Нервничаю так, будто иду на первое свидание. Кручусь перед зеркалом, расправляя складочки ткани на талии. — Выглядишь бомбезно! — жуя канапе, заявляет Настя. Вздрагиваю и прошу подругу: — Не говори этого слова. У меня же на него жуткая аллергия! — Извини, забыла, — улыбается она и тут же исправляется: — Это платье тебе безумно идёт, Мика. Даже не сомневайся, твой чемпион, как увидит, так и падёт к твоим ногам в первом же раунде. — Поздно, — несчастно улыбаюсь и всматриваюсь в зеркало. — Это слово — моё персональное проклятие! Стоит кому-то его произнести, так всё кувырком. Так что у меня либо прыщ на носу выскочит, либо к каблуку прицепится кусок туалетной бумаги! Короче, жди неприятностей. — Сбрось каблуки, — беспечно отмахивается подруга и отодвигает опустевший поднос. — Ты и так высокая. — Они добавляют стройности, — напоминаю я и поправляю декольте. Кажется, платье всё же тесновато. — Эх, мне бы немного похудеть, но боюсь, что грудь уменьшится. — Ой, при таком богатстве это не проблема, — завистливо вздыхает Настенька. Я возвращаю ей такой же взгляд, восхищаясь стройностью нашей балерины. — Богатство у Зефирки! У меня же скромный пятый размер. Рядом с вами, девочки, я всегда ощущала себя ущербной. — Не говори, что стала оперной дивой из-за чувства неполноценности, — хохотнула Настя. — Не поверю. Ты из нас самая эффектная и талантливая. Мужики штабелями укладываются у твоих длинных ног! — А если на каблуках, — отмахиваясь от неприятных воспоминаний из детства, присоединяюсь к веселью, — так бесконечных. — Марат не устоит, — поддакивает Настя и поднимает стакан с соком. — За новую любовь! В кабинку заглядывает Толя и с укором смотрит на жену. — А старой куда отправляться? На свалку за ненадобностью? — Скажешь тоже. — Худенькая Настя посылает двухметровому мужу воздушный поцелуй. — Ты мой единственный! Я о Марате говорила. Помнишь? Заезжий чемпион по кикбоксингу. Тот, что Мике приглянулся. — А, — расплывается в улыбке Толя. — Кажется, он уже пришёл на вечеринку. Слышал, кто-то из персонала клуба упоминал, что некий Марат попросил принести угощение в приватную комнату. — Ой! — Настя подскакивает на месте и с восторгом смотрит на меня. — Не только пришёл на твой день рождения, но и сюрприз хочет устроить? Мика, это досрочная победа! Иди скорее и забирай свой приз. Она выпихивает меня из комнаты отдыха в шумный зал с силой, которую невозможно заподозрить в её стройном теле. Я тут же оказываюсь окружённой гостями и в привычном свете софитов вновь принимаю поздравления, цветы и подарки. — Богиня! — с чувством восклицает наш режиссёр и распахивает объятия. — Шикарное платье, — неискренне улыбается Оксана Монченко, которая в прошлом месяце шприцем впрыснула в кулер сильное слабительное. — Твоё появление произвело эффект бомбы! — Как мило с твоей стороны, — шиплю в ответ, мечтая вырваться из этого серпентария и найти Марата. Если кто-то в третий раз произнесёт проклятое слово, быть беде. — Простите, извините! — Тоня с лёгкостью протискивается ко мне, ведь подруга — чемпионка в тяжёлой атлетике, и забирает все подарки. Шепчет мне на ухо: — Видела твоего красавчика. Пошёл в комнату номер пять. Беги, счастливица! Он такой брутальный… Ммм! — Спасибо, — улыбаюсь подруге и с чистой совестью сбегаю от гостей. Им есть чем заняться. Иду по коридору, предвкушая самый лучший подарок на день рождения и начало новых головокружительных отношений, как вдруг вижу перед собой Зефиру. Моя скромная подруга, краснеющая при виде красивого белья, которое Настя упрямо дарит каждой из нас на праздники, сегодня выглядит так, что у меня дух захватывает. Аппетитные формы подчёркивает роскошное платье, которое мы вместе выбирали. Думала, что оно для Руслана Аскерова, но, похоже, ошиблась. Вспоминаю, как Марат смотрел на мою подругу, и мрачнею. «Как на любимое пирожное». В груди всё обрывается, но всё же иду за подругой, пока та не скрывается в комнате. Прижимаю ухо к двери и слышу голос, от которого по телу бегут мурашки: — Моя сладкая Зефирка… Отпрянув, стремительно возвращаюсь в общий зал и ослепительно улыбаюсь каждому из гостей, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. Ведь мне на самом деле очень сильно понравился Марат. Почти влюбилась в высокого мускулистого мужчину с тёмными волосами и дьявольским взглядом победителя. Но он предпочёл другую, и я его не винила. Всегда немного завидовала природному обаянию Зефиры. И чуточку её восьмому размеру груди. Со вздохом поправила свой пятый и решила порадоваться за подругу. — Просим именинницу исполнить нам что-нибудь! — заметив меня, кричит Громов. Режиссёра окружают молодые певицы, которые постоянно перетягивают мужчину, надеясь урвать капельку внимания и получить заметную роль в следующем сезоне. На меня каждая посматривает с завистью и ненавистью. Привычный мир, от которого так хотелось отдохнуть в обществе чемпиона. Но не получилось. — Я не в голосе, — осторожно трогаю горло. — Микаэла, мы молим тебя! — раздаётся со всех сторон, и я понимаю, что гости не отстанут. — Дива, порадуй нас! Ловлю сочувственный взгляд Насти и настороженный Антонины. Подруги готовы вытащить меня по первому зову, но я не спешу просить их о помощи. Даже если настроение на нуле, не позволю завистникам шептаться за моей спиной. Устрою живое шоу! Принимаю микрофон и улыбаюсь зрителям: — Хорошо, уговорили. Исполню для вас арию Кармен. Лица женщин кривятся, глаза мужчин разгораются, ведь это моя звёздная роль. Беспроигрышный вариант, чтобы стать королевой праздника, даже если не удалось завоевать сердце понравившегося мне мужчины. — Хабанера в исполнении Микаэлы божественна! — закатив глаза, воодушевлённо тянет режиссёр, и вокруг него так и слышится шипение моих завистниц. Улыбаюсь Настеньке, а та показывает мне язык. У нас с подругой давно идёт счёт, где больше змей: в оперном театре или в балетной труппе. А потом поднимаю микрофон, но держу его на приличном расстоянии, поскольку хочу всех поразить, а не оглушить. В театре особенная акустика, и голос певца не требует микрофона, но на шумном празднике он необходим. Звучит музыка, и я начинаю петь. Звук вибрирует внутри моего тела, льётся звенящим ручьём, и я так счастлива в эти мгновения. Кажется, что живу по-настоящему, только когда пою… И вдруг взгляд выхватывает из множества привычных людских лиц одно, от вида которого сердце пропускает удар, и я теряю силу голоса. Всего на мгновение, но гостьи уже шепчутся и довольно посмеиваются, уличив диву в ошибке. Я же продолжаю смотреть на мужчину, что сидит передо мной, скрестив руки на груди и широко расставив длинные ноги. Тонкая ткань тёмной рубашки обрисовывает широкие плечи и мощные бицепсы, галстук вальяжно распущен, несколько пуговок расстёгнуты, позволяя любоваться загорелой кожей мускулистой груди. Что со мной? Черты лица кажутся хищными из-за выступающих скул. Длинный прямой нос и твёрдый подбородок чуть уравновешивают это ощущение, но всё равно кажется, что передо мной лениво разлёгшийся сытый тигр. Глаза его закрыты. Не помню, чтобы мы встречались. Но почему он кажется знакомым? Или просто показалось? Можно было подумать, что человек внимательно слушает, если бы не одно но. «Да ладно… Он спит?!» — поражаюсь я, расслышав явный храп. Наглец! Уснуть на моей звёздной арии? На моём дне рождения?! Да кто он вообще такой? С трудом взяв себя в руки, отворачиваюсь и улыбаюсь Громову, которому моя вечная соперница уже что-то нашёптывает. Эта не упустит своего шанса! Обхожу огромный праздничный торт, каждый из семи коржей которого украшен искусно выполненными цветами из мастики, и приближаюсь к режиссёру. Протягиваю руку, и Громов, отодвинув Оксану, восторженно целует мои пальцы. Продолжаю петь, разливая вокруг очарование великолепной Кармен, перевоплощаясь на все сто процентов в соблазнительницу, которая изящно расставляет любовные силки для дона Хосе. И судя по кислой физиономии Монченко, которая спит и видит себя на моём месте, в очередной раз побеждаю. Как вдруг обо что-то спотыкаюсь и замечаю вспыхнувший торжествующий огонёк в глазах Оксаны. Замираю, вовремя осознав, что каблуком запуталась в проводах, и женщина разочарованно кривит губы. «И не мечтай!» — улыбаюсь ей. Но в следующее мгновение меня кто-то сбивает с ног, и я с изумлением смотрю на того самого храпуна, который сейчас держит меня в своих объятиях. Целый миг держит! А потом его лицо вытягивается от изумления. — Бомбочка?! Ну всё, трындец подкрался незаметно. Ощущаю, как выскальзываю из мужских рук и обречённо заваливаюсь на торт. Незнакомец спохватывается и хочет помочь мне подняться, но, поскользнувшись на торте, падает сам, накрывая меня мускулистым телом. М-да. Шоу удалось!

Вокруг нарастает шум, раздаются крики, слышится злорадный смех, а я, широко распахнув глаза, смотрю в лицо мужчине, который одним движением испортил мой праздник. — Поверить не могу, — цежу со льдом в голосе. — Студёный?! А кто же ещё мог вспомнить моё жуткое детское прозвище? Ещё не самый кошмарный вариант, но всё же. Противный сосед по парте и дня не пропускал, чтобы не крикнуть мне вслед обидные слова. И ничего на него не действовало, ни уговоры, ни удар портфелем с шестью учебниками. Непробиваемый козёл! — Если бы взглядом можно было убивать… — посмеивается Тимур, и на гладко выбритых щеках мужчины замечаю знакомые ямочки. О, как я их ненавидела! — …то я бы сейчас был расстрелян. — Слезь с меня, — выдыхаю с чувством. А этот гад ухмыляется. — Я тоже рад тебя видеть, Мика! — Он и не думает подниматься. Смотрит на меня, будто издевается. — Или как там тебя все называют? Дива? По мне, так школьное прозвище тебе больше подходило. Сердце пропускает удар, и я зло прищуриваюсь. — Не смей. Студёный, удерживаясь на одной руке, приподнимается, и в глаза бросаются бугры напрягшихся мышц, прорисовывающихся на испачканной в креме рубашке. Ничего себе, да они больше, чем у Марата! Тимур в бодибилдеры подался? Теперь он тяжелее меня раза в полтора, если не в два. И не узнать в этом маскулинном самце худосочного паренька, который в пятом классе был на голову ниже меня и в три раза худее. Казалось, от старого Студёного остались ненавистные ямочки, но центнер язвительности никуда не делся. Свободной рукой мужчина тянется ко мне и пальцем стирает со щеки крем, а потом облизывает палец и на миг зажмуривается. — Ум-м-м! От шока я забываю, как дышать, а потом испуганно смотрю на Громова. Щипаю Тимура в бок. — Спятил?! Студёный смотрит на меня и дёргает уголком твёрдых, правильно очерченных губ. — А ты всё такая же вкусная, — ехидно говорит он и добавляет громче: — Кекс-бомба! В моей жизни после того жуткого года в пятом классе, когда пришлось сидеть за одной партой с язвительным мальчишкой, который не упускал момента назвать меня так, слово «бомба» стало личным проклятием. Если его за день произносили один раз, я ждала неприятности. Если два — беды. А после третьего происходила катастрофа. У меня уже рухнули мечты о Марате, испорчена вечеринка, и я попрощалась с репутацией, зная, что теперь эту вечеринку мои завистницы будут смаковать год, а фотографии и видео станут вирусными в интернете. Но четвёртый?.. Такого раньше не было. Что теперь будет? Было страшно даже подумать об этом. Надеюсь хотя бы выжить. Изо всех сил отталкиваю мужчину, хотя понимаю, что такую гору мускулов не сдвинуть и экскаватором, но Студёный всё же отстраняется и, поднявшись, протягивает мне руку. Игнорирую её, пытаясь встать сама, но тут же поскальзываюсь, ведь пол весь в торте. Как и я. Позор-то какой! — Мика! Распихивая гостей, ко мне прорывается Настя. Худенькая балерина дёргает меня за руку и с лёгкостью помогает подняться, хотя в весовых категориях мы так же далеки, как небо и земля. Мы с девочками всегда поражались её нечеловеческой силе и зверскому аппетиту, при котором она оставалась невероятно стройной. — Ты в порядке? Подруга взволнованно смотрит на меня, и речь вовсе не о возможных ушибах. Для Насти не секрет, что означает при всех упасть, ведь она тоже работает в театре. Киваю, и наша нежная балерина фурией кидается на мужчину. — Тимур, ты с ума сошёл?! Что творишь? Изумлённо моргаю. — Ты его узнала? — Я его пригласила, — виновато признаётся она и, изобразив раскаяние, шепчет: — Прости… А потом снова набрасывается на Студёного. — Тебе в туалет, что ли, приспичило? Чего носишься как угорелый? Людей сшибаешь? Тимур перестаёт отряхиваться и молча делает шаг ко мне, опускаясь на одно колено. Замираю в недоумении, хотя обычно бойкая, но тут почему-то тушуюсь. Наверное, сказывается детская травма. Гости снова начинают фотографировать, радуясь, что шоу продолжается, и я с ужасом представляю себе эти фото. Особенно подписи. Поклонник набросился на диву, а потом на коленях вымаливал прощение. Это меня вмиг отрезвило, даже все детские травмы разлетелись, как брызги крема. — Немедленно поднимись! — приказываю, дёргая его за руку. Боже, да он как каменный! — Не позорь меня ещё больше, Студёный. Но мужчина склоняется ещё ниже и обхватывает длинными пальцами мою щиколотку. Прикосновение обжигает, будто к коже прижали раскалённый металл. Это из-за моей многолетней ненависти? — Да что ты делаешь?! — вскрикнув, опираюсь на Тимура, чтобы не упасть ещё раз. Студёный снимает с меня туфельку и, отпустив мою ногу, поднимается, демонстрируя каблук, на котором, странным образом схлестнувшись, образовалась петля из тянущегося за обувью провода. — Это было опасно, — сурово произносит мужчина. Вокруг начинают хлопать, ведь из сумасшедшего, испортившего праздник, Тимур мгновенно превратился в героя, спасшего девицу. Вот только для меня он остаётся психом! Я бы с бо́льшим удовольствием упала от того, что запуталась в проводах, чем была вдавлена в торт человеком, которого годами пыталась забыть! Вырываю туфельку из его рук и, скинув петельку провода, надеваю на стопу, а потом выпрямляюсь и смотрю в лицо своему «спасителю». Он ухмыляется с видом самоуверенного придурка, которому женщины сами в объятия падают. Должно быть, считает, что я сейчас растекусь перед ним клубничным соком. Мечтай, Студёный! — Я знаю, чего ты ждёшь, — скрещиваю руки на груди и, когда он с довольным видом прислушивается к моим словам, деловито продолжаю: — Торт обошёлся мне в пятьдесят тысяч рублей, а это платье в тридцать пять тысяч, и его нельзя подвергать химчистке. Ремонт повреждённой аппаратуры — ещё двадцать. Это не говоря об испорченной причёске, макияже и задетой гордости. В клубе становится тихо-тихо, все изумлённо смотрят на меня, и я ощущаю себя почти отмщённой. Взгляд Студёного меняется с самодовольного на колючий, лицо будто становится каменным, губы сжимаются в линию. Тимур такой суровый, что мурашки по спине бегут. Но я не выдаю внезапного волнения, а спокойно произношу: — Твой псевдогеройский поступок обошёлся мне в кругленькую сумму. Если собираешься извиниться, то знай, что я приму наличные или перевод. О, сладкий миг мести! За все обидные слова, за все смешки и прозвища. За самый жуткий год в моей жизни. За Кекс-бомбу. Получай, Студёный!

Сузив глаза, он сильнее поджимает губы, и желваки на его мужественном лице дёргаются. Потом резкими движениями достаёт из кармана визитку и протягивает мне. — Пришли номер счёта. Разворачивается и просто уходит, даже не попрощавшись. — Ха, — изумлённо смотрю на Настю. — Ты только посмотри. Оскорблённый супермен! Как он вообще здесь оказался? К нам пробирается Тоня, и при виде знаменитой тяжелоатлетки народ начинает расходиться. Подруга — добрейшей души человек, но её широкие плечи и внушительные мускулы, которые девушка и не думает скрывать мешковатой одеждой, вызывают уважение. Как минимум. — Это из-за меня, простите, — виновато смотрит на меня Тоня. — Мы с Тимуром недавно случайно встретились, и я упомянула о вечеринке. Студёный выразил желание поздравить тебя, а так как мой молодой человек не смог составить мне компанию… Она смущённо замолкает под моим взглядом. Настя выражает вслух мои мысли: — Уж поздравил так поздравил. — И обращается ко мне: — Что будешь делать? Всё же сумма большая, а Тимур наш одноклассник. Пусть после пятого и ушёл в кадеты, но всегда приходил, когда было время. И на выпускной явился в форме. Со всеми девочками танцевал и фотографировался. Все были в восторге! Сдерживаю вздох. Да, со всеми! Кроме меня. Было удивительно, как мальчишка, который на физкультуре стоял последним, к нашему выпуску вымахал выше физрука. А сейчас ещё и мышцами оброс так, что я приняла его за культуриста. — Предлагаешь простить? — уточняю. Настя кивает. — Он же военный. Сама понимаешь, с деньгами у них не очень. — И тянет меня к гримёрке. — Идём, поправлю причёску и макияж так, что никто ничего не заметит. — А я платье почищу, — добавляет Тоня. Через полчаса я придирчиво осматриваю себя в зеркале, отмечая, как настроение резко идёт вверх. Стоит только вспомнить выражение лица мужчины, когда я ему счёт выставила, и губы расплываются в довольной улыбке. Так тебе, Студёный! Считаю себя отмщённой и теперь думаю над словами Насти. — У меня высокий доход, можно и забыть о стоимости платья. — Верно, ты бы всё равно его второй раз никуда не надела, — поддакивает Настя и помогает мне накинуть пиджак. — Вот. И пятна на спине совсем не заметно. — А ремонт аппаратуры, скорее всего, покроет страховка, — продолжаю я, поправляя выбившийся из причёски локон. — Уточню это у ребят. — Остаётся торт, — подсказывает Мика. — Главное, его уже вынесли, и все полюбовались, — беспечно отмахивается Настя. — Кто хотел — сфотографировался. Будто торты на таких мероприятиях для еды! — Простить всю сумму? — всерьёз задумываюсь я. — Тимур военный, а я могу себе позволить. Ох, как же приятно ощущать себя обеспеченной женщиной! Звонит телефон, и я включаю видео, зная, что подруги тоже захотят пообщаться с моими родителями. — С днём рождения, Мика! — широко улыбается мама. — Ой, и девочки здесь… Настя, Тоня, привет! А где Зефирка? — Она занята, — вспоминаю о Марате и вздыхаю. — Что такое? — уловив перемену в моём настроении, встревает папа. — Почему у тебя вдруг грустное лицо? — Конечно грустное, — закрывшись ладонью, будто я не могу слышать, шепчет мама. — Она же на год постарела. — Таких мыслей не может быть в двадцать пять! — возмущается он, а потом говорит мне: — Я тебе отправил через знакомого кое-что любопытное… — Мы отправили! — пихает его мама. — Ага, получила, — смеюсь я. — Штраф! Потому что ваш знакомый не заполнил на таможне декларацию! Пришлось мне заплатить за твоего помощника. Видел бы ты его лицо! Вот оно точно было грустное. А у меня чуточку уставшее. Мы прощаемся, и я отключаюсь. — Штраф? — с тревогой смотрит на меня Настя. — То есть ты и подарка не получила, и деньги заплатила? Вот родители тебя поздравили так поздравили! — Будто в первый раз, — иронично фыркаю я. — Они никогда не думали о такой мелочи, как деньги. Оба способны жить неделями на подножном корме, лишь бы не прогоняли с раскопок. Да вы и так знаете! — Ага, — смеётся Настя, — мы чаще видели их по телевизору, чем в реальности. Тётя Маша говорила, что твоя мама отвлеклась от любимой работы только на год. — Её увезли рожать прямо из лагеря, — подтверждаю я и качаю головой. — Мама как-то проговорилась, что это были самые ужасные двенадцать месяцев в её жизни. Видимо, родители чувствуют вину, поэтому осыпают меня подарками по поводу и без. — Их подарки похожи на проклятия, — ёжится Настя. — Они у тебя будто с Марса! Вы такие разные. Ты точно их биологическая дочь? — Точно, — пожимаю плечами. — Но понять их мне было сложно. Я делала вид, что ужасные африканские маски намного круче Барби, а жаркие дебаты за обедом на тему костей и разбитых горшков кайнозойской эры интереснее фильма с попкорном и колой. — А мне всегда казалось, что тебя в роддоме перепутали, — признаётся Тоня. — Марья Васильевна больше похожа на твою маму, как внешне, так и внутренне. — Я так соскучилась по тёте Маше! — подпрыгивает на месте Настя. — Как она поживает? Уже звонила? — Поздравила меня первой, — киваю, с нежностью думая о женщине, которая открыла мой талант, помогала поступить в музыкальное училище, а потом похлопотала о моей первой настоящей работе в оперном театре. — И кстати, перепутать меня не могли. У Марии Васильевны не было детей. — Она ещё преподаёт? — интересуется Тоня. — Как и раньше, принимает учеников на дому. Мы передали ей нашу комнатку в общежитии, и теперь там класс по вокалу. Мама с папой всё равно теперь у меня останавливаются, когда приезжают. — Тебе повезло, что тётя Маша была твоей няней, — заявляет Настя. — Ты слушала, как она учит других, и впитывала всё сама. У тебя не осталось выбора, кроме как стать оперной певицей. Страшно представить, если бы ты пошла по стопам своих родителей! — Я всё равно по весу не подхожу в археологи, — весело отвечаю. — И похудеть не вариант. В отличие от вас, я всегда была пышкой. Зефирка поправилась после аварии, Тоня нарастила массу, как пошла в спорт, а ты… — Не в коня корм, — театрально всхлипывает Настенька и заглядывает себе под блузку. — Знала бы, сколько капусты я съела, мечтая иметь такие буфера, как у тебя! Всё подумываю о силиконе, но Толя отговаривает. — Правильно делает, — подмигиваю я и повторяю фразу, которая всегда работает, потому что Настя безумно любит балет. — Тебя же на фуэте будет уносить, ибо центр тяжести изменится. — Потому и не делаю! В принципе, я уже смирились, но в школе жутко комплексовала. — Не ты одна, — тяжело вздыхаю и посматриваю на картонку, которую положила на стол, как только пришли в гримёрку. — У меня грудь как раз в пятом классе начала расти. Тогда-то Тимур и придумал кошмарное прозвище. Ужасный человек! Но теперь у него есть визитки. Кем же Студёный стал? Подхватываю карточку и, читая, изумлённо выгибаю брови. — Генерал-майор?! Тоня удивлённо присвистывает, а виновато примолкшая Настя, похоже, уже знала. — Я передумала, — говорю, набирая сообщение. — Генерал-майоры, наверное, неплохо зарабатывают. Пусть платит!

