Когда мне было 9 лет, я играл Пьеро из известной сказки. Меланхоличного и безнадёжно влюбленного персонажа. В школе всем очень заходило, как я раскованно, не замечая никого вокруг, веду себя на сцене и поэтому учителя старались всунуть меня в каждый новый спектакль. Я не особенно сопротивлялся, ибо это занятие было намного интереснее, чем учёба, которую я искренне ненавидел.

Спектакли в основном проходили в школьном актовом зале, но иногда нас отправляли и в областные дома культуры. Как-то команде нашей школы даже вручили первое место за лицедейство, но мне всегда было плевать на все эти грамоты. Ничего для меня те куски картона не стоили, всё равно будут потом пылиться где-нибудь дома, а потом и вообще окажутся на свалке.

Однажды, когда все уроки отменили, после благополучно сыгранной постановы, в гриме Пьеро, я спускался по школьной лестнице. То, что я увидел около женского туалета, не позволило мне равнодушно пройти мимо. Несколько крепко сбитых парней из старших классов, стояли над маленькой пухленькой девочкой, которая была кореянкой, и всячески издевались над ней, кидая оскорбления в адрес её национальности.

– Слышь, жирная, у меня к тебе вопросы! – говорил самый крепкий и самый борзый из компании ребят, в чёрной кофте Lansdeil.

Конечно я их узнал. Этих парней знала и боялась вся школа. Ходили слухи, что они уже вовсю ширяются и толкают на районе героин. Не знаю, правда это или нет, но самый главный из этой шайки, тупарь, по кличке «Муха» очень был похож на парня, который колется. Безумные, словно у бешеного зверя глаза, венозные руки и шея, белая, как мел, кожа, гладкий лысый череп. Но лысым он был скорее из-за своей националистической идеологии. Он с гордостью причислял себя к ультра-правым и кидал зигу. Как его вообще держали в школе, а не посадили на бутылку правосудия, было и остаётся для меня загадкой.

– Ты знаешь, на районе что-то собак дворовых у нас не видно стало… Наверное, твой папа для своей блевотной шавермы переловил всех… Знаю, что вы, гуки собак любите в фарш добавлять.

– Это не правда… -сказала девочка, волосы у неё цвета воронова крыла.

Длинной черной челкой почти полностью скрыты глаза.

– Короче, передай отцу, я ларёк с шавермой его сожгу завтра к херам.

Компания засмеялась.

– Что она вам сделала? —меланхолично спросил я.

«Муха» обернулся на меня. Его псы застыли в молчании.

– Ты с какой целью здесь материализовался, клоун? Ты что-то хотел? -кинул он мне, накрашенному в белый грим Пьеро.

Я в ответ молчал. Страх не позволил мне больше не проронить ни звука в адрес злобного скина.

– Я тебя спрашиваю, печальный хайван… Мальвину свою потерял? У неё волосы не розовые. -кивнул он на девочку. —А чёрные, как смола, поэтому теряйся отсюда!

«Муха» завёлся не на шутку. Мои глаза с белыми накрашенными ресницами, не моргая, смотрели на него.

– Чё ты на меня уставился своими шарами?

Девочка из 3-его класса «А», пользуясь случаем, побежала в учительскую на первый этаж. Вытаращив кровью налитые глаза, «Муха» подошел ко мне. Его зрачки расширились.

– Пизда тебе, малой! —сжимает кулаки скин.

– ТЕ-Б-БЕ ПИЗ-З-ДА… -отчаянно вырвалось вдруг у меня.

Парни громко рассмеялись, услышав эти не убедительные слова маленького худого, как скелет, мальчика. Муха резко бьёт мне кулаком в нос, трещит мягкий хрящ и я падаю на пол. Теперь уже никто не смеётся. Муха достает из кармана ножик и говорит:

– Улыбку Челси себе хочешь, урод?

Но тут кто-то из компании хватает скина за кофту и говорит, что нужно сваливать. Все быстро расходятся, а я, придерживая рукой, окровавленный разбитый орган обоняния, медленно поднимаюсь и иду в туалет. Я понимал, что еще легко отделался.

Когда я пытаюсь смыть кровь в раковину, приходит завуч и кореянка. Я смотрю на нос, теперь эту горбинку на нём, я буду видеть каждый чёртов день по утрам в зеркале.

– Кто это сделал? -спрашивает Мария Григорьевна, поправляя очки в золотистой оправе. -Мы должны знать, кто так сильно тебя ударил? Может тебя тошнит или голова кружится?

Я молчал. Но вмешалась пухленькая кореянка:

– Я знаю… Это был мальчик из старшего класса. Его перевели к нам из другой школы. Кажется, он там с кем-то подрался, вы рассказывали… Или ножом порезал кому-то лицо…

Теперь до меня вдруг дошло, что имел ввиду под улыбкой Челси, нацистский ублюдок.

– Мухин? -переспросила завуч, её выбритые и подрисованные брови изгибаются дугой. -Алекс, так тебе Мухин нос сломал? Что ты молчишь, может у тебя сотрясение?

– Наверное нет… Я не знаю, кто это был.

– Он лжёт, он знает!.

– Ничего ты не знаешь! -я закрыл кран и бросился прочь из туалета.

Мой грим наполовину смылся.

– Муров, немедленно вернись, тебя должна осмотреть медсестра!

– Чтоб ему сдохнуть этому насекомому! -пробормотал я зло.

Мне захотелось уединения. Категорически никого не хотелось видеть, или говорить о том, почему у меня такое лицо. Одним таким местом, где я мог укрыться от всех, было кладбище. Там меня никто не будет жалеть или задавать вопросы. Забудется неприятное. Люди субъективны и им нельзя верить, а кладбище не будет врать. Там все мертвы и очень спокойно. Изредка лишь слышно карканье ворон, которые то и дело кружат над крестами.

Изгои любят кладбище. А еще, когда на улице – серо и мрачно. Так и было в тот день. Не удивительно, начинался октябрь. Месяц, когда мой бессмертный дух вновь переродился и обрел свежую плоть и кровь. Жизнь – это фетиш, который никогда не кончается. Тогда я ещё был слишком глуп, чтобы понимать такие сложные метафизические вещи. Да и ни к чему.

«Живых» людей, которые приходили навещать своих мёртвых родственников или тех, кого просто знали, не было совсем. Я сидел у чьей-то заброшенной могилы и облокотившись о железную оградку, смотрел на врученную мне за игру в школьном спектакле, благодарственную грамоту. В ушах у меня – вакуумные наушники, а на телефоне играет psychedelic. Я достаю из кармана зажигалку и поджигаю грамоту. Обугленный лист, съедаемый пламенем, ветер вырвал у меня из рук и поднял вверх в серое небо. Я сплюнул на землю. На могильной плите, у которой я сидел, выгравированы чьи-то инициалы и цифры.

Дата рождения: 1958 год, 3 июня.

Дата смерти: 1995 год, 1 октября.

У этой могилы мне нравилось сидеть больше всего. Однажды, когда я шёл домой после уроков, за мной по дороге увязался дворовый пес. Серого цвета с белым хвостиком. У него были очень грустные и голодные глаза, будто бы это человек в собачьем обличии.

Глаза потерявшегося ребёнка, которого никто не искал…

Мне стало его жаль и тогда я купил ему в местной палатке хот-дог. Пёс с жадностью съел всё до последней крошки и потом шёл за мной до самого дома. Ночевал он где-то рядом. Мне было очень грустно, но я не мог его взять к себе. Семья была против. Перед очередными походами в школу, я стал просить маму делать мне бутерброды с колбасой и потом кормил ими своего бездомного друга. Как-то я решил прогулять школу и погулять с ним. Пёс привёл меня к своему дому. На кладбище у него была нора, рядом с заброшенной могилой, у которой на данный момент сижу я. Потом я заболел ОРВИ и долго не выходил на улицу. Мой друг исчез за это время. Пропал, будто его никогда не было. Я каждый гребаный день на протяжении месяца приходил на кладбище, в надежде встретиться с ним у его логова. Но его там не было. Нора у могилы пустовала. Больше я его никогда не видел, хотя надежда ещё раз посмотреть в его налитые печалью, глаза, остается…

Но возвращаемся в тот день, когда мне впервые сломали нос.

На входе у кладбища появляется первый «живой», которого я увидел за этот день. Парню, на вид, было двадцать с лишним. У него были короткие мелированные светлые волосы. Он был одет в найковский костюм и белые кроссы.

Незнакомец постоянно осматривался по сторонам, будто кого-то искал, либо же наоборот не хотел, чтобы кто-то попал в поле его зрения. Увидев меня, он сначала притормозил, но накинув на голову капюшон, прошел вперед. Мне показалось это странным. Я захотел выяснить, к кому он наведался. Встав и накинув на плечо рюкзак, я отправился за незнакомцем.

Прохожу около свежезасыпанной могилы, там совсем недавно был похоронен ребёнок, чуть младше меня. Однажды я видел тут, как у венка на коленях стоял мужчина. Он постоянно что-то шептал, пил из горла водку и плакал.

Объект моего преследования уже миновал братскую могилу героям великой отечественной войны. Всю запущенную и потрескавшуюся настолько, что местами на плите уже начинала расти трава. Я вдруг почему-то вспомнил своего прадеда, который пропал без вести в 43-году. Мне всегда было интересно, как он был убит? Убил ли он сам кого-нибудь перед смертью и что чувствовал в тот момент?

Выхожу к могилам, к месту, где в нашем городе хоронили братков из 90-ых. Незнакомец там. Стоит напротив огромной надгробной плиты. Здесь вообще, на этом участке, все памятники большие и могучие. Зачастую изображение мёртвого на могильной плите, выгравировано в полный рост. Иногда с мотоциклом или автомобилем. Денег бандиты в похороны никогда не жидятся вложить.

Парень в найковском костюме долго смотрит на надгробие, где недавно был кто-то захоронен, приспускает штаны и достав свой детородный орган, начинает уринировать прямо на памятник. «Золотой дождь» льётся на дорогую добротную плитку, прямо на инициалы покойного.

Такое зрелище меня порядком удивило. Решив, что мне нужно уходить и не попадаться на глаза этому психу, я вернулся обратно.

Главный вопрос: зачем? Я начал в голове перебирать варианты. Кто этому парню мог так насолить, что он теперь мочиться на его могилу?

а) он его кинул на кэш

б) трахнул его девушку

в) триггерил в школе, а может однажды просто сильно избил

Незнакомец, сделав своё мокрое дело, с довольной лыбой, прошел мимо меня, но сделав лишь пару шагов, остановился. Сняв капюшон и повернувшись ко мне, он спросил:

– Дружище. Прикурить не будет? -достаёт из пачки Winston lights, сигарету.

– Да… -говорю я и привстав, достаю зажигалку, которую нашел утром в школьном туалете.

– Ты чё здесь, ворон пугаешь? -улыбнулся парень, прикуривая.

– Нет…

– А что с носом? За шавермой без очереди влез?

– Не. Это вместо грима. -говорю я.

– Угостить тебя? -предлагает сигарету, незнакомец.

– Нет, спасибо.

– Ну пока!

Парень уже было собрался уходить, как я добавил:

– Хотя… Угости-те…

Дружелюбно улыбаясь, парень с мелированной челкой, который уринирует на чужие могилы, достал из пачки сигарету Winston lights и дал её мне.

– Сайонара! -попрощался он и двинул на выход кладбища.

Я присел, вставив сигарету в зубы. Мне раньше никогда не приходилось курить, но сегодня, когда мне впервые сломали нос, я решил, что СЕГОДНЯ тогда и впервые попробую никотин, который так нравится старшеклассникам в моей школе. Закурив, вдыхаю едкий дым. Во рту стало горько. Выдыхаю. Меня слегка пошатнуло. Вдыхаю дым снова и понимаю, что у меня начинает кружиться голова. Чтобы меня в конце концов не вырвало, роняю окурок на землю и давлю его кроссовком.

«Курить сижки – лейм… Наверное не моя тема. -подумал я.»

Но меньше, чем через неделю, я втянулся, начав втихаря покуривать в школьном туалете, изредка воруя в кабинках, заначки старшеклассников. Таким образом, совсем скоро я попробовал уже все марки сигарет, которые только были в продаже.

Одним пасмурным утром, прогуливая школу, я увидел на кладбище «Муху», который с родственниками хоронил свою мать. У этой женщины было много детей. Я слышал на районе, что рожала она исключительно ради денег, ради пособий. Она умерла от алкоголизма, как и его отец, в довольно раннем возрасте. У них осталось четверо детей, включая лысого рейходрочера, который сломал мне нос.

Я смотрю на небо и вижу, высоко-высоко на небе пролетает самолет. Такие называют химтрейлами. За ним тянулась длинная полоса из веществ, которые он распылил в атмосферу. Об этих веществах пишут, что они вызывают страшные вирусы у людей и губительно влияют на легкие. Кто знает, правда это или всего лишь фэйк…

В тот же самый день я снова увидел парня, писающего на могилы. Он был в приподнятом настроении, махнул мне рукой и улыбнулся. Я вновь проследовал за ним и пришел, когда он заканчивал свой мокрый ритуал…

– Завтра у тебя днюха и я приготовлю тебе кое-что получше… – кинул он изображению на могильной плите, поправляя штаны.

Ночью прошел дождь, на асфальте мокро и повыползали черви. На тротуарах лежали сбитые дождем, широкие пожелтевшие листья. В субботний день на стадионе, где мы играем в баскет, почти никого. На трибунах лишь несколько зевак. Кто-то пьёт пиво, кто-то ест шаверму или просто курит. Парней, что играли в команде соперников я раньше не видел и не знал. А в нашей, мне был знаком по школе только Артём, с заплетёнными волосами в дреды, как у Lil Pump’a. Он был его фанатом. И в нём это было конечно не самое плохое. Этот гад очень часто задирал меня в школе. Он уже начал ходить на бокс и джиу-джитсу. И был крепкого телосложения для своих юных лет. И нет, он не был самым конченным, просто, он прекрасно понимал, что физически намного сильнее меня, и поэтому хотел самоутвердиться на более слабом.

Знаете таких. Вечно эти ублюдки прилипали ко мне, аки шторка к жопе в ванной.

Ну а я телосложением не отличался бы от ребёнка, голодающего в Африке, меня под дверь можно было запросто просунуть. Однажды учительница сказала, что вероятно в моём организме недостаточно серотонина. Хер его знает.

– Лови мяч! -крикнули мне из толпы. -Лови мяч!

Мяч летит мне в руки, я его ловлю и поднимаю над головой. На мне – белая майка и адидасовские треники с белой полосой по канту. Смотрю по сторонам, решая кому сделать пас. Но не успеваю сообразить. Ребята на меня налетают, пытаются отобрать мяч, но я крепко его держу в руках. Больно падаю на сырой асфальт. Кто-то крикнул из толпы, что мне нужно хорошенько вмазать и вот я уже чувствую, как в бок меня ударил чей-то кроссовок.

– Дрищ, мяч отпусти! Отпусти, придурок! -кричал Артем.

Снова удар под рёбра. Понимаю, что это кроссовок Артема. Вот же сука. Кто-то из ребят всё же вырвал мяч из моих рук. Толпа резво бросилась от моего тела на асфальте в противоположную сторону к кольцу.

– Лошок! -сплюнул Артем, посмотрев на меня.

Я ничего не ответил, сплюнув на асфальт кровь.

Парень решил, что он мрачняк какой крутой, с его ниггерской причёской.

Когда я с опущенной головой, весь скорченный, проходил мимо трибун, парень, в шарфе с надписью «Локомотив», спросил у меня:

– С тобой всё нормально, друг?

Я посмотрел на него. В руке – банка Хайнекена, толстое брюхо и огромные мешки под глазами. Проблемы с почками? Молча, киваю.

– Надеюсь сегодня не будет дождя и потеплеет! -продолжил он, посмотрев на мрачное пасмурное небо.

– Уже осень. Теплее не будет… —отвечаю я и зачем-то на репите продолжаю. -Уже осень. Теплее не будет… Уже осень. Теплее не будет….

Принимая контрастный душ, когда вода стекала по моему телу, я обратил внимание, что спина после моего падения на стадионе, стала синей.

По кафельной плитке ползает муха.

– Уже осень. Теплее не будет… —повторил я.

Смотрю на муху и повторяю:

– Уже осень. Теплее не будет… Уже осень. Теплее не будет…

Резко шлёпаю ладонью по мухе и размазываю её по стене, предаваясь водному массажу.

Выходные я проводил у своего дедушки за городом. Тут меня по классике, ожидал деревянный дом, которому больше века, с белыми резными узорами на окнах. За ним – сад, яблони и груши, грядки, ржавые баки… И над всем этим открывалось необъятное лесное море. Здесь было потрясающе красиво. Я мог часами, без какого-то смысла, умиротворённо бродить по лесном массиву, слушая через наушники любимую музыку. Самое прекрасное, что есть у моей страны, это, наверное – лес. Воздух тут кристально чист и так приятно пахнет ароматом хвои, растворенным в воздухе. Лес удивителен. Моё сердце заполняла ненависть, когда я видел, как какие-нибудь мрази с пилами, уничтожали его. Если ты страстно любишь лес, ты постараешься его сохранить, а не уничтожить. Когда любят – берегут. То же зло я испытывал и к охотникам, когда встречал их с ружьём в руках, в чаще. Не раз собирал заготовленную ими, тонкую, как струна, проволоку, в которой запутываются лосята. Твари… Я ведь любил животных. Они – дети Вселенной, как я и ты, дорогой читатель. Они живут здесь у себя дома, но жалкое подобие человека, ради удовольствия, не ради необходимости, как это было в далёком прошлом, приходит и убивает… Ещё и при этом, гордо называет себя хозяином… Наверное единственное, что природа сотворила лишнее – человек. Ведь в отличие от других живых существ, он готов разрушать мир лишь из-за своих низменных амбиций. Sad but true…

Это случилось в один солнечный осенний день. Я ушел в лесное море на прогулку. И эту прогулку я не забуду теперь точно, пока мой дух владеет этим телом и если мне конечно, в будущем, не помешает Паркинсон.

Я долго шёл вглубь леса и случайно наткнулся в чаще, на «загашник». Место, где охотники частенько потрошили своих жертв. Сначала я увидел под ногами – рога лесного зверя, потом траву и листву на земле, всю покрытую красным. Я поднял глаза вверх и увидел на молоденькой растущей ёлке, на самом верху, как на наряженной на Happy new yare, вместо звезды – белый лосиный череп, забрызганный кровью. Мертвые пустые глазницы смотрели на меня. В них больше не было жизни. Я подошел и встал под дерево с черепом. Мне на голову капнуло красным веществом. Я размазал кровь на обеих щеках и стал похож на индейца. И в этот момент я услышал гул, от которого кровь застыла в моих жилах. Этот странный и необъяснимый гул я не забуду никогда в жизни. Он был похож на скрежет металла. Как будто кто-то проворачивал какой-то гигантский заржавевший механизм. И его части трутся друг о друга и издают этот скрежещущий, вызывающий приступ страха, звук. Ни один звук не способен так напугать, как этот. Наверное, если бы ад на самом деле существовал, этот шум исходил бы оттуда.

Я оглянулся. Внутри у меня всё ходит ходуном. Гул прекратился.

Бросившись домой, я начал понимать, что иду не по той дороге, что раньше. Места, что мне встречались, я больше не узнавал. Даже природа изменилась. Сначала меня окружали мёртвые сухие ели, которых были тысячи и ничего вокруг. Потом, проплутав несколько часов и осознавая, что заблудился окончательно, вышел на большое, мрачное болото. В который раз пожалев, что не взял с собой телефон, вытащил пачку сигарет и закурил, уставившись на тёмную болотную воду. Со мной такое было в первый раз. Я ходил всегда очень много, с дедушкой, который рассказывал, мне что, где и как и не мало изучал лес в одиночку. Но на этот раз, будто восток с западом местами поменялись. Я действительно потерялся.

– И откуда здесь вообще это грёбанное болото? -произнес я вслух. —Почему ты сегодня так меня не любишь, лес?

Услышав где-то неподалеку шорох, я кинул окурок в воду и продолжил путь в неизвестность. Плутал я так ещё очень долго. Время тянулось медленно. Я уже начинал уставать. Я всегда чувствовал себя в лесном царстве, как рыба в воде, но теперь мне в голову лезли мысли, что не ровен час и я вполне могу стать жертвой диких волков или чего хуже, наткнусь на медведя – каннибала. В интернет часто в последнее время заливают видео, где на телефоне запечатлели кого-нибудь из этих хищников. Положение не очень приятное.

Стало уже совсем темно. Проголодавшись, я нагнулся и стал собирать чернику. Несмотря на осень, ягоды оставались такими же сочными и сладкими, какими были и летом, в период созревания. Я слегка утолил жажду и голод, а мои губы окрасились в тёмный от ягод, цвет. Смотрю вперёд – стоит метрах в четырёх от меня, старуха, вся в тёмном, на трость опирается. Секунды назад её на том месте не было. Лица у неё не видно. Завешано серой тряпкой. Что она здесь делает? Ходит по грибы, по ягоды? Вроде ничего сверхъестественного, но старуха крайне мрачно выглядела. И зачем эта тряпка на лицо? Ей что? Белый свет глаза слепит?

– Трофим! -произнесла она хриплым голосом. —Трофим!

– Простите, я заблудился… – выдавил я.

– Трофим?

– Нет простите, я не Трофим… Не подскажете, как мне выйти из леса?

Старуха в чёрном, подняла руку и оттопырила морщинистый, весь в пигментных пятнах на коже, палец, указывая мне путь. Не поблагодарив, я резвым шагом отправился в эту сторону. Сердце колотилось как у марафонца.

Болото, которого в лесу здесь поблизости не было никогда, старуха в чёрном, гул из ада… И этот череп мёртвого лося видимо отныне будет сниться мне в моих ночных кошмарах.

Какое же было моё счастье, когда я наконец вышел из леса к асфальтовой дороге. Всё-таки та криповая старуха не соврала. Мимо пронеслась иномарка. Интересно, где я сейчас? Далеко ли от дома? В небе надо мной громко пролетел самолет и выбросил в атмосферу облако белого дыма. Я не стал долго вглядываться.

Заприметив вдали фуру, я протянул руку, чтобы водитель остановился. Тот спросил меня, открывая дверь грузовика:

– Ты что, брат, заблудился?

– Да. Вы меня не подбросите, если по пути? Я весь день проплутал в лесу в одиночку и очень устал.

Водителю оказалось по пути. Но когда водитель, пропахший соляркой, услышал откуда я иду, его глаза округлились. Я ушёл очень далеко от дома. Так далеко, что мой дед мне потом не поверил. Впрочем, как и в то, что я видел и слышал в лесу.

– Меня очень напугала та старуха с закрытым лицом. Она была похожа на ведьму из стремной сказки… И то, как она звала кого-то… Не помню… Имя такое знаешь, старое, сейчас не встретишь… Этот её голос. Жуть!

– Ты уверен, что ты это видел? —спросил дед, отрубив тяжелым секачом, голову еще трепыхающемуся петуху. -Единорога ты там не повстречал случаем?

– Не веришь… -говорю я, наблюдая за конвульсивными движениями птицы. -А что ты скажешь о химиотрассах?

– О чем ты говоришь, внук?

– О самолетах, которые сбрасывают в небе токсичные вещества, вирусы, от которых у людей проблемы потом со здоровьем? С психикой в том числе?

– Я не знаю, о чем ты говоришь… -сливает кровь в тазик дед.

– Ну конечно… Об этом не показывают в телевизоре, которому ты так веришь. Об этом упорно умалчивают…

– Ты видимо слишком умен не по годам. Много читаешь… Что в твоей голове?

– Они действуют незаметно… За городом на кладбище, над лесом. Что —то тут не так…

Когда мы ушли вечером в лес, дедушка неожиданно спросил:

– Ты куришь?

– Не-е-ет… – слегка пряча взгляд, произнес я в ответ дедушке.

– А мне кажется, иногда от тебя пахнет дымом… И знаешь, на днях я видел одного из твоих одноклассников. Мне кажется, они в подъезде с каким-то еще парнем, клей нюхали…

– Ну и к чему ты мне это говоришь?

– К тому, чтобы ты не пробовал всякую гадость. Тогда и не такое мерещится будет… Все то, что тебе в лесу привиделось, и послышалось и все эти самолеты с химикатами, ничего этого не существует на самом деле… Это лишь плод твоего воображения!

– Да да… Знаю… -театрально закатываю глаза.

– С таким воображением писать не пробовал?

Моему деду было около восьмидесяти лет. Несмотря на преклонный возраст, он был поразительно физически развит. На его иссохшем теле до конца его дней, были видны мышцы, а руки все были в венах. Когда мы с ним ручкались, я всегда ощущал на себе его сильное рукопожатие.

Мы стояли с ним на опушке леса у турника, вбитого в дерево. Оба без одежды по торс, несмотря на промозглую погоду. Дедушка учил меня закаляться и сам практиковал это всю жизнь.

– А на сверстников ты не смотри… Они сейчас постепенно будут начинать по-взрослому жить. Дурь, курево, наркотики, алкоголь… Занимайся спортом.

Дед схватился за турник и принялся отжиматься.

Всё-таки он мне кое-что не рассказал. Пару недель назад двое подростков, которые жили здесь, покончили с собой, повесившись в лесу, ставшим прибежищем для их заблудших душ.

Странная история…

Ходили слухи, что они были не совсем стандартной сексуальной ориентации и не выдержав давления общества, пошли на такой отчаянный шаг, но так же был и другой слух о том, что парни, просто были под «солью». Ультрамодным зельем для любителей острых ощущений. По крайней мере, когда дед рассказывал бабушке про самоубийц, а я подслушивал за дверью, он придерживался именно версии о наркотиках, а не об их ориентации.

Не рассказал он мне и о том, что до Революции, ещё при царском режиме, до прихода к власти большевиков, здесь жила одна бедная семья. Двое молодых крестьян, их сын, маленькая полугодовалая дочь и полуслепая старуха. Время было тяжёлое. Голод. Неспособный прокормить всех в семье, глава семьи, принял решение избавиться от своей больной матери, ставшей обузой. Одним осенним вечером, он отвёз на деревянной телеге, немощную старуху в лес и оставил там одну умирать.

Впрочем, намного позже, один лесной старичок, который ходил за чагой, рассказал мне, что это могла быть и юродивая, от которой избавились таким же самым образом жители одной деревни.

Лес полон тайн. У него свои секреты и законы. Здесь Бога нет и он не явится спасти всех проклятых.

Сколько себя помню, меня всегда мучила бессонница. Иногда я засыпал лишь за час перед подъёмом в школу, иногда не спал вообще ни минуты. Это очень сказывалось на мироощущении. Мысли путались, а мозг не хотел ничего умного генерировать. Я ходил наяву, будто во сне.

Не выспавшийся.

Бледный и без грима Пьеро.

В тот день на уроке литературы учительница вызвала меня к доске. Я всегда отвечал у доски уверенно и не чувствовал никакого дискомфорта. Но не в этот раз.

– Муров Александр… Ты выучил стихотворение?

Я молча кивнул.

– Прошу. -кивнула она на место у доски. —Надеюсь, прочитаешь не хуже Безрукова.

– Безруков – петушара! —крикнул кто-то из класса.

– Тише там… Сережа – наше всё!

Ольга Владимировна была не самой плохой училкой. Да, были у неё срывы без повода на нас… Но они были крайне редки, в отличие от других учителей, вечно жалующихся на маленькую зарплату и на то, какие мы уроды и бестолковые. Ольга была ещё молодой в этой профессии. 30 лет. Светлые волосы с обесцвеченными прядями, брови домиком, деловой костюм. Помимо школьной деятельности, она занималась распространением продукции Oriflame в интернете. Дома – маленький ребёнок, муж и корги по имени Тимати. Когда с ними дома было не гладко, нам здорово доставалось.

Я нехотя поднялся с места и пройдя, положив дневник у классного журнала учительнице на стол, начал читать у школьной доски выученное домашнее задание. На доске белым мелом написана сегодняшняя дата.

8 ноября.

Уставившись в окно на медленно падающие с неба, хлопья первого снега, начал я стихотворение вполне бодро:

Ольга Владимировна надела очки и уткнулась в классный журнал. Что-то начала записывать туда. Я продолжал:

Меня вдруг будто кто-то подменил. Я собирался говорить одно, но из моих уст шло совсем другое. На репите. Учительница, отложив ручку, вопросительно посмотрела на меня.

– Тем, кто листьев целует дождь… -шёпотом произнёс я и чуть прикрыл рот ладонью руки.

– А дальше? -спросила она. -Я думала, ты знаешь последние строки…

Строки я прекрасно знал, но не мог их произнести. Меня будто что-то парализовало. Как ненормальный, я молчал и смотрел на учительницу. В классе кто-то весело засмеялся. Ольга Владимировна отреагировала на это негативно, ударив рукой по столу.

– Что с тобой сегодня? Сначала шёл на 5 баллов, а в конце запутался с текстом… Не похоже на тебя. 4 тебе ставлю. -продолжала Ольга Владимировна. -Сотри с доски и присаживайся на место.

Меня немного отпустило. Я убрал руку от рта, повернулся к доске и хотел было взять тряпку, чтобы выполнить поручение учителя. Но, в этот момент меня снова одолела какая-то неведомая сила. Моя рука дрогнула. Мысль – взять в руку школьную тряпку и провести ею по доске, у меня в голове была, но реализовать это простое действие я физически не мог. Рука чуть дрогнула, а я, как парализованный, остался стоять и пялиться на грязную доску.

Поставив в дневнике красной ручкой 4 бала, женщина с ароматом духов от Oriflame, посмотрев на меня, произнесла:

– У тебя паранойя, Алекс?

Волосы у неё были сухими и ломкими. На лице – фальшивая строгость. Она пощёлкала пальцами, будто попыталась разбудить меня:

– Вытри с доски и присаживайся место. В чём дело? Ты задерживаешь урок.

– Я… Я не могу… -произнес тихо я, бессмысленно глядя перед собой.

– Что ты не можешь? С доски вытереть ты не можешь? Ты себя слышишь вообще?

Все в классе засмеялись. Громче всех Артем с прической Lil Pump’a. Учительница обвела класс взглядом и стукнула по столу, но на ребят это не произвело никакого эффекта.

– Пхах! Дебил! -произнес он громко.

– Тебе не хорошо? Или просто дело не царское? М? Почему это ты не можешь? -спросила учительница уже с высокомерным раздражением.

– Не могу… -повторил я обречённо.

На этом на меня посыпались вопросы один за другим.

– Тебе плохо? Ты сегодня завтракал? Почему ты сегодня такой неадекватный?

У Ольги Владимировны определённо утром дома случилось что-то весьма плохое. Возможно не ночевал муж или Тимати обкакался. Она вытаращила на меня свои зелёные глаза и произнесла:

– За тобой родители смотрят?

Ученики в классе продолжали громко смеяться и Ольга уже не останавливала их. Я бросился прочь из класса, с силой открыв классную дверь. Пулей вылетел в пустой коридор и увидев приоткрытое окно, резвым шагом подошел к нему. Мне всё еще было плохо. Сердце колотилось как у жадного Коли Баскова при виде денег. Я прижался лицом к стеклу и закрыв глаза, глубоко вдохнул воздух с улицы. Я начинал себя успокаивать, без конца повторяя, что всё хорошо, что такое бывает со всеми нормальными людьми. Конечно, я себя обманывал, но спустя всего пару минут, которые я провел в тишине, проговаривая про себя аффирмации о хорошем, вдыхая свежий воздух, мне становилось лучше и спокойнее. Приоткрыв глаза, я увидел со второго этажа, во дворе школы, знакомую маленькую кореяночку. Девочка с розовым рюкзаком и нашивкой Hello Kitty на нем, ждала свою подругу. Пушистый белый снег падал на её чёрные волосы. Увидев меня в окне, она улыбнулась и помахала мне своей пухлой ручкой. Я слегка улыбнулся и качнул головой. Интересно как её зовут?

Выпал первый снег. Я прогуливал физкультуру на кладбище. Там вновь был тот самый тип, который любил уринировать на могилы. Я сидел, прислонившись к чьей-то ржавой оградке и курил Winston. Когда парень проходил мимо, он остановился около меня и сказал, увидев в руке сигарету:

– Я смотрю друже, ты втянулся?

Не услышав ответа, решил идти дальше, но я произнес:

– Тебе не кажется, что это мерзко?

Он остановился и обернулся. Улыбка стерлась с его лица.

– Что ты считаешь мерзким?

– То, что ты делаешь с могилой того парня.

– Мне кажется, или в твоем голосе проскальзывают нотки негатива в мою сторону? Что-то не так, друже? —парень встал рядом со мной.

– Кто этот мертвый тип, которого ты так любишь навещать?

– Этот тип заслуживает, чтобы я его навещал и ты зря меня осуждаешь…

– Он сделал тебе что-то плохое?

– Не только мне… Он многим сделал плохо. Профессия у него была такая.

– Не хочешь рассказать мне о нем?

– Зачем тебе эта информация?

– Я очень любознательный…

– Надеюсь, тебе не за это нос сломали?

– Нет… -сказал я и отвернулся.

– Ладно, друже, не обижайся. Ты думаешь, я аморальный тип? Не аморальней, чем тот сын шлюхи, что лежит там под землей…

– Кто он такой?

– Его звали питбуль… Не знаю почему ему дали такую погремуху… К слову, у меня на соседней улице жил поц и в криминальных кругах его звали Князь. И уж чего он там был князь, я не в курсах! Скорей, обоссанных подъездов! Но сейчас не об этом… Вполне может быть, что называли того парня питбулем за внешнее сходство с бойцовской собакой и его фирменную татуху… Но я буду называть этого членососа —свинобулем. Так гораздо лучше подходит! В общем, герой той могилы, с юных лет занимался боксом, впоследствии имел награды с соревнований, что только повышало его невьебенное чсв. Один удар и его противник в ауте. Мозга не имел, но кулачищи были с твою голову и он умел ими мастерски пользоваться… Боялись его в нашем городе люто. Для него не было никаких законов и правил, для него существовал лишь один закон —сила и готовность убивать.. —парень закурил. —Дрался он всюду, чуть что, поднимал руку и плевать ему было, кому становиться жертвой его каменных кулаков. Молодой спортсмен – любитель или ветеран В.О. войны… Никто не смел стоять у него на пути. Эта его гнилая звериная черта понравилась местным браткам и они позвали его в свою бригаду, вместе делать гуап. Парень рос, оставляя за собой реки крови…

– А полиция чё?

– Наивный ты… Мусора, они все продажные… Заплати мусору и он будет молчать, даже если твою мать будут убивать… Он пришел на службу не закон защищать, а кэш зарабатывать и пользоваться всеми благами, что на его долю выпадают.

– Тебе удалось с этим бандосом как-то пересечься?

– Было… В солярии… Я мутил с одной растаманкой и она сказала, что я чересчур бледный. На дворе была зима и мне пришлось пойти позагорать в солярий. Когда я вошел туда, я увидел его спину. Он обтирался полотенцем. Во всю спину был наколот бойцовский пес. Когда он обернулся, увидев меня, с голым торсом, он рявкнул, что у меня уродливое тело, как у дистрофика. Когда он уходил из комнаты, то задел меня плечом так сильно, что я отлетел и ударился об стенку.

– Ты промолчал в тот момент?

– Как и все, кто сталкивался с этим свинобулем, я решил перетерпеть… Я видел его глаза. Полные презрения ко всякой живой твари. Он всем своим видом давал мне понять, что я ничто. Насекомое. А он – хозяин жизни. Все видели это и все терпели, потому, что боялись этого животного… Я дал себе слово помочиться на его могиле.

– И в этом весь конфликт? Ты злишься после того случая?

– Слушай дальше, друже… Мой отец выстрелил себе из пистолета в рот, когда его малый бизнес накрылся стараниями банды свинобуля. Этот ублюдок погубил жизнь многим людям, причинив им горе. Для того, чтобы сделать себе карьеру, он разрушил карьеру сотням людей… Но знаешь, этим чертовым миром до сих пор правит грубое, животное насилие и от него не избавиться гуманным методом. В один прекрасный день нашелся тот, кто не захотел терпеть. Тот, кто всем сердцем жаждал пустить кровь бандиту за его поступки… «Не терпила», как все остальные! А ведь не появись на горизонте этот – «не терпила», сидел бы сейчас свинобуль где-нибудь в думе… Ездил с мигалкой…

– И что было дальше?

– Свинобуля нашли в лесу прошлой осенью. На его теле было обнаружено 167 ножевых ранений, представляешь? «Не терпилу», что расписал бандоса, как свинью на бойне, не нашли… Он просто исчез, а эту падаль хоронили здесь на кладбище, в день, когда хоронили моего отца. У него была скромная могилка, мы еле-еле наскребли денег, чтобы его кремировать и предать земле. А на похороны свинобуля приехали десятки черных геликов. Играл оркестр. Кто-то выстрелил из автомата. Его предали земле, как героя войны, мать его… И поставили огромный дорогой памятник. И скажи мне, что все это стоит теперь, когда друзья и родственники героя моего рассказа, приезжают к нему на могилу и видят чьи-то испражнения… Что они чувствуют? —улыбается парень какой-то сумасшедшей улыбкой.

– Ты считаешь, что родственники тоже виноваты?

– Да, я так считаю… Они сделали его таким, не смогли остановить и пусть тоже платят в таком случае. Когда я в стороне видел, как мать этого подонка, плачет из-за чьих-то фекалий на венке, я получил нечто среднее между оргазмом и опьянением. Такова жизнь! Этот ублюдок получал удовольствие, когда унижал и отбирал у людей последнее, а я получаю удовольствие, когда лью золотой дождь на его могилу…

– Что такое золотой дождь?

– Ты не знаешь, что такое золотой дождь?

Я покачал головой. Он хотел что-то сказать, но передумав, просто плюнул на землю. Я спросил:

– Но все же, наверное, это не очень правильно…

– А знаешь друже, больше ты меня в ближайшее время навряд ли тут увидишь…

– Почему?

– Меня в армейку забирают.

– Попадалово… И как? Идти хочешь?

– О нет, я бы лучше здесь и дальше смотрел на девичьи задницы, чем там на мужские… Никакого удовольствия.

– Только поэтому не хочешь?

– Не только… Не хочется мне в армию, тем более нашу. Меня в Ковров отправляют, говорят там жара… Если бы мать дверь им утром не открыла, ничерта не было бы… Повестку сунули бляди, я подписал, теперь никуда не деться… Не знаю, каким я приду оттуда. Кстати послезавтра, проводы. Если хочешь, приходи! С девочками познакомлю. У Марвэлла всегда самые топовые телки города!

– Да не, ты чё? Меня предки не отпустят ни за что на свете.

– Да хорош тебе предков слушать. Ты пацан уже взрослый! Тебе давно пора начинать половую жизнь. -улыбается он. -Сколько можно быть девственником.

Я улыбаюсь в ответ.

– Ну ладно. -говорит Марвэлл. -Прощай, бро. Может увидимся, в этой или другой жизни. Будь только постарше в следующий раз. Постарайся.

Ручкаемся, а я в этот момент думаю, увижу ли я его еще или он так и останется в архиве моих мыслей…

Иномарки и внедорожники одна за другой, пролетали на бешеной скорости по трассе. Одинокая зелёная жаба прыгала по асфальту и постоянно, ей каким-то чудесным образом, удавалось не попадаться под колеса. Она хотела на другую сторону к воде, но у неё никак не получалось добраться до цели. Я наблюдал за ней с края дороги и думал, что вот сейчас одна из машин её переедет. И когда движение утихло, я подбежал, схватил жабу в руки и бросился с ней к реке. Бросая скользкую счастливицу в воду, улыбаюсь во все тридцать два. День начинался хорошо.

Выходной я вновь отдыхал у дедушки за городом. Прихватив книгу Джона Картера: «Образование маленького дерева», я ушёл в лес. Там я постелил под гнутой елью, одеяло, похожее на пончо, и прилег.

Пение птиц, запах сосновых иголок, где-то надо мной барабанит дятел. Теплое осеннее солнце и интересная книга. Что может быть прекраснее? Но такое удовольствие продолжалось не долго. Моё внимание привлекли голоса. Молодые, звонкие. Их было несколько. Я отложил книгу в сторонку и привстал. Мне почему-то показалось это странным. Положив одеяло и книгу в рюкзак, я пошел навстречу голосам. У старой рухнувшей сосны, я увидел троих ребят лет по восемнадцать. Худых и бледных. Я встал за дерево так, что компания этих чертил не могла меня увидеть. Один из них был в кожаной косухе, другой в футболке с лэйблом Armani. Было не похоже, что они, упакованные в такой прикид, искали грибы или ягоды, которые впрочем, уже отошли в этом сезоне. Чёрт в косухе громко возмущался:

– В следующий раз, я твоему кладмену яйца оторву! У поваленного дерева… У поваленного дерева…

– А что не так? -спросил его другой в чёрной панаме и футболке Armani.

– В прошлом году летом здесь был сильный ураган! Здесь повсюду, мать твою, поваленные деревья! Я что, до ночи буду с совочком тут землю надрачивать, где он заныкал заказ? Пусть учиться делать качественные фотографии, чтобы потом я по ним ориентировался…

– Купи ему нормальный телефон с камерой, научиться…

– А самому купить никак?

– Ему 13 лет. Он в деле только со вчерашнего дня.

– Ага. И чувствую завтра закончит, как любой расходный материал… Или я сам его суку урою.

– У него мать бухает, а сестра сосёт таджикам за копьё…

– А у его кота – гельминтоз… Я сейчас заплачу! Бедная Россиянская семья… Знаешь, мне вот фиолетово, что там у него не так! Всем сейчас не сладко, у моего бати на фирме каждый день траблы и машину я по ходу не скоро новую дождусь. А по поводу тайника… В следующий раз пусть оставляет какой-нибудь знак… Пометит мелом дерево на крайняк, заваленное. Мы в лесу, а не в городе, ведь там закладывать в клумбы и подъезды – палево! Какой смысл тогда заниматься этим тут, я не понимаю!

– Вик, успокойся! Ты сегодня чёт с утра на взводе… Всё нормально!

Я обратил внимание, что третий их приятель, в больших очках-каплях молча, сидит на сухой траве в позе лотоса и читает какую-то книгу. Казалось, что его мало интересует происходящее действие.

– Не нормально. Кумарит меня…

– Про psilocyff слышал? -монотонно спросил молодой человек в очках.

– Мне грибы не вызывают доверия…

– Между прочим, их употребляли много веков назад. И по всему земному шару… Сибирские шаманы жрали грибы, чтобы благодаря просветлению, войти в мир духов. Ацтеки, с помощью грибов, достигали состояния, которое называли цветистым сном. А один не глупый иезуит, которого звали Джон Аллегро, всерьез утверждал, что христианство возникло на почве культа мухоморов.

Парень в косухе гневно посмотрел на читающего и затем вновь продолжил втирать корешу:

– Я думал, что сегодня ночью умру, так крипово было! Короче, до темна надо разжечь костёр, закинемся солью и поужинаем тут, я свиные ребра купил, пожарим. -скинул он с плеча сумку. -Главное не улететь уж совсем, как в прошлый раз. Пол леса чуть не спалили! Вот это был реальный стафф, посмотрим, что приготовил нам этот малолетний говнарь.

Подслушав диалог трёх наркуш, я вспомнил, как летом, не далеко от места, на котором мы находились, случился пожар. И горел лес очень долго. Огонь уничтожил много красивых молодых и старых деревьев, изуродовал просеку и теперь, чтобы залечить эту рану – лесу понадобиться не мало времени.

– Пить хочу… -говорит чертила в кожанке. -Во рту сухо, как у монашки между ног.

Он достал из сумки бутылку виски и осмотрелся по сторонам. Вдруг остановил свой взгляд на своем приятеле с книгой. Глаза у него заискрились от злости.

– Я не понял?

– Что? -чёрт с книгой вопросительно посмотрел на него.

– Я блядь не понял, ты чё тут сидишь читаешь, долбан? -тип в кожанке выхватывает из рук парня книгу и выкидывает её в сторону. —Тебе шамара влепить за тупость?

– Что такое?

– Я тебя в лес взял не для того, чтобы ты тут в книге сидел! Иди готовь костёр, собирай хворост! -сказал он и проглотил большой глоток вискаря.

Друг покорно встал и ушёл на поиски сухого хвороста для костра. Когда он направился в мою сторону, я сорвался с места и побежал прочь из леса. Не успев пробежать и пару сотен метров, к своему удивлению, на выходе из лесного массива, у тропинки, я наткнулся на старый потрёпанный полицейский уазик. Внутри авто громко играла музыка и было накуренно так, что за стеклами практически ничего не было видно. Я подошел к уазику с водительской стороны и постучал в окно. Через минуту из машины вылез худой с красными глазищами полицейский в слегка помятой форме. На соседнем сидении, как я увидел мельком, была девушка. Ярко-накрашенная, в чёрном лифчике. Девушка курила сигарету.

– Чё за кипишь? Ты чего-то хотел? -спросил меня полиционер.

– Я хотел сказать вам… Там парни. -громко сказал я. -Они под наркотиками.

– Какими наркотиками?

– Не знаю… Речь шла про какой то стафф, я в этом ничего не знаю.

– Хах! —усмехнул мент. —Где ты узрел этих обдолбышей?

– В двухстах метрах отсюда… Приблизительно. -продолжал громко я.

– Говори тише.

– Им там кто-то заныкал наркотики… Под поваленным деревом. -я перешел теперь на шёпот.

– Хм… -почесал полицейский свой бритый подбородок. -Ладно, разберёмся… Ты знаешь, иди лучше домой. В это время гулять здесь всё-таки опасно.

– Разберётесь? Но…

– Иди домой, на улице темнеет уже. -полиционер открыл дверь уазика.

– Так вы предпринимать ничего не собираетесь?

– Малой, это не твоя проблема! Свободен!

– А если они лес сожгут?

– Не сгорит твой лес. Иди иди… -развернулся и собрался он было сесть.

– В прошлый раз лес горел. Это их рук дело!

– Ты глупый? -поворачивает голову так называемый «полицейский». -Я сказал, иди домой, разберемся! Ты лучше думай о том, чтобы тебя родители не искали! Вдруг не найдут…

– Я у деда живу.

– Ну дед… Не всё ли равно. Давай реще, чтобы я тебя не видел больше!

Я ушел. Из-за того, что я увидел в лесу, настроения у меня весь вечер не было. Когда дедушка во дворе у дома пил воду из пластиковой бутылки, я спросил у него:

– Я тут был в лесу и знаешь… Тут, почти на самом выходе на въезде…

– Что опять почудилось что-нибудь? Старуху в чёрном, видел или ещё что?

– Не… Там уазик полицейский приезжает…

– О-о-о… Ну ты меня не удивил… Он часто там бывает. Я видел.

– Зачем? Что они там делают?

– Что-что… Блядуют!

– М? -переспросил я у дедушки.

– Не важно. Вырастишь, узнаешь. -дедушка протянул мне бутылку с водой.

В этот момент я понял, почему полиционер меня прогонял. Я обломал ему секс. Какое ему дело до наркоманов в лесу или закладчиков, когда в уазике сидит красивая тёлка и с ней можно бесплатно делать всё, что только придет в голову.

Я взял бутылку в руки и немного отпил оттуда. Дедушка ушел в дом, а я выкинув крышку и вылив из бутылки остатки воды на землю, задумал создать из неё оригинальное орудие мести для подлого полиционера.

Отрезав острым перочинным ножиком верх бутылки, я одел на горлышко напальчник. И когда я стягивал его резинкой, в голове у меня звучали слова моего приятеля с кладбища:

«Мусора, они все продажные… Заплати мусору и он будет молчать, даже если твою мать будут убивать… Он пришел на службу не закон защищать, а кэш зарабатывать и пользоваться всеми благами, что на его долю выпадают.»

Через пару дней, я загорал на крыше дедушкиного дома и читал книгу мифов и легенд племен древних индейцев. С крыши мне был виден лес, а главное въезд в него с шоссе и когда я увидел, как полицейский уазик быстро пронесся мимо дома, я, схватив приготовленные рогатку и маску зайца с новогоднего карнавала, поспешил за ним.

Когда я, ступая по влажной траве, направлялся к уазику, крадучись, подобно индейцу на охоте, стали слышны громкие стоны. Всё громче и громче. Открывается дверь и выходит абсолютно голая девушка двадцати лет с использованным презервативом в руке. Кожа у неё красная, как из сауны. Волосы на срамном месте вырезаны сердечком. Девушка выкидывает наполненную жидкостью, резинку в сторону и присаживается на корточки, рядом с авто. Надевая карнавальную маску на лицо, я смотрю как эта женщина уринирует, не замечая меня в кустах. Я тихонько захожу с другой стороны и присаживаюсь в кустах так, чтобы меня совсем не было видно. Полиционер в одних трусах, вальяжно развалившись на сидении и приоткрыв дверцу, закуривает папиросу. На лице у него довольная лыба. Наверное, получил сполна, что хотел от девушки.

Я достаю из кармана камень и заряжаю им самодельную рогатку из пластиковой бутылки. Прицеливаюсь в голову полицейского и стреляю. Снаряд больно бьёт под глазом. Полицейский роняет папиросу вниз и хватается за поврежденное место. Я не теряя ни минуты, пускаю в ход второй и третий камень. От волнения и дрожащих рук, второй не попадает никуда, а вот третий бьёт по лобовому стеклу авто и оставляет трещины.

– Суки! Кто здесь? -орёт полицейский и выбегает из машины.

Стреляю контрольным и попадаю парню прямо в паховое место. Полицейский падает на колени, хватаясь за детородный орган и воет, периодически матерясь во всё горло:

– Кто здесь? Бляди! Посажу пидаров!

Глаз у него раздулся и стал похож на подгнивший овощь.

К нему подходит его голый объект совокупления с сердечком на лобке и в недоумении осматривается по сторонам. А я уже во всю бегу с места преступления, снимая на ходу с лица маску, весело смеясь и сияя от счастья.

– Получил что заслужил, ублюдок! -говорю я весь запыханный и вдруг останавливаюсь.

Это было то самое место, где три чертилы устраивали в тот день наркоманский пикник. Осматриваю всё вокруг. Валяются две использованные бутылки из-под виски, пустые пачки от сигарет, на месте, где у них был костёр, сложены свежие, не жжёные дровишки. Видимо, подготовленные для очередной тусы. Я со злобой сбиваю ногой все дрова в стороны. Когда собираюсь уходить домой, вижу в кустах выброшенную книгу. Поднимаю её и читаю заголовок на обложке:

«Ритуальные грибы. Искусство употребления и практика шаманизма.»

Любопытно. Грибы – дети леса. Чем эти странные серо-фиолетовые поганки отличаются от остальных? Забираю книгу домой.

Чтение книги о магических грибах, произрастающих в наших русских лесах, произвело на меня огромное впечатление. Один французский ботаник Веян убеждал, что их создал дьявол, чтобы нарушить гармонию природы. На мой взгляд, эта теория не убедительна. Я читал о них в школе, дома, на кладбище, когда прогуливал физкультуру и ни о чем я больше всего теперь так не думал, как о галлюциногенных грибах, которые еще в ХХ веке получили популярность на Западе, в особенности среди англосаксонского мира. Я узнал, что эти организмы на тоненьких ножках и со шляпками в виде колокольчиков, при употреблении внутрь, способны изменить личность человека или повлиять на его судьбу. Всему виной было действующее вещество – psilocyff. Это и был ключ в другую реальность.

