Бум-бум-бум.

Пульс отдавался в висках.

Я сидела за столиком на террасе отеля “Рэдиссон”, сжала двумя руками чашку с черным кофе, и молилась, чтобы мир перестал сводить меня с ума.

Вчера был мой триумф.

Доклад “Тени и свет” разорвал аудиторию, эксперты аплодировали стоя, а представитель “Газпромнефти” подошёл лично и попросил визитку.

Я должна была чувствовать себя богиней выступлений на конференции. Но. Большое, толстое с выступающими венами НО!

Вместо этого я чувствовала себя богиней разврата и… “Что это, мать его, было прошлой ночью?!”

Между ног всё саднит, бёдра ноют так, будто я победила в скачках на быке для родео. Установила, блин, мировой рекорд!

Чёрт возьми, что на меня нашло? У меня, что, овуляция?!

Закрыла глаза, чтобы хоть немного вспомнить… цикл? Ха! Сегодняшнее число и день недели.

Заодно, нужно было как-то унять болезненную пульсацию в висках, но перед глазами возник флешбэк двадцать пятым кадром!

Руки, сжимающие мои груди. Не ласково, а жадно, по-хозяйски. Лицо Павла Дмитриевича, склоненное к моей груди, его горячий рот, втягивающий мой сосок, и низкий, хриплый голос:

— Какая же ты сладкая…

Я дёрнулась, пролив кофе на скатерть. Тряпку, тряпку срочно! И холодный душ. Даже ледяной.

И тут я услышала это:

— Доброе утро, — бархатное, с лёгкой хрипотцой, от которого у меня свело живот.

И все, что ниже затопило горячей волной. Тело помнит лучше головы. С головой, я, походу, вообще не дружу!

Мой босс. Воронов Павел Дмитриевич.

— Дорбутр… — промямлила я, не в состоянии оторвать от него дурацкие глаза.

Он сел напротив меня.

Белая льняная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, темные брюки, легкая щетина.

Господи, он даже с похмелья выглядел так, будто сошел с обложки журнала «Форбс» в рубрике «Завтрак с миллиардером».

Я нервно одернула подол своего легкого платья, хотя оно сидело идеально.

Павел Дмитриевич молча взял меню, но не открыл его, а просто смотрел на меня поверх него. Тяжело, изучающе, с искрой, которую я вчера видела в упор — за секунду до того, как он прижал меня к стене.

— Выспалась? — спросил он, выдергивая меня из воспоминаний.

Я кивнула, а потом помотала головой, тем самым дала ему… Ха! И положительный, и отрицательный ответ одновременно.

Щеки залились краской.

Новый флешбэк: его ладонь на моем затылке, он наклоняет меня вниз.

— Открой свой сладкий ротик шире…

Я чувствую его солёный вкус, давление на языке, а затем — горячую струю, которая заливает мне горло. Я глотаю, не смея дышать, а он стонет сверху, изливаясь в мой рот до последней капли.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Я сделала глоток кофе, надеясь, что он смоет воспоминания.

— Светлова, ты в порядке? — спросил он, и я подняла глаза.

Он подался вперёд, и я увидела на его шее, чуть ниже воротника, красный засос. Мой засос.

Мммм… Я все еще отчетливо помнила, как именно и в какой момент его сделала: ярко кончая под ним.

Я впилась зубами в свою нижнюю губу, пытаясь не застонать от стыда.

— Да, просто… жарко, Павел Дмитриевич, — выдавила я.

Он усмехнулся. Эта его усмешка — кривая, самоуверенная, будто он знает все мои тайны.

И он действительно знал. Все! Потому что он был со мной в номере. Час ночи. Бар внизу уже закрылся, а мы открыли виски у него. И…

Я сосредоточилась не на том, что было этой ночью, а на настоящем. На его руке лежащей на столе. Он тихо барабанил пальцами, пока изучал меню.

Сильные пальцы, с аккуратно подстриженными ногтями…

…которые вчера впивались мне в ягодицы, когда он брал меня на полу. Не щадил ни меня, ни себя. Согнул меня в три погибели, вошел резко, без предупреждения, и я закричала от шока и дикого удовольствия.

Моя грудь расплющилась о ворс ковра, он накрыл меня своим телом и вбивался снова и снова, шепча в ухо:

— Ты пиздец, как хороша, Светлова! Совсем меня довела! Видишь, что со мной сделала?

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Официантка принесла ему американо и английский завтрак.

Сколько я пребывала в ностальгии, раз уж он успел сделать заказ и его уже принесли?!

Воронов даже не посмотрел на еду, а откинулся на спинку кресла, всё ещё не сводя с меня глаз.

— Нет аппетита? — вдруг спросил он тихо, серьезно.

Опустила глаза на свой нетронутый завтрак. Когда официантка успела его принести и мне? И разве я это заказывала?! Ой… бля… Пора завязывать пить, раз меня так жестко кроет…

— Я… я не заказывала… И что-то кусок не в горло не…

Запнулась. Когда я начала его стесняться? Видимо, прямо сейчас. Особенно когда он смотрит. Вот так. Как будто пытается получить ответ на вопрос, который даже не задал.

Я чувствовала, как ноет между ног. Как горят губы. Как вспоминается каждый сантиметр его тела на моём. В моем.

А ещё ощущала какой-то странный трепет и страх неизвестности. Потому что это был не просто секс. Это был секс с начальником. И это было что-то!

От одних только воспоминаний у меня кружилась голова и сердце билось, как ненормальное. Нельзя, просто незаконно так хорошо трахаться!

— Жалеешь? — спросил Воронов, слегка подавшись вперед.

— О том, что заказала завтрак? — ответила я вопросом на вопрос. Слилась с темы, которую на самом деле стоило бы обсудить. Глянула на его тарелку. Тоже нетронутую. — А вы?

Воронов еще чуть приблизился. Серые глаза, с золотыми крапинками, смотрели прямо в душу.

Он облизал губы — ох, те самые, которые вчера спускались по моему животу ниже, ниже, пока я не выгнулась дугой и не вцепилась ему в волосы.

— Я никогда не жалею о том, что получаю. Потому что всегда четко знаю чего хочу, — сказал он.

Я шумно сглотнула. Ебушки-воробушки! Он только что признался, что не жалеет о сексе со мной? Или он про чертову глазунью?!

Воронов опять откинулся на спинку кресла и вдруг, как ни в чем ни бывало, начал есть.

— Позавтракай, Марина, — сказал он, указывая вилкой на мою тарелку. — Станет легче. И у нас сегодня встреча с инвесторами. Идём через час. Вместе.

Кивнула.

А чего кивала? Есть от этого все равно не захотела.

А чего же я хотела? Хм…

Оглядела босса с ног до головы, и голод проснулся.

Начала есть. Прекрасно зная, что едой я этот самый голод никогда не утолю.

Смотрела в свою тарелку с омлетом и пыталась понять, когда моя жизнь успела превратиться в дешевый порно роман?

Я крутой специалист по городской экологии, знаю себе цену, и достаточно реалистично смотрю на себя со стороны. Да, я девочка с пышными формами, которые всю жизнь пыталась то утянуть, то замаскировать.

Но меньше двенадцати часов назад испытала оргазм такой силы, что до сих пор меня штормило. И тогда мне вообще было плевать на формы!

Напротив меня сидел виновник всего этого хаоса — Павел Дмитриевич Воронов.

Его модельные подружки с обложек глянца наверное бы сейчас дружно закатили глаза. Длинноногие, сухие, с ключицами, которые можно использовать как вешалку для бриллиантов — вот его обычный типаж.

А я — это я. Грудь четвертого размера, бедра, которые не влезают в стандартные джинсы, мягкий живот, который я ненавидела. И…

Флешбэк ударил нарезкой кадров.

Я стояла в душе, упершись ладонями в стеклянную стенку. Горячая вода стекала по спине, а сзади — он. Его грудь прижата к моей спине, член упирается между ягодиц, а руки сжимают мои груди, разминая их, словно тесто.

— Какие же они у тебя сочные, — выдохнул он мне в ухо, и его ладонь скользнула ниже, между ног, проверяя, готова ли я.

Я была готова. Еще как!

И еще один кадр там же, в душе отельного номера:

— Хочу тебя попробовать, — слово одержимый, проговорил он, а я кивнула, не до конца понимая.

Он встал на колени, раздвинул мои бедра и прижался лицом между ног. Я вцепилась в его волосы, когда его язык вошел в меня. Жестко, требовательно, так, будто он голодал месяц, а я — его единственная еда.

Он вылизывал меня до тех пор, пока я не кончила ему в рот, содрогаясь и хрипя его имя.

Черт! Вот же черт! Как теперь забыть лучший секс в моей жизни — я совершенно не понимаю!

И что было потом в этом душе — это просто крышеснос!

Он схватил мои груди, сжал их вместе, и просунул член между ними. Горячий, скользкий от воды, он начал двигаться, трахая мои сиськи, и я смотрела на это и не верила, что это происходит со мной. Его тяжелое дыхание, хлюпающий звук воды, мое собственное возбуждение от этого горячего зрелища.

— Хочу кончить тебе на лицо, — прошептал он.

Взял свой член в руку, провел головкой по моим губам, и я открыла рот. Но он не вошел. Он кончил мне на грудь, на шею, на подбородок — горячими толчками, тяжело дыша и глядя мне в глаза.

— Красиво, — выдохнул он, размазывая сперму по моей коже пальцем. — Ты такая красивая, Светлова.

Я тогда поплыла. Дура!

Теперь я сидела напротив него, жевала омлет, который казался безвкусным, и слушала его голос.

Он говорил о встрече с инвесторами, о презентации, о документах, которые нужно проверить.

А я смотрела на его руки, на его губы, на его шею, где еще виднелся след от моего засоса-укуса, и в голове мелькали кадры другой реальности. Как он стоит на коленях передо мной, широко раздвинув мои ноги, и вылизывает меня до умопомрачения.

Сколько я кончила за ночь? Пять раз? Шесть? Я сбилась со счета после третьего, когда он держал меня за волосы, прижимая лицом к подушке, и входил сзади так глубоко, что я чуть не потеряла сознание от ощущений.

— Марина? — его голос опять вернул меня в реальность.

— А? Да, — я моргнула. Я бы еще по щекам себе надавала, но тут же вспомнила о том, что он это уже делал. Вчера. И далеко не рукой. — Всё, всё поняла, поняла.

Воронов смотрел на меня серьезно, изучающе. Я знала этот взгляд. "Сейчас будет разговор. Тот самый разговор".

Я готовилась услышать: “Это было ошибкой”, “Это не повторится”, “Ты понимаешь, я не могу”, “Об этом никто не должен знать”. Я слышала это столько раз, что выучила наизусть.

Каждый раз, когда какой-нибудь умник решал попробовать “пышечку на вкус”, а утром просыпался с чувством вины и желанием сделать вид, что ничего не было. Я устала от этого. Я знала этот сценарий наизусть.

— Марин, — начал он, наклонившись вперед. — То, что случилось вчера…

— Я всё понимаю, — перебила я. Говорила ровно, даже спокойно. Я справилась. Я держала лицо. Горжусь собой. — Что было в Сочи, остается в Сочи. Вы можете не волноваться. Никто не узнает.

Я смотрела ему в глаза спокойно и убедительно. Но внутри кипела обида, кислая и липкая.

Конечно. Я — не его уровень. Я — эксперимент. Я — экзотика на одну ночь. Попробовал пышку, теперь можно и к тощим воблам вернуться.

Но он молчал.

Просто смотрел на меня. Серыми глазами, с этой золотой искоркой. И молчал.

— Вы, наверное, хотите это замять, — добавила я, чувствуя, что еще одно слово и я потеряю почву под ногами. — Я всё понимаю. Я ничего не жду.

— Ты закончила? — спросил он спокойно.

Я кивнула, чувствуя себя полной дурой.

Он допил кофе, откинулся на спинку кресла. Взял салфетку, промокнул губы. Медленно, смакуя каждое движение.

А потом наклонился через стол ко мне. Близко. Так близко, что я видела каждую золотую точечку на его радужке, слышала его запах — терпкий, мужской, смешанный с парфюмом, который мне чертовски нравился. Запах, который въелся в мою кожу сегодня ночью.

— Через час будь готова, — сказал он ровным голосом. — Встреча с “Сибнефтью” в конференц-зале. Возьми паспорт проекта, слайды по солнечной генерации и расчеты окупаемости для Красноярска. Не опаздывай.

Он встал.

Я вздохнула, думая, что разговор закончен. Но тут он неожиданно наклонился к моему уху, и я почувствовала его горячее дыхание на коже. По телу побежали мурашки. Внизу живота сжалось.

