Я выпрямился. С удивлением отметил, с какой легкостью далось это движение. Не то чтобы я себя запускал в… прошлой жизни, но с годами мышцы и связки деревенеют, если их не изнурять тренировками. И даже с постоянными тренировками невозможно добиться той легкости, которую дает молодое, двадцатилетнее тело.

С удовольствием похрустев шеей, я вышел из-за стола в проход, ведущий к выходу. Увидел напряженную спину Алисы, ее поднятые к лицу в защитной позе сжатые кулаки и слегка наклоненную вперед голову. Да она никак драться собралась?

Напротив нее, перегораживая выход из кабинета, стояли трое. Один — высокий брюнет с зализанными назад волосами, острым, как у коршуна, носом и идеально симметричным лицом. В осанке, мимике и мелких движениях тела сразу считывалось его высокое происхождение. Я бы сказал, что он аристократ. И этот аристократ крепко держал Алису за запястье.

Позади него — еще двое. Брюнет и шатен. Оба чуть ниже ростом, но так же, как и первый, одетые в дорогие, с иголочки, пиджаки, на которые сверху небрежно наброшены белые лабораторные халаты. У них были аккуратные прически с голыми висками, слегка одутловатые, не обремененные интеллектом лица и глубоко посаженные, свиные глазки, которые хищно блестели.

Первый, по-видимому тот, что и говорил с Алисой, заметил меня. Сначала в его взгляде мелькнул страх от неожиданности, но он сменился удивлением и затем стал насмешливым.

Ох, Исаев, Исаев, похоже, уважением ты здесь не пользовался. Но я это исправлю.

— Кто это у нас здесь? — Брюнет отпустил Алису и сделал шаг в мою сторону, но теперь Алиса преградила ему путь.

— Оставь его, Коршунов! — тревожным колокольчиком прозвенел голос Селезневой. — Он не в ответе за дела его предков!

Женщины… Когда у них врубается материнский инстинкт, то голова вырубается. Не люблю, когда такое происходит: обычно это чревато печальными последствиями для самой женщины. Ну или для девушки, если говорить об Алисе. Почему-то женщиной назвать ее язык не поворачивался. Слишком уж легкая, воздушная, как листок клена на осеннем ветру.

Хуже только, если материнский инстинкт у женщины включается по отношению к самостоятельному взрослому мужику. Меня такое положение… только раздражает.

— Отвали, Селезнева, — огрызнулся тот самый брюнет с напускной хрипотцой в голосе. — Я сам решу, кто и за что в ответе. Алхимик, он и в гробу алхимик.

Коршунов протянул руку к плечу девушки, намереваясь убрать ее со своего пути. Но я уже подошел к Алисе и перехватил руку парня, крепко схватив за запястье. Оно было слегка влажным и оттого неприятным на ощупь.

— Я прошу тебя отойти, Алиса, — повернул голову к рыжей и холодно взглянул на нее. Она с неподдельным удивлением в глазах судорожно сглотнула, но подчинилась и отступила. Встретился с карими глазами Коршунова. — Только простолюдины позволяют себе так обращаться с дамами.

— Что? — закаркал Коршунов и попытался вырвать из моей хватки свою руку, но я держал крепко. Хотя давалось мне это с трудом. Тело, хоть и молодое, было плохо тренировано. — Я потомок графского рода и буду говорить так, как сам того хочу! А ну! Отпусти…

Я ослабил хватку, и парень вырвался, качнувшись назад и чуть не оступившись. Повезло, что сзади стояли верные подхалимы.

— Что ты себе позволяешь, Исаев⁈ — тут же вскричал Коршунов, будто дополнительно осмелев. — Забыл свое место⁈ Да мне после тебя теперь придется руку с мылом мыть! Чертов алхимик. Твой удел — травки заваривать и суеверным бабкам продавать, а не здесь работать. Знаешь, если честно… — он провел рукой по волосам, приглаживая их и немного успокаиваясь, — мне было интересно, на что способен потомок из рода алхимиков… И что я вижу здесь? Даже в отделе для неудачников, выполняя работу для неудачников, ты умудрился напортачить… — он с ухмылкой кивнул на кровавую повязку из зеленого батиста. — Вопрос времени, когда тебя вышвырнут на улицу. — Коршунов сделал шаг ко мне и зашептал, наклонившись вперед: — Там, где тебе самое место… С твоей стороны была высочайшей наглостью даже попытка устроиться в эту компанию. Но ничего… теперь я сделаю все, чтобы тебя уволили. — Он отстранился и скривил губы. — Чего ты ухмыляешься?

А я правда улыбался. Мне было весело! Так давно никто не разговаривал со мной в подобном тоне, что я даже обрадовался. А если дело еще до драки дойдет… Ох, я развлекусь! Но это вряд ли. Такие люди, как этот Коршунов, много говорят, пускают пыль в глаза своими деньгами, происхождением или связями, но сами из себя ничего не представляют. И прекрасно об этом знают, вот и тявкают на каждого встречного, чтобы, не дай бог, о них не подумали как-то не так. Боятся.

В Коршунове тоже жил этот страх. Я видел его в глазах и в мелких подергиваниях лицевых мышц.

— Вспомнил, где мое место, — ответил я, наклонился к нему (он был чуть ниже меня) и прошептал: — Ты как раз его занял. Но это ненадолго, скоро ты его освободишь.

Коршунов отстранился, обескураженный неожиданным напором. Быстро взял себя в руки и недобро сверкнул карими глазами.

— Букашка смеет мне дерзить, парни! — наигранно хохотнул он, полуобернувшись через плечо к подхалимами. Те тут же гиенисто заржали. — Осторожнее, Исаев, не то мне придется достать свой тапок, чтобы прихлопнуть тебя.

— Доставай, — пожал я плечами. — Давай сразимся на дуэли. Твое зелье против моего. Или боишься, что зелье какого-то неудачника окажется лучше твоего?

Вот так. Повысим ставки. Теперь это уже вопрос чести.

— Ха. Ха-ха! Ха-ха-ха! — каркающим смехом разродился Коршунов, двое других тут же его поддержали. — Чтобы что? Чтобы ты вызвал полицию, и они арестовали меня? Или мое начальство? Нет уж, Исаев, ты птица слишком мелкого полета, чтобы я снизошел до дуэли с тобой. Еще и с такими рисками. Да и с твоими травяными сборами я даже рядом стоять не намерен. Но я обязательно устрою так, чтобы тебя, как раковую клетку, вырезали отсюда.

— Ха, алхимик — это диагноз, точно! — поддакнул второй брюнет.

Шатен хмуро улыбнулся и смерил меня глазами, погладив свои кулаки.

— Так и думал, что ты откажешься, — хмыкнул я в ответ.

Коршунов окрысился и развернулся.

— Пошли отсюда. Даже воздухом одним дышать с ним не хочу! — Брюнет толчком распахнул дверь и вышел вон. Двое подпевал — за ним.

Некоторое время я смотрел на дверь, которая медленно закрывалась доводчиком. Слова Коршунова меня нисколько не задели. За три сотни лет привыкаешь не размениваться по мелочам и порой, задав вектор, пускаешь ситуацию на самотек. Я не испугался Коршунова, он это заметил. Так же, как заметили и его дружки. Молва об этом пойдет дальше, а вскоре начнет жить своей жизнью, играя мне на руку. А Коршунов будет ломать голову, какой туз припрятал я в рукаве, раз вел себя так смело. Он был из тех людей, которые считают, что смелость придает только оружие в руках или козырная карта.

Заставило меня задуматься другое. То, как он отказался от алхимической дуэли. Он точно знал, что это такое. Это во-первых. А во-вторых… причем здесь полиция? Алхимия здесь что, под запретом? Значит, Исаев нарушил закон, приготовив какое-то зелье, но не нашел, на ком его опробовать, и сделал самого себя подопытным. Алиса пыталась его остановить, но не успела.

Интересно. Очень интересно. Нужно как можно скорее осмотреть склянку, которую я спрятал в кармане халата. Зрение алхимика бы мне помогло, но к новому раунду головной боли я пока не готов. К тому же лучше делать это без свидетелей.

— Исаев, ты совсем сдурел⁈ — всплеснула руками Алиса, до этого молча глядевшая на меня. — У тебя помутнение рассудка? Ты, пока падал, головой еще пару раз не ударился? Или, когда я отошла от тебя, еще приложился? Да что с тобой такое?

Без вот таких свидетелей.

— О чем ты? — не понял я причину ее реакции. — Нужно было позволить ему обращаться с тобой, как с вещью?

— Черт, да! — топнула ножкой Алиса, сжав кулаки. Но через секунду остыла так же быстро, как воспламенилась. Снова хотела пощупать мой лоб, но я мягко отстранил ее руку. — Я бы сама разобралась с ним, а тебе не стоило вмешиваться.

— Это тебе не стоило, — отрезал я. — Я не нуждаюсь в няньках.

Рыжая бровь девушки полезла вверх.

— Я… просто… из лучших побуждений… — Она зажмурилась и потрясла головой, лоб ее пересекли морщины, но быстро разгладились. Она протяжно выдохнула. — Фух, Исаев, ты начинаешь меня пугать. Ты как-то… изменился. Мне это не нравится.

«Еще бы», — подумал я про себя, но вслух решил ничего не говорить. Уже понял, что отвязаться от девушки не выйдет, так хоть информацию от нее получу.

— Так кто это был, и почему он так с тобой разговаривал? — спросил я, помолчав.

Алиса снова удивленно посмотрела на меня, похлопала глазами и устало опустилась на стоявший рядом стул.

— Один из сыновей графа Коршунова, — пояснила она, глядя в сторону. Я облокотился рядом о стол. — Двоюродного брата герцога Воронова, владельца… да всего здесь. Граф — глава нижегородского отделения компании. Константин в этом году начал стажировку в отделе Исследований и Разработок, все прочат его на место отца через несколько лет. Так что, по сути, ты только что поссорился со своим будущим работодателем. Если, конечно, планируешь в ближайшем будущем тут еще работать.

— Этого я пока не решил…

— Реши поскорее, — качнула гривой огненных волос Алиса. — А лучше пусть к тебе память вернется, пока ты еще с кем-нибудь не поссорился.

Как будто с этим графским сыночком не было ссоры. Она возникла еще до нашей встречи. По пока неясной мне причине к алхимикам этот Константин дышал слишком неровно.

— Лучше беспокойся о себе, Алиса, — отвечал ей, оттолкнувшись от стола. — Он пришел не ко мне, а к тебе. Наверняка захочет получить силой то, чего не смог получить обычным путем. Я провожу тебя.

Я уже направился к шкафчику с одеждой и даже увидел бирку с надписью «Исаев» и кодовый замок (к счастью, с приоткрытой дверцей, потому что код я не знал), как девушка фыркнула мне в спину:

— Решил сам мне нянькой побыть? Не нуждаюсь. В крайнем случае, у меня есть перцовый баллончик.

— Это взаимовыгодное сотрудничество, Алиса. Я провожаю тебя, а ты… помогаешь мне вспомнить, где я живу. Идет?

Все равно здесь мне, похоже, покоя не найти. Не удивлюсь, если Коршунов пошлет ко мне команду силового воздействия из своих подпевал. Сам руки он марать не станет. Но раз этот Исаев, то есть я, потомственный алхимик, то у него дома просто обязана быть алхимическая лаборатория. Хоть какая-то… Возможно, даже какие-то записи или дневники, которые помогут прояснить, что за зелье он выпил и как я здесь оказался.

— Идет, Исаев, — услышал я смешок Алисы. — Но чур по пути зайдем в кофейню. Кофе мне сегодня явно не повредит.

Что ж, в этом мире есть кофе! Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.

Рядом со шкафчиками для одежды нашел небольшой настенный ящик с красным крестом на дверце. Ожидаемо обнаружил внутри предметы для оказания первой помощи. Из батистового платка повязка так себе, так что наспех перебинтовал руку, не забыв ее обработать. Платок положил себе в карман. Не возвращать же его окровавленным рыжей хозяйке.

Только после этого мы с Алисой покинули лабораторию и пошли к выходу. Слабо освещенный коридор уперся в стеклянную стену. За ней — вечерний город с высоты в двадцать — двадцать пять этажей. Улицы освещались фонарями, в окнах других домов горел уютный свет, по дорогам ползли ручейки автомобильных фар, поднимавшие за собой хвосты из опавших листьев. На улице стояла осень. Слева, на фоне заката, золотилось место слияния двух рек.

— Красивый вид, — тихо сказала Алиса, замершая рядом. — Один из плюсов работы в самой крупной фармацевтической компании Империи. Хорошие здания с хорошим видом.

— Империи? — переспросил я.

— Ну да, Российской. Что, настолько память отшибло?

В моем мире тоже была Империя, только называлась по-другому — Готская Империя.

На первом этаже попали в просторный холл, который занимал весь этаж. В высокий потолок упирались многочисленные колонны-сваи. Прошли через турникеты, приложив пропуски. Мой нашелся в кармане светло-коричневой куртки. С него на меня смотрел парень в белой рубашке и черном галстуке. У него были короткие темные волосы, зеленые глаза, легкая небритость на щеках, высокие скулы и прямой подбородок. В целом, Исаев, а значит и я, выглядел обычным парнем. Не красавец, но и не урод. Возраст — двадцать два года.

Оказавшись на улице, обернулся. Здание компании тянулось вверх на тридцать с лишним этажей. Стены, сплошь стеклянные, горели отраженным бордовым закатом. Крупные буквы на фасаде гласили «Воронов Фармацевтика. Нижегородский филиал». Этих Вороновых в низкой самооценке явно не обвинить.

Здесь же было еще несколько зданий поменьше. А вокруг, объединяя их все в один комплекс, тянулся забор из острых металлических пик. На его территорию вели ворота с причудливой вязью, в центре которой стояли буквы «В». По одной на каждой створке. Рядом калитка поменьше — через нее мы и вышли к широкому проспекту, по которому неслись машины.

Я все еще не чувствовал магии, хотя мой старый мир она пронизывала повсюду. И все работало с помощью магии. Но в этом мире прогресс, по всей видимости, пошел в другом направлении. Потому что машины здесь ездили по каким-то другим принципам. И в воздухе из-за этого висел неприятный, тяжелый запах. Даже прохладный ветер не мог унести его.

— Срежем через парк? — предложила Алиса, когда мы шли мимо светофора.

Я кивнул, щупая в кармане прохладный пластик телефона. Обнаружил его, когда вытаскивал пропуск. Если он работает по схожим принципам, что и в моем мире, то с его помощью узнаю больше о том, в чьем теле оказался. Но сначала нужно оказаться в тихом и спокойном месте. Дома, например. Или в кафе.

В парке воздух стал заметно чище. Явственнее запахло осенью. Больше не было слышно гула машин. Самое время разузнать побольше о моем новом враге.

— Что имел в виду Коршунов, когда сказал, что тебе не место в нашем отделе? — спросил я. — И что у нас за отдел, кстати, что к нему такое отношение?

Алиса повернула ко мне лицо и несколько секунд раздумывала, прежде чем ответить. Солнце, светившее сбоку, мягко падало своими лучами на ее кожу; синел один глаз, а второй скрывался в тени; рыжие волны горели огнем.

— ОРТУ. Отдел разработки и тестирования… — она вздохнула, снова поворачивая голову вперед, — удобрений. Не самая престижная работа. В этот отдел редко кто идет по своей воле. Обычно люди из него пытаются выбраться любыми способами. Вплоть до увольнения.

— И как же мы там оказались? — спросил, частично уже догадываясь об ответе.

— Ну… — пожала плечами девушка. Вместо халата на них теперь была накинута короткая кожаная куртка. — В твоем случае все просто. Дело в твоей родословной. А в моем… упрямство.

— То есть, если бы ты захотела, то легко попала бы сразу в «ирку»? Или как там сказал Коршунов? — Я поддел носком черного ботинка охапку ржавых листьев. — Так ведь кличут отдел исследования и разработки?

— Говорю же, упрямство…

Я хмыкнул. Алиса явно была не так проста, как хотела показаться. Но и раскрывать мне сразу все свои карты она не спешила. Значит, не так уж мы с ней и близки.

— Нам сюда, — свернула Селезнева на неприметную и темную тропинку. — Выйдем прямо к кофейне, а от нее рукой подать до твоего дома.

— А до твоего? — Я пригнулся, уворачиваясь от разлапистых веток разросшейся гортензии.

— А до моего я доберусь на трамвае.

В ответ на ее реплику сквозь парк долетел приглушенный характерный звонок.

Хотелось задать еще кучу вопросов. Например, что за дела с алхимиками у того же Коршунова и при чем тут мои предки? Точнее, Исаева, но теперь и мои тоже. Однако, в этот момент мы вышли на узкую аллею, укрытую сумерками. Справа каждые несколько метров стояли старые лавки. Возле них — мусор, шкурки от семечек, подсохшие плевки и пустые пивные банки. А на одной сидела компания гоготавших парней.

Мне не понравилось, как один из них посмотрел сперва на Алису, а затем на меня. Он был выше и крупнее, и мы оба это заметили. Он, скорее всего, подумал, что это преимущество, а я — что падать ему будет больно.

— Часто ты здесь ходишь? — спросил Алису.

Она вытянулась и смотрела строго прямо, шагая на негнущихся ногах.

— Каждый день, утром и после работы. — ее голос слегка дрожал от возбуждения. — Но сегодня мы с тобой задержались… Спасибо, блин, тебе и Коршунову.

Мы прошли мимо. Гогот мгновенно стих, послышались шепотки, смешки, а мою спину обожгло враждебным взглядом.

— Ты говорила, у тебя есть какой-то артефакт на такой случай? — спросил я девушку.

— Ага, перцовый баллончик.

— Эй, красотка! — крикнули грубым голосом сзади. — Бросай этого неудачника и айда к нам! С нами весело. Не обидим, честное слово!

— Давай сюда… — уже шепотом сказал Алисе.

Ее холодные и влажные пальцы коснулись моей ладони, отдавая цилиндрический предмет. Их дрожь выдавала волнение хозяйки, хотя вид у нее был боевой.

— Эй, я с тобой говорю! — после топота нескольких пар ног голос раздался совсем близко за нашими спинами.

Я резко развернулся. Вся компания уже спрыгнула с лавки и быстро приближалась к нам. Впереди шел тот самый громила в спортивном костюме и лакированных ботинках, стучавших каблуками по асфальту. До него было метров пять всего.

Размахнувшись, что было сил швырнул в него баллончиком.

Сейчас артефакт взорвется, и перцовое облако накроет их всех. Капсаицин начнет разъедать их глаза и слизистые оболочки, а мы в это время…

Но вместо этого баллончик глухо стукнулся о лоб громилы и отлетел в кусты.

— Блин, Исаев, нужно было подойти и распылить его! — в панике вскричала Селезнева.

— Что⁈ Какой артефактор собирал этот артефакт? — ругнулся я.

Громила, наклонив голову, явственно зарычал от злости:

— Кабзда вам, голубки…

— Бежим! — крикнул я, хватая Алису за руку и увлекая за собой.

Их было четверо, включая громилу. Неясными тенями они преследовали нас в сумерках глухой аллеи. Их топот смешивался с цоканьем каблуков Алисы.

— Исаев, я не могу так быстро! — молила она, увлекаемая мной.

А я бежал за двоих.

У моего бегства было две причины. Первая: я не идиот — драться сразу с четырьмя противниками. Максимум трое, но четвертый зайдет со спины и… все. Будут мне ребра ногами пересчитывать. К тому же это тело, хоть и молодое, еще не обладало нужными рефлексами. Я это чувствовал. Вот будь у меня родное, улучшенное всевозможной алхимией и тренировками, тогда…

Но что толку думать о невозможном? Хорошо хоть, что тело молодое и бежало сравнительно легко. Даже радостно. Сердце пело от нагрузки, как и моя старая душа.

Черт, все-таки приятно быть молодым не только душой!

Ну а вторая причина бегства — Алиса. Характер у нее боевой, точно полезла бы в драку. А получив, отвлекла меня, и я получил бы еще быстрее.

— Надо, Алиса, надо! — увещевал я ее, оглядываясь.

Пару метров форы мы выиграли, но теперь нас догоняли. Тени уже махали руками, оступаясь от спешки, пытаясь поймать за локоть Алису. Я ускорился еще, поддернул руку Алисы и перехватил ее за талию, подгоняя. Разросшиеся кусты мешали, хлестали по лицу, царапали руки и цеплялись за штанины. К счастью, преследователям было не лучше.

Приметил у дороги палку и, подтолкнув Алису, на бегу ее подхватил. Обернувшись, швырнул в ноги ближайшему преследователю. Им оказался парень в бордовом спортивном костюме. Палка влетела ему в ноги, он споткнулся и покатился кубарем, громко матерясь. Второй об него запнулся и тоже упал. Но другие двое перепрыгнули и продолжили бежать за нами.

Тропинка резко свернула влево, к небольшой калитке в заборе парка. Первой втолкнул туда Алису, затем проскочил сам. Сердце бешено колотилось в ушах от адреналина. Тело казалось легким как пушинка, но все равно ужасно медленным.

Следом за нами в калитку влетел Громила с еще одним парнем. Парень проскользил на влажной в тени листве мимо, а Громила врезался плечом в столб из желтого кирпича. Он не сводил с меня обозленного взгляда. Сзади подбегала отставшая парочка.

Впереди — арка в большом доме. В длину метров сорок. После нее — оживленная улица, по ней идут люди, но они даже не смотрят в нашу сторону. Гулким эхом отдается топот ног преследователей, и я понимаю, что мы не успеваем. На прямой нас догонят. Ни кустов, никаких других препятствий здесь нет.

Зубы скрипнули от принятого решения. Толкнул Алису в спину и крикнул так, что зазвенело в ушах:

— Беги!

Сам же резко остановился и обернулся. Бешено заорал:

— А ну, стоять! Я дурак, у меня справка есть!

— Исаев… — едва слышно шепнула в темной арке Алиса.

Я слышал, как она остановила свой бег, но тут же его продолжила.

Громила и другие трое замерли на месте от моего крика. Но главарь быстро пришел в себя и зло бросил:

— Что встали? Ату его. Никуда не денется…

Арка длинная и узкая. Со спины ко мне подойти не получится, а одновременно напасть могут максимум двое. В такой ситуации еще можно повоевать.

В груди горячо, шея мокрая, лоб вспотел, а щеки пульсировали жаром. В воздухе висел запах старых испражнений.

— Ну, поехали! — довольно оскалился я, чем вызвал приступ неуверенности у первых двоих. Они переглянулись на миг, но продолжили подходить ко мне.

Я не стал ждать, когда они подойдут на расстояние удара, и сам пошел в атаку. Шагнул вперед и нанес два неуклюжих прямых удара в того, что был слева. Медленно. Слишком медленно. Он легко их отбил, а потом мое лицо обожгло болью. Правый зарядил мне сбоку в нос. По подбородку потекла горячая влага.

Что-то много крови я сегодня теряю…

Ладно, будем действовать по-другому.

Отступил и тряхнул головой. Продолжил осторожно пятиться по проходу, оттягивая их следующую атаку, выигрывая больше времени.

Вдруг парень слева бросился на меня. Я, скользнув в сторону, пропустил его мимо, согнул ногу и, резко разогнув ее, ударил ему в колено сбоку. Нога, на которую он как раз опирался, чтобы удержать равновесие, подогнулась. Крича от боли, враг упал, но и мне тут же прилетело под дых.

Сосредоточился на одном противнике, а второй в это время не дремал.

От подлого удара в живот мир в глазах на мгновение потух, а потом взорвался новым приступом боли. Вдохнуть я не мог. Легкие горели огнем, требуя кислорода, адреналин сжигал его остатки, заставляя сердце бешено колотиться.

Чья-то пятерня схватила меня за волосы и с силой потянула к себе, заставляя потерять равновесие, а в лицо полетело колено. Я успел выставить одну руку, смягчая удар, но он все равно вышел что надо. Вражеское бедро с силой вдавило мою собственную руку мне в лоб, а колено, оказавшееся чуть ниже, врезало по носу.

Из глаз брызнули слезы. Из горла вырвался глухой стон. После удара я оказался на земле. Зато смог наконец вдохнуть. Глоток кислорода ненадолго придал сил, и я успел схватить противника за ногу, одновременно с этим встал и боднул его плечом в живот. На миг почувствовал сладковатый запах его одеколона, смешанный с кислинкой пота.

Уронил врага, но и сам снова потерял равновесие, упав на четвереньки. Твердое покрытие асфальта больно врезалось в ладони.

— Вставай, мразь! — крикнули спереди.

Шестым чувством понял, что мне сейчас прилетит ботинок в лицо. По крайней мере, будь я на месте врага, так бы и сделал.

Успел закрыться руками, и сильный пинок откинул меня назад. Я приземлился на задницу, не удержав равновесия. Бил Громила с перекошенным от злобы лицом. Его спутники явно были выключены из боя. Первый жался к стене, сжимая руками поврежденное колено, второй после толчка, видимо, ударился головой и сейчас приходил в себя. Третий парень мельтешил за спиной Громилы, не решаясь вступить в бой.

— На ремни порежу, сука… — прошипел Громила, доставая из кармана нож.

Щелчок, и в темноте блестит короткое, но явно острое лезвие. Я отполз от него подальше, уперся спиной в стену и встал, помогая себе руками.

— Да что с тобой такое? — удивился примитивной злобе Громилы. — Тебя женщины, что ли, не ласкают, что ты на каждую встречную бросаешься? Или отец поколачивает?

— Да что ты несешь! — взревел он, а его голос резанул по ушам в узком пространстве арки.

— Вот они! — крикнула Алиса, появляясь в проходе.

За ней спешили двое мужчин в темной форме, кепи и с дубинками. По виду — местные стражи порядка.

— Еще свидимся, козел, — напоследок полоснул по мне серыми глазами Громила и рявкнул своим прихвостням: — Менты! Валим!

Парни побежали, подхватив хромающего друга. Тот, что терял сознание, вс же пришел в себя и тоже спешно отступал, отталкиваясь от стен и постепенно набирая скорость. Стражи с дубинками кинулись следом с криком:

— Эй, а ну, стоять!

Вскоре звук бегущих ног в ботинках и форменных берцах затих за пределами арки.

— Ты в порядке? — оказалась возле меня Алиса.

— В полном, — немного в нос ответил ей, глядя на испачканную кровью темную рубашку. Вытер лицо как смог, стараясь не прикасаться к носу. Воспользовался бутылкой воды, поданной Алисой. — Пошли отсюда.

— А как же… заявление написать?

— Зачем? — удивился я. — Обычная драка. Да и не поймают их. Разделятся, а потом ищи ветра в поле.

— Ну… как скажешь.

Мы вышли из арки. Люди шли мимо, словно ничего не заметили. Впрочем, так оно и было. Арка отсюда казалась темным безликим пятном на стене дома. Шагая, даже не посмотришь в его сторону. Только некоторые удивленно озирались, заметив на мне кровь. Мимо, звякнув на повороте, проехал трамвай.

— Повезло, что патруль был неподалеку, — будто извиняясь, заговорила Алиса. Она хмурилась, отчего на лбу залегли борозды. — Я уж хотела вернуться и…

— И что? — перебил я ее немного зло. — И сделала бы так, что я зря остался в арке? Так себе перспектива.

В ушах все еще колотилось сердце, а нос неприятно пульсировал.

— Извини, — буркнула девушка. — Просто меня бесит, что меня постоянно опекают и спасают.

— Такова жизнь, — дернул я плечом и зашипел от боли. Растянул, похоже. Или синяк где-то получил. Хотя как сказать «где»… — Их четверо, они сильные. И при любом раскладе они будут сильнее тебя. Даже если ты двадцать лет будешь заниматься единоборствами, велик шанс проиграть в драке против четырех противников. Особенно хрупкой девушке. Природой заложено, что вы слабее. Вот если бы у тебя был отравленный клинок… Или парализующий яд на губах, тогда ты могла бы поцеловать их главаря, а потом и остальных. И делай с ними что хочешь.

— Чего-о-о? — Лицо Алисы вытянулось, и она даже споткнулась о бордюр, когда мы перебежали дорогу к кофейне. А потом засмеялась: — Блин, Исаев, двадцать лет тебя не знала, еще бы столько же не знала!

Напряжение схватки начало отпускать, нервы натянутые, как струны, с облегчением лопнули, и я тоже засмеялся. А перед глазами все еще стоял отрезвляющий блеск ножа. Давненько я не чувствовал освежающее дыхание смерти у себя на загривке. Даже несколько часов назад, когда Порча убивала меня.

Воспоминание о Порче резко оборвало мой смех. Не нравилось мне, что здесь нет магии. Но слова об алхимиках доказывали обратное. Что-то здесь не так. Надо скорее попасть домой.

Зайдя в кофейню, я отправился в туалет, чтобы привести себя в порядок. Алиса же занялась покупкой кофе. Причем она настояла угостить меня — мол, хоть так отблагодарит за спасение.

Умылся холодной водой и на несколько минут приложил к носу клочки мокрых бумажных полотенец. Через минуту отек носа слегка уменьшился, и я смог им хоть чуть-чуть дышать. Из зеркала на меня смотрел побитый парень с фотографии на пропуске. Только щетина длиннее, а под глазами небольшие припухлости. Да и в волосах некоторый бардак. Впрочем, на последнее вообще плевать. Я в целом сейчас походил на какого-то забулдыгу-простолюдина в дешевой, местами рваной одежде. Так что неряшливая прическа погоды не делала.

Алиса уже ждала меня снаружи с чашкой кофе. Мимо снова проехал трамвай, который она проводила глазами.

— Следующий через десять минут, — она протянула мне бумажный стакан. — А твой дом в той стороне, — показала в противоположную сторону улицы, затопленной бордовой дымкой.

Горячка боя окончательно отпустила, и я почувствовал, как на улице стало свежо. Приложился губами к пластиковой крышке, ожидая, что вот-вот во рту окажется терпкий и горячий напиток, и… жестоко обманулся. Сладкая бурда скользким комком прокатилась по небу и ухнула в горло.

— Что это? — спросил я, скривившись.

— Латте с яйцом! Нравится? — Довольная своим выбором, Селезнева даже не заметила моего выражения лица.

— Когда речь шла о кофе, я ожидал выпить кофе.

— Но это кофе!

— Ага, а я чемпион по боксу.

— Не похоже, — наморщила носик рыжая.

— Вот именно.

— Ладно, — все еще морщась, сказала Алиса. — Все равно спасибо, что спас. Я пойду — скоро трамвай. И не опаздывай завтра на работу! Там с утра такие очереди на лифт…

Алиса перебежала дорогу и оказалась на остановке возле трамвайных путей. На миг обернулась ко мне и помахала рукой. Я махнул в ответ, а затем, когда она устремила взгляд вперед, на заходящее солнце, выкинул незаметно стаканчик со сладкой бурдой. Селезнева улыбалась солнцу, а ее волосы, ласкаемые ветром, горели ярким огнем. Она словно старательно забыла о том, что только что произошло в парке. Зато мой нос болел, а голова гудела в подтверждение того, что это теперь моя новая реальность.

Складывалось такое впечатление, что Алиса все еще живет в каком-то своем мире, но местами он уже трещит по швам. Откуда я это знаю? Опыт. Со мной остался прежний опыт. Может быть, ошибаюсь, но время покажет. В любом случае сейчас мне до этого нет дела. Куда важнее — наконец попасть домой к Исаеву. И ко мне.

Я шел вдоль улицы со средней скоростью, позволяя себе осмотреться и привыкнуть к этому миру. Дома здесь выглядели по-другому: хотя те же окна и двери, но архитектура другая. Старинные здания соседствовали с новостройками, высокими и цветастыми. Лица людей тоже несколько отличались от привычных мне. Разум Исаева подсказал, что они славянские.

Вообще, потихоньку мне приходили его знания. Пока обрывочные и неясные. Думаю, чем дольше буду в этом теле, тем лучше будет ситуация с воспоминаниями. В целом, тело мне нравилось, а назад не хотелось. Порчу там я победил, в этом уверен. И в том мире во мне больше нет нужды, а вот в этом…

Что же убило тебя, Исаев?

Вскоре память подсказала нужный дом в глубине спального района, подъезд и дверь на пятом этаже. Ключ нашелся в кармане, замок щелкнул, и дверь открылась. Пахнуло тем непередаваемым запахом, каким всегда пахнет съемное жилье.

Представляло оно собой трехкомнатную квартиру со старым ремонтом и такой же старой мебелью. Прихожая, короткий коридор, от которого налево отходил еще один на кухню, затем дверь в небольшую комнату, в конце — зал, направо еще одна дверь в другую комнату.

сд прошел в ванную и еще раз тщательно умылся, снял рубашку и закинул ее в стирку. Благо в этом мире все было практически таким же, как и в моем прошлом. Ну если не считать отсутствия магии. Затем, приложив холодное полотенце к носу, на миг глянул в зеркало. Под глазами уже темнели синяки.

Да уж, ну и видок у меня. Сейчас бы зелье от синяков и регенерирующий отвар… Ладно, посмотрим, что есть у этого Исаева.

Кстати, телосложением он обладал не самым плохим, но есть над чем поработать. Над выносливостью, например.

Обе комнаты запирались на простенькие замки, к первой, что была меньше, мой ключ не подошел. Подошел ко второй. Достаточно большая. Кровать, тумбочка, небольшой диван и старинный письменный стол с кучей ящичков. Вроде аптекарского. И шкаф, закрытый на висячий замок.

Я хмыкнул. Все-таки этот Исаев втихую алхимичил. На столе заметил характерные въевшиеся пятна и ожоги от слабой кислоты. В шкафу, как я и думал, нашлось кое-какое оборудование на полках в правой части. Слева висело немного одежды.

Первым делом я провел ревизию. Вытащил все оборудование, вскрыл все ящики стола и проверил их содержимое. И здесь нашелся неплохой арсенал! Ну, для начинающего алхимика.

Все оборудование было старым. Очень старым. Им явно пользовалось не одно поколение алхимиков. Видавшая виды ступка со стертым на бок пестиком, простейший микроскоп, мутные колбы и реторты, котелок на специальной подставке с блестящим медным боком. Куча разного по мелочи: реагенты, штативы, кое-какие травы.

— Ха! — громко выдал, взяв в руки настоящий раритет.

Старинная ручная центрифуга! У которой надо ручку крутить!

Тут же в голове всплыли приятные воспоминания из детства. Именно на такой я получил первые кровавые мозоли в восемь лет. Нужно было крутить ручку целые сутки, без перерыва и с одной скоростью, но я был чертовски счастлив! Первая настоящая алхимическая работа от наставника. Правда, он неусыпно бдил, чтобы я не сбивался с ритма. Когда это все же происходило, мне прилетала неплохая такая затрещина.

Да, хорошие были времена.

Переписав на листок бумаги все, что нашел, сел за стол и внимательно перечитал список.

— Что же ты пытался сделать, Исаев? — пробормотал задумчиво, касаясь головой зеленого абажура настольной лампы. — И почему ты делал зелье в лаборатории, а не здесь?

Я оглянулся на кровать, на которой все разложил, и мысленно сопоставил свою первую лабораторию с тем, что видел, одновременно сверяя обе со списком.

Точно!

Здесь не хватало хорошего эксикатора для поглощения влаги и кристаллизатора. Но не в этом дело, по правде говоря. Перегонный куб. Его тоже не было. А без него не смешать большинство ингредиентов, доведя их до состояния пара, и не сконденсировать в жидкость.

Что ж, с этим разобрался. Тогда есть несколько вариантов, как можно выяснить, что за зелье готовил Исаев.

Самый простой — взглянуть на него с помощью дара алхимика. Тогда я увижу, как зелье переплетает магические Нити, какие они, какого цвета и толщины, и смогу понять, что за ингредиенты использовал парень и чего хотел достичь. Одна проблема — использование дара так мучительно, словно он у меня едва пробудился. Да и по голове мне сегодня надавали, так что для нее это будет смертельное испытание. Так что тут утро вечера мудренее.

Ладно, была еще вторая проблема — отсутствие магии и Нитей. По крайней мере, видимой.

Но так легко сдаваться я не собирался.

Ведь есть еще два варианта. Сложный и очень сложный. Сложный — взять остатки зелья, развести его в дистиллированной воде и попробовать. Сложность в том, что так и умереть можно. Во второй раз. А очень сложный путь — попробовать разложить остатки зелья на составляющие и попытаться понять, что именно послужило причиной смерти.

Второй вариант мне нравился больше, потому что в случае неудачи я просто терпел неудачу, а не умирал. С него я и начал.

К счастью, все зелья готовятся по схожим принципам — отличаются ингредиенты и различные нюансы. Например, скорость помешивания в котелке, направление помешиваний, время кипячения, очередность смешиваний и тому подобное.

Часть оборудования я разместил на столе, а другую — на полу вокруг. Превратил комнату в кустарную лабораторию алхимика. Раскопал несколько спиртовок для подогрева и расставил необходимые ингредиенты.

Главное в алхимии — личная безопасность. Так что я надел старый респиратор со сменными фильтрами и приступил к работе.

Для первого этапа развел остатки зелья из склянки в дистиллированной воде. Пурпурные волокна растянулись паутиной в прозрачной жидкости, но не смешались с ней. Разделил на три равные части. В одну добавил несколько капель разделяющего агента, который ослабит связи между компонентами. Нашел какой-то средненький, на основе окиси этилена, но другого у меня не было. Залил смесь в жаростойкую колбу и поставил на огонь. Сверху накрыл перевернутым очищенным котелком, слегка наклоненным набок.

Замысел в том, что разделенные компоненты смешаются с водой под воздействием жара, а затем начнут испаряться с различной скоростью. Затем пар будет конденсироваться на стенках котелка и стекать вниз. А там уже буду поджидать я с несколькими чашками Петри, на которые и буду ловить выпадающий конденсат.

Да, способ так себе, но лучшего сейчас не имелось. Будь у меня моя лаборатория, я бы… Ну да ладно. Новую лабораторию я соберу, а пока использую что есть.

Не скажу, что все прошло как по маслу. Хотя бы руки Исаева в плане алхимии оказались тренированными и действовали четко и уверенно. Удалось выделить лишь несколько компонентов. Еще два я смог получить с помощью… да, с помощью ручной центрифуги! Залил вторую часть раствора и два часа ее крутил, пока настенные часы в зале не пробили полночь. Правая рука гудела от усталости, но выдержала. Похоже, Исаев часто ею пользовался. В смысле, центрифугой.

Осмотрев компоненты в микроскоп и проведя пару тестов с индикаторами, выяснил большую часть ингредиентов зелья. Не все, но с девяностопроцентной уверенностью я теперь мог сказать, что это было за зелье.

Обычное укрепляющее зелье. В моем мире его широко использовали во время сезонов простуд. Оно воздействует на организм, улучшая обмен веществ и укрепляя иммунитет.

И черт возьми, не убивает людей!

— Зараза… — сняв старенький респиратор, простонал я, чувствуя, как гудит голова, и вдыхая кисловатые ароматы реагентов и прочих осадков. Я уже знал, что они не опасны.

Встал и открыл форточку, чтобы проветрить помещение.

Ладно, если в оставшихся ингредиентах был какой-то яд, я пойму это по вкусу. В столь малой концентрации, которая будет в одном небольшом глотке, они меня не убьют. Максимум — пару дней поболею. К тому же я всю прошлую жизнь готовил свое тело к возможному отравлению, перепробовал кучу ядов, постепенно повышая их концентрацию. Все мои знания по-прежнему со мной, так что знаю, с какой дозы можно начать.

И что может быть лучше небольшой порции яда в пятницу вечером, а?

Отринув все сомнения, потому что они ведут к хаосу, а хаос ведет к гибели, вытащил из небольшой склянки с раствором пробку и сделал небольшой торопливый глоток. Погонял между щеками, ощущая слегка кисло-сладкий вкус, и проглотил.

Долгую минуту ничего не происходило. Во вторую тоже, зато в коридоре повернулся ключ в замке входной двери, и она открылась. По крашеным фанерным листам простучали тяжелые ботинки, и в пятне света появился хмурый человек в форме местных стражей порядка. На поясе у него висели дубинка, кобура с оружием и прочие приблуды. Правая рука человека легла на кобуру.

— Ты же знаешь, что алхимия под запретом! — недовольно сказал он.

Одновременно с этим произошла еще одна вещь. Тело пронзила дикая боль, и меня согнуло пополам. По жилам стремительно растеклась Порча.

— Макс! — закричал страж порядка, отбрасывая снятую кобуру в сторону. — Что с тобой, Макс⁈

Я осел на пол и ударился головой о подоконник, тело затрясла крупная дрожь. А я захохотал от чувства огромного облегчения.

— Блин, Макс! Держись, я вызову скорую!

— Не надо… — хрипло посмеиваясь, попросил я. — Нет нужды.

Боль постепенно начала проходить. Я направил все силы организма на борьбу с Порчей. Точно так же, как несколько часов назад, когда Диметрий отравил ею Клубок. Удивительно, но вместе с сознанием перенеслась и способность перерабатывать Порчу!

Впрочем, обрадовало меня вовсе не это…

В этом мире была магия! И сейчас капелька ее, очищенная от Порчи, растеклась по венам. Словно тонкая Нить мимолетно прикоснулась ко мне.

— Боже, да что с тобой такое? Выглядишь, как мертвец! — Незнакомец легко подхватил меня, просунув ладони в подмышки, и куда-то потащил. — Хотя бы желудок тебе прочистим.

В глазах слегка двоилось, стены и потолок качались, как в шторм. Постепенно этот эффект ослабевал, только ноги слушались плохо.

Вскоре страж, или кем он там был, подтащил меня к унитазу, сияющему чистотой. Но от одного его вида желудок подкатил к горлу. Я вырвался из рук парня и припал к холодному белому трону. Из меня извергалась мерзкая на вид зеленоватая жижа с черными прожилками. Пахла она тоже не очень.

Да… Порчу фильтровать не просто.

— Твою ж мать… — ругнулся парень и прижал тыльную сторону ладони ко рту, давя собственный рвотный позыв. — Что это?

— Хе-хе-хе… — улыбнулся я, привалившись к прохладному кафелю стены. Развел дрожащими руками в стороны. — Магия! Только плохая.

— Магия? Какая еще магия? Магия у аристократов, и то не у всех, а только патриархов рода. А это… черт, даже не знаю. Больше похоже на какую-то отраву. Что ты… что сделал? Хотя ладно, все вопросы потом. Давай-ка приведем тебя в порядок, а то больше похож на наркомана со стажем, который жуткий отходняк словил.

С этими словами он вновь помог мне встать и повел в ванную комнату по соседству. К концу короткого пути я уже мог стоять сам и отказался от его помощи. Умылся, прополоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, и почистил зубы.

В голове лихорадочно билось всего одно слово — магия! В этом мире она была! Это многое объясняло, но оставляло еще больше вопросов.

Во-первых, почему ее так мало? В моем мире магия была повсюду. Конечно, не все могли ею пользоваться на уровне дворянских родов, но артефакты были доступны всем, благодаря огромному количеству артефакторов. А здесь… Магия только у глав, а не у всего рода? Интересно.

Во-вторых, откуда Порча? Зелье самое обыкновенное. Неужели один из ингредиентов был отравлен ею? Один из тех, которые я не смог выделить, например. Ладно, с этим еще разберемся. Попробую с утра использовать дар. Должно получиться лучше, чем вечером, — спасибо капельке магии.

Закончив приводить себя в порядок, вышел на кухню. Роман уже заварил свежего чая, пока я умывался.

Да, я вспомнил, кто это такой. Роман Копылов, друг детства Исаева, они вместе из глубинки приехали в этот город и сняли квартиру. Каждый шел своей дорогой, но в целях экономии снимали жилье на двоих. Копылов — простолюдин, Исаев, то есть я, — последний из рода алхимиков. Опального рода. Такое положение дел мне даже нравилось. Никому не будет до меня дела, пока выясняю, откуда здесь Порча. А когда обо мне узнают, будет поздно, ведь я уже развернусь во всю мощь.

Роман был высоким и мускулистым, от постоянных тренировок, парнем. Темные короткие волосы, карие глаза, волевой подбородок, среднего размера нос и родинка на правой скуле. Работал он в полиции (это название я тоже вспомнил), а точнее, в уличной службе. Зарплата маленькая, но стабильная. Пошел по стопам своего отца.

— Слушай, Макс, ты ставишь меня в неудобное положение, — говорил он, разливая по кружкам горячий чай. Я сидел на угловом диване у кухонного стола. — Я и так сильно рискнул, когда разрешил держать все твои алхимические штуки у нас дома. А ты, кстати, обещал ими не пользоваться. И что я вижу, придя домой после смены? В квартире воняет, на полу целая лаборатория со всеми этими мензурками… — Он со стуком поставил передо мной кружку, плеснув себе на пальцы кипятком. Раздраженно смахнул горячие капли. — А ты загибаешься от какого-то яда! И неизвестно, что я должен сделать сперва: вызвать скорую, чтобы спасти тебе жизнь, или арестовать? У нас был уговор, Исаев…

Роман сел напротив и исподлобья уставился на меня, покусывая нижнюю губу.

— Я знаю, — не стал отпираться. Не в моих правилах искать себе оправдания. — Просто поверь, что так было нужно.

— Алхимия не зря под запретом. Ты чуть не отравился.

Строго говоря, все-таки отравился.

— Если ты от своих экспериментов все-таки умрешь, то мне придется нарушить целую кучу законов, чтобы замести следы, — продолжал Роман. — А хуже всего, что я друга потеряю. Мне как-то не хочется руки в мозоли стирать, закапывая тело человека, с которым и в огонь, и в воду готов пойти.

А вообще, действительно. Как бы цинично это ни звучало, но мне пригодится свой человек в структурах власти.

— Не переживай, Рома, — улыбнулся я своей самой чарующей улыбкой. — Все будет в порядке. А скоро станет еще лучше.

Когда избавлю мир от Порчи.

— Кстати, я сегодня головой сильно ударился…

— Оно заметно, поверь, — сказал Роман, пальцем очертив свое лицо, и шумно хлебнул чая.

— Память немного подводит. Не напомнишь, с магией всегда так было?

— Как так?

— Ну… — Я тоже отпил чая. Он оказался вкусным, травяным. Сразу захотелось спать. — Ее мало, почти нет, можно сказать.

Роман, сузив глаза, несколько долгих мгновений смотрел на меня, затем выдохнул, словно отмахнувшись от какой-то мысли, и заговорил:

— Нет конечно. Двести лет назад была Мировая Магическая Война. Все три слова с большой буквы. Старые Империи схлестнулись и воевали несколько лет, пока магия чуть не расколола мир. После этого она резко пошла на убыль, и людям пришлось приспосабливаться жить без нее. Остались только старые магические артефакты, да дворянские роды, в которых Реликт переходит по наследству.

— Ясно… А алхимия здесь при чем?

— Так она и чуть не уничтожила мир. По сути, если честно, она остановила войну. Точнее, ее запрет. От зелий алхимиков люди вдруг начали умирать, как от чумы какой-то. Самые могущественные роды алхимиков пытались разобраться, в чем дело и что происходит с зельями по всему миру, но и их это тоже коснулось. Мерли, как мухи от отравы. Или будто на них открыли охоту высшие силы, не знаю. Да никто не знает. А может, война что-то изменила или оружие какое-то применили. Но с тех пор алхимия и любые зелья под строжайшим запретом. Причем не только из-за того, что от случайного зелья может погибнуть кто-то невинный, но может умереть и сам алхимик. Просто потому, что решил воспользоваться своим даром.

— Оружие, говоришь, применили… — потер я подбородок, зацепившись за любопытную мысль. — Интересно…

— У тебя лицо, будто в голове шахматную партию играешь, — хмыкнул Роман. — Только сперва тебе доской по лицу съездили. Кто тебя так отделал?

— Так, шпана одна. Не бери в голову.

— В голову ты уже взял! — вдруг захохотал, хлопнув рукой по столу, Роман. — Ладно, прости, это нервное. Тяжелая смена была, вскрывали квартиру одной старой семейной пары. Как в сказке: умерли в один день, а от чего — непонятно. Пойду спать. Завтра с утра еще учебники штудировать. Скоро экзамен по криминалистике. Постарайся не экспериментировать сегодня с алхимией больше. А то сплю я крепко, стонами умирающего и хрипами не добудишься. Доброй ночи!

— Доброй, — отсалютовал я ему в спину кружкой с остывшим чаем.

— И кстати, — бросил он через плечо, на ходу расстегивая темно-серую рубашку, — подумай записаться куда-нибудь на тренировки, а то район у нас сам знаешь какой. Шпаны на всех хватит.

— Подумаю.

Я и в самом деле уже об этом думал. Но решил отложить более основательные думы и тренировки на завтра. Глаза уже слипались, а время далеко за полночь. Выставив будильник на телефоне, лег спать, так и не прибрав лабораторию.

Прибрался только с утра, успев немного укорить самого себя за бардак. На рабочем месте алхимика всегда должен быть идеальный порядок. Порядок на столе — порядок в голове. А это первейшее и необходимейшее качество для алхимика.

Чистый разум.

Поэтому завтракал по пути на работу. Я уже знал, что мой рабочий день начинается в восемь утра.

Утром, когда уходил, Рома вовсю зубрил. Интересно, он хоть вообще спал? Бесполезно учить материал, если не высыпаешься. Он просто хуже усваивается.

Впрочем, я и сам сегодня не выспался, а голова после вчерашних приключений была несколько чугунной, но в целом во вполне рабочем состоянии. Однако небольшая порция бодрости мне не помешает. Да и бутерброд, съеденный на бегу и всухомятку, мне уже поперек горла встал. Поэтому забежал в кофейню, в которой Алиса вчера покупала сладкую бурду.

Отстояв небольшую очередь, оказался лицом к лицу с кассиром.

— Что вам угодно? — спросила миловидная девушка с приклеенной улыбкой.

— Кофе, — ответил ей.

— Конечно! — Она улыбнулась еще шире. — У нас есть капучино, тыквенный латте, латте с яйцом, мокачино, лавандовый раф…

— Кофе, — повторил я, не понимая.

— А еще у нас широкий выбор молока! — кассир меня словно не слышала. — Безлактозное, миндальное, овсяное, кокосовое…

— Кофе! — начиная сходить с ума, вскипел я. — Просто черный кофе.

— Но у нас не подают… — приклеенная улыбка слетела с лица девушки.

— Это кофейня, так? — перебил я ее. — И в основе всех этих ваших напитков лежит один и тот же ингредиент. Черный такой, горький и горячий, как лава. Понимаете, о чем я?

— Д-да, кажется…

— Подайте мне большую чашку черного, как душа вашего маркетолога, кофе. И горячего. Без сахара. Без сливок.

— Д-да, господин, хорошо…

— Благодарю… — я взглянул на бейджик, — Анастасия.

Я заплатил наличкой из старого кожаного кошелька и вскоре получил, наконец, свой кофе. Отходя от кассы услышал от парня с холеным лицом и субтильной фигурой:

— Будьте добры, лавандовый раф на миндальном молоке с банановым сиропом…

Меня аж передернуло, стоило только представить насколько будет приторный вкус у этого кофейного компота. Спустя несколько секунд мне полегчало, потому что сделал первый глоток горького, обжигающего и крепкого кофе.

То, что надо с утра.

Без четверти восемь я уже входил в здание «Воронов-Фармацевтика». Почти вся одежда на мне была вчерашней: джинсы, светлая застиранная рубашка и старая куртка. Гардероб Исаева не страдал изобилием и широтой ассортимента. Но я это дело поправлю. Такой гардероб меня, конечно же, не устраивал. У мужчины должны быть костюмы на все случаи жизни.

В холле было несколько лифтов, и к каждому вела своя очередь. Длинная. В конце одной из них стоял вчерашний Коршунов. А заметив меня, злобно оскалился.

— Начинай считать часы до увольнения, Исаев! — шепнул он, когда я поравнялся с ним.

— Смотри, не умри от ожидания, Коршунов, — тут же парировал его выпад. — Или в этой очереди.

И шмыгнул дальше. Легкой рысцой пробежал всю очередь и ужом проскользнул в двери, которые начали закрываться.

— Эй, тут вообще-то очередь! — успел выкрикнуть какой-то брюнет лет сорока в дорогом сером костюме.

— Господа, поля пшеницы сгинут без хорошего удобрения! Спешить на работу — мой долг! — бросил ему в красное от гнева лицо.

А еще мой долг первым оказаться в лаборатории, чтобы проверить кое-что.

Кто-то внутри лифта хихикнул. А седовласый мужчина в черном официальном костюме улыбнулся одной стороной рта.

— Хоть кто-то в этой компании любит свою работу, а не только деньги от нее, — хмыкнул он. — Какой вам этаж, юноша?

— Двадцатый.

Мужчина, стоявший рядом с пультом лифта, нажал кнопку двадцатого этажа, а затем еще одну. Последнего, тридцатого. Моя левая бровь сама собой поползла вверх. Обычно на самом верху сидят всякие шишки.

— А лицо вам за такую же выходку подправили?

— В прошлый раз не успели закрыться дверцы лифта.

Мужчина хмыкнул в короткие седые усы и замолчал.

Постепенно толпа в лифте поредела, а на двадцатом, когда я вышел, следом за мной выскочила Алиса. Она была одета в легкое бежевое пальто, модные брюки и туфли на каблуках. А на шее был намотан сине-рыжий платок с интересным узором. В руках рыжая держала сразу два стакана кофе из той же самой кофейни. Странно. Видимо, мы разминулись. И плакали мои планы побыть немного одному в лаборатории.

— А ловко ты его! — почти выпрыгнула она передо мной, сделав пару шагов спиной вперед. — Только Бойлерову не говори, а то поймет, кто виноват, что очередной его пестицид никак сертификацию не пройдет.

— Ты о чем? — искренне не понял.

— Про мужика, перед которым ты в лифт заскочил. Это же был племянник барона Яковлева — начальник отдела по контролю качества. Злопамятный, и с Бойлеровым и без того на ножах. Может легко заставить сертификацию хоть десять раз проходить. Ты что, не знал?

— Забыл, — пожал я плечами.

— Ну, он тебе это припомнит, можешь не сомневаться! — подмигнула она с довольной улыбкой и открыла дверь лаборатории, нажав локтем ручку и пихнув створку ягодицами. — Но тебя заметил глава филиала, так что даже не знаю, радоваться за тебя или плакать…

Кабинет пустовал. Разве что полы сияли чистотой. Не осталось ни капель крови, ни осколков. Хорошо, что склянку прихватил, не то валяться бы ей на дне мусорного ведра.

Алиса скинула пальто, оставшись в белой водолазке, и накинула такой же белый халат. Я тоже переоделся, когда она отошла от шкафчиков, а из внутреннего кармана достал склянку с раствором и чашки Петри с отделенными ингредиентами в виде разноцветных капель.

Пока Алиса наводила марафет, свернув свои пышные волосы в узел на голове и проткнув его карандашом, я сел к ней спиной и воспользовался даром алхимика.

На свежую голову дело пошло куда лучше. К тому же наверняка сказалось вчерашнее поглощение капельки магии, несколько оживившей мой организм.

Перед глазами плавали полупрозрачные круги. Я смотрел на склянку, на чашки перед собой на столе и ничего не видел. Пришлось напрячься до звона в ушах, чтобы разглядеть то, что я и так уже знал.

Порча. И едва заметные мертвые Нити.

Через три секунды снова затрещала голова. Сквозь стиснутые зубы против воли вырвался тихий стон, громом прозвучавший в тишине кабинета.

— Исаев? — тут же откликнулась Селезнева. — Что с тобой?

— Все в порядке, — сипло ответил ей, обернувшись через плечо. — Просто головная боль после вчерашнего.

— Может, стоило взять отгул?

После того, что я сейчас увидел? Ни за что.

— Все в порядке, Алиса, — железом в голосе скрипнул в ответ. — Просто легкий приступ мигрени. Я могу работать. Ты же слышала в лифте — поля без посевов останутся.

А мир без магии.

Алиса молча цокнула языком и вернулась к рисованию стрелок, а я — к своим мыслям.

Порча. Здесь. В своем мире я жизнь отдал, чтобы ее победить! А здесь мой предшественник, похоже, не справился. Не знаю, что за сила зашвырнула меня сюда, но ей явно тоже не по душе Порча. А значит, пока что мы союзники.

Вокруг склянки с раствором едва заметно парили в воздухе мертвые, невесомые и почти прозрачные Нити. Настолько испорченные, что даже нельзя было определить их цвет. О нем мог только догадываться по известным ингредиентам. Раз Нити парили, значит, в них еще была магия. Точнее, ее замена в виде Порчи.

Также я успел оценить то, как Нити были сплетены. Да, алхимики с помощью своего дара прикасаются к нитям и плетут узоры во время готовки зелий или артефактов. Те самые нюансы в помешивании и прочем. Только самые сильные алхимики могут себя не утруждать такими мелочами, сплетая Нити напрямую, а при готовке выполняя лишь самый минимум действий. Артефакторы, чья специализация артефакты, работают так же, но у них свои нюансы. У магов все работает немного по-другому, но об этом позже.

Главное, что Исаев создал сплетение Нитей. Грубоватое, лишенное тонкости и изысканности, в общем, грубая работа… Но! Оно было рабочим. Все испортила Порча.

Я успел мельком и ингредиенты осмотреть. Мертвые Нити, ни следа магии. Либо она в них была, но ушла, либо… Зелье сработало благодаря Порче, которая была в одном из неизвестных мне ингредиентов.

Солнечный луч упал на склянку, пройдя сквозь нее, обрел маленькую радугу по краям, упавшую на поверхность стола.

Порча это очень плохо. Особенно, если ее кто-то использует в качестве оружия. В памяти всплыли слова Романа, что люди начали умирать резко, словно применили какое-то оружие, после которого все изменилось. Может, это и была Порча? Если так, то никто не может обладать таким оружием…

Ладно, это дела минувших дней этого мира, надо разобраться с днями текущими.

Пока что надо понять, откуда она взялась в зелье. Какой ингредиент нес на себе ее заряд? Исаев добавил в зелье что-то еще. Ладно, в этой лаборатории куча современного оборудования. Дело пары часов, если никто не будет мне мешать.

Вдруг громко хлопнула входная дверь, и в кабинет, как вихрь, ворвался мужчина в белом халате. Его ясные голубые глаза бешено рыскали по кабинету, а у меня появилось ощущение, что примерно так же свирепый бульдог ищет, в кого вцепиться.

Глаза вцепились в меня сквозь ряды колб, мензурок и бутылок с реагентами на полках над столом.

— Исаев! — рявкнул этот человек и ткнул большим пальцем себе за спину. — В отдел кадров. Живо!

Человек в халате, отправивший меня в отдел кадров, тот самый Бойлеров, в таком же бешеном темпе пролетел до своего рабочего стола в углу кабинета. Он стоял напротив входа. Я же пока не сдвинулся с места.

— Чертов Яковлев с утра решил изображать из себя работника месяца, — злился Бойлеров. — Теперь будет мурыжить с сертификацией нового калийного удобрения месяц или два. Знать бы, кто ему на больную мозоль наступил!..

Алиса, быстро смекнув, что дело пахнет жареным, услужливо, почти вприпрыжку, подошла к столу начальника.

— Иван Степанович, а я вам кофе купила! — поставила она перед ним бумажный стаканчик с логотипом кофейни в виде русалки-мутанта с двумя хвостами.

Бойлеров все еще злился. Ростом он был чуть ниже меня, метр семьдесят пять, имел рыжевато-русую шевелюру, которая вилась небольшими колечками. Несколько из них падали на лоб. Прямой нос и будто вечно натянутая тонкая верхняя губа делали его оскал похожим на звериный.

Начальник отдела машинально взял стаканчик и сделал солидный глоток. Спустя миг его лицо покраснело от гнева, а сам Бойлеров бросился к ближайшей раковине и остервенело сплюнул светло-коричневую жижу.

— Что это, Селезнева?

— Яичный латте… — проблеяла напуганная девушка, а я, признаться, чуть не засмеялся в голос.

— Девочка моя! Если таким способом ты хотела загладить свою вину за то, что разозлила идиота Яковлева, то идея была хорошая, но реализация, как обычно у тебя бывает, подкачала, — на одном дыхании выдал Бойлеров. — Когда люди говорят «кофе», они подразумевают такой напиток почти черного цвета, горячий, как лава, и на вкус, как смесь пыли с черноземом, но ужасно бодрящий. Вот что такое кофе! А не эта сладкая бурда, больше похожая на жидкую карамель.

— Да вы с Исаевым сговорились, что ли… — обескураженно выдала Алиса. — Он на всю кофейню про этот черный кофе орал…

Ладно, пора это заканчивать, а то рыжая того и гляди в слезы ударится.

— Это я, Иван Степанович, — произнес вслух, вставая со стула.

— Что ты — это ты, Исаев, говори с утра перед зеркалом, а мне об этом напоминать не нужно, — тут же огрызнулся Бойлеров. — Ты уже две минуты как должен быть в отделе кадров… Ох е!.. Тебя что, трамвай на повороте сбил?

— Это я разозлил Яковлева, — пропустил я его речь мимо ушей. Похоже, у Бойлерова такая манера общения. Либо он просто никого не уважает. Если последнее, то уважать себя я заставлю. Со временем. — Заскочил перед ним в лифт.

— Знаю, — еще больше натянул верхнюю губу Иван Степанович. — Хотел посмотреть, подставишь вместо себя эту мягкую зефирку или все-таки нащупаешь через карман собственные яички. Молодец, что нашел. Надеюсь, не раздавил всмятку с непривычки. Так… что с твоим лицом?

— Я… — начал говорить, даже еще не зная, что отвечу, но Бойлеров меня перебил.

— А-а-а! — отрывисто протянул он, щуря глаза, скаля зубы и качая головой. — Мне плевать. Подробности твоей личной жизни и постельных пристрастий меня не волнуют. Но в отдел кадров в таком виде я тебя пустить не могу. Еще решат, что опять избиваю подчиненных…

— В смысле, опять⁈ — хором удивились мы с Алисой, переглянувшись.

Девушка выглядела слегка напуганной.

— Да, опять. А что не так, детки? Уже перепугались? Значит так, Исаев, лучше тебе сегодня побыть вдали от этого офиса. А в отдел кадров сходишь завтра, ничего не случится. Все равно у этих мегер по расписанию весь день поедание тортиков и человеческих душ. Отправишься с человеком из отдела качества к одному из наших подопытных кроликов. И придумай что-нибудь с лицом. Синяки замажь, сделай его поумнее. Или попытайся.

— Нет, — мотнул я головой.

— Действительно, глупая затея. Но синяки все равно замажь.

— Нет, я не поеду, — возразил я. — У меня есть работа здесь.

— Позволь же узнать, какая? — ядовито процедил Бойлеров, встав с кресла и уперевшись руками в стол.

— Мне нужно выяснить состав одного… удобрения.

— Господи, Исаев! — дернул руками Бойлеров, словно бросив перед собой мяч. — Просто сунь его в хроматограф, и маленькие гномики внутри к вечеру разделят раствор, посчитают молекулы и выдадут тебе результат на бумажке. Сами. Стоять у них над душой не нужно! И над моей тоже. И без твоих фонарей здесь света хватает.

— Хорошо, — пожал я плечами, мягко улыбаясь и не сводя глаз с Бойлерова. Ему моя улыбка не пришлась по душе. — Только с одним условием. Вы перестанете так с нами разговаривать.

— Что? — рявкнул Бойлеров.

— Что? — пискнула Алиса, на всякий случай отходя от меня на пару шагов.

— А то что? — скрестил руки на груди Иван Степанович.

— А то, что бы вы ни пили или ни ели, у вас на языке всегда будет вкус этой яичной бурды.

— Да не бурда это, а латте… — закатила глаза Алиса.

— Удиви меня, — принял вызов Бойлеров. — А пока машина уже ждет. Хотел послать Алису, но теперь подопытные кролики — твоя забота. И только твоя. Все. С глаз моих. Пош-шел.

Хмыкнув, я начал собираться. Только перед выходом познакомился с хроматографом. Это был прибор с большой камерой и несколькими экранами и пультами над ним. С таким я сталкивался впервые. Подобные дела в моем мире решались с помощью магии и специальных раскладывающих аналитических растворов. Здесь у меня такого, конечно же, не было.

Алиса, помогая загрузить раствор в хроматограф, шептала:

— Ты не переживай, Исаев. Говорят, он со всеми такой.

— Я не переживаю, — пожал я плечами. — Уверен, тут дело не только в его характере.

— Пожалуй. Я слышала, что он не всегда таким был. Когда-то его прочили на место главы филиала. А потом что-то вдруг изменилось.

— Одна просьба, Алиса, — сказал ей, повернувшись.

Наши лица вдруг оказались в паре сантиметров друг от друга. Моих губ мягко коснулось ее теплое дыхание с ароматом печеных яблок. Синие глаза в обрамлении длинных ресниц широко распахнулись, и девушка смущенно отстранилась. Я же не придал никакого значения случившемуся.

— Да? — зарделась она.

— Когда выйдет результат, положи мне его на стол. Никому не показывай. И сама не смотри.

— Да-да, конечно, — согласилась она поспешно.

Наверняка подсмотрит, но вряд ли поймет, что видит перед собой. Хотя… пусть это будет проверкой ее ума и дедукции.

Затем я покинул кабинет, прихватив рабочий несессер с оборудованием для сбора и полевого анализа проб, и спустился на подземный уровень, где уже ждала машина.

На одну из ферм барона Листницкого нас вез сияющий воском черный внедорожник. Нас — это меня и девушку из отдела по контролю качества. Ее звали Марина Хлебникова, и она совсем не соответствовала своей фамилии. Высокая, статная, черноволосая и неприступная. Ее волосы были стянуты в тугой конский хвост, слегка заостренный подбородок высокомерно вздернут, как и аккуратный, средних размеров нос, на нем круглые стильные очки в тонкой золотой оправе. Кожа Марины даже на вид дышала холодком мрамора, как и ее стальные глаза, равнодушно скользнувшие по мне, когда я сел в машину рядом с ней на заднее сиденье. Одета она была во все черное. Черные обтягивающие брюки, высокие кожаные сапоги, черное полупальто и шелковые перчатки на руках, в которых она держала черную же папку.

Если бы не нежно-розовая помада на строгих губах, она бы производила даже жутковатое впечатление. Но помада самую малость разрушала этот образ, как трещина на дамбе.

Машина тронулась, и вскоре за окном замелькала городская застройка.

— Мы ожидали госпожу Селезневу, — холодно, не отворачивая головы от окна, произнесла Хлебникова.

— Все вопросы к господину Бойлерову, — отвечал ей так же недружелюбно.

— Что ж, в любом случае личность представителя вашего отдела не играет роли. Барон Листницкий пошел нам навстречу и при возникших проблемах с нашими новыми удобрениями сперва позвонил нам, а не в свою страховую компанию. Он весьма сложный человек, но и мы, и он ценим наше сотрудничество. Общение с бароном Листницким требует особого подхода. — При этих словах Хлебникова смерила меня взглядом. — Наша цель — если проблемы с удобрениями подтвердятся, — договориться и обойтись малой кровью. Поэтому говорить буду я, а вы постарайтесь не путаться под ногами. Потому что, если какой-то избитый…

«Ага, конечно, не путайся под ногами, — с веселой злобой подумал я про себя. — Еще посмотрим, кто у кого будет путаться под ногами». Такие королевы хладнокровия обычно сидят высоко в своих высокоморальных башнях. Их очень весело скатывать по лестнице вниз. Так они хоть оживают.

— Эй, дружище, а это что за звук такой? — Не обращая никакого внимания на речь Хлебниковой, я наклонился вперед, к нашему водителю, обхватив руками подголовники пассажирских кресел.

Краем глаза не без удовольствия отметил приподнятую в изумлении тонкую бровь девушки.

— Что? Где? Какой еще звук? — тут же всполошился и заерзал на кожаном сиденье лысеющий коренастый мужик с пузиком.

— Да вот этот! — пояснил я, еще больше вдавливаясь вперед, чтобы сполна звуком насладиться. — Тихий рокот, будто камни катятся.

— Тьфу ты! — Водитель стукнул ладонями по рулю. — Блин, братан, у меня чуть инсульт не случился! Двигатель это…

— Двигатель? — изумился я. — А у нас все на мана-кристаллах ездят. В смысле на… другом типе двигателей. Без понятия, как они работают. Бесшумные и дико скучные. Только хороший набор скорости и спасает от скуки.

Фуф, выкрутился. Опять проговорился. Стараюсь следить за своей речью, но иногда проскакивает, когда слишком сильно расслабляюсь.

— Братан, — водитель искоса глянул на меня, — ты, наверно, про электрички ботаешь? Они, конечно, и быстрые, и хорошие, но без зарядки далеко не уедешь. А соляру везде достать можно. Особенно там, куда мы едем.

— Звук волшебный.

— Это точно! Мурлыкает, как котенок… Восьмицилиндровый «вэ»-восемь на три с половиной сотни безумных лошадок. Не только любую грязь проедем, но и танк оттуда вытащим, ха! А у господина Листницкого отродясь хороших дорог не было. Деньги жопит, не иначе.

Звук двигателя мне и правда пришелся по душе. Было в нем что-то чарующее, дикое, какое-то обещание свободы и драйва.

Я откинулся на сиденье и уткнулся в телефон. Читал про двигатели внутреннего сгорания. В моем родном мире их не изобрели, а нефть считалась чуть ли не грязью. Бесполезной и не особо нужной. А в этом мире она, похоже, стала, как магия в моем. Из нее делалось практически все — вплоть до одежды. И за эту черную кровь велись бесконечные войны.

Но звук двигателя… Черт! Я этот мир менять не собираюсь, моя цель — добить Порчу. Так почему бы не воспользоваться тем, что он предлагает? Например, удовольствием от вождения. Стоит приобрести автомобиль.

Вскоре наш внедорожник покинул город, проехался немного по хорошей, ровной дороге и свернул на проселочную. Полчаса еще тряслись по ухабам, но водитель, похоже, только удовольствие от этого испытывал, с наслаждением заезжал в самую грязь и, чудовищно буксуя, выезжал из нее. В стороны летели комья грязи.

Веселье испортила Хлебникова.

— Водитель, везите аккуратнее, мы — лицо компании, а не кучка охотников на грязевом сафари.

— Есть, госпожа, — разочарованно вздохнул водитель.

В поле на несколько гектар, огороженном сеткой-рабицей, стояло три коровника и пара хозяйственных помещений. На небольшой вытоптанной площадке между зданиями нас ждала делегация из самого барона Листницкого и трех его слуг.

Листницкий — высокий немолодой мужчина с хмурым лицом и поджатыми в недовольстве губами. Он был одет в хорошее пальто и ботинки из дорогой кожи — то ли змеиной, то ли крокодильей. Весь его вид кричал о богатстве. Но при этом коровники выглядели хиреющими, да и слуги тоже не светились от счастья работать на Листницкого, одетые в простую и дешевую одежду.

Плохие дороги, экономия на всем, кроме себя… У меня уже сложился определенный образ барона. Посмотрим, оправдает ли он мои ожидания.

Бойлеров назвал барона подопытным кроликом. Но, как я понял, подопытными кроликами он называл вообще всех клиентов компании. Не только тех, кто покупал удобрения, разработанные нашим отделом. Взгляд Бойлерова на мир казался мне все более циничным.

Автомобиль сделал крюк и остановился моей дверцей к Листницкому. Я тут же выскочил и ступил на подмерзшую в тени коровника грязь. Здесь, в паре десятков километров за городом, утренняя прохлада еще не испарилась, пахло морозной свежестью вперемешку с навозом.

Лично меня запах нисколько не смутил. И не в таких условиях приходилось работать. В конце концов, всегда главное — результат, а некоторые вещи ты изменить все равно не в силах. Так к чему тратить силы на недовольство дождем, если он тебе не подвластен? А вот Марина эту простую мудрость еще не познала и сморщила нос, едва в салон проник воздух снаружи. Видел краем глаза, когда выходил.

Пока Хлебникова мешкала, я уже шел к Листницкому.

— Господин Листницкий, рад познакомиться лично с нашим лучшим клиентом! Максим Максимович Исаев, отдел по разработке и тестированию удобрений.

— А ты еще откуда? В «Воронов-Фармацевтика» проблемы с кадрами, и они теперь берут на работу всякий сброд? — скривился он.

— Я, господин Листницкий, — произнес, скосив глаза на подоспевшую, зеленую от злости Марину, — лицо компании. — Марина аж поперхнулась чем-то. — Компании, которая насмерть стоит за свои интересы. И за своих партнеров, если интересы совпадают, конечно же.

— Марина, он уполномочен вести переговоры от лица компании? Или я чего-то не понимаю? — сверкнул темными глазами в сторону Хлебниковой барон, поведя плечами и пошевелив пальцами в кожаных перчатках.

Девушка покрепче обхватила папку, прижатую к груди, и глубоко вздохнула.

Да, своей выходкой я, во-первых, сломал ее план, а во-вторых, поставил в такое положение, когда ей будет неудобно признать, что я не имею права разговаривать с Листницким. Это, хоть и немного, подорвет репутацию компании и ее отдела качества. Марине придется действовать со мной заодно.

— Господин Исаев, — выдохнула девушка, встретив взгляд Листницкого, — уполномочен вести переговоры. Он наш лучший эксперт по удобрениям, несмотря на его… лицо.

— Оно и видно, что эксперт! — тут же зацепился за это Листницкий со злой усмешкой. — Такой же, как тот, что разработал эти ваши новейшие азотно-фосфорные удобрения. Вы обещали повысить скорость роста травы на пастбищах и ее питательность. Но она не должна была убивать моих коров!

Да с таким подходом к делам, они у него сами дохнут от простуды. Судя по щелям в деревянных коровниках.

— Господин Листницкий, мы очень ценим, что в свете возникших обстоятельств, вы… — начала было Марина, но я ее перебил:

— Где мертвые коровы?

— Вы ветеринар или патологоанатом? — окрысился Листницкий. — Зачем они вам?

— Ну… вы же хотите получить компенсацию за мертвых коров, верно? — Я потер друг о друга руки, чтобы согреть их, глядя на него с приподнятой бровью. Листницкий нехотя кивнул, и я продолжил: — Мы можем обойтись без обращения в страховую и всей этой бумажной волокиты. Но придется пойти нам навстречу и помочь как можно скорее разобраться. Поверьте, это не только в интересах компании, но и в ваших. Для отчета мне нужно сосчитать количество тел и провести поверхностный осмотр, чтобы убедиться, что их не убили дикие звери.

— Какие в этих местах дикие звери? Но ладно… ступайте. Петр, покажи господину Исаеву коров.

От троицы слуг отделился один, простоватого и зашуганного вида мужичок в грязных сапогах, замызганных штанах и застиранной камуфляжной куртке.

— Пойдемте, — «окая» пригласил слуга.

— Секунду. — Я повернулся к Марине, открывая сумку с колбочками для проб. — Госпожа Хлебникова, не сочтите за труд… Возьмите пробы почвы. В шести разных местах.

— По-твоему, я должна своими руками в земле рыться, Исаев? — подошла она ко мне вплотную, хлюпнув грязью под сапогами. — Моя работа — это проверить, правильно ли используют удобрения люди барона, проверить условия хранения, соблюдение всех норм и техники безопасности, а не в земле копаться! Это твоя работа!

— Я осмотрю коров, — так же шепотом отвечал я, — А ты, между делом, должна собрать пробы грунта для нашей лаборатории. В шести. Разных. Местах. И нет, не нужно делать это своими руками. Используй лопаточку. Или тебе больше по душе раздутые и смердящие трупы бедных животных? Можем поменяться, только скажи.

Хлебникова сжала губы в тонкую розовую полоску и вздернула подбородок, вырвав из моих рук пробирки с маленькой лопаточкой. Ядовито улыбнулась мне, затем сменила улыбку на более радушную и повернулась к Листницкому.

— Господин барон, не одолжите еще одного из ваших слуг? Если позволите, начнем осмотр с хранилища.

А я, радостно улыбаясь, пошел следом за Петром, хромающим на одну ногу. Подмерзшая грязь сменилась мокрой от подтаявшей росы травой, и ее шуршание под ногами ласкало слух.

Мне бы, конечно, поскорее вернуться в лабораторию, чтобы узнать результаты… как ее там… хроматографии! Любопытный прибор. Но таков уж я. Если берусь за какую-то работу, всегда выполняю ее по максимуму. Сколько бы за нее ни платили. Нытье про то, что как платят, так и работаю, — удел неудачников. Себя я к оным не причисляю. Мир падает к ногам сильных и уверенных.

А этот мир падет к моим.

К тому же я уже приметил несколько интересных полевых трав на этих пастбищах, пока мы ехали. Если удобрения их не испортили, то они мне очень скоро пригодятся.

И помимо всего этого, я очень хотел посмотреть на коров. Меня не отпускало чувство, что и там найдутся следы Порчи.

Поле, по которому вел меня Петр, шло лишайными пятнами выеденной коровами травы. Где-то они срезали все подчистую, до самой земли, где-то из вытоптанной коровами, унавоженной почвы уже пробивались новые травинки. Некоторые же места остались нетронутыми и пестрели луговым разнотравьем. Если бы не легкий морозец, то они выглядели бы, как весенние лужайки.

Однако причина цветения крылась в новейшем удобрении. Душица, клевер, василек и другие травы сочно зеленели. Собрать бы самые свежие цветы и стебли…

Но сначала работа!

— Петр, — позвал я провожатого, — вкратце, что случилось с коровами?

Хромой мужик на секунду замер на месте, и порыв ветра пошевелил его в беспорядке лежащие пряди темных с проседью волос. Помолчав, он бросил:

— Хозяин не велел с вами разговаривать. Да я и сам не большой охотник с городскими гутарить.

— Хозяин? — хмыкнул я, поравнявшись с Петром. Прозвучало, будто они тут рабы у Листницкого. — Если твой хозяин хочет получить компенсацию, то лучше оказать нам содействие. Чем более полный отчет мы предоставим в компании, тем меньше останется вопросов, и тем быстрее он получит деньги. «Воронов-Фармацевтика» заботится о своей репутации.

Последнее я упомянул не случайно. Компания действительно пеклась о репутации. Во всемирной сети, которая здесь называется Интернет (а в моем родном мире называлась Квазинет из-за того, что была невидима и работала на инфокристаллах, объединённых в сеть), «Воронов-Фармацевтика» имела образ идеальной компании. Благотворительность, забота о животных и тому подобное. Ни одного плохого слова я о ней найти не смог. А это значит, что-либо «Воронов-Фармацевтика» одно из чудес света, либо тщательно вычищает любой негатив о себе. С помощью денег, связей и угроз.

— Уж поверьте, знаем мы о вашей репутации поболе других, — глянул на меня искоса из-под кустистых тяжелых бровей Петр. Подтвердил мою догадку. И тут же понял, что ляпнул лишнего, и закусил губу. — Ладно уж, скажу, коли надо для дела. Чуть свет вывели коров на подножный корм, пока траву снегом не укрыло. Пока ходили за остальными, дюжина тут же и полегла, так что других мы обратно и загнали. Дали припасенного на зиму сена. Вот и весь сказ.

— Спасибо, Петр! — Я с улыбкой похлопал работягу по плечу.

Да, неприятно быть лицом компании, но пока что это нужно для дела. Все-таки имя «Воронов-Фармацевтика» открывает некоторые двери. И умы.

Посреди поля, в паре сотен метров от ближайшего коровника, рос раскидистый дуб. Подле него, среди отросшей по голень травы лежали пятнистые, черно-белые тела. Сквозь кожу просвечивали ребра, мослы, как мачты затонувших кораблей, торчали в небо.

Я тяжело вздохнул. Печальное зрелище.

Двенадцать мертвых буренок лежали в траве, часть из них — в тени дуба, где еще остался иней на травинках. Все они были тощими, хилыми и больными на вид. Я подошел к ближайшей и первым делом опустил веко на остекленевшем глазу с расширенным зрачком, в котором застыло голубое небо. Затем тщательно осмотрел мертвое животное.

На губах остатки желтой пены с вкраплениями жеваной травы. На первый взгляд все действительно выглядело так, что коровы наелись травы, отравленной плохими удобрениями, и отравились сами. Но это не было похоже на Порчу.

Раскрыв сумку, приступил к сбору проб. Ватной палочкой собрал остатки пены с губ коровы, постарался зацепить и травинку. То же самое повторил и с остальными. Так же срезал несколько травинок, оттаявших под солнцем, и еще три контейнера заполнил травой, что была в теньке и до сих пор покрыта инеем. Тщательно завернул пробки и забил пазы в сумке собранными пробами. Остались только пробы земли, которую соберет Хлебникова.

По уму еще бы взять пробы из желудков коров, но без специального оборудования этого не сделать. Не вскрывать же их посреди поля. Буду довольствоваться тем, что желудки коров извергли из себя, и пеной.

После этого я встал и огляделся. Ровный, как стол, пятнистый луг тянулся до леса на горизонте. Перед стеной деревьев стальными бисеринками поблескивала сетка ограждения. Справа от ближайшего коровника стоял приземистый склад — из него как раз выходили несколько человек во главе с Листницким и Хлебниковой. Слева виднелись края других коровников. Я двинулся по примятой коровами траве к деревянному зданию.

— Куда вы? — тут же окликнул меня Петр, не поспевая за мной из-за хромой ноги.

— Там же остались коровы? Хочу проверить сено, которое вы им дали. Вдруг и оно отравлено?

— Окститесь, господин Исаев! — «окал», тяжело дыша, Петр. — Покупным кормим сегодня! Мы ж не идиоты!

Ага, вот и проверим…

Не дожидаясь Петра, толкнул большую деревянную дверь, впустив внутрь сноп света, и вошел внутрь. В нос сразу же ударил ни с чем не сравнимый запах старого коровника. Внутри было лишь чуть теплее, шуршал сквозняк в щелях. Видно было, что их конопатили паклей, но та много где выпала.

Глаза привыкли к полумраку. Даже на освещении здесь сэкономили! Помещение делилось на две большие части металлическими ограждениями. Краска на них облупилась. Посередине пролегал широкий проход, по которому я дошел до коров.

Всего десяток толпились и держались друг к другу поближе, толкаясь возле одной кучи сена. От меня не укрылось, что эти коровы выглядели на порядок лучше тех, что умерли возле дуба, но все равно были довольно хилыми.

— Вам нельзя сюда! — хрипнул Петр, устало привалившись к закрытой створке входа.

— Уже ухожу! — заверил я, заходя в стойло.

Животинки, хлопая ресницами больших добрых глаз, отступили от кучи сена и выжидающе встали, фыркая и звеня бубенчиками на шеях. От них тянуло теплом и влагой.

Для проформы взяв клок сена, сунул его в карман сумки (все контейнеры для проб кончились), после чего покинул коровник.

— Спасибо за сотрудничество, Петр! — на выходе снова похлопал мужика по плечу.

— И вам не хворать… — сплюнул он сквозь зубы, закрывая деревянную створку после меня.

Работа сделана, теперь черед той части, где я сижу в лаборатории, делаю анализы проб и пишу отчеты. Не такая интересная, как сбор трав, грибов, поиск других ценных ингредиентов или сам алхимический процесс, но тоже нужная.

— Исаев! — донесся до меня крик Хлебниковой.

— Да! — отозвался, не видя ее из-за здания.

— Мы здесь закончили!

— Сейчас!

Но пока мы еще здесь… я могу пособирать цветочки!

— Что он делает, госпожа Хлебникова? — спросил водитель, свешиваясь из окна автомобиля. — Букетик вам собирает, что ли?

— Боже, надеюсь, нет, — покачала головой Марина и прочистила горло.

Но от предположения водителя щеки ее слегка зарумянились. Она тряхнула головой, будто прогоняя непрошенные мысли, и торопливым движением поправила очки, без того сидевшие идеально.

Исаев тем временем перемещался по большому полю, переходил с одного места на другое, наклоняясь и собирая из трав пушистый пучок. На грани слышимости до людей возле машины доносилось, как он что-то весело напевает себе под нос, то и дело прерываясь, чтобы понюхать очередной цветок или травинку.

— А мне кажется, что букет, — все равно стоял на своем водитель. — Интересный, однако, фраер.

— Заводите машину, господин Пантелеев, если не хотите стоять в обеденных пробках, — холодно отрезала Хлебникова.

Водитель повиновался, повернул ключ, и двигатель глухо зарокотал.

Вскоре вернулся Исаев. Его джинсы потемнели от влаги ниже колен, а на ботинки пристали зеленые букашки семян, но он этого будто не замечал.

— Господин Листницкий! — обратилась Марина к хмурому барону, молча ожидавшему рядом со своей машиной. Холодный ветер слегка трепал полы его пальто. — У меня нет замечаний по моей части, а как только наш… эксперт проведет все необходимые тесты проб и выдаст свое экспертное заключение, мы сообщим вам о результатах.

— Уж извольте поспешить, пока еще кто-нибудь не умер! — зло бросил Листницкий и сел в свою машину. — Или завтра в обед я звоню в страховую компанию, и пусть она с вами разбирается.

Серебристый седан, буксуя и разбрасывая комья грязи, сорвался с места и уехал, а слуги барона вернулись к своим работам на ферме.

— Сама вежливость, — покачал головой подошедший Исаев.

Тихий рокот восьмицилиндрового мотора заполнял салон. Я размышлял, глядя в окно на пробегающие мимо леса и поля, залитые осенним солнцем.

Картина складывалась не в пользу Листницкого. В ней даже не было никаких противоречий, а самые обыкновенные причинно-следственные связи…

— Может, уже заберете свои пробы земли, господин Исаев? — прервала мои думы Хлебникова.

В протянутой руке она держала шесть длинных узких контейнеров с черной влажной землей.

— Да, конечно, — пожал плечами и раскрыл сумку. — Ого! Вы даже подписали место и время проб, госпожа Хлебникова. Очень предусмотрительно с вашей стороны.

— Оставьте лесть, Исаев. Просто работа в отделе качества учит уделять внимание любым, — она смерила меня холодным взглядом и криво усмехнулась, — даже самым мелким деталям.

— Уверен, ваш начальник очень ценит вашу скрупулезность.

Бледная щека Хлебниковой отчего-то дернулась и залилась румянцем. Девушка поджала рукой лежащую на коленях папку, а локтем другой уперлась в ручку на двери и отвернулась к окну.

Хм… А что я такого сказал? Ох, за триста лет так и не привык, что женщины вечно себе что-то выдумывают.

Помолчав какое-то время, она вновь заговорила:

— Что думаете по поводу Листницкого, господин Исаев?

— Думаю, что Листницкий хочет получить солидную компенсацию от нас за свое молчание, — ответил ей, закрывая сумку. — «Воронов-Фармацевтика» ведь не нужны лишние скандалы. А если дело и правда в новом удобрении, то лучше максимально незаметно и дружелюбно изъять бракованную партию, чем разбираться с сотней-другой судебных исков. Это просто финансово выгоднее.

— Что ж, вы мыслите в верном направлении. Но чтобы понять это, не нужно быть семи пядей во лбу. Листницкий не первый и не последний такой человек. Многие пытаются таким образом нажиться за счет компании. «Воронов-Фармацевтика» печется о своей репутации. Малейшее пятно на ней, — кривя красивые губы, Хлебникова смахнула кусочек земли, приставший к пальто, — приведет к падению акций и финансовым потерям. Основная задача отдела качества — отделить зерна от плевел и не допустить этого. Не исключено, что дело действительно в новом удобрении.

— Но ведь все формулы проходят сертификацию в вашем отделе качества, верно?

— Верно, — кивнула девушка, разгладив складку пальто на груди. — Но от человеческого фактора никуда не деться. Ваш отдел мог, в погоне за премией, протолкнуть сырую формулу, а один из наших специалистов мог отнестись к этому халатно.

— Ясно, — хмыкнул я. — Значит, ваша задача еще и в том, чтобы найти виноватого. Так себе работенка.

— Я защищаю интересы компании, господин Исаев. И вам советую отбросить вредные моральные установки. Нам иногда приходится принимать трудные решения, но оно того стоит. Компания никогда не забывает о лояльных сотрудниках.

Конечно, компании, корпорации никогда не забывают о тех, кто приносит им или защищает их деньги. Вот только без капли сожаления выбрасывает на мороз тех, кто стал бесполезен. Знаем, проходили.

— Так что, господин Исаев? Кто, по-вашему, совершил ошибку? — спросила Хлебникова, блеснув стеклам очков, как льдинками на солнце.

— Честно? — переспросил я. — Листницкий, когда решил сперва позвонить в «Воронов-Фармацевтика».

— Правильный ответ, — улыбнулась Марина так, что, будь между нами стекло, оно бы инеем покрылось. — Отчет нужен мне к вечеру. Конечно, ваше рвение не загладит вину перед господином Яковлевым, но вы сделаете первые шаги.

— О да, — кивнул ей с улыбкой. — И сделаю их перед его лицом прямо в лифт.

— Фраер… — тихонько хмыкнул водитель.

Хлебникова отвернулась, не сказав ни слова. Весь ее вид говорил о том, как она вдруг разочаровалась во мне. А вот мне самому от ее поползновений в мою сторону было ни тепло, ни холодно. Даже работая на низшей ступени в компании, не собираюсь прогибаться перед каждым, кто себя возомнил большим боссом.

Просто буду делать свою работу, пока разбираюсь, откуда в этом мире Порча.

А насчет Листницкого… Барон явно хочет просто легко подзаработать. Плохие дороги в имении, плачевное состояние коровников, больные коровы… У него явные проблемы с финансовым благосостоянием. Больше всего в этой ситуации жалко животных. Они явно недоедают, содержатся в плохих условиях, а доильные аппараты их выжимают досуха. А теперь еще хозяин выбрал из них самых слабых и никчемных и отравил, чтобы получить компенсацию от «Воронов-Фармацевтика».

Конечно, яд я еще не нашел, но уверен, что найду.

Барон не дурак, использовал что-то хитрое, поэтому так легко допустил меня к коровам. А к страховой обращаться он не решился. Та назначила бы более тщательное расследование, зато компания, которую торопят, угрожая скандалом, может и не обратить внимания на какие-то детали. Думаю, расчет Листницкого был в этом.

Одно немного смущало. Слуги. Вроде живут на положении рабов, ходят в каких-то обносках, не то что их господин, но верны ему. По крайней мере Петр. Плохого господина обычно и слуги не особо жалуют, а здесь все наоборот. Впрочем, это мелочь. Люди и не на такие глупости горазды.

Зато поля у барона что надо! Видимо, благодаря тому самому удобрению. Каких только трав я не насобирал. Вербена лекарственная, душица, одуванчики, василек остролистный, голубой клевер, тысячелистник. Из всего этого можно сделать неплохой укрепляющий отвар. А если из Нитей сплести простенький узор, то целый год никакая простуда не возьмет. Вот только с Нитями здесь проблемы.

Но есть у меня одна идея, как эту проблему решить. Попробую, как только пойму, откуда взялась Порча в зелье старого Исаева.

В офис компании мы вернулись только во второй половине дня. Попали в самое пекло обеденных пробок и потеряли кучу времени, пробираясь через весь город. Чтобы не скучать, рассортировал травы. Пару раз замечал странный взгляд Хлебниковой, но каждый раз, когда я пытался его поймать, она отворачивалась.

Водитель на выходе из машины сунул мне свою визитку. Сделал он это так, чтобы Хлебникова не увидела.

— Слушай, Исаев, ты парень прикольный. Макс, да? А я Гриша Пантелеев. Слушай, у меня так-то свой бизнес, а людей я вожу для души. Но ты, если куда надо подскочить, набери мои цифры. Подскочу в любое время, а о цене договоримся, братан!

Видимо, его бизнес и есть перевозка людей. Но визитку я взял. На всякий случай.

К счастью, в этой большой компании был свой кафетерий, где я смог перекусить. После этого вернулся в лабораторию. Хроматограф еще работал над моим раствором, так что я углубился в анализ собранных проб.

Начал с того, в чем меньше всего сомневался найти отраву. С проб земли, собранных Хлебниковой. Или одним из слуг Листницкого под ее чутким и внимательным к мелким деталям руководством. Все пробирки были подписаны аккуратным, ровным, как забор, почерком Марины.

Пробы отобраны из шести мест. У стены восточного коровника, у входа в юго-западный, между хранилищем удобрений и складом, на восточном пастбище, за административным зданием и на северном пастбище. В промежуток времени между полдесятого и пол-одиннадцатого до полудня.

Все эти данные я первым делом внес в отчет на рабочем ноутбуке Исаева, благо его память подсказала все пароли. Туда же внес и пробы, которые собрал сам. Только после этого приступил к анализу.

Начал с почвы. Как и ожидалось, ничего, кроме соединений азота и фосфора, да обычной почвенной флоры и фауны в виде бактерий и всякой живности. Трава, собранная с поля, тоже ничего не дала. Хорошая, чистая, омытая утренней росой. Пыли почти не было. Сама трава питательная, богатая микроэлементами. Клетки целые, стенки просматривались в окуляры микроскопа четко, как и неповрежденные ядра, целые вакуоли и зеленые столбики хлоропластов. Никаких посторонних соединений или нарушений строения.

Ладно. Уже интереснее.

Я вдруг почувствовал хорошо знакомый азарт, который испытывал каждый раз, когда разрабатывал новое зелье и разбирал старые рецепты, не имея на руках ничего, кроме полуистлевших манускриптов и каких-то высохших остатков зелья на стенках склянок. Азарт охотника.

Пробы из полости рта коров тоже ничего не дали. Желтая пена оказалась слюной, перемешанной с желудочным и травяным соками.

Совершенно точно, что удобрения не были причиной смерти коров. Но и сами они умереть тоже не могли. По крайней мере, не двенадцать штук одновременно.

Но я должен выяснить истинную причину. Если не смогу, у компании не будет доказательств своей невиновности, и Листницкий со своей страховой раздуют скандал. В этом я уверен. И уже никто не будет разбираться с истинной причиной смерти скота.

Листницкий использовал что-то достаточно хитрое, что нельзя отследить. Возможно, какое-то летучее соединение, вызывающее симптомы отправления с остановкой сердца? Не знаю. Даже если бы мне дали вскрыть коров на месте, у меня на это нет лицензии. То есть есть, но не у Исаева. В родном мире я имел кучу дипломов, сертификатов и лицензий. Работа Верховного Магистра Алхимии весьма разноплановая. Точнее, работа на пути к этому титулу.

Остались всего три пробы, которые я собрал совершенно не случайно.

— Где вы, крошки мои? — слегка напел я, охваченный хорошим предчувствием, и достал из сумки пробы с… тоже травой.

Но! Я собрал ее там, где солнце этих зеленых стебельков еще не коснулось, и на них остался утренний иней. Особенно внутри пушистого клевера.

Стенки внутри пробных колбочек были покрыты испариной. Все верно: иней испарился и осел на стенках.

Я покачал первой пробиркой, чтобы испарина слилась в несколько крупных капель. Они имели едва заметный молочный оттенок. Шприцом проткнул пробку и с помощью иглы собрал жидкость. Просто нельзя было взять и открыть контейнер. Яд, который я предполагал найти, при комнатной температуре становился аэрозолем.

Действовать нужно было аккуратно, ведь у меня всего три попытки. Хроматограф занят раствором Исаева, а время поджимает. Поэтому воспользуюсь тем, что есть. Хорошо, что эта лаборатория была оснащена как следует. Да и названия некоторых химических элементов, реагентов и трав в этом мире совпадали с названиями в моем. Кое-где еще подсказывала память Исаева. Здесь люди ушли дальше по пути чистой химии, без магии. А алхимия — мать химии.

Так что справлюсь.

Все опыты я проводил в специальном стеклянном ящике-боксе с резиновыми перчатками, в которые вставлялись руки. Он находился за отдельным столом в дальней части кабинета. Там я и расположился с кучей бутылочек с жидкостями и порошками. Будем выделять, разделять и выпадать в осадок!

Уйдя в работу, совершенно потерял счет времени. Перед моим взором мелькали бесчисленные реагенты и происходили реакции. Вещества было так мало, что первая проба истощилась очень быстро и в ход пошла вторая. Но затем кончилась и она. Осталась последняя, а это не очень хорошо. Всего одна попытка…

Я испробовал уже почти все известные мне реакции, ожидая получить какое-то сложное вещество, суперлетучий яд, который убивает даже с крохотной порции. Но тщетно.

В висках ломило, глаза горели от усталости. Ладно, последняя попытка. Вряд ли что-то выйдет.

Я намешал простейший раствор из кислот, которому у нас учат еще подмастерий. Императорская водка. То же самое, что царская, но лучше реагирует с органическими соединениями и хуже с благородными металлами. Вряд ли Листницкий травил коров золотым аэрозолем.

Вот только, чтобы она сработала как следует, необходимо связать из серебряной Нити простой узелок. Как это сделать, если почти все Нити здесь мертвы? Можно оживить с помощью магии, но где ее взять сейчас? Пойти к главе компании и попросить? Не одолжите мне немного магии? Можно уличной.

Нет, вряд ли это так сработает. Хотя постой, Исаев-Геллер, у тебя же есть магия! Совсем капелька, которую ты впитал в себя, поглотив Порчу. Что, если… А, нечего думать — пробовать надо!

К черту сомнения. Они ведут к хаосу, а хаос — к гибели.

Сразу применил дар алхимика и отыскал рядом серый, мертвый пучок Нитей. Высохший, почти прозрачный, он проходил сквозь окно слева, делал петлю под потолком и нырял в стол около подставки с мензурками. В них была Императорская водка. Хоть бы угадать, хоть бы хватило сил выделить нужную Нить!

Нет. У этого тела навык, которым я в прошлом владел, словно собственной рукой, был в зачаточном состоянии. Я не мог коснуться пучка, не мог выделить нужную Нить. А перед глазами уже все плыло от дикой боли.

Ладно, была не была. Рефлекторно я должен был своими действиями по приготовлению Императорской водки сплести этот узел. Да с ним и обезьяна справится! Если три года в подмастерьях проходит…

Собрав капельку магии и сделав простой пасс рукой, отправил ее в одну из мертвых Нитей. Я видел, как пучок золотистой энергии коснулся Нити и устремился по ней в обе стороны, оживляя ее. Но цвет определить уже не успел. Дар отказался мне служить, и я перестал видеть пучок.

Поместил одну из мензурок в защитный бокс, ввел в раствор шприц и выпустил туда последнюю каплю растаявшего инея. Сначала ничего не произошло, а потом… я громко захохотал.

Странно, что Бойлеров и Алиса мне ничего не сказали. Оглянулся и понял, что остался в кабинете один. На соседнем столе стоял стакан с остывшим кофе из кафетерия и контейнер с каким-то салатом. Что ж, я и правда голоден. А еще весь в крови, которая сочилась из носа.

— Черт… — прошептал, вытирая юшку тыльной стороной ладони. — Перетрудился.

Ладно, главное, что в мензурке выпал серебристый осадок: мелкие, колючие кристаллы, по форме напоминавшие спирали.

Вихретоксин. Знакомая штука, часто выделяется при алхимических реакциях в виде аэрозоля, поэтому все алхимики первым делом защищают свои легкие специальным зельями. В моем мире он по-другому назывался, но на этом отличия заканчивались. Вихретоксин при температуре ниже десяти градусов тепла превращается в кристаллы, внешне напоминающие снег или иней.

В памяти всплыли слова Петра, что они вывели коров на пастбище рано утром. Ночью выпал иней, который осел на траве и смешался с каким-то летучим соединением, не дав ему испариться до подхода бедных буренок.

Хитро, очень хитро. Тут надо отдать Листницкому должное. Он предусмотрел все. Даже наш приезд после начала рабочего дня, когда вихретоксин уже испарился бы вместе с инеем.

Этот токсин вызывает симптомы, похожие на отравление. Но если здесь алхимия запрещена, откуда Листницкий смог его получить?

Ладно, это уже не моя забота. Время около полуночи. Закончу отчет, за которым Хлебникова, по всей видимости, зайдет уже с утра, и заночую прямо тут. Мне еще хроматограф результат не выдал.

Голова гудела и слегка кружилась, руки дрожали от нервного перенапряжения, поэтому сперва я умылся холодной водой. Кровь больше не шла из носа, но видок у меня был… Еще хуже, чем с утра. Лучше бы даже не смотрелся в зеркало. Бледный, глаза красные, синяки под глазами, как у панды. Посплю и приготовлю мазь из трав, что сегодня собрал, и тех, которые лежали дома.

Еще час ушел на отчет. Едва я отправил его на печать, как голова упала на стол, а глаза закрылись. Я забылся коротким сном.

Коротким, потому что меня разбудил мерзкий писк хроматографа. Как хорошо, что в моем мире его не было! Я бы обязательно нашел того садиста, который придумал ему такой сигнал, напоил парализующим зельем и заставил сутками слушать чертов писк!

— Убейте меня… — простонал пересохшим горлом, разлепляя саднящие веки.

В глаза тут же ударил рассвет, но в кабинете пока еще никого не было. Снова умывшись холодной водой и опустошив чашку с холодным, но, к счастью, нормальным кофе, я немного пришел в себя. Тело ныло после сна в неудобной позе, шею ломило, а щеку кололо, потому что отлежал.

Ладно, не время страдать жалостью к себе — надо узнать результаты. Я подошел к хроматографу, стоявшему на длинном столе, который тянулся вдоль ряда окон и заканчивался металлическим шкафом за спинкой кресла Бойлерова.

Из аппарата выехала лента из гладкой термобумаги с цифрами и буквами. Я вчитался. Там перечислялись химические элементы, соединения и их процентное содержание. Большинство я знал. Они из тех трав, что вошли в зелье Исаева.

— А это что такое? — Мои глаза запнулись о незнакомый термин. — Что за «синтопиозин»?

— А это, Исаев, вещество, благодаря которому у тебя есть работа! — снова как вихрь влетел в кабинет Бойлеров в желтом резиновом дождевике. — Но очень скоро глагол «есть» поменяет свою форму на прошедшее время и станет «была». Если, конечно, ты оставался здесь на ночь, чтобы написать отчет по Листницкому, а не потому, что тебя выгнали с лавки в парке.

Какие же у него всегда долгие тирады… Я точно сделаю то, что обещал. Найду нужные ингредиенты, приготовлю артефакт и подсуну ему, чтобы любая пища у него во рту имела вкус яичного латте. Даже если мне придется для этого поглотить тонну Порчи.

— Отчет готов, — холодно ответил ему и указал рукой на принтер, стоявший на тумбе между столом Бойлерова и входной дверью справа. Рука замерла на полпути.

Принтер был пуст.

— Я точно помню, как распечатал его, — задумчиво произнес вслух.

— Слушай, Исаев, — Бойлеров, слегка прищурив глаза, дернул за веревочки на мокром капюшоне и скукожил его вокруг своей головы, — я слышал о невидимых чернилах и даже знаю парочку рецептов, но невидимая бумага… Это что-то новенькое! Дай я пожму руку настоящему светилу науки! — Он подошел и сжал мою руку в своих ладонях. — Ты получаешь все международные премии за изобретение невидимой бумаги.

Все. Артефакт под кодовым названием «Яичный латте» теперь в моем списке дел под номером один. А пока просто поиграем с ним в эту игру.

— Отлично, — вырвал я у него свою руку. — Значит, будем стоять рядом, когда вам будут вручать премию «Самая занудная шутка года».

— Исаев? — вылупился Бойлеров из своего капюшона. — Это у меня слуховые галлюцинации, или ты огрызаешься?

— Не знаю, насколько частое для вас явление эти слуховые галлюцинации, но сейчас ваш слух вас не обманывает.

Чпоньк! С таким звуком верхняя губа Бойлерова отлепилась от нижней и поползла вверх, обнажая идеально белые зубы. Глаза начальника отдела в бешенстве открылись на максимальную ширину.

Но прежде чем Бойлеров вытащил из запасов очередную едкую тираду, я развернулся и пошел к ноутбуку, проговорив:

— Неважно, куда делся отчет с принтера. Я просто распечатаю новый.

— Если там не будет написано на всю страницу «Иван Степанович, я дико извиняюсь», то можешь сразу сворачивать его в трубочку.

— Зачем? Сделаете вид, что это подзорная труба, и будете так искать мой отчет? — с невинным видом спросил я.

А смешной человек! Мне даже начинает нравиться пикировка с ним. Особенно когда он краснеет от бешенства.

— Ы-ы-ы! — промычал сквозь сжатые зубы Бойлеров, а спиралька из волос упала ему на лоб. Под ней забилась венка.

Черт, ему фамилию надо бы другую взять. Бульдогин, например.

Я подошел к ноутбуку и открыл папку с отчетом. И… его там не было. Уже интереснее.

— А вот это уже странно… — обронил я. — Файла нет на компьютере. Интересно, а пробирка с токсином, которым Листницкий потравил коров, на месте? Или тоже пропала?

Я отошел от рабочего стола и, выйдя в проход, двинулся к стеклянному боксу, где оставил пробирку. Бойлеров, как ищейка, следовал по пятам.

Стеклянный бокс тоже оказался пуст.

— Исаев, если ты потерял в этом здании пробирку с токсином, я тебя уволю, — пообещал Бойлеров.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. На моем лице не было и тени беспокойства. Все-таки жизненный опыт никуда не делся и, похоже, не подвел и в этот раз. Всего несколько человек знали, что я буду делать этот отчет.

Бойлеров и Алиса прекрасно видели, как я корпел вчера весь день. Водитель слышал наш разговор с Хлебниковой. И, собственно, сама Хлебникова. Только одному человеку есть смысл стащить отчет, пробирку и удалить с моего ноутбука файл. Чтобы сделать вид, что до всего она дошла своим умом, и выслужиться.

Хлебникова.

Нет, я, конечно предполагал, что подобное может случиться, но не так же скоро. Хорошо, что я предусмотрел это. В отчет добавил кое-что: скажем так, свою подпись, а копию сохранил на флешку. Я и так планировал распечатанный вариант отдать Яковлеву потехи ради, а себе распечатать другой. Но Хлебникова решила все сделать сама. Что ж… сама виновата. Не надо красть чужие отчеты.

Резко развернувшись к Бойлерову, я лучезарно, почти искренне ему улыбнулся.

— Иван Степанович, спорим, что скоро сюда заявится Яковлев собственной персоной и скажет, что он мудак?

— А? — опешил начальник отдела и даже отступил от меня на пару шагов. Бешенство ушло, а на смену ему пришло любопытство. Сощурив глаза, Бойлеров сказал: — А вот это уже интересно… На что спорим?

— Если случится, как я говорю, то вы больше не будете оскорблять ни меня, ни Алису.

— А если не случится?

— Хм-м-м… Буду приносить вам каждое утро черный кофе и подавать его, встав на одно колено.

— У-у-у… — протянул Бойлеров, скорчив такое лицо, будто ему по яйцам заехали. — А вот это интересная ставка. Но все равно слабовато за вас двоих. Выбери кого-то одного.

— Хорошо, Алису, — тут же сказал я.

В конце концов, даже не думал, что он так легко оставит меня в покое. А я все еще хотел сделать тот артефакт для Бойлерова, так что хорошо, что он решил поторговаться. Не отделается малой кровью.

— Так и знал, — качнул головой Иван Степанович. — Джентльмен. На таких женщины ездят, свесив ножки.

— Женщины ездят на неудачниках и мямлях. Это другое.

Вскоре случилось то, что я и предсказывал. В кабинет заявился Яковлев собственной персоной. На этот раз в синем костюме. Он был ростом с Бойлерова, и они вроде были тоже были ровесниками. Только в темных волосах Яковлева серебрилась седина. У него было красивое лицо с ровной линией носа и темными глазами. Только выражение крайнего самодовольства его портило.

Следом за Яковлевым вошла Хлебникова. В мою сторону она даже не посмотрела.

Ай-яй-яй. Неужели совесть не позволяет взглянуть в глаза того, кого пытаешься подставить? Интересно, сама догадалась или по указке начальника? Впрочем, без разницы.

Зато, раз есть совесть, то есть и надежда. А так я еще вчера в машине раскусил в ней карьеристку.

— Слушай, Бойлеров, — тут же начал Яковлев, держа в руке свернутые трубочкой бумаги, — может, стоит расформировать твой отдел? Вы давно не изобретали что-то принципиально новое, только улучшаете устаревшие формулы, а твой протеже так и вовсе бесполезен!

Начальники двух отделов встали напротив друг друга. Бойлеров, не мигая, впился взглядом в лицо Яковлева, затем медленно снял желтый дождевик и встряхнул его, обдав соседа брызгами. Яковлев почти зарычал.

— Игорь, когда я захочу, чтобы мне полизали задницу, я просто стану начальником твоего отдела вместо тебя. Ведь на большее твои «протеже», — Бойлеров кавычками в воздухе и голосом выделил это слово, — не способны, в отличие от моих. Мои меня ненавидят. Поэтому работают ночами напролет. Не так ли, Исаев?

— Я бы с удовольствием переехал вас на асфальтоукладчике. Несколько раз, — честно ответил я.

— Хватит паясничать! А ты, Исаев, — ткнул в меня пальцем Яковлев, — у меня вообще на особом счету. Мало того что моя сотрудница сама собирала пробы почвы на ферме Листницкого, так она же всю ночь делала твою работу. Вот отчет, Иван. Я из вежливости занес тебе копию, чтобы ты был в курсе, когда у начальства появятся вопросы к твоему отделу. Например, не желаешь ли ты его закрыть?

Яковлев протянул листки бумаги Ивану Степановичу. Тот резким движением их выхватил и стал читать, отрывистыми движениями переворачивая страницы. Вдруг его лицо изменилось. Бойлеров мгновенно стал спокойным, покивал головой, будто признавая правоту всех слов Яковлева, и вернул ему копию отчета.

— Что ж, твоя взяла, Игорь. Этот отчет — точно заслуга вашего отдела, и главе филиала определенно стоит его увидеть. И как можно скорее.

— Вот так бы сразу, Ваня, — выдохнул Яковлев с улыбкой и развернулся к двери. Хлебникова пошла за ним, но в проеме Яковлев вдруг застыл и оттолкнулся от косяка обеими руками. — Подожди-ка… За двадцать лет работы вместе я впервые слышу, как ты признаешь мою правоту. Здесь что-то не так. Ну-ка…

Яковлев быстро начал перечитывать отчет, шевеля губами. Хлебникова испуганно следила за ним, заподозрив неладное, переводила глаза с начальника на меня, а я улыбался во все тридцать два зуба. Знал, знал, что она мне не простит унижение перед Листницким и устроит какую-нибудь подляну. Поэтому и спрятал маленькую шифровку в текст отчета.

— Замеры состава проб почвы выполнил лаборант Кадум Велвокя… — медленно прочитал Яковлев. — Кто это? У нас в отделе такого нет. Это какой-то грузин?

— А вы наоборот попробуйте прочитать, господин Яковлев, — посоветовал я, не сводя глаз с позеленевшей Марины. — Очень похоже на шифр.

— Яковлев… — повел пальцем по строке справа налево босс Хлебниковой и тут же взревел: — МУДАК???

— Ха-ха-ха! — прямо ему в лицо засмеялся Бойлеров. — Наконец-то!

— И это ты положила на стол главе филиала⁈ — ревел Яковлев, не обращая внимания на смех. — Быстро! За мной, кадум Хлебникова!

Взгляд Марины пообещал мне все кары небесные, но мне было все равно. Сама виновата. Не стоило быть такой предсказуемой.

— Ладно, Макс, это того стоило, — хлопнул меня по плечу счастливый донельзя Бойлеров. — Жаль, он меня раскусил и не успокоился. Так бы носить тебе кофе на коленях. Но так и быть. Напиши новый отчет, и я отнесу его главе, пусть сами думают, что делать с Листницким. Сможешь?

— Смогу. Но сперва ответьте мне на вопрос. Что такое синтопиозин?

Вещество из зелья Исаева, которое, скорее всего…

Бойлеров пожал плечами и двинулся к шкафчикам с одеждой, сказав на ходу:

— Лекарство.

И источник Порчи.

Нижегородская частная клиническая больница

Палата первого класса

Этой же ночью

Немолодой мужчина сидел у кровати девочки лет десяти. Ее волосы цвета мокрого асфальта мягко лежали, рассыпавшись, на подушке. На лицо девочки падал свет небольшого ночника, установленного над кроватью. Желтый, слабый, он придавал ей болезненный цвет. Все тело девочки было утыкано датчиками и иглами. Первые следили за ее показателями, а последние впрыскивали стимуляторы, поддерживающие их на нужном уровне. Ребристая трубка сквозь приоткрытые губы и два ряда мелких молодых зубов проникала в глотку и в легкие девочки.

За окном шумел дождь и скорбно, как костяшками пальцев, постукивал по жестяному подоконнику. Шум прерывало мерное пиликанье приборов и пыхтение резиновых мехов аппарата искусственного дыхания. В палате было темно, и время словно замерло.

Мужчина сжимал в своих сухих ладонях мягкую, безвольную руку девочки. Сам того не желая, он с замиранием сердца слушал, как пищит прибор, каждую секунду ожидая, что короткие сигналы вот-вот сменятся непрерывным пищанием.

— Потерпи… потерпи, моя хорошая, — хрипло шептал мужчина, капая солеными слезами на шелковистую бледную кожу. — Скоро у нас будет лекарство. Совсем скоро. Надо только потерпеть, слышишь? Потерпи. Потерпи, моя хорошая…

На лице девочки не дрогнул ни один мускул. Она спала уже очень давно.

Я сразу понял, что в эту ночь больше не засну. Дуло пистолета бодрит лучше самого крепкого кофе.

Листницкий, не мигая, смотрел на меня в ожидании ответа. Его глаза в свете ночника, стоявшего рядом, лихорадочно блестели в обрамлении покрасневших век. Рука с пистолетом покоилась на подлокотнике и не дрожала.

Мой мозг принялся лихорадочно искать выход из ситуации. Я бы нисколько не испугался ночного визитера, если бы у меня было зелье каменной кожи. Но его не было. Да и молодое тело Исаева никогда не готовилось к подобному. Будь я в своем теле… Но об этом нет смысла даже говорить. Обстоятельства сложились так, как сложились.

Бросил взгляд влево, где в коридоре виднелась дверь в комнату Романа. За мутной стеклянной ставкой было темно, доносился приглушенный храп.

— Не нужно делать этого, — сказал Листницкий, проследивший за моим взглядом. — Иначе обречете на смерть еще одну невинную душу.

Да и пока буду будить этого соню, меня пристрелят десять раз. Ладно, в такой ситуации я не в первый раз.

— У меня встречный вопрос, господин Листницкий, — заговорил я, всем телом повернувшись к нему и распрямив плечи. — Вы когда-нибудь убивали человека в трусах? Нет? А я убивал. — Я присел на старый скрипучий диван, стоявший напротив барона у стены. — Давно дело было. Этот человек навел команду наемных убийц на мою семью. Покушение не удалось, а когда я пришел за ним, то застал врасплох. До сих пор помню его удивленное лицо, позу, в которой он умер, выражение глаз. Я не горжусь этим поступком. Но покарать предателя был обязан, чтобы уберечь семью. Но, знаете ли, я до сих пор вижу его лицо. Такое не забывается.

Листницкий нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Да кто вы такой? — изумленно прошептал он.

— Для вас я Максим Исаев, парень в трусах.

— Хорошо, господин Исаев, — медленно кивнул барон. Своими словами я несколько удивил его. Ничего страшного, все равно он никому не расскажет. — Будьте добры, наденьте штаны. В самом деле, я не собираюсь убивать человека в одном исподнем. Это… ниже моего достоинства.

— Благодарю, — благосклонно кивнул ему. — В квартире довольно зябко.

Встал, прошел к шкафу напротив коридора и вытащил из него какие-то бесформенные серые штаны. Тут же надел и вернулся на старый диван. А Роман по-прежнему спал, и скрип дивана его, похоже, нисколько не беспокоил.

— Что ж, — я вальяжно развалился на диване, — стреляйте. Я больше не в трусах. Вы ведь за этим пришли? По какой-то причине решили, что я виновен во всех ваших бедах, и хотели меня устранить из-за… не знаю, попранной гордости?

За время своей жизни я уяснил одну простую истину. Тебя можно оскорбить, можно ранить или изувечить, причинить любой вред и даже убить. Но тебя нельзя победить, если ты сам этого не захочешь.

Листницкий, похоже, уже побежден.

— Нет, господин Исаев, не все так просто, — покачал головой барон, не сводя с меня пистолета. Уверен, пока я ходил надевать штаны, мушка оружия следовала за мной, как привязанная. — Благодаря вам и госпоже Хлебниковой ваша компания загнала меня в угол. У меня отберут последнее, если я ничего не сделаю. И вы… вы, господин Исаев! Поможете мне выбраться.

— Это каким же образом? — удивился я.

Глаза Листницкого что-то затмевало. Он не мог трезво мыслить.

— Я возьму вас в заложники, пока компания не выплатит мне положенные деньги.

— В самом деле? — хмыкнул я. — Взгляните правде в глаза. Я всего лишь мелкий клерк, компании плевать на меня и таких, как я.

Лицо барона исказила злоба.

— Раз так, то я просто убью вас. Потом Хлебникову. И буду убивать до тех пор, пока компания не выполнит мои условия! Мне нечего терять, господин Исаев.

Я глубоко вздохнул. Листницкий явно не в себе, ослеплен каким-то горем или неудачей. Возможно, он все поставил на эту аферу с коровами, она была его последним шансом, и вот, благодаря мне, он его потерял. С этой точки зрения его гнев в мою сторону, как виновника его положения, понятен.

Вот только он совершил одну ошибку.

— Тогда вы зря пришли сюда, ваше благородие. Убив меня, проблему не решите. Зато разбудите моего друга. Он страж закона. Придется убить и его, и… вы, думаю, знаете, как относится полиция к тем, кто убивает ее сотрудников. Корпоративную солидарность никто не отменял! Вы даже этот квартал покинуть не успеете, как вас схватят. «Воронов Фармацевтика» будет сотрудничать со следствием, и оно пройдет быстро, как и суд. — Я блефовал. Понятия не имею, как быстро здесь работает система наказаний. Просто надеялся что так же, как в моем прошлом мире. — Стоило сразу позвонить в страховую компанию. Это вы хорошо придумали с вихретоксином. Его следы невозможно найти в теле. Так что позвони вы в страховую, они приехали бы… когда? Только на следующий день? Тогда точно никаких следов бы не осталось. Но вы позвонили в «Воронов», и приехал я. — Я наклонился вперед, опершись локтями на колени и заглядывая Листницкому в мутные от горя глаза. Отчаяние все быстрее захватывало его. — Знаете, позвони вы чуть позже, скажем, после обеда, даже я бы не смог найти следы вихретоксина. Он просто замерз в инее и не успел оттаять в тени того дуба. Я только одного не пойму. Как вы нанесли его на траву? Распылили ночью с воздуха, верно? Я угадал?

— Верно, — кивнул Листницкий.

Я радостно оскалился. Приятно быть правым.

— Что ж, тогда действительно стоило позвонить в страховую, — пожал я плечами и, наслаждаясь произведенным эффектом, откинулся на спинку дивана снова.

— Вы идиот, Исаев, — прохрипел барон. Мускулы на его лице нервно подергивались. — Чрезвычайно талантливый, но все же идиот. Вы же были на ферме, были внутри коровника. Неужели так и не догадались?

— У вас нет страховки, — вздохнул, уложив в голове последние детальки пазла.

— У меня нет ни рубля. — Барон наклонился в кресле вперед, вытянув руку с пистолетом в мою сторону. От смерти меня отделяли какие-то пару метров. — Мне нужны были деньги и как можно быстрее. А теперь у меня отберут последнее благодаря вашей скрупулезной работе. Как я сказал, мне больше нечего терять. Прощайте, господин Исаев.

В ночной тишине оглушительно щелкнул взводимый курок. Каждая мышца в моем молодом теле напряглась и натянулась. Сердце болезненно сжалось, ожидая выстрела.

— Она бы не хотела этого, — сказал вдруг барон. — Но она об этом не узнает.

Пистолет в его руке описал дугу и уткнулся Листницкому в висок. Барон зажмурился. Палец на спусковом крючке напрягся и задрожал. Я вдруг ярко ощутил, что он пахнет несколько дней немытым телом, а на его дорогом костюме куча потертостей, которые возникают от многократной ручной стирки.

Тело словно пронзила молния. Здесь что-то не так. Кто «она»?

Повинуясь скорее инстинкту, я прыгнул вперед, словно слетевшая с паза тугая пружина. Полет вышел коротким и неуправляемым. Я не видел Листницкого, его зажмуренных глаз и слез, блестевших в уголках. Только курок, готовый сорваться и ударить по капсюлю патрона, воспламенить порох и выплюнуть раскаленную свинцовую пулю прямо в седеющий висок.

В последний миг мизинец моей руки скользнул между курком и затворной рамой пистолета. Боек больно впился в кожу. Выстрела не произошло, и мы оба, я и барон, кубарем покатились по полу, перевернув кресло.

За триста лет каким только оружием я ни научился пользоваться. Но пороховое любил меньше всего. Шумное, воняет и оставляет после себя кучу грязи: кровь, куски плоти или чего похуже.

Пистолет я еле выдернул у барона из сжатой в спазме руки. Он продолжил лежать на полу. Лицо исказила гримаса боли. Глаза зажмурены, зубы оскалены, пальцы другой руки скребут пол ногтями.

— Она? — переспросил я, разрядив пистолет и дернув раму, чтобы вылетел патрон из патронника. Золотистой гильзой он укатился куда-то под диван. — Выходит, вам все же есть что терять, барон.

— Пристрели. Пристрели меня! Я больше не могу смотреть, как она медленно угасает! — стенал Листницкий.

А я думал, какого хрена Роман не просыпается? Да тут мертвый встанет от такого шума!

— Еще чего. Я труп куда потом дену? Сказал же, мой друг — страж закона. Он не поймет. — Я сел рядом с бароном. Он больше не скреб пол, но пытался разорвать жилетку на груди. От пуговицы в карман тянулась золотая цепочка. На такую обычно часы вешают. Но вот цепочка выпала из кармана и оказалась пустой. — Кто она? Кто угасает, барон?

— Моя дочь. У меня больше нет денег на лекарства для нее. А значит, она скоро умрет.

— Лекарства, значит… — вздохнул я и протянул Листницкому руку. — Вставайте, барон, взглянем на вашу дочь.

Убедить барона поехать к его дочери оказалось делом непростым. Он был сломлен глубоко внутри и уже смирился со смертью. Даже хотел, чтобы она скорее наступила. Ни о какой борьбе не было и речи. Ему повезло, что я не такой.

Почему решил помочь ему и его дочери? На этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Этот человек пришел ко мне, рассчитывая на избавление от всех проблем. Я дам ему избавление, правда не то, на которое рассчитывал Листницкий. К тому же не мог я в беде оставить девочку (почему-то сразу понял, что это маленькая девочка, а не девушка или женщина).

Барон все же встал с моей помощью. Я усадил его обратно в кресло, сунул пистолет в один карман пальто, а обойму — в другой, и стал одеваться. Листницкий безучастно сидел и смотрел на старинный сервант, забитый пыльным хрусталем и старыми книгами.

Если бы я сразу знал, в чем дело с теми коровами, то, может, и не нашел бы никакого вихретоксина? Компания выплатила бы компенсацию, которая для нее копейки, и на этом дело бы закончилось. Хотя нет. Не закончилось. При таком раскладе я не выполню свою работу и буду уволен. А Листницкий просто отсрочит неизбежное.

Все сложилось так, как должно было.

Одевшись, повел барона в прихожую, где продолжил одевание. Он-то не утруждал себя снятием ботинок и пальто, когда пришел сюда. Из комнаты захватил старинный кожаный несессер, который нашел в шкафу Исаева. В нем были колбы и склянки в специальных отсеках, ножи и ножницы, скальпель, маленькая спиртовка, складной штатив и еще по мелочи. Все необходимое для сбора и транспортировки ингредиентов и для приготовления простеньких зелий. С собой я прихватил также травы, найденные вчера утром на поле Листницкого, взял немного старых, сушеных трав и грибов из запасов самого Исаева. В общем, все, что могло пригодиться. Несессер источал запах старой кожи и ароматы небольшой аптеки.

Вдруг, когда я уже потянулся к ручке входной двери, из своей комнаты выплыл заспанный Роман. Как привидение, он проплыл мимо нас к туалету, шумно справил свои дела и так же проплыл обратно, выдав на ходу:

— Дверь на ключ закрой, Макс. Когда вернешься, не буди, у меня двойная смена завтра. А еще учеба-а-а-а… — зевнул он в конце и исчез за дверью своей комнаты.

Счастливый человек. Его шторм не разбудит, даже если он будет в трюме тонущего корабля спать.

С возрастом крепкий молодой сон только снится, как бы каламбурно ни звучало. Но к счастью, мое молодое тело обладало этой сверхспособностью. Просто спало несколько чутче, чем Роман.

Внизу у подъезда стоял серебристый седан барона.

— Мы никуда не поедем, — вдруг сказал Листницкий. — Я водителя отпустил, а сам водить не умею.

Черт. А я ведь тоже.

Ладно, решение есть.

В кармане куртки нащупал визитку и набрал номер.

— Ало? — спросили заспанным голосом на том конце.

— Григорий? Это Максим Исаев.

— А-а-а! Фраер. Который час? Ох, ни фига! Ты чего в такую рань?

— Нужны твои услуги. Пиши адрес.

— Понял, пишу.

Вот так просто. Люблю, когда люди не задают лишних вопросов, а просто делают, что обещали.

— Кто вы такой? — начал приходить в себя барон, пока мы ждали Григория. — И зачем вам смотреть на мою дочь? Вы врач? Или какой-то народный целитель?

— Ни тот ни другой. Просто хочу проверить одно предположение. И может быть, спасти вашу дочь.

— Не надо меня обнадеживать, юноша, — резко разозлился Листницкий. — Нет ничего хуже, чем обманывать надеждой.

Отвечать я ему ничего не стал. Только сам барон сможет себя обратно собрать. Может, увидев дочь, осознает свою ошибку. А может, примет, что всегда нужно бороться до самого конца.

Впрочем, если быть до конца откровенным, я никогда не был в такой ситуации, в которой оказался Листницкий. И даже с высоты всего своего опыта не могу и на миг представить всю ту боль, которую испытывает любящий отец, видя, как медленно умирает его ребенок. А все лекарства мира лишь продолжают агонию.

Я просто хотел помочь.

Приехал Григорий. Но совсем не на том автомобиле, на котором мы ездили вчера утром. Это была его какая-то уменьшенная копия с двумя дверями и более плавными линиями. Желтые лупоглазые фары высветили в темноте двора дорогой седан.

Григорий высунулся в окно.

— Слушай, фраер, если ты пустишь меня за руль этой малышки, то я с тебя ни копейки не возьму!

— С чего ты взял, что мне есть чем тебе заплатить? — хмыкнул в ответ, приподняв одну бровь.

Пантелеев опешил, лицо его вытянулось от удивления, а потом решил, что я так шучу, и засмеялся, погрозив пальцем. Он запарковал свою машину, и мы все уселись в седан. Я — на пассажирское спереди. Хотел посмотреть, как управлять местными автомобилями.

— Да… не машина, а корабль на колесах, — любовно промычал Григорий, когда мы тронулись.

Машина действительно шла мягко и тихо. Только едва заметная вибрация говорила о том, что работает двигатель.

— Да тут все просто! — махнул Пантелеев, заметив мой внимательный взгляд. — Рычажок сюда, на «Д», ножку сюда, ручки сюда и поехали. А кстати, куда едем?

— В больницу на Большой Покровской, — ответил барон с заднего сиденья.

— Понял, знаем такую! Домчу вмиг.

Он и правда довез нас за каких-то пятнадцать минут по пустым ночным улицам.

Частная больница оказалась одним большим корпусом с территорией, огороженной живописным парком. На входе машину Листницкого узнали и пропустили без лишних вопросов, как и в саму больницу.

Палата девочки находилась на последнем, шестом этаже. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. Извечный больничный запах. Он везде одинаковый.

На кровати с приподнятой головной частью, утыканная иглами и датчиками, лежала девочка лет десяти-двенадцати. Темноволосая и умиротворенная. Приборы назойливо пищали. Листницкий, войдя первым, издал скорбный всхлипывающий вздох и опустился в одинокое кресло рядом с кроватью. Тут же взял девочку за руку. Нежно, как самое свое драгоценное сокровище.

Впрочем, для барона она им и была.

— Настоящий ангел, не правда ли? — спросил Листницкий, глядя на дочь.

— Да, — даже не стал с ним спорить.

— Она ведь любила этих коров. Всех до единой. Имена им давала, гуляла с ними. У меня рука не поднялась продать их, когда она заболела и понадобились дорогостоящие лекарства. А потом… потом стало поздно: они захирели и стали болеть, потому что все деньги уходили на лучших докторов страны, на дорогостоящие анализы и клиники. Никто не мог помочь моей Варе. А ее любимые буренки тем временем голодали. И я решил, что убью самых немощных из них, чтобы выиграть еще немного денег и купить еще немного времени.

Я сглотнул ком в горле. Мне стало совестно, что волей судьбы оказался между отцом и его дочерью. Теперь сделаю все, чтобы вылечить ее. В своем мире я победил не одну болезнь.

На подоконник поставил несессер, выставил ступку с пестиком, спиртовку, реторту и пару маленьких колб. Пока под нагревом происходила реакция между экстрактом вербены, настоем из корня солодки и сухими листьями clari folium, яснолиста (выглядели они так же, как в моем мире, что облегчало задачу), я приготовил отвар из ведоцвета (или scientia herba). Смешал сконденсированный ретортой раствор с очищенным отваром и оставил настаиваться. Взял ступку и пестик и измельчил маленький безоаровый камень. Согласно надписи на маленькой бутылке — из живота бегемота. То, что надо.

— Вы алхимик, верно? — спросил наблюдавший за моими действиями Листницкий.

— Нет, — спокойно ответил я, давно ожидая этого вопроса. — По крайней мере, вам следует именно так отвечать, если спросят. Вы ничего не видели и ничего не знаете.

— А если ваше зелье убьет мою дочь?

— Не убьет. К тому же это не зелье, а простая диагностика.

Я завершал последние приготовления. Три раза провернуть пестиком по часовой стрелке, три против, еще три раза провести с севера на юг, и два с востока на запад. Действия и движения, впитанные, можно сказать, с молоком матери во времена, когда я был подмастерьем. Точнее, с подзатыльниками наставника. Очень эффективное средство для укрепления памяти.

Эх, счастливая юность.

Алхимики далеко не сразу овладевают умением напрямую воздействовать на Нити, сплетать их и вязать узлы. А сейчас я в похожей ситуации. Надо приберечь силы для настоящего зелья.

Нити сухи и мертвы, но они не исчезли.

Последнее — крест-накрест всыпать в раствор толченый безоар. Две щепотки. Последовательность не важна. Так затягивается узел. И добавить капельку магии. И не забыть закрыть входную дверь.

Едва я это сделал, как из колбы пошел густой пар. Я тут же шагнул к кровати и стал водить колбой над девочкой, стремясь выпустить пар равномерно над ее телом.

Серые клубы валили густо и повисали в метре над девочкой, освещенные сверху желтой лампой ночника. Они будто заполняли изнутри некий невидимый сосуд. Вскоре форма парового тумана стала напоминать человеческое тело. Туман продолжал клубиться, принимая все более отчетливую форму.

Так работало это зелье. Или точнее — пар зелья. Он чувствовал тончайшие потоки энергии внутри человеческого тела. Присущие самому человеку и тому, что еще было внутри. Вот зеленым стала отсвечивать область, где располагались кишки. Там жили дружелюбные бактерии, составлявшие кишечную флору. В других местах наблюдались похожие эффекты.

— Это поможет ей? — неуверенно спросил Листницкий.

— Я думал, вас не нужно обнадеживать.

— Просто… скажите, — взмолился он.

Я вздохнул. Уже было решил, что пар ничего не нашел, как вдруг… Внутри призрачной фигуры в воздухе скользнула тень. Затем еще одна. Как разряд тока. Затем разрядов стало больше, они мелькали туда-сюда, выжигая в паре пустые дорожки. Бегали по всему телу, кроме головы. А самая оживленная их «трасса» была на месте позвоночника.

Я не сразу понял, что с девочкой. Давно не занимался такими делами, вот и не сообразил с первых секунд.

У нее была поражена вся нервная система. Варя медленно умирала.

Я взглянул в воспаленные бессонницей глаза Листницкого и сказал:

— Я не смогу ей помочь.

Мне был знаком недуг, который уложил девочку в постель. Сумеречная немота, вот как он назывался в моем мире. Я сам им болел однажды. Поражает нервную систему и отправляет в глубокий сон на пару дней. После чего нормальный организм исцеляется, как правило, сам.

Обычных людей Сумеречная немота не трогает — только тех, кто обладает магическими способностями. То есть аристократов. Для них это своего рода ветрянка. Во взрослом возрасте переносится достаточно легко. А вот в детском уже тяжелее. А если организм перед заражением был чем-нибудь ослаблен… Сумеречная немота вот так же отправляла ребенка в очень долгий сон, из которого нельзя вернуться.

Передается через слизистую.

Я до сих пор помню, как ехал в поезде и внезапно захотелось спать. Мне было лет двадцать всего. Диметрий, тогда мой друг, помог добраться до дома, где я проспал двое чудесных суток. И проснулся свежим как огурчик и чертовски голодным. Никогда так хорошо не высыпался больше.

— Что вы сказали? — еще не веря моим словам, переспросил Листницкий.

Пар к этому моменту рассеялся, словно его и не было. И я поставил чашу обратно на подоконник.

— Я не смогу ей помочь, — повторил безжалостно. — По крайней мере сейчас. Но сперва ответьте мне на вопросы.

— Спрашивайте все что угодно.

— Давно она так спит?

— Три года.

— А что-нибудь необычное случилось с Варей перед тем, как она заснула?

— Да вроде бы ничего… Просто внезапно захотела спать после долгой поездки на Черное море. Мы отдыхали там, а она еще и восстанавливалась после воспаления легких, которое подхватила здесь зимой. Я уложил ее в постель, а на следующий день она не проснулась. И потом тоже… — голос Листницкого задрожал и затих от тяжелых воспоминаний.

— Что-нибудь еще? — на всякий случай спросил я.

Если девочка успела в санатории восстановиться после болезни, то не должна была заболеть вот так тяжело. Но если заразилась где-то там…

— Ах да! — вдруг воскликнул барон слишком громко.

Мы оба с опаской покосились на дверь, а я еще и на подоконник, заставленный мини-лабораторий алхимика. Но в коридоре было тихо.

Листницкий продолжил:

— К ней начал переходить мой Реликт.

Барон посмотрел на меня с надеждой во взгляде. Будто хотел услышать, что в этом корень всех зол.

— Расскажите поподробнее, как это происходит.

— А вы разве не знаете?

— Я не аристократ, Ваше Благородие. По крайней мере последние двести лет. В смысле, моя семья.

— Ах да, алхимики, — понимающе закивал барон и снова отвернулся к девочке. — Реликт в аристократической семье у кого-то одного. Затем он в какой-то момент пробуждается у другого члена семьи и начинает постепенно переходить к нему. Этот процесс невозможно остановить или замедлить, и он заканчивается в течение месяца.

Как любопытно! Хотел бы я взглянуть на это действо глазами алхимика! В моем мире магические способности аристократов проявлялись с рождения. У всех, а не у кого-то одного. Думаю, причина в том, что здесь проблемы с магией.

— Теперь мой дар у Вари, — продолжал барон с нежностью в голосе. — Но она не может им воспользоваться.

Теперь все ясно. Переход магического дара стал сильным стрессом для организма. Это наложилось на старую болезнь и еще на новую. И организм девочки просто не смог справиться с нагрузкой.

Варе просто катастрофически не повезло. Такое редко, но случается. Если честно, она должна была умереть через месяц или два после начала болезни. Что-то не дало ей это сделать. Полагаю, то самое лекарство, о котором говорил Листницкий.

— У вас осталось то лекарство? — спросил я барона.

Он кивнул:

— Каждое утро ей делают укол через капельницу. Названия не знаю. Сложное какое-то, но именно оно не дает ей заснуть уже вечным сном. Завтра будет последний укол.

Узнать бы название…

Листницкий, будто услышав мои мысли, не отпуская одной рукой руку девочки, свободной полез в карман. Вытащил записную книжку и протянул мне. Пролистав, я нашел название лекарства, множество раз обведенное жирной синей ручкой. Тут же ввел его в Интернете на телефоне, нашел состав.

Все верно… Синтопиозин. Порча.

Мне еще предстоит выяснить, как именно это вещество с Порчей внутри действует на организм, но одно я могу сказать точно. Оно не лечит.

— А в вашем… — я чуть не сказал «мире», — городе есть лекари? Вы не пробовали обращаться к ним?

Листницкий покачал головой.

— Дар целительства встречается очень редко. Всего десяток человек на всю Империю. Их услуги стоят так дорого, что никакой страховки не хватит. Государственное здравоохранение тем более не покрывает подобные расходы. Даже продай я абсолютно все до последней нитки, заройся в долги по самые уши, я бы не смог купить даже час их времени… Лекарства Вороновых — настоящее спасение для всех людей. Их много, стоят намного дешевле, чем услуги целителя, и они помогают…

Ну да… Спасение, которое ведет прямо в могилу. Радостно, с песнями и плясками.

Интересно, а лекари здесь умирали так же, как алхимики? Хотя вряд ли. Видят Нити и могут их вязать только алхимики, а лекари, как и все прочие, — просто пользователи, которым подвластны или определенные цвета Нитей или, в самом лучшем случае, сплетения цветов.

Я не лекарь, не умею лечить наложением рук. Просто алхимик, который знает о зельях и артефактах все.

— Что мне делать дальше? — спросил Листницкий.

Я же вернулся к подоконнику и быстро приготовил один простой отвар. Даже без магии: обычный сбор из нескольких полезных трав. Но я не знаю, как он сработает вместе с Порчей.

— Завтра вместо укола дайте ей это. У нее ведь работают глотательные рефлексы?

Барон медленно кивнул, хмуря брови. Я протянул ему три склянки с густо-зеленой жидкостью. На вкус она, конечно, так себе, но укрепит организм девочки лучше, чем Порча.

— Я вернусь через три дня, ваше благородие. До этого момента никого к ней не подпускайте, не делайте никаких уколов и будьте все время рядом с ней. Ваша дочь ничего не чувствует, болезнь поразила нервную систему, отключила от внешнего мира, и, по сути, заперла внутри собственного разума. Но она чувствует ваше присутствие. Связь между отцом и ребенком не разрушить никакой болезни. Вы поняли меня, барон? Доверяете мне?

Он взглянул мокрыми глазами на меня. В них я перестал быть каким-то юнцом, а стал его надеждой. Последней надеждой. Хоть он этого и не хотел.

— Я все сделаю, — глухо ответил Листницкий.

Похлопав его по плечу, последний раз взглянул на безмятежное лицо девочки и вышел вон.

Мне был известен рецепт зелья от Сумеречной немоты. Оно простое и действенное, вопрос только в ингредиентах. Часть у меня была. А вот некоторые еще предстоит найти. Проблема только в том, что девочка слишком давно болеет и сильно истощена. Я понял это, когда разглядывал пар, но Листницкому решил не говорить. Обычно он намного гуще, почти непроницаем. Это значит только одно.

Девочка очень и очень слаба.

Без лекарства она умрет, но с ним, подозреваю, станет еще слабее. Отвар, который я дал барону, лучше лекарства поддержит силы Вари три дня. Всего три дня. Потом он перестает действовать, хоть в уши заливай.

За это время я найду недостающие ингредиенты и приготовлю нужное зелье. Но сперва… я должен как следует выспаться.

Григорий отвез меня домой на машине Листницкого, затем поехал за водителем барона, который уже самого Григория подвезет до его машины. Хотя, мне кажется, Пантелеев до водителя Листницкого будет ехать всю оставшуюся ночь. Уж больно с радостным лицом он рванул со двора, оставив после себя черные следы шин и запах горелой резины.

В наступившей тишине застрекотали сверчки.

— Кто-кто у нас был⁈ — прыснул в меня кофе Роман, когда я вкратце пересказал ему события. — И он пытался тебя убить?

— Большое спасибо, я ведь только что умылся… — проворчал, вновь вставая из-за стола.

Прошел к старенькому, с облупившейся белой эмалью кухонному умывальнику. Вода весело зажурчала.

Да, я решил все без утайки рассказать соседу и другу. Во-первых, это такая подстраховка на случай, если со мной что-то случится. Когда друг — страж закона, это хорошее подспорье. Кстати, здесь их называют полицией. Во-вторых, к чему от Романа все утаивать? Все равно вспомнит рано или поздно, что ночью видел меня и какого-то мужчину, уходящими из дома. В-третьих, Роман — своеобразное окно в мире информации и сплетен. Я мало знаю об этом мире. Надо узнавать больше.

— Да, барон Листницкий, — подтвердил, вытираясь вафельным полотенцем. — Ты слышал о нем?

— Давно. У него было большое имение в пригороде, половину сельхозпродукции поставлял на местные прилавки. Слыл богачом, но года три назад начал продавать свои активы по кускам.

— Понятно… — протянул я, откусывая бутерброд и закидывая следом в рот кусок яичницы.

Сколько же стоят услуги какого-нибудь лекаря, что даже местный аграрный богатей не смог их себе позволить?

— Чего тебе понятно? — не унимался экспрессивный Роман, потрясая полупустой чашкой с кофе. — Тебя тут чуть барон не пристрелил! А ты даже не подумал меня разбудить!

— Ну, во-первых, не пристрелил же. А во-вторых, очень даже пытался. Скрипел диваном, шумел по-всякому, разок даже кубарем вместе с бароном на пол упали. Тебя только нужда сходить в туалет разбудила. К тому же, в итоге ты скорее помешал бы, и барон точно кого-нибудь убил. Из-за дочери человек совсем голову потерял.

— Да… — почесал мускулистой рукой свой затылок Роман. — Это все снотворное дурацкое. После учебы и смены нервы шалят, уснуть не дают, вот и пью таблетки.

— Завязывал бы ты…

— Ага, конечно. Без толкового сна зубри не зубри — ничего не запомнишь. А мне экзамен скоро сдавать… Ладно, главное, что все обошлось. А с дочкой-то у него что?

— Слушай, а сколько стоят услуги лекарей? — спросил, тут же переводя тему.

Эту часть я еще не рассказывал и пока не собирался. Упомянул вскользь и сказал, что просто проводил барона до машины. Соврал, получается, но для блага Романа. Пусть только у кого-то одного голова обо всем этом болит.

— Ну… — протянул Роман. — Открываешь благотворительный фонд, лет десять собираешь с его помощью деньги, и вот их тебе хватит, чтобы вылечиться от какой-нибудь неизлечимой болезни… Вот ты кофе почем покупаешь?

— Двести рублей, — припомнил цену черного кофе в той кофейне.

— Сколько-сколько⁈ — опять поперхнулся Роман — Ты давно мажором стал? У тебя ж зарплата всего сорок тысяч!

А вот этого я не знал. Привык не считать деньги, ведь нужды у меня в них не было последние двести пятьдесят лет. Надо срочно увеличивать свой доход.

— Где ты его покупаешь? В той кофейне, где эту бурду с яйцом подают? — не унимался Роман, глядя на меня прищуренными глазами.

Я в ответ хохотнул, чуть не подавившись яичницей.

— Ага, там.

— Тьфу! Ладно, мне пора на работу, — сказал он, вставая. — Постарайся, чтобы тебя не пристрелили сегодня. Черт… Если бы не видел Листницкого своими глазами, ни за что бы не поверил, что работа с удобрениями может быть настолько опасной…

Честно говоря, я и сам такого не ожидал, что Листницкий вдруг заявится ночью. Еще и дверь как-то взломал. Или домушник, или артефакт использовал. Я только сейчас об этом подумал, так что уточнить уже не смогу.

В этот раз до работы дошел, не заходя в кофейню. Решил попробовать кофе из кафетерия, так как двести рублей каждый день… за месяц набегает приличная сумма.

По дороге думал, где достать ингредиенты для зелья. Всего недоставало двух: Luminfungus cerebri и Argentivena mystica. В простонародье: мозговой гриб-светляк и серебряная жилка. По крайней мере, в моем мире их так называли. А в этом… В том и сложность, что здесь их может и не существовать. Буду искать похожие ингредиенты, если не найду нужного.

Серебряная жилка — серебристая травка. Но с виду обычная, а серебристой становится только при близком магическом излучении. Растет где угодно, почти сорняк, но без специального артефакта ее не найти.

