Бейсбольный мяч летит прямо в лицо. — Ай! Я едва успеваю уклониться, как он с силой пушечного ядра врезается в картину рядом со мной. Стекло разлетается мириадами осколков и осыпает меня с головы до пят. Я в полном ступоре, не могу даже пошевелиться. Пальцы разжимаются, сумка падает на пол, но я даже не вздрагиваю от грохота. Внутри разливается вечная мерзлота. — Кир, как же это? — вырывается из горла короткий хрип. Я, счастливая, вернулась домой из клиники с потрясающей новостью. Всего-то отсутствовала не больше часа. А тут это… — Заколебала, курица, своими придирками! — орет разъяренный муж. Еще бы! Я застала его в самый пиковый момент, который не дала завершить. Наверняка причиндалы теперь сводит болезненной судорогой. — Кир… Муж швыряет в меня теперь ручку, лежащую на тумбочке и вопит: — Убирайся, пока я… Но я не могу пошевелиться, меня словно парализовало. Смотрю на кровать, где нагло ухмыляется голая девица. Вижу ее полную грудь с крупными сосками, плоский живот, бесконечные ноги. — Милый, твоя прислуга совсем обнаглела, — тянется она к моему мужу и кусает его за мочку уха. При этом стерва не отводит от меня взгляда, так и сверлит раскрашенными глазами, словно проверяет на реакцию. А ее нет. Вообще. Только растерянность и беспомощность. Кирилл вскакивает, подлетает ко мне и выталкивает в коридор. Он захлопывает дверь, хватает меня за волосы и дергает. Я чуть не вою от боли, кожа горит огнем, кажется, все пряди останутся в его пальцах. Любимое лицо так близко, запах алкоголя, смешанный с ароматом парфюма, сводит с ума. Темные глаза налиты кровью, как у бешеного быка, рот кривится, и в звериный оскал виднеются идеальные циркониевые зубы от лучшего дантиста столицы. — Кир, пожалуйста, пусть твоя… пассия уйдет. — Ты не поняла меня, коза? Это ты убирайся! — Не могу, — выдавливаю едва слышный хрип. — Это мой дом. — Твой? Твой? — рычит прямо в рот муж. — Да кто ты такая? Забыла, что сама подарила его мне? — Подарила? Я? Когда? Молнией мелькает в голове воспоминание. Я подписываю какие-то бумаги. Хочу прочитать договор, но Кир целует меня в шею, не дает приглядеться к буквам. Так и подмахиваю несколько документов, шальная от любви и желания. — Вспомнила, курица? — хохочет муж. — Ты подонок, Кирилл! Какой же ты подо… И тут он вцепляется жесткими пальцами в мое горло и толкает меня в прихожую. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух, из горла вырываются беспомощные всхлипы. Или это хрипит, как дикий зверь, Кирилл? Инстинкт самосохранения внезапно приводит меня в чувство: бью мужа кулаком в живот. Получается слабо и неубедительно. Он еще больше свирепеет, размахивается и отвешивает мне такую пощечину, что впечатываюсь затылком в стену. Слышу поворот ключа в замке, хлопок двери, поток сквозняка по ногам. Из последних сил я держусь руками за косяки. Кир отпускает горло, пытается отцепить мои пальцы, я сопротивляюсь. Удар по голове не чувствую: просто что-то мелькает над головой, мгновенно темнеет в глазах, и я проваливаюсь во тьму. Прихожу в себя от холода. По мокрому лицу течет вода. Она везде: на волосах, под шеей, на одежде. — А-а-а, — будто издалека доносится приглушенный женский плач. — Что делать. Я не хотела… так получилось… — Заткнись! — это голос мужа. — Дай подумать! Хочу позвать его, но с губ не срывается ни звука. — А-а-а… я убила ее. — Слушай, идиотка, пасть захлопни! — Кирилл звереет, когда его не слушают. — Надо избавиться от тела. «От тела? От какого? — появляется первая мысль. — От меня? Но я жива!» Пытаюсь пошевелиться, дать о себе знать, но следующие слова вызывают такой шок, что превращаюсь в овощ уже намеренно. — Надо ее растворить в кислоте, как в сериале «Во все тяжкие». — Да ты точно дура! Дурища просто! Где я тебе столько кислоты возьму? У меня не фабрика по переработке химических отходов. — Тогда расчленить. — А лучше не могла придумать? И кто этим займется? Ты? Я слушаю, как мой любимый обдумывает варианты, и цепенею от ужаса. Но ничего не могу поделать: деревянное тело не двигается. Осторожно приоткрываю веки. Я по-прежнему лежу на полу в прихожей, рядом — сумочка и сияющие осколки. Чего? Фокусирую взгляд: напольная ваза. Эта тяжеленная посудина стояла на полу в холле. Получается, ею меня огрела любовница мужа? Наверное. Голова раскалывается от боли, сознание уплывает. Смотрю на сумочку. Мне бы дотянуться до нее. Пытаюсь шевельнуть рукой, не выходит. — А что ты предлагаешь сделать? Что? — визжит девица. — Все тебе не нравится! Да пошел ты! Быстрые шаги совсем рядом. Закрываю глаза и напрягаюсь. Какой-то шорох надо мной, звуки борьбы. — Куда собралась, сучка? Натворила дел, а я разгребать должен? — Откуда я знала, что эта ваза… — Мозгами надо шевелить, а не… — Кир, миленький, придумай что-нибудь, — хнычет, сменив тактику, любовница. — Я тебя умоляю. — Одевайся! — Куда? — в голосе девицы слышится паника. — Куда-куда, на задний двор. Яму копать будем. — Кир, может, посмотришь? Вдруг она еще жива? Тогда скорую… — Да ты спятила, девка! Скорая полицию вызовет. Как будешь объясняться. Собирайся! Муж выскакивает из дома и так хлопает дверью, что боль в висках взрывается огненной вспышкой. Я вновь чуть не теряю сознание. — К-и-и-и-р, не бросай меня! — визжит девица и выбегает следом за мужем. Я остаюсь одна. Несколько минут слушаю их шаги и перебранку, парализованная шоком и словами. Мой Кирилл, мой любимый муж не мог со мной так поступить. Не мог! Это не укладывается в сознании, не западает в душу. Воспринимаю действительность отстраненно, словно все происходит не со мной, я лишь сторонний наблюдатель чужой беды. Наконец звуки пропадают. И в этой жуткой тишине слышится только моё хриплое дыхание. «Давай, Ника, вставай! — приказываю себе. — Вставай, девочка, вставай!» Кое-как мне удается подняться на колени. Разумом понимаю, что надо торопиться, но тело отказывается повиноваться: руки дрожат, ноги не сгибаются. Делаю несколько вдохов и, держась за стену, пытаюсь подняться. Ничего не выходит, я снова падаю на пол. Отчаяние просто душит меня. Замечаю периферийно сумочку. Такая привычная и обыденная вещь! Надо ее забрать. Зачем? Не знаю, просто пытаюсь дотянуться до нее. Ручка в виде металлической цепочки ускользает змеей. Черт с ней! Пот заливает лицо: малейшее усилие отключает сознание. Сейчас отдохну… сейчас… Стоп, нельзя! Озарение простреливает больной мозг. Там карты, документы, а главное, снимок узи. Я пробую еще раз, и еще… Наконец палец цепляет одно кольцо. Это простое действие отнимает остатки сил. Сижу, прислонившись к стене и закрыв глаза, отдыхаю. — Давай, Ника, вставай! — шепчу сквозь зубы. — Спасайся сама и спасай… И новая попытка подняться. На этот раз удается, даже делаю первый шаг и… чуть не улетаю навзничь на пол. Голова кружится, прихожая плывет. Мелькают вещи, мебель, все ускоряясь. Делаю несколько вдохов, и новый шаг. Сейчас получается лучше, колени уже не подгибаются, но плохо вижу из-за чего-то вязкого на лице. И это уже не пот. Провожу по щеке: на ладони кровь. Плевать! Некогда вытирать. Путь до двери кажется вечностью. Сквозь кровавый туман я вижу белую обивку, украшенную золотой окантовкой, но добраться не могу. Наконец хватаюсь за ручку. Выдыхаю. Пережидаю приступ тахикардии. Сердце будто сошло с ума: колотится бешено в груди, вызывая кашлевой рефлекс. Но кашлять нельзя, услышат. С трудом открываю дверь и вываливаюсь на веранду. Прохладный воздух очищает от тумана мозги. На кресле лежит плед, вытираю им лицо. Теперь взгляд проясняется. Идем дальше. Шаг, еще шаг. Ступенька. Перила. Одна нога… другая… Всхлипываю от напряжения, когда ступаю на плитку дорожки, и замираю: так страшно оторвать пальцы от спасительных перил! Где-то за домом слышатся крики и ругань. Любовники договориться не могут, но мне на них наплевать. Я с тоской смотрю на ворота, до которых идти около ста метров. Ровная, гладкая и широкая дорога. И ни деревца нет, ни кустика: не успели заняться ландшафтным дизайном, дом еще новый. Всхлипываю: воспоминания картинками мелькают в голове. Как мы радовались с Киром, когда отец подарил нам этот коттедж, какие строили планы! Когда все пошло наперекосяк? Когда? Когда я не смогла забеременеть и разочаровала Кирилла? Он так мечтал о наследнике! Или когда у папы случился инсульт? «Бедный мой папочка! — слезы наворачиваются на глаза, смахиваю их и теряю равновесие. Меня так и ведет в сторону, тянет к земле. — Не думай, не вспоминай! Иди вперед! Если надо, ползи!» Но для меня сейчас это непосильное дело. — Давай, Ника Бессонова! Давай! Раз, два… Я вешаю сумочку на шею и ставлю правую ногу на дорогу. Получается. Тогда поднимаю и левую. Балансирую руками. Меня штормит из стороны в сторону. Ворота расплываются, теряют очертания, но я упрямо шагаю в свободном пространстве. Когда добираюсь до калитки, лицо, шея, грудь и спина становятся мокрыми. Холодный пот течет струйками, пропитывая одежду. Тело трясется, будто в лихорадке, зубы выбивают чечетку. Сдвинуть щеколду — вообще выше моих возможностей. Наваливаюсь на нее всем телом и даже не понимаю, когда оказываюсь на улице. Несколько минут отдыхаю, закрыв глаза. Нужно позвать на помощь! Срочно! Но кого? Вечерняя улица пуста. Наш дом находится на окраине в районе новостроек. Не все коттеджи заселены, а строители на сегодня закончили работу. Телефон. Я лезу в сумочку. Пусто. Где он? Напрягаю мозги, но информация ускользает, как, впрочем, и сознание. — Да пошел ты, Кир, в зад! — доносится женский вопль. Я вздрагиваю, мгновенно прихожу в себя. Поднимаюсь, закрываю калитку, тянусь вдоль ограды. «Надо спрятаться! Иначе найдут. Надо!» — убеждаю себя. Но и выходить на дорогу нельзя. Она слишком хорошо освещена, меня сразу обнаружат, так и ползу, цепляясь за траву и ветки кустарника. Дыхание прерывается. Кажется, больше не в состоянии сделать ни одного движения, но встаю на ноги. Противоположная сторона улицы выглядит более гостеприимной. В одном доме даже горит свет. Вдруг ворота разъезжаются, показываются огни машины. Туда! Поднимаюсь на колени. Крики за оградой становятся громче. — К-и-и-и-р! — разрезает воздух пронзительный вопль. — Где она? Рывком выпрямляюсь и, шатаясь и чуть не падая, бегу к дороге. Визг тормозов воспринимаю отстраненно, надвигающуюся черную махину автомобиля тем более. Чем смерть от рук любимого, лучше ДТП. Толчок. Удар. Асфальт летит в лицо. Благословенная темнота…

Эта пьяная девица выскакивает на дорогу неожиданно. Только что фары освещали чистый асфальт, как из кустов вывалилось нечто лохматое и страшное. Я едва успеваю ударить по тормозам и вывернуть руль. Меня дергает по инерции вперед и вбок, в результате чего мой висок впечатывается в стекло. — Твою ж мать! — реву я от острой боли. Из глаз сыплются искры, на миг теряю ориентацию, но тут же прихожу в себя. Я выскакиваю из машины, бросаюсь к потерпевшей. Она ничком лежит на асфальте, вся в крови. Падаю перед ней на колени, приподнимаю голову, она бессильно свешивается набок. — Девушка, девушка! Вы меня слышите? Ответьте! Однако ее глаза закрыты, и нет дыхания. Матерюсь про себя, но прикладываю палец к ее носу, ощущаю слабое дуновение. — Что б тебе пусто было! Откуда ты взялась, идиотка!? Оглядываюсь — никого. Из дома напротив доносятся какие-то звуки, но различить их невозможно. Тогда просто хватаю незнакомку на руки и несусь к машине. Аккуратно укладываю на заднее сиденье салона Мерса. Сажусь за руль и жму на газ. Вижу в зеркало, как из коттеджа выскакивает мужчина, но сейчас главное — спасение жизни незнакомки. — Сергей, — звоню знакомому по мужскому клубу «Пыльный алмаз», у которого своя клиника. — Нужна твоя помощь. В нескольких словах рассказываю о случившимся. — Ого! Как же ты, Паш, так неосторожно? — Хрен знает. Она выскочила из кустов. — Одна была? — Не в курсе. Схватил, теперь везу к тебе. Вроде бы дышит. У клиники нас уже ждет каталка, толпа медиков и сам хозяин. Девушку забирают из машины и везут на осмотр. Сергей смотрит на меня и качает головой. — Тебе самому нужна помощь. Пошли. Он тянет меня в перевязочную, обрабатывает рану. Я лишь морщусь: все мысли сейчас о незнакомке, которую я подобрал на дороге. Дверь открывается, на пороге стоит молодой доктор. — Ну? Что? — хором вскрикиваем мы с Сергеем. — Серьезная черепно-мозговая травма, — отвечает тот, хмурясь. — Удар по затылку был внушительным. — Едрен-батон! — я хватаюсь за голову и вскрикиваю: Сергей бьет меня по пальцам. — Не трогай! Стерильно! Виктор не уходит, так и топчется в дверях. — Вообще-то, есть еще проблема. — Что? Что еще? Витек, не томи! По встревоженному лицу Сергея я понимаю: мои дела плохи. Хорошо, если обойдусь потерей водительских прав. А вдруг все гораздо серьезнее? — Женщина была беременная. — Твою ж мать! — я бью кулаком по медицинскому столику, его содержимое тут же отзывается печальным звоном. — Не буянь! — сердится Серега. — Но удар не был таким сильным, — ничего не понимаю я. — Я успел вывернуть руль! Мне даже показалось, что я ее не задел. — Уверен? — Конечно! — и тут до меня доходят последние слова Виктора. — Как беременная? И почему была? — Девушка, увы, потеряла ребенка. Пришлось срочно отправить ее в отделение гинекологии. Виктор уходит, я сижу в полной прострации, будто громом пораженный. Даже не чувствую, как Сергей зашивает мою рану. Никогда не думал, что Павла Сикорского, хозяина архитектурной компании «РосСтиль», в целом, щедрого и хорошего человека, по оценке многих, настигнет такая беда. — Что делать будем? — спрашивает Сергей. Он с треском снимает запачканные перчатки и бросает их в лоток с раствором. — Придется вызывать ДПС. Зря ты сразу это не сделал. Теперь протокол нарушен. — Какой, к чертям, протокол? — я с отчаянием смотрю на приятеля. — Я даже не подумал. Эту пьяную дуру спасал. Она же вся в крови была. Я только не понимаю, откуда столько взялось? — Пошли, посмотрим на машину. — Точно! Мы спускаемся на парковку. Мерс приветствует нас глянцевыми чёрными боками. Я включаю фары, обхожу его и всматриваюсь в бампер — парочка царапин есть, но явно не от столкновения с девицей. Сергей садится на корточки и тоже пытается что-то разглядеть. — Ничего не понимаю, — разводит руками он. — Такое впечатление, что аварии не было. Тогда откуда у пострадавший такой сильный удар по голове? — Слушай! — хлопаю себя по лбу я и морщусь от боли. — Когда я забирал её, слышал за оградой соседнего дома какие-то вопли. Может, она выбежала оттуда, и я вовсе ни при чём? — Может, и так. Давай, подождём, пока она очнётся. Всю ночь я провожу в больнице. Сергей выделил отдельную палату, но мне не спится. Я раз разом прокручиваю в голове аварию на дороге и все больше прихожу к выводу, что не виноват в случившимся. Приятель появляется утром. — Девушка пришла в себя? — бросаюсь я к нему. — Д-да, — отвечает он, но как-то неуверенно. — Я иду к ней! Я решительно отодвигаю Сергея в сторону и шагаю к выходу. Но он успевает перехватить меня. — Не торопись. Незнакомка ничего не помнит. Все же придётся вызвать полицию. — Как не помнит? Новость буквально сбивает меня с ног. Мало того, что девушка стала причиной аварии, получила выкидыш, так ещё и потеряла память. — Ну, или не хочет раскрывать себя, — пожимает плечами Сергей. — Нет! Нет! Ничего не понимаю! — смотрю на Сергея. — Нет! Не может мне так не повезти! Ну, не может! — Черная полоса в жизни. Бывает. — Только не в моей! Понимаешь? Не в моей? У меня как раз сейчас все the best! Я бегаю ко кабинету Сергея и не могу остановиться. В голове не укладывается тот пипец, в котором я оказался. — Паш, да ты успокойся, — ловлю встревоженный взгляд друга. — Может, тебе хорошую таблеточку дать? — Да пошел ты в баню со своими таблеточками! — чувствую, как от бешенства и бессилия скриплю зубами. — Отец только что завершил строительство огромного торгового центра по моему проекту, сейчас готовится к открытию. К финалу идет еще несколько важных контрактов. Я и в чертовом поселке случайно оказался, приехал проверить работу строителей. Сам Градов заказал там дом для своей доченьки. — Паш, Паш, выпей водички? Серега сует мне в руку стакан, я недоуменно смотрю на него, потом перевожу взгляд на друга. — Погоди, я помню, что при девице была сумочка. Где она? — Уже проверили. Там пусто. — Как пусто? А смартфон, карты, документы, наконец! Где это все? — Губная помада, крем для лица и влажные салфетки. — Покажи мне сумочку. Сергей ведёт меня в свой кабинет, где на столе я вижу одежду незнакомки и стильную сумочку. Все вещи брендовые, из дорогих магазинов. — Она не из бедной семьи, — делаю вывод я. — Дьявол! Кто же она? — Придется наведаться в тот дом! Интересно, чей он? Только… — Что еще? — Возьми с собой юристов компании. Сам понимаешь, ситуация поганая. Сергей мнется, словно хочет что-то сказать, но не решается. — Ну? — подталкиваю я его. — И вызови полицию. Пусть лучше поздно, чем… От громкого рингтона мы оба вздрагиваем. Сергей хватает мобильник, секунду слушает, не сводя с меня взгляда. У меня сердце проваливается в пятки. «Пусть она будет жива! Пусть будет!» — повторяю про себя как мантру. — Потерпевшая проснулась… Мы оба срываемся с места. Медсестры и больные испуганно шарахаются в стороны, когда мы несемся по коридору. Наверняка они ни разу не видели главврача клиники в таком состоянии. У дверей палаты нас встречает Виктор. Он закрывает вход спиной. — Сергей Григорьевич, отдышитесь. Павел Николаевич, наденьте халат. Халат? Точно, халат! И как я не сообразил! Я быстро натягиваю на себя униформу врача. Зачем мне светить физиономией, называть себя пострадавшей, признаваться в аварии? Совершенно незнакомая девица. Еще неизвестно, что она делала в коттеджном поселке. Может, телом торговала. Это все равно, что дать в руки обезьяне гранату и ждать, где и когда снаряд взорвется. — Как она? — едва слышно выдавливаю из себя я. — Кто она? Как зовут? — Молчит, только плачет. — Твою ж мать! Что за тайны мадридского двора? — уже злюсь я. — Пусти, я выведу эту девицу на чистую воду! Я отталкиваю Виктора плечом и врываюсь в палату. Вбегаю, полный решимости разобраться в ситуации и наказать виновных, и застываю, словно пригвожденный к полу. На большой кровати лежит худенькая девушка с осунувшимся лицом. Длинные волосы безобразным веером торчат из-под бинтовой шапочки на всю голову. Они сейчас выглядят птичьим гнездом, настолько спутаны и взъерошены. Незнакомка смотрит неподвижным взглядом в стену, а по впалым щекам катятся слезы. И весь мой запал мгновенно растворяется в воздухе. Я судорожно вздыхаю и выхожу из ступора. — Как вы себя чувствуете? — спрашиваю тихо. Она переводит на меня взгляд больших синих глаз. И вдруг исчезает все: черные синяки, очками раскинувшиеся на лице, отеки, взъерошенные пепельные волосы. Я вижу только ясную небесную радужку и тону в ней, тону… — Кто вы? — спрашивает незнакомка. От мелодичного голоса прихожу в себя, оглядываюсь на шорох сзади: там нервно топчутся Виктор и Сергей. Незнакомка приподнимается на локтях, вытягивает худенькую шею. Тонкие ключицы виднеются в распахнутом вороте пижамы, а ниже… У меня сердце сжимается от жалости и боли. Кажется, будто я сейчас новорожденного котенка обижаю. И хочется застегнуть все пуговички на ее курточке, скрыть от посторонних взглядов маленькую грудь и нежную кожу в золотых веснушках. Я встряхиваюсь, прогоняя наваждение. — Я то же самое хотел спросить. Кто вы? Вы попали под колеса машины. Вас привезли без сознания. — Спасите меня, пожалуйста, — вдруг всхлипывает она. — Вы в надежных руках, — теперь я еще больше теряюсь. «О чем она говорит?» — мелькает мысль? — «Об аварии или еще о чем-то?» — Жить будете. Виктор кивает медсестре, та поправляет на незнакомке одеяло, вводит иглу в трубочку капельницы и впрыскивает лекарство. Девушка откидывается на подушки, закрывает глаза. А я перевожу взгляд с врача на приятеля и не понимаю, что сейчас происходит. — Так, все вон! Больной нужен покой! — выталкивает нас из палаты Виктор. Мы поддаемся его решительной атаке, но в коридоре я спохватываюсь и бросаюсь обратно. Сергей успевает схватить меня за рукав. — Куда лезешь? — шипит он. — На нас смотрят. Я оглядываюсь. Действительно, в коридоре много людей. Пациенты сидят на диванах у телевизора, стоят у поста медсестры. И все недоуменно провожают нас взглядами. — Нет, погоди! — шепчу я Сергею. — Ты слышал, что она сказала? Она просит спасти ее. — Она еще не пришла в себя, в полубредовом состоянии человек что угодно может сказать. — Нет, ты не понимаешь. Я не об этом. — Тогда поясни! Но Сергей отказывается меня слушать, пока не приходит в свой кабинет. Лишь здесь он поворачивается ко мне и выжидательно смотрит. — Понимаешь, мне кажется, она просит спасти от чего-то другого. А значит, все прекрасно помнит, просто не хочет раскрывать свою личность. — Моей клинике только пациентов инкогнито и не хватало! — в сердцах вскрикивает Сергей. — А ты почему ей не сказал, что она попала под колеса твоей машины? — Не знаю. Просто… если все обошлось, надо ли мне называть себя? — Еще один! Прости, но я звоню в полицию. — Погоди! — я вырываю из пальцев Сергея смартфон. — Не торопись, мне разобраться надо. Она же не притворяется. Твой врач поставил серьезный диагноз. Пусть полежит здесь, я оплачу лечение. Ей совсем необязательно знать, кто ее привез. Ты только представь заголовки новостей! «Павел Сикорский сбил пешехода». «Павел Сикорский — мажор, которому все дозволено!» Акции мгновенно поползут вниз, зато конкуренты встрепенутся. — И как мне прикажешь оформлять документы? — Как хочешь. Назови ее хоть Стасей Сарафанкиной. Кому какое дело? Сергей замирает в раздумьях. С одной стороны, претензий у потерпевшей нет, лечение будет оплачено. А с другой… Я вижу, как приятеля гложут сомнения, и прекрасно понимаю его. Если он пойдет мне навстречу, станет соучастником. Но чего? ДТП же не было. Хотя… В голове я уже прокручиваю план дальнейших действий: отправить на тщательный техосмотр Мерс, это чтобы защититься перед полицией в случае иска в суд. Потом поговорить с юристами и навестить тот дом, возле которого я нашел девушку. Или сначала поговорю с юристами, заручусь их советами, потом уже поеду в коттеджный поселок. — Валя, вызови ко мне старшую медсестру. Я чуть не подпрыгиваю от звуков голоса Сергея и настораживаюсь. — Ты что хочешь делать? — Не бойся, дам тебе и твоей незнакомке шанс. Крупная медсестра входит, нет, вплывает в кабинет, как бригантина в порт. Она окидывает нас сердитым взглядом. Еще бы! Мы отвлекли ее от важных медицинских дел. — Клавдия Ивановна, пришел опекун незнакомки, которую привезли вчера вечером после ДТП. Он продиктует вам ее личные данные. — Сергей Григорьевич, непорядок, — неожиданно высоким голосом говорит медсестра. — Мне нужны документы. — Ты пока запиши с его слов, — Серега кивает на меня, — а документы он привезет позже. И еще… — этот гад смотрит на меня лукавыми глазами. — Павел Николаевич предлагает спонсорскую помощь нашей клинике. Скажи финдиректору, пусть оформит. Клавдия Ивановна павой плывет к двери, я плетусь следом. У выхода показываю Сереге кулак: развел меня, как последнего дурака, на бабки. Но пусть лучше так, чем полиция, разборки и прочие неприятности. Формальности с документами я завершаю быстро. Заглядываю еще раз в палату к девушке, но она спит. Тогда спускаюсь на стоянку.