— Мне не жаль, Светлова, — прошептал он. Голос низкий, хриплый, интимный, проникающий под кожу. — И я хочу повторить. Сегодня.

Он выпрямился, поправил рубашку, и ушел.

А я осталась сидеть, сжимая вилку так, что скоро согну ее, как в “Матрице” Киану Ривз — ложку. Между ног пульсировало. Трусики промокли насквозь. Мысли разбегались, как муравьи из разрушенного муравейника.

В этом хаосе я зацепилась только за одну-единственную здравую мысль:

“Может, не стоит спать со своим начальником? Один раз не Фаберже. Ну, подумаешь, бывает ошиблась спьяну, глупый перепихон. Но второй раз — это уже к… Интрижке?”

Посмотрела на часы. Девять утра. У меня было несколько часов, чтобы подумать об этом.

Хотя… Кого я обманываю?!

Я этого пиздец как хочу! И теперь уже не спьяну, а с чувством, с толком, с расстановкой.

По шее медленно пополз жар. А еще адреналин, стыд.

И… мур-р-р, предвкушение.

Но давайте по порядку. Потому что история началась не утром в сочинском отеле, а за неделю до этого. В обычный вторник, когда я сидела в своем закутке в офисе “ЭкоСферы” и пила третью чашку латте, пытаясь понять, как впихнуть отчет по Красноярску в рамки разумного.

Письмо пришло в 12:42. Я запомнила время, потому что как раз собиралась на обед.

Тема: «Приглашение на Международную конференцию по устойчивой энергетике, Сочи».

Я открыла, пробежала глазами, и сердце пропустило удар. Мою методику оценки солнечного потенциала отобрали для пленарного доклада. Не постерная секция, не стенд, не "приезжайте, может, послушаете", — а полноценный двадцатиминутный доклад перед ведущими экспертами отрасли, представителями "Газпрома", "Роснано" и, черт возьми, министерства энергетики. Грант, внимание, признание.

Я взвизгнула. Честно, как школьница, которая узнала, что её любимая группа приезжает с концертом. Вскочила со стула, сбив папку с бумагами, и понеслась по коридору.

Кабинет Воронова был в конце этажа. Широкие стеклянные двери, вечно зашторенные, табличка “Генеральный директор Павел Дмитриевич Воронов”.

На эмоциях я даже постучать забыла. Просто распахнула дверь и влетела внутрь, как фурия. Пышная такая фурия. Но симпатишшшная.

— Павел Дмитриевич! Вы не поверите! Мой проект отобрали на конференцию в Сочи! Пленарный доклад!

Я выпалила это на одном дыхании и только потом заметила… это!

На столе перед боссом сидела его ассистентка Елена. Длинноногая, сухая, с идеальным макияжем, в юбке, которая скорее была широким поясом.

Она сидела лицом к нему, широко раздвинув ноги в стороны. Юбка задралась так, что были видны не только резинки от чулок, но и кружевные трусики.

Воронов же сидел в кресле с каменным лицом, и воцарилась такая тишина, что слышно было, как жужжит муха на окне. Пыталась, видимо, выброситься подальше от этого срама. Респект, подруга, понимаю.

— Оу… — выдохнула я. — Простите.

Я попятилась, уже хватаясь за ручку двери, готовясь захлопнуть ее и провалиться сквозь пол. Провалиться в самое жерло вулкана, на дно Марианской впадины, куда угодно, лишь бы не видеть их взгляда — ее смущенного, а его — раздраженного, колкого.

— Выйди, — приказал он.

И я сначала не поняла, кому он это сказал: мне или ей.

Елена спрыгнула на ноги, одернула юбку и выскочила мимо меня, сверкнув обиженным взглядом. Как будто это я виновата в том, что она так и не стала обедом для босса.

Я медленно попятилась назад, когда его голос остановил меня:

— Светлова, ку-у-да?

Я замерла. Кто-нибудь, сотрите мне память!

Закройте мне веки, потому что я четко видела размер его достоинства, просматриваемого под тканью его брюк. Я не хотела туда смотреть. Это все глаза. Они сами!

И там, блин, было на что смотреть! Пресвятые извращенцы! Вот это член!

Воронов заметил мой взгляд (конечно! Продолжай, судьба, закапывать меня глубже!). Он сел, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня в упор может-хватит-пялиться взглядом.

— П-простите… — выдала невнятное извинение и подняла взгляд, мысленно пообещав себе тридцать отжиманий в качестве наказания, если еще раз опущу глаза ниже его подбородка.

Он слегка склонил голову. Изучал. Взгляд был странным. Обычно Воронов смотрел на меня как на функцию: полезная, трудолюбивая, глазастая, сисястая. А теперь он смотрел как-то иначе.

— Повтори, — сказал он.

Я сглотнула. Сердце колотилось как у кролика с тахикардией — от счастья, от неловкости, от того, что я только что ворвалась к нему в разгар служебного романа, точнее, служебного траха.

— М-мой проект по солнечному потенциалу… Помните? Его одобрили для пленарного доклада на Международной конференции по устойчивой энергетике. В Сочи. В “Рэдиссоне”. Я… я так рада!

Он подался вперёд, и я вдруг остро почувствовала, как я выгляжу в его глазах. Обычный серый офисный костюм. Юбка чуть ниже колена. Блузка, расстегнутая на две пуговицы — и то от духоты.

Никаких декольте, никаких кружев, никакой сексуальности. Просто “пышечка”, которая хорошо шарит в теме. Офисный планктон, не на что смотреть.

А он смотрел.

Взгляд задержался на моей груди. Всего на секунду, почти незаметно, он сглотнул. Кадык дернулся на его красивой, мужественной шее.

И я вдруг почувствовала это — взгляд, который раздевает мне был отлично знаком!

Ничёси, Воронов!

Еще и смотрит так, как будто злится. На сиськи своих моделей, на расставленные промежности ассистентки он смотрит, значит, спокойно. А на меня — как будто злился. На себя? На меня? Пойди его начальственную морду разбери…

— Поеду с тобой, — сказал он жестко.

— Что?

— Я твой руководитель. Я — куратор этого гранта. Без моего согласования твой проект не утвердят. Я поеду. Буду присутствовать на докладе. Контроль качества. Если одобрят грант, нужно будет сразу искать под него инвесторов.

У меня отвисла челюсть.

— Но… Павел Дмитриевич, там же только пять дней, зачем вам…

— Я неясно выразился?

Он нажал кнопку внутренней связи и рявкнул в трубку голосом, от которого у ассистентки, наверное, трусики спрятались между булками:

— Елен, вернись. Забронируй два билета в Сочи на субботу утром. Два номера в “Рэдиссоне” на шесть суток. Чтобы были с видом на море. Оплата с корпоративного счета.

Два номера. Он четко дал понять, что поездка реально чисто деловая. На таких, как я наш Воронов не падок. Ему сушеных и костлявых подавай.

Я видела с кем он ездит отдыхать (нет, я не листала его личную страничку! Ложь). И с ними он явно зажигал не в разных номерах.

А потом дала себе мысленную пощечину. Окстись, Светлова! С чего ты вообще решила, что поездка с боссом в командировку всегда ведет к логическому… окончанию. Хе-хе. Поменьше романов читай! Тут тебе все взаправду.

И вот же увязался! Я думала совмещу приятное с полезным: подготовлю доклад, но еще и отдохну. Но разве с боссом-контроллером отдохнёшь? Куратор, тоже мне!

До отпуска в сентябре еще черти сколько времени, а я так устала с этим конкурсом! Я вложила в него всю свою душу, все свободное время! Я так надеялась на передышку в виде моря, бассейна и немного витамина Д.

А, может быть, и другого витамина. Курортный роман мне не помешает.

В конце концов сколько можно торчать за стеклами этого человейника?!

Я выдохнула.

— Елена пришлет вам на почту всю информацию, Светлова, — его строгий голос вырвал меня из оцепенения. Судя по его недовольной физиономии он был не очень-то вдохновлен этой поездкой. Как и я — его компанией. — Я пришлю чек-лист, чтобы вы ничего не забыли для выступления.

— Хорошо, Павел Дмитриевич, — пробубнила я и, прежде, чем развернуться и выйти, все-таки опустила взгляд…

Черт, черт, черт!

Придется отжиматься.

Подъезжала к аэропорту на такси, чувствуя себя как нашкодившая школьница, которую вызвали к директору, но при этом выдали премию. С одной стороны — мой проект приняли. С другой — я еду в Сочи с Павлом Дмитриевичем Вороновым, который зачем-то решил лично проконтролировать защиту гранта.

И ладно бы просто ехали — но он вчера смотрел на меня так, что у меня внутри огнем вспыхивало, а потом резко отводил взгляд, будто я была экраном с браузером, открытым на порносайте и застукала его за этим просмотром.

Я вылезла из машины, поправила юбку — единственную, которая более-менее прилично сидела на моей фигуре, не подчеркивая все то, что подчеркивать не стоило, — и вошла в здание вылета.

Терминал гудел ульем, люди таскали чемоданы, дети орали, кофейни разрывались от очередей.

А он сидел в углу, в зоне ожидания у окна, с чашкой кофе в руке, и видок такой, будто до вылета не час, а как минимум сутки, и он готов ждать хоть до второго пришествия.

Нога на ногу, пиджак расстегнут, рукава подвернуты — с утра пораньше он выглядел так, как некоторые мужчины не выглядят даже на красной дорожке после трех часов у гримеров.

Я подошла. Он поднял глаза.

И снова этот взгляд: медленный, скользящий. Сначала по лицу, потом — ниже, по шее, по груди, по талии, и остановился где-то на уровне бедра.

Секунды две он просто смотрел, как будто видел меня впервые в жизни, а потом моргнул, дёрнул уголком рта и уставился в телефон.

Я заметила, как на скулах у него проступил легкий румянец. Или мне показалось? Нет, вроде нет. Он злой какой-то. Или голодный?

Да, наверное, голодный. Вчера свою воблу-секретаршу, видимо, так и не трахнул — вот и смотрит на первую попавшуюся женщину как на бифштекс.

— Доброе утро, — сказала я, сияя от счастья. Я обожала самолеты и поездки. И пофиг, что в его душной компании.

— Утро, — буркнул он, не отрываясь от телефона.

Я села рядом. На расстоянии полметра, но мне казалось, что это неважно — его энергия заполняла всё пространство. От него пахло терпким мужским парфюмом, кофе и какой-то лёгкой усталостью.

Сняла пиджак, повесила на спинку стула и почувствовала его взгляд снова. Чёрт. Я что, блузку наизнанку надела? Или юбка сзади задралась? Я незаметно проверила — нет, всё в порядке.

Ну, точно: мужик остался без секса на пару дней и теперь глазеет на всё, что движется.

— Кофе хочешь? — спросил он, так и не подняв головы.

— Хочу.

Он кивнул, лениво поднялся, пошел к стойке. Я смотрела ему вслед. Широкие плечи, узкая талия, походка уверенная, чуть вразвалочку. Красивый, зараза.

Такие женятся на моделях и умирают в сорок от инфаркта, потому что не умеют отдыхать. А рядом со мной сидят только потому, что у меня в руках — проект, который принесет ему деньги. Надо было держать это в голове.

Но когда он вернулся с двумя стаканами, поставил передо мной латте — именно тот, что я люблю, — и сел чуть ближе, чем нужно, держать всё в голове стало сложнее.

— Через полчаса посадка, — сказал он. — Пей.

Я ожидала, что мы пойдём к общей стойке регистрации, толкаться в очереди с теми, кто летит экономом, дышать в затылок друг другу и надеяться, что место у окна не занято.

Но Павел Дмитриевич уверенно свернул в сторону, где стояла табличка “Приорити”, и махнул рукой какому-то мужчине в форме. Тот кивнул, открыл турникет.

— Идем, — приказал он.

Через несколько минут я сидела в самолете в кресле бизнес-класса, где нас встретили с улыбкой, посадили в кресла и принесли шампанское.

Я оглядывалась по сторонам, чувствуя себя Золушкой, которую случайно пригласили на королевский бал, а она всё ждёт, что сейчас кто-то ткнет пальцем и скажет: “А ты, девочка, вообще кто? Проходи в хвост самолёта, там тебе место”. Но никто не тыкал.

Салон был тихий, полупустой, пахло кожей и дорогой парфюмерией. Кресла — огромные, с пультами управления и экранами.

Я взяла бокал с шампанским. Понюхала. Ебушки-воробушку, как все дорогобогато!

— С утра пьешь? — спросил Воронов усаживаясь рядом.

— Я заслужила, — ответила я и сделала глоток. Шампанское было идеальным — холодным, сладковатым, с лёгкой кислинкой.

