ДЖАФАР

Октябрьский ветер злобно завывал в щелях старого ангара, вторя ярости, бушующей в душе Джафара. Пламя костра, полыхавшее в железной бочке, отбрасывало зловещие тени на его лицо, подчеркивая хищный блеск глаз.

— Где эта девка?! — прорычал он, сжимая кулаки. Голос его, хриплый от гнева, эхом разнесся под сводами ангара. — Достаньте мне ее из-под земли!

Люди Джафара молча кинулись исполнять приказ. После того как они упустили сестру Джафара — Лейлу хозяин их не особо жаловал.

Джафар был в бешенстве, и причина крылась не только в бездарности его подручных, но и в собственном бессилии. Две сестры — кровь от крови — предали его, сбежали в ненавистную Германию, чтобы выйти замуж по своей прихоти, попрать его волю, традиции. И за кого? Один — иноверец, лишенный чести и корней! Другой… Эдгар! Имя заклятого врага словно яд растекалось по венам, отравляя разум.

Джафар жаждал мести, жаждал причинить унижение и боль. И он нашел способ, как достать ненавистного врага. Он знал, что у Эдгара есть сестра. Юная, невинная… и теперь она станет орудием его возмездия. Он представлял, как она будет ползать у его ног, молить о пощаде, как сломается ее гордый нрав. И от этого кровь в его жилах бурлила сильнее…

Не прошло и часа, как в ангар втащили девушку. На голове был надет грубый черный пакет, скрывающий лицо. Ее одежда была измята, в длинных волосах запутались пожухлые желтые листья, словно ее волокли по грязной земле.

Джафар медленно, словно хищник, крадущийся к добыче, подошел к ней. Сорвал с головы пакет, и перед ним открылось видение, от которого у него сперло дыхание. Черные, как вороново крыло, волосы обрамляли нежное лицо, а в глубине огромных синих глаз, словно в омуте, плескался испуг. Она была настолько прекрасна, что Джафар невольно поморщился. Перед ним стояла гордая, дикая кошка, которую ему тут же захотелось укротить.

— Так-так, и что тут у нас за птичка попалась в силки? — промурлыкал он, кривя губы в хищной усмешке.

Девушка гневно взирала на него из-под дрожащих ресниц. Она что-то пыталась сказать, но липкая лента скотча, заклеивающая рот, не позволяла издать ни звука.

Джафар с наслаждением сорвал скотч с ее губ и задержал взгляд на их нежной припухлости. Внезапное, обжигающее желание пронзило его, волна страсти прокатилась по телу, заставляя кровь закипать в венах.

— Кто вы? Что вам от меня нужно? — прозвучал ее голос, дрожащий от страха, но не сломленный окончательно.

— Ты сестра Эдгара? — Джафар впился взглядом в ее лицо, пытаясь узнать в ней ту угловатую девчонку, какой он видел ее много лет назад. Неужели она могла превратиться в такую ослепительную красавицу, от которой захватывает дух?

— При чем тут он? — нахмурилась девушка, пытаясь понять, что происходит.

— При том, что этот человек украл мою сестру и сбежал заграницу, — пояснил Джафар, вкладывая в каждое слово ядовитую желчь. — Ты расплатишься за все, что он совершил.

Девушка презрительно фыркнула, ее глаза метали молнии.

— Вы что, тут до сих пор кровную месть ведете? Это же пережитки прошлого, варварство!

Джафар захохотал, гортанно и злобно. Звук его смеха раскатился по ангару, словно карканье ворона, предвещающего беду.

Он медленно, неотвратимо приблизился к пленнице, схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Теперь ты полностью в моей власти, — прошипел он, прожигая ее взглядом. — Ты станешь моей личной рабыней. Что прикажу, то и будешь делать.

— Ты не ответил на мой вопрос? — упрямо вздернула она подбородок.

— Неужели ты меня не узнала? — усмехнулся он. — Меня зовут Джафар. Я личный враг твоего брата Эдгара. Ну? Теперь узнаешь?

Девушка нахмурилась и ее губки возмущенно надулись.

— Мне кажется, вы не понимаете… — начала она, пытаясь вырваться из его цепкой хватки.

— Это ты не понимаешь, куда попала, — перебил ее Джафар, сжимая пальцы на ее подбородке. — Ты попала в ад, и я здесь главный шайтан.

С этими словами он обхватил ее лицо ладонями, притянул к себе, прижался всем телом и яростно, грубо поцеловал. В этом поцелуе не было нежности, лишь жажда власти, мести и неудовлетворенного желания.

САМИРА

Обезумев от страха, я отчаянно пыталась вырваться, уклониться от его поцелуя, но руки Джафара держали меня мертвой хваткой. Он был неумолим, не чувствовал ни жалости, ни раскаяния. После минутной борьбы, он все-таки завладел моим ртом. Его губы, грубые и властные, впились в мои, оскверняя невинность. Я вспыхнула от стыда, почувствовала себя грязной, униженной, словно он вымазал меня в грязи, и теперь я никогда не смогу отмыться.

— Ты сладкая, — прорычал он, довольно причмокивая губами. В его глазах плескалась похоть, хищный голод зверя, увидевшего добычу. Я ощутила леденящий ужас, сковавший меня по рукам и ногам.

Затем, он подхватил меня на руки и понес прочь из ангара, в темноту осенней ночи. Воздух пах сырой землей и опавшими листьями, но я не чувствовала ничего, кроме панического страха.

— Куда ты меня несешь?! — выкрикнула я, вцепившись в его плечо.

— В свою машину, — прошептал он мне на ухо, и от этого шепота по моему телу пробежали мурашки.

— Что?! — ахнула я, пытаясь вырваться из его захвата. — Зачем?!

— Ты разбудила во мне страсть, и теперь должна ее утолить, — прорычал он, плотоядно усмехнувшись. — Мы едем ко мне домой.

— Я честная женщина! Ты не можешь обращаться со мной, как со шлюхой! — возмутилась я, заколотив кулачками по его широкой груди. Но все было тщетно. Он даже не почувствовал моих ударов.

Джафар рассмеялся — хриплым, издевательским смехом, от которого кровь стыла в жилах. Он открыл заднюю дверь машины и бросил меня на сиденье. Я свалилась, больно ударившись коленями о жесткий пластик и зашипела от боли.

— Ты будешь не только моей служанкой, но и моей личной шлюхой, — прошипел он, склонившись надо мной. Его глаза горели нездоровым огнем. — И ты не вернешься домой до тех пор, пока я не наиграюсь с тобой.

С этими словами Джафар захлопнул дверь и демонстративно щелкнул замком. В отчаянии я начала молотить кулачками по стеклу, но все было бесполезно. Стекло оказалось непробиваемым, вероятно даже бронированным. Мужчина уселся на переднее сиденье, завел мотор и резко рванул с места, оставив после себя лишь клубы густой пыли и бессильную ярость, клокочущую во мне.

Не успели мы проехать и пары метров, как я не выдержала и начала истерично кричать, надеясь, что кто-нибудь услышит мои мольбы о помощи.

Джафар резко затормозил, вытащил меня из машины, словно тряпичную куклу, и, открыв багажник, закинул туда, предварительно связав руки за спиной и заклеив рот широким скотчем. Я рыдала, задыхаясь от ужаса и отчаяния, но мои слезы, казалось, только забавляли его. Захлопнув багажник, он молча сел на свое место и завел мотор. Машина снова рванула, подпрыгнув на месте и я больно ударилась головой.

Через полчаса, которые показались мне вечностью, машина въехала во двор какого-то дома. Багажник открылся, и меня ослепил яркий свет.

— Ты живая там? — прозвучал его издевательский голос.

Я не ответила. От пережитого ужаса и выплаканных слез я с трудом могла говорить.

Джафар вытащил меня из багажника, небрежно хлопнул по попе и прошептал на ухо: — В следующий раз рот будешь открывать, когда я разрешу.

Этот человек был сущим дьяволом во плоти. Женские слезы его не трогали. Я не могла даже предположить, какие муки он мне уготовил. Сложно было представить во что он превратит мою жизнь.

— Идем, — грубо скомандовал он и, схватив меня за руку, потащил в дом. Завел в одну из комнат, оттолкнул к стене, развязал руки и рывком содрал со рта скотч. Жгучая боль пронзила кожу.

— Будешь кричать — заклею рот этим скотчем навечно, — проговорив угрозу, он молча вышел и захлопнул дверь на замок.

Как только за ним закрылась дверь, я кинулась к окну, надеясь сбежать из дома через окно, но горькое разочарование обожгло меня в ту же секунду. На окнах были прочные, стальные решетки. Я оказалась в клетке, из которой уже не выбраться. Громко зарыдав я опустилась на ковер проклиная свое невезенье. И зачем я только отправилась к тетушке в этот злополучный день?

Весь вечер я вслушивалась в каждый звук, в каждый шорох, доносившийся из-за двери. Паранойя сковала мой разум, заставляя вздрагивать от каждого скрипа половицы. В конце концов, измученная страхом и бессилием, я легла на кровать и уснула беспокойным сном, а когда проснулась и открыла глаза, услышала его хриплый голос.

— Просыпайся, красавица! Сегодня я не дам тебе уснуть! — произнес Джафар, похотливо ухмыляясь. Его взгляд, словно раскаленное железо, обжигал меня, раздевая донага.

Подскочив на месте, я испуганно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Сердце колотилось в груди, а мозг отчаянно искал выход из этой кошмарной ситуации.

Соврав мысли в кучу и сжав кулаки, я решила, что не сдамся без боя. Этот варвар еще пожалеет о том, что выкрал меня.

САМИРА

Оцепенев от ужаса, я смотрела на его похотливую улыбку. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку панического страха. Я судорожно пыталась придумать, что делать, как вырваться из этой западни.

Инстинкт самосохранения взял верх. Я схватила ближайшую подушку и, собрав остатки воли в кулак, швырнула ею в Джафара. Это был глупый, отчаянный жест, но он дал мне шанс. Стремительно юркнув мимо ошеломленного мужчины, я рванула к двери, надеясь вырваться на свободу.

Но Джафар был слишком быстр. Он поймал меня у самого порога, схватил за руку и с силой повалил на ковер. Грубая ткань больно вдавилась в кожу, а в голове промелькнула отчаянная мысль: "Это конец".

Он навис надо мной, как хищная птица над добычей, и начал с остервенением рвать мою одежду. Тонкая ткань нещадно трещала под его грубыми пальцами. В отчаянной попытке спастись я лихорадочно ощупала ковер в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы стать орудием спасения. Мои пальцы наткнулись на что-то тяжелое и твердое — какая-то статуэтка, вероятно валялась на полу. Не раздумывая ни секунды, обхватила ее руками и, собрав все свои силы, со всей дури опустила на голову наглецу.

Джафар зашипел от боли, словно раненый зверь, и отпрянул от меня, прикрывая руками окровавленный затылок.

Не теряя ни минуты, я выскочила из комнаты и, оглядываясь по сторонам, бросилась вглубь дома. Паника застилала глаза, и я практически ничего не видела. На ощупь наткнулась на какую-то дверь, распахнула ее и юркнула внутрь. Комната оказалась темной и тесной — похоже на кладовку. С трудом нащупав дверцу шкафа, я забралась внутрь и, затаив дыхание, замерла в темноте.

— Решила в прятки поиграть, чертовка?! — раздался гневный рык Джафара, эхом разнесшийся по дому. — Когда найду, не буду таким добрым, а сразу возьму тебя прямо на месте! Я слишком зол, чтобы щадить твои чувства!

Испуганно ахнув, я перестала дышать. Каждая клеточка моего тела кричала от страха. Я так боялась, что меня найдут, что хотела уменьшиться до состояния маленькой точки, раствориться в темноте.

Я слышала, как Джафар грозно рычал и сшибал все на своем пути. Тяжелые шаги отдавались гулким эхом, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Страшно было представить, что творилось в доме.

И вот, словно в кошмарном сне, дверь в комнату открылась, и рядом со шкафом раздались тяжелые шаги. Я зажмурила глаза, ожидая неизбежного.

Дверца шкафа стремительно распахнулась, и я уставила в разъяренное лицо Джафара, искаженное злобой и яростью. Он схватил меня за волосы и выволок из шкафа, не церемонясь.

— Довольна?! — прорычал он, стискивая мои волосы в кулаке. — Я предупреждал, что будет больно. Ты не послушалась. Пеняй на себя!

С этими словами Джафар подхватил меня на руки и понес в свою спальню. Затем безжалостно бросил меня на кровать и навалился сверху, придавив всем своим весом.

Чем больше я сопротивлялась, тем больше он распалялся, тем более яростным и жестоким становился. Я отчаянно цеплялась за свою честь, за свою свободу, но чувствовала, что силы покидают меня. Кусалась, царапалась, щипалась — все было тщетно. Когда он снова попытался меня поцеловать, я в отчаянии укусила его за губу, почувствовав вкус крови во рту. В ответ я получила оглушительную затрещину, от которой провалилась в небытие.

Я очнулась от жуткой боли. Все тело ныло и болело, а в голове пульсировала тупая, невыносимая боль. Я сразу поняла, что произошло самое страшное. Он взял меня силой. Мое лоно саднило, а на бедрах запеклась кровь. Я чувствовала себя сломленной, оскверненной, уничтоженной.

В воровстве невест нет ничего романтичного. Теперь я знала это наверняка!

Джафар устало уткнулся лицом в мою макушку и прошептал что-то неразборчивое. Я чувствовала его тяжелое дыхание на своей шее. Он был рядом, совсем близко, но между нами пролегла пропасть, бездонная и непереходимая.

Я отвернулась от него, с ужасом понимая, что теперь никогда не смогу вернуться домой, к своей прежней жизни. Мои мечты, мои надежды, все было растоптано и уничтожено этим человеком.

Тихо плакала, пока слезы не иссякли, пока утомление не взяло верх, и пока я обессиленно не уснула.

А поутру меня разбудил Джафар и огорошил своими словами.

— Знаешь, я решил изменить твое положение в этом доме, — произнес он, не глядя на меня. — Я сделаю тебя своей женой Фатима.

При упоминании этого имени я вздрогнула. Вскочила с кровати. Мир закружился вокруг меня, и я пошатнулась едва не упав.

Значит, он хотел украсть Фатиму, мою троюродную сестру? Но ведь я не она!

Я вспомнила его вопрос, заданный в ангаре: "Является ли Эдгар моим братом?". От страха я не ответила ему прямо, а ответила вопросом на вопрос.

Вот дура! Если бы я сразу сказала, что я не сестра Эдгара, что мы лишь дальние родственники, то этого кошмара никогда бы не случилось.

И что теперь? Узнав, что я не Фатима, Джафар с позором вернет меня назад?

— Нет, я не выйду за тебя замуж, — сдавленно сказала я, глядя ему в глаза.

— У тебя нет выбора, — холодно ответил Джафар. — После того что случилось, тебя не примут назад.

Джафар потянулся ко мне и захотел обнять.

— Нет! — закричала я, отталкивая его от себя. — Ты не понимаешь!

— Я все сказал, — произнес он, одеваясь и выходя из комнаты. — В этом доме мое слово закон. И чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше!

