— Подождите меня! — окликнула нас Марина. — Пожалуйста!

Мы с Семёновичем и Светой остановились и обернулись. Марина отчаянно прыгала на одной ноге, стараясь удержать равновесие. Во второй руке она держала изящную босоножку, из которой вытряхивала острый камешек. Очередной.

Дороги в этом «доме мечты», в который нас так стремительно собралась переселять администрация, асфальтом покрыты ещё не были. Их просто, как здесь принято говорить, «на пока» отсыпали крупным гравием.

Вообще, в этой новостройке, весьма символично зажатой между обширной городской свалкой и вечно гудящей трассой, очень многое было сделано именно «на пока». Здание уныло зияло слепыми провалами — в доброй половине оконных проёмов ещё банально не было стёкол. Дешёвый бежевый сайдинг, призванный скрыть серость черновых стен, закрывал едва ли треть фасада, обрываясь неровными краями, из-под которых торчал утеплитель.

Обещанного в рекламных проспектах «живописного леса» не наблюдалось и в помине: вместо него взгляд упирался в кривой глухой забор, за которым хаотично лепились друг к другу унылые постройки частного сектора. Вместо уютных зелёных газонов двор представлял собой перепаханный полигон из рыжей глины и засохшей грязи. Тротуары, тоже отсыпанные «на пока», щетинились острым щебнем, беспощадно убивающим любую обувь. Над безликими дверями подъездов отсутствовали спасительные козырьки.

— Едришкин кот! — внезапно воскликнул Семёнович, останавливаясь как вкопанный. — Ты глянь, как они черепицу уложили!

Бывший строитель приложил мозолистую ладонь ко лбу козырьком, чтобы палящее солнце не ослепляло, и с профессиональным возмущением рассматривал крышу злополучного дома.

Я совершенно не был специалистом по земной архитектуре и строительным нормам, но даже моего неискушённого взгляда хватило, чтобы заметить: тонкие листы бордовой металлочерепицы лежали откровенно косовато, образуя странные волны и зазоры.

— Протекать будет? — поинтересовался я.

Семёнович лишь мрачно пожал плечами и ответил:

— Дождь покажет. Но на верхних этажах я бы жить не рискнул.

Нас наконец-то догнала запыхавшаяся Марина, на ходу застёгивая ремешок босоножки.

— Это же кошмар! Тихий ужас! — выдохнула она, обмахиваясь ладонью. — Я как вспомню наш зелёный тенистый двор, а потом смотрю на это убожество… Мы же все тут поплавимся заживо!

В словах соседки был здравый смысл. Пекло в этом лишённом малейшей тени дворе стояло поистине страшное. Солнце безжалостно накаляло бетон, от пересохшей глины поднималось удушливое марево, а воздух стоял неподвижно.

Света, которая всё это время методично снимала окружающее безобразие на камеру телефона, вдруг опустила аппарат и огляделась.

— А почему они его не достраивают? — задала она неожиданный вопрос.

Семёнович нахмурился и обвёл взглядом безжизненную территорию.

— А девчонка-то права! Где эти все ударники труда? Ни одного рабочего, ни техники, ни прораба с матом… Почему косяки не исправляют?

— И спросить-то не у кого, — резонно подметила Света, озираясь по сторонам.

Я был вынужден с ней согласиться. На всей этой безжизненной территории не наблюдалось ни обязательного строительного щита с паспортом объекта и контактными телефонами, ни хотя бы одного рабочего в спецовке. Настоящая мёртвая зона.

Я внимательно посмотрел вдоль хлипкого сетчатого забора, добрая половина секций которого уже сиротливо валялась на земле, и заметил вдалеке будку охраны.

— Пойдёмте, может, там хоть кто-то живой есть, — предложил я, указывая направление.

— Ай! Да будьте вы все прокляты! — внезапно взвыла у меня за спиной Марина.

Мы снова дружно, как по команде, обернулись к ней.

— Простите, это я не вам, — страдальчески скривилась девушка, балансируя на одной ноге и в очередной раз вытряхивая из обуви острый осколок щебня. — Ну как здесь можно жить, если здесь даже ходить невозможно⁈ Илья, ну ты же юрист… ты же сможешь сделать так, чтобы нас сюда не заставили переезжать?

— Ну ты даёшь, мать, — усмехнулся Семёнович, поправляя кепку. — Он же юрист, а не господь бог!

Чисто технически, с учётом земных религиозных и мифологических классификаций, появись я перед аборигенами в своём истинном обличье, многие, исходя из местных культурных традиций и философских концепций, вполне могли бы принять меня за какое-нибудь божество. Более того, в обличье Великого Иллитара я разобрался бы с недобросовестной строительной кампанией на раз.

Но увы, я находился в теле Ильи Таранова, и эта хрупкая человеческая оболочка со всеми ее уязвимостями, подкреплённая запутанной земной бюрократией, меня критически ограничивала. Впрочем, я не видел абсолютно никаких причин для того, чтобы опускать руки и сдаваться на милость обнаглевшего застройщика.

— Поборемся, — твёрдо ответил я, глядя Марине в глаза.

— Ты уж поборись, а? Пожалуйста… — с искренней мольбой произнесла соседка, обуваясь и с отвращением ступая на пыльную гравийную дорогу.

Когда мы наконец подошли к домику охраны, дверь скрипнула, и навстречу нам вышел пожилой мужичок. Щупленький, невысокого роста, он, однако, постарался придать себе максимально внушительный вид. С достоинством он нацепил на голову выцветшую форменную кепку с гордой надписью «ОХРАНА».

— Добрый день! — вежливо поздоровался я.

Охранник, проигнорировав моё приветствие, тут же упёрся взглядом в телефон Светы, которая продолжала вести видеофиксацию окружающей разрухи.

— А чего это мы тут снимаем? — сурово сдвинул брови мужичок. — Съёмку кто разрешил?

— Мы сами себе разрешили, — с вызовом парировала Марина, выходя вперёд. — Мы, вообще-то, будущие жильцы этого дома, и…

— Будущие? — охранник скептически скривился. — Вот когда переедете, тогда и будете свои кинематографы снимать. А сейчас — запрещено!

— Кем запрещено? — спокойно поинтересовался я.

— Начальством! — мужичок гордо выпятил впалую грудь.

— Вашим начальством? — методично уточнил я.

— Руководством объекта! — охранник от ретивости едва не выпрыгивал из мешковатых форменных штанов.

— И как же ваше руководство может нам что-то запрещать на открытой территории? — я искренне не понимал этой ущербной логики. — Согласно двадцать девятой статье Конституции, мы имеем полное и безоговорочное право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Это общественное место, а не засекреченный военный объект.

Охранник вытаращился на меня с таким выражением лица, будто я только что заговорил с ним на своём родном языке. Юридические термины отскочили от его сознания, как горох от бетонной стены.

Ситуацию спас Семёнович. Опытный строитель прекрасно понимал, что к таким людям нужен совершенно иной подход.

— Слушай, друг, — миролюбиво встрял он в разговор. — А строители-то давно на объекте были?

— А вам это зачем? — тут же насторожился страж порядка.

— Ну мы ж по-человечески объяснили: жить мы здесь будем, — Семёнович развёл руками, демонстрируя открытость. — Дом вроде как сдан, бумаги нам уже суют, а по факту тут ещё конь не валялся. Вот и хотим понять, почему объект на бумаге готов, а до ума не доведён.

Суровый защитник периметра немного потоптался на месте. Ему, как и любому человеку, запертому в одиночестве на долгие часы дежурства, чисто по-человечески хотелось просто поболтать. Желание поделиться свежими сплетнями победило служебную инструкцию.

— Дык он вроде как и не сдан ещё, — понизив голос, доверительно сообщил охранник и махнул рукой в сторону недостроя. — Комиссия сюда аккурат раз в три дня приезжает. Ходят, смотрят чего-то, бумаги пишут. Вчерашняя вон вообще сильно ругалась. Прямо матом на прораба орали, аж сюда слышно было.

— Прям матом? — искренне удивился Семёнович.

— Ага, — сторож довольно улыбнулся, обнажив редкие пожелтевшие зубы. — Трёхэтажным крыли. Так что, сдаётся мне, вы нескоро в этот дом въедете. Дел тут ещё непочатый край.

— Да мы вообще сюда переезжать не хотим! — встряла Марина, с отвращением обведя взглядом унылый пейзаж.

— А жить-то тогда где будете? — с неподдельным любопытством поинтересовался охранник.

— В своём старом доме, — гордо ответила девушка.

Мужичок лишь снисходительно усмехнулся и поправил козырёк кепки:

— Дык старый-то ваш снесут как пить дать. Я в этой системе давно кручусь, не первый такой объект охраняю. Поначалу-то все жильцы так ходят: носы воротят, ругаются, права качают. А потом, когда экскаваторы к их хрущёвкам подгоняют, въезжают сюда как миленькие. Куда деваться-то?

— А мы — не миленькие! — огрызнулась Марина. — Мы ещё посмотрим, кто кого снесёт!

Охранник лишь скептически хмыкнул, явно не воспринимая угрозы молодой девчонки всерьёз.

— Ладно, друг, спасибо тебе за информацию, — Семёнович поспешно вмешался, заминая нарастающий и совершенно бессмысленный конфликт. — Поедем мы, пожалуй. Удачи на службе.

— И вам не хворать, — бросил охранник, развернулся и скрылся в спасительной прохладе своей будки.

— Мы же можем написать в администрацию города, что тут бардак творится и мы переезжать не будем? — с надеждой спросила Марина, когда мы, наконец, покинули территорию стройки и направились к припаркованной машине Семёновича.

— Ну, прямо так написать мы не можем. Я всё ещё думаю над грамотной юридической линией защиты, — ответил я, просчитывая варианты. — Ситуация сильно осложняется тем, что значительная часть собственников уже успела подписать согласие на переезд именно в этот дом.

— Маринка, не капай парню на мозги. Он и так делает всё, что может. И если бы не эти наши доверчивые курицы… О! Явились — не запылились! — внезапно воскликнул Семёнович.

Я проследил за его взглядом. Прямо рядом с его автомобилем плавно припарковалась серебристая «Тойота», из которой неторопливо выбрался мужчина средних лет, а следом за ним — три наши соседки-пенсионерки из старого дома.

— Ага, припёрлись! — воинственно прищурилась Марина.

Накопленные за время нашей «экскурсии» гнев и отчаяние требовали выхода, и девушка решительно двинулась прямо на них.

— Здрасьте! — громко и с нескрываемым сарказмом поздоровалась она с прибывшей делегацией.

И тут взгляд Марины зацепился за красочный глянцевый буклет застройщика, крепко зажатый в руке одной из старушек.

— На дом свой новый пришли полюбоваться? — ядовито поинтересовалась Марина. — И правильно! Мы вот уже посмотрели и пребываем в полнейшем восторге! Вы только поглядите, какие здесь раскидистые деревья, прямо как на вашей картинке! Видите, да? Шикарный лес!

Бабулька, часто заморгав, начала растерянно озираться по сторонам, пытаясь разглядеть в пыльном мареве среди гор строительного мусора хоть один жалкий кустик.

— А детская площадка! — не унималась Марина, театрально всплёскивая руками и повышая голос. — Вы только посмотрите на эти горки! На эти качели! Да ваши внуки теперь целыми днями с них слезать не будут! Красота же!

Пенсионерка с явной оторопью пыталась найти взглядом обещанную сказочную инфраструктуру. Она переводила испуганный взгляд с яркого буклета, где счастливые нарисованные дети играли на зелёном газоне, на суровую, покрытую щебнем и пересохшей рыжей глиной действительность.

— А где… площадка-то? — жалобно и очень тихо пролепетала она, обращаясь то ли к Марине, то ли к сопровождавшему их мужчине. — Вроде её и нету…

— Нету! — зло передразнила её Марина, делая шаг вперёд. — А вы могли, до того как свои каракули в документах ставить, просто приехать сюда и посмотреть своими глазами есть она здесь или нету⁈

Пенсионерки испуганно сбились в кучу, осознавая масштаб катастрофы.

— Маринка, хватит уже людям на раны соль сыпать, — тяжело вздохнув, Семёнович положил широкую ладонь на плечо разбушевавшейся девушки. — Они и так уже все поняли. Садись в машину. Поехали уже отсюда.

Семёнович вызвался подвезти меня до офиса. Всю дорогу Марина кипела, как забытый на сильном огне чайник, и без остановки ругала доверчивых соседей на чём свет стоит.

— Марина, мне нужно будет остаться на работе, — произнёс я, когда за окном показалось здание нашей конторы.

— Да, я поняла, — отмахнулась она, всё ещё тяжело дыша после очередного гневного выпада в адрес пенсионерок.

— Ты себя контролируешь? — я повернулся и внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

— Что? Это ты вообще к чему⁈ — она мгновенно вспыхнула, восприняв мой прямой вопрос в штыки.

— Я хочу отправить Свету домой вместе с тобой, — пояснил я. — И мне нужно быть абсолютно уверенным, что ты за ней присмотришь.

Марина растерянно моргнула, переводя взгляд с меня на тихо сидящую на заднем сиденье Свету. Её воинственный пыл, ещё секунду назад казавшийся неукротимым, моментально угас.

— Ты что? Конечно, присмотрю… — уже совершенно нормальным, мягким тоном ответила она.

Таким нехитрым способом я привёл соседку в чувство. Человеческая природа порой удивляла своей парадоксальной простотой: стоило лишь переключить фокус её внимания с разрушительной злости на заботу о ком-то, кто нуждается в защите, как хаос эмоций тут же уступил место созидательной ответственности.

Машина притормозила у обочины. Я попрощался с соседями, убедился, что Марина окончательно успокоилась, и направился к дверям офиса.

Едва я переступил порог конторы, как в коридоре меня буквально пригвоздил к месту взглядом Маньков.

— Знаешь, Таранов, — с расстановкой начал он, скрестив руки на груди. — Ты самый безответственный сотрудник, которого только можно себе представить.

— Я немного опоздал, потому что у меня возникло срочное дело… — попытался объяснить я.

— Я даже не сомневаюсь! — театрально отмахнулся Олег Борисович. — Я просто стою и никак не могу для себя решить: твои постоянные опоздания меня до нервной дрожи бесят или, наоборот, уже начинают веселить?

Мне, признаться, было совершенно не до веселья. Масштаб внезапно обрушившейся на меня проблемы требовал хотя бы минимального сочувствия или юридического совета от старшего коллеги.

— Олег Борисович, у меня дом сносят… — сообщил я, надеясь пробить его броню сарказма.

Шеф на долю секунды замер, его брови удивлённо поползли вверх, переваривая масштаб трагедии. Однако капиталистическая прошивка Манькова сработала быстрее человеческой эмпатии. Он резко выбросил руку вперёд, указав указательным пальцем прямо на мою дверь.

— У тебя клиент в кабинете сидит, Таранов! — безапелляционно отрезал он. — Это — важнее! Иди и работай!

Я открыл дверь своего кабинета и шагнул внутрь. Маньков прошёл следом. В кресле для посетителей сидел прилично одетый мужчина лет тридцати пяти. Выглядел он, однако, весьма странно: плечи ссутулены, взгляд бегает по столу, пальцы нервно стучат по столешнице. Он был явно не в своей тарелке и сильно стеснялся.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался он. — Меня зовут Геннадий.

— Илья, — сказал я, усаживаясь за стол.

— Олег Борисович, — представился шеф, устраиваясь на соседнем стуле. — Внимательно вас слушаем, Геннадий. Что у вас стряслось?

Клиент тяжело вздохнул, собираясь с духом, и сказал:

— Я хочу развестись с женой.

— Почему? — спросил я.

— Она мне изменила, — ответил Геннадий, опуская глаза.

— Давно? — тут же поинтересовался Маньков.

— Восемь с половиной лет назад.

Шеф удивился:

— А чего вы так долго думали-то?

— Я просто не знал.

— А как узнали сейчас? — попытался я выстроить хронологию событий.

— Сделал анализ ДНК… И узнал, что сын… что мой сын Родион — он не от меня.

— Ну, знаете, в лабораториях иногда тоже ошибки бывают, — со знанием дела протянул Маньков. — Человеческий фактор, пробирки перепутали, реактивы просроченные…

— Я в двух разных лабораториях сделал, — перебил его клиент. — Специально. Результат один. Ноль процентов совпадения.

Маньков прищурился, пытаясь нащупать логику в действиях этого тихого мужчины.

— А зачем вообще пошли делать? Восемь лет жили не тужили, воспитывали пацана, и вдруг — тест ДНК. Что вас к этому сподвигло?

Геннадий замялся. На его лице отразилась отчаянная внутренняя борьба, но под нашим выжидательным молчанием он всё-таки сдался.

— Мама достала, — наконец признался он, нервно дёрнув щекой. — С самого рождения Родиона твердит, что мальчик на меня совершенно не похож. И чем старше он становился, тем больше непохож. Мама меня просто грызла этим, при каждой встрече капала на мозги, все нервы вымотала. Я, честно говоря, решил сделать этот тест исключительно ради того, чтобы сунуть ей официальную бумажку под нос, и чтобы она наконец отстала от моей семьи. Я был уверен, что Родион — мой сын. А там… такое.

Я мысленно проанализировал ситуацию. С юридической точки зрения дело было элементарным, даже примитивным. Мне стало откровенно неудобно брать с этого раздавленного горем человека деньги. С такими неопровержимыми тестами на руках Геннадий мог пойти в любой суд, и их бы развели без малейших проблем за пару заседаний.

Но у Манькова коммерческая логика работала безупречно. Шеф мгновенно сложил два и два.

— Понятно, — он сочувственно покивал. — Не зря же вы тесты делали и к нам пришли. Хотите оспорить отцовство и не платить алименты. Имеете полное право! Пусть ваша супруга теперь ищет настоящего папашу, и тот содержит своего ребёнка. А мы вам поможем всё это грамотно оформить. Для этого ведь вы к нам пришли?

— Нет, что вы! — воскликнул Геннадий, и в его глазах блеснул неподдельный испуг. — Мальчик совершенно невиноват, что его мать так подло поступила со мной! Он мне как родной, я его с пелёнок растил. Я буду его содержать.

Маньков даже крякнул от неожиданности, ведь его коммерческий пазл внезапно рассыпался.

— А чего вы от нас тогда хотите? Юристы-то вам зачем в таком случае?

Геннадий снова ссутулился и тихо пояснил:

— Я хотел бы заключить с женой официальный договор. Жёсткий. Чтобы она до восемнадцатилетия Родиона ни при каких обстоятельствах не говорила ему правду. За это я обязуюсь полностью содержать сына, как и раньше. Я хочу, чтобы Родя хотя бы до совершеннолетия считал меня своим родным отцом и не рос с этой травмой. А дальше… дальше пусть сам решает.

Я посмотрел на мужчину с неожиданным уважением. Человеческая природа продолжала подкидывать мне сюрпризы: в этом робком мужчине искренняя любовь к чужому по крови ребёнку оказалась гораздо сильнее уязвлённого эго и ненависти к предавшей его жене.

— Мы подготовим соглашение о неразглашении и выплате алиментов, — сказал я, беря ручку. — Сами поговорим с вашей женой и зафиксируем все условия. Заодно возьмёмся за бракоразводный процесс.

— Именно! — мгновенно перестроился Маньков. — Зачем вам самому по судам бегать и бумаги собирать? Мы вас разведём и с вашей супругой всё мирно и надёжно порешаем.

— Это правильно! Я видеть её не могу! — клиент сжал кулаки, на его скулах заходили желваки.

— Для этого, Геннадий, и существуют юристы, — Маньков широко улыбнулся. — Вы её больше не увидите. Обещаю!

Мы подписали с Геннадием официальный договор на оказание юридических услуг и, соблюдая укоренившуюся земную традицию, скрепили сделку крепким рукопожатием.

Едва за нашим тихим, раздавленным семейной драмой клиентом закрылась дверь, как в контору буквально влетел новый посетитель, чуть не сорвав эту самую дверь с петель. Это был Андрюша — бессменный администратор нашего бизнес-центра. Лицо его пошло красными пятнами, а грудь тяжело вздымалась.

— Привет, чему обязаны? — с деланным спокойствием поинтересовался Маньков.

— Сидите тут, да⁈ — с ходу пошёл в наступление Андрюша, брызжа слюной и гневно сверкая глазами. — И ручки потираете⁈ Ну ничего, это вам ещё выйдет боком!

— Андрей, ну к чему эти дешёвые угрозы? — Маньков мученически сморщился, будто у него внезапно заныл коренной зуб. — Ты же приличный человек… Ты ведь приличный⁈

Администратор бизнес-центра буквально задохнулся от возмущения.

— Вы… вы ещё и обзываетесь! — выкрикнул он.

— Андрей, я тебе как дипломированный юрист говорю: назвать человека приличным — это ни в коем разе не оскорбление, — назидательно произнёс шеф. — Это очень даже наоборот! Я тебе только что комплимент отвесил.

— Отвесил⁈ — Андрюша непонимающе захлопал глазами, окончательно сбитый с толку маньковской словесной эквилибристикой.

Поскольку Олег Борисович мог издеваться над беднягой хоть сутки напролёт, получая от этого процесса явное садистское удовольствие, я решил перехватить инициативу и вернуть разговор в конструктивное русло.

— У вас что-то случилось? — спросил я.

— У меня⁈ — Андрюша снова взвился, переводя на меня полный боли взгляд. — А вы, конечно, ничего не знаете, да⁈

— Не имеем ни малейшего понятия, — развёл руками Маньков, демонстрируя кристальную невинность.

— Вы же сами эту уборщицу на нас натравили! — в отчаянии выпалил администратор.

— В смысле «натравили»⁈ — Маньков мгновенно сбросил маску благодушия. — Ваша контора в грубейшей форме нарушала Трудовой кодекс, и мы ещё виноваты, по-твоему? Андрей, приди в себя! Это ты косячил как сумасшедший при оформлении людей на работу. Мы им просто указали законный путь, как можно отстоять свои права!

Вся агрессия разом покинула Андрюшу, словно из проколотого воздушного шарика выпустили воздух. Его плечи безвольно поникли, а на лице появилось выражение глубокой печали.

— Вы не им путь указали, — обречённо пробормотал он. — А прокуратуре. И Роструду!

— И что же делают эти уважаемые ведомства? — с лёгкой заинтересованностью уточнил Маньков.

— Что делают⁈ Да они нас просто на куски рвут! Явились с внеплановой проверкой, изъяли все компьютеры в отделе кадров, подняли зарплатные ведомости и договоры подряда за последние три года! Директор уже вторую пачку валидола доедает, а главбух вообще в истерике заперлась в туалете и грозится уволиться задним числом!

Я молча наблюдал за этой сценой. Законы кармы, подкреплённые статьями Кодекса об административных правонарушениях, работали в человеческом мире безотказно и сурово. Стоило лишь грамотно запустить правовой механизм, как последствия обрушивались на нарушителей со всей неумолимой тяжестью государственной машины.

— Какой кошмар, — притворно поцокал языком Олег Борисович. — А ведь надо было просто по-человечески выплатить женщине её законные компенсации. И не нарушать её права. Цена вопроса была — сущие копейки для масштабов вашего бизнес-центра.

— Да если бы мы только знали, что так всё выйдет! — взвыл администратор, хватаясь за голову. — Они же нам теперь штрафов на миллионы выпишут! И счета могут заблокировать!

— Нет, мы, конечно, можем за вас похлопотать, — Маньков мастерски воспользовался ситуацией.

— Похлопотать⁈ Как⁈

— Юридически. Ты что, до сих пор не веришь в юридическую магию? — заговорщицки понизив голос, спросил шеф.

— Да бросьте вы… — отмахнулся Андрюша, хотя в его глазах мелькнула робкая надежда.

— Вот тебе простой пример. Ты думаешь, что мы скоро съедем?

— Ну, вы, вообще-то, должны… Два месяца же по договору…

— Не два, Андрюша, а четыре.

— Как четыре⁈ — администратор окончательно перестал понимать, шутит шеф или просто издевается.

— А вот так. Юридическая магия во плоти! Вы в своём уведомлении об одностороннем расторжении такую детскую ошибку сделали, что грех было ею не воспользоваться. Пойдём, покажу.

Они ненадолго вышли из кабинета. Буквально через пару минут оба вернулись. Андрей с убитым видом держал в руках копию их собственного уведомления о расторжении договора аренды. Шеф, видимо, уже популярно объяснил бедняге в коридоре, где именно они накосячили с датами и формулировками. Вид у администратора был абсолютно подавленный.

— Ну так вот, — сказал Маньков и опустился в кресло. — Хочешь, чтобы юридическая магия теперь сработала на тебя?

— А что для этого надо? — обречённо спросил Андрей.

— Мелочь и сущий пустяк. Три тысячи рублей в кассу, пожалуйста!

Глаза администратора округлились от искреннего возмущения.

— То есть вы нам этот геморрой подкинули, и теперь, чтобы его решить, вы с меня ещё и деньги требуете⁈

— Три тысячи рублей, Андрей, — это не деньги, — философски заметил Маньков, откидываясь на спинку. — А вот пара миллионов штрафов от Роструда — это деньги. Всё, друг мой, познаётся в сравнении! Давай, решай быстрее, у нас дела стоят. Время, как известно, те же деньги.

— То есть… я плачу три тысячи, и вы решаете все мои проблемы? — осторожно уточнил Андрей, цепляясь за соломинку.

— Ты платишь три миллиона, и мы решаем все твои проблемы. А если хочешь получить первичную консультацию о том, как минимизировать финансовые потери от проверок, то всего-навсего три тысячи. Ну что, работаем?

— Да, — согласился Андрюша. — Инспектор говорит, что…

— Стоп-стоп-стоп! — Маньков резко выставил ладонь вперёд, обрывая его на полуслове. — Кто там и что говорит, нам глубоко плевать! Слова к делу не пришьёшь. Ты документы неси. Всё, абсолютно всё, что вам Роструд и прокуратура уже успели прислать. Ступай!

Шеф умудрился надломить психику бедного Андрюши настолько, что тот едва честь не отдал. Резко развернувшись, администратор пулей вылетел в коридор.

Вернулся он удивительно быстро — судя по красному лицу и сбивчивому дыханию, дистанцию до своего кабинета и обратно он преодолел бегом. Андрюша положил передо мной на стол пухлую пластиковую папку и ткнул пальцем в верхний лист.

— Вот… это из прокуратуры прилетело, — пояснил он. — Обещают огромный штраф навесить на юридическое лицо.

Я взял бумагу в руки и быстро пробежался глазами по тексту. Мой разум, привыкший к абсолютной логике Верховного Трибунала, мгновенно проанализировал массив канцелярского бюрократического языка и выхватил ключевые несостыковки. Земная система права, при всей её кажущейся монолитности, зиждилась на строгих процедурах. И те, кто эти процедуры нарушал, даже если это были сами надзорные органы, давали в руки грамотному юристу идеальное оружие.

«Представление об устранении нарушений федерального законодательства… в связи с поступившим обращением…»

Я посмотрел на даты, сверил их с основаниями для проведения внеплановой проверки и мысленно улыбнулся. Человеческий фактор снова сыграл свою роль: прокурорские работники банально поторопились.

— Ну, это мы просто отобьём, — совершенно спокойно констатировал я, откладывая документ в сторону.

Андрей замер, боясь поверить своим ушам. Его глаза расширились:

— Просто… отобьёте? Прокуратуру⁈

— Таранов, не торопись раздавать бесплатные чудеса, — предостерегающе сказал Маньков, мгновенно включаясь в игру. — Клиент ещё не оплатил консультацию.

— Ах, да, вот! — Андрюша положил на стол три купюры по тысяче рублей.

Маньков небрежно забрал деньги и положил их к себе в карман. Затем повернулся ко мне и церемониально кивнул, передавая эстафету.

— Статья 4.1.1 Кодекса об административных правонарушениях, — произнёс я, открывая ноутбук и запуская текстовый редактор. — Замена административного штрафа на предупреждение. Поскольку ваш бизнес-центр относится к субъектам малого и среднего предпринимательства, а правонарушение совершено впервые и не повлекло имущественного ущерба третьим лицам… Мы просто прикладываем квитанцию о том, что уборщице уже выплачены все причитающиеся компенсации, и заявляем о добровольном устранении нарушений. Прокурорским этого вполне хватит, чтобы закрыть материал без передачи дела в суд.

— Они получат свою заветную «галочку» в статистику, а бизнес-центр отделается лёгким испугом, — резюмировал Маньков, улыбаясь.

— И это… всё⁈ — Андрей ошарашенно моргал, не в силах поверить, что дамоклов меч миллионных штрафов можно отвести парой абзацев текста. — Но с трудовой это не прокатит. Там инспектор лютый, просто жесть. Вы это увидите сами, когда со мной туда пойдёте.

— Одну секунду, — произнёс Маньков. — Ты нам только за консультацию заплатил, а не за представление интересов перед надзорными органами. Мы свою работу делаем честно и чётко, но лишним нас не грузи, пожалуйста. Сам пойдёшь.

— Да я же вам говорю, инспектор там реально лютый мужик. Он меня одного сожрёт без соли!

— Хорошо, что лютый. Лютых мы любим, — Маньков хищно прищурился, почувствовав запах крови. — Смотри, Андрей. Мы, конечно, сходить с ним пообщаться можем. Но тут вступает в силу нерушимое правило: услуга за услугу. Мы твоего лютого инспектора усмиряем, а ты раз и навсегда забываешь про свою хрустальную мечту выгнать нас из бизнес-центра.

— Как⁈

— А вот так! Отдаёшь нам ваше уведомление о выселении, мы его рвём на мелкие кусочки. Потом рвём на кусочки инспектора, так сильно тебя запугавшего. И дальше продолжаем спокойно жить и работать одной большой, сплочённой, дружной семьёй! Ну что, по рукам?

— Капец вы борзые, — до администратора начало доходить, что «господа юристы» натуральным образом вьют из него верёвки.

— Мы не борзые, мы справедливые. Так по рукам или нет?

Андрей скривился, но руку шефу пожал.

Как только за администратором закрылась дверь, Маньков повернулся ко мне и спросил:

— Так что у тебя с домом-то стряслось?

— Две трети жильцов подписали соглашение о сносе и переезде, — вздохнув, пояснил я. — Ездил с утра, смотрел новый дом, куда нас хотят переселить. Там тотальная разруха. Дом банально недостроен.

Маньков искренне и громко расхохотался.

— А ты как думал, Таранов? Что вас из вашей ветхой хибары в элитный ЖК премиум-класса перевозить будут? — сквозь смех выдавил он. — Ну ты как маленький, честное слово! Добро пожаловать в реальный мир!

Я не успел ему ответить. В кармане снова завибрировал телефон. Я достал аппарат, принял вызов и поднёс трубку к уху.

— Илья! — донёсся из динамика взволнованный, почти панический голос Марины. — У нас во дворе собрание началось!

— Какое ещё собрание⁈ — спросил я.

— Стихийное! — ответила Марина, и на заднем плане я отчётливо услышал многоголосый гул. — Народ массово съездил на «объект мечты», посмотрел на недострой, глину и провода… В общем, картинка из буклета с реальностью не совпала ни у кого. Теперь все вернулись, орут, требуют справедливости. Илья, ты бы приехал побыстрее, а? А то они сейчас опять какой-нибудь ерундой займутся, дров наломают и куда-нибудь вляпаются!

Я перевёл взгляд на шефа и сказал:

— Олег Борисович, у меня там стихийное собрание жильцов дома…

Маньков царственно махнул рукой, демонстрируя редкое для него великодушие, и произнёс:

— Да поезжай уже, Таранов, дело житейское, понимаю. На выселках в недостроенной собачьей будке никто в здравом уме жить не захочет. Но вот тебе мой личный бесплатный совет: плюнь ты на остальных. Защищай только себя. Пользуясь моментом, выбей лично себе условия получше: этаж покомфортнее, метраж побольше, компенсацию жирную подпиши… И всё! А с толпой связываться — только время терять. Поверь моему опыту, коллективный разум — штука абсолютно неуправляемая и неблагодарная.

Я коротко кивнул, принимая к сведению его сугубо эгоистичную, но по-своему логичную земную мудрость, и сказал в трубку:

— Марина, я еду. Буду минут через пятнадцать.

— О как! Марина! — воскликнул. — Маша, Кира и вот теперь на тебе — Марина. Таранов, мне кажется, что ты стремительно теряешь облико морале!

— Чего теряю⁈ — не понял я.

— Ничего. Это я завидую. По-стариковски, — вздохнул шеф.

Такси остановилось у въезда во двор. Выйдя из машины, я сразу оказался в эпицентре стихийного бедствия, в которое превратилось наше придомовое пространство. Двор гудел, люди толпились у детской площадки — растерянные, громко возмущающиеся и ноющие о том, как подло их обманули. В центре этой бури возвышались Марина и Семёнович.

— Вы хоть понимаете, что вы идиоты⁈ — надрывалась Марина, размахивая руками.

— Бараны доверчивые! — вторил ей Семёнович. — Вам бумажку с цветными картинками показали, а вы и поплыли!

Самое поразительное, что соседи даже не пытались спорить. Заметив моё появление, толпа развернулась в мою сторону.

— Илья! Илюша! — заголосили со всех сторон. — Прости нас! Это всё Юлиан! Мы тебе обещаем: больше вообще никогда ни по одному юридическому вопросу спорить не будем! Только спаси! Выручай!

Я бегло оглядел присутствующих. Главного зачинщика, Юлиана, ожидаемо не наблюдалось — этот интриган благоразумно предпочёл спрятаться. Зато чуть поодаль, я заметил дядю Петю. Тот стоял у старого тополя, сутулясь, и настороженно наблюдал за происходящим.

— А ну-ка, замолчите все! — рявкнул Семёнович так, что шум толпы мгновенно стих. — Дайте парню слово сказать. Илья, давай полный расклад. Что нам теперь делать?

Я вышел в центр круга. На меня смотрели десятки полных надежды человеческих глаз.

— Расклад жёсткий, — начал я, не собираясь никого успокаивать ложными иллюзиями. — Откатить ситуацию назад и просто отменить снос мы не можем. По закону всё чисто: две трети собственников подписали согласие. Оставшееся меньшинство обязано подчиниться решению большинства.

— Да никуда мы не поедем! Пусть силой вытаскивают! — тут же крикнул кто-то из тех, кто ничего не подписывал.

— Силой вытаскивать не будут. Будут выселять по суду, — хладнокровно прервал я этот всплеск бунтарства. — Рано или поздно приставы спилят вам двери. А самое худшее: тем, кто упрётся, по суду могут назначить не новую квартиру, а денежную компенсацию по кадастровой стоимости нашей развалюхи. На эти копейки вы даже комнату в коммуналке не купите. Так что упираться не вариант.

По толпе прокатился испуганный шёпот.

— Единственный наш рабочий путь, — продолжил я, повысив голос, — это признавать новый дом, в который нас переселяют, непригодным для жизни и сданным с грубыми нарушениями строительных норм. Заставить их переделывать всё до нормативного состояния. Но проблема в том, что времени у нас в обрез. Всего тридцать дней.

— Почему так мало-то⁈ — ахнул кто-то в толпе.

— Потому что процедура передачи прав собственности уже запущена, — ответил я. — Кое-кто из нашего дома не просто дал согласие, а уже успел подписать финальные документы на владение новыми квартирами. С этого момента пошёл отсчёт. Это Юлиан…

— И наш уважаемый сосед, дядя Петя! — добавила Марина, которая как-то успела узнать, что отличился не только Юлиан.

Я перевёл взгляд на дядю Петю. Как по команде, десятки голов повернулись в ту же сторону. Повисла зловещая тишина, которая через секунду взорвалась звериным рёвом преданной толпы.

— Ах ты гнида! — заорал кто-то из мужиков.

— Да набейте ему морду! — подключилась какая-то соседка.

Толпа рванула к дяде Пете. Тот побледнел и прижался к дереву. И я понял, что сейчас прольётся первая кровь в этой войне.

Действовать пришлось быстро. Я вклинился между разъярёнными соседями и съёжившимся предателем, широко расставив руки.

— Назад! А ну, стоять! — рявкнул я, вкладывая в голос максимум командных интонаций. — Отойдите от него!

— Илья, уйди! Мы сейчас этому иуде башку отвернём! — наседал багровый от ярости сосед со второго этажа.

— Отвернёшь башку — сядешь по сто одиннадцатой статье за тяжкие телесные, а то и по сто пятой! — отрезал я, отталкивая его. — И твоя семья поедет в новую квартиру, а ты — в тюрьму! Самосудом вы дом не спасёте!

Воспользовавшись заминкой, дядя Петя вырвался из кольца и, сыпля невнятными проклятиями, рванул в сторону соседнего двора.

— Я тебе ноги всё равно переломаю, сучёныш! — крикнул ему вслед кто-то из мужиков.

— Ещё раз напоминаю: мы действуем строго в рамках закона, — произнёс я, когда все немного выдохнули. — Иначе я умываю руки.

— Илья, а что мы нашим крысам в рамках закона за такую подляну предъявить можем? — спросил Семёнович.

— За то, что они подписали документы — ничего, — честно ответил я. — Это их законное право, как собственников.

— Зато мы можем отдать Юлиана под суд за его старые махинации с нашим ремонтом! — громко выкрикнула Марина, глаза которой горели жаждой справедливости. — Он же деньги спёр!

— Тут я не спорю, — согласился я. — Состав преступления по мошенничеству там был налицо.

— Посадить гада! Пусть посидит, подумает! — радостно подхватила толпа, получив легальную мишень для ненависти.

— Обязательно посадим. Я лично этим займусь, — пообещал я. — Но после того, как мы решим вопрос с переселением. Приоритеты не путайте. А сейчас слушайте внимательно, что нужно делать. Мне от вас нужна коллективная доверенность.

Я оглядел притихших жильцов.

— Если каждый из вас пойдёт к нотариусу выписывать доверенность на представление интересов, мы потеряем неделю. А то и больше. Поэтому мы скидываемся, оплачиваем выезд нотариуса прямо сюда, во двор. Каждый при нём поставит подпись в едином реестре. Это стоит денег, но это самый быстрый путь.

— Скинемся! Без вопросов! На хорошее дело не жалко! — зашумели соседи.

— Сразу после оформления бумаг я поеду в эту строительную компанию, — подытожил я. — Буду пытаться решить вопрос в досудебном порядке. Дом, в который они пытаются нас запихнуть, для жизни непригоден, и у нас есть все шансы заставить их это признать. А теперь организуйтесь, собирайте деньги и ждите нотариуса.

Выездная сессия нотариуса ожидаемо затянулась. Несмотря на вполне отлаженную процедуру и неплохой сервис конторы, сбор десятков подписей, проверка паспортных данных и финальное оформление коллективной доверенности продлились до глубокой ночи. Быстрый ужин слипшимися покупными пельменями — вот и весь отдых, который я смог себе позволить перед тем, как рухнуть спать.

Ранним утром тишину квартиры разорвал настойчивый звонок. Я вслепую нащупал телефон и, увидев на экране «Маньков», нажал иконку ответа.

— Я начинаю привыкать каждое утро слышать вас вместо будильника, — хрипловатым со сна голосом произнёс я.

— Сомнительная честь, но я решил за тобой заехать лично. Чтобы ты опять не умудрился опоздать, теперь уже в Роструд. Буду у тебя через полчаса, — бодро заявил шеф и сбросил звонок.

Тридцать минут — не так уж и много для человеческого тела, чтобы прийти в рабочее состояние, так что мне пришлось изрядно поторопиться. Но я успел: когда я вышел из подъезда, чёрный крейсер Манькова как раз заплывал в наш тенистый двор.

— Карета подана! — объявил Олег Борисович, опуская стекло. — Садись и погнали, дела не ждут.

Я открыл тяжёлую дверь, сел на пассажирское сиденье и почти сразу ощутил странное: в салоне было на удивление прохладно. Чёрная «Ласточка» обычно моментально раскалялась на солнце даже в утренние часы, превращаясь в передвижную сауну, но сейчас уровень комфорта был вполне приемлемым.

— У вас всё-таки заработал климат-контроль? — с лёгким удивлением спросил я.

— Не издевайся, а? — Маньков недовольно поморщился, выруливая со двора.

— Ни капли не издеваюсь, констатирую факт. На самом деле дышится намного легче, чем вчера.

Маньков тут же повеселел, его глаза загорелись мальчишеским азартом.

— Дышится ему! А то! Смотри, какие чудеса я теперь с этой техникой делать могу. Я вчера инструкцию курил до полуночи!

Шеф выпрямил спину, набрал в грудь побольше воздуха и с совершенно варварским, ломаным акцентом громко скомандовал в аляповатый монитор на панели:

— Дакай чжуцзя дэ чуан!

— Олег Борисович, я вас совершенно не понимаю… — признался я.

— Да не ты один! — в сердцах воскликнул шеф, с досадой хлопнув ладонью по рулю. Затем он снова упрямо повторил:

— Дакай чжуцзя дэ чуан!

Мелодичный женский голос бортовой системы бесстрастно и вежливо отозвался из динамиков:

— Цоуу дэ минлин.

— Дакай чжуцзя дэ чуан! — Маньков попытался немного изменить интонацию, сделав акцент на последнем слоге, видимо, надеясь, что так искусственный интеллект его наконец-то поймёт.

— Цоуу дэ минлин, — так же монотонно повторила бездушная машина.

— Дакай чжуцзя дэ чуан!!! — во всё горло заорал выведенный из себя Маньков, окончательно перейдя на привычный ему язык командирского крика.

И тут произошла настоящая магия: искусственный интеллект, видимо, спасовал перед напором. Раздалось тихое жужжание электромотора, и водительское стекло медленно поползло вниз, впуская в салон утренний ветерок.

Маньков просиял, довольный и гордый, как ребёнок, которому удалось собрать сложный конструктор без инструкции.

— Видел, а⁈ — он радостно ткнул пальцем в сторону открытого окна. — Видел⁈ Работает система!

Я вздохнул, наблюдая за этим триумфом.

— Олег Борисович, вы сейчас вообще на каком языке разговаривали?

— Понятное дело, что на китайском! — гордо заявил шеф, поправляя галстук. — Технологии будущего, Таранов. Интеграция с умным автомобилем.

— А не проще ли вам было просто нажать на кнопку на двери и опустить стекло? — резонно поинтересовался я, оценивая затраченные им усилия и время.

Маньков снисходительно хмыкнул, выруливая на перекрёсток:

— Проще… Но согласись, совершенно невесело! А так, глядишь, с этой машиной я заодно и китайский выучу. Буду с партнёрами из Поднебесной без переводчика контракты заключать! И ты посмотри, какой здесь навигатор!

Он потыкал указательным пальцем в огромный сенсорный экран на центральной консоли. Дисплей послушно ожил, развернув перед нами детализированную трёхмерную карту со множеством неоновых стрелочек, подсвеченным маршрутом и россыпью всплывающих графических подсказок.

В этот момент из динамиков снова раздался приятный, но строгий женский голос системы:

— Сянь су сыши гунли.

— Олег Борисович, а вы вообще понимаете, о чём она вам сейчас сказала? — поинтересовался я.

Маньков невозмутимо пожал плечами и по-философски ответил:

— Пока нет.

Шеф, явно уязвлённый моим излишне прагматичным замечанием, которое вдребезги разбило его технологическую романтику, немного надулся. Он поудобнее перехватил модный мультируль и демонстративно прекратил беседу.

Однако гордо отмолчаться до самого пункта назначения шефу не удалось. Внезапно тишину салона разорвала простенькая мелодия, а на огромном центральном мониторе вспыхнуло предупреждение, состоящее из сплошной россыпи незнакомых иероглифов.

— Да что опять не так⁈ — растерянно воскликнул Маньков, нервно забегав глазами по приборной панели. Его недавняя самоуверенность улетучилась без следа. — Что ей опять от меня надо⁈ Что сделать-то⁈

Я спокойно наклонился, внимательно посмотрел на светящийся дисплей и указал пальцем на пульсирующую в углу экрана интернациональную пиктограмму.

— Ответить на вызов, наверное? — логично предположил я, глядя на прыгающую зелёную телефонную трубку.

Шеф на секунду замер, осознав всю комичность ситуации и собственную панику на пустом месте.

— Плохо, когда техника откровенно умнее своего хозяина, — обречённо вздохнул Маньков.

Он потянулся к экрану и смиренно нажал на спасительную зелёную иконку. Мелодия тут же оборвалась, сменившись лёгким щелчком соединения по громкой связи.

— Алло? Вы меня слышите⁈ Алло! — из скрытых динамиков автомобиля ворвался панический, срывающийся на фальцет голос, и я без труда узнал Андрюшу, администратора нашего бизнес-центра.

— Андрей, привет, — невозмутимо поздоровался с ним шеф.

— Вы где⁈ — взвыл администратор так громко, что мне пришлось слегка поморщиться.

— Как мы с тобой и договаривались, едем в Роструд решать вашу проблему, — ответил Маньков.

— Не надо в Роструд! Поезжайте к нам! В офис! — закричал Андрей.

— Я напоминаю, что мы заключили сделку. Ты оставляешь нас в центре, мы едем к инспектору… — попытался вернуть беседу в деловое русло шеф.

— Да он здесь! Поезжайте сюда!

— Так, — голос Манькова мгновенно обрёл начальственные нотки. — А ну, выдохни и чётко сформулируй мысль. Кто — он?

— Трудовой инспектор! Он сейчас здесь! Прямо у меня в приёмной сидит! — в отчаянии выпалил Андрей.

— Ну и зачем тогда вся эта паника? Налей ему пока кофе, конфет самых вкусных в вазочку насыпь. Пляши вокруг него. А мы уже летим!

— Х-хорошо… Я жду. Очень жду! — заикаясь, выдавил администратор.

Маньков с видом непререкаемого авторитета и продвинутого техно-гуру важно ткнул пальцем в красную иконку отбоя на мониторе. Звонок прервался.

Однако вопреки своему громкому обещанию о том, что мы «уже летим», утапливать педаль газа в пол шеф даже не подумал. Тяжёлый чёрный автомобиль продолжал катиться по утреннему городу ровно с той же вальяжной, умиротворённой скоростью, что и до звонка.

Я перевёл взгляд со спидометра на Олега Борисовича. Моя логика подсказывала, что ситуация требует оперативного вмешательства, пока инспектор не перешёл к активным процессуальным действиям.

— Разве мы не спешим? — уточнил я.

Маньков бросил на меня короткий взгляд, его глаза хитро блеснули.

— Кто понял жизнь, Таранов, тот не спешит.

Андрюша встречал нас прямо в просторном холле. Он нервно промокал блестящий от пота лоб скомканным платком, а едва заметив наше появление в стеклянных дверях, чуть ли не бегом бросился навстречу.

— Двадцать три минуты! — отчаянно выдохнул он. — Ну как так можно⁈ Вы же сказали, что летите! Я думал, вы быстрее приедете…

— Кто понял жизнь, тот не спешит, — с абсолютно невозмутимым видом процитировал я недавнюю мудрость шефа.

Маньков довольно хмыкнул и расплылся в широченной улыбке, продемонстрировав все тридцать два зуба.

— Ай, молодец, Таранов! Схватываешь на лету! — шеф одобрительно похлопал меня по плечу. — Так, Андрей. Прекратил истерику, выдохнул, успокоился и веди нас к пациенту. Пора творить юридическую магию.

В приёмной директора бизнес-центра царила нервозная атмосфера. Секретарь и главбух сидели друг напротив друга, бледные и всклокоченные, напоминая загнанных лошадей. Из-за приоткрытой двери директорского кабинета доносился властный баритон:

— … я вам всё здание опечатаю! Вы у меня до конца года ни копейки не заработаете! Несите договоры на всех арендаторов, штатное расписание с девятнадцатого года и расчётные листы! Всё несите живо!

Маньков деликатно, почти издевательски постучал по косяку и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Мы с шефом вошли. Андрюша благоразумно остался за порогом.

В директорском кресле, по-хозяйски развалившись, сидел тучный мужчина. Перед проверяющим возвышалась целая гора папок с документами.

— Вы ещё кто такие? — рявкнул инспектор, явно недовольный тем, что его административный триумф так бесцеремонно прервали. — У меня тут выездная проверка! Посторонним немедленно выйти!

— Мы отнюдь не посторонние. Мы законные представители проверяемого лица, — лучезарно улыбнулся Маньков, уверенно проходя вглубь кабинета. — Юридическая компания «РеалLex». А вы, простите, кто будете?

— Главный государственный инспектор труда Серов! — важно надулся мужчина. — Но вы вряд ли поможете своим клиентам. Тут выявлено грубейшее нарушение трудового законодательства. Неоформленные работники! Я прямо сейчас составляю протокол о временном запрете деятельности всей этой шарашки. Опечатаю входы, и будете потом по судам бегать до посинения!

Я спокойно шагнул вперёд. Моё внутреннее Ядро Истины завибрировало, безошибочно фиксируя вопиющий системный сбой в логике этого государственного винтика. Он превышал свои должностные полномочия так же топорно и неуклюже, как и администратор Андрюша в разборках с уборщицей.

— Боюсь, вы несколько переоцениваете свои административные ресурсы, господин инспектор, — произнёс я ровным, лишённым эмоций тоном, каким ранее зачитывал приговоры Верховного Трибунала. — И прямо в эту секунду вы грубо нарушаете Федеральный закон номер двести сорок восемь. О государственном контроле и надзоре.

Серов презрительно фыркнул, намереваясь что-то ответить, но я не позволил ему вставить ни слова, обрушив на него непререкаемую правовую логику.

— Ваша проверка является внеплановой, инициированной по конкретной жалобе гражданки на неоформление трудовых отношений, — продолжил я. — Согласно части первой статьи семьдесят третьей упомянутого закона, предмет внеплановой проверки строго ограничен фактами, изложенными в жалобе. Вы не имеете права запрашивать документы по другим отделам, посторонним арендаторам и уж тем более за период с девятнадцатого года.

Я подошёл вплотную к столу и демонстративно сдвинул стопку папок на самый край, выводя их из зоны досягаемости инспектора.

— Ваше требование предоставить эти документы абсолютно незаконно, а их изъятие неминуемо приведёт к признанию результатов всей вашей проверки недействительными.

— Ты меня законами не учи! — лицо Серова перекосилось от злости. — Я этот бизнес-центр всё равно закрою! Временный запрет деятельности до решения суда!

— Статья двадцать семь точка шестнадцать Кодекса об административных правонарушениях, — я смотрел на него сверху вниз, словно строгий профессор на безнадёжно завалившего экзамен студента. — Временный запрет деятельности применяется проверяющим органом только в исключительных случаях. А именно: если существует непосредственная угроза жизни и здоровью людей, либо угроза техногенной катастрофы.

Я сделал короткую паузу, давая инспектору в полной мере осознать всё сказанное.

— Отсутствие трудового договора у уборщицы не является техногенной катастрофой. Закрыть бизнес-центр может исключительно суд. Если вы сейчас попытаетесь самовольно опечатать хоть одну дверь в этом здании, я немедленно звоню в Следственный комитет.

Инспектор открыл рот, но слова так и застряли у него в горле.

— Статья двести восемьдесят шесть Уголовного кодекса Российской Федерации, — хладнокровно добил я его последним аргументом. — Превышение должностных полномочий лицом, занимающим государственную должность. С причинением тяжких последствий в виде необоснованной остановки коммерческого предприятия. Наказывается лишением свободы на срок до четырёх лет. Выбирайте, господин Серов: либо мы сейчас спокойно оформляем протокол исключительно по факту с уборщицей и расходимся, либо я прямо сейчас запускаю процедуру вашего уголовного преследования и служебного несоответствия.

В директорском кабинете повисла тишина. Серов переводил взгляд с меня на Манькова. Шеф всё это время скромно стоял у стола с абсолютно блаженным, почти ангельским видом, всем своим существом транслируя проверяющему ясную мысль: «Он не шутит. Он реально постарается вас посадить».

Инспектор сдулся. Вся начальственная спесь слетела с него за долю секунды, словно шелуха. Он суетливо придвинул к себе бланк стандартного протокола и глухо буркнул, избегая смотреть нам в глаза:

— Штраф всё равно будет. На должностное лицо. За уклонение от оформления…

— С этим мы, разумеется, спорить не будем, — великодушно согласился Маньков. — Нарушили — заплатим. Закон есть закон. Выписывайте. Андрей! — громко крикнул он в оставшуюся приоткрытой дверь.

В дверном проёме тут же материализовалась бледная, перепуганная физиономия администратора.

— Андрей, готовь паспорт, — скомандовал шеф. — Штраф выписываем лично на тебя как на должностное лицо. Тысяч на десять. Это ведь гораздо лучше, чем пара миллионов на контору и опечатанные двери?

Андрей, всё ещё не веря в своё чудесное спасение, нервно и часто закивал.

Из офиса администрации мы направились в свой собственный. И обнаружили, что у дверей нас уже поджидает посетительница. Это была эффектная, нервно вышагивающая на высоких каблуках женщина лет тридцати, одетая в дорогой брендовый костюм. В руках она сжимала сумочку, а её глаза метали молнии. Едва завидев нас, она с ходу пошла в наступление.

— Вы! Это вы бессовестно разваливаете чужие семьи⁈ — звонко обвинила она нас на весь коридор.

Мы с шефом переглянулись, совершенно не понимая, в чём дело. В нашей практике хватало разгневанных оппонентов, но эта дама была нам абсолютно незнакома.

— Поясните, пожалуйста, — спокойно попросил я.

— Я жена Геннадия Митрохина! — с вызовом бросила она. — И мне сегодня прислали от вас официальное уведомление о начале бракоразводного процесса! Что вы себе позволяете⁈ Я пришла разобраться!

Маньков мгновенно сориентировался.

— Вы Алина Владимировна?

— Да! — гордо ответила женщина.

— В таком случае предлагаю пройти в кабинет, — шеф галантно открыл перед ней дверь. — Не стоит устраивать концерт в коридоре.

Как только мы зашли внутрь и дверь закрылась, Алина Владимировна снова завела шарманку про разрушение ячейки общества и нашу профессиональную бессовестность. Маньков уселся в своё кресло и довольно жёстко её осадил:

— Алина Владимировна, давайте сразу расставим точки над i. Мы не разваливаем вашу семью. Мы просто делаем свою работу — оказываем юридические услуги нашему клиенту. По вопросам крепости брака — это вам к семейному психологу, а не к нам. И если ваш муж втайне побежал делать анализ ДНК, то тут точно не юристы виноваты. И уж тем более не мы виноваты в том, что этот тест дал такой однозначный результат.

Жена Геннадия буквально задохнулась от ярости. Эти завуалированные обвинения вывели её из себя.

— Вы… вы что, обвиняете меня в измене мужу⁈

— Нет, — пожал плечами шеф. — Это он вас в ней обвиняет. Мы лишь помогаем ему грамотно оформить документы.

— Да все эти ваши тесты — сплошной обман и надувательство! — взорвалась женщина. — Их делают абсолютные шарлатаны!