С грибом проще. Он растет в глубоких пещерах с высокой влажностью, повышенной кислотностью почвы и светится в темноте.

И все было бы хорошо, иди речь о моем родном мире, где добыча подобных ингредиентов — легкая задача. Потому и зелье считается простым. Но я здесь, в мире, где почти нет магии. Где искать гриб и жилку? Ох, ума не приложу…

Ладно, отчаяться я всегда успею. Сейчас доберусь до работы, займусь мытьем пробирок, или какое там идиотское задание даст Бойлеров, и буду думать, что делать.

Кстати, о Бойлерове! Я же хотел сделать артефакт для него, но совсем нет на это времени… И в ближайшие три дня не появится. Придется еще какое-то время терпеть его выходки.

В холле снова стояли очереди к лифтам. И снова я прошмыгнул мимо одной из них. Естественно, мимо той, в которой стоял Яковлев. Но в этот раз он даже не пикнул, а только прожег взглядом стоявшую рядом Хлебникову. По его губам я прочитал «кадум».

Да-а-а… Марине он это еще долго будет припоминать.

Шум и гам холла стихли, когда двери лифта закрылись, и вот я на двадцатом этаже, а еще через минуту захожу в уже привычную лабораторию.

На миг у меня перехватило дыхание. Воплощение чистой красоты в виде Натальи, севшей на уголок стола начальника лаборатории, мило ворковало с Бойлеровым. Секретарша Воронова-младшего сегодня была одета в строгий синий костюм с брюками, подчеркивающими плавные изгибы ее аппетитной фигурки. На ногах синие туфельки на небольшом каблуке, под жакетом бежевая блузка с соблазнительным вырезом на груди, на шее жемчужное ожерелье. Наталья помахивала бумажным кофейным стаканчиком и заливисто смеялась словам Ивана Степановича.

Бойлеров лил устами сладкий мед, то и дело отхлебывая из еще одного бумажного стаканчика.

— Боже мой, Наташенька… — хлюп, — если вы каждый раз, когда решите спуститься с небес к нам в наш неблагополучный отдел… — хлюп, — будете брать с собой этот чудесный напиток богов… — хлюп. — Как вы сказали, он называется?

— Просто кофе, — смущаясь, отвечала Наталья.

— Ах, кофе! — Хлюп. — Великолепно… — хлюп, — потрясающе… просто нектар. Так вот, вы всегда желанный гость в этом кабинете. В любое время, Наташенька… Ваш напиток — новое чудо света. Я готов персонально для вас раскатывать ковровую дорожку каждое утро в слепой надежде… — хлюп, — что вы снова придете и принесете кофе.

— Да ну вас, Иван Степанович. Я просто нажимаю кнопку на аппарате и досыпаю зерна, когда они заканчиваются.

Прищурившись, я смотрел на цветущего Бойлерова. Он светился так, что если рядом с ним поставить подсолнух, тот отвернется от окна и повернется к начальнику лаборатории. Ну или, проще говоря, Бойлеров светился так, как у кота яйца. Так говаривал мой наставник, когда отправлял начищать старые перегонные кубы из меди. Так что, как сияют яйца кота, я знал не понаслышке.

Что-то тут было нечисто…

— О, Исаев! — заметил меня Бойлеров. — Наконец-то! Почему опа… — он глянул на часы и разочарованно протянул: — А нет. Ты вовремя.

— Это я пришла заранее, Иван Степанович, — изящно пожала плечиками Наталья. — Отдел кадров уже несколько дней ждет Исаева, но он все никак не приходит.

— Каков негодяй! — Хлюп…

— Пойдем, Максим? — элегантно привстала со стола Наташа, а потом ее взгляд остановился за моим плечом. — О, привет, Алиса! Как твои дела?

Я не заметил, как вошла Селезнева и встала рядом со мной. В руках она держала два стаканчика с кофе — с логотипом все той же кофейни, — а глаза не сводила с того стаканчика, что держал Бойлеров.

Иван Степанович с нарочитым удовольствием сделал глоток кофе, растянул губы в улыбке и издал стон, полный наслаждения, как путник в пустыне, который припал к благословенному оазису.

— О-о-о!..

Алиса мигом покраснела до кончиков своих рыжих волос, злобно рыкнула, стрельнув синими глазами в Наталью, и вылила оба стаканчика в раковину, тут же с яростью кинув их в мусорное ведро. Чуть не изрыгая огонь, она выскочила из кабинета.

Я с укоризной посмотрел на Бойлерова, но он лишь развел руками и закатил глаза, не переставая самодовольно улыбаться. Мол, а я ничего и не сказал ей.

Вот ведь эго-маньяк чертов.

— Ой, кажется, я ее обидела? — наивно похлопала большими голубыми глазами Наталья.

— Ни в коем случае! — тут же встрял Бойлеров. — Она всегда такая, Наташенька.

— По крайней мере, ее обидела не ты, — сказал я, открывая перед девушкой дверь. — Где, говоришь, меня ждут? В отделе кадров?

— Ой, да, — покачала бело-шоколадными кудрями девушка, проходя мимо меня. От нее сладко и ненавязчиво пахло какао. — Уже сама начальница, Эвелина Семеновна, позвонила мне, чтобы я тебя проводила. Вдруг ты никак дорогу найти не можешь?

— И это входит в твои обязанности? — спросил, выходя следом за ней.

Мы пошли рядом под размеренный цокот ее каблуков. Алисы в коридоре и след простыл. Даже немного жаль рыжую бедняжку, но она сама подставилась: я ведь честно ее предупреждал, что дело вовсе не в кофе.

— Поверь, Максим, когда Эвелина Семеновна звонит тебе с мягкой, ненавязчивой просьбой, лучше включить эту ее просьбу себе в обязанности. Потому что, будь уверен, если ты ее не выполнишь, то быстро узнаешь, что она, оказывается, всегда была вписана в твою должностную инструкцию, а тебе пора искать новую работу, — весело прощебетала Наталья, будто рассказывала милую сказочку про добрых фей и ласковых щенят. — Ой! — опомнилась она, повернувшись ко мне и сморщив носик. — Я чересчур нагнетаю, да?

— Что ты! Конечно нет! — заверил я ее, отмечая слегка участившееся сердцебиение.

— Прости, я только хотела сказать, что по хорошим поводам в отдел кадров не вызывают.

Час от часу не легче. Ну ладно, волков бояться — в лес не ходить. Посмотрим, что приготовили для меня местные волчицы.

Отдел кадров находился на двадцать восьмом этаже. Наташа, когда двери лифта открылись, шепнула:

— Тебе прямо до упора и направо. Удачи!

— А ты разве не проводишь меня? — удивился было, но меня мягко подтолкнули в спину, и я оказался за пределами лифта.

Слышал только, как Наташа лихорадочно жмет на кнопку закрытия дверей.

А местечко и правдо казалось жутким. Длинный полутемный коридор без окон, словно пещера, ведущая в логово монстров. По бокам двери, из которых доносились жутковатый стук клавиш, словно кто-то работал отбойным молотком, и злой, надрывный женский смех.

Фух, я и правда словно в ведьминской пещере какой-то! Интересно, это они специально так над акустикой на этаже поработали или случайно получилось? Еще и из открытых дверей падает бледный свет, а на его фоне мелькают зловещие тени.

Да… науськали меня Бойлеров и Наташа. Даже сам не заметил, как проникся и впечатлился атмосферой этого места. А ведь это тоже всего лишь сотрудники компании. Хоть и обладающие большей властью, чем многие другие отделы.

Ладно, я и не с такими злодеями дела имел. Как-то раз на мой замок напала секта противников лечения болезней зельями. Они называли себя странным словом «антиваксеры». Я так и не понял, что оно означало. Но твари были жуткие. Все больные: разносчики кучи смертельных болезней, уродливые, блюющие гноем и покрытые гнойными же язвами. Да… Вот тогда, признаться, и мне было не по себе. Мои воины расстреляли пять сотен таких на подступах к замку. Потом их тела сожгли вместе с лесом в радиусе пары километров, чтобы нигде случайной заразы не осталось. Ещё и их дорогу пришлось буквально выжечь.

А тут так, просто отдел кадров.

Похрустев шеей, двинулся вперед. Из кабинетов на меня поглядывали женщины разных возрастов и внешности. В глазах — праздное любопытство и ничего более, а на столах — чай и тарелки с выпечкой и тортиками. За парой дверей видел людей явно не с этого этажа. Вот в их глазах плескалась обреченность.

Коридор кончился небольшим залом ожидания. Пара диванов, журнальный столик, несколько кадок с ухоженными зелеными растениями. Даже мило. На три стороны двери. Прямо и налево — замы, направо — начальница отдела кадров Эвелина Семеновна Кудинова.

Что бы там ни было, надеюсь, что задержат ненадолго. Мне еще ингредиенты для спасения девочки искать.

Постучал в угоду этикету, толкнул матовую стеклянную дверь и вошел. Начальница отдела кадров медленно оторвала взгляд холодных глаз от экрана монитора и подняла его на меня.

Я был впечатлен. На меня смотрела взрослая красивая женщина примерно сорока пяти лет. Ее красота всего лет десять назад сшибала бы с ног, а сейчас слегка подувяла. Но Эвелина не молодилась, как многие стали бы делать на ее месте. Не использовала яркий макияж, но видно было, что она тщательно следит за своей внешностью. Из сказочной принцессы она превратилась в королеву, которая командует целыми армиями, посылая мужчин на смерть.

Даже так, когда она сидела, было понятно, что ее рост около метра восьмидесяти. Пышные светлые волосы были собраны на затылке заколкой, на лоб падала челка. На зеленых колдовских глазах блестели круглые очки. Фигура у женщины была отличная. Узкую талию подчеркивала высокая юбка кремового цвета, такой же пиджак висел на спинке стула. Ноги под стеклянной столешницей тоже были что надо. Лицо Эвелины Семеновны было острым из-за носа и беспристрастным, а взгляд обжигал холодом, как высокогорный воздух в бурю.

В кабинете царил полумрак, так как обе стены, которые были окнами в этом угловом кабинете, оказались забраны жалюзи.

— Я так полагаю, вы тот самый Исаев, который никак не мог найти дорогу в наш отдел? — спросила она, одним голосом пытаясь пригвоздить меня к месту.

Не вышло. Я прошел и сел в кресло напротив.

— Прошу прощения, — сказал так, чтобы было ясно — во мне нет ни капли раскаяния. — Был занят. Спасал нашу компанию от скандала с кучей многомиллионных исков.

— Я уже наслышана об этом, господин Исаев, — произнесла Кудинова и замолчала.

Я тоже молчал. Это не я к ней пришел, а она меня вызвала. Но уже догадался, что это такая проверка на вшивость. Или внутренний стержень. Если сдашься первым, покажешь свое нетерпение или неуверенность, то проиграешь, даже не начав партию. Поэтому я молчал. Молчала и Эвелина.

Я не сводил с нее глаз, используя этот момент, чтобы лучше рассмотреть. Она беззастенчиво делала то же самое, уперевшись локтями о стол и оперев голову на сцепленные ладони.

Да, она была хороша. И прекрасно знала это.

Наконец, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворенность, и она заговорила:

— Вы знакомы с ценностями нашей компании?

Я бросил быстрый взгляд на серию полутемных плакатов за ее спиной.

— Скажем так, не в лицо, — ответил честно.

Да и мне просто было скучно запоминать десять общих фраз, на которые плевать всем, кроме, может быть, тех, кто их придумал. Ну и Эвелины Семеновны.

— Десять ценностей, господин Исаев. Одна из них — честность и преданность. Как думаете, какая половина наиболее важна?

Я хмыкнул:

— Это риторический вопрос?

— Это вопрос, от которого зависит ваше будущее в «Воронов Фармацевтика», — расслабленно откинулась на спинку специального, эргономичного кресла Кудинова.

Я слегка позавидовал. У нас в отделе — круглые табуреты, которые еще и крутятся в самый неподходящий момент.

Куда интереснее, что начальница отдела кадров чувствовала себя здесь хозяйкой положения. Так оно и было, в общем-то: она имела на это полное право. Но помыкать собой я ни за что не дам. Чем бы это ни грозило.

— Нет, Эвелина Семеновна, — ответил ей, — мое будущее зависит только от меня, а не риторических вопросов. Давайте начистоту. Я ведь здесь не для того, чтобы сдавать экзамен по ценностям компании. Кое-кто — возможно, я даже знаю кто, — ратует за мое увольнение.

Кудинова снова оперлась локтями о стол, тем самым выдав свое напряжение. Или недовольство.

— Господин Исаев, если бы я хотела вас уволить, то вам бы просто пришло письменное уведомление о сокращении вашей должности. Со всеми полагающимися выплатами, разумеется. И я бы сделала это не моргнув и глазом. Но пару дней назад на меня попытались надавить, чтобы именно это я и сделала.

— Моргнули глазом? — вклинился я в ее речь.

— Нет, — скривила она губы в недовольстве. — Чтобы я уволила вас. А я не люблю, когда на меня давят. Вчера… — Она выдержала паузу и снова откинулась в кресле. Однако, поза ее осталась напряженной. — Вчера с другой стороны мне мягко дали понять, что вашего увольнения не желают.

А вот это интересно! Первый точно Коршунов. Точнее, его папочка. Потому что уже несколько дней сынок графа Коршунова грозится меня уволить. Жаль, что он идет таким путем, я бы с удовольствием об него кулаки почесал.

— Знаете, что я не люблю больше давления извне на мою персону? — спросила Кудинова. Я уже знал ответ. Знал и то, что она в нем не нуждается. — Не люблю находиться между молотом и наковальней. Так что мне не нужен еще один источник беспокойства на двадцатом этаже, господин Исаев. Мне хватает и Бойлерова.

— Увы, — развел я руками в стороны. — Сидеть тише воды ниже травы — удел посредственностей, Эвелина Семеновна. А вы уже поняли, что я к ним не отношусь.

Кудинова нехотя кивнула и снова скривилась, буравя меня зелеными глазами.

— Честность и «преданность», Исаев, — сделала она упор на «преданности». — Вот чего от вас ждет компания. А контроль соблюдения ценностей компании ее сотрудниками — моя главная задача. Надеюсь, вы не хотите, чтобы вследствие ваших поступков я стала и молотом, и наковальней. На этом можете возвращаться к своим обязанностям.

На секунду я подумал, что она знает о ночном визите Листницкого. Но это попросту невозможно. В конце концов, это же отдел кадров, а не шпионская организация. Наверно. Однако ее посыл был мне ясен. Весь наш разговор — это не угроза, а предостережение.

— Последствий, Эвелина Семеновна, — сказал уже у самой двери, — не бывает только у тех поступков, которые не совершили.

На этом я покинул кабинет начальницы отдела кадров.

Когда дверь за Максимом Исаевым закрылась, Эвелина Семеновна выдохнула, устало положила очки на стол и постучала по холодному стеклу ногтем. Давненько она не встречала таких людей. От этого Исаева, двадцатидвухлетнего юнца, веяло стальной уверенностью в себе и самоуважением. Такими качествами не каждый аристократ мог похвастать. А тут парень из угасшего рода, который даже дворянским нельзя назвать.

Такие же ощущения у Кудиновой вызывал разве что Воронов-младший. Со старшим она не имела чести быть знакомой. Знала других его детей, но все они были плодами союза с простолюдинками и не обладали той скрытой силой, что проглядывалась у чистокровного Воронова. Или вот Исаева.

Кудинова снова постучала черным ноготком по столешнице.

— Последствия… — повторила она шепотом, глядя на дверь, за которой исчез Исаев.

Да, последствия от работы с таким кадром точно будут. Особенно если учесть, что сам глава филиала просил приглядывать за ним.

Предашь — и будешь предан сам. Вот что хотела сказать Кудинова.

Я шел назад к лифту — живой, здоровый и не уволенный. Несчастные, сидевшие в кабинетах по бокам основного коридора, с завистью смотрели мне вслед.

Да, суровая у них здесь корпорация. А ведь если учесть размеры «Воронов Фармацевтика», не удивлюсь, если у нее есть своя маленькая армия. И с Листницким они могли бы решить вопрос именно с ее помощью. И кто бы тогда встал между ними? Точно не я. По крайней мере, не сейчас, когда мое тело еще не прошло никаких улучшений, вроде Дубового зелья.

Листницкому крупно повезло, что вместе с Хлебниковой приехал я. А он, дурак, этого не понимает. Да я и сам не лучше. Привык быть, скажем так, на вершине пищевой цепи, где мою позицию оберегали союзники и потомки. А здесь я в самой гуще событий. Только сейчас стало приходить понимание, что за внешним, возможно даже привлекательным, фасадом компании, прячется дикий зверь с оскаленной пастью.

Что, если бы приехала только Хлебникова? Она бы своим заключением прикрыла зад компании — мол, удобрения хранятся как-то не так и в этом все дело. Или наоборот, хранятся нормально, используются тоже, сами удобрения прошли многоуровневую сертификацию, то есть вины компании в смерти каких-то там коров нет. Листницкий повысил бы ставки, потому что время его поджимает, и пошел ва-банк. То есть начал бы скандалить в газетах, на телевидении, в глобальной сети. Вороновы не дураки и вряд ли позволили бы ему это сделать. Пожилой, опустившийся барон попросту бы исчез. А его дочь умерла в больнице и там же была похоронена.

Листницкому выпал счастливый лотерейный билет, когда приехал я.

По пути к лаборатории меня неожиданно поймала Алиса. В буквальном смысле. Передо мной вдруг открылась серая, неприметная дверь, вылезло плечо в обрамлении рыжих волос, и девичья рука с красным маникюром утянула меня внутрь.

Маленькая тесная комната пахла чистящими средствами, сырой тканью швабр и печеными яблоками. Подсобка. А печеные яблоки — это дыхание Алисы.

— Алиса, какого черта? — возмутился я.

— Это я хочу спросить какого черта? — прошипела она мне в самое лицо.

Над ее головой болталась тусклая лампочка, но от ярких рыжих волос Алисы будто становилось светлее. Глаза у нее были красными, со слегка потекшей тушью. Я не мог не отметить, что такой макияж ей очень идет. Он вообще всем девушкам идет при определенных условиях.

— О чем ты?

— О кофе! Что не так с моим кофе? — продолжала яростно шептать Селезнева. — Почему ему понравился кофе из обычной кофемашины на тридцатом этаже, а сваренный в турке на маковых зернах он вылил в раковину?

— Ты так и не поняла, — покачал я головой и взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Дело вовсе не в кофе.

Но Алиса схватила меня за запястье обеими руками. Для этого ей пришлось встать ко мне еще ближе. Приятное соседство, но мне сейчас совсем не до этого.

— Я это уже слышала! — нахмурилась девушка. — А в чем тогда? Я же все делаю, чтобы ему понравиться!

— Вот! — Я назидательно поднял палец, подсказывая ей правильную мысль. — И теперь, когда мы разобрались…

— Ой, да иди ты! Сытый голодного никогда не поймет.

— В смысле? — уже в который раз не понял я.

— Все знают, что ты любимчик Бойлерова.

— Да с чего это? — Нет, правда, с чего она это взяла? — Нас же в отделе всего двое было! А с тобой — трое!

— Вот именно! — так и не отпускала меня Алиса, проникновенно шепча. — Ты уже месяц с ним работаешь. А я поспрашивала. Уже лет восемь с ним никто так долго не работал. Максимум две недели! Либо он увольнял человека, потому что тот не прошел испытательный срок, либо человек уходил сам!

О как, выходит, Исаев смог найти подход к своему начальнику? Это интересно.

— И твои две недели подходят к концу? — догадался я о причине беспокойства Алисы.

В этот момент дверь подсобки резко распахнулась, и на нас уставился Бойлеров. При виде нас он скривился так, словно увидел отряд жирных, мясистых тараканов, десантировавшихся ему в суп. Ни слова не говоря, взял с полки белую бутыль с чистящим средством и с хлопком закрыл дверь.

— О боже… — тут же застонала Алиса, попытавшись вжаться в полки. — Он нас увидел! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я строю карьеру через постель! Все, мне конец!

Что за бред она несет? Я, на своей должности лаборанта, явно не тот человек, через чью постель можно построить хоть карьеру. Даже самую маленькую. Если только вниз. И нет, это не проблемы с самооценкой, а объективная правда, которую, прежде чем изменить, нужно принять.

— Исаев! Ты… ты его любимчик! — вновь вцепилась в мою руку Алиса. — Я очень хочу остаться, хочу работать и развиваться, но если Бойлеров меня вышвырнет… Ты мне поможешь? Ты же нашел к нему подход! Максим… — Ее тон вдруг преисполнился отчаянной нежности, а ресницы жалостливо затрепетали. У меня в груди нехорошо так заскребло. — Если поможешь, я в долгу не останусь…

— Что, прости? — переспросил ее. — Я все еще не понимаю, о чем ты, Алиса. Начинаю думать, что кто-то из нас двоих явно сходит с ума. И это точно не я.

— Просто скажи, чего ты хочешь, Исаев, — не отступала девушка, сжимая мою руку. — Хочешь, дам тебе денег?

— Еще чего.

— Или буду целый месяц твою работу делать?

— Чтобы меня потом уволили? Хитрый план, Алиса. Жаль, что я сам со своей работой справляюсь, да?

Она скривилась и отпустила мою руку.

— Знаешь что, Исаев? Раз ты такой тугой, то и желания у тебя наверняка дурацкие. Мог бы меня на ужин пригласить в обмен на помощь. Но теперь уже поздно! Сама разберусь…

Так вот на что она намекала. По сути, торговала собой, своим временем, чтобы получить от меня то, что ей нужно. Мне такое не по душе.

Я аккуратно взял в ладони лицо рыжей девушки. Ее кожа была мягкой и шелковистой. Алиса дернулась, но не отпрянула, и я нежно сказал:

— Удачи…

Сразу же вышел из подсобки. А вслед мне уже неслось обидчивое:

— Да любой другой парень за эту возможность убил бы!

Ох, деточка, я уже давно вышел из того возраста, когда подобные манипуляции еще могли на меня подействовать. Правда, и раньше все равно не действовали… А Исаев, видимо, сох по ней, раз она так уверенно пыталась меня продавить своими женскими чарами.

Но Исаева больше нет, а со мной такое не прокатит.

Вернувшись в кабинет, тут же обратился к Бойлерову:

— Есть работа?

— Есть пробирки немытые, — скучающе ответил он.

— С удовольствием делегирую эту непосильную задачу Селезневой. А мне нужна другая работа. Более творческая, возможно аналитического характера. Слышали про такую?

Лишь бы я мог как можно больше узнать о мире вокруг. Точнее, о составе почвы, пещерах и всем остальном, что важно знать, когда ищешь одновременно знакомый и незнакомый ингредиент.

— Ну, девочка моя, раз ты так просишь… — довольно оскалился Бойлеров, слегка раскачиваясь на стуле. Того и гляди начнет хохотать, как какой-нибудь киношный злодей. Затем он встал, открыл один из шкафов за своей спиной и принес мне на стол стопку папок. Затем еще одну. И еще. — Это называется текучка, Исаев. Данные почвы, метеорологические сводки, архивы, доклады ветеринаров с ферм в нашей зоне ответственности и тех, которые пользуются нашими удобрениями. В общем, текучка! — обеими руками указал он на папки. — Правда, последние полгода она текла куда угодно, кроме отчетов… Как считаешь, подойдет для работы в вечер пятницы?

— Подойдет просто идеально! — обрадовался я. Причем, совершенно искренне.

Люблю иногда такой вот незатейливый труд. Он сродни отдыху для усталого мозга. Правда, не в этом случае. Лучшего способа найти идеальное место, где можно встретить Luminfungus cerebri просто не придумаешь!

— Ры-ы-ы… — прорычал, скорчившись, Бойлеров.

Не понравилась ему моя довольная рожа.

Но это его проблемы. Так и знал, что он не любит такую кропотливую и скучную работу, поэтому откладывает ее на максимально долгий срок. Лишь бы не делать. Поэтому и поддел его, чтобы он спихнул самую ненавистную часть своих обязанностей на меня. И оказался прав.

Развернул ноутбук, открыл карту региона во втором окне и принялся за составление отчетов. Образцы нашел на сервере. И правда: последний отчет был написан полгода назад. Но кажется, их вообще никто не смотрит. Ладно, такие мелочи меня не волнуют.

Я быстро окунулся в работу, потеряв счет времени. Отвлекся только на миг, когда мимо прошла Селезнева, шедшая, словно на смертную казнь. И вернулся к работе. Сводил вместе отчеты, сводки погоды и данные по изменениям почвенного состава. Тут же отмечал на карте интересные места и дописывал комментарии, что там можно обнаружить. К концу первой стопки у меня уже получился приличный список. Особенно выделил одно место. Отправил на печать кусок карты с ним и еще несколькими перспективными местами. И с удивлением обнаружил две вещи: я ужасно голоден и все остальные разошлись по домам.

Наступил глубокий вечер.

Тем лучше. Меньше вопросов. А работы с папками мне хватит еще на несколько дней. Набрал на телефоне уже знакомый номер.

— Ало?

— Григорий.

— Фраер.

— Ичалковский бор знаешь?

— Ну.

— Поехали. Только прихвати фонари и веревки.

— По пещерам ползать собрался? Сейчас же ночь. Может, лучше с утра? — вяло отозвался Григорий.

— А какая разница? В пещере же и днем темно, — парировал я.

— Блин, и то правда. Ладно. Скоро буду. А с тебя двойной тариф!

Ага, пятерной сразу. Нет, думаю, эти поездки покроет Листницкий из своего кармана. Для него же стараюсь. Но и Григорию наглеть не дам.

Я собрал в кожаной несессер Исаева все необходимое для сбора грибов и спустился к выходу, где стал ждать Григория. Вскоре он приехал на своей машине, напоминавшей небольшой внедорожник. И только сейчас я заметил, что она оборудована для езды по бездорожью как следует. Фонари на крыше, большие колеса с агрессивным протектором, запасные баки и шноркель, ползущий на крышу по правой стойке.

— Только поесть заедем, — сказал, садясь на пассажирское сиденье. — Я угощаю.

— Тогда точно заедем! — радостно провел рукой по блестящей лысине Пантелеев. — Туда пилить часа три!

Как некоторым мало для счастья надо… Впрочем, я и сам не откажусь от сочной шаурмы. Да… Шаурма… Бррр! Аж живот свело.

Музыкально урча мотором, машина выехала за ворота филиала. Впереди предстояла одна из самых интересный частей работы алхимика — тихая охота.

Поиск ингредиентов. Хотя иногда охота бывает громкой. Надеюсь, не в этот раз.

В моем мире специалистами по шаурме считались гномы. Что-то такое они с ней делали, из-за чего хотелось есть шаурму снова и снова. Может, какие грибы подкладывали в начинку? Я не проверял. Иногда тайное должно оставаться тайным.

В этом мире виртуозами по шаурме были какие-то кавказцы.

— Я этого аксакала… — говорил Пантелеев, одной рукой держа руль, а второй запихивая сочный шаурмячный букет себе в измазанный рот, — знаю уже тысячу лет. И всю эту тысячу лет он работает в маленькой неприметной кибитке возле автовокзала. Два столика, один повар и куча кентов-клиентов. Отвечаю, это лучшая шаурма в Нижнем! Как тебе, фраер?

— Вкуфно! — ответил я, весь поглощенный едой.

Местная шаурма отличалась от той, что я ел раньше. А может, это просто молодость? Со временем чувство вкус притупляется, особенно у алхимиков. Иной раз не по одному зелью в день приходится пробовать… А тут… такая гамма разных ощущений! И хрустящая капуста, и сочная жареная курица, в меру острый соус с нотками томатов, перца и какой-то, видимо кавказской специи. М-м-м… Вкуснотища! А главное, она большая! Кто бы что ни говорил, а размер имеет значение. Особенно, когда речь идет о шаурме.

— Ага! Но ты еще завтра ее вспомнишь! — хохотнул Григорий, впихнул шаурму в рот и пошел на обгон грузовика, тошнившего перед нами.

— Почему? — спросил, когда маневр кончился.

— А потому… что на входе — сладость, а на выходе — гадость! — захохотал водитель и постучал толстыми пальцами по тонкому, ребристому рулю.

Хорошо, что мой аппетит такими шутками не проймешь.

Часа через три, уже в ночи, мы въехали в лес. Тот самый Ичалковский бор. Свернули с асфальтированной дороги на проселочную под сень деревьев, и Григорий включил фонари на крыше. Их яркое сияние озарило лес в радиусе метров пятидесяти как минимум. Стало светло почти как днем.

— Ладно, фраер, ты скажи, чего ищешь-то? — заговорил Пантелеев, осторожно ведя машину по неровной лесной дороге. — Тут пещер видимо-невидимо, тысяча, наверно, а то и две. У меня кореш, спелеолог, тут все облазил. Большие и маленькие, глубокие и не очень. Как-то он их по-умному обзывал. Карсторковые, что ли? Я в этой теме не шарю, честно.

— Карстовые? — догадался я. — Провалы и все такое?

— Да-да! — закивал Григорий, резко бросил руль влево и дал газу, объезжая яму с расхлябанной грязью. — Провалов тут хватает.

Я замолчал, припоминая условия, при которых может расти Luminfungus cerebri. Не знаю, как он выглядит в этом мире и как называется, но раз магия здесь устроена так же, как и в моем мире, то должен существовать и аналог Luminfungus cerebri. И растет он в тех же условиях.

— Мне нужна пещера с высоким уровнем влажности, высоким содержанием извести в почве или породах. Желательно, чтобы имелся приток свежего воздуха и низкий уровень ультрафиолетового излучения, — перечислил, загибая пальцы.

— Стой-стой, фраер, полегче! — потряс рукой Пантелеев, будто мух отгонял. — Я после слов «мне нужна пещера» перестал тебя понимать. Ты попроще, попроще говори, все-таки с человеком работаешь, а не лабораторным червем.

— Так я, по-твоему, червь лабораторный?

— Ты? Не, не ты, — качнул головой Григорий и покусал губу. — Мы в полночь едем по лесу в пещеры. Лабой здесь и не отсвечивает. Но я вашего брата уже три года катаю. Одна Хлебникова чего стоит. Так что ищем? Только по-русски, пожалуйста.

— Хм… — Я постучал пальцами по пластиковой дверной ручке. — Мне нужна глубокая, сырая пещера со сквозняком. И чтобы было много мела.

— Вот так понятнее! Дай-ка подумать… С мелом тут проблем нет, тут его даже добывать думали, но потом отказались от этой идеи. А вот, чтобы сырая и со сквозняком… Это прям редкость. Как она со сквозняком сырой будет?

— Необязательно вся пещера сырая, а, возможно, какая-то ее часть, где стоит вода. Несколько дней назад здесь прошла сильная гроза, так что должно быть легко отыскать такую.

— Еще и без света… — поскреб ногтями затылок Григорий, будто не слыша меня. — Вообще, подходит одна пещерка. Кореш как-то свистел про такую. Глубокая: на нижних уровнях вода стоит, а после дождей еще и уровень поднимается. Застрял он в ней однажды. Прошел сильный дождь, и лаз обратный затопило. Он оттуда двое суток выбирался… на перекладных, хех! Представляешь? — сверкнул глазами в полумраке салона Пантелеев. — В смысле, чудилось ему там что-то. Свечение видел, коней и еще всякое.

— Галлюцинации? — удивился я.

Свечение я еще мог понять. Luminfungus cerebri обладает способностью к биолюминесценции, одно из свойств слизи, которую этот гриб выделяет. Может, и в этом мире так умеет его аналог? А вот про коней и «еще всякое»… С галлюциногенным эффектом этого гриба я никогда не сталкивался. Это что-то другое. Если, конечно, друг Пантелеева просто не начал сходить с ума от обезвоживания или голода.

— Вроде того, — отвечал Григорий, закусив язык и влетая в очередную грязную лужу. Темные комья брызнули во все стороны и закидали лобовое стекло. — Но так не только он бакланит, но и другие. Так что пещерка-то блатная. Непростая, в смысле. Уверен, что туда полезешь?

Свечение могло указывать на нужный мне гриб. Так что я был уверен.

— Только это, — притормозил Григорий. — Деньги вперед. А то вдруг тоже тебя затопит.

— Сколько? — хмыкнул я.

Этот делец своего не упускает.

— Пять. И это как другу!

— Три пятьсот, — парировал, в уме прикидывая, сколько у меня еще осталось денег.

Не очень много. Если буду так тратить, то через неделю от бюджета Исаева останется только дыра.

— Четыре пятьсот! — с удовольствием подхватил игру водитель.

— Четыре. И вперед только половину. А то вдруг какая сова тебя испугает, что ты оставишь меня здесь. Или конь. Галлюциногенный.

— Ха! Ладно, фраер. Только потому, что ты мне по душе. Ты, конечно, мутный, но гнильцы в тебе не чую. А чуйке своей я доверяю. По рукам!

Мы сцепили руки, подтверждая наш договор. Но едва он хотел отдернуть руку, я ее удержал, говоря:

— Только у меня наличных денег с собой нет, а перевести смогу, когда сеть появится.

Григорий чуть не задохнулся от возмущения и только позже выдохнул:

— Ты зна-а-ал! Ты все знал, фраер!

— Раньше надо было об оплате думать, — пожал я плечами и отвернулся к окну, пряча довольную улыбку.

— Зараза… С тебя теперь только вперед буду брать… — бурчал Пантелеев, постепенно стихая.

Но я по глазам видел, что он доволен. Будто удовольствие получил от того, как его обыграли в последний момент.

Дорога кончилась, и Пантелеев осторожно пробирался там, где между стволами деревьев мог проехать автомобиль.

Выехали на дно оврага. Взревев мотором, небольшая юркая машина, светящаяся, как волшебный хрустальный шар, выбралась из оврага и оказалась перед торчащей из земли скалой. В высоту несколько десятков метров, а в длину… Не было видно. Но не меньше сотни. Этакий срез пирога из разных слоев почвы.

— Приехали, — остановил внедорожник Григорий.

В косом свете фар виднелся провал в темноту.

Мы выбрались наружу. Свежий воздух пах сыростью и прелой листвой, обжигал прохладой легкие. Пантелеев открыл багажник.

— Ого! — удивился я его арсеналу. — Откуда это?

Здесь было все. Крючья, моток веревки, топорик, фонари (налобный и ручной), сапоги и еще всякая мелочевка, которая может пригодиться.

— Говорил же, кореш — спелеолог. Вот и одолжил по случаю, — пожал плечами Пантелеев. — А что искать будешь? В пещере этой.

Спрашивал Григорий дружелюбно, с улыбкой, но я чувствовал, что здесь скрывался корыстный интерес.

— Много будешь знать, лысина морщинами покроется, — ответил ему.

Григорий недовольно цыкнул зубом.

— Жду три часа, потом уезжаю, — сказал он и сел в машину, хлопнув дверью.

Обиделся. Ну да не моя это забота. Моя задача — найти место, где этот спелеолог видел свечение. Наверняка там и найду искомое. И, надеюсь, не повстречаю всяких галлюцинаций. В качестве мер предосторожности повязал на шею батистовый платочек Алисы, а в карман переложил пару зелий на крайний случай. Простых, но зато эффективных. Главное — самому под их действие не попасть.

Набросав в рюкзак всякого нужного барахла, на плечи кинул моток веревки на всякий случай, на лоб нацепил фонарь, прихватил несессер и вошел в пещеру. К счастью, она была достаточно высокой, чтобы я мог идти и не пригибаться.

Пол быстро пошел под уклон. Бледный свет налобного фонаря выхватывал мокрые стены и какие-то старые корни. Быстро стало холодно.

В свое время я достаточно полазил по пещерам. А как-то раз наставник заставил целый месяц жить в одной большой пещере. Я месяц не видел света, кроме света магических осветительных кристаллов и свечей. Почти не спал, не ел и похудел килограмм на пятнадцать. Просто в той пещере рос Radix spelunсае, корневик пещерный. Название так себе, но цветок очень красивый. Из крохотного бутона раз в тридцать лет распускаются воздушные лимонные лепестки с длинными, тонкими усиками в центре. Распускаются буквально на пять минут, чтобы выпустить пыльцу. Пыльца корневика чрезвычайно ценна. Вот ее я тогда и караулил.

Так что пещер не боялся и чувствовал себя в них достаточно комфортно. Шел вперед, помечая развилки цветными флажками, чтобы легче было отыскать путь назад. Сворачивал туда, где воздух казался мне менее затхлым.

Внизу время шло по-другому. Не знаю, сколько я так бродил. Под ногами хлюпала вода, ботинки то и дело скользили на влажных камнях или комьях грязи, которые сюда приносило потоками воды с поверхности, в тишине гулко отдавалось в ушах собственное дыхание. По ощущениям, я опустился метров на сто. Но это приблизительно. Специального оборудования не было, так что мне просто так казалось на основе опыта прошлых спусков.

Я даже начал сомневаться, что тот спелеолог видел свечение. Попал в зону каких-нибудь газов или в мешок, где в воздухе мало кислорода, и просто начал видеть галлюцинации.

Но я верил. Все-таки те грибы или мох, или еще что, должны расти здесь. Больше негде. Условия идеальные.

Наконец, спустя то ли два часа, то ли два дня, увидел слабое свечение за одним из поворотов. Стены здесь были из известняка. Чуть мимо не прошел нужного поворота, потому что луч фонаря это свечение от меня скрыл. Только краем глаза его уловил.

Выключив фонарь, оказался в почти полной темноте. Слабая зеленоватая аура просачивалась из-за скалы. Я свернул туда, пригнулся, потому что потолок стал ниже, а стены уже, и через несколько метров вышел в хорошо освещенный грот. Грязными ботинками с плеском вступил в воду. Несколько сантиметров ее покрывали пол. Гулко капала вода в нескольких местах с потолка.

Я радостно выдохнул, улыбаясь. Вот оно. Проход привел меня в провал, шириной несколько десятков метров. Повсюду здесь в лужицах, на выступах скал, стенах, даже на потолке росли, обвивая все тонкими нитями мицелия, грибы со светящимися зеленым шляпками. Десятки и сотни шляпок хорошо освещали пещеру.

Потолка здесь не было. Светящиеся грибы уползали вверх по стенкам некоего провала. Через несколько метров он изгибался. Думаю, шел до самой поверхности и оканчивался карстовой воронкой. А вода за много лет пробила себе дорогу сюда. Вот откуда высокая влажность с доступом свежего воздуха и малым количеством солнечного света.

По стенам провала сюда тянулись немногочисленные тонкие корни, с которых сочилась вода. Растения пробрались и сюда, но в самом гроте не росли — не было света.

Короче, идеальные условия для нужного мне гриба. Luminfungus cerebri.

Только в моем мире он светился голубым, шляпки были узкие, а ножки — тонкие. Здесь же — толстые ноги, широкие, бугристые шляпки, напоминающие поверхность головного мозга, и люминесценция зеленого цвета.

«Назову его мозговой гриб-светляк!» — с воодушевление подумал я.

Да, с названиями у меня всегда плохо было.

Хлюпая водой под ногами, подошел к ближайшему и срезал его шляпку скальпелем. Сунул в несессер, бережно сложив в небольшой контейнер. Так же поступил со следующим. Зеленые мозговые блинчики диаметром семь-десять сантиметров с другой стороны были мягкими, пористыми и покрытыми слизью. Она тоже весьма ценная и в ней содержится треть тех самых веществ. Потом сцежу.

Когда подошел к третьему грибу, неожиданно споткнулся обо что-то. Сперва подумал, что это корень. Но потом до меня дошло, что я глубоко под землей и все корни наверху. Фонарик не включал, ведь света хватало, а резкая вспышка, отраженная лужицами, могла ослепить.

На ощупь нашел продолговатый узкий предмет, поднял и тяжело вздохнул, разглядев. Выругаться бы, да нельзя! И так много шуму наделал.

В руке я держал большую берцовую кость. Человеческую.

— Какого хрена? — Я чуть не выронил кость обратно.

Всмотрелся в воду, в которой стоял по щиколотки. Между небольших зеленых шляпок увидел темные предметы, в которых едва угадывались кости разных форм и размеров. Черепа, ребра животных и не только.

Что за?.. Куда я забрел? Это логово какого-то монстра? Или просто звери и случайные путники не замечали провала где-то наверху, оступались и падали сюда?

Посмотрел туда, где за изгибом природной шахты исчезали шляпки грибов.

А что? Это действительно может быть правдой. Бедняги оказывались на дне либо уже мертвые, либо переломанные и умирающие. И не могли позвать никого на помощь. Да… Коварная пещера.

Пожалуй, стоит запомнить это место. Клондайк ингредиентов, если подумать. Со своими уникальными условиями. Ее бы осмотреть получше — наверняка же найду еще что-нибудь полезное. Luminophyllum speluncae, например, который можно использовать для заживляющих мазей. Или Spongicalx lapidea — основной ингредиент для бальзама от химических ожогов. Правда, здесь они могут выглядеть по-другому и называться тоже. Поэтому и нужен более тщательный осмотр пещеры.

Ну а пока двух шляпок Luminfungus cerebri мне за глаза. Пора выбираться отсюда.

Двинулся к выходу, но не прошел и половины пути, как нога, на которую я переносил вес, наступила на что-то упругое. И это что-то вдруг с громким треском сломалось.

— Зараза! — ругнулся я тихо.

Ребра. Я наступил на чьи-то ребра и застрял в них. Поднял ногу и помахал ею, стряхнув полуистлевшую грудную клетку с мокрыми кусочками меха на ней.

Вдруг в голове молнией проскочила мысль, от которой я замер на месте с поднятой ногой.

Если друг Пантелеева вместе со свечением грибов начал видеть галлюцинации, то почему я не вижу? Я, конечно, повязал на шею батистовый платок, но в азарте совсем о нем забыл.

— Фр-р-рш-ш-шу-у-ух-х-х… — раздался за моей спиной звук, словно кто-то сжал кузнечные мехи, раздувая огонь.

О нет… Я медленно, очень медленно обернулся. В дальнем от меня конце, в полумраке, среди зеленых шляпок темнела груда метра полтора в высоту, которую я сперва не заметил.

— Фш-ш-шх-х-х-х-х… — снова издала она звук.

Вместе с ним из верхней точки груды вверх выстрелили две струи мелких блесток. Только сейчас я заметил, что ко мне быстро приближается завеса из таких же мерцающих пылинок. В темноте открылись два бледно-голубых, почти серебристых мутных глаза.

Вот ведь угораздило…

В кармане нащупал несколько пластиковых цилиндров. Григорий показал, как ими пользоваться. Сломал и бросил перед собой в воду. Под поверхностью тут же зажглась и разгорелась дорожка из оранжевых палочек. Этот свет прогнал тени с той кучи, и я увидел чрезвычайно уродливую тварь.

Адреналин прыснул в кровь, замедляя время. Я тут же натянул на нос платок. Но пару мгновений с интересом рассматривал тварь. Никогда не встречал ничего подобного. В высоту под полтора метра, морда слегка вытянутая, но оканчивается тупым обрубком пасти, из которой торчат вверх два крупных клыка. Над ними в стороны рогаткой расходятся два рога. Из них мутант и выделял струи блестящих спор. Все тело, как больное дерево, покрывали темные грибные наросты.Словно пластины брони или большая уродливая чешуя, они наползали друг на друга, защищая тело.

Думаю, и рога вовсе не рога, а особые наросты из грибов. Пористые внутри, с железами, выделяющими споры. Уверен, они и вызывают галлюцинации.

Тварь стояла на четырех уродливых, толстых лапах. Выпустив струю спор, поводя слепыми мутными глазами, она двинулась ко мне, грузно ступая в воду. Опасность нарастала с каждым мгновением.

А я отрешенно думал, какое имя дать этому причудливому существу. Старая, прочно укоренившаяся во мне привычка.

Чудище явно раньше было обычным животным вроде волка или кабана. Скорее, кабана. Но заразилось неким грибком, который вот так изменил существо, загнал под землю, ослепил, вырастил рога, чтобы заманивать жертв галлюциногенными спорами. Грибной симбиоз сделал существо падальщиком. Отсюда все эти обглоданные кости в пещере. Но похоже, оно не прочь и свежатинкой себя побаловать.

Черт! Не могу уйти, пока название не придумаю…

— Ф-ф-ф-фш-ш-ш-ш… — выпустил монстр новую струю спор и заковылял ко мне, давя грибы и раскидывая их шляпки. Двигался он с каждым шагом все шустрее.

Так. Быстрее! Название! Грибы, рога, живет в пещерах…

Fungicornus speluncae! Гриборог пещерный!

Споры, тем временем подступая, ровным слоем ложились на влажные стены.

Шляпки грибов начали менять цвет и слегка покачиваться в воздухе, как поплавки на воде, стены стали сжиматься и расширяться, словно легкие огромного животного.

Все-таки я вдохнул этой гадости немного. Ничего, если быстро зарубить гриборога, то споры не успеют подействовать, а я разживусь двумя очень ценными рогами. А они ценные, я чувствую это!

Ну все… Название придумано. Теперь можно его зарубить. Я ведь всегда беру с собой клинок, щедро смазанный парализующим составом.

Рука потянулась к мечу и… нащупала пустоту.

Блин! Какой меч? Я же в другом мире! В другом теле! Да у меня даже потайного костяного шипа в запястье нет!

Блин!

Алхимиком быть опасно. Особенно когда на тебя со всех ног несется неизвестная науке тварь. И явно с недружелюбными намерениями. Ее бы по уму вскрыть, изучить, понять, как и куда можно использовать разные ее части…

Вместо этого я развернулся и бросился бежать. Хотя бегом это трудно назвать. Стены вокруг качались, шевелились, некоторые вообще проваливались, и из них лезла всякая жуть из моей прошлой жизни. К счастью, мой опыт давал о себе знать: разум оставался холодным и выверенным, и я не обращал на галлюцинации внимания. Главное — уйти подальше от источника спор.

Почти на ощупь выбрался из грота, слыша, как сзади пыхтит гриборог. Проход для него оказался узковат, и дыхание монстра за моей спиной стихло. Но вдруг под сводами пещеры разнеслось грозное рычание, а затем топот и грохот.

Гриборог просто-напросто пробил себе путь собственной тушей! Какая же у него силища?

Я ускорился. Бежал, постоянно спотыкаясь и врезаясь в стены. Поскольку вышел из зоны спор, их эффект начал ослабевать. Но пока еще он был достаточно силен, чтобы весь мир качался вокруг меня.

Машинально сделал про себя отметку, что споры этого гриба, пусть будет Cornufungus profundus, по какой-то причине не приживаются в теле человека. Иначе друг-спелеолог тоже превратился бы в гриборога.

Но это неважно, если гриборог меня просто на рога насадит. Так что же делать? Он по-прежнему преследовал меня, рыча и топая выгнутыми лапами так сильно, что высекались искры. Я в который раз пожалел, что у этого Исаева нет никакого оружия. Хоть того же клинка с парализующим покрытием.

Стоп! Я же алхимик! Я могу сделать это покрытие! Захватил ведь пару простых растворов для быстрого смешивания. На случай встреч с какими-нибудь подземными жителями подготовил все для быстрого создания Жидкого огня. Вот только боюсь, что гриборогу на него будет плевать. Грибы защитят. Но если смешать ингредиенты в другой пропорции, получится чрезвычайно полезная штука — парализующий газ.

На ходу нашарил в кармане несколько склянок, но именно в этот момент меня снова качнуло, и я налетел плечом на каменный выступ. Покатился кубарем, склянки, звеня, разлетелись в разные стороны.

Конечно, гриборог не стал ждать, пока я встану, соберу склянки и смешаю их. В несколько прыжков он оказался возле меня и тут же снова прыгнул, раскрыв зубастую пасть. Я машинально выставил перед собой руку с толстым ручным фонарем. Челюсти мутанта сомкнулись и напряглись, пытаясь раздавить эту преграду. В слабом свете налобного фонарика это выглядело весьма устрашающе. Как будто жуткий волк пытался проглотить солнце.

И все это еще качалось, причудливо перетекая из одного в другое.

Тварь утробно взвыла, а я, не сводя глаз с нависших надо мной зубов, отметил их необычную структуру. Зубы покрывали некие отложения, придавая им вид острых кораллов. Руками в это же время шарил по полу рядом. В опасной близости монстр ударил лапами, сходя с ума от недосягаемости близкой добычи. Гриборог затряс головой, ударопрочный пластик фонаря затрещал, свет мигнул и погас.

Наконец нащупав в темноте две склянки, поднес их к лицу. Хоть бы повезло, и я нащупал нужные!

Оно!

Выдернул зубами пробку одного зелья — выплюнул, второго — не выплюнул. Смешал два раствора и тут же закрыл оставшейся пробкой. Два зелья превратились в один газ с розовыми и фиолетовыми клубами. Пробка пыталась вылететь и выпустить бушующий внутри вихрь.

Гриборог тем временем уже наполовину смял фонарь. И собирался сделать последнее усилие, чтобы после заняться мной. Но я успел сунуть ему в пасть склянку и задержать дыхание. С треском фонарь лопнул, челюсти сомкнулись, прозвучал глухой хлопок и между брылей гриборога просочился мерцающий туман. Он тут же втянулся в ноздри монстра. Гриборог занес лапу, оскалился и… замер.

Фиолетовый дымок еще несколько секунд вился между зубами, потом исчез. Крайне неустойчивое соединение.

— Твою мать… — судорожно выдохнул я, восстанавливая дыхание, и откинулся на холодный мокрый пол пещеры.

Гриборог парализован минут на двадцать.

Придя в себя, я выполз из-под нависшей надо мной туши и осмотрел несессер. Крепкая дубленая кожа выдержала эту пробежку, только слегка поцарапалась. Зато контейнеры внутри остались целы.

Через несколько минут мир перестал качаться, и я твердо стоял на ногах. Теперь можно покончить с гриборогом. Его мутные синеватые глаза безучастно смотрели на то место, где я только что лежал.

Из оружия у меня был только скальпель. Но и его хватит, если знать, куда бить. Подозреваю, что основная часть грибного паразита — это рога. Если мое предположение верно, то именно туда сходится множество сосудов, несущих симбионту питательные вещества. Наверняка там же и железы, производящие новые споры, находятся.

В слабом свете налобного фонарика нашел уязвимое место в основании рогов и погрузил в него лезвие скальпеля. Выступила капля темной крови. Нажав на ручку, увеличил разрез и тут же сделал шаг в сторону, вынув инструмент. На стену и потолок пещеры хлынула тугая струя крови.

Через минуту гриборог был мертв. А еще через пять я отделил рога от тела и сложил в отдельные контейнеры. Взял еще пару зубов, а точнее клыков — пригодятся. Со вздохом встал, сожалея, что нет времени провести как следует вивисекцию и все задокументировать.

Ладно, оставлю тело пока здесь и вернусь позже за остальным. Здесь холодно, так что труп не успеет разложиться за три дня.

Главное — я нашел, что хотел. Пора возвращаться.

Исаева не было уже несколько часов. Еще чуть-чуть, и три часа, которые отпустил для фраера Григорий, истекут. Уезжать Пантелеев не хотел, хоть и слегка злился на скрытного лаборанта.

Все-таки он уже доехал сюда, потратил время и бензин. Да и четыре тысячи на дороге не валялись. Ночь выдалась холодная, и только мысль о заработке грела Пантелеева. Пусть и относительно небольшом.

В том, что Исаев ему деньги отдаст, Григорий не сомневался. В крайнем случае, просто выбьет их.

Чтобы убить время и согреться, Пантелеев собрал валежник и запалил небольшой костер. Сидя на улице у огня, он вдруг услышал шум, доносящийся из пещеры. Глухой и далекий рокот, будто случился обвал. Григорий опасливо подошел к темному входу и заглянул внутрь, прислушиваясь. Сначала из пещеры дробно стучащим эхом докатывался клацающий звук, будто камень бился о камень в каком-то ручье. Затем звук исчез и долгих десять минут стояла тишина. Вскоре появился мерный стук шагов и на свет вышел Исаев.

От неожиданности Григорий даже слегка попятился. На него смотрели безумные зеленые глаза с расширенными зрачками в окружении сетки лопнувших сосудов. Сам Исаев весь был заляпан грязью, будто и правда попал под обвал и чудом выжил. А еще от него неуловимо пахло чем-то неприятным. И возможно, опасным.

— Что это с тобой случилось? — спросил Исаева Григорий.

— Случилась пещера, — скупо ответил фраер и прошел мимо Пантелеева. Григорий попытался хоть что-то разглядеть во тьме пещеры, но Исаев его одернул: — Я нашел, что хотел, едем. Или деньги больше не нужны?

— Нужны-нужны, — заспешил к машине Григорий, украдкой в последний раз глянув на пещеру. — Еще как нужны.

Обратно ехали молча, только радио тихо играло, едва различимое за гулом шин по асфальту. Когда появилась сеть Интернета, я тут же расплатился с Григорием. Не люблю в должниках ходить, к тому же свою работу он выполнил честно. По дороге меня укачало, и я дремал почти весь путь до города.

В него въехали, когда забрезжил рассвет.

— Бывай, фраер, — попрощался, зевая, Григорий, когда высадил меня. — Если повезет, увидимся в понедельник. Или наоборот: повезет, если не увидимся!

Хохотнул напоследок и рванул с места.

Ах да, сегодня же суббота. Значит, крайний срок, когда мне нужно приготовить зелье — понедельник. Вполне может выйти и так, что с Григорием мы все же увидимся. Хотя, возможно, будет лучше воспользоваться обычным такси, чтобы добраться до больницы Листницкого, а не превращать Пантелеева в личного водителя. Я его себе пока не могу позволить.

Ладно, подремав в дороге, я немного восстановил силы, так что первым делом, войдя в квартиру, занялся тем, что привел себя в порядок.

Принял душ и бросил всю одежду в стирку. Немного болела голова после воздействия спор и сна в трясущейся и гудящей машине. Но сразу лечь спать я не мог. Нужно обработать шляпки гриба и другую добычу.

Нашел почти пустую банку какого-то кофе, соскреб остатки и сварил себе чашку. На вкус отвратительный. Прям как я люблю.

Ладно, главное, что взбодрился, теперь можно окунуться в следующую часть работы алхимика. Не самую любимую, но обязательную. Сортировка, обработка и консервация ингредиентов. Сцедил слизь со шляпок грибов, а сами шляпки оставил сохнуть в духовке на кухне. На малом огне, естественно. Порезанные, для ускорения процесса. Прежде чем использовать эти шляпки, нужно избавиться от лишней влаги. А слизь очистить от примесей. Да и с остальным тоже поработал. Не заметил, как пролетело два часа времени, и мне ужасно захотелось спать.

Сон — слишком большая роскошь для алхимика. По крайней мере, пока он не удовлетворит свою жажду знаний. Ну и другой рутинной работой не позанимается. Иначе добытые с таким трудом ингредиенты можно просто потерять.

Сейчас же занялся рогами гриборога и спорами этих грибов. Нужно выяснить их свойства.

Проведя несколько тестов и занеся их результаты в свою записную книгу, пришел к следующим выводам. Эти споры являлись почти полной копией Glaucus marinus, морского инея — особых водорослей из моего родного мира. Вызывали галлюцинации и несколько затормаживали работу мозга. Это по основному эффекту. Наверняка имелись и побочные, вроде потери кратковременной памяти или… диареи? Кто его знает? Чтобы это выяснить, нужно провести еще кучу тестов и опытов, но у меня на них нет времени.

Ладно, с самым интересным покончено, настало время рутины.

В семь утра проснулся Роман. По всей видимости, он услышал из моей комнаты шум и, прежде чем войти, постучался.

— Только не говори, что если я сейчас зайду, то стану соучастником преступления, — крикнул он из-за двери.

— Хорошо, не скажу.

— Блин, Макс, ты опять? Я же просил…

— Это для благого дела, Рома, — ответил, стараясь звучать как можно мягче. — Обещаю не умереть в процессе.

— Для благого? Это связано с дочерью Листницкого?

— Да.

— Чтоб тебя… Ладно, я ничего не видел и не слышал!

Шаги Романа стали отдалятся, и я вслед крикнул:

— Тогда в духовку тоже не заглядывай!

— Да блин, Макс! — донеслось уже с кухни.

Хмыкнув, продолжил работу.

Раз сосед проснулся, можно было и пошуметь. А то дико в сон клонило, а я не мог позволить себе уснуть, пока не рассортирую и не разложу по склянкам то, что собрал. Работа эта была для меня механической. С радостью поручил бы ее какому-нибудь голему, но в этом мире у меня его не было. Мог бы сделать, но они тратят много магии, а когда ее почти нет… Тухлая затея, в общем.

Просто мозг при такой работе почти не участвует и думает, что можно вздремнуть. Так что я включил какой-то центральный канал на маленьком и явно старом цветном телевизоре и позволил рукам и глазам делать свою работу, а сам стал слушать. В семь утра шел выпуск новостей.

Симпатичная брюнетка в строгом деловом костюме говорила:

— Сегодня министр здравоохранения Российской Империи и граф Александр Воронов провели торжественное открытие новой фабрики по производству лекарств в Дальневосточной губернии…

Изображение дернулось, и девушку сменил немолодой мужчина с рыхлым лицом, обвисшими щеками и вторым подбородком. Его густые темные волосы лоснились, будто были намазаны помадой. На носу сидели небольшие аккуратные очки, придававшие этому лицу напускной кроткий вид.

Держу пари, пиарщики этого мужика долго корпели над образом. Так и хотелось доверить ему жизнь и здоровье всей своей семьи.

Шучу, не хотелось.

Подпись внизу гласила, что это министр здравоохранения герцог Бабаевский Николай Владиславович. Он стоял на фоне серого здания с маленькими окнами.

— Очередной виток сотрудничества нашей Империи с династией Вороновых, — говорил министр, — обещает быть крайне плодотворным для нашего государства. И что самое главное, для нашего народа! Те лекарства, которые производятся на предприятиях «Воронов Фармацевтика» зарекомендовали себя как надежные средства для борьбы с огромным количеством болезней. От простуды до тяжелых форм рака. Империя не пожалеет никаких денег для того, чтобы наш народ был здоров. По нашим данным за последние десять лет значительно сократилась смертность среди всех групп населения. И все благодаря «Воронов Фармацевтика» и лично графу Александру Воронову! Поэтому открытие еще одной фабрики было лишь вопросом времени. В заключение напомню мою любимую поговорку: в здоровом государстве — здоровый народ!

— Ну да, — хмыкнул я. — Очень здоровый с лекарствами-то из Порчи.

Никогда не верил политикам. Чем громче лозунги, тем хуже обстоят дела на самом деле. Вот моя теория. Она оправдалась уже множество раз.

Хотя он прав: в здоровом государстве — здоровый народ. Но если народ на самом деле не здоров? Печальный вывод напрашивается сам собой.

Вскоре я перестал слушать, задумавшись над тем, где добыть последний ингредиент.

Как достать Argentivena mystica? Где ее взять, я знал. А вот как… Нужна магия, которая подсветит растение, а у меня самого нужного количества магии просто не было. И я не знаю, как растение выглядит в этом мире.

Хотя… я же могу создать артефакт из отколотого зуба гриборога.

Благодаря грибным отложениям, это по сути чистый минерал. Подходящая основа для аккумулятора магии. Или любого другого простенького артефакта. Но меня сейчас волновал лишь один его вид.

Вопрос, где взять ману. В моем мире это не было проблемой, но здесь… ума не приложу.

Все дела я закончил, телевизор выключил и лег на кровать, продолжая размышлять. Лежал, думая и глядя в белый потолок.

Магия, магия… где же взять немного магии? Даже уличная подойдет! Шучу, источник вообще не важен. Может, обмазаться мазью, впитав из нее Порчу? Тело отфильтрует вредную часть, и я смогу зарядить небольшой камушек.

Вариант неплохой, если не брать в расчет риск умереть от перегрузки организма и длительность работы такого артефакта. Минут двадцать сцедить смогу. Вот мой примерный максимум. Так себе результат.

Короче, долго и малопродуктивно. Нужно что-то более действенное.

Ладно, где в этом мире есть вообще магия? Хоть какая-то. Кроме порочных лекарств «Воронов Фармацевтика».

Ответ крутился у меня в мозгу, но ухватить эту мысль за хвост никак не получалось. Так она и крутила этим радужным многоцветьем перед моим носом, пока я не понял, что уже сплю.

Во сне я гулял по цветущему лугу. Вокруг ходили и мычали стада коров, а вместе со мной за руку ходила Варя. Ее ореховые глаза ярко сияли в солнечном свете. Она подводила меня к каждой буренке, знакомила с ней, рассказывала краткую сводку из ее биографии. Это было мило и забавно.

Совершенно внезапно раздался жуткий свист. Я поднял глаза. Прямо в нас летел жуткий зеленый шар Порчи. Свист приближался, шар тоже — он уже затмевал собой все небо, а в моих ушах стоял жуткий грохот. Ноги приросли к земле. Вот-вот шар должен был взорваться, смести нас с девчонкой, но свист резко оборвался, и я распахнул глаза.

Лежал там же, где и заснул. На кровати. Только вместо рассеянного утреннего света в комнату сочился бордовый закат. Я вскочил так, будто мной выстрелила пружина.

Я знал, где взять магию. Она у меня под носом была!

Барон Листницкий спал, положив голову на постель у ног дочери, когда я вошел в палату. Дверь едва слышно скрипнула, но он тут же поднял голову и посмотрел на меня слегка соловым глазами.

— А, это вы… — с надеждой улыбнулся он. — Весь день отгонял врачей от Вари. Устал. Все готово?

Я помотал головой.

— Еще нет. Мне нужна ваша кровь.

На миг барон поджал губы и сдвинул брови. Затем с готовностью закатал рукав, спросив только:

— Сколько?

— Не ваша, — снова мотнул я головой. — Я имел в виду вашего рода. Мне нужна кровь девочки, ведь к ней перешел Реликт.

А значит, в ее крови достаточно магии. Сложно объяснить. По своей сути магия аристократов отличалась от дара алхимиков. Если говорить научным языком, то это целая совокупность различных нейрохимических, биологических и физических реакций внутри тела человека. Можно сказать проще: аристократ сам является своего рода маленьким магическим реактором. Его тело производит определенный вид магии, который входит в резонанс с Нитями какого-либо цвета. Или нескольких цветов. Так и работают их дары. Или Реликты, как их здесь называют. Дар алхимии работает по-другому. Тело алхимика не способно производить магию.

Смысл в том, что в крови девочки есть магия. Это все, что мне сейчас нужно.

Листницкий вздохнул и ссутулился.

— Это действительно необходимо?

— Да, — я был тверд. — Всего пара унций.

— Хорошо. Делайте все, что необходимо ради ее блага.

Не говоря больше ни слова, закрыл за собой дверь, обеззаразил руки и приготовил шприц, каменную чашу и зуб гриборога в ней. Чашу наполнил кровью девочки так, чтобы она полностью скрыла камень. Взглядом алхимика проверил наличие магии.

Да, Нити рядом самую малость оживали и будто набирались внутреннего сока. Отдохнувший организм легко осилил несколько секунд использования дара. Теперь нужно действовать быстро, пока магия не рассеялась.

В кровь я добавил специально приготовленный раствор. Своего рода заготовка узла для Нити, только не прикрепленная к артефакту или зелью. Так называемый Свободный узел. Чтобы он сработал, нужна магия и Нить рядом. Этакие силки для магии. Простейшая алхимия.

Надо только использовать нужную Нить. Здесь я вновь воспользовался своим даром на несколько секунд. К источнику магии притянулись несколько Нитей. Я выделил нужную, и тело пронзила боль. Словно за оголенные провода взялся. Впрочем, так оно и было.

Тряхнуло меня знатно. Спазмом сжало челюсти до боли и скрипа, грудную клетку сдавило, и из глотки вырвался стон. Ноги дрогнули, тело повело назад, и я бы упал, но меня подхватил Листницкий.

— С вами все в порядке, господин Исаев? У вас кровь…

Тыльной стороной ладони вытер под носом. Действительно кровь. Поднялся на ноги и отстранился от барона, подошел к подоконнику, где проводил манипуляции.

Все сработало. От покрасневшего зуба чувствовалась слабая магическая аура. Правда, своим даром в ближайшие сутки пользоваться я не смогу. Но мне и не надо.

Больницу покинул тут же. Не стал ничего объяснять барону — не хотел терять времени. Только сказал, что нужно еще время, но скоро зелье будет готово.

Argentivena mystica найти теперь не составит труда. Она на магию реагирует слабым серебристым свечением. Растет при этом, где попало.

Можно было поискать в саду больницы, но не хотел вызвать подозрения у охранников. Поэтому отправился в ближайший парк. Ходил по газону в темноте подальше от уличных фонарей, водил над травой рукой, с зажатым в ней алым от впитанной крови зубом.

Долго искал. Похоже, в мире, где мало магии, эта трава стала вымирать. Но я не терял надежды, и мои поиски увенчались успехом где-то через час или полтора. Почти весь парк обошел, но все же заметил в корнях старой ивы слабое свечение.

— Нашел… — радостно выдохнул я облачко пара и полез в несессер за маленьким совочком.

Присел возле крохотного пучка травы и вонзил острие в землю, подкапывая корешки.

— И правда нашел! — раздался над ухом насмешливый бас, и в глаза ударил луч света. — Гляди, Митрич, кажись, закладчика поймали. Ну давай, показывай, что ты там нашел, дружок!

В первое мгновение я, честно признаюсь, вздрогнул от испуга. Настолько ушел в поиск, что не заметил, как ко мне подкрались. Затем ослепительный свет, голоса с явно угрожающими нотками… Молодой организм среагировал быстрее разума и выплеснул ведро адреналина в кровь.

Через несколько секунд, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, совладал с собой, сунул руку с выкопанным кустиком травы за спину и на ощупь спрятал его в несессере.

— Кто вы такие и почему мешаете моей работе? — как можно спокойнее спросил я.

— Серьезный какой, а… Работе его мешаем, — вещали все тем же голосом. — Вяжем его, Митрич. В патрульной посмотрим, над чем он по ночам в парке работает.

Я не успел ничего ответить. Свет резко мигнул, а затем мне под дых прилетело чем-то продолговатым и узким, похожим на кончик дубинки. Воздух мигом вышел из легких, от резкой, тупой боли меня сложило пополам, и я рухнул на четвереньки. Несессер со спины скатился под меня. Превозмогая боль, сунул руку под мягкую кожаную крышку. Удар по ребрам руку выдернул, опрокинул меня на спину, несессер жалобно звякнул склянками внутри.

Да, не вовремя я пошел травку в парке копать.

— Митрич, я сказал вяжи его, а не превращай в котлету, — одернул первый, голос которого я услышал сквозь звон в ушах. — Хорош уже! Опять скажут, что превышаем полномочия.

— Блин, ладно… — обиженно прогундосил, видимо, тот, кто об меня ноги свои выпрямлял.

Ладно, сочтемся. Я по опыту знаю, что в такой ситуации лучше не обострять. Сделать все равно ничего не успеешь или не сможешь, а вот получишь куда сильнее. И потом уже ничего не сможешь ответить. Надо выждать, усыпить их бдительность.

Это в голове я рассуждал так трезво. На самом деле удары были сильные и точные. Эти двое, судя по всему, полицейские, раз говорили о патрульной, вероятно, машине. И ребята они опытные. Поэтому я малость загибался от дикой боли и невозможности вдохнуть.

Еще один удар перевернул меня обратно на четвереньки, а затем меня схватили за воротник куртки и заставили встать. В лицо снова светили фонариком.

— Обыскать не забудь, — снова пробасил первый.

Но я буду звать его усатый. Успел увидеть в темноте силуэт пышных усов.

Сквозь зубы наконец смог вдохнуть. Холодный воздух ворвался в раскаленные легкие чуть ли не с шипением.

— Ноги врозь, руки в стороны! — скомандовал второй.

— А волшебное слово? — все же я не удержался.

За что получил новый удар под дых.

— Убойная вежливость… — только и смог прохрипеть.

Рывок за воротник вновь заставил выпрямиться. Ноги пинками расставили шире, руки подняли с помощью дубинок.

Мне умело прохлопали штанины, талию, грудь, скользнули по рукам.

— Развернись!

Второй, все еще оставаясь для меня неясной тенью, только поменьше ростом, обошел спереди и все повторилось. Сумку с меня сдернули, отобрали.

— Руки! — была новая команда.

Я завел руки за голову. Кожу спины обожгло стеклянным холодком.

— Сюда давай! — гнусавя рыкнул Мелкий позади меня (так я обозначил для себя второго, который поменьше ростом).

— Так бы сразу и сказали, — пожал я плечами.

— Поумничай мне тут!

Дубинка обожгла затылок, и я сделал шаг вперед, чтобы не упасть. На запястьях сомкнулись металлические браслеты.

Интересно тут стражи закона работают. А у Романа так же рабочий день строится?

В сопровождении двух полицейских вышел из парка. Усатый оказался еще и рыжим, а у Мелкого было рябое, как после оспы, одутловатое лицо.

Придавив мою голову книзу, меня впихнули в белую машину с синими полосами. На заднее сиденье. На передние бухнулись эти двое. Пахло старой кожей и чем-то еще, едва уловимым. Не хочу знать чем, потому что запах шел от подозрительного пятна на другом конце сиденья.

Меня от стражей закона отделяла металлическая сетка, так что я прекрасно видел и слышал все, что они делали. Мелкий, тот который Митрич, начал потрошить мою сумку, выкладывая склянки, пробирки, пакетики, инструменты.

— Имя, фамилия? — потребовал Усатый.

— Исаев Максим, — ответил на выдохе. Ребра отозвались болью.

— Что делал в парке ночью?

— Работал.

— Так и запишем, прятал закладки.

— Что? Какие еще закладки? Я вам что, библиотекарь-оборотень? По ночам закладки раскладывать…

Тот, кого звали Митрич, хохотнул, продолжая потрошить мой несессер.

— Пошути мне тут! — треснул дубинкой по решетке Рыжий. — Делал что, спрашиваю. И ответ мне нужен верный не только с семантической точки зрения!

Ничего себе, какие слова тут стражи закона знают! Я аж дар речи на секунду потерял.

— Семантической? — прогундосил Митрич. — Иванов, ты где таких слов набрался?

Иванов смущенно пожал плечами, пряча улыбку в рыжие усы.

— Толковый словарь в туалет положил. Вместо освежителя читаю. Семантический значит верный по смыслу, — начал он пояснять своему напарнику. — Как ответ этого пряника на вопрос, что он делал в парке ночью. Мол, работал. Семантически верный ответ. Но бесполезный. Понимаешь?

Митрич покачал головой.

— Не особо.

— Зато я понял, — и опять я не удержался.

И снова дубинка, на этот раз Митрича, резко ударила по решетке.

— Зато у меня с арифметикой хорошо! — рыкнул он. — Считать люблю. Хочешь, ребра тебе пересчитаю?

— Хорошо загнул, — уважительно покивал Иванов. — Ладно, что там у него в сумке?

Митрич сграбастал в увесистую ладонь кучу склянок из сумки и рассыпал по приборной панели полицейского автомобиля. Они неярко блеснули в свете фонаря, под которым стояла машина.

— Чепуха какая-то, — отвечал Митрич. — На закладки не похоже, больно крупная фасовка. Еще и в стекле.

— Может, он мул? — пожал плечами рыжий усач.

— Какой еще мул? Вы вытяжки из мухомора гандозийского объелись? — возмутился я сравнению с животным.

Мул, блин! Этого еще не хватало. И так в моей сумке роются, словно в нутре копаются. А я ничего с этим не могу поделать. Пока. Но и помогать им не собираюсь.

— Вытяжки из чего? — переглянулись полицейские и пожали плечами.

— А это что? — спросил Митрич, начиная вытаскивать на свет ступку с пестиком, спиртовую горелку. — Странноватый набор для мула.

Ну все, сейчас они поймут, что я алхимик.

— Лучше тебе начать говорить, пряник, — обернулся ко мне Иванов.

Или не поймут? Судя по всему нет, не догадываются даже. Я должен это использовать. Играть — так до конца.

— Говорю же, я работал. Собирал образцы и данные почвы для своего исследования. Я работаю в «Воронов Фармацевтик» над новым удобрением для парковых газонов. В левом нагрудном кармане куртки у меня есть пропуск на работу, можете проверить его.

Митрич посмотрел на усача, вопросительно кивнул головой, тот в ответ покачал своей и заговорил:

— Пропуск какой угодно нарисовать можно. А до утра мы твои слова проверить не сможем, Максим Исаев.

Они снова переглянулись, обменялись многозначительными кивками. Я понял: они что-то задумали. И вряд ли мне это понравится.

— Слушай, Исаев, у нас снова смена заканчивается, и возиться с тобой нам совсем не хочется, — продолжил уже усач Иванов и замолчал, выразительно глядя мне в глаза.

— У меня есть отличная идея, — уловил я ход его мысли. — Вы отпускаете меня, словно меня никогда не было в этом парке. Возвращаете все мои вещи, а я делаю вид, что вы меня не избивали. По-моему, звучит неплохо.

Давайте, ребятки, соглашайтесь. Я действительно готов простить эти несколько ударов. В конце концов, бывали схватки и посерьезнее, и с исходом куда хуже. Меня поджимает время. Из трех дней остался всего один, чтобы приготовить зелье для девочки.

Митрич снова хохотнул и сгреб склянки и инструменты в несессер. Иванов разочарованно покачал головой.

— Нет, Исаев, ты меня не понял, — произнес он с вздохом. — Мы делали свою работу, потратили на тебя время и силы, которые могли использовать для поимки настоящих преступников, а не всяких ботаников. Как считаешь, мы заслужили немного благодарности за свою работу и небольшую порцию извинения за потраченное время, а, пряник?

Я рассмеялся, откинувшись на сиденье. Да они просто вымогали взятку по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок». А я, в облике Исаева, еще как-то не успел разбогатеть. Да и не собирался платить эти двоим, даже если бы у меня были все богатства мира. Не на того напали…

— Придется везти этого юмориста в отделение, — пожал плечами Иванов. — Покажем его начальнику смены — пусть разбираются, что с ним делать.

— Блин! — стукнул кулаком по приборной панели Митрич. — Опять кучу бумажек заполнять. Может, просто покрепче его отделать?

— А если он и правда из «Воронов Фармацевтика»?

— Пропуск все еще у меня в куртке, ребята, — подсказал я.

Обычного удара дубинкой по решетке вдруг не последовало.

— Начальник нас с говном съест, Митрич, — качнул головой рыжий усач, заводя машину. — Пусть лучше у него голова болит.

— Ладно, — махнул рукой второй полицейский.

Автомобиль тронулся, съехал с тротуара и оказался на широкой и пустынной дороге. Я расслабленно откинулся на сиденье. Слушал, как обо мне докладывают диспетчеру как о «темной лошадке». Не получилось отвязаться от них на месте, но, честно говоря, я и не ожидал появления стражей закона в парке ночью. А еще меньше ожидал, что выкапывание травы из-под дерева является чем-то противозаконным. И что, блин, за закладки у них тут? Я только книжные знаю…

В любом случае нет той решетки, которая может удержать Верховного Магистра Алхимии.

Роман Копылов устало снимал с себя форму в раздевалке Седьмого отделения полиции. Ноги гудели после очередной смены, плечи неприятно покалывало, а в голове стоял тихий звон после криков скандальной баронессы, который никак не проходил. Она орала как резаная, хотя сама, будучи пьяной, порезала официанта элитного ресторана.

Рядом переодевался сержант Бабаев из другого наряда. Болтун и весельчак. Роману казалось, что его вообще ничто не может смутить или опечалить.

— Как смена, Копылов? — спросил Бабаев, по всей видимости, не выдержавший трех секунд тишины.

— Как обычно, — отозвался Роман и похрустел шеей. — Пьяные разборки и бесконечное патрулирование улиц.

— Такая же фигня, друг. У соседей из шестого вон повеселее.

— Чего это? — скорее из вежливости спросил Копылов, с трудом снимая потную майку.

— Говорят, кого-то интересного поймали. Не то закладчика, не то целого мула. Забрел в ботанический сад и копал там чего-то. Если мул, то кому-то лишняя звезда на погон упадет. Или, как минимум, премия, — Бабаев завистливо присвистнул.

— И что же здесь интересного?

— Да парень этот говорит, что в «Воронов» работает, а у самого сумка с кучей склянок непонятных.

— В «Воронов»? — насторожился Роман. — А как зовут этого парня?

— Фу-у-ух… Дай-как вспомнить. Фамилия у него какая-то… шпионская, что ли. Имаев, Минаев, Изамин… — перечислял Бабаев задумчиво.

— Исаев? — подсказал уже переодевшийся Копылов.

— Да, точно! А ты откуда знаешь? — удивился низкорослый сержант.

— Кино одно смотрел про шпионов… — рыкнул Роман и, едва сдерживая раздражение на нерасторопный рассказ Бабаева, вырвался из раздевалки, хлопнув дверью.

А неплохие у них тут решетки! Толстые, основательные. Такими можно и человека под действием Берсерка удержать. Правда, недолго.

Митрич и Иванов привезли меня в отделение полиции № 6, так значилось на табличке у входа. Посадили в камеру с этими толстыми решетками и ушли. Камера располагалась напротив небольшого, огороженного стеклом закутка, где сидел дежурный и еще двое полицейских. Один принимал звонки, другой следил за каким-то пультом и камерами, возможно, делал что-то еще. А сам дежурный… дежурил. С моей точки наблюдения я видел только кусок лысой головы из-за стойки.

Сама камера была небольшая. Четыре на шесть метров. Вдоль зеленых стен — деревянные скамьи. Две из них были заняты двумя мужиками в лохмотьях. Несло от них… знатно. Ну хоть наручники с меня сняли.

После того, как меня запихнули в камеру, те двое, рыжий усач и бугай с пудовыми кулаками Митрич, поругались с дежурным.

— Начальник смены на месте? — спросил Митрич.

— Нет его.

— Оформи этого, — бросил Иванов дежурному.

— Тебе надо, ты и оформляй, — пожал плечами дежурный. — Знаю я уже, как вы работаете. Сначала пугаете задержанного, потом… договариваетесь и отпускаете. А мне бумагу пиши на то да на это!

— Ты на что намекаешь? — набычился, пытаясь просунуть голову в окошко, Митрич. — А если он убил кого, а?

Но дежурного это не проняло.

— Вот убьет, тогда и оформлю. А пока на! — он сунул в окошко кипу бумаг. — Сами все оформляйте. Протокол задержания, опись и все остальное. Вперед и с песней. А я к этим бумагам и не притронусь.

— Вот ты черт усатый! — вырвал бумаги Иванов.

Я фыркнул, не сдержавшись. Иванов же сам с усами. И на меня отреагировал, зло зыркнув исподлобья.

— Пошли, Митрич! Напишем такой протокол, что этот хохмач у нас на Колыму уедет.

Они ушли и исчезли в недрах отделения, прихватив с собой мой несессер.

Надо выбраться до того, как придет начальник смены. Сдается мне, он окажется умнее этих двоих и раскусит во мне алхимика. Значит, единственный выход — это побег.

Все силовые варианты я отмел сразу еще при задержании. Любой из них приведет к тому, что меня начнут искать, а оказаться вне закона мне сейчас нужно меньше всего. Поэтому действовать буду хитрее.

Протянув руки за спину, где пузырем надулась рубашка, нащупал в складке несколько маленьких склянок и, вытянув из-за пояса рубашку, осторожно спустил их на скамью.

Меня спасла старая привычка складывать несессер в строго определенном порядке. За года работы я сформировал систему, по которой собирал склянки в сумку. Каждый угол, ряд, ярус кармашков и отсеков строго соответствовал определенному типу веществ: порошки, травы, эссенции и так далее. А уж они ставились в одинаковой последовательность в соответствии с назначением.

Так что, когда первыми ударами меня свалили с ног, я уже примерно знал, что и где брать, а в голове мигом высветились парочка рецептов зелий, которые я могу сделать на коленке. Главное было — скрыть склянки от полицейских. Когда меня подняли, чтобы обыскать, по паре склянок я зажал большими пальцами в ладонях и повернул против света фонарика. Меня обыскали. Ослепленный Митрич не заметил маленькие тусклые стекляшки. А когда мне захотели надеть браслеты, скомандовав «руки!», я специально сперва сложил их за голову, сведя лопатки, чтобы воротник отогнулся. Якобы не понял команды. В этот момент склянки скатились по спине за шиворот и так там и остались. Ведь Митрич уже обыскал мою талию.

Итак, что у меня есть?

— Хрр! Я же сказал, еще на ход ноги! Хрр… — резко завозился мужик в дальнем углу. Почавкал пересохшими губами и перевернулся к стенке.

Фух, напугал! Но спал он вроде крепко. Хотя… Даже если оба соседа проснутся, все равно с похмелья ничего не поймут.

Итак, к склянкам. У меня есть Pulvis Lunaris, Essentia Bufo oculi, Tentaculum Sepiae tacitae и споры Cornufungus profundus. То есть мелкодисперсный серебристый порошок лунного пепельника, вязкая зеленая эссенция жабьего глаза, высушенное щупальце спрута-молчуна (по крайней мере, так гласила выцветшая надпись на приклеенной бумажке — нашел парочку в закромах Исаева) и ампула спор гриба, покрывавшего тело гриборога. В моем мире был аналог, так что свойства я знал.

Как знал, что они скоро пригодятся. Вообще, я это подготовил для Бойлерова и даже придумал, как именно использовать, но, похоже, придется пустить их в ход пораньше.

Из этих ингредиентов я могу приготовить всего три зелья. Зато прямо на коленке.

Первое — это Глухой щит. Если его выпью, оно создаст вокруг головы ауру, которая будет искажать мою речь для слушателя. Полезно, когда у тебя паранойя, но сейчас явно не та ситуация.

Второе зелье — Тень молчания. Одно из моих любимых зелий из-за его эффекта. Оно также продуцирует вокруг тела ауру. Но та делает шаги беззвучными, а речь — тихой и неразборчивой, похожей на шепот призрака. Да и сам человек кажется неясной тенью. Это зелье могло бы помочь мне сбежать, но у него есть два существенных минуса. Во-первых, все-таки оно не делает тебя «призраком», то есть сквозь решетку пройти не выйдет. Во-вторых, оно плохо работает в замкнутых помещениях, где тебя видят напрямую. Если его использовать, это все равно будет почти как побег силовым методом. Кто-то открывает камеру, прекрасно тебя видит, затем ты пытаешься проскользнуть мимо него, и это либо удается, либо нет. В любом случае меня начнут искать как беглеца.

Так что Тень молчания — тоже не вариант.

Третье — Языкоправ. Смешанные в правильной пропорции ингредиенты блокируют тормозные механизмы, самоконтроль, и мысли человека тут же оказываются на его языке. Очень веселое зелье! Тоже одно из моих любимых. Я люблю подмешивать его в чашу с пуншем или еще в какой напиток, желательно с алкоголем, на моих светских вечеринках. Вот тогда скучный раут превращается в настоящее веселье. Точнее сказать, я любил подмешивать это зелье. Тело другое и жизнь другая.

Но все еще впереди!

Вечеринки здесь нет, зато есть целая куча людей, которые вряд ли часто говорят друг другу правду.

Только есть несколько проблем. В идеале Языкоправ готовят в хрустальном котле, споры гриборога (точнее, аналог из моего мира) вводят через стеклянную трубку из-за их чрезвычайной летучести, а потом еще и целый час настаивают зелье под светом луны. Естественно, ничего из этого у меня нет.

Кроме трехсотлетнего опыта алхимии.

Я вполне могу приготовить Языкоправ и в картонном стаканчике с водой. Только тогда зелье получится невыдержанным, очень летучим и с неприятными побочными эффектами из-за плохой очистки. Точнее, вообще без очистки. А это, например, потеря памяти, онемение языка, временный подъем либидо… Хотя последнюю побочку я не могу назвать плохой. А эффект самого зелья продержится минут двадцать-тридцать.

Но мне больше и не надо. Главное — устроить хаос в одном, отдельно взятом отделении полиции. Там выберусь из камеры и уничтожу все свидетельства того, что я здесь вообще был.

Сама же вода нужна, чтобы смешать все ингредиенты. Можно было бы обойтись без нее, но два ингредиенты — порошки, один — газ, а третий — вязкая эссенция. Без воды никак.

Проблему с водой решил с помощью дежурного. Лысый мужчина со щеткой усов и простым, равнодушным лицом принес мне воды, даже не заметив мелкие склянки на скамье. Убедившись, что два спящих красавца действительно глубоко спят, приступил к делу.

Первым делом в стаканчик влил пять густых капель Essentia Bufo oculi. Она стимулирует речевой центр мозга, ускоряет вербализацию мыслей. Другими словами, заставляет человека больше болтать. Размешал до однородного бледно-зеленого цвета. Затем добавил маленькую щепотку Pulvis Lunaris. Это порошок из толченных соцветий серебристого цвета. Он попросту снижает самоконтроль, тормозя нейронные связи. Тоже размешал, а следом вытряхнул на ладонь маленькое серое щупальце. Нужно совсем чуть-чуть. Отломил кончик, остатки сунул обратно в склянку, а кончик раскрошил в порошок между пальцами и ссыпал в стакан. Зелье в стакане уже стало грязно-серебристого цвета.

Теперь самое сложное. Добавить споры Cornufungus profundus. И самому их не вдохнуть. Еще раз проверив, что никто меня не видит, я задержал дыхание, открыл ампулу с узким горлышком, выдернув маленькую пробку, и высыпал в зелье. Над стаканом тут же взметнулось радужное облачко, и я поспешил закрыть его ладонью сверху. Стал аккуратно болтать раствор в разные стороны. Часть спор всего равно осядет на стенках, но, помешивая зелье, зацеплю их, и они окажутся в жидкости.

Раз-два в одну сторону, раз-два в другую. Перевернуть, чтобы собрать споры, прилипшие к ладони, и снова раз-два, раз-два. Не отняли бы у меня камень с магией, я бы создал небольшой узелок… Хотя нет, не создал бы. После упражнений в палате Листницких я на сегодня выдохся. Так что зелье будет обычным, то есть просто не таким эффективным, как могло бы. Даже обидно: давненько я так не изворачивался в своих алхимических занятиях. Последние лет сто работал только в оборудованной лучшими инструментами лаборатории, а тут… Мне даже понравилось! Люблю сложные вызовы.

— Эй, а какого хрена ты делаешь? — вдруг раздался возмущенный голос у решетки.

Я от неожиданности дернулся и чуть не выронил сжатый между ладонями стакан. У решетки стояли Иванов с Митричем, которые меня и задержали. Митрич держал в руках несколько листов бумаги и журнал.

— Совершенно точно я не делал зелье, которое заставляет говорить правду! — уверенно выдал я и тут же чуть не поперхнулся, пытаясь закрыть свой фонтан красноречия.

Зараза! Немного зелья впиталось в кожу! Пытаюсь соврать и не могу!

— Голову нам не морочь! — погрозил кулаком Митрич, и его маленькие глаза сузились. — Видели мы, что ты не Байкал с Рондо смешиваешь… Дежурный! Открой вторую! Сейчас мы проверим, что ты набодяжил…

Дежурный в аквариуме повиновался, кинул на спины полицейских короткий взгляд и нажал кнопку. Решетка с металлическим скрежетом отъехала в сторону.

— Честно говоря, я вас все равно сам хотел идти искать…

И не придется ломать голову, как открыть дверь камеры!

На пару шагов я отступил внутрь камеры, продолжая сжимать стаканчик ладонями. Но уже ощущалось желание зелья выплеснуться наружу. Оно давило на руки изнутри, толкая их. Летучее, очень летучее и нестабильное. Полицейские вошли внутрь, вытащив дубинки и наручники.

Я резко вдохнул и задержал дыхание. Кинул перед собой зелье, которое буквально само вылетело из рук и с тихим хлопком взорвалось. Плотный молочный туман заполнил все вокруг. Даже стены камеры и полицейских с дубинками я перестал видеть. Всего через пару секунд туман начал быстро рассеиваться, исчезать в вентиляции и просто растворятся в воздухе. Легкие слегка жгло от недостатка кислорода, но вдыхать еще было рано.

Митрич и Иванов стояли внутри камеры и осоловело смотрели то на меня, то друг на друга. Воспользовавшись этим, я проскользнул мимо них, забрав бумаги у Митрича, и вышел в холл отделения. Молочное покрывало тумана колыхалось под потолком, втягиваясь в дверной проем, за которым виднелась лестница на следующий этаж. Похоже, накроет им все отделение. Накроет во всех смыслах.

Мельком глянул бумаги в руках. Протокол задержания, протокол осмотра и тому подобное.

Закрыв рот рукавом попробовал дышать. Все оказалось нормально — воздух быстро очистился от нестабильного зелья.

— Это что такое было? — удивленно спросил Иванов.

— Не знаю, — ответил за моей спиной Митрич. — Но я всегда хотел сказать, что спал с твоей женой.

Я аж чуть не споткнулся по дороге к дежурке.

— Да с ней пол-отделения спало, — нисколько не смутился рыжий усатый полицейский. — Отправили на пьянку летом на природу, а палатку всего одну взяли!

— Да я про другое…

Дальше слушать я не стал, нашел сбоку аквариума дверь и вошел внутрь. Как и думал, сигнал с камер видеонаблюдения во всем отделении поступал сюда.

До меня никому не было дела: всем резко захотелось выговориться и скинуть все, что на душе лежало так давно. Отделение полиции быстро погружалось в хаос.

— Да, я ворую твой йогурт! — со слезами на глазах говорил дежурный другому полицейскому. — Мне ужасно жаль, но я не могу перестать это делать!

— А я плюю тебе в кофе каждый раз, когда ты просишь его сделать! — обнимал дежурного тот.

— А я вас обоих ненавижу! И работу эту ненавижу! — стенал третий, разрывая пополам журнал.

Я ему подсунул бумаги о моем задержании. Он их тоже разорвал на мелкие клочки, и те перемешались с разорванным журналом.

Не обращая внимания на этих троих, подошел к экранам видеонаблюдения. Внизу на приклеенном пластыре были написаны какие-то длинные числа, а ниже — расположение камер. Отыскал на них комнату, где на столе стоял мой несессер. «Хранилище вещдоков» — гласила надпись. Второй этаж. Перед тем как идти, нашел носитель информации в жужащщем блоке. Сюда тянулись проводки от всех экранов. В моем мире это был был инфокристалл безо всяких проводов.

Пинком повалил блок на пол и топтал, пока не полетели искры. Теперь меня точно никогда здесь не было. Осталось забрать свои вещи.

Когда вышел из аквариума, по коридору мимо меня пробежал невысокий пузатый полицейский с галстуком на лбу и в расстегнутой рубашке. Под ней — белая майка, а в руках — горящий факел из ножки стула.

— Я Бастинда! — оповестил он весь коридор и скрылся на лестнице, оставив после себя запах копоти.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разгорается безудержное веселье. Жаль, что они не вспомнят ничего, когда действие зелья закончится. Вон как их «отпускает».

Митрич и Иванов, оба со следами побоев на лице и в рваных формах, сидели в камере в обнимку с двумя проснувшимися забулдыгами и пели песню про какого-то коня. С чувством так пели, хорошо.

На втором этаже, шагая к хранилищу улик, ощутил себя капитаном тонущего корабля, экипаж которого, прощаясь с жизнью, исполнял все свои заветные желания. Или целителем в заведении для душевнобольных в день открытых дверей.

Хранилище улик находилось в другом конце длинного коридора.

Выходившую из двери слева девушку в сизой рубашке и с кучей папок в руках толкнули, и бумаги веером разлетелись по полу. Она спешно начала их собирать, но рядом вдруг встал молодой парень в форме патрульного и выдохнул:

— Всегда хотел тебе сказать, что никто так сексуально не собирает папки, как ты!

Девушка выпрямилась, распустила волну шикарных каштановых волос и произнесла, томно выдохнув:

— Наконец-то ты это заметил! Уже месяц перед тобой папки роняю!

Я осторожно протиснулся мимо бросившейся страстно целоваться парочки и пошел дальше. Коридор начал напоминать центр разгульной вечеринки. Откуда-то полилась музыка, несколько человек пустились в пляс. С радостным хохотом один мужик выкинул в коридор кучу бумаги. Две женщины средних лет с длинным острыми когтями, как у ведьм, драли друг другу волосы. Из местного отдела кадров, наверное. В одном из кабинетов высокий брюнет с коротким ежиком на голове, завернутый в простыню, декламировал:

— А мать твоя знает, на ком ее гобелен?

Несколько человек, сидевшие полукругом, ему похлопали. А я думал, где он простыню здесь взял. В камере их точно не подкладывали, спали на голых скамьях. Может, были камеры для аристократов?

Нет, все, я уже сам начинаю слегка трогаться умом. Надо выбираться из этого паноптикума. И вообще, для середины ночи народу здесь порядочно. Хотя… и Роман постоянно ходит то в одну смену, то в две сразу — видимо, рук не хватает.

С другой стороны хорошо, что сейчас ночь. Хранилище вещдоков оказалось за последней дверью справа. Большая, но плотно заставленная комната с лабиринтом из шкафов. Полки их были забиты контейнерами, картонными коробками и пакетами. В тупиках лабиринта стояли небольшие столы с лампами и принадлежностями для письма. На одном из них стояла моя сумка. Открытая. Рядом — склянки, а на них — наклейки с числами. В центре лежал полузаполненный бланк, где каждая строчка была похожа на другую.

Предмет: подозрительная склянка № 1. Содержимое: подозрительный порошок золотого цвета.

Предмет: подозрительная склянка № 2. Содержимое: подозрительная жидкость молочного цвета.

И так далее…

Мда… Если бы я таким образом заполнял свои алхимические журналы, наставник меня еще в самом начале обучения бы отравил, а над могилой сказал: «Мир стал лучше после смерти юного Геллера».

И я бы его за это не винил.

Там же нашел артефакт из красного зуба. В нем даже еще оставалось немного магии. Собрал все вещи в несессер, порвал бумагу с бланком описи и покинул хранилище.

Здание стражей закона окончательно превратилось в цирк. Или дурдом. Кто-то занимался любовью прямо на рабочем столе, кто-то дрался, а потом братался, кто-то изобличал начальство в коррупционных схемах этому самому начальству. В общем, весело! Но надо уходить, потому что на меня тоже зелье подействовало через кожу и слизистую глаз, и теперь ужасно тянуло что-нибудь кому-нибудь рассказать. Например, что я из другого мира и зовут меня вовсе не Исаев Максим. К счастью, даже если сорвусь, никто об этом не вспомнит. Только я сам, так как избежал прямого действия Языкоправа.

Внизу полицейские уже хором из семи глоток пели песню про мороз, который кого-то морозит. Кажется, того же самого коня.

С наслаждением вдохнул холодный ночной воздух, когда вышел на улицу. Спустился по короткой лестнице и ступил на асфальт. Голова немного кружилась, но это пройдет.

— Макс? — вдруг раздался знакомый голос над ухом, и меня схватили за плечо.

Это был Роман. Весь взмокший, будто только что марафон пробежал. Он тяжело дышал, а в глазах его стояла целая куча немых вопросов.

— Роман! — обрадовался я. — Как ты здесь очутился? Это что, твое отделение?

— Нет, соседнее. А вот как ты здесь очутился? И как выбрался? И что здесь, блин, происходит⁈ — последний вопрос он прокричал, глядя мне за спину и вверх.

Там по крыше вприпрыжку носился полицейский с галстуком на голове и горящим факелом.

— Меня арестовали в парке, когда я нашел последний ингредиент для зелья. А выбрался с помощью зелья правды, — искренне ответил и тут же зажал себе рот руками.

Чертово зелье!

— Зелье? Макс, какого хрена⁈

Вдруг входная дверь скрипнула, и на пороге показался дежурный. Его пьяные глаза остановились на Романе, и он с восхищением произнес:

— Какой красивый мужик…

— Так, уходим отсюда, сейчас же. По дороге все объясню.

Я схватил Романа за руку и повел за собой. На ходу я кратко пересказал ему, что случилось внутри.

— Значит, официально тебя там не было? — сухо спросил он.

— Да. И они ничего не вспомнят. По крайней мере, не должны.

— А если все же вспомнят? Да и другие… Я ведь узнал о тебе от коллег, значит, уже пошли слухи.

— Ну и? Какие слухи, Роман? Что взяли закладчика? Я тебя умоляю! Как я понял, это рядовой эпизод в вашем мире… — я осекся и тут же исправился: — городе. В вашем городе. К тому же, если даже вспомнят, кто поверит в их рассказы? Решат, что прибрали к рукам чужую закладку и всего делов, — привел я последние аргументы.

В такой бред, даже пережив его, трудно поверить на самом деле.

Остаток пути до дома провели в молчании. Я видел, что Романа что-то гложет, но он изо всех сил сдерживал себя. Молчал, отводил глаза и хмурился. Только когда мы вошли домой и за нами закрылась дверь, моего друга прорвало.

— Макс, что происходит? — сурово спросил он, когда мы оказались на кухне. — Я старался не замечать твои заигрывания с алхимией все эти годы. Да и что там было замечать? Ты просто разглядывал все эти колбы и баночки, что оставили твои родители, делал какие-то записи и постоянно протирал приборы. И все! А теперь? Только за последнюю неделю ты несколько раз готовил зелья, пропадал ночью, тебя пытался убить какой-то барон. Теперь тебя и вовсе арестовали, а ты, вместо того чтобы понести наказание по закону, все отделение полиции свел с ума! Ты сильно изменился. И мне это не нравится.

— Во-первых, какой закон запрещает копать траву в парке? — спросил Романа в ответ, садясь за стол. Он остался стоять в проходе. — Во-вторых, эти двое могли меня отпустить, если бы я дал им денег. — От этого у друга побелели губы. Так сильно он их сжал. — А так они повезли меня в отделение полиции, чтобы запугать, но все пошло не по их плану, а по моему. Почти. Это и есть по закону?

— Не все полицейские такие, — хрипло ответил Роман, словно у него в горле резко пересохло.

— Ну и наконец, в-третьих. Если бы я остался там «по закону», дочь Листницкого умерла бы.

— Дочь Листницкого, — криво усмехнулся Роман, так и не сев, а продолжая стоять в дверном проеме, как истукан. — Я уже не верю, что она действительно существует, что она не твоя выдумка, чтобы с чистой совестью заниматься алхимией.

Последние слова Роман чуть ли не выплюнул и ушел в свою комнату. Произошедшее в отделении полиции его разозлило. Хотя, скорее, сильно расстроило. Есть у меня сильное подозрение, что Исаева он считал этаким непутевым младшим братом, который себе на уме. Оберегал его, защищал и наставлял. Это прослеживалось в том, как он несколько по-отечески к нему относится. То бутерброды приготовит, то отругает за то, что покупает слишком дорогой кофе, то в магазин за продуктами ни слова ни говоря сходит. А я ведь сам ни разу так и не был в магазине. Тем не менее, продукты появлялись. Пусть и этакий холостяцкий набор.

Не самый здоровый тип зависимости. То есть вообще не здоровый: здоровых зависимостей не бывает.

А тут Исаев, его непутевый друг, стал действовать самостоятельно и жестко. Роман — хороший парень. Пацан ровный, как сказал бы Пантелеев. Но вот эта его черта… Он и мне житья не даст и себе. Если не поймет, как теперь обстоят дела на самом деле.

Умывшись, я вернулся в комнату и лег вздремнуть. Наступало утро воскресенья — последнего дня, который у меня остался для приготовления зелья. А я так и не выспался ни разу за все те дни с момента, как очутился здесь. Честное слово, займусь своим режим, как только закончу.

Это ощущение молодости захватило меня. Незаметно, исподволь. Вдруг почувствовал, что могу мало спать и все равно быть в форме. Ага, как же! Как говорится, держи карман шире. Это потом все равно аукнется и еще как. К девятому десятку своей жизни я понял, что одна из главных составляющих успешной работы — режим. Режим, где есть место здоровому сну. И тренировкам. А я на все это забил.

Ладно. Еще раз: закончу с этим зельем и займусь своей жизнью вплотную.

Продремав полчаса, проснулся по будильнику. Чувствовал себя настолько разбитым, что понял: о приготовлении лечебного зелья и речи не может идти. Сказался и хронический недосып, и похмелье после зелья правды.

Нужно поспать еще. На зелье уйдет часов шесть, так что запас по времени почти сутки. А хороший алхимик — это выспавшийся алхимик. Поэтому принял решение доспать.

Вечером, поужинав на скорую руку, начал работу. Но едва приступил, как зазвонил телефон. Я даже не сразу понял, что это мой. Мне ведь ни разу еще никто не звонил, даже сообщений не присылал. Исаев был одиноким парнем, затворником. На экране высветилось имя Листницкого. Я оставлял ему свой номер на всякий случай.

— Господин Исаев? — раздался в трубке его глухой голос. — У вас… все готово? Варе стало хуже! Я чувствую, что жизнь в ней едва теплится. Руководство больницы хочет ее выписать. Принудительно. Я боюсь, что Варя может не пережить перевозку.

Первой моей мыслью было крикнуть: «Это невозможно!» Невозможно, чтобы девочке стало хуже из-за целебного отвара. А потом понял, что не учел несколько важных обстоятельств. Она три года сидела на лекарстве, которое накачивало ее тело Порчей, убирая симптомы болезни, но не излечивая ее. И в этом мире, где мало магии, отвар может выветриться быстрее, чем за три дня.

— Продержитесь до утра любой ценой, барон, — ответил ему и положил трубку.

Невысокий лысый, хорошо одетый мужчина был уже в возрасте. Его лицо было испещрено морщинами и напоминало кору дерева. Он сидел в удобном мягком кресле в камере для господ на первом этаже отделения полиции № 6 и читал книгу про дубового барона, изредка тихо посмеиваясь. Мужчина нарочно затеял драку в ресторане с компанией богатых простолюдинов, чтобы попасть в эту камеру. Начальник отделения был его хорошим знакомым, поэтому и отношение к заключенному на эту ночь было особым.

Просто мужчина таким образом обеспечил себе алиби. Примерно сейчас умирал его партнер по бизнесу, ставший в последнее время помехой.

Вдруг мужчина заметил, как в дверные щели заползает молочно-белый плотный туман. В первое мгновение он вскочил на ноги, решив, что партнер по бизнесу опередил и сам решил его устранить.

Туман быстро заполнял камеру. Мужчина глубоко вдохнул и задержал дыхание, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу на случай, если все же придется вдохнуть. Но туман рассеялся буквально за минуту, а его остатки втянулись в решетку вентиляции под потолком, и мужчина спокойно задышал. Он только почувствовал легкое головокружение и странную тягу с кем-нибудь поговорить, как бывает после нескольких рюмок водки. Но усилием воли это желание сдержал.

Некоторые время человек ждал, сжимая в руке меч, сотканный из крохотных потоков воздуха. Каждый дул с такой скоростью, что мог за секунду снять плоть со скелета. Мужчина ждал, что убийцы вот-вот ворвутся и нападут на него. Он был готов к схватке. Но ничего не происходило.

Значит, это не за ним? Или вообще никак с ним не связано?

Увидев через окошко камеры, во что превращается отделение, мужчина решил не покидать своего убежища. Неважно, что это за туман, главное, чтобы по камерам было видно, что мужчина ни на секунду не прерывал свое заключение и все время находился внутри.

Меч из его руки исчез, и человека отошел к зарешеченному окну, все еще ожидая команду наемных убийц. Никого. Только сотрудники полиции в коридоре вели себя очень странно. Один бегал с факелом и кричал, другие устроили хоровые пения.

Наконец, кто-то показался во дворе отделения. Молодой брюнет вбежал в ворота.

«Убийца? — подумал мужчина, снова начав формировать клинок в руке, но тут же остановился. — Нет, не похоже».

Навстречу парню вышел другой, с кожаной прямоугольной сумкой на плече. Мужчина видел его со спины. Тот, второй, лишь на краткий миг обернулся, но брюнет закрыл его своей широкоплечей фигурой.

«Так вот кто затеял эту суматоху, — догадался человек. — Полезное умение, очень полезное…»

Двое быстро покинули отделение, а его сотрудники вскоре начали приходить в себя. Никто из них не помнил, что творилось пару минут назад, зато помнил мужчина в камере для господ. Он не разглядел лица второго парня, который вышел из отделения как ни в чем не бывало, зато прекрасно разглядел брюнета.

Elixir Susurrus Aurora. Зелье Шепот рассвета. Вот что поможет девочке исцелить Сумеречную немоту и заставит мозг снова говорить с телом.

Трудно представить, что испытывает человек в подобной ситуации. Целых три года Варя живет в клетке собственного разума, ее нервные окончания поражены и не передают сигналов мозгу. Что она видит? Как парит во тьме? Что чувствует? Только то, что нельзя осязать, услышать, увидеть или попробовать на вкус?

Я никогда не сталкивался с такой тяжелой формой Сумеречной немоты. Как уже вспоминал, в моем мире это все равно что ветрянка. Организм обычно сам прекрасно справляется с этой болезнью. А ты просто спишь несколько дней и просыпаешься бодрым, отдохнувшим и ужасно голодным.

Но не три года.

Именно от работы над этим зельем меня отвлек звонок Листницкого. На часах было десять вечера. Если повезет, Шепот рассвета будет готов часам к пяти утра. Плюс пара часов на сборы и дорогу до больницы.

Я успею. Даже на работу не опоздаю.

Первым делом разложил все, что мне понадобится, на столе. Расставил штативы, приборы, отмерил необходимые объемы ингредиентов и сверился с запиской, на которую отдельно выписал состав.

3 г Argentivena mystica

5 мл Extractum Helix Margaritae

10 мл Luminfungus cerebri

0,5 г Pulvis Lunaris

12 капель Pulvis Nocturnae Lunaris

Последние два «лунных ингредиента», пепельник лунный и пыльца лунного мотылька, выбраны не случайно. Они хорошо справляются с темными эманациями магических энергий. То что надо для борьбы с Сумеречной немотой. Остальные три ингредиента работают непосредственно с организмом человека: улучшают проводимость нервных тканей, стимулируют нейронные связи и «пробуждают» заторможенные нервные пути.

Хорошо, что три из пяти ингредиентов оказались в запасах Исаева. За три дня собрать все пять я бы физически не успел. Если бы не создал своих копий, конечно, но это другое зелье, другие ингредиенты, которые тоже надо найти… Короче, мрак, а не задача.

Вот теперь можно начинать работу. С годами у меня выработалась привычка, что сперва я должен все подготовить для приготовления зелья или артефакта. Разложить и расставить именно в том порядке, в котором будут применяться ингредиенты и использоваться инструменты. И всегда шел, так же как при письме и чтении, слева направо. Шаг за шагом преодолевая расстояние до «конца» зелья. Очень удобно, наглядно и меньше ошибок.

Это, конечно, если не считать экстренных ситуаций, когда нужно действовать быстро. Но там и вероятность ошибки возрастает. Или внезапного подзатыльника от наставника.

Поставил разогреваться небольшой керамический тигель на водяной бане. Лучше бы, конечно, хрустальный, выдержанный трое суток в слюне василиска, но что, то есть. Параллельно взял высушенную и измельченную шляпку добытого гриба и смешал со слизью, приготовив темно-серую, слегка светящуюся кашицу.

В нагретый тигель добавил первые два ингредиента из списка и помешивал двадцать минут стеклянной палочкой по часовой стрелке. После пришлось несколько мгновений разминать затекшие с непривычки пальцы и кисть. Только после этого добавил кашицу из гриба и ссыпал с бумажки щепотку серебристого порошка Pulvis Lunaris.

Снова помешивать, постоянно проверяя температуру тигеля. Она должна колебаться в пределах не более десяти градусов от нужного значения.

— Ш-ш-ш! — зашипел я от боли.

Термометра у Исаева не нашел, так что использовал дедовский метод: прикасался тыльной стороной ладони и на глаз замерял размер покраснения кожи. Ручкой отметил границы и смотрел, не выползет ли красное пятно за их пределы. Больно, но главное, что работает.

Помешивал полчаса левой рукой против часовой стрелки, затем еще полчаса уже правой рукой по часовой стрелке. Каждый седьмой виток делал в противоположную сторону и снова возвращался к основному направлению. И на каждой тринадцатой минуте нужно было тринадцать раз постучать по тигелю палочкой.

— Раз, два, три… — постоянно считал вслух, чтобы не сбиться.

Через час таких манипуляций пришло время добавить последний ингредиент. Pulvis Nocturnae Lunaris светилась бледно-молочным светом внутри капиллярной трубки с резиновой грушей на конце. Капнул в тигель с почти готовым зельем ровно дюжину капель.

Дальше убавил огонь спиртовки под водяной баней, не забыв подлить немного воды. Снова помешивания, контроль температуры с помощью другого кружочка чернила на тыльной стороне ладони и прочие манипуляции.

К концу, когда погасил огонь спиртовки и дал тигелю остыть, у меня ныли плечи, жутко болела шея и почти не двигались пальцы рук. За работой не заметил, как весь вспотел от напряжения — даже губы стали солеными от стекших капель пота. Непослушными клешнями я снял тигель, поставил на стол и накрыл белой шелковой тканью.

Как говорил мой наставник, белый цвет при приготовлении Шепота символизирует свет луны. В первый раз, когда услышал такое объяснение, подумал, что старик бредит просто. А через полвека сам так говорил своим первым ученикам. Потому что проще так сказать, чем каждый раз объяснять, как именно вяжутся узлы Нитей. Никаких нервов не хватит. Понимание, что и как происходит с магией, приходит вместе с навыком и развитием дара.

Теперь зелью нужно простоять так час. Только после этого его можно слить во флакон, процедив через ту же ткань. Четверть из этого часа я просто разминался: хрустел шеей, пальцами, растирал затекшие и усталые мышцы. Принял душ и перекусил бутербродами. На большее времени не хватило.

Вскоре я держал в руке небольшую склянку, заткнутую пробкой. Внутри плескалось темно-фиолетовое, как майские грозовые тучи, зелье с золотыми прожилками. Они переливались и порой пускали лучи, точно внутри прятался источник света, скрытый плотными облаками. Часы показывали четверть шестого утра.

Пора выдвигаться в больницу к Листницкому.

Я спешил как мог. Такси застряло в утренних пробках за квартал до точки назначения. Заплатив таксисту, пешком — нет, почти бегом — поспешил в больницу. Лестницу преодолел, перепрыгивая по три ступеньки. И почти не запыхался! Без всяких вспомогательных зелий! Вот что значит молодость…

Открыл дверь отделения на нужном этаже, но не успел войти. Мимо меня прошли седой мужчина в белом халате и медсестра с ним. Хотя, точнее сказать, пролетели.

— Я не знаю, какого там врача-шарлатана ждет барон, но хочу, чтобы к утреннему обходу его и его дочери в отделении не было! У нас не ночлежка для бездомных! — яростно ругался врач. Видимо, главный в этой больнице. — Пусть едет в бесплатную клинику вместе со своей недвижимостью. А у нас хватает пациентов, которые платят!

М-да, ну и сволочь. Даже не знаю, кто больше виноват в коме дочери Листницкого: сама система или вот такой подход медицинского персонала?

Вдруг главврач остановился у дверей своего кабинета. Обернулся к медсестре, войдя уже наполовину.

— Вызовите охрану. И полицию на всякий случай. Пусть выставят барона силком. И поставьте кого-нибудь у дверей палаты. Хочу взглянуть, какого он там шарлатана все ждет.

А вот это уже плохо!

Я отступил обратно на лестничную площадку и закрыл дверь в коридор. Если посмотреть на меня со стороны, то я, одетый в рабочие рубашку, брюки и куртку, с кожаным несессером на плече, очень похож на чересчур молодого частного врача.

Один раз уже получилось сбежать из отделения полиции. Вряд ли во второй раз мне попадутся такие же идиоты, как Митрич и Иванов.

Но я должен передать барону зелье и рассказать, как его пить. Как это сделать, не попавшись полиции?

А что если… Что если это сделает полиция?

Я вытащил из кармана телефон и нажал кнопку вызова.

Роман собирался заняться учебой перед сменой, когда Исаев позвонил ему. Теперь он ехал на такси в больницу, где лежал барон Листницкий, смотрел в окно на медленно плетущиеся по пробкам другие машины, а в ушах еще звучал голос друга.

— Нужно, чтобы ты в форме проник в палату дочери Листницкого и дал ей выпить мое зелье. Сам я не могу, если не хочешь снова вытаскивать меня из отделения, — говорил Макс.

— Ты совсем охренел? Под статью меня подвести хочешь? — не выдержал Роман, чуть не кинув телефон в стену. Воспоминания о разговоре прошлой ночью были еще свежи. — А если она умрет?

— Вчера ты сомневался, что она вообще существует. Нет, она не умрет. Прошу, доверься мне. Разве я тебя хоть раз просил мне довериться?

— Тысячу раз!

На том конце замолчали, явно удивленные услышанным.

— Значит, это будет последний раз. Если что-то пойдет не так, я возьму всю вину на себя. Отвечу по законам этого мира.

Роман, вспомнив эти слова, раздраженно фыркнул. Интересно, как Исаев все возьмет на себя, если он, Роман, будет давать зелье? Хотя… если вспомнить, как он выбрался из шестого отделения… Не так уж трудно в это поверить.

С Максом они встретились за углом, на некотором расстоянии от главных ворот больницы, чтобы их никто не заметил. Исаев снабдил Романа инструкциями, от которых у того глаза на лоб полезли.

— Что я должен сказать⁈

— Просто скажи это. Так он поймет, что ты от меня, — терпеливо пояснял Макс. А у самого глаза были красные от недосыпа и лихорадочно блестели. — Я бы предупредил барона, но его телефон… вне зоны доступа? — Исаев закатил глаза и прошептал: — Как это вообще возможно…

— Ладно, — буркнул Роман. — Но это в последний раз, когда я помогаю тебе в алхимических делах.

Макс молча кивнул. Копылов спрятал зелье в карман и пошел к воротам. Охрана уже ждала полицию, поэтому его проводили до нужного этажа. А там уже ждал другой охранник — невысокий седой старичок с небольшим пузом. Вокруг палаты в коридоре и на медицинском посту рядом толпились пациенты и немногочисленные медсестры и врачи. Всем было любопытно, чем кончатся разборки барона с полицией.

— Быстро вы одна-о. И часа не прошло. — подивился охранник и пожал плечами в ответ на немой вопрос Романа. — Его Бла-ародие внутри заперлися. Нико-о не пущают, все ждут кого-то.

— А почему дверь не выбили?

— А ежли но-у сломаю? Или дверь? Он там стулом ее подпер. Меня ж платить и заставят. Наш гла-а-рач такой. За копейку родную мать удавит. Лучше вы.

Охранник, видимо из деревенских или бывших слуг, почтительно поклонился перед Романом, уступая тому дорогу.

Роман покачал головой, подошел к двери и осторожно постучался, прислонившись к дверному косяку спиной.

— Господин Листницкий! — позвал он затем. — Это полиция. Откройте, мне нужно поговорить с вами.

— Нет! Я знаю, зачем вы пришли, — Листницкий отвечал быстро, торопливо. Он явно сейчас далек от уравновешенного состояния. — Я не дам выписать мою дочь, пока она не придет в себя. Либо это случится сегодня, либо она умрет. А вместе с ней умру и я. Если кто-то попытается меня остановить, то тоже умрет! Имейте в виду, господин полицейский, я вооружен.

— Не надо никому умирать, ваше благородие! — попытался успокоить барона Роман. — Поверьте, в этом нет нужды!

Сам внутренне ругался на Исаева. Макс не предупредил, что у барона есть оружие! Парень отчаянно замахал руками, прогоняя зевак.

— Я принес зелье, — тихо сказал Роман, когда свидетели отошли на почтительное расстояние. — Я от Исаева.

— Я… я не верю вам. Я не знаю, кто такой господин Исаев!

Роман чертыхнулся. Макс предупреждал, что он переборщил, когда убеждал Листницкого, что никто не должен знать об их делах.

— Не верю, что сейчас действительно скажу это… — простонал тихо полицейский. — Господин Листницкий, вы должны поверить мне, потому что… потому что я — буренка Катя!

На той стороне двери повисло долгое молчание. Роман уже в тридцатый раз проклял Исаева и себя, что согласился на эту авантюру. Но вдруг на той стороне раздался шорох отодвигаемой мебели. Дверь открылась, и раздался тихий голос:

— Заходите.

Роман вошел в палату. В ней царил мягкий полумрак — рассвет едва начал бить в тяжелые шторы с той стороны. Барон стоял перед ним бледный, словно обескровленный, и постаревший лет на тридцать по сравнению с последними фотографиями в Интернете. В руке, плетью висевшей вдоль тела, он держал пистолет. На постели лежала темноволосая бледная девочка. Казалось, что она просто крепко спит. Если бы не куча проводов с датчиками и пищащие приборы.

Только в этот момент у Романа внутри будто щелкнул какой-то переключатель. Он поверил во все, что говорил Макс.

— Вы сосед господина Исаева? — прищурился Листницкий. — Я узнаю вас. Вы принесли зелье?

Роман молча вытащил из кармана темную склянку и протянул барону, тот взял ее в руки, покрутил.

— Половину сейчас, половину через двадцать четыре часа, — пояснил парень барону.

— А оно сработает?

Роман вспомнил, с какой в этот раз уверенностью Исаев просил ему довериться, и, чуть погодя, кивнул.

Листницкий отложил пистолет на подоконник и попытался открыть склянку, но его руки тряслись так сильно, что он рисковал разлить ценное зелье. Роман забрал бутылек из его рук и сам открыл его. Приподнял девочке голову и влил между синеватых губ густую жидкость. Половину флакона. Лекарство будто бы сразу подействовало, стоило ему коснуться кожи девочки. Губы порозовели, а у тела сработал глотательный рефлекс.

Дыхание девочки участилось, приборы запикали чаще, на щеках вдруг появился яркий румянец. По телу дочери Листницкого словно пробежала едва заметная золотистая волна. Затаив дыхание, Роман следил, как слабое сияние, напоминающее рассвет, вытолкнуло из девочки дымчатую тень. На миг она зависла в воздухе и испарилась.

— Ч-что это было? — спросил пораженный Листницкий.

Роман лишь покачал головой, не зная, что ответить. В следующий миг случилось нечто, что заставило позабыть обо всем. Ресницы девочки задрожали, а потом она открыла фиолетовые, как фиалки, глаза.

— Папа? — слабым голосом спросила она.

Листницкий вскрикнул и упал возле постели дочери, на коленях подполз к ней и припал к ее руке мокрыми от слез губами.

— Я… — шептал он. — Это я, доченька… я… милая моя… наконец-то…

Роман застыл как камень. Он до сих пор не верил своим глазам. Словно посмотрел кино или просто прочитал книгу с хорошим концом. Зелье его друга, Максима Исаева, который еще неделю назад просто свои пробирки протирал, спасло жизнь маленькой девочки. Зелье. Алхимия. Запрещенная во всей Империи алхимия исцелила болезнь. Роман не видел себя со стороны, но чувствовал, как эмоции на лице сменяют одна другую. Страх, недоверие, шок, удивление и, наконец, какая-то потаенная радость, вырвавшаяся наружу.

А ведь их хотели выписать. Силком выпихнуть на улицу! Исаев все ему рассказал. Поэтому и позвал его, своего друга, на помощь.

— Папа, я хочу домой, — попросила девочка.

— Конечно! — с готовностью отозвался Листницкий. — Больше ни минуты мы здесь не проведем, не примем ни одного их проклятого лекарства!

Барон принялся срывать с дочери датчики, попытался взять ее на руки не смог. Красными воспаленными глазами счастливый отец просяще взгляну на Романа.

— Я три дня ничего не ел, ждал, как велел господин Исаев…

Копылов все понял. Отец Вари от голода ослаб. Он сам подхватил девочку на руки, и она обвила его шею тонкими теплыми руками. Роман ногой распахнул дверь и вышел в коридор, где уже стояла толпа зевак во главе с местным главным врачом. Маленькие темные глаза управляющего больницей забегали, глядя то на девочку, то на Романа, то на Листницкого. Надпись на бейджике гласила, что его зовут Галактионов Алексей Александрович. Сориентировался Галактионов быстро.

— Ну наконец-то! Это ли не чудо⁈ — заулыбался он, обращаясь ко всем вокруг. — Наша многолетняя терапия дала свои плоды! Варвара Листницкая очнулась!

— Вы же хотели ее выписывать… Разве не для этого вызвали полицию? — процедил Роман, сгорая от желания врезать этому наглому жуку. Только девочка на руках мешала ему это сделать.

— Что вы, что вы! Конечно нет! Мы лишь хотели… я лишь… — пытался срочно придумать себе оправдание главврач. — Вы все не так поняли, господин полицейский. Давайте оставим ее еще на пару дней. За счет клиники, разумеется. Возьмем анализы, назначим восстанавливающую терапию…

— Ни за что! — громыхнул сзади разъяренный Листницкий. — Мы уходим, и точка.

— С дороги! — рыкнул Роман, идя прямо на главврача. — Или я за себя не ручаюсь. И в рапорте обязательно отражу, как вы «помогали» Листницкой вылечиться.

Главврач испугался, в его взгляде мелькнул звериный ужас, когда он встретился глазами с Романом. И он посторонился. Осмелел, лишь когда барон и Роман с девочкой на руках вызвали лифт.

— Тогда что ее исцелило, если не наши лекарства? — кричал он вслед. — Она три года была в коме и не реагировала ни на какое лечение! Чудо? Мы здесь не верим в чудеса! Чудес не бывает! Я докопаюсь до истины!

— Плевать мне, во что ты веришь… — прошептал Роман и вошел в лифт.

Его распирало приятное чувство, что он наконец сделал что-то хорошее, что-то правильное. Редкость, учитывая его работу.

Пока ехали, он вспомнил, что на улице вообще-то октябрь, холод, а девочка в одной больничной пижамке. Стараясь не отпустить ее, он снял с себя форменную плотную рубашку, оставшись в одной майке, и накинул ее на плечи девочки.

Когда вышли на крыльцо больницы, к нему как раз подъехала патрульная машина, а с ней и несколько фургонов с эмблемами телеканалов. От ворот по дороге бежала небольшая толпа газетчиков, кто-то уже издали стрелял вспышками фотоаппаратов.

— Исаев, зараза… — процедил сквозь зубы Роман. — Знал ведь, что так будет, да?

— Вы о чем? — услышал его барон. — И откуда все эти люди?

— Диспетчер слил информацию журналюгам, а для них лакомая новость, что какой-то барон остался без денег и не хочет выписываться из больницы.

— Точно, а я и не подумал об этом, — закусил обветренную губу Листницкий.

— Зато я знаю, кто точно об этом подумал… — зло ответил Роман, щуря глаза от десятков вспышек фотоаппаратов.

Я не стал дожидаться развязки. Память Исаева подсказала, что Роману можно довериться. Вызвал такси и отправился на работу, на которую уже опаздывал. Из окна машины видел, как навстречу пронеслись несколько ярких фургонов во главе с полицейской машиной.

Журналисты и репортеры. Так и знал, что новость про бунтующего барона сразу сольют. Еще и ради дочери, лежащей в коме три года. Отличный сюжет! Так что решение вызвать Романа на помощь было верным. Его карьере не помешает немного побыть героем. А вот для меня это противопоказано. Я еще не разобрался, что к чему. Но одно точно — статья об алхимике, который своим зельем спас девочку, меня просто похоронит.

В буквальном смысле.

Таксист пробирался по жутким утренним пробкам со скоростью улитки. Посмотрев на часы на телефоне, я четко осознал, что, даже если выскочу из машины и побегу бегом, не успею. Поэтому просто расслабился. Иногда нужно уметь принять неизбежное: так и нервы целее и здоровье. А то вдруг война — умрешь уставшим.

Поэтому, откинувшись на сиденье, я смотрел в телефоне последние новости. Ничего интересного. Про Листницкого еще не писали.

К зданию «Воронов Фармацевтики» подъехал без трех минут восемь. Все сложилось не так плохо, как я ожидал. Следом за такси подъехал черный седан с хромированными полосками. Кто из него вышел, я не видел, потому что уже поспешил внутрь.

Холл был уже почти пуст. Пикнув пропуском на входе, поспешил к лифтам. Сразу в три кабины втягивались хвосты очередей. Выбирай любой — везде места осталось примерно одинаково.

Я выбрал средний, потому что увидел знакомую фигуру.

— Придержите лифт, — прокричал, делая вид, что очень сильно тороплюсь.

Яковлев, зашедший последним, обернулся на мой голос, увидел, что не успеваю, и растянул губы в злорадной улыбке. Он протянул руку к пульту и начал остервенело жать кнопку. Скорее всего, закрытия дверей, потому что блестящие металлом створки поползли навстречу друг другу. «Быстрее! Быстрее!» — читал я по сжатым губам Яковлева.

Я ускорился, крикнул: «Стойте!», и едва успел сунуть руку между дверей.

Лифт открылся обратно. Яковлев покраснел от злости, а я ему лучезарно улыбнулся и сделал шаг в сторону со словами:

— Прошу вас, господин Воронов.

Пропустил вперед главу филиала, которого с самого начала заметил в отражении зеркально отполированных темных стен холла.

Граф лишь удивленно взглянул на Яковлева, приподняв одну бровь.

— Вы совсем уже с ума сошли, кадум Яковлев? — спросил он строго.

Яковлев побледнел так, что я подумал, его сейчас удар хватит. А противоинфарктного зелья у меня с собой не было. Даже простейшего Pulsatio Cordis.

Воронов вошел в лифт и сказал холодно:

— Господин Яковлев, я думаю, вам сегодня не помешает проветриться на лестнице. Прошу вас, господин Исаев, заходите.

— Благодарю, ваша светлость, — слегка поклонился, входя в лифт.

И подмигнул Яковлеву, который, верно истолковав намек высокого начальства, уже стоял снаружи. Его лицо пошло багровыми пятнами, но он ничего не сказал и поплелся в сторону лестницы.

Сам виноват. Всем же известно золотое правило: не жми на кнопку закрытия дверей, если к лифту идет начальник. И никто не виноват, что он его не заметил.

Никто. Кроме меня, выбравшего нужную траекторию, чтобы закрыть графа от глаз Яковлева.

Пока ехали, все молчали, но я видел в отражениях зеркал, как другие люди давят улыбки.

Вышел на своем двадцатом этаже и направился в лабораторию. Где меня ждали сумрачная Алиса, которую еще никто не уволил, коричневые разводы от новой порции вылитого кофе в раковине, Бойлеров с газетой и вторая половина папок, которые я недоразобрал в пятницу.

Привет, любимая работа. Простая и понятная, когда никто никого не пытается убить, поймать, арестовать и так далее. Спасибо, что ты есть!

— Ты опоздал, девочка моя, — буркнул Бойлеров, выглянув одними глазами из-за газеты. — И не доделал работу. У тебя было три дня. Они прошли.

— Нет, — покачал я головой. — У меня было три рабочих дня. Осталось еще два. Или вы хотите платить мне сверхурочно?

Бойлеров еще немного опустил газету, чтобы я видел его лицо, оскалил зубы и попытался взорвать меня силой мысли. По крайней мере, лицо у него было именно такое.

Не получилось. Тогда он резко дернул газетой, издав хлопок, и снова скрылся за ней.

— Я так и думал, — пожал плечами и направился к столу, где ждали папки.

Без кофе было тяжеловато после бессонной ночи, но я решил экономить деньги. Выпью за обедом. В смысле, кофе.

Дома у Исаева я прихватил один из его пустых блокнотов. У него их там целая коробка была, исписанных не только его рукой. Решил, так сказать, продолжить семейное дело Исаевых, раз уж я в теле их потомка. Работал, разбирал отчеты и анализировал, делая пометки в этом дневнике. Кстати, он был неплох. Слегка желтая бумага, кожаный переплет, удобный карманный размер и кольца, куда можно добавлять листы. Их тоже имелось в избытке.

Хорошо, что у Исаева друг — полицейский. Если кто-то найдет эти записи… Нет, даже не хочу думать об этом. Нужно придумать место, куда их перепрятать. Шкаф возле кровати — явно место не очень подходящее.

Мой почерк отличался от почерка старого хозяина тела. У Исаева он был размашистый, широкий. А мой — прямая противоположность. Выработанный годами, мелкий, убористый. Всегда стремился вместить как можно большее количество информации на как можно меньшем клочке бумаги. Но кто заметит разницу почерков, в этом мире похожие технологии… как их… цифровые. Принтер печатает одинаковые буквы на всех отчетах.

Обычно болтливая, Алиса сегодня весь день хранила гробовое молчание. Сидела, ссутулившись, на своем стуле, даже яркие волосы потускнели. Казалось, что над ней нависла грозовая туча, и рыжая девушка ожидала, что в нее вот-вот ударит молния.

К полудню мой мозг все же устал и потребовал отдыха. Я успел переработать половину второй стопки папок и решил, что пора выпить кофе и перекусить. Спустился на третий этаж, где находился кафетерий, и встал в небольшую очередь.

Наконец-то поем нормальной еды, а не бутерброды! Взял себе рис с курицей в кисло-сладком соусе и какой-то салат «Царский», тоже с курицей, кучей зелени и маленькими помидорками. Пробил все на кассе и добавил большой стакан черного кофе. Обошлось мне это, однако, почти в пять сотен.

Столиков здесь стояло больше двух десятков. Народу было не так уж много, и я занял свободный возле окна. На улице шел дождь, капли лупили по огромному стеклу и ручейками стекали вниз. Странно, но теплый свет ламп внутри кафетерия и непогода снаружи дарили ощущение уюта.

Я расслабился. Наверное, в первый раз за неделю. Иногда это необходимо, иначе нервная система не выдержит. Мозгу нужно время и силы, чтобы перестраиваться под обстоятельства, оставаться гибким и выносливым. Поэтому да, я позволил себе растечься по спинке стула, медленно пережевывая пищу.

Что сказать, к этому миру начинаю привыкать. Главная загвоздка, об которую я чаще всего спотыкался — названия растений и животных. В моем мире у любого ингредиента, то есть растения или внутреннего органа, существовало два названия. Первое — на древнем языке, на котором говорили первые алхимики. Своеобразная традиция, потому что первые справочники и алхимические гримуары были написаны именно на нем.

А значит, на этом языке были описаны и систематизированы первые алхимические ингредиенты. Вторые имена веществ — современные и просторечные. Серебряная жилка, гриб-светляк и тому подобное. Я больше привык к первым обозначениям, но знал и вторые, потому что они были проще и чаще встречались в обиходе тех, кто алхимиками не был. То есть знать их было необходимо для коммуникации.

А в этом мире существовали только вторые варианты обозначений. Порой они отличались, порой совпадали. Простые растения, вроде клевера или вербены, были такими же. А вот гриб-светляк, например, отличался и по названию (которое я пока не нашел в записях Исаева, но, скорее всего, так и есть), и по виду.

Так что придется изучать и систематизировать все практически по новой. Но для меня с моим опытом это не будет проблемой.

Я хмыкнул, вынырнув из своих мыслей в реальность. Опять о работе думаю. Обед же, надо переключиться! Иначе недолго и мозг перегрузить.

Заставил себя посмотреть на небольшой плоский телевизор, висевший под потолком над раздачей. С удивлением заметил на экране лицо Романа. Он держал на руках девочку, которая прятала лицо в белой майке на его груди. Под смуглой кожей парня бугрились напряженные мышцы.

Я попросил сделать погромче.

— … не являюсь врачом, поэтому не могут дать оценку действиям персонала клиники, — говорил он раздраженно. — Но одно я знаю точно: в полицию поступил вызов, что отец одного из пациентов не желает оплачивать дальнейшее лечение, но и покидать клинику не намерен. А когда я прибыл, чтобы совершить… — Роман замялся, видимо, вспоминая нужные слова, — правомерные действия, девочка неожиданно пришла в себя. Девочка, отец которой отказался от лечения в этой клинике. Дальнейшие выводы делайте сами, а мне пора. Я исполню свой долг служителя закона до конца и доставлю ее домой.

Не знаю, что я бы говорил на месте Романа, но мне понравилось, что сказал он. Тем самым крепко насолил главврачу больницы, который мелькал на заднем фоне с мрачным лицом. Хорошенько подпортил им репутацию: мол, лечили-лечили да не вылечили, а когда пациент отказался от их лечения, девочка взяла и пришла в себя. У других пациентов теперь возникнут вопросы, как и у частных инвесторов. Короче, пятно на репутацию этой больницы упало жирное — не отстираешь.

Как по мне, и поделом, учитывая, каких людоедских принципов придерживается главврач.

Жаль, но мой опыт подсказывает, что все это Роману еще аукнется.

Рой репортеров попытался преследовать Рому и барона Листницкого, но они шли не останавливаясь. Только девочка украдкой выглянула из-за его сильного плеча. Судя по глазам, она была счастлива.

— Это ваш знакомый, господин Исаев? — рядом села Наташа, секретарша Воронова. На мой вопросительный взгляд пояснила: — Большой босс в отъезде, а я тоже имею право на обед. Так вы знаете этого парня?

— Во-первых, Наташа, давай на «ты», — сказал, отпивая кофе. Рис с курицей я уже съел. Так задумался о работе, что даже не запомнил его вкус. — И да, я знаю этого парня.

— Давай на «ты», — мягко улыбнулась девушка, приобнажив жемчужные зубки и склонив белокурую голову набок. — Повезло девчонке. Вылечилась после трех лет комы, а домой несет на своих могучих плечах прекрасный принц. Я в детстве о таком только мечтала.

— Если хочешь, могу познакомить, — хмыкнул я. — С парнем, конечно.

— О нет, — засмеялась девушка. — Он был в моем вкусе, когда мне было лет двенадцать.

— Да? И какой у тебя вкус теперь? — спросил, чтобы поддержать разговор.

— Ммм… — ее щеки слегка покраснели, — другой. Внешняя красота для мужчины не так важна, как внутренняя. Плюс моя мама всегда говорила, что, чтобы стать женой генерала, надо выйти за лейтенанта.

— Конструктивный подход. То есть мыслишь на перспективу?

— Можно и так сказать, — слегка кокетливо отвечала Наташа, отпив из своего стаканчика. — Но если честно… между нами, — она подалась через стол, понизив голос, — почему оба не могут быть генералами?

— Хм… — прищурился в ответ. — Знавал я одну женщину-генерала. Стальная была леди, не раз лично водила свою дивизию в бой. Правда, у нее не было одного глаза, сплевывала сквозь зубы и ругалась, как портовый грузчик, а ее муж гладил дома ее панталоны.

Голубые, как небесная синь, глаза Наташи округлились от удивления, а потом девушка тихонько и приятно засмеялась.

— Что ж, может, ты и прав, — улыбнулась она. — И в паре может быть только один генерал. Главное, суметь разглядеть завтрашнего генерала в лейтенанте. Кстати, а что это за женщина? Не припомню в Имперской армии женщин-генералов. Еще и столь героических… и одноглазых. Да и ты разве служил?

Я чуть не поперхнулся горячим кофе. Прокололся! Я же Исаев, а не Геллер, который водил дружбу с такой генеральшей полтора века назад.

— Дальняя родственница одного моего старого друга, — соврал я. — Она уже давно в отставке.

— Понятно, — хитро блеснула она синими щелками глаз и подперла щеку рукой. — А какой кофе ты пьешь?

— Черный.

— Без сахара и сливок?

— Именно.

Она снова подалась вперед, отчего мой взгляд сам собой скользнул в ее декольте. Наташа прошептала:

— Я тоже не люблю всю эту сладкую модную бурду. Кофе должен быть только черным, — куснула она нижнюю губу и заговорщицки повела бровями, отстраняясь обратно, — и крепким.

Кажется, стоит ее однажды пригласить на кофе.

Мы еще немного поболтали о разном, перемежая шутки легким флиртом, и оба вернулись к работе. После такого обеда я чувствовал себя полным энергии. Вот она, сила красоты. Та генеральша, про которую я рассказывал, это понимала, но отрицала. Ей всегда нравились тяжелые пути, и в своей роли она не была несчастна.

Вторая половина дня пролетела быстро. Записная книжка распухла от мелких пометок и убористых записей. Кое-где я оставлял пустые места — заполню их постепенно рисунками, картами, пояснениями. Мог бы закончить работу сегодня, но решил дать себе отдых. К тому же была парочка домашних дел, которые я хотел сделать. Например, подбить свои финансы и узнать, сколько я зарабатываю в этом месте.

Кабинет покидал вместе с Алисой, но она по-прежнему хранила гробовое молчание и старалась меня не замечать. Неужели обиделась? Впрочем, мне все равно. Это не у меня на голове корона, на которой написано «любой парень убьет за свидание со мной». Может, там и правда выстроилась очередь желающих убивать за свидания с Селезневой, но я в ней стоять не собирался. У меня есть дела поважнее.

Например, купить нормальную еду домой. Надоело созерцать на полках только сыр и хлеб. Иногда колбасу.

Алису у выхода уже ждало желтое такси. Она, словно ошпаренная, прыгнула в него и укатила. Я только и успел заметить ее пунцовые щеки в окне автомобиля.

Сам же замер на ступенях, наслаждаясь погодой. Солнце выглянуло из-за туч, и вся улица искрилась и блестела каплями воды и лужицами. После дождя пахло землей и мокрым асфальтом.

Домой пошел через парк, в котором сейчас было многолюдно. Миновал его, прошел мимо кофейни, где с трудом варят обычный черный кофе, и двинулся по тротуару в сторону дома. Мимо шли люди: женщины с детьми, пары, да и просто по отдельности. Шуршали шинами и поднимали взвесь грязной дождевой воды машины на дороге рядом. Заметил несколько человек с пакетами продуктов в руках, свернул на улицу, откуда они появились, и набрел на небольшой продуктовый магазин. Из тех, в которых ходишь и сам собираешь корзину.

Ассортимент был небольшой, но мне и не нужно было разнообразие. Набрал увесистую корзину, расплатился с улыбчивой кассиршей, пожелавшей доброго вечера, и отправился домой. Тяжелые пакеты нещадно резали пальцы, но я терпел.

По дороге, у самого дома заметил на столбе красочное объявление. Парень в спортивном костюме брал чью-то руку в болевой захват. Какие-то боевые искусства. То что надо для приведения тела в порядок. Перехватив ненадолго все пакеты в одну руку, сфотографировал бумажку. Пригодится.

Уже дома забил холодильник почти до отказа и занялся готовкой. Хотелось чего-то не очень сложного, но вкусного. Любой алхимик с готовкой на «ты». Между кулинарией и алхимией много общего. Те же нюансы готовки с помешиваниями, температурой и временем воздействия этой температуры. Короче, много всего похожего на самом деле. Разве что Нити в узлы вязать не надо.

Поэтому среди алхимиков часто встречаются и повара. В качестве хобби.

Я решил остановить свой выбор на рагу с говядиной. Последняя оказалась не слишком дешевой, но на вид вроде неплохая. Оправдывала свою цену. Сойдет для рагу. Нашел всю необходимую посуду, разложил продукты и приборы в том порядке, в котором буду готовить, и только тогда приступил.

Говорил же, на алхимию похоже. Даже привычки те же.

Через некоторое время оставил смесь из продуктов томиться на небольшом огне. Запах от нее уже шел приятный и пряный. Соус по привычке сделал острым: использовал местный перец, который назывался чили.

Люблю острое. А чтобы не скучать, пока рагу доходит, занялся уборкой. Ведь чистота в лаборатории — одно из главных составляющих эффективности зелий. Чем чище воздух, тем меньше примесей в зелье или артефакте.

Нашел старый пылесос и нажал на нем кнопку. Ничего не произошло.

Не понял…

Ах да! Я опять забылся. Здесь же у вещей нет внутреннего источника магической энергии. А как они тогда работают? Как-то не обращал внимания… Может, дело в проводах. Как те, что я видел в полицейском отделении?

Заглянул за телевизор и увидел провод, который втыкался в специальные отверстия на стене. Ну, так понятнее. Нашел такой же на пылесосе, воткнул в свободные отверстия вилку на конце провода, и прибор зашумел.

Вот оно что… Ладно, к этому можно привыкнуть. Хоть и неудобно, что везде провода… С другой стороны, тоже Нити. Ладно, пол сам себя не пропылесосит.

Под самый конец уборки заявился Роман.

— Ты сегодня рано, — прокомментировал его появление.

А он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты чего это? — спросил он и принюхался. — И чем так вкусно пахнет? Ты же никогда не убираешься! И не готовишь! Всегда говорил, что твоя работа требует всех времени и сил, что у тебя есть.

Ах, Исаев, ленивая ты ж!.. Вопиющая безалаберность для алхимика.

Роман исчез на кухне, не дождавшись моего ответа. Я последовал за ним и застал, как он ложкой пробует рагу.

— М-м-м!!! — завопил он и открыл рот, чтобы дышать и остужать пищу одновременно. — Вкусно! Горячо! — прожевал как раз готовое рагу. — Ты как это… Правда, что ли? Ты же пельмени даже перевариваешь!

Пель… что?

— Посмотрел в этом… как его… — силился я вспомнить нужное слово.

Блин, я так себя сегодня выдам! С другой стороны, не мог я больше бутерброды есть!

— Интернете?

— Да! После удара головой иногда слова забываю. Ладно, раз готово, давай есть. И чего ты так рано?

Я достал тарелки и разложил еду. Поставил чайник на огонь.

— Дали отгул в связи… с событиями утром. Только полдня все равно рапорт пришлось писать. — Роман во все глаза следил за передвижением тарелки от плиты на стол, а его живот явственно поуркивал. — Извини, кстати, за то, что наговорил недавно. Про алхимию и все такое. Был не прав. Каюсь.

— Забыли, — дернул плечом, чтобы поскорее миновать эту неловкую фазу с извинениями. — Давай есть.

Сел сам, поставив перед собой дымящуюся тарелку. Роман уже вовсю чавкал, поглощая пищу, как тот же пылесос — пыль. Я окунул ложку в рагу и понес ее ко рту, когда тренькнул телефон. Взгляд упал на экран, и ложка замерла на полпути.

Это было сообщение от банка.

«На ваш счет поступило 100.000 рублей»

А?

На всякий случай я протер глаза: хотел убедиться, что мне ничего не привиделось.

— Ты в лотерею, что ли, выиграл? — спросил Роман, тоже заметив странную сумму на мом телефоне.

— Да вроде нет.

— Хм… Тогда это мошенники.

— Мошенники?

— Ага, — кивнул он, дуя на рагу в ложке. — Отправляют тебе большую сумму, звонят, говорят, что ошиблись в какой-нибудь цифре, когда делали перевод, и просят перевести им обратно. Иногда угрожают, иногда на совесть давят, сволочи. И люди переводят.

— И в чем же здесь мошенничество? — не понял я.

Экран телефона тем временем успел погаснуть.

— В том, что никакого перевода они не делали. Сообщение от банка поддельное. А человек перевел им уже свои деньги, — пожал плечами Роман.

— А разве нельзя отследить? Или вернуть свои деньги с их счета?

— Номер подменный. А на счете денег уже нет. Они выводятся моментально.

— А 5 если у них денег нет?

— Вот блин… — нахмурился я.

Вот это схема. А в моем мире это невозможно. Подобная связь работает на магической энергии, использует энергетические и связывающие артефакты, которые и создают сеть. Но… всегда и все можно отследить. Поэтому такое для меня в диковинку.

— Это еще что! Иногда они такие схемы проворачивают! Люди без жилья остаются, — Роман будто гордился тем, что знает это. Но вдруг, точно прочитав по моему лицу, что думаю, нахмурился. — У полиции пока мало способов бороться с таким. Цифровые технологии, чтоб их. В основном этим занимаются одни наши соседи из другой страны, но и своих мошенников внутри Империи хватает. Однажды найдем на них управу и прижмем к ногтю!..

Речь Романа прервал глухой кашель. Его источник был с той стороны потолка.

— Что это? — спросил я. — Не помню после удара.

Роман понимающе кивнул и, тяжко вздохнув, объяснил:

— У вдовы Барановой опять лекарства кончились. Это у не хроническое. Лекарства помогают только временно. Стоят они дорого, и даже субсидии от правительства не помогают. С ее пенсией лекарств ей хватает на пару недель. Так что следующие недели две будет вот так вот грохать.

Я в ответ промолчал, начав погружаться в свои мысли. Что это за мир такой, где вокруг мошенники и лекарства, которые не лечат?

Внезапно тишину разорвал звонок телефона.

— О, а вот и мошенники, — прокомментировал Рома.

Но на экране высветился номер барон Листницкого.

— Господин Исаев? — произнес он, когда я взял трубку. — Вы получили перевод?

