— А я на новый год в Тай

лечу, — призналась Ирина –

одна из моих коллег и подруга по совместительству. — На неделю. Погреюсь –

кайф! А у тебя есть планы на новогодние?

— Нет, — ответила я, перебирая

кипу бумаг.

— Вообще? — допытывалась Ирина. –

Никаких? Может вы с мужем хотя бы чего-то замутите? Насыщенный секс-марафон?

Я лишь пожала плечами и

продолжила перебирать бумаги.

Никогда не любила

предпраздничную суету. Именно в праздники я чувствовала себя всегда самой

одинокой. Особенно в последние годы. И сейчас — за десять дней до нового года,

я уже ощущала это нарастающее давление одиночества.

И, казалось бы — я совсем не

была одна. У меня был муж, живые и здоровые родители, даже подруга была, а мне

все равно просто волком выть хотелось.

Мне давно не нужны были ни

праздники, ни корпоративы, ни путешествия. Я хотела ребенка. Больше всего на

свете. Но у нас с мужем ничего не получалось. Точнее только у меня.

— Полин, ну что опять? — Ирина

выдернула меня из задумчивости. — Поругались?

— Да, немного, — мрачно ответила

я. — Я уже устала от этого.

— Секса он с тобой хочет, а не

круглосуточно думать о зачатии, — укорила она меня. — Ну у любого мужика там

все упадет, если он представляет крики и пеленки, вместо своей аппетитной жены.

Ирина больно ущипнула меня за

бок, а мне стало еще неприятнее.

Да, в последние три года я

немного набрала. Всего каких-то семь килограммов, но ничего не помогало мне

сбросить даже один лишний килограмм. Мое тело да и вся моя жизнь как будто

просто замерли.

То ли дело Ирина. Я втайне

немножко завидовала ее фигуре, густым волосам и даже ее умению обращаться с

мужчинами. Она их всех в кулаке держала, а я... была слишком удобной для своего

мужа.

— Слушай, а давайте все вместе

полетим? — предложила она. — Хоть на пару дней. Сменишь обстановку. Забудешь о

своих выдуманных проблемах. Просто расслабишься наконец. Ты ведь вон какая вся

зажатая.

— Втроем? — я сомнением

отреагировала на это предложение.

— Ну а что? — для Ирины не

существовало преград. — Жить я с вами в номере не буду, не волнуйся. Миритесь

себе на здоровье. Укрепляйте отношения. А я заведу себе курортный роман.

Ирина мечтательно прикрыла глаза

и представил свой отдых во всех красках.

Я тоже задумалась.

Этот год для нас с мужем был

очень сложным. Вадим просто перестал меня замечать. Говорил со мной только по

делу: что и когда нужно сделать. Как с подчиненной. Хотя нет, в качестве

подчиненной у нас были еще более тяжелые отношения, ведь я действительно была у

него в подчинении.

Вадим был сторонником правила:

разделяй деловые и личные отношения. Поэтому тут в офисе он ни разу в жизни не

сделал мне скидку на то, что я его жена. Как была у него на побегушках, так и

осталась. И даже когда освободилось место главного бухгалтера, Вадим как

начальник финансового отдела назначил Ирину, а не меня. Сказал, что я только о

беременности и думаю. Ему такой «ценный» главный бухгалтер не нужен.

В целом он был прав. Для меня

сейчас действительно на первом месте был ребенок. Мне было уже тридцать и кроме

моего отчаянного желания забеременеть надо мной стояли еще и мама со свекровью,

чуть ли не каждый день терроризирующие меня этим.

Какие уж тут мечты о карьерном

росте? Да и за это время мне казалось что я окончательно разочаровалась в

бухгалтерии. Стресс, бессоница и хроническая усталость уничтожили во мне все

стремления.

— Я закажу для вас билеты, –

Ирина уже что-то искала в своем ноутбуке. — У тебя же есть сканы ваших

загранников?

— Подожди, я же еще не говорила

с Вадимом, — встрепенулась я.

— Ой, да пока вы помиритесь,

сезон уже кончится, — отмахнулась она. — Я заказываю, а ты приподнесешь ему эти

билеты.

— Подожди, — я прикусила губу. –

Давай я прямо ейчас лучше у него спрошу...

— Сейчас у него совещание, –

напомнила Ирина. — Не станет он с тобой разговаривать.

— Ладно, — согласилась я.

А вдруг и вправду получится?

До конца рабочего дня осталось

совсем немного. Я задержусь, дождусь когда у него кончится совещание и пойду.

В том что Вадим задержится я не

сомневалась. Он всегда «наказывал» меня игнором и задержками на работе, если

считал что я перед ним виновата.

Для меня его молчание было

невыносимым, и я всегда мирилась первой. Если я не делала первый шаг сама, то

Вадим мог молчать и месяц, но в любом случае дожимал меня игнором.

Я устала от его игноров.

Тем временем я вновь погрузилась

в документы, стараясь собрать остатки сил в кучу.

Ближе к восьми

вечера я все закончила и поднялась на этаж выше. Коридор был тихим и пустым. Только

у кабинета Вадима горел свет.

Я вдохнула,

поправила свитер, чтобы выглядело аккуратнее, занесла руку, собираясь

постучаться, но так и осталась с поднятым кулачком в воздухе. Потому что из-за

двери донесся звук.

Первый — тихий. Потом второй — чуть громче. И уже

третий, который заставил меня похолодеть от макушки до пят.

Женский стон.

Это не может быть

правдой! Не может случиться со мной!

Только не со мной,

пожалуйста!

И вопреки оцепенению

от шока, я все же постучала в дверь, понимая что должна узнать правду какой бы

болезненной она ни была...

******

ОТ АВТОРА

Подпишись на мой профиль Анна Герц, чтобы не пропустить новинки и продолжение книги!

Мой профиль и книги тут — https:///author/AnnaHertz

Первый стук в дверь

был едва слышен. Мои кисти дрожали и движение получилось тихим и несмелым.

Я постучала во

второй раз, потом в третий. Женские стоны прервались сразу, а вот дверь мне

открывать не спешили.

Тогда я принялась

буквально колотить в нее. Я не оставлю все как есть! Не стерплю этого! Если

Вадим мне изменяет, я не буду молчать!

— Вадим! — я была готова разбить

себе кисти, но добиться ответа от мужа. — Открой! Я знаю с кем ты!

Ответа не было.

Но вдруг в следующую

секунду дверь открылась и я увидела своего мужа на пороге.

— Ты в своем уме, Полина?! –

зашипел он. — Какого черта ты делаешь?!

— Ты! Изменяешь мне! — я

бросилась внутрь кабинета и растерянно огляделась.

В кабинете никого не было. Не

было женских вещей, сброшенных со стола предметов. Даже аромата женских духов!

Хотя все-таки аромат, кажется, присутствовал, но какой-то совсем слабый и

неуловимый.

— С кем я тебе изменяю? Может со

своим столом? — он грозно навис надо мной, «съев» все мое пространство. — Тебе

уже голову пора лечить! Это занавес!

На мгновенье я подумала, а вдруг

я действительно что-то напутала? Но ведь нет. Я отчетливо слышала тот звук.

— Я слышала женские стоны, — уже

не так воинственно сообщила я. — Тут стонала женщина!

— Истеричка, — выплюнул он. — Я

смотрел порнушку. Довольна?

— Что? — этот вариант никогда бы

не пришел мне в голову.

— То! — гаркнул на меня Вадим. –

Ты совсем уже помешалась! Это ненормально. А у меня...

вообще-то есть свои потребности. Это не преступление!

У меня задрожали губы.

Конечно, это не преступление, но

правда ли это? Я снова окинула взглядом кабинет, словно была уверена, что найду

улики, а Вадиму это сильно не понравилось.

Это слишком больно, хотя в любой

нашей ссоре Вадим сразу бил меня в самое больное место. Это был его способ

мгновенно заткнуть меня.

Вот и сейчас я уже больше ничего

не смогла ответить. Единственное, на что мне хватило сил — это не разрыдаться.

Вадим не увидит моих слез!

— А теперь иди домой! — он

махнул рукой, словно прогонял забредшую в его дом кошку. — Ты меня достала! Я

буду ночевать в офисе!

На этом все. Он развернулся и

пошел к столу, показывая, что разговор окончен.

У меня снова дрогнули губы. А

что если я действительно все не так поняла? Если повела себя неправильно? Если

сама порчу отношения с мужем? Может быть нельзя так зацикливаться на ребенке?

Но я не могла на этом не

зацикливаться!

За четыре года во мне ни на

секунду не утихла боль от той утраты. От того маленького мимолетного счастья,

когда я узнала о своей беременности. А потом... она оборвалась. Внезапно. В

первый же месяц. Просто кровотечение и все.

В тот момент я потеряла свое

маленькое счастье и словно застряла в этом дне, где мне надо все исправить. Где

нужно искупить свою вину. Где мне просто необходимо вернуть моего малыша.

Но что если этого никогда не

произойдет?

На подкашивающихся ногах я пошла

к двери. Мне даже перестало быть важным изменял мне муж или нет. Его слова

окончательно что-то сломали во мне. Лишили надежды.

И перед самым выходом я случайно

бросила взгляд на изящную кованую вешалку Вадима, а там висел... шарф Ирины.

Тот самый — ее любимый: кашемировый, пыльно-розовый, который так выигрышно

подчеркивал ее фарфоровую бледную кожу.

Я остановилась так

резко, что у меня заломило виски как от резкого удара.

Медленно подошла.

Сняла его с крючка. Провела пальцами по мягкой ткани и она была той самой.

Это была не рядовая

ткань. Она была потрясающе мягкой. Ирина купила этот шарф в Милане за бешеные

деньги, и она давала мне трогать его сотню раз, чтобы так же в сотню раз

подчеркнуть свое превосходство надо мной. Я бы уже никогда не спутала мягкость

этого кашемира.

— Что это? — пустым голосом

спросила я, а муж только сейчас осознал что я так и не ушла.

— Что именно? — нахмурился он,

выглянув из-за монитора своего компьютера.

— Это, — я подняла руку с шарфом

над головой.

— Откуда я знаю? — проворчал

муж. — Какое-то барах...

Он осекся и только сейчас

разглядел что я держу в руках.

— Это... это вроде, — он замялся

и на мгновенье растерялся. Через секунду он нашелся: — Да, это Ирина забыла.

Отчеты мне заносила и обронила...

— Нет, — я стала медленно

приближаться к нему, а на моих щеках заиграл лихорадочный румянец. — Ирина бы

не забыла свой любимый шарф. Да она любому готова была глаза за него

выцарапать.

— Послушай меня, дура

ненормальная... — Вадим поднялся из-за стола.

Я уже знала что будет дальше:

все, чего я больше всего всегда боялась. Сейчас он оскорбит меня, обвинит во

всех грехах, припомнит мне все старые ошибки, сделает все, чтобы в очередной

раз опустить мою самооценку ниже плинтуса. Смешает меня с грязью. И если это не

подействует, то даст пощечину. Но мне уже было все равно.

Вадим уже открыл рот и явно говорил

самые ужасные вещи, но я ничего не слышала. Я шла вперед, по пути наматывая

шарф на руку, чтобы немного укоротить. И когда дошла до его стола, то схватила

хрустальную пепельницу и замахнулась.

Вадим инстинктивно пригнулся, а

я воспользовалась этим моментом и заглянула под стол...

******

ОТ АВТОРА

Подпишись на мой профиль Анна Герц, чтобы не пропустить новинки и продолжение книги!

Мой профиль и книги тут — https:///author/AnnaHertz

— Ах ты уродина! — я замахнулась

и принялась лупить сжавшуюся под столом Ирину.

Она сидела абсолютно голая с

кучкой одежды в своих руках.

— Полина! — она в ужасе закрыла

себе голову руками. — Подожди! Ты все не так поняла!

— А как это еще можно понять?! –

я продолжала лупить ее шарфом. — Ты вместе с шарфом забыла под столом себя и

свою одежду?! Или порнуху с мужем подруги смотрят именно так?

— Нет! — визжала Ирина, осознав

чем именно я ее бью. — Мой шарф!

В этот момент Вадим подскочил ко

мне, схватил за руки и оттащил в сторону.

— Ты больная идиотка! –

выкрикнул он мне прямо в ухо. — Совсем помешалась! Если сейчас же не

успокоишься, то очень пожалеешь!

— И что ты сделаешь?! — я

пыталась вырваться из его рук. — Разведешься со мной?!

— Нечто похуже, — прошипел он. –

Ты ведь еще не забыла что на тебя оформлены все мои кредиты? Не забыла что у

твоего отца скоро операция, и он ждет моих денег? Не забыла что ты голодрань и

у тебя самой нет ни жилья, ни заработков, ни перспектив?! Только твоя

маниакальная идея о беременности! И как ты думаешь, мой брат психиатр смог бы

забрать тебя на принудительное лечение в свою клинику, учитывая твою

одержимость беременностью и твое агрессивное поведение?!

Я в ужасе хватала ртом воздух.

А ведь пару минут назад я

думала, что самое болезненное — это услышать что я бесплодна. Но нет. Вот

именно то, что уничтожит меня.

Я смотрела на мужа стеклянными

глазами, а внутри меня умирали остатки души.

Так больно мне не было еще

никогда в жизни. Даже после потери беременности, у меня как будто была крупица

надежды. Лихорадочная, призрачная, едва уловимая, но была. А сейчас — полная

безнадега.

— Просто уйди, — рыкнул муж. –

Поезжай домой. Нам обоим нужно остыть. Завтра поговорим. Поняла меня?!

Во мне все еще тлел гнев. Он

требовал освобождения, но уже ядовито и разрушающе.

— Иди домой! — громче рыкнул

муж, но тут я услышала плаксивый голос Ирины из-под стола.

— Только шарф пусть оставит...

пожалуйста!

Я улыбнулась горькой и

болезненной улыбкой.

Мне за это влетит, но я не могу

себе в этом отказать.

Я наступила на один конец шарфа

и с дикой яростью рванул его рукой вверх. Этим рывком я случайно въехала мужу в

лицо. Прямо в нос! Я услышала его хруст.

— Тварь! — заорал он, мгновенно

отпустил меня и отвернулся, зажимая нос.

Я же продолжила рвать шарф.

Затем схватила со стола нож для резки бумаги и проделала им дырки.

Ирина голосила и рыдала под

столом, но не решалась выбраться, чтобы спасти свою драгоценную тряпку. Я же

уничтожила его, бросила и опустошенная под ноль выбежала из кабинета.

Мне хотелось

исчезнуть, раствориться, только бы не чувствовать эту боль.

Непонятно как я добежала до

своего кабинета и принялась спешно все выключать и собирать. Я боялась того,

что Вадим и Ирина придут сюда и попытаются морально меня добить.

Как же так получилось? Все это

время, пока я мечтала о ребенке, я не заметила каким жестоким стал мой муж. И я

совсем не заметила как та красивая женщина Ирина, которая помогала мне пройти

трагедию с выкидышем, которая обнимала меня и ободряла, стала такой циничной

сукой.

Наверное это во мне что-то не

так. Это я позволяю людям пользоваться мной и ни во что меня не ставить.

Я все делала неправильно. Все

это время.

Собравшись я закрыла дверь на

ключ и бросилась к лифту. Я добралась до первого этажа, а затем выскочила на

улицу. Погода стояла ужасная: ледяной ветер гнал острые снежинки и они больно

впивались в кожу. Под ногами уже ощущался гололед.

В распахнутом пальто я так и

поспешила на метро. Холод хоть немного отрезвлял и не позволя моим слезам

бежать. Они замерзали прямо на ресницах. Ноги постоянно разъезжались на

скользкой дороге, но я была готова даже ползти, лишь бы все дальше отдаляться

от офиса.

В таком же опустошенном

состоянии я проехала две ветки, затем еще десять минут пешком по морозу и

наконец я оказалась в нашей с Вадимом квартире. Точнее... только в его. Она

была оформлена на его мать, поэтому я не имела на нее никаких прав.

Но все же этим вечером я была

уверена, что смогу спокойно в ней переночевать. Вадим точно не придет. Он

сдержит слово. И потом, мне казалось, что он действительно опасался моего

неадекватного состояния. Никогда в жизни я даже не повысила на него голос, не

то что позволила себе ударить его.

Для меня это был немыслимо!

Но только не сейчас.

Уже ничего не соображая я дошла

до кровати, рухнула в нее прямо в офисной одежде и просто отключилась от всего.

Я понимала что завтра проснусь в

кошмаре. В своем самом ужасном сне. И что мне придется вытерпеть всю волну

негатива от мужа. Что скорее всего он меня уволит и понизит до должности

домохозяйки, чтобы я больше не путалась у него под ногами.

А мне придется все принять.

Потому что я слишком завишу от его денег.

Но это все завтра. А сейчас,

пожалуйста, хоть немного сна, во время которого я не буду думать ни о чем...

******

ОТ АВТОРА

Подпишись на мой профиль Анна Герц, чтобы не пропустить новинки и продолжение книги!

Мой профиль и книги тут — https:///author/AnnaHertz

Я проснулась резко,

словно меня за шиворот выдернули из сна.

Я испуганно

оглянулась, но в постели я была одна, и никто физически меня не выдергивал.

Тогда я болезненно

закрыла глаза и попыталась собрать себя по кусочкам.

В ушах все еще стоял

мой вчерашний крик, оскорбления Вадима и жалобный скулеж Ирины. Я чувствовала

себя вымазанной в грязи. И хоть вчера я смогла найти в себе силы и уйти с очень

маленькой и такой разрушительной победой, то сегодня эти двое просто уничтожат

меня.

Но я не собираюсь

дальше глотать обиды. Я просто отложу свою месть на время, когда у меня будут

все силы и когда я обеспечу себе безопасность. Пусть не думают, что смогут

сломать меня!

Я им за все отплачу!

С такими мыслями я

сжала зубы и поднялась. До звонка будильника оставалось еще десять минут, но

валяться в постели совсем не хотелось. Я проспала всю ночь как убитая и сейчас

у меня болела каждая мышца в теле как будто я носила тяжести весь вечер.

Я зажгла свет и

увидела, что у меня разбиты костяшки пальцев на руке. На них запеклась кровь, а

кожу стянуло коркой.

Это наверное после

того случайного удара мужу в нос.

С разбитых костяшек

я сместилась взглядом на обручальное кольцо. Скромное, из тонкого золота. На

тот момент Вадим уже мог позволить купить мне дорогое кольцо, но он посчитал,

что мне хватит и такого. А я совсем не видела его отношение ко мне. Я жила в

иллюзиях и все эти годы считала, что смогу сделать нашу семейную жизнь

идеальной.

Мне стало невыносимо

больно внутри, поэтому я одним махом стянула с себя кольцо и положила его на

тумбочку. Посмотрев на него еще секунду, я бросила его в ящик, не желая больше

носить.

Пусть мы с Вадимом

еще не развелись, но этот маленький шаг уже позволит мне привыкать к

единственной опоре в своей жизни –

только к себе.

Я понимала что сейчас мне

придется жить с опущенной головой. Мне нужно обеспечить себе пути отступления.

Найти новую работу, погасить все кредиты, самой оплатить папину операцию.

Да, это не какая-то

жизненноважная срочная операция. Это всего лишь зубы. Удаление, протезирование,

реставрация. Но денег на это требовалось немерено. Конечно, можно перенести

операцию еще на год, и мне придется это сделать если у меня совсем не будет

денег, но все же я должна сделать все, чтобы найти эти деньги. И рассчитывать

могу лишь на саму себя.

Вот только где мне добыть такие

деньги? Все, что я зарабатывала, уходило на выплаты процентов по кредитам. И то

проценты были намного больше. Вадим, конечно, же доплачивал, но все равно. Если

сейчас он действительно оформит развод, то мне не хватит денег даже на

погашение ежемесячных процентов.

И это при условии, что Вадим

оставит меня на работе. Но я была больше чем уверена, что сегодня он меня

уволит.

Я схватилась за голову и

мучительно замычала. Мысли уже жалили меня как медузы, как мне из всего это

выбираться, я не представляла.

Но все же я решительно встала и

направилась в ванную. Надо принять душ и хоть немного прийти в себя.

Час спустя я вышла из дома и

направилась к метро. Мороз тут же пробрался мне под пальто, заставляя меня

мелко семенить, чтобы согреться и не упасть на тонкой корке льда,

образовавшейся за ночь.

И вот что странно: все это время

я всегда ездила на работу на метро, хотя Вадим добирался на машине. Он вставал

позже меня и всегда «задерживался» на час или два. А я добирался как селедка в

банке в общественном транспорте.

Боже, как я принимала все это?

Почему до последнего надеялась, что еще чуть-чуть и все в наших отношениях

будет хорошо?

Какая же я была дура!

Но мой муж оказался хорошим

учителем и наконец открыл мне глаза на реальность.

Голодная и с тяжелой головой от

мыслей, я добралась до здания офиса. По пути мне не хотелось ни с кем

здороваться и даже смотреть вперед не хотелось. Поэтому я просто быстро шла,

опустив лицо и надеясь что никто меня сегодня не заметит.

Дойдя до лифта, я нажала на

кнопку, но тут мне показалось что я услышала в холле голос Ирины. Может быть

мне просто показалось, конечно. Ирина тоже не часто приходила к самому началу

рабочего дня, но сейчас я была слишком уязвима, чтобы встретиться с ней.

Я резко развернулась,

намереваясь подняться не на лифте, а по лестнице, и тут...

У меня на мгновенье потемнело в

глазах от боли. Я не поняла что случилось и просто закрыла лицо руками.

— Эй, все нормально? — раздался

надо мной строгий мужской голос.

— Да, — сдавленно ответила я. –

Простите.

Я поняла что ударилась об него,

поэтому так больно. В глазах все еще плясали звездочки от удара, но я помнила

про Ирину в холле. Поэтому, не дожидаясь, когда все пройдет, я шагнула в

сторону, но тот мужчина оказывается держал меня за плечи.

— Дай посмотрю, — он поднял мое

лицо и убрал мои руки.

Я сердито взглянула на него в

ответ. Последнее, что мне сейчас хотелось — это чтобы меня трогал мужчина.

Любой. Мне просто хотелось забыть о существовании всех мужчин на свете!

— Не трогайте меня! — выдавила я

сквозь зубы, затем оттолкнулась от его груди и поспешила к лестнице.

На плечах осталось неприятное

ощущение от рук этого человека. Холеного, уверенного, сильного и наверняка

такого же эгоистичного гада как Вадим.

Больше никаких отношений!

Никогда! Слишком больно разочаровываться в доверии.

С этими мыслями я поднялась на

свой этаж, зашла в кабинет и приготовилась к очередному кошмару, но на этот раз

я все выдержу.

Я больше никому не позволю

растоптать меня!

******

ОТ АВТОРА

Подпишись на мой профиль Анна Герц, чтобы не пропустить новинки и продолжение книги!

Мой профиль и книги тут — https:///author/AnnaHertz

До обеда меня так

никто и не вызвал.

Ни звонка от

секретаря, ни короткого сухого сообщения, ни привычного резкого «зайди ко мне»

от Вадима. И это помогло мне спокойно делать свою работу.

У меня не было

сомнений, что работать мне осталось всего две недели. Даже если Вадим не уволит

меня, то мне все равно надо искать другое место. Зарплата у меня здесь все

равно маленькая, так что за деньги я не держалась. Новый коллектив тоже меня не

пугал. Было лишь опасение что мой возраст станет помехой.

Поэтому сейчас нужно

плавно завершать свои дела. Привести в порядок всю текучку, завершить отчеты,

довнести данные в программу, созвониться со всеми должниками.

В половине

одиннадцатого я только осознала что в кабинете нет и Ирины. Наверняка Вадим

ночевал у нее, и теперь они задерживаются вместе.

На мгновенье мне

стало очень горько от этого, но и с другой стороны у меня было ценное время,

когда я без давления и оскорблений могла спокойно поработать.

Я тщательно

проверила цифры, выровняла таблицы, закрыла часть хвостов. Затем удалила старые

черновики, которые копились месяцами. Разложила папки по местам. Я даже вытерла

пыль с полок — медленно, тщательно, как будто пыталась привести в порядок не кабинет, а

собственную жизнь.

Но с жизнью все

намного сложнее...

Возможно, у меня

было еще какое-то заторможенное состояние после вчерашних успокоительных, а

может это просто шок от стресса, но до обеда я действительно не думала вообще

ни о чем кроме работы.

Всегда бы так!

Около двенадцати по

офису прошел легкий гул — тот самый, который всегда предшествует чему-то важному. А потом ко мне влетела отдел кадров и с каким-то странным волнением и

возбуждением позвала меня в конференц-зал.

Меня это

насторожило, но когда я услышала что кадровичка продолжила заглядывать в каждый

кабинет и созывать коллег на какое-то экстренное совещание, то немного

успокоилась. По крайней мере эта таинственная новость касается всех коллег, а

не станет какой-нибудь показательной поркой для меня.

Все так же глядя

только в пол я добралась до конференц-зала в числе последних и уселась на

заднем ряду.

Из первого ряда мне

сразу бросились два знакомых силуэта и я сжала губы, чтобы справиться с

накатившими эмоциями.

Это были Ирина и

Вадим. Они даже не скрывали того, что они вместе. Те, кто знал, что я жена

Вадима даже обернулись на меня, а мне хотелось тут же выбежать из зала. Я еще

ниже опустила голову и сделала вид, что просматриваю что-то в телефоне, хотя у

самой горло уже разъедало от подтупивших слез.

— Полин, — ошарашенно обратилась

ко мне Ленка — наш офис-менеджер, — а что с Вадимом? Это ты его так?

— Что? — сквозь зубы спросила я,

не сообразив о чем она говорит, а потом я вновь перевела взгляд на Вадима.

Сейчас он говорил с главой

финансового отдела и стоял в профиль, и теперь я поняла о чем говорила Ленка.

На лице Вадима была повязка.

Точнее только на носу, и она держалась на пластырях. С этим набалдашником он

выглядел так нелепо и глупо, что я злорадно улыбнулась.

Значит я ему нанесла вчера

серьезную травму, раз он пришел с таким «клювом».

Так ему!

Я не успела что-то ответить

Ленке потому что дверь вновь открыла и в зал вошел наш директор а следом за

ним... тот самый мужчина, с которым я столкнулась в холле.

Только в холле я его почти не

разглядела, а сейчас заметила его высокий рост, широкие плечи, спортивную

фигуру и мощные кулаки. На лицо он был довольно симпатичный: контрастные черные

волосы, оттенявшие его светлую кожу, черные густые брови и ресницы. А еще

небрежная щетина, квадратная челюсть и жесткий взгляд.

Если бы не взгляд, то я бы

назвала этого мужчину типичным мажором-красавчиком, который с пеленок всего

покупает на родительские деньги, но взгляд... Он ясно говорил о том, что этот

мужчина привык идти по головам, что ему нравится вырывать победы зубами, а не

охотиться за легкой добычей. Что бизнес для него не просто реализация амбиций,

а настоящее поле боя.

Я даже сглотнула от волнения.

Надеюсь, он не будет работать в

нашей компании? А если и будет то подальше от финансового отдела. Хотя... какая

мне разница, меня все равно уволят.

Я опять поникла и опустила

голову.

На крошечное мгновенье я забыла

обо всем, но теперь реальность опять упала на меня тяжелым грузом.

— Коллеги, прошу вашего

внимания, — начал наш директор, призывая всех к тишине, но тишина уже давно

царила в зале. С того самого момента, как вошел этот незнакомец.

Мы все ощутили какую-то

опасность от незнакомца, поэтому абсолютно каждый человек в зале сжался. Даже

наш директор, и то вел себя как-то заискивающе перед ним.

— Сегодня я хочу

представить вам человека, с которым в ближайшее время будет связано будущее

нашей компании, — директор сделал короткую паузу и чуть повернулся в его

сторону. — Это Асланов Камиль Рустамович, основной инвестор и новый собственник

компании. С сегодняшнего дня он берет на себя генеральное управление.

По залу прокатилась

незримая волна — люди переглянулись, кто-то выпрямился, кто-то, наоборот,

напрягся. Даже Вадим застыл. Его плечи, всегда такие уверенные, на долю секунды

словно стали жестче, неестественнее.

Камиль сделал шаг

вперед. Его жесткий взгляд медленно прошелся по залу — спокойно, внимательно,

будто он уже решал, кто здесь останется, а кто нет.

А потом его взгляд

дошел до меня и я инстинктивно вжалась в кресло.

Да, хорошо, что

скоро меня уволят. Я бы ни за что не захотела работать под началом такого типа.

А вот Вадиму и его курице теперь точно придется не сладко...

******

ОТ АВТОРА

Подпишись на мой профиль Анна Герц, чтобы не пропустить новинки и продолжение книги!

Мой профиль и книги тут — https:///author/AnnaHertz

Совещание

закончилось так же резко, как и началось.

Камиль Рустамович не

стал растягивать прощание, не улыбнулся, не поблагодарил за внимание. Он просто

поставил точку — тяжелую, окончательную.

— И еще, — добавил

он, а его голос был ровным, без эмоций, но именно это пугало сильнее всего. –

Даже не думайте расслабляться перед Новым годом. Мне не интересны праздники,

корпоративы и ваши личные проблемы. Меня интересует результат. Идеальный

результат.

Он сделал паузу, дав

словам осесть.

— Все, кто не

соответствует моим требованиям, будут уволены. Без долгих разговоров. Я начну с

кадровых перестановок сразу. Я уже просмотрел часть отчетности и могу сказать –

вопросов у меня больше, чем ответов. Готовьтесь к внутреннему аудиту всех

отделов.

По залу прошел едва

слышный шум — не шепот, а напряженное дыхание.

— Свободны.

Люди поднимались молча.

Никто не обсуждал, никто не шутил. Даже самые громкие и уверенные коллеги вдруг

стали тихими и осторожными. Все разошлись по рабочим местам, словно после

публичной порки.

Я тоже встала.

Ноги были ватными,

но внутри — странное ощущение. Не страх. Скорее… концентрация. Я вдруг

отчетливо поняла: прежней работы больше нет. Прежнего офиса — тоже. И прежней

меня — возможно.

Я шла по коридору и

думала, что, может быть, именно так и выглядит начало конца. Или начало чего-то

нового. Пусть даже очень болезненного и тяжелого.

Однако только я

дошла до своего кабинета, как меня вызвал Вадим.

— Полина. Зайди ко

мне. Сейчас! — его голос был резким, злым. Как будто он раздал мне не приказ, а

оскорбление.

Я лишь выдохнула и

собрала остатки сил в кулачки.

Я прекрасно понимала

что сейчас будет в кабинете мужа и чем все это закончится. Я уже приняла это и

мне было даже не так страшно как вчера. Поэтому я просто пошла к мужу, по пути

выстраивая себе моральную броню от будущих оскорблений и унижений.

Когда я вошла в

кабинет, то сначала увидела Ирину, вальяжно сидевшую на диване, а затем Вадима

за столом. Ирина сидела с надменным лицом, хотя мне казалось, что если я сделаю

хоть один резкий рывок к ней, то она тут же сбежит, поскуливая как испуганная

собака.

Вадима же так просто

было не напугать. Он сидел весь напряженный, с горящей ненавистью в глазах и

каменным лицом. При всем этом он дышал через рот, а это значило, что его нос не

дышит. Наверное это раздражало его так же сильно как повязка на лице, как и мой

поступок.

— Сядь и пиши

заявление, — он швырнул мне ручку, а лист уже был заранее приготовлен на столе.

Я села и постаралась

не подавать вида, что мне страшно, хотя я чувствовала на себе взгляд Ирины в

спину, и прожигающей ненавистью взгляд Вадима мне в висок.

— Как же я тогда

буду закрывать проценты по кредитам? — спокойно спросила я. — Разве для этого

не нужно иметь постоянное место работы?

— Заткнись! — Вадим

хлопнул ладонью по столу. — Делай что я говорю! Тебя все равно отсюда

вышвырнут. Не я — так этот новый собственник. Сдалась ему такая клуша как ты!

Так что пиши и пошла вон! Разговор по кредитам у нас будет позже.

Я спокойно принялась

выводить буквы, но Вадиму показалось мало моего увольнения.

— Теперь ты будешь

работать домохозяйкой, — с едким удовольствием произнес он. — Мыть, стирать,

готовить. Это и есть твое предназначение, хотя даже работу по дому ты делаешь

хрен пойми как. Живем в бардаке! Теперь все вылизывать будешь!

Это мы еще

посмотрим!

Но я не спешила

препираться. Я знала что Вадим наверняка сейчас пойдет по нарастающей. Поэтому

мне нужно приберечь моральные силы.

— Даже не думай

искать себе другую работу, — пригрозил он. — Я лично позабочусь о том, чтобы

тебя никуда не взяли. Костьми лягу, но теперь ты будешь драить дома полы и все.

Это пик твоего карьерного роста!

Я промолчала и на

это.

— А теперь пошла

вон! — рыкнул он и вернулся к своим бумагам с таким видом, словно я была пустое

место.

— Вадим, — тихо

проговорила я, заранее зная что пожалею об этом. — За что? За что ты так со

мной? Я не понимаю. Это ты изменил мне, а не я тебе. Это я уйду из брака ни с

чем, а не ты. Разве я сделала тебе хоть что-то плохое в жизни? Если ты разлюбил

меня или не любил вовсе, то почему не предложил развод? Почему не женился на

Ирине, если она твоя женщина?

Мой голос дрогнул. Я

понимала что эти оба сейчас злорадствуют над тем какой жалкой я выгляжу.

И Вадим вскоре

подтвердил это:

— Ты тряпка, Полина,

— безжалостно выдал. — Курица наседка. Сейчас я слишком злюсь на тебя, чтобы

обсуждать все это. Ты опозорила меня на весь офис! Вот и пожинай плоды своих

действий.

Я лишь сжала кулачки

под столом, чтобы не заплакать при них. Но я сдержалась.

— И последнее, –

добавил он. — Тебе придется очень постараться, чтобы заслужить мое прощение.