— Почему шарлатаны? — искренне удивился Маньков.

— Потому что это обман! Берут заказы за бешеные деньги, а результаты тестов, наверное, банальным подбрасыванием монетки определяют! Лишь бы нервы людям мотать!

Маньков снисходительно вздохнул:

— Анализ ДНК на отцовство, Алина Владимировна, — это серьёзная наука. Генетика. Она в уголовном праве помогает стопроцентно преступников находить, штука надёжная и полезная. И обе лаборатории, куда обращался Геннадий, имеют лицензии, сертификаты и серьёзную репутацию.

Но женщина упорно стояла на своём.

— Там сидят шарлатаны! Или криворукие идиоты, которые перепутали пробирки! Родион — сын Гены! Я мужу никогда, слышите, никогда не изменяла!

Её истерика начала меня откровенно утомлять. Логика в её словах отсутствовала напрочь, но уверенность была железобетонной. И тогда я решил предложить ей нестандартный ход.

— Алина Владимировна, — сказал я. — Если вы так уверены в некомпетентности этих лабораторий, почему бы вам самой их не проверить?

— В смысле?

— Сходите туда и сдайте тест на материнство. Установите генетическое родство между вами и Родионом. Вы-то точно знаете, что вы его мать. Если эти, как вы выразились, криворукие шарлатаны выдадут вам результат в ноль процентов совпадения — вы получите на руки идеальное доказательство их некомпетентности. И докажете мужу свою правоту.

Идея была абсурдной по своей сути, но она сработала как идеальный логический капкан.

— И сдам! — яростно выкрикнула Алина. — Обязательно сдам! И выведу вас всех на чистую воду! И этих «генетиков», и вас в том числе!

— Замечательно, — произнёс Маньков, напоминая о сути нашего разговора. — Мы, повторюсь, всего лишь делаем свою работу. И пользуясь случаем, раз уж вы к нам заглянули лично…

Шеф достал из папки распечатанный экземпляр соглашения о неразглашении и выплате алиментов, которое Геннадий просил подписать и протянул ей.

Алина выхватила документ, даже не взглянув на текст, с яростью разорвала его пополам, потом ещё раз, и швырнула обрывки прямо на стол шефу.

— Я выведу вас всех на чистую воду! — ещё раз пообещала она, круто развернулась на каблуках и, с треском хлопнув дверью, покинула офис.

— Интересная реакция, — задумчиво произнёс я, анализируя её поведение. — Она возмущалась так искренне, словно действительно верит в непогрешимость своей версии.

— Пф-ф-ф, — Маньков небрежно смахнул остатки соглашения в корзину для мусора. — Абсолютно нормальная реакция, Таранов. Мужик у неё богатый, она привыкла к хорошей жизни и комфорту. Терять статус и деньги не хочет, вот и включает режим «лучшая защита — это нападение». Ничего, побесится и никуда не денется. Всё подпишет.

Закончив все дела в офисе, я поехал домой. Мне предстояли ещё одни хлопоты, однако на этот раз они носили исключительно приятный характер. Домой я заскочил буквально на минуту. Света встретила меня прямо в коридоре, уже полностью собранная.

— Я уже созвонилась, они нас очень ждут! — едва я открыл дверь, заявила она.

— Отлично, тогда идём.

Мы вышли из квартиры, поднялись на этаж выше и позвонили в знакомую дверь. Открыл её Виктор, сияющий как начищенный пятак.

— О-о-о! Илюха! — сосед радостно расплылся в улыбке и сразу полез обниматься, похлопывая меня по спине. — Проходи, проходи, дорогой! Светка, привет! Не стойте на пороге, заходите!

Едва мы переступили порог и закрыли за собой дверь, Виктор с загадочным видом протянул нам две глупо выглядящие вещицы. Это были яркие картонные конусы на тонких резинках.

— Что с этим надо сделать? — я недоумённо повертел странную штуковину в руках, пытаясь понять её функциональное назначение.

— Как что⁈ Праздновать! — воскликнул Виктор.

Света хихикнула и тут же натянула этот нелепый бумажный колпак себе на голову, закрепив резинку под подбородком. Я абсолютно ничего не понял в этом странном земном обряде, но, чтобы не нарушать местных традиций и не обижать гостеприимных хозяев, тоже натянул бумажный колпак. Выглядел я, наверное, крайне нелепо. Виктор тут же выхватил смартфон и навёл на нас камеру.

— А теперь улыбочку! — скомандовал он и сфотографировал нас. — Всё, проходите скорее в зал, Юля там стол уже накрыла.

— Виктор, вообще-то, я пришёл с важными документами… — я похлопал по своей папке, пытаясь напомнить о первоначальной цели нашего визита.

— Илюха, брось! Бумажки подождут! Сегодня день-то какой! — он отмахнулся и чуть ли не силой затащил меня в зал.

Там над щедро накрытым столом колдовала нарядно одетая Юлия, раскладывающая столовые приборы.

— Илюша, вы такие молодцы, что к нам выбрались! — радостно поприветствовала она. — Сейчас, я только мясо в духовке проверю и приду к вам.

Юлия выпорхнула из комнаты в сторону кухни.

— Я вам помогу! — сказала Света и убежала вслед за хозяйкой.

Я не успел её остановить. У моей племянницы был миллион всяких достоинств, но вот приготовление пищи… Кулинария определённо была её самой слабой стороной. Впрочем, может быть, под чутким руководством опытной Юлии она сможет открыть в себе какие-то скрытые таланты?

Виктор тем временем воспользовался тем, что жена покинула помещение. Он проворно подхватил со стола пузатую бутылку, горлышко которой было обёрнуто в блестящую золотистую фольгу.

— Та-а-ак, — протянул он, аккуратно снимая эту яркую обёртку. — Пока ждём девчонок, предлагаю небольшой тост…

— Я бы не хотел сегодня принимать алкоголь, — вежливо попытался отказаться я.

— Ты что⁈ — Виктор возмущённо выпучил глаза. — Такое великое дело провернули! И не обмыть⁈ Надо обмыть обязательно! Это же святое!

Услужливая память Ильи тут же подкинула мне расшифровку: в местной культурной парадигме ритуал «обмыть» стоял по уровню важности даже выше, чем просто «погостить». Отказ мог быть воспринят как личное оскорбление.

— Мне совсем немного… — сдался я.

— Да это же шампусик, брось! Его много при всём желании не выпьешь! — рассмеялся Виктор.

Он ловко скрутил проволоку и с громким хлопком выбил пробку. Над горлышком поднялся лёгкий дымок. Виктор щедро разлил пенящуюся, шипящую жидкость по двум высоким бокалам и один из них всучил мне.

— Ну! Будем! — он радостно чокнулся своим бокалом о мой, раздался мелодичный хрустальный звон.

— Будем… что? — уточнил я, не совсем понимая формулировку тоста.

Виктор усмехнулся:

— Будем жить долго и счастливо, Илюха! И зарабатывать миллионы!

— Виктор, я надеюсь, вы не собираетесь подвергать Юлию пластическим операциям с целью получения компенсаций? — совершенно серьёзно поинтересовался я, прежде чем поднести бокал к губам.

Виктор, как раз успевший сделать щедрый глоток, громко поперхнулся шампанским. Он согнулся пополам, откашливаясь и прикрывая рот свободной рукой.

— Ты что? Шутишь? — он выпучил покрасневшие глаза и вытер выступившие слёзы, недоверчиво глядя на моё невозмутимое лицо, а затем, видимо, найдя в моей фразе какую-то скрытую иронию, с облегчением рассмеялся: — А-а-а, шутишь! Ну и чувство юмора у тебя, Илюха… необычное! Специфическое, я бы сказал. Но юрист ты от бога, этого не отнять! Чего застыл-то? Пей давай!

Я пригубил искрящуюся жидкость. Напиток откровенно удивил меня своим вкусом. Человеческие рецепторы мгновенно передали в мозг целый спектр противоречивых химических сигналов. Сначала язык обожгло освежающей кислинкой, которая практически сразу сменилась мягкой, обволакивающей сладостью с оттенками перезревших фруктов. Присутствие этанола — слабого природного нейротоксина моментально отозвалось мягким теплом в гортани.

Но самым поразительным оказался не сам химический состав, а физическое воздействие напитка: тысячи микроскопических пузырьков углекислого газа непрерывно лопались и взрывались на слизистой, создавая на языке эффект лёгкого, ритмичного электрического покалывания. Это было странно, противоречиво, но с точки зрения нового сенсорного опыта — весьма захватывающе.

— Настоящее, а не этот кисляк из ларьков! — со знанием дела заявил Виктор и снова до краёв наполнил наши бокалы.

— Будем? — спросил я, поднимая искрящийся напиток.

— Непременно! — с готовностью отозвался он, звонко чокаясь со мной.

— Витя⁈ — внезапно раздался у меня за спиной возмущённый возглас.

Виктор вздрогнул и поперхнулся во второй раз за этот вечер. На пороге комнаты стояла Юлия, уперев руки в бока.

— Ну почему вы нас не дождались⁈ — с упрёком спросила она, глядя на наши бокалы.

Виктор торопливо и слегка виновато поставил свой фужер на стол: — Да мы так… чисто по маленькой, для аппетита.

Юлия шутливо погрозила мужу пальчиком:

— Смотри мне! А у нас для вас сюрприз! Света, заноси!

Она сделала шаг в сторону, освобождая проход. В комнату торжественно, затаив дыхание от ответственности, зашла Света. В цветастых кухонных рукавицах она бережно держала большой противень, от которого по всей комнате мгновенно разнёсся густой аромат пряностей и печёного чеснока.

На противне, тихо шипя и истекая прозрачным соком, покоился огромный кусок запечённой свиной шеи. Мясо покрывала потрясающая глянцевая корочка из румяной медово-горчичной глазури с надрезами, в которые были вставлены бутончики гвоздики. Вокруг этого гастрономического великолепия теснились дольки запечённого до золотистого цвета картофеля и яркие красные помидоры черри, кожица которых лопнула от жара духовки. Венцом композиции служили несколько душистых веточек розмарина.

— Ставь прямо на середину стола, — скомандовала Юлия Свете, с гордостью глядя на их творение, и тут же заботливо подложила под горячее деревянную подставку. — Вот так! Аккуратнее, не урони.

Света аккуратно опустила тяжёлый противень на деревянную подставку, и Юлия сделала широкий, гостеприимный жест:

— Всё садимся за стол!

— Прошу прощения, — вежливо произнёс я, оставаясь стоять, — но прежде чем мы приступим к трапезе, давайте уладим оставшиеся формальности.

— Илюха, ну хорош душнить! — театрально простонал Виктор, плюхаясь на стул и придвигая к себе тарелку. — Давай уже праздновать…

Однако Юлия неожиданно встала на мою сторону.

— Илья прав, Витя. Перед тем как начнём отмечать, надо закончить все дела. Так спокойнее.

— Именно так, — согласился я, открывая замок своей папки. — Деньги вы получили?

Юлия радостно затрясла сжатыми кулачками, её глаза засияли неподдельным счастьем.

— Да! Упали на карту! Но главное — мы эту стерву наказали!

— И мы можем считать, что наша компания выполнила все условия договора?

— Конечно! Мы так тебе благодарны! — горячо воскликнула она.

От избытка волнения она непроизвольно подмигнула мне правым глазом. Её нервный тик после благополучного завершения истории с клиникой почти полностью прошёл и теперь проявлялся крайне редко — лишь в моменты резкого эмоционального напряжения. В том числе и от искренней радости.

— Тогда давайте подпишем акт выполненных работ, — я достал из папки распечатанные акты, положил их на край стола, подальше от жирного мяса и протянул ручку. — Вы же не имеете к нам никаких претензий?

— Какие могут быть претензии? Ты что? — Юлия с тёплой улыбкой переглянулась с мужем. — Мы тут вообще думали тебе ещё сверху премию закинуть в знак благодарности.

— Это совершенно лишнее, — спокойно отказался я, пресекая этот порыв человеческой щедрости. — Салон «Афродита» в рамках заключённого мирового соглашения уже выплатил нашей компании весь гонорар.

Виктор заметно расслабился, облегчённо выдохнул и красноречиво посмотрел на жену:

— Ну вот! Я же тебе говорил, что с ними уже полностью рассчитались.

Я пододвинул к Юлии бумаги и аккуратно указал ручкой на нужную графу в самом низу страницы. Она, даже не вчитываясь в стандартные формулировки, размашисто поставила свою подпись на обоих актах.

— Это ваш экземпляр, — я передал ей один лист, — а этот остаётся у нас.

Я аккуратно убрал подписанный акт выполненных работ обратно в папку, защёлкнул замок и убрал её со стола. Юридическая точка в деле о неудачной пластической операции была официально поставлена.

— Ну всё, бюрократия окончена! — радостно провозгласил Виктор, потирая руки и глядя на остывающее мясо. — Теперь-то мы можем наконец приступить к главному? Илюха, давай тарелку!

Я сел и протянул Виктору тарелку, но тут моя рука слегка дрогнула.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,014% ]

У меня появился второй повод, который можно было отпраздновать.

Я взял нож и вилку, аккуратно отрезал небольшой кусок запечённой свинины и отправил его в рот. Мои вкусовые рецепторы мгновенно зафиксировали идеальный баланс: нежнейшая текстура правильно приготовленного мяса, пикантная сладость медовой глазури, лёгкая острота чеснока и глубокий аромат розмарина. Это было настоящее гастрономическое наслаждение.

— Юлия, мои вам искренние поздравления, — произнёс я, откладывая приборы. — Это невероятно вкусно. Просто высший пилотаж.

Виктор победно засиял и энергично закивал, нарезая солидный ломоть в своей тарелке:

— Во-о-от! И я о том же! А я Юльке давно говорю: бросай ты свой нудный офис к чёртовой матери, иди в шеф-повара! Открывай свой ресторан! Она меня каждый божий день такими шедеврами угощает, что ни в одном кулинарном шоу по телевизору не увидишь! Ты пробуй-пробуй, это пять мишленовских звёзд!

От такой неприкрытой похвалы Юлия даже слегка зарделась.

— Витя, ну прекрати, — смущённо отмахнулась она, опуская глаза. — Там всего три звезды дают максимум.

— А у тебя — все пять! — безапелляционно заявил муж, отправляя в рот очередную порцию.

С Виктором действительно сложно было не согласиться. Идеально выверенная термическая обработка и выигрышная комбинация специй делали своё дело. Человеческая пища порой представляла собой удивительный набор химических реакций, но этот конкретный шедевр превосходил любые ожидания. Я окончательно распробовал блюдо и, нарушив все заложенные в меня принципы рационального потребления калорий, протянул пустую тарелку, чтобы попросить добавки.

Виктор с готовностью отрезал щедрый ломоть запечённой шеи и переложил его на мою тарелку. Затем он извлёк графинчик с чем-то покрепче и разлил по двум небольшим рюмкам тягучую янтарную жидкость — мне и себе. Юле он галантно долил искристого вина, а Свете плеснул в стакан лимонад.

— С такой закуской просто грех не выпить чего-нибудь серьёзного, — глубокомысленно изрёк Виктор. — А у меня как раз и тост созрел. Давайте же выпьем за то, чтобы вся эта эпопея с нашим домом закончилась нашей безоговорочной победой!

Юлия слегка привстала со своего места, чтобы дотянуться через стол и чокнуться с нами.

— А я даже не сомневаюсь, что Илья этих гадёнышей-строителей на мелкие куски разорвёт! — с искренней гордостью и абсолютной верой в мой профессионализм заявила она. — Уж если он с самой Милорадовой так виртуозно справился и заставил её раскошелиться, то эти ему вообще нипочём!

— Кстати, Илья, — поинтересовался Виктор, с аппетитом прожевав мясо, — мысли есть насчёт дома какие-нибудь?

— Для начала съезжу к застройщику, — ответил я, орудуя ножом и вилкой. — Объясню нашу позицию, посмотрим, что они смогут предложить. Не найдём консенсуса — пойдём в суд.

Виктор одобрительно кивнул и снова потянулся к графинчику с янтарным напитком.

— Вот это настрой! Правильный! — он с уважением посмотрел на меня. — Знаешь, мне кажется, ты себя хоронишь в этой конторке.

Я попытался проанализировать сказанное, совершенно не понимая, как именно связаны между собой ритуал по захоронению биологических останков в землю и моя текущая работа в юридическом агентстве «РеалLex».

— В каком смысле? — спросил я.

— Ну что у вас за компания? — снисходительно пояснил Виктор. — Ты да шеф твой. Мелкий калибр! Тебе надо на большую зарплату идти, в крупную компанию. С такой-то светлой головой будешь хорошо зарабатывать!

— Не слушайте его, дядя Илья, — тут же авторитетно заявила Света. — Лучше работать с Олегом Борисовичем. Просто вам расширяться надо!

— Расширяться? — переспросил я.

— А мелкая дело говорит! — оживился Виктор. — Больше клиентов, больше прибыли. В особняк какой-нибудь переедете, людей наймёте. И не придётся тебе самому, как савраске по всему городу мотаться. Будешь сидеть в кожаном кресле, только важные бумаги подписывать и стратегии выдумывать.

— И клиентов надо серьёзных подобрать! — добавила Юлия. — Ну… таких, как мы!

— Вот-вот! — назидательно поднял палец Виктор. — А то тратишь своё драгоценное время на всяких придурков, типа наших соседей. А что ты взамен от них, кроме головняков, получаешь?

— Вот именно! — горячо поддержала его Света. — Знаете, сколько раз я дяде Илье говорила, что ему нормальная реклама нужна?

— А он что? — поинтересовался Виктор.

— А ему всё некогда! — пожаловалась племянница, всплеснув руками. — Дела, дела, сплошная работа. Постоянно кого-то защищает, из проблем вытаскивает, а про себя забывает!

— Ну, так дело не пойдёт, — Виктор налил нам ещё по рюмке. — Дела делами, но о себе думать надо, и о своём будущем тоже.

Он хитро прищурился, выдержал театральную паузу и повернулся к жене:

— Ну что, поможем нашему спасителю?

— А… а как⁈ — опешила Юлия и подмигнула.

— Ну, ты же у нас теперь звезда интернета, — сказал Виктор. — А у меня… Сидите, сейчас всё покажу!

Он быстро вышел из комнаты и буквально через минуту вернулся, держа в руках небольшую белую коробку, запаянную в плёнку. Ловко сорвав упаковку, он открыл крышку.

— Та-да-ам! — Виктор торжественно продемонстрировал новенький, переливающийся отблесками смартфон и протянул его жене. — Вот, купил тебе по случаю победы.

— Ой, какой красивый! — ахнула Юля, бережно принимая гаджет. — Дорогой, наверное⁈

— Не из дешёвых, — гордо выпятил грудь Виктор. — Но мы себе теперь можем это позволить. Камера у него — просто улёт. Искусственный интеллект, стабилизация, все дела. Можно хоть фильмы для кинотеатров снимать! А мы сейчас возьмём и снимем мощную рекламу. Тем более что звезда наша уже при полном параде и готова к кадру.

От таких комплиментов Юлия густо зарделась. Виктор тем временем быстро распределил роли:

— Сейчас я сценарий быстро накидаю и начнём записывать. Я снимаю, Юлька блещет красотой и красноречием. Света — ты по Сети быстро раскидываешь.

— А я? — поинтересовался я.

— А ты отдыхай. Заслужил, — отрезал новоявленный режиссёр.

Я не стал оспаривать его решение. Человеческая физиология брала своё: в голове приятно и расслабляюще шумело от выпитого алкоголя, а плотно набитый желудок настойчиво перераспределял кровоток, настраивая организм на отдых и даже на лёгкий сон. Позёвывая, я откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за суетой, которую развёл Виктор.

Он отодвинул тарелки, выставил телефон на импровизированный штатив из стопки книг и начал давать жене последние наставления.

— Значит так, Юлек. Главное — побольше напирай на чувства! — инструктировал он супругу. — Эмоции нужны! Говори, что благодаря Илье Сергеевичу и его высочайшему профессионализму у тебя глаз больше не дёргается. Что всё прошло как страшный сон. Поняла?

Юлия поправила причёску, сделала серьёзное лицо и уверенно кивнула:

— Хорошо, поняла. Я готова!

Виктор нажал кнопку записи на экране новенького смартфона.

— Мотор!

Со съёмками ролика мы задержались у Юлии и Виктора допоздна, и я лёг спать уже глубокой ночью. Однако наутро я проснулся неожиданно свежим и бодрым. Оказалось, что человеческой оболочке для полноценного восстановления требуется не только физический сон, но и эмоциональная разгрузка. Тело наполняла такая удивительная лёгкость, что я решил пренебречь транспортом и по старой привычке прогулялся до работы пешком.

Я не опоздал ни на минуту, но когда заглянул в кабинет шефа, то обнаружил его там с кислым лицом.

— Олег Борисович, у вас слишком задумчивый вид для начала рабочего дня, — заметил я.

— Задумаешься тут, Таранов, — Маньков тяжело вздохнул и откинулся в кресле. — Что-то у нас с новыми клиентами как-то никак. По большому счёту, в активной работе только Гена со своим разводом. И всё. Пуста наша коробочка.

— Мы со Светой как раз работаем над этим вопросом, — ответил я, слегка удивляясь тому, насколько наше вчерашнее вечернее занятие совпало с утренними чаяниями руководства.

— Вы? Со Светой? М-да-а-а, это серьёзно, — саркастические шуточки у Манькова всегда были на языке. — Флаеры по подъездам разносить будете? Нам уже надо готовиться к наплыву бабушек с проблемными котами?

— Нет. Света с Юлией подготовили продвижение наших услуг по правилам сетевого маркетинга…

— А-а-а, это та самая Юлия, которая себе глаза в клинике до ушей растянуть хотела? — скепсис Манькова только нарастал. — Ну, тогда ладно. Пойду-ка я, пожалуй, шкаф разгребать.

— Для чего? — не понял я логики.

— Как для чего? А деньги куда складывать будем? Сейфа-то не хватит! А клиенты сейчас попрут.

Вроде бы это был фирменный маньковский юмор, но фраза шефа внезапно оказалась пророческой: я уже развернулся, чтобы пойти в свой кабинет, как вдруг дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Благородная седина, идеально зачёсанные волосы, дорогой, явно сшитый на заказ тёмно-синий костюм, сидевший на нём безупречно — всё выдавало в посетителе типичного представителя высшего эшелона бизнеса.

Он остановился в дверях, посмотрел на меня и спросил:

— Илья, я полагаю?

Я молча кивнул. Затем посетитель перевёл взгляд на шефа.

— А вы Олег Борисович? Маньков?

Шеф тут же подобрался и встал из-за стола, включив режим профессиональной вежливости, и ответил:

— Добрый день! Да, это я.

Мужчина не спешил продолжать разговор. Он неторопливо прошёл в кабинет и несколько секунд молча смотрел то на меня, то на Манькова.

— А вы по какому вопросу? — осторожно нарушил затянувшуюся паузу шеф.

— Пришёл посмотреть, кто мне такую кучу проблем накидал, — ответил гость.

Мне этот человек был абсолютно незнаком. А на лице Манькова заиграла целая гамма противоречивых чувств, но узнавания среди них точно не проскальзывало.

Юриспруденция — весьма специфическая сфера. В любом деле всегда сталкиваются как минимум две стороны, и у каждой своя правда. То, что нашим клиентам казалось торжеством справедливости, противоборствующей стороне виделось вопиющим беззаконием. Маньков за свою долгую карьеру закрыл умопомрачительное количество дел, а значит, потенциально мог нажить себе точно такое же количество врагов.

— Не припоминаю вас… — шеф заметно напрягся. — Простите, память уже не та.

— А мы лично и не знакомы, — спокойно произнёс мужчина.

Маньков напрягся ещё сильнее. Это мог быть кто угодно: от мужа, которого он безжалостно выпотрошил при разделе имущества, до виновника ДТП, которого шеф заставил не просто ремонтировать, а покупать новую машину пострадавшему.

— И тем не менее вы искали именно меня? — уточнил Олег Борисович.

— Да. Вас, — мужчина оценивающе посмотрел в мою сторону. — И вашего талантливого птенца.

Мне начал надоедать этот неконструктивный словесный поток, и я спросил прямо:

— Мы у вас какое-то дело выиграли?

— Слава богу, нет, — мужчина позволил себе лёгкую полуулыбку. — Меня зовут Герман Романович.

— Всё равно не припоминаю, — развёл руками Маньков.

— Я владелец этого бизнес-центра.

Лицо шефа мгновенно трансформировалось. Вся настороженность испарилась в секунду, сменившись широчайшей, радушной улыбкой. Он буквально расцвёл.

— А-а-а! Ну наконец-то! Рады с вами познакомиться лично! — Маньков вышел из-за стола. — Только у меня есть один встречный вопрос: почему вы считаете, что мы подкинули вам проблем? Это не мы, это ваш администратор дров наломал с оформлением персонала. А мы, наоборот, все вопросы оперативно порешали! Илья, напомни, чем там всё закончилось?

Маньков принципиально не держал в голове процессуальные решения по мелким делам, предпочитая не забивать память лишней информацией.

— Роструд выписал минимально возможный штраф, — ответил я. — Прокуратура вообще ограничилась вынесением замечания. Но я вынужден заметить, что подобные нарушения абсолютно недопустимы…

— Хватит-хватит-хватит! — Маньков замахал руками, бесцеремонно прерывая мой юридический наезд, он повернулся к Герману Романовичу, радушно улыбаясь. — Я думаю, администрация нашего глубокоуважаемого арендодателя уже сделала все необходимые выводы. Так что мы вам точно не враги! А даже совсем наоборот — полезные друзья!

— Друзья, значит? — Герман Романович прищурился, глядя на нас. — А скажите мне, полезные друзья, почему к нам до сих пор шастает проверка за проверкой? Работать стало совершенно невозможно.

Мы с шефом переглянулись. Пусть Маньков и обожал специфический юмор, но в плане принятых на себя обязательств он всегда оставался человеком исключительно серьёзным.

— Проверки? — нахмурился Олег Борисович, и вся его былая вальяжность мигом улетучилась. — Просто так ходят или с официальными бумагами?

— Тех, кто просто так ходит, я и сам в состоянии развернуть обратно на улицу, — ответил Герман. — К сожалению, у них всё официально. И начались эти «походы» как раз с той самой вашей жалобы.

— Мы привыкли доводить все вопросы до конца, — сказал Маньков. — До успешного конца. Принесите все предписания и акты. Проверим, посмотрим и… сделаем так, что вас больше никто не побеспокоит.

— И во сколько мне это обойдётся? — спросил бизнесмен.

— Нисколько, — ответил шеф. — Мы два раза за одно и то же дело денег не берём. Это вопрос профессиональной чести. По рукам?

Маньков уверенно протянул Герману ладонь.

— Забесплатно? — усмехнулся тот, крепко пожимая протянутую руку. — Забесплатно — по рукам! Я сейчас же распоряжусь, чтобы передали все бумаги вашему секретарю.

— У неё сегодня выходной, — не моргнув глазом, сымпровизировал Маньков. — Заносите сразу мне, так быстрее будет. К чему нам лишние звенья в цепочке?

Герман удовлетворённо кивнул и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Едва шаги владельца здания стихли в коридоре, Маньков резко повернулся ко мне, потрясая в воздухе указательным пальцем.

— Вот видишь⁈ Понимаешь теперь, о чём я тебе говорю⁈

— О том, что мы должны доводить все взятые на себя дела до конца? — логично предположил я, анализируя контекст недавней беседы.

— О том, что нам надо больше клиентов! Больше денег! Новый офис! Приличный! — эмоционально взорвался Маньков, расхаживая по кабинету. — И секретарь нужен! Что это за юридическая компания, если у неё в приёмной даже секретаря нет⁈

— Экономная? — попытался я подобрать подходящий термин из человеческого лексикона.

— Экономная⁈ Скорее, бедная! — в сердцах парировал шеф. — Таранов, нам нужны клиенты, позарез! А как только появятся нормальные деньги, мы немедленно устроим кастинг.

— Кастинг? Зачем?

— Будем секретаршу выбирать! — Маньков мечтательно прищурился. — Прям такую, чтобы ух! Чтобы Герман, когда в следующий раз к нам в гости зайдёт, у него прямо на пороге скулы от зависти свело!

Шеф хотел сказать, что-то ещё, но в дверь осторожно постучали.

— Да-да! — громко отозвался Маньков, мгновенно принимая вид исключительно занятого, но всегда открытого для диалога руководителя.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась миловидная, слегка растерянная женщина. Она неуверенно переступила порог, осматривая наш кабинет.

— Добрый день! — шеф включил своё фирменное профессиональное обаяние, предчувствуя появление столь необходимых ему сейчас денег. — Проходите, не стесняйтесь. Вы по какому делу?

— Здравствуйте… — женщина перевела взгляд с Манькова на меня. — Я бы хотела увидеть доктора Таранова. Он же здесь работает?

— Таранов — это я, — ответил я, делая шаг вперёд. — Но есть одна существенная нестыковка: я не доктор.

— Именно так! — воодушевлённо подхватил шеф. Он развёл руками, словно представляя меня публике. — Илья Сергеевич — выдающийся, замечательный и, главное, в высшей степени профессиональный юрист! Наша компания решает проблемы любой сложности!

— Нет, вы не понимаете. Мне нужен именно доктор Таранов, — упрямо и слегка растерянно повторила посетительница.

— А… ага, — Маньков на секунду запнулся, но его деловая хватка мгновенно взяла верх над удивлением. — Одну секундочку. Мы сейчас кое-что проясним и сразу же вас позовём. Подождите, пожалуйста, в коридоре.

— Хорошо, — послушно кивнула женщина и аккуратно закрыла за собой дверь.

Едва щёлкнул замок, Маньков резко повернулся ко мне. Вся его благодушная улыбчивость испарилась в мгновение ока.

— Так, Таранов, — сдавленным шёпотом зашипел он. — А теперь быстро рассказывай, что за вертеп ты здесь устроил?

— Олег Борисович, я вообще не понимаю, о чём идёт речь, — совершенно искренне ответил я, тщетно пытаясь найти в своих базах данных хоть какую-то связь с медициной.

— Хорош прикидываться! Денег тебе мало стало, да? Решил в инфоцыгане податься, пока я не вижу? Ты вообще доктор чего? Психологии? Или, может, карму чистишь и прямую связь с космосом налаживаешь за мелкий прайс?

Ирония ситуации заключалась в том, что в словах про космос шеф был не так уж далёк от истины, однако к данной женщине это точно не имело никакого отношения.

— Я повторюсь, — спокойно, не меняя интонации, сказал я. — Я не знаю, про что говорит эта женщина, и никогда не оказывал ей никаких медицинских или околонаучных услуг.

Маньков недоверчиво прищурился, сверля меня взглядом и пытаясь уловить хоть малейшие признаки лжи.

— Не знаешь, значит?

— Нет.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Олег Борисович. — Давай сейчас у неё и спросим. Но если выяснится, что ты в моём офисе решил какой-то левой фигней заняться и дискредитировать серьёзную юридическую фирму, то учти, Таранов, пощады не будет! Я вам, доктор, такой сеанс психоанализа устрою, что вы будете плакать как младенец!

Я лишь пожал плечами и ответил:

— Мне скрывать совершенно нечего, Олег Борисович.

Но пригласить первую посетительницу обратно в кабинет для очной ставки Маньков не успел. Дверь внезапно открылась сама, без всякого стука. В проёме возникла ярко накрашенная девушка лет двадцати с весьма пухлыми губами.

— Добрый день! — поздоровалась она, сияя лучезарной улыбкой.

— Здравствуйте… — предельно настороженно протянул Маньков.

— А я к Таранову! — с порога заявила девушка.

— К юристу? — с тающей надеждой в голосе уточнил Олег Борисович.

— Ну… не совсем, — девушка кокетливо поправила волосы.

— А к кому же тогда, стесняюсь спросить?

— К пластическому хирургу!

Лицо Манькова окаменело. Казалось, у него внутри замкнуло какие-то важные шестерёнки. Однако многолетний опыт ведения сложных переговоров позволил ему быстро взять себя в руки.

— Доктор… — Олег Борисович выдавил из себя невероятно сложную гримасу, которая должна была символизировать любезность, — сейчас немного занят. У него консилиум. Вы не подождёте пару минут в коридоре?

— Конечно! — легко согласилась девушка. — Я же всё равно просто так пришла, без записи. Подожду!

Она упорхнула обратно в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина.

— Одно происшествие — это случайность. Два подряд — уже система, — тяжело выговорил Маньков после долгого, гнетущего молчания. — Илья, ты должен мне объяснить: что здесь происходит⁈

— Я не знаю, — спокойно ответил я.

— Не ври мне!

— Я не могу обманывать людей, — совершенно серьёзно и без тени иронии ответил я,

Моя природа в принципе исключала возможность произнесения лжи, но шеф, судя по покрасневшему лицу, воспринял этот факт как изощрённую издёвку.

— Но они же зачем-то приходят⁈ — Маньков, поняв, что прямым давлением ничего не добьётся, решил зайти с другой стороны и воззвать к логике.

— Приходят, — подтвердил я.

— И именно тебя спрашивают?

— Спрашивают. Но я тут ни при чём.

— Ну хорошо. Значит, есть только один способ выяснить правду, — сказал шеф.

Он направился к выходу из кабинета, явно намереваясь устроить скопившимся в коридоре посетительницам полноценный перекрёстный допрос с пристрастием. Но едва Олег Борисович протянул руку, чтобы схватиться за ручку, дверь резко распахнулась сама.

— Добрый день! — глубоким, бархатистым голосом поздоровалась высокая, статная дама лет сорока.

— Добрый! — на этот раз совершенно без изысков и дежурного радушия буркнул Олег Борисович. — Вам, наверное, доктор Таранов нужен?

Женщина медленно, с оценивающим прищуром осмотрела Манькова от носков его начищенных туфель до самой макушки и ответила:

— А вы такой… проницательный.

В любой другой ситуации шеф ни за что не упустил бы возможности ответить на столь откровенный флирт и продемонстрировать своё фирменное обаяние, но сейчас его мозг был перегружен совершенно другими, куда более тревожными задачами.

— Да, но проблема в том, что… доктор Таранов сегодня не принимает… временно… — начал было сбивчиво объяснять Маньков, даже не пытаясь улыбнуться в ответ.

— Как это не принимает⁈ — удивлённо воскликнула дама, мигом растеряв всю свою напускную томность. — Мы же всё его ждём!

— Все⁈ Как это «все»⁈ — у Манькова окончательно сдали нервы.

— Ну так вы сами посмотрите! — раздражённо произнесла женщина, отступая на шаг.

Маньков распахнул дверь настежь, шагнул на порог… и застыл. Я подошёл сзади и выглянул из-за его плеча.

Обычно пустынный, тихий коридор нашего офиса сейчас напоминал приёмную элитной косметологической клиники или кулуары конкурса красоты. Вдоль стен стояли не менее полутора десятков женщин самого разного возраста. Кто-то листал ленту в телефоне, кто-то поправлял причёску, глядя в зеркальце, кто-то тихо переговаривался. Воздух в коридоре стал тяжёлым от смешения десятков видов дорогого парфюма.

И все они, услышав звук открывшейся двери, разом повернули головы и с нескрываемой надеждой уставились на остолбеневшего Манькова.

— А-а-а… ну… у нас технический перерыв! — выдавил из себя Олег Борисович, так и не подобрав других, более подходящих слов.

Он поспешно потянул ручку на себя и захлопнул дверь прямо перед носом изумлённой публики.

— Что делать-то будем, Таранов⁈ — спросил шеф.

Логика подсказывала самый очевидный и простой путь решения проблемы.

— Мне кажется, надо просто пойти и выяснить, что именно их всех сюда привело, — резонно ответил я.

Я аккуратно отодвинул шефа в сторону, снова открыл дверь и вышел в коридор. В этот момент сквозь плотную толпу пробиралось ещё одно действующее лицо — администратор бизнес-центра Андрюша. Он шёл, постоянно извиняясь перед женщинами, и с совершенно ошеломлённым видом осматривал это нетипичное для нашего офиса скопление. В руке он крепко сжимал пухлую пластиковую папку.

— А у вас тут что, распродажа косметики? — растерянно спросил Андрюша, подходя к шефу и косясь на высокую брюнетку.

— Нет. Курсы проводим. По соблазнению, — ответил Маньков.

— А мне… а я… — администратор окончательно сбился с мысли, безуспешно пытаясь переварить эту информацию и соотнести её с профилем юридической компании.

— А ты чего вообще пришёл? — в лоб спросил Маньков администратора.

Тот вздрогнул, вспомнив о цели визита, протянул шефу папку и произнёс:

— Вот. Герман Романович просил передать. Все бумаги по проверкам.

Я посмотрел на документы, оценив скорость реакции владельца здания, и сказал шефу:

— Как видите, Олег Борисович, и секретарь не нужен.

— Чего⁈ — спросил окончательно запутавшийся Андрюша.

— Ничего, — отрезал Маньков, бесцеремонно выхватывая папку из его рук. — Спасибо, что занёс.

Андрюша недовольно покачал головой и ушёл. А я решил, что пока уже, наконец, выяснить, что происходит.

— Уважаемые дамы! — спокойным голосом произнёс я, привлекая всеобщее внимание. — Минуточку тишины, пожалуйста! Ситуация требует немедленного прояснения…

— Нам не прояснения надо! А доктора Таранова! — требовательно заявила пышная блондинка.

— Очевидно, произошла серьёзная ошибка, — я постарался вложить в свои слова максимум убедительности. — Илья Таранов — это я. Но я не доктор, я юрист!

В коридоре повисла секундная пауза, после которой разразилась настоящая буря.

— Обман! Жулики! — возмущённо заголосили со всех сторон. — Мы сейчас полицию вызовем! Аферисты!

— Стойте! Погодите! — Маньков мужественно шагнул вперёд, прикрывая меня. — Мы тоже пытаемся понять, что произошло и…

Высокая брюнетка, стоявшая к нам ближе всех, гневно ткнула экраном своего смартфона прямо в лицо Олегу Борисовичу и заявила:

— Вот! Смотрите сами!

Я заглянул через плечо шефа. На экране счастливая и нарядная Юлия восторженно вещала о том, что у неё «больше нет никаких проблем с лицом благодаря Илье Таранову, и это просто пять звёзд!»

И тут до меня дошёл смысл происходящего. Зрители восприняли метафоры Виктора и эмоции Юлии буквально: они решили, что я оказываю косметологические услуги.

— Погодите! В ролике совершенно неправильно сформулировали мысль! — попытался я перекричать толпу. — Это моя клиентка, которой в одной сомнительной клинике нанесли травму. И физическую, и психологическую! Мы просто выиграли суд!

Брюнетка скептически хмыкнула и чуть отмотала ролик назад. С экрана Юлия с придыханием произнесла: «…и теперь у меня даже глаз не дёргается! Всё прошло как страшный сон!»

Толпа замолчала и выжидающе, с немым вопросом уставилась на меня.

— Глаз не дёргается не из-за того, что я её вылечил хирургическим путём, — пояснил я. — Я просто устранил травмирующий фактор. Клиника выплатила компенсацию и вернула деньги, Юлия перестала переживать, и её психологическое здоровье пришло в норму!

— Так у вас что, не косметический салон⁈ — разочарованно протянула женщина, пришедшая самой первой.

— К огромному нашему сожалению — нет, — Маньков, мгновенно оценив обстановку, взял инициативу в свои руки, голос его зазвучал бархатно и сочувственно. — Мы серьёзная юридическая компания.

— А мы-то думали… — сокрушённо произнесла одна из женщин. — И скидку такую хорошую пообещали…

— Какую скидку? — уточнил шеф.

— Двадцать пять процентов по промокоду «Спаситель», — ответила женщина.

Шестерёнки в голове Манькова провернулись с невероятной скоростью, Олег Борисович артистично поднял указательный палец и громко объявил:

— Как вы уже поняли, милые дамы, косметологические услуги мы не оказываем. Но! Чтобы вы ни в коем случае не ушли от нас разочарованными, мы берём обязательства по скидке на себя! Мы предоставим вам эту скидку на наши юридические услуги, если они вам когда-нибудь потребуются! Споры с косметологами, разделы имущества, разводы — мы лучшие в своём деле!

Маньков метнулся обратно в кабинет и через несколько секунд выскочил обратно, сжимая в руках стопку фирменных флаеров нашей компании, на которых на ходу что-то черкал ручкой.

— Вот! Держите! — он торжественно вручил первый импровизированный купон высокой брюнетке, затем сунул оставшуюся пачку мне в руки. — Чего стоишь, Таранов? Раздавай!

Мы потратили на раздачу визиток с извинениями и объяснениями около получаса. Наконец, осада нашего офиса закончилась, коридор опустел, унося с собой стойкий аромат духов. Мы с шефом вернулись в его кабинет и закрыли дверь.

Олег Борисович тяжело опустился в своё кресло, отдуваясь, словно после марафонского забега, и философски произнёс, глядя в потолок:

— Бойся своих желаний! Хотел много клиентов — пожалуйста! Кастинг среди барышень — держите, сколько угодно!

Затем он перевёл на меня уставший взгляд и сказал:

— Таранов, ты бы с племянницей своей поговорил, а?

— На какую тему? — уточнил я.

— Вот не могла бы она сгенерировать ровно столько же клиенток, но строго по нашей специфике? — ответил шеф. — И ещё! Я тебя очень прошу: в следующий раз ты эти рекламные шедевры сначала сам смотри. Хотя нет… лучше сначала мне показывай, хорошо?

Ситуация с внезапным наплывом жаждущих красоты пациенток к «доктору Таранову» вымотала даже меня. Зайдя в свой кабинет и опустившись в кресло, я достал телефон, набрал номер Светы и в подробностях рассказал ей про «ошеломляющие» результаты нашей рекламной кампании.

— Ой… дядя Илья, простите! — ахнула Света, а в её голосе смешались чувство вины и радость от того, что алгоритмы продвижения всё-таки сработали. — Я сейчас всё исправлю! Я видео мигом перемонтирую, текст в описании поправлю…

— Давай лучше поступим иначе, — мягко остановил я её творческий порыв. — Ты его сейчас просто удалишь. А потом, когда страсти немного улягутся, мы спокойно сделаем новый ролик. Договорились?

— Хорошо, — покорно вздохнула племянница.

— И пожалуйста, не переживай, — добавил я, уловив её расстройство. — Ты совершенно невиновата. Я сам проглядел этот момент.

Это было чистой правдой. Вчерашнее видео снимали прямо на моих глазах, буквально в метре от меня. Но исключительно из-за расслабляющего действия алкоголя на мою физиологию и притупленного внимания я благополучно прохлопал очевидную двусмысленность формулировок Виктора и Юлии. Объективно, вины Светы в этом конфузе не было ни на грамм.

Едва я убрал телефон в карман и смог нормально перевести дух, как дверь моего кабинета распахнулась без стука. В помещение настоящей фурией залетела Алина. Её глаза метали молнии, грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания, а весь внешний вид свидетельствовал о крайней степени возмущения.

— Добрый… — начал было я, поднимаясь из-за стола в соответствии с нормами человеческого этикета.

— Зови своего гениального шефа! — резко перебила она меня, с размаху бросив сумочку на стул для посетителей.

— Поверьте, Алина, моей компетенции вполне хватает, чтобы выслушать вас и… — я попытался снизить градус напряжения.

Но в этот раз проверенный психологический приём дал осечку. Эмоции захлестнули женщину с головой.

— Ты идиот! И шеф твой — такой же идиот! — сорвалась она на крик, балансируя на грани неконтролируемой истерики. — Зови его сюда, быстро!

Я взял телефон, набрал номер и попросил Олега Борисовича зайти в мой кабинет. Маньков появился буквально через десять секунд. Оценив состояние клиентки, он сразу же включил режим профессионального радушия.

— Добрый день, Алина! Что у нас на этот раз стряслось?

Алина его приветствие полностью проигнорировала. Она расстегнула свою сумочку, выхватила оттуда два распечатанных бланка и швырнула их на мой стол.

— Это всё полный порожняк и откровенное шарлатанство! — выкрикнула она. — Как я с самого начала и думала! Я заплатила этим мошенникам кучу денег за срочность, и вот результат: по обоим тестам я не являюсь биологической матерью Родиона!

Маньков удивлённо приподнял брови, взял бумаги со стола и пробежался по ним взглядом.

— Хм… А может, эта самая срочность и повлияла на результат? — предположил он. — В спешке реактивы перепутали или колбы. Мой вам совет: сделайте нормальный тест, в штатном режиме.

— Срочность — это просто проведение анализа вне очереди! — Алина снова сорвалась на крик. — Технология там абсолютно та же самая! Тот же наглый обман!

— Это крайне маловероятно, — вмешался я. — Обе лаборатории имеют высочайший рейтинг надёжности и положительные отзывы. Я специально проверял.

Маньков отложил бланки, сцепил пальцы в замок и как-то по-новому посмотрел на Алину.

— А может… это вы нас обманываете, Алина? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Что⁈ Зачем мне это⁈ — растерялась женщина.

— Ну, например, вы категорически не хотите разводиться с Геннадием. И пытаетесь доказать всем, и в первую очередь суду, что те тесты, которые принёс ваш муж — липовые. Ведь лаборатории если «ошиблись» с вашим материнством, значит, могли «ошибиться» и с его отцовством.

— Да как я вас обману⁈ — она в ярости ткнула пальцем в бумаги. — Вот же официальные результаты с печатями!

— Ну, запороть тест легче лёгкого, — пожал плечами Олег Борисович. — Сдать не свой генетический материал, например. Мазок слюны чужого ребёнка. И вот, пожалуйста, нужный вам результат на бланке.

— Да как вы смеете меня в таком обвинять! — лицо Алины стало пунцовым. — Я порядочная женщина! А лаборатории ваши — шарлатаны! Родион — мой сын! И если результат показывает, что он не мой, это значит только одно — результат левый!

— Либо что Родион действительно не ваш биологический сын, — без эмоций озвучил я единственный логический вывод из имеющихся данных.

Алину от моих слов буквально затрясло. Она открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой возмущения, но Маньков, поняв, что мы перегнули палку, быстро взял ситуацию под контроль.

— Так, успокойтесь, пожалуйста! Сядьте! — властно произнёс он. — Я вас ни в чём не обвиняю, я лишь как юрист допускаю, что такое теоретически возможно. Но Илья прав: лаборатории действительно очень серьёзные, анализ ДНК довольно точный. И по факту у нас одно из двух: либо чудо, либо суровая реальность.

— Но Родион — мой сын! Я его сама родила! — голос Алины дрогнул, истерика начала сменяться отчаянием.

— Чисто технически, его могли подменить в роддоме, — заметил я, рассматривая эту версию, как наиболее вероятную.

Алина снова возмутилась.

— Да как его могли подменить⁈ Я же всегда, каждую минуту была рядом с ним!

— С самого момента рождения? — уточнил я.

— Почти… — она осеклась. — Ну, в самом начале я отдала его ненадолго медсестре. Его носили куда-то… ну, обмыть, взвесить, какие-то процедуры делать… Но это же стандартно!

— Если опираться на сухую статистику, — пояснил я, — то шанс на случайную подмену младенца в медицинском учреждении значительно превышает вероятность того, что две независимые лаборатории сделают четыре неверных теста подряд.

Алина сникла. Ярость окончательно покинула её, уступив место пугающему осознанию.

— Но как же так… — прошептала она. — Он же мой сын… Хотя… Гена ведь с самого начала твердил, что он ни на него, ни на меня не похож…

— Но такое часто бывает, генетика — вещь в себе, — попытался смягчить удар Маньков.

— Но в вашей конкретной ситуации, Алина, это ещё один весомый повод призадуматься, — добавил я.

Женщина подняла на нас полные слёз глаза и спросила:

— И что нам теперь делать?

— Я подготовлю официальный адвокатский запрос в архив роддома, — начал я выстраивать алгоритм действий. — Потребуем журналы дежурств, списки рожениц…

— Это слишком долго, — перебил меня шеф и повернулся к клиентке. — Алина, где именно вы рожали?

Алина назвала один из самых дорогих частных роддомов города. Выяснилось, что в тот день в её блоке рожала ещё одна девушка, по имени Ира. У неё тоже родился мальчик, которого назвали Климом. Алина призналась, что они даже обменялись телефонами и первое время переписывались на тему детских колик и желтушек, но потом общение сошло на нет.

— Номер остался? — деловито спросил Маньков.

— Да, — ответила Алина. — Сейчас.

Получив цифры, шеф тут же вбил их в банковское приложение, имитируя перевод, и объявил:

— Так, система выдаёт… Ирина Сергеевна Д. Отлично! А теперь давайте покопаемся в соцсетях.

Я открыл ноутбук и через пару минут нашёл нужный профиль. С экрана на меня смотрела ухоженная, эффектная женщина.

— Это она? — спросил я и развернул монитор к Алине.

— Да, это Ира, — подтвердила Алина. — Но… как мы теперь должны действовать?

— Всё предельно просто, — ответил я. — Нам нужно сделать анализ ДНК сына Ирины, Клима, и сравнить его с вашим. Тогда сразу станет понятно: перепутали детей или нет. С ваших слов, больше в тот день мальчиков в блоке не рождалось. Однако для чистоты эксперимента, нам предстоят две задачи: получить материалы с ДНК Клима и всё-таки поднять архив роддома.

— Стоп-стоп-стоп! — Маньков замахал руками. — Какие архивы? Какое ДНК чужого ребёнка? Мы юристы, а не частные детективы! Я с этим криминалом связываться не буду.

— Мы должны выяснить Истину, Олег Борисович, — возразил я, чувствуя, как резонирует моё внутреннее Ядро. — Это наша прямая обязанность в рамках данного дела.

— Моя прямая обязанность — не сесть в тюрьму за незаконный сбор биоматериалов! — отрезал Маньков. — Нет!

Алина молча достала из сумочки чек из магазина, написала на нём цифру и положила его перед Маньковым. Я посмотрел на сумму. По человеческим меркам она была совершенно космической.

Олег Борисович… тихо застонал. Однако его профессиональные принципы мгновенно адаптировались под новые условия.

— Но ради восстановления разрушенной семьи мы, конечно же, готовы пойти на некоторые нетипичные шаги, — не моргнув глазом, согласился шеф на сделку.

— Но у меня есть одно жёсткое условие, — заявила Алина. — Ире ничего не говорить. Вообще!

— Да как не говорить-то? — возмутился Маньков.

— Никак! Ни слова!

— Но как мы тогда получим генетический материал Клима для анализа?

— А это вы уже сами думайте! — Алина встала и поправила юбку. — Я вам за это и плачу такие деньги. Вы же сами в прошлый раз сказали, что ваша главная задача — чтобы у клиента не было проблем и лишней головной боли.

— Но мы, не частные детективы, мы юридическая компания!

— Но плачу я вам сейчас именно как детективам! — отрезала она. — Жду результатов.

Алина вышла, хлопнув дверью, а мы с шефом остались одни в кабинете.

Я снова повернулся к монитору, углубившись в изучение открытого профиля Ирины. Женщина, скорее всего, не была замужем — ни одной фотографии с мужчиной, только она сама и сын. Человеческая беспечность не переставала меня удивлять. Люди добровольно выкладывают в открытый доступ детальную информацию о себе, своей семье, локациях, маршрутах и привычках, совершенно не задумываясь о том, что эти данные могут быть использованы кем угодно.

— Смотрите, Олег Борисович, — я указал на серию недавних публикаций. — Мальчик занимается хоккеем. Вот геометка ледовой арены. Вот расписание турниров, которое мать с гордостью выложила в ленту. Судя по всему, тренировки у него три раза в неделю.

— Отлично, — сказал Маньков. — Но как нам добыть его ДНК? Мазок отпадает, мы же не подойдём к пацану с ватной палочкой. Нужен волос с корнем, зубная щётка, пожёванная жвачка или бутылка, из которой он пил.

Затем шеф посмотрел на фотографию Клима в хоккейной форме, улыбнулся и добавил:

— Значит так, план такой, Таранов. Едем на арену и просто крадём его бутылку с водой прямо во время тренировки.

Моя логика споткнулась об этот абсурдный план.

— Украсть личную вещь ребёнка на глазах у тренера и других родителей? Олег Борисович, это крайне нерационально и несёт высокие риски задержания, — сказал я. — Кроме того, это противозаконно…

— А что ты предлагаешь⁈ — огрызнулся Маньков. — Подойти к нему у бортика и попросить, чтобы он мне в ладошки плюнул ради торжества Справедливости⁈ А с законом… возместим мы ему стоимость этой бутылки. Потом. Но обязательно возместим.

Я сверился с расписанием, выложенным в сети.

— Тренировка его группы начинается сегодня через два часа.

— Вот и чудно, — шеф встал, застёгивая пиджак. — Действовать будем по ситуации. Поехали!

Ледовая арена располагалась прямо на первом этаже крупного торгово-развлекательного центра. Прозрачные борта отделяли прохладный воздух катка от тёплой галереи с бутиками, где прогуливались посетители и толпились родители юных спортсменов.

Мы с Олегом Борисовичем заняли стратегическую позицию у бортика. Опираясь на фотографии из социальных сетей, я быстро идентифицировал нужного мальчика среди десятка других ребят в защитной экипировке.

Клим как раз направлялся к выходу на лёд. В одной руке он держал шлем, а в другой — оранжевую бутылку с водой. Надев шлем, он поставил бутылку на деревянную скамейку запасных и покатил на разминку.

— Вот эту тару нам и надо умыкнуть, — деловито ткнул пальцем в сторону бутылки Маньков.

— Вы снова предлагаете совершить кражу? — я посмотрел на шефа с откровенным непониманием, моё Ядро мгновенно воспротивилось этой идее. — Это уголовно наказуемое деяние. Мои принципы не позволяют мне участвовать в воровстве.

— Таранов, не душни! — прошипел Маньков, озираясь по сторонам. — Это не кража, это временное оперативное изъятие. Вариантов у нас всё равно нет. Я обещаю: на следующей же тренировке мы эту бутылку вернём. Просто подкинем обратно. Или ещё лучше — прямо сейчас переведём деньги за неё его матери по номеру телефона! В пятикратном размере! Номер-то у нас есть!

Я быстро проанализировал предложенную схему. С точки зрения баланса справедливости, многократная финансовая компенсация за изъятие бытового предмета полностью покрывала возможный материальный и моральный ущерб.

— При таких условиях ваши действия приемлемы, — согласился я. — Однако забирать предмет прямо сейчас не имеет смысла. Нет гарантий, что Клим сегодня уже пил из неё, а значит, на пластике может не быть его слюны.

— Логично, — согласился шеф. — Ждём.

Ждать пришлось около двадцати минут. В паузах между упражнениями Клим дважды подъезжал к бортику, снимал шлем и жадно прикладывался к горлышку бутылки. Генетический материал был успешно нанесён.

— Пора, — скомандовал Маньков. — Иди забирай.