С юристами связываюсь по дороге в коттеджный поселок «Девятово», расположенный в пригороде столицы. Рассказываю историю и свою роль в ней без утайки с мельчайшими подробностями. — Непорядок, Павел Николаевич, — басит Михаил, заведующий юротдела. — Надо бы все по правилам сделать. — Миш, не было наезда. Я это легко докажу. Сейчас проверю тот сомнительный дом и еще раз тебе позвоню. — Лучше подождите меня. — Договорились. Я вышлю тебе координаты. Первым делом я наведываюсь в домик охранников и выясняю, кто живет в доме, который мне нужен. — Жила хорошая супружеская пара, — отвечает начальник охраны. — Жила? Это неприятная новость заводит в тупик. — Да, жила, — начальник охраны просматривает страницы нужного файла. — Кирилл Андреев и его жена Ника. — Погоди, Степаныч, — перебивает его второй секьюрити. — Коттедж строил Денис Бессонов, отец Вероники Денисовны. — Так, он позже переписал его на дочь. — А-а-а… — А теперь дом числится на Андрееве. Я перевожу взгляд с одного охранника на другого и пытаюсь понять, на хрена мне нужны чужие запутанные семейные отношения. — Отлично! — прерываю наконец словесный поток. — Мужики, вы можете дать мне номер телефона хозяев? Любого! Мужики смотрят на меня озадаченно. Начальник отрицательно качает головой. — Не могу. Частным лицам давать личные данные не положено. — Твою ж мать! — Да вы зря ругаетесь, дом все равно выставлен на продажу. — На продажу? Ответ секьюрити меня ставит в тупик. На такой поворот событий я не рассчитывал. — Да. Уже месяц как. Да и хозяев я давно не видел. — Погоди, — опять вмешивается второй охранник. — Вчера приезжал и Андреев, и его жена. — Мы можем посмотреть видео с камер? — интересуется прибывший следом за мной юрист. — Нет. Только с разрешения хозяев. — Или принесите ордер на осмотр, — хмурится начальник. — А что случилось-то? — Мне показалось, что вчера в этом доме была ссора, — неуверенно отвечаю я. — Не может быть! Андреевы — идеальная во всех отношениях пара. После того, как у отца Вероники Денисовны случился инсульт, Кирилл и решил продать коттедж. Деньги нужны на лечение. Мы с Михаилом выходим из домика охраны совершенно ошарашенные. Теперь я уже сомневаюсь, что слышал накануне крики. — Поехали к коттеджу? — смотрит юрист на меня. — Давай. Но и на месте аварии мы ничего не находим. Тормозной след смыт ночным дождем и стерт колесами других машин. Куст, в который я въехал бампером, выпрямил ветки и внешне казался нетронутым. Михаил звонит в ворота коттеджа, но никто ему не отвечает. Я растираю виски: после травмы голова просто раскалывается! — Стоп! Я вчера видел что-то лиловое. Валялось у ограды. Я бросаюсь к высокому забору, но ничего не нахожу. — Может, привиделось? — Да леший знает! Темно уже было, свет фар слепил. — Ну, успокоились, Павел Николаевич? — Не совсем, но… Вот на этом «но» я и застреваю. Сомнения терзают душу, покой мне только снится! — Охранники сказали, что у хозяина дома месяц назад случился инсульт. Мы можем попытаться поискать Бессонова по больницам, — предлагает Михаил. — Это что-то даст? — Вряд ли. Но вы успокоитесь. — Хорошо, ищи. Отпускаю Михаила и гоню Мерс в автомастерскую. Там тщательно проверяют Мерс, но никаких повреждений, кроме царапин на бампере, оставленных ветками, не находят. Поиски Бессонова тоже в тупике: в столице огромное количество больниц и клиник. Да и лечение больной мог получать за границей. — Не дергайтесь, Павел Николаевич, — успокаивает меня Михаил. — Вашей вины в состоянии девушки нет. Наоборот, вы оказали ей первую помощь, оплатили лечение. — Ладно, забыли! Я отмахиваюсь от юриста и несколько дней занимаюсь делами бизнеса. Закончилось строительство и отделка нового торгового центра, вовсю идет распределение торговых площадей. На мне висит подготовка к открытию: показ мод, фуршет, встреча именитых гостей. Работы так много, что случай на дороге забивается в уголок памяти и остается в прошлом. Но ненадолго. Через две недели звонит Сергей. — Что делать с твоей протеже? — деловито спрашивает он. — Мы можем ее уже выписать. — Ты о чем говоришь? — не понимаю сначала я его вопрос. Я сижу в кабинете в окружении толпы менеджеров. Длинный стол передо мной завален бумагами и чертежами. Вдоль стен стоят манекены с образцами для фэшн-показа. Звонок Сергея грубо вырывает меня из мира творчества и моды в реальность. — Я о девушке, которую ты привез. О Анастасии Сарафанкиной. — Твою ж мать! — вскрикиваю я. Люди в кабинете поднимают головы. Внезапно наступает тишина, я вижу удивление в глазах сотрудников, машу им рукой и вылетаю из кабинета. — Ну, твою или мою, еще неизвестно, — смеется Серега. — Но делать что-то надо. — А память к ней вернулась? — Нет. Так и откликается на Анастасию. — Погоди! — от шока я на миг теряю дар речи. — Что, она безропотно приняла вымышленные имя и фамилию? — Ага. Даже глазом не моргнула. И что делать будешь? Я не могу ее держать у себя вечно. Это точно! Но я сам не представляю, куда податься и что придумать, хотя чувствую ответственность за девушку. Но, черт возьми! Что же с нею делать? Привезти домой? Родители встанут на дыбы, сразу начнут допрос: кто, откуда, чем занимается? Поселить ее в недостроенном коттедже в Девятово? Здесь вопросы начнут задавать все: охранники, соседи, еще и Элла, моя нынешняя пассия, устроит скандал. — Дай мне еще день, прошу! Оставив дела на подчиненных, я мучительно ищу выход, и тут в голове щелкает: зря, что ли, оплачиваю дорогостоящее членство в клубе «Пыльный алмаз»? А если… Больше не раздумывая, направляю Мерс в сторону клуба. «Алмаз» встречает меня привычной лаконичной роскошью. Шикарное место, дух которого можно почувствовать сразу, стоит лишь переступить порог. Клуб был создан для того, чтобы настоящие мужчины, добытчики, решающие в этой жизни не только свои, но и чужие проблемы, могли почувствовать себя комфортно и полноценно отдохнуть. Любое желание в стенах клуба исполнялось мгновенно, разумеется, любое желание в рамках законодательства и Устава Клуба. Никаких запрещённых веществ, извращённой жестокости или насилия не приветствовалось и сурово наказывалось. Хозяин клуба чтил репутацию и ни при каком раскладе не желал ее разрушать. «Алмаз» дарил своим членам отдых. В клубе невозможно не встретить то, что называют вторым сортом. Вышколенный персонал, оборудованные залы, уютные и комфортабельные номера, поля для гольфа и вертолётная площадка, спа и спортзалы. Организация любой встречи или свидания с интересующим вас человеком — стоит только захотеть. Сейчас обладатель чёрной карты с выгравированным на ней золотым алмазом мог получить в любой точке мира такие привилегии, о которых иная суперзвезда и мечтать не посмеет. Вот такую карту я и прикладываю к сканеру, висящему на двери. Просторный холл встречает тишиной. Сейчас время уборки, покоя и подготовки к приему гостей. Основное движение начнется после девяти часов вечера. — Директор у себя? — спрашиваю секьюрити у входа. — У вас назначено? — он деловито заглядывает в ноутбук и листает страницы. — Нет, но мне срочно нужно увидеться с Серебрянским. — Простите, не могу. Я с досады чуть не пинаю стойку охранника, нога сама рвется в бой, еле сдерживаю порыв. Растягиваю рот в вежливую улыбку и вытаскиваю смартфон. Влад отвечает сразу, словно ждет моего звонка. — Слушай, у меня срочное дело. Можешь сказать своим псам, чтобы пропустили? — Паш, ты же знаешь правила. — Форс-мажор! Помоги! Еще несколько минут топчусь в холле, наконец охранник благосклонно кивает. Я вприпрыжку несусь к широкой, богато украшенной лестнице. Серебрянский знает толк в дизайне. Вернее, знает толк в людях, умеет находить самых лучших мастеров. Мои каблуки щелкают по мраморным ступеням, гладкие отлакированные перила из красного дерева легко скользят под ладонью. Приемная директора находится высоко над общим залом. Через французские окна Влад лично наблюдает за гостями. Я врываюсь в кабинет, запыхавшись. — Давно в тренажерном зале не был. Пора заняться, — усмехается хозяин. Серебрянский встает и протягивает мне руку. Я с силой стискиваю его ладонь и сразу чувствую ответное сжатие, от которого мои пальцы прилипают друг к другу. Сам Серебрянский выглядит импозантно. Одетый в идеально сшитый костюм от лучшего стилиста, он смотрит на меня спокойно темными карими глазами. Ни одна мышца не дрогнет на лице, украшенном аккуратной щетиной. Вывести на эмоции этого человека очень сложно. Миллиардер, плэй-бой, филантроп, в свои тридцать четыре года Владислав достиг вершин бизнеса, скопил солидный капитал и прочно занял одну из верхних строчек журнала «Форбс». И вот этого человека мне нужно было сейчас склонить на свою сторону. — Прости, замотался. Сегодня собой займусь. — Садись, рассказывай, зачем пришел. Влад кивает на кресло, и сам усаживается напротив. Секретарша бесшумно входит в кабинет, расставляет на низком столике угощение. Аромат свежезаваренного кофе щекочет ноздри. Я вдруг осознаю, что в последние дни забывал нормально есть и пить. — Понимаешь, тут такая история… Я делюсь пережитым уже спокойно, нервный взрыв прошел. Если мне откажет Серебрянский, буду искать другой выход. Владислав слушает, не перебивая. Чашка кофе прячется в его широких ладонях, лишь парок поднимается над пальцами. — И что ты хочешь от меня? — У тебя при клубе есть общежитие для сотрудников? — Ну, есть. — Можешь взять к себе эту девушку? — я замечаю, как Влад дергает бровью, и торопливо поправляюсь: — Временно. Дай ей работу и жилье. Как только к ней вернется память, она сама уйдет. — А почему ты не можешь это устроить? Тебе в конторе сотрудники не нужны? — Понимаешь… Я замолкаю. Как объяснить Серебрянскому, что я не планирую раскрывать себя? — Хочешь сохранить инкогнито? — Да. Я даже платить ей зарплату сам буду. — Хм! Но тогда вообще непонятно, почему я ей помогаю. — К тебе ее приведет Сергей. А ты как щедрый меценат примешь участие в судьбе девушки. — То есть ты останешься в стороне? — Ну… наверное. Боюсь, если Бэлла узнает, она сорвет мне контракт с ее отцом. — Белла так тебе важна? — Не знаю, но отец пообещал, что проект загородного дома выполню я, вот и не хочется все разрушить из-за случайной девицы. — Не усложняешь ли ты себе жизнь, Паш? Будь проще, и люди к тебе потянутся, — он вдруг загадочно улыбнулся. — Значит, я могу делать с твоей девицей все, что захочу? — В смысле? — я теряюсь от слов Серебрянского. — В прямом, у меня есть на нее планы, — в глазах Влада мелькает усмешка. — Не пугай меня, дружище! Я действительно почувствовал напряжение от загадочного настроения Влада. — О, тебе моя идея понравится. Договорились, приводи свою девицу, — опять Влад как-то странно ухмыляется и добавляет: — Ты не забыл? Через неделю у нас очередное заседание клуба. — Да я… — Отказы не принимаются. Сцепив зубы, я соглашаюсь. Сам выстроил для себя ловушку, сам в нее и угодил. Такой бизнесмен, как Влад, своей выгоды не упустит. Но зачем понадобились ему мы с девушкой, вот вопрос? Я договариваюсь с Сергеем, сбрасываю ему все координаты и, довольный тем, как разрешил проблему с незнакомкой, еду к себе в офис. Увы, судьба уже готовит мне сюрприз, после которого авария на дороге покажется детской забавой.

Я открываю глаза и первое, что вижу, это свет, бьющий прямо в лицо. И сразу чуть не захлебываюсь криком от испуга. Откуда свет? Был же вечер, фонари, ветер сбивал с ног. Сбивал. Точно! Я едва держала равновесие, когда бросилась навстречу автомобилю. А что было дальше? Черт! Не помню! Трясу головой, морщусь от боли и следующий миг соображаю: я не на улице, а в помещении и, судя по обстановке, в больнице. Кто меня сюда привез? Неужели тот водитель, под колеса к которому я упала? Воспоминания тяжелым камнем наваливаются на грудь и голову. Мой муж и его любовница! Мой любимый Кирилл и какая-то голая девица в супружеской постели. А потом удар, нестерпимая боль и забвение. Ни фига подобного! Нет забвения. Я прекрасно помню, как эти двое планировали избавиться от тела. Моего, между прочим, тела. Слезы катятся по щекам, я не могу и не хочу их останавливать в надежде, что вместе с ними вытечет по капле боль, которая терзает сейчас мою душу. — Н-е-е-е-т… — срывается с губ стон. — Н-е-е-е-т… — Виктор Михайлович, пациентка пришла в себя! — слышу далекий крик. Палата тут же наполняется людьми в белых халатах. Ко мне наклоняется симпатичный молодой доктор и участливо спрашивает: — Как вы? Понимаете, где находитесь? — Д-да, к-кажется, — заикаюсь в ответ. — В больнице. — Отлично! — доктор потирает ладони. — И как вас зовут, прекрасная незнакомка? «Вероника Бессонова», — хочу сказать, но замираю: если назову себя, Кирилл обязательно разыщет меня и завершит начатое. — Н-не знаю, — выдавливаю едва слышно. — Имя не помните? А фамилию? Как вы получили травму, тоже не помните? — допрашивает доктор. Я молча плачу. Его голос становится все тише и растворяется в воздухе едва слышным шелестом. Даже не замечаю, как палата пустеет. Какое-то время лежу в тишине, перебираю моменты вчерашнего вечера. Кто же меня спас? Я совершенно не помню водителя. Последнее, что выдает мозг, это свет фар, визг тормозов и железистый запах мокрой травы. Или это запах моей крови? Трогаю голову. Она полностью перевязана бинтами, а сверху надета сетка. Кажется, такая повязка называется шапочкой. Волосы торчат свалявшимися клочьями, но какая разница, как я сейчас выгляжу? Дверь палаты снова отворяется, теперь входят трое врачей в белых халатах. Впереди высокий и крепкий мужчина. Сразу видно: любитель потягать штангу на досуге. Еще и позер: рукава халата натянуты так, словно вот-вот порвутся. Все это отмечаю мимоходом. Вжимаюсь в подушку, чтобы (не дай бог!) не прикоснулся. Кожа покрывается мурашками от омерзения. Кажется, у меня до конца жизнь останется недоверие и ненависть к таким накачанным красавчикам, как мой муж и этот доктор. Но лицо врача обеспокоено, свет падает на радужку карих глаз, она отдает золотом, и это медовое сияние неожиданно успокаивает. Он о чем-то спрашивает, но я так устала, что нет сил отвечать. Просто закрываю глаза и делаю вид, что засыпаю. Несколько дней я не выхожу из палаты. Кружится голова, подташнивает. А после того, как Виктор Михайлович говорит, что у меня случился выкидыш, еще и наваливается смертельная апатия. Теперь мне еще меньше хочется жить. Зачем? Для кого? Я потеряла ребенка, любимого человека, возможно, все свое имущество. Я встаю и шагаю к окну, смотрю вниз с высоты четвертого этажа, и разочарование могильной плитой наваливается на грудь. Даже если выпрыгну из окна, нет гарантии, что распрощаюсь с этим миром навсегда. Или… какая разница? После меня хоть потоп! Я открываю створку, забираюсь на подоконник, сажусь, свешиваю ноги, смотрю на влажную после прошедшего дождя землю. Упаду прямо в клумбу. Это же прекрасно найти свой конец среди цветущих ландышей! На могилу ко мне, кроме отца, никто букет не принесет. И тут меня словно молния простреливает. А что тогда будет с папкой? Сейчас он, беспомощный, лежит в платной клинике и ждет свою дочь. А она… «Эгоистка! Бессовестная твоя морда! — ругаю себя последними словами. — Как ты можешь думать о смерти! Как?» Я заползаю обратно в палату и закрываю окно. У меня не самое плохое положение. Я лежу в клинике, в отдельной палате и нянчу свою обиду, а родной отец, наполовину парализованный после инсульта, не знает, куда я пропала. И предатель Кирилл будет наслаждаться жизнью? Не бывать этому! Ни за что! С этого момента думаю только о мести. Я должна вернуть себе все, что потеряла. Должна! Через неделю я впервые выхожу из палаты. Мне нужен телефон. Срочно! Папка не знает, куда я пропала, наверняка волнуется. Пациенты, прогуливавшиеся по коридору, с удивлением смотрят на меня. Переглядываются и медсестры. Еще бы! Я откликаюсь на совершенно незнакомое имя и даже не знаю, кто мне его присвоил. — Итак, Настя, дела у нас идут неплохо, — весело говорит на перевязке Виктор Михайлович. — Посмотри на себя. Я осторожно заглядываю в зеркало. Теперь бинты сняты, и сбоку виднеется проплешина выбритых волос. А в ее центре — большой красный шрам с торчащими черными нитями. — Что это? — в ужасе шепчу я. — Твоя рана. Целых десять швов пришлось наложить. А насчет волос не переживай: отрастут быстро, даже не заметишь. — Но это… это… Я не могу больше сдерживать слезы. Они текут по щекам, рвутся криком из горла. Доктор зовет медсестру, та делает укол, и я опять проваливаюсь в долгий сон. На другой день я останавливаюсь у постовой медсестры. — Простите… — Да, вы что-то хотите спросить? — улыбается та. — Можно мне воспользоваться… И замолкаю. Что же я делаю? Если я потеряла память, значит и позвонить никому не могу. — Чем? — Тонометром. Кажется, у меня поднялось давление. Несу эту чушь, лишь бы отвести от себя подозрение. Давление действительно оказывается пониженным, мне дают таблетку и отправляют в палату. Следующий выход получается более успешным. На этот раз я прошу телефон у миловидной девушки с перебинтованной ногой. Она ловко скачет по коридору на костылях и весело с кем-то разговаривает. Когда девушка скрывается за поворотом, откуда не виден пост медсестры, я бросаюсь к ней. — Разрешите мне позвонить? Смотрю умоляюще, и девушка протягивает мне мобильник. Я радостно хватаю его, начинаю набирать номер мобильника отца и вдруг понимаю, что не помню его. Совершенно не помню. От паники хочется выть и кричать, но я нахожу в интернете номер приемного покоя клиники и звоню туда. И сразу новость бьет по голове: папе стало хуже, и его перевели в реанимацию. А так как никто не оплатил за неделю лечение в дорогой клинике, его отправили в государственную больницу. Метаться, кричать и рвать на себе остатки волос нет смысла. Мне нужно выбраться из больницы. Срочно! Вопрос, что я буду делать без денег, без документов и связи с внешним миром, уже не стоит так остро, как желание немедленно покинуть это здание. Но я даже сбежать не могу: далеко не уйду в больничной пижаме. Черт! За что жизнь меня так наказывает? Помощь приходит с неожиданной стороны. Наутро в палате появляется Виктор Михайлович в сопровождении еще одного врача. Смутно вспоминаю, что видела его сразу после аварии. Кажется, был еще и третий доктор с теплыми карими глазами, но за две недели пребывания в клинике я его ни разу больше не видела. — Что ж, Анастасия Сарафанкина, — мурлычет под нос Виктор Михайлович, измеряя мне давление. — Пора на выписку. «Сарафанкина? — опешила я. Привыкла, что меня называли только по имени. — И какой идиот дал мне такую фамилию?» — Я согласна. — Есть один нюанс, — выглянул из-за головы лечащего врача второй доктор. — Ваша личная одежда пришла в негодность. Можете вы кому-то позвонить и попросить, чтобы вас навестили? В его зеленых глазах мелькнула хитринка. Наверняка вопрос задает с подвохом в надежде, что я попадусь на его уловку. «Не выйдет, дорогой, не выйдет!» — усмехаюсь про себя, а вслух грустно говорю: — Я даже не знаю, куда мне пойти. Мир вокруг кажется чужим и страшным. Я всхлипываю. Нет, я, конечно, представляю, чем займусь, когда выйду из клиники, но врачам об этом знать не следует. И тут же внутренний голос вопит: «Как представляешь? Хочешь жить в квартире отца? Да Кирилл тебя там сразу найдет, если ужу и ее не прибрал к рукам!» — Настя, у Сергея Григорьевича есть предложение, — мой доктор кивает на своего приятеля. — Какое? Настораживаюсь: мужчины мне не внушают доверия. Их предложения тем более: мягко стелют, да жестко спать. И, хотя выгляжу сейчас с обрезанными волосами, шрамом и зелеными синяками вокруг глаз как узник концлагеря, все равно волнуюсь. — Я могу предложить вам работу и проживание, — говорит зеленоглазый главврач. «Не ведись! — кричит внутри меня инстинкт самосохранения. — Не поддавайся на сладкие речи очередного мужика!» — Ну, — он бросает быстрый взгляд на моего лечащего врача. — Я чувствую ответственность за вашу жизнь. — Не надо чувствовать. Я обращусь в центр помощи женщинам, попавшим в трудную ситуацию. — Вы знаете о таком? «Черт! Чуть не прокололась!» — рассердилась на себя я. — Больные рассказывали. — Как знаете, мне кажется, мой вариант лучше… — замялся Сергей. — Но выбор ваш. Он развернулся, пошел к двери, я встала, чтобы проводить врачей, вдруг поймала свое отражение в зеркале палаты и ужаснулась: куда пойду в больничной пижаме? — Погодите! Какую работу вы мне хотите предложить. Мне показалось, или главврач обрадовался? И опять сердце быстро-быстро начинает колотиться в груди. В этот разговоре я чувствую подвох и ничего не могу поделать и взбесившимися эмоциями. — Клубу «Пыльный алмаз» требуется уборщица, — я медленно выдыхаю, успокаивая расшатанные нервы. — Сотрудникам предоставляется общежитие. — Согласна! — слово вырывается само: я даже не успеваю хорошенько обдумать предложение. — Вот и отлично, — главврач переглядывается с коллегой и потирает ладони. — Собирайтесь, мой водитель вас отвезет. — Одну? В таком виде? Две пары глаз уставились на меня с удивлением. — М-да, ситуация, — качает головой Сергей и вытаскивает телефон. — Клавдия Ивановна, к вам есть небольшое поручение, — говорит он и выходит из палаты. — И что мне делать? — спрашиваю я у лечащего врача. — Ждите. Я еще примерно час проводу в клинике. Высокая дородная медсестра приносит мне одежду: скромное нижнее белье, спортивный костюм и белые тряпичные мокасины. Все явно куплено в соседнем магазинчике, но мне сейчас не до капризов. Я быстро одеваюсь и в сопровождении Клавдии Ивановны спускаюсь в холл. — Ждите здесь! — приказывает она. Вообще эта женщина смотрит на меня с недоверием и даже с презрением. Я не знаю, чем ей не угодила, но понимать, что кто-то относится к тебе с пренебрежением, неприятно. — Кого ждать? — Сергей Григорьевич сам вас отвезет, — она делает паузу, окидывает меня взглядом с головы до пят, и добавляет: — Не советую строить ему глазки, крошка. Наш главврач женат на писаной красавице. — Да я… я не собиралась, — вспыхиваю от несправедливости до корней волос. Всю дорогу я молчу. Сергей ловит мой взгляд в зеркале, но я старательно стараюсь не встретиться с ним глазами. Наконец роскошный автомобиль тормозит у крыльца здания. Я смотрю на табличку и холодею…

Тут же хватаю за плечо Сергея и отчаянно мотаю головой: — Я туда не пойду! Доктор резко тормозит, не доехав до крыльца, поворачивается ко мне. — В чем дело, Настя? Что вас так испугало. — Вы привезли меня в мужской клуб? Ни за что! — Вот черт! — доктор недовольно морщится. — Это обычный клуб, здесь не режут младенцев и не продаются сотрудников на органы. — Все равно! Я вспоминаю, как Кирилл мечтал купить членство именно в таком клубе. — Это статус и связи, — убеждал он отца. — А еще огромные деньги, которые сейчас нужны для других целей, — не соглашался папа. Они без безобразно поссорились, я металась между любимыми людьми и не знала на чью сторону встать. Именно в время этой ссоры у отца случился инсульт. Он открыл для меня дорогу в ад: посыпались все контракты, ушли партнёры, оказалось, что компания папы полностью в долгах. — Настя, вам предлагают работу. Обычную работу. Вы даже обслуживать клиентов не будете. — Клиентов? Какой кошмар! Я дернуло ручку двери и распахнула её. Уже выскочила на асфальт, как Сергей схватил меня за рукав. — Не паникуйте! Клиенты — это богатые люди, которые пришли в клуб, чтобы отдохнуть. Вы не будете работать хостесс. Получите в руки ведро и тряпку и займётесь уборкой. Если хотите, будете убирать только верхние этажи. — Там есть вип-комнаты? — Вы туда не пойдёте. Я немного успокоилась. Нет, я раньше была даже бедовой девчонкой, вечно попадала в какие-то неприятности. — Ищешь себе приключения на пятую точку, — ворчал папка. А после того, как познакомилось с Кириллом, будто отрезало. Видела только его, жила ради него, кажется, даже документы на дом подписала, не раздумывая, ослепленные этой безумной любовью. — Х-хорошо, — выдыхаю я наконец и первая иду к крыльцу. Собеседование в кабинете у лощеного директора я уже воспринимаю спокойно. Он рассказывает мне о моих обязанностях, потом приглашает менеджера по персоналу, симпатичную молодую женщину в строгом костюме. — Я Ирина Алексеевна, — представляется она. — Можно просто — Ира. — Н-настя, — голос по-прежнему дрожит, ничего не могу с этим поделать. Ирина провожает меня в общежитие, которое примыкает к роскошному клубу отдельным крылом. — Это твоя комната, — Ирина широко распахивает дверь. Я стою, прижимая к себе сумочку, и смотрю круглыми глазами на самые обычные кровать, шкаф, стол, стулья, а в сердце рождается что-то такое, что не описать словами. Любимый человек предал, даже попытался убить, и совсем чужие люди оказались ближе и роднее. — С-спасибо, — едва сдерживая слезы, выдавливаю из себя слова благодарности. — Ладно тебе! Владислав Серебрянский — известный меценат. Он всегда помогает людям. — Это вы о директоре говорите. — Ага, о нем! — Ирина забирает из моих рук сумочку. — Положи ты ее! Или там что-то ценное? — Н-нет. Нет! Она пустая. Я раскрываю сумку и показываю ее нутро. — Ого! Красивая, — Ирина разглядывает сумочку. — Это реплика «Dior»? — Н-нет, настоящий бренд. Ирина молча окидывает меня взглядом. В ее глазах читается сомнение. — Наверное, стоит бешеных денег. Моя сердце екает. Вот оно! Неподдельный интерес менеджера к моей сумочке рождает в голове кучу мыслей. — Увы, я ничего не помню после аварии, но сейчас мне нужны деньги. Могу продать эту малышку. Как видишь, она совсем новая, а мне до зарезу нужны деньги. Мы мгновенно договариваемся о цене. Ирина уходит с сумочкой, а я получаю приличную сумму на ближайшие нужды. Итак, начало новой жизни положено. Начинаются мои трудовые будни. Сергей оказался прав: меня не заставляют выходить к гостям. Я занимаюсь уборкой административных помещений, приемной и кабинета директора. Так проходит первая неделя. Телесная боль со временем стихает. Я принимаю новую себя, а все мысли о том, как мне разобраться с Кириллом. «Почему в моей сумочке не было документов и карт? — терзает мои больные мозги вопрос. — Неужели этот мерзавец все намеренно убрал? Или его пассия вытащила? Точно, хотела прихватить с собой сумку!» Скриплю зубами от горьких воспоминаний. Хочется растерзать предателей на мелкие кусочки и раскидать их повсюду. Но сейчас я слишком слаба, нет ни сил, ни возможностей для мести, а одного делания мало. И это бессилие убивает решимость. Сегодня мне надо закончить работу к пяти часам вечера. Ирина предупредила, что босс собирает членов клуба на специальное совещание. — Понимаешь, некоторые из этих важных персон не любят на своем пути посторонних. — Неужели такие важные? — усмехаюсь я. — Лучше тебе с ними не встречаться, — отмахивается от вопроса Ирина. Я тороплюсь, поглядываю на часы и вожу шваброй по полу машинально. Вот-вот истечет выделенное мне время, вот-вот… — Девушка, осторожно! — вдруг раздается сзади сердитый возглас. От неожиданности я теряю равновесие, взмахиваю руками, задеваю кого-то. Ещё больше пугаюсь, отпрыгиваю в сторону и попадаю ногой по тележке с ведром. Та едет по скользкому полу, врезается в стену и опрокидывается. Грязная вода выплескивается прямо на лаковые туфли и идеально отглаженные брюки незнакомца. Я в ужасе замираю… Смотрю на черную стриженую макушку, пока мужчина отряхивается, и не могу пошевелиться. А в голову со свистом прилетает: «Все, конец! Меня сейчас выгонят на улицу!» Тогда просто резко присаживаюсь, сдергиваю с головы форменную шапочку и вытираю господину лаковые туфли. — Что вы делаете? — отскакивает он, а в голосе слышится возмущение. — Я быстро, я сейчас, — бормочу под нос и тянусь за обувью. — Ни капли не останется. — Женщина, успокойтесь! Ничего страшного не случилось! Он хватает меня за плечи и встряхивает. Но меня будто переклинивает. Чувствую только одно: я должна исправить ошибку. Должна! Но хорошая встряска приводит меня в чувство. Закрываю лицо ладонями, делаю несколько вдохов, прогоняю паническую атаку. — Простите. — Вот и умница! И тут незнакомец выпрямляется. Высокий, выше меня намного, он смотрит сверху вниз и улыбается. В полумраке коридора сверкает ряд белоснежных зубов без единой помарки, а в темных глазах играют смешинки и разбегаются лучиками морщинки в уголках. Вот улыбка сходит с загорелого лица, морщинки исчезают, оставив вместо себя белые ниточки. Я вжимаю голову в плечи. — Простите, я сейчас все уберу и заплачу за химчистку вашего костюма. — Зачем? — приятным баритоном спрашивает гость. От его голоса где-то в груди отзывается эхо. Он кажется мне знакомым, но память сейчас не дает ни намека. — Ну… грязная вода… — Ха-ха-ха! — раскатисто смеется он, качает головой и уходит. Я стою, провожаю его треугольную спину взглядом. Тут опускаю его ниже и вспыхиваю от смущения. Упругие ягодицы перекатываются при хотьбе, как мячики. Я невольно сглатываю слюну и трясу головой, прогоняя сексуальный образ красавчика. Никаких мужчин в моем окружении не будет, пока не верну свою жизнь обратно! Никаких! Я быстро убираю воду, заканчиваю уборку и спускаюсь в подсобку сотрудников. Здесь уже никого нет. Одеваюсь в спешке: главное сбежать и не попасться на глаза менеджеров. Униформу вешаю в шкафчик, шапочку бросаю в пакет: нужно постирать. Смотрю на себя в зеркало. Волосы, убранные в хвост, открывают проплешину, покрытую ершиком. Но розовый шрам виден хорошо. — Какой кошмар! — вскрикиваю вслух и пугаюсь собственного голоса. Быстро распускаю волосы по плечам. Отчего-то сейчас хочется добавить своему унылому донельзя виду немного привлекательности. Из клуба выбираюсь служебными ходами никем не замеченная. Перед сном еще раз прокручиваю в голове неожиданное столкновение. «Откуда я его знаю? — всплывает вопрос. — Неужели один из приятелей мужа?» Это открытие наполняет душу тревогой. Так и засыпаю, не зная, что принесет мне завтрашний день. А он начинается с сюрприза. — Настя, — окликает меня Ирина, заглядывая в раздевалку сотрудников. — Тебя Серебрянский вызывает. — Меня? Я оглядываюсь, мне показалось, что я ослышалась, а менеджер обращалась к кому-то другому. — А здесь есть еще Насти? На негнущихся ногах плетусь на административный этаж — святилище клуба. Как везде, приемная дышит роскошью и богатством. На диваны и кресла из мягкой натуральной кожи страшно садиться, к столам на резных ножках боязно прикоснуться: вдруг останутся пятна на лакированной поверхности. Я первое время не дыша вытирала пыль с дорогих напольных ваз и картин в изящных рамках. Везде оригиналы, ни одной подделки или реплики. — Владислав Андреевич ждет вас, — мелодичным голосом поет секретарша Виктория — стройная блондинка немного за тридцать. Она под стать хозяину: такая же серьезная и строгая. Немного суховатая и предельно вежливая манера общения секретарши ставит барьер между ней, сотрудниками и посетителями. Говорят, что даже члены клуба в присутствии Вики превращаются в послушных котят. Я осторожно открываю дверь и замираю на пороге кабинета. — Проходи, не бойся, — приглашает Серебрянский. — Я постою, — делаю строгое лицо. — Окей, — улыбается Серебрянский, открывает резную коробку, стоящую на приставном столике, и вытаскивает сигару. Неторопливо отрезая ножницами ее кончик, босс говорит: — Я предлагаю тебе принять участие в пари. — Пари? — я зависаю в пространстве: такого просто не ожидала. — Да, пари. Выиграешь — заработаешь немалые деньги. — Какие? — от растерянности брякаю я. Владислав Андреевич сидит, небрежно покачивая ногой, смотрит на меня насмешливо из-под длинных ресниц. Чувствую себя букашкой, случайно оказавшейся в мужском клубе «Пыльный алмаз». — Миллион рублей. Учитывая твои обстоятельства, лишними деньги не будут. «Да пошел ты… в зад!» — хочется ответить мне, но я запихиваю гордость поглубже и выдавливаю из себя вопрос: — И какое условие? — Ты станешь подопытной мышкой одного влиятельного господина. — Какого? — Увидишь. Я скоро назначу его. — Что мне нужно будет делать? Спрашиваю, а у самой внутри все дрожит от злости, в голове проносятся безумные картинки. — О, тебе понравится! Эти слова босс сопровождает коротким смешком и пододвигает ко мне договор и ручку. «Твою ж мать! — скриплю зубами от злости. — Еще один мужик, который относится ко мне как к вещи. Этот богач абсолютно уверен, что я соглашусь. Вон, даже договор уже приготовил заранее». Делаю паузу, медленно выдыхаю и говорю: — Х-хорошо, но… у меня тоже будет свое условие.

