Трущобы Аравелла в полночный час пугали неестественной тишиной.

Для большинства находиться на улице так поздно было рискованно. Nox Custodia налагала суровые взыскания на любого, пойманного после комендантского часа, и стражники славились изобретательностью в своих наказаниях. Но семнадцатилетнюю Виридию Солейс Nox не беспокоила — одного взгляда на эмблему, украшавшую ее алый плащ, было достаточно, чтобы городская стража держалась на расстоянии. Её куда больше тревожило то, что притаилось в тенях. Те, кто притаился в тенях.

Её добыча.

Та причина, по которой она пробиралась по заброшенным улицам так поздно, когда лишь самые отчаянные горожане осмеливались выглянуть из-за своих запертых дверей.

Самые отчаянные из горожан — и самые опасные из преступников.

Двигаясь быстро, Вири вовремя опустила взгляд, и лунный свет блеснул на луже среди булыжников: рвота, моча или что-то столь же неприятное. Возможно, всё вместе, судя по омерзительному запаху. Спустя годы охоты на жнецов в глубине трущоб она всё ещё не могла привыкнуть к смраду немытых тел, разложения и переполненных сточных канав. Порой ей казалось, что она до крови сотрет кожу, но так и не сможет очиститься.

Вздрогнув от фантомного ощущения ихора на ногах, Вири замерла на грязном перекрестке, выбирая путь: на запад, к озеру Миртис, или на восток, где верхний город перетекал в горы Тридус. Она закрыла глаза, концентрируясь, и мгновение спустя ладонь начала теплеть, а следом внутри возникло тянущее ощущение — инстинкт гнал её на запад.

Углубляясь во тьму, она ускорила шаг, пока метка охотника, вытатуированная на ладони, продолжала нагреваться, ведя её к жертве. Метка — три сцепленных круга, олицетворяющих её клятву защищать, чтить и служить, — была дарована ей в тот день, когда она стала полноправным охотником на жнецов. У большинства новичков обучение заканчивалось в восемнадцать, но Вири заслужила свою метку год назад, едва ей исполнилось шестнадцать. «Вундеркинд», — заявлял её наставник. Но на самом деле у неё просто было больше стимулов, чем у других, видеть, как каждый жнец получает по заслугам.

Впереди донеслись шумные звуки, заставив Вири нахмуриться — она не ожидала такого оживления. Она оказалась ближе к озеру Миртис, чем ей хотелось бы, и остро осознавала опасности, подстерегающие за Западным обелиском на краю озера. Здесь, в трущобах, защитные чары обелиска были значительно ослаблены, и именно это, а не Nox Custodia, заставляло здравомыслящих жителей поверхности оставаться дома по ночам. За тщательно запертыми дверями они были защищены от дрейфующего Черного тумана — и от мучительной смерти, которую он нес любому, кто с ним соприкасался.

Днем четыре обелиска, охраняющие город, вынуждали туман отступить к самым дальним границам острова Элвердайн. Там он клубился смертоносным облаком над необитаемыми лесами и морскими утесами, окаймляющими остров, позволяя жителям Аравелла жить в относительной безопасности. Но с наступлением сумерек, когда поднимался океанский бриз, даже обелиски не могли удержать туман от проникновения вглубь суши — именно поэтому большинство аравеллианцев жили внутри гор или под поверхностью, в нижнем городе.

Вири, как и любой здравомыслящий человек, испытывала здоровый страх перед Черным туманом, поэтому стремилась поскорее закончить охоту и вернуться под землю.

Метка на её ладони внезапно обожгла кожу, предупреждая: цель близко. Сделав еще несколько шагов, она завернула за угол полуразрушенного здания и обнаружила источник шума: обветшалую таверну, готовую вот-вот развалиться.

Какое-то время Вири просто стояла посреди зловонной улицы, недоумевая, какие безрассудные посетители не боятся ни тумана, ни Nox. Но затем она тряхнула головой и зашагала вперед, готовая завершить свое дело. Если всё пойдет по плану, она даже успеет поспать несколько часов до рассвета.

Приблизившись к таверне — судя по сломанной вывеске над входом, она называлась «Капающий бочонок», — Вири прошла прямо сквозь заплесневелый, расщепляющийся дверной проем, вновь удивляясь полночному веселью. В нижнем городе и внутренних горных районах ночные посиделки были обычным делом: там не было нужды в комендантском часе, и жители могли делать что угодно в любое время суток. Но здесь, на поверхности, где один вдох ночного воздуха мог обернуться гибелью, увидеть подобное было редкостью.

Посетители внутри «Капающего бочонка», казалось, вовсе не замечали опасностей внешнего мира: их разговоры были громкими, а смех — безудержным. Едкие запахи разлитого эля и зловонных тел ударили Вири в нос, когда она пробиралась сквозь толпу. Метка на руке продолжала жечь, сообщая: жнец не просто находится здесь, он прямо сейчас вытягивает эликсен.

Вири всегда была более чувствительна к присутствию магии в воздухе, чем остальные — это помогло ей быстро стать охотником и спасало во время многих стычек со жнецами, — но даже она не могла определить точное местоположение своей добычи. Она знала лишь одно: жнецы никогда не сдаются без боя, а если этот уже начал вытягивать силу, то у его жертвы осталось совсем мало времени.

Ощущение неотложности пульсировало в жилах Вири, когда она подошла к мужчине средних лет, разливавшему напитки за грязной стойкой, и потребовала внимания.

— Что желаете? — буркнул он, быстро наполняя три кружки эля. Пена лилась через край, пока он пододвигал их оживленным клиентам.

Вири указала на эмблему на своем алом плаще — вышитую серебром круглую метку охотника у нее на груди — и произнесла:

— Я ищу…

— Мне не нужны неприятности, — резко оборвал ее бармен. Он окинул ее взглядом с ног до головы, подмечая черное кожаное облачение под плащом охотника, заплетенные в косу рыжие волосы с необычными серебристыми прядями и поразительные лавандовые глаза. — Что бы вы ни искали — кого бы вы ни искали, — вы не найдете их здесь.

Жжение в ладони говорило об обратном, но, когда Вири снова окинула взглядом таверну, она увидела лишь довольных жизнью посетителей. Никаких следов магии — и никаких признаков смерти.

— Вы замечали сегодня что-нибудь необычное? — надавила она. — Какие-нибудь новые лица или…

Мужчина снова перебил ее, с такой силой толкнув кружку по стойке, что по потертому дереву потянулся влажный след.

— Я уже сказал вам, охотница: здесь для вас ничего нет. Лучше убирайтесь со своими делами в другое место.

Пока он говорил, Вири заметила капельку пота, скатившуюся с его виска по обветренной щеке; то, как он неспокойно задерживал на ней взгляд, а затем отводил его в сторону; дрожь в руках, продолжавших разливать напитки. И наконец, она увидела, как он едва заметно дернул подбородком, указывая на полуприкрытую дверь в дальнем углу зала.

Вири едва заметно кивнула и направилась в ту сторону, не обращая внимания на липкий налет, к которому прилипали подошвы ее сапог. Она проложила путь сквозь шумную толпу — многие посетители шарахались в сторону, завидев цвет ее плаща, — и подошла к залитой спиртным двери.

Заглянув в узкую щель, Вири увидела лишь шаткую лестницу, уходящую вниз в темноту. Она поджала губы, понимая, что при малейшем скрипе древнего дерева потеряет преимущество внезапности. Но внезапный, нестерпимый жар в руке заставил ее отбросить осторожность: она безрассудно бросилась вниз, в затхлый подвал. Безпламенные вечносветы освещали нагромождение бочек, ящиков и стеклянных графинов, но ее взгляд проскользил мимо них — прямо к двум маленьким фигуркам, прижавшимся к дальней стене, и к тучному мужчине, нависавшему над ними…

И к бездыханному телу, которое он только что отшвырнул.

Ребенок, не старше двенадцати лет: глаза закрыты, грудь неподвижна.

Вири опоздала. Она не смогла его спасти.

Но она еще успевала помочь двум другим детям — мальчику и девочке, которые сжались в комок. Страх на их заплаканных лицах ясно давал понять: они прекрасно осознавали, с каким чудовищем столкнулись.

Они еще не видели Вири. Но мужчина — жнец — замер, его шея неестественно повернулась в ее сторону, на губах заиграла насмешливая ухмылка. Со светлыми волосами и голубыми глазами он мог бы показаться красивым, если бы не свежая, чистая магия, исходящая от него; жертва юного создания проявилась яростными черными полосами вдоль вен на его руках и обнаженных предплечьях. Эти отметины — видимые лишь охотникам и жнецам — останутся на его коже, пока украденная сила не иссякнет, служа неопровержимым доказательством его гнусных преступлений.

Преступлений, за которые он должен был заплатить.

Жнец сделал шаг навстречу Вири, его усмешка стала шире, а глаза затуманились, пока он привыкал к нахлынувшему потоку эликсена — магии, переполнявшей его. Объем силы разнился от ребенка к ребенку, но его всегда хватало, чтобы наделить жнецов повышенной скоростью и силой, обостренными чувствами и ускоренной регенерацией. В некоторых случаях это даже продлевало им жизнь.

Украденные годы.

Цена была слишком высока, равно как и вина, которую Вири чувствовала за каждого, кого не смогла спасти. Но сегодня больше не будет смертей, больше не будет жертв, о которых ей пришлось бы скорбеть. Только правосудие.

А однажды — и возмездие.

Так скоро после вытягивания сил жнец был сильнее и быстрее, чем кто-либо, с кем Вири могла бы тягаться, поэтому она не могла позволить ему сделать первый ход и получить преимущество. Подавив малейшее колебание, она бросилась вперед, размотав золотой филиум со своего запястья и хлестнув этим похожим на кнут шнуром в воздухе. Металлическое оружие рассекло пространство между ними; удар был бы точен, если бы мужчина в последнюю секунду не отскочил в сторону, — его серый плащ взметнулся, стекло с грохотом разлетелось, когда он врезался в полку, уходя от атаки. Вири немедленно пустила филиум в ход снова, заставив его уклониться еще раз — при этом разбилось еще больше посуды, — но на сей раз он восстановился быстрее и прыгнул на нее, протянув свои черножильные руки, словно собираясь задушить ее голыми руками.

Вири не дала ему шанса. Она вихрем увернулась и хлестнула филиумом по низу, целясь ему в лодыжки, чтобы замедлить его наступление. В быстрой последовательности она метнула его еще дважды, но его усиленная скорость позволяла ему оставаться на шаг впереди ее атак.

А затем, внезапно, он оказался прямо перед ней, его кулак летел ей в лицо. Движение было настолько быстрым, что его рука смазалась, и только годы тренировок помогли ей вовремя отпрянуть, чтобы избежать раздробленной скулы. Его костяшки всё же задели ее скользящим ударом, и она зашипела, когда перстень на его среднем пальце рассек ей кожу. Кровь мгновенно выступила из раны, но Вири проигнорировала боль и нырнула за деревянную бочку, пытаясь выиграть достаточно расстояния, чтобы снова пустить в ход филиум.

Ее противник был не дурак — он знал, что сделает с ним одно касание ее оружия, так же как знал, что его радиус действия ограничен на ближней дистанции, поэтому он бросился вперед, не давая ей передышки, и его кулак снова полетел в нее. Она пригнулась и снова отскочила, но, выпрямляясь, услышала предостерегающий крик детей: мужчина выхватил кинжал и прыгнул к ней с невероятной скоростью, лезвие блеснуло в свете вечносветов.

Вири охотилась достаточно долго, чтобы иметь опыт общения с разными видами жнецов. Некоторых было легко поймать, особенно тех, кто был новичком в вытягивании сил и не привык к своим усиленным эликсеном способностям. То же самое касалось и тех, кто был зависим от эйфорического кайфа, наступающего после свежего жертвоприношения; они предпочитали оставаться в этом наркотическом состоянии, нежели сопротивляться аресту.

Мужчина перед Вири не был ни новичком, ни наркоманом — он явно умел пользоваться своей украденной магией, а также прошел физическую подготовку. Это делало его опасным.

Но не таким опасным, как Вири.

Она заметила его кинжал в тот самый момент, когда вошла в подвал, она знала, что он вытянет его против нее — и она была готова. Усмешка на его губах и торжество в глазах, когда он вонзил клинок вперед, говорили ей, что он такой же, как и любой другой жнец, достаточно высокомерный, чтобы недооценить ее. Все они полагали, что филиум — единственное оружие, которое она носит, или, по крайней мере, единственное, способное их обездвижить. Действительно, мужчина, бросившийся на нее, был настолько сосредоточен на угрозе ее металлического шнура, что пропустил момент, когда она вытащила из плаща флакон и большим пальцем открыла его.

И он не заметил, как она сдула серебряный порошок прямо ему в лицо.

Глаза жнеца расширились, когда импедидаст подействовал, заморозив его на месте; смертельный удар кинжалом застыл в воздухе между их телами.

Быстрый взгляд вниз показал Вири, как опасно близко лезвие было к тому, чтобы вспороть ей живот, но она не стала тратить время на страх перед тем, что могло бы случиться, если бы этот экспериментальный — и крайне незаконный — порошок не сработал, как не стала она и наслаждаться беспомощным состоянием жнеца.

Поскольку в его венах бурлило столько эликсена, импедидаст не смог бы удерживать его долго, поэтому она поспешно выбила кинжал из его руки и одним концом своего филиума связала ему запястья, тем самым подавляя его силу. Пока золотой шнур касался его, его расширенные способности были заблокированы, магия была не просто недоступна — она активно высачивала из него энергию, сопротивляясь воздействию филиума, что делало его слабым, уязвимым — и полностью во власти Вири.

Она едва успела отступить, как действие импедидаста закончилось, и жнец качнулся вперед — не для того, чтобы продолжить атаку, а чтобы не рухнуть.

— Что ты со мной сделала? — прохрипел он, шатаясь, словно пьяный, и изо всех сил пытаясь удержаться на ногах.

Вири не была уверена, спрашивает ли он о филиуме или об импедидасте, но, так или иначе, просто заявила:

— От имени Гильдии охотников вы арестованы за незаконное вытягивание эликсена и сопутствующие преступления против человечности.

— Я невиновен, — выплюнул он — или попытался это сделать. Слова были невнятными, силы стремительно покидали его.

Приподняв бровь в недоумении, Вири бросила взгляд на тело мальчика, лежавшее всего в нескольких футах. Но тут же вспомнила о двух других детях, которые наблюдали за ней с широко раскрытыми глазами: страх все еще читался на их лицах, но в нем пробивалась робкая надежда.

— Не двигаться, — бросила Вири жнецу и направилась к детям.

— Я не принимаю приказов от тебя, — огрызнулся он и бросился следом, но тут же споткнулся об одну из бочек, опрокинутых во время их стычки, и рухнул в кучу мусора на пыльный, усеянный осколками стекла пол, издав стон.