— Я отказываюсь, — спокойно, но твёрдо ответил я. — Несмотря на обещанную вами компенсацию, сам факт тайного хищения чужого имущества для меня неприемлем. Я не буду этого делать.

Маньков тихо выругался сквозь зубы.

— Интеллигенция вшивая… стой здесь и смотри, как работают профессионалы!

Олег Борисович одёрнул пиджак, напустил на себя вид скучающего родителя и технично, стараясь не привлекать внимания тренера, пробрался к скамейке запасных. Как раз в этот момент к бортику снова подъехал раскрасневшийся Клим. Мальчик взял свою бутылку и сделал несколько глотков.

Маньков, стоявший в двух шагах от него, поймал мой взгляд и самодовольно подмигнул: мол, всё идёт как по маслу, сейчас пацан поставит бутылку, и дело в шляпе.

И тут к Климу подкатил его товарищ по команде. Мальчишка что-то тяжело пропыхтел и жестом попросил воды. Клим без колебаний протянул ему свою ёмкость. Пацан в несколько больших глотков допил всё до самого дна, щедро смыв все следы ДНК Клима и оставив взамен свои.

Смысла в пустой таре больше не было. На лице Манькова отразилась вся скорбь мира. Он развернулся и поплёлся обратно ко мне.

— И что теперь? — поинтересовался я, когда подошёл шеф. — Какой у нас запасной план?

— Запасной план? Будем импровизировать, Таранов! Не уходить же нам с пустыми руками! Ты гонорар вспомни!

Мы дождались окончания тренировки и заняли позицию у выхода из раздевалки. Минут через двадцать в коридоре появился Клим. Он нёс на плече огромный баул с формой и увлечённо жевал жвачку, надувая большие розовые пузыри.

Маньков тут же преградил ему дорогу.

— Пацан, выручай! — сказал шеф и сделал максимально жалобное и одновременно безумное лицо. — Срочное дело! Жвачка нужна!

Клим от неожиданности перестал жевать и посмотрел на странного дядю в дорогом костюме, как на сумасшедшего.

— Эм… ну, возьмите, — мальчик полез в карман куртки, достал начатую пачку и протянул шефу подушечку.

— Нет, ты не понимаешь! — трагическим шёпотом произнёс Олег Борисович, наклоняясь к подростку. — Мне срочно надо! Нужно камеру на телефоне заклеить прямо сейчас! За мной мошенники следят, если я сейчас не заклею объектив — деньги снимут со счёта! Фотоидентификация, ты же понимаешь! Дай ту, что у тебя во рту, она уже разжёванная!

Пацан в шоке отшатнулся, явно прикидывая пути отступления. И в этот момент за нашими спинами раздался цокот каблуков. К нам стремительно приближалась Ирина — мать Клима.

— Клим, ты чего застрял? — раздражённо спросила она на ходу, а затем подозрительно уставилась на шефа. — В чём дело? Мужчина, что вам нужно от моего сына?

— Этот дядя просит жвачку, — растерянно доложил подросток.

Ирина закатила глаза.

— Господи… Ну, дай ты ему жвачку. И пойдём скорее, у меня маникюр через полчаса, я опаздываю.

— Так, он из пачки не берёт! — пояснил Клим. — Он просит ту, что я прямо сейчас жую!

Ирина замерла. Она медленно повернула голову и с выражением брезгливого ужаса посмотрела на Олега Борисовича. Маньков даже не дрогнул. Он выпрямился и с абсолютно невозмутимым видом подтвердил:

— Дело не терпит отлагательств… мошенники… камера… надо залепить…

Ирина несколько секунд смотрела на него, затем передёрнула плечами и повернулась к сыну:

— Клим, ради бога. Просто отдай ты этому психу жвачку, пока он на нас не кинулся, и пойдём отсюда.

Мальчик послушно выплюнул розовый комок на ладонь и с опаской протянул Манькову. Олег Борисович принял дар так бережно, словно это был редчайший бриллиант. А Ирина схватила сына за рукав куртки и потащила к выходу.

— Кошмар какой-то… — негромко, но так, чтобы мы услышали, бросила она. — Как же много маньяков развелось. Уже жвачки у детей забирают, а охране никакого дела нет!

Как только они скрылись за стеклянными дверями галереи, Маньков повернулся ко мне, победно сжимая липкий комок пальцами.

— Видал⁈ Вот это я называю высший пилотаж! — гордо заявил он.

Я молча достал из кармана купленный по дороге аптечный стерильный контейнер для анализов и отвинтил красную крышку. Маньков аккуратно опустил туда добытый трофей и сказал:

— Так, Таранов, поехал я к Алине. Отдам ей материал, и пусть она с утра несёт его на анализ.

Утро следующего дня началось для меня с визита в центральный офис девелоперской компании «Родной очаг». В запутанном и зачастую иррациональном мире человеческой бюрократии мне и моим соседям крупно повезло. Как правило, при сносе цепочка ответственности размывается между десятком фирм: одни занимаются оценкой земли, другие — непосредственно сносом, третьи — строительством, четвёртые — распределением квадратных метров. Найти крайнего в этой схеме бывает невероятно сложно.

Но в нашем случае всеми этапами процесса от начала и до конца заправляло одно-единственное юридическое лицо. С точки зрения экономии времени и скорейшего восстановления Закона это было невероятно эффективно. Нам не требовалось бегать по разным инстанциям, выясняя, кто именно виноват в трещинах на новых стенах, протекающих трубах или неработающей вентиляции. Все коллективные и индивидуальные претензии: от моих собственных чётко обоснованных до эмоциональных жалоб остальных жильцов можно было подавать централизованно, по принципу «одного окна».

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь и оказался в просторном холле. Интерьер разительно диссонировал с уютным названием компании: вместо тёплого «очага» посетителей встречал холодный, давящий хай-тек из белого мрамора, хромированного металла и строгих геометрических линий. Я подошёл к длинной стойке ресепшена, за которой сидела девушка в строгом корпоративном костюме.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Меня зовут Илья Таранов, я представляю интересы жильцов дома, который ваша компания собирается расселить. Будьте добры…

— Таранов? — раздался за моей спиной знакомый, вальяжный голос. — А тебе, я смотрю, всё неймётся?

Я обернулся. Ко мне неторопливым, уверенным шагом подходил Константин Дмитриевич. Он подошёл вплотную и, демонстрируя корпоративное дружелюбие, протянул мне руку. Следуя нормам человеческого делового этикета, я ответил на рукопожатие.

— Здравствуй, здравствуй, — он широко улыбнулся и тут же повернулся к девушке за стойкой ресепшена. — Леночка, я им займусь, спасибо. Можешь не регистрировать.

Константин Дмитриевич повёл меня в сторону зоны ожидания, обставленной мягкими кожаными диванами и низкими стеклянными столиками.

— Присядем? — он указал на свободное место, а сам опустился напротив, закинув ногу на ногу. — Ну скажи, Илья, как мы красиво решили проблему с вашим домом? Признай честно, без обид — мы выиграли эту партию абсолютно чисто.

— Я не понимаю, о какой игре идёт речь, — ответил я. — Но если вы говорите о ситуации, в которой собираетесь переселить людей в дом, где объективно невозможно жить, то это исключительно грязная игра.

Константин снисходительно усмехнулся.

— Дорогая, Илья. Очень дорогая игра.

— И я совершенно не уверен, что вы получите от неё ожидаемые дивиденды, — продолжил я. — Дом, в который вы нас запихиваете, имеет критические…

— Стоп! — Константин поднял ладонь, останавливая меня. — Смотри сюда. Я свою часть работы выполнил от и до. Моя задача заключалась в том, чтобы убедить упрямых жильцов в необходимости переезда и подписать согласия. Всё. Я свою задачу закрыл, я в бонусах, а вы — в новых квартирах на краю города. Если у тебя есть какие-то претензии к толщине стен, качеству труб или протекающей крыше, то адресуй их не мне. Это не мой профиль.

— А кому? — резонно поинтересовался я, понимая структуру разделения труда в корпорациях.

Константин Дмитриевич поднялся с дивана и сказал:

— Пойдём, познакомлю.

Он повёл меня по длинному, просторному коридору. Толстый ковролин с высоким ворсом полностью скрадывал звук шагов, а стены были отделаны панелями из тёмного дерева — всё здесь было призвано подчёркивать солидность и финансовую мощь девелопера. Прямо на ходу Константин с кем-то созвонился и сказал, что сейчас приведёт въедливого юриста, о котором он рассказывал.

В итоге мы остановились в просторной приёмной, где за стойкой сидела ещё одна девушка-секретарь с модельной внешностью и приветливой улыбкой.

— Дальше сам, — Константин кивнул на массивные двустворчатые двери. — У меня свой фронт работ. Бывай, Илья. Но… если тебе что-то предложат — соглашайся. Это так, бесплатный совет.

Он развернулся и ушёл, а я открыл тяжёлую дверь и шагнул в кабинет. Пространство внутри подавляло своими размерами и панорамным остеклением, открывающим вид на центр города. За огромным столом сидел мужчина лет пятидесяти с властным лицом.

— Проходите, присаживайтесь, — мужчина поднялся навстречу, указывая на кожаное кресло для посетителей. — Вячеслав Егорович, заместитель генерального директора.

— Добрый день, меня зовут Илья Сергеевич, — я сел и протянул Вячеславу Егоровичу нотариально заверенный документ. — Вот моя доверенность. Я официально представляю интересы жильцов дома, который ваша компания собирается снести. Людей переселяют в новостройку на окраине, но даже поверхностный осмотр здания показал: жить там нельзя. Дом построен с критическими нарушениями строительных норм.

Вячеслав Егорович не стал смотреть в документы. Он вежливо, с лёгкой, понимающей улыбкой выслушал меня и сказал:

— Наслышан о вас, Илья Сергеевич, весьма наслышан. Вы действуете очень профессионально и хватко. Побольше бы в нашей сфере таких грамотных, хороших юристов. И знаете… я ценю профессионалов. Поэтому у меня есть к вам встречное, крайне привлекательное предложение. Как насчёт четырёхкомнатной квартиры в нашем новом элитном жилом комплексе в самом центре города? Разумеется, с дизайнерским ремонтом и местом на подземном паркинге.

Я быстро сопоставил факты. Предложенная жилплощадь по своим характеристикам, рыночной стоимости и расположению многократно превосходила квартиры в нашем старом доме. Это было более чем щедрое возмещение ущерба.

— Это приемлемо, — согласился я, закрывая папку. — У меня только один вопрос: когда это всё можно будет оформить юридически?

— Да хоть сейчас! — ответил заместитель гендиректора. — Если вы согласны, если мы так быстро договорились, то хлопаем по рукам, и мой секретарь прямо сейчас проводит вас в отдел продаж оформлять договор. Вы же уже здесь — чего нам тянуть?

— Я-то здесь, — логично заметил я. — Но остальные жильцы сейчас не здесь. А моя доверенность не даёт мне права от их лица заключать подобные договоры.

Вячеслав Егорович слегка нахмурился и уточнил:

— А при чём здесь остальные жильцы?

— Ну, им же тоже необходимо физически присутствовать, чтобы подписать документы и оформить своё новое жильё в этом элитном комплексе, — пояснил я очевидную процедуру.

В кабинете повисла пауза. А затем Вячеслав Егорович рассмеялся. Это был долгий и заразительный смех человека, который услышал потрясающую шутку. Он даже снял очки, чтобы вытереть выступившую слезу.

— Ох… ну вы даёте, Илья Сергеевич! — отсмеявшись, произнёс он. — Шутка просто отличная, оценил!

И в этот момент, анализируя его реакцию, я окончательно осознал суть происходящего: речь не шла о компенсации для всех. Речь шла исключительно обо мне. От меня хотели банально откупиться, чтобы я прекратил представлять интересы соседей.

— Это не шутка, — официальным голосом произнёс я. — И в таком формате, как вы предлагаете, дело не пойдёт. Я отказываюсь.

Улыбка мгновенно исчезла с лица топ-менеджера.

— Ты чего вообще добиваешься, Таранов? — спросил он, резко перейдя на «ты».

— Того, чтобы люди получили нормальное, безопасное жильё взамен изъятого, — твёрдо ответил я, а моё внутреннее Ядро резонировало, требуя равновесия. — Я хочу Справедливости!

— Справедливости? — Вячеслав Егорович презрительно скривил губы. — Мальчик, ты не в сказку попал. Это так не работает. Это — большой бизнес. Серьёзные, уважаемые люди на этом проекте зарабатывают колоссальные деньги, а не благотворительностью для бедных занимаются! И запомни: эти деньги они заработают в любом случае, с тобой или без тебя. Но у тебя сейчас есть уникальный шанс получить свою долю малую… хотя, откровенно говоря, совсем не малую… если ты просто закроешь рот, заберёшь эту бумажку и прекратишь вставлять нашей компании палки в колёса!

— Я никому никаких палок ни в какие колёса не вставляю, — спокойно парировал я, поднимаясь с кресла и забирая со стола доверенность. — Я лишь требую справедливости в рамках закона. И выбор у вас предельно прост: или вы предоставляете всем без исключения жильцам квартиры в нормальном, пригодном для жизни доме… или я буду добиваться этой справедливости в суде!

Вячеслав Егорович откинулся в кресле. Его лицо исказила недобрая, высокомерная ухмылка человека, обладающего безграничным административным ресурсом.

— Ну, раз так… — он выразительно указал пальцем на двустворчатые дубовые двери. — Тогда идите вы, Илья Сергеевич… в суд. А там посмотрим, кто кого.

Всю дорогу до офиса я продолжал анализировать предложение заместителя генерального директора «Родного очага». Мысль о том, что мою принципиальность и стремление к Справедливости оценили как обычный, вполне осязаемый товар, который можно банально купить за квадратные метры в элитном ЖК, оставляла неприятный осадок — своего рода ментальный шум, который мешал полностью сосредоточиться на текущих задачах. Человеческая природа в её корпоративном проявлении продолжала меня неприятно удивлять.

Когда я зашёл в кабинет к Манькову, тот пребывал в боевом расположении духа. Увидев меня, шеф тут же двинул по столешнице пухлую пластиковую папку.

— Явился, Таранов! А нам вот тут прислали кое-что от нашего нового «полезного друга» Германа Романовича. Изучай. Я пробежался по диагонали — там сплошной букет процедурных нарушений при проверках. Нам даже напрягаться особо не придётся, чтобы развалить эти предписания.

Я кивнул, потянулся за документами, чтобы забрать их и начать изучение, но в этот момент дверь кабинета неуверенно приоткрылась.

На пороге стояли Алина и Геннадий. Выглядели они неважно: на их лицах застыло выражение глубочайшего шока, смешанного с какой-то надломленной радостью. Но главное, что сразу зафиксировал мой взгляд: они крепко держались за руки.

Маньков мгновенно отложил все бумаги в сторону, встал из-за стола и включил режим максимальной тактичности и профессионального уважения.

— Геннадий, Алина, добрый день! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — Олег Борисович жестом указал на стулья для посетителей. — Судя по вашему виду, бракоразводный процесс в нашей практике плавно переходит в стадию безоговорочного примирения?

Геннадий тяжело опустился на стул, так и не выпустив руку жены. Он задумался, собираясь с мыслями. Алина села рядом.

— Да, Олег Борисович. Развод отменяется, — произнёс клиент. — И мне невыносимо… просто физически стыдно за то, что я вообще мог заподозрить Алину в измене. Я вёл себя как последний идиот. Я наговорил ей столько ужасных вещей…

— Гена, прекрати, — мягко перебила его Алина, она посмотрела на мужа с абсолютным всепрощением. — Ты ни в чём не виноват. На твоём месте кто угодно бы сошёл с ума и начал подозревать худшее, глядя на результаты тех первых тестов. Я всё понимаю и не держу на тебя зла. Главное, что теперь мы знаем правду.

Маньков деликатно откашлялся, возвращая разговор в конструктивное русло, и сказал:

— Я искренне рад, что в вашей семье восстановился мир. Это лучшая награда для юриста. Но позвольте узнать: мы можем перейти к сути дела? Что показали результаты?

Алина выдохнула, достала из сумочки знакомый лабораторный бланк и положила его на стол и сказала:

— Я заплатила тройную цену за суперсрочность. Буквально умоляла их сделать всё вне очереди. Они провели анализ за несколько часов. И… всё подтвердилось. Тот мальчик… Клим, сын Ирины… По факту биологически он наш с Геной родной сын. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Ситуация мгновенно вышла из плоскости простого семейного права и превратилась в катастрофическую человеческую драму.

— Как только я получила результаты, я тут же позвонила Гене и всё ему рассказала. Вот мы вместе и прибежали к вам, — голос Алины задрожал. — И мы совершенно не понимаем, что нам теперь делать. Нас просто разрывает на части.

— Поймите наше состояние, — подключился Геннадий, глядя то на меня, то на Манькова. — С одной стороны, мы безмерно счастливы, что не предавали друг друга, что наша семья не разрушена ложью. Но с другой стороны… У нас есть Родион. Мальчик, которого мы растили, любили, лечили, который называет нас мамой и папой. И где-то там живёт Клим — наша плоть и кровь, которого мы даже не знаем! И что нам теперь делать?

В этот момент даже моя безупречная логика дала сбой. Что я мог посоветовать им в рамках человеческого законодательства? Изъять Родиона? Подать иск о передаче Клима биологическим родителям? По букве закона следовало немедленно восстанавливать биологическое родство через суд. Но моё Ядро ясно подсказывало: юридическая правота в данном случае нанесёт непоправимый психологический урон всем участникам, особенно детям.

— Вам необходимо вступать в контакт с Ириной, — сказал я. — Это неизбежный этап.

— Мы не можем с ней говорить, — в панике замотала головой Алина. — Я как только её увижу, я же сразу в слёзы брошусь! Я не смогу держать себя в руках, я всё испорчу!

— А вам и не нужно, — уверенно заявил Маньков, беря ситуацию под свой контроль. — Мы с Ильёй Сергеевичем берём эти переговоры на себя. Съездим к ней завтра, подготовим почву, аккуратно преподнесём факты.

Геннадий с благодарностью посмотрел на шефа и сказал:

— Олег Борисович, я заплачу любые деньги за вашу работу. Назовите любую сумму, я переведу сейчас же. И… пока мы ехали сюда, у меня созрел один план.

Мы с шефом приготовились слушать.

— Мы с Алиной не можем просто вломиться в жизнь Ирины и Клима, — начал объяснять Геннадий. — Это сломает психику мальчику. Нам хочется увидеть нашего родного сына, пообщаться с ним, но мы не хотим никого травмировать. И Родиона в том числе. Поэтому план у нас такой: я покупаю путёвки в самый крутой семейный отель в Турции. Пять звёзд, закрытая территория, анимация, полное расслабление. Две путёвки: для нашей семьи и для Ирины с Климом.

— Вы хотите уговорить их на отдых вместе с вами? — уточнил я, оценивая поведенческие риски.

— Именно! — подхватила Алина. — Вы поговорите с Ирой, объясните ей всё. И если она согласится, мы полетим вместе. Мы с ней разыграем перед детьми старых подруг, которые случайно встретились и решили вместе отдохнуть. В спокойной обстановке на море мальчишки смогут поиграть вместе, подружиться. Мы сможем присмотреться к Климу, Ира посмотрит на Родиона… А там, вдали от всей этой суеты, мы втроём сядем и примем взвешенное решение, как нам жить дальше, чтобы не навредить детям.

Я проанализировал предложенную схему. С точки зрения минимизации стресса и создания контролируемой среды для адаптации, план был весьма разумным.

— С психологической точки зрения это отличная стратегия, — подтвердил я. — Нейтральная территория снизит градус напряжения.

— План блестящий, Геннадий, — подтвердил Маньков. — Мы берёмся. Завтра же встретимся с Ириной.

А затем Олег Борисович откинулся в кресле, сложил руки домиком и, прищурившись, посмотрел на супругов. В его глазах зажёгся тот самый хищный огонёк юриста, почуявшего большие деньги.

— Но у меня к вам, Геннадий, есть ещё один крайне важный вопрос, — тон Манькова стал предельно серьёзным. — Вы понимаете масштаб того, что с вами произошло? Элитный роддом, лучшие врачи, космические цены. И эти люди допускают халатность невероятного масштаба: они меняют местами двух младенцев и ломают судьбы двум семьям. Из-за их ошибки вы чуть не развелись, вы прошли через персональный ад, подозревая супругу в измене.

Геннадий нахмурился.

— Я предлагаю вам не просто восстановить семью, — продолжил Маньков. — Я предлагаю наказать виновных так, чтобы земля у них под ногами загорелась. Мы составим к этому медицинскому центру беспрецедентный иск о возмещении морального и физического ущерба, мы выкатим такие штрафы за нарушение прав потребителей и врачебную ошибку, что они продадут всё своё оборудование, лишь бы мы не предали это огласке. Вы готовы пойти на это?

Геннадий посмотрел на свою жену, на её заплаканное, измученное переживаниями лицо. Затем он перевёл взгляд на Манькова и ответил:

— Олег Борисович, дело вообще не в деньгах. Мне плевать на сумму иска. Но я хочу, чтобы они ответили за каждую секунду боли, которую испытала моя жена. За каждый день моих сомнений. Я хочу наказать этот роддом так, чтобы они запомнили меня до конца своих дней.

— Вот это я понимаю — правильный настрой, — удовлетворённо произнёс Маньков, и на его лице расцвела акулья улыбка. — Значит, договорились. Вы начинаете бронировать отель и готовиться к поездке. А мы с Ильёй Сергеевичем готовим почву с Ириной… и начинаем собирать материалы для самого громкого и дорогого судебного процесса в истории этого города!

После того как Геннадий и Алина покинули наш офис, унося с собой надежду на семейное примирение и перспективу самого громкого медицинского иска в городе, я решил переключиться на текущие задачи. Я прошёл в свой кабинет и сел за стол, раскрыл пластиковую папку, переданную Германом Романовичем, и начал систематизировать документы.

Среди предписаний от пожарной инспекции, санэпидемстанции и жалоб на работу бизнес-центра, я внезапно обнаружил несколько бумаг, которые явно выбивались из общего ряда: это были претензии и уведомления от различных муниципальных органов, выписанные на имя некоего ООО «АвтоРакета», владеющего станцией технического обслуживания.

Моя логика сразу выстроила простую цепочку: скорее всего, это СТО также принадлежит Герману Романовичу, и он просто сложил в одну папку абсолютно все претензии к своим объектам. Чтобы подтвердить гипотезу, я открыл ноутбук и вбил данные в сервисы проверки контрагентов через ЕГРЮЛ и базу ФНС. Картинка сложилась моментально: Герман Романович числился учредителем в четырёх юридических лицах, включая компанию, управляющую нашим бизнес-центром, и то самое ООО «АвтоРакета». Всё сходилось.

Но была и ещё одна крайне любопытная деталь. Я взял бумаги по СТО и прошёл в кабинет Манькова.

— Олег Борисович, я изучил документы от нашего арендодателя, — начал я, кладя папку перед шефом. — Герман Романович по ошибке передал нам материалы по ещё одному своему бизнесу — станции техобслуживания. И знаете, в этих бумагах есть крайне размытое предписание об устранении нарушений от начальника управления муниципального земельного контроля администрации города. Из текста совершенно непонятно, о каких именно нарушениях идёт речь, так как часть документов отсутствует. Но одно я могу сказать точно: масштаб проблем Германа Романовича никак не связан с жалобой уборщицы. Это системное давление.

— Я так и знал, — Маньков недовольно поморщился. — Уборщица — это просто ещё один формальный повод, чтобы зайти с проверками. Что там со станцией?

— Я пробил юридические лица через базу, — ответил я. — В обеих компаниях: и в бизнес-центре, и в СТО у Германа Романовича есть один и тот же соучредитель. Некто Воропаев Даниил Михайлович. А вот в двух других фирмах Германа этого человека в составе учредителей нет, и к тем компаниям у проверяющих органов вопросов не возникает. Есть ещё версия, что копают не под самого Германа, а именно под этого Воропаева. Или же кто-то пытается выдавить их обоих из прибыльных активов.

Маньков призадумался, переваривая информацию, после чего сказал:

— Интересный расклад… Значит так, Илья, нам надо съездить на это СТО и своими глазами посмотреть: там реально есть какие-то жёсткие нарушения, или это чистой воды наезд по беспределу.

— Идея логичная, но кто нас туда пустит? — резонно возразил я. — И главное: нам нужно чётко понимать, что именно мы там ищем. У нас нет полной картины претензий.

Маньков достал телефон и набрал номер.

— Герман Романович? Маньков беспокоит. Мы с моим коллегой сейчас к вам поднимемся. Разговор есть, срочный.

Через три минуты мы уже сидели в кабинете хозяина бизнес-центра.

— Герман Романович, мы начали изучать переданный вами пакет документов и обнаружили, что вы приложили туда бумаги по вашему СТО, — Маньков сразу перешёл к делу. — Дайте нам полный расклад. Что там происходит?

Владелец здания тяжело вздохнул и ответил:

— А там всё плохо, Олег Борисович. Чиновники требуют сносить станцию.

— На каком основании? — удивился я. — В переданных нам документах есть только уведомление об устранении нарушений. Там нет ни слова о сносе. Что конкретно за нарушение вам вменяют?

— Там сразу два наезда идут параллельно, — ответил Герман Романович. — Первый касается земли. Изначально этот участок был оформлен под ИЖС — индивидуальное жилищное строительство. Но ещё десять лет назад официально, через все инстанции, его назначение перерегистрировали под коммерческую деятельность. И строили СТО, исходя из новых документов. Всё было законно! А этой зимой чиновники из земельного контроля внезапно заявляют: ой, знаете, десять лет назад произошла реестровая ошибка. И они просто берут и в одностороннем порядке откатывают назначение земли обратно! Теперь по их бумагам получается, что моё СТО стоит на земле под ИЖС.

— Изящная схема, — усмехнулся Маньков. — А второй наезд?

— А второй — они докопались, что само здание СТО якобы является временным строением, а не капитальным.

— А оно какое по факту? — уточнил я.

— Да капитальное, конечно! — возмутился Герман. — Но вы же сами понимаете, как выглядят современные автосервисы? По сути, это огромный ангар из металлоконструкций и сэндвич-панелей. Кто в здравом уме будет строить для сервиса метровые кирпичные стены? Они прицепились к конструктиву.

— Герман Романович, мне нужны абсолютно все документы по этой станции, — сказал я. — Проектная документация, выписки из Росреестра десятилетней давности и, главное, официальное требование о сносе, о котором вы говорите.

— Так вот это «уведомление об устранении нарушений» и есть требование сноса! — воскликнул директор. — Мне чиновники в земельном комитете прямым текстом пояснили: убирай свой ангар с земли под ИЖС. И даже дали время, чтобы я сам всё аккуратно разобрал и увёз, пока они бульдозеры не пригнали. Правда, есть ещё один вариант…

— Продать? — догадался я.

— Да. Вышли на меня люди. Предлагают купить участок вместе с «проблемным» СТО.

— А как они собираются купить незаконное строение, предназначенное под снос? — прищурился Маньков.

— Там такой покупатель, что ему плевать на законы и реестры. У него подвязки, и он готов всё решить. — горько усмехнулся Герман. — Но, конечно, заплатить он готов сущие копейки. В лучшем случае это покроет мои затраты на металлоконструкции. И то не факт.

— Герман Романович, давайте проясним юридическую терминологию, — сказал я. — «Устранение нарушений» — это ни разу не требование сноса. Приведение документов в порядок, оспаривание незаконных решений администрации — это тоже форма устранения нарушений. Нам нужно глубоко разбираться с бумагами: почему именно сейчас, спустя десять лет, они решили «откатить» решение о смене назначения земли? Вероятность того, что это спланированная рейдерская подстава в интересах вашего «покупателя», стремится к ста процентам.

— А что делать со статусом здания? — спросил Герман.

— Насчёт капитальности строения окончательный ответ может дать только независимая строительно-техническая экспертиза, — пояснил я. — Никакой чиновник на глаз это определять не имеет права. Значит, нам нужно срочно её проводить.

— Проводите! Я всё оплачу! Экспертизу, ваши услуги, суды — всё!

— В таком случае дайте команду своим людям на СТО, чтобы нас встретили, пустили на объект и оказали полное содействие, — вклинился в разговор Маньков.

— Прямо сейчас позвоню управляющему. Вас встретят и всё покажут.

— Отлично, — сказал я, вставая с кресла. — Возможно, я съезжу на станцию прямо сегодня, если наш эксперт окажется свободен. И ещё раз прошу: соберите вообще все бумаги по земле и зданию. Они понадобятся для суда.

— Всё будет готово, — пообещал Герман.

Мы вернулись в свой офис. Маньков посмотрел на часы и распорядился:

— Так, Илья, дуй туда прямо сейчас. Других срочных дел у нас пока нет, а время работает против Германа.

— Ехать туда одному не имеет практического смысла, — возразил я, доставая телефон. — Мне нужен специалист для первичного осмотра конструкций.

Я набрал номер Киры. К счастью, она оказалась не занята на и с готовностью согласилась подъехать по указанному адресу в течение часа. После этого я вызвал такси и выехал на СТО.

Место, куда привёл нас навигатор, оказалось довольно мрачным. Это был странный симбиоз частного сектора и промзоны. Вдоль разбитой асфальтовой дороги тянулись покосившиеся деревянные заборы, за которыми прятались дома разной степени ветхости. Чуть поодаль виднелся обшарпанный продуктовый магазинчик с выцветшей вывеской, а сразу за ним начиналась территория каких-то складов, ангаров и бетонных заборов с колючей проволокой.

Такси остановилось у нужных ворот с вывеской «СТО». Я покинул салон и в тот момент, когда машина с шашечками отъехала, боковым зрением зафиксировал движение позади себя. Метрах в двадцати от меня плавно затормозил чёрный внедорожник с наглухо затонированными стёклами.

Моя память мгновенно сопоставила визуальные данные: я уже видел эту машину на парковке у нашего бизнес-центра, когда садился в такси. Очевидно, внедорожник целенаправленно ехал за мной через весь город.

Пока я об этом думал, двери чёрного автомобиля распахнулись, и из салона на растрескавшийся асфальт вышли пятеро крепких мужчин спортивного телосложения. Они захлопнули двери и направились прямо ко мне.

Четверо из пятерых выглядели практически одинаково: крепкие, широкоплечие, лет двадцати пяти — тридцати, коротко стриженные, одетые в удобные спортивные куртки и мягкие штаны с кроссовками. Никаких галстуков и никаких пиджаков, ничего, что мешало бы резко двигаться. Лица грубые, загорелые, с характерными для людей подобного рода отметинами: у одного расплющенный нос, у другого рассечённая бровь, заросшая розоватым рубцом. Руки у всех четверых были с набитыми костяшками. Профессиональная принадлежность этих субъектов считывалась моментально и не допускала двойственного толкования.

Пятый от них отличался: он был постарше, лет сорока, выглядел заметно поумнее и был одет в дорогой кожаный пиджак. Он шёл первым, чуть впереди четвёрки. Я активировал Взгляд Истины, и над макушкой каждого из них появилась красная шкала с цифрами. И у каждого цифра была двузначная и начиналась на 9, что, собственно, меня совершенно не удивило.

Пятёрка остановилась в трёх метрах от меня, и старший заговорил:

— Илья Сергеевич Таранов?

— Он самый, — ответил я. — А с кем имею честь разговаривать?

— С друзьями, — мужчина растянул губы в ухмылке, обнажая верхний ряд ровных белых зубов. — С пока ещё друзьями.

Сам тон, которым были произнесены эти слова, уже содержал в себе плохо замаскированную угрозу. И если старший ещё пытался изображать некое подобие дружелюбия, то лица его спутников никакого дружелюбия не изображали. Четыре пары глаз смотрели на меня мрачно, оценивающе и без малейшего интереса к диалогу.

— Я вас не знаю, — сказал я.

— Это неважно, — отмахнулся мужик в кожаном пиджаке. — Главное — мы про вас всё знаем: где вы живёте, где работаете, по какой дороге домой с работы ходите.

— Мне не нравятся ваши намёки. Что вам от меня надо?

— Ничего особенного. Мы просто хотим передать вам подарок от ещё одного вашего… пока ещё друга.

— Мне не нужны подарки от незнакомых людей, — я сознательно сделал акцент на слове «подарки». — Любой подарок от неустановленного лица в контексте моей профессиональной деятельности может быть квалифицирован как попытка подкупа или взятка. А взятки, если вам вдруг интересно, регулируются статьёй двести девяносто первой Уголовного кодекса Российской Федерации. Мне это не нужно.

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда прозрачный канцелярский файл с какими-то бумагами внутри. Протянул его мне и сказал:

— От подарков отказываться некрасиво, Илья Сергеевич.

— Повторяю: мне ничего не нужно! — стоял я на своём.

— Да вы хотя бы посмотрите, — мужик качнул файлом в воздухе. — Просто посмотрите. Вам же любопытно. Я по глазам вижу.

Я прокрутил в голове простую логическую цепочку: от того, что я посмотрю, что именно находится внутри этого файла, ровным счётом ничего не произойдёт. Физический акт просмотра документа не создаёт юридических обязательств и не является согласием на какие-либо условия. Я протянул руку и взял файл.

Внутри лежал один-единственный лист, отпечатанный на гербовой бумаге муниципального учреждения. Я достал его и начал читать.

Свидетельство о праве на погребение. Участок номер сто семнадцать дробь четыре, сектор «Г», Центральное городское кладбище. Площадь: два на три метра. И самая главная, самая занимательная деталь этого документа: он был выписан на имя Таранова Ильи Сергеевича. На моё имя. С моими паспортными данными. Всё заполнено, подписано и заверено печатью. Я держал в руках документ на собственное место захоронения.

— Хороший подарок, дорогой, — мужик наблюдал за моей реакцией с нескрываемым удовольствием. — Не стоит отказываться. К тому же он вам скоро пригодится.

Надо признать, это было эффектно. Очень эффектно. Изощрённая, продуманная, нестандартная форма запугивания, рассчитанная на максимальный психологический удар. Не записка с угрозами, не отрезанная голова домашнего питомца, а официальный муниципальный документ: чистенький, аккуратный, с печатью и подписью. Даже меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала и Хранителя Кодекса, от этой бумажки на секунду реально передёрнуло, чего уж говорить о простых смертных, на которых обычно направлены подобные приёмы.

— Если вы рассчитывали, что я испугаюсь, — сказал я, вкладывая лист обратно в файл, — то вы ошиблись. Меня этим не запугать.

— Да что вы, Илья Сергеевич, — мужик в кожаном пиджаке покачал головой с наигранным сочувствием. — Никто вас не пугает. Это действительно подарок. И он действительно вам пригодится. Потому что если вы не хотите переезжать в новую, большую квартиру в новостройке, то придётся переехать туда, где намного теснее и менее уютно.

Он снова ухмыльнулся. Этот мужик открытым текстом, даже не пытаясь маскировать, привязал своё «послание» к истории с девелоперами. Новостройка. Новая квартира. Получалось, что «Родной очаг» или кто-то из стоящих за ними людей послал этих бандитов ко мне целенаправленно, сразу после моего утреннего визита в их офис. Они вообще ничего не боялись. Ни закона, ни последствий.

— То, что вы сейчас делаете, — произнёс я, — квалифицируется сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса. Статья сто девятнадцатая, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Статья сто семьдесят девятая, принуждение к совершению сделки. Совокупность этих деяний, совершённых группой лиц, предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет. Я намерен написать на вас заявление в полицию, и вы будете отвечать по закону.

Все пятеро заулыбались. Я же достал из кармана телефон, открыл камеру и направил объектив на группу.

— Ты чего делаешь? — мужик в кожаном пиджаке перестал улыбаться.

— Провожу видеофиксацию, — я начал запись и плавно повёл телефоном, захватывая в кадр каждое лицо. — Я фиксирую на видео группу лиц, которые только что угрожали мне физической расправой и пытались принудить меня к отказу от законной деятельности. Данная видеозапись будет приложена к заявлению в правоохранительные органы в качестве доказательной базы.

Старший бандит шагнул ко мне и попытался выхватить у меня телефон из рук. Его ладонь мелькнула перед объективом, но я успел отдёрнуть руку. Рефлексы у тела Таранова были неплохие, несмотря на общую физическую посредственность оболочки.

Четвёрка тем временем начала медленно расходиться в стороны, обступая меня с флангов. Двое зашли справа, один сместился влево, ещё один остался чуть позади старшего.

— Обращаю ваше внимание, — я продолжал снимать, отступив на полшага, — что если вы примените ко мне физическое насилие, то это будет квалифицировано по статье сто шестнадцатой УК, побои, а в случае причинения вреда здоровью, по статье сто одиннадцатой или сто двенадцатой, в зависимости от тяжести. С учётом того, что вас пятеро и вы действуете по предварительному сговору, суд применит квалифицирующий признак «группа лиц», что существенно увеличивает санкцию. Вам грозит до двенадцати лет лишения свободы.

И, похоже, до них наконец-то дошло. Не содержание статей, разумеется, а сам факт того, что я не испугался и не начал просить, чтобы меня оставили в покое. Они явно не ожидали от простого юрисконсульта такой реакции. Старший сделал ещё два быстрых выпада в сторону телефона, но оба раза я убрал руку, продолжая запись.

— Повторяю, — сказал я в камеру, — я действую исключительно в рамках закона. Все мои действия являются законными и направлены на фиксацию противоправного поведения данных лиц.

А потом я прозевал удар. Я не увидел, кто именно из четвёрки ударил, не успел зафиксировать направление движения. Просто в одну секунду я стоял, держал телефон и говорил в камеру, а в следующую — в левую скулу врезалось что-то тяжёлое, быстрое и невероятно жёсткое. Голова мотнулась вправо, перед глазами разом вспыхнуло и погасло, ноги потеряли опору, и я полетел куда-то вбок и вниз.

Правое колено ударилось об асфальт, телефон выскользнул из пальцев. Кулак попал точно в челюстной угол — бил меня тот, кто хорошо понимал, куда нужно бить, скорее всего, боксёр. Очень быстрый и сильный.

Мир вокруг поехал и закачался. Я стоял на одном колене, упираясь ладонью в горячий асфальт, и пытался собрать расплывающуюся картинку в единое целое. Не успел. Второй удар прилетел сзади — тяжёлый, ногой, прямо между лопаток. Меня швырнуло лицом вперёд, я выставил руки, но ободрал обе ладони о шершавый асфальт. Рубашка задралась, локоть обожгло.

Дальше они работали быстро и слаженно. Один из них пнул меня по рёбрам справа, я инстинктивно скрутился, пытаясь закрыть корпус, и тут же получил ещё один удар с левой стороны. Потом кто-то наступил мне на кисть, в которой я уже не держал телефона, и от резкой боли в пальцах я дёрнулся, раскрывшись, и сразу получил удар в живот. Воздух вышибло из лёгких.

Я рухнул набок и увидел, как один из четвёрки поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на экран, затем положил аппарат на землю и с хрустом наступил на него каблуком. Экран треснул. Мужик наступил ещё раз, провернув ногу, и от телефона осталась мешанина из стекла, пластика и микросхем.

Меня продолжали бить. Я пытался свернуться, прикрыть голову руками, подтянуть колени к животу. Удары сыпались в спину, в бока, в ноги. Один из бандитов схватил меня за волосы и дважды ударил лицом о землю. Из разбитого носа хлынула кровь, она залила губы и подбородок, потекла на воротник рубашки.

А потом они наконец-то остановились. Я лежал на асфальте, дышал рваными короткими порциями и чувствовал каждую отбитую точку на теле. Рёбра, спина, левое бедро, обе руки, лицо — всё горело и ныло одновременно. Подняться я не мог. Вообще. Мышцы отказывали, стоило попытаться напрячь хоть одну из них.

Мужик в кожаном пиджаке подошёл ко мне, и его ботинок с коротким замахом ткнулся мне в живот. Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и чуть не захлебнулся собственной кровью, стекавшей по лицу. Мужик присел на корточки рядом со мной и аккуратно положил перед моим лицом прозрачный файл с документами на место на кладбище.

— Вот, Илья Сергеевич, — сказал он спокойно. — Вы с каждым своим поступком всё ближе и ближе к тому, чтобы воспользоваться этим подарком и отправиться на кладбище. Но я добрый человек. Напоминаю: у вас ещё есть шанс переехать в новый дом. Если, конечно, вы усвоили урок.

Он поднялся, а я продолжал лежать, прижавшись щекой к тёплому асфальту, и чувствовал, как всё тело ноет и пульсирует болью. И злость, которая поднималась из самых глубин моего существа, была такой силы, что меня буквально выворачивало. Великий Иллитар. Верховный Трибунал. Существо, способное гасить звёзды и выносить приговоры целым цивилизациям, лежит на вонючем оплёванном асфальте промзоны, избитый пятёркой местных мордоворотов. И не может даже встать. Ядро молчало, энергии не было. Оболочка оказалась настолько жалкой, настолько беспомощной, что я не смог защитить даже собственную физическую целостность. Как же мне не хватало прежних сил.

— Ладно, пошли, — скомандовал старший бандит, и они начали отходить.

Но потом один из отморозков вернулся, остановился возле меня и начал доставать что-то из кармана.

— Слон, оставь! Ему хватает для первого раза, — крикнул старший.

— Да я его только разочек шокером, — ответил тот, кого назвали Слоном.

— На хрена? — спросил старший.

— Да просто так. Я вчера у Серого шокер взял поиграться, а ни на ком ещё не попробовал. Интересно же.

— Интересно будет, если он от него ласты склеит.

— Не склеит. Я разочек.

— Вот делать тебе не хрен.

Слон наклонился надо мной. Я увидел краем глаза его лицо: тяжёлая нижняя челюсть, маленькие светлые глаза и выражение полного, бездумного предвкушения. В руке он держал компактный электрошокер, чёрный, с двумя контактными зубцами на конце. Рубашка у меня при избиении задралась, и Слон, недолго примеряясь, ткнул шокером мне в живот, прямо в голое тело.

Два электрода прижались к коже чуть ниже рёбер, и отморозок нажал кнопку. Первую долю секунды я почувствовал только судорогу. Мышцы пресса рефлекторно сократились, спина выгнулась дугой, зубы клацнули с такой силой, что я чуть не откусил себе язык. Электрический разряд прошёл по нервным волокнам, и тело Таранова на мгновение перестало быть моим: оно выло, дёргалось и скручивалось по законам, которые задавал ток, а не мозг.

Но ток прошёл и дальше. Через мышечную ткань, через подкожную клетчатку, через плотную фасцию брюшной стенки, через переплетения нервных узлов солнечного сплетения. И добрался до того, что находилось глубже любого органа этого тела. Электрический импульс проник в Ядро Истины.

И Ядро отреагировало. Оно мгновенно поглотило внешний заряд. Электричество ударило в структуру, которая была создана для управления энергиями совершенно иного масштаба, и произошло то, чего никакой земной физик не смог бы предсказать: Ядро использовало электрический ток не как источник питания, а как триггер, детонатор. Энергия разряда оказалась ничтожной по космическим меркам, но её хватило, чтобы запустить каскадную реакцию пробуждения в спящих контурах. Ядро перевело внешний импульс в собственный формат, усилило в несколько тысяч раз за счёт внутренних аварийных резервов и выбросило обратно в нервную систему носителя.

Мои нейроны загорелись. Не метафорически. Сигналы побежали по аксонам с такой частотой и мощностью, с какой мозг Таранова никогда в жизни не работал. Болевые рецепторы заглохли, перегруженные встречным потоком данных. Каждое мышечное волокно получило команду на сокращение с силой, многократно превышающей нормальный физиологический предел. Надпочечники выплеснули в кровь весь запас адреналина и кортизола разом, а Ядро, перехватив управление эндокринной системой, добавило к этому коктейлю ещё нечто, чему в земной биохимии не было названия. Прямо перед глазами развернулась полупрозрачная строка:

[ ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ЖИЗНИ ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА! ]

И сразу за ней, огненно-красными символами:

[ АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА № 7 — ЭКСТРЕННАЯ ЗАЩИТА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА ]

Боль ушла. Полностью. Отбитые рёбра, разбитое лицо, ободранные руки перестали существовать. Вместо боли пришла кристальная, ледяная ясность. Я видел всё: положение каждого из пятерых, расстояние до них, их позы, центры тяжести, скорость шага. Тело получило ресурс, которого у него никогда не было, и мышцы начали подчиняться приказам, которые они физически не могли выполнять несколько секунд назад.

Я встал. Поднялся с земли одним слитным движением, разогнувшись из скрученного положения на полную высоту. Слон, стоявший прямо надо мной с шокером в вытянутой руке, отшатнулся. Его маленькие глаза расширились.

— Что за…

Он недоговорил. Он попытался ткнуть шокером мне в грудь повторно, но мои руки двигались быстрее. Левая ладонь перехватила его запястье, а правая с короткого замаха ударила в локтевой сустав. Снизу вверх, против естественного сгиба. Я услышал хруст. Слон заорал, шокер вылетел из его разжавшихся пальцев и запрыгал по асфальту. Я не остановился. Сломанная рука Слона ещё висела в моём захвате, когда я дважды ударил его свободным кулаком: первый раз в переносицу, второй раз в подбородок снизу. Голова Слона мотнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на асфальт, заливая кровью собственную куртку.

Оставшиеся трое и старший стояли метрах в пяти от меня. Секунду, может, полторы они пытались осмыслить то, что только что произошло. Человек, который полминуты назад лежал в луже собственной крови и не мог подняться, встал и за считаные секунды вырубил самого здорового из них.

Двое из тройки среагировали первыми и бросились на меня одновременно, один слева, другой справа. Тот, что слева, замахнулся для удара. Но Протокол номер семь работал на полную мощность: я видел его замах так отчётливо, что успел посчитать складки на рукаве его куртки. Я поднырнул под кулак, шагнул ему навстречу и ударил коленом в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, и я врезал ему локтем сверху вниз, между шеей и плечом. Мужик упал лицом в асфальт.

Второй налетел справа и обхватил меня за корпус, пытаясь повалить. Крупный, килограммов на сто, он рассчитывал задавить массой. Я упёрся ногами, развернулся и коротко, жёстко ударил его лбом в лицо. Его нос хрустнул, хватка ослабла, и я, освободив правую руку, двинул бандиту в ухо. Он отлетел на два шага, покачнулся, и тут я увидел, что третий, тот самый боксёр, держит в руке нож — складной, с лезвием сантиметров двенадцать, уже раскрытый.

Он полоснул быстро и технично, слева направо. Я отпрянул, но недостаточно: лезвие чиркнуло по левому плечу, рассекая рубашку и кожу под ней. Рана была неглубокой, я это понял сразу: кровь потекла по руке, но мышцы работали в полном объёме. Боли не было — Протокол давил все входящие болевые сигналы.

Я не находился больше под юрисдикцией Земли. Никакие человеческие статьи, параграфы и нормы не имели сейчас значения. Действовал Протокол экстренной защиты Верховного Трибунала, и этот Протокол не предусматривал отступления.

Боксёр замахнулся ножом для второго удара, целясь в грудь. Я перехватил его руку двумя ладонями, вывернул кисть, и нож перешёл ко мне. Боксёр попробовал вырваться, и я ударил его рукояткой ножа в висок. Он зашатался, а я добавил его правым кулаком в челюсть, вложив в удар всё, что давало мне Ядро. Бандит улетел спиной на асфальт и больше не двигался.

Тот, которого я ударил лбом, уже поднялся и теперь удирал. Он бежал по растрескавшемуся асфальту в сторону деревянных заборов, зажимая разбитое лицо ладонью. Я не стал его преследовать. Протокол требовал нейтрализации непосредственных угроз, а не погони.

Стокилограммовый здоровяк тем временем встал и снова пошёл на меня. Упрямый оказался. Я оценил дистанцию и ударил ему ногой в колено. Прямым, низким, с выпрямлением ноги. Сустав хрустнул, нога подломилась, и мужик с воем рухнул на асфальт, схватившись за колено обеими руками.

Оставался старший. Он стоял чуть поодаль, и на его лице больше не было ни ухмылки, ни самодовольства. Он пятился. Я шагнул к нему, и он попытался ударить — коротко, без подготовки. Я отвёл удар предплечьем и ответил серией: два коротких в корпус, один в подбородок. Старший бандит захрипел, согнулся и начал падать. Я помог ему, толкнув раскрытой ладонью в лоб. Его затылок ударился об асфальт, глаза закатились, и он затих.

Вся драка от момента, когда я поднялся, заняла секунд тридцать пять, может, сорок. На асфальте лежали четверо. Трое без сознания: Слон с неестественно вывернутой рукой и залитым кровью лицом, боксёр и старший с закатившимися глазами. Стокилограммовый здоровяк со сломанной ногой и превращённым в месиво лицом, полз по асфальту, пытаясь отползти от меня. Он загребал руками, подтягивал здоровую ногу и оставлял за собой мокрый красный след.

Я подошёл к нему. Мужик перевернулся на спину, задрал разбитое лицо и уставился на меня. Я молча смотрел на него, держа в правой руке трофейный нож. Кровь из раны на моём плече тёплой струйкой стекала по предплечью и капала с пальцев на асфальт. Я просто стоял и смотрел.

И в этот момент перед глазами развернулась новая строка. Ядро, ещё пульсировавшее на аварийных резервах, выдало очередные сообщения:

[ НАПАДЕНИЕ НА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА КВАЛИФИЦИРОВАНО КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ ]

[ ПРИГОВОР: СМЕРТНАЯ КАЗНЬ ]

[ ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО! ]

Дорогие читатели!

Со следующей главы открывается подписка. Мы надеемся, что вы продолжите читать эту книгу на портале Автор Тудей, так как только ваши подписки и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придёт замечательный чибик, очень похожий на Машу. Но не сразу, а в течение 2–3 дней. )

Спасибо за подписку и поддержку!

Я нависал над лежащим на земле здоровяком, а красная пульсирующая надпись продолжала висеть перед глазами:

[ ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО! ]

Бугай затрясся. Его губы дрожали, из них вырывались всхлипы, переходящие в невнятный вой.

— Не надо… мужик, не надо, умоляю… — он захлёбывался слезами, вытирая кровь с лица тыльной стороной грязной ладони. — У меня двое… двое пацанов маленьких… мать старая, ходить не может, я единственный кормилец… не убивай, прошу!

Внутри меня вспыхнула битва. Ядро Истины приказало привести приговор в исполнение, и в этом не было жестокости, в этом была лишь математически выверенная логика Верховного Трибунала. Нарушитель должен быть устранён. Это закон мироздания, которому я следовал всегда. Сознание Иллитара было уверено, что это правильно. Что это необходимо для очищения системы от энтропии. Я имел полное право — нет, обязанность — завершить этот цикл. Протокол №7 стоял выше любых локальных правовых актов, выше морали этой примитивной планеты.

«Нет, — отозвался тихий, почти неразличимый шёпот где-то внутри меня. — Это убийство. Это человек. У него есть дети. Это самосуд».

«Законы Земли ничтожны, — парировало Ядро, и по нейронным путям ударил новый заряд, заставляя мышцы руки с ножом непроизвольно сжаться. — Посмевших напасть на Иллитара ждёт одна участь. Смерть».

Я чувствовал, как меня разрывает. Ломка была страшнее любых физических увечий. Ядро требовало крови, оно буквально выкручивало мне суставы, требуя подчинения, требуя доказать право на статус Верховного Трибунала. Я был Иллитаром, великим судьёй, и в то же время я был Ильёй, который помнил вкус утреннего кофе, смех Светы и полёты на параплане.

Рука с ножом начала опускаться, подталкиваемая волей Ядра. Бугай зажмурился, вжавшись в землю. Но я заставил пальцы разжаться, и нож со звоном упал на асфальт, подпрыгнул и откатился в сторону.

Я развернулся и пошёл. Каждый шаг был подобен пытке. Протокол №7, не получив подпитки от свершившегося убийства, обернулся против меня. В голове стоял невыносимый гул. Перед глазами плыли красные буквы:

[ ОШИБКА ИСПОЛНЕНИЯ! ]

[ НАРУШЕНИЕ ПРИКАЗА ЯДРА! ]

[ КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ В ЭНЕРГОКАНАЛАХ! ]

Ноги стали ватными, сознание спутанным. Я брёл вдоль унылых заборов, не чувствуя боли от разбитых рёбер, чувствуя только одну пульсирующую мысль: я не убил. Если бы я ударил ножом одного, я бы потом не смог остановиться. Я устроил бы кровавую бойню!

Я свернул в узкий тёмный проулок, стиснутый между глухими стенами складов. Гул в голове превратился в оглушительный рокот, картинка мира начала схлопываться в узкую точку.

[ ТРЕБОВАНИЕ ИСПОЛНЕНИЯ! ]

[ ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА БИОЛОГИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ! ]

Я споткнулся о выбоину в асфальте, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но сил не осталось. Мир окончательно потемнел. Я рухнул лицом вниз, и последнее, что я осознал — это холод земли и тишину, которая наконец-то наступила в моей голове.

Голова гудела так, словно внутри поселился рой разъярённых ос. Язык казался шершавым куском наждачной бумаги, а во рту отчётливо чувствовался металлический привкус — кровь. Кто-то настойчиво тормошил меня за плечо, вырывая из вязкой, серой пустоты.

— Илья! Илья, ты слышишь меня⁈ Открой глаза!

Голос был далёким, пробивающимся сквозь плотную пелену забвения. Я попытался сфокусироваться, но мир был странным, лишённым привычных координат. Где я? В Зале Трибунала? В Коридорах Закона? Память о событиях на Земле на секунду показалась нелепой галлюцинацией.

— Давай уже, дыши! Дыши! — голос звучал настойчиво, почти отчаянно.

Резкий, хлёсткий удар пришёлся по щеке. Боль была такой отчётливой и земной, что она сработала как детонатор. Внутри, в глубине моей биологической оболочки, Ядро отозвалось мгновенно: сработал древний инстинкт самосохранения, требующий немедленного ответа на угрозу. Мой организм, работая на запредельных резервах, запустился рывком.

Я распахнул глаза. Моя рука метнулась сама собой, перехватывая запястье того, кто собирался отвесить мне вторую пощёчину. Я сжал пальцы, вкладывая в хватку всю накопленную злость и остатки той силы, что даровал мне Протокол.

— Кира? — прохрипел я. — Ты откуда… Ты как здесь оказалась⁈

Она не ответила, по крайней мере, сразу. Её лицо, бледное и испуганное, исказилось от боли в запястье.

— Ты сознание не теряй, слышишь⁈ Не смей отключаться, ладно⁈ — она попыталась вырвать руку, но, осознав, что держу я её мёртвой хваткой, замерла. — Я сейчас… я скорую вызову!

— Не надо скорую… — я разжал пальцы. — Мне уже лучше.

— Да какой там лучше⁈ — она вскрикнула, её взгляд метался по моему лицу, по разодранной в клочья рубашке, по груди, пропитанной тёмными пятнами. — Ты весь в крови! Господи, Илья, ты же весь в крови!