Босс выпрямляется в кресле, с наслаждением втягивает запах сигары, а потом вдруг крошит ее и смахивает остатки в урну. Я узнаю марку этих сигар, одна штучка которых стоит не меньше тысячи долларов. А их у босса целая коробка. У меня просто сердце кровью обливается, когда вижу, сколько денег сейчас улетает в мусорку. При этом я знаю, что Серебрянский не курит. Тогда для чего эти пафосные пасы с разрезанием сигары? Хочет подчеркнуть свою статусность и богатство? Но передо мной не надо выпендриваться, я в его сторону даже не посмотрю. С мозгами все в порядке: отлично понимаю, что его окружают толпы прекрасных женщин, которым я и в подметки не гожусь. «Мажор, твою ж мать! — ругаюсь про себя. — Ишь ты, корчит из себя господина!» — Условие, говоришь? — усмехается босс и выдергивает меня из мыслей. — Хм, и какое же? Я хочу сказать, что главное сейчас для меня — оплатить клинику больному отцу, но вовремя прикусываю язык. Если притворяюсь потерявший память, значит нужно выдерживать игру до конца. — Мне нужны деньги. Половина суммы и прямо сейчас, — выпаливаю я и замираю в ожидании ответа. — Половина? — Серебрянский встает, подходит ко мне и смотрит насмешливо сверху вниз. Букашка во мне начинает метаться и искать щелку, в которой можно спрятаться. Но я упрямо давлю страх на корню, хотя задерживаю дыхание: настолько босс кажется высоким, красивым и внушительным. Нет, сдаваться еще одному мажору не собираюсь. — Да, половина. — Нет работы — нет денег, — пожимает плечами Владислав Андреевич. — Ты свободна. — Что? — вот теперь я по-настоящему теряюсь. — Что слышала. Швабру в руки и вперед, покорять вершины клининга. — А как же договор? — Приз получает та кандидатка, которая выигрывает. — Но это нечестно! За подготовку и потраченное время тоже нужно накинуть. Серебрянский несколько секунд молчит, лишь пристально смотрит на меня. — А зачем тебе деньги? Если нужно срочно, я прикажу дать аванс. — Его слишком мало, — выдыхаю я и понимаю: если не признаюсь, ничего не получу. — Повторю свой вопрос: зачем тебе нужны деньги? — У меня отец лежит в больнице после инсульта, — выдавливаю из себя я. — Я должна оплатить лечение. — Подписывай, — босс пододвигает мне договор. — Назовешь больницу, я оплачу. — К-когда? — А ты наглая девица! Работаешь у меня на птичьих правах, еще и требуешь отчета. — Мне надо срочно. Последние слова даются с трудом. Я не привыкла просить, а тем более умолять. И без того сказала много лишнего. Сейчас он начнёт выяснять моё имя, фамилию, родословную, и придётся выкладывать всё как на духу. А что будет дальше — неизвестно. Могу потерять работу и участие в пари. Чтобы босс не передумал, я хватаю ручку и быстро подписываю контракт. — Ты для начала прочитала бы его, — веселится Серебрянский. — Ой! — спохватываюсь я. — Все, поезд ушел. Босс выдёргивает из-под моих пальцев контракт и прячет его в сейф, потом набирает номер телефона и говорит: — Мария Степановна, к вам сейчас придёт девушка, запишите данные больницы, о которой она расскажет, и оплатите лечение пациента. На душе становится тепло: все же есть в этом мире порядочные люди. За последние три недели я встретила таких дважды. Нет! Даже трижды! Сначала это был водитель автомобиля, под колеса которого я попала, потом главный врач больницы, а теперь и мой босс. Чтобы не расплакаться в кабинете директора, я выбегаю в приемную. Секретарша Вика лишь провожает меня суровым взглядом, но ничего не говорит. Думаю, она уже привыкла к разным посетителям и к разным распоряжениям своего шефа. «Так, Ника, не время расслабляться», — смахиваю выступившие на глаза слёзы. В комнате для персонала раскрываю листы своего экземпляра договора. Босс предложил мне стать подопытный мышкой для некого господина. А кто он такой? В чем будут заключаться мои обязанности? Я читаю пункты договора, и глаза на лоб лезут. Оказывается, скучающие богачи решили поработать немного Пигмалионами: привести в порядок убогих Серых мышек и превратить их в искушенных светских леди. Та из кандидаток, кто выиграет пари, получит полноценную награду и богатенького жениха в придачу. «Неужели я настолько плохо выгляжу, раз мне предлагают такой контракт?» — расстраиваюсь я, подхожу к зеркалу и сразу понимаю: да, это убогая курица с бледным лицом, синяками под глазами и с проплешиной на голове может вызывать только брезгливую жалость. И сразу лезут непрошенные мысли. Может, Кирилл потому мне и изменил, что я стала для него непривлекательной? — Идиотка! Растворилась в мужике, вот и получила! — я скриплю зубами от злости. — Так тебе и надо! — Что надо? Двери открываются, и на пороге показывается Ирина. Машинально отмечаю, что у нее на локте висит моя сумочка, и внутри все сжимается. — Надо привести себя в порядок, — отвечаю ей. — Вот и отлично! К тебе пришел гость. Ждет в вип-кабинете на втором этаже. Вот теперь мне по-настоящему становится страшно. Колени подгибаются, и я плюхаюсь на стул. «Кир меня нашел! — мелькает паническая мысль, а ее догоняет другая: — Беги!» Но я не могу сдвинуться с места, лишь спрашиваю внезапно осипшим голосом: — К-какой гость? Я никого не жду. — Ты же подписала контракт. Ирина поднимает листы и трясет над моей головой. — Ну. — Не «нукай», — машинально поправляет она. — Господин хочет видеть свою игрушку. — Но в контракте не сказано, что я должна его ублажать. И об эскорте мы не договаривались. — Опять двадцать пять! — вскрикивает менеджер. — Причем тут эскорт? Кто тебя в таком виде возьмет в эскорт? Короче, шагом марш в комнату «Мир звездочета»! Знаешь, где это? Я киваю и на негнущихся ногах ползу к выходу. Пока поднимаюсь по лестнице, перебираю варианты побега и, увы, ни один не подходит. На втором этаже замираю. «Что делаю? Кого боюсь? — задаю себе вопросы. — Очередного богача, ввязавшегося от скуки в смешное пари?» Именно смешное, я в этом даже не сомневалась. Участницы получат прибыль. Их вынудила к этому жизнь. А что за радость соглашаться на пари «буратинкам»? Какая выгода? Океаническая яхта? Или сотый дом на Рублевке? Или надоели писаные красотки и они мечтают узнать любовь серых мышек, одна из которых с проплешиной на голове? Я делаю несколько вдохов, настраиваясь на бой. В конце концов, судьба определила мой выбор, отступать некуда. Я хочу изменить себя, хочу встать на ноги без помощи отца или мужа и показать этому ублюдку, кого он потерял. Но при этом не желаю попадать под власть нового мужика. А для этого нужен серьезный настрой. Медленно иду дальше, сворачиваю в коридор, где расположены апартаменты для отдыха элитных гостей. Останавливаюсь у дверей вип-комнаты, прислушиваюсь. Понимаю, что зря: звукоизоляция в клубе на высшем уровне, но все же. В душе теплится надежда: а вдруг повезет, и я получу немного информации, которую смогу использовать в своих интересах. Дверь резко раскрывается, я отпрыгиваю в сторону. Адреналин мощной волной приливает в кровь. Даже в ушах шумит от испуга и кругом идет голова. — Разве так можно пугать? — возмущенно вскрикиваю, прижимая ладони к бешено бьющемуся сердцу. — Простите, — улыбается красавчик, на которого я вчера вылила ведро грязной воды. — Мне показалось, что кто-то подслушивает под дверью. «Мне кранты!» — в панике думаю я, но вслух продолжаю возмущаться. — Когда кажется, креститься надо. Не пробовали? — А вы ворчунья, знаете ли, — улыбка слетает с губ незнакомца, и его лицо сразу становится серьезным и озабоченным. — Какая уж есть. Если не нравлюсь, могу и уйти. Говорю, и проклинаю себя за дерзость, за неумение держать язык за зубами. Сейчас возьмет и пожалуется боссу на меня за испачканную дорогую одежду. И что тогда? Меня вышвырнут на улицу как шкодливую кошку и оставят без денег и жилья. Стоп! А почему этот мужчина вышел из комнаты «Мир звездочета»? Здесь меня должен ждать мой хозяин. Или это он? От ужаса внутри все сжимается. И за что со мной судьба так поступает? Ну, почему мне достался по жребию именно этот «буратинка»? А еще злюсь оттого, что мужчина мгновенно разгадал мои намерения. Сложно будет направить такого человека в нужное для меня русло. — Ладно тебе, не обижайся, — миролюбиво говорит незнакомец и гостеприимно приглашает: — Проходи, садись. — Я несмело делаю шаг в комнату. Здесь повсюду чернота. Черные стены, мягкие кожаные диваны, столы, аппаратура для караоке. А на потолке раскинулось огромное звездное небо. В центре висит большой шар, покрытый множеством серебристых зеркал. Он крутится, лучи светильников отражаются в зеркалах, и во все стороны разлетаются разноцветные блики. — Я постою, — хрипло говорю я. — Как знаешь. И тут я замечаю, что господин тоже напряжен и чувствует себя неловко, словно стесняется меня. «Почему? — потрясение вытесняет страх и настороженность, даже появляется любопытство. — Он же хозяин положения, тогда почему меня боится?» — Вы хотите отдать мне ваш костюм? — первой начинаю разговор. — Что? Зачем? — незнакомец смотрит на меня удивленным взглядом. Он поворачивается, тут луч света падает на его радужку, и она загорается золотистым медом. Меня будто электрическим током прошибает. Я это уже где-то видела. Именно такой, медово-янтарный цвет глаз. — Я запачкала вашу одежду, — голос отказывается повиноваться. — А, вы об этом! — внезапно смеется господин и заметно расслабляется. — Слушай, давай на «ты». Нам придется полгода работать вместе. — Как работать? — Вот так. Ты моя Галатея, я твой Пигмалион. Буду, как великий скульптор, пластами срезать шелуху, пока не вылеплю нечто замечательное и прекрасное. — Твою ж мать! — вырывается из меня. — Сколько пафоса! Я уже едва сдерживаю смех. За последние три недели это впервые, когда мне хочется смеяться. — О, над речью поработать тоже надо. Этот мажор вытаскивает смартфон и начинает записывать, бормоча себе под нос: — Первое, привести в порядок внешность. Второе, научить ее изящно говорить. Третье, привить светские манеры. Четвертое… — Эй, господин, а вы кто? — не выдерживаю я. — Я? — он вскакивает. — Простите, забыл представиться. Я Павел Сикорский, ваш куратор по преображению. Сикорский? Воспоминание мелькает в голове, но не успеваю ухватить его, как оно исчезает. Где-то я ужу слышала эту фамилию. Но где?

Пока Павел расставляет по пунктам свою работу со мной, я приглядываюсь к нему. Он кажется мне знакомым. Неужели когда-то встречались на одной тусовке? Перебираю в голове наши с Киром развлечения. Муж любил похождения по клубам, говорил, что в таких местах завязываются новые связи и устанавливаются нужные контакты. Не знаю, что он там завязал и установил, я смотрела тол ко на него. В сердце разливается такая тоска, что жизнь опять кажется беспросветной чередой неприятностей. Зачем я влезла в эту? Может, зря? Тут мажор повернулся ко мне, улыбнулся, а свет от шара попал на темную радужку. Она вспыхнула золотом, осветила симпатичное лицо. И опять мелькнуло воспоминание. Где же я его видела? — Мы раньше не встречались? — спрашиваю в лоб и с удивлением отмечаю, как вздрагивает Сикорский всем телом. Твою ж мать! Точно встречались! — Нет. Не помню, — слишком быстро отвечает он. — Вы заказывали у меня проект дома? Приехали! Какой проект, если у меня и сейчас жилья своего нет? Точно! Он что-то темнит. Подозрение наполняет душу. Что-то с этим субчиком не так, но что? «Ладно, разберемся! — решаю про себя я и широко улыбаюсь. — Пока поиграем в несознанку». — Я не помню. Недавно попала в аварию, вот и заработала амнезию. Павел бледнеет, даже меняется в лице, отводит взгляд, словно в чем-то провинился. И тут вспышка освещает мой мозг. Больничная палата, в ней три врача. У одного из них были такие же золотистые глаза. И голос похож. И имя. Вспоминаю, как главврач называл одного медика Павлом. И волновался за меня этот Павел больше остальных. Почему? И сразу в голове вспыхивает куча «почему», на которые нет ответа. Черт! Черт! Черт! — Я видела вас в клинике. Вы приходили ко мне в палату, — дожимаю я мажора догадкой. — Нет, вряд ли это был я, — качает головой он, но по-прежнему смотрит в сторону. — Я архитектор, к больнице не имею отношения. «Ага, как же! Так я тебе и поверила!» — думаю я. И хотя доказательств у меня никаких нет, сомнения остаются. Лучше с осторожностью относиться к этому человеку. — И как мы начнем работать? Что сначала? Павел бросает на меня мгновенный взгляд, вытаскивает договор. — Вы внимательно прочитали документ? — спрашивает он. Я зависаю. Читать-то читала, но была под будто под гипнозом босса. Вдруг что-нибудь пропустила? Тревожный звоночек отдается ударами сердца. — Ну… наверное. — Вот тут указано, что вы должны оставить работу в клубе и переехать ко мне. — Где? — спина покрывается холодным потом: в упор не помню такого пункта. Но палец Сикорского не дает мне усомниться. Отмечаю мимоходом, что руки красивые с ухоженными ногтями, и стискиваю зубы от злости: эти ногти с маникюром напоминают мне о предателе муже. Кирилл тоже любил салоны, где мог провести полдня. — Настоящий бизнесмен должен выглядеть на все сто процентов! — заявлял он и покупал себе самые дорогие вещи. Он ездил на Бэхе, а я на простенькой Мазде. Он периодически устраивал для себя любимого шопинг в Милане, а я покупала одежду в соседнем торгушнике. Но тогда мне казалось, что так и поступают настоящие любящие жены. Растворилась, идиотка, в мужике. — Теперь видите? — вырывает меня из мыслей Сикорский. — Но у вас, это где? В вашем доме? Паника начинает заполнять сознание, из одной ловушки прямиком в другую. — Зачем же? — Павел широко улыбается. — Вы можете остановиться в моем офисе. — А дальше? — Что дальше? — Ну, вы полгода будете меня преображать. Потом что? — Серебрянский устроит бал, куда пригласит много завидных женихов. Все участники пари приведут своих подопечных. А дальше судьба будет в ваших руках: сможете устроить свою жизнь, выиграете в лотерею. — А если не смогу? — Н-настя, — с запинкой говорит Сикорский, — давайте решать проблемы по мере их поступления. — Мне идти собираться? — Д-да. — А как же работа? Надо предупредить менеджера. — Не надо. Она все знает. Но я все же звоню Ирине. — Повезло тебе, — с легкой грустью говорит она. — Почему повезло? Мне неплохо и в клубе работалось. — А перспектива? Никакой же. До старости шваброй махать? А сейчас даже если не выиграешь пари, все равно полгода будешь жить как принцесса. — Как принцесса, — хмыкаю я, собирая вещи. — Я уже принцессой была, да только без места осталась. У дверей окидываю взглядом комнату. Пусть я прожила здесь только неделю, но эти дни спокойной жизни помогли мне приглушить боль, найти душевный покой. Я выхожу на улицу и первое, чему поражаюсь, это теплому солнечному дню, зеленой траве огромного газона, фигурно подстриженному кустарнику. А еще заметила вдалеке блеснувшую заводь пруда. Даже не заметила в день приезда в клуб, какая у него большая и ухоженная территория. Вдруг понимаю, что всю неделю провела в помещении. В клубе ела, в общежитии при клубе спала, даже необходимые для жизни вещи купила в бутиках в холле на первом этаже. Я подставляю лицо ярким лучам и зажмуриваюсь от удовольствия. Жизнь продолжается. Папа получает лечение, я на свободе, а что делает Кирилл, скоро узнаю. Только с силами соберусь. — Давайте пакет. Вздрагиваю от голоса рядом, открываю глаза и опять попадаю под очарование янтарных глаз Павла. — Он не тяжелый, — прячу сумку за спину. — Немного ты богатства нажила, — усмехается мажор. И я вспыхиваю краской до корней волос, сжимаю пальцы в кулаки. Хочется ответить что-то дерзкое и злое, даже матом послать. А может, послать? Пусть катится лесом и полем? — Ну поехали, посмотрим на твое богатство, — лишь цежу сквозь зубы в тон ему. Перешел на «ты»? Что ж, пусть будет так. Я теперь не та покорная овечка, которую облапошил муж. Ни одному мужику не дам себя больше одурачить. Я шагаю к стоянке первой, поворачиваюсь к мажору, открываю рот, чтобы добавить что-нибудь этакое, забористое, как визг тормозов бьет по ушам. Павел хватает меня за локоть, дергает в сторону. Я вскрикиваю… От толчка так больно прикусываю язык, что слезы проступают на глаза. С огромным трудом сдерживаю порыв ярости. Не понимаю, откуда рядом со мной взялся здоровенный фургон службы доставки. Две аварии за месяц — это уже перебор, почему судьба ко мне так несправедлива? — Куда прешь, коза! — высовывается водитель бандитского вида в открытое окно. — Жить надоело? — А ты смотри, куда едешь! — кричу ему в отместку. — Да ты берега попутала, шмара? Наглец распахивает дверь, выскакивает из машины. Сжатые кулаки похожи на две гири. Но Сикорский толкает меня себе за спину и идет на него. — Тормози, мужик, — тихо говорит он. — Не нарывайся на неприятности. Здесь закрытая территория. — Это ты мне неприятности устроишь, что ли? — не сдается водитель. Он выглядит устрашающе: огромный рост, тело сплошь украшено татуировками. Еще и черная одежда усиливает впечатление. У меня внутри начинает все мелко подрагивать. Из домика секьюрити у ворот выскакивают охранники клуба. Водитель первым замечает их, ныряет на сиденье и газует. — У тебя нет чувства опасности? — злится и Павел. — Отстань! В машине сажусь сзади и сразу опускаю стекло: если не приведу мысли и чувства в порядок, чувствую, что наломаю дров. — Работает кондиционер, — говорит Павел. — А мне нравится, когда ветер в лицо. — Да ты язва. — Не нравлюсь, вези обратно. Вы минуем будку охраны и выезжаем за ворота. В дороге оба молчим. Сидим и дуемся друг на друга. Я не поднимаю стекло, Павел не отключает кондиционер. Через несколько минут я замерзаю, но прячу ледяные ладони между колен и упрямо смотрю в окно. Пока автомобиль петляет по улицам столицы, я гадаю, где может находиться офис Сикорского. Архитектор, который может оплачивать многомиллионное членство в клубе «Пыльный алмаз», должен деньги лопатой грести. Наконец Павел тормозит у пятиэтажного современного здания, стоящего особняком в небольшом сквере. — Мы приехали, — поворачивается ко мне Сикорский. — Готова принять новую жизнь? — Давай без лирики, — ворчу в ответ. — Где тут у вас туалет? Павел удивленно вскидывает брови, а я действительно так промерзла, что мечтаю сунуть руки под горячую воду. Мажор ведет меня внутрь здания. — Добрый день, Павел Николаевич, — окликает Сикорского девушка за стойкой ресепшен, когда мы заходим в холл. — Ваш распорядок дня. Она протягивает мажору папку с файлами. Пока он идет к ресепшен, я разглядываю холл. Он выглядит роскошно. В самом центре находится инсталляция в виде парящей в воздухе башни, созданной из переплетенных стеклянных нитей. Эта конструкция приподнята над мраморным полом и светится изнутри. Создается ощущение, что она не имеет опоры. Я застываю в восхищении. Хочется подойти ближе, разглядеть, потрогать, понять, почему это сооружение не падает. Но тут же ловлю любопытный взгляд мажора, и настроение меняется. Сейчас я не Ника Бессонова, а Настя Сарафанкина (прибила бы того, кто придумал мне эту фамилию!), уборщица. А значит, должна соответствовать своему виду и положению отброса общества. — Хм, ничего так! — поворачиваюсь к Павлу и спрашиваю нарочито равнодушно. — Так, где тут туалет? Там? Показываю намеренно пальцем на дверь с изящной черной табличкой, где золотом нарисован конрур женской головки в широкополой шляпе. Ловлю презрительную улыбку администратора и задираю подбородок. Сикорский кивает. Я скрываюсь за дверью и облегченно выдыхаю. Напряжение внутри такое, что кажется, будто тело взорвется и разлетится мельчайшими осколками повсюду. Включаю воду, согреваю руки, споласкиваю лицо. Первый этап выдерживаю с трудом. Что дальше? Не в моем характере такое поведение. Видел бы меня сейчас папка, ужаснулся бы. Его воспитанная, образованная и интеллигентная дочурка грубит, хамит и огрызается как последняя рыночная торговка. Не думала, что так трудно изменить свою личность. Трусиха так и лезет изо всех щелей. Решительно выходу в холл, ловлю боковым зрением разъезжающиеся двери лифта, и бросаюсь к ним. — Вам туда нельзя? — кричит Павел и кидается следом. — Вот блин! Но я уже машу ручкой в узкую щель закрывающихся дверей. Кабину останавливаю на каждом этаже, выглядываю, осматриваюсь и еду дальше. Везде тишина и покой. На втором слышится стрекот принтера, доносятся голоса и смех. На третьем этаже двери распахиваются прямо в огромное помещение, разделённое на отдельные отсеки стеклянными перегородками. Внутри каждого — стол, уставленный разной техникой, уютное кресло, шкаф с полками. Стеклянные стены создают иллюзию уединенности, но в то же время сотрудники прекрасно видят друг друга, могут обмениваться репликами. Я быстро жму на кнопку и еду дальше. На четвертом этаже оказываюсь в большой приемной. Здесь мягкие кожаные диваны и кресла, у стены — стол для секретаря. — Отлично, — бормочу я, выскакиваю из лифта и прямой наводкой несусь к высоким дверям. — Девушка, вы куда? — преграждает дорогу секретарь — миловидная девушка в строгом черном костюме. — К Павлу Сикорскому. — Простите, вы не записаны на прием. Да и Павла Ни… — Я теперь здесь жить буду! — заявляю я и ныряю в кабинет.

Настя, нет, не Настя, а моя головная боль вот уже с некоторых пор, исчезает за дверями туалета. Эта синеглазая блондинка оказывается той еще штучкой! Вроде бы согласилась на пари, должна во всем меня слушаться, но куда там! С тех пор как увидел ее снова, нет ни минуты покоя. А все Серебрянский виноват, будь он неладен. Когда получил от него по мейлу официальное письмо, глазам своим не поверил. В качестве подопечной мне досталась именно та девушка, которую я сам же и устроил на работу в клуб. — Твою ж мать! — взрываюсь я и набираю номер Влада. Но хозяин клуба, увы, недоступен. Тогда звоню Сергею, он тоже участвует в пари. — Ну чего ты кипятишься? — успокаивает меня друг. — Радуйся, что тебе досталась знакомая женщина. Тихая, спокойная, без наследства в виде памяти и прошлой жизни. — Ты издеваешься? — я бегаю по кабинету в офисе и киплю как чайник от ярости. — Да я все время буду на нее смотреть, вспоминать аварию, и чувствовать вину. Еще и проговорюсь, не дай бог! — А ты не смотри на нее. Думай о пари, как об акте благотворительности. Все же девчонка придет в себя и немного заработает. Доверь ее стилистам, пусть возятся они. — А ты условия в письме видел? — Ну, видел. — Там же написано, что мастер работает с подопечной на своей территории. — И что? Посели ее недалеко от офиса. Оборудуй специальное помещение, а через полгода, когда пари закончится, попрощаешься. Я нервно топчусь у ресепшен, мну папку с документами и тут ловлю на себе удивленный взгляд администратора. — Ты что-то хотела сказать? — Нет, что вы! — машет рукой смущенная девушка. — Просто вы сейчас… нервничаете. Что-то случилось? Ответить я не успеваю: Настя выплывает из туалета, оглядывается и стремглав бросается к лифту, я даже крикнуть не успеваю, как двери закрываются. — Нет, что за заноза! С этим криком ныряю на лестницу, перепрыгивая через две ступеньки, мчусь в офис на четвертом этаже. Врываюсь в приемную, взмокший от усилий, и ловлю недоуменный взгляд секретарши. — Она там, — показывает на мой кабинет Мария Степановна и сердито поджимает губы. Она не любит, когда ко мне приходят с визитом незапланированные гости. — Зачем вы пропустили? — злюсь на нее. — Она сама. Я влетаю в кабинет с намерением выставить проблемную девицу и больше никогда не связываться с ней. Настя стоит у стены и разглядывает круглые лепешки из гранита. — А это что такое? — она наклоняет голову набок. — Жернова? — Это камни для ходьбы. Нельзя их трогать. Настя ехидно смотрит на меня и проходится по всем камням ладонью. — Так нельзя делать? — шиплю я сквозь зубы. Эти камни привезли мне из пустыни Сахары, они дороги мне как память. — Почему? Девушка наклоняет голову набок, смотрит исподлобья, как птица, и хлопает ладонями по камням, словно испытывает меня. — Ты это специально? Я чувствую, как внутри закипает ярость, но Настя лишь смеется. — Подумаешь! А ты какой-то злой. — А ты ведешь себя как малолетка! — Вот же ты противный! Настя делает выпад рукой, я отшатываюсь, лоб мгновенно покрывается испариной. — А ты на зверюшку похожа, а не на человека. И вообще, из какой ты семьи? Не аист же тебя принес. Мы стоим напротив друг друга и воюем взглядами. У ее синих глазах играют чертики, она точно намеренно издевается надо мной. Я уже жалею, что согласился на это идиотское пари. Не нужна мне победа, а яхту я могу купить себе и сам. Слишком дорогой ценой достанется мне этот приз. — Слушай, а что у тебя там? Настя взлетает по лестнице на второй этаж моего кабинета и застывает в центре, потрясенно глядя наверх. — Что тебе от меня надо? — я бегу за ней. — Убирайся отсюда! — У-у-у, а потолок впечатляет. Что это? Она показывает на квадратное окно, которое я спроектировал в потолке. Сквозь него виднеется синее небо и облака, медленно плывущие в никуда. Я горжусь своим кабинетом. В нем много света и кажется, что я нахожусь в центре мироздания. — Ну, хоть глаза у тебя есть, — уже миролюбиво поясняю ей. — Отсылка к дизайну древних гробниц. Подобные фигуры на потолке были распространены в то время. Отражают принцип: небо круглое, а земля квадратная. — Получается, ты сделал себе кабинет-гробницу? — смеется Настя. — И где твой саркофаг, извращенец? — Что? Извращенец? Я? У меня снова все вскипает внутри. Хочется взять эту невыносимую девицу за шиворот и выкинуть из кабинета и из моей жизни. — А разве не так? Нормальный человек не устроит себе на рабочем месте склеп. — А-а-а, — я стискиваю кулаки и медленно выдыхаю. — Просто забей! Такая, как ты, не поймет моего высокого искусства. Осмыслить мудрость предков через современное видение… — Ой, хватит этого трепа! Настя, не дослушав, бежит к двери. Внезапно она спотыкается о торчащий из-под стола кабель, хватается за шкаф, и тот начинает заваливаться. Я бросаюсь к ней, упираюсь руками в полку, и вижу, как сверху на меня летит каменная статуэтка. Увернуться не получается: удар по спине прошивает все тело болью. — Твою ж мать! — воплю во все горло. — Ну что ты за человек? Одни неприятности от тебя. Ставлю на место шкаф, но теперь сам выпрямиться не могу. — Ой, прости! Ты как? В голосе Насти слышится искреннее сочувствие, но мне от этого не легче. Стою, согнувшись, а она заглядывает мне в лицо снизу и смотрит извиняющимся взглядом. — А ты как думаешь? — рявкаю на нее. — Все шишки достаются мне. Настя поднимает статуэтку, взвешивает ее на ладони. — Ого! Эта штука тяжелая. — Еще бы? Я морщусь, пытаюсь выпрямиться, но тяжело дышу от боли и снова замираю. — Ты же ушибся. Дай посмотреть! — Не смей ко мне приближаться? Но девушка уже разворачивает меня. — У тебя есть глаза за спине? Нет же. Вот и заткнись! От такого обращения во мне опять вскипает все дерьмо. Хочется выставить девицу из кабинета, но она вдруг бесцеремонно дергает на себя мой пиджак, вытаскивает из брюк рубашку. Чувствую, как по коже бежит холодок, и застываю уже не от боли, а от какого-то волнения. — Отстань от меня! — Да помолчи ты уже! Ее пальцы пробегают по моей спине, и эта предательница сразу отзывается мелкой дрожью. Желание рождается где-то внутри и растекается лужицей по всему телу. Только этого для полного счастья и не хватало! Мой дружок между ног реагирует на незнакомую проблемную девицу, и ему нисколько не стыдно. — Все, я в порядке. Пытаюсь я сбросить с себя руки Насти. — Да, согласна. Но синяк останется, — отвечает она и опускает рубашку. Я медленно выдыхаю из легких углекислый газ. Кажется, вообще не дышал, хотя прошло не больше минуты. — У меня скоро все тело покроется синяками и шрамами из-за тебя, — я показываю на свой лоб. — Сначала это, теперь еще и это. Настя смотрит недоуменно на мое лицо, в ее глазах мелькает удивление. И тут я понимаю: проговорился. Глупо, бессмысленно проговорился об аварии, хотя поклялся держать язык за зубами. — А говоришь, мы с тобой раньше не встречались, — заявляет Настя. — Врешь же! — Проехали! Посмотрела на мой офис, уходим. Я наконец выпрямляюсь, засовываю рубашку в брюки и несусь к выходу из кабинета. — Ладно, не обижайся, — Настя спускается по лестнице за мной. — А где я буду жить? — Не у меня же под столом, это точно. — Согласна, в твоем склепе мне еще рано устраиваться. — Опять ты за свое! Я пулей вылетаю из кабинета. Секретарша удивленно вскидывает брови, а потом сердито хмурится. Представляю, какой у меня видок. Ловлю свое отражение в большом зеркале приемной и скриплю зубами. Взъерошенный, красный, с углом рубашки, торчащем из брюк, я наверняка кажусь извращенцем, заманившим в кабинет телочку, чтобы поразвлечься. — Мария Степановна, — делаю каменное лицо. — Жилье для моей подопечной готово? — Да, Павел Николаевич. Я оставила для нее студию на углу. Хотя считаю, что… — Считать здесь буду я! — обрываю попытку секретарши высказать свое мнение. Маша делает каменное лицо профессионалки, хватается за телефон и звонит охране. — Алексей Михайлович, проводите босса. Я бегу к лифту. Все происходящее меня бесит. Теперь еще и Машу обидел ни с того ни с сего. Кошусь на притихшую Настю: а все эта курица белобрысая виновата. Начальник охраны ведет нас к соседнему дому. Его тоже спроектировала моя компания. Там же мы приобрели несколько квартир для сотрудников. — А если я сбегу? — спрашивает за спиной Настя. — Куда? Я резко останавливаюсь, она налетает на меня, и я вздрагиваю от боли. — Ну… плюну на это пари… — Ты же подписала договор. Серебрянский не прощает такие выкрутасы. — А ты его боишься? Я сверлю девчонку взглядом. Хороший вопрос. Какой смысл мне бояться Влада, если мы с ним на равных? Ну, откажусь я от этого пари, ничего не потеряю. Не хочется только подводить друга и опускать его в глазах других членов клуба. — О мужской солидарности что-то слышала? — А, это когда делят одну партнершу на двоих, и никто не ревнует? — ехидно прищуривается Настя. — Да у тебя с головой точно проблемка. Больше ее не слушаю, вхожу в холл дома и за Алексеем поднимаюсь на второй этаж. — Весь этаж в распоряжении мастеров, — рассказывает охранник. — Здесь расположились визажисты, — он показывает на дверь, — тут — модельеры, там — стилисты. А еще фитнес-тренер, педагог по дефиле, по речи, костюмеры. Все готовы начинать работу. — Мне даже освоиться не дадите? — спрашивает Настя. Я бросаю на нее взгляд и довольно ухмыляюсь. Кажется, поняв размах предприятия, в которое она ввязалась, девчонка испугалась. Стоит, таращит голубые глаза, и я вдруг чувствую, как земля уходит из-под ног, а мир растворяется в этой небесной синеве. — Леш, проводи ее в комнату! — кричу охраннику и бросаюсь вон из дома.

