ругательство в адрес собственного скудоумия. Забыть про оружие в своих руках – это кем надо быть?!! Пули сбивают моего противника с ног, и он кулем валится набок, сжимается, подтянув колени к груди, и замирает… Я тоже на секунду замираю, стоя над ним.

Похоже, я только что впервые кого-то убил…

Додумать эту мысль я не успеваю – справа вдруг раздается рев «dvergeaaxirre!!!» - и с этим, древним, как мир, боевым кличем гномов, мимо меня проносится затянутая в кожу спина. В хорошо знакомую кожу затянутая, если подумать… Широким круговым взмахом топора (не зря он чехол с ним за плечами тащил!) Хрольв отбивает укол штыка второго крепкого кобольда-северянина… Причем укол, судя по всему, предназначался мне, так что гном только что спас мне жизнь…Продолжая двигаться, как будто в каком-то стремительном, плавном танце, гном слитными движениями (топор выглядит, как продолжение его рук) разбивает обухом голову одному северянину и разрубает – другому…

- НЕ ЗЕВАЙ!!! – рычит он в мой адрес, и устремляется вперед.

Бросаюсь за ним, попутно выпустив пулю в чью-то обтянутую черным сукном спину – сейчас не до рыцарственных замашек, уцелеть бы…

…Бой окончен. Собственно, после схватки с моим первым настоящим противником мне погеройствовать больше не довелось – меня обогнали другие фигуры в запыленных синих мундирах, буквально сметая затянутых в черное северян – наш штыковой удар окончательно решил дело. Хотя, справедливости ради – пограничники справились бы и без нас. Кавалерийская атака – это только авангард, который связал северян боем и дал возможность добраться до них основным силам – я смотрю на бойца пограничной когорты – зеленый мундир с иссиня-черным воротом и изумрудно-зелеными погонами, кепи характерной расцветки… Часть из них вооружена револьверными двуствольными карабинами Брайдера, с массивными двадцатизарядными барабанами – они стреляют попеременно, из верхнего ствола, а затем – из нижнего… Вот почему звук стрельбы показался таким частым… Правда, чтобы стрелять из такого карабина, нужно обладать изрядной сноровкой – чтобы повернуть тяжелый барабан, стрелку приходится нажимать тремя пальцами – средний, безымянный, мизинец – рычаг поворота, и только потом – указательным на спусковой крючок… Но, надо признать, пограничники в совершенстве овладели этим оружием…

Я просто бездумно бреду между солдатами – нашими и пограничниками – и чувствую себя… Вымотанным до предела я себя чувствую, и ничего больше. Я взмок, липкий, горячий воротник мундира противно трет шею, по вискам и лбу из-под кепи стекают капли пота… И пить дико хочется.

Сделав еще несколько шагов, вдруг натыкаюсь на знакомую фигуру… Мойзи сидит, откинувшись назад и опираясь на руки, и неотрывно смотрит на лежащее перед ним тело в черном мундире. Откуда-то из живота этого тела (оно лежит на боку, мне не очень видно) торчит приклад винтовки Хорпса…

- Мойзи, что с Вами?

Мойзи вздрагивает, поднимает голову, и я вижу огромные, неправдоподобно черные глаза – такое ощущение, что зрачки заняли всю радужку. Он смотрит на меня и… Молчит.

- Мойзи, Вы ранены? Мойзи!.. – протягиваю руку и легонько встряхиваю его за плечо.

- М… - губы Мойзи шевельнулись.

- Что?..

- М… Мягкий… - бормочет Мойзи.

- Что?! – еще раз переспрашиваю я. Кто «мягкий», какой «мягкий», драккар мертвецов его забери?!

- Мягкий… М-мягкий!.. Он – мягкий!! Мягкий!!! – голос Мойзи звучит все громче, в нем появляется надрыв, и я понимаю, что парень, похоже, вот-вот впадет в истерику… Но абсолютно не понимаю, что мне с этим делать…

Однако придумать ничего не успеваю – на помощь приходит О’Доннел, появившийся неизвестно откуда.

- Тихо, тихо… На, выпей, сынок… - Унтер чуть не силком втискивает Мойзи в зубы горлышко небольшой плоской фляги, прервав поток его стенаний. По подбородку Мойзи стекает коричневая струйка, он делает глоток – и судорожно закашливается, пытаясь втянуть в грудь хоть немного воздуха… Во фляжке унтера явно не вода, зато взгляд Мойзи становится… Осмысленным. Откашлявшись, он съеживается и закрывает лицо руками…

- Воды дайте кто-нибудь, - как будто услышав мои мысли, произносит О’Доннел, и тут же ему протягивают солдатскую флягу, в которой что-то плещется. Поворачиваю голову – Гулл. Ну да, а кого я еще ожидал увидеть? Орк носится с Мойзи, как… Как с непутевым младшим братом, наверное, это самое верное сравнение…

- Ему дайте, Гулл. – мотает головой О’Доннел, указывая на Мойзи.

- Разрешите, сэр?.. – спрашивает Гулл почему-то у меня.

- Отведите его в сторонку и присмотрите за ним, пусть успокоится. – Произношу я. Другие решения мне в голову сейчас не приходят…

Орк кивает, и, взяв Мойзи под мышки, легко поднимает его на ноги. Тот стоит, слегка покачиваясь, все так же не отрывая рук от лица. Орк похлопывает его по плечу, потом, слегка приобняв за плечи, ведет вниз по склону, что-то негромко, успокаивающе бася.

- Гулл! – окликает его О’Доннел. Орк оборачивается.

О’Доннел шагает к трупу северянина, рывком выдергивает из него винтовку Мойзи; несколько раз воткнув в землю штык, очищает его от крови, и протягивает винтовку орку. Тот молча берет ее, закидывает на плечо, где уже висит его «йоркен», после чего снова возвращается к Мойзи, безучастно стоящему рядом…

- Сэр, - произносит О’Доннел, повернувшись ко мне. – Когда вернемся в крепость… Подайте капитану рапорт о переводе Мойзи в нестроевые. – Не дождавшись моего ответа, унтер продолжил. – За пятнадцать лет службы мне довелось видеть разных людей, сэр. Из одних солдаты получаются, из других – нет. Так вот, Мойзи из тех, из которых – не получится. Пусть дослужит свой срок каким-нибудь писарем – он грамотный, сэр… Так будет лучше всем – и ему, и другим. А потом, как срок выйдет… Можно оставить его каким-нибудь вольнонаемным… Или вон, в Йоккехольме в школу пусть устроится. С детишками возиться – это как раз по нему… Глядишь – женится, может, и диссертацию свою, про которую все талдычит, напишет… Но из строя – его надо убирать, сэр…

Я молча кивнул. Меня подобные мысли – что из Мойзи не получится сделать солдата – тоже посещали несколько раз за прошедшее с момента нашей встречи время.

Но, пожалуй, только сейчас у меня в голове мелькнуло, что дело не только в том, что я не смогу сделать из Мойзи солдата, но еще и в том, что я почему-то сам не хочу, чтобы он этим самым солдатом становился – во всех смыслах…

- Хорошо, я поговорю с капитаном, когда мы вернемся в крепость, - произнес я. О’Доннел козырнул, и, ручаюсь, в этот миг подумал о том же, о чем и я – что до крепости нам еще надо дойти… И не факт, что все мы доберемся живыми.

- Что происходит?! Поверьте, майор, я бы дорого дал, чтобы понять, что у нас происходит, на протяжении последнего года, как минимум! ОЧЕНЬ дорого!! – громогласный рык, в котором причудливо смешались ярость и сарказм, я услышал, когда мы с О’Доннелом собирали взвод после боя. Говорить окончательно еще рано, но даже такая короткая схватка обошлась моему взводу двумя убитыми…

«Любопытство – это не порок, любопытство – это хобби…» - пелось в одной забавной песенке. Сказав О’Доннелу, чтобы продолжал, я, движимый этим самым любопытством, пошел посмотреть, кто столь яростно выражает свои эмоции.

Далеко идти не пришлось – всего несколько шагов, и я увидел майора Люверса в компании весьма, гм, примечательной личности… Личность обладала высоким ростом, атлетическим сложением, роскошной рыжей шевелюрой, не менее роскошной огненной бородой, и… Черной повязкой, закрывающей левый глаз. Верхняя губа здоровяка презрительно кривилась – видимо, причиной такой вынужденной ухмылки был шрам, рассекающий левую щеку и теряющийся где-то в усах и бороде. И вишенкой на торте – полковничьи эполеты на мундире пограничной стражи! При внешности записного пирата – более чем убойное сочетание…

- …Мне самому очень интересно, почему все мои рапорты и докладные записки, которые я с упорством, достойным куда лучшего применения, направлял в штаб северного легиона, остались, судя по всему, без каких бы то ни было последствий! Полтора года!! Полтора года назад первый раз я доложил о том, что у вражеского берега на Хугльвьёрре стали появляться вешки! Причем в течение года появлялись новые – летом, осенью, весной, что явно указывало на то, что противник начал наблюдения за изменением уровня воды в реке… А лунки зимой во льду?! Знаете, ЧТО мне написали в ответ, когда я доложил о том, что противник бьет лунки во льду реки, судя по всему, проверяя толщину ледяного покрова зимой и его грузопроводимость? Мне посоветовали «…сосредоточиться на исполнении своих основных обязанностей, а не отвлекать штаб от работы докладами О ПРОДЕЛКАХ КАКИХ-ТО РЫБАКОВ!!!» - последние слова пират рявкнул так, что птица, пролетавшая в этот момент над нами, решила хлопнуться в обморок, по крайней мере, она крайне стремительно упала к земле. – РЫБАКОВ!!! На Хугльвьёрре!!! Хотел бы я посмотреть на того безумца, кто рискнет пойти на эту реку порыбачить, неважно, с какой стороны… - полковник коротко, зло засмеялся, потом продолжил: - Полгода назад я доложил, что аэростаты наблюдения со стороны противника висят в воздухе почти круглосуточно – ведется воздушная разведка приграничной полосы!!! Я всегда был против того, чтобы наши солдаты шлялись в рейды на тот берег, но все же, признаю – шансы вернуться оттуда всегда были, даже у самых забубенных голов… Но это было раньше! Сейчас все сильно усложнилось… Конкретно в последние три месяца – нельзя стало не замечать очевидный факт – противник до крайности усилил охрану границы!!! Наконец, два месяца назад, одна из немногих групп, вернувшихся из рейда, притащила с собой крайне любопытную вещь – новомодный коррезский быстросборный понтон!!! О чем это говорит?! Да хотя бы о том, что как минимум два месяца назад к Хугльвьёрру северяне подтащили понтонный парк!!! Хотя бы один!!! А может, и больше… Устав ждать хоть каких-то действий от командования легиона, я предоставил доклад по команде своему непосредственному начальству, и копию отправил в наш местный департамент «нетопырей»!!! Результат был более чем любопытен – меня вызвали к губернатору!!! Где, кроме упомянутого джентльмена, присутствовал никто иной, как его ублюдочная светлость командующий северным легионом генерал Уилфорд, мать его!.. И где мне попытались устроить выволочку, как мальчишке… Обвиняя в распространении панических слухов!!! С угрозами снять меня с должности командующего северо-восточным пограничным участком!.. Пришлось напомнить, что, хотя пограничные когорты и активно взаимодействуют с северным легионом, тем не менее, его командующему не подчинены!!! Более того, я, как командующий участком, даже губернатору не подчинен – только непосредственно главе департамента таможенных дел!!! Много тогда пришлось выслушать…

- Полковник Меррид, мне понятны Ваши эмоции, - в отличие от полковника, Люверс говорит сухо, безэмоциональным казенным голосом, а я вдруг чувствую, как у меня встает дыбом шерсть на ушах. Меррид?! Вот этот тип с лицом морского разбойника и душегуба – Меррид?!! Тот самый, чьи слова я читал тогда в газете на Грейстоунском вокзале – дескать, близ Йомсвика – это кобольды сами своих же?.. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, но я заставляю себя остаться на месте. Потому что, чем больше слушаю полковника, тем больше ощущаю какую-то… неправильность…

- Тем не менее, - продолжает Люверс, - когда я спрашивал у Вас – что происходит, я надеялся услышать от Вас, офицера пограничной стражи, не Ваше видение бюрократии и управленческого идиотизма в штабе северного легиона, а более конкретные сведения об оперативной обстановке… И о том, что произошло на границе…

- Люверс, а Вам недостаточно того, что Вы здесь – в десятках миль от границы! – сцепились с крупным отрядом «ушедших»?!

- Сэр! – в голосе Люверса послышалась злость. – У меня уже четвертый день нет никакой связи ни с кем!!! Все, что я слышу – слухи от беженцев, что северяне опять зажгли пять огней, и нас снова ждет «год кровавых рек»!!! Все, что я знаю наверняка – это то, что три дня назад поселок Кнёррепинг, близ которого был разбит наш лагерь, а затем и расположение батальона были атакованы неопознанными воздушными кораблями, в результате чего поселок был полностью уничтожен, а батальон потерял убитыми и ранеными почти треть состава!!! А затем мы вступили в бой с подразделением Южного Хаттсмальского полка «северян»!!! Более того, вечером противник подтащил тяжелые штурмовые орудия!!! Мне нечего было им противопоставить – хотя бы потому, что наемная рота «северной торговой» с приданной им усиленной батареей шестидюймовок, так и не изволила явиться и занять предписанные им ранее утвержденными планами позиции!!! И сейчас я на свой страх и риск веду батальон обратно в крепость, где мы дислоцируемся, просто потому, что даже близко не представляю, что же произошло, и не располагаю сведениями о противнике!!! – Люверс тоже завелся, и последние слова почти выкрикнул.

- «Северная торговая…» - ядовито прошипел сквозь зубы Меррид, затем резко и гулко выдохнул, потер раскрасневшееся лицо руками, и произнес почти спокойно: - Так. Майор Люверс, отставим эмоции в сторону. – До меня только сейчас дошло, что Люверс и Меррид, похоже, уже знакомы друг с другом. – Три дня назад… Три дня назад в три тридцать утра мне доложили, что со стороны фортов номер три, четыре, шесть, расположенных на северном фасе находящегося в моем ведении участка посредством светового семафора получены сигналы «набат!».

- Именно «набат»? – переспросил Люверс.

- Да. Именно «набат», Вы не ослышались. Со стороны фортов доносятся звуки разрывов и артиллерийской канонады, телеграфная связь с фортами отсутствует, связь посредством светового семафора также оборвалась. Из «шестерки» кроме сигнала тревоги успели просемафорить открытым текстом сообщение «пять огней!», повторенное трижды… После чего форт замолчал следом за остальными. Так что под слухами о зажженных «ушедшими» огнях на холмах, боюсь, есть серьезные основания…

Люверс молча смотрел на полковника, ожидая продолжения. Я вдруг поймал себя на мысли, что вокруг настала тишина – похоже, уши навострили все окружающие, не только я…

- Мной было принято решение выдвинуть оперативный резерв на помощь фортам первой линии, - продолжал между тем полковник, - не доходя четырех миль до линии границы, отряд встретился с превосходящими силами противника, вступив во встречный бой… В результате которого боевые порядки отряда были смяты, и отряд, не дойдя до назначенной цели, был вынужден начать отход… - Меррид помолчал. – В связи с явным превосходством противника, принял решение выйти к месту дислокации наемного батальона «северной торговой», и принять совместные меры к отражению нападения… Однако делегаты связи, отправленные в расположение наемников, обнаружили лагерь оставленным. Когда мы вышли к нему основными силами, я убедился в этом собственными глазами – причем лагерь был оставлен не второпях и не в результате боя. Более того, те из местных жителей, кого еще удалось застать на месте, сообщили, что батальон покинул свое расположение в полном порядке накануне, перед этим, ссылаясь на приказ губернатора, демонтировав все оборудование телеграфного узла, по сути, уничтожив его (именно этим я объяснил себе полное отсутствие проводной телеграфной связи), и ушел на юг… Как я понял, рота, которая должна была поддерживать вас, тоже не явилась… И телеграфная связь тоже отсутствовала? Очень интересное совпадение, не находите?

- В свете рассказанного Вами – в совпадение я не верю, - флегматично пожал плечами Люверс.

- Я тоже, - кивнул Меррид. – Служба отучила, знаете ли…

- Думаете?.. – Люверс многозначительно посмотрел на полковника.

Теперь настала очередь Меррида пожимать плечами:

- Все, что я думал по поводу происходящих в Баккеланде в последние полгода событий, особенно касательно управления как собственно страной, так и северным легионом, я еще три месяца назад изложил в рапорте, который частным порядком, минуя всех местных чинуш, переправил «нетопырям» непосредственно в Клавдиум. Но об этом – позже. Сейчас сосредоточимся на том, что удалось выяснить в ходе проводимой разведки и при непосредственных стычках с противником… Предварительно – противник наступает двумя корпусами, основным и вспомогательным. По поводу основного корпуса на данный момент достоверно известно следующее: корпус в составе как минимум, четырех пехотных полков (опознаны первый и второй Южные Хаттсмальские пехотные, Кнюлляндский пехотный, Орванский егерский. Ах, да – сейчас мы дрались с Кнерресмальскими стрелками из полка легкой пехоты, так что – пять полков…) наступает вдоль дороги на… На Йоккехольм, майор. Прямиком в направлении крепости №9, в которую Вы ведете батальон. По данным конной разведки, основные силы противника вчера были в двух дневных переходах отсюда… Как думаете, на что они нацелились?

- Догадки излишни, - все больше мрачнея, ответил Люверс. – Улле, полковник. Им нужен незамерзающий порт.

- Рад, что наши выводы совпадают. Учитывая, что Улле расположен глубоко на нашей территории – укреплений, прикрывающих его с суши, он не имеет, а, учитывая, что скоро наступят холода, когда боевые действия в здешних условиях крайне затруднены – затея противника имеет серьезные шансы на успех, с зимовкой в захваченном городе и снабжением с моря… Конечно, если они в кратчайшие сроки возьмут крепость в Йоккехольме. Итак, майор, Вы все еще намерены вести батальон в крепость?

- Не понял Вашего вопроса, полковник, - в голосе Люверса зазвучали нехорошие нотки. – Возможно, в департаменте таможенных дел принято иначе, но у нас, в армии, - голос Люверса ядом просто-таки сочится, - ПРИКАЗЫ исполняют на том простом основании, что это именно ПРИКАЗЫ, а не просьбы, пожелания… И тому подобное. Приказ – защищать крепость, прикрывая Улле, хранящийся в сейфе командира полка, насколько я знаю, никто не отменял. Более того, если мне по прибытии в крепость предъявят приказ – оставить крепость и отступать, я объявлю этот приказ преступным, ссылаясь на поправку Решельда!!!

Меррид несколько мгновений смотрел на майора, а затем вдруг широко ухмыльнулся.

- Добро… - прогудел он. – Добро, Люверс. – После чего, посерьезнев, продолжил: - Ваше решение – оборонять крепость – полностью поддерживаю. Со своей стороны – постараюсь если не разгромить, то остановить вспомогательный корпус противника, который выполняет роль боевого заслона с южного направления, прикрывая фланг основных сил, и перерезать противнику пути отступления.

- У Вас для этого недостаточно сил, полковник, - буркнул нахохлившийся Люверс. – А, учитывая измену – назовем вещи своими именами! – наемников…

- А вот теперь вернемся к вопросу моего рапорта, что я отправил в Клавдиум три месяца назад по частным каналам. Меньше чем через месяц, по моим же каналам, я получил ответ – сигнал принят, в Баккеланд будет направлен эмиссар. Некоторое время назад… Скажем так, хорошие знакомые передали – эмиссар в Баккеланд прибыл. Причем, судя по некоторым сведениям, в Клавдиуме заинтересовались происходящим здесь… Кроме прочего, мне дали «добро» на более плотное взаимодействие с кланами… Так что помощь – будет. По крайней мере, таны кланов МакДин, МакЛюрр и МакПерри обещали прикрыть Улле, а МакБран, МакКайл и МакХоттэ – подпереть противника с юга. Остальные кланы тоже не останутся в стороне, но им подтягивать свои войска существенно дальше и дольше…

- Звучит так, как будто Вы предполагали, что события будут развиваться подобным образом, - пробормотал Люверс.

- Трудно было не заметить повышенный интерес противника именно к северному участку границы, - пожал плечами Меррид. – А Улле представляется наиболее лакомой целью… С перспективой на развитие кампании противником в следующем году… Потому и предпринял ряд шагов в этом направлении. Но это лирика. Главное, чего нам не хватает – время. Время нужно кланам на сбор и подтягивание сил, а самое главное – оно нужно метрополии на то, чтобы среагировать…

- Думаете, здешняя возня заинтересует метрополию? – Люверс скептически вскинул бровь.

- Уже заинтересовала, - уверенно кивнул полковник. – Можете даже не сомневаться – помощь из метрополии будет, вопрос только, как я уже сказал, во времени – на сбор сил и их переброску. Даже с учетом того, что воздушному кораблю потребуется около четырех суток на преодоление расстояния от базы Синего флота до нас… Будем исходить из того, что им на анализ ситуации и переброску сил потребуется не менее двух недель. Так что нам осталось продержать ушедших одиннадцать дней…

- Это при благоприятном стечении обстоятельств, если весть о нападении уже добралась до метрополии, - мрачно отозвался майор, - а, учитывая наличие у противника собственных воздушных сил – этих одиннадцати дней нам могут не дать. Я так понимаю, эти – Люверс кивнул на трупы в чужих мундирах, лежащие на траве, - тоже оказались здесь посредством десантирования?

- Да, - хмуро произнес Меррид, посмотрев в небо. – Мои парни засекли шлюп без опознавательных знаков, он прошел почти час назад практически над нашими головами, курсом строго на восток… Драгефьорденские безмозглые кретины!!! – вдруг без перехода рявкнул он. – Ведь докладывал же, что трагедия у Йомсвика могла произойти только при наличии у противника собственного воздушного корабля! А это, в свою очередь, радикально меняет расстановку сил в приграничье, и отправляет все наши планы прикрытия на помойку!! И что получил в ответ?! Телеграмму-молнию, с требованием изложить в рапорте все, что мне известно о взаимоотношениях кобольдских кланов, проживающих в данном регионе, особое внимание уделив вопросам конфликтов между ними и так называемой «кровной мести», и направить рапорт в адрес… Министерства по делам войны и колоний!!! И копию – в министерство внутренних дел, ни больше, ни меньше… Как они еще министерство иностранных дел не приплели – они же тоже регулярно пытаются рулить делами колоний, ссылаясь на то, что сто лет назад кто-то из этих высоколобых министров сидел своим министерским задом сразу на двух стульях – министра внутренних дел и иностранных дел соответственно… С-стадо барр-ранов…

Меррид замолчал, устало потер лицо руками, затем уставился на Люверса своим единственным глазом – который неуловимо напоминал глаза кролика, возможно, своим неестественно красным цветом – похоже, этот человек давно не высыпался как следует…

- Во всем, что касается вражеских воздушных кораблей – нам остается уповать на милость создателя… В любом случае, Вы правы, майор – будем выполнять приказ. До Хэльфэльвена мы с вами, за рекой наши дороги разойдутся – вы в крепость, а я с моими людьми поверну на юг…

Глава 26

…Противник находится от нас в пяти часах пешего марша – кавалеристы Меррида выполняют свои обязанности на совесть, ведя разведку и осуществляя боевое охранение, и потому мы работаем, как каторжники, откатывая на руках брошенные повозки на вершину небольшой… Возвышенности, все же холмом этот заросший высокой травой бугор назвать язык не поворачивается. Откатываем на вершину, заваливаем набок – в общем, как и пять дней назад, мы возводим подобие полевого укрепления. Благо, брошенных повозок здесь, у переправы, скопилось в изобилии – на любой цвет и вкус, как говорится. Как закончим с нашей «временной фортификацией», как называет это Люверс, начнем вкапывать в землю орудия – благодаря взятым трофеям, наш орудийный парк пополнился тремя двухдюймовками. Могли бы забрать все шесть, но Люверс, понимая, что на них не набирается расчетов, посчитал излишним тащить их с собой, и приказал подорвать… Собственно, даже если бы мы решили тащить их с собой – три дополнительных орудия нашу участь нисколько не облегчат… Да… Если успеем вкопать орудия – начнем зарываться в землю сами. Если успеем, повторюсь – потому как северяне в пяти часах пешего марша… Были два часа назад, когда один из разъездов вернулся из поиска с докладом. И что-то мне подсказывает, что вряд ли они будут любезно ждать, пока паромы перетащат через черную воду Хэльфэльвена, неспешно текущую под свинцово-серыми низкими тучами, затянувшими сегодня небо, всех скопившихся на берегу гражданских… А потом и нас – с пушками и лошадьми…

…Позавчера мы соединились с отрядом полковника Меррида, а вчера наши соединенные силы вышли к реке Хэльфэльвен, за которой Меррид планировал повернуть на юг… Вышли только для того, чтобы выяснить, что капитальный мост, по которому наш батальон перешел реку, когда направлялся в приграничье, не менее капитально уничтожен. Причем местные жители утверждают, что сделали это не воздушные корабли противника, а саперы одного из наемных подразделений «северной торговой»… Что здесь делают местные, и почему еще не сбежали? Работают на спешно созданной ими паромной переправе, перевозя беженцев через реку. Переправа представляет собой три больших плота, сколоченных хоть и наспех, но даже на вид – надежно. С помощью перекинутых с берега на берег тросов плотовщики гоняют свои «суденышки» туда-сюда. Повозки, телеги, даже тягловых животных – на плоты загонять запрещено, берут только, как сказал один из паромщиков, «живые души». Хочешь переправлять скотину – привязывай ее веревкой к краю плота, и пусть плывет следом, если хватит сил – выплывет. Ну, а не хватит – значит, веревку безжалостно обрубят, предоставив животному выкручиваться самому…

…Кстати, таким образом – на веревке за плотом – переправляются не только и не столько животные, сколько беженцы – места на плотах мало, а оказаться на том берегу реки хотят многие, и как можно скорее, так что во время каждого рейса за плотами виднеются десятка по два голов – с бревен плота свисают веревки, и те, кто, несмотря на уже изрядно похолодевшую водичку, решает переправляться таким образом, наматывают конец на руку – и тащатся в кильватере… Над нашим берегом стоит неумолчный гул, в котором смешались плач, причитания, ругань…

Посмотрев на все это, и узнав от местных, что уничтожен не только этот мост, но и расположенный в пятнадцати милях выше по течению, Люверс и Меррид, не сговариваясь, отвели отряд от берега и начали оборудовать позицию. На оной позиции наши командиры планируют встретить силы северян, когда они подойдут, дабы дать возможность переправиться как можно большему числу гражданских – даже с учетом того, что переправа работает и днем и ночью, а часть беженцев решила рискнуть и уйти выше по течению, чтобы поискать там более доступный способ оказаться на том берегу – дело идет небыстро, тем более, что беженцы продолжают подходить – мелкими группами, все в более растрепанном виде, и принося с собой слухи – все более панические. Так что мы готовимся к бою, результат которого, к сожалению, «немного предсказуем», как выразился Хрольв.

Наверное, единственное, что хорошо в данной ситуации – с продовольствием проблем нет – брошенной скотины на нашем берегу хватает, и мясо в наших котлах появилось в изобилии…

Часовых мы не выставляли – от кого? Северяне скрытно не подойдут, скорее уж, заявят о себе посредством пальбы из всех орудий – и в этой ситуации часовые никак не помогут; а отгораживаться постами от сорванных войной с насиженных мест бедолаг (в том, что это война, уже никто из нас не сомневается) – просто глупо. Да и неинтересны мы им, у них сейчас другая забота – как побыстрее на том берегу оказаться…

В общем, никаких постов мы со стороны реки не выставляли, и потому, когда, опершись руками на рукоятку кирки, оглядывая получившуюся артиллерийскую позицию, которую мой взвод заканчивал оборудовать, я вдруг услышал сзади незнакомый басовито-хриплый голос, спросивший:

- Лейтенант, здесь командуете Вы, или есть кто-то из старших офицеров? – я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Неспешно оборачиваюсь, на всякий случай поудобнее перехватывая кирку – а то мало ли… Передо мной стоят двое кобольдов – двое крепких стариков лет шестидесяти – из кланов МакУолт и МакХорн, если глаза мне не врут. Грубые куртки из овечьей шерсти, волосы с густой проседью, седая шерсть на ушах. На лицах… Лица имеют выражение угрюмо-усталое – наверное, так будет точнее всего. На плечах – винтовки Йоркена, причем оба несут их непринужденно-ловко, как давно привычный инструмент. Это само по себе ни о чем не говорит, у нас в Баккеланде многие к оружию с детства привычны. Однако выправка, присущая тем, для кого военный мундир давно стал второй кожей, наводила на мысль, что я вижу перед собой, что называется, «коллег по ремеслу», хоть и явно бывших…

Глядя мне в глаза, оба с достоинством представились, как полагается в Аранийской армии:

- Отставной капитан МакУолт, южный пограничный…

- Первый лейтенант МакХорн, четвертый егерский, рубеж Великого Леса. В отставке.

- Второй лейтенант МакДин, девятый пехотный полк. – В свою очередь, представляюсь я, затем, обернувшись, озадачиваю первого попавшегося мне на глаза солдата, которым оказался Гулл: - Рядовой Гулл, разыщите полковника Меррида или майора Люверса, скажите, что их хотят видеть…

- В этом нет нужды, лейтенант, - хрипловатый голос Меррида раздается совсем рядом. Поворачиваю голову, и вижу обоих – Меррида и Люверса. В руках у Меррида здоровенная подзорная труба, медный корпус которой надраен так, что глазам больно, у Люверса – большой блокнот, на котором виднеется схематичный карандашный набросок позиции – видимо, сектора обстрела размечают…

- Полковник Меррид, начальник северо-восточного особого пограничного участка, пограничная когорта Баккеланда. – Меррид, как старший по званию, взял общение на себя: - Майор Люверс, командир первого батальона девятого пехотного полка. Чем можем быть полезны, джентльмены?..

Отставники переглянулись, затем бывший капитан МакУолт, глядя в лицо Меррида выцветшими серыми глазами, неторопливо произнес:

- Полковник… По имеющимся сведениям, северные ублюдки не далее, чем в полудневном пешем переходе, а здесь, на переправе на данный момент скопилось не менее трех тысяч гражданских…

- Я это знаю, - флегматично пожал плечами Меррид. – К сожалению, с переправой мы ничем помочь не можем – только прикрыть вас, когда враг, наконец, доберется сюда…

- Можете, - несогласно покачал головой МакУолт. – Нам нужны винтовки, хотя бы пара десятков… А лучше – три. Ну и патроны к ним, если поделитесь, конечно… А то винтовки есть не у всех, а с охотничьими ружьями против регулярных частей «ушедших»… Воевать не очень сподручно…

Теперь недоуменно переглянулись Меррид с Люверсом, да и остальные, слышащие этот разговор, оставив свои дела, с любопытством уставились на двух стариков.

- «Нам» - это кому? – поинтересовался Люверс.

Капитан МакУолт невесело усмехнулся и ответил:

- Ополчению, майор. Если это можно так назвать…

- Когда утром принесли слух, что ушедшие близко, стало ясно, что все переправиться не успеют, - вклинился молчавший до этого «камышовый кот» из МакХорн, - Мы с Хальфданом, - кивок на капитана МакУолт, - соседи, знаем друг друга достаточно давно, да и с нами шли многие… Сначала со знакомцами переговорили, потом… Потом собрали круг, кликнули добровольцев… В общем, полковник, нас набирается почти четыре сотни – кто служил, или просто умеет держать оружие. Все – не младше пятидесяти, так что… - теперь уже бывший первый лейтенант невесело усмехнулся, - сегодня, если что, в бой пойдут одни старики…

- У нас нет лишних винтовок, джентльмены, как и лишнего пороха, - негромко произнес Меррид. – А самое главное – мне не очень понятны ваши намерения…

- А чего здесь понимать? – пожал плечами МакУолт. – Займем позиции вместе с вами. Не думаю, что почти четыре сотни штыков будут вам лишними, когда они сюда доберутся…

- Намерение, несомненно, похвальное, - отвечает Меррид, - Но более разумным для вас мне видится переправиться вместе со всеми, и охранять свои семьи. Сил, чтобы прикрыть переправу, у нас и так достаточно…

- Полковник, - насмешка, звучащая в голосе МакУолта, настолько горька, что ей можно приправлять мясо вместо перца, - Нет нужды рассказывать ободряющие сказки, здесь нет детей… Старый Гуннар, примчавший с утра во весь опор, сказал, что северян, вставших лагерем у Бриннебю, никак не меньше трех батальонов. А старый Гуннар служил с Альвом, - кивок в сторону первого лейтенанта МакХорна, - в одном полку, считать он умеет, да и что такое разведка – знает совсем не понаслышке, там, на границе Великого Леса, они совсем не заготовкой дров занимались почти двадцать лет… Ну и самое главное – после того, как уйдут гражданские… Мы прикроем Вашу переправу. Дать переправиться на тот берег слаженному воинскому подразделению – это разумнее, чем сидеть на берегу и гадать – успеют ли твои родные переправиться, или до них доберутся «медведи»… Решайте, полковник. С патронами… Если что, успеем переснарядить хотя бы по три-четыре штуки на ствол, из охотничьих… Винтовок бы нам, хоть сколько…

Меррид и МакУолт какое-то время меряются взглядами. Полковник отвел глаза первым.

- Хорошо, - произнес он, глядя куда-то на носки сапог старика. – Ведите своих людей, капитан. С винтовками мы… Поможем… Майор, сколько у нас имеется в запасе?

- От тех раненых, кто не дотянул до переправы, осталось тридцать семь штук…- произносит Люверс. – Вот с патронами – хуже, дать сможем лишь по пять-шесть штук на винтовку… В самом лучшем случае – десяток.

Капитан МакУолт снова невесело усмехнулся:

- Ничего, майор, нам хватит. Эти бы расстрелять успеть…

С этими словами старики привычно козырнули, хотя с винтовками на ремне могли этого не делать, и, повернувшись «кругом», пошли к берегу.

- Не было печали… - вполголоса пробормотал Меррид.

- Бросьте, полковник, - устало отозвался Люверс. – Они правы. Лишних людей, тем более, знающих, с какой стороны заряжается винтовка, не бывает. По крайней мере, не в нашем случае, учитывая, что их данные о численности противника совпадают с нашими…

- Их данные как бы даже не преуменьшены… - Меррид, сморщившись, как будто он хлебнул уксуса, вскинул лицо к мрачному небу, готовому вот-вот пролиться дождем. – Я знаю, что они правы, Люверс… Но мне от их правоты почему-то только хуже. Ладно, это все лирика, - полковник устало потер кулаком свой красный, слезящийся глаз. – Лейтенант, Вы закончили с позицией? Тогда перемещайтесь с вашими людьми на правый фланг, вон туда – Меррид махнул рукой в сторону крайнего, составленного из опрокинутых телег и фургонов, укрепления, - и начинайте окапываться. Ваша позиция будет там…

Когда мы начали окапываться на правом фланге, я увидел идущий к нам со стороны лагеря беженцев на берегу… Строй. Колеблющийся, неровно шагающий – те, кто в нем шел, не всегда попадали в ногу – но все же это был строй. Даже отсюда было видно, что люди и кобольды, шагающие в нем, успели прожить немало зим – старики не соврали, в нем явно не было никого моложе пятидесяти.

Движение строя сопровождал неумолчный гул – многих из идущих сопровождали женщины, дети… Кто-то лез обниматься, кто-то причитал… Но чем ближе строй стариков подходил к нашим позициям – тем больше плачущих родственников оставалось на обочине. Отрывая от себя обнимающие руки родни, коротко, а иногда и резко, прощаясь, старики твердо шагали на позиции…

- Деда! – раздается тонкий крик. Какая-то девчонка лет двенадцати вцепилась в седого, как лунь, старика. Рядом, размазывая кулачками слезы по щекам, топчутся двое детей помладше – мальчик и девочка, лет по семь-восемь. Лисы. Судя по узорам на рукавах шерстяной рубахи старика, что выглядывают из-под овчинной безрукавки – клан МакПерри… - Деда!! Куда ты?!!

- Со всеми. На бастионы. – Отвечает старик глухим голосом.

- Какие бастионы!.. Ты же старый!! Ты еле ходишь!!! КУДА ТЕБЯ НЕСЕТ, СТАРЫЙ ТЫ ХРЕН?!!! – голосит девчонка.

Старик останавливается, и, склонив голову, смотрит на девочку, как мне отсюда кажется, удивленно.

- «Старый хрен»… - глуховатый голос старика звучит укоризненно и… весело?!.. – Так-то ты, Виллю Эйнардоттир, разговариваешь со своим прадедом и хранителем памяти рода? Разве я этому тебя учил?

Девочка секунду смотрит старику в лицо, а затем ломается, утыкается лицом ему куда-то в овчинную безрукавку на животе, обхватывает руками. Плечи ее вздрагивают.

- Деда… - всхлипывает она. – Как же… Как же мы… Без тебя… Ведь мы… Ведь ты же…

- Я слишком стар, как ты и сказала, - качает головой старик. – Слишком стар – чтобы построить хижину, пахать землю, охотиться… Слишком стар, чтобы позаботиться о вас. Я слишком стар даже для того, чтобы нести на руках Хринга и Вигдис, когда они устанут…

- Я сама буду их нести, только не уходи!!! – девочка отчаянно вскидывается, смотрит в лицо старику. – Деда… У нас же никого кроме тебя… - младшие дети вцепляются в штаны старика, слышно, как они, всхлипывая, уверяют его, что они не устали, они сами пойдут, только…

Старик медленно поднимает руку и ласково гладит девочку по голове.

- Эххх, лисята… Виллю… Ты правильно сказала – я еле хожу. Пока у нас была повозка, это не имело такого значения, но теперь… Нам никто не позволит загнать повозку на паром…

- Мы можем привязать Обжору к плоту и пустить вплавь! Он сильный, он переплывет!!! А потом ты сядешь верхом…

Старик невесело засмеялся.

- Виллю, я никогда не ездил верхом. Даже если наш мерин позволит мне сесть ему на спину… Я слишком стар и бессилен. Сколько я продержусь? Час, день? А когда я, без седла и потника, намну ему холку? Что дальше?.. Нет, дети… Так или иначе… Но вам придется оставить меня. Так что лучше сделать это сейчас, когда вы можете проводить меня, как воина, уходящего в бой… А не тогда, когда оставите обессиленного на обочине дороги на расправу «медведям», и будете уходить, медля, поминутно оглядываясь и теряя драгоценное время на укоры себя самих за то, что не в силах изменить…

- Деда… - чувствуется, что девочка почти смирилась, но все равно, пытается найти хоть какую-то причину, чтобы заставить старика остаться с ними… Хотя бы на день или на час. – Деда… Ты же слепой почти…

- Для того, чтобы, как когда-то, бить соболя в глаз – да. – Пожимает плечами старик. – Но с этой старушкой, - старик поднимает руку, и становится виден древний кремневый мушкетон с расширяющимся раструбом дула, который он нес, - С этой старушкой мне и не нужно целиться – главное, выстрелить в сторону врага… А если Всеотец будет ко мне благосклонен – я успею перезарядить, благо глаза мне для этого и не нужны, и выстрелить еще раз…

Какая-то женщина – похоже, из клана МакБран, подходит к старику, кланяется, что-то негромко говорит ему. Старик кивает. Женщина приседает, гладит младших детей по головкам, берет их за руки.

- Деда! – вдруг отчаянно вскрикивает младшая, вырываясь. - Дедааа! Ты так и не рассказал мне историю нашего рода! Ты ведь обещааал!!!

Старик, опираясь на свой древний мушкетон, тяжело опустился на одно колено, затем положил руку на голову малышки. Та затихла, хлюпая носом.

- Обещал, - негромко произнес старик. – И Всеотец, когда я увижу его, спросит с меня за невыполненное обещание… Как и за все другие, что я оставлю неисполненными, уйдя сейчас. Но вы все, - старик обвел детей взглядом, - Должны понимать главное. С моей смертью наш род не умрет – умрет только старая история нашего рода. Исчезнут многие славные имена, это правда, и этого жаль – но вы, последние из нашего рода Кнута, ветви Краснобородого – вы уйдете для того, чтобы написать новую историю. Может быть, - старик кривовато усмехнулся, - вы начнете ее с того, что старый Торир, прежний хранитель памяти рода, остался на правом берегу Хэльфэльвена, дабы дать вам уйти подальше от наступающих на пятки «медведей», унеся с собой старые легенды рода… И ваши дети вспомнят с благодарностью и меня, и тех из наших предков, чьих имен они теперь не узнают, но которыми по праву могут гордиться! Так что идите – и не оглядывайтесь. И сделайте так, чтобы наш род жил и крепнул дальше!

С этими словами старик, кряхтя, поднялся и хотел было повернуться, но, что-то вспомнив, посмотрел на мальчика.

- Хринг, - произнес он. – Я не лишаю тебя права на месть… Но поклянись мне сейчас, копьем Всеотца и громовым молотом поклянись, что, если решишь встать на этот путь – то не раньше, чем вручишь скрам своему третьему сыну. Не раньше! – малыш, запинаясь, пробормотал слова клятвы. Старик кивнул. – Хорошо. Теперь я спокоен. Идите, дети. Идите… И не оглядывайтесь.

После чего старик выпрямился во весь рост – он оказался весьма высок для кобольда, да еще по-стариковски костляв, из-за чего казался еще выше, а худые руки его, в которых он нес мушкетон, казались непомерно длинными. Загребая ногами и подслеповато щурясь, он пошел куда-то к центру наших позиций.