Возмущению моему не было предела. Этот бородатый варвар выкрал меня возле дома родни! Мой троюродный брат недавно женился, и я навещала его семью. Его младшая сестра Фатима, скоро должна выйти замуж. Я так хотела погулять на ее свадьбе, а теперь неизвестно, чем все это закончится. Ведь мои братья узнают, кто меня украл, и тогда начнется война!

— Меня зовут Самира, — ответила я тихо, смахивая ладонями со щек горькие слезы.

Мужчина застыл на месте и резко повернулся ко мне.

— Что ты сказала? — переспросил он, мгновенно окаменев.

Время словно остановилось, пока я наблюдала за тем, как Джафар надвигается на меня, словно хищник, преследуя свою жертву. В его глазах бушевала ярость, испепеляющая все вокруг, а губы искривились в злобной усмешке. Мое сердце бешено колотилось в груди, страх сковал все тело, превратив в ледяную неподвижную статую.

— Повтори еще раз! — прошипел он, с силой хватая меня за руку. Его пальцы впились в мою кожу, причиняя невыносимую боль.

— Меня зовут Самира! — закричала я сквозь слезы, захлебываясь отчаянием. Мой голос дрожал, но в нем звучала непокорность.

Джафар с отвращением оттолкнул меня. Я увидела, как его лицо исказила гримаса неконтролируемой злости. Он выхватил из кармана телефон и, дрожащими от ярости пальцами, набрал номер.

— Вы кого мне привезли?! — проревел он в трубку, его голос был полон гнева. — Эта не та девка! Ее Самирой зовут!

Я не слышала, что ему отвечали, но видела, как вздулись вены на его шее, как покраснело лицо. Он был вне себя от ярости.

— Из какой ты семьи? — вдруг спросил Джафар, нервно приглаживая свои иссиня-черные волосы. В его голосе появилась тревога, выдающая его смятение.

Дело запахло жареным, и он явно был не в своей тарелке.

— Я Самира Бероева, — твердо ответила я, стараясь не показать своего страха.

Джафар застыл, словно громом пораженный. В его глазах отразилось потрясение и неверие.

— Идрис и Тагир Бероевы тебе кем приходятся? — прошептал он испуганно.

— Это мои родные братья, — с вызовом ответила я, гордо вскинув голову.

Джафар побледнел, будто из него разом выкачали весь воздух. Он опустился на стоящий рядом стул, схватился за голову и начал бессвязно бормотать что-то себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Почему ты вчера ничего не сказала? — вдруг взревел он, вскакивая с места и подлетая ко мне. — Ничего бы этого не случилось! Я бы отпустил тебя домой!

— Я испугалась! Неужели непонятно? — огрызнулась я, не желая показывать свою слабость.

— Я спросил, сестра ли ты Эдгара! Сложно было сказать нет? — продолжал кричать Джафар, не слушая мои оправдания.

— Но он мой брат, — возразила я, а потом добавила, — Троюродный.

— Троюродный! — передразнил меня Джафар, презрительно скривив губы. Он метался из угла в угол, словно раненый зверь, запертый в клетке. Вдруг он резко остановился и схватил меня за запястье.

— Мы срочно едем к мулле, — рявкнул он, не терпя возражений.

Во мне вскипело возмущение.

— Никуда я с тобой не поеду! Я домой хочу! — закричала я, пытаясь вырваться из его хватки.

Джафар посмотрел на меня, как на умалишенную.

— Теперь этот дом — твой дом! До твоих куриных мозгов не дошло, что ты была со мной этой ночью? Твои братья мне яйца отрежут, если я срочно не женюсь на тебе!

От злости меня понесло. Ярость захлестнула меня с удвоенной силой.

— А мне есть дело до твоих яиц? Ты меня невинности лишил, варвар! Пока я была в отключке! Да я буду рада, если тебе под корень их отрежут! — выкрикнула я в порыве гнева, не контролируя свои слова.

Джафар больно дернул меня на себя. Я впечаталась в его твердую грудь и встретилась глазами с бушующим пламенем его взгляда.

— Сама виновата! Нужно было слушать, что тебе говорят! На разговоры нет времени! — прорычал он, сжимая мои плечи.

Меня всю затрясло от ненависти и обиды.

— Да не трясись ты так! Я все вопросы решу, — попытался успокоить меня Джафар, но в его голосе не было ни капли сочувствия.

— Тоже мне, решала! — огрызнулась я.

— Помолчи! У меня и так голова болит, — процедил он сквозь зубы.

— А вот не буду! — вызывающе заявила, топнув ногой.

— В моем доме не спорят! — решил запугать меня Джафар, и в его глазах мелькнула угроза.

Говоря это он все ближе и ближе притягивал меня к себе. И мы едва не касались другу друга лбами.

— В нашем доме, ты хотел сказать? Теперь ведь я тут хозяйка? — съязвила я, наслаждаясь его замешательством.

Джафар сжал мою ладонь так сильно, что, казалось, кости сейчас хрустнут, но я не издала ни звука. Боль лишь подпитывала мою злость.

— Чего ты добиваешься? — прошипел он злобно, глядя мне прямо в глаза.

Удерживая меня за плечи, он грубо сжал их изо всех своих сил. Мне было больно, но я твердо стояла на своем. Теперь я была уверена, что не дам спуска этому мерзавцу. Он явно боялся моих братьев, а значит не причинит мне больше вреда.

— Хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал. И если мои братья не справятся с тобой, то справлюсь я сама, — ответила я твердо, вкладывая в свои слова всю свою ненависть и гнев.

Ярость клокотала в груди Джафара. Он зарычал, словно раненый зверь, и, схватив меня за руку, грубо потащил в одну из комнат, словно рабыню, не заслуживающую уважения.

В комнате было темно и Джафар подошел к окну чтобы открыть тяжелые шторы.

— Я не собираюсь спорить с тобой женщина. Ты примерно одного размера с Лейлой — моей сестрой. У нее в шкафу остались платья, выбирай любое, — процедил он сквозь зубы и махнул рукой в сторону шкафа.

Мои глаза сузились от гнева. Неужели он считает меня настолько ущербной что я приму чужие вещи с барского плеча?

— Я не буду носить чужие вещи! — выплюнула я в ответ, гневно сверкнув глазами.

Джафар, словно разъяренный тигр, в два шага оказался рядом, схватил меня за подбородок и больно сжал, прожигая взглядом. В его глазах плескалась опасная смесь ярости и… желания уничтожить.

— Либо наденешь это, либо пойдешь в мечеть в этом тряпье, — прорычал он, — Выбирай сама. Я не намерен повторять дважды!

Я бросила взгляд на свое грязное, истрепанное платье с порванным подолом. Обида и унижение жгли горло. Скрепя сердце, отвернувшись от него, я подошла к шкафу.

Рваными движениями открыла дверцу и уставилась на ряд довольно красивых вещей. Пересилив себя, я осторожно перебирала пальцами висящие платья, пока мой взгляд не упал на одно, небесно-голубое. Такой цвет мне нравился и неплохо подошел бы к моим глазам.

Скрепя сердце достала его с вешалки и прижав к себе, поняла, что оно действительно мне подходит. Будто специально создано для меня.

— Хорошо, я надену его, — тихо произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Раздевайся! — рявкнул Джафар, не отводя от меня взгляда.

Волна возмущения захлестнула меня. Джафар подошел ко мне почти вплотную, и я уперлась кулачками в его мощную грудь.

— Выйди! — выпалила я, стараясь сократить расстояние между нами.

— Что я там не видел? — усмехнулся Джафар, продолжая наступать на меня. Потом вдруг неожиданно отступил и я с трудом перевела дыхание. — У меня нет времени. Надевай скорее платье. У тебя пять минут до того, как я снова ворвусь в эту дверь.

Джафар смерив меня уничтожающим взглядом развернулся и ушел, громко хлопнув тяжелой дверью. Отойдя от шока, я топнула ногой от злости. Ну почему он такой невыносимый?! В порыве гнева кинула платье на кровать и стала быстро срывать с себя грязное тряпье. Вместо него надела небесно-голубое платье. К нему прилагался расшитый бисером платок. Завязав платок на голову, я невольно посмотрела на себя в зеркало.

Платье сидело идеально, подчеркивая мою фигуру и делая глаза ярче. Но радости в глазах не было. Лишь боль и отчаяние. Я мечтала стать красивой невестой, готовой разделить жизнь с любимым. Станцевать особый танец жениху на нашей свадьбе, а теперь должна выйти замуж за этого варвара, чтобы не принести позор в нашу семью.

Единственное, о чем я мечтала, так это вернуться домой. И я придумаю способ, как это сделать. Я доведу этого варвара до такого состояния, что он сам откажется от меня, и тогда я снова обрету свободу. За которую, придется дорого заплатить. Мне вряд ли удастся потом выйти замуж по любви за хорошего парня, а на временный брак я не соглашусь. Лучше уж одиночество, чем жизнь без любви.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Джафар. Увидев меня, он застыл на месте, словно пораженный молнией. В его глазах промелькнуло неподдельное восхищение.

— Тебе это платье идет больше, чем моей сестре, — сказал он, блеснув глазами.

В ответ я лишь раздраженно дернула плечом. Мне не нужны были его комплименты. Я не хочу ему нравиться. Я хочу вернуться домой.

— Идем! — тебя уже ищут. — А скоро они узнают, что тебя украли мои люди. Мне не нужны проблемы. Их и так полно.

— Ты же решала, решал другие проблемы, решишь и эту, — огрызнулась я.

— И откуда у тебя такой длинный язык? — усмехнулся Джафар. — Разве тебя не учили не перечить мужчинам?

— Мужчинам я не перечу, а вот насчет варваров запретов никто не давал, — ответила я, не опуская глаз.

— Так я по-твоему варвар? — нахмурил брови Джафар.

— А кто? Разве не ты приказал выкрасть Фатиму? Да только оконфузился, выкрал другую создав себе кучу проблем.

Я старалась ударить его побольнее, надавать на мозоль чтобы причинить боль.

— Знаешь, я рада за твою сестру. Она сбежала из этого вертепа, а вот я не успела…

В этот момент мою щеку обожгла пощечина, а из треснувшей губы потекла кровь. Боль и обида смешались в один клубок. Я потрясенно уставилась на мужчину. Меня еще никто не разу не бил, и эта пощечина стала первой.

Джафар угрожающе придвинулся ко мне

— Я долго терпел твой длинный язык. Но всякому терпению приходит конец, — произнес он зло, его глаза метали молнии.

На глаза навернулись слезы, и я не сумела их скрыть.

— Мои братья узнают об этом! — обиженно прошептала я, отвернувшись.

Мне было так больно и обидно. В этот момент я не хотела видеть его.

Джафар с силой развернул меня к себе и заставил посмотреть в глаза.

— Мне плевать. Мы скоро поженимся. И они ничего не смогут сделать, — отрезал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза.

В этот раз я смогла достичь своей цели и смогла пробить его толстую броню. Вот только за все в этой жизни приходится платить. И я не стала исключением из правил.

Джафар, словно разъяренный зверь, потащил меня вниз по широким ступеням. Каждая из них казалась бесконечной, я едва поспевала за ним. Рывком вытолкнул на улицу, усадил на заднее сиденье своего черного автомобиля. Бежать было некуда, да и сил не осталось. Я молча отвернулась, глядя в мутное стекло, пытаясь сдержать бурю, бушевавшую внутри. Обида, словно ядовитый плющ, душила горло, перекрывая дыхание. Ненависть жгла меня изнутри, а позор обесчещенной женщины казался горше смерти.

Верные псы Джафара, как стая шакалов, тут же уселись в свои машины и помчались следом за нами. Мысленно обрушивала на голову Джафара все возмездия Аллаха. Но Всевышний будто отвернулся, не слышал моих отчаянных молитв.

Вскоре мы подъехали к мечети. Она возвышалась над городом, словно древний страж, с минаретами, устремленными в небеса. Белоснежные стены были украшены тонкой резьбой, широкий купол сверкал на солнце. Внутри царила прохлада и полумрак, витиеватые узоры на стенах устремлялись вверх, и отовсюду были слышны приглушенные голоса молящихся.

Войдя внутрь, я невольно вздрогнула, заметив муллу. Его лицо, тронутое морщинами, казалось спокойным и мудрым, но взгляд, устремленный на нас, — изучающим. Он приветливо улыбался, а мне хотелось закричать, разрыдаться, убежать прочь, лишь бы не выходить замуж.

Украдкой посмотрела на Джафара. Если бы не ледяная пустота в его глазах, его можно было бы назвать красивым. Гордый прямой нос, волевые скулы, сильный подбородок. Все это перечеркивалось жестокостью, пропитавшей его душу.

Мулла поприветствовал Джафара с подобострастной улыбкой и проводил нас к себе. Разрешение на брак от моих родных у нас не было, но Джафар, не моргнув глазом, сообщил, что я, возможно, жду ребенка и обряд между нами нужно совершить как можно скорее. Подумав о ребенке, я вздрогнула. Если действительно в моем чреве зародился малыш, то Джафар будет иметь полное право забрать его себе после развода.

Свидетелями стали двое его приспешников, с ничего не выражающими лицами они сухо отвечали на все вопросы муллы.

Несколько формальных клятв, сухих молитв, и вот, словно в кошмарном сне, мы уже муж и жена. Подписанный договор скрепил нашу сделку. Юридически я стала его собственностью.

Вздрогнула от удивления, узнав, какой махр Джафар определил для меня. Подарок был неприлично щедрым. Тяжелая шкатулка, до краев набитая бриллиантами и золотом, ослепляла своим блеском. Но их холодный свет абсолютно не радовал, а, скорее, обжигал меня. Ничто не могло возместить мне утраченную невинность.

Не было шумных плясок, радостных криков, счастливых родственников. Лишь я и свидетель моего позора — Джафар.

— Улыбнись! — приказал Джафар, ледяным тоном. — Мне нужна хорошая фотография.

— Зачем? — удивилась я, не понимая его намерения.

— Отправлю ее твоим братьям, — усмехнулся он, обнажая в усмешке белые зубы. — Не переживай, калым я им тоже уплачу.

— Да будто меня это волнует! — взорвалась я, не в силах сдержать гнев. — Думаешь, я умираю от счастья, глядя на бриллианты в этой шкатулке? Они словно слезы, невыплаканные в моей душе!

Джафар сжал мою руку, причиняя боль.

— А что бы тебя порадовало? — прорычал он грубо.

Я вырвала руку из захвата и усмехнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Чтобы ты провалился в ад!

Джафар рассмеялся, и на его щеках появились ямочки, делая его лицо обманчиво привлекательным.

— Милая моя, я уже в аду. И ты будешь там вместе со мной.

— Не пройдет и недели, и я вернусь домой. А ты продолжай в том же духе — воруй невест. Кто-нибудь пристрелит тебя, словно паршивую собаку.

Джафар мгновенно перестал смеяться. В глазах вспыхнула ярость. Он больно схватил меня пальцами за подбородок.

— Забудь о том, чтобы уйти. Я не дам тебе развод. Никогда. Ты моя. И навеки останешься ею.