Я закрыла глаза и позволила себе на минуту, всего на одну минуту, почувствовать себя королевой. Я, обычная женщина с вечными сомнениями в себе, сижу в бизнес-классе, лечу с красивым мужчиной в Сочи и пью шампанское за свой успех. У меня есть право.

Сделала ещё глоток и покосилась на Павла Дмитриевича. Ему тоже принесли бокал, но он даже не притронулся.

— Вы не будете?

— Лучше не стоит, — отрезал он. — От алкоголя я себя не контролирую.

Я фыркнула. Ну да, конечно! Наверное, он имел в виду, что его размазывает от одной рюмки или начинает приставать к стюардессам. Я уже хотела съязвить что-то в ответ, но вдруг заметила, как он смотрит. Прямо. В упор. На мое декольте.

У меня блузка с V-образным вырезом. Я не собиралась соблазнять — просто жарко, и ткань легкая. Но вырез, что уж там, действительно открывал то, что я обычно прячу: полную грудь, которая в этом лифчике и этой блузке выглядела, надо признать, весьма впечатляюще.

Воронов смотрел, долго. Неприлично долго. Потом сглотнул — я видела, как дернулся кадык, — резко отвернулся и уткнулся в ноутбук, который достал из портфеля.

Пальцы застучали по клавишам с такой скоростью, будто он спасал мир от кибератаки.

Я пожала плечами и допила шампанское. Мужчины — загадка. Особенно красивые. То смотрят так, что кожа горит, то в монитор пялятся, как будто я пустое место. Ну и ладно. Я заслужила этот бокал, и я его выпила.

Самолёт взлетел, набрал высоту, и вскоре мы летели над облаками. Сочи — два с половиной часа. Я откинулась в кресле, закрыла глаза. Но уснуть не могла. Потому что рядом, через подлокотник, сидел он.

Он пил кофе. Третий стакан за полчаса. Стюардесса уже смотрела на него с лёгкой тревогой, но он всё заказывал и заказывал.

Галстук ослабил, расстегнул пуговицу на воротнике, провёл рукой по волосам. Время от времени он поглядывал в ноутбук, но потом вдруг резко захлопнул крышку, посмотрел в окно и начинал теребить узел галстука. Ерзал. Злился. Я чувствовала это буквально кожей — он был напряжен, как струна.

Мне тоже стало жарко.

От его дыхания, от запаха, от того, как он поворачивался ко мне боком, и я видела его профиль. Он был злой, взвинченный, и от этого казался ещё привлекательнее.

Я снова сняла пиджак — стало душно. Он покосился на меня, перевел взгляд на мои руки, на шею, сглотнул снова и резко позвал стюардессу.

— Еще кофе, пожалуйста.

Попридержал бы он коней, не хватало мне еще от сердечного приступа начальство спасать…

Он выпил его залпом, обжегся, выругался шепотом. Я улыбнулась про себя. Нервничает, красавчик. Может, боится летать? Или чего-то другого боится?

Самолёт пошёл на снижение. Я посмотрела в окно, на море, на горы, и подумала: “Господи, неужели приключения начинаются?”.

А потом покосилась на босса.

Он сидел теперь прямо, подтянутый, собранный. Но галстук все еще был сбит набок, и на виске блестела капелька пота.

— Может, вы выдохнете? — спросила я. — Мы уже прилетели.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. И медленно, очень медленно улыбнулся. Не той официальной улыбкой, которую я видела на совещаниях, а другой — с хрипотцой, с какой-то странной нежностью.

— Выдохну, — сказал он тихо. — В гостинице. Всему своё время, Марина.

У меня сердце ёкнуло.

Я не знала, что это значило. Но шампанское уже выветрилось, а внутри всё равно было тепло и немного пьяно.

Впервые в жизни вышла в такое пекло, что у меня запотели очки, а струящаяся блузка моментально прилипла к спине.

Павел Дмитриевич шел впереди, рукава белой рубашки закатаны, и даже не вспотел, гад.

“Рэдиссон” оказался именно таким, каким я представляла отели из элитной, не моей жизни: стеклянный холл, пахнущий морем и дорогим кондиционером, пальмы в кадках, персонал в идеально выглаженной форме.

Номер у меня был, конечно, прекрасный: огромная кровать, белоснежное белье, окна от пола до потолка, и за ними — синее-синее море.

Я скинула туфли, плюхнулась на прохладный матрас и закрыла глаза. Только бы насладиться моментом, только бы забыть, что послезавтра конференция.

Не успела я выдохнуть, как телефон завибрировал. Сообщение от Павла Дмитриевича:

Биг Босс: Марина, собирайтесь на обед. Захватите ноутбук, зайдете ко мне, набросаем структуру речи.

Я уставилась в экран, как на вражеский манифест. Серьезно? Мы в отеле пять звезд, я в жизни в таких не отдыхала, за окном жара нереальная, море в двух шагах, а он хочет, чтобы мы прямо сейчас обсуждали рабочие моменты?

Он ведь мог просто отправить мне материалы по почте, и я бы сама подготовилась, но нет — он поперся со мной лично. Странно. Но перечить не стала. Набрала короткое «Хорошо» и полезла в душ.

Вода была прохладной, почти ледяной, и это спасало. Я долго стояла под струями, пытаясь смыть с себя духоту самолета и усталость.

А потом, как обычно, в мою голову закралась шальная мысль. “А сделаю-ка я ему сюрприз, — подумала я с усмешкой. — В конце концов, я женщина или кто?”

В обычной-то жизни я одеваюсь строго: офисные юбки, блузки с глухим воротом, туфли на низком каблуке. Но в чемодане лежал купальник, который я купила когда-то по акции и ни разу не надевала. Развратный, который держался на честном слове и моей весьма немаленькой груди.

Я надела его, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна — бедра широкие, грудь большая, талия есть, все как надо. Сверху набросила легкое летнее платье-миди в цветочек, свободное, но прозрачное настолько, что купальник просвечивал, если присмотреться. Волосы высушила кое-как, оставив их влажными и кудрявыми, подхватила ноутбук и пошла к нему.

Номер Павла Дмитриевича был на том же этаже, но в другом крыле. Я постучала. “Пф, дура, чего ты разволновалась? Это же просто работа”, — уговаривала я себя. Дверь открылась, и я словно споткнулась на полуслове.

Он стоял передо мной в одном белом махровом полотенце, обернутом вокруг бедер.

Я ожидала увидеть его в деловом костюме, может, в рубашке с закатанными рукавами, но не таким. Он выглядел так, будто сошел с рекламы… я не знаю, секс-индустрии.

Тело у него было — закачаешься: широкие плечи, рельефный пресс, узкая талия, и мышцы на руках, которые перекатывались под кожей. Он был выше меня почти на голову, и когда я подняла взгляд, то встретила его спокойные, чуть насмешливые глаза.

— Заходи, Светлова, — сказал он коротко и развернулся, уходя вглубь номера. — Располагайся, я сейчас, быстро душ приму.

Я вошла и огляделась. Его номер был почти такой же, как мой, но с легким беспорядком: на кресле висела рубашка, на тумбочке стояла недопитая бутылка воды.

Но главное — дверь в ванную осталась приоткрытой. Он зашел туда, и я услышала шум воды. А потом я увидела то, отчего у меня перехватило дыхание.

Через щель виднелся кусочек ванной, и он стоял там, уже сняв полотенце.

Конечно же, я увидела его голую спину, узкие бедра, и когда он повернулся боком, чтобы взять что-то с полки, я разглядела его задницу. Идеальную, налитую, загорелую задницу.

Я сглотнула и попыталась сосредоточиться на ноутбуке, который открыла на журнальном столике.

— Марин, — донеслось из душа, — я думаю, начать нужно с главного: с проблемы, которую решает твоя методика. Скажи, как ты формулировала проблематику в заявке на грант? Запиши, я хочу сверить.

— Эм… — выдавила я, тупо уставившись в пустой документ на экране. — Я формулировала как “отсутствие точных данных для принятия решений в городском планировании солнечной энергетики”. Но…

— Хорошо, — перебил он, — это рабочий вариант. Но на конференции нужно заходить издалека. Сначала про контекст: мировой тренд на зеленую энергетику, потом про проблемы бюджетного планирования, потом уже про твою методику как решение. Ты записываешь?

Я зажала губы, пытаясь сдержать нервный смешок. Он продолжал говорить, а я гипнотизировала экран, но краем глаза снова скользнула по приоткрытой двери.

Он вышел из душа, и теперь я видела его в полный рост. Он стоял боком ко мне, надевая черные плавки, и мой взгляд упал на его член. Он был возбужден.

Черт, черт, черт!

Ясно, отчетливо, настолько, что это невозможно было не заметить. Крупный, напряженный, и вид у него был такой, будто мой босс только что вылез из горячей воды и размышлял о чем угодно, но только не о работе!

У меня пересохло во рту. Я перестала слышать его слова, потому что все мысли вымело одним махом. Овуляция вошла в чат!

Он не спеша натянул легкие брюки, застегнул молнию, потом надел рубашку навыпуск, даже не застегивая пуговицы, и легко, совершенно непринужденно прошел к столу, сел напротив меня и посмотрел на мой экран.

— Ты записываешь? — спросил он с легким укором. — Светлова, я понимаю, жара, море, отпускное настроение, но послезавтра конференция. Давай соберись.

Соберись. Ага!

Как тут собраться, когда под платьем горит кожа, и купальник кажется слишком откровенным и глупым.

Если бы я не знала его вкусы, если бы не видела тех длинноногих моделей, с которыми он появлялся в светской хронике, я бы подумала, что он специально оставил дверь приоткрытой, что он хотел, чтобы я увидела.

Но я склонялась к другой версии, обидной и прозаичной: он просто не считает меня женщиной. Настолько не считает, что даже не подумал прикрыться, потому что я для него — бесполый сотрудник, удобная мебель, говорящий ноутбук с грудью и попой, которые он даже не замечает.

— Записываю, — соврала я, глядя в пустой лист. — Давайте продолжим. С контекста, вы сказали?

Он кивнул, провел рукой по влажным волосам и начал диктовать. А я смотрела на его пальцы, вспоминала то, что видела, и проклинала себя за то, что не обладаю способностью “рыбки-три секунды”. Теперь это зрелище со мной навсегда…

Обедать мы пошли в ресторан, сели за столик у огромного окна, выходящего на бассейн.

Я сидела и старательно делала вид, что записываю его драгоценные указания, но взгляд то и дело улетал туда, где бирюзовая вода переливалась на солнце, где люди плескались, смеялись, пили коктейли с зонтиками и явно не думали о “контексте мировой зеленой энергетики”.

А Павел Дмитриевич сидел напротив и, кажется, тоже не думал о работе. Потому что его взгляд то и дело опускался ниже моего лица. Я проследила за его глазами и поняла: он смотрит на мое декольте.

Платье, легкое, летнее, с треугольным вырезом, открывало половину груди, особенно когда я наклонялась к ноутбуку. И я, грешным делом, делала это чаще, чем требовалось. Месть сладка, приятель!

— Марина, ты записываешь? — спросил он с легкой хрипотцой, но в голосе проскочили нотки раздражения. Или возбуждения. Я уже не различала.

— Записываю, — мурлыкнула я, и он бросил на меня быстрый взгляд, полный такого напряжения, что я чуть не рассмеялась.

Он как будто наказывал нас обоих. Меня — за то, что я хочу к бассейну, а себя — за то, что пялится на мою грудь. И мы оба делали вид, что работаем.

Прошло полчаса. Я уже взмокла, кудри превратились в мочалку, а желание нырнуть в воду стало физической болью. И тут он, видимо, решил, что адская пытка недостаточна.

— Давай пройдем к бассейну, — сказал он, вставая.

Я подняла на него глаза, думая, что ослышалась. Он уже взял свой ноутбук и двинулся к выходу на террасу. Я потащилась за ним. Приказ начальства не обсуждается. Хотя, очень хотелось…

Мы расположились за столиком в тени большого зонта, прямо у кромки воды. Рядом плескались люди, визжали дети, официанты разносили коктейли.

А мы, как душнилы, сидели с ноутбуками и обсуждали вступительную часть речи. Это было выше моих сил.

— Серьезно, босс? — я откинулась на спинку и посмотрела на него с вызовом. — Мы правда будем игнорировать веселье? Мы в раю, а вы хотите, чтобы я тут про “проблемы бюджетного планирования” читала?

Он открыл рот, чтобы ответить, но я уже приняла решение.

Встала, одним движением стянула через голову платье и осталась в своем развратном желтом купальнике.

Краем глаза я заметила, как у него буквально отвисла челюсть. Он замер, смотрел на меня во все глаза, и я впервые видела его таким — растерянным, сбитым с толку.

Я усмехнулась, развернулась и пошла к бассейну, чувствуя спиной его взгляд. Шла я медленно, покачивая бедрами, наслаждаясь моментом.