Не оглядываясь.

…День уже клонился к вечеру, когда последние из беженцев вступили на паромы, и отправились на левый берег; тогда же примчался взмыленный патруль, донесший, что передовой отряд «северян» не далее, чем в двух милях от нас. Тогда старый МакУолт сказал, чтобы мы отходили к паромам, только орудия придется оставить – «у нас есть, кому за них встать», - сказал старик. – «Пуганем северных медведей напоследок, да остудим излишне горячие головы. Пока они подтянут пушки и будут расстреливать позиции – вы успеете уйти и сжечь паромы»…

…Мы действительно успели переправиться. Первые нестройные ружейные залпы мы услышали уже на левом берегу черной реки Хэльфэльвен, когда все три плота, обложенные хворостом, уже горели ярким пламенем. Затем, уже выйдя на дорогу, ведущую в Йоккехольм, мы услышали артиллерийскую канонаду; потом канонада стихла, громыхнула еще пара нестройных залпов, сменившаяся вспышкой частой пальбы; потом пальба сменилась несколькими одиночными выстрелами, а затем… Затем настала тишина…

Глава 27

…Валы нашей крепости №9 приветствуют нас, вырастая из утреннего тумана, который красит в розовый цвет робко выглядывающее из-за горизонта просыпающееся солнце. Глядя на массивную громаду северных ворот крепости, я почувствовал облегчение – во-первых, потому, что наш путь подошел к концу, во-вторых – потому, что сейчас мы увидим полковника Стюарта, который, наконец, внесет ясность на тему – что происходит, и каковы наши дальнейшие действия?

Переправа через Хэльфэльвен произошла позавчера; вчера днем мы распрощались с пограничниками полковника Меррида. Люверс, торопясь попасть в крепость, дал нам отдохнуть четыре часа, после чего поднял затемно, и мы отправились в путь ночью, дабы как можно скорее преодолеть последний участок пути, который мне показался самым длинным…

…Тем больше было мое изумление, когда с валов громыхнул одиночный пушечный выстрел, и ядро взрыло землю в паре сотен ярдов перед нами…

«Крепость захвачена?!» - было моей первой мыслью. Кажется, я ляпнул это вслух – видимо, сказалась усталость от ночного перехода, потому что находящийся рядом Люверс со смешком в голосе произнес:

- Нет. Поверьте, чтобы ТАК промахнуться – артиллерист должен быть мало того, что на редкость криворук, так еще и слеп… Это всего лишь приказ остановиться. Батальон, стой! И дайте кто-нибудь винтовку… - с этими словами Люверс отобрал длинный «Йоркен» у ближайшего солдата, и, водрузив на штык свое кепи, пошел вперед в гордом одиночестве, размахивая кепи высоко над головой – при его росте это смотрелось несколько комично…

Похоже, с высоты валов видимость была лучшей, чем отсюда, поскольку майор не успел пройти даже сотни шагов, как над валами разнесся приветственный сигнал трубы, а бронезаслонка ворот медленно поползла в сторону, открывая проход – только сейчас я заметил, что она была закрыта…

- Батальон – в крепость, шагом марш! – донесся до нас голос Люверса, и строй, слитно качнувшись, двинулся в сторону крепости.

…И только подойдя ближе, я понял, что крепость… Точнее, ее вид, отличается от того, каким я его помнил, когда наш батальон выдвигался к Кнёррепингу. Северные ворота лишились одной из надвратных башенок, у стен виднелось несколько воронок, на самих валах – следы частичного обрушения обваловки и кирпичной кладки… Вспомнив наше страшное утро в Кнёррепинге неделю назад (всего-то?!), я подумал, что здесь не обошлось без тех же воздушных канонерок, так и оставшихся неопознанными – а то и чего покрупнее…

…Во дворе крепости нас встретил… Нет, не полковник Стюарт, как я ожидал. Нас встретил майор Худ – командир третьего батальона – долговязый ушастый тип, на котором мундир болтался, как на огородном пугале.

- Слава Создателю, вы вернулись! – Худ не скрывал своей радости. – От второго батальона ни слуху, ни духу… А где Эрневи?

- Майор Эрневи убит, Худ. Командование батальоном принял я, как старший по званию и производству, - ответил Люверс. Лицо Худа вытянулось. – Что происходит у Вас? Каковы приказы штаба? И, наконец, где Стюарт?..

Худ снял кепи, постоял несколько секунд молча, держа его на сгибе локтя. «Они же с Эрневи были дружны» - некстати всплыло в моей голове. Затем Худ провел рукой по лицу, водрузил головной убор на положенное ему место, и ответил:

- Пять… Да, пять дней назад крепость и Йоккехольм подверглись нападению неопознанных воздушных кораблей в количестве двух. При нападении был уничтожен узел закрытой связи в крепости, а также телеграфное отделение в городе; снесены мачты оптического телеграфа. Потеряно несколько орудий, имеются потери в личном составе батальона… При воздушной атаке получил ранение начальник оперативного отдела штаба легиона полковник Ченни, прибывший в крепость с инспекцией… Связь удалось восстановить через сутки, но распоряжения, поступающие из штаба… Они носят несколько… Хаотический, а периодически – и прямо противоречивый характер – то оборонять крепость, то выдвигаться в направлении Хэльфэльвенской переправы и удерживать мосты, то отступать на запад и прикрывать железнодорожную станцию Меферре… Что же касается полковника Стюарта… - лицо Худа приняло какое-то… напряженное выражение, скулы отвердели, а рот превратился в тонкую линию.

- Три дня назад полковник Стюарт изволил выразить возмущение бестолковой работой штаба, после чего, взяв с собой второго лейтенанта Бедфорда в качестве связного и охранника, отбыл из крепости, как он сказал, «для получения внятных указаний», воспользовавшись для скорости паровой повозкой, на которой прибыл полковник Ченни, - раздался звонкий, насмешливо-мелодичный голос. Повернув голову, я увидел затянутого в темно-зеленый мундир медицинской службы подростка… Так казалось на первый взгляд, пока глаза не цеплялись за узкие погоны майора-медика на мундире. Насколько я успел узнать, майор Митэль был полуэльфом и на редкость язвительным типом, но вот кем он совершенно точно не являлся – так это подростком. Точного возраста майора в крепости не знал никто, зато все без исключения из служащих крепости утверждали, что к тому моменту, когда они прибыли в Йоккехольм – майор уже возглавлял крепостную медчасть.

- …Кроме того, вместе с полковником Стюартом убыл старший офицер штаба майор Бодуэлл – видимо, для оказания помощи полковнику в налаживании работы штаба, а также для наилучшего представления командованию плана текущей кампании – ибо чем еще могли быть забиты те внушительные баулы, которые наши достопочтенные командиры спешно загрузили в паровозку, как не картами и пояснительными записками к возможным планам действий? Хотя, если подумать… - Митэль картинно приложил палец к подбородку, подняв взгляд к небу, - …Если подумать, в них могло поместиться содержимое полковой кассы, которую мы с майором Худом нашли вскрытой и опустошенной. С тех пор нам о полковнике Стюарте решительно ничего не известно, - закончил Митэль, от которого вдруг полыхнуло ослепительной, ничем не сдерживаемой яростью.

Пребывая в полнейшем недоумении, я обернулся к стоящим рядом офицерам – Люверсу, МакРейву, Уилфорду… Хрольву. Повернулся, чтобы увидеть, как МакРейв морщится, будто от зубной боли; у Уилфорда дважды дернулась щека; судя же по лицу Люверса, на нашего майора накатил внезапный приступ меланхолии. Потому в наступившей тишине шепот гнома прозвучал весьма отчетливо…

- Sonurr gamallar heoru megge lekkandarre, - я почувствовал, что начинаю краснеть, - Svo agg kulurnarre pinave seu brenndarre i hinni helgu jarnsmiggju Darins…

- Вы что-то сказали, прапорщик? – не меняя выражения лица, ровным, безучастным голосом спросил Люверс.

Хрольв замолчал.

- По-моему, там было что-то про наследственность… Что-то, связанное с падшими женщинами, их детьми и «веселыми хворями», - голос МакРейва так же безучастен. – А, да… Еще было что-то, связанное с использованием Великого кузнечного горна не по прямому назначению…

- На редкость удачная метафора, подходящая для описания ситуации, - все так же ровно заключил Люверс. У меня сложилось впечатление, что произошедшее… Не является для офицеров загадкой. Точнее, они этого не ожидали, но… Додумать я не успел, потому что раздался еще один голос. Знакомый, надо сказать, голос…

- Господин Митэль, сэр… Из городской управы доставили корпию… Ее целая телега, сэр! Куда нам столько? – я медленно поворачиваю голову, потому что хозяйки этого голоса не должно быть ближе, как минимум, тысячи миль от этого места!

Абигайль!! Драккар мертвецов! Что она здесь делает?!!

- И еще… - продолжала меж тем Абигайль, которая присутствовала здесь вопреки всем моим мыслям. Щеки ее зарделись, носик побледнел – видимо, девушка находилась в изрядной степени смущения, что, однако, не помешало ей в упор посмотреть на нашего полкового медика, - Отец… Его опять мучают боли. Он не жалуется, но…

- Мисс Ченни, - Митэль повернулся к Абигайль и посмотрел на нее, как мне показалось, с сочувствием, - Для Вашего отца я сделал все, что было в моих силах, как врача; остальное зависит исключительно от внутренних резервов его организма. По поводу же боли… Ему придется потерпеть – я не могу давать ему обезболивающее часто, как и увеличить дозу – как я успел убедиться, опиаты, на основе которых сделаны все обезболивающие средства, вызывают у людей довольно быстрое привыкание, сказывающееся на их здоровье пагубным образом. Что же касается второго Вашего вопроса… По поводу корпии… Мисс Абигайль, поверьте моему опыту - на войне перевязочных средств много не бывает никогда. И, боюсь, скоро Вам выпадет шанс убедиться в этом на собственном опыте…

Абигайль поджала губы, кивнула и развернулась, чтобы уйти… Точнее, собралась развернуться, но… Во-первых, ее взгляд, мимолетно скользнувший по мне и уже было ушедший дальше, вдруг резко вернулся – и Абигайль улыбнулась мне усталой, несколько кривоватой улыбкой – похоже, только узнала… Ну да, видок-то у меня – только с марша, грязный, пропыленный… Во-вторых же – у меня за спиной голос майора Люверса весьма громко и демонстративно прокашлялся:

- Кгхм!

Люверс решительно шагнул к Абигайль, и, глядя на нее, что называется, «в упор», взял под козырек и представился:

- Майор Люверс, командир первого батальона. С кем имею честь?..

Однако Абигайль не успела и рта раскрыть, как ее опередил Митэль:

- Мисс Абигайль Ченни, младшая дочь полковника Ченни. Они с сестрой прибыли в крепость вместе с отцом, и сейчас, после его ранения, исполняют в медчасти функции моих добровольных помощниц… Идите, Абигайль. – девушка торопливо зашагала по направлению к приземистому домику, где разместилось хозяйство Митэля.

- Вот как… - Люверс бросил на Митэля мрачный взгляд, что, впрочем, не произвело на последнего особого впечатления.

А я вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. «Они с сестрой…» То есть… Мисс Кристина тоже здесь?..

…А почему меня это так… беспокоит?..

Ответ на этот вопрос я найти не успел, потому что снова услышал голос Люверса:

- Майор Худ, кто сейчас командует в крепости?

- Я. – коротко ответил командир третьего батальона, затем, после незначительной паузы, продолжил, причем в голосе его слышались усмешка и… облегчение?.. – Не беспокойтесь, Уильям, я помню, что младше Вас по производству в чин, и, если Вы готовы взвалить на себя ответственность за оборону крепости, никоим образом не намерен оспаривать Вашего старшинства.

Наш командир кивнул.

- В таком случае, - Люверс, похоже, с трудом подавил тяжелый вздох, - Худ, скажите, какого Хозяина Льда в крепости делают… Дочери полковника Ченни? Почему Вы не озаботились их своевременной эвакуацией? Митэль, этот вопрос касается и Вас…

- В первую очередь, потому, что они сами не желают этого. Их отец ранен при бомбардировке, везти его по нашим здешним дорогам, хоть на телеге, хоть на паровой повозке… Да даже на рессорной карете, с самыми «мягкими» рессорами… Везти его – все равно, что добить. Он не выдержит дороги.

- И что? Крепость, тем более, с перспективой близкого штурма – не место для гражданских!..

- Вы мне предлагаете их силой взашей выталкивать? Нет уж, увольте. Если у Вас есть такое желание – занимайтесь этим сами, - мрачно отозвался Худ.

- Меня больше интересует другое… - задумчиво, опустив голос почти до шепота, произнес Митэль, - Подпадает ли в понимании майора Люверса под обозначение «гражданской» госпожа Тордис?..

Люверс резко закашлялся. Судя по его побагровевшей физиономии, продолжать разговор на эту тему у него пропало всякое желание…

- Они уже взрослые девицы, сэр, - посерьезнев, произнес Митэль. – Они вправе сами выбирать свою судьбу. Мне же, в свою очередь, две грамотных и крайне прилежных помощницы совсем не помешают…

Люверс махнул рукой – дескать, «делайте, что хотите!» Меня же слова майора натолкнули на неожиданную мысль… Что там говорил О’Доннел про перевод Мойзи в нестроевые?.. Пожалуй, надо поговорить с Митэлем по этому поводу – когда начнется бой, где-где, а в его ведомстве – никакие руки лишними не будут… Да и Мойзи окажется не на самой линии огня…

- Кроме того, - продолжил меж тем Митэль, - в крепости из гражданских присутствуют не только дочери полковника. Часть офицерских и унтер-офицерских семей, семьи волонтеров, опять же…

- Каких еще волонтеров? – в голосе Люверса промелькнули опасные рычащие нотки.

- После воздушной атаки на город глава городского совета, мистер МакБойл, вскрыл городской арсенал и объявил о созыве ополчения. Организовал патрулирование улиц, охрану продовольственных магазинов и торговых складов… Также они постарались как-то упорядочить вопрос с беженцами – для отдыха им определили несколько городских зданий - например, школу, также, по возможности, обеспечивают продовольствием, а самое главное – наладили формирование из беженцев походных колонн для дальнейшего следования в Кнассхольм, и оттуда – далее на запад, в Меферре…

- Все это замечательно, но я так и не услышал ответа на свой вопрос – ЧТО ЗА ВОЛОНТЕРЫ, ВО ИМЯ ВСЕЕДИНОГО?!. – рявкнул Люверс, выходя из себя.

Худ пожал плечами.

- Кроме уже упомянутых мной действий, часть ополченцев под командованием мистера МакБойла, изъявила желание защищать крепость вместе с нами. Учитывая, что после вывода из крепости первого и второго батальонов сил для ее защиты у меня оставалось крайне недостаточно, я принял решение ввести их временно в состав девятого пехотного полка на правах вспомогательного подразделения. Они размещены в казематах южного вала, ранее пустовавших. С ними в крепости укрылись члены их семей.

- Джереми, - Люверс снял кепи и отер вспотевший лоб. – Повторю еще раз – крепость – не место для гражданских, в бою нам просто будет не до них. А если крепость возьмут… Вспомните рассказ Гаральда о пути их отряда в крепость? Что сделали с жителями той фермы? Судьба гражданских…

- …Будет крайне мало нас волновать, если крепость возьмут, по той простой причине, что нас, скорее всего, уже не будет в живых, - неожиданно жестко ответил Худ. - Посмотрите на это с другой стороны, Уильям. Если мы сейчас начнем высылку гражданских из крепости, с ними уйдут и многие из добровольцев местного ополчения, а у нас и так недостаточно людей, учитывая, что ваш батальон понес большие потери, а второй – демоны красной луны знают, где. Бросьте!.. Митэль прав – большинство из остающихся прекрасно понимают, где и на что они остаются, и вправе сами выбирать свою судьбу…

Люверс помолчал пару секунд, затем надел кепи, одернул мундир, подтянул ремень. Глядя на него, я тоже непроизвольно проверил выправку… Скосив глаза, заметил, что я такой не один.

- Джентльмены! Слушать мою команду! Как старший по званию и производству в чин, принимаю командование девятым пехотным полком и крепостью № 9 «Йоккехольм». Моим заместителем и старшим офицером штаба на время командования, а также на случай моего выбытия из строя, назначаю майора Худа. В случае его выбытия из строя – капитан МакРейв, далее – по старшинству. Первому батальону необходимо привести себя в порядок после марша. Майор Худ! Обеспечьте помывку солдат в бане и смену белья, а также озаботьтесь постановкой на котловое довольствие. Митэль - займитесь ранеными, для помощи в лазарете привлеките гражданских из числа семей волонтеров – вряд ли Вы всего с двумя помощницами справитесь с таким количеством… Проведите ревизию медицинского имущества и лекарств, на вечернем совещании доложите. Можете идти.

Полуэльф коротко козырнул, и, развернувшись, заспешил к северным воротам, возле которых остановились повозки с ранеными.

- Джентльмены, мы тоже должны к утру привести себя в порядок – тщательно почиститься, побриться, и на утреннем построении быть при полном параде – даже при шпагах! Клянусь всеми бесами вечного льда, нам предстоит крайне трудное дело, и наш вид должен внушать солдатам уверенность и надежду. К сожалению, сейчас дать время на отдых не могу – гарнизон крепости не полон, мы ослаблены понесенными потерями, а дело нам, повторюсь, предстоит крайне непростое, потому через полчаса – всем офицерам, кроме находящихся на дежурстве, а также офицеров медицинской службы – собраться в штабе. Прапорщик Хрольв Хагенссон, - гном ответил Люверсу угрюмым взглядом, - До собрания прошу осмотреть оставшегося в нашем распоряжении голема…

- Сэр, - встрепенулся Худ, - при бомбардировке крепости одна из бомб угодила прямо в ангар и расположенную рядом с ним казарму машинистов. Голем поврежден – главным образом, ноги. По крайней мере, это я смог установить путем внешнего осмотра. Заглянуть внутрь не представляется возможным – по причине отсутствия специалистов. В разбитой казарме никто не выжил…

Слышавший это Хрольв судорожно выдохнул, с шипением выталкивая воздух сквозь крепко сжатые зубы, как будто ему стало трудно дышать…

Выслушав Худа, Люверс несколько секунд молчал, затем повернулся к Хрольву.

- Прапорщик, - негромко окликнул гнома он.

- Да, сэр, - голос Хрольва звучал глухо. Видимо, среди погибших был кто-то из его родичей – при всем своем природном фатализме, гномы очень трепетно относятся к понятию семейных уз…

- Хрольв… Мы должны знать, что сможем противопоставить им. Они будут бить всеми силами – мы, по сути, последнее серьезное препятствие перед их конечной целью, и дать им свободную дорогу на Улле… Мы не можем. Сейчас на счету будет каждая винтовочная пуля… А голем – это… - Люверс умолк.

- Я все понимаю, майор. – лицо Хрольва ничего не выражало, лишь скулы побагровели, да усы встопорщились. – Через полчаса я предоставлю отчет о состоянии машины, и перспективы ремонта.

- Буду Вам крайне признателен. – Серьезно ответил Люверс, затем, обращаясь ко всем произнес: - А сейчас, джентльмены, развести личный состав по казармам, провести перекличку, и к началу совещания подготовить окончательные данные о расходе личного состава. Унтер-офицерам поставить задачу по подготовке к помывке и обслуживанию оружия. На этом пока все…

- …Боюсь, теперь нам придется чертовски дорого заплатить за, гм… Излишнюю «бережливость» наших предшественников… - мрачно произнес Люверс, оглядывая видимую нам часть валов и бастионов крепости. Непосредственно в штабе мы не задержались - доложили наличие личного состава в строю, Хрольв мрачно сказал, что, будь у него запасные ноги для голема и пара рукастых помощников – и голем уже завтра был бы боеспособен, а сейчас он ничего гарантировать не может, после чего Люверс решил произвести осмотр укреплений – и вот мы стоим на бастионе №2, с которого открывается весьма впечатляющий вид – дорога, по которой еще час назад шагал наш батальон, поля, перелесок, справа – Йоккехольм…

Интересно, что имеет в виду майор под тем, что нам предстоит «чертовски дорого заплатить за бережливость»? Да, как я уже говорил – верхняя боевая галерея на валах отсутствует, как и орудийные позиции на бастионах, но сами по себе валы имеют изрядную толщину стен, обвалованы землей и камнем… А позиции – ну, что ж, поработаем руками, поставим туры и заграждения из мешков с песком… Крепость сравнительно новая, по коррезским образцам, а коррезцы знают толк в фортификации…

В таком примерно духе я и высказался.

Люверс тяжело вздохнул и лишь потом ответил:

- Лейтенант, возможно, когда эту крепость только закладывали – этот проект и был новым, даже, наверное, новейшим… Но прошло уже полсотни лет. Хочу Вам напомнить, что полсотни лет тому основу любых артиллерийских парков составляли гладкоствольные дульнозарядные орудия, которые не могли похвастаться ни высокой дальностью выстрела, ни особой скорострельностью… А сейчас картина изменилась, достаточно вспомнить захваченные нами у северян гномьи горные пушки… Соответственно, и фортификация не стояла на месте – те же коррезцы сейчас предпочитают строить сеть заглубленных в землю фортов из новомодного бетона, объединенных в единую систему сетью полевых укреплений, и называть это крепостью, нежели возиться с цитаделями вроде нашей… Но Всеединый с ним, с развитием фортификации, в конце концов, обороняться можно даже в рыцарском замке вроде воспетого романистами замка «Лакёрр» времен кардинала Рёшельда, просто… Если бы те, кто в свое время строил крепость, утрудили себя построить ее, как положено – делать это было бы значительно проще. Заметьте, мало того, что мы не имеем верхней боевой галереи на самих валах – амбразуры для стрелкового боя в них также отсутствуют. Они есть только в бастионах. Это, конечно, позволяет простреливать пространство непосредственно под валами, что для стрелков на валах обычно является мертвой зоной, но этого крайне недостаточно для того, чтобы эффективно воспрепятствовать противнику подойти к валам вплотную. Эта задача целиком и полностью ляжет на плечи стрелков верхних позиций, которым мы сможем обеспечить лишь легкие укрепления… А это неминуемо означает лишние потери, которые в нашей ситуации непозволительны…

Люверс помолчал, перевел дух, потом продолжил:

- Необходимо связаться с джефоррадтом, главой городского совета… Нам потребуется все, из чего можно создать хоть какие-то укрытия. Мешки для песка. Ящики. Двери домов и ставни с окон. Кузова фургонов… Да хоть лодки, если найдем!! Песок берем с берега, камни… На камни пустим брусчатку плаца – все равно при попадании фугасных бомб от нее будет больше вреда, чем пользы… Можно выковырять булыжник из Йоккехольмской дороги... Разберем сараи в пригороде – хозяевам возместим… Потом… Если будет, кому возмещать…

Люверс торопливо зашагал по гребню вала.

- У нас до обидного мало времени, джентльмены. Можно сказать, его нет совсем… Уцелевшие после налета шестидюймовки сосредоточим на бастионах номер один, два, три и шесть. Еще одну поставим на четвертом – ее целью будет городской мост. Когда ушедшие подойдут к городу, и жители покинут его… Кто-то должен будет подать нам сигнал, и мы откроем огонь, постараемся если не обрушить пролеты, то хотя бы сделать мост небезопасным для переправы…

- Не проще ли подорвать? Фугас заложим сейчас, а последние жители, переправившись, подожгут запальный шнур… - произнес командир инженерной роты капитан Бакстер.

- А у нас есть, чем? Бакстер, Вы же сами говорили, что запасы инженерных зарядов мы извели два года назад, когда подновляли систему рвов, а остатки выгребли, отдав их городскому совету для проведения работ по осушению болота близ Лиддвелле…

- Можно сделать фугас из шестидюймовых снарядов, - пожал плечами Бакстер. - Всяко на такую мину их пойдет меньше, нежели на попытки расстрелять опоры.

- И с запальным шнуром возиться нечего, - мрачно произнес Хрольв. – Сделаю электрохимический запал, а замыкатель с помощью двух жил телеграфного кабеля переброшу на ту сторону реки…

- Та-а-ак, - задумчиво протянул Люверс, чем-то неуловимо напоминая охотничью собаку в стойке, - Бакстер, а с этим мостом мы сможем хоть что-то сделать? Исходя из наших нынешних возможностей? – он кивнул в сторону широкого каменного моста, который был расположен близ нашей крепости, и который, по сути, крепость и охраняла

Бакстер и Хрольв синхронно замотали головами.

- Увы. Городской мост – сравнительно новый, из металлических ферм. Такие мосты обладают хорошей грузопроводностью и вполне надежны, но вот для взрыва… Да, для взрыва – уязвимы. Этот же мост… Каменный, капитальный, опоры представляют из себя сплошные арочные проемы во всю ширину мостового полотна… Подорвать, конечно, можно все, но, боюсь, при отсутствии нормальной взрывчатки – нам просто не дадут столько времени, сколько потребно на минирование… Да что я Вам объясняю, Вы не хуже меня это знаете… - хмуро ответил Бакстер.

- М-да… Надежда, как известно, умирает последней… - пробормотал Люверс, затем начал рассуждать вполголоса сам с собой, - Подорвать или повредить не можем… Шестидюймовки… Слишком мала скорострельность, чтобы воспрепятствовать переправе, к тому же выделять их сюда нецелесообразно, оголим наиболее опасные направления… Если толь-ко… Обеспечить высокую плотность огня по мосту?! Прапорщик Хагенссон! Мы можем каким-либо образом увеличить скорострельность пневматических двуствольных трехдюймовок, расположенных на надвратных укреплениях южных ворот?

- Теоретически… - Хрольв прищурился, оценивающе глядя на южные ворота, - Если перекрыть воздуховоды к подвижным механизмам бронезаслонок ворот… Оставив их лишь с механическим приводом, то… Раза в два поднимем. Но бронезаслонки придется сдвигать вручную, сами понимаете, сколько это будет занимать времени…

- Пойдет. А больше – возможно?

- Только если заглушить подачу воздуха к пневматическим орудиям северных ворот. Но предупреждаю – нельзя будет держать котел паровой машины воздушного насоса, что называется, «под парами». Оставшиеся клапана просто не справятся с регулировкой давления, и дело закончится аварией.

- Но скорострельность трехдюймовок на южных воротах это увеличит?

- Да, и весьма значительно…

- А если заглушить только воздуховоды к приводам бронезаслонок – аварии не про-изойдет, я верно Вас понял?

- Вероятность аварии в этом случае не нулевая, но значительно снижена.

- Есть возможность перекрыть подачу воздуха к бронезаслонкам сейчас, а для орудий северных ворот подготовить, так скажем, аварийный вариант, чтобы перекрыть их быстро (пусть даже и окончательно), но когда нам будет это нужно, и за короткое время?..

- Есть, - уверенно ответил Хрольв после минутного размышления. – Но для этого мне потребуется Ваше разрешение использовать некоторые запчасти с поврежденного голема – учитывая, что «ног» он лишился, и взять их нам неоткуда…

- Оно у Вас есть. Если нужно – будет письменный приказ. Действуйте, и… Подготовьте пару человек, кто сможет работать с механизмом, на случай…

- Понял, - кивнул Хрольв, затем, что-то вспомнив, встрепенулся. – Сэр… Прошу разрешения также использовать для работ некоторые другие машины – например, в артиллерийском парке есть два неисправных паровых тягача…

- Можете разобрать их хоть до последнего болта. Даю свое «добро» на любые манипуляции с любыми механизмами, главное, не в ущерб боеспособности крепостного гарнизона.

- Есть, сэр, - ответил гном, задумчиво потирая подбородок.

…К дверям небольшого здания медчасти в сопровождении Мойзи я подходил поздно вечером, когда хоть немного удалось разобраться с навалившимися проблемами… Ну, и хоть чуть-чуть привести себя в порядок.

Мойзи шел насупленный, кусая губы. Когда я, заручившись разрешением МакРейва, сказал ему о его переводе в нестроевые, он воспринял эту новость, что называется, «в штыки». Пришлось даже малость рыкнуть на него, напомнив, что, несмотря на перевод в нестроевые, он все равно остается солдатом, а солдат обязан выполнять приказы командира, а не обсуждать их… Так что теперь Мойзи тащился за мной, являя своим видом воплощение обиды на весь белый свет… Ну, и глубочайшей печали – он, похоже, решил, что настало крушение всех его мечтаний и чаяний…

Было уже поздно, тем не менее, возле здания медчасти наблюдалась весьма кипучая деятельность – несколько женщин развешивали на веревках постиранное белье и полоски ткани – видимо, отстиранные бинты. Это меня удивило – Митэль сам докладывал, что из города привезли много ветоши и корпии, но потом вспомнил его фразу про то, что «перевязочных средств не бывает много», и подумал, что столь бережливое… Даже, пожалуй, скопидомское отношение, вполне возможно, спасет чью-то жизнь.

- Майор Митэль у себя? – спросил я у высокой, стройной женщины в строгом сером платье, с выбивающейся из-под белой косынки прядью светлых волос, что, стоя ко мне спиной, как раз пристраивала на бельевую веревку чью-то рубаху, на которой виднелись скверно застиранные коричнево-красные разводы…

Женщина… Точнее, девушка обернулась, и я почувствовал, как – ни с того, ни с сего – кровь бросилась мне в лицо.

Кристина…

…Наверное, надо что-то ей сказать?.. – пронеслось в моей голове в мгновение ока. А что? И зачем?..

Однако прежде, чем мои сумбурные мысли приняли хоть какое-то подобие упорядоченности, из дверей здания медчасти раздался уже знакомый звонкий голос, в котором, для разнообразия, звучали ворчливые нотки:

- У себя, у себя… В чем дело, лейтенант?

Не придумав ничего лучше, кроме как приветственно кивнуть, разворачиваюсь и беру под козырек.

- Сэр… Прошу Вас принять во вверенное Вам подразделение рядового Мойзи, сэр, как нестроевого. Вам наверняка нужны люди, сэр… С капитаном МакРейвом и майором Люверсом уже все согласовано… - здесь я лукавлю, МакРейв обещал переговорить с Люверсом при первой возможности, но сделал он это или нет – мне неизвестно… Но наш гарнизонный хирург, сдается мне, вряд ли ринется проверять достоверность информации. К тому же, люди ему действительно нужны – сам слышал его доклад, когда он отчитывался Люверсу…

Митэль посмотрел на меня нечитаемым взглядом, затем задумчиво произнес куда-то в пространство:

- И почему все убеждены, что служба в медицинской части – это этакая синекура, к которой можно привлекать абсолютно любого ребенка, непригодного к службе в строю?

Из-за моей спины послышался звук закипающего чайника. Похоже, кому-то не понравилось, что его назвали ребенком…

- Лейтенант, - Митэль соизволил обратиться прямо ко мне. Ростом он был даже пониже моего, но при этом умудрялся смотреть на меня сверху вниз, - В крепости можно найти и другую нестроевую должность. С чего Вы взяли, что рядовой… Как Ваша фамилия? И извольте встать, как положено, в присутствии старшего офицера. Не позорьте своих, теперь уже бывших, командиров, заставляя меня усомниться в том, что за весьма продолжительное время они смогли вложить в Вас элементарные понятия субординации и воинского этикета… Итак?

Вот ведь… Вроде слова-то простые, и сказал Митэль их спокойно, вполголоса, но, тем не менее, от его тона проняло даже меня… Судя по тому, как из-за моей спины донеслось какое-то звяканье, а потом голос Мойзи громко, почти оглушительно, выпалил: «Стрелок Мойзи, первый взвод, первая рота, первый батальон!» - Мойзи тоже впечатлился.

- На пару тонов ниже, а то я решу, что у Вас проблемы со слухом… Повышать голос свойственно людям, страдающим тугоухостью – они невольно проецируют свои проблемы на окружающих… Санитар Мойзи. Так вот, лейтенант – люди мне, действительно, нужны, но почему Вы решили, что рядовой Мойзи справится со службой санитара – подчас весьма нелегкой, кстати.

Я замешкался, не зная, что ответить, но, как оказалось, ответа от меня и не ждали:

- На будущее, учтите, что людей для нашей службы я предпочитаю подбирать сам. Раненых из-под огня может выносить не каждый, знаете ли… Рядовой, следуйте за мной. И потрудитесь стереть с лица эту кислую мину – Вам предстоит миссия куда как более благородная, нежели посильное истребление себе подобных… Надеюсь, со временем я смогу до Вас это донести. – Четко развернувшись, Митэль скрылся в дверном проеме.

Мойзи неловко затоптался на месте.

- Следуйте за своим командиром. – Негромко сказал я.

Душераздирающе вздохнув и посмотрев на меня с обидой, Мойзи протопал в медчасть… Конечно же, запнувшись об порог, и не растянувшись на этом самом пороге исключительно милостью Всеотца, который, похоже, крайне благоволит этому недотепе…

Я посмотрел пару секунд вслед своему уже бывшему подчиненному. Ну, что ж, парень… Обижайся на меня, не обижайся – но я сделал все, что мог, чтобы обеспечить сохранность твоей лопоухой головы. Да, санитарам тоже приходится солоно – основы организации медицинской помощи на поле боя нам тоже объясняли в академии, но, по крайней мере, тебе придется проводить под огнем меньше времени, нежели стрелкам на валах, когда «ушедшие» пойдут на штурм…

…А ведь они пойдут, вдруг с неожиданной ясностью понял я. И будут штурмовать нас всеми силами… И результат этого штурма…

…Как там сказал Хрольв на берегу Хэльфэльвена, когда мы готовились к бою – «немного предсказуем»?!

Осознание того, что может… Да нет, должно произойти – напугало меня. И страх был тем больше, чем дольше я смотрел на высокую девушку в строгом сером платье и белой косынке, что стояла сейчас передо мной, держа таз из-под выстиранного белья, и смотрела на меня своими спокойными серыми глазами. Что будет с ней и с Абигайль, когда… Не пытаясь додумать эту жутковатую мысль, я собрался с духом и начал:

- Мисс Кристина… - я практически выдохнул это, и запнулся, лихорадочно подыскивая слова, которыми смогу донести до нее весь возможный ужас положения, и объяснить необходимость скорейшего отъезда из крепости… Которая вполне может стать братской могилой для нас всех. – Мисс Кристина… Северяне… Они близко. Они будут штурмовать нас… Вам… Вам и Абигайль необходимо уехать, пока еще есть возможность! – выпалив это, я уставился куда-то на носки ее башмачков. Посмотреть в лицо девушки было выше моих сил.

- Мистер МакДин, - негромкий, мелодичный голос мисс Кристины заставляет меня поднять взгляд. Девушка смотрит мне в глаза, ее лицо абсолютно бесстрастно. Странно… Я не чувствую никаких эмоций, исходящих от нее… - Мистер МакДин… А Вы… Вы тоже собираетесь… Уехать?

Куда «уехать», о чем она вообще?..

- Нет, - я недоуменно уставился ей в лицо. – Мисс Ченни… - отчего-то я не могу назвать ее по имени. - Я… Я – офицер, я не могу… Предстоит штурм, я должен… - окончательно сбившись, я замолчал.

- Хм… Полковнику Стюарту и еще паре… Офицеров, это совсем не помешало, - голос мисс Кристины все так же сух и бесстрастен.

- Видимо… Видимо, дом полковника где-то далеко, - я говорил медленно, стараясь не спугнуть пойманную за кончик хвоста мысль, - А я… Это… Это моя… Страна, земля, холмы… Я здесь родился… Куда же я… Побегу?.. – Я запнулся, представив, что бы мне сказали дядя с тетушкой, если бы только узнали, что в моей голове промелькнула бы хоть тень подобной мысли – сбежать, поджав хвост… Про то, что на порог не пустили бы – я даже не говорю; тут как бы дядюшка за скрам не схватился…

Мисс Кристина приняла мое бессвязное бормотание с некой тенью одобрения на лице.

- Я глубоко убеждена, что поведение… Полковника Стюарта… Вряд ли претерпело бы существенные изменения, даже если бы «северяне», как Вы их называете, оказались бы на пороге его фамильного особняка… Скажите… Мистер МакДин… Вы говорили, что Ваш отец погиб, защищая… Вашу родину?..

- Да, - сипло выдохнул я, уже догадываясь, к чему она клонит. Указывать мисс Кристине на ее ошибку и рассказывать, что мой отец погиб во время рейда на территорию ушедших, а это, гм, не совсем защита… В общем, объяснять это я посчитал излишним.

- Скажите, а если бы тогда… В том бою… Вы оказались рядом с ним – Вы бы ушли? Вы бы бросили его? – в голосе Кристины наконец-то послышались сдерживаемые гнев и обида.

- Нет. – Коротко ответил я, чувствуя, как шерсть на ушах поднимается дыбом.

Всеотец свидетель, сколько раз в мыслях своих я оказывался в том бою рядом с отцом, чтобы спасти его… Или умереть вместе… Я твердо знаю, что отец бы сделал все, чтобы заставить меня уйти, тем самым спасая мне жизнь… И также твердо знаю, что у него ничего бы из этого не вышло… Я бы не ушел. Я бы тащил его. Даже мертвого…

- Сейчас там, - короткий кивок в сторону медчасти, - Лежит мой отец. Ближе его у нас с Абигайль никого нет. Торвард! Почему Вы считаете, что мы любим его меньше, чем Вы любили своего отца?! Почему все здесь считают нас с сестрой маленькими избалованными девочками, которые не понимают, что происходит вокруг?!! – эмоции Кристины наконец-то прорвались наружу – гнев, обида и… Страх. Ей страшно. Ей же очень страшно! Собственно, Кристина тут же это и озвучила: - Мы все понимаем, и… Нам страшно думать о том, что будет, если… Но, увидев его после пяти лет, проведенных в разлуке, и сбежать, зная, что он… Нет! Ни я, ни Абигайль… Что бы ни ждало нас впереди – мы остаемся!..

Кристина замолчала. Молчал и я, тоскливо думая, что я – редкостный осел – еще один зверь из сказок и мифов, отличавшийся, согласно этим мифам, просто уникальным скудоумием…

Кристина вздохнула, и заговорила снова, спокойнее и мягче:

- Извините… Я благодарна Вам за заботу, Торвард… И… Наверное, я скажу глупость, но за то, что, в отличие от некоторых… Офицеров… Вы намерены остаться и драться – тоже. Но прошу Вас – не говорите больше об отъезде… Ни со мной, ни с Абигайль… Просто мы… Мы слабы и можем уступить… И корить себя всю оставшуюся жизнь за эту слабость… Не хочу! – последние слова она почти выкрикнула.

Я молчал, абсолютно не представляя, что ответить.

- Мисс Ченни, - раздался ровный голос Митэля из дверей медчасти, - Мне необходима Ваша помощь. – Кристина молча кивнула и торопливо пошла ко входу. – Лейтенант, - Митэль вновь обратил свое внимание на меня. – Вы внезапно почувствовали недомогание? Или у Вас есть еще один не годный к строю солдат, которого Вы хотите отправить ко мне для пополнения штата медицинской обслуги? В противном случае, я не вижу причин, по которым Вам следует находиться здесь, а не со вверенным Вам подразделением…

Чувствуя злость, преувеличенно четко откозырял, и, развернувшись, зашагал к расположению нашего батальона…

Впрочем, злость сразу улетучилась, как только мне в голову пришла мысль о том, что мисс Кристина назвала меня по имени… Дважды! Она, оказывается, помнит, как меня зовут?..

И я этому… Рад?..

…Когда я, радуясь хорошей памяти мисс Кристины, пересекал крепостной двор – стал невольным свидетелем еще одного, если можно так сказать, разговора… Нет, я не подслушивал. Я вообще ничего не слышал – расстояние было чересчур велико. Но эти две фигуры, замершие у крепостного вала, не узнать было невозможно.

Майор Люверс и Тордис…

Люверс, яростно жестикулируя, что-то торопливо высказывал Тордис из клана МакАрн. Впрочем, Тордис прервала поток красноречия нашего командира, мягко коснувшись пальцами его губ и отрицательно покачав головой. Потом – просто обняла его и уткнулась лицом в плечо Люверса. По-моему, она так и не произнесла ни слова.

Не снижая темпа, чуть изменил курс, дабы оставить увиденную «почти семейную» сцену в стороне и не потревожить их… Щеки почему-то горели.

Похоже, не только я пытался уговорить кого-то покинуть крепость перед неизбежным штурмом… И, похоже – тоже неудачно.

Глава 28

Выспаться… Об этом сейчас можно только мечтать. Семь часов на сон, которые отводились нам в академии (и казались совершенно недостаточными), сейчас вспоминаются, как немыслимая роскошь. Вчера, после того, как отвел в медчасть Мойзи и безуспешно попытался уговорить Кристину уехать, я убедился в том, что мои солдаты устроены и накормлены, после чего воспользовался еще не остывшей после помывки личного состава баней, а также занялся претворением в жизнь распоряжения Люверса о придании себе как можно более бравого вида. Ну, в принципе… Если сильно не придираться, то мне это почти удалось; во всяком случае, на фоне остальных офицеров нашего батальона я в худшую сторону не выделялся. Но вот сна мне удалось урвать часа три от силы. Впрочем, судя по остальным – они вряд ли урвали больше, если вообще ложились… Так что я не один такой.