Обычно Вири испытала бы огромное удовлетворение, видя его таким немощным — особенно учитывая, что всего мгновение назад он пытался распороть ей живот, — но при той скорости, с которой филиум вытягивал из него силы, он мог потерять сознание с минуты на минуту. Сколько бы раз она ни видела свое оружие в действии, она никогда не привыкнет к тому, насколько оно изнуряет. И хотя обычно это было преимуществом, меньше всего ей хотелось тащить тяжелое тело жнеца всю дорогу до Андерлока, так что им нужно было выступать, и немедленно.

Но сначала…

— Кто-нибудь из вас ранен? — спросила Вири, подходя к детям; она поморщилась, когда битое стекло с неприятным хрустом разлетелось под сапогами. Она крепко держала филиум, другой конец которого все еще сковывал жнеца — тот громко проклинал ее, пытаясь подняться на дрожащие ноги, но уже не представляя угрозы ни для кого из них.

Дети покачали головами и нетвердо поднялись, держась друг за друга дрожащими руками.

Видя свидетельства их ужаса, зная, что могло их ждать — и что случилось с их убитым товарищем, — Вири пришлось глубоко вдохнуть, чтобы подавить ярость.

Правосудие, — напомнила она себе. Жнец предстанет перед судом за свои преступления. Поймав его, она добилась этого — и будет продолжать добиваться для каждого жнеца, на которого охотится на острове Элвердайн.

— У вас кровь, — прошептала маленькая девочка, указывая на щеку Вири.

Вири совсем забыла о ране, хотя теперь она заныла, стоило вспомнить, как костяшки мужчины задели ее лицо.

— Со мной все в порядке. Это всего лишь царапина. — Она бросила взгляд на жнеца, который наконец смог встать на ноги, а затем снова повернулась к детям. — Не бойтесь — он больше никогда не сможет причинить кому-либо вреда.

Их глаза тут же метнулись к мертвому мальчику, отчего Вири мысленно выругалась на свою неосторожность. Мягко она спросила:

— Вы были знакомы?

Они снова покачали головами, и она с облегчением выдохнула. Потеря жизни — это трагедия, но, по крайней мере, им двоим не придется жить с травмой от увиденной смерти друга.

— Пойдемте — нужно убираться отсюда, — сказала она, желая как можно скорее вывести их из этого давящего подвала.

Подгоняя их вверх по лестнице и дергая за филиум, чтобы заставить спотыкающегося жнеца не отставать, Вири повела их обратно в шумную таверну, проталкиваясь сквозь толпу к барной стойке. Мужчина, что был здесь ранее, все еще разливал напитки, но замер, увидев Вири и ее спутников, его рот приоткрылся при виде детей. Она понимала его удивление — выжившие после нападения жнеца были редкостью. Слишком большой редкостью.

Повысив голос, чтобы перекрыть шум, она спросила:

— Как далеко ближайший путевой портал?

Он стряхнул с себя оцепенение:

— Есть один квартале отсюда, прямо перед озером.

Вири поморщилась, не испытывая особого желания приближаться к границе защитного действия обелисков, но иного выбора, кроме как долго тащиться обратно через верхний город, волоча стремительно слабеющего жнеца, у нее не было. Придется рискнуть.

Положив на стойку золотую монету, она сказала мужчине:

— За беспорядок внизу. — Затем спросила: — У вас есть кухня? — Получив кивок, она добавила еще три монеты, указывая на детей. — Этим двоим не помешало бы поесть чего-нибудь теплого. Позаботьтесь о них, пока не прибудет Nox — они возьмут показания и отправят их домой.

Если бармену и не понравилось предложение Вири вызвать в его таверну городскую стражу, он промолчал, лишь с ворчанием согласия сунув золото в карман. О третьем ребенке она упоминать не стала, зная, что Nox Custodia заберут тело и уведомят его семью.

Повернувшись к мальчику и девочке, Вири ободряюще улыбнулась:

— Здесь вы будете в безопасности, пока не придет Nox. Они скоро будут. — Ей претило оставлять их после всего, что они пережили — всякий раз, когда охота заканчивалась выжившими, частичка ее всегда хотела остаться и предложить утешение. Но для этих детей она была чужой, и будет лучше, если она уйдет сейчас, чтобы вызвать Nox.

— Вы оба очень храбрые, — добавила она тихо, сжимая их дрожащие плечи свободной рукой. — В грядущие дни, когда мысли о том, что случилось сегодня ночью, не будут давать вам покоя, не забывайте об этом.

Она видела, как они нерешительно кивнули, а затем помогла усадить их на табуреты в самом тихом углу бара, где их уже ждали две порции мороженого в помадке. Это была не та горячая еда, о которой она просила, но когда Вири взглянула на бармена, тот лишь пожал плечами и указал на детей, которые уже уплетали лакомство так, будто только что не видели убийства и едва не встретили тот же конец.

Дети могут быть невероятно стойкими, знала Вири, хотя также знала и то, что ужасы, увиденные этой парой сегодня ночью, будут преследовать их вечно.

Точно так же, как ужасы, увиденные ею однажды, будут преследовать ее саму.

Отгоняя прочь собственные воспоминания, Вири оставила детей и потащила жнеца наружу, в прохладный полночный воздух. Он продолжал сыпать проклятиями всю дорогу по грязному переулку в сторону озера; его шаги становились всё тяжелее, а оскорбления — всё менее изобретательными по мере того, как иссякала его энергия. Вири не обращала на него внимания, сосредоточившись на том, чтобы вглядываться в темноту в поисках хоть какого-то признака смертоносного Черного тумана.

Облегчение нахлынуло на нее, когда, минуя полуразрушенное здание, она наконец увидела впереди озеро Миртис: лунный свет мерцал на его индиговой глади, никакого тумана не было и в помине. Еще несколько шагов — и она увидела путевой портал: десятифутовую арку, высеченную из серебристого магического камня, светившуюся на фоне ночного мрака.

Им оставалось до портала с десяток футов, когда ее пленник перестал ругаться, лишь чтобы произнести:

— Тебе это с рук не сойдет, охотница. — Его голос сочился угрозой. — Жрец жнецов придет за тобой. За всеми вами, но за тобой особенно.

Ноги Вири остановились помимо ее воли, глаза метнулись к мужчине, чтобы обнаружить самодовольную ухмылку на его лице.

— Думаешь, я не узнал тебя, Виридия Солейс? — продолжал он, искривив губы в насмешке. — Эти волосы, эти глаза — мы все знаем, кто ты. Ты помечена, охотница. И однажды Жрец жнецов…

— Что он сделает? — перебила Вири. — Продолжит прятаться, как делает это последние семь лет? — Ее голос был острым, как сталь, чтобы скрыть внезапный прилив эмоций. — Каждый охотник на острове Элвердайн искал его все это время, включая меня. Ты говоришь, что он придет за нами, за мной? Тогда передай ему, чтобы поторопился, черт возьми. — Она склонила голову набок и приняла столь же самодовольный вид, чтобы скрыть яростный стук собственного сердца. — О, погоди. Ты ведь не сможешь ему ничего передать, правда? — Она дернула филиум, заставляя его качнуться вперед, что вызвало очередное проклятие, когда он едва не упал. — Ты вообще никому ничего не сможешь сказать там, куда отправляешься.

— Он спасет меня, — огрызнулся жнец. — Он вознаградит меня за…

Вири усмехнулась:

— Он даже не знает о твоем существовании. Ты всего лишь один из его многочисленных кровожадных прислужников.

— Я нет. Я…

— Где же он тогда?

Ее вопрос встретило молчание, как она и ожидала.

— Если бы ты не был никчемным прихвостнем, ты бы знал ответ, — поддела она его. — Но ты понятия не имеешь, верно?

Вири слышала, как жнец скрипит зубами. Он хотел солгать — она видела это по его глазам. Он хотел заявить о своей значимости в ближнем кругу Жреца, о чем-то, что могло бы дать ему преимущество. Но филиум не позволял этого — еще одно достоинство золотого шнура, пока он касался его. Магический детектор лжи.

— Ты даже никогда его не встречал, верно? — продолжала дразнить Вири.

Еще больше скрежета зубов, и она закатила глаза, чувствуя, как отступает напряжение. Любое упоминание о Жнецовом жреце — по крайней мере, нынешнем — всегда заставляло ее нервничать, но, несмотря на угрозы этого человека, он не знал ничего полезного для нее. Он был не более чем последователем, как и все те, на кого Вири охотилась до него.

Однажды она найдет путь к его лидеру. Это было причиной, по которой она стала охотницей, причиной, по которой заслужила свою метку быстрее других новичков, причиной, по которой всегда заставляла себя быть лучше, быстрее, сильнее. Все, через что она прошла за последние семь лет, имело одну единственную цель: выследить Жнецового жреца, того самого печально известного монстра в человеческом обличье, который убил бесчисленное множество невинных.

Включая родителей Вири.

В отличие от своих приспешников, Жрец жнецов не предстанет перед правосудием. Нет, он будет страдать.

Хотя и далеко не так сильно, как того заслуживает.

На мгновение Вири позволила себе погрузиться в свои мрачные мысли, и решимость ее окрепла, как это всегда бывало, когда она думала о Жреце. Но затем она расправила плечи и снова двинулась вперед, потянув пленника к путевому порталу, готовая передать его Nox и покончить с этой ночью.

Однажды она найдет Жнецового жреца.

И когда это случится, она наконец свершит свою месть.

Спустя мучительно короткие несколько часов сон Вири был прерван чьими-то грубыми толчками, за которыми последовал слишком бодрый голос:

— Сработало? Ну, сработало?

Вири застонала и отмахнулась от своей лучшей подруги, Уинтер Старлинг, прежде чем натянуть подушку на голову.

— Слишком рано, Уин. Уходи.

— Не рано, и ты маленькая предательница. — Уинтер сорвала подушку. — Ты обещала разбудить меня, когда вернешься.

— Было поздно. — Вири приоткрыла глаза, одарив ее прищуренным взглядом. — И, в отличие от некоторых, я ценю сон своих друзей.

— Мне не нужен сон — мне нужны ответы. Так что выкладывай.

Когда Вири попыталась вернуть свою подушку, Уинтер швырнула ее через всю комнату и ответила на взгляд Вири своим собственным, заставив Вири смиренно проворчать и сесть в кровати. Уинтер была права насчет времени; беглый взгляд в запечатанное окно спальни Вири, расположенной на полпути к вершине горы Тембрис — среднему из трех пиков гор Тридус, — показал достаточно солнечного света, чтобы понять: как минимум, уже середина утра.

— Мира меня убьет, — пробормотала Вири, проспав утреннюю тренировку. Даже успокаивающий вид озера Миртис, мерцающего в лучах солнца, не мог облегчить ее тревогу при мысли о том, что придется извиняться перед наставницей — которая, по совместительству, была главой Гильдии охотников.

Уинтер откинула свои блестящие черные волосы за спину, ее сапфировые глаза сузились, когда она пригрозила:

— Ей придется встать в очередь, если ты не поторопишься и не расскажешь мне, что произошло прошлой ночью.

Вири знала, что подруга не просит краткого изложения охоты, как не волновал Уинтер и жнец, теперь гниющий в камере Андерлока глубоко под горой. Была лишь одна вещь, о которой Уинтер хотела знать.

— Давай, Ви. Я умоляю тебя. Сработало?

Вири заставила подругу подождать еще мгновение — наказание за грубое пробуждение, — но с медленной улыбкой наконец произнесла:

— Сработало. Ты гений. Но ты и сама это знаешь.

Уинтер вскинула руки и издала торжествующий возглас. Но тут же, так же быстро, она притихла, тревожно покосившись на закрытую дверь спальни.

— Полагаю, твоя мама дома? — сухо предположила Вири.

Уинтер закусила губу и кивнула, заставив Вири подавить ухмылку. Сариэль Старлинг — мать Уинтер и законный опекун Вири — не пришла бы в восторг, узнав, чем ее любимая дочь занимается в свободное время. И так Сариэль заявляла, что у нее случается сердечный приступ каждую ночь, когда Вири уходит на охоту; а если бы она знала, что дочь экспериментирует с крайне незаконной практикой алхимии, она была бы в ужасе. Не только потому, что Сариэль была Магистратом — политическим лидером острова Элвердайн, — но и потому, что алхимия была опасна во многих отношениях, не счесть в каких. И все же…

— Ты спасла мне жизнь прошлой ночью, — призналась Вири, вспоминая кинжал жнеца, который был в шаге от того, чтобы пронзить ее. — Твой импедидаст не дал разрубить меня пополам.

Ярко-голубые глаза Уинтер расширились.

— Правда? — выдохнула она. Но затем склонила голову набок, сфокусировав взгляд на щеке Вири. — Это было до или после того, как тебе врезали по лицу?

Вири коснулась опухшей, покрывшейся коркой кожи, поморщившись от боли, когда та запульсировала под пальцами.

— Выглядит так плохо? — Когда Уинтер промолчала, Вири надавила: — По шкале от одного до десяти, насколько сильно запаникует твоя мама?

— Если она войдет сюда прямо сейчас? На одиннадцать, точно. — Уинтер вытащила маленький стеклянный пузырек из-под своих серых мантий ученицы-целителя и заговорщически подмигнула. — Но если ты намажешься этим и подождешь несколько минут, это опустится до трех. Может, до двух.

Вири взяла у подруги привычную — и запретную — целебную мазь и густо намазала ее на саднящую щеку.

— Я говорила тебе сегодня, как сильно я тебя люблю?

— Еще нет, — сказала Уинтер, забирая пузырек и снова пряча его в мантию, — но, в твою защиту, ты только что проснулась. — Она устроилась на кровати Вири с большим удобством. — А теперь рассказывай, что случилось с импедидастом. Не упускай ни детали.

Вири сделала как велено, поделившись тем, как применила серебряный порошок на жнеце, и отвечая на многочисленные вопросы Уинтер, не переставая игнорировать покалывание в щеке, пока мазь сращивала поврежденную кожу.

— Я забыла учесть, насколько они сильны после вытягивания сил, — пробормотала Уинтер, глаза ее затуманились от раздумий. — Я поработаю над формулой и посмотрю, смогу ли сделать так, чтобы эффект длился дольше в следующий раз.

Вири пожала плечами:

— Это сделало то, что было нужно. Мне хватает нескольких секунд, чтобы накинуть филиум.

Взгляд Уинтер прояснился, черты лица стали строгими.

— Ты слишком полагаешься на это свое оружие. Может, оно и единственное в своем роде, но если оно когда-нибудь перестанет работать…

— Тогда у меня в рукаве будут все твои алхимические штучки, — перебила Вири, уже слышавшая эту лекцию раньше, — а также мои собственные навыки охотника. Не волнуйся за меня, Уин. С филиумом или без, я могу позаботиться о себе.