Мы выходим в зал, где звучит танцевальная музыка и танцуют гости. Остатки торта уже убрали, и веселье продолжается. Девочки тянут меня на танцпол, а я вдруг замечаю Марата. Сердце подпрыгивает. Как же он хорош! Высокий, поджарый, как хищник! И взгляд тёмный, завораживающий… — Стоп, — отворачиваюсь. — Мика, он занят. Это теперь парень подруги, а значит, он неприкосновенен! — Что говоришь? — перекрикивая музыку, тянется ко мне Настя. Показываю на мужчину у стойки. — Думаю, почему Марат один? Где Зефирка? — Поищу! Она исчезает в толпе, буквально проскальзывая между людьми. Завистливо вздыхаю — я могу только пробуравить это море, как ледокол. Впрочем, минутка самокритики была краткой. Я научилась любить своё тело, ведь у меня правильные пропорции и подтянутый вид. А то, что от модели отличаюсь, так это проблемы модели. И пусть не стоит на моём пути! Подхватываю свой бокал и иду к Марату, чтобы составить ему компанию, пока Зефирки нет. Надо нам подружиться, раз он парень моей подруги. Уйдёт во френд-зону, и я перестану вздыхать о красавчике. — Привет, — говорю ему. — О! — смотрит на меня. — Мики? С днём рождения! — Мика, — поправляю его, в очередной раз убеждаясь, что ни капли не приглянулась этому мужчине. Неудивительно, ведь моя подруга такая обаятельная. Обожаю её! — А где Зефирка? Он тут же мрачнеет и пожимает плечами. — Не знаю. — Видимо, у меня глаза на лоб полезли, поскольку через секунду всё же поясняет: — Ушла с Аскеровым. — Вот как, — тяну, расплываясь в улыбке. Кажется, кого-то продинамили! А я всё не так поняла. Получается, теперь этот красавец свободен? Предлагаю: — Хочешь потанцевать? — Прости, мне не до танцев, — коротко улыбается и кидает купюру бармену. — Пойду, пожалуй. — За всё уже заплачено, — тороплюсь сообщить. Марат замирает, и теперь его улыбка более живая. — Чаевые. Стремительно уходит, но я не могу всё так оставить. Это шанс завязать отношения с человеком, который мне понравился с первого взгляда. Поэтому спешу следом и догоняю на улице. Марат поднимает руку, подзывая такси, и я в панике хватаю его за локоть. — Подожди. Мужчина удивлённо смотрит на меня, а я тушуюсь, не зная, как объяснить своё поведение, и в панике выпаливаю — Ты мне очень понравился. Может, сходим куда-нибудь вместе? Глаза Марата расширяются, губы кривятся в короткой усмешке, и у меня сердце проваливается в желудок. Хочется съёжиться под его насмешливым взглядом, стать меньше… Раза в два, а то и в три! — Прости, — он убирает мою руку. — Но ты не в моём вкусе. Вздрогнув, замираю, не дыша. Как оплеуха! Марат, виновато улыбнувшись, — мол, сердцу не прикажешь! — отворачивается и идёт к машине, а я смотрю на его широкую спину, прощаясь с мечтами. М-да, этот день рождения не задался с самого начала. И всё из-за проклятого прозвища. Я же говорила, что слово «бомба» приносит мне несчастье! Нет. Всё это из-за Студёного. Разворачиваюсь на высоких каблуках, чтобы сбежать от любопытных взглядов, которые скрещиваются на отвергнутой у ночного клуба девушке, как вдруг с размаху впечатываюсь в каменную мужскую грудь. Отпрянув, недовольно смотрю на того, кто посмел встать на дороге, и обмираю. Только не он! Я думала, что Студёный давно уже покинул праздник, но он сейчас стоит передо мной, и на тёмной рубашке ярко выделяется пятно от моей помады. Но не это самое худшее. Судя по смешинкам в тёмных глазах Тимура, он стал свидетелем моего унижения. «Весело тебе?» — злюсь я и высокомерно киваю на рубашку. — Можешь вычесть стоимость из долга. Делаю шаг в сторону, намереваясь обойти мужчину и сбежать от ужасного прошлого, как вдруг слышу — Не хочешь обсудить сумму компенсации? Замираю и косо смотрю на него. — Торгуешься? — Прошу подойти к произошедшему разумно, без эмоций, — дёргает он уголком губ. Собираюсь пойти навстречу, когда Студёный добавляет: — В конце концов, я не виноват, что Кекс-бомбу отшили. Вот зря он это сказал. Я и так была на грани кипения, а теперь всё, пусть сам себе ищет лопату и место для упокоения!

Дарю Тимуру нежную улыбку акулы, завидевшей сёрфера, и ласково так говорю: — Вижу, генерал-майор, вы ещё не выросли из коротеньких штанишек. Вам звание дали за красивые глазки? — А они красивые? — приближается он вплотную ко мне скользящим шагом хищника. Нависает надо мной опасной скалой, и воздух вокруг нас прямо-таки электризуется. — Нет, — выпаливаю в лицо мужчине. — Так себе глазки! Как и всё остальное. Но хуже всего, Студёный, твоё солдафонское чувство юмора. Вроде большой уже мальчик, а девушек детскими прозвищами называешь. — Что поделать. — Сузив глаза, он наклоняется ко мне, едва не касаясь носом моего. — От многолетних привычек трудно избавиться. От близости человека, которого я так долго ненавидела, внутри всё переворачивается, и сердце начинает отплясывать джигу. — А ты постарайся, — не отвожу взгляда. — Раз накачал такие мышцы, значит, в курсе, что всего можно добиться ежедневной практикой. Потренируйся не быть мудилой! Студёный замирает от изумления, даже не моргает, и я ощущаю себя победителем. И снисходительно добавляю: — Что же до Марата, то он просто был слишком расстроен, вот и сорвался на мне. Уверяю тебя, скоро мы станем парой… — Парой? — зло перебивает Тимур. — С мужчиной, которому ты позволяешь срываться на себе? Я был лучшего мнения о тебе, Мика. Похоже, это тебе стоит потренироваться и перестать быть белым ковриком, о который вытирают ноги! В лицо бросается краска. Да как он смеет! Явился, испортил мне праздник, а теперь и остатки настроения хочет растоптать?! Тыкаю мужчину в грудь, показывая на след от помады, и холодно говорю: — Лучше быть белым ковриком, чем иметь чёрную душу! Как ты был гадким мальчишкой, который обижал соседку по парте, так и вырос циничным солдафоном и жмотом при этом! Ждал меня у выхода, чтобы попросить уменьшить долг? Я бы и вовсе его простила, будь ты хоть капельку человечнее! Выговорившись, перевожу дыхание и улыбаюсь Студёному. Что? Съел? Я уже не робкая полнушка, которая лишь плакала в подушку из-за проклятого прозвища. Теперь меня за язык не тяни. Пожалеешь… И вдруг замираю, ощущая перемену. Взгляд Тимура темнеет и становится почти чёрным, а в зрачках вспыхивает дьявольский огонёк. Даже сердце ёкает! Черты лица мужчины заостряются, твёрдые, правильно очерченные губы приоткрываются, и меня касается свежее дыхание. Кажется, что Студёный меня вот-вот поцелует. «Да бред же! — мотаю головой, избавляясь от странного наваждения. — Скорее придушит». Ведь наша обоюдная ненависть с многолетним стажем. Тимур вздрагивает, будто очнувшись от моего движения, и немного отстраняется, меняясь в лице. С облегчением перевожу дыхание, когда расстояние между нами увеличивается. Я только что по-настоящему испугалась… Но чего? А Студёный достаёт из кармана портмоне и открывает его. — Я позволил себе округлить сумму долга до ста пятидесяти, — чётко говорит он и, вынув пачку денег, подбрасывает их над моей головой. — Вместе с моральной компенсацией. На меня падают банкноты, а Тимур уходит к классной спортивной тачке моего любимого глубокого изумрудно-зелёного цвета, которая ассоциируется у меня с беспечным прожигателем жизни, но никак не с военным. Студёному больше подошёл бы какой-нибудь внедорожник, который застрянет там, куда никто не доедет. «Неужели за ним останется последнее слово?!» — ужасаюсь я и бросаюсь следом за мужчиной. — А ну, стой! Забери свои… И тут раздаётся самый кошмарный звук из всех, которые только существуют в этом мире: — Гав! — А-а-а! Подскакиваю от ужаса, в мгновение затопляющего меня, и отшатываюсь от собаки, невесть как оказавшейся рядом. Студёный мгновенно реагирует и, закрывая меня собой, вжимает в машину, а я, дрожа от страха, выглядываю из-под руки мужчины. Мимо степенно проплывает старушка с самым жутким созданием вселенной на поводке, а я, не помня себя, стискиваю рубашку Тимура и, судя по скрипу зубов мужчины, прихватываю и кожу, но ничего не могу с собой поделать. Лишь когда исчадие ада исчезает из поля зрения, с трудом справляюсь с собой и отпускаю мятую ткань. Уверена, что на груди мужчины остались отметины, но извиниться не в силах, так как тело всё ещё сотрясает крупная дрожь. — А ты всё так же боишься собак? — ухмыляется Студёный и, к моему сожалению, в этот вечер одерживает безоговорочную победу. — Забавно. Злость помогает мне прийти в себя и отстраниться, но ответить всё ещё не могу. Бессильно глядя, как Тимур садится в автомобиль, понимаю, что проиграла и этот бой. Смотрю вслед машине, когда ко мне приближаются подруги. — Ты куда пропала? — возмущается Настя. — Мика, что случилось? — беспокоится Тоня. — На тебе лица нет. Поворачиваюсь к ним и решительно сообщаю: — Я решила влюбить в себя Студёного, а потом бросить. Только так смогу забыть про Кекс-бомбу!

На следующий день, когда мы с девочками собираемся в кафе, выкладываю на стол пачку банкнот, которые собрал охранник клуба, и поясняю: — Студёный расщедрился и решил поиграть в магната. Представьте только, он подбросил их в воздух! У меня даже сейчас перехватывает дыхание. От возмущения, разумеется. — Ничёс-си! — Икнув, Настя перебирает купюры и смотрит на меня округлившимися глазами. — А Тимур не мелочится! Наверное, было красиво. Приятно ощущать, когда мужчина осыпает тебя деньгами? — Что? — иронично хохотнув, подаюсь к ней. — Настя, о чём ты? Он не впечатление на меня хотел произвести, а унизить. — Не думаю, что Студёный зашёл бы так далеко, — сомневается Тоня. — Мне он всегда казался серьёзным. На миг закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся триста шестьдесят пять дней ада. Вздрагиваю даже от простых воспоминаний и с укором смотрю на подруг. — Ни разу Тимур не был серьёзным! Забыли?! Он сдёргивал с меня лямки школьного передника по сто раз на дню! Знаете, как бесило? А зачем банты развязывал? Тётя Маша на праздники вставала на час раньше, чтобы красиво их завязать! Это не говоря о том, что карандаши со стола скидывал, а пока я поднимала, на резинках моих рисовал и менял учебники. Подсовывал мне свои изрисованные под конец учебного года, и так стыдно было в лицо библиотекарю смотреть! — Прости, — виновато смотрит Настя. — Не нужно было его на твой день рождения звать. Но Тимур так просил… — Конечно, — саркастично киваю я. — Великолепная возможность снова попортить мне кровь. Вот за что он меня так ненавидит, а? Ну да, я полная. Так всегда было! Может, я ему на ногу наступила? Кажется, он как-то с гипсом ходил… Девочки прыскают от смеха. — Думаешь, ты сломала Тимуру ногу и не заметила? — хохочет Тоня. Пожимаю плечами. — А что? Я была в четыре раза больше его, а вы помните, как мы носились на переменах. Могла и не заметить. Вот и мстит! Девчонки смеются всё громче, и на нас посматривают другие посетители. Раньше, привлекая внимание, я тушевалась и втягивала голову в плечи, будто это могло мне помочь казаться меньше и незаметнее, теперь же выпрямляю спину и поднимаю голову выше. Будто я на сцене. Да, я большая! Эффектная женщина, которая знает себе цену. — Сразу вспоминается любимый анекдот Зефирки про носорога, — держится за живот Настя. — Мол, он слеповат, но при его весе это не проблема. Пытаюсь держать образ, но губы всё равно подрагивают в едва сдерживаемой улыбке. — Извини. — Настя утирает слёзы, выступившие от смеха. — Но ты не была настолько большой, чтобы сломать ему ногу, лишь наступив на неё. А если и так, то вряд ли Тимур пронёс обиду через столько лет. — Любой другой отвернулся бы, увидев, как девушку отшивают, — не желая сдаваться, выпаливаю я. — Но Студёному явно доставило удовольствие ткнуть меня в это носом! За столиком становится тихо, и я прикусываю нижнюю губу, но слов уже не вернёшь, поэтому поясняю в лёгком смущении: — Он видел, как Марат отказался идти со мной на свидание, и подошёл, чтобы обсудить это. Разве не низко? Тоня смотрит с изумлением. — Зачем ты вообще предложила Марату свидание? — Не знаю, — мрачнею, и к глазам подступают слёзы обиды. Опускаю голову и, чтобы скрыть это, мешаю ложечкой кофе. — В тот момент это показалось хорошей идеей. Я узнала, что Руслан приходил в клуб, и Зефира убежала за ним, оставив Марата. Тот сидел за стойкой такой одинокий и несчастный, как брошенный котёнок. — И ты решила его пожалеть? — Нет, — поднимаю взгляд на Настю. — Я решила, что он согласится на свидание из злости, и у меня будет шанс. Девочки молчат, а я ёжусь, будто платье вдруг стало на размер меньше. Выдавливаю смех: — Я жалкая, да? — Ничуть. — Настя бьёт маленьким кулаком по столу. — Марат же запал на Зефирку? Значит, ему нравятся девушки с формами, и у тебя точно есть шанс! — Вообще-то… — Тоня показывает нам экран своего смартфона, — это не так. Она пролистывает стену Марата, и я вижу рядом с ним только стройных красавиц. Подруга продолжает: — Думаю, его чувства к Зефире возникли из-за игры, которую они оба любят. Виртуальный роман. Я ворчу: — Почему мне кажется, что меня только что отшили во второй раз? Утыкаюсь покрасневшим носом в кружку. Марата надо забыть и как-то переключиться. Срочно занять себя чем-то, чтобы не скатиться в депрессию. Ведь он мне очень-очень понравился! Тут вспоминаю сказанное вчера на эмоциях и, воспрянув духом, напоминаю девочкам: — Раз Тимур до сих пор проявляет ко мне изрядный интерес, то почему бы не воспользоваться этим? Я очарую Студёного и брошу, а вы мне поможете. Тоня переглядывается с Настей и осторожно уточняет: — Считаешь, это возможно? — От ненависти до любви один шаг. — Мои губы сами собой расплываются в предвкушающей игру улыбке. — У меня настроение поднимается от одной мысли, что этот мужлан влюбится в ту, кого обзывал Кекс-бомбой. В полную девушку, над которой всегда смеялся. Разве это не лучшая месть? Смотрю на девочек, в этот миг ощущая себя почти полководцем: — Итак, нужно составить план захвата! Для этого предстоит провести разведку в стане противника. Поворачиваюсь к Ане. — Ты его привела. Значит, что-то знаешь о Студёном. Она ёжится и неохотно признаётся: — На самом деле мало что. Служил где-то… Я забыла. А сейчас его перевели в наш город. Ах да! Он командир дивизии. — Вот как? — От удивления сбиваюсь на миг, но тут же снова беру инициативу. Оборачиваюсь к Тоне. — Что говорит интернет? — Молчит как партизан, — проводя пальцем по экрану, бормочет она. — Будто и не существует такого человека. Даже странно, сейчас всё обо всех можно узнать. — Он военный, — отмахиваюсь. — Может, им нельзя иметь соцсети. Значит, всё узнаем сами. Так вы со мной? — Конечно с тобой, — заверяет Тоня. — Ещё спрашиваешь. Мы же подруги! Зефирку позовём? — Ей сейчас не до того, — возражаю я. — Новая работа, новый роман, да ещё щенка ей отдала. — Кстати, — шепчет Настя. — Узнала, кто его подбросил? Собака в цветах при твоей фобии расценивается как покушение! — Всё же обошлось, — благодарно улыбаюсь подруге и достаю визитку Студёного. — Ну всё. Я выдвигаюсь на разведку! — Позвонишь ему? — подаются ко мне девочки. — Прямо сейчас? Что скажешь? — То, чего Тимур от меня никак не ожидает, — заговорщическим шёпотом сообщаю им.