Очень! Так что советую тебе стать идеальной женой, иначе я сделаю твою жизнь

еще хуже.

Я поняла, что он

непробиваем. С Вадимом всегда так было: он становился невыносимым во время

конфликтов. Он просто уничтожал меня сразу, пока я не успела что-то ему

сказать. А потом конфликт превращался в обиду с его же стороны и игнор.

Поэтому сейчас он не

сдерживался.

— Я могу идти? –

пустым голосом спросила я.

— Иди, — усмехнулся

он.

Я поднялась, дошла

до двери и вышла из кабинета.

Но когда я дошла до

своего рабочего места и проверила мобильный, то меня ждал следующий удар.

Два пропущенных

звонка от мамы. А потом сообщение:

«У папы инфаркт.

Полиночка мне очень страшно! Срочно нужны деньги на операцию».

Слезы тут же

прорвались. Я немедленно стала звонить маме, а внутри у меня умерла последняя

надежда на свободу.

Да, я вернусь к

Вадиму! Все сделаю что он скажет! Только бы он дал денег на операцию и только

бы мой папа остался жив...

ОТ АВТОРА

Приглашаю в профиль моего соавтора Эра Фогель. У нее много шикарных книг. Приятного чтения.

КНИГИ ТУТ — https:///author/era-fogel?pid=GI3DKOJQGU

— Мам! Что

случилось? — дрожащим голосом спросила я.

— Полиночка, — мама

всхлипнула. — Папа в реанимации. Дома стало плохо. Потом скорая. Теперь

реанимация. Нужна операция... — мама панически всхлипывала. — Срочная операция.

Говорят надо сделать в течение суток.

— Какая операция? –

машинально спросила я.

Я все равно в этом

ничего не понимала, но мне нужна была хоть какая-то пауза, чтобы буря в голове

осела.

— Сейчас... я

записала, — мама замолчала на мгновенье, а потом прочла: — Коронарное стентирование…

— слова давались ей тяжело. — Сказали, что если не сделать сейчас, могут быть

необратимые последствия. Полин… — ее голос сорвался. — Нам нужны деньги.

Большие. Я… я не знаю, где их взять…

Я закрыла глаза. Я

уже знала где их взять, и ради этого мне нужно растоптать остатки своего

достоинства.

Но я сделаю это.

Ради папы я все сделаю.

— Ты можешь попросить

у Вадима? — спросила мама. — Пожалуйста… Я знаю, у вас кредиты, но… может он

что-то придумает? Мне кредит за одни сутки не дадут, я уже узнавала. Это не

микрозайм. Я не успею столько собрать за сутки. Нигде!

Мама заплакала и

больше не могла говорить.

— Мам, я сейчас

спрошу у Вадима, — сказала я. — Прямо сейчас к нему пойду. И перезвоню тебе,

ладно?

— Ладно, –

всхлипнула мама.

— Мамуль, ты тоже

прими что-нибудь, пожалуйста, — забеспокоилась я. — Прошу тебя! Если и с тобой

что-то случится...

— Я тоже все сделаю,

— заверила меня мама. — Поговори с Вадимом поскорее, пожалуйста.

— Я бегу, мам, — я

завершила вызов и действительно побежала по коридору, пока Вадим никуда не ушел

из кабинета.

Я постучалась в

кабинет и тут же влетела внутрь.

— Что тебе еще?! –

недовольно рыкнул он. — Или с первого раза не понимаешь?

Ирина все еще была в

его кабинете. Теперь она сидела за ноутбуком, демонстративно погруженная в

работу. Как будто этотеперь ее кабинет. Но мне уже все равно

перед скольким количеством людей мне придется унижаться.

Я сделала шаг вперед.

— Вадим, пожалуйста,

помоги, — сказала я задыхаясь. — Папа в реанимации. Инфаркт. Срочно нужна

операция. Прошу тебя!

— Ты меня так на

бабки пытаешься развести? — усмехнулся он.

— Вадим, прошу тебя!

— я подошла к нему, а слезы побежали по моим щекам. — Это жизнь моего папы! Я

бы никогда не стала обманывать такими

вещами!

Вадим ответил не

сразу. Он задумался и забарабанил пальцем по столу как он всегда это делал.

— Сколько у нас

времени? — недовольно спросил он.

— Максимум сутки, –

произнесла я срывающимся голосом. — Прошу тебя! Пожалуйста! Пожалуйста!

Паника била меня

изнутри.

А если Вадим

откажет? Что мне делать? Как достать денег?

— Сумма? — спросил

он, и я озвучила ее.

— Что бы ты только

делала без меня? — снова едко усмехнулся он. — Ладно. Я позвоню в банк. Сейчас

решу. Но учти: если это какая-то твоя схема...

— Нет! — я тут же

прервала его. — Это правда! Клянусь тебе! Я предоставлю тебе все

доказательства! Только помоги. Прошу тебя!

— Ладно, сядь и не

мешайся под ногами, — рыкнул он.

Я тут же опустилась

на ближайший стул и притихла, а Вадим принялся звонить в банк.

Как бы сильно я не

призирала Вадима, но сейчас я увидела его прежнюю решимость, которая когда-то

покорила меня.

Уж что, а решать

проблемы он умел быстро и с холодной головой.

Он связался со своим

персональным менеджером в банке, объяснил ситуацию. У Вадима там был резервный

вклад на случай кассовых разрывов и форс-мажоров. Это был его личный вклад, и я

в точности не знала сколько там всего денег.

Управляющий явно не

соглашался, но Вадим хорошо знал его по рабочим вопросам, ведь мы пользовались

услугами того же банка что и компания, в которой мы работали. Вадим

изворачивался, убеждал и все же... договорился.

Он подтвердил

последние цифры карты, на которую нужно было перевести деньги и я поняла что он

переводит их сразу моей маме.

Наконец он

попрощался с управляющим и обратился ко мне:

— Сумма поступит в

течение десяти минут на карту твоей матери. Когда придут, напиши мне.

— Спасибо, Вадим! –

у меня снова побежали слезы. — Спасибо! Пожалуйста, можно мне поехать в

больницу? Отпусти меня, пожалуйста!

— Поезжай, — с

полным безразличием ответил он. — Ты все равно тут уже почти не работаешь.

Я вскочила и уже

направилась к двери, но он остановил меня:

— Подойди сюда,

Полина, — приказал он.

Я остановилась,

понимая, что сейчас последует оскорбление. Затем развернулась и подошла,

опустив голову.

Вадим же поднялся и больно

схватил меня повыше локтя.

— Запомни: ты мне

теперь по гроб жизни должна, — прошипел он. — Ты отработаешь все, что я сейчас

перевел. Поняла меня?

Я закивала, не в

силах поднять на голову.

— Теперь ты будешь

тихой. Покладистой. Домовитой. Без истерик, без скандалов, без твоих

выкрутасов. Иначе… — он наклонился ближе. — Иначе ты очень пожалеешь. Ведь то,

что я перевел — это только на операцию. А ты еще приползешь ко мне просить на

лекарства, уход, реабилитацию. Я тебя не пожалею. Поняла?

Я снова закивала, но

Вадиму этого показалось мало:

— Я не слышу ответа!

— рявкнул он.

— Я обещаю, –

зачастила я. — Обещаю! Все сделаю!

— Еще бы, — он

пренебрежительно пихнул меня, а потом добавил: — Теперь пошла вон!

Я снова кивнула и

понеслась вон из кабинета.

Внутри меня кипела

тихая ненависть к Вадиму, но все же сейчас мне было не до него. Надо быстрее

ехать в больницу. К маме. И к папе...

Я нашла маму сразу –

она сидела на жесткой скамейке с ледяным металлическим каркасом. Мама сидела сгорбленная,

маленькая, будто за несколько часов постарела лет на десять. Увидев меня, она

вскочила и вцепилась в меня так, словно я была последним, что удерживает ее в

сознании.

— Полин… — она

всхлипнула. — Слава богу, ты приехала…

Я обняла ее

крепко-крепко, чувствуя, как у нее дрожат плечи.

— Все будет хорошо,

мам. Слышишь? Мы справимся. Папа сильный. Он справится.

Я говорила уверенно,

почти жестко — так, будто у меня были на это основания. На самом деле внутри

меня все тряслось. За одни сутки я потеряла все опоры. Я не была уверена в

собственном завтрашнем дне, не то что гарантировать жизнь папе.

Но маме нужна была

поддержка. Я не могу взвалить на нее и свои проблемы до кучи.

Так мы простояли

обнявшись, согревая и ободряя друг друга, пока к нам не подошел врач — мужчина

лет пятидесяти, уставший, но спокойный. Из тех, кто не говорит лишнего и не

кормит иллюзиями.

— Вы родственница? –

спросил он у меня.

— Да. Я дочь, –

ответила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Он коротко кивнул.

— У нас все готово

для операции, — сообщил он. — Сейчас оформим документы и начинаем.

Я кивнула, стараясь

своей уверенностью поддерживать маму. Она машинально кивнула, повторяя за мной.

— После операции

понадобятся эти препараты, — врач сунул нам лист, где корявым почерком были

выведены названия лекарств. — Они нужны будут сразу, поэтому купить их нужно

сейчас.

Меня на мгновенье

бросило в холодный пот.

Вадим перевел маме

деньги только на операцию. На лекарства нет. Неужели мне прямо сейчас нужно

будет ему звонить и снова унижаться?

— Я все куплю, –

мама взяла листок. — У меня есть деньги.

Я внутренне

выдохнула.

Конечно, я понимала,

что мне придется снова просить денег у Вадима, но сейчас эта была маленькая

передышка перед новой порцией унижения. Поэтому я приняла ее с благодарностью.

— Нужно купить

что-то еще? — спросила я. — Может сок, воду, фрукты?

— Нет, — отрезал

врач. — После операции посещения не разрешены. Пациент еще около трех суток

пробудет в реанимации. Вас пускать не будут. Когда переведем его в палату,

тогда вам можно будет его проведать. Не раньше.

Мы с мамой понимающе

кивнули и пошли за врачом.

Подписав все

необходимые бумаги, мы разделились. Мама пошла по аптекам, а я принялась ждать

окончания операции.

Мне не хотелось

отпускать маму одну, но она сказала, что уже сходит с ума в этом коридоре с

белыми стенами. Ей хотелось хоть немного пройтись на свежем воздухе. Поэтому в

коридоре осталась только я.

Время тянулось

бесконечно долго. Я прислушивалась к каждому звуку: не слышно ли чего-то

тревожного?

Когда мама вернулась

— раскрасневшаяся после мороза — операция все еще шла. Прошло уже больше часа и

тревога накрыла нас. Мы стали ходить по коридору, внешне держась, но внутри

накручивая себя.

Наконец наш хирург

вышел из операционного крыла, и мы тут же бросились к нему.

— Все прошло

успешно, — сказал он. — Стент установлен, кровоток восстановлен. Сейчас главное

— наблюдение. Ближайшие трое суток, как я сказал, пациент проведет в

реанимации.

— Доктор, спасибо

вам, — мама дрожащей рукой передала ему два пакета. Из одного торчало горлышко

бутылки от дорого коньяка и уголок коробки конфет. Другой был забит

лекарствами.

— Не беспокойтесь,

операция была вполне рядовая, — сообщил он немного подобрев после полученного

подарка. — Поезжайте домой, отдохните. Запишите наш внутренний телефон у

медсестры на посту. Справляйтесь по нему. Моя смена закончится через три часа,

я оставлю медсестре все данные о состоянии пациента.

— Спасибо, дорогой

доктор, спасибо, — сердечно поблагодарила его мама.

— Отдыхайте, –

повторил он и ушел.

После больницы я

посадила маму в такси, а сама поехала домой на метро.

Дом встретил меня

тишиной и беспорядком. Я сбросила пальто и вдруг отчетливо поняла: если я

сейчас дам себе отдых, то просто проплачу весь вечер и все.

Надо действовать.

Поэтому я включила везде

свет, засучила рукава и начала уборку.

Вскоре мне нужно

будет снова просить денег у Вадима, а значит по его требованию, я должна стать

хорошей хозяйкой.

Разделавшись с

бардаком, я принялась за ужин. Отчаяние вновь стало подбираться ко мне. Опять

напали мысли, что я уже никогда не выберусь из всего этого. Что Вадим

пожизненно будет иметь все рычаги управления мной и в конце концов я полностью

разрушу свою самооценку и превращусь в тень от самой себя.

Чтобы хоть как-то

облегчить свое состояние и не чувствовать отчаяние так остро, я налила себе

бокал вина. Осушила его залпом. Потом второй — и стала растягивать его по ходу

выполнения домашних дел. Просто чтобы приглушить мысли и чувства.

К тому моменту, как

квартира была приведена в порядок, мои силы закончились. Я приняла душ, надела

домашнюю одежду и легла в постель, не выключая свет. Впервые за день слезы

потекли сами — тихо, без рыданий.

Папа жив. Да,

понадобятся еще большие деньги на реабилитацию, но он жив! Однако цена этого –

моя свобода. Я приняла правильное решение. Другого и быть не могло. Но сейчас,

когда никто не видит и никто не мог меня осудить, я позволила себе немножко

пожалеть себя.

Ту девочку внутри,

которая так искренне верила в идеальные семейные отношения, которая столько

старалась, но которая при этом носила розовые очки. Сейчас все мои иллюзии

разбились, и мне придется научиться жить по-новому.

Так я и плакала,

пока в какой-то момент не уснула полностью обессиленная и опустошенная...

Я проснулась только

утром.

Так крепко я не

спала уже очень давно. Обычно среди ночи я все равно просыпалась хотя бы один

раз и на меня нападали тревожные мысли. А этой ночью я как будто провалилась

глубоко-глубоко, а на утро не проснулась, а словно очнулась от беспамятства.

Когда я открыла

глаза, было светло, и несколько секунд я просто лежала, не понимая, где

нахожусь. Потом реальность догнала.

Папа. Реанимация. Операция.

Деньги. Вадим.

Я резко села и

первым делом посмотрела на часы. Сейчас было всего половина шестого утра. Мой

будильник зазвенит через полчаса. А Вадим похоже так и не приходил.

Я уснула с

включенным светом, так что сразу заметила что вещей Вадима в комнате нет.

Конечно, он мог не

пожелать спать со мной в одной постели.

Я решила все-таки

проверить. Поднявшись, я немного размяла задеревеневшую шею и вышла из спальни.

Я осмотрела прихожую, гостиную и кухню, и окончательно убедилась что Вадим не

появлялся дома.

Ужин стоял

нетронутым. Кастрюля, накрытая крышкой. Тарелки аккуратно выставлены, полы

вымыты, на кухне чисто до стерильности. Как будто я ждала дорогого гостя, а не

мужа, который теперь отравляет мне существование.

Все зря.

Меня накрыло тупое,

липкое чувство — не боль даже, а какое-то унизительное опустошение. Я вчера

старалась из последних сил. Готовила, убирала. Лучше бы просто отдохнула,

полежала бы в ванной или провела бы вечер с мамой.

Я сжала кулачки,

сделала глубокий вдох и выдох.

Нет, не стану я

тратить нервы на Вадима! Он и так, я уверена, еще успеет растоптать меня. Мне

нужно быть благодарной за эту передышку.

Да я готова каждый

день драить квартиру и готовить ужин лишь бы он не приходил домой!

Я отдышалась,

погасила неприятные эмоции и принялась спокойно собираться на работу. И хоть

меня уже фактически уволили, но я не забрала некоторые свои вещи. Раз уж я так

рано встала, то смогу приехать пораньше и как раз все забрать.

Пока ехала, я

созвонилась с мамой. Как она узнала из разговора с постовой медсестрой, то

состояние папы стабильное. Давление держат, показатели ровные. Он все еще под

аппаратами, но угрозы для жизни нет.

Это было самое

главное для меня сейчас. Отсутствие плохих новостей — уже хорошо на сегодняшний

день.

Добравшись

до офиса, я прошла проходную и поднялась на свой этаж.

Все для меня теперь

было каким-то странным. Я шла по коридору как по чужому месту, хотя еще вчера

это было моей привычной реальностью. Сегодня реальность была настолько

угнетающей и пугающей, что этот коридор был для меня словно из прошлой жизни. Я

старалась не смотреть по сторонам и не цепляться взглядом за коллег.

Когда я уже все

собрала и упаковала в большую сумку, то раздался звонок по внутреннему

телефону. Это была секретарь директора — Луиза.

— Полина Сергеевна,

вас вызывает Камиль Рустамович, — сообщила она плаксивым голосом.

Луиза была

молоденькой нежной фиалочкой и часто плакала, когда ей доставалось от

директора. Сейчас же я была уверена, что ей досталось от Камиля Рустамовича. И

похоже мне тоже достанется, иначе зачем ему понадобился скромный помощник

бухгалтера?

С тревогой внутри я

поспешила к новому начальству «на ковер». По пути меня аж немножко начало

потряхивать. Этот Камиль Рустамович пугал меня своей жесткостью. Такие люди

идут по головам, а всех неугодных личностей перемалывают как в мясорубке. Мне

бы очень не хотелось оказаться в такой мясорубке, и я лишь надеялась что

сегодня этого со мной не случится.

Тем временем я

постучала в его кабинет и вошла. Первое, что мне бросилось в глаза — это Ирина.

Я даже на мгновенье подумала, что она уже успела переспать и с этим жутким Камилем

Рустамовичем. А что? Может ей вообще все равно с кем спать?

Однако что-то в ней

было не так.

Она сидела за

ноутбуком, сгорбившись. Ее плечи дрожали. Глаза красные, опухшие, будто она

плакала долго и без остановки. Тогда я машинально перевела взгляд на Камиля

Рустамовича.

— Вы меня вызывали,

Камиль Рустамович? — я сглотнула волнение.

Он стоял у окна, засунув

руки в карманы классических брюк. Брюки очень удачно подчеркивали его длинные

ноги и узкие бедра. Этот мужчина явно был не из тех, кто приходит на работу в

простых джинсах и рубашке.

— Вызывал, — холодно

бросил он и повернулся. — Подойди. Возьми бумаги.

Меня нисколько не

смутило его обращение на «ты». В офисе я была почти со всеми в хороших

отношениях, и мы все друг к другу обращались на «ты». Оба моих прямых

начальника — Ирина и Вадим так же всегда обращались на «ты», так как я считала

их близкими мне людьми.

Но оказывается друг

для друга они были еще ближе...

Тем временем я

сделала несколько шагов и взяла бумаги справа от ноутбука Ирины.

— Кто готовил отчет

по этому направлению? — спросил он, не глядя на меня.

— Я вместе с Ириной,

— я ответила честно. — Я обычно собираю все первичные данные, а Ирина разносит

их в отчет.

— В каком виде ты

отдаешь первичку? — он перевел на меня тяжелый взгляд, а меня аж как будто

пригвоздило к полу.

— В... электронном, –

прошелестела я. — По внутренней сети.

— Покажи то, что

прислала, — приказал он, не сводя с меня ледяного уничтожающего взгляда.

Я машинально

растерла себе плечи, как будто меня окатило ознобом.

— Я схожу за

ноутбуком... — я отступила назад, но Камиль прервал меня.

— Посмотри через ее

ноутбук, — он говорил об Ирине как о пустом месте. Словно она была мелкой

сошкой или не существовала для него вовсе.

Я подошла к Ирине и

притронулась к ее ноутбуку, но она его сердито отодвинула. Но через секунду все

же пододвинула мне его обратно.

Я зашла через сеть в

свой ноутбук и открыла папку с первичкой. Затем показала все данные.

Внутри меня уже все

колотилось: насколько сильно я ошиблась и что мне за это будет? А вдруг штраф?

А вдруг статья? Или что-то еще похуже.

— Третий же пункт

уже не совпадает, — угрожающе тихо проговорил он. — И что это значит, Ирина? Ты

ослепла в этот момент? Или специально подделывала данные?

Губы Ирины

задрожали. Глаза снова стали влажными, а еще в них заблестел неподдельный

страх.

— Сейчас вы обе

вернетесь на свои рабочие места, — так же угрожающе тихо говорил он. — И

поменяетесь обязанностями. Теперь Полина делает отчет, а ты — Ирина делаешь за

нее всю текучку. В конце дня я жду вас с результатами.

— Подождите! — я

оторопела. — Но я... уволилась вчера!

Камиль Рустамович

спокойно подошел ко мне и встал близко. Слишком близко.

— Ты уволишься

только тогда, когда я тебя отпущу, — сообщил он. — А теперь идите обе и не

тратьте мое время в пустую.

Ирина вдруг

сорвалась с места, подхватила ноутбук и выбежала из кабинета, но я услышала как

она разрыдалась за дверью.

Я же ошарашенно

развернулась и тоже вышла, так до конца еще не поняв что произошло и что мне

дальше делать...

Я вернулась в

кабинет и почти сразу села за компьютер. Без слов. Без взглядов. Без попыток

что-то объяснять.

В кабинете повисла

плотная вязкая тишина — такая, от которой закладывает уши. Ирина с

демонстративной обидой села за свой стол, выпрямила спину и гордо вскинула

голову. И хоть она пыталась показаться мне сильной и независимой, но я

чувствовала: она напряжена до предела.

Но мне было все

равно что она там пыталась показать. Я просто сделала вид, что ее нет.

Тем временем я открыла

отчет. Цифры. Таблицы. Столбцы. Они были проще, чем человеческие отношения. У

цифр хотя бы есть логика и их можно исправить.

Поначалу я решила,

что все сделаю сама. Да, трудоемко и муторно. Да, взгляд может замылиться, и

мне бы заиметь страховку. Того, кто бы перепроверил после меня некоторые

пункты. Но с другой стороны, так у меня будет больше мотивации держать

концентрацию.

Мне просто нужно

закончить этот чертов отчет иуйти отсюда навсегда.

Внутри же все было

иначе. Мне было больно. Не только от Ирины. Но и от самой себя.

Я чувствовала себя

униженной — перед ней, перед всем офисом, перед самой собой. Еще вчера я была

женщиной. Пусть уставшей, запуганной, но женщиной. Сегодня — я ощущала себявещью,

которой пользовались. Муж. Подруга. Начальство.

Когда надо — мне

можно и нужно раздать приказы, когда не надо — меня можно оскорбить и

вышвырнуть. Как будто у меня нет ни души, ни сердца. Хотя, сейчас мне казалось,

что мои душа и сердце и вправду разорвались в клочья и уже никогда не

восстановятся.

Я была только

функцией. Для мужа — карманной собачонкой, которую можно шпынять и кормить

ложными надеждами. Для Ирины — тихой неудачницей, которую можно выслушать со

злорадством, поучить как надо жить, унизить, ткнуть носом во все недостатки и

надавать советов как мне вернуть интерес мужа.

Подумать только! Я

ведь слушала все ее советы! И не снимая носила красивое белье, пока муж дома,

хотя оно было таким некомфортным. И пыталась быть хозяйкой на кухне и страстной

любовницей в спальне. И пыталась быть глупее, легче и радоваться мелочам.

Я верила Ирине, и не

подозревала что все это сработало бы для роли любовницы, а не жены. Быть женой,

как я чувствовала, это не про белье, постель и всяческое облизывание мужа. Это

все же партнерские отношения, где поддержат твои высокие цели; где тебе есть о

чем поговорить со своим мужем; где у вас есть интересы кроме секса и еды.

Но я все это время

просила советы у Ирины! И я уверена, что она еще и обсуждала мою глупость с

Вадимом, и насмехалась надо мной.

Ладно. Сейчас не

время об этом думать. Мне нужно поскорее сделать отчет и уйти отсюда со

спокойной совестью.

И только я вновь

отключилась от всех мыслей и полностью погрузилась в работу, как Ирина решила

заговорить:

— Что, довольна? — в

ее голосе звенела подкатывающая истерика.

Я подняла глаза,

хоть сама себе сделала этим больно.

Чем, по ее мнению, я

могу быть довольной? Тем, что моя семья разрушилась? Тем, что я потеряла все и

всех? Тем что моя самооценка убита и уничтожена? И тем что у меня больше нет

никаких надежд на счастливую семейную жизнь, пусть даже с другим мужчиной?

Потому что мне как минимум будет очень больно довериться кому-то после такого.

Ирина же в этот

момент смотрела на меня исподлобья. В ее взгляде было столько яда, что им можно

было отравить целый этаж.

— Отомстила? –

процедила она, сжимая кулаки с идеальным красным маникюром. — Добилась своего?

Я медленно выдохнула,

стараясь сохранить внутренние спокойствие и концентрацию.

— Я не хочу ничего

обсуждать, — ответила я, вернувшись взглядом к монитору. — Мне нужно закончить

отчет. И чем быстрее я это сделаю, тем скорее случится мое увольнение.

— Только не делай из

меня дуру! — рыкнула она. — Ты специально подлизалась к этому Камилю, чтобы

подставить меня! Я видела как ты с ним обнималась вчера у лифта! Строишь из

себя святошу, а сама бросаешься на мужчин!

— По себе людей не

судят, — ответила я и вовремя остановилась, так как чуть не внесла неверную

цифру. — Пожалуйста, не мешай. Это ведь отчет!

— Конечно, меня

подставила, а сама хочешь чистенькой выехать! — Ирина явно была настолько

взвинчена и оскорблена наездами Камиля Рустамовича, что вела себя неадекватно.

— Чем я могла тебя

подставить? — я сама стала понемногу закипать. — Все мои данные, которые я тебе

предоставила, были правильными!

— Ты специально натравила

на меня Камиля! — Ирина стала такой бледной, что из фарфоровой куколки

превратилась в страдающую чахоткой.

— Он проверяет

работы всех отделов, — напомнила я. — И если ты считаешь, что я уже состою с

ним в каких-то связях, то ничто не помешает мне пожаловаться ему, что ты

отвлекаешь меня от важного отчета!

Ирина замолчала, а

ее глаза стали просто гигантскими. Она как будто и хотела оскорбить меня в

ответ, но и вроде как было нечем.

Впервые я видела ее

настолько лишенной опоры и уверенности.

— И что, ты хочешь,

все сделать сама, чтобы потом доложить какая я бездельница?! — нотка истерики

еще больше задрожала в тоне Ирины.

— Нет, — ответила я.

— Я скажу, что ты помогла мне в каждой позиции, только отстань, пожалуйста, и

дай мне все закончить. И еще: мне не нужно ни твое место, ни твой... Вадим, — я

запнулась на имени мужа и ощутила горьковатый привкус слез в горле, но все же

мне удалось проглотить этот комок и заключить. — Я просто пытаюсь сделать то,

что от меня требуют.

На этом Ирина снова

замолчала, но на этот раз надолго, а я смогла полноценно погрузиться в работу и

на время перестать чувствовать себя ничтожеством...

К семи вечера офис все

еще жил полной жизнью. Все задерживались на час и при этом бегали с тревожным

взглядом и готовили для аудиторов Камиля то одни отчеты, то другие.

Никто уже и не думал

о корпоративе, и уж тем более никто не хотел обсуждать новогодние праздники.

Все сейчас были озабочены только одним: сохранить свое место. Не удивлюсь, если

Камиль Рустамович заставит их всех работать до одиннадцати вечера тридцать

первого числа. А может и на новый год никуда не отпустит. Мне казалось, что это

могло бы быть вполне в его духе.

Тем временем я еще

раз перепроверяла отчет, и рассчитывать я могла только на себя. Не то чтобы

Ирина не могла мне помочь, но я опасалась, что она захочет мне отомстить и

специально не заметит ошибку. Так что уж лучше проверить все самой.

Сама же Ирина весь

день просидела в кабинете, как на иголках.

Она не уходила, но и

не помогала.

Сидела прямо, напряженно,

с идеально ровной спиной, будто боялась сделать лишнее движение. Иногда она

открывала какой-то файл, закрывала, снова открывала и снова закрывала. Пару раз

порывалась что-то сказать, но каждый раз будто передумывала в последний момент.

Она боялась.

Боялась, что я сдам

ее Камилю. Боялась, что он уже все решил. Боялась самой себя — новой,

растерянной, неуверенной.

Я ловила себя на

странной мысли: А что же он ей сказал?

Что такого может

сказать мужчина, чтобы женщина, которая годами держалась так будто у нее корона

на голове, вдруг рассыпалась в пыль?

Сейчас Ирина была

совсем не похожа на себя. Не холодная, не язвительная, не уверенная. Какая-то…

сбитая с толку. Сломанная.

Не сказать, что меня

это радовало. Но, если честно, где-то глубоко внутри у меня мелькнуло

крошечное, почти постыдное чувство удовлетворения. Бумеранг все же существует. И

он-таки прилетел к ней.

Ирина сейчас

чувствовала примерно то же, что и я: неуверенность, страх, отсутствие опоры. И

это было справедливо.

Вот бы еще и Вадима

настиг такой бумеранг! И Вадима, кстати, я тоже сегодня не видела весь день.

Меня даже посетила тревога: а вдруг его уволили? Если так, то он больше не даст

мне денег для папы!

Это сработало для

меня как холодный душ. Мне нужно было как-то связаться или увидеться с Вадимом,

а для этого надо поскорее сдать отчет.

— У меня все готово,

— сказала я вслух и поднялась из-за стола. — Пойдем через минуту.

Ирина резко подняла

голову, будто ждала этой фразы весь день, а затем она раскрыла свою пудреницу и

принялась поправлять макияж.

Я же набрал маму,

чтобы узнать последние новости.

Голос у мамы был

уставший. Слишком спокойный — такой бывает, когда человек давно живет в тревоге

и уже не ждет быстрых чудес.

К папе все еще не

пускали. Передать ничего нельзя. Мама уже не могла сидеть дома и сейчас — во

время разговора — просто прогуливалась по больничному парку неизвестно на что

надеясь.

На этом мы

попрощались. Я убрала телефон и медленно выдохнула, а затем взяла отчет и

направилась вон из кабинета.

Подождав немного

в приемной, когда уйдет начальник отдела продаж с отчетами, мы с Ириной вошли.

В кабинете рядом с Камилем

Рустамовичем сидел еще один мужчина — незнакомый, строгий, с папкой и холодным

профессиональным взглядом. Аудитор. Или кто-то вроде того. Человек со стороны.

Судья без эмоций.

Камиль взял мои

бумаги и долго просматривал отчет. Лист за листом. Иногда переглядывался с тем

мужчиной. Иногда делал пометки.

Неужели ошибки? Не

может быть! Я ведь все перепроверила три раза!

Я тревожно пыталась

понять по взмахам его пишущей ручки что же за пометку он там сделал, но ничего

не понимала.

Всю проверку я

простояла, напряженно сцепив пальцы. Ирина — рядом. Я чувствовала, как от нее

буквально исходит напряжение.

Наконец Камиль

поднял глаза.

— Что ж, — произнес

он, — теперь мне все ясно. Прямо сейчас ты — Ирина, передашь все свои

обязанности Полине. С этого момента главным бухгалтером компании является

Полина. Ты — Ирина, можешь собирать свои вещи и увольняться. Отдел кадров еще

на рабочем месте, так что успеешь написать заявление.

В кабинете на

мгновенье повисла звенящая тишина. Ни я, ни Ирина такого не ожидали. Хотя,

возможно, именно этого Ирина и боялась, раз была такой напряженной весь день.

Сама Ирина

побледнела. Ее губы дрогнули, а потом она резко подалась вперед.

— Камиль Рустамович…

— голос у нее сорвался. — Прошу… дайте мне шанс! Я все исправлю. Я… больше не

допущу ни одной ошибки!

Камиль холодно

посмотрел как будто сквозь нее. Словно она была пустым местом.

— Я принял решение,

и менять его не собираюсь, — безжалостно отрезал он.

Затем он повернулся

ко мне и так же сухо и безжалостно произнес:

— Поздравляю с новой

должностью. Полина.

Мне показалось или

он как-то выделил мое имя? Словно намеренно поставил перед ним паузу. Зачем?

Это насмешка? Упрек за то, что я нагрубила ему у лифта?

Но все это неважно.

Я не могу принять его предложение, хотя всегда хотела этого. Я просто не могу

сейчас злить Вадима, иначе мне не достать денег на лечение.

Я должна отказаться.

Я опустила голову и

озвучила свой ответ быстрее, чем успела бы об этом пожалеть:

— Простите, Камиль

Рустамович, я не могу принять ваше предложение. Вчера я написала заявление на

увольнение. Я не могу больше работать.

Секунду Камиль

молчал, а я боялась на него взглянуть, но все же он снова заговорил:

— Константин

Эдуардович, — кажется, он обратился к тому аудитору, — будьте любезны,

передохните в приемной. Моя секретарша позаботиться о вас лучшим образом.

Мужчина спокойно

ушел, совсем не задетый тем, что его попросили выйти из кабинета.

— Ирина, ты

свободна, — голос Камиля гремел как тяжелая сталь. — Больше не трать мое время.

Ирина ошеломленная и

растерянная все же вышла, но я была уверена что она не сдастся.

А вот зачем Камиль

оставил меня?

Меня пугала

перспектива остаться с ним наедине.

— А тебя, Полина, я

попрошу остаться, — по его губам скользнула коварная усмешка, а я вдруг ощутила

себя маленькой девочкой перед ним.

Я не знала что он

собирается мне сказать, но уже понимала что этот мужчина сделает все, чтобы

остаться в выгоде...

— Интересно, — он

как-то повнимательней разглядел меня с ног до головы и обратно, — и почему же

ты отказываешься от такой лакомой должности? Ведь ты уже пыталась стать главным

бухгалтером до Ирины. Но в последний момент что-то переигралось. Что же

заставило тебя отказаться от должности в первый раз?

Он вышел из-за стола

и не спеша направился ко мне.

— Ирина... более

компетентна и... амбициозна, — я разволновалась еще сильней.

У меня пересохло во

рту, и появилось странное косноязычие.

— Чушь собачья, –

элегантно выругался он.

Даже это

простонародное изречение прозвучало в его лице элитно и статусно.