— Я знаю, что можешь. — Выражение лица Уинтер смягчилось. — Но, конечно, я волнуюсь. Точно так же, как и ты волнуешься за меня.

— Это потому, что ты пробираешься тайком и нарушаешь закон. — Вири снова коснулась щеки, обнаружив, что припухлость и боль почти прошли. — Хотя должна признать, я определенно извлекаю из этого выгоду.

— Ну, я ведь не могу делиться своими экспериментами с кем-то еще, верно? — Уинтер слегка надула губы. — Они бросили бы меня в Андерлок ко всем тем мерзким жнецам, которых ты ловишь.

— Возможно, есть веская причина, почему они тебя туда бросили бы, — парировала Вири. — Например, о, я не знаю… чтобы спасти твою жизнь? И жизни всех остальных?

Уинтер пренебрежительно махнула рукой:

— Алхимия не опасна, если знаешь, что делаешь.

— Чего ты не знаешь. Ты придумываешь все на ходу.

— Именно так и поступают все лучшие алхимики.

Вири шумно выдохнула, наполовину позабавленная, наполовину раздраженная.

— Ты никак не можешь этого знать, так как никогда ни одного не встречала. Все, что ты знаешь, ты постигла сама, благодаря старым заплесневелым книгам и этому неестественно большому мозгу.

— А теперь мы возвращаемся к тому, как ты извлекаешь из этого выгоду, и на этом закончим, — сказала Уинтер своим самым твердым тоном, не терпящим возражений.

Громко вздохнув, Вири уступила, но лишь потому, что это был разговор, который они вели снова и снова, и как бы она ни пыталась переубедить подругу, любопытство Уинтер было слишком сильным ей во вред. С того самого момента, как до них дошли слухи о древней магической практике создания и трансформации материи во что-то, известное одним лишь Высшим, Уинтер стала одержима желанием узнать об этом все возможное.

К счастью, таких знаний было немного, поскольку маги-алхимики, некогда населявшие остров Элвердайн, давно исчезли вместе со всеми остальными магическими существами, забрав большинство своих книг и знаний и оставив после себя лишь следы своего могущества — путевые порталы, обелиски, вечносветы и несколько редких зачарованных артефактов, обладать которыми жаждали многие. Филиум Вири был одной из таких вещей, унаследованной от родителей-охотников и тщательно запертой, пока она не заслужила свою метку.

То, чем занималась Уинтер, однако… Древние маги учились годами, прежде чем им разрешалось практиковать алхимию без присмотра. В неподготовленных руках их эксперименты были не просто опасны — они были смертоносны. И хотя никто на острове Элвердайн не мог совершать магические акты подобно магам древности, все еще существовала сторона ремесла, связанная с зельями и порошками, где неверная комбинация ингредиентов могла, как гласили легенды, уничтожить целый город. Риск был настолько велик, что алхимия оставалась единственной по-настоящему запретной формой магии на острове.

Но это не останавливало Уинтер — ее одержимость была слишком сильна, чтобы отступиться.

Снова вздохнув, Вири не слишком бережно столкнула подругу с кровати, не имея сил для споров.

— Мне нужно идти посыпать голову пеплом перед Мирой, а тебе следует заняться изучением того, как лечить людей законными, немагическими способами. — Приподняв бровь, она добавила: — Не думай, что я не заметила, как много занятий ты в последнее время пропускаешь.

Уинтер поправила свои серые мантии, нахмурившись при виде эмблемы врача на рукаве.

— Терпеть их не могу.

— Я знаю, — сказала Вири, направляясь к гардеробу за свежим комплектом охотничьей кожаной одежды. — Но я также знаю, что ты слишком любишь свою маму, чтобы признаться ей, что вид крови вызывает у тебя тошноту — не хочешь рушить ее мечты о том, что ты станешь лучшим врачом Аравелла.

— Не только кровь. — Уинтер комично содрогнулась. — Люди отвратительны.

Вири спрятала улыбку, перебирая вешалки в поисках чистого алого плаща.

— Ты гордость Гильдии целителей, Уинтер Старлинг. Пусть никто никогда не говорит тебе обратного.

— Ты сама сказала, что я помогла спасти тебе жизнь прошлой ночью, — парировала Уинтер. — Я была бы совершенно счастлива учиться лечить пациентов магическими методами. Но использовать обычную медицину? Видеть болезни, боль, смерть? — Она снова поежилась. — Нет уж, спасибо.

— Рискуя повториться: твой предпочтительный метод незаконен.

— Это незаконно только в том случае, если тебя поймали.

Вири фыркнула:

— Попробуй сказать это своей маме и посмотри, что она ответит.

Уинтер побледнела, затем нахмурилась и демонстративно сменила тему:

— Я удивлена, что ты не очень-то спешишь.

Вири перекинула одежду через руку и потянулась за сапогами, отвечая:

— Мира будет недовольна этим утром, но она увидит в журналах арестов, что я вернулась только поздно ночью, так что поймет. — Она все равно надерет Вири задницу во время следующей тренировочной сессии, но так было бы в любом случае.

— Я не о Мире, — сказала Уинтер. — Я думала, ты побежишь прямиком в штаб Nox, как только проснешься. Я, честно говоря, впечатлена твоей силой воли в данный момент.

Это заставило Вири замереть:

— О чем ты говоришь?

Услышав недоумение в ее голосе, Уинтер сменила выражение лица с замешательства на тревогу.

— Постой — ты не знаешь?

— Что знать?

Тревога Уинтер, казалось, возросла.

— Я сегодня утром подслушала разговор мамы с капитаном Фэрроу. Прошлой ночью кого-то поймали. Кого-то важного.

При упоминании Дарика Фэрроу — капитана Nox Custodia — Вири расслабилась. Городская стража и охотники тесно сотрудничали в деле защиты города, но все же оставались отдельными структурами: Nox отвечали за общее поддержание правопорядка, а охотники специализировались на жнецах. Единственная новость, которая могла бы заставить Вири рвануть прямиком в штаб-квартиру Nox, должна была исходить от…

— Мира была слишком занята устранением последствий, чтобы доложить самой, — продолжила Уинтер, заставив мысли Вири споткнуться и остановиться. — Не было нужды позволять слухам распространяться и сеять панику — по крайней мере, так Дарик сказал маме.

Кровь Вири превратилась сначала в лед, а затем в огонь, когда ужас вперемешку с предвкушением хлынул по жилам.

— Кого поймали, Уин?

Уинтер покачала головой:

— Я не слышала имени. Все, что я знаю, — это высокопоставленный жнец. Кто-то из ближнего круга Жреца.

Воздух с шумом покинул легкие Вири.

Наконец, спустя столько лет поисков, это могло стать тем самым прорывом, который им был нужен, чтобы добраться до Жнецового жреца.

— Мне нужно идти, — сказала Вири, бросаясь к двери спальни, но Уинтер схватила ее за руку.

— Одежда, Ви. — Уинтер указала на сверток в руках Вири, разворачивая ее к двери в ванную. — Как бы мне ни нравился образ того, как ты допрашиваешь смертоносного жнеца в пижаме, тебе, вероятно, стоит придерживаться своего обычного имиджа крутой охотницы.

Вири взглянула на свою пастельно-розовую ночную сорочку, выругалась и помчалась переодеваться, сделав это в рекордно короткие сроки и закончив тем, что обернула филиум вокруг предплечья.

— Задай им жару, охотница, — бросила Уинтер, пока Вири поспешно возвращалась в спальню. — С меня потом полный отчет.

Вири уже неслась к выходу и дальше по длинному коридору их апартаментов, слова Уинтер затихали где-то позади. Она слышала, как Сариэль возится на кухне — редкость, учитывая, сколько времени отнимала у той работа, — и на секунду Вири задумалась, не направиться ли в ту сторону. Но ее опекунша проводила четкую грань между работой и домом, поэтому будет хранить молчание обо всем, чем делился Дарик. Для Вири было лучше идти прямиком к источнику.

Выскочив за входную дверь, Вири рванула по туннелям внутренней части горы, вдыхая землистый, очищенный воздух. Она неслась по поворотам на безумной скорости, путь ей освещали безпламенные вечносветы, закрепленные на черных скалах. Не в первый раз она была благодарна судьбе за то, что жизнь с Магистратом означала элитное жилье на склоне горы с минимумом соседей, что ограничивало поток людей у ближайшего путевого портала. Она была еще больше благодарна тому, что из-за позднего пробуждения ей не пришлось сталкиваться с утренними спешащими на работу людьми, которых она обычно встречала по пути на тренировку. Вместо этого она смогла прямиком добежать до мерцающей арки из магического камня и сигануть сквозь нее без промедления, мысленно направляя ее к порталу, ближайшему к месту назначения.

Штаб-квартира Nox Custodia располагалась глубоко внутри горы Верта, самого южного пика гор Тридус. В то время как гора Тембрис была пронизана апартаментами, подобными жилищу Вири, вплоть до самой вершины, гора Верта была почти пустой внутри: древние маги вырезали в ее толстых каменных стенах спиралевидные уровни, где размещались различные гильдии, городские службы и рыночные кварталы, давая горожанам массу места внутри горы для работы, учебы и общения.

Поскольку Nox требовался легкий доступ к Андерлоку, их штаб находился у самого основания внутренней части горы — места, которого Вири достигла за считанные секунды через систему путевых порталов, выйдя из сияющей арки прямо в приемную штаба, отделанную белым мрамором.

Как и всегда, на входе дежурили двое охранников в форме, и Вири, коротко кивнув им, зашагала мимо стойки регистрации к лифту. Как только двери закрылись, она с силой вдавила кнопку «вниз», разминая шею, чтобы избавиться от неприятного мурашечного чувства магии, пока лифт, работающий на эликсеновых двигателях, начал свое погружение.

До главного административного уровня Nox, где городская стража работала в свободное от патрулирования время, было ехать недолго. Обычно в этом пространстве с перегородками было тихо и спокойно. Однако сегодня, выйдя из лифта, Вири столкнулась с хаосом: стражники в черной униформи метались в явном замешательстве, и даже несколько охотников в алых плащах попадались среди них, явно ожидая новостей. Вири знала, что должна присоединиться к своим коллегам, но у нее не хватало терпения — не тогда, когда ответы были нужны ей сейчас.

Проходя между рабочими местами и мимо открытых дверей кабинетов, Вири направилась прямо в самый дальний конец этажа и остановилась у деревянной двери, вырубленной прямо в склоне горы; на золотой табличке значилось: «Капитан Дарик Фэрроу». Она уже собиралась постучать, как чей-то голос остановил ее.

— Как раз вовремя. Я уже был готов отправлять поисковый отряд.

Вири резко обернулась и увидела своего второго лучшего друга, Сорена Арчера. Он стоял, скрестив руки на груди, в своей форме Nox; серебряные пуговицы и пряжки на его черном тренче были начищены до совершенства. С песочно-русыми волосами и теплыми карими глазами он был идеальным воплощением Nox Custodia — не только из-за своей мальчишеской красоты, но и потому, что был законником до мозга костей, уже стремительно продвигавшимся по карьерной лестнице. Однако для Вири он навсегда останется тем тощим пареньком, которого она встретила в свой первый день обучения — она в качестве охотника, он как городской страж, — когда их поставили в пару для совместного спарринга, чтобы проверить их природные навыки. С тех пор они были связаны кровью и синяками и стали неразлучны.

Помимо Уинтер, никто не знал Вири так хорошо, как Сорен, поэтому неудивительно, что он ждал ее появления, как только она услышала о пойманном жнеце. Насмешливая улыбка на его губах говорила сама за себя, но эта улыбка сменилась хмурым взглядом, когда он оглядел ее с ног до головы.

— Какого черта случилось с твоим лицом?

— Пустяки. — Вири отмахнулась от его беспокойства. — Сейчас гораздо лучше, чем раньше. Почти не чувствую.

Лицо Сорена напряглось, когда он понял, что это значит. Как и Вири, он не одобрял одержимость Уинтер алхимией, но больше из-за того, что она нарушала закон, а не из-за опасности самих экспериментов.

— Только не начинай, — сказала Вири, заметив, как он открыл рот. — Будешь кричать на Уин позже, не на меня. — Она повернулась к двери. — Сейчас мне нужно увидеть Дарика и выяснить, что…

— Его здесь нет.

Вири снова резко обернулась:

— Где он?

— С Мирой. Они разговаривают со свидетелями вчерашнего происшествия.

— Со свидетелями? — брови Вири сошлись на переносице. — Зачем?

Сорен запустил пятерню в волосы, взъерошив светлые пряди, но те тут же вернулись в почти безупречную прическу.

— Этот жнец… как будто он просто… объявился здесь.

Он.

Жнец был мужчиной.

Кожа Вири покрылась мурашками, отчаянное желание узнать больше росло с каждой секундой.

— Никто не взял на себя ответственность за его поимку, — продолжил Сорен. — Капитан Фэрроу считает, что они боятся возмездия со стороны Жреца и молчат, чтобы защитить свои семьи. Но какой бы ни была причина, у нас под стражей жнец высокого ранга, а из информации — только безответные вопросы.

— Его допрашивали? — спросила Вири.

— Конечно, — ответил Сорен. — Но он отказывается говорить. Сказал, что будет разговаривать только с одним человеком.

— С кем?

— Капитан не сказал. Он и Мира хранят молчание, пока не получат больше деталей.

Раздраженная, Вири развернулась на каблуках и зашагала обратно к лифту.

— Надеюсь, ты не думаешь о том, о чем я думаю, — предупредил Сорен, не отставая от нее.

— Я хочу увидеть его, — сказала Вири.

— Категорически нет.

Она проигнорировала его непреклонный тон.

— Мне не нужно твое разрешение. Я…

— На самом деле, нужно. Он в камере строгого режима так глубоко в Андерлоке, что доступ есть только у сотрудников Nox с соответствующим допуском.

Уловив странную нотку в голосе друга, Вири остановилась на мраморной дорожке между двумя пустыми рабочими местами и прищурилась, глядя на него.

— Что ты мне не договариваешь?

Сорен, казалось, боролся с самим собой.

— Этот жнец не просто кто-то из ближнего круга Жреца. Он… нечто большее.

Сердце Вири пропустило удар, странное предчувствие охватило ее, пронзительное и полное ужаса.

— Кто он, Сорен?

Последовала долгая пауза, словно он уже пожалел о сказанном, но затем Сорен встретил ее взгляд и произнес:

— Это Рив Эштон — самый верный слуга и правая рука Жнецового жреца.

Рив.

Эштон.

На мгновение Вири перестала слышать что-либо, кроме звона в ушах. Ее разум был осажден образами маленького мальчика с всклокоченными черными волосами и серебристыми глазами, сияющими, как звезды. Начали всплывать и другие воспоминания, но она оттолкнула их прежде, чем смогла увидеть что-то еще — или кого-то еще.