К сожалению, Тимур на звонок не отвечает, и я пишу сообщение: «Привет. Нужно поговорить. Перезвони, когда сможешь». — Надеюсь, достаточно загадочно? — спрашиваю у девочек. — Скорее, угрожающе, — хищно ухмыляется хрупкая Настя. — И всё же немного интригует, — не соглашается с ней Тоня. — О! — подпрыгиваю от сигнала входящего сообщения, но тут же разочаровано выдыхаю. — Это Зефирка. — Что пишет? — подруги жадно тянутся к моему телефону. — Не сможет прийти, — пожимаю плечами. — Как и ожидалось. У неё совершенно нет свободного времени. А у вас? Идём в салон? Хочу выглядеть сногсшибательно, когда снова встречусь с Тимуром! — По-моему, это уже пройденный этап ваших отношений, — смеётся Тоня, но тут же добавляет: — Ладно, ладно, идём. — А я вас покину, — виновато тянет Настя и подхватывает дизайнерскую сумочку. — Репетиция. Мы прощаемся с подругой, и она упархивает из кафе, провожаемая восхищёнными взглядами мужчин и официанта — наша хрупкая балерина умяла три пирожных! Мне же кусок в горло не лезет, и я отодвигаю любимый чизкейк, к которому даже не притронулась. — Я точно тебя не отвлекаю? — спрашиваю Антонину. — У меня сегодня тренировки нет, — поигрывая мускулами, мягко улыбается она, — а парень уехал в командировку. — Когда ты нас познакомишь со своим загадочным бизнесменом? — интересуюсь, расплачиваясь по карте. — Он точно существует? — Конечно, — серьёзно отвечает она и протягивает мне яркий пакет. — Кстати, я принесла тебе подарок. Не хотела оставлять в общей куче. Смотрю внутрь и понимающе тяну — А я думала, когда же очередь до меня дойдёт! — Это… — Ты же дарила её Зефире, — весело перебиваю и убираю книгу обратно в пакет. — Каждый день по пять минут, я помню. Пошли? Открываю подарок, пока парикмахер в салоне колдует над моими волосами. — Пять предложений, — читаю вслух, — за что вы благодарны вселенной. Хм… За вокальный талант и харизму! Без них я бы не пробилась в дивы. — О, вы певица? — интересуется девушка-парикмахер. — Оперная, — отвечаю ей. — Тогда всё понятно. — Она прячет улыбку, но я читаю в глазах привычное «тебе бы похудеть». Но вслух этого не произносит. — Вам укладка нужна? Записываю ответы в книгу от нечего делать. Глупость, конечно! Благодарность за то, что имеешь, и за то, чего хочешь. А ещё за то, что бесит. Эту страницу я пропустила. Поблагодарю лично Студёного! Да так, что будет вздрагивать, вспоминая меня столько же лет, сколько это происходило со мной. Из-за этого человека я люто ненавидела школу! Десять благодарностей себе? Вот тут я развернулась! Потому что всё, чего добилась, моя заслуга. У меня не было богатых родителей, я не происходила из династии оперных певцов, как Монченко, и тем не менее стала ведущей певицей нашего театра. Да я просто супер-умничка! После спа мы с Тоней пошли по магазинам. — С Настёнкой тебе было бы веселее, — виновато улыбается подруга, жадно поглядывая на спортивные костюмы и удобные трикотажные вещи для больших девочек. — Она бы тебя заковала в корсет и заставила надеть газовую юбку! — А блузка была бы такой откровенной, что все краснели бы, глядя на моё декольте, — подхватываю и смеюсь. Замечаю интересную новинку: — О! А это я примерю. — Простите, — тушуется девушка-продавец, — но вашего размера нет. Остался последний, тот, что на манекене. — Так это как раз мой, — говорю уверенно. Но в примерочной понимаю, что явно польстила себе. В груди тесновато, в подмышках жмёт, на талии натянулось так, что едва могу дышать. — Поправилась, что ли? — нервно тяну подол вниз, избавляясь от складок на широких бёдрах. Эх, будь платье на размер больше, село бы идеально. Так жаль! Мне действительно идёт, пусть и натянулось, как на барабане… — Вам подошло? — громко спрашивает консультант. В её голосе явно слышу подтекст «Я же говорила!», и признаваться в своей ошибке ужасно не хочется. Борюсь с собой минуту, и жаба побеждает. Ведь платье стоит немало. А если рассчитывать на похудение… У меня в шкафу такой одёжки уже навалом. Хватит! — Я ещё думаю. Пытаюсь расстегнуть молнию, как вдруг понимаю, что не могу этого сделать. Дёргаю сильнее, и язычок остаётся в моих пальцах. Да чтоб тебя! — С вами всё в порядке? У этой девушки будто скан встроен! Нет, не всё, но я никогда в этом не признаюсь. Что ж, придётся потратиться. — Всё прекрасно. Я беру! — Вы уверены? — Голос так и сочится ехидством. Выпрямляю спину и, высоко подняв голову, резко отдёргиваю штору. Антонина восхищённо округляет глаза. — Вау! Ты в нём сек… Кхе! Я хотела сказать великолепна! Поворачиваюсь к консультанту и с улыбкой протягиваю карту — В нём и пойду. Девушка заученно улыбается и берёт карту. Пока пробивает, Тоня шепчет мне на ухо — Ты почему покраснела? — Я в этом платье как сосиска в полиэтилене, — отвечаю сквозь зубы. — Вызывай такси и бежим домой спасать меня! Она кивает и отходит в сторону. Пиликает телефон, и я машинально смотрю, чтобы убедиться, какую сумму сняли со счёта, да так и застываю на месте. «Как раз проходил мимо магазина и заметил тебя. Давай поговорим. Жду у выхода». Спина холодеет. Зря Тоня подарила мне книжку. Вселенная меня явно ненавидит.

Двери в магазин стеклянные, и я вижу Тимура. Он смотрит прямо на меня, и я чувствую себя будто под прицелом. Сегодня на Студёном голубая рубашка и светлые джинсы, а на широкие плечи небрежно наброшен бежевый плащ свободного покроя. Выглядит очень стильно! Меня же накрывает паникой, и я жадно посматриваю на примерочную кабинку. Спрятаться? Ощущаю себя змеёй, которой вот-вот предстоит сбросить старую кожу. В моём случае новое платье, но сути это не меняет. «И на кой меня дёрнуло его примерить?» Готова провалиться сквозь землю. Но побег равнозначен поражению, и другого выхода нет. Ох, совсем не так я хотела начать этот разговор! «Сделаю всё быстро», — решаюсь и, повернувшись к Тоне, протягиваю пакет с одеждой, в которой пришла. Подруга тоже заметила у выхода Студёного и теперь посматривает на меня с сочувствием. — Возьми такси и жди меня, — прошу я. — Скоро спущусь. — Уверена? — В её глазах тревога. — Выглядишь неважно. — Чувствую себя тоже, — жалобно признаюсь так тихо, чтобы никто больше не услышал. — Поэтому сегодня лишь закину удочку. Я недолго. Она кивает и смотрит в телефон, заказывая такси. Я же собираюсь с духом, чтобы показать Тимуру, что той неуклюжей девочки, которую он знал, больше нет. Много лет я занимаюсь танцами, а после модельных курсов у меня роскошная походка, и эти три метра собираюсь пройти, как по подиуму. Широко улыбнувшись Студёному, иду к нему так, как если бы снова сдавала экзамен суровому преподавателю в модельном агентстве. Спина прямая, голова приподнята, будто меня кто-то тянул за макушку, руки расслаблены, бёдра чуть выдвинуты вперёд и мягко покачиваются, пяточки красиво взлетают, а носочки опускаются на невидимую линию. Идеально! — Приятно снова тебя видеть, — нежно, подключая грудной регистр, говорю Тимуру, и у него приподнимаются брови. — Кофе? — Хм… Кажется, я его действительно поразила. Даже дар речи потерял! Что ж, это приятно. Хоть какая-то польза от жутко неудобного платья. Эх, если бы так не давило в груди. Ох, а подол всё ползёт и ползёт вверх. Я уже будто в мини-юбке. При моих-то бёдрах? Катастрофа! Всегда стеснялась своих толстых ляжек. Кажется, что они непропорционально крупные, не говоря о ненавистном целлюлите, поэтому стараюсь их скрывать, а вот ножки от колена мне нравятся, поэтому чаще ношу юбки на ладонь выше колена. Но сейчас уже две ладони, если не три… Под пристальным взглядом Тимура одёрнуть юбку не решаюсь и тоскливо смотрю в сторону кафе, рассчитывая расстояние. С каждым шагом юбка всё выше, и если так дальше пойдёт, то кофе я буду заказывать, сверкая трусиками. Мимо проходят двое мужчин, и один из них ухмыляется, глядя на мои ножки. — Ух, какая аппетитная пампушечка! Хочешь, угощу тебя кексом? — Нет, спасибо. Я на диете, — отвечаю достаточно холодно. Второй, оглядев меня, кривится и дёргает товарища за рукав. — Спятил? С толстухой? На миг теряюсь. Грубость выбивает из колеи, и я судорожно подбираю достойный ответ, как вдруг помощь приходит с неожиданной стороны. Тимур скидывает с себя плащ и, оттеснив хама, набрасывает мне на плечи. — Сегодня прохладно. Не простудись. Вцепляюсь в ткань, нагретую теплом его тела, как в спасительную соломинку. Я большая девочка, но Студёный ещё крупнее, и края плаща сходятся на моей груди, скрывая излишне откровенное платье. Хочу поблагодарить Тимура, но он смотрит на мужчину, которого оттолкнул, так, что тот не решается возмутиться и сбегает. Сердце пропускает удар, и к глазам почему-то подступают слёзы. Да что со мной? Неужели решила растаять от одного благородного поступка Студёного? Нет. Приму как должное. Кивнув, приподнимаю край длинного плаща, чтобы не наступить, и спешу к кафе. Сажусь за столик, и наконец получается незаметно оттянуть юбку вниз. Тимур опускается на место напротив и странно посматривает на меня. — Как себя чувствуешь? — Ты обо мне беспокоишься? — удивлённо приподнимаю брови и смотрю на официантку. — Эспрессо, пожалуйста. — Два, — добавляет Студёный и спрашивает меня: — О чём ты хотела поговорить? О, мой звёздный час! Смотрю на мужчину и мягко отвечаю: — Хочу извиниться перед тобой. Тимур моргает и хмурится. — За что? Открываю сумочку и достаю пачку денег. Положив на стол, двигаю к Тимуру. Изображаю самое искреннее раскаяние. — Мне рассказали, что я могла получить удар током из-за той петли на каблуке. Возможно, ты спас мне жизнь, а я накричала на тебя и потребовала компенсации. Прости меня, пожалуйста. Как я могу загладить свою вину? Нам приносят кофе, и я замолкаю. Официантка соблазнительно улыбается Тимуру, а на меня посматривает с лёгким недоумением. Студёный же прищуривается, явно не ожидая от меня подобного хода. Девушка, не дождавшись внимания симпатичного клиента, неохотно удаляется. Но остаётся неподалёку, неторопливо протирая столики, соблазнительно выгибаясь при этом. Похоже, Тимур очень уж ей приглянулся. — Хочешь, подарю тебе билеты в VIP-ложу? — делаю второй ход, будто мы с бывшим одноклассником снова в школе и разыгрываем шахматную партию. — Ты был в опере? Пригласи свою девушку. Ей должно понравиться. — У меня нет девушки, — отрывисто говорит Студёный, и официантка счастливо вздыхает. «Отлично». — Я тоже довольна, но прячу улыбку. А вслух продолжаю: — Тогда будешь в ложе один как король! А в антракте я могу провести тебя за кулисы. Будет интересно… — Извините, — вмешивается назойливая девушка. Ставит перед нами две тарелочку с крохотными кексами. — Подарок от заведения. И призывно улыбается Тимуру. — Спасибо. — Он неторопливо осматривает её стройную фигурку, и я на миг сомневаюсь, что моя затея выгорит. — Обожаю… кексы. Раздосадованно поджимаю губы. Кажется, это фиаско! Официантка действительно очень красивая. Милое личико, подтянутая фигурка, длинные ноги… Стараюсь не падать духом. У меня тоже есть чем привлечь мужчину! Необходимо любыми правдами и неправдами заманить Студёного в театр. Поклонники много раз писали мне, что раз услышав моё исполнение, навсегда влюблялись в оперу… И в меня! Знаю, что Тимуру не нравятся пышечки, но хочу использовать свой сильный козырь. Мой голос. Впрочем, козырь не единственный. С Тимуром заигрывает привлекательная девушка, которой я проигрываю почти во всём, кроме одного. Точнее, двух! Скидываю плащ и, обмахиваясь ладонью, чтобы привлечь внимание к своему декольте, жалуюсь девушке: — У вас душно. Можно включить кондиционер? — Да, конечно, — кисло отвечает та и наконец оставляет нас. — Может, стоит выйти на воздух? — хмурится Студёный. — У тебя лицо то бледнеет, то краснеет. Похоже, тебе нехорошо. — Просто сахар в крови упал, — отговариваюсь я. — Кекс? — Он придвигает мне тарелку и хитро щурится. — Не знаю, как сахар в крови, а настроение он точно поднимает. Каждый раз, когда ел кексы, вспоминал тебя. На миг даже дыхание перехватывает. Опять издевается? Вскакиваю и говорю, должно быть, излишне резко: — Ты подумай и напиши. Спасибо за плащ! И вдруг замираю, не дыша. Ощущаю, что проклятая молния медленно расходится, и в ужасе представляю, как со стороны смотрится моё непредвиденное обнажение. Будто дрожжевое тесто вываливается из лопнувшего пакета! Позор-то какой! Хватаю плащ и поспешно кутаюсь. — Что-то мне нехорошо… Прости! Бегу к выходу. — Стой! — Тимур забирает купюры, кроме одной, и подрывается за мной. — Мика! Я же влетаю в кабинку туалета и торопливо закрываюсь. Сняв плащ, с ужасом смотрю на сломанную молнию. В таком виде никуда не выйдешь. Да ещё голова кружится так, что, кажется, вот-вот в обморок упаду. Наверное, ткань совсем не дышит, и мне всё хуже. Кофе был лишним. Он стал последней каплей, окончательно переведя меня в следующий размер. Пытаюсь снять платье, но оно будто намертво прилипло, даже поддеть трудно. Едва не плача, достаю телефон и пытаюсь набрать подругу, но трубка выскальзывает из дрожащих пальцев и с бульканьем падает в унитаз. — Только не это, — всхлипываю в отчаянии. — Мика, — слышу встревоженный голос Тимура. — Что с тобой? Едва не теряя сознание, с трудом отщёлкиваю защёлку и выдавливаю: — Помоги… Студёный заглядывает и при виде меня в полуобморочном состоянии выдаёт крепкое словцо. Обернувшись, вдруг заходит и закрывается. Я ощущаю себя такой жалкой, но другого выхода не вижу. Если вызывать скорую, то внимания будет больше, а мне почему-то до смерти не хотелось позориться перед симпатичной официанткой. Лучше уж он! Логика странная, но мне было не до того. — Не могу дышать, — сиплю, теряя сознание. — Это платье убивает… Студёный реагирует мгновенно, разрывая ткань одним движением, и я цепляюсь за его сильные руки, судорожно втягивая воздух в слипшиеся лёгкие. Снова, снова и снова, пока перед глазами не проясняется. И тут осознаю, что стою перед мужчиной в одном белье. Тимур смотрит на мою грудь, и кажется, что воздух в кабинке накаляется в одну секунду.

Меня накрывает паникой, и по телу прокатывается волна огня, мгновенно разгоняя кровь. «Я же соблазнить его хотела, а не напугать!» — едва не шевелятся волосы на голове. Всё, чем я была так недовольна, глядя в зеркало, вспоминается так мгновенно, что от ужаса на руках приподнимаются волоски. Кажется, что Студёный сейчас видит и складки на талии, и полные руки, и выступающий животик, и проклятущий целлюлит… — Тимур… — срывается с губ, и мужчина резко отворачивается, а у меня внутри всё обрывается. Ну всё. На плане мести можно ставить крест, такой же жирный, какой меня сейчас посчитал Студёный. Те, кого я привлекала, глаз не отводили. А Тимур смотрит куда угодно, только не на меня. — Извини, — говорит и вдруг начинает расстёгивать рубашку. Немею, заворожённо рассматривая перекатывающиеся под оливковой кожей мышцы. Студёный из спортзала не вылезает? Я ежедневно хожу на фитнес и в бассейн, чтобы держать тело подтянутым, и знаю, что бодибилдеры занимаются по несколько часов в день, чтобы достичь таких рельефов, как у Тимура. Сердце стучит, мысли путаются. Студёный решил воспользоваться моментом? Выходит, я нравлюсь ему сильнее, чем показывает? — Не здесь, — торопливо останавливаю, когда Тимур снимает рубашку. — Что не здесь? — непонимающе косится на меня, а потом дёргает уголком губ: — Ты чего себе вообразила, Ромм? Держи и прикройся! Всучивает свою рубашку. — Что, настолько противно? — начинаю злиться и, запрокинув голову, смотрю в его глаза. — Предпочёл бы уединиться с официанткой? Отлично. Я тоже не горю желанием оставаться наедине с ужасом прошлого. — Ужасом прошлого? — прищуривается он. — А ты думал, я наслаждалась твоим обществом? — иронично выгибаю бровь. — Не думал, — отзывается он и продолжает: — …что ты такая злопамятная, Ромм. — Хватит звать меня по фамилии или прозвищу, — повышаю голос. — У меня вообще-то имя есть! Если забыл, так я напомню. Микаэла! — На память не жалуюсь, — снова отводит взгляд. — Даже помню, как ты отказалась танцевать со мной на выпускном. — Я отказалась?! — в изумлении округляю глаза. — Это ты танцевал со всеми, кроме меня. Старательно показывал, как ненавидишь Кекс-бомбу. — С чего взяла? Это ты игнорировала меня. — Неправда! Мне хотелось потанцевать с тобой. — Так давай это сделаем. — Давай! Замолкаем, шумно дыша, будто вот-вот подерёмся. И тут раздаётся стук в дверь. — Извините, что отвлекаю. Но туалет не для этого. Пожалуйста, выходите. Вздрагиваем и синхронно отворачиваемся друг от друга. Я наобум протягиваю рубашку. — Держи. Она всё равно ничего мне не прикроет. Возьму твой плащ. Оглядываюсь в его поисках, а когда замечаю, что он рядом с мужчиной, тянусь к одежде. Едва не утыкаюсь носом в грудь Студёного, и от аромата мужского тела перехватывает дыхание. Как же приятно пахнет Тимур! Мускус, нагретые на солнце смолы и тонкий дымный оттенок… — Что застыла? — раздражённо спрашивает Студёный и с подозрением уточняет: — Ты же не нюхаешь меня? Дёргаю плащ на себя и отшатываюсь, лепеча — Ещё чего! Я… Голова снова закружилась. Мужчина вдруг обречённо вздыхает, а потом обнимает меня, придерживая. — Женщины… — ворчит, помогая мне облачиться в плащ. — Зачем нужно истязать себя странными нарядами? Ты могла себе навредить! — Я случайно купила, — бормочу в своё оправдание. Так приятно ощущать себя в его сильных руках! — Поначалу показалось, что оно мне впору. — Признайся, что хотела выглядеть стройнее. — Он надевает на себя рубашку и быстро застёгивает пуговицы. — Давно пора смириться, ведь ты никогда не была Дюймовочкой. Зло смотрю на Студёного. — Выбирай. Тебя придушить или утопить в унитазе? — Предпочту оперу, — ухмыляется тот и отпирает дверь туалета. — Только после вас, Микаэла Ромм! Встречаюсь взглядом с девушкой, что обслуживала нас, и стыдливо прикрываю лицо ладонью. Зачем Тимур назвал мою фамилию? Мне только не хватало скандальных статей в сети о том, что оперная дива уединилась с мужчиной в туалете. Объясняю ситуацию, чтобы разрешить недоразумение — Извините. Это не то, что вы подумали. У меня случился форс-мажор, а этот человек помог… — Пожалуйста, уходите, — холодно перебивает официантка. А Тимура одаривает разочарованным взглядом, мол: «Как ты мог предпочесть толстуху, когда я подавала тебе очевидные сигналы?»— Сразу, как принесёте сдачу, — ледяным тоном отвечает Студёный. — Вы же не подумали, что это чаевые? Девушка открывает рот, чтобы возмутиться, но останавливает себя и выдавливает неискреннюю улыбку. — Конечно. Подождите минутку. Возвращается и протягивает Тимуру всё до рубля. Тот забирает и вкладывает в карман плаща, который я надела, а потом добавляет пачку денег. Наклонившись, шепчет — Твои извинения я принимаю, а это возвращаю. Купи себе одежду по размеру! Я едва не задыхаюсь от гнева, но не успеваю и слова выпалить, как мужчина стремительно уходит, бросив на прощание — До встречи в опере.

