— Где документы на подписание? — дверь кабинета директора резко распахнулась. Я вздрогнула, сжавшись. Мало мне проблем, так еще этот… Судьба продолжала издеваться надо мной. — Быстро! Ты что, оглохла? Он нарисовался передо мной как черт из табакерки. Красивый, к слову сказать, чертяга. Я выдохнула. Как я могла забыть? Он прав, я как растяпа. Вторую неделю работаю в этом холдинге и все никак не войду в курс дела. — П. простите! — вымолвила, перебирая дрожащими пальцами документы в папке. — Сейчас найду, они где-то были. — Где-то? — гремит его властный голос. Вскидываю голову и смотрю на него испуганными глазами. Какой он свин! И… сумасшедше красивый. В каре-зеленых глазах сверкают молнии, он словно ненавидит всех женщин в округе. И я не исключение. Волосы темные и густые — волосок к волоску, гладко выбрит, бровки-домики и чуть полноватые губы. — Контракт на сто миллионов! Вероника! — Ищу. — Выпаливаю, закатывая глаза. — Через пять минут чтобы они лежали на моем столе! — выдыхает, гневно расстреливая меня взглядом. — Ага! — выдыхаю. Уйди уже поскорей! Исчезни исчадие Ада. Когда он рядом, меня трясет! Он, словно услышав мои молитвы, возвращается в кабинет, громко хлопает дверью. А я, шмыгнув в носом, пытаюсь не разреветься. Вот скотина! Тоже мне гад какой! Чувствую, что ненавижу всех мужиков на свете, все они одинаковые! В груди раздирает болью от предательства самых любимых и родных мне людей. Прошел месяц, но мне не становится легче. А еще этот придурок… каждый Божий день заставляет меня нервничать и бояться его. Какой он гад! Какой он мерзкий! И невероятно хорош. Красивый, как Бог. О, Господи, как он меня достал! — Какой он гад! — выдыхаю и беру протянутый мне Лидочкой бумажный платок. Она работает секретарем здесь вот уже пять лет. У нас одна приемная на двоих, потому что директора в этой фирме два. Но ее начальник в отличии от моего — умный и порядочный. Всегда вежливый и учтивый. Два брата, а разница колоссальная. — Да ты не принимай близко к сердцу, — советует она, переходя на шепот. — Кирилл Александрович классный мужик. Просто у него период сейчас сложный. На нервах он. Контракты горят и дома у него беда… Разводится он. — Серьезно? — смотрю на нее удивленно, поднимая взор. Даже перестаю плакать, замирая. Надо же, как и я. Тоже в процессе развода. Видать тот еще ходок! Ненавижу вдвойне! — А что он так? Изменил? — усмехаюсь, кривя губы. — По нему видно, что ни одной юбки не пропускает. Хотя нет, он же ненавидит женщин! Он может, того? — Ты что?! — ахает Лида. — Он же такой красивый и состоятельный, всем у нас в офисе нравится. Всегда по нему сохли. Но он верный, — вздыхает она грустно, а потом мечтательно закатывает глаза. — Был. Был верный, Никусь! Теперь-то он откроет зеленый свет для всех баб в округе, боль то надо как-то глушить! Клин клином, как говорится! Лучшего лекарства чем женское тело еще не придумали! Она хищно улыбается, поправляя свой бюст третьего размера. Смотрю на свою скромную двоечку и мотаю головой. Снова смотрю на нее — красивая, высокая, статная. Я мелкая и располневшая. Да и плевать! На стрессе достаю из стола булочку и сую в рот. Снова смотрю как Лида красит губы, любуясь на себя в зеркало. Сколько ей? Пожалуй, лет тридцать. Директору насколько знаю тридцать три. Наверное, она в его вкусе. Мне двадцать шесть и мне кажется, что между мной и этим чудовищем — пропасть. Воспринимаю его как взрослого мужика, не знающего чувства такта. Не к месту вспоминаю мужа-изменщика и на глаза снова наворачиваются слезы. Я ему покажу — разжирела и шрамы! Вот похудею и выиграю какой-нибудь конкурс красоты! — Ой, у тебя булочка? — спрашивает тощая Лида шепотом и смотрит на мое лакомство блестящим взглядом. — Дай откусить? — Забирай. — Пожимаю плечами. Я поправилась всего на пару кило, а муж сразу жирная. Он всегда любил кости… — Он представляешь все для нее делал, весь мир у ее ног положил, от рака даже вылечил! — Жуя шепчет Лида. — На первой стадии, лекарства из-за границы дорогущие выписывал, лучших врачей. А она отплатила ему изменой. Он гордый, уважающий себя, взял и выгнал. Месяц прошел, чуть больше. Как и у меня, думаю. И кривлюсь: — От хороших мужей жены не уходят. И не изменяют! — говорю злорадно. И очнувшись, торопливо собираю листки договора. Цепляю скрепку и поднимаюсь с места, оттягивая чуть большеватую юбку. Купила на размер больше, готовясь еще разжиреть. Вкусная еда и ночной жор — мое любимое теперь занятие. — Удачи! — шепчет Лида и я киваю. Хочется перекреститься, но я сдерживаю себя. Перед встречей с этим сатаной мне уже никто и ничего не поможет! *** Дверь открывается, и эта пигалица переступает порог моего кабинета. Убираю коньяк в шкафчик — да-да, попиваю на работе по вечерам. Хочется вообще забухать, но дела не дают расслабиться. Против воли оцениваю ее мужским взглядом. Стройные ноги, круглая задница, обтянутая черной юбкой, белая блузка с рюшками. Чуть полноваты бока и щечки, но это не критично. Ну нимфетка какая-то! Морщусь. Да она такая же, как и все остальные. Будущая изменщица, а может, уже. Верных нынче по ходу нет. Все с ума посходили — свобода, деньги, развлечения. Нет нынче ценности семьи и брака. Вспоминаю бывшую и хочется кому-нибудь вдарить. — Принесла? — говорю специально громко и грубовато. — Ну? Чего встала?! Она вздрагивает и семенит к столу. А я ненавижу ее за смазливое лицо. Моя бывшая тоже была смазливой. Предательница! Рычу, приподнимаясь в кресле и тут же падаю обратно. По телу словно иголки. А в груди все еще стягивается в узел растоптанное в хлам сердце. Даже сына не пожалела, выдра! Сердце кровью обливается как подумаю, что он вырастет теперь в неполной семье. Мои родители сорок лет вместе, и я всегда думал, что у меня будет так же. Венчаться хотел. Как мои родители — всю жизнь рука об руку. Наивный. Идиот! — Ну же? — рыкаю. — Долго будешь тупить?! Она протягивает мне документы, и я вырываю их из ее рук. Ногти у нее короткие, выкрашенные в монашеский прозрачный лак. И вся она какая-то зажатая, скромная, не раскрытая. У нее парень вообще есть? Замухрышка! Моя была яркая. Во всем. — Сядь! — командую. — Убираю договор на край стола и смотрю этой пигалице в глаза. За пять лет брака и четыре года, пока встречались с бывшей, ни разу не посмотрел на другую. Ну чтобы так, по-мужски, с какой-то целью. Не надо было. Детей еще хотел. А она… Мотаю головой. Смотрю на Нику как мужик, откровенно скольжу взглядом, оценивая. Она краснеет, ерзает на стуле, словно на кнопку села. А я на всех так смотрю теперь, только пока на действия не перехожу. Противно как-то иметь другую. А надо бы, наверное, надо. — До завтра три болванки договоров подготовь и план до конца месяца мне скорректируй по предстоящим встречам. — Это же… работы на день! — выдыхает она. — Рабочий день через пять минут заканчивается! Ты посмотри-ка, спорит еще! А мне некуда торопиться. Я один пить не хочу. Пусть копошится с бумагами, все ж какая-то душа рядом. — Я против! — вдруг резко встает со своего места. Юбка задирается, и я пялюсь на ее ноги. На круглые коленки и симпатичные ляшечки. У нее, кстати, дырка на капронах. Вон там, почти между ног. — Дырочка! — говорю, усмехаясь и показываю пальцем. Звучит двусмысленно… Она вспыхивает, краснея. Одергивает юбку. Стоит как помидор. Ну что за клуша? Веду себя как идиот, но успокаивает, что только с ней. Другие мои сотрудники меня уважают. А эта новенькая… Уволю ее! Уж больно примерная… делает вид, что хорошая. Да нет таких уже миленьких, все в масках! Одни бабки, да подарки на уме! — Работать пошла? — спрашиваю. — Давай. Пулей! Ее трясет. — Мне домой надо. У меня диплом. — Восклицает, дуя губы. — А у меня два. — Усмехаюсь. — Ты почему со мной споришь? Хватает ртом воздух и уперев руки в бока, вдруг зло выдыхает: — Потому что вы, Кирилл Александрович болван и кретин! Вы меня достали! Вы меня загнобили уже, сколько можно?! Неожиданно. Удивленно моргаю, застыв. Она ахает, закрывая руками рот. А я медленно, точно зверь, поднимаюсь. — А ну-ка, сюда, иди!

ДО событий пролога. НИКА Смотрю на отрицательный тест на беременность и снова расстраиваюсь. Хочется реветь, а паника, что вдруг я не способна забеременеть, сжимает горло. Мы с мужем не предохраняемся уже год, и ничего не получается. За пять лет брака ни одной беременности. Врачи говорят, мы здоровы, просто Бог почему-то не посылает нам маленькое счастье. Выкидываю тест в мусорное ведро и, выключив на плите сварившийся суп, сажусь за конспекты. На носу диплом, в свои двадцать шесть я наконец-то заканчиваю университет, потому что в двадцать брала академ. Моя бабуля сильно болела, и я много работала на ее лекарства, ухаживала за ней. Не до учёбы было. «Ну что там?» — пишет мне муж сообщение. «Получилось?» Спрашивает с надеждой. Он так любит детей и все ждет, когда у нас все случится. «Нет» — пишу в ответ и мне стыдно, словно я одна во всем виновата. Иногда мне кажется, что он так и считает, просто пока не произносит этого вслух. «Ясно…» — присылает он сухое сообщение и выходит из сети. Мне так грустно, что от этого чувства становится тяжело дышать. Я делаю глубокий вдох и выдох, но страх, что я могу быть бесплодной, уже овладевает мной. Может, если сейчас услышу его голос, мне станет легче? Муж на работе, и не любит, когда его отвлекают, но я решаюсь позвонить. Несколько длинных гудков, мое учащенное сердцебиение и он берет трубку. — Вась, любимый? — тяну я, улыбаясь. Но вместо его ответа, шуршание и тишина. Слышу его голос где-то вдалеке и понимаю, что он принял вызов случайно. Скорее всего хотел сбросить, или нечаянно нажал в кармане. Прислушиваюсь, потому что звуки странные. На заднем фоне тихо играет музыка. Откуда у них в офисе музыка? Сейчас самый разгар трудового дня. Прислушиваюсь вновь, хмурясь. Крепко прижимаю трубку к уху: женский смех и его, моего мужа, игривое рычание. Он всегда так делает, когда… заведён. Ничего не понимаю. Смотрю на дисплей словно там есть ответы, снова подношу телефон к уху и прирастаю к стулу. На мгновение даже, кажется, что день сменился ночью — темнеет в глазах! Там смех. И этот женский голос мне так знаком… Но ладно бы смех, черт с ним! Это я спокойно могу себе объяснить! Но там стоны. Его рычание. Ее бесстыжий ор. Меня резко бросает в жар и тут же в холод. Хватаюсь пальцами за край столешницы, лишь бы не упасть со стула. — О да, Васюша, о да! Хищник! Какой ты хищник! Вздрагивая, сбрасываю вызов. Закусив губы смотрю в одну точку, замерев как статуя. Этого не может быть! Выдыхаю, тяжело дышу — из легких вдруг выбило весь кислород. Ну нет! Точно нет! Мне просто показалось! Не может быть! Но… Но убеждать себя бессмысленно. Сердце не верит и найдет еще сотню причин. Но я ведь слышала. В полнейшей прострации, с мелкой дрожью во всем теле, слезаю со стула. Мне бы кому-нибудь позвонить, но некому! Единственные близкие мне на всем этом свете люди, сейчас без зазрения совести совокупляются. Он занимается с ней сексом?! Мой муж занимается сексом с ней?! Иду в ванну, ноги подкашиваются, меня даже мутит. Машинально стаскиваю с себя вещи и встаю под душ. Мне хочется… да не знаю чего! Просто раствориться! И все же не верю до конца. Может, я не правильно все поняла? Сама ведь не видела… Мотаю головой, включая воду. закрываю глаза. Мой Василий работает днем в офисе в фирме моей матери, а по вечерам таксует. Ему просто некогда мне изменять. Да и любит он меня! И у нас это взаимно и сильно. Мы любим руг друга и точка. Дрожу под струями горячей воды. Поднимаю взгляд и вижу в настенное зеркало свои уродливые шрамы. Это кипяток. В мои шесть лет мать оставила меня одну, как, впрочем, и всякий раз до этого… Лет с четырех я сидела дома одна сутками. Однажды даже трубу прорвало, и я не знала, что делать. Ревела, когда квартира наполнялась водой. Был залит весь пол, сантиметров на десять, но дверь вскрыли спасатели. А мать пришла позже… В тот день она тоже ушла к подруге. Сказала, что сварила пельмени, а сама лишь поставила ни нах воду и забыла. Она тогда часто пила вино и домом и мной не занималась. Я голодная и одинокая до вечера сидела одна. Мне было уже привычно. И в тот день, закрыв за ней дверь, я направилась на кухню, мне так сильно хотелось есть. Но пельменей не было, а кипяток был. Помню только адскую боль, когда кастрюля перевернулась, заливая мне грудь. Телефонов тогда ещё не было, а мама ушла до вечера. Меня без сознания нашла бабушка, а кожа тогда с меня почти сошла. Закрываю глаза. После смерти бабушки Вася стал моей единственной опорой и поддержкой. Мы одногодки, но он всегда был взрослее меня. Я с ним как за каменной стеной. А мама, так и осталась для меня чужой, словно посторонней женщиной, для которой я всегда была обузой. И тем не менее она взяла Василия на работу в свою фирму, которую открыл ее новый обеспеченный муж… Проявила заботу. — Я сразу после работы на заказ, — говорит муж, когда я беру трубку. — Приеду как всегда ближе к полуночи! Сегодня пятница, заявок будем много и, если ценник будет хороший, могу задержаться и часов до трех! — Так поздно, — вздыхаю. — Не хочу оставаться дома одна. — Ну позови Маргошу, подружайку свою! — Цокает он. Предлагает, а сам знает, что она в наш дом не придет. С тех пор как они поссорились, ноги ее здесь не было. Они друг друга на дух не переносят. Моя подруга бойкая и за словом в карман не полезет. Она не скрывает, что считает его неподходящей мне парой, а его и вовсе маменькиным сынком. Кот Василий, зовет она его и чуть ли не плюется. Да, возможно он действительно и в сравнение не идет с ее парнем. Тот у нее высокий и спортивный, мой же Вася худощавый и выглядит младше своих лет, но зато он меня ценит. И любит. Хмыкаю, когда думаю о подруге. Давно я с ней не виделась и не общалась, она, кажется, работу новую искала, надо бы позвонить узнать, как дела, посплетничать. — А вообще, погоди, заеду сейчас, перекушу и переоденусь! Разогревай еду! — Торопливо говорит он и отключается. Киваю. Сую ноги в тапочки, встаю с дивана и иду на кухню. Ставлю на плиту суп и включаю чайник. Меня бьет мандраж, уже мысленно прокручиваю наш предстоящий диалог. Обязательно спрошу у него, что за звуки там были… Спустя полчаса муж появляется на пороге. Целует меня, сгребая в охапку, нюхает мои волосы. Он обожает мой запах. — Ну как ты? Грустишь? Или мне кажется? — Нет, все нормально. — Выдыхаю, натянуто улыбнувшись. Смотрю на него холодным взглядом. Пытаюсь увидеть его другого. — Почти. — Не расстраивайся, что тест отрицательный! — он разувается. Проходим в спальню, где он скидывает с себя рубашку и брюки. — Все еще будет! Ты обязательно забеременеешь. Чмокает меня в лоб, направляясь на кухню. — В душ? — спрашиваю у него, а сама думаю про брошенную на постель рубашку. — Не-а. Так поеду! Я не замарался, негде было! — смеется Вася. Хмыкаю, скрещивая руки на груди. Он садится в одних трусах за стол, хватает с тарелки кусок ветчины и ломтик огурца, смотрит на кастрюлю с супом. Берусь его обслужить. Наливаю суп, режу хлеб, делаю ему чай с сахаром. — Как на работе дела? — спрашиваю. Ожидая ответа, пристально смотрю на него. — Да нормально, работа как работа, — отмахивается он, жуя. — А что? — Просто… Звонила тебе сегодня… — Да, я видел. Сбросил, потому что занят был, совещание как раз начиналось. — С кем? Сбросил он! Хотел сбросить мой вызов, а сам принял… И ведь потом даже не позвонил! Меня начинает трясти. Вранье слышу в каждом его слове. И все же не могу до конца поверить. Влюбленное сердце боится быть разбитым и верит до последнего… Со мной, с нами не могло такого произойти. — Ну как с кем? Мама твоя была, юристы, менеджеры. Все в общем. — Ясно, — киваю. Набираю в легкие воздуха. Мои руки мелко дрожат, а ладони потеют. Во рту пересохло, язык не шевелится, но я медленно выдыхаю и говорю: — Я слышала кое-что… Он вскидывает голову, смотрит на меня хмуро. Вроде как ничего не понимает. Или так искусно делает вид… — Ты о чем? — замирает, переставая жевать. — Ты мне изменяешь? — спрашиваю в лоб. — Скажи честно. Он несколько секунд смотрит на меня молча, а потом с шумом выдыхает. Закатывает глаза и усмехнувшись принимается черпать ложкой суп. Молча ест и лишь усмехается. А меня еще больше трясет. — Почему ты молчишь?! — пересказывать то, что слышала нет сил. Даже вспоминать дурно, но ее крики и стоны звучат в голове. Тут две беды — изменил ли? И изменил ли именно с ней… — А что мне нужно ответить на этот бред? — выплевывает вдруг. Поджимает и без того узкие губы. — Ты себя слышишь?! Мы пять лет в браке, и я думал ты выучила меня! Доверяешь! — гремит его голос на несколько тонов выше чем обычно. Как завелся… — А что ты кричишь? Так задело? — Задело, вот именно! Как ты вообще посмела такое произнести в мой адрес! Ты! Моя жена, которую я выбрал и мать моих будущих детей! Вот ты какого мнения обо мне?! Он резко встает. Смотрит прямо в глаза и трагично шепчет: — Разочарован в тебе, Ника! Не ожидал! Почти задевая плечом, несется прочь с кухни. — Да подожди! — кричу вслед. Захожу в спальню, он уже в джинсах и любимой розовой футболке с изображением кота. Раньше я часто называла его котярой и ему нравилось… — Вась? Что ты кричишь? Я же просто спросила! Я реально слышала какие-то странные звуки и… — Хватит! Не неси чушь! — перебивает он. — Ты меня оскорбила и унизила, не понимаешь?! Проходит мимо к дверям. Обувается. Я в шоке от его настроения. Почему нельзя просто спокойно ответить и успокоить меня, если это все реально бред?! — Вася! Если он уйдет сейчас, так и не поговорив со мной, то я весь вечер только и буду думать об этом несостоявшемся разговоре! — Подожди! — прошу его, но он не приклонен. — Посиди и подумай над своим поведением! Ушёл, вернусь утром! Диплом свой готовь, а не выдумывай ерунды! Уходит, хлопая дверью. Я выдыхаю, обхватывая руками лицо. Теперь еще и чувство вины тяжестью давит на плечи. Обиделся… Я, конечно, хороша! Чтобы наверняка закрыть этот гештальт, когда мне напихают в уши лапши и усмирят бдительность, порываюсь набрать матери, но та вдруг звонит сама. Удивленно хлопаю ресницами, смотря на экран телефона. Она звонит мне только по праздникам, и то не по всем. — Алло? — Здравствуй, дочь! Ну как ты? Давно не общались. — Щебечет. — Как успехи? К защите диплома готова? Про работу что? — Работу нашла, — говорю. — Привет. В крупную компанию обещают взять, через две недели стажировка начнется, не юристом, конечно, пока, но помощником директора. Я прошла собеседование и тесты, их устроило. — Супер! — звенит мамин голос. — Отлично! Начни пока так, а потом может свою фирму откроете. Сомнительно — денег у нас впритык на жизнь, а тут на бизнес. Но чем черт не шутит! — А ты что хотела? Как Вася работает? Он молодец? Закусываю губы, садясь на кровать. Беру в руки его скомканную рубашку. И нюхаю. Точнее принюхиваюсь как зверь. Вроде бы обычный мужской запах — парфюма и пота. Точно никаких женских духов. — Я по поводу земли. Ты не решила мне ее вернуть? Ах вот оно что! Когда бабушка еще была жива, она оформила на меня земельный участок в старом садоводстве. Решила, что ее единственная дочь, моя мать, не заслужила от нее подарков. Оформили и забыли. И матери не надо было. А недавно оказалось, что на месте старого СНТ возводят коттеджный поселок и участок этот теперь стоит в десять раз больше. — Нет, не надумала! Он мой. Мама смеется. — Мой, — поправляет. — Сначала дочь, потом внучка. Не дело меня пропускать. Бабушка больна была и не соображала, что делает. А у тебя как будто бы совести нет… Вспоминаю все ее загулы, пока я была маленькая. То, как они с отцом не скрывали, что я зря родилась. Он военный и хотел сына, а она вообще не хотела, по залету я. Игрушек не было, вещей тоже, круглый год в одной застиранной кофте. С шести лет готовила, гладила и мыла полы. Как домработница. Помню эти мозоли от отцовских рубашек и формы, которую стирала руками и потом утюжила. И как ругали если дома хоть крошка на полу. Потом они ссорились, обязательно с дракой и отец уходил в часть и мог там месяц жить, а мать снова гуляла, оставляя меня одну. Потом они мирились и все начиналось по кругу. Зато, когда в мои двенадцать лет родился мой брат, они сияли от счастья. Сын — гордость отца и радость матери. «Я родила его осознано. По любви. Для счастья». — Не отдам, — выговариваю и хочу отключиться, но она замечает: — Я твоего Василия к себе взяла, пожалела вас, молодую семью. Ох, да ладно, Бог тебе судья. Она отключается. А мне так скверно, что выпить хочется. И завыть. Я узнаю правду. Вы меня не обманете!

Вася приехал так поздно, что я не дождалась и уснула. Ложится рядом в нагретую постель, и я сонно обнимаю его, вдыхая аромат его кожи. И распахиваю глаза. От его голой спины пахнет сладким гелем для душа, или мылом, или что это? Какая-то парфюмерная отдушка, напоминающая клубнику. Принюхиваюсь. У нас дома такого точно нет. И на дезодорант или парфюм не очень похоже. Прикасаюсь к его плечу рукой и невзначай провожу пальцами по его волосам. — Вась? Повернись ко мне, — прошу. В груди все клокочет. Его волосы чуть влажные. Значит это действительно что-то для мытья. Но где и когда он успел помыться? Да еще и не успел обсохнуть?! — Чем от тебя пахнет? Ты где мылся, не пойму? Он поворачивается. Розовеющий рассвет бросает в окно дрожащий луч света и в его золоте я вижу, как муж недовольно раздувает ноздри. Смотрит на меня недовольно. Словно это я вернулась домой только под утро, да еще и пахнущая непонятно чем! Выдыхаю, пытаюсь резко сесть. Сон как рукой стянуло. Откидываю одеяло и вижу, как он скользит взглядом по моей груди. Я трусиках и майке, которая с высоким вырезом и мои шрамы она не скрывает. Да, их уже не так видно, после многочисленных операций, но не идеально. Кожа зарубцевалась, превратившись в бело-розовые полоски. — Ну? — спрашиваю, нервничая. Не люблю, когда он ТАК на меня смотрит. — Что происходит, Вась? Скажи честно. — Что за бред, Ника? Вспотел как собака, в аэропорт три раза с пассажирами мотался. — Элементарно жарко было! Ты поработай как я всю ночь! Выдавливаю из себя улыбку. Хмыкаю. А он вдруг скручивает меня, сильно прижимая к себе. Сначала сопротивляюсь, мне не хочется ничего и его объятий не хочется. Внутри уже поселилось недоверие и все пять лет нашей совместной жизни словно в вязком тумане лжи. — Не хочу. Спи, — вырываюсь. Хочу пойти на кухню и попить воды, но он наваливается сверху. — А я хочу, — шепчет жарко, припадает губами к моей шее. — Хочу тебя, слышишь? Соскучился по своей конфетке. Выдыхаю, прикрывая глаза. Он такой страстный, впрочем, как и всегда. Может, все не так кажется? Пытаюсь расслабиться. Но ничего не выходит. Секс ранним утром вообще мне никогда не нравился — мой организм еще спит и финишировать я точно не смогу, в то время как муж обожает утро начинать с близости. Он стягивает с меня майку и трусики, снимает свои боксеры и разведя мои ноги в стороны, устраивается между них. Вместо того, чтобы включиться в процесс, почему-то вспоминаю разговор с Марго, своей подругой. Ее парень Даниил всегда очень нежный и обожает устраивать в постели эксперименты, в то время как наша с Василием семейная жизнь яркими красками не блещет. Муж не сторонник всяких экспериментов и предпочитает только две неизменные позы. А когда я как-то заговорила об известной позе «шестьдесят девять», и вовсе посмеялся надо мной. Он мужчина и для него такие ласки — с его стороны! — не приемлемы. На том и порешали. — Может, в этот раз получится, м? — спрашивает, когда входит в меня. Обхватываю его за плечи. Целую в губы. И у этого поцелуя привкус горечи. Боже, с этим дурацким звонком и тем, что слышала, мне теперь покоя не будет! В поцелуе кусаю его, он обиженно цокает, я извиняюсь. Чувствую его мощь внутри себя и постепенно отключаюсь. Если бы Бог послал нам ребенка, он бы больше времени проводил дома и все мои подозрения сошли на нет. Он вторгается в меня так неистово, целует, покусывает, что я верю — наша любовь сильна. Если бы у него была другая, разве бы он любил меня так? Спинка кровати стучит о стену, а он рычит, так громко, что разбуди, наверное, всех соседей. Зажмуриваюсь, когда он кончает и снова молюсь, чтобы на этот раз все получилось. Сминает меня в объятиях, ложась рядом и уже спустя минуту засыпает. Я же, полежав в дурных мыслях, все-таки тоже засыпаю, и снится мне какой-то странный сон: высокий темноволосый мужчина лет тридцати смотрит на меня, сидя за столиком в ресторане. Я пью из бокала вино и вижу себя вдруг со стороны. На мне красивое коктейльное платье, обтягивающее стройную фигуру, на нем рубашка и пиджак. И все кричит в нем, что он богатый и самодостаточный. Мы мило улыбаемся друг другу и находиться рядом с ним мне безумно приятно. Ощущаю радость и эйфорию влюбленности! Сон в руку, думаю проснувшись и усмехаюсь. Я в ресторане не была уже несколько лет, да и кроме мужа ни с кем не общаюсь. Откуда такие фантазии? К полудню про сон забываю. Сегодня суббота и у мужа выходной. Предвкушаю как проведем этот день и вечер вместе, планирую дела, готовя поздний завтрак, но у Василия оказывается свои планы. Он заходит на кухню и обнимает меня сзади. Его рука, проникнув под халат, нежно касается шрамов на моей груди. Я инстинктивно отстраняюсь. За эти годы я перенесла десять операций, и хотя результаты стали лучше, они всё ещё вызывают у меня чувство стыда. К сожалению, изменить это невозможно. Я даже не хочу вспоминать о том, откуда мне пересаживали кожу. — Отвезёшь машину на мойку? — шепчет он, заглядывая мне в лицо. — Я решил прогуляться с Витьком, чтобы выпить пива и насладиться выходным. Я устал. Завтра с утра мне нужно будет поехать на заказы, поэтому машина должна быть в идеальном состоянии. И не забудь заехать в магазин, а то в холодильнике мышь повесилась. Протягивает мне пять тысяч. — Хорошо, — киваю и мысленно думаю правду ли он мне говорит. — Но я думала мы проведем время вместе. Скоро я на работу выхожу, и мы вообще… — Ой, не начинай, — цокает, перебивая. — Я когда в последний раз отдыхал? А ты дома постоянно сидишь. Имей совесть! *** Машину заливает пеной, а я сижу за рулём и листаю ленту социальных сетей. У всех моих сверстниц уже по ребёнку. Жду пока пена чуть осядет, и мойщик смоет её, вскидываю голову и хмурюсь. На лобовом стекле, аккурат напротив пассажирского сиденья от пены и пара проявляются следы. Два отпечатка ступней. Голой ноги, даже пальцы видно. Словно ноги стояли там, раскинувшись по ширине... плеч. Размера... Меня трясёт. Мне мерещится, не иначе! Прыгаю на сиденье рядом и смотрю оттуда. Нет, это не мираж. Откидываюсь на спинку, чуть съезжая вниз, скидываю обувь и задираю ноги. Мои ступни тридцать шестого размера… ставлю их рядом. Для этого приходится развратно развести ноги. и мои ноги коротковаты для таких маневров. А там явно длиннее были и размера так тридцать восьмого, не меньше. У мужа сорок первый, да и зачем ему так ложиться… Господи, что это всё значит?!? Пена сползает. Мойщик смотрит на меня удивлённо, улыбается, я резко сажусь ровно. Открываю дверь, мне не хватает воздуха. — Вы это видите? Что это значит, как вы думаете? — спрашиваю, задыхаясь от увиденного. Он долго смотрит на лобовое стекло, а потом ржёт. Но я не вижу здесь ничего смешного. — Бурный роман? Именно то как вы показывали. — Пожимает он плечами. — Дайте коврики подниму. Выхожу, он цепляет пальцами коврик, а я цепляюсь за дверь машины. Ноги не держат. Мир рухнул! — Ваше? Спрашивает он, добивая меня. Под ковриком женская заколка в стразах, у меня такой точно никогда не водилось. — Нет, — говорю убитым голосом. — Простите, — наконец все понимает он и смущенно убирает эту вещь с моих глаз. — Дайте мне ее сюда! — требую и выхожу из бокса на улицу. Мразь! Я выведу тебя на чистую воду! И разведусь!

До ближайшей кофейни еду, не разбирая дороги. Ненавистная машина меня нервирует, как и вся сложившаяся ситуация. Смотрю на дорогу, а вижу на лобовом стекле эти следы. Они давно смыты, но их фантом навсегда отпечатался в моей памяти. Благодарю сейчас Бога только за то, что вовремя уводит меня от этого гада, потому что делить жизнь с подлецом и предателем я не намерена. И даже, наверное, хорошо, что я так и не родила ему ребенка. Уходить в никуда одной проще, чем с маленькими детьми на руках. Судорожно вздыхаю. Из груди рвутся наружу рыдания, но я сдерживаю в себе этот порыв. Я в детстве не плакала, когда радоваться, по сути, нечему было, а сейчас рвать себе душу из-за этого ничтожества не буду. Много чести! Моя подруга Марго уже ожидает меня в кафе, вижу ее, сидящую за столиком. Мы редко видимся, и я отмечаю, как она свежо и красиво выглядит. Новая прическа — длинные рыжие волосы струятся локонами. Улыбка на сияющем лице. Хоть у кого-то жизнь играет яркими красками. — Что случилось? — встает она, обнимая меня. — У тебя по телефону был такой голос… Да на тебе лица нет! Ника? — Случилось! — киваю, усаживаясь на стул. Делаю заказ подошедшему официанту — кофе и коньяк и смотрю на Маргариту. — Ну говори же, не томи! — просит она. — Василий предатель. Он изменяет мне с моей… матерью. — Шепчу подруге, чуть сдерживая слезы. Те все-таки щиплют глаза. Произнести такое вслух оказалось… больнее, чем я думала. — Вот урод! — Выдыхает Марго. — С чего ты взяла? Какой ужас! А она? Разве она способна на такое? Усмехаюсь. — Ты ее плохо знаешь. Она на многое способна, поверь. — Говорю горькую правду. — Ну да, она только по документам тебе мать. По факту ей никогда не было до тебя дела. — Выдыхает Марго, вспоминая мои о ней рассказы. И как-то странно суетится. Становится нервной, улыбка сходит с лица. — А почему с ней, думаешь? Застукала? — Почти. — Хмыкаю. Пробую кофе, а потом выпиваю рюмку коньяка. Выдыхаю. Жар разливается по телу. Даже легче стало! — Ничего. Мне еще двадцать шесть, не успела положить на него пол жизни. Почти не обидно! — Жесть какая! — выдыхает она и стучит пальчиками по столу. Смотрю на ее длинные красные ногти, на мизинце приличный кусочек гель-лака отвалился. Где-то она его потеряла. Не мудрено — такие когтищи! — Она забрала у меня детство, пока пила и гуляла, бросая меня одну. А теперь будущее — прибрала к рукам моего мужа. Ты представляешь? Но дважды она меня не сломит. И этот гад ответит за всё! Обманщик! Грош цена его словам о любви. — Выдыхаю со злостью. Душа и сердце в огне. Мне ещё никогда не было так больно. И обидно. Наверное, даже обида сильней. — Правильно! — говорит она. — Ты их застукала? — снова переспрашивает, хмурясь. Дергает нервно плечами, поправляет в десятый раз волосы на голове. — Нет еще. Но это теперь уже вопрос времени. — И что, если все подтвердится? Развод? — Конечно! Спрашиваешь еще! — А ты тогда возьми, и уедь! Навсегда! И подальше отсюда! Тебя здесь все равно ничего не держит! Квартиры своей нет, а работу везде найти можно. Денег тебе на первое время займу. — Какая щедрость! — смеюсь. — Не выпроваживай меня! Вздыхаю, раздумывая. — Не могу уехать, у меня новая работа, я уже прошла все собеседования. Там такая фирма серьезная, целая корпорация! И зарплата очень большая! Даже не верится, что мне так повезло! Я просто съеду на съёмную квартиру и начну жизнь заново. Без этих мерзавцев. — И то верно! Твой Васька мне никогда не нравился! Что за жизнь у вас? Живете вместе, но ты при живом мужике одинока! Вечная тоска в твоих глазах. Его никогда нет рядом. У него миллион важных дел, всё что угодно, но только нет ты. Просыпаешься одна постоянно — он еще или не приехал или уже укатил. Слушай, он же в офисе неплохо получает. Зачем ему эти ночные подработки? У вас даже квартира не в ипотеке! У него своя квартира! Машина есть. Куда вы деньги тратите? — Копим. — Бред! — выдыхает, закатывая глаза. — Тебе надо уехать. Отвлечься, слышишь? И подумать, как быть. Ты когда с ним поговоришь? — Разговаривать смысла нет. Он снова отмажется. Как противно! Какая ненависть у меня сейчас внутри. Да ты посмотри меня трясет всю! Показываю Маргарите свои дрожащие пальцы. Внутри все вибрирует, сердце не на месте. Отвратительный калейдоскоп ощущений и целая гамма чувств — от обиды до отвращения. — Ты же такая симпатичная. Молодая еще. Крепись, слышишь? — Слышу… После разговора с подругой становится немного легче. Пожалуй, она единственная сейчас во всем мире, кто на моей стороне. Звоню в десятый раз мужу, но он не отвечает на мои звонки. Он отдыхает с друзьями. Ему не до меня. Возвращаюсь домой и как ищейка перерываю все его вещи. Пытаюсь разблокировать его личный планшет, но ни один из паролей не подходит. А потом нахожу в его кармане пачку презервативов, и судя по количеству — одного не хватает. Зачем ему они, если мы не предохраняемся и хотим ребенка. А может не зря Бог не посылал нам беременность? Уводил меня от мерзавца! Снова роюсь в вещах — должно быть еще что-то! И нахожу. Правильно говорят — кто ищет, тот всегда найдет! На воротнике его рубашки, которую он бросил в корзину для стирки — длинный рыжий волос. Моя мать почти блондинка… Крашеная. Смеюсь нервно, меня разбивает истерикой. Да у этого кобеля их несколько? Ближе к вечеру он все же выходит на связь и довольным голосом заявляет, что поедет в офис, нужно срочно доделать работу. — Ты приготовила ужин? Сделай мясо. — Друг шашлыками не накормил? — спрашиваю ехидно, а сама хватаю со столика ключи от машины и обуваюсь. Я вас застукаю на месте. Чует мое сердце, что так тому и быть! — Нет, — резко выпаливает он. Добавляет раздраженно: — Что за нервы на ровном месте? Давай готовь ужин, через часа два приеду. И отключается. А я уже несусь к машине, чтобы приехать в офис. Будет тебе сюрприз! Доделать дела в выходной? Не смеши меня, мерзавец! Как же это нелепо! Бросаю машину у другого здания, как шпион несусь по территории офисного центра, оглядываясь по сторонам. Машину матери замечаю сразу. Надо же, тоже приехала! И не сидится же ей в законный выходной в СПА-центре! Влетаю в холл, вижу дядю Семена, охранника и молюсь: — Дядя Семен, добрый день! Пропустите меня в офис Капитал-риэлт? Мне срочно нужно кое-что передать маме! Он хмурится, смотрит на время, не сотрудников, которые работают в субботу. На втором этаже сплошь агентства недвижимости, а у риэлторов, как все знают, выходных нет. — Вероника Сергеевна, так уже рабочий день к концу подошел! Суббота — короткая смена. — Но мама же здесь! Она сама мне сказала приехать! По правилам я должна расписаться в пропускном журнале и предъявить паспорт, но раз в месяц-два я здесь бываю, подрабатываю помощником юриста, и охрана меня знает. Да и отметки в журнале оставлять не хочу. — Ну проходи, что поделать с тобой! — выдыхает старик и кивает на турникет. — Спасибо! Спасибо! С меня вкусняшка! Поднимаюсь на второй этаж и остановившись у двери фирмы, замираю. Секретарши на месте нет, она в субботу никогда не работает. Значит кабинет матери и переговорная точно пустуют. Да и в остальных кабинетах, уверена — сотрудников нет. Осторожно открываю дверь, гадая — приехал мой муженек или еще нет… В просторном холле приглушен свет. Никого. В приемной — пусто. На кожаном диване лежит материн пиджак. В воздухе витает аромат ее сладких духов. Так, она точно здесь… Но звать я ее не намерена, как и попадаться ей на глаза. Прохожу дальше, заглядываю в переговорную. Никого. Потом крадусь к ее кабинету. Дверь приоткрыта, и я вижу, как на ее столе стоит дамская сумочка. Но директорское кресло пустует. — Жду, жду, тебя. Надо многое обсудить! — слышу за спиной ее голос. — Можно, я не против! Только белое сухое… Она громко и заливисто смеется, томно вздыхает, мурлыкая с кем-то по телефону. Стучит шпильками по полу, направляясь к своему кабинету. Отступать некуда, выйду за поворот и наткнусь прямо на нее. А это провал и катастрофа! Она не должна меня увидеть, по крайней мере сейчас! Ее шаги все ближе… Нервно кручу по сторонам головой, сердце в груди разгоняется до сотни ударов в секунду. И мне ничего не остается, как проскользнуть в ее кабинет. Открываю шкаф для одежды, и не думая, прячусь в него. Пустые вешалки гремят, оглушая, но она, кажется, не слышит, потому что ее звонкий властный смех сотрясает стены. Надо же, никогда не замечала — у нее даже смех властный… Едва прикрываю за собой дверцу, как она заходит в кабинет. Громко смеется в телефон и чмокнув трубку, отключается. Стою, вжавшись в стенку как истукан. Не пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть! Она располагается за столом. Дверцы прилегают плотно друг к другу и мне никак не подсмотреть. Ориентируюсь лишь на слух. И слава Богу, что тот меня не подводит! Она щелкает зеркальцем, колпачком помады, снова пшыкает на себя духами. Поет под нос веселенькую мелодия, а по коридору уже раздаются тяжелые шаги. Точно Вася. Это он так ходит. — Ну здравствуй! — поет мама и я слышу недолгое цоканье ее каблуков. Собственное рваное дыхание заглушает, и я задерживаю дыхание. — Я скучал! — рычит мой муж. Пипец, товарищи! Какая же ты скотина! Закрываю рот рукой. Потому что из груди рвутся всхлипы. — А я как! О, Боги, какой ты! Они сосутся. По-другому и не назовешь. Слышу влажные чмокания до кома в горле противные. Меня мутит. — Звонила вчера твоей! — выдыхает она. «Твоей» — говорит, словно я не ее родная дочь. — Ой, давай не будем про нее, ладно? — выдыхает паршивец. Мне бы уже пора выйти, но я как маньячка жду вишенку на торте. Мне уже больнее не сделать — сердце в кровавых полосах. Так что пусть, продолжают! Я выйду на самом горячем! Мерзавцы! — Не готовит и не убирает! Вечная учёба на уме! Ещё и не беременеет! Как же она меня раздражает! — ругается мой муж. — Разжирела! А эти шрамы! Я думал, что привыкну, но это просто ужасно! Иметь её могу только сзади, лишь бы не смотреть на её грудь. — Ты знал, что у неё ожоги, когда женился… — цокает каблуками она по офису. — Был влюблён! Как же она меня достала! — выдыхает он. Слышу, как откупоривает бутылка вина и звенят стеклом бокалы. — Кому она нужна кроме меня? Да, молодая еще, симпатичная на лицо, но характер и фигура… А что будет когда родит? Жить с уродливым бегемотом? Я ненавижу его! А её… Моё сердце разрывается на осколки… Снова слышу чмоканья и томные вздохи. Ярость на мгновение затмевает боль. Нет, с меня хватит! С ноги открываю дверцу шкафа. И шепчу разъярённо, утопая в боли: — Сволочи! Ненавижу!