Покачиваясь на ногах, Вири смутно слышала, как Сорен продолжает говорить то, что она уже знала: Рив был печально известен среди Nox и охотников, считался целью высшего уровня после того, как годы назад начали ходить слухи о его имени и положении. Жрец — другое дело: его личность была тщательно охраняемым секретом, известным лишь самым близким.

Рив Эштон был близок к нему. Возможно, ближе, чем кто-либо другой.

Вири снова покачнулась, из-за чего Сорен обеспокоенно позвал ее по имени. Она пришла в себя, ее горло перехватило, когда она с хрипотцой повторила:

— Я хочу увидеть его. — Ее черты лица затвердели от решимости. — Ты можешь помочь мне или можешь доложить обо мне. Но так или иначе, я иду.

Видя ее непоколебимость, Сорен выругался себе под нос, а затем сказал:

— Он не станет с тобой разговаривать.

— Возможно. Но я должна попытаться. — Ее голос дрогнул на последнем слове — единственное свидетельство эмоций, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

Лицо Сорена смягчилось. Он познакомился с Вири спустя всего несколько месяцев после смерти ее родителей, поэтому прекрасно осознавал все, что она чувствовала сейчас, и понимал, как много для нее значит этот арест. Но в то же время было так много вещей, которых он не знал. Вещей, которые он никогда — и ни за что — не должен был узнать.

Например, тот факт, что она была лично знакома с Ривом.

И то, как много он когда-то значил для нее.

— Вири… — Сорен смотрел прямо ей в глаза, без сомнения, видя в них мучение, затем громко вздохнул. — Хорошо, я отведу тебя к нему. Но если нас поймают, тебе лучше использовать все свои связи с Магистратом, чтобы нас обоих не бросили в Андерлок рядом с Эштоном. Согласна?

Вири быстро кивнула, отчего Сорен лишь снова вздохнул и пробормотал что-то о невыносимых лучших друзьях, подтолкнув ее в сторону лифта. Рабочее пространство вокруг них все еще гудело от хаотичной энергии, но в этот раз она почти не замечала этого, сосредоточенная лишь на том, чтобы собрать мужество, необходимое для встречи с призраком, который, как она думала, был давно похоронен в ее прошлом.

Прошло семь лет с тех пор, как Вири видела Рива Эштона.

Семь лет с тех пор, как ее родители были убиты Жнецовым жрецом.

И семь лет с тех пор, как Рив присягнул на верность их убийце, и они оба бесследно исчезли.

До сегодняшнего дня.

Лифт стремительно погружался под гору Верта, проносясь мимо многочисленных уровней охраняемых камер Андерлока, и каждая секунда лишь усиливала нервное напряжение Вири.

— Просто думай о нем как о любом другом жнеце, — сказал Сорен, наблюдая за тем, как она теребит пальцы, и принимая ее тревогу за обычное беспокойство. — Не позволяй ему запугать себя. В Эштоне нет ничего особенного, кроме того, насколько он близок к Жрецу.

О, если бы это было правдой.

— Я не напугана, — ответила Вири. — Мне просто не терпится услышать, что он скажет.

— Если только ты не научилась читать мысли, я бы не стал возлагать на это большие надежды, — предупредил Сорен. Но Вири не переживала, что Рив будет молчать — одного ее присутствия должно было хватить, чтобы развязать ему язык. Это меньшее, чем он был ей обязан после… всего.

— Никогда не знаешь наверняка, — сказала Вири, пока лифт продолжал спуск. — Может, пара часов в темноте заставили его пересмотреть свое решение хранить молчание.

Рив, которого она помнила, был до крайности упрям, но ей нужно было, чтобы Сорен увидел ее уверенность, особенно учитывая, какую услугу она собиралась у него выпросить.

Нуждаясь в отвлечении, пока лифт начал замедляться, она спросила:

— Откуда блестки?

На недоуменный взгляд Сорена она указала на его руки, покрытые сверкающей пылью.

Он поморщился и безуспешно попытался вытереть их о свою одежду.

— Новый творческий проект Джесси. — И проворчал: — Младшие сестры — это худшее.

Улыбка коснулась губ Вири при мысли о Джессалин Арчер, единственной сестре Сорена. В свои тринадцать лет она была настоящим бедствием, но при этом умудрялась быть настолько очаровательной, что все вокруг крутились вокруг ее пальчика — и ее старший брат больше всех.

Прежде чем Вири успела спросить, как именно блестки оказались на Сорене, лифт остановился, но двери не открылись — чего с Вири никогда раньше не случалось.

— Ты мне за это очень сильно должна, — пробормотал Сорен, прикладывая ладонь к панели управления и ожидая, пока сложная магия — установленная еще древними магами — распознает его и уровень его допуска.

Мгновение спустя это произошло, и двери лифта открылись, являя взгляду длинный, темный туннель. Он был похож на все остальные уровни Андерлока: черные скалистые стены казались удушающими, а тусклый свет вечносветов давал лишь ровно столько яркости, чтобы Вири не оказалась в полной слепоте.

— Эштон — единственный заключенный на этом уровне, но я не уверен, в какой именно камере его держат, — сказал Сорен, когда они вышли из лифта во влажный подземный воздух. На такой глубине под горой фильтрация была не столь эффективной: землистый аромат был таким густым и затхлым, что Вири едва ли не чувствовала его вкус. — Придется прилично пройти, в зависимости от того, насколько изолированным они хотят его видеть.

Скорее всего, максимально изолированным, предположила Вири. И это было хорошо, ведь это означало, что свидетелей их воссоединения не будет. Но сначала нужно было решить одну проблему.

Сделав укрепляющий дух вдох, она остановила Сорена, ухватив его за рукав, и озвучила свою просьбу:

— Мне нужно, чтобы ты подождал здесь.

Он издал недоверчивый смешок:

— Ты же шутишь, правда?

— Нет, — она твердо уперлась ногами в пол. — Я хочу поговорить с ним наедине. Возможно, он будет более склонен к откровенности, если не будет видеть во мне угрозу.

— Ты охотница, Ви. — Сорен щелкнул пальцами по ее алому плащу. — Вряд ли можно выглядеть более угрожающе для кого-то вроде него.

Кто-то вроде него — потому что Рив был жнецом.

Вири не позволяла себе думать об этом ни разу за те семь лет, что прошли с их последней встречи. Но, конечно, именно им он и стал — убийцей, совсем как его хозяин.

— У меня есть предчувствие насчет этого, — сказала Вири, зная, что это единственный аргумент, способный убедить друга. Ее острая интуиция была известна как охотникам, так и Nox, и Сорен сам не раз видел, как часто ее предчувствия оказывались верны.

— Предчувствие или нет, мне не нравится идея, что ты останешься с ним наедине, — сказал Сорен, и его лоб прорезала складка нерешительности.

Вири почувствовала ниточку надежды и потянула за нее:

— Он заперт в камере. Он ничего не сможет мне сделать.

— Он может сказать что-то, что выведет тебя из себя, — возразил Сорен. — Иные слова ранят глубже, чем клинки.

— По крайней мере, это будет означать, что он нарушил свой обет молчания.

— Я серьезно, Вири. — Сорен положил руку ей на плечо, и в его карих глазах светилась тревога. — Ты хорошо известна среди жнецов — он указал на ее необычные волосы и глаза, — а Эштон не избегал поимки так долго, будучи идиотом. Он узнает тебя с первого взгляда.

Это было правдой, независимо от ее репутации, но Сорен этого не знал.

— Он также ближайший доверенный Жреца, — продолжил он, — так что можешь быть уверена: он знает, что случилось с твоими родителями. Он будет использовать эту информацию, чтобы дразнить тебя. Чтобы причинить тебе боль.

Вири сглотнула, но произнесла:

— Он сможет причинить мне боль лишь в том случае, если я позволю ему это. — Она убрала руку Сорена, ободряюще сжав ее. Он всегда был защитником — даже излишне опекающим, как и по отношению ко всем, кого любил. Но он не мог защищать ее вечно, да она и не хотела — и не нуждалась в этом. — Это не первый жнец, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, Сор. Меня дразнили множество раз, особенно по поводу родителей. Я люблю тебя за то, что ты беспокоишься, но у меня толстая кожа. Обещаю.

Все, что она сказала, было правдой, и все же… если Рив осмелится упомянуть то, что произошло в тот день семь лет назад, Сорен будет прав в своих опасениях. Но она не могла позволить себе думать об этом, иначе никогда не дойдет до его камеры.

— Пожалуйста, — тихо сказала Вири. — Мне нужно это сделать.

Услышав её мольбу, Сорен наконец сдался, хотя его мрачное выражение лица говорило о том, что он поступает вопреки собственным убеждениям.

— Будь быстрой, — предостерёг он, возвращаясь в лифт. — Кто-то наверняка заметил, как я спускался сюда с тобой, а протокол требует, чтобы они доложили капитану Фэрроу.

Вири понимающе кивнула. Технически она не совершала ничего противозаконного, но определенно нарушала некоторые негласные правила.

— Я пойду отвлеку внимание, — предложил Сорен. Он кивнул на панель управления. — Тебе не нужно мое сопровождение, чтобы подняться обратно — просто нажми кнопку, как обычно. — Его взгляд стал жестким, когда он добавил: — Мне не нужно напоминать тебе, что Эштон опасен. Не давай ему никакой личной информации; не давай никаких обещаний. Мы не ведем торги с убийцами. Если он готов говорить — выведай всё, что сможешь, а затем оставь его гнить там, где ему самое место.

— Не волнуйся, Сор, — сказала Вири, хотя внутри всё переворачивалось, несмотря на показную уверенность. — Я знаю, что делаю.

Она лгала как дышала, но Сорен одобрительно кивнул:

— Найди меня, когда закончишь, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Прежде чем она успела ответить, двери лифта закрылись, и он скрылся из виду.

Задержавшись на секунду, чтобы собраться с духом, Вири взглянула вглубь каменистого туннеля, задаваясь вопросом, сможет ли она пройти через это, и понимая, что у неё нет иного выбора. Даже если Рив откажется говорить, ей нужно было заглянуть ему в глаза и увидеть, осталась ли хоть крупица того человека, которого она когда-то знала. Логически она понимала: одиннадцатилетний мальчишка из её детства исчез, а его место занял восемнадцатилетний убийца. Но пока она не увидит это воочию, она не сможет поверить в это до конца.

Помня о том, что каждая минута промедления — это риск разоблачения, Вири двинулась по тускло освещенному пути, с каждым шагом выстраивая в уме ментальную стену, кирпич за кирпичом. Что бы ни произошло во время этой встречи, она не позволит Риву задеть её. Она стала совершенно другим человеком по сравнению с той беззаботной десятилетней девочкой, которую он знал, и то же самое касалось его самого. С таким же успехом они могли быть чужаками. Для неё они и были чужаками. Он — жнец, она — охотник. Они заклятые враги, сейчас и навсегда. Вот и всё.

Тем не менее, её сердце забилось быстрее, пока она шла по туннелю мимо пустых камер, и каждый новый поворот заставлял пульс учащаться в предвкушении. Но как бы далеко она ни уходила от лифта, признаков жизни не было. Она продолжала идти всё глубже и глубже под гору, внутри у неё бушевал хаос нервного напряжения.

Как раз когда она начала сомневаться, прав ли был Сорен насчет того, что Рив находится именно на этом уровне, вечносветы впереди стали чуть ярче, указывая на последнюю камеру перед тем, как туннель обрывался.

Убедившись, что это именно то, что ей нужно, Вири сделала успокаивающий вдох, расправила плечи и зашагала вперед, пока не оказалась перед камерой со стеклянным фасадом. Как и все остальные на этом уровне, она была приличного размера, с местом для тонкого матраса на каменном выступе и даже небольшой зоной для гигиены. Общая планировка была такой же, как на верхних уровнях тюрьмы, включая отсутствие металлических прутьев, что исключало риск коррозии из-за влажной земли. Вместо этого была лишь большая прозрачная преграда, отделявшая её от Рива Эштона, когда она впервые за семь долгих, изменивших всё лет взглянула на него.

Одетый в цвет полуночи, он небрежно прислонился к скальной стене, казалось, ничуть не заботясь о том, что происходит вокруг. Его черные волосы по-прежнему были знакомым всклокоченным хаосом, словно растрепанность была их естественным состоянием, а глаза всё еще сияли, как звездный свет — или грозовые тучи, в зависимости от его настроения, — но на этом любое сходство с мальчиком, которого она когда-то знала, заканчивалось. Его одежда плотно, словно чернила, облегала тело, и Вири стоило лишь мельком взглянуть, чтобы заметить, насколько он изменился: все мягкие детские черты теперь заострились и были высечены так, что это можно было назвать лишь произведением искусства.

Он не был симпатичным — в нем было нечто слишком мрачное и опасное для подобного определения, — но, вне всяких сомнений, он был прекрасен. Семь лет назад он был милым, но теперь…

Теперь он был ошеломляющим.

Не в силах сдержаться, Вири снова скользнула по нему взглядом, отмечая его высокий рост, широкие плечи и узкую талию. Его руки были скрещены на груди, заставляя бицепсы напрягаться под темной тканью рубашки; рукава были закатаны, обнажая жилистые предплечья и золотисто-загорелую кожу. Длинные, стройные ноги были обуты в поношенные сапоги — последнее было единственной частью его облика, на которую Вири могла смотреть без опаски, пока не взяла себя в руки достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. В тот же миг она яростно нахмурилась из-за самоуверенного веселья в его невозможно серебряных глазах.

— Нравится то, что видишь? — спросил он с ухмылкой.

Такая дерзость — Вири не могла поверить. Не могла поверить ему.

— Что мне нравится видеть, так это тебя за решеткой, — холодно ответила она. — Именно там, где тебе самое место, жнец.

Уголок его рта дернулся вверх.

— Жнец? Так официально, Маленькая Тень?

Боль обрушилась на Вири от некогда привычного прозвища, которым его называл только он. Но она не показала, как внезапно сжалось сердце, лишь поджала губы и бросила:

— Не называй меня так.

Взгляд Рива опустился на ее ноги, медленно, неспешно прошелся вверх, и в его глазах вспыхнул юмор — наряду со многим другим, что Вири отказывалась признавать.

— Полагаю, ты больше не такая уж маленькая, — признал он. Его голос стал глубже, чем она помнила, мягкий, полный интимности и пьянящего очарования. — И прошло много времени с тех пор, как ты ходила за мной повсюду, как тень. Но я не могу удержаться. Это всё еще подходит тебе, Вири.

От того, как прозвучало ее имя на его губах, по телу пробежала дрожь. Отвращение — ничего больше, так как она решительно подавила всё остальное, что осмеливалось хотя бы попытаться вырваться наружу.