— Это не моя, — я попытался выдавить подобие улыбки. — Ну, в основном — не моя. Как ты меня нашла-то?

Кира на секунду замолчала, глядя на меня с недоверием, словно я бредил.

— Ты что, забыл? Мы же договорились здесь встретиться для осмотра СТО. Я в пробку влетела, опоздала, подъехала — а тебя нет.

— Это и к лучшему, — я тяжело выдохнул, чувствуя, как по рёбрам разливается горячая волна боли.

— Почему к лучшему⁈

— Меня здесь ждали, — ответил я.

— Кто⁈

— Бандиты какие-то… — мне мешал говорить вязкий ком в горле.

Кира нервно оглянулась, словно ожидая, что из проулка выйдет кто-то ещё.

— Теперь понятно, что произошло… Я, когда подъехала, в магазинчик зашла, спросила у продавщицы. Мне сказали, что видели жуткую драку. А потом видели, как ты сюда пошёл. И я пошла искать. Илья, как я тебя увидела… Я думала, тебя убили!

Я упёрся ладонями в холодный, пыльный асфальт и попробовал встать. Мир снова закружился, но на этот раз я устоял.

— Лежи! Ты чего делаешь⁈ — Кира бросилась ко мне, пытаясь усадить обратно.

— Там… — я проигнорировал её попытки, поднимаясь на ноги, хотя каждая мышца протестовала против этого движения. — Там возле СТО кто-то есть?

Кира прикусила губу, глядя на меня с тем же ужасом.

— Нет. Продавщица сказала, они кое-как до своей машины доползли и уехали. Всё. Кого-то из них даже волокли за собой… Но вроде все живы.

Я почувствовал, как Ядро внутри меня удовлетворённо, почти лениво «заурчало». Та часть моей человеческой сущности, которая боялась последствий и убийства, наконец-то смогла сделать глубокий, полноценный вдох. Я был Верховным Трибуналом, но я не стал палачом. Пределы необходимой обороны формально не были превышены — нападавшие ушли на своих двоих, пускай и с помощью товарищей. Баланс был соблюдён. Вроде бы.

Первые шаги мне дались очень тяжело, но Кира помогла мне дойти до места происшествия. Я окинул взглядом площадку перед въездом на территорию «АвтоРакеты». Место действительно выглядело как зона боевых действий. На сером, потрескавшемся асфальте отчётливо виднелись пятна крови, смешанные с дорожной пылью. В расщелине между бетонными плитами блестел мой разбитый телефон. Чуть дальше лежал тот самый канцелярский файл с «подарком» — свидетельством о праве на погребение, выписанным на моё имя.

— Нужно звонить в полицию, — произнёс я, чувствуя, как адреналин окончательно отступает, уступая место ноющей боли в каждой клетке тела.

Кира, которая до этого момента пыталась просто удержать меня на ногах, на секунду замерла. Её взгляд стал тревожным.

— Илья, подумай головой, — тихо сказала она, оглядываясь по сторонам. — Ты посмотри вокруг. Здесь люди лежали без сознания. А потом уползали, едва переставляя ноги. Ты их буквально в кашу превратил. Тебя самого не привлекут за нанесение тяжких телесных?

— Кира, ситуация прозрачна с точки зрения закона, — ответил я. — Взгляни на факты. Нападение совершила группа лиц — пять человек. Это уже само по себе отягчающее обстоятельство при оценке угрозы. Угроза была реальной: они открыто озвучили намерения, привязав их к моей профессиональной деятельности. В какой-то момент один из нападавших извлёк нож — это уже квалифицируется как применение оружия.

Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— В соответствии со статьёй 37 Уголовного кодекса Российской Федерации, я имею право на необходимую оборону. Поскольку на меня напали пятеро, да ещё и с применением холодного оружия, опасность для моей жизни была непосредственной и очевидной. В такой ситуации закон не ограничивает способы защиты. Я не обязан был рассчитывать силу ударов или пытаться их «сдержать». Я защищал свою жизнь. Тот факт, что нападавшие получили серьёзные травмы, лишь подтверждает, что мне пришлось применить всю доступную силу, чтобы остановить агрессию. Закон целиком и полностью на моей стороне.

Я видел, как Кира внимательно слушает, анализируя каждое слово. Моя уверенность передавалась ей, но она всё ещё колебалась.

— Хорошо, — выдохнула она. — Твои доводы звучат логично. Если всё так, как ты говоришь, то это самооборона. Но ты уверен, что они не перевёрнут всё с ног на голову? Что они не скажут, что это ты на них напал?

— У них не получится, — я кивнул на магазинчик, возле которого стояла видеокамера, направленная на площадку. — Уверен, запись докажет, кто был инициатором. Но в любом случае молчать — значит признать вину. Я вызываю полицию.

Я взял у Киры телефон, набрал 112, и постарался говорить максимально чётко, несмотря на то, что каждое слово отдавалось пульсирующей болью в челюсти. Я обрисовал ситуацию: нападение группы лиц, угроза жизни, наличие холодного оружия, состояние нападавших. Оператор, голос которого звучал так, будто он принимал подобные вызовы каждые пять минут, просто ответил:

— Ожидайте. Группа выехала.

Это время ожидания мы с Кирой потратили с максимальной пользой. Она не паниковала, действовала быстро и профессионально. Отведя меня к своей машине, она открыла багажник, извлекла внушительную автомобильную аптечку и тут же принялась за дело.

— Сиди смирно, — скомандовала она, смачивая ватный диск перекисью водорода.

Шипение, которое последовало, когда она коснулась глубокой ссадины на моей скуле, заставило меня стиснуть зубы. Затем Кира ловко наложила давящую повязку на порез от ножа на плече. Ткань Кира пропитала антисептиком, и открытая рана перестала оставлять алые следы на моей одежде и капли на асфальте.

Пока она возилась с бинтами, я смотрел в боковое зеркало машины. Картина была, мягко говоря, удручающей. Моё лицо, принявшее пару десятков ударов, стремительно превращалось в какой-то кошмар: правый глаз заплывал багрово-синей гематомой, левая скула уже успела серьёзно опухнуть, а губа лопнула в двух местах.

После всех процедур я уже не выглядел так, будто я попал под поезд, но «красавчиком» меня точно нельзя было назвать.

— Всё, — Кира отодвинулась, критически осматривая результат своей работы. — Дальше уже должен работать врач.

Я кивнул, благодаря её взглядом. Вдалеке послышался приглушённый вой сирены, который с каждой секундой становился всё ближе, разрезая тишину промзоны.

Полицейская машина припарковалась рядом с пикапом Киры. Из патрульного автомобиля вышел сержант — мужчина средних лет с уставшим лицом. Кира, едва завидев форму, бросилась навстречу, жестикулируя:

— Товарищ сержант! На человека совершено нападение! Это юрист, его пытались запугать, угрожали убийством! Он был вынужден защищаться и раскидал нападавших, но они сбежали! Их нужно немедленно найти, они преступники!

Сержант слушал её молча, поправляя ремень и глядя на меня — побитого, перебинтованного, но держащегося прямо. Когда Кира выдохлась, он задал один-единственный вопрос:

— Потерпевший, кто-нибудь… того… погиб?

— Нет, — ответил я. — Но травмы у нападавших серьёзные. Возможно, переломы и сотрясения.

— А вы заявление писать будете? — буднично поинтересовался сержант, доставая из планшета бумагу.

— Дайте бланк.

Он протянул лист и, видя, как я беру ручку, начал дежурно диктовать:

— Пишите: начальнику отдела полиции…

— Спасибо, я сам, — прервал я его.

Я начал писать, полностью отключаясь от внешней среды. Рука летала по бумаге, выводя фабулу дела с безупречной юридической точностью. Статьи 37, 119, 163, 179 УК РФ ложились на лист в строгой логической последовательности. Я описывал действия нападавших как квалифицированный состав, не оставляя пространства для двойственного толкования.

Сержант, который сначала просто скучал, спустя минуту подошёл ближе и заглянул мне через плечо. Его глаза расширились.

— Ого! — присвистнул он. — Точно юрист!

Я поставил точку, расписался и отдал лист.

— Там камера есть, — вмешалась Кира, указывая на магазин. — Она должна была всё записать!

— Хорошо, разберёмся, — сержант сложил заявление в папку. — Мы ваше обращение сейчас передадим дежурному. Он группу сюда направит — они эксперты, и оборудование у них есть. Снимут все, образцы возьмут, записи изымут. А нам пора, у нас другой вызов.

Кира вспыхнула:

— Но как же так⁈ Здесь следы! Здесь кровь, улики! Вы просто уедете?

Сержант начал объяснять прописные, с его точки зрения, истины:

— Девушка, мы просто патруль…

— Мы жалобу направим! На ваше бездействие! — не унималась Кира.

Сержант не изменился в лице.

— Ваше право.

Он равнодушно козырнул, развернулся и не спеша направился к машине. Двери патрульки захлопнулись, и автомобиль, мигнув маячками, поплыл прочь по разбитой дороге. Кира стояла, сжимая кулаки от бессильного гнева, а я смотрел им вслед, чувствуя, как холодная пустота Ядра начинает потихоньку заполнять мою усталость. Закон на бумаге был силен, но в реальности он часто оказывался усталым сержантом, спешащим на другой вызов.

Кира проводила патрульную машину взглядом, полным праведного возмущения.

— Они какие-то отмороженные! — бросила она.

— Не кипятись, — прохрипел я. — Патрульные такие мордобои по десять раз на дню видят. Если они начнут каждому сопереживать — умом тронутся через месяц. Поэтому выбор невелик: либо броню психологическую отращивать, либо в психушку ехать. Эти ребята приспособились, отрастили.

— Всё равно это как-то не по-человечески! — она всё ещё хмурилась, но гнев постепенно сменялся тревогой. — Ладно, фиг с ними, это их карма. Теперь куда? В больницу? И не спорь, я видела, как ты бледнеешь.

Я почувствовал, как внутри сработал тревожный сигнал. Больница. Врачи. Рентгены и томографы, которые будут просвечивать моё тело. Медики могут увидеть Ядро и начать задавать ненужные вопросы. И вот тогда я точно должен буду их устранить.

— Дома отлежусь, — сказал я, чувствуя, что земля под ногами начинает опасно покачиваться. — Всё пройдёт.

— Домой ты не поедешь, — отрезала Кира, даже не давая мне шанса продолжить спор. — Света испугается до полусмерти, если увидит тебя таким. Поедешь ко мне!

— Не хочу тебя напрягать… — попытался было возразить я, но сил на сопротивление почти не осталось.

— Заткнись, Илья, — она поддержала меня под локоть, её хватка была неожиданно крепкой. — Садись в салон… погоди, я сейчас застелю сиденье покрывалом.

— Ладно, — сдался я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Только… не гони, пожалуйста.

Я с трудом втиснулся на пассажирское сиденье. Кира аккуратно тронулась с места, стараясь объезжать даже мелкие выбоины. Я откинул голову на подголовник и стал смотреть в окно. Мимо проплывали серые заборы, редкие фонари и силуэты тёмных зданий.

Драка, наёмные бандиты, «подарок» на кладбище — всё это было лишь началом игры. Я смотрел на свои руки, на свои сбитые костяшки, и понимал, что правила этого мира я ещё только начинаю осознавать. И если эти люди решили, что могут вычеркнуть меня из жизни — они совершили большую ошибку.

Когда Кира подъехала к своему участку, то ворота, послушные невидимому сигналу, бесшумно поползли вверх, впуская нас внутрь. Мы въехали прямо в гараж, где мгновенно вспыхнул рассеянный свет. Стоило нам покинуть кабину пикапа, как пространство отозвалось приветливым механическим голосом, доносившимся из потолочных динамиков:

— Добро пожаловать домой. Ужин греть?

— Да, — ответила Кира. — Меню номер три. Две порции. У нас гость.

— Гости — это хорошо, — радостно отозвался «умный» дом.

Я огляделся. Гараж был оборудован лучше, чем многие профессиональные мастерские: вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные инструментом, оборудованием и какими-то деталями, назначение которых я не мог определить с первого взгляда. Рядом с пикапом стоял красный скоростной байк — изящная, агрессивная машина.

— Катаешься? — спросил я, кивнув на мотоцикл.

— Не особо, — ответила Кира. — Моей целью было его собрать. Это проект «с нуля». А теперь… по городу на нём носиться — прямой путь к самоубийству. Думаю разобрать его и переделать во что-то более функциональное.

Мы вышли из гаража на улицу, и как только дверь за нами захлопнулась, на Киру буквально напрыгнула пятнистая тень. Я непроизвольно отшатнулся, но «тень» оказалась огромным сервалом. Зверь с утробным мурлыканьем ластился к хозяйке, обвивая её ноги длинным хвостом.

— Конго! — рассмеялась Кира, трепля его за ушами. — Оголодал бедняга. И соскучился.

Я замер, наблюдая за хищником. Конго тем временем оставил хозяйку и переключился на меня: стал ходить кругами, держась на безопасной дистанции, и тихо, недовольно фыркать. Его жёлтые глаза-блюдца впились в меня, оценивая как потенциальную угрозу.

— Не нападёт? — спросил я, чувствуя, как внутри снова просыпается напряжение.

— Только если ты начнёшь громко кричать или попытаешься на меня броситься, — спокойно ответила Кира.

Я медленно наклонился и протянул руку в сторону животного, стараясь не делать резких движений. Конго застыл. Его верхняя губа чуть дёрнулась, обнажая острые клыки, а из груди вырвалось низкое, вибрирующее рычание.

— Конго не котик, Илья, — голос Киры стал серьёзным. — Это опасный хищник. Не надо его гладить, если не хочешь остаться без пальцев.

— Я просто хочу подружиться, — ответил я, не отводя взгляда от дикого зверя.

— Привыкнет со временем. Если будешь почаще приходить в гости, он поймёт, что ты «свой». А пока — не провоцируй.

Кира потянула меня за рукав, увлекая к входу в дом. Ткань рубашки, уже успевшая присохнуть к краям ножевой раны на плече, натянулась и потащила за собой кожу. Я не сдержался и скривился, с трудом подавив рвущийся из груди стон. В глазах на мгновение потемнело от острой, пронзающей боли, которая отозвалась во всей руке — от кончиков пальцев до лопатки. Адреналин от схватки окончательно сошёл на нет, и теперь каждое движение отдавалось в теле глухим, тягучим гулом.

Кира мгновенно среагировала, заметив, как я дёрнулся и втянул голову в плечи. Она тут же отпустила мой рукав, и её лицо, только что выражавшее лёгкую уверенность, снова стало встревоженным.

— Ой, прости! Вот я дура! Больно? — она сделала шаг назад, вскинув руки в примиряющем жесте.

— Терпимо, — выдавил я, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Бывало и хуже.

Кира внимательно посмотрела на тёмное пятно, расплывающееся на ткани в районе моего плеча, и сказала:

— По-хорошему, Илья, это зашивать надо. Рана глубокая, края разойдутся, будет шрам на всю жизнь, да и инфекцию занесёшь элементарно. Надо ехать в больницу.

— Не хочу в больницу, — я упёрся, чувствуя, как внутри снова всколыхнулось Ядро. — Само заживёт. Поверь, у моего организма… специфические особенности регенерации.

Кира скептически прищурилась, изучая моё лицо, на котором расцветали гематомы.

— Заживёт как попало, — недовольно проворчала она, после чего на секунду задумалась и добавила: — Пошли обратно в гараж!

— Зачем? — спросил я.

— У меня там есть всё, чтобы зашить тебе рану, — ответила она, уже направляясь к двери гаража. — Если уж ты решил играть в сурового героя, то хотя бы не умрёшь от заражения крови у меня во дворе. Идём!

Мы вернулись в гараж, Кира усадила меня на пластиковый стул, а сама тут же исчезла в глубине гаража, перебирая стеллажи с оборудованием. Слышалось звяканье металла и шуршание упаковок.

— Ага! Вот она! — наконец воскликнула девушка.

Она вернулась с объёмной медицинской сумкой на плече, быстро расстегнула молнию, выкладывая на стол инструменты.

— Откуда у тебя это⁈ — удивился я.

— Увлечение активными видами спорта, — пояснила Кира. — Мы иногда далеко выезжаем, поэтому лучше иметь мини-клинику под рукой. Прости, но из обезболивающих у меня только… спирт. Я сама не пью, но в аптечке на всякий случай лежит.

Я прикинул варианты. Алкоголь — это риск. Я мог сболтнуть лишнее про другие миры, про протоколы, про то, что я вообще гость в этом теле. Рисковать Кирой я не хотел.

— Обойдёмся без спирта, — твёрдо сказал я.

Кира удивилась, но спорить не стала. Она взяла острые медицинские ножницы и осторожно, короткими движениями начала распарывать пропитанную кровью повязку, а затем и рукав моей рубашки. Когда ткань упала, она невольно поморщилась.

Я скосил глаза на плечо. Зрелище было не из приятных: месиво из кровавых разводов и глубокого разреза, края которого слегка разошлись. Стоило Кире прикоснуться к коже вокруг раны, как по руке тут же побежала свежая ярко-алая струйка.

— Терпи! — скомандовала она, смачивая ватный тампон в антисептике.

Она прижала тампон к ране. Вспышка была резкой, жгучей, словно мне в руку вбили раскалённый гвоздь. Я невольно вцепился пальцами в сиденье стула.

— Ну что, — прошептала Кира, не отрываясь от работы, — ты всё ещё хочешь играть в терминатора?

— Терминатор… это что? — переспросил я.

— Это герой фильма такой. Робот, — пояснила Кира, сосредоточенно разглядывая края раны под ярким светом лампы.

Ого! Оказывается, и Кира склонна к этим странным земным играм в ролевое моделирование. Прямо как Маша. Меня такое поведение местных женщин начинало слегка напрягать. Я искренне не понимал: зачем в момент близости изображать кого-то другого? Разве не проще и честнее просто быть самим собой?

— Я сейчас немного не в той форме, чтобы… проявлять физическую активность, — произнёс я, всё ещё пытаясь осмыслить её слова.

Кира подняла на меня взгляд, в котором читалось полнейшее недоумение. Она явно не уловила ход моих мыслей.

— Так не проявляй. Просто потерпи, — ответила она максимально буднично, доставая из вскрытого стерильного пакета изогнутую иглу с прикреплённой нитью. — Не смотри, лучше отвернись. Сейчас будет неприятно.

Её движения были уверенными, лишёнными суеты и лишних сомнений.

— Ты училась на медика? — спросил я, пытаясь отвлечься от того, как игла в очередной раз прокалывает край моей кожи.

— Нет, — Кира даже не подняла глаз, аккуратно затягивая узел. — Я росла с тремя братьями. Знаешь, я как Света, родилась в небольшой деревеньке. С врачами там было не очень, зато драк и порезов — хоть отбавляй. Приходилось осваивать полевую хирургию на лету, чтобы родители не узнали, и чтобы не загноилось.

В этот момент игла в очередной раз с натужным усилием прошила плоть. Я не сдержался и коротко, болезненно зашипел, чувствуя, как внутри раны словно протаскивают раскалённый рыболовный крючок.

— Ой, — Кира на секунду замерла, заметив, как у меня побелели костяшки пальцев, сжимающих пластик стула. — Прости. Зря мы без местной анестезии начали. А давай в аптеку съездим? Я мигом, на байке!

— Поздно, — сказал я и стиснул зубы так, что челюсти заныли. — Лучше заканчивай.

— Как скажешь, — она снова наклонилась над плечом. — Ты только в обморок не упади. Я тебя до дома не дотащу, если ты отключишься.

Ощущения были специфическими. Игла ощущалась как грубый инструмент, который с трудом раздвигает волокна моей плоти. С каждым стежком я чувствовал, как кожа сопротивляется, натягивается, а потом — короткий, пронзительный укол, когда остриё выходит с другой стороны. Это была не просто боль, это было ощущение чужеродного вмешательства в структуру моего тела. Крайне неприятного вмешательства.

Кира бормотала себе под нос, словно пытаясь заглушить мои редкие, сдавленные выдохи. В её голосе сквозила нервозность, которая выдавала, что для неё это тоже испытание.

— Сейчас ещё один стежок… совсем чуть-чуть осталось, потерпи немного. Вот так, хорошо, умница…

— Не переживай, — выдавил я через силу. — Я могу… выдержать и больше.

— Ну и хорошо, — выдохнула она с заметным облегчением.

Она сделала последний узел и аккуратно обрезала нить металлическими ножницами. Наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Кира взяла флакон с антисептиком, обильно полила им свежий шов. Она отодвинулась, вытирая испарину со лба, и прищурилась, изучая результат своей работы под ярким светом гаражной лампы.

— Кривовато немного… — призналась она, с лёгкой досадой покусывая губу. — Но зато держаться будет намертво. В следующий раз обещаю, потренируюсь на курице, чтобы швы были ровнее.

Я опустил взгляд на плечо. Да, шов выглядел как грубая строчка на старой ткани, но главное — пульсирующая «рваная» боль, которая мучила меня последние часы, сменилась ноющим жаром.

— Я уважаю твоё стремление к идеалу, но переделывать мы не будем, — сказал я, едва заметно улыбнувшись. — Мне эта «авторская работа» вполне по душе.

Кира хихикнула, но тут же осеклась и тяжело вздохнула. В её взгляде смешались жалость и лёгкое осуждение.

— Ты бы сейчас себя видел, «герой», — покачала она головой. — Ладно, скидывай рубашку. Нужно довести дело до конца.

То, что на мне осталось, рубашкой можно было назвать с очень большой натяжкой — лохмотья ткани, пропитанные пылью и запёкшейся кровью, едва держались на плечах. Я поморщился, с трудом стягивая обрывки через голову, и тут же ощутил прохладу гаражного воздуха на своём избитом торсе.

Кира достала из сумки большую, широкую клейкую салфетку. Она аккуратно наложила ее поверх наложенных швов, плотно прижимая края к здоровой коже.

— Это чтобы вода не попала, — пояснила она, разглаживая края пластыря. — Минимум сутки не мочить. Ты меня слышишь? Не мочить!

Она не стала давать мне передышки. Взяв шланг, она начала смывать кровь с бетонного пола прямо в канализационные отверстия.

Я попытался подняться, чтобы помочь, но Кира тут же обернулась и указала пальцем на стул.

— Сиди, герой, — отрезала она нетерпящим возражений тоном. — Ты порцию приключений на сегодня уже получил.

Я послушно опустился обратно на пластик. В гараже стало чисто, но я был с ног до головы покрыт коркой из пыли и крови.

— Слушай, а можно я всё-таки в душ схожу?

Кира закончила смывать последние пятна с бетона и убрала шланг. Потом она обернулась ко мне, критически осматривая моё полуголое, избитое тело.

— В душ? — переспросила она, аккуратно поправляя край клейкой салфетки, проверяя герметичность. — Эта штука водонепроницаемая, так что душ принять можно. Но никаких ванн, никакого распаривания. Быстрый, тёплый душ, чтобы смыть эту дрянь с кожи. И если хоть капля воды попадёт под пластырь…

Она не договорила, лишь выразительно посмотрела на иглу, которая всё ещё лежала на столе.

— Понял, — сказал я. — Быстро, аккуратно, без фанатизма.

Мы покинули гараж и дошли до дома. Его архитектура была нестандартной: двухэтажное строение, составленное из четырёх кубов разного размера. Что выглядело необычно, но органично. Огромные окна от пола до потолка превращали стены в подобие прозрачных экранов.

Едва мы переступили порог, дом отреагировал на наше присутствие: по воздуху поплыла обволакивающая музыка для релаксации, а мягкий свет автоматически выставился на уровень, комфортный для глаз. Кира взяла пару пушистых полотенец и проводила меня в ванную комнату. Там она указала на душевую кабину из матового стекла и сказала:

— Залезай. И помни — быстро! Никаких длительных заплывов!

— Понял, — ответил я. — Даже ноги намочить толком не успею.

— Погоди залезать! Я сейчас!

Кира развернулась и почти бегом выбежала из ванной. Вернулась она через полминуты, протягивая мне стопку вещей.

— Вот, держи. Это моего старшего брата. Гостил с семьёй на прошлой неделе и испачкался в маринаде, когда шашлыки жарил. Оставил здесь, я постирала. Тебе повезло — он примерно с тебя ростом. Всё, купайся.

Дверь за ней закрылась, я остался один и, сбросив с себя грязную одежду, с наслаждением шагнул под матовое стекло.

Когда тёплая вода ударила по плечам, я не удержался и издал тихий, почти блаженный стон. Струи смывали пыль, кровь и грязь сегодняшнего дня. Под напором воды мышцы, ещё недавно скованные адреналином и болью, начали наконец расслабляться. В этот момент я был просто человеком в душе, а не Верховным Трибуналом, и это простое человеческое удовольствие казалось мне сейчас чем-то бесконечно ценным.

— Вылезай! — забарабанила в дверь Кира. — И не засни там!

Я осторожно выбрался из душевой кабины, стараясь не делать резких движений раненой рукой. Тело, освобождённое от грязи и крови, отозвалось благодарным покалыванием. Я вытерся пушистым полотенцем, так, чтобы не задеть пластырь, и натянул майку и шорты брата Киры. Майка сидела тесновато в плечах, но другой не было.

Как только я открыл дверь ванной, в нос ударил густой, дразнящий аромат расплавленного сыра и запечённого теста. Вкусно потянуло едой, и желудок, до того момента молчавший от шока, отозвался требовательным урчанием.

— Сюда, — подала голос Кира.

Я пошёл на звук и оказался в небольшой, но уютной столовой. Стены были отделаны деревом. На одной из них полыхал экран с качественной имитацией живого огня в камине. Мягкие блики «пламени» танцевали на столе, где меня уже ждали два пирога, а рядом стояли тарелки с запечённым картофелем и овощами.

Кира, уже переодетая в домашнее, стояла у стола с двумя стаканами чая.

— Присаживайся, — она кивнула на стул.

Я сел, а она ловко отрезала два увесистых куска пирога, от которых поднимался пар, и положила их мне в тарелку. Она подняла свой стакан с чаем, глядя на меня с какой-то странной смесью восхищения и глубокого сострадания.

— Ну, за твоего ангела-хранителя! — она слегка коснулась своим стаканом края моего. — Я много всяких переделок видела, жизнь в провинции меня научила многому, но твой случай… это самое страшное, что мне доводилось наблюдать. Просто чудо, что ты живой. Но хорошо то, что хорошо кончается, правда?

Я медленно отпил горячий чай, чувствуя, как он согревает изнутри. Слова Киры про «хороший конец» отозвались внутри горьким привкусом. Я посмотрел на свои руки, на свои разбитые костяшки, которые уже не болели, но выглядели паршиво.

— За ангела, — тихо ответил я, коротко улыбнувшись краем рта. — За тебя!

А потом я откусил кусок ароматного пирога. Вкус был потрясающим — простым, настоящим, земным.

Я открыл глаза и понял, что стою в самом сердце типичной депрессивной глубинки. Вокруг были обшарпанные хрущёвки, разбитые фонари, мигающие в ритме предсмертных конвульсий, и лужи, в которых отражалось серое беззвёздное небо.

«Где я? — мелькнула тревожная мысль. — И почему меня окружает золотое свечение Трибунала?»

Ответа на эти вопросы у меня не было. Зато тишину разорвал свист. Из ближайшей подворотни, похрустывая семечками, начала выплывать процессия — человек пятнадцать, все как на подбор: тренировочные штаны с тремя полосками, кепки, в руках арматура, ржавые цепи и куски досок с торчащими гвоздями.

— Слышь, ты, в халате с подсветкой, — пробасил предводитель, крутя в руках кусок трубы. — Тут район суровый. Либо мобилу сдавай, либо…

Я посмотрел на свои руки, объятые пламенем Истины и произнёс:

— Виновны!

Мой голос прогрохотал так, что чуть не сдвинул тектонические плиты. Гопники переглянулись.

— О, ля, он не понял, куда попал! — усмехнулся один из них. — В рыло ему!

Толпа рванула вперёд с боевым кличем. Я не стал дожидаться рукопашной. Сделав отвлекающий жест рукой, я ударил огненной волной, «Очищающим пламенем». Взрыв был знатный: толпа разлетелась, как кегли, оставляя в воздухе лишь запах сожжённых семечек.

— Следующие! — крикнул я, чувствуя, как внутри пробуждается азарт.

И из темноты подворотен повалил поток. Теперь их было уже человек пятьдесят. Я, решив разнообразить веселье, щёлкнул пальцами. Из их кончиков потянулись тонкие лучи. Я начал «рисовать» ими по толпе.

— Эй, полегче! — орал кто-то, пытаясь прикрыться доской.

Но тщетно: лучи легко резали и древесину, и нарушителей правопорядка.

Однако поток не иссякал. Из каждого переулка, из каждого мусорного бака лезли новые и новые «адидасы». Это был бесконечный конвейер гопоты. Они перелезали друг через друга, создавая живое цунами, неудержимо катившееся на меня.

— Да сколько вас тут⁈ — крикнул я и ударил землетрясением.

Но толку было мало, и в какой-то момент я понял, что магия начала буксовать: нападавшие перли вперёд, не заботясь о потерях. На меня навалилась первая волна из десятков тел. Я пытался отбиваться, выжигал напалмом, рубил лазерами, замораживал хулиганов в ледяные статуи. Но их было слишком много, они буквально погребли меня под собой. Последнее, что я увидел — это кепка, приземлившаяся прямо на моё лицо, и приглушённый голос где-то из-под слоя тел:

— Слышь, мелочь есть?

И всё погрузилось в бесконечную, давящую тьму, пахнущую дешёвым пивом. Я начал задыхаться… пока наконец не дёрнулся всем телом и не открыл глаза.

Я сидел на кровати в гостевой спальне Киры. Комната была просторной, в том же минималистичном стиле, что и весь дом, с большим окном, за которым брезжил ранний рассвет.

— Доброе утро! — раздался из динамиков в потолке вежливый голос «умного» дома. — Поставить вам новости? Или включить бодрящую музыку?

— Музыку, — ответил я на автомате, пока сознание продолжало прокручивать кадры нелепого ночного кошмара.

Смысл сна был ясен до неприличия. Это было прямое предупреждение: как бы я ни был силен, как бы ни был непоколебим, земные пороки могут меня в конце концов похоронить. Причём в самом прямом смысле этого слова.

Я потёр лицо ладонями, возвращаясь в реальность. Вчера я остался ночевать у Киры. После ужина я честно попытался вызвать такси, но Кира категорично заявила, что в таком состоянии никуда меня не пустит. Она предложила остаться у неё — дом большой, целых три гостевые комнаты, места хватит всем. Мой прагматичный ум рассудил, что это приемлемо. Я позвонил Свете, предупредил, что задержусь по делам и не приеду ночевать, а затем отправился спать. Я едва успел снять одежду, рухнул на кровать и отрубился сразу же.

И вот такое пробуждение. Я поднялся с кровати. Тело немного ныло, мышцы отзывались глухой, терпимой болью, но в целом я ощущал невероятный прилив сил. Каждая клетка моего организма пульсировала энергией. Похоже, Ядро за ночь не просто латало дыры в оболочке, оно смогло подпитать её, запустив процессы ускоренной регенерации.

Я обратился к Ядру и обомлел!

Воспоминания о вчерашнем наказании были ещё свежи: когда Ядро накрыло той волной, я был уверен, что либо оно меня спалит изнутри, либо вывернет наизнанку. Перед глазами всплыла полупрозрачная плашка системного оповещения. Я всмотрелся, ожидая увидеть красные строки штрафных санкций, но цифры заставили меня остолбенеть.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 5,46 % ]

Пять целых и сорок шесть сотых процента!

Ядро не просто оценило результат, оно проанализировало сам процесс. Я не превратился в палача, я остался в правовом поле — не превысил пределы необходимой обороны, не совершил убийства, хотя имел на это все возможности. Я действовал как юрист, как гражданин, защищающий свою жизнь и достоинство, а не как бездумный инструмент разрушения.

Похоже, это «местное правосудие» в глазах Ядра имело вес. Оно одобрило мою сдержанность. Эти проценты были не просто числом — они были подтверждением того, что я могу существовать в этом мире, не теряя своей сути, но при этом становясь сильнее.

Я натянул майку и шорты брата Киры и отправился на кухню. Хозяйку я застал именно там.

— Привет, как самочувствие? — спросила она, заметив меня. — Есть хочешь?

Я прислушался к себе. Организм, словно спохватившись, что вчера его знатно потрепали, потребовал «топлива» с удвоенной силой. Голод был зверским, почти болезненным.

— Хочу. Очень, — честно признался я.

Кира прищурилась, оглядывая меня с ног до головы, и нахмурилась:

— Ты чего так рано встал? Тебе бы ещё отлежаться пару часов, вчерашнее не бесследно проходит.

— Некогда отлёживаться, — отрезал я. — Рабочий день впереди, дела никто не отменял.

— Ты что, на работу собрался? — она чуть не выронила кухонное полотенце.

— Ну да. А что? Я себя отлично чувствую. Энергии — хоть отбавляй.

— Ты в зеркало на себя посмотри, «работник»! — Кира кивнула на настенное зеркало в раме из матового алюминия.

Я подошёл и застыл. Отражение было, мягко говоря, пугающим. Лицо представляло собой живописный пейзаж в багрово-жёлтых тонах. Правый глаз заплыл, скула превратилась в «яблоко», а губа пошла корками. До меня дошло: Ядро щедро накинуло энергии на «внутреннее» функционирование, но физические ткани оболочки регенерировали по своим скудным земным законам.

— М-да, — пробормотал я. — Презентабельности ноль. Люди при виде меня решат, что я либо профессиональный неудачник, либо свидетель, который слишком много видел.

— Вот именно, — добавила Кира. — Очки купи, что ли. Большие, тёмные, чтобы пол-лица закрывали.

— Куплю, — ответил я.

— Ой, стой, — она хлопнула себя по лбу. — У меня же где-то были…

Кира ушла и через минуту вернулась с громоздкими пляжными очками. Это был настоящий шедевр китча: огромные, с зеркальными стёклами, в толстой оправе. Они закрывали не просто глаза, а пол-лица, что, собственно, мне и было нужно.

Я нацепил очки и посмотрел в зеркало. Выглядело жутковато, но зато эффективно — никаких синяков и следов «побоища» почти не видно.

Кира расхохоталась и сказала:

— Слушай, ну ты просто «огонь»! В шортах, майке и в таких очках ты выглядишь как персонаж, который перепутал направление — тебе явно на пляж надо, а не в юридическую контору.

Я только хмыкнул, поправляя оправу.

— Так, — Кира переключилась на деловой тон. — Что будешь на завтрак? Есть сэндвичи с индейкой, яичница-скрэмбл или овсянка с ягодами?

— Скрэмбл, — выбрал я.

Кира нажала пару кнопок на панели управления, и кухня ожила: автоматическая кофеварка с тихим шипением выдала два дымящихся стакана ароматного кофе. Из холодильного шкафа по ленте-транспортёру выехала картонная коробка, покрытая инеем. Она нырнула в ИК-печь, и уже через три минуты послышался мелодичный сигнал — мой заказ был готов.

— Я как Света, готовить не очень люблю и особо не умею, — пояснила Кира. — Но смотри, какой я нашла выход. Я ведь инженер, должна же я применять свои навыки в быту.

— И довольно талантливый инженер, — искренне заметил я. — Это решение… куда практичнее, чем часами стоять у плиты.

— Ну, хоть кто-то оценил.

Она улыбнулась, и этот момент — раннее утро, уютная кухня и её искренняя забота — показался мне чем-то подозрительно похожим на счастье. Подозрительно — потому что я знал: за пределами этого дома меня ждёт совсем другой мир.

Мы ели не спеша и молча, а когда заканчивали завтрак, когда Кира вдруг серьёзно посмотрела мне в глаза и сказала:

— Слушай, Илья… Ты что решил со своим домом? Вчерашняя история — это ведь только начало, они так просто не отступят.

Я сделал глоток кофе, чувствуя, как его горечь приятно бодрит, и ответил:

— Буду отстаивать. И свои права, и права остальных жильцов. Меня они не напугали. Честно говоря, мне кажется, вчера те «герои» сами испугались больше моего.

Кира усмехнулась, но взгляд остался тревожным.

— Если нужна помощь — обращайся, — сказала она.

— Обращусь за экспертизой обязательно. Там не дом, а будущая братская могила. Весь недостроен-недоделан.

— Можем хоть сейчас поехать! — оживилась девушка. — У меня сегодня день абсолютно свободен.

— Сейчас нас никто на объект не пустит, — ответил я. — А если проникнем незаконно, то любые результаты экспертизы признают недействительными в суде. Здесь нужны чистота и законность.

— Поняла, — Кира кивнула. — Тогда как только появится официальная возможность — я в тот же день готова. По дружбе. Бесплатно.

— Бесплатно не надо, — я посмотрел на неё поверх своих нелепых пляжных очков. — Любая квалифицированная работа должна быть оплачена. Но от дружеской скидки я не откажусь. Договорились?

Она улыбнулась и ответила:

— Договорились, хитрый юрист.

Я посмотрел на часы. Внутри меня, подкреплённое завтраком и энергией Ядра, пульсировало нетерпение. Вчерашний страх перед неизвестностью сменился расчётливым холодом.

— Раз ты сегодня свободна, давай не будем ждать. Поехали прямо сейчас к СТО, работу надо доделать, — предложил я.

Кира покачала головой и сказала:

— Тебе бы дома отлежаться, поспать… Но я же вижу, что ты всё равно не усидишь. Ладно, поехали на СТО. Только давай без драк.

Мы быстро собрались и выдвинулись к объекту. По дороге я попросил у Киры телефон и набрал Манькова. На третьем гудке послышался чересчур игривый голос шефа:

— Кирочка, доброе утро! Чем обязан?

— Это Илья, Олег Борисович, — сказал я.

Тон шефа изменился мгновенно.

— Что за дурацкие розыгрыши⁈ Таранов, ты где вообще? Почему ты опять опаздываешь? И какого чёрта ты звонишь с номера Киры⁈

— У меня есть уважительная причина для опоздания, — невозмутимо ответил я.

— Уважительная причина у тебя может быть только одна — если ты ночевал у Киры! — гаркнул шеф, а затем перешёл на ехидный смешок. — Таранов, не разочаровывай меня окончательно! Скажи мне честно, ты у Киры ночевал?

Я на секунду замолчал. Врать я не мог, это противоречило самой структуре моего нынешнего бытия — Истина не терпит искажений, даже в мелочах.

— Да, — ответил я. — Но это не то, что вы думаете.

Маньков буквально взорвался хохотом.

— «Это не то, что вы думаете»! Боже, Таранов, ты бы ещё сказал, что вы всю ночь изучали гражданский кодекс при свечах! Смотри мне, герой-любовник, Кира — девушка серьёзная, не вздумай ей голову морочить!

— Олег Борисович, хватит, — перебил я его, пока он не пустился в дальнейшие фантазии. — В офис я приеду не раньше обеда.

— Вообще-то, мы сегодня должны идти к Ирине! Ты забыл?

— Не думаю, что это хорошая идея — мне к ней сегодня идти, — я покосился на своё отражение в зеркале заднего вида.

— Почему? Ты что, напился, что ли⁈

— Нет.

— А что тогда? В чём проблема?

— Увидите — поймёте, — буркнул я.

— Ну хорошо, человек-загадка. А что с экспертизой по СТО? Вы её сделали?

— Вот прямо сейчас едем делать, — сказал я.

— А вчера почему не сделали? Весь вечер на звонки не отвечал!

— Форс-мажор, — коротко ответил я.

— Ладно, мажор ты наш. Жду к обеду. — Маньков отключился, оставив меня наедине с многозначительным молчанием Киры.

Мы подъехали к промзоне. Утро было серым, и место вчерашней схватки выглядело ещё более унылым. Мы вышли из пикапа, и я первым делом направился к тому самому месту, где меня сбили с ног. Вчера, когда сознание гасло под ударами Ядра, я упустил важную деталь.

На границе асфальта и запущенного газона я увидел то, что искал. Я подошёл, нагнулся и поднял плотный пластиковый файл. Внутри лежал лист бумаги — «подарок» от нападавших. Дарственная на участок на кладбище. Бланк был официальным, с печатями, фамилия уже вписана, но место для даты «заезда» пустовало.

— Ну и подарочки у них, — пробормотала Кира, заглянув мне через плечо. — С юмором у них явно проблемы.

Мы осмотрелись. Единственная камера, смотрящая на улицу, сиротливо висела над входом в продуктовый магазин неподалёку.

Мы зашли внутрь. За прилавком стоял парень, который вчера, как оказалось, был «зрителем» в первом ряду. Как только он увидел меня — в пляжных очках, с опухшим лицом, в майке и шортах, то округлил глаза.

— Слушай, я тебя знаю! — выпалил он с ходу. — Ну ты вчера дал! Я думал, тебя там в фарш раскатают, а ты… ну, серьёзно, круто очень дрался!

— Спасибо, — ответил я. — Ты видел, как всё началось? Как меня сначала избивали, а я даже ответить не мог?

— Видел, — кивнул продавец. — Тебя там конкретно прессовали. Я даже хотел полицию вызвать, но потом увидел, как ты начал в ответ… ну, в общем, решил не лезть. Понял, что ты сам с этими мудаками разберёшься.

Кира тут же вклинилась в разговор:

— Нам нужна копия записи с камеры на улице. Можешь сделать?

Продавец замялся:

— Это к хозяину. А его сейчас нет.

— Как его найти? Телефон у него есть?

— Есть. Но он телефон не разрешает раздавать.

— Полиция должна будет изъять эту запись, — сказал я, глядя в глаза продавцу, чтобы он понял серьёзность намерений.

Кира рядом скептически качнула головой, но спорить не стала.

Мы вышли и направились к СТО. Рабочие, которые находились на площадке, при виде нас замерли. Мой внешний вид вызывал у них противоречивые чувства. Я представился, показал документ, и когда они поняли, что я от Германа Романовича, они начали охотно помогать.

Кира прошлась по периметру ангара, осмотрела узлы креплений и буквально через десять минут выдала вердикт:

— Илья, забудь про «временную постройку». Это развод чистой воды.

— Почему? — попросил я.

— Временным здесь являются только ограждающие конструкции, — она постучала по сендвич-панелям. — Но основа здания — железобетонная фундаментная плита. У них глубокое залегание инженерных коммуникаций и анкерное крепление несущего каркаса прямо в бетон. Демонтаж этой плиты технически невозможен без полного разрушения объекта. Это капитальное строение, и никаким «временным объектом» оно быть не может.

Она быстро набросала схему в блокноте.

— Заключение я могу оформить завтра. Объект несложный, — уверенно добавила Кира. — С таким фундаментом требования о сносе — это не просто ошибка, это мошенничество.

Мы вернулись к пикапу.

— Илья, послушай, — Кира остановилась у двери водителя, с беспокойством глядя на моё лицо, которое даже пляжные очки не могли скрыть полностью. — Давай всё-таки домой? С твоим плечом, с таким лицом… какая работа?

— Я неплохо себя чувствую, — ответил я. — И на сегодня у меня есть пара дел, которые я обязательно должен решить.

— Упрямый, как осёл, — буркнула Кира, но села за руль.

Мы тронулись, и я, глядя в окно на пролетающие мимо серые здания, вспомнил о своей полной неготовности к деловой встрече. В шортах и майке брата Киры я выглядел как угодно, но только не как серьёзный юрист, готовый выиграть дело.

— Кира, — я повернулся к девушке, — перед офисом, если не трудно, завези меня в магазин одежды. На работу в таком виде я точно не появлюсь. И в салон сотовой связи — телефон нужен. Да и очки нормальные подберём, а то эти…

Кира рассмеялась и ответила:

— Первый раз в жизни я поведу мужчину на шопинг. Но мне это даже нравится. Ты — полный нестандарт!

«Знала бы ты, — подумал я про себя, — насколько я нестандарт».

Однако я лишь улыбнулся ей в ответ.

Мы заехали в торговый центр в десять утра — сразу же после его открытия. Парковка была пустая, на весь первый этаж — две уборщицы со швабрами и охранник, который ещё не успел допить свой утренний кофе из бумажного стаканчика. Нормальные люди в это время только планируют выдвигаться на шопинг.

Кира ориентировалась в этажах без единой заминки. Мимо обувного, мимо парфюмерной точки, мимо кофейни, поворот налево, эскалатор, поворот направо. Ни разу не посмотрела на указатели. Я просто шёл следом и старался не отставать.

— Сначала телефон, — сказала Кира, останавливаясь перед салоном связи. — Потом одежда. Потом очки. В такой последовательности.

— А почему не наоборот? — поинтересовался я.

— Потому что телефон тебе нужен прямо сейчас. А одежду надо подбирать спокойно, не торопясь.

Возразить было нечего. Человек, который ночью зашил мне порезанное плечо нитками из походной аптечки, имел право на определённый кредит доверия.

В салоне связи я потянулся к витрине с яркой моделью: стильный корпус, нормальный экран, цена вполне адекватная. Но Кира перехватила мою руку на лету.

— Илья, даже не вздумай. Это «полная шляпа», — заявила она, уверенно указывая на строгий чёрный глянцевый «кирпичик». — Бери этот. Летать будет как ракета.

— Он же в полтора раза дороже, — заметил я.

— Зато через год не будешь нести его в ремонт. Бери, не спорь.

Я доверился её инженерному чутью. Продавец, парнишка в фирменной футболке, косился на мои синяки под пляжными очками, но вопросов задавать не стал. Пробил покупку, выдал чек, пожелал хорошего дня. Профессионал.

С одеждой получилось интереснее. Кира привела меня в магазин мужской одежды на втором этаже, и я сразу направился к ближайшей стойке. Достал с вешалки что-то тёмное, вроде бы приличное, по размеру подходящее.

— Нет, — тут же сказала Кира

Она даже не объяснила, что не так. Просто забрала у меня вешалку и повесила обратно. Я потянулся к следующему варианту.

— Нет.

— А этот? — осторожно спросил я, показывая на другой костюм.

Кира отрицательно завертела головой и ответила:

— Илья, отойди от этой стойки вообще. Здесь одежда для людей, которым всё равно.

Я отошёл. Кира прошла вглубь зала, к дальним рядам, где висели костюмы подороже. Минут десять она перебирала пиджаки, сверяла оттенки ткани, щупала лацканы. Я стоял у примерочной и ждал. Продавщица посматривала на нас, но подходить не решалась.

— Вот, — Кира вернулась с костюмом, рубашкой и галстуком. — Примерь!

Я зашёл в примерочную, переоделся. Рубашка села по фигуре, пиджак лёг на плечи ровно. Галстук я завязал сам, виндзорским узлом, руки вспомнили автоматически.

Когда я вышел из примерочной, Кира отступила на шаг, осмотрела меня с ног до головы, после чего поправила мне воротник рубашки, одёрнула пиджак сзади и уверенно заявила:

— Вот теперь — другое дело. Сразу видно юриста, а не жертву ночного конфликта.

Оставшись в новых вещах, я отдал ценники кассирше, рассчитался, и мы отправились покупать очки.

Вместо тех нелепых пляжных гигантов, которые я нацепил утром, Кира подобрала строгую прямоугольную классику в тонкой металлической оправе. Мы перебрали штук шесть, пока она не остановилась на паре с дымчатыми стёклами. Они сели на переносицу идеально и полностью закрыли «фонари» под глазами.

Я посмотрел на себя в зеркало и увидел там человека в дорогом, идеально сидящем костюме, с галстуком правильного оттенка и в очках, которые добавляли лицу необходимую строгость. На меня смотрел из зеркала не парень, которого вчера отделали пятеро, а вполне себе юрист, едущий на работу.

— Ну, что скажешь? — Кира сложила руки на груди, наблюдая за моей реакцией.

— Скажу, что с тобой опасно ходить по магазинам, — ответил я, поправляя галстук. — У меня слишком быстро тают деньги на карте.

— Хорошие вещи стоят недёшево, — парировала Кира.

Это точно. Телефон, костюм, рубашка, галстук, очки — карта похудела ощутимо. Впрочем, вчера я мог вообще не дожить до утра, так что вопрос приоритетов решался сам собой.

Из торгового центра мы двинули в офис. В машине Кира включила навигатор, хотя дорогу до бизнес-центра, похоже, тоже знала наизусть.

— Как себя чувствуешь? — спросила она, не отрываясь от дороги.

— Нормально, — ответил я.

И я её не обманул. Ядро работало, подпитывая каждую клетку моей биологической оболочки, рёбра уже почти не болели. Я чувствовал себя так, что вполне мог идти и разгружать вагоны. Но таких подробностей Кире знать было необязательно.

— Если станет хуже, позвони, — сказала она. — Заберу.

— Не станет.

— Илья, я серьёзно. Тебя вчера пятеро избивали. Ты можешь сколько угодно делать вид, что ничего не случилось, но травмы — штука коварная. Поэтому, если что, звони!

— У меня даже после такого яркого шопинга осталось ещё достаточно денег на карте, чтобы вызвать такси и не дёргать тебя, — отшутился я.

Кира высадила меня прямо у входа в бизнес-центр. Я вышел, захлопнул дверцу. Пикап отъехал, а я остался стоять на тротуаре в новом костюме, с новым телефоном в кармане, с разбитой физиономией под дорогими очками. Да уж, та ещё картина.

Маньков сидел у себя в кабинете, за столом, заваленным папками. Я не успел даже поздороваться, как он вскочил и возмущённо воскликнул:

— Таранов! Ты где пропадаешь? Ты хоть понимаешь, что у нас весь график слететь может⁈

Он хотел сказать что-то ещё, но я молча снял очки. Шеф замолчал на полуслове. Несколько секунд он разглядывал моё лицо, потом произнёс:

— Вот это да… Красавец. Ну, рассказывай, где так удачно «нашёл приключения»?

— Девелоперы натравили бандитов, — ответил я. — Они следили за мной, потом напали, когда я приехал на СТО.

— Да ладно⁈ — удивился Маньков. — И как ты выкрутился⁈

— Избил всех, — ответил я.

— Всех это… скольких⁈

— Пятерых.

— Пятерых⁈ — шеф рассмеялся. — Ты сказал, пятерых⁈ Таранов, ты давай не заливай. Нет, ты, конечно, парень не маленький, но уложить пятерых бандосов… будешь Кире про такие подвиги рассказывать.

— Нападавших действительно было пятеро, — сказал я. — Здоровые спортивные ребята. И практически ни один из них не ушёл оттуда на своих двоих. Олег Борисович, какой мне смысл обманывать?

Маньков покачал головой. Долго молчал, рассматривая мои синяки. Потом с сарказмом произнёс:

— Таранов, я не понимаю, зачем ты в офисе штаны просиживаешь? Иди в ММА, станешь чемпионом. Золотые медали, пояса, поклонницы опять же.

— Олег Борисович, я серьёзно…

— Да я понимаю, что взялись за тебя, Таранов, по-серьёзному, — перебил меня шеф, перестав дурачиться. — Это по твоему лицу хорошо видно.

Я полез в карман пиджака и достал файл с дарственной на кладбищенское место. Положил на стол перед шефом и сказал:

— Посмотрите на это. «Подарок» от них.

Маньков взял бланк двумя пальцами. Повертел, прочитал. Потом, не говоря ни слова, взял со стола бутылку минералки, открутил крышку и плеснул воды прямо на документ. Печать и текст тут же поплыли разноцветными разводами по мокрой бумаге. Маньков брезгливо бросил размокший бланк на стол и произнёс:

— Струйный принтер. Подделка. Эх… мельчает братва. В девяностые такие документы по-настоящему выписывали на реальные места. Кладбища тогда под братвой были. А сейчас вот опустились до дешёвой распечатки.

— Это хорошо, — заметил я. — Значит, уровень нападавших не настолько серьёзен.

— Не обольщайся, Таранов. Денег в девелопменте столько, что они могут купить кого угодно, — отрезал шеф. — Переезжай, пока не поздно, в новый дом, не искушай судьбу. Будешь живым — заработаешь на хорошую квартиру!

— Закон на моей стороне, — твёрдо ответил я. — Мы с Кирой проведём экспертизу и докажем, что дом не готов к заселению.

— Ты Киру-то сюда не приплетай! — сказал Маньков. — Не подставляй девчонку. Её же грохнут!

Я призадумался. В словах шефа был резон. Кира и так уже влезла в эту историю дальше, чем следовало, и втягивать её ещё глубже было бы свинством с моей стороны.

— А у вас на примете есть эксперт, которого нельзя «грохнуть»? — поинтересовался я.

— Таранов, таких людей нет в принципе! — отрезал шеф. — Есть те, кого грохнуть сложно.

— А такие у вас есть?

— Есть. Но не про твою честь! Не лезь, Таранов, в это дело. Оно тебя сожрёт! Оно тебе уже всю морду пожевало! Внутри хоть всё целое? Рёбра не сломали, ничего не отбили? Врачи что вообще сказали?

— Ничего не сказали.

— В смысле?

— Я не был у врачей, — признался я. — Мне Кира зашила порез на плече.

Маньков с удивлением уставился на меня. Секунды три молчал, переваривая информацию, а потом воскликнул:

— Ты что, не снял побои⁈ Ты идиот⁈ Это же стандартная процедура!

— Патруль зафиксировал факт, необходимости не было… — попытался я оправдаться.

В мыслях же крутилось совсем другое: любое серьёзное обследование — рентген, МРТ, что угодно с визуализацией могло обнаружить Ядро. А объяснить врачам, откуда у меня внутри что-то инородное и непонятное, я бы не смог при всём желании.

— Таранов, почему ты не поехал в больницу⁈ — не отставал от меня Маньков.

И вот что ему на это отвечать? Правду сказать нельзя. Молчать тоже нельзя, молчание хуже вранья, потому что провоцирует людей додумывать самим. Пришлось выдать часть правды.

— Я не хочу, чтобы мне делали рентген, — сказал я.

— Но почему⁈ — искренне удивился Маньков.

— Потому что боюсь.

— Чего ты боишься? Облучения? Ты же образованный человек, Таранов! Там же смешные дозы! Даже дремучие бабушки уже этого не боятся!

— Я не буду это обсуждать! — отрезал я.

Маньков посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, потом махнул рукой и сказал:

— Да хрен с ним со снимком. Если у тебя рёбра сломаны — это твои проблемы. Но ты хоть морду свою покажи врачам, зафиксируй побои, идиот!

— Хорошо, — согласился я, потому что в словах шефа был смысл. — Заеду завтра.

— Уж заедь, будь добр. А я Геннадия предупрежу, что к Ирине мы в ближайшие дни не поедем.

— Почему?

— Да потому! Придём два придурка: у одного рожа разбита, а другой у её сына жвачку выпрашивал. Я вообще рассчитывал, что ты один сходишь.

— Ну я мог бы…

— Всё! Иди в больничку, таранов! — шеф хлопнул ладонью по столу. — Нечего тут клиентов разбитой рожей пугать и меня злить! И Кире скажи, чтоб осторожнее была. Если что, пусть мне звонит.