Вода приняла меня в свои объятия, прохладная, ласковая, идеальная. Я нырнула, вынырнула, откинула мокрые волосы назад и блаженно закрыла глаза. Кайф. Чистейший, ничем не замутненный кайф.

Я плавала и краем глаза поглядывала на босса. Он сидел там, с ноутбуком на коленях, и делал вид, что работает.

Но меня не проведешь! Я видела, как он смотрит. Как его взгляд скользит по моей груди, по мокрому купальнику, по бедрам. Он нервничал. Это было заметно по тому, как он сжимал ручку, как то и дело поправлял воротник рубашки.

А тут еще ко мне подплыл красавчик. Накачанный, загорелый, с наглой улыбкой. Он оперся локтями о бортик и заговорил со мной:

— Красиво плаваешь. Ты тут отдыхаешь или работаешь? Я видел, ты с ноутбуком сидела.

Я улыбнулась, поддерживая разговор, затылком ощущая взгляд босса. Красавчик что-то рассказывал, я кивала, но одним глазом следила за начальством, которое не дремлет. И дремать не собиралось.

Павел Дмитриевич сидел, как на иголках, его челюсть была сжата, начал заказывать себе кофе.

Наплававшись вдоволь, я вылезла из воды, взяла на баре коктейль — ярко-розовый, с апельсиновой долькой и трубочкой — и плюхнулась на шезлонг. Откинулась, сделала большой глоток и выдохнула:

— Все. Теперь я чувствую себя человеком.

Мимо прошел тот самый красавчик, специально замедлил шаг, поиграл мышцами, стрельнул в меня глазами. Я улыбнулась ему в ответ, открыто, призывно, и услышала, как босс буквально зарычал:

— Марина, вот здесь, в третьем абзаце, нужно поправить формулировку. Ты используешь пассивный залог, а нужен активный. Перепиши.

Я лениво повернула к нему голову, сделала еще глоток коктейля и посмотрела на него с прищуром.

— Сейчас, Павел Дмитриевич, дайте-ка я допью.

Я демонстративно отставила бокал, потянулась, выгнув спину, и наклонилась к столику с его стороны, якобы за салфеткой.

Моя грудь, едва прикрытая мокрым кружевом, оказалась прямо на уровне его лица. Я видела, как дернулся его кадык, как он судорожно сглотнул.

— Вот, — сказала я, салфетка в руках, и промокнула губы. — Что там за формулировка?

Он смотрел на меня так, будто я его линчевала без наркоза. И вместо ответа он медленно, с мученическим видом, приподнял ноутбук и положил его себе на колени. На пах. Прямо на пах.

Я едва сдержала смех. Победа опьянила покруче коктейля.

Что на него сильнее подействовало: кофе или я — не знаю. Но выглядел он так, будто его сейчас хватит удар. Глаза горели, дыхание сбилось, а руки судорожно сжимали ноутбук, как щит.

И я улыбнулся про себя сладкой ехидной улыбкой, мокрая, счастливая, с купальником, из которого буквально выпрыгивали мои полушария, и наслаждалась моментом.

Поделом тебе, босс. По-де-лом.

Ужин в ресторане отеля был, как и положено в пятизвездочном месте: изысканный, с белыми скатертями, приглушенным светом и музыкой, которая располагала к романтике, а не к работе.

А я, как лошара, сидела напротив Павла Дмитриевича, в прохладном льняном платье, с влажными после душа волосами, и ковыряла вилкой какой-то невероятно красивый десерт. Сбоку открытый ноут.

Мы молчали, потому что жевали. А когда не жевали — обсуждали мою речь. Скука смертная!

Босс смотрел в свой телефон, я рассматривала зал, и вдруг увидела того самого красавчика из бассейна. Он сидел за барной стойкой, заметил меня, расплылся в улыбке и, недолго думая, направился к нашему столику.

Подошел, нагло, уверенно, даже не взглянув на моего спутника.

— Привет, — сказал он, глядя только на меня. — Ты и за ужином работаешь? Может, пойдем отдохнем? Составишь компанию? Тут есть отличный ночной клуб через дорогу, танцы, музыка. Ты явно заслужила отдых.

Ой, я бы уже поскакала, сверкая пятками. Это же приключение, интрижка — именно то, чего мне не хватало после этого дурацкого дня с работой, бассейном и напряженными взглядами босса.

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг раздался голос Павла Дмитриевича — низкий, холодный перебил меня в самый неожиданный момент:

— Марина завтра выступает на конференции. Ей рано ложиться, а не шататься по клубам. Она не пойдет.

— А ты ее нянька, что ли? — красавчик перевел взгляд на него.

— Нет, я ее босс.

Впервые в жизни видела, как двое мужчин смотрят друг на друга. Не просто взгляд. Это был бой. Львы, которые делят территорию, хищники, которые оценивают противника. И все из-за меня? Ебушки-воробушки!

Красавчик оскалился, но сдержался, посмотрел на меня с сожалением, пожал плечами и отошел.

Я повернулась к боссу, взбешенная его наглостью.

Ох, сейчас я ему все выскажу!

— Вы серьезно?! — прошипела я. — Я работаю с утра до вечера, я прилетела сюда, я написала эту чертову речь, а вы мне даже выпить и потанцевать не даете? Это уже не контроль, это какая-то одержимость! И что это за дурацкие выходки с открытой дверья в ванной?! Разве это не должна быть рабочая поездка? Почему она превратилась в долбанное членообозрение?!

Взяла сумочку, готовая встать и уйти. Но вдруг остановилась. Впервые за все время у меня мелькнула мысль, которая заставила меня замереть.

Я прищурилась, снова села, взяла бокал с водой, сделала глоток и посмотрела ему прямо в глаза.

— Павел Дмитриевич, — сказала я тихо, почти шепотом. — Скажите мне честно. Почему для вас так важно получить этот грант и найти инвесторов? Не общими фразами. По-настоящему. Почему?

Он замер. Жилка на шее дернулась, как он сжал вилку, потом положил её. Долго молчал, а потом заговорил, глядя куда-то в сторону:

— Это большие деньги, Светлова. Если все получится и твой проект утвердят, в чем я не сомневаюсь, ты сможешь позволить себе такие поездки и отели гораздо чаще.

— Все дело в деньгах? — я усмехнулась. — Не верю. Вы не производите впечатление человека, который гонится только за деньгами.

Он резко перевел на меня взгляд, напряженный, тяжелый. И я думала сейчас пошлет меня куда подальше, но он заговорил тихо, спокойно и почти с горечью:

— Несколько лет назад я работал в огромной корпорации, которая занималась промышленным строительством. И эта корпорация безжалостно уничтожала экологию: сливала отходы в реки, вырубала леса, травила воздух. Я был частью этой системы, получал большие деньги, закрывал глаза. А потом вышел проект, который я курировал, и последствия были катастрофическими. Люди заболели, природа вокруг завода превратилась в мертвую зону. И я ушел. Ушел с чувством вины, которое жжет меня до сих пор.

— О… — выдохнула я, растеряв свой пыл. Я всю жизнь боролась за чистую экологию, за спасение природы и мой проект был главным в моей жизни.

А мой босс, оказывается был той еще сволочью.

— Твой проект, — сказал он, глядя мне в глаза, — перекроет кислород той фирме. Они потеряют контракты, потеряют влияние. И перестанут убивать природу. Это, можно сказать, и моя личная война тоже, Светлова. Мои личные счеты.

— Так вот почему вы сразу дали мне зеленый свет на него… — теперь стало ясно для чего он так пристально следил за моими разработками. Я-то думала у него личный пунктик ко мне докопаться. — Хотите с помощью него спасти свою… совесть? Душу?

— Что-то вроде того, — хмыкнул он. — Ну, и неплохо подзаработать.

Я молчала, переваривая услышанное. А потом заговорила сама.

— Но, Павел Дмитриевич, я занимаюсь экологией не ради денег, не ради карьеры. Я просто верю, что мир можно сделать лучше. Что каждый маленький шаг имеет значение. Что если я могу помочь хотя бы одному городу стать чище, значит, я живу не зря.

Он смотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое. Что-то теплое, почти нежное. А потом он выдохнул:

— Это мне в тебе и нравится, Светлова.

Он замер. Как будто только что понял, что сказал что-то лишнее и быстро уткнулся в свою тарелку. А у меня внутри разлилось тепло. Такое, какого я раньше не чувствовала.

Я для него никакой не предмет мебели. Он меня уважает как сотрудника. И он поверил в мой проект. И… ебушки-воробушки — я ему нравлюсь!

У меня нет иллюзий, я чётко осознавала, как он ко мне относится: как к личности. Как к специалисту. Неужели у нас завяжется дружба? Однозначно! Особенно после всего, что я видела сегодня через щель ванной.

— Пойдемте потанцуем? — предложила я, вставая.

За столиками в ресторане был небольшой танцпол, на который под модный трек начали выходить отдыхающие.

— Я не танцую, — буркнул Воронов, не поднимая глаз.

— Почему вы такой зажатый? — я наклонилась к нему, понизив голос до интимного шепота. — Я же не прошу вас снова оголить передо мной… всего себя. Мы просто потанцуем!

Он едва волочил ноги, выражая протест и недовольство, бормоча проклятия себе под нос.

А я проворчала, закатывая глаза:

— И зачем я только ворвалась тогда в кабинет и прервала с ассистенткой? Как беднягу уже корежит от недотраха…

Воронов внезапно остановился и дернув меня за руку на себя, развернул лицом к себе. В глазах: смесь удивления и раздражения.

— Я все слышал, Светлова. И, если хочешь знать, у нас с Еленой ничего не было бы. Я собирался её выгнать за секунду до того, как ты ворвалась. Я не приемлю отношений на работе. Это табу.

— О… вот как…

Он замолчал. И почему-то медленно, очень медленно, оглядел меня с головы до ног. Кадык чуть дернулся.

А я вдруг поняла, что стою слишком близко к нему. Сердце пропустило удар.

— Почему? — спросила я, пялясь не его горло. Зачем? Сама не знаю. О, бы с удовольствием впилась в эту пульсирующую венку губами и оставила бы на его шее грязный развратный засос.

Я сама не понимала, зачем спрашивала про табу на служебные романы. Как будто мне есть дело до ответа. Как будто у меня есть надежда. Как будто я хочу услышать что-то, что перевернет всё.

Он ничего не сказал. Просто молчал, сверля меня взглядом. И я поняла, что если мы продолжим этот разговор, я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею. Поэтому я взяла его за руку и потащила к танцполу.

— Идемте, босс, — сказала я решительно. — Всего один танец нам не повредит.

— Повредит, еще как…

Он сопротивлялся, но я была настойчива и вытянула его на полупустой танцпол под медленную музыку.

Я начала двигаться, пыталась покрутиться, повилять бедрами, но только хуже сделала — его взгляд стал таким напряженным, что мне показалось, я сейчас вспыхну.

— Один танец и один коктейль, босс. Я никому не скажу, что вы позволили себе расслабиться.

— Нет, — отрезал он. — Сначала завтрашнее выступление. Ты выступишь, получишь грант, а потом я разрешу тебе расслабиться.

— Ого! “Разрешу тебе расслабиться”, — повторила я с усмешкой. — Вы вожжи отпускать сами не умеете и мне никаких послаблений даете!

— Дам. После гранта. И я умею “отпускать вожжи”.

— Ни за что не поверю, пока сама не увижу!

— Увидишь, Светлова, — и склонился к моей шее, прошептав на ушко: — Еще и пощады попросишь.

Он сказал это так, что я похолодела. Вау! Аж мурашки побежали по коже.

И сверкнул глазами. Не просто сверкнул — в них полыхнуло что-то темное, опасное, демоническое.

Ох, завтра будет не просто конференция. Завтра будет что-то, что изменит всё.

И я, кажется, безумного хочу этого.

Вместо того, чтобы продолжить веселиться и проверять границы дозволенного друг-друга, босс внезапно решил, что нам обоим пора идти спать.

— Что?! — не верю. Нет, я просто не верю! — Мы ведь только начали веселиться. Вы даже станцевали танец.

— Я выжат, Светлова. И нам нужны силы на завтра.

— Это важная речь, я знаю, и я вызубрила речь так, что если вы разбудите меня ночью, я расскажу ее идеально и…

— Я не… не буду будить тебя этой ночью, — проговорил Воронов, собирая ноутбук и оплачивая счет. — Сегодня я дам тебе поспать.

С последними словами он мне подмигнул. А я застыла.

Он это сейчас пошутил так? Или… Черт! Я уже не понимала.

Вот жеж, блин, а я только начала получать кайф от игрищ с боссом в “кто кого перевозбудит?”. Какой тут спать? Я хочу узнать, кто выиграл!