Досчитав до пяти, она быстро вернула себе контроль, твердо решив провести это как любой другой допрос.

— Ты будешь заперт здесь надолго, но тебе не обязательно страдать — если будешь сотрудничать, получишь определенные привилегии. Книги, прогулки, право на свидания. Я слышала, что ты согласен разговаривать только с одним человеком, но, как видишь, это не так, поэтому…

— О, это определенно так, — сказал Рив.

Вири указала на себя:

— Очевидно, что нет.

Он просто посмотрел на нее, приподняв бровь, пока до нее не дошло.

Она и была тем самым человеком, с которым он согласился говорить.

Вири не была дурой — она видела ловушку, это была игра в кошки-мышки, где он манипулировал ее эмоциями ради собственного больного развлечения. Он знал о ее прошлом достаточно, чтобы причинить ей больше боли, чем кто-либо другой. Черт возьми, он пережил это вместе с ней, став свидетелем каждой ужасающей секунды, а затем бросил ее, когда она нуждалась в нем больше всего. Если он хотел разыграть эту карту, что ж, она вынесет все, что он на нее вывалит, но она чертовски точно получит то, что ей нужно взамен.

— В таком случае, давай сразу к делу, — сказала она. — Как мне найти твоего господина?

— Моего господина? — он мрачно рассмеялся, и этот звук прошелся по ее коже, как ласка, заставляя бороться с новой дрожью. — Я не кланяюсь никому, Маленькая Тень. Никогда не кланялся и не буду.

Вири стиснула зубы от того, что он снова использовал ее старое прозвище, но уступила в этой битве ради более важной цели.

— Жрец жнецов — где он? Как нам…

Рив перебил ее, громко зевнув и оттолкнувшись от стены.

— Я ждал тебя часами, знаешь ли. — Он потянулся, подняв руки над головой, и его рубашка приподнялась ровно настолько, чтобы позволить заметить сокращение мышц живота в тусклом свете. — Не уверен, кто был в ярости больше, когда я выставил свое требование: уважаемый капитан Nox Custodia или твой не менее устрашающий босс-охотник. Как ты ее называешь, кстати? Шеф? Генерал? Мадам Повелительница? — острая усмешка. — О, постой, я забыл, что последнее зарезервировано для твоего драгоценного Магистрата.

Вири проигнорировала выпад в адрес Сариэль.

— Мой «босс» для тебя — Командор Рот, — сухо сказала она, и эти слова странно прозвучали в ее ушах. Хотя Дарик предпочитал, чтобы Nox обращались к нему по званию, Мира среди охотников держалась попроще. — А теперь отвечай на мои вопросы.

Рив выпустил насмешливый выдох:

— А в чем интерес?

Ее терпение истощалось, и Вири процедила:

— Это не должно быть интересно, Рив.

Его глаза вспыхнули, когда она произнесла его имя впервые за годы, но он быстро вернулся к своему беззаботному веселью:

— Я заключу с тобой сделку, — сказал он плавно, подходя к стеклу, пока не оказался прямо перед ней.

— Никаких сделок, — твердо сказала она.

Он проигнорировал ее:

— Мы сыграем в игру. Вопрос на вопрос.

— Я сказала, нет…

— Я начну первым: кто тебя ударил?

— Я не… — Вири внезапно осеклась, моргая, пока смысл его слов доходил до нее. — Что?

Он указал на ее щеку и повторил, на этот раз более отрывисто:

— Кто. Тебя. Ударил?

Шторм эмоций захлестнул Вири — слишком ошеломляющий и запутанный, чтобы она могла его контролировать, поэтому она сосредоточилась на самом доминирующем чувстве: ярости.

— Ты, Рив, — прорычала она, испытывая облегчение от того, что ярость не дала ее голосу сорваться.

Желваки на его лице дернулись, когда он понял, что она имела в виду, но тон остался легким:

— Думаю, я бы это запомнил. У меня строгое правило — не бить девушек. Называй меня старомодным, но повседневное насилие меня не привлекает.

— Нет, просто убивать детей, чтобы красть их магию, — выплюнула Вири. — В этом точно нет ничего случайного.

Рив промолчал, и его молчание было красноречивее слов. Его вены, возможно, сейчас не были пронизаны чернотой, как и метка охотника на ладони Вири не жгла от его близости, но это лишь означало, что он не совершал «вытягивание» достаточно недавно, чтобы в его теле остался хоть какой-то украденный элликсен. Это не меняло того, кем он был. Того, что он делал. Жнецы — это наркоманы: однажды вкусив силу, они уже никогда не перестают жаждать ее. Рив ничем не отличался от остальных.

— Нет ответа? — поддела его Вири. — Не собираешься защищать свой выбор охотиться на детей?

Рив расправил и снова закатал рукава, не спеша отвечать.

— Жнецы могут вытягивать силы и из взрослых, — его глаза поймали ее взгляд. — Тебе ли не знать это лучше всех.

Горе обожгло Вири, словно пламя, но она подавила его так быстро, как только могла, подбрасывая новые кирпичи в свою ментальную стену и отказываясь позволить хоть какому-то воспоминанию просочиться наружу.

— Вопрос не в том, можешь ли ты, а в том, станешь ли, — парировала она. — У людей старше четырнадцати лет не остается достаточно элликсена, чтобы соблазнить вас.

— Может, стоит поговорить об этом с кем-нибудь повыше, охотница? — спровоцировал он ее. — Пусть изменят законы, поднимут возраст Причастия, и у жнецов будет больше ассортимента. Если тебя беспокоят только дети, то у тебя должен быть веский аргумент в запасе.

Вири одарила его брезгливым взглядом, давая понять, что она думает об этой идее. Причастие — церемония, во время которой дети в день своего четырнадцатилетия или раньше отдавали свою магию, чтобы питать обелиски, защищающие город от черного тумана, — было единственным, что почти гарантировало защиту от жнецов. Человеческому телу для выживания требовалась лишь капля элликсена, так что это всё, что оставалось после жертвы; уменьшенной силы было недостаточно, чтобы привлечь жнецов, а значит, угроза нападения исчезала. Это также сдерживало популяцию жнецов, поскольку они должны были быть готовы охотиться исключительно на детей — убивать детей, — чтобы встать на темный, вызывающий зависимость путь вытягивания сил. Мало кто мог пересилить себя, но для тех, кто мог…

Жнецы были монстрами.

Все до единого.

И как бы Вири ни хотелось посмотреть на Рива и увидеть невинного мальчика, которого она когда-то знала, это было невозможно. Потому что того мальчика больше не было.

Навсегда.

— Хватит тянуть время, — сказала Вири, подходя ближе к стеклу. — Я ответила на твой вопрос, теперь твоя очередь. Где Жрец?

Рив склонил голову набок:

— На самом деле, ты не ответила на мой вопрос. Думаю, мы оба знаем, что ты ответила на другой. Это значит, что все еще моя очередь.

Вири с силой ударила ладонями по барьеру, игнорируя покалывание от магии, подавляющей элликсен — стандартное требование для всех камер Андерлока.

— Я не играю в твои игры, Рив. Говори мне то, что я хочу знать, или я ухожу. Мне нет до этого особого дела.

— Ты всегда была ужасной лгуньей, — он усмехнулся. — Приятно видеть, что кое-что не меняется.

Желая пошатнуть его уверенность, Вири развернулась на каблуках и зашагала прочь, молясь, чтобы он не раскусил ее блеф. Она едва не обмякла от облегчения, когда услышала его тихое «Подожди», и остановилась, оглянувшись через плечо.

— Ты наконец-то собираешься сотрудничать? — спросила она. — Или продолжишь тратить мое время впустую?

— Время — это конструкция, так что «тратить» — вопрос интерпретации. — Когда она снова начала движение, он быстро добавил: — Но ответ на твой первый вопрос — «да». Тот, что про сотрудничество. Повезло тебе, это мое слово дня.

Будучи уверенной, что пожалеет об этом, Вири вернулась к его камере, нетерпеливо постукивая ногой и ожидая ответа.

— Ну?

Рив сунул руки в карманы и покачался с пяток на носки, выглядя до неприличия спокойно, учитывая обстоятельства.

— Ты хочешь знать, где Жрец жнецов?

— Да, — прошипела Вири. — Я спрашивала об этом уже тысячу раз.

Его губы дрогнули.

— Какая драма. Я скучал по этой твоей черте.

Вири почувствовала укол боли, но он тут же сменился гневом.

— Три секунды, и я ухожу. На этот раз навсегда. Один. Два…

— Раньше ты была гораздо терпеливее, — заметил Рив, как будто это она вела себя несговорчиво. — Ладно. Хочешь ответ? Я расскажу тебе всё, что знаю о Жреце. Даже не заставлю тебя заканчивать нашу игру — просто ты задаешь вопросы, а я отвечаю. Этого ты хочешь?

Вири не смела питать надежд, особенно когда заметила расчетливый взгляд на его до раздражения красивом лице.

— Есть лишь одно маленькое условие, — сказал он, вынимая одну руку из кармана, чтобы осмотреть свои ногти. В тусклом свете блеснуло кольцо на среднем пальце: черное, как оникс, с выгравированными серебряными рунами. В детстве он никогда не носил украшений — еще одна из миллиона вещей, изменившихся с тех пор.

— Оглянись вокруг, — сказала Вири, подавляя желание пройти сквозь барьер и вытрясти из него всю дурь. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Давай назовем это новой игрой, — Рив опустил руку и посмотрел прямо на нее. Его глаза, темные, как грозовые тучи, казалось, прожигали ее насквозь. — Вытащи меня отсюда, и я расскажу тебе всё, что пожелаешь. Вот мое предложение, Вири: моя свобода в обмен на твои ответы.

Долгую минуту она просто смотрела на него, а затем не сдержала смех. Это был горький, лишенный всякого веселья звук.

— Наслаждайся жизнью в камере, Рив, — сказала она, разворачиваясь. — Или не наслаждайся. Мне, честно говоря, все равно.

Не дав ему возможности ответить, она зашагала прочь по туннелю, на этот раз не останавливаясь. Но она не могла не слышать слова, которые он крикнул ей вслед, — они отскакивали от каменных стен и эхом отдавались в ее ушах:

— Мы оба знаем, что я — твоя единственная надежда найти его. Когда передумаешь, я буду ждать.

Вири сжала челюсти и заставила себя идти дальше. Она не доставит ему удовольствия узнать, насколько сильно эта встреча задела ее — или насколько заманчивым было его предложение. Но она знала лучше. Он был жнецом, а жнецы — лжецы. Что бы он ни говорил, ему нельзя доверять.

Злясь на себя за то, что надеялась на иной исход их воссоединения, за тот крошечный огонек надежды, который она была не в силах подавить — огонек, который теперь окончательно погас, — Вири была погружена в свои мысли, когда добралась до лифта и начала стремительный подъем. Стало ясно: Рив никогда не собирался сотрудничать. С самого момента ареста он вынашивал план побега — и этим планом была Вири.

Выругавшись сквозь зубы самыми последними словами, Вири была в ужасном настроении к тому моменту, когда лифт замедлил ход на административном уровне Nox. Настолько ужасном, что она решила лишь дать знать Сорену, что с ней всё в порядке, а затем сразу направиться на поверхность, чтобы выпустить пар тем, что получалось у нее лучше всего: охотой на жнецов.

Однако её планы рухнули, как только двери лифта открылись.

Потому что прямо перед ними стояла Мира. Её руки были уперты в бока, темное лицо искажала гримаса недовольства, и она, обращаясь прямо к сознанию Вири, приказала:

— В мой кабинет. Сейчас же.

Гильдия охотников располагалась прямо над штабом Nox Custodia — настолько близко, что они пользовались одним лифтом и путевым порталом, так что Вири не пришлось покидать кабину. Мира вошла следом, и напряжение стало таким густым, что Вири облегченно выдохнула, когда двери наконец открылись, обнажая знакомый коридор Гильдии, отделанный темно-зеленым мрамором.

В отличие от Nox, у охотников не было индивидуальных рабочих мест, поскольку они почти всё время проводили в поисках жнецов, посещая Гильдию лишь для тренировок, собраний и отчетов перед наставниками. Всякий раз, когда им удавалось поймать жнеца, они передавали его Nox для завершения ареста и оформления бумаг. Это идеально подходило Вири, которая ненавидела быть прикованной к столу. Ей нужно было движение, постоянная активность — во всех аспектах жизни.

Сейчас же она чувствовала себя в ловушке, следуя за Мирой по коридору, освещенному вечносветами. Они миновали туннели, ведущие к залам для спаррингов, конференц-залу размером с театр и группе офисов для неформальных встреч. У Миры, разумеется, был свой постоянный кабинет — место главы Гильдии, вырубленное в скале. Его главной гордостью была герметичная стена-окно, выходящая на восточные утесы острова Элвердайн и бушующее море сотнями футов ниже.

Как только Вири вошла в кабинет, ее взгляд невольно метнулся к окну. Дрожь пробежала по спине при виде смертоносного черного тумана, зависшего над океаном. Однако внимание пришлось сменить, когда она услышала деликатное покашливание. Вири обернулась и увидела Дарика, стоявшего у массивного стола из красного дерева в глубине комнаты. Его хмурый взгляд был таким же тяжелым, как и у Миры.

Оба руководителя были высокими, сильными и бесспорно внушительными людьми, но на этом их сходство заканчивалось. Мире было около тридцати пяти: смуглая кожа, волнистые каштановые волосы, всегда облегающая кожаная броня. Дарик был старше лет на двадцать, с проседью в волосах и бледной кожей под наглухо застегнутым мундиром Nox. Нефритово-зеленые глаза Миры были острыми и внимательными, тогда как черный взгляд Дарика — суровым, граничащим с враждебностью, хотя обычно он берег такое выражение только для Вири.

Было широко известно, что капитан Nox Custodia недолюбливает ее, даже если его профессионализм не позволял этому влиять на их рабочие отношения. В основном.

Все знали причину, трагичную, как и всё в их истории:

Он винил Вири в смерти своей дочери.

Это была не её вина — она даже не была знакома с Истрид Фэрроу. Но их связывало общее прошлое. Шестнадцать с половиной лет назад Истрид была молодым охотником под началом родителей Вири, Джорта и Амити Солас. Мира тоже проходила у них обучение; они с Истрид только что закончили тренировки. Как новоиспеченная пара, Мира и Истрид всегда охотились вдвоем, под присмотром Джорта и Амити — до той самой ночи, когда родители Вири внезапно не явились на встречу. В ту же ночь жнец застал Миру и Истрид врасплох, полоснув клинком по горлу Миры и оставив Истрид сражаться в одиночку.

Истрид удалось убить жнеца, но сама она ту атаку не пережила.