Однажды ночью я плохо спал. В голову постоянно лезли какие-то негативные мысли. Я встал с кровати и включил лампу. Достав из-под кровати книгу о практике шаманизма с грибами, запрыгнул на подоконник и начал читать в полумраке. А за окном шел редкий снег.

– Может стоит попробовать? -произнес голос.

И он был до боли знакомым. Это был мой голос, но только более решительный. Я отвлекся от книги и посмотрел на стену комнаты.

Кто-то однажды сказал: не имея тени, невозможно оставаться человеком.

– Боишься? -произнесла тень на стене.

– Вдруг со мной произойдет что-то страшное… Я умру!

– Ты не умрёшь. Это возможно, если ты съешь слишком много. А дозу ты знаешь, в пособии об этом очень подробно написано.

– Да, я знаю… -сказал я тени. -Но нужно ли мне это?

– Ты хочешь в себе что-то поменять? Познать другой мир? У тебя проблемы, парень… Проблемы с этим миром и с самим собой. Тебе нужна рефлексия…

– Но вдруг это не поможет, а только усугубит… Вдруг я не вернусь из миров, которые мне могут открыться. Мои родители будут плакать. Я не хочу делать им больно.

– Ты не сделаешь им больно. Они не узнают. Никто не узнает. Только ты и я!

– Что может мне открыться? А если я окажусь не способен отличить реальность от увиденного.

– Человек – это победа иллюзорного, мнимого над естественным. Не волнуйся, за тебя это уже сделала природа, индивид.

– Хм… Не понимаю…

– Пробуй. -произнесла тень.

– И все-таки мне страшно…

– Ссы. Но пробуй!

– Спасибо, что помогла решиться, моя тень!

На следующее утро я уехал к дедушке и ушел в лес. Выпавший снег растаял. Было туманно и сыро. Вокруг ни души, лишь я один бродил по лесу в поисках магических грибов. Когда я наткнулся на кочку, на которой росли мрачные фиолетовые поганки и взглянул на вырванную страницу из книги с изображением грибов, сомнений, что это оказались они, не осталось. Я смотрю на них и меня начинают одолевать, сомнения и страхи. Но вспомнив слова, тени, быстро рву и разом отправляю грибы в топку, тщательно пережёвывая. Они оказались на вкус слегка противными и отдавали старыми носками.

Вставив в свои ушные каналы вакуумные наушники, я включил на телефоне музыку и стал медленно бродить по лесу, наслаждаясь природой. Над моей головой кружил хищный ястреб, а на горизонте появлялись и начали раздуваться чёрные тучи. В ветвях деревьев резвились белочки, нарушая своими криками тишину.

Я вздохнул грудью настоящий чистый воздух и все больше начинал ощущать, как растворяюсь в этом безлюдном пейзаже. И в какой-то момент я почувствовал, что меня начинает накрывать. Сорвав лист папоротника, прикладываю его к лицу.

Моё юное и глупое сердце начинало биться медленнее, как в замедленном кино. Ритм музыки входил в мое тело, а я начинал чувствовать себя частичкой Вселенной. Впервые.

И вдруг весь лес, который был мрачным и унылым, захлестнуло красками. Я упал в папоротник, повернулся лицом к небу и посмотрел вверх на верхушки елей. Лес взрывался красками. Зрелище казалось сюрреалистическим. Темные ели переливались фиолетовыми оттенками. Они раскачивались в едином ритме со мной, подчиняясь плавному течению матери всего и вся – Вселенной. Зеленая и сухая трава, папоротник, ели, птицы, даже бродивший где-то вдали лось, все они стали неотделимой частью меня. Я вновь стал младенцем, не отличающим себя от окружающего мира.

Я – лес.

Я – камни и растения под подошвой моего кроссовка.

Я – дух, который никогда не рождался и никогда не погибнет!

Начинаю танцевать в такт музыке, закрыв глаза. Я кружился до тех пор, пока не заметил, что земля начинала уходить из-под ног. Подступила тошнота и когда я открыл глаза, всё поплыло. Шатаясь и пытаясь ухватиться за что-то невидимое, что могло бы меня удержать от падения, я добрел до старой ели и рухнул к её голым выступающим из земли, корням. Посмотрел на небо. Оно тоже куда-то уплывало. Внутри всё давило. В ушах появился необъяснимый гул, похожий на тот, что я слышал совсем недавно, когда чуть было не заблудился. Я достал из куртки бутылку воды и выпил её всю, кашляя и захлёбываясь. Немного полегчало. Я тяжело выдохнул и закрыл глаза. Страшный, давящий на мозг, гул начинал стихать, а лес принимал свой будничный вид.

Когда я двигал сквозь туман, из леса домой, на меня напала икота. Пить у меня не было, чтобы попробовать справиться с ней, поэтому пришлось всю дорогу терпеть.

Слегка крадучись, захожу в дом. В комнате включен телевизор и идет повтор парада победы, но дедушка его не смотрит. Он сидит спиной к нему на кухне.

– Дед? -говорю я и подхожу к нему ближе, икая при этом.

Мой голос звучал как-то не естественно и показался мне каким-то чужим.

Вижу его красные от слёз, глаза. Он смотрит в окно, как качаются ветки яблони, волнуемые ветром, мрачно погруженный в свои мысли.

– Дед, ты чего? -я пощёлкал пальцами у его лица и снова икнул.

Он наконец обратил на меня внимание и вытирая рукавом клетчатой рубашки, глаза, произнёс:

– Что? Что случилось?

– Это я у тебя хотел узнать, чё случилось, почему ты плачешь?

Он ничего мне не ответил. Я лишь догадывался, почему дедушка плакал. Его мать, умерла сразу, как только он появился на свет, при родах. Его отец, то есть мой прадед, погиб во второй мировой войне, едва ему исполнилось восемь. Война отняла у него детство и самых дорогих людей. И парад по телевизору лишний раз напомнил о его горьком бэкграунде за плечами.

– Всё нормально… -он привстал со своего старого скрипучего стула.

– Что-то не видно.

– А у тебя, что с глазами… Как у волка, зрачки большие… И вообще…

– Тебе показалось! -сказал я и продолжая икать прошел в комнату. -Нормальные у меня глаза.

– Воды выпей. И поешь чего-нибудь. Бабушка приготовила пирог с визигой.

– Да, сейчас.

Смотрю в телевизор. На экране маршировали курсанты. Строем. Колоннами. Одетые по-праздничному. Мне вдруг становится смешно. Мне кажется всё это таким наигранным, таким ненастоящим и лицемерным. В обычном состоянии я бы ничего этого не почувствовал. Просто пропустил бы мимо себя, не задумываясь. Но под психоделиками, личность становиться чувствительной к напыщенности и помпезности. Ты видишь всю фальш и лицемерие, которые люди хотят прикрыть патриотизмом или религией. Они и сами в это не до конца верят и ты это понимаешь.

Вдруг вновь подступает тошнота. Я перестаю ржать во весь голос, подхожу близко к телевизору, который транслировал парад победы и меня рвет прямо на экран.

Я не мог объяснить себе, что именно изменилось, но я отчетливо понимал, что стал в тот день совершенно другим человеком.

В спортивном зале все из класса стоят около меня, а я стою на руках и тяжело пытаюсь отжаться от пола. Физрук произносит, когда у меня еле-еле получается.

– Раз…

Стараюсь отжаться повторно, но у меня не выходит. Чересчур худое тело в красной майке дрожит. Физрук, уже не молодой мужчина 50-ти лет, держа в руках классный журнал и ручку, спрашивает у меня, спустя минуту моих тщетных попыток отжаться:

– И это всё? Только раз?

Все в классе громко засмеялись Громче всех, конечно же, Артем с дрэдами. На нём белая футболка «Спутник» и черные шорты. Я понимал, что сил, чтобы отжаться ещё хотя бы раз, у меня уже не хватит.

– Именно это я тебе и ставлю в журнал, Муров. Ты заслужил только этот раз!

Встав на ноги и окинув презрительным взглядом учителя физкультуры и всех одноклассников, которые продолжали посмеиваться надо мной, я ушёл прочь из зала. Мне хотелось напиться воды. По лицу стекал пот, а настроение было самым паршивым. Я шел по коридору и задавался вопросом, почему у меня такое слабое здоровье? Все видят это и пользуются моментом, чтобы унизить. Каждый пацан из моего класса мог отжаться и пять и десять раз, но не я.

– Ты наверное действительно слабак! -сказал я сам себе.

Сзади, меня кто-то назвал по имени. Я обернулся и увидел знакомую кореянку. Она была всё такая же пухленькая, с милыми косичками на голове и улыбалась мне.

– Привет. -сказала она.

– Салют. -равнодушно ответил я.

– Что-нибудь случилось? Почему ты такой мрачный?

– Нет, всё нормально…

– Знаешь, я после того случая, ну с тем лысым нациком… Я так тебя и не поблагодарила тогда.

– Но ведь я ничего не сделал.

– Сделал. Они меня обижали. Но потом появился ты. -девочка убирает рукой челку с глаз.

– И они мне сломали нос. Я ничего не сделал. Я лишь получил люлей… В прочем, я уже начинаю привыкать…

– Но они оставили меня в покое. Ты заступился за меня. Ты… Поступил смело.

– Я так не думаю… -качаю я головой.

Мимо нас проходит Артем. Он смотрит на меня и издевательски улыбается, напоминая, каким жалким слабаком я только что выглядел на уроке. Во мне закипает злоба. Парень уходит в туалет, громко пиная дверь.

– А знаешь, что я думаю? -продолжает кореянка. Она слегка нервничает. —В пятницу мне родители хотели устроить праздник в честь того, что я окончила четверть на одни пятерки. Будет торт, чай с мятой… Может, ты придёшь? Будут одни девочки, но ничего, может ты с ними найдешь общий язык и мы хорошо проведем время…

Я ничего не ответил. Девочка достала из кармана свернутый лист бумаги и протянула мне.

– Знаешь, я учусь рисовать. Мечтаю потом поступить в художественную школу…

Я развертываю листок и вижу на нём свой портрет, нарисованный карандашом. С бумаги на меня смотрел мальчик с добрыми глазами и улыбкой.

– Послушай, что ты за мной ходишь? —спросил я, отрывая взгляд от рисунка. -Ты чё, следишь, м?

– Нет, с чего ты взял? —её пухленькие щёки краснеют.

– Пожалуйста, отстань от меня… —я сминаю лист бумаги и бросаю на пол. -Ты мне надоела! Тебе что не понятно, что я не хочу с тобой общаться. Уходи, пожалуйста! Я тебя прошу.

У девочки меняется выражение лица. Глаза становятся влажными.

– Извини… -говорит она. -Я не знала.

– Может, свалишь уже?

Кореянка в слезах уходит. Я смотрю на неё и начинаю жалеть о сказанном. Но сказанное вслух уже не отмотать назад, а извиняться я уж точно не собирался. Пройдя в туалет, наклоняюсь к крану и начинаю пить воду. Закончив свое мокрое дело и поправляя треники, сзади меня появляется маленький кусок дерьма, фанатеющий от Lim Pumpa. Напившись ледяной воды, я вижу его отражение в зеркале. А именно его ухмылку.

– Знаешь, урод… Миру нужны такие, как ты … -говорит он.

Я молчу и просто смотрю на его отражение.

– Рожденные для того, чтобы быть грушей для битья!

В моей груди бомбануло зарядом злобы. И эта волна прошла по всему телу, дойдя до кончиков пальцев рук. Никогда я не чувствовал такой ненависти. Меня затрясло. Я крепко сжал кулак и подошел вплотную к Артему с его нигерской прической.

– Что ты хочешь, задрот? -спрашивает он.

И тут я не выдержал, даже сам не понял, как это получилось. Мой кулак яростно попадает ему в лицо, прямо в правую скулу. Удар был таким сильным, что парень отлетел в сторону.

– Что ты делаешь… -завопил он, хватая перекошенное от удара лицо.

На плитку пола закапала алая кровь. Артем трогает свою худую челюсть в страхе, как будто я ему её проломил.

– Заткнись! -сказал я и сжимая кулак, подхожу к нему, намереваясь нанести очередной удар.

Он начинает от меня уходить, но я вновь сильно бью его и валю на пол.

В этот момент в туалет заходит директор. Уроки ещё во всех классах продолжали идти и она, проходя мимо и услышав в туалете шум, решила разведать всё ли в порядке. Я оборачиваюсь на неё. Глаза у меня вытаращены как у душевнобольного.

– Что здесь происходит? -спросила она.

Я смотрю на руку. Она в крови. Где то на полу плачет Артем.

В этот день, я отправился в кабинет директора и она пригрозила меня исключить. Выходя из кабинета, я увидел на лестнице Артема и еще двух своих одноклассников вместе с ним. Они между собой разговаривали. Я быстро проскочил по лестнице мимо них и когда уходил, мне послышался голос Артема:

– У этого урода даже глаза изменились…

***

Я шёл вдоль покрытой граффити стены под истеричные вопли внутреннего голоса: «Что теперь со мной будет и что скажут, когда узнают о произошедшем, мои предки? Они точно будут в ярости. Каким будет наказание? Домашний арест? Наверное, они будут крайне разочарованны тем, что меня исключат из школы и увидеть эту грусть в их глазах, наверное самое страшное.»

На самом деле, я всегда любил своих родителей, очень трепетно относился к маме и старался не расстраивать по пустякам. Родители часто говорили мне о том, что я на них не похож. Не внешне, а именно внутренним миром, сумасшедшими поступками. Но я и не верю, что ребенок – это твой след, твоё продолжение. Я уверен, что это совершенно отдельное существо с другим миром внутри.

Больше всего, о чем я думал, так это о животной ярости, ударившей мне в сознание. Со мной ведь никогда прежде подобного не случалось.

В кармане завибрировал телефон. Я достал из куртки гаджет и увидел на треснутом дисплее номер отца. На какое-то мгновение прикрыл глаза. Началось… Ему уже всё доложила классная. Что теперь будет?

– Па, привет… -говорю я в трубку.

– Да сын, привет…

Повисла неловкая пауза. Я решил её оборвать:

– Почему звонишь? Что-то случилось?

– Я в курсе, что произошло. Тебе нечего делать в этой школе.

– Что?

– Тебя хотят исключить. За то, что ты избил того парня. И за твои прогулы!

– Ты так спокойно об этом говоришь… Я думал…

– За то, что подрался, тебя ругать не буду! Уверен, что не ты первый начал эту драку, знаю тебя. Идиотов хватает. Меня родители никогда не ругали за подобное и правильно.

Мой отец всегда воспитывал во мне мужчину. В свободное от работы время, занимался со мной и показывал, как ставить блок, чтобы уйти от удара, как самому бить сильнее.

– Мир стал сложнее, чем тот, в котором я вырос. Но кое-что никогда не меняется. Бей первым. Не плачь! -говорил он, подставив кулак под мой мальчишеский подбородок.

Я знал, что он поймёт меня в данной ситуации.

– А по поводу прогулов мы ещё поговорим… -продолжил он по телефону.

– Да, конечно…

– В общем, тебя переведут в лицей…

– В лицей? Ого! За не посещаемость и махач? -я сиял от счастья, услышав отца. – Это прелестно!

– У моего босса с работы есть связи с директором этого лицея. Тебя принимают. Я уже договорился. Только там учиться будет сложнее… Обещай хотя бы там голову включать.

– Хорошо… Я постараюсь

– И где ты шляешься до сих пор?

– Иду домой…

На выходные я уехал к дедушке с бабушкой в их старенький деревянный дом. Вечером, когда они спали, я медленно, на цыпочках, чтобы не услышали, ушел в другую комнату, включил фонарик и положил его на стол, чтобы порефлексировать со своей тенью.

– Что со мной произошло сегодня в школе? -спросил я у своей тени. -Я был сам не свой. Почему?

– Это был ты. И не кто-нибудь другой.

– Но ненависть… Она была у меня и ранее, но я умел контролировать её и подавлять, но сегодня я дал ей волю. А если в один прекрасный момент это повториться… Что будет? Моя сущность… Моё я… Исказилось… Что ты можешь сказать? Ничего не чувствуешь?

– Я – тень и у меня нет чувств. Я лишь отражение того, что есть в тебе…

– Скажи, это последствия ритуальных грибов, из-за которых теряется ощущение времени и границ?

Вдруг слышу, как заходит бабушка и включает свет в комнате.

– Что ты тут делаешь так поздно? —прищурив глаза, спросила она.

– Ничего, иди спать.

– Ты с кем-то разговаривал? Я же слышала!

– Тебе показалось…

– Думаешь самый умный? Нормальные люди ночью спят, а не разговаривают сами с собой…

– Значит я не нормальный… -холодно произнес я, отвернувшись и посмотрев в окно.

– Зачем ты вообще к нам приехал?

– А что? Нельзя?

– Уезжай, ты здесь никому не нужен!

Бабушка была очень набожной, но в свободное от церкви время, часто ругалась, ворчала и жаловалась на жизнь, отравляя ауру всем, кто был рядом. Но сходив в церковь и помолившись, считала, что вновь стала святой, а значит, у неё автоматически появляется карт-бланш на грехи.

– Я приезжаю к дедушке! Нужен ему и живу у него, то, что, думаешь ты, мне все равно, поняла? А с тобой мне и воздухом одним дышать нет желания!

– Мразь малолетняя! —сказала она и выключив свет своей сморщенной от возраста и ненависти, рукой, ушла обратно.

Я сидел в темноте и смотрел в окно на луну. Как же наверное, была бы счастлива моя бабушка, сделай моя мать аборт. Но увы…

Прошли года… Наступили времена пубертата…

В лицее, в который меня перевели после 5-го класса, когда-то давно, в лохматом СССР, учился выдающийся русский актёр Вячеслав Тихонов. Со временем, учреждение назвали в его честь. Мне там очень нравилось. Лицей очень отличался от школы, в которой я учился ранее. Здесь было куда элитнее. Но учителя и директор здесь были просто помешаны на деньгах. Хочешь достойные оценки – заплати. Всё можно легко решить, вопрос лишь в сумме. Позднее, директор школы, которая торжественно вручала мне аттестат на выпускном вечере, самовыпилась, выбросившись из окна своей квартиры. Причина, как это часто бывает в современном мире – из-за денег и невероятной человеческой жадности.

За последние пару лет я здорово прибавил в росте и теперь я чуть ли не самый высокий в классе ученик. Но всё такой же худой и бледный. Что до полового созревания, то я, как и многие парни моего возраста, рос настоящим сперматоксикозником и на уроках часто пялился на жопы одноклассниц, вместо учебников. Озабоченный сукин сын, которого одноклассницы считают странным. Может итак. Я мало с кем общаюсь, постоянно пишу, иногда говорю сам с собой. Людей это напрягает…

Два моих больших карих глаза смотрят в тетрадь на парте, где я делаю записи, пишу мрачные истории и мысли. Я дорисовывал чёрным карандашом на страничке, семейство галлюциногенных грибов. Получилось красиво, не смотря на то, что у меня нет скиллов художника.

Больше всего, что меня в лицее напрягало, так это то, что здесь преподавали «Закон Божий». Две карательные организации – школа и церковь объединились в единое целое. Урок православия вела Наталья Николаевна, просто помешанная на Николае втором и религии, фанатичка, здорово повредившаяся в уме. Но самое интересное, к нам на уроки приходил true священник из церкви и читал проповеди о том, как нам следует жить, чтобы Богу нравилось и он пустил нас в свой рай после смерти.

Итак, конец учебной недели – пятница. Идет урок православия и священник в чёрной рясе говорит, расхаживая по классу:

– Люди, которые всегда слушаются Бога, делают только добрые, хорошие дела, потому что Бог велит делать только добро. А те, которые делают только добро, называются какими?

– Святыми. -сказала одноклассница – Аня Патрикеева, со скобами на зубах.

Лицо у девочки всё в прыщах и она не скоро от них избавится. Волосы выкрашены хной.

– Все Ангелы слушались Бога, и они были святыми. Знайте: кто не слушается Бога, тот делает зло или, по-другому, грехи. А кто грешит, тот называется грешным. Чтобы не быть грешниками и существует учение о том, как велит жить Бог? Законом Божий.

Я сижу один за первой партой. Я не нравлюсь одноклассникам, равно как и они мне. Есть девочка, которая меня тайно любит, а остальные же ребята из класса меня просто считают тронутым. И это правда.

Священник с седой бородой и огромным пузом, продолжал говорить о святых и грешных, а я перелистнул страницу дневника.

– Каин не послушался Божьего призыва и позволил злу проникнуть в своё сердце. Подумайте хорошо, какое злое чувство Каин пустил в своё сердце? Зависть… Чему нас учит история Каина и Авеля? Никогда ни кому не завидовать, и если у кого-то что-то лучше получается, не надо затаивать злобу…

Я не слушал проповеди Сергия, а спокойно листал свою тетрадь. Наталья Николаевна, увидев это, подошла, вырвала у меня из рук тетрадь и резко закрыв её, бросила на парту.

– Слушай… —осуждающе произнесла она, а её ноздри подрагивали.

Я посмотрел на учительницу и представил её без одежды. Абсолютно голой, с рыхлыми бедрами, животиком и небритой годами, вагиной с высохшей щелью. И вот она подходит к доске и пишет задание к следующему уроку, повернувшись задницей, на которой целлюлит. Дальше священник начал что-то затирать про храмы и исповеди.

Когда голая Наталья Николаевна приклонила колено и поцеловала руку священнику в благодарность за проведение такого uber интересного урока, я, сам того не ожидав от себя, громко засмеялся. Оба на меня посмотрели очень не добро, особенно отец Сергий. От его пронзительного взгляда, у меня пробежал холодок.

– Извините… решил подстраховаться я, но тщетно.

Священник подошел к моей парте и взяв тетрадь, брошенную Натальей Николаевной, произнес:

– Весь… Весь урок молодой человек, я держался, я старался не обращать внимание на вашу персону… Весь класс меня слушал, но не вы. -начинает листать тетрадь. -И чем же ваши мысли были наполнены?

В тетради перед батюшкой пролетают записи, написанные порой аккуратным, а иногда корявым почерком; а так же нарисованный лес, голые девушки, психоделические грибы.

– Бесовщина… -кидает тетрадь мне на парту. -Что это такое?

– Творчество…

– Прости, что?

– Сочинения, зарисовки, мысли…

– У вас больные мысли.

– Вам так кажется.

– Мрачно всё как-то…

– Нда… Я буду писателем черных романов.

– Часто ходишь в церковь, чернокнижник?

– Нет…

– В Бога ты не веришь?

– Нет. А если он и есть, в чем я очень сомневаюсь, то я его не люблю.

«Интересно, одобряет ли этот слуга божий убийство сотен тысяч людей во времена инквизиции?» -подумал я.

– Интересно… А библию ты читал? —спросил у меня представитель самой детолюбивой профессии. Ведь в Польше каждый 4-ый педофил оказался священником.

– Читал.

– И что скажешь?

– Вы только что сказали, что у меня больные мысли и очень бурная фантазия… У того, кто придумали библию, была действительно бурная фантазия.

– Ты считаешь, что рассказанное в книге – фэйк? Только очень хорошо продуманный?

– Да, я так считаю… И кстати, местами не очень хорошо продуманный…

– Поясни…

– Сегодня на уроке вы затронули тему Каина и Авеля… Историю одного убийства. Меня смущает кое-что…

– Тебя смущает то, что он сделал?

– Нет. Мне не интересно, что он убил брата… Меня больше заинтересовал вопрос, кто была его жена. На земле в то время жили только трое. Адам и Каин, мужского пола, а женского была всего одна – Ева. Жена Адама и мама Каина.

Прозвенел звонок. Все в классе начали собираться на другой урок, но я сидел не шелохнувшись, смотря в глаза священника. Тот, взял в руки библию и надел очки. Пролистав пару страниц он зачитал мне громко:

– Эта книга родословий Человека. В день, когда создал Бог Человека, по подобию Бога Он сотворил его, самцом и самкою он создал их, и благословил их, и назвал их: Человек, в день, когда он создал их. И жил Человек сто тридцать лет, и родил по своему подобию, по своему образу, и назвал его Шет. И было дней человека после того, как он родил Шета, восемьсот лет, и он рождал сыновей и дочерей. И было всего дней человека, которые он жил, девятьсот тридцать лет, и он умер.

– Вы цитируете мне, что было уже после рождения Шета. И после ста тридцати лет жизни, у Адама были дочери. Но во время убийства Каиным, Авеля, никаких дочерей не было. Почему в четвёртой главе Книги Бытия упомянута жена Каина? Кто же она? От неё у Каина было много детей. В четвёртой главе упоминается целая родословная ветви Каина. Кто же их мать?

Учительница как-то нервно забегала глазами и открыла классный журнал, сделав вид, что не обращает внимания на наш разговор. Священник же начинал злиться и потеть, как родитель, который боится, что его ребенок вырастет трансгедером.

– У древних в эпоху патриархата не было такого обычая упоминать имена родившихся женщин.

У священника был такой вид, будто он сейчас начнет меня бить по голове библией

– Но почему же в родословной Каина упоминаются даже жены его потомков? Лемеха, Ада… Но нет ни слова о жене Каина, а ведь она важнее их всех. Выходит, что его жена – его собственная единокровная мать?

Отец Сергий открыл было рот, но звуки из него не вышли. Не найдя слов, пузан с крестом на груди, отошел в конец класса и приставил керамическую кружку к крану, чтобы попить воды. Он уже не смотрел на меня.

– Саш, ты бы с таким рвением, учился, умник… -добавила учительница.

– О чём ты думаешь… —говорит зло отец Сергий. -В тебе же нет ничего, кроме похоти, будто ты из Европы! Ты никогда не думал исповедаться?

– Зачем? —усмехнулся я, накидывая сумку с учебниками внутри, на плечо. -Стоит ли?

– Мне кажется стоит…

Конечно, этот баттл священник со мной проиграл. После сего случая, святой отец Сергий больше и не смотрел в мою сторону.

Да, я всегда очень много читал с 5-ти лет. И не только сказки. Мне всегда казалось, что тот, кто много знает, имеет большое преимущество перед теми, кто мало чем интересуется. И мой мозг, подобно губке, жадно старался впитать много новой информации. Попадалась и библия. Меня крайне смутил факт инцеста в книге, но я молчал и ни с кем не обсуждал это ранее. Тот, кто знает об этом любопытном ляпе в библии, всегда сможет одержать верх в батле с любым священником. Без вариантов! Пользуйтесь, друзья!

После урока иду в ближайший «Магнит» и останавливаюсь там возле стеллажа с алкогольной продукцией. Прикинув, что мне хочется больше всего, хватаю бутылку красного вина и иду на кассу.

– Не продам. -сказала зрелая тётка с тёмными кругами под глазами, оглядев меня с головы до кросс.

– Я же не водку покупаю. Может всё-таки пробьёте?

– Мальчик… Уходи пожалуйста. -холодно отрезала женщина. -Мне не нужны проблемы с полицией и дорого мое место… Такой же оболтус, как ты, растет на шее, а ещё у меня ипотека и кредит…

Не став спорить с продавцом, я расстроенный вышел из гипермаркета и достал из кармана сигарету. Когда я закуривал, ко мне подошел совершенно лысый, весь помятый, еще молодой, но со сморщенным нездоровым лицом, незнакомец. Он явно страдает эргофобией и испытывает сильную неприязнь к любому виду работы. Его глаза я где-то видел. Мне они казались очень знакомыми.

– Не продали? —спросил он прокуренным голосом.

Я молча кивнул этому кончу.

– Могу помочь… -улыбается бродяга в черной грязной олимпийке. -Есть курить, а?

Протягивая сигарету, я обратил внимание, что зубы у него во рту почти все гнилые или же просто отсутствуют. Без сомнения, помимо алкоголя, парень сидел на чем-то очень тяжелом.

– Мне бы вина купить, там на кассе бутылка осталась. -протягиваю ему деньги. -Сдачу себе оставишь…

И когда этот лысый краснорожий тип улыбнулся, я узнал его.

МУХА! Щёлкнуло у меня в голове. Прошло не так много лет, как его всё-таки исключили из школы и вот в кого он теперь превратился. Братья отпаивали его водкой, чтобы не откинулся на тяжёлых отходняках от геры. Теперь Муха без постоянного места жительства, без зубов и денег, алкан и торч, который обитает на улицах и стреляет мелочь. Не удивительно, что ему удалось так опуститься…

Благодаря парню, который в начальной школе сломал мне нос и намеревался сделать улыбку Челси, буквально через пару минут, я уже шел в сторону кладбища с открытой бутылкой вина в руке, наслаждаясь весенним солнцем.

Держал ли я до сих пор ненависть на Муху? Думаю нет. Может чуть-чуть, ведь я не отомстил, и встретив его через столько времени, просто растерялся от неожиданности.

Расположившись на лавке у одной из могил, я достал тетрадь и начал писать повесть «Ведьмино кольцо». Забил колокольный звон, закаркали вороны. Я слегка отпил вина. Может мне сегодня посчастливиться увидеть другого своего старого знакомого. Могила, на которую он ходил испражняться, давно уже запустела, а где-то даже в плите начинала прорастать трава. Мать покойного Свинобуля похоронили рядом, ухаживать было теперь некому, а братки на геликах, забыли про своего друга быстро, а может и сами уже лежат где-то рядом.

Я периодически посматривал по сторонам. Какой год я надеялся увидеть Марвэлла, ведь он давно должен был прийти из армии, но его так и не было. Я кочевал на кладбище один и приходил уже не так часто, как раньше…

Мой досуг прервали два одетых по форме, копа. Один худой, как шпала, а второй – ростом метр 60. Довольно комичные на вид персонажи. При виде полицейских, я должен чувствовать себя в безопасности, но почему-то мне хочется свалить от них подальше.

– День добрый, родственника пришел навестить? -спрашивает худой коп с тонкой цыплячьей шеей..

– Нет… Здравствуйте. -я отложил тетрадь и повернулся к служителям закона.

– Кто тут захоронен?

– Понятия не имею…

– А что ты тут делаешь?

– Сижу…

– Интересно… Может, воруешь?

– В смысле ворую? Что тут можно украсть?

– Ходят тут одни, воруют венки, на пасху едят конфеты, печенья с могил… -заговорил коротышка.

– Я похож на цыгана или бомжа? -спросил я.

– Пройдемте молодой человек…

– Но в чем дело?

– Распитие алкогольных напитков, так же как и слабоалкогольных напитков, на кладбище запрещено…

В отделе полиции было уныло и накурено. Серые стены мусарни не добавляли настроения. «Выкрасили бы их в розовый что ли, подумал я. – Прямо как в психушке. Всё лучше!»

Я сидел и ждал. В кабинет заходит мент. Лет под сраку. Темные усы, большое пивное пузо и одышка. От него несёт потом.

– Сколько лет?

– Шестнадцать…

– И ты считаешь, что пить в таком возрасте норм? -что-то записывал усан в журнале на столе. -Да ещё и на кладбище.

Я безразлично посмотрел в сторону.

– Кем ты хочешь быть?

– Не знаю, я творческая личность, и занимаюсь всем, что с этим связано. Исполнением каверов, танцами, актерским мастерством. А вообще хочу быть религиозно – порнографическим писателем…

– Хм… Интересно… -удивился коп. -Уже работаешь над каким-то материалом? О чем пишешь?

– О монашках…

– А вино зачем? Для вдохновения?

– Почему нет? Великие писатели алкоголизировали…

– А ты считаешь, что ты великим станешь?

– Не сразу. На все время нужно…

Коп недоуменно посмотрел на меня.

– И что только в твоей голове…

– Лес…

– Ну вот что, Буковски… Твои родители пусть за тобой приедут. Позвони им.

– Они работают, некогда им.

– Бедный мальчик предоставлен сам себе. Печальная история.

– Ну в нашей стране для того, чтобы выживать и содержать детей, приходиться много работать. Я же не из семьи олигархов! Мне и моим предкам ни одной нефтяной вышки не принадлежит…

– Ну хорошо, а кто может тебя забрать?

– Можно позвонить моему руководителю по концертам…

Валентин, который подкидывал мне работу в ресторанах и кафэ на корпоратах, сначала по телефону долго сопротивлялся, аргументируя отказ тем, что у него нет времени, что у него работа, но после долгих уговоров согласился меня забрать. В коридоре сидел тип моего возраста, телосложения покрепче, с зачёсанными назад волосами и серьгой в правом ухе. Подсев рядом и не долго помолчав, я спросил:

– Тебя за что приняли? Тоже на кладбище бухал?

– Не… -говорил он, не поворачивая головы. -За мазню на стене.

– Граффити рисовал?

– Свободный художник… -кивнул он.

– Круто. А чё сидишь, кого ждешь?

– Не отпускают. Мать только вечером освободиться, а больше некому, придется ждать. -парень наконец повернулся ко мне лицом. -А тебя за что повязали, чё рил за алкашку на кладбище?

Молча киваю.

– А почему именно на кладбище? Повеселей места не нашел?

Проигнорировав вопрос, я продолжил, наклонив голову, шёпотом:

– Слушай, у меня знакомый может с мусорами договориться, чтобы тебя тоже отпустили отсюда…

– А он договориться?

– Его весь город знает… -уверенно сказал я. -Уверен, что и тот главный усан тоже.

– Я Шульц! -протягивает руку парень с серьгой.

– Алекс! -протягиваю в ответ.

Ручкаемся.

– И всё-таки, почему кладбище? Я по своему опыту знаю, что если я больше 20 минут на кладбище пробуду, домой ползком потом буду добираться… Такое ощущение, что энергию вытягивает это место. Просплю потом двое суток кряду. Как там можно находиться долго?

– Хм… Ну а я наверное по другому устроен.

Валентин был крайне не доволен тем, что ему пришлось меня забирать из мусарни. Мы с Шульцем мигом запрыгнули в его бумер, радуясь свободе. Всю дорогу Валентин, горбоносый тучный зрелый мужчина с ярко-накрашенными глазами и румянами, читал мне лекции. Я сидел впереди и молча слушал.

– Алекс, ты чем думал? Прекращай пить вино и шляться по кладбищам. Ты что, тронутый? Думаешь, мне делать нечего, только вот ездить по мусарням и тебя оттуда забирать. У меня репетиция с девочками в малом зале, а я на неё уже опаздываю.

– Извини… Я не думал встретить этих животных в форме там. Они никогда на кладбищах не появлялись. Серьёзно!

– У меня такое ощущение, что ты вообще не думаешь!

– Да, мне 16 лет и я ненавижу весь мир! —смотрю я в окно авто на проплывающий мимо город.

– Ну ладно… Но запомни, в следующий раз ты и твой приятель будете сами выкручиваться. Хорошо, что я знаю Николая. Отпустил без проблем…

Валя подвез нас с Шульцом до района и когда уезжал, напомнил мне прийти на репетицию по вокалу в конце недели. Я вытащил сигарету и начал рыться по карманам в поисках зажигалки. Бумер отъезжает, солнце уже почти зашло.

– Этот тип… Что за тобой приехал. -говорит Шульц и достав зажигалку из своего кармана, любезно даёт мне прикурить. -Фамилия у него известная.

– Милонов. -говорю я, выпуская дым.

– Точно. Милонов. -убирает зажигалку в карман. -Он же пидор!

– Хм… А чё он тебе плохого сделал? Ты его знаешь?

– Мне лично ничего он не сделал, но он селебрити нашего города. Он же пидор! А я смотрю лицо знакомое накрашенное…

– Нормальный вроде чел. Он мне помогает, даёт работу.

– Я не про то, какой он чел, он ориентации не нормальной.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мальчиков ебёт, вот что я хочу сказать.

– Не знаю, не замечал за ним такого…

– Он к тебе не подкатывал?

– Нет… Ты гонишь, я бы с ним тогда дел никаких бы не имел…

– Ну это хорошо. Смотри аккуратнее с этим типом. У меня знакомый кореш к нему на вокал ходил, так он его в туалете обнял, начал на ухо шептать, какой у него приятный запах, а между тем, руку в штаны опустил и палец в очко ему пытался вставить.

– Что за бред? Серьёзно?

– Я те отвечаю!

– Но мы с ним вроде нормально общаемся… Он рамсит в ресторанах и барах по поводу моих выступлений. Я деньги получаю за исполнение каверов. Никаких поползновений в мою сторону от него не было…

– Может ты не в его вкусе. Я тебя просто предупредил, аккуратнее с ним. Мутный он типарь. —и пытаясь сменить не приятную мне тему, Шульц спрашивает. -Ты на баскетбол ходишь?

– Не люблю… -сказал я, доставая пачку Winstona. —Куришь?

– У меня свои сигареты… -парень показывает мне папиросу и я понимаю, что внутри неё забит совсем не табак. —Я у тебя в долгу, будешь?

Одного привода в полицию нам за день хватило и чтобы не палиться посторонних глаз, мало ли какой рандомный конформист с улицы вдруг позвонит мусорам? Мы забрались через чердак на крышу девятиэтажного дома. Тут жила моя бывшая. Мы присели у края и перед нами раскинулось розовое небо.

– Не баловался этой темой раньше? —спросил Шульц, закуривая папиросу.

– Не-не… Я только вещества пробовал.

– Какие? ЛСД?

– Их аналог, но без химии. Грибы галлюциногенные. У них есть свое сознание… Знаешь?

– Знаю. Те, что изменяют психологию человека. Никогда не пробовал эту дичь. И не собираюсь…

– Почему?

– Стрёмно… Они могут очень сильно повлиять на личность, притом в негативную сторону, потом будешь жалеть, что связался!

Я ухмыльнулся и посмотрел на небо. Красивый закат. Говорю:

– В этой многоэтажке живёт тёлка с карэ одна. Она учится со мной в лицее, но в другом классе.

– Ты учишься в лицее №2?

– Ага… -киваю. -А ты в какой школе учишься?

– В 6-ой.

– Школе дебилов! -добавил я, усмехнувшись.

– Почему дебилов?

– Я там учился… Потом меня исключили…

– За что? —у парня сморщило лицо от дыма в лёгких и он сильно закашлялся.

– За то, что не дебил. —улыбаюсь во все тридцать два. – В прошлом году весной, я эту девочку с карэ трахнул, тут… На фоне малинового заката…

– Чести лишил?

– Не, до меня уже лишили… -сплюнул я.

– Долго встречались? -передает мне сигарету Шульц.

– Не, ну может год… Около того. Мозга мало у неё было, не о чем поговорить, шмот, аля adidas, armani и гаджеты, больше тем для неё не существовало… Таких много. Но внешкой природа не обделила. Бёдра, колени, а губы у неё… —затягиваюсь. -Такая соска. Она бы могла занять за Россию первое место на чемпионате по минету, если бы он существовал.

Шульц сначала улыбнулся, а потом серьёзно спросил:

– Почему расстались?

Я выдохнул едким дым…. Девушку с карэ звали Викой и она была старше меня на 8 месяцев. Мне вспомнился день, когда наши отношения начинали умирать.

Мы лежали раздетые и потные на её диване. Она подо мной. Долго сосёмся в губы. Над диваном висят плохо сделанные рисунки с анимэ персонажами. Неоновое светодиодное кольцо стоит над нами и светит красным.

– Скоро у меня день рождения… -говорит она.

– Я помню. У меня же не Альцгеймера… Еще пока… -улыбаюсь и целую её в шею.

– Что думаешь подарить?

– А что ты хочешь?

– Наверное то, что я хочу, подарить ты мне не сможешь.

– Ну может я что-нибудь придумаю.

– Новый айфон…

Я перестаю её целовать и тупо пялюсь на неё сверху.

– Ты не охуела? Ты знаешь, сколько он стоит?

– Я же говорю. Ты ничего не можешь. Наверное, ты просто меня не любишь!

– Как ты легко одно с другим связала. У меня батя не в Газпроме работает… Откуда у меня бабло тебе на новый айфон? Ты с головой вообще дружишь?

Честное слово, лучше бы я тогда её послал на Х и всё на этом закончилось, тогда бы не было так скверно на душе потом.

– Я не хочу с тобой говорить больше на эту тему. Ничего не дари… -отвернулась она.

«Какая тупая мразь… Причем тут любовь… Сука, погрязшая в материализме» -думал я, но деньги всё же на подарок найти попытался. Спрашивать у родителей было бессмысленно. У друзей конечно можно было бы спросить, если бы они были, но увы. Сдал свой перстень из платины в ломбард на время, но денег много за него не дали, поэтому вместо нового айфона, я ограничился чёрными розами.

Чёртов день рождения настал. Зима, но снега на дворе нет. Было не холодно, но дико ветрено. Я подкатил на велике к её дому. На плечах синий свитшот, поднятая гелем вверх, чёлка и букет цветов в руке. Останавливаюсь у въезда во двор, чтобы покурить. Достаю перчаткой сигарету и издали вижу, как к её подъезду подъезжает черный мерседес и она садится внутрь. За рулем сидит седоволосый мужчина пенсионного возраста. Вика улыбается. Она меня не видит, ибо я съехал с дороги за угол. Он её целует и они уезжают. Я еду за ними, выкинув сигарету. Держусь на расстоянии, чтобы не заметили мою слежку.

Мерин выехал за черту города и свернул к разрушенной церкви. Видимо эти двое из древней группы «Непара», искали где спрятаться от пронизывающего ветра. Седовласый дед и Вика направились в сторону бывшего «дома Иисуса», а я, бросив велосипед крадучись за деревьями, прошел за ними. Когда начал подходить, слышу голоса:

– Знаешь, время сейчас такое, я не моралист… Но ты не должна никому говорить!

– Не волнуйтесь, я понимаю, у вас семья, никто не узнает, мне лишь нужен новый айфон… Что хотите?

Спрятавшись у входа, смотрю внутрь разрушенной церквушки и вижу их. Она в школьной форме, не смотря на зиму в короткой юбке, а он в солидном пальто и брюках. Его рука проникла под одежду Вики и гладит в районе груди.

– Опусти руку мне в брюки. Она холодная, как лёд! Будь послушной девочкой…

Я не верил, что вижу этот сюр. Это происходило наяву и не в каком-нибудь грязном пубертатном сне. Вика покорно опустилась на колени и принялась расстегивать брюки похотливому старому типу, чтобы достать его пожарный шланг. Гнусное зрелище… Продажная малолетняя шлюшка и богатый седой педофил. Зажмурив глаза, я отвернулся. Больше тут нечего смотреть. Я ушел, бросив у разрушенной церкви чёрные розы, не досмотрев, как закончится это безумие. Куда кончит седовласый тип в финале? Может ей на волосы? Или… Даже не хочу об этом думать.

Я чувствовал себя омерзительно и гадко.

Поздний звездный вечер за окном и я сижу в своей комнате в полной темноте перед экраном ноутбука. И вдруг она пишет Вконтакте сообщение:

vk.com

Виктория Рейх 23:08

Алекс, ты куда пропал? Может сегодня встретимся, у меня всё таки днюха:3?

Наверное если бы эта сука, которая позволила себя нахлабучить за дорогой гаджет, сказала мне сейчас это в реале, я бы просто придушил её за горло. Но, нужно уметь сдерживать свои эмоции, поэтому просто делаю глубокий вдох. Что-то начинаю писать в ответ, но понимаю, что лучше не надо, стираю сообщение и добавляю Вику в чс. Затем закрываю ноутбук и кладу на него голову.

Звонит мобильный телефон. Смотрю на экран и вижу фото Вики. СУКА! Сильно кидаю телефон об стену, от чего он разлетается на части.

Обо всем этом я поведал своему новому другу.

– Любви нет, понимаешь! Нет бро!! -крикнул я, выкинув докуренный косяк в сторону и начиная танцевать на крыше.

Шульц улыбнулся, но увидев, что я, одурманенный, подошел близко к краю, вмиг переменился в лице.

– Слышь, аккуратнее!

Я не обратил внимание на его слова и тогда Шульц подошел и осторожно оттолкнув меня от края, сказал:

– Изи, неадэкват, изи…

Меня подколбашивает и я заливаюсь диким хохотом. Друг смотрел на меня как на ненормального:

– Или ты намного раньше своих лет окажешься на патологоанатомическом столе.

Когда я пришел домой, то первым делом сел за ноутбук и принялся за повесть, которую начал на кладбище.

Это случилось в конце восьмидесятых годов девятнадцатого века. В лесной чаще сибирской тайги, по железной дороге, спасаясь от погони, пробирался беглый каторжанин с винтовкой на правом плече. Глаза у него красные и дикие, как у затравленного зверя. Фрол был высокий и широкоплечий. Лицо крепкое, со втянутыми щёками, продубленное ветром, а кожа желтоватого оттенка.

– Рай себе куплю… -проговаривал мужчина с чёрной бородой, как у разбойника.

Стояла теплая летняя погода. Где-то в глубинке, в березовой роще, плутали молоденькие Настя и Егор. У Насти на голове венок из одуванчиков. Ей вчера исполнилось семнадцать лет. У Егора в руке кружка с ягодами голубики. Его светлые волосы блестят на солнце.

– Однажды бабушка рассказала мне, что встретила в этом лесу ведьму! —произнесла Настя молчаливому Егору. —Ту бесноватую, что когда-то наводила на нашу деревню ужас.

– Да ну… Неужто правда жива ещё… И что она здесь делала?

– Она собирала здесь грибы для своего колдовства…

У девушки красота ангельская.

– Грибы? —недоуменно спросил Егор.

Настя посмотрела на землю и сорвав красный мухомор, произнесла с улыбкой:

– Да, грибы.

– Это не грибы Настя, грибами называют те, что можно добавлять в пищу, а это дрянь, которую используют для истребления мух и клопов… Знаешь, что значит мор, мора?

– Нет, не знаю…

– Богиня смерти и зимы… -сказал Егор. —И если ты их попробуешь твое сердце замрет на веки вечные!

Парень подошел вплотную к девушке и прижал её к молодой березе.

– Ты уверен? —улыбается девушка, она явно провоцировала парня, чтобы он попробовал отнять у неё гриб. —Может мне попробовать? Вдруг не умру? А превращусь в божью коровку.

Девушка поднесла гриб к губам, но парень вырвал его у нее и бросив на землю, раздавил сапогом.

– Уверен…

– А ты этого не хочешь? —передразнивала девушка.

– Не хочу… -смущенно сказал Егор, пряча взгляд.

– Когда бабушка спросила у проклятой, зачем она собирает мухоморы, та ей ответила, чтобы летать…

– Что взять с сумасшедшей…

– Знаешь, чего я хочу?

– Что хочешь?

– Ягод… Покорми меня пожалуйста. —Настя взмахнула густыми ресницами.

Егор берет плод голубики из кружки и подносит его к губам девушки. Ягода крупная и сочная.

– Сахар… -прохрипела девушка, съев ягоду и облизав сок с пальца парня.

Она смотрит испепеляющим взглядом своих голубых глаз, на парня и сосет его палец, как леденец. У Егора заалели щеки. Он бросает голубику на землю и страстно обнимает девушку. Начинает расстегивать сверху её платье.

– Ох и охальники же мы с тобой… -говорит Настя.

– Почему? Невестой моей будешь.

– Вот именно, что буду только, а мы ведем себя так, как будто уже венчались…

– Какая разница, я люблю тебя Настька…

– Любишь?

– Люблю! —говорит парень и поглаживая грудь, целует девушку взасос.

Двое влюбленных так были заняты друг другом, что не заметили, как из чащи, к ним, подобно рыси, подкрался беглый каторжник. Его винтовка нацелена на спину Егора.

– Любовь – начало всего… Как жаль, что у меня её так и не было никогда! —произнес он.

Егор и Настя обернулись. Они в оцепенении. Увидев голую грудь девушки, глаза у каторжанина загорелись. Девушка вся дрожит.

– Тихо, тихо голуби… И бежать не советую.

– Кто? Кто такой? —спросил Егор.

– Убивец… -злобно прошептал тот в ответ, двигая густыми черными бровями.

– Что тебе надо? —парень пытается закрыть телом Настю.

– Что мне надо голубь, лучше тебе не знать.

– Уходи! Оставь нас, Бога ради… -губы у парня дергались от волнения.

– Не поможет он тебе… – говорит разбойник и стреляет в парня.

Кровь из его продырявленной головы брызнула на белую кору березы.

– Не сегодня… —добавил убийца, опуская винтовку.

Тело Егора падает. Настя кричит и нагнувшись, гладит его лицо, которое не видно из-за крови. Каторжник бросает винтовку в сторону. Подходит, хватает ревущую девушку сзади и рвёт на ней платье. Разворачивает к себе лицом и сняв брюки, пытается войти в неё. Девушка кричит и отбивается. Убийца бьёт ей кулаком в лицо, после чего она замолкает и он, как полноправный хозяин полностью овладевает ею.

Настя перестает сопротивляться. Её голубые глаза бессильно смотрят в небо на появившиеся грозовые тучи, а слезы текут рекой. Каждое движение насильника причиняло ей невыносимые страдания и боль, а совсем рядом лежал мертвый Егор с окровавленным ликом.

В какой-то момент убийца громко выдыхает. Девушка лежит без сил. Каторжник вдруг вскакивает, одевает портки. Ему послышались чьи-то голоса.

– По мою душу… -говорит он.

Схватив винтовку, направляет её на девушку. Та смотрит на него и уже без какого-либо страха и других эмоций, ожидает выстрела, который оборвет её жизнь. Мир для неё уже рухнул. Но душегуб внезапно опускает оружие.

– Живи, подстилка! —сказал он и кинулся наутек.

Девушка встала, поправила рваный подол и будто в трансе, запетляла в чаще. Из носа у неё шла кровь. Она вся перепачкана красным.

Обнаружила её ватага жандармов, которые прочесывали лес в поисках беглого преступника. Увидев их на конях, девушка потеряла сознание.

Дом у неё маленький, плохой. Жили в почерневшей избе только она и бабушка восьмидесяти годов. Жили крайне бедно. Родители отдали душу Богу много лет назад от голода. Настя их не помнила. В тот страшный день, когда принесли её жандармы, замученную, без сознания, её восьмидесятилетняя бабушка увидев внучку, упала прямо на порожке. После этого у неё отнялись ноги и проснулась старая тяжелая болезнь легких. Теперь она постоянно лежала у окна избы, укрывшись заячьим пятиаршинным одеялом. Над ней висел иконостас и горела большая свеча. В стороне наверху на печи была Настя. Разум её помутился. Она больше не разговаривала ни с одной живой душой и не уходила в лес. Выходила из дому только чтобы принести воды с колодца. Она теперь всё время лежала и бессмысленно смотрела в потолок. В её глазах будто что-то потухло. А лето тем временем уже вовсю дряхлело. Шли серые, тяжелые тучи с севера и дул прохладный осенний ветер. Печаль пожирала весь зеленый мир.

Старуха произнесла за все время только:

– Холодно скоро будет… Щели мхом заделать надо. Дров не хватит, замерзнем зимой…

Но Настя молчала.

Однажды жандармерия нагрянула к девушке в гости. Главный по фамилии Штиль, попросил напиться. Он устал с дороги. По его темным кругам под глазами было видно, что мужчина провел много бессонных ночей в поисках убийцы.