Нам ставят задачу – ночью снова оборвалась телеграфная связь, и необходимо проверить линию в направлении на Кнассхольм. Точнее, такую задачу ставят нашему батальонному связисту, первому лейтенанту Бауму – мне предстоит обеспечивать охрану, взяв два десятка из своего взвода. Зачем так много солдат в охранение, если мы идем в наш тыл, и почему нельзя обойтись одним только лейтенантом Баумом, поставив во главе охранения унтер-офицера – мне непонятно, ну да приказы не обсуждают, как известно…

Снова поднимается туман – как и вчера, когда мы вернулись в крепость. В этом тумане мы проходим сквозь узкий туннель вспомогательных ворот, и по крепкому мостику выходим на дорогу к Йоккехольму – для того, чтобы выйти на Кнассхольмскую дорогу, нам аккурат нужно перейти через новый городской мост – тот самый, чье минирование вчера обсуждали Люверс, Бакстер и Хрольв. Хрольв, к слову, тоже пошел с нами, точнее, не с нами… Просто, когда он узнал, что мы идем через Йоккехольм, подошел к нам, и попросил поручиться за него перед местными родичами, если потребуется. «У меня с ними… Непростые отношения», - сказал гном, глядя куда-то поверх моей головы. Поручиться я пообещал – Хрольв пока не давал мне повода усомниться в своей честности, но слова про «непростые отношения» меня несколько насторожили – не хотелось бы, например, на пустом месте влезть в историю с кровными распрями гномьих семейств и кланов… В сложных отношениях которых иной раз Всеотец копье сломать может.

Поэтому первой точкой в нашем маршруте оказалось двухэтажное здание типичной гномьей архитектуры, спрятавшееся за таким мощным (хоть и не очень высоким) забором, что он, по-моему, мог поспорить толщиной с наружной стеной валов нашей крепости… Подойдя к воротам, гном решительно взялся за дверной молоток изящной работы, изображающий священный молот Дарина в миниатюре, и стукнул им несколько раз по надраенному медному гонгу, укрепленному на воротах. От раздавшегося звона я поморщился, невольно посочувствовав жильцам окрестных домов – Всеотец знает, сколько раз за день им приходится это слушать…

В воротах бесшумно распахнулась калитка, и из нее вышел молодой гном, одетый в полный комплект брони. В руках он держал револьверный карабин Шнайдера. Ствол карабина смотрел в землю, да и держал его привратник расслабленно, но что-то в его плавных движениях мне подсказывало, что на то, чтобы вскинуть карабин и открыть стрельбу, его владельцу понадобится меньше времени, чем мне, чтобы хотя бы подмигнуть…

Хрольв молча снял с плеча чехол с секирой и отдал его мне. Затем повернулся к привратнику, подняв руки и продемонстрировав ему пустые ладони. Ого, как все сложно…

- Что тебе нужно? – весьма нелюбезно буркнул гном на своем языке, как бы невзначай положив большой палец правой руки на спицу курка своего карабина.

- Позови кого-нибудь из старших. Кого-нибудь, кто сможет принять решение, помочь мне – или отказать, – спокойно ответил Хрольв. Ответил тоже на гномьем, разумеется, но, как я говорил, у нас его знают все – кто-то получше, кто-то – похуже, но понять гнома и объясниться с ним сможет каждый. Родичи все же…

- Угу, - поморщился привратник. – Буду я еще старейшин беспокоить из-за просьбы каждого «aettarlosse»…

…Ну да… Aettarlosse, дословно, с гномьего – «лишенный клана», изгой… «Весьма плохо» Вам за наблюдательность, кадет МакДин», - как сказали бы в один голос майоры Карпентер и Доусон – именно они учили нас в академии основам ведения разведки и наблюдению за противником. Ведь видел же тогда, на морском заводе, что у Хрольва отсутствуют характерные клановые и родовые украшения, но не сделал из этого соответствующих выводов… М-даа-аа…

- Я прошу не как «aettarlosse», - Хрольв отвечает спокойно, неторопливо. – Я прошу встречи с кем-нибудь из старейшин, как офицер гарнизона крепости. Нам нужна помощь. Если мало моих слов – за меня могут поручиться они, - короткий кивок в нашу сторону, то есть в мою и стоящего подле меня лейтенанта Баума.

Привратник смерил нас мрачным взглядом, буркнул «хорошо, ждите», и скрылся за калиткой, гулко ее захлопнув.

- Джентльмены, - Хрольв повернулся к нам. – Когда я буду беседовать с кем-либо из здешних старших – прошу, подтвердите, что я говорю, как офицер бронедивизиона Северного Легиона, и как один из офицеров гарнизона…

Я кивнул.

Ждать пришлось недолго – не прошло и пяти минут, как калитка вновь распахнулась, и оттуда вышел… Точнее, протиснулся крепкий… Хотя нет, «крепкий» - это не то слово, скорее, «мощный»! гном – ростом около пяти футов, ширина плеч – примерно столько же, волосы и борода – некогда черные, сейчас с густой проседью, сжатые кулаки… Один вид этих кулаков был способен внушить глубочайшее почтение даже белому медведю. Чисто внешне я бы сказал, что они с моим дядюшкой ровесники – но здесь впечатление может быть обманчиво, гномы живут куда дольше нас, и стоящему перед нами с равной вероятностью может быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят лет… Хотя, скорее, второе – в пятьдесят лет стать старейшиной… Даже не семьи, а клана – вон, массивный резной серебряный браслет с медной инкрустацией выглядывает из-под рукава куртки из негнущейся парусины, в которую облачен гном – нет, в пятьдесят лет это нереально…

Следом за впечатляющим гномом вышли еще трое, поменьше – давешний привратник и еще двое, также облаченные в броню, и так же солидно вооруженные…

- Надо же, кого занесло к нам… Хрольв Хагенссон… - пророкотал старый гном с непроницаемым выражением на лице. – Сейчас ты выглядишь не так задорно, как тогда, когда стоял перед Советом Семей своего клана, а, мальчик?.. Как ты их тогда назвал? «Замшелые консерваторы»? – старейшина прищурился, и прищур его показался мне недобрым. Как бы чего не вышло…

- «Ретрограды», - спокойно отозвался Хрольв. – «Замшелые ретрограды» - сказал я тогда, и будь уверен, Бадри, мнения своего с тех пор я не изменил. Но я здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, тем более, что не могу отнести их к числу приятных. Я пришел просить вашей помощи, как офицер крепостного гарнизона. Сюда идут северяне, Бадри…

- Знаю, - все с тем же непроницаемым выражением лица произнес Бадри. – А вы, значит, отбиваться решили? А то мы тут всякое слышали… Что, дескать, командир девятого пехотного, и еще с десяток полковых командиров срочно «за указа-а-аниями», - это слово Бадри протянул с явной издевкой, - Рванули… Аж в Драгефьорден, говорят, ближе-то – некуда…

«С десяток»? Их же всего трое было… Вот же ж… Боюсь, что через недельку будут говорить, что сбежали все офицеры полка…

«Ты эту недельку еще проживи», - мерзким голоском издевательски квакнул кто-то внутри меня…

- Причем здесь – решили, не решили… - все так же спокойно ответил Хрольв. - Приказ – защищать крепость, прикрывая дорогу на Улле – никто не отменял, Бадри.

Могучий гном задумчиво пожевал губами.

- Совет семьи решил переждать нападение в Лавовой крепости… Основная часть уже ушла… Но кое-кто еще остался. – он гулко вздохнул. – Ладно… Чем мы можем помочь?

- Своей кузней и руками… Если, конечно, у вас еще остались станки и инструмент… - в голосе Хрольва мелькнуло напряжение.

- Остались, как не остаться, - пожал плечами Бадри. – Разве успеешь все-то вывезти… За такое короткое время… Совет семьи решил – затопить кузню и механические цеха… Лучше так, чем этим северным звероухим ублюдкам оставить…

- Вы уже?.. – Хрольв не на шутку разволновался.

- Еще нет. – Бадри посмотрел на него с насмешкой.

Хрольв с явным облегчением выдохнул.

- Бадри, прошу – помоги. Извини, но достойную плату я обещать…

- Как был ты скороумным дураком, Хрольв, так и остался, - Бадри мрачно засопел, что в его исполнении смотрелось более, чем угрожающе. – Кабы не война – пинка бы тебе по заднице я отвесил после этих слов, а не в цех пустил!.. «Плата»… Сказал тоже… - Гномий старейшина повертел головой, затем гулко выдохнул, и произнес: - Ладно… Дозволяю тебе, Хрольв Хагенссон, войти под наш кров с оружием!.. Секирой Дарина клянусь, что не злоумышлений против тебя, ни угрозы жизни твоей с нашей стороны не будет… Пошли, объяснишь, что делать надо. – С этими словами Бадри развернулся и вразвалочку затопал к калитке. За все время беседы на нас он, такое ощущение, даже и не посмотрел.

Хрольв еще раз облегченно вздохнул, забрал у меня свою секиру, и поспешил за ним.

- А насчет платы, - как будто вспомнив что-то, Бадри остановился и через плечо посмотрел на Хрольва. – Можешь не сомневаться, плату я с тебя возьму… - с какой-то угрожающей лаской в голосе произнес старейшина. – Вот этим самым ремнем и возьму, - приподняв подол своей негнущейся парусиновой куртки, Бадри продемонстрировал всем широченный кожаный ремень с весьма искусно сделанной резной массивной пряжкой. – И не морщись мне тут!!! – рявкнул он. – Давненько тебя вежливости поучить стоило… И уму… Вот я и поучу, как брат твоей матери. По-родственному… А не нравится «по-родственному» - могу, и как штаб-ротмистр «железного южного дивизиона», анкерный болт ему в левый патрубок… Эх, молодежь!.. Как родному дядьке нахамить, «амбисинистром» его назвав, так это они – орлы…

Группу людей, одетых в характерные, коричнево-черные с красными отворотами, драгунские мундиры, мы увидели издалека. Время было уже ближе к полудню, и я размышлял, как бы поаккуратней намекнуть Бауму, как старшему в команде, что пора бы уже подумать о том, чтобы «завернуть оглобли» обратно к крепости… Ну, или устроить привал, на худой конец. Мы уже отмахали изрядный кусок пути, но пока видимых повреждений проводов или столбов нами обнаружено не было; периодически Бауму что-то не нравилось в путанице проводов, тогда мы останавливались, кто-либо из связистов лез на столб, но все неизменно заканчивалось тем, что связист докладывал, мол «…все в порядке!», и мы шли дальше. Кстати, мое уважение к связистам серьезно подскочило – они, кроме оружия и ранцев, тащили с собой катушки с проводом, топоры, пилы, лопаты… Мы, по сравнению с ними, шли налегке.

Драгун мы увидели, выйдя из небольшого перелеска – несколько человек сбились кучкой рядом с телеграфным столбом; один, подобно нашим связистам, копошился на верхушке в болтающихся там мотках проводов; еще один стоял чуть поодаль от основной группы… Увидев нас, стоящий поодаль что-то скомандовал остальным, сопроводив команду резким жестом, после чего тот, что торчал на столбе, спрыгнул вниз, и вся группа стремительно разбежалась вправо-влево от дороги, занимая позиции для обороны и целясь в нас из карабинов и длинноствольных кавалерийских револьверов; отдавший же команду драгун – офицер или унтер, отсюда не видать – сделал несколько неторопливых шагов нам навстречу и приветственно махнул рукой.

- Гарри, разве хоть где-то здесь поблизости расквартированы драгуны? – спросил я Баума (познакомиться и перейти на общение по именам мы успели, еще когда отступали в крепость из нашего полевого лагеря близ Кнёррепинга).

- В том-то и дело, что нет… - напряженно отозвался наш связист, кладя руку на кобуру и расстегивая клапан крышки.

- Отряд, к бою! – скомандовал я, повторяя действия Баума. – Первый десяток – слева от дороги, второй – справа, в цепь для атаки, дистанция – пять шагов – разомкнись!!

Слышу за спиной щелканье взводимых курков, шуршание травы под чьими-то торопливыми шагами…

Наши приготовления на драгуна, как и прежде, одиноко стоящего посередь дороги, не произвели ровным счетом никакого впечатления; наоборот, он как-то подбоченился, из-за чего мне стало казаться, что в его позе появилось нечто насмешливое.

- Вперед, шагом - марш. – Сказал я, и, подавая пример, двинулся по дороге, шагая спокойно и размеренно; ускориться мы всегда успеем, не в атаку идем пока, в самом-то деле…

Драгун все так же спокойно ждал, пока мы приблизимся; когда до него нам оставалось пройти пару десятков шагов, он расплылся в улыбке и крикнул:

- Двадцать седьмой Ахманпурский драгунский полк в моем лице приветствует вас, джентльмены! – после чего вскинул руку над головой, сделал круговое движение; тотчас его люди поднялись из травы и придорожных кюветов, беря кавалерийские карабины «на ремень» и возвращая револьверы в кобуры.

Я посмотрел на подошедшего к нам командира драгун с погонами первого лейтенанта на мундире. Невысокого роста, с соломенными волосами, россыпью конопушек на лице и глазами удивительного светло-серого, почти белого, цвета; почему-то взгляд их показался мне неприятным. Одет в обычный драгунский мундир с выпушками апельсинового цвета… Да, насколько я помню, у двадцать седьмого драгунского именно этот цвет является приборным – по цвету знамени той самой мятежной провинции Ахманпур, в столь неудачно сложившейся для наших войск битве за столицу которой двадцать седьмой полк, тем не менее, покрыл себя славой, как говорится… Единственная деталь, выбивающаяся из уставного образа – широкий кожаный ремень с двумя открытыми револьверными кобурами, ну, да так многие кавалеристы делают, я у пограничников Меррида подобное видел; не по уставу, да, но во время скоротечной кавалерийской сшибки, когда перезаряжаться не только неудобно, но и банально некогда, лучше иметь в запасе пару заряженных револьверов в дополнение к седельным револьверам в ольстрах, чем не иметь их – «излишний формализм», как сказал незабвенный капитан Прайд, в данном конкретном случае может очень дорого обойтись… Вон, и у всех его людей так же – по два револьвера в открытых кобурах на неуставных широких ремнях…

Пока я раздумываю, откуда они здесь взялись – двадцать седьмой драгунский полк расквартирован весьма далеко на юге Баккеланда, лейтенант-драгун протянул руку для рукопожатия:

- Первый лейтенант Отис Паульхайм, полуэскадрон связи двадцать седьмого драгунского!

- Первый лейтенант Баум, командир роты связи девятого пехотного полка…

- Второй лейтенант МакДин, первая рота девятого пехотного… - представились мы в ответ. После секундного замешательства я обернулся и скомандовал: - Отряд, ко мне! – после того, как драгуны убрали оружие, держать своих людей в боевой готовности мне казалось просто неприличным… А если что – нас почти три десятка, против семерых.

- Откуда Вы здесь? – спросил Баум, озвучив вопрос, который, судя по всему, возник у нас обоих одновременно.

- Восемь дней назад нас подняли по тревоге, - сразу посерьезнев, отозвался Паульхайм. – Сначала получили приказ – конным маршем – на север. Два дня скорого марша… А затем – другой срочный приказ – отставить марш, срочно на юг на станцию, грузиться в эшелоны, и следовать… - Паульхайм назвал станцию, но это название мне не сказало ровным счетом ничего. – А потом… Вы же знаете наш вечный бардак? Пока прибыли на станцию погрузки, там выяснилось, что вагоны нам подали только классные, не учитывая, что у нас без малого две тысячи лошадей, пока подали нужные вагоны, пока погрузились, пока подали паровоз… Ладно хоть, довезли нас быстро – чуть меньше двух суток, машинист гнал, как сумасшедший… Потом пока прибыли все эшелоны, пока выгрузились… Тут приказ – идти на помощь девятому пехотному, в крепость в Йоккехольме. Попытались с вами связаться - выяснилось, что связи нет, вообще никакой. Сейчас полк стоит в трех часах хорошей рыси от Кнассхольма, а меня выслали вперед – проверить линию и попытаться установить связь…

При этих словах у меня отлегло от сердца, да и лицо Баума просветлело. Значит, не такой уж бардак творится в командовании северного легиона – о нас помнят, нам идут на помощь! В трех часах от Кнассхольма, он сказал?.. Значит, у нас они будут… Сегодня вечером, в крайнем случае – завтра к утру. А полнокровный драгунский полк – это… Это очень серьезная сила, которая сразу меняет расстановку фигур на шахматной доске этой войны! Так что, похоже, унывать еще рано, и трагический финал, о котором я думал вчера, когда столь неловко пытался поговорить с Кристиной, откладывается. Слава Всеотцу!

Видимо, радость столь явно отразилась на наших с Баумом лицах, что Паульхайм довольно осклабился, но потом снова нахмурился, и спросил:

- А у вас здесь… как?

- Увы, для нас все пока складывается не очень удачно… Третьего дня противник крупными силами вышел к Хэльфэльвену, ждем его со дня на день… Мы понесли серьезные потери – у противника оказались воздушные корабли, что серьезно осложнило наше положение… Так что ваш полк успел как нельзя более вовремя… - мрачно ответил Баум.

Паульхайм задумчиво-мрачно покивал, затем, улыбнувшись, произнес:

- В таком случае, у меня есть для вас еще одна приятная новость, джентльмены: на марше нас догнала депеша из Тульпи – там выгрузился пятнадцатый пехотный…

Ого!.. От Тульпи до нас, правда, далековато, но форсированным маршем… Нам нужно продержаться дня три, что теперь уже не представляется настолько невыполнимой задачей – с учетом пришедших на помощь драгун…

Сзади послышался приглушенный взволнованный разговор – солдаты слышали нашу беседу, и их эти новости обрадовали ничуть не меньше…

Оглядев драгун, я, наконец, задал вопрос, который мелькнул в моей голове, еще когда я их увидел, но который мне не показался таким уж важным на фоне услышанных новостей:

- Лейтенант, скажите, а где ваши лошади?

Паульхайм удивленно посмотрел на меня:

- А зачем они нам здесь?

Теперь уже я удивленно вытаращился на него:

- Ну, как же… Не хотите ли вы сказать, что успели пройти сюда все расстояние от расположения полка пешком, да еще и с грузом?..

Паульхайм, посмотрев секунду на меня, тихонько рассмеялся:

- Эххх, пехота… - затем пояснил, как маленькому ребенку: - Полдень. Жара. Лошадь – существо нежное, не то, что мы… Вот мы их и оставили с коноводом милях в трех, в овражке – там и кусты тень дают, и ручей течет – вода есть… А сами пошли по линии… Бьорн! – неожиданно крикнул он, обращаясь к одному из своих драгун, что возился с каким-то длинным парусиновым свертком, - Что Вы канителитесь? Рядовой МакАрн, помогите ему! – второй драгун, с шейным платком цветов названного клана, неторопливо пошел к упомянутому Бьорну.

Я кивнул, принимая объяснение, которое слышалось вполне логичным – не буду врать, в академии я не особо увлекался такими вещами, как правила ухода за конским составом… И все же еще какая-то мысль свербела в мозгу, мысль, которую я никак не мог поймать за хвост… Потерев подбородок, я задумчиво окинул взглядом подчиненных Паульхайма – надо же, все сплошь кобольды… Молодцы какие – я говорил, что у нас, кобольдов, с верховыми животными, в особенности, с лошадьми, отношения сложные… А эти как-то справились… Особенно парни из МакАрн – их среди драгун трое, и они, как и я, из «волчьего» клана, повторюсь. Только уши вроде маловаты для «волков», ну да чего только не бывает… Остальные трое драгун – из МакРейв, сородичи нашего капитана. Ну, им полегче…

Продолжаю рассеянно скользить по драгунам взглядом – в отличие от моих солдат, они не поспешили к своему офицеру, а занимаются кто чем – двое возятся со свертком, один сидит, привалившись спиной к столбу (использовать для отдыха каждую минуту, когда ты не ешь и не работаешь – святая заповедь для любого солдата), остальные – с другой стороны дороги – один отряхивается от пыли, другой старательно пучком травы отчищает высокие кавалерийские сапоги, при этом широкие лампасы апельсинового цвета так и светятся на черных штанах…

В голове вдруг что-то щелкает…

…В курс истории военного искусства, что читал нам Бульдог, факультативно входил и курс лекций по истории военного костюма. Среди прочего Доусон рассказывал нам об особых знаках отличия, которые вводились именным указам Его Королевского Величества в мундиры некоторых полков аранийской армии, в память о совершенных ими подвигах…

- …«Кровавые лампасы»… Алый кант, нашиваемый с двух сторон вдоль лампас. Такой знак отличия установлен исключительно для кавалерии, и его удостаивались полки, проявившие мужество перед лицом многократно превосходящего неприятеля – в знак того, что они сражались, что называется, «по пояс в крови». Всего им отмечены шесть полков… Последним на данный момент его заслужил двадцать седьмой драгунский полк, за битву при Ахманпуре… За нее же полк удостоился именования «ахманпурский»… Несмотря на крайне плачевный результат, солдаты и офицеры полка проявили в том бою подлинное мужество и выдержку…

Вслушиваясь в звучащий в моей голове глуховатый голос Бульдога, неспешно прохожусь взглядом по форменным штанам драгун. По их ярким широким лампасам приборного апельсинового цвета…

…Без малейших следов алого канта.

Что это – ошибка интендантов?!. Или…

В голове, наконец, сформировалась мысль, что не давала мне покоя все это время, и от которой я отмахивался, как от назойливой мухи, слушая радостные сказки о идущих нам на помощь войсках…

От лейтенанта драгун не пахнет лошадью.

Этого не может быть. Просто потому, что быть этого не может! Человеку, что проводит бок о бок с лошадьми или верхом на них большую часть жизни – этот запах въедается в кожу. Он все равно будет, пусть даже на самой грани слышимости, каким парфюмом его не заглушай! А здесь… Сколько, он сказал, отсюда до их полка? Полк в трех часах от Кнассхольма на рысях… От Кнассхольма сюда… Ну, пусть час верхом – четыре часа в седле! Лошади, извините, потеют, даже если ты их пустишь исключительно шагом – за столько-то времени…

Я уже новым взглядом оглядел драгун. И увиденное мне совершенно не понравилось.

Они вроде бы расслабились, убрали оружие, но… Они так и стоят по обе стороны дороги, полумесяцем, причем стоят так, чтобы не перекрывать друг другу цель, и не попасть под огонь друг друга… А цель – это…

…Это мы. Наш отряд, что я так глупо сбил в кучу на дороге.

Но нас же почти три десятка?!

…А у них – четырнадцать револьверов, холодно произнес кто-то внутри меня. И в барабане каждого револьвера – по шесть зарядов минимум. И револьверы – в открытых кобурах. И, чтобы выхватить оружие, им потребуются доли секунды… А стрелять с такого расстояния можно и не целясь.

Обернувшись, как бы в задумчивости, я сталкиваюсь взглядом с О’Доннелом. «Йоркен» у сержанта в руках, и курок на боевом взводе…

Делаю «страшные глаза», и несколько раз энергично скашиваю глаза влево – туда, где до сих пор чистит и никак не отчистит сапоги один из «драгунов».

О’Доннел недоуменно смотрит мне в лицо пару секунд, затем вдруг твердеет лицом, и приопускает веки, давая мне понять, что он… Что-то понял. Что именно он понял, разбираться недосуг. Буду надеяться на то, что мой сержант – далеко не дурак, и за время службы в пограничье сталкивался со всяким…

Снова оборачиваюсь к «драгунам», и вижу, что тот тип, что вроде бы расслабленно сидит, привалившись к телеграфному столбу, как бы невзначай положил руки на поясные кобуры.

Похоже, времени на раздумья не осталось. Эх, отвлечь бы их, выиграть хотя бы секунду… Да хоть бы мгновение – в бою даже мгновение иной раз может упасть тяжким грузом на те весы, на которых взвешивается судьба – кому жить, а кому- нет…

И, повинуясь неясному порыву, я резко вытягиваю левую руку куда-то за спину драгун, в сторону поля, и громко говорю, почти кричу:

- Смотрите!..

И «драгуны», по крайней мере те, что мне сейчас видны, инстинктивно оглядываются… Даже сидящий у столба, с руками на рукоятках револьверов… «Мои, наверное, тоже» - приходит в голову запоздалая мысль, но с этим я уже ничего не поделаю – так что просто постараюсь выиграть чуть-чуть времени и уменьшить количество противников, изменив баланс сил…

Из всех «драгун» лишь «лейтенант Паульхайм» дергается рефлекторно, отводит на долю секунды взгляд – но тут же, справившись с собой, хватается за револьверы…

…Но я уже заваливаюсь на спину, выхватывая свой «Воблан-Грейн» из кобуры.

Ох, спасибо Вам, бригадный генерал Джеймс Ляфорс! Спасибо за то, что Вы до минимума сократили занятия такой чепухой, как танцы, музыка, современная поэзия и прочее тому подобное, сделав эти предметы из обязательных в курсе нашего обучения – субботними факультативами. А то и вовсе низведя их до уровня вечерних кадетских кружков по интересам… Как же некоторые из нас бранили Вас за глаза вечером в кубриках, называя «черствым сухарем в генеральском мундире»! По мнению этих «некоторых», коих набиралось изрядное количество, «настоящий офицер должен уметь заниматься не только тупой шагистикой и размахиванием шпагой, но и уметь ценить прекрасное»… Вы же, генерал, вместо этого ввели множество дополнительных часов на занятия тактикой, инженерным и артиллерийским делом, но главное – дополнительные уроки фехтования и огневой подготовки, на которые поставили майора Карпентера – бывшего офицера одного из знаменитых егерских полков… И Вам спасибо, майор Карпентер, за то, что не ограничивались на этих занятиях уставным «…правую ногу вперед, левую руку упереть кулаком в бок на уровне пояса, развернуться боком к противнику…», а, вкладывая в это дело всю душу, учили, нет, даже не учили, а подлинным образом дрессировали нас, чтобы некоторые вещи мы делали, практически не думая, на уровне инстинктов…

…Как сейчас, например.

…И – да, спасибо тебе, Великий наш Всеотец, за то, что создал меня таким растяпой, забывшим застегнуть кобуру – это подарило мне лишние доли секунд!..

Карпентер называл это «стрельба из неудобных положений при скоротечном огневом бое». Упасть, чтобы уйти с линии огня. Выхватить оружие. Открыть огонь. Сколько раз на уроках Карпентера за четыре года в академии мы это повторяли – я со счета сбился. И как из-за этого порой ругались про себя!.. А сейчас…

…Время становится вязким и тягучим, словно мед. Мне кажется, я даже слышу тиканье часов – редкое, медленное… И, стараясь использовать это замедлившееся время по максимуму, вытягиваю руку в сторону сидящего у столба «драгуна», который еще только дернул револьверы из кобур, и – бах! Бах!.. Дважды нажимаю спуск. И вижу, как на его коричневом мундире, на груди и животе, появляются две цвиркнувших алыми брызгами безобразных прорехи…

Веду руку с револьвером правее – туда, где стоит «лейтенант Паульхайм» - и вижу, как носок сапога лейтенанта Баума врезается «лейтенанту драгун» в живот, чуть ниже пряжки его широкого поясного ремня (ай, молодец, Гарри! Вот от кого, а от этого долговязого выпускника Клавдиумского технического колледжа в нелепых круглых очках, неведомо почему решившего строить карьеру офицера-связиста в нашей глухомани – я такого не ожидал!), вижу расширяющиеся от резкой боли зрачки светло-серых, почти белых глаз, чую шибанувшую от «Паульхайма» волну острой смеси из ярости, ненависти и страха – и жму на спуск, чтобы через бесконечно долгое мгновение увидеть, как из черного провала, возникшего на месте одного из светлых глаз, ударит карминовая струйка…

…Где-то над моей головой басовито-тягуче грохочет выстрел пехотного «Йоркена», и почти неузнаваемый голос О’Доннела медленно ревет «Бей их!!!»

…А затем время возвращает себе привычный бег – и вокруг меня вспухает водоворот криков, топота, беспорядочной пальбы – они все же начали стрелять… Я успеваю выпустить еще одну пулю в коричнево-черный мундир на той стороне дороги – но через мгновение происходящее от меня заслоняет стена из коричневых солдатских сапог, черных форменных брюк и походных ранцев…

…И через пару мгновений все заканчивается, и я встаю, чувствуя в голове странную звенящую пустоту.

Мы потеряли убитыми четверых… Хотя нет, похоже, пятерых – рядовой Пек, старослужащий солдат первого десятка, большой любитель выпить, лежит на спине, вытянувшись во весь свой немалый рост, и, полузакрыв глаза, дышит редко и неглубоко – через грудь и плечи неровным росчерком легли дырки от пуль… Четырех. Затем, прямо на моих глазах, его веки дрогнули, широко распахивая глаза, грудная клетка неровно дернулась в последний раз – и замерла. Все.

Первый лейтенант Гарри Баум, сидя на корточках, зажимает плечо левой руки – сквозь пальцы пробиваются рубиновые капли.

Рядовой Гутторм МакБерр деловито вытирает свой скрам о мундир одного из двоих «драгун» слева от дороги, из тех, что возились со странным парусиновым мешком. Сразу после памятного налета на Кнёррепинг скрам без ножен занял свое место за ремнем рядового МакБерр, но ни я, ни кто-либо другой из офицеров не стали запрещать ему этого… Там же обнаруживается Гулл, склонившийся над убитым и что-то внимательно разглядывающий.

Одному из связистов торопливо перетягивают простреленную ногу.

Все это калейдоскопом мелькает перед моими глазами, а затем я слышу голос Баума:

- Торвард… Помогите!.. – и вижу, как лейтенант выуживает из ранца кусок белой ткани. Подхожу, и помогаю ему перебинтоваться.

- Как Вы догадались?.. – спрашивает Баум.

- По мундирам… У них отсутствовал алый кант на лампасах, а должен был быть… И еще… От них не пахло лошадьми. Вообще. Думаю, что никаких лошадей и не было вовсе…

- Что за кант? – удивляется Баум, и, когда я кратко поясняю, задумчиво качает головой, - Вот уж не думал, что какой-то алый шнур на мундире может сыграть такую роль… А запах… Как Вы вообще умудрились его различить? – я укоризненно гляжу на него, и Баум смущенно извиняется: - Ну да, простите… Я все время забываю, что у кобольдов чутье значительно лучше, чем у людей, привык здесь за три года, знаете ли, не делать особых различий…

- Пустое… - отмахиваюсь я, и добавляю: - В том то и дело, что я ничего НЕ почуял, а после нескольких часов езды верхом, как они утверждали – запах лошадиного пота должен был быть, и почувствовал бы его любой, не важно, кобольд или человек…

- Да, Вы правы… - Баум морщится, зажимая плечо, потом негромко произносит: - Похоже, мы нашли причину исчезновения связи…

- Возможно… А Вы… Как Вы успели среагировать?

- Да как-то само получилось… Вы знаете, в колледже, где я учился, был… «Бойцовский клуб», так мы его называли… Бокс, шоссон… Ходил туда заниматься, мне было это интересно… А тут, когда Вы упали и начали стрелять, а этот… - поморщившись, Баум мотнул головой, указывая подбородком на труп «Паульхайма», валяющийся в пыли, - Схватился за револьверы… Я ударил его абсолютно инстинктивно, и все…

Киваю головой. Надо же… «Бойцовский клуб»… Очередной урок мне – не суди по внешности… Хотя и не такой существенный, как с полковником Стюартом…

- Лейтенант, сэр… - слышу голос О’Доннела, который стоит возле трупа «драгуна», что так и остался сидящим возле телеграфного столба. Там же уже стоят Гулл и МакБерр. – Взгляните!

Подхожу.

- Сэр, смотрите, у них уши подрезаны, - О’Доннел опускается на корточки, и, взяв убитого за ухо, выворачивает его, показывая мне его кромку – давно зажившую, но, несомненно, подрезанную, хоть и несколько неровно.

От этого движения сержанта голова мертвеца безвольно мотнулась. И тут меня накрыло…

Я уже слышал раньше, и от отца, и от дяди, что «…первый убитый никому просто так не обходится…» Мой «первый убитый» остался там, на холме близ дороги, когда мы встретились с пограничниками Меррида… И обошелся он мне легко – я про него даже не вспоминал. Наверное, потому, что в горячке боя бросился дальше, а после боя… После боя столкнулся с человеком, которому было куда хуже, чем мне – Мойзи…

…А вот сейчас, видя эту безвольно мотнувшуюся голову, полузакрытые, уже начавшие мутнеть глаза и мундир на груди, насквозь пропитанный кровью из двух пулевых дырок… Я вдруг удивительно ясно понял, что это сделал я, а не кто-то другой, и почувствовал, как ноги стали ватными, а слюна во рту вдруг стала густой и горькой. Я зажмурился, всеми силами пытаясь удержать на месте омерзительный тепло-шершавый комок, образовавшийся где-то в животе, и целеустремленно толкающий меня в горло.

Как сквозь толщу воды слышу басовитый голос МакБерра: «Это «северные медведи», сэр… Уши подрезали, шерсть и волосы подкрасили чем-то…», и шагаю в сторону придорожного кювета, наклоняюсь, пытаясь выплюнуть горечь изо рта, трясу головой…

Меня толкают в плечо, с трудом поворачиваю голову – и вижу О’Доннела, протягивающего мне свою плоскую фляжку.

- Глотните, сэр, - спокойно говорит он мне. – Полегчает.

Беру флягу и делаю глоток… Огненная жидкость, почему-то пахнущая можжевельником, жгучим шариком прокатывается по горлу (хвала богам, не настолько огненная, как приснопамятная политура для алмазов, попробованная мной тогда в купе «шахтерского экспресса»… Всеотец Великий, как же давно это было!), смывая горечь во рту. Как ни странно, вместе с горечью исчезают пробки в ушах, сгорает тот противный теплый комок в животе, и я чувствую, что могу снова более-менее твердо стоять на ногах. В голову вдруг приходит запоздалая мысль – не является ли это пресловутой «выпивкой с подчиненными», от которой предостерегал О’Дуайт?.. Но потом мысленно отмахиваюсь – сейчас не те обстоятельства, чтобы я мог себе позволить раскиснуть, а этот глоток… Как ни крути, но это был один из наиболее действенных способов привести себя в относительно боеспособное состояние… Так что, благодарно кивнув, возвращаю флягу О’Доннелу, выпрямляюсь, поправляю мундир.

…Но на труп убитого мной «медведя» все равно стараюсь не смотреть.

- Сержант… - говорю я несколько хриплым голосом. – Стоит обыскать их. Может, удастся найти что-либо… Карты или еще что…

- Уже смотрят, сэр. – спокойно отзывается О’Доннел. – Но, если позволите… Вряд ли они взяли с собой что-то, что могло их выдать…

Киваю, соглашаясь.

- Торвард! – окликает меня Баум. Все так же держась за плечо, он стоит над теми двумя мертвецами, что возились с парусиновым свертком. Я подхожу к нему.

Сверток уже распотрошен, и я вижу с десяток металлических прутьев длиной около ярда, формой напоминающих кочергу. Длинный конец заострен, а на короткий – намотан моток тонкой медной проволоки. Недоуменно смотрю на Баума.

- Вот и ответ, - морщась от боли, произносит связист. – Эти штыри – это заземление, Торвард. Достаточно привязать конец медной проволоки к телеграфному проводу, а потом воткнуть такой прут в землю на всю длину – и все, связи не будет… Это весьма действенно, а главное – малозаметно, спрятать легко… Достаточно аккуратно спустить проволоку по столбу, или спрятать в ветвях близкорастущего дерева… Плохо… Если бы они свалили столбы или порезали провода… Мы бы нашли повреждения быстро, а так… Всеединый знает, сколько и где они уже успели понавтыкать…

- Что же делать?

- Пройдем дальше по линии, попробуем отыскать… По крайней мере, теперь мы знаем, что именно ищем… А что нашли Ваши подчиненные?

Коротко, избегая подробностей, рассказываю о подрезанных ушах «медведей»

Баум, выслушав меня, задумчиво кивнул головой.

- Меня больше волнует другое, - произнес он, и снова скривился – видимо, рана доставляла ему нешуточное беспокойство. – Да, рядовые исполнители – кобольды из кланов «ушедших»… Но командовал-то ими – человек… Этот… «Лейтенант Паульхайм»…

Теперь настала моя очередь задуматься…

Глава 29

Они пришли под утро следующего дня. Нет, неожиданным их приход не стал, но… Как часто случается – вроде бы готовились, даже были предупреждены – но все равно катастрофически не хватило времени.

…Продолжить выполнение задания по восстановлению связи мы не смогли. В скоротечной схватке со шпионами «северян» (ну, а как их еще назвать?), кроме Баума и увиденного мной его связиста, ранения разной степени тяжести получили еще пять человек. Причем двое из этих пяти самостоятельно передвигаться не могли. Нет, мы с Баумом попытались, чуть вернувшись назад, оставив раненых в перелеске с тремя бойцами для охраны (Гарри сказал, что сегодня должен пройти обоз с беженцами, и мы рассудили, что уж для раненых-то местечко на повозках найдут), пройти дальше в сторону Кнассхольма, и даже прошли еще около мили, но… Баум с каждым пройденным шагом все больше серел лицом и скрипел зубами от боли, и в итоге пришлось искать местечко в догнавшем нас обозе уже для него самого…

От обозников я и узнал, что дозоры йоккехольмских ополченцев, выдвинувшиеся в сторону противника на дальние подступы, столкнулись с передовыми патрулями «северян». Услыхав такие вести, я принял решение отправить раненых, включая Баума, в Кнассхольм, а самому с остатками отряда возвращаться в крепость. Да, учитывая раненых и убитых, мы потеряли двенадцать человек, но в сложившихся условиях гарнизон крепости не должен лишиться даже такой, вроде бы, мелочи, как полтора десятка бойцов – так я рассуждал. Тем более, что теперь, когда мы лишились Баума, наши возможности по поиску повреждений линии связи и ее восстановлению существенно сузились. Да, мы можем поискать эти… Железные кочерги заземления, но кто сказал, что противник ограничился только этим, и не применил иных методов – тоже малозаметных, но эффективных, которых, например, я распознать не смогу?

Поэтому, поручив Баума и остальных раненых заботам обозников, я приказал оставшимся под моим началом солдатам двигаться к крепости… Чем ближе подходили к Йоккехольму, тем больше становилось беженцев на дороге – картина печальная, но в чем-то уже даже привычная… Только теперь они движутся навстречу нам, а не в попутном направлении.

В город мы вошли уже поздно вечером, когда солнце уже село, и лишь самый край горизонта светился кроваво-красной полоской. Переправившись через забитый повозками, тачками и просто пешеходами городской мост, слышал, как в толпе беспокойно передают друг другу, что надо поторапливаться – распоряжением джефоррадта городской мост в три часа после полуночи будет взорван.

…Призывы пошевеливаться, сопровождаемые весьма изобретательной руганью, я услышал, еще когда мы только приблизились по стремительно погружающимся в ночной мрак улочкам к окраине города, обращенной к нашей крепости. Я вдруг поймал себя на мысли, что встреченные мной до этого беженцы говорили вполголоса, чуть ли не шептали, как будто тишина могла послужить защитой от подходящих к городу подразделений «ушедших»… Здесь же все было строго наоборот. Неизвестный мне оратор (хотя, если вдуматься, не такой уж и неизвестный – голос был крайне похож на голос капитана Уилфорда) скрытность считал явно излишней, а вот повышение скорости выполняющихся работ – крайне полезным…

Вывернув из-за поворота на улочку, прямиком выходящую на крепостную дорогу, я увидел группу солдат, торопливо раскатывавших по бревнышку сарай во дворе одного из домов. Источником весьма эмоциональных выражений действительно оказался капитан Уилфорд, принимающий весьма деятельное участие в процессе разборки строения наравне с рядовыми.

- О!.. Лейтенант МакДин, Вас воистину послал нам Создатель! – радость на лице Уилфорда была столь неподдельна, что принять ее за чистую монету мог только крайне наивный тип, коим я, надеюсь, не являюсь. – Как там было… «Весело, легко, играючи» берите бревна – по два человека на бревно – и несите в крепость. Если не устраивают бревна, могу предложить на выбор мешки с углем… Кстати, а где лейтенант Баум?..

- Ранен, - коротко отвечаю я. Увидев, как разом отвердело и посерьезнело лицо капитана, в нескольких словах рассказываю о произошедшем на дороге в Кнассхольм.

- Вот как, - мрачно произносит Уилфорд, выслушав мой рассказ. – Необходимо подробно доложить об этом майору Люверсу… Как только доставите в крепость бревна. – Он невесело усмехается. – Можете не смотреть на меня так. Мы ждем «ушедших» с минуты на минуту, а укрепления на валах так же далеки от идеала, как мы с Вами – от Клавдиума. Так что, как только доложите, Вас с Вашими людьми все равно пошлют сюда… Так почему бы не начать прямо сейчас?..

Притащив в крепость бревна и сгрузив их на валу, первое, что я сделал – это озаботился поисками своей роты и своего непосредственного командира. Судя по наблюдаемой суете, отдохнуть нам не дадут, Уилфорд прав – но солдат надо хотя бы накормить после того, как мы сначала топали пол-дня в сторону Кнассхольма, а потом – столько же обратно, и потом – я предпочитаю, чтобы задачи мне ставило непосредственное начальство…

МакРейва мы нашли там же, на валах – рота под его руководством срочно устраивала стрелковые позиции, используя для этого самые разнообразные материалы. Выслушав мой краткий доклад, МакРейв отправил меня отчитываться Люверсу, сказав, что я найду его у второго бастиона, а моих солдат вместе со связистами под командованием надежного и несгибаемого, как гномья кирка, О’Доннела – на кухню, сказав, что ужин для нас оставлен…

…Люверс наблюдал, как закатывают по эстакаде на бастион орудия. Известие о стычке со шпионами «ушедших», понесенных нами потерях и особенно – о ранении Баума заставили его коротко выругаться, но этим майор и ограничил выражение эмоций. А вот упоминание о «лейтенанте Паульхайме» заставили его задуматься:

- Командовал человек… Не слишком-то типично для северян… Хотя…

Люверс замолчал. Пауза затягивалась; я, считая свою задачу выполненной, хотел попросить разрешения идти к своей роте, но вместо этого, движимый любопытством, неожиданно даже для себя самого переспросил:

- Хотя?..