— Мне хватило одного

короткого разговора с ней, чтобы понять: это совсем не то, к чему она

стремилась, — добавил он. — Она не глупа, но такие женщины всегда стремятся

зацепиться за состоятельного мужчину, чтобы потом на их деньги запускать

бизнесы. Да, она амбициозная, но она совсем не командный игрок. Любой бы это

понял, кроме... твоего мужа, раз он выбрал в итоге именно ее. Ведь глава

финансового отдела — твой муж, я не ошибся?

— Да... — я

сглотнула волнение. — Вадим мой муж. И он выбрал Ирину потому что... он знает

что я всегда выбирала семью. Я выбрала семью тогда, и сейчас тоже выбираю

семью.

Да, сейчас я имела в

виду уже другую семью: моих родителей, но объяснять это Камилю я не собиралась.

— Что ж, раз ты так

рьяно ставишь семью выше карьеры, — Камиль обошел меня сзади как дикий зверь, –

то ты тем более должна принять мое предложение. Видишь ли, у твоего мужа Вадима

сегодня был трудный день. Очень трудный. После ряда проверок он — как и ты

пришел — в мой кабинет. А прямо в моем кабинете он оказался задержан за

финансовые махинации.

— Что... — у меня

закружилась голова от этой информации, и я осторожно взялась за край стола. –

Как?

— Для тебя это

неожиданность? — Камиль тщательно оценивал мою реакцию. — Думаешь, я поверю,

что ты — пусть и мелкая сошка в вашем трио — но ничего не знала о двойных

проводках? О корректировках задним числом?

— Нет! — я вскочила

с места. — Конечно, нет!

— Как же так? –

неискренне удивился Камиль, скептически подняв одну бровь. — Ты занимаешься

всей первичкой. Ты первая видишь все входящие и исходящие документы. И ты в

конце концов до одури любящая жена своего мужа, которая всегда выбирает семью.

Думаешь, я поверю, что ты ничего не знала и не замечала?

— Да! — у меня

затряслись руки и я сцепила пальцы в замок. — Вадим ни во что меня не посвящал!

— Допустим, — снова

согласился он, а потом... вдруг сжал мне плечи сзади. — Твой муж тоже выбирает

семью и старательно оберегает тебя от лишней информации. Но ты ведь не слепая.

Ты прекрасно справилась с отчетом. Ты учла все первичные документы, проверила

итог, и он у тебя идеально совпал. Вот только за бортом осталось вот это.

Он вдруг бросил

откуда-то из-за спины папку, а из нее выскользнула пара листов.

Я взяла один. И

теперь поняла что Камиль имел в виду.

Это был договор.

Сумма — такая, от которой у меня пересохло во рту.

Я быстро

перелистнула лист.

— Я… — прошептала я,

шокированная увиденным. — Я никогда не видела эту компанию.

— Ну еще бы ты

сказала что-то другое, — фыркнул он.

Я пропустила его

усмешку и открыла следующий лист.

Платежное поручение.

Деньги ушли. Реально ушли. Счет. Банк. Дата. Все совпадало.

Но я впервые видела

эти цифры.

— Эти деньги… — бормотала

я, словно забыв, что я рядом с Камилем. — Их нет в реальной себестоимости. Они

не участвуют в расчетах прибыли.

— Потому что они не

должны были существовать, — он безжалостно добивал меня своим обвиняющим тоном.

— Для компании.

Меня пробрала дрожь.

— Это… вывод, –

пустым голосом произнесла я.

— Да, — подтвердил

Камиль. — Через фирму-прокладку. Которая через два дня снимает деньги наличными

и исчезает.

Я вдруг поняла,

почему Ирина так смотрела на меня весь день. Она знала. Она жила внутри этого.

А Вадим…

— И твой муж, — тихо

добавил Камиль, словно забивая последний гвоздь в мою крышку, — был конечным

получателем.

У меня внутри что-то

рухнуло.

Не потому, что Вадим

занимался такими вещами, а потому, что я вдруг увидела всю картину.

Он не просто изменял

мне. Он жил двойной жизнью. Обманывал меня не только как муж, но и как

начальник. И во всем для себя выбирал Ирину, а не меня.

Я просто все это

время была их поводом для насмешек — не больше.

А самое страшное,

что я могу получить наказание за их дела и не найду деньги для лечения.

Наверняка Вадим не сможет сейчас выводить деньги со своих счетов.

Что же мне делать?

— Камиль Рустамович,

— я сжала кулачки для храбрости, — что грозит моему мужу?

— А сама не

догадываешься? — он взял у меня все бумаги и аккуратно сложил их в папку.

— Уголовное...

наказание? — едва слышно спросила я.

— Оно самое, — он

направился к своему столу, словно разом потерял ко мне всякий интерес.

— Камиль Рустамович!

— я вдруг бросилась к нему, и отчаянно схватилась за его предплечье. — А если я

возьму всю вину на себя? Это возможно? Это спасет Вадима?

Я уже давно не

думала о себе. Я думала только о том чтобы помочь папе. И цена за его здоровье

становилась все выше. Но я уже не могла отступить.

— Неужели ты и

вправду каждый раз выбираешь семью? — он прожигал меня взглядом насквозь,

словно пытался увидеть правду.

— Прошу вас,

ответьте, пожалуйста, — у меня блеснули слезы в глазах, но я изо всех старалась

держать себя в руках.

— Все зависит от

тебя, Полина, — он накрыл мою руку своей. — Если ты действительно хочешь помочь

Вадиму, то прямо сейчас ты должна понять одну простую вещь: с этого моменты ты

подчиняешься мне и только мне во всем. Что бы я ни приказал тебе сделать — ты

сделаешь все и даже больше. Другого варианта у тебя нет.

Я закрыла на

мгновенье глаза, ощутив как моя жизнь разрушилась окончательно.

Я не понимала как

мне остановить это падение и не знала где взять силы, чтобы пройти через все

это.

Но я должна пройти.

Должна что-то придумать...

Я несмело попыталась

убрать свою руку от предплечья Камиля Рустамовича, но он еще крепче сжал меня,

чтобы я не двигалась.

Он ждал ответ, и мне

казалось, что он готов был уже через секунду применить силу, чтобы вынудить

меня ответить.

— Я согласна, –

тихо, но твердо ответила я. — Я буду делать все, что вы скажите.

Камиль выдержал

короткую паузу, а затем взглянул на меня с интересом. Как будто я загадала ему

интересную загадку, а не выдала предсказуемый ответ.

— Мне нравится твоя

смелость, — Камиль полноценно повернулся ко мне и снял мою руку со своего

предплечья, но не отпустил ее. — Это серьезное заявление, и если ты

действительно готова...

— Да, я готова, — я

перебила его тихо, но решительно.

Я понимала, что это

грубо с моей стороны, но я чувствовала себя такой беспомощной и загнанной в

угол безысходности, что не смогла выдержать издевку Камиля.

Но это ему очень не

понравилось.

— Не советую тебе

перебивать меня, — он грубо поднял мое лицо за подбородок и заставил взглянуть

в его жестокие глаза. — Сейчас очень многое в твоей жизни зависит от меня. Это

не шантаж. Это холодный расчет.

— Простите, Камиль

Рустамович, — проговорила я и поджала губы, чтобы не выдать дрожащую от страха

челюсть.

— Раз ты такая

решительная, я перейду сразу к делу, — он не отпускал мою руку и мой подборок,

а я чувствовала себя жутко неловко. Он вроде не приставал, но деловыми эти

прикосновения никак не назовешь.

Неужели он сделает

меня своей офисной подстилкой?

— Тогда начнем с

хороших новостей, — продолжил он. — Скажем так… не без усилий, но я добьюсь

временного освобождения Вадима. В ближайшие сутки его отпустят.

Я не смогла сдержать

вздох облегчения. Ради этого стоит потерпеть власть Камиля над собой.

— Но, — его взгляд

снова стал хищно заинтересованным, — с этого момента ты будешь мне докладывать

о каждом шаге Вадима. Будешь лично пересылать мне все операции, которые он

совершает за день, докладывать обо всех его передвижениях, созвонах и

переписках. Я понимаю, что в одиночку Вадим не смог бы все это проворачивать. В

таких схемах всегда есть цепочка: менеджеры, юристы, айтишники, бухгалтерия.

Они могут нигде не светиться. Ни подписью. Ни проводкой. Ни одной бумажкой. Но

они есть. Твоя задача: следить за собственным мужем.

Я ощутила еще

большее отчаяние.

Как я смогу все это

контролировать? Как мне следить за перепиской и созвонами Вадима? Он никогда в

жизни не оставляет свой телефон без присмотра. Даже в туалет всегда с ним

ходит.

Как мне это делать?

Но я сглотнула и

решительно ответила:

— Я все сделаю.

Мне главное, чтобы

Камиль отпустил Вадима, а там может Вадим и сам придумает как сбежать или

реабилитироваться в глазах Камиля. Сейчас важно не упустить шанс.

— Самонадеянно, –

усмехнулся Камиль, прожигая меня властным взглядом. — Но я допущу тот факт, что

ты действительно умная. Кроме того я не бросаю тебя одну с этой задачей. Я

предоставлю тебе специалиста, который поможет отслеживать разговоры и переписки

твоего мужа. В целом у меня тоже будет доступ ко всему этому, но ты мне нужна

не просто как аппарат для прослушки. Ты знаешь своего мужа и тебе будет легче

уловить его интонации и двусмысленные ответы. Но никаких поблажек! Ты работаешь

на меня.

— Я поняла, Камиль

Рустамович, — у меня внутри все клокотало от страха перед всем на свете: перед

этим мужчиной, перед перспективой остаться без денег и перед папиной болезнью,

но мой голос оставался твердым. — Я все сделаю.

— Если ты обманешь

меня хоть в одной мелочи и тем более, если поможешь Вадиму скрыться или

сбежать, — он сильнее сжал мой подбородок. — Ты очень сильно об этом пожалеешь.

Поняла меня?

— Да, Камиль

Рустамович, — от отчаяния мой голос стал пустым. — А... можно один вопрос?

— Можно, — его

взгляд чуть смягчился.

— А не будет ли

наложен арест на счета моего мужа? — я сглотнула волнение, боясь услышать

ответ.

— Почему это тебя

волнует? — он прищурился.

— Потому что мой

отец, — на этот раз мой голос дрогнул, — тяжело болен. Я рассчитывала на деньги

Вадима. Без них… у папы не будет шанса.

Я закрыла глаза на

мгновенье, испытывая вину.

Зачем я это сказала?

Какое Камилю дело до моих проблем! Уверена: сейчас от него последует издевка.

— Посмотри на меня, –

приказал он, и я вновь подняла на него уже болезненный и отчаянный взгляд. — Если

счета арестуют, я лично дам тебе нужную сумму. Но ты мне все вернешь. Работая

на меня. Ясно?

— Да, Камиль

Рустамович. Спасибо, — мои глаза стали немножко влажными от появившейся

надежды, но я тут же испугалась что Камиль узнал мое слабое место.

Туда он теперь и будет

бить?

— Ты действительно

выбираешь семью, Полина, — на его губах заиграла едкая усмешка. — Вот только не

свою. Не себя и мужа. Ты выбираешь родителей. И ты геройствуешь не ради Вадима.

Мои губы дрогнули,

но я снова сжала их.

Я оказалась права:

Камиль тут же ударил меня в самое больное место. Я больше не должна показывать

свои слабые места. Ради собственной безопасности я должна закрыться. Полностью.

— Что ж, — Камиль

наконец отпустил меня, — я узнал все, что хотел. Можешь идти. На сегодня ты

свободна.

Только теперь я

смогла полноценно вдохнуть.

Кажется, пока Камиль

держал меня, я не могла дышать вовсе. А мою руку и подбородок теперь жгло от

его прикосновений.

Но все же я

выпрямилась и с ледяным спокойствием попрощалась:

— Да свиданья,

Камиль Рустамович. Спасибо вам.

— До завтра, Полина,

— в его голосе снова промелькнула едкость. — Будь умницей и даже не думай

провести меня.

Я кивнула и наконец

покинула его кабинет.

Я должна справиться!

Ради папы. Ради моей единственной семьи...

Камиль

Когда за Полиной

закрылась дверь, Камиль еще несколько секунд стоял неподвижно.

Кабинет снова стал

его — холодным, выверенным, стерильным. Воздух ровный. Тишина привычная. Но

что-то было не так.

Он медленно разжал

пальцы и только тогда понял, что все это время сжимал ладонь, будто в ней еще

оставалось чужое тепло. Точнее холод.

Холод ее руки.

Черт!

Он прошелся по

кабинету, остановился у окна, машинально поправил манжету рубашки. Это был

жест, который он делал всегда, когда мысли начинали идти не по плану.

Полина.

Имя всплыло само,

без приглашения.

Он позволил себе

короткую, сухую усмешку.

— Интересно… –

пробормотал он вслух.

Женщины всегда были

для него доступны и зачастую скучны. Они были одинаковыми: улыбки с

опережением, взгляды с ожиданием, тела — как заранее предложенный бонус. Он

давно не увлекался какой-то одной и не вступал в длительные отношения.

Камиль был азартным

охотником. Преследовать свою добычу был для него наивысший кайф. Он без этого

не мог жить. И сфера бизнеса давала ему в миллион раз больше возможностей для

преследований своих целей, чем женщины. Да и в чем был смысл охотиться на

женщин, когда их вокруг Камиля всегда было с избытком?

Так было со всеми,

но с не с этой серой мышкой Полиной!

Полина не искала его

взгляда. Не тянулась. Не пыталась понравиться. А еще не заискивала и не играла

в слабость. Наоборот, она была загнана в угол, но сохраняла спокойствие и

достоинство.

Ирина, например, тут

же кинулась к нему, обещая что готова на все лишь бы Камиль не отнял у нее

должность главного бухгалтера. На столько «на все», что тут же готова была

раздвинуть перед ним ноги, чтобы заслужить для себя привилегии.

А вот холодность

Полины неприятно зацепила Камиля. Ему вообще сначала захотелось немедленно

избавиться от нее. Уволить как можно скорее. Он не сомневался, что эта

«помощница» легко заменяема и не видит дальше собственного носа в плане своих

обязанностей.

Но после того, как

он увидел отчет Полины и услышал как она говорит в момент отчаяния и отсутствия

опоры, это невольно вызвало его если не восхищение, то уважение. И, конечно,

ему безумно захотелось сломать этот барьер силы и холодности.

Хотелось сжать эту

холодную и слишком гордую мышку в руках и грубо поцеловать ее. Хотелось ощутить

ее страх и трепет. Хотелось, чтобы она сама сдалась и прижалась к нему. И

хотелось довести ее до состояния, когда она будет саму себя ласкать прямо на

его столе.

Да, он бы посмотрел

на это. Он бы с довольствием сдернул эту притворную скромность с Полины и

завладел бы ею на своем столе.

Камиль выдохнул

сквозь зубы, прогоняя неуместное возбуждение, но отмахнуться от этого

наваждения было уже не так просто.

И вроде бы, что ему

мешало принудить Полину прямо сегодня? Особенно после ее самоотверженного «Я

буду делать все, что вы скажите»?

Но как будто Камилю

хотелось теперь растянуть удовольствие.

Какой кайф от того,

что он слишком быстро раскроет страсть Полины? Гораздо интереснее помучить ее.

Заманить в ловушку ее собственных влажных желаний. Сделать из нее идеальный

инструмент для страсти. Превратить ее в тягучий пластилин.

Да, это гораздо

вкуснее.

К тому же он никуда

не торопится. А на охоте самое главное не поймать добычу, а загнать ее,

заманить в капкан, насладиться ее последним испуганным взглядом. Вот где

истинный кайф! И еще больший кайф преследовать именно такую гордую тигрицу,

которая даже не подозревает о преследовании.

Это гораздо

притягательнее, чем воспользоваться властью и тупо завалить Полину на рабочем

столе. Кроме того она ему окажется весьма полезной в качестве дополнительных

глаз: честных и проницательных. Так что Полина — это его инвестиция в ближайшее

будущее.

В следующую секунду

в его кабинет вошел проверяющий, а Камиль и забыл про его существование.

Сейчас он испытал

даже внутреннее раздражение, которое внешне смог сдержать.

— Интересная

девушка, — проговорил аудитор.

— Кто? Секретарша?

Пользуйся, она вроде и сама на тебя заглядывалась, — безразлично отозвался

Камиль.

— Да нет, — аудитор

вернулся на то место, где сидел до этого и раскрыл свою папку, — бухгалтерша

эта. Не та, которая давалка, а скромная.

— Что? — лицо Камиля

стало каменным. — Эту не трогай, ясно?

— Заимел на нее

планы? — удивился аудитор. — Думал, тебе нравятся такие как эта бывшая

бухгалтерша.

— Не твое дело, –

рыкнул Камиль.

Он мог себе

позволить так общаться с аудитором, ведь тот был его старым знакомым.

Его имя было Роман,

и Камиль приводил его на все компании, которые покупал. Он всецело доверял

Роману, но только в деловых вопросах. Личная жизнь у Камиля всегда была закрыта

на все запоры.

— Ты серьезно? –

усмехнулся Роман. — Тебе понравилась эта монашка?

— Она будет добывать

мне ценные сведения, — пояснил Камиль, не желая раскрываться перед Романом. –

Не надо ее отвлекать. Вот закончит со всеми делами — там уже делай что хочешь.

— А я сейчас хочу, –

проговорил Роман. — На новый год я остаюсь здесь. И с кем мне его справлять? С

тобой? Мне женщина нужна.

— Тебе по два раза

надо повторять? — Камиль нахмурил брови. — Ее не трогай. Предложи это

секретарше или бывшей главной бухгалтерше. Та на все готова лишь бы вернуть

свое место. Может ты ей его и обеспечишь? Только не в этой компании. Мне такие

тупицы не нужны.

— Не, братан, –

Роман мотнул головой. — Я хочу эту. И я ее получу...

Дом встретил меня

тишиной, такой плотной и неподвижной, что на секунду показалось, будто здесь

никто не жил уже много лет, и только я по ошибке вошла в чужую, забытую всеми

квартиру.

Я не стала включать

свет везде, только на кухне, где желтая лампа под потолком делала пространство

маленьким, уставшим и каким-то беззащитным, словно сама комната просила не

тревожить ее громкими звуками и резкими движениями.

Я долго стояла

посреди кухни, не снимая пальто, с сумкой в руке, и смотрела в одну точку,

потому что день был таким длинным, что внутри меня не осталось ни одной живой

мысли — только тяжесть, гул в голове и желание на минуту перестать быть

сильной.

Потом я все же

разделась, аккуратно повесила пальто, поставила сумку на стул и начала

двигаться, будто кто-то невидимый включил во мне программу «правильная жена», и

теперь мое тело знало, что делать, даже если душа больше ни во что не верила.

Я вымыла раковину,

хотя она была почти чистой. Протерла поверхности, медленно, тщательно, по два

раза проходясь по одному и тому же месту. Поставила стирку. Сложила вещи, которые

утром в спешке бросила на стул.

Каждое движение было

тихим, осторожным, старательным.

Я боялась.

Боялась, что Вадима

действительно отпустят. И боялась, что не отпустят.

Но сильнее всего я

боялась увидеть его злым, потому что если его допрашивали, давили, унижали,

значит домой он вернется не мужем, а сгустком ярости, и этот сгусток

обязательно найдет, на кого извергнуть свою злость.

И этим «кем-то» точно

буду я.

Поэтому я делала все

идеально, словно от этого действительно зависело, какой будет эта ночь.

Я разогрела ужин, нарезала

салат, заранее приготовила всю посуду — как раньше, когда еще верила, что

забота способна что-то исправить, что она может стать защитой, щитом,

заклинанием от чужой грубости.

Часы показали час

ночи.

Телефон молчал.

Я медленно

опустилась на край дивана на кухне и уставилась в темное окно, в котором

отражалась только я — худенькая, бледная, с потухшими глазами.

Наверное, этой ночью

его уже не отпустят, надо ждать утра.

Тогда я дошла до

спальни, разделась и рухнула на постель, а потом тут же забылась во сне после

изматывающего дня.

Звонок в дверь

прорезал тишину так резко, что я вздрогнула всем телом, будто меня ударили

током, и сердце сразу заколотилось где-то в горле.

Я побежала в

прихожую и распахнула дверь.

На пороге стоял Вадим

— помятый, небритый, с красными глазами и перекошенным от злости лицом. От него

пахло улицей, метро и сигаретами так сильно, что этот запах сразу заполнил весь

коридор.

Он даже не посмотрел

на меня.

Просто шагнул внутрь

и хрипло бросил:

— Спать хочу.

Ни «привет», ни «я

дома», ни одного живого слова, которое напомнило бы, что мы вообще когда-то

были близкими людьми.

Вадим ушел в туалет,

а я быстро принялась разогревать ужин и накладывать его в тарелку.

Когда он вышел я

подошла к нему с тарелкой, чтобы спросить где он будет есть: на кухне или в

гостиной.

— Садись, поужинай,

— тихо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно, будто одно

неверное движение могло все разрушить. — Ты, наверное, голодный…

Он резко развернулся

ко мне, и в его взгляде было столько раздражения, что я невольно сделала шаг

назад.

— Ты издеваешься?! –

рявкнул он, а я вздрогнула от его тона.

— Нет, я просто

хотела…

Он раздраженно

махнул рукой, отворачиваясь, и это движение было таким резким и злым, что он

задел край тарелки, которую я держала.

Тарелка вылетела у

меня из рук, ударилась о стену и с грохотом разлетелась на осколки, а еда

брызнула на стену и на шкаф.

Я отшатнулась, но

слишком поздно — что-то острое прошлось по подбородку, оставляя горячую,

мгновенно пульсирующую линию.

Я замерла.

А Вадим уже

отвернулся.

— Да пошло все… –

пробормотал он и, пошатываясь, направился в спальню, будто меня здесь вообще не

существовало.

Я медленно подняла

руку к лицу и почувствовала, как пальцы становятся влажными.

Кровь.

Я молча прошла в

ванную и закрыла за собой дверь, словно это могла быть единственная безопасная

комната в мире.

Там было холодно и

слишком ярко от света лампы, и когда я посмотрела в зеркало, то увидела на своем

лице тонкую, но длинную царапину, которая уже наливалась красным.

Я намочила ватный

диск и прижала к коже, морщась от щиплющей боли, и все это время смотрела себе

в глаза, пытаясь найти там хоть что-то — слезы, злость, обиду.

Но не находила.

Внутри была только

усталость и пустота.

Глухая, тяжелая, безнадежная.

Мне нужно выйти. Нужно

накормить Вадима. Спросить, что произошло. Быть рядом. Я должна это сделать

хотя бы для того, чтобы не провалить план Камиля!

Я сделала глубокий

вдох, открыла дверь и вышла.

В квартире было

тихо.

Я прошла в спальню и

остановилась в дверях.

Вадим уже спал –

прямо поверх покрывала, в одежде, раскинувшись на кровати так, будто весь мир

ему что-то должен. Его правая рука свисала вниз, почти касаясь пола, рядом с

наполовину пустой бутылкой.

От него пахло

алкоголем, потом и сигаретами так сильно, что мне стало трудно дышать.

Я постояла так

несколько секунд, глядя на него, на этого человека, ради которого я столько лет

старалась быть удобной, правильной, терпеливой.

Потом тихо

развернулась.

В шкафу в зале я

достала подушку и тонкое одеяло, разложила диван, который был узким и

неудобным, но сейчас мне было все равно, где спать — главное, не рядом с ним.

Я легла, свернувшись

клубком, лицом к спинке дивана, и подтянула одеяло к подбородку, чувствуя, как

внутри вместо чувств образовалась пустота.

Не боль. Не слезы. Даже

не страх.

Только одно простое

желание — пережить еще один день.

И каким-то чудом

сохранить внутри себя хоть что-то живое...

Несмотря на

усталость, эту ночь я спала плохо.

Диван был непривычно

узкий и короткий. Мне все время приходилось поджимать ноги. Кроме того, всю

ночь из спальни раздавался храп Вадима и это сводило меня с ума. В какой-то

момент я просто воткнула себе наушники в уши и включила в интернете звук дождя.

Это помогло и я заснула. Но учитывая, что я заснула позже двух, а потом еще не

могла заснуть, то на сон мне выпало всего три часа. И то урывками.

После пробуждения я

почувствовала себя вымотанной и опустошенной. Мое сердце было сжато

непрекращающейся тревогой и беспокойством. И вместе с этим было состояние

полной апатии и пустоты внутри.

Но я не могла

позволить себе даже выплакаться, чтобы стало легче. Я понимала, что это не

принесет облегчение.

Надо вставать и

начинать новый день. Постараться пережить и его, даже если внутри не осталось

никаких ресурсов.

Я поднялась

медленно, потому что тело казалось чужим и тяжелым, и пошла в спальню, заранее

сжимаясь изнутри, будто шла не к мужу, а за приговором, который все равно придется

выслушать.

Вадим спал,

раскинувшись на кровати, и от него все еще тянуло вчерашним алкоголем, потом и

сигаретами. Меня передернуло — не от отвращения даже, а от какой-то глубокой,

изматывающей обреченности. Я вдруг ясно поняла, что мне снова нужно быть

аккуратной, мягкой и удобной, чтобы не спровоцировать бурю, на которую у меня

больше нет сил.

— Вадим… — тихо

позвала я, и мой голос прозвучал так, будто принадлежал чужому человеку.

Он не ответил,

только тяжело сопел, и я подошла ближе, осторожно потянула его за руку,

стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я снова позвала его уже

чуть громче. Внутри у меня не было ни надежды, ни раздражения — только

необходимость разбудить мужа, потому что иначе проблемы никуда не денутся.

Он не просыпался.

И тогда во мне

что-то медленно, бесшумно оборвалось. Не со злостью, не с криком, а с холодным

осознанием, что я больше не могу быть бережной, что у меня просто нет сил на

чужое свинское отношение ко мне, потому что моя собственная уже давно

рассыпалась в пыль.

Я вышла на кухню,

налила в чайник воды, вернулась и, почти не чувствуя себя, вылила воду Вадиму

на лицо.

Он вскочил с криком

и уставился на меня обезумевшим взглядом, полным ненависти.

— Ты совсем

ополоумела?! — заорал он, брызгая слюной. — Идиотка!

Я лишь стояла и

смотрела в ответ, и внутри у меня было тихо и пусто. Даже если бы он меня

сейчас ударил, то во мне бы больше ничего не дрогнуло.

И Вадим попытался.

Он резко запустил в меня подушкой, и она ударилась мне в грудь. Я только на

мгновенье прикрыла глаза, но даже не отошла в сторону.

— Нам нужно

поговорить, — спокойно сказала я, и сама удивилась, как ровно прозвучал мой

голос. — Это важно.

— Еще говорить с

тобой! — Вадим продолжал ругаться, и уже взял вторую подушку. — У тебя совсем

крыша поехала, я смотрю! Больше ни копейки от меня не получишь!

Я не чувствовала ни

боли, ни унижения. Каждое слово падало куда-то в пустоту внутри меня, не раня,

потому что ранить было уже нечего. Только наверное холодно становилось от

собственной сдержанности.

— Вадим, это важно, –

тихо продолжала я. — Это насчет Камиля. Мне вчера удалось уговорить его

отпустить тебя, но сейчас тебе нужно быть осторожным...

— Уговорить?! — он

оскалился в злобной улыбке. — Ноги перед ним раздвинула — вот и все твои

уговоры.

На мгновенье я

закрыла глаза.

Да, не Вадиму

упрекать меня в чем-то подобном, когда сам был пойман за изменами. Это

единственное, что сейчас меня зацепило, и мне стоило немало сил, чтобы

сдержаться.

И все же я ответила,

уже спокойно и сдержанно:

— Между нами ничего

не было. Даже флирта. Совсем ничего. Не будь настолько жесток.

Удивительно, но

Вадим не стал раздувать эту тему. Дальше он задавал вопросы уже спокойным

тоном:

— А как же ты тогда

добивалась повышения?

— Думаю, Камиль

повысил меня, чтобы иметь больше контроля над нашей семьей, — я почти

призналась в том, что собираюсь вести двойную игру, но, кажется, Вадим пока не

понял этого. — Теперь мы оба у него в кулаке.

Вадим вздохнул и

задумался. Я не торопила его, хотя нам надо было собираться. Но я знала, что

Вадим всегда может собраться в трудной ситуации и принять разумное решение. Поэтому

тут я готова была дождаться его выбора.

— Полин, раз уж так

получается... — заговорил он, а я заметила что на этот раз он как будто включил

в себе чувство вины.

Именно включил, ведь

Вадиму это чувство никогда не было свойственно, но я готова была играть по его

правилам.

— Нам действительно

есть что терять и, если честно, вчера я думал, что мне конец, — проговорил он. –

Давай... давай начнем все сначала? Я признаю, что не должен был так к тебе

относиться. Что я должен был решать проблемы, а не усугублять их. И я готов

исправиться. Стать лучше. Готов все с тобой обсудить и прийти к обоюдно

выгодному для нас решению.

Обоюдно выгодному.

Даже сейчас он говорил со мной просто как начальник, а не как муж.

Зная, что теперь он

так же зависит от меня, как и я от него, он все равно не смог выдавить из себя,

хоть что-то про чувства. Не смог даже прикинуться.

Как давно он меня не

любит? Да и любил ли вообще? Почему я не чувствовала этого раньше?

— Ты согласна все

начать с начала? — спросил он, а взгляд был не просящим, а жестким.

Как будто если я не

соглашусь, он все же бросит в меня вторую подушку, а потом размажет по стене.

— Согласна, — тихо

произнесла я, хоть и не хотела этого.

Но сейчас я не могу

отказать из соображений собственной безопасности.

— Так вот, Полин, –

продолжал Вадим, выжимая из себя хоть какую-то мягкость, вместо сухих приказов.

— Мы оба должны сделать все, чтобы Камиль нас не прижал, понимаешь? Все.

Абсолютно все. Даже если что-то делать совсем не захочется. И если это будет

идти... вразрез с твоими нормами морали. Точнее с нашими, конечно. С нашими

нормами. Но... это все ради нас, Полин. Понимаешь?

Я прекрасно его

поняла. «Все» в его понимании — это я должна выполнять все приказы Камиля. Это значит,

что я должна отдать себя в пользование своему боссу. И если завтра он прикажет

мне переспать с ним, то я должна согласиться?

И все это «ради

нас».

Ну уж нет, дорогой

мой муж, я все сделаю ради себя. Тебя в моих планах не будет. А пока я потешу

тебя иллюзией.

— Я все поняла, –

спокойно ответила я. — А теперь давай собираться. Мы уже опаздываем...

До обеда я работала не

поднимая головы.

Приказы начальства

сыпались одно за другим, счета требовали проверки, договора — сверки, кто-то

просил срочный акт, кто-то — пояснение по платежу, а я испытывала благодарность

за этот аврал. Ведь в таком бешеном ритме мне некогда было думать о плохом. Я

лишь делала то, что должна была.

И потом это

наведение порядка даже успокоило меня и словно немножко наполнило смыслом. Хоть

где-то я могла навести порядок. Хоть где-то могла найти концы и все исправить.

В своей жизни я пока

не могла позволить себе подобной роскоши.

В этой суете я даже

не сразу поняла, что телефон вибрирует уже второй раз, и только когда увидела

на экране «Мама», у меня внутри все оборвалось.

А если случилось

что-то еще?

Кажется, я уже боюсь

любых телефонных звонков.

— Да, мам… –

ответила я слишком поспешно, чтобы поскорее услышать ее ответ.

— Полиночка, папа

пришел в себя, — ее голос дрожал, но в нем впервые за долгое время звучала

надежда и радость. — Все нормально. Пока все идет как должно идти.

Я закрыла глаза и

выдохнула, благодарная всем высшим силам. На мгновенье мне даже дышать стало

легче.

— Как хорошо! –

выдохнула я. — Он как… в сознании?

— Да, слабый, но

реагирует, — в голосе мамы были слышны слезы радости и беспокойства

одновременно. — Его уже перевели из реанимации в палату интенсивной терапии.

Еще несколько дней он проведет там, но меня туда уже будут пускать.

Я прижала ладонь к

груди, переводя дыхание. Вместе с облегчением я словно немножко опустила и свою

броню, и ощутила заметный укол в сердце.

Это немного напугало

меня, но я постаралась говорить и дышать ровно, надеясь что мне всего лишь

показалось. Если и со мной что-то случится, то это сильно усугубит мое

положение и зависимость от Вадима.

— Врач дал список

лекарств, — продолжила мама, а я снова ощутила как мои плечи наливаются

тяжестью забот. — Что-то будут давать в больнице, но есть препараты получше для

сердца и сосудов, современные, чтобы снизить риск осложнений. Еще хорошие

антибиотики, которые легче переносятся. Лекарства для разжижения крови и по

восстановлению после гипоксии. Тут не так много, я купила парочку, но у меня

ничего не осталось на карте...

— Я куплю, мам, — я

вновь закрыла глаза, чтобы не выпускать тревогу наружу. — Пришли мне список.

Сейчас обед... — я взглянула на часы, — я прямо сейчас обзвоню аптеки и

постараюсь приехать к тебе.

— Хорошо, Полиночка,

— мама выдохнула с облегчением.

Может быть она

боялась, что у меня не будет сейчас денег и я не смогу ей помочь. А я еще и

сама не знала: будут ли у меня деньги или нет. Но я должна была что-то

придумать.

Я завершила разговор

и вскоре получила сообщение от мамы со списком лекарств. Тогда я тут же

принялась обзванивать ближайшие аптеки в этом районе и через десять минут нашла

нужные лекарства.

Оставалось самое

сложное: попросить деньги у Вадима. Не думая ни секунды, чтобы не нагнетать

тревогу, я отправилась к нему в кабинет.

— У нас вообще-то

тоже последние, — хмуро произнес Вадим. — Мои счета арестованы. Теперь будем

жить на твою зарплату.

Он едко усмехнулся,

словно желая этим сказать, что я получаю копейки, но мне было все равно. Я

дождалась, пока он выскажет мне все свои издевки, а потом Вадим все же отдал

мне наличные.