Мрачные и по-своему недовольные мы вернулись домой. Тяжелое молчание висело между нами, как невидимая стена. Джафар не проронил ни слова всю дорогу, его челюсть была напряжена, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Я же сидела, скрестив руки на груди, чувствуя, как внутри меня клокочет смесь обиды, гнева и беспомощности.

Стоило нам переступить порог его проклятого дома, я тут же рванула по лестнице наверх, не оглядываясь. Захлопнув за собой дверь комнаты, которую «столь великодушно» выделил для меня Джафар, я повернула ключ в замке с таким остервенением, будто пыталась запереть не только дверь, но и весь этот кошмар снаружи.

Рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Слезы жгли глаза, но я упрямо не давала им пролиться. Плакать? Нет. Это было бы признанием слабости, а я не могла себе этого позволить. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Часы тянулись мучительно медленно. Я лежала, уставившись в потолок, обдумывая свое положение. Теперь я была замужем за человеком, который меня не любил. Украл по ошибке и был вынужден жениться, лишь опасаясь гнева моих братьев. Мысли путались, накатывали одна на другую, не давая покоя. Одна роковая ошибка и моя жизнь изменилась навсегда.

К вечеру голод стал нестерпимым. Желудок сводило от пустоты, а в горле пересохло. Но еще сильнее, чем голод, меня терзало желание смыть с себя посторонние запахи, ощущение чужих прикосновений, и чужие липкие взгляды. Хотелось встать под горячий душ и простоять там вечность, пока вода не смоет не только грязь, но и память об этом дне.

Мне отчаянно хотелось вернуть свои вещи — получить хоть что-то родное и знакомое. Я хотела вернуть свой телефон. О Аллах! Как же мне нужен был телефон! Но пока эта роскошь оставалась недоступной. Джафар запретил мне звонить своим братьям. Он самоуверенно заявил, что сам всё решит, но я лишь скептически нахмурила брови, чувствуя, как внутри разгорается очередная волна возмущения.

Собравшись с силами, я наконец открыла дверь и осторожно выскользнула в коридор. Мягкий ковер глушил звуки моих шагов, и я крадучись шла по длинному коридору. Блуждая по бесконечным переходам огромного особняка, я чувствовала себя неуютно. Высокие потолки, дорогие люстры, картины на стенах — всё это должно было радовать глаз, но меня лишь давило своим великолепием. Это была красота без души, роскошь без тепла. Я чувствовала себя чужой в этом доме.

Наконец я спустилась на первый этаж и встретила одну из служанок — пожилую женщину в скромном темном платье, с аккуратно убранными под платок волосами.

— Не подскажете, где здесь кухня? — спросила я, стараясь говорить вежливо.

Служанка вздрогнула, как будто мой вопрос был чем-то неуместным, и потупила взгляд.

— Хозяин сказал, что ужинать вы будете вместе, — тихо произнесла она, явно боясь моей реакции.

Хозяин!?

От этого слова меня передернуло. По спине пробежали мурашки отвращения. Тоже мне, недоделанный падишах нашелся! Возомнил себя султаном, раздающим указания направо и налево.

— И когда же хозяин соизволит отужинать? — не сдержалась я, и в моем голосе прозвучала откровенная издевка, каждое слово было пропитано сарказмом.

Служанка смутилась еще больше, ее щеки вспыхнули румянцем, а потом она внезапно опустила голову еще ниже, словно пытаясь стать невидимой.

И тут я услышала за своей спиной раскатистый, низкий бас, от которого волосы на затылке встали дыбом:

— Хозяин как раз шел к своей жене. А она решила изучить дом? Похвально! — в его голосе слышалась усмешка, но под ней угадывалось что-то острое, опасное.

Я медленно обернулась, заставляя себя не торопиться, показывая, что не боюсь. Взглянула на Джафара с нескрываемым вызовом, подняв подбородок.

— Приятно знать, что муж проявляет такую трогательную заботу. Это так вдохновляет! — выпалила я, и мой голос был слаще меда и острее бритвы одновременно.

Служанка, вытаращив глаза от ужаса, незаметно попятилась назад, прижимаясь к стене. Бедняжка явно понимала, что сейчас между нами разразится буря, и не хотела попасть под горячую руку.

— Ну, милая, тебе нужно хорошо поесть, — протянул Джафар, его глаза опасно сверкнули. — Ночь будет долгой, я тебе обещаю!

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что меня замутило. Мое лицо перекосилось от злости и стыда. Кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как начинаю задыхаться от негодования. Да как он смеет?!

Мне было стыдно, неуютно, я чувствовала себя униженной до глубины души.

— Боюсь, я не голодна, — процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — А то вдруг несварение желудка произойдет, и вместо ночных утех придется всю ночь сидеть в туалете. Было бы обидно разочаровать такого... заботливого мужа.

Последние слова я выплюнула, как яд. Развернувшись на каблуках, я собралась уйти с гордо поднятой головой, но Джафар молниеносно схватил меня за запястье и удержал. Его хватка была сильной, почти болезненной, но в то же время не причиняла реального вреда.

— Постой, — его голос неожиданно изменился, стал тише, в нем появились какие-то новые нотки. — Не стоит из-за наших споров морить себя голодом. Иди и поешь. Я не буду тебя смущать.

Он отпустил мою руку и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел. Его широкая спина удалялась по коридору, а я стояла, потрясенно глядя ему вслед, не в силах пошевелиться.

Что это было? Я была готова к очередной перепалке, к новым уколам и унижениям, а он вдруг... отступил? Признал мою правоту? Не думала, что он вообще способен на такое — проявить человечность, учесть чужие чувства. В моей голове сложилось четкое, почти выгравированное представление о нем как о жестоком варваре, не щадящем ничьи чувства и следующем лишь в угоду своим прихотям и желаниям. А тут такое... Это сбивало с толку больше, чем любая его грубость.

Зайдя в просторную гостиную с высокими окнами и мягким светом люстр, я села за самый дальний угол массивного стола, инстинктивно выбирая место, откуда был виден вход. Я всё еще боялась, что Джафар вернется. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать и оглядываться.

Служанка принесла мне на ужин нежнейшее картофельное пюре с зеленым горошком и тонко нарезанное говяжье филе в ароматном соусе. Запах был божественным.

Я была так голодна, что первые несколько минут просто ела, не думая ни о чем. Пища казалась райским угощением, каждый кусочек таял во рту. Постепенно теплота еды и чувство насыщения успокоили разбушевавшиеся нервы, и я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Поев, я немного подобрела, и в голове начали проясняться мысли. Нужно было решать практические вопросы, и первым делом — вернуть свои вещи. Без них я чувствовала себя совершенно беззащитной.

Служанка, которая убирала со стола, сказала мне, что Джафар сейчас в своем кабинете. Я попросила проводить меня, так как еще не знала где находится его кабинет.

Когда я осталась одна перед массивной дверью из темного дерева, то на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом осторожно постучала, стараясь, чтобы стук не прозвучал ни робко, ни вызывающе.

— Кто?! — рявкнул Джафар, и в его голосе слышалась нескрываемая злость.

Настроение у него явно было хуже некуда. Я почти физически ощутила волну раздражения, исходящую из-за двери.

— Это Самира, — сказала я, стараясь говорить ровно и спокойно. — Мне нужно поговорить с тобой.

Повисла гнетущая тишина. Я уже подумала, что он просто проигнорирует меня, но потом дверь резко распахнулась.

Джафар стоял на пороге, опираясь рукой о косяк. Волосы были растрепаны, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, глаза покраснели и смотрели тяжело, устало.

— Что ты хотела? — спросил он грубо.

— Я хотела, чтобы мне привезли мои вещи, — четко произнесла я, стараясь не показывать, как меня встревожил его вид.

— Это всё? — его глаза опасно блеснули.

Тут я почувствовала резкий, неприятный запах. От него несло алкоголем — тяжелым, сладковатым ароматом дорогого виски. Я невольно бросила взгляд за его плечо в глубину кабинета и увидела на столе бутылку с янтарной жидкостью, наполовину опустошенную.

— Да, — ответила я, поморщившись и не в силах скрыть отвращения.

Как он мог?! Ведь алкоголь — это харам, строжайший запрет!

— Хорошо, я решу этот вопрос! — кивнул он резко, механически, и, заметив мой осуждающий взгляд, устремленный на бутылку, захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Я стояла перед закрытой дверью, дрожа от возмущения. От такой наглости, от такого хамства мне хотелось плюнуть ему в лицо, хотелось заорать, колотить в эту проклятую дверь кулаками.

Как же я ненавидела его в этот момент! Всем сердцем, всей душой. Ненависть была такой острой и всепоглощающей, что на секунду я испугалась собственных чувств. Сжав кулаки развернулась и пошла прочь, чувствуя, как слезы ярости жгут глаза, но по-прежнему не давая им пролиться. Совсем недавно он проявил признаки человечности и почти сразу убил все теплые чувства к себе, зарезав их на корню.

Нет! Я не заплачу. Только не из-за него…

Вернувшись к себе на дрожащих ногах, я почувствовала, как последние силы покидают меня. Тело ныло от усталости, но разум отказывался успокаиваться. Я решила принять ванну — горячая вода всегда помогала собраться с мыслями. Погрузившись в благоухающую пену, я закрыла глаза, но расслабиться не получалось. Слова Джафара эхом отдавались в голове, каждый слог жег сознание, как раскаленное железо.

Его голос — низкий, властный, не терпящий возражений — звучал так уверенно. Мое мнение, мои желания не имели для него никакого значения. Холодок пробежал по спине, несмотря на горячую воду. Я сжала край ванны так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Нет. Этого я не должна допустить. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах он не получит меня сегодня.

Выбравшись из ванны, я торопливо вытерлась и, накинув ночную рубашку, заперлась в спальне. Щелчок замка показался до нелепости громким в ночной тишине. Но этого было недостаточно. Я знала, что у слуг имеются ключи от всех комнат. Джафар мог войти сюда в любой момент. Образ того, как я просыпаюсь среди ночи, придавленная к матрасу его весом, неспособная пошевелиться, закричать, защититься, заставил меня задохнуться от паники. Еще одного насилия я не переживу.

Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Я полчаса металась по комнате туда-сюда, как загнанный зверь в клетке, пытаясь придумать план. Мысли путались, накатывала истерика, но я заставила себя дышать глубже. Думай. Думай!

Взгляд упал на небольшой комод у стены. Тяжелый, массивный — именно то, что нужно. Я подошла к нему, упершись плечом, и с усилием пододвинула к двери. Дерево скрипнуло по полу, но преграда получилась внушительная. Я отступила на шаг, оценивая свою работу. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Немного успокоившись — настолько, насколько это вообще было возможно — я взяла расческу и принялась распутывать мокрые волосы. Они тяжелой волной легли на плечи, холодные капли стекали по спине, заставляя вздрагивать. Обычно я сушила их феном, но сегодня не было сил даже на это. Просто хотелось провалиться в сон и забыть. Забыть про этот день, про Джафара, про то, что моя жизнь превратилась в кошмар наяву.

Забравшись под одеяло, я закрыла глаза и представила, как будет злиться Джафар, обнаружив заблокированную дверь. Как будет дергать ручку, толкать дверь, ругаться. Эта мысль согрела душу слабым торжеством — маленькой, жалкой победой, но все же победой. Улыбка тронула губы, и я, наконец, уснула.

Ночью проснулась от легкого прикосновения.

Кто-то целовал меня в плечо — медленно, настойчиво, обжигающе. Губы скользили по коже, оставляя влажный след. Сердце рванулось в бешеном галопе. Ужас острой иглой пронзил сознание.

Я подскочила на месте с воплем, схватила подушку и со всей силы швырнула в темный силуэт мужчины. Тот ловко уклонился, и в ночной тишине раздался его смех — гортанный, довольный, торжествующий. Этот смех я узнала бы из тысячи.

Ярость вспыхнула во мне ярким пламенем, вытесняя страх. Как он посмел?!

— Ты как тут оказался?! — выдохнула я, отползая на самый край кровати и надувая щеки от возмущения, как обиженный ребенок. Руки дрожали, но я старалась выглядеть храброй, хотя внутри все сжалось в тугой комок.

Джафар медленно поднялся с кровати, его фигура вырисовывалась в лунном свете, льющемся из окна. На губах играла лукавая, почти хищная улыбка. Он явно наслаждался моим замешательством.

— Что за вопрос? — протянул он с насмешкой, делая шаг ближе. Его голос звучал бархатно и опасно. — Вошел через дверь. Как обычно.

— Как?! — я охнула, не веря своим ушам. Паника снова начала подбираться к горлу. — Я же забаррикадировала ее комодом! Ты не мог...

Джафар остановился, скрестив руки на груди, и его улыбка стала еще шире. В его темных глазах плясали озорные огоньки, словно он рассказывал забавную шутку.

— Так я через смежную вошел, — усмехнулся он, кивнув куда-то за спину.

Я проследила за его взглядом и только сейчас заметила приоткрытую дверь в стене, которую раньше принимала за панель. Чувство беспомощности накрыло с головой. Все мои усилия пошли в впустую. Он просто обошел препятствие, даже не напрягаясь.

Схватив вторую подушку, я со всей злости запустила ею в него. На этот раз попала, но Джафар даже не дрогнул, лишь смахнул подушку, как назойливое насекомое.

— Не подходи! — закричала я, когда он начал приближаться к кровати. Голос сорвался на визг, в котором смешались страх, гнев и отчаяние. — Не смей! Слышишь?!

Джафар замер. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место чему-то темному и угрожающему. Глаза сузились, челюсть напряглась. Когда он заговорил, его голос был низким рычанием, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты моя жена, — каждое слово он произносил четко, раздельно, словно вбивая гвозди. — И я имею право брать тебя тогда, когда захочу!

Его слова ударили меня, как пощечина. Взвесили до самых глубин души, разбивая последние остатки надежды. «Право». «Брать». Как будто я вещь, собственность, а не живой человек с чувствами и желаниями. Слезы жгли глаза, но я отчаянно моргала, не давая им пролиться. Нет. Он не увидит моей слабости.

— Варвар! — не выдержала я, крича сквозь комок в горле. — Ты же пьян! От тебя несет алкоголем! Какой же ты мусульманин?! Ты нарушаешь законы!

Это была ошибка. Я поняла это сразу, как только слова сорвались с губ.

Джафар опасно сверкнул глазами, и в его взгляде полыхнул такой гнев, что я невольно попятилась. Воздух между нами будто наэлектризовался. Он сделал резкий шаг вперед, вырастая над кроватью темной, грозной тенью.

— Молчать, женщина! — рявкнул он с такой силой, что я вздрогнула. — Я тут хозяин! Понимаешь?! Хозяин! Хочу — пью, и никто, слышишь, никто не смеет указывать мне, что делать! Тем более моя собственная жена!

С этими словами он двинулся на меня — целеустремленно, неотвратимо, как хищник, настигающий добычу. Паника захлестнула с головой. Я вскочила с кровати и бросилась к выходу, но в следующий момент поняла, что попала в собственную ловушку. Где находится та смежная дверь, через которую он вошел, я понятия не имела — в темноте ее не разглядеть. А обычный вход был намертво перекрыт комодом.