Но выбежать в свет не успеваю. Дверца в тот же миг хлопает обратно, больно припечатывая меня по лбу. Оседаю в шкафу за вновь закрытой дверью. Мотаю головой — в глазах — мушки. Что это, черт возьми, было?! Мое эффектное появление провалено, они, мне кажется, даже заметить меня не успели. Только хочу толкнуть дверь обратно, раздувая от ярости ноздри, как замираю, недоуменно моргаю, потому что в офисе вдруг зашкаливает градус. За дверцами шкафа душераздирающий крик и разборки. Там появляется еще один персонаж. — Ах, ты, скотобаза! — кричит третий фигурант рандеву. Точнее фигурантка. — Значит, это все правда? Спишь с этой старой калошей за повышение? Или за что? Просто извращенец? Тварь, ненавижу! Визжит эта третья. Как она вообще сюда попала? И на минутку — какое ей дело до того, с кем спит мой муж?! Мир сошел с ума. Кто этот зловещий кукловод, который с такой легкостью превратил мою жизнь в спектакль? Хотя в спектакле такого не может быть. Он режиссер. А я героиня второсортного триллера. И сейчас вот — экшн. — Это я калоша? — гремит властным голосом моя мать. — Василий, что она здесь делает? Дамочка, немедленно покиньте помещение! Куда только охрана смотрит?! Прямо вижу, как мама хватает со стола трубку стационарного телефона, чтобы пожаловаться охране на охрану и на незваную гостью. Меня трясет. — Все не так! — оправдывается мой муж тем временем. — Перестаньте! — взвизгивает вдруг он как девка. Как баба! Как чайка! У-у, ненавижу, гада! — Мерзавец! — Орет третья. — Ты говорил все решишь, и я переду к тебе! Это так ты решаешь? Слышу звонкий щелчок оплеухи. Потом визг и возню. Не знаю кто уж кого там лупит, но мне пора подключаться! Снова открываю с ноги дверцу. На всякий случай выставляю перед собой руки, чтобы мне опять не прилетело. Но нет, на этот раз всё очень даже удачно. Мое эффектное появление оценили все! И мать, округлив глаза. И муженек-мерзавец — впал в ступор. И даже подруженька Маргоша — перестала пытаться вцепиться в шевелюру моей драгоценной матушки. — Ника? — выдохнули хором. На лицах всех троих изумление! — Она самая! — шиплю, улыбаясь и моя улыбка сейчас больше похожа на оскал. Мне бы быть выше и умнее этой похотливой своры. Но куда уж там! Вздерну вверх голову позже, а пока… Несусь вперед, нападая… Бью наотмашь муженька по роже. Кулаком. Со всей силы! Он хрипит. Пока переваривает, перекатываюсь через длинный стол для переговоров, и сама не успеваю заметить, как уже треплю свою рыжую подружку за космы. — Ах ты, мерзость двуличная! Ах, ты! Та визжит, машет своими когтями, рассекая мне лоб. Но я не чувствую боли! Мне сейчас прекрасно! Мне как маньячке, хочется крови! Этот бес разнимает нас, вступаясь за любовницу. Орет, чтоб я проваливала… Оборачиваюсь к застывшей от неожиданности матери. Ее губы побелели, да и сама она как мел. Ее уж бить не стану, не хочу на душу грех брать. Бог ей судья. — Не звони мне больше, ладно? — кидаю ей, глядя в глаза. — Никогда! Иду на выход из кабинета. Спина горит от их взглядов. Мне хочется поскорее уйти из этого рассадника мерзости. Сердце в груди уже не ревет. Оно просто бешено стучит от выброса адреналина и даже радуется, что эти три змеи скинули свои шкуры и я увидела их во всей красе. В моем окружении больше не будет их, и мне даже дышать становится легче. — Ника! — орет мне вслед мама. Не жалко. Плевать! У нее есть любименький сын, мой младший брат! Она же его родила для счастья! Вот и пусть будут счастливы! Без меня! Как всегда и хотели. — Счастья тебе, ма! — кричу, не оборачиваясь. Выхожу на лестницу и слышу топот каблуков. Резко оборачиваюсь. — Ника, погоди! — дрожащим голосом просит Марго. — Ты куда? — спрашивает муж, стоя за ее спиной. — вероника, ты в таком состоянии, что тебе просто опасно за руль! — проявляет он беспокойство. — Она еще и коньяк сегодня пила! — сдает эта крыса. Выдыхаю, прикрывая глаза. Орали что ненавидят друг друга, а сами… Два сапога пара! — Я домой на такси, — вынимаю из кармана ключи от машины и кидаю ему в лицо. — Соберу вещи. Пока я не уеду, не приезжай, пожалуйста. Это единственное, о чем я вас прошу. Видеть их не могу. Все еще не открывая глаз, разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти. — Ника, так получилось просто! — пищит Марго, смаргивая наращёнными ресницами слезы. — Я поняла, — киваю и несусь вниз по лестнице. К моему удивлению, вселенского масштаба горя нет. Напротив, даже легко стало! Словно с плеч спал груз, который уже не первый год тянул меня ко дну. Мысли в голове одни: как скорее собрать вещи и куда ехать? Мне абсолютно некуда уйти даже на пару дней. И денег личных почти нет. Я не копила, я все тратила на семью — продукты, счета за коммуналку… Не помню даже когда в последний раз покупала себе духи или помаду. Не принято как-то было тратиться на себя любимую. Семья и дом же важнее… Дура! Выйду на работу и буду жить для себя! — Я приеду через час, поговорим! — орет Вася. Какое имя кошачье! Козел! — Я не открою тебе дверь! — Бегу по ступенькам. — Пошел на хрен, урод! — Поговорим! — орет угрожающе, и я затыкаю пальцами уши. — Спасибо! — говорю охране, пробегая мимо них. Дед Семён чешет голову и смотрит на меня сочувствующе. А вот и не надо жалости! Да я свободна теперь! Дрожащими пальцами провожу по своим мокрым волосам. Они так отросли уже, такие длинные, что у меня появляется жгучее желание их обрезать. Сделаю стрижку каре! А потом, когда выхожу из душа и смотрю на свое отражение, передумываю. Нечего из-за этих бессовестных себе волосы портить! Они у меня от природы русые, за лето чуть выгоревшие на солнце и теперь словно с мелированием. Красивые у меня волосы! Намотав на голову полотенце собираю вещи. Ума не приложу куда это все поместить. Но поразмыслив, решаю, что в новой жизни старым тряпкам не место. И эти фотографии в рамочках, на которых он меня обнимает — мне не нужны! И статуэтки, и всякие мелочи, которые украшали наш дом. Беру документы, пару комплектов вещей, которых у меня и так всего пара и складываю в чемодан. Все это прекрасно, вот только идти мне некуда. Вытряхиваю содержимое кошелька, копилки, смотрю в банковское приложение на счета, на которых совсем не густо. Мне хватит на месяц в хостеле, где комната на шесть человек. Или на неделю в самой дешевой гостинице. Или… Ума не приложу, какие еще варианты придумать. Обидно то, что настоящих друзей не осталось, все они отошли на второй план, когда я начала сначала встречаться, а потом жить с Васей. Весь свой мир оставила позади, выбрав его. Нервы все-таки сдают, меня снова начинает трясти. Пью сначала пустырник, но толку от него нет и закидываюсь сверху еще успокоительными таблетками. Расплывчатым от предательских слез взглядом мониторю в интернете варианты ночлега, не сразу замечая, что в квартире я уже не одна. Вскидываю голову, когда в дверях кухни появляется Вася и огромный букет белых роз в его руках. Замираю. От таблеток мутит. Хотя стоп! Мутит меня от этого урода! — Я скоро уйду, не волнуйся! — проговариваю медленно и снова залипаю в телефон. Ой, кто бы знал, с каким трудом мне дается это мнимое спокойствие… Хочется встать и: Ударить его! Вцепиться зубами в глотку! Придушить! Сразу убить! Отомстить! Найти классного парня, и чтобы Васенька понял, что зря меня потерял! — Цветы тебе, — говорит он тихо. — Твои любимые. Давно не дарил, прости… Так трагично и так печально. Актер! Но мое сердце сжимается. Еще недавно он приезжал с работы, а я могла беспрепятственно его обнимать и нюхать шею и целовать. А теперь… Не смогу. Никогда больше… — Мне не нужно, — отвечаю, не поднимаю глаз. — Мне ничего от тебя больше не нужно. Он хмыкает. — А вдруг ты уже сейчас, вот именно сейчас, беременна? И ты хочешь уйти? Этот малыш плод нашей любви. Это мой ребенок. Замираю. Моргаю несколько раз. — Об этом подумаю потом, — произношу холодно. Он проходит. Букет роз ложится под моим носом на стол. Сам муженек предатель водружается на стул напротив. — Давай поговорим? — Не о чем! — отбиваю. Ощетиниваюсь вся. Мне кажется, я мелкая мышь, загнанная в ловушку тремя котами. Он мой враг. Он предатель. Он причинил неимоверную боль. Я сижу перед ним, но от меня лишь оболочка. Всё внутри горит и плавится от боли. Мучения высшей степени! — Есть о чем. Ты не права. Мы семья, Ника! — его голос такой родной, что хочется впитывать его в себя снова и снова. Но теперь еще и такой мерзкий. Голос предательства и боли. Какая наглость! Какое унижение! Все-таки вскидываю голову, смотрю на него раздувая от негодования ноздри. — Ты изменяешь мне! О какой семье может идти речь?! К чему эти все разговоры, если я поймала тебя с поличным! Он усмехается и мотает головой, словно я маленькая дурочка и несу чушь. — Ты не поймала меня, Ника! Я никого не трахал! Ты все придумала в своей голове. Что ты видела, м-м, Ника? Что, скажи? Как я развлекал твою шизу мамашу? Так она прохода мне сама не дает вот уже год, а я всего лишь по душам с ней поговорил пару раз, а она мне премию выписала, которую потратила ты, на эти вот новые занавески! Да я вообще другую работу ищу, только чтобы не пересекаться с ней больше! Она меня достала! — Не верю! Чушь! Ты …. — даже произнести этого не могу. Морщусь. Меня сейчас натуральным образом вырвет! — Я не вру! Я говорю тебе сейчас чистую правду! — Этот подонок врет в лицо мне, смотрит в глаза и не краснеет. А ведь еще год назад любил. На руках носил. На коленях ползал. Пяточки целовал! У нас все красиво начиналось и красиво было… По любви! — Как ты мог, Вась? — спрашиваю безжизненно. Слезы — предатели все-таки против воли позорно текут по щекам. Он видит это и смахивает их, проводя ладонью по моей щеке. — Не трогай! Не смей! — отшатываюсь как от огня. — А как же моя ненавистная тобой подруга? Какая мерзость! — И этому есть объяснение! — заявляет. — Сядь обратно, прошу. Не знаю зачем, но послушно сажусь обратно. Ноги не держат не только из-за голода и стресса, но и из-за переизбытка лекарств. Напрасно я, видимо, столько в себя успокоительных закинула. Зато почти успокоилась. Все внутри мелко потряхивает, но стало лучше. И слабость. Упираю кулачок в подбородок и прикрыв глаза, киваю: — Слушаю. Говори! Мне бы сейчас поспать, свернувшись калачиком под одеялом. А не вот это вот все… — Ты ведь сама виновата в том, как все произошло, — говорит эта скотина. Ухмыляюсь. Уголки губ тянутся вверх. — Как интересно. Допустим. Это все? — Глаза открой, посмотри на меня! — требует ничтожество. — Не хочу. Хватит и того, что ты насилуешь сейчас мои уши! — Вероника! — сотрясается он, дотрагиваясь рукой до моего плеча. Отшатываюсь. От резкого движения голова вновь идет кругом, а перед глазами тёмные мушки. — Мы перестали говорить с тобой. Мы потеряли связь, которая была. Замкнулись каждый в своей вселенной. У тебя вечная учеба, у меня работа и такси. Мы отдалились, Ника. И мне стало грустно. Одиноко. Пресно. Появилась Марго. На пару раз, не более, как антидепрессант. Я тебя люблю. Как много разрушающих фраз. — Я поняла, Вась! — киваю. — Я ухожу. Встаю с места, направляюсь в комнату, но он перехватывает меня. Прижимает к себе, целует шею, вжимает в себя. Мнет как куклу. Ярость снова затмевает все. С силой отталкиваю его, с размаху бью по лицу. — Не смей меня больше никогда трогать! — шиплю. — Слава всем Богам, что у нас нет детей, все было бы куда сложнее. Видимо, не зря Господь Бог не посылал нам ребенка! Он просто уберег меня — рожать от такой мрази как ты неблагодарное дело! Ущербный! Он запрокидывает голову и громко ржет, пока я скидываю в чемодан все, что попадается на глаза. — Это я ущербный? — Можешь не продолжать! Я знаю, что ты хочешь сказать. — Вот именно! — шипит мне в спину. — Ты сама уродина! Да кому ты кроме меня нужна? Ты же пропадаешь! — Я красивая на лицо, все мужики головы сворачивают. Как-нибудь разберусь, да и не в мужчинах счастье. Лучше быть одной, чем с таким моральным уродом как ты. — Да ты же минет даже не делала! Зажатая вся! Ты в сексе бревно! Хлопаю растеряно ресницами. Здесь трудно спорить, я немного зажата… Так и не смогла раскрыться с ним. Или он не раскрыл. Не знаю. Молчу. Мне нечем крыть. Он прав по всем параметрам. — Увидимся в суде! — роняю, подхватывая чемодан. Куда идти ума не приложу, но уйти хочу нестерпимо! Внутри одна сплошная рана, которая от его слов только кровоточит сильнее. А еще слабость, мне бы реально поспать… — Что значит в суде? За пять лет брака мы не нажили ничего общего! Тебе ничего не светит, это, во-первых, а во-вторых, я не дам тебе развод. Посиди в своей гостинице, подумай. И вернешься, как миленькая. Я буду ждать. Хмыкаю, обуваясь. — Зачем ты будешь ждать меня, если я никакая? Пресная и фригидная и со мной скучно. Для чего, не пойму?! — Для души. Мне хорошо с тобой. — Ты хотел сказать — удобно? Бесплатная служанка? Покорная и молчаливая… я ведь даже истерики и скандалы устраивать не умею. Согласна с тобой — это очень удобно. Поднимаю на него взор. Смотрю прямо в глаза. И выплевываю: — Да пошел ты на хрен, козлина! Толкаю спиной дверь и вываливаюсь вместе с чемоданом на лестничную площадку. Ну конечно. Явилась… Бывшая подруга Марго стоит у лифта и нервно переводит взгляд с него на меня. — Поговорили? — спрашивает. Мотаю головой. Какая мерзость. Иду к лестнице, потому что к лифту мне подход перекрыт этой крысой. Пару раз… Так ненавидел, что на пару раз она пришлась… фу, как противно! — Ника, стой! — орет он опять мне в спину. — Зачем ты сейчас пришла? — бросает тихо Маргоше. — Пусть идет! — вижу в отражение окна подъезда, как эта рыжая бестия хватает его за рукав. — Ника, возьми деньги на первое время! — Вася трясет купюрами мне в спину, наступает на мой чемодан, не давая тому сдвинуться с места. Этот черт заставляет меня остановиться. Я спустилась только на три ступеньки, огромный неподъёмный чемодан застрял на первой не без его участия! — Не надо, у меня есть! — бросаю отрывисто. — Отпусти! — Что у тебя есть? Нет ничего, я же знаю! — Обо мне есть кому позаботиться! — выдыхаю. — Кому это? — спрашивает удивленно муженек. И у него такой вид сейчас… Смеюсь под нос. Тяну на себя чемодан, дергаю рывком, прилагая силу. — У меня есть другой мужчина! — бурчу. Вру безбожно. Да лучше бы так и было! — Не пиз*и! — ревет Васька. — Возьми деньги! И через три дня чтобы вернулась! Несколько тысячных купюр летят мне прямо в лицо. И сквозь этот ворох я вижу озлобленное лицо мужа. И кажется, что такой он и есть, а все остальное лишь маска. Оступаюсь и кубарем лечу вниз. Глухой удар заставляет все тело онеметь от боли, а голова и вовсе раскалывается, темные мушки перед лазами становятся беспросветной бездной, в которую я лечу. Замираю, не шевелясь. Как меня все достало! Как так… Почему я? Почему мне? За что? — Он что, в отключке? — слышу испуганный голос этой змеи. — Ника! — рычит муженек и торопливо топает по ступенькам. Проверяет мой пульс. — Жива… вроде. — Фух! Я уже думала куда везти закапывать! — добавляет эта швабра. Дубль три, ярость снова в деле. Не открывая глаз, хватаю его за первое что попадётся. Это лицо. Одной рукой за ноздри, дергая со всей силы, царапаю его рожу. Пальцами второй руки сжимаю его шевелюру и трясу. Он хрипит от боли. А я улыбаюсь. Все-таки горсть успокоительных действует. Мне больно и обидно, но спокойно. Рыжая летит к нему на помощь, и они вместе мутузят меня. Она лупит меня по лицу, он, поднимая на ноги, обездвиживает. Толкает с силой к стене и прижимает всем своим весом. Чувствую на щеке порез от ее когтей, снова бросаюсь вперед и вцепляюсь ей в волосы. Она визжит как резаная на весь подъезд, он хрипит, разнимая нас. Бью со всей силы наотмашь ее по роже и пока она хватается за разбитые губы, выдираюсь и несусь за чемоданом. Нажимаю на кнопку лифта и тот открывается, как ни странно, аккурат на нашем этаже. Залетаю в лифт, нажимаю на кнопку первого и отвешиваю смачный поджопник этой лярве, когда она летит к лифту, но он ее перехватывает, разворачивая к себе. От души пинаю ее носком кроссовка и с улыбкой смотрю как она взвизгивает от боли. Двери лифта закрываются. Но на первом меня ждет сюрприз. Мой муженек, запыхавшись от пробежки по лестнице стоит у выхода и трясет пальцем. — Ника! Подумай тысячу раз. Я не дам тебе развода, учти! — Ты больной! — выдыхаю. — Я жила с неадекватом! Там твоя любовница пришла, а ты за мной бегаешь! — Куда ты сейчас? На ночь глядя?! — За мной приехали! Отвали! — Хахаль твой? — взвизгивает Василий и цепляет меня за одежду пальцами. — Все-таки завела любовника, м? В его глазах ревность и ненависть. Бесится весь, подпрыгивая на месте. Нарцисс! Ох, как его задело! — Завела! И он лучше тебя во всем! Пошел на фиг! Отбиваюсь от него и несусь с чемоданом на выход. Выбегаю на улицу на приличной скорости и не успеваю затормозить. Слышу визг тормозов и падаю прямо под колеса черного автомобиля, который проезжает мимо. Снова глухой удар, только уже под ребра. Заваливаюсь перед капотом на мокрый от дождя асфальт. — Да что ж такое? — кричит водитель, выбегая из машины. — Любимый, прости! — говорю, поднимаясь и вешаясь к мужчине на шею. Он в ступоре смотрит на меня. Высокий, в черном пиджаке, солидный, красивый. Подаю ему знаки глазами, чуть ли не выкатываю их из орбит, и он недоуменно смотрит на Василий за моей спиной. — Ты не ушиблась? — спрашивает учтиво. И голос его звучит мягко, по-родственному. — Нет, милый. Все хорошо. Поедем? — Поедем. — Кивает и ведет меня к пассажирской двери. Сесть не успеваю. Васенька рвется в бой. Кидается на дядьку, но тот видно — старше. Опытнее и сильнее. Незнакомец без разбирательств бьет Василия по голове. Не кулаком даже, а так затрещину. Позорный подзатыльник как нашкодившему коту. И невозмутимо поднимает мой чемодан, убирает его в багажник, обходит машину и садится за руль. Вася все это время стоит истуканом и держится за ушибленное место. Смотрит с таким удивлением на происходящее. Его нижняя губа дрожит, а в глазах страх и неуверенность смешались с неверием. Ну поплачь, милый, может легче станет… Показываю ему язык. А саму всю трясет! Незнакомец подает голос, переключая все внимание на себя. — По дороге мне все объяснишь. Поверил, потому что ты заплаканная. Это что за петух был? Мамкин абьюзер? — Ага, типа того. Спасибо! — Хмыкаю. — Я заплаканная? Серьезно? — трогаю пальцами свое лицо. То и вправду мокрое от слез, а я и не заметила. — Куда едем? — В гостиницу. В любую. Мне некуда… — Понял. Он нажимает на газ и автомобиль срывается с места. Только сейчас осматриваюсь и бросаю внимательные взгляды на мужчину. Машина чертовски дорогая, как стоимость Васькиной квартиры точно. И что он забыл у нашего подъезда? Наш район для малоимущих больше… Сам мужчина тоже… дорогой. Часы — не часы, парфюм шикарный, щекочет мне нос, и я с блаженством вдыхаю. — А вы как у нашего дома оказались? — спрашиваю. — Коллегу подвозил. — Говорит мужчина. Кошусь на него. На вид ему лет сорок. Модная стрижка у барбера, ухоженная бородка. — Ясно, — киваю, смотрю на дорогу. Прошел ливень и везде лужи, которые он старательно объезжает. Потому что ямы на дороге у нас глубокие… — А ты как угодила в такую передрягу? — спрашивает чуть хрипловатым голосом. — Сама не пойму, — выдыхаю. — Но так бывает, оказывается. — Парень твой? — Муж! — Даже муж? Ничего себе. От мужа да в ночь убегать? Сильно поссорились, видать. Изменил? — Ну да. Изменил… — киваю. Говорить об этом не хочется. — Ну главное перетерпеть, — говорит он со знанием дела. — У меня тоже за плечами брак. Молодые были, глупые, много друг другу наговорили, еще больше сделали. И только вот с годами понял, что значит настоящее семейное счастье. Это когда одна, для одной. Весь мир ваша семья. Дети. — Он мотает головой. — Брак это сложно! Да ты такая молоденькая, все еще будет! Значит, первый блин комом! Для опыта и для выводов. — Наверное! — выдыхаю.

Озвучивает, что подвезет меня до отеля в три звезды. На такое я не претендовала, но эта единственная гостиница поблизости. Подъезжая, он с кем-то разговаривает по телефону и закончив разговор, докладывает мне с усмешкой: — Мой хороший знакомый тоже сейчас здесь. Где его уже только не носило. А все она, жизнь семейная, не сложившаяся… — Тоже развод? — спрашиваю без особого интереса. Внутри все стягивается в адский узел. Я еще никогда не оставалась одна, точнее без Васи. Последние пять лет мы были рядом, и я всегда знала, что он у меня есть, даже если сутками не появлялся дома. А теперь… Внутри лед, что стягивает внутренности, в сердце пожар, все горит от боли. А за порогом нашего дома очень тоскливо, одиноко и страшно. Я одна во всем мире. Теперь уж точно… — Здесь уютно. — Говорит он со знанием дела, паркуясь напротив огромных стеклянных дверей. — Запиши мой номер. — Зачем? — выгибаю брови. — На всякий случай. — Пожимает плечами. — Хорошие люди всегда нужны. Олег Витальевич. — Хорошо. Я Ника. — Пожимаю плечами, записываю номер и выхожу из машины. Пусть будет его контакт, думаю, вдруг и вправду пригодится. Он подхватывает мой чемодан и катит его ко входу. Заходит вместе со мной в просторный холл с красивыми люстрами и зеркальными потолками. Массивные колоны, диковинные растения в огромных кадушках — убранство тянет как минимум на звезды четыре… На ресепшене приятная девушка выдает мне ключ-карту от номера эконом, который выкупаю на трое суток. Мне хватит этого времени, чтобы решить, что делать дальше. Оборачиваюсь и решаю попрощаться еще раз. — Олег, спасибо и всего вам доброго! — говорю с тенью улыбки. — Ты главное долго не переживай! — Кивает он, протягивая руку за мою спину. — Жизнь штука не простая, но от судьбы не уйдешь! Держи хвост пистолетом! Знаешь, значит так суждено было! Когда-нибудь, с высоты возраста будешь вспоминать первый брак как то, что привело к большим победам и самой большой любви. Многие люди даются нам исключительно для опыта… — усмехается и переключается на невидимого мне собеседника, что стоит аккурат за моей спиной. Мужчины пожимают друг другу руки, громко смеются. И у этого второго голос такой громкий с легкой хрипотцой, царапающий слух. Мой слух! И смех у него мужской, задорный, завораживающий. С легкой грустью. Не знаю почему, но меня словно парализует. Стою на месте, не в силах пошевелиться. Словно загипнотизировали. — У кого тут опыт? — спрашивает незнакомец. — У этой пигалицы что ли? Округляю глаза. Какое хамство! Улавливаю его сшибающий аромат: свежесть одеколона, мужского тела, немного мяты и алкоголя, приправленное все табачным амбре. Ну так себе запашок, если честно! И теперь понятно, почему он не следит за своей речью! Резко оборачиваюсь. Незнакомец стоит в полуметре от меня, возвышаясь скалой и своей энергетикой буквально впечатывает меня, маленькую и хрупкую в бетонную стену. Никогда еще не ощущала так сильно на физическом уровне чью-то энергию. Аура у него… всепоглощающая. Она у него мощная. И это он даже не со мной говорит. Он вообще, кажется, меня не заметил. Они уже что-то обсуждают, а я сверлю его глазами. Высокий. Темненький. Мне всегда нравились брюнеты, а муж блондин с рыжиной… Спортивный. Плечи широкие, руки сильные, но все в меру. А мой муж дрыщеват, но с пузиком. А у этого под черной рубашкой, наверное, пресс. И улыбка красивая. Зубы ровные и белые, как у голливудской звезды. А у Васи желтые от сигарет… И ямочки вон на щеках. и глаза голубые… А нет, зеленые. Серо-зеленые. И смотрит он на меня. — Ой! — оступаюсь, отшатываясь. Подхватываю свои котомки. — Простите. Рвусь бежать к лифту — мой номер на третьем этаже, но сильная мужская рука перехватывает меня, останавливая. — А ты куда? — спрашивает он, вонзая в меня взгляд. Пьяненький. Не так чтобы ясный… — Домой. В номер. — Говорю чуть заикаясь. Все-таки этот экземпляр совсем другой. Мой Вася так не умеет. Ни спрашивать властно, ни смотреть в самое нутро. — Отпустите! — Кирилл, отпусти девчонку. Не пугай! — осаживает его Олег, дотрагиваясь до его мощного плеча. Этот дядя Кирилл смотрит на меня сверху вниз как удав на мышонка. Ну как дядя… лет на десять максимум старше. Но ощущаю себя рядом с ним мелкой школьницей. — А ты красивая, — выдает вдруг хрипло. Удивленно хлопаю ресницами. От его голоса табун мурашек по позвоночнику, от взгляда — покалывания по телу. Наверное, от нервов умом тронулась, но пока он так смотрит на меня, я вижу иную картинку: я в его объятиях — сильных, властных, обжигающе горячих. Обнажена. Навзничь. Под ним. И мне и страшно, и любопытно одновременно, как это все произойдет. Кроме Васи у меня не было сексуальных партнеров, а тут такой красавчик… Моргаю несколько раз, мотаю головой. Убойная доза успокоительного довела меня до галлюцинаций! — Красотка, — снова шепчет он в пьяном бреду. Мотает головой, а глаза его так блестят… Кто красивая? Я? Да не сказала бы… Машинально поправляю кофту на груди. — Ну да, тряпки твои все портят. — Кривится он тут же. Шмыгаю носом. Отчего-то уши закладывает, и я перестаю слышать всё, что происходит вокруг, словно попала в вакуум. Только его голос и дыхание. Частое-частое. Он скользит по мне чисто мужским взглядом — оценивает и тут же раздевает, и я горю… А потом протягивает вторую руку и убирает прядь волос с моего лица. Чмокнув непроизвольно губами, вырываюсь, и наконец прихожу в себя от такой наглости. — Руки! — шиплю, выворачиваясь. Сердце в груди трепещет. Дыхание сбитое. — Убрал! Голос как у грымзы. Громкий, звонкий, военно-командный. — Воу-воу, полегче! — усмехается он, снова показывая ямочки на щеках. — Убрал. Не нужна. Беги давай, мышка! Подчиняюсь его предложению и несусь к лифту, не оглядываясь. Чемодан громыхает по плитке, оглушая всех, кто находится в холле. А перед глазами его физиономия — довольная и усмехающаяся… Вот же наглец! Алкоголь зло! Но симпатичный, что есть-то есть! Представляю, как его жена его ревнует! Как говорила моя бабуля — красивый мужик — хуже проститутки, а чуть страшнее обезьяны — самое то. Размышляю об этом пока поднимаюсь в лифте на свой этаж. Пожалуй, Василий был как раз обезьяной, но счастья семейного этот факт не принес… Только когда закрываю за спиной дверь номера, выдыхаю. Сердце стучит как оголтелое, а пульс учащен. Жадно вбираю в легкие воздух… Как я жить буду, если на все новое так остро реагирую? Или это только так на него? Как его там? Кирилл? Ну и имя! Вещи в шкаф не раскладываю, просто сгружаю их в угол и сразу же падаю на постель. Сил нет, я словно выжатый лимон. Телефон в моей сумочке беспрерывно вибрирует — муж обрывает звонками и сообщениями. Муж. Без пяти минут бывший. Вот и закончилась наша супружеская жизнь. Никогда бы не подумала, что у меня будет так скверно всё. Надеюсь, Олег прав, все не зря… Шмыгаю носом, намереваясь зареветь, но громкий стук в дверь не дает скатиться в рыдания. — Добрый вечер! — улыбается мне девушка-горничная. — Это вы обронили? Смотрю на свой шарфик в ее руке. — У двери лежал, — добавляет. — Мой, спасибо. — Хочу уже закрыть дверь, но она вдруг спрашивает: — Вы присоединитесь к празднику? В баре отеля небольшой фуршет для гостей. Живая музыка. — Что за праздник? — удивленно выгибаю бровь. Хотя мне все равно. Мне не до веселья. Какой праздник, когда тут самый настоящий траур?! — Нет, спасибо, мне не интересно. — Поняла. Хорошего вечера! — улыбается она, кивнув. Мне уже хочется поскорее остаться одной! Завалиться в кровать и ни о чем не думать. Я растеряна и разбита… Раздражает сейчас абсолютно всё! Собираюсь закрыть дверь, но за спиной горничной проходит два высоких мужчины. Один из них бросает на меня свой темный взгляд. Пьяно икает и усмехается. Господи, опять он! Зачем-то выглядываю в коридор, намереваясь взглянуть на его широкую спину и короткостриженый затылок, но натыкаюсь на взгляд его бесстыжих глаз. Он как раз оборачивается, кидая мне нахальную улыбку. Закатываю глаза, выдыхая, и с силой хлопаю дверью. Сердце опять разгоняется до тысячи ударов в минуту. Телефон на столике вибрирует, опять муженек. Перед глазами проносится его лживая физиономия, и рожи его двух любовниц. Скотина! — Ну чего тебе? — рявкаю. Хочется напиться и забыться. Муженек меня сейчас бесит в тысячу раз сильнее. И я уже не хочу лежать в этой кровати, заливая слезами подушку. Я хочу в бар! Слышу его противный голос, вздрагиваю. — Ты где? — орет он. — Тебя это больше не должно волновать. — усмехаюсь. — Я подаю на развод. — Это мы еще решим! Не будь идиоткой! Кому ты кроме меня нужна? Ты же ущербная! Да ни один мужик на тебя не залезет! Или этот старый козел извращенец? Ему нравится жирные уродины? Со шрамами, да? Моргаю ресницами, открывая рот. Голос мужа звучит так противно. Он буквально захлебывается от ревности и желчи. Какой он злой и мерзкий! Да я ненавижу его сейчас! — Ублюдок! — выплевываю. — Пошел на хрен от меня! Никогда мне больше не звони! — И все-таки? Где ты, сучка? Рога мне наставляешь, да? — какой подлец! Не унимается! — Где? Куда ты уехала с ним? Не ожидал от тебя такой подлянки, Ника! Как ты могла, а? — орёт он в трубку, и я мотаю головой оглушено. — Не кричи на меня! Не имеешь права! — Серьезно? — усмехается. — Адрес называй, я сейчас приеду! Цокаю, мотая головой. Хожу по номеру туда-сюда, мои руки дрожат. — Еще чего! Проспись. Ты пьян! — понимаю это точно. Надо же прошел час, а муженек налакался. — Не бросай трубку! — орет. — Трахаться с ним пошла, а? Подстилка ссаная! Шкура! Пригрел змею на груди! — Замолчи! Как ты можешь такое говорить мне? Ты сумасшедший! — выдыхаю обиженно. Боже как меня трясет! — Я тебя любил! Люблю! — орет он истерично. — Не отпускаю никуда, слышишь? Если тебе надо подумать и остыть, так и быть — три дня поживем раздельно, и ты все поймешь. Скажи мне просто, где ты? С кем? Кто этот ублюдок? — В гостинице я! — выдыхаю, лишь бы отвязался. — Это был просто таксист! — Врешь, паскуда! — шипит. — А я любил! Всё для тебя! От его слов о любви сердце отзывается жгучей болью. — В какой гостинице? Говори название, быстро! — требует муж. — Давай поговорим позже. — Выдыхаю, желая бросить трубку. И совсем немножко! На самом краю сознания — мне хочется продолжить этот обидный и никчемный разговор, когда он протрезвеет и проспится, мне хочется выслушать и понять-поверить, что все эти измены — чушь, неправда, и он снова любит только меня! Как когда-то, пять лет назад. — Ложись и поспи, слышишь? — говорю, проявляя заботу. Он меня обозвал последними словами, не заслужил, но я не могу иначе… — А позже поговорим. — Я люблю тебя, Ника, — выговаривает чуть тише. — Все что ты слышала — ничего не значит. Не руби с плеча, не разрушай все, что было. Целую тебя, дорогая. Обожаю, Ника! Хмыкаю и отключаю телефон. Зачем он говорит это все и зачем хочет вернуть, если всё всем понятно. Зачем говорит о любви, если минутой ранее обзывал потаскухой. Раздвоение личности или воспаление хитрости. В любом случае, с таким подонком мне больше не по пути. Отбрасываю на кровать шарфик, что все это время крутила в руках и переодевшись в черные легинсы и футболку с высоким горлом, выхожу из номера. Мне нужно выпить! И забыться сном. Бар нахожу быстро. С бешено стучащим сердцем захожу вовнутрь и ссутулившись, опустив глаза в пол, иду к бару. Мне не хочется привлекать к себе лишнего внимания, не хочется веселиться. Я в принципе не очень люблю подобные места, где все выпивают, громко смеются, расслабленно танцуют. Мне больше по душе тихие семейные вечера, чтение книг, рукоделие. Но теперь у меня нет семьи. И даже дома. Поэтому… — Хочу выпить! — заявляю бармену, усаживаясь на высокий барный стул. Тот кивает и протягивает мне раскрытое меню. Выбор колоссальный, но названия мне ни о чем не говорят. Бросаю взгляд по сторонам — у девушек в руках красивые бокалы — розовые, голубые коктейли, оранжевые — на любой цвет и вкус. Да и сами посетительницы под стать ярким напиткам — красивые и нарядные. Расковано двигаются, танцуют, громко смеются. Я же всегда стеснялась громко выражать свои эмоции… Вспоминаю замечание Васи о том, что в постели всегда молчу и натурально краснею, словно все в этом зале слышат его мерзкий голос в моей голове. Ну да, громко стонать не получалось, не выходило из меня таких звуков, а специально и подавно бы не смогла из себя выдавить. Ну не выбивал он из меня громких стонов, моя ли вина? Вспоминаю наш секс и морщусь. Нет у меня больше ни мужа, ни секса… Да и черт с ним! Ловлю свое отражение в барных стаканах — серая и невзрачная, с опухшими от слез глазами. Вася прав, я на любителя. Уродка! И мне снова хочется зареветь… Шмыгаю носом обиженно на весь мир, поворачиваю голову вправо, где на соседний стул опускается кто-то в черном. Вздрагиваю. Черные как смоль волосы, строгие брови вразлет, модная стрижка. Скулы так ярко и остро очерчены, словно высечены острым лезвием и губы яркие с четким контуром, а глаза пронзительные, бездонные, серо-синие... Опять он! — Гм, — прочищаю, отводя взгляд от этого мужчины. — Можно мне коктейль? — напоминаю бармену. Он предлагает на выбор несколько, и я выбираю рандомно, тыкая пальцем в меню. Мне без разницы что пить, главное, что бесплатно. В баре не так чтобы много постояльцев, но народ присутствует и все они смеются и радуются этой жизни. Не думаю, что здесь найдется хоть один человек, у которого на сердце так же как и у меня кровоточит рана. Мучительно взвыв, сердце бьется о ребра, а внутри все сжимается. Даже ноги подкашиваются. Тороплю взглядом бармена и нетерпеливо стучу пальчиками по барной стойке. И как бы не хотела, но всем своим естеством ощущаю взгляд этого парня справа. Господи, ну что ему от меня надо? Ерзаю на стуле. Мне неловко. И даже страшно! Не люблю излишнее внимание! — Решила выпить? — хмыкает этот наглец. Голос у него такой громкий. Все оборачиваются и смотрят на нас. Но слава Богу внимание кратковременное. Выгибаю брови, закатываю глаза и наконец тяну из трубочки прохладный напиток. Он такой крепкий, что я жмурюсь, пока внутренности охвачены огнем. — Ох! — выдыхаю. — Крепко? — его голос еще громче и … ближе. Обдает жаром своего дыхания мое ухо. В бешенстве разворачиваюсь к нему всем корпусом. Раздувая ноздри, шиплю: — Мужчина, отстаньте от меня! — Ой, какая злая! — выдыхает, буравя взглядом. Сдвигает свои темные брови к переносице. — А чего злишься? — Я не злая. Просто не люблю, когда ко мне лезут! — Так я не лез! — хмыкает. — Не льсти себе и не выдавай желаемое за действительное! Теперь хмыкаю я, обиженно пыхчу. Какой пижон! Он что считает себя красавцем? Возомнил! Но лицо — картинка, до чего хорош! — Не фантазируй! — бурчу, отворачиваясь. Что значит — не льсти? Он пол часа назад говорил, что я красивая! Забыл? Пьянчуга! Все мужики вруны! Тяну из трубочки коктейль, но он не тянется и я, нервно дернув плечом, выкидываю трубочку и пью его залпом. Голова кружится на мгновение. Вот это алкогольный удар! Даже перед глазами мушки! Мотаю головой, прогоняя наваждение. — Повтори! — прошу бармена, хлопая ладошкой по стойке. — Второй платно, — кивает он и ставит передо мной новый коктейль. Ярко розовый с кусочком грейпфрута на ободке бокала. Выглядит красиво и аппетитно. А я и не ела сегодня ничего. Только коньяк, таблетки и вот сейчас… Тушуюсь. Сколько они тут стоят эти коктейли? Что за обман? Говорили вечеринка за их счет! Собираюсь слезть с этого неудобного стула и отправиться восвояси, но этот наглый тип справа произносит: — Пей, мышка. Я угощаю. Какая я ему мышка! Вспыхиваю на ровном месте. — Мне не нужны ваши угощения, мужчина! — кривлюсь, словно лимон попробовала. Голос у него противный! От него мурашки по телу! И жар! Этот дядька Кирилл смеется. Запрокидывает голову и гогочет как дурачок. Ну детский сад, ей богу! Кем он работает? Аниматором в цирке? Клоун! — Не смешно! — киваю и все-таки пробую напиток. Жадно слизываю сахарную пудру с ободка и захватываю губами грейпфрут. Кисленько и сладенько. Как вкусно! Мужчина уже не смеется. Смотрит на мой рот темным взглядом, и я вижу, как его кадык дергается. Нервный какой-то! Опасный тип! *** Облизываю губы — когда вкусно, тогда вкусно! И снова пью. — Сама заплачу! — говорю уверенно. И молюсь, чтобы через три дня мне разрешили выйти на работу. Там ведь осталось всего ничего, одобрение службы безопасности и все — у меня есть приличная должность! Ассистент руководителя! Это вам не хухры мухры! — Плати, — пожимает плечами. — А за мой заплатишь? — Еще чего! — хмыкаю. Он снова гогочет. А потом нагло придвигается ближе и спрашивает: — Ты тоже из этих? Хмурюсь. За кого он меня принимает?! — Чего? — Тарелочница, спрашиваю? Ну скажи, как есть, раз уж мы вида друг на друга не имеем, давай по-братски. Тоже мужиков пользуешь? Любишь прийти на свидание и пожрать за чужой счет? А потом свалить в закат? Цену себе набиваешь? Цветочки там, подарки, типа ты такая вся из золота сделанная, а на деле пустышка. М? — А ты пополамщик? — спрашиваю, щетинясь. — Обидели тебя, бедненького, да? Обиженка? Такой большой и ноешь! Пф-ф! Взгляд парня напротив темнеет. Так опасно, что я, не чувствуя, оступаюсь и лечу в его бездонную пропасть. Заметила бы что все вокруг подает сигнал бедствия, но я уже в своих думах, поэтому… Вспоминаю вдруг, как жаловалась мне Марго, что на свиданиях за нее не платят. А ведь у нее парень есть. А она бегала периодически с другими. А ведь парень у нее прекрасный! А она ему изменяет с моим мужем. Две бессовестных свиньи! — Ах! — выдыхаю, когда сердце снова подает признаки жизни и долбит меня разрядом боли по ребрам. — Я не ною. — Цедит он. Поласкает меня взглядом, точно лезвием. — Если обидел — извини. Просто вы поколение такое… не правильное. Деньги превыше всего… — Ой! — машу на него рукой. Второй коктейль допит, и меня штормит немного. Кажется, что еще чуть-чуть и улечу со стула. Пошатнувшись, непроизвольно хватаюсь за его плечо пальчиками. — Мышка, тебя повело что ли? — слышу его голос. Уже не такой грубый и громкий. А тихий и взволнованный. Надо же! Как мило… — Немного. — Киваю, хлопая ресницами. Он так-то тоже пьян. Но держится в отличии от меня. — Давай провожу в номер, — предлагает. Внутри все вздрагивает. Распахиваю глаза — я и не заметила, что закрыла их! Мотаю головой, вырываясь из его цепких лап: — Не надо! Я норм! А ты не льсти себе! я с тобой никуда не пойду! — Пф-ф! И не думал. — Садится ровно. — Но ты зачетная. — Определись уже! — фыркаю. А сама отчего-то радуюсь, что он все-таки вспомнил, что я по его первоначальному мнению — огонь! — Как зовут? — спрашивает. Кивает на третий коктейль, что ставит передо мной бармен. — давай, за знакомство? — Ника, — шепчу. И беру бокал с голубым напитком. Зря конечно, но я уже собой не управляю… На утро я не вспомню, о чем мы говорили, но сейчас мне весело и интересно. Что-то отвечаю, что-то спрашиваю, пьяненько смеюсь, а он хмыкает и икает. Учу его ерунде, заставляя повторять: — Икота перейди на Федота, с Федота на Якова… — Чего? — он смеется. — Что за чушь? Где мы Федота найдем? — Это образно! Давай повторяй! — толкаю его локотком в бок. — Ты что в детстве такого не слышал? — Я в Англии жил, там такого не рассказывали! — Ох, ну надо же! — выгибаю брови. — Голубых королевских кровей? — Ага, почти. — Он ухмыляется. Расстегивает ворот черной рубашки. Красивая у него шея. И пахнет приятно — чувствую! Как воровка дышу жадно, часто-часто, мелкими вдохами. Ну что за аромат? Выдыхаю: — А я в военной общаге жила, потом в бараке, потом в квартире, потом в доме стареньком частном с бабулей, потом… ой, жила, где не попадя, а дома своего нет. — Как нет? — выгибает бровь, словно с радуги свалился. Ну не все же как он — пижон и мажор — с золотой ложечкой во рту… — Ну вот так нет. Не заработала еще! — Ну ничего, все будет! — ведет плечом. Объяснить ему что ипотека мне пока не светит, потому что работы нет — не успеваю — грудастая официантка вклинивается между нами и требует написать на листочках наши номера телефонов. На автомате беру из ее рук ручку и пишу свой номер. Кирилл делает тоже самое. — А зачем? — спрашиваю запоздало. Но она уже вырывает листочки и кидает мой в мешок с сердечками, а его со звездочками. — В конце вечера все, кто хочет познакомиться и приятно пообщаться, вынимают отсюда по листку с номером телефона. Чей именно номер никто не знает. Но в этом и вся суть. Оценить общение и душу, а не внешние факторы. Хмыкаю. — Мне не надо такого счастья. — Заявляю. — И мне не надо, — поддерживает он. Но девица неприступна, одергивает мешки, пряча за спину. — Заблокируете и все. Но скажу вам так — у нас каждый год свадьбы и все эти пары знакомятся в нашем баре на таких вечеринках. Сама судьба сводит у нас людей! Вот так вот! — Чушь! — кривлюсь. — Бред! — икает он. Дальше снова провал. Коктейль был и четвертый, и пятый и может даже шестой. А потом он пошёл меня провожать…

Переставляю ноги с трудом, заплетаюсь в собственных шагах, повисаю на его крепком плече. Чувствую жар от его дыхания на своей шее. Обжигает так, что по моему телу ползет раскаленная лава. Совсем теряю связь с реальностью. Глупо смеюсь, повисая на нем. Никогда так не делала и не вела себя. И даже подумать не могла, что сумею. Но с каждой минутой рядом с Кириллом я ощущаю, как напряжение и тревога отступают. Его неуклюжие попытки шутить и искренний взгляд заставляют забыть о разбитом сердце. Впереди — ночь полная загадок! Мне не хочется, чтобы он проводил меня и ушел. Я хочу продолжить общение — мне нравится его заразительный смех и этот взгляд. На меня давно никто так не смотрел, а может вообще никогда! Он обвивает руками меня за талию. Встаю на цыпочки, совсем не соображая, где я… Смеюсь кротко, когда он шутит про мой рост. Кирилл огромной глыбой возвышается надо мной. И в его руках на удивление так хорошо и спокойно… Все вокруг плывет и кружится. Меня штормит, опираюсь рукой о стену, прикасаюсь к той спиной. Время застывает, и я путаюсь в секундах как муха в меду. А когда выныриваю из тумана, распахиваю глаза и ахнув, вздрагиваю. Мы уже на моем этаже… его руки по обе стороны от меня, а сам он чуть наваливается, вжимая меня в стену длинного коридора. Мы почти дошли до двери моего номера… — Ты что? — спрашиваю хрипло, хлопая ресницами. Он мотает головой. Я как в замедленной сьемке вижу, как он приближается ко мне. Его лицо так близко… Глаза горят неподдельным желанием и нежностью. Он медленно опускает взгляд на мои губы и снова смотрит в мои глаза. Тишина, между нами, тяжелая и наполненная ожиданием. — Ты позволишь? — его голос звучит мягко. С ума сошел?! — мелькает в сознании. Вопреки разуму улыбаюсь. — Ч… что? — выдыхаю взволнованно. Он дотрагивается кончиком носа до моей щеки. Ведет медленно и вдруг мимолетно целует в щечку. Сердце оглушает ударами где-то в горле. Мое сердце пропускает удар. Упираюсь ладонями в его грудь. Он улыбается. А я не отвожу взгляда от его глаз. Не могу. Парализовало. — Зачем? — выдыхаю. Сжимаю пальцами его плечи, останавливая. Да, согласна! — он притягательный и красивый! Мне приятно было с ним… общаться. Но это уже слишком! Я просто пьяна! — Не надо… — слабо сопротивляюсь. Сил нет. А жар его тела приятно согревает. Не верю, что подобное происходит в реальности. Разве это возможно? Он усмехается. Прижимается ко мне еще сильнее. Какая наглость! Выдыхаю взволнованно, закусывая губы. Перед глазами проносятся очень пошлые картинки. И быть может на один процент я согласна бы продолжить наше общение, но он чужой! Незнакомый! Нахальный! И у меня шрамы… — Нет! Спасибо, что проводил! — выдавливаю. — Мне пора… Он смотрит на меня своими красивыми глазами. И в них интерес смешан с тоской и грустью. Странное сочетание. Сердце сжимается… Его дыхание перемешивается с моим, сердце бьется в унисон. — Хочу тебя поцеловать, — шепчет упрямо. — Давай, малышка, разреши… Я смотрю ему в глаза, и вдруг чувствую, как вся нерешительность уходит, уступая место теплому доверию. Мы снова приближаемся друг к другу, и в этот момент кажется, что время остановилось навсегда. — Попробуй, — отвечаю шепотом, едва слышно. Меня начинает трясти. Волнение переходит в дрожь. Что я делаю?! Безумие! Закрываю глаза. Замираю. Не дышу! Он осторожно касается губами моих, так нежно, будто боясь нарушить этот момент. Вздрагиваю, выдыхая в его рот. Раскрываю губы и неумело прижимаюсь губами в ответ. — Ой! — выдыхаю, вновь поднимаясь на цыпочки. Упираюсь ладошками в его твердую грудь. Кутаюсь в его запахе, который сносит крышу! Поцелуй становится глубже, а вокруг словно перестают существовать любые страхи и сомнения. Только мы вдвоем, и это чувство, которое невозможно описать словами! Лечу в пропасть, растворяюсь в нем, ноги снова подкашиваются. — Что здесь происходит? — гремит знакомый голос. Вздрагиваю. По позвоночнику мороз, словно меня окатили из ушата ледяной водой. Голос мужа чужеродно вторгается в сознание. Моргаю. Испуганно отпрянув от Кирилла, выглядываю из-за его спины. Глазам не верю! — Ника? — Голос Васи дрожит, прерывая нежность между нами. — Ты что творишь?! Кто это?! Я отстраняюсь, ощущая смесь вины, страха и смущения. Кирилл тоже отступает, удивленно моргая. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, одергивая одежду. — Как ты узнал, где я? Трезвею. Моментально. Стыд накрывает меня с головой. — Геолокация на твоем телефоне! — цедит он. Его трясет и его ладони сжимаются в кулаки. Он пьян. Он зол. Его лицо покрывается пунцовыми пятнами. — По рукам пошла? Уже второй за ночь? Дрянь! Руки от нее убрал! Орет как бешеный. — Это кто? — спокойно спрашивает Кирилл, выгибая насмешливо бровь. — Бывший муж, — говорю. — Бывший! — Кто этот мужик? Где ты его взяла, я не понял? — он подлетает и трясет меня как куклу. — Ты идиот? — взвизгиваю. — Я тебя сейчас урою! — зло шипит муж, припечатывая меня к стене, прижимая локтем мое горло с такой силой, что я безуспешно хватаю ртом воздух, задыхаясь. Вижу, как Кирилл удивленно вздергивает вверх брови и хватает муженька за свитер. Тянет на себя. — Не трогай меня! Отпусти! — отбиваюсь. Руки горят, отзываются болью, он мне их чуть не выкрутил! — Хочу и буду трогать! Ты моя жена, имею право! — Вася разворачивается и резко бьет Кирилла по лицу. Дальнейшее похоже на страшный сон. Появляется охранник. Они втроем дерутся. Вася нападает на Кирилла, тот отбивается, а охранник нападет на Василия со спины. В муженька словно бес вселился, они вдвоем не могут его успокоить и скрутить. Дрожащими пальцами вставляю карточку в замок и забежав в номер звоню на ресепшен за подмогой. Этот изверг врывается следом и начинает громить номер. Хватает меня за волосы больно дергает. Шторы, вазы, телевизор все летит на пол. Разбивается зеркало. — Ты идиот? — верещу. Вася отталкивает охранника и тот ударяется головой о тумбу с цветами. Ахаю, прикрывая рот в ужасе. Что с мужчиной?! Вижу, как вокруг головы охранника появляется алая лужица крови. Визжу. И все погружается в темноту. *** Пробуждаюсь утром в своем номере — легкая головная боль напоминает о вчерашних приключениях. Вспоминаю что творилось тут ночью и вздрагиваю… Муженька увезла полиция. Помню, что ему обещали статью как минимум за хулиганство — порча имущества, нанесение побоев. Да и я тоже хороша, ринулась защищать это ничтожество, когда его скрутили и уложили лицом в пол... Жалко на мгновение стало, он так верещал… Мотаю головой, сбрасывая воспоминания. Боль от предательства ядовитой рекой снова течет по венам, и я выбрасываю этого негодяя из головы. Но узнать, что там с ним все же стоит? Его уводили как преступника, нацепив наручники… А этот проходимец, как его там? Кирилл… Он меня лапал, вспоминаю и стыд охватывает пожарищем. Хотел воспользоваться моим состоянием? А я ведь была не в себе! От стресса, от лошадиной дозы успокоительных, от алкоголя! Вспоминаю его смазливое лицо и дурнею. Красивый мужик, ничего не скажешь, но ему бы все равно ничего не перепало, он что реально думал меня завалить на лопатки и заняться со мной сексом?! Ха! Смешной и наивный! Интим не случился не потому, что вовремя пришел Василий! Он не случился, потому что я не такая… и я не смогла бы раздеться перед другим парнем, даже будучи в таком опьяненном состоянии. Не хочу даже представлять как это будет, если я когда-нибудь вновь полюблю… С Васей мы долго шли к первому сексу. Он ухаживал за мной полгода, прежде чем я показала ему шрамы. Но он любил! Он даже не поморщился! Напротив, успокаивал меня и подбадривал. И я доверилась ему. Доверяла как себе! А он, как в плохом фильме, оказался мерзким предателем! В голове тут же проносят слова мужа: уродина, твои шрамы на любителя… И я вздрагиваю. Смотрю на себя в зеркало, когда раздеваюсь чтобы принять душ. Лицо у меня с правильными чертами, глаза бездонные, губки-бантики… на этом, пожалуй, действительно все, а с лица как говорится воду не пить… Принимаю душ, пью таблетку от головы и проверяю сообщения на телефоне. И жить становится чуточку легче: меня приняли на работу, о которой я мечтала последние несколько недель! Выбрасываю из головы все темные мысли, страхи и боль, что утюжат меня изнутри без остановки и натянув на лицо маску из улыбки и спокойствия, собираюсь в офис. Меня пригласили на подписание документов, а с завтрашнего дня уже начинается мой рабочий день. Как волнительно! Недавно прочитала, что стоит хоть что-то изменить в своей жизни — привычку, работу, неизменный маршрут от дома до остановки, протоптанный годами — да что угодно, как меняются все сферы жизни. Вот и у меня наконец начинается новый виток. Ночлег у меня вон, другой уже, работу нашла, не за горами и другие аспекты жизни! О том, куда мне идти жить спустя три дня, пока стараюсь не думать, потому что страх и паника тут же сжимают горло и мне трудно дышать. Буду решать проблемы по мере их поступления! Как говорила Скарлетт О'Хара: подумаю об этом завтра… Оцениваю себя в настенное зеркало, придирчиво поправляю одежду — на мне узкая юка-карандаш, белая блузка с воротничком, капроновые колготки и туфли лодочки. В руках пиджак и сумочка. Волосы я предусмотрительно собрала в хвост, а на лицо нанесла легкий макияж. Последствий ночного загула не видно и это главное. Выхожу из номера. Мне так волнительно, что дух захватывает. Пришлось снова выпить успокоительного и ни одну таблеточку, а целую горсть. Мой организм в шоке, знаю. Но зато не так крепко одолевают мысли о развалившейся семье и не тяготит так остро будущее. Оно не известно, оно меня страшит! Может через три дня мне придется с котомками на вокзал идти — кто знает? Ступаю по мягкому ковролину к лифту, а перед глазами проносятся ужасы этой ночи: Василий как белены объелся! Набросился с кулаками на Кирилла, зарядив тому в глаз, а потом вцепился мертвой хваткой в охранника. Все это он сопровождал бранной руганью, из которой особо запомнилось: мерзкая ты дрянь, Вероника! Предательница! Шалава! Как можно было напиться до такого состояния?! Он, конечно, иногда приходил домой на взводе, дерганый, взбудораженный, словно выпивший, но от него даже не пахло, а то, что глаза при этом блестели объяснял тем, что переутомился. И вот вчера он похоже не только напился, но еще и переутомился. Кошмар какой-то! Мотаю головой и вдруг слышу приглушенный разговор, доносящийся с лестницы — там кто-то спускается с четвертого этажа. Прислушиваюсь сама того не желая, потому что узнаю этот тягуче-небрежный голос с хрипотцой. Кручу головой по сторонам и юркаю за огромную кадушку с пальмой. Это Кирилл. Мое ночное приключение. Ничего такого не происходило, но для меня даже знакомство с мужчиной и распитие в баре крепких напитков с ним — уже приключение века! Его голос царапает мой слух, словно наждачкой. Вжимаюсь спиной в стену. Не знаю, зачем веду себя как маленькая, но встречаться с ним желания нет… Сгорю со стыда. Да и вообще… Вытягиваюсь в струнку. — Нажрался я, конечно, знатно, голова трещит! Ни черта не помню! И этот фингал еще! — говорит с досадой и при этом тихо ржет. — Да не хило тебе врезали! Ты как ребенок, Кир! — журит его мужской голос. Вижу их появляющихся в холле сквозь листья растения. Задерживаю дыхание. А они, как назло, останавливаются. Второй, не знакомый мне, одет как павлин в ярко голубой брючный костюм и бирюзовый галстук, весь лоснится и сияет! Кирилл на его фоне тоже красив, что уж скрывать, но смотрится помятым и мрачным. Весь в черном, небритый, смуглый — как бездонная пропасть! — А я тебе говорил, завязывай с пьянкой! Ничем хорошим не закончится! Сколько можно? — мужчина в цветном не доволен. — Что ты прицепился ко мне! — отмахивается эта хмурая туча мышц. — Я уже и так делами решил заняться. Хватит распутную жизнь вести! Меня в офисе ждут, там подписать документы надо и сотрудники у нас новые. — Вот и займись делом! Все ж лучше, чем по койкам и кабакам прыгать! — И не говори! Зачем я вообще сюда приехал к тебе! С девкой еще какой-то таскался, думал трахнуть его по-быстрому, а не случилось. Ну может и к лучшему — хоть убей на утро не вспомнил даже ее лица! Помню, что понравилась, а чем… как выглядела… да и черт с ней! — Я тебя позвал бизнес-проект оценить, а ты нажрался в баре, при том, что приехал уже не трезвый. Кир, я тебя не узнаю, приятель! — Так тебя долго не было! — усмехается наглец. Проводит рукой по жгучим волосам, и они идут дальше — Переговоры были, задержался! — разводит руками его друг. — Мне эта гостиница дорога, хоть и трешка. Почти договорился, чтобы в крупную сеть ее взяли. Скоро проведем ремонт, ребрендинг и станем в четыре звезды! Понимаю, что этот павлин и есть, судя по всему, хозяин отеля и удивленно моргаю. А Кирилл и не постоялец вовсе, а так залетная птичка. Не помнит он меня! Ну надо же! Громко фыркаю, вылезая из своего укрытия. Да и к лучшему! И ничего мне не обидно! Ну вот такая я значит, не запоминающаяся!