Люверс посмотрел на меня, как будто только что вспомнил о моем присутствии, потом все же ответил:

- Хотя, если подумать, на этой начавшейся войне… Слишком много странных… Совпадений, если так можно выразиться. Больно уж все состыкуется – и нападение ушедших, и предательство кондотьеров «северной торговой»… Ну, или их части… Северяне всегда действовали куда как более… Прямолинейно. Эти воздушные корабли, опять же… Возможно, ситуация куда серьезнее…

Люверс опять замолк. Я опять собрался попросить разрешения идти, но сделать этого не успел – точнее, мой организм сам сделал это за меня, разразившись негодующей квакающей трелью пустого живота…

- Отправляйтесь ужинать, лейтенант, - усмехнувшись, произнес Люверс. – Затем – на валы, строить укрепления. Увы, но отдохнуть нам не удастся – враг на подходе…

…Со стороны Йоккехольма раздается грохот, темное ночное небо подсветила багровая зарница.

- Три часа, - с чувствующимся в голосе напряжением произносит МакРейв. - Городской мост взорван.

Я ничего не ответил. Мы работаем уже несколько часов, как «меченые» гномы в опасном забое, спешно возводя на валах укрытия для стрелков. Появившаяся на восточном окоеме горизонта полоска начавшего светлеть неба лишь подстегивает нас…

…Первые выстрелы, еще далекие, грянули часа через полтора – когда чернота ночи уже сменилась серо-голубыми предрассветными сумерками. Несколько беспорядочных хлопков отдались гулким эхом в небе.

- Вестового к Уилфорду – пусть немедленно сворачивается. – приказал Люверс. – На верхних площадках бастионов и на валах оставить наблюдателей; стрелковым командам нижних боевых галерей бастионов – занять места по боевому расписанию; один расчет с пулеметательной многоствольной установкой – на надвратную башню северных ворот; остальной личный состав – в казематы валов, быть в готовности занять посты согласно боевого расписания. Любое бесцельное слонятельство по крепостному двору категорически запрещаю! Капитан МакБойл, это особенно касается гражданских, находящихся под ответственностью Ваших сотен. – Невысокий, седой, но еще весьма крепкий кобольд в пехотном мундире образца, который был в ходу еще при прошлом короле – старом, но ухоженном - утвердительно кивнул головой, пробурчав: «Есть, сэр».

Началась ставшая уже привычной суета – кто-то срочно заканчивал работу, кто-то вспомнил, что забыл дополучить боеприпасы, на первый бастион срочно потащили картузы с порохом… В общем, все как всегда, в форте в Роумсвальбе так же было… Моим же вниманием завладело другое зрелище – с высоты валов была хорошо видна дорога, ведущая от города ко второму, каменному мосту, который охраняет наша крепость – и на эту дорогу сейчас стали выходить жители городка. Хотя, наверное, правильней будет сказать – «выбегать».

Это бежали те, кто не успел уйти по городскому мосту до назначенного срока, и было их неожиданно много. Хотя, наверное, такие находятся всегда – кому-то было до кровавых соплей жаль нажитого добра, и они все паковали и перепаковывали узлы, пытаясь впихнуть на повозку больше, чем та могла вместить; кто-то жалел уставших после длинного пути детей и ждал, давая им поспать и отдохнуть перед новым рывком; кто-то просто тянул до последнего, думая, что успеет; кто-то… кто-то вбил себе в голову, что должен умереть там, где провел всю жизнь, и не важно, что произойдет это не в постели от старости, а от клинка «ушедшего»… Но все эти мысли, жалость, жадность – все то, что держало их в городе – оказалось действенным только до того момента, как грянули выстрелы – и к ним пришло осознание, что враг перестал быть «где-то там», и теперь он здесь, рядом – вполне осязаем… И ужасающ.

И теперь все они – жадные и щедрые, тонкие и толстые, дети и старики – отбросив те мысли и чувства, что держали их в городе, не давая уйти раньше, бежали к единственной оставшейся в нашем распоряжении переправе, дабы уйти от холодной жестокости «северян», взращенной на почве древней вражды и щедро политой кровью.

И, что немаловажно, спешили они не только к мосту. Часть беженцев сворачивала на развилке к отрезку дороги, ведущей к вспомогательным, юго-восточным воротам крепости…

- МакБойл! Немедленно взвод своих людей – встать на восточном мосту, перекрыть подход к восточным воротам!

- Майор, - глухо отозвался давешний кобольд, бывший глава городского совета Йоккехольма, а ныне – командир вспомогательного подразделения волонтеров 9-го пехотного полка, - Вы что, намерены лишить их шанса на спасение, не дав укрыться в крепости?!

- Капитан, - процедил Люверс сквозь зубы, - Пропускная способность вспомогательных ворот и моста перед ними слишком мала, на то они и вспомогательные… Неизбежно столпотворение, один выстрел из пушки – и трупы можно будет складывать штабелями! Вы этого хотите? Живо перекрыть ворота, всех желающих укрыться в крепости – направлять к южным воротам! Они хотя бы не простреливаются со стороны города…

- Откуда здесь пушки?.. – начал было МакБойл, но тут выдержка изменила Люверсу, и он заорал:

- От демонов красной луны и Хозяина Льда!!! Вы еще спросите, откуда здесь «ушедшие»!!! Живо выполнять приказ, или катитесь вместе с ними… - кивок в сторону дороги от Йоккехольма, - …за мост, возможно, там с Вас будет больше толку!!!

К чести капитана МакБойла, свару он затевать не стал… А возможно, наконец-то вспомнил, что «…в армии приказы обсуждаются лишь в сторону их наиболее эффективного выполнения», поэтому просто козырнул, развернулся «кругом» (весьма четко для своих лет), и со всей возможной поспешностью пошагал вниз с вала. Через минуту перед восточным мостом встала неровная шеренга его подчиненных – три десятка вооруженных кобольдов и людей, большинство – в штатском платье… Один из них, видимо, назначенный ротным командиром, сделал пару шагов вперед, и что-то закричал спешащим к мосту беженцам, маша при этом рукой вправо – в сторону, где располагались южные ворота и мост.

- Капитан МакБойл, - произнес Люверс, как только бывший глава городского совета поднялся обратно на вал, - Отправьте своих людей к южным воротам – всех, кто пожелает укрыться в крепости – переписать и разместить в казематах южных валов. Потом подадите мне список, я отдам распоряжения квартирмейстеру для постановки на котловое довольствие и расчета порций. Худ! Ко всем колодцам и водяному насосу – часовых, не менее четырех к каждому. Воду начинаем выдавать строго порционно – дважды в день, утром и вечером, из расчета – котелок на взрослого и пол-котелка на ребенка… Сверх нормы – только на нужды лазарета. С этого момента исходим из того, что мы в осаде, джентльмены…

…Через полчаса поток беженцев иссяк; все, кто пожелал – а таких, даже на беглый взгляд, набралось не меньше двух сотен, главным образом, старики, женщины, дети - укрылись в крепости, остальные черными тенями торопливо перебегали каменный мост и растворялись на другом берегу. Рота Уилфорда вернулась в крепость. Последними к крепости прибежали десяток местных ополченцев, волоча на плечах двух раненых – вот их запустили внутрь через восточные ворота, и именно они принесли весть о том, что «ушедшие» вышли к окраинам города.

Двор крепости как вымер; на валах остались только дежурные наблюдатели, да мы, группа офицеров, укрывающихся за импровизированными легкими укреплениями. В воздухе витала легкая дымка, подсвеченная встающим солнцем; царила тишина, нарушаемая лишь щебетом просыпающихся пичуг, и это отчего-то донельзя действовало мне на нервы; я снова чувствовал себя как тогда, когда впервые увидел атакующих «ушедших» в нашем полевом лагере близ Кнёррепинга – пальцы застыли, сердце громко тревожно бухает в груди, отдаваясь в ушах…

Чтобы хоть как-то отвлечься от откровенно тягостного ожидания, наощупь проверяю снаряжение: карабин – на плече (я счел, что мои умения, как стрелка, приобретенные в академии, лишними точно не будут, потому забрал карабин из своей квартирки, когда Люверс отдал приказ разогнать личный состав по казематам и все кинулись его выполнять), кобура с верным револьвером – на ремне, там же два подсумка – револьверный, с двумя запасными барабанами, и винтовочный, с патронами и капсюлями; на левом боку – шпага (это уже требование Люверса – все офицеры сейчас при шпагах, включая его самого); на груди – бинокуляр…

Стоило мне провести пальцами по угловатому футляру, как в мою сторону простерлась длань упомянутого майора Люверса, и раздалось ставшее уже в чем-то привычным требование…

- Лейтенант, ваш бинокуляр!..

…Давя в себе глухое раздражение, расстегиваю крышку и протягиваю бинокуляр командиру. Тоже мне, нашел оружено… То есть, штатного бинокуляроносца! Нет бы – свой купить… Или подзорную трубу, как у полковника Меррида! Так нет же… По-моему, я ему этот прибор скоро подарю, пусть сам его таскает, все равно в него больше он смотрит, чем я…

Тем временем Люверс, еще не догадываясь, что вот-вот станет законным владельцем моего бинокуляра, подкрутил колесико настройки и негромко произнес:

- Вот они. – И передал бинокуляр Худу.

Тот приник к окулярам.

- Смотрите на опушку леса, - дал привязку Люверс.

Худ молча кивнул, минуту вглядывался во что-то, затем передал бинокуляр МакРейву; тот посмотрел в указанном направлении, впрочем, без особого интереса, затем вернул прибор мне, и я, наконец, смог удовлетворить свое любопытство…

…Опушка леса резко приблизилась, и стала видна гораздо четче – деревья и кусты перестали быть просто зеленой массой, стали видны отдельные ветви и даже листики; и на фоне этих ветвей и листиков я увидел перебегающие темные фигурки – уже знакомые черные мундиры с алыми отворотами…

- Капитан МакРейв, капитан Уилфорд… Первую и вторую роты первого батальона – на валы. Позиция первой роты – участок от первого бастиона до северных ворот, позиция второй, соответственно – от ворот до второго бастиона; Худ, участки между вторым, третьим и четвертым бастионами – занять первой роте третьего батальона. Наблюдателям пятого и шестого бастионов – бдительность усилить. Стрелковым командам бастионов – без сигнала не стрелять!

- Сигнал обычный, красным флажком?.. – спросил кто-то.

- Да. Так что проследите, чтобы дежурные не проспали сигнал…

- Ну, это вряд ли… - усмехнулся Уилфорд. – Сейчас начнется…

- Да, сейчас наши нервы проверят на прочность. По местам, джентльмены... По местам!

Фью-у-у-ууу-бум!!!

Северяне уже два часа методично обстреливают крепость, установив практически на самой опушке леса двенадцать полевых казнозарядных восьмифунтовок – две полковых батареи, скорее всего. Толку с этого обстрела… Учитывая, что стреляют они с дистанции почти в три четверти мили… Да еще и из орудий, не очень-то предназначенных для осадных действий… В общем, пока за все время обстрела они добились только одного прямого попадания в одну из наших баррикад на валу, в результате чего мы потеряли убитыми троих солдат. Остальные снаряды либо врезаются в валы, либо с противным подвыванием проносятся выше – дистанция великовата, говорю же.

Наши орудия пока молчат – как сказал МакРейв, нет смысла тратить снаряды на столь малозначительные цели, так что можно сказать, что воздействие на нас вражеские пушки пока оказывают более психологическое, нежели физическое…

В который уже раз обхожу свой участок наших позиций; от разрывов не вздрагиваю, лишь рефлекторно ежусь, когда противный свист очередного снаряда слышится мне уж больно близким. Надеюсь, что делаю это незаметно для своих подчиненных…

МакРейв сказал, что с восточных валов передали – было видно, как небольшой отряд ушедших входил в город. Несколько раз из города доносились выстрелы, один раз что-то взорвалось… Стреляли ли они для страховки, или кто-то из жителей города… Ну, или беженцев, так и не ушел… Не знаю, после того, что мы тогда видели на ферме – стараюсь об этом не думать…

Зато стоит подумать о других сведениях, переданных все с того же восточного вала – было видно, как солдаты противника идут от города к лесному массиву, таща на плечах то ли бревна, то ли что-то подобное… Хотя что тут думать? И так ясно, что противник готовится к штурму – во-первых, наша крепость прикрывает мост, просто так обойти ее и переправляться по мосту не удастся; во-вторых – Узель, между прочим, река судоходная, так что мы еще и фарватер простреливаем… С какой стороны не посмотри – препятствие в виде нашей крепости придется ликвидировать… Следовательно, потребуется то, что на лекциях в академии называлось «инженерным обеспечением штурма», правда, сомневаюсь, что у северян есть время на достаточно длительную осаду… Так что со штурмом они вряд ли будут затягивать.

Интересно, а что бы я сделал на их месте? Исходя из того, чему меня учили в академии?

Ну, как минимум… Как минимум, озаботился бы вопросом переправы через окружающие крепость рвы и каналы – ясно, что мосты и перешейки между ними десять раз пристреляны, и гнать по ним штурмовые плотные колонны, нарываясь на убийственный орудийный и ружейный огонь – идея далеко не самая лучшая…

Во-вторых – нужно преодолеть валы. Классические штурмовые лестницы… За неимением лучшего – сойдет, но это чревато большими потерями среди штурмующих… Другой вариант – «штурмовая насыпь», когда штурмующие засчет большого количества подручного материала создают более-менее пологий широкий подъем… Правда, валы у нас высокие… Но в них отсутствуют нижние боевые галереи, так что… да, такой вариант возможен, нужно только обеспечить материалы – фашинник, бревна и тому подобное – в потребном количестве. Вариант с выбиванием ворот… Отметаем, как невозможный – ворота прикрыты толстой сдвижной бронеплитой.

Задумчиво потерев подбородок, смотрю в сторону вражеских артиллерийских позиций – и вижу, как из леса в рассыпном строю начинают выбегать пока еще маленькие фигурки, и перебежками приближаться ко рвам. Передние по двое тащат… По-моему, бревна, сейчас, бинокуляр достану… Да, точно, бревна. Некоторые тащат мешки – наверное, с песком, ну, или с землей.

Началось?..

Но… Почему их так мало, там, на поле, хорошо, если рота наберется?..

Ответ я получаю быстро: подбежав к обводам рвов, расположенных по бокам от дороги, ведущей к северным воротам, солдаты противника из принесенных с собой бревен и мешков споро сооружают легкие невысокие укрытия, подобные тем, что мы соорудили для своих стрелков на валах. Часть из них открывает по нам ружейный огонь – к визгу снарядов добавляется свист пуль; одна из них с глухим стуком выбивает россыпь щепок из укрытия, за которым сижу я – весьма близко от моей головы, заставив меня непроизвольно пригнуться; другая часть «ушедших», залегши за импровизированными укрытиями, похоже, начинает окапываться – видно, как периодически взлетают вверх саперные киркомотыги… Видимо, они решили оборудовать стрелковые позиции, чтобы тем, кто будет своим огнем прикрывать штурмующих, было, где укрыться.

Ну что ж, похоже, для нас нашлась работа – нельзя же дать противнику хозяйничать близ крепости, как в своем винном погребе?..

Видимо, этот вопрос пришел в голову не только мне, потому что я слышу, как один из солдат второго взвода за соседним с моим укрытием спрашивает находящегося рядом капитана МакРейва:

- Сэр!.. Разрешите?.. – при этом он слегка приподнял приклад своего «Йоркена».

- Не стоит. До них около трехсот ярдов, поберегите патроны до момента, пока они пойдут на штурм, - доносится до меня ответ капитана.

Что-то дернуло меня за язык:

- Сэр!.. Разрешите мне? У меня хорошая винтовка, и на такой дистанции в мишень размером два на два фута я укладывал три пули из пяти…

- Так не терпится пострелять?.. – повысив голос, отвечает МакРейв, затем, после секундной паузы, пожимает плечами, как тогда, близ Кнёррепинга: - Что ж, попытайтесь…

Не торопясь, оттягиваю за спицу курок в боевое положение – винтовку я зарядил загодя, но не стал надевать на трубку капсюль, и курок поставил на предохранительный взвод, все, как учили, - затем осторожно, сняв кепи, поднимаю голову, стараясь не слишком высовываться из-за укрытия (фактически, стараюсь только глаза над бревном приподнять) и смотрю на позицию противника, выбирая цель.

Почти минуту я наблюдаю за ближайшим к нам укрытием, затем обращаю внимание на одного из вражеских стрелков – он заинтересовал меня тем, что, во-первых, что-то скомандовал двум ближайшим к нему солдатам, ткнув рукой в сторону северных ворот – и они перенесли огонь в том направлении, во-вторых же – тем, что стрелял он четко, выдерживая примерно равные промежутки между выстрелами – то есть, не волновался, все операции по перезаряжанию винтовки выполнял привычно и не задумываясь – похоже, унтер или просто опытный солдат, но уж не новобранец, это точно. Что ж, с него и начну…

…А приподниматься с винтовкой над укрытием страшновато… Хоть и знаю, что до противника триста ярдов, и стрельбу они ведут больше беспокоящую, то есть, не очень точную… Но, поднявшись, я привлеку внимание, по мне, скорее всего, шарахнут все, кому не лень – а пуля, как известно, «летит на крыльях случайности», кто знает, каким местом решит повернуться фортуна…

Пока я думаю обо всем этом, тело мое выполняло привычные действия практически без участия разума – раз – и локоть уперт в укрытие, приклад – в плечо, а прицел как бы сам собой уставился туда, где должен появиться противник; два – противник вынырнул из-за укрытия, и я чуть смещаю прицел вправо, беря поправку; три – палец плавно жмет спуск – он на моем оружии легкий, молодец этот оставшийся неизвестным знакомец Айронсайда! – выстрел грохочет не так уж громко, а через мгновение мой противник роняет винтовку, и, схватившись за плечо, неловко падает за укрытие…

Похоже, ранен. По моим прикидкам, попасть я должен был ему в грудь, но угадал в плечо – не очень верно взял поправку… да и расстояние все же приличное.

Так я думал, сидя за укрытием и спокойно перезаряжая карабин.

- Весьма неплохо! – крикнул мне МакРейв из-за своего укрытия, и солдаты подержали его одобрительным гулом. С удивлением понимаю, что, похоже, за моим выстрелом наблюдали все окружающие…

Не зная, что на это ответить, пожимаю плечами, и, крикнув своим «не высовываться!», пригнувшись, смещаюсь вдоль укрытия влево – на занятиях в академии все офицеры (начиная с О’Дуайта) в один голос советовали при первой же возможности менять позицию. Хотя бы просто сдвинуться в сторону на пару шагов, заставляя противника менять прицел…

Аккуратно выглядываю слева из-за положенных друг на друга угольных мешков, и сразу же зацепляюсь взглядом за обтянутую чужим мундиром спину – солдат торопливо долбит киркомотыгой землю, по плечи высунувшись из-за укрытия. Приклад в плечо, прицел – ему на уровне шеи, выждать два удара сердца, за которые он успевает дважды наклониться и выпрямиться, долбя непослушный грунт – и, когда он наклоняется в третий раз, нажимаю спуск, чтобы, выпрямившись, он как раз поймал лопатками мою пулю…

…Бревна, за которыми он укрывается, брызнули щепками, а солдат, не мешкая, ныряет за укрытие. Промах.

Не обращать внимания, задавить в себе разочарование от неудачного выстрела, перезарядиться, переползти вдоль укрытия вправо, аккуратно выглянуть, держа приклад у плеча…

...И практически сразу выстрелить, поймав в прицел середину груди вражеского стрелка – уж больно удачно тот высунулся, почти по пояс, упирая локоть в укрытие и старательно целясь в нашу сторону из винтовки.

Почему-то именно этим выстрелом, сделанным второпях, почти не думая – я попал наиболее удачно – именно туда, куда смотрела мушка, в середину его груди… Выронив винтовку, он повалился на бревна укрытия – как-то сразу, как марионетка, у которой ударом острого клинка обрубили сразу все ниточки, а затем неуклюже свалился куда-то назад…

- Хорошо, но достаточно, - доносится до меня голос МакРейва. – Стреляете Вы отлично, но напоминаю, что в первую очередь Вы должны наблюдать за полем боя и командовать своими людьми. К тому же, на Вас уже обратили внимание…

Похоже, он прав – не знаю, кажется мне или нет, но вроде как пули вокруг укрытия, за которым я сижу, стали свистеть погуще… Да и глухие удары в дерево стали раздаваться почаще.

Пожалуй, стоит перебраться левее, за второе укрытие, где так же расположились солдаты моего взвода во главе с О’Доннелом…

…Солнце поднялось уже довольно высоко, все еще по-летнему жаря с бездонно-голубого неба. До суеты множества маленьких существ на поверхности одной из планет, которым оно посылало свои лучи, ему не было совершенно никакого дела…

…Тум… Тум… Донеслось из раскинувшегося перед крепостными валами поля. Почему-то мне подумалось, что звук похож на удар с размаху мягкой подушкой по поверхности стола…

Северяне таскали бревна и доски не только для того, чтобы возвести легкие укрытия для стрелков на берегу рвов… В поле они оборудовали несколько простеньких редутов, за которыми укрыли свои восьмифунтовки – но звук этих выстрелов совсем не напоминал выстрел легкого полевого орудия. Скорее это был…

Резкий, сверлящий визг и последовавший за ним грохот прерывает мои мысли. Перед валом встает куст разрыва… Недолет. Ну, точно… Пока я занимался наблюдением за стрелками противника и периодически постреливал в них, при этом наблюдая, чтобы мои солдаты (в первую очередь, молодые) не стреляли слишком часто – Люверс дал команду открыть ответный огонь по вражеским стрелкам, но, как он сказал – «без излишнего рвения, патроны надо беречь для штурма»… В общем, пока я был занят стрелками – северяне выкатили в поле пару тридцатидвухфунтовых мортир, короткоствольных и не очень дальнобойных, сейчас считающихся несколько устаревшими, но от этого менее действенными они не стали… Вон, я их вижу, похоже… Приникаю к бинокуляру – точно, вон они, примерно в полумиле… К лафетам приделаны здоровенные квадратные щиты, заклепки на них смотрятся, как бородавки на жабьей шкуре… Наверное, для защиты расчета от излишне метких вражеских стрелков, не иначе, гномья придумка…

На первом бастионе громко ахают наши шестидюймовки, и с секундным запозданием справа отзывается второй бастион. Резкий звук заставляет меня (в который уже раз за сегодня?) инстинктивно вжать голову в плечи. Снаряды ложатся с перелетом, поднимая в небо за вражескими орудийными позициями высокие столбы перемолотой земли… Ничего, сейчас артиллеристы поправят прицел, и… Надо показать им, что наша крепость может больно огрызнуться! «Тридцатидвухфунтовки» - это не тот противник, которому можно подставить левую щеку после удара по правой, как советуют некоторые из аранийских святых…

…Что, собственно, вражеские артиллеристы сразу же и демонстрируют. У меня на глазах из ствола вражеской мортиры вырывается бледный в солнечном свете язык пламени и клуб синевато-серого дыма. Мне кажется, я даже вижу уходящий вверх по крутой траектории снаряд – он летит обманчиво-медленно, на долю секунды зависает в наивысшей точке, а затем…

…Снова раздается тот истошный, выматывающий все нервы визг снаряда, за которым через считанные мгновения следует грохот разрыва – за нашей спиной, где-то в крепостном дворе. С противным «фыррр» чуть выше наших голов проносится осколок, в воздухе ощутимо (и крайне неприятно) запахло отработанной взрывчаткой…

- В медчасть угодило! – раздается чей-то крик, и я всем организмом чувствую, как сердце мое замирает и пропускает пару ударов…

Кристина!.. Абигайль!.. И этот недотепа, чтоб его!!!

Не помня себя, вскакиваю и делаю шаг в направлении спуска с нашего участка крепостного вала…

- Лейтенант МакДин, назад! – МакРейв командует негромко, но резко. При этом, чувствительно надавив мне на плечо, заставляет пригнуться, укрыв голову за баррикадой.

- Капитан, пустите! – от волнения любые понятия о субординации вылетели у меня из головы, и я, стряхнув с плеча руку МакРейва, порывался кинуться к зданию медчасти, но мой командир роты, схватив меня за плечи, тряхнул как щенка:

- Придите в себя, лейтенант! – прошипел он мне в лицо. – Там, - капитан кивнул в сторону двора цитадели, где за громадой северных ворот пряталось здание медчасти, - Там Вы все равно ничем не поможете. Вы нужны мне ЗДЕСЬ! Северяне могут пойти на приступ в любой момент, и если мы не удержим валы… - МакРейв на секунду замолчал, затем продолжил: - Я понимаю Ваше беспокойство, но должен напомнить Вам, что, кроме личных чувств, - эти слова капитан выделил голосом, - у Вас есть еще долг офицера, и его с Вас никто не снимал! Так что вернитесь к своим людям, и извольте исправно выполнить… - слова капитана были прерваны очередным истошным визгом и гулким разрывом снаряда мортиры; следом почти сразу отозвались крепостные орудия. - …Идите на свое место, лейтенант. Помощью раненым уже занимаются те, кому положено. – МакРейв посмотрел в сторону крепостного двора, я проследил за его взглядом, и увидел, как от южных валов куда-то в сторону медчасти торопливо перебегают фигурки с оружием в руках и в разномастной одежде – судя по всему, на помощь медикам Люверс отрядил волонтеров.

Кивнув головой и стиснув зубы, перебегаю к своему взводу. Сердце снова колотится где-то в районе горла, и пальцев рук от внезапно охватившего их холода я почти не чувствую… Против своей воли я то и дело жадно обшариваю взглядом крепостной двор, который все более затягивается дымом – похоже, где-то что-то горит… По двору торопливо перебегают фигурки людей и кобольдов, они группами перебегают к крепостной церкви и обратно – я слышал, что под церковью мощное подвальное помещение, похоже, раненых переносят туда; вдруг я чувствую, как сердце мое начинает колотиться часто-часто – потому что в одной из групп, бегущих к церкви, рядом с носилками, на которых кого-то несут, я замечаю две девичьих фигурки в серых платьях и белых косынках… Они!!! А вон и еще одна фигурка, в синем мундире нашего полка… О, этот утиный бег я узнаю из тысячи! Мойзи семенит, вцепившись в ручки носилок, и одновременно пытается не потерять винтовку… В лазарете-то она ему зачем, Всеотец Великий?..

На моих глазах группа с носилками скрывается во вратах церкви.

Чувствуя облегчение, я на несколько секунд утыкаюсь лбом в бревна укрытия, затем, резко выдохнув, дергаю взводной рычаг своего карабина – МакРейв прав, надо напомнить «ушедшим», что мы можем больно кусаться…

Глава 30

…Густая синева вечернего неба еще не успела уступить место ночной черноте, но звезды все равно видны – такие яркие… И так много… Когда же я последний раз вот так вот сидел и глядел на звезды?.. Наверное… Да, летом, в полевых лагерях, после первого курса в академии… Как раз тогда, когда унтер-офицер О’Дуайт нашел и конфисковал у Луиса те злосчастные бутылки… Мы с парнями тогда улизнули после отбоя и… Просто сидели на берегу речки, глядя в звездное небо, и гадали – не может ли быть такого, что там, в бесконечной дали, есть еще кто-то, кто сейчас так же сидит, и смотрит в небо, и мечтает… Тогда было высказано много веселых фантазий и занимательных теорий, потом разговор незаметно свернул в сторону нашей будущей судьбы, и мы мечтали, что и как сложится у нас, когда мы, наконец, получим вожделенные офицерские шпаги и нагрудные знаки (только-только прошла первая в нашей жизни церемония выпуска, на которой нам довелось быть скромными зрителями, и все мы находились под впечатлением…) А затем… Затем нас нашел О’Дуайт, правда, против моих опасений, с его стороны не последовало никаких карательных действий… Он даже нотацию читать нам не стал, просто сказал – завтра будет очень тяжелый день, джентльмены, завтра вас ждет дальний переход… И очень плохо будет, если вы выдохнетесь после первой же пары часов марша из-за того, что плохо отдохнули накануне. Сигналы «отбой» и «подъем» не просто так подаются в строго определенное время – ваши силы и возможности давным-давно оценены и подсчитаны… И мы пошли спать, потому что следующий день, и правда, оказался трудным…

Интересно, каким будет для меня день завтрашний?

В голове, после сегодняшней канонады, стоит неприятный звон. Чтобы его хоть немного унять, встаю, встряхиваю руками, чтобы чуть-чуть разогнать кровь, и бездумно бреду по обширному двору цитадели… Сам не зная, куда. Интересно, действует ли еще запрет на «бесцельное слонятельство»? Наверное, да, но… Но мне все равно, к тому же, как мне кажется, на меня вряд ли кто-то обратит сейчас внимание – все изрядно устали за сегодня, да и своих дел у всех хватает – кто-то ужинает (подразделения получают пищу посменно – кто-то дежурит на валах, кто-то занят на работах – засыпают воронки, латают укрытия на валах, перетаскивают в церковный подвал медикаменты из пострадавшего от обстрела домика медчасти…), прямо в дальнем углу двора сейчас торопливо зарывают братскую могилу, куда сложили всех погибших за сегодня – мы тоже несли потери, вражеский огонь, увы, не был бесцельным и неэффективным… Слышится металлический лязг со стороны полуразрушенного ангара, где находится то, что осталось от нашего парового голема – Хрольв весь день дежурил у пулеметательной установки на северных воротах, а, как только настал вечер и всё более-менее утихло – затребовал себе нескольких помощников, и теперь возится со своими железяками…

…Двор периодически озаряют сполохи неприятного, химического света – это дежурные на бастионах запускают ракеты – на каждом бастионе смонтированы по две установки для их запуска… Чего-чего, а осветительных ракет Гриввса у нас запасено в достатке, более чем… Как невесело сказал Люверс на экстренном военном совете, собравшемся прямо на валах после того, как вдали, на опушке леса, раздался сигнал горна и противник стал откатываться к ближайшим деревьям – лучше бы их было поменьше, а снарядов к шестидюймовкам, наоборот, побольше… На мой вопрос – считает ли майор Люверс ночной штурм северян невозможным, майор, задумчиво пошевелив своими встопорщенными усами, ответил, что вероятность того, что события будут развиваться таким образом, конечно, не нулевая… Но лично он, Люверс, считает ее крайне малой. Ночной штурм, сказал Люверс, предприятие весьма сложное, требующее серьезной подготовки и высокой степени слаженности штурмовых подразделений – в противном случае, такой штурм ничего не принесет, кроме колоссальных потерь в рядах штурмующих. Проведенной сегодня днем рекогносцировки и разведки боем для такого штурма совершенно недостаточно.

…Да, на штурм сегодня северяне так и не пошли… Надо отдать им должное – действовали они смело и хладнокровно. Расчеты мортир продолжали свою работу, посылая в нас снаряд за снарядом, хотя, несомненно, понимали, что находятся в пределах уверенного поражения крепостной артиллерии. Собственно, наши артиллеристы это и продемонстрировали, весьма быстро заставив их замолчать, добившись прямого попадания в одну мортиру – только колеса полетели в разные стороны – и сильно повредив вторую. Более противник мортиры в поле выдвигать не рискнул, зато через считанные минуты снаряды взвились уже откуда-то из лесу, с закрытых позиций. Обстрел стал значительно менее прицельным, зато его вело теперь не менее шести орудий, и было это крайне неприятно… Всю оставшуюся часть дня противник продолжал действовать из-за укрытий на берегу рвов, попутно укрепляя и расширяя их. Вполне возможно, подготавливая переправу, что я и сказал позже МакРейву. Капитан только плечами пожал, и сказал, что, если бы мы поставили на валах батареи легких полевых орудий – разнесли бы все на такой дистанции к Хлойн Черной, но, увы – все полевые орудия, которыми располагал парк нашей крепости, были распределены между двумя батальонами – нашим, первым, и вторым, соответственно, уйдя с ними в полевые лагеря… В результате наши орудия остались у Кнёррепинга и Хэльфэльвена, остальные находились неизвестно где вместе со вторым батальоном. Тратить же на легкие укрепления, за которыми укрылись от силы две роты (а то и того меньше), снаряды шестидюймовок в преддверии предстоящего штурма – слишком расточительно… К тому же не факт, что, частично обрушив берега рвов тяжелыми снарядами, мы не сыграем врагу на руку…

В воздухе вдруг вновь повисает свистящий визг мортирного снаряда, и я вздрагиваю – куда ударит на этот раз? Если угодит во двор… Я же почти в центре плаца!..

Додумать я не успеваю – грохочет взрыв… Где-то за южными воротами, ударило с перелетом… Украдкой выдыхаю. Да, на штурм сегодня северяне не пошли, и с наступлением сумерек оттянулись в лес, но снаряды периодически пускают – неприцельно, так, беспокоящий огонь… Видимо, проблем с боеприпасами для крупного калибра у них нет, не то что у нас… (Мне это показалось странным, и я обратил на это внимание МакРейва и Люверса. В самом деле, что такое «военная логистика» - мне в академии объясняли, и эти объяснения однозначно утверждают, что транспортировка орудийных парков (особенно – тяжелых орудий) и боеприпасов к ним – дело затратное, и, главное – небыстрое… Конечно, воздушные корабли в какой-то степени могут решить проблему, но в обозримой дали мы за сегодня ни одного не видели… Командиры задумались, а затем Макрейв предположил, что орудия и боеприпасы могли быть доставлены водным транспортом – сначала – по морю, а потом – по тому же Хэльфэльвену, или даже по Узелю – милях в шести-семи ниже по течению есть удобная пристань, это значительно повышает возможности и скорость снабжения противника. Люверс задумчиво покусал кончик уса, а затем сказал – да, с учетом того, что у врага наблюдаются воздушные корабли – возможно все…Потом, немного подумав, добавил, что, возможно, все еще проще – верховья рек-то – на территории «ушедших», по крайней мере, тот же Хэльфэльвен…)

Ноги сами несут меня к крепостной церкви. Нет, я не уверовал вдруг во Всеединого Творца, просто…

Я останавливаюсь. Мелькнувшая в голове простая мысль дойти до нашего импровизированного госпиталя и узнать, все ли в порядке с Кристиной и Абигайль, вдруг перестала казаться такой уж простой… Точнее, ее оказалось совсем не просто исполнить… Ну… Заявлюсь я туда… И что? У всех, кто сейчас занят уходом за ранеными, а их сегодня тоже было немало – и без меня забот полон рот. В подтверждение моих слов, в призрачном свете очередной взлетевшей осветительной ракеты возле входа в церковь стали видны несколько фигур, развешивающих какое-то тряпье – вполне возможно, отстиранное от крови белье и бинты…

Тихонько разворачиваюсь, и неспешно бреду обратно – к северо-западному участку валов, в казематах которого нашел укрытие мой взвод… Увы, но увидеться с Абигайль и мисс Кристиной… Не получится, не хочу им мешать…

Или… У меня почему-то не хватает смелости показаться им на глаза. Точнее, даже не «им», а «ей»?!

Додумать эту неожиданную мысль я не успеваю, потому что среди ночи вдруг раздаются звуки, которые я меньше всего ожидал здесь услышать, и доносятся они как раз со стороны северо-западного вала… Нет, это не визг очередного снаряда «северян». Это… музыка?.. И ладно бы, немудрящее треньканье какого-нибудь четырехструнного «лангелейка», но… Где они взяли скрипку, охламоны?.. И кто на ней играет – весьма неплохо, на мой невзыскательный вкус?

По спине вдруг проносится целая стая мурашек, волосы на голове пытаются встать дыбом… Я замираю и стискиваю зубы.

Слишком хорошо я знаю эту мелодию… Точнее, старую солдатскую песню… Но для меня это не просто песня. Для меня это… Колыбельная, которую пел мне отец… Нет, я и потом слышал ее не раз, но именно сейчас, звуки скрипки что-то тронули в душе, приоткрыли дверь в тот тайничок моей памяти, который я старался запирать особенно тщательно. Нет, не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы – сберечь, не дать кому-либо изгадить, разорвать эти воспоминания…

Сам не замечая того, начинаю беззвучно шевелить губами…

На барабане горсть монет

Для тех, кто в наш мундир одет.

Грозы военной грянул гром,

Король сказал – и мы идем…

…Первый куплет… Почти одновременно со мной его запел чей-то голос. Несколько фальшиво, но… Искренне. И голос этот, если подумать, принадлежал никому иному, как унтер-офицеру О’Доннелу…

За те холмы, в туманную даль…

Еще несколько голосов подхватывают припев…

Я, почти крадучись, иду к «нашим» казематам, на свет небольшого костерка… Непорядок, но… Прямого запрета разводить огонь не было, к тому же – огонь мерцает возле полуразрушенного ангара (еще бы, в полной темноте с железом не будут возиться даже гномы, не смотря на хорошо развитое «ночное» зрение), да и похоронщики выполняют свою скорбную работу при свете пары факелов…

А песня продолжается… Долгая песня о том, что под треск старого полкового барабана и песню горна надо перевалить холмы, одолеть врага, отереть с лица пот и кровь…

…И увидеть, что на горизонте встает новая гряда холмов, призрачно синеющая сквозь туман… Тогда снова будет приказ короля, и опять солдаты пойдут – за те холмы, в туманную даль… И так до тех пор, пока однажды за очередными холмами ты не упадешь в траву, чтобы уже не подняться – и последним, что ты услышишь, будет треск старого полкового барабана, да песнь горна…

Я тихо стою за кругом света, что отбрасывает небольшой костерок, и смотрю на них – с десяток солдат нашей роты сидят вокруг костерка, подпевая скрипке, на которой играет…

…Альфред Мойзи…

Мойзи стоит в центре кружка солдат, возле костра, нежно и цепко держа скрипку и смычок. Волосы растрепаны, шея по-цыплячьи торчит из воротника… А на лице - выражение сосредоточенного тихого восторга…

- Грустная песня… - шепот, раздавшийся откуда-то сзади, из-за моего плеча, заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Я разворачиваюсь, надеюсь, не слишком резко… (Что-то часто меня в последнее время застают врасплох!!! Хорош улльв из клана МакДин, нечего сказать!)

- Грустная песня, - повторяет мисс Кристина Ченни, кажется, не заметившая моего… почти испуга. – Отец иногда пел ее нам с Абигайль…

В моей голове вдруг мелькает мысль – надо же, у нас есть нечто общее… И ей, и мне отцы пели одну и ту же песню… - мелькает и сразу же скрывается, потому что я вдруг пораженно понимаю, что впервые вижу Кристину… Такой… Нет, на ней все то же серое платье, просто… Всего-то одна деталь – на ней нет косынки… Или шляпки… И волосы ее сейчас не собраны ни в узел, ни в косу, ни в какую-то затейливую прическу… И, не сдерживаемые преградами в виде разнообразнейших шпилек и заколок, они свободной золотистой волной ниспадают на плечи, превращая Кристину Ченни в чудесную гостью из наших сказок и легенд…

…Наверное, так выглядела Фригга Золотоволосая, являясь Хормдейву – панически мелькает в моей голове.

Кристина опускает глаза, слегка хмурится – и видение гаснет, передо мной остается просто девушка…

…Все так же ослепительно красивая… Но – просто девушка. Красивая… И очень усталая.

- Подумать не могла, что этот мальчик умеет играть… Да еще так… - негромко пробормотала девушка. Затем повернулась ко мне и произнесла: - Всегда, когда я слышала ее, я не могла понять одного… Почему нельзя… Просто остановиться? Не идти дальше, за следующие холмы?..

Помимо своей воли невесело усмехаюсь… Я тоже когда-то задал папе такой же вопрос…

- Мой отец тоже пел мне эту песню… - негромко произношу я. – И как-то я тоже спросил его об этом… А папа тогда ответил, что да, хорошо бы остановиться… Но это - бремя империи, которое выпало нести солдатам… Тогда я его не понял, а сейчас… Сейчас я думаю, что, если бы мы или наши предки прошли дальше на северо-восток… Может, сейчас бы ушедшие не стучались в ворота крепости? Хотя что бы и как было если бы… Наверное, ведомо только Всеотцу.

Кристина слегка нахмурилась, задумчиво кивнула.

- Бремя… Возможно. – Пробормотала она, затем, развернувшись, молча пошла к церкви.

Правда, ушла недалеко – не сделав и пары шагов, девушка споткнулась и наверняка бы упала, не успей я ее поддержать.

- Простите, - смущенно пробормотала она. – Насмотрелась на костер, и почти ничего не вижу в темноте…

- Позвольте, я провожу Вас до церкви? – ляпнул я прежде, чем сообразил, что говорю.

- Спасибо, - несколько невпопад ответила Кристина, беря меня под локоть.

Я вдруг почувствовал, что моим щекам стало нестерпимо горячо. По-моему, моя физиономия даже стала слегка светиться в темноте. Медленно и осторожно, боясь спугнуть момент (а может, пытаясь его продлить?), я повел Кристину к церкви, попутно думая, что мы, наверное, со стороны смотримся весьма комично – она же на добрых пол-головы выше меня…

- Торвард, - Кристина вдруг сжала мой локоть сильнее. – Скажите… Мы сможем… Отбиться?..