Сжав их, я

поблагодарила его и поспешила теперь в кабинет к Камилю, но в приемной

встретилась в дверях с аудитором Камиля.

— Ты к шефу? –

спросил он, встав в дверях и не дав мне пройти в приемную.

— Да, — я нахмурилась

от неловкости.

Этот аудитор был

каким-то неприятным. Рядом с ним не хотелось даже стоять.

— Камиль уехал по

делам, — ответил он. — Меня, кстати зовут Роман, и я могу решить твою проблему

за него.

— Ну... хорошо, –

замялась я, отступив назад. — Я хотела отпроситься на пару часов. Мне нужно

купить лекарства и заехать к папе в больницу. Потом сразу приеду обратно и

задержусь ровно на столько, сколько меня не будет.

— Я подвезу тебя, –

Роман взял меня под локоть и повел к лифту.

Мне хотелось

немедленно высвободиться из его хватки. Было в его жесте что-то противное и

сальное. Я бы нагрубила ему, а может даже резко одернула руку, но понимала что

я не в том положении, чтобы грубить Роману.

— Не надо, спасибо, –

я неловко пыталась высвободиться. — Мне нужно еще в несколько аптек зайти...

— Зайдем вместе, –

отрезал он. — К тому же у меня к тебе разговор, так что совместим приятное с

полезным.

Он хитро улыбнулся

мне, а я поняла что разговор будет далеко не приятным. А что если он предложит

мне шпионить за Камилем? Может они тут все друг на друга стучат?

Я лишь промолчала,

чтобы не выказать своей неприязни к этому Роману. Было в его глазах что-то еще

более жестокое, чем у Вадима или Камиля.

Мы зашли в лифт и,

несмотря на то, что кроме нас в нем было еще два человека, но Роман встал очень

близко ко мне. Так близко, что я ощутила запах его неприятного резкого парфюма,

но даже он не смог перебить легкую нотку мужского пота. Я не сомневалась, что

Роман помылся с утра и попользовался дезодорантом, но все же в обед от него уже

пахло неприятно.

Хотя может это мое

подсознание подкидывало все это, чтобы просигналить мне: «Этот мужчина опасен.

Лучше не связываться с ним».

Но разве я могла

сейчас что-то сделать?

Все так же с Романом

под руку я дошла до его машины и села в салон. Затем он действительно свозил

меня по тем аптекам, в которые я звонила, и вскоре у меня в пакете было все,

что нужно для папы.

— Что ж, тогда

поговорим по пути, Полина? — начал он, а у меня закралось ощущение, что у меня

под одеждой ползают насекомые от тона Романа.

До ужаса хотелось

сбежать от него, но все же я приготовилась слушать...

— Перейду сразу к

сути, потому что ехать нам не долго, — Роман излучал уверенность и

самовлюбленность.

С каждой минутой он

был мне все больше противен. Я думала, что самым противным зрелищем был сегодня

мой муж после ареста и пьянки. Но нет Роман его значительно переплюнул даже

будучи опрятным и трезвым.

— Камиль попросил

меня привести его новую компанию в идеальный порядок, — начал Роман. — Мне

пришлось приехать из другой страны. Здесь я никого не знаю, а на носу Новый

год. Улавливаешь о чем я?

— Пока нет, — я

инстинктивно вцепилась пальцами в края сиденья.

Вообще-то я уже

понимала куда клонит Роман, но пыталась выиграть последние несколько секунд,

чтобы сориентироваться в ответе.

— Что же тут

непонятного? — он снисходительно усмехнулся, словно я была полнейшей тупицей,

но которую стоит потерпеть ради выгоды для Романа. — Мне не с кем встречать

Новый год, а ты единственная женщина, которая зацепила меня. Так что на Новый

год ничего не планируй. Мы поедем в одно тихое уютное местечко. Представь

только: загородный домик в горном районе, снег снаружи, а внутри камин, теплая

постель, напитки и закуски. Поняла?

Он даже не спрашивал

согласна ли я поехать. Он просто давил.

— Я замужем, –

проговорила я напряженной челюстью. — К тому же у меня папа болеет. Я должна

провести Новый год в кругу семьи.

— Судя по тем

лекарствам, что ты купила, то твои родители будут справлять Новый год в

больнице, — цинично ответил он. — Вряд ли твоего отца выпишут под Новый год. Не

хочешь же ты справлять такой праздник в больнице?

— Мне все равно где

справлять, главное, чтобы с семьей, — осторожно отвечала я, но раздражение уже

кипело в мне. — Новый год — семейный праздник.

— Ничего, один раз

он будет для тебя не семейным, — отрезал Роман. — А муж твой... еще неизвестно

где сам будет справлять. Вполне возможно что за решеткой.

На этих словах,

Роман хрипло рассмеялся, будто сказал что-то очень остроумное.

Я же молчала. По идее

я ведь могу не согласиться? Могу сказать Камилю, что его друг ко мне пристает.

В конце концов уж лучше Камиль, чем этот тип!

— Спасибо за

приглашение, но я правда не могу, — ответила я, крепче сжав пальцами сиденье. –

Извините меня, пожалуйста.

Что Роман сделает со

мной в случае отказа? Будет угрожать? А может совершит какие-то действия?

— Полина, — Роман

вновь снисходительно улыбнулся, — это был не вопрос и не предложение. Я озвучил

тебе твои планы и ты их не отменишь. Это распоряжение Камиля, и не думаю, что

ему понравится твой отказ. Так что будь умницей, и не заставляй меня быть с

тобой жестким. Или может быть ты и сама любишь, когда с тобой обращаются

жестко?

У меня снова

кольнуло сердце от страха. Второй раз за день. Но я опять отмахнулась от этого.

— Ну так что? –

Роман нагло посмотрел на меня. — Любишь жестко?

— Нет, — тихо почти

шепотом ответила я.

— Ну вот и умница, –

он довольно откинулся на кресло и повел машину более расслабленно. — Приказы

босса не обсуждаются, верно, крошка?

Мне же хотелось плакать.

Я ощутила себя вымазанной в грязи.

Теперь Камиль будет

меня просто подкладывать под каждого своего друга? Это чудовищно.

Я так больше не

могу! Это ужасно!

Как выбраться из

этого кошмара?

К счастью, Роман уже

привез меня к больнице, поэтому я быстро открыла дверь и уже собралась

выходить, но он схватил меня за руку.

— Полина, не советую

тебе говорить об этом с Камилем, — сказал он, сально поглаживая пальцем мое

запястье. — Он настаивал чтобы ты поехала с целой компанией его друзей. Я же

могу сделать так, что ты будешь только со мной. Но если станешь трепаться об

этом, то Камиль быстро подкинет тебе работенки. И я сейчас не об отчетах.

Он снова противно

рассмеялся на свое омерзительно высказывание, а я все же выскользнула рукой из

его хвата и побежала ко входу.

Мое сердце громко

билось от паники. Я чувствовала дикое отчаяние.

Не понимала что

делать.

А может мне с

Вадимом просто сбежать? Это и будет для нас обоюдно выгодное решение?

Я должна что-то

придумать, иначе этот кошмар никогда не закончится.

Но буду ли я в

безопасности, если все же сбегу? Найдет ли нас с Вадимом Камиль и этот

омерзительный Роман?

С этими мыслями я

влетела в больничный холл и тут же постаралась придать своему лицо обычное

выражение. Сейчас нужно увидеться с мамой. Может быть мне повезет увидеть папу.

Я должна их поддержать. Должна ободрить. А потом буду думать что делать дальше.

Мама встретила меня

все с теми же слезами счастья на глазах. Ее явно отпустило после того, как она

увидела папу и смогла с ним поговорить. Теперь для нее появилась надежда и даже

почти уверенность, что все будет хорошо.

Я не до конца смогла

скрыть свое состояние, но сейчас мои слезы были даже к месту. Мама так же

думала, что я плачу от радости за папу, а мне хотелось выть от боли. От того во

что превратилась моя жизнь.

Самой мне не удалось

увидеть папу. Время посещений было строго ограничено, и мне нельзя было больше

волновать его.

— Полиночка, наш

папа такой молодец! — мама светилась от счастья. — Выкарабкался. Такой сильный!

Все будет хорошо, правда же? Не плачь, дочур!

Я лишь кивала и

крепко обнимала маму.

Да, папа большой

молодец. Но как мне справиться со всем этим? Как выкарабкаться?

На этом я вздохнула,

крепко обняла маму, вытерла последние слезинки, а затем собрала все свои силы и

отправилась обратно в офис...

***************

ОТ АВТОРА

ПРИГЛАШАЮ В СВОЮ НОВИНКУ!!

Книга тут 👉💕https:///reader/AnnaHertz-sluzhebnyi-roman-algoritm-lyubvi/1116466

Берг слушал. Не перебивал. Записывал в телефон короткими фразами, по три-четыре слова. Его палец двигался по экрану быстро, без пауз, будто стенографировал. Телефон чистый, без трещин, без чехла. — Ближайшее событие? — Школьная линейка. День учителя. Послезавтра. Моя дочь в четвёртом классе. — Берём. Камера — Лёша. Сценарий — вы. — Какой сценарий? Это линейка. Он посмотрел на меня впервые за весь разговор так, будто видит не «эсэмэмщицу», а кого-то. Не начальник на подчинённую. Человек на человека. — Вот именно. Без сценария. Настоящее.

После больницы я

вернулась в офис и продолжила работать с тем же спокойным лицом, с каким была с

мамой. Только пальцы время от времени замирали над клавиатурой, потому что

мысли все равно упрямо возвращались к машине, к голосу Романа, к его руке на моем

запястье, к этому циничному предложению, которое прозвучало как приговор.

Камиль до конца дня

так и не появился. С одной стороны мне было даже спокойнее. Как я теперь смогу

смотреть ему в глаза, когда он меня вызовет снова? Как смогу и дальше

соглашаться на все, что он потребует, если он меня уже заранее пускает по кругу

своих друзей?

Мне теперь даже

остаться с ним наедине в кабинете будет страшно!

Но с другой стороны,

во мне теплилась надежда, что я еще могу с ним поговорить и договориться о

чем-то менее унизительном для себя. Что если я буду работать бесплатно?

Задерживаться на несколько часов дополнительно лишь бы он не подкладывал меня

под каждого? В конце концов я уже думала о том, чтобы взять каким-то образом

еще один кредит и предложить Камилю денег, чтобы откупиться.

Но, конечно, я

понимала, что все это такие мелочи для Камиля. Мне не откупиться.

И так же я понимала,

что Вадим тоже не встанет на мою защиту. Он лишь ободряюще подтолкнет меня под

любого.

Что же мне делать?

Как избежать этой грязи?

Я отчаянно

перебирала вариант за вариантом в своей голове и между тем работала почти

автоматически, сверяя цифры, подписывая документы, отправляя письма. А еще я

следила за каждой операцией Вадима, а он пока не догадывался, что я могу в

любой момент сдать его Камилю.

Вечером мы с Вадимом

вышли из офиса вместе. Снег начинал срываться мелкой крошкой, а воздух стал морозным

и чистым. Мне повезло что сегодня мне не пришлось ехать на метро, а Вадим

великодушно взял меня с собой.

В машине я долго

молчала, но тишина давила сильнее страха.

— Вадим, — сказала я

наконец, глядя куда-то в пустоту, — а если нам уехать?

Он повернул ко мне

голову, когда мы остановились на красном.

— В смысле? –

нахмурился он, раздраженный тем, что я с первого раза не объяснила все так,

чтобы он понял.

— Все бросить на

время и уехать в другой город, — ответила я, не веря в успех своего

предложения. — Или в другую страну. Спрятаться. Пока все не уляжется.

Он усмехнулся –

коротко, почти устало.

— Полин, ты вообще

понимаешь, в каком я положении?

Я молчала.

Конечно, понимала.

Но я пыталась спасти нас обоих.

— У меня подписка о

невыезде, — продолжил он. — Я обязан находиться по месту регистрации и являться

по первому требованию следствия. Если я пропаду, меня объявят в розыск. Это

будет уклонение. И тогда все станет только хуже.

Он говорил колко и раздраженно,

но в его голосе я услышала и страх. Настоящий.

— Даже если я просто

не явлюсь на допрос, это уже нарушение, — добавил он. — А ты предлагаешь сбежать!

— Я просто… пытаюсь

придумать как нас обезопасить, — тихо сказала я.

— Обезопасить! — он

посмотрел на меня с укором. — У тебя отец в больнице. Мать одна. И ты

собираешься все бросить и сбежать? Хороша дочь — ничего не скажешь!

Я почувствовала, как

внутри поднимается волна боли и возмущения, но не позволила ей выйти наружу. Я

поняла, что зря начала этот разговор. Только добавила ему повода для насмешки

над собой.

— Нам нужно

действовать аккуратно, — продолжил он уже мягче, довольный тем, что задавил

меня. — Я разберусь. Главное — не делать глупостей.

Я кивнула.

Он «разберется»! Но

с Романом разбираться придется мне.

Это стало ясно

окончательно и я вновь погрузилась в тяжелые мысли.

Дом встретил нас

тишиной. Я автоматически прошла на кухню, достала продукты, начала готовить

ужин, и в этих простых действиях было что-то успокаивающее: нож, скользящий по

доске, шипение масла на сковороде, запах специй.

Вадим сидел в

гостиной, листал новости, изредка бросая взгляд в мою сторону.

— Вкусно пахнет, — вдруг

сказал он, когда я поставила тарелки на стол.

Я едва заметно

улыбнулась уголками губ.

— Надо признать, –

добавил он спустя пару минут, довольный моей покорностью, — готовишь ты

отлично. И вообще… хозяйка из тебя хорошая.

Я подняла глаза, не

веря в его похвалу.

В чем подвох?

— Спасибо.

Он усмехнулся на мою

улыбку.

— Это твоя сильная

сторона. В этой сфере тебе и стоит развиваться дальше.

Я спокойно выдержала

его взгляд.

Раньше такие слова

ранили бы меня. Теперь — нет. Сейчас они просто фиксировались где-то внутри как

еще одна деталь общей картины.

Тогда я опустила

глаза и молча продолжила ужин.

Дальше вечер прошел

неожиданно тихо. Без упреков. И Вадим даже не попытался склонить меня к

исполнению супружеского долга.

Мы легли спать почти

одновременно. Вадим отвернулся к стене и уснул через несколько минут: глубоко,

спокойно, будто у него не было ни следствия, ни угроз, ни людей, которые могли

раздавить нас обоих.

Я же лежала с

открытыми глазами.

Темнота давила. Его

дыхание — ровное, тяжелое — будто заполняло все пространство комнаты. Мне

казалось, что даже воздух здесь принадлежит ему.

Мысли возвращались к

противному Роману и морально я мучила себя тем, что переигрывала этот разговор

вновь и вновь, но не могла найти лазейку для спасения.

И только дыхание

Вадима еще больше доводило меня. Тогда я поднялась, взяла подушку и одеяло и

опять пошла спать на диван в гостиную, надеясь получить хоть какую-то передышку

в виде отдыха от всех тяжелых мыслей...

Прошла неделя.

Семь дней, которые

растянулись для меня в одну бесконечную, напряженную линию, на которой нельзя

было оступиться ни на миллиметр, потому что с одной стороны была пропасть для

Вадима, а с другой — для меня.

Я выполняла все, что

требовал Камиль. Четко. В срок. Без лишних вопросов.

Каждый день я

отправляла ему отчеты — не официальные, не те, что проходили через систему, а

отдельные, личные сводки по операциям, которые проводил Вадим. Я писала

осторожно, так выверяя формулировки, чтобы не спустить опасный триггер. Чтобы

Вадима снова не арестовали. Я максимально сглаживала, но все равно не имела

права изменить цифры и итоги.

За эту неделю Вадим

провел несколько транзакций, которые при желании можно было бы трактовать как

попытку вывести активы или скрыть средства. Срочный перевод на счет партнерской

компании, с которой давно были не самые прозрачные отношения. Закрытие одного

из субсчетов с последующим перераспределением средств. Досрочное расторжение

договора с поставщиком, через которого шли крупные суммы.

Вадим и сам сжигал

за собой мосты и лихорадочно избавлялся от всего, что могло потянуть его на

дно. Как мог. Вот только он так и не догадывался пока, что я дублирую каждое

его действие в своих внутренних отчетах.

Поэтому все, как я

могла сгладить, это добавлять формулировки. «Операция произведена в рамках

оптимизации расходов», «Перераспределение средств связано с необходимостью

покрытия обязательств», «Действия соответствуют ранее утвержденной стратегии».

Я не лгала напрямую.

Но и правду не выкладывала целиком.

Это было хождение по

канату без страховки. Стоит мне не то что оступиться, а даже покачнуться, и я

могу сорваться вниз.

Но я пока держалась.

Единственное, что

позволяло мне держаться — были мысли о папе. С ним за эту неделю случились

осторожные, но настоящие улучшения.

Через три дня его

перевели из палаты интенсивного наблюдения в обычную кардиологическую — на

двоих. Это уже значило, что состояние стабилизировалось.

Он мог вставать и

ложится в кровать с поддержкой, но уже не был полностью лежачим. Он понимал ход

времени, узнавал лица и имена. Речь оставалась замедленной от слабости, иногда

он путал слова или долго не мог подобрать нужное, но уже мог построить фразу и

объяснить свои потребности.

Когда я пришла к

нему в четверг, он слабо улыбнулся и сказал:

— Полинка… все работаешь?

Я расплакалась в

этот момент. Бесшумно. К счастью, на папе тогда не было очков и он не увидел

мои слезы.

Врач говорил о

положительной динамике: давление стабильно, показатели крови улучшаются, риск

повторного кризиса снижается.

Я держалась за эти

слова, как за спасательный круг и только эти слова давали мне сил на каждый

следующий день.

С Романом я почти не

пересекалась. Он был занят аудитом, целыми днями сидел в переговорной с

документами. Это тоже помогало мне сосредотачиваться именно на работе, а не на

его поганом предложении. В какой-то момент я даже понадеялась что он забыл об

этом, потерял ко мне интерес или нашел более сговорчивую партнершу для такого

дела.

Но нет. Каждый раз,

когда я проходила мимо него, я ловила на себе его взгляд. Циничный и жестокий. Иногда

он улыбался мне и меня пробирала дрожь от омерзения.

Я все надеялась

найти момент, чтобы поговорить с Камилем напрямую. Спокойно. Без свидетелей. Но

неделя будто нарочно не давала мне такой возможности.

С каждым днем

приказы Камиля становились все более странными.

Сначала — срочно

съездить в другой конец города за архивными договорами, которые можно было

запросить курьером. Потом — лично отвезти документы партнерам, хотя это входило

в обязанности менеджера. Потом — остаться до одиннадцати вечера, чтобы

перепроверить старые отчеты, которые уже были закрыты.

— Меня полностью

устраивают твои методы работы, и пока доверять я могу только тебе, Полина, — он

холодно объяснил мне почему, имея в своем распоряжении целый штат подчиненных,

он гоняет только меня. — Так что принимайся за работу.

Я же видела в этом

кое-что другое. Своими приказами Камиль расширял границы. Проверял, насколько

далеко может зайти. И с каждым таким приказом мне казались слова Романа все

правдивее. Камиль действительно мог мной заткнуть все дыры, в том числе и дыры

своих озабоченных друзей.

Конечно, все эти

задержки на работе только добавляли напряжения между мной и Вадимом.

Я не понимала чего

он от меня хочет и не собиралась выяснять. Просто терпела все его вспышки то

ревности, то раздражения. Он бесился от того, что я стала слишком личным

помощником Камиля и вместе с тем все еще намекал, что я ни в коем случае не

должна ни от чего отказываться. Он открыто намекал, что я должна переспать с

Камилем, если придется, а в следующую секунду мог словесно извалять меня в

грязи за то, что мой начальник видит во мне доступную женщину.

Я не понимала что

происходит с Вадим и просто списывала это на стресс. У меня не было сил

разбираться еще и с его эмоциями. Пусть орет и оскорбляет — мне уже все равно.

Я зависела от него,

он зависел от меня. Он не мог ни оттолкнуть меня полностью, ни проявить хоть

каплю сочувствия.

Но неделя только

набирала обороты, я это поняла, когда Камиль в очередной раз вызвал меня в свой

кабинет в районе одиннадцати вечера...

— Устала? — Камиль

чуть прищурился, словно сканировал меня взглядом, а затем не спеша двинулся ко

мне.

Мне это показалось

плохим знаком. Всю эту неделю он говорил со мной из-за стола, и это придавало

мне смелости. Но сейчас... Зачем он подходит?

Кабинет вдруг стал

меньше. Тише. Воздух — плотнее.

Я стояла у края его

стола с папкой в руках и чувствовала, как он сокращает расстояние между нами

шаг за шагом — твердо и уверенно, будто точно знает, что я не отступлю.

Он остановился

слишком близко.

В первую секунду я

видела только его плечи перед собой, и только потом несмело и осторожно подняла

на мужчину глаза. Его взгляд был внимательным. Изучающим. Не торопливым. Он

словно пробовал меня на вкус глазами.

— Ты не ответила, –

напомнил он.

И прежде чем я

успела вспомнить вопрос, Камиль коснулся пальцами моих волосы — легко, почти

лениво. Затем убрал прядь с моего плеча, медленно провел по ней вниз и вместе с

тем прошелся пальцем по моему плечу.

От этого

прикосновения по коже пробежала дрожь, а в месте прикосновения словно

образовался ожог. Я едва заметно задрожала. Скорее внутренне, чем внешне. Но

теперь я всеми силами пыталась скрыть это.

— Да, я устала, –

шепотом ответила я, не отрываясь смотря ему в глаза.

Может, если он

услышит это, то не наконец отпустит на сегодня?

— Бедняжка, — с

едкой иронией произнес он и оставил ладонь на моем плече, а затем чуть сжал

его. — Но, тем не менее, у меня для тебя еще одно задание на сегодня.

Еще одно?

Нет, я больше не

могу. Я еле на ногах держусь от усталости. А ведь это задание явно станет самым

страшным!

— Я вас слушаю,

Камиль Рустамович, — я сглотнула волнение.

Пока он не озвучил

самое страшное, у меня еще есть шанс. Может он просто вновь погонит меня по

каким-то поручениям в другой конец города? Пусть уж лучше так!

— Ты поужинаешь со

мной, — сказал он. — Сегодня.

Он не спрашивал. Он

просто озвучивал очередной свой приказ.

— Зачем? — тихо

спросила я, и вдруг пошатнулась на месте.

Узкие офисные

лодочки давно натерли мне ногу, и сейчас мои пальцы буквально онемели. Но

Камиль тут же приобнял меня за талию и чуть притянул к себе.

— Камиль Рустамович,

пожалуйста! — вдруг взмолилась я и уперлась в его грудь ладошками. — Вам ведь

все равно с кем ужинать. Прошу, отпустите меня! Я очень устала! Очень! Я...

Мой голос вдруг

сорвался.

От усталости я не

могла собраться, и еще я чувствовала себя загнанной в ловушку.

А если Камиль и

спрашивать меня не будет? А если унизит и изнасилует прямо в кабинете?

— Ничего, Полина, –

он хищно улыбнулся моим страданиям. — Впереди у тебя два выходных дня. Успеешь

восстановить силы, а за ужином кофе выпьешь и взбодришься.

— Зачем вам это,

Камиль Рустамович? — я не знала как себя спасти, и думала что если заговорить

моего босса, то он проникнется ко мне и отпустит. — Столько женщин в офисе

хотели бы поужинать с вами. Пожалуйста, выберите кого-то другого.

— Я хочу поужинать

именно с тобой, — твердо ответил он, все еще приобнимая меня за талию. — Есть

ряд... интимных вопросов, которые я хочу обсудить именно с тобой.

Мое сердце пропустило

удар.

Интимных.

Я знала, что рано

или поздно эта черта будет пересечена. Я ждала ее. Боялась. Надеялась, что она

не наступит.

Но, кажется, вот он

— тот самый предел, который окончательно разрушит меня.

Я молчала. Как будто

до последнего не могла поверить.

Если я сейчас

откажусь — все рухнет. Работа. Защита Вадима. Папино лечение. Все! Но если

соглашусь — что будет дальше? Смогу ли я дальше с этим жить, после того как

меня поимеет Камиль и все его друзья?

— Я не могу…

пожалуйста… только не это… — трусливо пробормотала я.

Я ненавидела себя

сейчас за это. За свою беспомощность и загнанность. За то, что не могла

защитить себя. За то, что открыто показывала свою уязвимость.

Как хотелось

спрятаться и больше никогда не показываться! Но от этого кошмара не спрятаться.

— Ты не в том

положении, чтобы выбирать, — спокойно напомнил он. — Поэтому хватит трястись.

Иди запирай кабинет, я подойду к тебе через пять минут.

У меня будет пять

минут! Чтобы отдышаться. Чтобы придумать что-то.

Пять минут...

— Спасибо, — неловко

пробормотала я, затем выбралась из полу объятий Камиля и поспешила к выходу.

Не видя пола под

собой, я добежала до своего кабинета. Вадим уже ждал меня там.

— Все? Отпустил? –

спросил он, ревниво оглядывая меня.

— Нет, — я подбежала

к Вадиму и отчаянно схватила его за предплечье. — Вадим... он хочет, чтобы я

поужинала с ним...

Мои губы задрожали.

— Пожалуйста, мы

можем что-то сделать? — я искала спасения и с чего-то решила, что Вадим мне

поможет.

Как горько я

разочаровалась!

— Я тебе говорил что

так и будет, — едко усмехнулся он. — Крутила перед ним хвостом! А теперь все –

сама выкручивайся!

— Сама? — я

сжималась изо всех сил, чтобы позорно не заплакать как маленькая. — Я делаю это

ради тебя!

— И я тоже очень

многое делаю ради тебя, — он одернул свою руку и оставил меня даже без такой

поддержки. — Собирайся, давай, и дуй.

Я на минуту закрыла

лицо руками.

Я больше не могла.

Совсем. Я дошла до предела.

Не могу больше!

Пошло оно все к черту!

Легкая решимость

прошлась по моему телу. Немного расслабила его. Отогнала истерику. Я выдохнула.

Расправила плечи, а затем быстро начала собираться. Оделась, взяла сумку и

переобулась, а затем вышла из кабинета и поспешила к лифту.

Я не стану приносить

себя в жертву. В очередной раз. С папой я что-нибудь придумаю. С работой тоже.

Но я больше не смогу так жить, чтобы все об меня ноги вытирали.

Не смогу!

Я шла по морозному

городу. Все было празднично украшено и внушало радость, а у меня внутри была

гнетущая пустота.

Эти полторы недели я

сражалась не пойми за что. Ненавидела своего мужа, но помогала ему, жертвуя

собой. Бегала по каждой просьбе своего босса, вновь жертвуя собой.

Сделала ли я хоть

что-нибудь для себя за эти недели?

Нет.

А сделала ли что-то

для себя за последний год? За последние три года?

Я ведь даже не

помню, когда я делала что-то для себя.

Я окончательно

потеряла себя. Позволила всем пользоваться мной и вытирать об меня ноги. И даже

после измены Вадима, когда я уже все осознала, я все равно не смогла выйти из

этого сценария.

Так больше не может

продолжаться, иначе от меня ничего не останется. Надо прямо здесь и сейчас

выбрать себя. До нового года осталось два дня. Я не хочу справлять его будучи

жертвой!

Я сжала кулачки и

бодрее зашагала по вечерним улицам.

В этот момент

зазвонил мой мобильный. Это был Камиль.

В первую секунду я

приняла решение, что не стану отвечать. Пошло оно все к черту! Но потом решила

все высказать ему. Мне уже все равно что будет с Вадимом. Плевать! Пусть сам

выкручивается!

— Да, Камиль

Рустамович, — твердо ответила я, хотя моя челюсть дрожала от холода. — Вы

наверное уже догадались что ужинать с вами я не собираюсь?

— Мне плевать что ты

там решила, — так же твердо и уверенно ответил он. — Скажи где ты и я тебя

заберу.

— Ничего я не

собираюсь вам говорить! — рыкнула я. — Идите к черту со своим заданиями и с

вашими озабоченными друзьями! Я не собираюсь развлекать ни вас, ни вашу

компанию! И сейчас я иду в полицию! Заявить на вас и Романа! Так что идите на

хер, Камиль Рустамович!

Я завершила вызов и полностью

отключила телефон.

Дрожь от победы и от

того, что я впервые в жизни вышла из своей зоны комфорта, прошлась по моему

телу и взбодрила меня. Конечно, я думала о том, что все испортила этим ответом.

Что Камиль может начать мстить мне уже непрямую. Но эта маленькая мимолетная

победа была мне сейчас необходима. Впервые в жизни я ощутила себя полноценной

личностью, а не той женщиной, которая вечно всем прислуживает, угождает и

пытается сохранить мир в семье и в коллективе.

Хватит! Надоело!

Пусть мне будет теперь очень тяжело, но я научусь выбирать себя!

Я повыше подняла

воротник пальто и поспешила к метро. По пути я подумала позвонить маме и

приехать переночевать к ней. Объяснить все как есть, но максимально сгладить

ситуацию, чтобы не причинять ей лишний стресс. Но в следующий момент я

подумала: а почему я должна прятаться и бежать из своей квартиры, где я имею

полное право жить? Не дождется Вадим, чтобы я пряталась от него.

Страх тут же

подсказал мне что я все еще завишу от денег Вадима, но сегодня я была слишком

смелая, чтобы всерьез испугаться этого. Завтра — сто процентов — я об этом

пожалею, но сегодня этот момент был таким ценным, что я не могла его

пропустить. Мне казалось, что я пропущу нечто очень важное, если я и в этот раз

все молча стерплю.

А может это просто

глупое предвкушение нового года и новой жизни так вскружило мне голову.

Мне осталось всего

несколько шагов до входа в метро как вдруг кто-то схватил меня за предплечье и

дернул назад.

Я поскользнулась и

повалилась назад, но тут же оказалась в сильных мужских объятьях.

— Что ж, Полина, а

теперь поговорим, — властно произнес мужчина, сильнее сжав меня в руках.

— Камиль...

Рустамович... — удивленно пробормотала я, но тут же нашла в себе силы на

возмущение. — Не трогайте меня!

— Нет, Полина,

условия тут буду ставить я, а не ты, — он стал стремительно тянуть меня в

сторону, а я почувствовала себя ужасно глупо: ноги разъезжались на скользком

тротуаре, и я не могла найти баланс.

Я не смогла даже

вновь возмутиться, потому что ощущала себя школьницей, которую понесло толпой в

школьном коридоре.

Я ощутила себя

стабильно и на одном месте только когда Камиль уже засунул меня в салон своей

машины и пристегнул к пассажирскому креслу.

— Выпустите меня! –

воскликнула я, когда он сел рядом, а я не смогла открыть дверь. — Я вам все

сказала...

— А теперь послушай

меня, крошка, — он взял меня за подбородок и резко повернул к себе. — То, что

тебе там смелость в голову ударила — это ничего. Бывает. Женщинам свойственна

перемена настроения. Но ты меня сейчас внимательно выслушаешь и сделаешь все,

что я скажу.

— Я не стану ничего

делать! — упрямо заявила я, сжав кулачки. — И слушать вас тоже не стану!

Я прекрасно

понимала, что он сейчас начнет угрожать. Он захочет поставить меня на место и

сломать окончательно, чтобы закрепить свой авторитет. И какой бы смелой я

сегодня ни была, но это было временное явление — не свойственное мне, а Камиль –

опытный манипулятор и руководитель. Ему не составит труда задавить меня одним

взглядом.

Поэтому я пыталась

как можно скорее выбраться из его машины, но у меня ничего не получалось.

Наверное он заблокировал двери.

— Я подожду пока ты

успокоишься, — спокойно произнес он, но как будто уже в этом предложении

скрывалась угроза.

Но все же это

немного сбило меня с толку. Камиль не стал кричать на меня или оскорблять как

это сделал бы Вадим. Возможно, скрытая не озвученная угроза — еще страшнее, чем

открытая, но это действительно мгновенно успокоило меня.

Камиль тем временем

завел машину и поехал по шоссе, а у меня внутри все наполнилось страхом и

неопределенностью...

Камиль вел машину в

центр города — совсем не туда, куда мне было нужно, а я боялась заговорить с

ним первая.

Не то, чтобы я

страшилась его угроз, хотя их еще не было, скорее я боялась оскорблений и

грубости. Как минимум это поставит меня в положение, где я должна буду

защищаться и отстаивать границы, а с Камилем такие вещи явно как начинаются так

и заканчиваются в ту же секунду.

Хотя может я все

додумываю? Ну зачем ему лишние проблемы в виде истеричной сотрудницы? Может ему

будет достаточно того что он вышвырнет меня из компании с какой-то грозной

пометкой в личном деле? Кто его знает? За все время, пока я работала на Камиля

я как будто так и не поняла что это за человек. Он всегда был таким холодным и

закрытым, что невозможно понять какой же он там внутри. А что если он умнее и

спокойнее, и не станет добивать и без того почти беззащитную женщину?

Но все же внутри я

продумывала план как мне сбежать от Камиля. В любом случае он когда-то

остановиться. Где-то в людном месте. Если он везет меня на ужин, то я могу

сбежать от него у дверей ресторана. Если куда-то в более личное место, например

к себе, то наверняка он живет в элитном комплексе, а не в хижине в лесу. В

любом случае, если он едет в центр, то у меня больше шансов на побег, чем если

бы он вез меня на окраину.

— Успокоилась? –

спросил он, но без тени упрека. — Можешь говорить?

— Могу, — с опаской

ответила я, а сама вся сжалась, словно собиралась отражать удары.

— Я ничего не понял

из твоих криков по телефону, — продолжал он все тем же нейтральным тоном. — В

чем ты обвиняешь меня и Романа? И о Романе поподробнее.

— Прям не понимаете!

— едко пробурчала я, хотя все еще боялась говорить с Камилем. — Он сказал,

чтобы я провела с ним Новый Год. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Сказал, что это ваш приказ, и что если я буду бунтовать, то проведу ночь не

только с одним Романом, а со всеми вашими друзьями!