Я надел очки, сунул в карман размокший бланк с фальшивой дарственной и покинул кабинет.

Домой добрался на такси. Быстро прошёл через двор, вошёл в подъезд, поднялся по лестнице на свой этаж, и к своей радости никого не встретил.

Открыл тихо дверь, вошёл, снял очки, так как в коридоре было темновато, и тут же увидел Свету. Видимо, она услышала звук отпираемого замка и пришла меня встречать. Увидев меня в новом костюме, с синяками вокруг глаз, племянница застыла на месте.

— Господи! Дядя Илья! — воскликнул она и всплеснула руками. — Что случилось⁈ Вы в аварию попали?

Можно было сказать «да», и тема закрылась бы. Авария, мелкое ДТП, подушка безопасности не сработала, сейчас всё нормально, спасибо за беспокойство. Три секунды, и свободен. Но врать я не мог.

— Я поучаствовал в драке, Света, — ответил я честно. — Ничего страшного, я в порядке.

— В драке? — она подошла ближе, потянулась к моему лицу и внимательно его рассмотрела. — Ой, ужас какой!

— Мелочи, — сказал я. — Завтра всё пройдёт.

— Конечно, пройдёт! — с сарказмом произнесла Света. — А то я синяков в жизни не видела! Это на неделю, как минимум. У вас бодяга дома есть?

— Бо… что?

— Бодяга! И троксевазин нужен! И лёд! — заявила Света и бросилась на кухню, где у меня лежала аптечка, загремела там чем-то.

— Света, остановись! — крикнул я ей. — Со мной всё хорошо! Я не умираю.

— Ага, это вы сейчас не умираете! — донеслось с кухни. — А потом бах, сосуд в голове лопнет, и всё!

— Лёд и бадяга сосуду не помогут! — я решил воззвать к её разуму.

Напрасно. У Светы включился режим тотальной заботы, и аргументы логики здесь не работали. Она притащила из морозилки пакет с замороженными овощами, завернула его в кухонное полотенце и сунула мне в руки.

— Приложите! — приказала она. — И не спорьте!

Я приложил. Почему бы и нет? Холод приятно обжёг скулу.

— Куриный суп! — вдруг воскликнула Света и просияла.

— Что куриный суп? — уточнил я.

— Вам нужен куриный суп! Да! Я слышала, что куриный суп — лучшее средство для восстановления сил после травм. Я сейчас же поставлю вариться бульон!

— Но у нас дома нет курицы, — напомнил я.

— Я сбегаю в магазин и куплю! — заявила племянница.

— Света, я очень ценю твою заботу, правда, — сказал я. — Но, если честно, еда — это последнее, о чём я сейчас думаю. Мне нужно поспать. Просто поспать. И всё будет хорошо.

И я её не обманул. На меня потихоньку накатывала тяжёлая усталость. Ядро, видимо, перешло в режим глубокого восстановления и тянуло на себя все ресурсы организма. Веки наливались свинцом, ноги гудели, мысли начинали путаться.

Я отдал Свете пакет с овощами, прошёл к себе в комнату, скинул новый костюм на стул — повесить сил уже не было, стянул рубашку, снял галстук и свалился на кровать. Потолок уплыл куда-то вверх. Сквозь навалившуюся дрёму я слышал, что Света всё ещё говорила в коридоре что-то про пользу белков и витаминов, но я закрыл глаза и провалился в сон.

Сколько я проспал, я не знал, но по ощущениям — очень мало. Разбудили меня настойчивые толчки в плечо. В раненое плечо.

— Илья! Вставай немедленно! — верещал до боли знакомый женский голос.

Я открыл глаза. Надо мной, склонившись, стояла Марина. За её спиной маячила Света с виноватым видом.

— Тише, — я отвёл руку соседки. — У меня там рана, вообще-то.

— Да ты весь сплошная рана! — возмутилась Марина.

— Вот! — поддакнула Света. — Я ему об этом и говорю. Лечиться надо, а не спать!

Я сел на кровати. Голова была тяжёлая, но боль ушла. Видимо, минут тридцать-сорок я всё же проспал, и Ядро за это время поработало на совесть. Тело отзывалось нормально, рёбра не кололи, плечо тянуло еле-еле.

— Марина, ты вообще… как здесь оказалась? — спросил я, окончательно проснувшись.

— Света пришла и рассказала, что ты пришёл весь избитый и рухнул на кровать!

— Понятно, — я посмотрел на племянницу. — Света… а зачем ты к Марине пошла?

— Хотела узнать, как правильно готовить куриный бульон.

— А ты в интернете не могла глянуть рецепт? — спросил я. — Там рецептов куриного бульона — тысячи.

— Правильно она всё сделала! — заявила Марина. — В интернете можно верить многому, но только не кулинарным рецептам! Ты о чём думал, Илья, когда в драку ввязался? Тебе же не пятнадцать лет!

Пришлось вкратце обрисовать ситуацию. Я рассказал Марине про визит в «Родной очаг», про бандитов на СТО, про то, что девелоперы перешли от угроз к действиям. Рассказывал коротко, без подробностей.

Марина слушала молча, не перебивая. Света тоже притихла и присела на край стула. Когда я закончил, Марина несколько секунд молчала, потом сказала:

— Значит, они решили от тебя избавиться. На время.

— Что значит, на время? — спросил я.

— Юлиан как раз объявил на завтра общее собрание жильцов, — пояснила соседка. — Тема — официальный переезд. Юлиан будет давить, обещать золотые горы и агитировать за переезд от имени ТСЖ. Картинки опять красивые показывать будет, обещать, что это всё сделают когда-нибудь.

Вряд ли всё было именно так. Если бы меня хотели просто вывести из строя на несколько дней, меня бы просто отлупили, и всё. И не было бы ни угроз, ни «подарков», ни советов переехать в новый дом. Скорее всего, это просто совпадение, но совпало, надо признать, интересно.

— Значит, собрание, — произнёс я, усмехнувшись. — Что ж, придётся на него сходить. Пообщаемся ещё разок с Юлианом, послушаем его. А потом посмотрим, чьи аргументы в итоге окажутся весомее: его буклетики или моя экспертиза!

Как я и обещал Олегу Борисовичу, утром я направился в травмпункт, чтобы официально зафиксировать следы конфликта с девелоперами. У входа в клинику толпился народ, то и дело подъезжали машины скорой с мигалками. Я поправил очки, стараясь не привлекать лишнего внимания к своему лицу, и шагнул внутрь, в гул голосов и суету приёмного отделения.

В нос сразу же ударили ароматы хлорки и мази Вишневского. Вдоль выкрашенных бледно-зелёной масляной краской стен сидели товарищи по несчастью: кто с замотанной полотенцем рукой, кто с распухшей ногой, кто просто с выражением глубокой экзистенциальной тоски на лице. У парочки пациентов были, как и у меня, слегка «подпорченные» лица.

Я подошёл к окошку регистратуры. За стеклом сидела женщина необъятных размеров с монументальной башней из крашеных хной волос. Она сосредоточенно перебирала какие-то бумажки, делая вид, что меня не существует. Классический земной приём бюрократического доминирования. Я вежливо, но настойчиво постучал костяшкой пальца по стеклу.

— Полис, СНИЛС, паспорт! — не поднимая головы, рявкнула женщина. — Что стряслось?

— Мне необходимо зафиксировать телесные повреждения для последующего обращения в правоохранительные органы, — деловым тоном сообщил я, просовывая документы в узкую щель.

Регистраторша наконец соизволила поднять глаза. Её пальцы замерли над клавиатурой. И её можно было понять: выглядел я в этот момент живописно: распухшее лицо, глаза с «фонарями», ссадины. И всё это великолепие оттенял строгий костюм, белая рубашка и идеально завязанный галстук.

— Когда травму получили? — спросила женщина.

— Позавчера, — ответил я.

— Позавчера⁈ — её нарисованные брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под башней из волос. — А чего тянули-то два дня? Ждали, пока само рассосётся или глаз вытечет?

— Возникли непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы, — пояснил я. — Если говорить проще: был крайне занят на работе. Процессуальные сроки не ждут,

— На работе он был… — проворчала женщина, с силой шлёпая печатью по бланку. — Ну-ну. Как говорится, все ваши проблемы у вас налицо… Точнее, прямо на лице. Держите талон. Кабинет номер три. В порядке живой очереди!

Очередь состояла из двух суровых бабушек с палочками и одного крайне грустного подростка с гипсом. Спустя сорок минут созерцания плакатов о вреде клещевого энцефалита я наконец переступил порог третьего кабинета.

Внутри меня встретил уставший травматолог средних лет, на бейджике которого значилось «Купцов В. А.», и молоденькая медсестра, увлечённо раскладывающая пасьянс «Косынка» на компьютере.

— Раздевайтесь до пояса, присаживайтесь на кушетку, — скомандовал Купцов, едва взглянув на меня.

Он вооружился прозрачной канцелярской линейкой и подошёл вплотную. Оглядел меня, присвистнул и сказал:

— Ого. Хорошо вам фасад подпортили.

— Не могу не согласиться. Дискуссия вышла за рамки правового поля, — ответил я, стаскивая пиджак и расстёгивая рубашку.

— Так, Ирочка, сворачивай свои карты, пиши, — Купцов обернулся к медсестре и приложил холодный пластик линейки к моему лицу. — Кровоподтёк в правой периорбитальной области. Форма овальная, цвет синюшно-багровый. Размеры — четыре на пять сантиметров…

Врач обошёл меня сбоку, собираясь осмотреть рёбра, и вдруг замер. Уставился на моё правое плечо.

— А это ещё что за художественная штопка⁈ — возмутился он.

— Колото-резаное ранение. Наложено три шва, — спокойно доложил я.

— Да я вижу, что три шва! — Купцов схватил пинцет с лотка и брезгливо потрогал нитки, торчащие из моего плеча.

— Кто вам это сделал⁈

— Моя знакомая. В полевых условиях.

— Она что, медик? Хирург? Ветеринар? Может, вышивальщица крестиком на пенсии⁈ — травматолог начал стремительно закипать.

— Нет. Она инженер.

— Коновал она, а не инженер! — взорвался Купцов. — Кто ж так живые ткани шьёт⁈ Края стянуты вкривь и вкось, узлы затянуты, как на швартовом канате баржи! У вас же здесь келоидный рубец останется на всю жизнь!

— Возможно. Однако первоочередная задача была в том, чтобы остановить кровотечение, — заметил я. — С точки зрения механики процесс выполнен надёжно.

— Надёжно⁈ — Купцов воздел руки к потолку. — Да здесь так затянуто, что… пусть ваша знакомая лучше своё железо варит или пластик на 3D-принтере печатает! Каждый в этом мире должен заниматься своим делом! А то насмотрятся пособий в интернете, и завтра начнут сами себе зубы плоскогубцами рвать и полостные операции на кухонном столе делать! Кошмар!

Купцов переключился на грудную клетку и безжалостно ткнул пальцем прямо в восьмое ребро.

— Болит? — спросил Купцов с мстительным удовольствием.

— Нет, — расстроил я его.

— Понятно. Значит так, побои я вам зафиксировал, данные дежурному Ирочка сбросит. Но рёбра надо проверить. Да и скуловая кость под вопросом. Ирочка! Выпиши мужчине направление на рентген. Череп и грудная клетка. Двести четвёртый кабинет.

Мой внутренний алгоритм тут же забил тревогу. Рентгеновский снимок немедленно зафиксирует аномальную энергетическую структуру, моё Ядро Истины. Как я буду объяснять травматологу районной поликлиники наличие у меня внутри неземного артефакта? Никак. И меня отправят в секретный НИИ на препарацию.

— Благодарю вас, Виктор Александрович, но в рентгенографии нет ни малейшей необходимости, — ответил я, надевая рубашку.

Купцов замер на полпути к раковине.

— В смысле «нет необходимости»? — возмутился он. — Я врач! Мне, наверное, виднее?

— Я категорически отказываюсь от проведения рентгена, — произнёс я, застёгивая пуговицы. — Мне нужна только справка.

Травматолог посмотрел на меня поверх очков.

— Мужчина… Вы себя в зеркало видели? У вас, возможно, закрытый перелом рёбер! Если сломанное ребро сместится и проткнёт вам плевру, вы у меня тут прямо в коридоре кровью захлебнётесь. Бегом в двести четвёртый!

— Исключено, — я поправил узел галстука.

Купцов хлопнул ладонью по столу так, что Ирочка подскочила в кресле.

— Вам нужно сделать снимок! — почти взвизгнул врач.

— Я вынужден настаивать на отказе, — ответил я. — Это моё неоспоримое законное право согласно статье двадцатой Федерального закона номер триста двадцать три. Дайте мне бланк отказа.

Купцов снял очки и с силой потёр переносицу. Лицо его выражало глубочайшую степень профессионального отчаяния. Он швырнул на стол медицинскую карту и сказал:

— Ирочка, пиши: «От рентгенографии категорически отказался». Расписывайтесь вот здесь. И если вы завтра начнёте харкать кровью — ко мне не приходить! Идите лечиться к своим инженерам, пусть они вам лёгкие синей изолентой заматывают!

Я аккуратно поставил подпись в нужных графах, забрал справку и сказал:

— Огромное спасибо за уделённое время. Желаю спокойного дежурства.

Я развернулся и покинул кабинет. Ядро Истины в груди пульсировало ровно, надёжно скрытое от земных технологий, а справка лежала во внутреннем кармане. Можно было ехать в полицию.

До районного отдела внутренних дел я добрался на такси. Подошёл к дежурной части, к окошку за пуленепробиваемым стеклом, положил справку на стойку и сказал:

— Мне нужно уточнить статус заявления о нападении, поданного два дня назад.

Дежурный, сержант с усталыми глазами и взлохмаченной причёской, медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Фамилия? — буркнул он, лениво потянувшись к клавиатуре.

— Таранов Илья Сергеевич.

Сержант начал печатать, то и дело почёсывая затылок. Прошла минута, вторая. Он нахмурился, сменил запрос, снова поклацал клавишами, затем взял стационарный телефон, набрал номер и сказал в трубку:

— Алло! Андреевич? Тут заявитель пришёл, Таранов. В связи с нападением… Куда? А, понял.

Он положил трубку и обратился уже ко мне:

— Идите на второй этаж, кабинет двести четырнадцать. Следователь Волков Дмитрий Андреевич.

Я поблагодарил и пошёл к лестнице. В коридорах второго этажа было тихо: за дверями бубнили голоса, стучали клавиши. Я нашёл нужную табличку: «Старший лейтенант Волков Д. А.» и постучал.

— Войдите! — донеслось из-за двери.

Я толкнул дверь и вошёл. За заваленным папками столом сидел молодой мужчина с бледным лицом и кругами под глазами. Он даже не поднял головы, продолжая что-то быстро писать.

— Присаживайтесь, — сказал он, не прерывая письма. — Сейчас я допишу, и поговорим о вашем деле.

Ожидание затянулось на пятнадцать минут. Наконец Волков с глухим стуком сложил бумаги в стопку и убрал в толстую папку. Откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— Значит, Таранов? — спросил он.

— Да, это я, — ответил я.

— Зачем пришли?

Я молча достал из портфеля справку из травмпункта и положил её на стол перед ним. Волков взял документ, пробежал глазами, равнодушно отложил в сторону.

— Прошу приобщить её к делу, — произнёс я.

Следователь лениво махнул рукой:

— Да-да, приобщим. Не волнуйтесь.

Внутри закипало раздражение. Ни малейшего профессионального интереса, полное равнодушие, граничащее с халатностью. Если оставить всё как есть, справка рискует «потеряться» где-нибудь в недрах этого стола.

— Прошу подшить её к материалам дела прямо сейчас, — сказал я.

Волков даже не шевельнулся:

— Потом, Таранов. Сейчас работы выше крыши. Что-нибудь ещё?

Мне категорически не понравился его тон. Я не собирался позволять ему игнорировать процессуальные нормы. Медленно, демонстративно я открыл портфель, достал лист бумаги и ручку. На глазах у следователя быстро набросал ходатайство о приобщении документа к материалам уголовного дела. Потом написал ещё одну бумагу — точную копию предыдущей. Закончив, вытянул руку через стол, протягивая ему оба листа.

— Это что ещё за спектакли? — спросил следователь.

— Ходатайство о том, чтобы к материалам дела была официально приложена справка о медицинском освидетельствовании, — ответил я. — Прошу зарегистрировать и выдать мне копию с отметкой о получении.

Он взял ручку, расписался в получении на моей копии и вернул её мне.

— Зря вы меня в чём-то подозреваете, — буркнул Волков, уткнувшись в бумаги. — Просто ваше дело сейчас в другом кабинете лежит. Приложим, никуда оно не денется.

Потом он всё-таки присмотрелся к моему лицу, к заплывшему глазу и ссадинам, и голос его неожиданно смягчился:

— Да уж, досталось вам, конечно. Вид боевой. Но вы не переживайте, Таранов… Найдём мы этих уродов. И накажем.

— Кстати, что насчёт поисков? Есть какие-то намётки? — спросил я.

Волков откинулся на спинку стула, тот скрипнул старой пружиной.

— Намётки есть всегда. Но раскрывать их мы сейчас не будем. Сами понимаете — в интересах следствия.

— Я могу вам помочь, — не унимался я.

Следователь скептически усмехнулся и спросил:

— Это как это?

— Те, кто на меня напал, представились.

— Они что, совсем дебилы? Сначала паспорта показали, а потом вас бить начали?

— Ну, не совсем паспорта, — продолжил я. — Понимаете, я юрист. Веду дело о защите прав собственников дома, который попадает под снос, и…

Волков перебил, сочувствующе покачав головой:

— Вы меня простите, но, мне кажется, вы в другую сторону куда-то уходите. У нас уголовка чистой воды, а вы мне про гражданские споры.

— Не совсем. Нападавшие сказали, что они представляют интересы девелоперской компании…

Волков подался вперёд и спросил:

— Как она называется?

— «Родной очаг», ответил я.

Волков забарабанил пальцами по столу.

— «Родной очаг»? — повторил он. — Не может быть! Компания-то крупная, известная, в каждом втором тендере участвуют. У них репутация, юридический департамент из сотни человек… Вряд ли они стали бы так топорно мараться. Это же суицид для их бизнеса.

— И тем не менее, — я оставался невозмутимым, — хулиганы были предельно откровенны. Они сказали, что их прислали именно оттуда.

Следователь пристально посмотрел на меня.

— Какие-то доказательства есть? Записи, свидетели, хоть что-то, кроме ваших слов? — спросил он уже деловым тоном.

— К сожалению, нет. Но у меня есть кое-что другое. Они мне «дарственную» вручили.

Волков нахмурился:

— Какую дарственную? Зачем им вам что-то дарить? Вы о чём вообще?

— Место мне на кладбище подарили. В качестве финального аргумента.

— А они, похоже, серьёзно за вас взялись… — удивлённо произнёс следователь. — Я про такие истории слышал, байки всякие из прошлого, но это же в девяностые было. Думал, эпоха «подарков» на погост давно закончилась. Видимо, кто-то решил вернуть классику в моду. Этот бланк у вас есть?

Я с сожалением подумал, насколько неуместна была «проверка» Манькова. Он фактически уничтожил эту улику. Но вдаваться в подробности я не стал.

— К сожалению, он утерян. Но я могу написать заявление и на «Родной очаг»?

— Пишите, бумага всё стерпит. Однако я должен вас предупредить: без прямых улик мы вряд ли сможем привлечь их к ответственности. Проработаем, конечно, но гарантий я дать не могу.

Я достал ещё один листок из портфеля и начал писать новое заявление.

— Кстати, а запись с камеры изъята? — спросил я, выводя формулировки на бумаге.

— Точно! Отправляю ребят! Не волнуйтесь! Обязательно заберём, — уверил меня Волков.

Следователь вёл себя странно. Я никак не мог уловить его эмоций, поэтому решил проверить его «Взглядом Истины». И тут меня поджидал сюрприз: шкала над его головой была зелёной. Правда, на ней светилось всего семь баллов, но тем не менее. Мне «достался» довольно законопослушный представитель закона. Возможно, он был просто сильно измотан работой, и поэтому изначально показался мне равнодушным.

— Забегите к нам через пару дней. Или позвоните, — сказал Волков после того, как я передал ему заявление. — Думаю, новости хоть какие-нибудь будут.

Кира позвонила мне, когда я подъезжал к офису, и сказала, что будет ждать меня на парковке.

— Зачем на парковке? Поднимайся в контору, — предложил я ей.

— Не хочу. Во-первых, у меня в салоне прохладнее. А во-вторых, здесь на меня маслянистым взглядом никто не смотрит, — намекнула Кира на Манькова.

— Хорошо, я через пару минут буду.

Подъехав на такси, я увидел Киру на парковке. Она уже покинула салон и стояла возле своего пикапа, скрестив руки на груди и подставив лицо солнцу. Увидев меня, она махнула рукой.

— Привет! Держи, — сказала она и протянула мне бумаги, когда я подошёл. — Это по экспертизе СТО. Абсолютно всё чисто. Конструктив капитальный, фундамент монолитный, коммуникации заглублены. Любой суд признаёт это здание капитальным строением. Никакой «временный объект» здесь и рядом не лежал.

Я быстро пробежал глазами по заключению. Кира сработала профессионально — аргументы были железобетонными.

— Спасибо, Кира, — сказал я и положил бумаги в портфель. — Ты очень помогла.

— Не за что, — ответила она. — Ну, с этим разобрались. Теперь главный вопрос: когда едем на осмотр твоего дома? Мне нужно подготовить оборудование.

Я замешкался. Мысль о том, что её нужно в это втягивать, вызывала внутри неприятное сжатие.

— Никакого осмотра, — сказал я. — Я не могу тебя подставить. Ты видела, что они со мной сделали? У них нет тормозов. Если ты появишься на объекте как эксперт, у тебя будут… неприятности. Я не позволю тебе рисковать.

Кира вскинула подбородок, её глаза вспыхнули.

— Ты это серьёзно сейчас? Я эксперт. Я провожу обследование. Кто на меня будет наезжать и зачем? Это законная процедура! Я не боюсь, Илья, я в своей жизни и не такое видела.

— Это другое, — попытался возразить я, но она меня перебила.

— Нет, это не другое! Твоя «забота» меня сейчас просто оскорбляет. Ты считаешь меня слабой или некомпетентной? Если ты не позовёшь меня на этот объект, я расценю это как глубокое неуважение к моим профессиональным качествам. И к нашей… дружбе. И позволь мне самой решать, где мне безопасно работать, а где нет! Ты же сам лезешь в это дело.

— Так это же мой дом! Я это дело начал, я и закончить должен! Этого требует Закон!

— Герой, — Кира перестала хмуриться и улыбнулась, хотя я рассчитывал на другой эффект. — Всё! Мы договорились. Жду твоего звонка!

Она развернулась и села в машину, оставив меня стоять с открытым ртом. Впрочем, что делать с этой упёртой девчонкой, я мог решить и потом, а пока у меня было слишком много других дел.

Я добрался до офиса и вошёл в кабинет шефа. Тот оторвался от монитора, смерил меня с ног до головы взглядом и расплылся в своей фирменной ироничной улыбке.

— Боже мой, Таранов! Живой! Руки на месте, ноги тоже не потерял! И опоздал всего на пару часов. Какой же сегодня удивительный день! — в своём духе поприветствовал он меня.

— Я тоже очень рад видеть вас, Олег Борисович! — ответил я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— У нас есть экспертиза по СТО? — перешёл шеф сразу к делу.

— Конечно! — ответил я и выложил на стол бумаги, которые мне только что передала Кира.

Маньков схватил их и начал читать. По мере того как он читал отчёт, его лицо становилось всё более довольным. Он перевернул последнюю страницу, сложил документы в папку и с одобрением посмотрел на меня.

— Не девушка, а золото! Эх, быть мне лет на десять моложе…

Я позволил себе чуть заметную усмешку, не удержавшись от шпильки:

— Олег Борисович, вы себе льстите.

Маньков на секунду замер, нахмурился, а потом по-доброму огрызнулся:

— Хорошо! Лет на пятнадцать… хорошо — двадцать! И будь я не женат, я бы ух!

— Что ух? — переспросил я, ожидая, какой именно план покорения женских сердец созрел в его голове.

— «Что — ух»? — передразнил шеф меня, растягивая губы в довольной улыбке. — Это, Илья Сергеевич, значит, что я бы устроил ей такую жизнь, что она бы про свои экспертизы и чертежи забыла. Цветы, рестораны, поездки… Ты же видишь, какая она: умная, острая на язык, независимая. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. А ты что?

Он окинул меня скептическим взглядом.

— А ты, Таранов, вместо того чтобы за девушкой ухаживать, по подворотням от бандитов огребаешь. У тебя в голове вообще хоть что-то, кроме параграфов закона, есть? Она тебе экспертизу — идеальную, по полочкам разложенную, а ты ей что в ответ? Куда-нибудь пригласил?

— Она сама хотела сходить, — признался я, — на экспертизу дома. Но я подумал и отказал. Не хочу её подставлять.

— Ты, главное, смотри, чтобы она из-за твоей «заботы» в другую сторону не посмотрела. Женщины, Таранов, не любят, когда за них решают, что им опасно, а что нет. Особенно такие, как Кира. Она ведь тебя не за твою разбитую рожу уважает, а за то, что дурачок… то есть идеалист. Но ситуация неоднозначная. Я тебе уже говорил и еще раз повторю: и сам не лезь, и девчонку в это дело не впутывай!

Маньков на секунду задумался, видимо, что-то вспомнил из своей бурной молодости.

— Ладно, амурные дела — это хорошо, но нам и о других подумать надо. Заработаем тебе Таранов на квартирку в элитном ЖК, не сомневайся. Но только если будем пахать, — сказал Маньков и поднялся из кресла. — Пойдём, обрадуем Германа.

Мы отправились к Герману Романовичу. Когда мы вошли к нему в кабинет, хозяин бизнес-центра был целиком поглощён изучением каких-то документов.

— Добрый день, господа юристы! — поприветствовал он нас. — Надеюсь, вы с хорошими новостями?

Маньков ответил с присущей ему уверенностью:

— Здравствуйте, Герман Романович! А у нас плохих новостей и не бывает!

Хозяин кабинета усмехнулся и сказал:

— Тогда присаживайтесь.

Герман Романович дождался, пока мы устроимся в креслах, и спросил:

— Итак, что мы имеем?

Маньков, не теряя времени, извлёк из портфеля отчёт, передал его владельцу СТО и ответил:

— А имеем мы вот что!

Герман надел очки, пробежал глазами по первым страницам и довольно отметил:

— О, уже получили заключение по моему СТО.

— Да, — ответил Маньков. — По вашему СТО, которое вашим и останется. Экспертиза признала ваше здание капитальным строением.

— А что же с предписанием о сносе? — спросил Герман.

— Оно не о сносе, — мягко поправил его шеф, — а об устранении недочётов.

— То есть, мы напишем документ о том, что никаких недочётов и не было? — с надеждой спросил предприниматель.

— Позвольте мне объяснить кое-что о нашей родной бюрократии, — сказал Маньков. — Мы, конечно, можем пойти этим путём — начать доказывать, что нарушений не было изначально. Но тогда вы обвиняете чиновника, который выписал предписание, в некомпетентности. И мы ввязываемся в никому не нужную тяжбу: они говорят: «были нарушения!», мы: «не было!». Это путь в никуда.

— Но СТО я же должен как-то сохранить? — не унимался Герман.

— И сохраните! Смотрите: вам грозно командуют «немедленно устраните!». Вы берёте под козырёк, проводите «работы» и докладываете: «Устранил!».

Герман растерянно моргнул и сказал:

— Так, я же ничего не переделывал…

Маньков вздохнул, будто объяснял аксиому нерадивому студенту.

— Это в нормальной реальности. Поймите, их существуют две. Вот, к примеру, ваш стол. Он же стол, да?

Герман посмотрел на Олега Борисовича, как на сумасшедшего, но ответил:

— Ну… вообще-то, да.

— Но я могу добыть бумагу, в которой будет написано, что это телевизор, — Маньков постучал пальцем по столешнице. — И поверьте, тогда он станет больше похож на телевизор. А не на стол. Для нас с вами важна именно эта, юридическая реальность.

До Германа начало доходить.

— Вы хотите сказать, мне надо будет сделать документы, что я перестроил это здание…

— Нет, вы снова не уловили сути, — перебил его Маньков. — Бюрократов не интересует, что с ним произошло на самом деле. Хоть мы его по ночам вместе с вашей секретаршей укрепляли. Главное — финал. Итог!

Маньков указал на экспертизу Киры:

— Пробило двенадцать ночи, и ваш «сарай» превратился в капитальный ангар. И заметьте, мы никого не обманываем. Да, признаём — нарушения были. И да, они устранены. А каким образом — кого это волнует? Не поверят — пусть устраивают проверку. Которая только подтвердит, что мы не обманываем.

Герман буквально расцвёл в улыбке, потирая руки:

— Жаль, что мы с вами раньше не были знакомы!

Маньков откинулся на спинку кресла, приняв вид победителя:

— Поверьте, об этом жалеют многие люди. Совершенно мне не знакомые.

— Но у нас есть вторая проблема, — напомнил Герман. — Назначение земли. Всё было хорошо, а потом что-то произошло в базе, какая-то ошибка и как результат — земля оформлена как ИЖС. Под жилую застройку!

— И это самый неприятный момент, — согласился шеф. — Пусть обыватели верят, что государственные базы — это нечто незыблемое и объективное, но мы-то с вами понимаем, что это ещё одна, третья реальность. Ошибки в системе, конечно, случаются, но у вас здесь слишком много совпадений для банального сбоя.

Маньков начал загибать пальцы, перечисляя пункты:

— Набег проверяющих органов на бизнес-центр — это раз. Предписание по СТО, которое мы с вами завтра же обнулим — это два. И самое тревожное — внезапно «нарисовавшийся» покупатель на вашу землю. Слишком много событий за такой короткий срок, не находите? Это системная атака.

— Может быть, вы и правы, — согласился Герман. — Но с землёй-то что нам делать? Если статус ИЖС закрепят окончательно, меня просто вышвырнут оттуда как незаконного предпринимателя.

— Отбиваться! — уверенно ответил Маньков. — Будем поднимать архивы, делать запросы, писать жалобы в прокуратуру и земельный комитет. Это займёт время, бюрократия здесь будет сопротивляться до последнего, но мы решим.

— Вы уверены, что вытянем? — с сомнением спросил Герман.

— Вытянем, — отрезал Маньков. — Главное — не паниковать и делать ровно то, что я скажу. Илья, — он повернулся ко мне, — запиши себе: завтра первым делом к архивистам. Нужно найти первичный приказ о переводе земли. Если мы найдём «концы» там, мы заставим их самих всё «исправить».

Герман Романович, почувствовав, что ситуация наконец-то взята под контроль, заметно повеселел.

— Олег Борисович, а вы коньяку не желаете? — неожиданно спросил он, приподнимаясь с кресла.

Он подошёл к массивному шкафу из тёмного дерева и, открыв дверцу, продемонстрировал небольшой, но очень впечатляющий бар. Бутылки с янтарной жидкостью в приглушённом офисном свете смотрелись многообещающе.

Маньков с глубоким сожалением вздохнул, всем своим видом показывая, как тяжело ему даётся этот отказ:

— Желаю. Но не могу, к огромному моему сожалению. За рулём, да и на вечер кое-какие планы были. Но сама идея мне очень нравится — обязательно отметим, когда решим весь ваш ворох проблем!

— Тогда, может быть, кофе? — Герман Романович не сдавался.

Лицо Манькова мгновенно оживилось:

— А вот от кофе я точно не откажусь!

Хозяин кабинета повернулся ко мне:

— А вам, Илья?

— Чай, пожалуйста, — вежливо ответил я.

— Чёрный, зелёный, ройбуш, каркаде? — Герман Романович перечислил варианты.

Вопрос поставил меня в тупик. Я знал только один вид чая. И звучал он до безобразия просто — чай в пакетиках. Но выбирать всё равно было надо, поэтому я остановился на последнем варианте.

— Вот тот, последний.

Герман нажал на кнопку вызова на селекторе и деловым тоном попросил секретаря принести две чашки кофе и каркадэ. Разговор на несколько минут прервался, пока дверь не отворилась. Вошла девушка с безупречной осанкой и строгим взглядом. Она молча расставила чашки на столе и удалилась. Я взял свою чашку и сделал глоток: напиток был насыщенным, с приятной кислинкой, необычной для моего привычного «пакетированного» рациона.

Сделав ещё пару глотков, я решил, что пора переходить к аналитике, и сказал:

— Герман Романович, я просмотрел реестры. У вас есть четыре объекта недвижимости, верно?

Тот согласно кивнул и ответил:

— Да, крутимся потихоньку. Бизнес требует расширения.

— А в СТО и бизнес-центре у вас есть соучредитель — Воропаев Даниил Михайлович? — уточнил Маньков, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

— И это верно, — подтвердил Герман. — Надёжный партнёр.

— А на тех объектах, где его нет в списках учредителей, проблем нет? — спросил я.

Герман Романович нахмурился и сказал:

— Вы на что намекаете?

Маньков сделал глоток кофе, поставил чашку и произнёс:

— А вы не думали, что наезжают не на вас, Герман Романович? А на вашего партнёра? Посмотрите на картину целиком. На тех объектах, где Воропаева нет — тишина, стабильность, никаких проверяющих. А там, где он есть — сплошные неприятные сюрпризы. Знаете, что я бы сделал на вашем месте? Обязательно с ним созвонился. И очень аккуратно, без лишних слов, попытался бы узнать, нет ли у него каких-то своих «долгов»? Или недоброжелателей?

Герман Романович покачал головой, даже слегка рассмеявшись:

— Ребята, вы не понимаете. Воропаев — человек крайне уважаемый. У него везде всё схвачено, он такие узлы развязывает, что другим и не снилось. Проблем у него просто не бывает.

Я не сдержался и сказал:

— Как же не бывает, если мы сейчас сидим в кабинете и обсуждаем именно эти проблемы?

Герман Романович отмахнулся:

— Это те, что он как раз пытается разрулить. Если бы не он, поверьте, было бы гораздо хуже.

— Это очень спорное утверждение, — сухо заметил Маньков.

— А скажите, — я решил зайти с другой стороны, — не партнёр ли нашёл того «уважаемого человека», который так вовремя предложил купить ваше СТО за бесценок?

Герман замер на секунду, но потом кивнул:

— Да, он. И покупатель тоже крайне уважаемый человек. Как раз работает с проблемной недвижимостью.

— И вас это не настораживает? — я не сводил с него глаз.

— Нет, — твёрдо ответил Герман. — Даниил пытается выйти из ситуации с минимальными потерями для нас обоих.

Маньков скептически хмыкнул:

— Странное поведение для человека, который, как вы говорите, может «решить всё».

Но Герман Романович был непоколебим: он доверял партнеру и не желал слушать доводы против него. Я промолчал, но для себя отметил: мой приоритет теперь — тщательная и глубокая проверка господина Воропаева. Что-то мне подсказывало, что именно там прячется ключ к этой многоходовой комбинации.

Мы поднялись с кресел, завершая этот странный, местами напряжённый визит. Маньков, поправил пиджак и протянул руку Герману Романовичу.

— Ну, спасибо за хлеб-соль! И за чай с печенюшками, — проговорил Олег Борисович, кивнув на опустевшие чашки. — Пойдём мы дальше выход из ситуации искать. Работы, как видите, непочатый край.

Герман Романович тоже встал из-за стола, он крепко пожал руку сначала Манькову, а затем и мне.

— Благодарю за проделанную работу, — произнёс он. — Если что-то выясните — звоните мне сразу. Хоть ночью, я всегда на связи.

— Хорошо, договорились, — коротко ответил Маньков, уже направляясь к выходу.

Герман Романович чуть помедлил, словно взвешивая каждое слово, и добавил:

— И если вы вытащите меня из этой задницы… обещаю, вознаграждение у вас будет щедрое. Причём именно в реальной реальности, в самой настоящей. Никаких «телевизоров» вместо столов.

Маньков на секунду остановился у самой двери, обернулся и с блеском в глазах ответил:

— А вот это — лучшая для нас мотивация, Герман Романович. Поверьте, мы сделаем всё, чтобы вы остались при своих интересах. До свидания!

До конца рабочего дня я с головой ушёл в бумаги. Анализ документов по бизнес-центру занял уйму времени: не всё было в наличии, так что часть материалов я запросил у Германа, который обещал прислать их завтра с утра. С чувством того, что первый шаг в расследовании сделан, я закрыл ноутбук и отправился домой.

Однако дома меня ждал сюрприз. Только я переступил порог, как в коридор вышли Света и… Марина.

— Привет! — Марина расплылась в улыбке. — А мы тут тебе сюрприз готовим!

— Здравствуй, — я слегка опешил от неожиданного визита соседки. — Сюрприз? Какой именно?

— Борщ варим, — ответила Света, но в её голосе не было и намёка на энтузиазм.

— Борщ? — я искренне удивился. — Какой ещё борщ?

— Вкусный. Домашний. Наваристый! — ответила Марина, сияя воодушевлением. — Света попросила научить, я не могла отказать. Ты давай, переодевайся, отдыхай. Как будет готово — мы тебя позовём. Света, вперёд!

Света вздохнула, вяло бросила: «Да-да…» и поплелась вслед за Мариной, которая уже энергично прошагала в сторону кухни. Когда Марина скрылась за дверью, Света задержалась на секунду, чтобы тихо шепнуть мне:

— Она сама пришла. Час назад. Я ничего не просила.

— Ну и хорошо, что пришла, — негромко ответил я. — Поедим вкусно.

Света посмотрела на меня с укором и сказала:

— Это вы меня сейчас так унизить пытаетесь?

— Вообще нет. Констатирую факт, — ответил я. — Кстати, как у репетитора успехи?

Света заметно оживилась, и её лицо наконец-то осветила искренняя улыбка:

— Круто! Она такие вещи показывает, про которые я даже не догадывалась!

— Ну, в этом, вообще-то, и есть смысл наставничества, — отметил я, направляясь в ванную.

Приняв душ и сменив деловой костюм на домашнюю одежду, я заглянул на кухню. Там вовсю кипела работа. Марина, заняв позицию «главного шефа», руководила процессом.

— Нож ты держишь немного неправильно, — говорила она, указывая на разделочную доску. — Мизинец подожми. И вот так: раз — и отрезала! Пробуй!

Света, сосредоточенно нахмурившись, прижала нож к зубчику чеснока и решительно надавила. По доске скрипнул металл, и ломтик чеснока отделился от зубчика.

— Криво. И толсто, — разочарованно произнесла Света.

— Ничего! — Марина поощрительно похлопала её по плечу. — Старайся, занимайся, и у тебя получится. Давай ещё раз — оп!

Марина взяла нож сама, и в её руках он словно ожил. Пара молниеносных движений, и на доске оказался идеальный, практически прозрачный кусочек чеснока.

— И раз! И раз! И раз! — она явно красовалась, демонстрируя мастерство.

Ломтики выходили один к одному: такие ровные и одинаковые, будто их нарезал запрограммированный кухонный робот, а не человек.

— Теперь ты, — Марина кивнула на нож в руках у Светы.

Та неуверенно взяла инструмент, примерилась.

— И раз… и раз… и… ой! — Света вскрикнула, отдёрнула руку и начала трясти кистью. — Я палец порезала!

Марина, до этого момента излучавшая абсолютное спокойствие мастера, внезапно изменилась в лице. Она вскочила, её глаза округлились от ужаса.

— Илья! Быстрее неси аптечку! Чего ты стоишь⁈

Я сорвался с места, едва не вписавшись в дверной косяк. Через несколько секунд я уже вернулся с пластиковым боксом в руках. Света стояла у раковины, подставив пострадавший палец под холодную струю воды.

Марина профессионально выудила из аптечки пластырь, словно проводила хирургическую операцию.

— Дай руку, — скомандовала она.

Она аккуратно промокнула палец бумажной салфеткой, брызнула антисептиком — Света поморщилась, но промолчала, затем Марина ловко заклеила порез.

— Ну вот, — соседка удовлетворённо улыбнулась. — Как новенькая!

— Можно я сегодня больше резать ничего не буду? — тихо спросила Света, глядя на свой заклеенный палец.

— Конечно же, можно! Но ты не расстраивайся, — Марина примирительно погладила её по плечу. — Сделаем мы из тебя лучшую на свете хозяйку, вот увидишь.

Света опустила глаза; энтузиазма в ней стало ещё меньше.

— Только давайте без ножей обойдёмся, — вставил я, стараясь разрядить обстановку.

— Ну как без ножей? — воскликнула Марина. — Нож — это чуть ли не главный инструмент повара!

Света подняла голову, и в её голосе прозвучало непривычное для неё упорство:

— Я не повар. Я инженер. Робототехник. Будущий.

Марина расхохоталась:

— Ну, брось! Девушка с отвёрткой или с паяльником — это же смешно…

Улыбка сошла с лица Светы мгновенно. Она выпрямилась, став почти на голову выше.

— Тётя Кира — инженер! Причём очень успешный. И ни разу не смешной!

Марина застыла, будто её ударило током. Её глаза округлились, рот чуть приоткрылся.

— А… эээ… — только и смогла выдавить она.

В этот момент раздался звук входящего вызова. Я взглянул на экран смартфона и увидел, что мне звонит «Жена императора».

— Одну секунду, — сказал я. — Сейчас я быстро отвечу.

Я поспешно вышел из кухни, плотно прикрыл за собой дверь в комнату и нажал кнопку приёма.

— Привет! Как поживаешь, Тёмный Лорд? — голос Маши звучал бодро, но с какой-то едва уловимой ноткой усталости.

— Неплохо… — я присел на край кровати, выдыхая. — Хотя нет, если честно — чересчур много событий в жизни происходит.

— Во-о-от! — оживлённо отозвалась Маша. — У меня такая же ерунда. Хочу немного остановиться и отдышаться.

Я прислушался к звукам из кухни, откуда доносилось приглушённое бормотание Марины, и подумал, что «отдышаться» — это та роскошь, которой у меня в ближайшее время точно не будет. Даже в собственной квартире мне не давали покоя.

— Какие планы на вечер? — поинтересовалась Маша.

— У меня тут намечается что-то вроде импровизированных родственных посиделок дома, — ответил я.

— Очень жаль. И их никак нельзя отменить?

— Никак. Они уже у меня в гостях, оккупировали кухню, — Марина моей родственницей не являлась, но объяснить Маше, кто именно пришел ко мне «погостить», было сложно, однако, родственницей являлась Света, и по сути я сказал правду.

— Как обидно! — в голосе Маши прозвучало искреннее разочарование. — А я тебя на СтарКон хотела позвать.

— Куда? — не понял я.

— На СтарКон! Ну, это такая крутая тематическая вечеринка в стиле «Звёздных войн». Сегодня в одном клубе проводится. Быстрее выпроваживай своих родственничков и поехали туда! Будет весело!

Теоретически я вполне мог бы вежливо отправить Марину домой. А Свете просто сказать, что меня сегодня не будет дома по срочным делам. Однако существовала ещё одна серьёзная проблема — моя живописно помятая физиономия.

— Знаешь, у меня тут небольшая проблема… — осторожно начал я.

— Ой, да у меня их тысячи! — легкомысленно отмахнулась Маша.

— Такой у тебя точно нет. Я, скажем так, немного не в форме.

— Да кому это когда мешало? — рассмеялась она. — Пара шотов «Звёздной пыли» на баре, и будешь как новенький! Гарантирую.

— Боюсь, пройдёт минимум неделя, прежде, чем я буду хотя бы отдалённо напоминать «новенького», — мрачно констатировал я, бросив взгляд в зеркало на створке шкафа: лиловый синяк под глазом выглядел ещё контрастнее, чем утром.

В трубке на секунду повисла пауза.

— Ты что, заболел⁈ — тон Маши мгновенно сменился с игривого на встревоженный.

— Можно и так сказать. Мне сейчас просто… не очень комфортно посещать массовые общественные мероприятия.

Маша тяжело вздохнула. В её голосе смешались лёгкая досада и ирония.

— А ты, оказывается, очень ранимая персона, Тёмный Лорд, — сказала она. — Ладно, гуляй со своей роднёй, поправляйся… Созвонимся как-нибудь.

Я вернулся на кухню, прямо в центре стола уже возвышалась большая кастрюля, от которой поднимался густой пар и исходил насыщенный аромат наваристого мясного бульона, овощей и зелени.

— Та-да-ам! — довольно пропела Марина, сияя так, словно только что выиграла кулинарное шоу. — Присаживайся. Я сейчас мигом финальный штрих доготовлю.

Она ловко подхватила маленькую булку свежего тёмного хлеба и быстро нарезала её аккуратными ломтиками. Затем в ход пошёл увесистый кусок ароматного сала с аппетитной мясной прослойкой и перцем. Марина ювелирно уложила тонкие полупрозрачные кусочки сала на чёрный хлеб и с нескрываемой гордостью придвинула тарелку ко мне.

— А у вас водочки нет? — вдруг деловито поинтересовалась она, окидывая оценивающим взглядом кухонные шкафчики.

Света, уже сидевшая за столом с глубокой тарелкой наготове, непонимающе нахмурилась и сказала:

— А нам зачем? Мне рано, а дядя Илья не пьёт.

— Ну вы чего⁈ — Марина всплеснула руками. — Под борщ с чесночком и салом — это же классика! Надо закончить шедевр правильно. Давайте я быстренько сбегаю? Илья, что скажешь?

— Я, пожалуй, откажусь, — ответил я, отправляя в рот первый, действительно превосходный кусок сала на чёрном хлебе.

— Ну не хочешь как хочешь, — сказала Марина. — Всем приятного аппетита!

Мы успели съесть буквально по паре ложек, когда Марина бросила мимолётный взгляд на круглые настенные часы над холодильником.

— Илья, нам долго рассиживаться нельзя! — напомнила Марина. — Ты не забыл, что через сорок минут собрание?

Забыть я, разумеется, не забыл, но идти туда не хотел. Я помнил об этом каждую секунду, и именно поэтому идти туда мне совершенно не хотелось. Мой аналитический опыт давно вывел одну непреложную аксиому социальной динамики: по отдельности люди очень похожи на разумных существ. Индивидуально с ними можно вести конструктивный диалог, оперировать фактами, обсуждать законы и апеллировать к логике.

Но как только эти же самые разумные индивидуумы собираются вместе, происходит удивительная и пугающая метаморфоза: они стремительно глупеют. Рациональное мышление отключается, уступая место поведенческим инстинктам. И чем больше толпа, в которую они сбиваются, тем менее умными, но более громкими и агрессивными они становятся. Коллективный разум всегда деградирует до уровня самого истеричного своего участника.

А учитывая повестку о сносе дома, разделение на два лагеря и то, что ситуацию активно подогревали ребята из «Родного Очага», сегодня во дворе нас ожидало не конструктивное совещание собственников, а классический первобытный хаос. И мне предстояло шагнуть в самый его центр.

Однако избежать собрания я не мог. Я уже один раз оставил жильцов без присмотра. И чем это закончилось? Переездом в глухомань в недостроенный дом. Второго шанса я «Родному Очагу» давать не собирался.

— А у меня, между прочим, есть отличный козырь для собрания, — вдруг заявила Марина, откладывая ложку, и в её глазах вспыхнул знакомый деятельный азарт. — Я сегодня полдня на телефоне провисела.

— И куда же ты звонила? — поинтересовался я, мысленно готовясь к любой неожиданности.

— В Горводоканал! — с торжеством сообщила она. — Удалось пробиться через их диспетчеров прямо к заместителю начальника участка. Так вот, он мне официально подтвердил: горячая вода к нашему новому дому будет подведена не раньше конца года. И это в лучшем случае. У них там какие-то проблемы с подрядчиками и согласованием перекладки труб на соседней улице.

Я на секунду замер, переваривая услышанное. Это был весомый аргумент в нашу пользу.

— Марина, — я посмотрел на неё с искренним уважением, — Это просто отличная новость! Ты молодец! Эта информация нам там очень пригодится, мы сможем грамотно парировать аргументы желающих переехать в новый дом.

Соседка просияла, явно польщённая моей оценкой. Я же, возвращаясь к тарелке с борщом, поймал себя на неожиданной мысли: а ведь эта неугомонная девушка действительно бывает невероятно полезной. За её гипертрофированной эмоциональностью скрывалась настоящая бульдожья хватка: если ей было что-то нужно, она могла пробиться через любую бюрократическую стену.

«Вот если бы она ещё суетилась хоть вполовину меньше, цены бы ей вообще не было», — мысленно отметил я, но вслух, разумеется, ничего из этого не произнёс.

Не обошлось без добавки, но, как бы ни был хорош Маринин борщ, от тарелки пришлось оторваться — время поджимало, нас ждали дела.

Собрание Юлиан решил провести прямо во дворе, на детской площадке. Выбор места был явно продиктован не заботой о гражданах, а инстинктом самосохранения: на открытом пространстве всегда есть пути к отступлению. Беги куда хочешь. А вот в закрытом помещении рассерженные жильцы могли и дверь заблокировать, потребовав ответов с пристрастием.

Никакого президиума или стола организаторы ставить не стали. Юлиан просто вышел к народу, сжимая в руках папку, и откашлялся, привлекая внимание гудящей толпы. Я же, надев тёмные очки, чтобы хоть как-то скрыть живописные последствия встречи с «посланниками застройщика», встал в сторонке у турников. Светиться мне совершенно не хотелось, моя цель была — наблюдать.

— Уважаемые соседи! — начал Юлиан, стараясь придать голосу максимум уверенности. — Я призываю всех не затягивать и как можно быстрее подписать договоры на новые квартиры! Поймите, чем быстрее мы это сделаем, тем скорее сможем создать ТСЖ на новом месте. А уже как законные собственники, единым фронтом, мы легко добьёмся от застройщика устранения всех тех незначительных недостатков, которые там есть!

Толпа, до этого просто недовольно гудевшая, взорвалась.

— Незначительных⁈ — взревел тучный мужчина из второго подъезда.

— Да ты сам-то там был, деятель⁈ — поддержал его женский голос.

— Это не дом, это тихий ужас! Картонная коробка! — завопила бабка, ещё недавно мечтавшая туда переехать.

— Новый дом — один сплошной недостаток! — поддержала её подруга. — Там стены пальцем проткнуть можно!

Юлиан попятился на полшага, выставив перед собой руки, словно пытаясь отгородиться от волны народного гнева:

— Спокойно, спокойно, граждане! Застройщик идёт на контакт! Мне лично обещали, что до нашего переезда абсолютно всё устранят! Всё будет по ГОСТам!

И тут в центр площадки вихрем вылетела Марина.

— А про воду он вам тоже обещали⁈ — звонко перебила она председателя, уперев руки в бока. — Я сегодня звонила в Горводоканал! Так вот, там сказали: горячая вода к новому дому будет подведена не раньше, чем до конца года! А то и позже! Там труб ещё даже в проекте нет!

Над площадкой повисла секундная тишина, после которой грянул настоящий шторм. Соседи были в бешенстве.

— Вы нас в пещеры переселить хотите⁈

— Зимой без воды⁈ Совсем ополоумели!

Юлиан, побледнев и постарался успокоить толпу:

— Я в курсе этой ситуации! Но застройщик понимает проблему! Они обещают всем бесплатно выдать бойлеры! И даже пробить скидку на электричество на этот период!

— Да на кой мне сдался ваш бойлер⁈ — закричала пожилая женщина. — Куда я его повешу? В санузел? Там и так развернуться негде⁈

К возмущению присоединился Семёнович. Он не кричал, но его густой, ровный бас заставил многих притихнуть.

— Юлиан, ты вообще физику в школе учил? — мрачно спросил он. — В этом вашем новом «элитном» курятнике проводка из фольги. Если все квартиры вечером одновременно включат эти ваши бойлеры, электросеть просто не выдержит. И мы останемся не только без горячей воды, но и без света.

Это был контрольный выстрел. Толпа взревела с новой силой. Крики и споры начали переходить опасную черту.

— Да сколько можно нам лапшу на уши вешать⁈

— Гнать его в шею!

— А может, мы тебе сейчас морду набьём, чтобы думал, чьи интересы защищать⁈ — рявкнул кто-то из толпы, и несколько мужиков угрожающе шагнули вперёд.

Юлиан в панике прижал папку к груди.

— Вы что⁈ Бить морду — это варварство! — взвизгнул он. — Это дело подсудное! Я полицию вызову!

И тут Марина буквально взорвалась.

— Ах, варварство⁈ — закричала она. — Ах, подсудное⁈ А Илью, значит, можно было бить⁈ Его бандиты от вашего застройщика в подворотне избили до полусмерти за то, что он наши интересы защищает, а тебе по лицу, значит, незаконно⁈

Все как по команде замерли. Десятки взглядов мгновенно скрестились на мне. Я понял, что прятаться за тёмными стёклами больше нет смысла, и медленно стянул очки, открывая обозрению свой заплывший глаз и ссадины на скуле.

В толпе раздались ахи. На меня посыпался град вопросов:

— Илья, это правда⁈

— Кто это сделал⁈

— Полицию вызывали⁈

Я открыл было рот, но Марина, поймавшая кураж, уже отвечала за меня:

— Да, правда! К нему подослали отморозков! Требовали, чтобы он бросил наше дело! Но он не сдался!

Соседи были в шоке. Возмущение мгновенно сменилось волной искреннего сочувствия и поддержки. Люди подходили ближе, хлопали меня по плечу, женщины охали.

— Илюша, ты только не сдавайся! — участливо бормотала старушка.

— Мы с тобой, Илья! Не отступай! — поддерживали мужики.

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Спасибо вам за поддержку! — сказал я, стараясь говорить громко и уверенно. — Я действительно не намерен сдаваться. И я никого не боюсь. У нас есть законные рычаги, есть экспертизы, и я обещаю вам: мы добьёмся справедливости. Нас не загонят в бетонную коробку без воды и света!

Жители взорвались аплодисментами. Это был искренний порыв. А Юлиан, поняв, что он не просто провалил собрание, но и полностью потерял контроль над ситуацией, воспользовался тем, что всё внимание было приковано ко мне. Он быстро ретировался со двора.

Постепенно, обменявшись возмущениями и подбодрив меня напоследок, соседи начали расходиться по домам. Во дворе остались только я, тяжело дышащая после своего бенефиса Марина и хмурый Семёнович.

— Ну, дела… — протянул Семёнович, доставая сигарету. — Ты как, юрист? Кости целы?

— Жить буду, — ответил я. — Но нам надо двигаться дальше. Собраниями и возмущениями застройщика не остановишь. Мне нужно попасть на объект, в этот их новый дом, и провести независимую экспертизу. Но туда просто так не пустят.

Семёнович хитро прищурился, выпуская струю дыма.