Корпорация, в которую меня взяли на работу, располагается в престижном районе, в роскошном бизнес-центре и занимает три последних этажа этой высотки. С волнением захожу в лифт и нажимаю кнопку двадцать первого этажа — меня уже ждут в приемной — секретарь проведет в кабинет, покажет рабочее место и в канцелярии подпишем все необходимые документы. Делопроизводитель звучит престижно и мне нравится, а со временем можно будет и в юридический отдел перевестись, по крайней мере мне так и обещали. Выдыхаю, одергиваю пиджак и сжимаю трясущимися руками сумочку. Ну была-не была! Иду по красивому холлу, попутно здороваюсь с сотрудниками, те бросают на меня заинтересованные взгляды и кивают в ответ. За углом натыкаюсь на высокую девушку в стильных очках в золотой оправе, и узнаю в ней менеджера по подбору персонала, это она мне звонила. — Вероника Сергеевна? — улыбается она. — Рада вас видеть. Пройдемте. Здороваюсь, иду вслед за ней. Все внутри дрожит от волнения! — Директора пока нет, но он уже утвердил вашу кандидатуру, просмотрел анкету и сверился с данными от службы безопасности. Его все устроило. Удивленно моргаю — собеседование со мной проводил начальник отдела продаж, он и будет моим непосредственным руководителем — приятный дядька лет пятидесяти. Отнесся ко мне как к дочери и все обещал повышение и перевод к юристам. На что я и надеялась изначально, но без опыта туда даже помощником не взяли. Что ж, на делопроизводителя я тоже согласна. Помню, как мама фыркнула, что это низшая должность — сидеть весь день в бумагах и перебирать их восемь часов в день без остановки как канцелярская мышь, но мне фиолетово на ее мнение. Для меня это неплохое начало карьеры! — Присаживайтесь! — указывает она мне на стул в переговорной. Открывает жалюзи в огромные панорамные окна льется дневной свет. Красиво! — Ознакомьтесь с правилами трудового распорядка и где галочки поставьте подпись. Сейчас придет Лидия, наш второй секретарь и покажет вам рабочее место. Если повезет, то наш директор успеет приехать и вы познакомитесь лично. Ерзаю на стуле, недоуменно хлопая ресницами. — А с директором обязательно? Так положено, да? — спрашиваю. Директор — это ведь какой серьезный человек! Я для него как пылинка в его огромном бизнес муравейники. Похвально конечно, что он знакомится даже с мелким персоналом… Слышала, что корпорация принадлежит двум братьям. Один уже взрослый, влиятельный, второй помоложе и о нем мало чего известно, потому что он совсем недавно встал во главу холдинга. Но заноза еще тот! Слышала в уборной о нем восхваления его работниц. И судя по вздохам они все тут в него влюблены. — Ну как? — впадает в ступор менеджер по персоналу модельной внешности. — Вы же его секретарь, нужно знакомиться… — Кто я? — спрашиваю поперхнувшись. Опускаю глаза на трудовой договор — ассистент генерального директора — значится в графе приема. — Подождите, это какая-то ошибка! — Как ошибка? — вздрагивает та. Берет их моих дрожащих рук листок и прочитав, улыбается. — Нет же, все верно. Вас после второго собеседования Павел Михайлович на эту должность рекомендовал. Вы же с высшим юридическим. Там умные нужны, а Настеньку как раз уволили… — Уволили? За что? — За неисполнение трудовых обязанностей. — Хмыкает. — Да она тупила много, не суть. Вы же в юридический отдел хотели? Поработает год — другой в приемной и переведут. Или я что-то не понимаю? — Это я не понимаю, — мотаю головой. — Я же не планировала… с директором. — Как же? Вот ваше согласие, вами подписанное! Сует мне под нос анкету на должность секретаря. С моей подписью. И я теряюсь окончательно. Видимо, на радостях, что меня собеседуют и хвалят, соглашалась на все не глядя. — Я не помню… это от стресса, — мотаю головой. — От радости. На ходу переобуваюсь, потому что вижу в графе оклад сумму вдвое выше той, на которую рассчитывала. Какие деньжищи, надо же! Ну господи, что я боюсь! Не покусают же меня там! Не съедят в конце концов. А не понравится, так уволюсь! Смотрю внимательней на должностную инструкцию: все те же договоры, подписание, ведение учета. Добавляется еще несколько пунктов по ведению расписания управляющего, встречи, приемы, командировки, но это ведь и школьник справится. Что я не запишу в блокнот, когда у него там встреча? Молча подписываю все, что мне предлагают. Оборачиваюсь, когда в переговорную входит Лидия — второй секретарь. — Лида, ассистент директора. У нас их два… — Да я поняла уже. — Введет в курс дела. Успехов вам, Вероника! — воркует красавица и выхватив из моих пальцев документы уходит, оставляя нас вдвоём. Девушка Лидия слегка полновата, но лучезарна, не выглядит как топ-модель с губами-присосками, на что я рассчитывала признаться честно, и я облегченно выдыхаю. Значит директорам важно работа, а не только красивый вид. Потому что в себе я вновь сомневаюсь. Где секретутки-модели, и где я? Знакомимся, она ведет меня в приемную и уже через десять минут мы расслабленно общаемся, улыбаемся и меня окутывает аромат кофе, шелестящий звук принтера и умиротворенная обстановка. — У вас здесь миленько! — улыбаюсь я, усаживаясь за свой стол. По правую руку от меня дверь в кабинет МОЕГО директора, по левую — ее стол и ее начальник. Приемная просторная, отделана деревом и красивыми дизайнерскими штучками, кожаные диваны, картины на стенах, высокая пальма у окна. Жить и работать можно! — А какой он мой директор? — спрашиваю, когда она объясняет мне основной пул работы. Ничего сложного, как я и предполагала. — Твой? Ну эм-м… — она на мгновение замирает, блаженно улыбнувшись. — Твой суперский. Строгий, конечно, но справедливый. И очень обаятельный. К нему главное подход найти. — Что это значит? — хмурю брови. — Ну как что? Работать хорошо, быстро, без косяков. Он терпеть не может, когда тупят. И не говорить лишнего. Все быстро и молча. — М-м, поняла, — киваю. Пока ничего не понятно, но у меня ведь есть испытательный срок. Не только меня будут проверять, но и я. Насильно себя заставлять здесь сидеть не буду… хотя буду, мне жить пока не на что… Пока смотрю что за программы в компьютере и как ими пользоваться, записывая все в тетрадку на всякий случай, дверь в приемную распахивается, и я вижу краем глаза как вытягивается в струнку Лидия. Не глядя на вошедшего, тоже поднимаюсь с места и одернув юбку и поправив блузку, поднимаю наконец глаза. — Кирилл Александрович, добрый день! — чеканит Лидия, пока я прирастаю к полу. — Вот Вероника, ваш новый ассистент. Кирилл смотрит на меня исподлобья. Хмурится. Кивает, проводя рукой по щетине. И не говоря ни слова идет в свой кабинет. Вот вам и здравствуйте, добро пожаловать! Выдыхаю. Какого черта? Это же он! Тот самый… Ну и как мне реагировать?! Первая мысль — взять вещички и сбежать. Но с другой стороны… между нами ничего не было, ну подумаешь выпили вместе в баре. Ну подумаешь я чушь несла и жаловалась на свою жизнь! Да и потом: вспоминаю что он меня скорее всего не помнит и выдыхаю. Но тело все равно лихорадит, а губы так пересохли, что силюсь, чтобы открыть рот. Облизываюсь и замираю, когда из динамика слышу его властный голос: — Новенькая… как вас там? Зайдите ко мне. Удивленно округляю глаза, таращась на Лидию: это что за манеры? Но выбора то у меня нет — иду! — Удачи! — бросает коллега мне вслед. Стучу и открываю дверь. Его кабинет залит светом, а сам он как ангелочек во плоти сидит в кожаном кресле цвета слоновой кости и над его головой причудливый нимб от игры света. — Добрый день! — говорю потрясенно. Во мраки гостиничного убранства он больше на дьявола был похож. Красивого сатану. Сейчас же… — Присядьте, — кивает, не удостоив меня даже взглядом. Семеню к его столу и опускаюсь в кресло напротив. Оно такое глубокое и не удобное, что мои колени оказываются на уровне носа. Что за?.. — Пересядьте на стул! — рявкает. — Это кресло стоит в углу, не знаю кто его ко столу придвинул! — Простите! — мямлю. Что за тон? Я в офис престижной компании попала или в рабство?! Смотрю на него во все глаза. И к своему разочарованию понимаю, что вчерашнее мнение о нем — а я ведь была пьяна — не изменилось! Мне нравятся эти черные бровки-домики, и его нос, такой ровный и красивый, и эти ямочки на щеках — он отчего-то мимолетно улыбнулся! И эти глаза, что смотрят прямо на меня… Вздрагиваю, краснея. — Вам объяснили ваши обязанности? — спрашивает и смотрит мне в глаза. Кажется, что на мгновение опускает взгляд ниже, сосредотачивая его в районе губ, но наверняка, мне показалось. — Да, меня ввели в курс дела. — Хорошо. У вас месяц чтобы проявить свои способности. — Как месяц? Испытательный срок же три… Осекаюсь не договорив. Он припечатывает меня мощным взглядом. Недоуменно приподнимает бровь, когда в моем кармане нагло звонит мобильник. Как я могла не отключить звуки?! Вот же растяпа! — Ответьте, — разрешает кивком. Отвечать не хочется — звонит мать. — Да позже, — дергаю плечами. — Сейчас, — кивает. Что за команды? И почему я подчиняюсь? — Да? — произношу холодно. И закусываю от стыда губы, потому что родительница орет! — Как ты могла съехать от него? Ничего не выслушав, взять и на своей гордыни разрушить брак? Ты в курсе что он арестован? Из-за тебя бесстыдница! — Ох… — час от часу не легче! — Не будет буянить! — Ему грозит до семи лет! — Сомневаюсь! — кривлюсь, а у самой сердце о ребра бахает. За что? За хулиганство так строго наказывают? Кошусь на директора. Он чем-то подмазал синяк и ссадины, но их все равно видно! Стыдно-то как! Надеюсь, у него действительно амнезия, иначе он отыграется на мне и вышвырнет как нашкодившего котенка. Получается, муженёк и здесь мне подоср… нагадил! А мне так нужна эта работа! — И если его посадят — будешь женой заключенного и носить передачки, потому что всему виной ты! Все на твоей совести! Хотя откуда она у тебя! Ты сама мошенница — землю прибрала к рукам, которая тебе не принадлежит! Я сама на тебя в суд подам! Бросаю на начальника затравленный взгляд, крепче прижимая телефон к уху. Меня мелко потрясывает. И я уверена, что он все слышит. Мать тем временем шипит змеей в трубку, не щадя голоса и обвинений: — При нем нашли порошок. Ему подкинули, уверена! И это статья за хранение! До семи лет строгого режима! Собери его документы и дуй в управление! Они не смогли до тебя дозвониться! И не смей ляпнуть там о разводе! Если он женат, ему скостят срок и лучше бы ты залетела! Беременная супруга хорошая весточка для судьи, не садить его на весь срок! Женатому и УДО положено через лет пять. Не будь твариной, мою кровь пила как пиявка, так о Василии подумай. Он тебя оборванку приютил, пригрел, крышу над головой дал, заботу. Как можно быть такой бессовестной! Да ты же не зна… Бросаю трубку. Знаю, дальше будет поток оскорблений — все в ее духе. Мысли в голове сплетаются в хаотичный клубок. Если его посадят, я могу жить в его квартире… а потом развестись… Его все равно не будет рядом… Или я могу хладнокровно не реагировать на это все и заняться собой… И что значит порошок? Откуда? Нет, здесь точно какое-то недоразумение! Резко поднимаюсь с места. Я собиралась искать адвоката по разводу, а теперь мне нужен толковый адвокат для мужа. — Сядьте обратно, Вероника! — говорит директор, и вновь я послушно сажусь. Надо же имя мое вспомнил! — Простите, я… — замолкаю, зависая взглядом на его лице. В его глазах… Мотаю головой. Как можно работать с таким красивым мужиком! — Ваше первое задание. — Говорит тем временем он. И обозначает перечень документов, которые нужно подготовить в течение часа. А у меня руки дрожат. Думаю, только о муже. Мне срочно нужно удостовериться, что мать не врет! — Не справитесь — пойдете вон, — заключает. — Но как же так? — прижимаю руки к груди. — Все просто. Приступайте. Свободны. — Но… за час это все не успеть. Может хотя бы два? — Не торгуйтесь, мы не на рынке! — сверлит взглядом. — И вечером у нас ресторан. Бизнес-встреча и моя ассистентка меня как правило сопровождает. Удивлённо моргаю. А что еще делает его ассистент?! Решаю пока не поднимать панику и киваю. Попробую сделать договоры и дополнительное соглашение которые он попросил — по любому в компьютере есть шаблон. Да и Лидия рядом… А вечером в полицию. — Хорошо. — Отряхиваю юбку, словно на ней есть ссор. Поднимаюсь и иду к выходу. Вздрагиваю, когда прилетает в спину: — Думайте о работе, Вероника. Но никак не о прошлом. Люди, оставшиеся там, как правило не заслуживают сочувствия и надежды на будущее. Тот, кто предал однажды, запросто повторит это вновь, потому что, если прощен — значит ему дозволительно втаптывать вас в грязь. Все-таки он все слышал… что ж… — Я поняла вас. Спасибо, — бросаю на Кирилла взгляд и выхожу за дверь. И он определённо помнит и меня, и все, что было ночью. Какой позор! — Ну как он? — спрашивает Лидия, хватая меня за руку. — Ну-у… — тяну. — Нормально. Работать можно. Представить, что соберу вещи и уйду — не могу. А еще больше: что не услышу его голоса вновь. Наверное, схожу с ума. Иначе как объяснить, что на руинах своей жизни, когда мир вокруг схлопнулся, когда боль от предательства разъедает внутренности кислотой и все вокруг против меня — мне хочется общаться с этим… директором. К своему облегчению справляюсь с кипой договоров ровно за час. Точнее за пятьдесят пять минут и после обеда врываюсь в его кабинет со взглядом победительницы. Думал не справлюсь? Да ничего подобного! Мне эта работа нужна! В перерыве я даже успела присмотреть небольшую однушку в километре от работы, а с моей зарплатой мне хватит и на ее съём, и на удовольствия. — Вот, все как вы и просили! — трясу перед его лицом бумагами и кладу их на стол. Он оттягивает галстук и смотрит на меня как на дуру. Да что не так? — Неужели правда справилась? — усмехается он, и смотрит на бумаги. — Я думал, что ты будешь жаловаться и просить помощи хотя бы разок. На первый взгляд твои способности не вызывают доверия, как и ты сама. Нормальное такое заявление! Какой черт его укусил?! Недоуменно выдыхаю, упирая руки в бока. Он приподнимает бровь. И я снова встаю по стойке смирно. — Спасибо за доверие... — Подмечаю саркастично. — И тем не менее документы готовы. Он поднимает глаза, снова трогает галстук и смотрит на меня с лёгкой насмешкой. — Вижу, но ты всерьёз думаешь, что это всё? — спрашивает, не скрывая улыбку. — Я справлюсь, — отвечаю, пытаясь не показать нервозность. Закусываю губы, ожидая новых указаний. — Сегодня только ознакомительный день, полноценный рабочий день у меня начинается завтра, — Замечаю. — …дальше мне будет легче, когда вольюсь в поток. — Хорошо, посмотрим, сколько ты продержишься. Но предупреждаю — я не люблю, когда мне приходится что-то повторять или просить дважды. Обычно я говорю только раз... — Я учла. Все будет с первого раза. Он о чем-то думает, испепеляя меня взглядом, а потом выдает: — Ты амбициозна, — говорит он, слегка прищурив глаза. — Мне это нравится… и немного раздражает. Все-таки ты просто секретарь, а не менеджер. Через час выезжаем. Свободна. — К. куда? Я думала я на сегодня свободна? Этот же день не оплачивается, и потом… — Повторить дважды? — усмехается. — Ужин с партнёрами. Дорогой ресторан, важные переговоры. Ужин, вино, много вина — все как вы любите. Задыхаюсь от возмущения, краснею. Он что считает меня алкоголичкой? — Вчерашний кутеж в баре — недоразумение. — Серьезно? — удивляется насмешливо. — Такая молоденькая и столько пьешь. — Так получилось! — мямлю. Почему я вообще перед ним оправдываюсь?! — На ужине ограничьтесь одним бокалом, пожалуйста. И смените этот наряд, — он кривится, — на более приемлемый. — Это на какой?! — спрашиваю, нападая. Голос звенит. Что ему не так? Я прилично выгляжу! А других нарядов у меня и нет! Вот надену старое платье в полоску, в котором отгуляла школьный выпускной — будет знать! Я в нем как колорадский жук, а учитывая, что с моих боков уже свисает — так вообще копия. — Надеюсь на ваше понимание, — бросает, отворачиваясь. А я мну руками подол юбки. В задумчивости и бешенстве приподнимаю ткань, когда сжимаю руки на талии. Точнее в области нее. Он скользит взглядом по моим ногам. И его глаза темнеют. — Подол опустите, — рявкает вдруг и я вздрагиваю. — Если вы думаете, что подобным поведением улучшите свои позиции на этой должности, то очень зря. Это еще раз подчеркивает ваше скудоумие. — Подчеркивает что?! — выдыхаю, торопливо поправляя одежду. — Да что вы… — Молчите, Вероника. Хапаю ртом воздух. Вот же негодяй! — Ужин. Порядочный вид. Не опаздывать. И не напиваться. Все, можете идти. Выдыхаю и под его пристальным взглядом послушно ретируюсь и тут же нападаю на Лидию: — А ужин с партнёрами входит в мои обязанности? И какой ему ужин — у него фингал под глазом! И почему я приступила сразу к обязанностям? Я же выхожу завтра! Лидия потрясенно моргает. — Как ты резко выражаешься! — шикает она на меня шепотом. — Аккуратней с ним. Он хоть и душка, но… И потом, ты что спорить с ним собралась? Не надо! — Так что по ужину? — киваю ей. — Если это входит в мои обязанности, то я, пожалуй, еще подумаю, выходить завтра или нет! — Ну если директор просит, то как не пойти? Он же тоже принимает решение. Я бы на твоем месте помалкивала. — А ты ходила? — Нет. У меня таких обязанностей нет, — отмечает она и косится на меня с удивлением. — Но мой директор вообще другой… потом сама увидишь. — А что еще кроме ужина? Поездки? Командировки? Бывшая сотрудница ездила с ним? — О, нет, — тянет она. — Исключено. Кирилл Александрович как перевелся в наш холдинг, так ее и выжил. Они вообще не ладили. Но у тебя есть шансы! Хочу еще расспросить, но Лидия упорно делает вид что занята. А я провожу взволнованно ладонями по юбке и звоню мужу. Телефон у того не отвечает, и я набираю номер матери. Слышать ее не хочу, но придется. — Я подаю на развод, даже если он там при смерти! Я все решила, — говорю, выходя в коридор. — Все понятно? — Какая мерзость! — тянет та нараспев. — Змея, ты Вероника. Человек из-за тебя под статью попал, а ты только о себе думаешь! — И я рада, что я наконец-то думаю о себе! — Ой! — стонет мать. — Ключи от квартиры у тебя остались? — Остались. — Возьми его паспорт и дуй в полицию, адрес скину. И телефон адвоката пришлю, договорись там обо всем, введи его в курс дела, предварительно поговорив с полицейскими. Расходы я возьму на себя. — Зачем мне это? — выдыхаю. — Вот ты с ним спала, ты и спасай. Мне по барабану! — Ладно, пусть сидит в тюрьме. А ты гореть в аду будешь! В загсе ведь не я ему клялась в любви и поддержке. Как низко! Она хладнокровно отключает связь, а меня сотрясает возмущением и злом. Возвращаюсь в кабинет и хватаю со стула сумочку. — Я ухожу, — бросаю Лидии и нагло открываю дверь в кабинет директора. — Кирилл Александрович? — Да? — он выгибает бровь. — Что у вас, Вероника? — Мне надо уйти, этот день нерабочий по факту. Но до встречи я вернусь. Во сколько ужин? Не думаю, что успею провернуть все что задумала, но зачем-то обещаю. Адвокат Васеньке? Будет! По бракоразводному процессу! Машину он купил в браке, и я на нее добавляла! — В семь. Куда вы собрались, я не понял? — У меня дела. Срочные. — Смотрю на него жалобно, а саму накрывает. С этим беспределом в моей жизни пора заканчивать! Он вздыхает, качая головой. — Скажите адрес, я за вами заеду. — Вы знаете мой адрес. — Вы живите в отеле? — Да. — Пожимаю плечами. — Временно. — Понял. — Усмехается. — В шесть тридцать у входа. Не опаздывайте. Не люблю. Киваю и хлопнув дверью вызываю такси на адрес бывшего семейного гнезда.

Дом встречает тишиной и холодом. Этот растяпа оставил окна открытыми! Выдыхаю и иду по квартире, не разуваясь — мне больше не нужно поддерживать здесь порядок и уют! Закрываю окна, поправляю шторы. Кривлюсь — во что он превратил жилище? Все выглядит так, словно я отсутствовала месяц! Везде мусор и грязь — как можно было за вечер такое устроить? Нахожу на спинке стула клок рыжих волос и во мне снова все бурлит, а когда в ванне на полу чужие трусы — красные с кружевом — не первой свежести — и вовсе дурею. Помогать я тебе, сволочь, не буду! Роюсь в нижнем кухонном шкафу, в котором Васька хранит всякую мелочь и свои бумажонки. Нахожу его паспорт, который ждут в полиции и с размаху бросаю в раковину, в которой все скисло уже от грязной посуды. Тот мокнет — страница за страницей — но что это мне даст? Ну буквы размоет, так не смертельно. Не чувствую себя удовлетворенной! Смотрю на его документ, на одной из страниц стоит штамп — он мне клялся. Господи, как противно! Больше никогда не пойду замуж! Заглядываю в его шкафчик, в который обычно и не совалась и замираю. В нем так много дисков и флешек — если вторые еще ладно, хотя меня удивляет их количество, то диски вообще диковинка. Все это добро сложено в коробочку, которую я раздербанила. Зачем ему столько? Что он хранит на этих носителях? Удивительно! Достаю связку этого барахла и откидываю на стол. Возможно, среди них и мои — я по учебе много чего хранила. Надо бы перебрать. Роюсь как маньячка по всем шкафам. Собираю в сумку все, что кажется мне нужным. Туда же попутно бросаю и свои вещи. А когда среди вещей на его полке нахожу свертки денег — удивленно моргаю. Их точно не было здесь раньше. Или он недавно спрятал? Ничего себе заявочка! Да здесь тысяч триста — не меньше. Злорадно потираю руки — кто нашел, того, как говорится и деньги. Складываю в сумку и на душе чуточку светлей — с жильем у меня точно проблем не будет! В шкафу нахожу свои платья. Все три. Два симпатичных и одно в полоску, то самое, в котором я отгуляла все выпускные. Сегодня ужин — бросаю взгляд на часы — пора бы поторопиться… А к Ваське заеду завтра — рыжие волосы по всему дому и эти трусы — у меня все желание напрочь отбили! Покувыркался с ней, стянул трусы, а потом ко мне — молить прощение? Ну тут даже самая отбитая дура прозрела бы! Вот я и открываю глаза! Находиться в квартире противно — даже если его посадят, не стала бы здесь жить. Кошусь на нашу супружескую постель — он имел ее на этих простынях? Которые я стирала и гладила? Собираю остатки терпения и нужные вещи и еду в отель. Паспорт его не беру — пусть Рыжая его отвозит! По уже сложившейся привычке глотаю горсть успокоительных, остальные бросаю в сумку. Там же лежат и флешки, и я еще не догадываюсь, какой на них материал — там целый секрет-секретище моего муженька. Ах, как плохо я знала своего мужа… *** Выхожу из отеля аккурат к назначенному времени. Кручу головой по сторонам, и натыкаюсь на его темный взгляд. Сидит за рулем черной иномарки и сам весь в черном, как сатана! Не поверите, но я в платье в полоску. Не знаю какой шайтан меня укусил, но я решила не привлекать к себе излишнего внимания и одеться скромнее. Черное платье в стиле Коко Шанель имелось — маленькое и короткое, как она завещала, но это слишком прекрасно. А этот дьявол сначала комплиментами мнимыми обсыпал, а на утро скривился… Что ж, пусть терпит меня такой. Вот наличие денег и ощущение свободы — я никому ничего не должна, как бы они не верещали! — делает меня чуточку уверенней. И мне это чувство нравится! Вышагиваю важной походкой. Стучу каблуками. Ноги у меня красивые — знаю точно, а вот все, что выше… Платье синее в серую полосочку — жирненькую такую, ляпистую. Чуть ниже колена. С закрытым верхом. Никакого декольте — Бога ради! — Я готова! — киваю, открывая дверь. Он даже не удосужился. Совсем без манер! — Ты идешь в этом? — прилетает в лоб. Вопросительно выгибаю бровь, сверля его взглядом. В моих глазах — огни и мечи, но он не пробиваем! А я больше не позволю себя обижать! В такие мгновения, когда с его рта слетают недоуменные и не очень умные колкости — работать с ним желания нет. Но тут же про себя отмечаю, давая ему шанс — но я ведь еще и не пробовала! А не попробуешь — не узнаешь! — Да. А что не так? — смотрю на него, как на дурачка. Но спесь быстро теряю, когда он припечатывает меня тяжелым взглядом. — Ладно, пусть так, — бросает хмуро. Ну голос у него — дрожь по коже! Ах, нет, в салоне просто кондиционер! — Тогда едем, — киваю, пристегивая ремень. — Не командуй! — Где? Ни разу ведь. — Смотрит мне в глаза. — Хорошо, не буду. — Вот и отлично. Трогает машину с места. С ветерком! Кирилл Александрович просил меня не напиваться. Ой, как будто я так умею. Пью второй бокал вина и жадно облизываюсь. Никогда еще не была в таком роскошном заведение. Начальник косится на меня недовольно, а меня опять так быстро развозит, что я уже и не соображаю. По мне — так я отлично себя веду — молчу, как он и просил, киваю улыбаясь, когда на меня бросают жадные взгляды его дедки партнеры. Напротив, сидят два престарелых мужчины и мое общество их радует. Глаза блестят у обоих, а Кирилл и рад. Представил меня как свою помощницу. Даже похвалил за что-то, словно мы работает вместе уже как год. Смешной такой. И фингал его видно. Плохо подмазал. Дедки правда ничего не говорят, спокойно обсуждают контракт. А я ем. Хоть какая-то радость от жизни. Ну и пусть бока растут, меня это сейчас мало волнует! Пробую рыбную тарелку, мясную нарезку и рулетики с баклажанами. Стол накрыт как на банкете. Музыка играет — музыкант с саксофоном — шикарен и мне даже хочется танцевать. Но я обрубаю на корню в себе эти порывы. Это все вино. И мой нескончаемый стресс. — Ответь, — говорит на ухо Кирилл Александрович. Хмурюсь и вдруг слышу, как настойчиво вибрирует в сумочке мой телефон. Извиняюсь и торопливо нахожу свой гаджет — на дисплее высвечивается: «Мама». Морщусь, словно от кислого лимона. Я не хочу с ней разговаривать! Меня от одной мысли, что снова услышу ее лживый голос — коробит. Сбрасываю ее вызов и сажусь прямо. Пробую салат — он божественен. Но мать не теряет надежды. Снова звонит и скатерть на столе идет рябью от вибрации. Начальник и его партнеры бросают на меня взгляд. Причем у первого он довольно красноречивый. — Почему не ответишь, Ника? — спрашивает тактично. — Можешь отойти и поговорить, ничего страшного. — Нет спасибо. Не хочу. — Улыбаюсь. — Мама же звонит, — замечает. — Не прилично заставлять родительницу переживать. Ой, не могу. Мамкин пирожок. — А мне нравится, когда она нервничает! — выдыхаю злорадно. Но ровно настолько, чтобы слышал только он. На его лице такое недоумение, что меня забавляет эта ситуация еще больше. — Это не правильно, — вновь стыдит меня. — Нормально, — заявляю упрямо. — Пусть бесится! Его брови взлетают вверх. — Если ты и дома такая не послушная, то страшно представить, что меня ждет на работе. Это звоночек, Ника, — замечает хрипло. И вдруг поднимается с места. Протягивает руку и против моей воли тащит в центр зала. — Что вы себе позволяете? — выворачиваюсь, но не тут-то было. Его хватка надежна. И крепка. — Расслабься. Это просто танец. Ничего не остается, как капитулировать. Переставляю ноги в подобии танца, с замирание ощущая его крепкие руки на своей талии. Васька мой дрыщавый и так не умел. Мой… не мой он, сволочь. — Ты …вы, извините, любите свою мать? — К чему этот вопрос? — спрашивает хрипло. — Ну просто ответьте. — Конечно люблю. — Дергает бровью. — Ника больше не пейте, настоятельно вас прошу. — Это сомнительно, не могу обещать. А я вот свою ненавижу. Он в замешательстве молчит, хмурится. — Почему? — спрашивает и я сжимаю пальцами его плечи. Почти впиваюсь ногтями. Как приятно ощущать под ладонями его мощь. — Она спала с моим мужем, — выдыхаю. — Что? — он почти взвизгивает. — Ага, — хмыкаю. — Он утверждает, что мне показалось, а она даже оправдываться не стала. Но я видела их лично. Скакал вокруг нее как павлин. А она… Фу, противно вспомнить! — И ты еще после этого о них вспоминаешь? — рычит. — Забудь и живи дальше, раз уж такое дело. Но это жестко конечно. С ума сойти! — Ай! — выдыхаю, когда он отталкивает меня от себя и нагло кружит по залу. Затем снова властно притягивает и я млею в его руках, как подтаявшая мороженка. — И как мне быть? Как в себя прийти? Как забыть этот ужас? — спрашиваю зачем-то. Он молчит. А потом выдает: — Время лечит. Разрешаю тебе еще один бокал вина. — Это мне нравится! А еще танцевать! Отталкиваюсь от него и как раз вовремя — по залу разлетается грохот модной танцевальной мелодии. Не то чтобы я любительница танцев, или как-то часто их практикую, но сегодня я в ударе. Двигаюсь так ловко и умело, что пятки горят. И мне совершенно по барабану что обо мне подумают остальные. Мне жарко, даже потею! Но очень весело. Как в тумане верчусь вокруг своей оси, виляю бедрами. Улавливаю в высокой зеркальной колоне свое отражение и на миг теряю спесь. Полосатое платье на мне выглядит… неоднозначно. А эти движения! Стыд-позор! Была бы постарше, да поумней, умудренная жизнью — лицо бы держала. Но безрассудство берет верх. Никогда себя так не вела. Всегда была сдержанной и культурной. Не зря мне говорили — в тихом омуте… Видать — правда! Но да и плевать! Разворачиваюсь к колонне спиной и лицом к столику, за котором восседает директор и продолжаю этот кутёж. Он смотрит на меня так хмуро, что своим взглядом может затмить любого шамана с бубном и вызвать дождь! Показываю ему язык и дергаюсь еще активнее. Зато его дедкам нравится. Они махают еще по одной рюмашке и выползают как два толстых жука ко мне на танцпол. Танцуем втроем и я смеюсь оглушительно громко. А потом я по традиции мало что помню… Меня тошнило. Это точно. Кирилл Александрович держал мои волосы, а потом окунал как нашкодившую кошку меня лицом под струю ледяной воды. И я плакала, проклиная мать. И жаловалась на несчастливое детство. — Вот видишь? — трясла перед его лицом ладонями. — На этих ладонях в десять лет не сходили мозоли! Я тёрла отцовскую форму по стиральной доске! Руками! По локоть в пене! Он бросал на меня дикие взгляды. А я добивала рассказами. — Я так урабатывалась за день, что к ночи не могла шевелиться. А играть? А мультфильмы? Да не было этого ничего! И знаешь, что я тогда делала? — Что? — в полночь ползла на четвереньках к комнате родителей и в приоткрытую дверь смотрела с ними телек. Ночью шли какие-то фильмы, детективы, боевики и я с открытым ртом, но стараясь быть незамеченной, жадно смотрела каждый из них! А на утро все повторялось вновь. — Бред какой-то! Не верю! — Ах, так, тогда слушай еще! Потом все как в тумане. И вот, я снова в себе! — Нам нельзя! — слышу хриплый и ужасно злой голос директора. Почему он так злится? Какой дьявол его опять укусил? Распахиваю глаза. Мне жарко и во рту пересохло. Ужасно хочется пить. Где мы? Мы в его машине. на водительском сиденье. И я на нем. А за моей спиной руль и откидываясь назад от шока, я давлю на клаксон. Гудящий звук уведомляет всех в округе что происходит что-то из ряда вон выходящее. — Да чтоб тебя! — рычит он, дергая меня на себе. Мое полосатое платье призывно задрано до самого пояса, ноги расставлены в стороны, я обхватываю его. Какая мерзость! Как это развратно смотрится! Колготки в стрелках, и я наклоняю голову и вижу свое не презентабельное белье. На мне трусы недельки — розовые с божьими коровками, хлопчатобумажные и в районе лобка красуется надпись: вторник. — Сегодня точно не вторник, — замечаю растеряно. — Кирилл Александрович, как это понимать? — Я у тебя спрашиваю, — рычит он злым голосом. Его темный взгляд мечет молнии. — Нам нельзя. Нам еще работать вместе. Слезь с меня, Вероника! Зачем ты запрыгнула? — Я-я? Я не залазила! — выдыхаю возмущенно. — Ну да, конечно! — отбивает. — Налетела как фурия! Ерзаю на нем. Он упирается мне между ног своим хозяйством и это так отвратительно! — Как вам не стыдно! — верещу, а он вдруг хватает меня и вдавливает в себя. Отвратительное ощущение! Он спятил! Но совсем немного приятно… — Отпустите меня, негодяй! — выпаливаю, чуть ли не теряя сознание. У него там такой вулкан! Что там так выпирать может! А какая стойкость у этого предмета, а сила?! Такое вообще возможно? У Васи никогда так не выпирало и не давило! Вспоминаю муженька как обычно в самый неподходящий момент и меня снова мутит. Хватаю ртом воздух. Директор испуганно щурится. — Только попробуй! — рычит мне в ухо. — Дыши! — Да я дышу! — киваю часто-часто. Зря. В голове такой треск, что кажется мой мозг отсоединился, все проводки порваны и сейчас я вновь слечу с катушек. — Это последний раз когда ты пила! — рычит этот неандерталец, а я замерев, дышу часто-часто, как размеренная на солнце собачка. — Уволю к чертям собачим! Мне и смешно, и дико и хочется умереть от стыда. — Сейчас, погодите, мне уже немного лучше, — шепчу бескровными губами. — Не шевелитесь вы, Бога ради! От вас… от вас пахнет! — Чего? — рычит еще громче. Судя по тому, как гневно спрашивает и разъярённо дышит на меня — он в одном мгновении до бешенства. — Чем это от меня пахнет? Может от тебя? Так я тактично молчу. Расставила тут ноги! Ах, какой любопытный! И какой нахал! На что это он намекает?! Хочется съязвить, что ничем хорошем, а впрочем, почему это только хочется? Так и говорю, не открывая глаз: — Ничем хорошим от вас, Кирилл Александрович не пахнет! — А ну-ка живо слезла с меня! — толкает меня, на я снова падаю на руль и клаксон гудит на всю округу. Директор чертыхается, а когда автомобиль с ревом газует на месте, орет мне в лицо: — Ты что творишь? Распахиваю глаза, недоуменно моргая. Двигатель ревет, из-под колес дым, мы газуем. — Так это не я, а вы! Мои ноги, вон почти на ушах у вас. Он моргает, а потом выдыхает: — Ах, черт! Его правая нога дергается под моими ягодицами. Он убирает ее с педали. Ну и кто из нас больше тронулся? Ладно я — под успокоительным и вином, а он то чего? — Пахнет от вас духами. Вкусно. Слишком. Меня штормит! — мямлю растеряно. В подтверждении моих слов организм совершает кульбит, и я шатаюсь. Чтобы удержать равновесие падаю на руки чуть вперед и с силой упираюсь ладошками ему в пах. — Ой, простите! — одергиваю руки, почти обжигаясь. Уколол так уколол. Что у него за агрегат там? — Фу! Ой. В слух сказала! Морщусь машинально. Я никогда не трогала чужого хозяйства! Только Васькино! Потираю пальчики, словно отряхивая и наконец от шока прихожу в себя. — А ну, на место! — рычит он и скидывает меня с себя. Мгновение — и я уже сижу на пассажирском сиденье. Мне горько и досадно, и очень стыдно! — Увольняюсь! — говорю громко. — Завтра же! Он молча пристегивается и трогает машину с места. — Проспись, а завтра поговорим. И да, после обеда к нам офис придут партнёры, будь в форме. Подготовишь презентацию и будешь листать слайды, пока мы обсуждаем детали. — Он громко выдыхает. — Докатился! Объясняю тебе все как маленькой, разжевал уже все! Только попробуй оплошать! — И что тогда? Уволите? Так я сама, — обиженно шмыгаю носом. — Накажу это точно! — выдыхает тихо. И от этого тихого «накажу» по моему телу несутся вдоль позвоночника мурашки. — Пристегнись! — рявкает и я не смею ослушаться. Спустя десять минут напряженного молчания он высаживает меня у гостиницы. Не бросая на него взгляда, прощаюсь и несусь рысцой ко входу. Слышу, что стоит на месте, ощущаю затылком и ягодицами, которые припекает, его взгляд. Но не успеваю зайти в номер, как он звонит: — Прошу прийти завтра в нормальном наряде. У нас дресс-код, а не сборище полосатого ансамбля! Пиджак и юбка, Вероника, вам ясно? — Ясно! — отбиваю и отключаю связь. Мне так обидно, что из глаз брызжут слезы. Стягиваю с себя свое полосатое платье и смотрю в зеркало. Трусы — выкинуть! Ожоги — никуда не деть. Вся жизнь в маскировке. Уже привыкла.