— Да. Что это за деньги?

В ответ Листницкий облегченно вздохнул.

— Прошу, только не воспринимайте это в штыки. Последний год я думал, что потерял свою дочь, и мог только бессильно наблюдать, как ей медленно и неумолимо становится все хуже. А вы изменили это. Я бы хотел прислать вам больше, но это все деньги, что у меня есть на данный момент. Я перезаложил свое имение, чтобы расплатиться с долгами, и это почти все, что у меня осталось. Но моя дочь со мной. Это главное. Я знаю, что теперь смогу вернуть все назад. И все благодаря вам и вашему другу, господин Исаев. Скажите, я могу вам еще чем-то отплатить? Вы… меня слышите?

— Да, слышу-слышу, — отозвался я, дав Роману сигнал, что все в порядке. Он пожал плечами и продолжил ужинать. — Первым делом не забудьте о второй дозе зелья. Завтра в то же время. А в остальном… У вас на полях растут интересные травы. Я пошлю вам список тех, которые мне нужны. И если найдете еще что-нибудь любопытное на своих землях, обязательно присылайте мне.

— Это… это все? — не веря переспросил барон. — Вы же можете попросить что угодно. Часть моего имения, машину, руку моей дочери, в конце концов. Я на все готов, лишь бы отплатить вам за спасенную жизнь.

— Нет, это все, — ответил ему и положил трубку.

Я не бесплатная психологическая помощь по успокоению совести.

А травки вот мне нужны. Для отваров и рядовых зелий. Да и в работе, чую, пригодится.

— Листницкий? — уточнил Роман.

Кивнул, набирая список барону на телефоне. Когда отправил его, наконец сел за еду. Рагу получилось неплохим. Перец чили придавал соусу приятную остроту, которая горячила рот и согревала желудок. Дома царила прохлада, так что тепло было к месту.

— Вкуснотища! — облизал тарелку Роман. — А можно добавки?

— Валяй.

Сверху снова закашлялась вдова Баранова. Да, неприятный кашель. Глухой, дребезжащий и долгий.

Ужин закончился ближе к восьми вечера, за окном было уже темно. Я решил, что спать ложиться еще рано, выпил крепкого чаю и стал собираться. Займусь тем, чем давно хотел. Схожу на тренировку.

К сожалению, у Исаева даже спортивной формы не оказалось. Пришлось на время одолжить старую форму Романа. Хотя он сперва не поверил, что я собрался на тренировку, и требовал измерить мне температуру. Был послан далеко и надолго. Не пошел, но посмеялся.

На улице вновь начал моросить дождь. От высокой влажности холод чувствовался сильнее. На телефоне посмотрел фото объявления и набрал адрес в приложении навигатора. До сих пор удивлялся, как это у них так технологии работают. Как-то читал, что это заслуга каких-то там спутников на орбите, с помощью которых и работает глобальная система позиционирования.

Все-таки и без магии технологии способны на что-то интересное.

Идти оказалось недалеко, поэтому я решил обойтись без такси. Пересек небольшой сквер, углубился во дворы и вышел к скромной вывеске на двери одного из домов. Здание старое, нежилое, больше похожее на небольшой цех. Снаружи довольно неприглядное и обветшалое.

Вывеска на двери, повторяющая картинку объявления, гласила «Школа боевых искусств „Пушинка“».

У меня глаза на лоб полезли. Пушинка? Пушинка⁈ Либо хозяин этого места немного того, либо это чистейшей воды самоирония. Пушинка… Кто будет летать как пушинка — ты или твой соперник?

— Ладно, — выдохнул я пар, — если это самоирония, то мне сюда… А если тут школа для толстяков…

Не закончив мысль, открыл дверь и спустился по старой лестнице в подвал. Открыл еще одну дверь и вошел в просторное светлое помещение с высоким потолком. Внутренности здания были прямой противоположностью его внешности. Чисто и убрано, в воздухе висит кислинка пота, скрипят кеды, раздаются звуки ударов и громкие выдохи. Один ринг по центру, вокруг тренажеры, груши разных форм и размеров. В дальнем углу зала небольшая каморка. Тренерская.

— Эй! — окликнул меня невысокий человек в спортивном костюме, кепочке и очках. У него были густые темные брови и трехдневная щетина. — Чем могу помочь?

Он кричал от ринга, на котором спарринговали двое: парень и девчонка. Девчонка явно лидировала. Порхала вокруг парня, как бабочка, и жалила, как… нет, не пчела. Кто-то хуже, гораздо хуже. Болотная змеестрекоза, например. Те еще твари. Могут кусать зубами или жалить хвостом. И попробуй угадай, что пойдет в ход в очередную атаку. Яд у них действует молниеносно. Зато ценится на вес золота.

— Я по объявлению! — крикнул мужчине — судя по всему, тренеру, показывая экран телефона.

— Что⁈ — не расслышал он.

— По объявлению!

Я не решился подойти ближе. Слишком чисто было вокруг, а я в уличной грязной обуви.

— Ямэ! — крикнул тренер, и наступила тишина. Исчез скрип обуви, перестали наносится удары по груше, с лязгом опустилась штанга на стойку. Лица всех обратились ко мне. Человек семь, если не считать тренера.

— Мы уже почти закрываемся, — говорил тренер, вразвалочку подходя ко мне.

Походка у него была вызвана отнюдь не бравадой, а многолетними тренировками.

— Тогда стоило написать часы работы на объявлении. И на двери, — возразил ему, не видя вообще никаких признаков скорого закрытия.

Тренер подошел, поправил круглые очки на носу и оглядел меня снизу доверху. Результат, видимо, нашел не очень удовлетворительным, потому что сказал:

— Приходите завтра к семи — посмотрим, на что вы способны.

Развернулся и пошел обратно к рингу, не обращая на меня внимания.

Нет уж, так просто я уходить не собирался.

— Зачем ждать до завтра? Я ведь уже здесь. И кстати, почему «Пушинка»? Мягко садитесь и жестко бьете? Или какой у вас девиз?

Тренер остановился на месте, размял шею, наклоняя голову из стороны в сторону.

— Тренер! — вдруг крикнули отчего-то знакомым голосом. — Разрешите, я проведу ему тест? Мне как раз не помешает разогреться перед спаррингом с Лизой.

Со стороны спортивных снарядов шел высокий парень в спортивной черной майке и красных шортах.

Ох…

Кажется, узнаю эти серые глаза. И совершенно точно узнаю уже пожелтевшую шишку на лбу. Громила из парка, который преследовал нас с Алисой. Он мрачно улыбался, глядя на меня.

Тренер кивком головы спросил меня, готов ли. В ответ я громко рассмеялся и, широко улыбаясь, радостно ответил:

— Похоже, кого-то сейчас отметелят!

Коршунов Юрий Алексеевич, сын графа Коршунова, попал в самый престижный отдел компании не за заслуги, а по блату. К счастью для его отца, Юрий не был идиотом, хорошо разбирался в химии, фармакологии, микробиологии и прочих, необходимых в его работе дисциплинах. Сам Юрий понимал, каким образом получил это место, но ничего против не имел. Если род дает тебе такие привилегии, нужно ими пользоваться во благо рода. Ну или во благо самого Юрия. Он же тоже часть рода. Так что никакого противоречия он здесь не видел.

Глава отдела исследований, Татищев Никита Сергеевич, на той неделе возложил на Коршунова новую задачу. Выяснить, какой раствор или набор кислот использовал Исаев для выделения вихретоксина.

Сколько Юрий ни бился над царской водкой, о которой писал в своем отчете Исаев, у него ничего не выходило. Он перепробовал кучу составов и смесей, экспериментировал на лучшем оборудовании компании, но не смог добиться хоть сколько-нибудь похожего эффекта. Кислота то уходила в реакцию с благородными металлами, то, наоборот, с органикой. Но никак не вместе. Образец, в котором выпал в осадок вихретоксин, совсем не помогал в этом деле. Его забрали из лаборатории отдела по контролю качества. Повторить этот эффект Коршунову не удавалось.

Тогда он решил, что ему нужен чистый образец. Проанализирует его состав и сделает такой же. Не зря же он работает в лучшем отделе компании! И он оправдает доверие самого Воронова.

Но где же взять чистый образец этой странной царской водки, если не там, где ее сделали? «Во рту». В отделе разработки и тестирования удобрений.

Из-за угла в коридоре Коршунов видел, как ушли Алиса с Исаевым. Затем вышел Бойлеров в ярко-желтом дождевике. Как только по коридору разнесся звук закрытия дверей лифта, Юрий проскользнул к двери лаборатории. Она оказался незаперта, и он ухмыльнулся такой безалаберности Бойлерова. Удача сегодня на стороне Коршунова.

Он прокрался мимо стола Бойлерова, миновал рабочее место этого выскочки Исаева и Селезневой. В кабинете было темно, поэтому он подсвечивал путь телефоном. Искомое Юрий нашел только в другом конце кабинета. За стеклянными дверцами шкафчика, среди других бутылок, склянок и колб, тускло блеснули золотом четыре пробирки в пластиковой стойке.

Коршунов сразу понял, что это оно. Воровато оглянулся, боясь, что кто-то заметит, одернул себя, что никого здесь нет, но все же не смог избавиться от ощущения, что он совершает недостойный дворянина поступок. Крадется как вор, боится как вор, и ворует… тоже как вор. Но на благо себя, то есть своего рода, можно пойти и не на такое.

Юрий дернул дверцу шкафчика. Удача оставила его здесь — дверца оказалась заперта. Ухмыльнувшись, Коршунов сунул руку в карман и нащупал продолговатый предмет, завернутый в ткань. Он был бы идиотом, не предусмотри подобный исход. Вытащил на свет тряпичный сверток и развернул его на столе.

В свете телефона блеснул тусклый от времени металл. На куске ткани лежал темного цвета ключ. Длиной около одной пяди, он был искусно вырезан в виде человеческой фигуры. Головка ключа — обнаженный женский бюст, руки подняты над головой и соединяются ладонями, на голове тюрбан, крохотные глаза закрыты, соски на груди темнеют, а ниже тело превращается в клубок змей. Змеи, обвиваясь вокруг друг друга, составляли основную, «рабочую» часть ключа. Та заканчивалась полудюжиной змеиных голов.

Коршунов протянул руку к головке ключа, и женщина раскрыла рот, наполненный мелкими острыми зубами, в беззвучном крике. Юрий дал ей испить своей крови из пальца, поморщившись от боли. Змеи расплелились, раскинулись шестью щупальцами и ринулись в замочную скважину на стеклянной дверце, когда графский сын поднес ключ к замку.

Щелчок, и дверца шкафа открылась. Коршунов схватил пробирку и быстро закрыл замок.

— Ты что это здесь делаешь? — громыхнул в тишине чужой голос, и зажегся яркий свет.

Сердце в груди Коршунова глухо бумкнуло от неожиданности, он дернулся, и артефакт вылетел из его руки, закатившись под один из столов.

В дверях стоял Бойлеров, в руке у него дымился стакан кофе с изображением двухвостой русалки на картоне.

— Я повторю вопрос для тех, кто обладает таким же острым слухом, как крот — зрением, — настойчиво повторил Бойлеров. — Что ты здесь делаешь, Юрий Коршунов?

В ушах гулко стучала кровь, в горле застрял ком. Юрий с трудом проглотил его и сказал первое, что пришло ему в голову:

— Я искал Алису Селезневу.

— Ну и как? Нашел?

— Н-нет… — заикаясь ответил Коршунов.

Он попытался себя одернуть, мол, он же сын графа и боится какого-то простолюдина? Но взгляд Бойлерова был столь ненавидящим, прожигающим насквозь и проницательным, что Юрию казалось, будто начальник ОРТУ видит его буквально насквозь. Смотрит, как на вещь, которая встала и мешается на его пути. Старый шкаф или ржавая развалюха, намертво вставшая посреди дороги.

Бойлеров, не сводя немигающего взгляда с Коршунова, медленно отпил из чашки горячий кофе и издал короткий выдох «А!», полный удовлетворения.

— Ты у меня под столом посмотри. Вдруг Селезнева там прячется? — предложил он.

— Ч-что? Зачем ей там прятаться?

— Затем же, зачем и ты сидишь под столом своего начальника… — тихо процедил Бойлеров, а затем взорвался, как перекипевший котел: — А ну, пошел отсюда! Это моя лаборатория! Что ты здесь забыл, а? Пошел-пошел-пошел!

Иван Степанович, бешено вращая глазами, пошел на Коршунова. Юрий сорвался с места, оббежал стол с другой стороны и рванулся к двери. Только оказавшись в лифте за закрытыми створками он выдохнул, сунув в карман пробирку с кислотой.

— Больной ублюдок…

Я оказался прав. Кого-то отметелили. И это оказался я.

В моем мире я в совершенстве овладел двумя боевыми искусствами. Кара-Маг, борьбой гномов. Полезно, когда противник больше тебя размерами — например, боевой голем. И сули-сули — рукопашным боем жителей Островной Империи. В древности, когда ресурсов на изготовление оружия у них было мало и каждый остров воевал со всеми сразу, воины изобрели и освоили это опасное искусство.

Короче говоря, они мне не помогли. Одно дело знать приемы, техники, тактики и стратегии, и совсем другое — суметь претворить их в жизнь. Тело Исаева не изучало сули-сули пятнадцать лет.

Я знал, как сражаться, но рефлексы работали плохо. Когда переоделся, Слава, как звали этого парня, уже ждал меня на ринге. Схватка началась сразу же, как я пролез под канатами и тренер скомандовал «Хаджимэ!»

От первых ударов я уклонился, контратаковал, но безуспешно. Скользнул под боковой удар и ткнул противнику в ребра, сбив ему дыхание. Сразу же провел двоечку прямых ударов по лицу, но, забывшись, опустил руки. Хороший боковой прилетел в левую скулу, и я «потерялся». С другой стороны тут же прилетел следующий удар, и я окончательно поплыл.

Я не собирался сдаваться и раз за разом поднимался, снова силой кидая тело Исаева в бой. Снова отлетал, хохотал, сплевывая тугую кровавую слюну, и снова вставал. А противник сравнивал свои счеты со мной.

— В этот раз тебе менты не помогут, козел… — в какой-то момент прошептал Слава, опрокинул меня и взял левую руку в болевой захват, закинув ноги мне на грудь.

— Тебе тоже, — хрипел я, пытаясь высвободить локоть.

— Сдавайся… — цедил парень. — Тебе не выйти из болевого.

Сдаваться я не собирался. Руку тянуло, плечо горело огнем.

— Ну! — требовал противник.

В плече затрещало. Если не вывихну руку, из захвата не выберусь.

— Ямэ! — крикнул тренер.

Уже догадался, что «Ямэ» означает конец боя, слегка расслабился, ожидая, что захват сейчас ослабнет.

Зря. Ноги Славы сильнее уперлись мне в грудь, а затем раздался громкий щелчок в моем плече. Горячая волна боли чуть не ослепила, и я заорал. Но вывихнутое плечо дало мне свободу движения: я вывернулся, вытянул бесчувственную руку, а здоровая, с согнутыми пальцами, полетела к лицу противника. Большим пальцем я метил ему в глаз.

— Я сказал «Ямэ!» — грозно крикнули у меня над ухом, а мою руку перехватила стальная хватка тренера.

Через секунду нас просто расшвыряли в разные стороны.

— Слава, ты что здесь устроил? — громко вопрошал тренер, ходя из угла в угол по рингу между нами. Руки его покоились в карманах, но, уверен, он готов в любой момент их в бой пустить.

— Ничего, — насупленно отвечал Слава. — Я просто победил его, тренер.

Я лежал в противоположном от противника углу, уперевшись затылком в холодную стойку. Левое плечо горело огнем, рука не слушалась.

— А он сдался?

— Что?

— Я спрашиваю, твой противник сдался? Попросил пощады? Похлопал по тебе или по рингу?

— Не знаю… Я не видел, — отвел от тренера взгляд громила.

К слову, он был на голову выше меня.

— Тогда ты не победил. Потому что твой противник не сдался. Нельзя победить, если противник еще не признал поражение. Я остановил бой, чтобы вы не покалечили друг друга. А ты что сделал? Продолжил драться!

— Но он тоже!

— Ты продолжил, и я продолжил, — влез я в их перепалку.

Еще не хватало меня виноватым выставить.

Тренер на это ничего не ответил. Он сел на корточки перед Славой и негромко сказал:

— Когда нарушаешь правила, будь готов к последствиями, Вячеслав. Я только что спас твой глаз, потому что этот парень собирался его тебе выдавить. — После этих слов, парень с удивлением и ужасом во взгляде посмотрел на меня. Я моргнул, подтверждая, что именно это и собирался сделать. Тренер продолжал: — А ты бы ничего не смог сделать, потому что коленями он твои руки прижал. Ты думал, что уже победил, да? Так вот, ты не победил. Ты почти проиграл. И это поражение очень дорого бы тебе обошлось. Понял меня?

— Да, тренер, — выдохнул Слава.

— Сто отжиманий.

— Но…

— Двести.

— Да, тренер.

Затем мужчина подошел ко мне и подал руку, помог подняться. Ладонь у него была сухая, шершавая как дерево, и крепкая.

— Пошли, вправим тебе плечо, — повел он меня за собой. — Лиза, принеси лед.

— Да, тренер! — хмыкнула девушка и умчалась.

Остальные, кто наблюдал за ходом боя, начали расходиться. Среди оставшихся рядом со Славой узнал его дружков из парка. Один из них, шатен среднего роста, слегка хромал.

— Будет больно, — предупредил тренер и взялся за больную руку.

Он привел меня в раздевалку с большим зеркалом, жестяными старыми шкафчиками и несколькими скамейками по центру. На потолке светили старые бледные лампы, заливая обшарпанные стены мертвенно-белым светом.

— Я готов, — отвечал ему.

Руку снова потянули. Еще один щелчок и ослепительная вспышка боли.

— О-о-ох… — выдохнул, когда пришло облегчение.

Ледяное онемение растекалось по плечу.

— Приходи через неделю, как восстановишься. Тренировка начинается в семь. Вот мазь, она поможет быстрее заживить порезы и ушибы.

В здоровую руку мне положили стеклянную баночку без этикеток. Видимо, какой-то свой состав. Надеюсь, без этого синтопиозина с Порчей, от которого каждый раз унитаз обнимаю.

Тренер ушел, оставив меня одного. В крови еще бурлил адреналин после драки, сердце гулко стучало, по телу то и дело пробегала дрожь. Я посмотрел на себя в запыленное зеркало. Левая скула разбита, губа тоже, под носом кровь, бровь рассечена. Не очень-то я сейчас похож на лаборанта «Воронов Фармацевтика». Сходил на тренировку называется. Но я нисколько не пожалел об этом. Все равно рано или поздно я бы встретился с этим Славиком вновь.

Хоть тренер и считал, что я мог победить, на мой взгляд мы оба проиграли. Один с вывихнутой рукой. Второй чуть без глаза не остался. С другой стороны, для Славы это будет уроком, что со мной стоит связываться только в одном случае. Если готов идти до конца.

— Эй! — позвал слегка хрипловатый женский голос от входа в раздевалку. — Ты там не без трусов случайно?

— А надо? — ответил я.

— Ха-ха, очень смешно, — в раздевалку вошла Лиза. — Я бы смеялась искреннее, но уже попадала так на «сосисочную вечеринку». Лови!

Она кинула мне пакет со льдом. Поймал его здоровой рукой и приложил к плечу. Какое наслаждение.

— Спасибо, — поблагодарил ее.

— Хребет у тебя что надо, — сказала Лиза, подойдя почти в упор.

Она была невысокой, метр шестьдесят пять примерно. Но сейчас ее глаза оказались выше моих, потому что я сидел на скамье.

От девушки сладко тянуло потом и женским телом. На ней был короткий черный, обтягивающий небольшую грудь спортивный топ с солевыми разводами, атласные черные шорты, спортивные гетры на стройных, мускулистых ногах и старые, потрепанные кроссовки. Темные волосы собраны в короткую тугую косу с ярко-рыжей резинкой на конце. Она была красива простой и естественной красотой без тонн косметики. Лицо открытое, улыбка слегка язвительная, прямой нос и темные брови, будто живущие своей жизнью. Они постоянно шевелились. Вообще, у Лизы была очень живая мимика. Загляденье просто.

— Мало кто может против моего братца так долго выстоять в первом бою, — продолжала девушка.

Так вот почему ее серые глаза кажутся знакомыми.

— Ты извини его, ладно? — неловко замявшись, прямо попросила она. — Это Тренер так новичков проверяет. Если есть хребет, то будет и толк. Но Славка перегнул палку, вот Тренер и разозлился. Обычно мы новичков не калечим.

— Обычно? — переспросил, прижимая к плечу ледяной пакет.

— Не знаю, что на братца нашло. Но Тренеру ты понравился. Это сразу видно. Так что приходи на следующую тренировку.

— А как его зовут?

— Кого? Тренера? Не знаю. Мы зовем его просто Тренер. С большой буквы. Кстати, — она вдруг нагнулась вперед, и ее лицо оказалось очень близко к моему. Я разглядел мокрые волосы, прилипшие к потному лбу. — Насчет недели — это тоже проверка Тренера.

— Я уже догадался, — ответил, не отстраняясь и глядя ей прямо в глаза.

— Хорошо! — выпрямилась она и направилась к выходу. — Тогда еще поспаррингуем. Обещаю не выбивать тебе плечо! Интересно будет сразиться с тобой через месяц тренировок.

— Почему «Пушинка»? — спросил ее вслед.

— А как ты себя чувствуешь? — развернулась Лиза, замерев в проходе.

Свет из зала косо падал на ее фигуру, подчеркивая спортивные формы.

Я прислушался к своим ощущениям, подвигал плечами, покрутил спиной.

— Будто все тело онемело, — ответил наконец.

— Потому и «Пушинка»! Как будто ничего не весишь, — засмеялась она и вышла.

Да уж. Не угадал я с сарказмом и иронией, когда увидел вывеску первый раз. Это самый настоящий черный юмор, от которого в глазах темнеет. Но так даже лучше. Одно напрягало: Тренер (с большой буквы!) пока ни разу не заговорил о деньгах. Оно понятно — сегодня было скорее пробное занятие, которое должно показать, хватит ли у меня вообще духу здесь тренироваться. А уж потом встанет и денежный вопрос.

О нем я не волновался. После перевода Листницкого какое-то время о деньгах можно не думать.

На сегодня я все. Пожалуй, буду переодеваться и собираться домой. Эту ночь надо отлежаться.

Вообще, кстати говоря, насчет денег. У алхимиков существует негласный кодекс. Он гласит, что нельзя требовать оплату с человека в отчаянной ситуации. Как с Листницкого, например. Поэтому я и не заговаривал с ним об оплате зелья и моих услуг. Кодекс говорит, что зелье стоит столько, сколько отдаст за него человек уже после. Даже если один золотой. Конечно, были и неблагодарные, и просто хитрецы, прознавшие про кодекс. Таких всегда видно. Просто их потом заносили в гильдейский черный список, и им уже приходилось порядочно побегать, чтобы найти помощь. Или алхимика, не состоящего в гильдии. Моей гильдии.

Ладно, что-то я в воспоминания ударился. А хотел переодеваться.

Встал и потянулся. Все тело начало болеть, адреналин окончательно отпустил. Вывихнутое плечо тупо ныло, но не очень больно. Пройдет через пару дней.

Отложив наполовину растаявший ледяной пакет, стянул потную футболку, затем шорты с трусами.

— Кстати, совсем забыла! — появилась в дверном проеме голова Лизы. Ее глаза тут же скользнули ниже моего пояса и прищурились. Я быстро прикрыл причинное место футболкой. — Оу, неплохой парад…

— Чего тебе? — нахмурился, застигнутый врасплох.

— Не пренебрегай мазью Тренера. Хорошая штука, помогает на раз, — хмыкнула девушка и снова исчезла, явно довольная происшествием.

Мне осталось только головой покачать и продолжить переодеваться. Из зала уже вновь доносились звуки тренировки: лязг железа, команды Тренера, глухие, бухающие по груше удары.

Домой вернулся к одиннадцати часам ночи. Пришел бы раньше, но идти было… трудно. Роман, корпевший на кухне за учебником и тетрадями с конспектами, сразу заметил во мне перемены.

Ну, их трудно было не заметить.

— У тебя что за привычка, приходить вечно отделанным, как отбивная? — возопил он. — Кто на этот раз?

— Да так. Старый враг, — ответил, одновременно морщась, пока стягивал куртку.

— Старый враг лучше новых двух… — покачал головой сосед. — Помощь нужна какая-то?

— Справлюсь.

Разделся и первым делом отправился в горячий душ. Вода и прогрев размяли одеревеневшие мышцы. Левая рука еще казалась как будто чужой, но хорошо функционировала. Несколько полегчало. Но будет еще лучше, если воспользуюсь одним старым проверенным способом, который ускоряет восстановление после травм и снижает риск воспаления.

Контрастный душ.

Взгляд остановился на ручке холодной воды в капельках конденсата. От горячей шел едва заметный пар. Я взялся за вентиль и ощутил, как тело впало в ступор.

Хах, Исаев, похоже, никогда так не делал. Боялся нарушить свой комфорт.

А я это сделаю. Потому что только борьба сделает тебя сильнее.

Крутнул ручку сразу на пол-оборота. Секунду ничего не происходило, а затем на меня обрушился холодный водопад.

— Уху-ху-ху! — вырвалось против воли.

Постоял немного, глубоко дыша, затем вернул теплую воду.

Фух, вот теперь хорошо. Кожу покалывало, сердце билось чуточку быстрее, а боль от синяков отступала. От сегодняшних и позавчерашних, которые получил при задержании.

Жить можно. Даже плечо стало чувствовать себя лучше.

После душа, абсолютно уставший и разомлевший, пошел в свою комнату и завалился на кровать. Силой воли заставил себя подняться вновь, разобрать сумку и добраться до мази Тренера.

Стеклянная баночка грамм на сто пятьдесят, темного стекла, словно после какого-то соуса или закуски. Этикетка тщательно ободрана, внутри — мятного цвета масса. Мазь остро пахла чем-то разогревающим и хвоей. На всякий случай проверил ее зрением алхимика и не обнаружил Порчи. Вообще ничего не обнаружил. Ни магических Нитей, ни узелков. Обычная мазь, сделанная из трав и еще каких-то ингредиентов.

Короче, Тренер алхимиком не был. Просто готовил мазь рецепту, который разработал сам или получил от кого-то.

Со спокойной душой щедро намазал плечо и другие синяки и шишки, немного положил на разбитую губу, носовые пазухи… и чуть не взвыл. Разогревающий эффект оказался мгновенным и мощным!

Аж глаза заслезились!

Кое-как, сквозь пелену соленой влаги, выставил будильник на телефоне и рухнул спать. Приятной тяжестью сон упал на меня и унес в свои чертоги.

Наконец-то. Я. Выспался. Как же это здорово!

Проснулся даже раньше будильника на двадцать минут, которые потратил на зарядку. Все тело ломило, но если его не размять, будет только хуже. В целом, хотя бы без явных воспалений удалось обойтись. А мазь Тренера действительно оказалась очень эффективной. Старые синяки уменьшились, новые вылезли, но не такие крупные, как должны бы.

Надо будет спросить у него рецепт. Похоже, в составе есть что-то очень полезное из местных растений. Если узнаю, возможно, смогу улучшить эффективность.

За завтраком пересеклись с Романом. Выглядел он так, как будто ночью отделали уже его.

— Плохо спал, — пояснил он, зевая. — Баранова всю ночь кашляла, и я все время просыпался. Это нормально. Потом буду две недели спать как младенец.

— Пока у нее лекарства опять не кончатся? — спросил его.

— Ага… — зевнул друг.

Хм, ладно, знаю я один рецепт. Точнее, не один, но этот из дневника Исаева. Называется Кашлегон-отвар. Рецепт простой, ингредиенты мне известны. Дождусь поставки от Листницкого и попробую приготовить его для Барановой. Заодно посмотрю, какой узел вяжется при приготовлении.

После завтрака, состоящего из овсяной каши, которую приготовил Роман, видимо решивший показать, что «он тоже не пальцем деланный», отправился на работу пешком. Время позволяло, а лишняя разминка не помешает.

Пришел за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Как, в общем-то, и полагается, чтобы успеть подготовить к работе свой стол. Разобрать обработанные папки, снабдить их отчетами и выписками и сложить обратно в шкаф за стулом Бойлерова.

Неожиданно обнаружил, что пришел далеко не первый. Здесь уже вовсю хозяйничала уборщица — невысокая пожилая женщина в синем рабочем халате, ситцевой косынке и желтых перчатках. Она мыла пол шваброй.

— Здравствуйте! — громко поздоровался с ней.

Ноль реакции.

Хм, странно.

Хотел было пройти мимо нее, но женщина, пятясь и шустро орудуя шваброй, врезалась в меня спиной.

Ладно, не совсем спиной, а местом пониже спины.

И подскочила от неожиданности. Обернувшись, скованно заулыбалась, будто извиняется, прижала руки к груди и несколько раз поклонилась. Потом сделала какой-то жест руками. И все это без единого звука.

Вот оно что. Я неумело повторил за ней жест, и она сразу расцвела, морщинистые щеки зарумянились.

Она была немой.

И сразу бросилась махать руками, пытаясь поговорить со мной, но я развел свои руки в стороны.

— Простите, но я не знаю языка жестов, — сказал, виновато улыбаясь. — Просто повторил за вами. Видимо, это значило «Доброе утро»?

Она печально улыбнулась, расстроенная, обняла ручку швабры и кивнула.

— А как будет «Добрый вечер», — я взглянул на бейджик у не на груди, — Оксана Ивановна?

Она показала, я старательно повторил, стараясь запомнить.

Никогда не думал, что однажды захочу изучить язык жестов. Но смысл в этом был. Уборщица имеет доступ во многие помещения, при этом их никто не замечает, считая скорее мебелью. Уборщиц, ремонтников, дворников. А тем временем эти люди многое слышат и видят. Это я по опыту прошлой жизни знаю. Оксана Ивановна может стать хорошим источником информации, если я смогу свободно разговаривать с ней.

Пожалуй, буду приходить теперь пораньше, чтобы изучать язык жестов.

Тем временем Оксана Ивановна пропустила меня к рабочему месту и вернулась к работе. Через пять минут она уже закончила мыть наш кабинет и ушла.

Я же приступил к своей работе. Еще через несколько минут пришел Бойлеров, и почти сразу следом за ним — Алиса. В бежевом пальто, на невысоких каблуках, в темных, обтягивающих ее стройные ножки джинсах. Под пальто — зеленый свитер с высоким горлом. На локте согнутой руки — кожаная сумочка, а в руках два стаканчика кофе из той самой кофейни. Где логотип русалка-мутант.

Что ж, в упрямстве Алисе не откажешь. Она думала, что в понедельник ее попросят на выход, как я понял по ее спектаклю в пятницу, но вот уже вторник, а она все еще здесь. Никак решила, что дело в кофе?

Это заметил и начальник.

— Солнце мое, я говорил тебе, что такое безумие? — спросил он, встав сбоку от своего стола в напряженной позе, с руками в карманах халата. — А?

— Н-нет, Иван Степанович, — стушевалась Алиса.

— Безумие — это точное повторение одного и того же действия. Раз за разом, в надежде на изменение, Селезнева. Ты что, хочешь сказать, что снова принесла мне кофе?

Вот ведь гад, а. И ни слова оскорбления — блюдет наш договор.

— Это кофе… Я принесла его для Исаева! — нашлась Алиса и мигом поставила рядом со мной стаканчик.

Ну еще не хватало…

Бойлеров тоже удивился, взглянул на меня, приподняв брови. Я пожал плечами. Отпил из стаканчика… Кофе оказался простым, черным, без сахара и сливок. И не таким уж плохим.

— Благодарю, — сказал громко.

Алиса переоделась, села позади меня, и я повернулся к ней, сказав:

— Дай твой номер.

— Решил на свидание пригласить? — съехидничала рыжая, но номер продиктовала.

Я записал его в телефонную книжку, затем через приложение банка перевел деньги за кофе. Получив уведомление, Алиса фыркнула. Но мне было все равно. Мне подачки не нужны, а вот кофе нужен, потому что дома кофе… плохой.

— Если вы наконец закончили свои финансовые прелюдии, то я вам напомню, хорошие мои, что мы здесь работаем, а не пьем кофе или красимся, — снова наехал Бойлеров.

Даже не знаю, на кого больше. На Алису или на меня.

— Селезнева, мне нужно, чтобы ты сделала полную ревизию всего, что есть в нашей лаборатории к концу дня. Понятно?

— Но… зачем? — спросила девушка. — И почему я?

— Потому что так хочет твой начальник. Ой… это же я! — радостно показал на себя пальцами Бойлеров и сел за свой стол.

Пояснять зачем ему это, начальник не стал. Странно… Я мельком огляделся. На первый взгляд все было как обычно. Шкафы с реактивами запирались на ключи, которые были только у Бойлерова и у нас. Оборудование в большинстве крупное и узкоспециализированное. Так просто не утащишь и не продашь. Да и потерю сразу заметно.

Хм… Может, уборщица ворует? Но что? Пробирки? Так они стоят копейки и являются расходным материалом. Смысл их воровать? Были, конечно, запасы благородных металлов небольшие, но они тоже под замком.

Ладно, посмотрим, что найдет Алиса. Или, точнее, не найдет.

С тяжелым вздохом она принялась за работу: сверяла инвентарные номера, проверяла реактивы и тому подобное. Я же вернулся к своим задачам и не заметил, как исписал еще с десяток листов мелким почерком и напечатал в два раза больше отчетных бланков. Обед пропустил, заработавшись, и пошел на него на час позже.

Плевать, зато народу меньше на раздаче.

Так оно и оказалось. В этот раз не стал экономить и взял себе первое, второе, салат и компот. Нет, два компота! Сел за тот же столик. На этот раз на улице просто стояла хмарь без дождя. После трапезы залез в телефон проверить свой банковский счет, и в голову пришла мысль, которая запоздала со вчерашнего вечера.

Листницкий прислал мне деньги, а я совсем не подумал, что они полагаются и Роману. Все-таки он принял участие на финальном этапе, да и в целом не сдал меня своему начальству, хотя давно мог это сделать. Еще и прикрыть пытался, когда я попал в камеру. Короче, как минимум пятая часть «благодарности» барона полагается Копылову.

Я уже собрался нажать кнопку перевода, как меня обожгла еще одна мысль.

Стоп! Он же страж закона. И вдруг на карту этого стража закона приходят двадцать тысяч рублей. А если за ними следят? Какой-нибудь отдел внутренних расследований. После его рассказов о мошенниках, я этому не удивлюсь. Как он будет объяснять происхождение этих денег? Сошлется на меня. А как буду объяснять я? Что барон их мне прислал? Ну-ну, отличный план, Исаев Максим. Просто станешь посредником, который передал взятку от аристократа должностному лицу.

Нет, лучше отдам наличкой. Но, зная Романа, как его знает Исаев, можно не сомневаться: есть вероятность, что он эти деньги не примет. Но это уже другая история.

— Место встречи изменить нельзя? — прозвучал, вырвав меня из размышлений, мелодичный голос над головой.

— Наташа, привет! — радостно улыбнулся я.

Такая красота радовала мое старое сердце. Да и новое тоже.

— Привет. Присяду?

— Конечно!

Она села, изящным движением поправила белокурые локоны, ниспадавшие на серый жакет. Под ним — воздушная голубая блузка в цвет глаз девушки.

— Знаешь, о чем я думала весь вчерашний вечер? И сегодняшний день.

— О чем? — из праздного любопытства спросил.

— Точнее, о ком… — Голубые глаза превратились в щелочки, пухлые губки сжались бантиком, скрывая улыбку.

Умеет она кокетничать. Даром, что секретарша большого босса.

— О ком? — поддержал ее игру.

— О тебе, Исаев, — припечатала она меня.

Компот чуть носом не пошел. Я ожидал очередного круга загадок, флирта, а не такой прямолинейности! Вот и поперхнулся.

Исаев совсем не красавчик. Не из тех парней, которые, только сказав леди томное «Привет!», заставляют их сходить с ума от желания. Разве что изумрудные глаза, но в остальном… Тут что-то другое.

— Правда?

— Да!

Наташа откинулась на спинку стула, поднесла стаканчик кофе ко рту и подула внутрь, закинув ногу на ногу так, чтобы из-под юбки показался край чулок.

Да против меня пошла в ход тяжелая артиллерия! Ложись!

Не смог удержаться от легкой улыбки, но Наташа трактовала ее по-своему.

— Просто заметила забавное совпадение, — заговорила она вновь, не сводя с меня голубых глаз. — Вас с Хлебниковой посылают на совершенно рядовое задание к барону Листницкому. Вы выясняете, что он хотел развести компанию на круглую сумму, и пресекаете это. А потом через несколько дней приходит в себя дочь Листницкого, пролежавшая в коме три года. И в этот момент рядом с ней почему-то оказывается твой друг.

Секретарь графа Воронова замолчала, выдерживая паузу.

— Ты не находишь это странным, Исаев?

Если где-то и существует стереотип о глупых блондинках, да еще и секретаршах, то Наташа успешно вертела его на одном месте.

Она выжидающе смотрела на меня, а я пил компот. Девушка намного умнее, чем кажется. Как минимум наблюдательная. Конечно, я не мог сказать ей правды, что Листницкий пришел ко мне в гости с пистолетом и моя работа вышла за рамки служебных обязанностей простого лаборанта отдела ОРТУ. И не мог сказать, что я алхимик. Вообще никому.

— Да, если смотреть под таким углом, это весьма странно, — согласился с Наташей. — Как ты это назвала? Забавное совпадение?

— Да, я так и сказала, — ответила девушка, помахивая полой жакета, словно ей жарко. Воздушная блузка от этого слегка приподнималась.

Думаю, Наташа прекрасно знает, как это выглядит. Но на меня такие приемы уже давно не действуют. Хотя тело Исаева, конечно, отзывалось…

Я наклонился вперед и подмигнул девушке.

— Думаю, так оно и есть, — сказал, пожав плечами.

— Как скажете, мой генерал… — лукаво подмигнула блондинка.

Дальше разговор потек в привычном, как в прошлый раз, русле полуфлирта и сплетен компании. Яковлев точил на меня зуб за то, что по Нижегородскому филиалу уже ходила целая эпопея, обросшая кучей подробностей, как Воронов выставил его из лифта. Казалось бы, гроза прошла мимо, но я чувствовал, что Наташа ухватила самую суть.

Может, она так шутит, а может, и нет. Расслабиться в ее присутствии, как вчера, я не смог. Все думал, что с ней делать. Пока пришел к выводу, что лучше быть ей другом, чем врагом. Она явно расположена ко мне, но насколько корыстен ее интерес, я не мог сказать. Время покажет. В любом случае, кроме домыслов, у нее на меня ничего нет. Листницкий и Роман меня не выдадут. Они теперь со мной повязаны. Но кого еще могли посетить подобные мысли?

Об этом я как-то даже не думал… Свыкся, что я мелкий клерк в большой корпорации и до меня никому не будет дела. А оказалось наоборот…

— Ну, еще увидимся! — встала Наташа, оставив на столе пустой стакан, и пошла из кафетерия.

Не удержался и проводил взглядом ее стройные ноги в темных чулках и округлую попку. А она обернулась, заметила это и удовлетворенно улыбнулась. Я в ответ просто пожал плечами. Не мог с собой ничего поделать.

Закончив сытный обед, вернулся к своей работе. Алиса, вся в мыле, продолжала инвентаризацию: заносила в один список все реактивы и инструменты, которые находила, и тут же сверяла с другим списком того, что должно быть, делая пометки. У меня же осталась финишная прямая.

Я немного устал с этими отчетами, но работа есть работа. Анализ этих папок мне уже много дал, и даст еще больше. Нужно как можно больше информации получить о новом для меня мире. Особенно о том, какие ингредиенты здесь можно найти.

Время шло, стопка непросмотренных папок таяла, количество напечатанных отчетов, напротив, росло.

— Ох! — внезапно взвыла Алиса, когда Бойлеров куда-то вышел. — Мне нужно кофе. Уже в глазах рябит от этих всех колбочек. Я в кофейню.

Она пошла переодеваться. Я в это время был поглощен записями, делая очередную пометку в своем дневнике. Кажется, нашел одно интересное место, где могу найти Lithocortex vulgaris. Кустарник, листья которого богаты кристаллизующими агентами. На их основе можно приготовить либо отвар, укрепляющий кожу, либо зелье, тоже укрепляющее кожу, но более эффективно. Правда, и срок действия всего пара часов. А в другом месте можно попробовать поискать Radix Fortitudinis — коренья, отвар из которых имеет общеукрепляющее и при этом постоянное действие. Для тренировок в «Пушинке» в самый раз.

— Исаев! — вырвал меня из работы голос Алисы. — Скажешь Бойлерову, что я за кофе и скоро вернусь?

Хотел было пошутить, что тогда Бойлеров побежит ее останавливать или вовсе закроется в лаборатории, чтобы не пускать Селезневу обратно, но сдержался. С лица она была никакая.

— Скажу, — ответил просто.

Алиса ушла, а я продолжил работу. Точнее, уже ее завершающий этап — большой сводный отчет. Без всяких потайных ловушек, на одну из которых попалась Хлебникова. До сих пор ей икается за это. Надеюсь только, что Яковлев не слишком сильно срывает на ней свою злость, ведь, если верить Наташе, я сильно его допек. А Хлебникову он может считать отчасти в этом виноватой. Прозвище Кадум с легкой руки графа Воронова за ним намертво теперь закрепилось.

Этот отчет никому не нужен в целом. Его главная роль — лежать на вершине большой коробки в архиве со всеми этими папками, как краткий пересказ всех данных, отчетов и тому подобного внутри.

От работы в неудобной позе заныла спина, и я встал, чтобы слегка размяться и пройтись. Потянулся и охнул от боли. Мышцы после вчерашний схватки буквально огнем обожгло. Приду домой — намажусь мазью Тренера. Отлично помогает.

Бойлеров так и не появился, зато вернулась Алиса из кофейни. С двумя чашками кофе… Может, ее по голове в детстве били? Или она росла в одном стойле с баранами. Или, еще хуже, тугорогами. Последние, пожалуй, будут даже упрямее.

Но вдруг случилось странное. Алиса подошла к моему столу, за который я уже успел сесть обратно, и поставила чашку рядом со мной.

— Это тебе, — буквально выдавила она из себя.

Я потянулся к телефону, но она жестом остановила меня:

— Только не надо мне пересылать деньги! Снова. Я… — она вдохнула, сцепив зубы, и решительно выдохнула: — хочу поговорить.

У меня уже голова гудела от работы, а в глазах мельтешили мелкие букашки букв на белом фоне. Так что рад был отвлечься.

— Говори, — кивнул ей.

— Я полная дура… — сказала Селезнева, сев на свой стул-табурет, и замолчала.

Молчание слегка затянулось.

— Если ты ждешь, что я буду тебя разубеждать…

— Дай мне сказать, ладно? — тут же вспыхнула она, всплеснув руками. — Я… в первый раз это делаю.

Я молча развел руками, мол, да ради бога, и понюхал кофе в стаканчике. Обычный. Без всяких тыкв и желтков. Отпил. Да, неплохой. С легкой ноткой темного шоколада.

— Исаев, я прошу у тебя прощения за мои слова. Я была полной дурой, когда наезжала на тебя и требовала мне помочь, — скороговоркой выпалила она.

Ого! А вот этого я не ожидал. Ощущение, как будто репетировала…

— Ладно, — брякнул я, — прощаю.

— И все? — подняла она на меня синие глаза. — Ты не будешь глумиться, унижать меня, не воспользуешься тем, что я сама приползла к тебе на коленях просить прощения?

— Кха! Кха! — Я аж кофе поперхнулся. — Откуда у тебя вообще такие мысли? Что я за чудовище, по-твоему⁈

— Прости, просто я именно этого и боялась.

— Зря боялась.

— Но ты поможешь мне? С Бойлеровым… Я уже устала бояться. Чувствую, что он только и ждет повода меня уволить. Вот и инвентаризацию на меня эту повесил…

Мда… И вот как же ей намекнуть, что ответ на вопрос «как найти подход к Бойлерову?» все это время был буквально у нее перед носом? С нашего первого дня знакомства. Ну… Моего с ней, а не Исаева.

Хм, кажется, придумал.

— Алиса… — мягко начал я. — Зачем ты здесь?

— Я ведь уже говорила. Упрямство. Хочу доказать, что чего-то стою сама по себе. Пробиться как можно выше без… всяких мам, пап и кредитов, — слабо улыбнулась девушка.

— Так себе стратегия, когда ты себя постоянно обесцениваешь, — поболтал я в воздухе стаканом кофе, который она принесла.

Алиса наклонила голову, смотря на меня, как тугорог на ворота, которые оказались за воротами, которые он только что сломал. То есть по ту сторону синих глаз шестеренки в ее голове отчаянно крутились.

— Дело в кофе… — пробормотала она. В ее взгляде засветилось понимание.

— И в свиданиях в обмен на помощь, — закончил я.

Девушка опустила взгляд и обескураженно уставилась на свои руки, лежащие на коленях.

— Так выходит, подход к Бойлерову в том, что нет никакого подхода? — снова посмотрела на меня.

Я только повел бровями — мол, да, так и есть. На самом деле я не совсем это хотел сказать, но ладно. И так сойдет!

— Ладно, надо дальше работать… — пробормотала все еще задумчивая Алиса и отвернулась к своему столу.

Но я успел увидеть, как на ее зарумянившихся щеках появились ямочки от улыбки.

Оба вернулись к своим задачам. Разве что Алиса сперва сходила переодеться в лабораторный халат. Вскоре вернулся Бойлеров. Он выглядел сильно озадаченным, но нас в свои дела не посвятил. А еще через некоторое время я закончил со сводным отчетом, распечатал его на принтере, прошил и вручил с последними папками Бойлерову. Одновременно со мной к столу начальника подошла и Селезнева.

— Отлично, девочка моя, — буркнул Бойлеров и тут же отложил мой увесистый труд в сторону, даже не взглянув. Зато листки Алисы вызвали у него оживление. — А у тебя какие результаты, Селезнева?

— В целом, ничего необычного, Иван Степанович, — начала говорить девушка, украдкой взглянув на меня. Мы оба стояли рядом со столом Бойлерова, а он сидел в своем кресле. — Не хватает кое-каких реагентов, но по рабочим отчетам известно, куда они ушли. Вс оборудование на месте. Не хватает только нескольких мензурок. Разбитых на прошлой неделе.

— Моя работа, — сказал, подняв руку. — Потерял сознание и ударился головой.

— Ы-ы-ы… — оскалился Бойлеров. — В следующий раз бейся подешевле, девочка моя.

Я только хмыкнул в ответ.

— Что-то еще, Селезнева?

— Да, есть еще кое-что… — Алиса замолчала, глядя то на меня, то на начальника.

Зачем? На мне подсказка какая-то написана?

Бойлеров быстро начал выходить из себя.

— Солнышко мое лучезарное… — процедил он, снова зловеще скалясь, и картинно оглянулся. — Мы что, по-твоему, сейчас находимся на сцене театра? Уверяю тебя, мы все еще в лаборатории. Но если ты сейчас вокруг себя видишь толпу зрителей, то у меня для тебя плохие новости…

— Ничего я не вижу.

— Ха-ха, тогда нет нужды выдерживать драматическую паузу, верно? Говори, что ты нашла, и поскорее!

— Я нашла пробирки с неизвестным раствором.

— Что за раствор? — нетерпеливо привстал Бойлеров.

А у меня внутри все похолодело. Я знал, о каком растворе речь. Как я мог забыть? Я же сам сунул остатки Императорской водки в один из шкафов.

Алиса принесла подставку с Императорской водкой на стол Бойлерова.

— По бумагам это царская водка, которую… — Алиса снова стрельнула в меня глазами и тут же опустила их. — Сделал Исаев для выделения вихретоксина. Три пробирки.

— Три? — глупо переспросил я, глядя на подставку с тремя продолговатыми емкостями, заткнутыми пробками.

— Это не царская водка, — припечатал меня Бойлеров, откинувшись в своем кресле и скрестив на груди руки. — Но оставим этот вопрос на потом. Почему тебя, Исаев, удивило, что пробирки три?

Черт! Ну надо же вот так легко подставиться!

Мозг лихорадочно соображал, куда делась четвертая пробирка. Ведь я четко помню, что их было четыре. Взяла Хлебникова? Нет, вряд ли. Ей была нужна пробирка, где в осадок выпал токсин, убивший коров Листницкого. Кому понадобилась эта кислота? И зачем?

Ладно, Бойлеров ждет от меня ответа. Скажу ему полуправду.

— Это… царская водка, Иван Степанович. Просто я слегка изменил состав, чтобы усилить коррозионные способности. И пробирок было четыре, а не три. Куда делась еще одна, я не знаю.

— Понятно. Поставь на место, Исаев. — Бойлеров взглянул на часы и продолжил: — На сегодня все, уже четверть шестого. Можете оба быть свободны.

Я отнес пробирки обратно в шкаф и запер его на ключ. Мельком, чтобы никто не видел моих глаз, использовал дар алхимика и взглянул на Императорскую водку. Как я и думал, она перестала ею быть. Я не закольцевал в момент создания ее узел, и вся магия вышла. По сути, это теперь та же царская водка, только другого цвета, вот и все.

Но интерес Бойлерова и того, кто забрал четвертую пробирку, меня смущал. Выходит, здесь действительно не слышали о такой кислоте, которую я создал. И, как вариант, неизвестный украл раствор, чтобы узнать состав и попробовать создать копию. Если это так, что ж… У него ничего не выйдет. И он сам о себе заявит уже в скором времени.

Начальник отдела собрался и уже на выходе бросил:

— Кто последний, тот закрывает дверь. И ключ сдать под роспись.

Хм… А разве не так всегда делалось? Хотя… Когда я уходил последним, возможно, забывал это сделать, и ключ сдавала, скорее всего, уборщица. Ладно, буду теперь знать.

Это все равно не объясняет, кто выкрал пробирку. Шкаф ведь закрывается на отдельный ключ, который есть только у нас троих. Даже у уборщицы нет своего. Кстати, о ней. Пожалуй, спрошу завтра, не видела ли она кого-нибудь, кого здесь быть не должно. Но это уже завтра.

— Ты… идешь? — вдруг спросил меня Алиса, стоя в дверях. — Прости, что выдала тебя. Хочешь, снова угощу тебя кофе?

— Нет, у меня так сердце скоро выскочит, — заверил ее. — Все в порядке. Я просто забыл об этих остатках, а ты сделала свою работу. Гораздо интереснее, куда делась четвертая пробирка.

— Ладно. Тогда до завтра?

— До завтра, — кивнул ей с легкой улыбкой.

У меня тут еще кое-какие дела остались. Алиса помахала на прощанье рукой и вышла из кабинета.

Подошел к двери, выглянул по сторонам и закрылся изнутри на ключ. Пожалуй, впредь буду более осмотрительным и осторожным.

Снаружи еще какое-то время проходили люди, возвращавшиеся домой, слышались их разговоры. А я занялся делом, которое давно откладывал. Загадка пропавшей пробирки пока тоже останется без внимания. Я ведь не детектив, чтобы тут тайное расследование вести.

Итак, начнем!

Похрустел шеей, расправил пальцы, хрустнув и ими, и поставил на стол свой кожаный несессер. Буду вспоминать основы артефакторики. Уж больно надоел мне Бойлеров со своим «девочка моя». Я обещал ему устроить сладкую жизнь? Время пришло!

Мог бы заняться этим и дома, но не хотел лишний раз нервировать Романа. Он и так закопался в алхимические дела по самое не могу.

Благодаря частицам памяти Исаева, я подобрал аналоги тех ингредиентов, которые мне сейчас понадобятся. Правда, назвал их по старинке, как принято было в моем родном мире. Но держал в уме и местные наименования.

Выписал на листочек, что мне понадобится, и начал подготовку, выкладывая все по порядку на рабочий стол. Ингредиенты выставлял в таре на небольшие бумажки, на которых подписывал, сколько нужно того или иного вещества.

Dens Cornufungi profundi — 1 шт. (тот самый зуб гриборога, который я уже использовал. В нем как раз осталось немного магии);

Cornufungus profundus — 1 г (снова споры гриборога: пригодятся их галлюциногенные свойства);

Mel polybia occidentalis — 0,5 мл (капелька осиного меда);

Cristallum Rosarum Vitrei — 1 шт. (кристалл слюдяной росы. Маленькие голубоватые шарики гурьбой лежали в склянке с узким горлышком, чтобы было легче отсчитывать необходимое количество. Кристалл нужен, чтобы привязать споры к зубу).

Essentia Folii Memoriae — 5 мл (несколько капель эссенции памятного листа, чтобы запомнить вкус).

И один стаканчик Dulcis coctura. То есть сладкой бурды, которую пьет Алиса. Стакан с остатками кофе и следами помады взял из мусорного ведра.

Никогда особо не любил артефакторику, потому и ушел с головой в алхимию. Причины? Ну, о них, пожалуй, сейчас не буду. Не любил и все. Но что делать сейчас, когда ты, возможно, единственный в мире артефактор? Приходится работать и развивать этот навык.

Первым делом смешал Dulcis coctura с Essentia Folii Memoriae в отдельной емкости и поставил нагреваться на водяной бане. Понадобится время, чтобы эссенция «запомнила» вкус этого яичного латте.

Брр, аж опять комок к горлу подкатил, стоило вспомнить вкус этого извращения.

Затем поместил зуб гриборога в слабый щелочной раствор и поставил на спиртовую горелку. Щелочь слегка разрушит силикатные связи в минеральных отложениях грибов на поверхности зуба, что позволит другим ингредиентам глубже проникнуть в его структуру.

В специальной емкости, из которой откачал воздух, смешал Cornufungus profundus с Mel polybia occidentalis. Сделал это с помощью специальной хрустальной иглы. Работал с ней чрезвычайно осторожно, потому что штука хрупкая и единичная. В емкости споры гриборога «прилипнут» к осиному меду, а вакуум не позволит им разлететься. Что поделать, вещество очень легкое и летучее.

Промежуточный этап позади. Теперь нужно смешать два получившихся раствора в тигеле. Осиный мед с блестками спор влил первым, затем — зеленоватую, с коричневыми прожилками эссенцию. Долго мешал стеклянной палочкой сначала в одну сторону, затем в другую. После истечения седьмой минуты наступил черед самой моей нелюбимой части.

Вербализация.

— Gustus in memoria, memoria in dentem. Sicut videor, ita gusto (прим. авт.: Вкус в памяти, память в зубе. Как вижу, так и вкушаю), — приговаривал я, продолжая помешивать небольшое количество смеси. Повторял раз за разом еще семь минут.

Когда время вышло, с облегчением выдохнул. Вроде нигде не сбился.

Вот верну себе способности в полном объеме — не придется такой чушью страдать.

В тигель, в центр памятной смеси аккуратно опустил шарик Cristallum Rosarum Vitrei и поставил посуду на водяную баню. Слюда растаяла и смешалась со смесью.

Вытащил зуб из раствора и поставил на керамическую тарелочку. Двухдюймовый магический артефакт изменил свой цвет на бледно-розовый после щелочи. Полил зуб получившейся горячей жидкостью. Она мгновенно впиталась в зуб, покрывая его едва заметной прозрачной глазурью. Результат трижды обернул против часовой стрелки красной шелковой нитью и опустил в ящик стола, аккуратно закрыв его.

Три часа займет стабилизация артефакта. Уверен, что все сделал правильно, так что завтра Бойлерова ждет большой сюрприз, хе-хе-хе! Если придумаю, куда спрятать артефакт… На это у меня целых три часа.

А пока можно расслабиться и размяться.

— Кро-о-овь… — вдруг услышал я неясный шепот.

Обернулся. В кабинете я один. Странно… И снова:

— Кро-о-овь…

По спине против воли поползли мурашки. Нет, в лаборатории я точно был один все это время. Даже дошел до двери и проверил замок — закрыто.

Тогда откуда шепот?

Пошел вдоль столов, внимательно прислушиваясь. Шепот стал более явственным. Напрягая изо всех сил слух, стал искать источник звука. Где-то здесь, в середине кабинета. «Кровь» вела меня к свободному лабораторному столу.

— Кро-о-овь… Хочу кровь…

Совершенно ничего. Но шепот не прекращался.

В детстве, как и любой ребенок, я боялся подкроватного монстра. Когда рассказал об этом наставнику, он дал мне Кровь ярости, чтобы я выпил, когда встречусь с ним.

Сейчас у меня с собой этого зелья не было, но и монстра здесь быть не должно.

Ожидая чего угодно, я медленно наклонился и заглянул под стол. Увидел пыль, до которой не добиралась тряпка уборщицы, и продолговатый предмет. Казалось, что шепот идет от него. Просунул руку и вытащил штуку, напоминающую тупой и странный кинжал. Или спицу. С одной стороны толстое шило, по виду напоминающее канат, с другой — тело женщины.

Удивительно, но шепот смолк. А лицо женщины поразило меня своей детализированностью. Как живое.

Я долго всматривался в черты ее лица, как вдруг она открыла глаза, ощерила острые зубы и яростно зашипела.

Когда непонятный артефакт в руках вдруг ожил и зашипел на меня, я от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил его. Рефлекторно сжал ладонь вокруг рукояти, где и была женская голова в тюрбане.

— Кро-о-овь! — торжествующе закричали из кулака.

Палец тут же пронзила боль.

— Ай… — зашипел я и разжал пальцы.

Острозубая пасть отплевывалась кровью.

— Ха, тьфу! Зараза! Что это за дерьмо⁈ Ве! Кве-э-э… — Маленькую женщину одолевали рвотные позывы. Металл изгибался и будто перетекал из одного выражения лица в другое. — Не кровь, а вода из лужи!

— Эй, повежливее! — оскорбился я.

Первый шок уже прошел, и я понял, что за вещица попала мне в руки. Давненько не видел таких, конечно… В разных краях света, у разных народов такие артефакты назывались по-разному: айон, тека, фульгор… У них множество имен. Но суть одна: они были плодами очень древней и очень темной ветви артефакторики. При их изготовлении Нити не просто связывались в сложнейший и тончайший узор. Чтобы артефакт обрел свою истинную силу, в него заключали или, вернее будет сказать, записывали в узоре душу человека. С его последующей гибелью, разумеется. Но душа жила в этом предмете до тех пор, пока жил сам предмет.

Атманит, вот как называли такой артефакт там, откуда я родом. Последние пять веков изготовление атманитов было строжайше запрещено в моем мире, а на артефакторов, которые промышляли этим темным искусством, постоянно шла охота.

Не слишком успешная, к слову. Атманиты чрезвычайно сильны и эффективны — ни один другой артефакт не может сравниться с ними. Поэтому всегда находились охочие выложить целое состояние, чтобы приобрести такой артефакт. А древние рода передавали свои атманиты из поколения в поколение как родовые реликвии.

Только один вопрос… Как, блин, эта штука оказалась у меня под рабочим столом⁈

— А ху-ху не хо-хо? — отвечал атманит, презрительно скалясь. — Кто ты такой? Хотя нет, не говори, я сама угадаю. Пробовала я уже однажды такую же порченую кровь. Простолюдин? Не-е-ет… У тех она просто безвкусная, а у тебя прямо паршивая, как скисшее молоко. Что-то с ней не так. Сказала бы, что ты артефактор или алхимик, но те были повкуснее. Так кто ты такой?

— Неважно, — отмахнулся я. — Куда важнее, кто твой хозяин?

— Ага, так я тебе и сказала! Главное, верни меня ему и вали на все четыре стороны!

— И как же я тебя верну, если не знаю его имени?

Атманит прикусил свою блестящую губу… или прикусила? А, неважно.

— Если не скажешь, то окуну тебя в кислоту, — полусерьезно, полушутливо припугнул артефакт.

— Пф-ф-ф! — фыркнул он в ответ. — Напугал ежа голой задницей. Какой-то кислотой меня не взять!

Да, это верно. Атманиты чрезвычайно трудно уничтожить. Не каждая плавильная печь может расплавить металл такого артефакта, и не каждая магия может его развоплотить.

В одном я уверен: артефакт потерял тот, кто стащил пробирку с кислотой. По всей видимости, как минимум одна из функций этого атманита — вскрытие замков. Но обычно они могут больше. Намного больше. Будь я сейчас Верховным Магистром Алхимии в своем собственном теле, то смог бы разгадать узор артефакта и понять, что он делает. Но в теле Исаева нечего об этом и думать. Может… просто спросить?

— Ладно, — пожал я плечами, вертя в руках штуковину. Занимательный узор. Будто змеи переплетаются, а растут из головы женщины, образуя тюрбан, затем обвивают плечи и по одной спускаются вниз, к ногам. — А что ты умеешь?

— О-о-о! Рада, что ты спросил… У меня отлично получается показывать людям дорогу в министерство не твоих собачьих дел!

Какой строптивый попался атманит… Вздохнул и покачал головой. Нет, я нисколько не обижался на ругательства живого артефакта. Смысл оскорбляться на слова души, которая не одну сотню лет заточена в предмете? Она несчастна, и поделиться своим несчастьем ей просто не с кем. Далеко не каждый хозяин атманита может его слышать. Эта способность чаще встречается среди алхимиков и артефакторов. Мы несколько иначе взаимодействуем с Нитями и магией.

— Если не желаешь говорить имя своего хозяина, тогда скажи свое? — предпринял я последнюю попытку подружиться с артефактом.

— Ха! Думаю, это сказать я могу. Должен же ты знать имя той, что пронзит и отравит твое сердце! — торжествовал артефакт, скаля мелкие зубы. — Мое имя!.. Меня зовут… — атманит начал уверенно, но замялся. Тьфу ты! В смысле, замялась. — Я… я не помню. Многие века никто не спрашивал моего имени…

— Должно быть, тебе было одиноко все это время?

— Ха! Какой примитивный прием! Хочешь подружиться со мной? Растопить лед между нами, да? Чтобы я рассказала, кто мой хозяин? Нет уж! Одиночество не претит мне. Хочешь знать, как я с ним справляюсь? Вспоминаю свой словарный запас! Атманит. Арбуз. Азбука. Аякс… Амфу-фо-фа…

Да, некоторые вещи лучше не слышать. А еще лучше некоторым вещам не разговаривать.

Чтобы заткнуть безымянный артефакт, плотно завернул ее в батистовый платок Алисы, который все никак ей не верну, и засунул в ящик своего стола. Пусть пока полежит там. Заберу домой и попробую разговорить еще раз.

Только закрыл ящик стола, как ручка входной двери задергалась. Кто-то пытался войти, но не мог, потому что дверь я запер на ключ.

Кого это принесло в семь вечера?

Ручку дергать перестал. Подойдя к двери, прислушался, но ничего не услышал. Открыл дверь, выглянул. В коридоре пусто, только доносился быстрый удаляющийся топот ботинок.

Кто бы это ни был, он уже ушел.

Хозяин артефакта обнаружил свою пропажу. Жаль, я не успел его заметить. С другой стороны, хорошо, что он не вошел. На рабочем столе была развалена целая куча моих тайн в виде всякой алхимии.

Вернувшись в кабинет, собрал мусор и сложил в несессер, чтобы выкинуть его по дороге. К девяти вечера стабилизация артефакта завершилась. Для проверки взял его в руку, на языке сразу появился приторный вкус яичного латте.

Отлично! Завтра будет весело… Только куда спрятать артефакт, чтобы Бойлеров его не нашел? Все три часа я размышлял на эту тему и остановился на варианте, что вшиваю его под воротник рабочего халата начальника. В столе Исаева нашелся набор ниток и иголок. А шкафчик Бойлерова оказался не заперт. В нем висел халат и сменный комплект одежды на всякий случай. Вшил маленькую подкладку под воротник, снабдив таким узлом, который распустит нить, если потянуть за кончик. Чтобы быстро вытащить артефакт, когда понадобится.

Закончив, отправился домой. По пути сделал крюк и заглянул в отделение банка, чтобы снять со счета наличность. Само отделение уже не работало, но в закутке неярко светился экран банкомата. Снял необходимую сумму и продолжил путь.

Дома разогрел вчерашнее рагу на ужин.

— Макс? — высунулся из комнаты Роман, когда я мыл посуду. Наверху снова кашляла вдова Баранова. — Не слышал, как ты пришел. Тут тебе посылка, видел?

— Нет, — нахмурился в ответ, осматривая кухню.

— Глянь под столом. Это от Листницкого, — сказал сосед и вернулся в свою комнату.

Под кухонным столом и правда нашелся небольшой деревянный ящик, заколоченный гвоздями. К нему предусмотрительно прилагался маленький лом, которым я вскрыл крышку.

— А вы шустро, барон, — присвистнул, оценив содержимое.

Внутри, расфасованные по пакетам, лежали пучки трав и кореньев из того списка, который я недавно отправил Листницкому. Взял в узкой нише в стене напротив туалета моток веревки. Ниша играла роль небольшой кладовой. Там было довольно пусто, но кое-что имелось.

Веревку протянул несколько раз в своей комнате над кроватью и развесил сушиться травы. Оценил проделанную работу со стороны, встав в дверях, и недовольно покачал головой.

Этак я свою спальню превращу в лабораторию алхимика. Надо бы заняться поиском другой квартиры или отдельного помещения для складирования ингредиентов. Уже было некуда складывать, а послезавтра, в четверг, еще хочу съездить до пещеры, где лежит мертвый гриборог. Тело надо препарировать и собрать все ценное. Еще бы найти куда сбыть, но об этом потом подумаю.

Часы показывали ровно пол-одиннадцатого. Лечь бы спать, но сверху снова зашлась кашлем вдова Баранова. Тяжело было это слушать. Не потому, что громко или мешает, просто человек явно сам страдает больше, чем его окружение.

Не мог и дальше оставаться в стороне. К тому же наконец появилась возможность помочь.

Сорвал с веревок корень солодки, вербену, ромашку и Susurrus Aerius. Точнее, что-то на нее похожее. Но память Исаева подсказывала, что это травка с узкими, светлыми посередине листьями, будто припорошенными серебристой пылью, хорошо укрепляла организм и облегчала кашель. В моем мире такая трава называлась у простолюдинов шептунья-ветрянка. Росла почти везде, и пили ее каждые осень и весну, в сезон простуд. В этом мире трава звалась сребропыльник.

Поставил готовиться на кухне отвар из этих трав. Простой и действенный. Пока закипала вода, нашел старый желтый конверт, сунул в него двадцать тысяч, заклеил и подписал:

Господину Копылову от барона Листницкого. В благодарность за спасение дочери.

Положил на кухонный стол. Попозже отдам.

Вскоре в небольшой кастрюле закипела вода. Закинул травы, убавил огонь и накрыл крышкой.

Что еще нужно было сделать? Ах да, я хотел почитать дневники Исаева. Думаю, это ускорит восстановление его памяти.

Первой взял самую старую тетрадь в переплете из задубевшей от времени кожи. Положил на кухонный стол перед собой и погрузился в чтение. Ветхие желтые листы были заполнены почти выцветшими чернилами: прочитать можно было не все, но многое.

Если раздобуду radix sulphatis atramenti, смогу проявить чернила. Но пока не знаю, где достать подобное растение. Оно и в моем-то мире встречалось редко.

Судя по датам, записи вели еще до начала той войны, о которой рассказывал Роман. За полвека до нее, то есть двести пятьдесят лет назад. Этот предок-Исаев был главным в роду Исаевых. К сожалению, из записей было не разобрать — граф или барон, или кто еще. Но род точно был не из последних. Похоже, земли Исаевых располагались в краю, который звался в этом мире Сибирью. Нашел множество указаний на места с редкими ингредиентами, но как их сейчас найти… За двести пятьдесят лет названия запросто могли смениться, а сами ингредиенты — уже исчезнуть. Однако, если занесет в те края, проверить стоит.

Жаль, но, похоже, все, что осталось от рода Исаевых, хранилось в шкафу их последнего представителя.

Выставленный на телефоне таймер завибрировал и запищал. Пора процедить отвар.

— Что делаешь? — на кухню вошел Роман. — Химичишь?

— Вроде того, — не стал отпираться я. — Алхимичу, если точнее.

— Чем помочь?

Я нахмурился, вставая из-за стола, закрыл собой плиту с готовым отваром.

— Тебе лучше уйти, чтобы не влезать лишний раз в противозаконные дела, Ром.

— А можно я сам разберусь, куда мне влезать, а куда — нет, ладно? — резко ответил друг, подступив ко мне на пару шагов. Через миг смягчился и пояснил: — Вчера утром я своими глазами видел, как твоя алхимия вернула к жизни маленькую девочку. Я хочу помочь…

Сверху вдруг снова послышался тяжелый надсадный кашель, хотя на часах была уже почти полночь. Вдова Баранова и заснуть не могла. Мы с Романом одновременно посмотрели на потолок. Когда приступ утих, он спросил:

— Это для нее, верно?

— Да.

— Говори, что делать.

Я кивнул, отошел в сторону и наклонился, взяв небольшое, белое с голубыми снежинками полотенце, висевшее на дверце старой духовки. Через него ухватил ручки кастрюли.

— Найди ситечко и еще одну емкость. Надо процедить отвар, — скомандовал Роману.

— Будет сделано! — с энтузиазмом отозвался он и полез в кухонный шкаф, обойдя меня.

Загремел посудой и достал литровый термос, воронку и тонкое сито. Я слил светло-зеленый, приятно пахнущий травами отвар в блестящую емкость, а Роман плотно закрутил пробку и крышку.

— А она откроет? — усомнился я.

— Виноват! — тут же исправился Роман, ослабив крышки.

Через пять минут, одевшись, вышли на лестницу и поднялись этажом выше. Вот только мы были уже не первые.

Под светом тусклой лампочки в дверь квартиры над нами ломились двое. Оба среднего роста, с расплывшимися от запоев чертами лица, в замызганных штанах и футболках. От обоих разило дешевым алкоголем.

— Достала харчеть, карга старая! — орал в замочную скважину один, с длинным горбатым носом. Второй в это время неистово долбил кулаком в дверь. — Прекращай, или сами тебя утихомирим! Слышала, нет?

Я шел по лестнице первым, поэтому и среагировал раньше Романа.

— Да вас весь дом уже слышал, — сказал, преодолевая последние ступеньки. — Лучше сами утихомирьтесь для начала.

— Э, тише будь! — хрипло и с угрозой заявил второй, чуть покрепче первого, прекратив молотить в дверь.

— А то что? Будете и с моей дверью воевать? Очень страшно…

— Ты бы поосторожнее… — начал говорить за спиной Роман.

А эти двое его, кажется, еще не заметили. Хотя и неудивительно: они еле на ногах стояли.

— Вася, а он дерзкий! Вали его! — показал на меня пальцем первый и, видимо, более трусливый.

Крупный Вася попер на меня, замахиваясь. Ударил, метя увесистым кулаком в челюсть, но я легко поднырнул под его руку и толкнул пьяницу на Романа. Тело уже лучше реагировало на опасность.

Второй попятился, уперся спиной в стену и, поняв, что отступать некуда, закричал, бросая пьяное тело в атаку:

— Зашибу гада!

В этот раз уворачиваться я не стал, а просто наотмашь ударил термосом по голове.

— Бум! — раздался глухой металлический звон, а враг упал как подкошенный.

Васю добивал Роман. Держал за грудки и легкими, но обидными пощечинами дубасил того по лицу:

— Не. Тро-гай. Ба-бу-шек. Не. Тро-гай.

Голова пьяницы болталась из в стороны в сторону, как у какой-то игрушки. Закончив, Роман аккуратно посадил тело Васи на ступеньку и прислонил к поручням. Тот так и остался сидеть в этой позе.

— Зря полез… — качнул Роман головой, поднимаясь на лестничную площадку. — А вдруг у них нож? Каждый второй день на пьяные поножовщины вызывают.

— В стороне стоять — тоже плохой вариант, — пожал я плечами. — А вдруг они ее до инфаркта доведут?

— Тоже верно. С тебя новый термос, кстати.

После его кивка взглянул на свое орудие. На боку красовалась вмятина. Жалко. Ладно, куплю новый.

Роман осторожно постучал в дверь и произнес:

— Лидия Ивановна, это Роман и Максим из пятьдесят третьей. Все хорошо, вас больше не побеспокоят. Но можно мы войдем на минуточку?

С той стороны послышались звуки отодвигаемой щеколды, щелчки двух замков, а потом из-за приоткрытой двери выглянула испуганная старушка с кудряшками седых волос.

— Ох, вы ведь их не убили? — испуганно пискнула она, глядя на ноги того, кого я термосом приложил.

— Не убили, Лидия Ивановна, честное полицейское, — приложив руку к груди, ответил Роман.

— Так себе клятва, — поддел его.

Хозяйка побитой двери шире открыла ее, и нашему взгляду предстала невысокого роста пухлая женщина в годах. Ноги ее прятались в какую-то объемную обувь из войлока (память Исаева подсказала, что это называется валенки), на бедрах были шерстяные штаны. Лидия Ивановна куталась в теплую кофту и шерстяную серую шаль поверх нее. Складывалось впечатление, что у нее в квартире уже царит зима.

Старуха вдруг зашлась кашлем, прикрыв рот уголком шали.

— Вы меня простите, ребята, я ведь не со зла это. Весь дом бужу… — повинилась женщина, когда приступ миновал. — Денег на лекарство не хватает просто. Как пенсию получу, так сразу грохать перестану! — пообещала она, тепло и жалостно улыбнувшись.

Захотелось еще раз термосом ударить лежащего у моих ног пьянчугу. Совсем совесть потеряли. Как можно к бедной бабуле так приставать⁈

— Все в порядке, Лидия Ивановна, — сказал я. — Мы ведь не по этому поводу. У меня проблемы со сном, а Роман как-то обмолвился, что вы варенье варите. У вас, случаем, нет клубничного с мятой? Мне моя бабуля готовила в детстве. Спал как младенец.

— Уж не знаю, как вы узнали про мое варенье, молодые люди, — удивилась старушка, — но имеется баночка. Да вы заходите! Я угощу! Мне-то оно не помогает, а вот вам может…

Она развернулась и пошла вглубь темной квартиры, шаркая ногами. Роман спросил:

— Как ты узнал?

— Совсем вы людей не знаете, господин Копылов, — пошутил я. — У старшего поколения всегда есть баночка-другая вкусного варенья. Вдруг кто в гости нагрянет.

Роман покачал головой, не веря, и пошел со мной следом за Лидией Ивановной.

Бабушки… Бабушки никогда не меняются.

Жилье Лидии Ивановны пахло лекарствами, нафталином и старой мебелью. Однако квартирка оказалась хоть и маленькой, но ухоженной. Везде было чисто, вещи лежали на своих местах, в шкафах за стеклянными дверцами стояли ряды старых книг, стеклянная и, может, хрустальная посуда: бокалы, вазочки. На стене одной-единственной комнаты висели большие часы с кукушкой и маятником в виде двух длинных еловых шишек на цепочках.

Лидия Ивановна мигом накрыла стол в этой комнатке. Зажгла небольшой светильник на нем, поставила маленький чайник, вазу с вареньем из только что открытой банки, высыпала в еще одну вазу лежалые баранки и вытащила из серванта блюдца с чашками.

— Лидия Ивановна, не стоило… — начал было Роман, но я-то видел, как его глаза загорелись при виде варенья.

— Стоило-стоило, — отмахнулась бабуля. Снова закашлялась, прикрывая углом шали рот. — Гости ко мне на чай уж не так часто забегают. Из родни только внучка и осталась, да и та поближе к столице перебралась. Да вы пейте! Чай свежий заварила…

Роману два раза повторять было не надо. Он споро схватил баранку, разломил и обмакнул в варенье, сунул в рот. На лице его сразу расплылось блаженство.

— Лидия Ивановна, а давно вас мучает кашель этот? — спросил старушку, отхлебнув чай.

Женщина сидела напротив. От моего вопроса она сразу как-то сникла, потухла, отвернулась.

— Мешаю, да? Знаю, что мешаю, — робко улыбнулась она, глядя в сторону. — Да годков пять уже. Сначала милый мой захворал, потом я. Мы оба всю жизнь на камнеобрабатывающей фабрике проработали. До самой пенсии. И под конец вот… прихватило. Всю жизню потому что пылью дышали, вот она легкие и забила. Как бишь болезнь-то называется? Сейчас, сейчас, вспомню я… Силикон? Нет…

Старушка старательно морщила лоб, но память Исаева мне уже подсказала название:

— Силикоз, — произнес вслух вердикт.

— Да, — кивнула Лидия Ивановна. — Он самый. Еще чаю, Роман?

— Ефли мофно… — прочавкал Копылов.

В белой майке и форменных штанах он выглядел как внук, приехавший проведать бабулю.

Лидия Ивановна потянулась за горячим чайником, подняла, наклонила над кружкой Романа и вдруг зашлась в очередном приступе кашля. Кипяток полетел во все стороны. Я тут же вскочил, одной рукой подхватил ее под локоть, нагнувшись над небольшим столом, второй взял ручку чайника. На Романа, к счастью, не попало — успел отскочить.

— Простите, сейчас уберу… — забеспокоилась, тяжело дыша, Лидия Ивановна.

Но я, обойдя пустой стул друга, силой посадил ее обратно и ушел на кухню. Взял тряпку, вытер горячую воду.

Силикоз… Даже в моем мире это была страшная профессиональная болезнь шахтеров, скульпторов, металлургов и прочих людей, чья работа была связана с камнем или землей. Болели в основном из-за того, что пренебрегали респираторами, защитными артефактами и зельями. Экономили на расходниках, а выходило так, что экономили на себе. В нас с Диметрием наставник палкой вбивал технику безопасности. Буквально.

Мелкая пыль проникала глубоко в легкие, оседала там и вызывала необратимые изменения. Чем дальше, тем становилось хуже. И обнаруживалась эта болезнь не сразу, а лет через двадцать или тридцать работы, как в случае с четой Барановых, когда делать что-либо уже поздно.

— Знаете, — произнес вслух, отвинчивая термос, — мой прадед на шахте работал, тоже болел, так прабабка его отваром этим лечила. Вот, попробуйте.

Врал я напропалую. Роман это видел, а я видел, что он хотел меня одернуть, но его рот был занят вареньем и баранкой. Налил в чашку Лидии Ивановны густо пахнущий травам отвар.

— А это не алхимия какая? — опасливо протянула к чашке руку старушка. — Она ить под запретом… и опасна.

— Просто семейный рецепт из трав. Никакой алхимии.

Лидия Ивановна осторожно пригубила горячий отвар, распробовала его и сделала уверенный глоток.

— Вкусный, спасибо… — кивнула она.

Соседка стала пить дальше мелкими глотками. Ее щеки сразу порозовели, потому что кровь начала насыщаться кислородом. Отвар немного расширял дыхательные пути. Наверняка, как и то лекарство, которое ей врачи прописывали. Только в лекарстве, держу пари, была Порча, ослаблявшая организм, и без нее болезнь нападала с новой силой. С отваром такого не будет, но пить его придется тоже всю жизнь.

Пока Лидия Ивановна пила отвар, я вслед за Романом напал на варенье. Сломал сухую баранку и обмакнул сломанный кончик в варенье. Затем сунул в рот, и язык обволокла клубничная сладость с пряной ноткой мяты. Вкуснотища! Давненько я не ел такого варенья. Почти никогда, если честно. Родители умерли, когда я учился алхимии, а бабушек-дедушек своих я просто не застал. Была гувернантка, которая варила подобное варенье, но дома я не был с тех пор, как меня отдали в подмастерья. Так что… в последний раз я ел домашнее варенье триста лет назад.

Мы еще поболтали о всяком. В основном слушали, правда. Видно, одинокой старушке хотелось с кем-то поговорить. А мы были не против немного побыть свободными ушами. Лидия Ивановна с охотой рассказывала о своей жизни, как с мужем познакомилась на танцах, как дочка родилась, как выросла, уехала в другой город, там вышла замуж, родила внучку и так далее, и так далее…

Уже двадцать минут Лидию Ивановну не мучил кашель. Ее начало клонить в сон, и я пнул ногой Романа, чтобы прекратил уничтожать бабулины запасы варенья.

— Ну, спасибо, Лидия Ивановна, — подскочил он, скривившись от боли. — Пойдем мы с Максимом. А вам доброй ночи.

— Варенье не забудьте… — зевнула женщина.

Роман тут же схватил литровую баночку со стола, осторожно спросил:

— А еще есть?

— Иди давай, — легонько пихнул его в спину в направлении двери.

Позевывая и шаркая валенками, Лидия Ивановна с трудом проводила нас до двери. На лестничной площадке уже никого не было, сухо щелкнул замок закрытой за нами двери.

— Вы заходите еще, сынки… — слабым голосом напутствовала Лидия Ивановна.

Вернулись к себе, прибрались на кухне, и Роман увидел на столе конверт со своим именем. Открыл, посмотрел содержимое, сунул мне.

— Передай Листницкому, что не приму. Я не за деньги помогал.

— Я уже взял, — возразил я.

— Все равно! — Роман был непреклонен.

Не стал его убеждать дальше. Лучше потрачу эти деньги на что-нибудь полезное нам обоим. Жилье поищу новое, например.

— Слушай, Макс, а твой отвар… он это… вылечит Лидию Ивановну? — спросил друг, выйдя из ванны с зубной щеткой во рту.

Я в это время отмывал кастрюлю от отвара.

В ответ покачал головой.

— Тут только сильный целитель сможет помочь или хорошее зелье с… — хотел сказать «сложным, комплексным узором Нитей», и что нужна регенерация тканей, очистка альвеол, но решил, что Роману такие подробности ни к чему. — С редкими ингредиентами. Очень редкими.

— Тогда… напиши мне рецепт этого отвара. Я сам его ей варить буду. Она женщина хорошая, а мне несложно.

— Уверен?

— Да. Это же не алхимия какая, — махнул он рукой, капнув зубной пастой себе на грудь. — Да и варенье у нее вкусное!

Он удалился дальше чистить зубы, а я набросал рецепт на бумаге. Ничего сложного и явно дешевле, чем порченные лекарства.

Вдруг спустя несколько минут кухня содрогнулась от нового звука. Мы с Романом, вышедшем из ванны, переглянулись и захохотали. Из квартиры сверху доносился мощный храп.

— Ну, с этой напастью я заснуть смогу! — смеясь, вытирал лицо сосед.

После умывания я вернулся в свою комнату. На часах был хорошо за полночь. Снова не высплюсь, но по уважительной причине.

Перед сном решил проведать атманит, вытащил из сумки платок, развернул и услышал:

— Баклан! Барбарис! Батискаф! Бафофейло… — завернул артефакт обратно.

Ничего себе у нее словарный запас! За все это время дошла только до буквы Б!

Сверток ткани прибрал обратно в сумку, намазался мазью Тренера и лег спать.

Юрий Коршунов застонал сквозь зубы, зло смахнув на пол кучу колб и пробирок. Стеклянная посуда звонко разбилась, реактивы расплескались по полу, шипя, пузырясь и поднимаясь разноцветной пеной. Коршунову было все равно. Специальное покрытие пола в их лаборатории, оборудованной по последнему слову техники, заменят уже завтра утром. А опасные испарения втягивались в небольшие вентиляционные отверстия, встроенные в низ стола — создатели лаборатории предусмотрели даже случайно падение кислоты.

— Да… последнее слово техники… — тихо рыкнул он.

На часах была уже полночь. Он последним оставался в лаборатории «ирки». Даже больше. Он второй день ночевал в ней, пытаясь воссоздать смесь кислот, которую приготовил Исаев. И ведь у того не было всего оборудования, каким мог пользоваться он, Коршунов. Лучшие хроматографы, новейшие центрифуги, холодильники, печи. Все в огромной лаборатории «ирки» сияло чистотой и новизной.

И все равно Юрий не мог ничего сделать! Бесило это ужасно.

Коршунов взял в руки пробирку с золотистым составом, посмотрел сквозь нее на настольную яркую лампу. Свет внутри преломлялся и переливался всеми цветами радуги.

— Как ты это сделал, выскочка? — процедил Юрий, снедаемый изнутри яростью.

Ему дали три дня, чтобы разобраться с кислотой. Завтра последний день. Время, словно песок, утекало сквозь пальцы. Еще и отцовский артефакт, который Юрий стащил из его сейфа, потерял! Несколько часов назад попытался его найти, но лаборатория Бойлерова оказалась заперта, хотя внутри кто-то был. Коршунов еле успел сбежать, пока его не заметили. После попытался проникнуть в кабинет еще раз, но без ключа и без артефакта нечего было и думать об этом.

Неудачи плотно обступили сына графа Коршунова.

Чтобы успокоиться, он глотнул остывший лавандовый раф на миндальном молоке. И вдруг, когда язык обволокла приторная сладость, ему пришла идея. Он вдруг понял, как повторить рецепт Исаева!

— Ну все, выскочка, считай, что твоя песенка спета… — злобно улыбнулся Коршунов и пригладил растрепанные волосы, после чего принялся за работу.

Утро выдалось солнечным и морозным. А благодаря мази Тренера я чувствовал себя хорошо отдохнувшим и посвежевшим. Синяки на теле почти исчезли, мышцы ныли той приятной болью, которая бывает после хорошей тренировки.

Позавтракал я овсяной кашей, которую только-только сварил Роман.

— В отместку за рагу! — гордо пояснил он, нарезая туда банан.

Короче, завтрак оказался сытным и бодрящим, и уже в шесть утра я шагал на работу, похрустывая тонким ледком, схватившим лужи. Воздух изумительно пах подступающей зимой.

С удивлением отметив эти мысли, понял, что все сильнее свыкаюсь со своей новой жизнью.

По пути зашел в кофейню, потому что мог позволить себе их дорогой кофе. Она только открылась, за кассой сонно зевала знакомая девушка.

— Дайте угадаю, — буркнула она. — Черный кофе, да? Горячий, как лава, и дерьмовый, как дерьмо?

— Остановимся просто на горячем, — хмыкнул в ответ. — Сегодня вы как-то необычно грубы. Я думал, у вас принято улыбаться во все зубы, даже если покупатель вам в лицо плюнул секунду назад.

Девушка повела плечом, изогнув губы в усмешке.

— А начальника нет еще. Придет только к семи.

— Честность, — покивал я головой, расплачиваясь и забирая кофе. — Честность мне нравится больше, чем приторная улыбка.

— Хм? — Кассирша бросила на меня оценивающий взгляд, в котором читался явный интерес.

Я же развернулся и продолжил путь, на ходу отхлебывая горячий и приемлемый кофе.

Интересно, какие задачи приготовил Бойлеров для нас сегодня? Ведь вчера я закончил с бумажной волокитой.

В ранний час холл здания «Воронов Фармацевтика» казался одуряюще пустым. Словно вся компания вымерла — остались только охранники на вахте. Прошел через турникет, пикнув пропуском, и в пустом лифте поднялся на свой этаж.

Дверь кабинета была приоткрыта, и в коридор падал косой луч света. Уборщица, Оксана Ивановна, уже убиралась в нашем кабинете. Я постучал и зашёл. Женщина протирала лабораторные столы. Увидев меня, заулыбалась.

— «Доброе утро», — показала она руками.

Я ответил тем же, а вслух произнес:

— Научите меня паре слов на языке жестов? Я был бы очень признателен.

Она пожала плечами, возведя глаза к потолку, подумала несколько секунд и кивнула. Поставив на свой стол несессер, принялся за обучение. Ходил за ней по кабинету, заодно помогая убираться. Тут стул подвинуть, там штатив приподнять, здесь воду сменить. Мне несложно. Это малая плата за новые знания. К концу уборки узнал десяток новых жестов, означавших самые распространенные фразы. Вроде «Как дела?», «Хорошо», «Сегодня отличная погода»… и тому подобные.

Но я уже сделал пару выводов. Язык жестов не так уж прост. Вместо привычных слов, интонаций, спряжений здесь работает другая система. Так как он основан на том, что видит собеседник, то и используются все три измерения. И не только они. Важно, где находятся руки, что показывают губы, как движутся ладони, пальцы, какое выражение лица. Куча мелочей, и каждая влияет на смысл.

Непросто, но интересно.

К половине восьмого Оксана Ивановна закончила уборку и отправилась в следующий кабинет.

«До свидания», — жестикулировала она, губами произнеся «Максим».

«До свидания», — так же жестами ответил ей.

Пока никого не было, снова достал атманит. Развернул платок и услышал:

— Вафля! Вазелин! Выродок! Выб… — я быстро заткнул тканью рот артефакта, зная, какое нехорошее слово последует далее.

Черт, ну и упрямая вещица! Может, в холодильник ее положить? Хотя вряд ли артефакт боится холода. Думал, может, скучно там станет, но, судя по всему, атманиту вполне себе нравится вспоминать словарный запас. Ладно, придумаю еще, как эту заразу сломать.

Сунул артефакт в ящик стола, как и вчера. Решил подготовить рабочее место к началу дня. Убрал все лишнее, запустил ноутбук, поправил на полках колбы и штативы.

Вскоре пришла Алиса.

— Привет! — поздоровалась она.

После улицы нос и щеки у нее светились красным. Выглядела она куда более счастливой, чем вчера, а в руках держала сумочку и стакан кофе. Один.

— Привет, — ответил ей.

— Для тебя кофе не захватила, — немного с вызовом сказала рыжая, проходя мимо.

— Я о себе уже позаботился.

В ответ получил только «Ха!» и томный взгляд синих глаз.

Через несколько минут в кабинет вошел Бойлеров, на сей раз не в желтом дождевике, а в осенней куртке коричневого цвета. Первым, на что он обратил внимание, было отсутствие кофе на его столе.

— Солнце мое, неужели ты повзрослела? — растягивая гласные, спросил он Алису.

— Думайте, как вам угодно, Иван Степанович, — невозмутимо ответила рыжая, отхлебнув кофе. — М-м-м! Вкуснятина!

— Н-н-н… — сжав зубы, процедил Бойлеров. — Неважно, у меня для вас новость. В наш отдел прибыло пополнение.

— Ой, неужели студенты-практиканты? — воскликнула Алиса.

Я мельком глянул на нее и заметил, как в глазах зажглись озорные искорки.

— Можно и так сказать…

От двери донесся требовательный стук. Чтобы увидеть, кто это, пришлось наклониться назад и выглянуть сбоку от стола. Там в черном пальто, с абсолютно холодным взглядом, прямая, как струна, стояла девушка.

— Прошу любить и жаловать, — показал на нее руками, как продавец новой машины, Бойлеров. — Из отдела по контролю качества для прохождения практики с целью повышения квалификации к нам спущена Марина Хлебникова!

Начальник лаборатории специально выделил слово «спущена». Видимо, хотел подчеркнуть, что они находятся на два этажа выше нас.

— Занимай третий стол, девочка моя!

Словно предвкушая вкус новой жертвы, Иван Степанович обнял себя за плечи и радостно вздохнул. С лица его не сходила счастливая улыбка.

Марина молча, обдав почти явственным холодом, прошла мимо нас.

— Привет, Марин! — попыталась поздороваться Алиса, но была проигнорирована. — Похоже, Яковлев ей не простил «кадума»…

— Никто не заставлял воровать мои отчеты, — ответил, развернувшись на стуле к рыжей и спине Хлебниковой.

Последняя миновала рабочее место Алисы и свернула за угол на другой стороне сдвоенного стола. Со стуком поставила на него свою сумку.

Мы с Алисой обменялись взглядами. Я пожал плечами, мол, это все вообще не мои проблемы.

— Но! — над самым моим ухом почти крикнул Бойлеров так, что я аж вздрогнул. — Кто-то должен обучать нового сотрудника. Исаев, девочка моя, назначаю тебя… хм, кем бы тебя назначить… куратором? Нет, слишком вычурно. Надзирателем? Но мы не в тюрьме. Пока что. Может, пастырь? Точно, это ведь будет вторая твоя подопечная, которую ты должен будешь обучить тонкостям работы в нашей лаборатории… — Иван Степанович с руками в карманах стоял рядом, покачиваясь с пятки на носок и обратно, одновременно с этим морща лоб. — Точно! Назначаю тебя пастырем. Веди же этих заблудших овец к свету знания!

Только этого еще не хватало…

— Веди же этих заблудших овец к свету знания! — продекламировал Бойлеров, словно находился на театральном помосте столичного города.

Я не знаю, как найти время для своих дел, а еще обучать кого-то. Насколько помню, на мне по-прежнему висело обучение Алисы. Точнее, за это взялся еще Исаев, я же… скажем так, перевел наставничество в плоскость психологии.

Это я о том, как помог Алисе осознать, что она сама себя обесценивает в глазах других людей.

С Хлебниковой ситуация прямо противоположная. Она себя переоценивает. Но мне в любом случае это все не с руки.

— Нет! — бросил в спину начальству.

Бойлеров шел к шкафам с одеждой, поэтому лучше переговорить с ним сейчас, а то совсем скоро его будет занимать другая проблема.

— Что, прости? — остановился он и повернулся ко мне. — Девочка моя, ты что, выкрал у меня из стола книжку с бланками рецептов и выписал себе один на пересадку мужских яичек? А ты не лишнего себе пересадил, а?

В несколько шагов Бойлеров подошел и угрожающе навис надо мной. Я даже не пошевелился.

— В твои обязанности входит обучение новых сотрудников, — напомнил он, не разжимая челюстей.

— Строго говоря, входило бы. Пройди я испытательный срок.

— Исаев, ты чего? — испуганно залепетала Алиса одними губами.

Хлебникова тоже с любопытством выглядывала, изогнувшись на стуле-табуретке, со своего нового рабочего места. Выглядывала так явно, что грозила вот-вот упасть.

— Разверни свою мысль, девочка моя, ну же, — попросил Иван Степанович.

Хотя, скорее, приказал. Руками он упирался в свою талию, верхняя губа, натянувшись, обнажала ряд ровных белоснежных зубов.

— Вы давно читали должностную инструкцию, Иван Степанович? А я вот читал, — невозмутимо продолжил я, спиной вперед облокотившись о стол. — В ней говорится, что сотрудник, находящийся на испытательном сроке, не имеет права заниматься обучением других сотрудников. Так что обучение Хлебниковой — ваша задача.

На самом деле, я тоже не читал никакой инструкции. И Бойлеров, уверен, тоже. Но ведь то, что я сказал, вполне логично. Работал я всего месяц, начался второй, а испытательный срок в такой крупной фирме, скорее всего, составляет не меньше трех месяцев. На эту мысль меня натолкнул визит в отдел кадров. Те еще мегеры. Наверняка подстраховались, чтобы легко увольнять тех, кто не придерживается «ценностей компании».

А еще должна быть прибавка к оплате моего труда.

— Но я бы мог заняться обучением Хлебниковой, если бы прошел испытательный срок, — закончил свою мысль.

— Вот как? Это все, чего ты хочешь? Никакого розового домика на лазурном побережье? Не лишний выходной, когда у тебя начинаются эти дни? Просто пройти испытательный срок?

Я пропустил мимо ушей всего его подколки и молча кивнул.

— Хорошо! — вдруг отступил Бойлеров. — По рукам! Хотел придержать эту новость до конца недели, насладиться вашим неведением… Но так и быть.

Он подошел к своему рабочему столу и вытащил несколько листов бумаги, затем подошел к нам с Алисой и каждому вручил по паре.

— Я вчера лично ходил в отдел кадров, чтобы добыть эти бумаги. Сразился с полчищем ведьм, — самодовольно рассказывал начальник, жестикулируя руками, — чтобы вы с Селезневой получили уведомления о том, что прошли испытательный срок досрочно. Просто поставьте свои подписи, дорогулечки мои, и вы станете моими личными рабами на очень долгий срок…

— Блин… — вырвалось невольно.

Бойлеров меня обставил! Я, по сути, торговался ни за что! За то, что у меня и так уже было. Вот гад! Правда, непонятно, зачем ему это? Но раз сделал, то причина была.

— Как классно! — радовалась Алиса.

— Пф, тоже мне достижение, испытательный срок пройти… — едва слышно фыркнула Хлебникова и попыталась вернуться к столу, но что-то пошло не так.

Табурет качнулся под ней и начал заваливаться набок. Побледневшая Хлебникова ногтями вцепилась в стол, чтобы не упасть.

— Кто умнее всех на свете? — чуть не подпрыгивал от радости Иван Степанович. — Давай, Исаев, покажи госпоже Хлебниковой, что у нас где. А я пока переоденусь и схожу за вкусным кофе…

Блин… Ловко, однако. Что ж, зато оплату мне повышают. И довольно неплохо.

— Что за… — задумчиво потер подбородок и пожевал губами Бойлеров, проходя мимо меня в своем белом халате. — Откуда этот привкус?..

Хе-хе-хе… Артефакт, который я вшил в халат Бойлерова, начал действовать. На языке начальника появился вкус яичного латте. Так ненавистный ему.

Что ж, теперь можно и заняться новыми рабочими обязанностями.

— Пойдемте, госпожа Хлебникова, покажу вам, что у нас и где, — изрек, выглянув в боковой проход и поймав взгляд ее стальных глаз.

— Далеко ходить не придется, — холодно съязвила Марина.

— Здесь у нас шкафчики для сменной одежды… Вот тут хроматограф! Настоящее чудо техники и никакой магии…

— Да ему лет тридцать, если не больше, — не меняя тона и выражения лица произнесла Марина. Но пометку в своем блокноте сделала.

На знакомство Хлебниковой с нашим кабинетом ушло около тридцати минут. Затем она вышла ненадолго и вернулась со своим белым халатом и комплектом сменной одежды. А вскоре пришел и Бойлеров. На секунду он замер в дверях и проводил меня взглядом, когда мы с Мариной прошли мимо него.

Экскурсию я закончил — Хлебникова законспектировала практически все, что я говорил. Дотошная девушка. Но других в отдел качества и не берут, пожалуй. Иван Степанович тем временем сел за свой стол и поставил перед собой стаканчик с кофе из кафетерия. Он уставился на него с таким выражением лица, будто перед ним не картонная посуда, а пленный солдат вражеской армии на допросе.

Чтобы следить за Бойлеровым, наклонился вбок и выглянул из-за полок с колбами.

— Эй! — позвал Алису, которая что-то увлеченно писала.

Коснулся ее плеча, чтобы привлечь внимание, и знаками показал следить за начальником.

— У тебя работы нет, Исаев? — хмуро спросила она.

Рыжая преисполнилась трудолюбием после досрочного прохождения испытательного срока.

— Ш-ш-ш! Просто смотри, как он будет пить кофе, который сам купил.

Закатив глаза, девушка все же посмотрела на начальника. Бойлеров все так же сидел за столом и буравил глазами стакан с кофе. Его напряженные руки были вытянуты и упирались в стол. Пальцы барабанили по столешнице. Желваки двигались под кожей щек. Курчавая прядка дрожала, свисая со лба.

Наконец, тихо рыкнув, Бойлеров поднес стакан к губам и набрал в рот кофе. Скривился, словно навернул протухший гоголь-моголь, и кинулся к раковине. Выплюнул напиток и вылил туда же весь стакан.

— Что за бурда… — рычал он, ежесекундно плюясь.

Резко обернулся и увидел меня, привставшего и выглядывающего сверху полок. Я тут же нырнул обратно.

— Вас заметили, — беззвучно хохотала Алиса, держась за живот.

В несколько громких и широких шагов Бойлеров подошел и встал в проходе между нашими столами. Теперь он буравил меня тем же взглядом, что и стаканчик минуту назад.

— Иван Степанович? — как можно невиннее произнес я.

— Исаев… — процедил он сквозь зубы. — Скажи-ка мне, ты, случайно, не знаешь, почему в кафетерии черный кофе вдруг имеет странный вкус… Поганый, сладкий вкус, а?

— Какой?

— Яичного латте.

Алиса отвернулась и упала головой на стол, плечи ее затряслись.

— Не знаю. Может, они рецептуру поменяли? Или вам подсознательно нравится яичный латте?

Я смотрел в глаза Бойлерова, едва сдерживая улыбку. Он знал. Знал, что это моих рук дело. Наверняка сопоставил мое обещание на прошлой неделе, что если он не прекратит обзываться, то будет все время чувствовать вкус яичного латте. А я знал, что он знает.

— Н-н-н… — выдавил он, натянув верхнюю губу, мельком глянул на спину Алисы. Сдаваться так просто он явно не собирался. — У меня есть для вас задание. Для всех троих. Надеюсь, вы любите ползать по кустам, овечки мои?

Месть. Месть — блюдо, которое подают холодным. Но Бойлеров так явно не считал. Он мстил сгоряча и сразу. По выражению лица я видел, что и удовольствие от такой мести он тоже получал сразу. Глаза горят, кожа сияет, на губах ослепительная и злобная улыбка.

Бойлеров отправил нас к одному очень зажиточному графу по фамилии Селиванов. В его имении, где-то в двух часах езды от Нижнего Новгорода, располагался целый тепличный комплекс, где круглый год выращивались овощи: огурцы, баклажаны, томаты, перцы и тому подобное. В одной из теплиц этого «подопытного кролика», как опять выразился Бойлеров, проходили испытания вещества широкого спектра действия. От фитофторы и прочих паразитов. Мы втроем должны были облазить эту теплицу сверху донизу и проверить эффективность пестицида.

— Каждый листочек, сверху и снизу, каждый стебелек, каждую помидоринку, — перечислял Бойлеров, напутствуя и чуть с ума не сходя от радости, что придумал такую месть.

Мы уже почти подъезжали к имению Селивановых. За рулем сидел Григорий, я рядом на пассажирском сиденьи, а девушки — сзади. Вперед наклонилась Алиса, взметнув огненный водопад волос.

— Так как ты это сделал? — не унималась она. — Подменил его кофе на яичный латте? Или подговорил девушку на выдаче, чтобы она добавила ароматизатор? Ну скажи-скажи! Не успокоюсь, пока не узнаю…

— Значит, это вам, господин Исаев, мы обязаны этой поездкой? — холодно отозвалась с заднего сиденья Хлебникова. — И почему я не удивлена?

Я промолчал, мельком улыбнувшись. Не я начал эту войну с Бойлеровым, а он сам. Я лишь сделал свой ход, и теперь его черед. Сдается мне, что это надолго. Не без труда признался себе, что мне это даже нравится.

Вскоре мы въехали в большие деревянные ворота. Сбоку от них стоял стенд-указатель с яркими оранжевым буквами «Овощи Селивановых». Нас встретил не лично граф, а один из его помощников — высокий мужчина лет тридцати в хорошем костюме, поверх которого была накинута темная куртка. На голове белела защитная каска.

— Рад приветствовать вас, дамы и господа, — слегка поклонился он, когда я представился. — Прошу за мной.

Он сел на пассажирское сиденье странного вида повозки. Длинная, низкая, открытая, только сверху натянут тент, а сзади — еще два ряда сидений. За рулем сидел явно один из слуг графа.

— Испытательная теплица находится в западной части имения, — молвил помощник графа, когда машина бесшумно тронулась.

Мы ехали по ровной, асфальтированной дороге, петляя между рядами огромных полупрозрачных теплиц. Повсюду сновали рабочие в желтых касках, навстречу проносились грузовики, груженные ящиками с овощами, проезжали, громыхая, бульдозеры. Имение Селиванова напоминало большой и сложный организм, в котором постоянно что-то происходило.

Только через полчаса мы подъехали к входу в большую теплицу.

— Мы строго соблюдаем технику безопасности при использовании экспериментального вещества и все рекомендации, — рассказывал помощник перед входом. — Опрыскивание происходит автоматически: один раз в день в течение двух недель, затем через две недели повторяется вновь. На наш взгляд, в данный момент результаты более чем удовлетворительные, но вы, конечно, хотите проверить все лично?

— Само собой, — кивнул я. — В этом и состоит наша работа, да, дамы?

— Да… — кисло отозвались они.

Никого не прельщала перспектива лазить по теплице и осматривать каждый лист.

— Что ж, тогда прошу, — сказал посланец графа и открыл входные двери. — У персонала сейчас пересменка, так что теплица в полном вашем распоряжении. Как закончите, сообщите мне по этой рации, — он протянул мне черную коробочку, — и я пришлю машину за вами. Удачи!

Помощник сел обратно в повозку, и та, шурша шинами, уехала. На улице оставаться смысла не было, и мы вошли внутрь.

— Что ж, все не так уж и плохо, — сказал я, достав из сумки специальные фонарики для осмотра растений.

Первые пять метров теплицы были шлюзом, где переодевались рабочие и складировались ящики с помидорами, которые потом отсюда перегружали в грузовики. Внутри пахло свежими томатами и зеленью. Сама теплица в ширину была несколько десятков метров, а в длину… я затруднялся сказать. Полкилометра? Километр? Но точно очень длинная.

Войдя внутрь, увидели длинные зеленые ряды кустов томатов. Они оплетали специальные жердочки на высоту до трех метров. Жердочки переходили в горизонтальные стойки со специальными лампами. Сами кусты росли из специальных отсеков, засыпанных землей, поэтому переобуваться в сапоги не потребовалось — пол был чистый и бетонный. Всего рядов кустов было около дюжины.

Каждый из нас взял у входной стены специальную лестницу на колесиках. Как раз их было три штуки. Выбрали себе ряды и начали осмотр. Каждый лист, каждый стебель сверху и снизу просвечивали фонариками, ища следы фитофторы или других болезней. Муторная задача, но что поделать.

Время тянулось медленно. Работали молча, не разговаривали. Девушек, по всей видимости, объем работы удручал, поэтому они и вели себя тихо. Да и не клеился разговор. Только Алиса спросила в самом начале:

— А нас этим пестицидом не зальет?

— Нет, — уверенно отвечала Хлебникова. — Автоматика предупредит о распрыскивании за десять минут, так что мы успеем уйти. Но даже если не успеем, этот пестицид не опасен для человека.

— А, ну да, он же прошел через отдел качества, да? — хмыкнула рыжая, заходя в соседний от моего ряд.

Хлебникова молча вскинула подбородок и пошла в ряд с другой стороны от Алисы.

Я работал спокойно в своем темпе. Только есть начал хотеть. Время уже было обеденным. Но хотелось закончить работу и потом со спокойной душой отправиться на обед. А еще мне нравился фонарик. Он светил странным сине-фиолетовым светом и должен был показывать поражения томатных кустов. Но пока что мы действительно ничего не нашли.

Вдруг, когда мы были примерно на середине теплицы, под ее сводом разлетелся протяжный гудок. А затем металлический женский голос произнес:

— ВНИМАНИЕ! ОПРЫСКИВАНИЕ НАЧНЕТСЯ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД! ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!

— Ты же сказала, что предупреждение будет за десять минут! — возмутилась Алиса с истерическими нотками в голосе.

— Оно и должно было! — отвечала Хлебникова с другой стороны от меня. — Видимо, сбой!

— ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ СЕКУНД!

— К выходу! Быстро! — скомандовал я. — Еще не хватало какой-нибудь дряни наглотаться!

— Согласна! — с испугом согласилась Хлебникова.

— А как же твое «пестицид не опасен для человека»? — не удержалась Алиса.

— Он же экспериментальный!

— ДВАДЦАТЬ СЕКУНД!

— Да вперед уже, дуры! — заорал, не выдержав, я.

Наконец они припустили бегом, и я тоже. По бетонному полу бежалось легко, звонко цокали каблуки девичьих туфелек. Выходная дверь быстро приближалась.

— ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД!

— Ай! — вскрикнула Хлебникова слева от меня.

Я тут же перепрыгнул через кадку, протиснувшись между кустами помидоров. Девушка лежала на полу и держалась за лодыжку.

— Подвернула… — испуганно прошептала она.

От всей ее холодности и сдержанности и следа не осталось.

— Прыгай давай! — Я подхватил ее за руку и перекинул ту через плечо.

— ДЕСЯТЬ СЕКУНД!

На моих глазах Алиса уже вбежала в предбанник теплицы и замахала нам оттуда руками, попой придерживая одну створку.

Хлебникова, сцепив зубы, прыгала на одной ноге, с трудом поспевая за мной.

— ПЯТЬ.

— Не успеем! — шепнула она.

— ЧЕТЫРЕ.

— Сам вижу… — процедил в ответ. Дверь приближалась слишком медленно. Еще метров пятнадцать до нее.

— ТРИ.

— ДВА.

— Скорее! — отчаянно закричала Алиса.

— ОДИН.

Нам оставалось пробежать три метра. Мы бы ни за что не успели сделать это вдвоем. Поэтому я поднырнул под руку Марины, пропуская ее, и сильным толчком придал ей ускорение вперед. Сделав один нормальный шаг, она наступила на больную ногу, оступилась, вскрикнув от боли, и завалилась вперед. Но инерция, которую я придал ей, увлекла ее вперед и уронила прямо на Алису. Вдвоем они влетели внутрь.

Освобожденная дверь закрылась, щелкнул замок. Со всех сторон послышалось шипение, и теплицу начал заполнять белесый туман. В маленькое окошко увидел бледное лицо Хлебниковой. По губам прочитал:

— Не дыши!

Алиса дергала дверь с той стороны, я с этой, но замок не поддавался. Следуя совету Марины, глубоко вдохнул. Стоя наблюдал, как туман клубится и поднимается к моему лицу. Вскоре он скрыл от меня все остальное.

Интересно, как долго он продержится? У меня запаса воздуха в легких вообще хватит для этого? Если рассуждать честно, то вряд ли. Так или иначе, вдохнуть экспериментальный пестицид придется. Ладно, не думаю, что он настолько уж ядовит. В крайнем случае будет время слепить очищающее зелье. Все необходимое у меня имеется, благодаря Листницкому. Только вытяжки еще не сделал…

От мыслей меня отвлек странный зуд по всему телу. Через миг он превратился в такую боль, словно меня опустили в чан с кипящим свинцом.

— А-А-А!!! — вырвался у меня крик.

Сквозь кожу, слизистые и легкие в мое тело хлынула Порча.

Вызвонить риелтора удалось легко. Я набрал номер в объявлении, как только вышел из здания «Воронов Фармацевтика», а когда дошел до дома, агент уже был на месте. Как и Роман, спустившийся из нашей квартиры.

— Арендодатель живет в Москве почти все время, сюда практически не приезжает, — рассказывал риелтор, мужик лет сорока, с брюшком, залысиной и в простецкой одежде из брюк, рубашки, свитера и куртки. — Коммунальные платежи производите сами, а арендную плату перечисляете в наше агентство. Мы уполномочены совершать сделки с недвижимостью нашего клиента. Могу показать доверенность. — Мужчина поднял над головой кожаную папку.

Мы поднимались по лестнице нашего подъезда на последний, мансардный этаж. Агент шел впереди, я следом, а за мной — Роман с кислым лицом.

— Я бы взглянул! — буркнул он.

— Конечно… — риелтор вытащил несколько листов красивой гербовой бумаги и протянул мне. Я передал назад, Роману.

Через несколько секунду он вернул их со словами:

— Все в порядке, подлинная.

Риелтор лишь хмыкнул в ответ.

— Почему так дешево? — спросил я. — Всего десять тысяч рублей в месяц…

Роман пихнул в спину и покачал головой, когда я с возмущением обернулся.

Ладно, согласен — зря спросил. Сейчас еще цену накинет.

— Расположение не самое удачное, помещение нуждается в ремонте. Да сейчас сами увидите, — отвечал агент.

Преодолели еще пару лестничных пролетов и оказались на небольшой лестничной площадке со всего двумя дверями. Агент открыл правую, и мы вошли следом за ним. Мужчина нашарил на стене выключатель и щелкнул им, зажглось несколько лампочек накаливания, свисавших с потолка на проводах.

Я бегло осмотрел помещение и воскликнул:

— То, что надо!

— Кто-нибудь, убейте меня… — простонал Роман за спиной. — За это и десяти тысяч жалко.

Было отчего. Просто он видел не так, как я. Он увидел обшарпанные стены, несколько крохотных мансардных окон, тусклые лампочки без абажуров, дощатый пол, покрытый толстым слоем пыли, сквозняк и полное отсутствие хоть какой-то мебели.

А я видел высокие потолки, несколько больших комнат — куда больше, чем те, в которых мы жили сейчас, — прекрасную алхимическую лабораторию и, самое главное, перспективы. Надо только приложить ко всему этому руки. Много раз, правда, но… Стены можно покрасить, пол помыть, отшлифовать и покрыть лаком, поставить, где надо, двери.

Да, я видел это помещение так, как оно будет выглядеть через несколько дней. Или недель. Как пойдет. Главное, что здесь большая площадь и отличный вид из окна.

— Мы берем! — выдал я свой вердикт.

— Хорошо! — хлопнул по кожаной папке агент. — Сейчас подпишем документы, внесете предоплату и заезжайте хоть сегодня.

— Э, нет, погодите! — возмутился Роман. — Уважаемый, дайте нам с моим другом поговорить минутку.

— Сколько угодно, — махнул тот рукой и ушел вглубь помещения.

— Ты сдурел? — тут же накинулся на меня Роман. — На фига нам эта халупа? Тут даже туалета нет!

— Туалет вон там за ширмой! — показал рукой куда-то направо риелтор.

— Видишь? Все удобства! — усмехнулся Роману в ответ. — Слушай, это отличный вариант. Ты давно заглядывал в мою комнату? Видел, во что она превратилась? — У самого перед глазами мелькнули ряды развешанных трав и разложенные на полу алхимические принадлежности. — Мне нужно пространство, или я начну устраивать склад везде, куда только дотянусь. В твоей комнате в том числе.

Роман зашипел, как змея.

— Ладно! — наконец согласился он и ковырнул носком ботинка пол. — Но сперва приведем тут все в порядок.

— Само собой! И не забывай о еще одном плюсе. Ты сможешь по-прежнему снабжать вдову Баранову отваром от кашля.

— Тоже аргумент, — вздохнул он. — Кстати, она просила передать благодарности. Вот… передаю. И принесла две банки варенья. Правда… осталась одна.

— Рома, блин! Ну ты эгоист, — покачал я головой и позвал агента: — Уважаемый, мы готовы подписать.

Вскоре официальная часть была закончена, все подписи поставлены, все горестные вздохи Романа сделаны. Агент передал нам ключи, копию договора и ушел.

— Ладно, я принесу ведро и тряпки, — сказал сосед. — Хотя бы отмывать сегодня начнем.

— Отлично! — хлопнул его по плечу. — Я пока на тренировку! А то опаздываю уже.

— Эй, ты меня тут одного оставить вздумал⁈

— Не переживай: как вернусь с тренировки и поужинаю, то сразу приду сюда.

Я бегом спустился на наш этаж, собрал спортивную сумку и так же бегом отправился на тренировку. Было уже начало восьмого, опаздывал я просто безнадежно. Но чутье подсказывало, лучше опоздать, чем вовсе не прийти. И чем меньше опоздаю, тем лучше.

За Романа не переживал — он справится. Я, конечно, подкинул ему работы, но сам от нее отлынивать не собирался, просто и тренировки моему организму нужны позарез.

Объем работы в новом помещении, конечно, мог напугать любого. Только не меня. На таких делах я собаку съел и давно понял: все стоящее достается очень нелегко. Главное — не смотреть сразу на весь объем работы, пытаясь разумом объять необъятное. Лучше использовать, как я его называл, правило одной реакции.

Не думай обо всей формуле сразу, думай о реакции перед тобой. Иначе говоря, не пытайся приготовить все зелье сразу. Готовь компонент за компонентом. Этот принцип всегда работает и не дает разрастаться ненужной панике, когда перед тобой большая задача.

Мозг так устроен. Ему только дай повод начать паниковать.

За этими мыслями не заметил, как добрался до «Пушинки». Открыл дверь и в лицо сразу ударил жаркий и влажный воздух с запахом кожи, железа и пота.

Тренировка была в самом разгаре. На ринге спарринговали двое парней, еще трое, вместе со Славой, отрабатывали удары под надзором Тренера. Вся троица была из тех, кто преследовал нас с Алисой в парке. Не хватало только парня, которому я повредил колено. Он слонялся по зоне свободных весов и делал упражнения там. Его колено было перемотано эластичным бинтом. Сестра Славы, Лиза, дубасила пневмогрушу, тренируя скорость удара. Увидев меня, она поймала маленькую кожаную грушу и помахала мне рукой.

— Ты опоздал, Исаев! — крикнул мне Тренер. — Переодевайся и десять кругов вокруг зала.

— Строго говоря, я вообще должен был прийти через неделю, — возразил я.

— Ямэ! — крикнул Тренер и все замерли. Стихли звуки ударов, прервался бой на ринге. — Тренировки проводятся каждый день в семь часов вечера. Можешь приходить хоть каждый день, хоть раз в неделю, но если опаздываешь, лучше не приходи вовсе, не отвлекай меня от работы. Все ясно?

Что ж, похоже, в этот раз чутье меня подвело. Я-то думал, что приду, пусть и с опозданием, но раньше, чем говорил Тренер. В прошлую тренировку, если не ошибаюсь, он дал неделю на восстановление. И это сыграет в мою пользу. Но похоже, Тренер куда более суровый наставник, чем я сперва подумал.

Это хорошо. Чем жестче будут тренировки, тем крепче я стану.

— Ясно, Тренер, — отвечал ему.

— Тогда двадцать кругов.

Я чуть было не бросился снова возражать, но вовремя остановил себя. Это я к нему пришел на тренировку, а не он ко мне. Хочешь не хочешь, а выполняй указания Тренера.

Занятие возобновилось. Я прошел мимо троицы у боксерских груш в раздевалку, Слава проводил меня слегка насмешливым, но понимающим взглядом. Лиза, когда я миновал ее, подбодрила вслед:

— Все равно молодец, что пришел!

Быстро переоделся в спортивную форму, размял поврежденное плечо. Оно почти не болело, а после разминки и остатки боли ушли. Вышел в зал и начал бегать вдоль стен. Три метра между ними и остальным залом были свободны от снарядов и спортивных матов. А крашеные доски вытерты до дерева сотнями ног и тысячами километров пробега.

Одышка началась почти сразу, после первого круга. Каждый круг был примерно около двух сотен метров.

«Исаев, ты вообще раньше не бегал, что ли⁈» — внутренне ругался я, пытаясь держать темп и дыхание.

На пятом круге в боку закололо. На десятом я решил, что на следующем круге просто умру. В пятнадцатый просто сам не верил. Последние круги бежал уже на морально-волевых. Легкие жгло, ноги одеревенели настолько, что я еле их переставлял. Со стороны это мало походило на бег, скорее, на прогулку девяностолетнего старика. Но я добежал. Добежал двадцать кругов.

Весь залитый потом, но довольный собой подошел к Тренеру. А он скомандовал:

— А теперь разминка.

А чем были эти двадцать кругов⁈

Ладно, работу на середине пути не бросают.

— Я покажу, — позвала Лиза, пока Тренер вернулся к тренировке остальных парней.

— Живой? — с ухмылкой спросила она, когда мы отошли в зону без снарядов.

Это был квадрат пять на пять метров, где можно было спокойно разминаться и никому не мешать.

— Легкий, как пушинка, — с улыбкой отвечал ей, хотя у самого колени ходуном ходили.

— Как скажешь. Сделаем небольшую зарядку и потянемся. Потом отдам тебя на растерзание Тренеру.

— Какая ты добрая.

— О, ты еще поймешь, как недалек от истины. Повторяй за мной.

Лиза показывала упражнения и делала их вместе со мной. Прыжки, падения, носки вместе, пятки врозь или как там. С прыжками все было плохо, но нежелание ударить в грязь лицом перед девчонкой, пусть и куда более спортивной, чем Исаев, прибавляло сил. Точнее, хотя бы просто держало на плаву.

А вообще, мне понравилось. В конце концов организм понял, что с него так просто сегодня не слезут, и выдал порцию эндорфинов.

Лиза была хороша. Двигалась легко и непринужденно — гибкая, словно кошка или, скорее, пантера. Под ее влажной кожей скользили жгуты мышц, а потная форма облепляла фигурку. Особенно когда она начала делать растяжку. Великолепные виды приковывали мой взгляд.

— Меньше глазей, больше делай! — глянула она через плечо, сидя в шпагате.

Я с трудом перевел взгляд с ее ягодиц на лицо. Но она как будто и не была против. Скорее всего, давно привыкла — это же просто зал для тренировок. Хочешь не хочешь, а на тебя здесь все равно будут глазеть. Оценивать твою форму и сноровку.

Через четверть часа мы закончили разминку. Хотя я бы назвал это заминкой, потому что уже чувствовал себя выжатым, как половая тряпка.

Тренер как раз закончил с парнями и помахал мне рукой, подзывая к боксерским грушам.

— Как ты держишь удар и как тебя валяют по рингу, я уже видел. Теперь хочу увидеть, как ты наносишь удары, — произнес он, вставая позади большой груши и обхватывая ее руками. — Бей, как умеешь.

Пот заливал мои глаза, воздух со свистом вырывался из груди; казалось, что и всего кислорода мира не хватит, чтобы я восстановил свое дыхание. Сердце просто ходуном ходило, а тело наливалось тяжестью. Ничего, это просто с непривычки так.

Груша оказалась жесткой, а кожа на костяшках Исаева — очень нежной. Содрал ее до крови после первой же серии ударов, но атаки не прекратил. Вспоминал всевозможные комбинации из прошлой жизни, удары руками и ногами и тут же применял их на груше. Выходило… поначалу просто ужасно. Мозг знал, как бить, а тело — нет. Удары получались неуклюжими, я часто терял равновесие. Но не отступал. Постепенно мозг начал дружить с телом. Понемногу, по чуть-чуть движения становились увереннее, ноги стояли на земле крепче, и все лучше включался корпус.

— Все, ямэ! — скомандовал Тренер. Он даже не вспотел держать грушу. — Бьешь, как котенок, но потенциал имеется. Где ты всему этому научился?

— Да так… — с трудом отвечал я, наклонившись и уперевшись руками в колени. Пот чуть не ручьем капал на пол. — Книжки читал.

— Оно и видно, что прочитал немало, — хмыкнул Тренер, снял и протер очки. — Не забросишь — выйдет толк, забросишь… на глаза не попадайся. А на сегодня свободен.

— Да, Тренер, — ответил и поплелся в раздевалку, еле переставляя ноги.

Прохладный душ привел меня в чувство. Голова после такой жесткой тренировки была приятно пустой.

Раздевалку я покидал последним. Вот почему Тренер был недоволен опозданием — ему пришлось дольше работать со мной. В зале большинство ламп уже не горели, было тихо и пусто. Тренер ходил, собирал снаряды и веса, ставил их на место. Свет горел ярко только в его каморке справа. Похоже, он здесь и живет.

— Доброй ночи, Тренер, — произнес перед выходом.

Он угукнул в ответ, и я покинул зал. На улице уже стояла темень, накрапывал мелкий и холодный дождь, но холода я просто не ощущал. По пути домой заглянул в мелкую забегаловку на первом этаже жилого дома, купил две шаурмы. Себе и Роману. Есть хотелось зверски. До дома не дойду — упаду в голодный обморок, если сейчас же не поем.

Да, хорошая вышла тренировка. Шел и как будто был все еще в зале, ощущал в носу аромат коричневой кожи, в которую была затянута боксерская груша, видел, как Лиза, сидя в поперечном шпагате, наклоняется и тянется то к одному носку, то к другому. Мышцы наливались приятной свинцовой тяжестью.

Еще бы шаурма была такая же вкусная, как та, какую покупали с Григорием на вокзале!

К десяти вечера добрался до дома. Потные вещи закинул стираться, а сам тут же поднялся на мансардный этаж. Половина пола была отмыта стараниями Романа. Темное дерево блестело влагой в желтом свете лампочек.

— Держи перекус! — вручил я другу еду, завернутую в фольгу. — Еще теплая.

— О, убить готов за шаурму! — обрадовался он.

— Ага, ешь. А я пока сменю тебя.

Хоть я и был уставшим, но взялся за работу с обычным рвением. Роман тут пахал один — теперь моя очередь.

Грязь и пыль, затхлый запах уносились в открытые окна, уступая место ночному осеннему холоду. Доску за доской я отмывал пол от застарелых пятен. Заодно перебирал коробки со старым хламом, которые здесь остались от прошлых жильцов. Ничего полезного в них не нашлось: сгнившие ткани и книги, содержимое которых уже и не прочитать, веревки да битая посуда. Роман притащил мусорные мешки — я забивал их хламом, а он уносил на помойку.

Через два часа пол сиял чистотой во всех уголках. Будто даже светлее стало.

— Знаешь, а ты был прав, — покачал головой Роман, стоя в центре. — Выглядит и правда неплохо. Вон, даже местами лак сохранился.

Теперь снятое нами помещение выглядело еще лучше и еще больше и начинало приобретать жилой вид.

От входной двери шла короткая, но просторная прихожая, на стене даже крючки для одежды сохранились. Затем одна большая комната восемь на восемь метров или около того с большим треугольным окном. В две стороны расходились комнаты поменьше. Они отделялись очень широкими арками, которые переходили в потолок. Налево, если смотреть на улицу, одна комната с небольшим окном, направо еще две комнаты, одна за другой. В первой — задернутый ширмой, туалет с ванной и унитазом. Пока еще все было пыльное и грязное, но хотя бы рабочее.

— К выходным возьму в прокате шлифмашинку, приведем пол в божеский вид, заморим, покроем лаком… — бормотал Роман.

— А ты втянулся, — хмыкнул я. — Сперва не хотел переезжать.

— Ну, до переезда… — тут же посуровел сосед, — как до одного места на карачках. К тому же я тут вспомнил — у меня же в понедельник экзамен по криминалистике.

— Точно, ты говорил, что он скоро. Ладно, добудь инструмент, а полом я займусь, идет?

— Да.

Мы ударили по рукам, выключили свет, забрали грязное ведро с тряпками и вернулись в нашу пока еще не бывшую квартиру.

Устал я как собака, которая в одиночку пересекла Великую Северную Пустошь. Но в душе был доволен этим днем. Хоть и отравился Порчей, но зато пестицид не выйдет на рынок, а я заправился чистой магией.

Был доволен и тренировкой. Правда, плечо начало снова болеть от нагрузок, и я намазал его мазью Тренера. Наспех сделал из уже высохших трав небольшую порцию укрепляющего отвара, сдобрив его щепоткой магии и крохотным узелком, и залпом выпил. Поможет быстрее восстановиться плечу и натруженным мышцам.

Магию расходовал экономно: кто знает, когда я смогу снова ее заполучить. Однако меня радовало, что она в этом мире все же есть. Есть и артефакты, и Реликты аристократов, и магия в их крови. Не все потеряно, не все потеряно…

Сон обрушился на меня тяжелым, но мягким одеялом.

Утром, уже третий день подряд, я явился на рабочее место к семи утра. Оксана Ивановна уже мыла середину кабинета, поглядывая на дверь. Заметил это, когда вошел. Она первой меня увидела, потому что выглянула из-за стола и слегка смутилась, встретившись со мной взглядом. Значит, ждала. Мы обменялись приветствиями на языке жестов, и я продолжил обучение.

Все-таки люблю изучать новое. Грамматика в языке жестов вообще сильно отличается от привычной письменной. Она, как бы это сказать… пространственная, что ли. Хотя не уверен, что правильно понимал этот момент, а Оксана Ивановна не могла объяснить, потому что… не могла объяснить. Только под конец «занятия» догадались использовать бумагу с ручкой.

Трудно. Очень трудно. Чтобы сказать, что пробирка закатилась под стол, надо сперва обозначить «стол» как фон, затем «пробирку» — как маленький, действующий предмет, и уже потом глагол «закатить».

Через полчаса поблагодарил на языке жестов уборщицу за урок и стал готовить рабочее место к новому дню.

Постепенно подтянулись остальные сотрудники нашей разросшейся лаборатории. Оксана Ивановна это тоже заметила, кстати, — сказала, что столько людей одновременно здесь не работало уже лет десять-пятнадцать.

Первой пришла Хлебникова, поприветствовав меня сдержанным кивком, затем Алиса с чашкой кофе, помахавшая мне с радостной улыбкой, третьим — Бойлеров, прорычавший что-то вроде «девочка моя», но как-то невнятно. Мучился, бедняга, загадкой привкуса яичного латте в рабочее время.

Ровно в восемь дверь лаборатории открылась, и вошла целая делегация из людей в костюмах. Возглавлял ее Яковлев. С самодовольной ухмылкой на губах оглядел кабинет и остановил взгляд на мне. Словно испытывая неимоверное удовольствие, он произнес:

— Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов.

— Получилось! Наконец! — ликовал Коршунов, держа на свету две пробирки с абсолютно одинаковым на вид содержимым. Здесь золотистый раствор и там золотистый. — Ну все, собирай манатки, Исаев! Теперь ты бесполезен для «Воронов Фармацевтика».

Воспаленные глаза Юрия слезились после бессонных ночей. Сегодня он позволил себе поспать всего полтора часа прямо за рабочим столом, пока происходила реакция. Теперь голова казалась свинцовой, мысли с трудом ворочались, но оно того стоило.

— Господин Татищев! — позвал Коршунов. — Никита Сергеевич!

Лаборатория отдела исследований и разработки занимала весь двадцать седьмой этаж и представляла собой что-то вроде открытого офиса. Здесь не было стен — только несущие колонны. Множество столов, самое современное оборудование для опытов, был отсек для изучения патогенных штаммов различных болезней. Он отделялся от основной лаборатории тройным стеклопакетом и множеством защитных и фильтрационных систем.

Столы группировались между различными подразделениями, каждое из которых работало над своим проектом. Кто-то изобретал для спортсменов новый допинг, который невозможно отследить, кто-то работал над новым лекарством от какой-нибудь болезни, а кто-то изобретал новую болезнь, чтобы создать спрос на продукцию компании.

В центре находился кабинет со стеклянными стенами. Из него зорко наблюдал за работами начальник «ирки», граф Татищев Никита Сергеевич. Его рука покоилась на трости. Он мог приглядывать за каждым сотрудником отсюда, но никто не мог смотреть за ним. Это жестоко каралось. Тех, кто смел посмотреть в сторону кабинета начальника, лишали премий, давали самые бесперспективные задания. Касалось это правило всех, кроме нескольких любимчиков.

Юрий Коршунов был среди них. Поэтому безбоязненно направился к кабинету графа. Он пересек лабораторию и замер возле прозрачной двери. Ждал, пока Татищев поднимет голову от папки с каким-то отчетом. Заметив Коршунова, граф поднял руку и двумя пальцами поманил того внутрь.

— Ваша Светлость, — почтительно склонился Коршунов, прижав руку к груди. Его начальник любил подобное раболепие. — Я получил кислоту Исаева.

Темные, близко посаженные глаза Татищева впились в лицо Юрия.

— Ты уже провел все тесты? — спросил он.

— Да, Ваша Светлость.

Татищев встал, выверенным движением руки сдернул со спинки кресла белоснежный халат и, широко им взмахнув, накинул одежду на плечи. Высокий, статный, прямой как стрела, с высоко вздернутым подбородком и в дорогом синем костюме, граф выглядел минимум как князь. Широкими шагами он прошел мимо Коршунова, на ходу бросив короткое:

— Идем.

Вскоре они уже стояли возле рабочего места Юрия. Граф рассматривал на свет обе пробирки. Коршунов гулко сглотнул тугую слюну. Руки его начали непроизвольно дрожать. Сказывалось нервное напряжение предыдущих дней.

Татищев приступил к тестам. Проверял свойства золотистого раствора лакмусовыми бумажками и заставлял тот вступать в реакции с различными веществами. Прошла четверть часа. Но Коршунову эти минуты показались вечностью.

Начальник «ирки» ссутулился, вытянув руки на столе, взглянул исподлобья на пробирку и результаты тестов, побарабанил пальцами. Юрий стоял сбоку и понимал, что это плохой знак.

— Господин Коршунов, — вкрадчиво сказал Татищев, — вы держите меня за идиота? Решили просто царскую водку подкрасить? Что вы добавили для цвета? Чай? Коньяк?

Граф явно издевался.

— Что? Ваша Светлость, да я никогда…

— Это не тот раствор, которого я жду! — резко оборвал его Татищев. — Раствор, который приготовил Максим Исаев, мог взаимодействовать с благородными металлами, чего обычная царская водка не может делать. А ваш раствор?

— Но… он корродирует золото! Я проверял, — оправдывался Коршунов.

Резким взмахом руки граф скинул на запястье из-под рукава браслет часов, снял их и бросил на лабораторный стол Юрия. Коршунов чуть не задохнулся. Перед ним лежали часы из чистого золота. Под сапфировым стеклом медленно двигались стрелки, инкрустированные бриллиантами. Такие часы стоили как хороший многоразовый артефакт. То есть целое состояние.

— Какой пробы? — не глядя на парня, спросил Татищев.

— Что?

— На золоте какой пробы вы проверяли ваш раствор?

— Червонное. Девятисотой пробы.

Татищев схватил пробирку с янтарным раствором и половину тонкой струйкой вылил на драгоценный браслет. Капли кислоты зашипели, растворяя столешницу, но с часами ничего не произошло.

— Это девятьсот девяносто пятая проба. Ваш раствор корродировал с примесями, а не с золотом. Вы приготовили просто хорошую царскую водку, но не кислоту Максима Исаева, — голос Никиты Сергеевича был холоден, безжалостен и стегал, как кнут. — Если какой-то выскочка из отдела РТУ справился, Коршунов, то вы тем более должны. Не заставляйте меня разочаровываться в вас. Приготовьте мне раствор, который будет взаимодействовать с этими часами. Времени у вас до конца дня. Это последняя отсрочка. Если не справитесь, стоимость этих часов вычту из вашей зарплаты.

Коршунов испуганно сглотнул, затем, когда Татищев встал и ушел, он широко раскрытым ртом хватанул воздух. Забыл дышать, пока начальник его отчитывал. А часы? Даже с его немаленькой зарплатой, он на них будет десять лет горбатиться! А, учитывая, сколько долгов висит на обедневшем роде Коршуновых, то все двадцать.

Юрий стоял и смотрел на золотой браслет, с которого медленно стекали последние капли кислоты. Тревога ушла, уступив место гневу.

— Ты расскажешь мне свой секрет, Исаев. Ты все мне расскажешь, — процедил Коршунов.

— Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов, — улыбаясь, сказал Яковлев.

— У нас, это у кого? — перебил его Бойлеров.

Вместе с начальником отдела качества зашли еще двое мужчин. Оба среднего роста, один брюнет, другой русоволосый. Лет по тридцать каждому. Они молчаливо ждали указаний от своего начальства.

— У отдела качества, разумеется, — повернулся к Ивану Степановичу Яковлев. — Мы уже знаем о том, что произошло вчера.

Бойлеров сложил на груди руки и качнулся на стуле. Взгляд его скользнул по Хлебниковой, которая стояла возле своего рабочего стола. Обычно хладнокровная, сейчас она выглядела несколько обеспокоенной.

— Думаю, нет смысла спрашивать, откуда вам это известно… — процедил наш начальник. — Я еще не отправлял никаких отчетов о вчерашнем.

— Не спрашивай, — пожал плечами Яковлев и снова повернулся ко мне, сделал несколько шагов к моему столу и присел на него. — Прежде чем мы начнем, Максим Максимович, хочу уточнить, вы, случайно, не употребляете психотропные препараты или другие наркотические вещества, которые могли вызвать такую интоксикацию?

— Если не считать вашего присутствия в моей жизни, Борис Николаевич, то ничего токсичного в ней больше не было, — ответил ему и добавил: — И встаньте с моего стола — я вчера здесь кислоту пролил.

Яковлев вскочил как ошпаренный и завертелся на месте, пытаясь разглядеть свою задницу. Глядя на это зрелище, позволил себе улыбку. Конечно, никакой кислоты я не проливал. Но ему-то откуда об этом знать?

— Если ты закончил отплясывать, Борис, то теперь послушай меня, — с другой стороны длинного рабочего стола встал Бойлеров.

И я вдруг оказался между молотом и наковальней. Ну еще Алиса неподалеку сидела, но вряд ли испытывала то же, что и я. Не из-за нее ведь пестицид признают негодным к использованию.

— Провокационные вопросы моим сотрудникам, — продолжал Иван Степанович, — ты можешь задавать только в одном случае — если созвана комиссия. В остальных случаях, ты можешь так же плясать, но подальше от моего кабинета. Я ясно выразился?

Два начальника стояли друг напротив друга и метали взглядами молнии. У меня аж ощущение появилось, что волосы на загривке начали дыбом вставать. Не от страха, а от общей наэлектризованности атмосферы.

— Комиссия, говоришь? А это отличная идея, Иван! Предлагаю собрать ее прямо сейчас. А что? Начальник ОРТУ есть, начальник ОК есть, сотрудник ОК, проводивший вчера инспекцию испытательного полигона… дай-ка подумать… — Яковлев сделал вид, что усиленно что-то вспоминает, а потом с наигранной радостью указал на Хлебникову, — тоже есть! Да, Марина?

Лица всех собравшихся повернулись к девушке. Она выглядывала над полками с колбами рабочего стола. Взгляд метался между ее сегодняшним начальником и позавчерашним. Скользкая ситуация, особенно для такой карьеристки, как Хлебникова. Кого ни выбери — проиграешь. Вдруг взгляд Марины остановился на мне. Девушка моргнула и посмотрела на Яковлева.

— Согласно Регламенту о рассмотрении внештатных происшествий, пункту седьмому, подпункту девятому, — затараторила девушка, словно с листка читала, — за литерой «б», сотрудник, являющийся свидетелем происшествия, не может входить в состав комиссии по рассмотрению данного происшествия. Состав комиссии также строго определен приложением номер три. В нее входят: глава филиала «Воронов Фармацевтика», в котором производится рассмотрение, глава отдела качества, глава…

— Хватит! Я понял! Я сам писал этот регламент! — резко огрызнулся Яковлев.

— Марина, ты этот регламент проглотила, что ли? — тихонько шепнула Алиса.

— Будет вам комиссия, — не собирался сдаваться бывший начальник Марины. — Готовьтесь. А заодно проверим вашу работу за последние полгода. Уж это я могу сделать безо всякой комиссии. У тебя ведь имеются итоговые отчеты?

— Хорошо, — пожал плечами Бойлеров и одну за другой составил три коробки с отчетами. Те самые, над которым я работал три долгих дня. — Все разложено и систематизировано, Борис. Специально для тебя.

— Откуда? Этим же никто не занимается!

— А мы занимаемся, — пожал я плечами, улыбаясь ему снизу вверх.

— Исаев… — прошипел он и облизнул пересохшие губы. — Ладно. Забираем коробки. Увидимся на комиссии, а ты, Хлебникова!.. — Он метнул взгляд в Марину. — Еще поговорим о твоей карьере.

Парни, пришедшие с Яковлевым, да и сам Борис Николаевич, взяли по коробке и покинули лабораторию. Оставили после себя шлейф дорогих духов и неприятный осадок.

Когда дверь лаборатории тихо закрылась, по комнате будто ветер прошелестел. Бойлеров выдул воздух сквозь зубы с тихим свистом, Алиса с до сих пор широко раскрытыми от шока глазами выдала тихое «пу-пу-пу…», Хлебникова медленно осела на свой стул, скрывшись от меня за колбами. Шумно выдохнула там.

— Мда… — покачал головой Бойлеров, глядя на Хлебникову. — Я, конечно, ожидал, что ты соловьем заливаться будешь, но не с первого же дня.

— Это не она нас выдала, — заступился я за Марину. — Граф Селиванов наверняка таким образом подстраховался и сам сообщил об инциденте в компанию. Мы не по собственной глупости попали под распыление пестицида. В теплице произошел сбой, и автоматика оповестила не за тридцать минут, а за тридцать секунд.

— К тому же, — добавила рыжая, — она так Яковлева припечатала его же регламентом… Зачем ей тогда это делать, если она нас выдала?

— Тоже верно, — вскинул бровь Бойлеров и начал краснеть. Курчавая прядка выбилась из прически и упала на лоб. Под ней тревожно вспухла вена. — А Яковлев знает про сбой? Конечно же знает! Граф наверняка это упомянул, чтобы сразу пойти на мировую. Но Яковлев все равно хочет созвать комиссию, чтобы свести личные счеты, обвинив Исаева…

— Иван Степанович, а вы не слишком близко к сердцу это воспринимаете? — осторожно спросила Алиса. — Вы стали краснее, чем мои волосы… Ведь мы ничего плохого не сделали, а значит, нас и винить не в чем.

— О нет, комиссия меня не беспокоит, солнце мое. Куда сильнее волнует другой вопрос… Почему я опять чувствую привкус яичного латте⁈ Ар-р!

Бойлеров всплеснул руками в карманах так резко, что порвал их.

— Это ты виноват, Исаев! — рявкнул он и пошел обратно за свой стол, проорав уже оттуда: — Я все равно узнаю, как ты это делаешь!

Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я пожал плечами. Не рассказывать же ей, что у него в воротник вшит галлюциногенный артефакт.

Хлебникова встала со своего рабочего места и подошла к нам, присев на свободный табурет.

— Спасибо, Исаев, — шепнула она, — но прекращай. Я не люблю чувствовать себя обязанной.

— А я не ради тебя это сделал. Мне просто вопли Бойлерова надоело слушать… Сейчас его разборки были бы не эффективны.

Марина тут же поджала губы, вытянувшись на стуле, но промолчала. Чуть погодя заговорила уже не шепотом:

— Все равно Яковлев не сможет созвать комиссию. Она вообще никогда не собиралась в полном составе. Одного графа Воронова с его графиком очень трудно, скажем так, поймать.

— О нет… Комиссия будет! — ответил, услышавший наш разговор начальник. — Я об этом позабочусь. И мы этого Яковлева на ней закопаем! Так что, девочки мои, составьте ваши отчеты так, чтобы комар носа не подточил! Опишите все ваши действия даже не поминутно, а посекундно. Что вы делали, что ели, что пили, какая песня играла по радио, какое облако было похоже на яблоко, а какое — на Императора. Все ясно?

На миг повисла тишина.

— Фух, ну что, за работу? — вздохнула Алиса.

— За работу, — кивнул я. — Марина, двигай свою технику сюда, нам пригодятся твои знания регламентов.

— Хорошо, — отвечала она, вставая. — А… какую технику?

— Рабочий ноутбук, конечно же!

— Да, поняла.

Хлебникова перенесла рабочий ноутбук за стол Алисы и села рядом. Работа закипела. Стучали клавиши, тихо переговаривались девушки, временами ругался Бойлеров: то на принтер, то на залипшую клавишу.

— Твою мать, — растягивал он гласные. — «Пэ»! Я нажал «пэ», а не «рэ»!

Марина работала сразу за двоих. Успевала печатать свои отчеты и присматривать за экраном Алисы. И мы как-то резко все перешли на «ты».

— Селезнева, — цокала Хлебникова, — ты когда-нибудь слышала о правилах деловой переписки? Не «я пошла налево, а он пошел направо, а Марина пошла направо от него», а «я, Селезнева А. А., проводила инспекцию с помощью сертифицированного ультрафиолетового портативного светильника ЛУЧ-М для выявления фитофторы на наружных органах томата обычного в четвертом и пятом рядах тепличных насаждений. Исаев М. М. проводил…» Поняла?

— Нет! Так же вообще ни фига не понятно!

— Вот именно, Селезнева, вот именно. В этом и смысл…

С горестным вдохом Алиса удаляла несколько своих строк, чтобы их место заняли два-три объемных абзаца.

— Иван Степанович, где можно взять документацию по этому пестициду? — спрашивал я.

Без лишних слов Бойлеров доставал папку из шкафа за спиной. Или картонную коробку, когда я просил что-то еще. И снова шуршали клавиатуры, гудел принтер, выплевывая теплую бумагу, пыхтели девушки. Рядом с каждым из нас постепенно росли стопки со строчками букв и цифр. Голова уже гудела от мешанины из документов, воспоминаний, черновых бумаг, записей и тому подобного.

— Нет-нет, Марина, — уже Алиса поправляла Хлебникову, — плоды были не зеленого цвета, а цвета перечной мяты.

— А какая разница?

— Как какая? Цвет говорит о сроке вызревания плода. Вдруг это будет важно для комиссии.

— Блин, а ты права…

Перед лицом общей угрозы наш немногочисленный отдел вдруг сплотился. Мы не заметили, как пролетело время обеда, а за окном начали сгущаться вечерние сумерки. Даже Бойлеров перестал чмокать губами, пытаясь прогнать дурацкий привкус, вызванный артефактом. В работу ушел.

Подбивая очередной отчет, заметил то, что и так знал. На одном из этапов лабораторных испытаний в состав фунгицида решили добавить синтопиозин. Тот самый, который с Порчей. Из-за него меня так и накрыло. Этого вещества к тому же было достаточно много. Около пятидесяти промилле.