Камиль сильнее сжал

руль, а я инстинктивно отодвинулась от него.

На кого он сейчас

злиться: на меня, или на Романа, или в целом на то, что ситуация открылась?

— Я не отдавал

такого приказа, — строго ответил Камиль. — И не говорил ничего из того, что

тебе наплел Роман. Ты могла бы сразу подойти ко мне и обо всем расспросить.

Я поджала губы. Да,

это было очевидным решением, но всю неделю я собиралась с силами. Если бы я

затеяла этот разговор раньше, то не была бы настолько загнана в угол как

сейчас, а значит не была бы настолько смелой.

— Зачем же тогда вы

пригласили меня на ужин? — я открыто взглянула на Камиля, а в моих глазах

блеснул лихорадочный блеск. — В одиннадцать вечера. Да еще преследуете меня и

насильно удерживаете?!

Я сжала кулачки на

всякий случай.

— Потому что тебе

угрожает опасность, — ответил он. — Сегодня ночью возьмут твоего Вадима. Тебе

рядом с ним быть нежелательно. Поэтому эту ночь ты проведешь со мной.

— Ч-что? — я не

поверила тому, что сказал Камиль — настолько его слова показались мне ужасными.

— Ты все правильно

услышала, — ответил он. — В следующую пару недель ты будешь все время держаться

возле меня. Ради собственной безопасности. А привыкать держаться ко мне поближе

нужно уже с сегодняшнего вечера.

— Почему? — у меня

как будто закостенели и мысли, и язык.

В голове не

укладывалось то, что говорил Камиль.

— Полина, — на этот

раз Камиль усмехнулся, — думаешь твои смягчающие формулировочки могли сгладить

то, что делал Вадим все это время? Он прекрасно знал, что он у меня на

карандаше, но при этом продолжал в открытую выводить деньги с моей компании.

Продолжал пользоваться своей властью как будто не произошло никаких изменений.

Да, он заметал следы и пытался избавиться от всего, что могло утянуть его на

дно, но это не сработало. Твои отчеты — неоспоримое доказательство. Поэтому

сегодня ночью твоего мужа возьмут.

На этот раз я сжала

мобильный в кармане пальто.

А что если быстро

позвонить и предупредить Вадима?

Нужно ли мне его

спасать? А как же кредиты? Как мне их выплатить в одиночку, когда мой муж будет

в тюрьме, а Камиль уволит меня с работы?

— Отдай мне свой

телефон, — Камиль требовательно протянул мне ладонь. — Сейчас же.

— Зачем? — я тянула

время, чтобы понять как мне действовать дальше.

— Полина, ты умная

девочка, уж я-то знаю, — на этот раз он взглянул на меня, пока мы стояли на

светофоре. И под красным светом его взгляд стал еще более демоническим и

пугающим. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Сейчас любой лишний разговор может

погубить тебя. Все это время ты сдавала не только своего мужа, но и его

компаньонов. Теперь они попытаются тебе отомстить или утянуть за собой. И любое

твое слово может сыграть против тебя. Даже твое «да», когда ты отвечаешь на

звонок может быть использовано для фабрикации показаний против тебя. Ясно?

— А как мне

связываться с мамой? — на этот раз я уже не отпиралась, а будто просила совета

у Камиля.

— Я дам тебе другой

номер, — ответил он. — Скажешь что потеряла свой телефон, теперь у тебя новый

номер. Сам номер не будет на тебя оформлен.

— А если по вашей

логике, они что-то сделают не напрямую мне, а через моих близких? — я задала

новый логичный вопрос.

— Я обо всем

позабочусь, — уверенно ответил Камиль. — Ты хорошо сделала свою работу и я не

намерен сливать тебя. Поэтому позабочусь о том, что мой свидетель был в

безопасности.

Я нерешительно

вытащила мобильный из кармана и все же вложила его в руку Камиля, но в

последнюю секунду не отпустила.

— Вы не заставите

меня спать с вашими друзьями? — все же спросила я.

— Нет, — вновь

твердый и уверенный ответ.

— А с вами? — я

сглотнула от ожидания ответа.

— Не заставлю, –

ответил он, и я только сейчас смогла полноценно выдохнуть. — Но я не утверждаю

что этого не случится, — добавил он. — Когда ты окажешься в моей постели, то

сама будешь этого хотеть.

Я застыла от его

ответа, а он дернул мой телефон и положил его в карман своих брюк.

Я так и осталась

озадаченная и растерянная, а Камиль спокойно повел машину дальше...

Камиль подъехал к

элитному жилому комплексу и заехал внутрь — на охраняемую территорию. Я

беспокойно стала оглядываться, чувствуя ловушку.

Он ведь сказал что

повезет меня ужинать. Куда в итоге он меня привез?

И да, я помнила его

предупреждение о том, что домой я сегодня не попаду. Я понимала, что он

привезет меня к себе, но не думала, что это случится вот так сразу.

— Куда мы приехали? –

спросила я, а в моем голосе дрогнуло напряжение как натянутая струна.

— Здесь на первом

этаже вполне достойный ресторан, — ответил Камиль.

Затем он вышел из

машины, обошел ее и открыл мою дверь. Камиль протянул руку, чтобы помочь мне

спуститься, а я только сейчас заметила что машина у него и вправду высокая. Я

неловко вложила свою руку в его ладонь и поставила ногу на ступеньку, а в

следующий момент Камиль притянул меня к себе, и я вновь оказалась в его

объятьях.

Я испуганно

вздохнула и замерла на мгновенье, а Камиль еще крепче прижал меня к себе.

— Камиль

Рустамович... пожалуйста... — пробормотала я, а сама почувствовала внутри страх

и беспомощность.

Да, всего полчаса

назад я откровенно послала Камиля, но он умел восстанавливать свое влияние над

человеком за секунду. И вот я снова опасалась его и чувствовала, что он без

труда заставит меня делать то, что ему нужно. С ним я как будто теряла все свои

внутренние опоры.

— Все нормально,

успокойся, — он улыбнулся мне уголками губ, но эта улыбка получилась такой,

будто он упивался собственной властью над мной. — Сейчас я не твой босс, а ты

не моя подчиненная. Я говорю не об интиме, а о том, чтобы ты расслабилась. Ты

вон даже выйти из машины нормально не смогла — вся задеревенела от страха.

Я опустила плечи и

допустила на минуту что Камиль прав. Может будь я мягкой и расслабленной, то

действительно повела бы себя гибче и не рухнула как полено в его руки?

Затем я выдохнула и

уговорила себя сбросить напряжение хотя бы с плеч и спины. С головы все это

сбросить пока не получилось. Камиль тем временем повел меня в ресторан уже

просто под руку.

Внутри ресторан

оказался вполне уютным — не таким пафосным как мне показалось снаружи. Камиль

уже забронировал столик, поэтому мы сразу прошли в тихое отдаленное местечко в

углу.

Расположившись на

мягком диване, я задумчиво стала глядеть в панорамное окно, украшенное тонким

тюлем и золотой гирляндой с переливающейся росой желтых лампочек. На столе

горели свечи, обрамленные еловыми веточками и сам стол был устлан праздничной

красной скатертью.

Праздничное

настроение пробиралось даже в мою уставшую голову, но вызывало скорее грусть,

чем желание построить планы на следующий год. К тому же теперь все в моей жизни

висело на волоске или разрушилось вовсе. В таком состоянии страшно было строить

планы даже на следующий день, не то что на год!

Когда к нам подошел

официант, Камиль не задал мне ни единого вопроса. Он сам все заказал на свой

вкус, а мне... это понравилось. Вроде такая простая вещь — хоть в чем-то

переложить ответственности на другого человека. Хоть где-то не делать выбора.

Хоть в какой-то мелочи не загружать голову.

Да, Вадим тоже

всегда делал выбор за меня, но это ощущалось как систематическое насилие. И его

выбор обычно касался постоянных ограничений или нагрузки меня дополнительными

делами. А тут я испытала какое-то совсем другое чувство. Как будто мне

позволили не впускать лишние мысли в себя хотя бы на одну минуту.

Вскоре нам принесли

легкий салат из свежих овощей и два бокала белого вина.

— Я не буду пить, –

я с опаской отодвинула свой бокал, думая что Камиль хочет меня напоить.

Я прекрасно знала

свой организм. Мне всегда хватало всего пары глотков, чтобы почувствовать

опьянение. Потом у меня просто кончались все силы и меня клонило в сон. А вдруг

Камиль попытается воспользоваться мной в таком состоянии?

— Успокойся и пей, –

Камиль придвинул мой бокал обратно. — Я гарантирую тебе безопасность и

порядочность с моей стороны. И кроме меня рядом с тобой больше никого не будет.

И потом, если ночью тебя все же найдут и приедут ко мне, то пару бокалов вина

могут послужить тебе даже как алиби. Так что расслабься и пей — никто тебя не

тронет.

Я не знала как

отнестись к его словам. Камиль ведь намекал, что хочет со мной интима, но в то

же время он уже второй раз дает мне гарантии того, что не будет ко мне

приставать.

В его обещаниях были

и обещание спокойствия, и угроза одновременно. Я не понимала как мне себя вести

с этим человеком.

— Сделай глоток и

согрейся уже наконец, — сказал Камиль, а потом добавил: — И если тебя это

успокоит, то я не сплю с пьяненькими женщинами. Мне это просто не интересно.

Мне в кайф, когда женщина меня хочет сама и без стимуляторов. Так что пей.

Ладно. Пошло оно все

к черту. Я ужасно устала и мне хочется хоть на минуту отключить эту

мыслемешалку в голове.

Я сделала два щедрых

глотка и на мгновенье прикрыла глаза.

Приятное тепло

пробралось мне под кожу, опалило щеки, грудь и пустой желудок. Он тут же

жалобно заурчал, и я стыдливо прижала ладонь к животу.

Какой позор!

Надеюсь, Камиль не услышал.

— Теперь поешь, –

усмехнулся Камиль, и я догадалась, что он все услышал. — Я заказал легкий ужин,

так что ни о чем не беспокойся.

Официант принес нам

блюда — запеченную рыбу с овощами, и я приступила к еде...

Несколько минут мы

ужинали в абсолютном молчании.

В зале ресторана

лилась расслабляющая тихая музыка с новогодними нотками: джазовыми бубенчиками

и саксофоном. Я невольно заслушалась мелодиями и даже на время забыла обо всех

своих тревогах.

Вкусная горячая еда

так же расслабила меня так же как и легкое вино, которое после первого глотка

вскружило мне голову.

Я перестала дрожать,

перемалывать в голове одни и те же мысли, и вообще ощутила себя странно...

спокойно. Может это действие вина, а может приятной музыки, но что-то сейчас во

мне поменялось и я будто боялась даже поверить в это. Словно если я назову свои

чувства словами, то они тут же исчезнут и изменяться на противоположные.

И действительно:

только я сконцентрировалась на своем состоянии как ощутила и кое-что другое.

Смущение, что жгло румянцем мне щеки.

Тогда я машинально

подняла глаза и замерла, попав в ловушку глаз Камиля. Он смотрел на меня как

опасный хищник. Его взгляд был полон контроля, власти и уверенности в том, что

его жертва никуда не денется. Будто я уже давно загнана в ловушку и все кроме

меня самой это понимают.

Я уронила вилку и

она звякнула о тарелку, а я смутилась еще сильнее.

— Что-то не так? –

пробормотала я.

Может у меня что-то

не то с внешним видом? Просвечивает белье? Смазалась тушь? Или может я ем не

той вилкой? Я не настолько сильна в правилах этикета, чтобы ужинать в таких

роскошных ресторанах.

— Все в порядке, –

выражение лица Камиля не изменилось. — Мне интересно разгадывать тебя, Полина.

— Раз...гадывать? –

не поняла я.

Я не знала куда

деться от его прожигающего взгляда, и вместе с тем я не могла больше

пошевелиться.

— Да, — продолжал

Камиль. — Знаешь, ты меня удивляешь уже в третий раз. В первый раз, когда я

тебя увидел, то подумал, что ты обычная офисная мышка, а ты мне нахамила у

лифта. Затем я подумал, что ты числишься в компании просто потому что твой муж

начальник твоего отдела. Посчитал, что у тебя ни амбиций, ни квалификаций, но и

тут ты меня удивила своим понимаем и составлением документов. А потом, когда я

увидел, что ты готова на все ради своих благородных семейных ценностей, то ты

вдруг снова все обрываешь, грубишь мне и грозишь заявлением в полицию.

Я сглотнула

волнение, не зная к чему Камиль клонит.

Он предъявляет мне

это как укор или как комплемент?

— Вот и сейчас, –

продолжал Камиль, — мне интересно что ты сделаешь. Проведешь со мной спокойный

вечер или может быть проткнешь меня своей вилкой.

Я растерянно глядела

на Камиля и все еще не понимала: шутит он или сейчас начнутся угрозы.

— Ладно, это все так

— лирическое отступление, — на этот раз он стал серьезным. — Ты всеми силами

пыталась оставить мужа на свободе из-за финансовой зависимости от него. Это

так?

Я не спешила с ответом.

Боялась сделать ошибку. Мне очень хотелось просчитать стратегию Камиля хотя бы

на один дополнительный шаг вперед, но при его закрытости это было очень сложно.

— Так, — осторожно

ответила я, когда моя пауза затянулась. — Но я волнуюсь и за мужа в том

числе...

— Не надо мне врать,

— Камиль сверкнул темными глазами. — Я прекрасно знаю что твой муж изменил тебе

прямо в своем кабинете. И знаю с кем. Сплетни быстро разлетаются, тем более

если имеют под собой твердую почву из правды. Так что будь со мной откровенна,

Полина. Спасай только себя.

— Если вы все

знаете, зачем спрашиваете? — на этот раз я опустила глаза и больше не могла

смотреть Камилю в лицо. Боль от унижения пронзила меня насквозь, и я вновь

вспомнила все, что свалилось на меня сегодня.

— Тебе больно? –

спросил он и мне показалось что в его голосе скользнула тень сожаления.

— Очень больно, –

тихо призналась я сама не зная зачем.

Камиль был одним из

последних людей в мире, кому бы я могла признаться в своей уязвимости, и вместе

с тем мое признание само вырвалось.

Наверное потому что

больше никто не спросил как я себя чувствую и насколько мне плохо. Никто не

поинтересовался даже дежурными вопросами почему я такая подавленная в последние

дни. Да, я никому не призналась в этом, да и говорить особо не с кем. Вадим и

Ирина до того дня были моими самыми близкими людьми после родителей. Не побегу

же я жаловаться им как мне плохо. А у мамы своих беспокойств хватало.

Поэтому у меня не

было даже такой простой роскоши — выговориться хоть кому-то.

— Неужели ты любила

Вадима? — продолжал Камиль, еще сильнее вскрывая мне мой нарыв. — Я не имею в

виду в день свадьбы или вообще. Но неужели ты любила его, допустим, в последний

год вашей семейной жизни?

— Почему вас это

удивляет? — я снова подняла глаза, но уже устало и затравленно.

Я знала, что Камиль

причинит мне сейчас еще большую боль, но я как последняz мазохистка не закрывала эту тему.

— Потому что ты

достаточно мудрая девушка, Полина, — неожиданно ответил он. — Я наблюдал за

тобой всю неделю и видел каким холодным был твой рассудок, хотя вокруг тебя все

рушилось. Это достойно уважения. Поэтому меня и удивляет что такая

рассудительная и мудрая девушка как ты продолжала держаться за эти отношения.

Я проглотила горечь.

В словах Камиля была

жесткая правда, хоть он и выдал ее достаточно деликатно.

— Неужели тебе

настолько были нужны деньги все это время? — продолжал он. — И даже если так.

Почему ты до сих пор держишься за своего мужа? Даже сейчас, когда он тебе уже

ничего не даст.

Я не отвечала.

Понятно, что я надеялась на деньги Вадима до последнего. И я только полчаса

назад узнала, что его уже точно арестуют и закроют все счета. Но объяснять все

это Камилю не было сил. Мне хотелось спрятаться и побыть одной. Я больше не

могла говорить.

— Напиши сколько

денег тебе нужно, — Камиль протянул мне свой мобильный, в котором было открыто

поле для заметок. — Будь честной. И если тебе так больно, я больше ни о чем не

буду спрашивать.

Я взяла его

мобильный в руки и растеряно взглянула.

Стоит ли мне быть

действительно честной? Что Камиль потребует от меня взамен? И будет ли мне еще

больнее после этого?

Я нерешительно

подняла палец над клавиатурой и все же написала...

«Мне ничего не

нужно» — написала я и вернула телефон Камилю.

Я понимала, что

поступаю глупо, но остатки гордости и собственного достоинства, которое только

недавно стало во мне пробуждаться, не позволили мне продаться Камилю и просить

у него денег.

Я уже усвоила урок:

быть зависимой от мужчины — опасно и страшно. В любой момент все может рухнуть.

Единственный человек, на кого я могу рассчитывать — это только я сама. Больше

никто.

Поэтому как бы

страшно мне ни было перед будущим, но я хочу войти в него одна.

Мне бы только

избавиться от этих связей. От связей с Камилем и Вадимом!

— Это неразумно, –

ответил Камиль, прочитав мой ответ. — Я изучил состояние здоровья твоего

отца...

— Что? — я испуганно

отодвинусь к спинке дивана. — Как... изучили?

Разве может

посторонний человек вот так просто влезть в медицинские дела другого человека?

Разве не существует врачебной тайны и этики в конце концов?!

— Успокойся, — спокойно

сказал он. — Я не вскрывал никакие базы и не нарушал закон напрямую. У меня

есть люди, которые умеют задавать правильные вопросы в правильных местах. И,

конечно, награждать за помощь.

От его слов мне

стало только хуже. Теперь я поняла степень могущества этого мужчины и была

уверена, что это самое малое, на что он способен.

— Я узнал

достаточно, чтобы понимать, в каком состоянии сейчас находится твой отец, –

продолжил он, изучая меня взглядом. — И чтобы примерно прикинуть, сколько это

будет стоить.

Я сжала пальцы на

коленях.

— И… сколько?

Камиль на секунду задумался,

словно прокручивал в голове цифры.

— После выписки ему

потребуется реабилитация. Не формальная, которую дают в государственных

учреждениях, а полноценная. Восстановление после операции на сердце — это не

пара недель отдыха дома.

Я молчала, чувствуя,

как внутри начинает холодеть.

— Ему потребуется

кардиореабилитация, — спокойно продолжал Камиль. — Специализированный санаторий

или центр. Минимум три-четыре недели. Лучше — больше.

Он чуть наклонился

вперед.

— Плюс препараты,

которые не входят в стандартное обеспечение. Более современные, более

эффективные. С меньшей нагрузкой на печень. Поверь, я знаю о чем говорю. Но

даже если ты примешь решение обходиться стандартными препаратами, то это не

сильно сократит твои расходы.

Я опустила взгляд.

— Плюс регулярные

обследования, — продолжал Камиль, а во мне медленно поднималось чувство

отчаяния и беспомощности. — Контроль. Врачи. Анализы. Возможно — индивидуальная

программа восстановления. Все может быть потому что твой отец уже не молод. То,

что удар отразился на его речи и двигательных способностях — уже не очень

приятно. Это не частый симптом после сердечного приступа. Из-за гипоксии

пострадал мозг, а значит, восстановление придется и на мозг тоже.

Мне стало сложнее

дышать.

Каждое слово Камиля ложилось

на меня тяжелым грузом.

— И это только

начало, Полина, — тихо добавил он. — Это не разовая история. Это месяцы. Иногда

годы. А иногда с этим придется считаться уже всю оставшуюся жизнь.

Я с трудом

сглотнула.

— Я поняла, –

выдохнула я. — Я сделаю для папы все возможное. Но сама.

Даже после этого я

не могла принять помощь Камиля.

Камиль еще внимательнее

посмотрел на меня.

— Как? — спокойно

спросил он, но я не ответила как.

Я пока сама не знала

ответ на этот вопрос. У меня не было плана. Но я должна справиться. У меня нет

другого пути.

Несколько секунд мы

оба молчала, а затем Камиль откинулся на спинку дивана и продолжил уже другим

тоном — более холодным, деловым.

— Теперь про твой

брак.

Я напряглась еще

больше. Выходит, у Камиля не один козырь в рукаве и он подготовился к этому

разговору основательно?

— Развести вас

разведут, — сказал он спокойно. — Здесь проблем нет. Но ты выйдешь из этого

брака ни с чем.

Я прикрыла глаза,

стараясь удержать этот удар.

Я все равно

справлюсь. Все равно!

— Квартира, –

продолжал Камиль, — оформлена на Вадима и сейчас проходит по делу. Как и

машина. Как и счета. Все это будет арестовано и заморожено. Тебе придется

съехать на съемное жилье.

Справлюсь. Я найду

что-то самое недорогое. Или перееду к маме с оправданием заботы о ней и папе,

когда его выпишут.

— И это еще не все,

— добавил Камиль.

Я схватилась за края

дивана, понимая что Камиль собрался добить меня.

— Твои кредиты.

Я уже не могла

поднять головы. Неужели этот разговор и этот день в целом никогда не кончатся?

— Кредиты оформлены

на тебя, — продолжал он. — Значит, платить по ним будешь только ты. Из месяца в

месяц, иначе просрочки загонят тебя в еще большую яму.

Я молчала. Боялась,

что у Камиля припасено что-то еще.

— А теперь попробуй

прикинуть свои расходы на каждый месяц, — Камиль открыл калькулятор в телефоне.

— Ежемесячный платеж, продуктовая корзина, проезд, лекарства и какая-то помощь

для отца, съемное жилье и хоть какой-то минимум, чтобы откладывать на

непредвиденные расходы: лекарства для себя, новую обувь, если с этой что-то

случится, подарки на дни рождения — что угодно. Уже выходит примерно столько.

Он показал мне

итоговую цифру, и я ужаснулась.

До этого момента я

не подсчитывала все это, но сейчас оно бетонной плитой рухнуло мне на плечи.

И все равно я должна

справиться.

— Я, конечно, повышу

тебе зарплату так как ты перешла на должность главного бухгалтера, — говорил

Камиль, — но этого все равно будет недостаточно для тебя.

— Я... что-нибудь

придумаю, — тихо проговорила я, не поднимая головы. — Устроюсь на еще одну

работу. Буду делать что-то по вечерам...

— Тогда ты лишишься

своей должности у меня в компании, — безжалостно ответил Камиль. — Работа с

цифрами и отчетами предполагает концентрацию и свежий ум. А если ты собралась

впахивать как лошадь, то ошибки неизбежны. Меня такое не устроит.

Черт! Зря я это

сказал вслух.

— Полина, — Камиль

вдруг взял меня за руку и чуть вытянул меня вперед, чтобы я взглянула на него, –

я все равно возьму с тебя все, что мне захочется. Ты у меня на крючке. Ты не

можешь отказаться, но ты можешь взять за это деньги.

Я все еще молчала.

— Не хочешь

продаваться мне? — догадался Камиль. — Тогда будешь спать со мной бесплатно.

Я жалобно сдвинула

брови на переносице.

Спать с ним?

— А ты думала, что я

за красивые глаза тебе помогаю? — усмехнулся Камиль. — Да, я благодарен тебе за

сотрудничество, но это твоя работа. Ты связана со мной рабочим контрактом, так

что обязана служить мне в любом случае. Я же рассчитываю на нечто большее, и

это может оплачиваться отдельно.

На этот раз во мне

стал медленно подниматься гнев. Внутри все стало закипать.

Этот хам хочет

купить меня как уличную девку? Ну уж нет. Пусть даже не мечтает!

Я сжала кулачок под

столом и приготовилась к ответу...

— Что ж, Камиль

Рустамович, — я медленно поднялась из-за стола, — в таком случае я отвечу то,

что уже ответила вам сегодня. Идите вы на хер с вашими предложениями! Я иду в

полицию!

Я бросила салфетку

на стол, выбралась и поспешила к выходу. Краем глаза я заметила что Камиль

остался за столом, а на его лице играла довольная циничная улыбка.

Это вызвало во мне

беспокойство.

Почему он не

остановил меня? Он думает что я блефую и мне некуда уйти? Или есть что-то еще?

— Одну минуту,

девушка, — меня остановили на выходе двое охранников. — Подождите, пожалуйста.

— Что? –

забеспокоилась я.

Что может быть не

так? Камиль предупредил их что я должна оплатить свою половину счета? Но у меня

денег только на проезд. Я не смогу закрыть счет в таком дорогом ресторане!

— В чем дело? –

спросила я с нескрываемой тревогой в голосе.

— Спасибо, ребят, –

отозвался сзади Камиль и быстро настиг меня, а затем взял повыше локтя.

— Отпустите! –

возмутилась я и дернулась в сторону, но Камиль с абсолютным спокойствием и

уверенностью повел меня дальше.

— Отпустите! –

выкрикнула я, пытаясь вырываться. — Я буду кричать!

— Я очень на это

рассчитываю, — усмехнулся он. — Ты прямо знаешь как завести мужчину.

Камиль грубовато

тащил меня в подъезд элитного дома, а я лишь беспомощно сопротивлялась. От

быстрого темпа у меня сбилось дыхание, пальто стало душить меня и мне не

хватало сил вырываться.

Я чувствовала себя

ужасно глупо. Вроде все это происходит не в темной подворотне, а на территории

дорогого жилого комплекса! Тут ведь наверняка везде камеры! Но ни один человек

не обернулся на меня, а я так и не смогла вырваться, хотя Камиль держал меня

только за одну руку.

Вскоре он завел меня

в подъезд и вызвал лифт.

— Отпустите! — не

сдавалась и я уже замахнулась для пощечины.

Камиль перехватил

мою руку со скучающим видом, будто моя реакция была самой предсказуемой, и

затолкал меня в лифт.

А дальше все

произошло так быстро, что я даже вдохнуть не успела.

Камиль зажал меня в

углу зеркального лифта и закрыл мне рот рукой. Я же испуганно раскрыла глаза и

вся сжалась от страха.

Я не понимала что

происходит. Не понимала что мне делать и как себя вести. Не понимала как

избавиться от этого плена. И самая пугающая мысль: насколько далеко зайдет

Камиль?

— Молчи и слушай,

Полина, — его глаза блеснули чем-то темным и порочным. — Если ты думаешь, что я

тебе оставил выбор, то ошибаешься. Ты в моем мире и можешь играть только по

моим правилам.

Я едва дышала и от

страха, и от того, что Камиль слишком сильно зажимал мне рот.

Меня пугали грани

его личности. К сожалению, я поняла только с третьего раза, что при отказах он

ведет себя именно так, и глупо было вообще с ним ссориться. Надо было как-то

незаметно слиться, а я только спровоцировала его на агрессию.

— Я не стану

наказывать тебя за бунт, — продолжал он, — мне даже нравятся твои вспышки

характера. Но тебе придется принять тот факт, что бунт ничего для тебя не

изменит. Никогда. Ты просто заводишь меня им — не больше. Ясно?

Я зажмурилась и

закивала. Конечно, мне все стало ясно.

— Вот и умничка, –

усмехнулся он. — даже не знаю какая ты соблазнительнее больше: когда такая

послушная или когда горячая и импульсивная.

Я не разрывала

зрительный контакт. Боялась увидеть что-то пугающее и решительное во взгляде

Камиля.

— Успокойся, –

сказал он уже чуть мягче. — Я уже сказал, что я не насильник. У нас будет все,

что мне захочется, но не так. Не когда ты готова вот-вот разрыдаться. Так что

выдохни и расслабься. Поняла?

На этот раз я

нерешительно взглянула на Камиля.

Он все-таки держит

свое слово? Все эти нападки — это всего

лишь игра на моих нервах?

Лифт мягко дернулся

и остановился.

Камиль убрал руку с

моего лица так же резко, как и положил, и сделал шаг назад, будто между нами

ничего не было.

Я жадно вдохнула

воздух, прижав ладонь к груди.

Двери открылись.

— Выходи, — спокойно

сказал он, отпустив меня полностью.

Я не двигалась несколько

секунд, собирая себя по кускам. Затем осторожно вышла из лифта, чувствуя, как

подкашиваются ноги. Затем Камиль открыл дверь своей квартиры и мягко подтолкнул

меня в спину, чтобы прервать все мои сомнения.

Я испуганно

огляделась.

Огромная прихожая

была тихой, темной и с мягким ковром под ногами. Здесь не было ни угрозы, ни

суеты — только дорогая, выверенная до мелочей тишина. Все выглядело слишком

идеально. Как будто здесь не жили, а контролировали каждый сантиметр.

— Раздевайся,

разувайся и проходи, — сказал он и помог мне снять пальто.

— Камиль

Рустамович... — тихо спросила я, — а вы точно не станете...

— Не стану я тебя

насиловать, — резковато бросил он, не скрывая раздражения в голосе.

— Просто сними уже

свои сапоги и иди за мной. — Сказал он, а потом добавил с уже знакомым мне

обволакивающим и пугающим тоном: — Или ты хочешь, чтобы я сам снял с тебя

сапоги? А может и не только сапоги?

— Нет! — тут же

ответила я, почти перебив его на последнем предложении.

Я быстро разулась и

панически поправила на себе одежду, боясь, что Камиль зацепится взглядом за

что-то лишнее.

— Хватит трястись, –

с насмешкой произнес он. — Ничего я с тобой не сделаю. Сегодня ты моя гостья, а

не любовница. Так что расслабься.

Я уже не знала где

Камилю можно верить, а где нет.

— Ты останешься моей

гостьей, — добавил он и вновь оказался слишком близко ко мне, — только если не

станешь совершать глупости. Если не попытаешься сбежать, не попытаешься

предупредить мужа и не попытаешься навредить мне. Если ослушаешься меня, то я

тебя накажу. Так, как тебе не понравится. Поэтому будь умницей, Полина, и

просто отдохни. Силы тебе еще понадобятся.

С этими словами

Камиль включил свет сразу во всей квартире, желая показать мне что где

находится, а я взяла перерыв от эмоций, чтобы внутренне все обдумать...

— Здесь кухня, — Камиль

показывал мне свою огромную квартиру, а я, несмотря на усталость, искренне

восхищалась его интерьером.

Если честно мне

всегда хотелось такой же.

Когда мы делали

ремонт с Вадимом, то дизайнер категорично отговорил меня от темных цветов. Что,

мол, темные цвета сильно «съедят» пространство. Поэтому мы сошлись на

безопасном серо-белом интерьере.

А вот у Камиля была

просто квартира моей мечты. Темно-зеленые обои, перекликались с такой же темной

мебелью, почти зеркальным темным полом, но самое красивое в его доме — это были

комнатные растения. Они были абсолютно везде. Даже в ванной. В основном это

были плющи и деревья-фикусы. Здесь не было цветущих растений, но весь дом был

наполнен этим упоительным воздухом, насыщенным кислородом.

— Вы... так любите

комнатные растения? — удивилась я.

Мужчинам это

несвойственно.

А может Камиль женат

и это цветы его жены? Нет, тогда я срочно должна уйти!

— Люблю, — ответил

он. — В детстве я страдал от аллергии. Парфюм, запахи бытовой химии, пыль,

много всякого. В общем вместо ежедневной порции лекарств у меня была спальня с

фикусами. Это на самом деле хорошо помогало и спустя год после первых двух

растений, я уже забыл какого это — каждый месяц лежать в больнице с

обструкциями.

Я невольно

улыбнулась.

Эта привязанность к

растениям и бережное отношение Камиля к своему здоровью, окрыли его для меня с

какой-то совсем другой более спокойной и уютной стороны. Я даже забыла, что

всего двадцать минут назад, он зажимал меня в лифте, а я дико боялась его.

Камиль дальше провел

меня по всей квартире и вскоре подвел к очередной двери.

— Твоя комната, — сухо произнес он, но при этом

я уловила подозрительный блеск в его глазах.

А может лучше прямо сейчас

сорваться и сбежать? Мало ли что он со мной сделает этой ночью! И я уже боялась

не просто приставаний с его стороны. Я боялась вдруг он позовет своих друзей?

Или вдруг у Камиля есть садистские наклонности и он захочет сделать со мной

что-то травмирующее?

— Я не собираюсь вламываться к

тебе ночью, — усмехнулся он, явно прочитав страх на моем лице. — Ты можешь

закрыться изнутри и чувствовать себя в безопасности. Мне нравится играть с

тобой, Полина, но я дам тебе как следует выспаться и отдохнуть. Силы тебе еще

понадобятся. Так что расслабься и располагайся.

— Спасибо, — ответила я и быстро

юркнула в комнату.

— Я зайду к тебе через десять

минут, — предупредил он. — Принесу тебе полотенце, постельное белье и футболку.

— Спасибо, Камиль Рустамович, –

ответила я, немного оробев от его заботы.

Я по-прежнему не понимала

перемен настроения Камиля, и моменты с положительными проявлениями все время

лишали меня равновесия. Почему-то они заставляли меня чувствовать себя

виноватой за грубость, которую я уже столько раз сказала своему боссу.

А ведь он действительно помогает

мне, а не топит как Вадима.

Камиль ушел, а я пока осмотрела

комнату. Оставшись одна, я ощутила упадок сил. Если бы мне не пришлось ждать

Камиля эти десять минут, то я бы тут же рухнула на эту огромную мягкую кровать

и мгновенно заснула.

К счастью, ждать мне пришлось

недолго. Вскоре Камиль вернулся со всеми вещами и передал мне мобильный

телефон. Не мой.

— Позвони своей маме и сообщи,

что в ближайшие несколько дней будешь на этом номере, — объяснил Камиль. –

Больше никому этот номер не сообщай.

— Спасибо, — я закрыла глаза от

облегчения. — Правда, спасибо. Моя семья очень важна для меня.

— Я вижу.

Мне показалось, что в глазах

Камиля промелькнуло как будто сожаление. Может он тоже скучает по своим

родителям? А если кто-то из них тоже болеет? Он ведь говорил, что понимает чем

болеет мой папа. Может у его родителей было что-то такое же?