Ночь прошла сносно. Названивала мать и мне пришлось внести ее в черный список. Заблокировать. Потом звонил неизвестный номер — то был Васька, молил о помощи. Нужен залог, чтобы его отпустили, нужно то, пятое, десятое. Выслушала и не сказав ни слова, сбросила вызов. Гори в аду, мерзавец! Приняв душ, собираю волосы в высокий хвост. Набираю воду с кулера и завариваю чай. Глажу черную юбку-карандаш — она стала мне маловата, я раздалась в бедрах, но выбирать не приходится. Надеваю белую блузку и старенький пиджак, в котором еще сдавала госы. Потом зачем-то кидаю в сумку несметное количество флешек — на работе переберу и посмотрю, что там… И снова прилипаю к зеркалу, придирчиво себя оценивая. — Пойдет, — выдыхаю. Снова пересчитываю деньги, которые взяла у муженька и со спокойной совестью иду и оплачиваю еще недельное пребывание в гостинице. За это время точно подыщу что-нибудь ближе к работе. …В офисе головокружительно пахнет кофе, а тарелочка с печеньем и мармеладом — манит. — Мне тоже ему кофе нужно будет нести? — спрашиваю, когда разбираю на столе документы, сортируя по папкам. — Серьезно? — Ну а как иначе, Ника? — взгляд у Лидочки с укором. — Ты уже подготовь все, не сиди, они с минуту на минуту приедут! — Хорошо. Лида приглаживает волосы, вытирает рот салфеткой и снова подкрашивает губы. Произносит с укором: — Ты приходи пораньше на работу, ладно? За кофе машиной мы ухаживаем поочерёдно. Завтра твоя очередь ее включить, заправить молоком и все подготовить! — Хорошо. — Киваю снова, стараясь не реагировать на ее тон. И чего это она с самого утра недовольна? С невозмутимым лицом раскладываю свои вещи, проверяю почту, делаю несколько пометок в блокноте. — Твой идет! — шикает вдруг Лида и подпрыгивает с места. Я вставать не собираюсь, мне и так удобно! Лишь вздрагиваю, поднимая глаза, когда его бас звучит над моей головой: — Вероника, доброе утро. Сделай мне кофе. Через минуту жду у себя. — Бросает важно. За секунду расстреливает меня глазами и на моем ментальном теле образуются дыры — ощущаю всем нутром! Натянуто улыбаюсь, а он, поджав губы, удаляется. На нем сегодня голубая рубашка и джинсы. Совсем не по офисному, но ему же можно. Каков пижон! Но ему идет этот небесный цвет! Дверь его кабинета закрывается, а я с бешено стучащим сердцем бросаюсь к кофе-машине. Что ему сделать? Как? Откуда я знаю, как пользоваться этой штукой? Оборачиваюсь к Лидии, но та, прихватив со стола документы мчится в кабинет своего начальника, который заходит в приемную и сдержанно мне кивает. — Черт! — выдыхаю, когда остаюсь одна. От напряжения у меня тремор рук! Ставлю кружку и, наугад нажимаю кнопки. Все подряд, что-нибудь да получится! Пара мгновений и в кружечке горячий напиток — черный кофе пахнет головокружительно. Но он почему-то без молока! Делать нечего. Хватаю тетрапак из холодильника и наливаю в кофе, зачем-то бросаю две ложки сахара, размешиваю и поставив на блюдце, довольная собой выдыхаю. Ну не отравится же он! А значит для волнения повода нет. Стучусь в дверь его кабинета и услышав животный рык дикого зверя, бесстрашно вхожу. Он снова злой. А фингал под глазом еще ярче. И не стыдно ему? — Ваш кофе! — Садись! — звучит требовательно. — А лучше поставь на стол и помоги, сначала! Подмазать надо. Перед ним на столе зеркало и крем. Он хмурится. Губы сложены в гармошку. Кто научил его так кривиться? — думаю, фыркая про себя. Но губы симпатичные, что уж и говорить! — Вы женщины хорошо это умеете. — Что именно? — Приукрашивать лицо, — снова кривится. — Могу поспорить что сегодня ты потратила минимум час, чтобы навести марафет! — Я без косметики! — выдыхаю возмущенно. — Совсем? — Совсем! — Это не дело! — Перечит сам себе. — Ты не на даче! А в офисе престижной компании! Здесь такие люди ходят, держи лицо и соответствуй! Замираю посреди кабинета, сжимая пальцами кружку. Он улыбается. Показывает рукой на стол. Семеню к его столу, ставлю перед ним кофе. В каком-то неведомом мандраже, взмахиваю нечаянно рукой и документы с края стола летят вихрем по кабинету. — Ой, извините. Ну что за начало дня?! — Поднимай! — чеканит. Я как растяпа — согласна! Бросаюсь подбирать — листок за листком. За моей спиной тем временем раздается отвратительное мычание: — Что это за сладкая гадость? Почему кофе как помои? И холодное? Вероника?! — Это молоко из холодильника, — вздрагиваю. — Я добавила отдельно. Простите. Наклоняюсь за последним листком и звук треска ткани припечатывает меня к месту. Что это было?! Ответ не заставляет себя долго ждать. — У тебя юбка разошлась по шву! — замечает Кирилл Александрович и мне хочется провалиться под землю. Нащупываю пальцами дыру на попе и выпрямляюсь. Машинально вспоминаю что на мне трусики «среда» ядовито салатового цвета с принтом из стручком гороха. Резко разворачиваясь к нему лицом. Он смотрит на меня хмуро. Пристально. На лице ни намека на сострадание. Напротив — уголки его губ противно тянутся в ухмылке. А через минуту он уже в голос ржет. — Даю тебе полчаса, чтобы переодеться. — Говорит сквозь смех. — В нашем бизнес-центре на первом этаже магазин костюмов. Купи уже что-нибудь нормальное! Трусов там, к сожалению, нет, это на твоей совести! Ты мне психику второй день ломаешь! Как мне развидеть это, скажи?! — Что никак из головы не выходило? — Твои божьи коровки? — Усмехается. — Нет! Дышу как опоссум. Сжимаю ладони в кулаки. — Иди за нормальной одеждой! — рявкает. А денег дадите? — хочется съязвить, но я послушно киваю. Мелкими шажками пячусь назад, прикрывая ладонями тыл. Я вся как помидор! Горю, краснею и от лица никак не отливает жар! — Я скоро! — цежу сквозь зубы и вылетаю за дверь. Мне так стыдно и скверно, что просто нет слов. В голове крутятся его слова и насмехающийся тон, и я искренне не понимаю — доколе еще терпеть это? С одной стороны, он приятный мужчина, когда молчит и находиться с ним рядом тоже… приятно. А с другой стороны — как только он открывает свой рот, а язык у него без костей — меня сразу же всю трясет! Мало мне неприятностей, так еще с этим нервы себе мотай! На нервах раскрываю сумочку и отсчитав эдакую сумму денег. Ума не приложу сколько должен стоить приличный костюм. Но надеюсь, мне хватит. Собираюсь покинуть приемную, как дверь его кабинета распахивается. Замираю с купюрами в руках. — Сегодня снова переговоры! — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Поедешь со мной. Будешь записывать все нюансы. — Вас подводит память? — спрашиваю зачем-то и тут же закусываю губы. Его бровь взлетает вверх. Одна. А взгляд темнеет. — Иди уже, — чеканит. — И потом подготовишь все нужные документы. Надеюсь, сегодня в неформальной обстановке подпишем контракт. Люди там серьезные, состоятельные, акулы! И с ними будут дамы. К чему мне последняя фраза — ума не приложу. Ну будут и будут. Хотя понимаю к чему он клонит… С костюмом желательно не оплошать. Хлопает дверью. Я вздрагиваю. Меня от него снова трясет! Шмыгаю носом и несусь вниз. Из-за него столько нервов! Какой хлыщ! Но надо отдать должное, пока я на работе — о других неприятностях думать некогда. Пиджак приходится повязать вокруг юбки, смотрится странно, согласна, но меня не волнует! Спускаюсь по лестнице — здесь никого, а встречаться с кем-либо желания нет. В магазине и вправду полно костюмов — на любой вкус и цвет, но ценник у каждого из них заоблачный. И он меня ощутимо кусает. Прямо колит все тело, как подумаю, что ЭТО надо купить. — А вернуть потом можно? — спрашиваю у девушки консультанта, когда обхожу стойки с одеждой и от каждой цены меня трясет все больше. — Можно, если ценник не обережете, — говорит она, окидывая меня взглядом. — Вам для какого мероприятия? — Мне на работу, в офис. Переговоры еще, как назло, сегодня. — Вам бы отлично подошел это и этот, — она указывает на костюмы двойки — приталенные пиджаки и юбки. Один цвета лавандового поля, веселенький, второй бежевый, скорее молочный. С моим везением на втором точно окажется какое-нибудь пятно, первый тоже не внушает доверия. — А что-нибудь потемнее есть? — спрашиваю. Мне хочется одеться во все черное, душа требует и это бы соответствовало моему внутреннему состоянию, но консультант фыркает: — Черное не в моде. Оно старит. — Да? — хмыкаю. — Я думала это классика. — Маленькое черное платье — классика, — улыбается та. — А костюм точно нет. Да вы же такая молоденькая, зачем вас мрачный цвет? Спорить с ней не вижу смысла. Она здесь работает и ей виднее, думаю на костюмах собаку съела. Пока идем к примерочной, посещает мысль — я в общем-то умная баба, а веду себя с Кириллом Александровичем как идиотка. Не знаю почему так все складывается, но мне обязательно нужно уже продемонстрировать свою эрудицию и ум, а не только то, что получается. Грустно вздыхаю и примеряю молочный костюм. Выглядит мило, но я в нем как моль. А вот лавандовый, он же сиреневый смотрится превосходно. Но мне не нравится, что он такой яркий, привлекающий внимание. Находим компромисс: пиджак бледно-розовый, а юбка серая, чуть расклешенная, чтобы нигде не лопнуло. К пиджаку идет еще блузка на пуговицах до самого горла — все, как я и люблю. — Беру розово-серый, — говорю. — На него скидка тридцать процентов, это прошлогодняя коллекция. — Отлично! — киваю. — Такое мне надо! Надеюсь, у этого нарцисса нет аллергии на розовый цвет? Иначе ему несдобровать! Скрипя сердцем, рассчитываюсь за костюмчик, ценник не обрезаю! Я на выходных куплю такой же на рынке, в пять раз дешевле, а этот сдам! Иду обратно в примерочную и переодеваюсь. Прячу ценник от юбки внутрь, а от пиджака заправляю за пояс. Оцениваю себя в зеркало. Да я прекрасна! У выхода. Консультант меня останавливает с вопросом, который никак не вяжется к ее работе: — Это вы новая помощница Гидовского? Выгибаю брови. — М-м, да. Вы про Кирилла Александровича? — Именно, — улыбается она. — Меня Кристина зовут, мы с ним знакомы. — Вероника, — представляюсь. — Рада знакомству. Если что заходи. — Хорошо, — киваю. Смотрю на нее иначе: она моего возраста, милая и тоже блондинка. Стройная, очень, в ней всего килограмм пятьдесят. А рост, как и у меня средний. Выхожу из бутика и иду к лестнице, и меня не покидает чувство, что познакомилась она со мной не просто так. В офисе сразу с головой окунаюсь в работу. От директора летит задание за заданием — я даже на обед не ходила, впрочем, как и он сам. А когда спустя два часа он снова требует кофе — вот ничему человека жизнь не учит, снова на те же грабли! Я делаю ему свой фирменный кофеек и иду к нему в кабинет. — Обновилась? — бросает на меня мимолетный взгляд. Весь его стол завален бумагами. Он что-то записывает и считает. — Ваш кофе, — произношу и ставлю на край стола. — Тебе нормально, — говорит, оценивая. Нормально! Что это значит? И почему мужчины так любят это слово? Нормально — это и не очень, и так себе. — Ясно, — бросаю, разворачиваясь к выходу. — Через десять минут выезжаем, — летит в спину. — И расчешись! Не на сеновале! Замираю. Меня перетрясает. Да что ж такое!

В этот раз встреча с партнерами проходит не в ресторане, а в загородном клубе. Мой директор ведет машину по трассе на неприлично бешеной скорости — везет меня туда с ветерком. Цепляюсь пальцами в ремень безопасности, а сама ерзаю на сиденье, мне неудобно — ценник от юбки впился в бедро, а поправить его нет никакой возможности. Почти всю дорогу мы молчим. Он напевает под нос мотивы песен — знает все, что звучит по радио. Какой меломан! Я же скромно молчу и смотрю в окно — мелькает то лес, то поля — красота, одним словом. Изредка бросаю мимолетные взгляды и на него — что уж скрывать. Хорош стервятник! Сильная рука держит руль, вторая то там, то сям — ему тоже не сидится спокойно. В нем столько энергии! Прочищаю горло от долгого молчания и все-таки спрашиваю: — Какой формат встречи? Он хмыкает. Усмехается. Мотает головой. — Такой, как и всегда. — Произносит с умным видом, словно я дурочка. — Что за нелепые вопросы, Вероника? Загораюсь на мгновение. Да что я такого спросила? — А поточнее можно? — внутри закипаю, но с виду сама сдержанность. Держусь. — Застолье! — выдыхает. — Ужин, обсуждения. Всё в неформальной обстановке. Сразу оговорюсь: тебе пить нельзя! — Я и не собиралась, — пожимаю плечами. — Кушать можно. — Разрешает благоговейным тоном, словно пастырь, отпускающий грехи. — Хотя на тебя и так вещи трещат по швам. Морщусь. Если я ему так противна, зачем взял с собой?! Смотрю на него придирчиво. Язык так и чешется съязвить в ответ. Он все-таки заретушировал свой фингал и выглядит теперь… загорелым. Ему бы на тон светлее использовать средство, но что ж теперь. Лицо как из солярия, а тело же… — Да ну тебя, твои проблемы! — говорю свои мысли в слух и чмокнув губами от неожиданности, отворачиваюсь. — Что ты мямлишь, скажи громче! — делает музыку тише. — Я сказала — ясно! — рявкаю. Он смеется на мой ответ. Переключает музыку, щелкает по панели пальцами, и я ловлю себя на мысли что они у него тонкие и длинные — музыкальные. Красивые. И как будто бы с маникюром. Пижон! Смотрю на свои короткие ногти. Мне бы лаком их хоть покрыть… — Ну что тебе ясно? М? — спрашивает нагло. И голос опять такой… с нападками. Меня от этого тона сразу бросает в дрожь и постойку смирно. Снова ерзаю на кожаном сиденье. Уголок этой картонной этикетки уже впился в кожу, а может вообще, продырявил меня! — Что ты елозишь на месте? Успокойся. — Цепляется снова. Бросаю на него гневный взгляд. Видит Бог, я когда-нибудь вцеплюсь ему в волосы! — Я — что? — хмурюсь. — Елозишь. — Замечает со смешком. — Не знаю, что вы имеете в виду, но я не елозю. Он закатывается смехом, стуча пальцами по рулю. А мне, вот как обычно, вообще не смешно. Остаток пути молчу. Он снова поет. Настроение у него отличное! Энергетический вампир! Ну ничего, еще не вечер! То ли еще будет! Спустя еще тридцать минут подъезжаем к загородному комплексу. У массивных ворот нас встречает охрана и администратор. Ворота разъезжаются, и мы заезжаем на территорию. В глаза сразу бросаются ухоженные газоны с цветами и красивые деревянные строения из красного бруса. Баня, бильярд, сауна — читаю на одном из указателей. Поле для гольфа, бассейн — в другой стороне. Резиденция — прямо. — Сколько по времени известно? — спрашиваю. Мой желудок сводит от голода — я же сегодня не ела! Хоть какой-то плюс — поем от души здесь. Меня ведь покормят? — По времени? — Выдыхает задумчиво. Поджимает губы, паркуется. — Да думаю к обеду вернемся. Стоп! К какому обеду? Время ужина! Растерянно хлопаю ресницами. — Я правильно поняла? — выгибаю бровь. Ему смешно. Резвится. В глазах такие искорки радости, словно в лотерею выиграл! — Ты правильно поняла, — соглашается, внимательно следя за моей реакцией. — Мы здесь на ночь? — Выгибаю вторую бровь. Таращусь на него как на пришельца. — Все верно. С логикой у тебя порядок. Хоть где-то! — Заканчивает фразу широкой улыбкой и открывает дверь машины. Выпрыгиваю следом. Облегченно вздыхаю, проводя руками по юбке. А потом, сдерживаясь, говорю: — Мы это не обговаривали! Что значит. На ночь?! — А что есть проблемы? Тебя дома ждут семеро по лавкам? Вроде бы нет. А у помощницы директора график — та-дам! — ненормированный! Тебе что, разве не говорили? Моему удивлению нет предела. — Не говорили! — Ну теперь знаешь. А сейчас идем. Молча! Разворачивается и расправив плечи важной походкой идет к резиденции. Стучу каблуками следом, держа под мышкой папку с документами. Раздуваю ноздри и кусаю губы. Но молчу. Пока что. Резиденция прекрасна. В три этажа. С колонами. По фасаду барельефы и лепнина. Входим внутрь по широкой лестнице, перила которой выкрашены в золотой цвет, и я ощущаю себя на экскурсии в Петергофе. Вон, даже фонтаны есть ничем не хуже. — А где я буду спать? — Шепчу ему в спину. — В машине, — бросает так же тихо. — Что-о? — Да шучу я! — снова смеется. Да он издевается! И это занятие ему нравится! — Здесь есть номера. Все, как ты любишь! Мое терпение трещит по швам. Упираю руки в бока. Когда останавливаемся посреди холла. Все вокруг в позолоте, а над головой висит огромная хрустальная люстра. Аккурат над его головой и мне жалко, что привинчена она, наверное, очень надежно. — Ну говори! — Улыбается. — Вижу же, что что-то хочешь сказать. А я хочу! Вот только когда набираюсь смелости, мой взгляд натыкается на пару, которая, расправив руки, направляется к нам. Старик в деловом костюме жмет руку Кириллу Александровичу, а его спутница — высокая, статная женщина в дорогом платье со стразами, кривит губы и нарочито громко произносит: — Вероника! Что же ты тут забыла? Дочурка! Смотрю на мать и глазам не верю. Ушам тем более. У меня такой же встречный вопрос. Кирилл выгибает бровь и смотрит то на нее, то на меня. Потом обнимает мою мамашу. — Вероника моя помощница, — произносит довольно. — Так она твоя дочка? — вопрос к матери. Господи, они знакомы! — Да! Моя дочь! — заявляет театрально маман и проводит рукой по моим волосам. Пока мое лицо — камень, а язык онемел, превращаюсь в слух: оказывается старик один из его партнеров, а мама — старикашкина спутница. И они тоже здесь до завтрашнего обеда… А значит, эти сутки я буду жариться на сковороде материнского порицания и вранья. И она обязательно припомнит мне бедненького муженька, выставит меня в идиотском свете! Эта театралка уже строит из себя прекрасную женщину, вот только правда совсем иная… Встряхиваюсь как собака после купания. Меня трясет! — Да, — киваю. — Мы… родственники. Непроизвольно ищу за что схватиться и не нахожу ничего лучшего, как вцепиться в плечо директора. Тот косится на меня с улыбкой, но руку не одергивает. Сжимаю его бицепс своими пальцами. Слава богу, что он рядом! Дед расплывается в довольной улыбке. Хвалит меня за красоту, отмечает, что я вся в мать. А меня трясет еще пуще. Больше всего на свете я желаю быть не похожей на нее. И когда у меня появятся свои дети, она навсегда будет в моей памяти как мать, на которую нельзя ровняться. — Это вряд ли! — произношу холодно. — Мы даже внешне с ней не похожи. — А, по-моему, одно лицо! — упрямится старикан. — Ты ее копия! — Аристарх Владленович! — Кирилл перетягивает его внимание на себя. — Как ваше плечо? Они начинают обсуждать его здоровье, попутно договариваясь что встретимся в ресторане через час. Мать же, окинув меня ледяным взглядом, воркует голубкой: — Милый, мы отойдем с дочерью на пять минут. — Конечно, дорогая, — старик хлопает ее по спине. Золотые часы на его запястье лязгают, а россыпь бриллиантов на их циферблате слепит глаза. Мама звонко смеется, называя его шалуном и меня тошнит… — С меня хватит! — цежу сквозь зубы, дергая Кирилла за руку. — Я ухожу! — Стоять! — шипит мне на ухо, хватая за запястье. — Спокойствие соблюдай. Что ты как маленькая! — Вероника, идем! — мама подходит и берет меня под локоток. — Разговор есть! Тянет в сторону, и я подчиняюсь и то исключительно потому, что мой директор благодушно кивает. Предатель! Иду, выпрямив спину и вздёрнув подбородок в сторону уборной. Мамаша следом. Отрываюсь от нее на два шага, но она догоняет меня, когда заходим в дамскую комнату. — Ты вышла на работу? — вопрос первый. — Почему не отвечаешь на звонки? — вопрос второй. Устало выдыхаю. Открываю кран с холодной водой и ополаскиваю лицо. Волосы на лбу мокнут, блузка тоже — да плевать! — Я должна отчитаться перед тобой? — спрашиваю холодно и резко разворачиваюсь. — Серьезно? — А почему бы и нет, — шипит она. — Я все-таки твоя мать, имей уважение. — Не дано. — Что? — Ты слышала! — складываю руки на груди. — Говори что хотела, и я ухожу. И прошу тебя за ужином не лезть ко мне и даже не смотреть в мою сторону. — Ах, змея! — восклицает театрально. — Подколодная! Да благодаря Аристарху Василия завтра отпускают под залог, а все обвинения в его адрес сняты! Да тебе надо в ноги нам кланяться, что все так обошлось. — Не мне, а Ваське! — кривлюсь. — При чем тут я? — Он твой муж! Твое будущее! Кому ты нужна?! Такая недоделанная и непутевая! — Замолчи! — выдыхаю, сжимая пальцы так, что ногти впиваются в ладони. Но я даже не чувствую боли. — А то что? — хмыкает мать высокомерно. Подкрашивает губы красной помадой, смотрит на меня в зеркальное отражение. — Ударишь? — Я не опущусь до твоего уровня. Задницу припекает от воспоминаний как она хлестала меня розгами. За то, что в свои девять лет я плохо: варила, стирала, убирала, вздумала поиграть… — И ведь знаешь, что я права. Я в твои годы детей растила и бизнесом уже занималась, а ты никчемная. Как тебя Кирилл на работу взял? С ума сошел! — Взял же. — Взял, — соглашается. — Надолго ли. — У меня высшее образование! — выдыхаю. — Ой ли! Это не показатель ума, дорогая. Внутри ты пустышка. Пу-с-то-та! Усмехается кривыми губами, произнося по слогам. Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не ударить ее. Вместо этого, опустив взгляд, мотаю головой и пячусь на выход. И когда открываю дверь, она громко смеется, доставляя мне еще большую боль. На подкашивающихся ногах иду к Кириллу. Он стоит там же, посреди холла, только теперь вокруг него три старика. Здороваюсь, мазнув по ним рассеянным взглядом. Цепляюсь за его рукав. И когда он прощается и ведет меня в номер, даже не сопротивляюсь. — Номер у нас один. — Выдает. Послушно киваю. — Ты молчишь? — удивляется. — Мне все равно, — пожимаю плечами, приваливаясь к стене коридора, когда он вставляет в замок ключ-карту. — Дивные дела! — тянет улыбку. — Да там и диван, и кровать. Спим раздельно! — Вот и чудненько, — киваю. И с ужасом жду предстоящий ужин.

Номер один на двоих. Да. И это скверно. И неуместно! Доходит это до меня только когда остаёмся наедине. За моей спиной щелкает дверь. И я вздрагиваю. Как в замедленной киноленте смотрю как мой директор стягивает с себя пиджак, расстегивает рубашку. Напевая себе под нос, направляется в душ. — Ну чего ты стоишь там, как не родная? — хмыкает. — Давай, отдохни немного и скоро выходим. Скрывается за дверью ванной. А я недоуменно моргаю — зачем ему мыться? Он же чистый… Прохожу по просторной комнате. Осматриваюсь. Кровать широкая, застелена белоснежным бельем, подушки мягкие, а перина безумно удобная… И хорошо, что напротив есть диван. Обычный, кожаный, совсем не предназначенный для крепкого сна. — Понравился диван? — слышу за спиной и подпрыгиваю на месте. — Можешь тут и спать. Разрешаю! — Напугали! — всплескиваю руками. — Быстро вы помылись! — Кто тебе сказал, что я мылся? Хмыкает. Окидывая меня взглядом и, вдруг начинает приближаться. — Так, освежил лицо! — И что значит спи на диване? Исключено! Смотрю на его прищур и замираю. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Задерживаю дыхание и моргаю. В изумлении округляю глаза, когда он скользит руками по моим бедрам. Мимолетно и обжигающе. А потом резко дергает мою юбку! — Ай! Что творите? — взвизгиваю. Юбка едва не слетает с меня. Но крепкий пояс ее удерживает. — У тебя бирки видно! — Кирилл Александрович дергает меня на себя, и я охаю в его руках. Этикетки трещат на мне, отрываясь. — Что ты сделал?! — шепчу ошарашенно. — Вы! — поправляет. Я все еще зажата в его ладонях, но думаю сейчас только о цене этого костюма. — Вы…! Я его сдать хотела! Ну что вы лезете куда не просят?! — Я тебе достаточно плачу чтобы не сдавать. Не так ли? — Да! Но я еще ничего не получала! — понимаю наконец, что его руки все еще на моей талии, и бью его по пальцам. Он ухмыляется и выставив руки ладонями вперёд, делает шаг назад. — Без рук, без рук, я понял. — Кивает насмешливо. — Просто проверял на что ты согласна и что допустимо! Не приставал! — Что-о? — выдыхаю. Он спятил?! Еще бы он ко мне приставал! Я хоть и мелкая, и хрупкая, но удар у меня поставлен… — Продержись еще десять дней и получишь аванс. — Замечает, усаживаясь на диван. — Сомнительно, но я постараюсь! — хмыкаю. Наклоняюсь и подбираю оторванные этикетки… Спустя десять минут, когда выхожу из ванной, где тоже освежала лицо, дефилирую мимо него по номеру и сажусь в кресло. Бросаю на него взгляд. Сидит, закатав рукава рубашки и смотрит в рабочий ноутбук. Такой сосредоточенный и серьезный. Соображает конечно же. А умные мужики — это прекрасно. Хмыкаю своим мыслям и отворачиваюсь. Делаю вид, что чертовски занята, шуршу документами, но… Он такой симпатичный, что я могла бы сказать, что точно в моем вкусе. И типаж такой, который мне всегда нравился. Но казался недостижимым. Не по моей голове шапка, как сказала бы сейчас мать. И хоть в этом, но оказалась бы права. Он: слишком красив. Слишком умен. Слишком богат. Слишком прекрасен, чтобы быть моей правдой. Куда уж мне. Только мечтать о таком мужике. Он птица высокого полета, а я так… низший класс. Он на такую как я и не посмотрел бы никогда, наверное. Мне нечем его зацепить. А вот Ваську цепанула на свою голову. Вспоминаю что сгребла все его флешки в сумку и тоже беру ноутбук. Роюсь в сумочке, но флешки остались в ящике на работе, все — кроме одной. Вставляю ее в ноутбук и щелкаю мышкой по открывшейся папке. Открываю папку в папке, там еще одна и так почти до бесконечности. Он что идиот? Теряю интерес и терпение и когда уже хочу прекратить эту вакханалию и закрыть эту флешку к чертовой бабушке, там показываются фото. Их много. И от них у меня рябит в глазах. Мутнеет рассудок Меня мутит! На фотографиях мой муж. Абсолютно голый. А с ним вместе голая девица. Он занимается с ней сексом на заднем сиденье машины, и я понимаю, что эти фото — не что иное как скриншоты с видеорегистратора. Там даже видно дату: день и месяц. А еще меня смущает салон. Кожаный и дорогой. Это точно не наша машина. На подголовниках золотые завитушки, в нашей же велюровые катышки… Кручу колесо мыши, протаскивая бегунок вниз. Там сотни стоп-кадров — от начала полового акта и до его завершения, когда она принимает его в свой рот. Последнее фото совсем эпично — она облизывает блестящие от его спермы губы и улыбается. Резко закрываю крышку ноутбука. — Что там у тебя? — слышу голос директора и вздрагиваю. — Нет… ничего, — выдыхаю, стуча зубами. Сколько мне еще нервы тратить?! Меня тошнит. Но я натянуто улыбаюсь. — Ты скривилась. — Я не кривлюсь! — нападаю. Стрелки часов громко тикают — Боже, нам пора выходить. Видеть мать желания нет абсолютно. Мы точно сегодня подеремся или громко повздорим. Я не смогу игнорировать ее желчные реплики. Я и так снова на взводе. И надо бы его предупредить… — И поосторожней с казенным имуществом, чуть не разбила! — он кивает на ноут, который держу. — Тут такое дело. — выдыхаю, игнорируя его замечание. Снова смотрю на него. — Ну?! — выгибает темную бровь. — Говори! — Моя мать, она… В общем… — и тут меня озаряет. Молчу, хмурясь. Сопоставляю факты. И не могу поверить. — Вероника? — он хмурится в ответ, выжидает пару секунд. — Черт-те что! Ругается, поднимаясь с места. — Всё бери документы, выходим! — командует. — А в вашей машине кожаные сиденья… Только у вас такие или это серийное производство? — Какое к черту производство? Ты же видела там мои инициалы, вышитые золотом! — Ах… ага, поняла. — Голова кружится от информации. Мой муж шпилил его жену в его машине? Какое гадство! — Ты побледнела! Ты что больна? — Нет, я здорова! — Слава богам, быстрее! Не люблю опаздывать! — смотрит на меня гневно. — Уже бегу. П… простите! — равняюсь с ним, останавливаясь у двери. Пару секунд смотрим друг другу в глаза. — Все нормально? — спрашивает тихо. — Нормально, да. — Киваю, опуская взгляд. Но как намагниченная снова поднимаю голову. Скольжу по его лицу — обвожу взглядом контур его губ, скольжу по носу, снова застываю на глазах. И теряюсь. Краснею. К лицу приливает жар. Красная, точно томат облизываю пересохшие губы. Он хмурится. И вдруг берет меня за руку, сжимает мои ледяные пальчики. Не знаю, как реагировать… — Ты дрожишь, — замечает. — Разве? — хрипло. Голос сел. Чувствую, как он медленно начинает растирать большим пальцем мои ноготки. Туда и обратно. Дрожу еще больше и выдергиваю руку, рвано выдыхая: — Не надо! Мне уже лучше. Он идет впереди, я следом. Словно на каторгу. Внутри такой раздрай, что с силой закусываю губы. Обида гложет, а на душе такая тяжесть, что просто не высказать словами. В детстве я мечтала поскорее уехать из родного дома, чтобы наконец выдохнуть свободно и жить спокойно — так, как бы мне нравилось. Я на отлично училась, работала по дому, не гуляла со сверстницами, не имела подруг. Была прилежной и очень ответственной. В мои пятнадцать лет отец перестал появляться дома, а мать устраивала личную жизнь. Весь быт был на мне. Поэтому, когда после школы я поступила в университет на бюджет, потому что школу закончила с золотой медалью — моему счастью не было предела. Год прожила в общежитии, сдавала сессии на одни пятерки, а потом появился Василий. Как лучик света. Моя первая любовь. И я поверила, что моя жизнь удалась. У меня появился свой дом, любящий, как мне всегда казалось муж, дом полная чаша. И не было ни унижений, ни оскорблений, ни приказов. Но все это был лишь морок. Словно какой-то кукловод накинул на меня саван и играл в свои игры, пока я беспробудно спала. А теперь я прозрела. И с каждым новым известием, мою душу наполняет не только боль, но и жгучее отвращение ко всем, кто меня окружал. Ко всему что было. Там в ресторане моя мама, которую простить не смогла за испорченное детство, а теперь и подавно не смогу. А в голове теперь еще и муж. Скорей бы бывший. Он изменял мне всегда. Подло и бессовестно. Возвращался домой и целовал в губы. Морщусь, сплевывая. Кирилл Александрович оборачивается, окидывая меня хмурым взглядом. Выдавливаю улыбку — у меня все под контролем. Он снова хмурится. Зыркаю на него как на врага — эти эмоциональные качели меня доконают! Директор предупреждающе выгибает бровь, и я вздыхаю. А в голове эти кадры! И голос Василия. Все годы нашей фальшивой любви проносятся кинолентой. И мне снова скверно и тошно. Больно, хоть я и держалась. И боль эта тупая и ноющая. Обида гложет. Хочется снова остаться одной и вдоволь как следует нареветься. Вспоминаю, что в рабочем столе еще куча таких же флешек и мне дурно делается. На них та же девица или новые? Он что, маньяк? Альфонс? Просто бабник? Скотина?! Кто этот человек, который столько лет был со мной рядом? С кем я делила постель? Выдыхаю ровно в тот момент, когда заходим в просторный зал. Горят свечи, играет живая музыка, звенят бокалы. На круглой сцене играет оркестр. Кирилл любезничает со стариком и матерью. Жмет руки еще двум партнерам — очередной старик и мужчина помладше, очень на него похожий. Отец и сын. Стою за спиной директора и молчу. Рядом с партнерами их пассии. Мать не в счет, а вот две новеньких совсем молодые. Кирилл Александрович целует руки каждой из них — ну надо же, какая честь! Я морщусь и не свожу глаз с его широкой спины, с красивой шеи, с линии коротко стриженых волос. — А это Вероника, моя помощница. — Оборачивается ко мне с улыбкой, успевает нагло пробежать взглядом по моим ногам. Мужчины улыбаются, кивая, а он нагло хмыкает и усаживается за стол. Кручу головой по сторонам — почти все столики заняты. Наш по центру — мама и ее спутник уже там. Она расслабленно смеется и ее смех трелью разносится по помещению. И это меня приводит в бешенство. Раскисать себе не позволю и сломить себя снова — тем более! Вскидываю голову, держу нос по ветру. С грохотом отодвигаю стул и сажусь за стол. Разворачиваю белоснежную салфетку и расправляю ее у себя на коленях. Смотрю на мать и хищно улыбаюсь. Кирилл Александрович смеется на шутки пенсионеров и третьего, моложавого. Пенсионеры они по возрасту, но не по образу жизни — передо мной самые настоящие миллионеры! И это видно невооруженным глазом. Диво дивное для меня. А еще больше дивного в их спутницах. Если про мать и речи нет, то две другие дамочки, что пришли сюда, вызывают удивление. Они мои ровесницы, или чуть младше — только-только со школьной скамьи. Но губы и грудь верещат о том, что девчонки бывалые: и у косметологов, и в постели таких дедков. Ну ладно, не мне судить, как говорится! Мое дело молчать, как велел директор и …кушать. Последнее радует. С удовольствием приступаю к закускам. Рулетики с баклажанами с чесноком, но, да и ладно. Целоваться мне что ли?

Засовываю в рот первый баклажанчик и блаженно прикрыв глаза, жую. Думаю, сразу о всяком: муж — дерьмо. Мать — змея. Директор — нарцисс, но может себе позволить. И еще вопрос: а ему известно о похождениях его жены? Бывшей, насколько знаю. Но про Ваську он точно не знает, иначе бы в гостинице его разорвал на британский флаг. А ведь ему жена изменяла. Рогатый он! Надо же! И чего ей не хватало? А может, он абьюзер? Деспот, тиран? Приоткрываю глаз и кошусь на него. Он светится лоском и шиком. Блестит как бриллиант. Костюм с иголочки. Часы за миллионы. Парфюм как моя годовая зарплата. И фингал, как у дворового хулигана. Удивительное комбо! Беру второй рулетик и кусаю. Снова прикрываю глаза. Слышу голос директора. Низкий, чуть хрипловатый. Властный и не позволяющий спорить. Ну поет! Ойкаю, не открывая глаз, когда на зуб попадается кусочек грецкого ореха. Так и челюсть вывихнуть можно! А ведь ресторан тяжелый люкс, не иначе. И мать моя таковой себя считает. Ее духи тяжелые и приторные оседают в пространстве, и все дышат ею одной. Шмыгаю носом — гадость редкостная! Думаю дальше: а почему, собственно, на «британский» флаг он бы его порвал? Почему не на польский, к примеру? А жена его красивая была. Как она вообще могла опуститься до Васьки? У него и рост меньше, чем у Кирилла Александровича. И член малеха. Хотя это ведь не важное обстоятельство. Так, деталька… — Ника! — злой шепот прямо в ухо заставляет меня вынырнуть на поверхность житейского безобразия. Недоуменно моргаю. Все, сидящие за столом смотрят прямо на меня. — Что? — выгибаю бровь, глотая. — Что, Кирилл Александрович? Его ноздри чуть раздуваются. Но в целом он держит «лицо». Какая стрессоустойчивость! — Я спросил, где презентация? Планшет с собой же? — Планшет со слайдами вот. — Показываю папку, что лежит за моей спиной на стуле. — Но презентация на рабочем компьютере! В офисе. Вы же сказали взять только болванки договоров! Поджимаю губы. Он поджимает в ответ. Косяк. — Ясно, — кивает. Отводит от меня взгляд и отвечает на вопрос Аристарха Владленовича. Завязывается разговор об акциях, внедрении ИИ и о перспективах сотрудничества. Понимаю лишь то, что новый старик в голубом пиджаке — директор крупного банка, еще один — основатель промышленного холдинга из Сибири. А его сын — коммерческий директор. Мама участвует в дискуссии. Смеется. Мне противно, потому что личное… А так, она молодец, сама себя сделала. Хваткая. Бизнесвумен. Видимо, не всем дано быть добрыми и ласковыми матерями. Тяну вилкой кусочек мясной нарезки. Жую и смотрю на девочек, что сидят напротив. Две сушеных воблы хранят фигуру. Не кушают — не положено, видимо. Несчастные женщины! А мне можно! Мне можно всё! — даю себе установку и не отказываюсь от наливочки, когда официант разливает дедкам из красивого хрустального графина. Тяну руку с бокалом. — И мне, будьте добры! Кирилл Александрович бросает на меня взгляд, но я игнорирую. У меня душа горит, что мне его контракты! И это порицание во взгляде! Тоже мне, нашелся командир… Чокаемся и под звон хрусталя, опрокидываю в себя крепкий напиток. — Ах, хорошо! — выдыхаю. Морщусь, прикрывая ладонью рот. Выдыхаю. Дедки радуются, обращая на меня внимание. Мама ерзает на стуле. А партнер что моложе вдруг говорит: — Ох, как мне нравятся раскованные девушки! Сразу видно, что нет масок и фильтров. Живем как душа прикажет? Моргаю. — Ну если душа просит, то почему бы и нет? — Правильно! — смеется. — Живем один раз! А позвольте пригласить Вас, Вероника, на танец! Его девочка нервно сглатывает. Безропотно молчит. — А давайте! — киваю Кириллу Александровичу и встаю из-за стола. На его лице нечитаемое выражение. Не пойму: ему все равно или он недоволен? А впрочем, какая мне разница! Звучит медленная композиция. Девушка в блестящем платье поет под аккомпанемент рояля и саксофона. От музыки вибрация по коже. Чувствую, что расслабляюсь — наливочка делает свое дело. А еще свечи, благоухание живых цветов на столах — романтика! Выходим к сцене и беремся за руки. Закидываю ему свою ладонь на плечо и начинаю двигаться в танце. Спину прижигает так, что мне кажется я горю. Оборачиваюсь. Ах, это директор! Ну и взгляд у него! — Меня Роберт зовут, — представляется еще раз. — Рад знакомству. — Взаимно. — Улыбаюсь кокетливо. Тяну уголки губ, хоть внутри чернота. Так все противно… — Давно сотрудничаете с Кириллом Александровичем? — Да нет, меньше месяца на самом деле. Но я думаю, сработаемся. — У него не самый простой характер. — А вы давно знакомы? Откуда знаете? — Пересекались пару раз на форумах. Общие знакомые есть. Но в бизнесе он акула, тут ничего не скажешь! — Это да, — подхватываю с гордостью. Зачем и сама не знаю. Но мне хочется его хвалить! Музыка чуть ускоряется, и Роберт кружит меня за руку по залу. Торопливо переставляю ноги, но все-таки чуть заваливаюсь на него, наступая ему на носок туфли. — Простите! — Не прощу! — подмигивает, улыбнувшись и снова ведет в танце. Прижимает меня к себе сильнее приличного. Скользит ладонями по моей спине. Отстраняюсь. Ощущаю, как виляет бедрами, чуть вжимая меня в себя. Чувствую от него запах наливочки и селедки, которой он ее закусывал. И… — Благодарю! — торопливо выдыхаю, когда музыка обрывается. Ресторан взрывают тихие аплодисменты. Роберт целует мне руку и жарко шепчет: — Ночью можно прогуляться по саду. Здесь он прекрасен. — Зачем это? — округляю глаза. — Ну если будет желание. — Шепчет. — Ну не смотрит так, Вероника… Мое предложение — дорогого стоит! — Я поняла. Учту. — Высвобождаюсь и иду ко столу. Миллионер. Взрослый. И такой противный! А прыткий какой! Да мой директор по сравнению с ним ангелочек! Усаживаюсь за стол и слышу голос матери: — Вероника с красным дипломом… Да она и не пьет и не курит! Можно с гордостью сказать — замечательную дочь воспитала! Так что, за нее мне стыдно не будет. А для настроения немного можно. — Отчего же не пью? Пью! — хмыкаю. — И курила в школе! — это вру, но да ладно! С лица матери сползает улыбка. Поджимаю губы. И вступаю в открытую конфронтацию. Внутри все свербит, так хочется утереть ей нос. Нечего обсуждать меня за моей спиной! И врать тоже не стоит! — Да и потом, откуда тебе знать, что я делала и как, если тебя никогда не было дома. — Конечно не было! Я бизнес строила! — Нет же! Это было позже, когда я уже выросла! А я про детство! Ты строила любовь с мужчинами — ох, их было не счесть! А я одна росла. Одна! — Ты как обычно все преувеличиваешь, словно еще не вышла из подросткового периода. Не обижайся, дочь, но твои слова — глупости. Чувствую себя и вправду дурой. Мать победоносно улыбается. Хвалится моими достижениями — у меня куча грамот. А я беру бокал и снова выпиваю. — Ну Ника, — смеется. — Перестань пить. Ты же крепче шампанского ничего не пила! И то в последний раз, наверное, на своей свадьбе! Ее смех раскатистым громом плывет по столу. Вон, даже щука на блюде рот открыла. — Я бы поспорил, — поддерживает ее давление Кирилл Александрович. Каков наглец! — А наливочка хорошо пошла! — заявляю. — Выпьем еще? Старики снова беснуются, тянут руки для звона. Принимают в свою компанию. Их воблы пьют просекко. Смеются, прикрывая рот, чмокают губищами. Мать сидит рядом с ними и у нее тоже губы накачанные. Но смотрится… ужасно. — Моя дочь просто переживает не самое легкое время, на нервах, — снова зачем-то говорит. — У нее муж золото, а попал под арест. Наклеветали! Но Аристарх помог, благородный наш человек! — Заняться Вам, Аристарх Владленович нечем! Спасаете подлецов! — Вероника! — одергивают меня оба — и мать и Кирилл. — Простите. Просто мысли вслух! Заливаю в себя рюмашку. Обещаю, что последняя и закусываю сыром. По глазам читаю: «Ты нас позоришь». А мне плевать! Приносят салаты. Выбираю с морепродуктами. Хорошо идет! Кирилл и партнеры продолжают обсуждение сотрудничества, а я тихонечко ем. Успеваю доесть салат, и по приказу директора достаю из папки планшет и включаю слайды. На них преимущества нашей фирмы по сравнению с конкурентами. Детально обсуждают каждую страницу, а я листаю пальчиком. Спустя еще полчаса мужчины уходят на террасу покурить сигары, мы остаемся женской компанией. — Ты на работу попала к такому профессионалу! Веди себя достойно! А то вылетишь как пробка! — цедит мать. — И потом, больше уважения! Здесь люди, которые помогли твоему мужу. У Василия и адвокат нашелся, а паспорт не обязательно было в раковине топить! — У нас дома уже побывала? — Не без этого! — А ключи откуда? — Всегда были! — Ясно. Удачи вам. — Ох, мало тебе доставалось, выросла скверной! В кого ты превращаешься? Что за поведение? — Можешь не продолжать, я эту песенку знаю! — смотрю на нее гневно. — Как Кирилл тебя на работу взял? Ума не приложу! — Ну как-то взял! И спереди, и сзади! И на столе, и под. Довольна такими вариантами? — перед глазами она, лежащая на рабочем столе, а над ней мой муж. Ненавижу! — Так ты с ним спишь? — пищит одна из девчонок. — Какой мужчина! Повезло! — Конечно спит! — цокает вторая, пока моя мать переваривает услышанное. — Я вот весь вечер сижу и завидую — мне под старика ночью ложиться, а она отхватила такого молодого и шикарного! Вероника, какой секрет? Поделись! — Да нет никакого секрета! Он сам на меня запал! Хотя у нас взаимно! Девчонки вздыхают, одна из них продолжает жаловаться: — А мне не везет. Спрос на меня только у пятьдесят плюс. Мужчины от тридцати не ведутся, я, видите ли, мелкая и дурная. Вот что им надо?! — Ум не на последнем месте, — киваю. — Не зря же я его правая рука. Выгибаю бровь, когда у маман перекашивает лицо. И не придумываю ничего лучшего, как подыграть дальше. — Да спим мы, с Кириллом, конечно, как без секса? Вы же его видели! Он молод и горяч! — Что за шутки, Ника? — мать хватает со стола салфетку и промачивает губы. — Перестань, ей богу! — Да что ты все время бога приплетаешь! — морщусь. — Ты не можешь с ним спать! — выдыхает потрясенно. Она верит, что ли? — Еще как могу! — усмехаюсь. — И сплю! И буду дальше это делать! Ты думаешь просто так бы он меня сюда притащил? Да у нас номер на сутки с большой кроватью! Девицы молча переглядываются. Градус напряжения растет. Лицо и шея матери покрываются красными пятнами. — Ты замужем! — напоминает. — И что? Этот брак прикатился к финалу. Я на развод подала. Заявление на госуслугах принято! — Бесстыдница! — снова включает свою пластинку. — Да как ты смеешь! У тебя муж! Му-уж! Ты ему клятву давала! — И ты ему давала! Только не клятву. Можешь от меня отстать? Сделай вид, прошу тебя, что мы не знакомы! Ты мне противна! — Кирилл! Можно тебя на пару слов? — обращается к моему боссу, когда тот невовремя возвращается. Девицы же убегают по зову своих стариков. Им перед десертом приспичило прогуляться по вечернему саду. Он смотрит на меня, а я кривлюсь — по моему лицу понятно, что я против.

— Обсудим, — соглашается. — За столом. Садится с улыбкой на соседний стул и кивает матери, подливая в бокал той шампанское. — В чем вопрос? — Я все думаю, можно ли еще что-то исправить? Врачи говорят надежда есть. — Это о чем сейчас? — хмурится, а меня прошибает холодным потом. Не смей! — кричу беззвучно, но она заявляет:- Я про шрамы Ники. Не ко столу разговор, конечно, но раз уж мы остались одни, да и к тому же ты их уже видел… Я так переживаю за дочь. — Прикладывает руки к груди. Он молчит. Смотрит на нее мучительно долго, не моргая, а потом переводит тяжелый взгляд на меня. И от его темных глаз меня придавливает словно могильной плитой. Молчу. Растоптана. Под блузкой сразу же все зудит, хочется расчесать грудь и шею до кровавых полос. — Надо думать, — выдает тихо. — Всё можно исправить в этой жизни, если очень захотеть. Всё, кроме смерти. — Но они ужасны! Ника не смотри на меня волком! Кто если не я поможет? Эти ожоги… эти рубцы. От зоны декольте и груди ничего не осталось! Его взгляд становится невыносимым. А я, киваю, и встаю из-за стола. Видеть ее не желаю. — Я… отойду. Несусь в сторону уборной. Меня трясет. Зачем нужно было меня позорить? Это мое! Личное! Самое больное! Ему незачем было это знать. Да и я молодец, устроила с ней препирания. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя. Губы алые на фоне бледного лица. Включаю воду и умываюсь. Стою, смотря в раковину, на капли воды, что блестят кристалликами. И с горечью понимаю, что все в жизни идет не так. И с директором мы не поладим. Слишком он сложный. Слишком дурная я. На душе раздрай и я никак не могу взять себя в руки. Кто-то справляется с депрессией в объятиях близких, кто-то пьет антидепрессанты, кто-то заедает стресс. А я не знаю, как унять тревогу и пустоту в душе. Не живу осмысленно, а плыву по течению. Отсюда и эти нелепые проблемы. — Ты еще и лгунья! — мама заходит в туалет и останавливается у соседнего зеркала. Подкрашивает губы. — Хватит, прошу тебя. — Нет не хватит. Я подаю на тебя в суд, землю мне отдашь как миленькая. Василий разведется с тобой, так и быть! Если не хочешь жить нормально при муже, то катись к чертям. Ты непутевая, ты ошибка моей молодости! Она резко поворачивается. Я вскинув взгляд читаю в ее глазах такую жгучую ненависть. — Ненавидишь меня! — Не тебя, а того, на кого ты так похожа! Терпеть не могу! Ты копия твой папаша! А я его ненавижу! Сломал мне жизнь! Надломил, — поправляет. — Молодость украл, заставил сидеть с тобой, ездить по гарнизонам! Ненавижу! Не успеваю моргнуть, как она делает выпад и с размаху бьет меня по лицу. Щеку обжигает от оплеухи. Из глаз брызгают слезы. Хочется как в детстве опустить голову — сколько мне таких пощечин прилетало! Но я сжимаю кулаки и набрасываюсь на нее. Цепляюсь пальцами в копну волос и со всей силы дергаю! Кричу бешеным зверем:- Ты мне на всю жизнь увечье причинила, тебе того мало, что я урод?! Забудь, забудь и не трави меня! Оставь в покое! Замолкаю, только когда меня оттаскивают. Словно сквозь толстый слой ваты слышу ее рыдания. Она плачет, держась за испорченную прическу. И мне стыдно. Душа горит. Мои губы дрожат, пальцы тоже. Пячусь назад, не отводя от нее взгляда. А перед глазами картинки детства: мама плачет из-за ссоры с отцом, а я подглядываю в дверную щель. И мне так хочется броситься ей на шею, обнять, поцеловать. Но я сдерживаю себя, потому что знаю, что оттолкнет. А потом ложусь в кровать калачиком и беззвучно плачу сама. Меня никто не обнимал и не целовал перед сном, никто не читал сказок, никто не укладывал и не укрывал одеялом. — Прости! — Выдыхаю на автомате и выбегаю прочь. Несусь из ресторана на улицу. Топаю каблуками. Глаза щиплет, и скупая слеза все-таки скатывается по щеке. Не замечаю, как оказываюсь в саду. Здесь целый лабиринт из кустов и деревьев. Иду по нему в сгущающихся сумерках и почти не различаю дороги. А когда слышу за спиной торопливые шаги, резко оборачиваюсь. Сердце стучит как бешеное. Ладони немеют. — Ах, это вы! — выдыхаю. Видеть его желания нет.