Все то время, что мы шли, я старался смотреть строго перед собой, но после этого вопроса все же осмелился посмотреть на свою спутницу. Мы давно вышли из круга света, который отбрасывал солдатский костерок, но черты лица Кристины, и особенно – ее великолепные волосы – были для меня хорошо различимы. Мы, кобольды, родичи гномам, повторюсь. И ночное зрение у нас тоже весьма неплохое… И этим самым зрением я сейчас видел обычную девушку – красивую, усталую… И напуганную. «Ей страшно», - подумал я. – «Она сама говорила, что ей страшно…»

Можно было, наверное, преувеличенно бодро сказать ей, что мы, несомненно, выдержим все штурмы, валы надежны, снарядов много, и к нам спешат подкрепления… Возможно, даже нужно было ответить именно так – но я, почему-то, не смог… Потому просто сказал то, что думал:

- Не знаю, мисс Кристина… - потом, секунду помолчав, неожиданно даже для себя добавил: - Одно могу Вам пообещать – до тех пор, пока хоть кто-то из нас жив и может драться – ни с Вами, ни с Вашей сестрой либо отцом – ничего не случится…

Кристина вздохнула. «Пока хоть кто-то жив…» - едва слышно пробормотала она. Затем крепче взяла меня за локоть, и мы пошли дальше – к громаде крепостной церкви, что виднелась уже совсем рядом.

- А Вы вовсе не так самоуверенны, как мистер Прайд, - Кристина произнесла это неожиданно… И с едва слышимым лукавством в голосе.

Одно упоминание фамилии этого хлыща из Драгефьордена почему-то заставило мою губу приподняться в оскале, как у моего далекого предка-волка, а шерсть на ушах – встать дыбом. Прайд?.. И очень захотелось сказать что-нибудь обидное, из разряда – вот и сидела бы в Драгефьордене, да моталась там по театрам с этим…

…Но ни высказать, ни даже додумать эти, вне всякого сомнения, недостойные мысли я не успел. Потому что темноту ночи опять прорезал истошный визг снаряда вражеской мортиры…

…И я буквально шкурой, всем своим естеством понял, что сейчас он летит сюда – и хорошо, если не прямо в нас.

И я сделал единственное, что мне оставалось, чтобы спасти… Если не нас обоих, то хотя бы девушку.

С коротким вскриком «ложись!» я схватил ее в охапку и повалил на землю. Левой рукой обхватив ее затылок, уткнул лицом куда-то себе в плечо, правой, обхватив за талию, как можно крепче прижал к себе, пытаясь максимально закрыть от взрыва, и моля Всеотца, чтобы, если уж что – все осколки достались мне…

…Рев взрыва ударил по ушам, я вздрогнул, и почувствовал, как вздрогнула и плотнее прижалась ко мне Кристина; что-то с непередаваемо противным свистом пронеслось чуть выше моей головы, мою спину и затылок обдало волной горячего воздуха и нестерпимо колючего песка…

…И все кончилось. В голове опять звенит, но это, по крайней мере, означает, что она все еще на моих плечах, а не валяется где-то на земле…

- Мисс Кристина… Мисс Кристина!.. Вы ранены?!. – лепечу я, потому что девушка лежит, сжавшись, и смотрит мне в лицо огромными, на пол-лица, глазами… Даже в ночной тьме я вижу, как лицо ее стремительно наливается краской. В ответ на мои испуганные вопросы Кристина как-то заторможено качает головой.

…Так. Не ранена. Все равно надо встать и убедиться в этом. Опираясь на левую руку, пытаюсь аккуратно высвободить свою правую ладонь, прижатую телом девушки к земле. Кристина почему-то вздрагивает, ее глаза становятся еще огромней, а личико наливается краской еще сильнее, хоть это и кажется невозможным.

Да в чем дело-то, Всеотец Великий?..

И тут до меня доходит, чем именно, точнее… Какой именно, гм-м-м, частью… Мисс Кристины… Моя пятерня прижата к земле… Причем к земле-то прижата тыльная сторона, а вот ладонь покоится на…

У меня, по-моему, побагровели даже мои покрытые шерстью волчьи уши. Я в один миг вскакиваю, и, опустившись на правое колено, подаю мисс Кристине Ченни левую руку, дабы помочь подняться; правую прячу за спину. Зажмурив глаза и опустив уши, чувствую, как пальчики Кристины охватывают мою ладонь и она встает; все так же оставаясь коленопреклоненным, жду, что сейчас на меня рухнет легендарный громовой молот…

Странный хрюкающий звук заставляет меня открыть глаза. Кристина стоит с багровым личиком, закусив нижнюю губку и надув щеки; в уголках глаз светятся слезинки… Она плачет? Но тут Кристина Ченни снова издает уже слышанный мной хрюкающий звук, и вдруг, прикрыв ладошкой лицо, начинает смеяться – негромко, но неудержимо; поневоле чувствую, как уголки моего рта разъезжаются в стороны сами собой… Кристина смеется, и этот смех как будто смывает тот страх и нервное напряжение, что владели ей; наконец, успокоившись, но продолжая мягко улыбаться, девушка произносит:

- Встаньте, мой рыцарь…

Недоуменно моргаю, и тут до меня доходит – девушка стоит, опираясь на мою руку, я стою на правом колене… Не хватает только свободной рукой на оголовье шпаги опереться – и будет иллюстрация к какому-нибудь рыцарскому роману…

Торопливо вскакиваю. Что говорить, я не знаю, и потому просто молчу, напряженно сопя…

Кристина, все так же держащая мою руку, молча накрывает ее второй рукой; гляжу на девушку, и мне вдруг приходит в голову мысль, что сейчас, когда на ней нет шляпки, а волосы не собраны в прическу, она не выглядит такой… Взрослой, как тогда, возле Драгефьорденского порта… Или на ступенях театрального крыльца… Если она и старше меня, то на пару лет, не больше…

- Спасибо. – Неожиданно серьезно произносит Кристина.

- За что? – немного ошалело отвечаю я.

- За то, что защитили меня только что. – Отвечает девушка. Потом слегка сжимает мою ладонь, и произносит: - Мы почти пришли… Я пойду.

Киваю, и, когда она уже сделал несколько шагов по направлению к церкви, выпаливаю ей в спину:

- Мисс Кристина… Пока я жив, ни с Вами, ни с Вашими близкими ничего не случится! – я всего лишь повторяю сказанное ранее, и звучит это глупо, но девушка, повернувшись, негромко и серьезно отвечает:

- Я знаю. Но лучше… Оставайтесь живы. Без всяких «пока». А то у меня даже оружия нет, чтобы, если не защитить себя и сестру, то хотя бы… – Кристина замолкает, прикусив губу.

- А Вы умеете пользоваться?.. – у меня не укладывается в голове, как это… Кристина – и оружие?.. Нет, девушки браться за оружие не должны, для этого существуем мы, мужчины…

- Представьте себе – да, - в голосе Кристины мне слышится легкая обида, - Я – дочь офицера, Торвард. Папа учил меня стрелять – и из револьвера, и из охотничьего штуцера. Правда, это было до того, как мы с Абигайль отправились в пансионат мисс Хокинз…

Я расстегиваю кобуру, достаю револьвер, и, сделав несколько шагов, молча вкладываю рукоять в руку девушки. В голове мелькает мысль, что это, наверное, самый странный и неправильный подарок, который я только мог сделать…

- Торвард, что Вы… А как же… - Кристина попробовала протестовать, но я молча покачал головой:

- Не переживайте. У меня есть, чем его заменить. – А и правда, есть… Я только сейчас вспомнил про тот подарок Наля, купленный в лавке Айронсайда, и который лежит сейчас в шкафу, в моей маленькой квартирке…

Я достал два запасных барабана и так же отдал их Кристине. Девушка засопела, как мне показалось, смущенно, потом, вздохнув, произнесла:

- Спасибо… Еще раз. Ну… Мне пора?..

Я молча киваю. Не знаю, смогла ли девушка в темноте разглядеть мой кивок, но тоже кивнула в ответ, и тихо ушла…

Вздохнув, мотаю головой, и вдруг понимаю, что в мир только что вернулись звуки; слышу чьи-то подвывания с той стороны, где работали похоронщики, грохот металла по металлу от ангара, слышу, как перекрикиваются дежурные на валах… А вот звуков скрипки Мойзи больше не слышу…

То ли контузило меня, то ли действительно – мир замер на те несколько мгновений, что мы разговаривали с Кристиной… А может, и не было никакого разговора?.. Вздохнув, резко разворачиваюсь и шагаю туда, где мерцает костерок солдат нашей первой роты…

…Солдаты уже не сидели вокруг костерка. Стояли небольшим тесным кружком в угрюмом молчании, как будто разглядывая что-то в центре. И это мне сразу не понравилось…

…Мойзи лежал, нелепо вывернув правую ногу. Полуоткрытые глаза и распахнутый рот придали его лицу наивно-обиженное выражение, и сделали его совершенно детским. Я подумал, что так и не послал запрос в тот церковный приход – может, Мойзи действительно солгал о своем возрасте?..

Обломки скрипки валяются рядом.

Вот так… Я специально сбагрил его в медчасть, чтобы уберечь. Да, санитары тоже рискуют, но все же меньше, чем солдаты стрелковых рот на валах. Но смерть нагнала его не в разгар боя, а много позже, от случайной бомбы «северян», выпущенной по крепости, чтобы просто лишний раз пощекотать нам нервы… Нелепая случайность… Все остальные уцелели, а вот он… Хотя – да, все остальные – кто сидел, кто лежал, и только Мойзи со скрипкой стоял во весь свой невысокий рост… И получил прямо в середину груди… То ли осколок, то ли обломок булыжника из числа тех, что не успели выковырять из брусчатки плаца? Хотя… Теперь уже нет разницы…

Где-то внутри меня вдруг зазвучал женский голос, от которого шерсть у меня на ушах и волосы на затылке поднялись дыбом, и который шепотом насмешливо произнес: «Случайность? Нет. Нити Ваших судеб давно отмерены и определены. Его – должна была оборваться здесь сегодня. Прячься, не прячься – но помни: я всегда рядом…» Вздрогнув, окидываю взглядом остальных, и вижу, как рядовой МакБерр вдруг, замотав головой, начал дико озираться по сторонам…

Совпадение, наверное.

А может, и нет, и шепот Хлойн услышал не только я…

Мундир на груди Мойзи топорщится как-то… неправильно. Опустившись на колено, я понимаю, что под тканью мундира что-то есть. Протянув руку, извлекаю «саги севера»… Осколок попал точно в середину книги, изуродовав некогда великолепную обложку и пробив толстый том насквозь; задняя часть стала липкой от крови, которой пролилось неожиданно много. Из-под обложки вываливается куча бумажных листков, пробитых, порванных, заляпанных кровью. Поднимаю их – первым оказывается уже знакомый мне карандашный портрет; собственно, от портрета остались только лица – женщина и мальчик… Смотрю следующий – среди кровавых клякс виднеется надпись – «Лидии Мойзи». Переворачиваю листок – на нем удается прочитать: «Милая мамочка! Я отправлю тебе это письмо при первой возможности, и надеюсь, что оно найдет тебя. Знай – у меня все хорошо…»

Глава 31

Грохот разрывов в который уже раз за сегодняшнее утро бьет по ушам, поверхность вала под ногами ходит ходуном… Я уже не морщусь от едких запахов взрывчатки и отработанного пороха – просто перестал их ощущать… Собственно, я, по-моему, уже вообще перестал различать какие бы то ни было запахи. Крепостной двор затянут дымом – грязно-серым – от разорвавшихся снарядов и черным – от горящих развалин здания, в котором до вчерашнего утра располагалась медчасть… А говорят, дважды в одно место не попадает… Ага, как же… Попадает, да еще как!.. Солнце сквозь мутную дымную пелену видится тусклым желтоватым пятном…

Вчера – были цветочки, ягодки нам предстоит собрать сегодня…

Вчера…

Вчера мы похоронили нашего недотепу Мойзи. Я сначала приказал отнести его в тот угол крепостного двора, где копалась похоронная команда, но Гулл, внешне все такой же бесстрастный, произнес – «разрешите, я сам, сэр…» В голосе орка прозвучало что-то, отчего я молча кивнул, давая свое разрешение. Могилу вырыли тут же, отойдя от костерка буквально на несколько шагов. Точнее, как «вырыли»… Рыл, по большей части, Гулл, долбя землю с хорошо заметным остервенением… Ненадолго отлучившийся О’Доннел принес шинель – как выяснилось, он сходил в церковь, сообщил Митэлю о смерти подчиненного. Ну да, Мойзи больше не стрелок моего взвода, правильно… Когда мы опустили завернутое в шинель тело в вырытую яму, я в очередной раз поразился – насколько же маленьким стал Мойзи после смерти… Постояли с минуту, затем торопливо закидали его землей… И… И все. От Альфреда Мойзи, циркача, музыканта, мечтателя – остался лишь маленький бугорок земли.

Потом все, не сговариваясь, отправились ко входу в «наш» каземат. Я шел со всеми, но случайно задел рукой крышку кобуры (опять забыл застегнуть!), вспомнил, что остался без револьвера – и торопливо пошагал к тому месту, где до сегодняшнего утра располагалась моя квартирка.

Хотя почему «располагалась»?.. Дом был цел, только выбило одним из близких разрывов стекла в узких окнах… Я открыл дверь, прохрустел по осколкам стекла к шкафу, где лежал футляр с подарком Наля, по пути отпихнув ногой один из тюков с так и не разобранными вещами, что я получил тогда на складе у упитанного родича моего ротного командира. Повесил через плечо увесистый футляр, подвигал его рукой, проверяя, удобно ли будет доставать, снова сообразил, что на ремне так и висит ненужная мне теперь кобура от револьвера… Отстегнул кобуру и подсумки для запасных барабанов, бросил их в шкаф, а затем задумался о том, достаточно ли у меня патронов для этого чуда гномьей технической мысли? После чего, вполголоса помянув Хлойн (и сразу же испуганно осекшись – буквально несколько минут назад мы зарыли светловолосого мальчишку Мойзи… Ни к чему звать ее снова…), я снова полез в шкаф – за шкатулкой с принадлежностью, мешочком с теми самыми гильзами из гномьей желтой бронзы, жестянкой с порохом и капсюлями…

В общем, в каземат к своему взводу я приплелся уже очень поздно ночью. А может, оно и к лучшему – все равно сон не шел. Вот уж не думал, что смерть этого мальчишки так меня заденет… Оглядываясь назад, я понимаю, что почти его не знал – так, был осведомлен, в рамках, необходимых взводному командиру… Ну, кто он для меня? Самый главный недотепа не то, что моего взвода, но даже роты? Если не всего полка… Но… В памяти упрямо всплывали мои мимолетные разговоры с ним, то, как он нес ребенка на той пропыленной дороге, его «цирковое выступление»… Но главное – найденные письма, письма к матери, которые он так и не отправил, потому что не знал – куда… Почему мне не наплевать?..

Заснуть все же удалось, правда, ненадолго… Из сна нас вытряхнул сигнал горна «общая тревога!», слушая который, мы в спешке выбегали из каземата в затянувший крепостной двор утренний туман и разбегались по своим постам…

Когда я торопливо шел к позициям моего взвода, столкнулся с Хрольвом. Гном изумленно посмотрел на висящий у меня на плече футляр красными от недосыпа глазами, хотя, возможно, мне это только показалось…

Утро началось громко. Примерно через полчаса после того, как нас поднял сигнал, с северной стороны, оттуда, где вчера противник оборудовал позиции на берегах крепостных рвов, раздалось несколько взрывов. И одновременно с ними из редеющего тумана ахнули орудийные залпы, начиная бомбардировку цитадели.

Первые снаряды легли с перелетом, но, видимо, громада нашей крепости все же была видна корректировщикам «ушедших» - для нас-то поля перед валами были полностью затянуты белесой пеленой – потому что уже следующие залпы оказались куда точнее, и внутри валов шарахнуло то ли два, то ли три разрыва.

И пошло-поехало…

Снаряды рвались во дворе цитадели, на валах, выбивая осколки кирпичей; это был не вчерашний восьмифунтовый «горох» - нет, за нас взялись куда более основательно; сам характер обстрела говорил, что вчера нас только так… Слегка потыкали палочкой, как детишки – греющегося на солнце ужа… А сегодня – сегодня нас ударят, да не палочкой, а хорошей такой, суковатой дубиной…

Солнце поднималось все выше, туман быстро редел, и картина происходящего в поле перед крепостными валами стала видна весьма ясно, и не могу сказать, что она меня обрадовала…

В поле, за наспех сооруженными легкими брустверами, виднелись давешние «тридцатидвухфунтовки» - шесть штук. Но это полбеды – ближе к крепости противник выдвинул восемь тяжелых двадцатифунтовых казнозарядных пушек…

Результат их работы я увидел буквально через минуту – снаряд пушки разметал легкое укрытие на валу, за которым находилось четверо солдат третьего десятка моего взвода… Для него такое укрытие и преградой-то не являлось, он даже не разорвался, но этого и не потребовалось – разметанные силой удара бревна врезались в тела с каким-то мокрым, шлепающе-чавкающим звуком, который был очень хорошо слышен – хотя я сидел от них ярдах в десяти… Изломанные, исковерканные фигуры отбросило чуть ли не на середину крепостного двора… В голове мелькнула подленькая мысль - повезло, что судьба (и вражеский наводчик) выбрал их баррикаду, а не ту, за которой укрылся я… И сразу следом – другая – может, и повезло, но никакое везение не длится вечно…

С бастионов доносится тугой грохот орудий – наши пушкари тоже не задаром свой хлеб едят, в поле, рядом с вражескими позициями, встают столбы выброшенной в небо земли. Но, несмотря на это, артиллеристы «северян» работают, как те механические слуги-куклы, про которых я читал в одной из купленных в Констанциуме книг по дороге в Баккеланд. Вон, некоторые даже мундиры сбросили, в одних рубахах остались – видать, жарко, до того споро действуют… Снова вал вздрагивает под ногами.

- Рота-а!.. Цель – саперы противника, дистанция – триста ярдов, цели выбирать самостоятельно, беглым… Огонь! – доносится до меня напряженный голос МакРейва, и мне становится не до наблюдений за картиной боя.

- По саперам противника – огонь! Прицел – в пояс! – ору я следом за капитаном.

Затем, придерживая рукой пистолетный футляр, торопливо шагаю вдоль позиций взвода, которые сразу же начало затягивать сизоватым, неприятно пахнущим дымком - солдаты азартно включились в смертельную игру на выбывание…

Сам я не считаю нужным тратить с таким трудом снаряженные ночью патроны для Налева подарка. Причем здесь он? При том, что револьвер я ночью подарил Кристине, а винтовку… Винтовку отдал рядовому МакБерр – вчера он показал прекрасные результаты стрельбы из обычного армейского «Хорпса», и я, сочтя, что улучшить их ему мешают только ограниченные возможности его оружия, а также решив, что пусть лучше во взводе будет один отличный стрелок, чем один хороший и один – посредственный, передал ему свое оружие. И не прогадал – Гутторм МакБерр действительно оказался отменным стрелком. Не могу с грустью не признать, что даже лучше, чем я… Сейчас он, имея задачу выбивать в первую очередь вражеских офицеров и унтеров, занял позицию на правом фланге взвода, внимательно вглядываясь в мелькающие впереди, у рвов, фигуры в черных мундирах. Изредка он вскидывает мой карабин к плечу, и тотчас же следует выстрел – как правило, результативный.

Так что из огнестрельного оружия при мне теперь, действительно, только Налев подарок.

Инстинктивно пригибаюсь – над головой с неприятным то ли шипением, то ли свистом проносится пуля. «Северяне» не собираются отдавать своих саперов нам на расстрел, как быков на бойню… Кидаю торопливый взгляд в их сторону – первые, услышанные нами, взрывы, были звуками подрыва дальнего берега двух участков северного крепостного рва – таким образом «ушедшие» пытались сделать их более пологими, чтобы потратить меньше времени и средств на наведение переправы из фашинника, и сейчас десятки фигурок, подобно муравьям, таскают туда связки прутьев и мешки с песком и камнем. Эххх, артиллерией бы их!.. Но, как уже сказал Люверс – легкой полевой артиллерии, которую мы могли бы разместить для этих целей на валах, у нас нет… А наши орудия «главного калибра» сосредоточены на борьбе с вражескими пушками, иначе нам, стрелкам, придется совсем туго… Потому мы палим по саперам на почти предельной для наших армейских винтовок дистанции. А противник, так же огрызаясь ружейным огнем, отыгрывает у первой инженерной преграды на своем пути фут за футом… Молодцы, хорошо работают, быстро, но не суетясь… Им нужно создать достаточно широкую переправу, чтобы главные силы при штурме смогли оказаться под валами в предельно короткое время и в достаточном количестве…

…По прошествии примерно полутора-двух часов картина существенно не изменилась, если не считать того, что северяне практически закончили создавать переправу через рвы. Да, периодически кто-то из них падал, и те из вражеских саперов, кто освободился от груза, подхватывали раненого или убитого солдата под руки-ноги, и тащили в тыл… Но МакРейв, покачав головой, сказал, что на самом деле раненых и убитых с их стороны куда меньше, чем нам отсюда кажется.

С валов бойцы из числа волонтеров тоже то и дело кого-то несли вниз. Одних – в сторону церкви, в хозяйство Митэля (эх, и достается сейчас, должно быть, Кристине и Абигайль…); других оттаскивали в угол крепостного двора, к свежей братской могиле, той, что вырыли прошедшей ночью – и укладывали рядком, накрыв шинелью, а если шинели не было – то просто накрыв лицо форменным кепи… Ну, или шейным платком. Увы, но тел в том скорбном ряду становилось все больше, не смотря на то, что наши артиллеристы добились прямых попаданий аж в четыре вражеских орудия, а остальные противник был вынужден оттянуть ближе к лесу и сменить при них прислугу… Впрочем, мы потери в артиллерии тоже понесли – противник добился нескольких попаданий по батарее второго бастиона, из-за чего она уже почти полчаса молчала – пока с бастиона стащат искалеченные орудия, пока закатят новые, снятые с третьего и шестого – и все это под вражеским огнем…

Люверс уже дважды обходил позиции, сейчас появился на нашем участке в третий раз, почему-то в компании Хрольва; оба они мрачно уставились на бревенчатые настилы, которые северяне укладывали на наваленные груды фашинника во рвах.

- Ждать, похоже, недолго… - мрачно пробормотал майор себе под нос, затем, повысив голос, окликнул МакРейва: - Гаральд! Отряди подносчиков, пусть подтащат на валы ящики с ручными бомбами, скоро они нам понадобятся… И ручные мортиры для легких «динамиток» - тоже…

- Если бы при бомбежке не была уничтожена пневматическая двустволка северных ворот… - мрачно произнес Хрольв.

- Если бы да кабы… - поговоркой ответил Люверс, пожимая плечами. – Гаральд, отправь вестового к нижним командам бастионов – пусть вытащат из арсеналов старые мушкетоны, ну те, переделанные из кремневых… Чует мое сердце, они нам скоро пригодятся…

Из поля донесся рев гудка – по дороге, ведущей к крепости, той самой, по которой мы шагали от Хэльфэльвена несколько дней назад, катились три приземистых машины – высотой что-то около двух ярдов, точнее не скажу, какие-то плоские, с четырьмя широкими «зубастыми» колесами по углам – зубцы так и отсверкивали полированным металлом… Машины остановились у опушки леса – в относительно безопасном удалении от наших снарядов. Тут же к машинам устремилось множество черных фигурок и засуетилось вокруг.

- Хмммм… Транспортеры «крот два дробь четыре»… - Задумчиво произнес Хрольв. – Не ожидал их здесь увидеть… Интересно, зачем они им понадобились?..

Вместо ответа со стороны противника слитно грянул орудийный залп. Дым разрывов окутал первый и второй бастионы…

- Что это они прицепили к транспортеру? – голос гнома встревожено-напряжен.

Молча вынимаю из футляра бинокуляр и протягиваю Хрольву – один хрен, сейчас попросят, если не он, то Люверс…

Гном схватил бинокуляр и, напряженно сопя, как будто это могло помочь улучшить зрение, стал вглядываться в происходящее у кромки леса.

- Бревенчатый настил, причем бревна здоровенные… - бормотал он себе под нос. - Закреплены комлем, второй край стесан под углом и волочится по земле…

Гном оторвался от окуляров, пару секунд помолчал, потом продолжил бормотать:

- Ширина колеи… Ширина дороги в промежутке между рвами… Высота… Около двух ярдов двух футов… Вот зачем они так широко заваливали рвы! – затем, стремительно повернувшись к Люверсу, выпалил: - Они сейчас попытаются подогнать прямо под стену два транспортера, а потом загонят на них третий – жесткость конструкции вполне это позволяет! Даже если подвеска машин, служащих опорой, не выдержит, и они «сядут» на дно – при этом теряется не более полуярда высоты! Сколько у нас там высота валов, семь ярдов? Суммарная высота машин будет около пяти ярдов и одного фута – готовая штурмовая насыпь, причем возводимая за считанные минуты!! Оставшуюся высоту можно перемахнуть даже без лестниц и пандусов!!!

Я толком ничего не понял, а вот Люверс выругался и повернулся, чтобы бежать к первому бастиону – похоже, наш командир собрался сам встать за орудие.

- Погодь! – рявкнул Хрольв, хватая его за рукав. – Их надо подлавливать на переправе – их ширина колеи превышает ширину дороги в промежутке между рвами! Они пойдут по насыпям во рвах, в любом случае будут вынуждены снизить скорость – тогда и бей!!

Люверс мотнул головой, не то соглашаясь, не то просто злясь на задерживающего его гнома, и рыкнул в ответ:

- Передайте Уилфорду – пусть поможет закатить орудия на второй, если те еще не закончили! Батарее второго бастиона передать – когда машины пойдут, в момент переправы через ров весь огонь сосредоточить на ближайшей к ним машине – нам достаточно вывести из строя хотя бы одну! Прицел пусть выставят заранее, по ближней кромке рва! Я – на первый!!! – и стремительно умчался к первому бастиону.

От кромки леса снова донесся рев парового гудка – две приземистых машины, набирая ход, поползли к крепости.

Я напряженно гляжу, как две металлических коробки катятся по уже изрядно попятнанному воронками полю. Впрочем, для их здоровенных колес никакие воронки препятствием не являются… Вон, та, что катится ко рву, находящемуся аккурат перед нашим участком позиций – легкий бруствер, за которым вчера укрывалось вражеское орудие, смахнула своим плоским телом, даже не заметив.

Слышится грохот, я скашиваю глаза правее – рядом со второй металлической махиной вспухает дымная шапка разрыва; похоже, у кого-то из артиллеристов второго бастиона не выдержали нервы. Увы, попасть по движущейся цели, даже на такой, вроде бы, небольшой дистанции – это не по мишени на полигоне…

Вражеские машины… Как там их назвал гном? «Транспортеры типа «Крот»?.. Доехали до заваленных рвов, и, сбавив ход, въехали на переправу. Бревна настила, на которые вкатился ближайший к нам транспортер, сразу ушли под воду – машина изрядно весит… Разгоняя тупым носом волну, металлический монстр медленно движется к «нашему» берегу… Почему же наши не стреляют?.. Вот он добрался до нашего берега… Вот из воды показались колеса… Вот их зубцы вгрызлись в землю на нашем берегу… Ну же!!!

…С первого бастиона грохочет пушечный выстрел. Оранжевая вспышка, сразу же скрывшаяся в грязно-сером облаке, окутывает носовую часть машины. И почти сразу же, с задержкой в пару ударов сердца – гремит следующий выстрел. В этот раз разрыв вспух на кормовой части машины, разметав прицепленные бревна и вырвав колесо… Видимо, Люверс сам встал за орудие. Стальной уродец как-то вдруг оседает, замерев во рву подобно секции металлического моста. Снова раздается гудок, но сейчас мне кажется, что он звучит как-то жалобно; корма машины окутывается клубами белого пара – похоже, поврежден котел…

Ликующий рев раздается вокруг, и до меня доходит, что за движением этих металлических черепах с замиранием сердца следил не только я…

Перевожу взгляд правее – и понимаю, что Всеотец благоволит нам сегодня: может быть, пушкари второго бастиона отстрелялись так удачно, или вражеские саперы чего-то не рассчитали – но второй транспортер торчит изо рва, косо зарывшись в воду и задрав корму, и впустую пенит воду зубцами вращающихся колес. Несколько мгновений – а затем машина с шумным плеском и треском ломающихся бревен заваливается набок, еще несколько томительных мгновений – и она заваливается на «спину», оставив нам наблюдать заляпанную грязью корму и все еще вращающиеся задние колеса…

С опушки леса донесся звук горна – и вражеская пехота стала оттягиваться к лесу – похоже, мы получили передышку. Коротко взревев на прощание гудком, последний транспортер развернулся и укатился по дороге восвояси, сопровождаемый насмешливыми криками.

Я, облегченно выдохнув, вынул бинокуляр и стал всматриваться в то, как отходит противник… Надо отдать им должное – крайне организованно… Обшаривая взглядом опушку леса, я совершенно случайно наткнулся на него – крепкая фигура в широкополой шляпе, в черном с алыми отворотами мундире… Черты лица было не разглядеть, но я почему-то был уверен, что он не молод – может быть, потому, что на его груди виднелся витой шнур аксельбанта – не знаю, как у них, а у нас аксельбанты на мундире сохранились только у генералов, ибо деталь эта совершенно непрактична, и иным офицерам может только помешать… Так же, как и я, он осматривал нашу крепость в бинокуляр, и мне даже показалось, что мы встретились взглядом – отчего по спине моей вдруг пронеслась волна ледяных мурашек… Опустив бинокуляр и оставив его болтаться на шее на ремне, вражеский генерал (я в этом не сомневаюсь) спокойно вынул изо рта сигару и выдохнул клуб дыма. Странно, черты лица не разглядеть – а вот сигару и дым я увидел совершенно отчетливо…Оглянувшись, он кого-то позвал – и из зашевелившихся кустов за его спиной появился второй – такой же черно-алый мундир, тоже аксельбант на груди, разве что на голове не шляпа, а вполне себе «генеральское» кепи с алым верхом… Первый, взяв сигару в зубы, полез в планшет и достал из него несколько бумажных листов, которые передал второму, затем, снова вынув сигару изо рта, ткнул ей в направлении нашей крепости и начал что-то говорить; второй, бегло просматривая листы, кивнул, с чем-то соглашаясь. Затем оба вражеских командира скрылись в кустарнике.

А я… Я опустил бинокуляр, чувствуя в душе непонятное смятение и тревогу. Они… Они не выглядели ни встревоженными, ни разочарованными – как будто не застряли в наших рвах их стальные машины, как будто не застыли на позициях их разбитые орудия… Просто два профессионала, делающих свою работу… При выполнении которой возникли трудности – но не более. Они уже оценили ситуацию, поменяли планы и приняли решение.

Ничего еще не кончено. Ни-че-го…

В подтверждение моих мыслей – северяне начали бомбардировку крепости. То есть, они ее и до этого не прекращали, но сейчас – усилили, причем, по моим впечатлениям - многократно. Били из-за леса, с закрытых позиций. На опушку леса, взамен четырех разбитых, подтянули дополнительно еще две четырехпушечных батареи двадцатифунтовок. В поле, несмотря на огонь наших артиллеристов, вражеские солдаты начали оборудование дополнительных позиций – значит, артиллерию в бой они ввели еще не всю…

Люверс, дабы избежать лишних потерь, приказал нам спуститься с валов в казематы. По-моему – это правильно, пока пехоты противника в обозримой дали не наблюдается – ни к чему терять солдат под артиллерийским обстрелом впустую. Наблюдателей, правда, все равно пришлось оставить… Но я, похоже, начинаю понимать безжалостную логику войны – в условиях, подобных нашим, потеря одного бойца куда менее трагична по сравнению с потерей разом пяти-шести, а то и десятка…

В тревожном ожидании прошел примерно час; мы с капитаном МакРейвом не стали спускаться в каземат, оставшись на лестнице у входа, и поминутно наблюдали, как посреди плаца… теперь уже, наверное, бывшего, вставали кусты разрывов. Я поминутно высовывался, боясь пропустить момент, когда сигнальщик у входа в церковь сделает тревожную отмашку красным флажком, за что удостоился замечания от капитана, посоветовавшего мне меньше искать встречи с осколками вражеских снарядов. Я постарался взять себя в руки… Точнее, постарался бы, если бы знал, чем эти самые руки мне занять…

Ожидание оборвалось – нет, не взмахом алого флажка, а звуком горна, играющего тревогу…

- На позиции, за мной! – рявкнул МакРейв вниз, в полумрак каземата, и первым выбежал наружу. Я – за ним.

…Никогда не думал, что подъем на вал по такому, вроде бы, короткому и пологому пандусу может оказаться таким долгим… Быстрее, быстрее!.. Горн раз за разом повторяет тревожный сигнал, поторапливая нас занять свои места на валах – северяне начинают штурм?!.

Однако первым, что я увидел, поднявшись к ставшему уже привычным месту за одной из воздвигнутых нами на валу бревенчатых баррикад – это не построенных в штурмовые колонны северян с лестницами наготове, а вымахнувшие из лесу артиллерийские передки. Передки, тянувшие уже знакомые нам по вчерашнему дню восьмифунтовки. Разница была в том, что сейчас враг не поставил легкую артиллерию на позиции у опушки леса, как вчера – ездовые северян, нещадно нахлестывая лошадей, гнали упряжки к полузасыпанным рвам – туда, откуда они смогут вести огонь по гребням валов с гораздо большей эффективностью.

- По лошадям и расчетам противника, без команды, беглый огонь! – прокатилось по валу, и сразу же над крепостью повис неумолчный треск пальбы. С северных ворот и второго бастиона ему вторили, захлебываясь, пулеметательные многостволки.

- Гаральд! – я не понял, откуда вынырнул запыхавшийся Люверс. – Готовьте ручные мортиры! Ручные бомбы раздать солдатам… Тем, кто умеет с ними обращаться.

МакРейв лишь молча кивнул – приказ был излишен, ящики с тяжелыми цилиндрами ручных бомб Миллза давно уже розданы солдатам… Равно как и ручные мортиры для динамитных бомб.

В воздухе повис истошный крик – чей-то выстрел оказался удачен, и в поле билась на земле раненая лошадь, нещадно колотя своих товарок по несчастью и сбивая в бесформенный клубок рваные постромки, зарядный ящик, не успевшего спрыгнуть ездового… Всеотец Великий, не думал, что живое существо способно кричать так…

В общей какофонии «выстрел милосердия» не слышен, но крик обрывается резко, как обрезанный…

…Саперы врага снова несутся ко рву, торопливо подтаскивая туда бревна, и наваливают их прямо поверх притопленного транспортера…

- Почему первый молчит?! – орет МакРейв прямо в лицо Люверсу, пытаясь перекричать непрерывный грохот.

- Орудия первого разбиты… Сейчас бойцы Худа и МакБойла снимают оставшиеся орудия с шестого… Нам нужно продержаться минут десять, потом мы их заткнем!!

- Этих десяти минут нам могут и не дать…

Люверс лишь пожимает плечами.

И тут с севера снова раздается рев парового гудка.

По дороге вновь катится гномий транспортер – тот единственный из оставшихся у северян из тех, что мы видели… По крайней мере, я думаю, что это он… Но на этот раз на его плоской «крыше» навьючен какой-то непонятный «горб», что-то большое… Набирая скорость, он ползет к ближней к нам переправе, той, что «ушедшие» спешно настилают прямо поверх его притопленного собрата…

- Это еще что? – бормочет Люверс, всматриваясь в получившегося уродца.

Не дожидаясь фразы «лейтенант, ваш бинокуляр», протягиваю майору прибор.

Люверс приник к окулярам, но почти сразу вернул бинокуляр мне и, сняв кепи, отер разом вспотевший лоб.

- Сменный ковш от манипулятора парового голема, - произносит он. – Единственный вариант, который приходит мне в голову по его использованию – это набить его взрывчаткой и попытаться таким образом задать энергии взрыва строго определенное направление… Я слышал, гномы так делают в своих штольнях иногда…

- Вал таким образом не разрушить… Да и воротную башню – тоже, - отзываюсь я.

- Вал и башню – нет, а вот бронезаслонку ворот выбить из направляющих и завалить назад – вполне возможно. – Пожимает плечами Люверс. – Наши бронезаслонки, увы, создавались для защиты от ядер и картечи. Те же бронебойные снаряды майора Пауэлла их пробьют, дело времени... Но "ушедшие", похоже, решили это самое время не тратить на обстрел, а закончить все одним ударом. Из-за того, что бронезаслонки рассчитаны на куда менее мощные снаряды - они имеют несколько меньшие габариты, чем заложено в более современных проектах, из-за чего сидят в направляющих – что в нижней, что в верхней – не очень глубоко… Северяне, судя по всему, об этом прекрасно осведомлены. Впрочем, в свете откровенного саботажа со стороны наемников «северной торговой» и бегства Стюарта – я уже ничему не удивлюсь…

Машина, набрав ход, с хрустом и скрежетом вкатывается на бревна, наваленные поверх завязшего «крота», и, взревев гудком, неуклюже переваливается через ров. Перед и за ней встают столбы разрывов – наши артиллеристы со второго бастиона пытаются попасть в транспортер, но на скорости, по поперечно движущейся по отношению к директрисе стрельбы цели… Покачивая торчащим вперед шестом контактного взрывателя, который теперь прекрасно виден, вражеский транспортер неумолимо катится к воротам…

…Взрыв гремит приглушенно – как будто я слышу его через накрывшую голову подушку. А вот вал под ногами вздрогнул и качнулся весьма ощутимо… Из-под северной воротной башни валит густой дым.

- Проверить, что с воротами!.. – кричит Люверс, и несколько человек, сорвавшись с места, бегут к пандусу, ведущему с вала вниз.

Однако ответ принесли не они, а Хрольв. Потерявший где-то свою кепку с очками, закопченный, нервно трясущий головой гном выбрался на вал буквально через две минуты.

- Бронезаслонка северных ворот выбита из пазов и перекошена, - преувеличенно громким голосом произносит он – похоже, контужен. А, ну да, он то дежурил у пулеметалки аккурат на северных воротах, рвануло, считай, у него под ногами… - В иллюминационную шахту видно не так много, но прогнозы я могу дать скорее неутешительные – если они… - гном махнул рукой в сторону суетящихся в поле северян, - Сосредоточат огонь тяжелых орудий на ней – она вряд ли выдержит обстрел, и завалится, открывая вход в крепость…

Как будто отвечая гному, из поля доносится слитный рев орудийного залпа. Снаряды выбивают кирпичную пыль из воротной башни…

…Мы не услышали звука падения бронезаслонки – мы его почувствовали физически, ощутив, как вновь вздрогнул под ногами вал…

…И тотчас из поля донеслось слитное «а-а-а!..» атакующей пехоты – поневоле заставив восхититься вражескими командирами, рассчитавшими все и управлявшими действиями своих войск, как дирижеры – оркестром…

- Хрольв!!! – рычит Люверс, - Пулеметалка на воротах уцелела?!! – гном контужено кивает. – Вытаскивай ее!!! Как хочешь, но чтобы через три минуты она стояла перед воротами! И со второго бастиона – тоже!!! Как установите – орите со всей дури «ложись!» - и сразу огонь прямо через наши порядки, не жалея, хоть стволы поплавьте!!! Гаральд, тебе и Уилфорду – отсекать атакующую пехоту от ворот, ручными бомбами… Вываливай хоть все!!! Пошли людей на первый бастион – пусть ведут огонь с фланга!!! Я – вниз, выводить людей Худа и МакБойла, всех – будем держать арку, пока не вытащат на позицию многостволки!!!

Позже я никак не мог объяснить даже самому себе, какие йорры подхватили меня и понесли вниз с вала следом за Люверсом...

Всеотец Великий… Всеотец Великий… Всеотец Великий…

Я мысленно повторяю это… А может, и не мысленно, может – шепчу прыгающими губами, но никому вокруг нет до этого дела – думаю, окружающие меня солдаты и добровольцы из местных тоже сейчас про себя или вслух призывают – кто Всеотца, кто Всеединого или одного из многочисленных аранийских святых…

Всеотец Великий и дочери его, до чего же…

…До чего же страшно.

За те минуты, что нужны пехоте «северян» чтобы преодолеть предполье, Люверс успел поднять резерв из числа солдат третьего батальона и волонтеров МакБойла, и повел их навстречу врагу, прямиком в арку ворот.

Арка…

Теперь я знаю, как выглядит описанный Данильери вход в чертоги Вечного Льда – это не угрюмый провал пещеры с надписью над ним, что, дескать, всякой надежде здесь не место, это воротная арка, в которой нет ничего – только клубящаяся дымом тьма.