Мне хотелось спросить об этом в

ответ, но я так и не решилась. С какой стати Камиль будет обсуждать со мной

личное?

— Спокойно ночи, Полина, –

сказал он, когда я зависла в неловкой паузе.

— Спокойно ночи, Камиль

Рустамович, — ответила я и закрыла дверь.

Затем все же провернула замок на

всякий случай. Так мне будет спокойнее.

Дальше я застелила постель,

быстро приняла душ и вскоре блаженно растянулась на невероятно удобной кровати

Камиля, а через секунду заснула, впервые за долгое время забыв обо всех

тревогах.

Сон на новом месте был таким

сладостным и безопасным! Давно я не спала так хорошо: без тревог. Пробуждений,

без храпа Вадима. А уж после домашнего дивана эта кровать казалась нежным

невесомым облаком.

Но все же сквозь сон я услышала

какое-то странное пиликанье, похожее на звонок мобильного. Чужого. И я никак не

могла понять что это, но потом я резко открыла глаза и вскочила на постели.

Это звонил телефон Камиля!

Я ведь перед сном написала маме,

что буду на этом номере. Это может звонить только она! И если она звонит среди

ночи, то...

— Да, мам! — почти выкрикнула на

я, когда ответила на вызов.

— Полиночка, где ты? — мамин

голос дрожал словно от слез, а тон был полон тревоги.

— Что с папой? — тут же спросила

я.

— Полин, ты можешь приехать? –

попросила она. — Я не могу говорить об этом по телефону. Пожалуйста. Я понимаю,

что уже поздно...

— Я приеду, мам! — пульс уже

бился у меня в висках, а паника горячей волной прошлась по телу. — Куда? В

больницу?

— Домой, Полиночка, –

пробормотала мама. — Домой.

Я завершила вызов и вскочила с

кровати. Одевшись за секунды, я выбежала из спальни и заметалась в коридоре.

Мне ведь надо предупредить Камиля о том, что я уезжаю, но я не знаю где его

спальня!

Ничего не поделать, придется

уехать без предупреждения.

Главное, чтобы папа был жив и

можно было еще что-то сделать!

Я толкнула входную дверь, но она

не открылась. Я снова покрутила замки: верхний и нижний, но по-прежнему не

смогла выйти.

Паника била меня изнутри и руки

плохо слушались. Я все списывала только на это.

— Полина, — раздалось у меня

сзади и я аж подпрыгнула от испуга — настолько была напряжена.

— В чем дело? — Камиль подошел

ко мне и зажег свет.

Я зажмурилась на мгновенье, а

потом сбивчиво стала объяснять:

— Мама позвонила мне... надо

срочно ехать... что-то с папой наверное... откройте дверь!

— Что именно с твоим отцом? –

Камиль взял меня за плечи и насильно повернул к себе.

— Да откуда я знаю?! — я уже

была на пике своей паники и пыталась вырваться. — Мне надо ехать!

— Что конкретно сказала твоя

мама? — Камиль был непробиваем и его спокойствие вызывало во мне гнев.

— Ничего! Это не телефонный

разговор! Я должна приехать! — рычала я.

Еще один вопрос и я точно врежу

ему! У меня нет времени на пустые разговоры!

— Хорошо, я сам позвоню и все

узнаю, — Камиль забрал у меня телефон из рук.

Я на мгновенье замерла от такой

решимости Камиля и не сразу вновь включилась в противостояние.

Камиль тем временем уже начал

говорить:

— Доброй ночи, вас беспокоит

босс Полины. Меня зовут Камиль. Пожалуйста, скажите что у вас случилось. По

телефону. Это важно.

Я все еще не могла пошевелиться.

Не понимала как мне поступить. Дождаться пока мама все расскажет или попытаться

забрать телефон и снова нагрубить Камилю.

Камиль спокойно выслушал

мамин ответ и задал вопрос вновь, но добавив строгости. Тогда она, кажется,

начала все объяснять.

Я стояла, стиснув пальцы до побелевших

костяшек, и смотрела, как Камиль говорит с моей мамой — спокойно, ровно, как будто сейчас не рушился мой мир. Как будто

у нас было время на его холодную, выверенную логику, и именно это спокойствие

доводило меня почти до бешенства. Ведь внутри меня все уже кричало, рвалось,

требовало немедленных ответов, а он не торопился.

— Да, я понимаю, — его ровный тон даже как

будто успокаивал, пока сам он вжимал меня своей энергетикой в дверь. — Скажите, пожалуйста,

как давно это произошло?

Я поднялась на

носочки и попробовала прислушаться к ответам. Сердце колотилось так сильно, что

в ушах шумело, а каждая секунда казалась издевательством.

— Камиль… — выдохнула я, почти

срываясь.

Он едва заметно

поднял ладонь — не

грубо, не резко, но достаточно, чтобы остановить меня.

— Я вас услышал, — продолжил он уже мягче. — А ваш муж как

себя чувствует?

Тут меня как будто

немного отпустило. То есть все ответы не были связаны со здоровьем папы?

Случилось что-то другое?

— А вы сами как? Рядом с вами

есть кто-то близкий? — продолжал выспрашивать Камиль.

Наконец он все выяснил.

— Я приеду вместе с Полиной, –

заключил он. — Все будет хорошо, не волнуйтесь.

Наконец он завершил

вызов.

Я не выдержала.

— Что?! — я взглянула в его

глаза. Слишком открыто. Мне хотелось узнать ответ даже раньше, чем он скажет

его словами. — Что там

случилось?!

— С твоим отцом все в

порядке, — в его

тоне сквозило завораживающее спокойствие. — Это твой Вадим отличился. Выяснилось, что идти на дно в одиночку

он не собирался. Возможно, поэтому в последнюю неделю он был так спокоен и

уверен, и продолжал крутить свои схемы.

— А... тогда при чем тут моя

мама? — не поняла я.

— Она не при чем, — ответил

Камиль. — Просто полиция приехала найти тебя у нее. Логично предположить, что

если ты не с мужем, то с родителями.

У меня опустились плечи.

Вот-вот должно произойти что-то

страшное. Я еще не знала, но теперь боялась узнать.

— Не бойся, — Камиль притянул

меня к себе за талию, а второй рукой погладил меня по волосам. — Ты под моей

защитой. Я все улажу.

Я закивала, пока не в силах даже

предположить как Вадим умудрился меня зацепить. Вряд ли полиция ищет меня в

качестве свидетеля. Скорее всего тут что-то намного серьезнее и теперь Вадиму

даже делать особо ничего не нужно. Только ждать, пока я буду спасть нас обоих с

этого тонущего корабля.

— Подожди меня пять минут, –

Камиль усадил меня на диван в прихожей. — Я оденусь и сразу поедем.

Я машинально кивнула и просто

постаралась хотя бы отдышаться.

Вскоре Камиль вернулся. Он помог

мне надеть пальто и открыл дверь. Мы быстро спустились вниз и сели в его

машину. Пока салон грелся, Камиль решил мне все рассказать:

— Вадим оформил на тебя

компанию, через которую проходили все его финансовые операции. Нелегальные. Да,

он делал это сам, но по документам хозяйкой компании была ты. Я еще не вникал в

юридические тонкости, но, думаю, Вадим постарался, раз ничего не боялся.

Я в ужасе взглянула

на него:

— Что? Нет… Я ничего не

оформляла. Это правда!

— Я знаю, — резко ответил он. — Я во всем разберусь.

— Меня арестуют? — я впилась взглядом в

лицо Камиля. — Меня

посадят, да?

— Успокойся, — его тон оставался

твердым. — Ты под моей защитой.

Я закрыла лицо ладонями.

Моя жизнь рушилась. С каждым

днем на меня валилось все больше и больше проблем, и я не видела конца и края

этим несчастьям. Я не понимала что мне делать. Казалось, что мне уже не поднять

головы. Я задыхалась от беспомощности, а глотка спасительного воздуха все не

было.

— Полина, посмотри на меня, — он

отнял мои руки от лица и заставил меня повернуться.

Я нерешительно открыла глаза.

— Я гарантирую тебе

безопасность, — серьезно проговорил он, а сам горячими ладонями обхватил мое

лицо. — Тебе ничего не угрожает. Ты будешь со мной. Все время. Пока тебе нужна

будет защита. Я ни в чем тебя не обману и не подведу. У нас все честно: ты

добросовестно помогла мне, а я отвечу тебе тем же. Так что выдохни прямо сейчас

и думай только о том, что я все решу. Так и будет. Поняла меня?

— Да, — тихо ответила я.

Камиль ободряюще улыбнулся мне,

но в его глазах мелькнуло что-то темное.

И не успела я это осознать, как

он впился в мои губы и жадно смял меня ладонями...

Когда Камиль

подъехал к дому моих родителей, то я увидела машину полиции.

Мое сердце снова

ускорилось, и в первую секунду мне хотелось вжаться в сиденье и спрятаться от

этой проблемы.

На долю секунды я

подумала что не смогу с этим справиться. Что жизнь и обстоятельства вот-вот

сломают меня, но в следующий момент я посмотрела на Камиля. Сильного,

уверенного, непоколебимого. Я как будто все еще не была уверена что он мне

поможет, но его сила передалась мне.

Я со всем справлюсь.

Я все смогу.

С этими мыслями я

решительно вышла, еще до того как Камиль протянул мне руку, чтобы помочь

спуститься.

— Мне нравится твой настрой,

Полина, — он приобнял меня за талию. — Ты вообще мне все больше нравишься.

Я никак не отреагировала на

комплемент — слишком была занята своим боевым настроем. Но я и не скинула руку

Камиля со своей талии. С ней мне было гораздо спокойнее.

Мы поднялись на нужный этаж и

позвонили в дверь. Открыла мама — бледная, встревоженная, но тоже успокоенная обещаниями

Камиля по телефону.

Я крепко обняла ее,

на секунду забыв обо всем остальном.

— Полиночка… — ее голос дрогнул, и я поняла

что она держится из последних сил так же как и я.

— Все хорошо, мам, — прошептала я, сама не

веря в это.

В комнате нас ждали

двое сотрудников полиции.

— Полина Владимировна? — уточнил один из них.

— Да, — я храбро шагнула к ним

навстречу, хотя у меня дрогнули колени.

— Нам нужно задать вам

несколько вопросов, — они

взглядом указали куда мне сесть.

Я кивнула и села на

предложенное место, а Камиль встал рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы я ощущала его

присутствие.

— Молчи, — спокойно проговорил

он, не пытаясь скрыть это от полицейских. — На все вопросы буду отвечать только

я. Поняла?

Я закивала, испытывая

благодарность к Камилю.

Кажется, так действительно

правильно. Сейчас я наговорю чего-то, что еще больше навредит мне и все. Даже

Камиль потом не сможет мне помочь.

— За Полину буду говорить я, –

он дополнительно объяснил это полицейским.

— Хорошо, тогда мне нужно внести

ваши данные в протокол, — полицейский раскрыл блокнот. — Итак, кто вы?

— В данный момент представитель

Полины, — ответил Камиль и уверенно сжал мне плечо. — Она работает на меня,

поэтому я как работодатель ответственен за ее дальнейшую работоспособность. Не

могли бы вы поточнее объяснить что произошло.

Полицейский все записал, а также

задал дополнительные вопросы для удостоверения личности Камиля.

— На имя Полины

Владимировны зарегистрировано юридическое лицо, — начал полицейский, обращаясь уже только к

Камилю, — через

которое, по предварительным данным, осуществлялись операции по обналичиванию

денежных средств и уклонению от налогов.

Я моргнула, а моя

уверенность резко полетела вниз.

— Супруг Полины утверждает,

что она была в курсе деятельности компании и принимала в этом активное участие, — устало продолжал

полицейский. — Об этом свидетельствуют документы, подписи и отчеты.

Я побледнела.

Как Вадиму удалось все это

провернуть? Еще и отчеты! Я понимала, что мою подпись могли подделать. Как и

голос на случай телефонных разговоров. Но кто-то ведь должен был делать еще и

отчеты! И я уже, кажется, догадывалась кто. Ирина. Только ее Вадим мог взять

для такой работы.

Я осторожно взглянула на Камиля:

испуганная и бледная.

— Мы во всем разберемся, –

уверенно ответил он, глядя только на меня, а потом еще чуть сжал мне плечо,

словно пытался поделиться своей уверенностью. — Предоставьте,

пожалуйста, документы, на основании которых вы сделали такие выводы. Утром я

свяжусь со своим адвокатом поэтому мне нужны материалы дела.

Полицейский стал

кому-то звонить, а Камиль не отрывал от меня взгляд.

— Успокойся, ты со мной, — он

чуть склонился ко мне. — Я все улажу.

— А если... что-то не

получится...

— Без если, — он жестко перебил

меня. — У меня всегда все получается.

Теперь и я не отрывала взгляд от

Камиля.

Да, мне было страшно, и я не

стыдилась этого. И впервые за долгое время я могла это кому-то показать. Могла

хоть перед кем-то не строить из себя сильную и независимую женщину.

— Полина, — он склонился еще

ниже — почти к самому моему лицу. — Я заинтересован в том, чтобы тебе помочь. И

я это сделаю.

Не знаю в чем его интерес. Я не

стою таких заморочек, чтобы пару раз переспать со мной. Да и бухгалтер я не

настолько хороший, чтобы так горой стоять за меня. Может быть есть что-то еще?

Чего я не понимаю в мотивах Камиля? Но что?

Полицейски тем временем

поговорил по телефону и вновь вернулся вниманием к нам. Он передал Камилю

какие-то бумаги, которые наверное отвечали на поставленный им вопрос. А когда

Камиль со всем ознакомился, то полицейский продолжил говорить с ним:

— На данный момент Полине

Владимировне необходимо подписать обязательство о невыезде из страны и являться

по первому требованию. А также заранее оповестить о своем местоположении, если

Полина Владимировна планирует провести праздники за городом.

— Планирует, — ответил за меня

Камиль. — Я обо всем доложу.

В этот момент я заметила с каким

удивлением на меня смотрит мама. Я только сейчас вспомнила что мы с Камилем не

одни беседуем с полицией.

Мама явно не понимала почему я

позволяю незнакомому мужчине касаться меня, обнимать и говорить что-то так

близко к моему лицу.

А мне стало стыдно перед ней.

Как будто это я изменяла мужу и разрушала семью.

Дальше мне дали документ, чтобы

я расписалась. Я пробежалась взглядом по строчкам, но ничего не понимала. Доходя

до конца предложения, я забывала что было в начале. Поэтому растерянно глядела

на него и пыталась вновь и вновь перечитать.

— Полина, я все прочитал, –

Камиль погладил меня по спине. — Не волнуйся. Я все контролирую. Подписывай

спокойно.

Я выдохнула, понимая, что

полностью доверяю Камилю, поэтому поставила подпись.

Когда все

закончилось и полиция ушла, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

Камиль отошел в

другую комнату, чтобы позвонить, а мама подошла ко мне растерянная и уставшая.

— Полин, кто этот мужчина?

Почему он так к тебе относится? Ты что, бросила Вадима?

— Мамочка, — я обняла ее. –

Пожалуйста, не спрашивай меня сейчас ни о чем. Давай будем думать только о

здоровье папы? А когда все уладиться, я все тебе расскажу. Обещаю.

— Полин, нам пора, — позвал меня

Камиль. — Тебе надо еще хоть немного поспать, а дальше у нас длинный рабочий

день.

— Мамочка, я поеду, ладно? — я

отпустила ее.

— Куда? — не понимала она. — К

этому мужчине? Домой? Ты живешь с ним?

— Нет, — ответила я

неизвестно на какой вопрос. — Я все расскажу чуть позже, ладно? Мне и тебе

нужно поспать. Пожалуйста, мам.

— Хорошо, — согласилась она. –

Поезжай. Только, пожалуйста, будь осторожна.

— Буду, — я поцеловала ее и

поспешила к Камилю, а он снова приобнял меня за талию и вывел из маминой

квартиры...

Следующий день

словно не принадлежал мне.

Он начался слишком

рано — или,

наоборот, так и не закончился со вчерашней ночи — и тянулся, распадаясь на отдельные

отрезки, в которых я все время находилась где-то между. Между страхом и

попыткой держаться; между реальностью и ощущением, что все происходящее — чужая жизнь, в которую

меня втолкнули без предупреждения.

Мы ездили по городу,

и я почти не запоминала улиц.

Сначала был адвокат — сухой, внимательный

мужчина с усталыми глазами, который говорил сложными словами о фиктивных

компаниях, номинальных директорах, финансовых потоках и ответственности, а я

сидела, сцепив пальцы, и ловила только отдельные фразы: «есть шанс», «если

докажем, что не знала», «важно поведение сейчас».

Камиль сидел рядом. Не

как наблюдатель, а как участник.

Он не просто слушал — он вел разговор,

задавал точные, выверенные вопросы, перебивал, когда нужно, уточнял

формулировки, спорил на равных, и в какой-то момент я поймала себя на том, что

перестала вслушиваться в слова адвоката и слушаю только Камиля.

На то, как он

держится. Как спокойно опирается на столешницу. Как его голос остается ровным,

даже когда речь заходит о вещах, от которых у меня холодело внутри.

Он разбирался, контролировал,

не позволял ситуации выйти за пределы, которые сам же и обозначал.

И это давало мне

опору. Каждое действие и даже просто ответ Камиля давали опору. И это было

восхитительное чувство. Кажется, я испытывала такое только в детстве.

Потом была полиция и

следователь.

Те же лица, те же

вопросы, только теперь чуть мягче, осторожнее, будто за ночь что-то изменилось — или, точнее, кто-то появился рядом со мной, из-за кого со мной теперь нельзя было разговаривать как

раньше.

За меня отвечал

только адвокат. Мне нужно было лишь показывать что мне не страшно, и что я ни

на секундочку не признаю себя виноватой.

И каждый раз, когда

голос страха снова накатывал, я ощущала, как Камиль чуть смещается в мою

сторону. Едва заметно, но достаточно, чтобы я вспомнила — я всецело под его защитой.

Это было странное

чувство. Непривычное. И… опасно приятное. Я боялась привыкнуть к нему.

Потом была больница.

Запах лекарств,

стерильная белизна, приглушенные шаги — и папа, живой, пусть и уставший, но улыбающийся все время

пока я была с ним.

Я едва не

расплакалась. Сидела рядом, брала его за руку и чувствовала, как внутри что-то

наконец отпускает.

— Все хорошо, пап… — шептала я, хотя не

знала, кому из нас это было нужнее.

Он спрашивал, что

случилось, почему я такая бледная, а я отвечала уклончиво, не желая втягивать

его в это все.

Камиль остался в

коридоре. А мне было приятно что даже в больницу он не отпустил меня одну.

К вечеру я уже почти

не чувствовала себя.

Только усталость,

которая наваливалась тяжелой волной, и странное осознание: завтра Новый год.

Уже завтра!

И никакого ощущения

праздника — только

тревога, неопределенность и страх перед тем, что будет дальше.

Вечером мы заехали в

офис, чтобы Камиль взял какие-то бумаги для расследования, а я ощутила

неловкость в его кабинете.

— Камиль... Рустамович, — после

всего, что он сделал, мне было так странно называть его по отчеству, — уже

поздно. Можно мне поехать домой?

— Домой? — спросил он, задумчиво

выбирая документы.

— Да, — я осторожно подавала ему

некоторые листы, которые считала что могут понадобиться, — только куда мне

лучше поехать? В квартиру мужа, или к маме...

— У тебя сегодня другие

планы, — он перебил

меня, но вполне спокойно.

— Я слушаю, какие? — я расправила плечи, ожидая что

Камиль прикажет мне задержаться на работе.

Это логично, ведь сегодня мы

целый день мотались по моим делам. Свою текущую работу я так и не сделала.

— Ты поедешь со мной, — продолжал он. — Тебе

понравится.

— К вам домой? — тихо спросила

я, а саму почему-то пробрала тревога.

— Нет, — он встал сзади меня и

обнял за талию. — Завтра новый год. Ты же знаешь: как встретишь его — так и

проведешь. А я не хочу встречать его с мыслями об арестах, больницах и офисах.

Мы с тобой заслужили передышку и небольшой отпуск.

— Отпуск? — удивилась я. — Но у

меня же подписка о невыезде.

— Я обо всем договорился, — Камиль крепче прижал

меня к себе и перекинул мне волосы на правый бок. — Уведомил следователя

и подробно объяснил, где именно ты будешь находиться. Все хотят отдыхать на

новый год. Даже следователи. К тому же новогодние подарки творят чудеса.

Я поняла что под

«новогодним подарком» Камиль имел в виду какую-то крупную сумму, которую он

заплатил следователю.

— Мы выезжаем через полчаса, –

предупредил он, опаляя мою шею своим дыханием. — Так что собирайся, все

выключай, мы поедем ночным поездом. И не волнуйся, мы намерены соблюдать

обязательство. Ты не покинешь страну. Мы просто пару дней побудем за городом.

— Одни? — я встретилась со

взглядом Камиля, намекая про Романа.

— Одни, — уверенно ответил он. –

Даже не думай о том, что я тебя кому-то отдам. Ты думаешь, что я решаю все твои

дела ради того, чтобы подложить в постель кого-то другого? Это полный бред.

Я не стала спорить. Не стала

говорить что-то о том, что хотела бы справить новый год с родителями. Если

честно я ужасно устала. Мне хотелось обо всем забыть хотя бы на один день. К

тому же без Камиля я тут сойду с ума от страха.

— Тогда... что мне нужно взять с

собой? — спросила я, чувствуя как мне тепло в объятьях Камиля. — Я быстро съезжу

и возьму вещи.

— Ничего тебе не нужно, –

усмехнулся он. — Успокойся. Ни о чем не думай. Я уже обо всем позаботился.

Мне хотелось спросить о чем же

позаботился Камиль, но поняла что так приятно ни о чем не думать.

Я просто выдохнула и ощутила

мягкость во всем теле. Сейчас, в эту секунду, несмотря на все тревоги. Мне было

тепло и хорошо рядом с Камилем.

— Вот и умница, — снова

усмехнулся Камиль, а потом развернул меня к себе лицом и впился в мои губы поцелуем...

На мгновенье меня

охватил страх. Я понимала что теперь точно не смогу отказать Камилю, что бы он

не стал делать дальше. Для меня его помощь сейчас — это вопрос безопасности. Поэтому в первую

секунду его поцелуй стал для меня угрозой.

Его поцелуй был

таким уверенным и твердым, словно Камиль через него пользовался своей властью.

В нем не было ни намека на сомнение или попытку «проверить», хочу ли я этого.

Камиль просто уверенно брал свое. Так же уверенно, как принимал решения, как

говорил с адвокатом, как смотрел на мир, будто заранее знал, как все сложится.

Его ладонь крепче

легла мне на талию, притягивая ближе, и я на секунду растерялась — не от страха, а от

неожиданности, от того, насколько это было… сильно. Настолько, что мысли на

мгновение просто исчезли.

Я чувствовала тепло

его губ, их давление — не грубое, но требовательное. Его дыхание касалось моей кожи, пальцы медленно,

почти лениво скользнули по спине, задерживаясь у лопаток, и от этого движения

по телу разлилась тихая, непривычная дрожь.

И где-то внутри,

очень глубоко, отозвалось что-то, что я давно не чувствовала.

Не страх.

Не напряжение.

Что-то мягкое, горячее…

почти забытое.

Я не сопротивлялась.

Да и не хотела.

Потому что в этом

поцелуе не было угрозы. В нем была сила, напор и власть. Но вместе с этим — странное, непривычное

ощущение защищенности, как будто он не просто прижимал меня к себе, а закрывал

от всего остального мира.

И я поверила в это.

Мои пальцы сами

собой сжались на воротнике его рубашки, дыхание сбилось, и на короткий момент я

позволила себе просто быть в объятьях Камиля — не анализируя, не отступая, не

контролируя.

Просто чувствовать.

Его руки медленно

скользнули по талии вниз, и в этом движении было что-то более явное, личное, от

чего внутри резко вспыхнула тревога.

Я будто очнулась.

Отпрянула.

Резко, почти

испуганно.

— Камиль… — выдохнула я, делая шаг

назад.

Он посмотрел на меня

спокойно и усмехнулся.

— Успокойся, — сказал он тихо. — Нам уже пора ехать, так

что перенесем нежности на более подходящее время.

Я замерла, все еще

чувствуя, как колотится сердце и как по телу расходится тепло от его

прикосновений.

— Пойдем, — сказал он спустя

секунду, уже обычным, деловым тоном. — Уверен: эта поездка доставит нам большое удовольствие...

До вокзала мы

добрались быстро. Билеты Камиль уже купил, и когда мы вошли в наше купе, то я

оторопела. Застыла на пороге и даже несколько секунд не могла пошевелиться.

Это был роскошный

люкс. Словно номер в отеле, только не такой большой. Но все равно: внутри были

полноценные кровати с матрасами, бра с мягким светом, стол и стулья, и даже

телевизор на стене.

— Здесь ванная, — Камиль не

сразу заметил, что я осталась позади и по-хозяйски показывал что где находится.

— Так что тебе не придется пользоваться общими удобствами на один вагон.

Располагайся, здесь есть тапочки, можешь переобуться, умыться, а потом пойдем

ужинать.

Я кивнула, почему-то устыдившись

своего восторга, и постаралась скрыть его. Для Камиля это был всего лишь

привычный комфорт, а для меня... настоящая забота обо мне. Я даже опустила плечи,

ощутив какую-то глубинную защиту со стороны Камиля.

У меня даже мурашки прошлись.

Камиль вышел,

оставив меня одну, а я смогла переобуться, забрать волосы в хвост и снять

сережки, от которых уже чесались мочки. А через пять минут Камиль позвал меня

ужинать.

Вагон-ресторан был

наполнен богатыми людьми, но мягкий свет на столиках и разделение на отсеки

позволяло чувствовать свое личное пространство. Все это словно давало мне

понять, что мы будто в другом пространстве, отрезанном от города, проблем и той

жизни, которая осталась позади.

Камиль не делал мне

никаких намеков, не кидал жадных взглядов. Он просто давал мне отдых, и я

иногда с тревогой думала, что он намеренно усыпляет мою бдительность. А вдруг

во время нашего «отпуска» все же произойдет что-то страшное?

Кажется, я не вынесу

больше ни одного удара.

После ужина мы

вернулись в купе, и я уже едва держалась на ногах. Вкусная еда и защита Камиля

расслабили меня.

— Держи, — Камиль протянул мне

свою футболку. — Чистая. Будешь спать в ней, ведь у тебя нет пижамы.

Я взяла футболку, но

внутри шевельнулось сомнение.

— Можешь спать вообще без

ничего, — усмехнулся Камиль, правильно распознав о чем я думаю.

— Нет, лучше в футболке, –

согласилась я и направилась в ванную.

Там я быстро приняла душ и

переоделась. Футболка Камиля была на мне огромной. Почти полноценной ночной

рубашкой. Мне стало еще спокойнее.

Поэтому, когда я вышла в купе, я

уже не чувствовала себя голой. И я даже ощутила странную смесь смущения и

полного доверия к этому мужчине.

— Ложись и спокойно спи, –

проговорил мне Камиль, не стесняясь оглядев мои ноги. — Не буду я к тебе

приставать. У меня еще есть дела, так что я поговорю по телефону где-нибудь в

проходе.

— Спасибо, — ответила я и тут же

снова смутилась.

За что я его благодарю? За то,

что он не будет приставать ко мне этой ночью? Глупо! Наверняка в следующую ночь

он уже не будет таким галантным. Но об этом думать я пока не хотела.

Устроившись в постели, я

укрылась уютным одеялом, и под убаюкивающий стук колес, пробормотала:

— Спокойно ночи, Камиль. Спасибо

вам за все...

К утру мы приехали.

Поезд мягко

затормозил, почти не нарушая тишины, и когда я вышла на перрон, воздух ударил в

лицо холодом — чистым, острым, таким морозным, что немного жгло нос изнутри.

— Здесь будет так холодно? — с

волнением спросила я.

Мое демисезонное пальто не было

предназначено к таким морозам. Словно в доказательство моим мыслям морозный

ветер задул мне снизу и я зябко переступила с ноги на ногу.

— Не волнуйся, — Камиль обнял

меня за плечи. — Ты этого не заметишь. Нас уже ждет машина. А когда приедем у

тебя будет теплая одежда на смену.

— Спасибо, — робко поблагодарила

я.

Я не привыкла чтобы обо мне

заботились так кропотливо. Я вообще не привыкла чтобы обо мне заботились, а тут

сразу целая лавина заботы.

Но вдруг это ловушка? Я доверяла

Камилю уже на девяносто процентов, но все же оставалась эта десяточка, которая

отравляла мне расслабление.

Камиль и правда ни разу не

побеспокоил меня ночью. И утром тоже.

Я ловила его цепкие взгляды на

моих обнаженных ногах или губах, но Камиль пока не переходил в наступление. А

мне почему-то казалось, что он обязательно перейдет. Ведь не просто так он меня

сюда привез! Подальше от людей и от всякой помощи.

Мне стало жутковато от своих

мыслей, а Камиль подумал что я еще больше замерзла и крепче прижал меня к себе.

Я вновь доверилась ему и

последовала за ним.

Камиль пошел вперед

по утоптанному снегу: уверенно, не оглядываясь, будто заранее знал каждую

тропинку в этом месте. Я же поймала себя на мысли, что просто следую за ним — без вопросов и так же

без оглядки.

В конце перрона нас

ждал белый внедорожник. Он почти сливался с окружающей средой. Только фары,

особенно задние, выделяли его в этом заснеженном мире.

Мы устроились в

салоне и я тут же согрелась на сиденье с подогревом, а водитель тем временем

повез нас в лес.

Высокие деревья,

укутанные снегом, стояли плотной стеной, и между ними пробивался мягкий

утренний свет, окрашивая все вокруг в холодное золото. Где-то скрипел снег под шинами,

где-то тихо падали редкие снежинки с веток, и в этой почти нереальной тишине все

внутри постепенно успокаивалось.

Я даже не заметила,

как перестала думать о полиции, Вадиме и страхе. Сейчас я словно попала в

какую-то другую свою жизнь, и мне пока не хотелось возвращаться в прежнюю.

Вскоре показались

домики, спрятанные между деревьями, и машина замедлила ход.

Эта была невероятно

живописная деревушка с домиками, стоявшими на некотором расстоянии друг от

друга. У каждого домика одна стена была полностью из панорамных окон, что

позволяло любоваться красотами леса. Народу было совсем мало: то ли было

слишком рано для пробуждения, то ли еще мало кто заселился.

— Это глэмпинг, — объяснил мне

Камиль. — Если ты не знала. Я люблю природу. Считаю, что нет ничего лучше, чем

встречать новый год на природе.

Я неосознанно улыбнулась,

вспомнив про обилие комнатных растений в квартире Камиля.

Почему-то это внушило мне

чувство безопасности.

Разве может жестокий человек

любить природу и комнатные растения?

— Тут просто... волшебно, –

выдохнула я, выходя из машины.

Камиль снова обнял

меня за плечи и подвел к одному из домиков, открыл дверь и пропустил меня вперед.

Я сделала шаг — и замерла. Тепло согрело

меня сразу. Мягкое, живое.

Запах дерева, едва

уловимый аромат чего-то теплого, возможно, камина. Свет: рассеянный, неяркий,

но достаточный, чтобы все вокруг казалось уютным, почти нереальным.

Панорамные окна

открывали вид на лес — белый, тихий, бесконечный.

Я прошла дальше, завороженная

видом. Коснулась пальцами гладкой поверхности стола, мягкой ткани дивана, как

будто желая проверить, что все это действительно существует.

Камиль подвел меня к

одной из дверей и сначала сам заглянул внутрь, словно желал убедиться, что там

все в порядке, а потом притянул меня к себе.

Это была спальня. С

огромной кроватью, заженным камином, бархатными шторами и пушистыми коврами.

Я не успела

осмотреться, как Камиль вдруг прижал меня к двери и закрыл собой все

пространство.

Я испуганно

взглянула на него.

Это уже ловушка?

Сейчас он грубо возьмет меня? И не один?

— Ты так притягательно боишься,

Полина, — шепнул он, низко склонившись над моими губами. — Ты заводишь меня

этим.

Я плотнее вжалась лопатками в

дверь, не зная как реагировать. В голове все смешалось от страха, ладошки

вспотели, а губы пересохли.

— Ты не представляешь, сколько

самообладания мне понадобилось, чтобы ни разу не подойти к тебе ночью, –

продолжал он, опаляя меня своим дыханиям и угрожающе приближаясь к моим губам. –

Ни в моей квартире, ни в поезде. Я хочу тебя. До безумия. Прямо сейчас.

— Сей...час, — испуганно

пробормотала я, онемевшими от страха губами.

Я чувствовала своим телом тело

Камиля. Его крепкие мышцы, горячую кожу, пьянящий запах его сладковатого

древесного парфюма и сильные безжалостные руки.

Мое сердце бешено билось где-то

в висках, а мне казалось, что я сейчас упаду в обморок.

— Да, сейчас, — рыкнул он,

сминая мое тело. — Прямо сейчас! Но... я хочу, чтобы несмотря на страх, ты сама

отдалась мне. Сама прижималась и терлась. А для этого, я сделаю тебе кое-что

приятное.

Я уже задыхалась от его речей и

энергетики. Мне хотелось вскрикнуть от страха! Но вместе с тем внизу живота

что-то мучительно сжималось и стягивалось, а груди стало тесно в белье.

Что он хочет сделать со мной,

что по его мнению будет мне приятно?

Камиль усмехнулся моему

напуганному и вместе с тем взволнованному виду, а потом отступил от меня на шаг

и резко притянул меня к себе.

Мы оказались возле постели, и я

закрыла глаза, боясь каждой следующей секунды.

— Это тебе, — самодовольно

произнес Камиль, и на этот раз я взглянула на него, а потом на то, что он

показывал.

На постели лежали коробки и

пакеты, и я только сейчас это заметила. Сверху на коробках конверт.