Мира, разумеется, выжила, хотя ее горло было повреждено настолько сильно, что с того дня она была вынуждена полагаться на магический амулет — артефакт, оставленный древними магами, который позволял ей общаться телепатически. Его радиус действия ограничивался зоной прямой видимости, и ее собеседники всё еще должны были отвечать вслух, но, по крайней мере, она могла говорить.

Все знали причину, трагичную, как и всё в их истории:

Он винил Вири в смерти своей дочери.

Истрид удалось убить жнеца, но сама она ту атаку не пережила.

По крайней мере, она осталась жива, в отличие от своей возлюбленной невесты.

С момента гибели Истрид Дарик ненавидел семью Вири — сначала её родителей за то, что не уберегли его дочь, а затем и саму Вири, после их смерти.

Она понимала его боль. Она даже могла ей сопереживать. Но её терпение по отношению к его неоправданной обиде имело пределы. Если Мира, которая любила Истрид безмерно, смогла найти в себе силы пережить случившееся, то и Дарик мог бы.

Он же отказывался отпустить свою вражду. Даже сейчас Вири видела это в тенях его глаз и в том, как плотно он сжимал челюсти. Но она встретила его взгляд без тени страха, и когда он сердито указал пальцем на стул перед столом Миры, она тяжело направилась туда и рухнула на сиденье, готовясь к выговору, который вот-вот должна была получить.

Решив, что лучшая тактика — нападение, Вири дождалась, пока Мира сядет, и сразу пошла на опережение:

— Есть что-то, что вы оба хотели бы мне сказать?

Брови Миры взлетели вверх, и в голове Вири прозвучал её ментальный голос: «Что-то, что мы хотим сказать тебе?»

— Угу, — Вири смахнула ворсинку со своего плаща. — Подскажу: когда правую руку Жнецового жреца арестовывают и он заявляет, что будет говорить только с одним человеком, может быть, только может быть, этому человеку стоило бы об этом знать?

В глазах Миры мелькнуло мимолетное чувство вины, но черные глаза Дарика остались суровыми.

— Существуют протоколы, Солас, — произнес капитан Nox. — Ты это знаешь.

Вири посмотрела на свою наставницу и почувствовала слабое облегчение, заметив тень раздражения на лице Миры. Дарик был законником до мозга костей и прививал эту черту своим подчиненным. У Миры же было сердце охотника, и она понимала, что некоторые правила существуют для того, чтобы их нарушать.

— У жнецов нет прав, — продолжал Дарик своим низким, хриплым голосом. — То, что Эштон хотел поговорить с тобой, не означает, что мы были обязаны согласиться. Мы следовали процедуре и передали его просьбу в совет; если бы они проголосовали «за», мы бы вызвали тебя.

— Они проголосовали «против»? — Вири была удивлена. Близость Рива к Жрецу была столь значима, что даже Сариэль признала бы важность заставить его говорить, чего бы это ни стоило. Магистрат, может, и была её опекуншей, но, как бы она ни оберегала Вири, у неё была моральная обязанность ставить благо большинства выше интересов немногих.

— Они ещё не голосовали, — ответила за Дарика Мира. С сухой усмешкой она добавила: — И теперь в этом нет нужды, не так ли?

Вири заерзала на стуле.

— Мы знаем, что Арчер водил тебя к Эштону, — сказал Дарик, и в каждом слове сквозило неодобрение. — Он не признается ни в чем, но отрицать это бессмысленно. — Его тон сменился на предупреждающий: — Лояльность твоего друга однажды приведет его к серьезным неприятностям.

— Это не его вина, — быстро сказала Вири. — Я заставила его это сделать.

Мира хмыкнула:

— Сорен Арчер не делает ничего, чего сам не хочет. Попробуй ещё раз.

Прежде чем Вири успела ответить, Дарик перебил:

— Мы можем обсудить твое вопиющее пренебрежение правилами позже. Сейчас у нас только два вопроса.

Всего два? Вири поразилась. В её голове роились тысячи, и все они оставались без ответа благодаря высокомерному жнецу, запертому под её ногами.

Дарик упер руки в бока:

— Почему самый верный слуга Жнецового жреца просил говорить с тобой — его взгляд стал проницательным, даже подозрительным, когда он выделил слова, — только с тобой, и что он сказал?

Вири помедлила, понимая, что нужно быть предельно осторожной. Дарик и Мира не стали бы капитаном и командиром просто так. Оба были достаточно проницательны, чтобы почувствовать обман — особенно Мира, когда дело касалось Вири.

Стараясь быть как можно ближе к истине, она ответила:

— Рив… Эштон не сказал, почему хотел поговорить именно со мной. — Чистая правда. — Если предположить, то, скорее всего, ради того, чтобы поиздеваться. — Тоже правда, просто не в том смысле, как подумали бы Мира и Дарик.

Как она и ожидала, лицо Миры смягчилось. Она потерла толстый, рваный шрам на своем горле и спросила:

— Из-за твоих родителей?

Выражение лица Дарика при упоминании Амити и Джорта стало мрачнее тучи, но затем он задумался.

— Разумеется. Эштон прекрасно знал всё, что с ними случилось. А твоя репутация среди жнецов растет, так что вполне логично, что он выбрал целью тебя. — Он сделал паузу. — Но это всё равно кажется слишком личным. Почему не другой охотник? Или кто-то из Nox? Или член совета?

Вири поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы Дарик был чуть менее профессионален в своем деле — или, по крайней мере, не обладал такой поразительной интуицией.

— Он не сказал, — повторила она, не желая добавлять ничего лишнего.

— Что же он тогда говорил? — спросила Мира, соединив кончики пальцев на столе. — Он сказал тебе хоть что-нибудь о Жреце?

На этот вопрос Вири было ответить проще, хотя сама мысль об этом приводила её в ярость.

— Я пыталась разговорить его, но он лишь играл со мной. Игры разума. — Пробормотала себе под нос: — Он настолько самовлюблен, что удивительно, как его голова вообще помещается в камере.

— Думай усерднее, Солас, — надавил Дарик. — Ты уверена, что он не проговорился хоть о чем-то?

Вири покачала головой:

— Совершенно ничего. Он ясно дал понять, что ответит на мои вопросы, только если…

— Если что? — надавила Мира, подавшись вперед.

— Он попытался заключить со мной сделку, — призналась Вири. — Его свобода в обмен на мои ответы.

Их реакция была предсказуемой: Мира досадливо вздохнула, а губы Дарика сжались в тонкую линию.

— Ожидаемо, — заметила Мира, — но всё равно разочаровывает.

— Я могу попробовать еще раз, — неохотно предложила Вири. С последней встречи с Ривом прошло семь лет; она предпочла бы подождать еще семь — или даже больше — до их следующего свидания.

— Мы подумаем об этом, — сказал Дарик, хотя его хмурый вид говорил об обратном. — Пока что оставим его в изоляции. Когда он смирится с новым положением, возможно, станет более сговорчивым.

Вири сомневалась в этом, но все равно кивнула и поднялась, мечтая выбраться наружу и начать охоту. Жнецы обитали и в горах, и в нижнем городе, но сегодня ей требовался свежий воздух и солнце на коже. Ей нужно было почувствовать себя живой.

— Если это всё… — начала она, направляясь к двери.

— Не всё, — остановил её Дарик. Он не продолжил сразу, вместо этого не спеша поправляя черные кожаные перчатки, с которыми никогда не расставался. У Миры была не единственная травма — никто не знал, откуда у Дарика шрамы, знали лишь, что они были достаточно ужасными, чтобы он скрывал их в любое время. — Нужно разобраться с твоим наказанием.

Вири обернулась к Мире, надеясь найти союзника в лице наставницы. Но на лице Миры было лишь извиняющееся, хотя и непреклонное выражение:

— Ты посетила особо опасного заключенного без допуска.

Мира знала её достаточно хорошо, чтобы понять мотивы, но даже так…

— Прости, Вири, — продолжила Мира, — но у поступков есть последствия.

Вири не удержалась от вопроса:

— Ты говорила бы то же самое, если бы я узнала что-то полезное?

— Ты не узнала, — отрезал Дарик, никогда не стеснявшийся в выражениях, — так что это не имеет значения.

Обидно. Вири снова почувствовала горечь провала. Она повернулась к окну, наблюдая, как черный туман дрейфует над разбивающимися волнами, словно зловещее облако.

— Ладно. Какое моё наказание? Дополнительные спарринги? Тренировка новичков? Чистка оружия? — Ей уже приходилось заниматься всем этим, и хотя ни одно из занятий не было приятным, это было всё же лучше, чем…

— Работа в архиве, — сказала Мира, отчего Вири в ужасе обернулась. — Будешь подчиняться напрямую архивам Nox. Одна неделя. Никакой охоты.

Вири вытаращила глаза:

— Целая неделя?

— Будь благодарна, что не больше, — отрезал Дарик, напоследок дернув перчатки, прежде чем вернуть руки на пояс.

— Но…

— В тренировках я все равно жду тебя каждое утро, — сказала Мира, пресекая возражения Вири предупреждающим взглядом. Вири знала этот взгляд — это было предупреждение не о том, чтобы не спорить, а о том, чтобы не испытывать судьбу. Если она начнет оспаривать наказание, особенно в присутствии Дарика, её могли отстранить от дел Гильдии на всю неделю — или дольше. По крайней мере, так она будет видеть Миру каждый день и оставаться в курсе новостей об охоте. Это был компромисс, на который, как знала Вири, пошли бы немногие из её коллег.

Проглотив протесты, она спросила:

— Когда начинать?

— Немедленно, — ответила Мира, отчего плечи Вири поникли. — Главный архивариус Торнтон уже уведомлен о твоем прибытии.

— Мы не терпим лени в Nox и не приемлем неуважения, — предостерёг Дарик. — Следующие семь дней ты — помощник архивариуса, а не охотник. Не забывай об этом, иначе останешься там на дольше.

Вири сдержала ответную колкость. Может, ей и не нравилось наказание, но она не была нерадивым подростком, который будет отлынивать, какой бы нудной ни была работа.

— Само собой разумеется, ты больше не навестишь Эштона, — сказала Мира, пристально глядя на неё, словно ожидая спора. Но Рив был последним человеком, которого она хотела видеть.

— С этим проблем не будет, — сказала Вири достаточно твердо, чтобы убедить Миру. И Дарика тоже.

— Хорошо. — Мира кивнула на дверь. — Нам пора возвращаться в совет, но ты знаешь, где архивы, так что иди вниз. И, Вири? — Её нефритовые глаза сузились. — Не опаздывай завтра на тренировку. Если это повторится, я не буду столь снисходительна.

Вири пробормотала согласие и поспешно покинула кабинет. Её напряжение спало при виде Сорена, прислонившегося к стене в ожидании. Его прическа была по-прежнему безупречной, форма — с иголочки, но в карих глазах читалась тревога, которая исчезла, лишь когда он убедился, что она цела и невредима.

— В следующий раз, когда я скажу «будь быстрее», может, попробуешь прислушаться? — протянул он, когда она подошла.

— Урок усвоен, — Вири сморщила нос. — У тебя много неприятностей?

— У меня? Золотой мальчик Nox? — Он криво усмехнулся и жестом пригласил её следовать за ним обратно через Гильдию к лифту. — Нет. Устное предупреждение и несколько дополнительных смен патрулирования нижнего города. Ничего, с чем бы я не справился. А у тебя?

— Неделя работы с бумагами. — Голос Вири звучал так же жалко, как она себя чувствовала. — Вступает в силу немедленно.

— Древние тебя спаси, — усмехнулся Сорен. — Твой худший кошмар.

Вири лишь проворчала что-то в ответ.

— Оно того стоило? — спросил он, пока они шли по зелено-мраморному коридору. — Эштон сказал что-нибудь полезное?

— Нет и нет, — ответила Вири, вновь раздражаясь.

— Я предупреждал, что он не станет говорить, — мягко заметил Сорен.

— Он говорил. Просто ничего такого, что стоило бы слушать.

Песочные брови Сорена взлетели вверх:

— Ты заставила его говорить?

— Трудно было заставить его замолчать, — буркнула Вири, прежде чем спохватилась. К счастью, они как раз дошли до лифта. Двери открылись, и из него вышли трое охотников, один из которых окликнул Сорена, чтобы спросить о недавнем совместном аресте.

Судя по кокетливому взгляду привлекательного молодого человека, их связывало нечто большее, и Вири едва сдержала ухмылку, бросив Сорену, что увидится с ним позже.

Оставшись одна в лифте, Вири постояла мгновение, жалея, что у неё нет времени выйти наружу и проветрить голову, особенно после бесполезного визита к Риву. Но она не могла позволить себе рискнуть, учитывая угрозу Дарика. Глубоко выдохнув, она нажала кнопку «вниз», проигнорировала неприятное покалывание от элликсена, когда лифт пришел в движение, и взмолилась Древним, чтобы он застрял между этажами — это дало бы ей веское оправдание прогулять остаток дня.

Как и следовало ожидать, Древние её не слышали — у богов прошлого, очевидно, были дела поважнее, — и слишком скоро двери открылись в архивах Nox.

Одного шага в огромное пространство с белыми стенами хватило, чтобы Вири вспомнила, почему она так ненавидит архивы. Дело было не только в горах бумажной волокиты. И не в стеллажах от пола до потолка, уходящих в бесконечность и забитых гроссбухами и отчетами обо всём на свете — от мелких краж до серийных убийц. И даже не в душных столах, набитых в углу, за которыми сидели утомленные архивариусы. Всё это было малоприятно, но не настолько, чтобы вызывать желание бежать без оглядки. Однако сам воздух заставлял её бороться с приступом паники: она забыла, насколько мощными были охранные чары архивов. Элликсен здесь был настолько концентрированным, что это ощущалось как физический удар по чувствам.

Обычно Вири не возражала против своей повышенной чувствительности к магии, но в такие моменты, когда концентрация энергии ощущалась как перегружающая нервную систему атака, она жалела, что не может быть «нормальной». Даже в камерах Андерлока не использовалось столько магии — но им и не нужно было защищать ветхие документы от разрушительного влияния влажного горного воздуха.

Застыв на месте, Вири закрыла глаза и вдохнула успокаивающий аромат бумаги и чернил, ожидая, пока тело адаптируется. Лишь когда ощущение электрических разрядов в нервных окончаниях сменилось мягким гулом под кожей, она встряхнулась и открыла глаза — чтобы обнаружить, что все архивариусы в комнате пристально смотрят на неё.

Очистив горло, Вири направилась к группе в углу, но была перехвачена невысоким лысым мужчиной, который возник из-за стеллажей.

— Виридия Солас?

— Это я, — подтвердила она, понимая, что он не столько низкий, сколько сгорбленный — несомненно, из-за многолетней работы за письменным столом.

— Я главный архивариус Торнтон, — сказал он с высокомерным сопением, затем развернулся и зашагал обратно в лабиринт книжных полок. — Идите за мной.