И я бегу прямо в эту тьму, прямо в эту ощерившуюся неровными зубами выщербленных кирпичей пасть…

Из глубины арки нарастает… Даже не знаю, как назвать этот звук – это нечто инфернальное, в нем слышится и вой Великого волка – Убийцы миров, и хохот ледяных демонов из аранийского ада… И, чтобы не слышать всего этого, чтобы заглушить эти ужасающие звуки и собственный страх, я начинаю орать – просто «а-а-а», на одной ноте, но как можно громче, до срыва связок, и одновременно подобный рев исторгают глотки всех, окружающих меня – и этой монолитной, воющей массой мы вваливаемся во мрак арки…

…Из которого грянули выстрелы; впрочем, стреляли все – не только они, но и мы. Клянусь, я всей своей звериной сутью, доставшейся мне от предков, ощутил тот миг, когда две озверевших плотных массы столкнулись в туннеле этого входа в человеческий ад, ставшего вдруг удивительно тесным, когда с хрустом, скрежетом, чавканьем сталь штыков вгрызлась в беззащитную перед ней живую плоть, но убитые и умирающие так и остались стоять – просто потому, что падать было некуда…

Никто больше не стрелял, не пытался колоть штыками – просто две обезличенных, озлобленных, но противоположнонаправленных лавы столкнулись – и в слепой, яростной силе своей стали пытаться вытолкнуть друг друга из узкого прохода, освободив себе путь, как дети в игре в «толковищу»…

…Но… Их было больше. И, упираясь изо всех сил сапогами, подпирая плечом стоящих впереди – живых и мертвых – я чувствовал, как медленно, но неотвратимо, дюйм за дюймом, я сдвигаюсь назад… И налегаю, налегаю, налегаю изо всех сил, стиснутый так, что не могу даже вздохнуть – просто потому, что нельзя дать им свободный путь…

…Дикий рев «ложись!!!!» грянул откуда-то сзади, как грохот громового молота. И я просто сгибаю ноги в коленях и… Остаюсь висеть, стиснутый со всех сторон телами. А потом сзади, как лай адских псов, раздался перестук многостволок… Многостволок, ударивших сразу по всем – и по ним… И по нам, тем, кто не успел лечь, как и я… Правда, подумал я об этом позже, а тогда… Тогда вдруг сзади, за моей спиной, кто-то всхрапнул – и, освободившись, я неуклюже рухнул вниз, а на меня сверху повалился кто-то еще, плеснув в лицо горячим. Многостволки продолжали стучать, этот стук болью отзывался в недрах моего черепа, и, спасаясь от этого грохота, я поднял руки, и, скорчившись, зажал ими уши…

…Сколько я так пролежал – я не знаю. Вряд ли долго. В себя меня привел резкий рывок за шиворот – кто-то пытался поднять меня за шкирку, как щенка, и я, опершись на руки вскинул голову – чтобы увидеть бешеные глаза МакРейва. Вокруг грохотали выстрелы, там, снаружи, за воротами, что-то беспрестанно взрывалось…

- Где Люверс?.. – прошипел капитан.

- Здесь… - глухо донеслось откуда-то спереди. Пошатываясь, я встал и побрел следом за капитаном, который, безошибочным лисьим чутьем угадав источник звука, кинулся вперед, отвалил чей-то труп и, подхватив под мышки, поволок в сторону крепостного двора чье-то плотное тело. Тело замычало и замотало головой, прижимая руки к низу живота…

Нагнувшись, я подхватил Люверса (а это был он) под колени, и мы бегом вынесли майора на свет и посадили, привалив к стене воротной башни…

Люверс выглядел плохо. Помятый, потерявший кепи. Из-под прилипших ко лбу редких волос стекает тонкая струйка крови, капая на мундир с кончика носа. Люверс глядел мимо нас, все так же прижимая руки к животу…

- Ворота удержали?.. – спросил он вдруг глухим голосом.

- Да, - напряженно ответил МакРейв. – Но там уже собирается вторая волна. У нас есть минут пять, прежде чем они начнут атаку…

- Ничего… - все тем же глухим и каким-то слабым голосом отозвался Люверс. - Сейчас мы закупорим это бутылочное горлышко.

- Как? – МакРейв буквально зарычал от избытка чувств.

- Просто, - слегка пожал плечами Люверс. – Подорвав «пороховой погреб номер один-бис»…

- Уилл… Мы не успеем подготовить мину!

- А не надо ничего готовить. – Голос Люверса вдруг становится абсолютно спокоен и как-то… безжизненнен. – Достаточно подтащить к лестнице погреба пару ящиков снарядов для пневматических многостволок – этих, новомодных… Которые с мелинитом. Их взрыва вполне хватит для детонации… А их подорву я – кину ручную бомбу, и все…

- Уилл… - голос МакРейва вдруг начинает сипеть. – Ты что?.. Ты… Испугался, да?.. Решил героически погибнуть?.. Ты же наш командир, ты…

- У меня пуля в животе, Гаральд, - прервал его Люверс, убирая руки. На мундире, сразу под пряжкой ремня, виднелась прореха. Крови почти не было – лишь легкая сукровица. Странно.

- Сэр… - хриплю я. – Крови почти нет, видимо, пуля неглубоко. Митэль может…

Мою тираду прервало хихиканье Люверса, звучавшее несколько истерично.

- Нет, лейтенант. В данном случае неважно, глубоко пуля или нет – важно, что она повредила. Если бы я был единственным раненым, и если бы в распоряжении нашего доктора были все хваленые достижения эльфийской медицины… Тогда, может быть… Да нет, даже тогда – и то вряд ли. Я уже мертв, просто смерть отсрочена – на несколько часов, или пару дней… И, честно говоря, Гаральд прав – я боюсь… Боюсь того, насколько мучительна эта смерть может быть – я уже такое видел. Так что… Я сейчас одним выстрелом убью двух зайцев – перекрою ворота… И сам себя спасу от мучений…

- Уилл… - в голосе МакРейва сейчас нет ничего, кроме какой-то безнадежной тоски. – Ладно, этот сопливый щенок… - кивок в мою сторону. – Но ты-то… Ты-то зачем туда полез?..

- А ты поступил бы иначе?.. – вопросом на вопрос отвечает Люверс. МакРейв молчит. – Я просто не хочу, чтобы потом про меня говорили… Как будут говорить про Стюарта, например. Ладно, все… Где Худ?

- Тяжело ранен. Ноги раздроблены. – Не глядя на майора, отвечает МакРейв.

- Тогда… - Люверс тяжело вздыхает. – Принимай командование, Гаральд. Снимай людей с ворот и валов, к ним примыкающих, из казематов, отводи вглубь двора, и держи арку под прицелом – вам нужно будет добить тех, кто успеет прорваться внутрь до взрыва… Давайте быстрее… Лейтенант, помогите мне…

МакРейв умчался распоряжаться, а я, придерживая тяжело опершегося на меня Люверса, помог ему спуститься на несколько ступеней крутой лестницы, ведущей к пороховому погребу надвратной башни.

- Спуститесь вниз, подтащите к лестнице пару ящиков со снарядами… На них две широких полосы, красная и желтая. Штабеля должны быть прямо рядом со входом в погреб, не перепутаете… Эй, там, внизу!.. Часовой!..

- Одиннадцать! – глухо раздалось из зева прохода.

- Семь!.. – отозвался Люверс, и сразу же снова прокаркал: - Двадцать три!..

- Двенадцать!.. – донеслось снизу.

Люверс кивнул, после чего проорал:

- Говорит командир гарнизона майор Люверс. Пост снимаю!.. Отправляйтесь в подразделение, бегом марш!

Внизу кто-то затопал, на ступенях заплясал отсвет фонаря, и из мрака появился караульный.

- Фонарь отдайте лейтенанту. Бегом… - коротко приказал Люверс. Караульный протянул мне фонарь, и, дробно стуча сапогами, выбежал наружу.

По лестнице вниз я буквально слетел. Штабели, красно-желтые полосы… Где?.. А, вот… Ставлю фонарь, взваливаю на плечо ящик… Несколько шагов к лестнице… Обратно… Еще ящик…

- Оставьте прямо у порога помещения. Должно хватить… - гулко донеслось сверху.

Тяжело дыша, подбегаю к Люверсу. Тот сидит на ступеньках, привалившись к стене и полузакрыв глаза. В руках – цилиндр ручной бомбы Миллза…

- Лейтенант, пара личных просьб, - исподлобья глядя на меня, произносит майор. – Возьмите мою шпагу… - кряхтя, Люверс наклоняется и вытаскивает из лопасти на поясном ремне тяжелую шпагу в облупленных ножнах. – Отдайте… ей. Как положено, по вашим обычаям… И еще… Когда я… Если выберетесь… Возьмите горсть земли отсюда, от ворот… В Арании… Городок небольшой, Сноувилль, в Готтеншире… Там, на кладбище при церкви святого Альвина Пламенеющего… Есть склеп с двумя плачущими ангелочками… Он там один такой, вам покажут, даже если начал разрушаться… Положи узелок с землей на крайнюю ко входу гробницу – там три мраморных лилии на крышке. И скажи, слышишь, обязательно скажи, что ее сын вернулся, как и обещал! …Знаешь, хочу после смерти лежать рядом… Рядом с мамой. Хотя бы так, символически. – Люверс на секунду замолчал, потом продолжил: - И еще… Разыщи через моего поверенного в банке… Хотя нет. В этом нет никакого смысла… Все. Беги, лейтенант.

Я вытягиваюсь в строевой стойке, вскидываю пальцы к… Ко лбу, потому что только сейчас я понимаю, что, как и Люверс, свое кепи я где-то потерял… Люверс кивает, и я выбегаю из лестничного полумрака на яркий свет крепостного двора…

Через несколько минут, когда, все с тем же лютым воем, от которого шерсть на ушах вставала дыбом, сквозь арку ворот на крепостной плац хлынули вражеские пехотинцы - земля вдруг провалилась куда-то вниз, а потом, резко вернувшись, ударила нас по ногам; на несколько коротких мгновений из мира исчезли все краски, все окружающее стало контрастных черно-белых оттенков, - а затем все вернулось на круги своя, и я увидел, а главное - услышал, как воротная башня… Нет, не с грохотом, не с треском – с криком складывается внутрь себя самой, распространяя вокруг густые розово-рыжие клубы пыли. Оказывается, кирпичи тоже могут кричать… Тогда МакРейв рявкнул «вперед!», и мы пошли вперед – добивать тех из них, кто, подобно перевернутым на спину майским жукам, неуклюже копошился возле руин, что еще секунды назад были боевой башней северных ворот крепости №9…

Глава 32

А вот подрыв башни противника, похоже, обескуражил. Гибель Люверса обошлась им дорого – весь масштаб мы осознали, влетев на валы после того, как перекололи тех, кто ворвался через арку внутрь валов, и по недосмотру Всеотца остался жив при подрыве. Потому как перед грудой битого кирпича, камня и переломанных брусьев, что до этого была воротами, их лежало, сидело покачиваясь, либо разбредалось нетвердой пошатывающейся походкой еще больше… И мы взяли с них цену за нашего майора сполна.

Штурмовать… Штурмовать нас они оказались не готовы. Да, ворот больше не было, в валу зияла рваная рана на том месте, где они были, но… Лезть по этой мешанине битых камней, которые того и гляди расползутся под ногами, вызвав новый обвал и похоронив штурмующих – без подготовки нельзя…

От опушки снова взревел горн, и противник снова отошел к лесу. Понятно, не весь – артиллерия, размещенная на опушке, нам передышки давать была не намерена.

Обшаривая взглядом в бинокуляр опушку леса, снова наткнулся на группу вражеских… Наверное, все же генералов. К двум уже виденным ранее добавился третий – в длиннополом сюртуке цвета морской волны, с эполетами на плечах, обшлагами руквов, расшитыми золотым галуном – как это бывает у морских офицеров, и шляпе, крайне похожей на таковую у высших офицеров военно-морского флота Арании. Моряк?.. Но откуда он здесь, а главное – зачем?.. Троица рассматривала крепость в бинокуляры и подзорные трубы и крайне эмоционально общалась меж собой – это было понятно по несколько нервной жестикуляции.

Потом троица скрылась в кустах, видимо, придя к какому-то решению… А я пошел к МакРейву, с целью на несколько минут покинуть позиции и дойти до церкви, где должна была находиться Тордис МакАрн – с первой из двух предсмертных просьб Люверса, наиболее муторной, мне хотелось разделаться поскорее…

…Раньше у нас был обычай – если воин погибал в походе, товарищи, похоронив его, отдавали его меч вдове погибшего. А она передавала тому из сыновей, кого считала достойным… Сейчас… Он не особо распространен, но не забыт. И теперь я должен отнести оружие Уильяма Люверса той, кого он считал своей женой – во всяком случае, его последнюю просьбу – отдать шпагу Тордис МакАрн – никто из кобольдов никак иначе трактовать не сможет.

Шпага Люверса… В облупленных ножнах, с витой гардой из потускневшей бронзы… Несомненно, неуставная, и даже при беглом взгляде понятно, что старинная… Наверное, она что-то значила для нашего командира…

МакРейв разрешил оставить позиции. Лишь коротко и емко напомнил мне, что офицер должен уметь подчиняться приказам, а не нестись сломя голову туда, куда не просят, подобно мне, кинувшемуся в мясорубку под воротной аркой…

…Обширный церковный подвал, превращенный в импровизированный лазарет, встретил меня гулом стонов, криков, плача, ругани, а также спертым воздухом и шибанувшим в нос запахом крови и смерти. Раненые лежали и сидели везде, где только можно. Между ними сновали женщины из числа добровольных помощниц, а также нет-нет, да и мелькали серые рясы братьев ордена Святого Иоанна Пустынника, служившие в храме – да, в чем, в чем, а в искусстве врачевания эта братия поднаторела… Однако, где же госпожа Тордис?..

- Следующего!.. – доносится до меня повелительный окрик, и я узнаю голос Митэля.

- Доктор, но Вы же не закончили… - голос, произносящий эти слова, я узнаю из тысячи. Кристина…

- Он умер. Следующего!.. – Митэль даже не говорит – гавкает.

Подчиняясь неожиданному наитию, делаю несколько шагов по направлению слышавшихся голосов – и вижу церковный алтарь, который служит импровизированным хирургическим столом, за которым стоит Митэль; два солдата с белыми повязками санитаров на правом плече снимают с залитой кровью поверхности тело; девушка в заляпанном кровью переднике, с испачканными буро-красным рукавами (неужели Кристина?..) торопливо стирает кровь со столешницы такой же буро-красной тряпкой – поверхность бывшего алтаря от этого чище не становится, а двое других санитаров торопливо тащат следующего раненого – с покрытым градинами пота лицом и неестественно вывернутой ногой. Его сваливают на стол, как мешок, отчего раненый тонко скулит, и Митэль склоняется над ним, держа в руках то ли хирургический нож, то ли ножницы – непонятно… А слева от него стоит госпожа Тордис, держа в руках небольшую деревянную кадушку, из которой выглядывают рукоятки каких-то инструментов – видимо хирургический набор… Но тут, прежде, чем склониться над своим пациентом, Митэль бросает взгляд перед собой – и видит меня. Похоже, он узнал шпагу Люверса в моих руках, и понял, что это значит. Лицо его на секунду искажается злостью, затем, придав ему бесстрастное выражение, полуэльф вытягивает руку в сторону выхода из подвала, и обращаясь, несомненно, ко мне, коротко выдыхает:

- Вон!!!

Но Тордис меня уже увидела. Поставив на стол кадушку, сделав несколько шагов, она оказывается передо мной и требовательно смотрит в лицо. И я, собравшись с духом, склоняюсь в полупоклоне – как дядюшка тогда, когда вручал мне скрам, принеся весть о папиной гибели – и на вытянутых руках протягиваю ей шпагу Люверса.

И сразу же чувствую, как руки освободились от тяжести – Тордис МакАрн приняла шпагу из моих рук.

- Как он умер? – я впервые слышу ее голос – негромкий, мелодичный и удивительно глубокий…

- Он… Получил смертельную рану, когда защищал ворота… Когда враг пробил их… Он взорвал пороховой погреб под ними… Вместе с собой.

Тордис молча кивает, затем, не говоря больше ни слова, поворачивается и идет к столу. По пути она просто прислоняет шпагу к одному из опорных столпов, и снова становится слева от Митэля, взяв в руки кадушку с инструментами…

Я чувствую себя… Обескураженным. Слишком спокойна. Слишком легко она приняла все это… И, почувствовав, как внутри поднимается обида… Обида за Люверса, я поскорее ухожу…

…В течение следующих полутора часов снаряды, выпускаемые вражескими орудиями, старательно кромсали валы и особо тщательно – бастионы, перерывали груду обломков, ставших надгробием для майора Люверса, а также безвозвратно калечили остатки деревьев, росших ранее вокруг крепостного плаца. Мы отвели людей в казематы (часть – в уцелевшие казематы северного вала, часть пришлось передислоцировать в убежища вала южного – это плохо, потому как по тревоге им придется перебегать весьма обширный крепостной двор под обстрелом – но все лучше, чем оставить их под жесточайшим огнем на валах), оставив только наблюдательные посты, сами же поднялись на второй бастион…

Солнце уже перевалило за полдень, но видно его было, лишь когда очередные порывы ветра сносили клубы дыма от горящих крепостных построек в сторону. В этой едкой серо-черной хмари, среди постоянного грохота, звук рева очередного парового гудка был практически не слышен. Ну, собственно, мы его и не услышали, точнее, сначала увидели новую угрозу, а все сопутствующие звуки услышали уже потом…

- Вели-и-икая наковальня, праматерь всех кузнецов… - протянул Хрольв, как мне показалось, даже с некоторой завистью. – «Мамонт», тяжелый штурмовой голем, модель «3Б»… Древний, как дерьмо того же мамонта, но нам и такого хватит…

Я кивнул, не отвечая. Мамонтов я видел на картинках в книгах по истории, в академической библиотеке. И, если честно, на кого, на кого, а на мамонта – эта здоровенная штука (клянусь, ярдов десять высотой, не меньше!) – походила меньше всего, на мой невзыскательный взгляд.

Массивное призматическое тело. Там, где положено быть голове – усеченный конус, то и дело пускающий солнечных зайчиков. (Я спросил Хрольва, что это за отсветы, и получил ответ – зеркальца обзорных перископов, передают изображение на экраны в боевую рубку оператора, которая расположена как раз внутри «туловища». На «плечах» - короткие и толстые, напоминающие окурки сигар, орудийные стволы с массивными приливами на казенной части, по два на каждом «плече». «Руки» - длинные, как у обезьяны, как бы ни было избито это сравнение, и увенчаны массивными… То ли землеройными ковшами, то ли снегоуборочными скребками – не знаю, на что это похоже. Ноги сравнительно короткие, с широкими массивными «ступнями».

- Он такой здоровый из-за силовой установки – аж две паровых машины, расположены в «животе»… - пробормотал Хрольв. – Попутно эти машины подают пар в карронады на плечах, видите?.. Они не особо дальнобойны, но при их калибре… В обойме каждой по два заряда плюс один в стволе – итого двенадцать динамитных бомб… Когда он дойдет до крепости…

- Когда он дойдет до крепости, он вряд ли станет самой большой из наших проблем, - невольно скаламбурил МакРейв. – Смотрите, они разворачиваются для очередной атаки… Лейтенант, ваш бинокуляр!..

Я невольно вздрогнул – на секунду мне показалось, что я слышу голос Люверса…

МакРейв приник к окуляром, но почти сразу опустил прибор и зло зашипел:

- Это не ушедшие… Это… - еще раз приникнув к окулярам, он всмотрелся в опушку леса, чтобы в чем-то убедиться, затем повернулся к нам: - Поздравляю, джентльмены. Дело еще хуже, чем мы предполагали – «ушедшие» стакнулись с кантонцами. На атакующих – форма их морских егерей. Свежие силы, натиск которых мы можем не сдержать… Поднимаем всех – сейчас будет жаркая драка… Лейтенант, передайте МакБойлу – открыть заслонку южных ворот, всех гражданских – за мост, мы постараемся дать им время уйти… Всем орудиям – огонь по голему…

- У нас тех орудий-то… - зло оскалился Хрольв. – «Мамонты» - одни из самых бронированных машин… Тяжелый, неповоротливый – но крепкий. Есть уязвимые места на ногах, поршневые системы, но попасть в них из орудия… Артиллеристу для этого надо быть очень везучим сукиным сыном, скажу я вам… А пару попаданий в корпус, даже из шестидюймовки – он переживет и не заметит… Нет, тут надо иначе… Я пошел, джентльмены. У меня есть, чем его встретить, только бы не заметил, иначе он меня из своих карронад расколупает до того, как я до него доберусь…

- Куда Вы, прапорщик? – подозрительно посмотрел на гнома МакРейв.

- Раскочегаривать тот обрубок, который мне удалось собрать из остатков голема, пары старых артиллерийских паровых тягачей и приводных цепей, запасной комплект которых вы с лейтенантом так любезно помогли мне добыть в Драгефьордене. Кстати, спасибо вам за это – чуял, что они нам пригодятся… Готовьте людей, джентльмены – мне придется ждать, пока он не разгребет основной завал, иначе я до него не доберусь – из моих бортовых орудий его не расколупаешь, потому придется привычно, в рукопашную…

…Мы все – все, кто остался и может держать оружие – съежились с внутренней стороны северного вала, и слушаем, как размеренно, со скрежетом и стуком чудовищные «кисти рук» вражеского голема разгребают проход в завале, образовавшемся на месте северных ворот. Вражеская пехота – то, что это кантонцы, уже можно разглядеть невооруженным глазом – сосредотачивается у заваленных рвов для последнего броска. Мы попытались сдержать их ружейным огнем с валов и боевых площадок бастионов, но бронированный гигант четырьмя выстрелами из своих «наплечных» орудий показал нам всю гибельность подобной затеи… В итоге огонь по кантонской пехоте сейчас ведут только стрелки нижних боевых галерей двух бастионов, а из-за ограниченности амбразур по площади и количеству огонь наш, увы, малоэффективен…

МакРейв, Уилфорд и я стоим сейчас в боевой галерее первого бастиона – МакРейв через амбразуру наблюдает за пехотой противника. Наконец он, вздохнув, оборачивается к нам.

- Идем, джентльмены. Они прекратили обстрел – слышите? Сейчас пойдет пехота. Видимо, их голем сделал свое дело, расчистив путь для атаки… Ну точно, они разворачиваются… - сказал капитан, еще раз приникнув к амбразуре.

Звук ружейного залпа снаружи прозвучал приглушенно – сказалась толщина стен. Видимо, противник, прежде чем атаковать, решил еще раз «прочесать» наши позиции огнем – на этот раз, ружейным… Либо будут атаковать под прикрытием «команды огневого обеспечения» - когда несколько подразделений, действуя в рассыпном строю, прикрываю штурмующих ружейным огнем, что называется, «через головы наступающих»…

МакРейв как-то странно кашлянул и неловко отвалился от амбразуры. Уилфорд успел его подхватить, но я уже видел, что в этом нет никакой необходимости – вместо правого глаза у моего командира роты зиял кровавый провал. Капитан умер мгновенно.

Уилфорд аккуратно положил тело капитана на пол, секунду помолчал, а потом, обернувшись ко мне, просто сказал:

- Пошли…

Я выбежал из каземата, торопясь присоединиться к своим солдатам. Количество моих подчиненных существенно возросло – я в роте сейчас остался из офицеров один… Торопливо оглядываюсь – ближе всего ко мне находятся мои подчиненные из первого взвода – О’Доннел, Гулл, МакБерр… Хотелось бы мне сказать, что их лица полны угрюмой решимости драться до конца, но чего уж тут – у меня самого поджилки трясутся…

Внутрь крепостного двора вдруг «выстреливает» фонтан из битого кирпича, камней, обломков деревянных брусьев и досок – и мы видим уплывающий вверх стальной ковш – «руку» вражеского голема. И сразу же над крепостью раздался мощный трубный рев, в котором мне послышалось торжество…

…И, как ответ на этот рев, со стороны полуразбитого ангара доносится ответный гудок, и на остатки крепостного плаца выкатывается…

Я даже не знаю, как это назвать – «голем на тележке»? Дедушка моего друга, Арнгейра, там, у нас, в Роумсвальбе… Он тоже служил в армии, как и мой папа, как и дядя Хогни… Он вернулся без обеих ног, и передвигался на маленькой низенькой тележке с небольшими колесиками, помогая себе руками… Вот нечто подобное и выкатилось сейчас на плац, и, весьма бодро набирая скорость, победно свистя гудком, понеслось в сторону разобранного завала.

Голем врага с нашей позиции не виден, но мы услышали резкое шипение, и затем дважды – сдвоенное «ТУННЦ» паровых орудий. На южных валах вспыхивают огни разрывов - вражеский пилот завысил прицел…

…Механический кадавр, созданный руками Хрольва и его родичей, отвечает – с резкими хлопками на его «плече» начинает работать артиллерийская установка – три соединенных друг с другом ствола, я вижу, как после каждого выстрела блок стволов поворачивается – слышу частые разрывы где-то за бывшими воротами, гном явно не утруждает себя прицеливанием, да ему это и не нужно – его задача, скорее, не дать прицелиться врагу, заставить того нервничать – и на всех парах несется на сближение. Почему-то в голове всплывает картинка, виденная мной в детстве в одной из немногих книг, которые дарили мне родители – огромная туша дракона, и несущийся на него, выставив копье, сравнительно небольшой рыцарь на коне…

…Топнув «ступней», от чего, мне кажется, вздрогнула земля, гигантский «дракон» (точнее, «мамонт»…) делает шаг навстречу, и с размаху опускает свою железную «пятерню» на голову нашего «рыцаря». Но Хрольв не стал отворачивать. Наоборот, вытянул вперед «руку» своего голема, вместо кисти на которой виднелось что-то вроде здоровенного двузубого кинжала – и с диким металлическим грохотом врезался в великана…

…Когда Хрольв сказал, что «ему есть, чем встретить противника», я невольно подумал, что увижу… Ну, что-то вроде рыцарского поединка, описанного в романах того же Думеши… Или Уолтера Шкоттла… Ну, когда «…барон сошелся со своим врагом посреди бранного поля… Ненависть переполняла их, ненависть полнила сердца, но не головы - головы оставались холодными, и непримиримые враги кружили, начав древнюю пляску клинков, то и дело высекая искры из лезвия меча противника и щепки – из его щита… Равные по силе, они пристально ловили миг, когда один из них совершит ошибку – последнюю в своей жизни…» Как-то так…

…Реальность в очередной раз показала, что прав был наш Бульдог – в смысле, что все оказалось проще, прозаичнее, и совершенно непохоже на те яркие картины, что рисовало мне воображение. Первой моей мыслью, когда я увидел, куда нанес удар управляемый Хрольвом механический калека, было «ниже пояса бить нечестно!» Ну да… «Рука» голема Хрольва врезалась аккурат туда, где у мужчины находится… Ну… Ну, понятно, в общем. И сразу откуда-то из… Нижней части живота, скажем так, этого гигантского «мамонта» ударили клубы пара, и раздался донельзя противный, шипящий свист, показавшийся мне жалобным. (Ну да, ударь туда любого мужика – он еще не так фальцетом запоет…) И металлический исполин, как-то разом утратив всю свою мощь, вдруг сел враскорячку на металлическую задницу, а затем, подчиняясь силе инерции удара – неуклюже завалился на спину…

К сожалению, завалился он не один – тяжелый удар стального «ковша» смял «голову» нашего голема-инвалида, и машина, завывая постепенно затихающим гудком, завалилась на «мамонта» сверху, подобно умирающему легендарному королю Амореусу, падающему на труп сраженного им вероломного пасынка…

Две рухнувшие машины застыли причудливой металлической грудой, заунывно подвывая бьющим из сочленений паром. И тогда стал слышен многоголосый вопль «а-а-а-а…» - звук, возвещавший, что пехота врага пошла в атаку.

Всё. Сейчас они будут здесь, перевалят через остатки завала, и…

Додумать я не успел – потому что на «спине» «нашего» голема вдруг открылся квадратный люк, и я увидел голову гнома – с залитым кровью лицом он с большим трудом выползал наружу…

Что меня дернуло – не знаю, но в следующую секунду я уже мчался к нему со всех ног, размахивая неведомо когда выхваченным из футляра Налевым подарком, и абсолютно не заботясь о том, бегут ли за мной остальные…

Но они – бежали. Наверное, это и спасло меня, когда, почти добежав до голема, мы сшиблись с первыми кантонскими морскими егерями…

Все дельнейшее напоминало детскую игрушку-калейдоскоп, которую нам с братьями как-то подарил дядя. Когда при каждом повороте картонного цилиндрика в окуляре разительно меняется картинка…

…Бах! – и валится на спину рослый кантонец с коррезским морским карабином «ЛяПуантень №5»…

Бах! Бах! – и второй сгибается, прижав руки к животу – и на его соломенноволосую голову тут же опускается окованный металлом затыльник приклада чьего-то «Хорпса»…

Бах! Выстрел в какую-то обезличенную тень в мундире цвета морской волны, которая пропадает из моего поля зрения, и я, наконец, вижу нашего гнома – прижавшегося спиной к искалеченной броне поверженного голема, он, опираясь лишь на левую ногу, отбивается топором сразу от трех кантонцев – движения удивительно скупы и выверены, никогда не думал, что топором можно владеть… Так.

К моменту, когда я к нему пробился, Хрольв расправился с двумя противниками – но вот на третьего у него не хватило то ли сил, то ли ловкости, то ли умения. Штык вражеской винтовки врезался в его левое плечо, противник, рыкнув, резко рванул винтовку на себя…

…Чтобы получить от меня пулю между лопаток. Я, не долго думая, вцепился в ворот кожаной куртки упавшего на колени гнома и поволок. Куда, зачем – я не задумывался.

Разворот. Бах! Бах! Две пули в двух подбегающих кантонских егерей, которых от меня сразу же заслонила широкая спина Гулла – эти собранные в конский хвост волосы не узнать невозможно…

Бах!.. Пуля выбивает фонтан крови из головы кантонца, что подбирался со спины к О’Доннелу…

Бах! Бах! – две пули врезаются в грудь солдата, замахнувшегося прикладом на Уилфорда, занятого схваткой сразу с двумя противниками…

Щелк… - легкий, едва слышный щелчок спускового крючка – планка затвора застыла в заднем положении, я израсходовал все патроны в магазине…

А вот у вражеского офицера, в которого я и пытался выстрелить, заряды в барабане револьвера еще оставались.

Близкий выстрел громом ударил мне по ушам, и затем я ощутил очень болезненный удар по бедру, удар такой силы, что упал на колено. Офицер, ощерясь, видимо, досадуя на промах, прицелился мне в голову, нажал спуск, и…

…И боек его револьвера впустую щелкнул по гнезду капсюля на барабанной каморе. Впрочем, он не растерялся, и, бросив револьвер, повисший на шлевке, выхватил из ножен тяжелый даже на вид палаш и, от души размахнувшись, обрушил его мне на голову.

Ничего, кроме «автоматического пистолета», у меня в руках не было, потому под удар вражеского оружия я подставил эту дорогущую игрушку. От мощного удара разом отсохла кисть, клинок вражеского оружия со скрежетом врезался в плоский прилив магазина перед моими пальцами… Сдержать удар такой силы совершенно не подходящим для такой роли предметом мне было не под силу, потому я попытался «слить» его влево, как по клинку шпаги… Увы, в руках моих была не шпага, и потому вражеский клинок, соскочив с металла пистолета, распорол левый рукав моего мундира и больно располосовал плечо.

Сильно толкнувшись ногами, врезаюсь плечом в живот нависшего надо мной противника. То ли он оказался не готов, то ли мой толчок оказался слишком силен – но я сбиваю его с ног, и, навалившись сверху, торопливо дергаю рукоять шпаги. С легким дребезгом в моей руке оказывается обломок клинка длиной фута полтора (потом я пойму, что шпага спасла мне ногу – пуля, выпущенная офицером, попала в ножны, сломав клинок пополам)… Но это, хоть и сломанное, а оружие, и на такой дистанции оно даже удобнее – раз за разом я вгоняю обломок в бьющегося подо мной противника, совершенно не заботясь, куда и как пытаюсь колоть…

Глава 33

Прихрамывая, я медленно бреду по крепостному двору, окутанному ночной тьмой. Этот безумно длинный день наконец закончился… Правда, тьма то и дело перемежается сполохами ракет Гриввса. Их запускают в изобилии, ибо их у нас припасено много… Уилфорд приказал пускать всю ночь, сказал – авось, при такой иллюминации противник потерпит нас добивать до утра. Да, если они решатся на атаку – нас сомнут. Слишком мало нас осталось…

…В тот момент, когда я кромсал обломком своей шпаги тело вражеского офицера, к нам подоспели волонтеры, ведомые МакБойлом. Бывший глава городского совета, а ныне – командир вспомогательного отряда пехотного полка №9, с ручной бомбой бросился вперед, отправляя ее в гущу неприятеля – через минуту он был убит, но дело свое сделал – следом за ним стали метать во врага ручные бомбы и остальные его бойцы, кое-кто швырял, как кирпичом, не выдернув терочный запал, но даже так – они свое дело сделали, сдержав натиск вражеской атакующей пехоты… Дальше помню отрывочно – помню, как молотил кого-то прикладом неведомо как оказавшегося в моих руках «йоркена», помню, как откуда-то издалека донесся звук горна, и противник вдруг, показав нам спину, начал торопливо отходить из крепости… Помню, как, воодушевленные этим, рванулись за ним – чтобы получить встречный залп от стрелков прикрытия, что еще оставались у рвов… Помню, как вел, почти тащил, закинув себе на шею руку, Хрольва к нашему церковному лазарету, а гном, сплевывая кровь из распоротой щеки, ругался последними словами.

Потом забрал у меня мой пистолет с покалеченным магазином (когда я успел его подобрать?), и сказал, что починит. «А сможешь?» - спросил я его, а гном посмотрел на меня, как на умалишенного, и сказал, что, раз уж смог его создать – то сможет и починить, и вообще, вот уж не ожидал, что старый Айронсайд сможет кого-то развести на его покупку… Я только кивнул, принимая его слова – удивляться чему бы то ни было, даже тому невероятному факту, что Хрольв оказался тем загадочным гномом-изгоем, создателем такого занимательного, но непрактичного оружия – у меня не осталось сил…

А сейчас я просто бреду по озаряемому вспышками химического света крепостному двору. По идее, надо бы пойти в каземат, завалиться на какую-нибудь импровизированную постель (хоть на снарядные ящики), и попытаться отдохнуть – хоть как-то восстановить силы… Но, как бы это смешно ни звучало, у меня нет сил даже на отдых…

Впереди вырастает груда кирпича, оставшаяся от ворот, и валяющиеся бесформенной гигантской железной кучей големы… Могила Люверса и железное надгробие над ней. Символично, ничего не скажешь… Странно, как изменилось ощущение времени… Еще утром майор был жив, командовал нами… А сейчас кажется, что он умер много лет назад, и я пришел на место, где воздвигнут памятник давно забытому герою… День. Один день!!! А как же все прочитанные романы Думеши?! А лекции Доусона?!! Где все эти многомесячные осады, штурмы?.. Нас фактически смели… Всего за один день…

…Какие-то сдавленные, резкие звуки, более всего напоминающие кашель, привлекли мое внимание. Сделав еще несколько шагов, я осторожно выглядываю из-за гигантской «ноги» поверженного вражеского голема…

…И вижу стоящую на коленях, сгорбившуюся, раскачивающуюся из стороны в сторону женскую фигурку с характерными ушами – Тордис МакАрн. Обеими руками она вцепилась, прижала к груди старую, обшарпанную шпагу майора Люверса… И давится неумелыми рыданиями, как будто давным-давно разучилась плакать, и сейчас пытается вспомнить, каково это – плакать о любимом человеке…

Не зная, что делать, я замешкался. Может, стоит… Подойти, что-то сказать, как-то помочь? И тут на мое плечо легла рука…

…Каким чудом Всеотца я не заорал, не подпрыгнул, и не попытался ударить с разворота в сторону неожиданной угрозы – я не знаю; возможно, потому, что где-то в глубине души прочно засела мысль, что в крепости есть одна девушка, которой уже удалось застать меня врасплох – и почему бы ей не провернуть этот трюк дважды? Я очень медленно и осторожно повернулся.

Кристина, серьезно глядя на меня, поднесла указательный палец к губам, затем просто взяла меня за руку и потянула в темноту, прочь от ворот… Повинуясь ее безмолвному приказу, покорно плетусь следом за девушкой…

Сколько мы так идем – среди какого-то мертвого пустого пространства, озаряемого сполохами призрачного света – я не знаю. Но в какой-то миг я вдруг вижу перед собой опрокинутый пушечный лафет (откуда он здесь взялся, в этом темном и пустом мире?)… Усталость берет верх, и я, высвободив руку из пальчиков девушки, молча, бездумно опускаюсь на него.

Через мгновение Кристина опускается рядом. И снова берет меня за руку…

А еще через мгновение я вдруг чувствую, как что-то легло на мое правое плечо… И только когда мою щеку начали щекотать пушистые волосы, понял, что это Кристина положила голову на мой погон…

Похоже, ей нравится делать так, чтобы моя физиономия светилась в темноте…

Невольно приосанившись, замираю, боясь спугнуть этот миг…

Сказать ей?.. Ну, что я… А зачем?.. Ведь все равно завтра нас всех… «Тогда – тем более, стоит сказать», - голос отца в моей голове столь отчетлив, что я невольно начинаю шарить взглядом вокруг себя – не стоит ли он рядом… - «Ведь другого шанса у тебя уже не будет…»

Собравшись с духом, набираю в грудь воздуха.

- Мисс Кристина… - шепчу я, слегка поворачиваю голову… И моих контуженных ушей касается едва слышное сопение – измученная сегодняшним страшным днем, девушка спит у меня на плече, и, как это называет дядюшка, «сопит в носопырку»…

…Невольно улыбаюсь. И, стараясь даже дышать через раз, чтобы не потревожить девушку, просто смотрю в бесконечную черноту неба над нами…

…Первый раз в жизни мне так не хочется, чтобы наступал рассвет.

Увы, но, не смотря ни на какие мои желания, рассвет все-таки наступил.

Когда на востоке начала светиться алым полоска занимающегося восхода, я, как мог аккуратнее, перехватил спящую Кристину – измученная девушка даже бровью не повела, только чуть-чуть недовольно мявкнула, как маленький спящий котенок. Проснулась она позже, когда я уже почти донес ее на руках до крепостного храма. Выражение ее лица при пробуждении, и особенно – его цвет, у меня описать точно не получится. Ни под каким видом.

Потом ровно в пять тридцать на крепость обрушился очередной обстрел – по северянам хоть часы сверяй, пунктуальные… М-мать… Или это не они, а кантонцы?.. Да какая уже разница…

И вот теперь я стою и смотрю на величественное и страшное в своей красоте зрелище – два воздушных корвета с подсвеченными розовым от восходящего солнца парусами, неотвратимо накатывающимися на нас. Да, Хрольв прав – наверное, поэтому они не стали нас добивать вечером и ночью, решили, что, чем нести дополнительные потери – проще вбомбить нас в землю… Глядя, как суетятся наши артиллеристы, заваливая в воронку лафет нашего последнего орудия, извлекаю из ножен… то, что осталось от моей шпаги, и готовлюсь отдать последнюю команду.

Хотите – верьте, хотите – нет, но в этот момент я вдруг увидел себя со стороны – и с грустью вынужден был отметить, что выгляжу я… Смешно и нелепо – кепи потерял, волосы спутаны и запорошены кирпичной пылью, физиономия чумазая от все той же пыли и пороховой копоти, мундир грязен до последней возможности и с распоротым рукавом – через прореху виднеется относительно чистая тряпка, которой Кристина и Абигайль мне перетянули плечо – вчера, когда я дотащил Хрольва до лазарета, сестренки, увидев мое располосованное плечо, вцепились в меня, заставили снять мундир, и туго перевязали рану, огрызаясь на все мои уверения, что, дескать, удар пришелся вскользь и все на мне и так прекрасно заживет – что им виднее, и, дай мне волю – я умру от заражения крови.

Даже шпага в руке – и то не шпага, а обломок…

Хорошо все же, что я ничего так и не сказал. Смешно бы выглядел…

…Странно, я совершенно точно знаю, что последствий этой бомбежки мы, скорее всего, не переживем, но мне при этом не страшно… Может, слишком устал, а может, просто не понял, что сейчас мы все… Перестанем быть? Наверное, и то, и другое…

…Жаль, ребятам так и не написал. Хорошо хоть, дядюшке и тетушке отписался – тем же вечером, как побывал в гостях у старого Оддмунда и встретил Кристину и Абигайль в компании незабвенного капитана Прайда (бесит!!!) возле Драгефьорденского театра, я торопливо написал письмо домой на три листа, и утром расторопный сынишка хозяев гостиницы отнес его в почтовое отделение…

…Они уже почти над нами, корпуса корветов закрывают собой от нас небосвод.

- К бою!!! – ору я, голос снова срывается, и я закашливаюсь… - Упре… кхе-ждение – тре-кхть кх…орпуса!!! – выкашливаю я. Все равно не попадем, а коли попадем – даже не поцарапаем, но лучше уж так…

Все. Вот они. Сейчас…

И в этот миг меня накрывает страх. Губы прыгают, отказываются слушаться, и я никак не могу выдохнуть короткое последнее «пли!» Именно сейчас я вдруг понимаю, что не хочу…

Всеотец великий и дети его!..

Я не успел додумать свою просьбу – спасти нас, или просто дать мне совладать с собой, отдать последнюю команду и умереть достойно – потому что, не дожидаясь моих просьб, с неба пришел ответ.

Могучий трубный рев родился в поднебесье и обрушился на крепость, заставив меня выдохнуть, и, развернувшись, слезящимися глазами посмотреть на солнце – именно оттуда шел этот звук, мощный настолько, что в голову закрались мысли о последнем суде и трубном гласе, про который иногда рассказывал нам в школе брат Бонифаций…

…Они идут со стороны солнца – три воздушных корабля, показавшиеся мне огромными.

- Два легких крейсера и средний десантный галеон типа «нарвал»… - напряженно хрипит у меня над ухом Хрольв. – Интересно, чьи?..