Рассказываю подругам, что произошло. Настя задумчиво смотрит на меня: — Студёный точно живой? Ты не притопила его в бачке? — Нет, — смеюсь, радуясь тому, что рядом со мной замечательные подруги. — Хотя, признаться, очень хотелось! «А ещё сильнее хотелось, чтобы он меня поцеловал», — мелькает мысль. Но я поджимаю губы, не желая признаваться в этом даже самой себе. Влюбиться в того, кого так сильно ненавидела все эти годы? Вот ещё! Я себя уважаю. Антонина подаётся к нам и загадочно шепчет: — А вам не кажется, что Тимур был влюблён в Мику? — Бред, — фыркаю я, но сердце замирает. — Почему бред? — обиженно тянет подруга и начинает загибать пальцы. — Он тебя за хвостики дёргал? Портфель пинал? Карандаши ломал? Лямки фартука сдёргивал на школьных праздниках? — О да! — не сдерживаю сарказма. — Великие проявления любви! Дон Кихот Ламанчский, версия два ноль. Собственно, два за креативность, ноль результата! Тоня пожимает плечами. — Мальчишки! Они иначе не умели. Именно так и выражали симпатию. Мне кажется, Тимур немного комплексовал, ведь он стоял на физре последним, а ты первой. И когда вас посадили вместе, не знал, как привлечь твоё внимание. — Потому и Кекс-бомбой начал обзывать, когда у меня грудь появилась? — не сдаюсь я, хотя очень хочется поверить, что стала первой любовью этого потрясающего мужчины. — Мне и так было непросто, ведь в одиннадцать лет я выглядела на восемнадцать! А ещё из-за быстрого роста груди начались проблемы с позвоночником. — Да, помню, — вздыхает Настенька. — Ты тогда три месяца пролежала в больнице. Нам было скучно без тебя. — Нет, — подытоживаю я. — Он точно меня за что-то возненавидел. Всё же наступила я на него, не заметила, вот и мстил. Солгал, что это я с ним на выпускном танцевать отказалась. Представляете?! Сам же меня игнорировал. — Вообще-то, — задумывается Тоня, — вроде припоминаю, что Тимур подходил, но ты разговаривала с братом Насти. Он как раз пришёл и подарил каждой из нас по букету, но комплимент сделал лишь тебе. — Точно! — подскакивает Настя. — Я его за это потом… Ух! Грозит кулачком, а мы улыбаемся. Когда собирается семья нашей подруги, в которой все мужчины крупные и высокие, то на фоне отца, брата и мужа Настя кажется Машенькой в компании трёх медведей. Но эта мелкая пигалица в детстве так гоняла своего старшего брата, что тот прятался от своей хрупкой сестрёнки. — У него девушка, а посмел заглядываться на мою подругу, — продолжает злиться Настя. — Да оставь уже, — миролюбиво просит Тоня. — Столько лет прошло. У тебя уже племяшки выросли! — Да, — она счастливо жмурится. — Такие милахи! Старший, правда, проказник, Лизу уже несколько раз в школу вызывали за то, что сын задирает соседку по парте. Миша провёл с ним беседу о том, что девочкам нужны цветы и комплименты, а не… Ой! Округляет глаза, а Тоня согласно кивает. — Вот и я о том. — Смотрит на меня. — Сама подумай. Тимур согласился на оперу, хотя уснул во время твоего исполнения в клубе. Это ли не проявление интереса? — Сравнила, — горячо возражаю я, ведь мне неприятно вспоминать об этом. — В клубе шумно, акустика никакая, да и я больше в попсу уклон сделала. Всё же исполнение на сцене эффектнее. Не уснёт! Последнее предложение произношу с сомнением. А что, если ошибаюсь? Что, если не получится произвести на Студёного впечатление, которое хочется? Я уже столько раз опозорилась перед мужчиной, что мечтаю исправить это одним роскошным выходом. Но если Тимур не проникнется моим исполнением, это будет полнейшим фиаско. — На самом деле не могу понять этого человека, — жалуюсь подругам. — Появился ни с того ни с сего, уронил в торт, потом деньгами осыпал. А вскоре мы случайно сталкиваемся в магазине. Что военный забыл в женском отделе? — Это судьба! — твёрдо заявляет Антонина и прищуривается. — Писала благодарности? — Не было времени, — отмахиваюсь, а потом честно признаюсь: — Не верю я в это, Тонь. Ерунда какая-то. Чувствую себя идиоткой. — Я знала, что ты не послушаешь, — ухмыляется она. — Зефирка наша нежная, как пион, а ты эффектная и колючая, словно роза с шипами… — А я? — ревниво встревает Настя. — Лилия, — восхищённо отвечает Тоня. — Стойкая и блистательная. — А ты сама? — любопытствует наша довольная стройняшка. — Люпин, — мрачнеет подруга. — Самый живучий цветок. За нашим столиком воцаряется напряжённая тишина. Мы редко касаемся прошлого Антонины, очень уж болезненным оно было. Спорт стал отдушиной для девушки и позволил ей набраться сил, чтобы вырваться из удушающей обстановки семейного гнезда. Тем радостнее, что наша подруга встретила замечательного мужчину. Обстановку разряжает звонок Зефиры. Мы болтаем обо всём на свете, а подруга под конец разговора извиняется, что и сегодня не сможет к нам присоединиться. — После работы я встречаюсь с Русланом, — виновато тянет она. — У нас дела. — Парень для тебя важнее подруг, — ворчу я, а потом восклицаю: — Тогда мы поедем к вам! — Вообще-то мы идём в собачий приют, — сообщает она. — Галине нужна помощь. Содрогаюсь от ужаса. — Ой, тогда я пас. Прощаюсь, а Настя интересуется: — Так и не вспомнила, почему так боишься собак? Качаю головой, а потом задумываюсь о Тимуре. Что, если девочки правы, и он был влюблён в меня? Студёного отправили в кадетский корпус, где были одни мальчишки, потом сразу отправился служить. У мужчины не было времени встречаться, возможно, он до сих пор не знает, как правильно подойти к девушке. Но пришёл сразу, как только его перевели в наш город. Нашёл меня… Вдруг я ошибаюсь на его счёт? Если всё возьму в свои руки, то у нас что-то сложится? Может, когда Тимур в меня влюбится, я уже не захочу его бросать? — Ой, смотри, как она улыбается! — хитро прищуривается Настя. — Как? — с любопытством смотрит на меня Тоня. — О да! — Что? — непонимающе хмурюсь. — Похоже, ты уже забыла Марата, — смеётся подруга. И осознаю, что она права. Я действительно за эти дни ни разу не вспомнила мужчину, который отверг меня, потому что в мыслях всё время был другой. Так, может, моё ненавистное прошлое станет счастливым будущим?

Через неделю мне звонит Зефирка. — Как дела? — Порхаю как бабочка! — весело отвечаю ей. — Огромная такая бабочка с пышной грудью и широкими боками! — Ой, не наговаривай на себя, — иронично фыркает подруга. — Рядом со мной ты лишь куколка. — Давай ещё поспорим, кто полнее, — смеюсь в голос. — Настроение у меня преотличнейшее. — Тогда лучше устроим поединок сумоистов, — не отстаёт Зефира. Она тоже любительница посмеяться над собой. Это всегда разряжает обстановку и даёт нам обеим силы выслушивать гадости, летящие вслед. Люди очень не любят тех, кто отличается от признанных канонов красоты, и всячески подчёркивают это в метро или на улице. Каждый второй жаждет сделать меня такой, как все, и даёт бесящие советы! Честно говоря, я себя нежно люблю. Во-первых, всегда такой была. Во-вторых, это отличная броня, которая не раз спасала меня от подлых нападок конкуренток. Получить на сцене локтем под дых или в бок уже привычно. А как ещё вывести из строя диву? Сбить дыхание, сорвать выступление… В идеале — сломать рёбра. Это театр! И люди в нём — звери. Лишний вес не раз спасал меня, так что худеть не собираюсь. Кому не нравится — выход там! — Я записываюсь в первый ряд, — слышу весёлый голос Руса. — Всегда мечтал полюбоваться, как дерутся две красивые девушки! Зефира от души смеётся, и я искренне радуюсь за подругу. Как же ей повезло с парнем! Умный, красивый, талантливый! А главное, обожает свою девушку такой, какая она есть, и не стесняется бегать с ней по утрам и гулять за руку по вечерам. С собакой… Вздрагиваю, услышав забористый лай Шутера, и поспешно прощаюсь. Мимо проходит администратор, и я зову: — Зоя, ты не узнала ещё, кто прислал коробку с собакой? После того раза я боюсь принимать подарки от поклонников до того, как охрана их тщательно осмотрит. Ещё раз обнаружить в коробке щенка не хотелось. Меня до сих пор бросало в дрожь от одного воспоминания. — Ах да, — виновато улыбается Зоя. — Удалось узнать лишь адрес отправки. Кину в сообщении. Хорошо? — Жду, — киваю, размышляя, права ли моя догадка, как вдруг вспоминаю ещё об одном. — А ты договорилась с директором, чтобы выделил мне ложу для важных гостей? — Да, — отчитывается она. — Пригласительный уже на твоём столе. — Спасибо, — улыбаюсь ей и спешу в гримёрку. На столике у ярко освещённых зеркал вижу алый конверт с золотистой гравировкой. Отлично! Выглядит дорого и стильно. То, что нужно. Беру телефон и набираю Тимура: «Пришли адрес, куда доставить приглашение». Телефон тут же пиликает, будто Студёный ждал моего сообщения. Открываю с довольной улыбкой, но это оказывается послание от Зои. Следом появляется ответ от Тимура, и у меня округляются глаза. — Быть не может! Задвоилось, что ли? И там и там указана военная часть. В груди ёкает — неужели коробку прислал Студёный? Мотаю головой. Нет! Зачем ему это? — Глупости, — говорю вслух. — Тимур знает, как сильно я боюсь собак. Он не стал бы делать этого, даже если бы действительно все эти годы продолжал меня ненавидеть. Мы же взрослые люди! Пора забыть о детских обидах и… Смотрю на алый конверт и прикусываю нижнюю губу. Приглашение на несколько персон, ведь я хотела, чтобы ложа принадлежала лишь нам двоим. Она крытая, и в перерыве мы можем спокойно пообщаться. А может, и больше… Заказываю курьера и счастливо кружусь по гримёрке, пока не открывается дверь. — Мика, ты готова к репетиции? — Спрашиваешь! Мне не терпится снова и снова повторить свою роль, чтобы на выступлении отработать на все двести процентов. Громов, услышав меня, беспокоится: — Ромм, тише-тише… Если ты сорвёшь голос, то я получу инфаркт! Оксана тут же улыбается, жадно поглядывая на меня, и я иронично хмыкаю. Уверена, что эта девушка подкинула мне щенка! А потом узнала о моих поисках и подсуетилась, попросив службу доставки указать другой адрес. Или нарочно вызвала курьера к проходной военной части, чтобы не попасть под подозрение. Монченко не терпится сменить меня на сцене, и об этом знают все. — Не беспокойтесь, Елисей Григорьевич, — успокаиваю директора. — Я всегда крайне осторожна. Вы же знаете! Даже сейчас, пританцовывая от нетерпения перед встречей с генерал-майором, не забываю внимательно посматривать под ноги. После репетиции звоню Антонине. Она как раз должна была закончить тренировку. — Заполняла благодарности? — тут же спрашивает подруга. — И тебе привет, — фыркаю я. — Мика! — страдальчески тянет она. — Тоня! — копирую её тон, и мы обе смеёмся. Я с чувством оправдываюсь: — Ну не моё это. Ты же знаешь! — Ладно, я тебя другому способу научу, — обещает Тоня, — как исполнять желания. — Угрожает она, — поцокав языком, добавляю самодовольно: — Я сама исполню все свои желания, как делала до сих пор. Сейчас собираюсь поразить Тимура в самое сердце! И, может, после предложить ему встречаться? — Ох, Мика, — теряется подруга. — И куда ты всё время спешишь? На пожар, что ли? Подожди немного, приручи его… — Он что, собака? — перебиваю я и решительно добавляю: — Нет. Или пан или пропал. Не хочу сожалеть об упущенных возможностях или тратить своё время на людей, которым я не нужна! — Вот всегда ты такая, — ворчит Антонина. — За то вы меня и любите, — снисходительно отвечаю. — Да мы тебя терпеть не можем, как обожаем! — возмущается она. — Ты наша несравненная дива! Так что, Ромм, удачи! Ты абсолютно права. Зачем пытаться быть кем-то другим? Поступи ты иначе, не была бы собой. Очень тебя уважаю! — Я тебя тоже люблю, — чмокаю трубку и отключаюсь. Смотрю на плащ Студёного, который висит в пакете с лейблом химчистки, и щёлкаю пальцами. — А теперь по магазинам! Достаю из сейфа пачку денег, которые вручил мне мужчина, и сую в сумочку. — Всё потрачу!

После спа-салона, похода по магазинам и приятного ужина с подругами кажется, что я на седьмом небе. Зефирка присоединилась к нам, и мы впервые за долгое время сидим вчетвером, как раньше, вспоминая школьные годы. — Припоминаю Тимура, — сразу включается в разговор наша прогульщица. — Он очень любил собак. У него была такая маленькая… Не помню, что за порода. — И не нужно, — умоляюще обрываю я. — Прости, — виновато смотрит Зефирка. — Кстати, у моего Руслана тоже фобия, но он потихоньку идёт к выздоровлению. Помогает в приюте и даже выгуливает своего подопечного… — Извините, мне пора, — поднимаюсь, не в силах снова слушать о собаках. Понимаю, что подруга желает мне добра, но даже при упоминании о них у меня начинается сильнейшее потоотделение, и я начинаю задыхаться. Улыбаюсь девочкам, которые зашипели на Зефирку, осыпая её обвинениями. — Нет, мне действительно пора. Скоро выступление. Я должна хорошо подготовиться, а вы сидите… Угощаю! Оплачиваю счёт и беру такси. Настроение, чуть покачнувшееся из-за настойчивости Зефирки, снова поднимается. Я так и представляю восхищённый взгляд Студёного, и от этой картинки внутри всё переворачивается, а сердце начинает биться чаще. — Девушка, вы невероятно очаровательная, — неожиданно говорит таксист, и это добавляет каплю радости в котёл сегодняшнего счастья. — Повезло же вашему мужчине! — Я ему передам, спасибо! Оставляю чаевые. За доброе слово не жалко! Это родители не знали, как правильно тратить деньги, спуская высокие гонорары за экспедиции на странные сувениры из других стран вместо того, чтобы купить квартиру или машину. А на всём остальном экономили, питаясь макаронами и ни разу не оставив где-то чаевых. Даже соседке, которая была моей бессменной няней, платили копейки. «И почему я вдруг вспомнила о них?» — беспокоюсь, ведь возвращение родных было одновременно и радостью, и горем. Вместе с ними в мою жизнь врывался хаос, и все планы летели коту под хвост. — Просто вспомнила, — говорю себе вслух, чтобы подбодрить. — Давно не звонила. Сделаю это завтра! А сегодня… И снова расплываюсь в предвкушающей улыбке и с трудом сдерживаюсь, чтобы не написать Тимуру. Пришёл ли он? Не опоздал же? Нашёл ложу? Всё ли ему понравилось? Так хочется всё это спросить! Но я терплю. Сначала мой эффектный выход! — Мика, — зовёт Зоя, и я выхожу из гримёрки, шурша сценическим платьем. Меня провожают восхищёнными и завистливыми взглядами, звучит музыка, ярко сияют софиты, а сцена кажется мне целым миром и одновременно уютным домом. Это моя жизнь! И я здесь волшебница. Дива! Когда выступление позади, и я покидаю сцену с охапкой цветов, тут же передаю их помощнице, а сама накидываю плащ и спешу в закрытую ложу. Как же не терпится увидеть реакцию Тимура! Надеюсь, я не застану мужчину спящим? Вдруг слышу звуки приближающегося апокалипсиса. Именно так для меня всегда звучит хит Тома Джонса «Sex Bomb». Испуганно оглядываюсь в поисках человека, который поставил на звонок эту жуткую песню, а потом беру себя в руки и нацепляю улыбку. Всё будет отлично! Максимум, что может случиться неприятного, — это придётся будить Студёного. Но в ложе вижу незнакомцев и замираю в растерянности. — Добрый вечер. Могу я узнать, кто вы? Седой мужчина военной выправки и миловидная женщина лет пятидесяти недоумённо переглядываются между собой, и я поясняю: — Эта ложа была зарезервирована для генерал-майора Студёного. — Мы родители Тимура, — мягко говорит женщина и приподнимает брови. — А вы?.. — Микаэла Ромм, — я почему-то смущаюсь и произношу иначе, чем обычно. «Студёный пришёл вместе с ними?!» Сердце совершает кульбит, очень уж это похоже на знакомство с родителями. Но мы ещё толком встречаться не начали. Скорее, Тимур отдал билет, а это очень неприятно. Женщина кивает на дверь. — Тима сказал, что скоро вернётся. — С интересом смотрит на меня. — А как вы познакомились? — Мы одноклассники, — лепечу не своим голосом. Язык еле ворочается. Да что со мной?! Куда делась уверенная в себе дива? Прокашлявшись, говорю громче: — То есть были ими в младших классах. — Вот оно что, — улыбается мама Студёного. И тут её глаза округляются. — Микаэла… Мика?! Поворачивается к мужчине и шепчет: — Та пухленькая девочка. Помнишь? — Как забыть? — неожиданно холодно отвечает мужчина. — Она села на нашего пса. Тимур рыдал, как девчонка! Непонятно, Студёный-старший зол на меня из-за пёсика или из-за слёз сына. Растерянно хлопаю ресницами. Я села на пса?! Да быть не может! И тут в мыслях будто плотину прорывает. На меня обрушиваются картинки из прошлого, которого я не помнила. Как пришла к мальчику домой по заданию учителя. Хотела сделать доброе дело, ведь мальчик заболел, и нужно было передать тетрадь. Мама одноклассника предложила мне чаю с домашними кексами. Как тут отказаться? Моя никогда не баловала дочь выпечкой собственного приготовления. А собачка… Я не знала, что она спала в кресле! Подумала, что это белая подушечка, и плюхнулась. А в следующее мгновение подскочила от страшной боли в попе. Псина укусила меня, и я так сильно испугалась, что убежала, забыв про туфли. Дома спряталась в своей комнате и, едва не задыхаясь, выла от боли до тех пор, пока на следующий день меня не нашла няня. Она отвезла меня в больницу, где наложили швы. Судьба пёсика мне неизвестна. Теперь понимаю, почему подсознательно испугалась родителей Студёного. И отчего терпела все выходки их сына. Видимо, после того случая он и возненавидел полную неуклюжую девочку. Из чувства вины, которое спрятала так глубоко, что даже не помнила, откуда у меня боязнь собак. Дверь открывается, и передо мной появляется улыбающийся Тимур. Он протягивает мне букет цветов, а я отступаю, задыхаясь, совсем как в детстве. Подруги ошибались, Студёный никогда не был влюблён в Кекс-бомбу.