Лифт медленно полз наверх. Слишком медленно!

Хоть бы вентиляцию включили, сволочи! Духотища нереальная!

Мы стояли с Павлом Дмитриевичем рядом, почти вплотную, и я незаметно наклонилась, едва слышно вдохнула его запах — дорогой парфюм, кофе и что-то еще, мужское, терпкое, отчего все между ног сладко сжималось.

Воронов молчал, но я готова была поклясться, что он был на пределе. И вот так стоять прямо, руки по швам, и ничего не делать — стоило ему нечеловеческих усилий.

Я чувствовала от него разряды, от которых волоски на всем теле вставали дыбом.

Дзинь.

Дверь лифта открылась.

Я выдохнула.

Воронов пригласил меня жестом руки выйти первой.

— Спасибо, — улыбнулась я, зыркнув на него через плечо.

За спиной услышала тихий вибрирующий… то ли стон, то ли рык.

Воронов проводил меня до номера, остановился у двери, и снова этот взгляд, темный, растапливающий… на мои губы. Он не двигался, просто смотрел, и я уже приоткрыла рот, чтобы сказать… Что? Не знаю.

Но в последнюю секунду он отстранился:

— Завтра рано вставать. Важный день.

— Я помню. Спасаем вашу душу, все такое…

— Ох, Марина, не доводи меня до греха, — он развернулся, сунул руки в карманы и ушел.

И все?!

— Спокойной ночи, — бросил он через плечо.

— И вам… Павел Дмитриевич…

Я зашла в номер, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Но вместо того, чтобы сесть за ноутбук и доработать речь, я рухнула на кровать и уставилась в потолок, прокручивая в голове каждое его движение, каждое слово, каждый взгляд.

И тогда мое воображение понеслось вскачь. Я представила, как он, как в фильмах, не выдерживает, стучиться ко мне, входит следом за мной в номер, как закрывает дверь, как толкает меня к стене и целует грубо, жадно. Как его руки блуждают по моему телу, срывают платье, как он подхватывает меня на руки и несет в спальню.

И вот он уже надо мной, нависает, а я чувствую его твердый, здоровый член, который упирается мне в бедро. Он входит в меня резко, глубоко, и я выгибаюсь ему навстречу, впиваясь ногтями в его спину.

Я вспомнила, как он стоял в ванной при открытой двери, как я мельком увидела его торс, и от этих мыслей меня бросило в жар.

Рука скользнула вниз, к трусикам, и я поняла, что влажная уже от одних фантазий.

Я принялась себя гладить, представляя его лицо, его голос, его руки на моей талии. Я двигала пальцами быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает, как внутри закручивается тугой узел, и когда первая волна накрыла меня, я закусила губу, чтобы не закричать.

Но этого было мало. Я перевела дух, вспомнила его взгляд сегодня, тот самый, демонический, быстро нашла свой маленький розовый вибратор в чемодане, и просунула его под трусики.

Я представляла, как Воронов трогает меня, как вылизывает, как кончает в меня, как мы вместе летим в пропасть, и вторая волна пришла еще сильнее, ярче, ослепительнее.

Выгнулась дугой, сжимаясь в сладкой судороге, и закрыла рот подушкой, чтобы не стонать слишком громко.

И после этого, наконец, обессиленная и довольная, провалилась в сон.

А утро ворвалось в номер противным звонком будильника.

Голова гудела, но я вскочила, приняла душ, оделась и через минуту уже стояла перед Вороновым, который внезапно постучался ко мне в номер.

Он был свеж, выбрит и, казалось, вообще не был человеком, глядя на меня с обычной своей непроницаемой маской.

— Ты готова? — спросил он сухо.

— Да, — кивнула я

— Тогда давай пройдемся по тексту. Ты должна вызубрить его так, чтобы он отскакивал от зубов.

Он не даст мне спуску, пока я, блин не выступлю!

Я уже начинала злиться, потому что его перфекционизм начал перерастать в паранойю.

Сама не понимаю зачем сделала шаг в сторону, и впустила его в номер?

И вдруг поняла свою ошибку. На прикроватной тумбочке, прямо на виду, лежал мой вибратор. Ярко-розовый, дурацкий, который я вчера в запарке забыла убрать обратно в чемодан.

Воронов замер.

Его взгляд уперся в эту игрушку. Он несколько раз моргнул, перевел взгляд на меня, потом снова на вибратор. И вообще перестал разговаривать, как будто его заклинило.

Быстро, пока он не опомнился, схватила вибратор и швырнула его в открытый чемодан, захлопнула крышку. Слишком громко.

— Продолжим? — спросила я, как ни в чем не бывало.

Он кивнул, но его взгляд был каким-то расфокусированным.

Оу… кажется, этот маленький розовый предмет перевернул в его голове что-то важное.

Сама конференция прошла как в тумане. Я вышла на сцену, включила презентацию и начала говорить. Сначала голос дрожал, но потом я поймала ритм, нашла глазами Воронова в первом ряду, его напряженное, но одобрительное лицо, и понеслось.

Я говорила о своем проекте, о том, что это дешевле, эффективнее и экологичнее всего, что есть на рынке. И я видела, как зал оживает, как люди начинают записывать, как поднимаются руки с вопросами.

После выступления ко мне выстроилась очередь. Представители крупных предприятий, химических заводов, нефтяных компаний — все хотели обсудить сотрудничество.

Меня хлопали по плечу, жали руку, давали визитки. Я чувствовала себя рок-звездой. Проектом заинтересовались всерьез, и я понимала: это успех. Самый настоящий, оглушительный успех.

На эмоциях я не могла успокоиться. Щеки горели, руки дрожали, я болтала без умолку, перескакивая с одной темы на другую.

Воронов взял меня под руку, вывел из конференц-зала, за что я ему бесконечно благодарна, поскольку от меня бы точно еще долго не отставали.

— Выдыхай, Светлова. Иначе ты лопнешь, — проговорил он мне на ухо и повел в бар отеля.

В баре мы заказали по коктейлю, потом еще по одному, и я говорила, говорила, говорила — о том, как я волновалась в начале, как боялась провалиться, как увидела его в зале и как все прошло идеально.

Он слушал, улыбался уголками губ и кивал. И даже тост толкнул такой душевный, что я чуть не прослезилась, но хоть убейте не вспомню сейчас ни единого слова.

Мы не заметили, как бар стал закрываться, и бармен вежливо намекнул, что нам пора.

— У меня есть виски, — сказала я совершенно без умысла, просто хотела продолжить веселье. — Купила в дьюти-фри. Можем продолжить наверху.

— Ты хочешь продолжения? — его бровь медленно поползла вверх.

В голове немного затроило. Он так это спросил, как будто я ему не выпить предложила, а себя на блюдечке с бантиком.

— Эээ… да, я хочу продолжить веселье.

Он кивнул, и мы пошли к лифту.

Я планировала заглянуть в свой номер, достать бутылку и, может быть, пригласить его к себе, но Воронов опередил меня.

И понятие о веселье у него было совершенно другое…

Как только я открыла дверь своего номера, он схватил меня за руку, потянул и прижал меня к стене. А сам встал за спиной и прорычал прямо в ухо:

— Возьми виски. И свой… вибратор. Принеси это ко мне в номер.

Я замерла, думая, что ослышалась. Я что, вот настолько пьяна? Он и правда это сказал?

Медленно обернулась и посмотрела на него. Сейчас подмигнет или улыбнется или сведет все к шутке…

Но не тут-то было! Его глаза горели демоническим огнем, от которого у меня еще вчера два оргазма друг за другом случились. И я поняла: он не шутит.

Черт.

На ватных ногах поплелась в номер и не сразу сообразила зачем. Так, Светлова, соберись. Виски и вибратор… Виски и … черт возьми, он это серьезно?

Это ВОТ ТАК мой босс вожжи отпускает?!

Ебушки-воробушки!

Выхватила бутылку из холодильника. Вибратор — с чемодана. Собралась, так собралась!

Черт, может, душ принять? А что, если я это сделаю, буду выглядеть полной дурой?

Стояла перед дверью его номера, чувствуя себя по-идиотски. В одной руке — виски, в другой — розовый вибратор.

Тяжело вздохнула, собираясь с духом. И тут по коридору прошел какой-то мужчина в отельном халате. Увидел меня с этим набором, улыбнулся понимающе и подмигнул. Я хотела провалиться сквозь пол.

Постучала. Робко, неуверенно. Дверь распахнулась мгновенно, будто Воронов стоял за ней и ждал.

Он схватил меня за запястье и втащил внутрь, даже не дав поздороваться.

— Ну, наконец-то, Светлова! Я уже собирался идти за тобой!

Я хотела что-то сказать, но он не дал. Толкнул меня к стене, прижал собой и впился в губы жадным, горячим поцелуем.

Ого, твою мать!

Его рот пах виски, табаком и им самим. Босс целовал меня так, будто хотел съесть заживо, иссушить до дна, уничтожить. Я едва поспевала за таким жадным напором.

Его руки впились мне в ягодицы, сжали, приподняли, прижимая к себе, и я почувствовала его твердую эрекцию через одежду.

Голова пошла кругом от его жадности, от жаркого нападения.

Что я делаю? Почему я позволяю своему боссу меня целовать?!

А ты что думала, выставляла свои сиськи у него перед носом, дразнила его, чтобы он все спустил на тормоза? Тормозить этот мужик явно не собирается…

Я застонала в поцелуй, хотела схватиться за его плечи, но виски и мой маленький розовый друг мешали.

Воронов оторвался от моих губ и взглянул на меня так, как никто прежде не смотрел. Его взгляд был голодным, словно он видел перед собой лакомый кусок мяса.

— Что… — запнулась, собирая мысли воедино, дыхание ни к черту, будто кросс пробежала. — Что все это значит? Вы же… служебные романы для вас табу, разве нет?

— А ты думала об этом до того, как щеголяла передо мной в своем купальнике?

— У меня другого нет…

Он лишь тихо усмехнулся, явно не веря моим словам. (И правильно делал!) А потом забрал у меня из рук виски, ловко открутил крышку, отпил прямо с горла.

— И все же… Павел Дмитриевич, я ничего не понимаю…

— Все ты понимаешь, Светлова, не прикидывайся, — он глотнул виски, взял меня за подбородок и, накрыв мои губы, влил обжигающую жидкость мне в рот.

Огонь разлился внутри. И не только от напитка.

— Ты просила не сдерживаться, теперь не проси пощады, Марина, — прошептал он, касаясь подушечкой большого пальца моей нижней губы. — Довела меня, ненормальная… Еще и прикидывается паинькой…

Он отстранился, взял бутылку, сделал еще один глоток, и снова приник к моим губам. На этот раз он не вливал мне, а медленно целовал, передавая половину виски из своего рта в мой, и это было самое грязное, самое порочное, что я пробовала в жизни.

Я чувствовала его язык, тепло алкоголя, его дыхание, сбившееся, тяжелое.

Он оторвался от меня, поставил бутылку на тумбочку, и взял меня за затылок, заставляя опуститься на колени перед кроватью. Я подчинилась, чувствуя, что уже не соображаю, как загипнотизированная этой новой версией своего босса и мне было чертовски любопытно куда это нас приведет…

Воронов расстегнул молнию на брюках, и его член выскочил наружу, упругий, большой, с набухшей головкой, блестящей от смазки.

Он снова взял меня за затылок, притянул к себе и хрипло, властно приказал:

— Открой рот, Светлова. Высунь язык. Наказывать буду.

Я послушалась, и он всунул свой член мне в рот. Медленно, но безжалостно, заполняя его до самого горла. Я чуть не задохнулась, но он держал крепко, давая привыкнуть.

— А теперь соси, — снова приказал он, мягко надавив мне на затылок.

Я начала двигаться, обхватывая его губами, проводя языком по головке, чувствуя солоноватый вкус предэякулята. Он был огромным! Я чувствовала, как пульсирует вена на его мощном стволе, как он дрожит от напряжения.

Твою мать вот это член!

Он начал двигаться сам — жестко, ритмично, вбиваясь мне в рот, трахая его без жалости. Я мычала, из глаз потекли слезы, но мне все равно это нравилось. Нравилась его власть, его жадность.

Я чувствовала, как его член набухает у меня во рту еще сильнее, как он ускоряется, и вдруг он кончил прямо мне в рот — горячо, обильно, солоновато-горько.

Я сглотнула, не размыкая губ, и он медленно вытащил влажный член из моего рта и провел им по губам, как долбанной помадой.

— Этот рот создан для меня, — он держал его рукой и — невероятно! — отшлепал меня по щекам. Членом. — Если бы из него поменьше вылетало всякой херни — было бы идеально…

Что на такое ответить? Сесть ему на лицо и сказать, что из его рта иногда выходит не меньше хрени?