Эти слова будто обжигают меня. Чьи?.. Друзья, или?..

Резко повернув голову, смотрю на шедшие на нас корветы – и вижу, что они начали расходиться в стороны, как будто пытаются отвернуть от накатывающих на них, грозно дымящих трубами стальных исполинов…

Трубный рев снова прижимает нас к земле, а затем в воздухе вдруг раздается шипение, как будто одновременно на разные голоса зашипела добрая сотня змей – и множество комет с закрученными плавной спиралью огненно-дымными хвостами устремилось к корветам…

Часть дымных комет пролетела мимо, но большая часть достигла цели – и борта корветов вдруг вспухли алыми тюльпанами разрывов. Один из них сразу потонул в инфернальной вспышке более мощного взрыва – видимо, ракеты (ничем другим дымные кометы быть просто не могли) попали в крюйт-камеру. Второй, потеряв мачту, нещадно дымя от разом охватившего паруса пламени, по пологой нисходящей дуге устремился к земле – куда-то в сторону Йоккехольма…

- Берегись!!! – разом заорали несколько голосов, и на крепость посыпались обломки взорвавшегося корабля. Я шарахнулся в сторону входа в церковь.

- Знамя!!! – почти в ухо мне заревел Хрольв, хватая меня же за плечо. – Полковое знамя – на колокольню, живо!!! Они не знают, захвачена крепость или нет, с них станется и по нам долбануть!!!

…Хорошо, что Люверс приказал перетащить знамя вместе с полковой канцелярией сюда же, в церковный подвал. Не пришлось долго искать – думал я, когда мы с Хрольвом, буквально взлетев на чудом уцелевшую колокольню, стаскивали чехол и разворачивали косо разделенное пополам ало-синее полотнище с вышитым золотом аранийским гербом в центре и большой цифрой «9» в углу.

Не знаю, увидели с кораблей поданный нами знак или нет – но с небес в очередной раз раздался рев, а затем крейсера разошлись в стороны, а громада галеона снизилась почти до уровня колокольни и повисла прямо над крепостным двором. Если это – «средний», то каков же тогда «большой»?!

А затем в бортах галеона, ниже уровня вполне традиционной ватерлинии, открылись люки – не меньше двух десятков с каждой стороны – и вниз рухнули бухты штурм-тросов, по которым почти сразу начали соскальзывать вниз фигурки в надраенных до нестерпимого блеска штурмовых доспехах гномьей работы.

Корпехота… Наша корпехота…

На враз ослабевших ногах бреду вниз. Хлойн, почти задев, махнула над нами полой своего черного плаща, обдав ледяным могильным ветерком, и величественно отступила – до следующего раза…

- Старший кто? – гремит возле храма звонкий голос, и все мысли разом вылетают из моей головы – потому как этот голос я здесь услышать совсем не ожидал.

Я выбегаю из храмовых врат, вижу высокого офицера в штурм-доспехе, с коротким карабином, на котором виднеется какое-то диковинное устройство, и, не в силах поверить в услышанное, простужено сиплю:

- На-аа-аль…

Высокий оборачивается, швыряет карабин прямо на землю, одним прыжком оказывается рядом, и, буквально втиснув меня в стальной нагрудник, приподнимает над землей:

- Торви!!! Живой!!! Живой, чертяка!!!!

И я, как тогда, целую вечность назад, на нашей выпускной церемонии, сиплю:

- Задушишь, медведь…

…Парни из корпехоты занимают боевые посты на бастионах и валах. С севера слышится грохот разрывов – туда ушли оба крейсера, и сейчас утюжат какую-то только им видимую цель.

А мы с Налем медленно идем к руинам северных ворот. Наль торопливо, так, что периодически глотает слова, рассказывает, как их подняли по тревоге, как корабли шли форсированным маршем, что-то про то ли беспорядки, то ли вообще – бунт в Драгефьордене, который подавила корпехота… Мой друг говорит о том, как их передовую ударную группу спешно направили сюда – узнать, что с крепостью в Йоккехольме…

- Что будет дальше? – спрашиваю я. – Будем удерживать крепость?

- Нет, - Наль мотает головой. – Приказано – если крепость еще держится, произвести бомбардировку сил противника и обеспечить эвакуацию гарнизона…

- Наль… У нас почти пять сотен гражданских в крепости…

- Ничего… Вывезем всех. – Наль оглядывается на юг. – За мостом, милях в двух, есть подходящее поле – галеон сядет… Если надо – сделаем несколько рейсов, благо, лететь недалеко, по нашим меркам, конечно… Передовые отряды кланов два дня назад вышли на рубеж по реке Вакке…

Молча киваю головой. Вакке… Да, наверное, по меркам воздушных кораблей – это и правда, недалеко…

Наль еще что-то говорит, но я делаю ему знак, прося немного помолчать.

Мы пришли.

Я подхожу к тому месту, где, по моим прикидкам, еще вчера был спуск в пороховой погреб северных ворот, опускаюсь на колено, и, помогая себе обломком клинка шпаги (Наль, по-моему, аж поперхнулся от вида того, как я использую столь благородное, хоть и сломанное, оружие в качестве землеройного инструмента) нагребаю небольшую горсть обгоревшей земли.

Люверс просил.

Эпилог

…В Арании еще, наверное, бабье лето кончиться не успело – листья тополей в академическом парке разве что слегка тронуло желтизной – а у нас здесь уже все деревья почти сплошь вызолотило, того и гляди, по утрам трава и опавшая листва начнет серебриться от инея…

Тем не менее, солнце еще греет, не по-летнему уже, правда, но – греет, к вящей радости детворы – еще бы, из-за лихорадящих Баккеланд событий здесь, в поселениях, расположенных недалеко от театра военных действий – занятия в школах отменены, и неугомонные мальчишки днями напролет пропадают у нас, то есть в тех местечках городка, где разместили остатки нашего обескровленного полка… Наверное, насмешкой судьбы выглядит то, что местная школа оказалась в их числе.

Хотя полком нас называть сейчас не совсем правильно. Первый батальон девятого пехотного полка – так мы снова именуемся. После боя в крепости остатки нашего первого и третьего батальонов снова слили в один…

Второй батальон, кстати, нашелся – они располагались южнее и попали под удар тех войск противника, которые Меррид назвал «вспомогательным корпусом»… Отступили южнее, а там… Там произошло что-то до конца пока непонятное – второй батальон вступил в бой с подразделениями кондотьеров «северной торговой», причем на стороне второго батальона против означенных кондотьеров дрались… Другие кондотьеры «северной торговой компании»! Поди разберись, что у нас здесь творится… Затем второй батальон и, гм… Союзные ему наемники присоединились к спешно разворачивающемуся клановому ополчению… Сейчас они перекрывают врагу дорогу на юг, и когда снова вольются в состав полка – решительно непонятно.

Город, в котором мы сейчас дислоцируемся, называется Бонелег, и здесь держит ставку, ни много, ни мало – командующий эскадрой синего флота, лорд адмиралтейства сэр Борис Теккерей – дело в том, что город находится посреди обширной долины, вокруг него раскинулись поля… Которые были превращены в импровизированное летное поле для прибывших кораблей эскадры.

Данное обстоятельство неожиданным образом сказалось на моей карьере – дело в том, что после ареста командующего северным легионом, дивизионного генерала Уилфорда… (Да, кстати!.. По слухам, в Драгефьордене действительно произошла какая-то заваруха!.. И, кстати, я спросил капитана Уилфорда, не является ли он родственником опального командующего… Капитан расхохотался так, что у него слезы выступили, потом сказал, что, если бы у него был такой родственник – он бы, как минимум, в Драгефьордене, в штабе бумажки со стола на стол перекладывал, с куда как более блестящими эполетами на плечах, а не в приграничье мотался… Потом посерьезнел и сказал, что да, родство имеется… Но уж больно дальнее, таких родственников у всяких генералов – как лягушек в пруду, слишком далеко ушли разные ветви рода Уилфордов от своих корней) Так вот, после ареста генерала Уилфорда, вплоть до прибытия нового командующего, Теккерей является высшим офицером, представляющим метрополию, на территории Баккеланда. Соответственно, своей властью может утверждать офицерские патенты…

Ну, он и утвердил – я теперь первый лейтенант и командир первой роты первого батальона нашего полка. Вместо МакРейва…

…Служи я на территории метрополии, и сэр лорд Теккерей своей властью сэкономил бы мне несколько сот полновесных скаттеров… или броудов, кому что больше нравится – потому что мне не пришлось покупать следующий чин. Да и первый свой чин второго лейтенанта я мог бы продать… Однако у нас, в Баккеланде, продажа офицерских патентов не практикуется – наверное, все из-за отсутствия той пресловутой «ротации»…

…Уилфорд тоже взлетел по карьерной лестнице на следующую ступень – он теперь майор и командир нашего батальона. А в командование полком вступил майор Рассел Итон – бывший батальонный командир одиннадцатого полка корпехоты – того самого, в котором служит Наль… Итон, судя по всему, не шибко доволен тем, что его из корпехоты перевели в простую пехоту, хоть и на полковничью должность, но, надо отдать ему должное – дело знает, и за приведение полка в боеспособное состояние взялся весьма рьяно…

Ввиду этих обстоятельств, свободного времени у нас всех, офицеров девятого пехотного, что остались в строю… А нас в строю осталось всего-то – Уилфорд, я, Хрольв да Митэль – практически, нет. День-деньской заняты тем, что называется «сколачиванием боеспособного подразделения». Тем не менее – вечером удается выбраться, посидеть на берегу протекающей здесь речки…

Как сейчас, например.

Красиво здесь. В Бонелеге имеется целый монастырь братства Иоанна Пустынника, раскинувшийся на весьма обширной территории, на берегу реки. При монастыре имеются больница, школа… Вот в школе остатки нашего полка и расположили. Небольшая площадь перед храмом вполне заменяет плац, на котором мы гоняем «стариков» и новобранцев – а новобранцев у нас много, главным образом, из местного кланового ополчения… А по вечерам – выбираюсь сюда.

Сюда же приходят и Наль с Абигайль…

…Десять… Ну да, десять дней назад, нас эвакуировали из крепости. В первую очередь мы отправляли гражданских и раненых, и в число тех, кто должен был подняться на борт галеона в составе первой партии эвакуируемых, я всеми силами постарался включить Кристину с Абигайль и их отца. Я помогал выносить из церковного подвала носилки, на которых лежал раненый полковник Ченни, Кристина шла рядом, а Абигайль… Абигайль, узнав, что за нами прилетел корабль – была просто переполнена оптимизмом, и чуть ли не вприпрыжку, как маленькая девочка, бежала впереди носилок, в результате чего, выскочив из храмовых врат впереди нас, она с разбегу врезалась прямо в Наля…

- Вы не ушиб… - услышал я оборванную на полуслове фразу, сказанную голосом моего друга. А через пару секунд – увидел их…

…Знаете, в сказках часто пишут – «застыл, как громом пораженный»?.. Луис еще частенько зубоскалил по этому поводу… Так вот – оказывается, сказки не так уж и врут… Только здесь застыли сразу двое – Абигайль стояла, и с какой-то смесью легкого испуга и жадного любопытства всматривалась в лицо Наля широко распахнутыми глазами. По лицу моего друга, глядящего девушке глаза в глаза – пронеслись поочередно изумление, нежность, почему-то – легкая горечь…

Наль медленно и осторожно, будто боясь повредить, чуть коснувшись плеч, отстранился от девушки, затем молча перехватил ручки носилок. А потом, когда галеон типа «нарвал» оторвался от поля, на которое он сел, чтобы принять первую партию пассажиров – лишь негромко спросил:

- Торви… Кто она?..

…Вечером того же дня, когда нас, наконец, доставили в город, я, разместив своих солдат в местной школе, отправился разыскивать Кристину и Абигайль, и Наль пошел со мной. Найти их труда не составило, всего-то пришлось пересечь монастырскую территорию и дойти до местной больницы. Несмотря на все сказанное майором Худом в день нашего прибытия в крепость из приграничья относительно состояния здоровья полковника Ченни – транспортировку из Йоккехольма в Бонелег в чреве среднего десантного галеона он перенес.

…А вот Худ – увы, нет. На корабль его несли живым, а вот в Бонелеге сгрузили уже труп. Когда умер этот долговязый, нескладный, но, несомненно, храбрый и достойный офицер, тяжело раненый под аркой северных ворот – никто не заметил…

…С момента, как я представил Наля Абигайль, что называется, официально – я почти постоянно вижу их вместе, ну, когда Наль не занят по службе… Каюсь, мелькнула у меня недостойная мыслишка, что для Наля-то, похоже, все всерьез, а вот насчет Абигайль я не уверен, но… Четыре дня назад утром отряд Наля спешно построился и отправился на летное поле. Наль обещал вернуться вечером, но – они не вернулись… Абигайль места себе не находила, пришлось на нее даже рыкнуть чуть-чуть – в смысле, что мало ли по какой причине могла произойти задержка, не хрен панику наводить и думать о чем-то плохом раньше времени!!! И так всем хреново… И надо было видеть, как, вцепившись в прутья ограды монастыря, Абигайль на следующий день с надеждой и страхом смотрела на приближающийся со стороны летного поля строй корпехотинцев… А, увидев наконец Наля – закрыла лицо руками, и, явно сдерживая плач, унеслась в госпиталь.

Тем вечером, во время наших посиделок, Наль и Абигайль спустились к самой реке, и вдруг девушка порывисто обняла моего друга. Было видно, как она торопливо что-то говорит, уткнувшись лицом ему в грудь… Наль негромко отвечал, бережно касаясь ее плеч…

Кристина смотрела на них с какой-то печальной улыбкой.

Да, Кристина… Здесь, в Бонелеге, девушка как-то… Построжела и отдалилась. Произошло ли это из-за… Из-за того, что я проявил некоторую… Бестактность… Ну, тогда, когда, чтобы не будить – взял на руки и понес к церкви… Или еще по какой причине – я не знаю. Но чувствовать это иногда бывает по-настоящему мучительно. Мы почти не разговариваем, только изредка перекидываемся ничего не значащими фразами, поддерживая разговор Наля и Абигайль.

Уже несколько раз я порывался заговорить с ней… Для того, чтобы сказать, что я… Но вдруг понял, что – не могу. Мне легче снова пойти туда, под ту воротную арку… Хоть в первых рядах, прямо на пули и штыки северян…

Из-за этого я злюсь… На Кристину… И, прежде всего – на себя. И, может быть, поэтому радуюсь, когда к нашей маленькой компании присоединяются Хрольв и наш язвительный доктор… С ними как-то легче.

Хрольв, кстати, умудрился преподнести мне изрядный сюрприз, причем сделал это на следующий день после нашего прибытия в этот город. После дневного построения, когда солдаты еще кучковались в стороне, ожидая, когда их поведут на очередные занятия, а мы с Уилфордом прикидывали примерное расписание этих самых занятий, учитывая свои невеликие возможности – гном вдруг подошел ко мне, секунду постоял, затем согнулся в церемонном поклоне; выпрямившись же, он взял топор, с которым никогда не расставался, и протянул мне на вытянутых руках. Я недоумевающее уставился на него, а затем до меня дошло…

Он это серьезно?!. Хотя о чем это я… У гномов с чувством юмора неважно, так что, конечно, он это всерьез… Ну да, естественно – мы вместе дрались в бою, вместе пролили кровь, и, самое главное, наша кровь смешалась, когда я его тащил в лазарет… Я уже говорил, что гномы крайне трепетно относятся к семейным узам, родственным связям и прочему?.. Так вот, к такому вопросу, как кровное побратимство – они относятся не менее трепетно и серьезно. Для гномов побратимство вследствие смешанной добровольно или волею судьбы крови иногда бывает важнее, чем родство урожденное…

Так что побратимство мне Хрольв Хагенссон, бывший прапорщик, а ныне – второй лейтенант бронедивизиона северного легиона, предлагает абсолютно всерьез, как положено – при свидетелях, чтобы все видели, что все честно и открыто, без каких-либо тайных умыслов…

Побратимство гнома и кобольда – для тех, кто в курсе отношений наших вроде-бы-родственных народов – что может быть ироничнее?.. Дядюшку с тетушкой удар хватит, если узнают…

Отказаться?.. И нанести ему смертельное оскорбление…

«Не только оскорбление, но и пренебрежение – хотя бы его искренностью», - голос папы вдруг возникает в моей голове, заставив слегка вздрогнуть. – «Ну-ка, попытайся вспомнить – заслужил ли он хоть чем-нибудь подобного отношения с твоей стороны?»

Тряхнув головой, тянусь рукой к поясу и вынимаю из-за него ножны со скрамом – тем самым, который подарил мне в Драгефьордене старый Оддмунд. Хорошо, что перед отлетом я заскочил в свою разгромленную квартирку и прихватил ранец, в котором он и лежал… Вот и заткнул его за пояс вместо сломанной шпаги… Кстати, уже получил за это замечание от нового командира полка…

Правой рукой беру топор Хрольва – он предлагает побратимство, а я его принимаю – а левой вкладываю ножны со скрамом в его руки.

Все. Обряд свершен.

Гном тут же выпрямился, деловито забрал у меня свой топор, сунул скрам обратно, и, кивнув на прощанье, отправился по своим делам.

…А вечером, навестив меня в казарме, в которую превратилась местная школа, забрал у меня мою сломанную шпагу. Вернул только на днях – теперь я обладатель поистине уникального оружия – эфес нашего выпуска, с великолепным клинком гномьей работы…

А еще Хрольв принес слухи из внутреннего Баккеланда, о событиях, произошедших в то время, как мы отступали из приграничья и дрались за крепость… Хотя, в случае с гномом… То, что гномы называют «слухами» - людям следует называть «научной диссертацией», там все десять раз проверено и перепроверено.

- На первый взгляд, применительно ко всему произошедшему в Драгефьордене более всего просится на ум определение «фарс». – Хрольв, задумчиво покусывая травинку, смотрит на неспешно текущие воды реки. – Чем думал губернатор и руководство «Северной торговой», заявляя о «независимости Баккеланда от многолетней аранийской тирании», а так же о «исконных землях северных кланов, в кровопролитии из-за которых нет никакого смысла» - решительно непонятно. Особенно, учитывая тот факт, что заявлено это было прямо в сердце земель, издревле принадлежащих клану Тана Зеленых Холмов… Да их бы на ремни порезали, никакие наемники бы не помогли… Наверное, фарсом бы это все и оказалось, если бы не два обстоятельства, - продолжал Хрольв, все так же глядя на лениво текущую воду. – Когда за губернатором пришли, во-первых – в парке возле губернаторского дворца обнаружили воздушную яхту под парами; во-вторых, и в главных – секретарь губернатора, увидев корабельную пехоту, выхватил из спрятанных под весьма обширным сюртуком кобур револьверы, числом два, и открыл огонь… Нет, не по корпехотинцам, а по губернатору и его приспешникам, среди которых были глава губернского департамента по морским и торговым делам, глава департамента по строительству, а так же ряд других высокопоставленных чиновников «Северной торговой компании»… Причем метко стрелял, сукин сын – из семи человек, в которых он разрядил барабаны револьверов, пятеро умерли на месте, и губернатор среди них, двое оставшихся получили ранения, от которых отдали своим богам души до того, как их успели расспросить… Мало того – еще и самого убийцу взять живым не удалось…

- Ого… - я протянул Кристине шинель – все же вечерами прохладно, вежливо кивнув, девушка ее приняла, - Наль, ты участвовал в этом?

- Нет. – Наль отрицательно покачал головой. – Мы прибыли позже, и участвовали только в разоружении наемников, которых губернатор успел стянуть к Драгефьордену.

- Сопротивлялись? – спросил я.

- Частично. – Наль поморщился, видимо, мысль о том, что первый бой, который ему пришлось принять, состоялся не с врагом внешним, а внутренним – была ему неприятна. – Что же касается губернатора, то там довольно решительно действовал кто-то из офицеров штаба.

- Действительно, - кивнул Хрольв. – Когда началась катавасия, какой-то офицер из числа офицеров штаба северного легиона пришел к командующему и потребовал незамедлительно принять меры. Что конкретно произошло – неизвестно, известно лишь, что, когда командующий попытался вызвать дежуривший в тот день в штабе караул из числа солдат расквартированного в Драгефьордене батальона корпехоты – офицер сунул им под нос бляху «нетопырей», взял командование легиона под арест, после чего связался с командиром зашедшего накануне в порт Драгефьордена корабля «Морж», взял под свое командование его абордажную команду, и отправился брать губернатора…

Не скрою, личность «какого-то офицера» меня заинтересовала. Сильно подозреваю, что я с ним знаком, и под этим звонким титулом скрывается никто иной, как сэр Джонатан Сильвер. Просто… В условиях упомянутого полковником во время нашего путешествия сюда отсутствия ротации офицеров – все в штабе знали всех, и скрывать достаточно долгое время, что ты являешься одним из «нетопырей» вряд ли бы получилось. А вот «темная лошадка» в виде нового начальника канцелярии делопроизводства… Да и власти «нетопырей» вполне хватит, чтобы «продавить» своего человека на весьма лакомый пост. Плюс слова Меррида про эмиссара контрразведки, якобы прибывшего в Баккеланд… Вскоре после нашего с полковником Сильвером прибытия… Да и корабль с таким знакомым и много значившим для сэра Джонатана названием «Морж»… Случайно ли он накануне этих событий пришвартовался в Драгефьордене?.. Ох, чую, непрост оказался мой попутчик и добрый знакомец полковник Джонатан Сильвер, ох, непрост…

- …А что с наемниками? – спросила тем временем Абигайль, глядя исключительно на Наля.

- Серьезного сопротивления мы почти не встретили, воевать попробовали всего две наемных роты, но их быстро успокоили артиллерийским огнем. Остальные… Остальные сложили оружие добровольно, это все, чему я сам был свидетелем. – Задумчиво ответил мой друг.

- Что касается наемников – разбираться с ними теперь будут многие, начиная от тех же «нетопырей», и заканчивая королевским судом, - пожал плечами Хрольв. – Но здесь следует помнить, что, скажем так, «странность действий» присуща лишь наемным частям, расквартированным в полосе удара «ушедших», ну и тем, что были расквартированы близ Драгефьордена. По имеющимся сведениям, большинство командиров наемных рот утверждают, что лишь выполняли приказы из разряда – «получен сигнал «Набат», наши пограничные подразделения уничтожены, в направлении пункта вашей дислокации выдвигаются крупные силы врага, немедленно уничтожьте оборудование и близлежащие линии связи во избежание использования их противником и со вверенным подразделением выдвигайтесь в район сосредоточения такой-то для соединения с войсками и клановым ополчением». Так как приказ исходил от вышестоящего начальства, и, можно не сомневаться – был абсолютно подлинным – они его и выполнили в большинстве своем. Ну, а дальше вступили в действие инерционное мышление и наш вечный бардак – пока прибыли в обозначенный пункт, пока выяснили, что там их никто не ждет, пока связались с армейским или клановым руководством… Учитывая уже упомянутый факт с паровой яхтой в губернаторском дворце, у меня возникает ощущение, что руководство «Северной торговой компании» не собиралось поднимать реальный бунт, а лишь широко посеять семена неразберихи и хаоса в управлении, и быстренько смыться… Ну, еще устроить беспорядки и натравить всколыхнувшиеся кобольдские кланы на прибывшую из метрополии подмогу, при удаче. К счастью, этого не произошло…

Хрольв замолчал, достал трубку, затем долго набивал ее табаком, уминая резаные листья большим пальцем. Наконец, раскурил, и, пустив колечко дыма, продолжил:

- Меня больше интересует второй факт – убийство губернатора его секретарем. Такое ощущение, как будто за всеми этими событиями стоит кукловод, которого пока мы не видим… И это совсем не ушедшие и не кантонцы… Любопытно, кто?..

Ответ на этот вопрос озвучил сам же Хрольв, когда до нас, наконец, добралась почта. Да, представьте себе!.. Нам привезли целый мешок писем, а заодно – кипу газет, в том числе, содержащих новости из метрополии… Хрольв притащил несколько номеров очередным вечером на наши посиделки, щерясь то ли довольно, то ли зло, и сунул нам в руки. Да-а-а, там было, на что посмотреть… «Большой северный скандал!» - кричали огромные буквы с передовиц. – «Большой северный скандал набирает обороты! Крупнейшее нападение на северные аранийские территории за последние шестьдесят лет!! Счет жертв среди мирного населения идет на тысячи!!! Выявлены множественные случаи махинаций и злоупотребления вверенными полномочиями среди руководства «северной торговой компании»!!! Полная некомпетентность командования северного легиона!!!» Иные были более сдержанны в выражениях, но все равно напечатанные в них новости вызывали легкую оторопь: «По имеющимся сведениям, уход в отставку лорда Бишопа, главы министерства по делам войны и колоний, о которой он объявил вчера после заседания Большого Королевского совета, непосредственно связан с последними трагическими событиями, развернувшимися на северных территориях Арании, а именно – в Баккеланде. Некоторые наши коллеги весьма метко окрестили их «Большим северным скандалом». Это название тем более верно, что, вместе с лордом Бишопом об уходе в отставку заявили сэр Корнуэлл, глава департамента заморских территорий, и сэр Уэсли – глава кабинета аналитики при департаменте внешних торговых связей…» «Увы, но сведения о катастрофической некомпетентности командования северного легиона, чье преступное бездействие в столь грозный час стало причиной множественных жертв среди мирного населения Баккеланда, подтверждаются. Стало известно, что Его Величество на последнем заседании Большого совета выразил крайнюю озабоченность и недовольство состоянием дел в войсках северного легиона и его руководстве. Решением Его Величества новым командующим северным легионом назначен генерал сэр Питер Болдуин, он прибудет в Баккеланд в ближайшее время…»

На этом месте мы с Налем, не сговариваясь, присвистнули, а присутствующий сегодня на наших посиделках Митэль удивленно приподнял бровь. Питер Болдуин, заслуживший в южных колониях весьма громкоговорящее прозвище «мясник», имел репутацию человека крайне жесткого, даже жестокого, но при этом – целеустремленного, решительного, и, несомненно, одаренного полководца. Можно было не сомневаться в том, что служба наша, да и сама жизнь, с момента вступления генерала в командование легионом станет куда труднее и напряженней… Но точно так же можно было не сомневаться и в грядущей победе.

- «Министерство финансов опубликовало результаты анализа финансовых операций и налоговых выплат, произведенных «Северной торговой компанией» за последние три года. Наш источник в министерстве финансов говорит, что полученные результаты позволяют однозначно утверждать, что руководство «Северной торговой компанией» систематически злоупотребляло дарованными им некогда привилегиями…» - читал меж тем Хрольв. – Так, с этим ясно… «В связи с последними трагическими событиями в Баккеланде, а также вскрывшимися фактами злоупотреблений со стороны «Северной торговой компании», Его Величество высказал мнение, что статус колонии, коим обладает Баккеланд, не отражает действительного положения дел, и, фактически, оскорбляет чувства народов, населяющих земли Баккеланда, на протяжении почти семи столетий бывшего надежным северным форпостом Арании. Его Величество выразил глубокое сожаление этой непростительной ошибкой, совершенной некогда его предками, и до сих пор не исправленной. В связи с этим Его Величество именным указом упраздняет «Северную торговую компанию» и объявляет, что земли Баккеланда, являющиеся неотъемлемой частью Арании, принимаются им под свою власть и защиту, и отныне будут именоваться «Герцогством Полуночи». Власть Его величества в новообретенном герцогстве будет являть Тан Зеленых Холмов, Торир из клана МакРейв. Герцогская корона и прочие положенные регалии будут доставлены в Баккеланд Его Высокопреосвященством, кардиналом Персивалем, который уже отправился в путь вместе с генералом Питером Болдуином, назначенным новым командующим северным легионом…»

- И что это значит? – спросил я.

- Одновременно – и ничего, и очень многое. – Негромко произнес Митэль. – В основном, для населения Баккеланда ничего не изменится – будем жить, как жили, разве что налоги будут теперь идти в Аранию непосредственно, минуя всякие сомнительные компании. Возможно, будут какие-то изменения в торговле… Но в то же время – это недвусмысленный намек сопредельным державам о том, что не следует пытаться половить рыбку в мутной воде, и откусить себе кусочек от территории охваченного войной Баккеланда… К тому же… Признание Баккеланда герцогством в составе королевства, с присвоением титула и возложением соответствующих регалий на нынешнего Тана Зеленых холмов и его потомков, автоматически повлечет за собой признание дворянского статуса за представителями клановой знати, и уравнивание их в правах с дворянством метрополии, в противном случае вся эта затея если и не обречена на провал, то может повлечь крайне неприятные последствия в будущем. Так что… Служите честно, джентльмены, и потомственное дворянство вас не минует, - слегка пожав плечами, наш доктор прищурился и посмотрел на закатывающееся за горизонт солнце.

- Боюсь, что некоторые сопредельные державы уже поймали все, что хотели, причем совершенно в других водах, - сказал Хрольв. – Слушайте: «Наш агент с южного материка доносит, что орочьи племена, входящие в союз Тилаукан, перешли в наступление в долине Аривара. Племенные союзы Каюга и Ошопи, потерпев ряд поражений, оттеснены к линии пограничных фортов южного пограничного легиона. Командующий южным легионом однозначно утверждает, что нашим поселениям в южных колониях ничего не угрожает, но в то же время выразил мнение, что вернуть позиции в долине Аривара без участия эскадры синего флота, которая, как известно, была срочно переброшена в Баккеланд в связи с развернувшимися там трагическими событиями, будет чрезвычайно трудно, если вообще возможно». Вот и объяснение всему происходящему. Всего-то несколько строк, причем далеко не на первой полосе…

- А я ничего не понимаю, - мрачно сказал я. Признаваться в своем невежестве в присутствии Кристины было крайне неприятно. Хотя… Мы ведь и так почти не общаемся…

- Давай порассуждаем, - неторопливо начал Хрольв. – Итак, для начала – что такое долина Аривара, и чем она интересна Арании? Отвечаю – в долине Аривара несколько лет назад нашли весьма многообещающие залежи земляного масла. Возможности воевать с тамошними племенами орков у метрополии на тот момент не было, в связи с чем избрали другой путь – дипломатический. Не знаю, насколько преуспели, но ряд заключенных с упомянутыми в этой короткой заметке племенными союзами Каюга и Ошопи соглашений пресса год или полтора назад преподносила чуть ли не как величайшую победу аранийской дипломатии… Но! – гном назидательно воздел указательный палец к небу. – Земляное масло – весьма ценный ресурс, соответственно, не последний козырь на политической арене… Весьма старый противник Арании, Коррез, таковой козырь отдавать в руки Арании без борьбы не захотел, и начал заигрывать с племенами союза Тилаукан – газеты об этом тоже трубили пару лет назад на все голоса… И, видимо, на данный момент преуспел, укрепив их настолько, что Тилаукан рискнули пойти в серьезное наступление… Успеху наступления мог помешать один фактор – наш Синий флот, чью эскадру, судя по газетной заметке, не сегодня-завтра собирались передислоцировать на юг… Обеспечить успех союза Тилаукан в этой ситуации можно было, только заставив Синий флот действовать на ином театре военных действий. Как это сделать? А вот теперь давай взглянем на север. Итак, имеется – довольно-таки обширная колония Арании, управление которой осуществляется посредством «Северной торговой компании», политикой которой, судя по всему, в метрополии недовольны, и могут принять решение о ее упразднении…

- С чего ты решил? Про упразднение «северной торговой»?.. – удивился я.

- Ты чем слушал? – засопел гном. – Ясно же в газетах написано – министерство финансов провело анализ операций «Северной торговой» за последние три года!.. Три года, понимаешь?!.

- Но, судя по тому, что там написано – это было сделано к внеочередному заседанию Большого королевского совета! – поддержал меня Наль.

Митэль издал негромкий смешок.

- Нет, лейтенант, - ответил он. – Уверяю Вас, проанализировать такое количество документов, за последние три года… За неделю, даже за месяц – это не делается. Хрольв прав, судя по всему, проверкой дел в Баккеланде корона занялась уже давно… И, похоже, руководство «Северной торговой» этим было изрядно обеспокоено – судя по сообщению в газете, рыльце у них было в пуху, и результат проверки был для них весьма гадателен, причем, похоже, не сулил ничего хорошего при любом раскладе.

- Угу, именно… А теперь добавь к шаткому положению управляющей Баккеландом «северной торговой» вашу давнюю вражду с «северными кланами», а также возникшее на территории бывших вольных кантонов государство, у которого имеются свои виды на окружающие территории… - подхватил Хрольв. - Судя по всему, операцию коррезцы начали года полтора-два назад… Подкупали чиновников «северной торговой» - действительно, дать денег, пообещать укрыть в Коррезе – здесь-то перспективы туманные, упразднение «северной торговой» для ее руководства автоматически означало потерю всего, и даже более - как бы дело до расследования и королевского суда не дошло…

- Да с чего вы решили, что это именно коррезцы? – не выдержал я.

- Корабли, - пожал плечами гном. – Воздушные корабли. Вспомни канонерки, что атаковали нас у Кнёррепинга – вполне себе современные паровые корабли… Ни у кантонцев, ни тем более у «ушедших» нет возможности развернуть производство на своей территории, а державы, это производство имеющие… Скажем так, новые боевые корабли продавать никто из великих держав не спешит – и правильно делает, как по мне. Соответственно, корабли эти у кантонцев и ушедших могли появиться только в том случае, если их кто-то предоставил… Ну, а предоставить их в распоряжение кантонцев и «ушедших» относительно незаметно – мог только Коррез, они умеют выплавлять кейворит, и по количеству строящихся воздушных кораблей хоть и не превосходят нас, но делают все, чтобы сократить разрыв. Плюс у них имеется общая граница с кантонами – соответственно, корабли можно перебросить практически незаметно. Всем остальным потенциальным противникам Арании, имеющим воздушные флоты, это сделать было бы гораздо затруднительней. Понимаешь, когда я начал об этом думать, меня стало тревожить одно несоответствие… Изначально противник использовал вполне себе современные корабли – и для бомбардировки нашего лагеря у моста Фоггенёз, и для переброски десанта, и для первой бомбежки Йоккехольма и крепости… Почему же тогда корабли так и не были применены против нас в ходе боев за крепость, лишь в последний день бомбить нас пошли два парусных корвета, которые новыми не назовешь при всем желании?.. У меня такое ощущение, что коррезцы своими кораблями обеспечили успех началу вторжения, а, как только убедились, что Синий флот заглотил наживку – сделали поворот «все вдруг», и растворились в лазоревой дали… И «ушедшим» с кантонцами пришлось использовать то, что было у них под рукой – старые парусники… Вот их они откуда взяли, не ясно пока, ну, да со временем разберемся…

- Но… - все рассказываемое гномом упорно не желало укладываться в моей голове, - Как же коррезцы так легко предали своих союзников?.. Кантонцы с «ушедшими» им в жизни этого не простят!..

- «Союзников»? – Митэль иронично выгнул бровь. – Лейтенант, северяне и кантонцы для Корреза такие же союзники, как племена Каюга и Ошопи – для Арании. Удачно подвернувшийся инструмент, не более. К тому же… Кто сказал, что они их предали?.. использовали – да, но бросать показавший себя полезным инструмент, попавший в ореол коррезской политики – нет, это не в их обычаях… Помяните мои слова, когда мы пойдем вперед – коррезцы вмешаются. Правда, дождутся, когда дела для «ушедших» и кантонцев обернутся совсем кисло, но – вмешаются… И тем самым, прикрыв их, отметут от себя все возможные претензии с их стороны в будущем…

- Так что, как ни неприятно для тебя это слышать, но развернувшиеся здесь у нас события оказались не более, чем отвлекающим маневром…

- Но… - я даже задохнулся, - Война… Полномасштабные боевые действия с использованием воздушных кораблей ведутся уже почти месяц!.. Не слишком ли дорогой «отвлекающий маневр»?!

- Для нас – о, да, он весьма дорого обошелся. А вот для Корреза… Ты видел хоть одного солдата в коррезском мундире? – Хрольв взглянул на меня в упор и невесело усмехнулся. – Нет. Мы дрались с «ушедшими», ну, кантонцев под конец увидели… Если тебя это утешит – то вот они-то дрались абсолютно всерьез, поверь мне… Так что же такого потратили коррезцы? Деньги на взятки чиновникам и некоторым из наемничьих командиров? Несколько тонн динамитных бомб? Уголь и воду для кораблей? Не-е-ет, в свете провернутой операции и успехов их «подопечных» из союза Тилаукан, и тех выгод, что они в конечном итоге извлекут из долины Аривара – это так, мелочь. Они загребли жар чужими руками, практически без затрат… Молодцы… М-ммразз-з-зота… Газетчики назвали эти события «большим северным скандалом», а правильнее было бы – «огромным южным конфузом». И, уверяю тебя, Его Величество… - гном криво ухмыльнулся… - Это прекрасно понимает. Именно в этом кроется причина того, что куча лордов подала вдруг в отставку, включая начальника военной разведки, прячущегося за титулом главы кабинета аналитики при департаменте внешних торговых связей. Гнев короля пал на них не за нападение северян на Баккеланд – хотя это тоже чувствительный щелчок по королевскому самолюбию, и Болдуина-«мясника» расхлебывать эту кашу назначили сюда совсем не даром – а именно за то, что эти достойные сэры проглядели подоплеку этих событий и не предприняли вовремя должные меры…

- А корабли?.. Их корабли, которые атаковали нас?!. Ты же сам объяснил, что никто другой этого сделать не мог!!! Неужели ты думаешь, что наша разведка…

- Да-да, они придут к тем же выводам, если уже не пришли. – Вмешался Митэль. - Вот только… Вычислить вора аналитически – это одно, а вот доказать, что он вор – совсем другое. Что им можно предъявить? «Ваши корабли совершили нападение на наши территории!» - полуэльф пробасил это, сурово сдвинув брови, явно кого-то копируя. – «Да с чего вы взяли, что это наши?!» - ответил он сам себе с радостно-наивной физиономией. – «У вас есть обломки сбитых кораблей, на которых имеются коррезские клейма? Пленные коррезские подданные, которых можно однозначно идентифицировать? Нет? Тогда – все свободны, не имеем намерения вас задерживать…»

- Пленные! – ухватился я за последнюю фразу. – Показания пленных кантонцев и «ушедших», если таковые будут…

- …И от которых в Коррезе просто отмахнутся. – Пожал плечами Митэль. – Увы, но на том уровне игры, что идет между великими державами – голоса «маленьких, но амбициозных» - просто не будут услышаны. Более того, после того, как Коррез вступится за кантонцев и «ушедших» - они и сами от показаний своих пленных соотечественников отрекутся…

- Да с чего вы взяли, что Коррез за них вступится?! – взорвался я.

- С того, что в Коррезе играют в эти игры уже давно. И отлично понимают, что Арания от своих намерений по поводу Ариварской долины и ее месторождений – никоим образом не откажется. Плюс, Коррезу совсем не надо, чтобыАрания огнем и мечом прошлась по северным территориям, получив собственно новые территории, ресурсы, и, к тому же, продолжение общей границы с Коррезом, и уж тем более у них сейчас нет желания влезать в по-настоящему большую войну, в том числе – и из-за долины Аривара, а, если Арания возьмется возвращать утраченные там позиции – без большой войны вряд ли обойдется… В свою очередь Арания тоже вряд ли горит желанием тратить силы и ресурсы на очередной «великий северный поход». Так что сейчас, когда мы, наконец, вышвырнем «ушедших» обратно за Хугльвьёрр… А может, и пройдем чуть дальше – почему бы не подвинуть чуть-чуть границу с северянами, например, до рубежа реки Опперманэльвен? Так вот, как только пушки смолкнут – хоть ненадолго – придет время больших торгов. Коррез выступит в белых одеждах миротворца, сделав недвусмысленное предложение – вы останавливаетесь на достигнутых рубежах и подписываете какой-нибудь договор о мире и разделе территорий, а мы, так уж и быть – уступим вам кусочек в долине Аривара… И дальше великие мира сего начнут азартно двигать уже иные фигуры на поле этой Большой Игры… Политика, что поделать…

Я сидел, слушая все это, и чувствовал себя… Контуженным, как будто опять где-то недалеко рванул снаряд вражеской мортиры. И ладно бы просто – контуженным. На душе было ощущение… Испачканности, как будто я вдруг ни с того ни с сего на ровном месте влопался обеими ногами в свежую лепешку теплого, клейкого, ядрено пахнущего коровьего навоза. И хорошо, если только – ногами, а не хлопнулся в него физиономией, поскользнувшись.

Понимать, что все вот это… Кнёррепинг… Йоккехольм… Люверс… Мойзи… МакРейв, Худ, Эрневи, МакБойл и его волонтеры, десятки и даже сотни других, кто остался там… Все это – всего лишь фигуры на шахматной доске политиков, причем фигуры не самого высокого достоинства, пешки, скажем честно – было мерзко…

В голове мелькнула мысль – может, мне стоит плюнуть, остановиться и просто не идти на «следующие холмы»?..

Хрольв угрюмо вздохнул, выдыхая табачный дым через нос.

…Однако нельзя сказать, что почта принесла только газеты, из которых мы узнали столь печально подействовавшие на меня новости большой политики. Как я уже упоминал, прибыл целый мешок писем – и среди них меня нашло письмо от тетушки и дядюшки, то есть, их ответ на мое письмо, что я отправил в Драгефьордене… Судя по дате, написанной на конверте принимавшим письмо чиновником, искало оно меня давненько… Хорошо хоть, нашло.

Собственно, письмо было бы правильнее назвать «тетушкиным», потому как основную часть написала она. Дядюшка написал только пост-скриптум, и вот именно он заинтересовал меня больше всего.