У Вири было мало опыта общения с архивариусами, но Сорен и его друзья из Nox всегда шутили, что хранители записей — народ суровый. «Колючие» — вот слово, которое они использовали. Торнтон полностью соответствовал этому описанию.

Проглотив гордость, Вири поплелась следом, как послушная собака. Её сапоги цокали по белоснежному полу, пока они проходили ряд за рядом, наконец достигнув бледной стены с вырезанным в ней дверным проемом.

— Здесь ты будешь работать, пока остаешься с нами, — сказал Торнтон, жестом приглашая её войти первой.

Вири едва не зашипела, шагнув в комнату и столкнувшись с еще одним мощным элликсенным барьером. Она сцепила зубы, пока ощущение не прошло, а затем осмотрела маленький стерильный кабинет, где бумаги покрывали абсолютно каждую поверхность, включая единственный стол и стул.

— У нас нехватка персонала последние несколько месяцев, — сказал Торнтон, объясняя беспорядок. — Некоторые дела были заброшены, чтобы мы могли сосредоточиться на более срочных случаях. — Он подошел к столу и поднял кипу бумаг. — Всё в этой комнате — это преступления, жалобы или происшествия, о которых доложили в Nox. Нарушение тишины, кражи, граффити, незаконное проникновение, нападения, хранение запрещенных веществ — что угодно, всё здесь. — Он положил стопку обратно. — Твоя работа — отсортировать это, чтобы мы могли отправить бумаги в архив.

Вири сглотнула, глядя на огромный объем предстоящей работы.

— Как именно?

Торнтон взял страницу и указал на верхнюю часть, где зелеными чернилами была выведена цифра семь, затем потянулся к другому листу с синим числом одиннадцать, прежде чем обвел рукой остальной хаос, чтобы Вири увидела все цвета и цифры.

— Всё закодировано по категориям правонарушений. Тебе нужно лишь разложить их по стопкам в зависимости от цвета и расставить по порядку чисел.

— Звучит так, будто справится даже идиот, — прокомментировала Вири.

Торнтон посмотрел прямо на неё:

— Так и есть.

Вири едва не рассмеялась. И правда, «колючий».

— Я знаю, что вы, охотники, привыкли работать круглосуточно, — продолжил архивариус, — но на этой неделе у тебя строгий дневной график: с восьми утра до шести вечера, два десятиминутных перерыва и полчаса на обед.

Вири тихо вздохнула, представляя этот однообразный распорядок, и уже начала скучать по свободе своей охотничьей жизни.

— Я вернусь через несколько часов, — бросил Торнтон, направляясь к выходу. — Ты можешь покидать этот кабинет только во время перерывов или если у тебя возникнут вопросы. Понятно?

Он не стал дожидаться ответа и исчез, оставив Вири наедине с чудовищным объемом работы. Она сомневалась, что разберет хотя бы половину стопок до конца недели, но подавила сомнения, расправила плечи и принялась за дело.

Первый час тянулся медленно.

Второй — ледяной поступью.

Третий и последующие превратились в пытку.

Тем не менее, Вири перекладывала бумагу за бумагой, идя дальше предписанных цветов и чисел — она стала сортировать их еще и по датам. Отчасти потому, что умирала от скуки и это давало хоть какое-то отвлечение, а отчасти потому, что не хотела, чтобы Торнтон доложил Дарику о её халатности.

В течение смены главный архивариус заглядывал несколько раз, чтобы узнать, нет ли у неё вопросов, и тут же исчезал. Во время одного из таких визитов после обеда Вири наконец расчистила на столе достаточно места, чтобы заметить закономерность, которая пробудила в ней любопытство.

— Здесь много красного, — заметила Вири, обращаясь к Торнтону, который стоял наполовину в дверях, явно стремясь поскорее вернуться к своим делам.

Он кивнул:

— Красный цвет — это сообщения о пропавших без вести. Обычное дело.

Вири потянулась к небольшой стопке, которую отсортировала по этому цвету.

— Многие из них отмечены цифрой «три», особенно за последние полгода. До этого их почти не было, ну, пара штук в год…

Торнтон перебил её с явным нетерпением:

— Я же говорил, не забивай голову кодами. Это не твоя работа.

— Что означает цифра «три»? — настаивала Вири, не в силах расшифровать сокращения в отчетах. — Что именно пропадает?

— Дети, — отрезал Торнтон. — И они значатся как пропавшие без вести, это не всегда значит, что они до сих пор отсутствуют. По каждому случаю работали Nox: либо дело было раскрыто, либо зашло в тупик.

Вири вытаращила на него глаза:

— Это пропавшие дети? — Её голос невольно сорвался на высокие ноты. — Все они?

Архивариус пожал плечами, не выказав ни капли беспокойства от такой ужасной новости.

— Почему вы не сообщили в Гильдию охотников? — потребовала ответа Вири. — Если пропадают дети, скорее всего, это жнецы…

— Это не жнецы, — снова перебил Торнтон, его тон оставался нетерпеливым, но теперь к нему прибавилось снисхождение. — Жнецы не крадут детей — они их убивают. Отчеты у тебя в руках — о пропавших без вести, а не о мертвых. Жнецы оставляют тела. Ты охотник — тебе ли не знать это лучше всех.

Перед глазами Вири всплыл образ из вчерашней ночи: мальчик, высосанный до смерти еще до того, как она ворвалась в подвал. Он был не первым ребенком, найденным ею мертвым от рук жнеца, и, увы, не последним. Всё, что сказал Торнтон, было правдой — они похищали, чтобы убить, а не чтобы держать у себя.

— И как я уже сказал, — продолжил архивариус, — все эти дела были расследованы Nox и после проверки признаны не требующими особого внимания. Большинство пропавших детей возвращаются в семьи в течение нескольких часов после исчезновения. Так что успокойся, охотник Солас, и сосредоточься на своей работе.

С этим он ушел, и в его последних словах было столько предупреждения, что Вири едва поборола желание броситься следом. Торнтон был прав: дети постоянно пропадали, пугая родителей, лишь для того, чтобы обнаружиться в компании друзей, поедающими сладости в торговом районе или исследующими неисследованные туннели нижнего города. То, что за последние полгода отчетов стало больше, еще не означало, что происходит что-то зловещее. В конце концов, учитывая горы бумаг, ожидающих сортировки, цифры могли быть схожи с показателями прошлых лет — просто Вири еще не добралась до тех дел.

Решив проигнорировать свои опасения, Вири продолжала сортировку, и каждый раз, добавляя новый «красный номер три» в растущую стопку, она твердила себе, что волноваться не о чем. Nox хорошо знали свое дело; эти дела не зря были помечены как не требующие особого внимания — и если бы творилось что-то действительно тревожное, Дарик и Мира уже знали бы об этом, как и все остальные охотники и Nox. Всё было в порядке.

Но, несмотря на все попытки убедить себя, инстинкты Вири кричали, что здесь происходит нечто большее.

Она просто пока не знала, что именно.

Когда Вири наконец вернулась в свою квартиру после целого дня сортировки, ей казалось, что прошло лет триста.

К счастью, за последние несколько часов поступило всего несколько отчетов о пропавших детях, и все эти дела были старше полугода. Это заставило её усомниться, не выдумала ли она угрозу, просто чтобы занять чем-то ум. Навязчивое беспокойство улетучилось, как только она покинула кабинет с подавляющими магию чарами, оставив лишь крошечный узелок тревоги — как раз настолько, чтобы продолжать приглядываться к документам в ближайшие дни.

Впрочем, сейчас Вири не хотела даже думать об архивах, особенно когда в планах на вечер было что-то гораздо более приятное. Была пятница, а это означало —

— Семейный вечер! — взвизгнула Уинтер. Она уже была в пушистой фиолетовой пижаме и набросилась на Вири, едва та переступила порог. — Ты почти опоздала!

— Ключевое слово — «почти», — ответила Вири, снимая алый плащ и разминая затекшие шею и плечи.

— Давай быстрее переодевайся, — Уинтер подтолкнула её в сторону спальни. — Сорен и Джесси уже здесь. Мама достает игры. А я отвечаю за закуски.

Вири замерла на полпути и обернулась, чтобы бросить на подругу предупреждающий взгляд.

— Никаких странностей, Уин.

— Странностей? — Лицо Уинтер стало маской невинности. — У меня?

— Я серьезно, — сказала Вири. — Никаких экспериментов. Не так, как ты делаешь с… — глаза Уинтер округлились от испуга, пока Вири не закатила глаза и не закончила: — …кофе.

Это был не первый раз, когда они использовали слово «кофе» вместо «алхимия», особенно когда поблизости была Сариэль. Впрочем, та редко бывала в пределах слышимости — обязанности Магистрата часто удерживали её вне дома. Пятничные вечера были исключением; время, которое она выкраивала, несмотря на плотный график, чтобы показать: семья всегда на первом месте.

— У меня был тяжелый день, — продолжила Вири, — и мне нужна простая еда, а не несварение желудка. Обещай.

— Никакого несварения, обещаю, — быстро согласилась Уинтер.

— Никаких экспериментов, — поправила Вири твердым голосом. — Фрукты. Орехи. Сыр. Крекеры. Основы, и всё.

Уинтер вздохнула, глядя на серьезное лицо Вири:

— Ладно. Как скажешь. — Она подошла ближе и прошептала: — Но только потому, что у меня есть кое-что новенькое для твоего теста позже. Договорились?

— Договорились, — сказала Вири, доверяя рискованным алхимическим экспериментам Уинтер гораздо больше, чем её кулинарным изыскам.

Довольная Уинтер упорхнула в сторону кухни, а Вири отправилась в свою спальню, чтобы переодеться в любимую синюю пижаму. Комфорт был обязательным условием их еженедельных посиделок с того самого дня, как Сариэль открыла перед ней двери своего дома после смерти родителей. Изначально предполагалось, что Вири погостит лишь несколько дней, пока Верховный совет расследует трагедию, но сердце Сариэль обливалось кровью при виде убитой горем девочки, которая была всего на год старше её собственной дочери. Когда расследование закончилось, Сариэль отказалась отправлять Вири в приют и оформила над ней опеку.

Вири тогда была настолько эмоционально опустошена, что неделями почти не разговаривала — даже с Уинтер, с которой познакомилась, лишь переехав в соседнюю комнату. Но ни Сариэль, ни Уинтер не отступились, и их бесконечная любовь постепенно затягивала зияющую рану внутри неё. И хотя Сариэль никогда не смогла бы заменить родителей, а Уинтер чаще выступала в роли сестринской занозы, чем лучшей подруги, они обе — и Сорен, которого Вири встретила спустя месяцы — были единственной причиной, по которой она пережила самый темный период своей жизни. И за это она будет в вечном долгу перед ними.

С этими ностальгическими мыслями Вири вышла из спальни и направилась к семье, которую обрела после потери собственной. Она нашла их в просторной гостиной: они сидели вокруг круглого стола, заваленного едой. Люстра из вечносвета освещала кремовые стены, становясь ярче по мере того, как небо за герметичными окнами окрашивалось в сумеречно-фиолетовый, а луна неуклонно поднималась над озером, лежащим далеко внизу.

— Наконец-то, — сказала Уинтер, когда Вири подошла к столу.

— Прошло всего пять минут, — заметила та.

— Войны выигрывались за меньшее время.

— Назови хотя бы две.

Уинтер открыла рот, но тут же захлопнула его обратно.

Мягкое хихиканье заставило Вири оглянуться на остальных сидящих за столом. Звук исходил от Джессалин, хотя Сорен и Сариэль тоже не скрывали веселья.

Среди них было очевидно, кто кому приходится кровным родственником. С волосами такими же темными, как у Уинтер, и такими же голубыми глазами, Сариэль была бесспорно её матерью. Вири никогда не встречала отца Уинтер — впрочем, как и сама Уин — но кем бы он ни был, в дочери было мало что от него. А вот её склонность к нарушению правил… Вири иногда задумывалась, не от него ли это, ведь уж точно не от матери.

Что касается Джессалин, она выглядела как уменьшенная женская версия Сорена: длинные песчано-светлые волосы с легкой завивкой и карие глаза на оттенок светлее, чем у него. Её ярко-желтая пижама идеально подходила к её солнечному характеру, но именно ярко-розовый комплект Сорена заставил Вири улыбнуться — это было наказание, которое сестра с ликованием назначила ему, когда он проиграл в игре на прошлой неделе.

— Отличная пижамка, Сор, — поддразнила Вири, толкнув его плечом, когда проходила мимо. — Этот цвет так подчеркивает твои глаза.

Грубый жест, который он показал ей (скрытый от глаз Сариэль), лишь заставил её улыбку стать шире.

Если бы кто-то другой, кроме Джесси, приказал ему это надеть, Сорен мог бы проигнорировать просьбу, но ради сестры он был готов достать звезды с неба. Это стало следствием того, что три года назад он стал её единственным опекуном, когда их эгоцентричные родители бросили их на произвол судьбы. Их любовь друг к другу имела глубокие корни: Сорен из кожи вон лез, чтобы Джесси была счастлива, а она, понимая, чего ему это стоит, старалась отплатить тем же — когда не проказничала, что, признаться, случалось чаще всего.

— Теперь, когда Вири здесь, мы можем поесть? — спросила Джесси, подпрыгивая на стуле.

— Приступайте, — пригласила Сариэль. Она похлопала по стулу рядом с собой, приглашая Вири сесть. Её шелковая персиковая пижама мерцала, когда она наклонилась вперед: — Ну что, милая, как ты?

Вглядываясь в успокаивающие голубые глаза Сариэль, Вири знала, о чем на самом деле спрашивает её опекун. На семейных вечерах действовало строгое правило: никаких разговоров о работе. Но Сариэль, несомненно, слышала об unsanctioned (несанкционированном) визите Вири к Риву — и о неделе работы в архиве в качестве наказания.

— Бывало и лучше, — ответила Вири. — Но винить я могу только себя.

И Рива — его она тоже могла винить.

Во многом.

— Время пролетит быстрее, чем ты думаешь, — Сариэль ободряюще сжала руку Вири. — А потом ты сможешь забыть всё, что произошло сегодня, будто этого никогда не было.

Это было маловероятно, но Вири в знак согласия слабо улыбнулась, решив больше не отводить в своих мыслях места Риву сегодня вечером. Схватив горсть попкорна, она спросила:

— Во что играем?

— Мы не смогли решить, так что решающий голос за тобой, — сказал Сорен, пододвигая по столу миску с растопленным шоколадом. Он знал, что Вири любит поливать им свой попкорн. Она заставила себя не думать о мальчике с серебристыми глазами, который когда-то первым показал ей это сочетание сладкого и соленого, и о том факте, что прямо сейчас он гниет в камере.