— Мало того, что ты некомпетентная, так ты еще и истеричка! Что за поведение? Куда ты понеслась, Ника?! Хапаю ртом воздух — да как он смеет?! Это явно не то, что мне сейчас нужно. Это не те слова, которые я хотела бы услышать. Мне и так скверно, а еще он! — Я увольняюсь! — выпаливаю бездумно. — Можете отвалить от меня. Всё кончено! Он выгибает бровь. Мотает головой. Усмехается. Засовывает руки в карманы и приподымается на носочки. Опускается и я слышу его недовольный голос: — Ну и характер у тебя, Вероника! Может расскажешь спокойно что случилось? Пролетела мимо меня как фурия! — Нечего рассказывать! — отмахиваюсь. — Да и не понять вам. — Ну уж прямо не понять? — хмыкает, подставляя локоть. Поджимая губы, вытираю ладонями лицо, и цепляюсь за его руку. Медленно идем по узкому лабиринту из кустов. Но за одним из поворотов натыкаемся на тупик. — Сюрприз! — выдыхает он и, разворачиваясь, тянет меня в другую сторону. — А если мы заблудимся и не найдем выход? — спрашиваю глупость, лишь бы отвлечься от дум. — Не думала, что эта живая зеленая изгородь и вправду имеет тупики. Если так, то этот лабиринт тот еще аттракцион. — Это увлекательный был, аттракцион! — поет он тут же. Какой все-таки меломан! Удивительно! Но голос у него прекрасный. Цепляющий. Царапающий. Такой тембр обычно нравится женщинам. Нарцисс! — Если мы не найдем выход, то с наступлением ночи я тебя съем, — шутит не очень удачно, а я напрягаюсь. Нервы — ни к черту. — Я не вкусная! — отбиваю. — Даже пробовать не советуешь? — хмурится, бросая на меня блестящий в сумерках взгляд. А я напрягаюсь еще пуще. Он заигрывает или издевается? Не пойму. И пока мои шестеренки в голове медленно со скрипом прокручиваются, он умничает: — Живые изгороди, образующие лабиринт, — это не просто элемент декоративного оформления сада. Это место, где можно найти не только запутанные тропинки и тупики, но и ощутить дух аристократизма. Не случайно такие лабиринты были так популярны среди писателей-классиков — в их тенистых уголках молодые люди могли уединяться, обмениваться страстными обещаниями и прятаться от отцовского надзора. Кстати, этой резиденции много сотен лет. И вполне возможно, что когда-то давно на этом самом месте какая-то юная леди тайно встречалась со своим возлюбленным. Мы сворачиваем на новый виток дорожки, уходящей далеко вперед и теряющейся в полумраке. И останавливаемся. Он смотрит мне в глаза, а я дергаю плечами. Обхватываю себя руками — у меня дрожь. — И эта любовь была взаимной? — спрашиваю зачем-то. — Или она любила, а он развлекался? Ну как обычно, любят поступать мужчины. На его лице на мгновение появляется тень удивления. Хмыкает: — Не все. Зачем ты обобщаешь? — А вы принимаете на свой счет? Выгибаю насмешливо бровь и чувствую, что в этой словесной схватке наконец-то победила я. Улыбается широко. Зубы у него белые. Улыбка красивая. И вообще, потрясный мужик! Отвожу взгляд. Меня внутри разбивает трясучкой. А близость этого мужчины, то, что он пошел со мной, уделяет мне время и внимание и вовсе располагают к чему-то романтичному. Окидываю взглядом пространство — дорожка узкая, от кустов приятно пахнет зеленью, а воздух холоднеет — мы неимоверно погружаемся в ночь. И она холодна, на минуточку! Тру свои плечи руками. Мне зябко. — Замерзла? — спрашивает и сбрасывает с себя пиджак. Накидывает его мне на плечи. — Спасибо. — Не за что! Не хочу, чтобы моя помощница вдруг ушла на больничный. У нас много дел! — хлопает себя руками по бедрам. — Так-с, и где же нам найти выход? Предлагаю прогуляться в обратную сторону, откуда пришли. Киваю. Идем назад, но на ближайшем повороте лабиринт словно в насмешку разветвляется. И то ли у нас обоих топографический кретинизм, то ли это действительно все сложно, но с какой именно дорожки мы пришли — не знаю ни я, ни он. Переглядываемся. Он смеется, а мне вот как обычно ни капельки не смешно. — Так, — заявляет громко. — Раз уж нам предстоит теперь задачка найти выход, и возможно это не так просто, как показалось на первый взгляд, то предлагаю не молчать. Берись за руку, продолжаем дискуссию! Послушно цепляюсь за его локоть. Мне холодно! — А как же партнёры? Они нас потеряли. И все из-за меня… Ожидаю услышать колкость. Но его голос звучит мягко. А слова не ранят. Наоборот, обволакивают облаком поддержки. — Ничего, нормально все. Аристарх сообщил своим юристам, что контракт подписываем. А его слово дорогого стоит. Я спокоен. К тому же нас с ними еще ожидает завтрак. Не убегут! — Хорошо тогда. — Вздыхаю. — Я рада. Шагаем молча. Но нет никакого напряжения. Напротив, мне с каждой секундой становится все спокойнее. — Что произошло у вас с матерью? Вы опять поссорились? — Не опять, а снова. — Вздыхаю. — Не хочу о ней. — Мотаю рьяно головой, а сама продолжаю: — К сожалению, всю мою жизнь меня окружали подлые люди! Мать, муж! Она не любила меня никогда, а я искала эту любовь в ней. Верила в свои фантазии, цеплялась за каждое доброе слово, придавая ему значение, раздувая до вселенских масштабов, и сама себя обманывала. То же самое и с Василием. Он не любил меня, не ценил, как оказалось даже не уважал! А я верила и жила в воздушных замках. Почему так?! Почему люди такие жестокие? Он вздыхает. — Не знаю. Тоже бы хотел знать ответ на этот вопрос. Почему не ценят, то, что имеют? Ты к ним со всей душой, а в ответ… — Точно! Я столько любви ему дарила, заботы, ласки! Он жил как кот, как блин в масле катался! — Моя тоже ни в чем не нуждалась. — Откровенничает вдруг. — Но нашла лучше. Чем — непонятно! Но что-то ее зацепило. — Бессовестная! — Ага! — Мой изменял мне налево и направо! Фу! — Так и моя туда же, — вздыхает, снова сжимая мою руку сильнее. — Подарил ей часы последней версии и новый телефон. Она их синхронизировала и что-то забылась. Пошла в ванную, я на диване сидел. А ее часы пиликают и пиликают на столике. Не выдержал, взял, чтобы звук убавить, а там он и она. Переписываются. Она ему свои голые фотки из ванной шлет. А он ждет часа, когда снова ей вставит. — О, ужас! — выдыхаю потрясенно. — Угу. — И что вы сделали? — Пошел в ванную. К ней. Она была не рада… Ух, как меня трясло! Даже голос сел. Не мог вымолвить и слова. Задыхался от увиденного. Замираем, когда упираемся в очередной тупик. Поворачиваемся лицом к лицу. — Но да не важно! — улыбается грустно. — Все кончено. И слава богу! Эти часы мне жизнь спасли! Уберегли быть еще большим рогоносцем! Его глаза блестят. На небосклоне уже горит луна. Смотрю на него снизу вверх и поджимаю губы. Этим вечером о своей боли сказала не только я, но и он. И мне удивительно, что он так смело открылся мне. — Ты все еще любишь его? — спрашивает вдруг. Облизываю губы. Цепляю пальцами выбившийся из гладкой стены куста листочек и тяну его на себя. Не хочу отвечать. Не могу. Еще люблю, наверное, разве так внезапно можно разлюбить? Но эта любовь разломана и покрыта пеплом обиды и непонимания. — Знаешь, Ника, жизнь плохого не делает. Все идет так, как должно быть. Он не твоя судьба. Выбрасывай поскорее из головы. И живи для себя. О себе думай, ладно? — Ладно. — Киваю. И не нахожу ничего лучшего, как сменить тему. — Какой лабиринт! Я и подумать не могла! С виду все так мило и безобидно! И ведь он совсем небольшой на первый взгляд! Кирилл Александрович улыбается. Смотрит на мое лицо с минуту, и за это время я успеваю тысячу раз покраснеть. — А тут даже не в размерах дело. Ухмыляется, сжимая мою руку крепче. От него такое тепло. Такой аромат. Такая энергия. Поглощаю ее, впитывая как губка. И снова ловлю себя на мысли, что он мне очень нравится. Сейчас. Вчера. Уверена — завтра. — В лабиринте виллы Пизани в Венеции, несмотря на его относительно небольшие размеры, легко можно заблудиться. Именно их лабиринт считается самым сложным в мире, хотя, повторюсь, он относительно небольшой. Однажды в нём потерялся сам Наполеон. — Ужасные новости! — смеюсь. — Вы просто обязаны спасти меня! Потому что ваш пиджак уже не спасает. Не успеваю договорить, как этот мужчина сгребает меня в охапку и прижимает к себе. — Вы что? — ахаю. — Сейчас будет фокус! — выдыхает и вдруг обхватывает мои ягодицы своими руками. Мгновение и я на его руках. Подбрасывает меня вверх — легко и ловко, словно я пушинка. — Ну? Видно что-нибудь? Кручу головой по сторонам аккурат над кустами. Все вижу. За этой полоской изгороди — свобода. Мы на самом краю. — Ресторан слева, — говорю, когда он опускает меня на землю. Смущенно поправляю юбку, а он растирает ладони. — Понял. Значит выход там! Идем в то направление и уже через минуту слышим людской смех и приглушенную музыку, а огни летней веранды бросают блики на лабиринт. Когда выходим из него, мне на мгновение даже становится грустно, что все закончилось. — Вина? — спрашивает, оглянувшись. — Вы мне разрешаете? — возвращаю ему пиджак. Заходим в ресторан, и я с облегчением отмечаю, что матери и ее спутника нет. Наш столик убран — видимо старики отправились в объятия своих юных дам. Занимаем столик у окна, и он действительно заказывает бутылку элитного вина и фруктовую тарелку. — За спасение! — произносит. — И за тебя.

К моему удивлению и нескрываемой радости, вечер из нервного и напряженного резко перетекает в приятный досуг. Выпив по бокалу вина, мы все-таки снова выходим на улицу и располагаемся на террасе, где играет музыкант на скрипке и мелькают сотни огоньков. Ветер стих, вечер, плавно переходящий в ночь, спокоен, мелодичен и безмятежен. Наслаждаюсь чарующей игрой скрипки и его… голосом. Мой директор на удивление мягок. Тембр его голоса обволакивает меня с головы до ног, качая на вибрациях, словно в колыбели. И я слушаю его, разинув рот и даже не нервничаю, как обычно бывает. Потому что с его рта в мой адрес не срывается ни одной колкости. Удивительные метаморфозы. Но все внутри сигналит: нужно быть начеку. С этим мужчиной нельзя терять голову и рассудок. Как хорошо, что мне он не нужен как мужик. Симпатичный, конечно, но нет! Иначе я бы была обречена на провал. Умеет он быть обаятельным! Кирилл Александрович снял галстук, отбросив его на соседний стул и расстегнул ворот рубашки. Ему так красиво. Брутальная элегантность, воплощение шарма — он в моих глазах снова олицетворение мужской силы и красоты. Бросаю на него заинтересованные взгляды, смеюсь на шутки. Затихаю только когда он снова рассказывает о себе. И каждая деталь, которую слышу и подмечаю — мне интересна! Стараюсь пить неспешно, дышу полной грудью свежим воздухом, но меня, как назло, все равно пьянит эта обстановка и его откровения. Скольжу взглядом по его лицу, перевожу глаза на парочки, что сидят за соседними столиками или прогуливаются мимо нас. Они все влюблены, а я и Кирилл Александрович — два разбитых сердца. Он женился по большой любви. Он предлагал ей венчаться! Но она нашла другого… — Я даже следил за ней, представляешь? — усмехается, качая головой. Закатывает глаза, словно стыдя себя. Словно не знает, что на него в тот момент нашло. Но я его прекрасно понимаю! — Представляю, — киваю. — Я вела себя точно так же. Следила. И не зря. Попались с поличным! — И она попалась. — Хмыкает, кривя губы. — Это уже было после того инцидента с часами. Я немного остыл от первой реакции, она уже в ногах валялась, умоляя простить. Простить не простил, но раздумывал стоит ли ей верить, ведь с ее слов это был всего лишь флирт, никаких встреч. Но знаешь, если ты уже предал человека душевно, то физическая измена не за горами. Вопрос времени. А предателей прощать нельзя. Никогда! — Спорный вопрос! — замечаю. — Многие живут в браке и терпят измены своих половинок. — Живут. — Соглашается рьяно. Весь подбирается, поддаваясь вперед в мою сторону. Смотрит на меня хмуро. — Женщины в основном терпилы. Потому что — что? — Что? — Дети. Семья, быт. А как же одни? А на что жить? И так далее, список почему терплю можно продолжать до бесконечности. — Согласна. — Но так поступают слабые женщины. Не уважающие себя. — Тоже спорно. У тебя, простите, у вас, чисто мужская философия. — Но ты же ушла от мужа! — И это показатель что я сильная личность? — Как вариант. — Я ушла. — Соглашаюсь. — Нас ничего не держит, кроме клятв в загсе. У нас нет детей. — А если бы были? Задумываюсь. А если бы были… — А если бы я ему родила, как он хотел этого, то, быть может, он и не гулял бы. — Ника, ты дура? — нападает, повышая голос. — Он либо ходит налево, либо нет. Это не зависит от наличия и количества детей. Давай говорить прямо: тебе просто с ним не повезло. — Вы так говорите, словно никогда не изменяли! — хмыкнув, кривлюсь. Он врун. Да еще и в глаза. С его внешностью, достатком и самовлюбленностью он попросту не может быть верным. Исключено. Таких мужчин в природе не существует! — Изменял, — подтверждает тут же мои слова. — Один раз в жизни. Она меня выгнала, когда узнала, даже слушать объяснений не стала. Да я был пьян, повелся на девчонку, которая за мной по пятам ходила, но я предатель. И я ее понимаю. Наливает вина и выпивает сразу весь бокал. Он уже пьян. Я держусь. — Я любил ее безумно! — Откровенничает. — Наверное, она была моя первая и единственная любовь. После — я не изменял ни разу. Но мне прилетело бумерангом. Карма меня нашла. Смотрю на него во все глаза. Такой шикарный. И такой порядочный? И это при его возможностях, с его деньгами и даже властью? Ну его жена и дура! В номер возвращаемся, когда ночь уже окончательно вступила в свои права. Директор налакался. Идет неровно, то и дело хватая меня за руку. В итоге не выдерживаю и обхватываю его сама. Довожу до номера и помогаю ему скинуть обувь. А когда мы доходим до кровати, он заваливается на нее плашмя, подминая под себя и меня. Охаю от его тяжести, пытаюсь выбраться из-под него, но он расслаблен и давит на меня всем своим весом. Какой он тяжелый и мощный. Лежать под ним… мелькает в голове ужасная мысль — в одно удовольствие, но я быстро прогоняю ее прочь. Лежать под ним неудобно! — Вы кабан! — верещу, спихивая это натренированное тело. — А ты мелкая, пиздец, — заявляет. Моему удивлению нет предела. — Лежи! — приказывает, специально вжимая меня в матрас. И я от бессилия выдыхаю. Лежу. Молча. Почти не дыша. И от его сильного тела, от его прижимок ко мне, вдруг замечаю, как мое дыхание сбивается. Запускаются обратные процессы… Нет, нет, нет! И ладно бы у меня одной! У него тоже самое! Краснею, кусая губы. Он дышит возбужденно, а в районе паха у него просыпается жизнь. — Кирилл Александрович! — выдыхаю. Но он вдруг открывает глаза и приподымается надо мной на локтях. Смотрит в глаза и произносит совершенно трезвым и ровным голосом: — Нам нельзя Ника, но может мы — я и ты — и есть та самая таблетка от боли?

— Вы что? — выдыхаю ему в лицо. — Вы что такое говорите?! Конечно же нет! Это абсурд! Ну-ка слезьте с меня! Сопротивляюсь усиленно, но он снова опускается на меня, придавливая всем весом. — Вот тебе больно, он изменил. И мне больно, моя жена предательница! — И что? Это не повод! — Но мы ведь свободные… — Вы просто пьяны. — И что? Трепыхаюсь под ним, как пойманная в сети рыбешка. Все бесполезно! Дышу его запахом, его аромат наполняет легкие. И мне нравится этот запах! Ерзаю. Мне стыдно, хоть еще ничего не произошло. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает сипло. Господи, да ему, как и мне, противопоказано пить! — Да. Немного. Вы симпатичный мужчина. — Киваю, сглатывая слюни. С ужасом до боли зажмуриваюсь. Он хочет меня. Его твердый, как камень член упирается мне в бедро. И мне бы сбежать любым возможным способом, но я лежу. И дышу чуть рвано. Быстро. Прерывисто. А томный жар скользит по телу. — Ты мне тоже приятна. — Обдает жаром дыхания. Опускается, утыкаясь носом в мою щеку. Дышит мной и это так возбуждает! Замираю прислушиваясь. Сердце стучит как бешеное. Облизываю пересохшие губы, зачем-то нежно трогаю его за плечи в ответ. На мне чужой мужчина. Не бывало такого никогда! Какие новые ощущения! С одной стороны — приятно, а с другой — чувство что все не так, что все неправильно, что все скверно! Но стоит отметить, мне больше… приятно. Фыркаю собственным мыслям. — Хотя ты права, это неправильно. Я сглупил, прости! — шепчет в шею. — Все нормально… ничего… — выдыхаю. Он снова приподымается надо мной. Упирается на один локоть, высвобождая вторую руку. Ведет пальцами по моей щеке, трогает подушечками губы, которые я по инерции чуть раскрываю. В его брюках кипит жизнь. Мне стыдно, что я чувствую это. И приятно. И снова стыдно. Зажмуриваюсь. И совсем не противлюсь, когда он снова гладит меня по щеке. От новых ощущений и эмоций теряю связь с реальностью — он такой нежный! Ласкает меня прикосновениями пальцев, гладит по волосам, как маленькую девчонку, снова трогает мои скулы, щеки, губы… А когда прихожу в себя, с ужасом понимаю, что его пальцы уже ниже — расстегивает пуговицы на вороте моей блузки, ведет по шее, ключицам, по декольте к груди. — Нет! Не надо! — перехватываю его руку. Но поздно. Все слишком поздно. — Я уже видел, — заявляет громко. Властно. Сильно. Обмираю. Ворот расстегнут почти до груди. Распахнут. Он смотрит на мои шрамы. На кожу в рубцах от ожогов и скальпеля. — Не смотри! Пожалуйста! — Это все поправимо, Ника. — Не поправимо! Это навсегда! Поджимаю губы. Жмурю глаза. Меня парализует стыдом и страхом. Ненавижу его сейчас! — Рубцы глубокие, но медицина сейчас творит такие вещи! — Не надо меня успокаивать, ладно? Это уродство! Запахиваю ворот блузки. Мне хочется спрятаться от его взгляда. Раствориться. Исчезнуть! Он снова упирается на две руки по обе стороны от меня. — Если есть деньги — можно всё. — Да, — хмыкаю раздраженно. — Но у меня их нет! — Вопрос времени. — Замолчите! — И тем не менее, ты мне нравишься. Как человек. Как девушка. А шрамы есть у всех — у кого-то снаружи, у кого-то внутри. Снова опускает голову на подушку. Касается лбом моего виска. Не знаю, как реагировать. Мне бы свалить отсюда, но ноги онемели от происходящего. — Я вам нравлюсь как женщина? — сиплю наконец, но ответа нет. Он становится еще тяжелей. Давит на меня уже всем весом. Ерзаю под ним. Выворачиваюсь змеей, и смотрю на его лицо. Оно безмятежно. И дыхание из рваного, возбужденного, царапающего и опаляющего становится тихим. Он отключился! Вдруг. Внезапно. Просто провалился в сон! Выдыхаю, не без труда сбрасывая его с себя. Окидываю его сопящего взглядом. Ложусь рядом и долго смотрю в потолок. Да может оно и к лучшему, что не ответил. Что взял и уснул! В таких-то обстоятельствах… Уснуть получается не сразу. Зачем-то в голову лезут воспоминания: как я выходила замуж. Как Вася клялся в любви. Как я была с ним счастлива. Тотчас звучат слова матери в голове: ты женщина, ты жена, ты должна быть мудрей! Он твое будущее, твоя опора, твоя судьба! Кому ты кроме него нужна?! И меня вдруг опаляет идиотская мысль: а может, мама права? Ей с высоты жизненного опыта виднее. Сколько мужей изменяет? И сколько жен прощают их? Ради семьи. Официально статистики нет, она умалчивает. Но их тысячи. Возможно даже, эта женщина — каждая вторая. — Спи давай, хватит крутиться! — слышу вдруг голос директора, когда в очередной раз вздохнув, поворачиваюсь на бок. К нему спиной. Замираю испуганно. Он же ложится удобнее. Закидывает на меня свою руку и резко прижимает к себе. Не успеваю и пискнуть, как оказываюсь в его объятиях. — Не шевелись! — отдает приказ и уткнувшись носом в мою шею, сопит. Лежу, словно парализованная. Сон теперь вообще не идет. Снова думаю о том, что если бы не мои увечья — эти позорные шрамы, то жилось бы легче. А так… Стыдно ведь перед новым мужчиной раздеться. И спать с ним как? Хмыкаю. Вот если только так, как с директором — пьяные, в одежде, без секса. И то, он все увидел. Надеюсь, на утро не вспомнит! К утру от раздумий голова наливается тяжестью, тело ломит. В костюме спать жарко, я вся сопрела, но пошевелиться не могу. Во-первых, он меня сковал — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Во-вторых — боюсь его разбудить. Пусть спит от греха подальше! С этими мыслями и проваливаюсь в глубокий сон. Не просыпаюсь даже тогда, когда Кирилл встает. Принимает душ. Переодевается и уходит. Сплю как сурок, причмокивая во сне губами! А когда просыпаюсь от будильника, с ужасом оглядываюсь. Я в постели одна. В мятой одежде. С растрёпанными волосами и ужасной жаждой воды. У меня такой сушняк, что позавидовала бы пустыня! Запоздало краснею, вспоминая, что провела с директором ночь в одной постели. Благо что ничего такого не было. И тем не менее! Выдыхаю не без облегчения — его уже и след простыл. Сквозь дымку сна я слышала, как он одевался на утреннюю пробежку, сообщая об этом кому-то по телефону. В итоге приняв душ, высушив волосы, погладив костюм — одеваюсь и спускаюсь к завтраку одна. Слишком поздно, завтра до десяти утра, а на часах одиннадцать. Меня просят подождать, пока накроют закуски к позднему завтраку и я согласно киваю. В животе урчит так, что такие же опаздуны как я, косятся в мою сторону. Пока стою в холле, оцениваю обстановку — матери на горизонте нет и это меня радует. Не знаю зачем, но иду прогуляться, на улице так свежо, что мне хочется как следует взбодриться. Обогнув здание почти по периметру, опасливо кошусь на лабиринт из кустов и сердце замирает, когда вспоминаю нашу прогулку и разговоры. Все-таки, Кирилл Александрович может быть хорошим парнем, когда захочет. Но, как говорится, не припоминай лихо, пока тихо. Завернув за угол, выхожу веранду спортивного бара, за ним двери в спортивный комплекс с тренажерами, а прямо перед баром раскинулся большой открытый бассейн. Лежаки, как и сам бар пусты, посетителей нет — погода не для отдыха у шезлонгов, но один персонаж в прохладной на вид воде, все же плавает. Бесстрашно. Разбрызгивая воду. Он что с ума сошел?! Конечно же это он. Замираю у раскрытого зонтика. Сажусь на плетеный из ротанга стул. В моем животе урчит. Хочется домой… в гостиницу. А директор плавает. Пересекает бассейн по дорожке и оттолкнувшись от бортика размашистыми гребками плывет назад. И это был крайний заплыв, потому как не успеваю среагировать, а он уже поднимается по ступенькам. Как морской бог из пучины. Как змей-искуситель из преисподней. Капельки воды медленно ползут по его спортивному телу. Так медленно, что я уже подгоняю их мысленно, лишь бы они исчезли и не сводили меня с ума. Ваське о таком теле только мечтать… — Вероника? — его бровь выгибается. Он берет со спинки лежака белоснежное полотенце и промачивает им лицо. Ледяной порыв ветра заставляет меня поежиться и подскочить с места. Мне холодно. Он же даже не вздрогнул. — Как вы здесь оказались? — спрашивает хмуро. — Да так, мимо шла. — Мимо шла, директора нашла, — хмыкает. — Сейчас за завтраком подпишем документы. Они у вас с собой? — Откуда? — выдыхаю. — Я на завтрак хотела успеть. О документах и не думала! — А надо было! Идемте, времени мало. — В одних трусах направляется в спортцентр. Сменю следом. — Что вы как черепаха? Догоняйте! Я черепаха? Да я быстрая и шустрая! — кричу мысленно. Кажется, кто-то встал не с той ноги! Не успеваю опомниться, как замираю посреди раздевалки как вкопанная. Он стягивает плавки, и я вижу его упругий орех. Морщусь, словно песка в глаз насыпали. А когда открываю глаза, он уже при параде. — Подписываем. И остаемся еще на сутки. — Я пас. — С чего это? — А зачем я нужна? Если все подписали? — Резонно. Но это не обсуждается, — выгибает бровь. — Снова с вами в одном номере? — Естественно. За исключением того, что больше не пьем! Заявление спорное. — Зачем мне оставаться здесь, если я не буду кушать и пить?! Он смеется, когда выходим в холл. На диванах у окна уже сидят старики и маман. В ее руке фужер с шампанским, в котором отражается рожа моего мужа, потому что он сидит рядом и на его лице сияет улыбка. — Ника! — встает с места и игнорирую Кирилла, идет ко мне. — Что ты здесь делаешь? — выдыхаю. — Приехал лично поблагодарить Аристарха Владленовича! И к тебе… заодно. Господи, Ника! — он порывисто выдыхает и сгребает меня в охапку. Чувствую привычный аромат одеколона. Его запах бьет по рецепторам, и я часто-часто моргаю. — Нам надо нормально спокойно поговорить, слышишь? Просто поговорить! Как есть! Честно. А потом сделаешь выводы! Ты ведь ничего толком не знаешь! — Я знаю более чем достаточно! Отстань, прошу! — шепчу, выгибаясь. — Отпусти! На нас все смотрят! — Да и плевать! Ты пока что моя жена! Да, каюсь, изменил, но не сердцем и душой, слышишь?!

— Ника? — хмурит брови Кирилл Александрович. — Всё нормально? Вопрос дежурный — какое уж тут нормально! И он это видит. Взгляд хмурый и сосредоточенный, по лицу ходят желваки — моему директору явно не нравится то, что он лицезреет. — Снюхалась с этим павлином? — шепчет у моего лица Вася. — Быстро ты! — и добавляет еще громче, уже обращаясь напрямую к Кириллу: — Проблемы? Кирилл раздувает ноздри. — У тебя? — кидает. У меня тело колит иголками — не хочу ни очередного позора, ни конфликтов, ни тем более драк. — Угомонись! — шиплю зло стиснув зубы. — Не позорь меня! Пойдем! Киваю на выход и развернувшись на каблуках, торопливо стучу шпильками в сторону выхода. Вася идет следом. Слышу его шаги. Знаю, как он ходит — перед глазами его ходьба вперевалочку. Я так много о нем знаю… и так многого не знала… — Зачем это все, скажи? — спрашиваю, выдохнув. Оборачиваюсь, когда выходим на крыльцо и свежий ветер развивает мои волосы. — Вась, я честно, не смогу с тобой теперь общаться. И жить тем более. — А если попробуем? — порывисто выдыхает. — Я готов замаливать свои грехи всю жизнь перед тобой. — Да зачем я тебе… такая убогая?! Ты же сам сказал! — Да я на нервах был! Понимал, что все рушится! Ты самая лучшая, женушка моя! Хмыкаю. — У тебя что, раздвоение личности?! Хватит, бред какой-то нести, абсурд. Что тебе от меня надо?! Я начинаю жить без тебя. — А я без тебя точно понял — не смогу. — Не говори ерунды! Слушать противно! — Это не ерунда! А изменяют все, слышишь? Все-е-е! Каждый мужик хоть раз да ходил налево! — Не все! — Не будь такой наивной, родная! Но главное, что я все осознал, понял и больше не повторится! Теперь заживем! Как говорится: «имеем — не ценим, а потерявши — плачем!». Меня же никто не полюбит так, как ты! — Ах, — смеюсь горько, качая головой. — Ты о себе беспокоишься? Что не найдется такая дура, которая будет тебя обхаживать и в рот заглядывать, тапки в зубах приносить? Конечно, не найдешь! По нынешним временам таких уже нет, сейчас все девки ушлые, знают себе цену и правильно делают! И знаешь что? Я примкнула к их числу! Все, отвали, не трогай меня! Отмахиваюсь от него как от огня. Нарцисс! Директора так называла. Каюсь! Забираю свои слова обратно, потому что настоящая нарциссическая личность сейчас стоит прямо передо мной. Любит себя. Безумно. И все должны любить и восхищаться им только за то, что он есть! Мерзавец! — Давай сделаем так: это наш последний с тобой разговор. Следующий если только в суде. Хотя нам делить нечего, поэтому в суд можем не приходить, нас так разведут. — Развода не будет! — закатывает глаза. — Хватит дуться! — Ты идиот?! Ты мне изменял! — шиплю, тыча указательным пальцем ему в грудь. Одергиваю руку. — Я уже про трех твоих пассий знаю! — Какой трёх?! Мать твоя сама лезла, а я сдержался! А подружка твоя не в счет! На хрен не нужна! — Да? А жена Кирилла Александровича? М-м? С которой ты свои утехи на флешку записывал! Он на мгновение замирает. Морщится. Глаза его по пятаку, а у меня из носа чуть ли не пар идет. Хочется вцепиться ему в морду и расцарапать. И я даже чувствую, что вот-вот сорвусь — руки так и чешутся! — Ну давай, ляпни хоть что-то?! — ору. — Чего молчишь как баран?! Люди рядом оборачиваются. Он вжимает голову в плечи, шикая на меня. Ему за меня стыдно! Ха-ха! Светское общество и я, хабалка. Именно это читаю в его недоуменном и тут же разъярённом взгляде. — Ну?! — Ты что рылась в моих вещах? — выдает и я, запрокинув голову, смеюсь. Это все, на что ты способен?! — Ты точно придурок! — А ты послушай! — снова хватает меня за локоть и сжимает что есть силы. — Эти записи чушь собачья! Нервно смеюсь. — Не-ет! Эти записи доказательство, что ты урод! Там миллион этих флэш накопителей и мне даже страшно представить, что на них! Мне одной за глаза хватило! А ну, убрал руку! Замахиваюсь, а потом все-таки бью его по плечу. Кулаком. От души. И тут же отскакиваю в сторону. Трясу ушибленной кистью, попала ему в кость. Кошусь на директора, который, как и другие любопытные стоит на крыльце поодаль и смотрит на нас. Час от часу не легче! Любопытство — женская черта! Что за мужики пошли?! Хотя пусть стоит. Этот вон его увидел и побелел весь. Ага, интрижка-то ваша раскрыта, Васенька! — Господи, Ника! Да она меня шантажировала, эта овца! Сама ко мне липла! — муженек переходит на шепот. Снова пытается схватить меня, но я, поджав губы, одергивает руку. — Слышишь? Я не виноват! Говорила, что тебе все расскажет, а у нас было-то один раз! Она не в себе была, я тоже… Они не нужны! А ты моя родная! Мы же с тобой старость встретить хотели! Кривлю губы. Перед глазами сцена: я в кресле-качалке. Вяжу спицами, а этот прохиндей с бабками-соседками у подъезда. Поет дифирамбы. Старый хрен, а все туда же. Мотаю головой. Фыркаю в ужасе. — Состариться и умереть дурой — желания нет. Я все сказала. А сейчас — пошел вон! — спускаюсь с крыльца и иду в сторону сада. — Ника! Ну что за характер! Они ко мне лезут! Не я! — Ах, бедненький! Тебя послушай так к тебе все липнут! Даже ЕГО жена?! После него… к тебе? — Что значит после него к тебе? Он что лучше меня? Так был бы лучше, не лезла бы! Да он в постели ноль, импотент! Он ее не удовлетворял как женщину! Замираю. Моргаю. Может я с ума сошла? Или почему я вдруг стала участницей этого театра абсурда? — Серьезно?! — Да! Понимаю с виду не скажешь, но так бывает! — Фу, замолчи! И ты ее, значит, такой секс-машина удовлетворял?! Хотя да, так и было, что я спрашиваю! — Ой, Ника, не начинай! Она сама названивала и вызывала меня как такси! Я же таксовал, подвез раз, а она постоянно потом заказывала. — А ваша близость, фу, так на минуточку в его машине была! Что ты там делал? Таксовал?! — Ах это, она приезжала, когда у меня машина на трассе сломалась. — Она автомеханик или что? — Сложно объяснить, — выдыхает. — А и не надо! Мне противно даже разговаривать на эту тему! И ты так легко отвечаешь мне, так спокойно! Противно как! И ты противен! Не трогай меня! — Вот понимаешь, это единичный случай! И ты именно это увидела! Можешь посмотреть все остальное, там она в моей машине липла ко мне, а я ее отпихивал! Я ее возил через день, она вызывала только меня! — Ну надо же! — Серьезно! А мне то что? Платит и ладно! Нам же деньги нужны! Я же о семье беспокоился! О тебе думал! — Замолчи! Прошу тебя! За-мо-лчи! — Нет уж послушай! Я не дам тебе развод, потому что выбрал тебя и хочу семью только с тобой! — А как же Марго? Подружка наша рыжая? Ты про нее забыл! А маман моя? Ее куда? — Тёща сама намекала! Я не велся! — Уже не важно кто и кому намекал. Вас для меня больше не существует! Мне противно я не смогу с тобой ничего. Дай пройти! — пытаюсь обойти его на дорожке, ведущей в сад, но он топчется из стороны в сторону, загораживая мне проход. — А этот гусь откуда тут? Ты посмотри, бегает по пятам! — Он не гусь. Он мой начальник! — Устроилась ему в подстилки? Он импотент! — По себе не суди. Альфонс! Прости господи, мужик еще называется! Отвали, руки прочь! — Тебе одного фингала мало или как? — слышу за спиной голос директора. — Только давайте без повторений! — оборачиваюсь. И вместо того, чтобы думать о ситуации, непроизвольно скольжу по нему взглядом и впадаю в другую реальность. Думаю — разве может этот шикарный мужик… не мочь? Мотаю головой. — Все, Кирилл Александрович, идемте. У нас же дела, контракты. А этот товарищ пусть отдыхает. — Подхожу к директору и нагло беру его под руку. Он еще какое-то время сверлит взглядом Василия, а потом сжав мое запястье, разворачивается. — Ника, я знаю где ты остановилась! Я заеду! — бросает Василий. Ноль реакции. Тебя нет. Белый шум. Даже не смотрю больше в его сторону. Молча идем с директором обратно. — Ты дрожишь! — Да? Ах, точно! — только сейчас замечаю, что меня потрясывает, а дыхание сбилось, словно я всё это время кричала. — Ничего, пройдет! — Дашь ему шанс? — Нет же! Как вы могли подумать! Сами говорили — предателей не прощают. — Это верно, — кивает. — Золотые слова умного человека! — Ага, ваши. — Но это мы умом понимаем, точнее обидой, а что говорит сердце? — Оно обижено и унижено. Оно тоскует по тому, что разбилось, но эту чашку уже не склеить. Но… больно. Немного… Шмыгаю носом. Вру безбожно. Услышала голос Василия. Почувствовала запах. И боль снова разлилась по душе и телу. Да, он мерзавец, прощения ему нет, но чувства внутри остались. Или это тоска по былому… В любом случае больно и обидно. Хуже зубной боли. И таблетка одна — только ждать, когда отпустит и пройдет… — Кирилл Александрович, давайте подпишем что надо и уедем отсюда? Пожалуйста! — прошу, поджимая губы. — Хорошо. — Кивает. Бросаю на него взгляд. Почти подошли к крыльцу. Он замедляется. Такой сосредоточенный и задумчивый. Такой милый… И что его жене не хватало? А Васька наговорит тоже! Не верю! — В гостиницу тебе нельзя… там этот. Поэтому переночуешь сегодня у меня. — Что? Как? — Ничего страшного! У меня огромный дом, мы там даже не встретимся, не пересечемся! И поищешь себе квартиру заодно, аванс я дам. — Но… — Это не обсуждается! — отпускает мою руку. — И давайте Вероника уже посерьезней! Вы на работе вообще-то! Бросает на меня хмурый взгляд. — Контракт. Документы. Бегом! Больше вам поблажек не будет! — чеканит шаг, ускоряясь. Чего-о-о? Кривлюсь ему в спину, зависая с перекошенным ртом. Он что белены объелся?! Я уж подумала мы наконец подружились… Наивная!

Контракты подписаны, директор доволен, а я все жду, когда мы отчалим. Периодически захожу на сайт аренды квартир и присматриваю квартиры в районе офиса. Он же обещал мне аванс, а значит скоро могу что-то не просто выбрать, но и снять. — Как планируешь поступать? — спрашивает, когда все же садимся в его машину и отчаливаем из этого ужасного места. У ворот базы тормозим, он сканирует пропуск на выезд, пока автоматические ворота тормозят, задерживает долгий взгляд на высокой блондинке, что стоит у домика охраны и разговаривает по телефону — на ней красное платье, высокие туфли и волнистые волосы, уложенные в прическу. Макияж, улыбка, лоск. Дамочка на миллион. Смотрю на нее хмуро — моя ровесница. Улыбается счастливо, а голос и смех — нежная трель. Шмыгаю носом. Директор наконец отлипает от созерцания этой красотки, автоматические ворота разъезжаются, и мы едем. Поджимает губы, о чем-то думая. Видимо, об этой крале. Ну да, она эффектная… По сути, мне ничего не мешает быть такой же — я молодая и вся жизнь впереди, но моя лодочка стоит под тучами и напрочь застряла в море житейских проблем. Но все решаемо. Мужа с глаз долой, квартиру найду, работа есть… Так что… Бросаю взгляд в зеркало на базу отдыха. Это место теперь навсегда ассоциируется у меня с взбешенной матерью и бессовестной физиономией муженька. И с кралей, которая пришлась по вкусу директору. Выдохнув, одергиваю блузку, поправляю пиджак. — Так что ты решила? Как планируешь поступать? — С чем поступать? — Ни с чем, а с кем, — усмехается. — С мужем. — Развод и ни шагу назад. Он давит на жалость, говорит о чувствах, но я больше не смогу так жить. Исключено! — Понимаю. — Кивает, уверенно держа руль. Поворачивает ко мне голову — окидывая взглядом с головы до ног за секунду. Смотрю в ответ. Он переоделся. Рубашка дорогая, качественная. Парфюм ноздри щекочет. Шикарный, что ни говори! Дергаю лацканы своего пиджака, поправляю на блузке рюши. Машина несётся по трассе с бешеной скоростью. Дорога пустая и мы совсем скоро заедем в город. — Можно меня все-таки в гостиницу? — прошу, потому что чем ближе мы подъезжаем к месту назначения, тем сложнее мне принимать тот факт, что я попаду к нему домой. Да и настроения нет. Привет, депрессия! — А ко мне — что? Боишься? Звучит как вызов. — Нет, с чего бы это. Я просто хочу домой. — Эту богадельню в три звезды сложно назвать домом, согласись. Да и этот прохвост тебе покоя не даст. — Замечает резонно, ловко перестраиваясь и съезжая с кольцевой. — Да уж, вцепился как клещ. — Ну, потому что удобная. Во всех отношениях. — Хмыкает. Звучит обидно. — Да нет, хватит с меня. — Выдыхаю. — Теперь точно. — Бездомная ты у нас значит? Без капитала. — Без всего! — киваю. — Плохи дела. — Тянет задумчиво. — Но какие твои года — все решится. Найдёшь нового мужа, мордашка симпатичная. С квартирой, с машиной, с бизнесом. Правда таких нормальных и свободных нынче нет! — ржет. — А мужики сейчас тоже ушлые, сами ищут кого поинтересней, да побогаче, работать то никто не хочет. — Печально. Да мне и не надо чтобы на шее у него сидеть, я сама — с усами. Зря училась? Работать буду и стану независимой! — Независимой это хорошо, только тоже меру знай. А то отрастишь яйца, и мужики за версту обходить будут. Бабы то тоже нынче: карьера, красота, а на семью болт кладут. Я не готовлю, я что кухарка? — кривится, передразнивая. — Я не убираюсь. Я принцесса. И вообще я тебе ничего не должна! Из нежной девочки превращается в фурию! — Ой, а вы что о наболевшем? — не выдерживаю. Он хмыкает, бросая на меня взгляд. — Вот с моей, знаешь как было? — спрашивает и молчит. Молчит! Словно испытывает мое терпение. — Не знаю, я не экстрасенс! — А я тебе скажу: поженились. Тоже была без роду без племени. Взял с голой жопой. Немножко поработала и дома села. Готовить убирать хрен, домработницу завели, да я и не заставлял. Но это мужское заложенное природой возвращаться домой, а там милая любимая, уют, вкусно пахнет едой. Ничего такого не было и в помине. А потом ей скучно стало, я ей салон открыл. Убыточный, но она и такому рада, главное, что свой салон — перед подругами хвастаться, блог вести. Бизнес-леди. Характер поменялся, дома скучно. А там и развлечения вон пошли. Мужики всякие. — Понятно, — поджимаю губы. — Нет семейных ценностей ни у кого нынче, брак не в почете. Девки совсем отбитые, не ценят. Сегодня женились, завтра развелись — в порядке вещей стало. А я вырос в полной семье и мне дико и странно, что так поступать можно. Ну а для тебя, Ника, скажи мне, что значит семья? — Семья самое важное и главное в жизни! — восклицаю совершенно искренне. — Это же дом. Тыл. Это всё! И готовить, убирать, создавать уют — приятное дело. — Серьезно? — удивляется, бросая на меня темный взгляд. — Конечно! А как иначе? — Ну здорово, если ты такая. А может, просто не испорченная просто еще деньгами и мужским вниманием. Да и хорошо. Зарплату тебе платить меньше, что ли? — Эй! — возмущаюсь. — Да шучу! — смеется. Оставшуюся часть дороги молчим. Проезжаем центр, и я зачарованно смотрю, как идут по Неве теплоходы, как прогуливаются парочки, как живет город. Минуем Дворцовый мост, смотрю на Зимний дворец и ловлю себя на мысли, что сто лет не гуляла по городу. По центру. Никуда не хожу… — Так хочется прогуляться вечером по центру. — Говорю вслух и замираю. — Можно устроить, — поддерживает вдруг. — Сам давно нигде не бывал. Все работа, да работа. — В общем, ночуешь у меня и квартиру ищи, как выберешь — дам аванс, а там уже дальше сама. Меня не впутывай. — И не собиралась! — Вот и отлично! Сворачивает влево в закрытый двор, оттуда в подземный паркинг. И я замираю, внутри все трясется. Представляю, что проведу с ним еще один вечер, только уже наедине и мне жутко становится. Потому что я не знаю, чего от себя ожидать. Квартира у него шикарная. Видовая. На юге города. Окна выходят на Финский залив. — Будь как дома, но не забывай, что в гостях. — Шутит. — Я в душ, потом по делам, а к вечеру вернусь и прогуляемся. Идет? — Идет. — Киваю. — До вечера тогда. Отдыхай. Твоя спальня эта, гостевая. — Кивает на приоткрытую дверь. — Кухня там. В холодильнике всегда что-то есть. — Хорошо, спасибо, разберусь. Взъерошив рукой волосы, он уходит по коридору, оставляя меня одну. Кручу головой, замерев посреди гостиной и не знаю, что делать. Выдохнув, иду в комнату и ахаю от восторга. Огромная спальня, три окна. Большая кровать с ортопедическим матрасом. Своя ванная комната — душевая кабина, белоснежные полотенца. Закрываю дверь и иду в душ, затем сушу волосы феном. В одном белье прохожусь по комнате, костюм и блузку закидываю в стирку — своя машинка у меня тоже имеется. В шкафу нахожу халат и укутываюсь в него как в облачко. По телеку мелькают лица, но я убавляю звук на минимум. Падаю на кровать и утопаю в белоснежном белье. Скольжу ладонями по телу, то отзывается дрожью. Состояние слегка возбужденное и мечтательное, не знаю, что на меня нашло! Может обстановка, может его дом. А может то, что впереди целый вечер! Против воли представляю, как Кирилл Александрович приглашает меня на ужин. И мы идем на его кухню. И разогреваем еду. И ужинаем вдвоем, мило переговариваясь, как накануне. И он снова доверяет мне сокровенное, а я могу с ним побыть собой — без притворства и масок… Разморённая после душа и замечтавшаяся не замечаю, как проваливаюсь в сон, а просыпаюсь, когда уже на город опускается вечер. Сажусь испуганно, не сразу понимая, где я, и уняв стучащее сердце и пригладив ото сна волосы, поднимаюсь. В животе урчит, и я поднимаюсь. Оцениваю свой вид — я в халате, но это так… по-домашнему. Довольно улыбнувшись, выхожу из своего укрытия, и тут же натыкаюсь на Кирилла. Он выходит из комнаты — черный свитер, черные джинсы. Волосы влажные после душа. Аромат парфюма обновленный. — Вы… уходите? — спрашиваю. Разочарование снежным комом обрушивается на меня, и я теряюсь.

Он же скользит по мне темным взглядом. Достаточно медленно, чтобы я успела напрячься. Тело полыхает от его взгляда. Поджимаю пальчики на ногах, переминаюсь с ноги на ногу. Халат на мне превращается из облачка в огненную ловушку. Но, несмотря на жар, отвердевшие соски трутся о кружево белья и предательски ноют. Прокашливаюсь, обхватывая себя руками. — Уходите? — зачем-то повторяю. Вижу, что уходит. Нарядился. Но хочу услышать обратное… — Да, — произносит хрипло. — А ты куда? На кухню? — Эм, да. Думала вы тоже голодны? — Голоден, — соглашается. — Но ужинаю не с тобой. Кухня там. Вернусь позже. Хорошего вечера! Кивает и проходит мимо меня, оставляя шлейф дорогого парфюма. Отчего-то мне становится обидно. И ужасающе грустно. Слышу, как за спиной хлопает дверь и я, опустив плечи, бреду в сторону кухни. Нахожу и удивленно замираю на пороге. У плиты хозяйничает дородная дама в бежевом костюме. На голове у нее кучеряшки и она то и дело поправляет их рукой. — Простите, я… Женщина, вздрогнув, оборачивается. — Ай! Напугала! — фыркает негостеприимно. — Кирюха сказал, что ты есть захочешь, вот грею тебе еду. Что, ушел он? — Кирилл Александрович? — Он самый. Но это для тебя он по имени-отчеству, мне он Кирюха. Племянник мой по отцовской линии. Ушел, говорю? — повторяет вопрос. — Ушел. — Киваю. Она смотрит на меня пристально, машет головой. — Оно и не удивительно! Прохожу и сажусь на краешек стула. В убранстве шикарной мебели и интерьера чувствую себя неловко. Прислушиваюсь к тишине квартиры и вздрагиваю, когда его тетка роняет на пол крышку кастрюли. Та трещит, скачет по полу, и мы обе морщимся. — Ах! — машет рукой, чертыхается. — Вот уехал Кирилл, опять напьется! И скрутило же его! А все эта цаца, довела мужика! Но тебя-то привел! — Привел, но мне просто жить негде. Тетка замирает, обернувшись, и скользит по мне оценивающим взглядом, от которого у меня по телу мурашки. — А он вот ни разу не волонтер! Глупенькая! — В смысле? — меня берет оторопь. — Коромысле! — цокает. — Привел же. Значит, как минимум интересна! Просто не знает, что с этим делать. Вот вернётся через час, ты и спроси, как есть. Клин клином вышибает! У тебя же тоже развод, что-то обронил он такое… Вот и лекарство, лучше еще ничего не придумали! — Ну что вы говорите? Это исключено, к тому же он мой директор и не в моем вкусе! — Брешешь то как! Ну ладно, — вздыхает, меняя тему: — У него кухарка была, а я без работы. Вот меня на ее место взял. И ему хорошо — никто не отравит, и мне тепло и сыто и платит прилично. Брат то мой богач, а у меня после смерти мужа, жизнь на одну пенсию. А своих детей бог не дал. Кирюшка мне за сына! Звучит так: тронешь его, гадина — сожру. — Ясно. — Вот прихожу, готовлю. Овсянку сделать? Выгибаю бровь. Я так-то надеялась на более изысканные блюда. Но есть хочется ужасно сильно, и я согласно киваю. — Да шучу! — каркает его тетя. — Паста у меня с морепродуктами. Я же курсы поварские окончила, Кир оплачивал. У самого шеф-повара ресторана! — М-м. — Что-то ты скромная такая! И, прости, серенькая. Но в дом привел! Чем-то цепляешь, значит! — Он пожалел просто! — Ага, говори мне! Так-то не ходит в эту квартиру никто. Для баб у него на Невском квартира с видом на Казанский собор, чего туда не повел?! Как цацу свою выгнал, так с катушек слетел — все покоя в чужих объятиях ищет. Ох, бедный мой мальчик. А сюда только ты пришла. Недоуменно хлопаю ресницами. Тетушка его мне… не нравится. С виду обычная, тоже серая, но не простая… — Ешь давай! А то худющая какая! — Где? Я от стресса бока наела! — Беру вилку и на мгновение зажмуриваюсь. Аромат от еды божественный. Тетушка Кирилла Александровича садится напротив. Подпирает рукой подбородок. Смотрит. — Вкусно, — хвалю, пробуя. И не вру! — Конечно, — соглашается. Я жую. Она смотрит. Часы на стене тикают. — Вот знаешь, ты извини еще раз, но какая-то ты невзрачная. Волосы серые, лицо серенькое, вся какая-то… что трогать не хочется даже мне, а мужику приличному и подавно! Вздрагиваю. — Вы чего? — Как чего? Кто еще скажет? С матерью ты не дружишь, подруг нет. — Откуда знаете? — удивляюсь. — А у нас с Кирюхой секретов нет. Так вот, слушай по доброте душевной: и держишься так, словно уже все в этой жизни проиграла. Глаза не горят, спина не прямая. Согнулась вон вся в три погибели. Кошмар! Давлюсь, кашляя. — Держи водички! Ну пей, чего кашляешь?! Сейчас чайник закипит, чай пить будем. Эклеры есть. Любишь? — Угу. — Выдыхаю, отставляя стакан в сторону. Снова беру вилку. Готовит тетушка отменно! Но слова ее обидные, как ни крути! — Хорошо. Так вот: его бывшая тоже такой ведь была на самом деле — рожа, да кости. От тебя как ты сейчас выглядишь — ничем особо не отличалась. Одевалась поначалу скромно, родители у нее были не просто пьющие, а натуральные алкаши! Страшненькая, тощенькая, как цыганский ребенок! — шепчет, качая головой. Моргаю. Ну надо же! — Но! — вскрикивает, тычет в воздух указательным пальцем. — Она умела себя подать! С достоинством! Что все оборачивались! Держалась в любом обществе как королева! Хотя из деревни была! Ну где она и где Кирилл с лондонским образованием? Мычу. Жую. Краснею. — А деньги появились от Кирилла — одеваться стала, прическа, маникюр, лоск появился. Стала еще женственней! И это его добило! Такому мужчине — красивому, умному, богатому что нужно? Как думаешь? — Жена любящая. — Еще?! — спрашивает командным тоном. Вздрагиваю, пронося вилку мимо рта. Спагетти падают обратно в тарелку. Облизываюсь растерянно. Тетушке бы в армию или полицию… — Уют. Чтобы дома тепло и вкусно. — Все мимо! Мужчины нынче сами могут это все организовать. Еда — кухарка или доставка! Одежду постирать закинут. Дом уберет робот пылесос! А вот что не купишь ни за какие деньги, так это женственность — это ведь женская сила! И только эту энергию он не сможет никак получить — не дано природой. Сечешь?! Замираю, хлопая ресницами. — Немного противоречиво, но суть я уяснила. — Хмыкаю. — Зачем вы мне это все говорите? Она пожимает плечами, а глаза ее хитрые. Молчит с минуту, ждет пока я доем, а потом, забрав тарелку, вдыхает: — Не водил он никого сюда. А ты пришла. Думаешь просто? — отворачивается, включая воду в раковине. Я, замерев, сижу. — А уж лучше ты, чем еще одна цаца! — Хмыкает. — Завтра вам в офис? — Да. — Прическу сделай. Легкий тон. Губы, ресницы. Будь женщиной! Кожа серенькая, волосы тусклые! Обнови! Уход нужен! — Так я и так ухаживаю за собой и на мой взгляд неплохо. А на дорогих косметологов не было, а теперь и подавно нет средств. Неужели так видно? Смотрю на тетку. Ей лет шестьдесят, но кожа у нее отменная. — Да не в деньгах дело! Купи крем, сделай маску со сметанкой! Хоть что-нибудь! Вот после войны красили брови сажей, щеки и губы свеклой, а волосы накручивали на тряпочки! И выглядели отлично! Потому что ухаживали хотя бы так! Ты в зеркало часто смотришься? — Да не особо. — Правильно! Что там смотреть, если ничего нового не происходит! — тетка ставит на стол две чайных пары. — А чем ты, собственно, хуже этой цацы? Она вон какого мужика умудрилась отхватить! Тяму не хватило его удержать, но дура, потому что. У тебя тоже вводные сейчас такие же: красный диплом, затрапезная внешность, но ведь нужно дальше «лепить»! Это мозги стразиками и блесточками не украсишь, если извилин в мозгу нет, то их на бигуди не накрутишь! А волосы можно! И с лицом что-то сделать! — Да зачем мне это? Он и я… не пара. — А ты еще не пробовала! Я уйду сейчас, а он вернется, и вы останетесь вдвоем!