— Иван Степанович, если не секрет, — подошел я к начальнику, — а чьей идеей было ввести в состав синтопиозин? Я думал, это опиат, а не пестицид, разве нет?

Начальник, надув щеки, громко выдохнул и откинулся на стуле, закинув руки за голову. Покачивался вперед-назад на задних ножках стула и молчал целую минуту.

— Скажем так, это не было моим решением. Мое решение — работать с изначальной формулой, подбирая нужное соотношение компонентов. А идея с синтопиозином… она пришла свыше, — он ткнул пальцем в потолок.

— В смысле, вас осенило? — не понял я.

— Да нет! Какое еще «осенило»? С верхних этажей. От кого конкретно — не знаю. Я не думал, что опиат в составе пестицида может как-то решить проблему эффективности формулы. Это как добавлять в бетон алмазную крошку для прочности. Так же дорого и бесполезно. Однако это сработало, и мы приступили к следующему этапу испытаний.

Я и сам посмотрел на потолок. Выходит, не все в компании ратуют за этот синтопиозин, а решения принимают на самом верху. Интересно, какой этаж имел ввиду Бойлеров? Этаж отдела исследований? Или сам граф Воронов приказал так сделать? Я имею в виду Михаила Александровича, главу нашего филиала. Хотя… что, если решение приняли в головном филиале?

Ладно, гадать долго можно. Лучше продолжить работу.

— Голова пухнет… — простонала Алиса, через час упав лицом на стол.

Хлебникова продолжала монотонно печатать, словно она какой-то голем с большим энергокристаллом в одном месте. Я и сам уже подустал.

— Пожалуй, я все, — потерла ладонями лицо Алиса. — Скоро пальцы от этой канцелярщины сломаю.

— А я еще поработаю, — холодно отвечала Марина.

— Я тоже, — откликнулся и я.

— Да ну вас обоих!

Селезнева встала, закрыла ноут и направилась к шкафчикам с одеждой, подхватив свою сумку. Короткие каблуки зацокали по полу, затем замерли и быстро процокали обратно. Меня обдало волной воздуха с запахом цветочных духов и печеных яблок.

— Ладно! Я тоже еще поработаю! Но совсем чуть-чуть! — села на свое место злая на саму себя Алиса.

Я ухмыльнулся, глядя на нее полуобернувшись. Вот что общий враг и рабочая атмосфера делают.

Мы просидели еще час, пока окончательно все не выдохлись. Не так-то просто оказалось вспомнить все события того дня и все нюансы происшествия. Особенно мне. Приходилось местами недоговаривать и привирать, чтобы не раскрыть свою сущность. Но при этом и себя не подставить. Мне еще нужна работа в этой фирме, чтобы выяснить, откуда ноги растут.

Бойлеров тоже продолжал молча работать, стуча клавиатурой. Он будто перестал замечать окружающий мир и полностью ушел в работу.

— А представьте, что бы было, если бы мы пошли вчера отмечать прохождение испытательного срока? — спросил я, развернувшись на стуле.

— О-о-о… — хором простонали девушки, тоже разворачиваясь.

— Я бы умирала от похмелья, — запрокинула голову Алиса. — Хотя я и сейчас умираю.

— Глупо пить посреди недели, — парировала Хлебникова, закинув ногу на ногу и сидя с прямой спиной. — На следующий день эффективность работы падает, в лучшем случае, на тридцать процентов.

— Какая ты скучная… — скривилась рыжая. — Только об эффективности и думаешь.

— Вообще-то, она права, — поддел я рыжую. — Ты сама недавно боялась увольнения как огня. Понадобилось всего два дня, чтобы ты об этом позабыла.

— А вот это было подло, Исаев… — прошипела Алиса, сузив глаза.

Но в них сверкали озорные искорки, так что я засмеялся. Даже Хлебникова позволила себе улыбку.

Дверь лаборатории внезапно открылась. Мы синхронно обернулись, чтобы посмотреть на позднего гостя.

На пороге стоял Коршунов. Красные глаза, всклокоченные волосы. Он будто неделю не спал, а только отмечал… что-нибудь. А может, напился с горя, что я прошел испытательный срок? Помнится, он грезил моим увольнением.

— Исаев! — Его полубезумный взгляд остановился на мне. — Я принимаю твой вызов!

А? Коршунов? Принимает мой вызов? Который я ему бросил, когда только очнулся в теле Исаева?

Он про него, что ли?

— Ты про тот раз… — начал я уточнять.

— Да! — почти рявкнул Коршунов.

Этим криком он окончательно привлек внимание Бойлерова. Тот высунулся из-за экрана компьютера и спросил:

— Господин Коршунов, а вы не заблудились? Или у вас сегодня внеочередные испытания нейролептиков на собственной персоне?

По лицу Юрия пробежала тень страха: видимо, не ожидал встретить начальство этой лаборатории в столь поздний час. А на часах, кстати, было уже семь. Тем не менее он совладал с собой и, кажется, даже разозлился.

— Ваш Исаев вызывал меня на алхимическую дуэль. Я принимаю его вызов!

— Дуэль? — протянул Иван Степанович, поднялся со стула и угрожающе уставился на меня. — Это правда?

— Было дело, — не стал я отпираться.

Зато Селезнева попыталась вступиться за меня.

— Коршунов первый начал…

Но резкий взмах руки Бойлерова остановил ее речь. Я оглянулся на Алису и укоризненно покачал головой. Девушка сникла. Сама виновата — я не просил за меня вступаться.

Сам могу за себя постоять.

— Хорошо, — сказал, вставая со стула. — Где и когда желаешь биться? И каким оружием?

— Вы двое совсем лишились разума? — Бойлеров выскочил из-за стола и встал между нами.

В кабинет вошел еще один человек — один из дружков Коршунова, которые ввалились в этот кабинет пару недель назад и приставали к Алисе.

— Что, Исаев, начальник тебя не отпустит? — притворно заканючил Юрий. — Может, тогда сразу признаешь, что твой вызов был простым блефом? И мы с Каминским просто в очередной раз убедимся, что в «РОТ» берут только самых никчемных?

Вот вроде простейшая, практически одноклеточная провокация. Такая же, как сам Коршунов. Но я чувствовал, что она действует. И не на меня одного. Алиса сбоку от меня встала из-за стола и сжала кулаки. Хлебникова нарочито медленно поправила очки и смерила Коршунова таким взглядом, словно пыталась определить, сколько в его теле процентов воды и дерьма. Ноль и сотня, Марина, ноль и сотня. Бойлеров покраснел, вена на лбу вспухла, а сверху на нее упала вьющаяся прядь.

Он повернулся ко мне, положил руку на плечо и шепнул в самое ухо:

— Вздрючь его.

Отстранившись, удивленно воззрился на начальника.

— Я сказал, вздрючь этого заносчивого засранца, — повторил он, хлопнул меня по плечу и отошел в сторону.

— Где, когда и каким оружием? — холодно обратился я к Коршунову. — Предоставлю выбирать тебе, как вызванной стороне.

— Напомню, что дуэли насмерть запрещены, — заметила Хлебникова.

— Что ты, Марина, — гадливо улыбнулся ей Юрий, — Исаев мне живым нужен. Сразимся на ядах в нашей лаборатории на двадцать восьмом. Через два часа. Каминский, — он кивнул в сторону своего спутника, — мой секундант. Выиграю я — ты расскажешь мне секрет своей золотой кислоты.

— Так вот кто спер ту пробирку… Так и не хватило ума разгадать секрет? — хмыкнул я. — Хорошо. Увидимся в девять часов вечера на двадцать восьмом.

— Рекомендую тебе сразу написать формулу, чтобы не терять времени потом, — высокомерно улыбаясь, Коршунов развернулся и пошел к выходу.

Уже в самых дверях я окликнул его:

— Ты забыл кое-что, Коршунов. — Юрий замер в проходе. — Выиграю я — отдашь мне Право хозяина на артефакт.

На тот самый строптивый артефакт, который до сих пор у меня в сумке, наверно, словарь вспоминает. Если в себя пришла после порции магии.

Пальцами Юрий вцепился в дверной косяк так крепко, что костяшки побелели. Но через несколько секунд он расслабился и снова задрал голову кверху.

— Идет. Все равно тебе не победить.

— Думаешь, это хорошая идея? — не унималась Алиса, пока мы поднимались на двадцать восьмой этаж в пустом лифте.

— Алиса, я начинаю думать, что плохой идей было взять тебя в секунданты, — беззлобно огрызнулся я.

— Я про это и спрашиваю!

— Это чистая формальность… — поправил на плече ремень своего несессера. — Отступать я не собираюсь, так что тебе ничего не угрожает. Отказаться — значит, посрамить честь отдела. А Коршунов, уж будь спокойна, об этом всему зданию растрезвонит. Кстати, Марина, ты уверена, что хочешь быть Судьей?

Хлебникова, перед тем как Коршунов окончательно покинул наш кабинет, сама вызвалась судить алхимическую дуэль. Возражений не имелось ни у кого. Коршунов был уверен в своей победе и не боялся, что проиграет из-за подсуживания Марины. Впрочем, подсудить там было негде. Да и в Марине я почему-то был уверен — не будет она такой чепухой заниматься. Ее интересовала не моя или Коршунова победа, а сам процесс.

— В моей семье сохранилась одна из копий Кодекса Алхимиков, так что я, возможно, единственная в этом здании, кто знает, как судить, — ответила девушка.

— Надо же, у вас тоже был Кодекс? — удивился я, прежде чем успел заткнуть себе рот.

— У вас? — переспросила Хлебникова.

— Ну, в твоей семье, — пояснил ей. Фух, надо аккуратнее быть. Чуть не спалился в очередной раз, что я не совсем Исаев. — Я же из рода алхимиков происхожу. У нас тоже была копия.

Да я сам этот Кодекс написал в своем родном мире!

— Точно, — подтвердила Алиса. — Коршунов на него из-за этого и взъелся…

Наш разговор прервал лифтовой звонок. Двери открылись, и мы вышли в короткий коридор из стекла. Из-за темноты по ту сторону стекла почти превратились в зеркала. Пройдя дверь, с шипением скользнувшую в сторону, оказались в самой лаборатории. Ее концы терялись в полумраке. Потолок с немногими горящими лампами казался низким сводом огромной пещеры. Множество лабораторных столов с явно крутым оборудованием делились по секторам. Один из них был огорожен стеклом с яркими оранжевым знаками биологической опасности. Там наверняка работали со штаммами опасных болезней. В центре стоял еще один стеклянный аквариум, поменьше. Рядом с несколькими столами горел яркий свет — там еще работали люди.

Но два из них стояли возле того аквариума. Я уже знал, что это кабинет Татищева Никиты Сергеевича, начальника отдела ИР.

Уже отсюда я увидел рядом со столами Коршунова с Каминским. Немногочисленные сотрудники лаборатории с любопытством проследили за нами взглядами. В остальном здесь было темно и тихо. Казалось, можно услышать, как гудит ветер, наталкиваясь на стеклянные стены здания.

— Начнем? — без лишних предисловий спросил Коршунов с усмешкой. — Надеюсь, с нашим оборудованием проблем не будет? Понимаю, в вашем отделе такие новинки только на картинках видели…

— Как и ты голых женщин, — перебил его я. — Марина?

Алиса прыснула в кулачок от смеха, а Коршунов слегка затрясся от гнева.

Лабораторные стенды, которые должны стать нашими орудиями в дуэли, стояли развернутыми друг от друга на расстоянии нескольких метров. Между ними помещался еще один стол с двумя загадочными ящиками. Как я понял, это были анализаторы для проверки результатов дуэли.

— Дуэлянты, внимание! — громко и отчетливо произнесла девушка, встав между столами. На миг она наклонила голову так, что стекла ее очков загорелись ярким белым пламенем, отразив свет потолочных ламп. — Напомню вам условия. Дуэль начинается и длится ровно два часа. Каждый из вас за это время должен приготовить один яд. Компоненты — на ваше усмотрение. Способ приготовления — тоже. Победит тот, чей яд окажется лучшим по двум критериям: чистота и летальная доза. Итак… — девушка достала из кармана круглые часы-секундомер, и скомандовала: — начали!

Алиса с Каминским разошлись в разные стороны. Дружок Коршунова встал неподалеку от меня, а Алиса — за спиной моего соперника. Их задача — наблюдать и сообщать, если один из нас будет мухлевать. Использовать чью-то помощь, подсказки или артефакты.

Пускай этот Каминский наблюдает. Лишь бы молча это делал. К слову, если захочу смухлевать, он и не заметит. Во-первых, в его глазах блестело что угодно, но не интеллект. Во-вторых, мухлевать я умею.

Мой наставник не порицал небольшое шулерство на экзаменах, и его подмастерья получали по ушам (в буквальном смысле), только если попадались. Даже сам учил, как не попадаться. Одна проблема — он же и принимал экзамены. Приходилось быть очень изобретательным, потому что его способы, естественно, не работали.

Полки длинного стола и сама столешница были заполнены большим количеством реактивов, растворов и реагентов. Большую часть местных названий я не знал, но, к моему счастью, названия дублировались небольшими формулами. Еще какие-то узнавал по внешнему виду, другие подсказывала память Исаева. Не так уж мало он знал, к моему удивлению.

Коршунов работал споро. Гремел склянками, жужжал приборами и булькал растворами. Я не отставал.

С оборудованием разобрался быстро. Почти такое же, как в лаборатории нашего отдела, только новее. Намного новее.

Познакомившись с лабораторным арсеналом, я решил, что попробую сделать один непростой яд. Silentium Caeli. Небесная тишина. Или, как его называли я и мой наставник, Сновидянка. Мой любимый яд. Ладно — один из. Убивал тихо, мирно и во сне. Я его использовал вместо снотворного. За триста лет жизни выработалась такая бессонница, что порой даже самое мощное снотворное не брало. А вот Сновидянка…

Что-то я отвлекся. Итак, ингредиенты!

Всего их три. Скополамин. Алкалоид. Чистый. Scopolaminum purum. Это — основа моего яда. Мощнейший депрессант нервной системы, вызывает сонливость и амнезию. Citatoxinum — токсин, добываемый из щупалец Морских пчел. Это медузы из моего мира. Безобидные на вид и даже милые, похожие на мыльные пузыри с маленькими ножками, но на самом деле жуткие твари. Строят целые подводные города из ульев, которые собирают из падали. При этом очень ядовитые. И третий компонент — Viridin. Еще один токсин.

Скополамин я получу из растений, добытых Листницким для меня. Благо я их с собой прихватил. Остальные два могу получить прямо здесь. Оборудование позволяет!

Выставив на стол несессер, выложил из него все, что мне пригодится. С полок тоже похватал склянки, штативы, реагенты. Все разложил — как привык, по порядку использования — и начал работу. Краем глаза заметил, что другие сотрудники лаборатории повыключали свет над своими рабочими местами и стали стягиваться в нашу сторону.

Сбившись в кучки вокруг, они с любопытством стали следить за нашими действиями и шепотом обсуждать их. С шипением растворилась входная дверь в лабораторию. Не выдержав, я оглянулся на нее и увидел Бойлерова, который все же решил к нам присоединиться. До этого он отказывался, ссылаясь на занятость.

Но его появление — не единственная причина, почему я начал оглядываться. Ощущал на себе пристальный взгляд. И это были не Каминский, внимательно следивший за каждым моим действием, и не зеваки. Кто-то еще… Всмотрелся в стеклянные стены кабинета Татищева, но не увидел ничего, кроме отражения лаборатории. Внутри царила темнота и громоздились темные, едва различимые силуэты мебели. Но мне все равно казалось, что источник чужого взгляда где-то там.

Ладно. Я уверен, что за нами и так наблюдают. Тут камер видимо-невидимо. Плевать: алхимические приемчики я использовать не собирался.

Вновь сосредоточился на работе. Первым делом получил базу для своего яда — Scopolaminum purum. Его усыпляющая часть. Отделил от растения, сконденсировал и отфильтровал.

Когда ставил колбу, воздух вокруг меня вдруг сгустился. Вязкий, как кисель, он с трудом затекал в легкие, и я ничего не мог с этим поделать. От неожиданности меня качнуло, и, чтобы не упасть, схватился за край стола, выпустив колбу. Она упала на пол и пролилась. Кто-то вскрикнул. Едва это произошло, как наваждение исчезло. Сердце снова застучало ровно и бойко, воздух стал… воздухом. Спокойно входил в мои легкие.

Что. Это. Было⁈

— Что? Переволновался? — заржал Каминский. — Смотри не поубивай нас здесь.

— Исаев… — донесся до меня испуганный голос.

Из-за стола Коршунова, отвлекаясь от своих прямых обязанностей, выглядывала Алиса. Лицо ее побледнело, веснушки высыпали мелкими крупинками пепла.

— Секундант! — строго окрикнула ее Хлебникова с часами в руках. — Не отвлекайтесь.

Алиса вернулась к наблюдению за Коршуновым. Я оглянулся в поисках пролитого яда.

К счастью, из колбы вылилось совсем чуть-чуть, спасибо ее форме, а то, что вылилось, впитало специальное покрытие. От греха подальше заткнул колбу резиновой пробкой, хотя должен был сделать это сразу. Расслабился, черт возьми! А враг этим воспользовался.

Оглядев людей вокруг еще раз, не заметил ничего странного. Только Бойлеров смотрел на меня, склонив голову набок и задрав верхнюю губу. Он явно заметил, что со мной что-то не так.

Ладно… Ладно. Продолжим. Такой чепухой меня не выбить из колеи. Знал, что Коршунов будет грязно играть, но ожидал чего-нибудь более хитрого. Сломанного оборудования, например, или недостаток реактивов. Однако с этим все было в порядке. Хотя, учитывая, что Алиса отвлеклась, не такой уж плохой у него план. Мерзавец…

— Шестьдесят минут! — оповестила Хлебникова.

Фигня, успеваю.

Взялся за второй ингредиент. Citatoxinum. Токсин, который начинает действовать, только когда жертва засыпает. Постепенно блокирует в мозгу центры, отвечающие за дыхание и сердцебиение.

Морской пчелы, возможно, в этом мире не существует, но я знаю, как получить ее яд искусственным путем. Лабораторные приборы щелкали, булькали и жужжали, перекачивая растворы, смешивая компоненты, растворяя порошки. Работа шла своим чередом. Когда получил токсин, меня снова атаковали, но я уже был начеку. Ждал, что атака произойдет в самый опасный момент, когда буду вынимать склянку с токсином. Даже замер на миг, ожидая ее.

И она последовала.

Воздух снова сгустился. Хотя я и задержал дыхание, но наваждение длилось намного дольше. Минута. Другая. В глазах начало темнеть, сердце гулко забилось в ушах. Грудь распирало раскаленным ядром от желания сделать глоток воздуха. Меня снова покачнуло, и я начал заваливаться назад. Ухватился за край стола, не дав себе упасть окончательно. И снова все исчезло. С шумом вздохнул, чуть не подавившись тугой слюной.

Пронесло… Выпрямившись, увидел, как бледная Алиса ругается с Мариной. Просит остановить дуэль, но та ее не слушает и отгоняет обратно — следить за Коршуновым. Дело доходит до крика.

Правильно, Хлебникова, нельзя дуэль останавливать. Потом замучишься доказывать, что на тебя воздействовали магией, а не просто от волнения получил паническую атаку.

Оглянулся на Каминского — тот самодовольно улыбался, скрестив на груди руки. Показал мне пустые ладони.

Зато в этот раз я заметил, как вокруг меня сплетаются магические Нити.

Хех, нет, Коршунов, тебе это не поможет!

Меня еще несколько раз пытались атаковать, и каждый раз я чуть не терял сознание от недостатка кислорода, но в последний момент меня «отпускало». То ли силы не хватало закончить начатое, то ли не умели. Знать бы еще, откуда… Но сколько ни пытался, отследить не вышло. Эх, будь у меня с собой мой пожарный запас зелий… Кстати, надо будет заняться его созданием. Вот на такой случай.

Алиса из-за атак на меня постоянно отвлекалась, следила за мной. А надо было за Коршуновым! Попытался внушить ей это взглядом, но я не телепат, а она вряд ли поняла.

Но я все равно продолжал делать дело.

Когда Хлебникова начала обратный отсчет, я уже смешивал два компонента с третьим. Веридин — тоже токсин. Но он, по сути, играет роль средства доставки, разрушая барьеры внутри организма и убирая боль.

— Дуэль окончена! — провозгласила Марина. — Сдайте ваши результаты секундантам!

Я отдал запечатанную колбу с кристально чистой голубой водой дружку Коршунова. Алиса приняла такую же у моего соперника. В ней плескался мутный фиолетовый яд.

Почему мутный? Он его не очистил от примесей, что ли? Или так задумано?

Мы с Коршуновым вышли из-за своих дуэльных орудий и встретились возле маленького стола с анализаторами. Встали по разные стороны. Хлебникова вставляла в специальные пазы приборов колбы с ядами.

— Ты в порядке? — почти подбежала ко мне Алиса и взяла в свои руки мое лицо. — Я все видела! Мы этого Коршунова… Так делать нечестно!

— А что я? — с самым невинным видом возразил мой соперник. — Я работал над составом. Какие ко мне могут быть претензии. И кстати, Исаев, к твоему сведению, голых женщин я видел не только на картинках!

— Что? Еще и видео успел посмотреть? Поздравляю! — сказал я ему.

Со стороны зевак послышались смешки, а Коршунов пятнами пошел от злости. Нервный он какой-то.

— Все в порядке, Алиса, спасибо, — тихо успокоил девушку, взяв ее ладони в свои и убрав от лица. — Я свое дело знаю.

Ее глаза лихорадочно блестели. Щеки вдруг густо покраснели, и она отдернула свои руки, опустив взгляд в пол.

— Если бы знала, что эти ваши химические дуэли так опасны…

— То что?

— Не знаю.

Анализаторы гудели и вибрировали, потрескивали чем-то внутри. Все внимание обратилось к ним. Даже Коршунов перестал зарабатывать себе язву, нервничая, и успокоился. Приборы вдруг синхронно затрещали громче прежнего, и из них выехали бумажные ленты. Хлебникова забрала обе и озвучила результаты:

— Чистота яда Коршунова Юрия — девяносто семь процентов!

— Ха! Съел, Исаев? Пиши рецепт, — глумился он.

Я не отвечал и был абсолютно спокоен. Девяносто семь… Результат подмастерья-второгодки, а он радуется, будто лекарство от гастрита придумал.

— Чистота яда Исаева Максима… — произнесла с бумажной лентой в руках Хлебникова, обвела взглядом людей вокруг, выдержала паузу. — Девяносто девять и три процента!

Неплохо.

Хотя ладно… Не буду сам себя загонять. Отличный результат!

— Вранье! — выкрикнул возмущенный Коршунов, но Марина продолжила:

— Предполагаемые летальные дозы: Коршунов Юрий — пять миллиграмм, Исаев Максим — один миллиграмм! Победил Исаев Максим!

— Неплохо! — с уважением выкрикнул кто-то. — Очень неплохо!

Послышались редкие хлопки. Остальные свидетели тоже бросали ободряющие фразы. Пересекся взглядом с Бойлеровым. С каменным выражением лица он кивнул.

Ну, от него это высочайшая похвала.

— Этого не может быть! — Коршунов вырвал листки у Марины из рук, вчитался. — Предполагаемая? Все это чушь! Что это вообще за критерий? Мы должны установить точную летальную дозу! Тогда можно будет говорить о победителях и проигравших!

Юрий вопил, брызгая слюной, размахивал руками и смотрел на всех широко раскрытыми, почти выкатившимися глазами. У парня явно поехала крыша.

— Летальную дозу можно определить только на живом существе, парень! А это запрещено, — сказал кто-то.

— А как еще тогда победить в этой дуэли⁈ — кричал Коршунов. — Мы должны провести испытание наших ядов! Только тогда его победа зачтется!

— Слушай, Юрий, тебе бы чаю с ромашкой выпить и хорошенько выспаться, — попытался успокоить я не на шутку разбушевавшегося парня.

Но он уже никого не слушал и не слышал. Подскочил к Хлебниковой, все еще стоявшей возле стола с анализаторами, и сильно толкнул ее в сторону. Я еле успел броситься ей на выручку, подхватив уже возле острого угла моего лабораторного стенда.

— Я в порядке! — сначала выкрикнула она, а потом стала щупать свою голову, проверяя, так ли это. — Останови Коршунова, он что-то задумал!

Юрий тем временем раскрыл ящик стола с анализаторами и вытащил оттуда клетку с белыми крысками.

Заранее припрятал, сволочь!

Красноглазые животные, до этого мирно спавшие, отчаянно запищали. Коршунов рваным движением вытащил одну. Она царапала его ладонь лапками, но он этого не замечал. Свободной рукой схватил колбу со своим ядом, зубами вырвал резиновую пробку, поставил и набрал в длинную пипетку столбик мутной фиолетовой жидкости.

Крыса пищала. Коршунов с силой вставил ей между зубами кончик пипетки, оборвав писк, и вдавил яд в глотку животного.

— Яд нужно проверить! — выкрикнул он исступленно.

— Вам ведь уже известен исход, ваша светлость? — спросил граф Татищев, подливая в бокал Воронова дорогой бурбон из своей самой неприкосновенной заначки.

В темном напитке зажглись янтарные искры света. Двое сидели в удобных креслах и наблюдали за ходом дуэли из полной темноты стеклянного кабинета Татищева. Только слабо светился экран ноутбука на столике перед ними, да по-прежнему искрился в бокалах бурбон.

— Благодарю, — подняв бокал, ответил Воронов. — Да, конечно известен. Мы ведь оба видели одно и то же, разве нет?

На ноутбук приходили данные с каждого из приборов, стоявших на большом столе между дуэлянтами, а также видео с двух маленьких камер. Они следили за руками дуэлянтов.

— Да, господин Воронов. В исходе уже нет никаких сомнений. Остались простые формальности. Так не пора ли нам закончить это представление?

— О нет, Никита, сперва я хочу насладиться зрелищем. Ведь это самое главное в дуэли — поведение победителя и проигравшего, — качнул бокалом Воронов. — Кстати, в какой-то момент мне показалось, что Исаев нас увидел.

— Невозможно, — уверенно заявил начальник отдела ИР. — Это стекло прошло через руки московских артефакторов. Оно скрывает тех, кто внутри. К тому же не стоит забывать об элементарных законах физики. Здесь темно, а свет снаружи. Исаев смотрел на свое отражение, и только.

— Ты прав, Никита, ты прав… — задумчиво ответил Воронов, глядя, как на экранах ноутбука анализаторы рисуют цветные графики и выводят столбцы цифр.

Помолчав, глава филиала произнес:

— Надо признать, твой Коршунов хорош. Так использовать цианистый калий — это надо догадаться.

— Вы льстите не ему, а мне, ваша светлость. Это была моя идея.

— Значит, в таком случае, я не ошибся насчет него. Хорош, последователен, внимателен к деталям, аккуратен, умен… — Воронов сделал глоток. — Амбициозен, я полагаю?

— Вне всяких сомнений, — вкрадчиво согласился собеседник графа.

— Но не имеет ни малейшей капли фантазии. А в нашем деле без творчества никуда. Алхимия — это искусство.

— Алхимия? — удивился Татищев.

Само это слово считалось в «Воронов Фармацевтика» запретным.

— Ты понял, о чем я… — отмахнулся Воронов. — Исаев же другое дело. Он действует инстинктивно, интуитивно понимает, как работают приборы, и делает свое дело. Эта молекула в пептидном синтезаторе… Я не видел ничего подобного. Это акт чистого творчества.

— Вы преувеличиваете, господин граф.

— Отнюдь. Ты знаешь, как мой отец получил формулу синтопиозина? Он годами пытался разработать ее, а однажды ночью она взяла и явилась ему во сне. Вот так просто… — Глава филиала щелкнул пальцами. — И наша компания начала захватывать мир. Все благодаря формуле, которая просто приснилась моему отцу.

— Думаете, Исаев тоже видит такие сны?

Воронов подался вперед и вгляделся в экран.

— Не поверил бы, если бы не видел своими глазами… — пробормотал он и откинулся в кресле назад, игнорируя вопрос Татищева. — И все это несмотря на твою помощь, Никита.

— Ваша светлость? — Татищев инстинктивно попытался увеличить между ними дистанцию, отклонившись. Это не укрылось от наблюдательного Воронова. — Я не понимаю, о чем вы.

— Не включай «дурочку», Никита, — насмешливо вымолвил он. Постучал по золотому пенсне ногтем. — Вручил артефакт одному из дружков своего протеже и думал, что я не замечу?

— Я… прошу прощения, граф. Я сделал это, чтобы узнать рецепт той кислоты Исаева. Под влиянием момента.

— Ну и прекрасно… Теперь мы знаем намного больше… О! Кажется, твой протеже окончательно сошел с ума.

Граф снова наклонился вперед и с улыбкой закрыл экран ноутбука. Качнул жидкость в бокале и сделал глоток, расслабленно откинувшись в кресле. Снаружи события набирали обороты.

Яд.

Ценность яда вовсе не в его способности убивать. Он решает проблемы. И делает это тихо и незаметно. Убрать неугодного политика, избавиться от конкурента, освободить себе место в очереди на престол, предотвратить войну из-за решений безумного короля или покарать преступника. Причин для применения яда множество.

Хороший яд не причиняет боли, действует быстро или медленно, скрытно и не оставляет следов, растворяясь в организме жертвы. Остается лишь тонкий запах миндаля или цветочный аромат.

Как говорил мой наставник, яд — орудие тишины. До сих пор не до конца понимаю, что это значит.

То, что Коршунов влил в глотку маленькой белой крысе, ядом не было. Чем угодно, но только не ядом.

Крохотное животное, прижатое рукой Коршунова к столу, закашлялось, выплевывая фиолетовые капельки яда.

— Чуть не захлебнулась… — ахнул кто-то.

Первые секунды ничего не происходило. Я помог Марине встать на ноги и уже подумал, что пронесло — Коршунов даже яд нормальный сделать не смог. А потом крыса закричала.

Нет, это был не писк. Это был именно крик. Никогда не думал, что крохотный крысеныш может так кричать. Истошно, надрывно, во всю мощь маленьких легких. Тонкий визг разлетался по лаборатории, резал уши и кинжалом вонзался в сердце. Крысеныш сучил розовыми лапками, лупил хвостом по столу, пытался укусить Коршунова.

Коршунова просто стоял, прижимая маленькое трепещущее тело, и глупо ухмылялся.

— Вот это я понимаю, яд! — выкрикнул он, не отрывая взгляда от мучений крысы.

Да, я понимал, что первыми, на ком испытывали новые лекарства или вакцины, были белые мыши или крысы. Белые, чтобы можно было увидеть любое изменение на коже. Специальные породы альбиносов выводились и в моем мире. Их всех ждала участь первых подопытных, а потом — смерть. Рано или поздно.

Но не такая.

От этого крика, от взгляда маленьких красных глаз, в которых отражалась бездна боли и которые, по какой-то неизвестной мне причине, уставились на меня, в душе все переворачивалось.

— Твою мать, кто-нибудь остановите это! — взмолился еще один голос.

Как любой алхимик, я любил жизнь. Любил и смерть, как закономерный итог, точку или эпилог. Но не мог смотреть, как одно живое существо заставляет страдать другое ради собственного удовольствия.

Я уже был взбешен к концу дуэли, но сдерживался. Барьер от чувств, что я поставил, чтобы сосредоточиться на дуэли, смело, будто карточный домик, волной ярости вперемешку с жалостью.

— Тупой ты сукин сын! — заорал я во всю глотку, в один шаг подскочив к Коршунову.

Он оглянулся, и я изо всех сил зарядил ему в челюсть. Под костяшками ощутимо хрустнуло, а в глазах Коршунова на миг мелькнуло удивление. От удара он отлетел в сторону, и крыса освободилась от его хватки. Ее тело гнули мучительные судороги. Помочь ей я мог лишь одним способом.

Прижал своей рукой орущего крысеныша к столу. Маленькие коготки тут же процарапали ладонь до крови. Но боли я не чувствовал. Ощущал только очень маленькое и очень сильное тело под своей ладонью. Крыса уже не кричала, а едва слышно хрипела. Под ее шерсткой пухли черные вены.

Другой рукой вытащил свой яд из анализирующего прибора, и набрал несколько голубоватых капель в трубку с грушей на конце. Зажал голову крысы между указательным и большим пальцами и выдавил одну каплю. Хрип оборвался — крысе пришлось сделать глоток — и не возобновился. Она закрыла рот, хвост перестал хлестать по всему вокруг, лапки тоже расслабились, и тогда я ослабил хватку.

Черные вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

— Да что с вами такое? — еле пробубнил он. — Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

— Единственная крыса здесь — это ты, Коршунов, — холодно сказал, поворачиваясь к нему. — Что ты добавил в яд?

— Ничего я не добавлял…

— Помимо цианистого калия и других ингредиентов… — тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: — ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД⁈

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

— Синтопиозин, — выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

— Право на артефакт, — сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки — за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

— Исаев, у тебя же кровь! — первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

— Да чепуха, — пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

— А что ты выиграл? — спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. — Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

— Секрет, Марина, еще какой секрет.

— Как скажешь, — безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

— Эй вы, трое, вы все еще здесь? — раздался от дверей голос Бойлерова. — Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! — И более миролюбивым тоном добавил: — Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

— Что значит, знаете наши пароли? — У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

— Молчи! — взмолилась Алиса. — Пошли, пока он не передумал насчет выходного!

Рыжая, зажав в подмышке свое пальто с сумкой, другой рукой потолкала брюнетку к выходу. Это зрелище вызвало у меня искреннюю и теплую улыбку. Да и мне самому как-то приятно стало. Отдел жил своей странной жизнью, и даже Марина умудрилась в него вписаться. Мне это нравилось.

Я накинул на плечи свою куртку и тоже пошел на выход.

— Эй! — окликнул меня Бойлеров, когда я проходил мимо.

Он стоял перед своим столом, сжав кулаки в карманах. На лице у него не застыло, а скорее переливалось выражение крайнего напряжения. Будто под кожей боролись два человека. Один хотел ободряюще улыбнуться и даже, возможно, мне, а второй хотел сожрать с потрохами. И совершенно точно меня. То, что Бойлеров собирался сказать, явно было для него нетипичным.

Поэтому я остановился, чтобы послушать.

— На этой работе порой приходится принимать непростые решения, — заговорил он хриплым голосом. — Очень непростые. Просто поверь мне. Ты все сделал правильно.

— Вы про крысу или удар в челюсть? — хмыкнул я с улыбкой.

— Ой, да вали уже! — взорвался Иван Степанович.

— Обязательно, но сперва сделаю вот что.

Я потянулся к нему, широко раскрыв объятия.

— Только попробуй меня обнять, Исаев! Клянусь, если ты сделаешь это, я перегрызу тебе артерию зубами, — шепнул он, когда я приблизился. — А потом себе, чтобы забыть об этом.

Мне стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться, но я ответил:

— Я знаю, что втайне вы мечтаете о теплых дружеских объятиях, но этому не бывать.

Пока по его лицу маршировала целая гамма эмоций, начиная от раздражения и кончая обидой, я нащупал на его воротнике сзади комочек и распустил узел. Поймал в ладонь вшитый там недавно артефакт и тут же спрятал его.

— Что ты… Привкус… он пропал! — трогал свои губы Бойлеров. — Что ты сделал, Исаев? Я больше не чувствую вкуса яичного латте!

— Эта тайна умрет вместе со мной! — махнул я ему рукой на прощание и вылетел из кабинета.

Девушки ждали меня за его пределами.

— Алиса, твое предложение отметить окончание испытательного срока все еще в силе?

— Я думала, ты никогда не спросишь! — чуть не подпрыгнула от радости рыжая.

— О нет… — вздохнула Марина. — Не верю, что скажу это, но я с вами.

Местечко оказалось вполне себе неплохим. Списанный теплоход пришвартовали навечно и превратили в ресторан с несколькими ярусами. На самом нижнем — танцпол с баром, выше — ложи для привилегированных персон и прогулочная палуба, откуда можно было любоваться, как по реке идут прогулочные катера, баржи, яхты.

Вход через фейсконтроль, который мы миновали без особых проблем. Охранник, открывший нам цепочку трапа, с завистью посмотрел на меня. Честно говоря, Исаев внутри меня сам себе завидовал. Иду в бар с одной горячей и одной холодной красотками. А сам я не сказать, что красавец. Но женщины и не на внешнюю красоту падки, а на кое-что другое. Я называю это внутренним стержнем.

Внутренним! А не внешним. Но он тоже влияет…

Что-то я отвлекся. Алиса сразу провела нас на нижнюю палубу, где мы расположились за небольшим круглым столиком с диванами — подальше от колонок. Музыка здесь долбила не так сильно.

— Как давно я мечтала сюда попасть! — подпрыгивала на месте, будто под задницей иголки, Алиса.

— Обычная забегаловка, — пожала плечами Марина.

Но по ее взгляду я видел, что и ей как минимум интересно.

Официант принес меню, которое сразу убавило пыл рыжей, а у брюнетки вызвало скептическую ухмылку.

— Да, с нашей зарплатой тут не разгуляешься… — расстроилась Алиса.

Я положил руку поверх ее меню, придавив к столу, и произнес:

— Не беспокойтесь, дамы. Я сегодня одержал победу в дуэли и выиграл очень ценную вещь. Так что угощаю!

— Ура! — сразу завизжала рыжая.

Марина не разделила ее радости.

— Женщина, имей хоть капельку самоуважения. Я сама за себя заплачу, Исаев.

— Не заплатишь, — пожал плечом. — Даже не пытайся. Не сегодня, наша ты гордость и независимость.

Ее стальные глаза превратились в узкие щелочки, брови сошлись на переносице.

— И откуда у тебя такие деньги, Исаев?

— Много будешь знать, скоро состаришься, Мариночка! — оборвала ее Алиса и чуть верхом на нее не залезла, пытаясь подозвать официанта. — Сюда! К нам!

Тот подошел и принял наш заказ. Девушки выбрали закуски и дорогие коктейли (да, даже Хлебникова, но она скорее мстила мне за наглость… наивная), а я сделал выбор в пользу двенадцатилетнего виски. Хотелось попробовать, какой он здесь, в этом мире.

Контингент для такого заведения был обычный. За столиками располагались компании девушек и парней, иногда мужчин в возрасте и девушек. Все одеты дорого и модно. На танцполе извивались тела в такт музыке. У шестов крутились плохо одетые красотки. Между столиками сновали официанты и официантки. Последние были одеты более развязно, чем их коллеги-парни.

Если подумать, обычный клуб, но посетители и расположение делали его дорогим. Я не видел здесь парней, вроде Славика и его друзей. Ну, тех ребят, что гнались за нами в парке, и с которыми я теперь тренировался.

Отвык я от подобных заведений. Даже не вспомню, когда был в таком в последний раз. Полтора века назад? Около того.

Вскоре нам принесли заказ и после пары порций выпивки, пришло расслабление. Бледные щеки Хлебниковой быстро порозовели, а в глазах появился сдержанный лукавый блеск. Алиса же и так была весела.

Мы болтали обо всем и ни о чем сразу, вспоминали дуэль и хаяли коварство Коршунова. Тему с крысой старательно обходили стороной. Не хотели вспоминать лишний раз. Главное, что все уже было позади.

— Надеюсь, его уволят! — потрясала кулачком Алиса.

А Марина ей возражала:

— Вряд ли — он способный работник. Возможно, понизят, и то только если начальство узнает.

— Тогда… Тогда… — Алиса беспорядочно шарила глазами по столу, ища, как выплеснуть накопившиеся чувства. Схватила свой бокал. — Тогда за крыса! За маленького мученика!

— За крыса! — согласилась Хлебникова.

— За крыса. — Поднял свой бокал.

Чокнулись и выпили.

О Коршунове постепенно забыли. Слишком приятная компания, чтобы о нем думать. Виски оказался хорош, и я заказал еще пару порций. Сходили и на танцпол, где я поймал множество любопытных и завистливых взглядов. Женские вопрошали, что эти две красотки во мне нашли, а мужские: «А почему он, а не я?»

Хлебникова оставила очки на столике, распустила свой вечно тугой узел на затылке, и волосы черным водопадом упали ей на плечи. В танце двигалась она сдержанно и пластично, словно пантера. Алиса же горячилась, как лесной пожар. Это было прекрасное зрелище, которым я любовался слегка пьяным взглядом. Музыка выбивала из головы все мысли, свет мелькал разноцветными вспышками, сердце гнало по венам раскаленную этой ночью кровь.

— Должна признать, это было весело, — сказала непривычно румяная Марина, когда мы оба упали за наш столик.

— Да, пожалуй. Стоило выбраться после всех этих напряженных дней… — кивнул ей, откидываясь на спинку дивана.

— Я о дуэли. Давно… не испытывала такого азарта. Приятно было наблюдать за твоей работой, Исаев. Я болела за тебя.

— И именно благодаря этому я победил… да? — специально поддел я ее.

— Максим, ты иногда такой засранец… — хмыкнула Марина.

Ого! Крепкое словцо из ее уст все равно что снег в июле!

— Ладно, приятно было отвлечься, но через полчаса я должна спать. Придерживаюсь режима. — Хлебникова зажала в зубах заколку, свернула волосы в пучок и надела очки. — Пригляди за нашей ржавой красотой, а то к ней уже одна парочка клинья подбивает…

— Алиса взрослая девочка, а я не нянька. Доброй ночи, Марина.

— Доброй, — бросила она и пошла к выходу. Снова сдержанная, холодная и грациозная.

На всякий случай осмотрел стол, но Хлебниковой хватило ума не упорствовать и не оставлять деньги за себя.

Несмотря на сказанное, я все же огляделся в поисках Селезневой. Не то чтобы ревновал или что-то такое — все мы взрослые люди. Просто неприятно сосало под ложечкой, как будто я что-то упускал из виду.

Толпа погустела, но я все же отыскал глазами яркую рыжую шевелюру возле барной стойки. Сердце екнуло. Марина была права: двое молодчиков криминального вида постепенно оттирали девушку от остальной толпы. Я вскочил и направился туда, уже внутренне ожидая неприятностей.

Они не заставили себя ждать. Когда бармен поставил перед нею коктейль, левый парень, курносый, смачно шлепнул девушку по заднице.

Я был уже в двух метрах от них — меня задержала толпа — и горько сожалел, что не успел перехватить его руку. Алиса подпрыгнула, взвизгнув.

— Отличная попка, детка! Не смог удержаться! — сказал курносый.

Селезнева вспыхнула и вмазала ему звонкую пощечину. Парень аж слегка окосел и пошатнулся.

Звук получился громкий, инцидент вверг девушку в краску и привлек внимание всех вокруг. Но не мое.

Я четко видел, как второй парень с зализанными черными волосами, оказавшийся за спиной Алисы, вытащил пакетик с белым порошком и всыпал в ее коктейль.

— Эй ты! — рявкнул я, наконец продравшись сквозь толпу.

Парень оглянулся как раз вовремя, чтобы схлопотать прямой удар в нос. Боль ослепила его, он взвыл, упав на барную стойку.

— Исаев! — удивилась Алиса. Да и остальные, кто был рядом, тоже. — Это не он лапал меня!

— И до того очередь дойдет! — огрызнулся я, хватая за шкирку зализанного.

Перевернул его спиной вперед и влил ему в рот коктейль Алисы.

— Да какого фига ты творишь⁈

Парень пытался выплюнуть отравленный напиток, но я зажал ему челюсть руками, а пальцами сдавил ноздри. Ему пришлось проглотить.

— Ай! — вырвался он, наконец. — Да ты хоть знаешь, кто я такой?

— Нет. А ты знаешь, кто я… — начал было говорить, но гад зашатался и упал, а миг спустя захрапел.

Увидев, что произошло с его дружком, тот курносый нырнул в толпу и растворился в ней.

— Они меня хотели отравить! — догадалась Алиса, трезвея на глазах.

Если такое творится прямо под носом у бармена и камер, то эти парни точно действовали не одни. И сейчас курносый пошел за подмогой. Даже если нет, рисковать я не собирался. Схватил рыжую за руку, и мы вместе выбежали на улицу. Благо все наши вещи были при нас. Бросились в такси, дежурившее у входа, и увидели в окно, как несколько парней во главе с курносым выбежали на улицу.

Когда сияющий теплоход скрылся за поворотом, Алису накрыло.

В машине было на удивление тихо. Чувствовалась только легкая вибрация да работа подвески на трещинах в асфальте и небольших ямах. А вот Алису натурально трясло. Адреналин схлынул, и девушку накрыло осознание того, что могло произойти. Она безотчетно схватила мою руку и крепко ее обняла, прижалась щекой к плечу. Ткань куртки тут же пропиталась влагой.

— Что… что они собирались сделать? — шептала она. — Что вообще произошло?

В такой ситуации можно повести себя двумя разными способами. Первый: сказать, что все позади, все хорошо, и сделать так, чтобы человек как можно скорее забыл произошедшее. Не самый плохой вариант. Бережный для психики. Но вот усвоит ли человек урок? Будет ли готов к подобному в следующий раз? Вряд ли.

Поэтому я пошел вторым путем.

— Их было двое. Один отвлек твое внимание, когда ты получила напиток, второй подсыпал в него какой-то порошок. Именно это я и увидел, когда шел к тебе. Не будь меня, первый бы после твоей пощечины отвалил, и ты забрала свой коктейль. Пошла бы обратно к столику, по пути сделала глоток и потеряла сознание, а они подхватили тебя. Что они планировали делать дальше — не знаю. Но вряд ли хотели, чтобы ты выспалась.

Я закончил речь и замолчал. Алиса тоже молчала, но я видел, как ее все еще трясет, а мокрые губы что-то шепчут. Думаю, ценный урок усвоен. И в следующий раз она отвесит пощечину и первому и второму.

— Кстати, отличный вышел удар, — решил переключить внимание девушки с негатива на позитив. — Я думал, у него мозги вылетят.

Она хмыкнула.

— Спасибо. Я старалась.

Я высвободил свою руку из ослабевшей хватки и обнял девушку. Она не стала этому противиться. Помнится, в первый день нашей встречи у меня сложилось впечатление, что Алиса, как вчерашний подросток, еще хватается за какой-то свой старый иллюзорный мир, прячется в нем, как в ракушке, которая по швам трещит. Сегодня этот мир рухнул окончательно. Теперь она будет старательно собирать новый.

— Голубки, а куда едем-то? — спросил молчавший до этого водитель.

— Не хочу оставаться одна сегодня, — шепнула Селезнева, и я назвал свой адрес.

Свет в прихожей включать я не стал — стянул ботинки и прошел сразу налево, на кухню, где и щелкнул выключателем. Не хотел разбудить Романа, если он уже пришел со смены. Девушку усадил в угол стола, а сам занялся приготовлением успокаивающего отвара. Ничего алхимического. Немного Leonurus cardiaca, корень Valeriana officinalis, листья Mentha piperita и тертая Cinnamomum verum. Вскоре по кухне распространился тягучий травяной запах с коричной пряностью.

В моем мире Право на артефакт тоже передавалось через кровь. Я имею в виду таки артефакты, как атманиты. Духовные, если угодно. Чтобы его передать, нужно желание Хозяина и кровь того рода, к которому переходит артефакт. При контакте одной крови с другой Право переходило новым Хозяевам. Там, откуда я родом, это происходило с помощью специальных артефактов, похожих на длинные тонкие шприцы. Кровь перемешивалась внутри.

Здесь использовались диски с кровавыми отпечатками. И сейчас я собирался проткнуть палец и поставить свой отпечаток поверх коршуновского.

— Подожди! — попросила Морвина. — Только скажи, как ты получил Право?

— Тебя проиграли в дуэли, — отвечал я.

— В-в дуэли? То есть, кто-то погиб ради меня? Что ж… это достойно.

— Да нет… Ай! — Я проколол палец иголкой на диске. Больновато. Как комарик укусил. Большой такой садюга-комарик. — Никто не погиб. Один из твоих Хозяев хотел узнать рецепт моей кислоты. Поставил на кон Право.

— Ч-ч-что? — опешила Морвина. Глаза ее широко распахнулись от удивления. — Меня променяли на рецепт сраной кислоты? Да я… я пятьсот лет служила этой семье. Свет солнца видела раз в пятилетку… А они меня продали за рецепт сраной кислоты⁈ — Ее тонкий рев начал переходить в ультразвук. — Вот она благодарность! Давай, алхимик, прижми свой драный палец! Я лучше тебе послужу, чем этим неблагодарным тварям! Ну! Быстрее!

Мой палец с набухшей красной каплей замер над раскрытым диском. Кровь почти касалась отпечатка Коршунова.

— Морвина, ты осознаешь, о чем просишь? Я ведь могу подарить тебе свободу.

Хоть в мои планы это не входило, но после ее истории решил дать ей выбор. В моих силах было разрушить связывающий узор Нитей и сделать Морвину свободной. Вот только…

— Чтобы что? — вопрошала атманит, скрестив на пышной голой груди руки. — Думаешь, на свободе я смогу просто лежать на пляже и пить коктейли? Ага, щас! Забыл, что я заточена в этом предмете? Свобода… Я просто стану атманитом, который никому не принадлежит. А без Хозяина даже сделать ничего не смогу! Буду лежать бесполезным куском металла и зарастать пылью и грязью. Нет, не желаю я себе такой участи. Давай уже, становись моим Хозяином. Может, удастся отомстить этим гадам Коршуновым…

Да, именно об этом я и подумал. Ее душа навеки злой волей запечатана в предмет. Одинокая, никому не нужная и никому не известная. Я слышал о таких артефактах. Редко какая душа соглашалась на подобную свободу. И все же такие встречались. Но какая уж тут свобода? Еще один вариант — разрушить атманит. Но для этого надо много сил, и дух в итоге просто исчезнет. По сути, это все равно, что смерть. Лучший исход — нормальный Хозяин.

— Как скажешь… — ответил и поставил жирный кровавый отпечаток на диске.

Алая кровь на миг вспыхнула внутренним светом и погасла, мигом потемнев до состояния запекшейся крови. Морвина замерла, словно окаменела, стала просто странным на вид предметом. Я взял в руки артефакт и покрутил. Кстати, никогда не осматривал его сзади. А там из тюрбана на голове опускались тонкие змейки, обвивая талию крохотной женщины, и переходили в подобие клинка. Короткого и больше похожего на тупой штырь.

Заметил, как металл стал оживать под моими пальцами, становиться теплым и будто наэлектризованным. Право Хозяина перешло ко мне. Теперь я чувствовал Морвину… даже не знаю. Как свою руку, пожалуй. Слабую, практически немощную, но все же руку.

— Брр! — очнулась она. — Эй, хватит пялиться на мою задницу! Фух, я уж и забыла, как это неприятно, когда Право переходит новому Хозяину. Каждый раз, как первый, хе-хе, если понимаешь, о чем я.

— Нет, не понимаю, — перевернул артефакт лицом вверх.

Морвина вздохнула.

— Ладно, теперь можешь мне приказывать, и все такое.

— А что ты умеешь?

— Могу отпирать двери и становиться острой.

— И все?

— Нет, не все! Просто… я не помню. Меня двести лет почти не использовали, я все забыла.

— Зато словарь помнишь, — разочарованно вздохнул и завернул артефакт в ткань.

Дал бог помощничка, как говорится.

«А еще я могу вот так! — прозвучал в голове голос Морвины. — Со старыми хозяевами не работало, а с тобой работает! Наверно, потому, что ты из этих… из алхимиков».

«Только попробуй слова начать вспоминать. Отдам Право какому-нибудь скучному библиотекарю», — грозно нахмурил брови, глядя на строптивую мордочку артефакта, торчащую из складок платка.

«Молчу-молчу, Хозяин… Только, пожалуйста, не запирай меня больше в ящике. Хочу мир посмотреть…» — Морвина умоляюще посмотрела на меня.

«Я подумаю».

Сама по себе идея неплохая — всегда под рукой иметь могущественный артефакт. А атманиты, даже самые слабые, куда сильнее обычных артефактов. Но и магии потребляют немерено. Морвине я могу давать магию напрямую. Вот только у меня самого этой магии кот наплакал. И, чтобы получить еще, нужно поглощать Порчу. А это занятие не из приятных.

Куда эффективнее давать ей кровь аристократов, насыщенную магией.

Взглядом алхимика я видел, что вокруг Морвины сплетен очень сложный узор Нитей. Даже представить боюсь, сколько дней или даже лет он плелся. И лишь малая часть его использовалась сейчас. Чтобы оживить остальные участки и раскрыть потенциал артефакта, понадобится много магии. Или много крови. Но я не собираюсь бегать и вскрывать каждого встречного аристократа, чтобы утолить жажду атманита. Или сжигать себе все внутренности, фильтруя Порчу.

Таскать Морвину с собой… Ну, такая себе идея на самом деле. С одной стороны, удобно иметь под рукой артефакт, который по велению твоей воли становится оружием или ключом к любой двери, но… Даже в моем мире духовные артефакты были редкой штукой, а здесь и подавно. Слишком лакомый кусочек, чтобы таскать его на виду. Знающие люди могут позариться. Убить меня не убьют, но подвергнут пыткам, чтобы передал Право.

А пытки я не очень люблю. Нет, я умею терпеть боль. Просто у большинства фантазия не особо развита, и пытки обычно ограничиваются порезами, раскаленными щипцами или иголками, которые под ногти загоняют. Скукота.

Поэтому Морвину сунул не в ящик, а в шкаф. Но раз сказал подумаю, значит, подумаю. Все-таки потенциал огромный.

Пока займусь другим делом, которое давно откладывал из-за занятости. Пришло время выпотрошить припрятанного гриборога.

Набрал на телефоне номер Григория. На часах как раз было около пяти вечера, рабочий день почти закончился. Пантелеев сперва пытался отказаться, ссылаясь на планы на пятничный вечер, но, когда я пообещал увеличить оплату да еще и наличными, его алчная натура одержала верх. На миг мне даже показались странными его сомнения и нелепые причины. То кореш должен прийти, то женщина. Не исключено, конечно, что это один человек…

Ладно, с проблемами буду разбираться по мере их поступления.

И первая проблема не заставила себя ждать. Решил приготовить ужин, пока жду Григория, открыл холодильник, а там… как в голове после тренировки — только какой-то фарш. К счастью, относительно свежий. И еще початая пачка сыра. На полках нашел пачку макарон и поставил их вариться. Написал Роману сообщение со списком продуктов, которые неплохо бы купить.

«Сам купи, — было мне ответом. — У тебя выходной».

С ним иногда довольно сложно…

Поджарил фарш, доварил макароны, все это перемешал, посыпал сверху тертым сыром и сунул на несколько минут в духовку. Сфотографировал, как готовится мужицкая запеканка, и отправил фото соседу.

«Чуть слюнями не захлебнулся. Ладно, зайду», — написал Роман.

Так-то лучше.

Сыр расплавился, и я выключил духовку, оставив противень с запеканкой внутри. Только себе на тарелку положил немного, чтобы перекусить. Доел как раз под звонок Григория, который подъехал и ждал меня внизу.

— Здорово, фраер! — горячо поприветствовал он меня, когда я спустился. — Ну ты натворил вчера делов! Весь филиал гудит!

— Ты о чем это? — не сразу понял я, садясь в машину.

— Да вот же… — Григорий тоже забрался на место водителя и включил экран телефона. На нем в видео я давал в морду Коршунову. — Конфетка, а не удар! Раз и… н-на! По всем рабочим чатам видео гуляет.

— М-да…

Радости водителя я не разделял. Кто-то вчера снял нашу с Коршуновым дуэль, будь он неладен. И теперь все видели… да, в общем, все видели. Черт его знает, кто и что разглядит на этом видео, но добра ждать вряд ли стоит. Это с одной стороны. С другой — репутация. И моя, и Коршунова. Моя взлетает, а его с треском падает.

Все видео я не досмотрел, но наверняка на нем есть и тот момент, как забираю Право на артефакт. А значит, граф Коршунов узнает о проделках сына. Если не знает уже. И рано или поздно придет ко мне. Мало того что сыну по морде съездил, тем самым его опозорив на весь интернет, так еще и артефакт увел. Не знаю, что для него будет обиднее.

Ладно, пусть приходит. Угощу его чаем с ромашкой или парой боевых зелий, если чай не понравится.

— Поехали уже, — скомандовал Григорию, улыбаясь этой мысли. Люблю вызовы.

Город стоял в вечерних пробках, через которые мы продирались час с лишним. Вечернее небо алело, рассеченное на части столбами и проводами. Машины гудели и разгоняли подступающие сумерки светом фар. Сквозь приоткрытое окно в салон к нам с Григорием заползал осенний холод.

— Да… — вдруг снова заговорил Пантелеев, — с мышкой Коршунов, конечно, маху дал. Я бы ему сам бестолковку отремонтировал разок. Это ж надо так животное мучить… А ты ее того? Усыпил, да?

Я посмотрел на Григория. Он крутил руль, постепенно выводя нас из зоны пробок. Мало-помалу движение улучшилось, мы начали выбираться на окраину и затем за город.

— Нет, Григорий.

— Эх… Убил, да? Не, не отвечай. Так и знал, да хотел в лучшее верить. Уж очень жалобно она кричала. А если бы можно было ее спасти? Спас бы?

На секунду я задумался. Спасти ту лабораторную крысу? После того, что сделал с ней яд Коршунова, вряд ли это было возможно. Не в тот короткий срок, который ей был отпущен после такого испытания. Даже если бы у меня было противоядие.

— Не всех можно спасти, Григорий, — отвечал я водителю.

Улыбка нехотя сползла с его губ, и он понурился. Машина выбралась на загородное шоссе, водитель прибавил газу. Мотор загудел, набирая скорость.

— Это да, — глухо сказал он, — это я знаю. Не всем так везет, как дочке Листницкого, да?

Вдруг в наступивших сумерках его взгляд блеснул лукаво и немного зло. Почему? Пока не знаю. Проверяет меня Григорий, догадывается о чем-то. Ведь это он меня возил в больницу с самим бароном Листницким. Но, кроме догадок, у Григория ничего нет и быть не может. Пусть так остается и дальше.

Поэтому я просто пожал плечами.

— Ладно уж, храни свои секреты, фраер… — тихо пробормотал он и облизнул губы. — Хоть скажи, зачем опять в этот бор едем?

— Секрет, — отрезал я.

— Понял, молчу.

Через два часа и пару отбитых на кочках почек Григорий остановил машину у знакомой скалы. Выглядела она точно также, только в свете фар блестела теперь не мокрая трава, а выпавший на склонах и земле иней. Конец октября. До ноября всего пара дней — ночи становятся морозными.

Я повыше застегнул куртку, взял свой несессер и большой фонарь из багажника. Направился к знакомой уже пещере, на ходу прикидывая, куда еще можно съездить с Григорием. Самых интересных мест выделил с дюжину. Все в окрестностях Нижнего Новгорода. Я не чаял найти хоть одну живую Нить, но магических ингредиентов наверняка смог бы раздобыть.

— Слушай, может, нычку-то твою разграбили уже? — остановил меня у самого входа вопрос Григория.

— Какую нычку? — обернулся я и посветил на него фонарем.

Водитель, стоявший у открытой двери, прищурился от яркого света, попытался закрыться рукой. Я же, наоборот, сфокусировал луч, сделав его еще ярче.

— Да не, это я так, предположил просто… Зачем нам сюда возвращаться, если ты нычку не сделал? А народ здесь шастает разный, могли и срисовать ее. Станется, что зря скатались. Деньги я, если что, не верну, так и знай. Как говорится, малява по дороге уже ушла.

Ох, как не понравилось мне направление разговора водителя… Нычку у меня срисовали, ага. Зачем ее вообще рисовать? Если, конечно, тут не бродят спелеологи с мольбертами, в чем я очень сильно сомневался. Еще и малява какая-то по дороге ушла. Куда? Зачем? Кто она или что? Хоть словарь жаргонизмов уже покупай с этим Пантелеевым.

Или это он так исподволь, окольными путями пытается выяснить, чем я занимался в пещере в прошлый раз? И как я связан с исцелением дочки Листницкого?

Темнит, ох темнит что-то Григорий. Как бы сам в своих потемках не заблудился. А я собирался спуститься в пещеру и пролить свет истины на останки гриборога. То есть свет фонарика.

— Нет там никакой нычки, — и я развернулся к пещере, бросив напоследок: — и не было никогда.

Температура воздуха внутри и снаружи почти сравнялась, так что перехода даже не ощутил. Как было холодно, так и осталось. Спустился вглубь и на первой развилке нашел вбитый в стену флажок-метку. Ими обозначил в прошлый раз нужные повороты и направления. Пещера уходила глубоко вниз и сильно ветвилась. Несколько таких флажков приведут меня к трупу гриборога, а затем и к гроту со светящимися грибами. Если никто их не перевесил, конечно. Но вроде шел знакомой тропой.

Больше всего меня интересовала печень твари. В моем мире таких не существовало, так что меня влекло любопытство исследователя. Симбиоз животного с грибным мицелием должен вызвать токсическое поражение этого органа и, впоследствии, смерть. Но гриборог был живее многих, что наталкивало на мысль, что печень каким-то образом боролась с токсинами и весьма успешно. Да и другие органы хотелось изучить, чтобы лучше понимать, как появился и жил этот мутант. Наверняка в этом мире есть и другие твари. Вдруг это каким-то образом связано с Порчей? Чем больше буду знать, тем лучше.

Флажки, вспыхивая в свете фонаря, вели меня, словно путеводная нить. Довольно скоро я дошел до поворота, за которым убил мутанта. Сделал последний шаг, скользнул лучом по стенам и нашел то место, где должен лежать труп.

Вот только вместо туши там покоились жалкие останки шкуры и росли грибы, расползаясь по стенам пещеры.

Значит, нычку мою срисовали, да, Григорий⁈

Трое стояли на углу соседнего дома от того, в котором они с Максом снимали уже две квартиры. Одного из них Роман узнал сразу — забулдыга с нижнего этажа. Его голову сбоку украшала шишка, оставленная термосом с отваром Исаева. Двое других Роману были незнакомы. Одеты вроде как подходяще для этого района, но профессиональный глаз полицейского сразу распознал дорогие кроссовки у этих двоих, хорошие спортивные штаны, настоящие кожаные куртки, а не кожзам. Чистые, гладко выбритые лица, на глазах солнцезащитные очки, несмотря на поздний вечер.

Но не это заставило его пристально всмотреться в пришельцев. Сосед-забулдыга что-то говорил и активно жестикулировал, то и дело показывая в сторону Романа пальцем, пока он выгружал из такси пакеты с продуктами, рулоны обоев, ведра краски, морилки и лака и инструмент для завтрашнего ремонта новой квартиры.

В конце концов, Роман не выдержал. Раз эти двое что-то выспрашивают о нем, то почему бы не спросить его самого?

— Эй! — крикнул он, обходя небольшую живую изгородь, отделявшую тротуар от дома. — А меня спросить не хотите?

Не любил он непоняток и полумер.

Один из тех двоих ткнул локтем товарища в бок и кивком указал на Романа. Тут же оба развернулись и спешно пошли прочь. Сосед-алкаш тоже предпочел свалить и быстро. Все это еще больше не понравилось Роману. Полицейское чутье вопило об опасности. Он ускорился.

— Эй вы, двое! — крикнул Роман, и незнакомцы резко сорвались с места.

Он, бросив на тротуаре все вещи и таксиста, бросился в погоню. Завернули за угол дома, во двор. Еще раз за угол. Роман бежал быстро, постепенно нагоняя тех двоих. Сильные ноги и хорошая физическая подготовка полицейского не оставляли незнакомцам шансов на успех.

— Стоять, полиция! — крикнул Роман.

Двое даже не обернулись: бежали сосредоточенно и молча. Их белые кроссовки мелькали в темноте. Все пять подъездов они пересекли за полтора десятка секунд. У последнего один из них рванул рукой выставленный мусорный бак. Тот упал, высыпав пакеты с отходами прямо в ноги Романа. Он споткнулся и перелетел мусорную кучу, рухнул на асфальт, разодрав куртку и плечо, перекатился кувырком и продолжил погоню. Но парочка уже оторвалась, свернув за угол. Оттуда через миг донесся рев мотора, и Роман, вбежав в проезд между домами, увидел только уезжающую бежевую машину.

— Сука… — ругнулся он, восстанавливая дыхание после падения. — Кто ж вы такие, а?

Морщась от боли в плече, вернулся, расплатился с таксистом. Не забыл добавить на чай за то, что водитель присмотрел за вещами. Район здесь такой… Могут прикарманить, если рядом никого не будет.

Копылов стал перетаскивать вещи в свой подъезд, уже зная, кому из соседей он нанесет ночью неожиданный визит с парой вопросов.

Пожалуй, стоит действительно завести тетрадку для словаря жаргонизмов. Ладно, с нычкой сразу было понятно, что это что-то типа склада, схрона или тайника. А вот срисовали… Теперь-то знаю, что это значит «стащили»!

Конечно, может, Григорий просто угадал, когда говорил, что мой тайник могли украсть случайные спелеологи. Прохожие. Вероятность этого мала, но не равна нулю. Но я в такие совпадения не верю. Уж больно Пантелеев старательно себе соломку стелил, намекая мне на такой исход. Всё вопросы непонятные задавал.

Так что вывод напрашивался сам собой: Григорий нычку и изобразил. Срисовал, то есть.

Можно не сомневаться, что, пока я здесь бродил, он сел в машину и укатил, оставив меня здесь. Дикие звери меня сожрут или сам где-нибудь оступлюсь и погибну. Вероятно, на такой исход он рассчитывает.

Честно говоря, не думаю, что его расчет оправдается. Выйду по следам машины. Идти, конечно, долго буду, но к понедельнику вернусь на работу. И вот тогда ему не поздоровится… Времени будет достаточно, чтобы придумать ему подходящую кару.

С другой стороны, Григорий деньги любит. И если он не тупой, то догадается, что где один гриборог, там и два. И в итоге никуда не поедет.

В любом случае пока можно расслабиться. Ладно, гриборога стащили, но дошли ли до грота с грибами? Сейчас узнаю.

Переступив растущие грибы и останки туши мутанта, продолжил углубляться в лабиринт пещеры и через десять минут добрался до расселины в стене, в которую протискивался не так давно. Правда, в этот раз она стала несколько шире. Гриборог постарался, оставив груду обломков известняка у входа. К счастью, изнутри так же шел мягкий зеленый свет. Сюда воры не добрались.

У меня была вся ночь впереди, поэтому занялся детальным изучением содержимого подземной норы. Хорошего дождя в этих местах давно не было, и вода с пола ушла в щели в скалах или была поглощена местной флорой. Оказывается, здесь выросла целая экосистема.

На всякий случай надел старый респиратор Исаева. От спор гриборога он не спасет, но от большинства других угроз — вполне. Да и мутанта здесь уже не было. Только холмик из грибов в дальнем конце грота, где он выжидал очередную жертву.

В пещере стоял едва слышный гул — это гудел ветер в шахте сверху. Там она оканчивалась провалом в земле. В него падали звери, возможно, иногда люди, которыми кормился мутант.

Занялся сбором образцов. По полу стелился серый пух, на нем блестели капельки росы. Под светящимися шляпками грибов росли грибы поменьше с маленькими коричневыми шляпками-колокольчиками. Они дрожали от каждого звука, порождая тихий звон. Со стен свисали прозрачные лианы с вытянутыми плодами, напоминающими слезы. В темных углах скрывались небольшие кусты с черными листьями, словно покрытыми воском.

Короче говоря, для алхимика тут просто рай. Я бы здесь годы мог провести, просто изучая все это. Но года у меня не было, лишь несколько часов. Поэтому собрал в несессер все, что смог, чтобы изучить потом в своей домашней лаборатории. Главное, Роману все это добро не показывать, а то с ума человек сойдет.

Закончив, повернул назад и меньше чем через час оказался у выхода из пещеры. И меня там ждали.

— Я думал, ты уже уехал, — сказал Григорию, стоящему возле капота машины. На нем лежали какие-то свертки. — Только не говори, что это кто-то другой растащил мутанта на составляющие.

— Не буду. И была мысль уехать, братан, — отвечал он. — Я даже стартанул уже, но в конце концов повернул назад.

— И что заставило?

— Да… Совесть мазу взяла. Не знаю, что ты за ботаник такой, но сдается мне, что ты и исцеление дочки барона связаны как-то. В общем… я решил, что ты пацан ровный и надо тебя в долю взять.

Григорий похлопал по капоту рядом со свертками. Я поправил на плече отяжелевшую сумку и подошел. Было холодно, ветер с треском гнул сосны.

— Запомни две вещи, Григорий, — покачал я головой. — С Листницким и его дочерью я никак не связан. Он с чего-то решил, что раз я работаю в «Воронов Фармацевтика», то знаю секретные экспериментальные лекарства, которые могут ему помочь. Но я их не знаю. Как и не знаю, каким образом в себя пришла его дочь. Видимо, чудеса случаются. Это первое.

— Как скажешь, как скажешь, — поднял руки вверх, будто сдается, водитель.

— И второе… — голос мой стал таким же пронизывающе-холодным, как ветер сегодня. — Не люблю, когда меня пытаются кинуть, Григорий. За такое как минимум компенсация полагается. Не считая извинений. Иначе мы в последний раз с тобой видимся.

Я кивнул в сторону свертков, в которых была моя доля, встретился взглядом с водителем. Его лоб покрылся морщинами. Непонятно, то ли он сердился, то ли напряженно думал. Поднял руки на уровень груди и размял пальцы.

— Ладно… — выдохнул он, покачав головой. — Умеешь ты грузить, фраер. Но по справедливости. — С этими словами вытащил из нагрудного кармана кожаной куртки еще один увесистый сверток. — Эти сто пятьдесят тысяч в качестве извинений. Плюс ещё пятьсот на капоте. Всего шесть с половиной сотен. В общем, приношу свои извинения… за все, короче. — Он помолчал, перекатываясь с пятки на носок, и спросил: — Сработаемся теперь? С тебя шняга всякая, с меня сбыт.

Он протянул руку, и я, подумав, пожал ее. Это удобно. Лишние ингредиенты я смогу сбывать через Григория и получать за это деньги. Теряя на посредничестве водителя, буду брать объемами.

Но во всем этом была и еще одна интересная новость. В этом мире существует черный рынок алхимического сырья. Если им торгуют, значит, кто-то его покупает. Кто, если не алхимики? С одной стороны, это хорошо, с другой — надо быть осторожным в высказываниях и действиях. Вряд ли местные алхимики будут рады конкуренту, зелья которого куда сильнее их.

Но об этом я подумаю потом.

— Признавайся, Григорий, — сказал, собирая свертки с деньгами; карманы распухли от них, — там, куда продал, можно ведь и купить что-то, верно?

— Хех, ну поехали, покажу одно местечко, — улыбнулся водитель, сверкнув золотым зубом. — Но предупрежу сразу: без меня туда не суйся. Чужих там не любят. И деньги в машине припрячь… Бери только ту сумму, которую планируешь потратить.

— А ты держи рот на замке, что мы вместе работаем, — посоветовал в ответ, садясь в машину.

— Базар-вокзал, фраер!

Григорий остановил машину возле приземистого серого здания в один этаж. Оно стояло за небольшим подлеском из берез, высаженных между дорогой и домами. В подлеске пряталась парковка на дюжину автомобилей, на которой Пантелеев заглушил свой внедорожник. Справа, так же пряча фасад, но уже за голубыми елями, стояло офисное здание энергетической компании. Слева — не слишком новый жилой дом. Помимо нашей машины, на парковке располагались еще несколько автомобилей. Весьма простые на вид, не шедшие ни в какое сравнение с рабочим внедорожником компании или седаном барона Листницкого.

Ширма и не более. На меня она не сработала. Но то я, человек с опытом в триста лет. И не такое повидал.

— Нам сюда? — для проформы спросил Григория, кивнув на вывеску «Автозапчасти». Свет в окнах не горел.

— Ага. На вывеску не смотри, она для отвода глаз.

— Да это и так понятно…

Поднялись на крыльцо по обшарпанным ступенькам, и Григорий условным стуком постучал в металлическую дверь.

— Чего надо? — спросил обладатель злых глаз в открывшейся прорези.

— Это Пантелей, — ответил мой провожатый. — За покупками мы.

— Тебя знаю, а этого — нет. Валите отсюда.

— Да он ровный фраер! — успел крикнуть Григорий, но прорезь с лязгом закрылась. — При лавэ… Черт.

Глупо было ожидать, что нас просто возьмут и пустят отовариться на черном рынке алхимических товаров. Не знаю, на что рассчитывал Григорий, когда повез меня сюда. Хотелось бы посмотреть, что есть в этой таинственной лавке. Поэтому попасть внутрь я все же должен.

— Эй! — уже сам настойчиво постучал в дверь кулаком.

Задвижка снова отошла в сторону, колючий взгляд вперился в меня.

— Я же сказал…

Но я перебил, грубо приложив поперек смотровой щели пачку купюр:

— Что мне надо сделать, чтобы потратить деньги в этой дыре?

— Ой зря…

Щель закрылась, на той стороне начали лязгать многочисленные засовы и замки. Когда дверь распахнулась, из помещения хлынул поток тусклого света, а вместе с ним показались сразу три шкафоподобных молодчика.

Один — тот, что повыше, в белой футболке с черным черепом, — вышел на крыльцо.

— И что помешает нам просто забрать твои деньги, заморыш? — спросил он тем же голосом, который мы слышали из-за двери.

На крыльце зажегся свет, и под футболкой парня проступила рукоять пистолета.

Двое других выглядели под стать первому. Высокие, мускулистые и бритые налысо. У левого белел уродливый шрам на щеке, он поигрывал дубинкой в руках и был одет в джинсы и черную футболку. Второй, что справа и явно моложе, жевал жвачку и разминал пальцы, вдетые в кастеты. Оба стояли за спиной говорившего.

Не люблю, когда мне угрожают. А парень явно угрожал, специально встав так, чтобы я видел оружие. Как будто меня можно этим напугать.

— Здравый смысл, — ответил на его вопрос и пояснил, видя непонимание в глазах. Говорил медленно, чтобы он точно понял. — Знакомые слова? Я пришел сюда, чтобы потратить деньги. ДЕ-НЬ-ГИ.

— Лавэ, говорит, — подсказал Григорий.

— Я знаю, что такое «деньги»! — огрызнулся привратник.

— Уже успех! — хлопнул я в ладоши, отчего парень вздрогнул и нехорошо прищурился. Пусть нервничает — это не моя проблема, пока он оружие не достал. — Так вот. Деньги я потрачу и приду снова. Для вашего местечка это означает доход. Боишься, что купюры меченые? Так проверь. Или в вашей лавчонке даже этого не умеют?

Я выжидающе смотрел на него. Парень явно злился, но не я первый начал строить из себя самого важного вахтера. Кому-то необходимо было напомнить, что он просто… Как бы сказал Григорий? Кажется, шестерка. Шестерка, которая на воротах стоит.

Скрипя зубами, парень будто из воздуха вытащил серую перчатку. Она напоминала кольчужную, только с очень мелкими звеньями. Буквально в пару миллиметров.

— Протяни деньги, — сказал он.

Я протянул пачку, позволяя ему утолить свою подозрительность. Он провел рукой в перчатке по верхней купюре, большим пальцем отогнул уголок и прошелестел остальными оранжевым бумажками. Перчатка слегка переливалась волнами серебристого света и больше ничего.

— Чисто. Шрам, проверь его на прослушку.

Громила со шрамом на лице подошел ко мне. В руке у него уже был серый камень, который едва слышно вибрировал.

— Чаевые вам тут, наверно, редко оставляют? — спросил я.

В ответ мне неразборчиво промычали.

Парень с камнем поводил им вокруг меня и подтвердил, что я чист. Этот артефакт, видимо, должен реагировать на электронику или следящие артефакты. Несессер я благоразумно оставил в машине. Неизвестно, сработал бы артефакт на собранные сегодня образцы или нет.

Вообще, я решил, что буду отыгрывать роль парня, которому просто деньги жгут ляжку.

У этих ребят только на входе целых два артефакта. Так что парни явно серьезные, и чем меньше они будут обо мне знать, тем лучше.

— Ладно, проходите, — вынес вердикт парень в белой футболке. Перчатка и камень исчезли так же, как и появились. Словно их и не было. — Пантелей, знаешь, куда идти. И не шастайте лишнего, а то Барон с тебя шкуру спустит.

— Что за Барон? — спросил я шепотом, когда мы оказались внутри.

Небольшой холл, зеленые облупившиеся стены, справа каморка охранников или, как я по привычке их называл, привратников. Двери — врата, ну и понятно дальше. Слева маленький киоск с… автозапчастями. Для такого большого здания выбор откровенно маловат.

— Хозяин, — ответил Григорий, уводя меня в коридор и дальше. — Держит по городу несколько таких точек, скупает всякое и продает. Это то, что я знаю. Поверь, с ним лучше не связываться.

Не стал говорить провожатому, что лучше всего не связываться со мной. И как крупно ему повезло, что у него вдруг совесть проснулась. Нет, я бы, конечно, убивать его не стал, но просто кинуть меня без последствий не дал. Бегал бы всю жизнь по врачам, пытаясь понять, почему моча все время красная и жжется, будто перец.

Я так над Диметрием один раз подшутил, так он потом долго пытался отомстить, подсунув мне что-нибудь в еду или питье.

Григорий привел нас в глухое помещение. Оно сильно напомнило мне лавки алхимиков из родного мира. Полки, стеллажи и холодильники с различными ингредиентами и оборудованием. Инструменты блестящие, новенькие.

По большей части товар был мне незнаком. Я еще плохо разбирался в местных ингредиентах — больше ориентировался на дневники и память Исаева. Прикупил кое-что для атакующих и защитных зелий, а затем остановил свой взгляд на новеньком перегонном кубе.

Хотя новеньким он был лишь с виду. Старый, но хорошо отреставрированный. Главное, что рабочий.

Мне он нужен. Куб Исаева больше на дуршлаг сгодится, чем на инструмент алхимика. Но я же дурачок при деньгах. Мне нужно поддерживать этот образ. До поры до времени. Чтобы не вызвать подозрений у того же Барона.

Лавирую, как корабль среди рифов.

Знаками на всякий случай показал Григорию молчать.

— А это что? — самым невинным голосом поинтересовался у продавца.

Им был сухой старик в маленьких круглых очках, рубашке и шерстяной жилетке. Бледный, словно никогда не покидал этого магазина.

— Перегонный куб, юноша, — ответил старик, внимательно глядя на меня.

Проколюсь где-нибудь, и он тут же доложит своему хозяину.

— И что им делают?

— Молодой человек, если вы не знаете, то он вам и не нужен…

— Я сам решу, что мне нужно, а что нет, — спесиво оборвал речь старика. — Я покупаю. И эти красивые штучки тоже, — ткнул на разноцветные палочки для размешивания под стеклом прилавка. — И вот эти, — скользнул пальцем к мерным ложкам. — И вот эту блестящую кружку тоже.

Так. Все. Стоп. В раж вошел. Пора притормозить, пожалуй.

— Это тигель… — сокрушался старик, подавая товар.

Похоже, ему разбивало сердце продавать хорошие вещи надменному мажору, вроде меня.

Сумма вышла кругленькая, но я был при деньгах. Еще и скинул на треть, торгуясь. Карманы мои сильно похудели. Зато работы впереди — непочатый край. И это радовало куда больше, чем могли опечалить финансовые траты.

Григорий подбросил меня до дома. По дороге он то и дело цокал языком и восхищался тем, как я веду дела.

— Старика Харона еще никто так не обдирал! — смеялся он. — Но ты, конечно, парень рисковый. Я в какой-то момент подумал, что нас на входе еще порешают. А нет! Пронесло.

На часах телефона бледные цифры показали полночь, когда машина затормозила у моего подъезда. Вечер, хоть и начался весьма сомнительно, прошел очень плодотворно. Душа радовалась, что я по маленькому шажочку, но все же приближался к своей цели и к своему любимому делу. Алхимии.

— Ну, когда на следующую вылазку поедем, братан? — через окно спросил Пантелеев, когда я вышел из машины.

— Я сообщу. Доброй ночи, Григорий.

— Доброй, подельничек! — хохотнул он и с визгом шин сорвал машину с места.

Поправив на плече ремешок тяжелого несессера, взял в руки черные сумки и направился к входу в подъезд.

Когда поднимался на свой этаж, выше по лестнице раздался странный шум, а затем ко мне под ноги скатился один из соседей-алкоголиков, вопя:

— Да не знаю я!.. Не знаю, кто это был!

А следом за ним, медленно ступая тяжелыми ботинками, спустился Роман, который, увидев меня, воскликнул:

— Он сам упал! Честно! Я только хотел задать пару вопросов, — продолжал оправдываться Роман, спускаясь по лестнице в белой майке и штанах. — А он попятился и вот…

Сосед, об которого я погнул термос, постанывая от боли, держался за ушибленные ребра. Встать он не встал, а подполз к стене подъезда и прислонился к ней спиной.

— В чем дело? — недоумевал я.

Спать хотелось дико, так что соображал посредственно.

— Да так, не обращай внимания, — отмахнулся Роман, подошел к пострадавшему и за грудки поднял его на ноги. — Не знаешь, говоришь?

— Да точно говорю, не знаю, — стонал он. — Подошли двое, стали вопросы задавать про Романа Копылова, а тут ты и вышел из такси.

— Ладно, живи пока, — отпустил парня Роман. — Целый хоть?

— Бывало и хуже. И я правда сам упал, — это он уже мне. — Я пойду, да?

— Иди, — пропустил его мимо себя мой друг.

М-да… Из одного цирка в другой попал!

— Так в чем дело-то, Ром? Кто о тебе спрашивал и зачем?

— Да… — опять отмахнулся он и пошел по лестнице домой. — Двое гастролеров каких-то. Явно не местная шпана. Да ты не парься, Макс, это по работе, скорее всего. Мало ли на полицию обиженных? Я не один раз всяких аристократов перепивших паковал. Ты-то где был? Полночь уже…

— Ходил за покупками.

— А… — протянул Роман, будто что-то понял, глядя на мои сумки.

Хотя, скорее всего, и правда понял. Что не хочет знать, о каких покупках речь.

Странно он себя ведет. Скрывает что-то. Из короткого разговора понял, что двое незнакомцев спрашивали у соседа про Романа, искали его. Видимо, друг погнался за ними, но упустил, иначе, чую, вопросы он задавал бы уже им. И они, скорее всего, падали бы не случайно.

Ладно, не хочет говорить — не надо, настаивать не буду. Придет время, сам все расскажет. Но на всякий случай я все же произнес, когда мы подошли к квартире:

— Дай знать, если что. Одного я тебя в беде не оставлю.

— Не парься. Не в первый и не в последний раз такое! — шутил он, открывая дверь.

Внутри стояла темень. Я шагнул и споткнулся о темную груду, чуть не улетев вперед. Раздался страшный грохот. Нащупал выключатель, и свет залил маленькую прихожую. Под ногами у меня рассыпались пакеты с валиками, кисточками, укатились рулоны обоев и банки краски, а впереди наискось перекрыли проход деревянные черенки.

— Роман? — тихо позвал соседа.

— Блин, забыл предупредить… Я тут прикупил всякого для ремонта завтра… Ты это, не споткнись, да?

— Пошел ты на фиг, Роман, — от всей души послал его и засмеялся.

Разобрав и разложив все покупки, умылся и приготовился ложиться спать. Укрепляющее зелье Elixir Muscularium как раз дошло до кондиции. Я слил медовую жидкость в маленькую склянку и лег в постель. Резко выдохнул и влил вонючий экстракт в глотку. Проглотил, зажав нос.

Elixir Muscularium — простое зелье, которое сделает мой организм чуточку крепче и выносливее. Правда, есть один нюанс при его использовании.

Если говорить коротко, проблема не в том, чтобы заснуть после его применения.

А в том, чтобы суметь проснуться.

Невысокий лысый мужчина поворошил угли в камине и сел в кресло рядом. Одет он был тепло, но рядом с огнем расстегнул пуговицы вязаного кардигана. Взмахнул рукой, и потоки воздуха, сорвавшиеся с кончиков пальцев, подняли бокал с янтарным напитком. Играя пальцами, мужчина заставил бокал несколько раз качнуться, чтобы напиток внутри раскрыл свой аромат, и только потом сделал глоток.

В дверь большого кабинета постучали, затем вошли двое мужчин. Те, кого он посылал следить за Романом Копыловым.

— Ну? — нетерпеливо спросил хозяин дома.

— Мы нашли его, господин Бурановский, — учтиво поклонился вошедший первым. От второго его отличал маленький нос пуговкой и большие пухлые губы. — Но он заметил нас, и нам пришлось прекратить слежку.

Граф Бурановский поморщился и тяжело вздохнул:

— Плохо, Михаил. Мы не должны его спугнуть. Вы уже выяснили личность того, второго парня, которого он встретил из шестого отделения в ту ночь?

— Нет, господин. Все свидетельства его пребывания в отделении были уничтожены. А сотрудники не помнят события последних шести часов. Словно этого парня никогда не существовало. Ни свидетелей, ничего.

— Ясно. — Бурановский продолжал сердито крутить в воздухе бокал, пока не опустил его обратно на столик. — Значит, этот полицейский Копылов — наша единственная ниточка. Выясните о нем все, что сможете. Когда поступил на службу, в каком отделении, где родился, с кем дружил, во сколько сказал первое слово. Вам все понятно?

— Да, господин, — отвечал все тот же слуга графа. — Прикажете возобновить слежку?

— Ну конечно! Только аккуратнее. Мне нужен друг этого Копылова. — Бурановский уже хотел отпустить своих людей, но вспомнил о еще одном вопросе. — Позовите ко мне Семена. Хочу знать, как отреагировала Торговая гильдия на смерть моего партнера.

— Да, господин, — двое поклонились графу и вышли.

Бурановский снова взмахнул пальцами и поднял бокал. Сосуд замер в нескольких сантиметрах над его ладонью. Продолжая двигать пальцами, граф заставил бокал перевернуться и пролить содержимое, но воздушные потоки играючи подхватили капли и стали жонглировать ими, не давая упасть напитку на кожу человека.

Граф делал это машинально. Следя за игрой капель и покачиванием бокала, он вспоминал тот вечер в полицейском отделении, розовый туман, после которого все вдруг сошли с ума, а спустя полчаса никто и не вспомнил об этом. Только эхом еще стоял крик одного из стражей порядка, что он какая-то Бастинда.

У него было много вопросов. Откуда взялся этот туман? Это Реликт того человека? Тогда почему он ничего об этом не слышал? Дворянских семей в Российской Империи не так много. А если не Реликт, тогда что? В любом случае обладание такой силой делу семьи Бурановских не повредит. Его мозг уже накинул несколько вариантов, как можно использовать такую способность.

Поэтому граф и хотел как можно больше узнать о том незнакомце. Но единственное, что он смог увидеть и запомнить, — старый кожаный несессер.

Роман с трудом разлепил веки. Голова гудела, словно он сам гудел всю ночь. Последние пару недель она болела все время: днем, ночью, во время сна и бодрствования. Боль просто меняла свою интенсивность. Роман связывал это с недосыпом из-за подготовки к экзамену. В любую свободную минуту он старался учить и повторять материал по криминалистике. Чтобы тот лучше усваивался, он даже купил специальные таблетки от «Воронов Фармацевтика» для памяти.

Помогают они или нет, станет ясно только на экзамене.

Сегодня голова болела особенно сильно. В районе затылка, внизу слева, Роман нащупал жгут спазмированных мышц под черепом, попытался его размять… Вроде даже полегчало — ненадолго.

Со вздохом он поднялся с постели, умылся и сварил кофе. Только опустошив большую кружку, почувствовал облегчение. Часы показывали четверть восьмого утра. Несколько дней назад они с Максом договорились, что Роман выходные посвятит подготовке к экзамену, а его друг — ремонту новой квартиры.

— Да, странные дела… — пробормотал Роман.

Исаев сильно изменился за последние две недели. Затвердел, словно глина на солнце. Вроде это был все тот же Макс, с которым они в родном захолустье по лужам прыгали, а вроде и нет. Эти его провалы в памяти… Впрочем, если учесть, что ему пришлось пережить совсем недавно…

Роман дошел до комнаты друга, осторожно заглянул внутрь. Макс еще спал. Роман чувствовал, что все еще должен друга всячески оберегать. Все-таки не каждый день теряешь сразу обоих родителей в автокатастрофе.

Поморщился, вспомнив, как друг сходил с ума от горя в первые дни: психовал, обвинял всех подряд, даже мать и отца, в том, что они виноваты. Копылов тряхнул головой, прогоняя неприятные воспоминания. Главное, что Макс все же пришел в себя. Кажется. Квартиру вон новую взял, дочку Листницкого зельями своими спас.

Он пошел на кухню, чтобы сварганить что-нибудь на завтрак. Но сперва принял холодный душ, потому что мигрень опять разбушевалась. Затем занялся второй порцией кофе и бутербродами с яйцом. Пытался повторить те тосты, которые готовила горячая подружка Макса. Вкусные они были. Снова принял таблетки для памяти — от них даже мигрень почти прошла.

В восемь пошел будить соседа, потому что сколько можно спать? Ремонт сам себя не сделает.

— Макс, пора вставать, — зашел Роман в его комнату. Тот мирно дрых на кровати. — Я подумал, и, пожалуй, помогу тебе с ремонтом, а вечером позанимаюсь. Так что давай поднимайся!

Копылов потряс друга за плечо, но Исаев никак не отреагировал. Даже дыхание не изменилось, осталось таким же размеренным и сонным.

— Макс! Вставай! — Роман сильнее дернул его плечо.

Никакой реакции. Только на спину откинулся и захрапел. Когда битье по щекам тоже не дало никакого результата, Роман забеспокоился.

— Не пили же вчера вроде… А спит, как мертвый.

Сказав это, он вдруг отметил необычайную бледность лица Исаева. Что-то с ним было не так. Роман заволновался, почувствовав, что надо срочно будить друга! Он стянул одеяло и взял на руки Макса, крякнув:

— Ты поднабрал, что ли? Когда успел?

Донес до ванны и окатил из душа ледяной водой.

— А-а-а… — резко втянул я воздух ртом и схватился за первое, что подвернулось под руку. Меня всего будто в огонь кинули, а мгновение спустя пришел холод.

Раскрыл глаза и увидел нависшего надо мной Романа с лейкой душа. Из нее мне на голову лилась ледяная вода, от которой сперло дыхание.

— Нет, ты точно поднабрал… — присвистнул друг, глядя на свою руку.

Оказывается, я рефлекторно вцепился в его предплечье. А такую его реакцию вызвали набухшие вены на моей руке и чуть лучше, чем раньше, очертившиеся жгуты мышц.

Elixir Muscularium подействовало. Ночью, пока я спал, все силы организма ушли на строительство новых мышечных волокон. Поэтому так тяжело после него проснуться. Не особо много волокон, на самом деле, потому что зелье простое и слабое. Где-то два-три процента наросло по всему организму.

А еще я ужасно хотел есть.

— Можно меня уже отпустить, — попросил Роман.

— Можно перестать меня поливать, — дрожащими губами ответил я.

Сосед выключил воду и подал мне полотенце, затем помог выбраться из ванны, потому что я был на грани голодного обморока и с трудом переставлял ноги.

— Что за фигня с тобой случилась, Макс? Весь бледный, трясет всего. Опять своими зельями баловался? Надышался чего?

— Хорошо потренировался вчера утром. Есть что пожрать?

— Хех, видимо, очень хорошо потренировался, раз аппетит такой, — хмыкнул Роман. — Пошли, поедим.

Яичные тосты Романа безнадежно подгорели. Но я все равно все съел. Шутка ли? Зелье почти все силы из меня высосало. Только утолив голод, смог говорить и думать о чем-то еще, кроме еды. Странно, что зелье так сильно на меня подействовало. Возможно, действительно сказалась нагрузка предыдущих дней, и у организма кончились последние резервы? Даже проснуться не смог.

Нет, не будь Романа, зелье бы меня не убило. Но отправить в коматозное состояние на несколько дней — легко. Хорошо, что у Исаева есть такой друг.

— Ладно, спасибо за еду, я пошел, — сказал я, вставая из-за стола.

— Куда? — глуповато спросил Роман, залпом допивая свой кофе.

Кстати, выглядел он что-то не ахти. Глаза впали, под ними залегли мешки, кожа бледная с восковым оттенком. Заболел, что ли?

— Как куда? Одеваться и за ремонт, — ответил ему. — Сегодня надо с полами разобраться, а завтра — поклеить новые обои.

— Отлично! Только меня подожди.

— В смысле? — жестом остановил друга. — Мы же договорились. Ты готовишься к экзамену, я работаю. А на твоем месте я бы еще и поспал. Все, разговор окончен.

Не глядя на Романа, прошествовал в свою комнату и переоделся. Подыскал в шкафу Исаева одежду попроще, взял старый респиратор, чтобы не надышаться лаком в замкнутом помещении. Респиратор был кожаным, со встроенными клапанами по бокам.

На выходе опять столкнулся с соседом. Упертый, блин.

— Роман, готовься спокойно к экзамену, — тихо, но твердо сказал одевавшемуся другу. — Сосредоточься на чем-то одном. А то ты и сам уже на живое пособие по криминалистике начинаешь походить.

— Да давай хоть вещи донести помогу! — уперся он, кивая на груду у входной двери. — Вон, гора целая стоит. Весь день таскать будешь. А я потом учиться. Честное полицейское!

— Ладно, — смилостивился я. Вещей и правда много было. — Но только это! А дальше — как договаривались…

Больше получаса мы с Романом перетаскивали вещи. Самой тяжелой оказалась шлифмашинка. И как он вчера ее домой затащил? Не понимаю. Сегодня мы поднимали ее вдвоем, и Рома просто потом обливался. С другом творилось что-то не то, но на все мои вопросы он отмахивался.

Когда закончили, я остался в квартире один. И передо мной лежал огромный фронт работ. Но глаза всегда боятся, а руки делают. Немного изменил план и решил сперва отодрать старые обои: пошел со скребком, вспарывая пожелтевшую бумагу и сдирая ее до основания. Так пролетело время до обеда. Закончив с обоями, которые отдирались легко и быстро, занялся полом.

Мелкая пыль забивала респиратор, от шума прибора звенело в ушах, но я улыбался. Меня вдруг пробрало чувство ностальгии, от которого губы сами в улыбку вытянулись. Вспомнил, как открывал свою первую алхимическую мастерскую. Также своими руками приводил в порядок старое, заброшенное помещение. Вся жизнь была впереди, и казалось, смогу горы свернуть, если захочу.

Горы я, конечно, не сворачивал. Но готовил зелья, которые давали достаточно для этого сил. Так что все равно считается.

Я и сейчас чувствовал, что все впереди и мне все по силам. Вот только доделаю свою лабораторию…

К вечеру старый паркет обрел новую жизнь. Светился свежим деревом, будто его только положили. Теперь нужно пропитать его морилкой, а затем лаком. Но сперва — ужин.

На улице пасмурное небо очистилось от туч и выглянуло малиновое солнце. Я открыл большое центральное окно и сел на подоконник, чтобы ужинать с видом на крыши маленьких домов впереди, залитых закатом. Вот только окно все время закрывалось обратно, норовя разбиться об мою голову. Тогда я вспомнил об одной штуке, которая хотела на мир посмотреть. Заодно спокойно поговорим без лишних глаз и ушей.

Конечно, с Морвиной я мог говорить и мысленно с тех пор, как стал ее Хозяином. Но мне больше нравилось по старинке. Ртом. Уж больно не хотелось слышать ее голос прямо у себя в голове.

Сбегал вниз и уже через несколько минут вставил клином в щель между окном и рамой острие атманита.

— Ты-ты-ты… — задыхалась от возмущения железная женщина с острыми зубами. — Да пошел ты на хрен, понял? Ты меня еще как закладку для книг используй!

— А неплохая идея, — хмыкнул я, втыкая в доставленную курьером лапшу странную сдвоенную палочку. — Но ты, вообще-то, хотела на солнце посмотреть.

— В данный момент, — продолжала пыхтеть, скрестив на груди руки, Морвина, — я смотрю на оконную раму.

— Знаю. Поверну, если ответишь мне на несколько вопросов.

— Дай угадаю: хочешь спросить, как пользоваться палочками для еды?

Я с недоумением взглянул на странную деревянную палочку у себя в руке. Она состояла из двух длинных зубцов, соединенных перемычкой на одном конце. Я втыкал ее в лапшу в коробке и крутил, наматывая еду на зубцы.

Да вроде и так нормально…

Намотал лапши и сунул сочный валик с кусочками мяса и овощей в рот.

— Нет, не об этом, — чавкая, ответил Морвине, все еще вынужденной смотреть на оконную раму. — Хочу спросить о магии. Ты помнишь события Мировой Магической Войны?

— А как же! Я в ней участвовала. А ты, что же, в пещере, что ли, родился? Раз ничего не знаешь об этой войне. Ее еще в школе проходят.

— Лучше услышать от очевидца. А ты — единственная из моего окружения, кто даже принимал участие. Меня не интересует вся война, я хочу знать, что случилось с магией такого, что она практически исчезла.

— Ну, я немного помню, — пожала плечами Морвина, потом попыталась вывернуть голову и выглянуть на улицу, но не смогла. — Тебе когда-нибудь вырывали душу?

Я вспомнил боль, через которую пришлось пройти, прежде чем оказаться здесь. Наверное, это и значит — вырвать душу. Лучше дам себе вырвать какой-нибудь орган, чем снова душу. Почку, например, — их все равно две. Да и отрастить смогу новую. Но не душу.

— Было разок… — вырвалось у меня одновременно с Морвиной.

— … у меня, — закончила она и замерла на полуслове. Взглянула на меня, прищурив глаза. — Да кто ты такой, Максим Исаев?

— Продолжай свою историю, — отрезал я.

— Хм, ладно. В общем, что-то случилось с магией, но это и так все знают. Зелья алхимиков начали убивать людей. Алхимики пытались это исправить, бороться с этим, но погибали от той же напасти. Как и артефакторы. Но мало кто знает, что это коснулось не только тех, кто варил зелья или делал артефакты…

Я напряг слух, стараясь не пропустить ни слова.

— Умирали и некоторые аристократы, — продолжала Морвина. — Без видимых причин. Атманиты раньше могли общаться между собой. От них и узнала, что гибнут их Хозяева. А потом… стали и они пропадать. Никто не придал этому значения, кроме артефакторов. Один из них был слугой моего тогдашнего Хозяина. Он рассказал мельком о какой-то магической чуме и заявил, что спасет меня… — Морвина закатила глаза, а потом зло сплюнула. — Вот тогда мне и вырвали душу второй раз. Он отобрал мою силу и тут же умер. Так что я не знаю, как ее вернуть. Могла бы — сама бы его еще раз шлепнула. Тьфу, гад!

— Вообще-то, он тебя и правда спас, — догадался я.

Тот безымянный артефактор ее прежних Хозяев смог закольцевать ее узор и спасти душу Морвины. Боюсь представить, сколько понадобилось для этого сил и сноровки. Узор атманита имел очень сложную и многоуровневую структуру, множество связей с внешними Нитями. И каждую такую связь нужно было аккуратно оборвать и закольцевать на саму себя или на соседние узелки. Причем сделать это так, чтобы не повредить душу артефакта. Все равно что делать операцию на сердце. Живом, естественно. И не на одном, а на нескольких сразу. Это нужно, чтобы отсоединить артефакт от Нитей, по которым может попасть Порча.

Человек, спасший Морвину, либо не выдержал напряжения и спекся, то есть обезумел, либо… его достала Порча.

Любопытно… Морвина вроде и мало света пролила на события двухсотлетней давности, но в то же время рассказала мне о многом.

Какова вероятность, что Порча била прицельно по алхимикам, артефакторам и некоторым аристократам? Если все происходило именно в таком ключе, то те аристократы, скорее всего, что-то знали. И их убрали. Как и их духовные артефакты, узнавшие слишком много.

— А ты не помнишь имен погибших аристократов? — спросил Морвину, лелея слабую надежду.

— Нет. — Она взмахнула ладонью возле лица. — Я словно часть памяти потеряла. Может, вспомню, если восстановлю свои силы… Не знаю.

Я подцепил деревянной вилой (вилкой язык не поворачивался назвать) последний кусочек мяса со дна картонной коробки и съел его.

Узнать бы имена этих аристократов — смог бы со временем выяснить, кто их убил и зачем. Если, конечно, их действительно убили. В любом случае смог бы пролить свет на историю, как Порча захватила этот мир.

— Эй, Хозяин, — позвала атманит, — я заслужила на солнце посмотреть?

— Заслужила, — кивнул и повернул ее в сторону улицы.

— Как хорошо… — тут же выдохнула она, подставляя маленькое лицо последним закатным лучам. — Красота какая, а-а-а… — Ее губы расплылись в улыбке, обнажив острющие зубы. — Ха!

Морвина обмякла, постанывая от удовольствия. Руки ее плетьми свесились вниз. Я тоже расслабился, отложив пустую коробку. Солнце пригревало в один из последних относительно теплых дней перед зимой, холодный ветер трепал грудь.

Это был хороший мир, хоть и почти без магии. За все это время я так и не увидел ни разу ни одну живую Нить. Даже сейчас, взглянув на город глазами алхимика, ничего не увидел. Только где-то на горизонте что-то блеснуло, но это мог быть случайный блик. Или просто показалось.

Если здесь, как я уже знаю, остались какие-то алхимики, значит, должны быть и артефакторы. Пообщаться бы с кем-нибудь из тех или других… Но маловероятно, что это удастся сделать без рассекречивания собственной персоны. По крайней мере сейчас.

— Эй, Исаев, а те двое не за вами следят? — спросила вдруг Морвина.

— А? Где? — не понял я.

— Да вон там, внизу! — она показала рукой.

На дороге у тротуара стоял темный седан. Прямо напротив наших окон что в новой квартире, что в старой. Под лобовым стеклом виднелись две пары рук и ног. Я сразу заметил, что смутило Морвину. Со стороны водителя под дверцей была навалена кучка окурков. Значит, стоят уже не первый час.

Неужели это те двое, что выспрашивали у соседей о Романе? Скорее всего. Слишком уж мала вероятность, что в этом доме за кем-то еще следят.

— Тут не так высоко! — возбужденно зашептала Морвина. — Если докинешь, я пробью сначала крышу, а потом чью-то черепушку! Аха-ха-ха! Ну? Кидай же! Я ему мозги выгрызу, Хозяин!

Запах свежего дерева и старого лака смешивался с холодным воздухом с улицы. Я с усмешкой взглянул на Морвину. Атманит тянулась всем телом, пытаясь вырваться из рассохшейся оконной рамы. Словно хотела сама прыгнуть на головы тем двоим в машине.

— Нет, Морвина, — покачал головой, — никому пробивать череп и выгрызать мозги мы…

— А почему «мы»-то? Я сама справлюсь! — ярилась маленькая женщина, перебив меня.

— … пока не будем. Пока! — я сделал ударение на последнем слове. — Из своей машины они вряд ли видят выше третьего этажа, так что мы для них скрыты. Понаблюдаем. Не вечно же они будут сидеть в своей железной коробке. Захотят есть, например. Судя по количеству окурков, это случится довольно скоро.

— Пф! — фыркнула атманит. — Скучный ты. Но Хозяин, как говорится, барин. Будь по-твоему.

Я снова улыбнулся, умиляясь такой ее самоуверенности. Как будто духовный артефакт мог сам решать свою судьбу. Но не буду ставить ее на место или как-то тыкать в это носом. Морвина забавна в своей непосредственности, пусть такой и остается. Постепенно она раскроется мне, и я узнаю больше тайн этого мира. Со своим атманитом лучше дружить.

К тому же, сдается мне, она и сама это все понимает, просто бравирует в силу своего характера.

Слегка высунулся из окна, рассмотрел седан с преследователями. Красивый и дорогой, блестит свежим воском. Жалко будет, если испортится.

Хотел попросить Морвину посмотреть за ними и дать знать, если куда-то соберутся, чтобы я мог записать их номер (отсюда его не было видно), но не успел. Внимание привлекла короткая трель звонка.

Дальше по тротуару звякнул сигналом парнишка на велосипеде с большим ящиком за спиной. Звонком он расчистил себе дорогу от пары пешеходов. Ехал он постоянно крутя головой, то и дело сверяясь с телефоном на руле. Будто искал кого-то или что-то. В десяти метрах от черного седана в последний раз взглянул в телефон и подъехал со стороны водителя.

С такого расстояния разговора я не слышал. Только неясные обрывки звуков, то и дело заглушаемые шорохом шин проезжающих машин, гудками или громким лаем гуляющих собак.

— Черт… — вздохнул я, увидев, что было в ящике за спиной парнишки. Это оказался доставщик еды. — Похоже, они все-таки проголодались, но уезжать все равно никуда не собираются. Будь прокляты современные технологии!

— И не говори, Исаев, — поддакнула Морвина и с надеждой спросила: — Ну так?..

— Да, бросим в них… но не тебя.

— Да твою ж…

Можно спуститься на улицу, выглянуть из-за угла дома и сфотографировать номер машины и тех, кто в ней. Можно, но зачем? Ведь тогда есть вероятность, что меня самого, как сказал бы Григорий, «срисуют». А привлекать к себе внимания прихвостней, судя по дорогой машине, явно не самого простого человека в этом городе мне не хотелось. Они следят за Романом, не за мной. Меня, скорее всего, и знать не знают. Ну так пусть не знают и дальше…

Я ушел вглубь комнаты и вернулся с маленькой банкой лака. Открыл ее, и в нос ударил резкий сладковатый запах.

Внизу парнишка-курьер ругался с водителем. Эти двое гениев решили его на деньги кинуть, что ли? И точно. Парень крикнул что-то оскорбительное, а в ответ из машины высунулась рука с пистолетом.

— Вот дятлы… — зло сплюнула Морвина.

И я с ней был полностью согласен. Бедолага работает в поте лица, а двое придурков просто ради забавы лишают его заработка. Деньги у них точно есть, это просто люди гнилые сами по себе.

Как только курьер отошел на несколько метров, я размахнулся и кинул банку с лаком в машину.

Плюх! Окатил крышу лак. Бам! Шарахнула следом банка. Лак быстро растекался по крыше, лобовому стеклу, забирался между дверей.

С матом и руганью двое выскочили из машины. Два брюнета, в солнцезащитных очках, которые в такое время суток только мешают. Если, конечно, это не какие-нибудь хитроумные артефакты. Если нет, эти двое — просто идиоты. И такое случается, да. Оба они были одеты хорошо. В спортивные костюмы, дорогие чистые кроссовки и кожаные куртки.

— Какого хрена⁈ — заорал водитель.

Лак капнул ему на кроссовок. Он попытался вытереть его травой, но, похоже, только размазал. Материться стал сильнее.

Курьер, увидев это, громко засмеялся, свистнул, привлекая внимание этих двоих.

— Карма, придурки! — крикнул он, показал два средних пальца и дал по педалям, когда водитель дернулся в его сторону.

— Сука, кто⁈ — орал пассажир машины, колупая испачканную лаком голову.

Они оба одновременно взглянули на испорченную крышу авто, на потеки стремительного твердеющего лака и резко подняли головы вверх.

— Эй, ты! — хором воскликнули парни.

Ага, заметили.

— Мужики, простите, кошка банку спихнула! — самым извиняющимся тоном крикнул им. — Все компенсирую!

— Да это не кошка была, а целая пантера… «Так» банку пихнуть! — вставила свои пять медяков Морвина.

— Вам лучше поскорее лак смыть, а то он быстросохнущий!

— Сука!!! — Аж покраснел от злости водитель. У него были пухлые красные губы и маленький нос. — Жди здесь, урод! Мы еще вернемся! В двойном размере компенсируешь, или мы тебя…

Второй брюнет оборвал его речь короткой репликой. Они прыгнули обратно в машину и с визгом шин сорвались с места. Встречное авто, уклоняясь от них, недовольно прогудело и заехало колесом на тротуар.

А я взял подготовленный телефон и сделал с десяток снимков с номером седана. Скину Роману — пусть пробьет по полицейским хранилищам данных. Насколько я помню, в прошлую встречу с ними он номер не успел записать.

— А неплохо придумано… — уважительно протянула Морвина. — И слежку им сорвал, и подгадил, и номер узнал… Жаль только, никто из них не пострадал. И что теперь?

— Что теперь, что теперь… — закончил я отправку фоток Роману. — Теперь полом займемся. А гостей этих мы ждать не будем. Вряд ли они так быстро избавятся от лака.

— Ха!

Вытащил атманит из щели между рамой и окном и сунул себе за пояс. По ее просьбе развернул лицом наружу, чтобы, как она выразилась, не наслаждаться ароматами из моего пупка. Как будто она запахи могла чувствовать.

За следующие два часа покрыл свежеободранный паркет морилкой. Для удобства на черенок напялил валик и пошел. Тщательно, ровным слоем. Теперь оставлю на ночь, чтобы дерево пропиталось, а завтра уже покрою лаком. Если его хватит, конечно. А то минус одна банка теперь.

Под конец работы вдруг услышал тихое хныканье. Раздавалось оно из района талии.

— Ты чего это? — удивленно спросил Морвину.

— Забыла совсем, каково это — делать ремонт. Всей душой его ненавидела, а сейчас… душу бы отдала, чтобы обои поклеить, — чуть не ревела железная женщина со смертельно острыми зубами.

Ужас какой… Меня аж передернуло, едва представил, что меня обуяла бы жажда клеить обои. Но не стал ничего ей говорить. Попробуй столько лет пожить артефактом, и не так взвоешь.

— Спасибо или типа того… — всхлипнула она.

Собрав оставшийся мусор, вышел из квартиры. Пока шел до мусорных баков, с удивлением отметил, что Роман мне так ничего и не ответил, а в наших окнах, выходивших во двор, не горел свет.

Тревога вдруг шевельнулась под сердцем. Он должен быть дома и учиться, а без света это довольно проблематично. Неужели я переборщил, и шпионы успели вернуться и вломиться к Роману? Нет, вряд ли. Да и, учитывая подготовку друга, переживать стоило бы за этих двоих. Я сегодня уже порядком устал, и в мои планы не входило прятать трупы и отмывать кровь с пола.

Может, просто ушел куда-то? А я так, надумываю себе?

Сам того не желая, от мусорных баков домой шел быстрее. Непривычная тишина стояла во дворе. Даже ветер не гудел в прорехах между домами. Нехорошее предчувствие усилилось. Осторожно коснулся ручки входной двери и понял, что та не заперта.

Нет, Роман не мог уйти и не запереть дверь.

Тихо отворил ее и, крадучись, вошел. Тревога оглушительно била в набат где-то в затылке. Не нравилось мне все это. Очень не нравилось!

Внутри темно. Свет зажигать не стал, прислушался. Тихонько тикали единственные часы в зале, но больше не было слышно ни единого шороха. Только мое собственное дыхание.

Взял в руки атманит, приготовился в любой миг отдать ей остатки своей магии, чтобы приняла форму кинжала.

— О да… — считала она мои намерения. — Мы все-таки кого-то пырнем, да⁈ Зарежем, как кабанчика, ха-ха-ха!

Предвкушение Морвины я не разделял и мысленно приказал ей заткнуться. Прошел вглубь квартиры, напрягая слух изо всех сил. В коридоре было пусто, на кухне — тоже. Дверь в комнату Романа слегка приоткрыта, но сперва, сделав пару шагов, проверил зал и заглянул в свою комнату. Хватило уже одного раза, когда меня поджидал Листницкий с пистолетом наперевес.

Никого.

Держа Морвину наготове, осторожно толкнул дверь свободной рукой. Дверь проскользила треть пути и на что-то наткнулась. Заглянул внутрь и так сильно сжал рукоять артефакта, что Морвина зашипела. Посреди комнаты без чувств лежал мой друг. В белой майке и темных штанах, руки раскинуты в разные стороны.

Я на ощупь включил свет и бросился осматривать его тело. Быстро выяснил, что телом Романа называть преждевременно. На шее прощупывался четкий, но редкий пульс.

Роман лежал кверху лицом, глаза его были слегка приоткрыты, словно он следил за происходящим сквозь щелочки век. Но это было не так. Дыхание ровное, но тоже редкое. Никаких ран на теле, ничего. Только в правой руке зажата баночка, а рядом рассыпана горсть пилюль.

— Что ты принял, Роман? — спросил вслух, беря пластиковую тару.

Тревога слегка отпустила. Если он просто отравился, то смогу привести его в чувство. Но надо знать, с чем имею дело.

На баночке нашел символику «Воронов».

— Биологически активная добавка… — быстро читал я. — … для улучшения когнитивных функций мозга… Это те самые таблетки для памяти, что ли?

— Ты у меня спрашиваешь? Да я знаю не больше твоего, — отозвалась Морвина.

Совсем забыл о ней.

Черт-черт-черт. Рома, ты их сколько принял вообще⁈

Надо же так бояться экзамена, что даже перебрал с дозой какого-то БАДа. Хотя, если учесть, кто производитель… Внезапно мелькнувшая мысль заставила обратить взор на состав. Ожидал увидеть там синтопиозин, но… Вроде нет. Так, а это что за мелкий шрифт?

Приблизил баночку к самым глазам и вчитался. Буквы расплывались, но я все же уловил общий смысл. А когда это произошло, захотелось швырнуть таблетки в стену. От нахлынувшей злости так сжал пластиковую емкость, что она смялась в моей руке.

Мелким шрифтом было написано, что таблетки производятся на оборудовании компании «Воронов Фармацевтика» и возможно выявление в составе следов синтопиозина и других лекарственных веществ компании.

Да я готов зелье Костелома выпить на спор, что он там точно есть!

Знаю, что к составу лекарств предъявляются жесткие требования в этой стране. Но эти пилюли лекарственным средством и не были. Это же просто добавка. К ним требования куда менее строгие. А он, похоже, ел их как не в себя. Боялся, что плохо запомнит материал и завалит экзамен.

Эх, Роман, Роман. Значит, ты отравился Порчей.

Ладно, я уже знаю, как в такой ситуации действовать. Надо ее просто вывести из его организма.

— М-мхм… — простонал вдруг Роман и поморщился.

Можно вызвать скорую, но пока они приедут, пока промоют желудок, пока организм сам выведет всю эту гадость…

Я справлюсь быстрее.

Повернул тело друга на бок на тот случай, если его начнет рвать, и поспешил в свою комнату. Мозг лихорадочно перебирал в голове рецепты зелий, которые могли помочь с отравлением и очистить организм от Порчи.

Именно от Порчи я знал всего одно зелье. То самое, с которым пошел против Диметрия в свой последний бой. Но готовить его нужно очень долго, узел Нитей сложный, вдобавок оно способно убить неподготовленного человека.

А терять друга вот так просто я не хотел. Он ни разу не оставил Исаева в беде, да и меня тоже помчался вызволять из отделения, как только узнал. Я отплачу ему тем же.

Ладно, зелье от Порчи не подходит, но есть куча рецептов от магических отравлений. С побочным эффектами и слабые, но это максимум, что я могу приготовить из имеющегося у меня в данный момент. Радовало, что, скорее всего, друг отравился не слишком сильно.

Руки действовали практически в отрыве от мозга. Хватали реагенты, пучки трав, зажигали спиртовку, расставляли оборудование и раскладывали инструменты. Они практически порхали над столом, который снова стал маленькой алхимической лабораторией. Я даже дышал через раз — так спешил с готовкой зелья.

С нюансами зельеварения в этот раз заморачиваться не стал. Завяжу узел так.

Как же вовремя я сходил в алхимическую лавку с Григорием! Два из трех ингредиентов для зелья Spiritus pura potio как раз там купил.

Готовится оно буквально за пять минут. Буквально!

В подогретую воду опустил мелко порезанные листья Folia Achilleae, и от них сразу потянулись изумрудные разводы. Это растение, которое нашел Листницкий, — природный антидот. Выведет токсины и снимет воспаление, если есть. Затем капнул несколько капель серебристой, будто искрящейся лучами утреннего солнца Ros Solis Matutini, и от зелья в колбе пошел сильный запах свежескошенной травы.

Приятно пахнуло летом.

Ros Solis — «чистый» компонент. Он свяжет Folia Achilleae с третьим ингредиентом и усилит их свойства.

Скальпелем аккуратно отрезал кусочек похожего на уголь Carbo Ignis Sacri. Хотя это и был уголь. Зола одного полумагического растения. Она поглощает вредоносную магию. А унция этого уголька стоит больше семидесяти тысяч рублей.

Опустил кусочек золы размером с ноготь большого пальца в узкое горлышко колбы. Он зашипел и запузырился, подпрыгивая на поверхности зелья. От него отлетали мелкие крошки и тоже с шипением опускались в зелье. Заткнул колбу пробкой, чтобы драгоценный дым не покинул емкость.

Пока шла реакция, я занялся вязанием узла. Моргнул и мир подернулся желтой дымкой, в которой очертились тонкие, сухие Нити. Мертвые, как и всегда. Но магические ингредиенты притянули нужные поближе к зелью, и я принялся вязать.

Эту петельку сюда, здесь пропустить внутрь, поддеть, обойти против часовой стрелки… Капельку магии и замкнуть узел сам на себя. Готово! Зелье серо-зеленого цвета еще дымилось внутри, но пробка не давала дыму уходить. Узел слабо сиял магией.

Только… Что это теплое по подбородку бежит?

Коснулся дрожащими от напряжения пальцами и посмотрел на них, уже зная, что увижу. Кровь.

Так и думал. Мой организм еще недостаточно окреп, чтобы на полную силу пользоваться даром алхимика. Едва-едва справляется.

Ладно. Фигня. Я уже закончил. Да и кровь, кажется, почти остановилась. Одну ночь поболит голова и пройдет.

Эх, а когда-то за день мог сотню таких зелий создать и не надорваться. А сейчас… это предел моих возможностей.

Тело охватила слабость, но усилием воли я заставил себя подняться и дойти до комнаты Романа. Почти упал рядом с ним, но зубами вытащил пробку из колбы и влил ему зелье между зубов. Горькое и вонючее оно заставило Романа кашлять и плеваться, но большую часть он все же проглотил.

Через несколько секунд парень широко распахнул глаза и заорал:

— А-а-а! Жжется! Жжется! М-м-мгрм-м!

Он нечленораздельно замычал, зажав раздувшийся рот рукой, и побежал в туалет. Чуть не выбил дверь по дороге.

— Да кто ты, черт возьми, такой, Максим Исаев? — изумленно спросила Морвина, о которой я совсем позабыл.

На грязной после ремонта одежде краснели капли крови. Несколько из них упали на атманит.

Из туалета донесся красноречивый рев раненого зверя. Я привалился спиной к теплой батарее и с облегчением рассмеялся.

Спустя несколько минут вернулся бледный Роман и тихо сказал:

— Это что было, а? Первый раз какой-то зеленью полощет…

— Отравление… — слабо махнул баночкой таблеток друга. — Добавки надо тоже с умом пить. А конкретно эти лучше не пить вовсе.

— А я думал, опять шаурма у Шахзода…

С трудом поднялся на ноги, но силы с каждым шагом возвращались в тело. Надо их только делать.

Собрал рассыпанные таблетки Романа и под его возмущенные возгласы спустил в унитаз. Сходил до своей комнаты и приготовил еще одно крайне простое, но крайне эффективное зелье. Прям очень.

— Вот, — сунул ему в руки склянку с мятно-зеленой жижей, похожей на сироп, — тебе для памяти. Потом спасибо скажешь. Но не пей все за раз. Растяни до самого экзамена.

— Зелье? — только спросил он, все еще горюя о пилюлях.

— Ага, — загадочно улыбнулся ему.

Еще какое! Мигом вылечит его мнительность и паранойю, что экзамен завалит.

Следующий день пролетел за ремонтом. Роман выглядел значительно лучше, чем прошлым утром, и намного лучше, чем вчера вечером. Посвежевший и порозовевший, он как будто даже с большим рвением отдался учебе. А я весь день провозился, покрывая лаком пол в новой квартире.

Паркет после обработки морилкой приобрел благородный цвет черного дерева. Смотрелось изумительно, аж душа радовалась. Сверху лег еще слой лака, от работы с которым к концу дня уже заболела голова и засвербело в носу.

Почему именно лак? Да все просто. Здесь будет алхимическая лаборатория в одной из комнат. Так что нужно устойчивое покрытие. Конечно, от кислоты не спасет, но от всяких царапин и случайно пролитых красителей убережет.

К вечеру от усталости просто валился с ног. Поэтому спать лег пораньше, к тому же завтра снова рабочая неделя. А помимо работы дел по горло. Когда лак застынет, нужно будет клеить обои, начинать покупать новую мебель и переносить старую. Неплохо бы проверить еще пару мест за городом, которые отметил на карте как любопытные. На работе Бойлеров наверняка подкинет новых задач. В общем, каждая минута на счету.

Жаль, но ночью мне поспать не дали. Опять…

— Исаев! Исаев! — прорвался сквозь сон женский голос. — Да проснись ты, дундук глухонемой!

— Что?.. — простонал я. — В чем дело?

— А ты послушай!

Продрав спросонья глаза, сел на кровати и прислушался. За окном шумели редкие машины, голая ветка скребла стекло, тикали часы в зале, из комнаты Романа доносился его могучий храп. Вроде все как обычно…

Только хотел дать Морвине, лежавшей на столе, словесного пенделя за то, что разбудила меня, как услышал грохот.

Несколькими этажами выше кто-то очень настойчиво ломился в чью-то дверь. Интуиция подсказывала, что в дверь нашей новой квартиры.

— Сдается мне, это не почтальоны почту принесли… — хмыкнула атманит.

Я никогда не убегал от ответственности, в отличие от моего друга Диметрия, ставшего потом врагом. Однажды он разбил склянку с очень дорогим ингредиентом — кусочком фульгурита. Это такой песок, который спекся от удара молнии и мгновенно превратился в стекло. Крайне редкая штука, а Диметрий случайно смахнул во время уборки склянку. Та разбилась, фульгурит внутри — тоже, и все перемешалось. Наставник за такое убивал на месте. Ну, фигурально, конечно.

Диметрий сказал, что это был я. Наставник знал, кто виноват на самом деле, но все равно наказал меня. Только спустя много лет я понял, что нес ответственность за друга. И наказали меня за то, что позволил себя предать таким образом. Как стоило мне поступить в той ситуации на самом деле, до сих пор не знаю. Наверно, правильного решения, когда тебя предает друг, просто не существует. Остаются лишь ответственность да последствия. Именно тогда в дружбе с Диметрием появилась первая трещина. Хоть он и пытался извиниться.

Что-то я отвлекся. Я это к тому, что от ответственности не стоит убегать. Если попытаться, то в итоге сделаешь только хуже.

Судя по звуку, грохот шёл с мансарды. Я был готов поклясться, что это те двое парней, которым на крышу дорогого автомобиля прилетела банка с лаком, пришли за мной.

В дверь нашей новой квартиры в мансарде дубасили чем-то железным, так что грохот стоял на весь подъезд. Романа, правда, он не мог разбудить. Сосед, как будто впервые за долгое время, крепко спал, так что его взрывом громового зелья не разбудишь.

— Да, — сказал Морвине, лежавшей на столе, — это ты верно заметила: не почтальоны пришли.

Кто бы это ни был, пора с ними познакомиться поближе и отвадить от наших персон. Не люблю, когда за моими друзьями следят. И за мной тоже.

А если это просто те соседи-выпивохи, приняв для храбрости, решили выяснить отношения, то просто дам каждому по паре затрещин. Правда, почему долбятся в новую квартиру? Нет, это вряд ли они. Всё-таки больше некому, кроме тех двоих из машины.

Встал с постели, чувствуя, как медленно просыпаются мышцы, надел штаны и пошел к двери. Пол холодил босые ступни.

Снаружи уже кто-то вышел, потому что до моих ушей донеслась неразборчивая ругань. Открыв дверь, услышал голос вдовы Барановой.

— А ну, валите отсюда! — гремел на лестнице ее надтреснутый голос. — Шумите, спать не даете! Людям завтра на работу, между прочим!

— Отвали, бабка! — отвечали мужским голосом. — Или мы за себя не отвечаем!

Черт! Вот только этого не хватало! Чтобы из-за меня Лидия Ивановна пострадала!

Я поспешил наверх, перескакивая за раз по три-четыре ступени, но четыре этажа — это все-таки четыре этажа. Сверху продолжали ругаться.

— Меня не напугаешь! Пуганая! — отважно ответила пенсионерка. — Не живет там никто уже год, так что нечего ломиться и шуметь.

— Ага, как же не живет! Мы, бабка, не слепые! — рычал все тот же голос. — Там ремонт идет — вон и следы видно! Так что вали в свою конуру обратно! А мы с новым жильцом потолкуем. Или с тобой тоже надо поговорить?

Быстрее-быстрее! В предложении поговорить явственно слышалась угроза, что разговор будет на языке дубины и камня! В смысле, на кулаках.

Еще два этажа!

— Я сейчас полицию вызову! Вот с ней и поговорите! И соседа позову, он тоже полицейский!

— Полицию, значит?

Обладатель голоса уже не скрывал своего недовольства, сделав его тише и намного опаснее.

Но мне оставался всего один этаж, так что я все прекрасно слышал. Вскочив на предпоследний лестничный пролет, даже увидел, как две пары мужских ног подступают к Лидии Ивановне, одетой в ночнушку и шерстяную шаль поверх. Она стояла на несколько ступеней ниже. На ее лице сперва отразился страх, но за секунду сменился яростной решимостью.

Я выскочил на площадку между этажами. Те двое вчерашних шпионов заметили меня, как и я их. В этот раз они были без очков. А один из них вообще вдруг оказался бритым наголо.

— Не получилось лак отмыть? — спросил, задумчиво наклонив голову набок.

— Это он! — показал на меня пальцем лысый, мгновенно краснея от гнева.

Видимо, его сильно расстроило попадание лака на волосы. Не смог вывести его, и пришлось подстричься налысо. Поэтому и прискакали мне мстить — обидел бедолаг до глубины души.

В следующую секунду произошло сразу многое. Эти двое, мешая друг другу, попытались сразу взять меня в клещи. Губастый с носом-пуговкой попытался перелезть через перила, чтобы отрезать мне путь к отступлению. Бритый старался пролезть мимо него и Лидии Ивановны, но на узком лестничном пролете им двоим было тесно. А в руке вдовы Барановой вдруг оказался маленький темный цилиндр. Очень похожий на тот, что мне дала Алиса, когда на нас в парке напала банда Славика. Она назвала этот странный артефакт «перцовым баллончиком». Я так и не понял, как им пользоваться, и кинул баллончик в голову Славика.

Лидия Ивановна сжала баллончик, и из артефакта ударила тугая оранжевая струя. Она мгновенно залила лица чужаков. Попала в глаза, рты, даже уши.

В первые мгновения парни замерли, удивленно растирая оранжевые разводы на своих лицах. А затем схватились за глаза и заорали благим матом.

— А-А-А!!! Глаза! Мои глаза! — кричал один.

— Жжется! Жжется! — вторил ему другой. Он по инерции все же перелез перила и навернулся с высоты в пару метров на бетонные ступени. — А! Спина! Моя спина!

— Так вот как он работает… — удивился я эффекту артефакта. — Да, зря вы очки сняли, ребята.

Лидия Ивановна, явно довольная произведенным эффектом, услышала меня и повернулась.

— Ой, Максимка, а я тебя и не заметила… — неловко улыбнулась старушка, поправляя шаль на плечах. — А тут вот это… За это ведь ничего мне не будет? Не хотелось бы Рому подставлять, что у него соседка… такая вот криминальная.

— Ничего, Лидия Ивановна. — Я поднялся к ней и мягко обнял за плечи. — Вы все правильно сделали. Постойте здесь, а дальше я сам разберусь.

— Ой, спасибо, Максимка! Совсем ведь спать не дают, ироды. А после твоего отвара спится так хорошо, сны такие снятся… Мужа вот видела…

Соседка говорила что-то еще, но я, не слушая, поставил ее в угол площадки между этажами, чтобы ненароком не задеть, и вернулся в верхнему чужаку. Он сидел на ступеньках, ныл, размазывая сопли по лицу, и тер глаза.

Я схватил его за шкирку и погнал пинками вниз.

— Что? Много храбрости со старушками и курьерами воевать, а? А ну, пошли вон!

— Да я тебя…

Второй, который упал на пролет ниже, слепо нашарил одной рукой перила, а второй достал пистолет из-за спины. Попытался открыть один глаз, чтобы прицелиться. Но куда там… Тот был залит перцовым составом и слезами.

Я взял за шкирку его друга и пихнул прямо на него. Столкнувшись, они кубарем скатились на пятый этаж. Пистолет упал рядом. Так и погнал пинками до самого низа этих двоих и их пистолет.

У подъезда стоял седан, блестевший отшлифованным металлом. Краску сняли, но еще не покрасили. Так же раздавая пинки и зуботычины, загнал их в салон. Пистолет забрал в итоге себе и спросил:

— Кто вас двоих, придурков, послал? Кто⁈

Но ответом мне были стоны и жалкое мычание. Чужаки все так же страдали от перца.

— Еще раз увижу в этом районе, пристрелю из вашего же пистолета. Трупы ваши здесь не найдут, а тачку разберут за полчаса. И тому, кто вас послал, тоже это передайте. Все поняли?

Конечно, я блефовал. Это Роман и другие говорили, что район криминальный. Нет, было в нем что-то такое, но, в целом, мне казалось, что здесь живут милейшие люди! Если не махать перед их носом деньгами.

— Да пошел ты… — начал водитель — тот, что губастый.

Я быстро и без злобы через открытую дверь дал ему в челюсть. Просто чтобы заткнуть назревающий фонтан красноречия.

И тогда они дали по газам. Машина, виляя, рванула вперед, боком высекла искры из старого маленького заборчика и скрылась за поворотом.

Проводил седан взглядом и глубоко вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце. Адреналин все-таки. Только слегка успокоившись, начал ощущать, как холоден ночной воздух. Кожу покалывало, потому что я выскочил в одних штанах и с голым торсом. Под правой ступней слегка растаял лед лужи.

Хмыкнул, отчего из носа вылетело облачко пара. Давненько не находилось желающих напасть на мою лабораторию.

— Максимка, родненький, замерзнешь же! — услышал я голос Лидии Ивановны.

Старушка стояла, держа подъездную дверь открытой, и призывно махала рукой.

— Пойдем, чаем горячим напою, а то заболеешь!

— Пойдемте, Лидия Ивановна, — согласился я, видя, что ее слегка трясет не то от холода, не то от нервного возбуждения.

У себя дома она угостила меня горячим чаем, алтайским медом и клубничным вареньем с мятой. До чего же было вкусно! В очередной раз понял, почему Роман так бодро уплетает это варенье. Хлебные рогалики, которые назывались тут сушками, становились классным десертом, если их макнуть в варенье.

Прям алхимия какая-то, но мне неизвестная…

Лидия Ивановна заметно успокоилась после происшествия, и я оставил ее в спокойном расположении духа. Женщина дала мне, чтобы не мерз (целых два пролёта, ага, но разве ей возразишь?), мужнину рубаху и его же старые тапки.

Вернувшись к себе, отметил, что Роман все так же храпит, затем спрятал пистолет в своем шкафу и улегся спать. Морвина только спросила:

— Ну, как там почтальоны?

— Ошиблись адресом.

— Хе-хе-хе… — злорадно засмеялась атманит. — Разбил кому-нибудь череп? Нет? Ну хоть глаз выдавил?

Эти ее вопросы я оставил уже без ответа. После меда и мятно-клубничного варенья сон быстро подхватил меня.

Рассказывать Роману о ночном происшествии не стал. Как и напоминать о пробивке номеров того седана. Он, наверно, то сообщение просто не заметил после того, что с ним случилось. Напомню позже.

Парень и так все утро вел себя так, будто на иглобрюха сел. И половина иголок осталась у него в заднице. Короче говоря, места себе не находил и все время подпрыгивал, задавая очень глупые вопросы.

— А я сдам?

— А когда последнюю часть зелья выпить?

— Как думаешь, какой билет выпадет?

— А если опоздаю?

— А если первым вызовут?

Довольно нетипично было видеть его таким взволнованным. Взрослый мужик, а вел себя, как школьник перед выпускными экзаменами. Хотя память Исаева подсказывала, что даже на выпускных он был спокойнее. А вот сейчас…

Просто экзамен по криминалистике был для него крайне важен. Он готовился к нему очень тщательно и долго, но это не прибавило уверенности. Скорее наоборот. Чем больше Роман знал, тем сильнее ему казалось, что он что-то забыл.

Что ж, зелье поможет ему, в этом я не сомневался.

После очередного глупого вопроса я не выдержал, с грохотом поставил чашку кофе на стол и нетерпеливо сказал:

— Последнюю часть зелья выпьешь перед самым заходом в кабинет! Или где там экзамены принимают… Не раньше, не позже. Все, иди уже! И удачи там!

— Понял! К черту! Ой, то есть спасибо!

Роман тут же ускакал, хлопнув дверью. В одной майке.

— Сейчас до него дойдет… — вздохнул я тихо.

Дверь снова открылась, Роман прокричал:

— Рубаху забыл!

И опять хлопнул дверью.

Ну наконец-то. Благословенная тишина. Аж в ушах зазвенело, как друг ушел.

Еще немного насладившись кофе и золотым молчанием, собрался и двинулся на работу.

По пути заглянул все в ту же кофейню, где мне уже без лишних слов приготовили простой черный кофе. Да, помимо выпитого дома. Просто полночи я гонял непрошеных гостей, и мне была нужна дополнительная подзарядка.

Один из посетителей, мужчина с седыми висками и в дорогом костюме с пальто, удивленно спросил, когда увидел мой заказ:

— А что, так можно было, что ли?

— Этому можно, — с тяжелым вздохом пояснила продавщица. Или, как там ее, бариста?

На работу, как обычно, пришел раньше, чтобы успеть позаниматься с Оксаной Ивановной. Но уже на входе начались странности.

Когда пикнул турникет пропуском, охранник, мимо которого я проходил, почтительно прикоснулся к своей черной кепке и поприветствовал:

— Господин Исаев.

Странное ощущение: как будто я по меньшей мере начальник отдела, а не обычный лаборант. Нет, я не обычный, конечно, но им-то откуда знать?

У лифта незнакомый парень лет тридцати доброжелательно похлопал меня по плечу, а его друг сам схватил мою руку и пожал ее.

— Друг, это было круто! — сказал первый.

— Просто потрясающе! — тряс руку второй.

Уже на моем этаже еще один незнакомый коллега горячо приветствовал:

— Просто потрясающий удар! — Он размахнулся и кулаком ударил себя в ладонь со звонким хлопком. — Давно пора было поставить этого Коршунова на место!

Ах, вот оно что! Мне же Григорий показывал видео, которое разлетелось в интернете. Так, выходит, слова «филиал гудит» надо было понимать буквально?

Понятно… Надеюсь, все об этом скоро позабудут. Даже занятие с Оксаной Ивановной пошло не совсем по плану. Полчаса мы просто общались на языке жестов. Половину я еще не понимал, но общий смысл уже улавливал.

Вы правильно поступили с лабораторной мышкой, господин Исаев, — показывала уборщица, зажав швабру под мышкой. — Пусть она и просто подопытная, но все равно не заслужила такой страшной смерти.

Да. Если я знать перед… — кое-как отвечал я.

Мы еще немного поболтали. Мое понимание жестов постепенно улучшалось, да и умение говорить, пусть худо-бедно, но тоже.

К восьми часам стали подтягиваться остальные. Как огненный всполох влетела в двери Алиса, махая мне:

— Привет, Макс!

О, уже не Исаев. Прогресс!

Следом вошла неприступная, словно высеченная из мрамора Хлебникова. Коротко кивнула:

— Исаев.

— Хлебникова, — так же коротко ответил я.

Мне уже не терпелось начать работу, но Бойлеров опаздывал. Текущих задач тоже не наблюдалось, чтобы можно было скрасить ими ожидание. Все отчеты сделаны, а что было не сделано, то закончил сам Иван Степанович в пятницу, когда дал всем выходной. Я уже успел проверить.

А ведь Бойлеров никогда не опаздывает. Ни я, ни память Исаева такого вспомнить не могли. Странно…

В пятнадцать минут девятого мы начали тревожно переглядываться. Хорошее настроение, с которым я проснулся, постепенно улетучивалось. Опоздание Бойлерова не сулило ничего хорошего.

— Где же он? — не выдержала первой Алиса. — Он никогда не опаздывает.

— Это человек стальной воли, — заговорила Хлебникова со своего рабочего места. — Придет, даже будучи больным и с температурой. Но всем скажет, что он в порядке. Если Бойлеров опаздывает, значит, что-то случилось…

— Спасибо, Хлебникова, — вздохнул я, — от твоих слов сразу всем полегчало.

Под лабораторный халат и рубашку закралась тревога.

Бойлеров заявился только в полдевятого утра. И он был уже в лабораторном халате. Выходит, на работу пришел даже раньше меня!

— Все сюда! Быстро! — отрывисто скомандовал он, вставая возле своего стола.

Мы, все трое, покинули свои рабочие места и, тревожно переглядываясь, собрались небольшим полукругом вокруг начальника. Его кулаки оттопыривали карманы, натянутые жилы на шее расходились паутиной.

— Дорогие коллеги, свет надежды и солнце науки этой компании, — заговорил он, снова растягивая гласные.

Затем быстро наклонился, написал что-то на листке фломастером и показал нам. Черным по белому было написано «САРКАЗМ».

Да ладно⁈ Не может быть! В ответ на его слегка торжествующий взгляд я покачал головой. Тревога, даже загнанная в глубины подсознания, начала было меня донимать, но теперь испарилась как туман на рассвете. Просто по Бойлерову не поймешь, зол он или весел. По-моему, для него это вообще две одинаковые эмоции. Но вроде сейчас он был скорее весел.

— Сегодня свершится праведный суд над моей светлой, — он с довольной улыбкой показал двумя пальцами на свою блондинистую шевелюру, — и вашими темными и рыжими головами.

— О чем вы? — спросила Алиса.

— Через два часа нас ждет внутренняя комиссия. Будет разбираться случай в теплице графа Селиванова. Причины, следствия, последствия и влажные фантазии Яковлева. Последним будет уделено особо пристальное внимание, в этом можете не сомневаться…

— Но мы же не готовы! — ахнула Алиса.

Я вспомнил обещание Бойлерова, которое он дал в четверг после визита Яковлева, о том, что сам соберет комиссию. И он, и Яковлев входят в ее состав. Бойлеров, что ты задумал?

— Нет, вы готовы, — ответил он рыжей, стоявшей слева от меня.

Хлебникова справа скрестила на груди руки и произнесла:

— Правильно ли я понимаю, Иван Степанович, что вы собрали сегодня комиссию в полном составе? Даже его светлость Воронова?

— Ты меня поймала! — подмигнул он. — Именно так. Комиссия будет заседать в полном составе. Я, Яковлев, граф Воронов и еще несколько ничего не понимающих и ничего не решающих людей. И имейте в виду, что я буду беспристрастен, так что не надо строить мне глазки, госпожа Хлебникова.

У той от такого обвинения брови вверх взлетели.

— Ваша задача — рассказать чистую правду и уповать на промысел… хотел бы я сказать божий, но на самом деле графский. Ведь он — сын творца нашей компании! Если повезет, комиссия закончится к обеду. Если не повезет, она тоже закончится к обеду, но вы все поедете домой, получив расчет на ваши банковские счета. Уволят вас, если кто не понял.

Алиса слева гулко сглотнула.

— Но не это самое интересное! — еще больше развеселился Бойлеров. Покрутил в воздухе пальцами и вдруг ткнул двумя в сторону Марины. — Куда интереснее ты, Хлебникова! С этими голубками все понятно… — Он кивнул в нашу с Селезневой сторону. Алиса тут же покраснела. Пф, как будто Бойлеров что-то мог знать о вечере четверга. И ночи. — А вот ты, Марина… В состав комиссии вхожу я — твой временный начальник, и Яковлев — твой большой и постоянный босс. Думай, Хлебникова, чью сторону тебе стоит принять. От твоих ответов на комиссии зависит твоя карьера. Здорово, правда? Ты застряла меж двух огней!

Марина внешне сохранила полное спокойствие, несмотря на паясничающего начальника нашего отдела.

Но я видел, с какой силой пальцы, прижимающие извечную кожаную папку к груди, сдавили ее края.

Граф Бурановский провел рукой по своей лысине, затем оправил дорогой костюм цвета баклажана с золотыми запонками и золотой же строчкой на лацканах. Взял в руки хрустальный графин с темным напитком и разлил его по двум бокалам. Развернулся, прошел мимо камина, который обдал теплом углей и запахом березовых дров.

Один бокал оставил себе, второй вручил мужчине лет тридцати пяти очень приятной наружности. Тот стоял возле длинного высокого стола для книг, опираясь на него локтем. Высокий брюнет в костюме попроще, но подобранном с безупречным вкусом. Черном в серую линию. На его лице блуждала мягкая, но уверенная улыбка, карие глаза светились внутренним теплом. Однако граф знал, как быстро такой взгляд может стать взглядом хладнокровного убийцы. Прямой нос имел небольшую горбинку и очень тонкий кончик. Этот мужчина прекрасно знал, что его внешность помогает мгновенно располагать к себе незнакомцев. И умел этим пользоваться.

Его звали Семен.

Граф, вручив бокал Семену, своей правой руке, повернулся к стоявшим возле двери двум слугам. У этих двоих были красные лица со следами химических ожогов и воспаленные, слезящиеся глаза.

— Так, повторите-ка мне еще раз, что вы сделали? — тихо спросил Бурановский.

Его голос сочился холодной яростью и не предвещал ничего хорошего. Слуги это прекрасно чувствовали и понимали.

Заговорил слуга с пухлыми губами:

— Когда мы следили за квартирой Романа Копылова, какой-то гад скинул на нас банку с лаком… И мы скорее поехали смывать этот лак, но выяснилось, что он уже схватился…

— Да не это! — крикнул, срываясь, граф, но тут же взял себя в руки и отпил из бокала. — Что вы сделали ночью?

— Мы вернулись и хотели разобраться с этим гадом, но там оказалась эта бабка с перцовым баллончиком.

Голос слуги дрожал от страха, но когда граф спрашивает, лучше отвечать правду.

— А потом?

— Потом появился этот парень, но бабка применила баллончик, и тогда он нас отделал.

— Позволь спросить, Михаил, а что вы должны были сделать?

— Господин… — дрожащим голосом пытался оправдаться слуга, а его напарник стоял рядом, повесив голову, и боялся взглянуть на графа, — он испортил вашу машину, бросил пятно на вашу честь…

— Пятно на мою честь бросаете вы! — снова крикнул граф, резко поставив бокал на стойку, и в два шага оказался возле Михаила.

Его рука сжимала рукоять невидимого кинжала из смертоносных воздушных потоков. Лезвие едва не касалось шеи над кадыком. Кожа рябила от близких вихрей.

— Только попробуй сглотнуть и лишишься половины своего кадыка… — процедил граф.

Слугу затрясло крупной дрожью, он рефлекторно задрал подбородок повыше, зажмурился, и из глаз покатились слезы. Вдруг на его штанах растеклось темное пятно.

— И это пятно желтое… — с мрачным удовлетворением отметил Бурановский. — Я знаю много мудаков, Семен, но таких откровенно тупых, как эти, вижу впервые. Вы должны были сменить машину и продолжить слежку! А не… выставлять себя идиотами. Неизвестно, заметил ли вас этот Роман. Или его друг, которого мы ищем. Придурки…

Граф сменил гнев на милость, а кинжал — на плотный пучок вихрей, взмахнул рукой и ударил слугу поддых своим Реликтом. Тот согнулся пополам от боли и осел на пол, кашляя и пытаясь вдохнуть. Бурановский забрал бокал со стойки, сделал очередной глоток и снова оправил смявшийся костюм.

— Бабка… — вдруг нарушил молчание второй слуга.

— Что «бабка»? Она тоже бросила пятно на мою честь? — Граф даже не обернулся.

Побритый наголо холуй Бурановских осмелился поднять голову.

— Она кое-что сказала. Я сперва не понял, а потом как понял… Она говорила о Романе с тем парнем. То есть… я не знаю, но думаю, они знакомы. А парня называла Максимом.

— Вот, значит, как? А вы не могли с этого и начать? — скривился от недовольства граф, поворачиваясь к слуге. — Как он выглядел?