– Вторую неделю гоняем душегуба по тайге. Фрол хитрый и лес ему, как дом родной, умеет в нём скрываться… —сказал он, сидя за столом, печальной Насте.

Та вперила свой взгляд в пол. Жандарм глубоко вздохнул. На лице – скорбь.

– Но ты не волнуйся дочь, заплатит он и за жениха твоего и за все свои грехи. Он знаешь, как бежал, мальчика у купца одного выкрал, сынишку, 9-ти лет от роду и… Съел проклятый живорез. Нашли останки его в лесной глуши… Даже земле придать по-людски не дал его отцу, сволочь…

У Насти пробежал холодок по телу.

– Ад его ждет! Повесим злодея… Я не я, если его не возьму. —зло сказал Штиль и увидев, как старуха у окна зашевелила одеялом, спросил девушку. —Хворает?

Настя грустно кивнула. У Штиля защемило сердце.

– Но ничего, я знаю, что надо ему… У него в тайге клад зарыт. И Фрол, перед тем, как его на каторгу отправили, со своей бандой спрятал его тут где-то в лесу. Спасибо дочь, за воду…

Жандарм ушел. Настя залезла на печь и уснула. Ночью ей снились кошмары и был среди них вещий сон. Она видела, как каторжанин, притаившись возле ели в лесу, прищуривает глаз и стреляет в полицейского всадника. А потом у костра, распотрошив черепную коробку жандарма, поедает его серый мозг. Душегуб смакует и довольный облизывает пальцы, а в тайге – ночь звездная.

Проснувшись на заре, Настька отправилась с двумя ведрами к колодцу. Этот ритуал по утрам она никогда не нарушала. Перелив из ведра в крынку чистой ледяной воды, подходит к бабушке. Та, лежала неподвижно и не моргая, смотрела в окно. Душа покинула её одряхлевшее тело этой ночью. Настя осталась одна. Нет ни её родителей, умерших от голода, нет любимого Егора и теперь её покинула единственная бабушка. Девушка осталась сиротой. Никому она теперь не нужна.

Крынка выпала из руки девушки. Она долго смотрит на мертвую старуху и ложится рядом. Переполненная чувством обреченности, девушка не плачет. На её лице ни одной слезы, а в сердце нет больше ни любви ни жалости. Где-то забил колокол. Она встает и смотрит вверх. Нерукотворный спас взирает на неё уныло.

– За что? —говорит она.

В её сердце – зло. Глаза холодны и бесстрастны.

Девушка плюёт на иконостас, берет свечу и поджигает занавески у окна. Те вмиг заполыхали. И вот уже горит стена из ели, одеяло и кровать и мертвая старуха. Настя покидает избу, когда пламень пожирало крышу дома. Она шла по полю босиком. В глазах её безумие. За её спиной – сгорает изба, а впереди встречает темный лес.

Настя встретила лесную ведьму поздней темной ночью. На поляне горел большой костер. У костра стояла и пила из глубокой чаши та, которую в деревне прозвали проклятой. Ведьма обернулась на Настю. Та задрожала. У ведьмы был огромный лоб и страшные, налитые кровью, глаза, которые косили. Настя подошла ближе. Она знала от бабушки, что ведьма эта когда-то жила в их деревне. У неё была семья. Да вот только не такая, как у всех в округе. Её родной отец жил со своей единокровной родственницей, из-за чего их даже в церкви не венчали. Родилась у них дочь. Странная… Сразу со старым ликом. Прятали её родители дома, остальные дети боялись её до жути и даже к дому не подходили. Считали девочку бесноватой и на то были свои причины. Могла она разговаривать разными голосами, мухоморами питаться. Когда родителей её не стало, выросла и стала она выходить из своей избы, да кликушествовать на обитателей деревни. Встретит кого на улице, пошепчет что загробным голосом и нет потом человека. Бывало во сне бедняга умирал или на охоте медведь загрыз. Поговаривали, что и родителей Насти она приговорила. Наконец решил кто-то очень смелый проучить ведьму за дела темные и дом её поджег. Так и все подумали, что сгинула та бесноватая в пожаре, но вот стали слухи по деревне ходить, что жива она и здрава. Что видели старухи её в лесу, в конце лета или осенью, когда она собирает красные грибы для своего отвара.

Ведьма странно улыбнулась. Она будто прочитала по глазам Насти всю её жизнь. Она протянула ей чашу с дымящимся отваром.

– Пей… -сказала ведьма.

Девушка дрожащею рукой взяла отвар выпила его залпом, пролив на сорочку. В этот момент ведьма громко засмеялась. Видны её черные гнилые зубы. Настя глубоко дышит. Глаза её поменяли цвет на темно-карий. С ней что-то происходило. На небе ярко светила луна, а сам лес был погружен во тьму.

Впрочем, тьма не помешала душегубу выйти к здоровенной сосне, на которой были вбиты кованные скобы. Разбойник похлопал по могучей сосне, которую он и его банда называли дозорной и прошел к заветному оврагу, на месте которого было зарыто награбленное. Когда-то у бандитов тут все было схвачено. Благодаря рельефу местности, у оврага сходились три дороги. С дозорной сосны просматривался перекресток и открывался вид, благодаря которому деревенских коммивояжеров видно было очень далеко. Именно поэтому его и выбрала местом засады, бывшая банда Фрола. Душегуб порылся в кустах и достав лопату, принялся усердно копать.

Где-то далеко выл волк, терзая пойманную добычу, но злодей не обращал внимания. Его сейчас волновало лишь золото. Высоко на дозорной сосне сидел черный, как сажа ворон и каркал. Мелкими глазами бусинками он наблюдал за стараниями Фрола. Тому пришлось копать всю ночь, не смотря на моросящий дождь и ветер, пока он не наткнулся на зарытый сундук.

– Рай себе куплю! – душегуб с горящими от счастья глазами, открыл хранилище и принялся перекладывать оттуда в мешок все, что было награблено его бандой, годами.

Скольким загубленным душам принадлежали эти богатства? Одних фамилий и имен хватило бы на целый том.

К утру не погода сменилась солнечной.

Закинув на плечо мешок, туго набитый всяким добром, каторжанин отправился в путь, а черный ворон полетел следом за ним.

Ближе к полудню, мужчина вышел к большому и красивому озеру. Весь потный и грязный, он положил на землю ружье и мешок, пожелав искупаться перед долгой дорогой. Сняв рубаху, бросается в воду. Мужчина ныряет с головой, а ворон кружит наверху над ним. И когда он довольный, с мыслями, что в скором времени его ожидает безбедное и счастливое будущее, с брызгами выныривает и любуется на белый свет, гордо вскинув голову, черный ворон набрасывается на него и острым клювом колит ему оба глаза. Сначала левый, потом – правый. Убивец громко кричит, хватая лицо. Весь лес слышит его стон боли, который прокатывается эхом, затихая в вершинах черных сосен. Фрол выходит на берег и падает на песок, корчась от боли. Ворон каркнул и полетел прочь в гущу леса.

А вдали, за озером, скакали на конях жандармы, а это значит, что совсем скоро живореза ожидает виселица. Когда они настигли слепого Фрола, тот истошно выл и катался по земле.

В деревне, на месте сгоревшего дома Насти, для людоеда приготовили петлю. Весь народ стягивался посмотреть казнь. Даже с колокольни наблюдают. Старый, весь в морщинах дед, с длинной седой бородой, собирался рубить голову курице, но увидев толпу людей, не выпуская топор из рук, присоединился ко всем.

Дул сильный ветер. Рядом шумела тайга. Штиль на коне. Его лицо в напряженном каменном спокойствии. Он смотрит, как на шею Фрола надевают удавку. Тот не выдает никаких эмоций, на месте глаз, у него – чёрное. Вдруг из толпы появляется толстый поп. Служитель церкви с библией в руках попытался пройти к приговоренному, но его остановил Штиль.

– Нет нет… -сказал он попу. —Не нужны вы ему. И Бог ему не нужен.

Он отдал команду вешателю. Приговор был приведен в исполнение. Из-под ног убийцы выдернули пень. Ударил колокол. Захрустели шейные позвонки Фрола. Слышно как он истошно хрипит, дергаясь за жизнь. Кто-то в толпе перекрестился, кто-то снял шапку.

Штиль любуется, как тот корчится в предсмертной агонии. И когда у душегуба наконец сломалась шея, удавку обрезали и его труп свалился землю.

Жандарму этого было мало. Он спрыгнул с черного коня и отняв у деда топор, подошел к телу душегуба. Он вспомнил Настины глаза.

– Иди к безносой, тварь! – говорит он тихо и со всей силы бьет топором ему по голове. От лица убийцы остаются лишь кровавые шмотки.

Вновь ударили в колокол. Штиль опускает топор, забрызганный кровью и смотрит на лес.

Начинает темнеть. Ветер в лесу поднялся сильнее прежнего. На зеленой, облитой луной поляне, кольцом торчали ярко-красные мухоморы. Настя смеется диким хохотом. Она полностью обнаженная танцует в «ведьмином кольце» а вокруг гнется, стонет таежный лес, трещит бурелом. И равнодушно светит над всем далекая луна. Ей наплевать на все, что происходит где-то там, в земном ничтожном мире. Холодная луна движется своим чередом…

Я закончил повесть, когда сидел в лесу на заваленной старой ели. Солнце не светило, но, по крайней мере, за шиворот ничего не капало. Дописав последние строки, я закрыл тетрадь, убрав ручку во внутренний карман школьного пиджака и достал сигарету. На глазах у меня – чёрные рэйверские очки. Закуриваю, наслаждаясь дымом. Сегодня уже больше недели, как я положил болт на посещаемость школы, хотя совсем скоро конец учебного года. Предки и учителя ничего не знают, полагая, что я болею, ведь у меня получалось подделывать их подписи лучше их самих. Накинув на плечо портфель, спрыгиваю с ели и иду по проторенной лесной тропинке домой.

Сделав последнюю затяжку, останавливаюсь у берёзы и тушу об её кору сигарету. Вижу вдали странную картину. Выкинув окурок, схожу с тропы и прохожу вдаль. Нагибаюсь и вижу на ветке молодого клёна – повешенного на проволоке воробья.

– Шиза! —проговариваю от неожиданности вслух. —Кому в голову могло прийти сделать это?

Тревожный знак.

Вдруг слышу выстрел. Оглядываюсь. Стреляли совсем близко. Бросаю повешенную птицу и выхожу на тропу. Вижу впереди молодого парня, лет на десять меня старше, в спецодежде, с карабином на плече. Такие используют для охоты на диких кабанов. Модель называют «Тигр» и она достаточно мощная. В руках у парня убитая рыжая лисица. Чёлка у него на башке, покрашена зеленым мелом. Я снял рэйверские очки. Когда тип подходит ближе, я вижу его довольную ухмылку. Где-то я её уже видел. Напрягаю мозг. Тип презрительно осматривает мою школьную форму. Кто я для такого крутого парня, да ещё с оружием? Просто школоло… Cмотрю в потухшие глазницы мертвого лесного обитателя. В них нет больше жизни…

Я не ухожу с дороги и парень, не желая обходить меня, слегка задевает плечом. Я оборачиваюсь и смотрю ему вслед. Узнаю. Тип, что только что убил лису, живет в трёх -этажном особняке на противоположной стороне от дома дедушки. Учится и проживает в Москве, а любит проводить свой досуг тут в Подмосковье. Зовут Вик. Он дико любит гонять на своей Lamborghini, стрелять из оружия и думает, что это делает его настоящим мэном. Однажды мелким, я видел, как он со своими корешами ищет в лесу «соль», которую спрятал для него закладчик. Я презрительно сплюнул.

– Чтобы ты сдох, моль зеленая…

Когда я достаю сигарету из пиджака и пытаюсь её закурить, чиркая зажигалкой, в которой уже почти не осталось газа, вижу, как вдали едут грузовые фургоны. Рядом с лесом находится воинская часть. Солдаты нередко устраивают в лесу вырубку. Я ухожу с тропинки и смотрю из-за кустов, как мимо проезжает тяжелая техника. В кузовах грузовых авто, лежат спиленные молодые и старые ели.

Я был зол. Дико зол и расстроен. Лес был для меня всегда чем-то интимным, и я не хотел делить его с теми, кто несет ему вред и боль. Когда эти жалкие существа поймут, чего они добиваются своими деструктивными действиями, будет слишком поздно…

Пятничным вечером у меня было выступление в ресторане «Millennium» в городе Орехово-Зуево. В концертной программе участвовал танцевальный коллектив Валентина Милонова. Он позвал меня разбавить программу. Я должен был исполнить только одну песню.

– Что с тобой сегодня? Ты какой-то мрачный… Случилось что-нибудь? —спросил меня Милонов, когда я сидел и грустно смотрел в зеркало гримерной.

В гримерке полный бардак, одежда и парики разбросаны по столам. Гигантская пепельница полна окурками. На стене – плакат с Егором Кридом и Филиппом Киркоровым в обнимку. Девочки коллектива в одном нижнем белье, что-то обсуждают в стороне и курят.

– Нет… Ничего. —ответил я, потирая бровь.

– Шампанского? —мужчина подошел и поставил мне на стол бокал искристого напитка. —Для настроение немного допинга не повредит.

– Да, спасибо… -я отпил немного, посмотрев на Милонова.

– Что сегодня будешь петь из репертуара? Билана?

– Ага… -кивнул я и отвел глаза в сторону.

– Твой выход сразу после нашего номера с девочками. Готовься…

Когда Милонов со своими полуголыми телками вышел из гримерки, в заведении громко заиграла песня Леонтьева «Маргарита». Посетители бурными аплодисментами встречали артиста. Кто-то кричал браво, кто-то свистел. Я залпом выпил бокал шампанского. У меня был план не петь в этот вечер нечто развлекательное и попсовое. Конечно, моему менеджеру Валентину это очень не понравится и пошел он нахер! Смотрю на свое отражение. На мне белая рубашка, фиолетовый галстук и черный напульсник на левой руке. Уставившись в зеркало, кидаю галстук на бок.

– Твой выход… -произношу себе из зеркала и выхожу из гримерки на сцену.

Когда закончилось выступление Милонова, он, слегка запыханный после танцевального номера, в микрофон объявил меня перед посетителями ресторана:

– Друзья, с вечером пятницы вас. Приятных вам выходных. Я хочу представить вам одного творческого парня, который делает успехи в нашем городе. Но ему всего лишь 16 лет. Он исполнит для вас песню Димы Билана. Прошу вас поддержать…

Раздаются приглушенные аплодисменты. Милонов передал мне микрофон и я говорю гостям вечера:

– Извиняюсь, сегодня я не буду петь песню Билана… О нет! Я хочу для вас исполнить совсем другое.

Валентин в недоумении пожал плечами и удалился с девочками из коллектива, оставив меня одного на сцене. Я начал:

Моя планета без любви опустела в край

Моя ракета улетает тихо баю-бай

Прощайте все звери, зомби и нелюди

Не просите билет я лечу один

Это мой выбор мой шаг моя тактика

Буду скитаться один по галактикам

В иллюминатор виднеется Арктика

Вся моя жизнь это вера и практика

Я не Энштейн, не Да Винчи, не Тесла

Знаю свой путь, свое место и кресло

И если честно душа моя плачет

От того что рассудок утрачен…

Брошена, сожжена

Равнодушием поле покошено

Среди мрака и голода

Люди мрут ради черного золота.

Брошена, сожжена

Равнодушием поле покошено

Среди мрака и голода

Люди мрут ради черного золота.

Песня закончилась. В зале повисла мертвая тишина. А потом вновь стало слышно, как посетители ресторана жуют, гремят вилками и кашляют. Спустя секунды зааплодировал только один человек из зала.

– Спасибо друзья. Приятного вечера! —сказал я, уходя со сцены.

В гримерке, разъяренный Милонов мне сказал:

– Ну и что это было? Ты понимаешь, что денег ты сегодня не получишь за то грузилово, что ты устроил? Гостям, что сейчас там сидят и жрут мраморное мясо, запивая Hennessy Paradis, песни такие не нужны! Их бабам подавай что-нибудь легкое, танцевальное…

Я молча наблюдал как потный мужик под сраку лет, с накрашенными ресницами и тоналкой на лице, пытается меня убедить как плохо я сегодня поступил:

– Ты бы еще их нахуй послал, Алекс… А если бы тут товарищи из Газпрома сидели?

– Тогда эффект был бы лучше! —улыбнулся я, вставляя в зубы сигарету.

– Ты идиот? Может мне тебя не брать больше на такие мероприятия? Тебе ведь не нужны деньги, да?

– Я и сам больше не поеду. —сказал я на выходе из гримерки.

– Уговорил! Будешь теперь только в доме культуры выступать бесплатно перед старухами!

Когда я курил у запасного входа в клуб, оттуда вышел лысоватый мужчина сорока лет, азиатской внешности, со щетиной бороды. Упакованный в брендовый спортивный костюм цвета хаки. На шее у него толстая золотая цепь. Руки усыпаны перстнями. На лбу- косой шрам..

– Брат, ты сегодня достойно выступил… -сказал он, закуривая Marlboro.

– Спасибо… -сказал я, мелькнув на него взглядом.

– На самом деле. Мне понравилось. И слова… Со смыслом…

У незнакомца, как обычно и у всех его ровесников, не большой живот.

– Что-то остальные не очень оценили.

– Думаешь, они что-то шарят? Не обращай внимания. Бесполезно что-то им втирать. Биомасса…

– Хм… Ну спасибо за понимание.

Какое-то время, мы молча курим. Я изредка бросаю взгляд на незнакомца и про себя думаю, как же он похож на одного из тех ребят, что я видел в фильме про китайскую мафию. Настоящий гангста.

– Ты меня не знаешь? —спрашивает мужчина со шрамом.

– Ну, мы же не встречались раньше… Откуда?

– Серьёзно? Ты меня не знаешь?

– Нет…

– Ты вышел из леса? Или может что-то со слухом или зрением… Меня все знают тут. В этом городе… Я сделал для него очень много… А ты не знаешь его героев. Не хорошо… Монгола не знать!

– Есть одна деталь. Я не из Орехово-Зуево. Я тут не живу, а живу рядом по соседству.

– Ну тогда это всё объясняет… -улыбнулся он. – А знаешь, ты мне понравился и у меня для тебя есть один скромный подарок… Но для начала ты со мной пропустишь стаканчик. Идет?

– Ну… Окей. —кивнул я. —Настроения нет, а выпить малость не помешает.

– Ты уже пробовал скотч?

– Нет… -смущенно ответил я.

Монгол, улыбаясь во все тридцать два зуба, 8 из которых были золотыми, похлопал меня по плечу и мы направились в клуб в малый зал, где он и проводил свой досуг. В зале за круглым столом, нас ожидали две ярко-накрашенные девушки и парень двадцати с небольшим лет, в чёрном пиджаке. Как оказалось его подчиненный. Он рылся в своем айфоне. Тоже азиат. На столе стояла початая бутылка скотча и всевозможные салаты и морепродукты китайской кухни. У одной девочки был розовый топик, открывающий живот с пирсингом на пупке. Смотрелось сочно. Девушка пила самбуку.

– Леди и джентльмены… Скажите здрасти моему младшему брату… -произнес Монгол.

– Добрый вечер. -поручкался я с парнем, дружелюбно улыбаясь.

– Не будь слишком любезным с ним. -недовольно сказал человек со шрамом..

Парень встал со своего места и принялся наливать скотч нам в рюмки.

– До краев! —рявкнул Монгол своему подчиненному.

Тот покорно разлил нам выпивку. Я поблагодарил его, на что его босс мне сказал:

– Я же сказал, не будь таким любезным с холдеем. Он этого не заслуживает, понимаешь?

Подчиненный принялся дальше сидеть в телефоне, а я остановился глазами на одной из девиц. Она кокетливо улыбалась мне. Конечно, старше меня лет на 10. Фигуристая. С ярко-накрашенными губами. Монгол достал из-за стола бейсбольную биту, со словами:

– Ну, а это и есть мой скромный подарок тебе брат, пользуйся! Я купил её в L.A. прошлой осенью. И купил, чтобы заехать по роже одному мусору. Но увы…

– Спасибо большое… -сказал я, принимая подарок, сияющий от радости.

– Рад?

– Очень!

– Бери её иногда с собой, когда шляешься по злым ночным улицам… Возможно однажды она тебе поможет выжить… Садись, выпьем!

Мы сели за стол и выпили скотч. Я немного пролил на стол.

– Нравиться?

– Вполне… -закусил я зеленью и снова взял в руки подаренную биту.

– Хочешь добиться успеха в жизни?

– Конечно! —вертел руках я биту.

– В одиночку успеха не добиться. Нужны друзья, которые тебе помогут в этом. Один, хребет себе сломаешь, мир живет по волчьим законом… А волчьи законы – стая едина!

– Но ведь и в одиночку можно много добиться. Использовать одиночество, как ресурс, как стимул вдохновения… Одиночку никто не сможет отвлечь от цели, его не остановить…

Монгол с любопытством за мной наблюдал.

– Нравишься ты мне сукин сын! —хитро улыбается. -Как ты оказался в этом месте?

– Меня Милонов сюда на сегодня устроил.

– Милонов? Я знаю его… -улыбка стерлась с лица мужчины.

– Он знает хозяина этого заведения…

– Он же пидор. —говорит он, орудуя китайскими палочками в салате..

– Мне всё равно. —говорю я, подумав о том, что это уже второй человек за неделю, который возмущен ориентацией моего менеджера по концертам.

– Толерантный? —кидает в рот щупальца осьминога, мужчина.

– Я с ним работаю. Кого он там трахает в свободное время меня не касается.

– Если что тебе сделает, только скажи, яйца отрежем и ему в рот запихаем!

Я слегка кашлянул. Мы снова замолчали на некоторое время. Я начинал чувствовать неловкость.

– Сученок… -обратился он к своему парню. —Скотч… -кидает палочки на стол. -Почему не налито?

Монгол встал из-за стола, отобрал айфон у парня и кинул его об стену. Тот разлетелся на запчасти.

– Почему в рюмке у моего брата нет скотча? Почему ты не протер его стол? Ты не видишь? А, петикантроп? Я знаю почему ты не видишь! Потому что ты всё время, все 24 часа пялишься в свой грёбаный айфон!

– Да ничего страшного… -сказал я, но мои слова не возымели никакого эффекта на разъяренного Монгола.

– Ты за что деньги получаешь? —Монгол замахнулся было рукой, чтобы ударить парня, но вдруг передумал.

Он посмотрел на меня и произнес:

– А знаешь… Пробей ему!

– Что? Зачем? —недоуменно спросил я.

– Дай ему по его косой морде.

– Но, за что? —привстал я из-за стола.

Монгол сам налил нам обоим скотч до краев, разлив на стол.

– Я хочу, чтобы ты ему пробил. Пей. —поднял рюмку человек со шрамом.

Мы выпили. Скотч ударил мне в голову. Лица слегка покраснели у обоих.

– Перееби ему! —кивает он на подчиненного.

– Но я не хочу.

– Ну мало ли, он тебя не уважает…

Я смотрю на бедолагу. Его лицо опущено, а глаза устремлены в пол. Он стоит, как ученик после неудачной сдачи ЕГЭ.

– Он не удосужился проверить полный ли у тебя стакан, он не протер со стола… Он ничего не может. Ударь его!

– Это дико… -говорю я.

– Ударь я сказал! —Монгол становиться все более сердитый.

– Но какой в этом смысл?

Босс подходит к парню и начинает у него спрашивать:

– Тебе нравиться его песня? —на что тот промолчал. -Этот сайгак тебе не хлопал! Я видел. Ему не нравишься ты и твое творчество…

– Плевать! —говорю я.

– Не плевать, пробей ему! Давай врежь! Я сказал!

Не выдержав больше напора Монгола, я ударяю парня по лицу ладонью. Не сильно, но того слегка пошатнуло.

– И разве это удар мать твою? —говорит босс и сильно ударяет его в лицо. Ударяет снова и снова. Тот забивается в угол зала.

Мне звонит телефон. Я отворачиваюсь от всего действия и говорю в трубку:

– Привет ма. —голос у меня слегка дрожит от волнения.

– Ты скоро домой? Как всё прошло?

– Да, я начинаю собираться… -прохожу я с телефоном из зала на улицу.

– С тобой всё в порядке?

– А что со мной может быть? —у меня изо рта идет пар.

– Голос какой-то странный. Взволнованный.

– Всё хорошо мам. Спокойной вам ночи, я вернусь в течении часа, будет совсем поздно…

– Алкоголь не пей.

Договорив, я убрал телефон в пиджак. Ко мне выходит Монгол. В руке у него бита.

– Знаешь брат, мне нужно ехать. —сказал я, пожав плечами.

– Ты домой? —протягивает подарок мужчина.

Киваю, забирая у него свою бейсбольную биту.

– Может ещё по одной рюмахе?

– Не… Завтра у меня дела, извини брат.

– Ну смотри… У тебя есть на чём добраться?

– Да, без проблем.

– И вот еще… -мужчина достает из кармана визитку и протягивает мне. -Если кто обижать будет, звони, или приходи в клуб, развеемся… -и улыбается во все тридцать два.

Я ехал в задней части автобуса, последним рейсом к себе в город, пялясь в окно на дождливые темные улицы. Рядом лежит бита. Вижу в окно, как в одном из дворов, пятеро парней жестоко бьют одного ногами.

Визитку, что мне дал бандит, я разорвал и выкинул.

Весна. У нас последний урок. Мой обожаемый «Закон божий». Учительница предупредила, что отец Сергий уехал по своим святым делам во Владимир, что меня обрадовало. Не будет надоедать своими историями, вроде окаменевшей Зои после танца с иконой, никем не подтвержденными. Наталья Николаевна долго говорит нам что-то про гендерную идентичность, про то, что нельзя парню ложиться с парнем в одну постель, а девушкам сосаться друг с дружкой из-за видосов для Тик Тока. Я краем уха, слушаю всё, что выходит из уст учительницы, а сам рисую в своей тетради фигурку повешенного на дереве перса. Одна из одноклассниц по имени Кристина, которую в классе называли Пэппи, за её усыпанное веснушками лицо, спросила у Натальи Николаевны:

– Простите, вы говорите, что Бог любит всех нас. —девочка встает из-за парты. -И учитывая тему сегодняшнего урока, я хотела спросить, не всё ли Богу равно, любят ли некоторые парни краситься, одевать одежду своей мамы, а девочки… -девушка слегка покраснела. —Просто любят девочек, обнимать, целовать…

Я смотрю на короткую юбочку одноклассницы, когда она присаживается на свое место за партой и понимаю, что у меня встаёт.

– Интересный вопрос… -отвечает учительница. —Могу лишь сказать, что наверное Богу не всё равно… Ведь то, о чем ты говоришь – противоестественно. И это страшный грех… Я уже неоднократно на нашем уроке вам говорила. За него можно дорого заплатить.

– Что значит заплатить за грех? Какими образом, Наталья Николаевна?

Учительница немного задумалась.

– Ну смотри, в прошлом году в параллельном классе, учился у нас один мальчик. Исаев, может знаете? Худенький такой, вроде нашего Алекса. -указала на меня Наталья Николаевна.

Одноклассники заулыбались, посмотрев на меня. Я сделал вид, что не обращаю внимание. Николаевна продолжила:

– Внешность у него была очень женственная, нос маленький, глаза большие, ресницы, губы, у него всё было, как у красивой девочки, мечтающей о модельной карьере. Он мог бы выглядеть немного мужественнее, если бы ко всему этому не отрастил длинные волосы…

– Разве это плохо? —спросил Паша с патлами, как у Курта Кобейна. —Длинные волосы…

– Не перебивай учителя! —ударила указкой по парте Наталья Николаевна.

Паша недовольно вздохнул.

– И однажды, Исаев пришел на уроки в юбке. Он решил, что больше не может скрывать свои взгляды. Не хочет бороться с собой. Я просто уверена, что подтолкнули его на этот поступок фильмы и сериалы, которые нам навязывают с запада и самое мощное оружие на сознание людей – интернет. Его конечно с уроков выгнали и пригрозили отчислением.

– Но мы сейчас говорим не о причинах такого выбора у людей, а об отношении Бога к таким случаям. —сказала, не вставая со своего места, Кристина.

И жаль. Не дала мне лишний раз попялиться на её жопу.

– Ну да… -продолжает Николаевна. —Летом он заболел раком… У него выпали его волосы, которыми он так гордился… Родители отправили его в Германию на лечение, но тщетно. Не дожив до нового учебного года, он скончался… Выводы делайте сами.

Звенит звонок, который на таких уроках, иногда не звонит целую вечность.

– Что вы хотите этим сказать? —спрашивает Кристина.

– Я считаю, что то, что с ним произошло, не случайно.

– Вы хотите сказать, что Бог его убил за то, что он пришел на уроки в юбке?

– Я же говорю, делайте выводы сами.

Мы все стали собираться по домам. Когда я встал из-за парты, школьные брюки на месте детородного органа, были слегка мокрыми. Я прикрыл это место учебником.

Длинноволосый Паша проходит мимо и говорит мне шепотом:

– В следующий раз я запишу, что говорит эта сумасшедшая милфа, на диктофон, а потом запилю в интернет… Пусть народ послушает, что за разговоры у нас в школе ведутся…

Я проходил по коридору мимо туалета и почувствовав сигаретный дым, решил туда заглянуть. В одной из открытых кабинок стоял Лева Арчи из параллельного класса. Во рту у него – сигарета Pall Mall, в руке – телефон с включенной на нём, порнухой.

– Арч. —ручкаемся мы. —Угости никотином.

Тот без лишних слов достает пачку и говорит мне, увидев прикрытый учебником, детородный орган:

– У тебя в штанах сакура цветет? —улыбается он. —Что? Давно не было?

– Не скажу, что давно, но весна меня сводит с ума… С утра было то же самое. —закуриваю.

– И как ты с этим справляешься? Сам себя удовлетворить не пытался?

– Мне не нравиться… Я люблю поняшиться… Поцелуи, прикосновения, когда обнимаешься с девушкой, а онанизм – это пустое.

– А ты знаешь… Ты девочке одной очень нравишься, ничё такая.

– Я её знаю?

– Вряд ли. Она живет со мной по соседству. Переехала из Донецка в прошлом месяце. Видела тебя в Доме культуры. Просила если получиться, с тобой познакомить. Напиши ей Вк. Зовут Поля. В друзьях у меня сидит. Волосы у неё пепельного цвета.

– Напишу! —выдыхаю я дым.

– Только мне кажется, она тебе не поможет. Мама у неё какая-то с заёбами… По отпечатку на лице, заметно, что когда-то по молодости очень много бухала, а сейчас -сектантка! -Арчи кидает окурок в туалет.

– Ну а ты как со стояком справляешься? Нашел себе вареник?

– Не… Если хочешь, можешь остаться и посмотреть. —говорит Арч и начинает спускать штаны. —Только осторожней, в критический момент я тут всё не родившимися детьми забрызгаю!

– Пошел ты со своей дрочкой! —улыбаюсь я и кинув в раковину тлеющий Pall Mall, выхожу из туалета.

– До новых встреч! —крикнул мне напоследок парень.

Вернувшись из школы домой, я первым делом залез на ноуте в Вконтакте. Найти девушку в друзьях Арчи было просто. Она была единственным пользователем по имени Поля из всех его 47 друзей. Девушка оказалась просто красоткой и судя по её аватарке, с явно неформальными наклонностями. Я написал, когда она появилась онлайн:

vk.com

15:48 Алекс Муров

Салют. Арчи говорил, что ты хотела со мной познакомиться.

15:53 Полина Дотова

Да, привет. Я рада, что ты мне написал. Видела, как ты пел кайфово!

15:54 Алекс Муров

Я думал, что на концерты в Д.К. приходят только старухи. Кстати, ты очень красивая…

15:56 Полина Дотова

Очень мило. Спасибо!!!

Дальше идут банальные разговоры об учёбе, что она хочет от жизни и чем увлекается. Мы проговорили больше трех часов и за это время, я успел полюбоваться на её фото в купальнике. Корень у меня вновь встрепенулся. Я предложил встретиться. Она мне пишет:

19:03 Полина Дотова

Сегодня не могу. Мама не отпустит, очень поздно в её понятии.

19:05 Алекс Муров

Мама не отпустит? Ору, ты ведь не маленькая!

19:09 Полина Дотова

Знаю, но ты не знаешь, в каком концлагере я живу. Здесь даже строже чем там, ибо нет прогулок.

19:10 Алекс Муров

Как решим этот трабл?

19:11 Полина Дотова

Что можешь предложить?

19:13 Алекс Муров

Какие на завтра планы?

19:17 Полина Дотова

Школа, потом уроки и домашний арест.

19:18 Алекс Муров

Давай завтра прогуляем шкилу!

19:21 Полина Дотова

Если ма узнает, мне конец…

19:23 Алекс Муров

Не узнает. Мы проведем время где-нибудь за городом. Что скажешь?

19:26 Полина Дотова

Не самая лучшая идея. Наверное, всё-таки нет.

19:27 Алекс Муров

Я думал, что тебе нравлюсь.

19:29 Полина Дотова

Это правда. Ты краш!

19:32 Алекс Муров

Тогда мы завтра прогуляем школу, встретимся в реале и точка! Иначе досвидули!

Девочка долго молчала. Я успел уже приготовить себе чай с мятой. Вижу на экране сообщение:

20:01 Полина Дотова

Где сконнэктимся?

Душистый мятный чай испарялся мне в лицо. Немного подумав, отвечаю, тарабаня пальцами по клавиатуре:

20:03 Алекс Муров

Знаешь пролесок к старому заводу? К нему ведет заброшенная железная дорога. И нас мама твоя там точно не увидит.

19:17 Полина Дотова

Знаю. Хорошо!»

Утро на следующий день было пасмурным и серым. Перед встречей, я забежал в магаз и купил два коктейля Hooch. Я шел по заброшенной железной дороге, а вокруг был туман. Поля прислала мне сообщение на телефон:

08:23 Полина Дотова

Я жду.

Пройдя вперёд в пролесок, сквозь прохладный пот земли, я увидел совершенно не то, что ожидал в это утро.

Поля в темной кофте и юбке, лежит на траве и корчится, извивается, издавая стоны боли. Подобное жуткое зрелище я точно уже где-то видел. Вспомнил!

Церковь. Мне очень мало лет. Декабрь. Я прогуливал школу на кладбище, но замёрзнув, укрылся на время в храме. Шла утренняя служба, бородатый поп читал молитву, а старухи, своими морщинистыми руками, крестились. Одна из девушек в черном платье вдруг бросается на пол. Все смотрят на неё. Она кричит. В её глазах – безумие и одержимость.

Я кидаю портфель на землю и бросаюсь к Геле.

– Что с тобой? —спрашиваю я, но она продолжала извиваться так, будто хотела вызвать экзорциста.

Пытаюсь усадить её к дереву. Замечаю, что на глазах у неё – линзы черного цвета. Смотрятся они крипово и я почувствовал себя героем фильма ужасов.

– Скорую может вызвать? —спрашиваю я взволнованно.

Поля мотает головой в знак отказа, но корчится не перестает. Кругом ни души. Только мы, мрачный пролесок и туман.

– Что мне делать? —пытаюсь взять её на руки. —Я отнесу тебя сам в больницу.

Когда я поднял девушку, она начинает потихоньку успокаиваться. Поля оказалась довольно легкой.

– Не надо в больницу. Отпусти.

– В тебя что, вселился демон? —отпускаю Полю.

– Я болею… -говорит она, полностью приходя в себя, прижимаясь к ели. -У меня эпилептический припадок был, прости.

– И давно ты этим страдаешь?

– Больше года…

Я встал напротив и открыл банку алкогольного напитка.

– И как ты так живешь… – я немного отпил из банки.

– Так и живу. Мама меня вообще никуда не отпускает. Боится, что плохо кончится.

– Так тоже нельзя.

– Знаю. Но ей не объяснишь! Сука святая… Чёрт, мне так погано…

Я достаю из школьной сумки банку коктейля и кидаю ей.

– Не, я не буду. —говорит она. —Дома спалят…

– Если у тебя сейчас на душе херово, лучше выпей немного…

– Ты всегда так делаешь?

– Нет. Когда есть возможность и желание…

– Но я никогда не пила ничего, кроме красного вина.

– Переживешь… Не будь душной!

Девушка взяла коктейль в руку и сделала большой глоток. Слегка сморщилась и сказала:

– Гадость!

– Ничего… Когда-нибудь привыкнешь! – я закурил и облокотился об ель.

– Не так я себе представляла нашу первую встреча. —говорит Поля.

– Ты не виновата, что это случилось с тобой.

– Я не могу понять… За что? Почему со мной это происходит. Я не сделала в своей жизни ничего плохого. В смысле, мы все иногда делаем и плохое и хорошее. Но я не делала каких-то ужасных вещей. Наверное…

Расстроенная девушка делает ещё один большой глоток. Её накрывает в первый раз от коктейля.

– А в церкви ты себя нормально чувствуешь? Не было припадков?

– У меня мама там постоянно тусуется… Я не хожу…

– Она у тебя алкоголем не увлекалась в твоем возрасте?

– Понятия не имею… Но то, что она меня родила в 9-ом классе знаю точно. И теперь очень боится, что я могу повторить её судьбу.

Возникает неловкое молчание. Я думаю о одержимости Поли, а она просто смотрит на меня полу пьяными глазами.

– Прости меня…

– Ничего… Со мной тоже порой происходят странные вещи, которые я не в силах контролировать своим разумом. Иногда у меня такое ощущение, что меня закроют в дурке! Поэтому я тебя очень хорошо понимаю.

– Не хочешь рассказать об этом? Я люблю все такое паранормальное…

– Давай сменим тему?

Вдалеке по тропинке проехала парочка на спортивных велосипедах.

– Знаешь, я хочу тебя поцеловать… -говорит она и смотрит на меня своими черными глазами.

Я тушу сигарету об пень и похожу к Поле. Оба смотрим друг другу в глаза. Наши лица так близко. Она притягивает меня к себе и нежно целует. Я обнимаю девушку.

– У тебя руки такие холодные… -говорит она, отрываясь от моих губ.

– Школьный врач говорил, что у меня плохое кровообращение в конечностях.

Не знаю что до рук, но ниже пояса, кровь у меня циркулирует прекрасно. Возможно в этом проблема, вся кровь – там, чёрт знает. От прикосновений с языком девушки, у меня в штанах встает и она это замечает.

– Наверное, ты рассчитывал сегодня получить от меня что-то.

– Я ни о чем таком пошлом не думал… Не так же сразу!

– По твоему бугорку на брюках вижу, что врешь. —девушка странно улыбается.

Не успела девочка отойти от бесовского припадка, как уже всерьёз говорит о моем члене. Мне стало как-то не по себе, хотя я сам очень желал удовлетворения.

– Алкоголь на тебя сильно подействовал… Через час тебе будет не ловко за те слова, что ты мне произнесла…

– Ты видимо тоже не так представлял нашу первую встречу… -Поля засмеялась, все так же, обнимая меня.

– Наверное. —смотрю на шею девушки и вижу у неё кулон с перевернутым крестом, какие носят сатанисты.

– Мне так надоело жить, когда ничего нельзя… Нельзя встречаться с молодыми людьми, нельзя сделать тату на ягодице, нельзя… -девушка молча, не отрывая взгляда, опускается. Я смотрю в её черные демонические глаза.

– Я вижу, что тебе нужно это сейчас… Предупреди, если кто-то нас увидит.

– Сюр какой-то… —говорю я и смотрю на шатающую ветку ели, на которой сидит ворон и наблюдает за нами сверху.

Не стыдно ведь, божьей твари!

Мы шли с Полей из пролеска, выбрав путь короче, через кладбище. Оба в мрачном настроении. Она говорит мне, опустив глаза:

– Я чувствую себя дурой… Наверное, тебе противно со мной теперь будет общаться?

– Все нормально. —говорю я.

– Только не думай, что это из-за тебя.

– Я и не думаю…

Мы проходим мимо участка с могилой Свинобуля. На могильной плите с инициалами покойного кто-то нарисовал баллоном фиолетовый большой глаз с иероглифами вместо зрачка. Это показалось мне странным.

– Не ожидала, что меня стошнит в самый ответственный момент. Больше никогда не буду пить алкоголь.

Пока я провожал её до дома, мы всю дорогу молчали. Лишь у подъезда, она остановилась и сказала:

– Я бы тебя поцеловала, но вдруг…

– Да да… Тебя может увидеть мама. Я помню!

– А я вижу, ты и не сильно хочешь. Наверное, потому что мои губы были недавно в другом месте…

Я не знал, что сказать в ответ, просто отвел взгляд на бродягу в рваном бомбере, который шел по асфальтовой дороге и качался. Old good Муха. Героиновый конч.

– Ладно, до встречи… -говорит Поля и направляется к своему подъезду.

У меня зазвонил телефон. На дисплее потертого гаджета, высветился номер Шульца. Мы договорились с ним встретится у заброшенной котельной, где постоянно тусовались разномастные отбросы общества и представители многих молодежных субкультур.

Шульц оказался в компании четырех ребят по 18 лет. Все они терлись у красной audi 80. Через дорогу стояли парни все в черном, в подкатанных джинсах. Обе стайки, ухмыляясь о чем-то трепались. Когда я подходил к друзьям Шульца, один из них, самый крепкий, в чёрном балахоне с надписью на груди «А.У.Е.» теребил в руке какой-то пакет. Я поручкался с Шульцем и остальными двумя парнями. У всех, крепкие руки со ссадинами и разбитыми костяшками. Ауешник смотрел на меня так, будто изучал. От него исходили какие-то враждебные вибрации в мою сторону. Я протянул ему руку в знак приветствия, но он, глядя мне в глаза, не сразу протянул свою в ответ. Шульц вмешался, представив меня ему:

– Ян, это мой друг Алекс, о котором я говорил…

– И это и есть твой друг? —не хотя жмет мне руку этот парень. Начало нашего знакомства мне не понравилось.

– Ну да… Что-то не так? —сощурил глаза Шульц.

– Факап! Бля, ты посмотри на этого дрища. Какая нам с него может быть польза?

– Ян, ты преувеличиваешь, он не слабак, я тебе говорю…

– Видно, что он кроме книг, ничего тяжелее в руках не держал! —прошептал Шульцу на ухо, парень. —А если что случиться… Нас тупо загасят эти ребята.

– Слушай, я прекрасно знаю, что у пацана – дефицит мышечной массы.

– У него её вообще нет!

– Но он не подкачает, если будет какой движ. Он на моих глазах как-то завалил жиробаса, так он его в три раза больше весил. Отвечаю! Докаж, Алек? —обратился Шульц ко мне. —Разбил голову бутылкой…

Я помолчал, посмотрев на ауешника. Тот зыркнул на меня в недоверии.

– Короче ладно… -ауешник повернулся к нам спиной, выкинул сигарету и двинул в сторону толпы офников, держа пакет в руках.

– Че тут за мутки? —спросил я у Шульца, кивнув на рамс Яна с парнями. —У него в пакете то, о чем я подумал?

– Офники, с которыми сейчас ручкается Ян на наших глазах, заказали у него шмали… Мы их не знаем и дело никогда не имели. Для первого раза они покупают не маленький вес. А это риск, сам понимаешь…

Я кивнул и достал из пиджака сигарету. Один из парней в футболке Fred Perry спросил:

– Спортом каким-нибудь занимаешься или занимался раньше?

Прикуривая, я покачал головой.

– Че за шмот такой официальный? —спросил другой мэн в черной панаме с нашивкой Stone Island.

– Я из школы типа…

– Кринж смотришься!

Вышло солнце. Парень в панаме харкнул на асфальт, а я надел черные очки Ray-Ban, купленные в интернет магазине подделок известных брендов.

– Ну теперь другое дело. Выглядишь как гангстер… Даже страшно стало! -сказал Fred Perry. —А серьёзно, запишись в качалку, иначе на твое тело смотреть тошно… Я сижу и думаю, почему тебя раньше не видел, но потом понял… Как я мог тебя раньше видеть, если ты не посещаешь секции, не играешь в футбол и не качаешь мышцы… Что с тобой вообще, ты что, болен?

Я ничего не ответил. Шульц не вмешивался. Скорее всего, он хотел посмотреть, как я сам буду осваиваться в их компашке. И вот мы видим, как драг пушер пожимает на прощанье руки офникам и довольный, возвращается к нам. Идет походкой в развалочку, как ходят чёрные бандосы из гетто. Настроение его заметно улучшилось.

– Чё там рамс, нормально прошел? —спросил Fred Perry.

– Да, все ровно… -ответил Ян. —Парни найс.

– Мы с Владом на треню соскакиваем…

– Валите!

– Вечером отсыпишь? Ты обещал! —спросил поц в панаме.

– Раз обещал, значит будет! Свободны! —«поблагодарил» друзей Ян.

Они поручкались. Драг пушер достал из кармана вэйп и паря им, спросил меня:

– Запрыгивай в тачку, бро. Подброшу!

Мы сели в audi. Ян конечно, за руль, я запрыгнул в авто спереди, а Шульц – сзади. В салоне заиграл какой-то унылый реп группы «Каспийский груз». Парень явно умирал по криминальной романтике.

– Ну и что ты за птица, Алекс? —спрашивает он у меня, когда мы едем по городу.

– В смысле?

– Что из себя представляешь?

– Творческая личность, бро! —вмешался Шульц сзади.

– Я не у тебя спрашиваю, зашквар! А у твоего приятеля со сломанным носом. Боксом увлекаешься?

– Да нет… -пожал я плечами.

– Шульц говорил мне, что вы с ним в мусарне познакомились. Как к полиции относишься?

– А как я должен к этим людям относиться?

– Ну, в первую очередь, это не люди, а лишь лакеи в погонах! —гневно сказал Ян под шум проносящихся мимо автомобилей.

– Так-то между прочим, противодействие полиции в этой стране ни к чему хорошему не приводит. —резюмировал Шульц.

– Ну да. Ну да. Пошел я нахер!

– Тебе ли об этом говорить, Ян! —Макс Шульц ткнул меня вбок. —Спроси у него лучше, кто он такой и его батя.

– Ладно, расколол. —с улыбкой сказал Ян. -Прокурор у меня папа. И эту груду металла он подарил мне на днюху. Зажал бабло купить что-то покруче, вечный жид!

– Твой батя —прокурор и ты занимаешься распространением запрещенных веществ? —спросил я у парня в недоумении.

– И что с того? Мне не хватает его карманных денег и вообще, я хочу сам зарабатывать себе на жизнь, без папы. Однажды я его пошлю далеко и надолго! Сделаю свой бизнес и оставлю след в преступном мире, поняли мазафакеры?

– Пошел ты, нигер! —улыбается Шульц, долбанув по спинке кресла Яна.

– Тачки тебя интересуют? —спрашивает тот у меня.

– Не очень…

– Хм, ты ж пацан! Боюсь спросить, чтобы снова не разочароваться… Телки тебя интересуют?

– Канешь… Плоть должна жить полной жизнью!

– А я уже подумал тебе вообще ничего не надо.

Вдруг я вижу, как на дорогу выбегает серенькая собака породы хаски и останавливается. Ян едет на хаски не сбавляя скорости и я решаю вмешаться, резко поверну руль. Машину кидает вправо. Чёртов драг пушер тормозит. Тормоза скрепят, а собака убегает по тротуару. Я глубоко выдыхаю.

– Ты с головой дружишь, инфузория? —в голосе Яна послышались металлические ноты.

– Ты мог сбить этого хаски.

– А если бы я не затормозил, я бы машину мог разбить нахер об бордюр.

– Но ты мог убить собаку.

– Да плевать мне на эту шавку! Какого черта он бегает по дороге! Выметайся!

– Короче, пошли вы! —с этими словами выхожу из машины.

Шульц молчал, а мы орали с Яном на всю улицу.

– Сначала я думал, что у тебя дефицит мышечной массы, но теперь понимаю, что ещё и мозга!

– Меня мало волнует, что ты там понимаешь…

– Шульц, откуда ты нашел этого тронутого школотрона? —парень зыркнул на Макса, потом вновь уставился на меня и вдруг перешел на пониженные тона. —И еще… Не вздумай говорить с кем-либо о том, чем я занимаюсь в свободное время, понял? Я тебя предупредил.

– Что ты сделаешь?

– Лучше тебе не знать…

– Знаешь, я не трепло!

Ян резко дал газу и его audi 80 рвануло прочь с места происшествия. Я подошел к пушистому щенку и погладил его. Боже, какие у него красивые голубые глаза.

– Потерялся, дружище… Или бросили? —спросил я.

В последнее время собаки этой породы всё чаще оказываются на улице. Иметь хаски дома сейчас модно и я знаю, как появляются эти драмы. Какая-нибудь герла на трендах, посмотрев «Белый плен» с покойным Полом Уокером, очень сильно загорается идеей купить себе пушистого друга. Но она не задумывается о последствиях данного приобретения. Все проблемы начинаются от невежества и не понимания, что это зверь. Герла оказывается не готова, что её друг, у которого от природы – туча энергии, может легко уничтожить всю мебель в её доме. Крайне не понравится хозяйке и тот факт, что пес не умеет лаять, но зато по утрам протяжно воет, как настоящий сибирский волк. Но именно такими, вывел их человек. Столкнувшись с проблемами, многие горе хозяева отказываются от хаски, выбрасывая их на улицу. Кому захочется тратить внимание и время? Людей в основной массе заботят только они сами и больше ни о ком они не хотят думать.

Но может ещё не всё потеряно? В голову пришла мысль сфотографировать его. Я достал телефон и сделал несколько фотографий. Дома, пожирая доширак, в группе Вконтакте, я выложил пост о потеряшке, прикрепив фотки. Написал, что пушистый парень одиноко бродит у моего двора. Может хозяин наткнется на эту запись и заберет беднягу домой? С этими мыслями я стоял напротив зеркала, с зубной щеткой во рту и смотрел на свое обнаженное худое тело.

– Может мне и правда подкачаться? —сказал я вслух, вытащив щетку изо рта. —Да не, бред какой-то… Я же бить людей не собираюсь…

Остаток вечера я просидел укутанный в кровати с тетрадью для записей и ручкой в руке. Ничего в голову не приходило. На улице шел весенний дождь, а я так и уснул около 4 часов утра, не написав и строчки. Мне снился лес.

.Просыпаюсь от звонка на телефон, который лежал у кровати. Прищурив оба красных глаза, вижу на экране номер Шульца. Когда говорю традиционное «алло» в трубку, тот мне отвечает:

– У меня гаш убойный… Ян поделился. Есть желание прогуляться?

Немного подумав, я сказал сухими после сна, губами:

– На улице дождь…

– Посмотри в окно, всё, проссалось. Радуга встала.

– Уговорил…

– На пустыре через час. Если что, звони.

Почесывая в трусах детородный орган, который с утра уже начинает «просыпаться» вместе со всеми другими органами, подхожу к столу и включаю ноутбук. Когда я пью минеральную воду из литровой бутылки, то узнаю из сети, что хозяйка потерявшегося хаски, нашлась уже ночью. Девушка отписалась, что обнаружила своего питомца благодаря моему посту в группе и добавила, что её дочь, 6-ти летняя Дина больше не плачет и передает мне сердечное спасибо. От утренних новостей, у меня резко повышается настроение. Я быстро одеваюсь в школьную форму, накидываю на плечо рюкзак и ухожу на встречу с Шульцем. Погода на дворе стоит ясная и солнечная.