Извинившись, бормочу о плохом самочувствии и ухожу. Забыв обо всём на свете, прямо в сценическом костюме выхожу на улицу. Иду к припаркованному такси, но слышу голос Студёного: — Мика! Подожди! Оглядываюсь, вижу, что мужчина меня догоняет, и снова начинаю задыхаться. Стремительно ныряю в машину и прошу водителя: — Пожалуйста, быстрее! Называю адрес общежития и откидываюсь на спинку сиденья. Даже не оглядываюсь, чтобы посмотреть, бежит ли Тимур за машиной. Мечтаю оказаться отсюда так далеко, как только возможно. Чтобы отвлечься от калейдоскопа картинок, которые снова мечтаю позабыть, набираю телефон наставницы. — Тётя Маша… — плачу в трубку и больше ничего не могу сказать. — Мика, где ты? — пугается она. — Говори, я сейчас приеду. — Не надо, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Я уже в такси. Скоро буду у тебя. — Жду. Отключается, а я всхлипываю, зная, что Марья Васильевна, отложив все дела, уже готовит мне что-то вкусное. Помимо голоса у этой замечательной женщины ещё и необыкновенные кулинарные способности. Особенно вкусно у неё получается выпечка! Расплатившись с таксистом, поднимаюсь на пятый этаж и открываю дверь своим ключом. Вдыхая невероятный аромат сладкой ванили и свежей малины, закрываю глаза от удовольствия. И сразу становится чуточку легче. Сбросив у порога туфли на высоких каблуках, сразу иду в общую кухню и обнимаю тётю Машу со спины. Женщина замирает, отвлекаясь от лепки пирожков. — Быстро ты, я только первый противень успела поставить! — Разворачивается ко мне и округляет глаза. — Ты кто?! И куда дела мою милую Микаэллу?! Смеюсь, потому что понимаю — Мария Васильевна шутит. А женщина поджимает губы и сурово качает головой. — Разве можно так краситься? Вот потому до сих пор не замужем! Признайся, ты специально боевой раскрас делаешь, чтобы мужчин отпугивать?! Меня саму чуть кондратий не хватил… А одета во что? — Я сразу после спектакля, — поясняю, разглядывая пирожки в духовке. — Это сценический образ, чтобы даже с задних рядов было видно, что у меня, кроме груди и попы, ещё и глаза есть! — Да на кой им твои глаза? — отмахивается тётя Маша. — Главное — твой голос. Он должен сражать наповал! — Как сказала бы Зефирка, я старательно прокачиваю этот скилл. — Лёгонькая? — вспоминает моя наставница. Берёт прихватки, достаёт противень, и кухню наполняет умопомрачительный аромат свежей сдобы. — Как она себя чувствует? Уже ходит? — Ходит? — фыркаю я, хватая горячий пирожок. Чтобы не обжечься, быстро и часто перекидываю его с ладони на ладонь. — Да она уже бегает! — От кого? — непонимающе моргает Мария Васильевна. — Не от кого, а с кем. — Откусив от пирожка, счастливо щурюсь, и остатки приступа тают без следа. — С парнем своим. Он у неё кикбоксёр. Чемпион страны! — Во-от! — поднимает указательный палец тётя Маша. — Скоро все твои подруги замуж повыходят. Так и собираешься одна быть? — Да, я проклята, не иначе, — отмахиваюсь и беру второй пирожок. — Ты хоть подожди минуту, — спохватывается Мария Васильевна. — Горячо же! — Самое то, — не соглашаюсь с ней, наслаждаясь нежнейшим тестом и сладкой ароматной начинкой. — Чай сделаешь? — Конечно, — начинает суетиться она. — Садись… Ох! Всё же страшна ты в макияже! Может, умоешься? — Потом, — отмахиваюсь и тянусь за третьим пирожком. Конечно, осознаю, что заедаю стресс, но остановиться не в силах. Никогда не могла! — Твои пироги волшебные, — говорю с набитым ртом. — Признавайся, тётя Маша, ты ведьма? — Фея-крёстная, — смеётся она и ставит второй противень. Чувствую, что от стресса сегодня камня на камне не останется! Завтра снова придётся садиться на диету, рекомендованную для моих голосовых связок. Но это будет завтра. А сегодня я позволяю себе всё! Ведь только здесь я могу забыть о роли уверенной в себе дивы и просто побыть Микаэлой Ромм, дочерью маниакальных археологов и воспитанницей учительницы по вокалу. Полной девочкой, которая родителей видит по праздникам, а в школе её дразнит вредный мальчишка. Неуклюжим ребёнком, который сел на собаку. Всхлипываю и жалобно смотрю на тётю Машу. По щекам уже катятся слёзы, а я тянусь за следующим пирожком, но Мария Васильевна со вздохом притягивает меня к себе, и я утыкаюсь покрасневшим носом в её пышную грудь. Обнимаю за объёмистую талию и начинаю реветь в голос. — Тише, тише, моя девочка, — гладят меня по голове. — Всё проходит. Пройдёт и это. Наступит и на твоей улице праздник. Как всегда, ласковые слова и сердечное тепло этой женщины действуют на меня как самое лучшее успокоительное. Но размыкать объятия не спешу, напитываясь материнской нежностью и теплом, а тётя Маша спрашивает: — А теперь рассказывай, что у тебя случилось такого, что ты ко мне прямо со сцены прискакала? И я рассказала, ничего не утаивая. Выложила как на духу, а Мария Васильевна вдруг усмехнулась. — Вот оно что! Помню-помню тот случай. Ты о собаке не переживай, не умерла она. Я сразу сходила к Студёным, чтобы извиниться. Бедняжку отвезли в ветеринарную клинику и диагностировали два или три перелома, но жизни пса ничего не угрожало. К тому же высказалась, что хозяева могли бы и предупредить ребёнка, который впервые пришёл в их дом, что там живёт злая кусачая собака! — Она, может, и не злая, — бурчу я, всё ещё обнимая женщину. — Я бы тоже укусила того, кто на меня спящую плюхнулся!.. Вырывается смешок, и Мария Васильевна тоже посмеивается. А через минуту мы обе хохочем до слёз. Вытираю щёки, не в силах остановиться, хотя живот уже побаливает. — Ужас! — с трудом произношу, вытирая слёзы. — Я такая толстая, что чуть собаку не раздавила! — Ага, — поддакивает тётя Маша. — Той собачке невероятно повезло, что я не пошла с тобой. Плюхнись в то кресло, и бедняжку уже ничего бы не спасло! — Тёть Маш… — я уже похрюкиваю от смеха. — Прекрати! — Что прекрати? — широко улыбается она. — Я вот вообще твоей фобии не понимаю. Два шва на попе против двух переломов? В вашей случайной схватке явно победила ты. Это собаки должны тебя бояться! — Ага, — снова рыдаю от смеха. — Возьму себе сценический псевдоним. Ромм — гроза диванных собак! — Мягкая точка невозврата! — подхватывает тётя Маша. — Двойной удар, — сиплю я, уже не в силах дальше смеяться. — Потому что у попы две половинки! Ох… Я села на собаку. Как же это кринжево! — Не понимаю я этих ваших словечек, — фыркает Мария Васильевна и наливает мне вторую чашку чая с ромашкой. Я с наслаждением вдыхаю запах детства и слушаю ворчание няни. На душе легко и светло, будто наконец-то вскрылся долго мучавший меня нарыв. Словно я не помнила того случая, но он влиял на мою жизнь, ограничивая меня. А сейчас я увидела эту боль, приняла её, и она ушла, оставив после себя лёгкую грусть. Ведь я начала по-настоящему влюбляться в Тимура.

Проходит несколько дней, прежде чем я набираюсь смелости рассказать всё подругам. Мы собрались в доме Насти, где её огромный муж приготовил нам пиццу. С сожалением отказываюсь. — На этой неделе я уже слишком много мучного съела. Плохо для связок. Подруги настораживаются. — Опять пирожков тёти Маши наелась? Что случилось? Почему ты нам ничего не рассказала? Это из-за Тимура? Киваю, неохотно делясь с ними случаем из детства. Смущаюсь, но по мере рассказа начинаю посмеиваться, и вскоре мы уже дружно хохочем над нелепой ситуацией. Зефирка утирает выступившие слёзы и качает головой. — Бедный пёсик! Ох, когда будешь приходить, помни, что Шутер обожает спать на моей кровати! — Вряд ли я к вам приду, — усмехаюсь. — Всё ещё боишься моего щенка? — дуется Зефира. — Он хороший, добрый и даже Руса исцелил от боязни собак. Может, и тебя излечит? — Не хочу мешать будущим молодожёнам, — хитро щурясь, отвечаю я. — Вам и так несладко, раз кровать занята собакой. Где же вы тогда… э-э… упражняетесь? Зефирка краснеет и меняет тему — Я всегда поражалась способности тёти Маши переводить серьёзные проблемы в шутку. Помню, как комплексовала из-за стремительно увеличивающегося после аварии веса и как обижалась на обидные прозвища, которые начала слышать в свой адрес. А Мария Васильевна, когда навещала меня в реабилитационном центре, начинала говорить так, что смеялась над ними до слёз. Тогда-то и поняла, почему наша дива обладает непробиваемой уверенностью в себе! Подруга глядит на меня с лёгкой завистью, а я молчу. Зачем Зефире знать, что моя уверенность не такая уж железобетонная? Я лишь научилась держать лицо, а внутри такая же ранимая, как и моя замечательная подруга. Но показывать этого не стану, потому что не хочу давать повод насмехаться надо мной. Мне и так в своё время досталось из-за образа жизни родителей. Зависть, престиж, громкие имена и многочисленные передачи о профессорах археологии никак не вязались у людей с образом нищенской общаги и полной девочкой, которая увлекается вокалом. Но подруги ждут моей реакции, и я отшучиваюсь — Это всё волшебные пирожки с малиной! Тётя Маша призналась, что она моя крёстная фея! Так что остаётся смиренно ждать тыкву и хрустальные башмачки, и будет мне персональный принц! — А как же Тимур? — восклицает Настенька и переглядывается с подругами. — Ты с ним говорила после того раза? Неужели он даже не поблагодарил тебя за VIP-билеты? Кривлю губы и качаю головой. — Видимо, у меня уникальная способность обращать внимание на мужчин, которым я неинтересна. — А вот и вторая пицца! — сообщает Толя, внося в комнату большую тарелку, от которой исходит приятный аромат базилика и томатов. — Кому кусочек? — Мне! — оживляется Настя. — Она меня пугает, — шепчет Тоня. — Меня иногда тоже… — тихо делится муж нашей миниатюрной подруги. — Эй! — с набитым ртом возмущается Настя. — Но я её люблю! — громко заканчивает мужчина. Мы по-доброму подтруниваем над этой колоритной парочкой, а потом Зефире звонит Рус, и подруга собирается домой. Тоня присоединяется к ней, а я ещё некоторое время сижу с Толей и Настей. Они такие счастливые, что хочется напитаться энергией любви, чтобы приманить своё счастье. Внезапно оживает телефон, и у меня ёкает сердце. Тимур? Но сообщение от другого мужчины: «Это Марат. Я сижу в том самом баре. Хочешь присоединиться?»

Вхожу в полутёмное помещение и ёжусь при виде сцены, где не так давно едва не получила удар током. Надо же было так неудачно запнуться. Потом перед внутренним взором мелькают картинки, как мы с Тимуром лежим в сладких кружевах крема и мужчина нависает надо мной, прожигая взглядом. И даже ненавистное прозвище уже не кажется таким противным. Мужчина у бара поднимает руку, привлекая к себе внимание, и я широко улыбаюсь Марату. Подхожу и хитро спрашиваю: — Понял наконец, как тебе повезло, что сама дива оперного театра предложила встречаться? — Да! Он смеётся, и я тоже улыбаюсь. Как ни странно, мне совсем не хочется обижаться на мужчину и тем более страдать, что меня отвергли. Моя влюблённость растаяла, словно дым, и теперь мы можем поговорить как друзья. Ведь именно за этим меня позвали? Заказываю напиток и посматриваю на Марата. — Тебе жить надоело? Кто бы решился позвать девушку, которую не так давно отшил? — Прости, — виновато смотрит он. — Да-да, — морщусь, — я не в твоём вкусе. Помню, так что не стоит повторять. Придвигаюсь ближе и с интересом смотрю на мужчину. — Но мне жутко любопытно! В твоём профиле на фото рядом с тобой только худышки. Так как тебя угораздило влюбиться в нашу Зефирку? У неё только фамилия Лёгонькая, а рука тяжёлая! Ты же знаешь, что она массажист? Марат снова улыбается и кивает. — Мне было непросто смириться со своим увлечением. На самом деле Зефира долгое время была моей платонической любовью. Мне нравилось в ней всё, от прямолинейности до упорства в достижении цели. Думаю, я бы давно бросил играть, если бы не познакомился с ней. — О, да вы оба игроманы? — понятливо тяну я. — И как у тебя времени на всё хватает? И тренироваться, и играть? — Игра для меня — отдушина, — пожимает он плечами. — Боксёру приходится жёстко контролировать свою жизнь, и только в вирте я мог делать что хочу. К тому же мне легко давались победы. Сам не знаю, почему у меня такой рейт. Я играю на чём придётся. Сотовый, планшет… — Да ты вундеркинд! — искренне восхищаюсь и театрально вздыхаю. — Умею я выбирать объект привязанности. Что ни мужчина, то чемпион, то генерал, то вундеркинд! А у меня губа не дура! Марат снова смеётся, а потом вдруг признаётся: — Ты такая лёгкая, что мне вдруг стало лучше… Зря я отказался в тот вечер! Уверен, встречаться с такой весёлой девушкой было бы приятно. Заказывает себе напиток и просит повторить мой. — Ты упустил свой шанс! — благодарно киваю я и поднимаю бокал. — Но мы можем стать хорошими друзьями. Кто тебя поймёт, как не человек, которого отшили в тот же вечер? За клуб отвергнутых! — Ты замечательная, — вздыхает Марат. — Повезёт парню, который в тебя влюбится. — Мне как-то родители привезли сборник проклятий, — задумчиво отвечаю я и хитро подмигиваю. — Твои слова очень похожи на то, что там написано. И продолжаю, глядя на танцпол, где двигаются молодые люди: — В меня никто никогда не влюблялся. Инициатором отношений всегда была я. Если мне нравился кто-то, я сразу говорила об этом, и уже мужчина решал, принимать мои чувства или нет. — Да ты как таран, подруга, — усмехается Марат и, прижав ладонь к губам, громко шепчет: — Открою тебе тайну. Некоторых мужчин пугают такие раскрепощённые и уверенные в себе женщины, но есть и другие. Уверен, тебе повезёт встретить того, кто оценит такую потрясающую подругу. — Ой, точно, — передёргиваю плечиками. — Потрясти у меня есть чем! А воодушевлённый Марат с чувством выдыхает: — Да ты вообще секс-бомба… Ммм! Зажимая ему рот, я испуганно шиплю: — Тихо! Не произноси этого слова! С него всё и начинается. Отпускаю мужчину, а он непонимающе хмурится. — Что именно? Ответить я не успеваю. Уже началось!

Вот зря я книгу проклятий вспомнила! Смотрю на компанию, толпящуюся на пороге заведения, и становится тоскливо. Марат, проследив за моим взглядом, спрашивает: — Твои друзья? — Ага, — ехидно киваю и указываю взглядом на Монченко. — Вот та блондинка обожает баловать меня пургеном в кофе со сливками. Не пью ничего, чего не купила сама, но Оксана упорно приносит мне напиток каждый день в надежде, что однажды я попадусь на это. — Какая милая подруга, — ухмыляется Марат. — Другие не хуже, — многообещающе продолжаю я. — Но главное, они все, абсолютно все, знают, что ты отверг меня в тот вечер. А теперь увидят, что мы вместе, и… — А мы вместе? — перебивает он. — Нет, конечно, — передёргиваю плечиком. — Но правда никому не интересна. Поверь! Миром правят слухи, а информационная война самая жестокая. — Это мне как раз известно, — кивает он. — Спорт в какой-то степени тот же театр. Смотрит на группу женщин, которые о чём-то спорят с администратором, и уточняет: — Что будем делать? Сбежим? — Нас уже заметили, — вздыхаю я. — Зря ты то слово произнёс. Оно притягивает ко мне неприятности. — Какое слово? — приподнимает брови, а потом улыбается. — Секс-бомба? — Нет! — снова зажимаю ему рот, но опять поздно. — Да что ж такое? Два раза — это верная катастрофа! Остаётся лишь расслабиться и смиренно ждать, когда кони апокалипсиса промчатся по моей тушке. — Зачем смиренно? — оживляется Марат. — Это же вызов. Ответим и ринемся в бой. Не одолеем врага — так хоть потренимся! Морщусь. — Как же вы с Зефиркой похожи. Но даже она не ввязалась бы в бой с этими пираньями. Ты можешь идти, не обязательно смотреть, что тут начнётся. — Я не бросаю друзей, — обижается мужчина. — Мы друзья всего пятнадцать минут, — фыркаю и серьёзно добавляю: — Они тебя обглодают! Поверь! У меня же иммунитет к змеиному яду. Наработала. — Подавятся, — не соглашается Марат. И в следующий миг нас окружают. Все те, кто тайно ненавидят меня, сейчас скалятся, как стайка шакалов. Оксана выступает вперёд, показывая, кто здесь вожак. — Вы же Марат? У вас такое кислое лицо… Что случилось? Дива не привыкла сдаваться? — Ромм за ним бегает? — переговариваются за спиной Монченко её подружки. — Красавчику остаётся лишь посочувствовать. Она себя в зеркале видела? По объёму в два раза больше него! Неужели думает, что этот мускулистый Аполлон клюнет на жирную корову? Стыдоба! Оксана довольно улыбается, глядя мне в глаза, но всё же неохотно взмахивает рукой, театрально вздыхая: — Тише, вас же могут услышать и не так понять. До этого на нас с Маратом не обращали особого внимания, но теперь все смотрят и обсуждают. В мой адрес летят неприятные эпитеты, и Марат мрачнеет с каждым словом. А я предлагала ему уйти до начала сражения! Поправляю волосы и ослепительно улыбаюсь этим змеям. — Девочки, учитесь правильно завидовать. Вместо того чтобы истекать слюной, глядя на мужчину, который уже занят, обратите внимание на свободных. Вон там сидит красавчик! Оксана, он как раз в твоём вкусе. Девушки оборачиваются и при виде грузного пожилого мужчины, который в одиночестве сидит за столиком, кривятся. Взвившись, Монченко зло выпаливает: — Чем же он в моём вкусе? — Богат и неразборчив, — улыбаюсь ей. — Всё как ты любишь. Бери скорее, а то перехватят. Поздно… К предмету нашего обсуждения подходит женщина в дешёвом платье с откровенным разрезом, и мужчина обрадованно подзывает официанта. Оксана же белеет лицом от злости, но сдерживается и возвращает мне улыбку пираньи. — Слышала, что собаку тебе подбросил тот же мужчина, что и уронил в торт. За ним ты тоже бегала? Как же, должно быть, его утомила, раз пошёл на такое. Бедняжка Микаэла! Что поделать? Насильно мил не будешь! Она и об этом знает? Мрачнею, понимая, что стоп-слово сработало и бой я проиграла. Теперь в театре прокатится новая волна неприятных сплетен. — Она бы его ещё наручниками к батарее приковала, — смеются подружки Монченко. — Что вы имеете против наручников? — вдруг серьёзно спрашивает Марат, и все замолкают. Даже музыка, кажется, становится тише. А мужчина спокойно продолжает: — Впрочем, для таких игр нужен стальной стержень. Ни одну из вас в роли госпожи не представить. У меня самой отнимается дар речи. Это он так помочь мне решил?! Теперь в театре будут год обсуждать мои «пристрастия». А на Новый год подарят десяток плёток и латексных бронелифчиков! Второй раз произнесённое стоп-слово сработало… — Микаэла же бомбически выглядит в этой роли, — добивает меня Марат. Три?! Всё. Я труп. Но сначала он! Улыбаюсь Марату, мысленно обещая всевозможные кары. — Марат, я же сказала, что отказалась исполнять арию леди-кошки. Авангард не для меня. Предпочитаю классическую оперу. — Так вы говорили о роли? — Лицо Оксаны сначала удивлённо вытягивается, но после девушка быстро подсаживается ко мне и заискивающе смотрит в глаза. — Это же главная роль? Ещё никого не выбрали? А кто режиссёр? Где проходит прослушивание? Мика, поделись, умоляю! Ведь на мне облегающий чёрный костюм будет смотреться гораздо лучше… Она осекается, понимая, что выпала из роли близкой подружки и неискренне вздыхает. — Я хотела сказать… — Зло выпаливает: — Ты всё равно отказалась, так дай шанс другому! — Но вы же не любите наручники, — кривясь от сдерживаемого смеха, говорит Марат. — А леди-кошку по сценарию будут приковывать. — Обожаю наручники! — Монченко умоляюще складывает ладони и вдруг меняет тон. Смотрит на Марата и соблазнительным грудным голосом говорит: — Вы знакомы с режиссёром? Предложили на роль Микаэлу? Пожалуйста, дайте мне его телефон! Я в долгу не останусь… — Ладно, — якобы сдаётся тот, и я приподнимаю брови. Мол, хватит, заканчивай игру. Но Марат подзывает официанта. — Сто шотов. Растерянно моргаю, а Марат, похоже, нашёл как отвлечься от страданий. Поднявшись, мужчина объявляет: — Телефон достанется победителю! Скрещиваю руки на груди. Я в этом балагане не участвую! — Это вредно для связок. — Зато прекрасно лечит разбитые сердца, — змеем-искусителем шепчет Марат. Хорошо, что я уже остыла к этому парню. Невероятная харизма! Мотаю головой. — И награждает головной болью. — Ну же, соглашайся! Это наше первое безумство в клубе отвергнутых… * * * Проснувшись утром, удивлённо смотрю на чужую люстру. Растерянно моргнув, замечаю в углу тренажёры и штангу. Меня охватывает паника. «Только не это! Мы же с Маратом не сглупили?..» Шуршат простыни, и я поворачиваюсь к мужчине, который лежит рядом. Его мускулистые руки закинуты за голову, широкую грудь расчерчивает белёсый шрам, а на лице сияет широкая улыбка. Не верю глазам и, зажмурившись, мотаю головой, а потом снова смотрю на того, с кем провела ночь. — Доброе утро, — добивает Тимур.