— Вот такого роста… — показал тот рукой чуть выше своей головы.

— Примерно метр восемьдесят, — сразу оценил Семен. Голос его был мягким баритоном.

— Стройный, глаза зеленые. Нет, даже изумрудные. Остальное я не запомнил, ваша светлость. А вот глаза… А еще он брюнет, господин.

— Дать бы вам плетей, да это сейчас запрещено, — покачал головой граф. — Но ладно. Похоже, вам офигенно повезло и вы обнаружили того, кого мы ищем. Дальше займись этим ты, Семен, лично. Узнай все, что сможешь, и убедись, что это действительно тот самый человек, которого мы ищем. И помни: я просто хочу поговорить с ним. Эти двое чуть все не испортили. Отправь их работать на склад — все равно на большее не годятся.

— Да, господин, — отвечал Семен.

Он щелкнул пальцами, и в кабинет вошли еще четверо слуг. Они подхватили тех двоих под руки и выволокли за дверь.

Рассмотрение комиссией случая в теплице графа Селиванова затянулось. Пролетел обед, и за окном небольшого конференц-зала пасмурный день уже клонился к вечеру. Видимо, мы с Алисой и Мариной попали в итоге где-то посередине между очень хорошим вариантом и очень плохим. И там и там комиссия заканчивалась в обед, просто с разным исходом.

Помимо графа Воронова-младшего, Бойлерова и Яковлева здесь присутствовали начальница отдела кадров Кудинова и еще какой-то хлыщ, которого я видел впервые. Но, как понял из разговоров, это был начальник «ирки», Татищев Никита Сергеевич. Не совсем понятно, какую роль он тут играл, но подозреваю, что это просто запасной голос графа.

Сидели мы за длинным овальным столом. Наша троица с одной стороны, а все остальные — с другой. Опрашивали нас одного за другим, задавали одни те же вопросы и не по разу. Хотели, видимо, утомить и подловить на лжи или фальсификации. А может, им это просто удовольствие доставляло?

Не знаю, но мы держались крепко. Терпеливо повторяли все то же самое, что было написано в отчетах, шаг за шагом пересказывали свои действия — секунда за секундой. Особенное внимание уделяли спасению Хлебниковой. Не один десяток раз, по-разному формулируя вопросы, ее, меня и Алису переспрашивали, как все произошло. Когда включилось предупреждение о распылении, когда мы на него среагировали, почему побежали в ту, а не в другую сторону. Яковлев свирепствовал, пытаясь загнать нас в ловушку и повесить все опять же на нас самих.

— Специалисты моего отдела провели расчеты и даже смоделировали ситуацию, повторив ее в точности, — говорил он, крутя между пальцами ручку. Вся его поза буквально кричала о бесконечной уверенности в своей победе. — Вот записи экспериментов.

Он достал из кармана блестящий маленький диск и вставил его в прорезь на проигрывателе сбоку от стола. На записи несколько человек из отдела кадров действительно в точности повторяли все наши действия на одном из полигонов компании. В ангаре расставили ящики, повторяя ряды в теплицах, обозначили финишную прямую, где в действительно стояли двери.

— В результате мы выяснили, что, если учесть скорость вашего бега, остановку, чтобы помочь коллеге, и дальнейшую вашу скорость, вы оба должны были успеть покинуть теплицу за четыре секунды до закрытия дверей. Вместо этого, Максим Максимович, вы толкнули вашу коллегу в спину, а сами остались внутри. Зачем? — Вопрос носил явно риторический характер, и Яковлев даже не дал мне возможности открыть рот, продолжив: — Ваша светлость, я полагаю, поступок Исаева носил корыстный характер. Его цель мне не до конца ясна, но, думаю, он планировал истребовать компенсацию в связи с временной потерей трудоспособности. Не так ли, Эвелина Семеновна?

Кудинова, не меняя положения тела, туманно ответила:

— У него была такая возможность.

Яковлев торжествующе развел руками. Но тут слово взял Бойлеров:

— Была, но он этого не сделал, Борис. Извини, не все думают только о своей выгоде. Некоторые еще и о том, чтобы спасать людей. Даже в отделе по разработке удобрений. Представляешь? Мы работу работаем, пока вы, в отделе качества, наперегонки бегаете и на камеру это снимаете.

— Не забывайтесь, Иван Степанович, — осадил его граф, но в его усах спряталась улыбка. — Пусть на это обвинение ответит господин Исаев.

Я выдержал паузу, глядя на то, как в бесконечном повторе на телевизоре какие-то придурки бегали между ящиками и таскали друг друга на руках. Действительно, будто у отдела качества больше работы нет.

— Борис Николаевич, — я подался вперед и впился взглядом в Яковлева, — а вы в своих экспериментах добавляли время реакции?

— Какое еще время реакции? — недовольно оскалился он.

— Время, которое нужно человеку для принятия решения. Ваши… спринтеры… — Я подчеркнул это слово, чем вызвал явное недовольство Яковлева. А на губах Кудиновой проскользнула усмешка. — Они сразу знали, куда бежать и что делать. А мы — нет. Когда прозвучала тревога, нам понадобилось время, чтобы оценить ситуацию, расстояние до дверей в разных концах теплицы и принять решение. Добавьте к вашим рекордам пять секунд и вы получите реальную картину.

Этот кон Яковлев проиграл. А потом, когда после всех расспросов граф вдруг достал еще один диск, на котором была черно-белая запись с камеры видеонаблюдения в теплице, Яковлев проиграл вообще все.

На записи было видно, когда прозвучала тревога, а строка с таймером внизу показала, сколько нам понадобилось времени для принятия решения. Даже не пять, а четыре секунды. Поэтому я и успел толкнуть Хлебникову. Секундой дольше — и мы оба остались бы внутри теплицы.

Забавно… Почему запись появилась только сейчас? Воронов ее специально придерживал. Похоже, в этой комнате идет еще и своя подковерная возня. Я видел, что в ней Бойлеров играет за самого себя и за своей отдел. Татищев явно на стороне графа, а Кудинова, словно некий судья, не придерживается ничьей стороны и наблюдает. Но складывалось впечатление, что ее голос имеет не последнее значение. Так отстраненно и уверенно она держалась.

Если так, то за начальницей отдела кадров стоят большие силы. Или она просто знает достаточно, чтобы с ней выгоднее было не ссориться.

И только Яковлев явно ошибся, оценивая расстановку сил. Он думал, что все эти люди, в том числе граф, на его стороне. И хотят того же: избавиться от меня. Вот как может ослеплять гордыня.

То и дело в кармане вибрировал телефон. Это звонил Роман. Ну да, у него же экзамен. Наверное, хочет сообщить о результатах. Но я не мог взять и выйти, поэтому раз за разом отбивал его вызовы.

Под конец, когда я уже почти расслабился, Воронов вдруг задал вопрос, который застал меня в расплох.

— Так значит, после отравления пестицидом вас вырвало, господин Исаев? — вдруг спросил он.

— Да, ваша светлость, — уже чуя подвох, ответил я. Вроде уже раз десять это подтвердил.

— Ужасное, ужасное происшествие! — покачал головой граф. Двумя пальцами потер подбородок, бросив взгляд в сторону Кудиновой и Татищева, сидевших по левую руку от него. — Мы очень рады, что с вами все в порядке. Знаете, граф Селиванов лично звонил мне, извинялся за этот инцидент. Если вам это важно, то виновного нашли и наказали. Так же его предложение о любом лечении, любых компенсациях на лекарства по-прежнему в силе. Но я бы хотел особенно отметить вашу самоотверженность и верность компании. Вернуться в строй сразу после инцидента, пренебречь своим здоровьем ради «Воронов Фармацевтика» и своих обязанностей… Это похвально, очень похвально. А какого, говорите, цвета были ваши рвотные массы?

Так и знал, что он зубы заговаривает. Правило, которое я усвоил очень и очень давно: если тебя слишком хвалят, тебя хотят обмануть. Или использовать. Или пустить пыль в глаза. Вариаций множество.

Я медленно вдохнул носом спертый воздух конференц-зала. Он пах целым букетом одеколонов и духов. Голова уже полчаса как слегка кружилась от усталости, а от недостатка кислорода одолевала сонливость.

А граф хорош. Четко выгадал момент, когда задать каверзный вопрос. Я прямо кожей ощущал, как его воля сконцентрировалась на мне. Как и все внимание Татищева.

Будь на моем месте Исаев, он бы уже ляпнул не думая: «Зеленая!»

Но я знал, что этого делать не стоит. Не указал это в своих отчетах, и девушек тоже просил о том же. Проверил потом. Мог добавить Бойлеров в пятницу, но он этого не знал. А вот граф явно уже знает ответ. Люди Селиванова рассказали об этом? Больше, кажется, некому.

— Не помню, ваша светлость, — ответил, не моргнув глазом. — Первые секунды, после того как пришел в себя, в моей памяти весьма обрывочны и туманны.

— Я тоже не помню, — подтвердила Алиса. — Не обратила внимания.

— Это произошло вне моего поля зрения, — сказала Хлебникова.

Граф покивал головой и откинулся на спинку своего стула.

— Что ж… Перед тем как комиссия удалится для принятия решения, я хочу задать последний вопрос. Кто проводил сертификацию этого препарата? Госпожа Хлебникова?

Вечер окончательно опустился на город за окном. Темные пухлые тучи почти касались брюхами верхушек зданий. Пошел снег. Крупные, рваные хлопья липли на стекло и мгновенно превращались в ручейки влаги.

В конференц-зале повисла тишина. Только Бойлеров отчаянно жестикулировал Марине и беззвучно кричал губами:

— Вот он! Тот самый момент! Пора принимать решение, дорогая моя! Муаха-ха-ха!

Взгляды всех собравшихся устремились на Марину, сидевшую справа от меня. Она была само спокойствие. А еще — неотвратимость. Потому что сказала:

— Сертификацию фунгицида проводил лично Яковлев Борис Николаевич.

— Что? Что ты такое несешь⁈ — тут же взвился бывший начальник Марины.

А она лишь холодно взглянула на него, отвечая:

— На всех документах стоит ваша подпись, Борис Николаевич.

После этого комиссия удалилась для принятия решения. Яковлева почти силком затащили в смежный небольшой кабинет. За приоткрытыми жалюзи было видно, как все члены комиссии расселись и начали говорить. Один Яковлев стоял спиной к нам.

Мы остались втроем. Алиса и я с любопытством уставились на Хлебникову, но она хранила молчание и выглядела предельно собранной.

Комиссия приняла решение очень быстро. Вернувшийся Яковлев занял свое прежнее место. Он был бледен как мел.

Заговорила Кудинова:

— Комиссия приняла следующее решение. Исаев М. М., Хлебникова М. С. и Селезнева А. М. действовали в рамках инструкций и с учетом ситуации на месте. Исаев М. М. за похвальное и самоотверженное следование принципам компании будет премирован в размере пяти окладов…

— Позволь и я кое-что добавлю, Эвелина, — мягко, но настойчиво перебил Кудинову граф, подавшись вперед и опершись подбородком на сложенные ладони. — Только напомни, какие основные ценности в нашей компании? Уж ты должна знать.

— Верность и преданность.

— Верно. Ценности, которые глава отдела качества нарушил ради своей выгоды. Не провел сертификацию препарата надлежащим образом и, чтобы скрыть свою вину, хотел возложить ее на сотрудников компании. Один из них чуть не погиб. Я уж не говорю о сотнях и тысячах людей, которым данный пестицид мог нанести вред после употребления в пищу обработанных овощей. — Граф взглянул на бледного Яковлева, который не шевелился, уставившись в стол. — Борис Николаевич, я даю вам пару дней передать свои дела вашему преемнику.

А вот это неожиданно!

— Заседание комиссии закончено, — объявила Кудинова и встала.

Вскоре все покинули кабинет, один только Яковлев остался там. Он сидел, открывая и закрывая рот — как выброшенная на лед рыба.

Да… не повезло мужику. Уже и преемника нашли. Думается мне, что кто-то уже был на примете, потому что уж больно скоро Яковлева «попросили». Поэтому на комиссии были Кудинова и Татищев. Они не нас «судили», а Яковлева!

Нет, нас тоже, но мы будто вишенкой на торте были. И как я сразу этого не понял? Только после вопроса графа про сертификацию догадался, куда ветер дует. Они не между нашими словами искали несоответствия, они смотрели, как ведет себя Яковлев, как он пытается нас закопать.

Ощущение, будто я прошел через какую-то ментальную мясорубку. Или комнату, где все, кроме меня, выпили зелье Берсерка.

— Офигеть! — со стоном упала на свой стул-табурет Селезнева, когда мы вернулись в кабинет. — Да меня будто поезд переехал, а потом команда футболистов отпинала! Я думала, это никогда не кончится! И часто такое случается?

— Только если кто-то совершает ошибку, — тихо сказала Марина.

Она примостилась на край моего стола, оперевшись ягодицами, скрытыми под черной юбкой. Хлебникова слегка отстраненно смотрела на черные ногти на своих руках. Локтями прижимала к груди верную папку.

— Очень большую ошибку, — добавил я. Тоже сел на край стола и полуразвернулся к ней. — Почему, Марин? Нет, я, в принципе, уже знаю ответ, но все же хочу услышать это от тебя.

— Ответ? Какой ответ? — переводила с меня на Хлебникову любопытствующие синие глаза Алиса.

— Разве вы еще не поняли? — тихо спросила Марина, взглянув на нас.

Ее лицо не выражало никаких эмоций, но слегка осунулось. То ли нервотрепка так на нее подействовала, то ли то, чего ни я, ни Алиса не знаем.

— Нет… — отвечала Селезнева.

Я молчал.

— Яковлев — списанный материал. До этого дня у него еще был шанс исправить это, но он им не воспользовался, — словно судья, вынесла вердикт Марина.

Да, на моей памяти никто не закапывал себя с таким рвением, как Яковлев. Что ж, бывает. Я не удивлен, что Марина тоже это заметила. Все-таки смысл ее жизни — это карьера. Она должна видеть такие вещи, чтобы выжить во всем этом корпоративном болоте, где каждая тварь пытается сожрать другую.

Тяжелое молчание прервала вибрация моего телефона. Снова звонил Роман.

— Я сдал экзамен, — сразу сказал он. — На отлично.

Вот только голос у него был, словно он умирает. К счастью, не физически.

— Поздравляю! — как можно радостнее ответил ему.

— Ага, только не с чем… — буркнул друг в ответ.

— Что? О чем ты? — удивленно переспросил я. — Ты же только что сказал…

— Да знаю я, что сказал… — таким же похоронным голосом ответил Роман. — Да, экзамен я сдал, но… с помощью твоего зелья. А это нечестно! К тому же, мне его что теперь, пить все время, пока я работаю следователем? Это не должно так работать. Зря я взял у тебя зелье. И таблетки те тоже зря пил. Надо было самому готовиться, учить, а не надеяться на всякие БАДы.

Я вздохнул и улыбнулся в трубку. Знаю, что Роман меня не видит, но сдержаться не смог.

— Насчет таблеток я согласен. Не стоило их пить. А насчет зелья… Не было у тебя никакого зелья. Я дал тебе мятный сироп.

На той стороне воцарилось молчание.

Я специально дал Роману простой сироп под видом зелья, улучшающего память. Ему не хватало простой веры в себя, поэтому он так и загонял себя с этими экзаменами. Теперь, когда он узнал, что не было никакого помогающего зелья, что он сам все вспомнил, сам ответил на все вопросы и все выучил, неуверенность пройдет.

— Макс… — наконец произнес он тихо. — Я тебя придушу когда-нибудь с твоими шуточками…

Потом Роман с облегчением рассмеялся, и я со спокойной душой положил трубку.

В кабинете нас по-прежнему оставалось трое. Бойлеров еще не вернулся после комиссии. Алиса сидела, закинув голову вверх, и задумчиво глядела в потолок. Хлебникова барабанила пальцами по своей папке, тоже о чем-то думая.

У них есть время предаваться размышлениям о произошедшем, а у меня оно уже кончилось. Встав, пошел к шкафчикам переодеваться, чем вызвал любопытство у Алисы.

— Ты куда?

— Домой. Завтра новый рабочий день, — обернулся на секунду.

— А ты хотела предложить отпраздновать победу в комиссии? — с какой-то внутренней горечью спросила Марина.

— Нет, — поморщилась Алиса. — Мне прошлого раза хватило. А насчет Яковлева… Если все так, как ты говоришь, Марин, он сам виноват…

Я был несказанно удивлен, услышав такие слова от рыжей. Слишком жесткие для нее, пожалуй. Но следующая фраза разрушила это ощущение:

— Я тоже домой. Хочу в ванну с пенкой, и чтоб свечи вокруг стояли. Только так об этой комиссии смогу забыть. Все нервы вымотали…

Лабораторию я покинул последним. Бойлеров так и не вернулся, но я знал, что он здесь, поэтому дверь закрывать не стал. На часах время показывало уже почти шесть вечера. А у меня сегодня еще тренировка! Так что надо спешить: хотелось поскорее проверить, насколько сильнее я стал после зелья в пятницу.

— Сегодня работаем с грушами в парах! — громко объявил Тренер после разминки. — Лиза со мной, Исаев с Вячеславом, Толя с Ярославом…

Он назвал еще несколько имен и закончил:

— Отрабатываем комбинации ударов. Кулак не загибаем, Ярик! Второй раз сам скорую вызывать будешь.

— Да, Тренер! — бодро отозвался высокий и смуглый парень.

На время скрип обуви по полу стих. В ушах осталось только собственное учащенное сердцебиение. Пробежка в двадцать кругов и получасовая разминка не смогли вывести меня из строя, как в прошлые разы. Выносливость увеличилась. Но все равно пока еще тело не до конца привыкло к таким нагрузкам. Главное — прогресс был.

Первым отрабатывать удары встал Славик. Его глаза испытующе буравили меня, на бровях блестели бисеринки пота. Я встал с той стороны черной кожаной груши и уперся в нее руками.

— Ну что, Исаев, готов? — спросил парень. — Смотри и учись, как бить надо.

— Ну давай, — ухмыльнулся я. — Покажи мне, что такое удар.

— О дыхании не забываем! — напомнил Тренер, занимая с Лизой грушу сбоку от нас. Их тут несколько в один ряд висело. Второй ряд располагался за моей спиной. — Начали!

— Фух! — выдохнул Слава вместе с ударом.

Груша вздрогнула, пропуская импульс. Я остался стоять как влитой. Славик прищурился удивленно. Я решил его еще раззадорить, ведь мне и самому любопытно, как сильно может ударить этот парень:

— И это, по-твоему, удар?

После этого маленького вопроса у Славы сорвало крышу. Он оскалился, тяжело задышал и бросился в бой с тенью. То есть с грушей. Мутузил ее, обрушивая град прямых и боковых ударов, работал корпусом, шумно выдыхал. Снаряд дрожал под моими руками, заставляя напрягать все мышцы тела, чтобы устоять на месте. Через полторы минуты, отведенные для ударов, у меня заныли перенапрягшиеся икры. Но это была приятная боль.

— Ямэ! — гаркнул Тренер. Интересно, как его на самом деле зовут? — Меняемся!

— Ладно… Ладно… — задумчиво тянул Слава, проходя мимо меня с той стороны снаряда. — Держать удар умеешь. Посмотрим, как ты бьешься, если у противника нет глаз, которые можно выдавить.

Значит, не забыл наш первый спарринг на ринге две недели назад. Он мне тогда плечо вывихнул, а я ему чуть глаз не выдавил. Тренер перехватил мою руку и спас зрение этого идиота.

Я ничего ему не ответил, встав в стойку. Прозвучала команда «Хаджимэ!». Глубоко вдохнул, отчего время будто чуть замедлилось, отвел плечо с согнутой рукой назад. Резко выдохнул и распрямил руку со сжатым кулаком, подворачивая ногу и задействуя корпус.

Пуф! Грубый кожзам груши, набитой песком, больно врезался в костяшки. Отдача прострелила руку, снаряд, подвешенный на цепи, качнулся, передав через себя удар в руки Славы. От силы удара парень не отлетел, конечно, как в кино, но отступил на шаг.

— Вот удар. — Я демонстративно приподнял брови.

— Ничоси… — присвистнула замершая сбоку Лиза.

— Работаем! — в который раз гаркнул Тренер.

Пуф. Пуф-пуф-пуф. Заработала кулаками в перчатках мокрая от пота девушка. Как и я вернулся к своему снаряду, нанося один удар за другим. Сил не жалел, выкладывался на полную, заставляя свое новое тело через боль и усталость усваивать новые для него рефлексы. Левой, левой и мощный хук правой. Менял руки, технику ударов, даже подпрыгивал иногда, чтобы атака прошлась по касательной сверху. Славик с той стороны груши изо всех сил упирался в пол ногами, а руками и плечом — в грушу. Я видел со стороны, как он зажмурился и покраснел от усердия.

— Ямэ! — прозвучала наконец команда.

Мои кулаки уже ныли от боли, костяшки покраснели, а кое-где выступила кровь. Ничего, заживет. А вот попранная гордость Славика — никогда. И это не могло меня не радовать.

Тренировка продолжилась, выжимая из людей соки без остатка. Тренер, как и всегда, был суров и жесток, каким и должен быть настоящий тренер, который стремится сделать своих подопечных сильнее, а не просто деньги отрабатывает.

Кстати, о деньгах. Тренер ни разу не поднимал этот вопрос, но я сегодня захватил немного наличности.

Еще через полчаса в последний раз на сегодня прозвучала команда «Ямэ!». Я был уже насквозь мокрым к этому моменту, но еще ощущал в себе силы продолжать. Это все работа зелья. Эффект пока держался, давая телу время его закрепить усиленными тренировками. Когда все, кроме меня, Лизы и Тренера, ушли в раздевалку, я подошел к зоне свободных весов. Лег на скамью для жима и для начала выжал пустую штангу. Легко пошла. Накинул сразу сорок килограмм сверху. Вот это уже дело…

Будучи алхимиком, я настолько укрепил свое тело зельями, что одной рукой выжимал два с половиной центнера. Мог и больше, но зачем?

А сейчас я начинал практически с нуля. Шестьдесят килограмм. Накинул до семидесяти, и стало совсем хорошо. Так прошелся и по остальным тренажерам, выжимая остатки сил из обновленных мышц.

На секунду заглянул в раздевалку, чтобы взять деньги из одежды. Почти все ушли, только в душе кто-то еще шумел водой. Вернулся в зал и нашел Тренера в его каморке.

— Тренер? — позвал его, отвлекая. Он делал записи в журнал.

Я вроде уже заглядывал в его каморку, но как-то мельком, не приглядывался. Она казалась небольшой и почти ничем не отличалась от остального зала. Такие же желтые, шершавые стены, дощатый и покрытый краской старый пол. Справа — письменный стол, за которым и сидел Тренер, перед ним, вдоль стены, — шкафы и полки со скакалками, перчатками и прочим инвентарем. Слева — раздвинутая ширма, которая отделяла небольшой кусок комнаты. До нее на стенах висели цветные и старые черно-белые фотографии, вырезки из газет. Я решил, что это свидетельства достижений учеников.

— Да, Исаев? — поднял глаза Тренер, отложив маленькие очки в сторону.

Сразу перешел к делу:

— Я хожу к вам уже вторую неделю, но мы еще ни разу не говорили об оплате ваших уроков.

Тренер наклонил голову набок и откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув.

— Этот зал раньше принадлежал моему деду, потом отцу, а теперь мне, — заговорил он, помолчав. — Я их дело продолжаю. Подбираю пацанов с улицы, если они хотят. Я их не драться учу, а к жизни готовлю. Там, за стенами, мир, который уже сурово обошелся с ними, и я учу их держать удар, не терять себя и использовать серое вещество в их черепных коробках. Как ты думаешь, сколько у них денег?

Я промолчал, прекрасно зная ответ на своей шкуре. Меня отдали в подмастерья алхимику отнюдь не от хорошей жизни.

— Нисколько, — сжал пальцами столешницу Тренер. — Поэтому платят они, когда могут. И сколько смогут. У меня ко всем такой подход, Исаев.

— Не очень эффективный с точки зрения бизнеса, — честно заметил ему.

— Знаю. Но вся эта мишура меня не волнует. За этих пацанов больше просто некому вступиться.

В ответ я молча кивнул и открыл кошелек, подошел к столу и положил тонкую стопку купюр. Спросил:

— На три месяца хватит?

Не глядя на деньги, Тренер ответил:

— Хватит и на полгода. Если филонить не будешь.

Хмыкнув, я развернулся к выходу из комнаты. Краем глаза заметил спрятанную за ширмой кровать.

Вернулся в раздевалку, сунул в карман куртки похудевший кошелек и разделся догола. Вошел в душевую, наполненную горячим паром и шумом воды, почти на ощупь нашел кран и включил воду. Под горячими струями окаменевшие мышцы мгновенно размякли, и меня окатило волной болезненного удовольствия.

— Уф… — не удалось сдержать стона.

— Эй! Держи себя в руках! — раздался прямо за спиной хрипловатый голос Лизы, и тут же она шепнула мне в ухо: — А то я возьму все в свои руки…

Тонкие пальчики пробежались вдоль позвоночника. Меня аж будто молния пронзила — так это неожиданно произошло. Лизин смех расплескался веселым ручейком.

— Какой ты… — смеялась она от моей реакции. — То сильный и жесткий, то робкий, как школьник. Не скажу, что мне не нравится.

Совладав со своим каменеющим внизу телом, резко обернулся, но в густом паре Лизы уже не оказалось. Обнаженная ладная фигурка девушки, покачивая бедрами, уже выходила из душа и даже не пыталась прикрыться полотенцем. Только встала в дверях и обернулась на миг, взмахнув мокрыми распущенными волосами.

Мда… Не ожидал, что в душе будет именно Лиза. Не подумал как-то об этом, хотя оно как раз логично. Поэтому парни первыми пошли в раздевалку и душ, а Лиза осталась в зале. Пока я пытался себя добить штангой, парни закончили и освободили место для Лизы. А вот я этот момент как-то упустил.

Ладно, бывает. Ничего страшного не случилось, и мне даже понравилось такое соседство. Хоть и случайное. Но больше такого не повторится — я не из тех, кто в душе за девушками подглядывает.

Через несколько минут закончил водные процедуры, вытерся, переоделся и направился к выходу из зала. Тренер уже выключил свет, но я видел, как дверь открылась, выпуская кого-то (наверно, Лизу), и я пошел в направлении пятна света.

Вышел следом и столкнулся с компанией Славика.

— Ну, пошли, — как раз сказала присоединившаяся к ним Лиза.

Она бросила лукавый взгляд в мою сторону и подмигнула.

Громила Вячеслав сперва было кивнул, но задержал взгляд на мне. Лизин перформанс от него не укрылся. Нахмурился, посмотрел на сестру, затем снова на меня, на ее влажные волосы, на мои. Пазл из двух кусочков все же сложился в его голове, и он почти зарычал.

— Вы что, вместе мылись⁈ Ты подглядывал за ней⁈

Миг, и он в два быстрых шага настиг меня и прижал предплечьем мою шею к двери зала. Холодный воздух с сопротивлением стал втягиваться в легкие.

— Даже не думай за ней ухлестывать… — цедил он.

— Эй! Хватит! — вскрикнула Лиза, направляясь к брату. — Я сама за себя могу постоять!

Дойти до Славика она не успела. За секунду я считал, как отреагирует Славик, и был готов. Ткнув кулаком его под ребра, вывернулся, перехватил занесенную для удара руку и вывернул ее. Впечатал самого Славу в дверь.

— М-м-м! — простонал он от боли.

В таком захвате сломать ему руку — плевое дело.

— В списке вещей, которые меня волнуют, твое мнение находится в самом низу, — шепнул ему в ухо. — Не люблю, когда мне указывают, что можно, а что нельзя.

Я толкнул парня к его компании, которая только сейчас начала как-то реагировать. Все слишком быстро произошло.

— Все, хватит! — как разъяренная фурия встала на пути брата Лиза. Только это и заставило его остановиться и не совершить ошибку, снова напав на меня. — Я уже большая девочка и в твоей заботе не нуждаюсь, Слава! Поздновато ты с этим опомнился!

Хм… Похоже, в детстве у них был какой-то разлад с Лизой, и сейчас Славик пытался это компенсировать своей заботой. Но с моей помощью этого делать не стоит.

Лиза повернулась ко мне, сверкнув глазами, и попросила:

— Тебе лучше уйти…

— Я сам решу, что мне лучше.

Подошел к девушке и опустил руку ей на плечо. Взглянул на Вячеслава. Он не сводил глаз с моей ладони на Лизином плече. А та пока не убирала ее. Даже, наоборот, подбоченилась как-то, с вызовом глядя на брата.

— За пределами зала драться запрещено, — повторил я правило Тренера. — Хочешь со мной разобраться, Вячеслав? Увидимся на ринге. А в остальном… не позорь Тренера. Он вас не для этого всех собирал.

Под кожей на щеках у парня заходили желваки. Злился, потому что я был прав. Остальные его друзья растеряли пыл и потупили глаза.

— Ты еще не готов… — произнес, задирая подбородок, Слава. — Встретимся, когда ты поднатореешь в боях. И сразимся.

— Смотри, — хмыкнул в ответ, — чтобы это была не просто отмазка, Вячеслав.

Его щека дернулась. Лиза сняла мою руку со своего плеча горячими, сухими пальцами, развернула Славика и стала подталкивать его в спину, пригоривая:

— Все, пошли уже…

Компания, ведомая Лизой, словно овцы пастырем, уходила в ночной сумрак спального района. Не самого благоприятного спального района.

Лиза на миг обернулась, посмотрела на меня со смесью любопытства и уважения. Не игривых, как до этого, а более… осознанных, что ли?

Я повернулся и отправился домой, по пути как следует проветрив голову. Этот длинный день закончился.

«Я слышала, что Юрия Коршунова уволили после вашей странной дуэли», — показала Оксана Ивановна утром.

«Откуда знать?» — спросил я.

«Коллега-завхоз рассказывала, что он сдал халат и другие вещи. Она подписала ему обходной вчера».

«Мочь сказать мне жаль, но не от все сердце».

Оксана Ивановна беззвучно засмеялась, прядь волос выбилась из-под ее платка.

Как обычно, я пришел на работу раньше срока, чтобы позаниматься с ней. Поболтали о разном. Пока я пытался показать какое-либо слово или букву, она мыла пол, следя за моими руками. Вот под конец женщина и рассказала про Коршунова.

Интересно получается… Яковлева попросили, Коршунова тоже поперли. Да, знакомство со мной — прям Черная Хворь какая-то. Ну, болезнь, которой алхимик мог наградить должника. Что-то вроде метки. Ладони такого человека покрывались черными струпьями. Значение у Хвори одно — расплатись с долгом и будешь жить. Хреново приходилось тем, у кого долг — кровавый.

«Но может, я ошибаюсь, — уже выходя, вновь стала жестикулировать Оксана Ивановна. — Господин Коршунов мог сдавать свои вещи, чтобы перевестись на должность ниже. В любом случае это наказание для него».

После этого мы с ней тепло распрощались. Я поблагодарил женщину за ценную информацию. Вскоре пришла Алиса, а следом за ней — Бойлеров. Хлебникова опаздывала.

— Переодевайтесь назад, дама и господин, — без приветствия начал раздавать указания начальник. — Берите максимум полевого оборудования и спускайтесь в гараж. У нас есть работа, которую надо сделать.

— А как же Марина? — спросил я, когда мы с Алисой вышли из кабинета с кучей сумок, а Бойлеров вдруг закрыл дверь лаборатории на ключ. — Она еще не пришла.

— Да, обычно она не задерживается, — согласилась со мной Алиса.

Она держала в руках мой кожаный несессер. А все остальное было на мне, естественно.

— Хлебниковой сегодня не будет, — отрезал Иван Степанович и направился к лифту.

Мы с Алисой переглянулись. Это было… странно. Хлебникова всего неделю в нашем отделе работала. Что-то случилось?

Но помимо этого, я ломал голову над еще одним вопросом. Зачем мы тащим с собой всю нашу лабораторию в миниатюре⁈

На подземной парковке наш отдел, пусть и не в полном составе, уже ждал внедорожник с Григорием за рулем. Увидев меня, нагруженного кучей сумок, Пантелеев выбрался из-за руля и открыл объемный багажник машины. Подхватил у меня одну из сумок.

— Тяжелая! — чуть не уронил ее Григорий.

— От твоей проницательности ничего не скроется, Григорий, — хмыкнул я, неся на себе еще с полдюжины похожих торб с оборудованием и реагентами.

Говорю же: вся лаборатория в миниатюре в этих сумках.

До самого потолка загрузили ими багажный отсек внедорожника, а последним пазлом Алиса вставила мой несессер, который несла всю дорогу, как почетную награду. Загрузились в машину, и спертый воздух подземной парковки с ароматами топлива и бетона сменился на приятный запах кожаного салона.

Бойлеров занял место пассажира впереди, а мы с Алисой разместились сзади. Вскоре машина, приятно задрожав от заведенного мотора, выехала с парковки. Когда мы выехали из ворот нашего филиала и влились в поток машин, я все же спросил:

— И, Иван Степанович? Куда едем? И куда тащим все, что набрали с собой? Будто в какую-то экспедицию отправляемся.

Честно говоря, я был не против такого расклада! Но мечты имеют свойство сбываться сами собой только раз в тысячелетие. И свой шанс я потратил в прошлой жизни, когда встретил свою жену.

— Почти, — спустя время хмуро отозвался Бойлеров. — Мы едем далеко и… надолго. Работа нам предстоит не самая простая.

— Да? Тогда почему мы не взяли с собой Марину? — спросила Алиса, настороженно пытаясь заглянуть в лицо Бойлерову.

Она сидела наискосок от него, а я, соответственно, сзади. Видел, как Бойлеров ушел от пытливого взгляда Селезневой. Странно.

— Забудьте пока о Хлебниковой, — отвечал он. — Всему свое время. Лучше вспоминайте все учебники, что читали. Или хотя бы видели издалека. Мы едем к барону Капустину.

— К тому самому? — удивился вдруг Григорий.

— А ты разве не знал? — ответно удивился я.

Он крутнул руль, сворачивая на перекрестке налево, а затем коротко взглянул на меня.

— Сказали ехать в сторону Кстово, а там дальше Иван Степанович скажет, — пояснил водитель.

Странно. Не понимаю, почему так? Выходит, Григорий от своего начальства не знал пункт назначения, как не знало его и оно. Других причин я не видел. То есть, либо Бойлеров им не сказал. Либо он сам получил задание от кого-то выше.

Звучит слегка надуманно, но недовольство Ивана Степановича прослеживалось в каждом его движении. Настоящее недовольство. А не эта его веселая злость. Думаю, приказ ехать к Капустину поступил свыше. И на присутствии Бойлерова настояли, иначе он нашел бы тысячу и одну причину, чтобы отправить только нас с Алисой.

Или у него был свой интерес в этом деле? Тоже вариант.

Ладно, в худшем случае уже на месте разберусь в происходящем.

— Да, к тому самому Капустину, — подтвердил опасения Григория Бойлеров.

Кто, блин, этот Капустин?

— Вы у него уже бывали? — уточнил я у начальника.

— Бывал однажды. И мне там не понравилось.

Сказано это было таким тоном, что стало ясно: одна фамилия барона — Капустин — вызывает у Ивана Степановича какие-то неприятные воспоминания. Остаток пути он молчал. Как молчали и все остальные.

Имение барона Капустина находилось в двухстах километрах восточнее от Нижнего Новгорода. Но путь занял больше трех часов. Первую треть мы проделали по хорошей и широкой дороге, которая, словно полнокровная артерия, соединяла Нижний Новгород с Чебоксарами. Машины практически непрерывным потоком тянулись по этой дороге в обе стороны.

Но с нее мы свернули и пересекли вскоре Волгу, углубляясь на северо-восток на той стороне. По маленькому бревенчатому мосту переехали речку Керженец, все больше забираясь в какую-то несусветную глушь.

Машину, подготовленную для таких поездок, мягко покачивало. Я смотрел в окно, как давно осенние пейзажи сменяют друг друга. Поля с желтой травой и влажной от растаявшей изморози грязи, холмы с редкими и голыми деревьями, темные рощи и подлески с облетевшими листьями. Была в этих картинах затаенная грусть уходящего года. Но мне грустно не было. Дальше будет зима, которая все укроет белым, пушистым снегом. Следом весна, и повсюду будут журчать ручьи. Потом лето. Короче, все времена года прекрасны по своему.

Например, Григорий явно любил осень из-за ее грязи. Закусив зубами язык, он осатанело крутил руль, выбираясь из самых лютых ям. При этом машину все равно качало очень мягко.

Алису от тепла разморило, и она уснула, уткнувшись лбом в стекло. Но на следующей же яме ее рыжая голова переместилась на мое плечо. Ладно, лишь бы слюни во время сна не пускала. Но она вроде этого не делает, насколько я уже успел узнать.

Бойлеров же держался двумя руками за рукоятки — над головой и на приборной панели — и тихо матерился. Может, спереди качало сильнее?

В конце концов, к полудню мы добрались. Выехали на пригорок, и внизу раскинулась деревня. Во все стороны разбегались поля с приземистыми зданиями, большими теплицами и сеткой дорог. Текла лента реки.

Наш путь окончился в деревне, на вид весьма зажиточной. Причудливые оконные рамы и коньки крыш блестели свежей краской, а участки были ухоженными. Все дома — деревянные. Людей вокруг было немного: несколько женщин да пожилых мужчин. Остальные, думаю, просто работали. По дорогам сновали козы, куры и коровы, и их приходилось аккуратно объезжать или пропускать.

Григорий вкатил покрытый грязью внедорожник в резные ворота большой, трехэтажной усадьбы и остановился посреди двора, покрытого еще зеленой травой.

Участок вокруг усадьбы оказался большой. Здесь росли несколько толстых одиноких дубов, стояли хоз постройки из дерева. Да и сама усадьба была сложена из массивных бревен.

Едва машина замерла на месте, Иван Степанович опрометью выскочил из нее и убежал за ближайший сарай. Я только успел отметить, как позеленело его лицо. Алиса пока еще спала, так что я аккуратно переложил ее голову к дверце, а сам вместе с Григорием вышел наружу.

Местный воздух сразу поразил меня. Чистый, полный живительного кислорода, от которого в первые мгновения закружилась голова. А как он пах… Прелыми дубовыми листьями, близкой водой и дымом.

Недалеко от машины под сенью одного из дубов стоял человек. В руках он держал грабли, а возле ног покоилась куча листьев. Сам мужик был высокого роста, жилистый и худой. Видно — привыкший к ручному труду. Высокий лоб обрамляли пышные седые волосы, на лице горели серые пронзительные глаза, между ними — прямой нос, а ниже — кустистая борода до самой груди. В ней прятались упрямые губы. Из одежды — грязные сапоги, непонятного цвета куртка и штаны. Под курткой старая рубаха, расстегнутая на пару пуговиц, чтобы показать жилистую красную шею ее хозяина.

На первый взгляд простой мужик, слуга барона Капустина — может, дворник, может, конюх.

Но первое впечатление было обманчивым.

К этому мужику и обратился Григорий.

— Эй, мужик! Барина своего зови! Скажи, из «Воронов Фармацевтика» приехали!

— Так тебе надо, ты и позови, — пожал плечами мужик.

— Ишь ты, как базарит! — обернулся ко мне Григорий. Я пожал плечами, прислонившись к боку автомобиля. Стоял и наблюдал за ходом действия. — А и позову, раз слуги у него совсем обленились! Работу свою выполнять не хотят… Я не гордый, дядя! Мне не западло! — Пантелеев картинно поклонился. Бьюсь об заклад, что золотым зубом сверкнул намеренно. — Только скажи, где мне его искать! Нам тут работать надо… Не лясы точить приехали.

— А вон там поищи, — показал мужик рукой на какое-то здание с трубой. Небольшое и с верандой. — Во-о-он за баней он был.

Григорий пошел, чавкая ботинками по влажной земле.

— А спасибо? — с наигранным недовольством спросил человек с граблями.

— Пф! Еще чего!

Пантелеев важно шагал к бане. Мы с мужиком стояли и смотрели друг на друга. На моих губах сама собой тянулась улыбка, а в серых глазах собеседника плясали озорные искры. С той стороны, куда убежал Бойлеров, доносились утробные звуки. Укачало человека. Сразу видно — давно никуда не ездил с этим Пантелеевым.

Водитель глухо ругнулся, когда наступил во что-то возле угла бани, а затем свернул туда. Через миг донесся деревянный стук и поток отборной брани.

— Ай! Мать твою! Сука! Кто в траву грабли бросить догадался! Найду — убью, гада!

Тут я не выдержал и засмеялся. Низким, утробным смехом поддержал меня этот мужик. Улыбаясь, мы пошли друг другу навстречу и пожали руки.

— Исаев Максим, лаборант, — представился я.

Рукопожатие оказалось сухим, теплым и крепким.

— Капустин Сергей Никанорович, барон, — ответил он. Вдруг глянул за спину и цокнул языком. — Какую красу привезли, любо-дорого посмотреть.

Я оглянулся и увидел, как немного заспанная Алиса покидает внедорожник. Протерла глаза, обошла машину и кротко улыбнулась, догадавшись, как и я, кто перед ней на самом деле.

— Ваше благородие… — кивнула она и тоже представилась, протянув ему руку.

Барон наклонился и поцеловал тыльную сторону. Алиса даже почти не смутилась, что навело меня на мысли, что она к такому обращению привычная. А ведь простолюдинка. Вроде.

— Вижу, вы уже познакомились, — произнес хриплым голосом Бойлерова.

Он вышел из-за одного сарая, а Григорий вернулся из своего банного похода, зажимая рукой лоб.

— Я прошу прощения, ваше благородие, — извинился он перед Капустиным. — Не признал.

Капустин с улыбкой отмахнулся от извинений. Григорий свое уже получил.

Проходя мимо меня, он шепнул:

— Ты чего не предупредил?

— Сам первый пальцы гнуть побежал.

Водитель насупился и отошел к машине, сделав вид, что куда интереснее пинать колеса, чем стоять рядом с нами.

Бойлеров и Капустин обменялись приветствиями.

— Мишка прислал? — спросил барон.

Начальник лаборатории кивнул.

Мишка? Это он о графе Воронове? Я пригляделся к Капустину. Только сейчас заметил, что они с главой филиала ровесники. Просто Капустин выглядел более молодым и подтянутым. Похоже, часто работает вот так вот на свежем воздухе.

— Понятно, — сказал он Ивану Степановичу. — Сказал же ему, сам разберусь. Но ладно уж. Раз вы здесь, то извольте отобедать вместе со мной. Путь сюда неблизкий, знаю. А вечером и баньку истопим.

— Сергей Никанорович, нам бы работу свою сделать сперва…

— Молодежь! — Капустин взглянул на меня и Алису. — Есть хотите?

Бойлеров слегка бешено ставился на нас тоже. Весь его вид кричал, что он не хочет оставаться здесь ни одной лишней минуты. Что ж… Одного этого достаточно, чтобы я задержался. К тому же в таких глухих местах, вдали от городов и фабрик… Кто знает, что я здесь смогу найти? Помимо работы.

Вдруг громко заурчал чей-то живот. Не мой, но рядом.

— Ой! — спохватилась Алиса.

— Хотим, — сказал за нас двоих.

— Исаев… — прорычал Бойлеров.

— А что? — с самым невинным видом моргнул я. — Усадьба барона — его и правила. Раз сперва надо поесть, так и быть.

— Вот! Мудрые слова! — взмахнул указательным пальцем барон и неожиданно громко свистнул. — Прохор! Накрывай обед! Настасья! А ну, мечи стаканы на стол!

Словно по мановению волшебной палочки распахнулись двери усадьбы, двор сразу наполнился слугами, на веранде появились длинные деревянные столы, стулья. Несколько человек подбежали к барону, и он прямо тут сменил рубаху с курткой на более подобающие одежды. Только низ остался грязным, простолюдинским. Но барона это нисколько не беспокоило. Одному из слуг он передал грабли, и тот продолжил собирать опавшие листья в кучу.

— Вы, городские, все спешите, — наставительно говорил Капустин, провожая нас к усадебной веранде. — Спешите работать, спешите жить. Ничего вокруг не видите, только все вперед-вперед. А жизнь — она одна, другого раза уже не будет. Не получится вернуться и замереть, посмотреть на красоту вокруг. Да, Исаев? — игриво пихнул меня локтем в бок барон и глазами показал на Алису, после чего захохотал. — У нас тут в деревне все по-другому немного. Медленнее. Поэтому, прежде чем приступить к делам, извольте со мной стол разделить.

Капустин даже шел размеренно. И говорил. Голос его, сочный бас, мягко обволакивал и был прямой противоположностью крикливому Бойлерову.

— Мы тут со всем сами управляемся. Сеем, жнем, скотину растим, молоко, мясо, продукты продаем по соседним селам и в город ближайший. В Кстово. Иногда и в Нижний Новгород… — степенно рассказывал Капустин. — Особенно сыр наш ценится.

— Видите, Сергей Никанорович? — уцепился за это Бойлеров. — Как-то не получается у вас совсем без города жить.

Барон отмахнулся.

— Не от большой нужды продаем. А от достатка.

Я не хотел как-то спорить с Капустиным. Видел, что человек он крепкий, со своими ценностями, просто не похожими на ценности большинства людей. По мелким его действиями, привычкам успел много понять о нем. Эксцентричный человек по меркам «городских», как он говорит. Живет в своей деревне, заботится о своих людях, умело руководит ими и в обиду не дает, по всей видимости. Все, кто сновал вокруг, накрывал на стол, шуршал по хозяйству, делали это чуть ли не с улыбкой. Они уважали своего барона, который то и дело сам брался за работу. Ведь когда мы приехали, он, как простой мужик, сгребал листья. Видимо, это доставляет ему удовольствие. Взгляд на мир Капустина мне даже импонировал.

С возрастом я тоже заметил, как жизнь быстро летит мимо. Росли дети, менялся мир, и мне захотелось стать медленнее.

Вот только это тоже крайность. А крайности я не люблю.

— Однако, ваше благородие, — заговорил я, — мы все же здесь. Выходит, без города ваша деревня справляется не до конца. И это не мы так решили, а ваш друг — граф Михаил Воронов.

Бойлеров кивнул мне, а Капустин посуровел лицом. Мы как раз подошли к крыльцу. Несколько деревянных ступенек вели на веранду, где уже почти накрыли на стол. Сергей Никанорович поднялся на крыльцо, обернулся.

— Твоя правда, парень, — тише заговорил он. Будто нехотя, слова срывались с его упрямых губ. — Не зря вас Миша прислал. Но о делах позже. Как ты сказал, моя усадьба — мои и правила. Извольте сперва поесть, выпить, а потом поговорим. Мы тут спешки не терпим.

— Хорошо, — ответил я за всех. Как привык, будучи главой собственной гильдии алхимиков. Но вдруг опомнился и оглянулся на начальника. — Ведь ценности компании не запрещают нам получать удовольствие от работы, Иван Степанович?

— Не запрещают, — ответил он. — Но только если ты, Исаев, не будешь это слишком сильно показывать. Тебя, Селезнева, это тоже касается!

— Да я вообще молчала! — возмутилась рыжая. — И не вижу я, отчего там можно получить удовольствие…

Если бы я не знал Алису хоть немного, то даже поверил бы ей. Но видел, как она пытается одновременно смотреть на Бойлерова и пожирать глазами стол. Так и косить недолго начать, Алисочка. А тут еще, как назло, дуновение ветра принесло аппетитный запах жареной курочки, и у Селезневой снова заурчал живот.

Капустин захохотал, даже Бойлеров закатил глаза и отвернулся, а для него это все равно что улыбка. Барон поманил нас к столу, приговаривая:

— Все свое, все свежее, сразу с грядки.

А стол и правда ломился от еды. Накрытый белой с синими узорами скатертью, он словно стал гастрономической выставкой деревенских блюд. В больших тарелках лежали закуски из овощей, колбас и сала, в блюде горой лежали куриные яйца, на подносе дымилась золотистая курица, в красивой эмалированной кастрюле парил горячий красный суп. Память Исаева подсказала, что это борщ. Никогда не ел такой, но на языке появился его вкус. И он был очень недурен.

У меня самого аж слюни потекли. Так все выглядело аппетитно и вкусно.

— У нас, конечно, нет всяких парфе и яиц Ашота… или как там они называются… — нахмурил высокий лоб барон. — Так что, чем богаты! Поедим, выпьем и о делах поговорим… Но прежде, — Капустин махнул рукой кому-то внутри дома, — познакомлю вас со своей семьей. Настасья! Веди дочерей наших!

Одна за другой на веранду вышли несколько девушек. Их возглавляла высокая, как и барон, пожилая женщина, которая до сих пор была красива. Но ее дочери…

— А можно я тоже погля… то есть поем посижу, — сказал внезапно подкравшийся Григорий и гулко сглотнул.

И было отчего прийти в крайнее изумление. Я и сам на миг забыл, как дышать.

— Знакомьтесь, это моя жена Светлана, — приобнял статную, в годах женщину барон Капустин. Затем по очереди представил трех своих дочерей: — Елена, Василиса и меньшая — Елизавета. Понимаю, вам, городским, странно, наверно, что барон сразу вас со своей семьей знакомит, но у вас в деревне так принято. Да и не боюсь я никого, чтобы в доме такую красоту от всех прятать…

Барон говорил еще что-то, рассказывал о семье. Но до моего сознания дошли только слова, что у него еще два сына, но они сегодня заняты на полевых работах.

Девушки были просто загляденье. Елене двадцать пять, Василисе двадцать, а самой маленькой, Лизе, всего лет десять. Лиза была милой белокурой девочкой с воздушными волосами и чумазым личиком. Чумазым, потому что она что-то мастерила прямо на ходу. Собирала какой-то механизм. Она поражала своей детской непосредственностью и милотой. А вот Елена и Василиса били своей красотой в самое сердце. Обе высокие, статные, как их родители, с высокими грудями, золотыми волосами и серыми глазами. Они были похожи почти как две капли воды, только чуть-чуть отличались в росте и во взгляде. Елена выглядела более мудрой и выдержанной, в то время как Василиса смотрела дерзко и с вызовом.

Обе одеты в теплые платья, подчеркивающие их высокие груди и тонкие станы. На плечах теплые шерстяные платки. А густые волосы заплетены в косы. Румяные и улыбчивые, девушки буквально светились здоровьем. Они составляли хорошую конкуренцию Алисе.

И все трое это почувствовали. Селезнева как-то сразу подобралась, а в синих глазах заплясали угрожающие огоньки. Взгляды соперниц ответили сталью.

Что-то я отвлекся. Женские игры меня не особо волнуют, да и я приехал сюда работать, но раз сперва нужно дать хозяину проявить свое гостеприимство, то так и быть. К тому же есть хотелось неимоверно.

Григорий, стоявший подле меня, по-прежнему смотрел на девушек разинув рот.

— Рот закрой, — с усмешкой сказал ему, — а то огнецапка залетит.

— А? — не понял водитель, еще шире открывая рот.

— Муха, — поправился я.

— А-а-а! — протянул Григорий и только после этого сомкнул губы, все еще искоса поглядывая на красоток.

Не без удовольствия отметил, что девушки проявляют интерес к моей персоне. Но я не строил иллюзий насчет своей привлекательности. Исаев ею не отличался. Просто для дочерей Капустина гости из города были в новинку.

Расселись за стол. Мы с одной стороны, семья Капустина — с другой. На остальные свободные места опустились слуги. Сам барон сидел во главе стола на большом резном стуле. Перед ним тут же поставили пузатую бутылку с мутной жидкостью.

— Свое, родное, — с улыбкой снова заговорил он, разливая по рюмкам напиток. — Не эта ваша химия городская. От такого и голова не болит! Если меру знать, конечно. Ну, для аппетиту!

Капустин поднял рюмку, призывая чокнуться. Поднял свою, в нос ударил самогонный дух. Выпили, закусили. По животу разлилось приятное тепло, а вкус обострился.

— А это не считается коррупцией? — тихонько спросила Алиса, севшая слева от меня.

Бойлеров сидел справа, но он услышал вопрос.

— Нет, пока нам не предлагают взамен сделать что-то противозаконное. Это одна из сторон нашей работы, и Капустин не единственный такой. Ближе к городу такое редко происходит, но чем дальше, тем чаще наших сотрудников угощают, накрывают на стол.

— Видимо, для них это событие… — сказал я.

Бойлеров, обведя стол слегка заблестевшим взглядом, кивнул.

Дальше мы ели. Нет, не так — мы ЕЛИ! Ну и пили тоже. Барон постоянно следил за нашими рюмками, говорил тосты и кормил, кормил, кормил. Еда здесь была простая, но очень вкусная. Действительно чувствовалось, что она не фабричного производства.

Елена и Василиса сражались с Алисой в одной им известной войне. Селезнева ела аккуратно, делила пищу на маленькие кусочки, избегала жирных блюд, сала и лука. А дочери Капустина себе в подобном не отказывали и тихонько посмеивались:

— Кто хорошо ест, тот хорошо работает. А ты глянь на эту. Небось, и часу на коне не усидит с такими тонкими ногами.

Говорили они тихо, но так, чтобы Алиса их все равно услышала. Насчет ног я бы поспорил, но не стал. Это же женщины — лучше не влезать. И вообще, я был уверен, что ноги хороши у всех троих.

Однако Селезнева все же реагировала. Покраснела до корней волос, недобро посмотрела на девушек напротив. А потом взяла и расстегнула несколько лишних пуговиц на блузке.

Пошла в ход тяжелая артиллерия.

Василиса, та, что помладше, хмыкнула, заметив, как некоторые из слуг косятся на рыжую. А тут еще и братья пришли на обед, Дмитрий и Тимофей. Высокие и сильные парни, двадцати трех и восемнадцати лет. И оба тут же утонули в декольте Алисы. А рыжая еще и помахивала отворотом блузки, показывая, что ей жарко.

Для себя решил, что лезть не буду, пока эти двое не позволяют себе ничего лишнего. Но если что, Алису в обиду не дам.

В ответ на выпад рыжей Василиса схватила со стола кувшин с парным молоком и начала пить. Белые струйки полились с губ, скользнули мимо озорных ямочек на щеках, по прямому подбородку на точеную розовую шею и нырнули в открытую ложбинку между налитых грудей.

Эта атака была направлена уже против меня и Григория. И она сработала! Я слышал, как водитель подавился и теперь не мог прокашляться. А сам с трудом оторвал взгляд от соблазнительного зрелища и перевел его на барона. Капустин с Бойлеровым были целиком поглощены своим разговором. Барон не видел, какая баталия развернулась у него под носом. А его жена, похоже, была тоже увлечена сражением, как старый полководец, который наблюдает за успехами своих учеников. Ну и бдит, чтобы не случилось чего.

Пока Алиса думала, чем ответить, я решил, что с меня хватит, и привлек внимание барона. Хотел выяснить пару вещей.

— Ваше благородие, — позвал его, когда они с Бойлеровым прервались ради очередного тоста. Сам я, кстати, не позволял себе лишнего, но и держал марку. Главное — закусывать хорошо. — Вы давно знакомы с графом Вороновым?

— Да почти всю жизнь, — пожал плечами хмельной Капустин. — Учились в одной гимназии, а потом разбежались наши пути-дорожки. Отец его хотел, чтобы он продолжал семейное дело. А мой… да в целом, хотел того же самого. Чтобы я чтил традиции нашего рода и работал на семейном предприятии. Просто у нас с Вороновыми подход к жизни разный.

— Это видно. Получается, на своих полях вы не используете никакие химикаты и пестициды Вороновых, верно?

— Верно. Эти земли чисты, и мы свято блюдем этот, скажем так, обет. Вот только…

— Что? — сразу насторожился я, даже отложив кусочек курицы, наколотый на вилку.

— Я этому обету изменил недавно. Это связано с той напастью… — Капустин вдруг нахмурился, высокий лоб избороздили морщины. Он легонько стукнул кулаком по столу. — Но об этом потом! Сказал же…

Возражать и продолжать расспросы не стал — выяснил уже, что хотел. Мысль, которую я катал в мозгу, зародилась, когда мы свернули с оживленной трассы несколько часов назад.

Если в этой глуши много лет не пользовались благами цивилизации, которые, как я уже выяснил, почти всегда полны Порчи, то вполне может быть, что смогу найти здесь живую Нить. Правда, пока что мне это не удалось, но и видел я мало что. Надо походить по здешним местам, чтобы оправдать мои надежды или опровергнуть их.

Я твердо верил, что магия в этом мире еще жива. Ведь есть же эти их Реликты и живые артефакты. Значит, должны быть и Нити. Не может их не быть.

Обед продолжался. У меня сложилось стойкое впечатление, что он собирается перейти в ужин. Надеюсь, хотя бы в завтрак не перейдет.

— Папенька, а можно танцы? — с напускной кротостью вдруг попросила Василиса.

— Да, отец, — поддержала ее степенная Елена. — Душа танца просит.

— А чего бы и нет? Хорошо сидим, можно хорошо и сплясать! Прохор, тащи настил! Федька, дуй за гармонью!

Всего через четверть часа посреди двора сколотили деревянный настил из нескольких частей, накрыли его шатром от накрапывающего дождика, повесили фонарики под ним, а один из слуг барона взял табурет и сел посредине с гармонью. Затянул быструю мелодию, и две дочери барона пустились в пляс. Третья, Лиза, стоя на краю настила, с завистью смотрела на них, отложив свой механизм.

Елена с Василисой кружились в быстром танце, высоко закидывали ноги, задирали юбки или вертелись так быстро, что те сами поднимались, показывая их точеные ноги. Очень сладко охали и ахали своими нежными голосами, стучали каблуками красивых маленьких сапожков и с вызовом поглядывали на хмурую Алису. Рыжая стояла на краю настила, как и многие другие, кто наблюдал за танцем. А наблюдали почти все.

Танец и правда вышел потрясающим. Девушки раскраснелись, вспотели, гармонист рвал инструмент, исступленно притопывая в такт мелодии. Елена с Василисой с мокрыми светлыми прядями на улыбающихся лицах, с бисеринками пота на коже декольте выглядели просто очаровательно. Тут я даже бросил сопротивляться их чарам и позволил себе насладиться зрелищем.

Мне определенно нравилось в гостях у барона.

В конце сестры сорвали аплодисменты и восхищенные свисты. Алиса вдруг оказалась возле меня и тоном, не терпящим возражений, потребовала:

— Пошли, Исаев, потанцуем. Я должна уделать этих выскочек!

— Нет, не пойду, — спокойно ответил я.

— Что? — Ее лицо вытянулось и тут же покраснело. — Вот так просто оставишь их выходки? Бросишь меня одну?

— Алиса, — твердо начал я, — они уязвили твою гордость, ты — их. Это ваша война, и я в ней участвовать не собираюсь. Тем более в качестве одного из орудий. Ты уже взрослая девушка, а позволяешь так просто тебя спровоцировать. Придется тебе с этим разбираться самой.

— Не пойдешь, значит? — попыталась уничтожить меня взглядом Алиса. Плечи ее приподнялись, она тяжело задышала.

— Конечно не пойдет! — вдруг раздался дерзкий голос Василисы, подошедшей к нам вместе со своей сестрой. — Он лучше с нами потанцует. Что ему какая-то городская фифа? Ее небось с утра без макияжа вообще не узнать!

Она искристо засмеялась, а Елена поддержала ее слегка виноватой улыбкой. Поняла, видимо, что сестрица уже перегнула палку. Алиса на каблуках развернулась к ним и хотела было разразиться яростной тирадой — вся подобралась, кулаки сжала, — но я ее опередил.

— И с вами я танцевать не собираюсь.

— А если это оскорбит нашего отца? — прищурилась средняя дочь Капустина.

— Значит, у него проблемы с самооценкой и воспитанием его дочерей. Но что-то мне подсказывает, что это не так… — Я вышел вперед и наклонился к самому уху Василисы. От нее волнами накатывал жар и пахло разгоряченным женским телом. — А с утра я эту рыжую уже видел. Зрелище просто чарующее.

— Пф! — фыркнула Василиса, скрестив на груди руки.

— Пойдем, Вася, — засмеялась Елена. — Этот городской орешек тебе не по зубам.

Она взяла сестру под локоток и увела. Алиса буркнула:

— Спасибо хоть за это! — и ушла в сторону братьев Капустиных.

Вскоре она танцевала уже с одним из них какой-то быстрый и страстный городской танец. Партнер ее часто ошибался, но это никого не волновало. Все просто веселились.

Я уж подумал, что все дочери Капустина немного стервы, но тут заметил, как от меня быстро удаляется маленькая белокурая головка в вечерние сумерки. Это была младшая дочка Капустина. Она успела переодеться в чистое воздушное платьице с теплой накидкой поверх. Платьице было розовое, а накидка — темно-синяя. Девочку это делало похожим на ходячий цветок.

— Лиза! — позвал я. — Ты что-то хотела?

Девчушка замерла, развернулась и неожиданно мудро заметила:

— Мои сестры тебя разозлили. Ты теперь ни с кем танцевать не хочешь, да?

— Не то чтобы разозлили, — ответил маленькой копии Елены и Василисы, — скорее, разочаровали. — Повидал я таких женских битв уже немало. — Но на тебя это не распространяется. Если твое предложение еще в силе, то я готов потанцевать с тобой.

— Какое предложение? Я ничего не предлагала! — Тут же задрала нос слегка чумазая чертовка.

Я засмеялся от умиления.

— Хорошо. Тогда предложение делаю я. Хочешь потанцевать со мной?

Я присел на одно колено, намочив его о влажную и холодную траву, и протянул руку.

— Хочу!

Девочка взяла меня за руку, и мы вместе вышли на деревенский танцпол. Там как раз партнер Алисы хлобыстнулся на пол на очередном вираже и громко захохотал. На этом их танец с Селезневой закончился. Никто не видел Алису проигравшей, кроме нее самой. Пунцовая от стыда, она быстро ушла.

Может, стоит ей сказать, что танец неплох?

Не, чушь какая-то.

Гармонист, увидев меня с младшей Капустиной, затянул медленную мелодию. Я поставил девочку на свои ботинки, и мы закружились в медленном, неловком танце. Но по сияющему лицу Лизы было видно, что он счастлива. В груди разлилось тепло. Я будто исполнил ее маленькую мечту, и это оказалось приятно.

Нас быстро окружили другие пары. Народу стало заметно больше, возвращались люди с работ, присоединялись к нечаянному празднику в усадьбе их господина. Мимо провальсировал его благородие со своей женой и показал мне большой палец.

Когда танец кончился, я низко поклонился и молвил:

— Благодарю за танец, госпожа Капустина.

— И я вас благодарю за танец, дяденька Исаев, — очень важно ответила Лиза. А потом засмеялась, засмущалась и убежала.

Как я и думал, обед перешел в ужин. В ужин с танцами. Барон с братьями затянули песню вместе с гармонистом, ее подхватили другие. Окончательно опустился вечер, окрасив в багряные и малиновые тона двор и усадьбу.

Взглядом я попытался отыскать своих. Алиса уже медленно танцевала с другим сыном Капустина, позабыв о горечи поражения, Григорий спал прямо на столе, возвышаясь темной грудой на нем. В принципе, Бойлеров еще с утра сказал, что обратно мы вернемся нескоро.

Кстати, а где он?

Начальника нигде не было видно. Вряд ли он вышел за пределы участка, поэтому я решил обойти усадьбу и попасть на задний двор.

Музыку за спиной будто отрезали, когда я зашел за угол большого дома. Вышел к его другой стороне, и в лицо мне ударили теплые алые лучи заходящего солнца. Через несколько десятков метров начинался крутой склон. На его краю забор был старый и покосившийся, стояла завалившаяся на одну сторону скамейка. Внизу текла река, а вдаль убегали поля и леса, в это время дня покрытые багряным золотом.

На скамейке, привалившись к забору, сидел человек. Бойлеров в желтом дождевике. Капюшон был накинут и стянут веревками. Я подошел к нему и сел рядом. Минуту молча наслаждался видом и погодой. Тучи, висевшие над нами, медленно подбирались к солнцу.

Сперва хотел узнать, когда мы приступим к работе, а потом передумал. Чутье подсказывало, что сегодня Бойлеров работать уже не собирается. Мне стала интересна причина такой перемены в нем. Пусть и временной.

— Гостеприимные тут люди, — сказал я.

Бойлеров взглянул на меня пьяными взглядом и угукнул.

— И места здесь красивые, уютные, — продолжал говорить. — Почему вам здесь не понравилось, Иван Степанович? В прошлый раз.

— Потому что я захотел остаться, — глухо ответил он и привалился головой к забору.

Одной этой фразой Бойлеров сумел рассказать мне о себе больше, чем я узнал за все остальное время. Когда-то он был здесь, хотел и наверняка мог остаться жить и работать, но что-то заставило пойти наперекор собственным желаниям и вновь уехать. А затем бояться всю оставшуюся жизнь сюда вернуться, чтобы избежать нового соблазна. Или горечи утраты.

Не скажу, что никогда не испытывал подобного. Каждый в подобной ситуации делает свой выбор. И любой будет правильным.

— Вот вы где… — раздался бас барона Капустина. Я обернулся. Он широко шагал к нам от задней двери дома, размашисто двигая руками. — А я уж вас обыскался, Максим. Решил, что дочка утащила свои заводные игрушки вам показывать! Она у меня такая, Лизка, затейница. Что Иван? Спекся?

Я оглянулся на начальника. Он закрыл глаза и теперь спал. Кивнул барону в ответ.

— Как и в прошлый раз… — с улыбкой покачал головой Капустин, подойдя. Буквально несколько минут назад хмельной и веселый, сейчас он был абсолютно трезв и серьезен. Я встал ему навстречу. — А ты парень крепок! Даже не качаешься… Удивил, удивил… — хлопнул он меня по плечу. — Ну ладно, поели, попили, даже потанцевали. За что спасибо, уважили его благородие. Теперь и поработать можно… Ты как? Осилишь один?

Капустин уперся в край скамьи сапогом, ожидая моего ответа.

— Осилю.

— Ну тогда пошли, Максим Исаев. Поглядишь на хворь, с которой даже Вороновские хваленые отравы не смогли справиться…

— Машины у нас, конечно, есть, но мы их не особо жалуем, — говорил барон Капустин, пока мы шли мимо настила с шатром и светящимися фонариками.

Люди еще танцевали, пели песни, кто-то со смехом даже в грязи боролся. Вообще, двор усадьбы сейчас напоминал деревенскую ярмарку. Но, в отличие от ярмарки, которые обычно приурочены к какой-нибудь дате, здесь это происходило без повода. Вот так просто. Потому что приехали люди из города.

По пути забрал свой несессер из машины. Миновали калитку в заборе, который делил двор усадьбы на две половины, и подошли к большому зданию в один этаж. По запаху и ржанию лошадей понял, что пришли мы к конюшне.

— От машин шума много, да и дороги быстрее в такую погоду портятся. К тому же не везде у нас можно на автомобиле проехать. Так что до места доберемся верхом, — сказал Капустин, остановившись возле широких дверей. — Ты как? Умеешь на лошади держаться?

Я вспомнил, сколько часов провел верхом на охоте и в поисках ингредиентов еще в прошлой жизни. Можно сказать, отрастил на заднице мозоли, повторяющие форму седла. У этого тела их не было, конечно, но, думаю, я смогу это пережить.

— Умею, — ответил Капустину.

Он открыл двери, в сумерки выплеснулся свет, а внутри несколько слуг уже вели трех скакунов под уздцы.

— Третьего не надо, — махнул рукой барон.

Видимо, этот конь предназначался Бойлерову.

Молодецки ухнув, Капустин взлетел в седло гнедого коня. Я подошел к пегой кобылице, поставил ногу в стремя и тоже оказался в седле через секунду. Не слишком ловко, конечно, потому что это тело делало такое в первый раз. Но рефлексы его, благодаря тренировкам, улучшились, так что для первого раза все вышло очень даже неплохо.

Барон одобрительно покачал головой.

— Первый раз вижу, чтобы городской так ловко взбирался на лошадь, — изрек он, трогая вперед.

— Я родился в глубинке, — почти не соврал в ответ.

Покинув конюшню, пустили лошадей легкой рысью. Небо, покрытое тучами, еще светлело над головой, но улицы уже тонули в сумерках. Мимо мелькали дома, в которых горел свет, стучали ставни, лился людской гомон, а лошадь мерно рысила подо мной.

— Тут не очень далеко, — крикнул чуть вырвавшийся вперед барон. — Но потрястись в седле придется.

Ну и отлично! Во-первых, физнагрузка. Во-вторых, есть время поговорить с бароном без лишних глаз и ушей.

— У вас очень богатая деревня, — начал я издалека.

— Не жалуемся, да. Как и говорил, живем в достатке, всего хватает, чужого не ищем и не берем. А излишки продаем на сторону.

— Ваши излишки хорошо ценятся в городе.

— Не буду врать, зарабатываем на них хорошие деньги, — пожал плечами Капустин. А лошади в это время миновали последний дом, ронявший желтые полосы света через закрытые ставни. — Так не всегда было, но в последнее время в городах пошла мода на натуральные продукты. Как их там… Эко! Вот. А мы ведь блюдем чистоту наших полей, как зеницу ока. Никаких пестицидов и прочих химикатов, труд в основном ручной, чтобы в землю меньше нефти попадало. Но и машины используем. Так что по качеству наши продукты с лучшими производителями конкурируют. А у уж наш сыр… В Москву целыми вагонами уезжает. Даже из Европы хлыщи приезжали, хотели секреты мои узнать. Я не рассказал. А теперь они под угрозой… — закончил барон хмуро.

Похоже, болезнь задела один из самых важных активов Капустина. Полагаю, что дело в сыроварнях. Но может, и еще в чем. Судя по его рассказу, сыр приносит наибольшую прибыль. Я понимал почему. Сделать хороший сыр — та еще наука. Не ниже алхимика третьего ранга, но среди сыроваров.

Однако выяснить я хотел не совсем это. Хотя и это тоже: все-таки, чтобы понять, какая алхимическая помощь требуется человеку, алхимику, как и врачу, нужно сперва собрать анамнез. Информацию, то есть.

— И поэтому вы прибегли к средствам «Воронов Фармацевтика»… — повернул я разговор в нужное мне русло. Капустин — хорошая возможность узнать больше о Вороновых. — А почему до этого избегали?

— Сказал же уже, чистоту блюдем, — глухо проворчал барон.

— Я слышал. Только ведь это не вся правда, ваше благородие?

Капустин натянул поводья, развернул лошадь и подвел ее ко мне. Наши бедра соприкоснулись — так близко он подошел. Его глаза в темноте зло сверкнули.

— Ты что же это, щегол, во лжи меня обвинить вздумал? — прорычал барон.

Что ж, согласен, слегка перегнул, но отступать уже поздно.

— Если факт, что сказана только часть правды, считать ложью, то да, ваше благородие, — не отводя взгляда от его лица, произнес я. — Вы в отчаянии, раз прибегли к средствам Вороновых. Я лишь хочу понять, почему раньше избегали их. На самом деле. Я ведь правильно понимаю, что сначала вы попытались справиться своими силами, затем взяли пестициды из города, а когда и они не помогли, позвонили графу, верно?

Гнедой конь под Капустиным чувствовал напряжение его седока и беспокойно переступал ногами. Барон дал ему волю, сделал круг вокруг собственной оси, при этом не отрываясь смотрел на меня. И молчал, хмуря кустистые брови.

— Чтобы вам помочь, я должен знать, почему вы так избегаете нашей продукции, ваше благородие. А весь разговор останется между нами, даю слово, — прибег я к последним аргументам.

Ну, теперь мне дадут либо ответы, либо в зубы.

Барон крякнул и сплюнул куда-то в темноту поля, окружавшего нас. Грязь влажно чавкала под копытами его коня.

— Ладно, так и быть, расскажу. Умен ты парень, не по годам умен… — Капустин сменил гнев на милость и тронул лошадь дальше по дороге легкой рысью. Я поспешил следом. — Взгляды у нас с Мишкой на жизнь разные. Точнее, с его отцом. Но Мишка его взгляды перенял полностью. Вороновы считают, что природа и магия должны служить человеку всецело. Для них это орудие, вроде того же плуга. А для Капустиных природа, да и магия тоже — живые существа. И с ними надо по-людски. Вороновы своей химией и препаратами в жизнь свою точку зрения претворяют, подчиняют живое, делая его мертвым. Знаю, что звучу, как сумасшедший, но я видел, как это у соседей работает. Вот вроде и урожай хороший идет, и коровы молоко дают, да только… на вкус оно все мертвечиной отдает. Вот хочешь — верь, хочешь — нет, Исаев, а я думаю, что наши сыр да мясо потому так и ценятся, что живые. Ну, в смысле, мясо-то мертвое как раз… Ну ты понял!

Конечно, я понял. Как понял и то, что Капустин будто каким-то шестым чувством почуял, или традиции его уберегли, но он не использовал современные средства на своих полях. По крайней мере те, в которых была Порча. Она-то в небольших количествах и могла давать эффект «мертвых» продуктов. Диметрий в прошлой жизни пытался меня отравить подобным способом, но ошибся с концентрацией. У него всегда с этим было плохо.

А вот почему Капустин это чуял?

В установившейся тишине шлепали копыта наших лошадей. Они прекрасно видели дорогу в темноте и вели нас одним им ведомой дорогой. Ну может, еще сам Капустин что-то различал. Потом мы въехали в рощу, и стало совсем темно. Барон зажег фонарь и осветил путь.

— Ого! — удивился я. — А я ожидал факел.

— Мы не настолько тут темные, — хмыкнул он в ответ.

— А у вас алхимиков в роду, случайно, не было?

Это бы объяснило, почему он чувствует Порчу на каком-то подсознательном уровне и избегает ее.

— Нет. Разве что бабка была травницей. Но это ведь не одно и то же? — На вопросе голос его благородия тревожно дрогнул.

Я поспешил его успокоить:

— Нет, конечно нет.

Солгал. Потому что первым делом алхимик, за которым охотятся стражи нового закона, запрещающего алхимию, скажет, что он травник. Алхимия и началась с трав. Вот, значит, в чем дело.

Интересно, а другие алхимики чуют Порчу? Или видят ее, как я? Или бабка Капустина была последней? Ладно, только время мне сможет это показать.

— Ну, приехали почти! — громко сказал барон.

Выехав из рощи, мы оказались перед большим комплексом приземистых сооружений. Они явно были очень древними. Входная дверь ближайшего здания находилась ниже уровня земли на несколько ступеней, а крышу покрывала земля, поросшая травой.

Спешились и вошли в длинное строение. Спустились еще и за вторыми дверьми глазам открылся длинный коридор. Внутри было довольно холодно и очень сыро. Вдоль широкого прохода тянулись глубокие ряды полок, уставленных однообразными посудинами. Лампочки под высоким потолком светили слабо.

Барон протянул мне марлевую повязку, такую же повязал и себе.

— Чтобы не нарушить внутреннюю атмосферу, — пояснил он и пошел вдоль полок. — Здесь созревают наши сыры. Есть еще такие здания, там другие условия для других видов сыра. Влажность, температура. Львиная доля успеха при созревании сыра — в поддержании нужных условий…

Барона почти сразу понесло. Он рассказывал мне о сырах, о том, как они делаются, чего это стоит и сколько лет он уже этим занимается. Было видно, что Капустину его дело очень нравится. Он его любил и глубоко переживал то, что случилось, хоть и старался не подавать виду.

Я не перебивал его, пускай говорит. Меньше всего мне надо, чтобы он в себе замкнулся. Ведь я все еще надеялся отыскать в его землях какое-нибудь укромное, не тронутое Порчей место.

Капустин ушел в историю появления сыров, когда мы, похоже, дошли до цели нашего маленького путешествия. Проход в этом месте перекрывала полупрозрачная пленка. Полки рядом стояли абсолютно пустые.

— Те головки, что рядом были, выкинули от греха подальше, — изрек барон и приоткрыл пластиковую завесу.

За пленкой скрывался остаток сырного погреба в дюжину метров.

— Твою мать… — выдохнул Капустин ошарашенно. — Оно выросло! Сильно выросло! Нужно срочно… Оставайся здесь, Исаев!

Больше ничего не объясняя, барон рванул к выходу, придерживая рукой марлю, что чуть не сорвалась с его лица. Я спокойно проводил его взглядом и вернулся к тупику.

Любопытно. Очень любопытно…

Все полки, пол, часть стен покрывал розоватый налет с хлопьеобразными наростами. Видимо, еще недавно его было сильно меньше, а сейчас он подступил к самой пленке и вот-вот заползет за нее. Даже подпиленные полки не остановят — проползет по полу и стенам.

Что вызвало такой бурный рост, я уже догадывался, но стоило уточнить у Капустина, прежде чем делать выводы. А пока его нет, надо осмотреть как следует этот налет.

Вытащил из несессера скальпель и коснулся ближайшей стойки. Странное розовое с белыми прожилками образование здесь не полностью покрывало дерево. И оно было твердым, словно кальцинированным. Поскреб его острием, и вниз посыпался порошок.

Пока я не мог точно сказать, что это такое, так как не встречался прежде ни с чем подобным. По опыту только мог предположить, что это некий вид плесени, или, может, даже грибок.

Достал несколько пробирок и собрал пробы порошка с разных мест. Еще в несколько пробирок отколол сами наросты. Повязал припасенные на такой случай куски плотной ткани на ботинки и прошел вглубь коридора.

Вряд ли, конечно, эта плесень атаковала человека, иначе барон бы уже знал об этом и бил тревогу. Но все равно вероятность, что она сработает на мне, была ненулевой. Поэтому, прежде чем углубиться, снял марлю и заменил на респиратор с новыми клапанами. Прикупил их в алхимической лавке, которую Григорий показал. Так куда безопаснее.

Чем дальше заходил, тем больше становились наросты, становясь похожими на коралловые рифы. Споры в слабом свете ламп не летали, и то хорошо. Использовал свой фонарик, но не нашел ничего особенно интересного. Разве что привлекла меня небольшая дыра внизу стены, слева под полками. Я бы ее и не заметил, но налет заполз внутрь и привлек мое внимание. Не такое уж герметичное оказалось место.

Сдается мне, эта нора еще сыграет свою роль.

К этому моменту вернулся барон с кучей слуг. Он раздал им кучу указаний, суть которых сводилась к тому, что этот погреб нужно бросать и готовить новый для этого вида сыра. Капустин закончил, и его люди принялись перетаскивать сырные головы подальше от перегородки. Выкинув ткань с ботинок и сняв респиратор, спросил у него:

— Я так понимаю, этой розовой штуки там было сильно меньше?

— Не то слово! Пара полок всего-то, а теперь… Этому сырному погребу больше ста лет. Придется новый строить, а это займет время…

— Ваше благородие, — прервал я его стенания, — вы недавно использовали здесь средства «Воронов Фармацевтика»?

Глаза Капустина расширились, и он схватил себя за волосы.

— Знал же, что не стоит нарушать чистоту! Брать эту химию городскую! Что же теперь будет, а⁈ — почти хрипел его благородие, пытаясь вырвать клок седых волос.

Я решил успокоить барона, пока он не облысел.

— Ну, новую деревню вам пока строить не надо. Больше скажу, когда проведу тесты. А туда заходить не стоит, чтобы не разнести заразу по всему баронству. Есть еще места подобные этому?

— Да, — совладал с собой барон. — Как и говорил, на полях. Только сейчас уже ночь, выезжать туда нет смысла. Но могу показать на карте в доме.

— Сойдет.

Капустин, как только дело коснулось его любимого детища, мигом позабыл о всякой неторопливости. Вскочил на коня и пустил его галопом к дому — я едва поспевал за ним.

В усадьбе мне тут же выделили комнату, где, растолкав спящего Григория, я оборудовал лабораторию. Спать совершенно не хотелось. Наоборот, загадка розовой плесени почти сводила меня с ума желанием ее разгадать. Бойлеров и Алиса же спали в отведенных им комнатах. Так что у меня был полный карт-бланш на действия.

Барон отметил на карте своих земель очаги поражения и отдал ее мне. Пояснил, что места, где они находили эти розовые пятна, его люди изолировали и обкапывали, но они все равно вновь появлялись уже в других местах. Не помогали никакие предосторожности. А барон, надо сказать, действовал грамотно. Кроме изоляции, весь использованный инструмент сжигался, одеждая рабочих — тоже, и все проходили простейшую дезинфекцию самогоном крепостью не менее семидесяти градусов.

Внешнюю. И как правило, внутреннюю тоже.

Но пятна появлялись вновь.

Карта баронства Капустиных оказалась подробной и заняла весь стол. Хорошо, что были и другие столы в этой комнате. Мне выделили какую-то большую подсобку, так что с рабочим пространством проблем я не испытывал. На плотной бумаге были обозначены все ручейки, поля, подсобные хозяйства, теплицы, пригорки и рощи. Стал понятен масштаб проблемы, и я даже удивился хладнокровию Капустина. Либо его недальновидности. «Розовых пятен» на карте хватало.

Способ их распространения, даже с картой, пока что ускользал от меня, поэтому сосредоточился на тестах.

Чашки Петри, различное оборудование, реагенты, температурные камеры. Я использовал все, что у меня было. Убил на тесты всю ночь, как выяснилось, и даже не заметил этого. Только откинулся на стуле от того, что затекла спина, как где-то за окном проснулся петух. Громко так проснулся. Но на то он и петух.

Тесты не внесли особой ясности. Выяснил только, что это все-таки не плесень, а грибок. Тут же память услужливо напомнила о грибороге, но, к счастью, тут был другой вид. Неизвестный даже памяти Исаева.

Черт… Как же это будоражит! Новая загадка! Как давно я не испытывал этого чувства.

Ладно, дальше. Грибок наиболее активен при температурах выше тридцати восьми градусов. При более низких он находится в состоянии покоя.

Больше всего удивляла его реакция на пестицид Вороновых. Он реагировал на Порчу и буквально пожирал ее. Поэтому и разросся так после экспериментов барона, пусть и в холодном погребе.

В этом были и плюсы, и минусы. Минус в том, что, если люди узнают о грибке, которого ничто не берет и даже, наоборот, усиливает, с нас начальство три шкуры спустит. А плюс: грибок имеет магическую природу. И это значит, что я был прав! Есть в баронстве магия, есть!

Осталось понять, как распространяется грибок. Воздушно-капельный путь я отмел сразу. Иначе все было бы в розовом налете. Через биологические жидкости или через контакт? Возможно, но нужен носитель.

И тут я вспомнил нору, которую видел в сырном погребе. Что, если носитель есть? Просто его еще никто не видел. Как тех же крыс, которые приносили с кораблей чумные болезни. Допустим, носитель есть, тогда почему его до сих пор не поймали? Значит, он где-то прячется.

Пришлось вернуться к карте. Взял кнопки и длинный шнурок, благо в подсобке они имелись. Стал соединять между собой самые далеко расположенные «розовые пятна», и большинство «линий» пересекались примерно в одной области. На карте там находился нетронутый лес, свободный от пятен. Но что-то мне подсказывало, что слуги барона туда просто не ходили, поэтому о них и не было известно.

Значит, их найду я.

— Ох… Умотал все-таки, черт… — со стоном поднялся с постели Бойлеров.

Голова не болела, чувствовал он себя так, как не чувствовал уже лет семь-восемь. То есть примерно с прошлой поездки. Выспавшимся и свежим. Последнее, что запомнил Иван Степанович, был закат над пасторалью Капустинского баронства.

— Не дай бог, снова на несколько месяцев тут застряну… — ворчал Бойлеров, свесив ноги с постели.

Положили его в комнате на втором этаже. Пахло деревом, немного смолой, разогретой солнцем, которое как раз заглядывало в комнату через воздушные занавески. Старинные часы на тумбочке рядом показывали полвосьмого утра.

Иван Степанович встал, умылся у небольшого алюминиевого рукомойника и решил, что хватит прохлаждаться. Надо скорее закончить работу и уезжать отсюда. Вышел из комнаты и тут же уперся в приоткрытую дверь, за которой, разметав огненные волосы, спала Селезнева. Бойлеров как следует постучал в дверь и грубо крикнул:

— Селезнева, вставай! Нас ждет работа!

Затем он спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, где сновали слуги, узнал, где барон, и прошел на кухню. Капустин сидел во главе большого стола и степенно завтракал. По бокам стояли уже пустые тарелки его домочадцев.

— Ваше благородие… — почтительно поклонился Бойлеров.

— Да брось, Ваня. Этикет для городских оставь, а у нас тут люди попроще живут, — отмахнулся Капустин и пригубил горячий кофе из белой кружки. Дал знак слуге, стоявшему возле входа в столовую, и тот моментально накрыл стол для еще одного человека. — Садись, завтракай.

— Спасибо, Сергей, но позже, — ответил Иван и взял только кофе. — Работать надо — и так вчерашний день потеряли.

— Отчего же потеряли? Твой этот… как его? Исаев! Уже поработал. Всю ночь не спал, мудрил что-то в лаборатории, пробы взял в сырном погребе. Толковый парень — вон с утра уже ускакал куда-то. Кажется, он вообще спать не ложился… Мне бы таких парочку, а…

— Куда? — опешил Иван Степанович. — Куда он ускакал?

— Не знаю, — пожал плечами Капустин. — Я ему карту дал, где отметил все проблемные места. Осматривает их, наверно.

Бойлеров хмыкнул и сел за стол. С одной стороны, это не так уж и плохо. Если Исаев сделает всю черновую работу, то они смогут быстрее покинуть баронство. Да и полезно ему в земле покопаться для общего развития.

Через несколько минут спустилась Алиса. Тоже спросила, где Исаев, и барон дал ей тот же ответ. Пожав плечами, она села завтракать, но только пригубила кофе, как тут же выплюнула его тучей брызг.

— Что? — поддел ее Бойлеров. — Узнала вкус нормального кофе?

— Что? — не поняла рыжая лаборантка. Бойлеров считал ее слегка ленивой, но способной. Однако в быту она иногда безбожно тупила. — Нет, я просто вдруг подумала, что бы делала на месте Исаева…

— О, ты думаешь… — деланно удивился Иван Степанович.

Барон неодобрительно цокнул, а Селезнева просто пропустила его реплику мимо ушей.

— Если бы я знала, где находятся все места заражения, то установила систему и нашла источник. Ну… — тут же смутилась девушка от устремленных на нее взглядов. — Я думаю, что нашла бы. И ведь так проще найти решение, правда же?

Бойлеров немного поаплодировал, окончательно смутив девушку.

— Похоже, этот ваш Исаев всю работу один делает, да? — громко засмеялся Капустин. — Хорош, хорош! Не ошибся ты в своем протеже, Ваня.

— Он мне не протеже, — сказал даже для самого себя очевидную ложь Бойлеров. — Он… просто один из… многообещающих проектов.

— Эй, я вообще-то тут тоже сижу! — скрестила руки на груди Алиса. — Я ведь тоже многообещающий проект, Иван Степанович?

— Как пособие, чтобы показывать, как делать не надо, — да, Селезнева, тысячу раз да!

Барон засмеялся еще громче и подмигнул Алисе, шепнув:

— Это значит да, милочка.

Барон и не старался скрыть свои слова, так что Бойлеров все прекрасно расслышал и скривился, похрустев шеей. Он не любил, когда его мотивы и мысли кто-то вытаскивал на поверхность. А Капустин только этим и занимался в его присутствии. Нравилось ему его, Ивана, бесить.

— В общем, Исаев хоть и многообещающий проект Ивана Степановича, но… насколько он гениален, настолько же неосторожен. Он на себе препараты проверяет! А теплицы графа Селиванова помните? После отравления он еще работу доделать хотел.

— О-о-о… Он мне все больше нравится. Оставишь его мне, Ваня? — погладил кустистую бороду Иван.

— Я хочу сказать, как бы он там не умер… — виновато, будто это она Исаев Максим, лаборант-самоубийца, улыбнулась Алиса, закончив мысль.

— Ах… — вздохнул Бойлеров, откладывая такой притягательный бутерброд с сыром. — Пошли, Селезнева. Ты права: когда инстинкт самосохранения раздавали, Исаев в другой очереди стоял. Сергей, не покажете, где он обустроил лабораторию?

— Не вопрос, — вытер губы барон и встал.

Он проводил их в подсобное помещение в задней части дома и открыл дверь. Мельком оглядев расставленное оборудование, разрозненные записи и пробы, Бойлеров с удивлением отметил, что Исаев действительно докопался до природы заражения. И сделал это филигранно, будто занимался исследованиями не пару последних месяцев, а всю жизнь.

— Божечки… — ткнула Селезнева в разложенную на столе карту с узором из ниток. — Кажется, он и правда вычислил источник!

— Чтоб тебя… — простонал Иван Степанович, увидев, где сходится узор.

— Черная Дубрава… — вторил ему с опаской барон. — Чудное место, мы от него стараемся держаться подальше, потому что иногда там всякое происходит. Да ты и сам знаешь, Ваня. Черная Дубрава до добра не доводит. Спасать надо вашего Исаева. И поскорее.

Под сердцем Бойлерова неприятно кольнуло. Снова возвращаться туда не хотелось. Ой как не хотелось. Но надо.

Ивану Степановичу пришлось потратить драгоценные минуты, чтобы разбудить еще и Григория, который спал как убитый, после того как ночью он помогал Исаеву таскать оборудование. Вчетвером, включая самого Капустина, они прыгнули во внедорожник и помчались следом за Исаевым. Барон предлагал использовать лошадей, но Бойлеров настоял на машине. Боялся, что они потеряют время, если та же Алиса сверзится на полном скаку. А оставить ее не желал. Мало ли что.

Черная Дубрава… И почему именно туда?

Исаев скакал напрямую, а внедорожнику пришлось искать броды в ручьях и проходы в других сложных местах. Без барона и его знания собственных земель они бы ехали куда дольше. Настигли парня, когда он уже спешился с лошади на опушке Дубравы.

Григорий остановил машину за полсотни метров до него. Дальше было не проехать из-за тянувшейся полосы перепаханной земли.

— Застрянем. Сто пудов застрянем, — сказал водитель. — А объезжать долго.

Капустин и Бойлеров пошли прямо по полю. Мягкая, влажная земля рассыпалась под ногами и засасывала обувь. Так что Алиса наотрез отказалась идти в своих туфлях. До Исаева оставалось не больше двух дюжин метров, когда произошло нечто, заставившее Ивана Степановича усомниться, что он вообще проснулся. Первой мыслью было: «Самогонка паленая все-таки была!»

Исаев рыскал, ища что-то в траве на опушке. Вдруг присел, вытащил совочек из своей кожаной сумки и поддел дерн. Захохотал, как безумный, запрокинув голову к пасмурному небу. Затем поднял к лицу горстку земли. Сверху торчали пожухлые травинки, снизу свешивались ниточки корней с комочками земли. Бойлеров видел лицо Максима слегка сбоку. Исаев смотрел на кусок земли заинтересованно, внимательно, будто на неизведанный деликатес. А затем взял, укусил землю и принялся жевать. Через несколько секунд дернулся странно, словно за оголенный провод схватился, вскочил и скрылся в Дубраве.

Капустин, который замер на месте, как и Бойлеров, присвистнул.

— Вот это я понимаю преданность делу! Землю готов жрать, чтобы заразу отыскать. Вот бы все мои слуги такими были… — Он хлопнул Ивана по плечу. — Только чудной он у тебя малость. Ладно, я пойду, догоню его, а ты лучше не ходи. Не береди душу, Ваня.

Бойлеров не открывал мрачного взгляда от дремучей чащи древнего леса. На задворках сознания шевелились непрошеные воспоминания.

Разгоряченное тело билось между моих ног. Лошадиное. Особой необходимости спешить не было, но меня охватил азарт, поэтому я пустил пегую лошадку рысью. Горячее дыхание вылетало из ее пасти морозным паром, который мигом становился золотым в утренних лучах. Звякала уздечка, всхрапывала кобыла, шмякались разлетающиеся из-под копыт хлопья грязи.

В уме я держал карту баронских земель с натянутыми мной нитками и гнал лошадь к лесу. Он находился примерно в центре владений Капустиных. Там, где большинство линий пересекались. Дорог не придерживался, скакал по полям, перемахивал через небольшие овраги и ручьи, пробивался через перелески орешника, бузины и ивы. Тонкие, гибкие ветки больно хлестали меня и лошадь. Я шипел от боли, а лошадь обиженно ржала, что загнал ее в такие места. Но потом мы снова выскакивали в поле, и холодный воздух остужал горящие от ударов рубцы.

Впереди показалась темная громада леса. В диаметре он был пару-тройку километров, если судить по карте. Но здесь казался куда больше. Темный, мрачный, нетронутый и древний, будто Капустины его избегали. Или, наоборот, берегли.

Ладно, не время пасовать. Этот лес скрывает в себе источник грибка.

Я пока не знал, что это. Предполагал, что разносчиком может быть какой-то дикий зверь, возможно грызун, который питается растительностью. Достаточно мелкий, чтобы проникнуть в сыроварню через маленькую нору. Вроде крысы, мыши или суслика. Заяц крупноват. Скорее всего, зверь заразился от источника грибка и разносит его там, где появляется.

На скаку заметил те места, о которых говорил барон. Пронесся мимо кочана капусты, покрытого розовым налетом. Земля вокруг него в радиусе десяти метров была перекопана и лишена любой растительности. Дальше урожай уже давно собрали, а вот зараженный кочан не трогали. И правильно.

Были и другие такие места. И везде виднелись «розовые пятна».

Лес приближался. «Пятен» как будто становилось все больше. У самой опушки они вдруг пропали — земля казалась девственно-чистой. Кое-где у подножия кряжистых дубов выглядывала мутно-зеленая трава из-под опавших листьев.

Должен быть след! А его не было.

Я проскакал сотню метров в одну сторону, затем в другую. Ничего. Нигде не виднелось поражения розовым грибком.

Неужели я ошибся? И дубрава на самом деле не тронута, потому что… Да нет… быть этого не может! Зачем зараженному грызуну избегать богатый пищей лес?

Чушь какая-то!

Остановившись, я спешился. К опушке докатился рев автомобиля, гудки, но я внимания на них не обратил. Все мое внимание захватила внезапная догадка.

Я ведь уже выяснил, что грибок имеет явно магическую природу. А значит, его источник обязан находиться рядом с живой Нитью!

Мысль многое ставила на свои места. Во владениях барона еще осталась магия. В старом лесу она выплеснулась в виде источника розового грибка.

Кстати, назову его Fungus calcipetalus, грибок кальциевых лепестков. Из-за формы наростов.

Итак, магическое излучение Нити изменило некий грибной мицелий и получился Fungus calcipetalus. Если я сейчас найду эту Нить, то найду и источник!

Моргнул и включил свой дар на полную катушку. Не знаю, сколько я так выдержу, минуту или две, но это все равно лучше пары секунд, доступных мне две недели назад. Едва я это сделал, как чуть не закричал от радости. Я чувствовал магию! Она была здесь! Прямо… я огляделся вокруг, посмотрел в лес… Нет, не там. Как будто магия прямо у меня под ногами!

Упал на четвереньки и стал раздвигать опавшие листья. На миг поймал на себе изумленный взгляд лошади, мол, человек, ты ничего не перепутал? Это я должна на четырех ногах стоять. Но было все равно, что обо мне думает какая-то кобыла и что кричат коллеги. Ощущение магии здесь, внизу, стало сильнее.

Кажется… Кажется, тут! Над небольшим бугорком, поросшим сочной зеленой травой, магия ощущалась сильнее всего. Я вытащил совок и поддел его, поднял, порвав корни травы.

И расхохотался. Громко, с чувством, совершенно не сдерживаясь. Люблю оказываться правым!

Вслед за кусочком земли в совке из почвы петелькой протянулась кроваво-красная Нить. Голова гудела от усилий, но мне было плевать. Коснусь ее и узнаю, где находится источник.

Что тут же и сделал, протянув руку, и… ничего не произошло. Ладонь лишь почувствовала легкий укол тепла. Хм… Тело Исаева недостаточно чувствительно.

Ладно. Чувствительные к магии рецепторы обычно все равно находятся там же, где и нервные окончания. Если упрощать, конечно.

— Исаев! — услышал я крик Алисы. — Макс!

Нет, я слишком близко. Не отступлю, чего бы это не стоило!

Так. Если в руках Исаева недостаточно (пока что) рецепторов, то в организме есть пара мест, где самая большая плотность этих рецепторов, как и нервных окончаний. Точнее, всего два.

Первым местом в кусок дерна я тыкать не собираюсь. А второе — язык. Ладно, в худшем случае буду выглядеть странно, но как-нибудь переживу.

По Нити скользнул пучок магии. Не знаю, что в этом куске земли, но Нить за него держится. Итак…

Ам!

Запах влажной земли и подмороженной травы ударил в ноздри, рот наполнился землей, ее крупинки захрустели на зубах. А язык… Сначала ничего не происходило, а через миг его будто молнией пронзило. Обожгло таким огнем, словно в жерло вулкана его сунул.

Не буду врать, однажды я это сделал. Молодой был и любопытный. Хотелось узнать лаву на вкус, но даже с самым лучшим зельем огнезащиты мой язык превратился в уголек раньше, чем я распробовал вкус. Зато потом, когда отрастил новый, обновленные рецепторы радовали меня гаммой ярких вкусов: ванильное мороженое, свежее пиво в банках, вкус распаленных женских губ.

В этот раз, к счастью, язык просто онемел. Зато часть моего сознания ощутила, где Нить обрывается и выплескивает те крохи магии, что еще остались в этом мире. Где-то в лесу. Внутренний компас подскажет направление…

Я вскочил и бросился в лес.

— Исаев! Где ты, Исаев⁈ — слышал я могучий крик барона Капустина.

Он шел по моему следу, продирался сквозь бурелом, как Громотоп-шатун.

Сейчас Капустин, Бойлеров и даже Алиса воспринимались мной как враги. Только Григорию сейчас я мог довериться, но и то с о-о-очень большой натяжкой. Григория, а не меня. Поэтому старательно кружил, пытаясь пустить барона по ложному следу.

Я понимал две вещи. Первое: в конце меня ждет источник магии. Как я надеялся, редкий магический ингредиент, который позволит сделать такое сильное зелье, что оно выведет мое тело на новый уровень силы. Второе, в мире, где почти нет магии, такой ингредиент ценится намного выше золота. Что скажет Бойлеров, когда найдет его? Или Алиса? И Капустин наверняка заявит на него свои права.

Нет, нельзя, чтобы они нашли его. Я должен быть первым. Заберу его, спрячу и придумаю что-нибудь насчет источника грибка. Делов-то… Главное — успеть найти и забрать. Даже не знаю, что это будет. Цветок с такой вот розовой пыльцой? Корень растения?

— Исаев! Это плохое место! — кричал где-то вдали Капустин. — Лучше не забредай далеко! Исаев!

Что ж, по крайней мере, он один. Бойлеров и остальные не полезли в чащобу. И его голос сильно отдалился. Мне удалось запутать барона.

Стараясь не ломать ветки и не оставлять других следов, я ступал по мягкому мху, огибал громады поваленных деревьев и все глубже забирался в лес. Чувствовал, что уже близко.

— Давай же… — сорвалось у меня с губ.

Мной снова овладел азарт, я ускорился, и под ногой громко хрустнула ветка. Вдруг ощущения изменились. Источник, который я почти настиг, удалился от меня!

Э? Не понял.

Он живой, что ли?

— Исае-е-ев! — очень-очень далеко прокричал Капустин.

Ладно, время у меня есть. Я вновь стал сама осторожность и подобрался ближе. Наткнулся на огромный поваленный дуб, поросший мхом. Стал красться вдоль его ствола, который в высоту достигал моей груди. Впереди темнел большой спрут из торчащих в воздух массивных корней дерева.

Тише, Исаев. Иди еще тише.

Тщательно выверяя каждый шаг, подобрался к корневищу. Увидел, наконец, неподалеку розовый налет на деревьях и земле. В радиусе полусотни метров были разбросаны «пятна».

Слух уловил какое-то копошение в яме под корнями.

Не понимаю. Зверек, который переносит грибок, таскает источник заразы с собой? Это, конечно, многое объясняет, но зачем?

С мыслью, что это какое-то недоразумение, я обошел корневище и замер на краю ямы.

— Мяу, — тревожно отозвалось со дна недоразумение.

Бойлеров стоял, сжав кулаки в карманах желтого дождевика, и смотрел на темную стену Черной Дубравы. Черной ее прозвали предки Капустина, потому что здесь рос особый вид дубов с почти черной корой.

Идти туда ему не хотелось. Слишком много воспоминаний вызывал этот лес. Летом, когда сочные зеленые листья украшали кроны старых деревьев, он выглядел сказочным местом из древних легенд. Казалось, если углубиться в него, то найдешь старое болото с водяным, избушку на курьих ножках или лешего с мухомором на носу.

Впрочем, для Ивана Степановича в его прошлый приезд это место действительно стало сказочным. А не хотел туда идти, потому что стоит оказаться вновь под сенью черных дубов, как он поймет, что сказки там больше нет. Она осталась только в закромах его памяти. И то теперь этот образ начнет стираться, ведь Иван признает, что сказка осталась позади.

Конечно, с его глаз давно уже спали всяческие иллюзии и розовые очки. Но за эти воспоминания Иван все равно цеплялся время от времени. Потому что здесь, в этом баронстве, семь с половиной лет назад случилось то немногое хорошее, что вообще было в его жизни.

Но сейчас в лесу его подчиненный рискует собой по собственной самоотверженной глупости. Протеже, как сказал Капустин. И почему-то ищет лаборанта не его начальник, а наоборот тот, кому они должны помочь с проблемой.

Так быть не должно.

Бойлеров, стоя на полосе вспаханной земли, похрустел шеей. Мокрая грязь успела его как следует засосать. Тихо, незаметно даже для самого себя Иван издал нечто среднее между мычанием и рычанием, вырвал ноги из грязи и развернулся. Вновь вышел к машине.

— А я думаю, — говорил Григорий Алисе, — надо дать Исаеву свою работу сделать. Толковый парень…

Пантелеев — тот еще хитрый жук, своего не упустит. Бойлеров это прекрасно знал, поэтому догадался, что за его словами стоит что-то еще. Может, у них с Исаевым какая-то сделка?

«Плевать!» — разозлился Бойлеров на свою нерешительность, глянул на заляпанные ботинки и процедил водителю сквозь зубы:

— Скажи мне, Григорий, у тебя есть резиновые сапоги? Или ты с собой возишь только свое ценное мнение?

— Е-есть, господин Бойлеров… — промямлил опешивший Пантелеев.

Алиса тут же отошла в сторону — чтобы не попасть под горячую руку, видимо.

— И-и-и?

— А, да, сейчас, вот! — засуетился водитель, доставая из багажника пару высоких резиновых сапог.

— Дай сюда! — вырвал обувь из рук Григория Бойлеров. — У меня успеет язва появиться, пока ты сапоги дашь. Сам Исаева найду!

Он напялил новую обувь и поспешил в лес за Капустиным.

Яма глубиной была метра в два, а шириной — семь-восемь. Корни старого дуба когда-то зарывались в землю очень глубоко, но какой-то катаклизм вырвал их и повалил большое и старое дерево.

Дно ямы и ее стены были почти сплошь покрыты розовым затвердевшим налетом с наростами. Внизу, в самом центре, как горб или причудливый коралл, торчал бугорок, также покрытый наростами. К нему, суча лапками, пытаясь поднять отяжелевшую голову, прижимался серый, как дым, котенок.

Его мордочку тоже покрывали грибные наросты. И не только мордочку. Розовый затвердевший налет расползся по голове, забрался на основание уха, зацепил левую лопатку и часть лапки, ограничив ее движения, сполз на нос и левый глаз, обойдя его. Глаз помутнел, но веко вроде двигалось, моргало. Другим глазом, целым и невредимым, зеленым, как драгоценный изумруд, котенок смотрел на меня. Зрачок был расширен, оставив от радужки тонкий ободок.

— Мя-я-я… — пронзительно заверещал котенок, когда я шевельнулся.

С ума сойти… Неужели он и есть источник? Надо осмотреть поближе.

Ступил на край ямы, вторую ногу спустил, упираясь в грибной нарост, и приготовился ступить на следующий. Но стоило перенести вес, как твердый налет треснул, осыпался, обнажив черную землю, и я скатился на дно, ломая наросты и розовый покров ямы.

— МЯ-Я-Я-Я!!! — в ужасе завизжал котенок.

Вышло громко, словно ребенок раскричался.

— Ш-ш-ш… — как можно ласковее зашипел я, опасаясь, что барон нас услышит. Или еще кто-нибудь. — Тише, тише, маленький. Ш-ш-ш…

Падение привело прямо к странному бугру. Корень, что ли, тут остался торчать? Дубовый.

Визг котенка вдруг оборвался, он зажмурился и чихнул несколько раз подряд. Вниз полетела розоватая дымка, коснулась дна и расцвела новыми наростами. Они слегка забугрились, подбираясь ко мне тонкой волной, но почти сразу замерли. Я даже насторожиться не успел. Только рефлекторно респиратор напялил.

Перестав чихать, котенок вновь вжался в складку бугра, суча лапками, тихонько вереща. Его тяжелая голова то и дело касалась земли. Под здоровым глазом копилась мутная слеза.

Не знаю, что заставило мое внимание переключиться на этот странный бугор. Может, то остервенение, с которым животное пыталось найти в нем укрытие? Или просто подсознание толкнуло изнутри, мол, присмотрись и найдешь кое-какие ответы?

Котенок все так же пищал, а я старался не двигаться, чтобы не пугать его еще сильнее. Понял, что до сих пор не знаю, как с ним поступить. И что вообще тут произошло.

Присмотрелся к бугру и спустя несколько секунд стал различать очертания под беспорядочными наростами. Сначала подумал об одном объекте, но быстро понял, что их несколько. Один большой, другие поменьше. Воображение мигом нарисовало их. Кошка лежала на боку, рядом с ней растянулись три или четыре котенка.

— М-да, братец… — вздохнул я и покачал головой, — сочувствую тебе. Даже не знаю, повезло тебе все-таки или нет.

Теперь я с девяностопроцентной вероятностью знал, что здесь произошло. Нет сомнений, что котенок каким-то образом нашел, где обрывается Нить.

Не знаю, может, просто он особенный? Раз жив до сих пор. Или Нить не дала ему умереть? По крайней мере позволила держаться всё это время и заражать всё вокруг.

В любом случае его уже ждал измененный грибной мицелий. Но из-за низкой температуры вокруг он не особо развивался. Котенок, скорее всего, просто поиграл с ним, покусал, подрал лапами с коготками, и грибок попал внутрь. Внутри горячего живого тела он бросился расти и образовывать споры. Либо в слюнных железах, либо в легких. Возможно даже эволюционировал, но, чтобы сказать точно, нужно провести большое количество сравнительных анализов. Не в лесу, конечно.

Я ошибся, когда сделал ставку на грызунов. Все оказалось проще и сложнее одновременно.

Молодой организм боролся с заражением, но распространение остановить не мог. Котенок заразил всю свою кошачью семью. Мать, пока была жива, еще охотилась на тех самых мышей. Отсюда «розовые пятна» на территории баронства Капустиных. Даже забиралась в сырный погреб через ту самую нору. Потом умерла. Следом за ней погибли и остальные котята. Только этот остался. Отощал, но выжил. Точно особенный. Хоть и малость испорченный болезнью.

— Что же с тобой делать? — пробормотал я. — Ладно, пожалуй, возьму с собой и обследую для начала.

Все-таки в нем скрыт этот магический ингредиент. А мне он очень нужен. Практически единственный источник магии на сотни километров вокруг. Даже глянул мельком зрением алхимика, отчего в ушах тут же зазвенело. Но увидел, что Нить действительно кончается в этом котенке.

М-да, «повезло»…

Поставив несессер на землю, рукой потянулся к бедолаге. Он еще отчаяннее засучил лапками, пытаясь найти защиту у матери.

— Мя-я-я!!! — заверещал снова.

Я продолжил двигать руку. Медленно, растопырив пальцы, стараясь заводить ее снизу открытой ладонью вверх.

— Ш-ш-ш! — зашипел малыш, не сводя обезумевшего взгляда с моей руки. Оскалил зубы, и внутри пасти я успел заметить тот же налет.

Черт, как ты вообще жив еще⁈

Ладно, я заражения не боялся. Максимум немного поболею в случае чего, пока грибок сам не погибнет в моем теле. Я для него слишком холодный, хоть и разница с котёнком у нас всего в пару градусов. Он не сможет расти, и организм сам переборет его, как простуду.

Рукой продолжал приближаться к котенку. Вдруг он рванулся вперед и всеми лапами, как мог, вцепился мне в кожу. Начал ее драть, повизгивая и оставляя маленькие кровоточащие ссадины. Я не останавливал его, терпел, зная, что он скоро выдохнется.

Так и произошло. Поняв тщетность своих действий, котенок вновь отскочил в складку, сжался в комок, зажмурился и громко замурчал от страха. Серая шерсть вздыбилась, головой он уткнулся в щелку, пытаясь забраться внутрь.

Сердце болезненно сжалось от зрелища. Но я не обладал даром общаться со зверями и как-то успокаивать их. А человеческую речь он вряд ли поймет. Оставалось надеяться, что верно считает тон голоса, да и только.

— Тише, хороший, тише, — приговаривал я. — Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

Положил истерзанную ладонь на маленькое тельце. Шерстка была мягкая и теплая. Под шкурой прощупывался тонкий хребет и маленькие ребра. Котенок от мурчания вибрировал всем телом.

Я осторожно погладил его. И продолжал гладить, пока он не успокоился. Мурчание стало более нежным и тихим. Тогда я взял его на ладонь, где котенок свернулся калачиком, и свободной рукой нащупал в несессере усыпляющее зелье. Сделал немного после дуэли с Коршуновым, только этот вариант не усыплял навсегда.

Набрал немного мутной белой жидкости в пипетку и капнул на губы котенку. Он слизал ее и вскоре заснул.

— Пойдем, посмотрим, что можно с тобой сделать, — произнес, укладывая его в несессер.

Но вдруг, явственно почуяв на себе чужой взгляд, замер с руками внутри сумки. Поднял глаза и увидел, что на краю ямы стоит барон Капустин.

То-то он давненько не выкрикивал мое имя…

Барон Капустин стоял на краю ямы, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на меня. Его высокий лоб покрыли глубокие морщины и капельки пота. К мокрым сапогам прилипли листья, сухие травинки и грязь с клочьями мха.

Я замер на месте, все еще держа в руках спящего котенка. Чувствовал кончиками пальцев, как бьется маленькое сердце.

Как давно здесь стоит Капустин? Что он успел увидеть? От этого зависит, что ему скажу. А пока я молчал, ожидая, что скажет он.

— Ну… — протянул барон и подвигал челюстью. — Не соврали твои коллеги, Исаев. В самую гущу полез… — Он обвел взглядом лес вокруг, ковырнул носком сапога край ямы, где я упал и поломал хрупкий розовый налет. — Отсюда все и началось? Зараза вся эта?

Барон глазами шарил у меня за спиной, где упокоилась семья котенка.

Только сейчас заметил, что несколько секунд не дышал. Позволил себе медленно выдохнуть и вдохнуть. Значит, барон не видел котенка. Это хорошо. Лишь бы мелкий не проснулся и не начал пищать. Но снотворное, которое я ему дал, должно уложить на полдня. Вот только котенок не совсем типичный, и на сколько на самом деле хватит зелья, я мог только предполагать.

— Да, ваше благородие. Отсюда все и началось.

Положил спящего котенка на дно сумки между отсеками со склянками, пробами и инструментами. Он сладко свернулся клубочком и попытался спрятать нос под пораженную грибком лапку. Затем я закрыл сумку, но не плотно — оставил щель для воздуха. Обработал руки спиртом — мелкие ссадины защипало.

А теперь дам Капустину версию для всех остальных, кто не я.

— Больше новых пятен не будет, ваше благородие, — поднялся с корточек и накинул на плечо сумку, сделал шаг в сторону и показал на бугор из наростов. — Вот здесь, под этим бугорком, находятся кошка с котятами. Мать заразилась грибком и распространяла его, когда охотилась, чтобы прокормить детенышей. Сейчас они все мертвы, и новых пятен появляться больше не будет.

— Да уж, не повезло… А сами они откуда заразились?

— Пока неизвестно точно, ваше благородие. Я взял пробы, — похлопал по боку кожаной сумки. — Это еще предстоит выяснить в лаборатории. Возможно, какая-то мутация внутри тела кошки, возможно, попалась зараженная мышь. Мы займемся этим, господин барон. Но, будьте уверены, на этом история закончилась. Новых «пятен» вы не увидите. А старые рекомендую сжечь, пока не выпал первый снег. Теперь помогите мне выбраться…

— Что ж… — снова протянул барон. — Сожгем, не сомневайся. Сырный погреб жаль, правда. Но ничего не попишешь.

Капустин подал мне руку и помог вылезти из ямы. Тогда же я снял респиратор и убрал в карман. В сумке на его месте спал источник грибка.

— А где остальные? — спросил его, когда мы пошли из леса.

Барон ориентировался в нем, как в своих пяти пальцах. Я бы, пожалуй, в одиночку здесь заблудился. Повсюду высились крупные дубы, а между ними росли деревья поменьше: осины, березы, мелкий подлесок. Росли так плотно, что было абсолютно непонятно, в какой стороне опушка. Хотя… Я же помню карту, лес этот небольшой. С другой стороны, иногда деревья вставали сплошной стеной, превращая лес в лабиринт. А Капустин словно держал в руках путеводную нить.

— Снаружи ждут, — отвечал барон, раздвигая руками голые ветки кустов. — Надеюсь, не сунулись сюда, а то еще и их искать придется. Лихо ты, Исаев, ускакал. Лес этот хоть и маленький, но я еще в детстве нехорошие байки про него слышал. Не зря его до сих пор не вырубили.

Вскоре мы покинули самую глухую часть леса и впереди показался просвет. Я подумал, что это опушка, и ускорился, обгоняя Капустина. Среди деревьев вдруг мелькнуло знакомое желтое пятно.

Бойлеров. Что ж, значит, меня уже ждут и мы сможем сразу отправиться обратно. Чем меньше я задержусь здесь, тем лучше. Лишь бы котенок не проснулся и не чихнул у меня внутри сумки. Как смог предусмотрел этот вариант. Вокруг котенка посыпал тертым рогом гриборога. Трата ценного ингредиента, конечно, но это куда лучше, чем розовый грибок, который лезет из сумки прямо в машине. Это будет трудно объяснить всем остальным… А тертый рог — по сути, концентрированные останки грибка другого вида — мог ослабить или вовсе обнулить эффект Fungus calcipetalus.

Показалась между деревьями поляна с большим дубом. На ней и стоял Бойлеров, глядя на дерево с голыми ветками.

Странно… я думал, что мы идем к опушке, а это просто поляна.

— Похоже, Иван Степанович все же сунулся в лес, — бросил я пыхтевшему сзади Капустину.

Почти вышел на поляну и уже даже набрал воздуха, чтобы позвать начальника, но вдруг на мое плечо опустилась тяжелая рука.

— Стой! — громким шепотом попросил барон. — Не надо…

— Что? Почему? — рефлекторно я и сам перешел на шепот.

Полянка впереди была залита ярким солнечным светом. Мокрый дождевик Бойлерова ярко блестел, как кусочек солнца посреди пасмурного леса. Я оглянулся на барона, а он поманил меня обратно в лес.

— Обождать надо… — ответил Капустин, когда мы снова скрылись за деревьями. — Это памятное место для Ивана. Нехорошо будет, если потревожим его.

Я вновь посмотрел на фигуру Бойлерова. Он так и стоял как статуя возле корней, спиной к нам, смотрел куда-то вниз. Иногда налетал ветер и гнул верхушки деревьев, заставляя их стонать и кряхтеть.

Впервые видел своего начальника таким. С приездом сюда он словно сам не свой был. Я думал, это связано с тем, что ему не нравится эксцентричный барон или глухая местность, где даже телефон не ловит. Но вчера он сказал, что в прошлый раз захотел остаться. А теперь вот это… В прошлом Бойлерова, похоже, скрывается множество тайн.

Но тайны на то и тайны, чтобы их никто не знал. И у меня нет времени, чтобы с ними разбираться.

— Нам нужно ехать, ваше благородие. Чем скорее обследуем пробы и найдем лекарство, тем лучше. Вдруг грибок снова у вас появится?

— Да понял я, понял, Исаев, — нахмурился барон, все еще не желая уступать. — Давай так. Вы езжайте, а я его следом на своей машине отправлю. Завтра уже будет на работе как новенький. Идет?

Я согласился. Мне главное — домой скорее попасть и заняться настоящим источником грибка, а с начальником или без мы поедем, особой роли не играет.

Барон показал в каком направлении опушка, и вскоре я уже вышел к машине, где ждали Григорий с Алисой.

— Исаев, вечно ты пытаешься умереть каким-нибудь замысловатым способом, — угрюмо начала рыжая. — Нас подождать не мог?

— Расстраиваешься, что никак не спасу тебя, как Хлебникову? — поддел ее, счищая о траву грязь с ботинок. — Или давно не делала мне искусственное дыхание?

Алиса задохнулась от возмущения, а Григорий чуть не подавился горячим чаем.

— Поехали, — смеясь сказал им. — Бойлерова барон потом доставит домой без нас.

— Точно? — прищурилась рыжая.

— Я могу показать направление, где их искать. Ты пока сходишь спросишь, а мы поедем обратно. Идет?

— Да ну тебя… — буркнула девушка и забралась в машину.

Скоро мы все втроем покинули гостеприимное баронство Капустина, все глубже заезжая в захолустный лес. По пути, конечно, забрали нашу лабораторию из усадьбы. С пробами и всем таким.

Пока ехали, вкратце пересказал Алисе события вчерашней ночи и сегодняшнего утра. Хотя большую часть картины она и сама уже восстановила в своем воображении. Прослезилась на истории о мертвой кошке и ее котятах. Григорий тоже проявил живейший интерес к истории. Пытался выяснить, жук, не нашел ли я чего ценного в том лесу. Пришлось после очередного вопроса его малость осадить.

— Что это, Григорий? — высунул я голову между сиденьями и заглянул ему в глаза.

— А? Где? — оглянулся он на меня, потом посмотрелся в зеркало заднего вида. — Ничего не вижу…

— Морщины, Пантелеев. Я вижу у тебя новые морщины. Чем больше узнаешь, тем быстрее стареешь.

— Тьфу! Ладно… — ругнулся он и замолчал.

Я пока еще не знал, что делать с котенком, чтобы планировать что-то. Григорий же в мыслях уже прибыль подсчитывал.

А котенок этот очень важен. Я чувствовал это. И когда посмотрел зрением алхимика на сумку, лежащую на коленях, лишь убедился в этом. Нить, которую я нашел на опушке, тянулась за больным зверем.

Сунул руку в сумку и нащупал тонкий хребет под мягкой шерсткой. Котенок все еще спал.

Остаток пути проделали в молчании. К городу подъехали уже на исходе светового дня. Да и рабочего тоже. Заехали в здание и на пару с Григорием перетаскали все оборудование назад в лабораторию. Все это время я тщательно прислушивался, не раздасться ли в сумке пищание. Но пока мне везло.

Распрощались с Григорием и остались с Алисой вдвоем в лаборатории. Сложили пробы в холодильник. Уже завтра часть из них уйдет наверх и в другие лаборатории, где их будут изучать. Может, даже отправят в головной филиал в Москву. Можно было бы и сегодня заняться этим, но часы показывали почти шесть вечера. Мало кто остался в этом здании, кроме нас с Алисой.

— Ну и поездочка… — рухнула она на свой стул и откинула голову назад, рассыпав по рабочему месту рыжие волосы. — Хочу в душ, чтобы все эти деревенские запахи с себя смыть. Кажется, что до сих пор коровами пахну.

Я решил не говорить ей, что именно так пахнет. Она и сама догадывалась. Приблизила нос к подмышке и поморщилась от запаха.

В это время делал последние записи в журнале лаборатории и видел ее краем глаза. Сколько проб привезли, во сколько и в какую температуру поставили. Кожаный несессер стоял рядом. И именно в этот момент из него раздался тонкий и сонный мяв.

— Что это? — удивилась Алиса.

Внимательно посмотрел на нее, лихорадочно думая, как выпутаться. Но усталый мозг соображать уже не хотел. И без того в голове крутилось множество мыслей. Поэтому я не нашел ничего лучше, как сказать правду.

— У меня в сумке зараженный котенок, которого я нашел в лесу барона и усыпил, чтобы привезти сюда и обследовать.

Селезнева несколько мгновений смотрела на меня своими пронзительно-синими глазами. Затем недовольно их закатила и саркастично произнесла:

— Очень смешно, Макс. Мог бы просто сказать, что поставил новый дурацкий рингтон на телефон.

— Да, мог бы, — согласился я, накрывая лежащий рядом мобильный рукавом. Лишь бы он не зазвонил сейчас.

И вообще… У них что, можно мелодию менять? Забавно, но… зачем? И зачем ставить на звонок мяуканье больных котят?..

— Ладно, — поднялась Алиса со стула и накинула ремень своей сумочки на плечо. — Я пошла домой. Если завтра утром не приду, знай, что я застряла в стиральной машинке при попытке выстирать себя вместе с одеждой.

Она пошла к выходу, но на середине вдруг замерла на месте, обернулась и, прищурившись, произнесла:

— Нет, Исаев, не нужно приходить и спасать меня, как в фильмах. Я сама как-нибудь.

— Что? В каких фильмах?

— Так… — судорожно вздохнула девушка. — Ни в каких, ясно? Ни в каких! И вообще, ты ничего не слышал!

Покраснев до корней волос под моим непонимающим взглядом, Алиса резко развернулась и вышла из кабинета.

А я так и не понял, о каких фильмах речь. Что вообще сейчас произошло? В них девушки застревают в стиральных машинках? Звучит, как фильм ужасов.

Ладно, главное, что я остался один. Как раз из сумки снова раздалось жалобное пищание. Я открыл ее прямо на столе и заглянул внутрь. На дне котенок пытался встать и поднять голову, но она была слишком тяжела, а он слишком слаб. Приподнял, снова уронил и пронзительно мявкнул. Затем чихнул. Розовая роса выпала на тертый рог гриборога, начала его превращать, но тут же замерла. Серый порошок в месте чиха превратился в розоватый бисер. Способ защиты от Fungus calcipetalus работал отлично. По крайней мере, пока.

Осторожно вытащил котенка на ладони.

— Черт…

Болезнь распространялась. Во сне его организм сопротивлялся хуже. К тому же голод явно не способствовал восстановлению его сил.

— Ладно, пойдем, купим тебе еды по пути домой и займемся тобой вплотную, — сказал я, погладил котенка, немного его успокоив, и сунул обратно в сумку.

Уже через час я был дома, а руку оттягивал пакет с покупками из магазина и ветеринарной аптеки. Романа еще не было — видимо, на смене.

Первым делом занялся кормлением. Котенка, а не себя. Хотя я тоже жутко хотел есть, но сперва он. Надо бы, кстати, ему имя придумать, но… Как ни странно, я легко придумывал названия для новых растений, ингредиентов, видов животных или мутантов, а вот кличку… Это было тяжело. Все казались какими-то несуразными. Да и не заводил я питомцев никогда. Сейчас вот надо было животину сперва накормить, чтобы не померла от голода у меня прямо на столе. А потом уже обследовать.

Вытащил пищащего котенка на стол и тут же обсыпал порошком гриборога. В смысле, вокруг него, а не его самого засыпал. К несчастью, это не поможет его вылечить. Усадил его в центре круга из порошка и приступил. Милая продавщица подробно рассказала, как нужно ухаживать за зверем.

Для начала напоил котенка из пипетки специальной смесью. Это придало ему сил, и он смог держать голову, чтобы дальше есть самому. Правда, из-за лапы, получалось у него это плохо, поэтому плоское блюдечко поставил на один из штативов.

Так, ладно. Дальше — диагностирующее зелье. Пока котенок ел, я гремел склянками и инструментами. Готовка не заняла много времени, вот только потратил последние крохи магии на это зелье. Но это не страшно. В любой момент могу обмазаться продукцией «Воронов Фармацевтика», чуть не умереть от Порчи и получить немного магии.

Зелье было таким же, каким осматривал дочку Листницкого. Только теперь смог улучшить формулу, использовав новые ингредиенты.

Приоткрыл склянку, выпуская сизый дымок. Он тонкой струйкой опутал ничего не замечающего котенка, заполз под лапки, обвил хвост, а затем потерял форму и собрался в небольшое облако над обедающим животным.

То, что я увидел, вырвало из груди тяжкий вздох.

— Твою ж… — ругнулся я. — Хаос тебя побери.

Дым уже окончательно принял форму котенка, повторяя его в точности, но в тройном размере. Он показал, что внутри. Как я уже заметил до этого, Нить обрывалась в теле котенка.

Обычно все происходит иначе. Магическая Нить может самопроизвольно сплестись в небольшой узел, оказавшись рядом с особым животным или растением. Этот узел оказывается внутри существа, и его можно собрать, отделив узел от Нити. При этом животное или растение остаются жить, не теряя магию какое-то время. А можно не отрывать, но у такого подхода есть минусы. Однажды можно получить магический взрыв прямо в лицо.

Здесь же все было иначе. Как и каким образом это произошло — неясно. Скорее всего, котенок нашел место, где Нить оборвалась и магия выплеснулась в виде некоего вещества магической природы, которое котенок поглотил. В результате множества факторов, это вещество внутри его тела превратилось вот в этот грибок. Самое поразительное, что грибок пытался убить котенка изнутри, но при этом он же и поддерживал в нем жизнь. Точнее, магия, поступавшая из Нити. Слабая, редкая и явно больная, но все же магия.

— Что ты такое… — погладил я худую спинку и продолжил думать, наблюдая за дымом.

Он рисовал, что наросты на теле не просто наросты, как «розовые пятна» в баронстве. Это уже была часть тела животного. Они заменили собой кожный покров, а внутрь проросли сосуды и нервы. Удалить их хирургическим путем невозможно.

Вытащить Нить — тоже. Это убьет животное. Нить срослась с ним. Впервые я столкнулся с подобным и, что делать, не знал.

С одной стороны, это открывало определенные перспективы. Со временем я смогу, когда восстановлю свои силы, по этой Нити найти источник магии этого мира и выяснить, что с ним, почему повсюду Порча. Возможно, даже вылечить его!

С другой — котенок сам по себе буквально состоит из ценных ингредиентов, которые можно использовать в зельях. Извлечь таким образом из него максимальную выгоду.

Но это убьет беднягу. Меня аж передернуло от последней мысли. Ему хоть всего недели три от роду, а он уже успел хлебнуть горя.

Оба варианта были отвратительными. Первый, потому что неизвестно, сколько протянет котенок, а искусственно поддерживать в нем жизнь — садизм. Даже ради великой благой цели. Второй — откровенно людоедский.

М-да… Когда приходится выбирать из двух зол меньшее, предпочитаю не выбирать вовсе.

Я создам третий вариант.

Вылечу мелкого засранца.

У меня самого никогда не было питомцев. Просто не заводил, потому что знал: однажды я привяжусь к животному, а оно возьмет и погибнет. Возьму с собой на поиск ингредиентов, например, и питомец будет убит. Или умрет от старости. А я все-таки планировал жить несколько сотен лет, поэтому старался избегать подобных привязанностей.

Чего не скажешь про моего наставника. Он приручил редкую тварь — клыкара. Как и следует из названия, она была клыкастой. А еще шипастой: от затылка и до самого хвоста рос гребень, напоминающий рыбий плавник и состоящий из острых шипов. Ну и длинная зубастая морда. Чем-то напоминала волка. Так вот, наставник в этой твари души не чаял, а она в нем. Всех остальных, даже нас, его учеников, она не признавала.

На вопрос, как они нашли друг друга, наставник говорил, что клыкар захотел его убить.

Как по мне, очень странная причина для приручения животного. Но наставник на то и наставник, чтобы его не осуждать.

Когда я нашел котенка и попытался взять его в руки, он меня исцарапал. Я знал, что он не хочет меня убить и действует так из-за страха за свою жизнь. Но после того, что я планировал сделать, бедняга наверняка попытается ночью своими миленькими коготочками вскрыть мне пару артерий.

— Мя-а-а… — зевнул он, растягиваясь под теплым светом настольной лампы.

Чихнул, и тертый рог обратился в кучку розового бисера. Набитый едой живот округлился и выпирал серым холмиком.

Котенок лег на зараженную и почти неподвижную лапку, уронил на дерево тяжелую голову и тихонько замурчал.

Что ж, по крайней мере его не мучают боли. Во всяком случае пока. Либо он терпит.

Дым диагностического состава почти рассеялся, но я успел заметить в числе прочего, что зараза поднимает температуру тела животного, что позволяет ей прогрессировать быстрее.

Времени было мало. День, может, два. До того, как котенок окончательно ослабнет и умрет.

То, что я видел, было чем-то новым. Магия одновременно поддерживала жизнь и убивала ее, подпитывая грибок. Организм изо всех сил боролся с заболеванием, вырабатывая антитела, но в слишком маленьком количестве. Единственный шанс, какой я видел, — это заблокировать магию котенка и просто надеяться, что его тело само поборет заразу. Не убьет, это уж вряд ли, но хотя бы будет сдерживать. Как у гриборога, убитого мной в пещере пару недель назад.

Эх, если бы не Григорий, я бы вскрыл внутренности того мутанта и знал об этих процессах больше… Все бы деньги вернул, чтобы изменить прошлое.

Ладно, что есть, то есть. Я должен попытаться.

Есть одно зелье, которое блокирует магию. Временно. Но, если учесть обстоятельства и слабость Нити, застрявшей одним концом в котенке, скорее всего, это зелье оборвет Нить насовсем.

Тогда я не узнаю, куда она ведет. Но выбор сделан, отступать не собираюсь.

Погладив несколько раз котенка, лежавшего в левой части стола, в правой начал готовить зелье.

Эликсир Vitabarra готовился из десятка ингредиентов. Плюс в том, что все они были легкодоступны, минус — готовить не так-то просто. К тому же я немного изменил рецептуру, чтобы добавить эффект усиления иммунитета.

Поставил на огонь маленький медный котелок и налил в него живой воды Aqua Vitae, нагрел до шестидесяти градусов и добавил корень Aconiti Napelli и тертые листья Menthae Piperitae, то есть аконит и перечная мята. Помешивал в течение двадцати минут серебряной ложкой по семь раз в одну сторону и семь — в другую. Следом пошло еще несколько ингредиентов, после чего варево начало густеть и менять цвет, становясь темно-зеленым.

Понизив температуру до сорока градусов, варил еще десять минут, после чего медленно всыпал Pulvis Cornu Cervi, Sal Ammoniacus и Cristalli Vitrioli, то есть порошок из оленьего рога, нашатырь и голубенькие кристаллы медного купороса. Сняв с огня, добавил еще два, последних ингредиента. Рука уже устала мешать, но ее нельзя было менять. Так и продолжал мешать, но уже по схеме три-на-семь-на-девять. Три по часовой, семь против и девять по. Потом сначала. Десять минут.

Когда закончил, рука и запястье уже изнемогали от усталости. Плечо ныло, кололо правую трапецию, а кисть требовала немедленного массажа.

Зато зелье было почти готово. Теперь четверть часа оно будет настаиваться — таким образом закрепится созданный мной узел, — а затем я напитаю его магией.

А, стоп! Я же ее потратил! Совсем забыл… Хотя… Ладно, все не так страшно. Магия в свободном состоянии есть в котенке. Когда я дам ему зелье, узел сам впитает энергию и зелье начнет действовать. Возможно, будет больно.

Нет. Без «возможно».

— Прости меня, братец, но я должен сделать это для твоего же блага, — прошептал я и погладил уснувшего котенка после того, как процедил зелье и налил его в склянку.

Осторожно повернул его одной рукой и мягко придавил к столу. Вмиг перед глазами встала картина, как-то же самое делает Коршунов, а затем вливает в глотку лабораторной крысы яд. Легким усилием воли отмел это воспоминание.

Я не Коршунов. Я лечу, а не убиваю.

Котенок под моей рукой проснулся и потянулся тремя лапками. Четвертой не давал двигаться грибок, проросший в плоть. Животина зевнул, и я воспользовался этим, чтобы вставить между маленьких белых зубов пипетку и влить ее темно-зеленое с серебристой взвесью содержимое. Котенок закашлялся, заработал челюстью и языком, пытаясь вытолкнуть густую теплую жижу, но она уже стекла в горло. Пришлось проглотить.

Он открыл глаза. Мутный смотрел в никуда, а здоровый непонимающе уставился на меня. Затем по телу котенка пробежала крупная дрожь, и он закричал. Как тогда, в яме. Пронзительно и отчаянно. Маленькими лапками пытаясь выцарапать себе свободу.

Я не смог остаться беспристрастным. В сердце будто кинжал вонзили и провернули.

— Держись, парень, держись, — шептал я сквозь сжатые в спазме зубы. — Держись…

Я не был уверен в успехе. Точнее, у меня не было данных: я не проводил опыты, чтобы сказать, как все пройдет. Не было времени все это делать. Зато верил, что все получится.

И в очередной раз подумал, что не хочу заводить питомца, но, похоже, придется.

Котенок верещал целых тридцать секунд, растянувшихся для меня в две вечности. Но затем все же затих, его глаза закрылись, а бешено колотящееся под моими пальцами сердце успокоило свой бег. Мордочка безвольно откинулась.

Долгих несколько минут я просто сидел и наблюдал. Ничего не менялось. Кроме того, что магическая Нить потускнела и высохла. Барьер сработал. А вот дальше… Все зависело от самого котенка и его желания жить.

Тогда достал из шкафа Морвину и поставил ее в угол стола так, чтобы она видела котенка.

— А я думаю, кого ты тут живодеришь… — тут же сказала она, сложив на груди руки. — Я, конечно, кровожадный атманит и все такое, питаюсь кровью, служу Хозяину, но даже я до такого не опускалась последние пятьсот лет…

— Я его лечу, а не истязаю.

— Ну, это как посмотреть…

— Смотри как хочешь, Морвина, — оборвал я ее тираду. Слишком устал, чтобы терпеть язвительный тон. — Я должен поесть. А ты наблюдай за ним. Чуть что — зови меня. Это моя воля, тебе все ясно.

В конце даже вопросительной интонации не использовал.

— Да, Хозяин, — покорилась атманит.

Встал со стула, от которого уже затекла задница, и с хрустом потянулся. Котенок лежал без движения. Я несколько раз погладил его и отправился на кухню.

Кухонные часы показывали уже девять вечера. Роман до сих пор не вернулся с работы.

Я слишком поздно вспомнил, что сегодня среда, а значит, уже пропустил тренировку. Что ж, сегодня у меня не было на нее времени. Решил, что попробую сходить завтра вечером. В прошлый раз, когда я пришел не ко времени, то смог тренироваться вместе с Тренером. Такой вариант меня более чем устраивал. Но то будет завтра. К тому же Тренер сам говорил, что можно приходить в любой день.

А сегодня состряпал наскоро несколько бутербродов с зеленью и ветчиной и тут же с удовольствием их проглотил не жуя. Так себе еда, конечно. Но молодой желудок с ней пока справлялся. Однако стоит заняться приготовлением и нормальной пищи. Деньги на продукты есть, не хватает только времени.

После перекуса вернулся в свою комнату.

— Да спит он, спит, — ответила Морвина на мой вопросительный взгляд. — Правда, сон у него явно какой-то… нездоровый.

Проверив больного, убедился в словах Морвины. Он действительно спал как-то… беспокойно. Дергался и всхлипывал.

— Слушай, Хозяин, я не знаю, откуда это помню, но… может, в прошлой жизни в зоопарке работала. Или была дрессировщиком. Точно, совала голову в пасть льва! Или нет, погоди… может, это было уже в этой жизни? Один из Хозяев вставил меня между зубами клыкастого, кажется…

— Ближе к делу, Морвина, — вздохнул я, падая на кровать.

— Да, Хозяин, — недовольно протянула она. — Короче, кошачьи, особенно в детстве, очень тактильные. Любят тепло и физический контакт. Это благотворно влияет на их состояние, потому что выделяется окситоцин, серотонин…

— Говоришь, как энциклопедия, — хмыкнул, повернувшись набок, и посмотрел на атманит, стоявший в уголке стола под лампой.

Морвина, увидев, что я смотрю на нее, торжественно взмахнула руками и поклонилась:

— Перед вами самый полный орфографический и толковый словарь среди атманитов, господин Хозяин!

— Ясно-ясно… То есть, чтобы увеличить шансы на успешное исцеление, мне надо его погладить и все такое. Я понял. Что ж, обычно я полагаюсь только на свои зелья, но, соглашусь: живые существа чувствуют присутствие других и их настроение.

Встал, взял безвольное тело котенка на руки и лег обратно. Свет выключать не стал, только сказал Морвине:

— Но ты все равно приглядывай. Разбуди, если он захочет меня убить.

Котенка положил себе на грудь, погладил немного, пытаясь направить в него свои сострадание и добрую волю. Просто на уровне ощущений. Вряд ли это сработало, все-таки я не из телепатов или настоящих приручителей.

В итоге, поглаживая котенка, сам не заметил, как заснул.

— А ну, убери от меня свои грязные лапы! Я здесь не для того стою, чтобы быть твоей игрушкой! Хозяин! Хозяин! Спасите! Убивают! Грабят!

— Скажи «спасибо», что не насилуют… — проворчал я, пытаясь разлепить глаза.

За окном все еще стояла ночь.

— Насилуют! — тут же подхватила Морвина.

— Ладно-ладно! Встаю!

Я все же справился со своими веками, разодрав их кулаками, поднял голову и посмотрел на источник звука.

Морвина лежала лицом в стол, и ее, игриво трогая лапкой, подталкивал к краю котенок. Один глаз его зловеще зеленел.

— Стой! Стой, сволочь! — кричала атманит.

Но котенок ее не слышал. Я с удивлением отметил, что наростов на его теле стало меньше, четвертая лапка свободно двигалась, а мутный глаз… он все еще оставался мутным, но хотя бы, как мне казалось, начал видеть.

Что ж, не сказать, что он полностью здоров, но хоть что-то.

Бздынь!

— Сука!

Морвину все же скинули в пропасть.

— Убил… совсем убил! Ты для этого его притащил, Хозяин? Чтобы унизить меня? Чтобы превратить мою и без того жалкую жизнь в ад?

— Я думаю, вы подружитесь, — с улыбкой хмыкнул, встав с кровати.

С груди, где лежал котенок, когда я заснул, на пол осыпалась розовая крошка. Та, что, видимо, отвалилась.

— Только через мой труп! — отвечала атманит. — Если сможем его найти…

Я поднял Морвину с пола и положил обратно на стол рядом с котенком. Он холодно посмотрел на меня, шерсть на его коротко хвосте начала подниматься.

Злился. Не понимал, что у него появились силы только благодаря мне. Но что взять с глупого животного? Наверняка он еще подумает, что если научится открывать консервы с кормом, то сможет прожить без человека. Когда догадается, откуда в ящике консервы, будет уже поздно.

Попробовал его погладить, но меня обшипели и до крови расцарапали ладонь.

Ладно хоть вены не попытался мне вскрыть, и на том спасибо.

— Сработаемся еще, шкодник, — сказал и наполнил его блюдце новой порцией еды. — А ты, Морвина, давай, открывай свой словарь и придумывай ему имя. Он будет жить с нами.

— О нет… моя жизнь точно кончена, — покачала головой атманит, но тут же включилась в задачу: — Как насчет Нагибатора? А, нет, слишком пафосно. Может, Терминатор? Морда с глазом у него подходящая.

— Думай еще, только делай это тише… — лениво зевнул я, укладываясь обратно спать.

Пока что котенок был спасен, а что будет потом, там и посмотрим. Буду решать проблемы по мере поступления. Вдруг из него выйдет толк?

Проснулся от звона будильника на телефоне в полшестого утра. Котенка в комнате не обнаружил, зато стряхнул несколько розовых крошек со своей подушки. Он что, рядом спал? Или это старое?

Я тщательно их все собрал в небольшой пакетик, который потом обязательно сожгу. На всякий случай. Хоть и думаю, что отпавший налет не представляет опасности.

Морвина еще шепотом перебирала разные странные имена. Так увлеклась, что, когда я спросил, где пациент, едва вспомнила о ком речь.

— А? Кто? Ой… Понятия не имею.

Ладно, черт с ним. Дальше квартиры не убежит.

После того как умылся холодной водой, чтобы проснуться окончательно, занялся завтраком. Сварил кофе, затем кашу, нарезал хлеба, масла и сыра на бутерброды. Хотел сегодня прийти на работу раньше, чтобы успеть разобраться со всеми отчетами и пробами.

Вдруг из комнаты Романа раздался жуткий грохот, будто с потолка уронили целую батарею, а затем истошный крик:

— А-а-а!!!

Кричал мой сосед. А я от неожиданности подавился кофе, залил им половину кухонного стола и обжег язык.

Спустя миг Роман в майке и трусах выскочил в коридор и бросился к вешалке в прихожей. За ним по пятам, охотясь за его пятками, бежал котенок-мутант.

— Что это за тварь⁈ — вскричал друг, увидев мой офигевший взгляд.

Не дождавшись ответа, выхватил из висевшего на крючке полицейского пояса резиновую дубинку и замахнулся. К счастью, я уже бежал к нему. В самый последний момент успел схватить соседа за руку, чтобы он не прибил котенка.

— Пусти! — вопил он.

— Стой, Роман! Стой! Это просто котенок!

Роман пытался вырваться из моей хватки, но держал я крепко. Так и застыли в позе, будто за последний факел деремся. А котенок внизу замахнулся лапкой и шоркнул моего друга по голой ступне.

— Ай! У-у-ум-м-м… — подавил крик боли Роман, закусив губу.

Из глаз его побежали слезы. Но кажется, он успокоился.

Я отпустил его руку и наклонился, чтобы подобрать одноглазого шалуна.

— Что это? — спросил Роман, не опуская дубинку.

На ноге проступили тонкие красные полоски царапин.

— Долго объяснять, — отвечал я ему. — Но теперь он будет жить с нами. Имя пока не придумал. И не советую начинать свою карьеру следователя с убийства котенка.

Котенок изо всех сил пытался вырваться из моей руки. Шипел и изворачивался.

— Ладно, ты прав, — выдохнул друг и опустил руку с оружием. — Просто первый раз такого вижу. Он не заразный?

— Уже нет.

— Что значит «уже»? — чуть опять не взвыл Рома.

Решил, что это был риторический вопрос, и пошел обратно на кухню, где посадил мутанта на диван и стал готовить ему еду, пока он играл с кисточкой покрывала.

— А до следователя мне все равно еще далеко, — говорил Роман, входя следом. — Экзамен сдал, но теперь надо ждать, пока где-нибудь освободится подходящая вакансия.

— Никто не вечен, Ром, так что рано или поздно освободится, — поддержал я друга, а он почему-то побледнел. — Кстати, ты, случайно, не выходной сегодня? Не знаю, кого с котенком оставить, чтобы присмотрели. Не к вдове Барановой же его вести. И не бойся его — ты ему, похоже, нравишься.

— Ага… — ошалело кивнул он, но затем мотнул головой, приходя в себя. — Скажешь тоже, никто не вечен. Сплюнь! Плохая примета так при нашей работе говорить.

— Точно! — хлопнул я себя по лбу

Жизнь стража закона и в самом деле может оказаться короткой. Только зачем плеваться, так и не понял, но раз надо…

— Да через левое плечо, а не в меня! — тут же вскочил Роман, поняв, что я собираюсь сделать. Он только присел на край дивана и взял в руки животное. Котенок и правда с ним игрался. А меня пока не простил. Мордочку старательно отворачивал. — Пригляжу я, не парься.

— Через левое так через левое, — пожал я плечами и плюнул в холодильник.

— Совсем у тебя крыша от работы едет, похоже… — покачал друг головой.

Кажется, снова чуть не рассекретил себя, но пронесло.

Прикончив остатки завтрака, поблагодарил Романа за помощь и поспешил на работу. Прихватив с собой Морвину. В свободную минуту хочу получше рассмотреть ее нитевой узор.

В лаборатории, как всегда, был самым первым, если не считать уборщицы. На сегодняшнем занятии старательно рассказывал ей, точнее, показывал слегка отредактированную версию событий в баронстве Капустина. А она меня поправляла.