С этого дня у меня начинается совершенно другая жизнь, и такая наполненная, что вздохнуть некогда. Не успела я устроиться на новом месте и осмотреться, как меня вызывает фитнес-тренер и гонит на занятие. Небольшой зал оборудован на том же этаже, где расположена моя квартирка-студия. Вообще все предприятие по превращению серой мышки в красавицу обставлено с размахом. Денег Павел не пожалел, а значит планирует выиграть пари. Немного грустно становится от мысли, что я выступаю в роли подопытной крысы. Мне в принципе мой куратор нравится. Симпатичный, смущается смешно, а когда задрала его рубашку, вообще перепугался, будто я посягнула на его невинности. Воспоминание заставляет улыбнуться, но тут входит тренер и представляется: — Ангелина. Буду с тобой работать полгода. Я с завистью смотрю на эту стройную и тонкую, как тростинка, красавицу. Ни одной жиринки не видно на подтянутом теле, загорелая кожа светится здоровьем. — А ну-ка встань к окну! — просит она таким тоном, что я подчиняюсь. — Н-да! Ты худенькая, но мышцы рыхлые, на бедрах целлюлит, — констатирует она, бесцеремонно поворачивая меня и стороны в сторону. — Как жаль! — И что в этом такого? — задираю я подбородок. Не стану же я рассказывать первой встречной, как целых пять лет любовалась мужем на теннисном корте и подавала ему полотенце и бутылку с водой. Самой и в голову не приходило взять в руки ракетку. — Ничего, — пожимает плечами Ангелина и ставит на пол сумку, — Павел Николаевич очень спортивный человек. Ее слова вызывают в душе бурю эмоций. Зачем меня сравнивать с мажором? — Да, я не слишком люблю спорт, — невольно оправдываюсь перед ней и краснею от злости на себя за это. — И что? — А его любить и не надо. Надо заниматься. Десять минут зарядки по утрам никого еще не убили. Иди сюда. Ангелина вытаскивает из объемной сумки металлический стержень с набалдашником на конце и направляется ко мне. «Мамочки мои, что она хочет делать? Бить?» Я в панике кошусь на дверь и пячусь к стене. — Я согласна на зарядку, согласна! — выкрикиваю запальчивости. — Вот и отлично! — улыбается Ангелина. — Ноги раздвинь. — З-зачем? — Ну не сексом де с тобой заниматься буду! Силу ног проверить хочу, — она решительно сует стержень между моих бедер. — Сожми мышцы крепко-крепко, как сможешь. — Да что за чушь? — возмущаюсь я. Но Ангелина смотрит с хитрым прищуром и улыбается. — Лучше сожми. Если палку отпущу, она больно ударит тебя по пальцам. Я мгновенно напрягаю мышцы. Стою, вытаращив глаза, чувствую, как эта дура между ног ползет вниз. — Больше не могу, — выдыхаю. — Держи! Я еще даже время не засекла. Ангелина включает секундомер. Мне кажется, что стрелка движется чертовски медленно, а палка все ползет и ползет. Я даже дышать боюсь, чтобы случайным движением не упустить ее. — А-а-а, — наконец не выдерживаю я, расслабляю мышцы и отскакиваю. Ноги дрожат, колени подгибаются, лоб покрывает испарина. — Сорок секунд, — холодно роняет Ангелина, словно опускает крышку гроба на мою голову. — А теперь шагом марш на беговую дорожку! Когда мои муки первого дня тренировок заканчиваются, я приползаю в свою комнату и падаю плашмя на кровать. — Если бы я знала, — бормочу в подушку сквозь злые слезы. — Если бы знала! Засыпая, принимаю решение: завтра же скажу Павлу, что отказываюсь от пари, денег и мучительной жизни. * * * Просыпаюсь от шороха. Замираю на кровати, прислушиваюсь. За окном шумит ветер, по окну барабанит дождь. Обычные звуки ночи. Но тело трясется в ознобе. Что-то меня во сне напугало. — Ника, ты забыла обо мне? — доносится из темноты свистящий шепот. — Дорогая, я соскучился. Я распахиваю глаза и в ужасе зарываюсь в одеяло до подбородка. Надо мной стоит Кирилл. Красивый, обаятельный, лощеный, но ухмыляется так жутко, что походит на зверя. Я вижу, как блестят его глаза, как мелькают в оскале рта белоснежные зубы. И вдруг за его спиной появляется силуэт его любовницы. Она сгибает пальцы с длинными, острыми ногтями и тянется к моему горлу. — Убей ее! Убей! Убей! — шипит она как змея. — Нам все богатство достанется. Убей! — А-а-а… * * * Я вскакиваю с диким воплем. Открываю рот, пытаюсь вдохнуть, но кислород не проникает в легкие. И уже крика нет, голова кружится. Я падаю на колени, куда-то ползу, пытаюсь уцепиться за мебель. Сколько времени продолжается это безумие, не знаю, но тут ноздрями втягиваю порцию воздуха, а потом еще одну, и еще… Я не могу надышаться. Никогда не думала, что простое, родное и привычное движение грудью окажется таким сложным. Глаза наполняются слезами, наступает разрядка. Стягиваю с кровати одеяло, укутываюсь в него, дрожа. — Это сон! Кошмарный, но сон, — уговариваю себя. — Кирилл сюда не придет. Не придет! Он не знает, где я. Или знает? Мысли и вопросы наваливаются на голову со страшной силой. Я согласилась на пари, имея определенную цель: набраться сил, завести новые знакомства и заработать денег, чтобы отомстить мужу. Но справлюсь ли я с поставленной задачей? Я даже не знаю, чем муж занимается сейчас. Может, давно развелся со мной, продал все имущество и свалил за границу. И тогда все мои усилия пойдут прахом. И тут же мысли поворачивают в другую сторону. Вряд ли Кир так сделает. Он слишком самоуверенный и наглый. Наверняка уверен, что ничто ему не угрожает. — Сволочь! Мерзавец! — скриплю зубами сквозь слезы. — Я тебя уничтожу! Растопчу! Как я это сделаю, даже не представляю, но отчаяние отнимает последние силы, и я отключаюсь на полу. Проваливаюсь в полубеспамятство до утра. Просыпаюсь от стука в дверь. — Настя, подъем! Пора на зарядку! — кричит Ангелина. — Черт! — приподнимаю голову. — Который час? — Самый здоровый, — смеется девушка. — Шесть утра. — Твою ж мать! Солдат в юбке! — Не ругайся! Даю тебе одну минуту, иначе будет двойная порция спортивного счастья. Меня будто пружина подбрасывает вверх. Мгновенно умываюсь и натягиваю спортивный костюм. Пробежка действительно бодрит, а контрастный душ после нее еще больше. Ночные мысли выкидываю из головы как ненужный мусор. Только вперед, к успеху! После легкого завтрака меня ждет урок риторики. Седая дама в строгом темном костюме ставит на стол деревянный кружок и кладет рядом судейский молоточек. — А это еще зачем? — осторожно спрашиваю ее. Никто и никогда не жаловался на мою речь. Я с детства изучала иностранные языки, училась говорить правильно и чисто. Правда, Павел об этом не знает. Они видел меня только со шваброй в руках. — Когда вы скажете что-то неподобающее, я буду подавать сигнал вот этим, — дама поднимает молоточек. — Разрешите представиться, я Серафима Григорьевна. — Неподобающее? Хм, — ухмыляюсь я. — Например, твою ж мать!? От грохота молотка закладывает уши. — Начнем занятие, Настя. Глубоко вдохните, а на выдохе произнесите за мной нараспев гласные буквы: а, о, у, и, е, я. От Серафимы Григорьевны я вырываюсь через час. Выхожу в коридор и ловлю себя на мысли, что все время поглядываю на дверь. Где же мажор? Он намеренно кинул меня на съедение этим мегерам? Но Павел не показывается, а когда я хочу в перерыв выйти из дома, дорогу преграждает охранник. — Вам нельзя! — решительно заявляет он. — Это еще почему? Я пленница? — от шока больше не нахожу что спросить. Приехали! Мало того, что участвую в странном пари, так еще и на привязь посадили. Нет, со мной так нельзя! Я иду грудью на секьюрити, он машет рукой, и рядом с ним материализуется еще один громила. Окидываю его разочарованно взглядом: этот шкаф я с места не сдвину. — Нет, вы не пленница, но таков приказ босса, — басит здоровяк. — Я и хочу увидеть босса. — Не положено! Он сам придет, когда понадобится. — Я заявлю на вас! — кричу в запальчивости и грожу кулаком. — Вызову сейчас полицию! И сразу сникаю: во-первых, у меня нет телефона, никто не удосужился мне его дать, а во-вторых, эти двое меня одним пальцем пришибут, как комара. — Слушаю вас, — охранник показывает удостоверение майора полиции. — Твою ж мать! И сразу оглядываюсь: нет ли по близости Серафимы Григорьевны. Но вместо нее ко мне подбегает миловидная девушка. — Настя, вас стилисты ждем в примерочной. Пойдемте, я вас провожу. — Ты тоже будешь меня учить? Смотрю на девчушку с недоверием: ей не больше восемнадцати лет, то же мне специалист! — Нет, что вы! — смеется она. — Я на практике в конструкторской фирме Сикорского. Меня попросили вас сопровождать. Я Кристина. — Очень приятно познакомиться. Мне становится легче от мысли, что не одна я дилетант среди тех специалистов-зазнаек, которые меня окружают. День пролетает незаметно. После примерочной, где с меня снимают мерки, я попадаю к визажистам, потом на массаж, а вечером — к мастерам подиума. Здесь до дрожи в коленях учусь правильно ходить, садиться, поворачивать голову. Никогда не думала, что быть светской леди — это так трудно. Ужин тоже становится настоящим испытанием. Меня учат ровно сидеть, брать нужные приборы, и даже правильно промокать салфеткой рот. Некоторые советы вызывают невольную улыбку: я не приехала из глухой деревни, а жила в нормальной образованной семье, которая часто приглашала гостей. И уж что-что, а орудовать столовыми приборами достойно умела. Но, видимо, Павел сомневался в моих способностях, раз решил научить меня держать вилку и нож. — Козел! — периодически шипела я себе под нос и оглядывалась: не услышит ли кто. — Все мужики — козлы. — Настя, вас ждут в кинотеатре, — заявляет мне Кристина после ужина. — Где? — теряюсь я. — Ну, в комнате, оборудованной под кинотеатр, — смущается девчонка. — А там что я забыла? — Вас ждет научно-популярный фильм, — чуть не шепчет Кристина и на всякий случай делает шаг назад. — Образовывать меня собираетесь? Злость просыпается в душе и клокочет: как лава в горловине вулкана. Так и хочет выплеснуться наружу. — Так приказал босс. — Слушай, передай ему, что у меня… Я хочу сказать, что имею филологическое образование и знаю несколько языков, но захлебываюсь словами. Тогда надо признаваться, что я вспомнила и прошлую жизнь. Кристина идет вперед, и я уже молча плетусь за ней. Но злилась я зря. Лекция оказалась очень интересной и связана была с экономическим устройством мира. «Все ясно», — догадываюсь я. — «Мне придется вести беседы с бизнесменами, а значит я должна владеть информацией». В таком бешеном ритме пролетает первая неделя, а за ней и вторая. Я привыкаю к распорядку дня, занятия даже начинают нравится. Стоя перед зеркалом, я любуюсь своим посвежевшим и окрепшим телом. С лица сходит скорбное выражение, я чаще улыбаюсь. Тревожит по-прежнему только одно: я все еще ничего не знаю о муже и о том, чем он занимается. Меня выпускают из дома только на пробежку в сопровождении Ангелины, а мой куратор не показывается, словно меня боится. Надо ситуацию исправить. И я придумываю, как…

Две недели я не вижу свою подопечную, и каждый день думаю о ней. Девушка какой-то личинкой внедрилась в мой мозг и устроила там себе жилище. Это раздражает безмерно, лишает покоя и сна. Не могу нормально ни работать, ни есть, только поглядываю на монитор макбука, где в реальном времени вижу, чем она занимается. Сначала не хотел устанавливать камеры в помещениях здания, где учится и живёт Настя. Но любопытство оказалось сильнее меня. Единственное место, остающиеся неизвестным, — это квартира подопечной. Но у меня хватило совести, чтобы не подглядывать за ней ещё и там. Настя училась исправно. Сначала она сопротивлялась и возмущалась, но постепенно приняла ситуацию и смирилась. Ну каждый день ловлю себя на мысли, что хочу составить компанию Насте и тренеру во время пробежки. Держу себя в руках. Ни одна женщина не будет управлять Павлом Сикорским. Я даже Бэлле не позволяю это, хотя встречаюсь с ней уже полгода. И тем более не разрешу случайной знакомой, которую подобрал на дороге. Чёрт! Кто же она такая? Этот вопрос нет-нет, да и всплывает в голове. Ещё раз отправляю своего юриста в коттеджный посёлок. Но он не приносит никакой радужной вести. Дом, возле которого я подобрал Настю, уже был продан. Старый хозяин развелся с женой и уехал за границу налаживать новую жизнь. — Быстро он, однако, с делами расправился, — хмыкаю я. — Ну, мы же не знаем, сколько бракоразводный процесс тянулся, — резонно возражает Михаил. — Тоже верно, — телефон вибрирует в руке, смотрю на экран: Бэлла. Черт, совсем забыл, что мы договорились поужинать вместе. — Павел Николаевич, я могу задействовать детективов, если вам это необходимо, — басит Михаил. — Подожди, Миш, у меня вторая линия. Я переключаюсь и слышу, как обиженно дышит в трубку подруга. — Пашка, ты где? Я устала тебя ждать. — Уже еду, потерпи, в меня параллельный важный звонок, — я снова переключаюсь на юриста. — Нет, Миш, расследования не надо. — Окей, вас понял. Я на секунду задумываюсь, потом вскрикиваю: — Погоди-ка! Говоришь, хозяин развелся с женой? — Да. — А как ее зовут, знаешь? — Да, Вероника Денисовна Бессонова. Отчего-то сердце пропускает один удар, да такой сильный, что я вздрагиваю. Нет, в этом имени и фамилии ничто не напоминает о том, что я их когда-то слышал, но все же. — А как она выглядит? — Э-э-э, — зависает юрист. — Задания не было такого, но я все же поинтересовался. Могу вам фото прислать. — Нет, забей! Зерно надежды вянет, так и не дав проклюнуться росткам. Михаил видел Настю, он бы ее сразу узнал на фото. Я прощаюсь и еду в отель «Вечерняя заря», где меня ждет Бэлла. Еду, а мысли совершенно о другом. Подруга встречает меня надутыми губками и капризным лицом. — Котик, ты бросил свою рыбку на съедение этим мужланам? Она кивает в сторону соседнего столика, где отдыхает компания парней. Подвыпившие мажоры поглядывают на Бэллу и отпускают неприличные замечания, несмотря на то что я уже рядом. Так бы и двинул этим малькам по сопатке, но… не сейчас. Сегодня мои мысли заняты совершенно другим. Я отворачиваюсь, а внутри поднимается глухое раздражение. Раньше не замечал, как пошло звучат эти клички влюбленных, а сейчас — бррр. Да и чересчур упакованная в бренды и косметику Бэлла вызывает неприязнь. Глубоко вдыхаю, подавляя негативные эмоции. Откуда такие мысли? Бэлла — неглупая и очень хваткая девушка. По-хорошему хваткая, легко идет по жизни и добивается успеха. Может, потому и бесит сейчас? Одним достается все легко и просто, а другие… Смотрю на Бэллу и неожиданно для себя брякаю: — Не обращай на них внимания. Будь леди, игнорируй. Подруга округляет глаза, окаймленные такими густыми и длинными ресницами, что они кажутся опахалом. Глубоко вдыхаю, подавляя раздражение. Откуда такие мысли? Бэлла — неглупая и очень хваткая девушка. По-хорошему хваткая, легко идет по жизни и добивается успеха. Может, потому и бесит сейчас? Одним достается все легко и просто, а другие… — Леди? — вскрикивает возмущенная Бэлла, неожиданно сжимает салфетку и бросает ее в меня. — Значит, я, желая получить защиту от своего кавалера, веду себя как базарная торговка? — О боги! — растираю ладонями лицо: только выяснения отношений мне сейчас и не хватает! — Нет, что ты! Прости, я не хотел тебя обидеть. Прости! — чувствую, что оправдываюсь перед ней, и еще больше завожусь. — Подожди секундочку, дела! Вытаскиваю телефон, набираю номер юриста. Пока разбирался с Бэллой, новая мысль прошибает потом. — Еще что-то нужно, Павел Николаевич? — спрашивает Миша. Я слышу, как он дышит в трубку, и вдруг спохватываюсь. Черт! Как я забыл! Он же не видел Настю! — Миш, пришли мне фото Бессоновой! — Бессонова? — вскидывается подруга. — Кто это еще такая? Волнением стягивает горло в ожидании ответа, поэтому я не обращаю внимания на Бэллу. Звонок смс заставляет вздрогнуть. Я бросаю взгляд на экран, и у меня перехватывает дыхание. На меня смотрит Настя. Только не такая, как сейчас, худенькая, уставшая, с потухшим взглядом синих глаз, а яркая красавица. Она стоит рядом с Андреевым, держит под руку и смотрит на него таким любящим взглядом, что без слов ясно: она обожает этого мужчину. — Красивая, правда? — спрашивает Михаил. — Угу, — хрипло отвечаю я. — Не понимаю, какая кошка пробежала между ними. Внешне выглядят вполне счастливой парой. — А когда сделано фото? — Сейчас посмотрю, — слышу, как бегают пальцы Михаила по экрану, но вспоминаю вечер аварии, и подозрение закрадывается в душу. И тут смартфон выдергивают из моих пальцев. Недоуменно поднимаю голову: Бэлла возвышается надо мной и пристально смотрит в экран. В какой момент подруга встала, подошла со спины, я даже не заметил. — Ты что делаешь? — спрашиваю холодно, а у самого такая ярость в груди поднялась, какой никогда не испытывал. — Верни. Я протягиваю руку, но Бэлла делает шаг назад. — Это кто? — Верни, — оглядываю зал, — или хочешь устроить сцену? — Пока не ответишь, не отдам. Подруга поджимает губы и прячет мой смартфон за спину. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не выдернуть его из ее пальцев. Медленно выдыхаю и уже спокоцно прошу: — Верни мне смартфон. Это анонимный заказчик. Но я с такими не работаю, попросил юриста разыскать его. Михаил нашел только фото с женой. Еще есть вопросы? — Н-нет, — протягивает Бэлла. — А я уж думала… — Не стоит. К красивому личику мозги не прилагаются. — Пашка, ты меня сейчас оскорбляешь! — Что ты! Всего лишь говорю правду. Мне надо позвонить, отдай телефон. Я делаю заказ и выхожу из обеденного зала. Внутри все горит от нетерпения. Нет, мог бы сейчас воспользоваться случаем и порвать с Бэллой, но батя не поймет мой порыв. Все же девушка ведущая модель на открытии торгового центра. Скандалы и потеря репутации — плохие спутники серьезного бизнеса. — Миш, когда сделано фото? Ты узнал? — Да, — тут же отвечает юрист, словно сидел с мобильников в руках и ждал звонка. — Недавно. Три месяца назад. Стоп! Что же это получается? — Хреново получается, — бормочу себе под нос. — Миш, найди мне контакты и окружение этой женщины. — Вы думаете, это она упала вам под колеса? — Да. — Вот дьявол! — присвистывает юрист. Я бегаю по холлу, прокручивая в голове новости и ловя на себе удивленные взгляды охранников ресторана. Если Настя — это Вероника Бессонова, тогда она бросилась на дорогу не просто так. Кто-то ее избил еще до аварии. И теперь у меня не было сомнений, что постарался ее муженек. — Ек-макарек! И что мне это даст? Да и ей пари не нужно. Сейчас ее муж не знает где она, и даже не разыскивает. Но, как только она появится на балу, где будет много журналистов… Этого нельзя допустить! Я набираю номер Серебрянского. — В чем дело? Откат по пари не принимается, — тут же начинает Влад. Я даже теряюсь от такой прозорливости и напористости. — А уже кто-то отказался? — Есть тут некоторые. — Нет, я пока еще держусь, но есть вопрос. — Выкладывай, меня вертолет ждет. — Почему моя подопечная согласилась на пари? — А тебе зачем? В голосе директора появляются настороженные нотки, и я вдруг понимаю: он знает! Точно знает то, о чем даже не подозреваю я. — Влад, вопрос жизни и смерти. — Настя, если она, конечно, Настя, попросила оплатить лечение ее отца. — Кого? Я теряюсь от неожиданности, голос внезапно хрипит. Если она помнила о лечении отца, значит… О небеса! Лоб покрывается испариной, по всему телу пробегает дрожь. Меня провели! Как идиота провели и оставили в дураках! И от этой мысли внутри вновь ярость. Что не так с этими женщинами? Одна ведет себя как моя законная жена, а вторая обманывает и вертит вокруг пальца. А я уже растаял, как снежный ком под теплыми лучами, готов был защищать эту лгунью грудью от всех невзгод! — Отца, — спокойно отвечает Влад. — Он после инсульта лежит в клинике. Вот теперь я понимаю, что такое настоящий шок. Я с силой сжимаю смартфон в ладони, а в голове стаями носятся вопросы. — Но она… я ее устраивал в клуб, потому что думал… — наконец выдавливаю из себя первые слова. — Я же из-под колес ее вытащил… А она сказала, что не помнит ничего… Какой же я болван! — Болван и есть! — рявкает в трубку Влад. — К ней давно могла вернуться память. Ты же не спрашивал. — Но она откликается на имя, которое я ей придумал. — А что ей еще делать? Признаться, и попасть за решетку? Умом я понимаю правоту Влада. Настя, то есть Вероника, попала в среду богачей, для которых она словно букашка под ногами. Естественно, что она не может признаться, не доверяет нам. Но в сердце зреет обида: я все же не последний человек в жизни Ники. — Нет, но… — Вот и договорились. Да ты не нервничай, не сходи с ума! Раз девушка не хочет называть свое имя, значит есть для этого причина. Еще бы! Причина есть, и я ее прекрасно знаю. Я возвращаюсь в зал, где обиженная Бэлла уже рассчитывается с официантом. — Мы же хотели поужинать. — Пропал аппетит, — резко отвечает она. — Ну, не злись, — я миролюбиво глажу ее по плечу. — На работе дурдом. Куда тебя о везти? — На репетицию в торговый центр. — Но… уже вечер… — Меня ждут. Я пожимаю плечами, забираю у нее счет, расплачиваюсь. Выяснять отношения нет желания. Мне бы со своей жизнью разобраться. В машине Бэлла вдруг говорит: — Я передумала. — Что? — Передумала ехать в торговый центр. Хочу к тебе в офис. — В офис? — зависаю я. — Но зачем? — Милый, я ни разу там не была. Подруга кладет мне руку на колено и сжимает его. Тело мгновенно реагирует на намеренную ласку. Хочется расслабиться, выкинуть Нику из мыслей, а самый простой способ — это… Я подмигиваю Бэлле и сворачиваю к своей фирме. Мы входим в здание, ко мне сразу бросается начальник охраны. По его лицу догадываюсь: что-то случилось. — Алексей Михайлович, потом. Все потом, — отмахиваюсь сразу. Шагаю к лифту. — Но… там… Двери кабины закрываются, и Бэлла бросается ко мне на шею. — Как я соскучилась, милый! Ты сегодня был такой невыносимой букой! Она нежно прикусывает мочку моего уха, я отстраняюсь и смеюсь: — Щекотно. — А так? Бэлла быстро проводит языком моей по верхней губе. Жар мгновенно растекается по сосудам, я хватаю девушку за талию, прижимаю к себе. В этот момент двери раздвигаются…

Раз Магомед не идет к горе, значит, надо двинуться ему навстречу — такое решение принимаю я. Две недели без информации, оторванная от всего мира. Не могу никуда позвонить, ничего узнать, и такая ситуация мне не нравится. Очень тревожусь за папу. Он один, и, хотя наполовину парализован, может мыслить и говорить. Наверняка он не понимает, что происходит и куда пропали его дочь и зять. В последние дни переживания за него отодвинули на задворки мозга мысли о предателе Кире и его любовнице. Нет, я знаю, что хозяин клуба выполнит свое обещание и оплатит лечение в клинике, но и сама хочу владеть информацией. Когда подписывала документы, рассчитывала, что куратор будет рядом, а он пропал. Сегодня я уговариваю Ангелину выйти на вечернюю прогулку. — Тебе мало занятий? — смеется она. — Нет, достаточно, но устала все время сидеть взаперти. Да воздух после грозы наполнен озоном, хочется продышаться. Я говорю уклончиво, придумываю на ходу нелепую причину, но Ангелина попадается в расставленную ловушку. Местному персоналу, видимо, дано строгое указание не вступать со мной в тесный контакт. Деловые отношения, не больше. Боясь потерять хорошо оплачиваемую работу, все сотрудники Сикорского уходят от моих вопросов о внешнем мире, не дают позвонить телефон. Мы я Ангелиной примерно полчаса бегаем в соседнем сквере. Свежий ветерок бьёт в лицо, кроссовки на специальной подошве пружинят при каждом шаге. Я перепрыгиваю через лужицы, попадающиеся на беговой дорожке, а сама поглядываю на окна архитектурной конторы моего куратора, когда мы пробегаем мимо здания. Свет везде уже погашен, светятся только окна офиса Сикорского. Во всяком случае я надеюсь, что это именно его окна, и злюсь на себя: при первом визите не обратила внимания, куда они выходят. В душе просыпается волнение. Сама не знаю, почему, но начинаю нервничать. — Ой! — вскрикиваю, хватаюсь за живот и останавливаюсь. — Что такое? — бросается ко мне тренер. — Живот прихватило. — Побежали быстрее! Ангелина несется вперед, я — за ней, но у архитектурной фирмы резко торможу. — Ой-ой-ой! Не добегу до своего дома. Я сюда и сразу сворачиваю, не дав тренеру остановить меня. Вырываюсь вперед, мгновенно залетаю на крыльцо, а потом врываюсь в холл. Охранник выскакивает из-за поста, но я отчаянно машу рукой и прямой наводкой бросаюсь к туалету. Здесь наконец выдыхаю. В гулкой тишине не слышится ни одного звука, кроме бульканья воды в трубах. Никого! Я облегченно выдыхаю и прикладываю ухо к двери. Ангелина не пошла за мной, но сюда доносятся приглушенные голоса. Что-то бубнит охранник, что-то ему отвечает тренер, однако слов не разобрать, а значит… Я осторожно приоткрываю дверь, выглядываю: моя тренер мило воркует с рослым парнем в черной форме, облокотившись на столешницу его поста. Тихо радуясь про себя, я выскальзываю из туалета и на цыпочках пробираюсь к лестнице. Перепрыгивая через ступеньку, поднимаюсь на четвертый этаж и прямой наводкой несусь в кабинет Сикорского. — Вы куда? — кричит секретарша. Девушка бросается за мной, но я успеваю захлопнуть дверь перед ее носом и прижать ее спиной. Пальцы сами нащупывают защелку и поворачивают ее. — Мне нужен Павел Николаевич. — Девушка, босса нет. — Позвоните ему. Мне надо поговорить. — Не буду я его тревожить. У него был трудный день. — Тогда я останусь здесь на ночь. — Я вызову охрану. — Вперед! — я стучу кулаком по створке. — Дверь металлическая, добротная. Охранник вызовет МЧС, чтобы ее открыть, а заодно доложит о скандале начальству. Мне кажется, я нашла отличный выход, но следующие слова повергают в шок. — Зачем вызывать МЧС? — хмыкает секретарша. — Я могу открыть дверь запасным ключом. Приехали! Оглядываю кабинет. Взгляд падает на камни у стены. Пусть поработают немного! Раз попала сюда, ни за что не сдамся! Секретарша уходит, а я пробую перекатить валун и тут же разочарованно выдыхаю: он настолько тяжелый, что я не могу сдвинуть его с места ни на миллиметр. Тогда хватаю тяжелое кресло и толкаю его к двери. На полпути останавливаюсь: пот заливает лицо, перед глазами все расплывается. — Павел Николаевич, — доносится голос секретарши. — У вас в кабинете… Я вытираю лицо и бегу к двери, распахиваю ее и застываю на пороге. Радость от того, что я справилась с поставленной перед собой задачей, меркнет. Сикорский стоит в холле, удивленно подняв брови, а на его локте висит очень красивая брюнетка. — Настя? — вскрикивает Павел. На его растерянном лице мелькает быстрая улыбка и тут же пропадает. — Милый, кто это? — спрашивает брюнетка. Она окидывает меня презрительным взглядом, кривит губы, и все дерьмо тут же поднимается внутри. Я гордо задираю подбородок. Да, я не одета сейчас в брендовые шмотки, на голове торчит конский хвостик, открывая стриженый ежик сбоку, лицо без грамма косметики блестит от пота. Но я и не пришла сюда, чтобы развлекаться. — Я Настя, — протягиваю я ладонь для приветствия. — Протеже Павла Николаевича. А вы кто? Тоже подписали договор на пари? Наверное, тишина, наступившая за моими словами, и называется «немой сценой». Все потрясенно смотрят на меня, а я сверлю взглядом только Сикорского. Как это понимать? Он развлекается целыми днями, приволок бабу в офис, а я сижу взаперти? Нет, так дело не пойдет. Только открываю рот, чтобы добить Павла гневной тирадой, как он выходит из ступора. — Дорогая, подожди меня здесь. Мне нужно поговорить. Он снимает ее пальцы со своего локтя, делает шаг ко мне. И тут хватает меня за рукав и буквально заталкивает в кабинет. Хлопок двери кажется взрывом гранаты. Я подпрыгиваю, пытаюсь освободиться от захвата, но босс тащит меня к дивану и толкает на него. Не удержав равновесия, я плюхаюсь пятой точкой так, что диван взвизгивает кожей от возмущения. — Как ты смеешь? — вскакиваю я. — Сядь! — рявкает Сикорский. — Я не разрешал тебе говорить! — Чт-о-о-о? Это свинство! Я не ваша вещь! — На эти полгода — моя! Мы стоим друг напротив друга и стреляем молниями из глаз. Его теплая медовая радужка темнеет, становится непроницаемой. Зрачки расширяются в полумраке кабинета, и я хорошо вижу в них свое отражение. И оно мне, ох, как не нравится! Я поднимаю руки в миролюбивом жесте. — Все! Все! Я не хочу ссориться. Я в безвыходном положении. Ваши сотрудники установили жесткую дистанцию. — Они выполняют мой приказ, — тоже уже спокойнее отвечает Павел, проходит к столу и садится. Я тоже опускаюсь на край дивана. Пусть шаткое, но перемирие достигнуто. — Я скоро сойду с ума от одиночества. Не могу ни позвонить, ни выйти из дома. — А куда ты хочешь позвонить? Ты что-то вспомнила? Вопрос звучит тихо и как-то вкрадчиво, словно Сикорский хочет вывести меня на чистую воду. На миг задумываюсь: говорить ему или нет? Если по-прежнему буду скрываться, телефон не получу. А с другой стороны, хозяин клуба наверняка сказал ему, что я просила аванс на оплату клиники. Или не сказал? Как часто Сикорский бывает в клубе? — Да, вспомнила, — выдавливаю из себя, решив частично признаться. — И как тебя зовут? От его вопроса перехватывает дыхание. Я оканчивала юридический факультет университета, и, хотя сразу вышла замуж за Кирилла и ни дня не работала, понимаю: я подписала договор на чужое имя, а это — подлог. — Д-да. — И как тебя зовут? — Вероника. — А фамилия? — Н-не помню. То ли Бессонова, то ли Бесохина, то ли Бесова. Я работаю над собой, вспоминаю. — Н-да, Бесова тебе идеально подходит, — хмыкает Павел. — И зачем тебе телефон? Подружкам хочешь рассказать, что участвуешь в пари? Я теряюсь. Он это серьезно спрашивает или ерничает? Мне не до подружек уж точно! Да и нет их у меня: избавилась ото всех, когда влюбилась в Кира. Этот ублюдок сделал так, что стал центром мироздания для меня. Скриплю зубами от злости, но отвечаю: — Ты обо мне такого плохого мнения? У меня отец перенес инсульт и лежит в больнице. Я не знаю его состояние, поэтому волнуюсь. Мне нужен телефон. — Держи. Павел протягивает мне свой мобильник. — Ты меня не понял. Мне нужен телефон для постоянной связи. — Нет. — Тогда я расторгну договор. — Придется выплатить неустойку. Учитывая, что ты намеренно обманула Серебрянского, последствия будут серьезные. — Павел Николаевич, я же не прошу вас достать звезду с неба, — поднимаю голову и смотрю на потолок. — Всего лишь мобильник. Самый дешевенький. — Хорошо. Завтра получишь! — О боже! Спасибо огромное! Спасибо! Я вскакиваю и бегу к Сикорскому, переполненная благодарности. Огибаю стол, хватаю его за щеки и вытягиваю губы для поцелуя. Обычного, дружеского чмока. Но Павел успевает отшатнуться, я благополучно промахиваюсь и целую его в губы. — Как это понимать? — раздается рев за моей спиной. Кто-то хватает меня за спортивную куртку и дергает назад. Оборачиваюсь и тут же получаю сумочкой по спине. — Ты что делаешь, стерва! — воплю я. — Бэлла ты все неправильно поняла! — вскакивает Павел и бросается к ней. Но разъяренная спутница Сикорского входит в раж. Она раз за разом колотит меня сумочкой. Я чувствую, как металлическая застежка попадает то по шее, то по лицу, пытаюсь закрыться руками. Сикорский хватает в охапку Бэллу и насильно вытаскивает ее из кабинета. — Как вы? — ко мне подбегает испуганная секретарша, а за ее спиной вижу охранника и Ангелину. — Кошмар! Это что за тигрица? — разглядываю в зеркало расцарапанную щеку. — Психушка по ней плачет. — Это девушка Павла Николаевича. Но, — секретарша неожиданно широко улыбается, — как бы поступили вы, если бы увидели, как вашего бойфренда целует другая женщина? — Порвала бы как тузик грелку, — ворчу я, и тут до меня доходят ее слова. — В смысле? Вы тоже это видели? — Конечно. Подруга босса как раз в пикантный момент открыла дверь. Я краснею. Нет, не просто краснею, а заливаюсь багрянцем до корней волос. Бросаю взгляд в холл, где стоят Ангелина и охранник. — А они тоже видели? — секретарша кивает. — Но это совсем не то, что вы все подумали! У нас нет ничего с Павлом Николаевичем… Я чувствую, что оправдываюсь и замолкаю. Сейчас единственное спасение — побег. Вылетаю из кабинета и несусь к лифту. Больше в этот офис ни ногой! Нашла у кого просить помощи!