На пустыре, он мне говорит:

– Ну ты вчера выдал… Алекс, из-за какой-то шафки, ты портишь отношения с таким поцом, как Ян.

– Я не хочу об этом говорить. И вообще, твой друг мне не понравился…

– Ян мне сказал тоже самое, когда ты покинул его тачку!

– Да плевать мне, что этот имбецил обо мне говорит или думает… -завожусь я и перехожу на повышенные тона.

– С такими, как он, не нужно ссориться. У него знаешь, какие друзья в нашем городе…

– Да срать мне на этого пидора, Шульц.

– Батя у него прокурор! —друг тоже повышает голос.

– И наверное, такая же гнида, как и он. Волк в овечьей шкуре… Корчит из себя закон, а сам по уши в криминале! Отвечаю! Хотя таких мразей с волками сравнивать —такое себе… Волки благороднее этих уёбков в разы!

– Как бы там ни было, знакомство с такими, как ты выразился, уёбками, как Ян, иногда бывает выгодно…

– Он относится ко всему живому, как к дерьму… И люди для него – хуй на блюде!

– Ты чушь моросишь, бро…

– К тебе кстати он тоже относиться не лучше… А ты говорил, что Милонов – пидор… Вот такие как твой Ян – пидор, а Милонов лишь накрашенный мудак, не больше…

– Закроем тему…

– Бульбулятор принес?

– В сумке…

В 90-ых годах на пустыре, где мы собирались дуть, строился родильный дом. Но как у нас обычно в стране бывает, фундамент залили и стены поставили, но тут совершенно внезапно пропали из бюджета деньги и проект решили на время прикрыть. Стройку заморозили и теперь вместо учреждения, где появлялись бы новые люди, на заброшке, расписанной граффити, собираются толпы малолеток, наркоманов и алкоголиков. А каких-либо планов по дальнейшему строительству не предвидится в ближайшее время. Не дострой так и останется помойкой. Атмосфера тут довольно мрачная.

Я затянулся дымом из бульбулятора и подержав его в легких десять секунд, выдохнул и прокашлялся.

– Откуда гаш? —спросил я осиплым голосом.

– Афганский… -ответил довольный Шульц. —Ян говорил, что чистяк, без примесей…

На глазах появились слезы. Я долго кашляю, а Шульц в это время заправляет свою дозу. Я отхожу в сторону.

– Чувствую, кого-то сегодня сильно накроет… -говорит он и поджигает содержимое наперстка на бутылке.

Смахнув слезы с лица, смотрю на стену заброшки и вижу граффити, которое однажды уже попадалось мне на глаза. На кладбище. На могиле Свинобуля. Большой фиолетовый глаз с иероглифами вместо зрачка.

– Что бы это могло значить? —подумал и сказал я вслух одновременно.

– Ты о чем, бро? —выдыхает Шульц.

– Об этом граффити. Я уже однажды видел похожий рисунок на этот. Раньше везде по городу рисовали свастоны, а сейчас…

– Я слышал кое-что о тех, кто занимается подобным художеством! —парень убирает бульбулятор в сумку и подходит ко мне, уставившись на глаз, который смотрел на нас со стены. —Вернее о тех, кому принадлежит этот символ.

– Кто они? —спросил я, сгорая от любопытства.

– Ты слышал что-нибудь о зверском убийстве на Ленской?

Я киваю, а Макс прикуривая сразу 2 сижки Winston, продолжает:

– Говорят, это дело рук парней из этого движа…

– Что за движ?

– Ты ничего не знаешь? —Шульц дает прикуренную сигу мне.

– Нет… -я затягиваюсь дымом, не отрываясь от граффити.

– Хотя, откуда ты можешь знать, ведь у тебя нет больше друзей, кроме меня… Алекс – одиночка!

– Продолжай про движ!

– Ребята оттуда занимаются чисткой. Носят черный шмот и балаклавы… Что такое ку-клукс-клан знаешь?

– Канешь… -киваю, выпуская сигаретный дым.

– Только парни оттуда преследуют не представителей других рас, а людей, каким-то образом принадлежащим к высшему обществу… Крупно обеспеченных в финансовом плане… Эти птицы у них и находятся под прицелом.

– Да да, тот парень с Ленской, у него был крайне богатый дед, который занимался бизнесом. Имел свой ресторан, или что-то там, хер его знает… Но подожди, у того парня не было головы. Но ведь все говорили, что это самоубийство. Его девушка типа бросила… Даже мать у меня так сказала.

– А ты думаешь, кое-кому наверху выгодна правда? Ты же знаешь не хуже меня, как все устроено… Взять к примеру, такую помойку, как современное телевидение… И здесь никто просто не хочет кипиша. От масс скрывают, что есть такое движение. Что эти группировки орудуют в нашей стране…

– Значит, это было не самоубийство?

– Нет. Не самоубийство… Его силой подложили под колеса поезда…

– Ты уверен, что это не бред собачий?

– Отвечаю, бро…

Я буквально покадрово представил в голове всю картину. Облитый кровью, обезглавленный парень в пиджаке от Versace лежит на рельсах. Вокруг него стоят парни в черных балаклавах и черных балахонах с битами. На плече у главного – нашивка в форме фиолетового глаза.

– Не гуманно… -произнес я.

Связано ли это как-то с Марвэллом? Но он пропал после армии! Он где-то скрывается? Что с ним произошло? —эти вопросы сверлили мне мозг всю ночь. Я сидел на подоконнике с приоткрытым окном, смотрел на звездное небо и думал.

Слышу, как приходит уведомление о сообщение в вк. Подхожу к монитору и вижу:

vk.com

Полина Дотова 02:23

Привет Алекс. Почему продолжаешь игнор? Если не спишь, ответь.

Мне не хочется ничего отвечать этой девушке. Я начинаю листать фотографии с её страницы.

Полина Дотова 02:28

Это всё из-за моей болезни или потому что я…? Ты не переживай, я научусь делать как нужно… У меня опыта и практики мало.

На глаза мне попадается фото с повешенным воробьем, которого я однажды видел в лесу. Неужели Поля имеет к этому отношение? Я вспомнил о её сатанинских аксессуарах, вроде кулона на шее. Если задуматься, то всё сходиться и совершенно не обязательно, убивала ли она ту птицу или просто любит смотреть на такие фотографии от других сумасшедших, но я чётко понимаю, что общаться мне с этой девочкой дальше не стоит. Она ненавидит свою мать, которая не вылезает из церкви и воспитывает её в монашеских условиях. Повешенный воробей – это то, что она хотела бы сделать со своей родной мамкой.

Алекс Муров 02:34

Избавься от своего демона, сука, иначе он тебя съест!

Пишу я и тут же отправляю девушку в ЧС, захлопнув ноутбук. Ложусь на диван и закрываю глаза. В ту ночь мне приснилось, будто я стою где-то в поле, а за спиной у меня полыхает иномарка. На мне черная балаклава, а на лбу нашит символ экстремистской организации, которая жестоко карала капиталистический класс.

– Не гуманно, но приемлемо… -произносит двойник из сна.

Это случилось на пасху. Воскресенье. Никого нет дома. Предки на работе. Хожу из угла в угол своей комнаты с тетрадью в руке и пытаюсь написать новый очерк. Не получается. Ничего не лезет в голову. Вдруг с верхнего этажа надо мной, я слышу, как сумасшедшая соседка громко включает церковный хор на своем телевизоре. Поняв, что это не закончится, распахиваю окно и громко ору:

– Эй вы там, потише!

Но никто и не собирался прислушиваться к моим словам и тогда я громко включаю сабвуферы в комнате родителей. Вторя звукам музыки, раздеваюсь и ложусь в ванную. Слегка наполнив ванну теплой водой, лежу и листаю свою исписанную тетрадь. Во рту – незажженная сигарета, remix Ланы Дел Рей «Summertime Sadness» ревет на всю громкость из колонок. Кайф! Но вдруг среди громкой музыки, я начинаю слышать, как кто-то очень настойчиво звонит и стучит в дверь. Отложив дневник и кинув сигарету в раковину, встаю и хватаю розовое полотенце, чтобы прикрыть свои гениталии. Конец моему одиночеству. Когда я открываю дверь квартиры, на меня набрасывается соседка с верхнего этажа со словами:

– Господи, как у меня раскалывается голова от твоей проклятой музыки… Сколько можно? Я вызову полицию, если не выключишь!

Соседку звали Ниной и ей было около 65-ти лет. Эта женщина жила одна всю жизнь и такая изоляция очень негативно повлияла на её рассудок. Она постоянно устраивала ссоры с соседями, особенно осенью и весной, когда у психически нестабильных людей было самое сложное время. Однажды в психушке, во время голодовки, она увидела святого архангела Михаила, который погладил её своим крылом и уговорил снова принимать пищу, чтобы жить и ходить в храм. Ну, по крайней мере, она так говорила. После этого она без конца крестилась и читала молитвы. Делала это крайне громко и истерично.

– Если так хотите, вызывайте… -говорю я, поддерживая полотенце на бедрах. —Но только хочу вас уверить, что по закону, я имею право слушать музыку и так громко, как сейчас! Что вам от меня надо?

– Сегодня пасха…

– И что?

– Святой день… Праздник!

– У моей бабушки на стене дома висит календарик. Там больше половины дней в году окрашены красным. И все это праздники. Зачем?

– Не тебе решать! Что с молодежью вообще происходит… Все умные стали! Грядет страшное время, все заплатят за свои грехи. Из-за таких как ты, страна катится в ад!

– Вам не кажется, что вас рано выпустили из больницы?

– Сволочь, гореть тебе в аду!

– Спасибо, я по вашим бешеным глазницам вижу, что вы там, но простите, меня туда не тащите! – с этими словами я хлопаю дверью и возвращаюсь в ванну.

Проходит буквально три минуты и я снова слышу звонок в дверь.

– Вот же крыса… -гневно шепчу я

На этот раз я уже абсолютно голый, набираю в кружку воды из-под крана и направляюсь к двери. Отперев замок и чуть приоткрыв дверь, резко выплескиваю воду из кружки на звонаря. И это оказывается не Нина. Передо мной стоял Шульц с глазами навыкат.

– У тебя все дома? —спрашивает он, вытирая воду с лица.

– Бля, извини! Проходи! —говорю я.

– Ну ты придурок Алекс! —парень проходит в квартиру.

– Я в порядке… Достали меня только веруны. Всю жизнь норовят испортить…

– Вода, которой ты меня окатил, ржавая какая-то…

– Скажи спасибо, что это была не моча… -смеюсь я, закрывая дверь. —У меня был и такой вариант отделаться от свихнутой соседки.

– Ты бы прикрылся. Мне на твой детородный орган смотреть никакого удовольствия… Любишь Лану Дел Рей?

– Люблю…

– Трахнул бы её?

– Ну конечно. Она – пушка!

– А по-моему толстая…

Шульц проходит на кухню, а я, накинув на плечи отцовский халат цвета хаки, громко спрашиваю у него из ванны:

– Ты что-то хотел, нигер?

– Ян устраивает вписку в особняке своего папашки в Орехово-Зуево.

– И что мне до этого? —медленно захожу на кухню и вставляю в зубы сигарету..

– Там будет круто, можем искупаться в бассейне, хеннесси зальемся, телки там крашные…

– И что дальше?

– Он хочет видеть там тебя и меня. Погнали на электричку!

– Я не поеду…

– Ты все ещё дуешься на него? Он всё забыл.

– А я нет… -прикуриваю сигарету от комфорки на плите.

– Алекс… Ты достал! Ты мне сам говорил, что хочешь засадить кому-нибудь. Разве нет? Говорил мне про интимные подробности своего организма. Одевайся! Иначе я поеду один и ты меня потом долго не увидишь… И друзей у тебя тогда вообще не останется. Будешь снова шляться по лесам и кладбищам…

– Шантаж?

– Понимай как хочешь, я просто хочу оторваться и наконец потрахаться… Мне надоело удовлетворять себя самому… Скоро руки по локоть сотру. Ну серьезно!

Я немного подумал и сказал:

– Если мне что-то не понравится, уедем!

Мы пожали друг другу руки в знак понимания и я ушел собираться. Я одел недавно приобретенную черную кофту Adidas, красные треники и зачесал волосы вверх. В электричке мы ехали зайцами. В вагоне по дефолту много людей, ибо в это самое время все ехали из Москвы с работы. Мы подсели в конце вагона к одинокому сорокалетнему узбеку. Шульц мне говорит:

– Вчера ночью, напротив клуба «Джа» сожгли три иномарки!

– Что ты об этом знаешь?

– Ничего… Но я утром видел обугленные груды металла и один мой знакомый сказал, что ребята, которые устроили файер шоу, были в черном, все в масках и их было много… Не наводит ни на какие мысли?

– Думаешь, орудовала эта группировка, про которую мы говорили ранее?

– Я не знаю… Могли и натрепать. Может просто чьи-то разборки. Месть. Обычное дело.

– Странно… -говорю я.

Узбек под сраку лет, переглянулся на нас и уставился в свой смартфон, смотреть фотографии голых милф. Я обратил внимание, что у всех у них было не брито между ног. Мне никогда это не нравилось. Видимо сосед по электричке наоборот любил мохнатых женщин. Может дело тут в поколении…

***

Мы стояли в прокуренном тамбуре. Поезд подъезжал к нужной нам, остановке. Мне вдруг вспомнилось, что во сне я видел, как горел автомобиль.

– Макс, тебе когда-нибудь снились вещие сны?

– Я никогда не помню, что мне снится ночью, поэтому ничего сказать не могу, а тебе?

– Иногда… Отец у меня часто видит во сне то, что с ним потом происходит. Так случилось, что в детстве он чуть не умер от удушья и после этого он стал видеть вещие сны…

Когда мы выходим из вагона на платформу, я вижу в окне электрички, которая отправлялась обратно, заплаканную девушку азиатской внешности. На ней темный жакет с широкими плечиками. Я застываю, как на фотографии и тупо смотрю в окно на ёё раскосые глаза, полные печали. Они были красными от слез. У девушки явно что-то было не в порядке. Меня сзади кто-то задел плечом и извинился. Я не обращал внимания ни на кого. Мое сердце билось, как это бывает перед публичным выступлением, если ты в этот момент трезвый, как стекло. Мне так хотелось прыгнуть в поезд, сесть напротив этой очаровательной незнакомки и поинтересоваться, что её так расстроило. Почему она плакала?

Диспетчер произнес:

«Поезд дальше следует без остановок. Следующая остановка —Павловский Посад.»

Поезд тронулся с места, и плачущая девушка исчезла из поля моего зрения. Я обернулся уходящему поезду. Шульц меня одернул из ступора и спросил:

– На что уставился, бро?

Я ничего не ответил другу. Мысли о незнакомке меня не отпускали всю дорогу. Мне казалось, что я уже видел её раньше. Но где? Может, она мне снилась? Эти её раскосые глаза… За них можно продать душу сатане.

К дому отца Яна, мы притащились около одиннадцати. Логово прокурора, представляло из себя – кирпичный особняк в два этажа, с бассейном и большим полем для гольфа. У входа курят сиги и громко ржут его друзья и знакомые, ну а дерзкий сперматозоид прокурора, встретил нас в черной майке, с зачесанными назад волосами. На его руках и теле – множество татуировок. На шее висит кулон в виде серебряного ак-47. Глаза у мажора, как у прожженного наркомана, а кончик носа выпачкан в белом порошке.

– Я вас ждал, нигеры! —говорит он, оголяя золотые брекеты во рту.

Меня он обнимает, как родного.

– Знаешь, короче, я наверное тогда не очень прав был… Ты извини! Собака – тоже является божьей тварью, а каждая божья тварь на этой планете имеет право на жизнь! Был не очень прав, осознаю!

Я молчу и смотрю на огромные зрачки Яна. Он продолжает:

– Не смотря на то, что с виду ты ни разу не боец, яйца у тебя есть… Проходите в мои апартаменты, располагайтесь, угощайтесь бухачем из бара, в общем чувствуйте себя как дома.

Ян уходит к гостям, а мы с Максом проходим внутрь. Осматриваемся. Работает длинноволосый диджей, долбит музыка, несколько ребят танцуют, рядом сидят курят кальян и пьют хеннесси, в углу страстно сосется парочка на розовом диване. Все идет как надо, на настоящей дорогой вписке.

– Ты слышал? —говорю я Шульцу сквозь долбящую из сабвуферов музыку. —Мои блять, апартаменты! Хаха! Я думал это хата его отца!

– Он прав. Его отец умрет и после его смерти, всё это будет принадлежать единственному наследнику. Ян все загребет в свои татуированные руки!

– А если умрет Ян, а не его предок?

– Почему он умрет? От чего?

– Ну не знаю… Отчего ща золотые дети умирают? От передоза, от скорости…

– Говори тише, вдруг его друзья услышат? —обеспокоенно оглядывается по сторонам Шульц. -Что ты против него имеешь? Завидуешь его социальному статусу?

– Ну у тебя и логика Макс! Если мне кто-то не нравиться, значит я завидую… Абсолютно логично…

Мы подходим к столу с напитками.

– Послушай. Забудь о том, что было на дороге! —Шульц берет в руки бутылку хеннесси и наливает в две стопки до краев.

– Да ладно. —отмахиваюсь. -Уже забыл…

– Тогда не неси бред…

Мы громко чёкаемся и выпиваем. Обжигающая жидкость потекла по пищеводу. Три огромные колонки изрыгают в воздух басы. Танцуют белые и черные топики в обтяжку. Одна из девушек начинает раздеваться в центре комнаты. Ей не больше 18-ти. Волосы покрашены в розовый цвет. Кто-то начинает кричать, чтобы девушка продолжала. Она, пьяная и глупая, снимает топик и все видят её третий размер. Следом идут слаксы, снимая которые она чуть не падает. Все видят её тонкие белые трусики с надписью сзади «Gust kiss me, daddy». Вдруг к ней подходит коренастый не высокий парень, наклоняется, подхватывает её под колени и взвалив на плечи, убегает по коридору в комнату. Несколько парней с обесцвеченными волосами в черных футболках пошли следом за ними, предвкушая групповой секс. Я приканчиваю вторую стопку и чувствую, что алкоголь меня накрывает. Ян подходит и спрашивает у меня.

– Сладкая мразь, не правда ли? —улыбается он, потягивая из бутылки шампанское из горла.

Я молча киваю и впервые за все время даже слегка улыбаюсь мажору.

– Знаешь, я тебя познакомлю с одной…

– Не надо.

– Да брось, ты ей понравишься и она тебе тоже! Ты в её вкусе. Она течёт от кареглазых и тощих, вроде тебя. —парень похлопал меня по плечу и удалился.

Ночь продолжалась. Мы с Шульцем и стаей парней укуривались на двух кожаных диванах. Все лежали и болтали. Белобрысый поц в очках Jimmy Choo Andie/s меня спросил:

– На тебе Adidas?

– Наверное… -ответил я и засмеялся.

– Настоящий?

– Наверное… -киваю.

– А по моему фэйк!

– В смысле?

– Китайский адидас! —громко ржет белобрысый. —На рынке купил?

– Тебе ли не пох, что я ношу?

Все смеются, а мне наоборот становиться не смешно. И тут начинаются разговоры, от которых на меня наваливается дикая тоска. Один понтует тем, что подкупил в школе всех учителей, за что ему ставили только высшие была, другой начинает понтовать, что на день его совершеннолетия, отец заказал ему одну из самых топовых порнозвезд с Pornhub. Идут разговоры про гаджеты, машины, шмотки, у кого носки какого бренда… Какой бренд лучше, какой айфон лучше… Для них это жизнь, для меня – дно. Сначала мне тут было весело, но теперь я понимаю, что все, кто находится в этой комнате – пустые… И скучные… Их заботит только материальная сторона. Только вещи и деньги. Никакой духовности. Никакой фантазии… Я чувствую себя одиноким, не смотря на то, что меня окружает много людей и я уже начинаю жалеть, что пришел. А ведь во всем виноват чёртов Шульц со своими уговорами про телок. Надо было послать его куда подальше и сесть за рукопись. Прикончив очередную стопку хеннесси, решаю, что мне нужно проветриться и отдохнуть от пустой болтовни гостей вписки.

Вижу через стеклянные двери —бассейн, в котором плещется компания ребят с Яном. Выхожу на улицу и закуриваю. Увидев меня, Ян подмигивает мне, улыбаясь золотыми зубами. С ним рядом девушка. Я заметил, что парень прошептал ей что-то на ухо, после чего она как то странно посмотрела на меня. Волосы у неё покрашены в два цвета – голубой и желтый. Девушка вылезает из бассейна и мокрая подходит ко мне. На её теле – татуировки. Фигура что надо! Соски съежились от холода.

– Скучаешь? —спрашивает она, хватая полотенце. —Вроде на вписку пришел, а не на похороны…

– Мне нормально… -говорю я, с наслаждением вдыхая, смакуя, дым.

– А я смотрю, такой краш и в одиночестве.

– Я от этого не страдаю! Одиночество – намного лучше, чем пустые люди…

– Хм… Идем за мной. —говорит она и бросив полотенце, хватает меня за руку.

– Куда ты меня тащишь? -спрашиваю я, потом смотрю на её пятую точку в мокрых плавках и у меня тут же встает.

Мы забираемся по лестнице на второй этаж и оказываемся в единственной в целом доме, пустой комнате. Девушка подходит к большой кровати с голубыми простынями и говорит:

– Ты волнуешься? Ты как-то часто моргаешь.

– Я не заметил… Наверное много выпил.

– Так иногда бывает на вписках…

– Между прочим, я не знаю как тебя зовут?

– Летта…

– Очень приятно, Летта…

– Ян мне сказал, что ты скучаешь… Попросил скрасить твое одиночество.

– А он не так плох, как я про него думал…

Девушка была настолько сексуальной, что я занервничал.

– Ты занимался этим раньше? Я могу определить это по твоей коже… -девушка гладит рукой по моему лицу. —Она у тебя гладкая… А твой приятель, с которым ты сюда пришел, весь в прыщах. Он девственник?

– Ты про Шульца? Я не знаю… Спроси у него.

– Ты мне нравишься больше, Алекс…

И тут я срываюсь с катушек. Начинаю страстно целовать её шею, сыпать поцелуями грудь. Она быстро снимает с меня одежду. Мы смотрим друг другу в глаза, целуемся, дерзко высовывая языки и готов признать, владеет она языком просто мэджик. Она сыпит поцелуями по телу, опускаясь все ниже и ниже. Мы с ней на одной волне и больше для нас в этом доме… Да что там… В этом гребанном мире не существует никого. Есть только я и она. Как было в песне Окси:

«И мы оба впадаем в безумие-е-е-е!»

***

Я проснулся в объятиях Летты от того, что в окне засверкал салют. Не разбудив обнаженную девушку, я встал с постели и надев боксы, вышел на улицу. На ступеньках дома сидел Шульц и смолил папиросу.

– Как оно, бро?

Присев рядом и взяв из руки парня косяк, ответил:

– Оргазмично… -затягиваюсь и немного подержав дым в легких, выдыхаю.

Все вокруг на улице продолжали бухать. В небе взорвался салют.

– Я ведь говорил, такие как Ян, всегда пригодятся…

– Может ты и прав… -наконец согласился я.

С того самого дня, мы все кутили у Яна за городом каждые выходные. Будни мы тоже отжигали и часто укуривались так, что в школе я стал путать учителей по имени отчеству и совсем забросил писательское мастерство.

Четверть заканчивалась и это значит, что близился день, от которого сердце любого выпускника начинало биться чаще, чем обычно.

– Молодой человек, вам не хорошо? —спросила у меня экзаменатор, когда увидела мои красные глаза и кожу, белее мела у доски.

– Нет, спасибо… У меня инсомния, ничего страшного. -сказал я.

На кафедре нас около 17-ти человек. Все из разных школ. Проходит единый гос экзамен по русскому языку. Проходит тихо и без нарушений. Стоить обратить внимание, что в то время, когда я сдавал этот stuped экзамен, не было никаких металлоискателей, не было камер, все было намного проще.

Я уже пометил галочками все вопросы, на которые я более-менее знал ответы и просто сидел скучал. Голова гудела после прошлой тусы. Во рту сушняк. Я смотрю в окно и вспоминаю, как прошлой ночью я развлекался с Леттой в падике её дома. Она стонала так, что из квартиры на этаже, в какой-то момент выскочил разъяренный азер. Он что-то орал на неизвестном нам языке и нервно размахивал руками, а мы лишь улыбались, поправляя одежду. Летта была без нижнего белья, в одной длинной черной куртке oversize. Её красивые ноги торчали наружу. Она такая сочная… «Сладкая мразь», как любит выражаться ауешник. Я вспоминаю её родинки, колени и тату в форме орхидеи у неё в паховой области. Хватает мне просто о ней подумать и у меня в штанах загорается фаер.

До конца экзамена оставалось меньше десяти минут. Я смотрю на листы и понимаю, что сделал очень мало для того, чтобы набрать адекватный балл. Медленно, чтобы не видела экзаменатор, оборачиваюсь назад и кого я вижу? Позади меня сидит Поля. Та самая ненормальная с эпилептическими припадками. Тут, на кафедре пишет со мной ЕГЭ! Ну и совпадение… В жизни случаются иногда поистине невероятные вещи, похлеще чем в придуманных писаками, книгах.

– Ты сегодня не одела линзы… Я тебя сначала не узнал…. —говорю я ей тихо, не поворачивая голову и смотрю на экзаменатора.

Женщина бальзаковского возраста прикрыла глаза. Я подумал, что у неё, возможно тоже вчера была бурная ночка. Её брали сзади, если она так любит… Но в отличии от Летты, у неё наверное вся попа там, в целюлите. Господи о чем я думаю? Это же долбанный ЕГЭ и я нихера не знаю. И Поля молчит. Сука ненормальная!

– Эй! Не делай вид, что меня не слышишь… -продолжаю шептать.

– Ты добавил меня в ЧС, козёл! Назвал сукой!

– Не… Это не я! Знаешь, у меня у сестры дочь мелкая, вк у меня палит, когда я не вижу. Не тебя одну добавила… Извини. Я хотел тебе написать, но…

– Гонишь…

– Да честно. —продолжаю шептать, не отрывая глаз от экзаменатора.

– И что же ты хотел написать?

– Я выступаю на следующей неделе, хотел тебя пригласить в дом культуры.

– Ты серьезно?

– Отвечаю! Ты можешь мне помочь с заданиями?

– А сам?

– Да ладно, ты же наверное день и ночь ботала. Мама заставила стопудов!

Поля сидит и молчит некоторое время. Она думает, стоит ли помогать такому засранцу, как я, кинувшему её в ЧС. Но вдруг она тихо говорит:

– Сегодня после экзамена подождешь меня? Вместе домой пойдем…

– Как скажешь. —и я незаметно передал назад на парту листки с ЕГЭ, девушке.

Конечно в тот день после экзамена, я так и не подождал её, как обещал. Я позвонил Летте и договорился с ней встретиться через полчаса у реки. А Поля… Что тут можно сказать… Наверное расстроилась, что я её кинул… Её так легко обмануть… Наивная…

Мы шли с Леттой через поле. Из колонки у неё играет «Школа для дураков» Гречки. На ней джинсовка oversize, а в волосах заколка со стразами. У меня в руке – початая бутылка шампанского, которым я спасаюсь после вчерашней тусы. Над нами светит яркое солнце. Все вокруг цветет. Девушка идет первой, а я следом за ней, любуясь на её сочную пятую точку. Я рассказывал ей о своих первых опытах в кино.

– Знаешь, Алекс, я тоже хочу сняться в каком-нибудь сериале… -говорит она. -А скажи, как ты туда вообще попал?

– Знакомая пригласила на съемки… Она мне очень нравилась, но была намного меня старше. Она была актрисой.

– И ты спал с этой милфой?

– Нет. Ничего у нас не было.

– Даже не трогал нигде?

– Мне было только 12… Ты как думаешь?

– Кек, ты еще тогда ни с кем ни разу… И во сколько же ты потерял невинность?

– Двумя годами позже. Не с ней, а с девочкой своего возраста. Ну а у тебя, во сколько был тот самый первый раз?

– Очень давно… -девушка немного помрачнела.

– Ты испытывала к нему чувства? Он был старше?

– Мой первый раз был с таксистом. Да, он был заметно старше… Мне было 13, а ему 37.

– Только не говори, что ты сделала это за кэш! —я останавливаюсь.

– От него не приятно пахло… -девушка тоже останавливается, подходит ко мне и смотрит в глаза. -Но он заплатил мне 3000 рублей…

– Если это рофл, то мне нихера не смешно…

– Это не рофл, Алекс. —девушка не моргает. —Это современная суровая реальность!

По её глазам видно, что внутри у неё – боль. Летта вырывает у меня бутылку шампанского и начинает жадно его пить из горла.

– Ты продала свою девственность за три штуки? Что-то дешево…

Девушка проливает шампанское на грудь и отдавая мне бутылку, говорит:

– Знаешь, мой дорогой краш, для того, чтобы не умереть с голоду, мне пришлось пойти на эту пытку. Одним яблоком на ужин не насытиться. Что такое голод, знаешь?

– У тебя не было денег даже на еду?

– Да, у меня не было денег даже на еду… -девушка отворачивается и мы продолжаем идти по полю к реке.

– А родители?

– О чем ты говоришь? Я не нужна своим родителям. Они от меня отказались, когда мне было 8 лет и отправили в детский дом. Сейчас я живу у тети и мне помогает Ян.

– И как часто?

– Купил мне кроссовки на прошлой неделе…

Некоторое время мы идем молча. Оба как две тучи, мрачные. Когда подходим к берегу реки, Летта произносит, стараясь сменить угрюмое настроение:

– Ты любишь купаться голым? Я обожаю… -с этими словами, девушка снимает с себя джинсовку и черный топик. —Ощущения становятся намного ярче, а тело чувствительнее!

– Ты серьёзно? Вода ледяная… -говорю я.

Летта ничего не ответила, скидывая черные кроссовки Louis Vuitton, подаренные Яном. С хитрой улыбочкой она стянула короткие шорты и медленно зашла в воду. Я любуюсь ею сзади, отпив немного шипучки. Она такая бледная и худенькая. Заметив на её спине ссадины, которые портили всю эстетику, я спросил:

– Откуда у тебя на спине синяки?

– Не важно. Лучше раздевайся и присоединяйся ко мне!

– А если нас кто-то увидит?

– Кто нас тут может увидеть…

– Ну мало ли…

Я скидываю пиджак, рубашку, брюки и трусы. Присаживаюсь голый на камень и смотрю на неё. Дует прохладный ветер. Она выбегает из воды и обнимает меня. Её тело покрылось гусиной кожей.

– Мне холодно. Согрей меня… Я же не хочу простудиться…

Мы ложимся на подстеленную на траве, джинсовку. Глубоко целуемся в засос и обнимаемся. Она ложится на меня верхом. Я вновь вижу ссадины и ушибы под грудью и на бедрах. Оторвавшись от её сочных губ, спрашиваю:

– Откуда у тебя на теле синее? Тебя кто-то бил?

Девушка хотела что-то ответить мне, но вдруг уставилась куда-то в поле. Она кого-то увидела. Я опускаю голову и вижу метрах в двадцати от нас, толстого мужчину, с айфоном в руке. Тот, понимая, что его заметили, убирает свой гаджет в куртку и убегает. Быстро скинув голую Летту с себя, я хватаю пустую бутылку из под шампанского и кидаю её в убегающего мужчину.

– Черт, этот ублюдок снимал нас на камеру. —говорю я девушке.

– Оу. Надеюсь я хорошо вышла. Говорят сзади у меня вид, как у настоящей порноактрисы…

– Это не смешно.

– Но ты же любишь сниматься…

– Да, но только не в кино, в котором ты бы не захотела увидеть свою мать… А в настоящем, без грязи. Это две большие разницы!

– И всё-таки мне бы было интересно посмотреть на видео как мы трахаемся…

Не смотря на то, что под конец учебного года, я по-настоящему морально разлагался: алкоголизировал, много курил и дул, как будто у меня был план на какое-то время почувствовать себя фронтменом группы Doors, школу я окончил лишь с четырьмя тройками.

В середине июня у меня был выпускной. На прощальный концерт в д.к. я надел:

1) белый пиджак с широкими плечами

2) брюки а-ля яппи

3) желтый галстук

Я был ведущим и исполнял для учителей и родителей класса, песни. Не то, чтобы я получал от этого удовольствие, но преподы решили напоследок оторваться на мне по полной, поэтому я в тот вечер вообще не выпускал микрофон из рук. Волосы у меня были зачесаны вверх, монгольские скулы гладко выбриты, что тут говорить, я был красив как, god.

Когда концерт, с вручением аттестатов закончился, мы переместились отмечать выпускной, в банкетный зал дома культуры. Там было много спиртного, были танцы и дурацкие конкурсы, все как обычно на таких вечерах.

Было уже 23 15. Я и трое моих одноклассников, уставшие от духоты и запаха салатов, вышли из зала на улицу, чтобы выкурить по сижке на свежем воздухе. Все под градусом. На улице тепло и мы в костюмах с лентами выпускников, болтаем о прическах, платьях одноклассниц и дико ржем. Вдруг слышится шум мотора. Я вижу красную audi 80. В машине сидят Ян и Шульц. Ян парит вейпом и смотрит на меня.

– Ку, нигеры! —подхожу я к авто и закуриваю. —Чё тут мутите?

– Тебя с выпускным поздравить приехали. —говорит Ян. —Садись в машину, поедем по-настоящему оторвемся…

– Но у меня здесь одноклассники, выпускной вечер… Я не могу! —кивнул я на ребят в пиджаках у входа.

– Вот и надо его отметить в настоящем мажорном клубе, а не в этом сарае для пенсионеров!

– Поехали, хоуми! —говорит Шульц, в руке у него бутылка черного пива. —Оторвемся!

– В клубе будет Летта… -говорит Ян. —Она про тебя спрашивала и я сказал, что ты приедешь!

Хитрый сукин сын… Знает чем завлечь. Я немного подумал. Вспомнил сочный зад девушки. Её губы. Мне дико захотелось прикоснуться своим языком к её языку. Выкинув сигарету, подхожу к одноклассникам и протягиваю руку. Пока ручкаемся, один из них, по имени Лёва, мне говорит:

– Алекс, бро, ты водишься с этими мутными уродами?

– Они мои друзья…

– Аккуратней с такими друзьями. Могут быть неприятности. Ян – родственник Сиги… Мой брат сидел с ним, когда его за драку крепанули… Они с Сигой дружили… А как вышли, занялись бизнесом. Но не срослось. Сига его кинул, а брату пришлось спрятаться за границей…

– И зачем мне эта информация?

– В той машине сидит человек, который продает стафф, его родственник промышляет криминалом в нашем городе и изи кидает людей… Ты собираешься садиться к нему в машину… Не чувствуешь, чем это начинает пахнуть?

– Чем?

– Неприятностями! Тебе нужны неприятности?

Ян сигналит в клаксон. Он раздражен.

– Ну наверное я сам разберусь! —говорю я и попрощавшись с одноклассниками, запрыгиваю в авто на заднее сиденье.

– Чё зыришь, блин? —зло сказал он Льву на прощанье. —Унтерменш!

Лева отвернулся. Ян плюнул на асфальт и на всю громкость врубил в колонках «Riot» рэпера Xxxtentacion. В клипе на эту песню есть сцена, когда афро американец надевает на шею белого ребёнка петлю, а после, вешает его, изображая линчевание. Audi рванула с места. Мы поехали в night club.

Когда мы сидели в клубе и пили коктейли, вспомнив наш прошлый диалог с одноклассником, я спросил у Шульца:

– Кто такой Сига? Мне говорили, что Ян – его родня…

– Его дядя… 35 лет, боксер со стажем… Опасный чел! Плечи как у Конора Макгрегора в его лучшие годы… Носит кожаную куртку, а под ней у него… -парень скрещивает два пальца. —Ствол! Сига любит своего родного племянника и любому мозги вынесет! Семья… Его в городе все уважают. Вот он настоящий представитель АУЕ в нашем городе, а Ян всего лишь косит под бандоса, хочет стать таким же…

Я смотрю на него и качаю головой, отбивая такт музыки. В клубе кого только не было: хипстеры, рэперы, растаманы, влюбленные парочки, проститутки, мажоры, наркоманы, геи и лесбиянки. Вдруг объявили конкурс, в котором должны были принимать участие 3 гостя вечеринки. Эти трое должны выпить по ведру глинтвейна. В ведре – 3 литра. Шульц рискнул поучаствовать.

– Твой желудок не выдержит столько бухача! – говорю ему я.

– Но сколько халявы… -говорил он, а его глаза горели.

– В Испании чел умер от остановки сердца, выиграв пивной фестиваль… -добавил я, но друг уже ушел на сцену к другим участникам.

В конкурсе участвовали 4 парня и всего одна девушка. Ей стало плохо первой. Она просто побледнела и сказала, что ей нужен свежий воздух. Следом вылетел перс с пальмой на голове из дредов, как у Моргенштерна. Его вырвало прямо на кроссовок Шульца. Тот, приканчивая второй литр, блеванул на пол клуба. И тут прорвало всех. Все участники начинают брызгать рвотными массами друг на друга. Зрители орут и смеются. У меня уже болит от смеха живот. Мне все это напомнило сцену из «Трудного ребенка 2» в парке аттракционов. Увидеть такое в реале на выпускной вечер, мечтает каждый идиот, вроде меня. Шульц уже весь зеленый. Его тошнит и он не может остановиться. Я отворачиваюсь от этого мерзкого представления и вдруг вижу в конце зала типа, очень сильно напоминающего моего старого приятеля с кладбища. Я прищуриваюсь и в неоновом голубом цвете вижу лицо. Я не ошибся. Перестаю улыбаться. Это точно он —гроза обоссанных могил, враг всех богатеньких ублюдков, по кличке Марвэлл!! Он стоит во всем черном. У него татуировка в форме фиолетового глаза на лбу, а взгляд у него злобный. Может он решил спалить этот клуб из-за того, что здесь обитают мажоры? Я должен выяснить. Когда я иду к нему, он от меня уходит. Почему он не хочет со мной разговаривать? Может он, как организатор идейных убийц богатых, считает меня идейным врагом за мою дружбу с Яном? Прохожу мимо дергающихся под музыку клабберов и ищу глазами Марвэлла. Он исчез в толпе. Остается только заглянуть в туалет. Захожу внутрь и говорю:

– Марвэлл? Ты здесь бро?

В туалете горит неоновый зеленый свет. Слышу какую-то возню в одной из кабинок. Открыв дверь, вижу как парню в очках лидера группы Nirvana, согнутая блондинка делает минет. Я извинился и прикрыв дверь, покинул туалет. В коридоре меня встречает Летта. Она с разбега бросается на меня и целует. На ней темно-розовые лосины и кроссы в тон. Она говорит, что скучала и какой у меня сасный причесон, но я её не слышу, ибо до сих пор как в трансе и не перестаю гадать, привиделся ли мне Марвэлл на самом деле, либо же он просто галлюцинация, сгенерированная одурелым мозгом. Но если он а реале тут, почему он уходит от меня? Может просто не хочет видеть…

Я вернулся за стол к Яну. Тот сидел один, мрачный, как туча и цедил пина коладу за $3.48. Шульц в заблеванной кофте спал рядом. Ян вдруг говорит мне.

– Знаешь, айфон новый вышел, думаю приобрести…

– Ну так приобрети, ты с твоими возможностями вполне можешь себе позволить….

– Увы, мне не хватает немного…

– Спроси у папы! – я отпиваю из стакана мартини и смотрю, как Летта танцует с какой-то мулаткой.

– С папой мы в контрах, он сказал, что денег больше не даст, проблема… И знаешь, я случайно вспомнил про тебя, ты мне денег дашь…

– Гонишь? Не, бро, занять не могу, сам на мели…

– Нет-нет, не взаймы… -по выражению лица Яна, я начинаю понимать, что он не шутит. —Пора платить по счетам, Алекс. Время пришло…

– Что ты имеешь ввиду?

– Ты должен мне заплатить за Летту, сколько можно ей присовывать бесплатно…

– О чем ты мать твою говоришь? Ты серьезно? Летта не шлюха!

– Ты в этом уверен?

– Что за дичь ты несешь? То, что когда-то она продала свою девственность за три косаря – ничего не значит.

– А ты знаешь, кто договорился с тем таксистом?

– Ты? —смотрю я в затуманенные глаза парня.

Ян кивает. Чувствую, как внутри у меня всё закипает от злости.

– В следующий раз приготовь деньги, мой друг… Я все подсчитал и сделал тебе, как корешу, огромную скидку. Ты будешь должен мне дать на руки только 15 штук! Цена вполне демократичная, поверь…

– 15 штук? И где я тебе их возьму, блядь?

– Не мои проблемы… Трахаешься с моей тян – плати! —растягивая слова говорил Ян.

– С каких пор она стала твоей собственностью? У тебя что, её паспорт?

– 15 тысяч, Алекс… Иначе вам обоим будет плохо, усёк?

– Да пошел ты!

Я встал из-за стола и решительно ринулся прочь из клуба. На улице было совсем темно. Когда я вышел через запасный выход заведения, меня окликнули сзади:

– Ты уже уходишь?

Я узнал голос Летты. Собравшись с мыслями, произношу, не оборачиваясь:

– Это правда, что Ян – твой сутенер?

– Все не так просто…

– А ты попробуй объяснить.

– Ян всегда мне материально помогал. Мы познакомились очень давно. Он покупал мне одежду, косметику, ты знаешь, он финансово очень обеспечен…

– Продолжай…

– Он помог мне сделать…

Я оборачиваюсь и подхожу к девушке. На глазах у неё слезы. Я смотрю на неё, будто впервые вижу.

– Ну говори!

– Помог оплатить сделать аборт…

– Чей это должен был быть ребенок?

– Того, кому я продала невинность…

– За три тысячи Летта, за три тысячи…

– Ударь меня посильнее!

– Зачем?

– Увидишь, тебе и мне станет легче.

– Не хочу. Я ничего не хочу… А теперь просто оставь меня в покое! —с этими словами, я ухожу.

Мне никого не хотелось видеть и слышать. Я одиноко бродил по городу. Вдруг вижу девушку на скамейке у вокзала, которая читала книгу на планшете. Останавливаюсь и приглядываюсь. Она так похожа на ту плачущую незнакомку в поезде. Няшная внешность. Тот же разрез глаз, тот же овал лица.

«Oh my god, это она!»

Подхожу и присаживаюсь к девушке. Щипаю её за ногу. Она от такой наглости была в шоке.

– Эммм. Вы что-то хотели? Мне полицейского позвать?

– Прости… У меня сегодня выпускной. Хотел проверить, настоящая ты или нет. У меня сегодня что-то с головой не в порядке.

– Вижу выпускной удался… Найдите себе девушку в другом месте, которую можно будет трогать везде, а вообще вам лучше пойти домой и хорошенько выспаться. За километр несет алкоголем…

– Когда я в прошлый раз тебя видел – ты плакала…

– Вас это не касается… -девушка даже не смотрит на меня, уткнувшись и дальше в свой планшет.

Оба молчим какое-то время. За спинами потрескивает неоновая реклама спортивных добавок.

– У тебя случилось что-то ужасное?

– Да, у меня был плохой день… Я не хочу с тобой это обсуждать, уходи пожалуйста.

– Извини… -я уже встал, чтобы уйти и вижу, как к девушке подходит пухлый парень.

Шумит уезжающая электричка. Парень только что с неё. У него – сумка Reebok через плечо. Компьютерные очки на носу. Прыщи во все лицо. Он спрашивает у кореянки, подозрительно посмотрев на меня:

– Милая, у тебя все в порядке?

Девушка встает со скамейки, обнимает парня и говорит:

– Все хорошо, идем ко мне… Ты что-то поздно сегодня, на работе задержали?

Пухляш кивнул. Я закуриваю сигарету и смотрю, как они под ручку уходят. Счастливые влюбленные, мать их! Парочка уже довольно далеко, но вдруг девушка оборачивается. Парень слегка взволнованно спрашивает у неё, тоже обернувшись:

– Сун, что-то случилось?

– Ничего милый, просто показалось… Это не может быть он! – ответила кореянка.

– Ты знаешь этого типа?

– Нет… Я уверена, что мы с ним никогда не пересекались. Это какой-то маргинал. Мне не хочется знать таких…

Щелчком отбросив сигарету, иду за ними, стараясь, чтобы меня не увидели. Девушка жила в многоэтажке и когда они зашли в подъезд, я присел на детской площадке, достав сигарету. Свет не горел ни в одном из окон огромного человейника. Наверное там, где он сейчас зажжется и живет прекрасная девушка с именем, которого раньше я никогда не слышал… Интересное имя…

Сун.

На дворе полдень. Солнечно. Мы с Шульцем бродим в лесу, вдали от шума города. На мне – белая майка и за ухом торчит перо сокола. У Шульца в руках косяк.

– И всё так-таки я не понимаю, что тебе тут может нравиться? Почему ты любишь лес?

– А я не понимаю, как он может не нравиться… Неужели ты внутри ничего не чувствуешь?

– Не чувствую…

– Он настоящий! —я затянулся дымом. -Не то, что место, где мы с тобой родились… Не город, не школа, ночной клуб и не храм… Это не создано человеком, он не приложил к этому свою руку…

– Не приложил… Но не задумываясь, лес уничтожает… -говорит Шульц, глаза у него на выкате от «дудки». —И всё-таки, город мне нравится больше… Там куда больше развлечений, а здесь – скучно…

– Ты просто не понимаешь…

– Кстати, ты слышал, что Ян со своим папашкой посрался?

Я киваю и спрашиваю:

– И что же послужило причиной их раздрая? Вписки на хате по выходным надоели?

– Не, это он терпел, как мог. Последней каплей стало то, что но он нашел у него соль в джинсе. Он был так зол, что отпиздил его клюшкой от гольфа, прикинь? Ахах! —смеется парень.

Мы остановились в березовой роще. Дул приятный легкий ветер. Шульц затушил косяк о кору молодой березы.

– Слышишь? Старуха сына зовет. —говорю я другу.

– Чего? —встрепенулся он. -Какая старуха? Я ничего не слышу.

– Кричит «Трофим». Он оставил её тут умирать от голода до Революции… -говорю я и прохожу мимо берёз.

– Да бред собачий… Что за аномалия?

– Слышишь? Голос такой, если раньше не слышал и не поймешь, даже сразу к какому полу принадлежит. Но, я знаю…

– Это не смешно, понял? Если этот гребанный Трофим её в этом лесу оставил в прошлом веке, значит мертвая давно она.

Березы на той поляне показались мне странными. И не зря. Подойдя ближе, вижу, что они будто надрезаны, причем в нескольких местах толстой стальной проволокой. Железо уже порядком проржавело, очевидно, что завязаны березы давно.

– Суки… -произношу я, поглаживая искалеченное дерево.

– Ты торч Алекс, поехавший! Мне из-за тебя, самому жутко становиться…

У Шульца звонит телефон. Приходит сообщение. Парень смотрит на дисплей, а я шарю ногой по траве, со словами:

– Скоро сезон… Грибы полезут с психоделами…

Шульц, убирая телефон в узкие джинсы, произнес:

– Мне пишет Ян, он тут рядом с пацанами, просил прийти поговорить.

– Что значит рядом?

– Здесь в лесу, через железнодорожный мост только надо пройти…

– И чем они занимаются?

– Баттлы устраивают… Погнали, увидишь все своими глазами.

Через 15 минут приходим на место. Солнце накрыло тучей и накрапывает мелкий дождь. Потемнело. У тропинки стоит Ауди 80. Впереди в ельнике – стая ребят. Их около тридцати человек. Горит костер. Двое парней у костра кидают друг другу ножи. Кто-то пьет Blazer, кто-то курит сиги, но основная масса наблюдает за жесткой дракой. Подходим ближе. Четыре ели перетянуты канатами. Выглядит это как ринг или загон для бойцов. Внутри него дерутся двое качков в боксерских перчатках. Один из них уже отправляет второго в нокаут, нанося шквал сокрушительных ударов ему по голове. Тот, что добивал соперника – с длинной рыжей бородой, весь в татуировках, крепко сбитый. Видно, как играют мощные мышцы на его груди.

Я ищу глазами Яна и вижу, как он стоит у канатов. Он только что вдыхал белый порошок. Крылья носа в белом, глаза стеклянные. Мы ручкаемся.

– Кэш мутишь? —спрашивает он у меня гнусавым голосом, не отрывая взгляда от поединка.

Шульц не слышит нас. Толпа громко ревет.

– Ты из-за этого хотел со мной увидеться?

– Мне деньги нужны, Алекс, а ты кажется даже не понимаешь насколько все серьёзно.

– У меня сейчас нет…

– Думай, ищи. Я больше напоминать не буду. Запомни, друже!

– И какой у меня дедлайн?

– Чем раньше, тем лучше. Две недели тебе даю. Ищи…

Соперник бородатого повержен. Того уводят с ринга и похоже, у него не хилый сотряс, судя по его состоянию. Победитель прислонился к канатам. От ребят я узнал, что его зовут Дава и он из Дагестана. У Давы вся грудь в мышцах, забрызгана кровью.

– Ты кто такой? —спрашивает он, посмотрев на меня.

Я ничего не ответил. Он продолжил:

– Морду твою я ни разу не видел…

– Свои! —говорит Ян. —Успокойся.

– Корлан? Запрыгивай! Посмотрим, из какого теста ты сделан!

– Не… -отмахнулся я. —Я не буду махаться.

– Ссышь? Один на один с Давой? —тихо спрашивает у меня Ян.

– Ему сколько лет? —говорю я мажору. -25 или больше? Он в совершенно другой форме, не шаришь?

– И что? Если выйдешь с ним один на один, я прощаю тебе 50% долга… -шепчет Ян мне на ухо.

– Он же профи… -говорю я.

– Плевать, иди! Не веди себя, как телка!

Я начинаю понимать, что драться придется. И не потому, что Ян простит мне за это часть долга, а потому, что меня в этой стае будут в дальнейшем просто не уважать. Выкинув перо из-за уха и сбросив майку, залезаю на ринг. Одеваю боксерские перчатки. Дава начинает разминаться. Я прекрасно понимаю, что сегодня мне придется получить по лицу. Будет больно, но терпимо, ведь физическая боль легче ментальной. Стерпится. Смотрю вверх, как на ветру плавно качаются верхушки елей.

– Сколько весишь, глиста? —нагло спрашивает Дава.

– 64… -говорю я, посмотрев на соперника, он то, явно весит под сотню.

– А жмешь?

– Ты о чем? —недоуменно смотрю я.

«Одноклеточный Нурмагомедов» подло бьет мне по лицу в этот момент. Меня отбросило в сторону. Вокруг на какой-то миг всё закрутилось в глазах.

– Я говорю про железо, дистрофан.