Так пролетела первая часть утра. Оксана Ивановна, закончив уборку, отправилась дальше, а я вытащил из холодильника пробы и включил ноутбук. За эти два дня надо бумаги писать две недели, но меня это не пугало. Я, конечно, преувеличиваю, но не слишком сильно.

В любом случае раньше начну — раньше закончу.

Стоило приступить к работе, как дверь лаборатории открылась и вошла Марина Хлебникова. Почему-то уже в белом халате поверх черного брючного костюма. Выглядела девушка еще более холодно и высокомерно, чем обычно.

— Привет, Марина! — поприветствовал ее. — Нам тебя не хватало в баронстве Капустина. Тебе бы там точно понравилось. Деревня, коровы и жесточайшая необходимость собирать пробы в грязи…

На шутку она не отреагировала, встала рядом с моим столом, взглянула сверху вниз и произнесла:

— Не Марина, а Марина Сергеевна, господин Исаев. Глава отдела качества. Я пришла, чтобы забрать пробы неизвестного патогена, который вы собрали на территории барона Капустина.

А Морвина, лежавшая в моем несессере, тут же эхом отозвалась в голове:

«Пырни! Пырни эту суку!»

Конечно, никого пырять я не стал, хоть Морвина об этом и очень просила. Заткнулась, когда пригрозил ее больше не брать с собой.

Но я ее не винил: она лишь, как атманит, уловила эмоциональное состояние Хозяина и отреагировала так, как могла. Будь она сейчас в полной силе, у меня в руках уже был бы меч или кинжал, сплетенный из змеиных тел.

Просто Марина… Сильно меня разочаровала. Зато стало сразу ясно, где она пропадала. Она не работала больше в нашем отделе. Она теперь начальник отдела качества — замена уволенного Яковлева. Хлебникова выбрала свою сторону. Очень жаль, но она ошиблась с выбором.

— Что ж, Марина Сергеевна, я очень рад вашему визиту, — произнес холодно, заглядывая ей за спину. Следом в нашу лабораторию вошли еще двое парней из ее подчиненных. Те же самые, с которыми Яковлев уже посещал нас. — С радостью отдам вам собранные пробы, но! Только если у вас есть соответствующий приказ. Насколько помню, регламент предписывает мне сперва завершить все отчеты, а уже затем куда-то передавать материалы.

На лице Марины не дрогнул ни один мускул, но в свою папку за бумагой она не полезла. Так и думал: никакой бумажки с важной подписью у нее не было. Это все… Я снова глянул на молодчиков, пришедших вместе с ней. Ее личная инициатива. Получила заметное повышение и теперь жаждала как следует выслужиться, оправдать оказанное доверие.

Интересно, как ее вообще сделали главой отдела качества? Яковлев после ее выступления перед комиссией, сам бы Марину ни за что не выбрал. Значит, ее навязали. Либо она будет очень полезна в новой роли, либо у нее есть покровитель. Например, Эвелина Семеновна.

— У меня есть устное распоряжение вышестоящего начальства, господин Исаев, — холодно ответила новоиспеченная глава отдела качества. — Всеми отчетами и исследованиями теперь займемся мы.

Я встал со своего стула и оказался с Мариной лицом к лицу. В глубине ее глаз виднелось какое-то сомнение, но на поверхности плавало твердое убеждение, что я теперь ее конкурент, враг или даже просто ресурс, который нужно списать, как Яковлева.

Что ж, она сама это выбрала.

— Нет, Марина, — твердо ответил, намеренно называя ее по старинке. — Пробы из баронства Капустина останутся здесь, пока я или мой начальник не увидим письменный приказ от этого самого «начальства», — я показал в воздухе кавычки. — Что, если это начальство вдруг придет к нам и тоже потребует передать пробы в другой отдел? Например, в отдел ветеринарных разработок? И мы будем выглядеть идиотами, потому что поверили тебе. Ступай обратно в свою вотчину, Марина, здесь ты ничего не получишь.

Хлебникова впилась в меня глазами, на скулах задрожали желваки. На побледневшем лице отразилась смесь эмоций: гнев вперемешку со страхом. И причина у них была одна: все пошло не по плану. Вот с чего она решила, что я просто возьму и отдам ей то, что просит? Думал, она меня хоть чуточку узнала. Но нет, похоже, новая корона сдавила череп слишком сильно.

— Исаев… — прошипела она, а затем ее перебили.

Ровно без пяти восемь в кабинет вошел Бойлеров. Он был зол и весел одновременно. Худшее его состояние. Для Марины.

— Мариночка, девочка моя! — Он обошел мой стол с другой стороны и вышел из-за моей спины, встав рядом. — Что это ты здесь делаешь в такую рань? Пришла похвастаться своим договором о продаже души? И где же он? — Бойлеров нарочито осмотрел с ног до головы уже конкретно взбешенную Хлебникову. — Нету? Ах да, он же написан твоей кровью и занял очень много листов… Поэтому ты такая бледная сегодня? А не поделишься, во сколько ты оценила свою душеньку? Миска варенья и пачка печенья?

Марина молча вздернула подбородок, и вместо нее ответил один из ее прихвостней.

— Как вы можете так разговаривать с Мариной Сергеевной? — гневно заявил молодой парень.

Второй, его коллега, был постарше и явно скучал, просто ожидая окончания цирка.

— Мальчик, — тут же воззрился на него Иван Степанович так, что тот вздрогнул от испуга, — ты разве не знаешь? Лизать туфли своей госпожи нужно только после ее команды. Иначе какая же она госпожа? — затем он снова обратился к Хлебниковой, но уже более официально. Правда, с нотками самодовольства и торжества. То есть почти обычным тоном. — А вам, Марина Сергеевна, господин Исаев верно указал на нарушение регламента. Сначала письменный приказ, а потом передача материалов, но никак не наоборот. Будем рады видеть его в ваших руках в ваш следующий визит. Хоть и не от всего сердца.

Второй, скучавший лаборант Хлебниковой, улыбался до ушей, глядя на своего красного, как пожарная машина, коллегу. Сама Марина фыркнула:

— Вы об этом еще пожалеете! — и пошла прочь, гневно стуча каблуками.

Вылетела сквозь дверь, чуть не уронив спешившую на работу Алису.

— Привет! А ты куда? — успела крикнуть Марине вслед Селезнева.

Та не ответила.

Алису галантно пропустил старший из тех двоих работников отдела качества и затем ушел за начальницей, как и его молодой коллега.

Да, не хило Бойлеров пропесочил Марину.

— Что это на нее нашло? — ошарашенно спросила Алиса, подойдя к своему рабочему месту.

— Новая должность, — вздохнул я и медленно покачал головой.

— Ваша подруга явила свое истинное лицо, только и всего, ребятки, — процедил Бойлеров, с гневом прожигая входную дверь взглядом. — Я же говорил, что ее карьера будет решаться на той комиссии. Вот она и приняла решение. Так что не удивляйтесь ничему.

— Нет. Это еще не ее истинное лицо. Вы рано ставите на ней крест, Иван Степанович.

— Исаев, — холодно ответил Бойлеров, — до пяти лет я верил в Деда Мороза, а потом увидел его спящим в подворотне в обнимку с пустой бутылкой. Так что давай, купи уже билетик на паром из страны добрых фей и ласковых щенят и возвращайся в реальный мир. У нас полно работы.

Начальник развернулся и пошел к шкафчикам, на ходу снимая куртку.

— Ничего не поняла… — похлопала глазами Алиса.

— Марина теперь начальница отдела качества, — ответил ей, садясь обратно за свой стол. — И начала повторять путь Яковлева.

— Вот блин… Тогда понятно. Я уже насмотрелась, как власть меняет людей.

— Где? — недоумевал я.

— Да так… потом… расскажу как-нибудь, — отмахнулась Алиса, а я понял, что не расскажет. Не в ближайшее время.

Дальше день пошел своим чередом. Руками и глазами я писал отчеты о нашем пребывании у Капустина, систематизировал полученные там данные, но головой был совершенно в другом месте. Где-то в большом и сером нигде. Там мы с Мариной стояли друг напротив друга.

Я уже видел подобные перемены в людях. Как и сказала Селезнева, власть меняет людей. Даже самая крохотная ее толика. Но я стоял, смотрел на Хлебникову и видел все те же сомнения где-то там, в глубине серых глаз. Правильно ли она поступает? Этого ли она добивалась всю свою жизнь?

Конечно, немного утрирую, но мой трехсотлетний опыт позволял мне это делать. Я видел, как люди даже в моей гильдии ставили карьеру превыше всего, а затем разочаровывались в своем решении, не испытав ни единой секунды радости от того, что они делают. Но как правило, слишком поздно они понимали, что карьера и любимая работа — это разные вещи. Не все, конечно. Некоторые до самого конца продолжали убивать в себе радость ради карьеры.

Вопрос лишь в том, как далеко на этом пути зайдет Марина? Повторит ли в точности путь ее начальника?

Ну уж нет, на это я не согласен. Марина, может, и не образец чести и заядлая карьеристка, но за время совместной работы я неплохо ее узнал. Ведь не ради карьеры она судила нашу с Коршуновым дуэль и не ради карьеры ходила с нами в бар после победы. Да, может, она скучная, может, подчиняет всю свою жизнь одной цели — встать на вершине карьерной лестницы. Но в ней еще живо что-то настоящее, непритворное и невымученное. Видел это в ее глазах сегодня утром, видел в танце ночью в баре…

Эх, в какую-то я лирику ударился. Тело молодое, а разум старый. Не хочу в очередной раз видеть, как такая жизнь и окружение ломают человека.

Надоело! Так надоело, что я аж зубами заскрежетал от внезапной злости. Нет, так не пойдет. Пусть подавятся все эти долбанные корпораты, которым важна только прибыль.

Что, Марина, думаешь, сделала правильный выбор? Поверь мне, очень скоро я заставлю тебя пожалеть о нем так сильно, что ты начнешь искать Маятник Времени, чтобы обернуть время вспять!

«Хозяин»! — подала голос из сумки Морвина

— Что⁈ — рявкнул от неожиданности вслух.

Подходившая к своему столу со стопкой свеженапечатанных отчетов Алиса вздрогнула, и бумаги разлетелись белоснежным веером.

— Исаев! — недовольно всплеснула руками она.

Я быстро помог ей собрать бумаги, одновременно слушая Морвину.

«Мы готовимся к бою? Наконец-то зарежем кого-то?»

«Цыц!» — послал мысленный сигнал.

Отвлекла в самое неподходящее время.

— Я их по порядку печатала вообще-то, — ругалась Алиса, когда я всучил ей листы.

— Разложишь снова, заодно перечитаешь на ошибки, — отвечал ей, сразу тыкая пальцем в слово с ошибкой. — «Одноклеточный» слитно пишется.

— Сам ты одноклеточный… — буркнула она, села за свой стол и тут же шлепнула себя ладонью по лбу.

Я ее уже не слушал, а шел к столу Бойлерова.

— Иван Степанович, я должен уехать, — навис я над ним.

— Ты ошалел, что ли, Исаев? Вчера только приехали, еще отчеты не все сделали. Или ты уже считаешь себя настолько гениальным, что можешь спихивать рутину на нас? — лениво попытался отпихнуть меня от своего стола Бойлеров. — Иди работай.

— А я для работы и должен ехать, — терпеливо стал пояснять. — С утра мы дали Хлебниковой по зубам, но она это так не оставит — новая должность обязывает отреагировать. Я хочу завалить ее отдел таким количеством отчетов, чтобы они из-за коробок по своим кабинетам передвигаться не смогли. Пока она то же самое не сделала для нас.

— Что ты предлагаешь? — прищурился начальник. — Увеличить шрифт? Отступ между абзацами?

— Что? Нет? Я предлагаю работать.

— Аккуратнее, Исаев, и говори тише… — шепча, нагнулся над столом Бойлеров. — Наше рыжее солнышко может испугаться!

— Я все слышу! — был ответ из середины кабинета.

С ума с ними сойдешь… Но зато весело. Правда, Алисе все же и правда придется поработать.

— Помните, я анализировал данные за последние полгода с разных участков? Я заметил, что у нас много мелких, как вы говорите, подопытных кроликов. Фермеры, мелкие предприятия, много частных хозяйств. Они участвуют в куче мелких испытаний, чтобы получать скидки на нашу продукцию и зарабатывать небольшие вознаграждения, которые позволяют им оставаться на плаву. А данные с их хозяйств мы получаем либо автоматически, либо они сами их сообщают в срок.

— Да, но их данные весьма ограничены. Буквально. Погода, состав почвы, урожайность или удой, — пожал плечами Бойлеров, еще не понимая, к чему я веду. — Много отчетов из них не сделаешь.

— Сделаешь, если приехать и собрать все эти данные. Все до единого, еще и фотографии приложить того, как используется и хранится наша продукция. Подойти к вопросу максимально тщательно и дотошно, как любит Марина. — Я подмигнул, а Бойлеров сунул руки в карманы. — Всю грязную работу я возьму на себя, а вы с Алисой будете заниматься отчетами здесь. Я буду скидывать фотографии, видео, все, что потребуется. Да и людям, с которыми мы работаем, будет приятно. Доверие, верность, преданность… Такие ведь у компании ценности?

— Кудинова тебя укусила, что ли? — подошла к нам Алиса, заинтересовавшись разговором. — Но я согласна. Звучит неплохо. К тому же Марина ведь хочет оправдать свое повышение. Хороший момент для этого. И нашему отделу будет полезно.

— А тебя какой трудоголик укусил? — в свою очередь удивился Бойлеров.

— Этот, — кивнула в мою сторону Алиса.

— Ладно. Вам не видно, но у меня в карманах два больших пальца. Не понимаю, почему ты еще здесь, Исаев? И будь предельно вежлив с людьми, а не как обычно! Ради наших исследований они своим имуществом рискуют…

Этой поездкой я убивал сразу двух зайцев. Хотя, может, и больше — я вообще не большой любитель на охоты на ушастых травоядных. Да и поговорку про них от памяти Исаева узнал. У нас аналогом зайцев были двухвостые грызуны, похожие на местных тушканчиков, только крупнее раз в пять-десять.

Но я отвлекся.

Для меня это была возможность осмотреть как можно больше земель вокруг. Познакомиться с людьми, поглядеть где, что и как, а заодно по возможности посетить интересные места. Те самые, которые я отметил, когда в прошлый раз анализировал отчеты Бойлерова. Несколько дней на это убил, зато знал, где можно натолкнуться на что-то интересное, как в случае с гриборогом и подземным гротом с грибами.

Да и все равно эту работу нужно было делать, а тут такой повод.

Алиса работала, я работал, Бойлеров тоже — заканчивал отчеты о поездке к Капустиным, помогал Селезневой.

Мой телефон быстро полнился фотографиями, видео, голосовыми и текстовыми записями, которые я тут же отправлял в офис, когда была сеть.

В основном моей целью сегодня были маленькие хозяйства. Они не шли ни в какое сравнение с фермами того же барона Листницкого. Несколько гектаров земли где-нибудь в глуши, жилой дом, сараи, амбары — вот и вся архитектура. Поля ушли под картофель, другие овощи или пастбища. Сейчас, правда, все поля были уже убраны, сено собрано, и жизнь теплилась в домах да на небольших участках земли с теплицами или клумбами.

— Милок, а молочка парного не хочешь? — спросила женщина в возрасте с седыми волосами, собранными в хвост, и в простой, но теплой одежде.

С неба потихоньку сыпалась белая крупа. Женщина протягивала мне кружку, от которой шел пар.

— Не вижу причины отказываться, — улыбнулся ей, принимая напиток.

Молоко оказалось на удивление вкусным.

А я предварительно проверил, чтобы на этой ферме не проходили испытания пестициды или удобрения с Порчей. Пока мне везло: их не было ни на одной из тех трех ферм, что я уже осмотрел.

На этой проходили испытания специально удобренного цветочного грунта. В маленькой теплице женщина бережно выращивала экзотические цветы, превратив клочок земли в сказочный сад. Большую часть они с мужем отправляли на продажу. Пару особо интересных экземпляров я даже взял себе в качестве «пробы». Потом посмотрю, какими свойствами они обладают. Уж больно формой бутонов напоминали цветы Rubor sanguisorbae, румяной кровохлебки. Они использовались в исцеляющих зельях.

Закончив, поблагодарил хозяев за гостеприимство и засобирался обратно.

— Спасибо, что заехали, господин Исаев, — надтреснутым голосом произнесла хозяйка. — Знали бы, что такой сервис будет, больше бы грунта взяли.

— Что вы, Тамара Григорьевна. Если переборщить, можно навредить. Но знаете, что… — Я присел рядом с несессером и открыл его. Нашел голубой бутылек с одной заготовкой из нескольких простеньких компонентов и протянул женщине. — Я заметил у вас одна клумба немного подвяла. Попробуйте вот это. Тоже экспериментальная формула. Три капли в день на закате — не раньше, не позже — оживят цветы. Просто в землю между корней. Это бесплатно, — тут же добавил, увидев подозрение на ее лице. — За вашу лояльность нашей продукции.

— Спасибо, большое спасибо! — сразу заулыбалась женщина. — Непременно расскажу о вас всем своим знакомым, молодой человек!

Интересно, обо мне или о «Воронов фармацевтика»? Впрочем, неважно. Я и так здесь уже задержался, пора было ехать дальше.

— Хорошо идем! — радовался Григорий, когда я сел обратно в машину.

Когда выехали за пределы фермы, я сказал:

— Тормозни, Григорий.

Дождался, пока водитель остановит машину, и перегнулся назад. Достал из сумки, полной трав и проб, свою записную книжку. Там я помечал места, где могу найти или Нити, или просто редкие растения и ингредиенты. Возможно, со следами магии.

В книжке были вклеены небольшие копии карт с заштрихованным зонами. В них, согласно собранным за полгода данным, подходящие условия для появления редких растений.

Я сличил вырезки из карт с изображением на экране навигатора, нашел похожее место в своих записях. Мы как раз были недалеко от одной из отмеченных зон.

— Поехали вот сюда, — сказал я Пантелееву, ткнув пальцем.

Навигатор сразу считал мое прикосновение и выстроил маршрут по лесным дорогам.

— Хе-хе-хей! — потер довольно руки Григорий. — Наконец-то я узнаю нашего фраера! Что нас там ждет? Еще один мутант? Или нет… Целая пещера с мутантами!

— Сразу чемодан с деньгами и золотом, Григорий, — съязвил я. — Пока не знаю, но очень надеюсь, что обойдемся без неизвестных местной науке тварей.

— А жаль… с той хреновины хорошо денег подняли.

— Гриша… — процедил я, развернувшись и глядя на водителя в упор. Я слишком хорошо помнил, как убегал от двухсоткилограммовой машины смерти. — Если ты накаркал, клянусь, ловить его будем на живца. В роли живца — ты.

— Не гони порожняк, фраер! Я любой твари покажу кузькину мать!

Очень сильно надеюсь, что в этом мире суеверия появились на пустом месте. А то в моем — совсем нет. А своим бахвальством Пантелеев не накликал на нас беду.

Точно его вперед пущу, чтобы, если что, очередные споры или чьи-то рога он своим лицом ловил.

— Исае-е-ев! — заикаясь, орал Григорий, бултыхаясь в полете. — По-о-о… мо-о-о… ги-и-и!!!

Я стоял, опираясь на теплый капот автомобиля, и наслаждался подступающим вечером. Ветер несильно гнул верхушки зеленых сосен, по небу плыли рыхлые тучи, вкусно пахло хвойным лесом.

Несколько километров назад лесная дорога кончилась, мы проехали еще несколько километров по песчаному грунту, поросшему травой, и остановились. Впереди лежал лес, деревья волнами взбирались на балки и опадали. Я отметил это место, потому что состав почвы здесь несколько отличался и был богат особыми микроэлементами, а низины балок почти всегда находились в тени, и температура там была на несколько градусов меньше. Идеальные условия для Flos petrificans и Vitis quartzica, каменьцвета и кварцевого вьюна. Но это названия из моего мира, посмотрим, что растет здесь.

В идеальном варианте развития событий я найду еще одну Нить.

Вот только нам почти сразу встретилось первое препятствие. На него-то и напоролся Григорий, которого я заставил идти первым и нести мой несессер. Стоило нам пройти всего пару шагов, как на гребень ближайшей балки взбежал лось с ветвистыми рогами. И не просто лось, а красавец-зверь! Я на несколько секунд замер, разглядывая его шкуру. Она была гладкой и лоснящейся, а шерсть настолько мелкой, что лось казался ожившей мраморной статуей бледно-зеленого цвета. Рога его мерцали песчинками не то кварца, не то алмазов, а под шкурой ходуном ходили жилы.

Вибрирующий и дребезжащий звук вырвался из глотки двухметровой зверюги. Угроза, вложенная в рев, казалась почти осязаемой. Мой разум рефлекторно начал мысленную вивисекцию животного, хладнокровно оценивая прибыль, которую может принести его убийство. Одни рога чего стоят, наверно. Но разум на то и разум, чтобы собирать данные, анализировать их и только потом принимать решение, советуясь с сердцем. Или душой. Или совестью в некоторых случаях.

Да, лось обещал большие деньги. Но уж больно он был красив и грациозен. Особенно сейчас, когда летел на нас, раскидывая копытами комья травы с песком и наклонив голову рогами вперед. С толстых губ от яростного дыхания слетали капельки слюны, мышцы натягивались тросами под тонкой шкурой, глаза сверкали благородной яростью.

Видимо, мы зашли на его территорию. И это зверю не понравилось.

Я легко ушел в сторону, потому что времени было предостаточно для этого, а вот Григорию, шедшему впереди, — нет. Он попытался прыгнуть в сторону. Сделал это ровно в тот момент, когда сохатый собирался поддеть его рогами. Острый кончик вспорол кожаную куртку на рукаве и зацепил ремешок несессера. Зверь пронесся мимо меня, оторвав от земли ноги Григория.

И вот лось носился по гребню балки, ломал сухие ветви, сносил кустарник и подлесок, а Григорий беспомощно болтался на его спине, слетая то в одну сторону, то в другую. Я с неподдельным уважением следил за этим. Правда, уважал я не Григория, а мастера, который сделал сумку.

Это же надо, какая крепкая кожа… Ремешок выдерживал буйный нрав лесного царя и вес Григория.

Я в очередной раз цокнул языком и закинул в рот сочную ягоду клюквы. Кисло-сладкий сок брызнул на язык, и тело пробрала приятная дрожь электрических разрядов. Люблю кислятину. На последней ферме Тамара Григорьевна в дорогу угостила литровой корзинкой с ягодами.

— Мать! Покажи ему кузькину мать! — посоветовал я Григорию, вспомнив его бахвальство.

Пантелеев с мольбой в глазах взглянул на меня и еле успел убрать голову, и перевернуться на другой бок зверя, когда лось с размаху влетел в ствол сосны и стал драть об него спину. В очередной попытке скинуть ношу. Посыпалась чешуйками кора, сломались и упали сухие ветки, а водитель страдальчески застонал.

— Что скажешь? Встречала такого зверя? — спросил я Морвину, отогнув полу куртки, чтобы наружу высунулась ее рукоять.

— Пятьсот лет не видела, — восхищенно присвистнула она. — Буквально! А раньше их много по лесам бегало. Рога у них ценились особо, но не те, что с головы сняты, а которые они сбросили. Было в них что-то. И шкура, потому что на мрамор похожа. Так и назывались — Мраморные лоси. Только с этим что-то не так…

— Тоже заметила? Припадает на правую переднюю.

— А-а-а! Мама! — вскричал Григорий, но больше из-за страха.

Я видел, что ему ничего не грозило, просто лось врезал рогами по дереву и пропорол ствол. Старая сосна, оглушительно затрещав, упала вбок.

— Ага, припадает, — согласилась атманит. — Но каков красавец… Душу бы продала, чтобы прокатиться на таком, за рога подержаться.

— Твоя душа принадлежит мне, — напомнил ей.

— Знаю я. Кстати, воспоминание разблокировано! Был у меня один ухажер, и мы с ним однажды на чучеле вот такого же сохатого…

— Все! Больше я не хочу знать! — Я поспешно застегнул куртку, заглушив голос Морвины.

Но то, что у нее воспоминание разблокировано, это любопытно. Значит, можно и остальную память пробудить. Или хотя бы ее часть, но зато без магии.

Ладно, пора уже спасать Григория, пока лось не догадался упасть на спину и размазать моего водителя тонким слоем по песку.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя. — Я здесь! Иди сюда! Я твой друг!

Зачерпнул из корзинки на капоте пригоршню ягод и сжал их в кулаке. По пальцам побежал алый, как кровь, сок и пролился на песок. Лось, сперва глянувший на меня с вызовом, с интересом принюхался. Я растер ягоды в ладонях, усиливая запах, чтобы его приманить.

Зверь с опаской приближался. Гнул шею, то направляя на меня рога, то выставляя вперед нос. Про Григория, замершего на спине в позе мертвого жука, сохатый позабыл. Я взял еще ягод в ладонь, протянул ее и замер, почти не дыша.

Медленно, очень медленно, пару раз даже дернувшись в обратном направлении, Мраморный царь леса подошел. Принюхался к ладони. Ее окутало теплое и влажное дыхание. А затем мокрыми губами стащил клюкву. Я дал еще. Потом еще. Корзинка быстро заканчивалась, а я жалел, что отказался от большой, десятилитровой корзины с ягодами. Эту махину литром ягод не прокормишь.

Но зато он стал мне доверять. А я одной рукой давал ему есть, второй гладил, шепча всякую чепуху. Использовал тот же прием, что с котенком. Главное — дружелюбные интонации. Если ошибиться, можно схлопотать копытами.

Массивный зверь возвашался надо мной, когда поднимал голову. Когда он наклонился к очередной порции клюквы, свободной рукой стянул с рогов ремешок сумки, и обнимающий ее, как спасательный круг, Григорий сполз на землю. Тут же откатился подальше, бледный и напуганный.

— Все хорошо, Григорий, ему до тебя дела нет, — сказал я.

Посмотрел вниз и заметил, как лось старается не опираться на правую ногу.

Я погладил Мраморного сохатого по холке. Его тело было горячим и упругим, а шерсть на ощупь словно шелк. Да… неудивительно, что она высоко ценилась. Но этого зверя я в обиду не дам. По крайней мере, пока буду рядом.

— Так, парень, давай-ка ногу твою осмотрим, — без опаски наклонился я вперед.

Лось шумно выдохнул, пошевелив волосы у меня на затылке.

— Исаев, ты совсем, что ли, конченный? — забухтел Григорий. — Он же тебя сейчас боднет и все! Пиши последнюю маляву маменьке.

— Гриша, это тебя, дурака, тут чуть не кончили. Так что помолчи, пока он добрый. Видишь? Не нравишься ты ему.

А лось и правда потянулся мордой в сторону водителя, шумно втягивая воздух ноздрями. Пришлось рукой его придержать, мол, свои. Видимо, не ощущал от меня угрозы сохатый, поэтому и позволял к нему прикасаться. И требовал еще ягод. Через секунду нашел по запаху корзинку с клюквой и мордой нырнул в нее.

Воспользовавшись моментом, я присел и приподнял голень, или как эта часть тела у лосей называется, взглянул на копыто. Из него торчал не то корень, не то сучок серого цвета. По виду он напоминал дерево, то есть имел структуру дерева, но при этом выглядел окаменевшим.

Любопытно.

— Где ты это нашел? — пробормотал я.

Открыл рядом несессер и стал искать одну мазь. Хотя правильнее будет назвать ее смолой, но это лишние детали. Она работала как клей, твердея при контакте с кровью и обеззараживая при этом. Закупоривала таким образом раны. Рецепт простой, поэтому мне не составило никаких проблем приготовить ее на досуге. Восстанавливаю, точнее, собираю заново, набор «горячих» зелий и ингредиентов в своем несессере. То есть тех вещей, которые могут с высокой вероятностью пригодиться алхимику во время вылазки. Мазь, закупоривающая раны, — одна из таких вещей.

Если выдерну каменный сук из копыта, то может пойти кровь. А если лось еще и ускачет куда-нибудь с этой раной, то только получит заражение крови и умрет где-нибудь в лесу от этого. Если же не вытащить, то может стать легкой добычей для хищников. Или людей. По алчному взгляду Григория видел, что лось редкий.

— Даже не думай, — сказал ему.

— Что? Я же молчал! — возмутился он.

— Лося мы не тронем! — твердо сказал я, нащупав в сумке баночку с мазью.

— Но почему? Одна его шкура на пару лимонов потянет! — тут же разгорячился Григорий. — Я думал, в этом и есть твой план. Приманить его и… Да он меня чуть не сожрал!

— Никто тебя есть не собирался. Лоси — травоядные животные. Не успокоишься — я тебя успокою.

— Пф! — фыркнул Григорий пренебрежительно.

Но тут наши взгляды столкнулись, и он гулко сглотнул. Вспомнил, видимо, кто гриборога убил.

— Держи здесь, — показал я ему на ногу. — А я вытащу сук. Держи крепко!

Бормоча под нос какие-то ругательства, водитель подчинился: обхватил ногу лося рукой и сжал. Сохатый вытащил из корзинки красную, будто окровавленную морду и с удивлением воззрился на свои ноги. Дернул той, которую держал Григорий.

— Скорее! — с опаской оглянувшись, попросил Пантелеев. — Если эта кровожадная тварь мне лысину откусит…

— Не бойся. Ты никому не нужен, Григорий, — ласково улыбаясь, я похлопал его по лысине.

Он покраснел и громко запыхтел от недовольства. Но лося не выпустил.

Одной рукой зачерпнул пригоршню полупрозрачной склизкой массы, второй ухватился за край сучка.

— Ну, терпи, сохатый, — шепнул и резко дернул гигантскую занозу на себя.

С чмокающе-чавкающим звуком она вышла из раны, хлынула кровь вперемешку с гноем — старая, застоявшаяся. Песок сразу впитывал ее. Мраморный взвыл так громко, что где-то в лесу закаркали вороны.

— Держи! — заорал я на Григория, потому что сохатый начал брыкаться.

— Пытаюсь! — кричал Пантелеев, которого мотыляло из стороны в сторону, но он упирался ногами в землю.

Оказалась, в нем заключена недюжинная сила, потому что на своей спине он удерживал половину веса лося. Либо сказывалось действие адреналина.

Дождавшись, когда давление крови упадет, я стал пригоршню за пригоршней впихивать в рану мазь. Сук уходил довольно глубоко, поэтому я утрамбовывал мазь пальцем, рискуя остаться без него. Еще, еще и еще…

— Все! — крикнул я, резко выпрямляясь. — Отпускай!

В этот раз Пантелеев оказался сообразительнее меня. Выпустив из рук ногу лося, он тут же прыгнул в сторону, перекатился и убежал за машину. Разгневанный сохатый обратил свою морду ко мне, выпустил почти пар из ноздрей и боднул рогами. Задел по касательной, но даже такой удар оторвал меня от земли и отшвырнул на несколько метров.

Дыхание застряло в груди, боль ослепила, а из глаз брызнули слезы боли. Ну и деревце какое-то очень больно уперлось в копчик.

— Зараза… — еле смог выдохнуть, приподнимаясь на локтях.

Мраморный лось широко расставил ноги и уперся в меня взглядом.

— Да вали уже… — махнул ему рукой.

И он послушался. Хотя мог добить, если бы захотел. Пожалуй, я бы даже откатиться не успел в таком состоянии. Грудь болела ужасно, воздух с трудом выходил из легких, но я хотя бы мог вдохнуть.

Лось повернулся и с места прыгнул метров на шесть, после чего взлетел на гребень балки и вскоре исчез в лесу. Мне осталось только присвистнуть, глядя ему вслед.

— Ну ты совсем без башки, Исаев! — Помог мне подняться Григорий. — Ну и нафига было его спасать? Кончили бы, и делов — уже через час отмечали бы сделку.

— Гриша, — прохрипел я, начиная злиться на него, — либо ты делаешь, что я говорю, либо в твоих услугах больше не нуждаюсь.

— Да я чего? Я же как лучше хотел… — принялся оправдываться он. — Просто если не мы его, так другие…

— Но это будет не на моей совести. А если увижу где-то в продаже его шкуру, доберусь до тех, кто ее снял. И сделаю с ними то же самое. Некоторые вещи надо оставлять как есть, а не пытаться выжать из них максимум прибыли.

— Ладно… А теперь-то куда?

Вопрос Григория повис в воздухе, потому что на границе леса вновь появился бледно-зеленый мраморный силуэт с блестящими рогами. На этот раз он уверенно стоял на всех четырех ногах. Лось будто приглашающе махнул рогами и царственно спустился за гребень, затем появился на следующем и выжидающе уставился на нас.

— Туда, — скомандовал Григорию, вытер руки и одежду, залитую каплями крови, пучком травы и поднял несессер.

Боль почти ушла. Синяк будет, но не больше, чем обычно. Ничего серьезного лось своим ударом мне не повредил.

Мы последовали за бледной тенью, которая то и дело исчезала за деревьями. Лось радостно скакал, наслаждаясь отсутствием боли в копыте. Вскоре он привел нас к очередной балке и тут же исчез за деревьями, явно посчитав долг оплаченным. А я на дне складки местности увидел то место, где лось нашел этот каменный сук.

Внизу лес расступался, образуя прогалину. Ее дно усеяли различные растения причудливого вида. Словно шрам легкого безумия на безупречно нормальной коже. Настолько необычно выглядело это место.

По склонам спускался плющ с зелеными, будто покрытыми пылью листьями. На дне росли цветы с серебристыми стеблями и бутонами, словно высеченными искусным скульптором прямо из камня. Большие лепестки казались тонкими и воздушными, но мозг упорно твердил, что они тверды как скала. Пятнами лишая рос мелкий кустарник. Вот его-то короткие ветки и напоминали каменные сучья. Видимо, лось напоролся на такую ветку, и она окаменела, оторвавшись от куста. Росли и другие цветы — каплями голубой и красной красок. Некоторые из них покрывала шелковая паутина, а в ней сновали мелкие белые жучки. Наверняка и под землей тоже что-то находилось.

Это все мы увидели, спустившись с Григорием вниз.

«Случаем, не чуешь магию, Морвина?» — спросил я атманит.

«Нет. Но она была здесь не так давно», — был мне мысленный ответ из нагрудного кармана.

Зрением алхимика я осмотрелся, но тоже не нашел ничего магического, кроме самих растений, выросших там, где когда-то проходила Нить. Только этим можно было объяснить такое разнообразие. В пещере гриборога когда-то тоже проходила Нить, но тогда я еще не мог этого проверить. Сейчас бы смог. И сказал бы то же самое: Нить была здесь не так давно.

Интересно, а Морвина знала, как устроена магия ее мира? Да и вообще всех миров, судя по всему. Ладно, сейчас не время это спрашивать.

— Григорий, будешь собирать только то, что я скажу, и так, как я скажу, если не хочешь остаться здесь каменной статуей, — сказал водителю, который уже собирался вдохнуть пыльцу из каменного бутона.

Хотя, честно говоря, как алхимик, я бы хотел посмотреть на эффект вдыхания этой пыльцы. Но вот водить пока еще не умел, чтобы самостоятельно выбраться отсюда. Это и спасло Григория от становления подопытным кроликом.

— Ка-ка-каменной статуей? — сразу начал заикаться он.

— Ага. И вон тех пауков остерегайся. Один укус, и твоя конечность станет каменной на несколько часов.

Может быть. А может, и нет. Этого я не знал, но решил держать Григория в тонусе на всякий случай.

— Па-па-пауков⁈ — чуть не взвыл водитель, переходя на ультразвук.

А я засмеялся и приступил к сбору ингредиентов. Оставалась надежда, что растения сумели сохранить немного магии в себе.

В город вернулись к шести вечера. Еще в лесу поделили собранные растения и насекомых, определили, что на продажу, а что лично мне. Большинство компонентов Исаев знал, другие еще предстояло идентифицировать и описать. Но этим я займусь уже завтра, а сегодня нужно успеть на тренировку. Последний день, когда действовало усиливающее зелье.

Перед тем как идти, все разобрал и прибрал, перекусил и проведал котенка с Романом. Этих двоих нашел на последней этаже, в нашем новом жилище. Роман занимался ремонтом, а котенок… ну, он, наверно, помогал. Играл с кисточками, комками мокрых от клея обоев и каким-то мусором.

Роман времени зря не терял: переклеил все обои и перетащил кое-что из мебели. Большая часть в квартире принадлежала ее хозяевам. А сюда нужно будет еще докупить разного. Но это уже после того, как закончим основной ремонт. Впрочем, усилиями друга этот момент не за горами.

К семи часам подошел к дверям «Пушинки», но не успел схватить ручку, как наружу вышел сам Тренер.

— Исаев? Ты пропустил тренировку вчера, — без приветствия начал он меня отчитывать. — Решил наверстать?

— Так было нужно, Тренер. И да, решил наверстать, — спокойно, без тени раскаяния ответил ему.

— Ясно, — поправил Тренер очки пальцем, прожег меня испытующим взглядом. Я его выдержал. — Сегодня тренировки нет.

Сказал он это так, будто было какое-то «но»… Как оказалось, это «но» — с черной косой и хриплым голосом.

Тренер глянул на часы, нахмурился и потер бороду. Наконец, изрек:

— На полчаса уже опаздывает… Ладно, Исаев, пошли со мной. Побудешь сегодня Лизой.

Нехорошее предчувствие шевельнулось у меня в груди.

— Тренер… А что значит «побудешь Лизой»?

— Не то, что ты подумал, Исаев… — разочарованно покачал головой Тренер. — Это значит, что ты сегодня — груша для битья.

В помещении гудел мощный вентилятор где-то наверху. Неяркий свет, лившийся через провал большого вентиляционного окна, мигал, когда широкие лопасти лениво пересекали его поток.

Темнота скрывала нескольких собравшихся здесь людей. В центре круга света от яркой лампочки наверху сидел прикованный к креслу человек. Белую майку заливала кровь, а на теле не осталось живого места.

— Больше он ничего не скажет, — сказал в темноту бугай со сбитыми кулаками. На одном из них блеснул кастет. Громила был лысый, а кожа на его загривке бугрилась от жира. — По крайней мере, сегодня.

— Спасибо, Олег, думаю, с него достаточно, — прозвучал голос, похожий на грохот камнепада, — грубый и твердый. — Проводи его до причала сегодня же ночью. И смотри, чтобы за тобой не было хвоста.

— Да, господин, — низко поклонился бугай.

— А это гуманно? — спросили другим голосом из темноты, вкрадчивым и будто робким.

Но таким он лишь казался. Голос обращался к первому, но Олег все же замер, ожидая окончания небольшого спора.

— Он убил одного из наших, Давид. А Торговая гильдия всегда платит свои долги. Это вопрос решенный.

— Как скажешь, Авдей.

Олег отвязал бесчувственное тело наемного убийцы, закинул на плечо и вышел из помещения. Все в этой комнате знали, что значит «проводить до причала». Сначала Олег сядет в лодку вместе с телом, затем выедет на такое место, где течения двух рек порождают самые безумные водовороты, и скинет смертника в воду. Где и когда он всплывет — неизвестно. Возможно, его тело зацепится за корягу и провисит там достаточно долго, чтобы речные рыбы обглодали лицо мужчины до неузнаваемости.

Остальные, кто оставался в комнате, вышли через другую дверь в небольшую каморку начальника портовых складов. Это были несколько мужчин и пара женщин — все они возглавляли Совет Торговой гильдии Нижнего Новгорода. И хоть каждый из них был одет богато и выглядел великолепно, благодаря действию омолаживающих процедур и артефактов, все же они были выходцами из старых купеческих семей и не принадлежали к знати.

Крупный мужчина, Авдей, с густыми темными волосами, что опускались на щеки кустистыми бакенбардами, сел на скрипнувший диван. Остальные разместились кто куда.

— Итак, — взял Авдей слово, — теперь мы точно знаем, кто виноват в гибели нашего согильдийца. Граф Бурановский.

— А я говорила Мещинскому, чтобы не связывался с дворянами… — разочарованно вздохнула миловидная блондинка в красивом платье из настоящего китайского шелка — красного, с узором в виде бескрылых драконов. — Они нас за людей не считают со своими Реликтами.

— Их Реликты, конечно, опасная штука, — суетливо потер руки невысокий смуглый мужчина с короткими вьющимися волосами. Это и был Давид. — Но мы обладаем куда большей сверхсилой, чем все их Реликты вместе взятые…

— И какой же? — спросил другой мужчина.

— Деньги.

Снова заговорил Авдей:

— Бурановский — опасный человек с сильным Реликтом. Просто деньгами этот вопрос не решить. Мы знаем, что он что-то задумал. Что-то опасное для нас. Но у меня есть свой человек в свите графа, и он докладывает, что его светлость ищет некоего человека, обладающего неизвестным Реликтом. И этот человек… — Авдей наклонился, протянул руки к столику рядом с диваном и налил себе из графина алый херес. Сделал глоток и продолжил: — .. этот человек — ключевое звено в его плане. Мы должны найти его раньше Бурановского и использовать, чтобы нанести удар первыми. Все согласны?

От остальных членов посыпались короткие реплики:

— Да.

— Звучит разумно.

— Разберемся с ним, пока он не разобрался с нами.

— Тогда обсудим, как нам это сделать… — сказал Авдей.

Никогда бы не подумал, что дети могут так больно бить! Но их маленькие кулачки вонзались в мое тело, как копья!

— Ямэ! Ямэ! — со смехом командовал Тренер, разгоняя детвору, которая разом напала на меня.

Я нисколько не злился и тоже смеялся, когда на меня навалилась толпа десятилеток в новеньких кимоно. Кажется, так называлась эта странная одежда, которую мы с Тренером привезли.

Когда он рассказал, куда собрался в четверг вечером, я сразу согласился сопровождать его. Даже помог загрузить в старенький универсал коробки с белоснежной одеждой.

— Откуда столько? — спросил, не выдержав приступа любопытства. — Швейный цех в подвале держите?

— Купил, — коротко бросил Тренер и сел в машину.

Доехали мы быстро. Трехэтажное старое здание располагалось на отшибе города. Его окружал облупившийся забор из железных прутьев в виде стрел или копий. На территории раскинулся сад с цветными домиками и верандами. В это время года деревья, естественно, стояли уже голыми, а земля белела инеем и льдом луж.

Здание было детским приютом, а Тренер по четвергам проводил в маленьком спортзале занятия по боевым искусствам. Жесткий и даже жестокий с нами на тренировках, с детишками он резко менялся. Много улыбался, смеялся, был мягким и добрым, словно плюшевая игрушка. Поэтому дети его слушались плохо. Но видно было, что любили.

Мы раздали новенькие кимоно девчонкам и мальчишкам, а затем Тренер начал занятие.

— Ребята, — зычно говорил он, и его голос колотился о стены маленького спортивного зала с потертыми шведскими стенками и скрипучим полом, — сегодня мы разучим целых три новых приема! Два удара и бросок. Если объединить их в одну связку, то противник неминуемо будет повержен! А в этом мне поможет мой ученик Исаев Максим! Начнем!

— Ва-а-а!!! — закричали дети и вот тут-то толпой ринулись на меня.

— Стойте! — притворно простонал я. — Он же прием еще не показал!

— Ва-а-а!!! — продолжали дети, волной захлестывая бедного меня.

Пришлось упасть и просить пощады, пока Тренер не снял их всех с меня. Потом с трудом привели их к дисциплине. В дверях зала за нами наблюдали две женщины. Обе седые, с лицами, покрытыми морщинами. Я им помахал — они помахали в ответ и заулыбались. Одна смахнула что-то с щеки под глазом.

— Смотрим все на нас! — скомандовал Тренер. — Исаев, встань в стойку.

Тренер тоже надел кимоно, а вот я, выступавший сегодня в роли вселенского зла, нацепил форму Романа, которая выделяла меня, как волка в овечьем стаде.

Встал в стойку. Тренер нанес два удара, которые я заблокировал, а потом вдруг оказался подо мной, перехватив руку, и швырнул через бедро. С грохотом я упал. Дети восторженно закричали.

— Тренер… — простонал я, с трудом восстановив дыхание.

— Что такое, Исаев? — хмыкнул он, поправив очки.

— А маты нельзя постелить? Ну знаете… такие мягкие штуки, на которые можно падать… — а затем вдруг догадался. Видимо, кислород в мозг поступил в нормальном количестве. — Или у них нет денег?

— Разве что на солому хватит… — Тренер протянул руку и помог мне встать.

— Напомните мне после — я дам сколько требуется.

— Пф… — презрительно скривился Тренер. — Думаешь, им подачки твои нужны?

Они нужны моей спине… Но ладно.

Я обвел взглядом притихших детей. Они стояли гурьбой и во все глаза следили за каждым нашим движением.

— Думаю, Тренер… — тихо произнес, похрустел шеей и снова встал в стойку. Почти выкрикнул: — Им нужно показать прием еще раз!

— Ва-а-а!!! — радостно откликнулись дети.

«Раз-два-три, Исаев, упади!» называется. В этот раз в спине что-то хрустнуло, и мне стало легко. Позвонок на место встал, что ли? Надеюсь, что да.

— А теперь каждый пусть повторит прием на мне! — перехватил инициативу у Тренера, обратившись к детям.

— Ва-а-а!!! — снова толпой ринулись они на меня.

А у меня сердце закололо от ужаса. Опять завалят!

— По очереди! По одному! — кричал я уже с пола.

— Кажется, господину Исаеву не помешает помощь⁈ — донеслось от входной двери.

В зал, мягко ступая кроссовками, вошла Лиза. Одета она была просто: в серое полупальто, светлые джинсы в обтяг и белые кроссовки. Через плечо перекинута спортивная сумка, а на лице довольная улыбка.

— А раньше не могла прийти? — спросил ее.

— И пропустить зрелище, как тебя избивает толпа детей? Ни за что!

— Лиза, переодевайся, будешь помогать! — скомандовал ей Тренер и обратился к детям: — Ну что, готовы к спаррингу? Лиза и Максим будут вам помогать и подсказывать. И даже показывать! Но сперва небольшая разминка.

Пока Лиза переодевалась, мы с Тренером заняли детей зарядкой. Прыгали, бегали, скакали, отжимались и тому подобное. Хотя, зачем их еще разогревать, я так и не понял. Избивая дядю Исаева-Геллера, должны были разогреться.

И все же они били, может, и больно, но вряд ли на мне какие-то следы останутся.

Вскоре вернулась Лиза. Она тоже надела белое кимоно с черным поясом. Только крой у него был какой-то другой. Оно подчеркивало ее женственные формы и заставляло гадать, а есть ли что под ним.

— Не отвлекайся, Исаев! — улыбнулась она и сделала резкий выпад, коснувшись кончиком пальца ноги моего носа. Покачала головой. — Реакция никакая…

Не стал говорить, что ее выходку я считал заранее. Просто успел рассчитать, что до меня она не достанет, поэтому спокойно полюбовался грацией спортивного тела. Но она права: надо прочистить голову и не отвлекаться.

Усилием воли прогнал неуместные сейчас мысли и встал в стойку. Началась настоящая тренировка. Настоящая для нас с Лизой, и игривая для детей.

Каждый удар, каждую стойку или прием мы показывали друг на друге. То Лиза брала меня в захват, обхватив голову сильными бедрами, то я выкручивал ей руку, прижимая за талию к себе. Спарринговали несколько раз, показывая различные комбинации. Дети зачарованно следили за нами и повторяли каждое движение. А мы втроем ходили между парочками, что разошлись по залу, и поправляли, подсказывали, хвалили.

— Почему опоздала? — между делом спросил Лизу.

Увлеченная девушка нахмурилась, ожесточилась.

— Были дела… — буркнула она, а я, отвлекшись, пропустил болезненный удар.

Правильно, Исаев, нечего болтать попусту. Ты на тренировке!

Но ее реакция… Как будто что-то случилось. Ладно, потом подумаю об этом: надо сосредоточиться, пока опять не пропустил удар.

Я и не заметил, как пропотел насквозь. На очередном показе броска как-то неудачно поскользнулся и увлек за собой Лизу, которая должна была меня перебросить через бедро. В итоге оба оказались в воздухе, и я поднырнул под нее, чтобы не упасть своим весом на хрупкую девушку. Ну… в тот момент мои рефлексы решили, что она хрупкая и падать нужно первым.

Так и произошло. Она рухнула на меня сверху, больно ударив крепкой задницей в мой пах.

— Ой! — пискнула она, тут же переворачиваясь. — Ты там живой?

— Угумс… — еле выдохнул я, чувствуя, как глаза пучит от боли. Но постепенно отпускало.

— Прости! Я случайно… На следующей тренировке обещаю поддаваться. В качестве извинений, — шептала она, налегая на меня всем телом. Горячим, мокрым.

Лиза пахла потом и шоколадом.

— Еще чего, — буркнул в ответ. — Мне твои подачки не нужны. А вот что нужно, так это пачка замороженной травы.

— Брокколи, что ли? — хохотнула она, затем встала.

Следом поднялся и я.

Тренер посмотрел на нас, затем на часы на руке, кивнул мне. То ли с уважением, то ли с благодарностью.

— Ладно, ребята, — с неподдельной грустью в голосе он повернулся к детям. — На сегодня ямэ, и так задержались. Увидимся в следующий четверг!

— До свидания, дядя Тренер! — хором проскандировали усталые, но довольные детишки. — До свидания, тетя Лиза!

— Никак не могу привыкнуть, что я для них тетя… — шепнула она мне.

— До свидания, дядя Исаев! — это уже мне.

Хех, а я вот почти привык, что я Исаев, а не Геллер.

— До свидания, дети! — ответил им, махнув рукой.

Вскоре мальчишки и девчонки разбежались по раздевалкам, шумно обмениваясь впечатлениями, пихаясь и подтрунивая друг над другом. Они выглядели заметно счастливее, чем в начале тренировки. Те две женщины, по всей видимости их наставники или опекуны (не знаю, как в этом мире это называется), пропустили толпу мимо себя и подошли к нам с Тренером.

— Спасибо, м-м-м… Тренер, — заговорила та, что выглядела чуть постарше и… более главной, что ли. Может, заведующая этим приютом. — Даже не знаем, как вас благодарить. Детишки любят вас и ваши занятия и всю неделю живут ожиданием четверга. Мы могли бы рассказать о вас на нашем сайте или в министерстве. Не знаю насчет денег, но вам наверняка дадут грамоту, напишут в газете… Но мы не знаем вашего имени…

Еще до того, как она договорила, я понял, что Тренеру это все не уперлось.

— Мне это не нужно, Любовь Анатольевна. Главное, чтобы дети вели себя хорошо и занимались физкультурой. В мире, когда они выйдут в него, море соблазнов. Дисциплина — вот что им позволит сохранить свою голову на плечах. За этим и прихожу сюда, — проговорил Тренер, положив руки на плечи женщины.

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть и отступить.

Что-то мне подсказывало, что этот диалог у них не в первый раз происходит.

Я невольно проникся уважением к Тренеру. Ему не было дела до денег или славы. Он просто занимался тем, что считал правильным. Если бы он родился в моем мире, из него вышел бы превосходный алхимик.

Женщины ушли, а мы по очереди переоделись в маленькой каморке, где хранились мячи, скакалки и прочая спортивная утварь. О душе, конечно, речи и не шло.

Все еще разгоряченный, вышел на улицу, где Тренер уже садился в машину. Лиза стояла чуть поодаль, словно ожидала чего-то.

— Подвезти? — спросил Тренер, выглядывая с водительского места.

Я взглянул на Лизу, которая старательно смотрела в другую сторону. Видимо, она уже отказалась ехать с Тренером.

Да и я не хотел.

— Нет. Хочу пройтись, остыть немного после тренировки.

Тренер кивнул, коснулся пальцами своего кепи. Машина, шурша гравием, выехала за ворота, оставив тяжелый аромат выхлопных газов.

— Чего не поехал? — с лукавой улыбкой спросила Лиза.

— Сказал же, пройтись хочу, — подошел я к девушке, и мы вместе шагнули в сторону ворот. — Загадочный человек этот ваш Тренер. Ты точно не знаешь как его зовут?

— Его не зовут, он сам приходит, — хохотнула девушка. — Но я правда не знаю… А ты молодец сегодня. Детишкам понравился. Мы каждый четверг сюда приходим, проводим небольшую тренировку, дарим им радость и все такое. Так что поверь мне, я знаю, когда им кто-то нравится…

Лиза как-то печально улыбнулась и посмотрела в сторону здания приюта. Мы как раз вышли с его территории и шли мимо сада. Стояла густая вечерняя темень, и желтый приветливый свет окон пробивался сквозь голые ветви сада.

— Почему именно сюда? — спросил, предчувствуя ответ.

— Потому что мы со Славиком здесь выросли. Это мой дом, — ответила она, помолчав. Приют уже почти скрылся за поворотом пустынной улицы. — А ребятня — мои младшие братья и сестры. Я их еще вот такими помню, — показала она руками полметра от земли. — Они не знают тепла родительской любви, как и я. Поэтому и помогаю Тренеру с этим.

— А Славик? Ты сказала, он тоже отсюда.

— Говорит, что все это чепуха, но на самом деле скрывает, что ему тяжело сюда приходить. Я ж его как облупленного знаю, — усмехнулась она. — Придешь в следующий четверг?

— Не могу обещать, — честно признал я. — Хоть и хочется, но работа… Да и другие дела.

— Понимаю. Но дети будут рады. Я буду рада…

Я с удивлением воззрился на девушку. Не ожидал от нее такой откровенности. Мне казалось, она из тех, кто держит свои чувства на коротком поводке и дает им волю только во время тренировки, выпускает пар.

— … снова кинуть тебя через бедро! — засмеявшись от моего замешательства, продолжила она.

— Так и знал… — хмыкнул в ответ.

— А что… уже размечтался? — веселясь, она забежала вперед и попятилась, развернувшись. — Как там твоя, кстати… третья нога?

— Твоими молитвами, Лиза.

Боль уже давно прошла и без всяких последствий. Просто упала она удачно на самое нежное место. Удачно для меня, потому что могла, например, локтем заехать или коленом. А так — просто… упругой задницей.

Шли по улицам дальше, весело болтая о всяком. В основном о тренировках, но еще о жизни и вкусах. До хрипоты спорили о том, как правильно готовить окрошку: на квасе или на кефире. Лично я вообще не знал, что это за блюдо, но память Исаева подсказала, что это смесь овощей с мясом, залитая сверху напитком. Как по мне, похоже на то, что кого-то вырвало тебе в тарелку, а теперь это надо съесть снова.

Короче, какой-то кошмар гурмана.

Спорил я чисто из принципа, заняв противоположную позицию. Просто так веселее. И человека так узнаешь куда быстрее и лучше. Видишь, чем он живет, отделяет ли мнение и человека друг от друга. И себя от своего тоже. Это важный навык, ведь все люди разные, не всем же во всем хочется соглашаться.

Незаметно прошли несколько кварталов. Телефон показывал уже полдесятого вечера. Мы медленно шли по опустевшим улицам. Ветер гонял листву, где-то лаяла собака, вдали звучала сирена. Кто-то громыхнул окном, и Лиза дернулась, насторожившись. Меня удивила эта ее реакция. Просто вечер, просто окно, чего нервничать?

— Почти пришли, — сказала она с напряжением в голосе, заворачивая за угол.

Обычный переулок. Одна его сторона освещалась из окон дома напротив, вторая тонула в тени. Лиза выдохнула с явным облегчением:

— Мой дом за углом. Спасибо, что проводил. Давно ни с кем не болтала вот так… просто. Легко и весело.

Лиза махнула рукой и вошла в подворотню, ясно давая понять, что я свободен.

Ну уж нет, без толики правды я сегодня уходить не собирался. Просто шестым чувством ощущал, что должен это узнать. Пошел за ней следом и спросил:

— Почему ты опоздала сегодня? Только правду на этот раз. Чувствую, что здесь дело нечисто.

Вдруг по ушам резанул пронзительный свист, следом раздались довольные смешки. Так бы мог смеяться паук, подбираясь к бабочке, угодившей в его сеть.

Несколько теней отделились от стен и перегородили проход. Сзади загромыхал опрокинутый мусорный бак, и из незаметной ниши в стене вышел еще один человек.

— Вот поэтому, — сказала Лиза, отступив на несколько шагов.

— Отвали, Исаев! — прохрипела, не оглядываясь, Лиза. — Я сама с ними разберусь…

Я посмотрел над ее головой на противников. Трое парней, одеты легко — в межсезонные куртки, спортивные штаны или джинсы, — в позах читается самоуверенность и вызов. Четвертый был за моей спиной. Практически ничем не отличался от остальных. И от него разило алкоголем за километр. Полагаю, от той троицы пахло аналогично. Один из них был повыше и явно выступал в роли лидера. В руках крутил какую-то цепочку, ловко перекидывая ее между пальцами.

В их стойках и движениях не было выучки, свойственной тем, кто изучает боевые искусства, как у Лизы или ее брата, Славика. Ничего, кроме пьяной храбрости. Но их было четверо, а Лиза одна.

— Ну да… — хмыкнул я, оценив силы врагов. — А потом твой брат объявит мне кровавую вендетту, и Тренер больше не пустит в зал. Да и совесть не позволит остаться в стороне, а она мне важнее, чем твое мнение, Лиза.

— О чем вы там воркуете, голубки? — хихикая, словно моргаш, падальщик вроде местной гиены, спросил главный у шпаны. Обратился к своим дружкам: — Девчонка нам своего дружка привела — видимо, им откупиться хочет! Жаль, что мы не по этой части… Эй, парень, а может, ты к нам присоединишься? Мы давно эту красотку окучиваем, а она все ломается… Если подсобишь, то и поделиться с тобой можем…

— Поделиться чем? — с вызовом спросил я. — Мне, в отличие от тебя, с женщинами помощь прохожих не требуется. Или у тебя уже просто агрегат не заводится, если девушка не называет тебя мразью?

— Гы-гы-гы… Не заводится… — утробно хохотнул отморозок, стоявший справа, но словил леща от главаря.

— Что ты мелешь, козел? — процедил он. — Она нам просто денег должна! Но ты подкинул отличную идею… Проценты заберем натурой.

Ой. Неожиданно как-то. При взгляде на Лизу мысли о сексе сами собой как-то в голове появляются. Нет, ну кто же знал, что эти четверо импотенты?

— Исаев, ты охренел? — с возмущением оглянулась на меня девушка. Ее карие глаза гневно сверкнули в падающем наискосок свете из окна рядом. — Сказала же, уходи! Они меня давно донимают, так что сама разберусь! Твою тушку я в больницу не потащу…

— Кстати, о больнице… — Я обошел Лизу, не обращая внимания на ее возмущение. Отступать было поздно с самого начала. — Вы, парни, не знаете где ближайшая?

Троица подошла достаточно близко, чтобы можно было разглядеть их лица. Пьяные, не очень здорового цвета, а в свете из окон так просто желтушные. И примерно одинаково не обремененные интеллектом.

— Я знаю! — снова гыкнул тот же отморозок, который уже схлопотал леща. И только что получил еще одного.

— А что? Хочешь себе заранее туда такси вызвать? — фыркнул главарь отморозков. — Мудрое решение!

— Нет, просто кто-то должен вас туда доставить, когда все кончится. А я не местный, не знаю.

Я пожал плечами, затем резко с разворотом шагнул назад и со всего размаха ударил в нос того парня, что уже добрую минуту подбирался сзади. Он оказался чуть ближе, чем мне показалось, поэтому удар вышел особо сильным. Под костяшками что-то отчетливо хрустнуло, враг от удара попятился назад, упал и взвыл, когда боль дошла до его сознания. По его подбородку потекли темные дорожки крови.

Время разговоров кончилось. Еще с той драки в подворотне, когда на нас с Алисой напал Славик со своими дружками, я вспомнил одну вещь: бить надо первым. И бить так, чтобы сразу вывести одну цель из строя. Просто алхимики редко вступают в рукопашный бой с другими людьми — обычно в ход идут хитрость, зелья и артефакты. Но в этой ситуации не было ни пути к отступлению, ни зелий за пазухой.

Пока в голове проносилась эта мысль, Лиза уже подхватила драку. Она бросилась на главного, подпрыгнула и нанесла хлесткий удар ногой в подбородок главаря. Голова дернулась, как у болванчика, и пьяный парень начал заваливаться назад. Его товарищ собирался атаковать девушку с фланга, уже даже замахнулся, но я перехватил руку, сунув свою в локтевой сгиб. Он рефлекторно дернулся, перед тем как понял, что его держат.

— Ах ты… — оскалился он и коротко ударил меня по лицу другой рукой. Затем получил в лоб моим лбом.

В глазах вспыхнули искры, а с губ от боли сорвалось шипение. Врагу удар пришелся в глазницу. Не самое хорошее место для такого. Если сломать кости, то они могут вонзиться в глаз. Но я не собирался лишать хулиганов зрения, поэтому ударил не так сильно. Просто вывел из строя парня, который упал на задницу больше от страха, чем от боли.

Последний, четвертый противник, тот самый гыгыкающий парень, все эти секунды стоял замерев на месте. Когда он увидел, что остался против нас один, резко развернулся и стремглав помчался прочь из переулка. Главный отморозок, придерживая рукой выбитую челюсть, закричал ему вслед:

— Димо-о-он!!!

Но Димон даже не обернулся и скрылся за поворотом.

Парень со сломанным носом попытался встать, но Лиза тут же добавила ему по ребрам. Тот, которому досталось в глаз, отползал, зажимая правое око, куда ему прилетело моим лбом. Лично у меня он уже перестал болеть.

Главарь обернулся ко мне.

— Похер… — выдохнул он и выхватил из кармана нож. Его челюсть неуклюже свесилась, но в глазах горела такая отчаянная ярость, что было ясно — боли враг не чувствует. — Давай сюда все бабки, что у тебя есть, хрен собачий! А завтра принесешь сюда еще двести тысяч в качестве компенсации! Налом! Или сегодня я порежу тебя, а завтра — ее!

Мои губы сами собой разъехались в хищном оскале. Нижнюю пронзила резкая боль. Оказывается, она лопнула и залила подбородок и зубы кровью, а когда и отчего — я не помнил. Судя по несколько протрезвевшему взгляду главаря, не такой реакции он ожидал. Выглядел я наверняка мрачно. В ушах радостно стучала кровь, разгоняемая адреналином. Приятный металлический привкус риска появился на языке. Это был вкус самой жизни. Концентрированный, слегка солоноватый.

— Знаешь, в чем отличие победителя от проигравшего? Настоящий победитель готов идти до конца… — произнес я, улыбаясь.

— Исаев, да ты больной! — выкрикнула Лиза сзади.

Взревев, противник бросился на меня, замахнувшись ножом. Но тем самым он открылся справа, и я нанес бесхитростный хук левой. От удара ноги главаря запутались, и он рухнул на меня. Не без омерзения я отпихнул от себя бесчувственное тело, и оно упало в лужу у стены. Судя по запаху, там стояла не только вода.

Я подошел к единственному из хулиганов, что еще был в сознании и не слишком громко стонал от боли. Тому, что зажимал глаз, забившись в угол у водосточной трубы.

— Чтобы она вас больше не видела. А я тем более. Ясно?

— Ясно-ясно! — часто закивал он, а его здоровый глаз со страхом смотрел на меня.

Ну правильно: мы тут вдвоем с девчонкой их банду повергли. Я бы тоже себя боялся.

— Кажется, все, Лиз, если Димон, конечно, не вернется с подкреплением и не спасет своих друзей. Но что-то мне подсказывает, что он сбежал с концами, — сказал, поворачиваясь к девушке.

Сначала она взглянула на меня, как на не совсем вменяемого человека, скользнула глазами сверху вниз и вдруг испуганно выдохнула:

— Исаев…

Я проследил за ее взглядом и увидел, как из живота слева торчит рукоять ножа.

— Ах ты гад, успел все-таки… — зло процедил лежащему без сознания главарю, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

Голова резко закружилась, во рту пересохло, а язык, казалось, прилип к небу. Странное чувство, от которого я давно отвык. Сверху кожу заливает теплая кровь, а внутри тянет щупальца холод.

— Тебе надо в больницу! — воскликнула Лиза, подставляя свое плечо.

— Ага, можно сразу в тюрьму поехать, — скривился от подступившей боли и тошноты. — Это же я нанес первый удар. Скажут, что защищались от нас. А я и так уже успел несколько раз подставить своего друга-полицейского. Еще одного раза его карьера не переживет.

— Ладно, мой дом за углом. Я тебя зашью…

Простой выкидной нож, тонкий и блестящий, лежал теперь в старой жестяной раковине. Вообще, квартира Лизы находилась в еще более неблагополучном районе, чем наше с Романом жилье. Наш спальный район города вырос во время строительного бума, когда Император издал указ обеспечить народ дешевым и комфортабельным жильем. Вроде как это позволило утихомирить какие-то назревавшие волнения в стране. Было это с полвека назад, если верить справке из Квазинета… то есть, интернета.

Район квартиры Лизы был старше лет на двадцать. Небольшие двухэтажные дома, построенные то как попало, то как заваленные набок домино. Отсюда и длинные, мрачные переулки. Сами дома старые и обветшалые, с хорошей слышимостью. Потому что за стеной кто-то пел пьяные песни.

Нож, к счастью, ничего важного не задел, только шкуру мне попортил. Ничего, это даже на пользу Исаеву будет. Я лежал на кровати в маленькой единственной комнатушке. Гулко капала вода, разбиваясь о раковину. А Лиза, склонившись над моим животом и придвинув видавший виды торшер, сосредоточенно шила по живому мясу. Чтобы заглушить боль, отхлебнул из горла какое-то горькое, но крепкое пойло. Нашлась у Лизы бутылка. В голове уже шумело, но боль притупилась.

— Где ты научилась так шить? — спросил, искоса оценив ровность шва у себя на животе.

— На курсах кройки и шитья в школе благородных девиц, — отрезала девушка, заправив за ухо непослушную прядь.

— А если серьезно?

Наткнулся на ее прямой взгляд.

— Район здесь не самый благополучный. Если коротко, то училась шить на своем брате.

— Ясно… Так вы со Славиком, значит, здесь живете?

— Нет, я живу одна.

— Теперь понятно, почему он ничего не знает об этих парнях. Он ведь не знает, верно?

— Не знает, потому что так надо! — Девушка как-то изощренно шевельнула иглой, и кожу пронзила боль. — И тебе лезть не стоило. Я сама в состоянии разобраться со своими проблемами. Понятно?

— Да плевать мне на твои проблемы… — прохрипел я, корчась. — Просто не люблю смотреть, как одна девушка противостоит сразу нескольким парням. Мне это зрелище душу выворачивает.

— И ты поэтому решил все испортить?

— Ну… еще в таких историях победитель обычно получает любовь этой девушки. А я не хотел, чтобы ее получил этот пьяный придурок.

— И все? — с неподдельным разочарованием посмотрела она на меня, оторвавшись от своего дела. — Просто сам захотел залезть ко мне в трусики?

— А… — приподнял я голову, притворно удивляясь. — Так ты их все-таки носишь? Ай! Больно! Стой ты!

— Какой же ты гад, Исаев! — кричала девушка, пытаясь насадить меня на иголку.

Еле перехватил ее руку. А то стало бы во мне на пару отверстий больше.

— Так ты правда им денег задолжала?

— И да, и нет. Брала в долг, потом вернула. И меня вдруг Пашка этот на проценты выставил, — рассказывала она, обматывая меня бинтом. Мне для этого пришлось сесть. — Конечно, платить я их не собиралась. Вот он и преследовал меня, проходу не давал, как и сегодня, потому я к Тренеру и опоздала. Все… — Девушка завязала маленький узел и потрогала бинт рукой. — Готово. Почти как новенький. Только Славику про эту ситуацию не рассказывай, а то у него крыша поедет. У него последние пару лет затяжной приступ заботы о своей младшей сестре.

— Без меня разберетесь, — пожал плечами, оглядывая свою одежду. Рубашка и куртка в крови и безнадежно испорчены. Нужна новая одежда… — Спасибо, я пойду.

— Что? Даже в щечку не поцелуешь? — ехидно ухмыльнулась Лиза, подбоченившись. — Ты ведь ради этого старался — сам сказал.

Я оглядел ее сверху донизу. Мокрые волосы растрепаны, выбиваются из короткой косы, глаза горят злым огнем, на темной майке с серыми лямками соленые разводы от пота, узкие джинсы подчеркивают спортивные бедра. Руки в крови. Сексуальна до безумия.

Мой ответ был коротким:

— Нет.

Накинул рубаху, куртку и двинулся к выходу. Каждый шаг отдавался болью. Ничего, главное — до дома добраться, а там быстро приготовлю зелье.

— Нет что? — со смесью непонимания и обиды вскричала девушка. — Нет, тебе этого недостаточно? Или нет, не ради этого?

— Все нет, женщина, — отмахнулся от нее и вышел за дверь.

Выдохнул, только когда она хлопнула за моей спиной. В глаза ударил электрический свет одинокой лампочки.

Вот ведь чокнутая. Самую малость. Еще мне ее подачек не хватало.

Ладно, теперь домой. Спать хотелось ужасно. А от алкоголя и потери крови меня шатало даже на месте.

Вдруг дверь снова открылась, и мою руку схватили за запястье, не давая уйти.

Я обернулся, а Лиза, оказавшаяся в считаных сантиметрах от меня, выдохнула прямо в лицо:

— Сам ты чокнутый…

Мысли, что ли, читает? Удивиться я не успел. Губы обжег короткий поцелуй — такой же горячий, как огонек свечи, затушенный рукой.

Миг, и Лиза снова исчезла в своей квартире, бросив напоследок:

— Не попадай в неприятности, а то шов разойдется.

А я поехал домой. Хватит с меня уже этого дня.

Там меня ждал короткий ужин и приготовление целебного зелья. Как раз заодно и опробовал новые травы, собранные сегодня.

— Почему кому-то все, а мне ничего? — завозмущалась Морвина, увидев меня.

— Ты о чем?

— Какой-то счастливчик тебя пырнул. Как бы я хотела оказаться на его месте… Не тебя пырнуть, конечно, Хозяин мой любимый, но хоть кого-нибудь… — простонала женщина-артефакт. — А вместо этого я подвергаюсь унижениям от мутировавшего кота.

Кстати, о коте… Что-то его нигде видно не было. Ну ладно, в худшем случае, он остался на новой квартире. Но скорее всего, прячется где-то здесь.

Простое целебное зелье не требовало много внимания. Главное — правильно приготовить вытяжку из Rubor sanguisorbae, а потом в правильной пропорции смешать с другими ингредиентами, чтобы убрать возможные побочные эффекты. Концентрация требовалась только в самом конце, чтобы создать небольшой магический узел.

А пока было время, я лишний раз осмотрел свою рану.

Аккуратный черный шов красовался слева под ребрами. Из него слегка выступила кровь, потому что после ранения по идее полагается покой. Но он мне только снился. Ничего, ускорю регенерацию зельем — и он к утру уже затянется.

Сегодня так и не успел как следует рассмотреть узоры Морвины и, похоже, так и не успею. Если только сейчас взглянуть на него мельком…

— Эй… Эй-эй-эй! Ты что это делаешь⁈ Ты… зачем на меня так смотришь? — завопила она, стоило мне взять артефакт в руки и применить свой дар алхимика. — Ты будто меня голую разглядываешь… Извращенец! Продолжай, пожалуйста…

Ну… почти так и было.

Узор Морвины был выполнен просто мастерски. Хотел бы я встретить ее создателя, чтобы пожать ему руку… а потом дать в морду. Потому что нельзя души живых людей заключать в артефакты!

Чем дольше я вглядывался, тем больше разворачивался тонкий, искусный узор. То, что казалось сперва одинокой нитью, превращалось в сплетение тончайших волокон. Да, работа моего уровня в самом расцвете сил. Как говорится, так могу только я и Найкл Сексон, артефактор из моего родного мира. Правда, он умер давно, но о его мастерстве ходили легенды.

Отвлекся. Вернулся мыслями к узору Морвины. Душа, заключенная в этот странный предмет, излучала свое небольшое количество магии. Она концентрировалась в нескольких небольших участках по центру — там, где, видимо, хранилось ядро ее личности и пара банальных способностей. Умение открывать замки и обращаться в кинжал.

Если расшифровать узор, то можно понять, что еще она умеет. Но на это уйдут годы. Проще просто напитывать ее магией и раскрывать способности постепенно. А для этого нужно разобраться с Порчей в этом мире и начать оживлять сухие Нити.

Кстати, о магии. Зелье было готово, но узел пуст. Без толики энергии это просто красная водичка, которая слегка ускорит обмен веществ. Поэтому… я достал из ящика стола припрятанный тюбик с мазью Бойлерова, который он мне дал уже несколько недель назад. Тюбик с испорченной мазью.

Пришло время как следует обмазаться!

Сказано — сделано! Когда я растер внушительное количество мази по груди и животу, мое тело сотрясла судорога. Порча растеклась по энергетическим каналам, а организм бросился усиленно ее очищать, чтобы вытащить те крохи магии, что в ней еще остались. Еле успел добежать до унитаза. В следующий раз буду делать это сразу в ванной.

После осталось только подпрыгнуть, стукнуть пятками друг о друга и выкрикнуть «Опля!», как пьяный кабацкий фокусник.

Зато теперь у меня было немного магии. Я тут же пустил ее в дело, насытив узел зелья, и выпил его. Горько-сладкий цветочный комок ухнул в горло, а вскоре ужасно захотелось спать.

Даже инструменты не прибрал и рухнул в мягкую, теплую постель. Только сверху намазал шрам пахучей мазью Тренера.

Какое-то время до слуха еще доносился богатырский храп Романа, но я все глубже погружался в омут сна.

Вдруг на живот ступили мягкие лапы, затем, рядом с раной, улеглось чье-то пушистое тельце, царапнув перед этим чем-то твердым.

Хм, пришел все-таки этот огрызок неблагодарный. О! Кажется, я только что придумал отличное имя для кота.

Я мог бы его погладить, но даже на грани сна понимал, что гордый и обидчивый зверь мне этого не простит, поэтому позволил себе окончательно провалиться в сон.

Следующие несколько дней прошли за работой. Да, даже выходные. Вышел, чтобы помочь Алисе разобрать всю ту гору данных, что я насобирал за два дня поездок.

Рана на животе почти зажила, и уже в воскресенье я сам выдернул шов. Правда, из-за зелья меня преследовал зверский аппетит. Даже Роман это заметил и с удивлением спросил:

— Ты на массонаборе, что ли? Это, конечно, здорово, Макс, но при этом надо еще тренажерный зал посещать…

Я от него только отмахивался. По вечерам мы перетаскивали мебель из нашей старой квартиры в новую. Большую часть ее составляли мои вещи. Также потратил немного времени и, не выходя из дома, закупился новой одеждой, в том числе спортивной, вернув Роману его старье. И новой мебелью, которую должны были привезти в понедельник.

Пробы розового грибка все-таки не достались Хлебниковой. Мы ее отдел завалили работой так, что она физически не смогла бы успеть заняться этим вопросом. А Бойлеров отправил их в Москву с копиями наших отчетов. Таков был приказ начальства. На этот раз — письменный.

В понедельник у турникетов меня поджидала встревоженная Наташа. Глаза девушки бегали по толпе входивших в здание людей и замерли, натолкнувшись на меня.

— Макс! — позвала она и поспешила навстречу. Остановилась, окатив запахом духов с древесными нотками. — У тебя сегодня отгул.

— Зачем? — не понял я. — У меня работы полно.

— Затем! Распоряжение самого Воронова, — затараторила секретарша. — Тебя ищут полицейские по всему офису.

— Стражи закона? Хм…

Я замер на месте. Как там звали тех, кто напал на Лизу? Паша, Димон и еще двое… Шустро они меня вычислили.

Наташа продолжала вываливать на меня информацию:

— Мы сказали, что у тебя сегодня нерабочий день. И так оно и будет, пока ты не прошел турникет. Его светлость все утро на телефоне — выясняет, что происходит. Ты что-то натворил?

— Да так… — нахмурился я, глядя на двери лифтов и очередь перед ними в нескольких десятках метров от меня. Кабины ползли вниз за новой партией работников. — Украл у кое-кого коллекцию резиновых игрушек для взрослых…

Как удачно я сегодня пришел позже обычного. Или, наоборот, неудачно? Не люблю оттягивать неизбежное.

— Что? Исаев, сейчас не до шуток. Тебе лучше уйти.

— Не собираюсь я бегать, Наташа, — мягко отстранил девушку и пошел к турникету, вытаскивая из кармана новенького пальто свой пропуск. — Гел… кхм, Исаевы от врагов не бегают.

Звякнули лифты и открылись навстречу работникам. Два из них пустовали, а из третьего вышла девушка и двое полицейских в форме. Девушка с кожаной папкой, в очках и во всем черном.

— Конечно, я с радостью помогу вам найти Максима Исаева… Это мой долг как гражданки Империи.

Тут наши взгляды с Хлебниковой встретились. Ее губы на миг тронула короткая ухмылка. Затем она вытянула руку и ткнула в меня пальцем.

— Вот же он! Максим Исаев собственной персоной.

Эх, Марина… Не ожидал я, что ты так низко падешь.

Хлебникова стояла и смотрела вслед стражам закона в синей униформе. Они быстро приближались, но на несколько секунд задержались у турникетов, потому что народ все шел и шел на работу, не пропуская их. Несколько спасительных секунд.

— Исаев, беги, пока не поздно, — снова перехватила меня Наташа и начала мягко толкать в сторону выхода. — Пока есть время, покинь город, спрячься… спрячься у Капустина!

Если бы я хотел сбежать… Но я даже не думал это делать.

— Нет смысла убегать., — Яя отвел глаза от полицейских, которые, словно гончие, взяли след. — Если они нашли меня на работе, то найдут дома. А всю жизнь провести у Капустина я не хочу. Сказал же, у меня полно работы. И вообще, кто сказал, что они хотят меня арестовать? Может, просто поговорить?

Лицо секретарши исказила жалость, с которой смотрят на глупого ребенка, упорно повторяющего одну и ту же элементарную ошибку.

Что ж, Наташа, мы просто живем с тобой в разных мирах.

— Путь беглеца — не мой путь, — сказал ей и пошел навстречу полицейским. Они как раз прорвались через турникеты.

— Максим Исаев? — спросил первый.

Он был чуть крупнее второго, с большим носом и широкой щелью между передними зубами.

— Да, это я, — ответил, глядя за их спины.

Там стояла Хлебникова, хмурилась, смотрела, как меня… арестовывают? Или все-таки нет?

— Максим Исаев, вы обвиняетесь в покушении на убийство, — громко произнес полицейский помоложе. Выплюнул слова, словно василиск ядовитую слюну.

Его голос гулким эхом разнесся по холлу здания «Воронов Фармацевтика». На миг повисла тишина, потому что люди перестали идти и удивленно оборачивались в нашу сторону.

Ну спасибо, блин. Как будто специально он это сделал.

— Пройдемте.

На плечо легла рука крупного стража, сильно надавила.

Значит, все-таки арест. Ладно, посмотрим, что вы мне там приготовили.

— И на кого же я совершил покушение? — задал скорее риторический вопрос, скинув с плеча руку полицейского.

— Сам должен знать, — зло буркнул второй. — Мы тебе не справочная. Сам пойдешь или помочь?

— Я уже понял, что от местных стражей закона лучше ждать проблем, чем помощи, — фыркнул и повернулся к ним спиной, подставляя руки.

Меня схватили под локти и защелкнули на запястьях холодные наручники. Повели к выходу под тревожным взглядом Наташи.

— Не бойся, — сказал ей, — я там надолго не задержусь.

Только сперва выясню, кому обязан такому аресту. Что за человек не испугался арестовать сотрудника «Воронов Фармацевтика» на глазах у всей компании? Что-то мне подсказывало, что недавняя шпана в подворотне все-таки не имеет к этому отношения. Уж больно мелко они плавают для таких дел.

Ну что, полицейское отделение? Я иду! Один раз уже смог сбежать и не оставить следов. В этот раз будет посложнее, но я своего добьюсь.

Как только дверь кабинета закрылась за парочкой полицейских, граф Воронов снял трубку телефона и набрал номер. Не любил он мобильные с их справочниками. Считал, что современная техника слишком облегчила жизнь людей, и они больше не тренируют память, запоминая важные номера телефонов. Не понимают, идиоты, что если лишить их этого цифрового помощника, то вмиг окажутся беспомощными. Не вспомнят телефон адвоката, не успеют предупредить близких о беде, да даже не сумеют поднять свои связи без куска пластика в руке.

Граф направил полицейских к рабочему месту Исаева, за которым они пришли. Но он знал, что Исаева там еще нет. Поэтому успел послать Наташу перехватить лаборанта и сообщить о полиции, чтобы тот сбежал и тем самым выиграл время для Воронова решить этот вопрос.

К сожалению, у полицейских были все необходимые бумаги для ареста. Подписанные самим генералом Казанцевым, его другом и должником.

После нескольких гудков ответил безрадостный голос:

— Здравствуй, Миша. Я ждал твоего звонка.

— Как это понимать? — отбросив приветствия и расшаркивания, выплюнул Михаил Александрович, выдавая свое крайнее возбуждение. — Хорошо, на ордере твоя подпись, это я могу понять. Но вот так, посреди бела дня, прямо в моих владениях… — пальцы, барабанившие по столу, сжались в кулак. — Это хамство, Игорь. Ты же знаешь, что всегда можешь просто позвонить мне, и мы решим любую проблему лично, без ненужной бюрократии. Особенно, если это мой сотрудник. Я жду объяснений. И надеюсь, они меня удовлетворят.

— Послушай, Миша, я не хотел этого делать. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но на меня надавили сверху. И не просто сверху, а из самой Канцелярии. Я не дурак — знаю, что у тебя есть на меня такой компромат, который похоронит мою карьеру. Но Канцелярия, Миш… Если они захотят, то похоронят уже меня. Пойми…

— Кто? — прервал его стенания Воронов и непроизвольно сжал челюсти.

— Я не уверен. Свой человек в Канцелярии говорит, что местное начальство кто-то крепко взял за яйца. И этот кто-то Воронов. Но если это не ты, Миша…

Граф не дослушал и положил трубку. Другой Воронов? Их всего два. Первый — его отец. Но он находится в Москве и руководит делами фирмы совсем на другом уровне: международные сделки, открытие новых филиалов в разных концах Империи… Ему нет дела до таких мелочей.

Михаил Александрович развернулся на кресле и подошел к окну. Там, внизу, Исаева уже сажали в полицейскую машину.

«Так и знал, что он даже не попытается сбежать… — вздохнул граф. — Придется вытаскивать».

Его Светлость вытащил из кармана мобильный телефон и нашел в справочнике номер, который запоминать не хотел. Нажал кнопку вызова.

— Привет, Миша! — раздался в трубке слащавый голос его новоявленного младшего братца. — А я все ждал, когда ты мне позвонишь…

— Я не знаю, на кого конкретно из Канцелярии ты накопал компромат, Давид, но не стоит размениваться такими связями на мелочи, — назидательно произнес граф.

— Мелочи? — хохотнули на другом конце. — Не такие уж мелочи, раз ты сразу позвонил мне… «братец».

Стражи оказались молчаливыми, словно големы. Просто выполняли приказ хозяина. Молча и тщательно. Все мои вопросы были проигнорированы, а через полчаса меня доставили в одно из центральных отделений города. Было оно заметно крупнее того, в котором я побывал. Целый комплекс зданий, обнесенных бетонным забором с колючей проволокой. В центре — большое семиэтажное, но меня повели в другое, поменьше и более захудалое. Желтые стены облупились пятнами отвалившейся штукатурки.

Впихнули внутрь, обшарили, забрали все мало-мальски ценные вещи. Я внутренне поблагодарил самого себя, что не взял с собой атманит. Да и большую часть мебели мы с Романом уже перенесли в новую квартиру. О ней мало кто знает, так что вряд ли ищейки найдут что-то ценное в нашей старой квартире.

Интересно, Роман уже знает о том, что я здесь? Надеюсь, нет. Не хочется мне выслушивать новую лекцию о том, что подставляю его. В конце концов, я здесь оказался не по своей воле.

После тщательного осмотра меня посадили в одну из камер. Народу здесь было не в пример больше, чем в прошлый раз. Дюжина человек, вместе со мной — тринадцать. Камера временного содержания, потому что здесь не было кроватей — только скамейки, стоявшие в несколько рядов и вдоль стен. Хотя бы не битком. А так камера могла вместить с полсотни человек.

Запах потных тел, табака и сивушных паров мигом окунули меня в воспоминания почти трехсотлетней давности. На заре своей карьеры алхимика экспериментировал с разными составами, и вдруг, по чьей-то наводке, меня взяли стражи закона. Оказалось, что часть веществ находилась в тот момент под запретом. И все мои заверения в том, что я начинающий алхимик, никак не помогли. Целый год провел в настоящей тюрьме, куда более мрачной, чем эта, пока шли разбирательства. В конце концов с меня сняли все обвинения и выпустили, но тот год многому научил. Например: когда просят передать соль, тебя просят вовсе не об этом.

Постояльцы этого «пятизвездочного отеля» были разными. Нашлись и громилы, и, как бы это сказать помягче, слабаки. То есть обычные, забитые люди.

— Эй, козлы, а ну, выпустите меня отсюда! — проорал накачанный парень в пожелтевшей от пота майке вслед полицейским. — Давайте! Раз на раз со мной! Любого из вас уделаю, ссыкливые твари!

М-да, и с таким сбродом работает Роман? Не позавидуешь. Зато нервы, хочешь не хочешь, а закаляются.

Я сел на свободное место. Не слишком удаленное от остальных, но и не слишком близкое. В первую очередь для того, чтобы ограничить контакты с другими сидельцами, но при этом не показаться высокомерным выскочкой. Хотелось подумать, и лишние конфликты мне были не нужны.

Да, вряд ли причиной моего ареста стала шпана, напавшая на Лизу.

На миг вспомнил вкус ее горячих губ, но быстро отогнал это воспоминание.

Значит, дело в чем-то другом. Кто мог осмелиться послать полицейских за мной в офис корпорации, принадлежащей одной из самых могущественных семей города? А может, и всей Империи. Сомневаюсь, что это инициатива местного главы стражей. Опыт мне подсказывал, что на таком уровне у Воронова куча своих связей. Их просто не может не быть.

Если бы все-таки дело было в той шпане — допустим, каким-то образом они вычислили меня… Не знаю, предположим, тот, кто их покрывает, обладает Реликтом провидца или какой-нибудь разновидности телепата. То меня все равно доставили бы в обычное отделение.

А не в одно из центральных.

Нет, тут замешан кто-то куда крупнее. Но кто крупнее Вороновых? И зачем я им понадобился? Да… Задачка. И эти двое полицейских тоже ничего не сказали. Смог за всю поездку от них добиться только:

— Это приказ начальства!

Вот и весь сказ.

— Хорошие ботинки… — раздался голос над моей головой.

Вынырнул из мыслей и увидел перед собой ноги в джинсах, на них торс в той самой пожелтевшей майке. Потом взглянул на свои ботинки. Вроде обычные самые. Но рядом с ними стояли кроссовки на несколько размеров больше.

— Что? — рефлекторно переспросил, поднимая голову.

Надо мной нависал тот шумный парень, который вызывал стражей на бой. С груди на шею заползали татуировки. Сколько он ростом? Метра два?

— Я сказал, что мне нравятся такие ботинки, — свирепея, повторил он. — Я хочу их. Понятно?

— Так они на пару размеров меньше, чем тебе надо!

— Эй… Я сам решу, какой размер мне носить. Ты еще не понял? Поясню для тупых: я хочу, чтобы ты снял их и отдал мне! — Под конец фразы парень аж покраснел, а жилы на шее натянулись. — А потом я хочу забрать всю твою одежду…

Точно! Чуть не забыл. Тут как с солью. Меня просят сейчас не ботинки снять.

Был бы у меня с собой несессер с зельями… Например, Elixir Humanoidis Sedationis, зелье для успокоения гуманоидов. Двойной концентрации. Но его нет, так что придется справляться по старинке.

— Ах да, конечно! Сейчас! — улыбнулся я громиле, а он в ответ ощерился, показав плохие зубы.

Большой парень. Физически сильнее меня (пока что я еще недостаточно увеличил плотность мышечных волокон, чтобы соревноваться с такими акселератами), но больше и неповоротливее. Честной драки не планируется.

Я схватился за край скамьи, быстро согнул ноги и тут же распрямил их, спружинив всем телом, метя в колено. Бить по коленям вообще очень действенно.

Удар вышел что надо. Колено подогнулось, и забияка взвыл от боли, падая на пол. Я тут же вскочил и добавил ему ботинком по лицу. Потом еще раз и еще, приговаривая:

— Как тебе мои ботинки? Нравятся?

Не из жестокости. Просто порядки во всех тюрьмах всех миров примерно одинаковые. Тебя боятся, пока ты силен и жесток.

Добавил еще несколько раз по ребрам, а затем пинками заставил обувного фетишиста отползти от меня. Остальные сидельцы тоже отшатнулись, отсаживаясь подальше. Кроме пары тех, что были покрупнее. Один оценивающе глядел на меня, второй качал головой, глядя на своего неудачливого собрата.

Побитый, припадая на одну ногу, кинулся к решетке и заорал:

— Начальник! Эй, начальник! Мне нужен врач! Срочно!

В коридоре послышались недовольные голоса и быстрые шаги тяжелых ботинок. Пришли двое полицейских с дубинками — злые, что их оторвали по пустяку.

— Чего тебе? — грубо спросил один и окинул парня взглядом. — Нарвался все-таки? Ну, сейчас вызовем тебе врача… Только он приедет, когда раз на раз выйдет со всеми своими пациентами! А ты заткнись пока! — Надзиратель врезал дубинкой по пальцам забияки, и тот опять взвыл от боли. — Еще раз тебя услышу, дубинку эту по самые гланды запихну!

Сурово…

Полицейские тут же ушли, а парень забился в угол рядом с умывальником и зло уставился на меня, размазывая по лицу кровавые сопли. Долго пытался выиграть дуэль взглядов, пока наконец не потупил голову, признавая свое поражение. Он, а не я, естественно.

Несколько минут меня еще потряхивало от адреналина, а в ушах стучала кровь. Я успокоил себя медленным и размеренным дыханием. Хотел продолжить размышлять, но ко мне вдруг подсел один из слабаков этой камеры — забитый мужичок в пиджаке и очках в толстой оправе. Такому дай портфель, и он сойдет за владельца небольшой фирмы или казначея в какой-нибудь лавке.

— Простите, — произнес он трясущимися губами, — вы здесь уже не в первый раз, верно? Только прошу вас, не обижайтесь! Я не имею цели оскорбить вас, но вы ведете себя, как человек, который оказался в такой ситуации не впервые…

По его затравленному взгляду понял, зачем он подошел.

— Сколько дали? — сразу спросил я.

— Пять лет.

— За что?

— Финансовые махинации в особо крупном размере. Только это не я, а мой начальник. Я просто бухгалтер, но он просил взять все на себя, а он поможет с хорошим адвокатом…

— И ты взял?

— Ну… да, — потупился мужик.

Явно осознал, что сделал ошибку, но пути назад у него уже не было.

— И хочешь, чтобы я дал тебе совет, как пережить эти пять лет?

— Да! Именно! — обрадовался мужик.

Я смерил его взглядом с головы до ног. Невысокий, фигура рыхлая, руки нежные, не привыкшие к физическому труду. Казначей… В тюрьме ему придется несладко. Я могу его обнадежить, сказать, что пять лет пролетят незаметно или что-то в этом роде, но это будет ложью. Иллюзией, которая разобьется в первый же день. Лучше рассказать все как есть. Так у него будет время смириться с этой судьбой.

— Вариантов у тебя немного, — проговорил я, вспоминая свой небольшой, но богатый опыт. — Либо стать чьей-то подстилкой, либо прибиться к группировке по цвету кожи или расе, если такие есть. — Тут я вспомнил, как лютовали гномы в той тюрьме. С орками устраивали настолько кровавые драки, что из них не все живыми выходили. — Один ты не выживешь.

— Но… по-почему ты… вы так считаете?

— Серьезно? Ты сомневаешься в моих словах? — Я нарочито снова смерил его взглядом.

Он снова понурил голову и согласился:

— Пожалуй, вы правы… Одному мне конец.

— Идеальный вариант — стать полезным. И не надзирателям, а тем, с кем ты сидишь. Подумай, какими навыками располагаешь, и сумей их правильно предложить. А иначе… ты снова подстилка.

— К-как? — заикаясь от перевозбуждения, спросил казначей. — Как мне не стать подстилкой?

— Очень просто… Однажды какой-нибудь бугай, вроде того, — я показал рукой на поверженного врага, — попросит тебя передать соль. Не передавай ее ни в коем случае.

— Но… почему? Это же просто соль!

— Нет, это проверка на хребет, — покачал я головой. — Всегда начинается с малого. Сначала соль, потом ботинки, и вот ты уже…

— Подстилка, я понял. Что тогда делать?

— Ну, например, взять соль и сказать: «А может тебе ее в глаза насыпать, чтобы ты ослеп нахрен?» Смысл в том, чтобы показать, что у тебя есть хребет, и ты можешь взять его и запихнуть врагу в глотку.

Бухгалтер побледнел и шумно сглотнул. Нет, такой не справится. Будет юлить и избегать до тех пор, пока не прижмут к стенке. Да и то может в такой ситуации сломаться и… подстилка, в общем. Жаль, но у мужика, скорее всего, незавидная судьба.

— Главное… — Я хотел закончить последнюю мысль, но меня прервали.

В коридоре по ту сторону решетки вновь раздались шаги, но на этот раз не торопливые, а размеренные, будто исполненные внутреннего достоинства. Они даже звучали иначе, словно говоря, что их источник — особо дорогая обувь. Каждые несколько шагов перемежались утонченным стуком.

«Трость», — догадался я.

В поле зрения показался молодой парень в сопровождении двух надзирателей и еще одного немолодого мужчины, пониже него ростом. Парень был смуглым, загорелым блондином в дорогом костюме насыщенного цвета баклажан, в ботинках из кожи какой-то местной рептилии, немного небритый, словно после бессонной ночи. В руке он держал трость с набалдашником из большого драгоценного камня. Тот переливался всеми цветами радуги. Навскидку я даже не смог определить, что это за камень.

Возможно, артефакт?

Полицейские открыли камеру, и пижон вошел внутрь. Громила, которому я дал по колену, вдруг поднялся. Он успел привести себя в порядок за это время, умылся, но на майке остались кровавые разводы.

Что он задумал? Решил реабилитироваться? Совсем из ума выжил? От парня же буквально несет ощущением, что он не так прост.

— Что? Привели мне новое мясо в качестве извинений? — хрипло хохотнул громила, приближаясь и почти не прихрамывая при этом.

Двое других крупных сидельцев уже держались от придурка подальше. Один покачал головой, второй шлепнул ладонью по лбу.

— Хороший костюмчик! Мне нравится! — необучаемый придурок положил ладонь на плечо парня.

Тот поморщился, словно очень большая и тупая птица обделала его плечо.

Дальше все произошло практически мгновенно. Набалдашник трости взмыл в воздух и ударил парня в висок. Ноги его сразу подкосились, а хлыщ в костюме тут же подскочил и бросился с особой жестокостью бить жертву по голове ногами. Полицейские было дернулись выполнять свою работу по защите даже таких придурошных граждан Империи, но тот мужчина, который пришел с хлыщом, удержал их, положив на плечи свои руки.

— Никто… не смеет… портить… мой костюм! — приговаривал парень с тростью.

— Главное, не делай, как он, — закончил я свою мысль для собеседника, показывая на жертву.

Бухгалтер снова шумно сглотнул и словно съежился, уменьшившись в размерах раза в два.

А хлыщ, закончив, вдруг впился в меня темными, почти черными, глазами.

— Репутация… — сказал он, вытирая платком набалдашник трости. — Вы подпортили мне репутацию, господин Исаев.

— Чего? Ты вообще кто? — в свою очередь чрезвычайно вежливо поинтересовался я.

Надо сказать, что атмосфера в камере и до этого момента не была слишком комфортной, а после произошедшего и вовсе многим захотелось ее покинуть. Но на выходе стояли двое полицейских во главе с человеком, который ими по какой-то причине руководил. И это только на самом выходе. А до него надо было еще дойти: перешагнуть массивное тело с лицом, превращенным в кашу, и миновать юного блондина, сделавшего это.

Поэтому почти все обитатели камеры забились по углам, чтобы оказаться подальше от этого парня. Даже бухгалтер, заметив, что все внимание этого садиста обращено на меня, свалил на пару скамеек назад.

Парню на вид было лет двадцать, но я бы даже дал восемнадцать. Возраст прибавляла легкая пижонская щетина на лице. Он был весьма смазлив: тонкий прямой нос, темные глаза, почти белые волосы, острый подбородок, ямочки на щеках и родинка рядом с левой из них. Тонкие губы гнулись в презрительной усмешке.

Но я правда не знал его. Поэтому не понимал, о какой подпорченной репутации идет речь и почему его все так боятся. Хотя нет, последнее я понимал: он только что человека до кровавых пузырей избил. К счастью, раз тот их пускал, значит, жив. Но был еще один вопрос. Почему полицейские его не тронули и молча смотрели? Еще и подчинялись спутнику этого хлыща.

На мой вопрос парень так и не ответил, просто продолжал на меня пялиться со смесью удивления и презрения на лице. Так смотрят на дождевого червя, который тебя обматерил, когда ты на него чуть не наступил.

— Ладно… — протянул я, кивая своим мыслям. — Похоже, ты важный хрен. А эти трое с тобой — твои яйчишки. Ведь у каждого важного хрена они должны быть.

— Эй, следи за базаром, болван! — рыпнулся один из полицейских.

Ну да, ну да, очень вовремя. Где ж ты раньше был, болезный? Когда вон того парня на полу в фарш превращали? Теперь ему действительно нужен врач.

Страж закона моментально умерил свою прыть, стоило спутнику блондина кинуть на него короткий взгляд. Впрочем, как и в прошлый раз.

— Не стоит так со мной разговаривать, — миролюбиво, даже почти нежно сказал парень. — Еще одна такая выходка, и тебя, Максим Исаев, постигнет та же судьба.

Он сел на скамью напротив меня, кивнув в сторону тела. Вдруг оно издало стон боли, и парень резко изменился в лице. Красивые, даже изысканные черты смуглого лица исказила злоба. Он вскочил и пнул по ногам жертву, завопив:

— Заткнись и не перебивай меня! Или твоя жалкая жизнь здесь и закончится, мразь!

Не будь я собой, меня бы дрожь пробрала от этого крика. Вместо этого вокруг груди словно начали стягивать толстую веревку. Гроздья гнева пока еще не застревали в глотке, но уже поднимались из желудка.

Не нравился мне этот парень. Не люблю беспричинную жестокость. Даже по отношению к своему противнику.

И я не терплю подобное отношение к себе.

— Можешь попробовать… хрен, — выплюнул я ему в лицо, когда он сел обратно.

Наклонив голову вперед, хлыщ мрачно улыбнулся. Я почувствовал идущую от него угрозу. Он снова резко поднялся, трость свистнула в воздухе, беря замах, и обрушилась на мою голову. Я успел среагировать за миг до атаки: не вставая, выставил ладонь на траектории трости и перехватил ее. От хлесткого удара руку обожгло огнем, но мой висок был спасен. Дернув на себя, вырвал оружие из руки парня.

Вдруг увесистый камень набалдашника засиял красным огнем. Рефлекторно вгляделся в него с помощью дара.

Атманит! Но молчаливый. На сияющем узоре увидел ближе к центру темное пятно. Ясно… его заставили замолчать.

Узор разгорелся еще сильнее, и вот тогда мою руку действительно обожгло! Вскрикнув, отбросил трость, а парень довольно засмеялся.

— Так вот ты какой, Максим Исаев, — произнес он. — Что ж, рад познакомиться, Воронов. Давид Воронов.

Он протянул руку, но я не пожал. Воронов, значит? Однофамилец или все-таки брат главы филиала? Наверно, второе. Но это не повод относиться к нему с уважением, которого он не заслужил.

— Не могу ответить тем же, — сказал я.

— Ладно! Главное, теперь я знаю, кто отделал моих людей в моем же заведении.

Я все еще не очень понимал, о чем он. Видимо, это из-за него меня арестовали и предъявили обвинение в покушении на убийство. Но пока я не мог вспомнить, когда и на чью жизнь я покушался.

— Видишь ли, Исаев, — тем временем говорил он; поднял трость и сел обратно, оперев подбородок на набалдашник, мягко улыбнулся. — В моем деле очень важна репутация, а ты напал на моих людей в моем же заведении, бросил тень на них и на мою репутацию. По городу уже поползли слухи, что в моем заведении девушки пропадают! А я ведь только открыл бар на теплоходе… И ты все испортил. Ты первый, кто осмелился бросить мне вызов, и первый, кто станет уроком для всех остальных.

Так вот оно что! Картина наконец-то проясняется. Я вспомнил вечер в ресторане на пришвартованном теплоходе, когда двое парней попытались подсыпать снотворное Алисе в коктейль, а я им помешал. Значит, это были люди Давида. И он не мог не знать, чем они занимаются. Хороший бар, нечего сказать.

— Смотри, чтобы ты сам не стал уроком, — ответил ему, едва сдерживая гнев.

— Хм, а ведь мы могли бы с тобой отлично сработаться, Исаев. Таких твердых людей мне всегда не хватает. Но я уже вижу, что наши отношения обречены на провал… — Он вздохнул и обиженно скривился. — Все из-за этого налета благородства, который никаким средством не отмыть. От тебя им буквально несет. Мне безмерно жаль, но придется сгноить тебя в тюрьме. Прощай, Исаев. — Он демонстративно зевнул. — Искренне надеюсь, что ты выберешься из этой передряги, но сделаю все, чтобы не смог. Даже мой братец тебе не поможет, поверь.

У этого парня явно не все дома. Пришел сюда, чтобы покрасоваться? Или надеялся, что я упаду ему в ноги, моля оставить меня в покое? Похоже, у него не удалось ни то, ни другое — я ему все подпортил. Поэтому у него такое недовольное лицо.

Посмотрим, какое оно у него будет, когда я все же выберусь отсюда.

— Уходим, Матвей. — Воронов с горестным вздохом встал, подошел к телу и легонько ткнул его концом трости. — Кажется, ему нужен врач.

После этого вышел из камеры и ушел вместе со своим молчаливым прихвостнем.

Вот значит как. Еще один Воронов. И этот, в отличие от своего брата, точит на меня зуб за то, что я спас свою подругу. Интересно… Я вдруг вспомнил слова Романа после того случая — что в городе стали чаще пропадать девушки. Похоже, семейка Вороновых одним своим членом замешана в этом?

М-да, угодил я между молотом и наковальней: между Вороновым и Вороновым. Старший из братьев явно не в курсе дел младшего, раз, по словам Наташи, все утро кому-то звонил. Значит, молот с наковальней будут бороться друг с другом из-за меня? Посмотрим, кто расколется сам, а кого расколю уже я.

Пока думал обо всем этом, руки сами ощупали стонущего парня. Тяжелый набалдашник трости Давида Воронова сломал ему несколько костей, но жить бедолага будет. А урок этот на всю жизнь запомнит. С первого раза, когда наехал на меня, не усвоил, а вот со второго…

Вскоре полицейские вернулись с носилками, водрузили на них тело и унесли. Остались только капли крови на бетоне, но и о них скоро все забыли.

Время тянулось медленно, часов нигде не наблюдалось, а вещи все у меня забрали. Поэтому не знаю, сколько прошло времени, когда появился новый посетитель. Мужчина лет сорока с зализанными назад каштановыми волосами в сером костюме тройке, вытянутым вперед лицом и злым, пронзительным взглядом зеленых глаз под аккуратными очками. Его сопровождали двое стражей, но уже других. Те, видимо, сменились.

— Исаев, на выход, — позвали меня.

Затем нас с тем мужчиной проводили в небольшую комнату этажом выше. Из мебели там был обшарпанный белый стол и два стула. Мой спутник заговорил только тогда, когда нас оставили одних.

— Итак, господин Исаев… — Он сел за стол и, водрузив на него кожаный чемодан, выложил на стол артефакт, похожий на улитку на подставке. Тот едва заметно завибрировал. — Теперь мы можем говорить свободно — нас никто не сможет подслушать благодаря этой прекрасной вещичке. Меня зовут Ланцов Иннокентий Никанорович, я ваш адвокат. Меня нанял граф Воронов и авансом оплатил полное ведение вашего дела.

— Какая щедрость… — хмыкнул я. — Интересно, почему?

Нет, мне правда было интересно! Ладно, Давида я еще мог понять, но сам граф, то есть старший брат Давида вот так заступается за простого лаборанта? Что-то здесь нечисто. Ни за что не поверю, что я ему просто как человек понравился.

— Этой информацией я, к сожалению, не обладаю, — ответил адвокат. — Я здесь, чтобы ввести вас в курс дела и по возможности вытащить отсюда. Сразу скажу, что вам несказанно повезло, Максим Максимович.

Я оглядел маленькую комнату, глухие стены с облупившейся зеленой краской, старый светильник над головой — проржавленный и с бледными лампами.

— И в чем же? — удивился в ответ.

— В том, — взглянул из-за очков-полумесяцев Ланцов, — что я лучший адвокат в этом городе. — Он выложил передо мной несколько фотографий. — Вы знаете этих людей?

На меня смотрели лица пятерых мужчин. Знал я не всех.

— Эти двое пытались отравить мою подругу в баре, подсыпав ей что-то в коктейль, а остальных вижу впервые.

Ланцов кивнул, убирая фотографии.

— Что ж, один из двоих, так называемых, отравителей, написал на вас заявление… — говорил он, а у меня щека дернулась от его «так называемых». Но я списал это на его профессиональную деформацию. — Остальные проходят, как свидетели. А теперь я попрошу вас рассказать вашу версию событий в тот злополучный вечер. Вы ведь ее хорошо помните?

Адвокат сложил руки в замок перед собой и выжидающе взглянул на меня. Я восстановил в памяти те события и рассказал, что произошло, максимально подробно.

— Мое слово, против их слова… — закончил я.

— Не совсем так… — парировал адвокат и вытащил плоскую доску из чемодана. Это оказался планшет. Как телефон с сенсорным экраном, только большой. — К материалам делам приложена вот эта запись с видеокамер.

Ланцов включил экран и запустил видео. На нем было видно, как Алиса заказывает коктейль, затем один парень лапает ее за задницу, а потом в кадре появляюсь я и налетаю на второго, который просто стоял рядом. А затем еще и опоил его чем-то. И выглядит это совсем не так, как я описал.

— Выглядит так, что вы первым напали на ничего не подозревающего человека, гражданина… — адвокат заглянул в документы, — Петрова.

— Но все было так, как я сказал! — ударил кулаком по столу, чувствуя себя загнанным в угол. — Он подсыпал Алисе что-то в коктейль…

— Монофелин, — кивнул адвокат, отложив планшет и выложив на стол листок с анализом напитка. — Сильнодействующее снотворное. Но важно не это. Кто угодно мог подсыпать его в коктейль госпожи Селезневой. Важно, сможет ли она подтвердить ваши слова. Она видела, как ей что-то подсыпали в коктейль? Видела, что это сделал именно Петров? Хотя бы видела, что это были не вы?

Иннокентий просто засыпал меня вопросами. И с каждым новым я слышал, как проворачивается ключ в замке моей будущей камеры. И отнюдь не для того, чтобы ее открыть.

Нет, панике поддаваться я не собираюсь. Ланцов прав. Точно такие же вопросы мне зададут и в суде, а я, как и сейчас, не смогу ответить утвердительно. У этих парней все было предусмотрено даже на случай неудачи. И только сам этот Петров сможет подтвердить мои слова…

Так, стоп! Кажется, у меня только что появилась идея…

— Почему вы улыбаетесь, господин Исаев? — недоумевал адвокат, шебурша многочисленными бумагами. — Видеозапись нападения — веская улика. В случае если вас признают виновным, вам грозит до десяти лет лишения свободы. Хорошо, что вещество в коктейле — обычная химия, а не алхимический состав, иначе вам грозила бы смертная казнь. На время судебных тяжб вас разместят в одной из камер местного СИЗО…

Он еще что-то говорил, пытаясь до меня достучаться, но я уже не слушал. Год-другой… Нет, у меня столько времени нет. Хотя, с другой стороны, если этот Давид Воронов не врал, то меня там каждый день будут пытаться убить или еще что похуже, так что время за увлекательными попытками выжить пролетит незаметно.

Но у меня его все равно столько нет. Тюрьма поставит крест на всех моих начинаниях.

Ладно, есть у меня одна идея…

— Я должен выйти отсюда, господин Ланцов, — спокойно сказал я. — Прямо сегодня.

— Но я же еще не все перспективы вам рассказал, — удивился адвокат. — Мы можем побарахтаться, поискать еще свидетелей… Например, тех, которых нет в кадре. Заявить, что запись сфабрикована, привести своего эксперта… Работы много, и если начать прямо сегодня, то вы сможете выйти через пару лет… Условия обеспечим, посидите в камерах для аристократов…

— Нет, я должен выйти сегодня. До первого суда.

— Но… это возможно, конечно, под подписку о невыезде, но только если вы согласитесь на сделку от обвинения. А она, прямо скажем, не сильно отличается от худшего исхода. Граф Воронов заплатил мне, чтобы вас вытащить, а не упечь за решетку лет на семь.

— Тогда я согласен на сделку.

— Но…

— Разговор окончен, господин Ланцов.

Адвокат покачал головой и нервно сложил бумаги и планшет обратно в чемодан. Туда же ушел и артефакт на подставке.

— Сторона обвинения вам памятник поставит за вашу сговорчивость… — Он встал и замер у двери. — Нельзя помочь человеку, который сам того не желает. Хорошо, господин Исаев, я сделаю, как вы сказали.

К вечеру, когда я подписал все необходимые бумаги, меня выпустили. По словам Ланцова, благодаря моему согласию на сделку, прокурор (наверняка не без помощи Давида Воронова) смог продавить суд и передвинуть заседание на этот четверг. Ладно. Это не хорошо, но и не ужасно. Главное, чтобы этот хмырь Петров был там. А уж там… Скажем так, истина восторжествует. Надо только ей совсем чуть-чуть помочь.

Дома, в полупустой квартире, меня ждали две недовольные морды. Одна принадлежала Огрызку, и я ей совсем не был удивлен, вторая — Роману.

— Смотришь на меня так, будто я предал тебя и продал в рабство… — прокомментировал выражение лица друга, входя на нашу старую кухню.

— Почти! — огрызнулся он.

Котенок прошел по столу в мою сторону и демонстративно сел ко мне спиной. Умный, зараза, и мстительный. Но покормить его все равно надо. Слушал вполуха рассказ Романа и готовил Огрызку еду: зашел по пути в магазин и пополнил запасы, так как знал, что их до вечера не хватит.

Огрызок маленький, а желудок его пока что весьма капризный. Так что только специальные корма из ветеринарной аптеки.

— Сегодня же понедельник, Макс! — рассказывал Роман. — Сам же заказывал доставку мебели в новую квартиру на сегодняшний вечер.

Я хлопнул себя по лбу ладонью и воскликнул:

— Совсем забыл!

Затем взял плошку с кошачьей едой и поставил перед Огрызком. А этот засранец ел, все так же повернувшись ко мне спиной.

Не за что, блин.

— И? Все привезли?

— Все, — буркнул Роман, — да только подъем на шестой этаж оплачивается отдельно. А моему кошельку как-то забыли об этом сообщить!

Я уставился на друга, словно впервые его увидел. Вдвоем поднять мебель нам не составило бы проблем… Но меня немного задержали дела тюремные. А когда входил в подъезд, не видел там никакой мебели!

— Они что, обратно все увезли⁈ — вскричал я, хватаясь за голову.

— Да нет! — поспешил успокоить меня Роман. — Выгрузили и оставили так. Но пару минут позора мне пришлось пережить, особенно если учесть, что мебель недешевая. Ладно хоть те двое соседей-забулдыг помогли занести, но в обмен на две бутылки самогона.

— Самогона?

— Ага. Видели, как мы твое оборудование перетаскивали, и решили, что ты самогон варишь.

Я горестно вздохнул. Не было печали, что называется.

Погладил котенка, который ответил ласковым шипением и утробным воем, в котором обещал мне самые страшные муки перед смертью.

Нашел кого пугать…

— Ладно, — махнул я рукой Роману, поворачиваясь к выходу с кухни. — Пошли.

— Куда? — не понял он.

— Как куда? Варить самогон, конечно же!

А что еще могли подумать эти соседи? Увидели, как мы поздним вечером таскаем алхимические приборы, и ничего не поняли. Заметили только змеевики, а перегонный куб приняли за бак. Вот и решили разжиться хорошим пойлом у его производителя в обмен на помощь.

Не проблема для меня, хоть я в этом и не специалист. Но принципы-то те же самые.

Минус такого решения: возможно, что эти парни теперь всегда будут ходить за выпивкой ко мне или Роману, как моему партнеру по варке самогона. Зато это просто отличная легенда для меня. Да и для Романа тоже. И выстраивается она очень логично, если подумать! Если взглянуть на происходящее глазами этих ребят, то я варю самогон и торгую им из-под полы, а страж закона Роман Копылов меня покрывает. Или, как сказал бы Григорий, крышует.

На эту картину отлично ложился и недавний конфликт из-за слежки за Романом. Когда он спустил с лестницы (ладно-ладно, он сам упал) одного из забулдыг за то, что тот показал на моего друга двум таинственным парням. То были конкуренты, прознавшие о наших делах.

Кстати, давно о них что-то не слышно. Значит, скоро снова объявятся.

А если эту легенду не поддержать, то соседи начнут задавать неудобные вопросы самим себе. Где неудобные вопросы, там и повышенное внимание. Так они могут догадаться, чем я на самом деле занимаюсь.

— Ладно-ладно! — замахал руками Роман, когда я все это ему пересказал. — Понял я, понял…

Просто он решил, что раз я и так алхимичу, то уж хотя бы с самогоном не должен связываться.

— Сахар тащи, — посоветовал ему с ухмылкой, подготавливая оборудование. — И дрожжи.

Мы уже поднялись в нашу новую квартиру. Она преобразилась просто до неузнаваемости. Свежие, приятные глазу светлые обои, паркет цвета благородного черного дерева, покрытый стойким лаком, куча новой мебели и новая кухня. Последнюю еще предстоит собрать. А также нужно еще позаботиться об уголке для алхимической лаборатории, вытяжке с системой фильтрации и других подобных моментах.

Пока же я действовал по старинке: где-то на полу, где-то на старом столе приспосабливая приборы для той работы, для которой они предназначены лишь частично.

Любой алхимик умеет варить (ну или гнать, тут каждый свою терминологию использует) самогон. И делает это. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится бутылочка чистого спирта. А в некоторых глухих местах это еще и валюта.

Начал с приготовления браги. Ее требовалось немного, всего на пару бутылок, поэтому обошелся килограммом сахара и маленькой пачкой дрожжей. Очень маленькой. Затем, чтобы не терять несколько дней на эту чепуху, добавил еще один ингредиент — пару капель целебного зелья. Благодаря ему бактерии с сахаром за пару часов разделаются. Ну и дальше по накатанной схеме: нагрев, перегонка и так далее.

Дело это не быстрое, а с моим оборудованием, предназначенным для небольших объемов зелий, тем более. Зато не требовалось постоянно бдить, и я использовал это время для своей новой цели.

Роман в соседней комнате делал зарядку по своей схеме: сто отжиманий, сто приседаний, сто на пресс и бег десять километров. Каждый день! Безумец — так и без коленей остаться можно, если не укрепить их с помощью зелий и витаминов. Кстати, надо бы приготовить подобное.

Сейчас я искал другое зелье. Для того, что задумал сделать, подходил очень ограниченный круг формул. Все их я прекрасно знал. Знал, какие нужны ингредиенты, как готовить, как вязать узел… Но снова встала все та же проблема: я ведь в другом мире! И не все вещества существуют здесь в том же виде, что и в моем. Поэтому достал записи предков Исаева, поудобнее устроился на новеньком диване и принялся их изучать.

На пожелтевших от времени страницах располагались зарисовки растений, минералов и животных с их внутренними органами. Схематичные или подробные, в зависимости от автора. Рядом пояснения, свойства, способы приготовления и описания места, где их можно найти. Тоже разными почерками.

Время было позднее, день выдался непростым, и я хорошенько устал. Но все равно нужно время от времени приглядывать за варкой самогона, поэтому я выпил кружку крепкого растворимого кофе, чтобы отогнать усталость, сделал хорошее усилие и сосредоточился. Знания впитывал, как сухая земля — воду. Ну, не сразу, но когда мозг чуточку разошелся, процесс пошел.

Время шло, одна книга с записями из прошлых веков сменяла другую, рисунки, названия на местном языке, рецепты, — все это смешалось в калейдоскоп, который мой мозг разбирал на составляющие и раскладывал по полочкам. Внутренняя библиотека существенно расширялась, либо сдувалась пыль с тех знаний, что были у самого Исаева. Вместе с ними пробуждались и какие-то обрывочные воспоминания. В основном о детстве где-то в глубинке, о Романе, школе. Был там и какой-то старый дед, чье лицо я никак не мог увидеть. Но точно знал, что жил он где-то на отшибе.

И родители Максима Исаева. Мужчина и женщина. Мужчина был высоким статным шатеном — очень умным. Он вынужден был влачить жалкое существование, работая то тут, то там. Женщина, блондинка с изумрудными глазами, как у меня сейчас, была чудо как хороша собой. Кажется, она была медиком. Но я не мог вспомнить, где видел их последний раз. Или вообще где когда-либо видел… Помнил только, что на этом свете их больше нет.

— Роман! — позвал, не вставая с дивана.

— Да? — отозвался он из другой комнаты.

Его голос пробился сквозь шум воды и шорох душевой занавески.

Да, ванную комнату мы еще не отгородили. Поэтому Роман принимал душ после пробежки, закрывшись занавеской со всех сторон.

— А что случилось с родителями Ис… — я вовремя заметил, что начал оговариваться, забывшись, — моими?

Вдруг вода резко смолкла, и через минуту в дверном проеме показался закутанный в полотенце мокрый Роман.

— Ты так и не вспомнил? — спросил он, пряча глаза.

Я отрицательно покачал головой.

— А может, оно и к лучшему? — заискивающе взглянул он на меня. — Раз не помнишь, может, так и надо?

— А вот теперь я точно хочу это вспомнить. — Я отложил книгу и сел, впившись в друга глазами. — Говори. Все равно узнаю от тебя или кого другого.

— Ладно-ладно… Лучше от меня. — Он помолчал какое-то время, вздохнул и продолжил: — Они погибли в автокатастрофе пару месяцев назад. Ты долго не мог прийти в себя после этого, а после того случая на работе несколько недель назад, когда ты ударился головой, я решил, что это тебя твоя психика защитила. Просто ты сам не свой был. Сейчас тоже не сказать чтобы похож на старого Макса, но это я еще могу понять. А тогда… Поэтому не хотел говорить.

— Хорошо, — кивнул спокойно. — А тебе что-нибудь известно о той автокатастрофе?

Роман молча покачал головой.

— Немногое. Это произошло ночью на загородной трассе. Вроде подрезал их кто-то, машину занесло и опрокинуло, потом… кхм… — Друг поежился, будто чувствуя себя виноватым в том, что случилось. — Потом машина загорелась, а их заблокировало внутри… Выбраться не смогли. Виновного искали, но так и не нашли. Дело пока открыто, насколько мне известно, но подвижек по нему нет и не предвидится. Прости, что хотел это скрыть…

— На твоем месте я сделал бы так же, Роман, — сказал я и лег обратно на диван. — Благодарю за информацию.

Я снова углубился в чтение, но краем глаза видел, как друг еще какое-то время стоял в проеме, прежде чем уйти.

На какое-то время мои мысли заняла гибель родителей Исаева. Хотел бы я взглянуть на материалы этого дела: уж больно странной мне показалась их гибель. Пока не мог объяснить почему, просто чутье. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в колею.

К полуночи передо мной стояли две небольших бутылки с чистым как слеза самогоном. Роман взял их и унес заказчикам.

А в голове окончательно устаканился план, как выиграть суд против меня за одно заседание.

Вот только мне не хватало всего одного компонента — слизи Incantoglissus. В этом мире этого переливающегося слизняка звали Чаросклиз (я просто перевел это название на свой лад, как обычно). Судя по записям, он обитал там, где было много магии. У нас были похожие существа, только назывались они по-другому. Короче говоря, этих тварей обычно пруд пруди, потому что они питаются магическим излучением, присасываясь к Нитям, и найти их не составляет труда.

Раз в год в своей лаборатории я устраивал тотальную зачистку, потому что эти твари, если их не истреблять, могли вымахать до размеров небольшой кошки. А слизняк размером с кошку — так себе зрелище!

Но что делать, если Нитей нет?

Я взглянул на котенка, который тоже переехал сюда. Он сидел на подоконнике и вылизывался, шкрябая лапкой по наросту на голове.

Ну или почти нет. Как минимум одну я отыскал.

Ладно, есть одна идея, где можно поискать Чаросклиза. Ведь этот мир не всегда был таким безмагическим. Надо только встретиться с Григорием.

А для этого выйти на работу. Надеюсь, меня там не отстранили на время разбирательств.

Узнаю уже утром.

Утром я явился на работу, как обычно, ранним утром. Охрана у турникетов проводила меня удивленными взглядами. Но пропуск вполне работал. Было бы странно, если бы его отключили так быстро. Да и не должны были, учитывая, как в это дело влез сам граф. Аж адвоката прислал.

«Лучший в городе!» — вспомнил я слова Ланцова.

В кабинете встретился с уборщицей. Рассказала мне последние сплетни. Согласно им, меня арестовали за покушение на самого графа. Все потому, что у нас с Натальей возникла интрижка, а его это не устроило. Он взревновал, пригрозил Наташе и мне увольнением, и тогда я вышел из себя и попытался его убить.

Хохотал до слез. Заверил Оксану Ивановну, что все совсем не так. Рассказал, что с Наташей у нас большая и чистая любовь, а разлучить нас пытается ее злобный брат-близнец.

— «Да ну тебя!» — махнула она на меня руками и беззвучно засмеялась.

Вскоре она закончила и ушла, но не успела за ней дверь захлопнуться, как в кабинет ворвался Григорий.

— Ну ты опять шороху навел! — громким шепотом восхитился он. — Я даже сперва не поверил, когда кореш из охраны сказал, что ты на работу пришкандыбал. Как хоть тебя выпустили? Ты это… если вдруг тебя того… закроют, ты мне маякни, куда там тебя. Я маляву по дороге отправлю, за тебя словечко замолвлю, что фраер ровный.

— Не закроют, Григорий, успокойся, — перебил его. — Лучше скажи, знаешь поблизости места, где… хм… — Я задумался. А как спросить? Где была магия? Где заседали маги? Нет, тут надо как-то по-другому. Здесь же была магическая война. Может, за две сотни лет не все следы заросли? — Какие-нибудь заброшенные поместья, или где были склады с магическим оружием, артефактами, разрушенные во время магической войны?

— Хе-хе-хе… — погрозил он указательным пальцем. — Понял я, к чему бакланишь. Тебе бы о суде побеспокоиться, а ты все туда же… Ну да ладно, не мое это дело. Главное, меня за собой не тащи. А по местам… Были такие, да только за двести лет срисовали все уже. Но я тебя понял. Пошукаю — может, найдется пара местечек, не сильно обглоданных. И ты это, Исаев… забеги ко мне сегодня, — он выглянул проверить, нет ли кого за дверью, и пояснил: — Долю твою отдам. Так сказать, на хорошего адвоката.

Я чуть ладонью себе лоб не разбил.

— Пантелеев, ты чего, такие деньги все с собой возишь? А если тебя остановят, как ты их наличие объяснишь⁈ Ладно, зайду. Но в следующий раз так не делай. Лучше дома храни.

Григория я прогнал и начал готовить рабочее место. Работа никуда не делась, а за чаросклизом охотиться придется ночью.

А водитель… святая простота. Так ему недолго снова сесть по собственной глупости. Вероятность, конечно, мала, что кто-то вдруг остановит машину «Воронов Фармацевтика» и станет ее обыскивать, но пачки денег точно вызовут лишние вопросы. Разве что по наводке… А врагов у меня хватает, так что надо придумать способ передачи денег получше.

Ближе к восьми в кабинет почти одновременно пришли Бойлеров с Алисой. Иван Степанович моему присутствию не удивился, а вот Алиса проявила живейшее любопытство, расспрашивая, что произошло. Начальник вел себя сдержанно и молча слушал мой пересказ событий.

— Наташка молодец… — стукнула кулачком по ладони разгорячившаяся Селезнева. — Это ж надо, вот так прийти и средь бела дня… Перед всеми коллегами! Как будто специально… У-у-у! Была бы моя воля!

— То что? — хмыкнул Бойлеров, но без привычной своей язвительности. Скорее, как человек, который понимал желание Алисы, но так же и знал, что ничем хорошим ее вмешательство не кончится. — Погрозила бы им пальчиком?

— Не знаю… Но я бы точно не стала стоять и просто смотреть!

— Полиция действовала в рамках закона, — сказал я и повторил примерно то же, что сказал Наташе. — Разве что бегством я мог выиграть немного времени, но это ничего бы не дало… К тому же я видел запись с камер. На ней действительно все выглядит так, будто я напал первым.

— Но ведь ты спасал меня! — упиралась Алиса. — Я… я могу выступить как свидетель!

Я отмахнулся и просто задал те же вопросы, что и адвокат — мне. Реши я сражаться в суде, то ее можно было пригласить как свидетеля, но, по сути, это ничего не дало бы. Она ведь не видела, как ей что-то подсыпали, — знала только с моих слов. Так что бесполезно.

— Значит, сам Воронов оплатил адвоката? — спросил Бойлеров, скрестив на груди руки. Верхняя губа его задралась, ощерив зубы.

Все трое мы собрались около моего рабочего места. Алиса сидела за своим столом, развернувшись на табурете, а начальник стоял между нами на фоне окна, в которое било утреннее солнце.

Я не стал рассказывать им о встрече с братом графа Воронова, Давидом. По крайней мере, пока.

— Да, — ответил Бойлерову.

— Это… это здорово! — обрадовалась Алиса. — Я рада, что наш граф заботится о своих сотрудниках.

— Понимаю, что ты, Селезнева, все еще думаешь, что живешь в мире, где торжествует справедливость, а правители — добрые и заботливые, но я тебя разочарую. Если граф Воронов так заботится о нашем Исаеве, то это неспроста.

Честно говоря, я и сам об этом уже думал. Напрягал меня интерес графа к моей персоне.

— Так что не расслабляйся, Исаев, — а это уже мне сказал Иван Степанович.

— Я и не собирался.

— А я думаю, что просто… граф действительно заботится о своих людях, — поджала губы рыжая. — Если вам двоим так нравится верить в худшее в людях, то пожалуйста! Я все равно буду считать, что в глубине души каждого человека есть добро.

— Н-н-н! — прогудел, сцепив зубы, Бойлеров. — Милочка моя, люди — это сволочи, облитые сволочизмом и со сволочной начинкой внутри. И ты в этом еще не раз убедишься.

— И в вас тоже есть добро, Иван Степанович… — Алиса, хитро улыбаясь, встала и положила руку на грудь начальника. — Где-то здесь, я чувствую его…

— Р-р-р! — прорычал начальник лаборатории, бешено тараща глаза, отпрянул от Селезневой и вернулся к своему столу.

А Алиса тихонько засмеялась, пряча улыбку в кулак.

— Значит, в четверг заседание? — повернулась она ко мне. — Я приду. Буду там, даже если мое присутствие не сыграет роли.

— Как пожелаешь, — сказал я, видя, что, даже если запру ее в клетке, она замок взломает и пойдет. Это ее выбор.

Все равно заседание продлится недолго, и уже через час или два я покину зал суда. Или как в этом мире называются такие помещения?

Ну а пока меня не отстранили от работы, буду продолжать выполнять обязанности. Как только Григорий даст знать, что нашел подходящее место, либо вечером, либо сразу поедем за Чаросклизом. Повод найти не проблема. Я еще не всех клиентов объехал из списка тех, кто пользуется нашей экспериментальной продукцией.

Правда, приступить к работе все же не успел. Зазвонил телефон, и на экране высветился незнакомый номер. Я взял трубку, и тут же прозвучал голос Наташи:

— Исаев? Тебя вызывает граф Воронов. Сейчас.

Увернулся на время от одного айсберга, так теперь на меня прет другой.

Забавно, что Наташа даже не спросила, на месте я или нет. Вывод из этого простой и, в перспективе, полезный: у нее есть доступ к системе пропусков, и секретарь всегда видит, кто и во сколько пришел на работу.

Голос Наташи подсказал, что лучше не задерживаться, раз меня требует к себе самый главный человек в этом здании. Поэтому, когда двери лифта открылись на последнем, тридцатом этаже, я вышел и облокотился о стойку, за которой сидела голубоглазая блондинка.

— Привет, как дела? — подмигнул ей.

А на ее лице застыл испуг: глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, лицо почти серое.

— Исаев, ты чего? Тебя САМ ждет! Ты и так по лезвию бритвы ходишь со своим отказом от адвоката… — зашептала девушка, привставая на стуле. — Ты знаешь, что сказал граф, когда узнал об этом? «Ох уж этот Исаев!» Вот что он сказал. Чтоб ты знал, это крайняя степень раздражения у Воронова. Дальше только гнев.

— Ну… звучит не так уж страшно, — пожал я плечами. — Вообще, хотел тебя поблагодарить за попытку меня предупредить. Я ценю это.

Щеки Наташи покрыл легкий румянец, но тут зазвонил телефон, и девушка отвлеклась на него. Отвечала, глядя мне прямо в глаза:

— Да… Да, господин Воронов, вот только что вошел. Конечно, господин Воронов! — Положила трубку и вышла из-за стойки, чтобы подпихнуть меня к двери графского кабинета. — Иди уже, иди! Нормальный человек просто кофе выпить бы пригласил в такой ситуации…

Ладно, один Воронов хочет меня убить в назидание другим врагам. Что ж, посмотрим, чего хочет второй… Хотя я уже догадываюсь.

Коротко постучав костяшками пальцев, нажал на изогнутую ручку двери и вошел.

В кабинете графа я оказался во второй раз. Сам Воронов стоял ко мне спиной и смотрел на город внизу в окно размером во всю стену. Вид открывался обширный, так что даже я, в двадцати метрах на другом конце кабинета, видел, как серебрится поверхность реки. Кажется, Волги. Граф держал в руке дымящуюся чашку, и по кабинету от нее разливался запах крепкого кофе.

— Проходите, Исаев, — сказал, поворачиваясь, Михаил Александрович. — Кофе? Или чего покрепче?

Я решил не подавать виду, что удивлен его вежливостью. Если не сказать услужливостью.

В чем же дело?

— Кофе, ваша светлость. Перед работой не пью, — отвечал я.

Его усы выглядели сегодня неопрятно — как старая щетка для обуви. Граф подошел к небольшому столику у стены, взял в руки блестящий кофейник с длинным изящным носиком и наполнил чашку напитком. Запах кофе стал гуще и окутал ноздри. Такой напиток не в каждой кофейне нальют.

— Выбери вы что покрепче, я бы не осудил, — сказал он, протягивая мне блюдце с чашкой. — После знакомства с моим новоявленным братом я осушил целую бутылку. И это я его родственник, хоть и всего лишь по отцу. Что уж думать о вас, чужом для него человеке.

Значит, ему все известно о визите Давида и причинах моего ареста. Неужели я стану яблоком раздора между двумя братьями?

— Знакомство вышло… весьма интригующим, господин Воронов, — ответил, принимая чашку.

Сделал глоток и едва сдержал стон блаженства. Да… Кофе что надо.

Моя реакция все же не укрылась от графа.

— Я прикажу прислать вам немного этого кофе, Исаев. Скажем так, в качестве извинений за невежество моей семьи.

Он показал рукой на глухую серую стену справа от нас, словно приглашая пройти через нее. В следующий миг стена стала прозрачной, и за ней открылась еще одна комната.

— Поляризованное стекло, — пояснил граф, толкая прозрачную дверцу.

Комната разительно отличалась от почти аскетичного кабинета графа. Небольшое помещение — меньше раза в два — по периметру опоясывали витрины и шкафы с вещами явно коллекционного вида. В одном углу стоял древний доспех из пластин, рядом — стойка с четырьмя молочно-белыми изогнутыми мечами, заточенными с одной стороны, на полках блестели натертыми боками статуэтки и кубки, покоились на штативах украшенные драгоценными камнями кинжалы, за стеклом прятались пугающего вида деревянные маски и еще много чего, такого же загадочного и дорогого.

Да тут были собраны артефакты со всех концов света! Одна комната стоила как все здание нижегородского филиала. Нехилая коллекция, в общем.

В центре находился черный журнальный стол, а по сторонам от него — два роскошных кожаных дивана. Воронов сел на один из них и приглашающе махнул рукой.

— Мое маленькое невинное увлечение, — сказал он. — Занимаюсь коллекционированием, сколько себя помню. Вон ту статуэтку, — взмах рукой на простенькую фигурку смуглого человека в шортах и с мячом, — я выменял в детстве у сына отцовского друга, барона… кажется, Зеливанского. — Граф улыбнулся и отпил кофе. — Но это неважно. Таких статуэток в мире всего три. Они были выполнены на заказ итальянским мастером Франческо Черилло для трех сыновей знаменитого полторы сотни лет назад футболиста Роберто Муальдиньо. Собственно, фигурка его и изображает. Естественно, стоят они огромных денег. А сын Зеливанского отдал ее мне в обмен на дорогую игрушку. Я даже не помню, что это была за вещь. А вот статуэтка… Он и не подозревал о ее истинной ценности.

— А вы сразу увидели ее, — сделал вид, что догадался я, хотя еще в самом начале истории уже знал, чем она кончится.

Все это: показ коллекции, кофе, избыточная вежливость графа — партия в шахматы. Так, кажется, называется местная игра на тактику и стратегию. И Воронов сейчас двигал свои фигурки.

— Талант, — пожал плечами граф. — Вот такой у меня талант — видеть истинную ценность вещи, скрытую от других. Но! — Он назидательно поднял указательный палец, и я понял, что меня ждет еще одна история. — Это умение — ничто без характера. Без последовательности. Видите стойку с мечами? Я собирал их тридцать лет по всему миру. Все они выполнены японским мастером Таканаки. Тончайшая работа. Все они на той стойке, — самодовольно покивал он и улыбнулся. — Мечам по меньшей мере пятьсот лет, они насквозь пропитаны кровью и магией старого мира, а выглядят, как новые. Последний меч мне не хотели продавать, но я умею… быть убедительным.

— Впечатляет, — без тени иронии произнес я. — Но вы ведь меня позвали не ради этих историй?

— В точку. Ценю людей дела. Видите ли, мой брат не отличается ни последовательностью, ни терпением. Строго говоря, он плод мимолетной любви моего отца и официантки на круизном лайнере, и свои самые яркие свои черты взял вовсе не от Александра Воронова. Но мой отец — человек благородный, — при этих словах Воронов едва заметно поморщился, — и своих детей не бросает. С кем бы ни зачал их. И дает шанс проявить себя и стать полноправными наследниками рода Вороновых. Если сумеют доказать родство… — Снова граф не совладал с собой и поморщился. — Давид смог. Но это все, на что его хватило, и теперь пытается всем показать, что он тоже истинный Воронов. В своей… манере. Вы просто оказались не в том месте и не в то время, Исаев.

Граф молчал, болтая в чашке остатки кофе, я ждал продолжения.

— Я осведомлен, что вы отказались от услуг моего адвоката, — снова заговорил он, — и решили пойти на сделку. Весьма опрометчивое решение, Исаев. Я не хочу, чтобы вы пострадали от рук семьи, на которую работаете. Поэтому позвольте мне просто помочь вам. Повторюсь, я человек последовательный. Что бы ни замыслил мой брат, я добьюсь своего и смогу помочь вам.

Воронов выжидающе смотрел на меня, все так же покачивая маленькую белую чашку с остатками кофе.

Знаю я, к чему он клонит. Понял это еще там, когда пришел адвокат от него. Для него позиция максимально выигрышная, как ни посмотри. С одной стороны, он, как глава филиала, изо всех сил старается помочь даже самому рядовому лаборанту в своей фирме. Стоит за своих горой, так сказать. Но человек, собравший такую коллекцию, по мелочам не распыляется. Так что, с другой стороны, он вставляет мне руку в задницу… Ой, в смысле делает меня должником, которым потом будет легко манипулировать.

Не буду врать: окажись я на его месте, сделал бы точно так же.

Да вот только в том и проблема, что я на своем месте и не собираюсь ходить в должниках у Воронова. Вообще ни у кого. И графа это явно бесит, хоть он этого и не показывает.

— Благодарю, ваша светлость, но я в состоянии справиться сам, — одним глотком я допил свой кофе. — Ваш брат думает, что я у него уже в кармане, пусть так и остается.

Я встал и развернулся к выходу. Воронов закатил глаза и тихо прошептал:

— Ох уж этот Исаев!

Затем тоже поднялся и, повысив голос, спросил:

— На что вы рассчитываете, Исаев? Я видел ваше дело, вы действительно в кармане у моего брата. Рассчитываете, истина восторжествует? Сила в правде и все прочее?

Сила в правде? Ха! Лишь отчасти… Настоящая сила в зельях и коварстве. И того и другого у меня в избытке.

— Суд покажет, — пожал я плечами и вышел, скользнув взглядом по стойке с мечами.

Зная, что это не последний раз, когда Воронов попытается меня прогнуть. Он же последовательный.

После встречи с графом я некоторое время провел в размышлениях. Для меня не стало секретом, чего он хотел добиться своим разговором на самом деле. Я взбрыкнул, а мне пытались мягко указать на мое место под крылом графа Воронова. А точнее, одного из его сыновей. Того, который не от официантки, а от законной жены, видимо.

Я видел это так же ясно, как свет солнца в рыжих волосах Алисы, когда она стояла напротив окна и колдовала над центрифугой.

И все же… не отпускало ощущение, что я что-то упустил. Работая наполовину механически, в голове снова и снова прокручивал этот разговор. Что я упустил? Почему он не дает мне покоя?

После полудня позвонил Григорий и сообщил, что у него есть наводка. Но ехать далеко, в соседнюю губернию, поэтому наша поездка может затянуться до утра. Я, конечно, не забыл про подписку о невыезде. За нарушение условий наверняка посадят обратно в камеру до самого суда… Но никто не вешал на меня следящий артефакт, так что пусть сначала поймают.

Мысли о разговоре с графом я отбросил и с удовольствием окунулся в дело поинтереснее. Дома приготовил все, что может пригодиться в поездке. Куда? Я еще не знал. Поэтому набрал зелий и заготовок для них, которые можно смешать по ходу дела в зависимости от ситуации. Покормил Огрызка и погладил его, пока он ел. Только два раза из трех он обшипел меня. Уже прогресс! Радовало, что он быстро креп, а болезнь, то бишь грибок, больше не распространялась. Но и глаз вряд ли примет прежний вид. Не знаю, видит он им вообще что-то или нет? Или вовсе может видеть что-то совсем другое, недоступное человеку?

В шесть вечера Григорий уже ждал внизу, и мы тронулись в путь. Заехали на заправку и заполнили даже пустые запасные канистры, что водитель развесил на корпусе машины.

— На всякий случай, — пояснил он, когда мы продолжили путь, выехав с загородной заправки. А я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится запах топлива. — Дорога дальняя — чтобы точно хватило.

Широкая трасса, запруженная автомобилями, закончилась, сменилась дорогой более узкой. Затем и вовсе стала двухполосной, а машины на ней встречались редко, издалека освещая свой путь фарами. Дорога петляла, словно змея, уводила нас в дебри все дальше. За окном проплывали темные громады холмов. Солнце постепенно скрылось в глубине горизонта.

— Я это место сам нашел, — хвастался по дороге Григорий. — Сначала все кумекал, как ты бакланил, про склады разные, поместья. Но все, которые я знал, точно обчистили да обглодали, как собачка косточку с голодухи. Тогда я решил… Исаев — фраер непростой. Надо кубатурить, как он!

— Чего? — окончательно запутался я в его словечках. — Григорий, ты вообще на каком языке говоришь?

— Не бзди, пацан, атаманом будешь! — отмахнулся Пантелеев. — Короче, думать решил, как ты!

Я провел рукой по лицу, отчаянно надеясь, что это просто сонный паралич на меня такой напал. Сейчас пройдет, и Григорий снова станет собой. И перестанет говорить такие опасные вещи.

Нет, не прошло.

— Гриша, тебе же думать опасно для здоровья! Разве ты еще это не понял? — взвыл я.

Но водитель был непреклонен.

— Фигня война, фраер. Вот увидишь, как приедем! Вон, уже подъезжаем, — кивком он указал вперед. Я не заметил там ничего, кроме глухого ночного леса. — В общем, подумал, а что мы ищем? Раз артефакты и поместья аристократов, значит, что-то магическое, верно?

— На удивление, да, — буркнул, всматриваясь в темное окно.

Ничего не понятно. Как Григорий выбирал дорогу? Ее же здесь просто не было!

— В общем, подумал я и нашел вот это место. Гимназия для аристократов. Раньше их много было, пока два века назад война не случилась. Там они магии учились, а сейчас в таких академиях надобность отпала, потому как учеников-то тю-тю! Нету, то есть…

— Учебные материалы, — уловил я его мысль. — А ведь и правда. Хорошая идея, Григорий! — Водитель так расцвел, что лысая голова морщинами покрылась, так что я его сразу осадил: — Но больше так не делай.

Вскоре мы проехали мимо двух покрытых мхом столбов. Машина ехала ровно, а это говорило о том, что под нами до сих пор сохранилась дорога. Просто ее покрыли мох, трава и мелкие кустарники. А вот деревья пробиться не смогли.

— Умели раньше дороги делать… — почти всплакнул Пантелеев.

Я догадался, что столбы раньше были воротами, а дальше шел забор, от которого за двести лет ничего не осталось. Территория поросла редкими деревьями, стволы которых загнуло в причудливые фигуры. Значит, магия здесь действительно могла быть. Остаточная.

Когда дорогу окончательно перегородили сплетенные ветви сразу нескольких деревьев, Григорий остановил машину. Свет фар пробивался сквозь препятствие и вырывал из ночной тьмы неровные пеньки стен. Гимназия за два века превратилась в руины.

— М-да… — разочарованно протянул Пантелеев. — Вряд ли мы здесь что-то найдем.

Я негромко посмеялся, поражаясь наивности Григория.

— Если все подумали, как ты, то шансы есть и неплохие, — сказал ему.

А сам припомнил, где я держал свою алхимическую лабораторию, да и другие алхимики. И где их строили в академиях. В этом мире и в моем многие вещи развивались по похожему сценарию. Просто у них магия исчезла, и многое забылось и изменилось. Но ведь когда-то она была. Как были и алхимики.

Все, кого я знал, строили свои лаборатории под землей. Так проще и безопаснее по ряду очевидных причин. Например, если будет взрыв, то неудачника завалит, зато больше никто не пострадает.

Уверен, так же поступали и здесь.

— Подземные лаборатории, Григорий. Подземные лаборатории, — произнес я с улыбкой.

Взяли из багажника сумки, фонари, несколько веревок на случай, если лестница разрушена. И прочие необходимые вещи для разбора старых завалов.

Оставили гореть фары машины как ориентир, прорвались сквозь заросли и двинулись к руинам. Чем ближе мы подходили, тем явственнее я ощущал, что здесь должна быть магия. Висело в воздухе магическое напряжение. И хотя мой дар не видел никаких Нитей, надежды я не терял.

Гимназия стояла дальше, чем нам показалось из машины. То, что я принял за руины, оказалось просто ещё одной оградой — ограждением небольшого двора какой-то постройки, от которой тоже почти ничего не осталось. Так что свет фар позади практически померк, а лучи фонариков на темной от влаги и листьев земле почти не давали света.

— Стой, слышишь? — вдруг замер Григорий.

Я прислушался, но ничего, кроме шороха ветра, мои уши не уловили. Сперва. Затем ветер принес звук, очень похожий на то, как чьи-то лапы, мягко ступая, раздвигают листья. Вскинув фонарик, мазнул лучом света вокруг нас, и в темноте зажглись десятка полтора глаз.