Ангелина догоняет меня уже внизу. — Настя, я не ожидала от тебя такого, — упрекает она меня. — Я сама от себя не ожидала, но, хочешь жить, умей вертеться. Если бы ты дала мне телефон, когда я его просила, ничего подобного бы не случилось. — Босс категорически запретил. — Вот и встретилась с ним. Я участвую в пари, подписала договор, имею право на личную жизнь, а вы превратили меня в пленницу. Я чувствую, что не говорю, а будто выплевываю сердитые слова, настолько обида переполняет сердце. У нашему дому мы подходим молча, так же, не глядя друг на друга прощаемся. В квартире я бросаюсь в душ и включаю прохладную воду. Так и стою под струей, переваривая случившееся в офисе Павла. Я поцеловала куратора. Получилось спонтанно, но рот почему-то все еще чувствует упругие мужские губы. И дыхание прерывается от одного только воспоминания о нем. Я гоню из мыслей Сикорского, а он вновь появляется и устраивается там по-хозяйски. — Ясно! У меня давно не было секса, — бормочу я, разглядывая отражение в зеркале, затуманенном паром. — Вот тело и отреагировало. Никаких мужчин в моей жизни не будет, пока не встану на ноги. Точка! Я укутываюсь в одеяло с головой, а на глазах закипают слезы. Отчего-то вспоминаю, какой счастливой была еще недавно. А когда увидела две полоски на тесте, чуть не сошла с ума от радости. И муж разорвал мое счастье на клочки, потоптался по душе тяжелыми сапожищами. Как забыть о таком? Как? Я вскакиваю, одеваюсь и бегу в тренажерный зал. — Не думать, не вспоминать, чувствовать только физическую боль и усталость! Эти слова, как мантру, повторяю я, пока несусь по беговой дорожке, поднимаю штангу, отрабатываю удары на боксерской груше. Пот катится градом по лицу, капает с носа и подбородка, футболка под мышками промокает насквозь. Я уже едва стою на ногах, но снова иду на беговую дорожку и прибавляю мощности. — Ты спятила? Хочешь себя убить? — рявкает за спиной знакомый голос. Сквозь влагу, затуманившую глаза, я вижу, мелькнувшую руку, но не успеваю соскочить с ленты и буквально падаю на руки к Сикорскому. — Я хотела отшлифовать тело, — задыхаюсь от ударов сердца, но пытаюсь отшутиться в ответ. — Отшлифовать? А я-то, идиот, не догадался. Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Я готовила себя к любой реакции куратора, только не к этой. Теплый взгляд проникает до печенок, и волнение тисками сдавливает горло. Я с трудом втягиваю воздух короткими, лихорадочными рывками, а внизу появляется пульсация. Она разгоняет кровь по сосудам, добавляет в нее жара. — Ты планируешь держать меня так всю ночь? — не удерживаюсь от язвительного замечания. — В моем кабинете ты сама прыгнула на меня, — ухмыляется Павел. — Может, повторим, мышка? Я не распробовал, какая ты на вкус. Я вспыхиваю жаром до корней, толкаю его в грудь и сразу вспоминаю, что вспотела и не пахну ландышами. Смущение заливает краской щеки. — Иди к своей тигрице, а меня не трогай. — Ладно, не злись. Настя, или мне звать тебя Никой? Я замираю. Так непривычно слышать свое имя, срывающееся с губ Сикорского. — Я для всех Настя, хочу до конца конкурса оставить это имя. — Отлично. Ты просила телефон. Держи. Сикорский протягивает мне мобильник, я с сомнением смотрю на него, цепляю взглядом время: одиннадцать часов вечера внезапно соображаю: а не странный ли час для визита? Зачем он пришел в этот дом? Но тут же отбрасываю сомнения. В руках Павла смартфон, если он его оставит мне, я могу… Не раздумывая, выхватываю мобильник! мне не терпится позвонить, а еще больше хочется остаться. — Я могу позвонить? — с пр дыханием спрашиваю Павла. — Прямо сейчас? — его брови взлетают вверх. — В больнице уже все спят. — А тогда… зачем… — Ну, ты же хотела, я принес, — я оглядываюсь на черное окно. — А ты об этом, — смеется Павел. — Что не сделаешь для своей подопечной. А теперь живо в душ и спать! Но меря просто трясет от нетерпение: сейчас понимаю, что долгое время была в информационном вакууме. Только ложусь в постель, как открываю интернет и просматриваю свои группы и каналы в соцсетях. Меня все потеряли, спрашивали, куда я пропала, но никто не обеспокоился, не запереживал. И ни одного сообщения от мужа. Все его контакты оказались заблокированными, он словно нарочно оборвал связь со мной, вычеркнул меня из своей жизни. — Кирилл, где ты? Бормотала я и листала страницы модных журналов, где иногда раньше мелькала красивая физиономия мужа. И наконец наткнулась о небольшую статью, в которой говорилось, что бизнесмен Кирилл Андреев развелся, продал компанию и уехал за границу. «Как развелся? Как продал?» — новость совершенно не укладывалась в голове. Мы не составляли брачный договор, я не писала завещание и не оформляла дарственную. Да, голова кружилась от любви, дом на мужа переписала, но все остальное… — Ничего не понимаю. Ночь ворочаюсь, не могу уснуть. Сжимаю мобильник, хочу позвонить кому-то из знакомых и не решаюсь. Первый же звонок известит всех, что я жива и здорова. Обязательно кто-нибудь сообщит об этом мужу. Забываюсь тяжелым сном, но утром сразу хватаюсь за телефон. И сразу звоню в больницу. У папы все относительно хорошо. Ему дают послушать мой голос, я бодро рассказываю о себе, о том, что не навещала, потому что отдыхала с мужем за границей. Отец мычит в ответ. — Он совсем ничего не понимает? — всхлипывая, спрашиваю врача. — Понимает, только ответить не может. — Это ужасно! — Пациенту нужна ваша поддержка, а вы перестали навещать его. В словах доктора звучит неприкрытый упрек. Я и сама чувствую, что пора выбираться из раковины, в которую спряталась по макушку. Ангелина выводит меня на пробежку. Я автоматически переставляю ноги, а мыслями далеко-далеко. — Девчонки, привет. Я могу составить вам компанию? — раздается над головой голос Сикорского. — О, Павел Николаевич! Конечно! Ангелина кокетливо поправляет прядь волос, улыбается в тридцать два зуба. Зато у меня на душе кошки скребут, но молча уступаю Павлу место на дорожке. — Ангелина, вы не могли бы побежать вперед, — попросил Сикорский. Я бросаю на него удивленный взгляд. Он решил приударить за мной? Ночью явился, сейчас рядом. А как же невеста? Улыбка тренера сползает с губ. Ангелина прибавляет шагу и вскоре оказывается далеко впереди. — Ты что-то хотел мне сказать? Я тоже трогаюсь с места. Совсем не могу находиться рядом с Сикорским: теряюсь, несу ахинею, грублю. — Ника, если ты переживаешь за отца, навести его. — А можно? — я вспыхиваю от радости. — Конечно, только… — Значит, нельзя. Настроение тут же портится, солнечный день меркнет, кажется даже, что на небо набегают тучи. Смотрю наверх и вздыхаю. Все это мне только кажется. Сегодня будет ясный денек. — Не в этом дело. Ты же скрываешь свою личность. Вот мне и интересно, зачем? — Павел, — я останавливаюсь, выравниваю дыхание. — Раз ты знаешь, как меня зовут, значит поинтересовался и тем, кто я. Так? — Д-да. И хочу оставить недомолвки между нами. — Какие недомолвки? — Ника, я ни на секунду не поверил, что ты не помнишь свою фамилию. Мы сейчас в одной связке. Я хочу, чтобы ты доверилась мне. Я смотрю на Павла удивленно, ничего не понимая. Зачем ему чужая головная боль? — Зачем? — повторяю вопрос вслух. Он мнется, отводит взгляд. В голову закрадывается подозрение. Мы точно раньше встречались. Я видела его в больнице, хотя он и отрицает это. Видела еще и раньше, но где? — Давай сядем. Павел берет меня за локоть и тянет к скамейке. Я настораживаюсь еще больше: явно назревает серьезный разговор, но о чем? И готова ли я к нему? В душе понимаю: не готова. Ни на грамм не готова. Я еще улитка, только рожки показала из раковины, не могу пока выбраться полностью наружу. — Не могу сидеть, некогда, — я выдергиваю руку. — В девять у меня встреча с преподавателем по риторике. Представляешь, она требует, чтобы я вот так делала. Я быстро двигаю языком во рту, то поднимая его к небу, то проводя по зубам. И тут ловлю стеклянный взгляд Павла и краснею. Черт! Мои действия можно понять двусмысленно. Я машу рукой и несусь по дорожке. «Дура, идиотка! Что творишь? — ругаю себя последними словами и тут же успокаиваюсь: — Пусть идет к своей тигрице, нечего ко мне подбираться!» И новая мысль простреливает голову. Раз Сикорский снизошел до меня, надо его использовать. У крыльца дома останавливаюсь. — Павел, ты можешь отвезти меня в клинику к отцу? — В таком виде? — Нет, специально для выезда сделаю маскировку. — Хорошо. Во сколько у тебя заканчиваются занятия? Мы договариваемся встретиться в шесть часов вечера в холле здания. Весь день я чувствую настоящий подъем. Во время занятия с визажистом прошу сделать мне такой макияж, чтобы меня никто не узнал. — Настя, вы желаете кого-то напугать? — удивляется визажистка Нина. — Нет, просто хочется проверить, насколько может измениться человек из-за мейкапа. — Окей. Будем делать девочку, мальчика, старуху, леди, модель? — Леди! Нина целый час колдует над моим лицом. Затею принимает и стилист. Он подбирает подходящий к макияжу наряд. Мастера намеренно не показывают мне результат, пока полностью не заканчивают подготовку. Нина приказывает развернуть к стене все зеркала. Я надеваю белую блузку, голубой брючный костюм. Стилист плотно охватывает талию роскошным ремнем. На голову мне надевают широкополую шляпу. Наряд дополняют синие туфли на высоком каблуке и стильные солнечные очки. — Ну, готово, можете на себя посмотреть. — Нет, секундочку! — стилист сует мне в руку изящную сумочку. — Вот теперь готова. Я смотрю на отражение в зеркале и не узнаю себя. Как из растрепанной замухрышки умудрились сделать светскую даму средних лет, для меня остается загадкой. Я спускаюсь в холл. Ручку сумочки сжимаю изо всех сил, чтобы унять дрожь в пальцах. Сикорский ждет меня в холле у стойки консьержки. Вот он поворачивается, окидывает меня случайным взглядом и… выходит.

Я так и застываю с поднятой рукой. Спускалась в холл в предвкушении реакции на мой новый образ, а получила что-то странное. — Павел, подождите! — кричу в спину ему. Он слышит меня, оборачивается, смотрит удивленно по сторонам и закрывает дверь. «Кажется, я перестаралась», — думаю про себя, а рот так и растягивается в довольной улыбке. Недели обучения не проходят зря, я сама себе нравлюсь все больше. С новым обликом приходит и уверенность в своих силах. Еще немного и я готова буду встретиться лицом к лицу с мужем. Сикорский уже стоит у машины. Он хмурится, поглядывает на часы, садится. Я незаметно подхожу к нему. — Вы что-то хотели? — спрашивает он. И вдруг его лицо меняется: сползает недовольная маска, в глазах мелькает изумление. — Ого! Ника, да ты нечто! Он, не отрываясь, смотрит на меня, и я тоже не могу отвести от него взгляда, просто купаюсь в восхищении, которое льется из его глаз. Я уже и забыла, как это здорово, когда тебя любят и боготворят. С трудом разрываю этот зрительный контакт. Мне сейчас не нужна головная боль в виде неожиданной влюблённости. — Нравится? — спрашиваю внешне спокойно, хотя дыхание перехватывает, а от простого комплимента кружится голова. — Я сама не ожидала такого результата. — Не то слово! Тебя не узнать! — То-то ты прошел мимо. Мы обмениваемся ничего не значащими фразами и коротким смешками, словом, ведем себя как подростки, чувствуем неловкость момента. Наконец Павел выскакивает из машины обходит её и галантно открывает мне дверцу салона. — Леди, позвольте мне быть вашим водителем. — Позволю, — снисходительно киваю я. Сикорский подает мне руку и помогает сесть в салон. Пальцы тонут в его сильной ладони. Такое внимание мне приятно. Нет не просто приятно, а вызывает дрожь во всём теле. В пути я постоянно ловлю на себе изучающий взгляд Павла. — Образ леди делает тебя старше, — говорит он. — Я этого и добивалась. Не хочу, чтобы меня узнали. — Но для новогоднего бала он не подойдет. Богатые мужчины часто уже в возрасте. Она хотят видеть рядом с собой непосредственность и юность. — Я не собираюсь ловить жениха, — обижаюсь я. — Но ты же хочешь победить? — Д-да. — Главное условие победы — первой получить предложение руки и сердца. — Но я уже замужем. Я бормочу эти слова себе под нос, но у Павла отличный слух. — Вот мне и непонятно, где твой муж? Ника, может, расскажешь мне, от кого ты прячешься? — Повторюсь: если ты узнал мое имя, значит и остальное тебе известно. — Да, согласен, но я хочу услышать всю историю от тебя. — Да и рассказывать нечего. Отворачиваюсь к окну, наблюдаю, как по небу плывут облака. Через тёмную тонировку стёкол они кажутся грозовыми тучами, которые вот-вот льются дождём. И хотя я понимаю, что это всего лишь иллюзия, от чего-то становится грустно. Конец августа, скоро осень, а я за лето так и не приняла новую жизнь, не разузнала, что имею в остатке. За раздумьем не замечаю, как Павел паркуется на стоянке у клиники. — Мы приехали. Хочешь, я пойду с тобой? — Со мной? — я смотрю в зеркало, сталкиваюсь с внимательным взглядом. — В качестве кого? Отец знает всех моих знакомых. — За это время ты могла завести новых. — Логично. Идем. Чем ближе мы подходим к неврологическому отделению, тем сильнее я волнуюсь. Почти месяц я не видела папку. Что он обо мне думает? Простит ли? — Здесь? Сикорский показывает на номер палаты, а лишь киваю, не могу произнести ни слова. Слезы душат, стягивают спазмом горло. Павел входит первым, здоровается. Я несмело выглядываю из-за его спины, и тут все эмоции разом взрываются. — Папка! Я бросаюсь к кровати. Мой самый близкий человек лежит неподвижно, укрытый по грудь. Его руки, перевитые проводами от мониторов, лежат поверх одеяла, лицо перекошено судорогой. Но я вижу только глаза. Они живые, ярко-синие, и сейчас в них вспыхивает радость узнавания. Вот радужка наполняется влагой, одинокая слеза срывается с коротких ресниц и падает на щеку. Это становится последней каплей для меня. Я всхлипываю, закрываюсь руками. Рыдания просто душат, истерика криком рвется из груди. Сикорский неожиданно обнимает меня за плечи и притягивает к себе. — Тихо, тихо, ты же пугаешь отца, — шепчет он куда-то в макушку, прикрытую шляпой. Он постукивает ладонью по моей спине, успокаивая, его голос журчит, как ручей по камням. И я встряхиваюсь. — Ы-ы-ы, — протяжный стон разносится по палате. Я отталкиваю Сикорского. Папка смотрит на меня осмысленным взглядом, пытается что-то сказать. Мышцы на его шее напряжены, кадык дергается. — Папочка, я здесь. Ты молчи, молчи… Сажусь на стул, глажу морщинистую руку отца, смотрю в родные глаза и дышу часто-часто, пытаясь подавить рыдание. Но отец не успокаивается. — Ни… ка… Вот взгляд папы перемещается ко мне за спину. — Позвольте представиться, я Павел Сикорский, друг Ники. — Папа, ты не волнуйся, — тороплюсь объясниться я. — Павел только друг, не больше. Он привез меня в больницу. — Ни… ка… Папа с трудом выдавливает слова, но я и этому безумно рада. Он восстанавливается, значит в моей никчемной жизни еще не все потеряно. — Папа, Кирилл не смог прийти, он занят. Вот как станет тебе лучше, вы обязательно увидитесь. — Ни… ка… Я растерянно стою рядом с кроватью, не понимая, что вызвало такое беспокойство у отца. — Я за врачом, — догадывается Сикорский. Слышу, как хлопает дверь палаты. Тогда снимаю шляпку и жакет, хватаю влажную салфетку, протираю тонкую, иссохшую, похожую на пергамент кожу лица, рук, шеи отца. Мне безумно его жалко, но пока я ничего поделать не могу. И мне постоянно кажется, что папа что-то хочет сказать. Он открывает рот, издает звуки, но ни слова разобрать невозможно. И это чертовски пугает. Еле держусь, чтобы не сбежать, не поддаться панике. Вчера по телефону мне не об отце сказали ничего странного, а что же случилось сегодня? Я поднимаю голову на скрип открываемой двери. В палату входит высокий мужчина в белом халате, надетом поверх темно-бордового костюма. Его лицо закрыто маской, но брови сведены к переносице. Его явно что-то беспокоит, и я завожусь еще больше. — Так, посетители, пропустите-ка к пациенту! Павел берет меня за плечи, поднимает и уводит в сторону. Мы стоим рядом, наблюдая за действиями врача. Я чувствую плечом твердую грудь Сикорского, но не отодвигаюсь: мне так сейчас нужна стена, на которую смогу опереться! Врач наклоняется к папе. — Позвольте вас осмотреть, господин Бессонов. Доктор вытаскивает из кармана фонарик, светит лучом в глаза, но взгляд папы направлен на меня. Он будто умоляет понять его, догадаться о чем-то. В палату с подносом, прикрытым салфеткой, входит медсестра. Она делает укол в трубочку капельницы. Через минуту синяя радужка папы подергивается туманом, и он засыпает. — Нам нужно поговорить, — смотрит на меня доктор. Я киваю, иду за ним в коридор. Павел ждет меня там. Когда он вышел, я даже не заметила. Сидит на диване у поста медсестры и сосредоточенно листает страницы смартфона. — Ты все? — он смотрит на меня. Но я отрицательно качаю головой, отдаю Сикорскому шляпу и шагаю следом за врачом в ординаторскую. — С папой все плохо? — спрашиваю с порога врача. — Почему вы так решили? — Ну… он сегодня мычит, что-то пытается сказать… я ничего не понимаю… Слезы сами катятся по щекам, чувство вины ядом разъедает душу: «Ну почему я раньше не связалась с клиникой? Эгоистка! Думала только о себе!» — Тихо, Ника, тихо! На плечо ложится ладонь Сикорского, и сразу становится легче. Я глубоко вдыхаю, вытираю слезы. Вспоминаю в последний момент о тщательно наложенном мейкапе, но как-то отстраненно, даже равнодушно. Какая разница, как сейчас выгляжу? Мне плевать! — Госпожа Бессонова, понимаете, — начинает доктор, отводя взгляд, — ваш отец стал себя так вести после визита посетителя. — Кого? — я теряюсь и на миг забываю о слезах. — К нему кто-то приходил? — Да, сегодня утром. — Но… у вас же посещения во второй половине дня, — подает голос Павел. — Так-то оно так, и мы разбираемся, кто пропустил к господину Бессонову посетителя, но не в этом дело. — А в чем, черт возьми! — я вскакиваю. — Говорите яснее. — К Денису Владимировичу приходил не посторонний человек, а ваш муж. — Кто? В горле внезапно пересыхает, короткий вопрос вырывается с хрипом. Я же вчера читала, что Кирилл продал дом и уехал за границу. Что он делает в России? — Ваш муж, Кирилл Андреев. Перед глазами мелькают картинки: в палате стояла корзинка с фруктами, в вазе были цветы. — Да как вы могли его пропустить? Этот гад… он же… мерзавец… сволочь… Я срываюсь. Долготерпение заканчивается истерикой. Меня трясет, злые слова пулями слетают с губ, не могу остановиться. — Тихо, тихо, сядь! — успокаивает меня Павел. — Простите, выпейте воды. Я не знал, что у вас с мужем разлад. Может, укол? — Разлад? Да он меня чуть не убил! — выкрикиваю я и будто налетаю на стену. Передо мной стоят двое чужих мужчин. Я вижу сквозь пелену слез их обеспокоенные лица. Что делаю? Спятила? Что несу? Судорожно вздыхаю, делаю несколько глотков воды, невероятным усилием подавляю истерику. — Нет, укол не нужен. Зачем приходил мой муж? Да и точно это был он? Он сейчас в Испании. — Он показал документы. — Ладно, и что он хотел от парализованного человека. — Не знаю, — доктор опять смотрит в сторону. — Но после его ухода больной и начал так себя вести. — Так, дайте подумать, — нахмурился Павел. — Посетитель ничего не спрашивал? — Я не в курсе, сейчас уточню у медсестер. Доктор кому-то звонит, несколько минут слушает ответ. Я успокаиваюсь, начинаю мыслить ясно. Кир не мог просто по доброте душевной навестить папу. Наверняка пришел с какой-то гадкой целью. — Не волнуйся, — шепчет мне Сикорский. — Мы во всем разберемся. И точно. Врач отключает звонок и смотрит на нас виновато. — Простите, нет. Ваш муж принес фрукты и цветы, несколько минут посидел в палате и вышел. — Но что ему было нужно? Я ни на секунду не верю в человеколюбие Кирилла, мозги начинают работать с бешеной скоростью. — Не знаю, простите. Когда папу увезли с приступом, я забрала его вещи домой, но оставила смартфон для связи. — Телефон, — словно прозреваю я. — Он забрал телефон! Я бросаюсь вон из ординаторской, несусь в палату. Осторожно, стараясь не разбудить папку, осматриваюсь — мобильник исчез. — Твою ж мать! Я сжимаю пальцы в кулаки, больше у меня нет слов, одна ярость клокочет в груди. В мобильнике у папы все нужные контакты, пароли и заметки. Но открыть экран невозможно без отпечатка пальца. — Сволочь! Гад! Я убью его! — Мы уходим. Простите. Павел буквально силой вытаскивает меня из клиники. Я в ужасе представляю, сколько бед нашей семье может принести бывший, используя телефон отца. — Я не могу уйти! — торможу я на крыльце. Разворачиваюсь и бросаюсь к входу в клинику, но Сикорский успевает перехватить меня. — Что с тобой! — он больно сжимает мой локоть. — Не место и не время для разборок. — Там же связи, контакты, пароли, банковские реквизиты, — лихорадочно выкрикиваю я. — В телефоне — вся жизнь отца! — Я понимаю, но сначала успокойся. Он насильно сажает меня в машину. Я так зла и взвинчена, что не вижу, куда меня везет Павел, и никак не могу сообразить, где нахожусь, когда мотор глохнет. Я бросаю взгляд в окно и удивленно поднимаю брови. — Мы где? — Я приглашаю тебя на ужин, — отвечает Сикорский. — И нам есть что обсудить.