Тетка его — великий махинатор. Я постаралась выбросить из головы ненужные мысли, которые возникали после нашего с ней разговора за ужином. Но они почему-то возвращались обратно и сбивали меня с толку. Мне присмотреться к директору как к мужчине?! У меня есть шанс? Пф-ф! Я мотнула головой, выглядывая в окно. Он симпатичный спору нет, но такой придурок если честно! Невыносимый просто! И не в моем вкусе! Слишком красив! А еще я без пяти минут разведена, а после неудачного брака как-то не тянет прыгать в новые отношения. Так может поступить только дура! Я — ни за что! Кажется, у тётки есть идея: найти ему покорную и милую девушку. Но я уже не такая, и становиться снова безвольной я не хочу. Хватит! К тому же этот человек мне совсем не нравится. Я усмехнулась, расхаживая по гостиной, и снова пригубила вино из бокала на тонкой ножке. Вкусное! Допив бокал снова ищу варианты квартиры и нахожу, что внушает в меня толику оптимизма и радости — хоть что-то в этой жизни идет по маслу. Однушка. Уютная. С новым ремонтом, в относительно новом доме. Мебель симпатичная. Второй этаж — лифты не люблю, да и в доме на сотню квартир в подъезде, дождаться это чудо техники по утрам, бывает сложно. Пишу собственнику и договариваюсь на просмотр. Отлично! Завтра в восемь. Как раз после работы меня ждут. Радуюсь. Но недолго, потому что подсчитав имеющиеся средства снова ловлю стресс и мандраж. Как жить? Замужем было полегче, что ни говори, как ни крути. Вино вкусное реально. Дорогое. А потому не могу себе отказать еще в одном бокальчике. Наливаю. Включаю музыкальный центр и смотрю в окно — на город опускаются сумерки. После трех слезливых песен про любовь снова оплакиваю свою судьбу, но услышав, как в прихожей проворачивается ключ, бросаюсь в свою комнату. Отчего-то видеть этого пижона желания нет. Снова или поспорим до клокота в груди, либо откроемся душевно. И то и то меня не радует. В спальне, развалившись на кровати, залипаю в телефон. Всемирная паутина уже вычислила, что я разведенка и у меня стресс, а потому подсовывает мне одинаковые видео: не грусти, заведи любовника, не плачь, все они козлы и тому подобное. Прислушиваюсь — в гостиной теперь он. Гремит стаканами, тоже, очевидно, пьет. Музыку делает громче. Меломан какой! Пф-ф! А время ведь уже позднее. На меня ноль эмоций, и я отвечаю ему тем же. Взбиваю под собой перину, взбиваю подушку и укутываюсь в одеяло. Спустя час сна нет, потому что начиталась уже по горло статей про мужей-изменников и насмотрелась видосиков про «клин клином вышибает». И выпив еще бокальчик уже на полном серьезе подумывала: а что, если и мне ему изменить? Да запоздало, но вдруг отпустит? Только вот вариантов нет, да и раздеваться перед кем-либо стыдно. Одно дело, когда ты молодая и красивая, другое — когда со шрамами. Не у каждого, на такое счастье, «встанет». Выдохнув, отбрасываю телефон в сторону и обмираю. Из гостиной слышны стоны! Меня холодный пот прошибает. Неужели? Да как же? Подскакиваю на ноги и метнувшись к двери кабанчиком, прижимаю к дверному полотну ухо. Ну точно! Он кого-то привел! И развлекается! Ненависть к этому идиоту накрывает шаровой молнией. Морщусь — вот ведь все мужики одинаковые! Мерзость! Она стонет. Протяжно. С криками. И перед моими глазами мелькают картинки — одна страшнее другой, как он ее… А где там так стонать можно? Хмуро переношусь мысленно в зал. На диване — тот большой мягкий и роскошный. На стеклянном столе — он дорогой и еще не такое выдержит! На полу — тонкий палас из телячьей кожи словно для этих дел сделан! — Увольняюсь! — выдыхаю и дергаю ручку двери на себя. Ах, одеться же надо! А вещи мокрые. Ну и ладно! Натягиваю их на себя и ковыляю в коридор. Сажусь на танкетку, пытаясь обуться. — Уходишь? — спрашивает вдруг его хриплый голос. Надо же, эта куропатка там без него визжит. Вскидываю голову — стоит в коридоре, сложив на груди руки. — Ухожу! — На ночь глядя дела? — его черная бровь скользит вверх на лоб. Сбрить бы ее, чтобы ему не повадно было! — Точно! Дела! У вас, я смотрю тоже! Не буду мешать! Девка в комнате стонет. Морщусь. Там что, есть кто-то еще? — У меня нет дел. Думал прогуляться пойдем. А ты уже и без меня уходишь. Вещи мокрые! — Знаю! — рявкаю. — А там дама ваша без вас скулит! Он ухмыляется и запрокинув голову громко ржет. И я обмякаю на этом пуфике как дура, потому что после вскриков слышен рев мотора и перестрелка. Это всего лишь чертов фильм! — Ладно, я поняла, — киваю. — Не то подумала. — Ага, не о том думаешь! — хмыкает. — Секс, когда в последний раз был? — Что за вопросы? — цокаю. — Так это всё от недотраха. — Поможете? — спрашиваю дерзко — просто так. К слову пришлось, но он снова рвет все шаблоны. — Быть может, — пожимает плечами. И смотрит на меня темным взглядом. Откровенным и оценивающим. Меня бросает в жар, а потом в смятение, а потом снова в жар. Глупость какая дикая! Но я откидываю обувь и поднимаюсь на ноги. — Это же не помешает нашей работе? — спрашиваю. Хотя мне плевать! — Смотря как пройдет всё, — отвечает уклончиво. И насмешливо. Подхожу ближе. Смотрю на него, веду носом — кто из нас больше выпил? Наверное, я… Он откровенно смеется. Потешается надо мной. Тянет уголки губ вверх и в его глазах залегает насмешка. Скрещивает руки на груди, кивает — а что же дальше? Красивый, гад! Признаюсь себе в этом окончательно! Ловлю себя на мысли что он мне нравится и даже по этой причине — ужасно бесит. А еще, что пока я сидела с бокалом в гостиной, а потом лежала на кровати в спальне — чувствовала себя сносно, но вот стоило мне резко встать — меня повело. От выпитого. Ну не от него же в самом деле?! Тоже смеюсь — тихонечко хихикаю. Он усмехается. Рассматривает. Переступаю с ноги на ногу, а ноги-то совсем не слушаются, отказывают! Это как еще понимать?! Снова всматриваюсь в его лицо. Смазливый. И он единственный мужчина из всех мне доступных — я больше ни с кем не знакома, а шрамы мои он уже видел, а это, пожалуй, самый большой мой комплекс, мешающий спокойно жить. А может, переспать с ним — ради эксперимента? И забыть, как страшный сон. Мужика мне такого никогда в жизни не получить, чтобы и верный, и умный, и богатый, и красивый — дети-то какие будут, м-м! А на разок пойдет! Самое то! Киваю пьяной дурной головой в такт мыслям. Раздуваю ноздри решительно: сейчас я ему такое устрою! Кирилл Александрович тяжело вздыхает. Раскрывает рот: — Ника, с тобой всё в порядке? Выглядишь не важнецки. Замираю. Фокусирую взгляд на его лице, но оно плывет, превращаясь в блин. Тоже мне нарцисс! Неважно я выгляжу! Цокаю. Покачиваясь, хватаюсь за его крепкий бицепс. Мне кажется, или он еще пуще напрягся? — Давай всё же прогуляемся? На улице замечательная погода! — предлагает вдруг, дотрагиваясь до моего плеча. — Не имею желания, — машу головой. — У меня на этот вечер другие планы. — Озвучишь? — хмыкает директор, прерывая мои пьяные мысли. — Ой, извините, — улыбаюсь криво, в глазах цветные мушки и его лицо словно в крапинку. — А вы конопатый! Он выгибает одну бровь. А мне смешно. Буквально повисаю на его шее. Болтаюсь из стороны в сторону, и он одной рукой обвивает меня за талию. Придерживает. Какой заботливый! Ну прямо донжуан! — Вероника, я не конопатый. А вот ты опять налакалась! — произносит вдруг. Забрасываю руку ему на плечо. Меня ведет — пить мне все-таки пора бросать. — Переспим. Уволюсь. И всё красиво! — М-м, — тянет. — Пользовать меня собралась? — Взаимно же! Да и потом, вы сами предлагали. — Хорошо, — щурится. — Даже интересно, насколько далеко ты можешь зайти. А мне только зеленый свет дайте. Чуть отстраняюсь, снова рассматривая его, словно любуюсь перед тем, как съесть. Кирилл Александрович восхитительно хорош собой — высокий, широкоплечий, с черными как смоль волосами, сейчас чуть зачёсанными набок. Конечно, принято считать, что внешность в мужчине не главное, но когда в твоей жизни появляется вдруг такой безупречный экземпляр, да еще и в зоне «дотронься», то грех не воспользоваться моментом. Мысли в голове — полный швах. Поразмыслив мозгами, что такого мужика мне больше не сыскать, решаю пользоваться моментом. Да и к тому же он сам предлагал, а вдруг и вправду поможет? Киваю в такт своим мыслям, он наблюдает за мной с толикой усмешки во взгляде и нескрываемого любопытства. Да какой уж там нескрываемого — оно его просто пожирает, это любопытство, изнутри. А я снаружи. Трогаю его плечи пальчиками. Радостно отмечаю, что надо же, могу трогать, щупать и мне за ЭТО даже ничего не будет! — Так нормально? — спрашиваю беззвучно. — Пойдет, — кивает хмуро. Я радуюсь. Словно дорвалась до сладкой конфеты. Привстаю на цыпочки и чмокаю его в щеку. Так по-детски и невинно, что его брови снова летят вверх. — Детский сад, Ника! — закатывает глаза. А с меня спесь-то сходит. Руки начинают дрожать. Ну не такой оценки я ожидала. — Помолчите! — выдыхаю. Снова привстаю и застываю в сантиметре от его губ. Смотрю в глаза — всё плывет, а потом все-таки чмокаю его в губы. Мимолетно. Но! Они у него горячие. Гладкие-нежные. Упругие такие. Приятные! Не вижу смысла отказывать себе в удовольствии и снова касаюсь губами его губ. Трогаю кончиком языка, закрывая глаза. Дышу прерывисто и мне кажется, что по закону жанра, он должен сейчас меня сжать в объятиях, сгрести в охапку и смять мои губы своим напористым и властным, возможно даже чуточку жестким поцелуем. И все мои страдания прекратятся, потому что он возьмет инициативу в свои руки. И мне останется только поддаться и раствориться в наслаждении. Потрясающая ночь любви, но… …Но законы мироздания были нарушены. Ничего такого не происходит. Напротив — он еще больше облокачивается о стену, подпирая её, и усмехается: — Вероника! Вы даже здесь в аутсайдерах! Вы хоть на что-нибудь способны? — Как это понимать? — ахаю. — Если нет навыков, то не нужно лезть. Вы меня соблазняете или решили взбесить? Скрежеща зубами, отстраняет меня властным движением и разворачиваясь, уходит. Смотрю ему вслед и закипаю. — А я что делала? Видимо, этот нахал, привык к другим соблазнениям! Более откровенным и сразу в бой? А как же нежность? Прелюдия? Да он у меня второй в жизни партнер! — Я понял! — кричит, удаляясь по коридору. — Перестаньте оправдываться! Меня расплющивает — я проговорила это всё вслух? — Простите! Стыд и возмущение давят бетонной стеной. Раскрываю рот и тихо выдыхаю. И словно по мановению волшебной палочки прихожу в себя. Да как он смеет? Решительно нагоняю его, когда он заходит в спальню. Я здесь впервые, поэтому на мгновение застываю в проеме и окидываю шикарные апартаменты взглядом. Три окна в пол — легкая прозрачная вуаль развивается от ветра, тяжелые шторы бирюзового цвета раздвинуты. У окон стоит кровать — больше двух метров точно, застеленная красивейшим велюровым покрывалом — расцветка на восточный манер — орнамент из синего, бежевого и золотого. И лежа на кровати в открывающийся вид из окна видно вечерний город. — Что Ника? — спрашивает устало, опускаясь на постель. Сидит и смотрит на меня исподлобья. — Вы сбежали!

— Сбежал, — кивает устало. Грустно. Без экспрессии, которой я, в отличие от него, полна. И мне даже жалко его становится. Вздрагиваю от порыва ветра в окно, дрожу — влажные вещи прилипли к телу. — А как не сбежать, когда ты свалилась на мою голову и вместо помощи по работе, занимаешь только тем, что делаешь мне мозг. — Да как вы смеете? — выдыхаю. Но так-то он прав. Умный мужик. С таким сложно… — Ой, Ника! — вздыхает. — Ну давай уже определись — мы либо спать ложимся, либо гулять пойдем, либо ты идешь в свою комнату и больше не творишь ерунды. — Спать! — выпаливаю. — Тогда раздевайся! — хмыкает. — Пока у меня силы есть. Морщусь. Зачем-то вспоминаю речь муженька — твой директор «не может»… Мотаю головой почти истерично. — Прямо раздеваться? — вот то ли я родилась дурочкой, то ли это приобретенное, рядом с ним… Училась ведь в институте на одни пятерки… Но опять же, то науки науками, а здесь женский ум. Его у меня, видимо, нет. — Прямо-таки да. — Хлопает огромной ладонью по простыне рядом с собой. Усмехается, игриво улыбнувшись. И я искренне не пойму он серьезно или прикалывается. Смотрит на меня, расстреливая взглядом в упор, а потом ловко тянет свитер вверх и снимает его вместе с футболкой. — Ай! — выдыхаю пискляво, топчась на месте. Сколько кубиков пресса, какая соблазнительная темная дорожка по животу и в плавки, какие плечи и грудь. Соски торчат, а у меня под кожей такой нервный ток, что мне хочется подойти и сжать их ему пальцами. Да посильней, словно они тумблеры от моего напряжения. Выкручу и успокоюсь. Выдыхаю. Больше не пью! Обещаю себе, клянусь даже. И делаю шаг в его сторону. В его взгляде интерес, любопытство, азарт и как будто бы даже опасение. Удивительная коллаборация! Да и у меня внутри не лучше. Я уже так-то спесь потеряла. Действую на чистом упорстве. Не отступать же теперь. Да к тому же ежу понятно, что не сработаемся — после всего-то что было… и будет. — Отвернитесь! — прошу. — Я уже все там видел. — Откуда? Врун! Он тяжело вздыхает, закатывая глаза, и все-таки поворачивает голову к окну, за которым вечерний город, ночь и отражение в полный рост меня. Сбрасываю мокрый пиджак. Расстегиваю блузку. Мне вдруг так холодно, что вся щетинюсь. По инерции провожу ладонью по ногам, с ужасом думая, что те колючие, но выдыхаю — еще сносно, почти не колит. Ну, чай не барин, потерпит! — Быстрей давай! — гремит его голос, и я подчиняюсь. Торопливо снимаю с себя ВСЁ. И оставшись в одних трусиках несусь к постели в надежде залезть под одеяло. Наивная. Не тут-то было. Он одним ловким движением перехватывает меня на бегу и резко останавливает. Выдыхаю, закусывая губы. Он все так же сидит на постели. Я стою подле него. Его руки на моей талии, а глаза аккурат напротив торчащих сосков. И шрамов. Зажмуриваюсь. Алкоголь выветривается из крови со скоростью света. Просто «бамс» — и я трезва. — Господи, мне так стыдно. — В церкви ему об этом скажешь. Сейчас здесь только я. — Парирует хрипло. Не решаюсь открыть глаз. Напротив, еще пуще жмурюсь до боли в веках и поджимаю губы. Секунды превращаются в вечность. Ощущаю кожей его горячее дыхание и вся мурашусь от нервов и легкого — совсем лёгкого, ничего не знаю! — возбуждения. Он молчит. Все собрался провернуть молча. И я тоже помолчу тогда. Хотя мне так неловко и одновременно остро-дико-необычно, что покорно стою, зажатая с двух сторон его руками. А потом происходит то, что выбивает из моих легких воздух. — М-м! — тяну на выдохе с протяжным стоном, закидывая голову чуть назад, вытягиваюсь стрункой. Его губы касаются моего левого соска. А потом языком проходится прикосновения обжигающие, а дыхание напротив слегка холодит. И мое тело сводит судорогой. И истомой. Низ живота резко наливается болью и тяжестью. Крутит спиралью и между ног у меня начинается своя жизнь… Васька мне грудь не целовал. Почти никогда. Раз пятнадцать от силы за все время брака. Ему женская грудь не нравится, он говорил, ему подавай пышные попы, которой к слову сказать у меня тоже не было. Так и жили — я не целованная, без оргазмов, а он всегда удовлетворен. Потому что ласки, как он говорил — не главное. Главное — любовь. Мерзкий! Мысли о нем вылетают тут же к моему успокоению, потому что директор толк в ласках знает. Играет с моим соском, да так нежно и ласково! Мычу, сминая свои губы. Кусаю их, не открывая глаз, потому что… Кирилл Александрович умело ласкает языком мой торчащий сосок, твердый и каменный, и тот отзывается острой болью, а потом как лава ощущение эйфории несётся по телу и застывает на кончиках пальцев ног, которые я поджимаю. — Ой! — выдыхаю снова, и мне хочется вцепиться пальцами в ворох его волос. Он прикусывает слегка, а потом лижет, а потом втягивает его в рот, смыкая губы и, о боже, тихонечко так сосет. И ему нравится, не меньше моего, судя по стараниям. Не вижу причин себе отказывать в желаниях. И с силой цепляюсь за его шевелюру. Волосы на голове коротковаты, и мои пальцы скользят, но я все же нахожу точку опоры и слегка дергаю ему причесон. Теперь стонет и он. И наш стон отталкивается от стен и потолка и кружит по комнате. А меня не то, что кружит, меня колошматит как в центрифуге! — Кирилл! — взвизгиваю. — Александрович! Он мычит и жадно переходит на вторую грудь. Мнет рукой и сминает губами ее. Левую тоже обхватывает, и мои капельки второго размера исчезают в его загребастых ладонях. Если честно, несмотря на происходящее, какой-либо страсти с его стороны я не улавливаю. Не нападает он жадно на меня, не рычит от возбуждения. Все спокойно, чинно, благородно. То ли у него конституция половая и вправду слабовата, то ли он тоже немного сконфужен, как и я. Да и не планировали мы ничего такого! К такому повороту событий ничего и не вело, но вдруг… Кладу ладони ему на плечи. Открываю глаза. Смотрю на него сверху вниз и ловлю себя на мысли, что он идеальный. Он реально как сказочный принц: богат и красив. А я затесалась сюда не пойми каким боком. И это точно не моя история. Я словно картонная фигурка, которую поставили на сцену роскошного спектакля случайно, и мою фигурку вот-вот разоблачат и снесут к чертям собачьим. Робею пуще прежнего. Зажата максимально. Хочу расслабиться, раз уж попала в его руки, но ничего не выходит. Он это считывает. Шепчет хрипло: — Расслабься и давай включайся… — В работу… — добавляю с усмешкой и сжимаю пальцами его плечи. Он вскидывает голову. На его смазливом лице легкая тень усмешки. А потом… Сгребает меня и валит на кровать. Нависает тут же сверху и медленно, очень медленно опускается на меня. И я тянусь к его губам, но он уворачивается от поцелуя. Вместо этого чмокает меня в шрам на груди — в светлую растянутую ожогами кожу — огромную растяжку, и я жмурюсь от боли. Словно меня только сейчас снова окатили кипятком. — Расслабься, ну же, — просит хрипло. Держит свой вес на одной руке, а второй скользит по моим изгибам. По груди, по талии, по бедру. Если бы мы целовались, я бы точно расслабилась, а так… Всё словно за уши притянуто. Но он возбужден, да и я тоже, чего уж там скрывать. Поддаюсь к нему сама навстречу, обвиваю руками его спину. Хочу спрятаться под грудой его стальных мышц, чтобы он не рассматривал меня больше. Не надо! Голову снова кружит, меня пьянит его близость. Закрываю глаза, чуть шире расставляя ноги. Нет, он все-таки мой единственный шанс на спасение себя. Тяну его к себе ближе, и он опускается на меня всем телом. И снова целует мою грудь, а я всхлипываю от тягучего водоворота, что сжимает мое тело как тряпочку, крутит, вьет веревкой. — Давай уже сделаем это! — прошу и все-таки кусаю его за нижнюю губу. Он мимолетно кусает в ответ и снова уворачивается от настоящего поцелуя. А потом я, не открывая глаз, слышу шелест одежды, что скидывает он с себя. Слышу, как рвет зубами упаковку от презерватива, и пыхчу, когда он раскатывает его по своему члену. Тянет и мою руку, чтобы я помогала, и я не открываю глаз. Трогаю его там пальцами. Какой он мощный. Мамочки! Меня снова парализует. Наверное, со стороны, с мужского взгляда я точно бревно, но мне фиолетово. Процесс запущен! — Ай! — выдыхаю сипло, когда он давит головкой члена, пристраиваясь между моих ног. Я мокрая до одури, все хлюпает, когда он входит в меня на пару сантиметров и снова выходит. Водит, кружит головкой по входу в мое лоно, и я, кусая губы слышу какой-то уж слишком жалобный писк. Почти плач. Кто это хнычет? Да господи, это же я! Разнылась от нетерпения. Вцепилась в него ноготками. Сжалась внутренне до боли. Он входит в меня медленно, опускаясь. Чувствую его хриплое дыхание на мочке уха, облизываю пересохшие губы. Как медленно он меня растягивает. Как наполняет! — Ой! — Что? Больно? — спрашивает, останавливаясь. — Нет же! — хнычу, тяну его на себя. — Мне не больно… И он погружается в меня на всю длину, заполняет собой, а я дышать не могу, лишь рвано выдыхаю маленькими глотками воздуха и вдыхаю судорожно. Кусаю губы, закатывая глаза. Он замирает, погруженный в меня, вскидывает голову. Чувствую, смотрит на мое лицо. Ловит мои вдохи. А потом все-таки мимолетно целует, начиная движение обратно, и тут же снова в меня, и меня скручивает в вибрирующую под ним струнку. Тихо стону, поддаваясь навстречу и подстраиваясь под заданным его бедрами ритм. — Ой, Кирилл… Александрович, ой! — стону тихо. В ответ что-то типа усмешки. А потом амплитуда движений меняется, и он входит в меня как будто бы еще глубже, давя бедрами, что меня разрывает на части. Дрожу уже не только губами, но и всем телом. Горячая волна накрывает изнутри, носится по мне с головы до пяток и обратно, и все больше собирается внизу живота, концентрируется там лавой, и я вот-вот готова извергнуться в своем первом, кажется, в жизни оргазме. Или как это еще называется? — Ах! — распахиваю глаза, цепляясь за него со всей сил. Он стонет не то от боли, не то от удовольствия. И мне даже дико, что ему может ТАК нравиться быть во мне. Движения глубокие, но медленные. Лицо у него сияет. А глаза полузакрыты, тоже кусает свои губы, когда входит в меня. И выходит, и снова погружается. — Не могу больше! — всхлипываю. Он хотел остановиться — чувствую, но я тяну его на себя, закидывая ему на бедра ноги, и сама насаживаюсь на него, ускоряя вдруг темп. Он стонет громче. Я верещу, ерзая под ним как взбесившаяся. И у меня перед глазами мушки и искры, мне так остро хочется разрядки, что я уже сама навязываю ему темп и он выдохнув, резко переворачивается на спину и я оказываюсь на нем сверху. Теряюсь на мгновение, но так даже удобней. Сама сажусь на его толстенький твердый член и скольжу по нему туда-обратно. И волосы мои разметались по лицу и извиваются змейками, а потом я откидываю голову назад и томно стону, заглушая своими криками все посторонние звуки. Содрогаюсь на нем, шиплю от пика удовольствия. Он требует продолжения, подбивая бедрами, но я уже падаю на его грудь, хрипло дыша. Соскальзываю с его члена, убегая. Васька бы возмутился: «А я?», но директор как партизан молчит. Я жду что он уложит меня навзничь и доделает свое дело, но вместо этого Кирилл Александрович снова рвет все шаблоны. Он поднимается и уходит, оставляя меня одну. Отдышавшись, моргаю растеряно ресницами. А потом вижу его в окно — он стоит на балконе, уже в шортах и курит. Нервно и задумчиво. Вот, пожалуй, и всё?

Он возвращается с бутылкой вина. Разливает по двум бокалам, молча протягивает мне. Я заматываюсь в простыни и отлипаю от окна, в которое за ним подсматривала. Беру бокал и пью залпом. Он косится с усмешкой, а мне… все равно. Он снова садится на кровать на то же самое место, и я ловлю дежавю. Я всегда считала себя умной девушкой. И не безосновательно. Я всегда верила, что умного человека отличает способность развиваться и адаптироваться к новым обстоятельствам. И сейчас в моей жизни как раз возникли новые обстоятельства. И всё, что мне нужно, это приспособиться к ним. Пусть мне для этого требуется еще бокальчик вина. Пусть мне потом будет плохо, но зато сейчас на душе легко. — Все нормально? — спрашивает со вздохом. — Я… да, пойдет. Он хмыкает, потирая рукой шею. — Они просто предатели, — повторяю, как заезженную пластинку. — Мы это уже поняли. — Кивает Кирилл. — Живи дальше спокойно без них. И не надо сейчас искать оправдания своим поступкам. Твоего бывшего и матери здесь нет. Причем здесь они? — Да просто….все из-за них же! — Сомнительно, — выдыхает. Окидывает меня взглядом. Все еще голодным. Так да, он же не кончил… Крадусь в его сторону и усаживаюсь к нему на колени, складывая голову у него на груди. Он в недоумении застывает с раскинутыми руками в стороны. Не обращаю на это внимания, просто беру его руку и опускаю себе на талию. Шмыгаю носом — мне скверно. Мне нравится этот мужчина — и это единственное светлое пятно в моей жизни. Мне понравилось быть с ним, под ним… И я хочу, чтобы он чувствовал то же самое. — Как вы… ты хочешь? — спрашиваю. — Что мне сделать? Попой ощущаю движение в его шортах, и меня снова накрывает волной возбуждения. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Они темные. — Ты считаешь это нормальным? — А что? Что-то не так? Я взрослая женщина! Могу себе позволить! Я хочу доставить удовольствие себе и вам! — Снова пользовать меня собралась? — Ни разу. И вы меня — тоже нет! — Так нельзя. Обесцениваешь себя, слышишь? Топишь в моих глазах. — Не учите меня морали! И не надо сравнивать с дешевкой, которая снимает перед вами трусы как белый флаг! Еще чего! — Да? А как тогда это называется? — Лекарство! Ничего личного, понятно?! Просто хочу проверить? — О господи, Ника, проверить что? — выдыхает возмущенно. — Одну теорию. — Мне скажешь? — Нет. Молчите. И не нужно трогать мою грудь! — Замолчи! — выдыхает. — Если ты считаешь, что наш секс тебе как-то в дальнейшем поможет, то сразу скажу — это не так. Ответить не успеваю. Он ловко бросает меня на кровать, переворачивая на живот и я чувствую его пальцы на моих ягодицах. А потом его член требовательно и настойчиво толкается в мое нутро. Наполняет снова мое влагалище собой и я уже не стесняясь стону и всхлипываю под тяжестью его тела. …Мне немного стыдно. Хоть и грызет изнутри какое-то странное чувство, которое я до этого еще не испытывала. Но я довольна. И все же стыдно. До обморока и рези в глазах. Это же надо было такое выкинуть! Теперь он меня точно уволит! Да и поделом! Начну новую жизнь, с чистого листа еще раз! И он не то, чтобы злой, но точно озадаченный, потому что на задумчивом лице, то и дело появляются морщинки. О чем он думает и что думает про меня — не спрашиваю. Не хочу знать. Лишь укутываюсь в одеяло, нагло оставаясь с ним в одной постели до самого утра. Он не против. Ложится рядом. Без одеяла — оно всё у меня. И мы еще полчаса лежим молча, пока я первая не проваливаюсь в спасительный сон. Утром мы завтракаем также молча. Он делает мне кофе. И на том, как говорится, спасибо. Не знаю о чем его невеселые думы — он хмурится, но я думаю — как же работать теперь с ним? Надо что-то менять… Собираемся на работу молча. Едем в лифте, рассматривая друг друга. Молча. И лишь у машины он наконец говорит: — Вот скажи мне — почему вместо того, чтобы налаживать свою жизнь, вы бабы, идете самым тупым путем — цепляетесь за первого мало-мальски приличного встречного и ложитесь скорее под него. Думаете, что он вдруг решит все ваши проблемы? Что если есть ухажёр, то можно расслабиться и дальше совать голову в песок? Хапаю ртом воздух. Возмущенно, со свистом. Останавливаясь у его машины. Он заводит ее с брелка и на минуту зависает в телефоне, что-то читая. — Во-первых, это ничего не значило! Он усмехается: — А во-вторых? — А разве мужчина не должен заботиться о своей спутнице? — Должен! О любимой! А не о каждой под него ложащейся! — Да как вам не стыдно! — Не стыдно! А по-другому, иначе, это как еще можно назвать? М-м? И не стыдно тебе?! Вот на утро, тебе сейчас — не стыдно?! Хамство какое! Дергаю на себе лацканы пиджака. — Нет! — ору. — И вообще я так не считаю, не нужно мне снова навязывать свое мнение. — Не навязываю. Просто я разочарован в очередной раз. На моем месте мог быть кто угодно! Где гордость и честь?! Позорище! Последнее выплёвывает мне с таким отвращением, что у меня мороз по коже разливается. — Что значит кто угодно? — верещу диким и злым шепотом. — А что не так? — он хмыкает, качая головой. Какие все-таки мужики все странные! Вот что в его голове?! — Не так! На этом месте мог быть только ты! И был! — Ага. Еще скажи я не такой как все и вообще ты влюбилась. — Еще чего! Да никогда! Он открывает дверь машины, а мне сбежать хочется. Да и может в данной ситуации это правильно бы было, но ладно, убираю свою гордость на задний план. Ах, какой упругий зад у директора, кстати… Фыркаю. Похмелье такое сильное, что вновь тошнит. Не дойду ни до метро, ни до остановки. Проще уже с ним в комфорте добраться. Не сахарная, его присутствие немножечко потерплю! А он пусть подавится! Тоже мне, козел нашелся! Хлопаю дверью, усаживаясь на пассажирское сиденье. Он морщится как от зубной боли. Бросает на меня дикий взгляд. Как белены объелся! — Что ты хочешь от жизни? От мужчины? Вот скажи мне — что? Разве с таким поведением придешь к чему-то хорошему? — Не приду, — соглашаюсь. — Неужели свет в твоей голове. — Выдыхает. — Не приду, а прибегу! — выплевываю. — Ника… — Цветов и комплиментов я хочу от мужчины. Ухаживаний. — Бурчу первое что приходит на ум. Да и позлить его охота. У него вон, опять брови на лоб полезли. — Ты опять на те же грабли! Разве это самое главное? Не деньгами все измеряется, а отношением к тебе. — А вы жадина, как я посмотрю? — При чем здесь это? — При том! — Ты узко мыслишь. Падкая до цветочков? А отношение мужчины и то, что он из себя представляет, в расчет берешь? — Беру! От идиота мне цветов не нужно! — С тобой невозможно разговаривать! — А с вами тем более! Он хлопает по рулю и трогается с места. До офиса едем в тишине. Он молчит, кусая губы, я дуюсь.

В офисе с самого утра галдеж. Оказывается, сегодня собрание директора и начальников всех отделов, и я, как его помощница, обязана присутствовать. Кто бы мне об этом раньше сказал! И ведь он, дьявол такой, и словом не обмолвился, а ведь своими косыми взглядами давал понять, что выгляжу я не как фонтан в Петергофе… Не фонтан, короче. — Что с тобой? Что за вид? — коллега Лидочка туда же. Никакой женской солидарности. Видит же, что я сама не своя! И вид у меня соответствующий. Не успеваю ответить на первые два вопроса, как на меня словно из ушата ледяной водой летят следующие: — Вы что вместе приехали? Как это? А что с костюмом? Он помят! А с лицом? — Тоже помято? — хмыкаю, кривляясь. Кошусь на нее одним глазом. А вторым смотрю в монитор компьютера — этот чертяга мне уже миллион заданий по почте прислал. Не лично спешу заметить, а по почте! — Ну такое себе, — выдыхает она. — Словно ты всю ночь кутила. — Что делала? — Ну развратничала, пила там, не знаю… — Закатывает она глаза. Давлюсь воздухом, которого вдруг катастрофически не хватает. Вот это она прямо в точку! Ей бы не секретарем быть, а экстрасенсом. Зависаю на добрых несколько минут, вспоминая как кончала под Кириллом Александровичем... О, господи! Чертяга, ну он хорош был, хорош! Чмокаю губами воздух, задумавшись. И даже не верится! Сейчас, в стенах офиса это кажется сказкой, воспаленной фантазией при температуре в сорок. — Вероника! Вздрагиваю. Лида стоит рядом и трогает меня за плечо. — А? Что? — машу головой. — Ты зачем написала в письме директору: «Чертяга»? — Что-о? — тяну, округлив глаза. — Только не нажимай «Отправить»! — верещит она, но поздно. Мои пальцы быстрее ума. Клацаю кнопкой мыши и отправляю запрашиваемый директором отчет, а в теле письма «Чертяга. Ар-р-р-р». — Ай! — взвизгиваю. Лида качает головой: — И как тебя только на работу взяли? Здесь же такая ответственность! — Как удалить? — спрашиваю лихорадочно. — Не знаю. Наверное, никак. — Скажи номер айтишников, пусть отзовут сообщение, я знаю, такое возможно! — Да брось. Хочешь, чтобы еще и они о вас трещали на весь офис? — Что это значит? — хлопаю глазами. — Да ты в чат девчонок зайди. Ну сотрудниц. Там уже фотку с курилки сбросили, Тамарка из пиар отдела курила и видела как вы вместе приехали. Ну и дела, Ника. Не одобряю. Задыхаюсь возмущением, но ответить ничего путного не успеваю. Двери открываются, и директор бросает на меня внимательный взгляд, а потом его голос гремит: — Вероника, выходим. Собирайте отчеты и за мной. — Куда? — В конференц-зал, — поджимает губы. — Совещание сегодня там. И поживее! Вскакиваю с места. Лида и Кирилл Александрович морщатся, словно им в рот лимон сунули. Одновременно. — Поправьте свой вид. Две минуты. — Чеканит и возвращается в кабинет. — Ох, ну что ты такая, а? — Лида хватает со столика расческу и бесцеремонно чешет мне прядь волос. Потом в ее руках появляется отпариватель, и она прямо по мне разглаживает пиджак. Я лишь вскрикиваю. Потом зеркало — тональный крем под глаза, блеск на губы. — Ну более-менее, — заключает. — Иди! В зале для совещания длинный стол и стулья по его периметру. Все места заняты, кроме трех. Занимаю свободный стул почти во главе стола. Ждем Кирилла Александровича, которого перехватили по дороге — срочно приспичило что-то подписать. Ощущаю на себе любопытные мужские взгляды и ерзаю на стуле, не поднимая на присутствующих глаз. То еще испытание! Двадцать мужиков, которые сплетники похуже баб — сто процентов! Я это еще по универу поняла. И по Ваське — он любил на досуге кости всем знакомым перемыть. Фу, опять я о бывшем! Когда-нибудь он от меня отстанет? Словно в подтверждении того, что нет, на телефон приходит эсэмэска с неизвестного номера: «Давай пообщаемся. Ты красивая». Морщусь. Какая чушь! Если это Васька, то он больше, чем идиот! — Изыди, гад! — хмыкаю, когда дверь открывается и на пороге появляется Кирилл Александрович. Получилось громко. Неловко. Кашляю. Он смотрит на меня — конечно же слышал. Делаю лицо камнем и перебираю бумаги, пока он идет в мою сторону и наконец занимает соседнее кресло. — Что с почтой? — спрашивает. — Сообщения то доходят, то не доходят. Давно этот сбой? Ему все подряд отвечают, что работы по устранению неполадки ведутся вот уже час. Он кивает. Подключает свой рабочий планшет к проводкам и на огромном экране на стене, появляется заставка его рабочего стола. Он что-то нажимает и открываются файлы с отчетами. Все смотрят на экран. Готовятся к обсуждению. И вроде бы никакого подвоха, я даже умиротворенно дышу, расслабляясь, но его гаджет вдруг пиликает, и я вижу, как на экране появляется мое сообщение, отправленное на его корпоративную почту. Жирными буквами там то самое обзывательство и непонятный набор букв. Что за «Ар»? Страстный ор или я так рычала, заигрывая? Или намекала, на то, что он зверь? Так не был зверем, если только во второй раз, когда трахал меня в принципе жестко… Краснею как томат. Ерзаю на стуле. Мне жарко! А пауза в конференц-зале повисает противная. Не слышно даже шороха. Все затихарились как мыши. Просто в секунду и тишина. Сглатываю. Громко. Или это у меня уши от давления заложило. Скосив глаза в сторону директора замечаю, как дергается его кадык. Мне кажется, это не очень хороший знак… Он тыкает пальцами, и почта сворачивается, вновь открывая всем вид на отчеты. Пауза все еще висит. Никто не произносит и слова. Не шелохнутся. Смотрят на меня удивленно и выжидающе. Чего они ждут? Объяснений? Расплаты? Моей прилюдной порки? А он все-таки, наверное, мега горяч… Пороть и трахать он точно может… — Пфф-ф! — выдыхаю шумно, мотнув головой. И мне кажется это все специально — сама вселенная так издевается надо мной, чтобы я наверняка прочувствовала какая же все-таки дура! Замечательно! Я опозорила и себя, и его. Он с меня шкуру спустит? Или просто выгонит? Написать директору жирным шрифтом «Черт»! Точнее чертяга! Да это еще хуже! И это безумное: а-р-р-р! Задерживаю дыхание. Напряжение вырастает до предела! Но… — Приступим, — гремит его голос. Невозмутимо. И я зачем-то довольно скалюсь. Улыбка вырисовывается на лице, и я никак не могу ее убрать. Просто прилипла ко рту — на чеширского кота, наверное, похожа… — Юридический отдел, доложите обстановку, что там с подписание договоров с «Профитфит»? Шелестят наконец голоса. Я приступаю к работе. Два часа пролетают мимолетно. Я с пеной у рта делаю все, что он велит — приношу ему в перерыве кофе, раскладываю чертежи из папки номер такой-то — это мне подсказали; записываю план его встреч и звонков, накидываю тезисно все, что говорят начальники отделов. Потом вполуха слушаю смешные реплики по поводу предстоящего выездного корпоратива — юбилей одного из направлений компании — тридцать лет. Собираются все начальники. За счет фирмы. Мне это, слава богу не грозит, потому что летят они узкой компанией. И вроде как за границу. Нехило барин и его приближенные отдыхают! Нехило! По завершении совещания, вскакиваю с места первой и несусь в кабинет, не оглядываясь. Мне срочно нужно выпить. Пока что только кофейку.

— Женский алкоголизм не излечивается, — укоризненно качает головой Лида. — А это к чему сейчас? — спрашиваю, вскинув брови. В руках у меня стакан с кофе, в который я капнула пару капель коньяка, втихую, у бара директора — для бодрости духа. А она, видать, заметила. Следит она за мной что ли… Хмыкаю, покачивая стаканчик в руке. Вот сделала глоток, и мне хорошо стало. Но не думаю, что она права. Сажусь за стол, щелкаю мышкой просто по экрану, создавая видимость работы. А в голове ворох захламленных мыслей. Мысли-то бравые, но перекрывает их поток всего одна — искрится как пыль на подоконнике в солнечном свете — мысль о НЕМ. Снова хмыкаю, закидывая ногу на ногу. Делаю глоток. Ай, хорошо-то как! p.s Автор осуждает ее пристрастие!))) — Мне показалось, что ты любишь приложиться к бутылочке, — пожимает плечами и, отвернувшись, клацает короткими ногтями по клавиатуре. — Ну-у, — тяну, скрутив губы в трубочку. — Как сказать тебе, что такое ответить, чтобы не обидеть. — Злая ты! Нервная! — опережает мое умозаключение Лидочка и поправив на носу очки, снова принимается за работу. — Так точно. — Не вижу смысла спорить. А что я сделаю, если у меня нервы. И стыд, куда уж без этого. После собрания я накосячила в документах. Директор глаза закатил, бросив мне грубое: «Переделать. Живо!». И ладно бы с глазу на глаз, так это было при всем честном народе. И они посмотрели на меня, как на дуру. Потом к директору пришли гости важные. И уже через пять минут я неслась в его кабинет с подносом, как бравый официант. И, конечно же, потерпела фиаско, разлила кофе на брюки его гостю. И они снова посмотрели на меня как на безрукую и безмозглую курицу. Особенно мне не понравился взгляд Кирилла Александровича, когда я, схватив со столика салфетку начала промачивать брюки его партнера. — Оставь! — прорычал он, качнув головой. И удалялась я из кабинета под улыбку партнера и под нечитаемый, но очень темный взгляд директора. Конечно же, злой. Какая я безрукая! Но кофе приготовила ему мастерски! Потом я вообще отличилась: споткнулась на лестнице, когда бежала в буфет, и скатилась кубарем в просторный холл, где отдыхали коллеги из всех возможных отделов, останавливаясь пятой точкой аккурат у его ног. Документы, что прихватила с собой из бухгалтерии, рассыпались по полу белым ворохом. — Вероника, ты соберешься или нет в конце концов? — спросил он, останавливаясь. Все взгляды коллег — обеденный перерыв — будь он неладен, устремились на нас. — Соберусь, — кивнула. — Вот только соберу сначала бумаги. Он, громко выдохнув, присел рядом, поднимая один листок за другим. Вчитался. А я, пошатнувшись, схватилась за бицепс, как за спасительную соломинку. Ах, если бы его рука была и вправду соломинкой. Но он сильный, и руки его — крепкие, красивые, с проработанными мышцами. И этими руками он меня ночью трогал, обнимал, прижимал к своему телу. Замерла как вкопанная, глядя на него. На мгновение нырнула в омут его глаз, да забыла вынырнуть. — Ну? — спросил надменно, кивнув. И от его холодного взгляда и тона, пришлось протрезветь. — Собираю. — Кивнула, а потом заметила на его рубашке какую-то нитку и бесцеремонно протянула руку. Но то ли волнение, то ли проклятие какое-то, но я неуклюже мазнула пальцами мимо злосчастной нитки, крякнула, завалившись на бок и уперлась, ища опору аккурат в его пах. А там так горячо. Мощно. Воспоминания накрыли горячей волной… — Простите! — резко выпрямилась, поднимаясь на ноги. Он тоже. Закрыл глаза, выдохнул и качнул головой. Он сегодня все время так делает. — Я уеду на два часа. Ты остаешься здесь, — произнес, не открывая глаз. Словно мантру. Словно на радость, что не увидит меня хоть какое-то время. — Подготовь все документы для подписания, которые пришлет юридический отдел. С правками. Ясно? — Ясно. — Ника! — прозвучал рядом голос Лиды, и мы вместе с шефом обернулись на зов. Лида махнула мне рукой на парня, который замер посреди зала с огромным букетом цветов. — Он тебя спрашивает! Меня? Ах, это курьер. Я нахмурилась, засовывая документы под мышку. Натянуто улыбнулась директору, он выпрямился. — Это вам! Держите. Беру букет — роз тридцать, не меньше. Алые. С шипами. В окружении зеленой листвы. Все смотрят на меня как на куклу на выставке. И я краснею, сливаясь с оттенком этих похабных цветков. Никогда не любила красные розы. — Надо же какой! — восхищается Лида завистливо. — От кого это? — спрашивает торопливо и, бросив взгляд на директора, спешит ретироваться. — Видать от любимого, — пожимаю плечами, заглядывая в записку. Мне неудобно теперь. В одной руке цветы, в другой документы. И Кирилл Александрович напрягает. Стреляю в него глазами, он режет по мне в ответ. Вижу, что его лицо напрягается. — Положите это, Вероника, куда-нибудь и идите работать, — выдыхает, почти рычит. Мне показалось, или он реально зубами скрежетнул? — Да, конечно, минуточку. — Прямо сейчас! — гремит его голос, придавая мне ускорения. Теперь в приемной витает сладковатый запах роз и моего уныния. — У тебя столько косяков за этот день, — цокает Лида в своей манере. Мне кажется, она меня недолюбливает. — Рабочий чат на ушах стоит, все только тебя и обсуждают! — А им что заняться нечем? — вспыхиваю в ответ. — Они работают, в отличие от некоторых! — парирует она и усмехнувшись, колко так добавляет: — Как он тебя еще не уволил? Твоя предшественница и не за такое получала, да и уволили по сравнению с твоей работой неправомерно! Хмыкаю. Что мне сказать? Нечего. Лида абсолютно права. Училась я вроде отлично. Не имела привычки тупить, а тут все с ног на голову. Остаток дня мы проводим в молчании. Да мне и некогда говорить, я вся в работе! Директор закидал меня распоряжениями и все как можно скорее, всё срочно! Сам уехал, а на мессенджер шлёт и шлёт послания, словно и пяти минут без меня не может. Варвар! За пять минут до окончания рабочего дня он возвращается. В новой рубашке, переодеться где-то успел. Я уже сумочку собрала и такси собралась вызывать — меня ждут на просмотре квартиры, которую собираюсь снять, но у него на меня конечно же планы другие. Веские. Безотлагательные. И спорить бессмысленно. — Документы! — кидает мне с порога. — Быстро. Клацнув гневно мышкой, беру папку и спустя пару минут захожу в его кабинет. Он что-то быстро печатает на ноутбуке, склонившись над столом. Рукава рубашки закатаны, две верхние пуговицы расстёгнуты, а галстук торчит из кармана брюк. Взъерошенный весь. Как говорится, в мыле. Смотрю на его руки, на мышцы, что перекатываются при движении и у меня низ живота спазмом сводит. Даже не верится, что он был во мне. — Ты меня слышишь вообще нет? — Простите! Вот. — Открой дополнительное соглашение, сверим пункт пять. Юристы исправили? — Да, правки внесли. Открываю ему нужную страницу, и он скользит по тексту взглядом. Я жду. Молча. Смиренно. Не дыша. — Всё, отлично, — одобряет. — Отсканируй и отправь им на почту. И меня в копию. — Хорошо. Могу идти? — Иди. Вскидывает голову. Задерживает на мне внимательный взгляд и у меня мурашки несутся по телу. Меня прошивает иголками. А низ живота предательским томлением. Провожу, сама не замечая того, руками по бедрам. Замираю, медленно вдыхая. Мне кажется, что думаем мы об одном и том же. — Что? — выдыхаю, не выдерживая его взгляда. — От кого цветы? — почти шепчет, вдруг улыбнувшись. Смотрю на появившуюся ямочку на его щеке и мне нестерпимо хочется дотронуться до нее пальцем. И языком. И губами. Как наяву ощущаю вдруг запах его тела. И мои губы зудят… — Цветы? — выгибаю бровь. А я и знать не знаю. Там не был указан отправитель. Думала, что от Васьки. Больше не от кого. — Не знаю. Поклонник какой-то. — М-м, — тянет. И глаза у него на долю секунды становятся хитрыми. Или мне показалось? — Занятно. — Добавляет. — Пять минут подожди. Подвезу.