Григорий судорожно вздохнул и выхватил из куртки пистолет, направив его в темноту.

— Дай угадаю, у тебя только один, да? — спросил я.

Михаил Александрович Воронов проводил Исаева взглядом. Покачал головой, когда за тем закрылась дверь, сетуя на его беспечность и самоуверенность. Когда-то и он был таким же. Не мог ослушаться только отца. Впрочем, и сейчас не может.

Граф хотел было вернуться к своим делам, но, проходя мимо все еще прозрачной стены, вдруг замер на месте. Постоял несколько секунд, размышляя, привиделось ли ему только что или это было на самом деле. Развернулся и посмотрел сквозь стекло.

— Не привиделось, — удивленно резюмировал он.

Дошел до своего стола, вызвал Наташу и произнес:

— Перенеси все мои встречи в первой половине дня на послеобеденное время.

— Да, господин Воронов! Что-то случилось? Мне нужно кого-то вызвать к вам? — участливо спросила секретарша.

Воронов любил ее за профессионализм. Лучше секретарши у него никогда не было. Жаль, что это ее карьерный потолок, ведь девчонка весьма способная. Но в его филиале она уже достигла максимальной высоты.

— Нет, Наташа, все хорошо. И сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.

— Хорошо, Михаил Александрович, — произнесла девушка удивленно и разъединила связь.

Граф подошел к столику с кофейником. Но в руки взял не его, а хрустальный графин, стоявший рядом, плеснул себе солидную порцию коньяка в бокал и вернулся в комнату с коллекцией. Воронов сел на диван, на котором только что сидел Исаев, и сделал солидный глоток, не сводя взгляда со стойки с древними японскими мечами.

То, что он увидел, повергло графа в глубочайшее смятение.

— Первого из вас я заполучил тридцать лет назад… — задумчиво проговорил Воронов, обращаясь больше к самому себе. — Потом второго, третьего и, наконец, четвертого. Можно сказать, с тех пор я каждый день смотрю на вас. И вот что я хочу теперь спросить… А какого хрена⁈ Вы же всегда были белые!

На специальной стойке перед графом покоились четыре угольно-черных меча.

Трудно быть гением. Но еще труднее быть Григорием Пантелеевым. Я спросил этого лысого мудреца:

— Дай угадаю, у тебя только один, да? И с одной обоймой. Сколько хоть патронов?

— В-восемь, — заикаясь, ответил Григорий. — А что?

Я обвел взглядом пары светящихся глаз, окружавших нас в темноте. Фонарик толком не мог выхватить их из тьмы. Только темные силуэты, похожие на тощих двухметровых волков. Они быстро двигались, почти молниеносно отскакивали в стороны, когда круг света попадал на них. На месте оставались только причудливые кусты да опадающие сухие листья, поднятые ветром в воздух.

И что-то я сильно сомневался, что маленькие кусочки свинца могут навредить этим волкам.

— Кажется, они боятся света… — задумчиво пробормотал я.

Григорий беспорядочно водил пистолетом и фонариком по темноте, пытаясь поймать хоть одну тень в прицел. Одновременно дрожал, как заяц, и обливался потом.

Худшее, что можно сделать в такой ситуации — поддаться страху. Поэтому я не позволил склизкой холодной дряни, появившейся в районе живота Исаева, подняться выше. Осмотрелся еще раз, лихорадочно размышляя.

Стая — а эти тени действовали как один организм, что говорило о том, что у них есть вожак, как и у любой стаи, — медленно замыкала вокруг нас кольцо. Но еще был выход. Всего полсотни метров до руин, где можно попытаться спрятаться или найти место поудобнее, чтобы не биться со всеми тварями разом. Шансы отбиться даже в таком случае почти нулевые, но сейчас тем более.

Можно было воспользоваться акустическим зельем, которое я приготовил перед поездкой. От встряски, например при броске, оно громко хлопает, резко испаряясь. Возможно, отпугнет этих непрошеных гостей, но привлечет новых. А обитатели руин гимназии узнают о нас, чего я совсем не хотел.

Но если придется…

Поэтому положил руку на пистолет Григория и придавил вниз, к земле.

— Только не вздумай стрелять, — шепнул я ему. — Их десятка полтора, а у тебя восемь патронов. Ты их только разозлишь. Надо уходить и прямо сейчас!

— П-понял… Погоди! Есть идея! Ты сказал, они света боятся? Держи! — он сунул мне в руку предмет, похожий на палку из картона.

Фонариком я осветил красный цилиндр с крышкой на конце. Красный — значит, опасный. Я таким цветом всегда взрывные зелья помечал… Нет, ну эту штуку точно надо швырнуть во врагов! Надеюсь, толку от этого артефакта будет больше, чем от перцового баллончика.

Только замахнулся, как Григорий перехватил мою руку.

— Ты что, фальшфайер никогда не видел, Исаев? Просто дерни за веревку под крышкой! Вот так!

— Р-р-ра-а-ар-р-р! — раздалось утробное рычание из темноты.

— Бежим!!! — фальцетом заорал Григорий.

Затем раздался хлопок, и в его руке разгорелось яркое красное пламя. Столб густого дыма устремился вверх, а от гудения заложило уши.

Алая вспышка отбросила на землю полтора десятка тощих черных теней. Твари, покрытые свалявшейся угольно-черной шерстью, взвыли, зажмурившись, и отступили, пытаясь скрыться от света.

Водитель уже бросился бежать, а вместе с ним удалялся и огонь. Я сделал с цилиндром то же самое, и руку обняло приятное тепло. Пламя разгорелось и загудело, словно метель. Ноги понесли меня следом за Григорием. Тени кинулись за нами, завывая и рыча. Огонь в руке Пантелеева впереди мигнул, на секунду скрывшись за обломком стены. Я припустил быстрее, чуя, как за пятки чуть не хватают черные мутанты. Их горячее дыхание почти обжигало мне затылок.

Шустрые, гады.

«Беги, сука, беги!» — истошно орала в моей голове Морвина.

Я взял ее с собой, и сейчас она бултыхалась в подскакивающем от бега несессере.

Наконец громкий огонь в моей руке выхватил из темноты покрытый мхом кусок кирпичной кладки. Ухватившись за него, я перемахнул через обломки, оказавшись в руинах. Под ногами, под слоем мха и грязи, прощупывалась твердая поверхность. Огонек Григория мелькал где-то впереди.

Громкий шорох и скрежет когтей вокруг напомнили, что стая не отстает. То и дело из темноты на разной высоте появлялись горящие огнем глаза. В круг света от моего фаера они ступать пока боялись. Но и пламя начало ослабевать. Я преследовал Григория, но обломки старых стен и завалы сделали это место похожим на лабиринт.

Вдруг водитель выскочил из-за поворота с огнем в руках и крикнул:

— Сюда, я что-то нашел!

— Я уж думал, ты сбежал без меня! — ответил, бросаясь следом.

Григорий привел нас к заваленной лестнице, ведущей вниз. Бросив пылающий цилиндр рядом, он разгребал завал. Куча больших камней лежала на толстой деревянной доске, перекрывшей вход.

Красное пламя его фальшфайера мигнуло и погасло, оставив только едкий дым. Значит, мой следующий, а я зажег его всего на пару секунд позже. Рычание из темноты со всех сторон подсказало, что твари только того и ждут.

— Нет времени! — выкрикнул я.

Отбросил почти бесполезный артефакт, оттолкнул Григория в сторону и схватился за доску. Зарычав от усилия, я напряг все жилы, поднимая ее. Камни заворочались, придя в движение, загрохотали, осыпаясь вниз, в дыру. Чувствуя, как мокрая и подгнившая доска выскальзывает из пальцев, в последнее мгновение я толкнул ее вперед. Появилась щель, в которую мы уже могли спокойно пролезть. Первым я впихнул туда замешкавшегося Григория, затем нырнул сам. Мы оба кувырком покатились вниз, остановившись только на площадке, как между этажами.

И как раз вовремя. Огонь за моей спиной погас, и твари, клацая зубами и мешая друг другу, попытались пролезть следом. Длинные черные морды грызли доску, массивные острые когти пробивали в ней борозды. Еще чуть-чуть и прорвутся. Григорий, лежа рядом со мной, снова вытащил пистолет и передернул затвор, собираясь дать последний бой.

Твари вдруг замерли, притихли. Та, что сейчас просунула в расширенную щель голову, ощерила зубы и принюхалась. Через миг ломанулась назад и исчезла, как и вся остальная стая.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Охренеть… — выдохнул Григорий, убирая оружие. — Я уже думал, нам полный аут.

— Не обольщайся, — сказал я. — Они отступили, потому что испугались. И явно не нас.

— Черт… Тогда боюсь представить, что ждет нас внизу, — шумно сглотнул Пантелеев.

— Зато с такой охраной это место точно не тронули.

— Хы-ы-ы… — довольно оскалился, блеснув зубами в темноте, Григорий. — Значит, озолотимся! Если выберемся, конечно…

Мы упали на обычную лестничную площадку, но нам безумно повезло. Пролет раньше огораживался перилами, но те давно превратились в ржавую труху. Могли упасть и дальше и точно не отделались бы синяками и ушибами.

Подобрали выпавшие фонарики и продолжили путиь. Спустились еще на пару пролетов и оказались в подземелье. Над нами покоилось с полдюжины метров земли. Фонарики выхватили из темноты длинный коридор, который начинался сразу после лестницы. От него в разные стороны отходили ответвления, виднелись двери в кабинеты или комнаты. Подземелье гимназии выглядело обширным и покинутым, словно древний лабиринт. Конец коридора терялся в темноте.

— Вроде никого, — шепнул Григорий.

— Все равно будь начеку и пистолетом не размахивай, — посоветовал я ему. — И фонариком тоже, чтобы случайно не разбудить какую-нибудь древнюю тварь, хранительницу подземелья.

— Ага.

Пошли вперед, заглядывая везде. Благодаря заваленному входу и стае жутких мутантов, подземелье хорошо сохранилось. Двери, конечно, сгнили и развалились, как и большая часть мебели, по стенам бежал конденсат и рос светящийся мох, местами обвалилась кладка, перегораживая проходы, но общее состояние позволяло надеяться, что мы найдем здесь много интересного.

А еще я чуял здесь магию. Как и Морвина, которая в моих мыслях уже на нее облизывалась.

— А ты ничего… сдюжил с завалом, — шепнул Григорий, перешагивая через кучу обломков. — Взял и сдвинул, а то бы остались здесь. Я думал, ты хилый, а ты… фраер! Откуда силища такая, пацан?

— Не бери в голову, — отмахнулся я. Зачем водителю знать, что это Elixir Muscularium так укрепил мои мышцы? В старом теле я бы эту кучу вообще играючи сдвинул. — Просто всплеск адреналина придал сил. Мы же чуть не умерли, помнишь?

— А, ну да, ну да…

Постепенно мы все сильнее углублялись в подземные катакомбы. Застоявшийся воздух пах влагой, мхом и пылью. Похоже, коридоры проходили под всей территорией гимназии, а не только под самим зданием. Размеры впечатляли, в общем. Чего здесь только не было. Пыльные архивы и библиотеки, склады, где все сгнило, дуэльные и тренировочные комнаты со ржавым холодным оружием. Как археологические предметы они могли иметь какую-то ценность, но для нас — нет.

— Эй, смотри-ка! — вдруг воскликнул водитель, показывая на светящийся радужный камень в боковом проходе. — Кажись, артефакт!

— Стой! — схватил я его за шкирку.

Через секунду потолок с грохотом обвалился, подняв тучу пыли. Но не настоящей. Она вскоре исчезла, и лучи фонариков замерли на старом обвале.

— Что за… — не понял Пантелеев.

— Ты прав, это какой-то артефакт, — пояснил я, отпуская куртку спутника из руки. Зрением алхимика видел замкнутые узлы предмета, спрятанного под толщей камней. — Видимо, наше присутствие активировало его. Он наводит иллюзии. Убить тебя это не убило бы, но шишку набил об камень. Пошли. Нам его не достать.

— Жаль… Хорошая вещица, — отступил Григорий.

Артефакт снова сработал, скрыв в облаке иллюзии завал, затем потолок снова обвалился с рокотом падающих камней.

Продолжили путь. Чем глубже заходили, тем страннее становилось. Время от времени слышался шепот, топот бегущих ног и скрип хитина. Последний производили крупные рогатые жуки — терли половинки панциря друг о друга. Они слабо светились в темноте.

По дороге сюда я рассказал Григорию, что мы ищем Чаросклизов, слизняков с перламутровой шкурой. Они питаются магией, так что в таком месте мы точно их найдем. И неплохо, если набредем на алхимическую лабораторию какого-нибудь учителя. Вдруг осталось что-нибудь полезное.

— Эй, Исаев! Ты не их ищешь? — позвал Пантелеев.

Мы осматривали комнату с полками книг. Рассчитывал, что найду что-нибудь полезное, но страницы давно истлели и превратились в пыль. Григорий показывал на что-то фонариком в углу. Среди гнилых остатков мебели ползали мелкие черные слизни. Они, как и твари снаружи, старались скорее уползти из-под яркого света.

Не успел я сказать, что это не те слизни, как Григорий быстро нагнулся и схватил одного.

— Думаю, это оно! — радостный, словно ребенок, сказал он. — Сколько нам за таких отвалят, а?

— Думать — это не твое… — повторил я фразу, которая стала уже поговоркой про Гришу.

Вдруг слизень на его ладони выгнулся, приподнялся, ощерил пасть, полную мелких зубов, и впился в ладонь Пантелеева.

— А-а-а! — закричал от ужаса мой лысый спутник.

Слизень-пиявка начал стремительно надуваться. Пантелеев тряс рукой, пытаясь его сбросить, но безрезультатно. Луч его фонарика скакал по стенам и шкафам, и я видел, как все больше черных пиявок подползает к нам.

Вот ведь идиот, а?

Я схватил Григория за руку и потащил наружу. Остановился, только когда убрались подальше от комнаты. Спутник постанывал и хныкал, с ужасом в глазах глядя на раздутую пиявку. Посадив его у стены, вытащил скальпель и аккуратно поддел толстую тварь с его ладони. С чавкающим звуком она отделилась от кожи, вытащив мелкие зубы, и я запихнул ее в одну из колб. Потом изучим.

— Что-то мне нехорошо… — простонал Григорий и стал заваливаться набок.

Этого еще не хватало! Отравился, что ли?

Водитель побледнел, его глаза начали закатываться. Да у него обморок!

Сунул под нос нюхательную соль, и от резкого запаха он открыл глаза, начал розоветь. Следом ткнул в зубы склянку с противоядием почти от всех известных ядов. Так, на всякий случай.

— С-с-спасибо… — помотал головой, приходя в себя, Григорий. — Не терплю вида крови. С детства в обморок падаю, когда палец прокалывают.

Бандит и делец, который боится крови. Как ты до своих лет вообще дожил, Гриша?

— Ладно, пошли дальше, — помог я ему подняться.

Катакомбы все не кончались. Как и в пещере с гриборогом, я помечал каждый поворот и ответвление цветными флажками, чтобы легче потом найти путь обратно. Мой несессер полнился пробами, но ничего стоящего мы все еще не нашли. Всякая мелочь, вроде светящегося мха, не в счет.

Зато усилился непонятный шепот. Он шел отовсюду, словно в воздухе парили невидимые рты и нашептывали, нашептывали… Это не было похоже на осмысленные слова. Скорее, отголоски каких-то старых заклинаний. Голоса словно вели нас куда-то.

— Ты ведь тоже их слышишь? — спросил я на всякий случай у своего спутника.

— Фух! — с облегчением выдохнул он. — А я уж думал, это у меня шиза разыгралась после той пиявки.

Ну… значит, и у меня не приступ шизофрении. Уже хорошо! Приняли решение попробовать двигаться за голосами. Если они имеют магическое происхождение, то должны привести нас к источнику. К старому еще работающему артефакту или даже к Нити.

Коридор впереди стал темнее. В луче фонарика что-то мелькнуло, и Григорий замер на месте.

— Готов поклясться, я видел коричневого карлика! — шепнул он, снова вытаскивая пистолет.

Но я заставил его убрать оружие. Один выстрел, и все карлики к нам сбегутся.

Проход ветвился, по бокам тянулись темные проемы и опустевшие комнаты. Я постоянно ощущал на себе чей-то тяжелый, недружелюбный взгляд. То с одной стороны, то с другой раздавался топот маленьких ног. Будто призраки детишек тут ожили и теперь бегали.

Не, ну это бред, конечно. Призраков не существует.

На всякий случай я постоянно оглядывался. Вдруг из-за очередного поворота прямо на Григория выскочила маленькая тварь. И правда похожая на карлика, только с длинным носом, острыми ушами и ростом мне по колено. Она будто состояла из пыли. Карлик оскалился и зашипел, а Григорий от неожиданности выкрикнул:

— А, гоблин!

И пнул карлика.

Вообще, я против того, чтобы пинать карликов, детей и пыльных гоблинов. Они же и так заведомо слабее тебя. Но этот явно замышлял что-то недоброе. К счастью, от одного пинка он рассыпался и исчез. На миг в воздухе повис светящийся шар, но и он погас и упал маленькой черной жемчужиной на кучку пыли.

— Магический фантом! — обрадовался я. — Не бойся, эти твари безвредны. Больше пугают, но вреда причинить не могут. Жаль только, что у нас нет аккумуляторов для магии, так бы собрали ее остатки.

— А ты откуда знаешь?

— Память предков, — почти не соврал в ответ. Если считать предком самого себя.

Еще несколько раз на нас выскакивали эти пыльные гоблины, но они разваливались от одного пинка. У меня сердце кровью обливалось, что не могу забрать себе старые магические сердечники. Это я про те жемчужины. Они хранили крохи магии. Похоже, это были какие-то учебные материалы, но, оставшись без хозяев, стали хозяйничать в подземелье. За два века растратили свои магические запасы, а пинки лысого водителя выводили их из состояния равновесия. Те теряли форму, пытались собраться вновь, но магии уже не хватало, и они превращались в бесполезные пустышки.

Правда, Григорий все равно собирал эти жемчужинки. Только они уже ничего не стоили. Вряд ли много денег за них выручим, но хоть места много не занимают.

Вскоре пыльные гоблины перестали нас тревожить, пугали только топотом из-за угла. А затем меня привлек голос Морвины:

— «Хозяин! Я чую магию!»

Я тоже ее почуял уже с минуту назад. Но списал на гоблинов. Однако если и Морвина заметила, то точно что-то есть.

Моргнув, включил свое зрение алхимика и увидел далеко впереди, в темноте очередного коридора тонкую зеленую нить.

— Пошли! — поманил я за собой Пантелеева.

За поворотом, где исчезала Нить, парящая в воздухе, мох светился ярче, а по стенам ползали светящиеся жуки. Мы даже выключили фонарики, настолько светло здесь было. Нить выходила из стены и исчезала за толстой, окованной позеленевшей медью дверью.

— Похоже, мы что-то нашли! — обрадовался мой спутник.

У меня самого сердце забилось чаще от предвкушения. Нить! Я нашел еще одну Нить!

Через несколько секунд мы уже стояли перед дверью. Я дернул за ручку, но дверь не подалась, крепко запечатанная. Для видимости Григорий тоже попытался ее открыть, но с тем же успехом.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул он, привалившись спиной к стене. Клок светящегося голубым мха упал ему на плечо. — Локшевая работа…

— Какая?

— Неудачная, в смысле…

— Быстро ты сдулся, Гриша.

— Чего?

— Сдался, в смысле, — усмехнулся я и присел, раскрыв несессер.

Достал завернутую в ткань атманит, развернул.

— Ого! Ну и жуткая хрень! — поморщился Пантелеев, глядя на нее. — Где достал? Я такие только на картинках видел.

— Скажи ему, что я его лицо сейчас обглодаю! — яростно заверещала Морвина.

Григорий ее, естественно, не услышал. Но своих я в обиду все равно не даю, поэтому дал ему в лоб.

— Поосторожнее в выражениях. Этот артефакт нас сейчас спасет, — сказал Григорию, подумал и добавил: — И не вздумай кому-нибудь рассказать о нем, Гриша. Не то она тебе лицо обглодает…

Обескураженный Пантелеев сглотнул и кивнул:

— Могила!

— «Ну, Морвина? Пора послужить своему Хозяину», — произнес я мысленно. — «Открой эту дверь».

— «Блин, но я же тогда без магии почти останусь! И надолго замолчу, пока не восстановлюсь».

— «Звучит весьма заманчиво!» — пошутил я, а Морвина зашипела. — «За этой дверью я найду столько магии, что тебе лет на сто хватит. Ну ладно… может, на десять, посмотрим».

— «Ладно… показывай замок».

Подойдя к двери, отыскал замочную скважину, заросшую мхом, и пальцем расковырял его. Поднес длинный конец атманита к ней, змеи зашевелились и заползли внутрь. Спустя несколько секунд раздался глухой, ржавый скрежет, и дверь под своим весом приоткрылась.

— Матушка моя прекрасная женщина… — восхищенно выдохнул Григорий, когда мы ступили внутрь. — Это что, настоящая лаборатория алхимика?

— Она самая, — сказал я.

Вот только, похоже, что слизней здесь нет.

Морвина после того, как открыла замок, уснула. Живая, вечно чем-то недовольная мордочка с острыми зубами замерла, словно окаменев. Теперь она выглядела просто искусной поделкой какого-то артефактора и ничем не выдавала своей исключительности.

Ничего, магия здесь есть, и вопрос с «питанием» атманита я решу. А пока приберу ее в карман.

Беспокоило другое…

Нить исчезала в недрах лаборатории, которая простояла все двести лет нетронутой. По центру большой комнаты с высоким куполом вместо потолка тянулся длинный стол. Он был очень похож на мое рабочее место и на любой другой лабораторный стол, только из камня. По виду мрамор. Вдоль круглых стен тянулись шкафы с книгами, пыльными колбами, склянками и шкатулками с ингредиентами. Слева стояла деревянная лестница на колесиках, чтобы добираться до самых высоких полок.

— Похоже, мы просто озолотимся! — с придыханием восхитился Григорий. — Эй, а это что такое?

Пантелеев пошел направо.

— Только ничего руками не трогай, — предупредил я.

В той стороне несколько метров стены были свободны от полок, и вместо них покоилась груда необработанного камня, будто нос судна пробил в этом месте стену и окаменел вместе со статуей на носу. Да, у камня было лицо. Старое, морщинистое и заросшее светящимся мхом.

— Похоже на статую какую-то… — пробормотал водитель, разглядывая лицо с фонариком.

Собственно большая часть света шла от этого мха, который толстыми бугристыми сосульками свисал с потолка.

Лаборатория производила впечатление. Капсула времени, простоявшая двести лет, предоставленная сама себе. Вот только… не было здесь Чароксклизов. Ни одного не увидел. Из живых существ тут был только мох. По крайней мере, на первый взгляд.

Воздух оказался сухой, в отличие от остальных катакомб, и не затхлый. Видимо, вентиляция работала до сих пор, еще и фильтровала поступающий воздух, потому что здесь не наблюдалось принесенной с поверхности грязи или насекомых.

Пока Григорий изучал местную достопримечательность, я пошел за Нитью. Ее конец исчезал за перегородкой каменного стола на той стороне. Спешить было некуда, поэтому шел, разглядывая по пути полки. Покрытые пылью склянки в большинстве своем были пусты, только на стенках оставался налет высохших зельев. Травы и коренья истлели и рассыпались в пепел, стоило к ним прикоснуться. Книги, которых здесь было в избытке, избежали судьбы тех, что сгнили в сырых архивах. Изучить бы все, да, к сожалению, не удастся забрать с собой. Взял только несколько толстых справочников. Остальное место в несессере забивал теми ингредиентами, что уцелели. В основном порошками и мумифицированными останками животных.

Завернув за угол стола, в первый миг опешил. Просто не ожидал увидеть здесь другого алхимика. Только этот был мертв уже два века. Ветхий скелет в истлевших одеждах покоился, опираясь грудью о стол. Костлявая рука сжимала очередную пустую склянку. Нить магии исчезала внутри тела.

И да, здесь тоже слизней Incantoglissus не наблюдалось.

Ладно, зато есть магия, которую надо обследовать. Ну и арсенал алхимика. Прямо на этой стороне стола перед скелетом под толстым слоем пыли лежали его инструменты. Меня так и подмывало первым делом осмотреть тело алхимика, взглянуть, куда уходит магическая Нить, но решил сперва все тщательно осмотреть. Простая предосторожность на тот случай, если он оставил перед смертью какую-то ловушку.

— Эй! А это кто? — с другой стороны стола появился Григорий. — Твой кореш? Хе-хе. Ладно, шучу. Там у той статуи глаза — сверкальцы, похоже. Ну, драгоценные, короче. Ты пока ищи этих… червяков, а я камушки отковыряю.

— Нет, Григорий! — строго сказал я, остановив водителя. — Ничего не трогай.

— А мне что делать тогда? Стоять смотреть? А ты мне потом за это долю урежешь. Ну? Срисовал я твой план…

— Тебе бы голову урезать, Гриша. Говорю же, думать — это не твое. Я не собираюсь урезать твою долю. Но и попадать из-за тебя в старую ловушку тоже. Так что… просто. Ничего. Не трогай. Понял?

— Ладно, ладно… — вздохнул Пантелеев. — Пойду пока полки осмотрю. Может, найду еще что интересное. Присоединяйся, как со своим другом набалакаетесь.

Он отошел и встал возле одного из шкафов, осветил верхние полки и пристально в них вгляделся. А я вернулся к «корешу», как сказал водитель. Точнее, его арсеналу.

Многие вещи, конечно, изрядно состарились. Даже глубокая реставрация могла их не спасти. Например, старинная реторта проржавела, деревянная центрифуга, работающая на маленьких магических кристаллах, развалилась. Зато уцелели вещи, не подверженные влиянию времени. Обсидиановый скальпель пришелся очень кстати. Им как раз можно срезать узор с Нити. Еще несколько полезных мелочей. Стряхивая с них пыль, складывал к себе в несессер.

— Слушай, а как здесь твой кореш оказался? — глухо спросил Григорий откуда-то слева. — Дверь же заперта была.

Закончив сбор полезностей, как раз занялся скелетом.

— Он сам заперся, — ответил, разжав костлявые пальцы. Пыльная склянка была пуста, только на дне остался голубоватый налет какого-то зелья. — А вот что он здесь делал…

Отставив пустой бутылек из-под зелья, увидел, что под скелетом на столе есть что-то еще. Несколько плотных, желтых от времени листков торчали наружу. Я встал за спиной мертвого алхимика и с сухим хрустом оторвал его от стола. Просто сгнившая плоть стекла на стол и склеила кости и камень, когда высохла и превратилась в прах.

Снова применив свой дар, видел, как качнулась Нить в воздухе, меняя свое положение вслед за телом.

Скелет откинулся на спинку деревянного стула, а на столе остались лежать листы бумаги. Я осторожно прикоснулся к ним пальцами, ощутил плотную и жесткую текстуру, шероховатость, свойственные пергаменту, и приподнял один листок, подцепив за кончик. Бумага не отвалилась и не рассыпалась от прикосновения. Пергамент более долговечный, а этот, думаю, даже был пропитан особым составом. По крайней мере, предки Исаева так делали, как и я в своем мире, если хотел что-то сохранить надолго.

— Если вы нашли мое тело, то я мертв, — прочитал первые слова на обороте. — Что ж, а я еще допускал вероятность, что он может быть жив…

— Ха! — отозвался Григорий. — Наблюдательный фраер. А там есть что-то, чего мы не знаем?

Я вчитался в остальной текст.

— Если вкратце, он умер, пытаясь разрешить загадку, почему умер один из его учеников-алхимиков, — сказал я.

— Ого… — подошел ко мне Григорий. — Звучит хреново.

— На занятии они готовили самое обычное зелье мгновенной памяти, — продолжил читать я. — Простейшая работа для третьего курса. Улучшает память на четверть часа, что позволяет эффективнее готовиться к экзаменам. Ученик выпил зелье собственного приготовления и погиб. Его учитель в точности повторил зелье парня, испробовал его на подопытных животных, но никто из них не погиб. На других людях испытывать не решился, а в составе зелья не было ничего, что могло убить человека. Поэтому он решил испытать его на себе… На этом и закончился его жизненный путь.

— Короче говоря, лох повелся… — почесал голову рукояткой фонарика Григорий.

Дочитывать вывод, который сделал из своей будущей смерти алхимик, я не стал. И без того знал. Просто мертвец не знал этому названия и не обладал моим даром, не видел Порчу, текущую по магическим Нитям, и лишь предполагал существование некой вредоносной энергии. Ценой своей жизни убедился в этом и хотел, чтобы его тело нашли другие алхимики. Видимо, случилось что-то еще, почему гимназия опустела, и его тело так и не обнаружили.

Слова Григория неприятно резанули слух, и я сухо произнес:

— Не знаю, что значат твои слова, Григорий, но чувствую недоброе. Этот алхимик пытался своей смертью спасти остальных, просто не преуспел. Так что попридержи язык…

— Эй-ей, фраер, тише! — заволновался водитель и виновато отступил. — Я не хотел никого обидеть. Просто… выражение такое. Если хочешь, дай мне в оборотку, я не в обиде буду.

— Проехали, — мигом остыл я, видя на его лице искреннее раскаяние.

Склонился над телом и аккуратно распахнул нечто вроде мантии или балахона, под которым оказался когда-то хороший костюм. Пуговицы слетели со сгнивших ниток, и одежды раскрылись.

Сердце радостно ухнуло, когда я увидел, что скрывалось в грудной клетке мертвеца.

— Опа! — воскликнул Григорий. — Я уж думал, мы так-сяк, как обычно, а ты, фраер, взял и в масть попал!

Внутри грудной клетки, оплетая тонкими корешками ребра, в воздухе висел зеленый полупрозрачный бутон цветка необыкновенной красоты. Тонкие пестики, похожие на булавки, задорно торчали вверх и вместе с широкими лепестками слегка вздрагивали, когда по Нити, проходившей сквозь них, проскальзывал пучок магии.

За двести лет Нить образовала сложный узор, проникший во все части цветка. Снять его будет непростой задачей. К счастью, я как раз нашел хороший обсидиановый скальпель, что справится с этой работой.

— Григорий, — шепнул, стараясь даже дыханием не нарушить хрупкое равновесие магического цветка, — пойди погуляй. И не отвлекай меня.

— Понял, начальник, — отвалил водитель.

А я принялся за работу.

Сложный узел во множестве мест пересекал Нить и перекручивался с ней. Задача предстояла очень кропотливая. Надо было рассечь и распутать узлы и при этом не повредить цветок. Одна ошибка — и я ошибся. В смысле, магия покинет чудесное растение, и оно безвозвратно погибнет.

Обсидиановый скальпель для такой задачи подходит лучше всего по двум причинам: он делает самые ровные срезы и материал, то бишь обсидиан, благодаря своим свойствам способен резать прямо по Нитям. Поэтому такой инструмент хранят в специальных чехлах, чтобы ненароком не разрезать какую-нибудь силовую линию и не вызвать взрыв магической энергии.

Интересно, алхимики этого мира знали о Нитях? Могли работать с ними? Или все их рецепты — результат тысячелетних проб и ошибок? Просто современные люди, похоже, о них понятия не имеют. Или просто считают старыми байками, ведь алхимики и артефакторы вымерли.

Тут я вспомнил о Морвине. Кто-то отделил ее узор от тысячи пут и сделал это мастерски, благодаря чему она осталась жива. Ну, если состояние, когда единственное, что ты можешь, — вспоминать слова, можно назвать жизнью. Так что о Нитях тут знали. Так почему не распознали Порчу?

Еще одна загадка, которую предстоит разрешить. Когда-нибудь. А пока — работа.

Я быстро потерял счет времени, а весь мир вокруг растворился. Зрение сузилось до зеленовато-золотистого, почти воздушного растения из чистой магии.

Аккуратно, корешок за корешком я отделял от ребер и костей скелета цветок, отрезая части растения, если не оставалось иного выхода. Голова гудела, в ушах появился неприятный тонкий свист. Это от напряжения: дар мне приходилось использовать на полную. Руками воздействовать на Нить я мог очень ограниченно, поэтому приходилось орудовать то острым, то тупым концом скальпеля.

Весьма выматывает. Аж лоб покрылся испариной, и пот то и дело норовил залить глаза.

Слегка дрожащий скальпель замер над последним корешком. Одно движение, и цветок упадет мне в руку, просунутую в «живот» скелета.

Последнее усилие… Я затаил дыхание, дожидаясь, когда уймется дрожь. Сердцебиение замедлялось, скальпель почти не дрожал, лишь вздрагивал в ответ на пульс.

Наконец я дождался, когда промежуток между ударами сердца станет достаточно продолжительным и…

— Исаев! — вдруг крикнул Григорий.

Рука дрогнула, и цветок с сотней корешков, похожий на странного вида губку, упал в подставленную руку. Несколько секунд я просто смотрел, ожидая, что магическое сияние иссякнет. Кажется, повезло. Я аккуратно сложил цветок в большой контейнер и положил на дно сумки.

— Исаев! — снова позвал Пантелеев. На этот раз я услышал в его голосе нотки страха. — Помнишь, ты говорил мне ничего не трогать? Так вот… ты был прав. Не стоило мне ничего трогать!

Блин, Григорий! Не компаньон, а генератор проблем!

Заранее предчувствуя худшее, сунул сумку под стол.

— Ну, что ты там натворил? — почти рыча, вышел я из своего укрытия и замер на месте.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как морщина за морщиной оживает лицо старика, вмурованного в стену. Губы, осыпавшись каменной крошкой, раскрылись и обнажили ряды гранитных зубов. Они проскрежетали друг о друга, породив зловещий звук. Большие аметистовые глаза сияли энергией и смотрели прямо на Григория.

С рычанием, похожим на рокот камнепада, гигант вырвался из скалы! Куски камня полетели во все стороны, пыль взметнулась тучей, и чудовище сделало первый неуверенный шаг. Вторая нога еще оставалась в скале, но гигант легким усилием выдернул ее. Лопнувшая порода разлетелась широким веером. Один осколок рассек мне бровь, но я даже не почувствовал боли — только тупой удар.

Секунда, и с необычайной прытью каменный страж выскочил из клубов пыли и, присев, наотмашь ударил Григория. Тот только охнул и отлетел в другой конец лаборатории, врезавшись в стену и сломав несколько полок. Его фонарик откатился в сторону, и в темноте я увидел, как сквозь щели в каменной плоти пробиваются полоски голубого света.

— Голем… — восхищенно выдохнул я. — Рабочий голем!

Свет, который я видел, давал магический сердечник — источник энергии этого трехметрового великана. Удивительно, что он смог сохранить запас магии до наших дней! Видимо, был в спящем режиме, а Григорий умудрился его пробудить. Что сказать, у человека явно талант находить себе проблемы. Сначала тот олень в лесу, теперь это…

Единственная сложность: если не добраться до сердечника, то голема не остановить.

Голем вдруг выкинул вперед руку и направил ее на Григория.

«Стрелять собрался!» — мелькнула в голове мысль.

Смерти водителя я допустить не мог. Схватил ближайшую колбу и швырнул в морду монстра. Та звонко разбилась, и голем медленно повернул голову в мою сторону. Оскал ожившего лица выглядел весьма угрожающе. Поднятая рука тоже переместилась в мою сторону, а через миг я бросился на пол. Над головой просвистели маленькие каменные сосульки. С чудовищной силой они вонзались в деревянные полки и стены и крошили пыльные склянки. Меня осыпало каменно-стеклянной крошкой и ворохом щепок.

Пока голем не понял, что промахнулся, я перекатился обратно за каменный стол. Сердце бешено колотилось, а тело бросило в жар. Пол содрогнулся от тяжелой поступи стража. Мой маневр не укрылся от него, и он шел по моим следам. Вот-вот его каменная голова появится над столом.

Задача голема была проста до безобразия: раскатать нас в мясистые блинчики. Потом он вернется на свое место и опять уйдет в режим ожидания. До следующих туповатых гостей.

Но если уничтожить его сердечник… У меня возникла идея!

— Григорий! — крикнул я. — Ты живой?

— Кха-кха… — отозвался водитель, пытаясь выбраться из груды сломанных досок, старых книг и битого стекла. — Да. Но я не уверен… Кажется, он мне ребра сломал.

— Пистолет! Доставай свой пистолет! — заорал я, чувствуя приближение голема. Пол дрожал от его поступи все сильнее.

— Да разве он поможет?

— Целься в спину, где светится! Пробей дыру до сердечника! Давай! Я выведу его на…

Вдруг со смертельной ясностью я ощутил, что пол больше не дрожит. А еще на меня кто-то пристально смотрел. Поднял голову и увидел над собой два синих глаза голема.

— М-м-мхр-р-р! — не то промычал, не то прогудел монстр.

А затем опустил каменную руку прямо на меня.

В последний миг я кувыркнулся в сторону, подхватив сумку. Сокрушительный удар обрушился на последнее пристанище алхимика и превратил в груду камней.

— Давай! — заорал я.

Вскочил, иссеченный осколками, и оббежал вокруг голема.

Каменный страж развернулся спиной к Григорию и лицом ко мне. Водитель как раз выбрался из кучи обломков, а я как раз оказался зажат в угол. Слева деревянная витрина выдавалась вперед, а справа стояла тумба из камня со шкатулкой сверху.

Голем был сама неотвратимость. Его рука уткнулась мне в грудь. В считаных сантиметрах от меня от камня отделились тонкие каменные пули, готовые пронзить чужую плоть в любую секунду.

Снова на языке металлический привкус смерти, а в жилах кипит и плещется жизнь. Время замедлилось, чувства обострились. Стало вдруг светлее, а полосы голубого света под каменной грудью — ослепительно яркими.

Загрохотали выстрелы. Один за другим, с каменным постукиванием куски свинца врезались в спину гиганта. Я не сомневался, что ровно туда, где камень был тоньше. Но к моему удивлению, монстр не повернулся к новой угрозе, он собирался сперва покончить со мной.

Каменные пули закрутились вокруг своей оси, издавая ужасный вибрирующий звук. Мгновение, и мне конец.

Внутренний голос вдруг заорал: «Давай! Сейчас или никогда!»

Я всегда его слушался в такие моменты.

Нырнул под каменную руку, пропуская сосульки над собой, и оказался позади голема. В одном месте камень раскрошился больше, и открылась небольшая щель, через которую виднелся вращающийся сердечник каменного стража.

Я выхватил из кармана спящую Морвину и что есть сил вонзил в эту щель.

— «Давай!» — мысленно закричал ей в попытке пробудить атманит. — «Поглоти его магию!»

Но ничего не произошло.

Голем резко развернулся и тяжелым ударом руки отправил меня в полет.

Осколки стекла больно впились в ладонь. Казалось, они вот-вот перережут сухожилия, так сильно я сжал склянку перед ударом голема. Затем нос вдруг будто залепило пылью, и я ощутил стойкий аромат камня, словно оказался в каменоломне. Через миг запахи просто пропали.

Elixir Carnis Infrangibilis подействовал и сделал мою кожу подобной камню. Я успел выпить зелье за миг до удара голема и теперь летел сквозь всю лабораторию, в одной руке сжимая склянку, а второй обнимая сумку с бесценным цветком.

— Уф!

Воздух вылетел из легких, когда я врезался спиной в стену неподалеку от Григория.

С грохотом и скрежетом погиб подо мной перегонный аппарат редкой конструкции.

Было больно. Очень больно! Я едва мог дышать, потому что зелье не успело подействовать, когда голем атаковал меня.

— Ты как-то странно выглядишь… — простонал Григорий, лежа на куче обломков.

Будь я на его месте, тоже бы так сказал. Согласно описанию в книге рецептов и моей памяти о подобном снадобье из моего мира, кожа у меня должна быть серой и шершавой, а глаза — темно-красными. После нашей поездки с Григорием в лес несколько дней назад я успел приготовить всего одну склянку из скальных цветов и экстракта пауков, найденных там. Приберегал эликсир на крайний случай.

Переборов боль и внезапно нахлынувшую на меня скованность, встал. Боль ушла, но каждый вдох все равно давался с трудом. Потому что дышать грудью из камня довольно тяжело. И все же… это возможно.

— Охренеть… — слегка обиженно сказал Григорий. — А сразу так нельзя было?

— Сбереги сумку! — пророкотал я и выступил навстречу голему.

Каменный страж уже нацелил на меня свое орудие. Бросив несессер напарнику, сам я бросился бежать в другую сторону. Кожа у меня сейчас крепкая, но проверять это, конечно, не буду. Спиралью оббежав неповоротливого голема, оказался у него с фланга и послал мысленный импульс:

— «Морвина, ну же, очнись!»

Никакой реакции. Зато голем снова обратил свой взор на меня. Видимо, его маленький каменный мозг решил, что Григорий, спрятавшийся за небольшой трибуной, уже не представляет угрозы.

Я попытался выдернуть атманит, торчащий из спины врага, но не успел. Сверху на меня обрушивалась рука голема. Отпрыгнуть тоже не успевал, поэтому блокировал удар своей рукой. С сухим и оглушительным треском камня о камень наши конечности встретились. От удара пол под моими ногами провалился, и я увяз в крошеве по колено. Другой рукой голем схватил меня за шкирку и выдернул из ставшего вязким пола, словно морковь из грядки. Я бессильно повис в воздухе, а в лицо мне уставилось орудие с пулями из кусочков скалы.

— М-м-мргх-х-х! — пророкотал противник, собираясь превратить меня в решето.

Времени зря я тоже не терял. Выхватил из кармана еще одно зелье, ярко-желтое. Оно способно взорвать все это помещение и погрести его под землей… Но если успею пропихнуть его между зубов голема, тогда разорвет только его. Правда, есть риск, что мне что-нибудь оторвет осколками. Например, чувство юмора.

Но вдруг голем, вместо того чтобы выпустить рой каменных пчел по мне, снова швырнул меня. Спиной я наискосок врезался в шкаф, сломал старые полки и проскользил с пару метров, сокрушая все на своем пути: разбитые склянки, шкатулки и баночки сыпались мне за шиворот сверкающим дождем.

— Мама… — выдохнул, оказавшись наконец на полу.

Тело пронзила боль, так как эффект зелья подходил к концу, но я не дал себе слабины. В вытянутой руке держал склянку с огненно-желтым содержимым. Поверхность зелья пошла опасной рябью. Одно неловкое движение…

Кажется, плохой идеей было брать с собой не самое стабильное Potio fulgoris ignei — зелье огненного всполоха.

Едва заметная вибрация быстро нарастала: я чувствовал, как склянка в руке дрожит все сильнее. Из недр вдруг поднялся большой пузырь и… лопнул. Просто лопнул.

— О, небо… — простонал я, опуская руку. Она мне еще послужит.

А голем тем временем вел себя крайне странно. Он вдруг волчком закрутился на месте, неуклюже размахивая руками и взбрыкивая ногами, точно девчонка, которой кинули жука под майку.

— Р-рарх! — выкрикнул каменный страж.

— Доброе утро, Москва! Аха-ха-ха! — услышал я голос Морвины.

Свет глаз голема и его силового сердечника синхронно замерцал и погас. Как марионетка, вмиг лишенная нитей, каменный страж осел на пол и там замер, широко раскинув ноги, повесив голову с погасшими очами, ссутулившись и опустив руки на пол.

Все было кончено. Голем умер.

Хотя, если заменить источник энергии… Но это вряд ли возможно в ближайшие минуты.

— Все, Григорий! — крикнул я. — Можно вылезать.

Поднялся сам и аккуратно вытряхнул мелкие осколки из-под рубашки и из волос. Все тело ужасно болело, но, кажется, обошлось без переломов. Неподготовленный Григорий пострадал куда сильнее, а мне просто придется мучиться от синяков несколько дней.

Я огляделся.

Лаборатория алхимика после сражения выглядела плачевно. Стол в центр сломан, половина шкафов и мебели превратились в груды бесполезного мусора, кое-где просыпавшиеся ингредиенты уже вступили в реакции. В одном месте растеклась светящаяся синим лужа какой-то странной эссенции, в другом поднимались к невидимым вентиляционным отверстиям струйки зеленоватых испарений. Григорий выполз из-за каменной тумбы и, хромая, побрел к затихшему голему.

— Козлина! — выругался он и пнул камень. — Ай! Сволочь!

Весьма опрометчиво пинать каменного голема. Даже поверженного.

Я склонился над спиной стража и выдернул Морвину. Атманит весело напевала, как ей хорошо на свете жить и пырять каменных големов.

Вот ведь странная. Хлебом не корми, как говорится, дай кого-нибудь пырнуть. Ладно, по крайней мере, я сдержал обещание и дал ей магию. Судя по вновь засиявшим участкам ее узора, разблокировались какие-то новые возможности. Но с этим разберусь потом. Сперва надо закончить с лабораторией.

Неожиданно каменная туша задрожала. Григорий испугался и отступил на несколько шагов. Сеть трещин быстро разбежалась по камню, и голем осыпался кучей обломков. А среди них мерцали перламутром маленькие тушки Чаросклизов.

Отлично! Просто отлично!

— Я уж думал, он снова встанет! — воскликнул водитель.

Вместо ответа я отобрал у него свою сумку, проверил, цело ли все внутри, и набрал слизней в небольшую баночку.

— Я же говорил тебе «Ничего не трогай!», — покачал я головой.

— Да я уж понял, что обделался, фраер. Причем почти буквально, — повинился Григорий. — Кажется, даже копчик ушиб. И пару ребер сломал. Но я ж не знал! Я таких тварей никогда не встречал! Ни в одном месте, где побывал. Слышал, конечно, о големах, но думал, что сказки это все…

— Как видишь, не сказки, — сказал, убирая Морвину в карман. Надо ее прикрыть на всякий случай. — Видимо, его силовое ядро было полностью заряжено и находилось в режиме ожидания, выделяя минимум энергии. Иначе эти слизни, — я потряс баночкой, — все бы сожрали. А мы с тобой повредили его, и они закончили начатое.

— Блин… — почесал пыльную голову Григорий, осторожно, кряхтя, присел и нашарил потемневший шероховатый шар источника энергии голема. — Оно же таких деньжищ стоит… — Он прикусил губу. — Нельзя было его не убивать, а?

— Можно, — пожал я плечами. — Тогда он убил бы тебя и успокоился.

— Ладно, понял. Может, даже за такое ядро выручу денег.

— Как пожелаешь. Посмотрим, что тут уцелело, и будем уходить.

К сожалению, уцелело немногое. Что-то я сразу забрал себе, а остальным заполнили сумки Григория.

— Кстати, а что это с тобой было? — спросил он, когда мы закончили. — Ты вдруг будто сам каменным стал. Всего на полминуты, правда… Тоже, скажешь, адреналин?

Я как раз, сидя на корточках возле уцелевших полок, утрамбовывал содержимое несессера, когда Пантелеев задал этот вопрос. М-да, знал, что применение зелья мне аукнется. Ну и как теперь выпутаться из этого, а?

Впрочем… Так же, как и во все остальные разы. Путем лжи и коварства!

— Помнишь мою дуэль с Коршуновым? — спросил, обернувшись, и встретился со взглядом прищуренных глаз компаньона.

— Ну.

— Военная разработка. Стащил образец после дуэли, когда все отвлеклись.

— Ха! А ты, фраер, не промах!

— Да, — кивнул ему. — А теперь, если кому-то об этом расскажешь, я скажу, что ты помог мне сбыть этот препарат на черном рынке.

— И в мыслях не было тебя сдавать! — замахал руками от моей угрозы Григорий. — Мы же партнеры теперь…

Вот именно, что партнеры. Когда хоть одному человеку партнерство мешало сдать своего партнера в выгодный момент? Так что лучше подстраховаться угрозой-другой.

— Нет, правда, — вдруг продолжил Пантелеев. — Ты меня прикрыл, я тебя тоже. Вместе кровь пролили, а для меня это не порожняк какой, Исаев.

В ответ я молча кивнул. Время покажет.

На этом мы закончили. Нить магии оставил здесь нетронутой, если не считать сбор цветка. Сейчас моих способностей не хватит, чтобы узреть, откуда и куда она идет. Однажды я вернусь, чтобы прикоснуться к ней, слиться разумом с пучком магии и проследить весь его путь. А пока пусть висит здесь, в этой лаборатории и в этом коридоре.

После того как срезал узел с растением, она стала колыхаться свободнее, исчезая под землей.

Сражение с каменным стражем разрушило кладку. Нос уловил нотку свежего осеннего воздуха, сквозняк пошевелил волосы на голове. Старый путь назад был перекрыт — твари, что загнали нас сюда, вполне могли сторожить его. Нужно было найти новый.

Приглядевшись вверх, заметил, что несколько сосулек мха висят иначе. Камни кладки, к которым они крепились, изменили свое положение, почти провалились. Сказав Григорию посторониться, сбил их метким броском. Вниз упали камни вперемешку с землей, травой и листьями. Открылся провал с черным бархатом неба, и хлынул прохладный воздух.

— Ты же брал с собой веревку, да, Григорий? — спросил я.

И он действительно брал. Трудно забыть о ней, когда она висит у тебя поперек груди. Приладив подобие кошки, закинули веревку вверх и выбрались наружу. Оказались в стороне от руин, в нескольких сотнях метров, но еще в пределах частокола из густых зарослей. По небу плыли редкие рваные тучи, иногда закрывая тонкий серп луны, дул холодный ветерок. Мы стояли на вершине небольшого холма. Раньше здесь торчал купол алхимической лаборатории, но за два века он зарос.

Звездное небо этого мира было мне незнакомо, чтобы определять по нему стороны света, так что за север я принял светящиеся вдалеке фары нашей машины. К ней мы и пошли — осторожно, опасаясь снова наткнуться на стаю. Но нам повезло. Либо они нашли кого-то повкуснее, либо не заметили, что мы выбрались с другой стороны, и сидели, ждали нас возле заваленного входа в катакомбы гимназии.

— Фух, я уж думал, не выберемся с этой бадяги, — произнес Григорий, когда мы пролезли к машине. — А у нас все в ажуре!

Я замер на месте. Свет фар слепил. Казалось, что на свете есть всего две вещи: фары и темнота вокруг. Внутренний голос вопил, что что-то не так.

— Чего замер, фраер? — окликнул меня водитель, открывая дверцу машины. — Давай, вещи в багажник, и делаем ноги отсюда…

Когда щелкнул замок и створка слегка отошла от корпуса автомобиля, в салоне зажегся неяркий свет. Он выплеснулся из окон, упал на остатки старой дороги, листья, траву. И на человека в черной одежде, который стоял позади Григория, направив на него пистолет.

Зараза.

— Не так быстро, Гриша, — сказал человек и ткнул пистолетом в затылок Пантелеева. Говорил он с легким акцентом.

В ночной тишине безмолвно зажглись три пары фар. На клочке земли рядом с нашим транспортом стало вдруг светло как днем. Вокруг рассредоточилась целая дюжина человек. Все при оружии: пистолетах, автоматах, у кого-то были биты. Будто эта маленькая армия пришла не по души двух авантюристов, то есть нас с Григорием, а на небольшую войну.

— Твою мать… — простонал Пантелеев, оборачиваясь, и будто выплюнул: — Мадьяр…

— Давно не виделись, Пантелей.

Стоять в стороне я не собирался. Сжал в кармане рукоять Морвины и подошел к Григорию, встал плечом к плечу. Человек с пистолетом был выше меня ростом и худощав. Носил черную кожаную куртку, водолазку с высоким горлом, черные же брюки с карманами на штанинах и ботинки с высоким голенищем. Кожа бледная, лицо худое, скулы торчат, темные глаза глубоко посажены и недобро сверкают в темноте.

Я видел сейчас лишь два варианта, почему этот Мадьяр и его люди держат нас на мушке. Он либо хочет нас убить, либо на нас заработать. А раз мы живы, то я за второй вариант.

Хотя, если честно, для этого хитрого придурка было бы лучше пристрелить нас на месте и забрать добычу. Но нет… Он явно хотел большего.

— Гриша, — произнес я, — ты что, решил устроить сюрприз-вечеринку? Пригласил своих друзей, а мне не сказал? Хотя да, это же сюрприз. Как ты их назвал? Чепушилы?

— Исаев, какого хрена? — одним уголком рта взвыл Пантелеев.

У человека с пистолетом дернулся лишь один мускул на щеке. На вид ему было лет сорок — сорок пять. Седина серебрила короткие темные волосы.

— Опасно так говорить с человеком, у которого в руке пистолет, направленный тебе в рожу, мальчик, — холодно произнес Мадьяр. Но на прицеле по-прежнему держал Григория.

Во рту вновь появился приятный привкус металла, кровь снова бежала по жилам, подгоняемая адреналином.

— Давно ты его знаешь, Гриша? — спросил я у Пантелеева, не обращая внимания на человека с пистолетом.

Его люди уже зашли нам за спину, окружили нас. Хорошо… Очень хорошо!

— Ты… тебя правда сейчас это интересует, фраер? — удивился Григорий.

— Давай, расскажи ему, — усмехнулся Мадьяр.

— Это… Мадьяр, — набычил голову водитель. — Я когда-то работал на него, потом наши дорожки разошлись…

— Точнее, я тебя вышвырнул, потому что ты не приносил прибыли.

— Да… хорошо, так и было. Но ты не только вышвырнул меня, а еще и подставил, и я оказался в тюрьме по твоей милости!

Мадьяр склонил голову набок и холодно улыбнулся.

— Это просто бизнес, Гриша. Ничего личного. Ты никогда не хватал звезд с неба…

— Дай-ка угадаю, Мадьяр, — хмыкнул я, вставая между ним и Пантелеевым, заглядывая в черное дуло пистолета. — Он никогда не хватал звезд с неба, но вдруг стал приносить такую добычу, которая тебе с твоими подружками и не снилась? Ты быстро смекнул, что Григорий не сам по себе стал такой удачливый, а кто-то ему помогает. Тогда решил проследить за ним и все выяснить. А теперь хочешь убить Григория, забрать не только добычу, но и того, кто ему помогает, верно? Я ничего не упустил?

— Верно… — пожал плечами Мадьяр. — Рад, что ты умный парень и не надо тебе ничего объяснять. Пойдешь с нами, а Григория мы здесь прикопаем. Со мной сотрудничать куда выгоднее, как там тебя… Исаев?

Я оглянулся. Одиннадцать человек плотным кольцом окружили нашу машину, но оружие опустили, ожидая развития событий. Четыре пары фар освещали плотный частокол старых зарослей, где-то там, дальше, стояли руины гимназии. Ветер нагнал на небо большую тучу, закрывшую половину неба. Встретился взглядом с Мадьяром. Меня будто коснулось холодное и скользкое щупальце. Не люблю таких людей: беспринципных, которых волнуют только деньги и ничего больше. Работать с ними — все равно что ходить по минному полю, потому что в любой момент у тебя может появиться ценник, о котором узнаешь в самую последнюю очередь.

А еще не люблю, когда кто-то принимает за меня решения.

— Кто сказал, что я пойду с вами? — уперся я лбом в ствол пистолета.

Дальше действовал быстро. Принцип действия огнестрела я прекрасно знал. Одной рукой схватился за оружие и толкнул его вверх. Ствол уставился в небо, а рефлекс заставил Мадьяра спустить курок. Пистолет громыхнул, эхо выстрела раскатилось по округе, в левом ухе у меня оглушительно зазвенело.

— Ты какого творишь? Совсем дурак-мудак? — от неожиданности Мадьяр позабыл язык.

В следующую секунду нас с Григорием уронили на землю и придавили ногами.

— Задолбал, Исаев, меня спасать! — ругался напарник. — Я тебе так скоро девять жизней буду должен!

— Не переживай. Если не сработало, нас сейчас обоих пристрелят.

— Не обоих, а только Гришу! — ответил сверху Мадьяр. — А ты, парень, все равно пойдешь с нами. Будешь указывать, где искать ингредиенты. — На миг он замолчал, затем спросил: — Не сработало что?

До него дошло слишком поздно, потому что сквозь звон в ушах я услышал пронзительный вой полутора десятков глоток. И этот вой быстро приближался.

— Рассредоточиться! — выкрикнул Мадьяр, наступая на мое левое плечо. — Похоже, это просто стая волков. Перестреляйте их, а я пока закончу с этими двумя.

Люди Мадьяра, подчиняясь его команде, разбежались в разные стороны, а он сам остался стоять на месте. Извернувшись, я увидел, что теперь он пистолет направил на меня. Чтобы не сбежал, видимо.

Все это время правую руку я держал в кармане, сжимая Морвину. Она уже давно просила пустить ее в ход, дать опробовать вернувшиеся силы. Просила, умоляла, выла; если бы могла, ползала бы на коленях. Просто их у нее не было.

Я внял ее мольбам.

Черные тени легко перемахнули через двухметровую живую изгородь и тут же скрылись от фар в темноте. Мадьяр, заметив их, на миг отвлекся, и я взмахнул правой рукой. В ней блеснул короткий изогнутый клинок, свистнул в воздухе, и на землю упала отсеченная кисть Мадьяра. Я даже не почувствовал, как лезвие натолкнулось на кость. А Мадьяр не почувствовал, что потерял руку.

Одновременно с этим в поле моего зрения мелькнула черная тень и утащила в темноту вскрикнувшего бойца. Донеслось рычание, чавкающие звуки, и крик быстро оборвался. Мутанту пытались стрелять вслед, но вряд ли попали. Мадьяр вскинул пистолет, чтобы присоединиться к своим, но… ни руки, ни пистолета уже не было.

— А-а-а! — только теперь заорал он от боли.

Со всех сторон затрещали автоматы, коротко заплевались пистолеты и закричали люди. Стая черных теней начала свою атаку. Они выпрыгивали из темноты, хватали кого-нибудь или кусали и тут же с длинным прыжком исчезали снова, унося добычу с собой. Сопротивление, хоть сколько-нибудь организованное, быстро превратилось в панику.

Мадьяр привалился спиной к двери нашего автомобиля и спешно заматывал обрубок, зло глядя то на меня, то, как умирают его люди.

— Ублюдок! — крикнул он, затем перешел на какой-то другой язык.

Память Исаева подсказала, что это венгерский — один из языков этой Империи.

К тому моменту я уже встал сам, а затем рывком легко поднял на ноги Григория. К счастью, он не поддался панике. Сказалось, что мы уже сталкивались с этими тварями. По крайней мере, о нас они на какое-то время явно позабыли.

— С дороги! — рявкнул я и пинком убрал Мадьяра от машины.

Он, завывая, упал на землю. Руку успел замотать и теперь второй, левой, искал что-то в кармане справа. Что именно он там ищет, я выяснять не собирался. Отопнул его руку с пистолетом и покидал наши сумки в салон. Григорий уже прыгнул за руль и пытался завести машину, а та, как назло, тряслась и дребезжала, но мотор молчал.

— Ну же! — отчаянно закричал он и ударил по рулю.

Видел это краем глаза, оббегая капот машины. Мотор тут же взревел.

— Помогите! — вскрикнули рядом.

Один из парней Мадьяра бежал к нам, а его с ленцой преследовала одна из черных тварей. Высокая, с абсолютно черной шерстью и с горящими красными глазами. С оскаленных клыков капала кровь, из пасти рвался довольный рык. И она явно уже не боялась света. Кровь вскружила голову мутантам.

Я прыгнул в салон и захлопнул за собой дверцу ровно в тот момент, когда до нее добежал этот несчастный. Руками и испуганным, бледным, без кровинки лицом он припал к стеклу. Напротив его рта вырос кружок испарины, а затем парня настигла черная тварь. Я видел, как ее пасть поглотила голову, а зубы сомкнулись на шее. Миг, и мутант с добычей ускакал прочь, оставив на нашем стекле россыпь кровавых брызг.

— Гриша, кажется, нам лучше уехать, — гулко сглотнув, проронил я.

— Думаешь? — истерично взвыл водитель, со скрежетом включил передачу и выжал педаль газа в пол, крутанув руль.

Буксуя на сырой земле, машина сорвалась с места и резко развернулась.

Вокруг нас происходила настоящая бойня. В воздухе висел запах крови и пота, забираясь в машину через воздуховоды, смешиваясь с ароматами ночного леса и кожаного салона. Еще оставшиеся в живых люди Мадьяра пытались спастись у своих машин. Отстреливались, отбивались оружием, но этих мутантов словно ничего не брало. Количество живых на поляне перед изгородью быстро сокращалось.

Вот примерно на такой случай я и берег эликсир Несокрушимой плоти. А теперь у меня его не было.

Зато была Морвина и зелье Огненного всполоха. Последнее уже совсем на крайний случай.

— Давай, давай, давай! — мычал Григорий, выжимая из своей машины все, что можно.

Мы проехали мимо навороченных внедорожников Мадьяра. Один из них рванул было следом, петляя и разбрасывая колесами комья земли, но тут ему в бок со всего размаху влетела черная тварь и перевернула машину. Через заднее стекло я видел, как к ней присоединились еще несколько: они принялись вскрывать корпус перевернутого внедорожника, словно консервную банку, и буквально выковыривать тех, кто пытался там спастись.

А вот двое мутантов устремились за нами.

— Жми, екарный бабай! — всплыло у меня в мозгу странное изречение. Откуда и почему — неизвестно, но сейчас и не до самоанализа.

Я увидел, как еще несколько теней присоединилось к погоне. И они быстро настигали нас. Не хотели отпускать ни кусочка добычи.

— Я пытаюсь! — крикнул Григорий, крутя руль.

Машина ревела мотором, сшибала мелкие деревца и подскакивала на кочках.

С моей стороны рядом с окном вдруг появился один из мутантов. Он был так близко, что я ощутил бы запах из его пасти, если бы не стекло. Огромная тварь не сводила с нас алчных глаз.

Прыжок, и она врезалась в нас. Меня осыпало осколками, внутрь ворвался холодный ветер и запах крови и сырого мяса. Машину качнуло, она встала на два колеса и проехала так несколько метров, пока Григорий не повернул руль, поставив ее обратно.

— Сделай что-нибудь! — завопил он.

Я уже и сам понял, что нас не перевернуло только чудом. Внедорожник Мадьяра был куда более массивным, но и он оказался на крыше. Снова выхватил Морвину. Дождался, когда чудище атаковало во второй раз, и уколол его невесомым клинком. На этот раз сопротивление было, но легкое. Пронзил тварь над глазом и тут же вытащил лезвие. Оно все было в темной крови. Черный волк, словно удивляясь, мотнул головой, затем его лапы запутались, и монстр упал кубарем, оставшись затем позади.

— Ха-ха! Второй раз за ночь! — вопила Морвина, но слышал ее только я. — Да это просто праздник какой-то!

Второй и, возможно, не последний. Остальные нас все еще преследовали.

— Веди машину ровно! — крикнул Грише, а сам высунулся в окно, которое недавно было разбито.

Увидел, что канистры с топливом, закрепленные на боку автомобиля, пробиты когтями и подтекают.

Я уже знал, как работают двигатели внутреннего сгорания. Они используют силу тысяч маленьких взрывов топлива, чтобы двигать машину вперед. А я решил создать один большой взрыв, который разметает части этих мутантов по всему окрестному лесу.

Высунувшись по пояс, сорвал одну за другой пробитые канистры с их креплений и втащил в салон. Внутри еще плескалось около половины запасов топлива. Теперь самое сложное — перелезть на задние сиденья, добраться до крохотного багажника, который расположен за ними, и найти что-нибудь, из чего можно сделать бомбу.

А если точнее, компоненты для бомбы у меня уже были, надо их только чем-то скрепить.

Я перелез на заднее сиденье и перегнулся через его спинку. Морвина радостно улюлюкала в кармане. А я пытался найти, чем скрепить канистры вместе, чтобы оставить между ними, как начинку взрывного бутерброда, особое зелье. Наконец, подпрыгнув на очередной кочке, в полете поймал черный моток липкой ленты.

Взял обе канистры и, сунув между ними зелье, принялся обматывать эту хлипкую конструкцию липкой лентой, чтобы она продержалась хотя бы пару секунд. Больше мне и не надо.

Из пробитых канистр, когда машина подскакивала на кочках во время лихих маневров Григория, во все стороны выплескивалось вонючее топливо.

Наконец, все было готово. В емкостях оставалось около трети горючего, но этого все еще должно хватить.

Теперь осталось швырнуть снаряд в тварей. А для этого нужно открыть заднюю дверь багажника, которая откидывалась вверх.

— Открой багажник! — крикнул я Григорию. — Или нас скоро сожрут!

Через стекло я видел темные силуэты, которые преследовали нас в дюжине метров позади, сшибая целые деревья и взрывая когтями почву.

— Ручка! — ответил Григорий. — Она позади меня, сбоку! Я сам не достану!

Еле нашел этот маленький рычажок позади водительского сиденья. Какой идиот придумал установить его там? Руки бы оторвать…

Дернул за него, и дверь багажника поднялась. От неровной дороги ее со скрипом трепало туда-сюда, как плащ в буран. Вместе с ее открытием в салон ворвалось утробное азартное рычание мутантов.

До тварей оставалось меньше десяти метров.

Перехватив бомбу поудобнее для броска, я прокричал Григорию:

— Держись!

И швырнул самодельный снаряд в свору.

Potio fulgoris ignei взрывается от резкой встряски или удара. Склеенные канистры упали между первым двумя мутантами. Зелье с легким хлопком взорвалось, разорвало канистры и разлетелось во все стороны огненным пузырем. Ударная волна сбила с дороги тварей, а затем окатила их пылающим топливом. Поднялся страшный визг, а с ним и вой боли из нескольких глоток. Затем ударная волна докатилась до нас и подкинула заднюю ось так резко, что багажник захлопнулся обратно, меня приложило об потолок, а Григорий еле справился с тем, чтобы машина не встретилась ни с каким деревом.

— Твою ж мать, предупреждать же надо, фраер! Чуть на стрелку с богом нас не отправил! — кричал Григорий, пытаясь поймать дорогу.

Машину болтало из стороны в сторону, а я пытался вылезти из пространства между сиденьями. Наконец мне удалось вернуться на свое место. По лбу стекала кровь из ссадины где-то на голове.

— А я и предупредил, — ответил водителю.

Объятые огнем монстры метались по лесу, не разбирая дороги. Главное, что перестали преследовать нас и вскоре пропали где-то позади.

Целый час мы ехали молча. Меня еще слегка потряхивало от адреналина. Каждый думал о своем. В голове все еще стоял вой, крики людей, рычание гнавшихся за нами тварей. Этот мир опаснее, чем я думал. В городах тишь да гладь, а как выедешь за пределы городских улиц, не знаешь, что можешь повстречать на своем пути. Правда, насколько я понял, таких опасных мест, как эта гимназия, хоть и достаточно, но они располагаются вдали от людей, в глуши.

Влияние магии способно породить множество новых существ или изменить уже существующие виды, но не все из них будут отличаться подобной агрессивностью и жаждой крови. А вот под влиянием Порчи… Изучить бы одного из таких мутантов… Наверняка обнаружил бы следы влияния Порчи в них. Ну да ладно. Все позади, я достал даже больше, чем рассчитывал, и смог выжить. Дважды. А это главное.

— Ну и дела… — проговорил Григорий, когда мы выехали из леса на обычную дорогу. Навстречу тут же пронеслись фары одинокого авто. — Я уж в какой-то момент начал с жизнью прощаться. А ты, фраер, совсем без башки! Мадьяр тебя запомнил, так что жди в гости. Да и ко мне тоже нагрянет, сволочь… — вытер он ладонью лицо, испачканное в чужой крови.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Вряд ли там кто-то вообще выжил.

— Мадьяр наверняка. Он и не из таких передряг выбирался, а вот те, кто с ним работает, — нет. Он один из самых успешных охотников за ингредиентами и, поверь мне, отнюдь не за счет доброты, честности и тому подобной шняги. Правда, ты ему руку отчекрыжил… Такого с ним еще не случалось ни разу. Лучше бы ему окочуриться, конечно. Лучше для тебя, фраер.

В этом я был согласен с компаньоном. Если даже этот венгр и выжил, то вряд ли он скоро оправится от полученных травм. А как вернется, так и решим с ним вопрос раз и навсегда.

В город на машине было решено не въезжать. Уж больно приметно она стала выглядеть: покореженная и вся в крови. Окольными тропами добрались до гаражей на окраине, где Григорий оставил машину, чтобы привести ее в порядок.

Ушлый водитель и в этот раз не упустил возможности нагреть руки и попытался выбить долю побольше, мол, транспорт пострадал — надо чинить. Но я был непреклонен. Договор есть договор. Риск попасть в такую ситуацию существовал всегда, и, соглашаясь, Григорий принимал его. К тому же я снова спас ему жизнь (в который уже раз? Хотя кто же такое считает?), причем от его же знакомых, которых он по своей глупости привел.

Большую часть добычи я забирал с собой, но не насовсем. Хотел разобраться, что мы добыли, что можно продать, а что пригодится самому. Пустой сердечник голема оставил компаньону — пусть делает с ним, что пожелает.

Вообще, его можно было раздробить, стереть в порошок — силовое ядро, а не Григория, — и использовать в зельях, которые помогают находить магию. Так называемых манадетекторах. Только мне с моим даром они без надобности.

Затем мы разошлись по домам. Перед расставанием у выхода из гаражей дал Григорию склянку с целебным зельем, сказав, что это еще одно экспериментальное лекарство и поможет с заживлением переломов. Вообще, ему бы в больницу, но, думаю, он и сам это знает. Главное, чтобы быстрее вернулся в строй, так сказать.

Все тело болело после пережитых схваток и местами даже горело. Ночная прохлада приносила облегчение. Часть пути проехал на такси. Таксист, немолодой мужик, лишь мельком глянул на меня через зеркало заднего вида и недовольно цокнул языком. Видимо, переживал, что испачкаю обивку. Выглядел я и правда паршиво: грязный, побитый, с кровью на лице. Максимум, что смог, — отряхнуться.

Ладно, не стал мне мозги делать — и на том спасибо. Оставил ему хорошие чаевые за молчание. Как раз в этом мире существовала подходящая поговорка: молчание — золото.

Вышел за несколько кварталов до своего дома, чтобы забежать в лавку с шаурмой, что работала и днем, и ночью. Есть хотелось дико, так что овощи с мясом, подогретые и завернутые в большую обожженную лепешку, стали для меня пищей богов. Ел там же, рядом с небольшим столиком. Их тут всего два стояло, и оба пустые. Вокруг — никого. Смуглый повар при взгляде на меня и бровью не повел. Единственной. Видать, подобные покупатели здесь не редкость.

Шаурму запивал горячим чаем из пластикового стаканчика. Приходилось держать его за ободок, иначе он обжигал пальцы. А они и так сегодня настрадались.

Неожиданно дверь лавки на колесах хлопнула, и к моему столику подошел повар — положил передо мной бутылку воды и толстую стопку бумажных салфеток.

— На, брат, за счет завэдэныя, — сказал он.

— Благодарю, — кивнул в ответ.

Поев, умылся салфетками, смоченными в воде. Влажную кожу ветер просто обжигал холодом. Наверно, температура была близка к нулю по местной шкале Цельсия. Но мне было хорошо. В животе разливалось сытое тепло, я чувствовал себя чуточку чище, а бой сердца в ушах после многочисленных раз, когда мне доставалось по голове, начал утихать.

Оставив повару хорошие чаевые, двинулся домой. Тяжелая сумка приятно оттягивала плечо. Работы предстояло много, и часть я планировал сделать сегодня. Несмотря на поздний час спать не хотелось совершенно. Тело устало, но мозг был все еще взбудоражен.

Дома меня встретила темнота, в которой на миг привиделись красные глаза черных тварей. Я даже вздрогнул, но потом разглядел индикатор на новом холодильнике. Температура в разных отсеках. Из комнаты слева доносился могучий храп Романа.

Прошел вглубь, разделся, принял душ, затем намазал ушибы и синяки целебным составом Тренера. На этом баночка закончилась. Сходил на «вроде как» кухню, чтобы ее выкинуть, и на обратном пути столкнулся с новым чудовищем!

Два маленьких глаза сверкали невысоко над полом. Свет из моей части квартиры косо падал на пол. На его краю сидел Огрызок и, не сводя с меня взгляда, шипел.

Мда… Спас врага на всю жизнь.

Попытался пройти мимо, но Огрызок приподнялся, встал ко мне боком и выгнул спину, по-смешному наклонив голову. Его хвост хлестнул воздух и встал трубой, распушившись. Я сделал еще шаг, котенок коротко перебежал мне наперерез, не меняя положения тела. Заурчал. Сделал еще шаг — Огрызок сорвался с места, прогарцевал мимо меня в мою комнату, потом резко, царапая когтями лакированный пол, развернулся, снова пронесся мимо меня, а затем исчез в половине Романа, что-то там уронив.

И что это было?

Ладно, у него грибок в мозгу. Мало ли какие галлюцинации Огрызок наяву видит?

Я вернулся в свою комнату и занялся разбором добычи. Очищал пыльные склянки и шкатулки, восстанавливал на них записи, если они были, либо находил похожие вещества в записях предков Исаева. А какие-то узнавал сам.

За рутиной меня и сморил сон. Сам не заметил, как уронил голову на исписанные листы и задремал. Проснулся от острой боли в левой руке. Открыл глаза и увидел, что моя ладонь подверглась яростной атаке. Огрызок, кусая пальцы, кувыркался и изгибался, чтобы подобрать позы удобнее. Но при этом он явно не пытался прокусить меня насквозь, хотя его зубы это позволяли.

— Да ты играешь! — хмыкнул я, догадавшись.

«Оживил» свою левую руку и сам напал на кота. Завязалась схватка, в ходе которой Огрызок гулко стукался твердой частью головы о стол, но нисколько этого не замечал. Даже, наоборот, ему это будто нравилось. В конце концов он устал и замер с моим мизинцем между зубами. Оба его глаза смотрели куда-то в потолок. Кожей я чувствовал, как быстро колотится его сердце, постепенно замедляя бег, а грудь часто поднимается, восстанавливая дыхание. Он будто марафон пробежал. Кошачий.

Внезапно его словно под хвост оса ужалила: он снова вскочил, спрыгнул со стола и бросился наутек, оставив в покое мою расцарапанную руку.

— С нетерпением жду следующего раунда, а этот за мной! — шепотом крикнул ему вслед.

Неужели контакт с ним налаживается? Похоже на то… Но путь предстоит еще долгий.

Ладно, еще пара дел, и хватит. Нужно и поспать тоже. Выставил из опустевшего несессера три банки. Две поменьше имели в чем-то схожее содержимое: в одной ползали Чаросклизы, а в другой лежала толстая черная пиявка, которая наглоталась крови Григория. А в баночке побольше мягко рассеивал темноту удивительной красоты цветок. Его почти не было видно, потому что корни и стебли паутиной облепили стенки изнутри. Ничего подобного я не видел ни в записях предков Исаева, ни в своем мире.

Слизняками и пиявкой займусь позже, все остальное уже разложил и рассортировал.

Сейчас хочется узнать, на что способно это магическое растение. Наконец-то я достаточно силен, чтобы вновь начать применять диагностирующие техники алхимиков!

Диагностических техник у алхимиков великое множество. Каждый предпочитает какую-то свою. Пожалуй, в моем мире не существовало двух одинаковых техник среди алхимиков — они были словно почерк, подпись или отпечаток пальца. Для непосвященных они делились на два вида: прямые и косвенные. Косвенные, когда алхимик выяснял свойства неизвестного ингредиента путем экспериментов, опытов и специальных зелий. Прямые предполагали прямое взаимодействие с узлами, которые магия Нитей сформировала внутри такого элемента. Различались такие техники лишь в приближении. У каждого алхимика были свои нюансы, привычки и ритуалы в этом деле.

Я был сторонником прямой техники. Быстрее и эффективнее, потому что изучаешь узор ингредиента буквально изнутри. Но это было чрезвычайно рискованным занятием.

Дело в том, что прямая техника предполагает соединение внутренних магических каналов алхимика, то есть его сети или, можно сказать, узора, с узелками изучаемого вещества. Неважно, растение это, кристалл или живое существо. С последними еще опаснее, кстати, потому что к магии примешивалась чужая, часто примитивная, воля. Но такие техники с животными практиковали совсем уж отчаянные ребята. Множество из них тронулись умом после. Я хоть и люблю риск, считая его главной приправой жизни, но на такое никогда не шел. Мне ценен мой чистый разум.

Короче говоря, я собрался соединиться с сетью этого цветка и впустить в себя немного его магии. Главное — ограничить взаимодействие небольшой областью. Если что-то пойдет не так, в худшем случае я ненадолго выйду из строя. Не смогу использовать дар пару дней или недель. Но у меня его и так сейчас не особо, так что риск вполне оправдан.

Опасность еще в том, что никогда не знаешь, как воздействует на тебя магия элемента. Вступая с ней в контакт, ты даешь разрешение на взаимодействие. Не знаю, как объяснить простыми словами. Это что-то на уровне подсознания. Порча, например, такое разрешение даже не спрашивает. Просто проникает внутрь тебя и пытается убить. Со здоровой магией все сложнее и веселее.

Однажды я несколько дней мочился раскаленной лавой. Я тогда много новых слов узнал от своего наставника. Потому что стоило мне где-то справить нужду, как там начинался или пожар, или портилась городская мостовая, или кто-то пострадал психически, увидев, как я мочусь лавой. А наставник нес за меня ответственность перед законом, и счета за ремонт и услуги психолога приходили ему.

Ну да ладно, к делу. На часах полчетвертого ночи (или уже утра) — надо быстренько разобраться с этим делом и лечь хоть немного поспать.

Банки со слизнями я отодвинул в глубину стола, под полочки с ящичками, и вскрыл контейнер с цветком. Тонкие сияющие корешки тут же потянулись наружу, накрывая ободок емкости. Как будто растение пыталось выползти, чтобы вновь соединиться с утерянной Нитью.

Я занес над ним руку тыльной стороной вниз. Теплые нитевидные корни обвили пальцы, поползли на ладонь, крепко опутывая ее. Скальпелем сделал небольшой надрез на коже и зашипел от острой боли.

А что делать? Такова моя техника. Так как делаю с этим телом такое впервые, впереди меня ждет полноценный визит в увлекательный мир боли и страданий. Но я выдержу, чтобы узнать свойства цветка.

Почуяв близость моих магических каналов, корешки поползли к ране и вскоре вросли в нее. Было не то чтобы больно, но крайне неприятно.

Через несколько мгновений я ощутил прикосновение. Сравнить его можно с легким царапаньем когтем изнутри. На уровне инстинктов организму не хотелось этого делать, но усилием воли я заставил его не сопротивляться и не дергать рукой. Успокоившись, закрыл глаза и направил разум туда, где чувствовал чужую магию в своем теле. Прочно запечатал все ветви магических каналов, что вели в руку, и открылся новой энергии.

Свет лампы перед глазами померк, и мой внутренний взор устремился в структуру цветка.

Она оказалась чрезвычайно сложной и близкой к живому существу. Но все же это было растение. Десятки мелких нитей составляли узор, похожий на асимметричную паутину. Где-то линий и узлов было больше, где-то меньше. Опытным взглядом я находил их и на ходу расшифровывал.

Если коротко, то этот цветок, по сути, оказался воплощением последней воли того алхимика из катакомб. Когда соединился с сетью и позволил магии втечь в меня, даже услышал его тихий, далекий голос:

— Я всего лишь хотел спасти их…

— Ты не справился. Но справлюсь я, — вымолвил я, где-то на задворках сознания чувствуя, как «снаружи» шевелятся мои губы.

Ответа не ждал, но он все же был:

— Спасибо…

После этого что-то изменилось на уровне ощущений. Словно я оказался в хорошо знакомом месте.

Что ж, пусть так.

Мой внутренний взор облетел всю структуру цветка, заглянул в самое его сердце. Это было потрясающе! По сложности действительно напоминало живое существо, но очень дружелюбное ко мне, открытое, словно брат брату. Стоило только захотеть рассмотреть какой-то узел поближе, как он сам слегка распутывался, показывая свою суть и назначение.

Я бы мог провести здесь всю ночь, но узнал достаточно. Я должен приготовить зелье с этим цветком! Его эффект выведет мой дар на новый уровень… Точнее, на новый старый уровень, плюс добавит еще одно умение. Но сперва, конечно, зелье.

— Макс! — загромыхал вдруг отовсюду голос. — Исаев! Вставай, на работу опоздаешь!

— А? — открыл я глаза, выныривая в реальный мир. Болезненно выныривая.

Скривился от боли так, словно мне кто-то руку пилит.

Роман тряс меня за плечо, а в ушах звенел будильник с телефона. Руку как следует опутал цветок и распустил свой изумрудно-золотой полупрозрачный бутон в центре ладони над надрезом. Банка и стол вокруг были испачканы кровью.

— Ты что за кровавый ритуал тут проводил⁈ — опешил Роман, заметив это. — А, нет, не рассказывай! — замахал он руками и попятился в сторону кухни. Я сонно развернулся за ним. — Боже, с каждым днем ты все дальше от нормальной, законопослушной жизни, Макс… Мы же договорились, что ты будешь меньше варить при мне зелья!

— Дак я и не варил… — пожал я плечами.

Обернулся снова к столу, вырубил будильник на телефоне свободной рукой и взялся за цветок. Тот, будто нехотя, начал вытаскивать свои корешки из-под моей кожи. Со стороны выглядело просто отвратительно. Ощущалось так же. Хорошо, что Роман уже отошел и не видел этого. После я сунул растение обратно в банку.

А с цветком… Ну, по сути, он скоро станет частью меня. Как того и хочет, похоже.

Время близилось к половине седьмого утра. Видимо, я так увлекся изучением растения, что заснул в процессе. Точнее, мое тело. И… я совсем не выспался. А значит, мне нужен кофе. Много кофе!

Обработав руку и ранку, чтобы не подхватить случайно какую-нибудь инфекцию, отправился в душ и завтракать. Впрочем, вероятность заражения очень мала, так как зловредные микроорганизмы не любят чистую магию.

Вот если бы дело касалось Порчи…

— Кстати, — сказал я Роману за завтраком, — помнишь, я тебе скидывал фото с машиной тех двоих, что следили за тобой?

— Так это были они? Ты же вроде их не видел. — удивился друг.

— Двое на дорогой машине, в спортивной одежде и в очках… — начал перечислять я приметы.

— Ну да, похоже на них, — почесал он голову, жуя бутерброд с сыром и колбасой.

Мы сидели в комнате, которая была по центру квартиры. Ей предстояло стать кухней, совмещенной со столовой. Но из утвари у нас были только холодильник, стол и маленькая плитка, на которой сварили кофе.

— Машину узнал, но не был уверен, — продолжил Роман, проглотив. — Номер на всякий случай пробил, только это ничего не дало. Он стоял на машине одного мелкого чиновника. Несколько лет назад тот хотел сдать ее в утиль, но буквально у входа на свалку ее перекупили цыгане… Короче, дохлый номер.

— Цыгане? — переспросил я, впервые услышав название такого народа.

Судя по глазам Романа, он их не очень любил. Даже ненавидел. Память Исаева подсказывала, что это смуглые ребята с золотыми зубами. Любят торговать веществами и воровать коней. Иногда одновременно. Мне они теперь тоже не нравились.

— Угу, — кивнул Роман, не размыкая зубов.

— Понятно. Ну, хотя бы ребят этих не видно больше.

Закончив завтракать, стал собираться на работу. Но перед выходом нужно было разобраться с еще одним делом.

С Чаросклизами.

Мне нужна их слизь. Чем больше, тем лучше. Без магии они долго не проживут, так что лучше запастись впрок. А для этого надо, чтобы они ее выработали.

— Привет, Морвина, — сказал, вытаскивая из стола атманит.

Роман уже ушел, так что я не боялся быть подслушанным.

— Э-э-эй, Хозяин! — протянула она, будто слегка пьяная. — А ночка была горячая, да? Будь я в своем теле, я бы так тебя оседлала, что твой хрен или сгорел бы, или задымился! Вух! Как же классно я себя чувствую! Давно такого не было… — болтала атманит, лежа на моем столе, пока я устанавливал над ней штатив.

— Рад, что ты начала раскрывать свой потенциал. Что еще ты теперь можешь? Кроме меча. Может, вспомнила что-нибудь?

— Возможно, если дать мне еще магии, я смогу посылать невидимые воздушные лезвия. А кроме того, что ты уже видел, пока ничего. Но и мечом быть классно, скажу я тебе! Вот насчет памяти порадовать совсем нечем. Я чувствую, что она стала лучше, но нужны эти… как их… типа крючков. Триггеры! Ну, запах, звук. Что-то такое, чтобы разблокировать воспоминание.

— Да… — покачал я головой. — Человеческая память работает примерно так же. Ладно. Тогда полежи пока здесь.

Закрепил в штативе над ней банку с Чаросклизами, и те, ощутив магию Морвины, тут же оживились и начали активно ползать по стеклянному дну, вырабатывая слизь. Висели они над ней в паре сантиметров.

— Ты че это задумал? — всполошилась атманит. — Эй, а ну, стой! Убери их от меня! Не оставляй меня так! Я будто девка в публичном доме, которую никто не купит! Слышишь? Никто!

Я слышал и слушал, накрывая штатив тканью, чтобы Огрызок не решил вдруг поиграть с Морвиной в «упади со стола». Закончив, положил коту еды и отправился на работу.

Явился позже обычного, конечно, но не опоздал. На входе в кабинет столкнулся с Оксаной Ивановной, и мы пожелали друг другу доброго утра. Она явно была слегка расстроена, что у нас не было привычного утреннего урока. Ничего не поделаешь, оказии случаются.

— Исаев, а ты здесь что делаешь⁈ — поприветствовал меня Бойлеров, входя в кабинет. — Наши небожители в лице начальницы отдела кадров и главы филиала освободили тебя от работы на следующие два дня.

— Хотите сказать, работы для меня у вас нет?

— Работа у меня всегда найдется, но приказ есть приказ. Дуй домой, готовься к суду или сразу к тюрьме — как тебе больше нравится.

— Нет, Иван Степанович, — возразил я, — поблажки мне не нужны. А с судом я разберусь и без помощи графа Воронова. Вот увидите, истина восторжествует.

Бойлеров скривился, будто ему по яйцам пнули, переоделся и сел за свой стол.

— Опять ты говоришь так, словно тебя единорог укусил…

— Кто?

— Единорог! Лошадь, острый рог, хвост из радуги и чрезвычайно наивный взгляд на жизнь. Единорог!

Впервые слышал о такой необычной твари. Уже внутренне прикидывал, какими свойствами мог бы обладать хвост из радуги. Наверняка психоделическими. А два хвоста у них бывает?

Не дождавшись от меня ответа, начальник тряхнул головой и смирился с тем, что я пришел работать.

Потянулся обычный рабочий день. Задачи были рутинными: мы продолжали разбирать данные и формировать отчеты после моих поездок по мелким хозяйствам на той неделе. Заканчивая очередной отчет, буквально слышал зубовный скрежет парой этажей выше, где располагался Отдел качества с Хлебниковой во главе.

Кстати, о ней. За следующие два дня я несколько раз пересекался с Мариной, даже думал переброситься парой слов — выяснить, что это на нее нашло, что она даже стражей закона на меня навела. Благодаря чему надо мной висит теперь меч местного правосудия. Но если честно, я понимал, почему она так сделала. Месть и желание убрать меня со своих глаз.

Да, я не оговорился. Не с пути, потому что в данный момент я ей не мешал, а с глаз. Видимо, одно мое существование напоминало ей о том горестном выборе, который сделала девушка. Вкусила обычной, нормальной и даже веселой жизни, когда не нужно наперегонки бежать по карьерной лестнице, а я теперь напоминал ей этот вкус. К тому же, я спас ее тогда в теплице, а такое может забыть только конченная мразь. Марина ею не была.

Каждый раз, когда мы оказывались в одном коридоре, Хлебникова прятала взгляд и исчезала. Уходила в боковой коридор или вовсе разворачивалась, всплеснув руками, как человек, забывший дома выключить утюг или отсоединить энергетический кристалл от духовки.

Жаль — я, наоборот, хотел взглянуть в ее глаза.

Следующие два дня до суда пролетели быстро. В моих записях появилось несколько страниц, посвященных тому цветку. Назвал его Цветок Последней воли, Flos Ultimae Voluntatis. По вечерам вел подготовительные работы для зелья с этим цветком, но основное внимание уделял другому делу. Скажем так… я готовился к суду.

Вечером среды мне позвонил Ланцов, адвокат. Напомнил, что заседание пройдет завтра утром в девять часов. По крайней мере, так запланировано, но часто случаются задержки. Все равно лучше не опаздывать, граф Воронов пришлет за мной машину.

Роман неодобрительно цокнул языком и сказал что-то вроде:

— Когда им надо, они быстро все дела обстряпывают… А когда нет — годами тянут.ё

Зато я узнал, что мой старый мир и новый схожи в еще одной плоскости. Плоскости судебных тяжб и бюрократии.

В четверг, в восемь утра внизу меня ждал роскошный седан с серебристыми колпаками на колесах. Длинный, черный и блестящий. Он был роскошен и снаружи, и внутри. Кожаные сиденья, мини-бар, тихая музыка. Удивительно мягкая подвеска создавала впечатление, словно я плыву по спокойной реке.

Через сорок минут стояния в пробках увидел в окно здание суда. Достаточно высокое на фоне соседних зданий, оно стояло на треугольном пятачке земли, окруженном дорогами, по которыми носились машины. С западной стороны его окна выходили на зеленую линию берега и водную гладь реки. Я уже знал, что это Ока.

Само здание по форме напоминало боевой форт или замок, в последние недели постройки которого его назначение вдруг изменили и сделали судом.

Машина остановилась перед помпезным входом с несколькими ступенями, водитель открыл дверцу, и я направился внутрь, где меня встретил Ланцов.

— Вы все еще уверены насчет сделки? — спросил он меня.

— Истина восторжествует, а виновный должен понести наказание, — смиренно ответил я.

Адвокат недовольно покачал головой, буркнул:

— Так и карьеру можно коту под хвост отправить…

Но все же проводил меня в зал ожидания на втором этаже. Сев на деревянную скамейку недалеко от входа в зал суда, я взглянул на свои ногти. Ровные, блестящие они выглядели просто идеально.

От их созерцания меня отвлек перестук каблуков. По коридору в мою сторону спешили Наташа и Алиса. Обе в официальных костюмах и пальто, только разных цветов. Алиса в темных одеждах, а Наташа — в более светлых.

— Фух, не опоздали! — выдохнула блондинка. — Граф Воронов отпустил меня даже без отгула, когда узнал, что я иду на твой суд, Макс.

— А меня Бойлеров чуть пинками не выгнал, — добавила Алиса, присаживаясь рядом. От нее снова пахнуло печеными яблоками. — Правда, пригрозил, что если принесу плохие вести, то поступит со мной так же, как поступали с гонцами в Средние века. Кто-нибудь знает, что это значит?

— Секир-башка, — провела Наташа пальцем по горлу.

— Блин, как будто я адвокат или судья! А ты как, Макс? Выглядишь спокойным.

— Я и правда спокоен, — ответил им, дуя на свои ногти. — Уверен, что правосудие восторжествует.

При этих словах обе девушки скривились и закатили глаза, словно общались с неразумным ребенком. Я лишь усмехнулся в ответ. Как люблю говорить, сила в хитрости и коварстве, а потом уже в правде.

— Ваш друг неразумно пошел на сделку, — сказал стоявший рядом Ланцов. — Но если вдруг он в последний момент передумает… Госпожа Селезнева, не покидайте город в ближайшие месяцы — будете моим свидетелем.

— Конечно, с радостью! — бойко отвечала Алиса.

Наташа переводила взгляд с адвоката на рыжую, кусала губы и теребила ручки своей маленькой сумочки, которую держала перед собой. Будто жалела, что не может тоже принять участие. Взглянула на меня, все так же стоя рядом, и вдруг спросила:

— Исаев, ты что, маникюр сделал?

Ланцов с Алисой тоже удивленно посмотрели на меня и мои ногти, а я лишь пожал плечами:

— Хочу быть во всеоружии.

Алиса хлопнула себя ладонью по лбу, а у адвоката брови на лоб полезли. Если они и хотели что-то еще добавить, то не успели. В зал ожидания с другой стороны вошли наши оппоненты. Те двое, что хотели отравить Алису, команда юристов с их стороны, а позади этой небольшой толпы юристов и государственных обвинителей виднелся знакомый смуглый блондин. Давид Воронов.

— О, парень, да ты сразу двух цыпочек с собой привел! Красава, красава… — самодовольно заявил тот, который Петров. Он подсыпал Алисе снотворное в коктейль. — Обещаю быть нежным, девчонки…

Девушки в ответ на его грязные намеки скривились, словно говоривший только что вылез из кучи навоза.

— Только попробуй ко мне притронуться… — начала было Алиса, но дальше…

Дальше я будто сошел с ума. Набросился на этого Петрова, в два прыжка преодолев разделявшие нас метры, и вцепился ногтями ему в лицо:

— Урод! — вопил я, царапая его лицо. — Ублюдок! Ты мне всю жизнь сломал! Убью гада!

Несколько долгих секунд нас не могли разнять, но появились приставы и развели нас по разные стороны.

— Козел! — трогал расцарапанное лицо Петров. — Да я так устрою, что тебе в тюрьме по самые гланды засадят! Тварь!

Конечно, после этого меня заключили в наручники, хоть Ланцов и возражал. Пообещали их снять, если на то будет воля судьи.

Вскоре нас запустили в зал, и началось судебное заседание. Чувствовалось по настроению собравшихся людей, что оно должно быть недолгим. Меня за буйное поведение посадили в небольшую клетку, стоявшую прямо здесь. Из нее я видел, как двери зала суда открылись и внутрь проскользнула Хлебникова. Не глядя на меня, она уселась на самую дальнюю скамью.

Пришла судья — высокая женщина с короткими светлыми волосами лет сорока пяти и строгим усталым лицом. Началась официальная часть суда. Наверно, во всех мирах они проходят одинаково скучно, а судья скороговоркой зачитывает то, что должно быть сказано.

Суть была в следующем. Так как я согласился на сделку, судья должна была убедиться, что я сделал это, полностью осознавая последствия и признавая свою вину.

— Подсудимый, признаете ли вы свою вину? И встаньте, когда суд говорит с вами, — скучающе произнесла женщина.

— Признаю! Все признаю! — вдруг вскочил заплаканный и расцарапанный Петров и протянул вперед руки. — Я должен сидеть в тюрьме! Арестуйте меня!

Я же говорил, что истина восторжествует?

Человек — существо в своей сути очень забавное. Он считает себя властелином собственной судьбы, думает, что его решения продиктованы его волей и разумом. Но мы, алхимики, знаем правду.

Человек — всего лишь сложная система, которая развивается только благодаря реакциям на внешние раздражители. Все его желания и волевые усилия продиктованы сложным коктейлем из гормонов, только и всего. Редко кто способен контролировать все эти процессы силой разума. Большинством, зная, как работает эта сложная и взаимосвязанная система, можно легко управлять.

И даже никакая магия не требуется. Всего лишь знание необходимых рецептов. И рецепторов в теле человека.

Зелье Горькой правды, Potio Amarae Veritatis, работает именно таким образом. Не за счет магии, а за счет алхимического соединения, которое взаимодействует с определенными рецепторами в мозгу человека. Надо только доставить эти вещества в кровь.

Вот в этом и была моя основная проблема. Долго пришлось над ней голову поломать, но решение подсказали сами Чаросклизы, слизь которых должна была стать основой зелья. Когда я вернулся домой и снял ткань со штатива, под которым стонала от омерзения Морвина, то увидел, что стены банки со слизнями покрывала прозрачная матовая слизь, ужасно похожая на лак для ногтей. Я провел пару небольших тестов, и тогда сформировался окончательный план действия.

Я не знал, что господин Петров, едва появившись перед залом суда, начнет глумиться и провоцировать. Хотя это было ожидаемо, ведь за ним стоял сам Давид Воронов, и оба они были уверены в своей победе. Излишняя самоуверенность явно вскружила голову — не им первым, не им последним на моем пути.

Петров дал мне, «отчаявшемуся и сдавшемуся» человеку, повод повести себя именно так, как я повел. Я расцарапал ему лицо, словно безумный, и в его кровь с моих ногтей попали частички лака из слизи Incantoglissus и Potio Amarae Veritatis. Понадобилось немного времени, чтобы снадобье сработало, и у Петрова вдруг взыграла совесть. С каждой минутой она поедала его все сильнее, все больше требовала повести себя правильно, искупить проступок, лишь бы избавиться от гнетущего чувства вины.

— Признаю! Все признаю! — вскочил он, не в силах сдержать горьких слез. Правда рвалась из Петрова наружу — я видел это по его искривленным в муке губам и заломленным рукам. — Я должен сидеть в тюрьме! Арестуйте меня!

Только у психопатов нет чувства вины, другие его просто хорошо блокируют.

— Это я пытался отравить рыжую девку! — вопил, наматывая сопли на кулак, Петров. — Подсыпал ей в коктейль снотворное, а он, — он показал на своего подельника, сидевшего на ряду позади, — отвлек ее в этот момент! Потом мы должны были незаметно увести ее на нижние палубы теплохода и вывезти на лод…

Тот самый подельник вскочил и схватил Петрова за шею, зажав ему рот другой рукой. Поднялся настоящий гвалт. Алиса с Наташей обвиняли этих двоих во всех грехах, адвокаты Петрова умоляли его заткнуться, приставы набросились на дружка Петрова, чтобы разнять их, а дружок угрожал утопить Петрова вместе с его семьей, чтобы не было на земле больше таких идиотов. Журналисты все это спешно записывали, как и секретарь суда, что строчила на ноутбуке вслепую. Немногочисленные зрители кричали, требуя правосудия. Судья лупила молотком по подставке и призывала к порядку. Ланцов не знал, что ему делать, и смотрел то на меня, то на Петрова.

«Что происходит⁈» — прочитал я вопрос в его глазах.

Краем глаза заметил, что в зал суда вошел и Роман. Видимо, поменялся сменами, чтобы присутствовать на заседании, хотя до этого говорил, что не сможет прийти, но тоже верит в силу правосудия. Он, как и журналисты, что-то записывал в блокнот. Хлебникова непонимающе смотрела на этот цирк. Один только Давид Воронов спокойно сидел на заднем ряду и, слегка наклонив голову, взглядом исследователя наблюдал, будто за жизнью зверей в дикой природе. Ни следа беспокойства не было на его лице. Кажется, судьба словоохотливого Петрова была предрешена.

Наконец приставы разняли Петрова с его дружком, а команда юристов обвинителей заткнули Петрову рот. Буквально. Один из них, в синем пиджаке военного кроя, бледнея и покрываясь потом, сунул свой галстук Петрову в рот, и тот старательно пытался его теперь прожевать. Временно порядок был восстановлен.

— Что это такое?.. — процедила сквозь бледные губы судья и по очереди показала молотком на юриста Давида Воронова, невысокого мужчину в дорогих очках, Ланцова и того, в пиджаке. — Вы трое — за мной!

Судья и юристы с, как я понял, прокурором поднялись со своих мест и скрылись за дверью справа от судейской трибуны. Рот Петрова все так же был занят галстуком, а Давид Воронов, задумчиво уперев подбородок в набалдашник трости, смотрел на меня.

Я ответил на его взгляд. Он был холодным и липким, как прикосновение пиявки, и в то же время пронизывающим и умным. Давид, по-прежнему не сводя с меня глаз, что-то шепнул своему спутнику, пожилому мужчине. Матвей — кажется, так его звали. Он кивнул в ответ.

О том, что было сказано, я мог только догадываться. По губам прочитал что-то вроде «его нужно убрать». Но судя по тому, на ком остановил свой безразличный взгляд Матвей, речь шла не обо мне, а о Петрове. Его судьба только что была решена. Видимо, он слишком много знал, а внезапная разговорчивость делала его опасным.

Правда, эффект зелья длится недолго, пару часов, но кого это волнует? Явно не Давида Воронова.

Взгляд его мне не нравился. Будто он понимал, что именно я являюсь причиной признания Петрова, но не знал, как именно я это сделал.

Что ж, меньше знает, крепче спит! Хотя такой психопат, как Давид, вряд ли мучится бессонницей.

Из комнатки судьи некоторое время доносилась ругань на повышенных тонах. Через четверть часа четыре человека, включая судью, вернулись на свои места. Ланцов выглядел довольным, а его оппоненты, юрист в твидовом пиджаке и прокурор без галстука бледнели, краснели и, возможно, потели.

Сквозь стиснутые зубы молодой парень отозвал все обвинения против меня. Уже через пару минут, когда были улажены все судебные формальности, меня отпустили прямо в зале суда. А вот Петрова схватил наряд стражей закона.

— Это я их вызвал, — сказал Роман, когда мы встретились. — Если он сказал правду, дело надо переквалифицировать и расследовать заново. Помнишь, я рассказывал, что пропадают девушки в разных районах города? Что, если этот Петров как-то связан с этими похищениями? Эх, был бы я следователем… Сам бы взялся все расследовать.

— Ну… — протянул я, глядя, как Петрова, закованного в наручники, выводят из зала мимо нас, — не вижу, что может помешать тебе поехать вместе с ними и поболтать немного по дороге. Пока не пришли следователи, которые возьмут его на себя.

«…и которые наверняка люди Воронова», — чуть не добавил я.

— А ведь и правда! — воссиял энтузиазмом Роман. — Все великие сыщики с чего-то начинали. Ладно, я побежал, пока они не уехали!

Мой друг пошел догонять наряд с Петровым.

Давид Воронов после сегодняшнего представления вряд ли оставит меня в покое. Но я не собирался ждать, пока он снова сделает ход. Я сделаю его раньше, а Роман мне поможет. Если похищения девушек связаны с Вороновым (а они связаны), то сегодня он крупно подставился.

Стоило мне отвлечься на секунду, как рядом со мной оказался тот, о ком я только что думал.

— Интересный ход, господин Исаев… — произнес смуглый блондин с мягкой, почти ласковой улыбкой.

Надо же! Снова на «вы». В прошлый раз, если не изменяет память, он мне «тыкал» под конец нашей встречи.

— Или вы чрезвычайно везучий человек… — продолжил он, франтовато опершись о трость и сделав вид, что разглядывает свои ногти, — или чрезвычайно умный. В любом случае я вас недооценил. Не хотите поработать вместе? Вашим талантам я нашел бы лучшее применение, чем мой двуличный братец.

— Двуличный? — удивился я.

Ну… для вида, конечно. Недвуличный аристократ даже в моем мире был такой же редкостью, как солнечный денек на дне самой глубокой морской впадины.

— Удивлены? — повелся он и широко улыбнулся. — Неужто вы подумали, что Миша так за вас радеет просто из огромной любви к сотрудникам своей компании? Уверяю вас, это не так. По какой-то причине вы нужны ему. Очень нужны. Вы ведь ученый, верно? Вижу это по вашим глазам. Мой брат скован законами и правилами в своей работе, я — нет. Поэтому у меня есть для вас предложение: работайте на меня, Максим Исаев, и вам не придется сковывать себя рамками морали в изысканиях. Как вам мое предложение?

— Никак! Максим не будет работать на такого ублюдка! — выскочила слева от меня рыжая голова Алисы. А потом в поле зрения появилась и вся девушка, красная от возмущения.

— Согласна, Максиму попросту нет нужды работать на такого мелкого человека, — встала справа от меня Наташа.

Все это время они пробивались ко мне сквозь людей, покидавших зал суда.

— Тихо, — грубо оборвал я обеих. — Я говорю сам за себя. А что касается вашего предложения, Давид, — снова взглянул на якобы скучающего Воронова, — я лучше руку по локоть в кислоту засуну, чем буду работать на вас.

— Хах! Сделаю вид, что не ожидал такого ответа! — зло рассмеялся Воронов. — Еще увидимся, Исаев!

Давид оттолкнулся тростью от пола, крутанул ее в руках и пошел прочь, легкомысленно насвистывая. Его свита, ждавшая слегка в стороне, потянулась следом.

— Молодец, Макс! Так его! — взмахнула кулачками Селезнева.

— Ага, — кисло произнес я. — Больше не лезьте, когда я разговариваю.

— Да мы помочь хотели!

— И чуть все не испортили… Этот блондин — весьма опасный человек. И очень надеюсь, что вас, малахольных, он даже не слушал. Пошли, пора возвращаться на работу.

Женщины, которые решили, что я без них, как ноль без палочки, быстро вылетели из головы. Мысли вернулись к словам Воронова. Значит, граф Воронов держит меня, потому что я ему нужен. Интересно, зачем? Об этом я, конечно, и так догадывался, но в чем конкретно причина? Неужели он догадывается, кто я такой?

Нет, вряд ли. Алхимики здесь под запретом, Роман успел мне это тысячу и один раз повторить. Тогда какая выгода от меня Воронову? Не думаю, что я лучший работник месяца. А даже если и был бы им, все равно такая забота подозрительна.

М-да, надо бы покрепче поразмыслить над этим, но данных пока не хватало.

По пути попрощались с Ланцовым. Пересеклись с ним в туалете. Он выглядел веселым и слегка безумным после заседания. Еще бы: нечасто увидишь, как обвинитель берет вдруг всю вину на себя. Ну ничего, если Ланцов больше со мной не столкнется, быстро придет в норму.

Когда он вышел, я смыл лак с ногтей, чтобы случайно кого-нибудь не поцарапать.

Вскоре мы втроем вернулись в офис, и Наташа пошла на свой этаж. Она, конечно, не сказала, что первым делом пойдет докладывать графу о том, как все прошло, но, по-моему, это было очевидно.

Новость о снятии с меня всех обвинений просочилась в компанию быстро. Люди, попадавшиеся навстречу, с уважением здоровались, одобрительно кивали и всячески выражали восхищение тем, как повернулось дело. Знали бы они, чего мне это стоило…

Множество бессонных ночей и несколько смертельных угроз.

Один Бойлеров по-прежнему оставался хмурым и чем-то недовольным. Хоть что-то стабильное в этом изменчивом мире.

Первое время пытался вернуться к работе, но после обеда понял, что это бесполезно. Основной причиной тому была Алиса, которая лезла ко мне с вопросами.

— Ну скажи, как ты это провернул? — пытала она меня.

— Провернул что? — делал я удивленный вид. — Я тут вообще ни при чем!

— Ой, мне-то не гони, Исаев! — цокала рыжая. — Это точно твои штучки. Вот только не пойму как…

— Ладно! — рявкнул над ее ухом вдруг появившийся Бойлеров. — Рыжая заноза все равно не даст никому в этом кабинете работать, пока не узнает все секреты. Селезнева, тебе бы в работе такое рвение… Рассказывай, Исаев, что и как произошло?

— О, Иван Степанович, вы такое шоу пропустили!

— Ты Исаев? — резко одернул ее Бойлеров.

Девушка закатила глаза со вздохом и махнула мне рукой — рассказывай, мол, теперь и он от тебя не отстанет.

— Ладно… — смилостивился над ними.

Даже у Бойлерова зажегся интерес в глазах. Но всего я им рассказывать, конечно, не стал. Просто поведал отредактированную версию, где Воронов приходил с угрозами в камеру, а Ланцов предлагал сделку. Предположил, что события на суде и признание Петрова — на самом деле либо его рук дело, либо Михаила Александровича, главы филиала, который сделал внушение брату, а тот — своему прихвостню.

В общем, этакая беззубая версия, в которую поверить смогла только Алиса. На Бойлерове это не сработало, но меня его ожидания не касались. На этой версии я буду стоять до последнего.

За рассказом успело сесть солнце и кончиться рабочий день. Тут же в лабораторию ворвалась Наташа и, словно ярмарочный фокусник, достала из сумки пузатую бутылку игристого вина. При виде ее мы с начальником синхронно поморщились.

— Вы чего? — удивилась блондинка. — Отметить не хотите? Ведь такую беду от Макса отвели. Это надо отметить!

— Не обращай внимания… — сочувственно сказала Алиса и забрала у секретарши бутылку. — Эти двое пьют бензин. Чистый. Так что эта бутылочка будет наша… Но Наташа права! Это дело надо отметить…

Со вздохом я согласился. Когда на тебя ТАК смотрят сразу две привлекательные особы, устоять может только камень. Но у камня и стоит только он сам.

Как только я ответил согласием, из маленькой сумочки Наташи вдруг появились фужеры. И как они там поместились вообще? Не сумочка, а пространственный артефакт какой-то.

Дальше началось обычное офисное веселье. Даже Бойлеров сдался, но сидел с кислой миной, все время несколько тревожно поглядывая на дверь. Словно боялся, что кто-то придет и заметит, как он нарушает субординацию со своими подчиненными.

— Только уберите от меня подальше эту бурду, пока я не начал задыхаться от одного запаха, — скривился он, когда я открыл вино девушкам. — Исаев, знаешь, где у нас стоит спирт?

— Знаю, — отвечал я.

— Неси его и две мензурки.

Я хмыкнул и дошел до шкафчиков с реактивами. Забавно, что у местных ученых такая же традиция выпивать из мензурок, как и в моем мире. Правда, потом обычно переходят на колбы, потому что маленькие стеклянные мензурки имеют свойство быстро разбиваться.

После первого же глотка у меня будто расслабилась внутренняя пружина, последние несколько дней сжатая до упора где-то в груди. Стало легко и весело, и вечер пошел куда лучше. К тому же рядом веселились сразу две дамы. Вспоминали суд, удивлялись присутствию Хлебниковой, смеялись с того, как Петрову пытались галстуком заткнуть рот. Это и правда было забавно!

Наташа очень смешно передразнивала возмущение судьи тем цирком, что я устроил. Что сказать… Ей не позавидуешь: в такой ситуации оказалась. Не особо разбираюсь в местных законах, но вряд ли такой суд хорошо скажется на ее карьере.

Вскоре бутылка вина закончилась, а спирт ударил в голову достаточно, чтобы я начал ощущать, как теряю контроль над молодым телом Исаева.

— Ну, если мы не идем в клуб или за добавкой, то я домой, — вдруг озорно сказала Наташа.

Веселье Алисы стремительно испарилось, как туман на рассвете, а на ее лице отразились нехорошие воспоминания — наверняка о прошлом походе в заведение на теплоходе. Хотела она того или нет, а суд и признание Петрова, что он пытался ее похитить, напомнили ей о тех событиях.

— Нет, в клуб я пас… — тихо сказала девушка.

— А, да, извини, — поняла свою ошибку захмелевшая блондинка. — Кстати, ты ведь теперь, получается, пострадавшая! Можешь подать в суд на этого гада! Думаю, Михаил Александрович даст тебе своего адвоката, как только узнает…

— Нет! — встрепенулась девушка так резко, что даже я вздрогнул. — Если граф Воронов ничего не знает до сих пор, то пусть так и остается. Мне… мне не нужна ничья помощь. И вообще, домой пора — завтра рабочий день.

Скорость, с которой захлопнулась приоткрывшаяся ракушка личности Алисы, удивила. Но я решил ничего не говорить и не спрашивать. Просто задумался, что могло послужить причиной такой реакции? Воспоминания о том вечере или упоминание Воронова?

Селезнева быстро засобиралась домой, Наташа, пожав плечами, — тоже. В итоге обе девушки покинули лабораторию, оставив после себя атмосферу легкой недосказанности и непонимания.

Я тоже не стал задерживаться, потому что наметил еще дела на вечер. Целую кучу дел, если точнее. Расслабиться немного, конечно, хорошо, но работу свою делать надо. И на сегодня моя работа была в заключительной подготовке зелья для использования цветка Последней воли.

Вышел минут через пятнадцать после девушек и в холле столкнулся с Мариной Хлебниковой. Она пряталась в тени одной из колонн и вышла мне навстречу, когда открылись двери лифта.

Мы встретились на большом пустом пространстве. Девушка выглядела слегка нервной, если не сказать изможденной. Волосы уложены плохо, под глазами залегли темные круги, губы слегка подрагивают.

— Хочешь сказать «Прости, Исаев, что сдала тебя стражам закона»? — попытался угадать я.

Вместо простого и кроткого «да» ее губы, вдруг напрягшиеся, произнесли:

— Нет, я лишь хотела сказать, как ненавижу тебя!

Бросив это мне в лицо, она резко развернулась и пошла прочь. Меня даже качнуло от такого напора.

Мда, кажется, я слегка перебрал…

Но и от Марины такого не ожидал, если честно. Что только что, блин, произошло?

Черт, я явно не в состоянии еще и с этим сейчас разбираться. Да и не хочу. Желает меня ненавидеть? За беспокойства по этому поводу мне магических ингредиентов не дают, так что наплевать.

Хотелось проветриться. Домой шел пешком, подставляя разгоряченную спиртом голову холодному ветру. Душ и горячий ужин привели меня в полный порядок, и я уже было сел за работу, как в дверь вдруг резко постучали.

Роман еще не вернулся, так что дверь открывать пришлось мне. Кого это принесла нелегкая в такой поздний час?

Глазка на двери не было, так что дверь открывал, не зная, кого встречу на пороге. Внутренне был готов к кому угодно: к Григорию, восставшему из мертвых Мадьяру, к тем двоим из испорченной машины, да даже к полку олифанстких застрельщиков! Но не к этому человеку.

Бойлеров, жестикулируя, словно сигнальщик на взлетной полосе, отрывисто сказал:

— Ты. За мной. Ни слова.

В кабинете графа Воронова было темно. Свет далеких улиц, отражения фонарей с водной глади, блеклая луна — все это тонуло во мраке большого помещения, лишь слегка серебря стены.

Единственными источниками света в кабинете были тусклая настольная лампа и мертвенно-бледный монитор компьютера. Михаил Александрович перебирал свои записи и различные древние бумаги, которые он скрупулезно собирал тридцать лет, пока охотился за четырьмя японскими мечами. Также он искал информацию в интернете. Но нигде не мог найти упоминаний, почему прекрасные белые мечи могли вдруг взять и почернеть.

Он устало откинулся на спинку кресла и потер пальцами виски, разгоняя будто загустевшую кровь.

Ни слова. Ни намека. Во время Магической Войны Японский Сегунат сильно пострадал. Он подвергся беспощадной бомбардировке новым типом магических бомб и был практически стерт с лица земли. Сейчас осколки некогда великой цивилизации влачат жалкое существование на том, что осталось от Сегуната. Во время тех событий имена многих японских оружейников, их дневники и рецепты канули в небытие.

Граф сделал большой глоток из бокала, стоявшего рядом, и поморщился от крепости напитка.

— Загадка без разгадки… — задумчиво пробормотал он и стиснул стеклянные стенки бокала. — Но у любой задачи должно быть решение!

Ему захотелось швырнуть посуду в стену, но он сдержался. И как раз вовремя, потому что в дверь постучали. Она приоткрылась, впустив внутрь полоску яркого света.

— Ваша светлость, разрешите? — спросил Ланцов с той стороны.

— Да, заходи, Иннокентий, — позволил граф и прикоснулся к встроенному в столешницу пульту.

Зажглись светильники, в кабинете стало светло и уютно. Зашел адвокат, с утра побывавший в суде, и сел в одно из двух кресел перед столом главы филиала.

— Я уже читал новости, — сгреб бумаги в сторону Воронов. — Но хочу все услышать из первых уст.

Ему максимально подробно изложили ход заседания, особенно остановившись на сцене, что разыгралась за дверьми кабинета судьи. Граф сразу понял, что Ланцов, как профессиональный адвокат, специально оттягивает внимание на это незначительное происшествие. А причина была проста: это единственное происшествие, в котором у Иннокентия была хоть какая-то иллюзия контроля и понимание. Что произошло на самом заседании, он объяснить так и не смог.

— Хватит, — остановил его словоблудие граф. — Расскажи, что случилось потом с этим… Петровым.

— Доставлен в отделение, где его пытались допросить, но он уже больше ничего не сказал. Из того, что мне удалось выяснить, он замешан в похищениях девушек в ресторане Давида Воронова, вашего брата. Если вы хотите, господин граф, можем подать иск о клевете на сотрудника компании. В этот раз удастся приобщить к делу показания той девчонки. Она, кстати, работает вместе с вашим Исаевым в одном отделе и присутствовала сегодня на заседании…

— Стоп, — как ножом отрезал говор адвоката Воронов, уже зная ответ на свой следующий вопрос. — Какая девчонка?

— Алиса Селезнева, — ничего не понимая, сказал Ланцов. — Петров с подельником пытались ее похитить, если верить признанию Петрова.

— Нет! — ответил Воронов — слишком поспешно для человека, которому должна быть безразлична судьба маленьких винтиков в его системе. Он тут же исправился, выровняв свой голос: — Не трогайте ее. И вообще не поднимайте лишний шум, Иннокентий. Моей компании он не нужен, а подобные дела, пусть и закончившиеся благополучно, могут бросить тень на наш филиал. Великий граф Воронов не будет этим доволен. Так что… разберитесь с этим Петровым иным способом. А с братом… С братом я разберусь сам.

— Да, ваша светлость, — учтиво склонил голову адвокат и поднялся из кресла. — Я свободен?

— Займись Петровым.

— Конечно, ваша светлость!

Когда дверь за адвокатом тихо закрылась, Воронов не выдержал и все же швырнул в стену бокал. Тот разлетелся мириадом острых сверкающих осколков и не принес облегчения. Граф до хруста в костяшках сжал кулак, его одолевала досада от собственной слепоты.

Почему он не вник в дело Исаева сразу? Не докопался до причин конфликта с этим Петровым? И не узнал того, что узнал от своего адвоката.

Занят. Опять он был слишком занят другими делами филиала, загадкой этих чертовых почерневших мечей и в итоге упустил нечто очень важное. Как обычно. Как все предыдущие двадцать лет.

А Давид? Наглый, напыщенный самозванец! Он еще ответит за то, что пытался сделать!

— Ни слова, — повторил Бойлеров и провел пальцами по губам, будто молнию застегнул.

Да конечно! Он мне начальник только в рабочее время. И то начальник не значит господин, который может мне приказывать.

— Как вы узнали, где я живу? — первым делом спросил гостя.

Ведь четко помнил, что никогда не говорил ему свой домашний адрес. Знала только Алиса, и то старую квартиру.

— Ы-ы-ы… — процедил сквозь зубы Бойлеров, недовольный моим неподчинением.

Что ж он никак не привыкнет, что я не мальчик на побегушках?

— Из отдела кадров, — наконец ответил он. — А они — от самого крупного агентства недвижимости Нижнего Новгорода, которое принадлежит графу Воронову. Полагаю, ты сам поставил подпись на договоре аренды…

На миг я лишился дара речи. Я действительно поставил подпись на договоре аренды, как и Роман, но и подумать не мог, что это выйдет куда-то за пределы риелторской компании! А она, оказывается, следит за сотрудниками «Воронов»! Жаль, что узнал об этом слишком поздно… Но тут сам виноват: успехи и перспективы вскружили голову, и моя паранойя прилегла поспать.

Надо же… Нет, мне решительно не нравится, когда мой начальник приходит ко мне посреди ночи, еще и узнав адрес исподтишка.

— Я никуда не пойду, — ответил ему и попытался закрыть дверь.

У меня тут, вообще-то, планы на ночь! Провести ее с одним из самых прекрасных созданий на этой земле — с магическим цветком, подобного которому, может, и правда больше нигде нет.

Дверь закрыть не удалось — Иван Степанович сунул ногу между ней и косяком. Конечно, я мог бы приложить немного больше усилий и сломать ему свод стопы, но не думаю, что это пойдет на пользу нашим взаимоотношениям. Не то чтобы я ими дорожил, но Бойлеров зарекомендовал себя хорошим союзником.

— Ладно, — со вздохом снова открыл дверь. — Пойду, если скажете две вещи: куда мы пойдем, зачем и «пожалуйста».

— Это три, — процедил сквозь зубы мигом покрасневший Бойлеров.

— Третья — приятный бонус за сверхурочные.

Начальника лаборатории мои условия привели в крайнюю степень бешенства. Колечко прядки упало на лоб — вот как я это понял. Ну еще вены вздулись, губа задралась, глаза стали такими же широкими, как у гориллоподобного быка перед атакой.

— В бар. Хочу… показать кое-что, — с трудом выговорил он.

И замолчал. Молчал и я, ожидая продолжения.

Бойлерова затрясло мелкой дрожью, когда он понял, что жду третьего условия. Он попытался заговорить, но вдруг его скрутила судорога. Он отошел в сторону, и я услышал звуки, словно его вот-вот вырвет.

Только не на моей лестничной площадке!

— Пож… мгл! — выдавил Иван Степанович. — … жал… мгл!..уйста!

Ого! Он смог! А я уж пытался вспомнить, где у нас тряпки лежат.

Бойлеров выпрямился, тяжело дыша, и ненавидящим взором уставился на меня. А я стоял и улыбался. А что? Маленькие радости жизни!

К тому же теперь мне стало интересно, что такое он хочет показать в баре, раз даже на такую жертву пошел.

— Ладно, — скрипя зубами, сказал я и быстро оделся, после чего вышел из квартиры. — Идем.

Внизу у подъезда нас ждало такси. Вероятно, на нем приехал сам Бойлеров. Уже через полчаса мы оказались на другом конце города: не в спальном районе, но и явно не в самом дорогом квартале. Иван Степанович вышел из машины и, не оборачиваясь, пошел в сторону двери, над которой горела яркая неоновая вывеска с незамысловатым названием: Бар «У Михалыча».

Внутри было не слишком многолюдно и темно. В дальнем конце зала две компании гоняли тонкими палками шары на зеленых суконных столах. Чуть ближе троица подвыпивших мужиков кидала дротики в мишень, вела счет мелом на доске рядом. Мне эти игры были незнакомы, но память Исаева подсказала названия: бильярд и дартс.

Справа протянулась барная стойка с пивными кранами и полками на стене, заставленным пузатыми бутылками. За ней орудовал мужик лет сорока в клетчатой рубашке и с грязным полотенцем на плече. Слева шли столики с потрескавшимися диванами из синтетической кожи — почти все пустые. Пахло здесь прокисшим пивом, квашеной капустой и немного потом. Так себе амбре, если честно, поэтому я вдохнул его полной грудью. Чтобы быстрее привыкнуть к этому запаху.

За барной стойкой сидел всего один человек. Мужчина, ровесник Бойлерова, в дорогом сером костюме, но с пятнами на воротнике и лацканах пиджака. Лицо его было опухшим и сильно заросшим щетиной с проседью. Иван Степанович сел на стул справа от этого человека, а я — слева. Произнес, потому что узнал сидящего:

— Вечер добрый, господин Яковлев.

Тот поднял от стакана с дешевым, вонючим виски мутный взгляд и сфокусировал его на мне. Я сел лицом к нему, чтобы заодно видеть входную дверь. После новостей, что вся компания «Воронов» при желании может узнать, где я живу, моя паранойя обострилась.

— Исаев? — промычал Яковлев. — Ты? — Он резко развернулся к Бойлерову. — Ваня, на хрена ты его привел? Хочешь со своим протеже надо мной поглумиться⁈

Протеже? Кажется, я от Капустина уже слышал, что я протеже Бойлерова.

— Мне это не нужно, — ответил вместо начальника. Посчитал, что вопрос больше относился ко мне. — Мы сражались, и вы проиграли. Мне достаточно этого.

— Думаешь, самый умный, Исаев? Не отвечай! — пьяно рычал бывший начальник отдела качества. — Знаю, что ты так думаешь. Не обольщайся! Эта компания закусит тобой и не подавится, а затем просто выплюнет в водосток. И поминай как звали…

— Успокойся, Борис, — сказал Бойлеров, махнув бармену. — Мы действительно пришли не за тем, чтобы глумиться.

— А зачем? — хором спросили мы с Яковлевым.

— Тьфу! — поморщился Борис, недовольный этим.

Я только хмыкнул в ответ. Все его ужимки не изменят действительности. Это он сидит в баре в замызганном костюме и пьет дешевое пойло, а не я.

К нам как раз подошел бармен и спросил, что будем заказывать. Бойлеров тоже взял себе виски, а я предпочел ограничиться простым пенным напитком и орешками.

— Я не знаю, что произошло с тобой, Исаев, но за последние несколько недель ты сильно вырос в профессиональном плане, — издалека зашел Бойлеров, глотнув и поморщившись. — А сегодня от тебя отвели угрозу тюрьмы. Не знаю, как граф Воронов это провернул, или ты сам это сделал, но важно, что тебя заметили, Исаев. Когда-то нас троих тоже заметили… Давно, десять лет назад.

— А-а-а… Я понял, про что ты, — криво улыбнулся Яковлев и залпом допил свой стакан, попросив у бармена добавки. Тот не замедлил ему подлить. — Я иллюстрация, да? В твоем долбанном рассказе о том, как надо жить эту жизнь. Я думал, ты изменился за эти годы, но не-е-ет! Как был высокопарным, пафосным засранцем, который думает, что он лучше других, так им и остался. Много людей смог спасти, а, Ваня? Ха-ха… То-то же…

Бойлеров поморщился, но ничего отвечать не стал. Значит, Яковлев не так уж и не прав в своих словах. Послушаю-ка я его версию.

— И что же случилось десять лет назад? — спросил его.

Но Бойлеров, видимо, решил больше своему бывшему, по всей видимости, другу слова не давать.

— Случилось повышение, — хрипло сказал он. — Нам его предложили практически одновременно. Только вот дороги наши потом разошлись…

Начальник продолжил говорить, но я в этот момент отвлекся. В бар вошел еще один посетитель: парень с темными волосами, собранными в пучок на затылке. Одет он был в замызганное пальто, но когда садился за столик у двери, я заметил под ним дорогой костюм. Парню на вид было лет тридцать, может меньше — лицо его выглядело молодо. Легкая улыбка должна была располагать к себе любого собеседника, но мне она не понравилась, потому что глаза, которые скользнули по бару, оказались холодными и неприятными. Лишь на долю секунды взгляд человека споткнулся на мне, но это от меня не укрылось.

— … Борис выбрал стать удобным, услужливым, покладистым сотрудником, — продолжал тем временем Бойлеров. — И посмотри, куда это его привело.

— Твое здоровье, Ваня! — выпил, не чокаясь, Яковлев и икнул. Он постепенно набирался все больше. — А вот наш Иван Степанович предпочел стать неудобным! И посмотри, куда это его привело! — передразнил он Бойлерова и снова сердито сплюнул. — Как далеко он оказался от своей наивной мечты спасти всех людей.

— Дайте-ка угадаю, — остановил я назревающий спор, глянув на миг в сторону того парня. Он получил свой заказ и мирно читал какую-то газету. Чтобы вернуться к теме разговора, я с усилием вспомнил, что там рассказывал Бойлеров. — Вас обоих повысили в этой компании, но однажды перед каждым из вас встал выбор, какого пути придерживаться: карьера или принципы, — по очереди показал на Яковлева и на моего начальника. — И вы, Иван Степанович, хотели мне показать, что и я встану перед этим выбором, верно?

— В общем и целом, — кивнул Бойлеров.

— Но оба варианта хреновые, — честно заметил я.

— Ха! — усмехнулся Яковлев. — А парень сечет фишку. Мой пример особенно хреновый. Меня выпнули, чтобы поставить на мое место молодую, злую и еще более удобную персону. Эту Хлебникову… Знал, что это однажды случится, но не ожидал, что так скоро. И никакие мои связи не помогли… Граф просто послал моего дядю почти прямым текстом! А дядя послал уже меня… И вот, — он двумя указательными пальцами нарисовал на липкой от пролитого стойке небольшую карту, — мы здесь! Но вариант оставаться неудобным и принципиальным Ваней тоже как себе, Исаев. Ты окажешься на самом дне в назидание другим — таким же строптивым. Так что выбирай, парень!

— Вообще-то… Есть и третий вариант, — сказал Бойлеров, сделав глоток и поморщившись. Но как будто не от глотка, а от того, что предстоит сказать.

— Третий? — сперва удивился, а потом вспомнил. — Точно, вас же трое было. Кто третий?

— Татищев. Он выбрал стать максимально полезным для руководства компании. Вопрос в том, что выберешь ты, Исаев? Душу, удобство или карьеру?

— Ясно… — протянул я и залпом допил свое пиво. Было оно, кстати, довольно неплохим для такого местечка. Слева от меня бухнулись за стойку двое парней из тех, что играли в бильярд. — Не знаю, что за история вас троих связывает, но все ваши варианты — полная шняга. Так что я… — достал бумажник, чтобы расплатиться, — предпочту не выбирать вовсе. Создам свой вариант. И начну с того, что покину заседание анонимных алкоголиков-неудачников.

— Эй, Исаев, вообще-то думай, как говоришь со своим начальником! — рыкнул Бойлеров.

— Вы мой начальник с восьми до пяти в компании «Воронов Фармацевтика», а не здесь. Да и то, судя по вашим словам, скоро это изменится.

— Ха! — снова крякнул, выпив, Яковлев и сипло произнес: — Теперь я понимаю, почему ты выбрал его в свои протеже, Ваня.

— Как угодно, мне все равно, — ответил я, расплачиваясь по счету. — Счастливо оставаться.

— Эй, парень! — вдруг окликнули меня сзади, едва я слез с табурета.

Оглянулся. Те двое, что сели слева от меня. Один — с крысиным вытянутым лицом и маленькими глазками, поменьше ростом, чем второй, в кожаной куртке и черной футболке, с дешевой цепью на шее. Другой с меня ростом, но сильно шире в плечах: закатанные рукава рубашки сильно натягивались, когда он сгибал руку, чтобы отхлебнуть из бутылки. В отличие от первого, длинноволосого, этот коротко стриженный и со сломанными ушами. Оба проводили хищными глазами мой бумажник до кармана.

Черт… Что-то сегодня мне выпивка слишком сильно ударила в голову. Вот и деньги засветил в этом не очень фешенебельном месте.

— Не хочешь сыграть в бильярд? — хрипло спросил тот, что с крысиным лицом.

Вообще, не особо, но третий парень, занявший место возле самой двери, явно намекнул, что выбор у меня такой же хреновый, как был у троицы друзей с Бойлеровым во главе.

А еще я заметил, что парень в пальто как-то напрягся, хоть и пытался это скрыть. Кто он, блин, такой? Заодно с этой троицей?

Ладно, неважно. В любом случае им всем очень не повезло, что они заметили мой бумажник.

— Не вижу причин отказываться, господа, — широко улыбнулся я.

Для меня не стало секретом, что замыслила эта троица. Все просто: они увидели мои деньги и решили, что я легкая добыча для них. Даже знаю, по какой схеме они будут действовать, но не вижу причин не попробовать обмануть обманщика.

И нет, это не самонадеянность. Просто интересно, насколько хорошо у них все продумано и как далеко они могут зайти. В конце концов, это они не мне не оставили выхода. Это они не оставили его себе.

— Прошу к столу! — изящно поклонился Крысиное Лицо, словно лакей, чтобы провожающий гостя к своему господину.

Второй, Шкаф, уже занял место возле стола и натирал кончик лакированной палки голубым мелком. Кий, вот как называлась палка. Это подсказала память Исаева.

А еще резко пахнуло перегаром. Это Яковлев, сидевший сзади, положил мне руку на плечо и пьяно дыхнул:

— Давай, парень, задай им перца! Я их знаю — играют дерьмово, но кошельки у них толстые!

Он азартно, словно сам вот-вот выиграет весь бар, стукнул стаканом по стойке. Виски выплеснулся и попал мне на руку. Я брезгливо отряхнул сначала ее, а затем скинул руку этого пьяницы со своего плеча. На одном из пальцев замысловатое кольцо-печатка отразило свет лампы над стойкой. Помнится, у Яковлева их было больше: золотые, с драгоценными камнями. Но похоже, с остальными он расстался.

Бойлеров молчал, не лез. Видимо, задели слова о том, что я его протеже, и теперь он пытался доказать обратное. А слова самого Яковлева должны были послужить прямым предостережением, что меня сейчас попытаются облапошить.

По крайней мере, уверен, на это он и рассчитывал, мстительный засранец.

Но я все равно встал и подошел к столу. Шары уже были расставлены для начала игры.

— Федь, давай дадим новичку шанс, — предложил Шкафу Крысиное лицо.

— Не вопрос, — откликнулся тот.

Значит, Шкафа звали Федор, но я все равно буду звать его Шкаф. Это имя ему больше подходит, и будь я на его месте, то именно такое поставил бы во всех документах.

— Как скажете, господа, — сказал я и взял в руки кий.

Встал, прицелился как следует и ударил. С сухим стуком белый шар врезался в цветной треугольник, и остальные шары раскатились по зеленому сукну. Один тут же закатился в угловую лунку.

Странно… Я туда совсем не целился.

— Ого! — чересчур наигранно восхитился Крысиное лицо. — А правду говорят: новичкам везет! Слушай, парень, а на что играем? Предлагаю поставить по пятерке с человека.

— Эй, Кир, он же нас так без штанов оставит! — пробасил Шкаф.

— Да ладно тебе, хорошему человеку и проиграть не жалко!

— Ну… ладно, так и быть, я согласен… — ответил Шкаф, проверив свои финансы в кармане.

Мне стоило больших усилий, чтобы не засмеяться от спектакля, устроенного этими двумя. Парни заслуживали какую-нибудь статуэтку за актерское мастерство.

— Идет! — согласился.

И началась игра. Первый раунд я легко выиграл. Попадал, даже когда особо не целился. Ожидаемо, после игры они с таким сожалением на лицах выложили оранжевые бумажки на бортики стола, что чуть не поверил. Но потом произошло то, что я ожидал.

— Слушай, парень, ты отлично играешь! — похвалил меня Крысиное лицо.

Имя Кирилл ему тоже не подходило. Будь моя воля, я бы их вообще назвал Придурок Один и Придурок Два, но тогда вопрос, кто из них Первый, а кто Второй.

Ладно, надо эту игру поддержать. Кстати, Придурок номер Три в игре участия не принимал, а наблюдал за ее ходом из темного угла за столиком. Яковлев и Бойлеров сидели и выпивали все так же за стойкой, иногда бросая взгляды в мою сторону. На лице начальника заметно росло недовольство. Или беспокойство? По нему не особо понятно, потому что у Бойлерова бывают эмоции только двух типов: злость и все остальные.

— Может, еще партию? — предложил Крысиное лицо. — Мы же должны попробовать отыграться, друг!

О… уже «друг»! В моем мире существует поговорка: если незнакомец называет тебя другом, значит, хочет обмануть. А если братом… Значит, уже. Кажется, в мире Исаева существовала похожая народная мудрость.

А в том, что меня хотят обмануть, я не сомневался с самой первой секунды. Нормальный человек бы просто отказался и ушел, по крайней мере попытался это сделать. Но мне выбора постарались не оставить. Если бы я все же отказался, то наверняка тюкнули по голове чем-нибудь тяжелым в подворотне и обчистили карманы.

Так что…

— Конечно, друг! — расплылся я в широкой улыбке и позвал бармена: — Эй, пива мне и моим друзьям за мой счет!

Шкаф одобрительно прогудел что-то нечленораздельное, а у Крысиного лица так ярко зажглись огни алчности в глазах, что я испугался, не загорится ли он от радости. Остальные посетители бара тоже начали поглядывать в нашу сторону с интересом. Пускай. Будет им шоу совсем скоро.

И кстати, поговорка про «друга» и «брата» работает в обе стороны.

— Слушай, друг, — решил я сломать их схему окончательно, — а давай поднимем ставки?

— К-к-конечно! — чуть не поперхнулся Крысиное лицо принесенным пивом. — Ставим по десятке. Я бы больше предложил, но, боюсь, Федор не потянет…

Как же, не потянет. Да у этого Федора довольно пухлый карман! Наверняка я уже не первый, кого они провели этим вечером.

Конечно, я согласился на ставку. Снова началась игра. В этот раз партия оказалась куда более напряженной. Эти двое, естественно, оказались отличными игроками, но, сдается мне, дело было не только в этом. Пошли крученые удары, от которых шары двигались по менее предсказуемой траектории. Бойко стучали кии по своим целям, в воздухе висел сизый дымок от мелков и сигарет моих оппонентов. Они пускали пыль в глаза и в буквальном, и в переносном смысле.

В ход пошло все их мастерство. И не только оно…

Бильярд очень сильно напоминал одну игру из моего мира. Смысл был тот же: загнать шары в лунки. Только лунки, как и шары, располагались на трех разных уровнях, соединенных ходами и переходами. Мой наставник в течение нескольких лет заставлял нас, своих учеников, все свободное время посвящать этой игре. Называлась она горонка. Ну, вроде как горы и воронки. Горонка развивала пространственное мышление, необходимое для связывания Нитей в сложные узлы.

А мне просто нравилось Диметрия до белого каления доводить, играя в нее.

Так что играл я более чем просто хорошо. Я играл отлично. Провел несколько сложных ударов и комбинаций, чтобы убедиться в своих подозрениях. С помощью своего дара увидел, как на мгновения оживают Нити вокруг, появляются гравитационные аномалии и едва заметно меняют курс шаров. Кажется, что он вот-вот закатится в лунку, но задевает самый край борта и застревает прямо на краю пропасти. Легкий удар Шкафа или Крысиного лица ронял шар в лунку.

Очко. Но не мне.

Придурки использовали гравитационный артефакт, чтобы в бильярд играть! Кощунство. Я заберу его у них и найду применение получше.

— Не повезло, парень, бывает! В следующий раз повезет, — пожал плечами Крысиное лицо.

Вторую партию они провели красиво. Почти все время я вырывался вперед на одно-два очка, но под конец Шкаф «вырвал» победу, закатив два шара подряд.

— Воу! Прошел на тоненького! — радовался Крысиное лицо, ощерив белые, явно не свои, зубы. — Еще разок, парень? Феде просто повезло в этот раз, сам видел. Только давай еще поднимем ставки, чтобы сохранить интерес.

Я не планировал поддаваться азарту. Просто хотел обчистить их карманы, но они сами показали мне, что у них есть нечто куда более ценное, чем пара бумажек с изображением городов Империи и лика одного из мертвых Императоров.

Так что теперь азартом я горел. Но мне не удастся просто взять и обыграть их. Нет, нужно поднять ставки настолько, чтобы они выложили артефакт на стол и не смогли им пользоваться.

Я заметил, что магические Нити начинают свое оживление от кармана Крысиного лица.

Только хотел намного сильнее поднять ставки, назвать такую сумму, чтобы им пришлось выложить этот артефакт, как рядом появился Бойлеров и вырвал у меня из рук кий.

— Исаев, — позвал меня Бойлеров. Оказывается, они с Яковлевым переместились ближе ко мне и наблюдали за игрой. Я так увлекся, что даже не заметил этого. — Если собрался проиграть все свои сбережения, то хотя бы на такси до дома оставь.

— Они меня еще сами подбросят, — парировал в ответ, чем вызвал гвалт оживления у Шкафа с Крысиным лицом.

Нет, деньгами я артефакт у них не выманю, сколько бы ни предложил. Нужно сделать такую ставку, чтобы сравнять ее они смогли только с помощью артефакта. А без него я их под орех разделаю.

Ладно, пришло время рискнуть. Хотя какой это риск, когда я уверен в победе?

— Деньги — это, конечно, хорошо, друзья, — произнес я. — Но как насчет по-настоящему интересных ставок? — Надеюсь, Морвина не обидится. — Я ставлю атманит.

— Атманит? Духовный артефакт? — переспросил Крысиное лицо и фыркнул. — Безделушка без Права. Лучше деньгами, парень…

— Атманит с Правом, — сказал я, готовый идти до конца.

— Ладно, как скажешь, — пожал собеседник плечами и положил кий на стол. — Только для начала покажи его. У нас тут, знаешь ли, не Англия — джентльменам не принято верить на слово.

В ответ я хмыкнул и сунул руку в карман.

Че-о-о-орт… Я же не взял ее с собой!

Увидев, как вытянулось мое лицо, Крысиное лицо со Шкафом переглянулись и рассмеялись.

— Он… дома, — ляпнул я против воли.

— Лучше бы просто сказал, что нечего поставить, — хохотнул Шкаф. — Ладно, бывай, парень. Будет что поставить — приходи, дадим отыграться.

Вдруг к столу вышел Яковлев и хлопнул ладонью по бортику из лакированного дерева. Громкий стук сообщил, что ладонь не была пуста. Я заметил, что на пальце у Яковлева не хватает последнего кольца. Он убрал руку и произнес:

— Я ставлю за него… ик!

Какого? На бортике остались лежать приоткрытая коробочка, под крышкой которой угадывался кровавый отпечаток, и кольцо. Только сейчас, под светом трех ярких ламп над столом, я смог его рассмотреть. Искусная работа, а в центре, где печатка, помещалось морщинистое мужское лицо.

Я схватил Яковлева за руку и силком оттащил в сторону. Бойлеров смотрел на это со смесью недоумения и злости.

— Какого черта ты делаешь, кадум? — почти рявкнул шепотом в самое ухо Яковлева. — Лучше продай свой атманит, сними номер и прими душ.

— Они… ик!.. обыграли меня! Я хочу… ик!.. отомстить! Хотя бы им… — На последней фразе он с прищуром посмотрел на меня.

Видимо, сильнее, чем им, он хотел отомстить мне. Лучше бы в более позитивное русло направил свою энергию.

— Ладно, ставь свой атманит, если так хочется. Но я тебе ничего не должен, даже если проиграю. Научись уже брать ответственность за себя, кадум…

— Еще какой-то сопляк будет меня жизни учить!

— Ну, кто-то же должен! — пожал я плечами и повернулся к ожидавшим игрокам. — Вот артефакт, который стоит целое состояние… Теперь ваша ставка. Мои деньги плюс артефакт, если он у вас есть, конечно.

Крысиное лицо с трудом отвел глаза от кольца с векселем и гулко сглотнул, посмотрел в сторону третьего их подельника. Человек в темном углу, лица которого я не видел, кивнул. Крысиное лицо сунул руку в карман и выложил на край стола предмет, похожий на круглую волнистую ракушку с большой алой жемчужиной посередине.

Зрением алхимика заметил, что внутри артефакта скрыто еще много магии. Эх, а они тратили ее просто, чтобы людей обманывать! Аж злость берет.

Так, Исаев, тихо. Или Геллер. Уж не знаю, то ли мой азарт, то ли жажда справедливости бывшего хозяина тела, брали верх.

— Играем! — сказал Крысиное лицо и жестом предложил мне разбить треугольник из шаров, что я тут же и сделал. — Но с одним условием. Вместо нас…

— Буду играть я, — произнес голос за моей спиной.

Это сказал тот, третий тип — парень лет тридцати. С меня ростом, сероглазый, одетый в мешковатый свитер и джинсы. Шестым чувством я понял, что этот человек умеет играть, как этим двоим и не снилось.

Когда пошли действительно интересные ставки, он вышел на поле боя.

Бойлеров неодобрительно цокнул языком, Яковлев побледнел и начал стремительно трезветь, поняв, что шансы потерять атманит существенно выросли. Последнее даже льстило: значит, считал мои шансы на победу достаточно высокими, чтобы так рискнуть.

Что теперь скажешь, кадум? А ведь пути назад нет, я уже разбил шары.

Все думали, что я попал в ловушку. Все, кроме меня.

Я потерял счет времени, сколько длилась партия. Но мы бились долго. В ушах уже звенело от стука резинки по шарам, руки посинели от мела. Парень, похоже, рассчитывал, чтобы быстро меня одолеет, но чем дольше длилась игра, тем больше он краснел от гнева и обиды. Словно это я его пытался только что обмануть. А я просто начал играть в полную силу.

Наконец последний, решающий шар закатился в лунку. Я подошел, вытащил его и поставил на специальную полочку рядом с остальными шарами, которые загнал мой кий. Ровно на один больше, чем у противника.

Взглянул на него. Если бы его голова была чайником, то из нее давно валил бы пар.

— Спасибо за игру, господа, — улыбнулся им и протянул руку за добычей.

— Ну-ка, погоди… — прошипел Крысиное лицо, тут же оказавшись рядом, и схватил меня за руку. Он сделал этот так резко, что опрокинул бутылку пива. Пенный напиток зашипел, впитываясь в зеленое сукно. — А не жульничал ли ты часом, браток?

И ткнул в меня пальцем.

— Знаешь, браток, — ответил ему, — когда в меня тыкают пальцем больше трех раз, то на мои глаза опускается кровавая пелена.

— Как? Вот так? — снова ткнул меня в грудь пальцем Крысиное лицо.

— Эй, мы же победили! — возмутился Яковлев, тоже подходя к столу и вставая чуть позади меня.

Похоже, и Бойлеров почуял, что дело пахнет потасовкой, и подошел следом.

— Да, примерно вот так, — сказал Крысиному лицу.