Тупик.

Руки лихорадочно нащупали комод, я попыталась отодвинуть его, навалившись всем телом, но он был слишком тяжелым. Дерево даже не сдвинулось с места. За спиной послышались быстрые шаги.

Джафар настиг меня в тот момент, когда я отчаянно толкала комод. Сильные руки обвили мою талию, прижимая к горячему, твердому телу. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он развернул меня к себе, и я почувствовала его дыхание на своем лице — тяжелое, пахнущее выпитым виски.

— Сегодня я буду брать тебя всю ночь, — прошептал он низким, хриплым голосом прямо мне в ухо. Его слова обожгли, заставив содрогнуться. — Я хочу, чтобы ты зачала ребенка. Моего ребенка.

Кровь отхлынула от лица. Мир покачнулся. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря услышанному. Губы беззвучно шевелились, пытаясь выдавить хоть слово.

— Зачем? — наконец прошептала я одними губами, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди от волнения и страха. — Почему? Почему ты так со мной?

Джафар притянул меня ближе, так, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Его темные глаза смотрели прямо в мою душу — жесткие, непреклонные, полные какого-то неистового желания. В них не было ни сожаления, ни сомнений. Только воля.

— Потому что я так хочу!

Каждая моя попытка вырваться из его цепких рук оборачивалась лишь бессильной злостью. Джафар, словно каменная глыба, подхватил меня на руки, не обращая внимания на мои отчаянные протесты, и понес к огромной кровати, занимавшей чуть ли не половину комнаты. Я извивалась, как дикая кошка, царапалась и пыталась вырваться, но все мои усилия разбивались о его невозмутимую силу. Его грудь, казалось, была выкована из стали — ни один мой удар не причинял ему ни малейшего дискомфорта.

С каким-то болезненным торжеством уложив меня на мягкие подушки, Джафар навис надо мной, словно хищная птица над своей добычей. Его тяжелое тело придавило меня к кровати, лишая возможности пошевелиться. Я чувствовала его обжигающее дыхание на своем лице и видела в его глазах темную решимость, от которой по спине пробегали мурашки.

— Не дергайся, красавица, — прорычал он, его голос был полон грубой силы, — я не хочу причинять тебе боль.

Истерический смех вырвался из моей груди. Боль! Да он причинял мне ее каждый миг своего существования!

— Уже причинил! — выплюнула я слова, полные горечи и отчаяния. — Ты делаешь мне больно каждый раз, когда мы оказываемся рядом. Само твое присутствие — это невыносимая пытка!

Джафар, казалось, окаменел от моих слов. Его лицо, обычно скрытое маской непроницаемости, исказилось от гнева. Он прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Смирись! Мы женаты! Это навсегда! У нас будут дети! Много детей!

Одна только мысль о том, что мне придется провести всю жизнь с этим жестоким, властным человеком, вызывала тошноту и отвращение. Я представила себя в роли послушной жены, рожающей ему детей, и захотела закричать от ужаса.

— Я все равно уйду! — прошипела я, вкладывая всю свою ненависть и решимость в эти слова. — И ничто меня не остановит! Я найду способ вырваться отсюда!

Джафар застыл, словно пораженный моим заявлением. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность, но тут же сменилось холодным расчетом. Он спросил вкрадчиво:

— Уйдешь? Оставишь нашего ребенка?

Сердце бешено заколотилось в груди. Даже думать об этом было страшно.

— Никакого ребенка нет! — выкрикнула я, пытаясь убедить в этом и себя саму.

— Пока нет, но будет! — рявкнул он в ответ и с такой силой сжал мои плечи, что я почувствовала, как хрустят кости. — Я не позволю тебе сбежать! Ты моя жена, и ты будешь рожать мне детей!

Его глаза горели зловещим пламенем, когда он впивался взглядом в мое лицо. В этом взгляде я видела не только гнев и властность, но и какую-то скрытую боль, которую он тщательно пытался скрыть.

— Почему ты такой? — вдруг выпалила я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь разгадать тайну его души.

— Какой? — прозвучал его хриплый, недовольный вопрос.

— Грубый! — ответила я прямо, не отводя взгляда. — Жестокий! В тебе нет ни капли жалости, ни грамма сострадания. Ты берешь все, что хочешь, не задумываясь о чувствах других.

Джафар отстранился от меня и посмотрел задумчиво, словно впервые услышал правду о себе.

— Таким ты видишь меня? — прошептал он, его голос был полон какой-то странной грусти.

— Да! — ответила я, не дрогнув. — Таким ты себя показываешь. Ты сам построил вокруг себя эту стену, и теперь сам же страдаешь от своего одиночества.

— Знаешь… — начал он после долгой паузы, — После смерти матери отец пустился во все тяжкие. Мне пришлось брать на себя ответственность за семью и сестер, когда мне не было еще и двадцати лет. Я стал во главе семейного бизнеса. Как ты понимаешь, жалости ко мне никто не проявлял. Пришлось отрастить зубы, чтобы банально выжить. Теперь я такой, какой есть, и меня уже не изменить.

Я поразилась его словам. Он не ударил меня, не оскорбил. Он просто объяснил, почему стал таким. В его словах чувствовалась горечь и усталость от жизни, полной борьбы и лишений.

Я на мгновение задумалась. Смогу ли я что-то сделать с этим, раз уж нам предстоит провести вместе остаток дней? Было бы проще уйти и оставить его со своими тараканами одного. Но вдруг я и правда беременна? Смогу ли я хладнокровно оставить ему ребенка и вернуться в свою семью? Смогу ли я жить, зная, что мой ребенок растет без материнской любви? Вряд ли!

— А если я попробую? — робко спросила я, нарушая тишину.

— Что? — не понял вопроса Джафар, его взгляд был полон недоверия.

— Если я попробую тебя изменить… — прошептала я, — Ты мне поможешь? Дашь мне шанс увидеть в тебе человека, а не бездушного тирана?

— Думаю, уже поздно что-то менять! — прорычал Джафар, его голос звучал хрипло и устало. Он прижался ко мне ближе, так, что я почувствовала тепло его тела, и заглянул прямо в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли. В его взгляде я увидела бурю противоречивых чувств — от отчаяния до страстного желания. — Либо прими меня таким, какой я есть, со всеми моими демонами и недостатками, либо…

— Либо что? — спросила я, кусая от волнения губы. Сердце бешено колотилось в груди, отгоняя разум, и я еле сдерживала дрожь. Знала, что от ответа, который сейчас прозвучит, зависит вся моя дальнейшая жизнь.

— Либо тебе придется тяжко, — прошептал он, его дыхание опалило мое лицо, — Я страшен в гневе. Безумен в страсти. И сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты стала моей. Без остатка. Чтобы ты забыла обо всем на свете, кроме меня.

Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, попавшая в клетку. Джафар прижался ко мне всем своим сильным, обжигающим телом. Он жадно нашел мои губы, накрыв их своим требовательным, грубым ртом. Его поцелуи были неистовыми, присваивающими, словно он ставил клеймо на моей душе. Колючая борода неприятно царапала нежную кожу, но даже эта колкость не могла заглушить нарастающее во мне пламя. Я горела, плавилась от его прикосновений, словно воск, теряя волю и рассудок.

Я чувствовала, как совсем рядом, в унисон с моим, оглушительно стучит его сердце. Мозг затуманился от его ласк, губы горели, саднили от поцелуев. Непослушные пальцы судорожно цеплялись за ткань его халата, пытаясь хоть как-то удержаться на краю безумия.

— Джа… ммм… фар, — с трудом пробормотала я, отчаянно пытаясь увернуться от его настойчивых, пьянящих поцелуев. Голос предательски задрожал, охрип от волнения.

— Самира, — прошептал он в ответ, обжигая кожу горячим дыханием, и провел большими ладонями по моей спине. — Я не хочу причинять тебе боль, Самира. Но ты сводишь меня с ума.

В его голосе слышалась неприкрытая страсть, но и какая-то глухая, отчаянная мольба.

— Тогда отпусти… — прошептала я, надеясь, что он услышит в моих словах мольбу.

— Не могу… — простонал он, прижимая меня к себе еще сильнее. — Если отпущу, то останусь совсем один и сойду с ума. Ты этого хочешь, Самира? Хочешь, чтобы я погиб один без тебя?

В его словах была какая-то пугающая искренность, от которой по спине пробежали мурашки.

— Я хочу домой, Джафар. — мой голос звучал жалко и тихо. Мне хотелось вырваться из его объятий, убежать подальше от этого места, от него самого.

— Но ты ведь уже не маленькая девочка, — прошептал он томно мне в ухо, от чего по телу пробежала волна мурашек. — Не за меня, так за другого мужчину тебя бы отдали, Самира. Такова жизнь.

Говоря это, он медленно, словно дразня, задирал мне тонкую сорочку. Я даже не заметила, как, гладя меня по спине, он расстегнул ее, и тонкая ткань сползла с моих плеч, оголяя белую, не тронутую загаром кожу груди. Холод пробежал по телу, словно ледяной ручей.

Заметив это, я попыталась прикрыться руками, но Джафар властно удержал мою руку своей. Его глаза горели нескрываемым желанием, словно он смотрел на самое сокровенное сокровище.

— Нет. Я хочу посмотреть на тебя, Самира. Хочу запомнить тебя такой.

— Нет! — прошептала я возмущенно, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты слышишь, что я тебе говорю, Джафар?

— Слышу, — Джафар жадно втянул носом запах моих волос, словно пьянящий аромат диких цветов.

— И? — в голосе прозвучала вымученная надежда.

— Раздевайся! — прорычал он неожиданно грубо, и во мне вспыхнула ярость.

Ахнув от его наглости, я схватила ближайшую подушку и со всей силы кинула ею в него.

— Ты издеваешься надо мной!

Джафар легко увернулся от удара и расхохотался. Его глаза блестели лукавством.

Потом смех стих так же внезапно, как и начался. Схватив меня за запястья, словно в тиски, он резко притянул меня к себе. Наши тела соприкоснулись, и по коже вновь пробежала дрожь.

— Ты не уйдешь от меня, Самира! — прошептал он мне в самые губы, обжигая горячим дыханием. — Я тебя зацелую так, что ты забудешь обо всем на свете. Забудешь свое имя, свой дом, все свои мечты. Останется только мое имя на твоих дрожащих губах.

— И не надейся! — возмутилась я, чувствуя, как в душе поднимается волна отчаяния и бессилия.

— Бросаешь мне вызов, красавица! — удивился он, приподняв бровь. Его глаза опасно блеснули, словно у хищника, почуявшего добычу. — Я его принимаю, Самира. Если выиграешь, то завтра же уйдешь отсюда домой.

Сердце пропустило удар, и в груди похолодело. Слова Джафара прозвучали как приговор, вынесенный без права на обжалование. Страх сковал движения, но я не могла позволить ему увидеть мою слабость. Сглотнув ком, подступивший к горлу, я постаралась придать голосу уверенность, хотя внутри все дрожало.

— А если проиграю? — спросила я вкрадчиво, стараясь скрыть дрожь в голосе. Взгляд не отрываясь, смотрел в его темные, как ночь, глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской властности и уверенности.

— Если нет, то останешься здесь навсегда, моей пленницей, моей женой! — повторил он, словно отчеканивая каждое слово. В его голосе не было и тени сомнения, лишь твердость и решимость. Он словно предвкушал победу, уверенный в своем превосходстве. Эти слова прозвучали как клятва, как обещание, от которого по коже пробежали мурашки. Моя жизнь в этот момент была поставлена на кон. И я не знала, что для меня будет лучше — победить или проиграть!

Ночь обволакивала спальню шелковистой темнотой, лишь лунный свет робко проникал сквозь тонкие занавеси, танцуя причудливыми узорами на стенах. Я лежала, словно в оцепенении, не успевая осознать происходящее. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку паникой. Джафар одним движением развеял все мои попытки сопротивления.

Его сильные руки, словно стальные обручи, обхватили мои бедра, притягивая вплотную к его жаркому телу. Я почувствовала, как сквозь тонкую ткань ночной сорочки проступает жар его кожи. Его губы, еще недавно произносившие колкие слова, теперь властно накрыли мои, выбивая из меня остатки самообладания. Поцелуй был требовательным, настойчивым, словно он хотел выпить меня до дна, до последней капли моей воли.

Джафар умело ласкал мою спину, и от этих прикосновений по телу разливалась волна дрожи. Желание, до этого момента тщательно скрытое, теперь вырвалось наружу. Против воли, из самой глубины моего существа, вырвался томный вздох, выдавая меня с головой.

— Я знаю, ты хочешь меня, — прошептал он нагло, его горячее дыхание опалило мое ухо.

В его голосе звучала уверенность, граничащая с дерзостью, и это почему-то еще больше распаляло меня.

— Ничего ты не знаешь, — упрямо мотнула я головой, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией. Но слова прозвучали слабо и неубедительно.

Джафар усмехнулся, словно прочитав мои мысли, и снова прильнул к моим губам. Его поцелуи были подобны меду — сладкие, опьяняющие, заставляющие забыть обо всем на свете. Я плыла, тонула в его объятиях, теряя счет времени и забывая о той боли, которую он мне причинил.

Отчаянно пытаясь собрать воедино остатки разума, я попыталась оттолкнуть его от себя, но Джафар словно превратился в каменную глыбу. Его сила была подавляющей, несоизмеримой с моей.

— Отпусти! — прошипела я из последних сил, чувствуя, как мои щеки пылают от стыда и возбуждения.

В ответ он лишь рассмеялся, этот низкий, бархатный смех эхом отозвался в моей груди. Он знал, что я почти проиграла, чувствовал мою шаткую решимость и наслаждался своей победой.

Его поцелуи дурманили разум, лишали воли. Я даже не заметила, как моя тонкая сорочка сползла с плеч и рухнула к моим ногам. Его руки, горячие и властные, ласкали мое обнаженное тело, вызывая бурю противоречивых чувств. Губы скользили по груди, обжигая кожу, и медленно опускались все ниже и ниже.

И вот я уже стонала в голос, не в силах сдерживать охватившее меня безумие. Когда его ладони накрыли женственный холмик, нежно касаясь внутренней стороны бедер, я задохнулась от нахлынувшей волны желания. Его пальцы, лаская клитор, погружались в мокрую влагу, и Джафар прошептал мне на ухо:

— Не сдерживайся, мне нравится, как ты стонешь от удовольствия.

От этих слов я вспыхнула, словно факел. Возмущение, стыд и неистовое возбуждение смешались в гремучий коктейль. Когда его палец проник внутрь, я возмущенно зашипела, покраснев до корней волос. Но вместе с тем я чувствовала такое острое, нестерпимое наслаждение, что все границы приличий рухнули в одночасье.

Мое тело выгнулось, подаваясь ему навстречу, я начала тереться об него, словно голодная кошка, ищущая ласки.

— Джафар, что со мной? — простонала я, чувствуя, как его палец проникает все глубже и глубже.

Он вновь рассмеялся и впился в мои губы страстным поцелуем.

— Это называется страстью, моя маленькая дикарка. Ты хочешь меня, а я хочу тебя.