Пока я думала, он подхватил меня под руки и швырнул на кровать, как будто ему это вообще не стоило никаких усилий.

— Я только начал веселье, Светлова, — говорил он, поднимаясь ладонями по моим ногам, бедрам, зацепил резинки трусиков и рванул их вниз. Тонкое кружево жалобно треснуло. — Если есть возражения — говори сразу.

Я осталась голой, дрожащая, влажная. Он навис надо мной, раздвинул мои ноги коленом и ждал мой ответ.

— Не дождетесь, — сказала я каким-то чужим охрипшим от возбуждения голосом.

И вошел в меня резко, одним толчком, я была мокрой настолько, что хлюпало.

Я закричала от этого ощущения его во мне — он заполнил меня целиком, до предела, растягивая стенки влагалища своим здоровым членом.

— Нежным я не буду, Светлова, готовься… — простонал он, вогнав в меня свою дубину до чертовых искр из глаз.

Он начал двигаться, безжалостно, глубоко, быстро, и я выгибалась под ним, впиваясь ногтями в простыни.

— Ты… меня… довела… — рычал он сквозь зубы, вбиваясь в меня снова и снова, в ритм каждому слову. — Я уже не соображаю ничего!

Я кончила неожиданно, бурно и ярко, но он не дал мне прийти в себя. Перевернул меня лицом в подушки, заставил встать на четвереньки. И вошел сзади — еще глубже, еще жестче.

— О, черт! О твою ж мать…

Я застонала в подушку, чувствуя, как он заполняет меня целиком, как его яйца шлепают по моему клитору, посылая разряды удовольствия. Он вбивался в меня, рыча как зверь, грубо, дико, необузданно.

И вдруг он потянулся куда-то в сторону и нашел мой вибратор.

— Оближи, — приказал он, поднеся его к моему рту. — Обильно.

Я послушалась, облизала своего красавчика не жалея слюны. А он включил его на полную мощность.

— Если ты думала, что веселье уже началось, то ты ошиблась, — выдохнул он, и, не вынимая члена, вставил вибратор в мой анус. — Вот сейчас будет весело.

Я бессвязно закричала. Ощущение было нереальным — его член во влагалище, вибратор сзади, он двигался, насаживая меня на оба, и я кончила сразу, резко, сильно, содрогаясь всем телом.

В глазах потемнело. Но он не остановился, продолжал вбиваться, снова и снова доводя меня до нового оргазма, пока я не потеряла счет времени, чувствуя только его член, вибрации в отверстии выше и запах пота и секса, и эту дикую, пьянящую свободу полного падения. И веселья, что уж скрывать.

От интенсивности ощущений мне казалось я уже не просто стонала, а выла. Слезы навернулись на глаза от того, как это было хорошо.

У меня в жизни не было таких острых и таких мощных оргазмов и даже дело не только в них, а в том, как его член ощущался во мне. Как он держал темп, от которого нормальный бы мужик давно обкончался.

Он не дал мне опомниться. Только я попыталась перевести дыхание после того, как он трахнул меня на кровати, как он вытащил из меня вибратор, откинул его в сторону, а потом схватил меня за лодыжки и стащил вниз, прямо на пол.

— Бесит, матрас мягкий! — проворчал этот таран на максималках, аккуратно, но нетерпеливо укладывая меня на спину на ковер. — Хочу взять тебя до упора.

В глазах у этого безумца только возбуждение, дикое, животное. Мама дорогая, это еще не все! Он же меня затрахает до смерти. И это будет приятная смерть, отвечаю!

Воронов навис надо мной, раздвинул мои ноги широко, почти до боли, и вошел в меня снова. Глубоко, сразу на всю длину.

Я застонала, выгибаясь, чувствуя, как его член упирается в самую глубину.

— Да, вот так лучше! — кивнул, прислушиваясь к ощущениям. — Твою мать, намного лучше!

Я смотрела вниз, как завороженная, как его влажный от моей смазки орган двигается во мне, резкими, глубокими толчками. Пол подо мной был жестким, но мне было жарко, безумно жарко.

Воронов вбивался в меня снова и снова, его яйца шлепали по моей промежности, влажной и раскрытой. Самое эротичное зрелище!

Вот бы запомнить его, будет что прокручивать в голове в старости. Но алкоголь же, сволочь, половину из этого сотрет из памяти.

Ну и похер, улыбаемся и трахаемся!

Я обвила его талию ногами, скрестив их на его спине и амплитуда чуть уменьшилась, но темп… Этот зверь не знал пощады. Нависал надо мной на вытянутых руках и продолжал свое дело.

— О, как прыгают твою сиськи, — еще и подмурлыкивал от удовольствия. — Офигенное зрелище! Погладь себя, детка, покажи мне, как ты ласкаешь их…

Когда мужик смотрит на тебя так, как смотрел этот — кажется, что ты самая красивая богиня порно. Хочется слушаться его, покорно делая все, что он попросит.

Я поласкала свои соски, сжала их, отпустила, облизала палец и покрутила им, мокрым, по ареоле. Потом засунула палец ему в рот и покружила мокрым от его слюны пальцем по второй ареоле.

Бедному мужику едва не снесло крышу, он уткнулся носом в ложбинку между грудей и застонал.

Подхватил меня под попу меняя угол проникновения и все…

Я кончила, с криком, впиваясь губами, зубами в его шею, а он продолжал двигаться, не давая мне прийти в себя, пока не замер, кончая глубоко внутрь.

Наверное, я ненормальная, но для меня всегда важно как мужик кончает. Молчит, стонет, ругается, какие звуки издает в этот пик уязвимости и наслаждения. Этот стонал. И стонал классно. Я бы еще послушала.

Я чувствовала, как его сперма заливает меня горячими толчками, как она вытекает из меня, когда он вышел.

Пролежал на согнутых локтях на мне, медленно целуя мою грудь, а потом, словно ужаленный, поднялся.

— Пойдем в душ, красотка, у меня есть идея…

— Кто ты? Человек вообще? — едва шевеля губами спросила я.

Он подхватил меня за руки, словно я ничего не весила, и повел в ванную. Я едва шла, мокрая, липкая, без сил. Он включил душ, завел меня под теплые струи.

Мы мылись и целовались, медленно, лениво, сладко. Целуется он так же круто, как и трахается. Есть что-то, что он делает плохо? Хм, может, он в куни не мастер?

А он, словно услышав мои мысли, опустился на колени.

— Хочу тебя попробовать.

И начал меня вылизывать.

Я ахнула, когда его язык коснулся моего клитора — нежно, но настойчиво. Он раздвинул мои половые губы пальцами и принялся вылизывать меня дочиста, смакуя, словно ел деликатес.

Нет, языком он работать умел не хуже члена. Его язык проникал внутрь, вылизывал мои стенки. Я вцепилась в его мокрые волосы, застонала, когда он снова нашел мой клитор и начал его сосать, посасывать, покусывать, пока я не кончила ему прямо в рот, дрожа и всхлипывая.

Но этот кунимастер все равно не насытился. Он поднялся, прижал меня спиной к прохладному кафелю, опустил вниз и приставил свой член к моей груди.

Я поняла, что он хочет, и сама сжала груди руками, обхватив его член между ними. Он начал двигаться, трахая мои сиськи, его головка выскальзывала сверху, почти касаясь моего подбородка.

Я наклонилась и ловила ее губами или языком каждый раз, когда она появлялась. Он ускорился, зарычал, и кончил мне на лицо, на грудь, горячей густой струей. Сперма залила меня — капала с подбородка, стекала по животу, смешивалась с водой.

Мы вышли из душа, мокрые, но не успокоившиеся. Воронов набросил на меня халат, налил два стакана виски. Я пила большими глотками, чувствуя, как алкоголь разжигает кровь заново.

Он смотрел на меня, не отрываясь, и проворчал хрипло:

— Я не могу тобой насытиться. Совсем.

И снова на меня набросился. На этот раз он был грубее, злее. Он поставил меня раком на кровать и вошел сразу в обе дыры — пальцами в анус, членом во влагалище. Я закричала от резкости, от полноты ощущений. Он двигался во мне жестко, дико, без капли нежности.

Он бил меня по ягодицам, тянул за волосы, заставлял выгибаться еще сильнее. Я кончала раз за разом, теряя счет, пока он не замер, кончая в меня снова, глубоко и обильно.

После этого мы рухнули на постель. Он обнял меня, положил руку мне на грудь, сжал сосок, и через минуту уже ровно дышал — уснул.

Собственник, чертов ненасытный собственник. Я полежала несколько минут, чувствуя его тепло, его вес, а потом осторожно выскользнула из-под его руки, натянула одежду и ушла к себе.

В своем номере я сидела на кровати в шоке, не в силах уснуть. В голове прокручивалась каждая минута этой ночи — его язык, его член, его грубость, его жадность.

Это было самое развратное, самое дикое, самое лучшее, что со мной случалось. Я все еще чувствовала его внутри, его запах на коже, его сперму, вытекающую из меня.

И только одна мысль мелькнула, но я ее отогнала: он мой босс. Тот самый, который сказал, что не приемлет служебных романов.

Но об этом я подумаю завтра. А сейчас я просто закрыла глаза и снова переживала эту ночь, снова и снова, пока не провалилась в тяжелый, сладкий сон.

На следующее утро я проснулась с ощущением, что тело мне больше не принадлежит. Похмелье — зло.

Каждый раз выпивая, нужно помнить, что это веселье ты одалживаешь у собственного завтрашнего дня.

О, а если потом еще и трахаешься, как не в себя — там вообще полный набор последствий.

Каждая мышца ныла, между ног саднило, а в голове царил полный хаос из воспоминаний о прошлой ночи и паники перед предстоящей встречей с Вороновым.

Я оделась, крутилась в зеркале ловя свое счастливо-оттраханное выражение лица, которое, блин, никак не спрятать и ни с чем не спутать. Женщину вообще не сложно вычислить по признаку удовлетворенности членом.

При малейшем движении вспоминала, как он сдирал с меня трусики всего несколько часов назад. Пришлось сделать глубокий вдох, посмотреть на себя в зеркало и приказать:

— Соберись, Марина. Ты профессионал!

Завтрак прошел… забавно. И последние слова босса все крутились в голове. Он хочет добавки. Опять?

Ох, ебушки-воробушки! Если эта ночь повторится (а я на это надеюсь!), это уже больше, чем нечаянный перепихон по пьяни. Это… Черт!

Хотела курортный роман — получите, распишитесь, трахайтесь.

В конференц-зале было холодно от кондиционеров и напряженно от присутствия людей в дорогих костюмах. Представители “Сибнефти” сидели напротив нас, изучая документы.

Воронов был безупречен: свежий, выбритый, в белоснежной рубашке, которая обтягивала его плечи. Он вел переговоры с уверенной харизмой, от которой у меня вчера шалило либидо. Но сегодня я приказала себе смотреть на него только как на руководителя проекта. (Спойлер: у меня не получилось!)

Мы работали тандемом. Я вставала, подходила к проектору, объясняла технические детали нашей программы, отвечала на вопросы с цифрами и графиками.

Воронов подхватывал, когда нужно было давить на экономическую выгоду и перспективы масштабирования.

Мы перебивали друг друга ровно настолько, чтобы казаться живой командой, а не заученным дуэтом.

К концу второго часа я увидела, как представитель “Сибнефти”, который все время хмурился, впервые кивнул и откинулся на спинку стула.

— Мы готовы подписать предварительное соглашение, — сказал он. — При условии, что через месяц в Москве вы представите пилотный расчет для Западной Сибири.

У меня внутри все взорвалось фейерверком. Я сдержала улыбку, кивнула и пожала протянутые руки.

Воронов сжал мое колено под столом — коротко, но ощутимо, — и от этого прикосновения по спине пробежал ток.

После того как делегация ушла, мы еще полчаса сидели в опустевшем зале, прикидывая смету.

Цифры впечатляли. Проект принесет компании десятки миллионов, если не сотни. Крупные клиенты уже строчили на почту — я видела уведомления на телефоне, которые сыпались одно за другим.

Мы назначили следующую встречу в Москве, в центральном офисе “Сибнефти”, и закрыли ноутбуки.

Вышли из конференц-зала на кураже. Адреналин все еще бурлил в крови, хотелось прыгать, кричать, пить — или снова заняться сексом, чтобы выплеснуть эту энергию.

Воронов шел рядом, и я чувствовала буквально кожей его настроение — победоносное, хищное.

— Светлова, — сказал он, когда мы остановились у лифта. — Ты теперь самый ценный кадр в фирме, который озолотит ее. Я не ошибся, когда взял тебя в команду.

Я улыбнулась, но внутри кольнуло. Самый ценный кадр. Звучит как медаль, которую можно повесить на стену.