— Ты по квартире или сначала в отель? — Кирилл Александрович выходит из своего кабинета, и я вздрагиваю. Подскакиваю с места, хватая сумочку. — Я готова! — докладываю. — Можно сразу, а то я не успеваю уже. — Хорошо, — он направляется к лестнице, я семеню следом. Молча выходим из здания. Молча садимся в машину. Он заводит двигатель и смотрит новости в телефоне. Я молча жду. В автомобиле играет музыка — я эти песни уже не раз слышала, он снова включил свой любимый плейлист. Не сказать, чтобы я чувствовала себя расслабленно, но и напряжения, как прежде нет. Так, легкая неопределённость. И эти невысказанные слова о прошедшей ночи зависают в воздухе. Ах, просто же таблетка, о чем я? К чему слова? Машина плавно тронулась, погружая нас в кокон из мягкого полумрака, кожаных сидений и густого, знакомого аромата его парфюма, в котором угадывались ноты сандала и чего-то терпкого, абсолютно мужского. Вдыхаю жадно. Часто-часто. Этот запах для меня теперь как якорь в бушующем море противоречий. Он въелся мне в кожу прошлой ночью, преследовал весь день, а теперь снова окружил, лишая рассудка. — Адрес? — голос у него с хрипотцой. Тихий, но царапающий. — Да, сейчас, — торопливо роюсь в сумочке, вынимая телефон и диктую ему адрес. Он забивает в навигатор, и мы с новым молчанием продолжаем поездку. Глазами, привыкшими к дневному свету офиса, я разглядываю его профиль в свете фонарей. Тот же решительный подбородок, та же линия скул, что заставляют меня внутренне сжиматься во время совещаний. Те же пальцы, длинные и сильные, что сжимали ручку, вынося мне очередной вердикт «на доработку», сейчас лежат на руле с расслабленной, почти небрежной грацией. Этими пальцами он вчера касался меня так, что меня покидал рассудок. Молчание в салоне густое, звучное, как натянутая струна. И я даже боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть эту хрупкую, невероятную реальность. Смотрю в окно на мелькающие огни города, но вижу только его — холодного директора Кирилла Александровича и страстного, пылкого Кирилла, который шептал мне на ухо слова, от которых горело сердце. Закрываю глаза. Вновь слышу в голове его шепот. Расслабься. Это не больно. Вот так, да… Одна ночь. Всего одна ночь… Таблетка от боли, — твержу себе, вновь взирая на мелькающий за окном город. Но мое дыхание уже сбилось. Я снова встревожена и как будто возбуждена. Выдыхаю, стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но сердце отказывается слушать. Оно бешено колотится, напоминая о каждом прикосновении, каждом взгляде, каждом вздохе, который мы делили с ним в темноте. И мне не нравится то, о чем я думаю. Мне не нравится поведение моего тела. Мои мысли. Ника, остановись! Кирилл первым нарушает тишину, и его голос, обычно металлический и повелительный, звучит приглушенно, почти мягко. — Нормальная квартира? Вздрагивая, спускаюсь с небес на землю. — Что? — Квартира. Куда едем, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глубине мелькает тень улыбки. Или мне показалось? — Да, приличная с виду, — отвечаю и мой голос звучит хрипло, будто пересохло горло. Машина вновь погружается в тишину, но на этот раз он не отпустил меня. — Ну что, как первое совещание? Как в целом коллеги? — он говорит ровно, как начальник, проявляющий формальную заботу о подчиненном. Но между слов, в интонации, сквозит что-то другое. Вспоминаю слова Лиды о рабочем чате, в котором весь день перетирали мне кости и покраснев, заставляю себя ответить собранно, почти по-деловому: — Все хорошо, спасибо. Коллектив… дружелюбный. — Кроме моего непосредственного руководителя, да? — он заканчивает фразу за меня, и еле сдерживает улыбку. — Ну-у, — тяну взволнованно, — я не сказала бы так, — зачем-то вру, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. К счастью, в салоне темно. — Лжешь, — тихо роняет, и от этого слова по моей коже бегут мурашки. Это не укор начальника. Это как констатация факта, произнесенная тем низким, интимным тоном, каким он говорил со мной ночью. Смотрю на него во все глаза. Он богатый, умный, красивый, деловой… Смотрит на меня с улыбкой и в его глазах такой мягкий и теплый свет, что я ощущаю это тепло физически. — Я сегодня был с тобой строг. Слишком. — Добавляет и снова сосредотачивается на дороге. Я не нахожусь что ответить. Да и что можно сказать? Что я почти готова расплакаться от его придирок? Что я трепещу перед его строгостью, а сама внутренне злюсь на него за то, что ночью его губы были прижаты к моей шее, а руки снимали с меня бельё? Что каждый его холодный взгляд режет меня по живому, потому что я помню жар его ладоней? Что мне обидно, что эта ночь никогда не станет для него значимой? Признаюсь себе в этом мысленно и впадаю в оцепенение. Мне действительно чуточку жаль, что этот мужчина никогда не стал бы моим… Кирилл Александрович тем временем сворачивает на нужную улицу и замедляет ход. — Вот и приехали, — выдыхает и глушит двигатель. Тишина обрушивается на нас с новой силой. — Спасибо, что подвез… подвезли, простите. — Тянусь к замку ремня безопасности, и мои пальцы дрожат. Чувствую его взгляд на себе, тяжелый и изучающий. — Вероника, — его голос звучит прямо над моим ухом. — Да, — снова смотрю на него. Он же наклоняется ко мне. Сердце мое падает в пятки, а потом бьется с такой силой, что мне трудно дышать. Он так близко. Снова. Его тепло, его запах. Я испуганно жмурюсь, предвкушая… Его дыхание касается моих губ, смешивается с моим дыханием. Я уже чувствую почти осязаемое прикосновение его рта, жду его. Это должно случиться. Это неизбежно. Но поцелуй так и не случается. Распахиваю глаза — когда я успела закрыть их?! А Кирилл лишь проводит большим пальцем по моей щеке — легкое, почти невесомое прикосновение, которое обжигает меня куда сильнее, чем любая страсть. В этом жесте столько невысказанной нежности, столько боли и сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. — Иди, Ника, — произносит тихо. И его голос снова звучит жестко, отстраненно, начальственно. Но прикосновение его пальца к моей коже говорит о совершенно другом… Или мне это только кажется? Ну не сошла же я с ума?! — Завтра на планерке в девять. Не опаздывай. Он отстраняется, снова став моим директором, неприступным и холодным. Я, с трудом придя в себя, выскакиваю из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Бегу к подъезду, не оглядывалась. Боюсь обернуться и увидеть, что он уже уехал. Боюсь обернуться и увидеть, что он все еще смотрит мне вслед. … А я и смотрел. Сжимая руль так, что кости белели на пальцах. Следил, как она входит в подъезд, такая хрупкая и такая невероятно сильная, унося с собой частицу моего хладнокровия. Только когда дверь закрылась за ней, я откинулся на подголовник и закрыл глаза, позволив маске упасть. На моем лице отразилась борьба, яростная и безнадежная. Я обманывал себя, думая, что одна ночь ничего не значит. Я обманываю ее, пытаясь быть тираном. Но один несовершенный поцелуй, которого не было, стоит мне дороже, чем все железные принципы.

В квартире меня встречает щуплая бабулька. Удивленно замираю на пороге, я ожидала увидеть цепкого риелтора, с которым переписывалась, договариваясь о встрече. — Это я вам писала, — роняет старушка. — Проходите, осматривайтесь. — Хорошо. — Хочу разуться, но она жестом руки просит не делать этого. — Здесь уборка нужна. Признаюсь честно, фотографии в интернете и реальное положение дел — отличаются. Но потому и цена такая. Вы первая откликнулись, вас и ждала, а так спрос велик. Бабуля, несмотря на возраст, довольно… продвинутая. Смотрю квартиру и немею от шока. Мебель устаревшая. Все в пыли. Окна такие грязные, что ничего не видно. — Здесь же жить невозможно, — развожу руки в стороны. — Как так? — Ну, дорогуша, — усмехается она беззубым ртом. — Зато, считай центр. И цена — таких нет и в помине. Даю вам час на раздумье. А потом приглашаю других. Уверенная, что ноги моей здесь больше не будет, иду в отказ и разочарованно ухожу из квартиры. Иду по лестнице, а перед глазами до сих пор картина: паутина по углам и пыль, мусор, грязь. Запах лекарств и забвения. Отчаяние сжимает горло. Это дно. Полное и окончательное. А на улице упираюсь взглядом в его машину. И не придумав ничего лучшего, иду прямиком к нему. Как магнитом притягивает! Это безумие, саморазрушение, но ноги несут сами! — Я все, — говорю зачем-то, открывая пассажирскую дверь и потирая ладони. — Холодно! Бр-р! Он удивленно вскидывает голову. И чего он тут разлегся? Неужели меня ждал? Эта мысль заставляет сердце екнуть с опасной надеждой. — Вы не уехали? Почему? — спрашиваю, вскинув брови, пытаюсь играть в беззаботность, которую не чувствую. Врунишка! — Как видишь, я здесь. Быстро ты, — отвечает, игнорируя мой второй вопрос. — Садись, довезу до гостиницы. И я сажусь. Хотя вполне могла отказаться. Должна была. Но внутри все ноет от одиночества и тоски, и его присутствие — как наркотик, который на время заглушает боль. Вредный. Смертельно опасный, но такой сейчас необходимый. — Как квартира? — его голос тихий. Спокойный. Чарующий. Он вкрадывается под кожу. — Отличная! — вру зачем-то, глядя в окно на проплывающие огни. — Завтра переезжаю. Хочу поскорее начать новую жизнь. — Сама слышу фальшь. Он молчит пару секунд, и тишина в салоне становится густой, напряженной. — Может сейчас? У тебя же вещей немного? — он не смотрит на меня, но я чувствую его внимание всей кожей. Он знает. Конечно же он знает, что я вру. — Нет, завтра! — отбиваю торопливо. — После работы сразу. Сегодня устала, да и оплачена у меня еще гостиница. Не думаю, что они вернут деньги. — Понял, хорошо, — не спорит, выворачивая на дорогу. Его покладистость злит еще больше. Почему он не давит? Почему не заставляет признаться в провале? Это было бы честнее. Едем молча. Мне неловко с одной стороны, а с другой... Да к черту всё! Чувство собственного достоинства уже где-то там, в пыльной квартире с бабушкой-риелтором. Остался только голый, дрожащий нерв. — Может, поужинаем? — спрашиваю нагло, но мой голос такой сахарный. И мне кажется, что в нем сквозит надежда. Да бред же, нет. — Или к вам на огонек? Что-то у меня депрессия. Вот прямо чую — накатывает. Знаешь, бывает такое, все хорошо вроде бы, а потом «раз» и все катится в бездну. По ощущениям. Знакомо же? — Нет, — он качает головой, и в уголке его губ играет едва заметная улыбка. — Второе предложение обсуждать не будем, а на первое отвечаю: можно. — Поужинать? — Именно. И я счастливо ему улыбаюсь, чувствуя, как по телу разливается предательское тепло. Дура! Сама лезу в петлю. Ресторан шикарен, а как иначе? Но я почти ничего не замечаю вокруг. Все тонет в густом тумане его присутствия. Я сижу напротив него, этого шикарного мужчины, который всего сутки назад познал меня наизусть, а теперь смотрит в меню с видом человека, которому на все плевать. Но это ложь. Я вижу, как напряжена его челюсть, как медленно он переворачивает страницу. Он тоже играет. И мы оба это знаем. Он заказывает для нас обоих, не спрашивая. Его властность, которая так бесила в офисе, здесь, при свечах, заставляет сжиматься низ живота. Это сладкое, запретное чувство полной принадлежности. И это сводит с ума. — Тебе не нравится рыба? — его голос возвращает меня в реальность. — Нет, все прекрасно! Рыба так рыба! — Хорошо. Показалось, что ты сморщилась. — Чего? — выдыхаю со смехом. — Сморщилась? Я? Ты уверен? — Уверен, — улыбается в ответ. Его взгляд тяжелеет, становится пристальным. — Но, впрочем, неважно. И он говорит о работе, о новых проектах, о чем угодно, только не о том, что висит между ними невысказанным вопросом. Или я это все придумала? Но мне так кажется! Я так чувствую! И чувствует, очевидно, он, потому как каждое его слово как кирпичик в стене, которую он спешно возводит. Но его глаза, эти пронзительные, блестящие глаза, снова и снова выдают его. Они задерживаются на моих губах, когда я пью вино; они скользят по линии декольте, вспыхивая темным огнем, когда наши взгляды встречаются — и тут же поспешно отводятся. Эта игра в кошки-мышки, это напряжение между нами — гуще воздуха, слаще вина. Я ловлю каждое из этих мгновений, собираю их, как драгоценности, пытаясь заглушить внутренний голос, что шепчет без устали: «Остановись. Это опасно». Но тело помнит его прикосновения. Помнит ту ночь. И хочет повторения. И я знаю точно, он тоже вспоминает. Каждый раз, когда моя нога под столом случайно касается его, он замирает. Память накрывает его волной: запах моей кожи, смешанный с ароматом дорогого шампанского, шепот в полумраке комнаты, ощущение моего тела под его ладонями — живое, отзывчивое, идеально подходящее ему. Это ведь было идеально. Слишком идеально. — Нереально идеально! — выдыхаю, облизывая губы. — Ника, я тебя закодирую! — мотает он головой, вырывая из моих рук бокал. Но в его глазах нет осуждения. Там — такое же безумие. — Господи! Всего-то третий! — Третий вина, Ника! Не газировки! — Я не пью такую гадость! — морщусь. — Во! Вот именно так и ты и морщилась, когда я заказал для нас рыбу. — Ясно, — промокаю салфеткой губы, чувствуя, как горит лицо. Хватит играть. Пора на решительный штурм, к тому же я опять набралась смелости. — Поедем к тебе? К вам? — На ночлег? — смотрит прямо, без улыбки. Его взгляд становится тяжелым, проникающим внутрь. — Или опять двадцать пять? — Мне двадцать шесть уже. — Парирую, пытаясь шутить, но голос срывается. — Да ты не поняла! — Все я поняла. Хочу секса. Тебя. — Говорю это тихо, почти шепотом, глядя ему прямо в глаза. Стыд сожжен дотла. Осталась только жажда. — И будь что будет? — Именно! Он медленно выдыхает, оттягивая галстук, ослабляя хватку контроля. В его глазах борьба. Долг, правила, разум — против этого безумного, химического притяжения, между нами. — Ой, Ника... - его голос низкий, хриплый от сдерживаемого желания. — Ну пойдем... Только ты потом не жалей. Он бросает на стол деньги, даже не считая, встает. Его рука касается моей спины, чтобы направить к выходу. Это простое прикосновение обжигает сквозь ткань платья. Мы идем по ресторану, и я чувствую на себе взгляды других гостей. Но мне все равно. Весь мир сузился до пространства между ним и мной. До обещания той ночи, которая стирает все — страх, неудачи, грядущие проблемы. Есть только он. Только сейчас. И запретное, сладкое чувство падения.

КИРИЛЛ Честно признаться самому себе — я не хочу втягиваться. Не хочу этих эмоций, этой ответственности, этой уязвимости. Мой прошлый опыт кричит мне: остановись, разгреби насущные проблемы, на фиг она нужна, а разум твердит о правилах, о субординации, о том, что это просто страсть, которую нужно взять под контроль. Но каждая клетка моего тела тянется к ней с неистовой силой, грозя смести все разумные доводы. И вот казалось бы — да с чего вдруг? Ну не звезда она пленительного счастья, но нравится, зараза! Эта ее уязвимость, спрятанная за дерзкой улыбкой, эти шрамы, которые она пытается скрыть, эта странная, дикая смесь силы и надлома — все это сводит с ума. Уволить ее что ли? Но так жалко, гадину! — К тебе? — спрашивает Ника, и ее голос звучит хрипло, с той самой хрипотцой, что свела меня с ума прошлой ночью, когда она стонала мое имя. — Можно, — выдыхаю зачем-то, и беру со стула пиджак, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам. Это слабость. Глупость. Но я не могу остановиться. Сама ведь сказала — ничего личного… А секс с ней мне в общем-то… зашел. Мм… стервочка, так бы и оттрахал сейчас — проносится в голове, и я сам чураюсь своих мыслей. Зараза! Она семенит следом, когда выходим из ресторана. Садится на пассажирское сиденье, когда я завожу двигатель. Выдыхает, когда трогаю машину с места. И этот звук — тихий, сдавленный вздох — отзывается во мне низким гулом желания. — Пристегнись! — рявкаю для поддержания баланса. — Так я уже! — вспыхивает, клацая зубками. А мне смешно. Улыбаюсь как дурак, выворачивая под свет фонарей. Дорога до моего дома проходит в гнетущем молчании. Вижу, как кусает губы, облизывается. Ее пальцы бессознательно теребят подол юбки. И прямо физически ощущаю, что каждое ее движение, каждый вздох — для меня пытка. Намеренно молчу, потому что мысли в голове крутятся в клубке, распутывать который сейчас просто нет сил. Как, впрочем, и желания. Есть только это животное, первобытное тяготение. Напряжение в салоне достигает такой плотности, что, кажется, вот-вот лопнут стекла. Я сжимаю руль, глядя прямо перед собой, чувствую ее взгляд на себе, чувствую ее желание, которое накладывается на мое собственное, умножая его в сто раз. Воздух, между нами, как густая смола. — Все еще уверена? Или протрезвела? — спрашиваю с насмешкой. — Уверена, — бубнит под нос. Ну ладно… Вчера была ночь секса, никак не любви. Просто эксперимент, который не должен был повториться. Взрыв плоти, чтобы заглушить боль предательства. Я ведь не мальчик, чтобы не мочь противиться соблазнам, но парадокс — снова везу ее к себе домой. В свою постель. Впускаю в жизнь. В свое святилище, куда после жены не ступала нога ни одной женщины И главное, чтобы она там не осталась. Ни в доме. Ни в сердце. Хотя, это исключено… Я еще занят мысленно разводом, предательством жены и все дамочки для меня одного поля ягоды. И это крошечное, навязчивое чувство внутри, что Ника как раз не такая, что в ней есть какая-то искренняя, неиспорченная глубина, я отгоняю от себя поганой метлой. Такая! Все они одинаковые. Рано или поздно покажут свое истинное лицо. Сжимаю губы. Я и злюсь сам на себя за эту слабость, и одновременно упиваюсь царящим вокруг нас электрическим возбуждением. Это опасно и запретно, а поэтому невероятно сладко. У дома глушу двигатель. Тишина обрушивается оглушительной волной. Она часто-часто дышит, ее грудь вздымается под тонкой тканью блузки. Да и я взволнован, как юнец. Неровное дыхание нарушает тишину, выдавая нас обоих. — Идем, Кирилл Александрович? — шепчет, снова переходя на «вы». Берется за ручку двери. В ее голосе слышится нетерпение, смешанное со страхом. — Вероника, — мой голос срывается с губ. Она оборачивается. Свет уличного фонаря падает на ее лицо, и я вижу в ее глазах все: и надежду, и боль, и стыд, и ту самую огненную страсть, что жжёт меня изнутри. Она так беззащитна в этот момент, так честна, что у меня перехватывает дыхание. — Я не хочу тебе делать больно, тебе и так досталось. — говорю, заставляя себя быть жестким, пытаясь построить стену. — Но скажу на берегу: это будет просто еще одна ночь. Без иллюзий, ладно? Она вспыхивает, и в ее глазах мелькает обида, но она тут же прячет ее за маской бравады. — А вы думали я влюблюсь? — хмыкает, кривя красивые губы. — Нет, конечно! Таблетка от боли. Вот и все! Удобная и эффективная. — Хорошо, что ты помнишь это. — Выдавливаю притворно цинично. Вспоминаю шрамы от ожогов на ее груди, которые она мне показала в порыве откровенности. И я искренне не хочу стать для нее еще одним шрамом, еще одной травмой. Я сам изранен, и два раненых зверя в одной клетке — это рецепт катастрофы. Надеюсь, она это понимает… Я же понимаю! — Ну мы идем или нет? — спрашивает вдруг громко, гневно сверкнув глазами. И эти внезапные перемены в ней, эта вспышка огня мне тоже нравятся. В них есть жизнь. — Идем! — выдыхаю. — Что-то я поплыл. — Вы? — Мы на «ты». — Ты? — хмыкает, облизнув губы. Ее кончик языка скользит по нижней губе и у меня сводит дыхание. — Я. — Киваю с усмешкой. — От паров твоего алкоголя, Ника. Ты такая молодая, а глушишь бодро. — Ну и выражения у вас! — цокает, выходя из машины. И я смотрю на обтянутые юбкой ее полушария, на упругую линию бедер, на походку, в которой вдруг появляется вызывающая уверенность. Этот вид добивает остатки моего самообладания. Стерва! В лифте мы молчим. Она стоит ко мне спиной, а я смотрю на ее отражение в матовых дверях. Она знает, что я на нее смотрю. Видит, как темнеет мой взгляд. Ее дыхание снова сбивается. Оба знаем, что еще минуты и я буду в ней… Дверь в квартиру захлопывается, и мы остаемся в полумраке прихожей. Тишина снова сжимается, но теперь она густая, наполненная ожиданием. — Ну что, таблетка, — говорю я тихо, подхожу к ней сзади и касаюсь рукой ее талии. Она вздрагивает, но не отстраняется. — Принимаем? Она медленно поворачивается ко мне. Ее глаза горят в темноте. — Только не здесь, Кирилл… Александрович, — шепчет. — Не в прихожей. — Конечно. Веду ее в спальню, не включаю свет. Лунный блеск серебрит простыни. Ника останавливается посреди комнаты, я подхожу и касаюсь ее щеки, заставляя посмотреть на себя. — Ника, — трогаю пальцами ее волосы. — Если ты скажешь «стоп» — все закончится. Она в ответ приподнимается на носочки и прижимается к моему рту губами. Прикусывает так сильно, что я шиплю, а потом сминаю ее рот своим напором, удерживая за шею. И этот поцелуй — не вчерашняя яростная атака, он медленный, исследующий, бесконечно сладкий и горький одновременно. В нем — вся ее боль, все одиночество, вся запретная надежда. И мое принятие. Благими намерениями, как говорится, выстлана дорога в ад. Одежда падает на пол безмолвным согласием. Я вижу ее тело в лунном свете — хрупкое, израненное, прекрасное. Касаюсь шрамов на ее груди не с жалостью, а с благоговением. Каждый из них — часть ее, часть истории, которую я еще не знаю, но кажется хочу понять. Мы опускаемся на кровать, и мир сужается до шепота, до прикосновений, до вкуса ее кожи. В этот миг нет прошлого, нет будущего, и это так опасно, потому что я чувствую, как не просто желаю ее, я начинаю тонуть в ней. И самое страшное — совсем скоро может случиться так, что мне станет все равно на принципы и обстоятельства.

НИКАЕго прикосновения обжигают. И этот жар разливается по венам жидким пламенем, выжигая все страхи и сомнения. Теряю связь с реальностью едва его губы касаются моего лица. Они мягкие и требовательные одновременно. А его язык толкается внутрь моего рта, и мир переворачивается с ног на голову. Дышу головокружительным запахом этого мужчины, ощущаю его на вкус, и моя голова наполняется густым, сладким туманом, и я тону в нем без остатка. Его руки повсюду. Они скользят по моей спине, сжимают бедра, путаются в волосах. Губы блуждают по лицу, шее, спускаются ниже, и я лишь удивлённо успеваю отметить — надо же — с какой магической легкостью с меня спадают вещи. И я не стесняюсь. При свете луны, падающем в его спальню, я не прячу шрамы. Я свободна. Свободна от прошлого, от стыда, от самой себя. В эти минуты я — просто женщина. Желанная! — Ах! — выдыхаю, когда он обхватывает губами мой сосок. Острые искры удовольствия пронзают меня от макушки до пят. Он мнет грудь рукой, и я кусаю губы, чтобы не закричать. Нет, все-таки, это правда. Это самая что ни на есть правда — быть сейчас с ним. В его объятиях это так естественно, будто мы знали друг друга всегда. Когда падаю на прохладный шелк простыней, а он нависает сверху, заслоняя собой лунный свет, во мне борются два чувства. Дикое, животное нетерпение — чтобы он уже поскорее оказался во мне, заполнил пустоту, унял эту дрожь. И другое — щемящее, нежное. Мне хочется остановить мгновение. Изучить его. Узнать лучше каждую черту его лица, каждую мышцу на теле. Рассмотреть, попробовать, запомнить навсегда. Ведь не факт, что третий раз мы примем это лекарство… Может, завтра он снова станет холодным директором Кириллом Александровичем, а я — просто секретаршей Вероникой. Он смотрит на меня в полумраке, и его глаза — два темных омута. Я поднимаю руку, касаюсь его щеки, провожу пальцем по линии скулы. Он замирает, позволяя это. В его взгляде читается не только похоть, но и какое-то недоумение, будто он и сам удивлен этой внезапной нежности. — Кирилл… — шепчу его имя, и оно звучит как заклинание, как молитва и признание одновременно. В ответ он целует меня снова. Медленнее, глубже, словно пытаясь напиться мной. Его руки опускаются ниже, скользят по моим бедрам, раздвигая их. Я чувствую его твердость, его готовность, и внутри все сжимается в сладком предвкушении. — Ты такая… разная, — хрипит он мне в губы, и его дыхание спутано с моим. — То дикая, то тихая… — А сейчас я какая? — спрашиваю хрипло, обвивая его шею руками. — Сейчас ты… моя, — коротко бросает он, и это слово значит больше тысячи признаний. Оно обжигает и пугает, потому что я не могу быть ничьей. Я только что отвоевала себя у прошлого, у предательства, у боли. А ЕГО мне никогда не стать. Да и нужно ли? Вопрос риторический. — Ну если я твоя, — выдыхаю, высвобождаясь и спустившись с кровати, встаю на колени. Тяну его к себе. Оказываюсь тем самым аккурат перед его бедрами. Его подрагивающий член блестит от смазки, упираясь в мои губы. И я облизываю головку языком, прикрывая глаза. Мои ресницы трепещут, и я дышу прерывисто от волны экстаза, что проносится по телу. Это запретно. Это порочно. И это целиком мой выбор. Слышу, как Кирилл издает тихий стон, а потом рычит. Глухой, звериный звук, в котором нет ни капли его привычной холодности. И я улыбаюсь, чувствуя дикую, темную радость. Облизываю языком и скольжу губами, а потом вбираю в рот, стараясь, чтобы было хорошо. Чтобы он забыл все на свете. Чтобы забыла я. И Кирилл срывается. Стон становится громче, а его пальцы сжимают мои волосы. Не больно, но властно. Задает ритм, ломая мои движения. И я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого. Он задает ритм, ломая мои нерешительные движения, и я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого, от своей собственной развратности, которая оказывается мне к лицу. Обхватываю ладонями его за бедра. Тяну на себя. Сильнее. Глубже. Чтобы не осталось места для мыслей. — Нравится? — слышу его хриплый, сдавленный шепот. В нем слышится изумление, почти шок. — Да, — выдыхаю отпрянув, чтобы глотнуть воздуха. Губы горят. — Очень! — Бестия! — шепчет. Вновь утягивает меня на кровать, переворачивает, и его тело нависает надо мной — горячее, тяжелое, нереальное. И когда он входит в меня, медленно, давая привыкнуть, мир окончательно распадается на «до» и «после». Но в «после» вместе с болью прошлого вползают и его тени. Вдруг, предательски, перед глазами встает образ его жены. Уверенной, красивой. Та, которую он когда-то любил. Та, которую он, возможно, все еще любит, ведь это не он ушел от нее, а она сбежала. Я резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь, пытаясь прогнать видение. — Что? — он замирает, чувствуя мое напряжение. — Ничего, — лгу, притягивая его к себе. — Просто… не останавливайся. Он подчиняется, и его движения становятся глубже, настойчивее, будто он хочет выбить из меня все думы. И у него получается! Стону, кусая губы, обнимаю его за спину, чувствую напряженные мышцы, ритм нашего дыхания, слышу стук наших сердец. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. И ведь подозреваю, что завтра мне будет больно. Но сейчас я живу. — О, боже, Кирилл Александрович! — выдыхаю, впиваясь ноготками в его спину.

— Доброе утро! — произносит его тетушка, врываясь на кухню, словно ураган. В ее руках по два пакета продуктов. Сама взмыленная, с растрепанными волосами, но с сияющими глазами. Замираю с чашкой кофе в руках, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Час от часу не легче! Как я могла про нее забыть! Кирилл бросает на меня взгляд и спешит ей на помощь, отбирая тяжелые пакеты. — Ну зачем ты? Сама таскаешь эту тяжесть? Есть же курьер! Или мне бы сказала. — Отчитывает ее мягко. Она в ответ лишь улыбается и бросает на меня любопытный взгляд. Мне хочется провалиться сквозь землю. — У меня приложение куда-то подевалось, телефон опять глючит, а тебя отвлекать не хотелось. — Пожимает плечами, раскладывая в холодильнике овощи. — Кофе сварили? — Да, сварили и уже уезжаем, пора на работу, — выдыхает он, торопливо и словно смущаясь, кивает мне: — Я буду ждать тебя в машине. Ты ведь недолго? — Нет. Я готова. — Волосы влажные, — замечает он, уже отходя к двери. — Высуши. Я подожду. Кивнув нам на прощание, он выходит, оставляя меня одну, точнее наедине с его тётушкой. Немею. А тетка уже крадется ближе. — И вот ты снова здесь! — улыбается широко. — Я рада. — Случайность на самом деле, — пытаюсь оправдаться зачем-то, и чувствую, как краска заливает лицо. — Это неважно, — отмахивается она. — Ты главное его ей не отдавай! Да он и не согласится на перемирие, — хмыкает. — Но бывшая его опомнилась, что такого золотого мужа потеряла, и теперь рвет и мечет. — Да? — мое лицо вытягивается против воли. Сердце делает болезненный кувырок. — А что она сделала? — Да вертихвостка! — уклончиво отвечает тетка, многозначительно подмигивая. — Ну давай беги, собирайся, не заставляй моего Кирюшу тебя ждать. Красавица! Она поворачивается к холодильнику, давая понять, что разговор окончен. Я стою еще секунду, потом пулей вылетаю из кухни. Ее слова «рвет и мечет» звонят в ушах, смешиваясь со сладким «красавица». *** Дорога до работы проходит в гнетущем молчании. Я сижу, уставившись в окно, но не вижу улиц. Зато я вижу в отражении его профиль — суровый и сосредоточенный. Он снова надел маску холодную маску директора. Словно ничего и не было. Словно эта ночь, его стоны, его шепот «ты моя» — всего лишь мираж. Я украдкой любуюсь им и тут же злюсь на себя. Дура, дура, дура! Он же мне прямо сказал: «без иллюзий». А я уже строю воздушные замки. Вот женщины! Как любим мы придумывать сказки и верить в них. И ведь я даже про вонючий развод позабыла! Все мысли вокруг него! А он просто мужчина, который провел ночь с женщиной. А я та самая женщина, которая по глупости начала влюбляться в своего босса. В запретного, раненого мужчину, у которого бывшая «рвет и мечет». — Ха! — выдыхаю вслух и немею. — Что смешного? — спрашивает, удивленно выгнув брови. — Ничего! — фыркаю. Он цокает, качая головой. — Ника, все в порядке? — Да, — отвечаю, слишком быстро, и снова отворачиваюсь к окну. Он ничего не говорит, просто включает музыку, из динамиков разливается веселая попса, что еще больше меня раздражает. Как он может быть таким спокойным?! *** — Я выйду за углом, — говорю, вспомнив смешки Лиды. — Почему? — спрашивает хрипло. Царапает меня, гад, своим голосом. Тембром. Вдыхаю воздух — его аромат! И отбиваю: — Не хочу слухов. А вы? Вам все равно? — почему-то чем ближе к офису, тем больше я нервничаю, превращаясь в фурию. Да и он снова вредный директор. — Не все равно. Но лучше выйди, да. Вот так просто. — М-м. — Тяну, кивая. — Что? Это неплохая идея. Или ты хочешь, чтобы вышел я? Садись за руль тогда! — смеется, удовлетворенный своей шуткой. — Не смешно. — И я о том же. — Хмыкает, успокоившись. — И все-таки что-то случилось? Скажи мне, Ника, не трепи нервы. — Я вам? — ахаю. — Ты — мне. — Соглашается. — Не люблю уговаривать и тем более что-то выпытывать! — Ладно. Ночью все было супер! А теперь… депрессия. — Жмурюсь и тут же добавляю: — Да ладно это женское! Забудьте. И его ответ расстраивает: — Хорошо. Уже забыл. Вот свинья! Кривлю губы, глядя в окно. — Выходи, — командует, паркуясь у бордюра. Он высаживает меня! Реально! Под морось дождя посреди утицы! А до офиса еще идти метров сто! Скрипнув зубами, выхожу из машины и иду следом, стуча каблуками по брусчатке. Мне бы пора одежду сменить, потому что эта видала виды! Смотрю по сторонам и украдкой нюхаю свои подмышки. Сносно. Для обслуживания такого директора — пойдет! К моменту, когда добираюсь до офиса и до своего места, уже устаю, а там еще и потрясение. День сегодня не мой! И вроде бы меня это не касается, мне бы сесть да делом заняться. Но я не на шутку нервничаю. К нему пришла его БЫВШАЯ! Жена! Про которую говорила с утра мне тетка! — Зачем она? — нападаю на Лиду пока сортирую входящие письма. — А я почем знаю. — Пожимает та плечами. — Ты его секретарь! — звучит с издевкой. Молчу. Пытаюсь сосредоточиться на работе — не хотелось бы получить от него нагоняй. А потом начинается ад. Пока в его кабинете торчит его бывшая жена, не могу спокойно работать, да я думать ни о чем не могу! Каждый нерв напряжен до предела. Я слышу приглушенные голоса за тяжелой дверью, и мое воображение рисует картины одну невыносимее другой. Она смеется? Она к нему прикасается? Она умоляет его вернуться? Зачем она пришла? Для чего? Чтобы вернуть его? Или что? А, впрочем, какая мне разница? Он мне никто. Такой же подлец, как и все. Мы договорились — одна ночь, таблетка от боли. Но меня просто разрывает изнутри от ревности? Горячей, едкой, бессильной ревности, которая сжигает все доводы разума дотла. О, боже. Дура! — ругаю сама себя, впиваясь ногтями в ладони. — Совсем спятила! Коллега Лидочка косится на меня, кривит губы, готовясь отпустить ядовитое замечание. — Молчи! — выкрикиваю, не желая слышать ее вопросы. Голос срывается, выдавая все мое смятение. — Просто, Лида, молчи. В этот момент дверь в кабинет открывается, и выходит его бывшая. Небрежно поправляет палантин, наброшенный поверх блузки, и бросает на меня оценивающий, слегка насмешливый взгляд. Будто знает что-то. Будто читает мои самые постыдные мысли. Она проходит мимо, оставляя за собой шлейф дорогих духов, которые теперь кажутся мне удушающими. Хапаю ртом воздух: — Да она не очень! Как он мог ее полюбить? — Вопрос риторический, — пожимает плечами Лида, и смотрит на меня насмешливо. Ну а я не выдерживаю! Адреналин ударяет в голову, и я вскакиваю с места и, даже не постучав в дверь, врываюсь в его кабинет.

Верх наглости! Сегодня я идиотка уровня «99». Дверь с грохотом ударяется о стену. Кирилл сидит за столом. Вид у него усталый и раздраженный. Он вскидывает голову и смотрит на меня, и в его глазах — не радушие, а холодная стена. — Что такое? — спрашивает хрипло. А у меня пот по спине струится. Господи, что я творю? Я что поплыла по нему? Дура! С Васькой сначала надо решить. Да и вообще... — Ничего! — Выдыхаю, топчась на месте. — У вас все нормально? Кофе принести? — Принеси, — соглашается он, и я, попятившись, иду на выход. Идиотка! А потом сама со своим кофе нарываюсь на замечания. — Ваш кофе. — Ставлю перед ним чашку. Он откидывается в своем кресле, смотрит документы, что я захватила с собой, и методично, с убийственной холодностью, разбирает глазами мой отчет. То и дело вскидывает брови, качает головой и комментирует. И каждое брошенное им замечание чувствуется мной остро, как укол тонкой иглой, точно выверенно и болезненно. — Вероника, мы, кажется, уже обсуждали, что приложения к договорам нумеруются арабскими цифрами, а не римскими. Это непрофессионально, — цокает, но голос его при этом ровный, металлический, без единой эмоции. Гнобит меня хладнокровно. Без истерик. Сглатываю комок в горле. Мне неприятно… Мне во стократ неприятно после того, что между нами было! — Ну это не так страшно, — замечаю. Это ведь реально пустяк! Чепуха, на которую он никогда до этого не обращал внимания. — К тому же это черновик, я все распечатаю заново. С правками. — В моем офисе не бывает черновиков, — отрезает, не глядя на меня, перелистывает страницу. — Бывает сделанная работа и не сделанная. Вот здесь, — он тычет длинным пальцем в абзац, — ты использовала устаревшие данные. Мне нужна была актуальная информация на вчера. Задыхаюсь, раскрывая рот. Откровенная ложь! Эти цифры я брала из базы, которую он сам же и прислал. — Я проверяла. Данные самые свежие, они… — Ты будешь спорить со мной? — Он поднимает на меня взгляд. Горящий. Нервный. — Да ты просто на мне срываешься! Дождь стучит в огромное панорамное окно, за которым копошатся мокрые муравьи-машины. В кабинете пахнет дорогим кофе, его парфюмом и напряжением. Таким густым, что его, кажется, можно пальцем потрогать. Стараюсь дышать спокойно, глядя в бесстрастное лицо Кирилла Александровича, хоть и получается у меня с трудом. — Ни разу. Ты просто делай что я хочу… И не спорь. — Отвечает наконец. — Я не спорю, — выдыхаю. — Я исправлю. К обеду будет готово. — К одиннадцати, — поправляет он, снова опуская глаза. — И переделай презентацию для «Индиго». Цветовая гамма ужасна. — Но… Эту презентацию он хвалил вчера. А сегодня — ужасна. Выпрямляюсь. Дождь за окном усиливается, превращаясь в сплошную стену воды. Мое терпение лопается. — Нет, — все-таки произношу. Все внутри закипает. Он медленно вскидывает голову. — Прости? — Я сказала — нет! Я не буду переделывать презентацию! — мой голос похож на визг. Он смотрит куда-то за мою спину, но я игнорирую, продолжая: — Она идеальна! Как и данные в отчете, как и нумерация, которая никого, кроме тебя, никогда не волновала! Женоненавистник! Он откидывается на спинку кресла, оценивает меня взглядом. Играет свою любимую роль — непробиваемого босса. А потом улыбается, вновь глядя за мою спину: — Привет, друг! Рад видеть! Проходи, чего стоишь, эта истеричная особа уже уходит. Вздрагиваю, резко оборачиваясь. На пороге стоит его друг. Тот самый хозяин отеля, в котором я сейчас проживаю. — Здрасьте, — киваю. И выхватив из его рук документы, фурией выбегаю прочь. За спиной хлопок двери. Его голос и дружный смех. Засранец! Лиды в кабинете нет, и меня это радует, потому что внутри все звенит и клокочет. Они там смеются, а не могу принять его хладнокровие. Кружусь вокруг своего стола, а потом, поддавшись непонятному порыву, подкрадываюсь к двери и прикладываюсь ухом. — Да на хрен они мне нужны! — бубнит мой директор. — Бабы эти! — Ну секретарша твоя хороша. — Замечает очевидные вещи его друг. — Да смазливая на лицо, но не более. Как говорится, одна из многих. Он понижает голос, и я ничего не могу расслышать дальше, зато отчетливо вижу перед глазами кровавую пелену. Он говорит обо мне с такой интонацией, с таким отношением, словно я пустое место. Словно я действительно — она из многих. Звонит телефон, вздрагиваю от испуга и отшатываюсь от двери. Выдохнув, принимаю вызов. — Ник, — голос Васьки как яд по венам. Смотрю на дисплей — звонит с неизвестного. — Чего тебе надо? — бросаю грубо. Перед глазами флешки с его «работенкой». Альфонс и жигало! Вот кто мой бывший! С ума сойти! — Ну? — Представляешь, твоя мама беременна! — Выдыхает радостно. — Чего-о? — тяну, задохнувшись новостью. — Ей сколько лет?! — В том-то и дело, что смогла! Ее Аристарх на седьмом небе от счастья! Прикинь? — Рада за них, — отвечаю неискренне. — А я тут при чем? Позвонил мне чтобы сообщить? — И это тоже. — Он делает паузу. — Просто подумал, что войну между вами можно прекратить. Вы все этот участок земли делите, а можно переписать его у нотариуса на твою сестренку и всем будет счастье. — Ты идиот? Или опять под чем-то? Наркоман! — Да остынь! Я реально хочу померить вас. Грех это, вот так не общаться. Она только о тебе и говорит! — А ты откуда знаешь? — Работаем вместе, забыла? — Отстань Василий, вот просто сгинь! — выдыхаю устало. Перед глазами опять директор. Все-таки разный уровень мужиков. Разный… — Ты-то пока не родила, не получалось у нас. — Чего?! — Мысль что и дальше не смогу — бьет по живому. Мы пытались с ним и все безрезультатно. — Меня от тебя Бог отвел, — выговариваю. — Иди вон! Сбрасываю вызов и с больной головой возвращаюсь к работе. И работаю в поте лица до обеда. У меня настоящий завал! Столько документов, договоров, подписания! Ношусь как взмыленная из отдела в отдел, а еще звонки и письма и его поручения. Обед он пропускает. Я тоже. Когда стрелки часов отсчитывают уже пятый час вечера, к нему снова прибегает бывшая. Влетает в его кабинет, чуть ли не с ноги ее открывая и сидит там тринадцать минут. Я засекала! Ну а после ее ухода, он вызывает меня к себе. Я к этому времени уже уставшая и нервная еще больше. Все не то и не так. Дисбаланс. Реально, блин, депрессия! Хочется выпить успокоительного с вином и забыться! И кого-нибудь придушить! — Документы по тендеру готовы? — спрашивает, кидая на меня пронзительный взгляд. А мне тошно так. Мать беременна. А я бесплодна, поди. Васька — змей подколодный. А вы, Кирилл Александрович, очередной мудак. — Я еще не начинала! — взвизгиваю буквально. — Не понял? Там просто оформить заявку, инженер тебе техническое предложение предоставил еще вчера. Вероника! Завтра утром тендер! Документы? Сейчас? После того, как тут была ОНА? Это издевательство! Я за такую кропотливую работу даже не бралась — накосячу ведь точно! С утра и начну. Успею. — Я работаю над этим, не волнуйтесь. — Хорошо. — Раздувает ноздри. — Задержишься сегодня. Берет другие документы и методично изучает их. — Я сказал отправить этот документ партнерам. А ты кому? — трясет листком. Их у него на столе куча! И за каждый мне нести ответ… — Юристам. Нашим. — Зачем? — выгибает бровь. — Они свою работу уже сделали, правки внесли. Вероника! — Перепутала, — переминаюсь с ноги на ногу. — Устала. — От чего? Ты весь день творишь дичь какую-то, и складывается впечатление, что ты профнепригодна! Он смотрит на меня холодно. Даже с неприязнью какой-то. Словно я просто сотрудник. И не было наших разговоров по душам, не было близости. Ах, ну так и есть, это же был просто эксперимент, лекарство от боли… А почему тогда я весь день вспоминала как это было? Усмехаюсь, опуская голову. Дура! Для него ничего не значит, а меня что? Повело? Ну такое себе лекарство. — К чему вы клоните? — спрашиваю, вздернув подбородок. — Ни к чему. Пытаюсь понять, что в твоей голове. Есть там что-то светлое, нет? Сколько тупить можно? А это звучит грубо. — Я же только учусь, я еще не все тут знаю, — защищаюсь зачем-то. Оправдываюсь. А есть ли в этом смысл и толк? И добавляю со злом: — Разговаривайте так со своей женой! Он замирает, рассматривая меня. — У меня нет жены! — выдыхает, а потом усмехается: — А ты что ревнуешь? — Еще чего! — складываю руки на груди. — И ты бы мог быть подобрее со мной! — выпалываю. — С чего это? — поддается вперед. — Мы работаем, Вероника! — гремит его голос, опережая мой взрыв. Он встает, опираясь руками о стол. — У нас нет отношений. Я свободный мужчина. Ты свободная женщина. Между нами, ничего нет и быть не может. Мы на работе. И свою работу ты делаешь плохо! И я как твой начальник имею право тебе об этом сказать! — хватает на столе ручку и сжимает ее, ломая на две части. Кошмар он нервный! Просто сгусток оголенного нерва. И каждое слово его — как удар хлыстом. Холодное, отточенное, безжалостное. Он отгораживается. Стирает все, что было, между нами, в пыль. — Тогда почему я чувствую себя… паршиво? — вырывается у меня голос, полный трагизма. Я ненавижу себя за эту слабость, за эту унизительную потребность в его объяснениях, но остановиться уже не могу. — Не могу знать, — отрезает он, отворачиваясь к окну, будто ему неприятно на меня смотреть. Эта отстраненность ранит больнее крика. — Подлец! — шепчу. — Ника! — оборачивается. — Придурок! — еще тише. — Успокойся! — рычит. — Ты меня использовал! — кричу все-таки я, и в горле встает ком. Я чувствую себя такой дурой. — Ну началось! — Кирилл выдыхает с презрительным смешком. — Таблетка от боли, забыла? Это твои слова. Ты сама это сказала. — Хреноли! — верещу как фурия, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — И где мне теперь взять таблетку от тебя?! Он вздрагивает, как от пощечины. Я замираю. Он выгибает брови. На его лице ни один мускул не дрогнул, но я вижу — зацепило. Попало в цель. Змей! А мне больно. Невыносимо больно. И стыдно. Я только что призналась и ему, и себе, что на что-то как будто надеялась, что он мне нужен, по-настоящему нужен, что я поплыла, как последняя дура, поверившая в сказку. — Забудь, — говорю я тихо, и голос мой вдруг становится пустым и безжизненным. Вся ярость уходит, оставляя после себя ледяную пустоту. — Я увольняюсь. Пусть твоя бывшая тебе документы переделывает! Птьфу! — И все-таки ревнуешь! — смеется он, не веря в серьезность моих слов. Разворачиваюсь и выбегаю из кабинета, хлопнув дверью так, что стена чуть не треснула. Я не смотрю на Лиду. Я бегу по коридору, стараясь успеть добраться до туалета, чтобы никто не увидел, как предательские слезы наконец прорываются наружу. Он прав. Я ревную! Потому что таблетка от боли обернулась самым сильным ядом. А антидота к нему у меня нет.