— А это пройдет? — прошептала я, не в силах поверить в то, что происходит со мной.

— Да, моя прекрасная пленница, но сначала я вознесу тебя до небес! — пообещал он, хитро посмеиваясь. — Аллах мне свидетель.

С этими словами он навалился сверху, тяжело дыша. Закинув мои ноги себе на бедра, он медленно вошел в меня, и из моей груди вырвался сдавленный вдох, полный изумления и трепетного ожидания.

— Больно? — спросил он, нахмурив брови. В его глазах я увидела искреннее беспокойство.

Я потрясенно покачала головой.

— Не бойся, ты готова. В прошлый раз я был груб, я знаю. Сейчас я буду нежнее. Постараюсь, по крайней мере. Поверь, мне тоже не просто сдерживать свои желания, когда ты так близко.

По его загорелому телу, покрытому легкой испариной, было видно, как он едва сдерживается. Он сделал еще один толчок, и из моей груди вырвался тихий стон. Затем он медленно начала двигаться во мне, наблюдая за мной из-под густых ресниц. Мне стало так хорошо, что через несколько долгих минут я почувствовала, как улетаю в небеса, теряя связь с реальностью. Джафар, больше не в силах сдерживаться, ускорил темп, двигаясь грубо и властно. К моему удивлению, мне не было больно. Мне было хорошо, невероятно хорошо от того, что он делал со мной.

Наконец, с хриплым стоном, он излился в меня, обмякая всем телом и прижимая к кровати, не давая пошевелиться.

— Ты проиграла! — нагло заявил он, глядя мне прямо в глаза.

А я лежала под ним, обессиленная и смущенная, не зная, что ответить. Еще несколько часов назад я и представить себе не могла, что с ним мне будет так хорошо. Что его прикосновения способны обрушить на меня целый ураган чувств, о существовании которых я даже не подозревала. Я проиграла в этой войне, но почему-то это поражение не казалось мне таким уж и страшным. Наоборот, в глубине души я чувствовала странное, необъяснимое облегчение. А еще затеплилась слабая надежда. А может всё-таки у нас есть шанс? Возможно мы все же станем одной семьей?

Этой ночью мне снились грезы, сладкие и дурманящие. Я и Джафар, мы были вдвоем, потерянные в раю, где горячий песок обжигал ступни, а пальмы шелестели под порывами соленого ветра. Бушующий океан, словно ревнивый свидетель, накатывал волнами, а солнце, щедрое и ласковое, согревало нас своим нежным теплом. Я помню его взгляд — глубокий, завораживающий, полный обещаний. Мы держались за руки, и этот простой жест казался клятвой, печатью нашей незримой связи.

Но утро разорвало эту идиллию в клочья. Пронзительный звук громких выстрелов ворвался в сон, как осколок стекла. Я подскочила на кровати, сердце бешено колотилось в груди, словно испуганная птица. Холод. Пугающий холод пустого места рядом. Джафара не было. Тревога, ледяной змеей, обвилась вокруг моего сердца. Наспех накинув одежду, я бросилась на его поиски, обуреваемая страхом и неизвестностью.

На первом этаже, словно призрак, возникла передо мной служанка, преграждая путь. В ее глазах плескалась тревога, голос дрожал.

— Госпожа, хозяин велел вас не выпускать. Это приказ!

— Что случилось? — раздражение и страх сплелись в тугой клубок. С каждым выстрелом, доносящимся с улицы, моя тревога нарастала. — Почему я слышу стрельбу? Что происходит?

— Это… ваши братья прибыли, госпожа.

Братья? Мои братья? Ледяной страх, словно волна, окатил меня с головы до ног. Почему именно сейчас? Почему они не пришли за мной хотя бы днем раньше?

Если бы они заявились вчера, я бы, не раздумывая, убежала с ними, прочь от этого варвара, прочь от его жестокости. Но за эту ночь, за эти короткие часы, проведенные с ним, я увидела другую сторону Джафара — нежность, скрытую под маской суровости, искру человечности, которую я раньше не замечала. И теперь я стояла на распутье, разрываемая противоречивыми чувствами.

Решительно накинув на плечи тонкую куртку, я двинулась к выходу.

Служанка попыталась остановить меня, но я оттолкнула ее в сторону, не церемонясь. В животе поселились тревожные предчувствия. Нужно было увидеть, что происходит, нужно было самой принять решение.

Джафар стоял возле открытой двери, его голос, обычно низкий и бархатистый, сейчас звучал резко и гневно. Он спорил с моим старшим братом, Пхарматом. Лица людей Джафара выражали напряжение. Они сжимали оружие в руках, готовые к бою, что говорило об одном — ситуация критическая.

— Пхармат? — увидев брата, я не смогла сдержать рвущихся наружу слез. Облегчение, смешанное с тревогой, затопило меня.

— Самира! — Пхармат рванулся в мою сторону, но люди Джафара тут же наставили на него оружие, пресекая его порыв.

— Женщина, вернись в дом! — рявкнул Джафар, его голос был полон неприкрытой ярости. По этому тону я сразу поняла, что он не потерпит возражений.

— Муж мой, прошу! — взмолилась я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. — Позволь мне поговорить с братом.

— Поговоришь позже! Сначала мы должны решить наши дела! — в его голосе звучала сталь.

Пхармат сжал кулаки, я видела, как желваки заходили на его скулах. Он был готов разорвать Джафара на части, защищая меня. Понимая, что любое неверное движение может спровоцировать кровопролитие, я решила не накалять обстановку. Сейчас от меня зависело слишком многое.

Покорно кивнув, я бросила короткий, полный надежды взгляд в сторону брата и тихо произнесла:

— Хорошо, я приготовлю для вас чай.

Пхармат удивленно уставился на меня, словно, не веря своим ушам. Но, увидев в моих глазах мольбу, поняв, что со мной все в порядке, немного смягчился.

Вернувшись в дом, я машинально поставила чайник на плиту. В голове царил хаос, в душе — буря. Нужно было что-то делать, нужно было как-то разрядить обстановку. Быстро разведя тесто, я принялась за хворост — хрустящий, сладкий десерт, который всегда поднимал настроение. Пока мужчины выясняли отношения, я заварила ароматный чай и испекла гору хвороста, надеясь, что это хоть немного поможет сгладить острые углы.

Вскоре мужчины вошли в дом, и служанка, словно тень, провела гостей в гостиную.

Я внесла чай, а служанка внесла блюдо с золотистым, аппетитным хворостом.

— Самира, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Пхармат, внимательно изучая мое лицо.

Джафар напрягся, словно зверь, готовый к прыжку. Он не сводил с меня глаз, понимая, что от моего ответа зависело все. Одно мое слово, и братья заберут меня домой, даже несмотря на то, что мы женаты.

Другие братья остались в машине, вместе с вооруженными людьми Пхармата. Напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча.

— Да, все хорошо, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Аллах благословил наш брак, и я очень счастлива жить в этом доме.

— Я рад, если это так, — с сомнением произнес Пхармат. — Но…

— Но? — ярость вспыхнула в глазах Джафара.

— Ты украл ее, Джафар. Без нашего согласия. Что я должен думать? Мы сбились с ног в поисках сестры. А что бы ты сказал, если бы твою сестру так же украли?

Джафар усмехнулся, криво и горько. Судьба жестоко посмеялась над ним. Не так давно он сам был в подобной ситуации. Его личный враг похитил Лейлу, а Камилла сбежала с русским мужчиной. Он разом потерял обоих сестер, которые скрылись от его гнева в далекой Германии.

— Я на своей шкуре это испытал, — тихо произнес Джафар. — И никому не пожелаю такого пережить.

— Но нас ты заставил через это пройти! — голос Пхармата дрожал от гнева.

— Это была ошибка! — выпалила я, не сдержавшись. По потемневшему взгляду Джафара я поняла, что совершила ошибку. Но молчать я больше не могла.

— Что? Почему? — недоуменно спросил Пхармат.

Я перевела взгляд на мужа и то продолжил вместо меня.

— Я хотел выкрасть родную сестру Эдгара — вашего родственника, — пояснил Джафар. — Но мои люди по ошибке забрали Самиру. Чему я несказанно рад. Лучшей жены мне было ни за что не найти.

Слышать эти слова было приятно, безусловно. Но я знала, что это неправда. Ему просто нужно было уладить конфликт. А я… я хотела дать шанс нашим чувствам. Ведь что-то между нами промелькнуло. Страсть? Привязанность? Не знаю. Но мне хотелось верить, что это не просто мимолетное увлечение. Быть может, это последний шанс устроить личное счастье. Жить одной… нет, это не для меня. Мне хотелось семьи, детей и любви.

— Ты счастлива? — брат испытующе посмотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои истинные мысли.

Я взглянула Джафару в глаза и увидела, что он тоже ждет правды. И в его взгляде, словно искра, промелькнула надежда.

— Да, я счастлива, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Джафар — хороший и заботливый муж.

Брат, с хорошо знакомым мне скепсисом в глазах, изучал меня, считывал эмоции. Я же, сквозь натянутую улыбку, отчаянно пыталась убедить его в своем благополучии.

— Все хорошо, Пхармат, правда, — говорила, глядя ему в глаза.

Он кивал, но все еще с подозрением поглядывал на нас с Джафаром.

Джафар, обычно такой властный и самоуверенный, казался задумчивым, даже робким. Его взгляд, изредка скользивший по мне, вдруг стал другим — в нем промелькнула тень неуверенности, и быть может… надежды. Это было так не похоже на него, что меня пробрала мелкая дрожь.

Мужчины неспешно пили чай, поедая испеченный мной хрустящий хворост. Пхармат, кажется, в итоге удовлетворился увиденным.

— Я заеду через пару дней, сестренка, — сказал он, обняв меня на прощание. — Спасибо за чай. Все было вкусно. Я соскучился по твоей выпечки.

Джафар встрепенулся и сжал в руках хворост. Вероятно, только сейчас он осознал, что этот хворост испекла я.

Едва сдерживая слезы, я провожала его до ворот с приклеенной улыбкой на лице, но внутри бушевала буря. Сердце разрывалось от тоски по родному дому, по привычной жизни. Так хотелось броситься к нему на шею, закричать: "Забери меня отсюда!". Но я знала, что не могу. Путь назад для меня был отрезан.

Времена изменились. Из девочки, наивной и беспечной, я неожиданно для себя стала женщиной, женой Джафара. И теперь мне стоило смириться со своей участью. Если хорошенько подумать, Джафар не такой уж и плохой муж. Во всяком случае, все могло быть горазда хуже. Меня мог украсть древний старик и увезти в горы, где никто не нашел бы моих следов. А Джафар временами мог быть милым. Так что мне не стоит жаловаться на свою теперешнюю жизнь.

Когда братья уехали на своих огромных черных внедорожниках, оставив после себя лишь клубы пыли, Джафар подошел ко мне. Он развернул меня к себе держа руками за плечи и, вглядываясь в мои глаза, тихо спросил:

— Почему ты не уехала? — напряженно спросил он. — Из-за спора?

Я нахмурилась, не понимая, о чем он говорит.

— Какого спора?

И тут меня словно ударило током. Спор! Он же вчера выиграл спор! И я, как проигравшая сторона, обязалась стать его женой. Навсегда. Меня охватила истерическая волна смеха. Неужели он испугался, что я сбегу? Что нарушу слово? Я внимательно посмотрела на него и увидела в его глазах неподдельный страх. Этот сильный, властный мужчина боялся меня потерять. В этот момент мое сердце растаяло. Захотелось прижаться к его груди и сказать, что я никуда не уйду.

— Я решила дать нашим отношениям шанс, — произнесла я тихо, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри все дрожало от волнения.

Джафар застыл на месте, словно окаменел. Превратился в огромную, неподвижную глыбу. Лишь слегка заметное движение кадыка выдавало его волнение.

— Хорошо, — пробормотал он, с трудом сглотнув ком в горле.

Затем, нервно погладив волосы, он резко развернулся и вышел из комнаты. А потом я увидела из окна как он в спешке покидал дом. Я смотрела ему вслед, пытаясь понять причину такого странного поведения. Мне было непривычно видеть его таким потерянным. Я привыкла к его грубости, к тому, как он хватал меня за запястья, прижимал к себе, выражая свою волю и желание. Но сейчас… я не знала, чего от него ждать.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я решила приготовить обед. Служанка попыталась воспротивиться, возмущаясь тем, что хозяйка будет заниматься готовкой, но я была непреклонна. Отослала ее заниматься уборкой, а сама решила приготовить жижиг-чорпа — традиционный чеченский суп из баранины. Мамин особенный рецепт делал мясо нежным и тающим во рту, а картофель — просто восхитительным. В дополнение к супу я решила испечь далнаш — лепешки с творогом и зеленью в духовке.

Джафар вернулся после обеда. И в руках у него был огромный букет роз.

Кровь отлила от моего лица. Я застыла, не в силах оторвать взгляд от этого великолепия. Розы были ярко-красными, словно символ его страсти и любви. Капельки росы играли на лепестках, переливались всеми цветами радуги. Букет был таким огромным, что от его красоты у меня невольно дрогнуло сердце.

— Это мне? — прошептала я, боясь нарушить волшебство момента.

— Да, жена. Это тебе, — ответил Джафар, и в его голосе впервые я услышала такую неприкрытую нежность, такую трогательную неуверенность, которая растопила лед в моей душе. — Мне было… приятно слышать, что ты назвала меня хорошим мужем.

Взяв букет в руки, я смущенно отвернулась, пряча пылающие щеки за каскадом алых роз. Их аромат дурманил, пьянил, заставлял забыть о страхах и сомнениях. Мне отчаянно хотелось верить, что я сделала правильный выбор, что не ошиблась, согласившись на этот брак. И этот неожиданный знак внимания от Джафара говорил о том, что я, возможно, на правильном пути, что есть надежда на счастье в этом доме.

— Мой руки и садись кушать, — произнесла я, стараясь скрыть волнение за привычной хозяйской заботой. — Я приготовила для тебя обед!

Джафар растерянно посмотрел в сторону плиты. Потом жадно втянул носом восхитительный аромат, доносящийся из кухни.

— Пахнет восхитительно! — с непривычной для него улыбкой произнес он.

Подойдя к раковине, он тщательно вымыл руки. Затем, усевшись за стол, Джафар напряженно следил за каждым моим движением, пока я накрывала для него стол. Он словно боялся спугнуть эту хрупкую идиллию, разрушить невидимую нить, протянувшуюся между нами.

Поставив обед перед ним, я хотела уйти, но он удержал меня за руку.

— Побудь со мной рядом. Я устал есть один.

Сердце бешено заколотилось, когда я услышала его слова. На Кавказе не принято сидеть за одним столом с мужчиной, это казалось чем-то невероятным, почти запретным. Но в голосе Джафара звучала такая искренняя просьба, что я, робея, осторожно присела на краешек стула, стараясь не поднимать глаз. Неловкость сковала меня, будто невидимые цепи.

Джафар ел с каким-то сосредоточенным наслаждением, прикрыв глаза. Казалось, он забыл обо всем на свете, погрузившись в этот момент.