Вокруг галдят, свистят и смеются. Я встаю в стойку и сжимаю кулаки. Дагер, прижав правую руку к подбородку, нападает и начинает колотить с левой мне по корпусу. Я стараюсь защищаться и начинаю замечать, что парень все время махает только левой, не убирая правую от подбородка. И как-то мне даже удается отвесить ему кулаком по голове, на что, он сказал:

– У меня сестра бьет сильнее…

Я стараюсь уходить от ударов, но я слишком много дул в последнее время и у меня плохая реакция на его действия. Бой продолжался не долго. В финале, Дава из солнечного Дагестана, мощно бьет мне с левой в нос. Льет кровь и я падаю на землю. У Яна на лице – довольная лыба.

И вот я уже дома, в ванной клею пластырь на сломанный второй раз, нос. Он очень сильно болел, когда я до него дотрагивался. В стирке лежат джинсы, испачканные красным. У меня гудит голова и немного подташнивает. Достав из холодильника банку прохладного папиного пива, решаю, что мне нужен свежий воздух.

Остальную часть вечера я пробыл во дворике, где жила кореянка. Выкурил целую пачку сигарет и выпил две банки Хайнекена на детской площадке. Когда уже совсем стемнело, я наконец увидел её и подкравшись сзади, спросил:

– Ты так и не рассказала, почему у тебя был плохой день?

Девушка в белой рубашке и коротенькой юбке, обернулась, слегка вздрогнув. На улице не было ни души и темно, а я появился внезапно. Её раскосые глаза вопросительно смотрели на меня:

– Снова ты? Ты что, меня преследуешь?

– Жду тебя.

– Ждешь… Меня? Интересно зачем?

– Я же сказал… Я хотел узнать про плохой день… Прости, если испугал!

Девушка поправила волосы. Она ничего не говорила, а просто смотрела на меня. Я собрался уходить. Сун, увидев красный от крови, пластырь на моем носу, спросила:

– Что у тебя с носом?

– Сломали… Ничего страшного! Не в первый раз!

– Этого не может быть… -говорит девушка. —Я знаю… Тебя зовут Алекс?

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Мы когда-то давно учились в школе. Личинками… Ты вступился за меня. И тебе тогда в первый раз сломали нос!

– Не может быть… Ежжи! Я никак не мог понять, где я видел тебя раньше…

– Чаю попить не хочешь? —внезапно предлагает она. -Домой не приглашаю, но в кафэ сходить можно… Пока еще открыто.

Мы остановились в суши-баре. Сидим друг напротив друга в ярко освященном, больше похожем на казино, зале. На столе стоят две не допитые чашки китайского молочного чая. Довольно шумно. Я спрашиваю у кореянки:

– А ты стала настоящей леди… Выглядишь потрясающе!

– Оу, благодарю.

– Где же та тянка с пухлыми щеками?

– Спасибо диете и спорту! —улыбается Сун.

– Но теперь ты совсем не смотришься со своим парнем…

Поняв, что зря ляпнул лишнее, продолжаю:

– Ты не ешь мяса? Вообще?

– Ни грамма уже 3 года.

– И в макдак не ходишь?

– Нет…

– И правильно. Давно уже сжечь пора этот блевотный Макдональдс. Канцерогенный кал оттуда, ничего людям не приносит, кроме рака. —улыбаюсь теперь я.

– И ожирения… -добавляет Сун.

– То есть ты веганша?

– Не совсем так… Я – оволактовегетарианка.

– Околовега? Что? Язык сломаешь…

– Я в отличие от классической веганши, люблю употреблять молочные продукты и яйца.

– Хм… Я хотел спросить… Что за плохой день у тебя был?

Девушка тут же переменилась в лице. Её левый глаз задергался. Она нервно посмотрела по сторонам.

– Моя мать умерла…

– Она болела?

– Панкреатит в запущенной форме. В тот день я уезжала из клиники.

Я опустил глаза вниз. Возникла не ловкая пауза.

– Прости… -почти шепотом произнес я.

– Ничего, Алекс…

– Мне очень жаль. Потерять мать-это просто немыслимо… Я не знаю, как я буду себя чувствовать.

– Сердце разрывалось на куски… Я хикковала, не выходя из дома больше двух недель… Не ела и вообще ничего не употребляла, кроме воды. Смотрела на обшарпанный потолок сверху…

– С кем ты живешь? —пытаюсь я сменить похоронную тему.

– С папой…

– Вы ладите?

– Иногда. Когда он не пьет… Мы даже разговариваем за ужином. Но это бывает крайне редко. —у девушки по лицу течет слеза.

– У него был ларек с шавермой на вокзале…

– Его сожгли. Папа говорит, что место с кем-то не поделил.

– Все это очень грустно…

– Знаешь, есть в жизни плохое и хорошее… Такой устроен мир. Ничего не поделаешь… А когда начинаешь взрослеть, понимаешь, что плохого намного больше, чем хорошего… -девушка вытирает лицо салфеткой. -Ты так не считаешь?

– Я не знаю, что тебе сказать… Серьезно!

– Ну а ты Алекс, как твои дела?

– У меня все найс… Я пишу. Не часто, но стараюсь.

– Ого! Интересными вещами занимаешься… Дашь почитать?

Меня очень порадовало то, что Сун спросила о моих пробах пера. Когда Летта была у меня дома и увидела тетрадь с записями, она даже не поинтересовалась, не открыла и не оценила мое творчество. Ей было абсолютно безразлично…

– Да конечно, Сун…

– Ты пишешь в электронном формате или в тетрадях?

– По классике в тетрадях, но скорее всего перейду и на электронку.

– Я напишу тебе вк сегодня… Скинешь файлом!

– Наверное, если твой парень узнает о том, что мы сегодня встречались, будет злобствовать…

– Стас конечно ревнивый, но не придурок. Он поймёт…

– А он не будет против, если его кохана со мной еще встретится?

– Все может быть… -девушка долго смотрит мне в глаза и говорит. —У тебя зрачки расширены… Ты что-то употребляешь?

– Нет… -я перевожу взгляд на витрину кафэ.

– Врешь и не краснеешь… Ты странный.

Девушка достает из сумочки пачку жвачек «Doublemint» и отправляет одну пастилку в рот.

– А мне можно? —спрашиваю я.

– Конечно… -говорит девушка, доставая из пачки новую пастилку.

– Нет-нет… Можешь мне дать ту, что у тебя во рту.

Сун хмыкает и сплюнув изо рта жвачку, передает мне. Я закидываю бабл гам с её слюной себе в рот и смачно жую, смотря в её глубокие и чистые глаза. Она смеется. Её улыбка прекраснее всего на свете.

Черт, меня что, накрыло?

На выходные я уехал к дедушке. Гулял в лесу, пытался что-то писать. Голова уже почти не болела. Нос начинал проходить, но я продолжал ходить с пластырем на лице. Дед, наблюдая за мной, сказал:

– В армию тебе надо… То, чем ты занимаешься, не будет тебе на пользу.

– Ты че с дуба рухнул дед? —ответил я. -Какая к чертовой матери, армия? Мне без неё дерьма хватает!

– А я тебе говорю о том, что дури в тебе слишком много, а там воспитают. Дисциплина, режим, будешь выполнять, что прикажут.

И тут я ответил быстро, одним предложением, не делая пауз между фразами:

– Я не собираюсь выбирать то, что нравиться тебе, нравиться другим, мне это не нужно я хочу выбирать то, что нужно мне и плевать, если тебе это не понравиться….

Когда я возвращался на квартиру и в подъезде потянул в карман руку в поисках ключей, мой взгляд упал на надпись на почтовом ящике. Несколько дней назад, до моего уикенда за городом, надписи не было. Я подошел ближе и пригляделся. Корявыми буквами было написано:

«Ты заплатишь.»

Проснувшись утром, первое, что пришло мне в голову, была Сун. Я добавил её вк и теперь был все время онлайн. Раньше я так часто там не сидел, а теперь, если есть свободная минутка, тут же захожу в профиль, посмотреть что же мне ответила Sun Kwon, как она там записана. Я ждал от неё сообщений всегда. Только от неё. Остальным я не писал ни слова. В том числе и забил на Летту. Она писала мне, что хочет встретиться и переговорить, но я тупо игнорил её сообщения.

В профиле у оволактовеганшы было выложено крайне мало фото и я подумал, что, наверное, она совсем не любит фотографироваться. Я часами любовался на эти фото, прослушивая любимую музыку. Смотрел на её глаза, её плечи и колени. Фото, где она с толстым Стасом, меня раздражали и я очень хотел, чтобы они были нахер DELETED из интернета. Навсегда.

Утром звонит Летта. Я не отвечаю. Как всегда… Завтракаю с мыслями о Сун. Настроение становится прекрасным. Вспоминаю её слезы, её улыбку. Чувственную и в то же время нежную. Что она сейчас делает? Спит? Представители её национальности очень любят спать на полу. Что на ней одето? Может она спит обнаженной? Много ли родинок на её теле? Не поехал ли я кукухой? Снова звонит Летта. Включаю виброрежим. Вспоминаю всю эту историю с Яном и у меня вмиг портится настроение.

Единственным человеком, которого я хотел видеть прямо сейчас, была Сун.. Я решил написать ей вк, что могу принести тетрадь с записями, которые она так хотела почитать. Но она ответила:

vk.com

Sun Kwon 20:38

Давай в другой раз наверное… Я смотрю анимэ. И скоро мне нужно будет готовиться…

Алекс Муров 20:41

Я забегу всего на полчасика. Кину тетрадь с записями и уйду, а ты продолжишь готовиться к своим экзаменам.

Sun Kwon 20:43

Знаешь, я не одна… У меня дома папа.

Алекс Муров 20:44

Ничего… Главное, что не Стас!

Sun Kwon 20:45

Ладно, приходи!

Я схватил тетрадь, накинул «китайскую» адидасовскую кофту, как её назвал один богатый пидор и помчал на встречу к девушке. Домофон её многоэтажки сломался, но дверь оказалась открытой. Сун встречала меня в желтом пушистом халате. Девушка выглядела мило и так по-домашнему. Снимая кроссы в коридоре, слышу чей-то храп.

– Не обращай внимание, папа напился и спит на кухне. Я предупреждала…

– Ничего.

Сун ела маленькой пластмассовой ложечкой, Danon с клубникой.

– Ты принес записи?

– Потом мне расскажешь, что думаешь о моем творчестве… -говорю я и протягиваю девушке тетрадь.

– Конечно. -улыбается она.

Я захожу в комнату и вижу на шкафу большой черно-белый портрет мамы Сун в рамочке. Рядом с рисунком горит свеча. Дочь очень похожа на свою маму. Тот же прямой нос и раскосые глаза, но слегка потускневшие временем. Говорят, в матерях видно будущее своих дочерей.

– У тебя была очень красивая мама. —произнес я, уставившись на портрет.

– Спасибо… —девушка положила тетрадь на полку с книгами. -Я буду пить Сэнганчха. Будешь со мной?

– Эммм… Возможно… Если ты мне объяснишь, что это такое…

– Имбирный чай. -улыбается девушка. —У меня пониженное давление и иногда течет из носа кровь. Этот напиток давление повышает и мне становиться намного лучше.

– Хорошо… -говорю я и присаживаюсь за компьютер девушки.

– Сладкий, нет?

– Вообще нет. Я пью без сахара…

– Ого! И как ты его только можешь пить. А я жить без сладкого не могу.

– Мне нравиться только солёное…

– Как скажешь… -девушка уходит готовить чай, со словами. —Я тебе кину соль вместо сахара!

Я смотрю по сторонам. Повсюду разбросаны книги. Они на полках шкафа, на полу, на столе. Тут и «Гарри Потер» и «Грозовые ворота» и все три тома романа Толстого «Война и мир». Девушка явно любит читать. Замечательная черта, из-за которой она мне начинает нравиться ещё больше. Смотрю на экран монитора. На экране, на стопе зациклено недосмотренное анимэ. Вдруг вижу, что ей кто-то пишет вконтакте. Свернув мультфильм, провожу мышкой на пользователя – Эдуард Филатов. 54 года. Не женат. Это ещё что такое? Листаю историю сообщений:

vk.com

Эдуард Филатов 21:13

Малыш, а ты уже бреешь там?

Почему молчишь?

Давай встретимся?

Хочешь посмотреть на него? У меня обрезанный! Оценишь?

Сун не ответила ни на один его вопрос. Она просто игнорировала сообщения зрелого извращенца. Я открываю присланное им фото и вижу его сморщенный детородный орган. Как он посмел прислать свой обрезанный член, этой юной девочке? Последними его сообщениями были:

Я хочу, чтобы ты взяла его в рот.

Я заплачу… Ангел?

Мне в голову приходит интересная мысль. Я захожу в настройки браузера и быстро переписываю на свой телефон пароль от страницы вк. Сохранив в закладках на айфоне пароль, возвращаюсь на компьютере к аниме. В этот момент мне на колени запрыгивает рыжеватый кот. Я смотрю на него и вижу, что у него нет одного глаза. В комнату входит Сун.

– Уже познакомился с Ято? —спрашивает она, держа в руках две чашки душистого чая.

Девушка передает мне одну чашку и я спрашиваю у неё:

– Почему у Ято только один глаз?

– Я его с улицы подобрала. Над ним издевались уличные токсикоманы, кидали в него камнями, у него морда была в крови… Все равнодушно проходили, боялись слово сказать нанюхавшимся клея, тинэйджерам, а я не смогла пройти мимо… В меня бросили камнем и он попал в голову, но все обошлось.

– Жаль, что там не было меня. Некоторые люди намного хуже животных…

– Животные хотя бы не убивают ради удовольствия…

– Что означает его имя?

– Бездомный бог…

– Ты очень добрая. —потрепал я котэ по голове.

– Наверное… Моя мама говорила, что мне тяжело с этим будет в мире…

– Почему?

– Злым быть куда проще… Не нужно контролировать свои эмоции, бороться со своей темной стороной… -девушка отпивает из кружки. —Ну по крайней мере она так говорила.

– Скучаешь по ней?

– Каждый день… Стас оказался единственным, кто мне помог выбраться из этого ада. Оказался рядом в трудную минуту. Я ему так благодарна!

– И давно вы встречаетесь?

– Около двух месяцев. Редко видимся из-за того, что он живет и работает в Москве айтишником…

– Как вы познакомились? —я глотнул чай, который приготовила Сун. На вкус горьковатый.

– Вконтакте. Он был в друзьях одной моей хорошей знакомой, написал мне привет и лайкнул мои фото. Я ответила…

– И часто тебе пишут вконтактике?

– Например?

– Зрелые дяди с пошлыми вопросами не беспокоят?

– Ну знаешь, я не отвечаю таким…

– Ну мало ли. Вдруг деньги предлагают.

Девушка ничего не говорит, а сощурив глаза, смотрит на меня.

– Тебе ведь нужны деньги, а Сун? —продолжаю я.

– Ты не обалдел? Я по-твоему, такая испорченная?

– Сейчас же время такое… Испорченное, приходится следовать трендам! Шлюхи в моде!

Сун в ярости говорит:

– Пошел из моего дома! Я не желаю тебя больше видеть, придурок! Мне нужно готовиться, а не с тобой трепаться о пустом…

– Блин, злая какая… -я приподнимаюсь с места и направляюсь в коридор.

– Вали! —кричит девушка вдогонку.

От крика кажется, просыпается её пьяный отец на кухне.

– Не самодурствуй, я не всерьез… -натягивая кроссы, говорю я.

– И вообще, нам лучше больше не встречаться! Не пиши мне вк, и не приходи больше. Имбирный чай, который я тебе заварила, ты пил в последний раз!

Я смотрю на неё снизу вверх. Сун стояла передо мной и очень нервничала. Надев обувь, я встал и опустил глаза.

– Ты любишь своего парня?

– Да, люблю… Мы с ним – идеальный мэтч.

– Не идеальный, гонишь ты! —говорю я, взглянув ей прямо в глаза.

– Да пошёл ты! Стас добрый, милый и он мне ни разу не грубил… Он не такой отбитый, как некоторые в наше время!

– Сайонара… -говорю я.

– До свидули, Алекс.

Девушка громко хлопает дверью, когда я покидаю её квартиру.

План был великолепным и надежным как швейцарские часы, как говорил «Большой Лебовски». Выловить пятидесятилетнего извращенца, когда он придет на встречу с малолеткой и забрать у него лавэ. В тот вечер я остался во дворе Сун и запрыгнув на выкрашенные в желтый цвет, качели, стал ждать. Войти в её профиль Вконтакте я не могу, ибо она может быть там онлайн. Следовательно, нужно дождаться, пока она не перестанет пользоваться интернетом. Я курю одну за одной сиги, медленно раскачиваюсь на качелях и смотрю на её окошко.

Мне стало стыдно за свои слова. Почему я сегодня так вывел её из себя? Зачем так сказал? Наверное, потому, что мне попадались в последнее время не самые хорошие девочки. Летта, Вика с карэ… Беспринципные суки… Но не стоит ведь думать, что все женщины такие! Второй раз уже я расстраиваю эту милую девочку с её одноглазым котом. Впервые это было в детстве, когда она пыталась со мной подружиться и замутить. Я и тогда повел себя не лучшим образом. Она этого не заслуживает, а я просто мудак.

Вдруг вижу, что свет в комнате Сун погас и значит девушка уже легла, чтобы хорошенько выспаться перед экзаменами. Я вытаскиваю айфон и захожу в её Вк. Пишу извращенцу с обрезанным членом, сообщение:

Sun Kwon 22:13

Можно встретиться сегодня.

Филатов ждал этого сообщения очень страстно. Ответ не заставил себя долго ждать.

Эдуард Филатов 22:15

Ты не ответила, ты бреешь там?

Sun Kwon 22:17

Перед встречей побрею…

Эдуард Филатов 22:18

Сколько за час?

Sun Kwon 22:20

Пятнадцать тысяч.

Любитель бритых кисок сначала пишет, что ценник завышен, ломается, пытается сбить цену, но в итоге соглашается. Мы договариваемся встретиться в парке через час, у фонтана с бетонным сердцем, где объясняются в своих чувствах влюбленные нашего города. Я покидаю двор Сун и набираю номер Шульца.

– Тема есть, повеселимся… Педофила одного местного надо наказать!

Друг был очень рад, услышав про мероприятие, которое я задумал провести этой ночью. Мы надели на рожи, черные медицинские маски. Я прихватил из дома биту. И чтобы старый извращенец обгадил себе штаны и выложил все деньги, я обмотал биту колючей проволокой. Выглядит впечатляюще. Вечер обещал быть веселым.

Филатов на место встречи пришел с пакетом и цветами. Мы вышли из кустов и подошли к нему. Оба на адреналине. Перед нами стоял высокий, слегка обрюзгший тип в очках с диоптриями. Я спрашиваю у мужчины:

– Ну здравствуй, Эдуард, вы кажется кого-то ждете?

– Мы знакомы? —испуганно спросил он, увидев наши черные маски и биту.

– А ты вспомни, кому накануне писал… Цветы кому принес… Что у тебя в пакете?

– Вас это не касается! Я переписывался с девушкой!

– А ты знаешь, сколько ей лет?

– Вас не волнует, сколько ей лет!

– Со мной ты переписывался, диоптрия! А Сун – моя девушка! Ты просил её оценить свой хер обрезанный!

– Я сейчас вызову полицию! —мужчина попытался вытащить телефон.

Шульц бьет ему под дых и схватив за пиджак, тащит в сторону подальше в тень, не дав ему это сделать. Тот сопротивляется и пытается вырваться, но у парня сильные руки. Филатов понимает, что убежать у него уже не получится.

– Вы кто такие, молодые люди? Что вам надо?

– Девочке, которой ты писал свои грязные сообщения – всего 15! —говорит ему Шульц.

– Простите! Я просто влюбился!

– Больная у тебя какая-то любовь получается…

– Только пожалуйста не надо меня бить! У меня больная печень!

– Ты у несовершеннолетней девочки нюдсы выпрашивал, мразь педофильская!

«Конечно, этот старикашка по нашим меркам, не знал значения современного сленга, на котором мы разговариваем…» -подумал я и прояснил:

– Фотографии с её голыми прелестями… И сам ей свои блевотные фото присылал с гениталиями! У меня осталась переписка. Знаешь, чем это пахнет? Статьёй! Хочешь на зону? Если нас сейчас полиция накроет, тебе будет хуже, поверь!

– Хорошо. Что вы хотите от меня?

Шульц роется в пакете и вытаскивает бутылку вина.

– А ты донжуан… -говорит он.

– Ты предлагал ей деньги за интимные услуги! Ты их принес?

– Я отдам вам их, только не бейте больше!

«Влюбленный» полез в карман пиджака и вытащил три купюры по 5 тысяч рублей. Я вырываю бумажки из его рук и спрашиваю и напуганного извращенца:

– Кем работаешь?

– Преподаю в институте.

– Странно, что не священник… – усмехнулся Шульц.

– У тебя есть семья? —продолжаю я свой допрос.

– У меня есть жена… И двое детей.

– Сколько лет?

– Сыну -18, дочери-14…

– Ну ты мра-а-азь… -мне хочется ударить мужчину. —Тебе бы понравилось, если бы ей написал тип вроде тебя и предложил вставить свой обрезанный…

– Ребята, я заплатил, что вам от меня ещё нужно?

Шульц бьет мужчине кулаком в живот. Очки падают на асфальт. Эдуард закашлялся. Без очков он внешне очень напоминает голливудского актера Кевина Спейси. Я успокаиваю друга:

– Не надо больше насилия… Мне тоже хочется ему втащить, но я держу себя в руках.

– Мне очень стыдно и я больше не буду! Удалю свой аккаунт из сети! —чуть не плача произнес Филатов.

– Погнали отсюда! —говорит Шульц, схватив бутылку вина, как трофей.

– Короче, профессор… Мы знаем кто ты и что ты. Если надумаешь обращаться в полицию, я покажу им твою переписку и твоя семья и все твои знакомые узнают, что ты за дерьмо на самом деле… Какая гниль у тебя внутри! —я отвернулся и собирался было уходить, но решил добавить. —И если напишешь этой девочке, мы тебя найдем и изуродуем… -замахиваюсь битой на него. —Я за неё любого порву, понял?

Педофил зажмурился. Я опустил биту.

– Да ладно, не ссы влюбленный… Никто не узнает! -и с этими словами, раздавил кроссовком очки на асфальте.

Когда Кевин Спейс Павловского Посада открыл свои глаза, мы уже бежали прочь из городского парка, сорвав в лиц маски.

– Ты хочешь сказать, что собираешься всю лаванду отдать Яну?

– Да… Мне не нужны эти деньги. —равнодушно сказал я другу, когда мы поднимались на лифте.

– А ничего, что я тебе помог их найти? Я тоже в доле!

– Макс, не будь таким мелочным… Деньги портят людей.

– В следующий раз будешь трясти этого урода без меня.

– Следующего раза не будет!

Мы договорились встретиться в этот вечер с Яном. Он кутил на вписке на одной из квартир в центре города. Когда мы пришли туда, все были уже пьяные в хлам от колы со спиртом и курили кальян, забитый всевозможными запрещенными веществами.

– Ты принес кэш? —спросил он, сидя в кожаном кресле. Играла музыка. На нем куртка зеленого цвета.

– Забирай… -вручаю я ему мятые купюры.

Расставаться с деньгами мне было легко. Эти деньги были добыты грязным путем и ушли в грязные руки. Мы с Шульцем были чисты. Эдуард наказан. Ян купит себе новый айфон и оставит меня и Летту в покое.

– Ты должен понимать, что все в мире не бесплатно. Иногда приходиться платить… Никаких обид?

– Никаких…

Приходит Летта. Колготки обтягивают великолепные ноги. Сквозь сиреневый топик видны соски. Как всегда она ультра сексуальная. Мы обнимаемся и целуемся взасос. Ян подмигивает мне правым глазом и улыбается. Ему кто-то звонит. Мажор хватает телефон и алёкает в трубку. В комнате все орут и играет музыка. Драг пушер выходит в коридор.

– Я так соскучилась… -говорит девушка и засовывает свою руку мне в треники.

– Уединимся? —спрашиваю Летту, хватая со стола початую бутылку искристого напитка.

Девушка кивает. Шульц остается курить кальян в компании пьющих и галдящих ребят, а мы выходим из комнаты. Проходим, держась за руки по коридору квартиры. У меня в руке бутылка шампанского. Вижу Яна в коридоре. Он парит вейбом, смотрит в пустоту и говорит по телефону. Я успеваю услышать его разговор.

– Никаких проблем. Я в курсе, что гости из Дагестана хотят новых ощущений… У меня с собой чистые 50 грамм соли! Сига подкинул… Я с этого свиста улетел напрочь. Пацаны в восторге будут от такого товара. Утром жди и бабло готовь…

Мы с Леттой переместились в ванную. Девушка целует меня, стягивая штаны. Я трогаю её грудь.

– Почему ты молчал? Я соскучилась. —девушка наклоняется и хватает зубами мою футболку.

Я проигнорировал вопрос. Летта целует тело под одеждой, орудует языком. Я спрашиваю у неё:

– Ты в курсе, что Ян требует за тебя деньги?

Девушка замерла, как кролик, попавший под луч автомобильных фар. Она поднимает голову и молча, смотрит на меня.

– Сегодня я ему заплатил за то время, что с тобой проводил… Не знаю, как мы будем дальше общаться, ведь денег у меня больше нет. А он потом наверняка потребует ещё, он ведь твой сутер… Твой язык и грудь мне не по карману.

– Алекс… Ты знаешь, что он меня бьет?

– Ян тебя бьёт? Так вот откуда у тебя эти синяки на теле…

– Он содержит меня, но отвратительно ко мне относиться… Однажды хотел на меня… Мне мерзко об этом говорить… Я не знаю, что делать.

– Что-то с ним надо делать.

– Никто ему ничего не сделает… Ему все можно.

***

Мы лежим голые в ванной. Оба мокрые от пота и тяжело дышим. Она лежит на мне с закрытыми глазами. Поглаживая её мокрые волосы, я тихо спрашиваю у неё:

– Кем хочешь стать?

– Не знаю… Может стримершей. —тихо отвечает Летта.

– Хм… Думаешь, это просто? – говорю я, накрутив прядку её волос на палец.

– Всё просто. Достаточно жопу голую показать, а ты мне говорил, она огонь и все будут в восторге. А у меня популярность и деньги… Понты превыше всего!

Я усмехнулся и спросил:

– А если не срастется?

– Ну, пойду в полицию!

– Зачем?

– У нас все из детдома туда метят, перспективы хоть какие-то и чем я хуже?

– Ты хорошо подумала?

– А что мне остается еще делать? Алекс, я люблю деньги! Люблю guala! Я не такая как ты, у меня есть слабости, как и у большей части населения нашей страны… Я не могу быть счастливой без денег! Не могу, понимаешь? Меня парит, что обо мне подумают, мне важно чужое мнение. Я хочу, чтобы другие, при виде меня, мне завидовали, говорили, типа, какой у этой суки айфон, сумочка от Louis Vuitton… Или какая у неё тачка… Понимаешь?

– Ты считаешь, что оно стоит того? Ради чьих-то глаз? А не плевать ли?

– Я не могу иначе…

– Черт… Мне не нравиться наш сегодняшний разговор.

– А я? Может тебе и я после сегодняшнего разговора не нравлюсь, как раньше?

– Знаешь, у меня когда-то давно была телка. Мы с ней встречались… Она мне действительно нравилась. Было мило.

– И что случилось? —судя по голосу, девушка начинает кимарить.

– Она была твоих взглядов. Она тоже считала, что понты превыше всего! И однажды ради нового айфона она взяла на клык у старика с лавэ… Впрочем, с тобой мы познакомились тоже не совсем стандартно…

– То есть ты хочешь сказать, что больше мне не напишешь?

– Я не знаю…

– Все парни-животные на инстинктах… Ты и со мной не смог устоять… -с этими словами девушка уснула.

Начиналось утро. Мне не спалось. Я встал из ванной и натянул трусы. Летта вырубилась и лежала в ванной голая. Мне дико хотелось пить, а в бутылке шампанского, что я забрал, не осталось больше ни капли. Я вышел из ванны и наткнулся на лежачего парня, который не сумел вовремя дойти до туалета и блеванул прямо в коридоре. Заткнув нос от вони, я переступил через тело и заглянул в комнату. Вся тусовка мертвецки спала. Из музыкального центра тихо играет какая-то нудятина «Гуфа» про шмаль. Повсюду валяются пустые бутылки. Кто-то из ребят и тут наблевал на пол. Кто-то даже обмочился. Кола со спиртом -страшная сила… Лежат девочки с задранными трусами, парни со спущенными штанами. Шульц лежал на диване в углу с Яном. У Шульца на лбу нарисован член. Сразу понятно, кто ему его нарисовал. Руки Яна испачканы черным маркером. Я хватаю бутылку недопитого Мартини и с жадностью пью. Оторвавшись от горла бутылки, долго смотрю на уснувшего драг пушера и у меня в голове появляется отличная идея. Даже не идея, а целый план. Второй за день. Повезло раз, повезет и второй. Я наклоняюсь и прошариваю карманы зеленой куртки парня. Нахожу ключи, деньги, которые я ему дал, презервативы Durex с клубникой и вэйб. Шарю по внутренним карманам и достаю оттуда пакетик с мелким кристаллическим порошком. Смотрю на него. Соль. Синтетический наркотик нового поколения. Такая доза стоит довольно много. Вижу, что просыпается Шульц.

– Что происходит? —шепотом спрашивает он, подняв бровь.

Я ничего не ответил и ушел в туалет, захватив пакетик с веществом. Шульц прокашлялся и с трудом поднявшись, проследовал за мной.

– Что ты задумал? —недоуменно спрашивает у меня парень, когда я подхожу к унитазу и открываю пакет.

Ничего не ответив, я резко высыпаю содержимое пакетика в унитаз и смываю воду.

– Ты че творишь? Ты с ума блядь, сошел? —говорит Шульц и пытается вырвать у меня пакет.

И зря. Он вырывает его уже пустым.

– Что ты наделал? Ты понимаешь, что ты наделал? Это были наркотики Яна… -хватается за голову парень.

– Ты в курсах, что этот ублюдок бьет Летту, издевается, как ему захочется. Гребаный абьюзер!

– Мне плевать, что у них там между собой происходит… Это их дело. Почему ты вмешиваешься? Зачем ты смыл наркоту в унитаз? У тебя крыша поехала? Он собирался продать соль дагерам…

Молча прохожу через коридор на кухню. Там никого нет.

– Дагеры просили у него соль? —достаю упаковку пищевой соли из шкафа на кухне.

– Ты ебанутый… Ты в натуре… -с опаской обернулся Шульц.

– Дагеры получат соль… -я пересыпаю в пакет пищевую соль, вместо синтетического наркотика.

– Ты понимаешь, что они его закопают за такую подставу? Понимаешь? Это дерьмо стоит больших денег! Они его изуродуют!

– А ты понимаешь, что я этого и хочу!

– Зачем?

– Этот хозяин жизни ведет себя слишком борзо! —я убираю упаковку пищевой соли обратно. —И мне хочется, что кто-нибудь проучил его! Мне проблемы не нужны и тебе тоже… Пусть какие-то левые чуваки сделают это за нас… На меня подумать он не должен, ибо я деньги из его кармана обратно не забрал. Посмотри, не проснулся ли кто?

– Всё чисто… -говорит Шульц, проверив коридор.

Мы прошли обратно в комнату. Шульц стоял на стреме, с опаской оглядываясь по сторонам, не очнулся ли кто из вписавшихся, а я в это время убирал пакет с пищевой солью обратно Яну в куртку.

– Между прочим, член у тебя на лбу нарисовал Ян, когда тебя вырубило. —говорю я.

– Я знаю… You goddamn right! Гандон он. —сдается и соглашается Шульц. —Заслужил получить пизды!

Ночью не спалось. Я лежал под одеялом с закрытыми глазами, но в голову постоянно лезли мысли о Сун и мешали мне предаться летаргии. Я думал о том, как не справедливо все-таки с ней повел, когда заговорил про деньги и её честь. Ни о чем так сильно я в последнее время не сожалел. Надо будет извиниться и купить ей черный тюльпан в знак примирения. Запрыгнув на подоконник, я открыл окно и закурил Winston. В окнах соседних домов ни у кого не горел свет в 4 часа ночи. Мой город крепко спал, в отличие от меня. Надо мной лишь звезды на небе. Я взял в руки айфон и вновь вошел в её профиль Вк, в душе поклявшись, что делаю это в последний раз. Днем у неё была переписка со Стасом. Читаю сообщения в полной темноте:

vk.com

Стас Левин 14:36

Привет милая, ты в порядке? Ты так была расстроена после последней нашей встречи.

Sun Kwon 14:38

Комси комса… На самом деле, я ненавижу себя за то, что до сих пор боюсь! Ты на меня не обижаешься?

Стас Левин 14:41

За что, солнце?

Sun Kwon 14:44

Тян и её любимый кун спят в одной постели. Тян и её кун целуются и обнимаются… Но при этом Тян и кун ни разу не пробовали большего, чем просто петтинг… Прости. Но мне до сих пор кажется, что я еще не готова.

Стас Левин 14:47

Ничего. Я подожду сколько нужно моя маленькая!

Sun Kwon 14:48

Я люблю себя!

Стас Левин 14:49

Что?

Sun Kwon 14:49

Я люблю себя!

Стас Левин 14:50

Ну ты эгоистка…

Sun Kwon 14:50

Прости, чёртов т9!!!!!

Стас Левин 14:50

Я люблю тебя!

Sun Kwon 14:51

И я тебя!:3

Отвожу взгляд от экрана айфона и говорю сам себе:

– Так она чё, виргин получается? Нормально вообще…

Выхожу из истории сообщений, перехожу в закладки страницы и вижу, что девушка состоит в закрытых порнографических группах. Из этого я понял, что она много читает о сексуальных отношениях, изучает позы, учится по порно-роликам.

– Вот какая ты на самом деле… Ванильная… -произнес я, слегка улыбнувшись.

Выхожу из Вк и выключаю телефон. Мне очень нравится, что у девушки еще никого не было раньше. А ведь я был уверен на все 100, что она состоит в интимной близости со своим пухляшом Стасом. Но оказалось, что пока она его просто динамит. Боится, что у неё не достаточно скиллов в этой теме. Жирненький не получит её. Я ничего против него не имею. Возможно он прекрасный человек, не то, что я… Не ругается, не курит, не пробует все, что нарушает психику. Бросив окурок на улицу, смотрю на звезды и говорю:

– Я буду у тебя первым, а не он!

Дома никого не было. За окном шел моросящий дождь и было пасмурно. Я проснулся, когда на круглых часах на стене шел 4-ый час. От Шульца пришло сообщение:

«Ку, амигос! Есть инфа про нашего старого доброго ауешника, от которой ты охиреешь! Встречаемся у д. к. Октябрь через час.»

«Ок!» -напечатал я.

Заварив кипятком Дошик, я подумал, что у меня сегодня будет замечательный день. Как катастрофически я ошибался…

Причесав набок длинную челку и накидывая кроссы в коридоре, вдруг чувствую, что из подъезда очень сильно пахнет дымом. Открываю дверь и вижу, что на половик кто-то подбросил и поджег тряпичную куклу, напоминающую персонажа Пьеро из сказки про Буратино.

– Бред собачий… -говорю я и топчу кроссовком куклу, пытаясь сбить пламя.

Потушив огонь, смотрю на обгоревшую, пускающую дым, голову куклы. Злой шутник, что сделал это, не мог далеко уйти. Хлопнув дверью, выбегаю на улицу и вижу, как девушка в черном платье, напоминающая эмо, стремительно покидает двор. Я сразу узнаю эту тян, косившую под ведьмочку. Свои пепельные волосы Поля покрасила в красный. На глаза надела белые линзы. Что ей надо от меня? Увидев, как я выхожу из подъезда с жженой куклой в руке, она зашагала еще быстрее. Я бегу за ней. Догоняю.

– Ты че творишь? Ты больная?

Она не останавливается, лишь сбавляет шаг, а я плетусь рядом.

– Нахуя ты это делаешь? —ору я на неё, тряся куклой. -Что тебе от меня нужно? Почему молчишь? Повешенный воробей, жженый Пьеро, ты в своем уме? Что за выкидоны?

Поля вдруг останавливается и смотрит на меня демоническими белыми глазами. Она коротко постриглась и стала похожа на пацана или девочку би. Я преграждаю ей путь.

– Тебя ждёт расплата, Алекс! —говорит она.

– Че моросишь? Какая расплата?

– Ты пожалеешь о том, что так со мной обошелся! Я читала заговор…

– Ооо, черную магию против меня подключила. Решила меня наказать за то, что я такая мразь? —пытаюсь пошутить. —Я теперь что, кровью буду кончать?

– Скоро сам всё узнаешь! —с этими словами, девушка отталкивает меня с дороги и уходит.

Я смотрю ей вслед. Кидаю Пьеро с обгоревшей башкой в сторону и ухожу на встречу с Шульцем.

– Что за инфа, от которой я должен охиреть? —спрашиваю у него.

– Мне пацаны на сегодняшней трени по баскету рассказали, что с Яном кое-что случилось не приятное… -говорит он, отпив из горла полтора-литрового Блейзера.

– Не тяни, что случилось?

– Его избили и увезли в лес. С утра о нем ничего не слышно, на связь не выходит. Я ему набирал… Бес толку. Абонент вне зоны доступа!

– Хм… Может его закопали уже? —отбираю у него бутылку и делаю большой глоток.

– Может быть. Дагеры – народ горячий… И им очень не нравится когда их имеют. —улыбается друг.

– А чё ты так радуешься?

– Не ну а чё… Он был мразью, ты не рад?

– Ну рад…

– Так в чем проблемы? Кто это все придумал? Я чёт не пойму!

– Если его реально убили, то тут нечего радоваться… Я лишь хотел, чтобы ему лицо разбили, ну может слегка покалечили… Руку сломали и чтобы он больше её на Летту не поднимал. Но смерти я его точно не хотел.

– Ты чет сам себе противоречишь, хоуми…

– Не знаю… Во мне наверное нет столько ненависти. А у тебя видимо сильно подгорело, раз ты за нарисованный член на лбу, в гроб его не против положить…

– Ну на самом деле он меня давно бесит… Я просто молчал!

– У меня уже нет той злобы, которую я к нему ощущал.

– И что же с тобой случилось, раз ты так переменился….

– Наверное, просто влюбился.

– В ту кореяночку, о которой рассказывал?

Я киваю. Мы шли мимо баскетбольной площадки, огороженной металлической сеткой. Вокруг темно.

– Но у неё же парень есть? —Шульц выкидывает пустую бутылку в сторону.

– Отобью… У неё ко мне в детстве были чувства. И иногда они снова ею овладевают.

– А как же Поля, Летта? Ты с ними уже не мутишь?

– С Леттой мне в кайф только потрахаться. Не вижу никаких серьезных перспектив с ней в будущем. Поля вообще – свихнутая телка! Она говорила, что читает заговоры с целью сделать мне плохо, хочет меня погубить колдовством! Обиделась сильно…

– А ты извиниться не пробовал? Ты ведь использовал её!

– Не собираюсь, она же конченная!

– Не знаю бро, я бы на твоем месте остерегался… Вдруг где подкараулит и кислотой в лицо ливанет… От этой шизы можно ожидать всего.

– Добрый вечер, gays! —слышим мы за спиной знакомый голос.

Оборачиваемся в темноту. Вдруг Ян чиркнул зажигалкой. Желтое пламя осветило его лицо. Он улыбался акульей улыбкой. Затем улыбка на его лице потухла и он подошел к нам. У него на глазу повязка-фишка.

– Привет, Ян! Что с лицом?

– С лицом? Да так… Соринка в глаз попала… Ничего страшного.

Пламя потухло. Мы оказались в темноте. Ян снова чиркнул зажигалкой.

– Что-то случилось? Ты на звонки не отвечал… —спрашивает Шульц.

– Случилось… Проблема… Сничи в нашей тусовке завелись…

– Если ты по поводу денег за Летту… Мы вчера все утрясли, разве не так? Ты получил свои деньги! Или так обторчался, что не помнишь? —говорю я.

– Я все помню… Я не поэтому вас искал.

Со всех сторон нас окружают члены стаи Яна. Их очень много, лиц не видно. Мы оглядываемся и понимаем, что оказались в ловушке. Ян вновь чиркнул зажигалкой и спросил:

– Зачем вы это сделали? – в его глазу вдруг заплясали бешеные огоньки.

– О чем ты Ян? —спросил Шульц.

Глаза его быстро моргают, а губы дрожат.

– Ты прекрасно знаешь о чем я, снич гребанный…

– Может прояснишь ситуацию?

– Чьей идеей было поменять наркотики?

– Какие наркотики? —не унимался Шульц, а я просто молчал.

– Соль! Из-за которой, дагеры меня чуть не убили!

– Что за спектакль ты тут устроил?

– Я знаю, что это были вы! Вы меня подставили… -его зрачок расширился, ноздри трепетали.

– Бред какой-то… Причем тут мы?

– Вы прекрасно знаете причем!

Фитилек зажигалки погас и в этот момент я получаю удар от Яна прямо в правый глаз. Я отлетаю на сетку. Бровь разбита. Потекла первая кровь. На лицо падает неоновый красный цвет от фонаря сверху. Шульц летит следом, получив удар под дых. Кто-то из стаи подлетает и с размах бьет ему кроссовком в лицо. В кино это выглядело так, будто парень -футбольный нападающий и ногой смачно бьет по круглому мячу.

– Я не очень люблю крыс, особенно когда это люди. —произнес разгневанный Ян.

На нас обоих обрушивается просто град ударов. Я пытаюсь прикрыться, но не получается. В голове будто бил молот. Ощущаю пинок под ребра тяжелыми армейскими ботинками. Что за тварь это была, не разобрать. На какой-момент вижу, как вдалеке за всем этим избиением нас, толпой, наблюдает Сига в шлеме на голове. Сквозь боль и шум в ушах я услышал:

– Почему? —орал на всю округу Ян, пока нас месили его шакалы.

Драг пушеру дико была интересна мотивация нашего предательства.

Драка продолжается. Я пытаюсь пинаться ногами, но ноги меня не слушают. Вокруг только шум ударов. Уже даже почти не больно.

– Почему? —вновь орет Ян и со всей силы бьет мне кулаком в голову.

Хрустнул сломанный хрящ. Из носа дико хлещет кровь. Перестав чувствовать свое тело, я отталкиваю какого-то качка и поднявшись, бросаюсь бежать. Шульц тоже как-то умудряется вырваться из этого замеса. Мы оба, обливаясь кровью, пробегаем мимо Сиги и его мотоцикла. Сига не предпринял никаких действий, чтобы нас остановить. Он равнодушно посмотрел нам вслед. Мы втопили, что есть мочи и бежим дворами. Нас преследуют члены стаи Яна. Вслед доносятся рычание и угрозы. У меня в крови течет адреналин. Сердце бешено стучится. Если кто-то из нас двоих подвернет ногу или запнется где-нибудь на пути, от нас не останется ничего. Благо у меня всегда были быстрые ноги. Я очень много ходил по лесным угодьям, а Шульц был лучшим пловцом в классе. Ноги спасают нас от разъяренной злой толпы. Мы бежим долго. Не разбирая куда. Просто бежим, не оглядываясь. Бежим даже тогда, когда нас уже не преследуют. Когда кончаются все силы и сбивается дыхание, наконец останавливаемся где-то за гаражами. Тяжело дыша, смотрим друг на друга и молчим какое-то время. Вдруг Шульц спрашивает:

– И что мы теперь будем делать?

Сплюнув на асфальт кровь, говорю:

– Не знаю…

– Как этот мудел узнал о подставе! Ты видел его? Он даже ни грамма не сомневался, что мы в этом замешаны!

– Не знаю… Прости меня друг, это я во всем виноват! Я втянул тебя в это дерьмо..

– Я тоже виноват… Я вас познакомил… Ничего бы не было, невиновных нет…

Мы обнимаемся. Все в крови. На лицах нет живого места. Шульц говорит:

– Кажется, мне зуб выбили… И ты знаешь, то, что произошло сегодня, лишь начало…

– Мы попали… -резюмировал я.

– Они не оставят нас в покое!

***

– Что с тобой случилось? —спросила Сун, открывая дверь.

Показаться маме в таком плачевном физическом состоянии я конечно не посмел. Она очень расстроиться, будет скандал и долгие нудные разговоры… А это выше моих сил. Единственное, что мне пришло в мою отбитую голову – заявиться к кореянке. Не самая лучшая идея. Но я решил попробовать.

– Мне опять сломали нос… -на губах у меня запекшаяся кровь.

– Кто?

– Мне нужно у тебя переночевать…

– Ты с ума сошел?

– Оставишь меня в падике? —я чуть не падаю.

Сун открыла дверь. На ней коротенькие шортики и топик. Волосы мокрые из душа.

– Извини…

Я рухнул на кровать прямо в кроссовках. Сил больше не осталось. На кровати сидел кот.

– Ты мне испачкаешь одеяло! —сказала девушка, стянув с меня кроссы. —Оно потом не отстирается…

– Я знаю… Только кровь лучше отмывается в холодной… -говорю я.

На меня смотрит одноглазое существо по имени Ято, а я слегка приоткрытым глазом, смотрю на него. Нос и скула пульсируют от боли.

– Что? —переспросила девушка.

– В холодной воде кровь отмывается лучше, чем в горячей… -бормотал я, проваливаясь в сон и последним, кого я видел в этот день, был одноглазый кот. Бездомный Бог…

Но прежде, чем уснуть, я решил твердо и ясно: больше никто и никогда не посмеет меня избить. А если и рискнет, то очень сильно потом пожалеет. Я заставлю страдать каждого, кто захочет причинить мне боль.

Ночью я проснулся от того, что мне стало дико жарко. Оглядываюсь, подняв голову. Я не сразу понял, где нахожусь. Девушка спит на краю постели. Я, раздетый по пояс, в трениках. На спине – синяк размером с футбольный мяч. Я чувствую, как по спине течет пот. Воздух! Мне нужен воздух! Я задыхался. Рядом спала Сун, но я не разбудил её. Напяливая кофту, краем глаза замечаю тетрадь с записями на столе. Не смотря на ссору, девушка все же прочитала о чем я пишу. Убирая тетрадь под кофту, я вышел из дома, шатаясь и держась за стены, напоминая со стороны отбитого алконавта с района. Как хорошо, что меня сейчас не видят мои родители. На улице шел дождь и было пасмурно.

Когда я вошел в лес, уже начиналось утро. Волосы и одежда промокли. Но лес действовал на меня успокаивающе. Я жадно глотал его чистый воздух. Сердце вдруг перестало бешено биться.

Я стоял, держась рукой за ствол огромной ели и думал… Внутри творилось что-то странное. Глаза у меня синие и заплывшие. Губы в запекшейся крови. На носу – пластырь, который наклеила мне Сун, пока я спал. Я похож на чудовище. А дождь в лесу всё усиливался. Где-то вдали сверкает молния. Я опускаю глаза на землю и вижу семейство галлюциногенных грибов.

Миновали недели. От синяков под глазами ничего не осталось. Прошли ушибы, раны затянулись. Единственное, что не приятно, так это то, что я часто чувствую заложенность в носу из-за искривленной перегородки, пострадавшей после драки. Чувствуется боль в плечах и грудной клетке. Но это уже приятная боль. И она не от драк. Ибо я занимаюсь каждый день на турнике. Тягаю тяжелую железную штангу в гараже у дедушки за городом. В лесу занимаюсь с эспандерами, которые закрепил веревками к двум крепким елям. Ни один вечер не пропускаю свои тренировки. В результате, плечи стали шире, как и грудные мышцы, а руки толще.

Мой вес в начале лета:

66 кг

Мой вес сейчас:

71,5 кг

Спорт и алкоголь плохо дружат, поэтому я полностью отказываюсь от горячительных напитков. И вообще выкидываю из своего рациона все ненужное. Больше никакого фастфуда, дошика и прочей дряни, что убивает тело и делает его слабее. По утрам пью протеиновый коктейль с лесными ягодами. На завтрак —творог и яйцо, на обед —куриные грудки с помидорами. Купил в аптеке Рибоксин и принимаю его между приемами пищи. Постепенно увеличиваю вес нагрузки. Килограмм за килограммом. Мышцы сходят с ума, но я впервые в жизни чувствую себя сильнее и меня это очень вставляет.

Пятница. Вечер. Я под крышей гаража поднимаю над собой тяжелую штангу и смотрю на лес. На мне только синие треники и кроссы. Из наушников «JBL T110» долбит электро хаус. Сделав глубокий выход, опускаю штангу на пол. Мышцы грудной клетки в тонусе и надулись. Руки покрыты венами. Я захожу в уличный душ и открыв кран, встаю под прохладную воду. Она свежая и приятная. С ней проходит усталость. Мышцы расслабляются и я закрываю глаза, подставив лицо под прохладные упругие струи. В этот момент я думаю о ней. С тех самых пор, как я впервые её увидел в поезде в слезах после смерти матери, она больше не выходит из моей головы. Она слишком прекрасна для этого злого и жестокого мира. Она – сокровище… Милая Сун. Прошло много времени после того дня, когда мне в третий раз сломали нос и я больше её не видел. Лишь изредка общался вконтаче. Но разве, может чертов интернет заменить живого человека? Мне катастрофически её не хватало. Её запаха, её голоса, её улыбки и чистых нежных глаз… Мне очень захотелось увидеться с ней.

Натянув майку и потертые кеды, сажусь в электричку. От дедушки, до центра города всего одна остановка. Есть риск встретиться с шакалами Яна, но если это и случиться, на этот раз я постараюсь дать им отпор. На соседнем сидении сидели двое мужчин за сорок в рабочей одежде. Они пили баночное пиво и яро обсуждали нападение НАТО на нашу страну, используя при этом, обсценную лексику.

Я пролистываю айфон и пишу девушке сообщение:

vk.com

Алекс Муров 19:43

Добрый вечер! Я еду в город. Не хочешь встретиться?

Sun Kwon 19:48

Приветик. Ты выбрал не тот день… Сегодня ко мне приезжает Стас. Давай в другой раз.

Алекс Муров 19:49

Где ты сейчас?

Sun Kwon 19:51

В китайском ресторане. Жду его.

Алекс Муров 19:54

Ты про тот рест с неоновой вывеской дракона? Я буду там меньше, чем через 10 минут.

Когда я пришел в китайский ресторан, Сун ела картошку фри и запивала газировкой. Оглядываюсь. Ресторан полупустой. Сидят влюбленные пары и мило беседуют друг с другом. Присев напротив девушки, я не громко произнес:

– Приятного аппетита.

Когда я вижу её, то начинаю чувствовать странную эйфорию.

– Спасибо. Но я уже всё. —ответила она.

– Давненько не виделись…

– Да, давненько… Но ты же сам уехал из города, причин я не знаю, но наверное меня это не касается, раз ты не объясняешь…

– У меня есть проблема. Она вскоре решится. Все путем.

– Надеюсь, что так. Как у тебя дела?

– Дела? Замечательно, ведь я тебя увидел…

– Ты говоришь это всем девушкам, влюбленный Шекспир?