— Насладись своей распаковкой, –

произнес он, — а я пока займусь делами.

Он еще раз окинул меня жадным

взглядом, а затем вышел из спальни. Я же обессиленно опустилась на постель,

пытаясь заглушить все свои чувства.

И особенно то странное, от

которого по-прежнему скручивался тугой жгут внизу живота и наливалась грудь...

Минуту я сидела не

двигаясь.

Я пыталась понять

что я чувствую на уровне тела, и отдельно на уровне души.

Страшно ли мне?

Да. И морально и

физически.

Хочу ли я немедленно

сбежать от Камиля? Ведь фактически я не прикована рукой к батерее. Я могу

убежать. Позвать на помощь. Потребовать у администрации глэмпинга, чтобы меня

доставили обратно на вокзал. Могу попросить маму выслать мне денег. Могу как-то

раздобыть еще денег, чтобы защититься хорошим адвокатом. Но так ли мне страшно,

что хочется сбежать?

Нет.

Совсем нет.

А может я просто

привыкла терпеть до последнего? И даже после этого «последнего»? Может я по

своей сути могу терпеть просто до потери пульса?

А может сейчас я не

терплю? Да, мне страшно, но как будто чего-то не хватает. Чего-то, что я всегда

испытывала с Вадимом и что испытывала в последние недели.

Не было желания

спрятаться от Камиля. Мне казалось, что он услышит меня, если я искренне

расскажу ему о своих страхах. Мне казалось, что он защитит меня даже от самого

себя, если я тихо попрошу его об этом.

Вот только правильно

ли мне кажется?

Я закрыла глаза и

сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. А затем все же посмотрела на

коробки и пакеты.

Они не вызвали во

мне интереса. Скорее настороженность: а какова будет для меня цена этих

подарков? Может и не стоит их открывать?

Игнорируя свои

мысли, я открыла самую большую коробку. Убрала защитную ткань и увидела

сложенное роскошное платье из тонкого бордового бархата. Я провела пальцами по

ткани — такой мягкой и

ласковой, что одно прикосновение меня успокоило.

Несмелыми пальцами я вытащила

платье и вытянула его. Оно было длинным: в пол, а сзади небольшой шлейф. С

рукавами, которые так же на запястьях имели небольшое расширение и подобие

шлейфа.

Однако платье совсем не

выглядело глухим. В нем было пикантное декольте и смелый разрез от бедра.

Учитывая, что платье узкое, то моя нога все время будет выглядывать из разреза.

Я отложила пока платье, потому что у меня дух захватывало от его красоты. Мне

нужно было усвоить и пережить первую эмоцию.

Дальше я распаковала туфли –

такие же бордовые и бархатные как платье. На высоком каблуке.

Еще были украшения: плотное

колье, браслеты и серьги с крупными камнями.

Это был полный образ на

новогодний вечер! Но что же тогда в других пакетах?

Я стала распаковывать дальше и

обнаружила повседневные вещи: джинсы, футболку, свитер, горнолыжный костюм и

ботинки, чтобы можно было погулять по заснеженному лесу. Так же несколько

комплектов белья и пижама: атласная ночная рубашка с таким же атласным халатом.

На кровати остался только конверт,

а я все еще не могла понять какие эмоции испытываю от всего этого. У меня было

странное чувство, что я ничего не чувствую. Не потому что мне безразлично, а

потом что я как будто достигла лимита и теперь моя психика была больше ни на

что не способна.

Я все же открыла конверт и

вытащила из него сертификат в SPA салон на этом глэмпинге. В нем

было написано, что они работают даже в канун нового года. Что в него входят не

только расслабляющие и оздоровительные процедуры, но и услуги бьюти мастеров.

Здесь меня окончательно накрыл

ступор.

Зачем Камилю так тратиться на

меня? Я ведь и так у него на крючке!

Я ничего не понимаю.

Он не похож на влюбленного

мужчину. Все, что он делал, он как будто делал больше для своего комфорта.

Может быть он собирается пойти на все эти процедуры со мной? Тоже маловероятно.

Камиль, конечно, следит за собой, но он помешан на своем бизнесе. Вон, даже

сейчас ушел решать какие-то дела. Он не из тех, кто мог бы свободно выделить

несколько часов на то, чтобы просто расслабиться на массаже и полежать в

джакузи.

Я вздохнула, все еще растерянная

от такого внимания, а потом... вдруг улыбнулась.

Неужели это все мне? Правда?

Тут ведь дело не только в цене.

Камиль подобрал одежду моего размера. Распорядился, чтобы ее доставили сюда.

Это не просто «купил подарок». Он позаботился буквально обо всем.

Тогда я поднялась и стала

переодеваться в джинсы и футболку. Мне хотелось поскорее увидеть Камиля и за

все его поблагодарить. Даже если после этого он снова прижмет меня к стене.

Переодевшись, я вышла из спальни

и огляделась. Только сейчас поняла, что ничего не запомнила из того, что

объяснял Камиль. Где что находится и как чем пользоваться. С ним как будто

отключается мозг и это... так приятно.

— Понравилось? — раздался голос

Камиля, а я дернулась от неожиданности.

— Камиль... — я робко сцепила

пальцы, пока шла к нему, — это... так... красиво! Спасибо вам... это...

У меня все спуталось в голове.

— На «ты», — Камиль прекратил

мои неловкие попытки отблагодарить его. — Я думаю, тебе уже можно перейти со мной

на «ты».

После этого у меня прекратился

даже бессвязный поток слов.

— Тебе что-то не нравится? –

Камиль возмущенно поднял бровь.

— Нет-нет! — я испугалась, что

он неправильно меня понимает. — Мне все очень нравится. Просто... я как будто

ничего не понимаю. Все смешалось в голове.

— Ладно, наверное, тебе

действительно нужно привыкнуть к этому, — он снисходительно улыбнулся мне. –

Проводить тебя с SPA? Ты готова? Или хочешь еще поспать?

— Я готова, — я улыбнулась ему,

на мгновенье забыв обо всем плохом.

Камиль довольно усмехнулся мне в

ответ, затем приобнял за талию и повел к выходу из домика...

Спа-зона оказалась в

отдельном домике, почти полностью стеклянном, и сквозь прозрачные стены я

видела, как медленно падает снег, как белые хлопья кружатся в воздухе,

растворяясь в тишине, и от этого все происходящее начинало казаться еще более

нереальным.

Внутри было тепло. Уютно.

Тихо.

Меня встретили,

проводили, и Камиль, отпустив мою талию, на секунду задержал руку чуть дольше,

чем нужно. Затем скользнул пальцами по ткани моей футболки и сказал низким

завораживающе хищным голосом:

— Я заберу тебя сам. Не

выходи на мороз одна. Понятно?

Я кивнула, смущенная

его заботой, и наконец отправилась за любезной девушкой на первую процедуру:

массаж горячими камнями.

Гладкие, нагретые,

они ложились на спину, плечи, вдоль позвоночника, и их тяжесть была не давящей,

а наоборот — заземляющей, возвращающей меня в тело, в настоящее, и даря ощущение «все наладится».

Я закрыла глаза. Дыхание

стало глубже.

Руки мастера

двигались медленно, точно, выверенно, разогревая мышцы, снимая напряжение,

которое я даже не осознавала до конца. И с каждым ее движением я чувствовала,

как внутри что-то отпускает.

Постепенно. Слой за

слоем.

Тревога, страх,

зажатость — все это

будто растворялось под теплым давлением камней и ладоней. Уходило глубоко в

массажный стол, без права на возврат.

После горячих камней

был классический массаж. Более глубокий и ощутимый.

Руки мастера становились

настойчивее, сильнее, и я впервые за долгое время почувствовала, как мое тело

действительно расслабляется. Как оно буквально размягчается как пластилин.

Ощутила насколько у меня были зажаты плечи все это время, лопатки, позвоночник

и поясница. А челюсть вообще превратилась в камень. Я словно все это время как

собака держала зубами кусок веревки, чтобы не утонуть в отчаянии.

А сейчас отпустила.

Я даже ощутила

головокружение от той легкости, что я стала ощущать.

Мыслей не было

совсем. Ни одной. И только иногда мне представлялось, что ко мне притрагивается

Камиль. Конечно, у него была совсем другая рука, но, кажется, мне хотелось,

чтобы он тоже ко мне притронулся.

Я неконтролируемо

пошла дальше в своих фантазиях. Вспоминала взгляд Камиля, его голос, угрожающую

и завораживающую речь. И то странное отключающее мозг чувство, которое каждый

раз возникало во мне, когда я была рядом с этим мужчиной.

Это похоже на яд

хищника, парализующий нервную систему жертвы, чтобы той не хотелось

сопротивляться...

Последнее сравнение

немного встревожило меня и я очнулась. Как раз в момент, когда массаж

закончился.

Дальше мне сказали

переодеться в купальник и накинуть халат, а потом меня вывели наружу куда-то

сзади домика. Морозный воздух мгновенно прошелся по моему лицу, кистям рук и

голеням. Я поежилась. Но меня быстро подвели к небольшому круглому бассейну, и

я на мгновенье засмотрелась.

Темная, почти черная

гладь воды, над которой поднимался мягкий пар, растворяясь в морозном воздухе.

А вокруг только лес: белый, тихий, неподвижный, как будто время здесь

действительно остановилось.

Я медленно сняла

халат, чувствуя, как холод касается кожи: остро, почти болезненно после тепла

помещения, и сделала первый шаг.

Вода обняла сразу. Мягко.

Глубоко.

Не обожгла, а наоборот,

приняла.

Бассейн был

неглубокий. Я сразу села на ступеньку и вода покрыла мне плечи.

Тело отозвалось

сразу. Каждая мышца, каждая напряженная точка словно начала распускаться,

отпускать, растворяться в этом тепле, которое было живым, глубоким, почти

материнским. А потом я просто закрыла глаза, отдав себя расслаблению, которое

никогда в жизни еще не испытывала.

Я почти вздремнула в

бассейне, когда меня мягко позвали.

После бассейна у

меня начались косметические процедуры, на которых я как раз и заснула.

Я не помню как мне

сделали маникюр и педикюр и вместе с тем маску и массаж лица. На макияже я уже

не спала, но мягко отходила от расслабления. Затем была укладка и бодрящий кофе

с круассаном.

Когда меня наконец

развернули к зеркалу, я не узнала себя.

Я просто застыла на

месте и не могла оторвать от себя взгляд.

Я не выглядела так

хорошо даже в день свадьбы! Сейчас на лице словно полностью стерлись все эти

годы семейной жизни, все разочарования, вся боль и унижения.

Разве такое может

быть? И ведь дело было не просто в макияже. А в том, что я сбросила с себя весь

этот груз.

— Вам что-то не нравится? –

обеспокоенно спросила стилист, не увидев на моем лице улыбку. — Мы можем

переделать.

А я как будто опять не могла

испытать ни одной эмоции. Уже во второй раз за день мой эмоциональный

аккумулятор садился.

— Нет-нет, все так красиво! –

спешно ответила я. — Я просто очень давно не видела себя такой. Я так вам

благодарна!

У меня блеснули глаза. Мне

хотелось заплакать, но я понимала как глупо это будет выглядеть. К тому же я

испорчу макияж.

Попрощавшись с мастерицами, я

надела джинсы, а вот надевать свитер на такую укладку мне показалось

кощунственным. Поэтому я вышла к Камилю в джинсах и халате, зато с роскошным

макияжем и волосами.

— Полинка, ты очень красивая, — выдохнул

он, а я замерла на месте.

«Полинка»?

Это прозвучало его голосом

так... тепло и ласково. Словно этот мужчина не казался мне хищником. Не был

тем, кого я очень боялась.

Мне стало тепло от его обращения

ко мне.

Камиль тем временем уже подошел

ко мне. Накинул на меня свою куртку, обнял за талию и повел к нашему домику...

Мы шли обратно к

домику медленно, почти не разговаривая, и снег под ногами мягко скрипел в такт

нашим шагам. Я отмечала каждую секунду этого вечера, который вдруг стал каким-то

особенным, наполненным не только тишиной леса, но и ожиданием. Таким тихим,

почти детским, как в те годы, когда Новый год еще был чудом, а не просто датой

в календаре.

Камиль держал меня

за талию, не отпуская, и его рука согревала меня даже сквозь куртку.

— Не замерзла? — спросил Камиль

своим привычным густым низким голосом, а мне стало одновременно немножко

страшно и тепло.

— Нет, — честно призналась я. –

Спасибо, Камиль. Ты... сделал так много для меня.

Я стыдливо опустила лицо.

Я говорю как наивная девчонка.

Конечно, Камиль ничего не делает просто так. И все, что сейчас происходит тоже

должно иметь свою цену. Я не имею права терять бдительность.

— Успокойся и расслабься, –

Камиль снисходительно смотрел на меня. — Ни о чем не думай. И не надо выдавливать

из себя какие-то слова. Я не заставляю тебя носить при мне маску. Все, что мне

захочется я и так от тебя получу. Так что выдохни и будь настоящей.

Он вроде не сказал ничего

ласкового, но в конце улыбнулся мне уголками губ, а я как наивная дурочка немного

с опаской улыбнулась ему в ответ.

Дальше мы пошли молча, а я

поймала себя на том, что ни о чем больше не думаю.

Ни о Вадиме. Ни о

полиции. Ни о том, что будет завтра.

Только о том, как

мягко падает снег. Как тепло в полуобъятиях Камиля. И как странно спокойно у

меня внутри.

Когда мы вошли в

домик, я на секунду остановилась на пороге.

Внутри было уже

темнее, мягкий свет ламп создавал ощущение уюта, почти интимности, а за

панорамными окнами лес казался еще глубже и тише.

— У тебя есть выбор, — спокойно сказал Камиль,

осторожно снимая с меня куртку, чтобы не растрепать укладку. — Можем поехать в общий

ресторан. Там сейчас шумно, весело, а еще музыка, люди и приглашенные артисты.

Я посмотрела на

него. Он говорил это ровно, без давления. Он действительно давал мне выбор.

— А можем остаться здесь, — добавил он чуть

тише. — Только вдвоем.

Короткая пауза

повисла между нами. Я уже знала ответ и мне не нужно было ни секунды, чтобы

подумать.

— Я хочу остаться здесь, — тихо сказала я.

Мне действительно не

хотелось сейчас шума и посторонних людей.

С Камилем было

страшно, но очень тепло. И это тепло недопустимо расслабляло меня.

Камиль же снова

улыбнулся уголками губ, будто заранее знал, что я выберу этот вариант. Или...

он просто был рад, что я сама иду в его ловушку?

— Тогда жду тебя здесь

через двадцать минут, — сказал он и отпустил меня.

Я кивнула и ушла в

спальню. Платье лежало там же, где я его оставила, и я на секунду задержала

пальцы на ткани, прежде чем надеть его.

Бархат мягко скользнул

по коже, обнял тело, подчеркнув каждый изгиб, и я вдруг почувствовала себя

иначе.

Не загнанной

спасательницей, а желанной женщиной.

Затем я надела

украшения и еще раз поправила волосы, а потом вернулась в гостиную и замерла.

Стол уже был почти накрыт.

Белоснежная скатерть, красные посдвечники, букеты из белых цветов, белоснежная

посуда и красные тканевые салфетки.

Горничные уже носили

блюда. Приносили напитки и зажигали свечи. Камин справа от стола горел еще ярче

и веселее. На шторах зажглась роса из гирлянд.

Камиль обернулся,

когда я вошла, а потом оценивающе скользнул по мне взглядом.

— Полина, — он поднял одну

бровь, — этим вечером ты точно сведешь меня с ума.

Камиль быстро стер все

расстояние между нами и грубовато притянул меня к себе. Я чуть ударилась телом

о его каменную грудь и зажалась, боясь дальнейшей грубости с его стороны.

— Не бойся, я тебя не съем, –

усмехнулся он, обдав меня жаром своего тела. — Десерты едят после ужина, ведь

так? Так что насладись этим ужином по полной.

Я сглотнула волнение, глядя на

Камиля как кролик на удава.

Он ведь открыто угрожает мне?

Или это допустимая форма соблазна?

Я понятия не имею в опасности я

или нет. Или нет, не так. В насколько большой я опасности: очень большой или в

целом не очень?

— Мне придется очень

постараться, чтобы продержаться еще немного, — рыкнул он мне в губы, а потом

еще раз рывком вжал меня в себя и впился мне в губы.

Я закрыла глаза от ощущения, что

сейчас отключусь. Мои ноги и руки стали ватными, и я перестала ощущать пол под

ступнями.

Несмелыми движениями я уложила

ладони на грудь Камиля, чтобы обрести хоть какую-то опору. Приятное мужское

тепло мгновенно согрело меня. Зажгло румянец на щечках, как у школьницы во

время первого поцелуя.

Я опустила плечи и отдала себя в

руки Камиля. Почему-то это оказалось так легко сделать. Словно не было ни

страхов, ни сомнений.

— Сегодня ты ответишь мне, –

рыкнул Камиль, когда прервал поцелуй. — Я дождусь твой ответный поцелуй, ясно?

В его словах была угроза, но

почему от них не было страшно? А было... как-то волнительно, как перед поездкой

на аттракционе. В животе что-то так и щекотало.

Камиль тем временем

подвел меня к столу и отодвинул стул. Затем усадил меня, а сам сел напротив. Налил

шампанское, поднял бокал и посмотрел на меня — прямо, без попытки скрыть то внимание,

которое уже невозможно было игнорировать.

— За мою самую выгодную

инвестицию в этом году, — сказал он, а в его глазах зажглась страсть.

Что-то подсказывало

мне, что я навсегда запомню этот новый год. Вот только запомню в хорошем смысле

или в плохом?

Я не смутилась. Не

отвела глаза.

Я смотрела прямо в

лицо Камилю, держа в руках хрустальный бокал, и чувствовала, как под его тяжелым,

внимательным взглядом во мне медленно просыпается что-то давно забытое. Не

дерзость. Не кокетство. И даже не смелость.

Просто жизнь.

Та самая живая,

горячая искра, которую годами затаптывали упреками, усталостью, страхом сделать

что-то не так, сказать не то или не угодить.

Сейчас эта искра

осторожно выбралась из своего давнего укрытия, но готова была юркнуть обратно,

если я почувствую опасность.

Наши бокалы

соприкоснулись с мягким, почти интимным звоном.

Я сделала глоток шампанского,

и пузырьки приятно защекотали язык, а потом разлились по телу легким теплом,

будто поддерживая ту странную, волнующую атмосферу, в которой каждое слово

звучало чуть глубже обычного.

Телефон завибрировал

у меня возле тарелки.

Мама.

Я извинилась

взглядом и ответила на звонок.

Ее голос был

радостный, домашний, полный суеты — на фоне слышался папин смех и какой-то телевизионный шум.

— Полиночка, с

наступающим, доченька! Как ты там?

Я улыбнулась так

легко, будто снова оказалась маленькой девочкой в родительской кухне, где

пахнет салатами, мандаринами и ожиданием полуночи.

— Хорошо, мам. Правда

хорошо.

И впервые за долгое

время я не соврала.

Мама передала папе

телефон и я услышала его голос.

— Полиночка, доченька, –

заговорил он с еще заметной слабостью и медлительностью в голосе, но все равно

его тон был радостным и легким. — Мы тебя очень любим. Я так о многом думал в

последнее время. И... я понимаю, что где-то не уберег тебя. Что тебе уже давно

было плохо, но ты не могла нам об этом рассказать.

Мой подбородок дрогнул. Глаза

стали влажными. Папа никогда раньше мне такого не говорил.

— Полиночка, я очень стараюсь

поскорее выздороветь, и потом я никому не позволю тебя обидеть, — продолжал он.

— Слышишь? Никому! Этот пройдоха Вадим пусть получает по заслугам, а для тебя

мы все сделаем. Все отдадим. Ты только не молчи, ладно? Мы всегда тебе поможем.

Я не понимала откуда папа это

все знает. Да, они знают, что Вадима задержали, но как они догадались, что

между нами все было плохо?

Хотя... я ведь справляю новый

год с другим мужчиной. Как тут можно не догадаться?

— Полиночка, если сейчас тебе

плохо, — снова говорил он. — Если ты не хочешь быть там, где ты сейчас

находишься, и с тем человеком, с которым ты есть, то я все придумаю. Мы с мамой

все придумаем. Оплатим такси в любое место. Только скажи, доченька.

Я не сдержалась. Всхлипнула.

Поспешно вскочила из-за стола и подбежала к окну. Мне хотелось оставить этот

трогательный момент только для себя. Я не хотела плакать при Камиле.

— Нет, папочка, мне хорошо, –

хрипло произнесла я, когда оказалась у окна. — Правда. Рядом со мной сейчас

порядочный человек, и я сама в очень красивом месте. Тут природа, горячие

источники и... все хорошо. Спасибо тебе, папочка. Я тоже тебя очень люблю.

Потом я то же самое сказала маме

и поздравила моих родителей с наступающим. А когда я завершила разговор и на

мгновенье закрыла глаза, чтобы успокоиться, то Камиль уже был рядом.

Он обнял меня за плечи и мягко

развернул к себе.

— Все хорошо? — спросил он,

внимательно глядя мне в глаза, словно хотел точно убедиться, что я не обману

его.

— Все хорошо, — закивала я. –

Прости. Просто я соскучилась по моим родителям. Но... с ними правда все

нормально.

— Тебе надо поесть, — Камиль

повел меня обратно к столу. — Успокойся и расслабься. Ты скоро увидишься со

своим родителями, а пока выбери себя в этот вечер.

Я доверилась Камилю и вскоре он

вновь усадил меня за стол.

Мы ели медленно, без

спешки, словно у времени внезапно исчезла власть над нами. Я пробовала нежный

сыр, ломтики рыбы, маленькие теплые тарталетки, которые таяли во рту. А еще пила

шампанское и все чаще ловила себя на том, что просто смотрю на Камиля.

На то, как он

двигается. Как уверенно держит бокал. Как иногда задерживает взгляд на моих

губах, будто думает о чем-то своем. Как спокойно занимает пространство вокруг

себя, не суетясь, не стараясь понравиться, но все равно притягивая к себе

внимание сильнее любого нарядного мужчины на свете.

Музыка в колонке тем

временем сменилась на медленную, почти бархатную.

Камиль поднялся

первым. Протянул руку.

— Иди сюда.

Это не прозвучало

как просьба. Но почему-то мне было приятно, что меня не просят.

Я вложила ладонь в

его руку и поднялась.

Он сразу притянул

меня ближе, положив ладонь мне на талию, и я едва заметно вздрогнула от того,

как естественно мое тело отозвалось на это прикосновение. Будто само прильнуло

к Камилю.

Вторая его рука

сомкнулась на моей ладони, а я машинально уложила свободную руку ему на плечо.

Мы начали двигаться

медленно, под музыку, которая заполняла комнату мягкими волнами.

Я чувствовала тепло

его тела. Запах парфюма — глубокий, теплый, с чем-то древесным и опасно мужским.

Чувствовала, как он

ведет, не спрашивая, куда повернуть, когда остановиться, когда приблизить меня

еще на несколько сантиметров.

И мне нравилось не

решать. Нравилось позволять. Нравилось, что рядом человек, который, кажется,

способен удержать на плечах все на свете.

Спустя минуту Камиль

прижал меня еще ближе к себе, а я покорно склонила голову к его плечу. Мне

хотелось остаться в его объятьях. Ни о чем не думать. Ничего не планировать.

Просто остановиться не надолго в этом ощущении и отпустить ход времени.

Так и случилось.

Каминные часы стали

бить, и я только сейчас осознала, что новый год наступает.

Камиль остановился,

обхватил мое лицо горячими ладонями и произнес:

— С Новым годом, Полина.

— С Новым годом, Камиль, –

выдохнула я, а в следующий момент наши губы снова встретились в поцелуе.

Под бой курантов. Под салюты за

окном. И в самом сердце этого чудесного сказочного леса, где обнулялась прошлая

жизнь и начиналась абсолютно новая...

Поцелуй длился

намного дольше боя курантов. После них была просто пустота. Чистый лист в

голове.

Как будто после

полуночи время перестало существовать вовсе.

Салюты стихли за

окном, как и радостные крики гостей глэмпинга. А для меня весь мир вдруг

сузился до мужских рук, крепко державших меня у своей груди. До горячего

дыхания Камиля, до его губ, в которых было столько сдерживаемой силы, что у

меня кружилась голова.

Чтобы не потерять

равновесие, я сама потянулась к нему и обняла за шею. Это движение вышло почти

испуганным, инстинктивным.

Но в следующую

секунду я поняла: нет, не испуганным. Добровольным.

Я прижалась ближе и

впервые ответила ему сама. Робко. Неловко. Дрожа телом и подбородком. Я чуть не

прикусила ему язык от волнения! На долю секунды это меня почти рассмешило. Но это

было все равно что прыгнуть в омут с головой — без страховки, без оглядки, без привычной

мысли о том, чем это закончится и сколько боли принесет потом.

Словно вместе с этим

поцелуем я оборвала старые узлы, в которых годами путалась: обиды, унижения,

вечное ожидание любви там, где ее никогда не было, привычку терпеть и

оправдывать чужую жестокость.

Камиль почувствовал

перемену мгновенно.

Из его груди

вырвался тихий, глухой звук — почти рычание удовольствия, от которого у меня по спине пробежала горячая

дрожь.

— Вот так, — прошептал он мне в

губы. — Наконец-то

ты мне ответила.

И прежде чем я

успела перевести дыхание, он легко подхватил меня на руки.

Я ахнула и невольно

вцепилась в его плечи.

Он же понес меня

через гостиную туда, где все мои связи с реальностью оборвутся окончательно. В

спальню. На ту самую огромную кровать.

Дверь комнаты

распахнулась. Внутри горели свечи.

Мягкий золотистый

свет дрожал на стенах, на стеклах, на белизне простыней, усыпанных темно-красными

лепестками роз. Все выглядело слишком красивым, слишком продуманным, почти

опасным в своей чувственной тишине.

— Когда ты это все... — я не поверила своим

глазам.

Конечно, это сделал

не сам Камиль, а горничные, но ведь он подумал об этом!

Никто и никогда не

делал для меня ничего подобного! Даже отдаленно!

Камиль опустил меня

на ноги у кровати, но не выпустил из рук.

— Я так долго ждал этого

момента, — ответил

он, глядя так, что у меня вновь ослабели колени. — Ни одну женщину я не ждал так долго, Полина.

Потом он провел

пальцами по моему подбородку.

— И сейчас ты мне

отплатишь за все мои страдания, –

довольно рыкнул он, а у меня еще сильнее задрожали коленки.

С каждой секундой я

боялась Камиля все сильнее и еще больше того, что произойдет дальше. Я ничего

не могла с собой поделать. Я боялась этого сейчас в сто раз сильнее, чем в свой

настоящий первый раз!

Пульс оглушительно

стучал у меня в висках, ладошки вспотели, губы пересохли, но я продолжала

завороженно глядеть Камилю в лицо, боясь увидеть там тень жестокости.

Его ладонь тем

временем скользнула к моей шее, задержалась там, согревая кожу, затем

опустилась ниже — к

плечу, к ткани платья, а потом он спустил его с плеча.

Я не отступила. Да и

некуда было отступать.

Только дышать стало

труднее.

Камиль медленно снял

с меня украшения, положил их на тумбочку, затем отодвинул волосы за спину и

коснулся губами моей шеи.

Мягко. Почти нежно. Но

в этой нежности ощущалась сдержанная сила, как в хищнике, который знает

собственную мощь и потому может позволить себе осторожность.

Меня осыпало

мурашками. Я закрыла глаза.

Камиль заметил это и

усмехнулся мне в кожу.

Платье поддалось его

рукам не сразу, и от нетерпения движения Камиля стали резче, увереннее. Бархат

скользнул вниз, коснувшись ног. Потом он так же нетерпеливо лишил меня белья. И

вместе с этим будто исчезла последняя защита, которую я еще пыталась держать.

Я осталась перед ним

обнаженной — не

только телом. Сейчас я была перед ним честной. Без масок. Без привычной

обороны.

И странно было то,

что именно в этой беззащитности я впервые почувствовала себя сильной.

Потому что ничего не

изображала. Не притворялась. И потому что мне действительно нравилось то, что

происходило.

Камиль смотрел на

меня долго, не торопясь, словно хотел запомнить каждую линию, каждый мой вздох,

каждую вспышку смущения на моем лице.

— Полина... — произнес он низко и

хрипло. — Ты даже

не понимаешь, что со мной делаешь.

Я хотела что-то

ответить, но не успела.

Он уложил меня на

кровать среди лепестков роз и тут же накрыл собой.

Его поцелуи стали более

жадными и горячими. Он касался губами плеч, ключиц, рук, будто не мог решить,

где остановиться, потому что хотел все сразу. Его ладони скользили по коже,

гладили, крепко удерживали, сжимали так, что внутри у меня вспыхивало сладкое

напряжение.

Я дрожала уже сама

не понимая от чего. Во мне бурлил такой коктейль эмоций, что я не могла его

распознать. Не могла отделить одну эмоцию от другой. Страх от доверия. Смущение

от страсти. И еще ожидание, предвкушение, опаска и дикое волнение. Все чувства

и эмоции сжались в один комок и пульсировали у меня где-то в висках, груди и

внизу живота.

В какой-то момент

мое тело будто само потянулось навстречу его губам. Мои вершинки стянуло, пока

сама грудь налилась. Ей стало тесно и я еще смелее подалась вперед к груди

Камиля.

Я не заметила когда

он разделся. Для меня все смешалось. Я ничего не понимала. Но когда я ощутила

истинный жар его тела, то больше не могла себя контролировать. Мои руки и ноги

ослабели, дыхание стало тяжелым, а смесь ароматов от лепестков и парфюма Камиля

кружили голову сильнее шампанского.

Я обвила руками его

шею, будто вновь пыталась не упасть, хотя падать уже было некуда. Прижалась теснее,

запуталась пальцами в его волосах и закрыла глаза, ощущая как во мне

пробуждается то, что как будто дремало всю жизнь.

Камиль целовал меня

в шею, иногда зубами прихватывал кожу коротко и властно, отчего внутри будто

вспыхивали маленькие искры. Его руки скользили по талии, по плавным изгибам моих

бедер, и обратно, будто изучая меня заново каждым прикосновением.

Я уже не понимала,

где заканчивается он и начинаюсь я.

Тело само раскрылось

навстречу его объятиям, перестало сопротивляться даже на уровне памяти, где еще

жили старые страхи.

Я отдавала себя не

как жертва. А как женщина, которая сама выбрала этого мужчину. Я не знала что

будет завтра и даже через час. Но сейчас я хотела быть с Камилем. Хотела

принадлежать ему и...

Я тихо вскрикнула,

когда ощутила, что Камиль вошел в меня, и впилась ноготками в его плечи. Он был

такой большой! Я не была к такому готова.

Камиль снова

прикусил мне кожу на шее, и не спешил двигаться. Он дал мне несколько секунд,

чтобы я привыкла. Но этого времени все равно оказалось слишком мало.

Он стал двигаться во

мне потому что больше не мог сдерживаться. Его объятья стали почти

болезненными. Поцелуи жесткими. Но я все равно доверяла ему все больше. Я

хотела, чтобы он сминал меня, чтобы страстно терзал мое тело. Чтобы сделал своей

до конца.

Его движения стали

резче, ритм ускорился. Он прижимал меня к себе за бедра и с его губ срывались

короткие тихие рыки, пока с моих слетали стоны.

Я крепче цеплялась

за шею Камиля, будто искала его защиты. Терлась грудью о его грудь. Крепче обнимала

его бедрами и прижимала таз. Болезненные ощущения от его размера все еще были,

но мне это даже нравилось.

Сейчас я чувствовала

себя такой наполненной. Такой женственной!

— Полина... — выдохнул он мне в

губы. — Ты больше никуда от меня не денешься...

В этот момент я крепче

прижала его к себе и тихо выдохнула ему в плечо. Все внутри натянулось до

предела — сладко,

мучительно, невозможно ярко.

А потом мир словно

растворился.

Остались только жар,

ритм дыхания, бешеный стук сердца и волна такого глубокого, всепоглощающего

счастья, что я невольно вцепилась в Камиля еще крепче.

Мне казалось, что я

уплываю куда-то далеко, теряю форму, вес, прошлое. Растворяюсь.

Я замерла в этом

мгновении, прижимая его к себе, и ощутила, как он тоже замирает рядом, тяжело

дыша, будто прошел сквозь собственный шторм и вышел ко мне.

Его губы коснулись

моего виска. Потом лба. Потом щеки.

— Хочу тебя еще раз, — хрипло сказал он, почти

шепотом, а я лишь взглянула: доверчиво и расслабленно, а потом вновь отдала

себя его рукам...

Эта неделя была настоящей

сказкой.

Такой, какую я

прежде увидела бы только в чужом кино — красивом, чуть нереальном, снятом про людей, у которых

жизнь почему-то складывается правильно, а боль всегда остается за кадром.

Иногда по утрам я

открывала глаза не сразу, а лежала с закрытыми веками и прислушивалась к себе,

проверяя, не сон ли это. Теплая спальня, потрескивание дров в камине, приглушенный

свет зимнего утра за плотными шторами, тяжелая мужская рука на моей талии,

ровное дыхание Камиля у меня за спиной.

И каждый раз

понимала — нет, не

сон. Это происходит со мной наяву.

Я осторожно

улыбалась в подушку и позволяла себе еще несколько минут ничего не бояться.

Потом Камиль, будто

чувствовавший мое пробуждение, притягивал меня ближе, не открывая глаз, и

хрипло бормотал что-нибудь короткое, властное и приятное одновременно:

— Спи.

Или:

— Рано.

Или:

— Даже не думай вставать

без разрешения.

Я тихонько улыбалась,

а он, не терпя возражений даже во сне, целовал меня в плечо и снова укладывал к

себе, будто весь мир мог подождать.

Иногда мы

действительно оставались так еще на час, а иногда и на пол дня.