Я украдкой, бросала на него робкие взгляды, и в груди рождалось зябкое, трепетное ожидание. Понравилось ли ему? Оценит ли он мои старания? Я вложила всю душу в этот обед, мечтая хоть немного смягчить его суровое сердце.

— Очень вкусно. Спасибо! — наконец произнес он, и эти слова прозвучали как музыка.

Смущение волной прокатилось по телу, щеки предательски вспыхнули.

— Я давно ничего подобного не ел. Ты изумительно готовишь. Мы привыкли, что в доме хлопочут служанки. Но оказывается, самый вкусный обед — тот, что своими руками приготовит жена.

— Не преувеличивай, — пробормотала я, стараясь скрыть радостную дрожь в голосе. — Я готовлю как все.

Я порывисто попыталась встать, чтобы начать убирать со стола, но сильная рука Джафара неожиданно удержала меня. Его прикосновение вызвало легкую дрожь.

— Не смущайся, — тихо сказал он. — Это не просто похвала. Слова идут от самого сердца. Мои сестры не научились готовить. Мать умерла рано, а отец… не хочу о нем говорить. Я рано погрузился в семейный бизнес, вернее, в то, что от него осталось. И мне было не до того. Ресторанная еда никогда не сравнится с тем, что приготовили дома, для семьи.

В его голосе прозвучала такая неприкрытая тоска, что мне захотелось обнять его, согреть своим теплом.

— Мне нравится готовить, — призналась я, почувствовав внезапную близость. — Я люблю создавать уют. Казалось бы, простые вещи, но…

— Если хочешь, можешь готовить для меня, — предложил он, глядя прямо в глаза.

— Хочу, — выпалила я, прежде чем успела подумать.

Томительное однообразие, когда остаешься наедине с четырьмя стенами, стало невыносимым заключением. Мне нужна была цель, возможность приносить пользу.

— Нас пригласили на ужин. Завтра вечером.

— На ужин? — ахнула я, представив себя в скромном платье среди элегантных дам. — Но у меня совершенно нечего надеть! Я не успела попросить Пхармата привезти мои вещи. Нужно ему позвонить.

Джафар недовольно поморщился, словно я сделала что-то не так.

— Завтра утром поедем в магазин и купим все, что нужно. Не стоит беспокоить твоего брата. Твои вещи привезут позже.

— Хорошо, — согласилась я, и, встав, принялась убирать со стола, собираясь вымыть посуду.

Но Джафар внезапно остановил меня, прижавшись ко мне со спины. От его близости по телу разлилось тепло.

— Оставь мытье посуды служанкам.

— Но…

— Никаких "но", — прорычал он, и его дыхание опалило мою шею. — Я очень устал и хочу, чтобы ты помогла мне уснуть.

Сказав это, Джафар взял меня за руку и повел из гостиной. Я шла рядом с ним, чувствуя, как с каждой секундой нарастает волнение. Я понимала, что Джафар не станет сдерживаться. Он устал, измучен, и хочет снять напряжение известным ему способом.

При мысли о предстоящей близости щеки вспыхнули ярким румянцем.

— Я постараюсь быть нежным, — прошептал он мне на ухо, и от его слов по коже побежали мурашки. Джафар и нежность — понятия, казалось, совершенно несовместимые. Уж я-то знала это очень хорошо.

— Прими со мной ванну и потри мне спину, — предложил он, и в его голосе прозвучали одновременно усталость и чувственность.

— Больше ты ничего не хочешь? — возмутилась я, вырвав свою ладонь из его руки. Его самоуверенность вызывала протест.

— Хочу. Но об этом я расскажу тебе чуть позже. Когда мы останемся наедине, — загадочно ответил он, и в его глазах вспыхнул хищный огонек.

Джафар уже разделся, когда я вошла в ванную комнату. Мое сердце забилось с удвоенной силой, и дыхание перехватило от его вида.

С невозмутимым видом, будто так и должно быть, он сидел в джакузи, и его взгляд прожигал меня насквозь, словно хищник, высматривающий добычу. Он ждал, когда я присоединюсь к нему, и в этом ожидании чувствовалась неукротимая сила. Я успела украдкой оглядеть его могучую фигуру. Он был высоким, плечистым, с развитой мускулатурой. Крепкие ноги, широкая волосатая грудь. Невольно залюбовалась им, и в голове промелькнула дерзкая, безумная мысль: "У нас могли бы быть красивые и здоровые дети". И тут же, словно обжегшись, покраснела и отвернулась, стыдясь своей несдержанности.

— Иди ко мне! — прошептал он, и в его голосе звучала чувственная хрипотца, от которой по телу побежали мурашки.

Преодолевая робость, я подошла и взяла в руки мочалку.

— Разомни мне мышцы. Шея ужасно болит, — попросил он, и в его голосе послышалась искренняя усталость.

Я робко коснулась пальцами его шеи, чувствуя, как под кожей бьется жилка. Нежно помассировала ее, стараясь быть как можно более деликатной, и уже хотела было отступить, как Джафар внезапно притянул меня к себе прямо в одежде.

Я ахнула от неожиданности и, инстинктивно уперлась кулачками в его широкую, твердую грудь. Чувствовала, как ткань платья мгновенно намокла, прилипая к телу.

— Ты с ума сошел! — выдохнула я, стараясь вырваться из его объятий.

— Да, — рассмеялся Джафар, и его смех был низким, хриплым, полным желания. — Ты сводишь меня с ума. Я хочу попробовать твои губы на вкус. Сейчас.

Волна жара прокатилась по телу. Его слова, его взгляд — все говорило о том, что он не намерен ждать.

— Сейчас? — переспросила я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Да, — ответил он, не отрывая от меня взгляда, — Лучше тебе бы раздеться. Хотя я могу справиться с этим и сам.

В его голосе явно звучала неприкрытая угроза и в то же время обещание неземного наслаждения.

Джафар, одним плавным движением, освободил меня от мокрого платья. Ткань соскользнула с плеч, обжигая холодом разгоряченную кожу, и я, поежившись, сделала шаг вперед, позволяя ему полностью снять его с меня. Оставшись лишь в нижнем белье, я робко подняла взгляд на мужа. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас горели неприкрытым восхищением, отчего по телу пробежала волна смущения и странного, волнующего предвкушения.

— Знаешь, я ведь наказал своих людей, — произнес он задумчиво, но заметив мое недоумение, пояснил, — За то, что мои люди украли не ту женщину.

Внутри меня всколыхнулось странное чувство вины.

— Ты слишком суров к ним, — прошептала я, невольно защищая тех, кто был причастен к моему похищению.

— Да, — согласился он, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило сердце забиться быстрее. Он маняще пошевелил пальцами, призывая меня подойти ближе. — Теперь же я хочу их наградить.

— За что? — выдохнула я, повинуясь его невидимой власти и делая шаг навстречу.

Джафар, не говоря ни слова, схватил меня за руку и резко притянул к себе, усаживая на свои колени. Его хватка была сильной, но не грубой, а скорее собственнической.

— За то, что привели именно тебя, — прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. — Ведь другая женщина мне не нужна.

Я часто заморгала, пытаясь понять, что сейчас происходит. Неужели это… признание? Неужели этот суровый, властный мужчина признается мне в любви?

— Ты прочно засела в моей груди, — продолжал он, и в его голосе звучала неприкрытая страсть. — Не могу ни о чем другом думать, кроме того, чтобы целовать твои пухлые губы.

Он нежно, но уверенно освободил меня от лифа, и его дрожащие пальцы коснулись моей груди. Прикосновения были легкими, трепетными, но от них все внутри меня загорелось.

— Ты прекрасна, — прошептал он, — Как луна, что светит нам по ночам. Твоя холодная красота не жалит, она дурманит словно дикий мед.

От его слов по коже побежали мурашки. Соски набухли и стали невероятно чувствительными, а внизу живота разлилось томное, непривычно горячее желание. Я покраснела, чувствуя, как теряю контроль над собой, и попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.

— Хочешь, я весь мир положу к твоим ногам? Я могу!

Не сдержавшись, я тихонько хмыкнула, а на губах появилась слабая улыбка. Его самоуверенность одновременно пугала и завораживала.

— Сомневаешься? — нахмурил он брови, и в его глазах мелькнула тень обиды.

Я подняла руку и осторожно убрала пальцами прядь темных волос, закрывающих его глаза. Под ними я увидела нежность и уязвимость, которые он так тщательно скрывал за маской суровости.

— Нет, что ты, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я нисколько не сомневаюсь.

— Тогда почему ты смеешься? — притягивая меня к себе, томно прошептал он.

— Потому что в этом весь ты, — ответила я, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу. — С виду грозный, но, если копнуть глубже… добрый внутри.

Джафар с сомнением посмотрел на меня. Казалось, он не привык, чтобы в нем видели что-то хорошее.

— Если копать глубоко, очень глубоко, — пробормотал он с усмешкой.

— Вот я и копнула, — ответила ему и пальцем обвела кожу вокруг его сердца.

Неожиданно для меня, Джафар с нежностью сжал мои пальцы и в свете огней я увидела разгорающееся пламя страсти в его глазах. Он прижался губами к моим губам, нежно и требовательно.

— Хватит болтать, — прошептал он, прерывая поцелуй. — Я больше не могу сдерживаться.

Его рука скользнула между моих ног, и в следующее мгновение хрупкие кружевные трусики были разорваны от нетерпения в клочья.

— Джафар! — возмущенно зашипела я, но он заткнул мой рот страстным поцелуем, не давая мне высказать ни слова.

Затем он притянул меня к себе так сильно, что я почувствовала, как его член, твердый словно камень, упирается в мой живот. Я задрожала всем телом, и из горла вырвался тихий стон, когда он усадил меня на себя.

Наслаждение пронзило меня до самых кончиков пальцев, обжигая каждую клеточку тела. Я повисла у него на груди, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Машаллах, — прорычал он, — Если ты так будешь томно стонать, то я быстро кончу.

Я покраснела, ощущая жар на щеках, и от волнения невольно прикусила губу. В любовных играх я была неопытной, робкой и неумелой, поэтому с облегчением позволила Джафару взять всю инициативу и прелюдию на себя. Доверившись ему, полностью отдалась на волю его желаниям.

В джакузи было тесновато для нас двоих, наши тела тесно переплелись, и движения стали скованными. Джафар, чувствуя это, одним плавным движением поднялся вместе со мной из воды и, не говоря ни слова, усадил на стиральную машину. Холод металла обжег мои бедра, приятно контрастируя с обжигающим жаром, охватившим меня изнутри. Этот неожиданный контраст лишь усилил остроту ощущений, заставив сердце забиться с удвоенной силой.

Он сделал толчок, и я снова застонала, не в силах сдержать этот звук, вырвавшийся из самой глубины моей души. Мне было хорошо, безумно хорошо, и я теснее прижалась к нему, впиваясь пальцами в его широкую спину.

Толчок, еще толчок, и через несколько минут меня накрыло волшебной волной оргазма. Джафар рычал как дикий зверь, кусая меня за плечо и вбиваясь в меня изо всех сил, не сдерживая своей страсти.

А я целовала его в шею, чувствуя вкус его пота на своих губах, и понимала, что ни за что теперь от него не уйду. Он покорил меня своей силой, своей нежностью, своей страстью. Он был моим хозяином, моим мужем, моим любовником. И я принадлежала ему целиком и полностью. Всем сердцем, всей своей душой…

Всю ночь мы с Джафаром были одним целым, растворяясь друг в друге в вихре страсти и нежности. Каждое прикосновение, каждый вздох — все говорило о нашей любви. И я, наивная, надеялась, что эта ночь подарит нам нечто большее, чем просто воспоминания. Я мечтала о ребенке, о маленьком продолжении нашей любви, которое растопило бы его суровое сердце и наполнило наш дом детским смехом. Я хотела много детей, чтобы они бегали по дому, озаряя его своим светом, чтобы Джафар с радостью возвращался домой, зная, что его ждут любящие глаза.

Утром я проснулась позже обычного, утомленная, но счастливая. Умывшись и накинув легкое платье, я решила сходить на рынок. Мне вдруг безумно захотелось приготовить хачапури с сыром и кинзой — точь-в-точь как готовила моя бабушка. Я представила, как Джафар будет уплетать эти ароматные лепешки, и на лице невольно расцвела улыбка.

Но моим планам не суждено было сбыться. Служанка, словно тень, возникла на моем пути, преграждая дорогу. Ее лицо выражало раскаяние и страх.

— Госпожа, простите, но хозяин не велел вас никуда выпускать.

Во мне вскипела ярость, смешанная с обидой. Неужели я так и останусь пленницей в этом золотом дворце?

— Поди прочь! — процедила я сквозь зубы, пытаясь сохранить достоинство. — Я теперь здесь хозяйка!

Служанка смущенно опустила голову, комкая в руках подол платья.

— Госпожа, не сердитесь. Он утром лично отдал нам приказ никуда вас не выпускать. Сказал, что волнуется за вашу безопасность.

"Волнуется, значит…" — саркастически подумала я, сжимая кулаки. А ведь я начала верить, что стала ему дорога, что наша любовь способна на чудо.

— Хорошо, — выпалила я, чувствуя, как предательские слезы начинают щипать глаза. — Тогда сходи и принеси мне сметанный сыр, свежую кинзу и топленое масло.

— Хорошо, госпожа. Только сначала вымою пол, — пробормотала служанка и юркнула в подсобку.

И тут мой взгляд упал на ее вещи, небрежно брошенные в углу. В голове мгновенно созрел дерзкий план. Словно одержимая, я схватила ее куртку и сапоги, наспех надела их на себя и заменила свой яркий шелковый платок на черный, поношенный. Закутавшись в чужую одежду, я взяла корзину и, опустив голову, вышла из дома. К моему удивлению, стража даже не взглянула в мою сторону.

"Наконец-то!" — ликовала я, идя по улице и жадно вдыхая свежий воздух. Быть узницей в собственном доме стало невыносимо. Я хотела свободы, хотела сама решать, куда идти и что делать.

Да, я понимала, что поступаю опрометчиво, подставляя служанку под гнев Джафара. Но желание вырваться на волю было сильнее страха.

"Уверена, рынок где-то здесь, недалеко", — успокаивала я себя.

Покинув душные стены дома, я вышла к городскому рынку. Свежий воздух ударил в лицо, словно глоток свободы. Издалека уже виднелись пёстрые ряды торговцев, манящие ароматами специй и свежих продуктов. С предвкушением долгожданного общения с людьми, я бодро зашагала по дороге, словно сбросив с плеч тяжкий груз. В этот момент я забыла обо всех неприятностях, обо всех интригах и склоках, царивших в доме Джафара. Я просто наслаждалась моментом, не замечая ничего вокруг, погрузившись в свои мысли и мечты.

На рынке я словно сорвалась с цепи, набрала полную корзину с домашним сыром, ароматной зеленью, свежими грибами для запеканки, сочными болгарскими перцами. Так много всего хотелось приготовить, порадовать любимого мужа своими кулинарными изысками, согреть его сердце своими заботами.

Корзина оказалась на удивление тяжёлой, но я с улыбкой несла её, ощущая приятную тяжесть в руках. Представляла лицо недовольной служанки, которой теперь не придётся заниматься готовкой, и при одной этой мысли мне становилось смешно и легко на душе. Не спеша, наслаждаясь ароматами и звуками рынка, я шла к выходу, предвкушая возвращение домой и возможность реализовать свои кулинарные планы.