Он прав. Я ревную! Эта мысль жжет изнутри, как раскаленный уголь. Ревную к его бывшей, к их общему прошлому, к тому, что у них есть связь, которую я не смогу разорвать. А еще у меня нет сил. Совсем. Кажется, если я сейчас же не уйду, я просто рухну здесь, на этом стуле, и расплачусь горькими, унизительными слезами. И эти дурацкие цветы, которые снова прислал Васька, будто насмехаясь, добивают меня окончательно. Желтые розы. «К дружбе в надежде на большее». Какая дружба после всего? — Снова поклонник? — раздается у меня за спиной холодный, ровный голос. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Кирилл Александрович стоит в дверях своего кабинета, наблюдая, как я сгребаю свои вещи в картонную коробку. Его лицо — маска невозмутимости, но в глазах я читаю какую-то сложную, непонятную мне борьбу. И что-то во мне обрывается. Злость, обида, боль — все вырывается наружу одним ядовитым залпом. — А думала, это ты! — бросаю, глядя ему прямо в глаза. Тишина в приемной становится гробовой. Лида замирает, ее уши, кажется, действительно превращаются в локаторы, улавливающие каждый звук нашего позора. Кирилл Александрович сглатывает. Громко. Нервно. Я вижу, как напрягаются мышцы его челюсти. — Уходишь? — его голос звучит приглушенно, словно ему не хватает воздуха. — Да, я же сказала, — пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно. Но руки предательски дрожат. — Сложно мне стало вдруг. Дышать. — Обратный эффект? — он произносит это тихо, только для меня, и в этих словах — горькая ирония? — Наверное. — Отвечаю я так же тихо. Он молча смотрит на меня несколько секунд. Кажется, он хочет что-то сказать. Схватить меня за руку. Остановить. Но вместо этого он отступает на шаг, возвращаясь к своей роли директора. — Сказать, чтобы рассчитали? — в его голосе слышится слабая, почти угасшая надежда, что это все — просто плохая шутка. Но это не шутка. Это конец. Конец моим иллюзиям. Мне надо жить дальше, разводится, строить новую себе судьбу, а не загонять себя в еще большие нервы. Он мой нерв — очередной. Теперь осознаю это точно. И да, да! Сама виновата! — Пусть рассчитают, — выговариваю я, уже не глядя на него, снова начиная кидать вещи в коробку. Каждый предмет — как часть отрезанной жизни. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и пронзительный. Но я не поднимаю глаз. Не могу. Потому что, если я сейчас увижу в них что-то кроме холодности, я могу сломаться. Собрав всю волю в кулак, я закидываю на плечо сумку, беру коробку и иду к лифту. Спиной чувствую, как он стоит в дверях и смотрит мне вслед. Лида не решается даже попрощаться. Двери лифта закрываются, отрезая меня от этого мира. От него. И только тогда по моему лицу ручьем текут слезы. Тихие, горькие, безнадежные. *** Эта гостиница, куда я переехала после развода, была не роскошной, но приличной. Временное пристанище, пока я ищу новую квартиру. Временное, которое затянулось на недели, став символом моей затянувшейся жизни в подвешенном состоянии. Эти стены видели мои слезы после расставания с Васей, мои попытки собрать себя по кусочкам, а теперь им предстояло стать свидетелями моего полного фиаско. Теперь, вернувшись сюда после финального, унизительного разговора с Кириллом, я чувствую лишь ледяную пустоту и всепоглощающую усталость. Такую, будто кто-то выключил внутри меня свет. Выключил и ушел, оставив в темноте. Я провожу рукой по лицу, смахивая остатки слез и капли дождя, понимаясь на лифте. Мне срочно нужно принять душ, смыть с себя этот день, этот позор. Смыть прикосновения Кирилла, которые еще пылают на коже, и его ледяные слова, которые вросли в сердце осколками. Заказать еды, выспаться, а завтра начать все с чистого листа. Мысль пугающая и абсолютно нереальная, но в ней теплится крошечная, жалкая искорка надежды. Может, утром все будет не так страшно? Но! Было бы смешно, если бы у меня все шло гладко. Судьба, кажется, решила, что я еще недостаточно страдаю. Дверь в мой номер приоткрыта, и я вижу небольшую щель, черную и зияющую, словно вход в преисподнюю. — А это что еще такое?! — выдыхаю. Ледяные мурашки несутся по спине, когда я толкаю дверь и сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что отдает в висках. Выдыхаю испуганно, когда вижу лежащий на кровати огромный букет черных роз — их ровно шесть, не больше, не меньше. И я отчего-то думаю, что их ровно столько, сколько я пробыла с Васьком. И вещей моих нет! И денег нет, что я собирала! Нет НИЧЕГО! И самое главное — нет документов на землю. Хватаю трубку телефона и звоню на ресепшн, жалуюсь, но в ответ слышу только: — Камеры, к сожалению, не работают, у нас поломка. Вы хотите, чтобы мы вызвали полицию? И кстати, вам нужно продлить проживание? У вас не оплачено. Оплата закончилась сегодня, мы не могли вам дозвониться! — У меня ничего нет! — мой голос срывается на визг. — У меня украли деньги, вы слышите?! — Меня ограбили! Здесь! В вашей гостинице! — Быть не может. — Хмыкает девушка. — С утра у вас убирались и все было нормально. Спуститесь вниз, или мы вызовем полицию уже по вашему поводу. Конверт с деньгами, всем мои сбережения исчезли. Деньги на новую жизнь, на аренду, на еду. Все, что осталось от моей независимости, а на карте у меня не густо, он не перевел мне еще зарплату. Сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что отдает в висках. Администратор снова твердит — камеры не работали. Конечно, не работали! Потому что мир окончательно и бесповоротно ополчился против меня. Силюсь не плакать, но руки дрожат. Мне очень горько. — Я не буду продлевать проживание, — говорю администратору и набираю номер бабули-риэлтора, а когда она отвечает, прошу меня пустить на ночлег. Оставаться здесь больше не вижу смысла. В комнате, пропахшей нафталином и безнадежностью, я лежу, свернувшись клубочком на продавленном диване. Я плачу. Тихо и безнадежно. — Деточка, — скрипит голос хозяйки. — Это не дело. Ты себя совсем изведешь. Да у тебя жар! Я скорую вызову, ладно? А мне все равно. У меня нет сил. Когда я, наконец, оказываюсь в приемном покое, ослепленная ярким светом и запахом антисептиков, мой взгляд цепляется за знакомую фигуру. У стойки регистрации, опираясь на руку моего бывшего мужа, стоит моя мать. Она громко жалуется на слабость — потеряла в ресторане сознание, а Васька орет на весь блок, что его любимая жена беременна, и что он всех их сожрет с потрохами, если они не поторопятся оказать ей помощь. От старого Аристарха… как же! Она беременна от моего бывшего мужа. Мерзость! Поблагодарив медсестру, которая дает мне жаропонижающее и собирается на ночь оставить в палате, я хватаю свою сумочку и пячусь к выходу. — Ну куда же вы? У вас температура сорок! — кричит мне девушка в белом халате. — Поверьте, я выживу! — отвечаю хрипло. Смотрю на маму и Васю. Они оборачиваются. Улыбаюсь зачем-то, развожу руки в стороны. — Вы все забрали у меня, теперь мы квиты? Василий делает шаг в мою сторону, но мать не пускает его. И я отшатываюсь от них, как от огня. — Только забудьте меня, о больше и просить не смею! — хрипит мой голос. Что-то внутри меня ломается окончательно. Сердце сжимается от тошнотворной смеси ярости и безысходности. Я не могу этого вынести, не могу больше смотреть на это воплощение предательства, не могу дышать воздухом, который делила с ними. Не могу оставаться тут, где они, где Кирилл Александрович, будь он неладен. Я выхожу в коридор и иду, не оглядываясь. Слышу за спиной сбивчивые возгласы матери, но они доносятся как будто из другого измерения. Недалеко от больницы железнодорожный вокзал. Я покупаю самый билет на поезд и еду в соседний город — такой маленький, что на карте его не видать. Через сутки снимаю студию в старом доме, аккурат на деньги, что пришли от Кирилла. Меняю номер телефона и начинаю новую жизнь.

Спустя пять месяцев — Ровно полгода назад в нашем юридическом отделе появилась новая сотрудница Вероника. Поначалу, как мы все помним, она была скромной, но невероятно работоспособной и бралась за любые, даже самые сложные дела. И теперь мы и все наши клиенты ценим ее за острый ум и непоколебимое спокойствие. В кабинете раздаются аплодисменты, и я, улыбаясь принимаю из рук директора цветы. Прошло полгода. Полгода тихой, размеренной жизни в маленьком городке, размером с поселок, где шум ветра заменил гул мегаполиса, а вместо стеклянных небоскребов здесь старые дома. Новое место, новое начало. Младший юрист, моя новая роль, и я с готовностью и отчаянием вгрызаюсь в каждую букву закона, в каждый пункт договора. Работа стала моим убежищем, моей страстью. Дни сливаются с ночами, кофе стал лучшим другом, а стопки дел привычным спокойствием. Юридический отдел компании «Армада» стала для меня всем. Меня ценят. Директор, Андрей Владимирович, пожилой и рассудительный мужчина, постоянно хвалит меня за скрупулезность и профессионализм. — Вероника Сергеевна, вы находка для нашей фирмы. Я могу спать спокойно, когда вы готовите договоры. И я все подготавливаю, вчитываюсь в каждую запятую, в каждый пункт. Спустя уже три месяца моя фотография появилась на доске «Сотрудник месяца». А вчера я заметила крошечную, но фатальную ошибку в договоре с крупным поставщиком. Незначительная, на первый взгляд, оговорка в условиях форс-мажора могла позволить партнеру в одностороннем порядке сорвать поставки без каких-либо штрафных санкций. Я не просто указала на ошибку, я подготовила альтернативный вариант, юридически безупречный и защищающий интересы нашей компании. Андрей Владимирович в шоке. — Вы только что спасли нас от миллионных убытков и колоссальных проблем, — произносит он, размахивая исправленным договором. — О такой сотруднике можно только мечтать! Вероника Сергеевна, как лучшего сотрудника полугодия, вас и еще нескольких наших звезд, руководство холдинга приглашает на корпоративный выезд! Пять дней в отеле на море, все за счет компании. Отдых, мероприятия для нетворкинга. Поздравляю! Холдинг. Слово звучит как отдаленный гром. Мое сердце екает. Маленькая «Армада» часть крупного юридического альянса и впереди ожидается слияние с еще одной крупной фирмой, хозяева которой в северной столице. Простым языком — Армаду продали. — На море? — спрашиваю, севшим голосом. — Да работы же много, какое море? — Это не обсуждается. — Обрубает начальник. — Собирайся в путь! Мысль отказаться мелькает и гаснет. Это было бы странно, неблагодарно и непрофессионально, ведь если надо, значит надо. Я киваю, выдавливая из себя улыбку. А дома, просматриваю все маркетплейсы, заказывая легкие платья с воротом до шеи и слитый купальник, прикрывающий грудь. Меньше всего хочется выглядеть нелепо, но и показывать свои шрамы не дело, тем более что там, в груди, где сердце, появился еще один рубец. И имя ему Кирилл. И вот, спустя неделю, я стою на белоснежной мраморной лестнице роскошного отеля на берегу моря. Вокруг меня нарядные, успешные люди, лучшие из лучших сотрудников со всех дочерних предприятий холдинга. Я уже успела получить ключ от номера, сходить на завтрак и мысленно похвалить себя за то, что купила приличное коктейльное платье. Решив немного прогуляться, я иду в сторону пляжа, где шумит волнами море. Останавливаюсь у пляжного бара, опираюсь руками о перила, и смотрю на бирюзовую воду, пытаясь унять легкое волнение. Что-то внутри меня беснуется, предчувствие неожиданных перемен не дает покоя. Наверное, я просто переволновалась. И вдруг, я буквально физически ощущаю на себе чей-то взгляд. Тот самый, пронзительный, будто прожигающий насквозь. Замираю, забывая дышать. Сердце бешено застучит, оповещая об опасности. Я медленно оборачиваюсь. В нескольких метрах от меня, в окружении нескольких почтительных мужчин, стоит он. Кирилл Александрович собственной персоной. Не в строгом костюме, что я привыкла видеть, а в элегантной летней рубашке, расстегнутой у ворота. Его волосы слегка растрепаны ветром, а в глазах, читается что-то неуловимое, но такое до боли знакомое. Я застыла, прирастая к месту. Шок был настолько сильным, что я не могла вымолвить ни слова. Мой мозг отказывался верить в происходящее. Кирилл Александрович здесь, на корпоративе, в такой неожиданной обстановке. Это слишком. Но Кирилл, казалось, не удивлен. Он усмехается, бросая на меня взгляд. Меня впервые за пять месяцев колит по нервам. Вздрагиваю. Давно меня не провоцировали. Выдыхаю, скрещивая на груди руки. А он все такой же собранный, идеально выбритый, с холодным, отстраненным выражением лица. Его взгляд скользит по мне, задерживается на секунду дольше необходимого, и на его лице не проступает ни один мускул. Потом он кивает что-то своему сопровождению и идет дальше, вверх по лестнице к отелю, даже не удостоив меня кивком. Ах, ты, сволочь! Меня бросает в жар, а потом в холод. Холдинг — как я могла не посмотреть бенефициаров? *** Весь день я ловлю себя на том, что ищу его в толпе. И неизменно нахожу. Он центр притяжения. Наши взгляды сталкиваются мимолетно, случайно. И каждый раз в моей памяти всплывает одно единственное воспоминание, то, как мы были близки. Вечером запланированная вечеринка проходит на открытом воздухе, на берегу моря. Вечерний морской бриз, соленый и освежающий, ласкает кожу. Волны лениво накатывают на берег, создавая умиротворяющий шум, который идеально гармонирует с легкой музыкой, доносящейся из ресторана на пляже. Корпоратив проходит под открытым небом, среди мерцающих гирлянд и пальм, склоняющихся под тяжестью ночного неба. Я в струящемся платье цвета морской волны, чувствую себя частью этой сказки. Смеюсь с коллегами из других филиалов, делаю вид, что прекрасно провожу время, а краем глаза вижу, как он стоит у бара, медленно потягивая коктейль, и смотрит на меня. Темным, неотрывным, тяжелым взглядом. И по моим венам не кровь, а ток! Мы просто работаем! — проносится в голове его язвительный голос и я, выдыхая, решаю уйти. Ночь теплая, луна серебрит волны. Я снимаю босоножки и иду по прохладному песку к самой воде. И вдруг слышу за спиной шаги. Тяжелые, уверенные. Испуганно оборачиваюсь. Он стоит в нескольких шагах от меня, сняв пиджак и перекинув его через плечо. Галстук ослаблен. В его глазах больше нет холодной отстраненности, там бушует буря. — Вероника, — наконец произносит он. Его голос низкий и хриплый. Я молчу. Просто стою и чувствую, как подкашиваются ноги. — Здравствуй. — Здравствуйте, Кирилл Александрович! — выдавливаю улыбку. — Ты прекрасно выглядишь, — произносит, делая шаг ближе. Я отступаю на шаг, чувствуя, как бунтует каждая клетка тела, требуя приблизиться, а не бежать. — Это не нужно, Кирилл Александрович, — выкидываю руку вперед. Мой севший голос сливается с шепотом волн. — Чего именно? — он делает еще шаг. Дистанция между нами сокращается до опасной. Я чувствую исходящее от него тепло, знакомый запах его парфюма и не хочу повторения. — Всего этого. Мы делаем вид, что не знаем друг друга. Это правильно. Так и должно быть. — А кто сказал, что я делаю вид? Он протянул руку, почти коснулся моей щеки, но я резко отпрянула. — Нет. Не надо! Его рука опускается. Маска безразличия возвращается на лицо, но глаза еще пылают огнем. — Как знаешь, думал просто поговорить… Ты так внезапно исчезла. — Сейчас или тогда? — Тогда. — Вы этому поспособствовали. — Обижаешься? — Нисколечко. — Дергаю нервно плечом. — Зачем. Я просто исчезла и все, и будем считать, что навсегда. Он усмехается, уголки губ тянутся вверх, и я вижу ямочки на его щеках. — Понял. Тогда извини. И он, разворачиваясь, уходит! Подлец! Он уходит! А меня всю трясет. И хочется окликнуть его и сказать — ну ты что? Я же серьезно и как будто бы нет. Остаюсь стоять одна, дрожу всем телом. Волна накатывает на мои ноги, но я не чувствую прохлады воды. Внутри меня горит пламя. Пламя воспоминаний, которое я так отчаянно пытаюсь потушить. Зачем я прогнала его? Почему не выслушала? Любопытство съедает теперь! Но есть ли смысл?

Ночью я не могу уснуть. Воздух в номере густой и тяжелый, как мои мысли. А он перед глазами, как на повторе: его темные, пронзительные глаза, в которых я утонула с первого взгляда, его сильные руки, которые держали так, будто боялись меня потерять, его божественное тело, которое я помню подушечками пальцев! Его низкий, ворчливый голос, переходящий в шепот у моего уха. Его прикосновения, заставляющие тело извиваться в нетерпении. И этот стон, тихий, сдавленный, когда он терял контроль. А как он рычит во время секса! Мамочки! От одного этого воспоминания по коже бегут мурашки, а между ног возникает сладкая, ноющая пустота. Выдыхаю, проводя руками по телу. Ладони скользят по шелку ночнушки, и кажется, будто это его пальцы. Я вся горю! Внутри разливается горячий, тягучий мед, и безумное желание снова ощутить его внутри себя заставляет сжаться все мышцы! Да в голове еще зачем-то всплывает голос его тети, которая как заведенная мне твердит: Бери все в свои руки, иначе ничего не дождешься. Такого мужика надо брать! Даже если он считает иначе! И я подскакиваю как ужаленная. Встаю перед зеркалом, рассматриваю себя горящими глазами. Во мне кипит странная смесь надежды и отчаяния. Я не видела его пять месяцев. Пять долгих, пресных месяцев. Ни один мужчина за это время мне не понравился даже на взгляд! Все они какие-то пресные, одинаковые! И хоть никто и не проявлял ко мне особой симпатии, мне они все были до лампочки. А этот… Этот, как ураган, ворвался и снова перевернул все с ног на голову. Встряхиваю головой, смотрю на свое отражение с вызовом. Нет, после всего пережитого я уже не та тихая, застенчивая лань, которой была. Я снова познала вкус жизни, вкус борьбы и победы. И да, черт возьми, я соскучилась по вниманию, по ласке, по тому, как на тебя смотрят — с голодом и обожанием. Как ни крути, я молодая женщина, и мне этого не хватает! А он… Там уже все знакомо. Мое тело помнит его наизусть. А чего мне терять? Чего стесняться? Я уже была с ним, от него тайн больше нет. Он видел меня и в слезах, и в экстазе. А другие мужчины мне не интересны, а так хоть будет что вспомнить на старости лет. Хоть еще одна ночь безумия! Дура! — выдыхаю, смотря на себя в зеркало. Разве умные женщины лезут в такое пекло? И нужны мне эти проблемы? Он уже один раз бросил меня, хотя мы и не встречались. Но другие мне даже не светят. Провожу рукой по своим уродливым шрамам. Разве такое может не отпугнуть? Не вызвать брезгливости? А он был со мной дважды. Если бы было противно, второго раза бы не было. Как ни крути! Моя улыбка становится шире, увереннее. И я нравлюсь себе такой — с горящими глазами, с решимостью во взгляде, с этим новым, дерзким изгибом губ. Бросаюсь к чемодану — зачем-то прихватила с собой кружевное белье. Подсознание, будь проклято! Как чувствовала, пригодится! Что ж, Кирилл Александрович, я объявляю на вас охоту. И будь, что будет! С планом в голове ложусь спать, но ворочаюсь до самого утра, представляя, как его руки срывают с меня эту шелковую преграду. А утром…***Выхожу на завтрак в сногсшибательном платье лимонного цвета, купленном в местном шоу-руме за бешеные деньги. Оно было одно-единственное, от какого-то молодого модельера, но с ценником, от которого заходится сердце. С высоким горлом, из нежнейшего шелка, и до неприличия короткое. Каждый шаг как это игра и обещание. На моих стройных ногах босоножки на тончайшей шпильке, а волосы струятся по оголенным плечам. И он смотрит! Как завороженный! Пронося мимо рта ложку каши. Или что он там ел?..В его глазах тот самый коктейль из шока, признания и чистейшей, неприкрытой похоти, ради которой я и затеяла этот спектакль. — Доброе утро, Кирилл Александрович! — подмигиваю ему и сажусь за соседний столик. Нога на ногу. Пристальный взгляд — глаза в глаза. Прохожусь языком по верхней губе. Приступаю к завтраку. Я вижу, как дергается его кадык. Вижу, как другие мужчины в зале восхищенно, а их спутницы с завистью, провожают меня взглядами. Я здесь одна такая мадам, пьющая утренний кофе с видом соблазнительной грешницы. Все остальные девушки еще сонные и ото сна опухшие, а я не спала толком! Меня всю ночь трясло от предвкушения этой охоты, и теперь адреналин бьет в виски, делая меня живой, острой и как звезда сияющей! Впрочем, с завтрака он быстро ускользает, точно змей, почуявший ловушку. Ну ничего, я его на пляже встречу! — киваю сама себе и набиваю рот оладьями. Вкусно. Купальник у меня самошитый. Пришлось доработать из-за шрамов, добавив изящный ворот до самой шеи, но мои изгибы, моя грудь и талия такие, что, черт возьми, никто и не смотрит на эти детали! Вижу его у пляжного бара, он с утра уже потягивает коктейль. И несмотря на палящий зной, мое тело покрывается ознобом. Мир вокруг замирает. И я вижу только его — бог совершенства, мой бывший директор! Идеальный торс с кубиками пресса, крепкие ноги, шикарная задница, в которую когда-то впивались мои ноготки… Выдыхаю. И все-таки рядом с ним я действительно превращаюсь во влюбленную женщину! И он смотрит на меня темным, обжигающим взглядом, полным немого вопроса и сопротивления. В его позе читается напряжение. Что ж… Игра началась.

Иду плавать в море. Плавание не мой сильный конек, и я скорее бултыхаюсь в воде у берега, стараясь выглядеть грациозно, как неожиданно вскрикиваю, огромная волна, невесть откуда взявшаяся, накрывает меня с головой. Соленая вода хлещет в нос и рот. Забываю обо всем, кроме инстинкта выживания. Захлебываюсь, беспомощно взмахивая руками, а потом выныриваю на поверхность, отчаянно кашляя. И тут же чувствую, как меня ловко, почти без усилий, подхватывают сильные, знакомые руки. Ах, это он… мой бывший директор… — Ты что не умеешь плавать? — рычит он, обхватывая ладонями мои ягодицы. Я обхватываю его торс ногами и цепляюсь за шею. — А вы что за мной следите? — откашливаюсь. — Нет, но ты слишком громко тонула! — он отплёвывается от воды, и я вижу, как по его скулам ходят желваки. Он зол, но его руки не отпускают. — Хватит злиться! — шепчу я в ответ, и в этот момент он сжимает пальцами мою попу, жестко, почти по-хозяйски. И я замираю, смотря в его глаза. В них буря. И в этой буре я вижу себя. Вся бравада куда-то улетучивается, сменяясь дрожью ожидания. Кажется, еще секунда и его губы поглотят мои в жгучем и соленом поцелуе. Но он резко разжимает руки, и я с нелепым всплеском плюхаюсь в воду, теперь уже на мелководье. — Научись сначала плавать, а потом уже заигрывай с опасностью, — бросает Кирилл через плечо и уходит, оставляя меня сидеть в воде с бешено колотящимся сердцем и неутоленной страстью. Подлец! Сатана! Но до чего красивый! Весь день я как на иголках. Кирилл Александрович мастерски избегает меня, но я чувствую на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. К вечеру во мне просыпается упрямство. Решаю взять реванш и снова придумываю сногсшибательный образ. Ресторан, живая музыка, бокал просекко для храбрости. Замечаю его за столиком с партнерами по бизнесу. Иду к бару за вторым бокалом, стараясь идти так, чтобы каждый изгиб моего тела в этом черном, обтягивающем платье кричал ему о моей недоступности и желании одновременно. И вот мой звездный час. Вышагиваю от бедра, но каблук предательски цепляется за едва заметную щель между плитками, и я с грацией падающего жирафа лечу на пол. В глазах темнеет от унижения и стыда. — Только не это! — шепчу себе под нос, вставая на четвереньки. Где-то рядом хихикает противный женский голос, а я покрываюсь краской стыда. Сильная, как сталь рука тянет меня за локоть, резко притягивая к твердой, знакомой груди. Я, поднимаясь, врезаюсь в него носом, вдыхая знакомый терпкий аромат его парфюма, смешанный с запахом кожи. — Кажется, ты не только плавать, но и ходить не умеешь, — его низкий, насмешливый голос пробирает до дрожи. Он держит меня так близко, что я чувствую каждый мускул его торса через тонкую ткань рубашки. Его пальцы впиваются в мой локоть, а другой рукой он придерживает мою талию, не давая опомниться. Длится это вечность! Мое тело прижато к его, его дыхание смешивается с моим, в воздухе висит невысказанное, мощное притяжение. — Спасибо, — срывается у меня с губ, и я нехотя пытаюсь вырваться, но мои ноги словно ватные. — Не за что. — Кирилл наконец отпускает меня, но его взгляд, темный и горящий, говорит яснее любых слов. — Тебе лучше присесть. Я не приседаю. Я убегаю, как последняя трусиха, в дамскую комнату, чтобы дрожащими руками поправить макияж и унять дрожь в коленях. Черт возьми, этот мужчина сводит меня с ума! Когда я оказываюсь в идиотском положении, он спасает, чтобы тут же сказать мне колкость! Это в его стиле, и это невыносимо! Но и чертовски возбуждающе. После ужина он подмигивает мне и уходит с двумя мужчинами. От коллег слышу, что они уехали на встречу, и я, разочарованно поджав губы, покидаю свой пост наблюдательницы и плетусь в номер. Скинув одежду, принимаю душ и падаю на мягкую кровать. Пытаюсь помечтать о скорой с ним встречи, как мой телефон разрывается от звонка. Незнакомый номер и я осторожно выдыхаю: — Да? — Вероника Сергеевна? — Это я, — смотрю в экран телевизора, висящего на стене, кусаю губы. — А вы? — Следователь Мирошниченко. Ваш бывший супруг арестован за мошенничество и шантаж. Мое лицо искажает гримаса. — А я тут при чем? — По телу проходит волна негодования. — Хотели поговорить с вами. Может, что скажете интересного? — Мужчина хмыкает. — Потерпевшая и ее муж написали заявление, а время шантажа как раз приходится на время вашего супружества. — Ах, понимаю, — выдыхаю я. — Изменял мне, дамочек подвозил, домогался, а потом, видимо, зарабатывал на этом. Следователь довольно цокает. — А вы, я смотрю, осведомлены не меньше нашего! Спохватываюсь, не хватало еще, чтобы меня считали его соучастницей. Прикусываю язык. Но поздно! Следак начинает меня крутить. И тороплюсь объяснить: — Он признался мне, когда мы разводились! — Так разве в таком признаются? — Голос следователя одновременно строг и насмешлив. Сажусь, выпрямляясь. По спине холодок струится. Ну я наговорила конечно! — Если есть что сказать, то жду вас у нас в отделе. — Он прокашливается. — Вам же есть, я правильно понимаю? Перед глазами флешки с видеозаписями. Жена Кирилла. Его машина. Ухмыляющееся лицо Васьки и смеющееся матери. Лицо бывшей подруги с красной помадой — ее рот тоже кривится в смехе. Да пусть катится он к черту! Достали! Поделом ему! Каждый должен отвечать за свои поступки, я покрывать его не намерена! — Есть! — Выдыхаю воинственно. — Я вам покажу все, у меня есть на него компромат. Нашла в квартире, когда съезжала от этого негодяя. — Не жалко? — Вдруг хмыкает следак. — Ни капельки! — Цежу, чувствуя тепло на кончиках пальцев. — Я как вернусь, свяжусь с вами. — Понял. Будем ждать. *** На следующее утро я, снова проснувшись думаю о бывшем директоре. И мне море не море, жара ни жара, так остро хочется его увидеть. Прям как наркотик он, этот Кирилл Александрович! Наученная горьким опытом, я сую ноги в балетки и иду на пляж при новом параде: купальник, шляпа, парео, солнечные очки и книга. Решаю сменить тактику: быть холодной, неприступной и независимой. Располагаюсь на шезлонге неподалеку от него. Он загорает с закрытыми глазами, а я не могу оторвать от него взгляд! Шикарный! Уф! Пожираю его глазами: мощные руки, расслабленное лицо, капли воды на груди. Торс, бедра, ноги… Мерзавец! Ерзаю на месте, выдыхая. Чувствую, что еще парочка таких дней, когда могу бесстыдно глазеть на недосягаемого для меня мужчину мечты, и я точно свихнусь. Физически ощущаю, как откатываюсь назад — от умного перспективного юриста до кокетливой дурочки, влюбленной в босса. Внезапно налетает порыв ветра, и мысли в моей голове опережают ум. Швыряю свою шикарную широкополую шляпу в его сторону. Она совершает идеальный полет и накрывает ему лицо, словно гигантская мушка. Он вздрагивает, я улыбаюсь, прикусывая губу. Кирилл срывает ее с себя с таким видом, что я обмираю. И он смотрит прямо на меня. — Сюда иди, Вероника! — Бросает вдруг, раздувая ноздри и я… повинуюсь! Вскакиваю и бегу к нему — босая по раскаленному песку. — Прости, это ветер! — Лепечу я, протягивая руку. — Ага, так я и поверил! — Кирилл хмыкает, медленно поднимаясь с шезлонга. Подходит ко мне слишком близко, заслоняя солнце, протягивает шляпу. Но когда я тянусь за ней, он не отпускает край ее поля, и мы стоим, словно в дуэли, держась за одну соломенную шляпу, а его пальцы поверх моих. — Ты специально это делаешь? — его губы трогает улыбка, но взгляд цепкий и строгий. — Нет! — Хмыкаю. — Зачем? — Вот и я думаю — зачем? Мнусь, поджимая губы. — И в мыслях не было! Зачем мне! — Повторяю, как клуша. — Ты ведь сама от меня отказалась, — роняет вдруг. — Чего-о?! — округляю глаза. — Вы слишком высокого о себе мнения, Кирилл Александрович! — нервно пытаюсь вырвать шляпу, но он резко тянет ее на себя. Я теряю равновесие и падаю в его объятия. И тут же задыхаюсь от близости. — Ты специально! — шепчет он жарко и у меня мурашки бегут по телу. — Нет! — выдыхаю. — Просто у меня дурная привычка: терять голову в вашем присутствии. В прямом и переносном смысле! Он громко смеется, сжимая мои плечи сильней, а я таю в его руках как мороженка. — Тогда, может, перестанешь терять и начнешь уже находить? — он наклоняется ко мне, и его губы почти касаются моей щеки. Голос становится тихим, интимным. — Сегодня в семь. Причал номер три. Не опаздывай. Ахаю от неожиданного предложения, сердце проваливается куда-то в пятки. Он ставит меня ровно на ноги, отпускает шляпу и уходит, не оглядываясь. А я остаюсь стоять с глупым видом, прижимая к груди помятую шляпу, с трясущимися коленями и полной кашей в голове. А еще бабочками в животе, будь они неладны! Решив быть идеальной для вечера, я отправляюсь в СПА при отеле. После расслабляющего массажа вся в ароматных маслах, я предвкушаю вечер. Секса не будет, пусть не надеется, но увидимся точно! Задумавшись, я поскальзываюсь на мокром после уборки полу. И приземляюсь прямо к его ногам. — Ой, Кирилл Александрович! — Улыбаюсь мило. Он подхватывает меня на руки, как ребенка, и, не обращая внимания на мое бормотание о том, что все в порядке, несет к лестнице. — Ты вообще умеешь передвигаться без травм? — Спрашивает, и в его глазах пляшут чертики. — Умею. — Мне хочется провалиться сквозь землю, но быть в его руках, чувствовать, как легко он несет меня — так сладко, так мучительно приятно, что стыд отступает, уступая место томлению. Он доносит меня до номера, ставит на ноги и, придерживая за подбородок, шепчет: — В семь. И, ради бога, надень обувь без каблуков. О, господи, его голос и запах! Я снова горю…

В семь я уже на причале, в удобных босоножках на плоской подошве. Кирилл ждет меня у изящной белой яхты, в льняных белых брюках и голубой рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. Завидев меня, замирает, и в его глазах вспыхивает тот самый огонь, ради которого я все это затеяла. Огонь, который сжигает все мои планы и оставляет лишь голое трепещущее желание. Он идеальный! А я сейчас вообще бомба! — Готова к приключениям? — спрашивает Кирилл, помогая мне подняться на борт. Его пальцы обжигают мое запястье, и это прекрасно! — Всегда готова! — отвечаю бодро, и мы беззаботно смеемся. Яхта плавно отходит от берега, и мы остаемся в объятиях заходящего солнца и бескрайнего моря. И наедине друг с другом. Шикарно! Я спрашиваю — как дела и он рассказывает о своих новых проектах, спрашивает меня, а я — о своих победах. Мы на удивление беззаботно смеемся, и на мгновение мне кажется, что этих пяти месяцев разлуки не было, и что он сейчас не гневный босс, доводящий меня до ручки, а просто хороший парень, протрясающий мужчина и близкий друг. А в следующую секунду я ловлю его взгляд и понимаю — были. Были эти месяцы разлуки. Иначе как объяснить, что смотрит он с тоской и обожанием. И теперь, между нами, не просто страсть, а еще и горечь, и целая гора невысказанных обид. Как по волшебству играет музыка. И Кирилл приглашает меня на танец. И мы молча танцуем, медленно передвигаясь. И наши взгляды как перекрестный огонь. Мое сердце замирает, а потом бьется частой, нервной дробью, когда его ладони ложатся на мою спину и скользят по ней. Все внутри меня сжимается от предвкушения и смущения. Теперь между нами нет дистанции. Я сильней прижимаюсь к его сильному торсу, чувствую тепло его бедер, жесткость мышц живота, биение его сердца. — Кирилл, — смущенно шепчу, все же пытаясь отстраниться. — Тише, — его голос звучит прямо у уха, низкий и властный. Его рука скользит с моей талии ниже, плотно прижимая меня к себе, не оставляя места для сомнений. — Просто танцуй со мной. Хмыкаю, улыбнувшись, и мы кружимся. И я снова чувствую каждый его мускул, каждое движение его бедер, которое отзывается внутри меня сладким эхом. Мое смущение плавится, испаряется, превращаясь в томное желание. Щеки горят, дыхание сбивается. Я закрываю глаза, позволяя отдаться чувствам. И в тот же момент его губы касаются моей шеи и все мое тело вспыхивает от его жара, как сухая трава. — Я так по тебе скучал, — его шепот сбивает с ног. — Что? — не верю ушам. — Каждую ночь, Ника. Ты, чувствуешь, что ты со мной делаешь? Он прижимает меня еще ближе, и я чувствую его возбуждение: твердое, требовательное, через слои ткани. Волна жара накатывает на меня, затуманивая сознание. Его руки скользят по моей спине, изучая, вспоминая изгибы и мое платье кажется ненужной, досадной преградой. — Подожди! — отстраняюсь. — Тебе было совсем все равно? — спрашиваю тихо. — Перекрестный вопрос: почему ты уехала? — ухмыляется он. Мой голос дрожит, когда отвечаю: — Я решила начать все заново. — Отстраняюсь и сажусь на сиденье, облизываю губы, мои ноги дрожат. Да я сейчас и есть дрожь! — Я был уверен, что без меня. — Он усмехается. — Ты слишком резво все обрубила. — Ты сказал я для тебя никто. — Я не так сказал. Я сказал, что мы работаем. На работе. После нее — другой разговор, — он хмыкает. — Да я на взводе был с этим разводом, и ты под горячую руку. Честно, я думал, что ты передумаешь, приезжал в гостиницу, а тебя и след простыл. — Думала так, не спорю. — Вскидываюсь. — Но уехала, когда меня добили. Мама беременна. — Да, слышал. Генрих ее выгнал, — он вскидывает на меня виноватый взгляд, ему неприятно говорить мне такое. — Мне все равно, — пожимаю плечами. — Это ее жизнь, она взрослая женщина! Кирилл выдыхает, проводя пятерней по волосам. Кусает нижнюю губу, жует ее, глядя на меня, а потом произносит: — Ты сменила номер телефона. — А ты звонил? — выгибаю бровь чуть насмешливо кривлю губы. — Да. — Поджимает губы, кивая. — Звонил. Тысячу раз. — Хотел поговорить? — Хотел увидеть. — Отвечает хрипло и взгляд его становится темным. — Когда мужчина хочет, — начинаю и замолкаю, сверля его взглядом. Он улыбается, качая головой. — Потом я узнал, что ты устроилась в нашу дочернюю фирму и стало легче дышать. Погрузился в работу, в дела, но руку держал на пульсе. И даже узнал, где ты живешь. — Ой, да вы маньяк, Кирилл Александрович! — ошеломленно шепчу, откидываясь назад и опираясь на руки. — Мне уже стоит вас опасаться? Мой голос сбивается. Вся эта ситуация, его близость меня возбуждают. Дыхание обрывается, и я облизываю пересохшие губы. — Бойся меня, Вероника, — улыбается и вдруг делает шаг в мою сторону. И чем он ближе, крадучись в ночи, как хищник, тем больше томления в моем теле. — Почему не пришел? Не позвонил? Мой номер у тебя точно есть. — Потому что, если бы я услышал твой голос, я бы примчался к тебе в ту же секунду. Он наклоняется и опирается руками по обе стороны от меня, обдает жаром дыхания. Я замираю, блаженно смотря на него. Как на идола. — И? — выдыхаю, приближая лицо и касаясь кончиком языка его щеки. — А мне нужно было разобраться с прошлым. Окончательно и бесповоротно. — Чтобы что? — шепчу, покусывая его и облизывая. — Чтобы стать по-настоящему свободным. И скорее всего, для тебя. Это признание обезоруживает. Хлопаю ресницами. Мои губы дрожат. — Живи! — выдыхает с улыбкой и прикасается губами к моему лицу. Обвиваю его шею руками и тяну носом запах его кожи. Он тянет меня на себя и шепчет на ухо, тихо, но властно: — Пойдем. И я содрогаюсь. Беру его за руку, и мы спускаемся в каюту. — Я хочу снова тебя почувствовать, — шепчет он, и в его голосе звучит не просьба, а признание, срывающееся с губ против воли. — Прямо сейчас. Всю. Я оборачиваюсь, откидываю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Они черные от признаний и страсти. — Тогда что мы ждем? — выдыхаю, и мой голос звучит хрипло и неприлично соблазнительно. Кирилл не говорит ни слова в ответ. Он просто подхватывает меня на руки легко, как перышко, и несет в каюту. Она залита алым светом ночника. И мне нравится этот интимный полумрак. — Скучала? — шелестит хрипотцой его голос. — Да, — отвечаю, как есть. Не спрашиваю его, но он отвечает сам: — И я. Заставил твоего начальника тебя сюда отправить, — улыбается. — Как? — выдыхаю обескуражено. — Серьезно? — Угу. — К чему такие сложности? Так хотел увидеть или… — Или. Хотел посмотреть на реакцию. Его пальцы скользят по молнии на моей спине, и платье с шелестом падает на пол. Выдыхаю, трогая его плечи пальцами. Голова кружится от того, что он снова рядом. А Кирилл замирает, глядя на мое черное кружевное белье, а потом его взгляд, тяжелый и внимательный, опускается на шрамы. Кусаю губы. Мне снова неловко, но… Не говоря ни слова, он припадает к ним губами. Целует нежно. А потом опускается ниже, лаская грудь, а потом еще ниже и мой живот содрогается. Тянет резинку трусиков и целует меня всю. От его горячих губ по моему телу разливается жар, заставляя меня всхлипывать и дрожать. Его руки, его губы, его язык! Мое тело отзывается на каждое прикосновение взрывом чувств, немым криком благодарности и требования еще! Сбрасываю с себя остатки разума, помогаю ему раздеться и только когда он сминает меня, накрывает собой, я выдыхаю. Кусаю его губы, цепляясь пальцами. И он входит в меня с тем же стоном облегчения и страсти, что издаю и я. И мы движемся в идеальном ритме, под аккомпанемент наших стонов и я окончательно понимаю, что никому его не отдам. Но понимает ли он? Заставляю его остановиться. И когда он распахивает глаза, требовательно спрашиваю: — Ты думал обо мне все это время? Ты вспоминал? Он ухмыляется, ловя мои губы. Целует нежно, выдыхает мне в рот: — Я по тебе скучал! Черт возьми, я думал о тебе каждый день! Он снова наполняет меня собой, а я не верю. — Почему не пришел тогда? — выдыхаю на стоне. Он снова замирает во мне. Поднимается на руках и с улыбкой выговаривает: — Я был занят, Ника! Но каждую ночь вспоминал. Улыбаясь, бью его по плечу и снова притягиваю. Мои босс такой занятой… Я обвиваю его ногами, вжимаюсь в него, пытаясь стереть любую дистанцию, любое воспоминание о разлуке, раствориться в нем. Мы летим вместе в бездну, и когда пик наконец настигает нас обоих, это похоже на смерть и новое рождение одновременно, на взрыв, который разрывает меня на миллионы частиц, чтобы собрать заново. Он тяжело дышит, лежа на мне, его лицо в ворохе моих волос. Я слабо провожу пальцами по его влажным плечам, чувствуя, как яхта медленно покачивается, убаюкивая меня. Мы лежим так, кажется, вечность, и он не отпускает меня, а лишь прижимает крепче, как будто боится, что я исчезну. — Кир? — М-м? — Я обижена, что ты, — запинаюсь. — Что ты меня тогда просто использовал. — Дурочка! — выдыхает. — Тогда было не до отношений. Но знаешь, — поднимает голову и в глазах его блестят смешинки, — Я не могу больше это скрывать! Он садится. Его голос, все еще хриплый от пережитого удовольствия, заставляет меня содрогнуться. — Что? Говори же! — Я пытался забыть тебя, честно. Убеждал себя, что так будет лучше. Для тебя. Для меня. Но я так часто видел тебя, представляешь? В толпе, на улице, повсюду! Я перевела дух, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — И я скучал. Но я привык все контролировать, а тебя контролировать было невозможно. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и за короткий срок перевернула все с ног на голову. А потом исчезла и я подумал, что так будет лучше. — А я боялась, что я для тебя просто игрушка, мимолетная слабость, ошибка. — Ошибка? — он усмехается. — Ты мое единственное правильное решение за последние годы. Просто я не понял это сразу. Он целует меня. И это уже не поцелуй голода и страсти, а поцелуй нежности и обещания. Эта ночь на яхте становится для нас откровением. Мы не спим, разговариваем, снова любим друг друга медленно, нежно, исследуя заново каждую линию тела, каждый изгиб. Мы смеемся над нашими нелепыми ситуациями, и он признается, что с того самого ужина, где я была в платье полосочку, а-ля «колорадский жук», он не мог выбросить меня из головы. — А сегодня с утра ты так была прекрасна в этом лимонном платье, что я едва не подавился своей пресной овсянкой, — смеется он, а я чувствую себя самой желанной женщиной на свете. — Ты появилась, и я вновь ожил. Утром мы возвращаемся на берег, держась за руки. Мир играет новыми красками, а последующие дни и недели похожи на прекрасный сон. Мы неразлучны! Он больше не прячет свои чувства, не отступает. Он со мной в моем маленьком городке, управляет делами на удаленке, а ночами любит настойчиво, нежно и страстно. И все время улыбаюсь. А мой дом утопает в цветах.

Мы идем по набережной, и вечернее солнце заливает все вокруг блеском золота. Вода в Неве кажется расплавленным янтарем, а шпиль Петропавловской крепости устремляется в розовое небо. Но вся эта красота лишь фон, главное чудо, оно, между нами. В коляске, тихо посапывая, спит наше счастье. Наш сын, Александр. Ему всего три месяца, и кажется, весь мир затаил дыхание, чтобы не потревожить его сон. Кирилл одной рукой катит коляску, а другой крепко держит меня за руку. Большим пальцем руки он нежно проводит по моей коже, и этот простой жест заставляет мое сердце трепетать, как в самые первые дни. Малыш ворочается сонно, высовывая ручку из-под пледа и Кирилл, наклоняясь, нежно сжимает его пальчики. Я смотрю на эту картину и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Не слезы боли или отчаяния, как раньше, а слезы такой безмятежной радости, что дышать становится трудно от переполняющего меня счастья. Я поднимаю взгляд на Кирилла. Он смотрит на меня, улыбаясь. В его глазах не та буря, что была на яхте, и не та боль, что была в ночь признаний. В них теперь спокойное море любви, глубина, в которой я утонула и обрела покой. Вспоминаю, как два года назад я с ужасом разглядывала в зеркале свои шрамы, считая их клеймом. Теперь их просто нет. Совсем. Кирилл нашел лучшего пластического хирурга в Европе, и долгая, бережная реабилитация стерла с моего тела все следы прошлого. Но даже если бы они остались, я думаю, я бы уже не видела в них уродства. Потому что он смотрит на меня так, как будто я самое совершенное творение природы. — Помнишь, как ты чуть не утонула? — смеется вдруг тихо он. — Помню. А помнишь, как я упала тебе прямо в ноги на лестнице? — Это был самый изящный пируэт в моей жизни, — он подмигивает мне, и мы оба заливаемся беззвучным смехом, чтобы не разбудить сына. Мы идем дальше, и я знаю точно, он навсегда. Этот мужчина, этот ребенок, этот вечер, эти чувства — вечные. Сашуля во сне чмокает губками, и его пальчики еще крепче сжимают его ладонь. Кирилл поправляет одеяльце, и его плечо касается моего. В этом простом движении вся наша жизнь. Забота. Нежность. Единство. Я закрываю глаза на секунду, вдыхая петербургский воздух, и понимаю, что охота, начавшаяся с нелепых падений и запретного желания, привела меня не к добыче. Она привела меня домой. К ним. К любви, которая дышит тихо и ровно, как наш спящий малыш, и которая сильнее всего на свете. Потому что ее держат вот такие вот, крошечные и самые надежные в мире, пальчики.