Читали книги прямо в

постели, каждый свою, но почему-то постоянно отвлекаясь друг на друга. Я

украдкой следила, как Камиль листает страницы, как хмурится на особенно глупых

местах, как иногда вдруг зачитывает мне абзац низким голосом, превращая даже

скучный текст в нечто завораживающее.

— Это ужасно написано, — говорил он.

— Тогда зачем читаешь? — не понимала я.

— Потому что в отпуске я

не хочу думать ни о чем серьезном, а критика не дает мне терять хватку. А то

вернусь, а все там уже на ушах ходят без меня.

Я лишь улыбалась у

чувствовала себя очень легко и спокойно.

Потом были завтраки.

Свежий хлеб, горячий

кофе, запах омлета, ягоды, мёд, пар от кружек с кофе, снег за окнами и ленивые

разговоры ни о чем и обо всем сразу.

Мы обсуждали фильмы,

детские воспоминания, путешествия, чужие странности, мои школьные мечты, его

первые деньги, любимые книги, страхи, привычки, то, как бы мы жили у моря, если

бы внезапно сошли с ума.

Камиль редко говорил

о себе прямо, но иногда вдруг бросал одну фразу, и за ней открывался целый

пласт человека, которого я раньше не знала.

Я узнавала, что он

терпеть не может фальшь. Что в детстве долго заикался после тяжелой болезни. Что

никогда никому не доверял до конца. Что боится бедности больше, чем смерти. И

почему-то от этих признаний он становился не слабее, а только опаснее и

притягательнее.

Днем мы уходили в

лес.

Снег там лежал

нетронутый, высокий, искристый, а воздух был таким чистым, что хотелось пить

его полной грудью. Мы гуляли между сосен, слушали хруст под ногами, дышали

морозом, и иногда я вдруг срывалась на бег, как ребенок, просто потому что тело

просило радости.

Камиль смотрел на

это с насмешкой. Потом бросал в меня снежком.

Я ахала от

возмущения и нападала в ответ.

На несколько минут

он действительно забывал быть собой — серьезным, собранным, тяжелым мужчиной, которого привык

слушаться весь мир. Он смеялся, уворачивался, валил меня в снег, ловил за

рукава, а в глазах у него вспыхивал такой живой азарт, что я не могла

насмотреться.

Правда, длилось это

недолго.

Очень быстро он

снова выпрямлялся, стряхивал снег с пальто и становился тем самым Камилем — собранным, красивым,

опасно спокойным.

Интригующим

хищником.

Но теперь я знала:

под этой холодной кожей живет огонь. И я перестала его бояться. Теперь у меня к

нему был только трепет.

Больше того — рядом с ним мне самой

хотелось быть проще, легче, непосредственнее. Хотелось говорить глупости, смеяться

слишком громко, танцевать на кухне в носках, лепить кривого снеговика, спорить

о пустяках, и самой прижиматься к нему.

Я будто возвращалась

в возраст, где все еще возможно.

Где впереди жизнь, а

не только обязанности. Где можно мечтать без стыда.

Каждый день я

ощущала это почти физически: становилась легче. Счастливее. Красивее.

Будто с меня слой за

слоем сходила старая усталость, которую я носила столько лет, что уже считала

частью себя.

И еще было папино

здоровье. Мы созванивались ежедневно. У него действительно случился резкий скачок

к лучшему. Врачи осторожно настраивали на скорый переезд домой, мама плакала

уже не от ужаса, а от облегчения, сам папа шутил, требовал домашнюю еду и

строил планы на весну.

Да, впереди была

реабилитация, режим, ограничения, новая дисциплина жизни. Но самое страшное

отступило. И это ощущалось даже сквозь расстояние.

Будто отпустило всех

нас сразу. Маму. Папу. Меня.

Мир неожиданно стал

понятным и добрым.

Именно поэтому утро

отъезда ударило особенно резко.

Я проснулась поздно

и сразу почувствовала перемену. Камиля рядом не было.

Из гостиной

доносился его голос — короткие и жесткие ответы, без тени сна и тепла. Тот голос, которым он

разговаривал с людьми, когда речь шла о деньгах, проблемах или чьей-то ошибке.

Я накинула халат и

вышла.

Он стоял у окна, уже

одетый, собранный, красивый до невозможности, с телефоном у уха. За стеклом

медленно сыпал снег.

— Немедленно выясни

почему это произошло, — произнес он ледяным тоном. — Я вернусь к вечеру и со всех шкуру спущу!

Меня аж передернуло

от его угроз.

Я остановилась в

дверях. Он заметил меня сразу, но ничем этого не показал. Только взгляд на

секунду задержался на моем лице.

— Нет, — продолжил он. — Сегодня. Сейчас! Всех

вызывай!

Потом Камиль сбросил

вызов и дал себе пару секунд, чтобы отдышаться.

Комната сразу стала

слишком тихой.

Я посмотрела на его

лицо. На хмурые брови. На напряженную челюсть. На ту опасную неподвижность,

которая появлялась в нем только тогда, когда он был поглощен делами.

— Что произошло? — тихо спросила я, но

побоялась подойти.

В груди сразу

защемило: а вдруг на этом все? Наш роман закончился? И мне снова нужно

вернуться к своим проблемам. Больше никто меня не защитит, и я снова будут тихо

умирать под грузом неразрешимых дел.

Камиль несколько

секунд молчал. Потом перевел на меня взгляд, полный сосредоточенности, а еще

тени надвигающейся бури.

— Нам нужно возвращаться

в город. Немедленно, –

проговорил он.

Я кивнула и уже развернулась,

чтобы пойти собирать вещи, но Камиль быстро настиг меня и сотановил.

— Нет, сначала позавтракай, –

сказал он уже мягче. — У нас есть время. Билет на самолет у нас на полдень.

Частный рейс. И еще, — он привлек меня к себе. — Не бойся. Тебя это все никак

не коснется. Просто будь со мной и ничего не бойся. Поняла?

— Поняла, — я неуверенно

улыбнулась, но поверила Камилю.

Он еще ни разу меня не обманул,

так что поверю ему и в этот раз...

Когда машина

подвезла нас к небольшому терминалу, скрытому в стороне от шумного аэропорта, я

сначала не поняла, куда именно мы приехали. Вокруг было непривычно тихо, без

очередей, без толпы, без чемоданов на колесиках и объявлений по громкой связи.

Только стекло, металл, морозный воздух и люди, которые двигались быстро и

молча.

— Пойдем, — Камиль повел меня для

прохождения необходимого контроля, а я нашла момент и заглянула ему в лицо.

— Что случилось? — тихо спросила

я. — Я могу тебе чем-то помочь?

— Не суйся, — грубовато рыкнул

он, и мне тут же стало очень холодно от его тона.

Камиль не стал смягчаться.

Возможно, он и не заметил своей резкости, но даже в таком суровом настроении он

все равно обнял меня и крепко прижал к себе. Тогда мне стало намного легче.

По крайней мере я не раздражаю

его, и между нами пока еще ничего не кончилось.

С момента этого

утреннего звонка Камиль вновь стал тем мужчиной, которого я боялась: строгим, с

каменным сердцем и характером, и ледяной душой.

Я все понимала: он

закрылся потому что думает как решить какую-то свою проблему, но другая часть

меня за эту неделю так привязалась к теплому открытому Камилю, что сейчас мне

стало морально больно возвращаться назад.

Я устроилась на

сиденье и печально повернулась к окну. Камиль сел напротив, открыл ноутбук и

сразу ушел в работу. На экране мелькали таблицы, письма, банковские выписки,

чьи-то фамилии. Он одновременно печатал, слушал голосовые сообщения, звонил

когда уже можно было, и отдавал распоряжения одновременно нескольким людям.

Я молчала, но по его

разговорам уже все понимала.

Проблемы были у

компании Камиля. Что-то явно произошло именно в финансовом отделе.

В какой-то момент

Камиль как будто остановился. Я заметила краем глаза как он захлопнул крышку

ноутбука и отложил телефон.

— Полина, — он взял меня за

руку, и меня привычно обсыпало мурашками. Я с теплотой взглянула на него. –

Прости, меня понесло. Я не привык быть в отношениях, и повел себя как обычно.

Как делал всегда.

— Не нужно ничего говорить, — я

осторожно улыбнулась ему, не веря что он просит за это прощение.

Это ведь очевидно, и я сама

понимала что сейчас мне нельзя лезть к Камилю. Но мне стало так приятно от

того, что ему было важно, что я подумаю и как отреагирую. В такой момент он все

отложил, чтобы посвятить пусть даже минутку мне. Это очень ценно.

— Нет, нужно, — отрезал он. — Старые

крысы решили, что праздники — хорошее время для нападения. Но я им устрою! А ты не будешь громоотводом. Я не

буду рычать на тебя только потому что я раздражен действиями других людей. Я

хочу, чтобы ты это усвоила и не настроила себе сейчас ложных выводов.

— Я все понимаю, Камиль, — я нежно

обхватила его кисть. — Я не обижаюсь. И не думала обижаться.

— Я со всем справлюсь, — его

глаза сверкнули каким-то мистическим блеском, — и тебя это никак не коснется.

Ни со стороны твоего бывшего мужа, ни со стороны моего характера.

— Что он сделал? — я напряглась.

— Это все сделал Вадим?

— Не только, — Камиль держал меня за руку, но

не сжимал очень сильно. Он контролировал себя. — Твой бывший муж до

задержания подписал ряд доверенностей через подставных лиц. Ирина вынесла часть

бухгалтерских архивов. Роман отправил жалобу в налоговую и нескольким моим

партнерам. Сейчас пытаются заблокировать счета компании и сорвать крупную

сделку.

— И... что будет? — у меня похолодели

ладони.

И вот тут Камиль

злорадно улыбнулся.

— Будет весело, — спокойно ответил он, а

я поняла, что он уже знает что делать и абсолютно уверен в своих силах.

Когда мы

приземлились, город встретил нас мокрым снегом и серым вечером. Машина уже

ждала у трапа.

Камиль сел рядом со

мной на заднее сиденье, ответил еще на три звонка подряд и только потом

повернулся ко мне.

— Я отвезу тебя домой, а

сам поеду в офис...

— Нет, — решительно перебила я.

Он медленно поднял

бровь.

— Что значит твое «нет»?

— Это значит, что я поеду

с тобой, — возможно, мне

передался боевой настрой Камиля, но я не боялась сейчас быть дерзкой в своей

решимости. — Если ты восхищался моими профессиональными качествами не для того,

чтобы у нас все случилось, то я могла бы тебе помочь. И это именно я занималась

всеми операциями в финансовом отделе в последнее время, а значит, я знаю что

где «спрятано».

Его взгляд стал

тяжелым, но он не разозлился моему напору.

— Я буду работать всю ночь, –

предупредил Камиль. — Давай ты хотя бы поспишь пару часов? А потом я пришлю за

тобой машину.

— Нет, — все так же решительно

отвечала я. — Я сразу поеду с тобой. Может быть я всего лишь мелкий

бухгалтер... была до твоего прихода, но я никогда не была слепой. И... пока я

шпионила на тебя, я тоже не обо всем тебе доносила. Ты и сам уже об этом

догадался. Так что я тебе не помешаю.

Камиль помолчал еще несколько

секунд и крепче сжал мне руку.

— Хорошо, — спокойно согласился

он. — Но при одном условии: если ты очень устанешь, то ты сообщишь мне об этом.

Не станешь геройствовать. Договорились?

— С чего это?! — а вот тут я

лукаво улыбнулась. — Раньше ты не был так заботлив и эксплуатировал меня в

офисе до позднего вечера, или... — мое лицо изменилось, — ты собираешься меня

уволить?

Я замерла на месте, боясь

услышать утвердительный ответ.

— Куда тебя понесло? –

усмехнулся Камиль и притянул к себе. — Не собираюсь я тебя увольнять, только

если ты сама не хочешь заниматься чем-то другим. А забочусь я о тебе потому

что... ты нужна мне. Эта неделя заставила меня о многом подумать. Я вспомнил

каким могу быть. Вспомнил, что иногда можно отпускать ситуацию. Иногда можно

просто жить. Я не хочу это все потерять. Ты позволила мне почувствовать себя

живым. Настоящим. После такого я тебя не отпущу. Никуда. Ясно?

— Камиль... — мои глаза блеснули

в темном салоне автомобиля. — Ты... правда так думаешь?

Мне хотелось сказать ему что-то

значимое в ответ. Ведь я тоже так привязалась к нему! Я уже не представляла

свою дальнейшую жизнь без этого мужчины!

Но слова застряли у меня в

горле. Я ничего не смогла сказать.

— Правда, — ответил он, затем

взял меня за подбородок и нетерпеливо припал к моим губам...

Офис встретил нас

светом во всех окнах. На этаже гудели телефоны, бегали сотрудники, кто-то

спорил у принтера, кто-то с папками мчался в переговорную. В воздухе висел

запах кофе, нервов и дорогого парфюма.

Как только Камиль

вошел, пространство еще больше напряглось. Люди начали говорить тише и быстрее.

— Все в большую

переговорную через три минуты, — бросил он на ходу. — Где юристы?

— Уже ждут, — секретарша Камиля едва

поспевала за его шагом.

— Банк на связи? — грозно спрашивал он.

— Да, — отвечала она.

— Роман?

— Недоступен, — ответил он.

— Будет доступен, — холодно ответил он.

Я только сейчас догадалась, что

Роман сыграл против Камиля. Но почему? Камиль ведь так ему доверял! И Камиль не

был похож на того, кто не разбирается в людях. Он не мог просчитать этот

момент. А значит, случилось действительно что-то очень неожиданное для Камиля.

Я шла рядом и

чувствовала себя внутри фильма, где главный герой слишком опасен, чтобы

проиграть.

В переговорной уже

сидели адвокаты, финансовый директор, два менеджера и бледная девушка офис-менеджер.

На экране висела

копия жалобы. Фиктивные подрядчики. Отмывание денег. Подозрительные переводы. Риск

блокировки счетов.

— Красиво слепили, — спокойно сказал Камиль,

перелистывая страницы. — Но тупо.

Он ткнул пальцем в

экран.

— Эта печать устарела

полгода назад. Эту подпись Ирина подделала по старому образцу. Этот подрядчик

реальный и построил склад. Эти цифры выдраны из черновика, а не из финального

отчета.

Он говорил быстро,

точно, без запинки. Люди вокруг будто снова начинали дышать, понимая, что им

есть на кого положиться.

— Значит так. Вы, — он указал юристу, — срочно готовите пакет

опровержений в налоговую. Вы — связываетесь с банком и снимаете красный флаг по операциям. Вы — обзваниваете партнеров

и назначаете мне видеоконференцию через час. Все документы — на стол. Сейчас же!

Он повернулся ко мне.

— Полина, мне нужен

доступ к почте Вадима. Ты когда-нибудь отправляла с нее что-то?

— Да, — я отозвалась с готовностью. –

Я подберу пароль.

— То есть ты не знаешь пароль? –

нахмурился Камиль, но снова попытался себя успокоить.

— Я подберу! — уверенно и твердо

повторила я.

Я перехватила ноутбук Камиля и

стала набирать пароли. У меня было ограниченное количество попыток, но мне

хотелось верить в успех.

Первый пароль — номер его

телефона — не сработал. А вот вторым паролем я тут же попала в цель. Дата нашей

свадьбы. Вадим всегда ее помнил. Всегда! И меня это удивляло. Будто это было

для него что-то особенное. Как оказалось — оно и было. Только не в плане

отношений, а в плане ведения грязных дел.

Смешно: наша семейная жизнь

оказалась такой же грязной и лживой, как и делишки Вадима.

Во входящих письмах Камиль

быстро нашел переписку Вадима с Ириной и Романом. Там были черновики жалобы,

сканы документов, обсуждение дат подачи и даже сообщение:

«Если ударим в праздники — он не успеет собрать людей».

— Какая самоуверенность, — Камиль усмехнулся и

продолжил дальше копаться в письмах.

Ночь понеслась

дальше бешеным темпом.

Камиль провел

видеозвонок с банком и так жестко задавил их аргументами, что временную

блокировку сняли еще до полуночи.

Потом говорил с

налоговым инспектором — вежливо, но так, что даже через динамик чувствовалось: лучше с Камилем не

спорить.

Я во всем помогала

ему и мгновенно понимала что ему нужно и как это добыть.

Затем Камиль подключился

к партнерам, показал реальные документы, поддельные письма, цепочку переписки и

за двадцать минут превратил попытку компромата в жалкую месть обиженных людей.

— Господа, — спокойно сказал он в

конце разговора, — если бы у меня были проблемы с бизнесом, я бы сообщил сам. А это всего лишь работа

дилетантов без фантазии.

Связь отключилась, а

я улыбнулась, испытывая восхищение этим мужчиной.

— Что? — спросил он, заметив мой

взгляд.

— Ты страшный человек, — ответила я, чувствуя что

Камиль уже почти победил.

— Это комплимент? — он рывком притянул меня к себе

на колени, пока в переговорной никого не было.

— Да, — тихо и просто ответила

я.

— Не бойся, — он крепче прижал

меня к себе. — Я никогда не направлю свою силу против тебя. Со мной ты всегда

будешь в безопасности.

Мне снова очень хотелось сказать

что-то такое же нужное в ответ, но я опять растерялась, а в переговорную уже

вновь стали входить люди, и мне пришлось спешно встать с коленей Камиля.

Работа вновь закипела и все

вокруг забегали.

К утру все было

решено. Счета разблокированы. Жалоба признана сомнительной и отправлена на

дополнительную проверку. Партнеры успокоены.

Ирина получила

официальное уведомление о хищении данных и подделке документов. На Романа уже

готовили иск и заявление. Вадиму через адвоката передали, что его «новые инициативы»

добавят ему срок.

Когда последние

сотрудники разошлись, город за окнами уже просветлел. Я сидела на диване в его

кабинете, завернувшись в плед, и смотрела, как Камиль снимает галстук.

Усталый. Хмурый. Безупречно

красивый. Он подошел ко мне и поднял мое лицо за подбородок.

— Устала?

— Да, — я слабо улыбнулась.

Мы оба не спали уже сутки. И это

были очень насыщенные сутки.

— Испугалась? — он погладил меня костяшками

пальцев по щеке.

— Немного, — я прикрыла глаза, потому что

было очень приятно.

— Поехали домой, — он мягко

потянул меня за руку, освобождая от пледа. — Сейчас уже можно выдохнуть.

— Поехали, — согласилась я и

стала обуваться. — Я вот только одного не понимаю: почему Роман так поступил?

Ты ведь так ему доверял.

— Знаешь, те деньги, которые

пытался вывести Вадим, любому бы выбили мозг из головы, — ответил Камиль. — А

может этот урод еще решил мне навредить потому что я обломал ему новогодние

планы.

— Нет, — я уверенно качнула

головой. — Я такого не стою.

— Ты стоишь гораздо больше,

Полина, — возразил Камиль с серьезным видом. — И мне срочно нужно позаботиться

о своей самой ценной инвестиции. Так что поехали домой. Будем отсыпаться.

Камиль приобнял меня за талию и

вывел наконец из переговорной, в которой за эту ночь прошла такая тяжелая и

красивая битва за бизнес и репутацию.

А еще за будущую новую жизнь...

Прошла еще одна

неделя, и если бы кто-то сказал мне раньше, что за столь короткое время моя

жизнь успеет разрушиться до основания, а затем начнет выстраиваться заново — крепче, чище и честнее — я бы только горько

усмехнулась.

Но теперь я сидела у

окна в квартире Камиля, смотрела на зимний город, на ровный свет раннего утра,

на людей, спешащих куда-то по своим делам, и понимала, что внутри меня больше

нет той дрожащей, потерянной женщины, которая жила страхом, виной и постоянным

ожиданием беды.

Что-то важное во мне

умерло — и это

приносило облегчение. А взамен родилось нечто другое: спокойствие, уважение к

себе и странная, еще непривычная уверенность в завтрашнем дне.

Меня официально

перевели из разряда подозреваемых в свидетели. Следствие установило, что все

документы, которые оформлял Вадим, я подписывала, не понимая их реального

содержания, а часть бумаг вообще была проведена без моего участия через

подделанные доверенности и электронные подписи. Мне пришлось давать подробные

показания, вспоминать даты, разговоры, поездки, каждую мелочь, которую раньше я

считала бытовой ерундой. Но теперь эта ерунда складывалась в цепочку чужой лжи.

Развод тоже был

запущен быстро. При наличии уголовного дела, доказанной измены, раздельного

проживания и отсутствия общих детей процедура шла заметно проще, чем я боялась.

Адвокаты Камиля двигали бумаги с такой скоростью, словно время подчинялось им

лично. Где-то требовались подписи, где-то заявления, где-то мое личное

присутствие, и всякий раз рядом был Камиль — спокойный, собранный, безжалостно внимательный ко всему,

что касалось меня.

Он действительно не

отпускал меня от себя ни на шаг.

Сначала меня это

смущало. Потом — успокаивало. А потом я поняла, что дело не в контроле, как раньше мне казалось,

а в ответственности. Он не доверял миру обращаться со мной небрежно.

Каждый документ,

который я подписывала, он читал сам. Иногда медленно проводил пальцем по

строкам, хмурился, просил исправить формулировку, звонил юристам, заставлял

перепечатывать заново. Он проверял все — даты, суммы, подписи, приложения. И если кто-то пытался

сказать: «Да это стандартная форма», — Камиль смотрел так, что стандартная форма тут же превращалась

в персональный документ, подготовленный идеально.

Папе тоже стало

заметно лучше. После шунтирования его состояние стабилизировалось, и врачи уже

говорили о скорой выписке домой под наблюдение, с реабилитацией, режимом и

постепенным восстановлением. Мама впервые за долгое время снова начала смеяться

по телефону. Не нервно, не натянуто, а по-настоящему. А я слушала ее голос и

думала, что иногда счастье возвращается не фанфарами, а тихими шагами.

Но одну дверь мне

все же нужно было закрыть самой.

Когда Вадим через

адвоката передал просьбу о встрече, я долго молчала. Потом сказала, что

соглашусь — один

раз.

Камиль ничего не

спросил. Только кивнул.

Он стоял рядом,

когда меня провели в комнату для свиданий. Не вмешивался, не приближался,

просто находился в нескольких шагах — высокий, неподвижный как стена, о которую разбиваются

чужие попытки причинить мне вред.

Вадим выглядел хуже,

чем я ожидала.

Осунувшийся,

небритый, с красными глазами, в мятой одежде, будто за эти недели жизнь вынула

из него весь лоск и весь привычный блеск самодовольства. Он вскочил, едва

увидев меня, и лицо его дернулось.

— Полина... Поля...

Господи... ты пришла...

Я смотрела на него

спокойно.

Без злости. Без

любви. Без боли.

Как на человека,

которого когда-то знала.

Он начал говорить

сразу, захлебываясь словами, словно боялся, что у него отнимут время.

Что он был идиотом.

Что не понимал, кого теряет. Что Ирина ничего для него не значила. Что все

произошло случайно. Что он запутался. Что исправится. Что станет самым лучшим

мужем. Что будет носить меня на руках. Что только сейчас понял мою цену. Что

любит. Что всегда любил. Что без меня погибнет.

Потом он заплакал. По-настоящему,

тяжело, жалко и унизительно.

Раньше это бы

разорвало мне сердце. Сейчас — нет.

Я дождалась, пока он

замолчит, и только тогда сказала ровно, без жестокости, но окончательно:

— Нет, Вадим. Дальше сам,

дорогой мой. Дальше сам...

Он замер так, будто

его ударили, а я развернулась и вышла.

В коридоре, за

стеклом соседнего кабинета, сидела Ирина. Когда-то безупречная, сияющая,

уверенная в себе женщина сейчас выглядела сломанной. Заплаканное лицо, опухшие

глаза, спутанные волосы, злость и страх, впаянные в каждую черту. Она подняла

на меня глаза и посмотрела с такой ненавистью, словно это я разрушила ее жизнь.

Я лишь отвела

взгляд. Мне больше нечего делить ни с ней, ни с кем-либо из прошлого.

Я вышла на улицу,

вдохнула холодный воздух и впервые ощутила это ясно, без остатка: я победила.

Не их. А себя

прежнюю.

Больше никто не

будет пользоваться мной. Никогда!

Через несколько дней

утром мы с Камилем завтракали в ресторане на первом этаже его дома. Просторный

зал был почти пуст, окна заливал мягкий зимний свет, пахло свежей выпечкой,

кофе и дорогими цветами. На мне был светлый костюм, волосы свободно лежали на

плечах, а напротив сидел Камиль и читал что-то в планшете, время от времени

поднимая на меня взгляд, от которого мне до сих пор становилось теплее.

— Ты опять не ешь, — заметил он, не

отрываясь от экрана.

— Я ем, — возразила я и взяла

ягоду с тарелки.

— Кажется, моя инвестиция

очень хочет, чтобы я ее наказал, –

его глаза сверкнули страстью, а меня бросило в жар от его взгляда.

Если бы мы были не в ресторане,

а дома, то я знала чем это все кончится — целым днем, проведенным в постели с

ласками, смелыми признаниями и самыми страстными моментами.

Я смущенно покраснела, от

нахлынувших картинок.

Надо срочно успокоиться.

Но я не успела.

В этот момент к

нашему столу подошли скрипачи.

Я удивленно подняла

голову. Первые мягкие ноты разлились по залу, официант поставил рядом со мной

огромный букет белых роз, а Камиль спокойно отложил планшет, поднялся... и

опустился передо мной на одно колено.

У меня перехватило

дыхание.

Весь зал исчез. Остался

только мой Камиль.

Только его глаза — уверенные, серьезные и

почему-то необычайно открытые.

В его руке блеснула

коробочка. Он раскрыл ее, и внутри на темном бархате лежало кольцо.

— Полина, — произнес он своим

низким голосом, от которого у меня всегда слабели колени, — ты подарила мне чувство

спокойствия и заземленности. Рядом с тобой я понял, что могу не только

побеждать, но и жить. С тобой я готов свернуть горы.

Он сделал короткую

паузу, не отводя взгляда.

— Я понимаю, что для тебя

прошло слишком мало времени. И понимаю, как безумно это может звучать. Но я

предлагаю тебе стать моей женой. Я все для тебя сделаю. Ты будешь со мной в

полной безопасности. И, конечно, самой счастливой.

Мои глаза защипало

так резко, что я едва успела вдохнуть.

Я смотрела на него.

На этого сильного, опасного, сложного мужчину, которого когда-то боялась, а

теперь любила так глубоко, что сама еще не успела до конца это осознать.

Потом поднялась,

сама шагнула к нему, обняла за шею и поцеловала.

Тепло его ладоней

мгновенно легло мне на талию.

— И я готова с тобой на

все, — прошептала

я, касаясь его губ. — Я счастлива с тобой. И я хочу быть с тобой.

Это действительно

было безумием.

Но впервые в жизни я

выбирала безумие, которое вело меня не к боли, а к любви. И я уже ни на что его

не променяю...

Согласиться выйти

замуж за Камиля оказалось самым приятным и самым правильным решением в моей

жизни.

Иногда я думала об

этом по утрам, когда просыпалась раньше него и лежала в тишине. Я рассматривала

его лицо, неожиданно спокойное во сне, лишенное привычной жесткости, властности

и той опасной собранности, с которой он жил днем.

Иногда — вечерами, когда мы

возвращались домой и оставались вдвоем. Тогда все сразу становился другим:

теплее, мягче, живее.

А иногда — просто среди дня, когда

я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, потому что счастье,

оказывается, может быть не громким и театральным, а глубоким, надежным и

постоянным.

Я вошла в этот брак

настороженно, с опытом боли за плечами, с привычкой ждать подвоха и с

внутренней готовностью однажды снова защищаться. Но Камиль, сам того не

замечая, день за днем выбивал из меня эту настороженность. Не уговорами. Не

красивыми обещаниями. А простыми поступками.

Он любил меня

страстно, щедро и очень по-своему.

Мог среди рабочего

дня отменить все дела только потому что соскучился и ему хотелось просто

пообедать со мной. Мог молча увезти меня на ужин в другой город, если хотел

подарить мне новые впечатления. Мог ночью разбудить поцелуем и крепко прижать к

себе. Мог купить мне платье, которое я лишь мельком задержала взглядом в

витрине, а потом ворчать, что я слишком редко позволяю себя баловать.

И при этом он

оставался собой.

Властным. Резким.

Контролирующим все вокруг. Но теперь я знала главное: рядом со мной эта сила

никогда не была направлена против меня. Только за меня.

Полгода я буквально

купалась в его любви, внимании и той горячей, насыщенной жизни, о существовании

которой раньше могла только читать в книгах. Я словно наверстывала все то, что

когда-то недополучила: нежность, заботу, безопасность, право быть счастливой

без чувства вины.

А потом узнала, что

жду ребенка.

Я сидела в ванной

комнате с тестом в дрожащих руках и не могла поверить в две полоски так долго,

что успела расплакаться, рассмеяться и снова расплакаться. Мне казалось, что

это какая-то ошибка, случайность, чья-то чужая жизнь, которая перепутала адрес

и зашла ко мне.

Я так давно хотела

ребенка!

Когда-то очень

давно.

Потом хотела все

тише.

Потом почти перестала

себе в этом признаваться.

А потом и вовсе

решила, что, наверное, не всем это дано.

С Вадимом годы

проходили в пустых надеждах, обследованиях, неловких разговорах, обвинениях,

недомолвках и моем постоянном чувстве вины за то, что у нас ничего не получается.

Теперь я понимала: дело было не только в физиологии. Иногда новая жизнь просто

не приходит туда, где нет любви.

С Камилем все

случилось так быстро, естественно и легко, будто сама судьба торопилась

наверстать упущенное.

И все же сказать ему

я боялась.

Целую неделю.

Я смотрела на него

за завтраком, слушала его голос, наблюдала, как он говорит по телефону, как

хмурится над документами, как целует меня на ходу перед уходом, и думала: а

вдруг он не хочет детей? Вдруг для него это ограничение? Вдруг он любит

свободу, власть, движение, а не пеленки и бессонные ночи?

Всю неделю я

молчала, пока сама не устала от собственного страха.

В тот вечер он

вернулся поздно, уставший, злой на кого-то из подчиненных, но, увидев меня,

сразу смягчился.

— Что случилось? — спросил он мгновенно. — Ты плохо себя

чувствуешь?

— Мне нужно тебе сказать

кое-что, — мой голос

дрогнул.

Он замер. Отложил

телефон. Подошел ближе.

— Говори, — Камиль заглянул мне в глаза.

Я вдруг занервничала

так сильно, что ладони вспотели, но все же выпалила:

— Я беременна.

Несколько секунд он

просто смотрел на меня.

Без единого слова.

Я даже испугалась.

А потом Камиль резко

выдохнул, подхватил меня на руки так стремительно, что я вскрикнула, и начал

целовать мое лицо — щеки, лоб, глаза, губы — бессистемно, жадно, будто не знал, куда деть переполнявшее его счастье.

— Осторожно! — смеялась я сквозь

слезы. — Камиль!

Он все равно кружил

меня по комнате, прижимал к себе и снова целовал.

Сказать он ничего не

мог.

Но я видела его

глаза.

И этого было достаточно.

В них было такое

чистое, огромное счастье, что я запомнила этот взгляд навсегда.

Всю беременность он

не отходил от меня.

Лучшие врачи. Лучшие

клиники. Лучшие анализы, которые существовали на планете. Он знал имена всех

специалистов, читал исследования, спорил с докторами, заказывал для меня

питание, которое считал идеальным, отправлял нас отдыхать только туда, где

безопасно, тепло и безупречный сервис. Организовывал массажи, прогулки, режим

сна и список запрещенных действий длиннее уголовного кодекса.

Он беспокоился за

каждый мой шаг.

Если я вставала со

стула слишком резко — мрачнел.

Если задерживалась в

ванной — шел

проверять.

Если чихала — через десять минут у

подъезда уже стоял врач.

А я всю беременность

смеялась.

Мне было так легко,

что я сама удивлялась. Легко физически, легко душой, легко доверять, легко

ждать будущего. Я носила нашего ребенка не в тревоге, а в любви, и это

оказалось самым большим подарком.

Меня радовало еще и

то, что папа полностью восстановился и теперь они с мамой наперебой пытались

вклиниться в окошко между заботой и контролем Камиля. А я словно вновь ощутила

себя в детстве, когда обо мне тоже заботятся, а не только я о ком-то.

В назначенный срок я

родила Камилю сына.

Когда мне положили

малыша на грудь: крошечного, теплого, настоящего, мир будто остановился и

собрался в одну точку. Все, что было раньше — боль, страх, предательство и одиночество — стало далеким и

неважным. Потому что теперь у меня было все.

Через несколько

недель, в один тихий вечер, я стояла в дверях детской и смотрела, как Камиль

укачивает сына на руках.

Он делал это с таким

сосредоточенным лицом, словно вел сложнейшие переговоры века. Медленно ходил по

комнате, что-то тихо говорил ему своим низким тоном, а малыш, убаюканный этим

голосом, уже почти спал.

Потом Камиль

осторожно уложил его в кроватку, поправил одеяло так бережно, что у меня

защемило сердце, и еще несколько секунд стоял, глядя на сына.

Я смотрела на них

обоих с такой нежностью, что не могла пошевелиться.

Он обернулся,

заметил меня в дверях и сразу улыбнулся той редкой улыбкой, которая

принадлежала только мне.

Затем подошел, сгреб

меня в объятия, легко поднял на руки и понес в спальню.

— Камиль, — засмеялась я шепотом, — разве уже можно?

— Конечно! — невозмутимо ответил он. — Нам нужно столько всего

наверстать.

У самой кровати он

остановился, прижал меня крепче и вдруг сказал тихо, без своей привычной

иронии, без игры, без защиты:

— Я до безумия люблю

тебя. И буду любить всю жизнь.

Я коснулась его щеки

ладонью.

И поверила.

Без оглядки и

сомнений.

Потому что теперь я

точно знала: в моей жизни все будет хорошо.

И никак иначе.

Конец.