Тетушка сообщила, что все здоровы, бурно поздравила меня с тем, что я офицер, рассказала, что Элейя уже начинает поглядывать на парней, а потом… Как-то незаметно с этой мысли – с того, что уже можно подумать про жениха для моей двоюродной сестры – тетушка перешла на искренние сожаления о том, что такой достойный и перспективный молодой офицер, как ее племянник, до сих пор не связан обязательствами ни с одной достойной девушкой. Затем выразила озабоченность несомненными проблемами, которые этот прискорбный факт создает мне по службе – ведь понятно же, что без ухода верной, доброй и любящей подруги жизни я хожу на службу холодным, голодным, неопрятным… Последнее слово тетушка жирно зачеркнула, но я все равно смог его разглядеть. В общем, тетушка крайне настаивала, чтобы я в ближайшее время приехал в отпуск! Срочно!!! И на подольше!!!! А лучше – вообще перевестись в пятнадцатый пехотный полк, и служить в нашем форте!!! Засим желала мне здравствовать, а еще советовала не слушать дядю, если он вдруг вздумает что-то приписать от себя – потому как он ничего не понимает в настоящем счастье, и вообще, если бы она (тетушка) вовремя не взяла на себя заботу о нем (дядюшке), для него все бы закончилось очень плохо…

Пост-скриптум же был написан, несомненно, дядюшкиной рукой. Правда, написан он был несколько неровным почерком, с щедро разбрызганной россыпью мелких клякс – как будто дядюшка очень спешил и волновался:

«Торви! Сынок!! Никогда не думал, что скажу тебе когда-либо что-либо подобное, но, если только ты хоть чуть-чуть дорожишь свободой и хочешь еще какое-то время пожить вольной холостой жизнью, спокойно занимаясь службой – не приезжай, малыш!!! Агни развила бурную деятельность, все матери, бабушки, тетушки всех девиц на выданье в Роумсвальбе, в возрасте от четырнадцати лет (а есть и помладше!) – уже оповещены, каким ты стал блестящим офицером, умницей, красавцем и вообще – самой завидной партией!!! Клянусь, я по улице пройти не могу, чтобы кто-нибудь из этих клуш не начал приставать с расспросами о том, когда ты, наконец, приедешь в отпуск!!! Более того, они все (и клуши, и девицы) – уже даже на меня поглядывают с каким-то нездоровым интересом!!! Мальчик мой!!! Если тебе дороги твои нервы – подожди немного, не торопись домой, послужи пока где-нибудь в более спокойных местах, на рубежах Хугльвьёрра много хорошо укрепленных, надежных фортов, куда они не доберутся!!!

P.S. Впрочем, если ты уже чувствуешь себя готовым остепениться, обзавестись семьей – приезжай в любое время, мы очень тебя ждем и будем счастливы видеть. В конце концов, Агни права – кто я такой, чтобы стоять на пути твоего семейного счастья?..

P.P.S. …Но все же я на твоем месте – не рискнул бы. Погуляй еще хотя бы годик…»

Строчки, написанные неровным, нервным почерком дядюшки, вдруг расплылись перед глазами… Сморгнув невольные слезы, я аккуратно сложил письмо.

Дядюшка…

Мой милый, старый дядюшка, сделавший все, чтобы заменить мне отца, когда я его потерял… Он вдруг возник перед глазами – коренастый, крепко сбитый, немного ворчливый, с проседью в пепельных волосах и пушистыми, ухоженными усами…

Спасибо!!!!

Нет, не так – ОГРОМНОЕ СПАСИБО тебе за предупреждение!!!

Нет, поймите меня правильно, тетушку Агни я очень люблю, но… Ее искреннее стремление устроить мою жизнь и судьбу путем немедленной женитьбы в последнее время стало несколько навязчивым… Да больше того – пугающим!!!

Нет уж… Только не сейчас. Не сейчас, когда я…

Какое все же счастье, что у меня есть уважительная причина, из-за которой я могу написать им с извинениями, что увидимся мы, увы, еще не скоро…

Война и служба, леди и джентльмены!!! Служба и война, никаких отпусков!!!

Второе письмо мне направил Уилфорд. Канцелярия делопроизводства при штабе северного легиона (привет от сэра Джонатана!) запрашивала о судьбе стрелка девятого пехотного полка, рядового Альфреда Мойзи…

Основанием для запроса канцелярии послужило письмо вдовы Л. Кларенс, копия которого была приложена к запросу:

«Господа! Пишу вам в надежде узнать о местонахождении моего сына, Альфреда Мойзи, и скорейшим образом вернуть его домой. Несколько лет назад, в виду тяжелых жизненных обстоятельств, я оставила своего сына на попечение своей матери, и отправилась в южные колонии в надежде поправить наши дела. Увы, злая судьба распорядилась так, что я утратила связь с матерью и сыном, и, вернувшись теперь домой, нашла семейный очаг – разоренным, мать – умершей, а сына – исчезнувшим.

Предприняв усилия к розыску моего мальчика, я узнала, что он завербовался в армию и отправился в Баккеланд. Спешу заявить, что Альфреду всего шестнадцать лет, о чем я могу предоставить документы, потому, по аранийским законам, принят на службу он быть не может!!!(эти слова жирно подчеркнуты, видимо, как и в оригинале) Прошу вас проявить истинное благородство души, и вернуть мне моего мальчика, дабы я могла, наконец, обнять его после долгой разлуки! Заранее благодарна, Л. Кларенс, честная вдова.»

Отложив копию письма «честной вдовы» в сторону, мрачно посмотрел в окно. Сегодня по небу плывут низкие свинцовые тучи, предвещая скорый дождь, так что вряд ли мы соберемся на ежевечерние посиделки у речки. Нет, можно собраться в небольшой комнатке, что выделили для жилья сестрам Ченни в здании монастырской больницы, но… Не знаю почему, но я чувствую себя там лишним…

На душе тоскливо.

Мойзи все-таки соврал о своем возрасте…

Сначала была мысль переадресовать письмо Митэлю, все-таки Мойзи, когда погиб, числился его подчиненным, но… Я отказался от этого намерения. Митэль был командиром Мойзи всего пару дней, и не был свидетелем его гибели, в отличие от меня…

Подумав, написал в канцелярию делопроизводства сухой казенный ответ – «стрелок Альфред Мойзи погиб при исполнении воинского долга в бою за крепость №9 близ города Йоккехольм. Дата смерти такая-то, похоронен на территории крепости». Потом подумал и приписал: «оставшееся от погибшего имущество прошу переслать его родственникам» - и приложил к бумаге пробитый насквозь, залитый кровью книжный том «саг севера», заляпанные бурым листки писем да остатки карандашного портрета…

Наверное, я поступаю жестоко. Возможно, даже очень жестоко… В самом деле, каково это – мать пишет письмо в надежде разыскать сына, а получает извещение о его гибели, и в придачу – кучу замаранных его кровью бумажек?..

Вот только…

Жизненные обстоятельства, конечно, бывают разные. Я не знаю, что произошло в семье Мойзи, и судить я – не вправе… Вроде бы… Вот только, драккар мертвецов меня забери – это что же за обстоятельства такие, которые позволяют женщине выйти замуж и даже овдоветь, но не позволяют при этом подать весточку о себе своей матери и сыну?!.

Не знаю… Не знаю…

А может, дело в том, что мне просто не понравился тон письма? Показалась мне в нем какая-то… Наигранность. Особенно покоробило наименование – «честная вдова». А что, бывают «нечестные» вдовы, что ли?..

Сплюнув и тряхнув головой, упаковал пробитую насквозь книгу вместе с ответом на запрос в грубую, толстую оберточную бумагу, обвязал веревкой и запечатал сургучом с оттиском полковой печати. Переписку с «честной вдовой Кларенс» пусть ведет канцелярия делопроизводства, они это лучше умеют. А я – не хочу, да и не обязан.

Всеотец ей судья…

И, в конце концов – может, она действительно искренне разыскивает сына. Просто пишет… так… театрально?.. В таком случае книга и письма – единственная, оставшаяся ей, память о сыне. Страшная – но память…

А если нет… Альфреду Мойзи, шестнадцатилетнему (как выяснилось) мальчишке, мечтавшему поступить на географический факультет королевского университета и писать диссертации о нас, кобольдах, от этого всего все равно уже ни холодно, ни жарко…

Третье письмо я случайно увидел на столе Уилфорда. Я бы, наверное, не обратил на него внимания, если бы не два обстоятельства.

Первое – на конверте значилось: «майору Уильяму Люверсу».

Второе же…

…На следующий день после того, как нас вывезли из крепости, меня нашла Тордис МакАрн, и протянула мне потертый офицерский ранец. Нетрудно было догадаться, кому он принадлежал, да, собственно, к чему догадки – я сам его у Люверса видел…

Помня случайно увиденное у руин северных ворот, я неуклюже, сбивчиво попытался ей сказать, чтобы она оставила вещи Люверса себе, как… Как его жена, коей Люверс ее, несомненно, считал – не просто же так попросил отдать ей шпагу, как положено по нашим обычаям, но Тордис-Молчунья в ответ на это покачала головой:

- На то, что там лежит, у меня прав нет. Найди его родных.

С этими словами просто развернулась и ушла.

…Последний раз я ее увидел через пару дней… Спешно собиралось клановое ополчение, и отряды, по мере комплектования, отправлялись на северо-восток – ближе к театру боевых действий… К одному из таких отрядов она и примкнула. Я с трудом узнал Тордис в женщине, затянутой в мужской кафтан, с винтовкой Хорпса на плече и неровно, коротко обрезанными волосами. Лишившись своих роскошных кос, она стала почти неузнаваемой…

За кушак, которым был перетянут ее кафтан, была заткнута старинная шпага, к рукояти которой был привязан алый шнур. Шпага Люверса…

Без ножен.

…Смысл же ее слов про то, что «на это у меня прав нет» стал понятен, когда мы с Налем после некоторых колебаний полезли перебирать нехитрый скарб из ранца Люверса – и почти сразу наткнулись на большой продолговатый сверток.

В свертке обнаружилось несколько безделушек – потертый оловянный солдатик, пара рисунков, явно детских – на одном была изображена то ли собачка, то ли овечка, на втором, по-моему – большая шляпа, еще какие-то мелочи, а еще – фотографический портрет на жестком, толстом картоне. На портрете – молодой офицер с эполетами первого лейтенанта, в котором, без всякого сомнения, узнавался Люверс, стоял, опираясь рукой на витую спинку изящного стула, на котором сидела весьма красивая молодая леди, держащая на коленях двух маленьких детей в забавных костюмчиках – мальчика и девочку.

Но главное…

Оружие строгих очертаний – то ли очень короткий меч, то ли длинный кинжал…

Строгие черные ножны. На ножнах – небольшой золотой медальон, на котором изображен королевский герб. Тускло блеснуло золотом перекрестье гарды с выгравированным на нем именем – «сэр Уильям Люверс, барон Хантингтон».

«Королевское оружие»!..

Люверс был награжден «королевским оружием» и возведен в королевские рыцари!!! С дарованием наследуемого титула!!!

Мы с Налем потрясенно уставились друг на друга…

…После того, как я изложил это Уилфорду, он задумался, а вечером собрал нас всех – меня, Хрольва, Митэля – всех оставшихся в строю офицеров полка, и вскрыл письмо, адресованное Уильяму Люверсу неким Уильямом Годделом. Вот что мы прочли:

«Уважаемый отец! Мне несколько странно Вас так именовать, ведь за прошедшие годы мы с Элизабет привыкли называть отцом совершенно другого человека. Тем не менее, не смотря на Ваши разногласия с матушкой, ни я, ни моя сестра не можем вспомнить ни одного обстоятельства из тех времен, когда мы жили вместе, когда бы Вы были с нами хоть сколько-нибудь грубы или несправедливы. Поэтому сейчас, посоветовавшись с сестрой, а также от ее имени и по поручению, я пишу Вам это письмо. Причиной, побудившей меня написать Вам, стали два обстоятельства.

Первым стало то, что два года назад Элизабет вступила в брак с мистером Аланом Фортескью. Она просит передать Вам свою искреннюю благодарность за свадебный подарок, который ей накануне свадьбы вручил Ваш поверенный из «Сберегательного дома Балина». Но самое главное – три месяца назад Элизабет счастливо разрешилась от бремени, произведя на свет сына, названного при рождении Бернардом – соответственно, Вашего внука.

В связи с этим радостным событием, месяц назад Ваш поверенный навестил ее еще раз, вручил чек «сберегательного дома Балина», и сказал, что таковы Ваши распоряжения касательно Вашего первого внука…

Элизабет искренне благодарит Вас и выражает надежду, что когда-нибудь Вы навестите ее, дабы Ваш внук мог увидеть своего храброго деда.

Вторым обстоятельством является то, что поверенный из «сберегательного дома…» месяц назад посетил не только Элизабет, но и меня – в связи с тем событием, что мне исполнилось восемнадцать лет.

Я окончил частную школу мистера Поджера, и о… (зачеркнуто) мистер Годдел выразил надежду, что теперь я смогу полностью посвятить себя семейному делу Годделов – торговле тканями, в чем род Годделов, надо сказать, изрядно преуспел. Однако я, не испытывая к этому достойному занятию ни малейшей склонности, просил о… (зачеркнуто) мистера Годдела оплатить мое обучение в Клавдиумском техническом колледже, на что получил недвусмысленный и категоричный отказ.

Поэтому я искренне благодарю Вас – дело в том, что денег, что мне передал Ваш поверенный в виде чека на мое имя, вполне хватит, чтобы оплатить полный курс обучения в вышеупомянутом заведении. Также я уже подсчитал, что денег хватит и на то, чтобы после обучения оплатить первый офицерский патент, после чего я намерен ходатайствовать о своей службе в броневых частях Его Величества. Видимо, матушка права – и весьма упрямый нрав мне достался именно от Вас.

В связи с этим еще раз искренне Вас благодарю. Ваша забота позволит мне пойти своим путем, может быть, ошибочным, но – своим. Скажу честно – мне претит заниматься семейным делом Годделов. Нет, в нем нет ничего недостойного, но уподобляться барану, идущему по проторенному пути и направляемому рукой пастуха, я не хочу. Хочу в своей жизни прокладывать свои дороги…

Также еще раз благодарю Вас от имени Элизабет, и надеюсь, что Вы приедете к ней, чтобы взять на руки и благословить своего первого внука.

Мне же… Может быть… Может быть, если будет угодно судьбе, мне с Вами удастся встретиться на тех нелегких путях, на которые отправляет своих офицеров Его Величество.

Засим позвольте засвидетельствовать мое искреннее почтение.

Уильям Годдел (урожденный Уильям Люверс-младший).»

Дослушав письмо, Митэль задумчиво произнес:

- Получается, мистер Годдел – прямой потомок майора Люверса по мужской линии, соответственно, может претендовать на титул, заслуженный его отцом…

- Только в том случае, если будет доказано, что этот… Молодой человек… Действительно сын Люверса, рожденный в законном браке. – Заметил Уилфорд. – Проблема в том, что мы никак не можем это проверить…

- Тоже мне, проблема, - буркнул Хрольв. – Зачем самим-то проверять? Парень ясно пишет, что его навестил поверенный отца из «Сберегательного дома Балина». Вот к ним и надо обращаться – напишем, так и так, Уильям Люверс, майор, был вашим клиентом… В качестве наследства имеется «королевское оружие…» Просим, во-первых, удостоверить реальность прав покойного и присвоенного ему титула (откуда мы знаем, вдруг это – все же подделка?.. Не хмурьтесь, Уилфорд, проверять нужно все…); во-вторых – просим найти наследников Вашего клиента по мужской линии и предоставить доказательства родства наследникам, в геральдическую палату и далее – по инстанциям, а также помочь наследнику вступить в законные права наследования… Я знаю этих крючкотворов из «дома Балина», они, если надо, небо и землю перевернут, а если этого окажется мало – и до двух лун доберутся, но, если этот… Годдел… Действительно сын Люверса и реально имеет право ему наследовать – они выкопают все, вплоть до цветов пеленки, в которую этого мальчишку завернули, когда он издал первый крик, и предоставят доказательства, крепостью своей не уступающие легендарному мифрилу…

- А если… Мать этого юноши… Как я понимаю, жена Люверса, с которой они расстались весьма давно – будет против?.. – спросил я.

Все трое посмотрели на меня, как на ребенка.

- Торвард, - негромко произнес Митэль. – Во-первых, законы Арании в этом вопросе недвусмысленны – если ты являешься законным наследником титула, и это подтверждено – ты будешь его носить. От титула нельзя отказаться, как от… От не нравящегося тебе зонтика, например; во-вторых, даже если у… Бывшей супруги Люверса будут возражения – вопрос касается не ее, а исключительно их с Люверсом сына, единственного наследника по мужской линии… В-третьих же… Вы забыли, что есть еще одно лицо – а именно, отчим этого мальчика, некто мистер Годдел, торговец тканями, судя по письму, вполне преуспевающий… Чтобы преуспеть в торговых делах, надо быть весьма практичным человеком, уверяю Вас – в противном случае, Ваше предприятие обречено на неудачу. И что-то мне подсказывает, что в данном случае отчим мальчика всецело займет сторону пасынка – иметь в родне титулованного барона зачастую бывает весьма неплохо и полезно… Титул подразумевает поместье (пусть даже это скалистая пустошь или кусок комариного болота) – это уже, знаете ли, скачок в сложившейся в Арании системе родов, не просто выслужившийся оруженосец… Правда, не буду врать – я все же не очень в этом разбираюсь… Иногда мне кажется, что вы сами-то в этом путаетесь…

- Потому поступим так, - резюмировал Уилфорд, - Хрольв – прошу тебя заняться перепиской со «Сберегательным домом Балина», ты лучше сможешь объяснить, что от них требуется.

- Там и объяснять ничего не надо, у них представление интересов в вопросах наследования, в том числе розыск наследников и подтверждение их прав в числится среди предоставляемых этой конторой услуг; но, сразу предупреждаю – придется раскошелиться.

- Сложимся, что же делать… Торвард, Вас я попрошу взять на себя неприятную обязанность – написать ответ этому юноше от имени нас всех, здесь присутствующих, и сообщить о гибели его… Отца. Только, прошу Вас, ничего не пишите о титуле. Скажите лишь, что в скором времени его в очередной раз найдет поверенный его отца из «сберегательного дома…»

- Хорошо, сэр… Заодно… Надо передать в «Сберегательный дом Балина» для мистера Уильяма Годдела вот это. – Я достал узелок с землей.

- Что это? – спросил Уилфорд.

- Последняя воля майора Люверса, сэр. Он просил взять горсть земли с места, что стало его могилой, отвезти в Аранию и положить в семейном склепе…

- Что ж… Разумно. Если этот юноша будет наследовать титул отца – пусть перед этим исполнит его последнюю волю… - кивнул Уилфорд.

Ответ мистеру Годделу мы сочиняли вместе с Налем:

«Уважаемый мистер Годдел! Я пишу Вам по поручению всех соратников Вашего отца – майора Уильяма Люверса, офицеров девятого пехотного полка из гарнизона крепости №9 «Йоккехольм» В первых строках письма приношу Вам наши извинения за то, что мы взяли на себя смелость прочесть Ваше письмо, адресованное Уильяму Люверсу. Уверяю Вас, никто из нас не пошел бы на это, если бы не скорбные обстоятельства.

По поручению моих товарищей, я должен сообщить Вам скорбную новость – майор Уильям Люверс в крайне трудных и трагических обстоятельствах принял на себя командование девятым пехотным полком и крепостью «Йоккехольм», возглавил оборону от вторгшихся на территорию Баккеланда превосходящих сил врага и пал на поле боя, честно и до конца исполнив свой долг офицера Его Величества, так и не узнав радостной новости о родившемся первом внуке, а так же о том, что Вы, подобно ему, решили связать свою жизнь со служением Его Величеству и Арании на ратном поприще.

В связи с этими трагическими обстоятельствами, а также с тем, что идущие боевые действия лишают нас возможности исполнить последнюю волю майора Люверса, мы просим Вас взять на себя эту скорбную обязанность – перед смертью наш командир просил взять горсть земли из крепости, ставшей его могилой, и отвезти в небольшой город Сноувилль, расположенный в графстве Готтеншир. На кладбище при церкви святого Альвина Пламенеющего найти склеп, увенчанный фигурами плачущих ангелочков (он там единственный), и положить узелок с землей на крышку крайней ко входу гробницы – на крышке должны быть изображены три лилии, и сказать: «Ваш сын вернулся, как и обещал…»

Узелок с землей с могилы майора Люверса доставит Вам его поверенный из «Сберегательного дома Балина». Он же введет Вас в вопросы оставшегося Вам от отца наследства, буде таковые имеют место быть.

Еще раз искренне выражаю Вам наше общее сочувствие… И желаю удачи на избранном Вами пути.

От имени и по поручению офицеров девятого пехотного полка –

Майора Бенджамена Уилфорда,

Майора медслужбы Митэля,

Второго лейтенанта бронедивизиона Хрольва Хагенссона –

Первый лейтенант Торвард Магнуссон из клана МакДин.»

Поставив точку, ощутил облегчение. Все-таки… Неприятно сообщать людям о смерти их родных, пусть даже связи между этими родными давно нарушены… Что ж, буду надеяться, что впечатления о юноше по имени Уильям Годдел, составленные мной по прочтенному письму, меня не обманывают, и он выполнит последнюю волю своего отца.

Когда попаду в Аранию снова – я все же доберусь до Сноувилля, найду тот склеп и посмотрю своими глазами.

На всякий случай.

И потом… Это все же я давал обещание Люверсу…

…Сегодня пятнадцатый день, как мы находимся в Бонелеге. Небо затянуто серыми облаками, дует уже весьма прохладный ветер, и эта хмурая погода вполне соответствует моему душевному состоянию.

Кристина и Абигайль уезжают.

Их отцу стало лучше (меня даже представили ему. Исхудавший джентльмен с изрядной проседью в волосах произвел на меня благоприятное впечатление. Он искренне благодарил меня за заботу о своих дочерях, хотя, на мой взгляд, за это стоит благодарить Митэля, о чем я и сказал), и вот теперь, с попутным обозом, они отправляются к ближайшей железнодорожной станции, расположенной в городе Тульпи, чтобы потом отправиться в Драгефьорден…

Наль и Абигайль стоят рядом с фургоном, парусиновый тент которого выгорел практически добела, в который мы уже с величайшими предосторожностями перенесли полковника Ченни и устроили там со всем возможным в наших условиях комфортом, и, жадно вглядываясь друг в друга, все говорят, говорят – и не могут наговориться…

А я… Я стою перед Кристиной, и чувствую, что язык мой присох к гортани…

Кристина тоже молчит; ее взгляд уставлен куда-то мне в грудь, правая рука нервно теребит манжет на левом рукаве; закусив губу, девушка напряженно о чем-то думает.

Наконец, она поднимает взгляд, и, нахмурившись, произносит:

- Торвард… Я… Должна перед Вами извиниться… Дело в том, что, когда мы спешно покидали крепость, я… Я забыла Ваш подарок… Револьвер…

- Н… - я пытаюсь что-то сказать, понимаю, что голос отказывается мне повиноваться, резко прокашливаюсь и начинаю сбивчиво, полузадушено бормотать: - Ничего… Ничего, мисс Ченни, главное, что Вы с Абигайль и Ваш отец благополучно сюда добрались… Здесь Вы в безопасности, зачем Вам здесь револьвер… А тем более – дома, в Арании…

- Мы не едем в Аранию… - Негромко, снова уставясь куда-то мне в грудь, произносит Кристина. – Мы пока поживем в Драгефьордене…

Не могу объяснить, почему, но меня эти ее слова, что называется «режут по-живому»… В Драгефьордене?.. В этом городе у нас изволит проживать мистер Прайд, тот, что не является сторонником «излишнего формализма»…

Почувствовав вспышку злости, лишь молча киваю. В ушах стоит гул, и из-за этого я чуть было не прослушал следующие слова девушки:

- Торвард… У меня нет возможности подарить Вам что-то равноценное Вашему подарку, но… Прошу, возьмите. Я хочу, чтобы это было у Вас.

Злость остывает так же быстро, как и появилась.

На ладошке Кристины лежит серебряная… То ли брошка, то ли пряжка от плаща… Не разбираюсь я в этих вещах… Серебряная, сделанная в виде листика, с двумя камушками – синим и зеленым, выглядящими, как капельки росы…

- Это подарок от мамы. – Произносит девушка. – Она подарила ее мне, когда мне было семь лет… Я хочу, чтобы она осталась у Вас…

- Мисс Кристина, что Вы… - в душе полный сумбур. – Не стоит… Эта вещь, несомненно, Вам очень дорога, я просто не могу…

Взгляд Кристины твердеет, она закусывает губу.

- Мистер МакДин… - голос девушки звенит. – Мне будет очень приятно, если у Вас останется что-то на память обо мне и Абигайль. – С этими словами Кристина почти силком впихивает украшение мне в ладонь, и смотрит мне в лицо. Щеки ее раскраснелись, ноздри чуть раздуваются…

…По моему, она разозлилась.

Но… За что?.. Чем я ее обидел?..

В эту секунду я вижу Наля, который, стоя в некотором отдалении за спиной Кристины, усиленно подает мне жестами какие-то знаки, делая при этом «страшные глаза»…

Посмотрев на те фигуры, что изображает руками мой друг, я почувствовал, что краска приливает к моему лицу. Откуда он… Гм… Как он узнал, за что… Где… Где оказалась моя ладонь, когда я столь неловко пытался прикрыть Кристину от взрыва тогда, на крепостном дворе?..

От превращения в живой факел меня спас сигнал, поданный колонновожатым – «в путь!»

Кристина, задрав носик, решительно развернулась и удалилась к фургону. Все, что я мог – это смотреть ей вслед. Короткая вспышка суеты, еще один трубный сигнал – и с цоканьем копыт и скрипом колес колонна трогается…

Я стою, провожая взглядом фургон с тентом из выгоревшей добела парусины…

…Точнее, стоял. Потому что меня крайне грубо схватили за плечо.

Увидев выражение лица Наля, я по-настоящему испугался…

Секунду посмотрев мне в лицо бешеными глазами, Наль рыкнул: «А ну, пошли!!!» - и, вцепившись мне в плечо, поволок за собой.

…Собственно, ушли мы недалеко – свернули в какой-то закоулок, и вот здесь мой друг, резко развернувшись, со всего размаха закатил мне оглушительную оплеуху! А затем вцепился в мундир на груди и притянул к себе…

Почувствовал, что в глазах начинает краснеть от подступающей ярости, но не решаясь поднять на него руку, выдохнул:

- Ты что творишь?!.

- Нет, это ТЫ что творишь?!! – Наль уже не рычит – шипит: - Почему ты ей так ничего и не сказал?!!

- Да о чем ты?.. – ору я, уже не сдерживаясь, пытаясь оторвать руки Наля от своего мундира – впрочем, с тем же успехом я мог бы попытаться… Ну, подкову разогнуть, что ли… Гномьей ковки…

- О ТОМ, ЧТО ТЫ ЛЮБИШЬ ЕЕ, ИДИОТ!!! – Наль перестал шипеть, и начал говорить лишь чуть громче, чем обычно, четко выговаривая слова. Это выглядело еще жутче… Лучше бы уж шипел…

Но в то же время, как бы ни парадоксально это звучало, этот переход от шипения к просто громкому голосу подействовал на меня… Успокаивающе, если можно, конечно, так сказать применительно к полному раздраю, царящему у меня в душе.

- Это… Не имеет никакого значения, Наль… Она… Ты сам видел… Она – дочь полковника, и… А я… Лейтенант из захолустного городка, и…

- Ты прежде всего идиот!!! Идиот и трус!!! Всеединый, ну почему ты создал его… Таким? – Наль, видимо, в ожидании ответа от небес возвел очи горе. – Идиот ты потому, что думаешь, что твои чувства являются секретом для кого-то из имеющих глаза! Да все, что ты чувствуешь к Кристине, рисовалось на твоей физиономии воо-о-от такенными буквами, стоило тебе на нее только посмотреть!!! – Наль раскинул руки в стороны, дабы я мог оценить величину упомянутых букв. – А трус… Трус ты потому, что, как бы банально это ни звучало, боишься сказать ей об этом!!!

- Наль… Ну как я мог ей сказать…

- Просто!!! Словами!!! – Наль бешено рубанул рукой воздух, снова заводясь. – Так же, как я сказал Абигайль!!!

- Сравнил тоже… Ты – офицер корпехоты, практически, рыцарь в сверкающих доспехах… - я вяло отбивался от нападок друга. – И потом… Я – кобольд, а она…

- ТОРРРРВИ!!! – Наль аж задохнулся, но через несколько секунд, справившись с собой, продолжил: - Знаешь, Торви… У тебя удивительный талант... Как только я подумал, что сильнее взбеситься не смогу, ты благополучно убедил меня в обратном!.. «Рыцарь в сверкающих доспехах»… Замечательно, я рыцарь в сверкающих доспехах для Абигайль. Но, если так, то кто ты для Кристины?.. После того, как закрыл ее собой от взрыва, тогда, в крепости?..

- Она тебе рассказала?.. – ошарашенно переспросил я.

- Да!.. – Рявкнул Наль, заставив меня густо покраснеть. Так вот откуда он узнал… Вот уж не думал, что Кристина будет откровенничать об этом… - Рассказала… Точнее… Несколько дней назад, мы втроем сидели в их с Абигайль комнатке… Ты в канцелярии с почтой возился… Кристина вдруг спросила о тебе. О том, каким ты был в академии… Потом Абигайль убежала проверить отца, а Кристина… Кристина вдруг сказала, что мы, мужчины, удивительные существа – проявляем чудеса храбрости, когда смерть стоит рядом, способны закрыть собой от взрыва… Но стоит опасности миновать – и мы почему-то боимся просто прийти, легонько стукнуть в дверь и сказать всего три слова… Скажи, Торви… Тебя не удивил ее прощальный подарок?.. То, что она отдала именно тебе дар своей матери, память о ней, вещь, которая, несомненно, была ей очень дорога?..

Я молчал…

- Так я и думал, - устало выдохнул Наль. – Торви, ты замечательный друг, я тебя очень люблю и дорожу нашей дружбой, но иногда ты такой… Прямой и стальной, как клинок твоей шпаги, не понимающий намеков… Что аж бесишь!.. Вместо того, чтобы просто прийти к ней, сказать обо всем, и получить ответ, тем самым выяснив все до конца – да, значит да, нет – значит, нет – ты трусливо промолчал… А теперь – поздно… Что ты теперь будешь делать?..

Я все так же молчал, лишь поднял ладонь, раскрыл ее, и уставился на подарок Кристины…

- А что до того, что вы из разных народов… Кристина тогда сказала еще, что в крепости увидела тех, кому это совсем не мешало…

Я так ничего и не сказал – только молча развернулся и опрометью бросился из проулка.

…Быстрее! Еще быстрее!!

Мне не хватает воздуха, сердце, кажется, вот-вот проломит грудь, но я несусь, не обращая внимания на шарахающихся от меня встречных прохожих.

Успеть… Я должен успеть!!!

Увы…

Вроде и времени-то прошло немного – ну, сколько? Пять минут, десять?.. Пока мы с Налем зашли в тот проулок, пока ругались и кричали друг на друга… Но на дороге, уходящей из города в сторону Тульпи, уже никого не видать. Похоже, обозники пустили лошадей с места в галоп…

Первая капля дождя звонко шлепнула по козырьку форменного кепи… Поднимаю лицо к небу – чтобы хоть чуть-чуть его остудить.

Не успел…

Наль прав – я действительно… идиот.

…Странно… Наль не сказал ничего такого, он всего лишь… Он просто вслух сказал то, о чем я сам старался не думать – «ты же любишь ее, идиот!» - да, сказал грубо, резко… Но, наверное, так и надо – именно эта резкость прояснила мне голову. А еще… А еще откуда-то из закоулков души, которые я старательно запер, Наль вытащил… Надежду. Надежду на то, что для Кристины я все же значу чуть больше, чем просто случайный лейтенант, оказавшийся рядом с ней благодаря стечению трагических обстоятельств.

Только вот теперь – все это неважно.

Потому что – не успел…

Мое копание в собственной душе было прервано, и опять весьма грубо – но теперь не оплеухой, а ревом гудка.

Я обернулся.

За моей спиной стоит паровая повозка. На водительском месте восседает Хрольв, а рядом с ним – Наль. Раскрасневшийся, воротник мундира расстегнут, кепи где-то потерял…

Наль спрыгнул на землю, подошел ко мне, затем сорвал кепи с меня, и, обхватив левой ладонью мой затылок, притянул мою голову к своей – лоб в лоб, и, в упор глядя мне в глаза, отрывисто произнес:

- Извиняться за то, что дал тебе в морду – не буду. Лучше просто помогу… Ты не туда побежал, кретин!.. На этой дороге – ремонт моста, они пошли в объезд, через Фаррехорн!!! Запрыгивай к Хрольву – догоните!!!

- Откуда вы взяли паровозку?..

- Какая тебе разница?!! Запрыгивай!!!

Я секунду стою, осмысливая все это, затем сгребаю Наля в объятия.

- Спасибо…

- Лезь в машину, а не обнимайся, чурбан! Потом поблагодаришь – когда все ей скажешь…

Вы никогда не ездили на паровозке, которой управляет гном? Да еще прямо через поля, по бездорожью?.. Лучше даже не пробуйте. По-моему, Хрольв гнал на пределе возможностей, выжимая из повозки миль тридцать в час… В результате мы не догнали обозную колонну, нет – мы ее обогнали, и Хрольв заблокировал дорогу, поставив наше транспортное средство поперек пути!.. А потом остался разбираться с возмущенными обозниками, а мне только сказал – «давай, действуй!»

Слыша нарастающую ругань где-то за спиной, бегу вдоль колонны, состоящей из одинаковых фургонов – мне нужен вон тот…

Буквально подлетаю к искомому фургону, выдыхаю, набираю воздуха в грудь… И решительно стучу в борт фургона. Затем откидываю полог в сторону. На меня смотрят три пары одинаковых серых глаз – полковника Ченни, Абигайль и Кристины.

- Сэр, - обращаясь к полковнику, произношу я, - Приношу свои извинения за то, что послужил причиной задержки вашего транспорта. – Затем перевожу взгляд на Кристину. – Мисс Ченни… Кристина… Прошу уделить мне несколько минут…

Полковник пытается что-то сказать, но Абигайль (храни ее Фригга!) вдруг склоняется к нему и, ласково приобняв за шею, начинает шептать что-то на ухо.

Кристина, опершись на мою руку, выбирается из фургона, и мы делаем несколько шагов в сторону. Из-под полога фургона тут же высовывается любопытная мордашка Абигайль. Кристина, не оборачиваясь, делает предостерегающий жест рукой, и Абигайль исчезает. Но что-то мне подсказывает – не оставляет наблюдения, просто производит его не столь явно.

Мы останавливаемся. Я смотрю в глаза Кристине, и…

…И вся моя решимость благополучно улетучивается. Язык опять сам собой приклеился к небу.

…Чурбан, трус, дубина! Соберись!..

В глазах Кристины мелькает нечто… Неужели разочарование?..

И, не зная, что делать и как совладать с непослушным языком, я торопливо срываю с рукояти скрама, который все еще ношу за поясом, шнурок с волчьим клыком и протягиваю ей. Кристина молча принимает его…

Но этого мало, мало! Откуда ей знать, что, согласно нашим обычаям, это значит, что я отдаю ей свое сердце?.. Сейчас или никогда!..

- «Приходи за ответом через одиннадцать лун, и смотри, не опаздывай…» - слышу я слова на родном языке. Слова из «Саги об Эрике Неистовом»… Кристина произнесла их с просто-таки чудовищным акцентом, неправильно строя фразу, но это, вне всякого сомнения, они. – Как видишь, я воспользовалась твоим советом… И постаралась узнать больше о стране, которая, возможно, станет мне домом…

Кристина смотрит мне в глаза, и в них я вижу… Ожидание? Нежность? Веселую злость? А может, все сразу?

И, наконец, совладав с языком, произношу простые слова, которые, тем не менее, произнести оказалось труднее всего в жизни:

- Я тебя люблю!

Сегодня солнечно и ветрено. Ветер, порывистый, резкий, норовящий забраться своими небольшими, но острыми коготками под шинель, остро пахнет осенью и азартно гоняет по дороге палую листву…

…Четыре дня назад, на дороге, мы с Кристиной не успели сказать друг другу все, что хотелось… Но самое главное – успели. Так что, когда война, наконец, закончится – я первым делом поеду не в Роумсвальбе, а в Драгефьорден… «Буду ждать», - сказала Крис. – «Хоть год, хоть пять, хоть десять… Главное – возвращайся». Затем, чуть наклонившись, легко ткнулась губами мне в щеку – и фургон с выгоревшим тентом затарахтел по дороге…

…Правда, мне немного страшновато. Это с Кристиной мы сказали друг другу… Что успели, а вот ее отца – забыли спросить… Но и это не самое страшное – что скажут мои тетушка с дядюшкой, когда узнают, что их племянник выбрал себе в невесты отнюдь не одну из «…красавиц-дочерей достопочтенных соседей…» (так у тетушки) – я даже представить боюсь. Сначала от такого известия удар хватит тетушку, а потом – меня, причем тяжесть последствий этого удара будет зависеть от того, насколько весомый предмет подвернется тетушке под руку…

- Ну что, выдвигаемся? – спрашивает Хрольв.

- Угу, - киваю я, поправляя висящий через плечо футляр… С починенным Хрольвом автоматическим пистолетом. (Он принес починенный пистолет два дня назад. И еще – два десятка снаряженных патронов. Сказал – больше не успел, но пообещал при первой же возможности помочь увеличить их число, а также изготовить принадлежность взамен той, что я благополучно забыл в своей квартирке в крепости… На мой вопрос, почему он создает такое хорошее, но в то же время – непрактичное, оружие, гном невесело усмехнулся, и, подкинув на ладони ярко-желтый цилиндрик патрона, сказал:

- Помяни мое слово – за этим – будущее. Пока этого никто не понимает, но рано или поздно это станет таким же расходным материалом, как бумажная обертка патронов для «Хорпса»… Или те же капсюли…)

- Тогда я пошел к своему хозяйству. – кивнул гном, и размеренно пошагал к стоящей в хвосте колонны бронированной паровой повозке. Голема нашему отряду не выделили, но вот бронированную паровозку, вооруженную двумя паровыми карронадами – дали. Хрольв вызвался возглавить обслугу…

…Несмотря на появление нашей воздушной эскадры, что сразу же кардинально изменило картину на поле боя, северяне с кантонцами отнюдь не торопятся оставлять занятые ими территории. В Баккеланде достаточно холмов и лесов, среди которых можно укрыть даже не одну армию, а воздушные корабли, несомненно, являются крайне грозным оружием… Но только, когда работают по конкретной разведанной цели, а не когда вываливают свой смертоносный груз по принципу «…абы куда, лишь бы грохнуло погромче…» И теперь, когда к театру военных действий стягиваются войска – и наши, местные, и подкрепления из метрополии – мы занимаемся тем, что старательно готовим линию обороны, чтобы потом, опираясь на нее, пойти вперед…

Мой отряд, состоящий из моей первой роты первого батальона девятого пехотного, усиленной ротой кланового ополчения и бронированной паровозкой, должен выйти к одному из мостов через небольшую речушку, оборудовать позиции – и ждать, пока туда подтянутся еще три роты ополченцев. Затем со своей ротой – вернуться в расположение полка.

И – все.

Вроде бы, ничего сложного… Но это первое мое полностью самостоятельное задание, да еще и в должности командира, практически, полубатальона… Немного страшновато.

- Передайте по колонне – приготовиться к движению, - оборачиваюсь я к своему заместителю.

- Есть, сэр, - отзывается подпрапорщик О’Доннел, командир первого взвода моей роты. Затем, обернувшись к колонне, зычно кричит: - По местам! Приготовиться к движению!!!

На несколько секунд на дороге воцаряется суета – команду О’Доннела эхом повторяют офицеры и унтера – я вижу, как в последний раз оглядывают солдат своих десятков унтер-офицеры Гулл и МакБерр, как подравнивают ряды бойцы ополчения… Со стороны паровозки доносится гудок…

Смотрю в сторону хвоста колонны. Встающее солнце бьет мне прямо в глаза, я щурюсь, и потому не могу как следует разглядеть группу, стоящую возле паровой повозки, замыкающей колонну – только отдельные детали.

Светлые вихрастые волосы…

Плотная, начавшая полнеть фигура, черно-оранжевое, выгоревшее артиллерийское кепи…

Характерные «лисьи» уши клана МакРейв…

Солнце нестерпимо бьет в глаза, я зажмуриваюсь, смаргиваю…

Нет. Показалось.

Утреннее солнце и тени качающихся под порывистым осенним ветром деревьев иногда играют странные шутки с нашим воображением…

Отворачиваюсь, и смотрю вперед, на пыльную дорогу, плавно извивающуюся и теряющуюся среди покатых холмов.

Ну что ж, пора…

В душе вдруг возникает неприятный холодок, но…

«Не надо бояться, молодые люди». – хриплый бас старого орка слышится так отчетливо и неожиданно, что я невольно вздрагиваю. Мне показалось, или там, вдали, на дороге виднеется повозка, которой правит нескладная фигура в длинном парусиновом плаще?..

В любом случае – есть только один способ это проверить.

Оборачиваюсь к колонне.

- Отря-яд… За мной, шаго-ом… Марш!