— А мы их обманем, — сказал он. — Сделаем так: я скажу, что согласен на подписание договора. Типа сломался старик, устал воевать. Но выставлю условие: перед тем, как поставить подпись, я как собственник хочу лично осмотреть свою будущую квартиру. И возьму с собой специалиста.

— В качестве родственника или доверенного лица? — уточнил я, оценивая план.

— Именно! Прямо завтра с утра поеду в офис к этому девелоперу. Буду играть роль покладистого, но дотошного деда. Протащим мы твоего эксперта внутрь, Илья.

Марина изящность плана не оценила. Она вообще пропустила беседу, высматривая на придомовой территории председателя ТСЖ.

— Сбежал Юлиан, — расстроено выдохнула она. — Ну ничего, в следующий раз поймаем гадёныша!

Дорогие читатели!

Следующая глава выйдет в ночь с понедельника на вторник.

Мы переходим на график выкладки — 5 дней в неделю (вторник — суббота).

Воскресенье и понедельник прод не будет, так как авторы устали и по субботам и воскресеньям будут отдыхать. Запас глав у нас потихоньку закончился, и пока на дворе лето, надо хоть немного отдохнуть.

Надеемся на понимание.

Борщ на завтрак — это, конечно, нарушение всех мыслимых гастрономических конвенций, но мы со Светкой люди свободные, предрассудками не отягощённые. А борщ Марины, простоявший ночь в холодильнике, загустел, набрал силу и превратился в нечто настолько правильное, что отказываться от него ради какого-нибудь жалкого йогурта или омлета было бы преступлением против здравого смысла.

Тончайшие ломтики сала на тёмном хлебе таяли на языке. Света, расправившись со своей порцией, задумчиво покрутила в руках ломтик хлеба и вдруг заявила:

— Тётя Марина сказала, что к борщу обязательно надо брать «бородинский», к салу только он правильно подходит.

— Марина дело говорит, — согласился я, накладывая себе вторую порцию. — И борщ у неё под стать хлебу.

Света довольно улыбнулась и тоже потянулась за добавкой. Калории, вообще, играют в жизни архиважную роль. Правильный борщ с правильным салом на правильном хлебе зарядил мой организм энергией не хуже, чем импульс Ядра Истины. Ну, почти.

Из квартиры мы вышли вместе: у Светки сегодня занятие с репетитором начиналось непривычно рано. Я подкинул её до нужного адреса, убедился, что она зашла в подъезд, и покатил в офис. Утро было солнечное, пробок на удивление мало, и настроение у меня держалось на уровне «жизнь налаживается». Редкое, надо сказать, для меня состояние. Обычно я подозреваю, что за поворотом меня ждёт какая-нибудь гадость. Но сегодня борщ победил паранойю.

В бизнес-центр я вошёл бодро, махнул охране на входе, приложил магнитную карту к считывателю и поднялся на наш этаж быстрым шагом.

Хорошее утро закончилось возле нашей двери.

По коридору, огибая один и тот же квадратный метр пространства, нервно расхаживал незнакомый мужчина. Невысокий, худощавый, с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост. Он то поглядывал на наручные часы, то переминался с ноги на ногу, то останавливался, смотрел на дверь и снова начинал ходить. Движения у него были дёрганые, суетливые. Человек явно находился в состоянии, далёком от душевного равновесия.

— Добрый день! — вежливо поздоровался я, подходя ближе. — Вы к нам?

Мужчина вздрогнул, остановился и оглядел меня с ног до головы. Взгляд у него был настороженный, оценивающий, и на моих тёмных очках он задержался чуть дольше, чем следовало бы. Ну да, вид у меня в последние дни не самый располагающий. Ничего не поделаешь.

— Здравствуйте. Если вы из «РеалLex», — он неуверенно указал на табличку у нашей двери, — то да, к вам.

Я бросил взгляд на экран смартфона: без десяти девять. Надо же. В кои-то веки я приехал на работу раньше Манькова. Борщ, определённо, творит чудеса.

— Да, всё верно, вы по адресу, — ответил я, доставая ключи и отпирая замок, после чего толкнул дверь и пропустил гостя вперёд: — Проходите, пожалуйста.

Мы зашли в офис, прошли в мой кабинет, и я указал гостю на свободное кресло.

— Присаживайтесь.

Клиент опустился на самый край кожаного сиденья и замер, не касаясь спинки. Теперь, при нормальном освещении, я рассмотрел его получше. Мужчине было за пятьдесят, но седина и худоба накидывали ещё лет десять. Одет он был с подчёркнутой, почти театральной интеллигентностью: безупречно белая рубашка, тёмная жилетка, аккуратная бабочка. Впрочем, бабочка уже съехала набок, а тонкие пальцы судорожно мяли толстую пластиковую папку, лежавшую у него на коленях. Вид у человека был такой, что спал он ночью в лучшем случае пару часов. И то урывками.

— Итак, — начал я, активируя стандартный протокол консультации. — Слушаю вас. Изложите суть проблемы.

— На меня подали в суд! — выпалил мужчина, и его голос от возмущения аж зазвенел. — Понимаете? В суд! На меня! За плагиат!

Он произнёс слово «плагиат» с такой обидой, что, казалось, сейчас хлопнет папкой об стол. Однако не хлопнул. Но продолжил сжимать её так, что пластик поскрипывал.

— Нарушение исключительных авторских прав, часть четвёртая Гражданского кодекса, — сказал я. — Стандартная практика. Исходя из статистики подобных дел, рискну предположить, что речь идёт о незаконном копировании исходного кода программного обеспечения? Или кто-то присвоил ваш инженерный патент?

— Нет, ну что вы, — седовласый нервно дёрнул плечом. — Какой код… Я писатель. Писатель-фантаст. Издаюсь в основном в сети, на портале самиздата Author.Today. Пишу в жанре РеалРПГ, социальная фантастика…

Писатель. Ладно. Не программист, не инженер, не промышленный шпион. Писатель-фантаст с авторской платформы. Внутренне я пересортировал все шаблоны и категории, которые автоматически подтянулись при слове «плагиат», и выбросил девяносто процентов.

— Термин «РеалРПГ» мне не знаком, — сказал я. — Поясните, пожалуйста.

— Ох, ну… — клиент на секунду запнулся, пытаясь подобрать слова. — Это такой специфический литературный жанр. Представьте, что в нашу обычную реальность интегрируются интерфейсы и законы из компьютерных ролевых игр. Люди получают уровни, характеристики, могут прокачивать навыки и видеть перед глазами системные сообщения.

— Понятно. «РеалРПГ» — игровые механики в реальном мире. Моделирование игровой среды в реальных условиях. И кто же выступает истцом по вашему делу? Какое-то издательство?

— Если бы! — седовласый всплеснул руками, и папка чуть не улетела на ковёр. Он подхватил её, прижал к животу и выдохнул: — Меня судит… эзотерический культ!

Мой аналитический аппарат на секунду завис, обрабатывая нетипичную лингвистическую конструкцию в рамках гражданского делопроизводства.

— Уточните организационно-правовую форму истца, — попросил я. — Религиозная организация?

— Да какая там организация! Они называют себя «Свидетели Системы», — простонал писатель. — Какие-то абсолютно поехавшие на всю голову сектанты! Их лидер, Верховный жрец или как там его… В общем, некий Валерий Мельников. Именно он подал иск в районный суд.

«Свидетели Системы». Я достал ручку и блокнот, записал это, поставил вопросительный знак и обвёл его. Надо будет пробить этого Мельникова. Верховный жрец. Да уж, та ещё ситуация.

— И в чём смысл иска? — спросил я. — Какова их доказательная база?

Писатель поднял на меня воспалённые, красные от недосыпа глаза.

— Этот сумасшедший утверждает, что моя последняя книга «Система среди нас» — это дословный плагиат их священных текстов!

Я отложил ручку и откинулся на спинку стула. Ситуация приобретала иррациональный характер.

— То есть истец утверждает, что объектом их религиозного поклонения является текст, содержащий игровые условности, прокачку уровней и характеристики вымышленных предметов?

— Хуже! — взвыл клиент, судорожно поправляя съехавшую бабочку. — Они утверждают, что это они получили Откровение свыше ещё пять лет назад! Что их Верховный жрец Валера записал волю великой Системы в свой сакральный манускрипт. А я, цитирую, «коварно проник в их астральный эгрегор, похитил скрижали и издал их ради низменной коммерческой выгоды»!

Он процитировал это, подняв палец, и голос у него при этом подрагивал от возмущения. Бабочка окончательно сползла куда-то под ухо. Мужчина этого не замечал.

— «Астральный эгрегор» не является объектом авторского права, — констатировал я, разбирая суть претензии. — Равно как и «скрижали». Это юридический нонсенс. Ни один суд не примет заявление с подобной формулировкой. Предоставьте мне документы.

— Да их адвокат уже перевёл этот бред на нормальный язык! — писатель выхватил из папки стопку листов и положил их на мой стол. — И приложил нотариально заверенные распечатки их «Священной книги», якобы написанной задолго до моего романа. И они слово в слово повторяют мой сюжет! Вплоть до цвета трассирующих пуль, внешности мутантов и стоимости прокачки навыка «Скрытность»! И требуют изъять книгу и выплатить полмиллиона рублей!

Полмиллиона. Не астрономическая сумма, но для сетевого писателя-фантаста, скорее всего, весьма ощутимая. Я взял документы со стола и начал их просматривать: заголовки, печати, ссылки на нормативные акты, подписи, даты. Бегло, но внимательно. На второй странице я остановился.

Перечитал ещё раз. Поднял голову.

— Вынужден вас поправить. И заодно поздравить, — произнёс я. — На вас ещё никто не подал в суд. Данный документ не является исковым заявлением.

Писатель заморгал и указал пальцем на документы.

— А что же это?

— Это досудебная претензия, — спокойно ответил я, откладывая бумаги в сторону. — Согласно части пятой статьи 1252 Гражданского кодекса Российской Федерации, до предъявления иска о выплате компенсации за нарушение исключительных прав правообладатель обязан направить нарушителю претензию. И сейчас мы находимся именно на этом этапе. У нас есть законная возможность урегулировать конфликт до инициации судебного делопроизводства.

Писатель снова моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно выпрямился в кресле.

— То есть… суда ещё не было?

— Суда ещё не было, — подтвердил я. — И если мы правильно отработаем этот этап, его может вообще не быть. Если урегулировать…

— Урегулировать⁈ — седовласый нервно рассмеялся. — Да они невменяемые! Как вы собираетесь с ними договариваться?

— Закон отводит нам ровно тридцать дней на предоставление официального ответа, — я пропустил его эмоции и продолжил по делу. — Более того, мы можем легально растянуть этот срок. Если мы вступим с истцом в официальную переписку, запрашивая дополнительные документы, уточняя детали их так называемого «откровения» и требуя проведения досудебных экспертиз для сличения текстов, время будет работать на нас. Это даст мне возможность собрать полную информацию об этом Мельникове Валерии и подготовить стратегию защиты.

Писатель некоторое время молчал, переваривая. Нервная дрожь в пальцах немного унялась. Он положил папку на колени, расправил её и посмотрел на меня уже не с отчаянием, а с осторожной надеждой.

— Время⁈ — но тут его снова накрыло, он оглянулся на окно и понизил голос. — Да у меня нет времени! Они же на всю голову больные! Вчера они устроили пикет возле моего подъезда. Водили хороводы в каких-то балахонах, жгли вонючие палки и орали, что Система обнулит мне карму и наложит дебафф на гниение заживо!

Дебафф на гниение заживо. Я записал это в блокнот. Не потому, что это имело юридическое значение, а потому что формулировка заслуживала сохранения.

— Действия, которые вы описываете, могут квалифицироваться как нарушение общественного порядка и оказание давления на сторону спора, — сказал я. — Это, в принципе, нам на руку. Вы зафиксировали происходящее? Видео, фотографии?

— Я… нет, — писатель растерялся. — Я просто выглянул в окно и обалдел.

— В следующий раз фиксируйте, — сказал я. — Всё: видео, аудио, время, дату. Если они повторят, мы подадим встречное заявление о преследовании. Это серьёзно ослабит их позицию.

Клиент подался вперёд и перешёл на шёпот.

— Илья Сергеевич… Мне сказали, ваша фирма берётся за нестандартные дела. Я понятия не имею, кто этот Валера и как он залез мне в голову. Но эта их книга реально похожа на мою! Я не знаю как, но система прокачки, повышение уровней — один в один как у меня! Однако я не воровал их идеи! Серьёзно! Не знаю, как вас в этом убедить…

— Вам не надо меня убеждать. Нам важно сейчас провести экспертизу и выявить, насколько похожи ваши тексты.

— Похожи, сильно похожи, — начал сокрушаться писатель.

— Подождём заключения эксперта. До него любые выводы делать рано.

Писатель выдохнул. Долго, медленно. Он распрямил спину, поправил наконец бабочку и посмотрел на меня другими глазами. Не сказать, что спокойными, но уже без прежней паники.

— Так вы за моё дело берётесь? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Вы оплачиваете сейчас стоимость консультации. Я найду эксперта, созвонюсь с вами и уточню стоимость его услуг. Я изучу результаты экспертизы и озвучу вам, сколько будет стоить решение этого дела в досудебном порядке.

— Я почему-то верю, что с вами нам удастся отбиться от этих полоумных, — сказал писатель, поднимаясь с кресла.

Он встал, одёрнул жилетку, заправил выбившуюся прядь за ухо и вдруг замер.

— Ой, я забыл представиться. Меня Алексей Огнев зовут.

— Очень приятно. Я Илья Таранов.

— Хорошая у вас фамилия, говорящая. Вы это дело протараньте уж, пожалуйста, а?

— Сделаем всё возможное, — пообещал я и протянул руку Алексею.

Рукопожатие у писателя оказалось крепкое, несмотря на щуплую комплекцию. После этого он оплатил консультацию, забрал свою квитанцию и вышел. Я убрал деньги в сейф, сел за стол и начал перечитывать оставленные им документы. Досудебная претензия была составлена грамотно. У этих «Свидетелей Системы» сидел толковый юрист. Или, по крайней мере, кто-то, кто умел пользоваться шаблонами правовых документов и не лепил в них слова «эгрегор» и «скрижали». Все формулировки были переведены на человеческий юридический язык: «нарушение исключительных прав», «воспроизведение охраняемых элементов произведения», «компенсация в соответствии со статьёй 1301 ГК РФ». Грамотно, аккуратно, по форме безупречно.

А вот по содержанию… Получалось, что некий Мельников В. А. создал некое «литературно-философское произведение» (так это было обозначено в претензии), датированное пятилетней давностью, и утверждал, что роман Огнева является его копией. К претензии прилагались нотариально заверенные фрагменты обоих текстов с подчёркнутыми совпадениями. Это было интересно.

Я закрыл папку и решил сделать себе кофе, когда дверь кабинета распахнулась и в проёме возник Маньков. Олег Борисович выглядел выспавшимся, свежим и энергичным. Но, увидев меня за рабочим столом, он застыл на пороге и в явном изумлении оглядел кабинет, посмотрел на часы, потом снова на меня.

— Ба-а-а! Таранов, ты встал на путь исправления? — воскликнул шеф.

— Доброе утро, Олег Борисович! — ответил я. — Не просто встал, я нам нового клиента нашёл.

— Мне кажется, я забыл проснуться, — Маньков демонстративно ущипнул себя за руку и посмотрел на результат. — А нет, не сплю. Какого ещё клиента?

Я молча протянул шефу папку с документами Огнева. Маньков открыл её и начал читать. Читал он быстро, по диагонали, время от времени останавливаясь и проговаривая вслух ключевые слова, чтобы убедиться, что не галлюцинирует.

— Система, уровни… прокачка, — проговорил он, переворачивая страницу, потом ещё одну, потом закрыл папку и посмотрел на меня. — Илья, у нас на двери же «юридические услуги» написано, а не «помощь психиатра»!

— Дело в принципе стандартное, нарушение авторских прав…

— Раз стандартное, значит, ты им и займёшься, — Маньков бросил папку на мой стол, давая понять, что эта тема для него закрыта. — И вообще, хорош всякую ерунду обсуждать. Нам надо ехать к Ирине.

— Так, вы же собирались поговорить с Геннадием, — напомнил я.

— Поговорил, — Маньков досадно поморщился. — Но он нервничает. А это очень нехорошо, когда клиент нервничает. Как бы дров с перепугу не наломал. Поэтому надо срочно ехать к Ирине и форсировать события.

Я откинулся в кресле и посмотрел на Манькова. Потом медленно сдвинул тёмные очки на лоб, открывая свой лилово-жёлтый фингал во всей его живописной красе.

— Да как я к ней поеду? Вы на меня посмотрите! — возмутился я. — Я похож на переговорщика по такому деликатному вопросу?

— А я у её сына жёваную жвачку выпрашивал! — резонно ответил мне Маньков. — Она мне теперь даже дверь не откроет.

Повисла пауза. Мы оба понимали, что заявляться к Ирине домой — дохлый номер.

— Значит, надо встретиться с ней на нейтральной территории, — рассудил я, возвращая очки на переносицу. — В общественном месте. Там она не сможет нас просто так выгнать или захлопнуть дверь перед носом.

Маньков щёлкнул пальцами и заявил:

— Точно! Ловить её надо в торгово-развлекательном комплексе! Её пацан там в секции тренируется. Она его стабильно туда привозит и, пока ждёт, убивает время: либо маникюр делает, либо по магазинам шляется, либо просто кофе пьёт на фудкорте. Вот там мы её тёпленькой и возьмём!

— Разумный план, — согласился я. — А когда у него тренировка?

Шеф тут же выудил из кармана смартфон и начал быстро пролистывать экран.

— Так, пробиваем… — бормотал он, тыча пальцем в телефон. — Ага. Тренировка у него сегодня. И послезавтра.

— Отлично. Предлагаю поехать послезавтра, — сказал я. — Как раз мой внешний вид станет чуть менее пугающим для матери.

Маньков резко убрал телефон в карман и хлопнул ладонью по столу.

— Исключено! Надо ехать сегодня! Время не ждёт! Нам аренду нечем платить, нас скоро вообще отсюда выгонят!

Я посмотрел на шефа долгим, скептическим взглядом. Моему аналитическому аппарату даже не пришлось напрягаться, чтобы выявить абсурдность этого аргумента.

— Олег Борисович, мы работаем на владельца этого бизнес-центра. И прямо сейчас решаем вопрос о спасении его активов. Нас за неуплату аренды отсюда точно не выгонят.

Маньков на секунду замер, поняв, что его драматический выпад разбился о логику, а затем раздражённо отмахнулся:

— Таранов! Не умничай!

— Олег Борисович, хватит придумывать всякую дичь, — невозмутимо парировал я. — Просто скажите прямо, что вам срочно понадобились деньги.

Шеф одёрнул пиджак, вскинул подбородок и с абсолютно серьёзным, не терпящим возражений видом отрезал:

— Деньги мне нужны всегда!

Произнесено это было с такой монументальной убеждённостью, что возражать не имело смысла. Тем более что это была чистая правда.

Маньков тем временем снова достал смартфон и принялся активно листать экран.

— Вот, по фоткам в соцсетях я пробил её машину, — он развернул ко мне телефон, показывая снимок Ирины на фоне белого японского кроссовера, женщина на фото улыбалась, щурясь от солнца, одной рукой придерживала дверцу. — Надо ловить её прямо на въезде в ТРК и вести от парковки. Если упустим момент, Клим пулей выскочит из салона и умчится на свой каток, а и ищи-свищи потом саму Ирину в этом многоэтажном муравейнике. Тренировка у пацана начинается ровно в девятнадцать ноль-ноль. Так что, Таранов, ничего на вечер не планируй. Сколько мы с ней будем беседовать — непонятно.

Я только открыл рот, чтобы ответить, но тут зазвонил мой телефон. Звонил Семёнович.

— Илья! — раздался в трубке его густой бас. — Я всё согласовал! Только что вышел из офиса застройщика. Включил дурака, сказал, что готов подписать бумаги, но без личного осмотра ничего не подпишу. Дали добро! Можем ехать на объект хоть сейчас.

— Отлично, Семёнович. Дайте мне пять минут, я вам перезвоню, — ответил я и сбросил вызов.

Шеф тем временем ушёл, я убрал телефон, откинулся на стуле и посмотрел в окно. И вот что делать в этой ситуации? Эксперта по строительной экспертизе я так и не нашёл. И где его искать за пять минут до выезда — понятия не имел. Экспертиза — это лишь первый шаг, начало долгого бюрократического пути, а времени у нас в обрез. И Семёнович уже договорился о допуске на объект, и момент нельзя было упускать. Застройщик мог передумать, мог закрыть объект, мог вообще что угодно вытворить. Сегодня решили пустить — завтра могут передумать.

Да и слова Киры на парковке эхом отдавались в голове. Она тогда прямо сказала: отказ воспримет как неуважение к её профессионализму. И зная её характер… В общем, простить она не простит. И будет права.

Взвесив все риски и отбросив ложное благородство, я набрал номер Киры. Она ответила на втором гудке.

— Кира, здравствуй, — сказал я. — Мы договорились об экспертизе дома. Застройщик дал допуск на сегодня, другого шанса может не быть.

— Готова ехать прямо сейчас, — по-деловому ответила Кира. — Буду у твоего бизнес-центра через час. Как подъеду — позвоню.

Она отключилась, а я тут же перезвонил Семёновичу.

— Встречаемся на объекте ровно через два часа, — сказал я ему. — И ещё одна просьба. Заскочите к репетитору, захватите Светлану. Она как раз через двадцать минут заканчивает. Пусть зарядит телефон — она нам там весь процесс снимет от первого лица. Подробная видеофиксация нарушений нам очень пригодится.

— Конечно, скидывай адрес, где её забрать, — ответил Семёнович и отключился.

Я отправил ему адрес репетитора, убрал телефон в карман и встал из-за стола и отправился к шефу.

— Олег Борисович, мне надо отлучиться на несколько часов! — объявил я прямо с порога.

— А куда это ты, Таранов, собрался в рабочее время? — поинтересовался шеф с вкрадчивой подозрительностью. — У нас, вообще-то, дел по горло.

Объяснять я не стал, а просто сказал:

— Поскольку сегодня мне предстоит работать вечером, то есть в моё законное внерабочее время, прямо сейчас я беру несколько часов отдыха. Баланс труда, компенсация переработок. Всё в рамках закона.

Маньков закатил глаза и воздел руки к потолку.

— Законами он мне тут тыкает… — проговорил он с видом мученика, которому в сотый раз объясняют правила, которые он сам же написал. Ладно, иди. Но смотри не опоздай! Ровно в восемнадцать тридцать встречаемся у въезда на парковку ТРК. Опоздаешь — уволю!

— Сомневаюсь, что уволите, но я успею, Олег Борисович, не переживайте.

— Я не переживаю, — буркнул Маньков. — Я предупреждаю!

С момента нашего визита на стройплощадку здесь мало что поменялось. Точнее, поменялось, но не в лучшую сторону. Прибавилось свежих куч из раскисшей рыжей глины и строительного мусора.

Мы стояли возле белого пикапа и ждали, когда подъедет Семёнович со Светой. Кира прищурилась, профессионально изучая серую громадину нависающей над нами многоэтажки.

— Да уж, теперь я понимаю, почему ты так упираешься и не хочешь сюда переезжать, — протянула она. — Тут и детальной экспертизы не нужно. Я даже отсюда вижу, что дом слеплен из самых дешёвых материалов и держится исключительно на честном слове и монтажной пене.

— Всё настолько очевидно? — спросил я, рассматривая фасад сквозь тёмные очки.

— Илья, у них даже внешняя геометрия гуляет, — она указала рукой на верхние этажи. — Вон, присмотрись к линии балконов. Она же кривая. Фасадные панели повешены так, будто рабочие строительный уровень в глаза не видели — зазоры везде разные. При первом же хорошем косом ливне вода пойдёт под утеплитель, и вся эта красота начнёт гнить. А дренаж? Его просто нет. Вся вода с этих куч глины потечёт прямиком под фундамент.

Она похлопала по своему кофру с приборами, мрачно усмехнулась и добавила:

— И это лишь то, что можно заметить невооружённым глазом. Боюсь даже представить, на чём они сэкономили внутри, и какой сюрприз нас ждёт с перекрытиями и коммуникациями.

— Вот для этого мы здесь, — сказал я. — Чтобы всё это зафиксировать.

— Зафиксируем, — пообещала Кира. — А пока твой Семёнович едет, я составлю предварительный список того, что уже вижу снаружи. Нарушений хватает.

Я посмотрел на часы. Семёнович задерживался уж на десять минут. Видимо, пробки. Или Света долго собиралась. Или и то и другое. Но вариантов у нас не было, и мы ждали.

Ещё минут через десять на разбитую бетонку, ведущую от дороги к дому, тяжело переваливаясь на ухабах и колдобинах, свернула машина Семёновича. Она проползла по колеям, объехала кучу щебня и остановилась рядом с пикапом.

Первым из машины вылез Семёнович. Сразу за ним выбралась Света, на ходу доставая телефон, а за ней… Марина.

Вид у Марины был решительный и деловой. Она поправила сумочку на плече и быстро направилась к нам с Кирой. Семёнович и Света за ней еле поспевали.

— А чего вы остальных соседей не захватили? — поинтересовался я с сарказмом, достойным Манькова, когда вся троица подошла. — Осмотр же вроде как личный. Это Семёнович приехал квартиру «принимать». Зачем нам тут театральная массовка?

Марина ничуть не смутилась. Она огляделась с видом полководца перед сражением и выдала:

— Я буду изображать дочь Семёновича! Так будет гораздо правдоподобнее. Семейный подряд, забота о старшем поколении. А Света побудет внучкой.

— Я домой за зарядкой попросила заехать, — сказала Света виновато. — И… вот.

«Вот» стояла рядом с ней и излучала боевой настрой. Я поправил съехавшие на нос тёмные очки и спросил Марину:

— А я в этой мыльной опере кто? Сын?

— Ну зачем же сын? — отмахнулась Марина. — Ты мой муж… как бы.

Я промолчал. Переварил. Затем посмотрел на Свету, та старательно изучала экран телефона.

— И Света, получается, наша с тобой дочь? — спросил я.

Семёнович не выдержал и раскатисто расхохотался на весь пустырь.

— Старовата дочка для вас! — произнёс он сквозь смех. — Как она может быть младше мамы всего-то на десяток лет? Это что ж за биологическая аномалия?

Марина напряглась. Арифметика, безжалостная штука, ударила в самое больное место её легенды. Света, стоявшая рядом, выразительно покачала головой, всем своим видом подтверждая, что на роль ребёнка Марины она явно не тянет.

— Ну тогда… ну тогда она тоже дочка Семёновича! — быстро перестроилась Марина. — У нас просто большая, дружная семья.

Семёнович усмехнулся и сказал:

— Слушайте, я уже запутался, кто тут на ком стоит и кому кем приходится. Не дай бог, нас какой-нибудь спросит — я же на первом вопросе посыплюсь с этой вашей легендой!

— Ну всё же просто! — начала закипать Марина. — Ты наш папа…

— Мне кажется, вы излишне всё усложняете, — вмешалась Кира, прерывая этот поток креатива. — Просто пойдёмте туда. Семёнович покажет прорабу или охране документы на квартиру, и мы пройдём. И больше мы ничего и никому объяснять не обязаны. Не стоит городить сложные схемы.

В принципе, это было логично: документы есть, право есть, точка. Но Марину рациональные доводы, похоже, не успокоили, а разозлили.

— Я ничего не горожу! — вспыхнула она, поворачиваясь к Кире. — Я просто хочу помочь!

— Помощь — это когда реально помогают делу, — парировала Кира спокойным голосом. — А когда на ровном месте создают лишний шум и усложняют процесс — это называется по-другому.

Марина пошла красными пятнами.

— Вечно ты всюду лезешь, куда не просят! — сорвалась она окончательно. — Кира там, Кира тут, Кира везде! Как будто бы мы без тебя не разобрались, кто кому кем приходится!

— Да вы можете хоть до завтрашнего утра разбираться, но после проведения экспертизы, — всё с той же невозмутимостью ответила Кира. — Я приехала работать и хотела бы поскорее приступить к процессу.

— Для тебя это работа, а нам здесь жить!

— Мне казалось, что вы меня позвали как раз потому, что жить здесь не хотите!

— А это не твоё дело! Ты, вообще, кто такая? Ты…

Марина осеклась — резко, на полуслове. Сама, похоже, не ожидала, что из неё это вылетит. Она тяжело дышала, сжимая ремешок сумочки двумя руками.

Над грязным пустырём повисла пауза. Мы все стояли и смотрели на Марину с откровенным недоумением. Этот внезапный эмоциональный выброс, пропитанный какой-то совершенно неуместной ревностью, посреди стройплощадки с битым кирпичом и торчащей арматурой, выглядел настолько дико, что даже Света удивлённо приоткрыла рот. Я не знал, куда деваться. Семёнович переминался с ноги на ногу. Кира молчала.

— Ну что, бабоньки, может, закончим разборки? — миролюбиво, но с нажимом сказал Семёнович.

Марина опустила глаза и тихо пробормотала:

— Простите. Что-то я увлеклась.

Кира проигнорировала эти слова. Не изменившись в лице, она подхватила свой кейс с оборудованием и спросила:

— Ну что? Идём?

И мы все вместе направились к дому. Разговаривать никому не хотелось. Под ногами хлюпала раскисшая от вчерашнего дождя глина, ветер нёс цементную пыль, где-то за забором лязгал экскаватор.

Только мы прошагали по глине метров двадцать, как за нашими спинами раздался окрик:

— Эй! Вы куда собрались⁈

Я развернулся. Ядро Истины внутри мгновенно выдало мощный импульс энергии, разгоняя кровь и готовя тело к отражению атаки. Слишком нагло окрикнули. Слишком резко. Я уже приготовился к встрече с местными «решалами», которых застройщик мог оставить для охраны.

Угроза оказалась ложной. Нас догонял охранник. Тот самый бдительный дедулька в потёртом камуфляже, с которым мы имели удовольствие общаться в наш первый визит на объект. Камуфляж сидел на нём мешком, кепка была надвинута на самые брови, а на поясе болталась связка каких-то ключей, звенящая при каждом шаге. Ядро успокоилось. Я выдохнул.

— Что за процессия? — охранник остановился перед нами, тяжело дыша, и строго оглядел нашу пёструю компанию.

Семёнович добродушно улыбнулся, мигом вживаясь в роль, и ответил:

— О, привет, командир! Да вот, идём квартиру смотреть.

— Квартиру? — дед прищурился, надвинув кепку ещё ниже на лоб. — Какую ещё квартиру? Тута ещё квартиры не продаются. Не сдаден объект!

— У тебя информация устарела, уважаемый, — Семёнович невозмутимо извлёк из-за папки сложенные листы. — Ваше начальство вовсю уже квадратными метрами торгует. Смотри сам.

Дед взял бумаги, отодвинул их на расстояние вытянутой руки, настраивая старческое зрение, и вперился в текст, явно не понимая и половины из того, что там написано. Губы его зашевелились.

— «До-го-вор… на-ме-ре-ни-я», — прочитал он чуть ли не по слогам, после чего поднял на нас совершенно сбитый с толку взгляд. — Намерения чего? Какие ещё у вас намерения?

Видимо, слово «намерения» в его картине мира несло строго криминальный подтекст. Я понял, что Семёновичу тут не справиться, и шагнул вперёд.

— Это предварительный договор купли-продажи, — пояснил я. — Означает, что данный гражданин, — я показал на Семёновича, — уже внёс залог и намерен приобрести квартиру в этом доме. Мы приехали осмотреть объект.

— А раз предварительный, то чего вы приехали? — логика деда была по-своему непробиваемой.

— Так, квартиру посмотреть! Перед тем как основной подписывать! — начал стремительно терять терпение Семёнович.

Охранник непреклонно помотал головой и всучил бумаги обратно.

— А мне указаний кого-нибудь пускать не было. Хоть предварительно, хоть с намерениями. Мне пропуск нужен. На объект без бумажки с печатью не положено. А эти ваши писульки… не понимаю я в них ничего.

Он произнёс это с достоинством. Не понимаю и не собираюсь, и вы мне тут своими бумажками не тычьте. В принципе, понять его было можно. Мужик на посту. Инструкция одна: никого не пускать. А тут пятеро приехали с какими-то «намерениями».

— Так звони начальству! — рявкнул Семёнович. — Уточняй! Я с вашим директором в офисе час назад ручкался!

Дед ничуть не испугался. Рявканье его явно не впечатлило. Видимо, на этом посту он пережил и не такое.

— Хорошо, ждите тута, — буркнул он, разворачиваясь. — Я узнаю. В подъезд без меня не заходить!

Охранник зашаркал в сторону своей будки. Маленькая фанерная конструкция метрах в тридцати от нас, обклеенная объявлениями и расписанием дежурств. Дед скрылся за хлипкой дверью и пропал. Тишина. Ни звонков, ни голосов.

Мы простояли на жаре среди куч строительного мусора минут десять. Солнце припекало, от стройки несло пылью. Семёнович обмахивался папкой. Марина села на какой-то перевёрнутый ящик, достала из сумки салфетку, промокнула лоб. Света листала ленту в телефоне. Кира стояла ровно, с кейсом в руке.

Дед не выходил. Получалось, что он либо звонил куда-то, ожидая ответа, либо не дозвонился с первого раза и сел пить чай. Второй вариант, судя по скорости развития событий, казался более вероятным. Кира посмотрела на часы, затем на манящий прохладой вход в подъезд.

— Слушайте, давайте уже зайдём, а? — предложила она, перехватывая свой кейс с приборами. — Ну что он сделает? Полицию вызовет?

Я поправил очки и сказал:

— Давайте. У нас есть законное право. Согласно статье 495 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Закону о защите прав потребителей, покупатель имеет полное право на осмотр и всестороннее ознакомление со свойствами товара до момента заключения основного договора. Так что мы ничего не нарушаем, мы просто реализуем свои гражданские права на месте.

Семёнович повеселел.

— Вот это я понимаю, аргумент!

— Вот и отлично, — отрезала Кира, первой шагнув в сторону бетонной коробки. — Идите за мной. И Света, камеру включай. Начинаем фиксировать!

Только переступив порог подъезда, мы моментально поняли, почему бдительный дед так упорно не хотел нас сюда пускать. Внутри царил абсолютный строительный хаос, ясно кричащий о том, что до сдачи объекта ещё очень и очень далеко.

Электрическая проводка свисала со стен неряшливыми петлями, небрежно прикрученная тонкой проволокой. Часть кабелей вообще висела свободно, покачиваясь от сквозняка. Потолочных панелей не было, вместо них торчал голый металлический каркас, сквозь который наружу выпирало хитросплетение труб и вентиляционных коробов. На полу лестничной площадки плитка была уложена криво, с перепадами, и густо покрыта въевшимся белым налётом цементной пыли. В углу стояли два мешка с засохшей штукатуркой и пустая пластиковая бутылка из-под кваса.

И ни одного рабочего. И полная тишина: ни звука перфоратора, ни голосов, ни радио. Стройка стояла.

Кира деловито повернулась к Свете и сказала:

— Сейчас возьми общий план и медленно веди камеру вдоль стены. Захватывай потолок, чтобы было видно отсутствие панелей и открытые коммуникации. Вот так, молодец. И потом плавно переводи на пол.

Света послушно зафиксировала на видео всё, что бросалось в глаза: провода, каркас, грязь, пустоту.

— Ну и жуть, — поморщилась она. — Выглядит вообще кошмарно.

— Нормально, — спокойно отозвалась Кира, осматривая стены профессиональным взглядом. — Это просто откровенный недострой. Странно только, что никто не работает. Даже если прямо сейчас нагнать сюда целую толпу строителей, черновой работы здесь ещё недели на две-три минимум. Семёнович, у вас на каком этаже квартира по бумагам?

— На девятом, — глухо отозвался Семёнович, разглядывая свисающие провода.

Кира уверенным шагом направилась к лифту и нажала кнопку вызова. Где-то в недрах шахты гулко загудели электромоторы. Индикация над дверями ожила, показывая, что кабина спускается к нам с третьего этажа. Уже интересно. Лифт работал. Рабочих не было, потолков не было, плитка кривая, провода болтались, но лифт работал. Приоритеты у застройщика были своеобразные.

Спустя несколько секунд кабина с лязгом остановилась. Двери, обклеенные синей защитной плёнкой, медленно разъехались в стороны. Кира шагнула внутрь, я зашёл следом. Кабина была новая, чистая, пахла свежим пластиком. Из динамика тихо сочилась музыка. Цивилизация.

Но остальная часть нашей делегации следовать нашему примеру не торопилась.

— Вы чего там застряли? — спросил я, придерживая двери.

Марина с подозрением уставилась в тёмную глубину шахты, видневшуюся в щель между кабиной и стеной, и спросила:

— А вы точно уверены, что у них тут лифты нормально работают?

— Да вы не бойтесь, — отмахнулась Кира. — Лифтовое хозяйство перед вводом в эксплуатацию проходит очень строгие испытания. Это регламент. Поэтому за безопасность лифта можно не переживать.

Света, немного поколебавшись, всё-таки перешагнула порог и встала рядом со мной. А вот Семёнович остался на месте. Он стоял, расставив ноги, засунув руки в карманы, и смотрел на лифт с выражением человека, которому предлагают совершить безумный поступок.

— А ты, дочка, прям уверена, что они эти испытания честно прошли? — спросил он Киру.

— Или они их просто… — Марина воровато оглянулась на входную дверь и перешла на шёпот, — купили⁈

— Слушайте, это просто лифт, а не пассажирский самолёт, — Кира начала терять терпение. — У него, если что, есть механические экстренные тормоза-ловители. Они сработают на сто процентов, даже если отключат электричество.

— Не-не-не, — Семёнович решительно замотал головой. — Мы эти ваши сто процентов на собственной шкуре проверять не собираемся. Маринка, ты со мной?

— Куда? С вами? — не понял я.

— По лестнице! — заявила Марина, решительно направляясь к пролёту.

— Так, девятый этаж же! — ахнула Света.

— Ну и что? — Марина вскинула подбородок. — Это не так уж и высоко!

— Вот именно. И для здоровья по ступенькам ходить крайне полезно. Пойдём! — поддержал её Семёнович.

И они вдвоём скрылись на лестничной клетке. Шаги загрохотали по бетонным ступеням, потом стали удаляться, потом затихли.

— Нормально здесь всё с лифтом, — негромко произнесла Кира. — А вот как они лестничные пролёты закрепили — большой вопрос.

Она явно пошутила, при всей халатности застройщика пролёты он явно сделал капитально, но тем не менее от такой шутки стало немного не по себе. Я отпустил двери, они плавно закрылись, и лифт тронулся. На электронном табло начали отматываться красные цифры этажей. Один. Два. Три.

А ещё я вдруг осознал, что паранойя Марины и Семёновича оказалась заразной. Я поймал себя на том, что стою напряжённый, прислушиваясь к каждому скрипу кабины, к каждому толчку, к каждому подозрительному звуку из шахты. Вроде бы ерунда. Но после всего, что мы видели внизу, с этими проводами на проволочках и кривой плиткой, доверие к строителям данного объекта было, скажем так, ограниченным.

Кира заметила моё состояние, снисходительно улыбнулась и сказала:

— Расслабься, Илья. Я знаю этот бренд лифтов. Очень надёжная фирма. Местным бракоделам надо было бы очень сильно постараться, чтобы испортить их оборудование при монтаже.

— А если они вдруг постарались и всё-таки испортили? — пискнула Света.

И тут словно в ответ на её слова, где-то над нами раздался особенно неприятный, скрежещущий металлический звук. Света инстинктивно вскрикнула и обеими руками вцепилась в локоть Киры. А та лишь рассмеялась и сказала:

— Если мы вдруг застрянем, я вас лично отсюда вытащу, обещаю!

К счастью, демонстрировать навыки спасателя Кире не пришлось. Двери открылись на девятом этаже, и мы вышли на лестничную площадку, покрытую той же цементной пылью, что и внизу. Тишина, пустота, запах сырого бетона и двери квартир, заляпанные шпаклёвкой.

А вот дальше нам пришлось ждать. Мы стояли, вслушиваясь в тяжёлые шаги, раздающиеся снизу. Они приближались медленно, очень медленно. В какой-то момент к ним добавилось надсадное дыхание, затем оно перешло в хрип.

Наконец, с лестничного марша вывалились Семёнович и Марина. Вид у них был плачевный: оба красные, вспотевшие, дышащие так тяжело, словно только что пробежали марафон с препятствиями. Девять этажей без привычки — это серьёзное испытание для организма.

— Номер квартиры? — деловито осведомилась Кира у Семёновича.

Сосед не смог ответить — лишь хрипло выдохнул, привалился плечом к бетонной стене и молча махнул рукой на нужную нам дверь, заляпанную шпаклёвкой. Та оказалась даже не заперта. Просто прикрыта на кусок плотного картона, втиснутый между полотном и косяком. Я толкнул её плечом, картон хрустнул и вывалился, и мы переступили порог.

Квартира встретила нас запахом сырой штукатурки и цементной пыли. Гулкая бетонная коробка, голые стены, кое-где с потёками раствора. Из пола торчали огрызки труб, обмотанные тряпками. Окна, мутные от строительной грязи, выходили на соседнюю стройку, и за ними был виден точно такой же недостроенный корпус с пустыми глазницами оконных проёмов. Пейзаж, прямо скажем, не вдохновлял.

— Ну, с новосельем, Семёнович, — саркастично выдохнула Марина, она уже отдышалась и даже обрела способность иронизировать.

Кира же на разговоры время не тратила. Она поставила свой кейс на единственный чистый островок пола, щёлкнула замками и извлекла лазерную рулетку, длинный строительный уровень и ещё пару приборов, назначение которых мне пока было неизвестно. Двигалась она быстро, точно, каждый инструмент ложился на пол в определённом порядке.

— Света, наведи камеру на меня, — скомандовала она. — Фиксируем дату, время, адрес объекта и присутствующих. Начинаем первичный осмотр.

Света направила телефон на Киру, та подошла к ближайшей стене и приложила к ней лазерный нивелир. По серым блокам ударил яркий красный крест. Сира внимательно посмотрела на проекцию, перенесла прибор в противоположный угол, нажала кнопку рулетки, прочитала цифры на экране. Перенесла. Нажала. Прочитала. Перенесла ещё раз.

— Записывай, Света. Нарушение первое — геометрия пространства, — голос Киры звучал сухо и протокольно, ни одного лишнего слова. — Семёнович, вы соглашались на прямоугольную комнату, верно? Так вот, у вас здесь трапеция.

— Чего? — Семёнович подошёл ближе к Кире. — Какая ещё трапеция?

— Обыкновенная, — Кира провела рукой вдоль стены. — Разница диагоналей в этой комнате составляет почти двенадцать сантиметров. Это значит, что стены сходятся под кривым углом. Вы сюда ни один стандартный шкаф не поставите — между мебелью и стеной будет зиять клиновидная дыра. Чтобы выровнять это недоразумение, вам придётся наложить тонны штукатурки, что «сожрёт» ваши законные квадратные метры.

Марина ахнула и воскликнула:

— Кошмар! Это ж они у нас метры воруют, да?

Кира проигнорировала причитания и быстрым шагом направилась к оконному блоку. Она достала из кармана зажигалку, чиркнула колёсиком и медленно провела огоньком вдоль стыка рамы и подоконника. Пламя тут же дёрнулось, затрепетало и погасло. Сквозняк. Из-под рамы тянуло.

— Света, крупный план на монтажный шов, — Кира указала пальцем на запененную щель. — Нарушение второе — установка светопрозрачных конструкций. Пена не закрыта пароизоляционной лентой, монтаж произведён с грубейшими нарушениями ГОСТа. Окно банально сифонит. Если оставите так, в первую же зиму влага с улицы пропитает пену, она разрушится, а у вас по всем откосам расцветёт махровая чёрная плесень.

Я мысленно поставил галочку. Прямая угроза здоровью потребителя — отличный аргумент для суда. Плесень, грибок, респираторные заболевания. Можно ссылаться на СанПиН, можно ссылаться на заключение эксперта. А главное, всё это на видео. Света молодец, снимает хорошо, камеру держит ровно.

— Да чтоб им пусто было! — Семёнович стиснул кулаки, злость у него была настоящая, не показная. — Неужели нельзя было сделать по-человечески⁈

— Берегите нервы, мы ещё до санузла не дошли, — «утешила» его Кира и направилась в следующую комнату.

Санузел был тесный, тёмный, без окна. Кира включила мощный фонарик и направила луч на пластиковую трубу-стояк. Жёлтый круг света высветил серую трубу, тройник и отвод, уходящий в стену. Кира присела на корточки, посветила снизу, встала, отступила на шаг.

— Ну, это просто классика жанра, — сказала она. — Света, сними высоту расположения канализационного тройника. Отвод под унитаз находится на высоте двадцати пяти сантиметров. Семёнович, вода у нас по законам гравитации течёт сверху вниз. Если вы поставите унитаз на пол, все отходы вашей жизнедеятельности никуда не уйдут.

Семёнович уставился на трубу и молчал. Переваривал информацию.

— И что делать? — спросил он наконец, глядя на трубу как на личного врага.

— Два варианта, — ответила Кира. — Либо ставить принудительный насос сололифт, который будет гудеть при каждом смыве и ломаться раз в год. Либо заливать весь пол в ванной бетоном и строить подиум. Будете забираться на унитаз по ступенькам, как на королевский трон.

Марина не выдержала и нервно хихикнула. Семёнович посмотрел на неё, потом на трубу, потом на Киру. И вежливо промолчал.

А Кира уже вышла из санузла и направилась на кухню. Здесь было светлее, окно выходило на другую сторону, но общее впечатление не менялось. Те же голые стены, тот же пыльный пол, те же огрызки труб.

— И финальный аккорд, — Кира выудила из кейса лист обычной писчей бумаги и подошла к вентиляционному отверстию под потолком.

Решётка была пластиковая, дешёвая, прикрученная одним саморезом. Кира поставила у стены кейс и обратилась ко мне:

— Илья, встань на него и приложи бумагу к вентиляционному отверстию.

— А он не развалится? — спросил я, покосившись на кейс.

— Он троих, как ты, выдержит.

Насчёт троих я бы мог поспорить, но не стал. Взобрался на кейс и приложила лист к решётке.

— Отпусти! — велела Кира.

Я отпустил. По законам физики бумагу должно было присосать к отверстию тягой. Должно было. Вместо этого лист выгнулся дугой наружу, отлетел от решётки и спланировал на пол.

— Нарушение четвёртое. Обратная тяга, — Кира говорила так, будто читала по учебнику. — Вентиляционный короб либо забит строительным мусором, либо неправильно спроектирован. В вашу квартиру поступает воздух из других помещений. Как только дом заселится, вы будете знать, что жарят на ужин соседи снизу, и наслаждаться ароматами чужих туалетов. Квартира непригодна для проживания по санитарным нормам.

Я поднял с пола опавший лист бумаги и положил на подоконник. Четыре нарушения за двадцать минут осмотра. Геометрия, окна, канализация, вентиляция. Каждое, по большому счёту, достаточное, чтобы признать объект непригодным для эксплуатации. А все четыре вместе делали картину убойной. Для суда, для прессы, для жилинспекции. Я повернулся к Семёновичу и перевёл всё услышанное в строгую юридическую плоскость:

— Резюмирую. Думаю, нам больше искать недостатки не надо. Налицо четыре существенных недостатка товара, препятствующих его эксплуатации по прямому назначению. Вы имеете полное право отказаться от подписания акта приёма-передачи. И заодно заключение Киры послужит основанием для того, чтобы вообще отказаться от переезда всего нашего дома. Спасибо, мы проделали большую работу!

Семёнович молча развёл руками. Марина стояла у окна и выглядела ошарашенной. А Света всё ещё снимала, водя телефоном по стенам, полу, потолку, ловя каждую трещину, каждый потёк, каждый криво забитый дюбель.

— Дайте мне несколько минут, я ещё кое-что проверю в подъезде. И потом у вас будет непробиваемая бумага о том, что тут жить нельзя, — сказала Кира.

Ей, видимо, было мало четырёх нарушений. Она хотела дать мне материала с запасом, чтобы у застройщика не осталось ни одного шанса отбиться.

— А я ещё поснимаю. И потом ролики в сеть выложу, — Свету тоже было не остановить. — Мы этим застройщикам покажем!

— Снимай, — согласился я. — Но выкладывать будешь только с моего аккаунта. Если какой-то ответный удар от девелоперов будет, он должен зацепить только меня. А я отобьюсь.

Света кивнула и продолжила съёмку, Кира подхватила кейс и вышла в подъезд, а Семёнович с Мариной решили осмотреть оставшиеся комнаты. Я же подошёл к грязному окну и посмотрел на соседний корпус. Такой же, как наш — условно построенный, бетонную коробку с кривыми стенами и обратной тягой в вентиляции.

Но ничего, мы этот вопрос решим. Материал есть, закон на нашей стороне, а значит, никто в этот дом не переедет.

Мы спустились на первый этаж: я, Кира и Света на лифте, Марина с Семёновичем опять пешком. Вышли на улицу. Кира объявила всем, что постарается оформить документы по экспертизе как можно быстрее, после чего обратилась ко мне:

— Тебя куда подвезти?

— До торгово-развлекательного комплекса «Апельсин», если можно, — ответил я.

— Развлекаться собрался? — с усмешкой поинтересовалась Марина, бросив при этом испепеляющий взгляд на Киру.

— Торговать, — ответил я, и надо признать, необоснованная и нелепая ревность Марины меня уже начала раздражать.

А Кира решила подлить масла и, кивнув в сторону своего пикапа, сказала мне:

— Ну тогда садись в машину, поехали. И поторгуем, и развлечёмся.

Мы направились к её белому пикапу. Я шёл и прямо чувствовал спиной тяжёлый, почти физически осязаемый взгляд Марины. И температура этого взгляда явно зашкаливала за допустимую норму. Я торопливо сел в машину и захлопнул дверцу.

Кира, заводя мотор, посмотрела в зеркало заднего вида на Марину и поинтересовалась:

— Твоя бывшая?

— Нет, — ответил я. — Просто соседка.

— Как-то странно она себя ведёт для просто соседки.

— Подруга детства. Выросли вместе, вот и переходит немного границы личного пространства.

— Ясно, — сказала Кира, выруливая с бездорожья на бетонку. — Красивая девушка. Но нервная.

— У нас сейчас весь дом на нервах, видела же, куда нас переселить хотят.

— Не переживай, не переселят. Я такую экспертизу составлю, что этот дом сносить придётся.

Кира рассмеялась, а я был вынужден заметить:

— Если бы всё решалось экспертизой.

До торгово-развлекательного комплекса Кира довезла меня за пятнадцать минут. По дороге она дважды перестроилась так лихо, что меня вжало в дверцу, на жёлтый не тормозила, на знаки ограничения скорости смотрела с философским безразличием. В общем, вела машину, как всегда — уверенно и агрессивно. Я, смирившись с неизбежным, решил не комментировать её манеру вождения. Во-первых, я спешил, а во-вторых, что толку, если она всё равно не изменится?

— Спасибо, — сказал я, отстёгивая ремень на парковке ТРК.

— Не за что! — ответила Кира. — Заключение будет готово завтра к обеду. Приятно тебе поразвлечься и поторговать!

Она улыбнулась и уехала, а я достал телефон и набрал Манькова. Шеф ответил с первого гудка и с ходу «наехал»:

— Ты где, Таранов?

— У главного входа, на парковке, — ответил я.

— Иди ко мне, я в кармане справа от шлагбаума.

Карман я нашёл сразу. Чёрная «Чайка» Олега Борисовича блестела в тени бетонного козырька, отполированная до такого состояния, что в капоте можно было разглядеть собственные поры. Маньков обожал эту машину. Холил, лелеял, возил на мойку через день и ставил исключительно так, чтобы ни одна чужая дверца не могла дотянуться до его лакокрасочного покрытия. Я обогнул капот и потянул на себя тяжёлую пассажирскую дверь.

В салоне было прохладно, пахло ванильным ароматизатором. На широкой приборной панели, куда «Кулибин» встроил современный монитор, крутился музыкальный клип. Какая-то молодая певица с ярко-розовыми волосами энергично двигалась на фоне пальм, неоновых огней и кабриолета. Звук был выведен на всю акустику, бас лупил так, что дребезжала пепельница.

Маньков сидел за рулём, откинувшись на подголовник, и, судя по расслабленной позе, получал от зрелища искреннее удовольствие.

— У вас тут целый кинозал, Олег Борисович, — заметил я, устраиваясь поудобнее.

Маньков торопливо ткнул пальцем в экран, но не попал в нужную иконку. Клип продолжал играть. Розововолосая певица как раз перешла к особенно энергичному припеву. Маньков ткнул ещё раз, попал, экран погас, и наступила тишина.

— Ты что-то долго ехал, Таранов, — сказал шеф недовольным голосом и поправил пиджак, возвращая себе начальственный вид.

Я посмотрел на электронные часы на панели и заметил:

— Сейчас восемнадцать десять.

— А я здесь с шестнадцати ноль-ноль!

— Вы могли и в пятнадцать приехать, но договаривались мы на половину седьмого. Так что я за двадцать минут приехал.

Маньков поморщился, но с фактами поспоришь.

— Ладно, не душни, — отмахнулся он. — Я просто на всякий случай решил приехать раньше, мало ли что. Расскажи лучше, что у тебя с домом? Решил проблему?

— Это не дом, а откровенно недоделанный объект, — ответил я. — Коробка из бетона и соплей. Кира прямо сейчас делает заключение, что там жить нельзя. У нас будут железные аргументы для суда.

— Кира, Кира, — повторил Маньков, лицо у него сделалось озабоченным, и он забарабанил пальцами по рулю. — Слушай, ты так подведёшь девчонку под монастырь. Эти застройщики — ребята серьёзные, могут и её прессануть. По-хорошему надо бы ей охрану нанять.

Логика в словах шефа была. Я тут же достал смартфон и набрал Киру.

— Привет! — сказал я, когда она приняла звонок.

— Ну, здравствуй ещё раз, — в её голосе прозвучали откровенно игривые нотки. — Ты так быстро по мне соскучился?

Краем глаза я засёк движение. Маньков, который секунду назад сидел в своём кресле с лицом серьёзного руководителя юридической фирмы, вдруг подался в мою сторону и бесцеремонно прислушивался к разговору. Я отвернулся от него и обратился к Кире, оставаясь в рамках сугубо делового диалога:

— Кира, я тут подумал… Тебе нужна охрана.

В ответ она рассмеялась и сказала:

— Ооо! Это очень неожиданное предложение.

— Я серьёзно. Люди, с которыми мы связались, не шутят. Давай мы наймём тебе профессионального охранника…

— Наймём? А я думала, ты себя хочешь предложить на эту роль.

После этих слов Маньков, оказавшийся обладателем очень тонкого слуха, пришёл в состояние крайнего возбуждения. Он замахал руками, затряс кулаками в воздухе и принялся беззвучно, одними губами, артикулировать: «Со-гла-шай-ся!» При этом он так энергично жестикулировал, что чуть не выбил стекло.