Я растерянно смотрю в зеркало на Павла, потом перевожу взгляд на вывеску над входом, на которой написано название ресторана, и отрицательно качаю головой. — Туда не пойду. — Почему? — Это любимое заведение мужа. Он здесь завсегдатай. Ты же слышал, что он вернулся в столицу. — А ты не хочешь с ним встречаться? — Нет. — Тогда поедем в «Алмаз»? Я на миг замираю, вспоминаю о подписанном контракте. — Нет, давай выберем место попроще. Сикорский пожимает плечами и заводит мотор. Мы несколько минут петляем по улочкам, пока не оказываемся в тихом темном закутке. Здесь свет от фонарей лежит желтыми лепешками на асфальте, деревья парка шелестят над головой невидимой листвой, но атмосфера нисколько не мрачная. Наоборот, кажется немного таинственной и романтичной. Под стать ресторанному дворику и само заведение. Везде приглушенный свет, уютные кресла вокруг круглых столиков. То там, то здесь мелькают отражения людей в зеркалах, которыми украшены колонны. Официанты двигаются бесшумно, как тени. Выплывают из темноты, на миг показываются во всей красе и снова исчезают в полумраке. — Ну, твоя душенька довольна? — улыбается Павел. — В этом месте нас никто не увидит. — Спасибо. Сикорский арендовал столик в углу за колонной. Устроившись в кресле, я сначала тихо радуюсь, но почти сразу настораживаюсь. Мне нравится, что нас никто не увидит, но теперь мы с Павлом один на один. Пока он делает заказ, я не могу избавиться от напряжения. Так и кажется, что я пришла на свидание вслепую и напротив сидит потенциальный жених. — Ты любишь рыбу или мясо? — небрежно спрашивает Сикорский. — Морепродукты. — Вино предпочитаешь белое или красное? — Шампанское. — Ника, ты всегда плывешь против течения? — спрашивает Павел. — Что? Я поднимаю на него взгляд и вспыхиваю. В его глазах вижу не только насмешку, но и нежность, которая словно окутывает меня теплым облаком. — Ты выбираешь свой вариант. — А, это… это случайно. Я не вредничаю. Заказывай на свое усмотрение, мне в рот еда не полезет. И зря так сказала. Принесли пасту с морепродуктами и такую вкусную, что я не заметила, как съела ее всю, еще и остатки соуса собрала кусочком хлеба. — Пока нам готовят десерт, поговорим? Я наблюдаю за тем, как Павел откладывает в сторону нож и вилку, вытирает пальцы салфеткой, разливает по бокалам шампанское. Как раз он почти не притронулся к еде. — Да и рассказывать не о чем, — отмахиваюсь я. — Зачем тебе знать мою жизнь? Мы через четыре месяца расстанемся. — Проблемы подопечной — мои проблемы, — широко улыбается Павел и поднимает бокал. — За нас! Пузырьки воздуха в шампанском поднимаются вверх, лопаются на поверхности, создавая пену. Я смотрю на их беспечную игру и собираюсь с мыслями. Начинаю рассказ медленно, но постепенно увлекаюсь. Слова срываются с губ все быстрее и быстрее, речь становится все громче. — Мерзавец! — вскрикиваю я. — Я его уничтожу! Я с силой опускаю бокал на стол. И вдруг он лопается и разлетается осколками, остатки шампанского выплескиваются на меня. — Не трогай! — вскрикивает Павел, когда я хочу убрать безобразие, которое устроила. К столику подлетает официант, ловко меняет скатерть и приборы. — Прости, навела шуму. Слишком долго сдерживала эмоции. Мне неловко смотреть Сикорскому в глаза. — И что ты собираешься теперь делать? — спрашивает он. — Нужно съездить в компанию отца. Иначе зачем Кир забрал смартфон? — Хорошо. Завтра наведемся. Ужин заканчивается почти в полном молчании. Я думаю о своем, Павел мне не мешает. Дома, лежа в постели, я прокручиваю еще раз весь день. Он был насыщенным и напряженным, но неожиданно для себя я получила помощника. Хорошо это или плохо? Об этом думать не хотелось. Утро начинается с обычной рутины: пробежка, на этот раз в компании Сикорского, завтрак, занятия. Сегодня меня оценивает стилист. Молодой человек с манерными жестами, крутит меня во все стороны и кривит губы. Это немного задевает. — Что, совсем плохо? — язвлю я. — Отвратительно! Из такого материала невозможно выкроить красотку! — А мне казалось, что я вполне симпатичная. — Ох, ей казалось! Когда кажется, креститься надо, милочка! — Да пошел ты… в зад! — злюсь я. — Грубите, милочка? Конечно, творца обидеть может каждый. — А-а-а, — кричу я. — Уберите от меня это чудовище! Но никто не прислушивается в моим словам, а после первой стычки Лелик, как зовут стилиста, меняет тон. Да и чудовищем он оказывается вполне профессиональным. Массажистка, которая вчера из меня сделала леди, под его руководством превращает меня то в юную нимфетку, то в роковую женщину. — Этот мышиный цвет надо убрать. Лелик дергает меня за волосы. — Зачем? — Он тебя старит, походит на седину. — Так добавьте оттенка. Можно взять розовый или фиолетовый. Лелик закатывает слегка подведенные глаза к потолку. — Еще больше будешь похожа на старуху. — Окей! Делай, что хочешь! Меня перекрашивают. Волосы осветляют и придают им пшеничный оттенок. Но Лелику не нравится и он. — Деревенщина, — бурчит он себе под нос. — Как есть деревенщина! — и командует: — Несите другую краску. Тут мое терпение лопается. Я вскакиваю, сбрасываю фартук. — На сегодня все! Ты хочешь, чтобы я осталась без волос? — Сейчас делают прекрасные парики. — Оставь ее! Мы дружно оглядываемся на голос у двери: Павел стоит, опираясь на косяк и улыбается. И я расплываюсь в ответ, словно увидела спасителя, а сердце отвечает частыми ударами. Черт! Что творится с моими эмоциями? Запихиваю поглубже раздрай в душе, забрасываю его камнями и комками грязи. С прежней бы жизнью разобраться, а уж потом впускать в нее новых людей. Я иду к машине Сикорского, ловлю на себе быстрые взгляды. Сегодня я не леди, а пацанка. Лелик наряжает меня в широкие джинсы, худи оверсайз, кроссовки. На голову нахлобучивает бейсболку. — Так ты на деревенщину меньше похожа, — заявляет этот нахал и закатывает глаза. — Твое пшеничное поле не видно. — Ты сам меня так выкрасил! Так бы и двинула ему по сопатке, но перед Павлом неудобно. — Ты забыла? У нас дела, — говорит он и выходит из студии. Я тороплюсь за ним. В офис компании отца попадаем уже после обеда: по дороге заезжаем за юристом Сикорского. — Михаил, — протягивает мне руку невысокий коренастый парень в очках. — А вы Ника Бессонова. Так? — Т-так, — буркаю я и сжимаюсь: кажется, эти двое знаю обо мне намного больше, чем говорят. — А зачем нам юрист? — Без него мы не разберемся, успел твой муж что-то сделать или нет, — отвечает Сикорский. Мы выходим из машины. Я немного волнуюсь, потому что редко бывала в офисе, не интересовалась делами. Стала юристом специально, чтобы возглавить юридический отдел, но вышла замуж за Кирилла и напрочь забыла о планах. Воспоминание болью отдается в сердце. Я глубоко вздыхаю и иду первой в здание. Нигде не останавливаюсь, сразу поднимаюсь на административный этаж. Здесь никого нет. Большое помещение, поделенное на отсеки, когда-то заполненное сотрудниками, сейчас пустует. Исчезли столы и техника. Наши шаги гулко взлетают к высоким потолкам и повторяются эхом. Ощущение постапокалипсиса не покидает меня. Я готова расплакаться от отчаяния, еле сдерживаю слезы. Еще месяц назад здесь не было так пусто и печально. — Компанию признали банкротом? — тихо спрашивает Михаил. — Д-да, — я всхлипываю. — Толком не знаю. После того, как у папы случился инсульт, делами занимался муж. — Ясно. Быстро он все свернул. — Думаете, он продал компанию? — Не знаю. Если у него была генеральная доверенность… Его слова камнем ложатся на сердце. Доверенность была, но только на меня. А я… О боже! Как я могла такое допустить! Как? Почему была такой дурой? Состояние шока лишь усиливается, когда открываю дверь в приемную. Раньше она была полна народа, а сейчас… Но на столе секретарши еще теплится жизнь: стоит кружка с дымящимся кофе, лежит в контейнере бутерброд. Дверь кабинета отца распахивается, на пороге показывается Вера Ивановна, помощница отца. Она смотрит на нас растерянным взглядом, потом всплескивает ладонями. — Ника! Как хорошо, что вы пришли! Как дела у Дениса Владимировича? — Восстанавливается, — хрипло отвечаю я и представляю спутников: — Павел Сикорский, архитектор, Михаил… Смотрю на него, жду, пока подскажет. — Михаил Задворский, юридический консультант, — говорит он и протягивает руку Вере Ивановне. Пока она готовит кофе, мы расспрашиваем о делах компании. — Процедура банкротства почти закончилась, — речитативом рассказывает секретарша, — но есть еще много нерешенных вопросов, — она бросает смущенный взгляд на меня, — а Кирилл Николаевич пропал, и мы не знаем, что делать. Я готова сквозь землю провалиться от стыда. Нянчила свои обиды, забыв об обязательствах и людях. Павел и его юрист переглядываются. — Ничего, не волнуйтесь, разберемся, — успокаивает Сикорский Веру. — Мы можем посмотреть документы? — Да, конечно! Секретарша ведет нас кабинет, вытаскивает папки с бумагами, находит нужные файлы в ноутбуке. Я сажусь с чашкой на диван. Кофе уже остыл, превратился в отвратительную бурду, как и моя жизнь. — Вера, а где остальные сотрудники? — Понимаете, — секретарша садится рядом. — Нам уже два месяца не платили зарплату, вот все и разбрелись. Я ставлю чашку на стол, ложечка громко брякает. В отчаянии сжимаю голову руками. Хочется выть в голос, но винить приходится только себя. — А вы почему остались? — Ну, совесть не позволила. Она отвечает уклончиво, на меня не смотрит. — Кирилл приходил? Сегодня… или на днях. — Да. Был Вчера. — Что он хотел? — Пришли покупатели техники. Ну той, что в общем зале. — Вот сволочь! — Вероника Денисовна, а что происходит? Я не понимаю. — Мой муж предал меня и папу. Он переписал все на себя, а теперь продает наше имущество. — О боже! Значит, зарплаты нам не видать? Вера смотрит на нас, и такое отчаяние плещется в глазах, что мне становится стыдно. — Не волнуйтесь, разберемся, — отвечает за меня Михаил. Мы возвращаемся притихшие. Я молчу, потому что погружена в свои горькие мысли и не знаю, что сказать, а почему не сказали ни слова Сикорский и его друг, могу только гадать. — До свидания, — подает при прощании мне руку Михаил. — Я переговорю с нужными людьми и оповещу вас о состоянии дел. — Спасибо большое. Простите, что так получилось. — Ника, нам нужно поговорить. Павел смотрит на меня внимательно, я киваю. Мы идем ко мне в студию. Пока я готовлю кофе и угощение, Павел разглядывает убранство комнаты. — А у тебя уютно. — Ага, — я улыбаюсь. — Гробницу еще не успела построить. — Опять ты об этом! Мы смеемся, атмосфера разряжается. — Паша, — говорю я и вижу, как Сикорский вздрагивает. Я впервые назвала его по-дружески. — Как думаешь, я смогу вернуть бизнес отца? — Да, при одном условии: если сумеешь доказать, что его украл твой муж. Он подделал подпись на генеральной доверенности? — Нет, — сквозняк пробегает по ногам, я зябко передергиваюсь. — Наверное, я сама ему все отдала. Не помню. Он постоянно подкладывал мне какие-то бумаги на подпись. Павел ставит чашку на стол, задевает ложечку, та со звоном падает. Мы одновременно наклоняемся и сталкиваемся лбами. Оба садимся на пол, растираем ушибленное место и смеемся. Павел вдруг отводит мою руку, придвигается ближе и внезапно дует на шишку. Потом заглядывает прямо в глаза и с силой спрашивает: — Ника, как можно было быть такой дурой?

Я обиженно вскакиваю, возвращаюсь на стул и отворачиваюсь. — Да, я была дурой, даже чуть не погибла из-за доверия и любви. Но не тебе меня судить! Ты женат ни разу не был и подруг меняешь как перчатки. — Откуда ты это взяла? — фыркает Павел. Он садится напротив. Я чувствую, как его насмешливый взгляд прожигает мою щеку, но старательно смотрю в сторону. — А как же твоя Бэллочка? — И вовсе она не моя! Нашла что вспомнить. — Хочешь сказать, что ты с ней расстался. Хватаю чашку с остывшим кофе, не понимаю почему, но внутри от напряжения будто звенит струна. — Нет. — Вот видишь! А сам каждый день ходишь сюда. Какой девушке это понравится? — Но ты моя подопечная. Я должен знать, чем ты занята, как идет работа по твоему превращению из… — Ну-ну, продолжай! — я сердито толкаю ложку, она летит через весь стол. — Работа по превращению дурнушки в красавицу? — Я не это хотел сказать. Долго сдерживаемые эмоции вырываются наружу. Я нападаю, Павел тушуется и защищается. — Ага! Две недели не показывался, а сейчас каждый день на пороге. Меня уже несет, остановиться не могу. С Кириллом никогда себя так не вела, была тихой и послушной кошечкой, а уравновешенного Павла хочется постоянно цеплять, выводить из себя. — Я не показывался, зато все знал и видел. — Как знал? Камеры везде натыкал? — Ну, ты же знаешь о них. — Может, еще и ванной есть? И в туалете? Я срываюсь с места и ношусь по студии, проверяя каждый угол. Сикорский молча наблюдает за моими метаниями, потом идет к двери. — Ника, ты ревнуешь? — вдруг поворачивается он ко мне. — Я? Да ты спятил! Думаешь каждая баба при виде такого мачо должна в обморок падать? Павел пожимает плечами и открывает дверь. И я вдруг понимаю: он сейчас уйдет, а мне этого совершенно не хочется. Я впервые после нападения мужа чувствую себя по-настоящему живой, словно во мне, и вправду, что-то меняется. — Не должна. Спокойной ночи. — Ага, сбегаешь! — выкрикиваю я. Сикорский зависает с ногой, занесенной над порогом. Он смотрит на меня, я на него. Я и сама не понимаю, чего добиваюсь. В душе раздрай, в голове каша. — Ладно. Раз ты предлагаешь остаться… Павел заходит в квартиру и закрывает дверь. — Я не предлагала, — внезапно пугаюсь я. В воздухе повисает пауза, потом Сикорский неуверенно улыбается, я отвечаю ему, и через секунду мы оба смеемся в голос. — Наша первая ссора, — выдыхает Павел. — А статуэтка в твоем кабинете? — Она не считается, — Сикорский садится, делает глоток кофе, морщится. — Какая бурда. — Будешь чай? — Давай, — пока я включаю чайник, вижу, как он болтает ногой, и вдруг выдает: — Я просто не понимаю. — Чего? — Почему ты все позволяла своему мужу? Тебя он околдовал? — Н-нет. — Пообещал золотые горы? — Тоже нет. Кир из бедной семьи, это у меня все было. — Тем более! И как отец согласился на такой неравный союз. — Ты не понимаешь. Кир… он такой… такой… — Этот замечательный Кир хотел тебя убить. — Нет, не он, а его любовница. Да и вышло это случайно. Выкрикиваю и чувствую: зря! — Вот даже сейчас ты его защищаешь. Даже сейчас. Павел встает и снова идет к двери, а у меня на душе разливается такая тоска, что слезы наворачиваются на глаза. Я бросаюсь наперерез. — Прости. Ну что я могу поделать? Банкротство отца, его инсульт, моя травма и страх — это свершившиеся факты, я теперь мучительно пытаюсь все исправить. Пожалуйста, хотя бы ты не бросай меня! Я всхлипываю, и происходит неожиданное: Павел притягивает меня к груди и крепко обнимает. Мы замираем. Я слышу, как учащенно колотится его сердце, как мое отвечает не менее часто. И мне так хорошо в его объятиях, так спокойно, словно весь мир остался где-то там, далеко, а здесь, в круге приглушенного света от лампы, есть только Пашка и я. — Как я тебя брошу, если мы связаны контрактом? — смеется он, но как-то грустно. Я отстраняюсь и вытираю слезы. — Я о нем и забыла. — Ну вот, — Сикорский вытаскивает салфетку и вытирает мои щеки, — размазала всю косметику. Ты у меня никогда не станешь леди. — Я постараюсь. Мне нужны эти деньги. — Тогда тебе надо выиграть. Чем ты планируешь заниматься, когда все это закончится? Есть планы? — Пока не думала. Сикорский уходит, озадачив меня по полной программе. Чем же я буду заниматься, когда все закончится? У меня юридическое образование, но я ни дня не работала, знания утеряны. Ни одна приличная фирма не возьмет меня к себе в штат. Значит, надо заняться чем-то другим. С этого вечера у меня теперь два дела: разыскать мужа, понять, чем он занимается, и найти себе дело по душе. Каждую свободную минуту я просматриваю светские новости, в надежде, что где-то мелькнет новость о Кирилле. А попутно прикидываю, какая приличная работа подойдет человеку без профессиональных навыков. Случайно нахожу электронную книгу «Энциклопедия профессий». Теперь это мое любимое чтиво. Павел неделю не показывается. Начинаются осенние дожди, и мы с Ангелиной переносим пробежки в тренажерный зал. Но сегодня я просыпаюсь, вижу золотые монетки лучей солнца, разбросанные по комнате, и тут же раздается стук в дверь. — Настя, собирайся на пробежку. Я мгновенно вскакиваю. Даже не заметила, как привыкла и рано вставать, и бегать по утрам. Сую телефон в карман и выхожу из студии. Мы бегаем недолго. Ангелине кто-то постоянно названивает, и она оставляет меня у скамейки, а сама отходит в сторону. Я сажусь, вытаскиваю телефон, открываю книгу. — И чем тут занимается моя подопечная вместо подготовки? — раздается голос над головой. Телефон тут же выскальзывает из пальцев. Я вскакиваю: сзади стоит Сикорский и смеется. — Отдай! — А чем расплатишься? — Паш, не дразни меня, я в гневе злая. — Что тут у нас? — он смотрит на экран и читает вслух: — «Энциклопедия профессий». Ого! Я подпрыгиваю, выдергиваю мобильник. — Некрасиво читать чужие записи. — Это не записи, а название, — он тянет меня к скамейке и садится. — Зачем тебе эта энциклопедия? — Я ищу свою мечту. — В книге? Я вижу удивление на лице Сикорского, скромно опускаю глаза и заправляю прядь за ухо, а когда бросаю взгляд наверх, чуть не давлюсь. Павел смотрит на меня серьезно, и такое пренебрежение написано на его лице, что я завожусь. — Мне вообще-то легко давалась учеба. — И как? Нашла мечту? — Не смейся! Я уже немного почитала. Как насчет стилиста? Звучит круто. — Хм. Павел встает, разминается, бежит по дорожке, я припускаю следом, опережаю его и расставив руки в стороны, выкрикиваю: — Или ювелир? Даешь ручную работу! — Ха! — Нет? Жаль, — Павел убегает вперед, я догоняю. — Тогда возьму что-то уникальное. О, буду разводить жуков-оленей! Я даже не замечаю, как мы оказываемся в здании архитектурной конторы, входим в лифт, и он начинает подниматься. Я тараторю, перечисляю профессии и не могу стереть с лица Сикорского пренебрежительную ухмылку. Он отделывается междометиями: — Хм! Угу! Ха! Ого! Ну! Секретарша провожает нас взглядами, но я влетаю в кабинет следом за Павлом, словно к себе домой. — А если заняться антиквариатом? Прибыльная профессия. Павел протягивает мне стаканчик с кофе, берет за плечи, разворачивает к выходу и спокойно говорит: — Возьми кофе и исчезни! Мне работать надо. Я дергаюсь обратно. — Нет, а если… — Свободна! И… — Павел выглядывает в приемную, — эту девушку ко мне не пускать! — Ах, ты. Дверь захлопывается у меня перед носом, я смущенно иду к лифту. * * * Следующие две недели я действительно выкладываюсь на всю катушку, учусь ходить, говорить, исследую торговые бренды, а еще закрываю энциклопедию, вытаскиваю на свет божий учебники по юриспруденции и начинаю вспоминать то, что изучала в вузе. Павел звонит каждый день, но приходит нечасто, только для того, чтобы рассказать, как идут дела у Михаила. Однажды Сикорский приглашает меня к себе в кабинет. Волнение сдавливает горло, когда я поднимаюсь на лифте. Такое официальное приглашение не обещает ничего хорошего. На ватных ногах пересекаю приемную. Секретарша провожает меня сочувственным взглядом, но не останавливает. В кабинете, кроме Павла, сидит еще и Михаил. Вот теперь мне по-настоящему становится дурно. Я даже лишний раз вздохнуть боюсь, потому что понимаю: я не только банкрот, но и должник. — У меня две новости: плохая и хорошая. С какой начать? — торжественно спрашивает юрист, после приветствия. — С хорошей, — тут же отвечаю я. Немного позитива мне жизненно необходимо для подзарядки, иначе хлопнусь в обморок прямо здесь. — Павел выплатил зарплату твоим сотрудникам, а я остановил процедуру банкротства. — Как? Ого! Но… — я влажными от слез глазами смотрю на Сикорского. — Я никогда не рассчитаюсь с таким долгом! — А мы его стрясем с твоего муженька, — улыбается одними губами Павел. — Здорово, если получится. В что за плохая новость? — Ты лучше сядь, выпей кофе. Михаил пододвигает ко мне чашку. — Не тяни! Я и без того жутко нервничаю. Видишь, руки трясутся. Я вытягиваю кисти и показываю, какая дрожь бежит по моему телу. — Мы не нашли твоего мужа вовремя, и он успел взять кредит по реквизитам Дениса Владимировича. — Как? От шока я не нахожусь, что сказать. Видимо, надежда взмахивает призрачным крылом только для того, чтобы погрузить меня еще глубже в пропасть. — Вот так. И созаемщиком кредита выступаешь ты как дочь. — О боже! — я стискиваю пальцами виски. — Что же делать? — Во-первых, мы подадим заявление в полицию, что телефоном воспользовался мошенник, — загибает палец Михаил. — А во-вторых, — дополняет Сикорский. — Мы нашли твоего мужа. Его слова вызывают в теле бешеную реакцию, словно внутри взрывается бомба и разносит внутренности на мелкие клочки к чертям собачьим. Я вскакиваю, несусь к двери, Павел перехватывает меня. — Пусти! Пусти! — отбиваюсь я от него. — Где этот мерзавец? Где? Я его убью! — Тихо, успокойся! Ты же хотела спрятаться. Дверь открывается, в кабинет влетает перепуганная секретарша. — Что случилось? — Не волнуйся, все нормально. Ника немного перенервничала. — Да как тут… Я плюхаюсь в кресло, не в состоянии даже пошевелиться, словно все силы покидают меня. — Но это еще не все, — напоминает о себе Михаил. Я, кажется, напугала юриста своей истеричной выходкой. Теперь стыдно смотреть ему в глаза, но все же спрашиваю обреченно: — Что еще? — Сегодня Кирилл Андреев выступает с презентацией в компании… Он хочет выиграть тендер на строительство отеля в Испании. — И? — А мы эту презентацию посетим. Как тебе такой расклад?

Я сглатываю от неожиданности, слюна попадает в дыхательное горло, вызывает кашель. Павел бросается ко мне, стучит по спине. — Куда мы пойдем? — наконец выдавливаю первые слова. — На презентацию. — Но… я… меня же муж увидит! — Нам это и нужно. Пусть он испытает шок. Он же думает, что у него все под контролем: с женой развёлся, компанию её отца захватил, ещё и кредитов в банках набрал под чужие реквизиты. — Я не понимаю. Неужели Кирилл ничего не боится? — Нет. Он теперь гражданин другой страны. — Как? У меня от шока кружится голова. Невозможно за пару месяцев получить гражданство другой страны. Выходит, муж готовился этому заранее. — Ну, как он это провернул, я не знаю. А вот в том, что мы можем помешать ему выиграть тендер, уверен. Дверь внезапно широко распахивается. В кабинет влетает незнакомец. — Пашка! Пашка! Ущипни меня! — вопит он и кидается к Сикорскому. Тот выставляет перед собой руки, смотрит на меня. — Не пугайся, это мой менеджер по проектам. Жень, представься. — О, простите! Я вас не заметил, — шутливо расшаркивается он. — Я Евгений Зимин, а вы — Настя, протеже директора? Он хватает меня за руку и трясет так, что зубы щелкают. Возбуждение этого человека переходит все границы, я невольно отодвигаюсь. — Все, хватит. Ты ее пугаешь! — Павел закрывает меня широкой спиной. — Что случилось? — Потрясающе! Просто великолепно! Я не знаю, сон это или явь! — Хотите я вас ущипну? Я резко выбрасываю руку, менеджер шарахается. — У нас новый проект! — И… что? — осторожно спрашивает Павел. Он садится за стол, словно опасаясь перевозбужденного сотрудника. В дверях появляется и секретарша. Все с нетерпением смотрят на Женю, а он носится по кабинету с блестящими глазами, как детская игрушка юла, и не может остановиться. Наконец выкрикивает: — С нами связалась известная зарубежная фирма. — Какая? — Американская компания «Global». Она строит офисное здание в Москве. Попросили черновые проекты у нас. — Странно, — Сикорский сжимает карандаш, он неожиданно с треском ломается. — «Global» же в пятерке лидеров. Могли бы взять проект более известной конторы. — Но они выбрали нас! Я только что получил их емайл. Да! Да! Да! Женя складывает руку в локте и резко дергает ее вниз, потом несется к ноутбуку, открывает письмо. — Но оно на английском, — разочарованно выдыхает Павел. — Ты не можешь его прочесть? — Могу, но я не настолько хорошо знаю язык, тем более деловой. А нужно будет постоянно разговаривать на нем и вести переписку. Я слышу в голосе Павла сомнения, захожу за его кресло и читаю письмо. — Наймем переводчика, — не сдается Женя, но в его голосе слышится разочарование. — Или Мария Степановна поработает переводчиком. — Только не я! — поднимает руки секретарша. — Я не знаю тонкостей делового языка, практики не было. — Какие высокие требования, — неожиданно для себя говорю я. — Их нужно выполнить во всем: от высоты потолков до освещения. У «Global» сложные процессы, и обсуждений будет много. — Но… — Жены вскакивает. — Откуда ты это знаешь? — У моего отца строительная компания. Была… — я глубоко вдыхаю, пытаясь продавить камень, легший на грудь. — Я помогала ему, когда училась. Отвечаю, а внутри ругаю себя за несдержанность. Мне совершенно не нужна новая головная боль, еще и старая мучит. Но и не воспользоваться шансом хотя бы так расплатиться с долгами, не могу. — Боже! Да тебя к нам небеса послали! Менеджер зажимает меня в охапку и начинает кружить по комнате. Мимо плывут стеллажи, камни, вход на второй этаж. — Оставь ее! Сильные руки Павла отбирают меня у Евгения. Голова немного кружится, но в душе такая легкость, что хочется петь. Наконец-то и я могу в чем-нибудь пригодиться. — Сколько будет стоить нанять тебя на полставки? — не успокаивается менеджер. — Но… я не знаю… я готова бесплатно… — Жень, хватит! — стучит кулаком по столу Сикорский. — Таким поведением ты меня позоришь! — Но… это же такой шанс выйти на мировой уровень! Нет, шансище! — Действительно, шанс, — подает голос и Михаил. — Заткнитесь оба! Мы сами разберемся! Ах, разберется он! Во мне все дерьмо вскипает. Значит для меня он хочет быть единоличным благодетелем. Так легче управлять? — Я согласна. — Ника! — Я помогу вам. Вы же мне помогаете. Что ты говорил насчет презентации? — А, да! Выйдите все! Мне с Никой пообщаться надо. Михаил и Женя переглядываются, пятятся к выходу, я иду следом, закрываю за ними дверь. И тут ловлю периферийно Марию Степановну. Она стоит, вытянув шею. — Подглядываешь? — дергает ее менеджер. — Ай-ай-ай! — Я наблюдаю. Вдруг опять будет скандал. Я закрываю створку и улыбаюсь. Павла окружают такие хорошие люди. Да и сам он, несмотря на брутальное телосложение и грозный вид, кажется честным и благородным рыцарем. — Итак. Когда я должна быть готова? Павел смотрит на часы, сверяется с какой-то записью на ноутбуке и выдает: — Я зайду за тобой в восемнадцать тридцать. Я хлопаю ресницами. Сегодня день потрясений. Кажется, моей свободной и спокойной жизни приходит конец. И в то же время в сердце начинается бунт: оно колотится, будто сходит с ума, разгоняет кровь по сосудам. А та толчками стучит в висках, жаром обдает изнутри все органы, и кажется, что в голове пожар и в душе пожар. И вообще я вся горю от страха, от неожиданности и предвкушения. Вот только что я предвкушаю, победу или провал, не знаю. Судорожно втягиваю воздух через ноздри и выдавливаю из себя: — Но… я не успею. — Хочешь показаться мужу, поторопись. — А вдруг… — Если ты придешь со мной, он тебе ничего не сделает! Зато сам перепугается. Ну, он же считает тебя серой мышкой, не способной на протест. Навестив отца в больнице, он понял, что и Денис Владимирович ему не соперник. — Д-да, он обрел полную власть. — Вот именно! Его надо сбросить с пьедестала. — Может, сообщим в полицию? — Ника, знакомые Михаила твоего мужа и разыскали. Но у полиции ничего нет на руках. — А как же мое заявление? — Заявление — это не улики. — Но Кира видели в палате отца. — Там нет камер. Он скажет, что заходил навещать больного тестя. Это не запрещено. Все. Мои аргументы на этом заканчиваются. Все документы подписала я сама. Сказать, что сделала это под влиянием наркотиков не могу, не доказуемо. Я встряхиваюсь. Что ж, муж не робот. Увидев меня с посторонним мужчиной, занервничает. Возвращаюсь в свой дом, где уже все мастера носятся, сломя голову, как механизм, заведенный ключом босса. — Настя, где ты ходишь? — набрасывается на меня Лелик. — Немедленно в душ, а потом ко мне. Общая атмосфера заводит и меня. Я начинаю нервничать. Пока стилист подбирает мне одежду, визажист делает макияж, рядом крутится психолог. — Это твой первый выход в новом облике, — волнуется Лелик. Я сижу молча. Волнение сдавливает грудь, даже дышать трудно, нервы как натянутая струна, того и гляди, лопнут. Не представляю, как удержать себя в руках, когда увижу Кира. С одной стороны, хочется заглянуть предателю в глаза, спросить, за что он поступил со мной так бессовестно и зло? А с другой, — боюсь, что не выдержу, сорвусь и устрою скандал. — Нет, этот деревенский цвет волос надо убрать, — колдует над моей головой Лелик. — Или прикрыть. А если шляпкой? Слева стоит психолог и дает мне советы. — Тебе надо побороть нервозность при встрече, — говорит Валентина, женщина средних лет с мягкими чертами лица и проникновенным голосом, звук которого бальзамом разливается в душе, успокаивает. — Пусть волнуются другие. — Но как? — невольно срываюсь я. — Просто: держи эмоции при себе, сделай каменную маску. Эх, знать бы раньше, вкололи бы тебе ботокс. Неподвижное лицо в паре с холодным голосом дает потрясающий эффект. — А сейчас можно это сделать? — Хочешь пойти на встречу с красной физиономией и в пятнах? — Н-нет. — Тогда не перебивай. Если тебе придётся говорить с неприятным человеком… — Он мне и слова не даст вставить. — А ты заставь себя слушать и свой аргумент подавай так, будто об этом знают еще несколько авторитетных людей. На этом моменте я зависаю. Мозг отказывается принимать и обрабатывать информацию, когда волосы на голове трясут, расчесывают и закалывают. — Каких авторитетных людей? Где их взять? — А это неважно. Любого назови, твой собеседник будет гадать. И еще… — Разве это не все? — Держи, — Валя протягивает мне жвачку. — Сунь ее в рот и жуй. Она поможет тебе успокоиться и будет раздражать собеседника. — Но это же некрасиво. — А тебе не наплевать? — С-спасибо. Я с благодарностью смотрю на помощников. Лелик наконец отходит в сторону и любуется делом своих рук. Он отказался от шляпки. Просто разделил волосы на строгий пробор и сделал пучок на шее. А еще чем-то их обработал, отчего грязный пшеничный цвет стал выглядеть благородно. — Рано благодарить. Ну и крайний прием, — вздыхает Валентина. — Можно сделать врага своим другом. — Ни за что! — Не торопись с выводом. Попытайся просто попросить его о помощи. Посетй на судьбу, заплачь, надави на чувства. Конечно, в случае кровной вражды это вряд ли сработает, но его психологический барьер сломаешь. Я с сомнением смотрю на нее. Кир всегда действовал на меня как змея на кролика. Одного взгляда было достаточно, чтобы я замолчала и подчинилась. Получится ли у меня выдержать его давление, не сломаться. — Ох, Настя! — хлопнул в ладоши Лелик. — Пора одеваться. Иди сюда. На тремпеле 1 висят приготовленные наряды. Мне очень хочется надеть что-то броское, яркое, но мы идём на деловую презентацию, а на ней есть свой дресс-код. Я выбираю деловой костюм лилового цвета и белую блузку. Юбка-карандаш садится на накачанные тренировками бедра как влитая, а блузку Лёлик вырывает из рук. — Почему? — возмущаюсь я. — Ты хочешь быть синим чулком или секретаршей при боссе? — Нет. — Давай сделаем тебя чуточку секси. Он показывает на топ с глубоким декольте. Я надеваю его и отшатываюсь от зеркала: полушария грудей торчат как сигнальные лампы: смотрите на нас, мы ладненькие и милые! — А так я выгляжу эскортом при Сикорском. — Мы сгладим это впечатление жакетом. Лелик протягивает верх от костюма, но он так плотно обнимает фигуру, что простора для воображения не остается. Я чувствую себя неловко, боюсь сделать лишнее движение. — Нет, так не пойдет! Я бегу за ширму и надеваю более закрытый топ. Лелик ворчит, хмурится, но принимает мое решение. — И Настя, — вмешивается в наш разговор психолог. — Последний штрих. Советую тебе использовать несколько жестов. Давай порепетируем.