— Еще никто не побеждал его, — ответил он, кивнув в сторону третьего, что был главарем их трио шулеров. — По крайней мере, честным путем.

И ткнул в меня третий раз. Этого я уже сносить не стал. Вырвал свое запястье из его хватки и тут же врезал справа. Удар развернул Крысиное лицо на сто восемьдесят градусов. Но противников было трое, поэтому я сразу развернулся, чтобы остальные два оказались в моем поле зрения.

И как раз вовремя. Шкаф уже замахивался кием, чтобы ударить меня сзади. Я присел, и палка свистнула над головой.

Тюк!

Кий врезал Яковлеву прямо по лицу.

— А меня за что? — плаксиво закричал он, зажимая разбитый нос.

— Ты обидел моего друга! — взревел Бойлеров и бросился мимо меня на Шкафа.

Нанес удар ему по лицу, но тот лишь мотнул головой и улыбнулся. Тогда начальник лаборатории пустил в ход самое ценное, что у него было. Врезал лбом в лоб противника.

Тот от неожиданности окосел и попятился назад.

Из-за его спины выскочил третий, с которым я играл последним, и атаковал меня ударом сбоку. От него я уже уйти не успевал, и хороший тумак откинул меня от стола. Спиной налетел на кого-то.

— Эй! — взревели у меня над ухом.

— Прошу… — хотел было остановить еще одну драку, но слишком поздно.

Пузатый мужик с пышными усами, которого я толкнул, расплескал на себя графин с пивом, а в следующий миг ему в щеку на пару сантиметров вошел дротик.

— Ай! — схватился он за щеку и качнул дротик. — А-а-а! Твою мать! Какого!

В следующую секунду он метнул полупустой графин в того, кто попал в него. Посуда со звоном разбилась, во все стороны полетели хлопья пены, в нос ударил запах пива.

— А ну, не драться в моем баре! — выскочил из-за стойки бармен.

К его несчастью, выход из-за барной стойки, где поднималась ее часть, находился рядом со мной. Третий игрок как раз снова бросился на меня с кием в руках. Я снова пригнулся, и палка ударила теперь по лицу бармена и разлетелась вдребезги. А бармен был мужиком немаленьким — почти не устал габаритами Шкафу. Он мгновенно покраснел до корней волос его черной бороды и с рычанием бросился на Игрока.

— Я тебя научу бильярд любить! — орал он, врезавшись всем телом в парня.

Драка вышла из-под контроля. Дрались все. Какого-то мужика впечатали в барную стойку и провезли лицом до самого ее конца, где стоял я. Столкнулся взглядом с его осоловелыми глазами, в которых плескалось больше алкоголя, чем мозгов.

— Ты! — прохрипел он, явно подразумевая, что это я вытер им стойку.

Пришлось врезать ему первым, пока он замахивался. Мужик отлетел к столикам, где рухнул на других посетителей бара. И те весело принялись его мутузить.

То ли адреналин ударил мне в голову, то ли опять чувство справедливости обострилось после сегодняшнего суда, но я вдруг решил, что не очень справедливо втроем бить одного. Схватил от стойки табурет и огрел им самого крайнего. Мебель красиво разлетелась в щепки, второй парень обернулся ко мне и как раз вовремя. Вовремя, чтобы схлопотать по зубам.

— Шпашибо! — поблагодарил меня тот мужик, что лицом сперва лицом стойку чистил, а теперь тем же лицом пытался поцарапать кулаки тех, кто его бил.

С третьим он сам разделался. А меня толкучкой оттеснило обратно к бильярдным столам. Яковлев с ревом и с зажатой в руке черной восьмеркой вылетел в мою сторону. Еле успел перехватить его руку, а затем дал по щеке.

— А, это ты! — удивился он.

И снова замахнулся, теперь уже узнав меня.

Ну отлично… Решил со мной счеты свести?

В этот момент я заметил за его спиной движение. Крысиное лицо забрался на бильярдной стол, собираясь напасть на Яковлева со спины, но на секунду запутался в лампах. Круги света заскакали по стенам, по дерущимся, по сверкающим бутылкам за стойкой.

Выхватил из руки Яковлева шар и метко кинул его под ноги Крысиного лица. И как раз вовремя. Черная восьмерка оказалась между стопой и столом, и враг поскользнулся, подлетел кувырком и рухнул на пол, по пути ударившись спиной о край стола.

— Ух! — мне больно от одного взгляда стало.

Зря я отвлекся. Вдруг рядом появился Шкаф. Рукава его рубашки были оторваны, массивные мускулы блестели потом, вены выпирали под кожей. Он оттолкнул Яковлева в сторону, схватил меня за грудки и с неожиданной легкостью швырнул через весь бар в полки с бутылками.

Они оглушительно взорвались, подарив мне незабываемые секунды боли. А потом погребли под своими осколками, когда я сполз вниз.

Блин! Больно-то как! Не могу вдохнуть. Но надо встать и встретить врага, пока он не явился меня добить.

Встал и увидел перед собой налитое кровью лицо.

— Я тебе кишки вырву! — проорал Шкаф.

Затем случилось что-то непонятное. Он закинул ногу на стойку, чтобы перелезть, как вдруг замер, а его глаза чуть не выскочили из орбит.

— М… мама! — выдавил он, сполз обратно, как желе, и упал на пол, держась за свой зад.

Вместо парня остался торчать в потолок кий. А рядом с ним показался Бойлеров. Не хочу знать, куда вошла эта палка после удара Ивана Степановича. Но проблемы с кишками теперь явно не у меня.

— Надо валить! — крикнул Бойлеров.

Вокруг градом сыпались хлесткие удары, трещала мебель, стонали столы. А может, это те, кто лежал под ними. Кто-то кого-то отправил в короткий полет.

— Найди Яковлева! — крикнул я Ивану Степановичу, перейдя на «ты» в пылу драки. Сейчас не до расшаркиваний. — А я за артефактами!

Последние найти не составило труда. Благо зрение алхимика теперь не причиняло мне такой невыносимой боли. Спина и щека болели сильнее.

Спустя несколько минут мы вывалились через черный ход в подворотню. Холодный воздух ударил в лицо, и я подумал, что надо бы мне взять отпуск. Как-то много драк навалилось на меня в последнее время. Хотя… Нет, отпуск как раз брать не стоит. Все схватки происходят со мной именно вне работы.

Ладно, главное, что мы вытащили изрядно побитого, но почему-то счастливого Яковлева, а мои карманы оттягивала добыча — мои деньги и артефакты. Атманит Яковлева, кстати, молчал, магии в нем почти не осталось. Да и не собирался я его себе прикарманивать столь подлым образом, так что отдал владельцу. А вот тот, что выиграл, оставил себе.

— Хах… ха-ха-ха! — громко засмеялся Яковлев. — Как в старые добрые, а, Ваня? Помнишь кулачные бои у Капустина? Я себя таким счастливым только тогда чувствовал! А воздух… воздух-то какой вкусный! Чуете? Свежим хлебом пахнет… Как в детстве. Когда с кухни стащишь свежую буханку и отламываешь корочку… А я ведь всегда хотел быть пекарем… Вся эта фармацевтика мне даром не сдалась! Хотел просто людей хлебом кормить… Вкусным, горячим…

— О-хо-хо! Кого-то понесло… — засмеялся Бойлеров, подхватывая качающегося товарища под руку. Он и сам выглядел не лучшим образом. — Ладно, Исаев, я отведу его домой, а ты тоже не задерживайся. Завтра рабочий день. Точнее… — он взглянул на часы, — уже сегодня.

— Ага, отдышусь только, — махнул я рукой и привалился спиной к холодной стене.

Где-то далеко провыла сирена. Мелким бисером начал накрапывать дождь. Бойлеров с Яковлевым похромали из переулка на ярко освещенную дорогу.

— Эй, Борис! — крикнул вслед Яковлеву. — Пеки булки! У тебя это лучше получится…

— Пошел ты, Исаев! — пьяно выкрикнул мужчина и вскинул средний палец.

Я хохотнул и прикрыл глаза. Да, зелье чуть откладывается. Нет, на следующие несколько дней беру паузу от ночных приключений. Только зелья и только работа.

Едва успели стихнуть шаги двух товарищей, как дверь бара снова распахнулась и выпустила на свежий воздух ту злосчастную троицу.

— Сказал же, недалеко ушли! — сплюнул Крысиное лицо, держась рукой за спину.

— Да твою ж… — вздохнул я, оттолкнулся от стены и нащупал в кармане добытый артефакт. — Сейчас я вас научу правильно магией пользоваться.

Они не успели сделать и шага. Сзади мелькнула тень, и все трое упали как подкошенные. Вместо них появился тот парень в костюме под драным пальто.

— А я все думал, куда ты подевался… — качнувшись, сказал я.

Взглянул на лежащую троицу. Дышат — значит, не убил. И то хорошо. Хоть и мошенники, но смерть в подворотне явно не заслужили.

— Господин Исаев, — произнес парень с острым носом и красивым лицом, — мой работодатель хочет встретиться с вами.

— Ага, — ответил ему, выхватив из кармана артефакт. — А я хочу спать.

Когда троица жуликов слегла почти одновременно, я, используя свои дедуктивные навыки, догадался, что человек, сваливший их, очень быстрый. Просто невероятно быстрый. К сожалению, не успел отследить, сам по себе или с помощью артефакта.

Но это и не важно. Скорость не имеет значения, если ты ничего не весишь.

Да, с помощью раздобытого артефакта я создал зону невесомости вокруг пришельца. Всего за миг до того, как парень догадался о моих намерениях и резко ускорился.

В итоге, оттолкнувшись ногой, он волчком завертелся на месте, как в какой-нибудь центрифуге.

Так, стоп… А что бывает с неподготовленными людьми при таком вращении? Правильно. Ничего хорошего. Как и с людьми вокруг! Так что скорее в укрытие!

Я огляделся в поисках оного и спрятался за мусорным контейнером. И как раз вовремя. Парень с переменным криком веером изверг все, что успел съесть в баре. Широкой спиралью оно разлетелось вокруг и брызгами выпало на стены и асфальт.

Противный кислый запах протолкнулся в ноздри, и я поморщился. Когда фонтан закончился, вышел из своего укрытия и снова использовал артефакт. На этот раз для того, чтобы припечатать человека к асфальту.

Распятый на земле парень тяжело дышал, с усилием втягивая воздух ноздрями.

— Ты кто? — спросил я, подойдя к нему.

Он молчал. Я прибавил веса килограмм на сто, и его лицо покраснело от натуги, вены вздулись.

— Спрошу еще раз, и лучше тебе ответить, если не хочешь стать двухмерным.

Несколько секунд парень усиленно пыхтел, но все же ответил:

— Мое имя… Семен… Мы просто хотим поговорить…

— Кто мы? Ты один здесь, — нахмурился я.

— Мой… господин… Граф Бурановский! — выкрикнул парень и застонал.

— Не знаю никакого Бурановского, — почесал я затылок. — А он обо мне откуда знает? И чего хочет?

— Просто поговорить… — прохрипел Семен. — Он хочет… предложить работу.

— У меня уже есть.

— Не такую… Работу… для твоих способностей. Акха-кха-кха… — закашлялся он.

Лицо потемнело, а в слабом свете уличных фонарей стало почти черным.

Для моих… способностей? Это о каких же моих способностях знает граф Бурановский? Вообще впервые о нем слышу!

Так, вряд ли речь о моих навыках лаборанта в «Воронов». Значит, речь идет об алхимии. Но как они узнали? Где я прокололся?

— Что вам известно? — спросил я Семена.

— Мне — ничего… — ответил он.

Я добавил еще полцентнера веса сверху.

— Еще раз, парень, последняя попытка. Как вы обо мне узнали?

— Твой… друг… — Семен уже еле дышал. — Мы… следили за ним… и за тобой.

— Вот оно что! Те два придурка на машине, значит, ваши?

— Да…

Плохо дело… Я думал, это следят за Роман какие-нибудь недоброжелатели, а, оказывается, слежка велась за мной. Черт, это… не очень хорошо. Выходит, этот граф каким-то образом узнал о моем даре и все это время подбирался ко мне. Раз следили сперва за Романом, значит, меня в лицо они не видели, но видели моего друга. Где же я с ним так появился, что стало известно о моих способностях?

Я стоял в метре от распятого гравитацией парня и всматривался в его темное от крови лицо. Пытался припомнить, вдруг где-то его видел? Плохой памятью, впрочем, никогда не страдал, так что этого Семена я видел впервые.

Нет, не в ту сторону копаю…

— Эй! Отпусти… меня! Я… я просто уйду. Скажу… что не нашел тебя… слышишь? — дергался, пытаясь встать, Семен.

— Так я и поверил, — хмыкнул в ответ. — Отпущу тебя, и ты сразу воспользуешься своим артефактом, чтобы оглушить меня. Не, так не получится. Передай своему графу, что если он или его люди снова сунутся, им всем конец. Понял меня? Кивни, если понял.

Семен еле-еле кивнул, поморщившись от боли. Надо думать, галька, месиами валявшаяся на асфальте, больно врезалась ему в затылок.

Я снова вытащил артефакт, потрогал жемчужину, передавая мысленный сигнал, и снял тяжесть с Семена. Почти. Оставил только на ногах. И не зря: парень, сунув руку в карман, резко дернулся, попытавшись ускориться, но взвыл от боли, потому что ноги остались на месте. Еще бы чуть-чуть, и он их себе оторвал бы. А так… максимум растянул сухожилия.

— Ай-яй-яй, хотел обмануть меня и ударить по голове? Ну я же сказал… — протянул я, встал над распростертым Семеном и опустил ботинок ему на голову.

Обшарил его карманы и нашел источник скорости: маленький артефакт — монетка с крыльями, сломанная пополам. Выкинул ее, так как артефакт оказался одноразовым. Получается, этот граф Бурановский может позволить себе такие штуки. Они неплохо стоят в этом мире. Интересно, это всё старые запасы, или где-то делают новые?

Ладно, когда Семен очнется, меня здесь уже не будет.

Каковы шансы, что мне удастся отделаться от этого Бурановского столь малой кровью? Если точнее, кровью из разбитого носа этого Семена.

Боюсь, что крайне низкие. Они знают нашу старую квартиру, а те двое, что следили за Романом, наведывались и в новую. Пройдет совсем немного времени, когда эти великие умы сложат два и два и поймут, где меня искать. Если уже не знают.

Значит, буду готовиться к новой встрече.

Два дня спустя

Егор Петров только что вернулся домой. Работа на Давида Воронова приносила ему хорошие деньги. Настолько хорошие, что он смог позволить себе небольшой частный дом на окраине города. Давид Воронов особенно хорошо платил за верность.

Вот только… Егор все испортил своим внезапным заявлением в суде.

Такси, шурша шипованными колесами по асфальту, скрылось вдали, мигнув напоследок алыми стоп-сигналами. Егор проводил взглядом машину и открыл калитку, прошел по гравию к входу в дом, вошел и привалился спиной к закрытой двери.

— Твою ж за ногу… — ругнулся он, поморщившись от омерзения к самому себе.

И что на него нашло? Никогда не замечал за собой особой совестливости, а тут вдруг! За пару минут до суда, после стычки с этим полоумным придурком Исаевым, его чуть не придавило чувство вины. И с каждой секундой оно лишь нарастало. Память подсовывала воспоминания, когда почившая матушка учила его быть добрым, честным и все такое.

Шняга одним словом, а не воспоминания!

Егор тяжело вздохнул.

Да нет, не шняга. Что-то изменилось в нем после суда, надломилось, как ствол дерева в бурю, и теперь пыталось вновь срастись. Но как прежде уже никогда не будет. Егор пытался это отрицать, но в глубине души уже знал, что не сможет больше работать на Давида.

Не сможет, и все тут! Придется искать новую работу, продавать этот дом, машину в гараже, жить как все остальные простолюдины.

— Фу, аж воротит… — прошептал Петров.

При этом он ощутил странное облегчение. Как бы ему хотелось снова стать прежним Егором… беспринципным, жестоким, которого жизнь давным-давно научила: «Либо ты, либо тебя». Егором, который загнал свою совесть глубоко-глубоко в самые недра души и не позволял ей поднимать голову.

Он посмотрелся в зеркало в прихожей. Ему вдруг показалась забавной идея примерить спецовку какого-нибудь электрика. Простого, честного работяги, живущего по совести. И эта идея так понравилась, что он даже начал размышлять «а не пойти ли учиться?»

Одна мысль вдруг омрачила настрой.

А как же другие девушки? Та рыжая ведь не единственная. Может… может, помочь им? Сдать своего бывшего босса полицейским. Только не тем, которые помогли ему выпутаться из этой истории, а, скажем, тому молодому качку, который сопровождал его из суда. Егор и так ему многое рассказал, пока они ехали. Но слова к делу не пришьешь, как говорится. Нужны задокументированные показания, еще и в суде придется выступить, как свидетелю.

А что, если?..

Да не, бред какой-то!

Егор отвернулся от зеркала, затем снова посмотрел на себя. Новая идея не давала покоя и билась в голове, как жар-птица в клетке в старых сказках.

Что, если пойти на сделку со следствием? Пойти по программе защиты свидетелей, получить новые документы, паспорт, уехать куда-нибудь на другой край Империи и начать все заново?

Электриком, например.

Егор не успел как следует поразмыслить над этой идеей. В дверь постучались. Он подумал, что это люди Давида нанесли ему визит. Может, господин Воронов хочет дать ему второй шанс? Нет, вряд ли. Но если дверь не открыть, будет еще хуже.

Поэтому Петров, тяжело вздохнув, открыл дверь. У порога стояли двое мужчин в хороших костюмах и дорогих пальто.

— Егор Петров? — спросил тот, что слева.

— Да?

— Граф Воронов передает вам привет.

— Граф?

Давид не был графом.

Тот, что справа, выхватил из-под полы пальто обрез двуствольного ружья и выстрелил в Егора в упор.

Быстро угасая, Петров слышал, как с визгом шин сорвалась с места машина, а затем кто-то подбежал и попытался зажать огромную рваную рану у него на животе.

— Не умирай. Не умирай! — кричали голосом того молодого полицейского, которому хотел доверить свою жизнь Егор.

Кажется, его звали Роман?

Несколько дней я жил двойной жизнью. Днем — лаборант «Воронов Фармацевтика», ночью — алхимик.

Вопреки предсказаниям Бойлерова, ко мне так и не заявился вдруг сам граф Воронов с просьбой занять должность главы отдела разработки, например. Или с другим предложением, от которого нельзя отказаться. По крайней мере, пока.

Поэтому я просто работал. В данных, которые собирал, чтобы завалить отчетами отдел качества с Хлебниковой во главе, заметил одну странную закономерность. Смог это сделать благодаря всем тем отчетам и той систематизации, львиную долю работы над которыми взяли на себя Бойлеров с Алисой. Я объехал около полусотни небольших частных хозяйств Нижегородской губернии, так что объем данных был колоссальный.

Все фермы, что я посетил, располагались в трех разных направлениях от города: север, юго-запад и восток. За счет большого количества мест удалось зацепить разные типы почв, расположенные на разной высоте. Если не вдаваться в детали и термины, а сказать просто, то наблюдалась одна и та же картина. По какой-то причине возделываемые на этих фермах культуры не поглощали весь тот объем удобрений, что попадал в почву.

Я проверил более старые отчеты двух- и трехлетней давности, и там такого не наблюдалось. Почему? Это я и пытался понять.

Дело осложнялось тем, что близилась зима, поля убрали, и картинка получалась смазанная. Было бы лето, я бы смог заметить, что не так, по виду самих растений. Если они недополучают питательные вещества, то это должно отразиться на их внешнем виде.

Ладно, я набрал достаточно проб, поэтому буду работать с тем, что есть. Однако времени это займет больше.

Я предчувствовал, что набрел на какую-то системную, общую проблему. Пока она не вышла на высокий уровень и находилась в самом начале своего развития, еще были шансы, что с ней можно разобраться силами нашей маленькой лаборатории и одного отчаянного алхимика.

Хотелось отмести влияние Порчи, но я не мог этого сделать. Помнил, что все-таки Бойлерова продавили на добавление синтопиозина в один из последних пестицидов. К тому же некоторые вещества присылались из головного филиала, а на земле проверялись здесь, в провинции.

Работы предстояло много, но ее я никогда не боялся. В любом деле, чтобы достичь успеха, нужно хорошо постараться.

Вечером первого дня после суда я с Григорием съездил в магазин для алхимиков. Мне не хватало кое-каких ингредиентов для новых зелий, да и старые обещали подойти к концу. Пантелеев пока не продал добычу: искал новые точки сбыта и избавлялся от товара малыми партиями. К счастью, деньги у меня пока были, поэтому спокойно закупился всем необходимым и начал подготовку.

Работал параллельно в двух направлениях. Первое — начал готовить зелье с Flos Ultimae Voluntatis, цветком из тела мертвого алхимика. Чтобы все свойства магического растения передать зелью, требовались варить в три этапа. Второе — продолжил работу по приготовлению пожарного запаса зелий. Или «пояса», как я его называл в прошлой жизни. Потому что носил их на поясе.

Что-то подобное прикупил в лавке. Старый кожаный пояс с несколькими отсеками для склянок. В пожарный пояс входили зелья первой линии: одно целебное, одно защитное, одно спасательное (на случай смертельного удара), три боевых, различных по принципу действия и по объекту, на который были направлены, ну и пара ядов. Благо я не забыл прикарманить кое-что из лаборатории после дуэли с Коршуновым, когда все внимание было обращено на проигравшего.

Работа кипела. Старые приборы Исаева стонали от нагрузки, а новые проходили жестокое крещение боем. У меня самого так голова шла кругом, что я практически не видел ничего вокруг. Только успевал время от времени кормить Огрызка да отвечать на остроумные (по ее мнению) реплики Морвины. А на потолке появилось цветное пятно от испарений. Благо не вредных, так как простую систему фильтров я наладил во время установки. Скоро должны были прийти новые вентиляционные установки замкнутого цикла. В смысле, они рециркулировали воздух, очищая его от вредных примесей и красителей.

Хоть и спал я по три-четыре часа в сутки и литрами заливал в себя кофе, мне это нравилось. Я не просто работал, а был занят своим любимым делом, которому отдал уже три века и отдал бы еще столько же.

Не забывал и про тело. В среду и пятницу посетил тренировки, где получил легкий втык от Тренера за то, что пропустил несколько. Я не стал рассказывать ему, как меня пырнули в подворотне, когда защищал Лизу. Захочет — сама расскажет.

— Лизу не видел? — подошел в раздевалке после пятничной тренировки Славик. — Она пропустила уже две тренировки.

— Я ей не нянька, — ответил ему. — Так что не знаю, где она.

— Если узнаю, что ты ее… — протянул он угрожающе.

— Я ее «что»? — резко спросил, как раз сдернув с себя майку, но Славик замолчал. — Договаривай!

— Когда ты так успел… — неверяще покачал он головой, глядя на мой торс. Даже неуютно стало. — Неважно. Если увидишь Лизу, дай знать, что брат ее ищет.

Славик, не дожидаясь ответа, вернулся к своему шкафчику и продолжил переодеваться. А я на несколько секунд замер, размышляя.

Сказать ему или не сказать? В этом мире люди изобрели такую штуку, как сотовый телефон. Позвонить не может?

Хотя… Может, не отвечает ему? Но, вообще, странно — не слышал, чтобы Лиза пропускала тренировки. Перед уходом даже у Тренера спросил, не приходила ли она в приют в четверг, но он отрицательно покачал головой.

А вот это уже тревожно звучит.

Ладно, может, она банально занята? А Славик просто активировал мою подозрительность.

После тренировки вернулся к зельям. Пожарный пояс заполнил на треть, даже удалось использовать крохи магии, что передал мне цветок при его исследовании.

Но! Самое главное! Я закончил зелье Последней воли, Potio Ultimae Voluntatis. Понадобилась половина моих самых дорогостоящих ингредиентов плюс большая часть тех, что удалось добыть в гимназии, и все мое умение, чтобы наполнить одну маленькую склянку. В ней, словно жидкий алмаз, переливалось и искрилось зелье. Его внутренний свет преломлялся и пускал на стены разноцветные солнечные зайчики, за которыми бойко прыгал Огрызок. А Морвина восхищенно материлась, когда один из них падал на нее.

— Да, черт тебя дери! Сделай это мне на лицо снова! — просила она.

В итоге я переставил зелье от нее подальше. Ну ее, эту извращенку железную.

Осталось лишь выпить это зелье. Только надо Романа предупредить и дать инструкции, как действовать, если что-то пойдет не так. Например, начну говорить на неизвестном языке или попытаюсь повернуть голову на триста шестьдесят градусов.

С этой целью я пошел на половину друга, заглянул в его комнату, мысленно отмечая, что как-то давно не слышал от него ругани по поводу моей алхимии. А там…

Форменные брюки смятые лежали на постели, на письменном столе стояла чашка, чай в которой покрылся пленкой. Словно в комнате никто уже не живет.

Так. Собственно, а где Роман?

В комнате стояла тишина. Только тикал маленький пластиковый будильник слева от меня на столе, как раз возле кружки с давно остывшим чаем.

Рукой я нащупал на стене выключатель, и включил свет. Тонкий слой пыли сделал лакированные пол и столешницу матовыми. На полу можно было различить следы ног в носках, но они тоже успели покрыться пылью.

Сколько Роман не заходил сюда? День, два? И откуда у нас столько пыли?

Вдруг раздался тихий фырк, а потом из-под стула рядом со столом вылез Огрызок и снова чихнул, неуклюже и забавно мотнув своей тяжелой головой.

А, вот откуда…

Котенок уже малость подрос, достиг размеров небольшой и очень хилой кошки. Я подумал, что для его предполагаемого возраста он уже крупноват. Значит, вырастет довольно крупным котом.

Его невидящий глаз уставился на меня. Видящий, впрочем, тоже. В этом взгляде на этот раз не было враждебности, скорее ожидание и вопрос, куда делся его второй, более любимый хозяин.

А ведь кормлю его последние дни я, получается! И где моя благодарность? Хотя что я хотел, это же кот… Они во всех мирах одинаковые.

Нагнулся и погладил Огрызка по голове, произнеся:

— Найдем мы Романа, не переживай. Наверняка он просто где-нибудь… даже не знаю… гуляет? Нашел себе самку и проводит свободное время с ней. Вон видишь, даже форму здесь оставил… Кстати, о форме.

Взял котенка на руки, а он и не подумал сопротивляться или царапаться! Наверно, завтра небо рухнет на землю. Подошел к кровати, где под штанами оказалась еще и форменная рубаха. Огрызок соскочил с рук и принюхался к форме, будто хотел что-то показать.

В темноте я этого не увидел, а при свете заметил на темно-синей форме еще более темные пятна с бурым оттенком.

Неужели, кровь? Если так, то чья? Надеюсь, не Романа.

Ладно, это легко выяснить.

Я взял форму и быстрым шагом вернулся в лабораторию. Огрызок протыгыдыкал следом и тут же запрыгнул на стол, за которым расположился и я. Провел пару быстрых тестов и выяснил, что на форме действительно кровь. Дыр на ткани не было, так что, скорее всего, это не кровь Романа.

Что ж, уже хорошая новость. Но где он сам?

Ржавый котелок, у меня же есть его номер!

Я достал телефон и позвонил. Роман взял трубку только с третьего раза.

— Да? — ответил он бесцветным голосом.

— Ты куда пропал? — с искренним беспокойством спросил я.

— Я… в больнице, — так же безэмоционально сказал друг, и мне это не понравилось. Обычно он куда более живой человек.

Неужели это все-таки его кровь? А я прошляпил за работой, как моего друга ранили, и он уехал в больницу! Блин, так друзьям поступать не положено. Надо срочно это исправить, взять с собой зелий и помочь ему быстрее прийти в норму.

— С тобой все в порядке? — больше для вида уточнил у Романа, мысленно его уже чуть не похоронив и думая, что с собой взять.

— Да. Со мной — да… Приезжай, я скину адрес.

Затем он положил трубку, а еще через пару секунд пришло сообщение с адресом.

Если он в порядке, то кто не в порядке? Чей недуг так подкосил Романа?

На ходу одеваясь в чистое, замер на месте и похолодел от внезапной догадки. Неужели что-то случилось с вдовой Барановой? Не может этого быть, у нее же обычный силикоз, который лечится довольно простым зельем! Неужели я что-то проглядел?

Так, нечего гадать, надо ехать в больницу и выяснять на месте, а не стоять тут, как истукан… тоже на месте!

Быстро дооделся, застегнул на животе пожарный пояс, сунул в карман протестующую Морвину на всякий случай и прыгнул в ботинки на ходу. Параллельно вызвал такси до больницы. Телефон показал, что машина будет через пять минут, поэтому скоротал время, пытаясь исключить хотя бы один вариант.

На площадке, где находилась квартира Лидии Ивановны, в предсмертных судорогах мигала длинная бледная лампочка. Я постучался, затем еще раз и еще, пока не услышал за дверью приглушенные шаркающие шаги.

— Кого там бог послал так поздно… — донесся через дверь недовольный старческий голос.

Я с облегчением выдохнул, а когда дверь открылась, широко улыбнулся. На пороге стояла Лидия Ивановна и щурилась под моргающим светом. Лампочка громко гудела и потрескивала.

— Лидия Ивановна, вы в порядке? — все же спросил ее.

— Да, а чего мне сделается? — Через пару мгновений, привыкнув к свету, она меня узнала: — Максимка! А ты чего так поздно?

— Да ничего, — пожал я плечами, стараясь выглядеть максимально беззаботно. — Вот только с работы пришел, решил вас проведать. Как вы себя чувствуете? Кашель не беспокоит?

— Ой, милок, — широко улыбнулась она беззубым ртом, и тут же прикрыла его ладонью, смутившись как девчонка. — Да все хорошо, напиток ваш пью. Не вкусный, но помогае-е-ет… Роман, вот, забегал, дал еще отвара.

— А когда забегал?

— Да дня два назад, дай бог памяти…

— Ничего не говорил… странного? Может, выглядел как-то странно?

Лидия Ивановна нахмурилась, задумавшись, одернула шаль на плечах, закуталась посильнее. В подъезде было прохладнее, чем в квартире.

— Вроде все как обычно. Бегом да бегом, ну да ты его знаешь. Вот только… Озабоченный он какой-то был. Как будто киркой пришибленный, — сказала соседка, сделав ударение на «о» в слове «киркой».

— Ясно…

Что же случилось?

В кармане звякнул телефон — пришло уведомление, что такси ожидает.

— А чего случилось-то? — тревожно спросила старушка.

— Да ничего, Лидия Ивановна, все в порядке! — поспешил заверить ее, уже почти убегая. Но вдруг вспомнил об одной вещи и расстегнул куртку.

— Ой, а что это у тебя за пояс такой интересный? — подивилась соседка. — Прям как у…

— Лаборанта? — хмыкнул я, вытаскивая склянку. — На работе выдали старье для сбора проб и переноски инструментов.

— А-а-а…

— Вот, возьмите, — вложил ей в руки темно-бордовое зелье, улучшающее регенерацию. Не панацея, но откатит силикоз немного назад, восстановит структуру альвеол и поможет вывести токсины с кровью. — Экспериментальное лекарство. Сейчас проходит испытания на людях с болезнями легких, но результаты уже крайне обнадеживающие.

— Правда? — Лидия Ивановна, словно не веря в происходящее, взяла в морщинистую сухую ладонь маленькую склянку. — Ну, если ты так говоришь… Что мне старой терять, да? Ой… ой, подожди, я сейчас, Максимка! — Она засуетилась, обернувшись к вешалке. — Деньги у меня тут где-то были, сейчас-сейчас…

— Ничего не надо! — крикнул я, сбегая по лестнице. — Лучше принесите еще вашего варенья!

Да, помню правило про оплату алхимикам, что сколько человек заплатит за помощь, столько и нужно взять. Но с Лидии Ивановны денег брать совершенно не хотелось. Как говорится, купюры на хлеб не намажешь, а вот ее вкуснючее варенье — очень даже! Так что решил нарушить правило про оплату в своих корыстных интересах и выбрать ту, которая мне нужнее.

Вот такой я негодяй.

— Максим! — кричала мне вслед соседка, когда я уже почти выбегал из подъезда. Ее голос бился и ломался о стены, фразы теряли слова. — Подружка… внучка… болеет… можно… твой…

— Пусть заходит к нам на мансардный этаж! — крикнул ей и поспешил к такси.

Заработало сарафанное радио, теперь пойдут клиенты ко мне, как к алхимику. С одной стороны, это хорошо — деньги, может быть новые связи, с другой, главное — не дать понять, что я настоящий алхимик. Просто шарлатан, чей эффект внушения работает лучше, чем у других.

Запрыгнул в такси на заднее сиденье, втянув ноздрями запахи салона: ароматизатора на зеркале заднего вида и старой обивки сидений. Водитель уточнил адрес, и мы тронулись.

Через полчаса поездки по пустому ночному городу машина остановилась возле закрытых ворот больничного комплекса. За ними начинался небольшой парк с высокими деревьями, узкими дорожками и скамейками. Широкая центральная дорога вела от ворот к большому семиэтажному корпусу в двухстах метрах впереди. Окна почти не горели — в основном светился холл на первом этаже.

Больница была государственной, но находилась в хорошем районе, поэтому выглядела не хуже той, в которой лежала дочка Листницкого.

Я прошел в открытую калитку рядом с воротами и направился к основному зданию. Сквозь парк виднелись и другие корпуса, поменьше, слева через шлагбаум въехала на территорию машина скорой помощи и остановилась возле одноэтажного здания с большими, светящимися красным буквами на фасаде — Приемный покой.

Может, там и искать Романа?

Дошел, но внутри его не оказалось, тогда я вернулся в парк и наискосок пересек его. Но первый этаж оказался заперт, а внутри сквозь окна не увидел никого, кроме охранника за пультом с экранами.

Черт. Ну и куда мне идти?

Попытался позвонить Роману, но он не брал трубку. В отчаянии захотелось выбросить бесполезную железяку в ближайшие кусты. Будь здесь средства связи такие же, как в моем мире, я бы, как телефонист по линиям связи, нашел Романа по магическим Нитям.

Снова оглядел раскинувшийся передо мной парк. Березы белели в темноте своими стволами, словно спички, остальные деревья тонули в темноте. Только широкая дорога до ворот ярко освещалась фонарями, повесившими свои головы. Под ними в желтоватом свете начали кружиться большие снежинки — первые в этом году. Дыхание изо рта вырывалось клубами быстро исчезающего пара.

Вдруг позади скрипнула входная дверь больницы, и ко мне подошел тот самый охранник, сидевший за пультом. При ходьбе он хромал, издавая металлический стук правой ногой. По выправке это был отставной военный. Широкий в плечах, с пышными усами и аккуратными, коротко стриженными темными с проседью волосами. Может быть, гвардеец, ушедший в отставку по ранению.

— Ищете кого-то? — басом спросил он.

На поясе у него покоилась кобура с пистолетом, рука рядом свободно висела, но я не сомневался, что при малейших признаках опасности пистолет окажется в ней и будет направлен мне в лицо.

— Ищу своего друга, но он не пациент больницы. Возможно, он в одной из палат, но я не знаю, где именно, — сказал, решив, что лучшим оружием здесь будет честность.

Охранник, бывший с меня ростом, задумчиво склонил голову.

— Как выглядит ваш друг?

— Брюнет, карие глаза, высокий, рядовой страж закона.

Мужчина хмыкнул:

— Полицейский, значит. А я думал, минимум сержант. Ваш друг в западной части парка, я его по камерам вижу. Сидит там целый день и не шевелится. Вам бы его забрать, покуда я его коллег не вызвал.

Охранник развернулся и пошел обратно в здание.

— Спасибо! — поблагодарил я вслед и пошел в указанном направлении.

Снег усилился и обильно сыпался с неба, оседая белыми кружевными узорами на лавках, асфальте дорожек и ветках деревьев и кустов.

Романа нашел в самой дальней части парка. Он сидел на одной из деревянных скамеек, стоявших полукругом в этом тупике. Опирался на локти, повесив голову вниз, и смотрел на свои руки. Снег ложился на него белыми наплечниками и шапкой, постепенно стаивая от жара тела.

Я просто сел рядом, не говоря ни слова. За свою жизнь немало повстречал людей в таком состоянии. Обычно оно означало, что в жизни этого человека произошло что-то экстраординарное, напрочь сломавшее его привычную картину мира. Может быть, сломавшее самого человека. Одно я усвоил — слова здесь бесполезны.

Поэтому и молчал, хотя сильно хотелось вернуться домой и выпить новое зелье. Этот парень многое сделал для Исаева, да и для меня тоже.

Не знаю, сколько мы так просидели. Время здесь будто застыло, казалось, даже хлопья снега просто замерли в воздухе. Только дыхание, выходившее струйками пара из наших уст, напоминало о его движении.

— Знаешь, — заговорил наконец Роман, — я одного не пойму. Я ведь уже видел мертвых людей на своей работе, и не одного. В разной степени разложения, искалеченных и просто умерших по каким-то внутренним причинам. Но все они казались… — он распрямился, подбирая слова, — куклами или сломанными механизмами, из которых вынули батарейки. Я никогда не думал, что это были живые люди… Нет, не так. Думал, но не чувствовал. Не хотел чувствовать.

Я молчал. Роман посмотрел на меня, и на его лице отражалось глубочайшее потрясение.

— Я боялся ощутить что-то, хотя бы отдаленно похожее на то, что пережил ты, Макс, когда погибли твои родители, — сказал он и снова отвернулся.

— Так что случилось? — решился наконец спросить.

Лишь бы не вызывать из памяти Исаева непрошенные образы. Не хотелось пропускать через себя его эмоции, как и Роману сейчас. Они будут только мешать.

— Сегодня у меня на руках умер человек.

— Кто?

— Петров, который судился против тебя. Его звали Егор.

Что ж, чего-то такого я и ожидал от Давида Воронова. Егор мог их сдать, если уже не сдал.

— Как это произошло? — произнес я.

Иногда стоит выговориться, а Роман, похоже, готов.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку скамьи, взглянул вверх, позволяя снежинкам падать на лицо и скатываться каплями воды на шею и за шиворот куртки.

— Его отпустили вчера вечером под залог — думаю, Давид Воронов постарался, — заговорил, немного помолчав, мой друг. — Я хотел нанести ему визит, попробовать убедить свидетельствовать против его босса. Он многое рассказал в машине после суда. Что Алиса не была первой и не должна была стать последней, что он не единственный, кто занимался похищением девушек, что разные люди работают в разных частях города, тщательно выбирая жертв.

— Сирот? — догадался я.

— В основном. Чтобы никто их не искал.

— Что случилось потом?

— Потом… — Роман прикрыл глаза, вспоминая. — Я дошел до его дома как раз в тот момент, когда к Петрову постучались в дверь двое неизвестных. Всего через несколько секунд они выстрелили в него в упор из ружья, а я просто стоял и смотрел, как они уезжают, будто в кино с замедленной съемкой. Я ничего не смог сделать, Макс. А когда подбежал, Петров уже умирал. Вызвал скорую, уехал с ним сюда в больницу, сказав, что я его родственник, но врачи не смогли ему помочь. Фактически, он умер у меня на руках. А последними его словами было: «Воронов, Воронов…» Наверно, Егор хотел все-таки сдать своего босса, а я не успел ему помочь… А ведь я потому в полицию и пошел, чтобы защищать людей! Чтобы справедливость была одинаковая для всех!

Так, Роман начал проваливаться в самобичевание. Пора ему помочь и включить Романа-полицейского.

— Что это были за люди? И кому выгодна смерть Петрова?

— Не знаю, я не разглядел их лиц. Дорогие костюмы, дорогая тачка без номеров. Думаю, высококлассные наемники с артефактами скрытия, потому что их лица всегда будто были в тени. А насчет выгоды… Давид Воронов, вот кому это выгодно. Но зачем тогда платить за него залог?

— Чтобы разобраться, — пожал я плечами, видя, как в голове друга зашевелились шестеренки.

Из него получится хороший сыщик. Надо только чуть-чуть ему помочь, а заодно разобраться с этим Давидом.

— Хм… Не знаю. Чутье говорит, что здесь не все так, как выглядит.

В моей памяти всплыла одна фраза, которая как нельзя подходила к этим месту и времени.

— Знаешь, один древний генерал сказал: «Помните о мертвых — сражайтесь за живых», — сказал я, ловя холодные снежинки на ладони.

— Не помню такого, — нахмурился Роман, а затем его лицо ожесточилось. — Но ты прав. Точнее, этот твой генерал, когда бы он там ни жил. Егор Петров действовал не один — это целая преступная группировка, которая похищает людей. Может быть, даже прямо сейчас! Кто-то должен остановить их! Нужно провести свое расследование…

Во-о-от… Такой Роман мне нравится больше.

А про генерала рассказывать я не стал. Его звали Родерик Макканус, и эта фраза была его последними словами перед штурмом крепости сошедшего с ума некроманта. Мы сражались плечом к плечу, но спасти его мне не удалось. Пришлось самому отделить его голову от тела, когда глаза Родерика подернулись зеленым пламенем и он начал обращаться в зомби.

— Так давай сделаем это. — Я встал и протянул Роману руку. — Только у Давида полно своих людей в полиции. Придется действовать самим.

— Ты… поможешь? — не поверил он. — Ты же работаешь на одного из Вороновых!

— Работаю, а не служу им.

— Тогда по рукам! — почти выкрикнул он с сияющими глазами и крепко пожал мою руку, тоже встав со скамьи. — Полицейский и алхимик… Если кто-то узнает об этом, нам обоим конец. Нужен план…

Как будто в первый раз… А план у меня был. Если Давид Воронов убрал того, кто его предал, то придет и за мной. Он еще в суде догадался, что я приложил руку к признанию Петрова. И наверняка знает, что Роман опрашивал Егора, пока тот был жив. Так что придет и за ним.

Похищенных девушек куда-то доставляют по реке. Если бы Петров рассказал куда, то Роман уже поделился этим со мной. Но и он не знал, куда свозят жертв и что с ними делают. Думаю, и погибший тоже не знал всего, а был лишь винтиком в этой схеме. Поэтому нам нужна та, кто послужит наживкой. Красивая, боевая девушка, которую никто не станет искать.

Лиза. И отправимся мы к ней прямо сейчас.

Но сперва…

— Может, по шаурме? — спросил я друга, когда мы выходили из ворот. — Знаю одно местечко…

В ответ живот Романа громко заурчал.

— Я бы съел две императорского размера, — сказал он, поглаживая брюхо.

Так и сделали. Больница находилась на окраине, а ларек, в котором мы брали шаурму с Григорием, находился в этом же районе.

— Я ошибся насчет двух, — чавкая, сообщил Рома. Мы встали прямо возле ларька. — Я съем три!

Я засмеялся. Шаурма здесь и правда была отменной.

Поев, вызвали такси до дома Лизы. Время уже приближалось к трем часам ночи, но сна не было ни в одном глазу. По дороге объяснил свою задумку Роману. Сперва он не соглашался, но я убедил его, что так будет лучше. Лиза — свой человек, в обиду себя не даст, а сами искать следующую жертву в большом городе мы можем хоть до следующей осени. Наконец он согласился.

«Намечается новая кровавая жатва? — ехидно спросила в моей голове Морвина. — Ух, поскорее бы!»

«Тише ты, — отвечал засранке, которая любит подслушивать. — Если все пройдет как надо, то твоя помощь и не понадобится».

«Хозяин меня расстроил… Хозяин жестокий!»

«Цыц!»

Вскоре оказались в нужном районе. Едва вышли из машины, как таксист поспешил убраться отсюда подальше.

— Должен предупредить, — на всякий случай сказал Роману, когда мы поднялись на нужный этаж, — не удивляйся ничему, что произойдет, когда откроется дверь. Она с одинаковой вероятностью может меня и поцеловать, и ударить в лицо.

— Что? Как? Зачем? — опешил друг.

— Женщины… — пожал я плечами.

— Тоже верно…

Звонка на двери не было, как и света на лестничной площадке. Роману я не стал говорить, что моя спешка вызвана не только желанием поскорее разобраться с Давидом, но и нехорошим предчувствием. Не выходило из головы, как Славик спрашивал меня, не видел ли я Лизу. А я не видел. И Тренер не видел. Никто не видел последние несколько тренировок.

Я постучался, и неожиданно дверь приоткрылась, показался сломанный язычок замка.

— А теперь можно удивляться? — шепотом спросил Рома.

Не ответив ему, я прошел внутрь. Маленькая квартира была погружена во тьму, только в окно через старые занавески косо падал свет с улицы. Рукой нащупал на стене рядом выключатель, щелкнул им, но ничего не произошло.

Зато я все-таки получил по лицу: сильный удар сбил меня с ног и уронил на пол.

— Так и знал, что ты здесь замешан, Исаев! — выкрикнул Славик.

Граф Воронов сегодня так и не ушел с работы. Он отпустил секретаршу Наташу и остался один на всем этаже ожидать звонка. За большим окном мирно спал Нижний Новгород, окна в домах погасли, по пустынным улицам изредка пробегала пара-другая фар. Река темной лентой протянулась с северо-запада на юго-восток, по воде скользила одинокая баржа с горами угля, подсвеченными парой софитов.

Граф Воронов ждал звонка.

Наконец, телефон, лежавший на столе экраном вниз, ожил, завибрировал и выбросил вокруг себя ореол света.

— Да? — снял трубку Воронов.

— Все готово, ваша светлость, — раздался голос его адвоката Ланцова.

— Ты уверен?

— Я звоню прямо из крематория, господин Воронов. Тело Петрова только что поместили в камеру сгорания.

Граф положил трубку, снова оказавшись в темноте. Он удовлетворенно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, провел ладонью по щетинистому подбородку.

Смерть Петрова и так была предрешена. Если бы его не убили люди графа, то это сделал бы сам Давид, но так это станет намеком его брату, чтобы он не лез в чужие дела.

— Исаев мой… — твердо прошептал Воронов.

Лиза не знала, сколько времени провела в этом месте. Последнее, что она помнила, как возвращалась с пробежки ночью. Вошла в подъезд, шепотом возмутилась, что опять кто-то или разбил, или стащил лампочку, потому что стояла страшная темнота и приходилось идти на ощупь. Затем на ее лестничной площадке от стены сбоку отделилась какая-то тень — Лиза заметила ее краем глаза — и молча двинулась к ней.

Дурой она не была, поэтому всегда придерживалась правила: «В любой непонятной ситуации сначала бей, а потом спрашивай „Кто там?“». Так и поступила в этот раз. Рефлексы сработали безупречно: она развернулась на одной ноге, а второй нанесла хороший удар туда, где у тени должна была находиться голова. Раздался короткий хруст, сдавленный стон, и тень упала к ее ногам. Лиза хотела добавить ногой в живот неизвестному гостю, а уже потом спрашивать его имя, возраст и родословную, но ее схватили сзади, зажав рот какой-то вонючей тряпкой.

Лиза отключилась за два вдоха и очнулась уже здесь.

Раз за разом девушка прокручивала в голове события того вечера и не переставала корить себя за забывчивость. Тренер ведь не раз говорил, что нельзя забывать о тылах! Это на ринге противник всегда один, а на улице редкий человек не воспользуется численным преимуществом. Но Лиза так привыкла к спаррингам, уже позабыв, как порой на них с братом в приюте наседали другие дети. Толпой, они всегда нападали толпой, а Лиза со Славиком дрались спина к спине.

Пока они были вместе, их не могли победить.

Она хмыкнула сама себе. Нет, побеждали, конечно, но какой ценой? Целым мало кто уходил. А потом у Славика появились другие дела, и Лиза осталась одна. Спину уже никто не прикрывал.

Девушка в очередной раз оглянулась, пытаясь понять, где она находится. Помещение явно было большим, судя по эху. Над головой светила настолько яркая лампочка, что большая часть этого места скрывалась в темноте. Она видела только круг бетонного пыльного пола и чувствовала, как ноют руки за спиной. Между руками и спиной — металлическая балка, оканчивающаяся где-то за лампой. Железо холодило спину, да и пол не был теплым, и если бы не куртка и меховые одеяла, она бы давно схватила воспаление легких. Одеяла подсунули похитители, видимо, опасаясь того же, что и она.

Умереть они ей не давали, кормили, поили и помогали с другими делами, о которых Лиза лишний раз думать не хотела. Каждый раз, когда это происходило, она клялась себе, что отомстит каждому из этих ублюдков.

Видела она только двоих, но была уверена, что их гораздо больше — слышала и другие голоса в темноте. Вообще, звуков здесь было довольно много. Жужжала лампочка, словно комар, который не может подлететь, сильный ветер гудел за стенами, иногда она слышала пароходные гудки и крики чаек.

Значит, река недалеко, но какая из двух?

Первым похитителем был невысокий субтильный парень, стриженный под ежика. Встреть она его на улице, подумала бы, что это просто чей-то маменькин сынок забрел не в тот район. Второй был крупнее, старше и жестче первого.

Лиза не знала, когда ее спасут, но она и не ждала этого. У нее был план, и она лишь искала возможность.

Вдруг в темноте раздались шаги, и в круге света появились лакированные ботинки, слегка матовые от пыли, и темные брюки. Незнакомый ей голос спросил:

— Где твой блат, Лиса?

Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть лицо человека, но так и не смогла. Хотя бы понятно, что это мужчина. Говорит в нос, значит, это ему она сломала тогда?

— Так это я тебе нос расплющила? — хохотнула Лиза.

Мужчина присел на корточки и показал свое лицо. На вид ему было около тридцати. Красив и явно богат, судя по белоснежной рубашке и дорогому костюму-тройке. Его улыбка была мягкой и доброй, только стальные глаза смотрели холодно и безжалостно. Под глазами красовались синяки, на носу белела повязка.

— Где твой брат, Лиза? — повторил он вопрос.

Лиза сплюнула тугую слюну и произнесла с издевкой:

— На распродаже. Поимел со скидкой твою подружку.

— Моя сестра тоже любила крепко пошутить, — хмыкнул парень, нисколько не обижаясь. — А теперь она в тюрьме строгого режима, и сидеть ей еще двенадцать лет. Но… — он вздохнул, — боюсь, что она больше так не шутит. Наверняка ей выбили зубы или сделали что похуже за ее острый язычок. А знаешь, кто в этом виноват?

— Дай угадаю… — криво усмехнулась Лиза и с притворной лаской произнесла: — Родители, что не смогли воспитать нормальных людей? Знаешь, я бы тоже хотела иметь родителей, чтобы сваливать на них вину за свою инфантильность… — девушка резко ожесточилась в лице и повысила голос: — Но у меня их нет, так что не на кого свалить свои косяки! А ну, выпусти меня отсюда, чертов ублюдок!

— Ха-ха-ха! — засмеялся парень. — Ничего, вот придет твой брат, и ты сама у него все узнаешь…

Неизвестный встал и вышел из круга света, бросил кому-то:

— Дай ей попить, но без еды. Хочу, чтобы помучилась, пока ее тупоголовый братец нас не найдет.

— Хотя бы вырубите эту лампу! — крикнула Лиза вслед.

Вскоре шаги дорогих лакированных ботинок стихли, а еще через несколько минут послышались другие — мягкие и осторожные. К девушке приближался, опасливо оглядываясь, тот молодой парень с ежиком на голове. Он нес поднос с жестяной кружкой и керамической тарелкой. На тарелке лежал бутерброд.

— Я не буду развязывать тебе руки, но все-таки покормлю, — извиняющимся тоном сказал парень. — Не могу смотреть, как ты мучаешься от голода.

Лиза кивнула.

— Когда выберусь отсюда, я тебя пощажу, — пообещала она.

— Ты не выберешься, — печально пожал плечами собеседник, протягивая к ее губам бутерброд. — И твой брат тоже.

Больше он не сказал ни слова. Напоил и накормил Лизу, и собрался уходить, но девушка вдруг сказала:

— Извини меня.

— За что? — опешил ее стражник.

— Лампа уж очень достала, — хмыкнула Лиза и, резко изогнувшись в талии, оттолкнулась от пола ногами, сильным пинком отправив поднос точно вверх.

Тяжелая тарелка ударилась о железный плафон и разлетелась дюжиной крупных осколков. Столб света закачался, показав девушке большое, похожее на ангар или цех помещение. Она успела увидеть рельсы, слишком широкие для поезда, провалы продолговатых ям, куски толстых цепей и деревянные катушки в дальнем углу.

Что это за здание, не поняла, но ее это и не интересовало. Как и ее молодой надсмотрщик: она во все глаза смотрела вверх. Но не за тем, чтобы лампа разбилась, а за осколками, что разлетелись в разные стороны.

— Чтоб тебя! — ругнулся парень.

Тут же прибежал второй охранник, тот, что постарше, и отвесил увесистый подзатыльник молодому.

— Какого хрена? — вскричал он, краснея от гнева. — Тебе же сказали, только дать воды. А ты!.. Быстро собери осколки, понял? Не хватало еще, чтобы она веревки перерезала!

Юноша бросился подбирать куски тарелки — желтые, словно дольки лимона, и острые.

— Я же сказала, лампа достала, — виновато пожала плечами Лиза. — Промахнулась.

— Да пошла ты, шлюха тупая, — буркнул парнишка обиженно, отчего девушка громко рассмеялась.

Как говорил Тренер, терпение и труд все перетрут. Вот и она перетрет веревку маленьким кусочком керамики, который затерялся в складках мехового одеяла и теперь врезался ей в задницу.

Боковой удар в челюсть опрокинул навзничь. Но мне повезло. Между мной и полом, к счастью, оказалась незаправленная кровать из разложенного дивана. Так что приземление вышло мягким.

— Не обошлось без тебя, Исаев! Я знаю! Где Лиза⁈ — неистово орал Славик.

— Да, сука, наконец-то драка! Вспори ему глотку! — закричала в кармане Морвина. — Нет, выпусти кишки, а я из них себе бусы сделаю!

— Твою ж, ты чего такая кровожадная? — потирая челюсть, спросил я атманит. Сам того не заметив, сделал это вслух.

— Кто? — удивился Славик.

А в следующий миг в него большим, стокилограммовым снарядом врезался Роман с криком:

— Не трогай моего друга!

Оба противника, сцепившись, отлетели в угол. В получившейся куче-мале и в полутьме было трудно увидеть, кто одерживает верх, поэтому я раздвинул занавески окна, рядом с которым упал.

Вот так стало лучше. Быстро проверил свой пожарный пояс зелий, ощупав склянки. На месте все, кроме одной. Ту отдал Лидии Ивановне. Так что придется пока походить с ушибленной челюстью.

Заодно осмотрелся вокруг. Словно снова в комнате Романа оказался. В кружке на табуретке рядом блестел маслянистой пленкой чай, постель пахла пылью, еще один запах, кислый и неприятный, шел от раковины, где виднелись немытые тарелки.

Лизы не было дома давно. Это нехорошо. Очень нехорошо.

Пока осматривался, Роман оказался сверху и осыпал Славика градом ударов по корпусу. Затем противник воспользовался передышкой в ударах, извернулся и перехватил корпус моего друга ногами, стягивая его на пол. Драка вышла на второй раунд. Славик был выше ростом и явно опытнее в драках и спаррингах, но Роман, шире в плечах, брал грубой силой и яростью. Схватка шла на равных.

— А, чтоб тебя! Кусаться нельзя! — крикнул вдруг Роман, отскакивая назад.

— На улице правил нет! — отвечал Славик, сплюнув.

Затем он стянул через голову футболку с кофтой и зло выкрикнул:

— Я все для улицы! А улица — все для меня!

— Что за? — хором с Морвиной сказали мы.

Оказывается, атманит выпала из кармана и упала на скомканное одеяло лицом на дерущихся.

Тем временем Роман тоже скинул с себя куртку и сорвал рубашку, оторвав все пуговицы. Остался в белой майке.

— Ну, давай! — крикнул он. — Я покажу, кто здесь босс!

Эти двое встали в позы для борьбы и через миг сцепились руками. Каждый пытался пересилить другого.

— Мать моя падшая женщина… — изумленно прошептала Морвина. — Хозяин, я благодарю небо и всех богов, что ты стал моим Хозяином. Я такого прекрасного зрелища и при жизни не видела…

Как мало некоторым атманитам надо для счастья. Всего лишь поглазеть на дерущихся полуголых мужиков.

Но мне этот цирк порядком надоел, поэтому вытащил одно из зелий с пояса и швырнул в пол между Романом и Славиком. Склянка разбилась, выпустив на волю вспышку яркого белого света и сноп едкого дыма. Сам я успел прикрыть глаза, но драчунам повезло меньше. Оба завопили, схватившись за головы, и вдохнули дым, отчего страшно закашлялись.

— Эх, хорошего понемножку… — вздохнула Морвина. — Ладно, суй меня обратно в карман, тут больше нечего смотреть.

Эффект длился минуту, за которую противники успели остыть и изрядно прокашляться. А я прибрал Морвину.

— Ты чего? — просипел Роман. — Я же свой…

— По-другому успокаивать вас пришлось бы слишком долго. А времени у нас не так уж много. Где Лиза, Славик?

— Вячеслав для тебя, мудак облезлый, — буркнул он, все еще пытаясь продрать глаза. — На такую гниль только ты и способен, Исаев…

— Роман? — я взглянул на друга. — Втащи ему.

Бац!

От короткого прямого удара голова Вячеслава мотнулась, и он злобно зашипел.

— Это тебе за то, что ударил меня, — пояснил я парню. — Исподтишка.

Он выпрямился, вздернул подбородок, буравя взглядом то меня, то Романа. Кулаки его все время сжимались и разжимались, но наконец Славик выдохнул, словно бык после скачек, и сказал:

— Ладно. Справедливо.

— А теперь начнем сначала. Мы пришли за Лизой, но вместо нее нашли тебя. Ты, видимо, тоже пришел за Лизой, но также не нашел ее. Верно?

— В целом, да. И я не знаю, где она. Дверь была заперта, я думал, она прячется там от меня, и выбил ее.

— Это называется «взлом», — зло сказал Роман, потирая ушибленный в драке бок. — Уголовно наказуемое деяние.

— Ты мент, что ли? — процедил Славик. — Еще мусора мне здесь не хватало.

— Так! — крикнул я, останавливая новый раунд схватки. — Выпьем чаю, успокоимся и все обсудим. Мы все здесь ищем Лизу, и пропала она, судя по всему, не по своей воле. Чем меньше будем выяснять отношения, тем быстрее сможем ее найти. И действовать придется вместе, хотим мы того или нет.

— Ладно… — нехотя согласились Роман и Славик — страж закона и парень с явно темным прошлым.

— А с чего мы взяли, что она пропала? — задал мой друг правильный вопрос. — Может, просто не хочет никого видеть.

— Наш Тренер сказал, что она не пришла в четверг на занятие в приюте, — ответил ему.

— Да, их она никогда не пропускала, — согласился брат Лизы.

Хрупкий мир был установлен. Поставили чайник и, пока он закипал, обсудили наше положение. Оказывается, Славик нашел ее разбитый телефон на лестничной площадке, так что вариант просто позвонить ей отмели сразу.

Забулькал вскипевший чайник, заварили пакетики с ароматным дешевым чаем, стали пить его и думать.

— Похитители обычно не похищают людей просто так, — сказал Роман, дуя на чашку. Мы расселись кружком: Славик на диван, я на табурет, мой друг подтащил старое провалившееся кресло. — Им что-то нужно. Вячеслав, ты не получал требования о выкупе? Ты ведь у нее единственная родня.

— Может, и получал, — буркнул он. — Только я телефон недавно заложил, чтобы денег до зарплаты выручить. А меня кинули, не заплатив. Так что мотаюсь по друзьям, денег нет даже на съем коробки из-под холодильника.

— Или ты просто скрываешь что-то, поэтому телефона и нет, — склонил голову набок Роман.

— Слушай, пошел ты, а⁈ — мгновенно вспыхнул Славик.

— Ром, ты не на экзамене на следователя, — осадил я товарища, не вовремя решившего поохотиться на мелких хулиганов.

— Ладно-ладно, Макс, ты прав. Извини. Надеюсь, ее не взяли хотя бы те парни…

— Эй, а это вы о чем? — выпрямился брат Лизы, бросив на нас подозрительный взгляд.

— Неважно, — осадил и его. У меня внезапно возникла одна идея.

Я рассказал им, как Лизу донимали четверо парней, как мы подрались с ними, и Роман быстро выяснил по своим каналам, куда могли поступить несколько парней со следами побоев, а один вообще со сломанным носом. Оказалось, что врачи, если к ним обращаются люди со следами побоев, сообщают об этом в полицию, и к тем ребятам даже уже приходили, чтобы взять объяснения. К счастью, все как один сказали, что не запомнили нападавшего. Не захотели сознаваться, что их побили лаборант с девчонкой. Хотя, что я лаборант, они вряд ли знали.

Судя по тому, что парни в больнице, то они непричастны. Но раз они следили за девушкой, то могут что-нибудь знать. Поэтому мы решили нанести визит в больницу, где они лежали, и поинтересоваться их выздоровлением. По пути заскочили к нам. Я пополнил запас зелий, который тут же спрятал под куртку от лишних глаз, а Роман переоделся в чистый комплект формы. Ну и Огрызка покормили.

Ранним утром наша троица вошла на территорию еще одной больницы. Эта была сильно проще предыдущей. Старые корпуса имели обветшалый вид, кое-где потрескалась кирпичная кладка, зиявшая в дыры в облицовке стен. Небольшая парковая зона заросла и напоминала дремучий лес.

Да, разница между больницей, в которой лечились богатые горожане и аристократы, и этой была огромной.

Полицейская форма и удостоверение Романа стали нашим пропуском в отделение травматологии. Оно стояло отдельным одноэтажным корпусом в западной части комплекса больницы, а на входе сидел плюгавый мужичок лет семидесяти в роли охранника. Вряд ли он смог бы нас остановить, даже если бы захотел.

Искомая нами палата была по коридору налево. Затертый до дыр линолеум поскрипывал под ногами, а старая дверь, не один десяток раз крашенная вручную, коротко взвизгнула, открываясь.

На трех кроватях из четырех лежали люди. Они закопошились, просыпаясь. У одного была забинтована голова, а под заплывшим глазом растекся на пол-лица лиловый синяк. Он мне напомнил Огрызка с его наростами. Второй лежал с повязками на носу, а третий, главарь шайки… Его голову опоясывала металлическая лента, а от нее к нижней челюсти шли несколько стержней, на концах они соединялись парой прутьев-фиксаторов, загибавшихся и исчезавших во рту парня. Зубы его тоже были соединены между собой системой из тонких стальных нитей. Короче говоря, похоже, удар Лизиной ногой конкретно парню челюсть раскрошил.

Что ни говори, у, а девчонки сильные бедра… то есть, ноги.

Первым пациенты заметили Романа и его форму.

— Что вам надо опять? — страдальчески простонал одноглазый бандит. — Мы же уже все рассказали… Сидели себе, пиво пили в подворотне. Мы не видели, кто на нас напал! — затем он заметил меня, и в его голос проникли истерические нотки: — Не видели!

Бедолага в ужасе зажмурил единственный рабочий глаз, а потом оба еще и ладошками прикрыл.

Тот, что со сломанным носом, тоже глаза прикрыл и старательно захрапел.

Их главный из-за конструкции на голове спал полусидя — не мог голову на подушку положить. Он в ужасе смотрел на меня, не в силах отвести взгляд, словно маленький пушистый мушан, увидевший василиска. Руками и ногами он елозил по постели, пытаясь отползти, но позади были только спинка кровати и больничная стена.

Я не садист, нет, но удержаться все же не смог и произнес:

— Я же сказал… Чтобы я вас больше не видел!

— Нефефно! — замычал в отчаянии главарь сквозь неподвижные зубы. — Ты фам плифол! Так нефефно!

Давид Воронов любил смыслы. Правда, как ни забавно, любил он их без особого смысла — скорее, как коллекционер марок или старых монет. То есть не объединял свои смыслы в какую-то идейную систему.

Одним из таких смыслов Давида стал остров Теплый. Еще в те далекие времена, до Первой Магической, когда простой люд пытался восстать против власти бояр, задурманивших магией голову царя Алексея Михайловича и правивших от его имени, сюда, на Теплые острова, ручейками стекались первые отряды восставших. Здесь началось восстание Степана Разина. Отсюда он пошел на Нижний Новгород и захватил в нем власть.

Давид стоял на берегу большой песчаной насыпи и смотрел на пасмурно-алое зарево города на северо-востоке. Он тоже начнет захват власти отсюда. Только пойдет своим путем — не как Стенька Разин, а как Давид Воронов. Власть сама придет сюда и отдастся в его руки. Уже приходила.

С усмешкой на красивом лице смуглый блондин обернулся. Перед его взором раскинулся шикарный особняк, больше похожий на замок. Он был выстроен на насыпном грунте, поэтому казалось, что стоит на небольшой горе, венчая ее вместо вершины. Чтобы придать сходство с горой, Давид приказал выкрасить крыши в белый и дополнительно осветить прожекторами.

Здание горело десятком маленьких окон и так же напоминало присевшего паука, раскинувшего свои лапы в стороны. Словно к прыжку изготовился.

Это тоже было отдельным смыслом для Давида. Потому что в его сети стекались сотни мушек, мелких и крупных, чтобы поразвлечься с его… служанками. Судьи, прокуроры, чиновники из местной администрации, мелкие бароны, графья и герцоги, которым надоели простые развлечения, но деньги позволяли найти что-нибудь более интересное и… эксклюзивное.

Давид был доволен этим своим детищем. Внутренним взором он видел сотни мелких проводов и десятки беспроводных сетей, собиравшихся в обширную паутину. В каждой комнате стояли скрытые камеры и круглые сутки велась запись. Каждый из его клиентов оказывался на крючке Давида.

Тихий плеск волн вдруг перекрыл другой звук. Вода принесла шум лодочного мотора, который быстро приближался. Давид, мягко ступая по песку, вышел на набережную и затем на пирс. Вскоре причалил небольшой катер. Из него вышли несколько человек, один нес на плече тело девушки — молодой блондинки.

Не говоря ни слова, Давид приказал ему остановиться, просто подняв свою трость. Набалдашник, будто светофор, угрожающе мигнул красным. Коренастый парень повернулся спиной, и Воронов приподнял подбородок девушки.

— Симпатичная, — сказал Давид, приподняв ее голову за волосы. — Пойдет на третий этаж в триста седьмую. Но вы задержались! Она вот-вот проснется. Уносите и как можно скорее дайте ей Эликсир Любви.

— Да, господин! — глухо отозвался носильщик.

Эликсиром Любви Давид называл особый химический коктейль собственного приготовления. Он делал девушек чрезвычайно покладистыми, но при этом инициативными, когда того требовала ситуация.

Младший Воронов гордился этим своим изобретением, хотя его старший братец Михаил, узнав об эликсире, назвал Давида больным ублюдком. Ему было плевать. Куда важнее, что так Давид становился чуточку ближе к алхимикам древности, которых втайне считал своими кумирами.

Почти все люди ушли, и тогда к Воронову подошел Матвей. Как всегда, на нем была шляпа, а холодный ветер трепал его теплый шарф, словно стяг.

— Господин Воронов, у меня новости, — коротко сказал он.

— Говори, — последовал приказ Давида.

— Петрова убрали. Но не мы. Уверен, что это сделали люди вашего брата. Их почерк. Я думаю, это не помощь, а предупреждение, чтобы мы не лезли в его дела.

— Я не спрашивал тебя, что ты думаешь, Матвей, — огрызнулся мгновенно вспыхнувший гневом Давид. — Но ты прав… Я этого так не оставлю. Моих людей убирать могу только я! Все из-за этого Исаева… — Младший Воронов недовольно ударил тростью о каменную пристань. Кончик ее высек искры, вспыхнувшие в темноте, а набалдашник снова мигнул опасным красным светом. — Займись им, Матвей. Мой брат должен понять, что это не я влез в его дела, а он в мои!

— Да, господин, — коротко кивнул Матвей и забрался обратно в катер.

Давид стоял на пристани, подставляя лицо ветру, пока звук мотора не заглох вдали.

— Этот у них был главным, — кивком указал парням на главаря шайки с закованной головой. — Это Лиза его так, кстати. Я только слегка добавил.

— Моя сестренка, — удовлетворенно хмыкнул Славик.

Глаза бедолаги метались между нами. Он знал, что убежать не сможет — мы его взяли в клещи. Роман заходил слева, Славик — справа, а я встал возле изножья кровати. Но и двух других из виду мы не выпускали. Впрочем, они и не собирались бросаться на защиту своего друга.

Еще в квартире Лизы я вкратце пересказал события того вечера. Что шайка этого парня с каким-то Димоном не один день донимали девушку и следили за ней.

— … я думаю, что они следили за ней несколько дней, может, неделю, — добавил в конце. — Могли что-то заметить.

Оба — и Славик, и Роман — после моего рассказа были слегка на взводе и жаждали нового раунда установления справедливости. Роман из своих идеалистических побуждений, а Славик злился, что кто-то посмел поднять руку на его сестру. В любом случае парню на койке это не сулило ничего хорошего.

Мой друг наклонился к нему, выкрутил ухо и вежливо поинтересовался:

— Гражданин, вы не заметили ничего странного?

Главарь шайки взвыл, сжав в кулаках края одеяла. Затем, когда Роман его отпустил, он расхохотался с глазами, полными слез.

— Менфа плифели! Ха-ха, думаефе я эфих улофок не фнаю? Он — плохой полифейский, а эфоф? — парень кивнул в сторону Славика. — Холофый, да? Меня фафей фифней не фофьмете! Я фам нифефо не скафу!

Я цокнул и тяжело вздохнул.

— Ты так и не понял? — покачал головой. — В этой палате нет хорошего полицейского.

Глаза предводителя хулиганов широко распахнулись от ужаса. Славик наклонился и стал крутить какую-то гайку с лепестками. Парень снова взвыл от боли.

— Ты посмел поднять руку на мою сестру… — цедил сквозь зубы брат Лизы. — Я тебя живьем закопаю!

— Лучше тебе дать нам хоть что-нибудь, парень, — пожал я плечами и добавил погромче: — Или твоим дружкам.

Его дружки старательно делали вид, что вообще случайно оказались в этой палате. Одноглазый даже подглядывать боялся и на всякий случай накрыл голову подушкой. А второй, который старательно храпел, вдруг начал икать.

И вся маскировка насмарку — спящие не икают.

Я снова взглянул в напуганные глаза негодяя, внутренне немного ликуя. Теперь он десять раз подумает перед тем, как поджидать с непристойными предложениями какую-нибудь девушку в подворотне. Вдруг у нее тоже окажутся вот такие знакомые?

— Слушай, от меня ты свое получил, — сказал ему. — Вот этому, — показал на Романа, — в целом все преступники не нравятся. Он может утащить тебя в камеру на два дня… Как это называется?

— До выяснения, — отвечал Роман, плотоядно скалясь на хулигана.

— И ты оттуда можешь не вернуться. А у него, — я показал на Славика, — к тебе личные счеты. Стоит мне только выйти…

Главарь шайки смотрел то на моего друга, то на брата Лизы и явно все больше сходил с ума от страха. Но по-прежнему молчал. Как будто знание, которое он пытался от нас скрыть, пугало его еще сильнее.

Что ж, тогда ему нужно дать понять, что мы-то сейчас здесь, а тот, кого или что он защищает, далеко.

Разочарованно вздохнув, я оттолкнулся от спинки кровати и направился к выходу. Краем глаза видел, как Роман и Славик наклоняются над парнем, заслоняя его от меня. Не успел сделать и пары шагов, как меня остановил испуганный голос:

— Пофоффи! Ффой! Ммм!

Я замер.

— Он уфьеф меня, ефли уфнаеф…

— Я бы тебя точно прибил, — подбодрил его Славик.

— Офин фафень фплафифал наф о Лифе, — прорвало наконец главаря шайки. — Фофофил, фто Фифамин федло фафлафит фа инфу о ней.

— Слушай, Слав, что-то у него с дикцией совсем плохо стало, — сказал я, силясь понять говорящего. — Подкрути обратно, а?

Брат Лизы молча взялся за ту же гайку и покрутил в обратную сторону. Разумеется, под вопли этого мерзавца.

— О! Фак лучсе! Фпафибо! — взмолился он. Хотел, видимо, прекратить свои муки. Ну а Славику только волю дай за сестру отомстить… — Фифамин! Ее ифкал Фифамин. Мы рафкафали, ффо снали. Деньги нуфны были…

— Все равно не понял… — вздохнул я. — Кто Лизу искал?

Парень горестно взвыл, схватил с тумбочки рядом ручку с неразгаданным сканвордом и вывел одно слово.

Витамин.

— Впервые слышу, — пожал плечами Роман.

Я тем более не знал никаких витаминов. Вообще, считал их почти бесполезной добавкой, потому что нет ничего лучше закаливаний и занятий спортом на свежем воздухе. При хорошем питании, разумеется.

А вот Славик при виде этого слова побледнел, словно увидел призрака. Или свое отражение, парень-то он не самый привлекательный.

— Я знаю, куда нам ехать, — тихо прохрипел он и быстро пошел вон из палаты.

Мы поспешили за ним, а вслед неслось картавое:

— Фолько не гофофите, ффо я фам скафал!..

Когда вышли из корпуса, Роман сказал:

— Славик, если ты знаешь, где искать Лизу, то я вызову своих, и мы спасем твою сестру.

— Нет! — резко бросил тот, останавливаясь и разворачиваясь на месте, чтобы оказаться лицом к лицу с моим другом. Даже я опешил от той смеси ярости и страха, что отразились на лице Славика. — Именно потому, что я знаю, где искать Лизу, мы никого звать не будем.

Молодой парень с коротким ежиком светлых волос вины за собой все равно не чувствовал. Скорее, обиду, что его обманули, использовали. А вот его собеседник, коренастый и злой Никита по прозвищу Кефир, был иного мнения.

— Салага ты, Юрец! — зло сплюнул он на пол помещения, когда-то бывшего кабинетом начальника цеха. — Вит же сказал не кормить ее! Какого хрена ты поперся?

Слабый серый свет проникал внутрь сквозь пыльные, заклеенные газетами окна. Некоторые из них были разбиты, и порывы ветра тихо посвистывали, залетая внутрь. Из мебели здесь сохранились пара стеллажей и письменный стол — протертый и освобожденный от разного хлама. По полу валялись пустые бутылки, пластиковые канистры из-под воды, обертки, бумага. И несколько матрасов, чтобы спать.

— Мы не кормили ее со вчерашнего вечера, — буркнул парень. — Что мне было делать? Позволить ей окочуриться от голода? Вит бы нас за это тоже по головке не погладил.

— Мне лучше знать, за что Вит погладит, а за что — нет! Твоя задача была простой: дать ей воды, а не еды, вот и все. Скажи спасибо, что она тебе по морде не съездила, а пнула только поднос!

Кефир снова зло сплюнул, подошел к газовому обогревателю в центре комнаты и подкрутил его, добавляя тепла.

— Но лучше бы она дала тебе по роже… Ума бы прибавилось!

Юноша обиженно засопел, отошел в угол, где лежал его матрас, и сел на него, обняв колени. Его уже чертовски задолбало ночевать здесь, постоянно приглядывая за пленной. Хотелось в душ. Горячий, с сильной струей, чтобы наконец согреться.

— Ты все осколки собрал? — чуть спокойнее бросил Кефир. — Еще не хватало, чтобы она сама себя порезала. Вит с нас за это точно три шкуры сдерет.

— Все в ведре, — буркнул парень.

— Ладно… Она тебе сказала что-нибудь?

— Что лампа жужжит. И все.

— Пф, неженка. Я думал, она покрепче будет, раз сестра Славика. Пожестче, похитрее, а тут… лампа жужжит! — хмыкнул Кефир, но вдруг замер и через несколько секунд выпалил: — А ну, дай сюда осколки.

— Тебе надо — ты и возьми.

— Давай! Живо!

Крик Кефира буквально подкинул Юру. Он бросился к ведру рядом со столом, запустил туда руку и вдруг ощутил острую боль.

— Ай! — зашипел он, выдернув окровавленную ладонь. — Я порезался…

Но сильная затрещина заставила его позабыть о боли и вновь сунуть руку в ведро с мусором. Один за другим он выудил все большие осколки и сложил их на стол перед Кефиром. Тот оскалил гнилые зубы и рявкнул:

— Собирай… быстро!

Юрец, сглотнув обиду, стал складывать мозаику из осколков. Ему передалось беспокойство Кефира, руки задрожали, но за несколько секунд он все же выложил желтую как лимон тарелку.

— Твою мать… — процедил разозлившийся Кефир и в несколько широких шагов выскочил в коридор, где поймал двух праздно шатавшихся парней. — Вы двое, за мной! — Он резко обернулся в проеме и кинул испепеляющий взгляд на Юрца. — И ты тоже, салага! Быстро!

Юрец бросился следом, в последний раз глянув на пазл из осколков. На грязном потертом столе лежала разбитая тарелка, у которой не хватало длинного, острого куска.

Через минуту они вчетвером вбежали в холодный цех, где горела одна-единственная лампа. Под ней возле балки лежало скомканное одеяло из искусственного меха и обрывки веревки.

Вчетвером, словно не веря своим глазам, они вбежали в круг света. Кефир чертыхнулся и приказал:

— Обыщите цех, сейчас же! Она не могла пройти мимо нас! Отсюда только один выход… Найдите ее!

— А чего меня искать? — совсем близко раздался ехидный голос с бархатной хрипотцой.

Юрец вздрогнул от угрозы, исходившей от этого голоса. По спине побежали мурашки. Вдруг из-за балки вышла их пленница, крутя в руке желтый осколок тарелки.

— Я сама вас уже заждалась, — хмыкнула она и резко бросила осколок в лампу.

С громким хлопком свет померк, и цех накрыла густая тишина.

«А лампа и правда жужжала», — успел подумать Юрец, пока сильный удар не отправил его в нокаут.

Вит, сокращенно от Витамин, — прозвище одного старого знакомого Славика, о котором он рассказал нам по дороге на окраину города. Когда-то они работали вместе: промышляли разными незаконными делами. В основном грабили аристократов, раздавая потом добро беднякам. Этакие герои вне закона. А базой для своей банды поборников справедливости выбрали старый судоремонтный завод. Большие корпуса, множество подземных ходов и удаленность от города делали его отличным местом. Даже если бы их вдруг окружили со всех сторон, все равно они могли пробраться мимо всех кордонов. У полиции просто людей не хватит оцепить всю территорию и следить за всеми выходами.

Поэтому мы со Славиком и отговорили Романа от того, чтобы он вызвал своих коллег. Действовать нужно было тихо и быстро, а полицейские сирены только уменьшат шансы Лизы пережить это утро. Славик на такой риск идти не собирался.

На вопрос, почему же банда Вита и Славика прекратила свои геройские набеги, последний ответил туманно:

— Понял, что есть вещи поважнее.

До окраин добрались на арендованной машине. Оставили ее в лесу неподалеку, чтобы потом, когда спасем Лизу, поскорее убраться подальше.

— И какие счеты у этого Витамина с Лизой? — задумчиво спросил Роман, закидывая ветками и листьями серый седан.

— У него не с ней счеты, — буркнул, делая то же самое, Славик, — а со мной.

Больше он ничего рассказывать не пожелал.

Лесом двинулись в сторону видневшихся дальше по дороге цехов. Этой дорогой явно давно не пользовались: сквозь треснувший асфальт пробивалась трава, а кое-где пытались расти и небольшие деревья.

Впрочем, я ошибся: дорогой пользовались. Прежде чем мы углубились в лес, заметил несколько сломанных веток, белевших свежей древесиной.

Миновав лес, вышли в подлесок. Небо посерело, начинался рассвет, а на земле лежал тонкий слой пухового снега. Скоро выглянет солнце, и он, скорее всего, растает.

Впереди проглядывал бетонный забор, некоторые секции которого рухнули. В этих прорехах виднелись мелкие здания с черными провалами окон, большие цеха с обломками стекол в старых рамах. Словно флагшток без знамени, над заводом торчал ржавый остов башенного крана. Только ни башни, ни стрелы уже не было.

Внутрь мы не пошли. Славик по заметным ему одному ориентирам отыскал в гнилой листве небольшое возвышение и люк на нем. Поддел найденным рядом крюком, откинул крышку и поманил нас за собой.

К счастью, это оказалась не канализация, а технический тоннель. Невысокий и узкий, так что идти пришлось колонной. Сырой затхлый воздух тут же забрался под одежду холодными ручейками.

— Нас здесь очень легко заметить, — поделился я опасениями.

— Вит не знает про этот ход, — сказал Славик, шедший впереди.

Четверть часа мы ползли под землей, иногда слышали чужие голоса и замирали. Когда они стихали, продолжали путь. Славик шел вперед и поворачивал с такой уверенностью, как будто только вчера бродил здесь в последний раз.

— Настоящее преступное логово, — хмыкнул шедший передо мной Роман.

Он вообще после рассказов о прошлом Славика выглядел очень задумчивым.

— Мы не были преступниками, — отозвался брат Лизы. — Мы помогали людям.

— Нет, Славик, — сказал я. — Ты, Вит и компания — просто самонадеянные идиоты, которых только чудом не схватили за задницу. А заботой о бедняках вы прикрывали свою жажду острых ощущений и неумение устроиться в нормальной жизни.

— Вот-вот… — согласился со мной Роман.

— Просто если хочешь бороться с системой, — продолжил я, — то делать это надо по-крупному, посвятив всю жизнь, а не пару лет бесшабашной молодости.

— Макс, ты чего, совсем, что ли? — Роман так опешил, что даже остановился.

Но я толкнул его вперед.

— Все, закрыли тему, — отрезал, почувствовав, что задел Славика за живое. — Идем уже.

Еще через несколько минут мы наконец выбрались на поверхность. Забрались на крышу одноэтажного здания рядом с большим цехом, что стоял возле реки. Его окружали здания помельче, в том числе наше, а вокруг бродили люди. Вооруженные. Правда, в основном арматурой, цепями. Ничего летального. Впрочем, у нас и таких вещей не было.

Перед нами встала первая проблема: как пройти мимо охранников?

— Что делать будем? — шепотом спросил Роман, лежа за парапетом крыши слева от меня. — Их слишком много: в лоб идти не имеет смысла.

— Внутрь по тоннелям тоже не попадем, — сказал Славик справа. — Все выходы Вит наверняка держит под контролем.

М-да, задачка. Я еще раз окинул взглядом пространство перед цехом и снова лег на мокрую поверхность, рукой щупая пояс с зельями и думая, какие могу использовать.

— Нужен отвлекающий маневр. Славик, знаешь, где могут держать Лизу?

— Предполагаю.

— Хорошо, тогда я… — начал было говорить, но меня вдруг прервал пронзительный свист.

Пришлось выглянуть, чтобы узнать, в чем дело. В больших воротах цеха была маленькая дверь — из нее кто-то выглянул и криком и руками поманил остальных.

— Она сбежала! — кричал парень. — Нужно закрыть все выходы из цеха, скорее!

— А вот и отвлекающий маневр… — сказал я вслух.

Две трети людей, патрулировавших территорию, сорвались с места и побежали внутрь. Их было не так уж много, около десяти, но для нас троих достаточно. Снаружи оставалось всего пять человек. Остальные вот-вот уйдут, а с оставшимися мы разберемся.

— Лиза!!! — раздался оглушительный крик над головой. Славик стоял на крыше во весь рост. — Лиза, я иду! Только держись!

Он с места перемахнул парапет и сиганул вниз. Благо тут всего один этаж был, а внизу — куча мокрого картона. Перекатившись по ней, Славик вскочил на ноги и бросился к цеху.

— Да чтоб тебя! — выругался я.

Этот придурок все только что испортил!

Славик растолкал вставших на его пути людей и исчез внутри цеха.

— А его мы можем использовать как отвлекающий маневр? — спросил Роман.

— Боюсь, уже нет… — сказал я со вздохом, вставая. — Нас уже заметили, так что вперед, пока они не очухались!

С этими словами я прыгнул с крыши.

Ноги мягко спружинили о кучу гнилого картона, в ноздри ударил запах сырой бумаги и плесени. Видимо, давно он тут лежал и намокал.

Следом спрыгнул и грузно приземлился Роман. Спрыгнул не самым удачным образом. Верхний лист картона скользнул в сторону, Роман поскользнулся и упал.

— Ох, батюшки-светы, — странно ругнулся он, вставая и потирая ушибленный бок.

— Какой Светы? — переспросил я.

— Чего? — сморщился друг в удивлении.

Я бы ему ответил «чего?», но нашу интеллектуальную беседу прервали самым бессовестным образом. Полдюжины крепко сбитых парней в простых уличных одеждах — куртках, джинсах, спортивных костюмах — окружили нас.

— Сдавайтесь по-хорошему! — сказал один из них, повыше и покрепче остальных.

Парней изначально было больше, но часть отправилась следом за Славиком. И по всей видимости, сбежавшей Лизой. У двери в цех остался всего один бандит в качестве охранника.

— Может, теперь стоит вызвать подмогу? — шепотом спросил Роман.

— Вряд ли это джентльмены будут так великодушны, что позволят тебе сделать это, — так же шепотом ответил я, параллельно примеряясь, кого бить первым. — Да и кто знает, как все обернется? Вдруг Славик с Лизой окажутся в заложниках у этого Витамина? Шансы выбраться живыми у них резко упадут. И я очень плохо представляю, как все объяснять потом твоим коллегам…

— Вот о законности наших действий я бы поговорил отдельно! — повысил голос Роман.

— Эй! — рявкнул громила. — Мы для вас что, шутка какая-то? Ха-ха, очень смешно, — издевательски произнес он и рявкнул: — А ну, быстро легли на землю! Или я вас прямо тут порешаю!

С криком он выхватил что-то из кармана, завращал кистью, перекидывая это что-то — явно металлическое. Да так мастерски, что я даже залюбовался быстрым и агрессивным танцем тонких блестящих брусков. Неуловимым движением парень остановил вращение, и в его руке очутился небольшой нож. Память Исаева подсказала, что это нож-бабочка.

— Ого! — искренне восхитился я. — А правой рукой ты очень хорошо владеешь!

Бандит справа захихикал и затрясся. Громила, рыжеволосый и рыжебородый кстати, на него рявкнул:

— А ну, заткнись! И ты заткнись! — А это уже мне. — Ты что, не видишь? У меня нож!

— А-а-а… — протянул я, краем глаза замечая, как на лице Романа растут шок и удивление. Так и слышал от него немой вопрос, мол, Исаев, какого ты опять творишь? — Так это разве нож? — спросил, доставая из нагрудного кармана Морвину. — Вот это — нож.

— О-о-о, да-а-а! Доброе утро, Нижний, сейчас мы прольем немного крови! — запела она радостно и хрипло, превращаясь в смертоносный клинок.

Громила с ножиком, который годился разве что, чтобы выделываться да колбасу нарезать, прошелся глазами по клинку от рукояти и до кончика серого лезвия, словно сгущающего вокруг себя туман. Чем выше поднимался его взгляд, тем больше глаза округлялись. Задрожав всем телом, он отбросил перочинный ножик так, словно это было зелье, что вот-вот взорвется, или кусок ядовитого гриба, грозящего посмертной диареей. И бросился наутек с криком:

— Мне за такое не платят!

Еще пятеро человек остались, хоть и задумчиво переглянулись. При виде клинка повытаскивали арматуры и цепи и приготовились к атаке. Им, похоже, за такое как раз и платили.

— За спину, Ром, быстро! — почти рявкнул я в последний момент.

Люди Вита бросились в атаку. Наверно, они думали, что цепями и железом легко блокируют мой клинок, который казался игрушечным по сравнению с их грубыми орудиями. Вот только не учли две вещи. Я три сотни лет практиковал владение коротким мечом. И конкретно этому мечу было плевать, что он будет рубить или резать.

Меч в моей руке ожил и завращался, рассекая воздух. Сначала удар Монтесаро, чтобы описать полукруг над головой и отсечь кончик одной из арматур. Затем крученый удар Коньо, когда совершаешь особые движения кистью и предплечьем руки, что держит меч, заставляя лезвие двигаться по спирали вперед. И цепь, брошенная мне в голову увесистым железным клубком, разлетается звонкими звеньями. Финт Фетха, чтобы скользнуть в сторону, уходя с траектории пронзающего удара куском заточенного обломка железа. Артефактный меч скользит снизу вверх и ко мне, рассекая оружие врага на части.

И все это на одном выдохе, но трое из противников уже обезоружены. Вдох, еще три молниеносных атаки — и уже все пять парней смотрят на жалкие огрызки орудий в своих руках.

— Когда ты так научился? — изумился Роман.

Блин, надо будет придумать легенду, откуда я все это знаю!

— Да твою ж! — взвыла в моей ладони рукоять. — Кровь-то, кровь где? Она же для меня как гроши для купца. Дай! Дай грошей, Хозяин!

— Не сегодня, — сказал я.

— Тьфу! Зря только магию потратила. Все! Нету ее у меня! — обиделась Морвина и приняла вид странной железной палочки.

— Очень вовремя… — процедил сквозь зубы.

Враги, увидев исчезновение клинка, воспряли духом и с кулаками пошли в новую атаку, стремительно сжимая полукруг.

— Роман, твой… — я хотел сказать «выход», но друг меня опередил, появляясь из-за спины.

Его пудовый мозолистый кулак врезался в нос парня, спешившего напасть на меня. Удар Романа остановил врага, словно бетонный столб, вдруг оказавшийся на пути. У него даже ноги оторвались от земли, увлекаемые силой инерции вперед. Перевернувшись, парень рухнул на спину без сознания.

Теперь врагов осталось четверо, но сдаваться они явно не собирались. Еще и пятый от дверей цеха спешил своим на подмогу.

— Все! — крикнул я Роману. — Надо спешить, пока Славика там не прихлопнули!

— Ага! — отозвался он, беря на себя сразу троих.

Мне достался последний. Ну и еще один, который пока бежал.

— А-а-а! — издав боевой клич, крепкий, но ниже меня на полголовы, противник бросился в бой.

Я уже прекрасно управлялся со своим телом, поэтому легко пропустил боковой удар над головой, нырнул под руку, делая одновременно шаг вперед и наискосок, и коротко врезал по открывшимся ребрам. Противник аж подпрыгнул и тут же начал хватать ртом воздух. Ударом ногой с разворотом отправил его в короткий полет вокруг своей оси и в нокаут.

Роман за это время успел расправиться с двумя врагами, а третьего боковым ударом справа отправил в короткий полет, после которого противник уже не встал.

Тот парень, что бежал на подмогу, вдруг остановился в десятке метров и сунул руку в нагрудный карман.

Черт, а если у него пистолет?

Я быстро нагнулся, схватил брошенный самым первым громилой перочинный нож и кинул во врага. Рукоять ножа в полете развалилась на металлические бруски и врезала цели по лбу, порезав бровь.

Вообще, я метил в запястье… Дурацкий нож-бабочка.

Но удар вышел что надо и врага остановил, отправив его спать.

— На его месте могла быть я, — всхлипнула Морвина в правой руке. Да, метал я левой, потому и промазал. За триста лет так и не овладел ею на том же уровне, что и правой. — Хоть бы каплю кровушки…

— Только в самом крайнем случае, — тихо ответил я.

Мне не хотелось убивать этих придурков. Вряд ли они в своей жизни совершили что-то ужаснее простого разбоя на дороге. Обычная шпана.

Роман как раз покончил со своими врагами, и, не говоря ни слова, мы побежали к цеху. Большинство врагов остались лежать позади без движения, только некоторые шевелились, постанывая от боли. Им теперь не до преследования.

Оказались в темном холле, где горела разве что треть ламп. Было не совсем понятно, куда идти дальше. На второй ярус поднималась ржавая металлическая лестница, по бокам тоже расходились коридоры, а в пятнадцати метрах впереди огромные металлические створки до потолка были заварены наглухо. На всякий случай я дошел до них, приложил ухо к холодному железу и услышал глухие вскрики.

— Похоже, нам туда, — сказал Роману.

— Должен быть обходной путь, — ответил он, оглядываясь. Затем указал рукой на второй ярус: — Смотри! Нам туда!

Лестница заканчивалась небольшой площадкой из перфорированного железа и дверным проемом. Из него на пол вывалилась рука. Бегом вбежали туда и увидели одного из бандитов с окровавленной головой. Похоже, его приложили о косяк.

— Лихо он воюет, — подивился Роман.

Дальше начинался еще один коридор. С левой стороны тянулись двери кабинетов, а с правой — забитые толстыми досками окна. Они выходили на основное пространство цеха. Пожалуй, можно было попытаться их оторвать, но потом прыгать вниз метров с шести… Сломать себе ноги — не самый лучший способ помочь Лизе и Славику.

На всем протяжении коридора валялось еще четыре тела. Все живые, некоторые даже были в сознании и тихо стонали от боли.

Мы поспешили дальше: пробежали весь коридор за каких-то несколько десятков секунд и оказались с другой стороны длинного, трехсотметрового здания. Спустились по очередной лестнице и оказались на улице, перед еще одними заваренными воротами. За спиной — плавный спуск к реке с бурыми от времени и дождей стапелями. Здесь пахло речной водой, тиной и сырым бетоном.

В этот раз в заваренных створках была дверь. Мы попробовали прорваться через нее, но та оказалась заперта. Даже Роман со всей своей силой не смог выбить засов с той стороны.

— Да они там в ловушке!.. — в отчаянии выдохнул он.

В моей руке блеснуло оранжевым прихваченное взрывное зелье. Силком я оттащил Романа в сторону.

— Будет громко! Закрой уши! — скомандовал и швырнул склянку в дверь.

— Лиза! — крикнул Славик, перешагнув порог цеха. Его взгляд тут же наткнулся на большие заваренные ворота. — Где ты?..

Его взгляд лихорадочно шарил по помещению, пытаясь за доли секунды определить, где держат сестру. Сзади уже напирали враги, но вдруг они появились и спереди, выглянув из дверного проема наверху ржавой лестницы.

Славик рассудил просто: где враги, там и следует искать сестру.

С нечеловеческим ревом он оттолкнул от себя нескольких человек, преследовавших его, и бросился наверх по лестнице. Пара бойцов Витамина, увидев его оскаленное бешеное лицо, попытались удрать по лестнице обратно. Одного Славик настиг на самом верху.

— Р-ра-а-а! — взревел он, схватив парня за грудки и вдарив ему лбом.

Тот рухнул, как набитая соломой кукла.

Славик вбежал в длинный коридор с забитыми окнами и выбитыми дверьми.

— Лиза! — снова крикнул он, зверея все больше.

Адреналин хлестал плетью по спине, подстегивал сердце и ноги бежать быстрее, а руки — рвать врагов на части. Обжигающий жар распирал грудь, грозя вырваться наружу.

— Я здесь! — услышал он слабый крик.

Оттуда! Из-за досок! Но такой далекий… Не помня себя, Славик попытался сорвать доску с окна, чтобы прыгнуть вниз и спасти сестру! Увы, доски приколотили на совесть.

К сбежавшим от него врагам пришло подкрепление. Четыре человека ждали его впереди в коридоре, еще с полдюжины забирались позади по лестнице. Отступать было некуда, но он и не собирался.

Он был выше ростом, чем Роман или Исаев, и казался более худым, чем натренированный махать дубинкой мент. Но это не значило, что он был слабее. А самое главное: сейчас он был злее любого из них и вместе взятых.

Плюнув на все, Славик бросился вперед. Плечом, как тараном, с разбега врезался в первого врага и впечатал его в стену. Тот приложился затылком о бетон и упал. Во второго он влетел с ноги. Под лакированным ботинком с тяжелым каблуком хрустнуло, и враг взвыл от боли.

Двое оставшихся встречали его плечом к плечу. Не обращая внимания на удары, которые посыпались сзади от догнавших его врагов, Славик рванул с места, с каждой секундой набирая все больше скорости. Первые секунды двое впереди стояли ровно, но, видя, что Славик останавливаться и вступать в драку не собирается, дрогнули. Это стало их ошибкой. Он снес их, как тяжелый шар кегли в кегельбане, и расшвырял в стороны, пробежав дальше.

На том конце коридора показались еще враги, и Славик использовал ту же тактику. Он перенял ее у Романа из их драки несколько часов назад. Просто, грубо, но эффективно. Так же, как и дубинкомахатель, он всем телом влетел в смешанную толпу, и все они кубарем скатились по лестнице.

Пока враги приходили в себя, Славик уже вновь очутился на ногах, увидел дверь в таких же больших воротах, как на той стороне цеха, и тут же побежал в нее.

Внутри царил полумрак, слышалось пыхтение, вскрики и хлесткие удары.

— Лиза! — выкрикнул Славик в третий раз за несколько минут.

— Я здесь, Слава! Здесь! — раздался голос сестры в полусотне метров.

Спотыкаясь о груды хлама, что темнели в серых сумерках цеха, он брел на голос.

— Лиза… — шептал он, боясь, что уже опоздал, что не услышит ответа.

— Здесь… — вдруг услышал шепот рядом.

Они привалились друг к другу спиной. Славик ощутил огонь потного тела Лизы, согревший его даже через утепленный спортивный костюм.

— Сестра… — чуть не всхлипнул он от облегчения. — Как ты?

— Живы будем — не помрем, братец! — отвечала она намного веселее, чем секунду назад. — Готов? Как в старые добрые времена, а?

— Да! — твердо ответил он.

Полдюжины неясных в темноте фигур окружали их. Еще столько вбежали в цех через открытую дверь, маячившую в темноте серым прямоугольником рассвета.

Кулаки Славика с хрустом сжались.

— Скоро еще Исаев с другом подойдут. Выберемся, сестричка! — подбодрил он, примеряясь, с какого врага начать бой.

— Исаев? — откликнулась из-за спины Лиза. — А он здесь что делает? Его же прибьют!

— Я бы не был так уверен, Лиз. Парень не так прост…

Вдруг входная дверь с грохотом закрылась, словно ее пинком захлопнул великан. Стало так темно, что приходилось ориентироваться только на звук.

Тренер учил их драться в полной темноте с плотно завязанными глазами. Да и в приюте вместе с Лизой они не раз оказывались в похожей ситуации. Так что поднаторели. Чувствовали друг друга и слушали шум.

А шумов здесь хватало. Эти придурки постоянно то спотыкались, то ругались, то переговаривались шепотом, думая, что их не слышно. А Славик закрыл глаза, чтобы сосредоточиться только на слухе.

Прижимаясь спинами друг к другу, они топтались на месте, ожидая нападения.

— Черт… Не пора ли Виту включить свет? — вдруг сказал кто-то совсем рядом. — Ни хрена не видно!

Славик среагировал мгновенно и обрушил на невидимку хук со страшной силой. С сочным, чавкающим звуком кулак угодил в живую плоть. Противник от удара упал и наделал много шума, чем рассекретил позицию брата и сестры.

— Они здесь! — закричал кто-то, и началась драка вслепую.

Несколько минут, растянувшихся на несколько часов, Лиза и Славик бились в окружении в полной темноте. Врагов было больше, удары сыпались со всех сторон, но у них не было того, что было у брата с сестрой. Чувства плеча, умения работать в команде, да и просто родной крови рядом, за которую стоит сражаться до последнего вздоха.

— Прости меня, Лиз! — в пылу схватки выкрикнул Славик. — Что бросил тебя тогда! Я просто хотел для нас лучшей жизни, а получилось…

— Че ты нюни развесил? — рявкнула сестра. — Бейся давай! Потом душу изольешь!

И они продолжили драться.

Враги кончились внезапно. Последний кубарем влетел в кучу железного хлама и больше не встал. Наступила тишина, разрываемая только тяжелым дыханием двух человек и бешеным стуком сердца.

«Бум-бум-бум!» — тараторило оно в груди Славика, постепенно замедляя бег.

— Все, кажется, — выдохнула Лиза.

В этот момент раздался громкий щелчок, и цех залил яркий свет. Славик чуть не ослеп, Лиза, надо думать, тоже. Пока их зрение пыталось привыкнуть, до слуха донеслись редкие громкие хлопки.

— Браво! Давно я так не наслаждался зрелищем! — сказали до боли знакомым голосом.

Витамин.

— Ты меня не разочаровал, Вячеслав, а вот твоя сестра удивила. Здорово иметь сестру, не правда ли?

Глаза наконец привыкли к свету, и Славик увидел Витамина, одетого в хороший костюм и белоснежную рубашку. Прошлое явилось в самом лучшем обличье. Вит неспешно шел от двери к ним, а поверженные враги валялись повсюду среди куч хлама, останков ржавых запчастей и рельс.

— С моей ты не был таким самоотверженным, верно, Слав?

Славик молчал, только взял за руку сестру и начал обходить Вита по широкой дуге, чтобы оказаться между ним и выходом. Пока что было наоборот — Вит преграждал им путь.

— О чем это он? — спросила Лиза тихо.

— Расскажи ей, Слав! — хохотнул Вит. — Расскажи, как пошел с моей сестрой на дело, как вы сорвали хороший куш, но вам на хвост упала полиция. Как ты, словно трусливая шавка, сбежал. Бросил мою сестру, как кость собакам, лишь бы уйти самому. Теперь она в тюрьме, ведь ее схватили с награбленным добром… — Ласковый голос Вита вдруг стал громким и злым: — Ты! Это все твоя вина! И сегодня ты заплатишь!

Славик продолжал идти. Он знал, что Вит разгадал его маневр, но не понимал, почему тот бездействует, встав на месте.

Вдруг со стороны двери раздался грохот — кто-то пытался прорваться в цех. Славик понял — дверь заперта. И заперта надежно.

— Все было не так, — сказал он. — Да, полиция шла за нами. Я просил Мию бросить все и бежать, но она не захотела расстаться с богатством. Она оказалась такой же алчной, как и ты, и это ее погубило.

— Вранье! — рявкнул Вит.

— Так вот чем ты занимался… — шепнула Лиза, идя за Славиком по пятам.

— Ты всегда хотел оставить больше себе, а не помогать людям, Вит! — продолжил Славик. — И твоя сестра хотела того же, разве нет? А я к тому моменту уже понял, что в богатстве счастья нет и не будет.

— Как будто я поверю, что ты хотел другого… — опустил голову Вит, и Славик почувствовал резко возросшую угрозу, исходящую от него. — Хватит. Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои оправдания. Вы оба отсюда живыми не уйдете…

Наверно, он хотел сказать что-то еще, но раздался страшный взрыв. Маленькую дверь в толстых воротах вырвало с корнями. Словно снаряд разрушительной катапульты она пролетела через весь цех и снесла со своего пути Вита. Врезалась в кучу ржавого железа и погребла его под собой.

Все произошло так быстро, что Славик и глазом моргнуть не успел. Вот Вит стоял, и вот там уже пустое место. Даже пятна не осталось.

В пролом сквозь дым вошли Исаев с Романом, кашляя и зажимая носы от его едкого запаха.

— Вот вы где! — крикнул Макс недовольно, приближаясь к Славику с Лизой. — Прохлаждаетесь тут, пока мы к вам с боем пробиваемся. Могли бы и дверь открыть, вообще-то! Давайте, уходим отсюда!

В следующий миг куча железа, под которой погребло Витамина, бесшумно, будто в кино выключили звук, разлетелась во все стороны.

С оглушительным грохотом фейерверк из старого ржавого хлама обрушился на пол и стены. Обломки рельсов, кусок большого станка и прочее железо.

— Оно же только что все лежало вон там… — еще ничего не понимая, произнес я, показывая рукой туда, где недавно валялась гора мусора.

А там…

— Ну на фиг! — выпалил Роман и попытался развернуться и уйти.

Я его не винил, но ясно понимал, что уйти никому из нас не дадут. Поэтому схватил его за руку и остановил.

— Нет, ну ты видел? Видел? — ошарашенно вопрошал он, тыкая рукой туда же, куда только что указывал я.

— Это Витамин, — скорбно, словно вынося приговор, сказал Славик.

Они с Лизой подошли к нам и встали рядом.

На месте кучи мусора стоял человек, с головы до пят закованный в серебристую броню. Пластины, расположенные под углом, напоминали широкие чешуйки, окаймленные по краю темными желобками. По ним, словно по Нитям, скользили красные пучки энергии. Голова человека была закована в глухой шлем — без глаз, без рта, — тоже состоящий словно из чешуек, но помельче. В какой-то мере шлем походил на круглый обломок пластинчатой скальной породы. На нагруднике красовалось уродливое лицо, искаженное в яростном оскале с острыми зубами.

— С таким Витамином никакая простуда не страшна, — покачал я головой, доставая из кармана Морвину.

«На тебя похож», — мысленно шепнул ей.

— Что? Да как ты смеешь сравнивать меня с… — Она вдруг осеклась, увидев страшную морду на доспехе. — А нет, и правда похож. Но я все равно симпатичнее!

«Несомненно».

Не стал расстраивать женщину, чей возраст исчислялся веками. Они в любом возрасте одинаковые.

«Убей, убей, убей, убей!» — постоянно шептало лицо.

Похоже, у этого атманита поехала крыша.

— Ты! Мне! Помешал! — глухо выкрикнул шлем-скала.

Человек-доспех засиял алыми сполохами и молниеносно бросился в атаку.

Его ноги крошили бетон — с такой силой они опускались и отталкивались. Скорость бегущего врага быстро росла. Ощущение было такое, словно на меня несется поезд с грузовым составом. Разговаривать, как это обычно бывает со злодеями, он явно не собирался.

А может, уже выговорился просто? И мы с Романом вошли в момент его кульминационной речи? Точно! Вот в чем я ему помешал.

— В сторону! — крикнул, оттолкнув от себя друзей.

Главное — вовремя сделать что? Нет, не отступить, а выпить зелье! А отступить можно и потом, если понадобится. Я в очередной раз убедился в непреложности этой истины, когда закованный в колдовскую броню кулак врезался мне в грудь.

А я не успел выпить свое зелье. Даже потянуться за ним не успел.

Весь воздух махом вылетел из груди, а я отправился в продолжительный полет. Сперва шоркнул о жесткий бетон задницей, затем полетел кувырком, пока не остановился спиной о балку.

Бум!

В голове зазвенело от удара, цех вокруг начал двоиться, словно я выпил эликсир двойного зрения. Несколько долгих секунд сильная боль гнула мое тело.

«Хозяин! Вставай, Хозяин!» — вопила Морвина, зажатая в моей руке.

А я не мог. С трудом собрав всю волю в кулак, сделав вдох, и легкие пронзила еще более дикая боль, будто сотню копий вонзили. Я закашлялся, и с губ слетели бисеринки крови.

Кажется, грудная клетка пробита.

Трясущейся рукой, все так же лежа у балки, я нащупал пояс с зельями и вытащил одно. В это время Славик и Роман с железными обломками в руках набросились на человека в доспехе, осыпая его градом ударов по телу, рукам, голове, но безрезультатно. У этой брони не было слабых мест. Двумя легкими ударами Витамин отшвырнул парней. Их словно ветром сдуло. Лиза бросилась помогать брату, а Роман остался лежать.

Я не смог крикнуть им, предупредить, что этот ублюдок им не по зубам.

М-да, как же паршиво начинается суббота… А у меня такие планы были на эти выходные! Так и хочется сказать, что им не суждено сбыться, но это не так. Не суждено сбыться планам этого гада!

Расшвыряв моих друзей, Витамин снова пошел ко мне.

— Эй, погоди… — прошептал я, выплюнув сгусток крови.

Выдернул зубами пробку и выпил зелье. На него и на еще одно я истратил последние запасы магии, что у меня были после анализа цветка Flos Ultimae Voluntatis.

Покалывающая немота растеклась по телу, принося долгожданное облегчение. Лечащее зелье начало спешно латать мои раны.

Ходячий доспех с тяжелой поступью замер в паре метров от меня. Зрением алхимика я видел, как вокруг него вьются Нити, наполненные магией.

Какой мощный атманит. Откуда он берет столько магии?

«Он поглощает кровь Хозяина, его жизненную силу, — шепнула в моей голове Морвина. — Как и я, но не в таких, блин, количествах!»

Чешуйки шлема раздвинулись, показалось бледное лицо с лихорадочно блестящими голубыми глазами. Его можно было бы назвать красивым, если бы не жуткий просвечивающий рисунок вен сквозь восковую кожу.

— Что ты делаешь? — спросил Витамин. — Пьешь зелья? Какая смехотворная попытка выжить. Настоящие алхимики давно вымерли, а нынешние зелья — сплошное плацебо и шарлатанство. — Он фыркнул, занося руку для удара: — Поздравляю, ты умрешь с несварением желудка.

— Не-е-ет! — закричала Лиза где-то очень-очень далеко.

Вот в этот раз я успел! Буквально за миг до удара, что должен был размазать меня по балке, сделал глоток Elixir Carnis Infrangibilis — того же самого зелья, которое я выпил перед схваткой со старым големом. Только в этот раз в зелье была магия, а формулу я улучшил с помощью добытых в старой лаборатории ингредиентов.

Бдух!

Глухо врезался в мою грудь бронированный кулак. Я даже не шелохнулся, только голову набок наклонил, с любопытством наблюдая за реакцией Вита.

Моя кожа на тридцать секунд превратилась в сплошной камень. И этого более чем достаточно, чтобы одолеть врага.

Вит снова размахнулся, и на этот раз по его броне забегали кровавые сполохи, набирая мощи для удара.

«Убей, убей, убей, УБЕЙ!» — вопило лицо на нагруднике.

Удар последовал незамедлительно. Сокрушительный, способный пробить насквозь кирпичную стену… но не меня. Атакой меня вмяло в балку — она со стоном прогнулась, а сверху посыпались хлопья ржавчины с перекрытий и зазвенели стальным градом обломки заклепок.

Двадцать пять секунд.

— А? — глуповато удивился Вит, когда увидел, что не нанес мне вреда. Вздрогнул, подняв взгляд на мое окаменевшее лицо.

— Б, — уверенно ответил ему и ударил в ответ прямо в нос металлической рожи.

В прошлый раз каменная кожа стесняла движения: приходилось прилагать больше усилий, напрягать мышцы. Но с улучшенной формулой этого не требовалось.

Каменный кулак с грохотом откинул человека в доспехах. Пластинчатая броня застонала, распределяя энергию удара, вражеский атманит завизжал от испытанного унижения, словно свинья недорезанная, кровавые сполохи бешено забегали по чешуйкам. Мой удар врезал Витом по другой балке — та тоже застонала, погнувшись и накренившись вбок. Крыша здания задрожала, осыпаясь кусками шифера.

«Как думаешь, Морвина, у его артефакта есть предохранитель?»

«Ты спрашиваешь, не убьет ли он своего Хозяина, если я выпью всю его магию? — возбужденно ответила вопросом на вопрос Морвина, превращаясь в меч. — Боги, надеюсь, нет!»

Вит уже оправился после удара. Встал, покачиваясь, помотал головой и с трудом произнес:

— Надо было… надо было по голове!

Чешуйки шлема тут же пришли в движение и закрыли его лицо.

— Просто хотел оставить тебе возможность воспользоваться стоп-словом, — ответил я.

Ходячий доспех вновь пошел в атаку, стремительно набирая скорость. Я ответил тем же. Бетонная поверхность под нашими ногами покрывалась пятнами трещин от любого шага — каждый из нас весил несколько сотен килограмм. Тяжелый доспех против камня.

Мы встретились в середине цеха. Каменный кулак врезался в кулак из доспеха, породив звуковую волну, от которой зазвенели, осыпаясь, стекла заколоченных окон. Краем глаза я видел, как Славик с Лизой привели в чувство Романа и пытаются скрыться в ближайшем углу цеха.

Правильно. Меньше шансов, что их заденет в бою.

Двадцать секунд.

В другой моей руке была Морвина, и я полоснул серым клинком по красным чешуйкам на животе. Лезвие, легко разрезавшее даже дюймовую арматуру, не оставило на доспехе и царапины. Зато зацепило и потянуло, как сорванную паутину, несколько магических каналов вражеского атманита.

— И-и-иха-а-а! — радостно взвизгнула мой атманит, насыщаясь магией и вырастая в размере. — Давненько я так не веселилась!

Схватка продолжилась. Уходя от резкого удара сверху, сделал шаг в сторону и полоснул по шее, и часть магической энергии снова втянулась в Морвину. А вражеская рука исполинским молотом врезалась в пол, оставив вмятину в несколько сантиметров. Оглушительный грохот прокатился по цеху.

Радуясь своей ловкости и тому, что меня не оказалось под ударом, отвлекся всего на секунду, и Вит внезапно взмахнул той же самой рукой и врезал мне в живот. Я согнулся пополам от сильного удара и отлетел, врезаясь в еще одну балку.

Не теряя ни секунды, вскочил и опять ринулся в бой. Драгоценное время уходило. Мне нужно было с помощью Морвины вычерпать из его артефакта все запасы магии, пока не кончилось действие моего зелья или не обрушилась крыша цеха.

Снова схлестнулись в центре. Полноценный одноручный меч по моей просьбе снова обратился коротким клинком, больше похожим на кинжал.

Ну не умею я орудовать длинными мечами! Неудобно. Мой стиль боя предполагает постоянные атаки с близкого радиуса — быстрые, ловкие и смертоносные. Пока противник замахивается большим молотом или длинным мечом, я уже оказываюсь возле него и наношу смертельный удар. Так привык.

Лезвие Морвины, сотканное из дюжины плоских змей, свистящим шепотом плело песнь смерти. Каждое касание вытягивало магию вражеского артефакта, а Вит этого даже не замечал. Зато каждый его удар разносил на куски мою каменную кожу, и она едва успевала зарастать обратно. Но и мои атаки крошили чешуйки ослабленного доспеха. Я уже несколько раз разбивал шлем Вита, но артефакт постоянно восстанавливал его, забирая магию из крови Хозяина.

Видимо, Вит был в родстве с каким-то аристократическим родом, раз в его крови находилась магическая составляющая.

Осталось пять секунд.

Мы еще по несколько раз успели врезать друг другом по несущим балкам и по стенам, тут же вскакивая и снова бросаясь в бой. Ржавое железо, остов небольшого судна, похожий на скелет древнего чудовища, и другой мусор разлетались вдребезги, оказавшись между молотом и наковальней. За несколько секунд стремительной схватки мои мышцы успели устать, а легкие начали гореть от недостатка кислорода.

Да, порой даже вдохнуть не хватало времени.

В один вдох укладывалось несколько атак, блокировок и взмахов мечом.

Осталось три секунды, когда Вит, ревя от ярости, пнул меня по ногам, оторвав их от земли, и со всей силы ударил обеими руками сверху, уронив меня на спину и утопив в фундаменте цеха на десяток сантиметров. Затем обрушил град атак. Каменная плоть под ними крошилась, голову мотало, а внутренности ходили ходуном.

«СМЕ-Е-ЕРТЬ!» — вопил в припадке вражеский атманит.

Но с каждым мгновением удары Вита становились все слабее, пока, наконец, доспех со скрежетом не замер.

— Что за? — изумился Витамин.

А это Морвина, которую я воткнул между пластинами брони, высосала остатки магии, и новых красных сполохов не появилось.

— Это не то стоп-слово, — произнес я, выплюнув каменную крошку, в которую превратились мои губы.

Потом согнулся, группируясь, и нанес мощный удар обеими ногами в железную морду на доспехе. Ощутил, как вражеская броня смялась от такого тарана.

Застывший Витамин отправился полетать на дюжину метров и снес-таки одну из покореженных балок, вырвав ту с корнем. Весь цех задрожал, остальные балки не выдержали веса старой крыши, и та начала стремительно рушиться прямо на нас.

Одна секунда.

Все это время я постоянно контролировал, где находятся мои друзья. Они прятались, вжимая головы в плечи, все в том же углу. Вит о них позабыл, а вот я — нет. Когда огромные куски перекрытий начали падать сверху, развернулся, в один сильный прыжок очутился возле них и буквально вбил собственные руки в стены, нависнув над ними дырявым куполом.

В тот же миг крыша цеха рухнула прямо на нас. Затем зелье перестало действовать.

И наступила тьма.

Минус или плюс каменной кожи — ты ею ничего не чувствуешь. Максимум — вибрации от сильных ударов или сильный жар, когда раскаляется даже горная порода. А вот обычная человеческая кожа с ее миллионами нервных окончаний…

Я готов был взвыть от боли, с которой раскрошенный камень стены цеха врезался мне в пальцы, а что-то очень тяжелое давило сверху, пригибая к земле. Каждая мышца в теле была напряжена. Мгновение слабости хоть в одном месте — и меня просто сомнет, как жука под ботинком.

Так что я даже взвыть боялся, чувствуя, как от напряжения воют мышцы.

Зато тьма рассеялась, засияло яркое утро, и косые лучи светила упали на пыльные головы людей, спрятавшихся подо мной. Все трое были здесь. У Романа и Славика вишневая кровь смешалась с серой пылью и пролегла в ней яркими канавками.

Лиза с ужасом в глазах смотрела на меня.

Почему? У меня ведь уже не было каменного лица. Да и губы успели отрасти за последние мгновения действия зелья.

Так, надо отсюда выбираться. Выхода нет, придется разжать зубы и заговорить. Главное — не потерять концентрацию.

— Ром… — прохрипел я, — не подсобишь?

Друг поднял на меня глаза, белевшие на пыльном лице, и поспешно кивнул.

— Славик! — рявкнул он. — Помогай Максу, если хочешь жить!

Вдвоем они уперлись по обеим сторонам от моей головы в кусок бетона за спиной, поднатужились, захрипели и с ревом толкнули.

С грохотом обломок рухнул, подняв облако пыли. Только после этого я позволил себе слабину. Ноги подогнулись, и я просто упал. Еще в воздухе Лиза успела меня подхватить и мягко уложить мою голову себе на колени.

Надо мной в прорехи плешивого одеяла облаков сияло синее небо. Крыши не было, но стены цеха в большинстве своем уцелели и торчали вверх старой пилой. Второй этаж с кабинетами карнизом нависал с другой стороны здания. Коридор только обрушился, и теперь с десяток дверных проемов выходили на семиметровую пропасть. Из нескольких выглядывали уцелевшие люди Вита. От коридора остались только жалкие куски, и на одном из таких стоял, раскинув руки в стороны, пытаясь слиться со стеной, один из бандитов. Он мелко дрожал, боясь упасть, а на штанах темнело мокрое пятно.

— Проверьте, цел ли я, — попросил друзей, которые оглядывали разруху вокруг. — Сам не чувствую.

У меня и правда будто все тело онемело. Я просто не понимал, где и что болит. Руки Романа и Славика проверил мои конечности, потрогали ребра, грудь, кто-то даже уколол меня в ногу. Скосив глаза, увидел, что это упавший рядом атманит колется коротким змеиным концом — одна из змей зубами воткнулась.

Ну… Хорошая новость: меня не парализует.

— Цел, — сказали хором парни.

— А…

Я не знал, как попросить их проверить еще кое-что, но это сделала Лиза.

Нисколько не смущаясь, она дотронулась рукой и произнесла:

— Он тоже цел.

— Эй! — возмутился Славик.

— Что? — ответила его сестра. — Он нас спас! Заслужил небольшую награду…

— Как же дешево ты оцениваешь мою помощь, — ответил я и сам засмеялся. Но тут же охнул: — Ой, больно…

Остальные тоже с облегчением рассмеялись. Роман сел на обломок бетонной плиты, трясясь от смеха мелкой дрожью, Славик с хохотом закрыл лицо руками.

Я наконец почувствовал, что могу встать. Но полежал еще несколько мгновений, наслаждаясь теплом упругих бедер чумазой, но красивой Лизы. А вот потом осторожно встал и подобрал Морвину, убрав ее в карман в куртки. Правда, та превратилась в лохмотья — придется новую купить.

«Эй, чел, это было шикарно! — шепнула атманит мысленно. — Я двести лет провела в дальнем ящике письменного стола, мной открывали шкатулки, от которых ключи потеряли, я даже позабыла, для чего меня создали!»

«Не благодари».

«Я и не собиралась. Ты благодаря мне выжил».

Я фыркнул от смеха, но снова почувствовал боль в груди. Зелье, конечно, меня хорошо подлечило. Но пара дней постельного режима не повредят.

Огляделся. От цеха остались рожки да ножки. Пол устилали остатки крыши.

— Что это, блин, было? — спросила Лиза. — Бегал тут живой каменной статуей, на равных дрался с этим железным дровосеком… Как⁈

Страх у нее прошел — видимо, убедилась, что я это я, а не статуя.

— Да… — отмахнулся я. — Это все адреналин.

— Если это адреналин, — она скрестила на груди руки, — то я балерина.

— Ну, я, кстати, видел один фильм… — заговорил Славик. — Там у чувака вместо сердца был имплант, и он в конце заряжал его от высоковольтных проводов. Так что… может, правда, адреналин?

— Ох, ладно… — махнула рукой девушка. — Позволю пока делать из меня дуру. Но когда выберемся отсюда, устрою вам допрос с пристрастием!

— Хорошо, — согласился я. — Но сперва убедимся, что этот ваш Витамин превратился в Микроэлемент.

Осторожно ступая и перешагивая обломки, двинулся в ту сторону, куда отлетел мой противник в последний раз. И сильно удивился, когда нашел его под той самой балкой живым.

Парень в порванном костюме выглядел как жертва голодовки. Щеки впали, лицо осунулось, под глазами пролегли не просто мешки, а целые повозки теней. Но он был жив. На груди блеснул на выглянувшем солнце небольшой амулет в форме головы какого-то неведомого мне зверя.

В моей руке вновь оказалась Морвина и тут же, повинуясь моей воле, превратилась в серый клинок. Его кончиком я поддел цепочку артефакта, приподнял его и спросил полуживого Витамина:

— Снять твой костюм — и кто ты без него?

А затем занес клинок для удара, чтобы добить того, кто пытался убить меня и моих друзей.

— Стой! — вдруг крикнул Роман, пытаясь через завалы добраться до меня. — Не делай этого, Макс! Пути назад уже не будет…

Я бы тут с ним не согласился. За свои три века я убивал не один раз. Жизнь — штука такая. И все же я замер. Было что-то в тоне друга, что заставило остановиться. Быстро понял, что именно. Если убью Витамина, то убью и образ старого Исаева в глазах Романа, а тот и так хромал уже на обе ноги.

— Поверь, Макс, его ждет участь похуже смерти, — вновь заговорил Роман, видя, что я остановился. — Я бывал в тюрьме строгого режима и такого никому не пожелаю. Но мы должны сделать все по закону…

Мы пытались отговорить Романа от столь опрометчивого поступка, но все оказалось бесполезно, а его доводы — разнообразны и монолитны. Даже я с ними в итоге согласился, и мы оставили Витамина в живых. Лиза и ее брат не хотели, опасаясь мести бывшего друга Славика, но я принял решение, а они не посмели его оспорить.

Вызвать полицию и дождаться ее было лучшим выходом из сложившейся ситуации.

Поэтому мы позволили Роману с помощью голосового набора с разбитого телефона вызвать свое начальство, и уже через полчаса здесь все кишело машинами полиции и скорой помощи. Свой пояс алхимика я успел спрятать неподалеку в лесу, чтобы забрать потом на обратном пути. Как и Морвину.

За эти полчаса мы согласовали единую версию того, что здесь произошло, и, как выяснилось, совсем не зря.

Пыль после обрушения крыши уже улеглась, и мы выбрались из разрушенного цеха через один из проломов, где и дождались приезда всех спецслужб. Да, вскоре приехали спасатели со специальной техникой, чтобы разбирать завалы.

Мы трое — я, Славик и Лиза — сидели возле одной из машин скорой помощи на куче старых шин. Роман стоял рядом, потому что его состояние уже оценили, и разговаривал со своим начальством. Его жизни ничего не угрожало, но после своей сумасбродной атаки на Витамина в доспехах, он крепко приложился головой, и врачи рекомендовали ему несколько дней посидеть дома. У Лизы и Славика была примерно аналогичная ситуация: ушибы, ссадины и легкие степени сотрясения головного мозга.

— Было б что сотрясать… — хмыкнула Лиза, услышав диагноз.

— Говори за себя! — поддел ее брат.

Славик, несмотря на раны, казался счастливым. Улыбался, шутил, заигрывал с девушкой-фельдшером, которая его осматривала.

— Девушка, а вашей маме зять не нужен? — флирторвал он с ней.

Я себе чуть лицо ладонью не пробил, а Лиза сделала вид, что это не ее брат. Но девушка поддержала шутливый тон:

— Если бы мне каждый раз платили рубль, когда пациенты ко мне подкатывают…

— Так у вас, значит, и приданое хорошее! — пошутил Славик, и они оба засмеялись.

Я его таким счастливым никогда не видел. Теперь, наверно, и на работу нормальную устроится.

Дольше всех осматривали меня. Фельдшер, симпатичная брюнетка лет тридцати с пухлыми алыми губами и настолько фигуристая, что даже мешковатая форма не смогла это скрыть, задумчиво замеряла мой пульс.

— Если бы вы не сидели здесь, передо мной, господин Исаев, я бы решила, что вы почти труп, — удивленно сказала она. — Пульс очень редкий.

Ах да, точно! Вот об этом-то я не подумал. Побочный эффект после приема сразу двух сильных зелий. Организм Исаева не привык к таким нагрузкам, поэтому сердце сейчас билось значительно реже, и я знал, что, если резко встану, так же резко упаду в обморок.

— Случается, — пожал я плечами, улыбаясь ей. — Особенности организма. Чувствую я себя хорошо.

— Что удивительно с вашими повреждениями, — ответила она, прикусывая губу. — Множественные гематомы по всему телу, возможно — трещины в костях. Будто вся крыша на вас упала, а вы чудом выжили.

— Почти так и было. Это все адреналин.

— Какой адреналин? — нахмурилась она, вытащила фонарик и посветила мне в глаза. — Да у вас еще и сотрясение… Настоятельно рекомендую вам проехать в больницу.

— Да вам и без меня работы хватит, — махнул я рукой в сторону избитых прихвостней Витамина. А сколько их там ещё под завалами… Неизвестно, живых или мёртвых. — А у меня здоровья еще на триста лет припасено.

Девушка только тяжело вздохнула, мол, точно сотрясение, и пошла работать дальше. Походка у нее была… просто загляденье. Еле глаза оторвал от мягких, сочных…

Стоп, похоже, у меня и правда сотрясение. Нет, я люблю женщин, особенно таких фигуристых, один взгляд на которых сразу увеличивает желание жить. Но я тут немного не в форме, а инстинкты так и прут: тело думает, что скоро умрет, вот и включает программу выживания вида. Эволюция, что поделать.

Я скрыл от врачей и от друзей большую часть повреждений. Зелье меня подлатало, но нужно что-то посерьезнее одного-единственного зелья. Ну да ладно, главное, что я жив, могу ходить, думать, есть и, судя по всему, размножаться. С остальным разберусь. Главное — убраться отсюда подальше.

Всей грудью я вдохнул холодный чистый воздух. Впереди нам предстояло еще более крупное дело, ради которого мы и спасли Лизу.

— Так точно, господин полковник, — ответил Роман на какой-то вопрос начальника.

Мужчина лет пятидесяти на вид, крупный, статный, с окладистой пышной и седой бородой, густыми бровями, прямым носом и усталыми серыми глазами над румяными скулами. Не удивлюсь, если он аристократ — уж больно внешность благородная.

— Ладно, — пробасил он. — Дай-ка я сам с ними поговорю.

Полковник полиции был одет во все темно-синее: китель, брюки, легкая шинель, фуражка. Выделялись только блестящие пуговицы и кокарда с двуглавым орлом.

— Просветите-ка меня, молодые люди, правильно ли я все понимаю… — начал он.

Мы приготовились, Роман за его спиной тоже напрягся. Сейчас будет экзамен версии, которую мы успели выдумать. За полчаса все продумать крайне сложно, а опасность всегда кроется в деталях. Поэтому я решил изменить подход, а все остальные согласились.

— Вы, госпожа Невская, и вы, господин Невский, — говорил он, подглядывая в большой блокнот, в котором делал записи во время рассказа Романа, — брат и сестра, выросли в приюте «Северянка». А вы, господин Исаев, приехали из уездного городка далеко отсюда… Не напомните его название?

— Ярославск. Это в Ярославской губернии, — пожал я плечами.

— Ага. И откуда вы трое знакомы?

— Занимаемся в одной секции. Всего несколько недель, но я успел сдружиться с Невскими. Вячеслав — прекрасный парень, очень положительный, благородный и честный, несмотря на то что вырос в приюте. А еще… он мудак, — просто закончил я.

— Чего? — тут же взвился Славик, но хохочущая Лиза усадила его обратно.

— Ну… — протянул полковник. — Этому верю… А то начал тут… будто характеристику из досье читать. И почему же он мудак?

— Потому что не приглядывал за сестрой, — ответил я.

— Вот мы и возвращаемся к нашим баранам… — кивнул начальник Романа.

— Это он про тебя… — Услышал я, как за спиной шепнула Лиза брату, а тот что-то пробурчал в ответ.

— Значит, вы, госпожа Невская, заметили, как группа подозрительных личностей грузит вещи, явно им не принадлежащие, в фургон.

— Да, — отвечала Лиза.

— А какого цвета был фургон? И какой марки?

Полковник пытался нас поймать на деталях.

— Черный. В марках не разбираюсь.

— Ясно… Потом вас заметили, сунули вонючую тряпку в лицо, а затем вы очнулись где-то здесь, — он показал рукой на разрушенный цех. — А привезли вас сюда, надо полагать, чтобы убить и сбросить труп в реку, чтобы его отнесло течением подальше…

Эту часть мы не обсуждали с ребятами. Решили, что слишком неправдоподобно, если будем знать о планах похитителей. Но полковник и без нас прекрасно справился, додумав им мотив. Интересно, с чего он взял, что они такие кровожадные?

— Вы, двое, — полковник посмотрел на меня и на Славика, — должны были встретиться с госпожой Невской после тренировки по адресу… — он назвал адрес. — Кстати, почему именно там?

— Там живет мой друг, — ответил Славик, слегка замявшись, словно не хотел, чтобы кто-то что-то не то подумал. — У меня туго с деньгами, поэтому я кантуюсь у него уже какое-то время.

— Ага… — протянул начальник полицейского отделения. — Заметили фургон, поймали такси и преследовали его. Таксисту, конечно, платили наличкой…

— У него денег нет, а я банкам не доверяю, — сказал я. — Больно много мошенников развелось, вот и держу все в самом лучшем банке на свете. Трехлитровом под кроватью.

Полковник недовольно цыкнул. Эту часть мы хорошо продумали. По нашей версии, Лизу похитили вчера вечером, и мы сразу это заметили. Преследовали фургон с ней до заброшенного завода. Попробовали позвонить с моего телефона в полицию, но связи не было. Затем сами потребовали вернуть нам сестру Славика, после чего завязалась короткая драка, в ходе которой мы конкретно получили, проиграли и тоже оказались в плену. А потом, как богатырь из древних легенд, заявился Роман, всех победил, всех освободил.

Под конец мы даже немного в раж вошли и наперебой рассказывали нашу небылицу.

— У таксиста были черные усы!

— И борода!

— И он по-русски не говорил!

— А потом он заходит такой и говорит: «Я здесь закон!»

К концу истории полковник явно устал от нашего перформанса, опустил руки и просто ждал, когда мы уже замолчим. Я про себя тихо посмеивался, потому что именно на такой эффект мы рассчитывали. Что человек устанет, и его мозг будет перегружен обилием ненужной информации, которую мы чуть ли не на ходу выдумали за время, пока ехала полиция.

Я не психолог, но с людьми успел поработать. Все-таки был главой гильдии, и ездить по ушам умел. Иногда приходилось это делать, чтобы избежать ненужного конфликта, кровопролития или сомнительных последствий моих действий, не отвлекаясь от цели, главной в тот момент.

Такой же подход я решил применить и здесь, и друзей в необходимости этого убедил. Убеждал недолго, потому что счет шел на минуты и мне было тяжело много говорить. План был таков: Роман рассказывает свою, единственно правильную версию, а наши со Славиком и Лизой лишь дополняют ее. И во время дачи показаний (что их будут у нас брать по горячим следам, никто не сомневался) мы перегрузим историю таким обилием странных, глупых и нелепых деталей, что нас скорее в дурдом отправят, чем воспримут серьезно.

— Так! Тишина! — громким голосом бахнул полковник и жестом подозвал девушку-фельдшера. Ту самую фигуристую красотку. — У них всех сотрясение, верно?

— Сотрясение, ссадины, ушибы… — перечисляла она, загибая пальчики. — Я бы добавила еще состояние аффекта и адреналиновый туман, но у меня на такие диагнозы нет компетенций. Только опыт.

— Ладно, я понял, спасибо… — Полковник задумался.

Он бы не достиг своей карьерной ступени, если бы был глупцом. Может быть, наш план и не разгадал, но чуял подвох. И уцепился за ту единственную деталь, что мы ему оставили. Этакая тропка, уводящая в обход большого поваленного дерева на дороге в глухом лесу.

— Роман, ты вообще понимаешь, насколько все это нелепо звучит? — слегка краснея, спросил полковник. — Ладно они не в себе, а ты-то! Как ты тут вообще оказался? И если скажешь, что услышал подозрительные крики… Вечно у меня в постовых ходить будешь! Крики он услышал… За семь-то километров до шоссе.

Вот оно. Я уже хотел мысленно улыбнуться, празднуя победу, но сам же предостерег себя от этого. Еще рано. Теперь все зависит от Романа. Я невольно напрягся, отчего недавно зажившая грудь болезненно заныла.

— Вы правы, господин полковник! — отрапортовал мой друг с энтузиазмом, а затем позволил показному чувству вины взять верх. — Я не хотел говорить, но… я расследовал дело.

— Ты? Да у тебя на это полномочий нет!

— Знаю, господин полковник. Именно поэтому я взялся за старое дело о серии грабежей бандой неизвестных. Весь ход моего расследования изложу в рапорте, но главное, что я вышел на след. Однако не был уверен в успехе, поэтому решил сперва все разведать сам, что и привело меня сюда. И только потом услышал крики.

Полковник, пока слушал Романа, мерил шагами расстояние между каретой скорой помощи и полицейским седаном. Затем тяжело вздохнул и сказал, словно подводя итог этой истории:

— Вы, детишки, хоть понимаете, как вам повезло? Вы чудом выжили. Вас чуть не убила крыша старого цеха, но она же вас и спасла. Этот человек… — он показал в сторону машины с красными маячками, в которую погрузили еле живого Витамина, — глава организованной преступной группы. Их грехи перечислять не буду, но скажу: ваша смерть не стала бы самым большим из них. А теперь идите-ка домой. Надо будет, явитесь в отделение. И ты, Роман, тоже. Объявляю тебе благодарность и подумаю над твоим повышением, но за несоблюдение субординации посидишь пару недель на приеме заявлений от населения. И подвези этих… фантазеров. Всё, все свободны…

— Проверьте тоннели под цехом, — сказал вдруг Славик, вставая. — Я видел, как они там что-то прятали.

— Проверим, — буркнул полковник и ушел, раздавая на ходу команды.

Мы с облегчением выдохнули. Похоже, последствия обошли нас стороной. Покинули территорию, нашли спрятанную ранее арендованную машину, сели в нее и поехали в город. Но стоило оказаться в тесном запертом пространстве, как стало тяжело дышать. От нас всех пахло кровью, потом и цементной пылью. Мышцы ломило от усталости.

— Убью за горячий душ, — молвила Лиза, устраиваясь поудобнее на плече брата.

Оба они сели на заднее сиденье.

Одна небольшая проблема за пару дней выросла из мушки в разжиревшего слона. Но то, что она позади, грело мне душу.

Ехать было решено к нам с Романом. В квартире Лизы мало места, а у Славика своего жилья не было. Разговор после спасения Лизы обещал быть приватным, и лишние глаза нам не нужны.

Когда вошли в квартиру на мансардном этаже, я спешно накрыл большой простыней свои алхимические агрегаты. Теперь моя комната стала выглядеть как собрание мебельных призраков. Анонимных.

Славик хотел, чтобы мы расположились в комнате Романа, чтобы не видеть и не слышать, как Лиза моется в нашем душе. А там, кстати говоря, все было по-старому. Старомодная ванная с полупрозрачной мутной занавеской, которая лишь распаляет воображение. Но Славик быстро получил за свою заботу по шее.

— Задолбал! — хлестнула девушка его полотенцем. — Я, может, хочу, чтобы за мной подглядывали!

Что ж, некоторые вещи не меняются. Отношения Славика и Лизы стали заметно лучше — она будто простила брата, но все равно не собиралась ради его спокойствия жертвовать своей свободой.

Лиза включила воду и начала стягивать с себя грязную одежду, но оглянулась на нас с Романом.

— Нет, ну наглеть тоже не надо, ребята, — хмыкнула брюнетка.

А я что? Я просто слегка замешкался. В итоге я отвернулся и помог отвернуться Роману, который, кажется, после травмы головы слегка подтормаживал.

Когда Лиза залезла в душ, закинул ее одежду в новую стиральную машину на быструю стирку и сделал то, о чем никто не подумал — положил рядом на стул чистую одежду. Свою. Женской у нас не было.

Пока все мылись и приводили себя в порядок, привезли еду. По дороге мой друг предлагал заехать за шаурмой, но в этот раз мне хотелось поесть чего-то другого. Слишком много шаурмы тоже вредно.

В честь спасения Лизы и победы над старым врагом Невских я всех угощал. Кстати, фамилию эту они выбрали себе сами, потому что оба мечтали однажды съездить в Петербург.

После бессонной ночи ужасно хотелось есть, а уж про Лизу молчу — ела просто за двоих. Казалось, что, если бы не успевали забирать у нее контейнеры, она бы и их съедала.

К слову, еда оказалась выше всяких похвал. Свиная рулька, истекающая жиром, томатный суп с чесночными гренками, несколько салатов и свежевыжатые соки. Первую четверть часа все были настолько поглощены едой, что в квартире звуки стояли, как в логове обжор. Только чавканье и довольное утробное урчание.

Расположились в центральной комнате — там же, где стояла ванная. Лиза забралась на подоконник, с которого кидала взгляды на просыпающий субботний город, а мы расселись, где кто нашел место. Обеденного стола у нас еще не было. И вообще, сегодня или завтра должны прийти люди, которые установят вентиляцию в моей комнате. Ту самую установку замкнутого цикла, которую я заказал за большие деньги. Хм, кажется, все же завтра.

Всем хотелось спать, но никто спать не собирался. Мы болтали, обсуждая произошедшее, накидывали версии, что нужно написать в рапорте Роману, шутили, смеялись, радовались. Я смотрел на это все с теплотой на сердце. Люблю, когда все складывается хорошо, злодей оказывается повержен, девушка спасена, а ее брат — на поверку не такой уж и придурок.

— Кстати, — заговорил Славик, словно почувствовав, что мои мысли на миг обратились к нему, — а что будет с Витом?

— Тюрьма, — просто ответил Роман, помолчал и расшифровал: — Ведь клад, о котором ты рассказал, все еще на месте?

— Угу. Вит никогда не знал о нем. Я собирал его пару лет для нас с Лизой, чтобы начать все с чистого листа в месте получше этого…

— Тогда зачем рассказал о нем? — спросила Лиза.

— Понял, что мою сестренку никто купить не сможет, — хмыкнул Славик. — Даже ее брат.

— Балда, — добродушно отвечала девушка, покачав головой.

— Иронично, — заметил я, морщась от глотка кислого апельсинового сока, — что Вит в итоге получил то же, что и ты — семью. Теперь он окажется куда ближе к своей сестре, чем раньше. Тоже будет в тюрьме.

Славик рассказал нам в машине их историю с Витом. Если вкратце, их было пятеро, трое парней, две девушки. Грабили богатых, раздавали бедным, но не все были с этим согласны. Например, Вит со своей сестрой мечтали сами стать богатыми. Как выяснилось, у Славика тоже оказалось рыльце в пушку. Как и Вит, он мечтал о лучшей доле, но не забывал и о других нуждающихся, поэтому свой клад собирал так долго.

В итоге безымянные парень с девушкой вовремя вышли из всего этого, а Славик с сестрой Вита погорел на каком-то деле. Ему удалось уйти, а девушке — нет. По словам Славика — не захотела оставить добычу, чтобы спастись. Результат известен: она села, брат Лизы залег на дно, Вит тоже исчез.

Заодно прояснилась история с этим атманитом-доспехом. Вит, которого на самом деле звали Виталей, частенько болтал, что он потомок какого-то аристократа. Все друзья считали, что он просто байки травит, чтобы казаться круче. А оказывается, в этих словах была правда, и в его жилах текла кровь какого-то рода. Отсюда и энергия в его крови для атманита.

Вот где он взял артефакт с Правом — вопрос открытый. Хотя, вероятнее всего, купил у какого-нибудь разорившегося дворянина.

— Если честно, — добавил к своей истории Славик, — почти все заработанные деньги я складываю на счет в банке на имя сестры Вита. Она не сдала нас, так что… мы ей должны.

Я молча кивнул, а Роман вздохнул и разругался:

— Задолбали, а! Один тут благородный преступник, и второй туда же. Надоела ваша серая мораль. Ты преступник, — показал он на Славика, затем на меня. — Ты тоже. По вам обоим тюрьма плачет, а вы тут… людей спасаете! Тьфу на вас!

Гневная тирада идеалиста-законника только вызвала взрыв хохота. Что сказать? Добро и зло находятся за гранью закона.

Никто и не заметил, как в комнату вошел Огрызок. Выполз из-под одного из одеял в моей комнате и громким мявом потребовал себе еду.

— Ух ты, какая прелесть! — мгновенно отреагировал Лиза, слезла с подоконника и подошла к котенку, который забрался на столешницу рядом с раковиной. — Что это с ним? Его можно гладить?

Она с опаской посмотрела на розовые наросты и мутный глаз животного.

— Он… особенный, — отвечал я. Что он «больной», у меня язык не повернулся сказать. Да, болезнь все еще внутри, но это не делает его каким-то… не таким. — Он не опасен, Лиза. Гладить можно.

Она ласково погладила котенка, а я положил ему корм. Быстро поев, Огрызок вернулся в нежные руки девушки, которая стала чесать ему лоб, подбородок, теребить пушистое пузико. А он громко, словно потрепанная жизнью центрифуга, затарахтел.

Падла двуличная.

Ну да ладно.

— Кстати, — опомнилась Лиза, — если заговорили об особенностях. Что это такое с тобой было, Исаев?

— Адреналин! — хором рявкнули мы втроем.

Зараза. Знал же, что рано или поздно она спросит. Ее глаза, полные страха, все еще стояли перед моим внутренним взором.

Род Вороновых своим могуществом не в последнюю очередь обязан долголетию своего патриарха. Не так давно графу исполнилось два с половиной века. Необычайное долголетие графа Александра Воронова всем остальным объяснялось влиянием специальной медикаментозной терапии. Он же являлся живой рекламой эффективности препаратов, которые продавала по всему миру компания «Воронов Фармацевтика».

Вот только Михаил знал, что это не так. Он, как член правления компании и глава одного из самых крупных филиалов, имел доступ к информации о продажах всех препаратов. Граф видел, что покупатели этой терапии живут дольше, но не настолько.

Он знал, что дело в другом, но отец не подпускал собственного сына к тайне рода Вороновых. Говорил, что любой из его детей сперва должен доказать, что достоин этого знания, показать свою полезность древнему роду.

Однако Михаил — да и другие члены семьи наверняка — заметил, что кое-кого их отец к тайне рода все-таки допустил. Российскому императору в этом году будет сто тридцать семь, а выглядит он максимум на пятьдесят — пятьдесят пять. Нескольким влиятельным конгрессменам из страны за Атлантическим океаном шли уже восьмой и девятый десятки лет, а они были все так же в трезвом уме и здравой памяти. Британский король перешагнул полуторавековой рубеж, шведскому сто одиннадцать, римскому императору тоже за сотню, а в династии Минь в Поднебесной целая плеяда мудрецов-долгожителей.

Наверное, все эти люди доказали полезность роду Вороновых. Влияние компании продолжало расти по всему миру.

Нос десантного катера разрезал большую волну, и на лицо графа Воронова попали соленые брызги, мелким бисером усеяв седые усы. Морской бриз приятно холодил кожу.

Михаил тоже хотел жить долго, но не это было для него главным. Даже самому себе он не признавался, что ему всю жизнь не хватало простой отцовской любви. Чтобы Великий граф подошел однажды, похлопал его плечу и сказал: «Я горжусь тобой, сын». Но Великому графу не было дела до сына с дочерью. Он был занят другим своим детищем — могуществом рода Вороновых.