«Я и Тимур?!» — начинаю паниковать. Под насмешливым взглядом мужчины приподнимаю простынь и при виде обнажённой груди понимаю — да. Строить невинность не собираюсь. Знаю, каким ехидным может быть Студёный. Откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. — Ничего не помню… — Совсем ничего? — В голосе Тимура слышу огорчение. — Очень-очень жаль! Я был на высоте. — Верю, — фыркаю и, покосившись на него, спрашиваю: — Почему не уходишь? — Это моя квартира, — прищурившись, сообщает Студёный. — Я догадалась, — не остаюсь в долгу и киваю на дверь. — Выйди, пожалуйста, девушке нужно привести себя в порядок. — После того, что между нами было, ты ещё находишь повод стесняться?!Его искреннее удивление заставляет меня краснеть. Что же я натворила? А всё из-за Марата… — Как ты вообще оказался в клубе? — спрашиваю с лёгким раздражением. — Зачем снова приехал туда? — Ты позвала, — спокойно отвечает Тимур. — Я?! — Не веришь? Приподнявшись, он тянется к тумбочке, на которой лежит сотовый, а я вижу алые царапины на широкой спине мужчины и, подавившись воздухом, кашляю. Это я его так?! Как же мне, должно быть, хорошо-то было! И почему ничего не помню?«Нет, нет, — откашлявшись, отвожу взгляд. — Не хочу ничего знать!»— Ты почему такая красная? — участливо спрашивает Тимур и начинает улыбаться. — А-а! Кажется, догадываюсь… Увидела мою спину? Хочу немедленно провалиться сквозь землю, а мужчина ехидно продолжает — Никогда бы не подумал, что ты такая игривая кошечка! — Пожалуйста, выйди и дай мне одеться, — шиплю на него, — а то ещё увидишь, какой пантерой я могу быть! — Если выйду, ты сразу сбежишь, — он становится серьёзным, — а я этого не хочу. В груди ёкает. Неужели Тимур рассчитывает на утренний кекс? Обойдётся! Ему и так слишком много сладкого перепало… Мужчина протягивает мне телефон. — Сначала объясни, что ты имела в виду? С облегчением перевожу дыхание. Так он поэтому не уходит? Ладно, чего бы я ему подшофе ни написала, найду объяснение. Но, прочитав свои сообщения, давлюсь заготовленными извинениями. Спиртное — зло злостное! Никогда больше ни одного шота в руки не возьму! Стремительно отворачиваюсь и, зажмурившись, прикусываю нижнюю губу. И что на меня нашло?! — Я жду объяснений, — напоминает о себе Студёный. Медленно выдыхаю и, собираясь с силами, готовлюсь к не очень приятной роли. Хотел смутить? Не на ту напал. Я же дива! И продолжу петь, даже если у меня прямо на сцене юбка слетит. И пусть все любуются моими толстыми ляжками, я лишь приложу больше стараний, чтобы зритель запомнил мой голос, а не цвет трусиков. Поворачиваюсь и смотрю в глаза Тимуру. — Это проклятия. У мужчины глаза лезут на лоб. — Какие ещё проклятия?!Прижимая простынь к груди, сажусь на постели и беру из его рук телефон. Показываю на сообщения. — Это индийская магия. Это перуанская. Тут кое-что из вуду… И в финале редкие заклятия нанайцев. Вольный перевод, конечно! Студёный гулко сглатывает и изумлённо смотрит на меня. — Зачем тебе это? Возвращаю ему телефон и пожимаю плечами. — Не помню. — Мика! — хмурится он. — Говори, почему ты пыталась меня проклясть? Только не говори, что причиной детское прозвище. Смотрю на него, размышляя, как поступить. Рассказать, что всё это приворотные заклинания разных народов, или не стоит? Учитывая, что в итоге мы оказались в одной постели, наверное, стоит промолчать. Вдруг магия действительно существует? Что, если я заколдовала генерал-майора? Это могут счесть за ментальное нападение! — Прости, — шепчу, виновато поглядывая на мужчину. — Я только недавно вспомнила, почему так сильно боюсь собак. Тот случай, из детства. Я села на твоего пёсика… Он сильно пострадал? Мне так жаль! — Тебе жаль пёсика, а меня нет? — ухмыляется Студёный и помахивает телефоном. — Решила со свету сжить? — Извини, — снова вздыхаю я. — Это всё из-за Марата. Тимур тут же напрягается всем телом, и я затаиваю дыхание при виде невероятного пресса с чёткими кубиками. — Вы были вместе в клубе? — А ты не видел? — удивляюсь я и потираю виски. Простыня сползает, и Тимур замирает, жадно глядя на меня, а я хватаю ткань и натягиваю выше. Быстро продолжаю — Мы с ним сидели, когда пришли девочки из моего театра. Затем поспорили… После ничего не помню! Ты сказал, что я тебя позвала. Как? — После четвёртого странного сообщения я не выдержал и позвонил тебе, — снова улыбается он, но смотрит не в глаза, а продолжает пялиться на грудь. — И ты заявила, что я должен немедленно приехать, если хочу жить. Как тут было отказаться? — Действительно, — ворчу я, ощущая, как от его раздевающего взгляда по телу начинает струиться огонь. — А дальше?

Щёки наливаются жаром, и, чтобы скрыть румянец, отворачиваюсь и, придерживая простынь, опускаю ноги на пол. При виде ссадин на коленях перехватывает дыхание. Мы и так куролесили?! Резко оборачиваюсь на мужчину. Студёный улыбается, и мне от его ухмылки не по себе, даже хочется забрать обратно свой вопрос, но я молчу. Жизнь научила меня никогда не отворачиваться от проблем, даже если от стыда хочется сгореть. Об этом мы с Тоней говорили буквально вчера. Моя неугомонная подруга, которая собирала всевозможные техники, пытается всучить мне очередную книгу. — Мне этого не нужно, — отказываюсь я. — Это избавит тебя от негативных эмоций, — не отступает она. — Я видела ту статью, где тебя включили в топ самых толстых оперных див. — Подумаешь, подняли на смех! — отмахиваюсь от настойчивой подруги. — Полным людям не привыкать как к неловким ситуациям, так и к неприятным прозвищам. В какой-то момент я перестала обижаться и разрешила людям выражать своё мнение по поводу моей фигуры, голоса и всего остального. Меня это не задевает! — Даже мне было неприятно, — поигрывает мускулами Тоня. — Хотелось найти ту стерву и начистить ей табло! — Не усугубляй, — смеюсь я. — Раз она пишет такие статьи, ей и так несладко живётся. Думаешь, почему люди обзывают других? Так они заявляют: «Я лучше тебя». Человек с нормальной самооценкой такого делать не станет. Зачем тратить время, чтобы унижать других, когда хочется получать от жизни кайф? Антонина сдаётся. — Порой мне кажется, что из тебя вышел бы отличный психолог. Вот только я немного лукавлю, когда так говорю. Головой понимаю, что мои слова верны, но сердце всё равно болит, когда вижу такие статьи. Я тоже живой человек! Могу расстраиваться, но играю роль уверенной в себе дивы. И сейчас, в постели с генералом, продолжаю придерживаться сценария. — Почему молчишь? — выгибаю бровь. — Неужели тоже забыл? — Думаю, с чего начать, — ещё шире улыбается мужчина. — С начала, — начинаю злиться, и очень рада этой эмоции. Она отодвигает смущение на второй план. — Ты приехал в клуб. — И сразу увидел тебя, — кивает он и хитро щурится. — Я была неотразима? — предчувствуя нехорошее, гордо выпрямляюсь. — О да! — не выдерживает и смеётся. — Уверен, в том заведении оперные дивы ещё никогда не отплясывали на столах. Несколько мгновений перевариваю информацию. Выходит, к тому моменту, когда Студёный появился, я уже избрала себе сцену и освоила её. Пожимаю плечами. — Почему ты считаешь, что такого не было? Хочу напомнить, что недавно пела в клубе, пусть и не на столе. Но Тимур вставляет: — Потому что они бы выбрали столы попрочнее. Поперхнувшись, я замираю, с ужасом глядя на мужчину. — Нет… Быть не может! Студёный кивает, разбивая мои надежды: — Стол под тобой сломался, как раз когда я приблизился. Зажмуриваюсь, даже боясь представить эту картину, а Тимур безжалостно продолжает: — Ты свалилась на меня с таким диким воплем, что некоторое время я почти ничего не слышал. Ну и голосина у тебя, Ромм! Мне бы такой на плацу! Как тебе удалось? — Многолетние тренировки, — шепчу, пытаясь поймать за хвост ускользающую уверенность в себе. — Если хочешь, покажу несколько упражнений. — Хочу, — неожиданно соглашается он. Открываю глаза и смотрю перед собой. Да кто меня за язык тянул? И тут понимаю, откуда взялись ссадины на коленках. — Я поранилась? — уточняю, оглянувшись на мужчину. — Поверь, — ухмыляется он, — я пострадал сильнее. Напрягаюсь всем телом. Если сейчас про вес скажет, брошусь на Тимура и доделаю то, что начала ночью. Придавлю окончательно! — Надо запретить женский маникюр на государственном уровне, — иронично продолжает мужчина. — Или обязать надевать перчатки. Мы же не носим оружие без кобуры? — Что? — растерянно хлопаю ресницами. — Ты мне рубашку разодрала и спину исполосовала, — напоминает он. Я в смятении бормочу: — А колени я ободрала при падении и тебя исцарапала там же? Ох, а я уже подумала… — Что именно ты подумала? — тут же спрашивает Тимур. — Я в твоей постели, — зло смотрю на Судёного. — О чём ещё можно подумать? Что мы переспали, конечно! — Не было, — качает он головой. — В смысле? — удивляюсь я. — Почему же я голая? — Тебе стало плохо, — припечатывает Студёный. — Между прочим, прямо на меня! Затаиваю дыхание, ужасаясь новой картине. И всё за одну ночь?! А мужчина продолжает: — Своего адреса ты не сообщила, и пришлось везти тебя к себе. В дороге ты заснула и проснулась только сейчас. У меня холодеет спина. — То есть ты принёс меня к себе, помыл и уложил спать?! Смотрю на него со смесью ужаса и восхищения. Тимур, оказывается, сильнее, чем я думала. «Надеюсь, он меня не катил?» — мелькает шальная мысль. Отметая восторги по поводу его крепкого тела, гневно прищуриваюсь. — И ты не воспользовался ситуацией?! Если честно, мне вдруг становится до ужаса обидно. Неужели я его совсем-совсем не привлекаю? Даже на одну случайную ночь не тяну? Хочется закрыться покрывалом с головой и расплакаться. — Прости, — вдруг улыбается Студёный. — Я очень хотел воспользоваться, но так устал тебя нести, мыть и укладывать в постель, что попросту вырубился. — Почему тогда сказал, что жалеешь о моей амнезии? — Мне хотелось, чтобы ты запомнила, каким заботливым я могу быть. От сердца отлегает, и уголки губ упрямо ползут вверх, хотя изо всех сил стараюсь сохранять вид оскорблённой невинности. А этот соблазнитель, сверкнув глазами, вкрадчиво добавляет: — Кстати, сейчас я полон сил и готов исправить свою оплошность.

Замираю, забывая, что людям свойственно дышать. Согласиться или нет? Что, если Тимур снова издевается надо мной? Нет! Он бы не стал возиться со мной ночью. Так наградить героя, который тащил на себе сто килограмм моего несомненного таланта, или же отказать? Будто внезапно оказываюсь с кусачками в руках перед тикающей бомбой. Что же выбрать? Красный провод или синий? Прислушаться к голосу разума или поддаться взрыву чувств? Тимур рядом со мной, такой сильный, такой красивый… Такой желанный! Один взгляд на его совершенное тело, и внизу живота начинает заворачиваться пламя, а по венам растекается настоящая лава. «Как давно у меня не было хорошего секса?» — кусая нижнюю губу, тяну про себя. И решительно разжимаю пальцы, позволяя простыни соскользнуть. Внимательно слежу за выражением лица Студёного. Ночью он уже видел моё тело, наверняка рассмотрел и целлюлит, и пухлые ляжки, и объёмную попу, но его глаза всё равно горят. И это заводит ещё сильнее. В целом мне нравится моё тело. Может, кто-то назовёт это смирением, ведь я всегда была пухленькой и все попытки стать хоть немного стройнее приводили лишь к увеличению веса. Но я действительно научилась себя любить. Да, у меня выраженный целлюлит и колени пухлые, зато локти острые, плечи гладкие и грудь пышная! Боль в спине снимает специальный корсет, а натирания между бёдер нет благодаря красивым ажурным бандалеткам. Премию Нобеля бы тому, кто их придумал! — Мика, — голос Тимура понижается на октаву, и проявляется хрипотца, от которой по телу бегут мурашки, — ты дразнишь меня или?.. — Догадайся, — с жаром обрываю я и, подавшись к нему, легко прикасаюсь к губам лёгким поцелуем. У меня в голове всё это было таким соблазнительно изящным, но рука скользит, и я неловко падаю, утыкаясь мужчине лицом в живот. Слышу подрагивающий голос Студёного — А с какой попытки? Он ещё и смеётся?! Приподнимаюсь и смотрю исподлобья. — Дам больше одной, если у тебя, как у кошки, девять жизней. — Какая ты суровая, — восторгается Тимур, глядя на меня с дикой смесью веселья и желания. От его взгляда щекотно внутри, будто я глотнула хорошего шампанского, и туманится разум. — Дикая кошечка! Губы подрагивают, и я понимаю, что улыбаюсь. Не сдерживаю лукавого — Мяу! Раньше в постели с мужчиной мне приходилось играть, как на сцене, изображая уверенную в себе диву, которой нет дела до общепринятых стандартов красоты. Она считает себя совершенством и транслирует это окружающим. Осознаю, что с Тимуром я тоже начала вживаться в привычную роль, но его шутки выбивали меня из амплуа, что злило. Сейчас же я мысленно рву сценарий и позволяю себе стать той, кем представить себя не могла. Кошечка? Я?!Да! Раз такой меня видит этот потрясающий мужчина. Тимур помогает мне подняться и тянется к губам, а я уже готова перерезать все провода разом и даже наплевать, что мысленно произнесла запретное слово, притягивающее неприятности. Жаль, что неприятности обо мне не забыли. Стоит нам с Тимуром слиться в первом страстном поцелуе, как раздаётся такая громкая трель, что от неожиданности я едва не прикусываю язык. Да ещё и не свой. Студёный стонет, и, увы, вовсе не от страсти. — Прости, — отпрянув, заливаюсь краской. Вот и катастрофа! А не надо было даже думать о бомбе. Всё из-за этого проклятого слова! — Я испугалась, — оправдываюсь перед раненым. — Нишегоштрашного, — шепелявит Тимур, и я натягиваю на себя простынь. Студёный поднимается и берёт один из двух телефонов, крупнее и странного вида. Тот, что остаётся лежать на столе, похож на обычный смартфон. — Да, — отвечает резко и отрывисто, и в этом слове столько властности, что у меня сердце пропускает удар. — Буду. Отключается и, отложив телефон, берёт стакан и набирает в рот воды. Полощет, а я снова лепечу извинения — Я нечаянно. Прости… Как неловко! Похоже, разучилась целоваться. Он гулко глотает и давится, а я вскакиваю, постукивая мужчину по спине, чтобы помочь откашляться, и лишь потом понимаю, что стою перед Тимуром в одних трусиках. И привычно выпрямляюсь, принимая модельную позу и самоуверенный вид дивы. — А ты умела? — посмеиваясь, хрипло уточняет Студёный. Снова выпадая из привычного амплуа, я возмущённо хлопаю по его спине. — Эй! И вдруг мужчина, повернувшись, сграбастывает меня в объятия и шепчет на ухо — Не волнуйся. Я тебя научу. — Неохотно отстраняется и смотрит на меня жадно. — Но чуть позже. Мне срочно нужно в часть. — Прямо сейчас? — вырывается у меня, и голос звучит так жалко, что начинаю злиться. Нацепляю улыбку и отворачиваюсь. — Не волнуйся, я не задержу. Но не успеваю сделать и шага, как снова оказываюсь в кольце сильных мужских рук. Ухо обжигает горячее дыхание. — Ты едешь со мной. — Зачем? — теряюсь в догадках. — Не позволю тебе сбежать, — шепчет Тимур. — Как решу вопрос, вернёмся и продолжим с того места, где нас прервали. Оборачиваюсь и, глядя на Студёного, иронично приподнимаю брови. — С откусывания языка? Он весело смеётся, и я тоже улыбаюсь. Никогда и ни с кем мне не было так легко… Быть собой.