— Без вас я бы никогда не справилась, — ответила я искренне. — Вы мне помогали всегда. Поддерживали, подсказывали, верили.

Он остановился. Резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то темное, опасное.

Подошел вплотную — так близко, что я почувствовала запах его парфюма, смешанный с кофе и его запахом, который я теперь всегда узнаю. Его голос стал низким, почти интимным:

— Вы? Я после того, что между нами было, не хочу слышать никаких “вы”. Поняла? Иначе наказывать буду.

Что? Моргнула, не веря своим ушам. Он стоял так близко, что я видела золотые крапинки в его зрачках, чувствовала тепло его тела.

Я сделала шаг назад, но уперлась спиной в стену. Он не отступал.

— Вы же говорили, что служебные романы и секс с подчиненными для вас табу, — выпалила я, глядя ему в глаза.

Он ухмыльнулся. Медленно, порочно, будто я сказала что-то смешное.

— Да, говорил. Потому что не хотел заводить интрижки у тебя на глазах.

Мне понадобилось время, чтобы переварить то, что он сказал.

— И, к тому же, после такого контракта и с такими перспективами ты уже не подчиненная, Светлова. Ты — партнер. Равный мне по значимости для этой компании.

— Даже так? — выдохнула я. — У меня что, повышение?

Он не ответил словами. Вместо этого он схватил меня за руку, развернулся и потащил в боковой коридор.

Я не успела ойкнуть, когда он втолкнул меня в темное помещение, похожее на кладовку, и захлопнул дверь.

Внутри было тесно, пахло моющим средством и сыростью. Свет пробивался только через щель под дверью. Иногда слышались шаги, и голоса проходящих мимо людей.

— Официальное письмо о назначении вышлю позже, Светлова.

Он прижал меня к стеллажу с бумажными полотенцами, задрал юбку, рванул трусики — ткань жалобно затрещала.

Не говоря ни слова, он расстегнул ширинку, приподнял меня за бедра, усадил на какую-то полку… или что это было холодное под моей задницей, я не разобрала…

Раздвинул мне ноги и вошел одним резким, глубоким толчком. Я закусила губу, чтобы не закричать, и вцепилась в его плечи, когда он начал вбиваться в меня жестко, быстро, без прелюдий, без нежности — только голое, животное обладание.

Мы кончили через несколько минут. Он — с рыком уткнувшись мне в шею. Я — от резкости, от запретности, от того, что меня трахает мой босс в кладовке после подписания крупнейшего контракта в моей жизни.

Он вышел из меня, поправил брюки, а потом наклонился и вытер пальцем сперму, стекающую по моему бедру. И прежде чем я успела сказать хоть слово, он засунул эти пальцы мне в рот.

— С повышением, — сказал он с усмешкой, глядя, как я облизываю его пальцы, чувствуя солоноватый вкус нас обоих.

Я моргнула, все еще пребывая в сладкой истоме. Тело дрожало, сердце колотилось, а в голове медленно, как сквозь вату, пробивалась одна мысль:

“Твою мать! Я же не приняла таблетку. Ни вчера, ни сегодня!”

Лифт закрылся, и мы остались одни. Я прислонилась спиной к зеркальной стене, чувствуя, как у меня до сих пор дрожат колени.

Вкус его пальцев еще оставался на языке, а между ног все горело после той быстрой, дикой сцены в кладовке. Но в голову уже лезли трезвые мысли, и я не могла их заткнуть.

— Воронов, — сказала я, глядя в пол. — Мы вообще не предохраняемся.

Он молчал. Нажал кнопку нашего этажа. В лифте повисла тишина. Неудобненько как-то…

— Я серьезно, и я не приняла таблетки… — продолжила я, пытаясь шуткой разрядить обстановку. — Я так вместо отпуска в декрет пойду в сентябре.

Я хотела, чтобы это прозвучало легко, но вдруг поняла, что внутри что-то дернулось. Декрет. Ребенок. Я представила маленькие ручки, крошечные пяточки и то, как пахнет младенец — молоком и теплом.

И поняла, что, черт возьми, эта мысль не вызывает у меня ужаса.

Она вызывает какое-то глупое, потаенное желание, о котором я даже самой себе боялась признаться. Ребеночек. Я прикусила губу и отогнала эту картинку, но было поздно — я уже ее увидела.

Воронов молчал. Я украдкой посмотрела на него и вдруг остро осознала, как глупо выгляжу со стороны. Девочка на побегушках, игрушка для босса. Он находит меня сексуальной, аппетитной, ведет себя как голодное дикое животное, когда рядом нет чужих глаз.

Но это здесь, в этой командировке, в этом городе. А что будет в Москве? Там офис, там секретарши, там совет директоров и его настоящая жизнь. Я для него просто развлечение на выезде, удобное и горячее.

— Светлова, — сказал он вдруг, с какой-то странной интонацией в голосе. — Ты вообще ничего не замечала?

Мы подошли к моему номеру. Я остановилась, достала карточку, но не спешила вставлять ее в замок.

Я повернулась к нему и не знала, что сказать. Замечала что? Что он злой начальник? Что он требовательный и иногда невыносимый? Что я боялась его подвести?

Он шагнул ко мне, медленно, будто давая мне время отступить. Но я не отступила. Он поднял руку и коснулся моей щеки — так нежно, что у меня перехватило дыхание. Кончиками пальцев он провел по скуле, по нижней губе, и грустно усмехнулся.

— Иди, — сказал он тихо. — Принарядись. Мы идем праздновать. Надень что-нибудь в своем стиле… для свидания. Настоящего.

Он убрал руку, развернулся и пошел по коридору, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и только тогда зашла в номер.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

“Ничего не замечала” — что это значило?

Я встала, прошла в комнату, села на край кровати и уставилась в одну точку. И вдруг воспоминания потекли рекой.

Москва. Начало года. Первая неделя работы стажером. Я тогда жутко нервничала, все роняла и всех стеснялась.

Воронов проходил мимо моего стола и молча поставил передо мной стаканчик кофе. Латте без сахара, с корицей сверху.

Я тогда удивилась — откуда он знает, как я пью кофе? Списала на то, что внимательный руководитель.

Потом был случай, когда я заболела, но не хотела брать больничный, потому что горел проект. Сидела с красным носом, с температурой, тупила над цифрами.

Он подошел, посмотрел на меня, ничего не сказал, а через час курьер привез горячий чай с лимоном, имбирем и медом, и коробку лекарств.

— Выпей и поезжай домой, это приказ, — сказал он сухо.

Я послушалась, но забыла его знак внимания.

А еще он всегда знал, что я ем. Мы заказывали обеды в офис, я вечно разрабатывалась и не успевала выбрать. Но каким-то чудесным образом передо мной всегда оказывались обеды.

Я думала, что он просто заботится о сотрудниках, но другим он ничего не заказывал. Он вообще не интересовался, что едят остальные.

Тот вечер, когда я задержалась до девяти, переделывая презентацию. Я думала, что в офисе никого нет, но он вышел из своего кабинета с ключами и удивился:

— Ты еще здесь?

Я сказала, что скоро закончу. Он ушел, но через двадцать минут вернулся с едой. Салат и роллы. Мои любимые, с лососем и сливочным сыром. Помог мне доделать и отвез домой. Еще и поблагодарил за ужин, хотя сам же меня накормил.

А я еще дура тогда бросила, что завтра иду на свидание своей мечты… Вот идиотка!

Я сглотнула. А ведь были и более странные вещи. Он помнил, когда у меня день рождения, хотя в отделе кадров наверняка есть список, и он мог просто поздравить шаблонно.

Но он подарил мне сертификат в спа-салон. Я говорила об этом один раз, мельком, с коллегой. Он был в тот момент рядом? Я не помню. Но он услышал.

И взгляды. Чертовы взгляды, которые я списывала на строгость начальника. Когда я выступала на совещаниях, он смотрел на меня не как на подчиненную.

Я думала, что он просто проверяет мою уверенность. Нет. Он смотрел так, как смотрят на женщину, которая нравится. Я просто боялась себе в этом признаться.

А тот случай с платьем. Я пришла на корпоратив в красном платье, с открытыми плечами. Он весь вечер не подходил ко мне, почти не разговаривал. И был просто взбешен. Я видела, как он сжимал бокал, как следил за мной из-за стола, как потом, когда я собралась уходить, перехватил меня в коридоре и сказал сквозь зубы:

— Светлова, ты в этом платье выглядишь так, что я готов убить каждого, кто на тебя смотрит.

А я что? Я тогда рассмеялась, подумала, что он шутит. Он не шутил.

Я закрыла лицо руками и сидела так несколько минут. В груди разрастался горячий ком.

Куда я, черт возьми, смотрела? Я была так занята тем, что боялась его, боялась потерять работу, боялась показаться недостаточно профессиональной, что пропустила самое очевидное.

Он был рядом.

Всегда.

Он знал, что я пью, что я ем, чего я боюсь, когда мне нужна поддержка.

Ебушки-воробушки! Это не просто разовая интрижка. Он не просто трахал меня в командировке. Он ждал.

И, кажется, ждал давно.

Я подняла голову, посмотрела на свое отражение в темном экране телевизора.

Надеть что-нибудь красивое? Хм. Я встала, открыла шкаф и начала перебирать вещи с новым, странным чувством.

Теперь я смотрела на себя иначе. И на него — иначе. Всё теперь стало иначе. Как будто ненастоящее. Незаслуженное. Не мое. И все же… мысль об этом мужчине вызвала во мне улыбку. Женскую. Счастливую.

Где-то в Москве меня ждала моя реальная жизнь. И, кажется, в ней было гораздо больше Воронова, чем я смела себе представить.

Он постучал в мой номер ровно в восемь.

Я открыла дверь и на секунду замерла. Воронов стоял в коридоре в идеально сидящем темно-сером костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

В руках он держал букет белых пионов — моих любимых, хотя я никому об этом не говорила. Интересно, откуда он узнал? И заморочился же, нашел цветы в Сочи в такое время! Я взяла букет, вдохнула запах и улыбнулась.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, окидывая меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

Я надела то самое красное платье, которое он запомнил с корпоратива. Решила, что если ему нравится, то почему бы не дать ему насладиться видом еще раз.

Только на этот раз декольте было чуть глубже. Пусть будет первым мужиком с вывихом глазных мышц.

Мы вышли из отеля, и я охнула. У входа стоял кабриолет — черный, с откидным верхом, сверкающий, как драгоценный камень. Воронов открыл мне дверцу, и я села, чувствуя себя героиней какого-то дорогого фильма.

— Откуда это чудо? — спросила я, когда он сел за руль.

— Арендовал, — ответил он просто, будто это было само собой разумеющимся. — Хочу, чтобы вечер прошел безупречно.

— Узнаю перфекциониста Павла Дмитриевича, — мурлыкнула я.

Мы поехали вдоль побережья.

Ветер трепал мои волосы, в воздухе пахло морем и магнолиями, а в динамиках играло радио. Я смотрела на огни города и просто наслаждалась. Ни о чем не думала. Такой кайф!

Он вел машину одной рукой, второй держал мою ладонь, поглаживая ее подушечкой большого пальца. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, и я видела в них что-то новое. Он понял, что я все поняла. И пока давал мне время привыкнуть к этому новому знанию.

Мы приехали в ресторан на горе. Оттуда открывался вид на весь город и море, которое на закате горело золотом и розовым. Красота такая, что плакать хотелось!

Столик стоял на открытой террасе, у самого ограждения, с белой скатертью и свечами. Нас встретили как важных гостей — я заподозрила, что он забронировал это место задолго до нашего приезда.

— Что будешь пить? — спросил он, когда мы сели.

— Не знаю, — пожала я плечами, пробегая глазами по карте вин. — Может, шампанское?

Он улыбнулся, подозвал сомелье и сделал заказ. Я не сразу поняла, что именно он заказал, пока официант не принес бутылку в ведерке со льдом и не показал этикетку.

“Дом Периньон” розовое, винтажное, о котором я мечтала годами. То, про которое я в шутку сказала на корпоративе, когда мы обсуждали, что бы купили, если бы выиграли в лотерею. Я тогда сказала: “Я бы купила ящик „Дом Периньон“ и пила его каждое утро вместо кофе”. Все посмеялись.

Он услышал.

Я смотрела, как официант наполняет мой бокал, как пузырьки поднимаются кверху, и чувствовала, что к горлу подступает ком.

Как я могла не видеть? Я же женщина. Мы, женщины, замечаем такие вещи. Мы помним каждую мелочь, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение. Но я так боялась поверить, так была не уверена в себе, задолбанная вечными неудачами в отношениях, что пропустила всё.

Я смотрела на этого мужчину через свечу, и его лицо в этом теплом свете казалось мне самым красивым.