– Говорил… Но на самом деле это было не очень искренне.

– То есть только со мной ты вдруг стал искренним? —Сун вытирает рот салфеткой и кладет её на стол.

– Наверное…

– А ты не плохо выглядишь. Занялся собой? -девушка смотрит на мои подтянутые плечи и руки в венах. -В последний раз ты был с другим телом и смотрелся намного хуже…

– Да, прости, что тогда так заявился. Была драка и мне просто некуда было пойти…

– Надеюсь, это было в первый и последний раз? На тебя страшно было смотреть. И еще… Ты принимаешь что-то?

– Нет… Я больше не дую и не употребляю алкоголь, по крайней мере, в таких, как раньше количествах. На сегодняшний день я позволяю убивать себя только сигаретам.

– Очень радует, что ты начал думать.

– Знаешь, я скучал. Очень.

Испытывая волнение, девушка отвела глаза в сторону, а я продолжил:

– Понимаешь, мне стыдно за то, каким я был раньше…

– Между прочим, ты зря сюда пришел.

– Хм вот как! И почему же?

– У меня сейчас не самые лучшие отношения с парнем. И если он нас увидит – всё будет намного хуже…

– Но я ведь тебе нравлюсь больше, чем этот айтишник, разве нет?

– А я смотрю, у тебя вместе с твоими мускулами вдруг выросло и чсв… С чего решил?

– Решил с того, что это правда. Я нравлюсь тебе, а ты мне… И я говорю это тебе в глаза, потому, что не вру. Цени это…

С виду я казался на тот момент очень смелым в своих словах, но на самом деле внутри я невероятно волновался из-за чувств к Сун. Я одержим ею, как сектант.

– То, что ты бросил бухать и дуть, это конечно прекрасно… Бросай мыслить, как конченный идиот и цены тебе не будет!

– Не смотря на то, что мы общались в соц. сети, ты не представляешь, как я хотел увидеть тебя вживую. И чтобы ты увидела меня другим человеком. Совсем другим человеком. Совсем другим человеком. Совсем другим человеком…

Меня заклинило. Бросило в жар. Как в тот раз у школьной доски. Прикрыв рот, рукой, ухожу в туалет. Слышу за спиной голос Сун:

– Алекс, что с тобой происходит?

В туалете меня отпустило. Я умылся и посмотрев на свое отражение, повторил слова девушки:

– Алекс, что с тобой происходит?

Когда я вышел из туалета, вижу, что у столика появился Стас. На плече у него сумка с ноутом внутри. Они с Сун что-то обсуждали. Я подхожу и протягиваю руку. Стас даже не удосужился протянуть руку в ответ, не желая со мной здороваться. Ненавижу, когда так делают.

– Ты зря так… -говорю я ему. —Мы просто мило беседовали. И только.

– Знаешь, мне не нравится, что ты во френдзоне с моей девушкой.

– Ревнуешь? —присаживаюсь обратно за столик. -Ты не доверяешь своей девушке?

– Девушке своей я доверяю… А тебе, нет! Сун, пойдем отсюда… Пока я не разозлился.

– Интересно… И что же будет, когда ты разозлишься? —смотрю я на него сквозь челку. -И что это у тебя на футболке – соус от гамбургера, который ты ел в электричке? —тыкаю я пальцем пухляшу прямо в брюхо.

– Это была шаверма, клоун…

– Если так любишь шаверму, женись на ней…

– Алекс, прекрати! —одергивает меня девушка.

Стас покраснел от злости.

– В наш информационный век, технологии не идут, а бегут вперед, а по тебе не видно, что ты любишь бегать… По тебе видно, что ты только и делаешь, что жрешь быстрые углеводы за рабочим столом!

– У него диабет, дурак ты одноклеточный!

– Ага… И кость широкая наверное! Знаю я методичку всех ширококостных…

– Что ты несешь? Уходим. —говорит Сун. —Не обращай внимания, Стас.

Девушка выходит из-за стола и берет под руку парня. Он говорит ей тихо:

– Ты же обещала, что не будешь больше встречаться с этим уродом из подворотни…

– Ну блин… -говорю я, когда они уже покидают ресторан.

Что на меня нашло? Ведь этот пухляш не сделал мне в общем то ничего плохого. Оскорблять его из-за того, что он парень девушки, от которой я теку, не в моем стиле…

А вообще, к черту эти угрызения совести! Пора уже повзрослеть и иначе относиться к жизни. Пора понять и смириться с тем, что ванильный мудак, который верил в добро и справедливость – умер.

Я вставляю в зубы сигарету и выхожу на улицу. Свет неонового дракона падает на меня. На улице у входа в заведение, стоит бич и я узнаю в нём, старого приятеля. Бывшего неонациста по кличке «Муха».

– Дружище… -говорит он, посмотрев на меня. —Уважаемый!

На нём старые рваные берцы, темные грязные джинсы. Я встаю напротив него и закуриваю.

– Монету не подкинешь?

– О, здравствуй, хоуми… -засовываю руку в карман, делая вид, что ищу там мелочь. —Я давно хотел тебе сказать, а все случай не подворачивался….

– Что хотел сказать? —глаза у бомжа загорелись в надежде получить хоть какое-то копье.

– Ты первый…

– Ты о чем, уважаемый, кто первый?

В ответ я бью с вертухи по его опухшему, от синьки фэйсу. Муха падает на асфальт. Я ору и пинаю его кедами:

– Ты первый, кто сломал мне нос! Первый! —ударил я Муху в открытый рот, ободрав кеду о его гнилые зубы.

В электричке почти никого. Я сидел и пялился в окно. В вагон завалилась компания выпивших ребят моих лет, ну или чуть старше. Судя по их диалогам и шмоту – офники. Среди них вполне могут быть приятели Яна, либо его «солевые» клиенты. Ребята окинули меня взглядом, присели впереди и начали что-то громко и весело обсуждать. Всю станцию я смотрел в окно и сжимал в кармане лезвие ножа. Но все обошлось без крови. Когда я приехал домой и забрался на крышу дома, как любил делать в детстве, чтобы посмотреть на звезды, мне вдруг захотелось извиниться перед кореянкой. Пишу сообщение:

vk.com

Алекс Муров 00:27

Сун. Прости, если испортил вечер. Я не хотел грубить твоему парню.

Отправляю. Произошла ошибка при отправке. Что за черт? Снова нажимаю отправить. Вылетает ошибка. В чем дело? Проверяю. Сеть грузит. Интернет не лёг. И тут я понимаю, в чем причина. Сердце у меня подпрыгнуло. Я не смогу больше ничего написать девушке. Она добавила меня в ЧС. Она не хочет меня больше ни видеть, ни слышать. Она хочет, чтобы я остался призраком в её воспоминаниях.

Достаю сигарету и нервно закуриваю.

Валежник хрустел под кроссами, разлетаясь на куски. Я шел вдоль лесной дороги. В ушах – наушники. В руках нож – бабочка. Для священных грибов было еще рано. За утро я нашел лишь три серо-фиолетовых организма.

Кто-то крикнул из чащи:

– Мальчик! Мальчик!

Обернувшись, я увидел престарелого мужчину с седой бородой в дождевике. Останавливаюсь и вытаскиваю из уха наушник.

– У тебя позвонить будет? —спрашивает он.

– Вы заблудились?

– Нет. Я грибы искал…

– Я тоже. Не сезон еще…

– Уж точно… -почесал голову старик и добавил. -Покойник тут.

– Что?

– Труп…

– Какой ещё труп?

– Здесь в ста метрах… Не веришь? Нужно позвонить, вызвать полицию.

– Покажите тело.

– Знаешь, парень. Это будет не самым приятным зрелищем… Бедняга пролежал на земле без признаков жизни не одну неделю… И он далеко не в лучшем виде…

– Я хочу посмотреть.

– Ну я предупреждал… Идем!

И мы двинули к телу.

– Лучше бы я с утра сегодня в собез уехал. Дёрнул же меня чёрт пойти в лес за грибами… -говорил старик. —Не люблю я трупы. И видно, парень был молодой. Как же так. А знаешь… Снился мне сон ночью… Ты сам парень, в сны веришь?

– Не знаю.

– Снились мне черви… Такие знаешь, большие жирные трупные черви. Ненавижу их! И какого черта я сюда вообще забрел. Здесь ничего нет, кроме трупа… Надо было мне из дома брать велосипед и в Елино… Там места богатые… В прошлом году корзину белых оттуда принес.

– Елино… Елино… -повторил я. —Что-то знакомое.

– Деревня мертвая в лесу этом.

– Почему мертвая?

– Потому что никто там не живет. Всех, кого я там знал, умерли.

– И далеко она отсюда?

– Часа два будешь идти…

Мы выходим на опушку.

– Ну вот и покойник наш… -говорит дед.

Я смотрю на тело. Кожа серая и начинает разлагаться. Плоть уже вовсю едят черви. В стороне от трупа валяется винтовка с прицелом. Узнаю её. Бросаю взгляд на лицо. Зеленая чёлка. В памяти всплывает флэшбек, когда я видел этого персонажа ещё живым. С хищным блеском в глазах и румяной кожей. Когда он держал в руке убитую лису.

– Моль зеленая… -произношу я, вытаращив глаза и присаживаясь над телом.

Живот у него разодран.

– Судя по всему, свиньи дикие напали. Ты парня знаешь? —спрашивает дед.

Смотрю, как по лицу из глазницы ползет паук. Улыбаюсь. И это было впервые за день. Чувствую приступ невообразимой радости. Я не испытывал радости с тех пор, как Сун добавила меня в ЧС. Ничего не могу с собой поделать. Эмоции бьют через край. Дедушка с сигаретой в зубах, удивленно смотрит на меня.

– Что с тобой?

Я продолжаю дико улыбаться. Наверное, именно так выглядят пациенты в психиатрических лечебницах, когда им протягивают наркотики. Еле сдерживая хохот, достаю из кармана айфон и протягиваю пенсионеру.

3 августа. Низкие серые облака плывут по голубому небу. Я подтягиваюсь на турнике и считаю:

– Пятьдесят четыре, пятьдесят пять…

По шее течет пот. Мышцы напряжены. Плечи стали еще шире.

– Пятьдесят шесть…

Сегодня у моей Сун был день рождения. Я понимаю, что не могу прожить этот день, не поздравив её. Что же делать? Вконтакте я у неё в ЧС, а ни в каких социальных сетях она больше не сидит. Номера телефона её я не знаю.

– Пятьдесят семь, пятьдесят восемь… -пытаюсь я перехватить дыхание.

И тут вспомнил, что в закладках у меня остался пароль от её страницы. Я поклялся, что больше никогда не воспользуюсь им. Я прекрасно понимал, что это подло и низко. Но, у меня не осталось других вариантов.

– Пятьдесят девять…

Она сама меня вынудила на такие крайние меры, ведь это единственный способ пробить, что она будет сегодня делать и будет ли отмечать свою днюшку. Спрыгиваю на землю и захожу в её профиль. Быстро листаю историю переписки со Стасом, пока иду домой. Читаю самые последние сообщения:

vk.com

Стас Левин 10:04

С днем рождения родная! Я хочу поздравить тебя с днем твоего рождения.:з Мне хочется пожелать тебе счастья…

Ну и дальше поцелуйчики, сопли, слюни и прочий ванильный романтизм. Я не стал читать.

Sun Kwon 10:23

Спасибо родной. Встретимся сегодня в Chesterfield. После семи собираемся, сможешь из офиса пораньше уйти?))

Стас Левин 10:25

Отпрошусь, куда они денутся. У моей любимой день рождения. Кого решила позвать? Кто будет?

Sun Kwon 10:28

Будут одни подружки. Девочки с художки.

– И я буду, придурок! —произнес я вслух в пустоту.

В Chesterfield мы не раз выступали с коллективом Милонова на корпоративах. Там 3 зала. Два малых и один большой. В каждом по ди-джею с танцполом и сценой. Я всех там знал.

Дома я замутил в шейкере протеиновый коктейль и добавил туда земляники. Пока его пил, ради любопытства, решил на телефоне пройтись вверх по переписке Сун и Стаса. Натыкаюсь на такие сообщения:

Sun Kwon 13:24

Вечер в ту субботу был волшебным…))

Стас Левин 13:27

Но волшебства будет больше, если ты наконец решишься… И мы будем заниматься не только петтингом.

Sun Kwon 13:28

Совсем скоро милый. Совсем скоро…

Стас Левин 13:30

Я был счастлив, что ты позволила мне спуститься и попробовать тебя там…

Сун отправила в ответ краснеющий смайлик, а Стас продолжил:

Жаль только что я не смог найти твою маленькую кнопочку…

Sun Kwon 13:44

Ничего страшного. Я дам тебе навигатор в следующий раз.)

Я опускаю телефон и понимаю, что дело плохо и у меня остается все меньше времени завоевать девушку. Хотя факт того, что пухляш не смог найти у неё точку G, меня развеселил. Но теперь мне нужно действовать как можно скорее.

Я буду дерзок.

Никаких правил.

Победа любой ценой.

Я допил коктейль, вышел из Вк и начал собираться. На вечеринку, на которую меня собственно никто не звал, я надел адидасовскую кофту и красные треники. До города добирался зайцем на автобусе и купил на вокзале у армян букет алых роз. Мне еще хотелось купить девушке что-то из мягких игрушек, но денег больше не осталось. Впрочем, я понимал, что это не так важно. Ведь я подарю Сун не только цветы… Я подарю ей сегодня настоящие эмоции!

Вечером в кафэ «Chesterfield» довольно людно и душно. Я захожу в большой зал и вижу Сун и её компашку в самом углу у барной стойки. Их всего семь человек. Они веселятся и киряют шампанское. Играет хаус. Светят неоновые стробоскопы. Я с букетом роз в руках, направляюсь в гримерную. Меня никто не замечает. Я прохожу и смотрю на Сун. Всё происходит как в замедленном кино. Она в темном платье. На лице – улыбка. Гости лезут к ней с поздравлениями. Её глаза блестят.

Мне захотелось быть на её дне рождении в образе, когда я впервые узнал о её существовании. Когда мне впервые сломали нос. Когда у меня был на лице грим печального любовника. Депрессивного меланхолика. Грустного и мечтательного музыканта по имени Пьеро.

Когда я захожу в гримерную, девочка, что выступала на вечере в номере с танцами, стояла без лифчика. Размер – нулевой. Я извинился и прикрыв глаза рукой, сказал, что не смотрю. Она вспомнила, что я выступал с ней в одной программе, махнула рукой и продолжила спокойно переодеваться, готовясь к следующему номеру. К счастью, Жанна, которая гримировала меня на концертах, была тут. Нос у неё проколот, волосы завиты в кудряшки.

– Алекс, что ты тут делаешь? —спросила она.

– Не важно… -сажусь я за стол гримерки.

– У тебя выступление? Милонов мне ничего не говорил…

– Я до осени взял перерыв. У меня дела… Слушай, Жанна, мне нужно тебя кое о чем попросить…

– Хм… Что ты хочешь?

– Мне нужны твои скиллы по гриму.

Жанна сделала как надо. Профессионал своего дела. Из гримерной я вышел в образе персонажа французского ярмарочного театра. Белый цвет лица. Черные брови и губы. Образ Пьеро не совсем каноничен и было что-то в нем не печальное, а скорее злое. Я заглянул к ди-джею по имени Пауль и попросил его поставить минус, когда я дам ему знать и только потом подхожу с букетом роз к столику Сун и её гостей. Девушка, увидев меня, обомлела от неожиданности. Наверное, в её голове закрутились вопросы, как и откуда я всё просек. Стас, вылупив на меня свои белки, произнес:

– Опять этот юродивый…

– Добрый вечер, дамы и господа… -произнес я.

– Тебя кто-то звал? —грубо спросил Стас.

– Я и не собираюсь присоединяться к вашей компании. Я просто хотел поздравить с днем рождения свою подругу и просто замечательную девушку… Так что заткни пасть!

Я щелкнул пальцем и в зале заиграла музыка. Все вышло так, как я попросил Пауля. Я запел в микрофон:

Захлопал весь зал, даже другие столики. Не отреагировал только Стас. По блестящим, похожим на яркие огоньки, глазам Сун, было заметно, что ей очень понравилось. Её недовольный парень встал со своего места и ринулся ко мне.

– Почему ты преследуешь мою тян? Что ты хочешь?

– Угомонись, шаверма! —я нагло взял со стола его бокал шампанского и залпом осушил его.

– Я не понимаю, ты что, бессмертным себя считаешь?

– Оу! А ты мне что-то можешь сделать? – и я вижу, как он начинает жариться под моим взглядом.

Стас задумался, кусая губы от злости.

– На свежий воздух пойдем?

Я без лишних разговоров двинул к выходу. Стас за мной. Уже на улице он у меня спросил:

– Ну и?

– Мне нравиться твоя девушка, кусок сала. Тяку я по ней. Так понятно? Врешь уже мне. Любой бы на твоем месте меня уже изуродовал. Чего ты ждешь?

Я смотрю пухляшу в его гребанные глаза. В зрачки. Они расширились, а губы задрожали мелкой дрожью. Я решил подлить масла в огонь.

– И кстати, раз мы одни, хотел тебе кое-что сказать, та самая кнопочка у девушки, ну, красная зона, которую ты не мог найти… – я прикладываю к губам два пальца и высовываю язык, намекая на кунилингус. -Скорее всего, ты внизу искал, а она как правило – выше…

И он ударил. Не стерпел от меня в свою сторону, пошлого жеста. Прямо в морду. Было ощущение, что он собрал всю волю, всю злость в этот удар. Но он все равно вышел так себе. Даже кровь не пошла.

– Вау! Готов поспорить, это был первый раз, когда ты ударил человека… -говорю я.

– Ты не человек, ты животное!

Толстяк ударил снова. Удар, как и в прошлый раз, был не сильный. Я сказал:

– Ты бьешь, как тёлка… Сколько весишь?

– 118. Твое какое дело, мразь?

Я достаю из кармана лезвие и подношу его к лицу.

– С таким весом и ничего не можешь… Все нужно делать самому? —сказал я и провел лезвием по брови.

Брызнула кровь. Красное заливает глаз.

– Что ты делаешь? —опешил Стас.

– То, что должен был сделать ты. —смотрю я на толстяка и улыбаюсь, а по моей белой коже стекает кровь.

Выбежала Сун и вытаращив глаза, произнесла:

– Что тут происходит?

– Он поехавший! —говорит Стас.

Девушка подошла ко мне и схватила руками лицо. Я незаметно спрятал лезвие обратно в штаны.

– Господи, сколько крови… Стас, ты думаешь головой? Что ты ему сделал?

– Но… Это он сам лезвием себе лицо порезал!

– Что ты за дичь несешь, Стас!

– Я серьёзно! Я ударил его… Но… Он меня вынудил. Но кровь…

– Что на тебя нашло? Зачем так опускаться и применять насилие?

– Ты выпила лишнего! Слушай, мне надоело… Я не собираюсь тебе ничего объяснять.

– Прекрасно…

– Я сейчас пойду на последнюю электричку и больше к тебе не приеду, ты подумала?

– Как хочешь…

Когда девушка стояла и смотрела на мою рану на брови, я показал фак Стасу так, чтобы она не увидела. Тот плюнул на землю и ушел прочь. Мой план удался.

***

Когда я и Сун ехали на такси сзади, я спросил у неё:

– Не жалеешь?

– Я не знаю… Я ничего не знаю…

В квартире, Сун первым делом побежала к аптечке за бактерицидным пластырем для меня.

– Батя твой дома?

– В психушке… Лечится.

– Черт. —сказал я и прошел в комнату.

Присел на диван. Ко мне на колени запрыгнул кот по имени Ято. Он смотрел на меня единственным оком, будто гипнотизировал. Я погладил его рукой и он замурчал.

– Хола, Бездомный Бог… Скучал? Тебе нравиться…

Вошла Сун и произнесла, увидев меня с котом:

– Смотри-ка, он редко, когда идет на руки… Ты ему нравишься…

– И он мне тоже… Я люблю животных… Это не люди!

– Не понимаю, что нашло на Стаса… Он всегда был таким добрым и тихим. Мухи не обидит.

– Наверное, ему не понравилось мое пение.

Она мажет мне йодом порез на брови и спрашивает:

– Не больно?

– Не-е-ет. У этого парня и правда кулак у девочки…

– Помолчи… И как он так мог тебе порезать бровь. Может перстнем задел, у него на правой – перстень Кисаме из Наруто.

Я смотрю на неё, не отрывая взгляда.

– У тебя ресничка упала, можешь загадать желание… -прошептал я.

Девушка подула на разбитую бровь, залепила рану пластырем и посмотрела на меня. Наши глаза встретились. Мы так близко. Её щеки покрылись румянцем. Я обнял её за плечи и не дав ни единого шанса вырваться, поцеловал. Причем действовал так уверенно и даже нагло, что девушка просто замерла в моих объятиях.

– Нет… -сорвалось с её губ.

Губы были холодные и нежные. Я открыл глаза и снова заглянул в её. В них можно было утонуть. Не в силах сдержаться, вновь целую её в губы и мы падаем на кровать. Сун перебирает мои волосы, её глаза закрыты, она вся отдалась вздохам. Я целую её подбородок и шею. Всё происходит на фоне её рисунков с плакатами аниме. Бездомный Бог смотрит на нас с пола, пока я в гриме Пьеро, осыпаю её грудь поцелуями. Мы горим как огонь. Но как только я опускаю руку ей под платье, наша игра кончается. Очнувшись от грез, она громко говорит:

– Я не могу…

– Но мне хочется, чтобы ты была моей вайфу.

– Но я никогда… -девушка привстает с кровати начинает поправлять платье. —Знаешь, тебе лучше уйти сейчас. Наверное, я переборщила с шампанским сегодня.

– Алкоголь ударил в мозг? Может, ты жалеешь о том, что произошло?

– Ни о чем я не жалею. Я устала за сегодня, пожалуйста… Уходи. Мне нужно побыть одной. У меня болит голова, серьёзно…

– Спокойной ночи. —говорю я и ухожу из комнаты.

***

На улице было темно. Я шел мимо многоэтажек и курил Winston, наслаждаясь ночной прохладой. Внутри играли гормоны. Мысли в голове путались. В одном из дворов, я услышал знакомый голос:

– Я скучала, Пьеро!

Оглядываюсь и вижу на детской площадке Летту. Девушка одиноко крутилась на карусели и жевала Orbit. Осмотревшись по сторонам, подхожу к ней ближе.

– Чё ты тут чилишь одна? —спрашиваю.

– Думаю… -говорит девушка, у неё на щеках потекшая тушь.

– О чем?

– О вечном… Что за клоунаду ты устроил? Зачем грим? Шифруешься? Зря. Я тебя сразу узнала.

– У тебя что-то случилось?

– Какое тебе дело? Ты бросил меня. Не отвечаешь, не звонишь… Сменил номер… Уехал из города.

– Ты прекрасно знаешь, по какой причине.

– Знаю. Ян поклялся, что уничтожит вашу с Шульцем, жизни. Напряг полгорода. Вы – звезды…

– Как это мило. Ты что-то от меня хотела?

– Да. —надула шар из жевательной резинки девушка, и тот громко лопнул. —Проводи меня до дома.

– А ты сама дорогу не знаешь?

– Знаю. Но меня в подъезде поджидает один чепушило… Мы с ним были в дет доме. Он не в адеквате. Кидается на меня. Смотри, что сделал… -девушка задирает кофту и показывает синяк под грудью. —Он меня ударил…

– Вот сука… Идем.

Когда мы поднимались на лифте, Летта мне сказала:

– Когда то он был нормальный, ну до того, как перешел на эту дрянь… Мы с ним мутили. Но потом… Он просто чекнулся. Такой агрессивный стал.

– А что ему надо от тебя?

– Он хочет возобновить отношения… Но начерта мне этот идиот… Подожди… -девушка тянет руку к пластырю на брови. -Ты уже сегодня с кем-то подрался?

– Нет… Это я сам.

– Что ты несешь? Господи… У тебя из-за меня одни неприятности… -мотает она головой.

Двери лифта открываются и не успеваем мы выйти, как появляется «бывший» парень Летты. Глаза навыкат. Тощий, как глиста. В футболке «Кровосток» и в черной панаме. Типичный представитель быдла.

– Вернулась, шаболда? И что за клоун с тобой?

Я замечаю, что у парня нет передних зубов, прямо как у панка.

– Ты себя в зеркало видел? —говорю я и резко бью ему прямо в морду.

Обрыган падает, обливаясь кровью. Одного сильного удара хватило, чтобы выключить его. Не зря я тренируюсь. Мы выходим из лифта.

– Нормально ты ему зарядил. —говорит Летта.

– Пустяки. Он ведь был вхлам…

– Но он не под алкоголем…

– А под чем?

– Клея нанюхался…

Я снимаю с головы парня панаму, которая мне понравилась.

– Заберу в качестве трофея. —и убираю её в карман.

– Слушай, спусти его пожалуйста ниже, чтобы соседи не увидели. Не хочу, чтобы они мне высказывали потом, какие ебанаты у меня знакомые.

Я схватил обрыгана за ноги и потащил вниз. Он что-то кряхтел, пока его голова болталась по ступенькам. Когда-то к любой форме насилия я относился с отвращением. Но теперь мне это даже нравится. Когда я спустил парня на два этажа ниже и бросил его тело около мусоропровода, где ему самое место, Летта произнесла:

– Спасибо, Алекс… Что бы я без тебя делала. —и подходит ближе.

– Купи себе перцовый баллончик. Говорят помогает… Я ведь не всегда смогу помочь. Да и когда-нибудь этот кусок дерьма очнется… -пинаю бездыханное тело кроссовком.

– А ты жестокий, Пьеро… -говорит на это Летта.

– Нет… Просто группу «Кровосток» не люблю.

– Ты железо тягаешь? Это заметно… -девушка гладит рукой, плечи.

– Есть немного…

– Не хочешь зайти ко мне? —она кладет руку на мой детородный орган и начинает гладить. -Мне хочется тебя отблагодарить.

– Нет, я наверное пойду…

– Куда ты спешишь?

– На электричку. Мне надо ехать домой…

– Какие электрички в это время? Уже поздно… Ты опоздал…

– Наверное, ты права.

– Пойдем ко мне, посидишь до утра…

В её комнате горит красный неон. В углу стоит камера Sony на штативе. Модель крайне устаревшая, но с хорошим объективом. Девушка включает песню Окси «Безумие» на музыкальном центре.

– Чем ты тут занимаешься? —спрашиваю я, подойдя к штативу.

– Я же говорила, что собираюсь стать стримершей… -говорит она и щелкает кнопку на старенькой Sony.

– И что ты обычно стримишь?

Она толкает меня и я падаю на диван. С её соблазнительных пухлых губ слетает:

– То, что правит миром… – она опускается на колени и стягивает с меня красные треники, вместе с боксами.

Её язык – это что-то за гранью. «Будто она совершенно беззубая…» -доносится из музыкального центра.

– Летта… Я не могу. У меня есть… -но потеряв всякий контроль, замолкаю.

Она такая чувственная и страстная. Летта снимает кофту и трусики и садится верхом. Сильно меня сжимает. Кричит: «Не останавливайся, ещё, не кончай раньше меня.»

***

Я ехал на электричке, забравшись на крышу и слушал в телефоне Дельфина. Мне приходит сообщение от Сун:

vk.com

Sun Kwon 04:33

Я не знаю, но кажется, в моем животе запорхали бабочки… Я всю ночь думала о тебе и мне кажется, я тебя люблю…

Когда я прочитал эти строки на телефоне, мне стало дурно. Что же я за подлец? К глазам поступила влага. Мне хотелось скрыться от этого мира. Он приносит только ненависть и страдания. Мне не хотелось больше оставаться в нем и я решаю хотя бы не надолго окунуться в море деревьев, спрятавшись там. Только лес мне может помочь успокоиться. Он всегда помогает и когда-нибудь я уйду в лес навсегда. Здесь на опушке, была большая развесистая ель, у которой я часто читал книги, спасаясь от солнца и дождя. В её тени не росла даже трава. Когда я пришел к ней, то ударил по её мощному стволу с такой силой, что костяшки кулака вмиг окрасились красным. Кожа слезла, появились шишки. Глаза наполнились слезами. Я бью снова и снова. Кровь брызжет на дерево. Но мне не больно. Мне лишь горько.

Мне не выносимо горько осознавать, что в глубине души, я тварь…

И мне нет оправдания…

– Что-нибудь случилось? —спрашиваю я у Шульца, поднимая штангу к подбородку.

По шее течет пот. Мы в гараже. На улице идет дождь. Шульц в черной компрессионной футболке с длинными рукавами. Он только что с пробежки и решил заглянуть ко мне.

– Кое-что… -говорит он.

– Выкладывай.

– Ко мне приходил участковый… Паша, с погремухой такой – Татарин. Может, знаешь? На внешку – полнейший урод. Рыжий такой, длинный и щуплый…

– Ну вроде видел пару раз. В соседнем дворе живет. Лучше смотреть на сварку, чем на его рябое лицо. Я с ним не знаком… И чё ему надо?

– Я без понятия… Соседи передали. Я в этот момент на пробежке был. Мне кажется, его подослал Ян.

– Смысл?

– На войне все методы хороши… Ты с ментами когда-нибудь дело имел?

Я призадумался и вспомнил. Детство. Полиционер с проституткой в лесу. Я в карнавальной маске попадаю ему из рогатки камнем в пах. Следующим, что я вспомнил, был случай, который произошел со мной на вечеринке, организованной Милоновым, для сына своего хорошего приятеля. Мероприятие проходило в местном кафэ-баре. Все были порядком под градусом. Я дрыгаюсь с микрофоном на танцполе под «Стыцамена» и у меня мокрая от пота челка. Я только начинал тогда зарабатывать деньги на выступлениях, поэтому всегда сильно волновался. А чтобы хоть как-то усыпить волнение, я принимал алкоголь и часто перебарщивал. В какой-то момент я танцую и вижу, как за длинным столом, одна из женщин, с синими волосами, собранными в хвост, мне подмигивает и как-то странно намекает, слизывая эскимо на палочке. Выступив, я спрыгиваю со сцены в зал и вставив в зубы сигарету, ухожу в туалет. Когда я там, со спущенными брюками, уринирую в унитаз, затягиваясь табачным дымом, в туалет заваливаются две женщины. Их не смутило, что туалет был только для мужчин. Обе громко и истерично смеются. Оглядываюсь на них. Одна была полненькой дамой бальзаковского возраста в колготках в сетку, другая оказалась той самой, из зала, с синими волосами.

– Оу блядь… -говорит она и обращается к полненькой. —Вика, закрой дверь!

Я стою со спущенными штанами и смотрю на изрядно выпивших женщин. У синеволосой, карие глаза слегка косят. Она начинает подходить ко мне и петь словами из «Стыцамена»:

– Не надо стесняться…

Когда мы ехали в автобусе с Милоновым после вечера, он мне сказал:

– Ты хоть понимаешь, чего ты натворил?

Я хлопал на продюсера невинными глазами и искренне не понимал что такого в том, что я решил поразвлечься с двумя такими зажигательными дамами.

– Эту синеволосую вообще-то Лерой зовут! А та пухлая с ней… Её кажется зовут… -щелкает пальцами продюсер, вспоминая имя милфы.

– Вика. —говорю я.

– И эта Вика – её сестра родная…

– Очень интересно… И что дальше?

– Лера —жена виновника торжества… А он работает в полиции. Это что-нибудь тебе говорит?

– Ничего не говорит. Мне похер.

– Тебе похер, потому что ты дурак… Тебе голову надо лечить.

– Он ничего не узнает… Ну а если вдруг, чё он мне сделает?

– Лучше тебе не знать о том, что он может сделать… Лучше не знать! И о чем ты только думал, придурок! Она же его этими губами целует!

Я улыбаюсь от воспоминаний.

– Чё ты лыбишься? —говорит недовольный Шульц. -Ты не знаешь Пашу… Это такая мразь. За одним моим знакомым, бегала армейка. Он скрывался у дяди, так Татарин его выследил, переписываясь в Вк с профиля какой-то местной давалки и сдал его потом! Как крыса! За это ему одни хорошие пацаны хотели пиздюлей вкатать, а он им 30 граммов гидропоники подкинул. Представляешь? Сидят ни за что теперь!

– Думаешь, Ян подослал своего лакея в погонах, с такой же целью?

– Думаю. И мне это не нравится…

Я откладываю штангу в сторону и мы обнимаемся.

– Будь осторожен… Звони, если что случиться. —говорю ему.

– И ты.

Вставляю в зубы сигарету. Думаю о том, как не сладко живется другу. У него, в отличие от меня, нет у дедушки частного дома за городом, в котором он может скрываться от своих врагов. Ему приходится жить в квартире на полном палеве и каждый раз, покидая логово, быть на чеку, как затравленному зверю во время охоты.

Шульц уже подходит к двери гаража и напоследок говорит:

– А знаешь, у этого членососа сейчас проблемы…

– Да? Какие?

– Папа его в универ определил. Денег не дает, машину вот-вот грозиться забрать…

Я хмыкнул и закурил. Шульц продолжил пробежку, а я, захлопнув за ним дверь, вышел в сад у дома. Дождь уже заканчивался. На горизонте появляется радуга. Я сжимаю кулак и смотрю на ушибы. На сгибе пальцев появились бугорки. Где-то идет кровь. Разбитый кулак ужасно болит, но я принципиально не пью обезболивающее, ведь я это заслужил. У дома проходит дедушка и качая головой, говорит:

– Только и знаешь, что ввязываешься в драки и неприятности. В армию надо тебя…

– Отвали дед, а? Задрал уже на самом деле!

Сплевывая в сторону, нагибаюсь к клумбам с орхидеями, которые посадила мама и у меня появляется идея подарить их Сун. Чем не повод, чтобы встретиться с ней в самое ближайшее время. Увидеть её и обнять, вдыхая аромат волос. Я глубоко вдыхаю воздух, представляя, как она пахнет. Воздух пропитан ею. Все в этом мире было пропитано ею. И это было не реально.

– Не хочешь встретиться? —спросил я у неё по телефону.

– Ты приедешь? Может, погуляем где-нибудь?

Время еще было не позднее. Даже не вечер. Есть огромный риск встретиться со стаей чмырей Яна. Но что не сделаешь ради любви? Спрашиваю:

– Куда ты хочешь пойти?

– Не знаю… Может на стадион?

Я подумал про себя, что там слишком людно.

– Туда мне не хочется…

– В кафэ суши поедим?

– Я не хочу есть.

– Хорошо, что ты тогда предлагаешь?

«Кладбище…» -сказал я про себя и зло посмеялся.

– У нас в городе есть закрытый парк аттракционов. Ты была там?

– Хм… Нет.

– И прекрасно…

Я надел черные очки и панаму, которую отобрал у чела без передних зубов. Сун встречала меня на мосту с электрички. На ней сиреневая рубашка и джинсы Levis. Как только я её увидел, мое сердце забилось быстрее. Было заметно, что она тоже рада меня видеть. Я обнял девушку и поцеловал её в губы. Мое сердце вот-вот разорвется от счастья. Диспетчер что-то громко говорит на весь вокзал, а я продолжаю крепко держать в объятьях и целовать её так, будто мы были годы в разлуке.

– На нас люди смотрят… -говорит она, оторвавшись от моих губ.

– Это тебе… -протягиваю я ей цветы.

Сун благодарит, сияя от радости. Выращенные мамой, орхидеи подействовали на неё впечатляюще. Я беру её за руку и мы уходим. На руке у меня – мотоциклетная перчатка. Чтобы Сун не задавала вопросов про разбитый кулак. На улице пасмурно и кажется что вот-вот пойдет дождь. Мы не спеша, идем по городу и болтаем. Сун рассказывает мне про оволактовеганство, про то, что люди жестоко используют животных, как ресурсы. Что мечтает быть активисткой и вдохновлять окружающих на борьбу с людьми, которые эксплуатируют животных с целью производства одежды и пищи.

– В какой момент ты поняла, что будешь оволактовеганшей? —спросил я.

– Мне было около пяти лет. Мы жили не тут, а в Красноярском крае. У нас было хозяйство… Коровы, свиньи. С одной свиньей у меня были особые отношения. Я наблюдала за ней, кидала ей мармелад, гладила её… Однажды дедушка сказал, что на зиму пора готовить мясо и её очередь пришла. И взял в руки нож. Я плакала и просила его не убивать, но дедушка был непреклонен. Сказал, что без сала будет худо зимой… Я смирилась… Что маленький ребенок мог сделать в такой ситуации? Нарыдавшись, я попрощалась с ней… У неё в этот момент были такие глаза… Мне казалось, что она мне верит, а я её предаю… После этого я твердо решила больше не есть мяса.

– У меня дедушка точно такой же, как у тебя… Ему ничего не стоит убить живое существо. Однажды я видел, как он разделывал свинью.

– Что ты при этом чувствовал?

– Ничего… Просто стоял и смотрел. Мне было всего пять или шесть лет… Но я всегда понимал, что убить животное я бы не смог…

– А человека?

– Думаю да…

– Я пошутила, Алекс…

– Но я сказал вполне серьёзно.

Когда мы с девушкой переходили дорогу, мимо пронеслась красная ауди. В салоне громко играл рэп. Я остановился на месте и посмотрел вслед уезжающему авто.

– Что-нибудь не так? —обернулась Сун.

– Всё так… -сквозь зубы процедил я.

– Ты в лице поменялся…

– Всё в порядке, не волнуйся.

Мы вошли на территорию заброшенного парка аттракционов. Здесь довольно мрачно и тихо, а ведь так было не всегда… Когда-то здесь громко звучала музыка, смеялись дети и улыбались взрослые. Они катались на аттракционах, ели сладкую вату и пускали в небо шарики. Сун произнесла:

– Мы с мамой ходили сюда, когда я еще была личинкой. Она смеялась надо мной, потому что я клоунов раньше боялась до чертиков. Еще я качалась там… -девушка показывает на большую лодку. -А сейчас, мама умерла… Лодка проржавела…

– А клоуны забухали. —добавил я.

Мы забрались в лодку, закрепленную сверху тросом. Когда то этот аттракцион ходил по рельсам, качая и радуя всех желающих. Сейчас же он представляет довольно унылое зрелище. Внутри лодки разбросаны бутылки, презервативы и шприцы.

– У тебя в городе есть враги? —спрашивает девушка.

Я снимаю кофту и кладу её на сиденья.

– Садись… -мрачно говорю я.

– Я жду ответа… -девушка присаживается.

– Почему ты спрашиваешь?

– Иногда странно себя ведешь… Оглядываешься, будто у тебя мания преследования. Ты мне говорил, что уехал из города и поселился у дедушки из-за того, что у тебя проблемы… Ты вляпался в неприятности, да?

– Сун, я не хочу об этом говорить, давай не будем, пожалуйста…

– Может это из-за девушки?

Я снимаю очки и сажусь рядом. Смотрю в её глаза. Её дыханье пахнет мятой.

– Если ты думаешь, что у меня еще кто-то есть. Поверь моим словам, это не так… -провожу рукой по её черной пряди. -Я люблю только тебя… Слышишь?

Сун закрывает глаза и страстно впивается в мои губы. Впервые она целует меня первая. Может, она наконец решилась стать женщиной и хочет, чтобы я стал у неё первым? Осторожно положив её на сиденья, укладываюсь рядом и начинаю играть пуговицами на её рубашке. Расстегиваю одну пуговицу, потом другую. У Сун под рубашкой нет бюстгальтера и я вижу её округлую грудь. Размер у девушки маленький, но идеальный. Грудь равномерно полная внизу и вверху. Соски заострены и смотрят вперед. Я закрываю глаза и прижимаясь к девушке, вдыхаю её аромат. Её сердце бьется так быстро. Я начинаю ласкать ей грудь, целовать её шею. Её дыхание участилось. Наши глаза закрыты. Медленно опускаю руку и расстегиваю её Levis.

– Нет… Только не здесь. —она рукой останавливает меня.

– В смысле? —я открываю глаза.

– Я не хочу заниматься этим здесь… – девушка присаживается и поправляет волосы.

– Но почему? Здесь же никого нет.

– Не в этом дело… В первый раз хочется чего-то особенного, понимаешь? – она кивает на разбросанные использованные презервативы на полу.

– По ходу понимаю. —говорю я и чмокаю девушку в спину. —Мы что-нибудь придумаем…

Сун застегнула рубашку и достала из кармана шоколадку.

– Будешь?

Я машу рукой в знаке отказа и вставляю в зубы сигарету. Моросит дождь. Девушка кусает шоколад, а я смотрю на неё и пускаю дым. Между нами возникает неловкое молчание. Но оно длится не долго. Сун говорит:

– На что похоже? —и открывает рот.

Во рту у неё на языке растаявший белый крем, перемешанный со слюной.

– Ты хоть и виргин, но еще та извращенка. —улыбаюсь я и начинаю её щекотать.

– Господи нет! Я боюсь щекотки! —пытается убежать с ржавой лодки от меня Сун.

По небу проплывали облака. Они были похожи на чьи-то следы. Я одиноко сидел в лесу под могучей елью и делал записи в своем дневнике. В кофте завибрировал телефон. Достав гаджет, смотрю на экран и вижу не знакомый номер. Отвечаю:

– Я слушаю…

– Хола, Алекс!

Я узнал этот голос. В ушах запульсировала ненависть. Этот голос я не спутаю ни с каким на свете.

– Что молчишь, снич? Думал, я не узнаю номер твоего телефона?

И действительно, как он мог узнать? Старый я сменил сразу после драки, а этот номер знали лишь родители, Шульц и Сун.

– Чё тебе надо от меня? —спрашиваю.

– Поговорить, но не по телефону. Мне бы хотелось встретиться с тобой и прояснить сложившуюся ситуацию. Можешь притащить с собой Шульца, мне не жалко. Ты придешь на стрелку? Или боишься?

– Приду! Но если ты будешь один. И не приведешь с собой свою стаю.

– Где встретимся?

– Ты должен пообещать… Мы поговорим раз на раз… Без посторонних.

– Где мы впервые с тобой познакомились, помнишь?

– Помню… У котельной.

– Ровно в 6. И если тебя там не будет, у тебя появятся новые проблемы…

Я сбросил вызов и так треснул кулаком по стволу ели, что чуть не сломал руку.

Мы с Шульцем пришли на место в половине шестого. Было пасмурно и мрачно. Решив подстраховаться, мы забрались с другом внутрь котельной на второй этаж и притаились у окна с выбитой рамой. Здесь было сыро и прохладно. Сидим и молчим. Я прижался к облупленной стене и уставился на большую надпись розовым баллоном у окна:

«У Кати самая охуенная жопа в городе».

И тут у меня родилась идея. Я спрашиваю у Шульца, который нервно курил Richmond в сторонке:

– Дружище, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал…

– Ты о чем?

– Я хочу девочку свою порадовать. И мне нужны твои творческие навыки…

– Серьёзно? Девочку порадовать? Мать твою… -парень размазывает ботинком брошенную сигарету на полу. -О чем ты думаешь? У тебя стрела с этим конченным ублюдком и ты должен быть настроен на жестокий баттл, а ты херню какую-то несешь о девочках… Сегодня возможно решиться наше дальнейшее будущее… Мне так хочется вернуться к нормальной жизни… Вновь ходить на баскет… Тренить в зале. Тусить в клубах и пьяных самок там клеить. И вообще, не оборачиваться постоянно с опаской, что тебя могут жахнуть сзади, не брать с собой всюду нож… Мне иногда кажется, что у меня на фоне этого, паранойя развилась.

– Не обольщайся раньше времени. У меня предчувствие, что он будет не один…

Слышим шум мотора. Я осторожно приблизился к окну с выбитой рамой. В пустом проеме окна меня видно не было. Подъехало красноe audy 80 и из авто вышел Ян. Парень облокотился о капот машины и закурил вэйп. Шульц мне сказал, похлопав по плечу:

– Иди, бро…

Я встаю и подхожу к лестнице. Вдруг слышу какой-то подозрительный шум и замираю на месте.

– Ты чё? —спрашивает Шульц.

– Тихо… -говорю я ему.

С первого этажа доносятся чьи-то голоса и смех.

– Мы здесь не одни. —говорю я. -Валим… Только тихо…

Достав из карманов ножи, осторожно спускаемся вниз. На первом этаже тёрлись шакалы Яна. Пять рыл. Спрятались в котельной, чтобы застать нас врасплох. Трое из них справляли нужду в стороне, а двое стояли у выхода. Одним из них был тот самый чел в шмоте Fred Perry. Перед глазами пронесся флэшбек, когда он говорил мне:

– Выглядишь как гангстер… Даже страшно стало! —на лице ухмылка. —А серьёзно, запишись в качалку, иначе на твое тело смотреть тошно…

Мы с Шульцем бежим к выходу. Я с ходу бью Perry кроссовком в живот и когда он сгинается от боли, добиваю кулаком в голову. Он падает, даже не среагировав. Другого Шульц просто сталкивает с пути, дав пинка. Тот бьется о стену. Мы выскакиваем на улицу и бежим в поле. Ян даже не дернулся, а просто стоял и дымил вейпом у машины. Никто даже не успел понять, что произошло. Когда мы были уже далеко и шли вдоль речки, он позвонил. Я взял трубку и первое, что слышу:

– Ты разбил Владу лицо… Кровь залила ему глаза, он ничего не видит…

– Переживет… -сплевываю в сторону.

– Рано или поздно ты все равно попадешься… Ты и Шульц. —говорит он медленно и спокойно, будто возомнил себя криминальным авторитетом.

– Мы договаривались, что ты будешь один… Но ты толпой меня и Шульца загасить хочешь? Мало одного раза дали?

– Очень мало.

– А один на один очкуешь? Я согласен порамсить с тобой в следующий раз, но только один на один!

– Не будет следующего раза. Я хотел, чтобы каждый из вас двоих, оказался сегодня на моем месте и понюхав землю, почувствовал что такое настоящий страх… Как тот страх, который испытывал я, когда дагеры заставили меня в лесу копать себе яму. Я знаю, что виноват в этом именно ты. Шульц лишь тебя поддерживает, это не его инициатива была меня предать… Ты ещё ответишь, снич…

– И кто тут снич? Смешно, когда ты меня так называешь, потом приводишь на стрелку хуеву тучу парней, а сам ссышь выйти раз на раз! Наверное, ты серьезно думаешь, что за тобой сила есть. Ведь так? На самом деле, ты ничего не стоишь один! У тебя слабая психика, ты боишься всего и вся. Только надел маску бесстрашия, а сам из числа слабых духом людей, которые любят сбиваться в стайки и нападать на одного.

– Теперь тебя ждут действительно большие проблемы. Я пущу на тебя закон…

Я догадывался с самого начала, что с Яном бесполезно договариваться по-честному. Он так не играет. Ему дико хотелось сегодня жестоко отделать нас со своими ублюдками и вывезти в лес на прогулку. Этим планам не суждено было сбыться. Я сбросил трубку и заблокировал номер его телефона.

– Что он сказал? —спросил Шульц.

– Что меня ждут проблемы с законом… Что бы это могло значить?

– Я кажется понял… Он на тебя участкового натравить решил… Пашу Татарина. Бро, смотри в оба.

Когда я пришел домой, чтобы выплеснуть накопившуюся злобу на Яна, я разделся до пояса и набросился на стальную штангу. На улице уже совсем стемнело и я выполнил свою дневную норму. Уже был четвертый подход. На грудной клетке вздулись вены. Я выдыхаю и считаю:

– Девять… Десять…

Сил на одиннадцатый повтор уже нет. Мышцы болят. Но я, превозмогая боль, иду в отказ. Считаю:

– Одиннадцать, двенадцать… -вкладываю последние силы. -Тринадцать… -громко ставлю штангу на пол.

Поднимаюсь на ноги и хватаю полотенце. Последние повторы в отказ всегда даются тяжело. Но именно они и являются самыми мощными в развитии мускулатуры. Многие не в курсе, что это так работает и мышцы у них не растут. Я вытираю полотенцем пот. От Сун приходит сообщение:

Sun Kwon 20:23

Как дела? Что делаешь? Ты сегодня молчишь, чем-то занят?

Алекс Муров 20:27

У меня все хорошо, солнце. С утра делал записи, а сейчас тренируюсь, а ты?

Sun Kwon 20:28

Сплю весь день с Ято в кровати… Ничего не хочется делать. Наверное мигренька… Очень интересно, что ты сейчас пишешь. Так хочется почитать.

Алекс Муров 20:29

Тебе правда интересно?

Sun Kwon 20:29

Даже очень.

Алекс Муров 20:30

Я постараюсь в ближайшее время закончить. Перешлю тебе в электронном формате.

Sun Kwon 20:31

Буду ждать, родной. Люблю тебя.

Алекс Муров 20:32

И я тебя.

На следующий день я ухожу в лес, прихватив тетрадь и ручку.

Я проплутал больше двух часов и вышел к той самой мертвой деревне, о которой говорил старик. Передо мной открылись старые покошенные постройки, серые обветшалые домики, заросшие и пересохшие участки. Деревня оказалась настоящим призраком. В домах и вокруг царила тишина. Именно здесь я и закончил свою повесть.

– Бог леса, прошу помоги… -говорила девочка. —Бог леса, прошу, путь укажи…

Девочке было 13 лет и её звали Майя. Она стояла по колено в воде, посреди большого болота и без конца повторяла, содрогаясь от слез:

– Бог леса… Не дай мне умереть тут, в этом гиблом месте… Если я найду смерть в твоем лесу, моя душа будет вечным призраком бродить в чаще и больше никогда не увидеть мне другой жизни… Пожалуйста. Прошу тебя. Пожалуйста… Не дай мне остаться в лесу навсегда… -опускает глаза девочка. —Не дай мне стать твоим призраком и пугать всякого, кто забредет в твои угодья!

– Что случилось, бойе? —произносит голос.

Майя видит в мутной воде отражение за спиной и оборачивается. Первое, что бросилось ей в глаза – большие оленьи рога на голове незнакомца. Лица его она не видела, ибо лицо всё забинтовано. Мужчина был с голым торсом и по всему телу – черные татуировки. Мышцы вздутые и напряженные.

– Бог леса? —испуганно произнесла девочка.

– Я не Бог леса… Я всего лишь дух.

На покатых плечах, были изображены черные ели и сосны.

– Помоги мне, я заблудилась…

– Идем… -протягивает руку незнакомец. —Я тебя выведу из леса.

Когда Майя прикоснулась к его ледяной руке, мурашки пробежались по её телу. Они двинулись в путь. Девочка всю дорогу пялилась на татуировки духа. На его венозных руках, черной краской нарисованы ели и птицы. Эти двое быстро покинули сырую болотистую местность.

– Я с самых малых лет говорю с деревьями… -сказала девочка, послушно шагая босыми ногами за мужчиной по сухой земле. -Мне всегда казалось, что они меня слышат.

Майя всегда ходила босиком. Даже когда наступали холода. И она не болела.

– Конечно. Они живые и всё слышат.

– Значит, я не ошибалась… -слегка улыбается девочка.

– Как ты оказалась в такой глуши? Что с тобой случилось?

Девочка опустила раскосые глаза с огромными темными ресницами.