Мне не раз приходилось сидеть в дорогих авто, но в машине Студёного ощущаю себя по-особенному. Здесь пахнет кожей и железом, а ещё властью и деньгами. Очень хочется спросить, сколько же сейчас получают генерал-майоры, но держусь. Тимур может неправильно понять. — Смотришь на меня с подозрением, — управляя машиной, насмешливо косится на меня мужчина. — Что тебя настораживает? — Просто подумалось, — отвожу взгляд, — что ты уже не тот мальчишка, который дразнил меня в школе. — Только заметила, что я немного подрос? — смеётся Студёный. — И игрушки у тебя очень взрослые, — всё же вырывается у меня. — Ты о машине? — понимающе кивает он и смотрит на дорогу. — Отец подарил, когда я звание получил. — Вот как? Вспоминаю дом, в который пришла лишь однажды, но всё как в тумане. Наверное, из-за испуга, который тогда испытала. А вот внешний вид родителей Тимура, с которыми встретилась в театре, помнила прекрасно. Это люди явно очень обеспеченные. — Разочарована? — посмеивается Студёный. — Думала, я богач? — Ты меня деньгами осыпал, — весело напоминаю я. — Дорогая тачка, наличные… Неужели я ошиблась? — Мне повезло тогда, — объясняет мужчина. — Как раз перевели зарплату. Не так уж я и богат, Мика. Но обещаю компенсировать это своей девушке со всей страстью! — Оу, — теряюсь и пристально смотрю на Тимура. — А я и не знала, что мы встречаемся. — Думаю, что этот день можно назвать началом серьёзных отношений. — Он притормаживает у ворот и открывает окошко. — Ведь мы провели вместе незабываемую ночь! Молодой мужчина в военной форме, который как раз приближается к машине, столбенеет и с интересом смотрит на меня. Ощущая, что краснею, выдавливаю приветливую улыбку: — Доброе утро. — Она со мной, — сурово кивает Студёный, и молодой человек отдаёт ему честь. Ворота открываются, и мы проезжаем, но в зеркале заднего вида я замечаю, как двое военных, жестикулируя, обсуждают что-то. — Уверена, они слышали твои слова о нашей ночи, — взволнованно делюсь с Тимуром. — Конечно слышали, я же так старался говорить громче, — ехидно сообщает он и останавливается у трёхэтажного здания. — Пойдём, покажу тебе свой кабинет. Возможно, тебе придётся немного отдохнуть там, пока буду улаживать вопросы. Мне становится очень любопытно посмотреть, где Студёный работает, и я выхожу из машины. Вокруг снуют люди в форме защитного цвета, но при виде меня столбенеют, а двое едва не сталкиваются лбами. Но ко мне подходит Тимур, и всех будто ветром сдувает. К нам уже приближается невысокий крепенький, как боровичок, мужчина. Отдав честь моему спутнику, он улыбается мне. — Что за чудесный цветок появился посреди полевой травы? — Побереги своё красноречие для супруги, капитан, — тихо, но властно осаживает его Тимур. — К делу. — Вот так всегда, — театрально вздыхает тот. — Как работать, так Рывлин, а как любоваться цветами, так Студёный! А между тем мы с вами уже не в первый раз встречаемся, Микаэла. Но вы, наверное, не помните. Не так давно я по приказу генерал-майора вручил вам корзину с цветами и щенком. Кстати, как он поживает? Я отшатываюсь, вжимаясь спиной в каменную грудь Студёного, и меня начинает трясти. Неужели Тимур действительно поступил со мной так жестоко? Отпрянув от мужчины, оборачиваюсь и смотрю на него. — Что ты сделал? — Голосом Студёного можно замораживать птиц на лету. Мужчина цедит слова, будто стреляет на поражение: — Я сказал: «Что угодно, только не собаку», Рывлин. Мика до смерти их боится! Капитан побелел лицом и дёрнул воротник, будто внезапно стало нечем дышать. — А-а… Э-э… Прошу прощения… Кажется, он не мог найти других слов, всё сильнее сжимаясь под уничтожающим взглядом Тимура. В этот момент я по-настоящему жалею капитана, хотя из-за него натерпелась такого страха, что до сих пор по коже мороз. — Собачка очень милая! — вмешиваюсь, втискиваясь между этими двумя. Грудью упираюсь в Тимура, смотрю на него с укором, и когда мужчина неохотно отступает, поворачиваюсь к капитану. — Я подарила её лучшей подруге, поскольку действительно боюсь собак. Зефирке щенок очень понравился, и она назвала его Шутером. Более того, благодаря этой собачке моя подруга встретила свою любовь. Спасибо от всего сердца! — Ну раз так, — смягчается Тимур и кивает. — Свободен, капитан. Идём, Мика, я провожу тебя к себе… — Это могу сделать я, — виновато улыбаясь, предлагает Рывлин. — Тимур Демидович, вас очень ждут в дежурном подразделении. — Деменчук уже там? — сухо уточняет Студёный. Капитан кивает, и мужчина поворачивается ко мне. — Мика, не слушай этого ловеласа, — говорит так мягко, будто только что не резал словом, будто мечом. — Он давно счастливо женат. — Рада за него, — улыбаюсь, поражаясь метаморфозам, которые происходят на моих глазах. Уголки губ Тимура приподнимаются, глаза сверкают восторгом, будто мужчине нравится на меня смотреть, и он никак не может оторваться. Но всё же приходится, и Студёный быстро, едва ли не бегом, удаляется, а ко мне обращается капитан: — Позвольте вас проводить. Мы входим в прохладное помещение, где пахнет дёгтем, сталью и табаком. Поднимаемся по лестнице, а потом Рывлин открывает передо мной двери огромного кабинета. Представляется: — Я Александр Алексеевич, но вы можете обращаться ко мне по имени. Вам что-нибудь принести? Чай? Кофе? — Воды, пожалуйста, — киваю ему, но предпочитаю держать дистанцию. — Спасибо, Александр Алексеевич. — Должно быть, я выгляжу старше, — весело усмехается он, наполняя стакан из кулера, — но мы с Тимуром ровесники. Сидели за одной партой в академии. Правда, мой друг оказался намного талантливее меня, хотя тут сыграл роль и его отец. Протянул мне воду и тут же поправился: — Я имел в виду, что Демид Русланович ни на минуту не ослаблял контроль над сыном. Когда мы учились, лично звонил ректору и просил максимально нагружать мальчика. Дополнительные занятия, любые выезды и олимпиады — Тимуру приходилось проходить их все. Казалось, он не отдыхал ни минуты! Качаю головой, поражаясь жестокости отца Тимура. — А после окончания обучения его послали прямиком в горячую точку, — вздыхает Александр. — Мы иногда переписывались, поэтому я знал, что быстрый карьерный рост Студёного не был лёгким. Думаю, что это ещё мягко сказано, но молчу, потрясённая открывшейся правдой. — Сколько помню, Студёный никогда не улыбался, — вдруг делится капитан. — Но в вашем присутствии он будто стал другим человеком! Потому я и позволил себе шутку. Простите за то, что напугал вас подарком. В тот день Тимур сам хотел посмотреть ваше выступление, но по просьбе Демида Руслановича его отправили на секретную операцию. — Почему его отец так суров с сыном? — всё же не сдерживаюсь я. — Мне тоже всегда было это интересно, — шёпотом делится Рытвин. — Я спрашивал у Тимура, а он ответил, что всё из-за слёз. У меня перехватывает дыхание. Неужели Студёный-старший, увидев слёзы мальчика, решил сделать из него мужчину? Тогда получается, что виновата я? Ведь это я села на собачку! — А когда он вернулся, то выглядел просто ужасно, — продолжает Александр. — Будто не спал и не ел несколько дней! Но, узнав, что у вас вечеринка в честь дня рождения, сразу же отправился в клуб. — Потому и заснул, — шепчу, кусая губы. — Мика, что с вами? — пугается Рытвин. — Почему вы плачете? Я вас расстроил своей болтовнёй? — Ты кого угодно ей до ручки доведёшь! — слышу за спиной недовольный голос Тимура и разворачиваюсь. — Кажется, мне пора, — бормочет капитан и спешно ретируется. Студёный закрывает за ним дверь и, направляясь ко мне, взволнованно говорит: — Не верь ни единому слову этого сказочника, Мика! Что он тебе рассказал? Если о том, как девушка залезла по водосточной трубе в мою комнату, то… Неважно! Всё это лишь байки! У меня дрожат губы, по щекам текут слёзы, а мужчина тревожится всё сильнее и берёт меня за руки. — Ладно, девушка действительно была! Но она мне совсем неинтересна… Мика, почему ты плачешь? — Просто так, — всхлипываю я и, приподнявшись на носочки, целую его в губы. Студёный тут же отпускает мои руки и, сжав в объятиях, нетерпеливо отвечает на поцелуй. Тот становится жарче, а солёный привкус моих слёз служит изысканной приправой к деликатесу по имени «любовь».

Нас прерывает стук в дверь, и звучит знакомый голос, полный ехидства: — Товарищ генерал-майор, личный состав просит вас не хвастаться удавшейся личной жизнью. Из-за этого страдает дисциплина! И если в скором времени не прекратите, то ждите вагон и маленькую тележку прошений об увольнительных! — Не ломай кайф, капитан, — смеётся Тимур. — А то сломаю ногу. Иди поработай, что ли! Догадавшись, о чём они говорят, я неохотно отстраняюсь от Тимура и шепчу: — Он прав. Не время и не место. — Угумс. — Студёный мурчит, как довольный тигр, но из объятий меня не выпускает. — А главное, к следующему этапу не перейти. Но мы не можем сразу сбежать, иначе по части ещё год будут ходить такие истории, что увольнительных придётся подписывать в три раза больше. — Почему? — хлопаю ресницами. Мужчина молча разворачивает меня к небольшому зеркалу, что висит на стене, и я ойкаю. Отпрыгнув от мужчины, торопливо поправляю одежду. И когда Тимур успел расстегнуть мне бюстгальтер? Причём я ничего не ощутила! Подозреваю, что девушек, забирающихся по водосточной трубе в мужское общежитие, было больше, чем Студёный желает признать. В груди неприятно жжёт перчёной ревностью, и я отхожу к стеллажам, на которых стоят фигурки, кубки, коробочки с медалями. Пока Тимур застёгивает рубашку — это я её расстегнула?! — смущённо рассматриваю многочисленные фотографии, где Студёный стоит или сидит рядом с мужчинами в военной форме. Ни на одной не вижу улыбки Тимура и вспоминаю слова капитана. Почему-то становится очень грустно. Поворачиваюсь к мужчине, который уже пригладил волосы, привёл одежду в порядок, и о вспышке страсти напоминает лишь отпечаток моей помады на его волевом подбородке. Приближаясь к Тимуру, тянусь к его лицу и нежно касаюсь кончиками пальцев гладко выбритой кожи. — Расскажешь, как ты получил эти награды? Студёный перехватывает мою руку и прижимается губами к запястью с внутренней стороны, а потом бросает на меня взгляд исподлобья, от которого по телу бегут приятные мурашки. Говорит с лёгкой хрипотцой в голосе: — У каждого человека в прошлом есть что-то, что хочется оставить позади. У тебя тоже есть такой случай. Верно? И снова улыбается так, что сердце пропускает удар. — Когда ты села на мою собаку! — Студёный! — возмущаюсь и игриво толкаю его в каменную грудь, а Тимур смеётся. Я тоже улыбаюсь, понимая, что происшествие, которое оставило горький след, сейчас уже воспринимается иначе. Возможно, помогло терапевтическое воздействие моей любимой Марьи Васильевны. Или же причина в том, что Тимур ни разу не упрекнул меня в произошедшем? Он подтрунивает надо мной каждый раз, как вспоминает тот день, будто у самого не осталось травм на сердце. И я решаюсь задать вопрос, который мучил меня с момента, когда я всё вспомнила: — Так что произошло с твоим пёсиком? — Три перелома. — Теперь Студёный не улыбается, а смотрит с заботливой нежностью. — Мы лечили Норика примерно три месяца. — Почему я никогда не видела тебя с собакой? — Норик не выходил на улицу. — С того случая?! — Волосы на голове шевелятся. — Нет, — снова смеётся мужчина. — Мама ещё щенком приучила его делать дела на пелёнку. Заниматься собакой было некогда. Отец вечно на службе, мама помимо работы занималась благотворительным фондом, а у меня кроме учёбы и репетиторов была секция по единоборствам и стрелковый кружок. — Тебя с детства так сильно загружали? — качаю головой. — Наверное, ты очень сильно уставал. — Тем приятнее были часы в школе, — неожиданно заявляет он и улыбается так, что вокруг его глаз собираются лучики-морщинки. — Ведь я сидел рядом с самой красивой девочкой в классе… — Да? — недоверчиво хмыкаю я. — Нет, — серьёзно отвечает он и с чувством дополняет: — Во всей школе! Районе! Городе… Стране! — Ох, — не сдерживаю смеха, и все тени прошлого рассеиваются вмиг. — Выходит, за пределами страны ты встретил кого-то прекраснее меня? — Хм. — Он делает вид, что задумался, и я прикусываю нижнюю губу. В груди холодеет, но Студёный тут же наклоняется ко мне и сообщает: — Я невыездной, Мика! Понятия не имею, какие за рубежом девушки. Но мне приятно, что ты меня ревнуешь. — Кто говорит о ревности? — Опускаю взгляд и, вынув телефон из кармана, смотрю на него. — Ой, мне пора! — Снова хочешь сбежать? — он прижимает меня к себе. — Забыла о наших планах? — Нет, — пытаюсь высвободиться, мечтая, чтобы Тимур не отпускал. — Но я опаздываю на репетицию! — Не опоздаешь, — обещает он таким тоном, что у меня и тени сомнений не возникает. Если надо будет, достанет и вертолёт, и моего директора, властно требуя, чтобы отменил все репетиции! — Спрашивай, что ещё хотела узнать. Я же вижу, как ты мнёшься. Глубоко вдыхаю и спрашиваю прямо: — Я не понимаю, Тимур. Ты не обиделся, что я села на твоего пёсика. Заявил, что тебе было приятно, что я твоя соседка по парте. Почему же ты постоянно дразнил и обзывал меня? — Потому что влюбился, — спокойно признаётся он. — Но почему Кекс-бомба? — не унимаюсь я. — Потому что толстая? Или из-за того, что много ем? — Папа маму так называл, — пожимает он плечами. — Говорил, что она аппетитная, и ей нравилось. А ещё мама печёт умопомрачительные кексы. Я называл тебя так, потому что ты такая же вкусная! Теряю дар речи, а Тимур ехидно добавляет: — А ещё мне безумно нравилось, как ты бесилась! — Да ну тебя! — неожиданно смущаюсь и подхватываю сумочку. — Мне действительно пора. А то Монченко в обморок от счастья грохнется, решив, что я утонула в утренней ванной. — Рывлин! — рявкает Студёный так, что я подскакиваю на месте, а дверь тут же распахивается, и на пороге появляется капитан. — Служебную машину! — Слуш-шюсь! — вытягивается в струнку Александр Алексеевич. Ещё никогда в жизни я не ездила так быстро! Нас сопровождают два автомобиля, а воздух разрывают звуки сирены. Чтобы посмотреть, что случилось, из театра появляются все, кто там был, до последней уборщицы. Студёный помогает мне выйти из машины и при всех целует руку на прощание. Занавес!

После репетиции первым делом звоню Зефирке. — Как поживает Шутер? — Рус! — кричит она. — Собирай своих парней, Мику захватили инопланетяне! Бежим спасать! — Никого не нужно спасать, — весело смеюсь я, радуясь, что могу свободно говорить о собаках. Пока и это кажется огромным достижением. — Ты же сама говорила, что Шутер исцелил твоего парня от боязни собак и со мной справится? Кажется, твои слова начинают сбываться! — Я говорила, что основной ингредиент исцеляющего зелья — это любовь, — напоминает она и замолкает на миг. А потом радостно восклицает: — Мика! — Да, — признаюсь и ехидно добавляю: — Заметь, я заполучила мужчину без всяких благодарностей вселенной и прочих глупостей! — Ничего это не глупости, — ворчит Лёгонькая. — Просто ты и так была звездой, и уверенности в себе не занимать, поэтому психологическая поддержка была не нужна. Конечно, Зефира ошибается, но я лишь улыбаюсь, потому что хочу всегда оставаться в глазах подруг той, кто не склонит головы перед общепринятыми канонами красоты и заявляет о собственной безусловной привлекательности. Что же до собственных недостатков… В глазах Тимура их нет! Я буду доверять человеку, который смотрит на меня так, что душа тает, сердце стучит, а по телу вкуснейшей начинкой растекается сладкая истома. — Всё потому, что я Кекс-бомба! — весело заявляю подруге. — Рус, не надо кикбоксёров, — сдавленно шепчет Зефира. — Пожарных вызывай! И скорую! И Тимура со всей его командой… Военные тоже пригодятся! Я смеюсь ещё громче, а потом сообщаю: — С этой минуты я буду гордиться своим прозвищем! Пусть в прошлом оно принесло мне какие-то мелкие неприятности… — Мелкие?! — перебив меня, изумляется Лёгонькая. — Да! — выпаливаю и ощущаю, как к глазам подступают слёзы. — Их все перевешивает счастье, которое я сейчас испытываю… Зефирка, Тимур называл меня так не потому, что я толстая. А потому, что я сладкая! Для него вкусная… Понимаешь?! Замолкаю и на эмоциях могу лишь мысленно обнять подругу. — Мика! — визжит она, и мы смеёмся. — Как же я за тебя рада! Рассказываю ей о том, как весь театр видел моего парня, и Зефира подытоживает: — Кажется, он нарочно устроил этот спектакль. Какой хитрец! Одним действием помог тебе не опоздать, показал, что ты занята и с ним шутки плохи. Наверное, твой режиссёр стал шёлковым, как китайское кимоно! — А Монченко улыбалась так, будто готовилась к роли лягушки-царевны, — поддакиваю я. Признаться, так и случилось. После того как меня со светомузыкой подвезли до театра, мужчины перестали отпускать в мой адрес глупые шуточки, а девушки аккуратно сцеживали яд где-то вдали. И даже моя извечная соперница заискивающе улыбалась, когда принесла запечатанную бутылку воды. Но я всё равно не рискнула попить из неё, ведь существуют шприцы, которыми можно ввести внутрь какую-нибудь вредную гадость. Хотя жест оценила! — Тяф! — вдруг слышу в трубке и вздрагиваю. — Шутер передаёт тебе привет, — виновато говорит Зефира. — Прости, он просится гулять… Надеюсь, ты не сильно испугалась. Понимаю, что это действительно так. Да, я вздрогнула, но затылок не сковало льдом, как было раньше, и не накрыло паникой. — Всё нормально, — убеждаю подругу. — Тоже передавай Шутеру привет. Пока я буду общаться с ним по телефону, но в будущем надеюсь лично пожать лапу. — Он будет ждать этого замечательного дня, — с облегчением выдыхает подруга. Мы прощаемся, и я смотрю чаты. Оперный ломится от сообщений, и я туда не захожу. Пишу в личку режиссёру: «На сегодня я свободна? Тогда до завтра!» Он даже не отвечает, и я не виню. Понимаю, что все сейчас обсуждают моё феерическое появление. Пусть развлекаются! Это лучше, чем делиться мнением об объёмах моих… лёгких! — Так-то вам! — улыбаюсь и подхватываю сумочку. Рано или поздно всё обращу в достоинства! В конце концов, я дочь археологов и знаю, что в истории оставляет след всё яркое, необычное, идущее вразрез с общественным мнением. Выхожу из театра и звоню Тимуру, но он сбрасывает с типовым сообщением: «На совещании». Не успеваю расстроиться, как приходит ещё одно: «Больше всего на свете я хочу быть рядом с тобой и продолжить то, что мы начали! Но приходится проявлять выдержку. Освобожусь где-то через час, и если к тому времени не сгорю от страсти, то найду тебя, где бы ты ни находилась!» Ощущаю, что щёки уже ноют от широкой улыбки. Студёный невероятен в своём жарком флирте! Неудивительно, что водосточная труба, проходившая рядом с его окном, была истёрта до блеска. У меня час? Щёлкаю пальцами. Отлично! Успею сделать так, чтобы Тимур навсегда позабыл о ночных визитах в свою комнату. Беру такси и отправляюсь по магазинам. Хочется выглядеть великолепно ради моего мужчины. Я мечтаю о продолжении утреннего м-м-м… Кекса! Поэтому забегаю в отдел белья и, напевая что-то счастливое, выбираю не стандартный комплект, а игривый, с чулочками и сеточкой. — Простите, но это оверсайз. Девушка за прилавком смотрит на меня с пренебрежительным сочувствием. — Безразмерный? — Прикидываю, смогу ли влезть в выбранный комбез. — Максимум до сорок шестого, — отрезает продавец. — Вам будет ну… очень мало! В первую секунду мне хочется взбрыкнуть и вылезти из кожи вон, но напялить на себя эту прелесть. Это так бесит, когда на тебя смотрят как на бегемота в магазине одежды для изящных фей! Ещё вчера я бы купила комплект просто так. Назло этой фифе! Но сейчас вспоминаю случай с платьем, которое Студёному пришлось срывать с меня, лишь бы я не упала в обморок, и злость отступает. Улыбаюсь, снова погружаясь в отличное настроение: — Может, у вас есть что-то на меня? Внезапно девушка зеркалит мою улыбку и кивает. — Только он откровеннее этого. — То, что нужно, — щёлкаю пальцами. Когда продавец достаёт коробочку и показывает мне ярко-красный комплект, у меня щёки наливаются жаром, а сердце — сладким предвкушением. Ох, Студёный! Готовься к полной и бескомпромиссной капитуляции!