— Паш? — позвала я тихо, глядя на него поверх бокала.

Он замер. В глазах мелькнуло удивление — я впервые назвала его по имени. Не по фамилии, не “вы”, не “Воронов”. Просто Паша.

— Марин, — ответил он так же тихо, и слегка кивнул.

— Как ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты ведь всегда окружен этими моделями. Сухими, длинноногими… Я думала, что это твой тип. Что ты любишь таких.

Он поставил бокал, подался вперед, и его голос стал низким, почти интимным.

— Катя — моя сестра. Ты часто видела меня с ней в офисе, она забегала обедать. Марго — ее подруга, она замужем, у нас просто дружеские, фамильярные отношения. Она бывает в шутку прихватит меня за что-нибудь, но это ничего не значит. Они работают моделями, и я часто кручусь в их компании, потому что Катя тащит меня на свои тусовки, но… — он сделал паузу, посмотрел мне прямо в глаза. — Это ничего не говорит о моих предпочтениях.

Я молчала, боясь дышать.

— Разве я не дал тебе понять, что мне нравишьсяты? — он усмехнулся, и его взгляд скользнул по моей груди. — Вчера — неоднократно.

В этом взгляде было столько откровенного, порочного голода, что у меня пересохло в горле.

— Не все любят стереотипы, Марина. Я, например, от одного вида твоей груди готов в нее зарыться. Это же мечта — ухватиться за нее, мять, отшлепать…

Он резко замолчал и накинул салфетку на пах. Я закусила губу, чувствуя, как в груди (и, конечно же, между ног!) разливается тепло. Слушать от него такие слова было чертовски приятно!

Ужин шел безупречно-ванильно. Мы заказали морепродукты — креветки на гриле, морского окуня с травами, тартар из тунца.

Он кормил меня с вилки, я кормила его, и наши пальцы соприкасались, задерживаясь дольше, чем нужно.

Я пила шампанское и чувствовала, как хмель подогревает меня вместе с его взглядами, с его улыбкой, с тем, как он поправляет выбившуюся прядь моих волос.

Каждый раз, когда он смотрел на мои губы, я облизывала их, и он сжимал край стола.

Когда он говорил о контракте, его нога под столом касалась моей, и я забывала, о чем он говорит. Я видела только его руки — сильные, с длинными пальцами, которые всего несколько часов назад были внутри меня.

Мать моя, где они только не были! Я хотела их снова.

— Ты даже не представляешь, — сказал он, глядя на меня, — как долго я этого ждал.

— Чего? — спросила я шепотом.

— Удобного случая.

Пока он оплачивал счет, я смотрела на него и понимала, что это лучшее свидание в моей жизни. Не потому, что дорогой ресторан или кабриолет или шампанское. А потому, что я наконец увидела его настоящего. Который помнит каждое мое слово, который ждал, который боялся спугнуть.

И я поняла, что пропустила столько времени, думая, что я для него просто одна из всех….

А оказалось, что я — единственная.

Мы влетели в номер, даже не закрыв дверь до конца.

Паша прижал меня к стене, и его поцелуй был голодным, почти злым — он брал своё, и я отдавала. Руки блуждали по моему телу, сминая ткань платья, нащупывая застежку.

— Черт, — выдохнул он мне в шею. — Я весь вечер только об этом и думал.

Он развернул меня, провел ладонью по спине, с силой сжал ягодицу, и я выгнулась, поощряя его. Платье упало на пол. Он повел меня за руку за собой и бросил на постель, навис сверху и посмотрел так, что у меня опять на глаза навернулись слезы.

Сначала это было медленно. Невыносимо медленно.

Он целовал меня всю, не пропуская ни сантиметра. Губы скользили по ключицам, по животу, по внутренней стороне бедер. Я выгибалась под ним, хватая ртом воздух, а он мурчал — низко, довольно, будто пробовал самое вкусное блюдо в своей жизни.

— Паш… — простонала я, когда он сжал грудь и провел большим пальцем по соску.

— Тихо, — прошептал он, и прикусил мой сосок в наказание. — Я хочу насладиться тобой.

Он мял меня. Сильно, жадно, оставляя следы. Каждый раз, когда его ладонь опускалась на ягодицу, я вздрагивала, и он довольно выдыхал. Он шлепал меня, не больно, но чувствительно, и я слышала, как его дыхание сбивается от этого звука.

— Какая же ты… — бормотал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Красивая, вкусная, моя.

Он вошел в меня медленно, и я закусила губу до боли. Это было не похоже на ту быструю, грязную сцену в кладовке. Это было растянутое томное и сладкое наслаждение. Он двигался плавно, глубоко, постоянно целовал.

— Ты чувствуешь это? — спросил он хрипло. — Чувствуешь, как мне нравится быть в тебе?

Я кивнула, не в силах говорить.

Когда он кончил, внутри меня, шумно выдохнул и уткнулся лбом в мою грудь. Я гладила его по голове, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и вдруг поняла, что все еще не получила ответа на свой вопрос. Тот, что задала днем в лифте.

— Я не пью таблетки, большой босс, — произнесла я тихо. — Я могу реально в декрет уйти.

Он оторвался от моей груди, посмотрел на меня, и в его глазах зажегся порочный, безумный блеск, который я уже научилась любить.

— О да, — выдохнул он, опуская взгляд на мои бедра. Он провел по ним ладонью, сжал, приподнял и добавил с абсолютно невменяемой улыбкой. — Из этих бедер точно выйдут потрясающие дети.

Я не выдержала и рассмеялась. Он был невыносим. Он был прекрасен в своей дикости, в этой одержимости, которую больше не скрывал.

— Светлова, — он вдруг стал серьезным, смотрел на меня с обожанием, смешанным с той самой похотью, — ты так ничего и не поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Но ты все равно вслух скажи. А то мы, женщины, знаешь, ушами любим.

Он приподнялся на локтях, навис надо мной, молчал секунду, другую, а потом произнес то, что я боялась услышать и надеялась услышать одновременно.

— Я влюблен в тебя, Марина. Давно. С того самого дня, когда ты пролила кофе на мой отчет и сказала, что я слишком симпатичный, чтобы быть таким строгим.

Я засмеялась, не помня, что я могла такое сказать. Но, видимо, со страху я могу ляпнуть и похлеще…

— Ты тогда подумала, что я разозлился. А я не мог отвести от тебя глаз.

Он вошел в меня снова, медленно, глядя в глаза, и двигался плавно, глубоко, и осыпая поцелуями.

— Я люблю тебя, — сказал он, входя до конца. — Слышишь? Люблю.

Я обхватила его ногами, притянула ближе и поцеловала, чувствуя, как по щеке течет слеза.

Мы занимались любовью до утра. Он брал меня снова и снова — то нежно, почти благоговейно, то грубо, с рыком, кусая плечи и сжимая бедра до синяков.

Под утро мы уснули в обнимку, мокрые, обессиленные, счастливые.

Днем я утащила его на море. Честно стянула с кровати, заставила надеть шорты и футболку, и мы пошли на пляж.

Он ворчал, что у нас дела, что надо работать, что завтра в Москву, но я затыкала его поцелуями, и он сдавался.

Мы валялись на шезлонгах, пили коктейли, купались в море, и я наконец получила свой заслуженный день отпуска.

Хотя, это был ненормальный отпуск. Не командировка, не прикрытие, не интрижка. А настоящий отдых. С ним. С мужчиной, который оказался для меня важнее, чем я думала.

Мы вернулись в номер под вечер, уставшие, пахнущие морем и друг другом. До ужина добрались только после совместного душа. В котором этот одержимый секс-наркоман наполнил меня спермой до краев.

— Я совершенно точно окажусь в декрете после такого… — сказала я, когда мы лежали в постели, глядя на потолок.

— Да, было бы круто! — мечтательно ответил он.

— А как же партнерство и наш проект?

— Будем им заниматься. Как я и обещал.

— А если я забеременею?

— А я никуда не денусь. Справимся, Светлова, не нагнетай.

— Я не нагнетаю, — ответила я. — Я просто хочу в отпуск в сентябре.

— Уже выбрала куда хочешь поехать? С новым проектом ты можешь себе позволить что угодно.

— Тогда какой-нибудь красивый остров и секс-маньяк под боком — вполне подойдет.

— Пакуй чемоданы, я в деле!

— А кто сказал, что речь о тебе? — подшучивала я.

Он рассмеялся, перевернул меня на живот и шлепнул по попе.

— Ну все, довыделывалась. Наказывать буду.

Прошло три недели.

Три недели, которые вместили в себя перелет обратно в Москву, возвращение в офис и попытку делать вид, что между мной и Вороновым ничего не изменилось.

Мы старались быть профессионалами. Старались не смотреть друг на друга слишком долго, не задерживать рукопожатия, не исчезать в переговорной на час с табличкой “совещание”. Но это было бесполезно.

Каждый раз, когда наши взгляды встречались, маска профессионала слетала. Что у меня, что у него.

А еще я чувствовала себя странно всю эту неделю. Тянуло внизу живота, грудь налилась, на душе было неспокойно.

Утром я купила тест в аптеке, спрятала в сумочку и просидела в туалете двадцать минут, глядя на две полоски. Две! Четкие, яркие, ни с чем не спутать.

— Черт, — прошептала я. — Черт, черт, черт.

Я вылетела из туалета, промчала мимо своего кабинета, который стал точной копией кабинета Воронова — такой же стол, такие же папки, такой же вид из окна. Только шторы другие, светлые. Он сдержал слово и сделал меня партнером компании.

Слухов было! Но это поначалу. С каждым днем коллеги привыкли и перестали шептаться. А после подписания новых контрактов так вообще по-другому на меня посмотрели.

Я бежала, не разбирая дороги, влетела в приемную Воронова, игнорируя испуганную секретаршу, и распахнула дверь к нему без стука.

— Черт возьми, Воронов! — выпалила я, врываясь внутрь. — Я так и знала! Так и знала, что забеременею! Я не поеду ни в какой отпуск! Я вообще теперь никуда не поеду, я…

Я осеклась.

В его кабинете сидели люди. Мужчина в возрасте, с благородной сединой и уверенной осанкой, женщина с идеальным макияжем и дорогим жемчугом на шее. И девушка: высокая, модельной внешности, со знакомыми чертами лица. Они все были похожи друг на друга. Но главное — они все смотрели на меня.

Повисла тишина. Я стояла посреди кабинета с тестом в руке, понимая, что только что прокричала новость о беременности перед тремя незнакомцами.

— О, сын, — первой нарушила молчание женщина с жемчугом, поворачиваясь к Воронову с легкой улыбкой. — Так это и есть твоя невеста?

Воронов зажмурился. Я буквально увидела, как он делает мысленный отсчет до десяти.

— Мам, — выдохнул он с таким отчаянием, что мне стало почти смешно. — Ну какого хрена? Я же сказал, что еще не сделал предложение. Это был, сука, сюрприз.

Отец Воронова крякнул и отвернулся к окну, пряча улыбку. Мать ничуть не смутилась, продолжая разглядывать меня с интересом.

Девушка — Катя, я узнала ее, она действительно была его сестрой — смотрела на меня с открытым любопытством.

А Воронов уже встал из-за стола, подошел ко мне, и я увидела, как напряжение в его плечах сменяется чем-то другим. Счастьем. Чистым, почти детским счастьем.

— Это правда? — спросил он тихо, глядя на тест в моей руке.

Я разжала пальцы. Он взял полоску, посмотрел на нее, и я увидела, как дернулся его кадык. Он не сказал ни слова — просто обнял меня, прижал к себе так крепко, что я пискнула.

— Правда, — прошептала я ему в плечо.

Он отстранился, все еще держа меня за руку, и я почувствовала, как его ладонь чуть дрожит. Он повернулся к троице, которая с интересом наблюдала за нами.

— А это правда? — спросила я шепотом, кивая на его маму, которая произнесла “невеста”.

Он наклонился к моему уху, щекоча дыханием кожу:

— Сможешь притвориться удивленной сегодня за ужином?

Я моргнула. А потом до меня дошло.

— Так вот почему тот самый ресторан? — выдохнула я.

Я думала, это просто сентиментальность. А он, оказывается, планировал нечто большее.

— Мам, пап, Кать, — он повернулся к семье, и крепче сжал мои пальцы. — Это Марина. Мой партнер по бизнесу и… — он запнулся, усмехнулся и закончил: — Ладно, чего уж теперь. Моя невеста.

— Эй! — возмутилась я. — Я еще не сказала “да”.

Он наклонился к моему уху снова, и его голос стал низким, порочным, от которого у меня вечно мозг превращается в смузи:

— Только попробуй ответить по другому, Светлова.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Но наказывать буду.

Я фыркнула, но щеки предательски покраснели.