– Наша жизнь очень изменилась с того момента, как на нашу землю пришли люди из большого города. Эти люди состояли в общине и называли себя Божьими людьми… Народ нашего села их радушно принял и поначалу все было хорошо, пока они не стали навязывать нам свою веру и странные ритуалы… Я глубоко уверена, что именно за это, их и изгнали из города сюда в Сибирь… Но никто так не думает, кроме меня, к сожалению…

И Майя рассказала духу леса все, что с ней приключилось. Жила она в покосившейся избе со своим родным отцом, беременной мачехой и старшей сестрой. Её отец был эвенком и звали его Вэрдэ, что означало «пучеглазый». Её родная мать умерла, когда ей не было и года. Вдовец быстро нашел ей замену в лице русской крестьянки по имени Евдокия. Она дочь Вэрдэ невзлюбила с первого дня и часто колотила за любую провинность. Вэрдэ был человеком слабохарактерным, старался закрывать на это глаза и участия в воспитании дочери не принимал. Жители деревни жили крайне бедно, но в гармонии с природой, не пытаясь её подчинить или извратить. Человеком, который разрушил их привычный уклад, стал предводитель общины скопцов, Тихон Скобеев, считающий себя сыном Бога. Его фанатичная община обосновалась в деревне. Тихон построил себе большой бревенчатый дом, на месте старого векового дерева. Жители деревни настоятельно отговаривали его строить в таком месте.

– Страшный грех может тебя коснуться… -говорили морщинистые старухи Тихону и без конца крестились.

– Отец мне все простит… Ведь я сын Бога! -говорил Скобеев. —А сын Бога не может поступать не правильно…

Он лично сжег вековое дерево на глазах местных жителей, а потом, адепты его секты построили там дом. После этого, маленькая Майя навсегда возненавидела Скобеева и если он ей попадался на пути, старалась обойти стороной, чтобы не здороваться. Со временем Тихон, проповедывая новую веру, стал самым важным жителем деревни, все его слушались, преклонялись перед ним. Многие безграмотные стали верить, что он и в правду, истинный сын Вседержителя и только Майе казалось, что все они сошли с ума и на самом деле, их святейшество, с самой, что ни есть, черной душой. Её сестра и родители так же втянулись в секту с головой.

Когда они с сестрой голые заходили в холодную реку, чтобы искупаться в грядущем сезоне в последний раз, Майя сказала:

– Меня очень пугает то, что происходит на нашей земле. Пришли чужаки и навязали нам свои законы… Не нравится мне Тихон, но ты, как и все в нашей деревне, готова упасть перед ним на колени. Почему?

Вода реки была холодной и кожа двух юных девушек стала гусиной.

– Потому что он пришел, чтобы спасти нас! Он сын Бога… Его отец послал его в наши края, чтобы сохранить нашу деревню… Спасти наши души… Превратить в белых голубей.

– Меня страшно пугает ритуал превращения…

– Не надо бояться, иначе навсегда останешься пегой кукушкой.

– Я серьезно. Мне довелось как-то слышать, как соседка кричала. Должно быть это очень больно!

– Возможно, сестра, но иного выхода нет! Мы рождаемся и кричим, потому, что нам больно… Жизнь-боль и иногда у нас нет иного выхода, кроме как перетерпеть… Вспомни, Иисус Христос мучился и я готова к мукам, ради своего спасения. Я выдержу!

– Не нравится мне всё это… -говорит Майя и уплывает.

Вдалеке, на соседнем берегу, среди молодых сосен, одиноко прогуливался Тихон Скобеев. У него были огромные руки и плечи и непропорционально маленькая голова. На шее висел здоровенный золотой крест с изумрудами. Он с любопытством наблюдал за голыми сестрами в воде и щурил от солнца глаза. Его душа вожделела как можно скорее провести с ними свой жуткий ритуал посвящения. И больше всего он страстно желал полностью подчинить себе дерзкую Майю, зная её скептическое отношение к его вере.

Девочка, плавая в речной воде, запела песню, слова которой узнала от отца:

В день огненного крещения, Майя вернулась вечером домой затемно и оказавшись в комнате, где они с сестрой спали, увидела посторонних гостей. Старшая сестра Анна лежала на кровати полностью обнаженная. Груди у неё перевязаны веревкой. Мачеха стояла рядом и держала в руке длинный тонкий нож.

– Что происходит? —испуганно спрашивает девочка.

По коже пробежали мурашки. В этот момент в комнату входит Тихон Скобеев и мачеха грубо отвечает Майе:

– Выйди вон. Не мешайся, не до тебя!

– Но и далеко не уходи… -прошептал Тихон, когда девочку вытолкнули из комнаты.

Мачеха передала Тихону нож и он спросил сестру:

– Тебе так удобно?

– Ну наверное… -не уверенно произнесла Анна.

Скобеев перекрестился три раза, подошел ближе к голой сестре вместе с мачехой. Окружили её так, что Майе не было ничего видно. Анна громко и истошно закричала. Тихон стал ей резать грудь и мачеха затараторила, как сумасшедшая:

– Дочь, посмотри на меня, скажи: Христос воскрес! Ну же, говори: Христос воскрес!

Не дожидаясь конца акта оскопления, девочка ушла в комнату родителей и уткнулась лицом в подушку. Она вспомнила случай, когда прошлой зимой, в снегу, без признаков жизни нашли их юродивого Павла, с кровавым пятном между ног. Выяснилось, что Павел где-то потерял своё хозяйство и умер от сильной потери крови. Тихон объяснял, что их сообщество тут не причем, что Павел сам решил себя оскопить острым серпом и сделал это крайне неудачно. Кто тут прав и кто виноват, так никто и не узнал. Майя понимала, что если скопцы и были виноваты в смерти юродивого, то тут все равно никто не сознается, ведь последователи сына Божьего никогда не ошибаются, иначе доверие к их власти убавиться…

Когда крики в соседней комнате утихли, Тихон вошел внутрь, весь потный, вытирая руки от крови, белым платком. Майя подняла голову. Мужчина странно улыбался.

– Твоя очередь, язычница. Раздевайся!

– Зачем? Что вы хотите? -сердце у девочки замерло.

– Спасти твою душу…

– Уходите, не нужно её спасать…

– Замолчи, глупая… От чего ты не такая, как сестра, без завихрений… Пойми, существо, я лишь хочу тебе помочь… -подходит Тихон к девочке ближе.

– Не смей меня трогать, божий человек!

– Ты станешь следующей, хочешь ты или нет… На этой земле не должно быть ни одного беса. Здесь будут жить только ангелы. —Тихон хватает девочку за руку.

– Пусти!

– Нельзя противиться сыну Господа! Я действую строго по его указаниям!

– Знаешь, если ты действительно сын Бога и он хочет этого, передай ему, что он больной и вонючий ублюдок! —и в этот момент плюет на крест Тихона и оттолкнув его, бросается прочь из комнаты.

В коридоре она увидела бледную сестру, которую двое гостей пытались поднять с кровати. У неё была кровь на грудях, которые Тихон ей отрезал и красное – на месте влагалища.

– Ненавижу! -произнесла она.

Мгновение спустя, девочка уже неслась босыми ногами по темному лесу. Все глубже и глубже в чащу. Когда она поняла, что заблудилась в мрачном лесу, утонувшему в сумерках, было уже поздно.

– Я не знала куда идти и набрела на болото -говорила она лесном духу, хлопая длинными ресницами. -Но ты не оставил меня на произвол судьбы…

– Я не понимаю, бойе… Почему в вашей деревне все так стелятся перед Скобеевым?

– Тут все очень не просто… Местные чувствуют в нем большую силу, хотя она и обманчива… Человек, который уродует все вокруг, не может иметь большой силы… Но тем не менее, все бояться ему перечить. И народ у нас в дерене глупый, никто не хочет думать сам… Никто и слова не может сказать. Грустно это всё…

– Осталось чуть-чуть… -сказал татуированный мужчина, когда они вышли на знакомую девочке, тропинку.

– Спасибо, что помог мне найти дорогу до дома, лесной дух…

– У меня предчувствие, бойе, что тебе не следует возвращаться домой… -сказал он.

– Но мне некуда идти. Как же моя семья? Может они одумаются, узнав, что я готова на все, даже уйти навсегда из дома, лишь бы не стать жертвой этого чудовищного ритуала… Может это убедит их оставить меня в покое… -девочка посмотрела по сторонам. -Тут кто-то есть, я чувствую табачный запах…

– Если что-нибудь страшное случиться, садись в лодку и уплывай отсюда…

– Что это значит? —обернулась девочка, но дух леса бесследно исчез.

Лес утопал в сумерках. Кто-то вдалеке курил трубку. Майя признала отца.

– Папа, я здесь! —крикнула она и побежала к нему.

Вэрдэ ничего не сказал, мрачно пуская дым через ноздри. На плече у него висело ружье. Он вспомнил о разговоре, который был в тот вечер, сразу после исчезновения Майи. В комнате были только его жена и Тихон Скобеев. Он сказал им:

– Я знал, что с ней будут проблемы…

– Дикая… -кивнул Вэрдэ.

Тихон подошел к столу и вытащив из кармана царские деньги, произнес:

– Ваша дочь – поистине интересный экземпляр, но она должна понимать, что когда наступит страшный суд, а он скоро наступит, будьте уверены… Она сможет спастись, только очистив себя от греховных соблазнов. Вразумите ей, что у неё нет иного выхода, кроме как принять печать. Она должна быть с нами. Она должна думать, как мы, должна верить в то, что верим мы. -и кинул на стол купюры.

– Уж я её научу уму разуму! —сказала мачеха, увидев деньги.

– Надеюсь на ваше благоразумие.

Когда Скобеев покинул их дом, Евдокия кинулась пересчитывать деньги, что им оставил глава скопцов.

– Завтра же на рассвете, снимешь со стены старое ружье и пойдешь в лес. Ты найдешь упрямую девчёнку и никак иначе! Скобеев заплатил за неё гораздо больше, чем за старшую дочь. Нельзя его разочаровывать… Нельзя! —глаза у женщины при виде денег, горели.

Вэрдэ глубоко вдохнул и произнес:

– Нельзя так с дочкой поступать! Не хочет она, а мы её заставляем… Продали её! Не хорошо… Не правильно…

– Знаешь, что на самом деле не правильно, образина? Неправильно, если твой будущий наследник. —погладила по круглому животу женщина. —Будет нищебродом, как и его папаша! Хочешь вернуть все деньги, что дал нам за дочерей наш благодетель, обратно? А потом что? Ты позволишь семье бедствовать или всего лишь дашь святому человеку, отрезать клитор своей дочери?

– Довольно! —ударил кулаком по столу мужчина. —Я найду её!

Прокрутив в голове всю сцену, разъяренный Вэрдэ, грубо схватил Майю за руку и потащил в деревню.

– Я искал тебя два дня… -сказал он. -Бродил по этому проклятому лесу!

– Мне больно! —сказала она.

– Ты плюнула на Христа… -сказал он своим беззубым ртом. —Почему ты ведешь себя так скверно? Ты считаешь себя виноватой? Жалеешь хоть чуть-чуть?

– Я начинаю лишь жалеть, что вернулась! Лучше бы сгинула в лесу…

Девочка пожалела еще больше, когда они с отцом вошли в деревню. Несмотря на сумерки, жители повылезали из своих домов, чтобы посмотреть на полоумную дочь Вэрдэ, которая не хотела превращаться в «белую голубку». Во дворе дома, беременная мачеха встретила её с хлыстом в руках. Разъяренная женщина от души ударила её по спине. Майя вскрикнула.

– Будешь знать, как плевать на святого Христа! -и ударила снова и снова.

Девочка пыталась убежать со двора, но пузатая Евдокия не давала ей скрыться, нанося удары хлыстом все сильнее и сильнее. Обитатели деревни наблюдали за поркой и крестились. После очередного удара, девочка упала у двух наполненных ведер с водой, опрокинув одно из них и поднимая глаза вверх, увидела над собой сестру.

– Даже не смотри на меня… Видеть не хочу! -сказала она.

– Помоги, сестра… -девочка ложится спиной на землю и смотрит на девушку.

– Нет! Ты назвала Бога ублюдком и ответишь за это…

– Я думала, тебе оскопили грудь, но видимо задели и часть мозга… Дура ты…

После трех дней голодных скитаний в лесу и воспитательной порки хлыстом, Майя закрыла глаза и потеряла сознание. Она уже не видела, как к мачехе подошел двух метровый Тихон во всем белом и вырвав хлыст из её сильной руки, сказал:

– Довольно… Я займусь ею завтра!

На улице совсем стемнело и пошел снег.

В своем огромном доме, который был построен на месте векового дерева, Тихон устроил в эту ночь радение. Жители деревни в длинных белых рубахах устраивали странные танцы и пели песни. Так происходило только по большим православным праздникам. Скопцы плясали, конвульсивно дрыгая руками и ногами, а Тихон, с серьезным повелительным видом, брызгал на всех святой водой и крестил. А связанная Майя тем временем очнулась в пустой затхлой конюшне. Полностью лишенная физической подвижности, она слышала бесовские крики и пение, которые доносились из избы Тихона. Понимая, что её семья так жестоко поступила с ней лишь из-за того, что она не хотела принимать их особенную веру и проходить огненное крещение, девочке стало жутко горько. Она заплакала. Понимая, что её не оставят в покое, пока она не испытает на себе этот жуткий ритуал по превращению в «белого голубя» через оскопление, она зарыдала. Тихон не предоставит ей другого выбора. Ему ведь нужна власть над всеми и его дико раздражал тот факт, что одна маленькая смелая девочка не желала с этим мириться. Как только закончится ночь, он сделает то, что требует его религия и Майя будет как «все». От дикой безысходности, девочка закричала. Закричала так сильно, что дух леса, который сидел в темной чаще, в позе лотоса, её услышал. Он обернулся чёрным, как сажа, рогатым козлом и бросился вприпрыжку в сторону деревни.

В семье Майи, всем было на неё плевать. Мачеха даже не удосужилась принести ей в пустую конюшню еды. Когда все в её доме уже спали, взволнованный Вэрдэ вытащил из-за печки початую бутылку спирта и отхлебнул из неё. Ему одному было жаль дочь. Он не мог спокойно спать, пока она, связанная веревками, ночевала в конюшне, вся в синяках и кровоподтеках.

Майя пыталась освободиться сама, но сил просто не было. В глазах у неё все поплыло. Она вновь начала проваливаться в сон и когда черный козел проник в конюшню, она с надеждой сказала:

– Ты пришел… Я думала, что больше никогда тебя уже не увижу… -и опустила голову, потеряв сознание.

Козел зубами разорвал веревки на спине девочки, и отправился назад к выходу. Майя осталась одиноко лежать на земле. Погода на улице стояла холодная и тихая. Шел снег. В конюшне появился Вэрдэ с полупустой бутылкой в руке. Увидев уходящего рогатого козла, мужчина перекрестился.

– Господи, что за нечистая… -сказал он и покачиваясь, опустился на колени рядом с дочерью. —Прости меня… -на его глазах появились слезы. —Прости, дочь… Безвольное я существо… Твоя родная мать сейчас смотрит сверху и проклинает меня! Я тебя предал…

Вэрдэ в слезах, отхлебнул из бутылки и вдруг почувствовал сильную рвущую все внутри, боль. Его вырвало кровью. Он схватился за горло, но рвотные кровавые массы продолжали брызгать из его рта. Потом у него потемнело в глазах и он рухнул замертво. Кожа на его лице и руках почернела.

Пропели петухи. Майя проснулась на рассвете и увидела рядом чье-то бездыханное тело. Она не сразу узнала отца, будто выпачканного в черной краске.

– Что случилось, папа? —спросила Майя, отбросив в сторону рваные веревки.

Глаза Вэрдэ смотрели в потолок. Он не дышал и сердце у него не билось. Девочка заплакала над холодным трупом.

Прикрыв его веки, она вышла наружу.

Ощущение, что случилось что-то страшное, охватило весь ей разум. Майя кинулась домой и когда зашла внутрь, увидела страшную картину. Мертвая мачеха с большим пузом и мертвая сестра лежали в своих кроватях. Все они покрыты черной оспой и лежат с глазами, которые уже никогда не закроются. Девочка была потрясена. Она почувствовала пустоту внутри и слабость в коленях. Находиться внутри, было невыносимо. Девочка выбежала наружу и зарыдала. Погода на улице была безветренная и тихая, даже легкого дуновения ветра не чувствовалось. Все вокруг создавало впечатление безжизненного пространства. Деревня была мертвой. В какой-то момент, Майя увидела на улице последнего выжившего. На неё злобно смотрел Тихон Скобеев. Всё его лицо покрыто черными язвами. Белки глаз приобрели желтоватый оттенок, зрачки побелели. Мужчину трясло.

– Во всем виновата ты – языческая гиль… -произнес он, пуская изо рта кровавые пузыри. —Всех охватила страшная болезнь… Всех, кроме тебя!

– Я не виновата в смерти других! —крикнула девочка.

– Из-за тебя, чума уничтожила деревню. Я тоже умираю, но я не могу уйти, не забрав тебя! Я не дам тебе жить… Я вырву твое сердце. -кинулся за ней гниющий Тихон.

Майя спряталась от него в пустой конюшне и схватила со стены первое, что попалось под руку, а именно наточенный большой серп. С выпрыгивающим из груди сердцем, она притаилась у входа и замерла в ожидании. И когда Скобеев, что-то мыча, вошел за ней внутрь, девочка молниеносно опустила лезвие прямо на его череп. Хрустнули кости и серп глубоко вошел в голову христововера. Он еще несколько шагов сделал по направлению к девочке, протягивая свои длинные руки с темными язвами на коже.

Майя в страхе отступала.

Она пятилась, пока спиной не уперлась в стену. Дальше пути нет. Она, с замиранием сердца смотрела, как все замедляющимися шагами к ней приближается Скобеев, протягивая пальцы к её горлу, но когда их разделяло всего два шага, он покачнулся и медленно опустился на солому.

Когда силы покидали его, Скобеев вспомнил о случае, который навсегда изменил его жизнь. Когда ни к каким агнцам Бога он еще не принадлежал и был обычным бездельником, сыном богатого чиновника, который только и делал, что пил и тратил его деньги, ни в чем себе не отказывая. Иногда это переходило все границы дозволенного. Скобеев вспомнил день, когда в городском переходе на него напал разъяренный помещик со словами:

– Ты приставал к моему сыну! Ему всего 13, сволочь ты! —и ударил его в лицо.

Скобеев упал на асфальт, обливаясь кровью. Тот продолжил:

– Моя жена видела, как ты трогал его там! Ты сумасшедший? Он же ребенок…

– И что ты сделаешь, отведешь меня к жандармам? Мой папа – чиновник, мне ничего не будет. Ты ничего не докажешь… -сплюнул кровью Скобеев.

– Я поступлю с тобой иным образом, выродок. Ни к каким жандармам мы не пойдем! Снимай штаны…

– Нет!

– Снимай, я сказал! -рявкнул тот.

Так Тихона лишили его грешного органа. Впоследствии он стал много пить. И однажды, будучи задержанным за распитие в общественном месте, в тюремной камере познакомился с любопытным бородачом. Тот поведал ему о своем учении. Так Тихон и обрел новый смысл жизни.

Последним о чем он вспомнил, умирая с серпом в голове, было вековое дерево, которое он сжег, чтобы построить дом в Сибирской глуши.

Майя с омерзением пнула ногой обезображенную голову Скобеева. Затаив дыхание, она переступила через его тело и вышла на улицу. Все было кончено. Но куда ей идти? У неё больше нет семьи. Она осталась совсем одна и вокруг, больше нет живых людей. Везде, в каждом доме, лежат лишь холодные трупы. Девочка добрела до берега реки и остановилась возле вытянутой на берег, лодки.

Крупными хлопьями пошел белый снег. Превозмогая усталость, она столкнула лодку в воду и бросилась на дно. Ей не хотелось сейчас ничего. Лишь только сидеть в лодке и плыть по такой спокойной воде, по течению… Она тихо и монотонно запела:

vk.com

Sun Kwon 10:43

У меня снова мигрень… Болит голова и я ничего не хочу…

Алекс Муров 10:44

Я соскучился. Нам нужно встретиться. А тебе необходима лесотерапия. Чистый воздух… Вдали от цивилизации! Времяпровождение на природе благосклонно отражается на настроении, самочувствии и здоровье в целом.

Sun Kwon 10:47

Что ты предлагаешь?

Алекс Муров 10:49

Прикоснуться к моему миру!!

Конец августа выдался необычайно теплым. Дожди ушли. Солнце светило каждый день. Этот вечер должен был стать особенным.

Когда мы ехали на электричке мимо железнодорожного моста, Сун увидела в окно то, о чем я просил Шульца. Она видит надпись фиолетовым баллоном на верхней опоре моста:

«나는 당신에게 태양을 사랑»

Что в переводе с корейского означает:

Девушка видит граффити и улыбается. Я подмигиваю ей.

***

Когда мы шли с электрички по проселочной дороге в лес, девушка спросила:

– Куда ты меня ведешь?

– Туда, где нас никто не найдет… Где будем только ты и я. —я вытаскиваю из карману черную бандану и завязываю ей глаза.

– В свой мир? —берет она меня за руку.

– Тебе будет только на пользу! —чмокаю её в нос.

Заходим в лес. Она вдруг останавливается и трет голову.

– Что с тобой?

– У меня голова кружится… Ничего страшного…

– Забирайся…

Я нагибаюсь и девушка запрыгивает мне на плечи.

– О-о-о-. Меня еще никто не носил на плечах. —сказала она, сидя на мне верхом.

– А ты потолстела на своей оволактовеганской пище. —съехидничал я, пронося её мимо влюбленных берез, ветви которых причудливо переплелись друг с другом.

Сун весело похлопала меня ладонью по самой макушке. На самом деле, она была такая легкая. Моя штанга по сравнению с ней в два раза тяжелее.

Минут через пять, она спрашивает:

– Ты не устал?

– Осталось чуть-чуть.

Когда мы пришли к заветному месту, я бережно опускаю её на землю и прошу немного подождать. Начинало темнеть.

– Что ты придумал? Долго мне еще пялиться в темноту?

– Нет милая…

Я стягиваю с неё бандану. Она широко открывает глаза и наконец видит мой сюрприз. который я для неё так старательно и кропотливо готовил в лесной чаще. Перед Сун открывается красивая лесная опушка, на ней – романтический шалаш в виде шатра, который я приготовил, закрепив нижние края на земле. Внутри шатра —два уютных розовых пледа и подушки, светящиеся фонарики тут и там. На елках перемигиваются гирлянды, а на их ветках развиваются в воздухе, цветные ленточки. Все это было похоже на лесную сказку. Глаза девушки засияли от счастья.

– Как красиво… -говорит она и чмокает меня в губы, от чего мое сердце подпрыгнуло.

Пока я собирал для костра хворост, девушка гуляла рядом, в поле. Я разжег костер рядом с шатром. На улице стало совсем темно и появились первые звезды. Сун сплела венок из васильков, которые собрала в поле и одела его на голову. Девушка стала похожа на фею. Мы смотрим на огонь и молчим. Вокруг лесная атмосфера. Мимо с приветственным криком пролетел ястреб. Девушка говорит:

– Никогда бы не подумала, что мы будем вместе… Мы ведь такие разные.

– И что? На планете нет двух совершено одинаковых деревьев… Мы все по-разному устроены.

– Волшебный вечер… -выдохнула Сун.

– Тебе не страшно тут?

– Нисколько… Мне чудесно… Со мной ты.

Я оборачиваюсь и смотрю на неё. Рядом потрескивает костер. В глазах девушки отражаются языки пламени и сверкает любовь. Мы обнимаемся и целуемся. Голова идет кругом от любви. Мы забываем обо всем. Раздеваемся. Она впервые полностью голая и в моих объятиях. Ложимся внутри шатра и поддавшись страсти и желанию, целуем друг друга снова и снова. Вокруг светят фонарики, переливаясь всевозможными цветами, а мы утопаем в нежности и море ласк. И это не сон. Ещё чуть-чуть и случиться самое главное в наших отношениях. Я смотрю в её глаза и вижу появившиеся слезы.

– Что ты?

– Я волнуюсь… Прости.

– Доверься мне… -успокаивающе провожу рукой по её волосам и слизываю её слезы.

И это случилось. Глубокий вдох. Я в ней и это самый трепетный момент в моей жизни. Её руки вцепляются в мои плечи и крепко сжимают в объятиях. Легче, нежнее… Ей уже не больно. Я существую, потому что есть в ней! Она МОЯ!! И когда я выйду из неё, то унесу с собой частичку её души.

***

Утром мы лежали в шатре под пледом и я кормил Сун черникой. Я сходил за ягодой, пока девушка еще спала.

– Как ты себя чувствуешь? —спрашиваю я.

– Мне никогда не было так хорошо. Странно… По взрослому как-то… -она улыбается. -Это радует. Я не знаю даже как объяснить это состояние… И ведь что интересно, мне не было больно.

– Потому что я делал все крайне аккуратно…

– Наверное опыт, да? —щурит глаза девушка.

– Вообще то, я имел в виду мигрень, от которой ты всю неделю страдала… Что с ней сейчас?

– Ничего не осталось… Я прекрасно себя чувствую! —девушка чмокает мне руку и на месте остается синий слепок губ от сока. —Наверное, у меня плохо вышло, да?

– Что за дичь ты несешь, все было прекрасно. Знаешь, когда тебе хорошо, я чувствую себя самым счастливым парнем!

– Это так мило…

– Со мной раньше кое-что происходило. Я думал, что кроме ненависти и зла в мире ничего нет… Но сейчас я понимаю, что катастрофически ошибался! И все это благодаря тебе. Мне хочется, чтобы ты помогла мне стать лучше. Мне хочется, чтобы ты была всегда со мной. Если я потеряю тебя, то я потеряю себя… Навсегда…

– Я тоже не хочу тебя потерять. Но ты должен знать одно, есть кое-что, чего я не прощаю…

– Что не прощаешь?

– Измену…

На какое-то время мы оба замолчали.

– Смотри! —говорю я девушке и показываю пальцем на белку, которая спрыгнула с дерева.

– Какая милая! —глаза у Сун загорелись от радости.

– Угости её ягодами.

Сун берет в руку ягоды и протягивает белке. Рыжее существо с пушистым хвостиком подходит ближе. Видно, что боится, но идет. Я смотрю, как моя любимая кормит черникой с руки лесную обитательницу и чуть не визжит от восторга.

– Прелесть… Алекс, она ест у меня с руки!

***

Заморосил мелкий дождь, когда мы за руки возвращались через поле обратно в цивилизацию. Ветер нес собой дыхание лета. Пахло сухой скошенной травой. Я обратил внимание, что Сун смотрит на меня теперь как-то по-другому. Она поменялась во взгляде. Вчера это была робкая маленькая девочка с наивными карими глазами. Сегодня на меня смотрела женщина и прошлый страх в её глазах исчез.

Мы целуемся в поле под дождем. Ветер играет её волосами. Над нами проплывают пышные розовые облака. Сердце бьется как сумасшедшее. Она произносит:

– Так жаль, что лето кончается… А так хочется тепла, гулять с тобой.

– Скоро осень… Теплее не будет.

– Знаю, но так хочется надеяться, что будет.

– Скоро осень… Теплее не будет. Скоро осень… Теплее не будет. Скоро осень… Теплее не будет.

– Что с тобой?

Я зажал рот рукой и попытался успокоиться и замолкнуть. Отвернулся от девушки. Приступ отступал и я начал приходить в себя. На глаза мне попадается одинокий серо-фиолетовый гриб на кочке.

– Не знаю… -говорю я девушке. -Но со мной бывает… Не часто. С головой проблемы. Прости…

– У тебя не паническая атака? У моей мамы были подобные симптомы…

– Нет. Это другое!

– У тебя глаза красные!

***

Город погружался в сумерки. Когда мы вошли в кафэ, я сказал девушке:

– Закажи себе что-нибудь… Я пойду умоюсь.

– Хорошо. Тебе что-нибудь взять?

– Кофе.

Я ухожу в туалет и брызгаю на лицо водой. Смотрю в зеркало. Кожа бледная. На глазах полопались сосуды.

Возвращаясь в зал, вижу, что между столиков происходит странная картина. Сун стоит и разговаривает с Леттой, которая, как оказалось тоже была в кафэ. Я так быстро пролетел в туалет, что не заметил её присутствия в заведении. Обе девушки гневно смотрят друг на друга. Летта ей говорит:

– Тебе не кажется, что ты выбрала не того парня?

– Ты что-то имеешь против?

– Кто ты такая?

– Я его девушка.

– Ты косая что-то попутала… Это я его девушка! Уматывай в свою Корею и там ищи себе трахаря.

– Что ты говоришь? Это не правда. Мы встречаемся с ним и лучше ты вали отсюда, сучка!

Летта багровеет. Говорит все громче:

– Я тебе сейчас твою косую рожу разобью.

– Только попробуй!

– Ах ты мразь! —и с этими словами Летта бьет ей прямо по лицу.

Девушка падает на колени. Посетители в зале молча наблюдают. Злая Летта хватает её за волосы и начинает трясти. Я вбегаю в зал и пытаюсь как-то разнять девушек. Но у меня ничего не выходит. Я впервые в такой ситуации и просто растерянный не знаю, что делать.

– Отойди, Алекс. —говорит Сун, вырывается и сжимая кулаки бьет Летту.

Удар в скулу. Удар в живот. У обеих на лицах появляется кровь. Летта падает, а Сун пинает её ногой.

– Перестаньте! —кричу я.

В зал вваливается коренастый охранник.

– Что здесь происходит девочки? —спрашивает он.

У Сун на глазах выступают слезы. Я обнимаю её.

– Ты знаешь эту девушку?

– Знает… -говорит Летта с пола.

– У нас давно с ней всё кончено… Я люблю только тебя… -шепчу я девушке.

– Не верь этому уроду, сучка… – Летта поднимает голову на нас и вытирает кровь с губы. —Ты о нем еще узнаешь! Любовь, это как война…

– Пойдем отсюда. —шепчу я Сун и мы покидаем заведение.

На улице она меня спросила:

– Что она имела ввиду?

– Не может пережить что я её бросил… Забудь.

***

И вот мы уже дома в её комнате. Я мажу разбитые коленки девочки йодом. Она сидит на кресле, подозрительно смотрит на меня и спрашивает:

– Там в поле… Ты говорил странно. Сорвал что-то в траве и проглотил. Зачем? Ты что-то употребляешь?

– Тебе не больно? -спросил я, будто не услышал её.

– Смешно. Ты в последнее время часто задаешь мне этот вопрос. Но ты не ответил. Это был какой-то гриб там в траве? Ты употребляешь психоделики? Для чего?

– Чтобы стать нормальным…

– Алекс, мозг – это химия. Добавь в него яд и ты рискуешь навсегда потерять связь с окружающими. Не играй с этим… Ай…

– Щипит? Потерпи. —я дую на смазанную йодом, болячку.

– Алекс… Скажи честно, ты болен? Я уже второй раз замечаю, что ты странно себя ведешь. У тебя был рецидив? Ты борешься с этим с помощью грибов?

– Успокойся родная. Я не болен… -я убираю йод в сторону, нежно обнимаю ноги девушки и целую их. -Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар!

– Ты меня не убедил.

– Все, что со мной происходит – не страшно и это пройдет… Я справлюсь…

– Скажи и давно ты на них сидишь?

– Какая разница…

– Значит давно. Я начинаю за тебя переживать. Вдруг то, что ты употребляешь, вытеснит твою личность и ты станешь янгире…

– Что ты несешь?

– Ты увлекаешься фольклором и должен знать. Эти организмы могут разбудить твоего спящего психопата, Алекс… Я не хочу, чтобы на тебя нашло затмение разума… Будь осторожнее.

– Давай сменим тему, пожалуйста… -я отпрянул от колен девушки и отвернувшись, подошел к окну.

Наступила тишина. Я стою и тупо пялюсь в окно. Кореяночка говорит:

– Получается, что за эти дни я дважды лишилась девственности.

– Что ты имеешь ввиду? —оборачиваюсь я на девушку

– Я никогда раньше не дралась ни с кем. —улыбается Сун.

В воскресенье я ушел в лес. По утрам начинает холодать. Начинается грибной сезон. В лесу свежо и пахнет хвоей. Голубое небо затянуто туманной дымкой и маленькими облачками. Я одет во все черное: в бомбер и джогерры. В руке – нож бабочка. Я медленно брел по пушистому зеленому ковру из мха и собирал в круглую жестяную коробочку, священные mushrooms. Заприметив грибную семейку во мху, наклоняюсь и тяну к ним руку, но тут же резко одергиваю. Вижу, как рядом проползает и шипит змея. Серая с пятнышками. Ядовитая. В каждом месте в лесу, обитает свой дух и вполне возможно, что он проявился сейчас передо мной в живом существе. Когда змея спряталась в норе, я вырвал всю грибную семью и положил в коробочку. Оглядываюсь. Вокруг меня так красиво. Я беру лист папоротника и прижимаю его к лицу. Внутри меня покой, чистота и радость. Ощущения как в детстве. Я закрываю глаза. В голове проносится флэшбек, когда мне было всего 9 лет и я таким же образом медитировал, словно отдавал приветствие Богу леса. Заряжался, получал энергию, соединяясь с природой, а мир вокруг как будто приобретал яркость и звенящую красоту.

Вдруг меня вырывает из состояния транса, шум вдалеке. Он был похож на гул земли, который я услышал однажды в детстве, заблудившись. Я открываю глаза и бросив лист папоротника на землю, иду на шум. Внутри становится тревожно.

Я иду быстро. Ветки хвойных деревьев больно хлещут меня по лицу. Я даже споткнулся и упал в крапиву, но быстро поднялся на ноги и продолжил идти на шум. Выхожу на место крупной вырубки. Передо мной повалены тысячи деревьев. Еще недавно здесь была жизнь, пели птицы, мы с Сун проводили романтическое свидание и кормили белку, а теперь, тут просто мертвая зона из пней с рыхлой землей. Это место стало больным и слабым. Энергия здесь затухла.

Двое мужчин в красных рубашках орудовали бензопилами и им помогали уничтожать лес, огромные стальные монстры —бульдозер и скиддер (трелевочный трактор). В кабине скиддера сидел патлатый чел зрелых лет. У него на всю мощь ревет сингл Тиля Линдеманна «Ich tu dir weh».

Я смотрю на безжизненное поле из пней. Как уничтожают мою любовь и место, где я мог укрыться от всех бед социума и оставить позади свой личный ад. А эти уроды в красных клетчатых рубашках пилят и вырубают деревья с корнями. Мне становиться обидно и горько от того, что я ничего не могу сделать.

Вечером на следующий день мы лежали с Сун, голые в ванной и я ей все рассказал:

– Мне было так грустно… Я понял, что многое не могу сделать и изменить. Они уничтожали мой лес. Суки… Я конечно понимаю, они просто исполнители, кто-то повыше их нанял. Для обогащения… Ради гребанных денег… Но разве оно того стоит? Лучше бы больше деревьев сажали…

– Я понимаю причину твоего расстройства, любимый…

– Когда ты смотришь на дерево, что ты видишь?

– Красоту… -ответила девушка.

– Почему остальные настолько слепые? Почему они видят не красоту, а только деньги! Раньше, вырубку леса считали убийством и строители домов неделями в банях отсиживались, отмываясь от греха, в надежде не навлечь месть со стороны Бога леса… Я часто вспоминаю, что когда был маленьким и бродил один в лесу, я услышал гул земли… Ты что-нибудь слышала о таком явлении?

– Пожалуй… Читала где-то. Жуть наверное такое в реале услышать…

– Мне кажется, ему есть объяснение. Планета нас предупреждает, что не потерпит к себе плохого отношения. Грядет что-то…

– А знаешь, у меня появилась идейка… Кое-что ты сделать все-таки можешь.

– Что?

– Ну как вариант, написать в Добродел… Пусть разберутся, легальная ли это вырубка. Может кто-то просто ворует. У нас такое часто бывает в стране…

Настроение у меня сменилось на более позитивное. Появилась надежда по крайней мере остановить вырубку.

– Я попробую! Люблю тебя.

– И я тебя!

Рано утром я отправился на место вырубки. Работа стояла, ибо трое из лесорубов были еще сонные после ночных алкогольных возлияний. Я заметил несколько пустых бутылок водки, которые они бросили рядом. Четвертый из их компании – самый старый, седой казах сидел у костра и пил чай из алюминиевой кружки. Я подошел к скиддеру, достал айфон и сфотографировал номер, не обращая внимания на присутствие лесорубов. Один из них, самый патлатый, с сигаретой в руке, спросил:

– Те чё надо?

Я промолчал и продолжил фотографировать технику и само место вырубки.

– Парень? Проблемы какие? —вновь спросил он и кинул щелчком сигарету в мою сторону.

Сделав достаточное количество кадров и убрав айфон в джоггеры, я посмотрел в его воспаленные от похмелья, глаза. Чувствую укол злости.

– А если тебе руку отпилить, норм будет? —спросил я.

– Ты чё несешь?

Я развернулся и ушел прочь. Слышу, что за спиной длинноволосый ругается, а казах, сидя у костра, говорит что-то на своем языке. Чертовы насекомые.

Дома с ноутбука я написал на сайт «Добродел» письмо о вырубке и прикрепил соответствующие фотографии. Мне пришел ответ от администрации города, что они постараются во всем разобраться и проверят это место.

Шли последние летние дни. По ежегодной традиции, в конце месяца мои родители улетели на юг понежиться на солнце. Квартира осталась в моем полном распоряжении. Я забрал вещи от дедушки и переехал на время в город. Нельзя же было упускать возможность пригласить к себе Сун. Шульц мне на это по телефону сказал:

– Ты выбрал не лучшее время для возвращения на квартиру… Твои предки уехали, а сегодня у твоего подъезда снова ошивался Татарин. Я видел на пробежке. Этот мусор что-то замышляет…

– Плевал я на это животное.

– А мне не нравиться нихера это…

– Бро, у тебя реально паранойя… Не все так серьезно, отдохни.

– У тебя от любви совсем крышняк снесло!

– С чего решил?

– Ты теряешь бдительность. Расслабился… Будь аккуратнее.

Ближе к вечеру мы встретись с Сун в заброшенном парке. Я подарил ей красную розу. Она перед нашей встречей навещала отца и была очень взволнованна. Волосы у неё распущены, на шее – цепочка с золотым сердечком.

– Я очень переживаю за него… -сказала она.

– С ним что-нибудь случилось?

Мы сидели с кореянкой в лодке. Она смотрела на розу. На небе сверкала молния.

– Мне кажется, лекарства, которыми они его пичкают, плохо на него действуют… Он меня сегодня не узнал… Говорил что-то бессвязное… Как Фрэнсис Фармер после лоботомии.

– Что ты хочешь этим сказать? Они ведь должны лечить его.

– Я думаю, что они хотят просто избавиться от него. Как от лишнего человека.

– И что же делать?

– Не знаю… Домой они его не отпускают. Аргументируют это тем, что лечение еще не закончено. Алекс, я боюсь потерять его, как маму… -говорит она и смотрит в мои глаза. – Тогда я останусь совершенно одна.

– Ты не останешься одна… С тобой есть я.

Долго и нежно целуемся. С неба закапал дождь. Весь горизонт затянуло черным.

– Будет ливень. —говорю я девушке.

– И что ты предлагаешь?

– Гоу ко мне.

Мы попали под сильный ливень и пришли домой мокрые. Я стянул футболку и кинул её в стиралку. Сун сняла сиреневый топик и оказалась в одном бюстгальтере. Волосы у неё сырые. Тушь стекала по щекам. Но в таком виде я любил её еще сильнее. Мы прошли в мою комнату и девушка увидела на стене прикнопленный рисунок, который она мне подарила очень давно.

– Ты что, сохранил его? —спрашивает она.

Флэшбек. Мне 9 лет и я только что избил своего одноклассника с дредами, как у Lil Pump’a. Меня из школьного туалета выводит директор. Я иду по коридору и на глаза мне попадается сверток бумаги. Я останавливаюсь и подняв его, убираю в карман пиджака.

– Ну конечно сохранил… -страстно целую я девушку в губы и обнимаю за талию.

– Тебе правда нравиться как я рисую?

– Ты очень талантливая…

Послышался звук сообщения. Мы продолжаем целоваться у окна. Сун смотрит на кровать и увидев открытый ноутбук, спрашивает:

– Тебе кто-то написал. Слышишь?

– Плевать… -продолжаю целовать её в шею.

– Может всё-таки ответишь?

– Не хочу. Мне никто не нужен. – смотрю ей в глаза.

– Алекс, у тебя есть вино?

– Хм… Нужно посмотреть в родительском баре.

– Я сегодня так расстроилась там в психушке из-за папы… У меня до сих пор в голове что-то покалывает.

– Я понимаю. Сейчас посмотрю… -сказал я и вышел из комнаты.

До сих пор не понимаю, специально ли Сун меня отправила за вином, чтобы покопаться в моем ноуте или действительно хотела успокоить нервы алкоголем.

– Вино будешь розовое или белое? —громко спрашиваю я из соседней комнаты, открыв мини-бар родителей.

В мини-баре хранился алкоголь на любой вкус. Шампанское, виски, самбука, баккарди.

– Розовое… -крикнула девушка в ответ.

Я схватил бутылку с Прованским вином и захлопнул дверцу бара. Прохожу в коридор. Слышу чьи-то стоны и трек Оксимирона «Безумие». Когда захожу в комнату, вижу, как Сун сидит на кровати перед ноутбуком. На экране – идет порно ролик с моим участием. Я в гриме «Пьеро», с залепленной пластырем, бровью и Летта, полностью голые на видео. Я вспомнил день, когда это было. Я возвращался тогда от Сун и она мне тогда отказала в сексе, будучи девственницей. На видео мокрая от пота, Летта кричит:

– Не кончай раньше меня!

Сун громко закрывает ноутбук. Гробовая тишина повисла в воздухе. Я замер в дверях с бутылкой вина, а Сун закрыла глаза.

– Что ты сделала? —спросил я.

– Тебе пришло письмо от Летты и это видео прикреплено. —говорит она, вставая с кровати и пройдя на выход. —Она попросила лайкнуть его… Извини, я не должна была лезть в твои дела.

Я попытался остановить её и когда протягиваю руку к ней, она громко говорит:

– Не трогай меня!

– Я тебе все объясню… Я тебе все объясню… Я тебе все объясню… -как мантру проговаривал я, но девушка не желала ничего слышать.

Она сжимала розу в руке и плакала. С руки стекала кровь.

– Я верила тебе… А ты… Ты трахался с этой сукой, когда мы с тобой встречались. Как ты мог? Ты тварь, Алекс!

– Я знаю, знаю, что тварь! Но пожалуйста… Прости! Я не думал, что так будет!

– Нет… Я тебе уже говорила, измену и предательство я не прощаю!

– Ты хочешь сказать, между нами всё? —во рту пересохло.

Девушка ничего не ответила, но было понятно без слов, что после такого между нами ничего быть не может. Глаза у неё красные. Слезы идут градом. Она влепила мне пощечину и громко, хлопнув за собой дверью, ушла вон. Ушла в одном бюстгальтере.

Всё кончено и только я виноват в том, что случилось. Чувствуя пульсацию собственной щеки от пощечины, произношу в одиночестве:

– Я – тварь…

***

Любовь, это как война, вспоминал я слова Летты, угрюмо пялясь в небо с крыши электрички, глуша из горла Jameson. Я никак не мог поверить, что потерял её. Потерял самого лучшего и любимого человека. Нет. В это просто невозможно поверить. Мозг отказывался это принимать. Идет дождь, темное грозовое небо всё чаще и чаще вспарывали молнии, а мне никогда не было настолько плохо.

Придя в лес к развесистой ели с широкими нависшими ветвями, я ударил ногой по её мощному стволу. Потом ударил кулаком. Со всей силы. Бью снова и снова. Внутри меня ярость и обида на весь мир. Кулаки залиты кровью. Сердце стучит как бешеное.

Меня многие хотели заставить почувствовать боль. Меня гасила толпа, применяя граунд-энд-паунд. Мне пускали кровь и несколько раз ломали нос. Но только ОНА навсегда станет моей самой болезненной раной.

Дома в полной темноте, я пил из горла ирландский Jameson, положив ноги на стол и думал о ней. На щеке от её пощечины осталась царапина, которую я заклеил пластырем. Мне так одиноко. Из колонок долбит Курт Кобейн. За окном идет дождь и сверкает молния. Беру телефон и набираю её номер. Мои руки перебинтованы марлевыми повязками. В трубку слышно короткие гудки. Сбрасывает. В голове всплывает момент с пощечиной. Я вновь вспоминаю её глаза. Её слезы. Мне становится невыносимо больно. Иду в ванную, прихватив с собой окантовочный триммер.

– Я тварь… Я тварь… Я тварь…. —произношу я снова и снова.

Включаю свет и встав перед зеркалом, сбриваю по бокам волосы под ноль, оставив на голове могавк. Смотрю на свой новый образ и понимаю, что у этого парня из отражения, явно какие-то проблемы с психикой. Цвет кожи – бледный. Белки глаз – красные. Я достаю из кармана жестяную банку и открыв её, смотрю на грибы. Достаю несколько высушенных серо-фиолетовых друзей и отправляю их в свою топку.

Утром мне позвонил Шульц и сказал, что нам надо срочно встретиться. Когда я пересекся с ним во дворе его многоэтажки, он не сразу меня признал из-за новой прически.

– Тебя пригласили сниматься в римейке Мартина Скорсезе вместо олда Де Ниро? —спросил он озабоченно. —У тебя всё порядке?

– Нет… У меня не совсем все в порядке. К сожалению…

– Господи, ты всю ночь бухал? —почуяв перегар, отмахнулся Шульц.

– Что у тебя случилось? Выкладывай.

***

– Это блядь что еще? —спрашиваю я, посмотрев на разбитое окно.

Шульц вставил в рот сигарету и произнес:

– Сегодня ночью, я проснулся от хлопка. Бросился к окну и понял, что стреляли. Не успев одернуть занавеску, услышал визг мотора и как ты думаешь, что за авто я увидел?

– Догадываюсь!

– Пора кончать с этим…

– И что ты предлагаешь?

– Убить этого уёбка…

– И как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Надо подумать.

– Шульц, я понимаю, когда стреляют по твоим окнам среди ночи, это очень не приятно… Но, ты сам говорил, что за ним стоят персы очень серьезные… Что с нами будет, если он сдохнет от наших рук?

– Ты прав брат. Но и продолжаться это так долго тоже не может… А если нам уехать из города? Он для нас, как тюрьма, хоть и без стен…

– Куда уехать? Деньги нужны… Как ты не понимаешь…

– Сука, ну неужели никакого выхода нет! —парень встал и ударил по стене кулаком. —Хочу нажраться… Вхлам чтобы прям!

– Подожди… Есть выход. Но я не знаю, прокатит ли!

Мы купили по паре бутылок Хайнекена и забрались на крышу ближайшей электрички до Орехово-Зуево. Шульц спросил меня, когда электричка тронулась с места и ветер поднял его челку:

– Думаешь, Монгол нам поможет?

– Возможно…

– И зачем только ты порвал его визитку…

– Думал, что его помощь нам не понадобиться… Ничего, он завсегдатай одного заведения, где я пел. Посмотрим там.

– Что за ребрендинг ты устроил на башке? —кивнул на мой могавк, друг.

– Тебе не нравится?

– А мне должно нравиться? Слушай, эджи бой, я не одна из твоих телок. Я вижу, у тебя что-то случилось. Говори.

– Мы расстались с Сун… -сказал я и сделал большой глоток из бутылки.

– И что? У тебя крышак на этой почве снесло?

Электричка затормозила на станции.

– Мне правда очень плохо… -говорю я, доставая из кармана жестяную банку с грибами. -Не влюбляйся, хоуми, никогда не влюбляйся…

***

Заходим в ресторан «Millennium» под громкий бас. В залитом синим неоном, зале, все танцевали и веселились. Праздновали день рождения какой-то важной задницы. Мы устремились к барной стойке. Я рассказывал другу о порномести Летты.

– Тебя не смущает, что у неё есть home video с твоим участием? —спрашивает Шульц.

– Мне теперь все равно… Видео видела Сун. И мне не важно теперь, что еще кто-то увидит мой бритый детородный орган.

– А если увидят родственники? Тебя это вообще не волнует?

– Я же сказал, мне плевать!

Забираемся на барные стулья перед стойкой. Светловолосый бармен, лет 20-ти с татуировкой на шее, загружал в холодильник бутылки.

– Джеймсона плесни пятьдесят мне и моему другу. —говорю я ему.

Бармен достал ирландское виски и разлил нам по стопкам. Я спросил:

– Дружище, сюда часто заглядывает Монгол. Ты его знаешь?

– Знал… -кивнул парень.

– Ты не в курсе, он сегодня будет?

– Не будет, дружище… Точно не будет…

– А в чем дело? Когда будет, не подскажешь?

– Не сегодня, не завтра. Убили его… Еще на прошлой неделе. В собственной квартире, какой-то тип в черной маске пузо заточкой проколол.

Мы с Шульцем переглянулись. Ошалев от новости, я выпил стопку залпом.

– Я сейчас. —сказал я другу, бросив на стол деньги.

Растолкав двух танцующих влюбленных, я прошел в туалет. Пока я там уринировал, мое внимание привлекло граффити на стене кабинки. Глаз, нарисованный красным баллоном. Я достаю банку с грибами и отправляю несколько в рот.

Убийца мажоров был здесь? Он причастен к убийству? Неужели такое вообще бывает?

– Зачем ты это сделал, Марвэлл? —говорю я вслух.

Перед глазами пронеслась сцена. Марвэлл звонит в дверь квартиры богатого авторитета. На нём – черная маска. В руке – заточка. Грузный мужчина открывает дверь и тогда парень резко бьет ему заточкой в живот. Брызжет кровь. Монгол падает. На его белой рубашке внизу расплывается большое красное пятно. Внутри квартиры, убийца рисует его кровью на стене символ своего движения.

***

Когда поезд тронулся с места, мы с Шульцем стояли в тамбуре друг напротив друга. Свет над нами моргает. В руке у друга – коктейль, который он купил в Пятерочке за 150 рублей, по дороге на станцию. Он часто моргает и говорит:

– Думаешь, его убили ребята с движа? —он поднимает одну бровь. -Как и того мажорика с Ленской?

– Если Монгол – их жертва, то вполне логично. Они выбирают именно таких, следуя своей идеологии… Персонажей с большими деньгами…

– Жаль, что так вышло… Накрылся наш карт бланш на мирную жизнь…

– Возможно, Монгол заслужил то, что с ним произошло… И лежит теперь на холодном столе для аутопсии.

– Чё ты несёшь? Разве тебя не расстроила новость о его смерти?

– Сначала расстроила. А теперь, я даже не знаю…

– Он мог нам оказать помощь в решении наших проблем… Может он и гниль был, не знаю, но к тебе относился хорошо. —Шульц глотнул из бутылки. -Что ты все время жуешь?

– Ну это моё дело.

Мы прошли в вагон и сели друг против друга.

– А знаешь, у меня есть план…

– Какой? Один у нас уже сорвался сегодня…

Мне приходилось напрягаться, чтобы говорить связано.