К назначенному часу из-за стресса я не могу ни говорить, ни действовать. Павел ждет меня в холле здания. И опять его брови ползут удивленно на лоб. — В тебе сколько личностей, Ника? — Одна, — шепчу я. — Да и та не боец. — Ничего, зато я готов к хорошей драке, — улыбается он и ведет меня к машине. Он открывает переднюю дверь, помогает сесть и сует в руку стаканчик с кофе. — Но… я не хочу. — Надо. У тебя руки ледяные, согреешься. У меня чуть слезы не выступают на глазах: простое внимание трогает душу. — Спасибо. Чтобы я без тебя делала? Я грею ладони, и тепло успокаивает, помогает дышать ровно. Мы подъезжаем к деловому комплексу «Меркурий Сити Тауэр». Я знаю, что он выделяется на фоне других ультрасовременных небоскребов «Москва-Сити» золотисто-оранжевым напылением на панорамном остеклении фасадов. Знаю, что отец не раз участвовал в тендерах на строительство, что Кирилл ему помогал, но сама никогда здесь не была. Офисный блок здания занимает с четвертого по тридцать девятый этажи. Выше расположены жилые апартаменты, ниже — торгово-развлекательная зона. Я иду по огромному холлу на негнущихся ногах. «Держись в рамках! — уговариваю себя мысленно. — Держись!» — Возьми меня под руку, — просит Павел, когда мы подходим к ресепшен за временными пропусками. Я цепляюсь за его локоть, как утопающий хватается за соломинку, и сразу становится легче, словно я получаю опору. Через терминал проходим без проблем, мои нервы немного успокаиваются. Я с любопытством оглядываюсь. Холл кишит людьми. Они как муравьи снуют туда-сюда. Здесь и рядовые горожане, пришедшие в торговый центр за покупками, и деловые люди, спешащие по своим делам. Целая стена отдана лифтам. Они ползут в прозрачных кабинах, развозят посетителей по этажам. Мы поднимаемся на пятнадцатый этаж. Я крепко сжимаю локоть Павла. Перед остановкой он успокаивающе кладет ладонь на мою руку и смотрит с улыбкой. — Мне кажется, сейчас сердце выскочит из груди, — выдыхаю я. — О, как интересно! Покажи! Сикорский внезапно отодвигает край топа и заглядывает внутрь. — Ты что делаешь, нахал? Я отшатываюсь, стукаюсь затылком о зеркало, которое позади меня. Паша хватает мою голову. — Прости, прости, я просто хотел, чтобы ты расслабилась. Двери разъезжаются, возле лифта стоят несколько человек и с удивлением разглядывают нас. Я прыскаю. Сикорский берет меня за руку и выдергивает из кабинки. Мы отбегаем на несколько шагов и оба заходимся в смехе. И нервозность потоком стекает с меня. Становится так легко на душе, так свободно, вдыхаю полной грудью и уже без страха оглядываюсь. Мы оказываемся в большом холле. Здесь стоят, как грибы, высокие круглые столы на одной ножке, накрытые для фуршета, повсюду снуют официанты. На длинном прилавке у стены ждут своего часа горки фужеров и ведерки для шампанского. — А организация с размахом, — хмыкаю я. — Конечно. Речь же идет об отеле в Испании. Соберутся лучшие строительные компании страны. На таких мероприятиях завязываются знакомства, создаются новые компании. — Сикорский, друг, а ты здесь откуда? Навстречу идет импозантный мужчина с седыми висками. Он улыбается Павлу как хорошему знакомому и издалека протягивает руку для рукопожатия. Но по лицу Сикорского я вижу, что он не слишком рад этой встрече. — Да вот пришел. Хочу наладить новые связи. — Ты решил бросить архитектуру и заняться строительным бизнесом? — Одно другому не мешает. — А как же контракт с «Глобал»? Может, уступишь мне? По лицу Павла пробегает тень, ему явно не нравится ни разговор, ни собеседник. — Не получится, — неожиданно для себя выдаю я. — Мы на стадии подписания договора. Я бессовестно лгу, но не говорить же этому господинчику, что мы только что сегодня прочитали первое письмо. — Ого! Шустро! — вскрикивает незнакомец. — И кто эта прелестная нимфа? Незнакомец пристально осматривает меня с ног до головы, но я смело выдерживаю его взгляд. Павел открывает рот, чтобы меня представить, но я опережаю его: — Вероника Бессонова, компаньон Павла по бизнесу. А вы? Я протягиваю господину ладонь. — Очень приятно, Виктор Завьялов, конкурент вашего хозяина, Ника. Он не жмет мою руку, а целует тыльную сторону ладони влажными губами. Я передергиваюсь от отвращения. Павел закрывает меня собой. — Не хозяин, а компаньон, или у тебя со слухом проблемы? В его голосе звучит угроза, и Завьялов мгновенно исчезает. Через минуту он уже приветствует другого знакомого. — Какой неприятный тип, — морщусь я и вытаскиваю из сумочки салфетки. — Согласен. Он запросто может перейти нам дорогу с проектом от «Глобал». — Надо что-то делать. — Подумаем об этом позже. — Ой, все идут в конференц-зал. Я дергаюсь к входу, куда стекается поток бизнесменов в дорогих костюмах. Издалека замечаю хозяина клуба «Алмаз», даже поднимаю руку, но Владислав теряется в толпе. — А мы пока не пойдем. — Почему? — Надо появиться эффектно, — Павел улыбается. — Это как? — Увидишь, — он уводит меня к огромному окну, становится спиной к холлу. — Полюбуйся на красоту. Осенняя столица играет огнями. Сумерки опускаются рано, зато вечерняя иллюминация зажигается и показывает центр города во всей красе. Я смотрю с высоты на пешеходов, похожих на букашек, на потоки маленьких машин и чувствую, как волнение снова наполняет грудь. Мне нельзя останавливаться. Нельзя ни на секунду. Пока я занята, не думаю, зачем пришла сюда. Но, как только жизнь вокруг меня замирает, тревожные мысли возвращаются в тройном объеме. — Ты готова? — Д-да. — Идем. Холл на глазах пустеет. Я пристально вглядываюсь в лица, но Кирилла не видно. И все равно моя паника делает стойку и приводит с собой парочку подруг. Кровь шумит в ушах. Из-за закрытых дверей конференц-зала несутся голоса: кто-то уже представляет свою презентацию, а мне кажется, что катится по камням горная лавина. Теоритически я отлично понимаю задумку Павла. Он хочет, чтобы мы вошли в зал последними и привлекли внимание бизнесменов. Но мое тело не желает подчиняться разуму: отчего-то трясутся ноги и подгибаются колени. Я цепляюсь за локоть Сикорского, а он выжидает еще минуту и резко распахивает дверь. — Дорогая, поторопись! — громко говорит он и тянет меня за собой. — Нельзя так опаздывать! Задние ряды оборачиваются на звук, со всех сторон несется шипение: — Тише! Павел словно и не замечает недовольных возгласов. Он тащит меня по наклонному полу к передним рядам, производя еще больше шума. Рассказчик на сцене замолкает, поворачивается к залу. Я смотрю на него и холодею: это муж стоит возле электронной панели. Он держит лазерную указку в одной руке, пульт в другой и сверлит меня взглядом. Мгновенно перехватывает дыхание, я дергаюсь назад, Сикорский замечает это и крепче сжимает мои пальцы. — О, отличное местечко! — вскрикивает он, садится на первый ряд, толкает меня в соседнее кресло и выпаливает как ни в чем ни бывало: — Господин, продолжайте доклад, не обращайте на нас внимания. Но Кирилл сбит с толку. Это видно по лазерному лучу, который внезапно заметался по залу, по пулей мелькнувшим слайдам, по неуверенному голосу. — Так! О чем это я? Где остановился? Он начинает жать на кнопку пульта, искать нужную картинку, еще больше сбивается. Зато я прихожу в себя: сажусь ровно, медленно закидываю ногу за ногу, поднимаю юбку, оголяя колени. — Ты что делаешь? — косится на меня Павел. — Не надо так откровенно. — Не мешай! Раз привел меня сюда, терпи. Презентация мужа проваливается с треском. Его сумбурный доклад никто толком не понял. Заказчики задают вопросы, Кир путается и повторяется. Он постоянно бросает взгляд то на меня, то на Павла и уходит со сцены с лицом, мокрым от пота. Мы спокойно слушаем остальных претендентов на тендер. — А твоя компания почему не участвует? — тихо спрашиваю я Павла. — У заказчиков уже есть проект, ему нужны строители. — У «Глобал», получается, проекта нет? — Да. Когда объявляют перерыв, я напрягаюсь, но Сикорский заставляет меня встать и идти к выходу из зала. Народ в холле угощается шампанским, фруктами и ягодами, канапе и крохотными пирожными. — Разве уже объявили результат, — удивляюсь я. Но Павел смотрит поверх моей головы и кому-то машет. — Ника, подожди меня минутку. Знакомых увидел. Он убегает к веселой компании молодых людей, которые радостно приветствуют его. Я набираю в розетку голубику и только хочу сунуть одну ягоду в рот, как меня дергают за локоть. — Что ты здесь делаешь, стерва? — голос мужа громом раздается возле уха. — Пусти! Я вырываю руку, паника бьет адреналином в голову, забыты все напутственные слова психолога. Кир, лавируя между людьми, тащит меня к выходу из холла. На лифтовой площадке оглядывается, видит раскрытые двери подъехавшей кабины и толкает меня туда. Я не успеваю опомниться и сориентироваться, как лифт едет вниз. Кир прижимает меня всем телом к стене. Я смотрю в бешеные глаза, когда-то до безумия любимые, оскаленный рот, больше похожий на пасть, и внезапно прихожу в себя. — Отвал-и-и-и… Кричу и изо всей силы толкаю мужа. Он, не ожидая сопротивления, отлетает к противоположной стене, но, как прыгучий мячик, бросается на меня снова. Я успеваю согнуть колено. Не сумев остановиться, муж налетает на мою ногу и орет благим матом. Лифт замирает, двери разъезжаются. Я первой выбегаю из кабины, лихорадочно оглядываюсь и несусь к ресепшен. Кир догоняет меня. — Иди сюда, шмара! — шипит он и толкает к стене. — Помо… Муж закрывает рот ладонью, чуть не волоком куда-то тащит. Полностью дезориентированная, я машу руками, торможу каблуками, но получается слабо. Лишь слышу, как открывается дверь. Кир толкает меня, я натыкаюсь на стену и только здесь соображаю, что мы на лестничном пролете, где нет посетителей и никто не придет на помощь. И меня будто что-то встряхивает изнутри. Мы в разводе. Кир не имеет ко мне никакого отношения, а значит пусть только попробует руки распустить. Мы стоим напротив, тяжело дышим и сверлим друг друга взглядами. Я одергиваю жакет, заправляю топ в юбку, приглаживаю выбившие волосы и тут вспоминаю совет Валентины. Вытаскиваю из сумочки жвачку, сую ее в рот, и неожиданно начинаю успокаиваться. Приходит в себя и Кирилл. — Вот значит где моя пропавшая женушка ошивается, — ухмыляется он. — Пока я батрачил на твоего папашу, ты с этим хахалем кувыркалась? И как? Он лучше меня? — О, неужели ты ревнуешь? Радуйся, что я жива, по тебе и твоей шлюшке тюрьма плачет. — Чт-о-о-о? Стерва! — муж замахивается. — Ну, ударь, ударь! — я даже подставляю щеку. — Это не наш загородный дом. Здесь везде камеры. Я киваю в угол над его головой. Кир смотрит наверх и мгновенно опускает руку. — Слушай, Ника, я уже развелся с тобой. Мы чужие люди. Ты специально мне сорвала презентацию? — А ты хотел, чтобы я ключи от компании отца подала тебе на блюдечке с голубой каемочкой? Нет уж, дорогой, выкуси! Я складываю кукиш и резко выбрасываю руку.

Моя дуля чуть в нос мужу не попадает, он отшатывается. В глазах мелькает растерянность. Спасибо, Валентина, за совет, спасибо! Кажется, хулиганский поступок, а действенный. — Спятила, баба? — вопит муж. Он из тигра, готового к атаке, превращается в испуганную антилопу: бросает взгляд наверх, потом на дверь. Зато я вдруг чувствую, как силы наполняют меня. — Не получишь! И сбежать не выйдет. После твоего визита к папке в больницу я сразу написала заявление в полицию. На тебя заведено дело о мошенничестве. — Ты написала. Ха! — Кир хлопает себя по бедрам, но как-то неуверенно. — Да такая амеба, как ты, может только слюной капать, ни на что больше не способна. — Обижаешь, дорогой. Вот визитка генерал-лейтенанта Васильева, начальника главного управления МВД. Можешь ему позвонить. Ты на крючке, милый. И заглотил его по самые помидоры. Я опять лезу в сумочку. Визитку мне дал Павел, сам изготовил в офисе, словно чувствовал, что мне она может пригодиться. Она не имеет отношения к реальному генералу, это всего лишь элемент устрашения. Блефую отчаянно, но Валентина советовала для пущей важности ссылаться на авторитеты, вот я использую ее практику. Но Кир тоже не дурак. Он усмехается. — И когда ты успела завести такие связи? — А вот как ты меня чуть не убил, так сразу и завела. Помнишь, дорогой, как ты желал попасть в клуб «Пыльный алмаз», да не брали, рылом не вышел? — Хочешь сказать, что хлыщ с тобой… — Нет, это не директор, но директор клуба — его лучший друг. Сечешь, что это значит? Ты против этих людей букашка. Они раздавят каблуком и даже не заметят. Я наблюдаю, как меняется выражение лица Кирилла, и от радости плясать хочется. Вот он, момент истины! То, о чем так страстно мечтал муж, осуществилось, но только не для него. — Это мы еще посмотрим! Мошенничество мне не пришьешь, сама подписала все бумаги на продажу дома и передачу активов. — А как же развод? — И его тоже. Ты же влюблена была, как кошка, слюной на меня капала, не смотрела, как е листочки подмахиваешь. — Согласна, где только мои глаза были, — окидываю бывшего презрительным взглядом. — Ни кожи ни рожи и сам с… Хочу сказать «со сверчок» и замолкаю: Кир почти на голову выше меня и в плечах шире вдвое. Он прищуривается, мечет глазами искры, сжимает кулаки. — А вот за это двину, и камеры не помешают. За мелкое хулиганство штраф заплачу. — Мелкое? Кредит по чужим реквизитам ты считаешь мелким хулиганством? — А ты докажи сначала! — Неужели не понимаешь, что мое появление здесь не случайно? Тебя, крысу, давно вычислили. Обманом ограбил нас с папой, сварганил на коленке испанское гражданство, почувствовал безнаказанность? Нет, милый, полиция идет по твоим следам. И словно получив от меня сигнал, дверь распахивается. Кир, стоявший к ней спиной, шарахается в сторону. На лестничную клетку выскакивает целая толпа охранников. — Вот он, держите его! Мужу скручивают руки, сгибают его в пояс. — Я ничего не сделал! — вопит он. — Просто разговаривал с бывшей женой! — Видели мы по камерам, как ты разговаривал! — ухмыльнулся большой здоровый дядька в черной униформе. — А теперь со мной поговори. Он кивает напарникам, те подхватывают Кирилла и уводят. — Как ты? Павел притягивает меня к себе, и я расслабляюсь. Обмякаю, падаю лбом к нему на плечо. — Дай мне силы! Он лишь крепче прижимает меня, гладит по волосам, потом целует в макушку. И я не дергаюсь, не включаю недотрогу. Так хочется подольше ощущать тепло и нежность, питаться ими. — Пойдем? — Куда? Я поднимаю голову, смотрю в глаза Павлу. Он улыбается уголками рта, и мне становится легче. — Поедем домой. — А с Киром что делать? Павел легонько щелкает меня по носу. — А вот это уже не твое дело. Хочешь вернуть компанию отца? — я киваю. — Наберись терпения. — Я показала Киру визитку генерала. — Умница! Сикорский обнимает меня за талию и выводит с лестничной клетки. В машине наступает разрядка. Меня трясет от холода, щелкают зубы и пятка стучит о днище. — У т-тебя к-кофе есть? — заикаюсь я, дрожа. — Ты же ничего не ела. Хочешь посмотреть мой ресторан? — Твой? У тебя еще и рестораны есть? — Нет, не в этом смысле мой. Построено здание по моему проекту. — Хочу. Неожиданно для себя я беру Павла под руку и кладу голову ему на плечо. Он не сопротивляется. Я закрываю глаза. Вот так бы ехать бесконечно, не останавливаясь, рядом! Но, увы, через несколько минут машина тормозит на стоянке. Я встряхиваюсь, вижу башню, устремленную ввысь, и вход, украшенный гирляндой огней. И высоко над землей здание окружает сияющий огненный валик. — Ресторан там? — я поднимаю руку. — Да. Называется «Кольцо Сатурна». — Я о нем слышала. Ресторан на семнадцатом этаже встречает нас легкой прохладой кондиционеров, тихой мелодией и идеальным сервисом вышколенных сотрудников. — Павел Николаевич, ваш столик готов, — бросается к нам метрдотель. — Спасибо Феликс. Скажи, чтобы нам не мешали. — Слушаюсь. Я провожаю удивленным взглядом администратора. — У тебя и свой столик здесь есть? — Конечно. Это ресторан клуба. Я проектировал здание, компания Владислава его строила. — А директор клуба — строитель? — Нет. У него холдинг, где есть абсолютно все. — О! Я на минуту зависаю. Павел провожает меня к кабинке у огромного витринного окна. Под ногами расстилается вечерняя столица. По стеклу стекают струи осеннего дождя, и мне кажется, будто город плачет, не желая расставаться с летом, теплом, цветочными бульварами и легкой одеждой. Это красиво! Так красиво, что я всхлипываю и, судорожно вдохнув, пытаясь подавить волнение, спрашиваю: — А почему нам не должны мешать? Павел хочет ответить, но в этот момент входит официант. Он молча кладет перед нами меню, ведерко со льдом, где полулежит запотевшая бутылка шампанского, закуски, потом кланяется и бесшумно исчезает. Павел разливает шампанское по бокалом, один протягивает мне. — За успех нашего предприятия. Тонкое стекло музыкой звенит в воздухе. Чувствуется торжественность момента, а я не могу преодолеть напряжение. От предчувствия, что надвигается что-то важное, у меня сжимается все внутри. — У нас важный разговор. — И о чем он будет? — О нас с тобой. Я делаю еще несколько глотков шампанского и ставлю бокал на стол: чувствую, что могу сломать тонкую ножку от волнения. — А какие тайны есть между нами? — медленно выдыхаю я. — Нас связывает контракт, который истекает через, — задумываюсь, подсчитываю в уме, — через два месяца. — Ника, тебе очень нужен этот конкурс? — внезапно спрашивает Павел. — Н-не знаю. Я заключила пари только для того, чтобы Владислав оплатил лечение папы. А еще я хотела выиграть деньги. Муж отобрал у меня все, с чего-то же надо начинать новую жизнь. — Да, это важно, но… Сикорский замолкает. Он теребит салфетку, смотрит мимо меня в окно. Какие мысли бродят сейчас в его голове, только он сам знает. Мне неведомо, а оттого камень на сердце все растет, даже дышать становится трудно. — Не томи, говори уже! — приказываю я. — Понимаешь, сегодня твоего мужа арестовали, но это ненадолго. По сути предъявить ему нечего. — Как? — Вот так! Нет улик, нет доказательств. Даже кредиты выглядят так, словно их взял твой отец. — Но он не может! Нужно сделать медицинское освидетельствование. — Обязательно сделаем, но пока суть да дело, Кирилл Андреев уедет в Испанию, и выцарапать его оттуда будет сложно. — С этим согласна. — У тебя нет ни связей, ни власти, а я не имею прав заниматься этим делом. — Замкнутый круг? — Получается, что так. — И что ты предлагаешь? Павел снова наполняет мой бокал, поднимает свой, глубоко вдыхает и выдает: — Фиктивный брак. — Что? У меня рука дергается, часть шампанского проливается на скатерть, но я отмечаю это мельком, настолько предложение шокирует. — Мы с тобой поженимся. Не бойся, приставать не буду. Но у меня появятся законные права защищать тебя от бывшего. — А как же пари? Конкурс? — До финала еще два месяца, мы все успеем. Я на миг зажмуриваюсь. Целый день я как натянутая струна, и под конец тоже удар ниже пояса. Ни одна нервная система не выдержит такого прессинга. Сикорский ждет ответа, а я думаю только о том, как оказаться в своей студии и расслабиться. — Я хочу подумать. — Да, конечно, — слишком быстро отвечает Павел. — Но недолго. — Сколько? — До утра. — Твою ж мать! — Прости, — Сикорский смеется. — Но твоя бурная жизнь не оставляет нам выбора. Больше он тему фиктивного брака не трогает, много шутит, смеется, рассказывает анекдоты. Но я расслабиться не могу. Перед глазами меняются картинки. То стоит разъяренный Кирилл, который далеко не беспомощный котенок, у него тоже есть связи. То я вижу папу на больничной кровати. Его бледное лицо похудело и осунулось, под глазами появились синяки. И так тяжело делается на душе, что я не выдерживаю, вскакиваю. — Ника, ты куда, — приподнимается Павел. — Я хочу увидеть папу, — вдруг понимаю, что поступаю как инфантильный ребенок, который прячется на спиной родителя, но ничего не могу с собой поделать. — Хорошо, поехали. — Но… часы приема закончились. — Не вопрос. Разберемся. Павел делает несколько звонков, и, когда мы приезжаем в больницу, нас сразу пропускают в палату. Здесь приглушенный свет, тишина, в ней слышится только шумное дыхание папы. — Пятнадцать минут, — предупреждает нас врач. — Денису Владимировичу нельзя волноваться. Папа лежит, кажется, что он дремлет, но, как только я подхожу на цыпочках к кровати, открывает глаза. Они тут же заполняются влагой. — Н-ни… к-ка… — Не говори, ничего не говори, — я бросаюсь к нему. — Слушай меня. Но папка смотрит мне за спину. Оборачиваюсь: он и Павел обмениваются строгими взглядами. — Это Павел Сикорский, ты его уже видел днем. — Ар… хи… тек… тор? — по слогам спрашивает он. Каждый звук дается с трудом, но и это большой прогресс, учитывая, в каком состоянии отец был еще недавно. Я безмерно рада, что он в хороших руках. — Да. Откуда ты знаешь? Он пожимается плечами. — Мы иногда встречались на тендерах, — тихо отвечает Павел. — Лично знакомы не были, но видели друг друга. Вот это новость! Я теряюсь, не знаю, что сказать. Это судьба переплела наши с Сикорским дороги, или так получилось случайно? Но размышлять об этом некогда. — Пап, ты слушай, не перебивай. А главное, не волнуйся, Паша не даст нас с тобой в обиду. Я рассказываю о встрече с Кириллом, о его подлости и мошенничестве. Умалчиваю только о попытке меня убить. И без этих подробностей я вижу, как дергаются стрелки на мониторах отца. Иногда они начинают работать надрывно и визгливо, а я поглядываю на дверь, боюсь: прибежит доктор и выставит нас, не дав закончить. А пока рассказываю, собственные эмоции успокаиваются, информация раскладывается по полочкам, и предложение Сикорского уже не кажется таким ужасным и скоропалительным. Да, мне нечем рассчитываться с ним. Да, я в глубокой долговой яме. Но… Я готова отдать компанию отца Сикорскому лишь бы наказать засранца-мужа. — Ника, нам пора, — трогает меня за плечо Павел. — Денис Владимирович устал. — Сейчас, сейчас, — не оборачиваясь, я сжимаю пальцы Сикорского. — Пап, Паша настоящий рыцарь. Он предлагает мне заключить фиктивный брак, чтобы окончательно разобраться с Кириллом. Как ты на это смотришь?

Отец лежит, закрыв глаза, его губы подергиваются. Я слежу за мониторами, готовая в любую минуту сорваться с места и броситься за помощью. Но кардиограмма плывет на экране ровными пиками, посторонних звуков не слышно. Наконец папа поднимает тяжелые веки. Но смотрит при этом не на меня. Его взгляд прикован к лицу Сикорского. — Денис Владимирович, вы не волнуйтесь, — торопится Павел. — Я не обижу вашу дочь. Она внимательно прочтет каждый пункт договора и будет подписывать в полном сознании и уме. Как только мы заключим брак, команда моих юристов возьмется за дело. Когда вернем вашу компанию, брачный договор сразу расторгнем. Можем указать сроки. — Ни… ка… — Да, папочка, — я низко наклоняюсь к нему. Но он слегка приподнимает правую руку и роняет ее на кровать. — Вы хотите, чтобы мы поженились здесь? Я оглядываюсь на Сикорского. Что он мелет? Кто женится в палате тяжелобольного человека? Но папа вдруг кивает и смеживает веки. — Я вас услышал. До свидания. Сикорский хватает меня за руку и вытаскивает из палаты. Я выдергиваю пальцы и с ходу набрасываюсь на него. — Ты спятил? Ну, какая свадьба в больнице? — У нас же фиктивная свадьба без гостей и застолья. А выездную сессию Загса я организую легко. Но, как мы ни торопились, на подготовку ушла неделя. За это время я написала письмо компании «Глобал», и она прислала ответ, что готова сотрудничать с архитектурной конторой Сикорского. Обе стороны договорились о встрече в элитном отеле «ГрандСтар», расположенном в центре столицы. — Ты едешь с нами, — заявил мне Павел. — С нами — это с кем? — Со мной и с Женей. — Но… я не хочу снова показываться в этом задании. — Не глупи. Ты думаешь, тебя кто-то там запомнил? Через охрану проходит огромное количество людей каждый день, постоянно устраивается конференции, семинары, встречи, корпоративы. В торговый центр на первых этажах приходит огромное количество покупателей. Твой конфликт с бывшим — это всего лишь маленький эпизод жизни этой башни. И всё равно я нервничала. Сегодня Лелик нацепил на меня лилового цвета костюм, но не классический, а какой-то странный. Ленты, завязки, разной длины полы из легкой ткани, широкие летящие брюки — все это создает легкомысленный образ и никак не настраивает на деловой лад. Стилист еще волосы завил крупными локонами и оставил их свободно лежать по плечам. — И кто я? — интересуюсь я, оглядывая себя в зеркало. — Медуза Горгона, — смеется он. — Жаль, волосы не черные. Может, покрасим? — Спятил? Я шарахаюсь от стилиста к двери, и все ленточки и полоски взлетают от моего движения. За последние дни он испытал на мне разные образы и краски. Если так будет продолжаться, к финалу я облысею и на бал приду в парике. — Да не бойся, я сегодня добрый. Иди уже. Но Сикорскому мой новый лук нравится. Увидев меня, он складывает губы трубочкой, словно хочет присвистнуть. — Только посмей хоть что-нибудь сказать! — шиплю я и сразу иду к выходу из здания. — Я собирался комплимент сделать. Павел догоняет меня, но, даже не глядя на него, я слышу в его голосе улыбку. К отелю мы подъезжаем уже в сумерках. Осень полностью захватила власть над природой. К частым дождям прибавились сильные ветра. Вот и сегодня я открываю дверь машины, и ее чуть не вырывает из рук порыв урагана. Павел выскакивает, заносит над моей головой зонтик. Его забота приятна и так естественна, что сердце мгновенно реагирует ударами. Прижавшись друг к другу, мы бежим к входу в здание, а я думаю только о том, не услышит ли Паша, как отчаянно бьется мое сердце. В холле на миг застываем и отряхиваемся. Но настроение отличное. Ни дождь, ни ветер его не портят. — Куда нам дальше? На какой этаж? — спрашиваю я Павла, оглядываясь. Роскошный холл, оформленный в бело-лиловых тонах, полон народа. Везде инсталляции, композиции, в огромном камине потрескивают дрова. В центре холла — фонтан, а в нем вижу мелькание красных плавников. Журчание воды успокаивает, наполняет душу радостью. На белых кожаных диванах и креслах сидят гости отеля. На лиловых столиках перед ними горят стильные лампы, ножки которых оформлены в виде животных. Я узнаю зайца, ежика, лису. Есть даже волк. Хочется подойти ближе, рассмотреть детали. — Как красиво! Ни разу здесь не была, — восхищаюсь я. — Согласен, — Паша лукаво смотрит на меня. — И ты одета как раз в стиле отеля. — Твою ж мать! — Не ругайся. Леди не выражаются. — А я не леди, — ворчу, а у самой рот расплывается до ушей от счастья. — Это тоже твой проект? — Да. Я предложил команде «Глобал» остановиться здесь. — Хочешь убить сразу двух зайцев? — Конечно, — отвечает вместо Паши его заместитель Женя. — Мы рассчитываем на долговременную перспективу. Погодите, я сейчас. Он убегает. — Ба, кого я вижу! — раздается сзади знакомый голос. — На манеже все те же! Я резко поворачиваюсь и застываю: прямо на меня идет небрежной походкой Кирилл. Он, как всегда, красив, одет с иголочки. На мои деньги. Сволочь! Отличное настроение испаряется, напряжение разливается в груди и тяжелым камнем давит на ребра. С трудом удерживаю себя, чтобы не удрать или не спрятаться за спину Сикорского. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю глупо. — Тебя уже отпустили? — Андреев, лучше уйди! Сикорский закрывает меня собой. — О, да ты ни на шаг не отходишь от своего нового хахаля, — ехидно хмыкает бывший, игнорируя Сикорского. — Но выглядишь стремно. — Мне вызвать охрану? — Павел прищуривается и идет грудью на мужа. Но я вдруг пугаюсь. Пашка только что получил выгодное международное предложение, вот-вот подпишет контракт, не хочу, чтобы из-за меня все пропало. — Нет, стойте! Не надо! — я бросаюсь между ними. — Я сама. Я хватаю Кира за рукав и тащу в сторону лифтов: там меньше посторонних глаз. — А-а-а, я понял, — сбрасывает он мои пальцы. — Компания «Глобал». Я слышал, ее команда остановилась в этом отеле. Я холодею… Чего добивается бывший? Хочет сорвать сделку Павлу? Мстит за упущенный тендер? Из головы вылетают все наставления психолога. Наверное, потому, что в первый раз я была готова к встрече с бывшим, а сейчас она для меня полная неожиданность. — Что ты здесь делаешь? Специально караулил? — Конечно! — кривая ухмылка будто ножом разрезает его рот. — Еще ни одна давалка не вставала у меня поперек пути. Он прищуривается, из глаз летят злые искры, угол рта подергивается, открывая белый клык. Сейчас Кир больше похож на разъяренного хищника, который готовится к прыжку. И я пугаюсь. До дрожи в коленках пугаюсь. Тереблю полоску ткани в пальцах, вот-вот оторву ее, лишь бы не показывать тот животный ужас, что переполняет меня. — Пожалуйста, Кир, — умоляю я мужа. — Хотя бы на миг будь человеком, а не свиньей! — Ого, как ты заговорила. Смелая стала? Думаешь, этот красавчик тебя защитит? Я оглядываюсь: Павел стоит, вытянувшись как струна, готовый в любую минуту броситься мне на помощь. Его лицо напряжено, губы сжаты, пальцы собраны в кулаки. Того и гляди сорвется. Но я поднимаю руку, успокаивая его, а сама смотрю только на мужа. — Кир, давай поговорим цивилизованно. Ты уже все забрал у моей семьи. Оставь наконец меня в покое! — Э, нет, женушка, — он хватает пальцами мой подбородок и больно сжимает его. — Наручники, кутузка и мой тендер тебе боком выйдут! — и вдруг отпускает меня и криво ухмыляется. — Но… я подумаю. — Что ты хочешь? Активы и компания папы уже у тебя, дом и квартира тоже. Он делает шаг назад, выдергивает полоску из моих пальцев, подбрасывает ее в воздух. — Где ты откопала эти базарные шмотки? Как была деревенщиной, так и осталась. — Хочешь, чтобы я сменила костюм? Я хватаюсь за ленты, тяну вниз. — Да плевать мне на него. Хочу, чтобы ты избавилась от этого мажора. — Ты не можешь мне это приказывать. Мы никто. — А если компания «Глобал» узнает, что проект ей предлагает архитектор, который увел жену у конкурента? Ты хотя бы знаешь, что президент фирмы — этнический кореец, а для этих узкоглазых репутация — это все. Я чуть не захлебываюсь от возмущения. Страх испаряется, уступает место гневу. — Ну ты и сволочь, Андреев! Первостатейная! Двери самого крайнего лифта разъезжаются, из кабины выходит группа корейцев, и я снова обливаюсь холодным потом. — Ха! А вот и они! Теперь я согласна на любые условия, лишь бы муж не помешал сделке. А он делает вид, что хочет пойти к ним, но я вцепляюсь в его локоть мертвой хваткой. — Хорошо. Я оставлю Сикорского. Между нами ничего нет (я радуюсь, что о фиктивном браке мы с Пашей никому пока не говорили). Доволен! — Вот так-то крошка, — бывший треплет меня по щеке, как щенка. Я передергиваюсь от отвращения. Не понимаю, почему безумно любила его. — Эх, жаль даже расставаться. Ты мне нравилась. Была удобным рабочим инструментом. Делала в постели все, что я хотел. А еще тобой можно было легко манипулировать. Самая примитивная самка из всех моих баб Ха-ха! И вдруг Кир от мощного удара отлетает к стене. Я подпрыгиваю, вжимаю голову в плечи, оглядываюсь. Павел отталкивает меня, хватает мужа за воротник одной рукой, а вторую заносит для нового удара. — Повтори, что ты сказал, ушлепок? — Паша, не надо! Я оглядываюсь. Корейцы стоят чуть поодаль, смотрят в нашу сторону. Женька крутится рядом с ними, в чем-то убеждает через переводчика. Но по его расстроенному лицу видно, что все плохо. — Руки убери! — Кир дергает шеей, освобождаясь от захвата. — Смотри, твой контракт сейчас уплывет, как фанера над Парижем. Вернее, Сеулом. Этот гад еще и потешается! Во мне все дерьмо поднимается и переполняет чашу терпения. Я бросаюсь между ними. — Не надо! Хотите привлечь охрану? — Господи, да вы парочка социопатов. Напали на невинного человека. Камеры все зафиксировали. Ваша очередь сидеть в кутузке! Он говорит намеренно громко, люди в холле начинают оборачиваться. — Валяй, козел! Паша бледнеет, он на грани срыва. Я едва его удерживаю. — Э, нет! Козлик это ты, — глумится Кирилл. — Зачем тебе эта бесплодная коза? Ни молока с нее, ха-ха, ни приплода. У меня кровь отливает от лица, я открываю рот, как рыба, вытащенная на сушу, не могу вдохнуть. — Свол-о-о-о-чь! — со стоном вырывается крик. — Без приплода, говоришь? — шипит Сикорский. — Да ты понимаешь, что несешь? Это из-за тебя она потеряла ребенка. Это по тебе тюрьма плачет! Он вдруг срывается и как танк рвется на таран. Подлетает Женька, бросив корейцев, вклинивается между соперниками, оттаскивает босса в сторону. Толпа вокруг нас начинает расти. Я бросаюсь к Женьке. — Уводи Павла. Срочно! — Я вам не ребенок, — стряхивает он мои руки. Его лицо перекошено от злости, эмоции отключают мозги. — Паш, не надо! Ты только хуже делаешь, — умоляет Женька. Но я уже его не слушаю, несусь обратно к бывшему. А этот ублюдок, чувствуя свое превосходство, приосанивается, поднимает руку, призывая администратора с ресепшен. — Стой! Стой! — я закрываю ему обзор, тащу в закуток между стеной и лифтами подальше от любопытных глаз. — Ты куда? Ни-ка! — кричит вслед Павел. Я отчаянно отмахиваюсь. Все мое внимание сосредоточено сейчас на бывшем. — Кир, это я причина твоего ареста. Мне и говори гадости. Господин Сикорский не виноват. Все! Ты победил. Я брошу Сикорского, так что не впутывай его! — Браво! — Кир хлопает в ладоши. — И что он там плел насчет ребенка? Когда нагулять успела? У меня темнеет в глазах. Боль еще жива, я просто затолкала ее в глубину сердца, не даю и носа показать. Мой нарожденный малыш! Я только видела две полоски на тесте, не успела побывать у врача, не сделала узи, не услышала, как бьется крохотное сердечко. Этот ушлепок недостоин даже упоминания о нем! — Лучше заткнись! — шепчу помертвевшими губами. — И, поработай над своей речью, детка. Ты шепелявишь, когда нервничаешь. И еще! Когда просят об услуге, говорят «пожалуйста». Я выдыхаю. Медленно, словно выпускаю из себя жизнь по капле. «Не дай сорваться контракту, — сверлит мозг мысль. — Не опозорь Павла!» Сглатываю, но проклятое слово не желает срываться с губ. Я его толкаю языком к зубам, а оно застревает между ними. Наконец выдавливаю из себя: — П-пожалуйста. — Что? — придуривается Кир и кладет развернутую ладонь к уху. — Громче! Не слышу! И во мне будто все взрывается. — В задницу твое «пожалуйста»! Я размахиваюсь и бью мужа со всего размаха кулаком в лицо.