— Я⁈ — от такого поворота я растерялся, и мой аналитический аппарат дал сбой. — Но… я же не могу быть с тобой круглые сутки…

Маньков с шумом выдохнул, закатил глаза и сделал такое расстроенное, убитое горем выражение лица, будто я на его глазах только что сжёг выигрышный лотерейный билет на десять миллионов.

— У меня работа… Света дома одна… — продолжил я.

— И Марина не одобрит, — добавила Кира и звонко рассмеялась.

— Да при чём здесь Марина? Мне действительно будет сложно совмещать это с работой.

Кира рассмеялась уже в голос, искренне и звонко.

— Да я шучу, Илья! Расслабься. А если серьёзно, у меня уже есть охранник.

— Уже есть? — удивился я.

— Ага. И ты его хорошо знаешь. И видел его большие клыки и когти. Конго меня в обиду не даст, не переживай.

— Кира, это несерьёзно! — воскликнул я.

— Абсолютно серьёзно! Пусть только кто-нибудь попробует ко мне домой забраться, Конго его на ремешки порежет. И поверь, это не метафора. Так что работай, занимайся Светой и за меня не переживай. До связи!

Звонок прервался, и наступила тишина. Маньков повернулся ко мне всем корпусом и секунд пять молча на меня смотрел полным разочарования взглядом. Потом схватился обеими руками за руль и застонал.

— Ну ты и дурак, Таранов! Ну какой же ты непроходимый дурак! Девушка! И какая девушка! Сама, считай, прямым текстом тебе говорит: «А давай мы будем вместе сутки напролёт»… А ты ей про работу и Свету заливаешь⁈

— Олег Борисович, вы же, вообще-то, женатый человек, — напомнил я. — Откуда такой интерес к чужим романам?

При упоминании о браке Маньков на секунду замер. Вся его напускная бравада вдруг слетела, лицо осунулось, и он как-то разом погрустнел.

— Женатый, — тихо отозвался он, глядя куда-то сквозь руль. — Да. Но…

Повисла пауза. Маньков молчал. Лицо у него стало усталым и немолодым, и я вдруг подумал, что, похоже, в семейной жизни у Олега Борисовича не всё так гладко, как он обычно рассказывает. Но расспрашивать я не стал. Не моё дело.

Шеф ещё раз вздохнул, а я бросил взгляд в лобовое стекло и увидел, как белый японский кроссовер, фотографии которого мы изучали сегодня днём в офисе, плавно свернул с дороги и, мигнув поворотником, начал заезжать на парковку торгового центра.

— Олег Борисович! — воскликнул я. — Машина Иры!

Маньков мгновенно собрался. Секунду назад сидел расслабленный, грустный, а тут резко выпрямился, подобрался и стал совершенно другим человеком. Время лирики закончилось. Началась работа.

— Вижу, — бросил шеф. — Не дёргайся. Ждём.

Мы сидели и наблюдали. Белый кроссовер проехал мимо нас и остановился в дальнем ряду. Из машины вышла Ирина, следом выскочил Клим в спортивном костюме с большой сумкой. И они пошли к входу.

— Пора, — коротко сказал Маньков.

Мы вышли из «Чайки» и двинулись следом, выдерживая метров тридцать. Вход в ТРЦ был забит народом, вечер пятницы, люди тянулись внутрь потоком. Войдя внутрь, Ирина остановилась, обняла Клима и чмокнула его в щёку. Мальчишка привычным жестом вывернулся, поудобнее перехватил сумку и побежал к эскалатору. Ирина направилась в другую сторону.

Мы тоже вошли.

Внутри торговый центр гудел. Музыка из динамиков, голоса, смех, звон посуды из фудкорта, запах свежей выпечки, кофе, парфюмерии. Народу было полно. Ирина шла, не торопясь, не оглядываясь, и это было нам на руку. Мы с Маньковым разделились. Шеф двигался по левой стороне галереи, я по правой, оба делали вид, что рассматриваем витрины.

В принципе, для двух мужиков в деловых костюмах, один из которых в тёмных очках и с разбитой физиономией, мы вели себя довольно незаметно. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Ирина дошла до дальнего эскалатора, поднялась на нём на второй этаж и, не замедляя шага, свернула в небольшое открытое кафе с видом на стеклянный атриум. Светлое, уютное место, полукруглая стойка, четыре столика. Она села за дальний, у самого бортика с видом вниз, и через минуту подошедший официант поставил перед ней чашку капучино. Похоже, здесь она была постоянной клиенткой, и заказ её знали.

Мы с Маньковым стояли через витрину, делая вид, что изучаем меню ресторана японской кухни напротив.

— Ну что, заходим? — спросил я.

Маньков помолчал, собираясь с мыслями. На его лице появилось выражение профессиональной озабоченности и вместе с тем почти отеческого сочувствия. Он готовился к разговору. В принципе, Маньков умел разговаривать с людьми. Он мог расположить к себе кого угодно, усыпить бдительность, внушить доверие. Проблема была в том, что иногда он перегибал. И начинал не с того конца. А ещё в том, что буквально на днях он с идиотским видом выпрашивал у сына Ирины разжёванную жвачку.

— Пожалуй, пора, — наконец сказал шеф, и мы, обогнув стеклянную перегородку, вошли в кафе.

Мы подошли к столику Ирины. Она подняла голову от чашки и посмотрела на нас без интереса, ожидая, видимо, что мы спросим, свободен ли соседний столик. Маньков же набрал воздуху и, нацепив на лицо маску глубочайшего сочувствия, произнёс:

— Добрый день, Ирина! У нас для вас не очень приятная новость. Она связана с вашим сыном.

Я мысленно отметил, что если бы существовал учебник под названием «Как не надо разговаривать с матерями», эта фраза украсила бы обложку. Крупным шрифтом. В золотой рамке.

Ирина вздрогнула. Чашка в её руке качнулась, кофе выплеснулся через край на блюдце. Она уставилась на Манькова, и я видел, как менялось её лицо. Сначала недоумение, потом узнавание, а потом ужас. Самый настоящий, неподдельный ужас. Она узнала Манькова. Она вспомнила, где видела это лицо. А потом она посмотрела на меня, на мою морду с фингалами под очками и ссадинами, и ужас стал ещё гуще.

— Что с Климом⁈ — выдохнула она, побледнев так резко, что даже губы стали белыми. — Это же… вы… вы у него жвачку тогда выпрашивали⁈

Руки у неё затряслись. Она рванула молнию на сумочке, вытащила телефон и ткнула кнопку быстрого вызова. Палец соскальзывал, она ткнула ещё раз. Приложила аппарат к уху. Прошла секунда. Другая. Третья.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — сообщил ей механический голос из динамика.

Паника накрыла Ирину с головой. Она вскочила, стул за ней опрокинулся и грохнулся на плитку. Чашка поехала по столу.

— Где мой сын⁈ Что вы с ним сделали⁈

Голос её сорвался. Она кричала на весь этаж, и люди за соседними столиками повернулись. Официант замер с подносом. Какая-то пожилая дама за угловым столиком схватилась за телефон.

— Ничего мы с ним не сделали! — я выставил ладони перед собой и попытался вмешаться и погасить этот пожар. — Успокойтесь, с вашим сыном всё хорошо!

— Что вы от меня хотите⁈ — голос Ирины перешёл уже на визг, она отступала от нас, прижимая телефон к груди, и глаза у неё были уже совершенно дикие.

— Поговорить, — Маньков произнёс это примирительно и сделал шаг к ней. — Мы всего лишь хотим поговорить о вашем сыне… есть небольшая проблема…

Это было фатальной ошибкой. Услышав слово «проблема», Ирина в ужасе отшатнулась. Глаза у неё стали совсем безумными. Если бы я мог отмотать последние десять секунд назад и заклеить Манькову рот скотчем, я бы это сделал. Есть проблема. Это надо было додуматься.

Ирина ещё раз нажала кнопку вызова, а когда телефон снова выдал сообщение о недоступности абонента, она просто сорвалась с места. Расталкивая посетителей, она бросилась бежать по галерее торгового центра прямо к катку. Мы рванули за ней, окончательно превращаясь в глазах общественности в двух ненормальных преследователей.

Ирина бежала по галерее торгового центра, расталкивая людей, петляя между парочками и семьями с колясками, и неслась так, что встречные шарахались в стороны. Что характерно, с её точки зрения, она имела на это полное право: два здоровых мужика в костюмах, один с разбитой рожей, подошли к ней в кафе и сказали что-то жуткое про сына. Любая мать побежала бы.

Мы старались не отставать. Маньков бежал впереди, я за ним. Мы огибали витрины, уворачивались от встречных. Со стороны, наверное, это выглядело дичайше: два мужика в деловых костюмах несутся по торговому центру за обезумевшей женщиной. Народ от нас шарахался.

Ирина добежала до крытого катка. Он был в дальнем крыле, за зоной фудкорта, отгороженный высокими стеклянными бортиками. На льду шла разминка, мальчишки в хоккейной форме наматывали круги, кто-то из тренеров свистел в свисток, у скамеек за бортиком ещё несколько пацанов шнуровали коньки. Ирина прижалась к стеклянному борту и лихорадочно начала высматривать Клима.

Шлемы, номера, спины в хоккейных свитерах. Один, второй, третий. Клима среди них не было. Обезумевшая мать перебегала от одной секции стёкла к другой, вглядываясь. Но сына не было. А телефон его не отвечал.

И тут Ирина закричала:

— Помогите! Моего ребёнка украли!

Крик был такой, что у меня заложило уши. Музыка на катке, бодренький поп-хит из динамиков, показалась тихим фоновым шумом. Ирина кричала так, что её, наверное, услышали на парковке.

Толпа среагировала мгновенно. Люди останавливались, доставали телефоны, начинали снимать. А со стороны фудкорта уже бежали трое охранников торгового центра в чёрной форме, здоровые ребята, профессиональные и решительные.

Маньков поднял руки, демонстрируя миролюбие, и попытался сделать шаг к Ирине.

— Ирина, да послушайте же…

— Держите их! — завизжала она, ткнув в нас дрожащим пальцем. — Держите их, чтобы они не убежали! Они похитили моего сына! Я их знаю! Они следили за нами! Маньяки!

Охранники долго не думали. И правильно, между нами говоря. У них перед глазами была рыдающая мать, которая орёт про похищение ребёнка, и два подозрительных типа, один из которых в синяках и ссадинах. Решение очевидное.

Двое здоровяков подскочили к Манькову и заломили ему руки за спину. Третий развернул меня лицом к стеклянному борту катка и прижал так, что моя щека впечаталась в холодное стекло. Сквозь стекло, прямо перед моим расплющенным носом, катались мальчишки в хоккейной форме и ничего не подозревали. Нормальный вечер пятницы. Один пацан даже посмотрел на меня с интересом и помахал клюшкой.

— Ребята, вы превышаете полномочия! — прохрипел Маньков, пытаясь вывернуться, но получалось плохо, ребята были тренированные. — Мы юристы!

— Ага, расскажешь следователю, юрист! — рявкнул охранник, сжимая его крепче. — Полицию вызывайте!

И началось.

Полиция подоспела минуты через три — двое патрульных, дежуривших на территории торгового центра. Они подошли быстрым шагом, один молодой, второй постарше, оба при исполнении и не расположенные к шуткам. К этому моменту вокруг нас уже собралась плотная толпа зевак. Штук пятнадцать телефонов снимали происходящее с разных ракурсов. Какой-то подросток комментировал для стрима. Мать с ребёнком на руках возмущённо качала головой. Охранники зачем-то запрашивали ещё подкрепление по рации.

И все орали одновременно. Маньков требовал немедленно его отпустить и грозил статьями УК. Ирина рыдала, показывала на нас пальцем, повторяла про похищение и требовала расстрела на месте. Полицейские требовали документы и тишину и не получали ни того ни другого. А я, прижатый к стеклу, пытался объяснить ситуацию, ссылаясь на нормы уголовно-процессуального кодекса.

Меня, разумеется, никто не слушал. Впрочем, я бы тоже себя не слушал. Мужик с разбитой рожей и расплющенным о стекло носом, цитирующий УПК, выглядит не очень убедительно.

И тут в самый разгар этого бедлама, когда старший полицейский уже достал наручники и примерялся, на кого первого их надеть, толпа зевак расступилась, и к нам подошёл… Клим.

Парнишка в одной руке держал наполовину съеденный хот-дог, а в другой стакан колы. На лице у него было выражение спокойного любопытства, с которым обычно смотрят на уличных музыкантов или на аварию через дорогу.

Ирина замерла. Её рыдание оборвалось на полувздохе. Она уставилась на сына, секунду стояла неподвижно, а потом бросилась к нему, чуть не сбив его с ног, и стиснула так, что хот-дог полетел на пол, а кола выплеснулась на её одежду.

— Клим! Господи! — она рыдала, прижимая его к себе. — Ты где был⁈ Что у тебя с телефоном⁈

Пацан стоял в объятиях матери и совершенно не понимал, что происходит. Он перестал жевать и обалдело смотрел на полицейских, охранников, толпу с телефонами и двух помятых мужиков, один из которых всё ещё был распластан по стеклянному бортику катка.

— Он… разрядился, — паренёк полез в карман, достал смартфон и посмотрел на чёрный экран.

— А ты где был⁈ — Ирина схватила его за плечи и трясла.

— Ну, мы же приехали рано, — мальчишка начал оправдываться, растерянно оглядываясь по сторонам, переводя взгляд с матери на полицейских. — Поэтому я заскочил в отдел видеоигр, тут на четвёртом этаже. А у них презентация новой игры, представляешь! Всем давали поиграть бесплатно. Я присел буквально на пять минут… Но время как-то понеслось так, что я вообще ничего не заметил!

Клим виновато шмыгнул носом и добавил:

— Потом спохватился и побежал на тренировку. Успел. Хотел сейчас по-быстрому переодеться и на лёд, а тут… А вы вообще что здесь делаете?

Он снова оглядел полицейских, охранников, Манькова с заломленными руками, меня с прижатой к стеклу щекой и опять свою зарёванную мать. Пацан явно пытался сообразить, в какой момент его жизнь превратилась в цирк.

Охранники, услышав рассказ Клима, переглянулись. Тот, что держал меня, ослабил хватку и медленно отступил на полшага. Тяжеловесы, державшие Манькова, разжали руки и отошли. Один из них попытался стряхнуть что-то невидимое с помятого пиджака Олега Борисовича и пробормотал нечто, что при большом желании можно было расценить как извинение.

Маньков выпрямился, одёрнул пиджак, поправил воротник рубашки и посмотрел на охранника с выражением оскорблённого достоинства. Я отклеился от стекла и потёр щёку. Холодную и, скорее всего, красную. Полицейские, поняв, что спасение ребёнка отменяется, переключились на Ирину. Старший наряда повернулся к ней и спросил:

— Это что за цирк? Вы почему надлежащим образом за ребёнком не следите? Да ещё и на добропорядочных посетителей торгового центра клевещете! Вы в курсе, что это ложный вызов?

Ирина стояла, обнимая Клима, Адреналин схлынул, и у неё не было сил даже ответить. Но тут вмешался Маньков. Моментально. Секунду назад он был жертвой произвола, а тут вдруг включил своё фирменное обаяние и шагнул к полицейским.

— Парни, всё в порядке, — голос у шефа стал мягким, дружелюбным, располагающим. — Это было простое недопонимание… Перенервничала мать, с кем не бывает.

Он так это произнёс, что я на секунду забыл, что три минуты назад Ирина натравила на нас и охрану, и полицию, и назвала маньяками.

— За такое «недопонимание» можно и в отдел поехать для составления протокола, — заявил старший полицейский и выразительно похлопал ладонью по рации на поясе.

Ирина побледнела ещё сильнее и замотала головой.

— Не надо в отдел! — взмолилась она. — Пожалуйста! Я правда всё перепутала!

Пора было закругляться. Я поправил очки, которые съехали на кончик носа после знакомства со стеклянным бортиком, и обратился к полицейским максимально ровным голосом:

— Инцидент полностью исчерпан. Претензий ни у кого ни к кому нет. Спасибо вам огромное за быстрое реагирование. Отличная работа!

Последнее я добавил специально. Полицейские любят, когда их хвалят. Это работает. И сейчас сработало. Старший поворчал ещё с полминуты, пробормотал что-то про истеричных мамаш и ложные вызовы, но наручники убрал и развернулся. Оба патрульных удалились, неспешно и с достоинством. Толпа зевак, разочарованная отсутствием настоящих маньяков и крови на полу, начала разбредаться. Подросток-стример с сожалением выключил камеру.

Ирина привалилась спиной к стеклянному бортику и прижала ладонь ко лбу. Ноги у неё подгибались.

— Уф-ф-ф… Погодите. Что-то у меня голова совсем кругом пошла, — пробормотала она, прикрывая глаза. — Дайте мне пару минут в себя прийти.

— Не торопитесь, Ирина, — Маньков говорил предельно мягко и спокойно. — Смотрите, там на фуд-корте как раз столик освободился. Пойдёмте туда, присядем. Выпьете воды, выдохнете. Нам действительно нужно кое-что обсудить. Без лишних ушей.

— Простите, а… я? — робко подал голос Клим.

Мальчишка всё ещё стоял рядом с матерью и смотрел то на неё, то на нас, пытаясь сложить происходящее в какую-нибудь логичную картину. Но ничего у него явно не складывалось.

Ирина посмотрела на сына. И всё её нервное напряжение, вся паника, весь пережитый ужас сконцентрировались и нашли выход. Единственный доступный.

— А ты иди тренируйся! — рявкнула она на Клима так, что тот втянул голову в плечи и попятился. — И чтоб никаких видеоигр! Месяц! Шагом марш на лёд!

Клим благоразумно решил не спорить. Он подхватил сумку и рванул переодеваться. Мы же прошли за столик в дальнем углу фудкорта. Шум торгового центра здесь сливался в монотонный гул, создавая иллюзию уединения.

Маньков сходил к ближайшей торговой точке и принёс Ирине бутылку воды и несколько бумажных салфеток. Она выпила полбутылки залпом, вытерла глаза и лицо и какое-то время сидела молча, приходя в себя, глядя в стол. Мы не торопили.

Когда Ирина подняла голову и посмотрела на нас, взгляд у неё был уже другой, не испуганный. Настороженный, да, но осмысленный.

— Ладно, — сказала она. — Говорите. Что с Климом? Почему вы сказали, что с ним есть какая-то проблема?

И Маньков начал рассказывать. Говорил он долго и осторожно, подбирая каждое слово. Про роддом, путаницу, генетическую экспертизу, биологических родителей Клима. Про то, что есть семья, которая все эти годы воспитывала не своего ребёнка, а чужого, и не знала об этом. Точно так же, как и Ирина.

А та слушала не перебивая. Лицо у неё менялось. Сначала она слушала с недоверием, потом с раздражением, затем с растущей тревогой. А к концу рассказа она просто сидела, сцепив руки на столе, и молчала.

— Я сама сделаю ДНК-тест! — сказала она наконец. — Вы… я не верю ни единому вашему слову! Вы просто аферисты!

Маньков молча полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда конверт с результатами генетических экспертиз и положил его перед Ириной на столешницу. Конверт лежал между бутылкой воды и комком мокрых салфеток. Ирина посмотрела на него, но не притронулась.

— Это ваше полное право, Ирина, — Маньков произнёс это с искренним пониманием. — Более того, я только приветствую то, что вы собираетесь сдать анализы в независимой клинике. Но пожалуйста, не затягивайте с этим. И… я ещё раз приношу свои глубочайшие извинения за тот нелепый случай с жевательной резинкой.

— Кстати, да! — Ирина вспыхнула, щёки у неё порозовели, к ней возвращалась энергия, и эта энергия была злой. — Зачем вообще надо было эту жвачку выклянчивать⁈ Могли бы просто подойти ко мне, по-человечески поговорить…

— А вы бы нам поверили? — спросил я.

— Я… — Ирина осеклась и медленно опустила плечи. — Не знаю. В то, что в современном роддоме могли перепутать ребёнка… моего ребёнка… В это же просто невозможно поверить!

— И тем не менее это произошло, — спокойно сказал Маньков. — Но если вас это может хоть как-то утешить: мы уже готовим масштабный иск против руководства роддома. Учитывая судебную практику, сумма компенсации там будет просто фантастической.

— Деньги нам с Климом, конечно, очень нужны… — начала Ирина машинально, и тут до неё дошло, по-настоящему дошло, глаза её расширились. — Ой, господи… Он же… он же не мой⁈ И как… как нам всем теперь быть?

Я смотрел на Ирину и понимал, что она на грани. Ещё немного, и будет вторая истерика. Маньков, видимо, тоже это понял, потому что заговорил сразу, не давая ей опомниться.

— Геннадий, биологический отец Клима, очень мудрый человек. И он предлагает вам, Климу, а также своей семье вместе с вашим биологическим сыном съездить в небольшое совместное путешествие в Турцию, в хороший отель. За его счёт, разумеется. Дети пообщаются на нейтральной территории, подружатся. Вы познакомитесь с родителями Клима, хотя мать него вы знаете, это Алина — вы вместе лежали в роддоме. На отдыхе вы посмотрите на своего родного мальчика. И там, у моря, совместно, не торопясь и не сгоряча, вы сможете решить эту проблему.

Ирина замолчала. Руки у неё перестали дрожать, дыхание выровнялось. Она обдумывала. Идея с поездкой зацепила её. Что-то конкретное, понятное, нестрашное. Не суд, не разлука, не отобранный ребёнок, а поездка к морю. Нормальная вещь. Можно обдумать.

— Знаете… — она заговорила медленно. — Учитывая все обстоятельства, это действительно может быть неплохим выходом. Но есть одна серьёзная проблема: чтобы нам с Климом выехать за границу, надо взять нотариальное разрешение у моего бывшего мужа. А он сейчас в командировке.

— Надолго он уехал? — спросил Маньков.

— Не знаю, мы особо не общаемся, просто он перед отъездом предупредил, что не сможет из-за командировки прийти на соревнования Клима. Но обычно он уезжает на неделю, не больше. Думаю, я смогу решить вопрос с разрешением, когда он вернётся. А вообще… ужасно всё получилось. Вы меня простите, пожалуйста, что я на вас полицию натравила и кричала. Вы же мне помочь хотели.

— Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю, — ответил я. — Со стороны наши действия наверняка смотрелись крайне странно.

Это было мягко сказано. Со стороны наши действия смотрелись так, что нас чуть не арестовали. Но Ирине об этом напоминать не стоило.

— Тяжело это всё принять. Очень тяжело, — произнесла она.

— Поэтому я вам рекомендую обязательно тоже сделать генетический тест, — сказал я. — Чтобы вы точно были уверены, что мы не мошенники.

— Обязательно сделаю. Но я не думаю, что вы мошенники. Какой смысл это всё городить, если я могу проверить? Да и к тому же… — Ирина тяжело вздохнула. — Я не раз отмечала, что Клим не похож ни на меня, ни на бывшего мужа. Меня всегда это удивляла, и вот теперь всё встало на свои места.

— Но тест вы всё равно сделайте, — сказал Маньков.

— Сделаю, — ещё раз пообещала Ирина. — Прятать голову в песок нельзя, правду знать очень важно.

Она замолчала, призадумалась, потом тяжело вздохнула, посмотрела на нас с глубокой, неподдельной признательностью и произнесла:

— Спасибо вам! Спасибо, что докопались до истины. И что эта истина восторжествовала. Пусть даже через столько лет.

И в этот момент, неожиданно и неуправляемо, где-то глубоко внутри, в районе моей грудной клетки, разлилось горячее, обжигающее тепло. А перед глазами на мгновение вспыхнула надпись:

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 6,07% ]

Утро началось странно. Я проснулся сам, без будильника, с неожиданным, почти забытым приливом сил. То ли я просто на удивление хорошо выспался, то ли Ядро Истины решило таким образом наградить меня за вчерашние успехи на ниве восстановления справедливости.

Я чувствовал себя так, точно не получил на днях по лицу от пятерых бандитов, а вернулся из двухнедельного отпуска на море. Бодрость была какая-то ненормальная, неприличная. Хотелось вскочить и побежать. Куда-нибудь.

И я вскочил и побежал. В ванную. В коридоре едва не снёс Свету. Сонная, взлохмаченная, в растянутой домашней футболке, она брела из кухни, держа перед собой фарфоровую чашку с дымящимся кофе.

— Ой! — вскрикнула она, резко отшатнувшись от меня.

Чашка выскользнула у неё из пальцев и разлетелась о ламинат с жизнерадостным звоном. Коричневая лужа растеклась между нами, осколки белого фарфора разлетелись в стороны.

— Ты чего испугалась? — искренне удивился я, останавливаясь. — Это же я!

— Я вижу, что вы… — пробормотала она, и голос у неё сел. — Но… вы вообще в зеркало на себя смотрели?

Моё сердце тревожно ёкнуло. Воображение мгновенно выдало полный набор: огромная гематома расползлась на полголовы, некроз тканей пошёл в рост, или глаз заплыл до состояния щёлочки. Я оттеснил племянницу плечом и рванул в ванную. Упёрся руками в края раковины, наклонился к зеркалу и… обомлел.

Из зеркала на меня смотрела абсолютно здоровая физиономия. Чистая, ровная. Ни багрового фингала, ни ссадин, ни отёка, ни малейшего намёка на то, недавно по этому лицу работали кулаками пятеро здоровых мужиков. Я повернул голову вправо, влево, потрогал скулу, надбровную дугу. Гладко. Нежная розовая кожа, и всё.

Мой аналитический аппарат немедленно включился в работу, сопоставляя факты. Получалось, что Ядро Истины решило отблагодарить меня за вчерашний скачок прогресса самым практичным способом из возможных. Отметка в 6,07 процента. Шестипроцентный барьер заполнения. Я вспомнил, что при его преодолении должна была активироваться пассивная опция, та самая усиленная клеточная регенерация.

Похоже, она не просто активировалась, а за одну ночь отработала на все деньги: и бодрость утреннюю выдала, и физиономию подлатала. Капитальный ремонт за восемь часов. Если прогресс будет идти такими темпами, до серьёзных опций Ядра уже не так далеко. А регенерация — это исключительно полезное приобретение. В будущие побоища, если до них дойдёт, можно было втягиваться посмелее.

Я обернулся. В дверях ванной стояла Света. Она находилась в состоянии глубочайшего смятения.

— Дядя Илья… — неуверенно начала она. — Как это… Что это вообще такое? Так не бывает за одну ночь!

— Похоже, твой куриный бульон творит чудеса, — ответил я и невозмутимо пожал плечами. — Хорошая штука.

— Но это же невозможно! — Света не отступала, и в голосе было не столько возмущение, сколько настоящая растерянность, она стояла босиком в коридоре, в осколках собственной чашки, и пыталась осмыслить увиденное.

— Невозможно в университет поступить, не подготовившись, — философски заметил я, открывая кран с водой. — А человеческий организм способен на многое. Скрытые резервы, правильное питание и здоровый сон.

Я принялся умываться, давая понять, что тема закрыта. Света ещё постояла в дверях секунды три, переваривая этот сомнительный медицинский аргумент, потом тихо выдохнула, покачала головой и пошла за веником. Осколки безвременно погибшей чашки сами себя не соберут.

Оставшись один, я запер дверь, стянул футболку и посмотрел на плечо, куда Кира наложила швы. Зрелище было, мягко говоря, занятное. Там, где ещё вчера зияла зашитая, медленно срастающаяся рана, теперь была абсолютно гладкая, ровная кожа. Ни воспаления, ни корочки, ни даже бледного рубца. Только нитки медицинских швов совершенно абсурдно торчали из здоровой плоти. Вид был такой, точно кто-то решил сделать себе максимально бессмысленный пирсинг.

Я достал из шкафчика Светины маникюрные ножницы, подцепил и подрезал нить. Потянул. Она легко скользнула наружу. Никакой боли. Вообще. Я даже не почувствовал, что нитка вышла, только увидел.

Один за другим я вытащил все швы, внимательно наблюдая за процессом. Зрелище стоило внимания. Крошечные отверстия от проколов затягивались прямо на глазах, за считаные секунды. Края кожи сходились, смыкались и выравнивались, не оставляя ни следа. Биология так не работает. Точнее, обычная биология так не работает. А вот регенерация, подпитанная Ядром Истины, работает именно так.

Позавтракав, я закинул Свету к репетитору и поехал в районный отдел внутренних дел. Мне нужно было проверить, как продвигается расследование по моему заявлению о нападении. Точнее, я уже примерно догадывался, как оно продвигается, но профессиональная привычка требовала убедиться лично.

В знакомом кабинете меня ждал первый сюрприз. За столом, заваленным пыльными папками, сидел совершенно другой человек. Плотный, лысеющий майор с тяжёлым, безразличным лицом, на котором было написано одно: «Отстаньте от меня все». Мой предыдущий следователь, молодой и хотя бы формально заинтересованный, исчез.

— А где сотрудник, который принимал моё заявление? — поинтересовался я, садясь на прикрученный к полу стул.

— Переведён на другой участок, — сухо отозвался майор, не поднимая головы от бумаг. — Теперь вашим делом занимаюсь я. Приказ руководства. В связи с загруженностью отдела дело передали мне, так сказать, назначением сверху.

Назначением сверху. Интересно. Загруженность отдела, значит. Я промолчал и стал ждать.

Майор наконец соизволил посмотреть на меня. Осмотрел с ног до головы, задержался на лице. Видимо, сверял увиденное с тем, что было в деле. Сверка, судя по выражению его физиономии, проходила не в мою пользу.

— Так вот, по вашему вопросу, — он нехотя открыл мою папку. Тонкую, жиденькую папочку, в которой было от силы листов пять. — Ничего утешительного. Никого мы не нашли. И откровенно говоря, вряд ли найдём.

— То есть как не нашли? — я не стал изображать удивление, но и промолчать не мог. — Нападавшие не скрывали лиц. Более того, прямо возле места нападения, на магазине, висела камера наружного наблюдения.

— Камера-то висит, — майор лениво развёл руками, всем своим видом показывая, что он тут ни при чём. — Да только записей нет. Не велась запись с камеры. Технический сбой, так бывает. Жёсткий диск полетел аккурат в тот вечер.

Аккурат в тот вечер. Жёсткий диск. Какое фатальное совпадение: жёсткий диск полетел ровно в ту ночь, когда камера засняла пятерых бандитов, лупящих прохожего.

— Там были свидетели, — сказал я. — Продавец в том же магазине.

— Мы провели обход, — майор тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как я отвлекаю его от важных государственных дел. — Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Глухарь, гражданин Таранов.

А затем он медленно потянулся к папке, выудил оттуда медицинское заключение из травмпункта, откашлялся и начал зачитывать вслух, водя толстым пальцем по строчкам:

— Так… «Обширная гематома правой скуловой области, периорбитальная гематома, ушибленно-рваная рана надбровной дуги, множественные ссадины лица, кровоподтёки…»

Он отложил справку, сцепил пальцы в замок, подался вперёд и спросил:

— Вы где эту справку купили?

— Я её не покупал, — ответил я. — Я получил её в травмпункте городской больницы.

— Да вы на себя в зеркало посмотрите! — следователь повысил голос, и в нём зазвучали откровенно издевательские нотки. — Здесь русским языком написано, что у вас лица нет! А я всего этого великолепия почему-то в упор не вижу!

— Я получил справку позавчера вечером…

— Позавчера⁈ — майор всплеснул руками, и возмущение его было почти настоящим. Почти. — У вас лицо — как после косметологических процедур! То, что описано в вашем заключении, за два дня не проходит бесследно. У вас даже царапины не осталось! Где вы эту липу достали, признавайтесь?

Ситуация, надо признать, была дурацкая. Я сидел перед полицейским с абсолютно здоровым лицом и пытался доказать, что два дня назад выглядел так, точно проехал мордой по асфальту. Собственное Ядро Истины подставило меня красиво. Капитально подставило.

Я поправил очки, сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие. Пускаться в откровения о сверхъестественной клеточной регенерации и Ядре Истины перед явно коррумпированным полицейским я не собирался.

— По всем вопросам касательно подлинности данного документа вы можете официально обратиться к дежурному врачу, выдавшему его, — сказал я. — Его подпись и личная печать там присутствуют. Справка настоящая. Просто на мне всё очень хорошо заживает. У меня отличный метаболизм.

Следователь откинулся на спинку скрипучего кресла и рассмеялся. Громко, довольно, от души. Он смеялся секунд десять, потом хлопнул ладонью по столу.

— Отличный метаболизм? Ну вы даёте! — он утёр глаза и покачал головой. — Это вообще уже беспредел! Принести мне в кабинет купленную в подворотне фальшивку, пытаться пришить людям липовые побои, да ещё и с честным лицом доказывать, что справка настоящая! Вы бы хоть грим наложили для приличия!

Вступать в дальнейший спор не имело смысла. Совсем. Я мог сидеть тут до вечера и объяснять про метаболизм, витамины и чудеса медицины, а он мог до вечера ржать. Результат был бы один: нулевой.

— Я вас услышал, товарищ майор, — сказал я и поднялся со стула. — Вижу, что правосудие у вас работает со сбоями не хуже камер видеонаблюдения. До свидания.

— До свидания. Будут новости — позвоним, — ответил он дежурным тоном.

Не позвонят. Это я знал точно.

Я вышел на крыльцо РОВД, глубоко вдохнул утренний воздух, пахнущий бензином и тополями, и с предельной ясностью осознал одну неприятную вещь: моё собственное Ядро Истины, которое я ещё утром нахваливал за усиленную регенерацию, подставило меня грандиозно. Залечило физиономию за ночь, уничтожив единственное материальное доказательство нападения. Медицинская справка без подтверждающих повреждений на лице превратилась в бумажку, которой можно подтереться.

Впрочем, сдаваться я не собирался. Следователь явно куплен, камера «сломалась», свидетели молчат. Классическая схема. Но никто не мог запретить мне проводить собственное расследование. И для начала надо было выяснить, что на самом деле случилось с записью в магазине. Поэтому мне пришлось в который раз отправиться на место происшествия.

Я вышел из такси у знакомого магазина и толкнул стеклянную дверь. Мне повезло: за кассой стоял тот самый парнишка, который в день нападения собственными глазами видел драку. Тот самый, который потом с неподдельным восторгом рассказывал, какой я крутой и как раскидал бандюков. Аж светился от впечатлений. Но сегодня он не светился.

Утром я приехал в офис, налил себе крепкого чаю в большую кружку и твёрдо решил: первую половину дня посвящаю исключительно проблемам Германа Романовича. Запросы, претензии, обращения в госорганы. Скучная, муторная, необходимая работа, от которой зависит, останется ли у человека бизнес-центр или его заберут банкиры и кредиторы. Герман Романович ждал результатов, и я собирался ему их дать.

Планам этим суждено было протянуть ровно сорок секунд. Я включил ноутбук, открыл рабочий почтовый ящик и привычно пробежал список входящих. Спам, спам, уведомление от суда по делу о затоплении подвала, спам, рассылка юридического портала «Правовед.ру», извещение из кадастровой палаты, снова спам, реклама бухгалтерского сервиса…

И посреди всего этого лежало письмо, на котором мой взгляд задержался долго.

Тема: «Проклятие».

Не «ваш двоюродный дедушка в Африке оставил вам наследство», не «снижение тарифов на вывоз мусора» и даже не «знакомство со свободными женщинами 40+». С ходу, без прелюдий — проклятие!

Одно слово. Без предисловий, без подводок, без «уважаемый клиент, спешим уведомить вас о проклятии». Просто «Проклятие». Заинтригованный, я дважды кликнул по заголовку.

Кому: Илья Таранов, юридическое агентство «РеалLex» (info@reallex.ru)

От кого: Свидетели Системы (admin@system-witness.org)

Тема: [Проклятие] Последнее предупреждение перед наложением перманентного дебаффа.

Уже на этом месте стоило закрыть письмо и вернуться к делам Германа Романовича, но человеческое любопытство, эта зараза, не дало. Я продолжил читать.

Илья Сергеевич. Данное письмо является официальным Системным Уведомлением. Ваш текущий квест классифицирован как враждебный. Вы вмешались в процесс, который выходит за рамки вашей локации и вашего пула компетенций. Защищая субъекта, незаконно присвоившего фрагменты Истинного Кода (книга «Система среди нас»), вы сами становитесь соучастником плагиата. Вы защищаете вора, укравшего чужое Откровение. Система справедлива, но безжалостна к нарушителям. У вас есть шанс откатить изменения. Мы требуем, чтобы вы немедленно расторгли договор с ответчиком и вышли из этого дела. Если до 18:00 сегодняшнего дня вы не отмените своё участие, Система будет вынуждена применить к вам протокол принудительного отчуждения. Обращаем ваше внимание: это не угроза физической расправы. Это констатация заложенной механики мироздания. Через ритуал обращения к Корневому Каталогу Кармы на вашу учётную запись будет наложена «Метка Социального Изгоя». Последствия для вашего аватара будут необратимыми:

• Полный крах ветки «Личная жизнь».

• Штраф к базовым характеристикам: −50 к Харизме, −75 к Удаче.

• Блокировка эмпатического контура: репутация с фракцией «Женщины» будет принудительно зафиксирована на уровне «Враждебность».

Любая женщина при сближении с вами будет испытывать системное отторжение, считывая вас как низкоуровневую угрозу. От вас будут бежать при первой же попытке установить социальный или романтический контакт.

Мы настоятельно рекомендуем не доводить ситуацию до применения Проклятия. Сделайте правильный выбор. Да пребудет с вами Великий Баланс!

Верховный Жрец Валерий

Я дочитал до конца. Перечитал последний абзац. Перечитал ещё раз. Откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в потолок, переваривая прочитанное. А потом расхохотался — громко, до слёз.

Картина складывалась прекрасная. Оппоненты нашего писателя по авторскому спору вокруг его фантастического романа «Система среди нас» оказались не просто обиженными соавторами или конкурентами. Они оказались сектой поехавших ролевиков, которые искренне верили, что живут в какой-то матрице. И теперь эти горе-хакеры мироздания грозились наложить на меня проклятие вечного воздержания! Минус пятьдесят к харизме! Репутация с фракцией «Женщины» на уровне «Враждебность»! Корневой Каталог Кармы! Верховный Жрец Валерий!

Интересно, Верховный Жрец Валерий хоть понимает, что рассылка подобных писем на рабочий почтовый ящик юридической фирмы — это, мягко говоря, не очень умный ход? Нет, видимо, не понимает. Его кукуха давно улетела в направлении Корневого Каталога и обратно не вернулась. Я вытер выступившие от смеха слёзы и попытался дышать ровнее.

— Что там у тебя смешного? — в кабинет заглянул Маньков, держа в руках кружку с дымящимся кофе. — Чего ты ржёшь?

Шеф стоял в дверном проёме и смотрел на меня с понятным недоумением. Сотрудник хохочет в одиночестве в девять утра, запрокинув голову. Со стороны, надо думать, зрелище было тревожное.

— Да вот, Олег Борисович, — я развернул к нему монитор ноутбука. — Получил официальное уведомление. Если мы не бросим дело писателя, Верховный Жрец Валерий уронит мне харизму на пятьдесят пунктов, и фракция «Женщины» объявит мне войну.

Маньков подошёл к столу. Поставил свою кружку рядом с моей, упёрся ладонями в столешницу и наклонился к экрану. Читал он медленно, время от времени возвращаясь к началу абзаца. Дочитал до конца. Выпрямился.

— Это что за палата номер шесть? — спросил он.

— Это наши процессуальные противники, — я с удовольствием отхлебнул чай. — И судя по всему, бороться мы будем за здравый смысл. А я им всего лишь направил вчера предложение для мирного урегулирования дела.

— Мирного урегулирования не будет. Как можно договариваться с сумасшедшими? — Маньков забрал свою кружку со стола и отступил на шаг. — Лишь бы они нам офис не подпалили. Ладно, хрен с ними, что у нас там с Германом?

Вообще, замечание про офис было нелишним. Я мысленно взял его на заметку. Сектанты — публика непредсказуемая.

— Сейчас отправлю бумагу о том, что недостатки на СТО устранены. И претензию на то, что землю без ведома владельца перевели под ИЖС, — я указал на папку, которую прислал Герман Романович. — Дальше, по делам самого бизнес-центра буду обращения писать. Нам сейчас надо как можно больше информации получить от госорганов, чтобы понять, что вообще происходит.

— Ну давай, Таранов, делай всё грамотно. И не отвлекайся на писателей всяких. Герман Романович для нас намного важнее. Круглыми сутками работай, но реши его проблемы!

— Для меня все клиенты равны, — заметил я.

— Все равны, — согласился Маньков. — Но некоторые равнее!

Он развернулся и ушёл к себе, забрав кофе и оставив после себя лёгкий запах табака. Шеф опять курил на лестничной клетке, хотя на прошлой неделе торжественно бросал.

Я закрыл письмо от Верховного Жреца Валерия, сделал скриншот на память и полез в папку Германа Романовича. И приступил к работе.

Хватило меня ровно на час.

Нет, первые минут сорок всё шло нормально. Я составил претензию по переводу земельного участка, перепроверил кадастровые номера, подготовил сопроводительное письмо для Росреестра. Потом переключился на документацию по бизнес-центру, начал вычитывать договоры аренды, искать в них крючки, за которые застройщики могли зацепиться.

Но где-то на сороковой минуте строчки стали сливаться. Юридические термины превратились в бессмысленный набор букв, а смысл абзацев ускользал, не успевая зацепиться за сознание. Я потёр лицо ладонями, посмотрел в окно, опять уткнулся в экран. Бесполезно. Мозг отказывался работать. Я просто, как говорили местные, задолбался.

И ведь вроде бы ничего сверхъестественного не произошло, но ворох нарастающих проблем, нарастал и становился проблемой. Отмороженные застройщики, которые в открытую говорят, что у них всё куплено. Коррумпированные следователи. Угрозы. Сектанты-ролевики со своими проклятиями. Дело писателя. Дело Германа Романовича. Моё собственное дело с «Родным Очагом». И всё это одновременно, и на каждом направлении нужно думать, просчитывать ходы, писать бумаги, не ошибаться. А моя нынешняя оболочка на такой темп и нагрузку, похоже, рассчитана не была.

И мой аналитический аппарат буксовал. А то самое зерно человечности, недавно проросшее в моём системном сознании, не просто просило отдыха — оно требовало полной перезагрузки. Тотальной. Немедленной. С выключением всех процессов хотя бы на один вечер.

Я достал телефон, пролистал контакты и, найдя «Жена Императора», нажал на вызов. Маша ответила после второго гудка.

— Какой сюрприз! Привет! — голос у неё был удивлённый, причём удивление казалось настоящим.

— Приятный или неприятный сюрприз? — уточнил я.

— Скорее, первое, — иронично произнесла она.

«Скорее» — это, конечно, не стопроцентная уверенность. Но для начала годилось.

— Отлично! — сказал я. — Ты извини, что я тогда не смог с тобой пойти на мероприятие. Но я готов реабилитироваться. Что делаешь сегодня вечером? Давай куда-нибудь сходим, развеемся.

Пауза в трубке длилась секунды полторы, но мне хватило, чтобы подумать: сейчас откажет, обиделась.

— На работе полный завал, ты даже не представляешь, сколько дел сегодня насыпали, — ответила Маша, и я уже мысленно попрощался с идеей перезагрузки.

Она тяжело вздохнула в трубку.

— Понятно. Жаль, — сказал я.

— Но после работы ты можешь заехать ко мне в гости, — тут же добавила она. — Часикам к девяти, если тебе удобно.

Вот и не угадал. И ошибиться было приятно.

— К девяти? — переспросил я. — Отлично, буду!

— Договорились. Выбор напитков я оставляю на своё усмотрение, — деловито заявила Маша. — Пока! До вечера!

Вызов завершился. Я убрал телефон и некоторое время сидел, глядя в экран. А потом вернулся к работе. И надо сказать, короткий разговор с Машей сработал неожиданно хорошо. Вечер перестал быть унылой перспективой, и к документам Германа Романовича я вернулся уже с другим настроем.

Изучение документов затянуло меня настолько, что я даже не пошёл на обед — заказал себе пиццу из кафе напротив и ел прямо за рабочим столом, стряхивая крошки с клавиатуры. В предвкушении приятного вечера и ещё более приятной ночи работалось на удивление легко. Я добил запросы в Росреестр, подготовил два обращения в прокуратуру, сформировал пакет документов по СТО и даже успел набросать черновик иска по делу бизнес-центра. Решил выжать из сегодняшнего дня максимум.

Очнулся я, только когда в кабинет без стука зашёл Маньков.

— Таранов, я ценю твою прыть, но ты зря принял буквально мои слова о работе круглыми сутками. Иди домой, уже восемь часов, — сказал шеф, стоя в дверях.

Я посмотрел на часы в углу монитора. Ровно двадцать ноль-ноль. За панорамным окном офиса уже стемнело, и я этого даже не заметил.

— Мне просто надо в одно место заехать к девяти, — пояснил я. — И чтобы не раскатывать сначала домой, а потом туда, я решил задержаться и сразу с работы туда поехать. А вы-то чего так поздно в офисе делаете?

— Да так, — отмахнулся Маньков.

Отмахнулся неубедительно. Я давно заметил, что шеф в последнее время засиживался на работе допоздна, хотя раньше после шести его в офисе было не поймать.

— Вы что, не хотите домой ехать? У вас всё дома хорошо?

— Таранов! Что за вопросы? — возмущённо воскликнул шеф. — Ты что у нас, ещё и семейным психологом заделался?

Видимо, попал в точку, раз он так взвился. Впрочем, лезть в чужую личную жизнь я не собирался. Свою бы разгрести.

— Просто спросил.

— Ты лучше скажи, что там с домом твоим? — поинтересовался Маньков.

— Скорее всего, пойдём в суд, — ответил я. — «Родному Очагу» я претензию оставил, но они открыто говорят, что у них все куплено.

— А Кира в отпуск съездить не желает?

Вот это было неожиданно. Я даже не сразу нашёлся что ответить. Откуда мне было знать, хочет ли Кира в отпуск? Мы с ней обсуждали стены, фундамент, экспертизы, строительные нормы. Отпуск в наших разговорах как-то не фигурировал.

— Мы с Кирой такие вопросы не обсуждаем, — ответил я. — У нас исключительно деловое общение.

— Ну и дурак! Впрочем, это я тебе уже говорил. Но в отпуск ей бы лучше съездить.

— Зачем?

— Подальше от всего это… безумия. Отдохнёт, а когда вернётся, ваше дело по дому уже будет в суде. И ей вредить уже не будет никакого смысла, — объяснил Маньков.

А ведь логично. Пока дело дойдёт до суда, пройдёт время. Если Кира в это время будет где-нибудь далеко, застройщикам будет сложнее на неё давить. А когда дело окажется в суде, давить станет бессмысленно — поздно.

— Неплохая идея, — сказал я.

— У меня их целый мешок, — похвастался Маньков, — если ещё одна будет нужна — обращайся!

Шеф вышел и закрыл за собой дверь. Я остался один. Идея с отпуском для Киры засела в голове. Я её в эту авантюру втянул, мне за неё и отвечать. Может, действительно стоило отправить её куда-нибудь на пару недель? Деньги у меня ещё оставались. Не то чтобы много, но на приличный отдых хватило бы.

Я достал телефон и набрал Кирин номер.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — бодро отрапортовал механический голос.

Я сбросил. Набрал ещё раз. Тот же результат. Недоступен абонент, и всё тут. И это мне не понравилось. Кира всегда была на связи. Даже поздно вечером, даже в выходные.

«Так, стоп! Отставить паранойю! — приказал я сам себе. — Она строительный эксперт. Постоянно лазит по подвалам, недостроенным бетонным коробкам и подземным паркингам. Там вечно нет сигнала. Или, допустим, у неё просто разрядился телефон. Или она его уронила и разбила — обычное дело, мало ли что. Перезвоню позже».

Убедить себя получилось, но не до конца. Где-то на периферии сознания осталась зудящая точка беспокойства. С учётом того, что творилось вокруг дела с «Родным Очагом», поводов для тревоги хватало.

Я убрал телефон. Быстро завершил работу, сохранил все файлы, выключил ноутбук и покинул офис.

Спускаясь в лифте, я вызвал такси через приложение. Машина подъехала к выходу через три минуты, уставший водитель молча ткнул кнопку на навигаторе, и мы поехали.

Я сидел на заднем сиденье и пытался переключиться на предстоящий вечер. Получалось плохо. Мысли упрямо возвращались к Кире и к её выключенному телефону. Потом к Верховному Жрецу Валерию. Потом к Герману Романовичу и его объектам. Потом опять к Кире.

Нет. Хватит. Сегодня вечером я не юрист, не аналитик и не система. И даже не Великий Иллитар. Сегодня вечером я абориген, землянин, нормальный мужик, который едет в гости к женщине. Всё остальное подождёт до утра.

На подъезде к Машиному дому я попросил таксиста притормозить у крупного супермаркета. Маша сказала, что выбор напитков оставляет за собой, но с человеческой точки зрения заявляться в гости с пустыми руками было попросту неприлично. Я расплатился с водителем, вышел и зашёл в магазин.

Винный отдел располагался в дальнем углу зала. Я прошёл мимо полок с чипсами и печеньем, обогнул стойку с замороженными пельменями и добрался до стеллажей с бутылками. Красное, белое, розовое, игристое. Выбор был.

Только вот я выбирать не умел. Поэтому взял наугад бутылку французского красного сухого из тех, что подороже. Даже если не угадал на Машин вкус, хотя бы не будет стыдно.

Расплатился на кассе, вышел через стеклянные двери на улицу, и тут мой аналитический аппарат тихо, без лишней паники, зафиксировал неладное: трое парней на парковке. Они стояли кучкой возле мусорного бака, метрах в двадцати от входа. Руки в карманах. Один нервно переступал с ноги на ногу, второй смотрел в телефон, третий пялился прямо на меня.

Я их уже видел. Точно видел. Когда заходил в магазин, они стояли чуть левее, у того же бака. А может, и раньше видел. У входа в офис? Точно! Они стояли недалеко от входа в офис!

Я не спеша зашагал к Машиному дому. Троица двинулась следом, метрах в тридцати позади. И вот это мне категорически не понравилось. Я не стал оборачиваться. Отражения в витринах закрытого цветочного магазина было достаточно: три силуэта, идут за мной, держатся группой. Один высокий, двое пониже. Все в тёмных куртках.

Здравый смысл выдал мне единственное логичное объяснение: девелоперы из «Родного Очага» решили опять перейти к силовому варианту. Правда, в прошлый раз они присылали ребят посерьёзнее. Эти трое выглядели… странно. Не бандиты, не спортсмены, не охранники. Что-то не то.

Чтобы проверить подозрения, я свернул к ближайшему пешеходному переходу и неспешно перешёл на противоположную сторону улицы. Светофор мигнул зелёным, я перешёл, дошёл до угла аптеки и остановился, делая вид, что читаю объявление на столбе.

Троица немедленно перешла дорогу следом. Перешла и остановилась, пытаясь спрятаться за ряд припаркованных машин. Один из них, который повыше, так неловко присел за капотом серебристой «Тойоты», что стал виден ещё лучше.

Я пошёл дальше. Прошёл метров пятьдесят и резко, не дожидаясь перехода, пересёк проезжую часть обратно. Просто перешёл дорогу по диагонали, лавируя между машинами. Преследователи замешкались. Потом, пугливо оглядываясь на проезжающие автомобили, перебежали следом. Один чуть не попал под синий фургон.

Сомнений не осталось: они шли за мной. Целенаправленно. И, похоже, они преследовали меня от самого офиса. Вот только бойцов в этот раз девелоперы подобрали каких-то совершенно небоевых. Двигались неуклюже, прятались по-дурацки, шарахались от машин. Для наёмников «Родного Очага» это было дичайше непрофессионально.

Я ускорил шаг, свернул к Машиному двору и нырнул в тёмную арку. Она была длинной, метров двенадцать, с тусклой лампочкой посередине. Я быстро прошёл через неё, свернул влево и, прижавшись к стене за углом, вытащил из пакета бутылку вина, взял за горлышко. Импровизированная дубинка, вполне приемлемая для уличной стычки. Заодно и проверю свою регенерацию в реальном бою, если до этого дойдёт.

Ждать пришлось секунд десять. Шаги загромыхали по арке, частые, сбивчивые, с эхом. Троица преследователей, тяжело дыша, почти бегом вывернула из-за угла прямо на меня. Я шагнул им навстречу и помахал бутылкой.

— Вы кто такие? Зачем вы за мной следите? — спросил я.

А дальше произошло не то, чего я ожидал. Я был готов увидеть агрессию, холодное оружие, наглые рожи, жёсткие требования. Бутылка была наготове, адреналин работал, тело было собрано.

Но передо мной замерли три тщедушные, нелепые фигуры. Самый высокий из них, тот, что прятался за «Тойотой», был тощий, длинношеий, в вязаной шапке не по сезону. Второй — кругленький, потный, в расстёгнутой ветровке, из-под которой выглядывала футболка с каким-то фэнтезийным принтом. Третий — самый мелкий, в круглых очках и мешковатой куртке, из кармана которой торчал уголок книжки в мягкой обложке.

Увидев перед собой здорового мужика в деловом костюме, спокойно перекрывшего им дорогу с бутылкой вина в занесённой руке, все трое впали в ступор.

Секунды полторы ничего не происходило. Мы стояли друг напротив друга. Я с бутылкой. Они с открытыми ртами.

А потом двое из них: тощий и кругленький издали сдавленный писк, резво развернулись на месте и с пробуксовкой рванули обратно в спасительную темноту арки. Кругленький на бегу зацепился за бордюр и чуть не упал, но удержался и припустил ещё быстрее.

Третий — мелкий, в очках остался. Его трясло от страха. Круглые очки съехали на кончик носа. Он стоял, раскачиваясь на месте, глядя на меня снизу вверх, и судорожно пытался засунуть руку во внутренний карман куртки. Рука у него не слушалась.

Я ещё разок взмахнул бутылкой и сказал:

— Ну всё, тебе конец!

Бить его я, конечно, не собирался. Просто пугал. Пацан же вдруг состроил какую-то совершенно дикую рожу и истошно, почти визжа, заорал:

— Ты проклят!

Он наконец выдрал из кармана какой-то предмет, с размаху швырнул его мне в грудь и, спотыкаясь, позорно сбежал вслед за подельниками. А предмет стукнул мне в грудину, отскочил и покатился по асфальту.

Я не стал никого догонять. Опустил бутылку, перевёл дух и посмотрел под ноги. На асфальте лежал крупный пластиковый многогранник. Двадцатигранный кубик из настольных ролевых игр, грубо распечатанный на 3D-принтере, размером с мандарин. Кубик оказался полым, от удара об землю его створки раскрылись. Внутри лежал свёрнутый в трубочку листок бумаги.