Когда до заветной цели оставалось всего несколько шагов, и я уже видела просвет между рядами торговцев, путь мне неожиданно преградили несколько высоких, крепко сложенных мужчин. Их лица, словно высеченные из камня, не выражали никаких эмоций, а от суровых, пристальных взглядов по спине пробежал неприятный холодок. В животе завязался тугой узел тревоги, а сердце бешено заколотилось в груди, предчувствуя беду.

— Дайте пройти! — раздраженно произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Следуйте за нами, если не хотите проблем, — отрезал один из них, сверля меня взглядом.

"Выследили, значит…" — с досадой подумала я, понимая, что моя выходка не осталась незамеченной. Смирившись с поражением, я кивнула и пошла в сторону дома.

Но тут меня грубо схватили за руку и потащили к черной машине, припаркованной неподалеку. Корзина с громким стуком выпала из моих рук и из нее выпали тщательно отобранные мною продукты.

В этот момент меня охватил настоящий ужас. Я поняла, что это не люди моего мужа. Кто-то чужой поджидал меня в той машине. И я, не послушав служанку угодила в лапы врага.

Дверь машины распахнулась, и меня, не церемонясь, закинули внутрь. В салоне сидел мужчина средних лет с властным взглядом и презрительной усмешкой на губах. Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Вижу, Джафар совсем обнищал! Раз позволяет своей жене разгуливать в обносках, — процедил он, скривившись.

Затем повернулся к водителю и сухо приказал:

— Тагир, трогай! Мне нужно до вечера спрятать эту птичку в надежном месте. Джафар дорого заплатит за то, что посмел обмануть меня.

Услышав его слова, я побледнела. Второй раз в жизни меня похищают! И на этот раз не было никакой ошибки. Украсть хотели именно меня.

Простонав я корила себя за то, что не послушалась служанку. Вероятно, Джафр что-то знал и поэтому отдал такой приказ. Я сама лично дала его врагам карт-бланш и теперь не знала, что делать. Я стала пешкой в чужой игре, заложницей чьей-то жажды мести. И я понятия не имела, чем закончится эта игра.

ДЖАФАР

В сердце Джафара бушевала ледяная буря. Тревога, словно змея, обвивалась вокруг его груди, не давая дышать. Он чувствовал, как надвигается беда, как сгущаются тучи над их идиллией с Самирой. Поэтому с самого утра отдал строжайший приказ охране: "Самиру из дома не выпускать! Ни под каким предлогом!". Самира, его свет, его жизнь, его слабость… Он не мог допустить, чтобы хоть что-то омрачило ее сияющую улыбку.

Но судьба, как известно, любит играть злые шутки. В последние дни Джафару стал названивать Хасан Абубокаров, его бывший компаньон и заклятый враг. В голосе Хасана клокотала ядовитая ненависть, в глазах плескалась жажда мести. Лейла, его младшая сестра, сбежала с Эдгаром, его злейшим врагом, и Хасан винил в этом исключительно Джафара. Формально, долги были выплачены, но разве деньгами можно измерить оскорбленную гордость, растоптанную честь? Хасан требовал сатисфакции. Он жаждал крови, хотел отжать у Джафара процветающий бизнес, превратить его в нищего, униженного раба.

Раньше Джафар был неуязвим, хладнокровен и расчетлив, словно бездушная машина для зарабатывания денег. Но Самира, ворвавшись в его жизнь, сокрушила все барьеры, растопила лед его сердца. Теперь его душа была полностью, без остатка, заполнена любовью к этой хрупкой, нежной женщине. И мысль о том, что с ней может что-то случиться, ввергала его в пучину первобытного ужаса. Он чувствовал себя обнаженным, беззащитным перед лицом надвигающейся угрозы. Если с Самирой что-то случится… он никогда, слышите, никогда себе этого не простит!

Солнце стояло в зените, когда раздался звонок из охраны. Голос охранника был дрожащим, полным смятения. "Господин Джафар… произошла… ваша жена пропала…"

Джафар замер, словно пораженный молнией. "Что значит пропала?! Объяснитесь!". В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Охранник, запинаясь, пролепетал, что Самира, воспользовавшись моментом, переоделась в вещи служанки и, несмотря на прямой приказ, выскользнула из дома. Она сказала, что хочет купить продукты на рынке… и больше не вернулась.

Холод, пронизывающий, животный, сжал сердце Джафара в ледяной кулак. Страх, словно огромный черный ворон, взмыл в его душе, разрывая ее на части своими когтями. Он попытался вдохнуть, но в легких не осталось воздуха. Самира… где она? Что с ней?

Джафар, не помня себя, рванулся из роскошного офиса навстречу неизвестности. Он бежал, словно одержимый, словно пытался догнать ускользающее время. В голове пульсировала только одна мысль: "Самира! Самира! Самира!". Он был готов отдать все на свете, только бы увидеть ее живой и невредимой. У самого выхода, зазвонил проклятый телефон.

— Ало! — взревел он в трубку, сорвав голос. Ярость и отчаяние смешались в этом зверином крике.

В ответ раздался тягучий, словно патока, голос Хасана Абубокарова. В нем отчетливо слышалось злорадство, предвкушение победы.

— Ну, здравствуй, дорогой, — промурлыкал он. — Как поживаешь? Надеюсь, у тебя все в порядке?

Джафар застыл на месте, словно парализованный. Он почувствовал, как по спине пробегает ледяной пот, как каждая клеточка его тела наполняется первобытным ужасом.

— Слушаю, — прохрипел он, едва слышно.

— Ах, какой ты нетерпеливый! — засмеялся Хасан. — Не буду ходить вокруг да около. Твоя дорогая женушка… у меня.

В горле Джафара пересохло. Мир вокруг померк.

— Если хочешь увидеть ее живой, — продолжил Хасан, смакуя каждое слово, — Ты знаешь, что делать.

И связь оборвалась. В трубке остались только зловещие гудки, словно отсчет времени до неминуемой трагедии. Джафар стоял, как громом пораженный, сжимая телефон в руке. Он знал, что Хасан Абубокаров не бросает слов на ветер. Теперь Самира в его власти. В руках жестокого, безжалостного врага. И спасти ее будет невероятно сложно. Практически невозможно.

Джафар сжал голову руками, словно пытаясь остановить безумный вихрь мыслей, бушующий в его сознании. "Самира… в его руках… Господи, что же делать?!" Все, кто знал Хасана Абубокарова, знали и о его жестокости. Он был человеком без чести и совести, способным на любую подлость. Ходили слухи, что своих жен он подвергал ужасающим пыткам, теша свое больное самолюбие. А что уж говорить о чужой жене, которую он рассматривал как инструмент мести?

В животе все похолодело от одной только мысли о том, что Самира может пострадать. "Нет… этого нельзя допустить! Я не позволю ему прикоснуться к ней! Лучше смерть, чем это!" В голове всплывали обрывки воспоминаний о Самире: ее заразительный смех, нежный взгляд, теплые объятия… Каждая такая мысль вонзалась в сердце, как кинжал, усиливая боль и отчаяние.

"Я идиот… проклятый идиот! — мысленно кричал Джафар, захлебываясь в чувстве вины. — Зачем я вообще связался с этим дьяволом? Зачем предложил ему руку своей сестры?! Лейла… она могла стать его женой. И бесконечно бы страдала, если бы не сбежала с Эдгаром! А теперь… теперь расплата пришла, и ее цена — жизнь любимой женщины." Он проклинал тот роковой день, когда его пути пересеклись с Хасаном Абубокаровым. Жалел о каждой минуте, проведенной в его компании. Теперь его прекрасная Самира томилась в его грязных руках, и Джафар не знал, как вырвать ее из этих жестоких объятий.

Не найдя ничего лучшего, Джафар судорожно набрал номер Пхармата — брата Самиры. Он надеялся на его помощь, на его опыт и влияние. Но в ответ услышал лишь поток яростных обвинений. "Это все твоя вина! Ты сам во всем виноват! Зачем ты связался с этим отморозком?! Зачем втянул нас в эту грязную историю?!" Джафар молча слушал, как побитая собака, принимая на себя град заслуженных оскорблений. Он знал, что Пхармат прав. Он сам создал эту ситуацию, и ему же теперь расхлебывать последствия.

— Отдай ему то, что он просит, — наконец, скомандовал Пхармат, немного смягчившись. В его голосе все еще звучала злость, но в нем промелькнула и нотка сочувствия.

— Хорошо, — надломленным голосом ответил Джафар. — Но этого будет недостаточно. Он не остановится на этом. Вы должны подстраховать меня. Я не могу допустить, чтобы он…

— Должен?! — взревел Пхармат, вновь теряя самообладание. — Ты смеешь мне указывать?!

— Я прошу не ради себя! — отчаянно воскликнул Джафар. — Ради Самиры! Хасан — бешеный пес! Он любит мучить людей… женщин особенно! Пожалуйста… помогите мне ее спасти!

В трубке повисла тишина. Джафар затаил дыхание, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как каждая секунда тянется, словно вечность. Наконец, Пхармат медленно, задумчиво произнес:

— Я слышал, ты хотел отдать за него свою сестру. Это правда?

Джафар задрожал всем телом, словно на морозе. Воспоминания нахлынули на него с новой силой, терзая душу чувством вины и раскаяния.

— Я был идиотом, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я самым страшным образом облажался. И теперь плачу по счетам… по самым высоким счетам.

Он тяжело вздохнул, и почувствовал, как по щеке катится скупая слеза. Слеза отчаяния, слеза бессилия, слеза отчаяния.

— Ладно, — сказал Пхармат после долгой паузы. — Я помогу тебе. Ради Самиры. Но запомни: если она потом захочет уйти… ты не станешь ей препятствовать. Ты отпустишь ее. Слышишь меня?

Джафар сглотнул ком в горле, словно проглатывая горькую правду. Он понимал, что Пхармат прав. Он не имел права держать Самиру рядом с собой, если она захочет уйти. Он должен будет отпустить ее, даже если его сердце разорвется на части.

— Да, — прохрипел он. — Я согласен.

Он был готов на все, абсолютно на все, лишь бы с Самирой все было хорошо. Он поклялся себе, что вытащит ее из лап Хасана, чего бы ему это ни стоило. Он готов был пожертвовать всем: своим бизнесом, своей репутацией, даже своей жизнью. Лишь бы увидеть ее снова живой, невредимой и счастливой. Потому что Самира была его единственным сокровищем. Его единственным смыслом жизни.

Джафар прибыл к назначенному месту точно в срок. Новый, сверкающий особняк Хасана Абубокарова, был окутан мрачной тишиной. Вокруг царила гнетущая атмосфера надвигающейся опасности. Сердце Джафара бешено колотилось в груди, отбивая барабанную дробь страха и ярости.

Едва он переступил порог, его тут же окружили головорезы Хасана — мрачные, угрюмые типы с волчьими взглядами. Их руки небрежно покоились на рукоятках ножей, а лица выражали полную готовность выполнить любой приказ своего босса. От этих взглядов по коже Джафара пробежали мурашки, но он сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Он не покажет им свой страх. Он не даст им повода почувствовать свою слабость.

Наконец, на крыльцо вышел сам Хасан Абубокаров. Он был одет в шелковый халат цвета вороньего крыла, из-под которого виднелись дорогие кожаные туфли. На пальцах сверкали массивные золотые кольца, а в глазах полыхал огонь злорадства. В его облике чувствовалась самоуверенность хищника, уверенного в своей победе.

— Ты все-таки пришел! — протянул Хасан, смерив Джафара презрительным взглядом. В его голосе звучало удивление, смешанное с торжеством. — Неужели все труды твоей жизни… весь этот твой процветающий бизнес… все твои богатства… действительно стоят этой слабой, беспомощной девчонки? Неужели ты настолько ослеплен любовью?

Джафар промолчал в ответ, стиснув зубы так, что желваки заиграли на скулах. Он не намерен был вступать с ним в словесную перепалку. Любое слово сейчас могло быть использовано против него. Но его глаза… его глаза сверкнули яростным огнем, в котором читалась вся его ненависть и презрение к этому грязному ублюдку.

— Если ты… если ты только пальцем ее тронул… если ты причинил ей хоть малейший вред! — прорычал он сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев. Каждое слово вылетало, словно пуля, заряженная яростью.

Хасан расхохотался в ответ, запрокинув голову. Его смех был громким, злым и каким-то безумным.

— И что ты сделаешь? — спросил он, ухмыляясь. — Что ты мне сделаешь? Ты думаешь, ты можешь мне угрожать? Ты забыл, в чьих руках твоя драгоценная женушка?

Джафар зарычал, зло сверкая глазами, а Хасан усмехнулся ехидно.

— Твои люди… больше не твои, — ледяным голосом ответил Хасан. Он смотрел прямо в глаза Джафару, прожигая его взглядом. — Я выкупил их. Всех до единого. Со всеми их долгами и обязательствами. Теперь они принадлежат мне.

Джафар с трудом удержался, чтобы не кинуться на Хасана с кулаками. Желание разорвать его на куски было почти невыносимым. Но он понимал, что сейчас не время для безрассудных действий. Нужно сохранять хладнокровие и следовать плану.

Хасан видя потуги Джафра злорадно расхохотался.

— Фенита ля комедия! — произнес Хасан, похлопав в ладоши. — Ты проиграл, Джафар. Все, что у тебя есть… все теперь будет моим. Твой бизнес, твое состояние… все достанется мне. А ты будешь ползать у меня на коленях, вымаливая прощение. И я буду с наслаждением топтать тебя, как ничтожного червя.

— Не будет! — раздался ровный, спокойный голос сзади, заставивший всех обернуться.

В тени, отделившись от группы телохранителей Джафара, стоял Пхармат Бероев — брат Самиры. Его лицо, как всегда, было невозмутимым, а в глазах читалась уверенность и решимость.

— Бероев? — нахмурил брови Хасан, с недоумением глядя на вошедшего. — Что ты здесь забыл? Каким ветром тебя сюда занесло? Ты что же решил встать на защиту этого слабака?

— Ты выкрал мою сестру, Хасан, — произнес Бероев, его голос звучал ровно и спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Отдай ее мне сейчас, и я уйду отсюда с миром. Ты получил, что хотел. Джафар согласился отдать тебе свой бизнес. Так что между вами полный расчет. Не усугубляй ситуацию.

Хасан усмехнулся, окинув Бероева презрительным взглядом.

— Значит, эта пискля, за которую ты так переживаешь, твоя сестра? — презрительно бросил он, намеренно стараясь задеть его за живое.

Бероев зарычал, словно раненый зверь. Его глаза налились кровью.

— Не играй со мной, Хасан, — предупредил он, с трудом сдерживая ярость. — Джафара я пощадил лишь потому, что Самира упросила меня об этом. За тебя она просить не станет. Верни нам Самиру и разойдемся с миром. Не испытывай мое терпение. Я не дам тебе второго шанса.