Никогда не умела драться, но тут будто высшие силы во мне проснулись. Вкладываю их в удар. И сразу резкая боль прошивает все тело. Я взвизгиваю, трясу рукой. — Стерва! — вопит Кир. Он крутится, из разбитого носа течет кровь. Бывший размазывает ее по лицу. Но мне этого мало. — Это удар от свободной женщины! Понял, урод. Я сгибаю колено и мечу уже в пах. Мне все равно, какие будут последствия. В удар вкладываю всю боль, переживания, обиду за загубленную жизнь. — Уберите от меня эту сумасшедшую, — вопит муж. Он приседает и закрывает пах ладонями. Периферийно вижу, как к нам через холл бегут охранники. С другой стороны Женя борется с Сикорским, не пускает его ко мне. — Это привет мужу с мерзким характером от свободной женщины. И чтобы тебя больше не видела на моем пути, козел! В порошок сотру! Я замахиваюсь снова, но мою руку перехватывает подбежавший Паша. — Лучше исчезни, гнида! — шипит он на Кира и уводит меня в сторону. Меня трясет. Так трясет, что слова больше сказать не могу. Ноги подкашиваются, начинаю оседать на пол. — Жень! Держи корейцев! — кричит Сикорский. — Мы сейчас! Он тянет меня к дверям туалета. Женского. Слышу визг, ругань, хлопанье дверей, поворот ключа в замке, но как-то отстраненно. Будто все это происходит далеко-далеко. Мою кровь еще переполняет адреналин. Он шумит в ушах, рвется хрипами из груди, сотрясает дрожью тело. — С-сволочь! М-мерзавец! Я его з-засужу! Я его… — Тихо, тихо! — Паша прижимает меня к груди. — Успокойся. Он включает воду, плещет мне на лицо, протирает виски. — Паша, — но ледяные капли лишь раздражают, я яростно сбрасываю их ладонью. — Откуда берутся такие сволочи? Откуда? Па-ша, он же тебе контракт сорвал. Это я виновата. Я! — Так, успокойся! — Павел встряхивает меня за плечи. — Будет еще много таких контрактов. Подумаешь! Корейцам я не нужен, найду турков или итальянцев. — Нет, так нельзя, — я промокаю салфеткой глаза и иду к двери. — Я испортила, я и верну все на свои места. — Ника, стой! Сикорский пытается меня удержать, но я уже выскакиваю из туалета. В холле отеля по-прежнему многолюдно. Постояльцы и сотрудники заняты своими делами, словно и не было только что скандала у лифтов. Я оглядываюсь: делегации компании «Глобал» нигде не видно. Но и Жени тоже нет. Тогда бросаюсь к ресепшен и тут замечаю боковым зрением вход в ресторан, а там — знакомая группа. Я на миг замираю, оправляю одежду, встряхиваю локонами и вхожу в обеденный зал. — Здравствуйте, — кланяюсь низко. — Простите за неприятный инцидент. Я Вероника Бессонова, помощница Павла Сикорского. Переводчик, симпатичный молодой человек восточной внешности, быстро что-то говорит. Представители делегации окидывают нас с Павлом заинтересованными взглядами. На Жене просто лица нет. Он осунулся за эти десять минут скандала, украдкой вытирает пот со лба. — Это вы проектировали отель? — спрашивает Сикорского пожилой мужчина с такими черными волосами, что кажется, будто он их специально окрашивает в салоне. — Да. — Интересный дизайн. — Хотите подобный для своего офисного здания? — тут же включается в диалог Павел. Все, я расслабляюсь. Раз корейцы согласны что-то обсудить, значит еще не все потеряно. Официант приносит напитки, разговор становится оживленнее, а я погружаюсь в свои мысли. Что-то меня тревожит, не дает покоя. Украдкой оглядываюсь, нет ли поблизости Кирилла. Его угроза о вызове полиции не идет из головы. Но вокруг тихо. Гости не спеша ужинают, я лишь держу в пальцах столовые приборы, не до еды сейчас. И тут воспоминание пулей проносится в голове. Я роняю нож. Он со звоном падает на стол, задевает тарелку. — Черт! — вырывается у меня. — Я теперь знаю, как уничтожить Андреева! — Кто такой Андреев? — тут же интересуется черноволосый лидер делегации. — Это тот мужчина, которого вы избили? Я слушаю перевод и медленно заливаюсь краской. Сначала начинают пылать кончики ушей, потом загораются щеки, и вишенкой на торте жжет кончик носа. Какая-то неправильная медуза Горгона. — Д-да, он. Простите меня еще раз за безобразную сцену. Все смеются, но я смотрю только на Павла. Так хочется поделиться своим открытием, так хочется! Но приходится терпеть, пока не закончится ужин: улыбаться, кивать, поддакивать. Правда, чаще невпопад, но все же. Корейцы смеются над моими репликами, значит есть надежда, что наше общество им приятно. Наконец эта тяжелая встреча заканчивается. Мы прощаемся, кажется, вполне довольные собой. Женя договаривается о деловой встрече для подписания контракта. Он намечает ее уже в офисе конторы Павла. Тоже хитрый шаг: кабинет архитектора — настоящее произведение искусства. Я выхожу из отеля и застываю под тентом над дверью. Влажный после прошедшего дождя воздух наполняет легкие. И так дышится легко, что мигом светлеет голова. Я сбрасываю туфли и шагаю по аллее босиком. Паша догоняет меня, хватает за локоть. — Ты куда, Ника? Машина в другой стороне. — Хочу пройтись. Ноги устали от каблуков. — Холодно. Асфальт влажный, ты порвешь колготки. — Да плевать! Я поворачиваюсь, смотрю в его глаза и вижу искреннее беспокойство, и вдруг приподнимаюсь на цыпочки и чмокаю его в губы. Паша не успевает опомниться, как я убегаю, размахивая туфлями. Радость, что сумела преодолеть страх и ответить бывшему, переполняет меня. — Сумасшедшая девчонка! Замерзнешь! Паша догоняет, подхватывает на руки. Я обнимаю его за шею, кладу голову на плечо и закрываю глаза. Вот так бы и жить дальше, не думая ни о чем. Увы, нельзя. Слышу, как пикает сигнализация машины, и поднимаю веки: Женя стоит рядом с распахнутой дверью. — Я на своей, — говорит он и отводит взгляд. Мне становится неловко. Шаловливый порыв проходит. — Отпусти меня, — прошу Павла. Но он сажает меня в салон, вытаскивает из кармашка чехла полотенце, вытирает ноги и ворчит: — Вот заболеешь, не попадешь на бал, проиграешь пари. — Паш, посмотри на меня. Я беру его лицо в ладони. Сейчас ближе этого человека у меня никого нет. Совсем. Его забота, нежность, готовность помочь в любую минуту трогают до глубины души. Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Потом поговорим, — отводит взгляд Сикорский. — Садись удобнее, укройся. Он набрасывает мне на ноги плед, укутывает. — Поцелуй меня! — Ника, остановись. Ты переходишь черту. — Я так хочу! Поцелуй меня! Сикорский наклоняется ко мне, а я вижу только его губы. И желание волной окатывает все тело. Я хватаю Пашу за шею и притягиваю к себе. Он больше не сопротивляется. Его дыхание тоже становится шумным, слишком осязаемым, близким и чересчур горячим. Павел наваливается на меня всем телом, придавливает к сиденью. — Ты играешь с огнем, Ника, — шепчет он куда-то в шею. Я чувствую жар его дыхания и завожусь еще больше. Слишком давно у меня не было мужчины. Слишком давно! И я обмякаю, словно тряпичная кукла, растекаюсь слабостью по сиденью. — Поцелуй меня. Уже шепчу, не требую. Мне как глоток свежего воздуха нужен сейчас это поцелуй. Осколком сознания понимаю, что манипулирую чувствами Сикорского, понимаю, что поцелуй свяжет нас крепкими нитями, но хочу его. Паша нежно касается моей щеки. Его горячие пальцы вызывают покалывание в коже. Лучи фар въехавшей на стоянку машины на миг ослепляют. Они ярко высвечивают глаза Павла. В них плещется нечто необычное, делающее его незнакомым человеком. И в то же время до жути знакомым. Он неожиданно встряхивается, садится, и тянет меня за собой. Я чувствую себя обманутой. От разочарования слезы наворачиваются на глаза. Впервые сама попросила мужчину от поцелуе, а он отказал. Так нечестно. — Ника, что ты там говорила о своем муже? Как мы его можем достать. Я растираю пальцами виски, дергаю плечами, освобождаясь от рук Сикорского. — Давай поговорим об этом потом. — Ты обиделась? Он наклоняется, заглядывает мне в лицо. — Нет. Просто устала и хочу домой. Садись за руль. Павел поправляет на мне плед и пересаживается в водительское кресло. Я откидываюсь на спинку, закрываю глаза. Не хочу сейчас ни думать, ни говорить. Не замечаю, как проваливаюсь в дрему. Прихожу в себя от толчка. Смотрю: машина стоит у подъезда моего дома. Паша открывает дверь салона и протягивает мне тапочки. — Откуда они? — Купил по дороге. Он присаживается на корточки, надевает мне тапочки на ноги. И опять простая забота разливается тоской по сердцу. Кирилл никогда не надевал мне тапочки на ноги. «Ты была самой послушной самкой из всех моих баб», — всплывают в голове его слова. — Зайдешь ко мне? — спрашиваю Павла. — Надо поговорить. — Хорошо, — спокойно отвечает он. В квартире он сразу идет в кухню и делает нам кофе. Я умываюсь, с потоком воды смываю в раковину надежду на взаимность. Раз Сикорский устоял перед соблазном поцеловать меня, значит предан своей Бэлле. Между нами только деловые отношения. «У нас будет фиктивный брак, этого достаточно, — думаю, пока переодеваюсь, — а возможно, Павел уже изменил решение, просто не знает, как об этом мне сказать». Подхожу к столу полностью собранная и настроенная на деловой разговор. — Кирилл в ярости выкрикнул мне в лицо, что я была самой послушной его самкой, — начинаю я и сажусь на стул. Павел придвигает ко мне чашку, над которой дымится парок. Я обнимаю ее ладонями, почему-то озноб бежит по телу, не могу согреться. — И что из этого следует? — Знаешь, я подумала, а вдруг он уже не первый раз проворачивает трюк с браком. Может, он брачный аферист. Паша задумчиво крутит ложечку в пальцах, я молча жду его реакции. — Предлагаешь это расследовать? — Да. Если мы найдем других обманутых женщин! Нам не понадобятся больше никакие доказательства, чтобы его посадить за решетку. Сикорский вытаскивает телефон, подходит к окну и долго разговаривает со своим юристом. Я любуюсь мужественным профилем, а внутри начинается брожение. «Только не влюбляйся, идиотка! Только не в него!» — убеждаю себя. Паша поворачивается, улыбается мне уголками губ. Он стоит так, что верхняя часть его лица тонет в тени. И я смотрю на эту белоснежную улыбку, как завороженная, словно вместо кофе выпила допинг. — А теперь поговорим о нас…

Сикорский поворачивается ко мне, и я вспыхиваю, словно он поймал меня на горячем. Его слова выдергивают из нирваны и бросают в пропасть неизвестности. Я не понимаю, о чем он говорит. Вот совершенно не понимаю. — Что ты имеешь в виду? — выдавливаю из себя. — Фиктивный брак. Забыла? Затягивать нельзя. — Я думала, с этой затеей покончено, раз мы нашли другой выход. — Еще не нашли, только начинаем расследовать, а Кирилл может скрыться, если протянем время. Разве плохо действовать в двух направлениях и взять его в тиски? — Н-нет. — И потом, как ты объяснишь отцу, что брак отменяется? — Ну… Я зависаю. События последних дней перевернули мою Вселенную, не знаю, что правильно, а что нет, куда дальше двигаться, что говорить. — Значит завтра идем в загс, я уже договорился. — Но папа… и… как мы объясним людям? — Каким? Я не видел у тебя много друзей. — Это потому, что я скрываюсь. На самом деле они есть. — Мы не должны отчитываться. Захотели и поженились. Точка! — Отлично. Значит не будем ходить за руки, смотреть с любовью, касаться друг друга. При этих словах Паша так окидывает меня взглядом, что мурашки табунами бегут по телу. — Мы взрослые люди, к чему эта показуха. — Отлично! Мне это подходит! Говорю, а сама понимаю: ни черта мне это не подходит. Находиться в такой близости от Сикорского и делать вид, что мне он безразличен, очень сложно. Пора уже себе самой признаться: я хочу этого мужчину, до дрожи в коленках хочу. Он вызывает в моей душе трепет и бабочки в животе, как бы банально это ни звучало. — Единственный минус — Бэлла. Но я улажу с ней как-нибудь спокойно. — Думаешь, она примет наш брак? — Я ей ничего не обещал. — И… сколько продлится это… приключение? — Выведем на чистую воду Андреева и разведемся. — Я не буду ответчиком. С меня первого развода достаточно. — Договорились. Паша протягивает мне ладонь. Я несколько секунд смотрю на нее, не отрываясь. В голове настоящая каша из мыслей, а в душе — из чувств. Что мне даст этот брак? Еще один контракт, практически долг, который я не смогу вернуть, не пожертвовав чем-то. Чем? Мое тело Сикорскому не нужно. Я уже несколько раз предлагала ему меня поцеловать, но он упрямо отказывался. Может, он хочет забрать у Кира компанию отца и сам завладеть ею? Нет, на это Паша не способен. Но и о Кирилле я думала также. Что изменилось? Несмотря на сомнения, я вкладываю пальцы в руку Павла. Кто его знает, вдруг брак, основанный на дружбе и конкретной цели окажется успешнее брака по любви. — Регистрация завтра в девять утра, — говорит Сикорский и шагает к двери. — Так быстро! — Конечно. Он улыбается, машет рукой и выходит, оставив меня в полном раздрае чувств. Я всю ночь не сплю, ворочаюсь с боку на бок. Если юристы Паши выяснят, что Кир — брачный аферист, мне не понадобится фиктивный брак. Утро начинается с суматохи. Опять меня берет в оборот Лелик. — Анастасия, долго спать вредно! — заявляет он, вламываясь ко мне в квартиру в шесть утра. — Еще один наставник, — бурчу под нос. — Отвали, иначе двину! Я шаркаю обратно к неубранной постели, зевая на ходу. Даже Ангелина не поднимала меня так рано. Но Лелик — это танк. Он бежит в кухню и выскакивает со стаканом воды в руках. — Сейчас взбодришься! Ледяные брызги летят в меня, я взвизгиваю и прячусь от стилиста-тирана в ванной. Через полчаса, взбодренная чашкой кофе и бутербродом, который приготовил Лелик, я шагаю в комнату стилистов. И первое, что бросается в глаза, это напольная вешалка, где на плечиках висят свадебные платья. А под ними ровным рядком стоят туфли на высоком каблуке. Я пячусь к двери и кричу: — Это я не надену, даже не надейся! Максимум скромный костюм. — Но… для бракосочетания… — Пошел ты к черту со своим бракосочетанием! Я звоню Павлу, он отдает распоряжение, и Лелик, недовольно кривя губы, приносит мне светлый брючный костюм. Легкий макияж, строгая гулька из волос на затылке, туфли на низком каблуке — вот так я выхожу к Ангелине, которая согласилась быть моей свидетельницей. Это не праздник, а деловое соглашение. Значит и выглядеть должна тоже по-деловому. — Ты потрясающая, — шепчет мне на ухо Паша. — Глаз не отвести. От комплимента я заливаюсь краской, но мы уже входим в холл районного загса, потому что решили отказаться от выездной сессии. Папа посмотрит видео и фотографии, которые обещал сделать Миша — свидетель Сикорского. Паша делает руку кренделем, предлагая ухватиться за нее. Мне опора сейчас очень нужна: коленки дрожат от волнения. Но в то же время его горячий шепот вызывает трепет во всем теле. — Добрый день, уважаемые новобрачные и гости! — говорит регистратор загса. Дальнейшее проходит будто в тумане. Я держусь за локоть Паши, боюсь сделать лишний вздох и ничего не слышу и не вижу. Даже когда регистратор предлагает обменяться кольцами, не реагирую. Какие еще кольца? Какое торжество? Это театр абсурда, не иначе! — Ника, надо расписаться, — шепчет Павел и подает мне ручку. Я сажусь, поворачиваю к себе свидетельство о браке, а перед глазами все расплывается. Паша пальцем показывает мне строчку, где надо оставить подпись. Рука дрожит. — А теперь жених должен поцеловать невесту, — говорит регистратор. Словно сквозь вату я слышу аплодисменты, сквозь туман, наплывающий на глаза, вижу, как радуются за нас свидетели. «Поцеловать? Так просто?» — мысли в голове сходят с ума. Сикорский тянет меня за руку, прижимает к себе. — Вот теперь можно и поцеловаться, — шутит он. Павел наклоняется, но я успеваю закрыть рот ладонью и подставляю щеку. Ловлю удивленный взгляд регистратора, но мне все равно: не собираюсь разыгрывать представление, тем более, что Михаил и Ангелина смотрят во все глаза. Мы получаем свидетельства о браке и выходим. — Спасибо за помощь, — говорю я всем и бегу к машине. Периферийно вижу, как Павел переглядывается с юристом и пожимает плечами. — Ника, что это было? — спрашивает Сикорский, заводя мотор. — Ты о чем? — невинно хлопаю я ресницами. Я сижу сзади, рядом со мной лежит свадебный букет. Смотрю на него, а на сердце неуютно. Плохая примета, если цветы остались у невесты, ох плохая! Хотя… какая я невеста? Брак-то фиктивный. И все же! Паша выруливает со стоянки и уже направляет машину к выезду, а раздрай тиранит душу. Я хватаю новоиспеченного мужа за плечо. Он резко жмет на тормоз. — Что случилось? В его медовых глазах плещется беспокойство. — Ничего. Открой окно, — как только опускается стекло, я кричу: — Ангелина! — она оборачивается. — Держи! Я швыряю букетик в окно прямо в руки тренера. Рефлексы у нее отличные. Ангелина подхватывает цветы, ни один лепесток не падает на землю, и растерянно смотрит на них. — Это мне? — Конечно! Удачи! И, когда мы проезжаем мимо Миши и Ангелины, машу им рукой. — Ну! Ты даешь! — смеется Паша. — А что? Не пропадать же добру. Едем в больницу? — Как скажешь. Весь день мы катаемся. Сначала навещаем папу, потом торопимся на встречу с командой «Глобал». Мария Степановна уже радушно угощает корейцев, разместив их в кабинете Сикорского. — Это отлично! — качает головой черноволосый лидер, слушая пояснения переводчика и разглядывая интерьер приемной и кабинета. Особенно его впечатляет второй этаж. Он долго стоит под окном в крыше, подставив лицо ускользающим лучам осеннего солнца, потом поворачивается к нам. — Мне нужен похожий проект. Обязательно надо связать его с традициями моей страны. — Я предлагаю сделать мини-дендросадик из карликовых деревьев, шторы из пояги 2. — Вы позволите? — Паша идет к столу и открывает графический планшет. — Я уже создал несколько вариантов. Далее они активно обсуждают проекты, уточняют детали, вносят корректировку. Я стою у столика, пью кофе и любуюсь издалека одухотворенным лицом моего архитектора. Казалось бы, мы познакомились совсем недавно, всего три месяца прошло, а этот человек стал мне ближе мужа, которого я знала намного дольше. Он спас меня на дороге, устроил на работу, заключил со мной контракт на пари, а теперь еще и женился. И ни разу не воспользовался своим положением, не попытался уложить меня в постель, даже не признался, что именно он привез меня в больницу тем страшным летним вечером. Я догадалась об этом сама, сопоставив факты. Если еще на свете похожий мужчина? Нет. Точно нет! Я тихо выхожу в приемную, Мария Степановна поднимает на меня глаза. — Вы что-то хотите, Ника? — Да. У вас есть шампанское? — Н-да, — теряется она. — Для завершения сделок. — А шампанское хорошее? — Да. Для таких целей Александр выбирает самое лучшее. — Тогда готовь поднос. Я помогу. Маша смотрит на меня удивленно, не перечит. Вдвоем мы быстро справляемся, и я забираю поднос из рук секретарши. — Но… Это моя работа, — теряется она. Я лишь загадочно улыбаюсь и кивком показываю на дверь. В кабинет вхожу с широкой улыбкой. Гости и хозяин поднимают головы. — Господа, позвольте вмешаться, — улыбаюсь я и ставлю поднос на стол. — Сегодня мы с Павлом поженились. Корейцы дружно охают, аплодируют, а пригубив шампанское, сразу начинают собираться. — Подготовьте контракт, — говорит уже стоя в дверях лидер. — Мне все ясно. Завтра подпишем. Через полчаса кабинет пустеет. Маша убирает со стола, я у окна наблюдаю, как Сикорский сажает партнеров в машину. Он поднимает голову, мы встречаемся взглядами, Павел тут же бросается обратно. Он врывается в кабинет, немного запыхавшись. — Это что сейчас было? В ЗАГСе ты отказалась меня целовать, а тут вдруг вынесла шампанское. — А сейчас передумала, — я подхожу к Паше, беру его под руку. — Сегодня наш день. Пошли? — Куда? — Не знаю. Мне все равно, лишь бы ты был рядом. Эти слова вырываются так легко, так поспешно, словно мои чувства хотят опередить голос разума. Я приподнимаюсь на цыпочки и целую Пашу в твердые губы. Он напрягается, видимо, не знает, чего еще можно от меня ожидать. — Ты уверена, Ника? — шепотом спрашивает он. — Абсолютно. Я хочу праздник и брачную ночь. — Э-э-э, — мой архитектор теряется. — Но ты же сама держишь дистанцию. — Уже не держу, — я целую его снова. — Видишь? И вообще, Сикорский, что ты ворчишь как старый дед? Да, я знаю, брак у нас фиктивный, но быть любовниками мы можем? — В принципе, да. — Вот и не нуди! И вообще, пошли на второй этаж. Я тяну Пашу к лестнице, и невесомая легкость переполняет душу. Хочется смеяться, шутить, дразнить Сикорского и провоцировать. — Но в приемной Мария. — А мы закроем дверь. — Ника, не дури! Смеясь, я выбегаю в приёмную, хватаю со стола секретаря ключи от кабинета, подмигиваю удивлённой Маше. — Нам не мешать!

Клуб «Алмаз» сияет вечерней иллюминацией. Во все стороны по периметру здания разбегаются праздничные огни. У входа нас встречает роскошная елка украшенная гирляндами и огромными переливающимися шарами. — О, какая красота! — восхищаюсь я. — Она натуральная? — Нет, — отвечает Павел. — Сделана на заказ, но работа очень качественная. Ты готова? — Д-да. Я немного волнуюсь. Столько событий произошло за это время, столько эмоций испытано, столько нервов потрачено, что даже не верится, что мы подошли к финалу вместе. * * * Моя догадка оказалась верной. Юристы компании разыскали обиженных Кириллом женщин и убедили их подать на мошенника в суд. Разбирательство длилось два месяца. Через суд я вернула только компанию отца и дом, остальное бывший успел потратить. Но я и этому была безумно рада. Оперативники разыскали и его любовницу. В проданном коттедже криминалисты нашли остатки разбитой вазы, мою кровь на ковре в холле. Миша пошел дальше. С помощью охраны поселка он навестил всех хозяев автомобилей и нашел тот, где сохранилась запись видеорегистратора. На ней хорошо было видно, как я выползла за ворота. Нашли мои документы карты и разбитый телефон, которые муж закопал на заднем дворе. Мне хотелось навестить бывшего в СИЗО и плюнуть ему в лицо, но Паша удержал от такого безумного поступка. И все равно какая-то неудовлетворённость мешает мне жить полноценно и радоваться каждому дню. Мы с Пашей теперь вместе. На правах жены я перебралась в его квартиру в роскошном жилом комплексе в центре столицы. Я даже не представляла, что у него есть такое жилье. Его родители приняли меня с оглядкой, а Бэлла и вовсе устроила Сикорскому истерику. Но он устоял, выдержал все атаки родственников, но и разу не выпустил мою руку. Папа бодро идет на поправку. Сейчас он отдыхает в реабилитационном центре, мы навещаем его каждую неделю. Ангелина и Миша нашли общий язык, из них получилась отличная парочка. Лелик даже прослезился, провожая меня сегодня на бал. — Ника, ах, Ника! — вытер он слезы надушенным платочком. — Мне не стыдно выпускать тебя в свет. Ты была моим лучшим проектом. После нашей регистрации в загсе… Нет, не так! После нашей сумасшедшей ночи на втором этаже его офиса Паша всем назвал мое настоящее имя. — Ну, будет тебе! — я похлопала его по плечу, а потом крепко обняла. Казалось бы, жизнь возвращается в нормальное русло, но какая-то неудовлетворенность мучит меня, не дает покоя. * * * Паша протягивает мне ладонь, я вкладываю в нее свои пальцы. — Холодные, — муж дует на руку, от горячего дыхания мурашки бегут по коже. И мне сразу хочется уединиться, спрятаться в укромный уголок, чтобы насладиться в полной мере своим чудесным мужчиной. — Слушай, может, не пойдем на бал? Зачем он нам? — Ты права, но я привык ставить точку во всех своих делах. — Мне тоже нужна такая точка. — Ты о чем? — О бывшем. Я хочу… — Погоди, давай сделаем это после бала. — Но ты же не знаешь, что я хочу. — А если я угадаю? Весь вечер я думаю о том, что же мне может предложить Пашка. Я не понимаю, куда мы едем, но ночная столица так прекрасна, что сердце щемит. Паша паркует Бэху на стоянке у Лужковского моста. С некоторых пор это место считают местом свиданий. Влюбленные вешают на перила подписанные замочки как символ вечной любви и верности. — Паш, ты такой романтичный? Отчего-то сердце начинает колотится быстро-быстро. — Ага. Давай руку. Мы взбираемся на мост. На его перилах нет живого места от висящих замков. Маленькие и побольше они сплошняком покрывают все перила. Мне немного неловко толкаться среди зеленой молодежи, но Пашка решительно ведёт меня к киоску. — Предлагаешь выбрать? — Да. Возьми самый уродливый. — Ого! Я теряюсь: немного необычное начало семейных отношений. — Ты же хотела высказать все бывшему и плюнуть ему в лицо. Это твой шанс. Говорят, — Паша наклоняется, я вижу, как блестят смехом его глаза, — на этом мосту все желания сбываются. Мы покупаем ярко-красный замочек. Паша берет специальный фломастер и смотрит на меня. — И что мне написать? — Что хочешь. Выскажись. Твой Кир симпатичный? — Ну, да. — Отлично, — Сикорский смотрит лукаво и пишет: — Кир жирный. У него и волосы густые. — Лысый, — включаюсь в игру я и фыркаю: — Не думала, что такое ребячество в твоем характере. — Ты забыла, что он сделал? — У этого гада и зубы ровные. — Вставная челюсть. — Добавь грибок стопы, вросший ноготь, геморрой. — Места не хватит. — Надо было купить замочек побольше. — Буду писать помельче, — соглашается Паша, — поднимает голову и хмурится: — Тебе не кажется, что геморрой уже перебор? — Пиши уже! Я чувствую, как меня переполняют эмоции. Хочется Киру пожелать всех гадостей мира. — Вот так, закрываем, — Паша защёлкивает замочек и протягивает мне ключ. Я смотрю на него и не знаю, что дальше делать. — Выбрось в реку. Я размахиваюсь и застываю: Москва-река покрыта слоем льда. Мы хохочем. Смех так и переполняет нас. Паша берет меня за руку, мы спускаемся с моста. — Погоди, я сейчас. Я выдергиваю пальцы и бегу к урне, куда бросаю ключ. Он тонет внутри разного мусора. Вот в такой мусор пусть превратится жизнь бывшего. А мы… Я оглядываюсь. Паша переминается в лаковых туфлях, скрипит снегом, растирает замерзшие ладони. Я теперь точно знаю, что с этим мужчиной у нас одна дорога, и не нужны нам замочки, чтобы хранить любовь и верность. А еще у меня в сумочке лежит для любимого сюрприз. И тянуть с ним я точно не буду, вот как приедем домой. Я подбегаю к мужу, обнимаю его крепко-крепко. Он нежно целует на мой лоб, поднимая пряди. — Домой? — Ты знаешь, что я тебя люблю? — Конечно. — Нет, я сильно-сильно тебя люблю. — Глупышка, замерзнем же. Поехали домой…