– Я не об этом… -достает Шульц папиросу, забитую планом, из кофты. —Будешь?

Я кивнул и открыл окно, пока друг поджигал папиросу. После первой большой тяги я сильно закашлялся. Шульц протянул мне бутылку. Мимо нас прошла высокая и красивая тянка с мятно-зеленым цветом волос. Шульц посмотрел на меня. Глаза у него стеклянные.

– Мне хочется, чтобы эта фея села мне на лицо. —говорит он, сильно затягиваясь сладковатым дымом.

– Удачи, спермобак! —улыбаюсь я.

Шульц схватил бутылку коктейля и рванул в тамбур к девушке. Я остался в вагоне один, вспоминая Марвэлла, Монгола и мертвеца в лесу. Неужели все эти убийства – дело рук группировки, в которой он состоял? Этого просто не может быть. В какой-то момент в вагон влетает Шульц и говорит, что в соседнем тамбуре находиться Ян. Этот сын шлюхи, поступил в Орешке в финансовую академию и скорее всего задержался на алкогольной тусе с одногруппниками.

Мы влетаем в тамбур. Сгорая от ненависти и жажды мести, я бью первым. Удар оказывается сокрушительным, ибо не зря я копил силу, накачивая руки все это время. Наглый и дерзкий «хозяин жизни» падает на пол. Мы жестоко долбим его ногами. Весь пол электрички становится красным. Свет то включается, то гаснет, как стробоскоп в ночном клубе. И вот наша жертва уже не двигается, но мы еще долго находимся во власти багровой ярости.

– Я хочу его обоссать… -говорит Шульц и пытается достать из штанов детородный орган.

Шум поезда на полном ходу, кровь на моих чёрных Dr. Martens, безумная улыбка на лице Шульца, когда он уринирует на Яна и я больше уже ничего не помню. Утром ко мне приехала полиция. Копы настойчиво звонили и били в дверь. С какой целью они заявились? На ум приходит только одно. Мы с Шульцем созвонились и сошлись во мнении, что Ян с высокой вероятностью умер от полученных нами, пиздюлей.

Мы оказались по уши в дерьме и назад пути нет.

***

В квартиру перестали трезвонить. Так и не дождавшись, что им кто-то соизволит открыть дверь, полицейские укатили на своем уазике. Я стою в ванной перед зеркалом и смотрю на свое отражение. Глаза никогда не были такими красными, белков почти не видно. Я напоминаю вампира из фильмов ужасов категории B. Кожа серая. На голове – могавк. Хорошо, что меня таким не видят мои родители. Они сейчас загорают где-то на пляже и купаются в теплой соленой воде и даже не догадываются, в какое дно я опускаюсь.

На раковине лежит открытая жестяная банка с серо-фиолетовыми организмами. Я беру оттуда горсть и закидываю в свою топку. Такого количества я никогда раньше не употреблял. Боялся последствий. Но сейчас мне уже все равно. Я хочу хоть на какой-то промежуток времени выпасть из этой гнусной реальности. Она меня бесит. Я устал от нее.

Я отправляюсь в комнату и беру открытую бутылку виски. Краем глаза замечаю на диване сиреневый топик Сун, который она забыла в тот несчастный день. Взяв топик в руки, прикладываю его к лицу. От вещи пахло моим любимым запахом – ею. Этот запах не перепутаешь ни с чем и никогда. Я вдыхаю этот аромат, как какой-нибудь чертов фетишист и вспоминаю наш последний разговор. Как она, сжимая розу в руке, сказала мне:

– Я верила тебе… А ты… Ты трахался с этой сукой, когда мы с тобой встречались. Как ты мог? Ты тварь, Алекс!

Отбросив топик на пол в сторону, наступаю на него и включаю на музыкальном центре музыку. Начинаю дергаться, как припадочный. Из колонок льется PsyTrance, а мои движения похожи на безумный ритуальный танец. Нечто похожее выделывали шаманы у костра, отведав мухоморного отвара.

Схватив тетрадь с остро-наточенным карандашом, я забираюсь в ванную. Ложусь прямо в майке и джоггерах. Прокалываю карандашом вену на руке и начинаю кровью рисовать в своей тетради.

Когда я вывел кровью на бумаге глаз с символами во весь лист, в дверь позвонили. Я подумал, что это Шульц и вылез из ванны. В правой руке у меня тетрадь и карандаш. Подойдя к двери и осторожно посмотрев в глазок, слышу голос:

– Я знаю, что ты дома…

И это был не Шульц. В глазок я вижу парня в полицейской форме. Паша. Он же Татарин. Шульц предупреждал, что однажды мы с ним встретимся и этот чертов день настал.

– Если не откроешь, я вызову сюда парней и они снесут к ебеням эту дверь… Не тяни!

Я глубоко выдохнул и открыл дверь полиционеру.

– Ну здравствуй, молодой человек. —говорит он.

– У вас ко мне какое-то дело?

– Поговорить хотел… Может впустишь? Я всё-таки служитель закона, а с законом не поспоришь… -желтоватые зубы обнажились в улыбке.

– Проходите… -отрешенно, говорю я.

Он прошел на кухню и кинул на стол папку. Прикрыв дверь, я прошел к нему. Татарин был высокого роста, как и говорил Шульц. Худой, килограммов под 65. Торчит короткая рыжая челка из под фуражки. Он сел на кухне за стол и достал сигарету.

– Вы что-то хотели? —спрашиваю я, встав напротив у окна.

Полиционер долго смотрит на меня, будто изучает и говорит:

– Не надоело?

– О чем вы?

– Не надоело прятаться? Скрываться? —прикуривает полиционер сигарету.

– Я что-то вас не понимаю… -кладу пепельницу на стол.

– Не прикидывайся… Все ты понимаешь… -нагло стряхнул полиционер пепел на пол, вместо пепельницы.

– Зачем вы пришли? —внутри у меня начинает закипать злость. -У вас ко мне есть какие-то вопросы, касаемые закона? Если вы и вправду ему служите?

Полиционер сверкнул на меня волчьими глазами и вырвал из руки тетрадь.

– Заткнись, снич! Таких мразотных малолетних дебилов мы раньше размазывали по асфальту… Без суда и следствия… -смотрит Паша на нарисованный кровью, глаз в тетради. —С тобой всё серьёзно. Поверь челу из 90-ых… Ты не жил в это время… А я оттуда. Моё любимое время… Кровавое… Но честное!

– Как страшно…

– Жаль, но теперь мне остается лишь вспоминать о нем томными вечерами за банкой пива после трудового дня… -листает страницы тетради гость в погонах.

– А сейчас что-то кардинально изменилось вокруг?

– Дурак ты. Глупый… О чем мы с тобой дискуссируем? —усмехнулся Паша. – Ты по уши в дерьме, парень. -бросает он тетрадь на стол. -Ты даже не представляешь, как ты влип.

Непреодолимый импульс – сделать ему больно и пустить кровь, овладевает мной. Но пока я стараюсь держать себя под контролем.

– Мда? И С чего бы?

– Ты сделал большую ошибку.

– Какую? Ну, говорите…

– Ты поссорился не с тем парнем и он обратился ко мне с просьбой решить одну проблему…

– И что за проблема?

– Ты —проблема… -встает со стула и тычет мне в грудь мужчина.

Я сильно сжимаю в руке карандаш. Полиционер продолжает:

– Короче… Собирайся!

– Мы куда то уходим?

– Ты арестован. —мужчина выбрасывает дотлевшую сигарету в раковину и достает из кармана пакетик с белым веществом. —Ибо я нашел у тебя это…

Все получилось именно так, как говорил Шульц. Продажный мусор не меняет методы.

– У меня? Но я даже не знаю, что это за вещества….

– Если тебе от этого легче, это —мефедрон… Одевайся, долбанный ирокез. Разговор окончен…

– Нет, еще не окончен… Ты ведь говорил, что по 90-ым скучаешь? -во мне вскипает дикая ярость.

– Что, прости?

В кровь выбрасывается адреналин и дальнейшее сдерживание эмоций оборачивается факапом.

– Я тебе дам их вспомнить. -и со всей дури вонзаю карандаш ему в шею. —Вспоминаешь?

Острие попало прямо в сонную артерию на его шее. Я вытаскиваю карандаш и кровь начинает хлестать, как из прорванной батареи, прямо на стену и холодильник. Его руки непроизвольно дернулись к ране. В глазах у Паши все поплыло.

– Вспоминаешь, лакей в погонах? —кричу я.

Полиционер пытается что-то сказать в мою сторону, но у него выходит лишь нечленораздельное и бессильное шипение. Вытаращив глаза и попятившись назад, он падает на пол в коридоре. Фуражка слетела с его головы и покатилась в комнату. Я прыгаю на него сверху и вонзаю карандаш в его правый глаз. Он машет руками и пытается скинуть меня. Но я бью ладонью по воткнутому карандашу и он входит в его голову все глубже. Кровь брызжет на мою майку. Паша в агонии.

– Вспоминаешь 90-ые? А? -я бью ладонью по карандашу снова и снова и он входит в его череп полностью.

Татарин дергается, но уже не так яро. Левый глаз закатился и замер, остановившись на невидимой точке. Я встаю и смотрю, как жизнь угасает в нем. Выдохнув, начинаю понимать, какую чудовищную вещь я только что сделал. Я совершил убийство, и вполне реально, что даже двойное; хер его знает, как там Ян. Может я всё-таки пережестил? Нет. Тут у меня не было выбора. Этот продажный коп собирался подкинуть мне запрещенные вещества и надолго посадить в клетку. Что я мог сделать? Ублюдок заслуживает смерти. Я стою и смотрю на лужу крови. Самое страшное то, что я начинаю чувствовать удовольствие от этой картины. В незапертую дверь квартиры вдруг входит Шульц. Увидев тело Паши и мою окровавленную майку, Макс, ошалело спрашивает:

– Что здесь произошло? —проходит в коридор и закрывает дверь. —Ты его убил?

– Это не убийство, а аннигиляция.

– Ты че несешь? Какая аннигиляция? Ты его порешил тут, он не дышит, кровищей все залил…

– Он сам напросился…

– Ты вообще соображаешь, что ты сделал?

– Этот рыжий мудак хотел меня посадить…

– Этот рыжий мудак – полицейский! Ты хоть представляешь, в какое дерьмо ты вляпался?

– Я уже давно в нём… И ты это сам прекрасно знаешь!

– Что ты собираешься делать?

– Нужно избавиться от жмурика.

– И как ты себе это представляешь?

– Его не должно быть в квартире моих родителей. Только не здесь… Целиком его отсюда выносить – палевно. Очень палевно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сгоняй к отцу в гараж и принеси мне пилу.

– Алекс…

– Что? —я смотрю на друга не моргая. —Что мать твою?

– Я не хочу в этом участвовать.

– Просто принеси мне пилу. Макс, не тупи!

Пока друг ходил в гараж отца за инструментом, я расстелил на полу черные полиэтиленовые мешки, поставил тазы для крови с внутренностями и снял с полицейского всю одежду, кинув её в ванну. Делаю музыку на музыкальном центре громче. Беру с кухни большой наточенный тесак и подхожу к голому мертвому копу в луже крови. На какое-то мгновение в голове у меня пролетела сцена, которую я видел еще личинкой. Зима. Повсюду снег и кровь. Дедушка разделывает на улице свинью. Рядом лежат отрезанные копыта.

Я стою над трупом с большим острым с кухни, тесаком и думаю. У свиньи, о которой я сейчас вспомнил, не было выбора. У убитого Паши он был. Полиционер сам виноват в таком исходе. Его ничуть не жалко. Знаю таких, этот выродок пошел в полицию, потому, что его раньше унижали, а он не мог дать сдачи обидчикам, ввиду слабых физических данных. Поэтому он решил, что когда вырастет, то обязательно отомстит обществу за свое трудное детство. Использует власть, которую ему даст государство, в своих интересах. Коррупция и кидалово стали его приоритетами.

Когда приходит Шульц, все тазы уже были забиты липкими и теплыми внутренними органами Паши. Я вынул все, что было внутри тела полиционера. В ванной полыхает его одежда. Шульц затыкает нос и говорит:

– Ну и вонь… Как ты тут дышишь, гребанный Джек – потрошитель?

– Пилу принес? —спрашиваю я весь в испарине.

Он протягивает мне инструмент и говорит:

– Ты сумасшедший…

– Все писаки малость сумасшедшие… -я забираю у него острую пилу и наклоняюсь к телу жмурика.

Шульц отворачивается и тогда я начинаю пилить шею. Кровь льется фонтаном и брызжет на майку и лицо.

– Господи, ну и вонь… Мы сейчас тут провоняем и сами будем как мертвецы.

Парень прикрывает рот рукой, сдерживая неудержимую рвоту при виде мяса и крови. Я вижу, что ему не по себе, но продолжаю свое грязное дело.

– Ты можешь идти… Я и сам справлюсь. —говорю я.

– Извини, но я реально больше не могу.

Он уходит и снова возвращается, предупредив, чтобы я закрыл входную дверь на замок, что я и сделал, продолжив расчленять продажного служителя закона.

За окнами вечерело. Закончив с Пашей, я сидел на полу коридора, весь в крови полиционера и не спеша смолил сигарету. В дверь позвонили. Я подумал, что вернулся Шульц. Я затянулся сигаретным дымом и посмотрел в глазок. Нет. Это не Шульц. Настойчиво звонила в дверь и уже начинала долбить кулаком, моя «любимая» бабушка.

– Твою мать… -произнес я и посмотрел на свои окровавленные руки.

Я разделся и забрался в ванную. Бабка продолжала жать на звонок и дергать ручку двери. Она пыталась открыть дверь, вставляя ключ, но ничего не могла сделать, ибо я со своей стороны ключи из замочной скважины не вытащил. Вода струйками стекала по моему телу. Краем глаза, я вижу в ванной у смыва, оставшиеся кусочки двенадцатиперстной кишки полиционера.

– Дичь ёбаная! – наклоняюсь и пытаюсь запихать эту розовую дрянь в смыв.

Закончив с водными процедурами и отмывшись от крови, я вылез из ванны, накинул джоггеры и балахон на голое тело. Чтобы не было лишних вопросов, связанных с новой агрессивной прической, одеваю на голову капюшон и смотрю по сторонам. Пакеты переместил в ванную и убедившись, что кругом никакого палева нет, открыл двери квартиры. Бабушка была с бешеными глазами. В руках – сумка с торчащей докторской колбасой. Правый глаз у меня задергался, как при нервном тике.

– Ты что же это не открываешь, сволочь? Я уже собиралась в МЧС звонить.

– Что у тебя случилось?

– Я была в центре, ходила по магазинам. Думаю дай схожу на квартиру, загляну посмотрю, как внук живет один… За одним в туалет схожу.

У бабушки частенько было недержание.

– Всё нормально…

– Почему дверь не открывал? Нормально!

– В душе был.

– Мать приедет, я расскажу, как ты над старой бабушкой издевался, в квартиру не пускал. Отойди! —чуть не отталкивает меня с прохода бабушка и бежит в туалет, бросив сумку с колбасой в коридоре.

Я оглянулся. Вижу на стене у двери в ванную – алое пятно крови, которое забыл смыть. Я встаю так, чтобы загородить пятно спиной. Если старуха его не увидит и вдруг не зайдет в ванную помыть руки, я спасен. Она выходит из туалета, смывая воду.

– Почему в квартире пахнет, не пойми чем?

Я пожал плечами. Старуха заглянула в комнату и увидела пустые бутылки из-под алкоголя.

– Я так и знала, что ты тут устраиваешь притон. —её большой лоб избороздили глубокие морщины. -Блядей приводил? Пил?

– Нет…

– Зенки почему красные? Марихуану курил? Мать приедет с отдыха, я ей всё расскажу! —грозит она морщинистым пальцем.

– Тебе не пора на автобус?

– Ты такое же хамло, как и твой отец! Вы только и умеете грубить и драться! Ну ничего… Через пару лет я тебя выпишу отсюда! Ты не будешь здесь жить, понял? —сказала она и вышла прочь из квартиры, забрав свою сумку с торчащей докторской колбасой.

– Дедушке привет… -говорю я ей вслед, но старуха сделала вид, что не услышала.

Я подошел к окну и одернув занавеску, смотрю на ковыляющую с сумкой, бабушку. У нас никогда не было нормальных отношений. Всю жизнь мы только и делали, что ругались. Её лютый враг, её зять —мой отец и всё, что он сделал в жизни, меня в том числе, она ненавидит. Пусть будет так…

Вдруг вижу, как во дворе появляются двое. Я узнал их лица и отпрянул от окна. Одним из них был чел в шмоте Fred Perry. Они пришли за мной и мне придется устроить им прием, который они уже никогда не забудут. Я изуродую их наглые лица и они больше никогда не смогут видеть, как начинается день. Для них всегда будет ночь! Прилив адреналина начинает отгонять страх прочь. Я вытаскиваю из-под своей кровати биту, обмотанную колючей проволокой и убираю её за спину в штаны.

Набрав в легкие побольше воздуха, хватаю набитые кусками мяса, сумки и выхожу из квартиры. Силой распахнув ногой перед собой подъездную дверь, я выхожу наружу в теплый вечерний воздух. Пацаны, увидев меня, бросают сигареты и идут ко мне на встречу.

– Слышь, мудак! Давно хотел с тобой порамсить, но ты нас избегаешь…

Я бросаю увесистые тяжелые сумки на землю и достаю из-за спины биту. Fred Perry продолжает:

– Тебе в любом случае пизде…. —но он не успевает договорить, ибо я бью ему битой по голове.

Попадаю по глазам. Парень ревет и падает. Бью его кента. И тоже по глазам. Ублюдки лежат на асфальте, обливаясь кровью, вперемешку с вытекшими глазными яблоками. Улыбнувшись, бросаю окровавленную биту в кусты, хватаю сумки и ухожу прочь со двора.

Сбросив обе сумки с моста в реку, я принимаю решение уйти туда, где меня вряд ли кто-то сможет найти. Туда, где я смогу выйти из тяжелого состояния, подумать о своих дальнейших действиях и отвлечься от грустных мыслей.

В лесное море.

Когда я вступил в зеленый сумрак леса, дождь прекратился. Погруженный в мрачные мысли я блуждал по лесным тропам, пялясь на верхушки елей, пробираясь сквозь заросли ежевики, шипы которой безжалостно впивались в джоггеры. Сознание у меня блуждает между жуткими грязными мыслями и душераздирающими сновидениями. Под деревьями слался пушистый мягкий мох. Вдруг я выхожу на поляну, усеянную одними пнями и начинаю понимать, что лесорубы никуда не уехали. Они продолжают уродовать лес и никто их деятельность не остановил, а в администрации, скорее всего вообще посмеялись над моим обращением. Кругом сплошь мертвая зона. Я замечаю, что моей любимой развесистой ели, у которой я проводил время за тетрадью, больше нет. На её месте только большой пень и рядом валяется пустая бутылка из-под чешского пива. Поглаживая рукой, срезанный ствол ели, начинаю чувствовать, что в ушах вновь запульсировала ненависть. Она становиться сильнее меня и мне хочется совершить что-то ужасное… Как будто какой-то зверь завел себе логово в моем сердце… Я ухожу с поляны в нетронутую пока лесорубами, чащу и вдруг слышу их голоса поблизости. Они разожгли костер и сидят у него, распивая алкогольные напитки. Всего их четверо. Я затаился у сосны, наблюдая за ними из темноты. Все громко разговаривали и смеялись, кроме молчаливого якута.

Самый патлатый лесоруб из всей компании, тот самый, который в прошлый раз кинул в меня сигаретой, спрашивает у лысого:

– Ты чё такой веселый сегодня, Жендос?

– Размечтался… Получим оплату за нашу работу, куплю себе новый форд. Я уже присмотрел на авито.ру… Чёткий.– говорил лысый, глотнув из банки пиво. -Давно хочу сменить свою потрепанную мазду на новенький внедорожник…

– А я с девушкой замутил. —мечтательно смотрит в небо, длинноволосый. -Соболиную шубу ей куплю и золотые серьги. У неё челюсть отвиснет…

– Ну после этого она тебе точно даст! Тёлки любят шубы и золото… -говорит парень в клетчатой рубашке с длинной рыжей бородой по кличке Повар. -Рожей ты не вышел, но деньги зарабатывать умеешь… Они это ценят.

– А может мне жена твоя тогда даст? Ты её так подкупил? —патлатый ехидно улыбается, посмотрев на бородача. -Когда ты мне на айфоне фото со свадьбы показал, признаюсь, у меня очень даже встал!

– Да пошел ты, урод! —кинул тот сухую ветку в коллегу и все засмеялись, кроме старого казаха.

Снова подкатывала к горлу ненависть. Подкатывала высокой, сильной волной от осознания того, что эти одноклеточные уроды даже не задумывались, что они делают. У них напрочь ампутировано чувство связи с природой и обитателями, чей дом они разрушают. Мой лесной мир умирал по их вине, но для них главное – деньги. Во мне закипает одержимость. Правый глаз снова дергается.

– Кто-нибудь из вас уже слышал про то, что, в этом лесу кое-кто планирует инсценировать поджог, как это было в Новоназарьево? —говорит бородатый коллегам.

– Разве это обязательно? —лысый закурил сигарету.

– Какая-то сука отправила жалобу на нашу деятельность. —продолжил Повар. -Работодатель чувствует себя не очень комфортно. Ну на самом деле, надо же следы замести…

Решив покончить с нежеланными обитателями лесного царства, я кинулся туда, где между стволов деревьев, светился белой краской, сарай лесорубов. Я захожу внутрь и спичкой зажигаю лампу на столе. На стенах развешаны такие обычные для каждого сарая, инструменты: молотки, топоры, вилы, тесаки, грабли, косы. В углу стоит ящик с фальшфейерами, которые используют для освещения местности или защиты от диких животных. Мой взгляд останавливается на бензиновой бензопиле. Я беру её в руки и вижу в запятнанном старом зеркале свое отражение. На какой-то момент мне показалось, что в зеркале стоит Марвэлл, во всем черном. Без маски, с тату в форме глаза на лбу.

– Они уничтожат твой лес… -говорит он.

– Я убью их… -произнес я отражению.

Призрачный лес шевелил мохнатыми ветвями елей. Мой разум превращался в безумие. Лысый и казах зашагали к палаткам, а двое остальных остались сидеть у костра. Старый казах шепотом проговаривал себе под нос:

– Бисмилляхи раки нафси мин кулли шайин йузини…

– Что ты там бубнишь все время? —спрашивает лысый у своего коллеги.

– Молитву читаю на казахском на сон грядущий. Не сбивай!

– Слышь, ты смотри аккуратнее тут ночью ходи. – отхлебнул он из бутылки. -Я капкан поставил на зайца. Смотри, куда ногой ступаешь.

Казах продолжал читать молитву, а его приятель отошел справить малую нужду. Я выглядываю из-за сосны, сжимая в правой руке острый тесак и понимаю, что пора действовать! Время избавиться от вредителей!

– Уа мин шарри кулли нафсин уа айнин хасидин… -бормотал старик.

Удар был нанесен со спины, и лезвие вышло из живота казаха. Он корчился, хватаясь руками за окровавленную грудь, кровь стекала по футболке, пачкая джинсы и капала на серый, искрящийся в лунном свете мох. Последний вздох замер на окровавленных губах. Что-то глубоко в нем булькнуло, и он испустил дух. Жендос, застегивая штаны, ищет в темнота казаха и вдруг видит его грузное тело на земле.

– Ты угораешь? —говорит он. —Пить меньше надо было. Я тебя до палатки не понесу, так и знай…

Патлатый нагибается и переворачивает тело казаха. Увидев торчащий из его живота тесак и выпавшие наружу внутренние органы, он широко открывает рот. За его спиной слышится чирканье спички и вдруг яркий всполох осветил деревья. Сзади него стоял я с ярко-горящим фальшфейером в руке. Рассыпая искры, из металлической трубки, вырвался фиолетовый язык пламени. Лысый оборачивается, по-прежнему держа рот открытым. И в этот момент, факел, описав дугу, воткнулся ему прямо в открытый рот. Фиолетовое пламя осветило его горло и впоследствии разорвало лицо. Зашипев, обугленное мясо рухнуло на землю. Двое лесорубов у костра увидели, как я поджарил их коллегу фаером.

– Что за нахуй? —произнес Повар и бросился в сарай, чтобы найти, чем вооружиться.

Увидев меня с трупами, патлатый сжимает кулаки и нападает. Начинаем драться. Он бьет мне в грудь, но я отвечаю ему мощным ударом в лицо. Мой венозный кулак со сбитыми костяшками ломает ему передние зубы. Харкая кровью, он произнес:

– Что за херня тут происходит? Ты кто?

Сжав кулаки, волосатик пятится назад и совсем не замечает капкан, который приготовил на зайца, его коллега, только что, приказавший долго жить. Капкан срабатывает и истошно заорав, лысый лесоруб падает, схватив поврежденную ногу. Я хватаю спрятанную в папоротнике, бензопилу и подхожу к нему.

– Нет! —его голос глухим эхом разносится по лесу. —Я ни в чем не виноват…

– А кто по-твоему виноват?

– Государство! Я лишь винтик… Ты же в курсе, что государство лес за бесценок Китаю продает, узкоглазые вообще скоро Сибирь себе заберут… В стране беспредел тотальный! Я тут причем? Я не виноват!

– Лес ни в чем не виноват… -начинаю заводить мотор.– И белка, что наблюдает за нами с дерева. И птицы… А ты —виноват!

Он пронзительно закричал, когда сверкающий диск отсек ему руку. Алая кровь залила опавшие и истлевшие листья.

Последний из оставшихся в живых, лесоруб в клетчатой красной рубашке, выбегает и кидает в меня тяжелый топор для колки дров. Я успеваю вовремя увернуться и топор, описав дугу, вонзается в вековую сосну. Лесоруб, лишившись оружия, бросается бежать. Я кидаю на землю бензопилу, рядом с убитыми, вытаскиваю из живота якута мачете и иду за ним. Окровавленное лезвие сверкает в моей руке.

В ветвях шумел ветер, качались верхушки деревьев. Лесоруб бежал прочь, а я, сжимая в руке тесак, настигал его, словно хищник из животного мира, который охранял свою территорию от чужаков. Ветви хрустели под моими тяжелыми ботинками. Рваные клочья густого тумана, как вата, лежали среди деревьев. Лесоруб по кличке Повар, поскользнулся на гнилом пне и упал в листву. Я встаю над ним и говорю, отводя назад лезвие мачете:

– Здесь, в лесу, я хозяин, и никто от меня не уйдет.

– Не убивай… -взмолился он. -У меня жена… Молодая.

– Оу… И ты любишь её?

– Да мать твою, люблю. Представь себе, я только поженился…

– Любовь… -отвожу оружие назад, как бейсбольную биту. -Любовь делает нас слабаками…

Лесоруб выбросил вперед руки, чтобы отвести удар.

– Пожалуйста… Не надо!

– Зависимыми, слепыми и жалкими… -продолжаю я. -Она связывает по рукам и ногам… -и с этими словами, лезвие мачете ударило лесоруба по шее, я вкладываю в этот удар всю свою силу.

Голова бородатого лесоруба откатилась в сторону. Из артерий фонтанами хлынула кровь.

– Поэтому от неё нужно избавляться, как от не нужного хлама. —говорю я с лицом, забрызганным кровью.

В какой-то момент слышу гул, похожий на скрежет металла. Я тут же вспомнил, что уже однажды слышал его в детстве и тогда я сильно перепугался, ибо этот шум, который шел откуда-то из-под земли, безумно давил на психику. Будто природа просила о помощи, либо предупреждала о чем-то серьезном и страшном. Оглядываюсь по сторонам. Всё затихло. Мне показалось, что в лесном тумане промелькнула чья-то тень. Я подумал, что возможно, в ночи бродит дух, брошенной своим сыном, старухи с завешанным черной тряпкой, лицом? А может духи повешенных влюбленных геев? Вдруг вижу, что из тумана на поляну выходит Сун. На голове у неё венок из завядших цветов. Коротенькая юбка, школьный пиджак. Из её глаз текут слезы. Всё лицо испачкано в темной туши.

– Надеешься, что ненависть даст тебе крылья? – говорит Сун, застав меня на поле битвы.

– Я люблю запаха напалма с утра…

– Убийства этих людей помогли тебе облегчить твои страдания?

Подхватив за волосы, протягиваю отрезанную голову бородатого лесоруба и говорю ей:

– Это не люди и не убийства… Это инстинкт самосохранения, который сработал, чтобы навести природный порядок! -бросаю землисто-серую голову в сторону. -Аннигиляция вредных насекомых…

Не успел я договорить, как в лесу ливанул сильнейший дождь фиолетового цвета.

– Ты пропащий, Алекс! -девушка отворачивается от меня, закрывает глаза и горько опускает лицо.

– Я любил тебя… Сильно… -выдавил я.

– Психопаты не могут сильно и всерьез любить…

Я начинаю замечать, что дождь, который падал с неба – кислотный. Он разъедал кожу и плавил одежду. Я смотрю на свои руки и вижу, что плоть с них слезает. Вижу, что от Сун под токсичным ливнем, остаются только череп и кости. Пытаюсь закричать, но не могу и просто бессильно падаю на колени, а дождь тем временем усиливается, уничтожая всё на своем пути.

Весь в поту я подхватился с постели. Слова, которые принадлежали Сун из параллельной реальности, срывались с моих пересохших губ:

– Психопаты не могут сильно и всерьез любить… Психопаты не могут сильно и всерьез любить…

Я посмотрел в потолок, не понимая, что происходит. Замолкаю и осматриваюсь, пытаясь прийти в себя. Меня сильно мутит, дико болит голова и ломит в глазницах. Я понимаю, что нахожусь в своей комнате. На мне – белая майка, слегка перепачканная кровью. Господи, это моя кровь? Шульц, удобно усевшись в кресле, ест зеленое яблоко, отрезая от него кусочки моим ножом-бабочкой. В углу работает телевизор с треснутым экраном. На полу стоит таз.

– С возвращением, псих. -говорит Шульц.

– Что происходит? -смотрю на перевязанную бинтами, руку, в которой только что была отрезанная голова лесоруба. —Мне весь этот трэш привиделся?

– Хоуми, тебе действительно пора таблетки пить… А еще говорил, у меня, паранойя. -говорит Шульц. —Я предупреждал, не играй с грибами.

По телевизору шел ролик с ютуба, в котором женщина в очках говорила о грядущей эпидемии, которая способна значительно сократить население земли:

– Впервые о распыляемых с самолета веществах заговорили в конце 1960-х. Тогда американские военные старались буквально подмыть инфраструктуру партизанящих в джунглях вьетконговцев, с помощью обильных осадков. Для этого над дождевыми облаками с помощью самолетов распыляли иодид серебра. От обработки туча немедленно исходила дождем, размывая партизанские тропы и превращая рисовые поля в озера…

Посмотрев на Шульца, спрашиваю:

– Ты можешь объяснить мне, что случилось?

– Мы с тобой говорили по телефону. Ты сказал, что к тебе копы нагрянули, злостно долбились в твою квартиру. Помнишь?

– Помню… Из-за того, что мы сделали с Яном.

– Только он не умер. Ты зря навел панику. Мы его не убили… Он лежит в больнице. В не самом лучшем состоянии, но дышит… Пока ты был под глюками, я пробил эту информацию через своих знакомых вконтаче.

– Какого хера тогда надо было полиции?

– Твоя сумасшедшая соседка вызвала. Из-за громкой музыки.

– Серьёзно? Только поэтому?

– Ты всю ночь бухал и слушал на сабвуферах PsyTrance, но этого делать по закону нельзя. Нормальные люди в это время спят.

– Как ты сюда попал? Дверь квартиры была заперта?

– Да… Ты живешь на первом этаже и я воспользовался этим преимуществом, пролез в окно.

– Что было дальше?

– Я обнаружил тебя в ванной, с вязкой торчащей слюной изо рта, с тетрадью в руке, в которой ты рисовал собственной кровью. Ты был полностью не в адеквате и похож на психа, обколотого реланиумом… Говорил о каких-то отрезанных головах, про уничтоженный лес… Кидался на меня, исходил пеной. Трясся, как припадошный. Я пытался тебя привезти в чувства, обливая холодной водой, но всё бес толку.

– Чёрт, значит всё, что было, оказалось лишь плохим трипом?

– Скажи, ты сколько этих чёртовых грибов сожрал?

– Много, бро… Доза была очень большая.

– Но зачем? Из-за неё? —спросил друг, имея ввиду Сун.

– Я думал, что грибы мне помогут… Но они лишь пробудили во мне садистские наклонности! Сун была права…

– О чем ты?

– Не важно…

– Тебе повезло, что организм выдержал. Всё могло плохо кончится. Я три раза сливал таз с твоей блевотиной.

Похлопав по плечу друга, я встал с кровати и вставил в зубы сигарету. Меня шатает. Женщина в ролике с ютуба продолжала вещать об использовании средств воздействия на природную среду:

– Правительство нашей страны может применять химтрейлы не только для сокращения населения земли, но и для уничтожения растений, чтобы сажать вместо них, ГМО. Землю обрабатывают гербицидами, чтобы на земле росли только семена, устойчивые к гербицидам.

Я всё еще не мог отойти от реальности, в которую меня окунули mushrooms. Посмотрев в окно, а потом на пол, вижу полицейскую фуражку. Зажмурив глаза и через мгновение открыв их, вижу, что на полу ничего нет.

– Господи, я думал, что убил его… -произношу, закуривая Winston.

– Кого ты убил? Ян в больничке, его жизни ничего не угрожает…

– Копа… -меня начинает тошнить. -Пока я был в трипе, Паша к тебе не наведывался?

Шульц упер взгляд в телик и переключил канал на тнтшный сериал «Универ». Транслировали серию, в которой я однажды снимался на каникулах. По сюжету серии, был день Святого Валентина и я, упакованный в красную рубашку, покупал у разорившегося олигарха открытку. Шульц, вытаращив глаза, произносит:

– Я вроде не курил или это реально ты в Универе?

Нервно выключив телевизор, я зло уставился расширенными зрачками на Шульца. Он продолжил:

– Не видел я его. Не знаю. —глаза у парня нервно забегали.

– Блядь, наверное мне действительно пора в дурку…

– Толку? Ты безнадежен… Ни один врач тебе не поможет. У тебя цвет кожи сейчас, такой же серый как твоих у грибов, на которых ты сидишь… —друг встает с кресла. —И кстати, я узнал кое-что интересное для тебя…

Затянувшись никотином, вдруг понимаю, что меня сейчас вырвет. Бегу в туалет. Пока я обнимаюсь с унитазом, Шульц прошел за мной из комнаты в коридор и отрезав от зеленого яблока кусочек, сказал:

– Это касается Марвэлла. Ты будешь крайне удивлен.

На городском кладбище сегодня очень тихо. Я стоял напротив не большой черной могилы с инициалами, как оказалось, давно мертвого, Марвелла.

Его звали Алексей Миронов. Под его портретом на плите написано:

«Любимому сыну и брату.»

С мрачного черного гранита он смотрел на меня и улыбался. Точно так же, когда я видел его в последний раз перед армией. Вечно молодой…

– Мне очень жаль, что мы так и не встретились в этом мире, дружище… -грустно вздыхаю и опускаю голову. -Я чилил тут много времени, но на глаза мне твой новый дом не попадался… Шульц мне поведал, что ты совершил в армии суицид, но я не верю… Я знаю, что сам ты уйти не мог.

В голове пролетает сцена, в которой избитого и связанного Марвэлла в армейской форме, тянут в петлю трое крепко-сбитых офицеров.

– Тебе было невыносимо оказаться в среде, в которой тебе приходилось выполнять чьи-то приказы… Жить по уставу. Ты был другим и это очень не нравилось старшим по званию. А дерзких там не любят. Они не позволили тебе быть собой. Поэтому ты в земле… Но я знаю, что даже сунув тебя в петлю, тебя не сломали… -какое-то время молчу. -Это все, что я хотел тебе сказать…

Тишину вспорол резкий звук двигателя мотоцикла. Я обернулся. Вижу вдалеке у выхода, как какой-то качок весь в коже, с мотоциклетным шлемом на голове, глушит мотор и спрыгивает с никелированного коня. Я узнал его. Это был Сига! Серьезный представитель А. У. Е. нашел меня. Обернувшись к могиле, глубоко выдыхаю и закрываю глаза. Слышу, как брат Яна подходит ближе. Я мог бы бежать, ведь на этом кладбище я вполне себе не плохо ориентировался. Но я твердо решил больше не избегать проблем, а принимать их с открытым забралом. Я выпрямился во весь рост и со злостью сжал кулаки. Тяну руку в карман за ножиком и представляю, что как только бандит приблизится ко мне на метр, я ткну лезвием ему в прямо в горло под шлемом. Я ярко представляю, как Сига захлебывается кровью, которая хлещет из горла и падает у могилы. Но вдруг слышу, как щелкает затвор. В затылок уперся ствол револьвера.

– Почему? —слышу я его голос.

Поздно. Тяжело выдохнув и вынув руку из кармана, обреченно отвечаю:

– Потому, что мразь…

– Что ты хочешь этим сказать?

В воздухе ощущается напряжение. Неужели эта история закончится здесь? На кладбище у могилы моего вечно молодого друга. Сердце застучало, как после тяжелой физической нагрузки. Я открываю глаза и говорю:

– Конфликт начал он… Не я.

– Но ты подставил его перед дагерами. Начал войну первым ты! Зачем?

– Он обижал девушку, с которой мы на тот момент были близки. Принуждал её трахаться за деньги… Я хотел ему отомстить.

– Интересно… А я слышал другое… Ян говорил, что ты лицемер и сделал это потому, что банально завидовал… Он ведь сын прокурора, золотой ребенок и у него много денег на карточке.

– Мне по херам, чей он сын и сколько у него на карте гуапа!

– Да что ты говоришь! – качок в коже, снимает шлем с головы.

– После моей подставы с солью, он неоднократно пытался рихтовать меня и моего друга толпой. Они сломали мне нос. Избили обоих. После этого я неоднократно звал Яна разобраться один на один, но честно он разбираться – ссал.

– Я так и знал, что этот засранец гонит!

– Впоследствии натравил на меня продажного мусора… -я тяжело задышал. -Продажного мусора… Продажного мусора…

– Что с тобой, мать твою? Часто в голову попадало?

– Он натравил на меня… Чёрт!

– Хватит говорить на репите одно и то же, я понял! —убирает пистолет от затылка Сига.

От неожиданности, даже такой прожженный бандит растерялся. Я затыкаю рот рукой и оборачиваюсь. Смотрю ему прямо в глаза и произношу снова и снова уже ему в лицо:

– Впоследствии натравил на меня продажного мусора… Натравил мусора…

– Я понял, шиза! Успокойся…

– Натравил… Чёрт… Натравил… У меня… У меня… -опускаю руку от рта. —Есть отклонения. Иногда это выглядит странно…

Сига продолжает:

– Лечиться надо…

– Пытаюсь…

– Когда я узнал, что случилось в электричке с моим братом, я был готов убить любого, кто участвовал в этом. Но я знаю Яна… И отец давно его раскусил и не хочет иметь с ним ничего общего. У Яна талант наживать врагов и не на пустом месте.. Я знал, что он что-то не договаривает… Но мне нужно было убедиться и встретиться с тобой.

– А еще он стрелял по окнам моего друга.

– Больше не будет… Я отобрал у него игрушку. —игрался с пистолетом Сига. —Больше вообще ничего не будет. Конец вражде. Но ты должен пообещать, что со своей стороны тоже поднимешь белый флаг.

– Мне не нужен этот конфликт. Я получил по лицу, он получил по лицу…

– Вообще-то он в больнице. У него сотряс и ребра сломаны.

Я отвел глаза в сторону. Видимо он не в курсе, что в качестве бонуса, Шульц обрызгал своей желтой уриной Яна, в том злополучном тамбуре. Как это не хорошо… Сига продолжил:

– Ладно… В любом случае я пригрожу брату, чтобы он отстал от тебя.

– Ты забыл сказать от нас. У меня есть друг и у него тоже проблемы с твоим братом.

– Пройдемся.

Спина у меня мокрая от пота. Кофта прилипла к телу. Мы медленно двинули по кладбищенской дороге, среди замшелых каменных плит.

– Между прочим, я мог и выстрелить… Ты сегодня можешь накиряться в честь своего второго рождения и обнять покрепче мать. Я раньше уже нажимал на курок и не понтую, у меня на самом деле был такой опыт…

– Не сомневаюсь. —сказал я подумав, что мог вполне и сам его пырнуть ножиком.

Щупаю в кармане, но понимаю, что ножа-бабочки у меня с собой нет. Вспоминаю, как Шульц держал его в руке, когда употреблял яблоко. Сига говорит:

– Но ты мне показался искренним и без лицемерия. Я почувствовал это… -одевает обратно на голову мотошлем, мужчина.

– Что с моим другом?

Сига останавливается у мотоцикла и смотрит на меня.

– Ты о нем кое-что не знаешь… И тебе это не понравится!

***

Это произошло в тот самый день, когда у меня случился bad trip.

Шульц выходит в подъезд и закрывает дверь квартиры. На лестничной клетке у открытого окна стоит Паша в форме и курит. Парень спрашивает у полицейского:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Можешь… У Яна сломаны три ребра и сотрясение. —полиционер смотрит из окна на улицу. -Его брат Сига в ярости!

– Представляю…

– Но знаешь, у меня для тебя хорошая новость. Все в курсе, что началось все с приходом Алекса в компанию… Ты его привел. От него все траблы. И можешь не врать, Ян был уверен с самого начала, сделать подставу с солью – была инициатива Алекса… Он хотел отомстить Яну за шкуру Летту. Ты не очень-то тут причем. Сига это тоже знает…

– Что ты мне хочешь предложить?

– Сига хочет встретиться с Алексом… Ему нужен только он. Не ты. Если ты поможешь выцепить этого мудака на нейтральной территории и дашь его на съедение расстроенному брату, ты можешь снова вернуться в движ. Более того, вернуться в жизнь. И больше не оглядываться по сторонам, что тебе может в спину прилететь чей-то тяжелый ботинок. С тобой снова будут ручкаться, уважать, как и раньше. Продолжишь ходить на баскет! Ребята из команды глубоко опечалены твоим внезапным исчезновением…

– Я не могу так… Он мой друг.

– У тебя нет выбора! Сига дает тебе отличный шанс реабилитировать себя… Не тупи. Второго не будет. —плюет в окно Паша.

Шульц немного помялся. Достал сигарету и начал рыскать в карманах в поисках зажигалки.

– Нужно место без людей. Где Сига мог бы с ним поговорить по душам. —Паша отходит от окна и впервые посмотрев на парня, протягивает ему фитилек зажигалки.

– Мне ничего не приходит в голову.

– Давай подумаем вместе… Это правда, что он в детстве общался с Марвэллом? Я однажды видел, как он, еще будучи третьеклассником, на лавочке во дворе, маркером писал его погремуху… Он для него был кем-то вроде кумира, не так ли?

– Ты знаешь его?

– Когда-то Марвэлла знали все… Вернее узнали, после его смерти…

– Так он уже выпилился? Алекс не в курсе… Он считает, что Марвэлл каким-то образом связан с местными экстремистами, которые убивают местных буржуинов…

– Что за бред… Никакой параллели. И вообще все эти якобы идеологические убийства – просто гребанные слухи. Твой дружок видимо умом тронулся.

– Возможно… Иногда он видит и слышит вещи, которых на самом деле нет. Я его предупреждал, что чертовы грибы до добра не доведут…

– Твой приятель – конченный. —сузил глаза полиционер. -А ты будешь жить…

– С Марвэллом он действительно общался. До ухода в армию. Но что с того?

– А не хочет ли он навестить старого приятеля?

– Можно… -кивнул Шульц.

Так получилось, что мой единственный друг предал меня…

Не то, чтобы мне было дико больно от этого. Больнее мне уже было не сделать после разрыва с Сун. Появился иммунитет. Я и сам не идеал, но я никогда не предам…

***

Вечером я пришел на стадион, где он с парнями играл в баскет. Он снова в тусе. Они приняли его назад, будто ничего и не было. Он ведь так страстно этого хотел.

Пуская кольца дыма, я наблюдал за их игрой с пустой трибуны. Шульц, увлеченный игрой, меня даже не заметил.

Из-за надвигающихся черных туч, на улице стемнело гораздо раньше, чем обычно. После игры, я подлавливаю парня в темном переулке, когда он шел один, с рюкзаком на плече, домой. На глазах у него круглые очки с черными линзами. Подкравшись сзади из-за угла, я шлепаю ладонью по его куртке. Шульц нервно оборачивается.

– Добрый вечер, бро… -говорит он неуверенно.

Я молча снимаю с него очки и бросаю их в сторону, вперив в него тяжелый взгляд.

«Какой я тебе, бро, шкура? Ради своей выгоды, ты сдал меня с потрохами и думал, что со мной уже всё кончено!»

Мои глаза встретились с его глазами. Мне так хочется навредить его здоровью. Прикидываю в голове несколько вариантов:

А) Сильно бью ему ногой в пах и представляю, как он, скорчившись от боли, держится за детородный орган. Завтра ему будет очень больно уринировать, ну а про секс на месяц придется и вовсе забыть.

B) Бью лбом в переносицу. Все происходит как в замедленном кино. Трещит хрящ, лицо заливает красным. Еще одним уродом с искривленным носом, больше.

C) Ну и наконец, представляю, как кулак влетает в его скулу и я потом удовлетворенно наблюдаю, как он ползает по асфальту и собирает свои выбитые передние зубы, сплевывая кровавыми сгустками.

Банально…

– Я должен кое-что тебе вернуть. Извини… -достает он из кармана нож и вручает мне.

Молча забираю нож. Перевожу взгляд на лезвие, потом снова на предательские глаза Шульца. В какой-то момент я вдруг вспоминаю день, когда впервые увидел их. Я был еще маленьким и во время игры в баскетбол, на меня накинулся одноклассник Артем, с ниггероской прической и он пустил мне кровь. Я вспомнил, что из толпы, кричал громче остальных, чтобы мне врезали, один худенький мальчик в желтой футболке, и у него БЫЛИ ЭТИ ГЛАЗА. Я вдруг понимаю, что это и был Шульц. В кровь ударил адреналин. Мне хочется совершить что-то ужасное. В голову закрадывается новый, более изощренный вариант мести. Я сделаю так, что каждый день, умываясь перед зеркалом, Шульц будет видеть в своем отражении – крысу.

Сначала я со всей силы бью ему кулаком в лицо и когда он отлетает к стене, быстро вставляю ему в рот нож и резко делаю широкие и глубокие порезы по бокам. Именно так расправлялись британские околофутбольные хулиганы над своими жертвами. На асфальт полилась кровь. Я вытаскиваю окровавленный нож и смотрю на изуродованного предателя. На его лице – практически сформированная улыбка…

Не гуманно, но приемлемо…

Наверное, этот садистский вариант был бы самым справедливым по отношению к другу, который так подло меня сдал. Но последний трип, который я пережил, что-то во мне перевернул… Я больше не люблю запах напалма с утра…

Убрав нож-бабочку в карман джоггеров, я просто ухожу прочь, сплюнув на мокрый от дождя, асфальт. Шульц недоуменно смотрит мне вслед. Больше я никогда не посмотрю в его сторону. Никогда не протяну руку и не спрошу, «как вообще, оно»? А если мы вдруг случайно встретимся на улице, я постараюсь перейти на другую сторону дороги. Я знаю, то, что случается, случается во время. И каждый заплатит рано или поздно…

Все мы преданы, кому-то или кем-то… И хочется в ответ на это делать глупости. Но я борюсь…

***

Начинается дождь. Все небо затянуто черными тяжелыми тучами. Мне захотелось прогуляться мимо многоэтажки, где жила Сун. Девушка никак не выходила из моей головы. И вполне возможно, что когда-нибудь помочь мне с нею справиться, сможет только good old Паркинсон. Но как быть сейчас?

Сунув рот сигарету, замечаю в её дворе – ветки елок, раскиданные на земле. В голову вдруг полезли мрачные мысли, что с девушкой что-то случилось. Я выбрасываю сигарету в сторону и бегу в подъезд. Быстро поднявшись на нужный этаж, нажимаю на звонок её квартиры и жду. В ответ лишь тишина. Я прижимаю ухо к двери. Внутри не слышно никакой жизни. Звоню снова. Стучу кулаком. На шум, из соседней квартиры выходит молоденькая мулатка в темном халате.

– Что вам угодно, молодой человек?

– Не могу достучаться до ваших соседей. Может, вы что-то знаете?

– Ну кое-что знаю. Мы общались с девочкой, которая проживала в этой квартире. Её папа умер. Вчера хоронили…

«Еще одна смерть… Убийственное лето…» -подумал я.

– А Сун? Где она сейчас может быть?

– Она уехала…

– Уехала? Куда?

– В Москву, сегодня утром. Парень приезжал к ней, они забрали вещи и Ято…

Я вышел из подъезда в дождь. Внутри было горько. Я не плакал уже много лет. Последний раз размазывал по щекам слезы в 10 лет, когда умер мой кот.

И вот я иду под дождем и плачу от осознания, что потерял её навсегда. Отныне мы с ней, чужие люди, которые случайно прошли какой-то отрезок пути, так и не поняв друг друга…

Вечер последнего дня лета я проводил у костра в лесном море. Я наблюдал, как под черной паутиной пепла, призрачно мерцали тлеющие угли и думал…

Вокруг темнеют ели и лес заливает прохлада. Вечерний ветер шумит в кронах деревьев, а лесные духи перешептываются друг с другом. Мой же дух был сейчас далеко от этого костра и от густого елового леса. Он был сейчас в Ято. На полу, в комнате с той, которая мне больше не принадлежит. Я вижу единственным оком «бездомного бога», как Сун одиноко сидит на кровати у окна. На её лице – грусть. Она о чем-то сильно задумалась и готова вот-вот прослезиться. Вдруг к ней подходит Стас и протягивает букет розовых хризантем. На лице девушки появляется улыбка. Она забывает обо всем на свете. Влюбленные целуются. В её глазах – радость.

Вдохнув смолистый вечерний воздух, я достаю свернутый листок бумаги, раскладываю его и смотрю на рисунок. В последний раз. Сун всё-таки прекрасный художник. Я искренне надеюсь, что она добьется в этом деле больших успехов и будет счастлива. Надеюсь, что рядом с ней всегда будет тот, кто её согреет… Обнимет в трудный час и разделит боль. Я протягиваю рисунок ближе к огню и наблюдаю, как языки пламени пожирают его.

Всё в нашей жизни проходит. Из нас не получится вечного. И не надо себя обманывать… Никогда нельзя бояться потерять людей только из-за того, что боишься остаться один. Да, мой дорогой читатель… Ты всегда один… Законы природы безжалостны со всеми и никто не исключение.

Вокруг сгущаются сумерки. Вдруг кто-то кричит в лесу:

– Трофим…

Я хватаю две горящие палки из костра и начинаю танцевать, махая ими, словно факелами в ночи. Смотрю на мрачное небо.

Красным озарился закат.

Мое лето окончено…