Хасан на мгновение замялся. Он видел, что Бероев настроен серьезно и шутки с ним плохи. Но гордость не позволяла ему отступить. Сделав едва заметный знак рукой, он приказал своим людям. Те, повинуясь его воле, грубо вытолкнули вперед измученную Самиру.

Джафар ахнул, увидев ее. На ее лице зияли кровоподтеки и ссадины, одежда была порвана, а глаза полны страха и боли. Сердце Джафара разрывалось от жалости и гнева. Каждая царапина на ее теле отзывалась острой болью в его душе.

— Ты поднял на нее руку, шакал! — взревел Джафар, теряя остатки самообладания. Он готов был броситься на Хасана, разорвать его на куски, но телохранители Хасана тут же преградили ему путь.

Хасан усмехнулся, наслаждаясь произведенным эффектом.

— А что такого? — пожал он плечами. — Я же не знал, что она тебе так дорога. Жена такого уважаемого человека, а ходит в обносках, словно нищенка. Да и язык у нее слишком острый — пришлось немного поучить ее послушанию. Она должна понимать свое место.

Хасан вальяжно двинулся к Джафару, словно хищник, играющий со своей жертвой. Он схватил его за загривок, сжимая пальцы так, что Джафар почувствовал острую боль.

— Идем, Джафар, — прошипел Хасан ему на ухо. — У меня с тобой будет долгий и очень откровенный разговор. Я расскажу тебе о том, как ты просчитался, связавшись со мной. А твою жену… я отпускаю. Хотя… сомневаюсь, что тебе удастся сохранить ваш брак после всего, что произошло.

Хасан дал едва заметный знак своим людям, и те с неохотой отпустили Самиру. Она, пошатываясь, словно сломленная кукла, бросилась в объятия брата. Он крепко прижал ее к себе, стараясь оградить от окружающего ужаса. В ее глазах плескался первобытный страх, смешанный с болью и отчаянием. Она судорожно цеплялась за брата, словно за последнюю ниточку, связывающую ее с реальностью.

Самира с ужасом смотрела, как Джафара, словно пленника, грубо заводят внутрь дома Хасана Абубокарова. Она видела его спину, напряженную, словно натянутую пружину, и знала, что его ждет впереди. Сердце ее разрывалось от беспомощности и страха.

— Пхармат… — прошептала она, протягивая к нему дрожащую руку. — Помоги ему! Умоляю… не дай этому старому ублюдку причинить вред Джафару!

Но Пхармат лишь холодно посмотрел на нее. Он поднял Самиру на руки, несмотря на ее протесты, бережно, но твердо, и вынес из двора зловещего особняка Хасана Абубокарова.

— Я не стану вмешиваться в дела твоего мужа, — отрезал он, не глядя на нее. — Он сам ввязался в эту грязную игру, пусть сам и расхлебывает. Тебя я забрал отсюда, как и обещал. А с остальным… пусть справляется сам. Я не стану рисковать своей репутацией ради его глупости. Он должен был думать головой, прежде чем вступать в сделку с таким отморозком, как Хасан Абубокаров.

Самира заплакала, чувствуя себя преданной и одинокой. Она смотрела на удаляющийся особняк, где остался ее муж, ее любимый Джафар, и понимала, что ничем не может ему помочь. И теперь ей оставалось только молиться о его спасении.

Джафара били долго и мучительно. Каждый удар, словно клеймо, отпечатывался на его теле и в его душе. Хасан Абубокаров не экономил силы, выпуская на нем всю свою злобу и ярость. Он бил его по лицу, по ребрам, по животу, наслаждаясь каждым стоном боли, сорвавшимся с губ Джафара. Он унижал его словами, оскорблял его честь, топтал его гордость, пытаясь сломить его дух. Джафар терпел, стиснув зубы, не издавая ни звука. Он не хотел давать врагу повода для радости. Он думал только об одном: о Самире. Он должен выжить ради нее.

Наконец, обессилевшего, окровавленного Джафара выбросили за городом, словно ненужную вещь. Он лежал на холодной земле, чувствуя, как жизнь медленно покидает его тело. В голове кружились обрывки воспоминаний, лица близких, моменты счастья. Он думал, что это конец, что он умрет здесь, в одиночестве, брошенный всеми. Но, видимо, судьба решила дать ему еще один шанс.

С трудом поднявшись на ноги, он побрел по дороге, надеясь на чудо. Каждый шаг отдавался острой болью во всем теле, но он продолжал идти, словно зомби. Наконец, ему повезло. Случайная попутка, добрый человек не проехал мимо, вызвал ему машину и отправил в больницу.

Три недели Джафар пролежал в больнице, восстанавливаясь после пережитого. Все это время он был одинок и подавлен. Он чувствовал себя сломленным и униженным. Хасан Абубокаров забрал у него все: его бизнес, его состояние, его репутацию. Чтобы покрыть долги, ему пришлось продать дом, драгоценности, все, что представляло хоть какую-то ценность. Когда настанет время выписки, ему будет некуда идти. Он станет нищим, бездомным бродягой.

И вот, уже под конец своего пребывания в больнице, ему сообщили, что к нему пришел посетитель. Он удивился, не зная, кого можно было ожидать. Он никого не ждал. Тем более ее.

— Джафар, — Самира робко постучалась в палату, словно боясь нарушить его покой.

Он не ответил, отвернувшись к стене. Он не хотел, чтобы она видела его в таком жалком состоянии.

Самира тихонько вошла в палату и села на стул рядом с его кроватью. Она долго молчала, пристально глядя на него.

— Зачем ты пришла? — наконец, хрипло спросил Джафар, не поворачиваясь к ней.

— Я пришла к тебе, — тихо ответила Самира, в ее голосе звучало столько нежности и любви, что сердце Джафара болезненно сжалось.

— Пришла посмеяться надо мной? — язвительно бросил он. — Посмотреть, до чего я докатился? Увидеть, как рухнул карточный домик моего благополучия? Что ж, смейся, Самира. Ты это заслужила. Я теперь полный ноль. Никто! У меня ничего не осталось.

Он не сдержался и повернулся к ней лицом. В его глазах плескались боль, отчаяние и стыд. Он не мог поверить, что эта прекрасная женщина все еще находится рядом с ним, после всего, что произошло.

Хасан Абубокаров, этот проклятый дьявол, забрал у него все. И Джафар не понимал, почему она до сих пор не ушла от него.

Когда настанет время выписки, ему будет некуда идти. Где он будет жить? Что он будет есть? Как он сможет обеспечить Самиру?

— Я пришла забрать тебя домой! — твердо произнесла Самира, глядя ему прямо в глаза.

— У меня нет дома, Самира, — прошептал Джафар, отворачиваясь от нее. Его голос дрожал от унижения и безысходности. — Я продал все, до последней нитки. Мне некуда тебя привести. Я не хочу, чтобы ты жила в нищете. Иди к своим братьям. Они позаботятся о тебе. Я… я не достоин такой жены, как ты. Ты заслуживаешь лучшего.

Самира придвинулась к нему и нежно пригладила его по голове. Джафар дернулся, словно от удара, но все же не удержался и поймал ее ладонь, легонько сжав ее в своей. Он боялся прикоснуться к ней, боялся осквернить ее своим прикосновением.

— Ты не любишь меня? — тихо спросила Самира, глядя ему прямо в глаза.

— При чем тут это? — вспыхнул Джафар. — Люблю ли я тебя? Ты же знаешь, что ты для меня весь мир. Но что я за мужчина, если не могу содержать семью? Что я за муж, если не могу защитить тебя? Я ничтожество, Самира. И ты должна уйти от меня, пока не стало слишком поздно.

— Ну, с этим ты справишься, Джафар, — улыбнулась Самира, глядя на него с любовью и верой. — Ты сильный и умный человек. Ты обязательно найдешь выход из этой ситуации. Тем более… тем более у нас скоро должен будет родиться малыш.

Джафар дернулся, словно от удара током. Его глаза расширились от изумления.

— Что? Какой малыш? — запинаясь, спросил он. — Когда? Ты уверена?

Самира кивнула и улыбнулась, положив его ладонь себе на живот.

— Да, Джафар. Я беременна. Я узнала об этом совсем недавно. Это наш ребенок. Твой и мой.

Джафар не мог поверить своим ушам. Новость о ребенке стала для него настоящим чудом, лучом света в темном царстве. Он прижал ее ладонь к своему животу, чувствуя, как внутри него зарождается новая жизнь.

— Мне достался дом от бабушки, — продолжала Самира. — Это небольшой, старенький домик в пригороде. Но там есть все необходимое для жизни. Пока поживем там. А богатство… богатство дело наживное. Главное — желание и упорство. А этих качеств тебе не занимать, Джафар. Я верю в тебя. Я знаю, что ты справишься со всеми трудностями. Мы справимся вместе.

Джафар крепко прижал Самиру к себе, уткнувшись лицом в ее волосы. Его глаза наполнились слезами счастья. Он почувствовал, как к нему возвращается вера в себя, в свои силы. Он больше не чувствовал себя сломленным и униженным. Он знал, что у него есть ради чего жить, ради чего бороться. У него есть Самира, его любимая жена, и у него скоро будет ребенок.

— Аллах по истине щедр ко мне, — прошептал Джафар, нежно целуя ее волосы. — Я уж думал, что навсегда тебя потеряю. Я думал, что все кончено. Но ты вернула меня к жизни. Ты дала мне новый смысл. Я клянусь, Самира, я сделаю все, чтобы ты и наш ребенок были счастливы. Я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я верну все, что потерял. Ради тебя, ради нашего малыша!

Самира долго уговаривала Джафара навестить его сестер в Германии. Поначалу Джафар упирался, как упрямый осел. Он не желал видеть Эдгара, человека, который однажды выкрал у него из-под носа невесту, а потом украл его родную сестру. Мужа Камиллы, Андрея, он тоже видеть не хотел, считая его частью чужой культуры.

— Мне было бы очень больно, Джафар, если бы мои братья отказались от меня из-за тебя, — мягко говорила Самира, глядя ему в глаза. — Дай им шанс. Дай им возможность искупить свою вину. Ведь это твоя кровь, твоя семья. И я хотела бы, чтобы наши дети имели братьев и сестер с твоей стороны. От родни нельзя отказываться, Джафар.

Джафар скрипя сердце согласился. Он понимал, что Самира права, что он не должен переносить свою обиду на Эдгара на свою сестру Лейлу, что он должен дать сестрам шанс на примирение. Самира тут же связалась с сестрами Джафара в Германии, и они условились встретиться в конце ноября, когда опадут последние листья и в воздухе запахнет первым снегом.

Самиру и Джафара встретили тепло, даже горячо. Лейла бросилась к брату на шею, плача от радости и облегчения. Обнимала Самиру, благодаря ее за то, что она вернула им Джафара. Камилла была тиха и сдержана, но в ее глазах светилась тихая радость. Она прижимала к себе светловолосого малыша, и со слезами на глазах смотрела на брата.

— Это Сергей, — представила она сына с тихой гордостью. — А это мой муж Андрей.

Джафар с трудом пересилив себя, протянул руку Андрею. При этом невольно скривился, ему было трудно переступить через свою гордость.

— Привет, — сказал он с трудом, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Андрей улыбнулся и пожал руку. Он понимал, Что Джафар особой любви к нему не испытывает, но ради любимой женщины был готов потерпеть.

Эдгар подошел к Джафару и заглянул в глаза. В его взгляде читалось искреннее раскаяние и надежда на прощение.

— Все еще не можешь простить меня? — спросил он тихо, словно боясь услышать отрицательный ответ.

Джафар проглотил ком в горле и с трудом, пересилив себя, протянул руку Эдгару.

— Это трудно, Эдгар, — признался он. — Мне было очень больно узнать, что ты предал меня. Но я постараюсь. Ради Самиры, ради моих сестер, ради общего будущего.

Андрей радушно пригласил мужчин к себе в дом, где они смогли бы поговорить по душам, вспомнить прошлое и попытаться построить будущее. Лейла с Камиллой, тяжело выдохнув, пошли за мужьями. Они были взволнованы и надеялись, что эта встреча станет началом новой главы в их жизни.

Самира им очень понравилась. Они видели в ней свет, доброту и мудрость. Они понимали, что только благодаря ей им удалось увидеть своего брата, что только она смогла растопить лед его обиды и вернуть ему веру в людей. Они знали, что пройдет еще много времени, прежде чем все обиды улягутся, что потребуется много усилий, чтобы восстановить утраченные связи. Но начало было положено. А дальше… дальше время покажет. Главное — верить, надеяться и любить.

На уютной кухне, царила атмосфера покоя. Джафар, умиротворенный теплом домашнего очага и терпким ароматом чая, казался расслабленным после долгого перелета. Идиллия была нарушена резким звонком телефона. Джафар, поморщившись от неожиданности, взял трубку. На экране высветилось имя Пхармата.

— Привет, вы уже долетели? — прозвучал в динамике бодрый голос.

— Да, спасибо, — ответил Джафар, отхлебывая чай. — Мы уже встретились с родней.

В голосе Пхармата послышалась странная нотка.

— Я тебе звоню не просто так. Хочу сообщить одну новость… Ты лучше присядь.

Внутри у Джафара все похолодело. Интуиция подсказывала, что сейчас он услышит что-то важное.

— Я сижу, — тихо проговорил он, стараясь сохранить спокойствие.

— Хасан Абубокаров угорел в своем особняке, — голос Пхармата стал сухим и бесстрастным. — Его последняя жена подожгла дом и скрылась в неизвестном направлении.

Джафар замер, словно его ударило током. Слова Пхармата врезались в сознание, вызывая бурю противоречивых чувств. Удивление, облегчение, радость — все смешалось в один клубок.

— Машаллах! — выдохнул он, не веря своим ушам. — Ты в этом уверен?

— Да, — подтвердил Пхармат. — Только что узнал. От дома остались только угли. Полиция кинулась ее искать для вида, но в реале искать не станут. Все знают, что этот изувер обижал своих жен, — в голосе Пхармата прозвучало презрение.

Новость потрясла Джафара до самых глубин души. Он не мог поверить, что этот жестокий, всесильный человек, внушавший страх одним своим именем, так бесславно закончил свои дни.

Вот и к Хасану пришла расплата за все, что он совершил, — пронеслось у него в голове. Зло, посеянное им, вернулось бумерангом, уничтожив и его самого.

Лейла, услышав об этом, всплеснула руками, ее глаза расширились от изумления. — Не может быть! Неужели свершилось правосудие?! — воскликнула она.

Эдгар промолчал, стиснув зубы. В его памяти всплыла картина пылающего дома — но уже его дома, подожженного когда-то Джафаром. Обжигающее пламя прошлого, казалось, вновь опалило его душу.

Самира, с облегчением выдохнув, подошла к Джафару и нежно обняла его за плечи. На ее глазах выступили слезы — слезы освобождения. Она радовалась больше всех. Те страшные дни, что она провела в плену у Хасана, до сих пор не зажили в ее памяти. Она старалась никому не рассказывать о пережитом кошмаре, боясь вновь пережить этот ужас. Но теперь, узнав о смерти мучителя, она почувствовала, как тяжелый камень упал с ее сердца.

Теперь она точно знала, что все у них в семье будет хорошо.