Я наклонился, поднял его и развернул. На листке было криво, но старательно начерчено:

[ ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ ДЕБАФФ! ]

Метка Социального Изгоя успешно применена.

Штрафы к характеристикам:

Харизма: −50

Удача: −75

Дебафф Ауры:

Репутация с фракцией «Женщины» зафиксирована на уровне «Враждебность».

Я стоял посреди тёмного двора, держа в одной руке бутылку дорогого французского вина, а в другой — распечатанное на принтере «проклятие», запихнутое в самодельный кубик.

Это оказались не застройщики. Не бандиты. А адепты культа «Свидетелей Системы». Они приехали через полгорода, выследили меня от офиса, прокрались следом до Машиного двора и провели свой цифровой ритуал проклятия в тёмной подворотне. С двадцатигранным кубиком, распечатанным на 3D-принтере. И запиской, нарисованной в Paint.

— Вот же придурки, — вслух констатировал я очевидный факт.

Затем я скомкал «проклятие» и метким броском отправил его в урну. После чего аккуратно опустил бутылку вина обратно в пакет и спокойным шагом направился к Машиному подъезду.

Минус пятьдесят к харизме, говорите? Ну-ну. Проверим.

Маша открыла дверь после первого звонка. На ней был мягкий домашний костюм, волосы собраны в небрежный хвост, и улыбалась она так, что проклятие Верховного Жреца Валерия выглядело ещё более жалким, чем пять минут назад. Минус пятьдесят к харизме? Не похоже.

— Привет! Проходи, — она отступила в коридор, пропуская меня.

— Привет, — я разулся и продемонстрировал ей пакет. — Ты, конечно, сказала, что напитки на твоё усмотрение. Но я решил, что заявляться в гости с пустыми руками — это моветон.

— Какой ты предусмотрительный, — Маша забрала у меня пакет, заглянула внутрь и вытащила бутылку.

Она посмотрела на этикетку, потом молча открыла шкафчик в прихожей и достала оттуда точно такую же бутылку красного сухого. Тот же бренд, тот же год, та же этикетка. Поставила обе рядом на тумбочке.

— Ну вот, — сказала она. — Телепатическая синхронизация. У нас с тобой, оказывается, один вкус.

— Или одна ценовая категория, — ответил я.

Маша рассмеялась.

— Давай за стол. Я пока тебя ждала, чуть с ума не сошла от запахов, — она махнула рукой вглубь квартиры. — Иди мой руки и быстро на кухню.

Я зашёл в ванную, закрыл дверь, открыл кран. Вода зашумела. Я вытащил телефон из кармана и набрал номер Киры. Гудков не было. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Тот же механический голос, что и час назад.

Я убрал телефон в карман и вымыл руки. Вытер их полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Нормальный мужик. Приехал к женщине. Вечер, вино, ужин. Всё остальное подождёт. Кира взрослый человек, она разберётся. Телефон разрядился, или она на объекте без связи, или ещё что-нибудь банальное. Нечего сходить с ума. Убедить себя получилось примерно на семьдесят процентов.

Я вышел из ванной и прошёл на кухню. В центре стола, на широком блюде, лежала целая утка, покрытая глянцевой золотистой корочкой, обложенная зеленью и запечёнными яблоками. Рядом стояла хлебная корзинка и две тарелки. На кухне пахло так, что мой измученный за день аналитический аппарат на секунду отключился и уступил место элементарному голоду.

— Ты это сама? — спросил я.

— Нет, утка сама себя запекла и сервировала, — ответила Маша. — Садись. Тебе ножку или грудку?

— Ножку.

Маша взяла нож и начала разделывать птицу. Делала она это уверенно и быстро. Я сел за стол и заставил себя быть здесь. Не в офисе, не в голове, не в списке пропущенных вызовов. Здесь. На кухне, где красивая женщина готовила для меня ужин и сейчас накладывала мне на тарелку вкусное мясо.

— Вино открывай, — скомандовала Маша, положив мне порцию. — Штопор в ящике справа.

Я нашёл штопор, открыл одну из бутылок, разлил по бокалам. Вино было неплохое. Впрочем, в винах я разбирался не очень, поэтому «неплохое» означало «не кислятина».

— За встречу? — предложил я.

— За встречу, — согласилась Маша.

Мы чокнулись. Выпили по глотку и приступили к еде. Утка оказалась отличной. Мясо мягкое, корочка хрустящая, яблоки добавляли лёгкую кислинку. Я ел и ловил себя на том, что мне хорошо. Просто хорошо. Нормальный вечер, вкусная еда, приятный разговор с красивой женщиной. Ни застройщиков, ни сектантов, ни двадцатигранных кубиков с проклятиями.

— Расскажи, как у тебя прошёл день, — попросила Маша, подливая себе вина. — Только без юридических терминов. Я в них плаваю. Что-нибудь весёлое расскажи? У тебя ведь случается что-то забавное на работе?

— Случается, — ответил я. — Сегодня вот на меня проклятие наложили.

— Что? — Маша перестала жевать.

— Проклятие. Настоящее. С кубиком и запиской. Тройка сектантов выследила меня от офиса и провела ритуал в подворотне твоего двора.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — я отрезал кусок мяса. — Я теперь Социальный Изгой. Минус пятьдесят к харизме, минус семьдесят пять к удаче.

Маша смотрела на меня секунды три, пытаясь понять, издеваюсь я или нет. Потом принялась громко смеяться.

— Минус пятьдесят к харизме, — повторила она, отсмеявшись. — Это серьёзно.

Я кивнул, и мы продолжили ужинать. Разговор шёл легко. Маша рассказывала про свою работу, про начальника, который требовал от неё отчёт за полгода к утру понедельника, про коллегу, которая притащила в офис кота, потому что не с кем было его оставить, и кот весь день сидел на принтере. Я слушал и местами даже вставлял реплики по делу. Вино потихоньку убывало, утка тоже.

Получалось, что вечер складывался. По-человечески, по-нормальному. Маша была смешная, живая, не пыталась в этот раз играть роль героини какого-нибудь фильма, не требовала от меня никаких переодеваний. С ней было легко. И если бы не зудящая точка где-то на задворках сознания, которая каждые пять минут напоминала о выключенном телефоне Киры, всё было бы вообще идеально.

— А сейчас будут десерт! — сказала Маша, встала из-за стола и полезла в холодильник.

Самое время для десерта. Тарелки были уже пустые, в бутылке оставалось на донышке, за окном окончательно стемнело. Хороший вечер. Но моя рука сама потянулась к карману.

Я достал телефон и набрал номер Киры. Быстро, пока Маша не видит. И опять «Аппарат абонента выключен…» Я недослушал, сбросил и убрал телефон обратно.

Ладно. Не стоит нервничать. Может, у неё телефон утонул в луже на объекте. Может, забыла на зарядку поставить. Может, уехала за город, где нет вышек. Тысяча нормальных объяснений. А я тут сижу и порчу себе вечер.

Маша поставила на стол тарелку, на которой были нарезаны кусочки чизкейка.

— Это покупной, — предупредила она. — На утку моего кулинарного энтузиазма хватило, а на десерт уже нет.

— После такой утки покупной чизкейк — это достойный компромисс, — сказал я.

Мы пили чай с чизкейком, и Маша заговорила о том, что давно хочет съездить куда-нибудь в отпуск на море, но никак не может решить куда: в Турцию или в Таиланд. А я слушал. Или пытался слушать.

— … и вот представляешь, в этом отеле уже сейчас всё разобрано… как тебе это? Илья?

— А? — я посмотрел на Машу, она держала чашку в руках и смотрела на меня с непониманием.

— Ты где? — спросила она.

— Здесь, — ответил я. — Извини. Задумался.

— Ты весь вечер задумываешься, — заметила Маша. — Каждые десять минут уплываешь. Я уже начинаю подозревать, что моя утка была не так хороша, как мне казалось.

— Утка отличная. Честно. Я просто… да ерунда. Рабочее. Не могу отключиться.

— Бывает, — сказала Маша и ничего больше спрашивать не стала, за что я был ей благодарен.

Ещё минут десять мы просидели нормально. Допили чай, открыли вторую бутылку вина, Маша рассказывала что-то про фильм, который недавно смотрела. Я выпил полбокала и почувствовал, что вино помогает. Тревога слегка отпустила. Я даже начал думать, что зря накручивал себя. Сейчас допьём вино, переместимся из кухни в комнату, а там в спальню, и всё будет хорошо. Хороший вечер, отличное продолжение.

А потом Маша пошла в ванную, и я опять остался один. И рука снова сама полезла в карман. Я выругался про себя, но всё-таки достал телефон. Набрал. Послушал. «Аппарат абонента…» Сбросил.

Маша вернулась из ванной, подлила себе вина, села напротив и стала рассказывать про какую-то рабочую ситуацию. Я улыбался, отвечал, задавал вопросы. Делал всё правильно. А внутри шёл параллельный процесс, и остановить его я не мог. Я думал о Кире. О том, что ей грозила опасность. Из-за меня. И я сильно переживал за неё. Пожалуй, больше чем стоило, но что я мог с этим поделать?

И потихоньку пришло понимание, что Кира перестала быть для меня просто экспертом. Я пытался понять, когда это произошло? Пытался вспомнить и не мог. Вроде бы ещё вчера всё было чётко: деловой контакт, профессиональное сотрудничество, чёткие границы. А сегодня я сижу у другой женщины, которая готовила для меня ужин, и не могу думать ни о чём, кроме Киры. Не то чтобы я был в неё влюблён, нет. Но она была мне не безразлична. Настолько не безразлична, что меня это, в каком-то роде, пугало.

И вот что было делать с этим? Сидеть, пить вино и делать вид, что всё нормально?

— Илья, — сказала Маша уже с некоторым раздражением. — Ты вообще меня слышишь?

Я посмотрел на неё. Она сидела с бокалом, расслабленная, красивая, в мягком свете кухонного светильника. Она накрыла стол. Ждала меня. А я сидел и думал о другой женщине. Да, формально не в романтическом контексте. Но какая разница? Результат тот же: я был не здесь.

— Маша, — сказал я. — Мне надо уехать.

Она не сразу ответила. Поставила бокал, посмотрела на меня. Не обиженно, скорее с вопросом. И спросила:

— Что случилось?

— У меня… — я замялся, подбирая слова. — У меня коллега не выходит на связь. Уже несколько часов. Телефон выключен. Это может быть проблемой. Серьёзной проблемой. Мне надо поехать и разобраться, что же с ней случилось.

— С ней? — переспросила Маша.

— Да. Это девушка, строительный эксперт, она работает по моему делу. Я втянул её в историю с застройщиком, а там серьёзные люди. И ей может грозить опасность.

Маша помолчала, а потом произнесла:

— Ты весь вечер звонил девушке?

— Пару раз, — ответил я. — И я звонил ей не как девушке, а как коллеге.

— Я видела. Ты из ванной вышел с телефоном у уха. И потом, когда я за десерт доставала, и когда в ванную выходила. Три раза, если я правильно считала.

Я не стал спорить. Она правильно считала.

— Извини, — сказал я. — Я не хотел портить тебе вечер. Я честно пытался отключиться. Не получилось. Я не могу отдыхать, когда из-за меня, возможно, прямо сейчас у человека неприятности.

— Я всё понимаю, — холодно сказала Маша.

— Я тебе позвоню, — пообещал я, вставая из-за стола и проходя в прихожую. — Мы всё наверстаем. Я серьёзно. Просто сейчас мне надо убедиться, что она… что с ней всё нормально.

Маша посмотрела на меня, усмехнулась и сказала:

— Не надо ничего обещать. И оправдываться не надо.

— Я не оправдываюсь, я…

— И звонить мне больше тоже не надо. Мы с тобой взрослые люди. Мы ничего друг другу не обещали. Никто никому ничего не должен. Я всё понимаю.

— Ты не понимаешь, — сказал я.

— Я всё прекрасно понимаю, — повторила Маша. — Ты приехал ко мне и весь вечер звонил другой женщине. Я не слепая, и мне не пятнадцать лет. Всё нормально. Просто не надо было приезжать.

— Это не то, что ты думаешь! — сказал я.

Маша засмеялась. Коротко, невесело, но засмеялась.

— Боже, — сказала она. — Это реально прозвучало. Ты реально это сказал. «Это не то, что ты думаешь». Классика!

Я стоял в её прихожей, одна нога в ботинке, вторая в носке, и чувствовал себя персонажем плохого сериала. Вся эта сцена, все эти слова, вся эта ситуация выглядела ровно так, как выглядит в каждом втором фильме, где мужик попался. Только я не попадался. У меня не было романа с Кирой. Я за неё боялся. Но попробуй объясни это Маше.

— Прости, — сказал я. — Я не хотел портить тебе вечер.

— Всё нормально, — ответила Маша. — Не надо извиняться. Ты ни в чём не виноват. Это просто коллега, это не то, что я думаю. Я всё это слышала. Иди, спасай её, я правда не обижаюсь. Просто не звони мне больше. Никогда.

Она говорила это спокойно, без истерики, и от этого было ещё паршивее. Была бы скандалистка, было бы проще. А здесь стояла умная, красивая женщина, которая пришла к логичному, единственно возможному выводу. Неправильному, но логичному. И ничего, абсолютно ничего я не мог сделать, чтобы её переубедить. Потому что со стороны всё выглядело ровно так, как она думала. А может, и не только со стороны.

Я обул второй ботинок, накинул пиджак, вышел на лестничную площадку и повернулся к Маше. Очень хотелось хоть что-то ей сказать, но она покачала головой.

— Давай без финальных речей, — попросила она. — Просто иди.

И сразу же дверь закрылась — тихо, без хлопка. Щёлкнул замок.

Я стоял на площадке и смотрел на закрытую дверь. И тут мой перегретый от стресса аналитический аппарат выдал результат, которого я не ждал. Он сложил факты. Спокойно, последовательно, без эмоций.

Факт первый: Кира пропала с радаров. Телефон выключен, на связь не выходит уже несколько часов. Она исчезла. Буквально. Я не могу до неё добраться.

Факт второй: вечер с Машей, который начинался отлично и должен был закончиться ещё лучше, рассыпался. Неважно, по какой причине, важен сам факт. Маша попросила меня больше ей не звонить. Выставила за дверь.

Я мысленно вывел перед глазами фразу из того текста, что бросили мне цифровые сектанты: «Репутация с фракцией 'Женщины» зафиксирована на уровне «Враждебность».

Нет. Всё это бред. Я Великий Иллитар — проклятие, наложенное тремя поехавшими ролевиками с помощью пластикового двадцатигранника, напечатанного на 3D-принтере, не может работать. Физически, биологически, логически — не может. Это за пределами здравого смысла.

Но аналитический аппарат, паршивец, продолжал выстраивать цепочку и задавать вопросы: А что, если? А вдруг? А точно ли это — совпадение?

— Вот же придурки! — бросил я в сердцах и направился вниз по лестнице, доставая телефон, чтобы вызвать такси.

За время поездки я набрал Киру, наверное, раз двадцать. Смартфон уже ощутимо нагрелся в руке от моих бесконечных попыток пробиться сквозь стену автоответчика.

Таксист, плотный мужик лет пятидесяти в потёртой кожаной куртке, поглядывал на меня через зеркало заднего вида. Вполне открыто и с растущим интересом. Какое-то время он терпел молча, наблюдая, как я набираю один и тот же номер, слушаю голос робота, сбрасываю и набираю снова. Потом он не выдержал.

— Случилось что? — сочувственно поинтересовался таксист.

— Надеюсь, что нет, — коротко отозвался я, в очередной раз сбрасывая вызов, ушедший в пустоту.

Водитель помолчал. Потом осторожно уточнил:

— Заболел кто?

— Нет. Я надеюсь, — ответил я, не поднимая головы от тёмного экрана.

Мужик покрутил руль, посопел. Пассажир, который постоянно набирает один и тот же номер и не может дозвониться. Тут и спрашивать не надо, ситуация понятная.

Водитель подобрался, перехватил руль обеими руками и заговорщическим полушёпотом произнёс:

— Поднажать?

И тут во мне столкнулись два очень разных существа. Обретённое человеческое нутро, вибрирующее от тревоги, орало на весь организм: «Да! Жми на газ, лети на красный, плевать на всё!» Но мой системный фундамент, выстроенный на абсолютном приоритете права и порядка, сработал безотказно и заблокировал этот импульс. Закон не терпит исключений. Я это знал лучше кого бы то ни было. Потому что я и был Закон.

— Нет, — строго произнёс я. — Лучше, пожалуйста, соблюдайте правила дорожного движения.

Водитель надулся. Прямо физически. Набрал воздуха, раздул щёки и шумно выпустил через нос. Мужик хотел помочь. Хотел поддать газу, пролететь на жёлтый, почувствовать себя напарником в важном деле. А получил «соблюдайте ПДД». В принципе, понять его было можно. Но я органически не мог одобрить нарушение. Никак. Какими бы благими ни были намерения и как бы сильно я ни торопился. Закон перестаёт быть законом в ту секунду, когда допускаешь первое «ну ладно, сейчас можно».

Дальше мы ехали в обиженном молчании. Водитель держал ровно шестьдесят. Ни километром больше. Стрелка спидометра стояла как приклееная на этой цифре, и я подозревал, что это он назло. Нормальный человек так ровно не едет. Впрочем, формально придраться было не к чему. Шестьдесят — это шестьдесят. Разрешённая скорость. Всё по закону.

Я вышел возле дома Киры. Прохладный ночной воздух немного остудил перегретый мозг, но тревога никуда не делась. Я остановился у высокого, наглухо закрытого забора и, глубоко выдохнув, снова достал телефон. Набрал номер. Чуда не произошло: Кира упорно отказывалась появляться в эфире, а механический голос оператора уже начал действовать мне на нервы.

Я подошёл к панели домофона, нажал кнопку вызова. В ночной тишине раздался мелодичный зуммер. На маленьком экранчике загорелось зеленоватое «Ожидайте». Я принялся ждать. Секунды тянулись мучительно долго. Я простоял перед запертой дверью ровно две минуты, вслушиваясь в монотонные трели вызова, пока звук не стих окончательно, а экран не погас, вернув панель в исходное, безжизненное состояние. Тишина.

И в этот момент я физически ощутил на затылке чужой взгляд. Обернулся.

Такси никуда не уехало. Машина стояла у обочины метрах в двадцати, мерно тарахтя двигателем на холостых оборотах. Водитель опустил боковое стекло и с неподдельным интересом наблюдал за моими попытками попасть внутрь. Вся его обида на «соблюдайте ПДД» куда-то испарилась. Ночное представление оказалось интереснее принципов.

— Накосячил? Теперь домой не пускает? — водитель интерпретировал ситуацию по-своему, решив, что перед ним разворачивается классическая семейная драма. — Давай помогу!

— Как? — не понял я.

Вместо ответа такси плавно сдало назад, развернулось и медленно подкатило вплотную к забору. Водитель по пояс высунулся из открытого окна.

— Забирайся! — скомандовал он с энтузиазмом бывалого заговорщика. — Сначала на багажник, потом на крышу. И сигай через забор!

Я замер, переваривая предложение. В голове быстро прокрутилось два варианта. Первый: Кира задремала, выключила телефон, и я буду выглядеть полным идиотом, влезшим к спящей девушке через забор поздно вечером. Второй: с ней что-то случилось. И в этом случае я был обязан убедиться, что Кире ничего не угрожает!

— Осторожно только! И башмаки сними сначала! — дал инструкцию водитель, деловито прерывая мои моральные терзания. — Чтобы краску не поцарапать.

Забота о лакокрасочном покрытии при содействии незаконному проникновению на частную территорию. В принципе, логично. Каждый защищает то, что ему дорого.

Я скинул туфли и по одному перекинул их через забор. Услышал два глухих удара по ту сторону. Потом забрался на багажник. Оттуда, стараясь ступать аккуратно, перебрался на крышу. Ухватился за верхний край забора, подтянулся и перевалился на ту сторону.

— Удачи, браток! — услышал я напутствие таксиста уже в полёте.

Я категорически не верил в возможность наложить настоящее проклятие. Вера в магию, колдовство и пластиковые кубики с записками — это нелогично и иррационально. А нелогичному и иррациональному в моей картине мира места не было. Но при всём моём неверии в подобные вещи, кажется, системный дебафф на Удачу всё-таки сработал.

Перемахнув через забор вслед за заранее переброшенными ботинками, я с глухим стуком приземлился на подстриженный газон. И первое, что я увидел в тусклом свете уличного фонаря, падающем сквозь прутья калитки — одному из моих туфель пришёл окончательный и бесповоротный конец. Им занялся лично Конго.

Огромный пятнистый сервал сидел на газоне, прижав передними лапами ни в чём не повинную обувь к земле, и с энтузиазмом кромсал её когтями. Работал он профессионально: кожа на ботинке уже свисала неровными ремешками, подкладка торчала клочьями, а шнурок был перекушен пополам. Кот разглядывал результат, потом повернул голову и оценивающе посмотрел на второй ботинок. Целый. Пока целый.

Но тут прямо рядом с ним грохнулся я.

Конго подскочил на месте. Пятнистая спина выгнулась дугой, уши легли плоско к черепу, и из пасти вырвалось такое шипение, что я на секунду забыл, что это домашний питомец, а не дикий зверь.

— Конго, — произнёс я, вставая, спокойным тоном, стараясь не делать резких движений. — Не пугайся, это же я…

Я медленно протянул руку, чтобы потрепать разъярённого сервала по шее. Жест дружелюбия, знак добрых намерений. Дипломатия провалилась. Хищник взмахнул когтистой лапой так быстро, что я увидел только размытое пятно.

Отдёрнул руку, но опоздал — боль обожгла кожу. На тыльной стороне кисти вспухли три глубоких рваных борозды, и кровь тут же побежала частыми тёмными каплями, падая в траву.

— Да ёлки… — я отступил на шаг, прижимая раненую руку к боку.

А Конго не собирался останавливаться. Кот заурчал низко и угрожающе, тяжело переступил передними лапами, выпуская когти на полную длину, и пошёл прямо на меня, размеренно и уверенно, периодически взмахивая лапами, чтобы я не забывал, с кем имею дело.

Мне оставалось только пятиться. Быстро, но без резких движений, потому что от резких движений этот одомашненный зверь, похоже, заводился ещё больше и вполне мог порезать меня на такие же тонкие ремешки, как мою несчастную обувь.

Получалось, что дебафф ауры «Отторжения» работал не только на женщин, но и на их питомцев. Неплохо, очень неплохо. А ещё он работал на память. Как я мог забыть про Конго?

Я попробовал обойти кота слева, сделав осторожный шаг в сторону дома. Конго мгновенно переместился и отрезал путь, выдав короткое предупредительное рычание. Я попробовал вправо. Тот же результат. Сервал перехватывал каждую мою попытку пройти мимо него. Влево шагнёшь, и он влево. Вправо — он вправо. Быстрее меня, точнее, злее.

— Послушай, — попробовал я договориться, — мне в дом надо. Узнать, что с твоей хозяйкой. Я не враг. Ты меня помнишь. Мы виделись.

Конго в ответ издал вибрирующее урчание и показал клыки. Нет, видимо, не помнил. Или помнил, но это ничего не меняло. Территория есть территория. И здоровенный кот её охранял. Он шипел и напирал, напирал и шипел, а я только и делал, что пятился и пытался его успокоить словами.

В итоге я был загнан в угол между кирпичным забором и стеной гаража. Буквально загнан. Я стоял, прижавшись спиной к кирпичной кладке, а двенадцать килограммов хищной ярости сидели в трёх метрах от меня и контролировали каждое моё движение.

Я попробовал шагнуть к дому. Конго тут же взвился. Рычание, шипение, замах обеих лап, когти полоснули воздух в десяти сантиметрах от моего живота. Я отпрянул обратно к стене.

— Ну хорошо, хорошо! — я примирительно поднял здоровую руку и застыл. — Понимаешь, мне в дом надо. Узнать, что с твоей хозяйкой.

Конго в ответ заурчал. Интерпретировать это можно было двояко: то ли он принял мои аргументы к рассмотрению, то ли сообщил, что следующий шаг будет последним. Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, достал из кармана телефон. Набрал номер. Кира по-прежнему была недоступна. Кажется, я побил какой-то личный рекорд бессмысленных действий за один вечер.

Я прислонился затылком к холодной стене гаража и начал соображать. Куда звонить? В полицию? Великолепная идея. И объясняй им потом, зачем я перелез через забор на чужую частную территорию. По статье 139 УК это незаконное проникновение в жилище. До двух лет. Или штраф до двухсот тысяч. В МЧС? Тоже так себе вариант. Приедут суровые ребята и пристрелят Конго, спасая мою жизнь. Кира мне это никогда не простит.

Получалось, что я, здоровый, взрослый мужик, стою ночью в углу чужого двора, в одних носках, с рваной рукой, под конвоем злобного котяры, и не могу ничего сделать. Потому что ударить кота я не мог. Я ведь не для того полез через забор на участок Киры, чтобы калечить её любимого питомца. А больше козырей у меня не было. Да уж, та ещё ситуация.

Конго, видимо, решил, что я никуда не денусь, и перестал рычать. Просто сел и уставился на меня немигающим жёлтым взглядом. И ждал. Я тоже ждал.

Пока я лихорадочно размышлял, кого бы вызвать на помощь, со стороны гаража раздался характерный гул электромотора. Неужели Кира всё-таки решила вернуться?

— Эй! — громко крикнул я, вызвав недовольное ворчание кота. — Кира, я здесь!

Дверь гаража открылась, и из проёма шагнул… кто угодно, но только не Кира. На незнакомце был шлем с опущенным забралом и тяжёлый бронежилет, а в руках он держал укороченный автомат. Установленный на стволе фонарь ударил ярким лучом прямо мне в глаза, моментально ослепляя.

— Лечь на землю! Руки! Руки покажи! — рявкнул «гость». Голос у него был грубый, напряжённый и явно не девичий.

Я рефлекторно зажмурился, поднимая пустые ладони вверх, демонстрируя отсутствие угрозы.

— Не стреляйте! Я…

— Полиция! На землю, я сказал! — из-за спины первого бойца вынырнул второй, точно в такой же штурмовой экипировке и тоже с направленным на меня оружием.

Конго, оценив изменившуюся диспозицию, решил, что массовое вторжение вооружённых людей — это перебор даже для его территориальных инстинктов. Сервал коротко фыркнул, круто развернулся и бесшумно растворился в темноте двора. Вот так. Три минуты назад кот готов был разодрать меня на ленты, а при виде ОМОНа смылся за полсекунды. Получается, кот умнее меня. Утешительное наблюдение.

Спорить с представителями власти, когда на тебя смотрят два автоматных ствола, было бы верхом юридической безграмотности. Я медленно опустился коленями на газон. Потом лёг ничком, вытянув руки в стороны.

Дальше всё произошло быстро и профессионально. Армейский ботинок придавил мне лопатки, вминая грудную клетку в землю. Руки грубо, с силой заломили за спину. Металлические браслеты наручников сухо щёлкнули, впиваясь в запястья. Телефон, выпавший на траву, тут же кто-то поднял.

— Чисто! — коротко доложил один из полицейских, быстро и профессионально прохлопав меня по карманам и бокам.

Затем чьи-то сильные руки ухватили меня за плечи и мощным рывком поставили на ноги.

— Пошёл! — меня толкнули в спину стволом автомата.

Под конвоем, в испачканных землёй носках, со скованными за спиной руками, залитыми кровью от кошачьих царапин, я послушно зашагал к выходу со двора. Меня вывели через калитку на освещённую улицу. В глаза ударил тревожный свет сине-красных проблесковых маячков. У забора стояло две полицейские машины. Синие и красные всполохи плясали по фасадам соседних домов.

Меня грубо усадили на жёсткое заднее сиденье патрульного автомобиля и с силой захлопнули дверь. Я неловко скорчился, пытаясь устроиться так, чтобы скованные за спиной руки хоть немного перестали ныть, а кровоточащие борозды на кисти не пачкали обивку сиденья.

В машине пахло казённой химией и чьим-то дешёвым парфюмом. Я сидел и слушал, как за стеклом переговариваются полицейские. Бубнила рация. Где-то далеко проехала машина.

Через минуту передняя дверь открылась, и на водительское сиденье сел один из бойцов. Забрало он поднял. Молодой, лет тридцати, коротко стриженный. Он повернулся назад и посмотрел на меня, потом на мои руки.

— Это что? — спросил он, глядя на раненую кисть.

— Кот, — сказал я.

— Какой кот?

— Сервал. Хозяйский. Живёт во дворе. Не любит гостей.

Полицейский переварил эту информацию. Ещё раз оглядел меня: грязные носки, никакой обуви, кровь на руках.

— Ботинки тоже кот?

— Тоже кот, — подтвердил я.

Полицейский вышел, хлопнув дверью, и я остался один. Сидел, смотрел через грязное стекло на мигалки и пытался сообразить, в какой момент мой вечер пошёл не так. Нет, я знал, в какой. В тот, когда набрал Киру в первый раз и не дозвонился. Получалось, что все последующие наборы, поездка, забор, кот, наручники — это один длинный, последовательный, логически безупречный путь от «я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке» до «лежать, руки за голову». В принципе, логично. Каждый отдельный шаг был оправдан. А общий результат получился полный бред. Бывает.

Не прошло и десяти минут, как рядом с полицейскими машинами, взвизгнув тормозами, остановился до боли знакомый белый пикап. Водительская дверца распахнулась, и на асфальт выпрыгнула Кира — живая, здоровая.

Я выдохнул. Вся тревога, которая накопилась в груди, отпустила разом.

— Добрый вечер! — запыхавшись, крикнула Кира, подбегая к полицейским. — Ко мне в дом вломились⁈

— Так точно, гражданка, — бодро отрапортовал старший наряда, шагнув ей навстречу. — Мы на сигнализацию среагировали. Взяли нарушителя прямо на месте преступления, пытался в дом проникнуть.

— Огромное вам спасибо! Я через весь город неслась! Думала, с ума сойду, пока доеду!

— Зря торопились, всё под полным контролем, — ответил старший наряда с видимым удовольствием от проделанной работы. — Имущество в целости и сохранности. Преступник обезврежен.

Кира перевела дыхание и спросила:

— Я могу на этого урода, который ко мне вломился, взглянуть?

— Да, пожалуйста! — широко улыбнулся полицейский, приглашающим жестом указывая на машину, в которой сидел я.

Он уверенным шагом подошёл к патрульному автомобилю, взялся за ручку и распахнул заднюю дверь. Кира заглянула внутрь. Увидела меня и замерла.

— Ты⁈ — выдохнула она, отшатнувшись от двери на шаг.

— Привет, — только и смог выдавить я из тёмного нутра патрульной машины, звучало жалко, и я это понимал.

— Так вы знакомы⁈ — старший наряда развернулся к Кире.

— Да. Это мой… друг, — растерянно произнесла она, всё ещё глядя на меня. Потом запнулась. — Подожди. А что… что у тебя с лицом⁈

— А что не так с его лицом? — тут же встрял полицейский, мгновенно почуяв перспективу жалобы на превышение полномочий. — Нормально всё у него с лицом! Никто его не бил! Брали мы его исключительно нежно, строго по инструкции! Пальцем не тронули!

— Вот именно, что слишком хорошо… — медленно пробормотала Кира.

Я промолчал. Объяснять ей прямо сейчас, что с моим лицом, смысла не было. Да и не очень-то объяснишь, когда сидишь в наручниках на заднем сиденье полицейской машины в одних носках.

— Так, граждане, я не понял, — сурово перебил старший наряда, которому эта ночная мелодрама начинала надоедать. — Ваш друг имел право находиться у нас на территории? Мы его отпускаем или задерживаем по факту незаконного проникновения?

— Отпускаем, конечно, — быстро ответила Кира. — Произошла дурацкая ошибка.

— Тогда нам придётся оформлять ложный вызов, а вам, соответственно, его оплачивать, — полицейский произнёс это с нескрываемым удовольствием.

— Ну а что делать? Оформляйте, — устало сказала Кира.

Я не мог этого допустить. Фактически вызов ложным не являлся. Проникновение было. Непрошеный человек на частной территории был. Система сработала штатно, полиция отреагировала правомерно. Квалифицировать это как ложный вызов означало юридически наказать Киру за мои действия.

— Я категорически возражаю! — мой голос прозвучал из тёмного салона с юридической строгостью. — Никакого ложного вызова не было, господин полицейский…

Все разом замолчали и уставились на меня.

— Молчи уже, возражальщик, — устало произнесла Кира. — Оформляйте ложный.

— Но я его оплачу! — заявил я.

С меня сняли наручники, оформили бумаги, Кира расписалась, где положено. Полицейские погрузились в машины, мигалки погасли, и обе патрульные машины уехали. Улица опустела.

Мы остались вдвоём. Я стоял на асфальте в грязных носках, неловко переминаясь с ноги на ногу. Руки были в земле и в засохшей крови, на костюме не осталось ни одного чистого места.

Кира стояла напротив, скрестив руки на груди. В свете редких фонарей было видно, как тяжело вздымается её грудь. Она была вне себя от злости.

— Ты вообще соображаешь, что творишь, Таранов⁈ — выпалила она, и в её глазах сверкнули опасные искры. — Какого ты вообще полез через забор? Зачем устроил этот цирк с конями и полицией?

— Кира, послушай… — я попытался объяснить своё не совсем нормальное поведение. — Я весь вечер не мог до тебя дозвониться. Маньков наговорил ужасов про застройщика, что они могут пойти на крайности. Телефон выключен, на домофон не отвечаешь… Я просто безумно за тебя испугался. Переживал, понимаешь?

— Да не маленькая я девочка, чтобы за меня так переживать! — взорвалась Кира, нервно всплеснув руками. — Мне не нужна нянька, Илья! Я взрослый человек, способный позаботиться о собственной безопасности!

Она раздражённо выдохнула, отвернулась и запустила пальцы в волосы, пытаясь успокоиться. Прошло с полминуты, прежде чем она снова повернулась ко мне, но уже чуть тише, хотя в голосе всё ещё кипела злость:

— Я весь день провела на объекте, ясно? В проклятой бетонной коробке. Там стены такой толщины, что сеть вообще не ловит. Никак! Я только вышла на улицу, телефон ожил — и мне тут же прилетает уведомление от охранной системы. Представляешь мой шок? Я всё бросила, прыгнула в пикап и полетела через весь город домой, думая, что меня грабят!

Кира задохнулась от негодования, выдохнула и потом продолжила:

— И самое паршивое — я работу недоделала! Мне буквально полчаса оставалось, чтобы всё закончить. Я с самого утра там с приборами ползала, без обеда, без отдыха, так хотела за один день всё успеть, чтобы закрыть тему. А теперь из-за твоего идиотского штурма мне завтра опять придётся тащиться на эту стройку и доделывать! У меня все графики полетели!

Мне было искренне, по-человечески стыдно. Мой благородный порыв обернулся для неё сплошными неприятностями. Надо было как-то спасать ситуацию и сглаживать вину.

— Кира, мне правда очень жаль, — тихо произнёс я. — Я совершил глупость. Давай в качестве компенсации за этот кошмар я приглашу тебя на ужин? Прямо сейчас поехали в какой-нибудь хороший ресторан. Посидим, поёшь нормально, отдохнёшь и забудешь весь этот стресс. А?

Кира посмотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты с ума сошёл? — воскликнула она. — Какой ресторан, Илья⁈ Я весь день на ногах крутилась, я измотана как собака, мне бы до кровати скорее добраться и вырубиться! Но сначала мне тебя домой везти.

— Не надо меня везти, — тут же возразил я, вытаскивая из кармана телефон. — Я сейчас вызову такси и уеду. Не беспокойся.

Кира медленно опустила взгляд на мои ноги, потом прошлась им по испачканному в земле костюму и снова посмотрела мне в лицо.

— Ты в таком виде не доедешь, — отрезала она. — Тебя первый же патруль опять примет. Слишком подозрительно выглядишь.

Она была права. Объективно, стопроцентно права. Мужик без обуви, в грязном костюме, с окровавленной рукой — это готовый подозреваемый.

— И всё равно, я поеду на такси. Я не хочу тебя напрягать, ты и так устала, — упрямо сказал я, уже открывая приложение на телефоне.

Кира отступила ещё на шаг.

— А то, что ты тут устроил… это, по-твоему, не напрягать⁈ — горько спросила она.

Возразить было нечего. Абсолютно нечего. Логика была полностью на её стороне. Но моё упрямство, нежелание быть обузой, нежелание ещё сильнее ломать ей вечер, заставило меня открыть приложение «Заказ такси» прямо у неё на глазах. Кира посмотрела на экран моего телефона, потом мне в лицо.

— Ну и чёрт с тобой! Делай что хочешь! — бросила она, развернулась и быстрым шагом пошла к калитке.

Калитка с грохотом захлопнулась, щёлкнул замок. И я остался стоять один на пустой улице. Тихо. Ни машин, ни людей, ни голосов. Только где-то далеко лаяла собака.

Такси должно было приехать через пять минут. Я ждал его, глядя в приложение, и тут в моей голове яркой вспышкой снова всплыл тот дурацкий текст из письма: «Полный крах ветки „Личная жизнь“. Репутация с фракцией „Женщины“ на уровне Враждебность».

Это было уже не смешно: сначала с Машей нехорошо расстался; теперь Кира захлопнула дверь перед самым носом, смертельно обидевшись. А ведь я просто хотел убедиться, что с ней всё хорошо. Просто хотел как лучше. И вот результат.

Я поднял голову и растерянно посмотрел на звёздное небо. Неужели этот бред поехавших ролевиков реально работает? Нет. Такого просто не может быть.

Цифровые сектанты, сорванное свидание, боевой кот, задержание полицейскими и дверь, захлопнувшаяся перед самым носом: вчерашний день, если оценивать его по совокупности событий, тянул на мини-катастрофу. Но одну ценную вещь я из него всё-таки вынес: вчера, до того как мой вечер покатился в канаву, я успел основательно покопаться в документах и базах данных по делу Германа Романовича. И кое-что нарыл.

Утром я проснулся с холодной, рабочей головой — ночь сделала своё дело, сон выключил эмоции, и информация, которая вчера была просто любопытной находкой, за ночь выстроилась в чёткую схему. Оставалось правильно её подать.

В офис я приехал без четверти девять. Бизнес-центр ещё толком не проснулся: охранник на первом этаже допивал чай, уборщица возила шваброй по мраморному полу холла, а кофейный автомат в углу мигал зелёным огоньком готовности. К нему я первым делом и направился.

Затем с бумажным стаканчиком в руке я поднялся на третий этаж. Маньков уже был на работе. Он сидел за столом с своём кабинете и читал что-то на экране ноутбука. Я постучал по косяку открытой двери и вошёл.

— Доброе утро, Олег Борисович! — сказал я. — Есть расклад по делу Германа.

— Выкладывай, — ответил шеф.

Я сел в кресло для посетителей, поставил стаканчик на угол стола и начал:

— Вчера я собрал всю доступную информацию на партнёра Германа, того самого Воропаева. По официальным данным он сейчас владеет небольшим магазином и отелем. Магазин — это мелочь, оборот там смешной. А вот отель — актив более чем солидный. Причём на сегодняшний день Воропаев владеет им абсолютно единолично. Но самое интересное в другом. Ещё два года назад у него по этому отелю был полноправный партнёр — некий гражданин Воробьёв. А потом этот Воробьёв внезапно берёт и продаёт полностью свою долю Воропаеву.

— И что в этом такого? — спросил Маньков. — Обычная коммерция. Не сошлись характерами, бизнес не пошёл, срочно деньги понадобились. Мало ли причин?

— Так-то оно так, — согласился я. — Если смотреть на эту сделку изолированно, то ничего странного. Отель отстроили с нуля семь лет назад. Проект успешно вышел на окупаемость, начал приносить стабильную и очень хорошую прибыль. И тут человек внезапно берёт и скидывает свою половину курицы, несущей золотые яйца. В любой другой ситуации я бы прошёл мимо. Но в контексте того, что этот же самый Воропаев сейчас творит то же самое с Германом Романовичем и его бизнес-центром… Согласись, это вызывает подозрения.

Маньков откинулся в кресле, несколько секунд молчал, переваривая информацию.

— Согласен. Почерк прослеживается, — произнёс он. — Более того, я уверен на сто процентов, что Воропаев у этого Воробьёва долю тупо отжал. Классическая рейдерская схема: сначала заходят вместе, делят риски, строят. А когда актив начинает качать реальные деньги, компаньона просто выкидывают на мороз, создав ему невыносимые условия или припугнув.

— Вот и я о том же, — сказал я. — Если докажем этот эпизод, у нас на руках будет не просто корпоративный конфликт, а серийное вымогательство.

Маньков поднялся, прошёлся по кабинету до окна и обратно. Когда он так ходил, это означало, что мысль уже оформилась и сейчас пойдёт в дело.

— Значит, план такой, — объявил он. — Нам нужно во что бы то ни стало найти этого Воробьёва. Если его реально прессанули, он может стать нашим козырем. Расскажет, как именно действовал Воропаев, какие рычаги использовал, кем пугал. Нам нужны детали.

— Человек два года, как продал долю. Мог и место жительства сменить, — заметил я.

— Найдём, — Маньков сказал это тоном, не допускающим возражений. — Я подключу свои связи. Но сначала нам надо ещё раз встретиться с Германом. И поговорить о его дорогом партнёре.

— Думаете, он нам врёт?

— Я думаю, он нам чего-то недоговаривает. Или недопонимает, — Маньков остановился у окна и повернулся ко мне. — В таких делах потерпевшие часто утаивают свои косяки. Вдруг он знает про этого Воробьёва, но молчит? Или сам дал Воропаеву повод наехать? Прежде чем мы полезем искать прошлого партнёра, надо вытрясти из Германа всю подноготную и убедиться, что у нас за спиной нет никаких сюрпризов.

Это было логично. В нашей работе иногда клиент опаснее противника, потому что от противника ты хотя бы подвоха ждёшь.

— И когда мы нанесём визит Герману Романовичу? — спросил я.

Маньков подхватил пиджак со спинки кресла и ответил:

— А чего тянуть резину? Сейчас пойдём!

К Герману мы явились без звонка. Маньков вообще не любил предупреждать о визитах: считал, что предупреждённый клиент успевает заготовить ответы, а нам нужны ответы живые, непричёсанные. Шеф не стал тратить время на разминку, а сразу перешёл к делу:

— По СТО и по земле мы уже разослали все необходимые документы во все инстанции. Можете выдохнуть: со станцией техобслуживания всё будет хорошо, мы это гарантируем.

Герман заметно расслабился, улыбнулся и откинулся в кресле. Но расслабился он рано.

— С документами по центру мы тоже основательно поработали, — продолжил Маньков. — Но у нас появилось серьёзное подозрение. Скажу открыто, Герман Романович: мы считаем, что все эти проблемы с проверками вам устраивает ваш партнёр, Воропаев.

Улыбка с лица Германа исчезла. Он выпрямился в кресле, положил обе руки на стол.

— Этого быть не может, — заявил он уверенно. — Главные проблемы сейчас назревают как раз у самого Воропаева. Он отдал свою землю под залог кредита, который мы брали под строительство этого бизнес-центра. Понимаете? Если центр закроют, даже временно, нам нечем будет платить банку, и тогда Воропаев просто потеряет свою землю. Какой ему смысл топить самого себя? К тому же мы с института дружим. Я ему полностью доверяю. Как и он мне.

Герман говорил убеждённо, не юлил. Он искренне верил в то, что говорил. А это, с профессиональной точки зрения, было хуже всего: убеждённого человека переубедить в десять раз труднее, чем враля.

Но Маньков не отступил. Он спокойно выложил информацию про отель и бывшего компаньона Воропаева — Воробьёва. И добавил:

— Скорее всего, Воропаев просто отжал этот отель у своего прошлого партнёра. Схема очень похожа на ту, что пытаются провернуть с вами.

— Это ничего не значит, — возразил Герман. — И я абсолютно уверен, что друг меня кинуть не может.

— Герман Романович, — я решил вступить в разговор. — Хочу напомнить, что именно Воропаев активно подталкивал вас продать СТО за сущие копейки. Хотя там, как мы уже выяснили, вообще нет никаких реальных проблем.

— Он просто не понимал, что проблем нет! — снова возразил Герман с той же уверенностью. — Воропаев, как и я, думал, что они есть, и просто хотел хоть как-то отбить наши вложения. Он не хотел меня обмануть или подставить!

— Удивительно, насколько вы доверяете своему партнёру, — сказал Маньков.

— Ну вы же своему доверяете? — парировал Герман.

— Какому своему? — удивился Маньков. — У меня нет партнёра.

— А Илья? — Герман указал на меня. — Разве вы не партнёры?

— Нет. Илья — наёмный работник, — ответил шеф.

Герман посмотрел на меня, потом на Манькова. С уважением покачал головой и сказал:

— Что ж, вам невероятно повезло, что у вас такой работник. И что он так хорошо работает лишь за одну зарплату.

— Не только за зарплату. Я Илье регулярно премии выплачиваю! — гордо произнёс шеф.

— Вообще-то, это было всего один раз, — вставил я.

Маньков посмотрел на меня так, что в любой другой обстановке я бы, пожалуй, прикусил язык. Но обстановка была рабочая, а факт оставался фактом.

— Герман Романович, — Маньков быстро вернулся к теме, — я обещаю доказать, что Воропаев вас кидает.

Герман на это лишь усмехнулся и ответил:

— Это исключено.

— Может, поспорим? — предложил Маньков.

— На что?

— Если мы это докажем, то будем пять лет сидеть у вас за аренду в сто рублей в месяц.

Герман откинулся в кресле и усмехнулся. Не зло, а скорее с азартом.

— Я вас даже на верхний этаж пересажу. В пентхаус, на пять лет, — ответил Герман. — Но если вы ошибаетесь, то будете пять лет бесплатно меня консультировать и решать юридические вопросы.

— Договорились! — Маньков встал и протянул руку. — Если я прав и ваш друг пытается вас подставить, мы будем пять лет практически бесплатно сидеть в вашем лучшем офисе! Если не прав — будем пять лет бесплатно на вас работать.

Я дождался, пока они пожмут друг другу руки, и спокойно уточнил:

— Вы будете бесплатно работать, Олег Борисович. А я буду работать за зарплату. Я наёмный работник.

Герман рассмеялся, а Маньков покосился на меня, но промолчал. И мы отправились к себе.

— Надо обязательно доказать Герману, что его друг хочет его развести, — заявил шеф, когда мы вернулись в офис. — Тут к бабке не ходи, всё именно так. Мы должны сейчас все силы бросить на это. Пять лет сидеть в пентхаусе на халяву — это тебе не шутки.

— Мне вот только интересно, — сказал я, — почему все силы на это должны бросить «мы», если я при этом не партнёр? Я буду работать ответственно, но исключительно в пределах своего трудового договора.

Маньков уставился на меня и недовольно поморщился

— Потому что партнёрство, Таранов, надо заслужить! — сказал он.

— Вы считаете, что я не заслужил?

— Я считаю, что ты бежишь впереди паровоза! — отрезал Маньков. — Работай, если хочешь партнёром стать!

— А я считаю, что нам нужно обсудить условия, — я не отступал.

— Работай, Таранов! А там поглядим!

Шеф поступил ровно так, как я и ожидал: показал зубы, отправил работать, но при этом ни слова о том, что партнёрство невозможно в принципе. Ни «забудь», ни «не твой уровень», ни «через мой труп». Просто «заслужи» и «поглядим». А в переводе с маньковского на русский это означало, что он уже прикидывает, на каких условиях меня впускать в дело. Вопрос времени и качества работы. А качество я собирался обеспечить, поэтому отправился к себе в кабинет, сел за стол, включил ноутбук и приступил к работе.

Из офиса я вышел в начале девятого вечера. Рабочий день получился длинным, но продуктивным: я перелопатил реестры, нашёл ещё пару зацепок по Воропаеву, подготовил черновик запросов и составил список людей, с которыми стоило поговорить. Партнёрство само себя не заработает.

Едва я вошёл в квартиру, сразу же почувствовал, что из кухни пахнет чем-то мясным, пряным. Не подгоревшим маслом или разогретыми полуфабрикатами, а настоящей, вкусной, домашней едой. Неужели опять Марина в гости пришла?

Я разулся, прошёл на кухню и натурально обалдел. На столе стояло большое керамическое блюдо, посередине которого лежала свиная нога — румяная, с корочкой, от которой поднимался пар. Тарелки расставлены, вилки-ножи разложены.

— Ого! — вырвалось у меня. — У нас сегодня какой-то праздник? Выглядит просто потрясающе.

Света довольно улыбнулась и сказала:

— Садитесь скорее, пока горячее! Я как услышала, что вы дверь открываете, сразу из духовки её достала.

Я быстро вымыл руки, сел за стол, отрезал кусок. Мясо было нежное, сочное, со вкусом каких-то пряных специй, которых в моём кухонном шкафу отродясь не водилось. Я прожевал, проглотил, отрезал ещё.

— Светлана, это кулинарный шедевр, — признался я совершенно искренне. — Честно, даже не подозревал, что когда-нибудь скажу тебе это.

— Ну, если быть совсем честной, это не только моя заслуга, — призналась племянница. — Днём тётя Марина заходила. Мы с ней вместе всё это сделали. Она показала, как правильно мясо мариновать, как готовить, чтобы оно не пересохло, и принесла свои проверенные специи.

— Марине нужно будет выразить отдельную благодарность, — сказал я, накладывая себе добавку. — Но и ты большая молодец. Только я не пойму, как ты это всё успела? У тебя же сегодня репетитор должен быть.

— Так, он же с утра, — ответила Света.

— И как у тебя успехи?

— Репетитор меня сегодня хвалила! Говорит, что я материал схватываю буквально на лету и мы идём с серьёзным опережением графика.

— Умница! А у меня намечается карьерный прорыв: Маньков сегодня фактически пообещал сделать меня полноправным партнёром! Ну, он пытался напустить строгости и говорил, что это надо заслужить, но я-то его знаю. А ещё мы заключили шикарное пари с клиентом. Если решим одно сложное дело, будем пять лет сидеть в роскошном офисе абсолютно бесплатно.

— Ого! Это же здорово! — Света обрадовалась и потянулась за телефоном. — А у меня есть ещё одна хорошая новость. Смотрите!

Она развернула ко мне экран смартфона и начала листать.

— Ролики с нашим домом собирают кучу просмотров! Соседи делают репосты, в городских пабликах начинается настоящая шумиха. Люди в комментариях возмущаются, тегают администрацию района и даже прокуратуру!

Я взял телефон, полистал. Комментарии шли один за другим: злые, возмущённые, с тегами районной администрации и прокуратуры. Просмотры росли. Репостов набралось больше сотни. Для районного паблика это был серьёзный охват.

— Идеально, — я отдал ей телефон и потёр руки. — Раз пошёл такой мощный общественный резонанс, теперь этот девелопер нам точно ничего не сделает. Огласка — это лучшая защита от любого беспредела.

Света заблокировала экран и положила телефон на стол.

— Лишь бы всё у нас получилось… — произнесла она, вздохнув.

— Всё у нас получится! — сказал я. — Всё будет хорошо. Я в этом абсолютно уверен!

И в этот момент в дверь позвонили.

Я встал из-за стола и пошёл открывать, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. В голове не было ни одной тревожной мысли. Кто мог звонить в девять вечера? Марина зашла поделиться очередной новостью? Сосед с верхнего этажа спросить про ход дела с домом? Курьер перепутал адрес?

Я открыл дверь. На пороге стояли трое крепких мужчин в полицейской форме. Двое молодых, один постарше, с погонами капитана.

— Таранов Илья Сергеевич? — спросил капитан сухо.

— Да, это я, — ответил я, немного растерявшись.

Капитан, не дожидаясь приглашения, шагнул вперёд, переступил порог и объявил:

— Вы задержаны, гражданин Таранов!

— За что? — я отступил на полшага от неожиданности.

Из кухни в коридор выбежала Света. Увидела форму и ахнула, прижав руку ко рту.

— По подозрению в нападении и умышленном причинении тяжких телесных повреждений группе лиц, — ответил капитан ровным. — Пятерым потерпевшим, если быть точным. Собирайтесь!

Пятеро потерпевших. Тяжкие телесные. Я сразу понял: те самые отморозки, которых я уложил, когда они полезли на меня, написали заявление. Выставили себя невинными жертвами: шли, никого не трогали, а тут набросился неизвестный мужчина и жестоко избил. Пятерых. Один.

Секунду я молчал. Потом юрист во мне перехватил управление.

— Минуточку, — сказал я. — Представьтесь по форме, предъявите удостоверения. Где постановление о возбуждении уголовного дела или протокол задержания? Вы нарушаете процедуру. Вы обязаны разъяснить мне мои права до того, как начнёте проводить следственные действия!

Капитан и молодые переглянулись. Один из молодых скривился, но промолчал. После чего они выполнили формальности: предъявили удостоверения, зачитали права. Делали это нехотя, торопливо, проговаривая формулировки скороговоркой, но делали. Потому что я стоял и ждал, и было ясно, что без выполнения процедуры я из квартиры не выйду.

— В какое отделение вы меня повезёте? — спросил я, когда формальности были закончены.

— В Центральное, — буркнул капитан.

— Света, — я повернулся к племяннице. — Слушай меня внимательно! Прямо сейчас разыщи Манькова. Расскажи ему всё: кто забрал, когда и куда увезли. Передай ему всю информацию. Если возникнут какие-то бытовые проблемы или понадобится помощь — иди к Марине, она поможет. Поняла?

— Д-да… — всхлипнула Света.

Один из молодых полицейских полез в поясную сумку за наручниками. Пока он возился с застёжкой, я шагнул к вешалке, снял пиджак и одним движением вытащил из внутреннего кармана телефон. Положил его на верхнюю полку обувницы — быстро, не привлекая внимания. Но Света заметила.

— На выход, — скомандовал капитан.

Я надел пиджак и вышел. Дверь за моей спиной оставалась открытой. Последнее, что я увидел, обернувшись с лестничной площадки: Света стояла на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк, лицо мокрое от слёз.

— Я дозвонюсь до Манькова, дядя Илья! — крикнула она сквозь плач. — Я всё сделаю!

А потом меня повели вниз по лестнице.

Дорогие читатели!

3-й том окончен! Ждём вас на 4-м томе, ссылка на который будет чуть ниже.

Как всегда, будем рады узнать ваше мнение о третьем томе в комментариях — обратную связь переоценить трудно.

Ну и хотим напомнить про лайки. Кто забыл поставить, но не прочь это сделать — никогда не поздно жамкнуть на заветное сердечно на странице книги. Это очень мотивирует авторов писать быстрее и лучше.

Спасибо, что были с героем до самого конца этого тома!

И отдельное большое спасибо, что прочитали книгу на Автор Тудей и поддержали авторов подпиской!

1-я глава 4-го тома здесь: https://author.today/reader/621878

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.