На улице застываю в недоумении и смотрю на яркий пакетик с логотипом магазина. Студёный обещал меня найти, но не хочется тратить время на предварительные прятки. Поэтому набираю сообщение: «Может, встретимся у меня?» Высылаю адрес и улыбаюсь. Наверное, мы доедем примерно в одно время и сразу приступим к сладкому. Если Тимур не сгорит, а я не растаю. Посматриваю на витрину кафешки, где выставлены кексы, и улыбка становится шире. Купить парочку? Телефон вибрирует, и я читаю ответ Тимура: «Тебя встретят». И локация. У меня брови подлетают вверх от изумления. В смысле «меня встретят»? Кто?!Но на мои вопросы Студёный не отвечает. Видимо, не может отвлечься во время совещания. Теряясь в догадках, беру такси и еду по указанному адресу. Когда машина останавливается у глухих ворот, в груди неприятно ёкает. Тимур же не к родителям меня пригласил? Раньше они жили в другом районе, но за столько лет всё могло измениться. У меня самой теперь есть аккуратный коттедж, а в школе я жила в общаге. Выхожу, расплатившись, и замираю с пакетиком из магазина белья в руках. Может, уйти, пока не поздно? Мне не очень понравилась первая встреча с родителями Студёного. Кажется, они меня невзлюбили после того несчастного случая с собачкой. «Глупости!» — обрываю себя и звоню в домофон. Если Тимур хочет, чтобы я подождала его здесь, так и сделаю. Вместо ответа слышу щелчок, и калитка открывается. Когда вхожу, автоматически закрывается за мной, а впереди вижу аккуратную дорожку, по краям которой высажены ухоженные розовые кусты. Приближаясь к красивому двухэтажному особняку, всё больше убеждаюсь в правоте своей догадки, что это дом Студёного-старшего. Только ему может принадлежать представительская машина, что стоит у гаража. А при виде увитой виноградом беседки мне легко представить, как мама Тимура попивает там чай. Дверь открывает пожилая женщина в простом чёрном платье. — Входите, Микаэла, — улыбается она. — Тимур предупредил о вашем визите. Прошу, проходите в гостиную не разуваясь. Иду по сверкающему паркету к большому удобному дивану и, присев на него, с любопытством рассматриваю незнакомку. Тётя? Бабушка? — А вы?.. — Меня зовут Марина Витальевна, — представляется женщина. — Я убираюсь в этом доме и готовлю. Вам что-нибудь принести? Чай? Кофе? Свежевыжатый сок? — Воды, пожалуйста. — Провожаю её взглядом, а потом прислушиваюсь к тишине дома. Так родителей Тимура нет дома? С любопытством оглядываюсь, подсознательно ищу следы того, что здесь живёт собака, но не нахожу. Ни пелёнок, ни игрушек, ни погрызенной мебели или царапин на паркете от когтей. На дорогих портьерах нет зацепок, а на бархатной обивке мебели ни шерстинки. Всё идеально. Выдыхаю с некоторым облегчением, но, видимо, из-за тревоги и ожидания, что в доме живёт собака, жажда становится сильнее, а Марина Витальевна не торопится возвращаться. Подождав ещё немного, решаю найти кухню и попить сама. Поднимаюсь и, поставив пакетик на сверкающий журнальный столик, иду в сторону, куда ушла работница — Марина Витальевна, можно я пройду на кухню? Очень пить хочется! Кухню нахожу за первым же углом, но она пуста. Подхожу к добротному гарнитуру цвета слоновой кости и беру с изящной подставки сверкающий чистотой стакан. Набираю воды и, отпив, слышу хлопок входной двери. В груди ёкает от радости. Тимур вернулся! Спешу обратно, как вдруг слышу приятный женский голос — Дорогой, ты принёс мне подарок? Замираю от ужаса, мгновенно вспомнив, что оставила на столе пакет из магазина белья.

Расплёскивая воду, вбегаю в гостиную, чтобы предотвратить беду, но поздно. Мама Тимура с непередаваемым выражением на лице рассматривает ярко-красный комбинезон из растягивающейся сеточки с дырочками в самых пикантных местах. Сердце проваливается в желудок ледяным камушком, и кровь буквально застывает в жилах. Стакан выпадает из ослабевших пальцев, и вода расплёскивается по полу. Женщина крупно вздрагивает и мгновенно прячет красную тряпочку, заводя руки за спину. Смотрит на меня, и в глазах мамы Студёного я вижу отражение моего ужаса. Или?.. — Мика?! — лепечет побледневшая женщина и неожиданно начинает пятиться. — Как ты здесь… Взгляд её падает на пакет из магазина белья, а лицо заливается яркой краской. Но мама Тимура кашляет и, остановившись, пытается улыбнуться. — Я хотела сказать, что очень рада твоему визиту. Добро пожаловать! Очень хочется оценить её титанические усилия и восхититься выдержкой, но ещё сильнее я мечтаю вернуть свой комбез, в котором собиралась соблазнить своего парня, однако язык не поворачивается. Как заикнуться о подобном?! Спина обливается холодным потом, а в мыслях скачут такие дикие идеи, как выпутаться из щекотливой ситуации, что самой смешно становится и при этом хочется плакать. А ведь я даже не произносила запретное слово! Подумав об этом, я хмыкаю, осознавая, что в моих неприятностях не был виноват ни Тимур, ни подаренное им прозвище, ни известный хит. Просто так бывает, жизнь состоит из разных полос. Скорее, даже из кусочков разноцветной мозаики. Да, я понимаю это. Но это знание, увы, никак не действует на нервный тик левого глаза. — Я тоже рада… — со скрипом выдавливаю из себя и надеюсь, что мой кривой оскал выглядит более-менее милым. — Э… — Полина Денисовна, — торопливо напоминает она и вдруг кричит: — Марина! Не сдержавшись, я подскакиваю от неожиданности, и мама Тимура виновато добавляет: — Не хотела напугать. Собиралась попросить работницу сделать нам чай. Через несколько мгновений в гостиную вбегает женщина, что встретила меня. В руках её мокрая тряпка, на лице волнение. — Ох, простите, что пропала! — говорит мне и поворачивается к хозяйке дома. — Полина Денисовна, ваш муж решил сделать вам подарок… — Знаю, — нервно перебивает та. Бочком подходит к столику, подхватывает пакет и заводит за спину, засовывая в него комбинезон. — Я уже нашла сюрприз от Демида. — Какой сюрприз? — звучит мужской голос. Со стороны, откуда прибежала работница, к нам подходит Студёный-старший. Мужчина замирает и, удерживая руки за спиной, смотрит на жену с прищуром, будто подозревает в чём-то. Даже чуть наклоняется в её сторону. Я холодею ещё сильнее, понимая, что всё заходит слишком далеко. Ведь Полина Денисовна решила, что муж подарил ей нечто нетривиальное, и что сейчас будет, когда правда выйдет наружу, даже страшно представить. Я же сгорю со стыда! Полина Денисовна показывает пакет. — Вот этот сюрприз, дорогой, — со значением отвечает она и очаровательно краснеет, смущённо поглядывая в мою сторону. — Так неожиданно… Но интересно. Она улыбается нахмурившемуся супругу, а я забываю, как дышать, и уже не выдавить ни слова. — Это совершенно точно не от меня, — качает головой Студёный-старший. Кажется, что вот-вот провалюсь под землю! — Но… — Похоже, Полина Денисовна решает, что её муж шутит, и решает подыграть. Протягивает ему пакет. — Кто же тогда мне подарил это? — Я, — проталкиваю каждое слово, будто сквозь стекло. Метнувшись к женщине, беру её руку и смотрю умоляюще, мысленно прося прощения. — Принесла вам… — Что?! — Полина Денисовна сильно округляет глаза. — Кексы! — заканчиваю и быстро достаю из пакета коробочку из кулинарии. — Вот. Пакет же завожу за спину и отступаю на шаг, мечтая сбежать прямо сейчас, но утыкаюсь спиной в Тимура. — Ты знала о дне рождения моей мамы? — улыбается он и протягивает Полине Денисовне букет. — Поздравляю! — И я, — добавляет его отец и выводит руки из-за спины. Сразу становится понятно, почему работница, забыв про гостью, бежала за тряпкой, ведь в руках мужчина держит крохотного щенка. — А там что? — спрашивает меня Тимур и указывает на пакет. — Подарок тебе, — принимая щенка на руки, хитро отвечает его мама, а потом сюсюкает с собачкой: — Ты такой милый! Прямо как мой Норик! Дорогой, спасибо. Но почему ты решил подарить мне щенка? — Когда ты вспоминала о Норике, то улыбалась, — скупо признаётся тот. — Улыбайся чаще. — Мика, ты останешься на праздничный ужин? — спрашивает меня Полина Денисовна. Хочу отказаться… Нет! Оказаться на другом краю света, ведь сгораю от стыда, но Тимур отвечает: — Конечно. Моя девушка с удовольствием останется, мам. — Девушка? — отрывисто уточняет его отец, и тон Студёного-старшего леденеет. — А не слишком ли быстро… Но его жена накрывает ладонь мужа своей и шепчет: — Ты обещал. Как только он получит генерал-майора, то будет делать что захочет. А потом обращается к сыну: — Пока Марина готовит, покажи Мике дом. Тимур ведёт меня к лестнице и, когда мы оказываемся на втором этаже, вталкивает в одну из комнат, где жадно целует. А потом шепчет на ухо: — Что же за подарок в пакете? Я заинтригован! Обречённо достаю красную тряпочку, и в глазах Тимура зажигается тёмный огонёк, но я рассказываю обо всём, и вскоре мы оба хохочем над моим позором. А потом Студёный спрашивает: — Ты больше не боишься собак? — С чего ты взял? — удивляюсь я. — Твой будущий свёкор принёс щенка, но ты даже не отреагировала на него. Понимаю, что так и есть. Мне было так стыдно перед родителями Тимура, что я не обратила на собачку внимания. Стоп. «Твой будущий свёкор?» Смотрю на мужчину широко распахнутыми глазами, а сердце из груди будто выпрыгивает. — Это предложение? — Не исключено, — улыбается Тимур и достаёт из кармана бархатную коробочку. — Хочешь узнать, что внутри? Киваю, поскольку не могу говорить. В горле пересыхает, а на глаза наворачиваются слёзы. — Открою её, когда наденешь это, — он кивает на комбинезон. Вот же… — Студёный! — возмущаюсь я. А он смеётся и притягивает меня к себе. Шепчет на ухо: — Хочу наконец съесть свою Кекс-бомбу!

Ужин проходит в напряжённой обстановке. Блюда вкусные, но у меня кусок в горло не лезет, так хочется десерта, который пообещал мне Тимур. Я будто случайно касаюсь под столом его ноги своей и ловлю взгляд, брошенный на меня. Мы улыбаемся друг другу, будто заговорщики. Студёный-старший, перехватив его, неодобрительно качает головой, а потом обращается ко мне так сурово, что по спине ползут мурашки: — Микаэла, как поживают твои родители? Я слышал, что они археологи? Уважаемая профессия! Почему ты не пошла по их стопам, а выбрала… Полина Денисовна, будто истребитель-перехватчик, набрасывается на мужа: — Дорогой, а что ты мне подаришь на день рождения? Демид Русланович благополучно давится остатком фразы и, вытаращив глаза, начинает кашлять. — Марина! — вскочив с места, кричит мама Тимура. — Скорее, воды! Демид подавился. Начинается суета, во время которой Полина Денисовна быстро говорит сыну: — Тебе же пора в часть? Ты говорил, что какие-то дела. — Какие дела в день рождения матери? — хрипит её муж. — Как командир, я приказываю… Но мама Тимура хлопает его по спине так, что тот снова давится, и шикает на сына: — Скорее иди. Тебе ещё нужно проводить Микаэлу. Я не в обиде, ведь ты принёс мне цветы, в отличие от некоторых. Последнее относится к мужу, и тот снова кашляет, на этот раз слегка смущённо. И отводит взгляд. Тимур берёт меня за руку и ведёт во двор. На город уже спустились мягкие сумерки, и над головой одна за другой начинают зажигаться звёзды. Я молча следую за мужчиной, а внутри начинается настоящий пожар. Сердце стучит, на глаза наворачиваются слёзы. Тимур только приехал из части, а теперь снова возвращается? Как же тогда десерт? Студёный шептал, что хочет съесть свою Кекс-бомбу. Не выдержав, замираю, заставляя мужчину остановиться перед машиной. — Что такое? — поворачивается Тимур. — Не хочу домой, — дуюсь я. — Поедем ко мне, — пожимает он плечами. Я расплываюсь в улыбке. — А как же твои дела? — Мама спасла нас от серьёзного разговора, который хотел провести отец, — с улыбкой поясняет Тимур. — Ты хотел сказать — допроса? Моя улыбка становится шире. — Увы, твой будущий свёкор не самый лёгкий человек на свете, — виновато говорит Студёный. — Снова оговорился? — иронично выгибаю бровь. — Так что же в той коробочке? — Хочешь узнать? — жарко шепчет на ухо. — Тогда следуй за мной, Микаэла. Мы едем на его квартиру, где Тимур, стоит нам пересечь порог, тут же вжимает меня в стену и, тяжело дыша, смотрит диким зверем. Очень-очень голодным хищником! По телу бегут мурашки, кожа горит огнём, и каждое прикосновение обжигает меня ещё сильнее. Мужчина очень медленно тянется ко мне, не отрывая взгляда, а потом приникает к губам, так нежно и осторожно, будто пробует сладкие взбитые сливки. Сначала мягко, но напор быстро усиливается, и вот меня целуют настолько жадно, что сердце начинает стучать как сумасшедшее, а по венам растекается лава. — Мика, — оторвавшись на миг, выдыхает Тимур. — Ты… Оденешься для меня? Взгляд его горит, и я коварно улыбаюсь, понимая, о чём он. Подхватив пакетик, ускользаю в ванную, где скидываю с себя всё, облачаясь в ярко-алый комбинезон. Взглянув в зеркало, замираю в неожиданном приступе страха. Всё же комбез маловат, и сетка образовывает на коже пупырышки, как перетяжка на варёной колбасе. Вдруг Студёный рассмеётся? Начнёт шутить? Я не вынесу этого… «Нет, — говорю себе. — Он не такой, каким я его считала. Не будет смеяться надо мной!» Ведь он прозвал меня Кекс-бомбой, потому что его отец так ласково звал жену. Да, Студёный-старший весьма непростой человек, и чувство юмора у него немного странное, но Тимур — другое дело. Он хороший! Выхожу из ванной и замираю на пороге спальни. Тимур стоит у окна и смотрит на ночной город. Тихо зову: — Я готова. И принимаю соблазнительную позу. Ладошки на талию, отчего она будет казаться меньше. Спина прямая, так лучше видно моё главное достоинство — грудь. Одна ножка чуть согнута в колене и выставлена вперёд, а корпус чуть наклонён, образуя женственные изгибы. Мужчина медленно оборачивается и замирает, не дыша. — Мика, — слетает хриплое с его губ, и Тимур мгновенно оказывается рядом. Его горячие ладони обжигают мои пухлые бока. — Ты прекрасна! И доказывает мне это так жарко, что я забываю обо всём на свете. О том, как выгоднее всего смотрится моё тело и как лучше не поворачиваться к мужчине. В его глазах я самая красивая и чувствую это всем сердцем. Таю от ласк и возношусь к небесам, разлетаясь на тысячи сверкающих осколков удовольствия. Под утро, когда я, усталая и довольная, млею в объятиях дремлющего Тимура и провожу пальчиком по его широкой груди, вспоминаю про коробочку и тяну мужчину за нос. — М-м? — Он открывает глаза и улыбается так, что по телу пробегают мурашки. — Моя неугомонная… Тянется к моим губам, но я останавливаю. — Ты обещал кое-что. Забыл? — Ах да, — смеётся Тимур и поднимается с постели. Любуюсь его обнажённой фигурой, когда мужчина берёт брюки и достаёт из кармана коробочку. Открывает её, опускается на одно колено и протягивает мне. — Микаэла, я перед тобой такой, какой есть, без прикрас и иллюзий. Со всеми очевидными недостатками и достоинствами. Ты выйдешь за меня? Смотрю на Тимура и начинаю хихикать. — О да! Лицо мужчины просветляется, а я добавляю: — Твои… м-м… достоинства весьма очевидны. Он бросает взгляд на мою грудь и тоже улыбается. — Как и твои. А недостатков у тебя нет! Так что ты ответишь, любимая? Делаю вид, что растеряна. — А разве я не ответила? Любимый… Протягиваю руку, и мужчина надевает мне кольцо, а потом целует пальцы и смотрит снизу вверх. Обычно не самый лучший ракурс для женщины с пышными формами, но глаза Тимура искрятся таким неподдельным счастьем, что я забываю о подобных мелочах. — Моя Кекс-бомба, — жарко шепчет Студёный и увлекает меня на кровать.

Звонок в дверь не прекращается, а у самой руки в тесте и на сковороде уже что-то подгорает. — Мальчики, откройте кто-нибудь! — кричу с кухни. Но ничего не происходит. Мою руки и, направляясь к двери, ворчу под нос: — Да кто там с утра такой нетерпеливый? Сегодня наша хрустальная свадьба, и мне хочется побаловать мужа завтраком в постель, но кто-то решил разрушить мои планы. Ранняя побудка летит псу под хвост, и я готова высказать смертнику, который рвётся в дом в шесть утра воскресенья всё, что думаю по этому поводу… — Ох! — замираю на пороге. Тимур улыбается мне, протягивая огромный букет роз. Старший, Костя, который в свои четырнадцать вымахал выше отца, неловко удерживает огромный плюшевый кекс, средний, Кирилл, с важным видом показывает мне торт. А пятилетняя Поля, вцепившись в ошейник нашей собаки, выкрикивает: — С годовщиной, мамочка! Теряю дар речи от умиления. Они встали так рано и тихо, чтобы я не услышала, ушли за подарками? Тут Костя тянет носом и сурово, копируя голос деда, спрашивает: — Что-то горит? — Котлеты! — вздрагиваю я. — Дети, приберитесь на кухне, — командует Тимур и, всучив мне букет, ведёт в гостиную. — А ты присядь. О чём мы договаривались? Ты никогда не будешь трав… Готовить! И убирать тоже. Твоё предназначение — услаждать мой взор, любимая. — И я тебя очень люблю, — улыбаюсь, скрывая за букетом округлившееся пузико. С моими объёмистыми формами это не очень заметно, и Тимур ещё ничего не подозревает. Как раз сегодня хотела сообщить супругу новость, но всё пошло не по плану. Пользуясь тем, что дети ушли на кухню, шепчу: — Кстати… И снова звонок в дверь. Муж идёт открывать, и в дом входят мои родители. — О, Тимур! — Папа пожимает руку Студёному. — Где твоя команда? Из кухни с радостными криками выбегают дети, и моя худенькая мама раздаёт им подарки. — Чёрная вдова! — восхищённо выдыхает Костя, разглядывая что-то в коробочке. — Вот это круто! — Песчаные муравьи? — подскакивает Кирилл. — Спасибо, бабушка! — Мама! — возмущаюсь я, когда та протягивает что-то Полине. — Если это ядовитое или кусачее, то я запрещаю! — Это кукла, — примирительно говорит отец. — Вуду? — прищуриваюсь я. Они виновато переглядываются, но отобрать подарок не успеваю. Полина убегает к себе, а за ней весело скачет наш любимый Норик. — А это вашим родителям, — отец бережно передаёт Тимуру большую красивую коробку и торжественно добавляет: — Аутентичное погребальное одеяние вождей… — Папа! — вскрикиваю я. — Это перебор! — Почему же? — посмеивается Тимур. — Отец будет в… восторге. Шумно выдыхаю, сдерживаясь, но тут приходит мысль: — Дети, — уточняю сладким-сладким голосом: — Как там на кухне? — Мы не успели, ма, — виновато поглядывает Костя. — Отлично! — едва не потираю руки, предвкушая сладкую месть пусть любимым, но неисправимым родителям. Говорю им: — Вы вовремя, я как раз приготовила завтрак… — Ой, нам ещё в НИИ нужно успеть, — бледнеет отец. — И на кафедру заглянуть, — поддерживает его мама. Нервно улыбается. — Мы потом ещё заглянем. — Перед отлётом, — на ходу выпаливает отец. — Мика. — Проводив их, Тимур качает головой. — Заслужили, — отрезаю я и ехидно улыбаюсь мужу. — Что будем делать с погребальным одеянием? Выставим на Авито? — Пожалуй, — хищно улыбается тот. — Я зол на отца, но не настолько. Он смеётся, но тут с кухни раздаётся шум, и мы переглядываемся. — Норик! — кричим одновременно. — Фу! Муж оттаскивает собаку от сгоревших котлет, а я улыбаюсь, любуясь своим мужчиной. Начинается шестнадцатый год нашей совместной жизни, и я понятия не имею, как жила без своего комдива.

Содержание цикла "Очаровательные пышки. Авторская серия Ольги Коротаевой":

Зефирка для чемпиона

Кекс-бомба для комдива

Моя сводная Тыковка

Пышка для босса, или Временно беременна

Пряник для Кнута

Веснушка для Бати

Доярка для босса с ребёнком

Плюшка для авторитета, или Двойной кошмар!