— Выбираем между «Магическим квестом» и «Побегом из подземелья», — сказала Джесси, жуя ягоды.

После пережитого дня Вири поморщилась при мысли о «Побеге из подземелья» — игре, которая потребовала бы от неё помочь вызволить напарника из тюрьмы, — и сказала:

— Давайте «Магический квест». Мне хочется магии и сокровищ.

Через несколько минут стол был расчищен, а поле расставлено. Все они играли достаточно часто, чтобы знать свои любимые роли: Джесси — маг стихий, Сорен — маг природы, Сариэль — маг иллюзий, Вири — маг-воин, а Уинтер — маг-алхимик.

Пока они бросали кубики и двигали фишки по полю, выполняя квесты ради сокровищ, мысли Вири унеслись к магам древности и миру, в котором они жили — миру, который вполне мог существовать где-то за пределами Элвердайна. Черный туман был настолько изолирующим, что никто не знал, процветает ли магия где-то еще и остались ли в мире маги вообще. В древние времена их было немного, и большую часть населения составляли «пустые» — люди, которые по достижении половой зрелости сохраняли уровень элликсена, достаточно низкий, чтобы не позволить им использовать что-то большее, чем самые слабые чары. Лишь те, чей элликсен продолжал расти после четырнадцати лет, считались обладающими достаточной силой для обучения магическим искусствам, становясь магами.

Прошло много поколений с тех пор, как на острове Элвердайн жил такой человек — на самом деле, сейчас для любого из них было невозможно стать магом, ведь они отдавали всё, кроме капли элликсена, чтобы питать обелиски.

Вири это не беспокоило; казалось, это справедливый обмен, учитывая, что он защищал их от жнецов и черного тумана, а также от «выгорания» — мучительной смерти или, что, возможно, еще хуже, бессмысленного существования, которое наступало из-за накопления нестабильного элликсена и постигало любого, кто не отдавал свою магию до четырнадцати лет. Давным-давно всех, и «пустых», и магов, учили контролировать свой элликсен — независимо от его силы, — и поэтому они избегали риска выгорания. Но со временем эти знания были утрачены, оставив всем, кто остался на острове, единственный выбор: полагаться на обелиски, чтобы те поглощали их магию и оберегали.

И снова Вири казалось, что это честная сделка. Смерть от рук жнеца, смерть от черного тумана, смерть от выгорания — ничто из этого не казалось ей привлекательным. Совсем.

— Ты сегодня молчалива, Вири, — сказала Джессалин, вырывая Вири из раздумий. — Ты даже не заметила, как я украла твоего дракона, чтобы свергнуть Злобную Королеву.

Вири нахмурилась, глядя на игровое поле, и увидела, что Джесси права.

— Прости. Тяжелый день.

— Понимаю, — Джесси с драматичным вздохом выдохнула. — Мы сегодня в школе изучали жнецов. Скука смертная.

— Скука? — Сорен приподнял брови. — Думаю, ты имела в виду «важная информация» и «потенциально спасающая жизни».

— Нет, я имела в виду «скука», — повторила Джесси, закатывая глаза. — Я и так уже всё знала.

— Вот как? — выражение лица Сорена стало вызывающим. — Где живут жнецы?

Джессалин застонала:

— Серьезно?

— Мне бы хотелось услышать ответ, — вмешалась Сариэль. Она выглядела забавно, потягивая травяной чай — она даже не догадывалась, что это один из отваров Уинтер, призванный помочь с расслаблением и снятием стресса. — Мне важно знать, что Гильдия ученых поддерживает высокий стандарт образования.

Джессалин сразу раскусила уловку Сариэль, но с мученическим вздохом процитировала:

— Жнецы могут жить где угодно — в верхнем городе, в нижнем, внутри гор — так же, как и все остальные.

— Как они скрываются? — вставила Уинтер, откусывая кусочек сыра.

— Им и не нужно скрываться, — сказала Джесси. — Они выглядят точь-в-точь как мы. — Когда Сорен открыл рот, чтобы поправить её, она быстро добавила: — Их вены чернеют после «вытягивания» и остаются такими, пока магия не иссякнет, но видеть это могут только жнецы и охотники. Больше никто.

— И почему так? — спросила Сариэль.

— У жнецов — не знаем, хотя, вероятно, потому, что украденный элликсен обостряет их чувства. А у охотников… — Джессалин указала на ладонь Вири. — Это из-за их меток. Используемые чернила магические и добываются с помощью стилоса, подаренного первым охотникам древними магами. Это позволяет им распознавать жнецов, а также чувствовать их близость.

— Почему только охотники? — спросил Сорен. — Почему не Nox — он указал на себя — или широкая публика? Зачем ограничивать круг тех, кому позволено их видеть?

— Потому что мы не знаем, сколько чернил осталось в стилосе, — сказала Джесси, — и мы не можем рисковать тем, что они закончатся. Без охотников ловить жнецов стало бы гораздо сложнее, и погибло бы куда больше детей.

Какой бы мрачной ни была эта тема, Вири была впечатлена тем, как много знала Джессалин.

— Как люди становятся жнецами? — спросил Сорен, перемещая своего мага природы в лесную чащу, чтобы защитить остатки своей кучки сокровищ.

— Они вытягивают элликсен из детей, которые еще не прошли «Наделение» и в которых его достаточно…

— Но как? — надавил Сорен. — И зачем?

Джессалин захрустела крекером, разбрасывая крошки во все стороны.

— С «зачем» всё просто — они жаждут силы. Скорости, мощи, исцеления, долголетия. Некоторым просто нравится чувствовать себя вечно «под кайфом», ведь украденный элликсен для них словно наркотик. Вот почему они становятся зависимыми, — она потянулась за вторым крекером. — А что до «как»… если ты имеешь в виду сам процесс, то им нужно прикоснуться к кому-то, кожа к коже, и они просто… — она издала чавкающий звук, от которого у Вири перевернулось все в желудке, — высасывают его. Как будто вытаскивают занозу.

— Так просто, да? — спросила Уинтер, выглядя такой же обеспокоенной, как и Вири.

Обычно сияющее лицо Джесси стало серьезным:

— Ну, нет. Одного вкуса никогда не бывает достаточно, поэтому они должны быть готовы убить ребенка, чтобы вытянуть всю его магию. Это выбор, который они делают перед тем, как совершить свое первое «вытягивание», — стать убийцами. В этом нет ничего легкого.

Из-за жизнерадостного, юного характера Джессалин Вири часто забывала, что та стремительно превращается из ребенка во взрослого человека. Её ответ показал такую глубину зрелости, что Вири переполнила гордость.

Не только её одну. Сорен тоже мягко улыбался сестре. Но затем он взял себя в руки, с помощью своего персонажа призвал реку в качестве оборонительного барьера и спросил:

— Откуда появился самый первый жнец?

Джесси пожала плечами:

— Никто толком не знает. Самая популярная теория гласит, что жил один слабый «пустой», который был зол на древних магов за то, что у тех была вся власть. Он начал играть с магией, с которой не стоило, и это его развратило. — Она снова пожала плечами и с помощью своего мага стихий перехватила контроль над рекой Сорена. — Вероятно, он использовал какую-то алхимию. Мы все слышали, насколько это опасно. И мы знаем, что она превращает одно в другое. «Пустой» в жнеца? Мне кажется, это логично.

Вири старалась не сводить глаз с игры. Уинтер, сидевшая рядом, делала то же самое, хотя слегка заерзала на стуле.

— Жаль, что у нас нет способа узнать, что произошло в прошлом, — сказала Сариэль, отпивая еще чаю, — но как насчет сегодняшнего дня? Теперь, когда жнецы существуют, кто ими управляет?

— Не «кто», а «что», — ответила Джессалин. — Я уже говорила, что они зависят от элликсена, так что ими управляет потребность в новой дозе. — Она сделала паузу. — Но если это вопрос с подвохом и вы спрашиваете о личности, то во все времена их лидер был известен как Жрец жнецов.

Тело Вири непроизвольно напряглось.

— Они следуют за ним — или за ней — настолько, насколько вообще способны за кем-то следовать, — продолжила Джесси. — Нынешний Жрец — мужчина, и он носит этот титул около семи лет.

— Это долгий срок, — задумчиво произнесла Сариэль. — Почему охотники до сих пор не поймали его?

Мы пытаемся, — подумала Вири с досадой, хотя знала, что её опекун прекрасно об этом осведомлена.

Джессалин покачала головой:

— Они ищут, но никто не знает ни его имени, ни того, как он выглядит, ни где его найти. А другие жнецы, которых удается поймать, никогда не выдают ничего полезного. Они защищают своих лидеров, что было бы достойно уважения, если бы они не были… ну, вы знаете…

— Бездушными психопатами-детоубийцами? — легко подсказала Уинтер.

Джессалин поморщилась:

— Да. Именно это.

Повисла мрачная тишина, пока Сорен с хрустом не откусил морковку и не сказал:

— Последний вопрос: сколько вообще жнецов? Десятки? Сотни? Меньше? Больше?

Джессалин моргнула:

— Я… э-э… Наш учитель не… — она посмотрела на Вири. — Их ведь не может быть слишком много, правда? Потому что мало кто захочет убивать детей только ради власти. Оно того не стоит. — Она повторила с легкой тревогой в голосе: — Ведь правда?

Вири хотела её успокоить, но не могла лгать. Особенно об этом.

— Жнецы как крысы: сколько бы мы их ни ловили и ни бросали в Андерлок, они продолжают появляться.

Она хотела бы, чтобы это было неправдой, хотела бы, чтобы существовал видимый финал в деле полного искоренения жнецов, но до тех пор, пока люди жаждут власти, всегда найдутся те, кто готов заплатить за неё любую цену.

Настроение за столом резко упало после слов Вири, но тут Сариэль прочистила горло и сказала нарочито бодрым голосом:

— Что ж, думаю, можно смело сказать, что Гильдия ученых поддерживает нашу систему образования на высоком уровне. — Она с гордостью улыбнулась Джессалин. — Но давайте перейдем к чему-то более радостному, а? — Она подмигнула девочке. — Может, обсудим грядущий день рождения? Четырнадцать лет — особенная дата.

— Еще две недели! — лицо Джесси сияло от восторга, все мысли о жнецах были забыты. Вири решила последовать её примеру. — Сорен разрешил мне устроить вечеринку в честь моего «Наделения».

— Точно, — сказал Сорен, поворачиваясь к Вири и Уинтер. — Как насчет того, чтобы помочь спланировать праздник для кучки гиперактивных детей?

Вири хмыкнула, а Уинтер подавилась смешком — обе отлично понимали, насколько Сорен не готов к подобным задачам.

— Я с радостью помогу, — предложила Сариэль, бросая кубики и продвигая своего мага вперед. — «Наделение» бывает в жизни человека лишь раз, мы должны уделить этому должное внимание. — Она задумчиво оглядела комнату и вид за окном, где уже окончательно стемнело, затем просияла, глядя на Джесси, и объявила: — Устроим вечеринку здесь. Места полно, так что приглашай кого хочешь.

Джессалин выглядела так, будто сейчас лопнет от счастья:

— Правда?

— Правда, — подтвердила Сариэль. — Будет музыка и игры. Я даже попрошу своих друзей из Гильдии развлечений, может, они придут и покажут небольшое шоу. Или… — она щелкнула пальцами, когда её осенила идея. — «Иллюзионисты Инсендио» выступают в Аллее на бис до конца месяца. Я воспользуюсь своим правом попросить об одолжении.

— «Иллюзионисты Инсендио»? — взвизгнула Джесси, в её глазах читалось чистое изумление. — Те акробаты, которые жонглируют огнем?

— Древние, помогите мне, — пробормотал Сорен, закрыв лицо рукой.

— Сомневаюсь, что даже они теперь помогут, — сказала Уинтер, чьи плечи дрожали от смеха, пока Сариэль продолжала накидывать идеи, а Джессалин приходила во всё больший восторг от каждой новой возможности.

— Конечно, находите забаву в моей погибели, — проворчал Сорен.

— Оу, неужели большой страшный Nox боится нескольких маленьких детишек? — поддразнила Уинтер. — Или дело в акробатах с огнем? Мы все знаем, что ты боишься клоунов. Не волнуйся, это безопасное место.

Сорен почесал нос средним пальцем, из-за чего Уинтер хихикнула и ответила тем же. Вири спрятала улыбку, глядя на их перепалку, чувствуя облегчение от того, что они вернулись к поведению лучших друзей после своей недолгой — но катастрофической — попытки начать встречаться несколько месяцев назад.

— А что касается самого «Наделения», Сорен, я полагаю, ты уже выбрал день?

Вопрос Сариэль заставил Сорена вздрогнуть — он отвлекся от разговора о вечеринке.

— Э-э… да, — он выпрямился. — Мы проведем его в день её рождения, с самого утра.

— Прекрасно, — сказала Сариэль. — Я освобожу свой график.

Вири уже предупредила Миру, что ей понадобится отгул на то утро. Было принято, чтобы близкие присутствовали на церемониях «Наделения» — отчасти для поддержки, а отчасти чтобы почтить жертву, которую приносят дети, отдавая свою магию обелискам. Не то чтобы у них был выбор. «Наделение» было самым священным законом острова Элвердайн с тех пор, как древние маги улетели на своих драконах, забрав мудрость и знания, но оставив четыре обелиска в качестве прощального дара. Защиту от черного тумана. Защиту от жнецов. Защиту от выгорания.

Некоторые считали это трагедией. Вири понимала почему, но её разум охотника всё равно испытывал облегчение от того, что она жила в эпоху, когда единственными гражданами с заметным уровнем элликсена были дети младше четырнадцати лет. По крайней мере, это означало, что у жнецов нет целого населения, из которого можно «вытягивать» жизнь. Некоторые даже не ждали четырнадцатилетия — сама Вири отдала свою магию обелискам в десять лет. Она почти не помнила церемонию… но лишь потому, что её затмила смерть родителей в тот же самый день.

— Всё в порядке, Ви? — спросила Уинтер. — Ты выглядишь бледной.

Поняв, что её очередь ходить, Вири бросила кубики и с помощью своего мага-воина спасла деревню от мародеров, после чего собрала щедрую награду.

— Просто устала. Кто-то разбудил меня слишком рано сегодня утром.

Уинтер бесстыдно ухмыльнулась.

— Как получается, что даже когда ты устала, ты всё равно умудряешься меня обыгрывать? — спросил Сорен, указывая на свою стопку карт сокровищ, которая была в два раза меньше, чем у Вири.

Только тогда она заметила, что они дошли до конца игры, и остальные подсчитывали свои карты. Ей это делать не требовалось — её стопка была явно больше.

— Вири выиграла, Сорен проиграл, — объявила Джесси с немалой долей злорадства. — А это значит, что она выбирает ему наказание.

— Никогда не пойму, почему награда победителя — это право наказать проигравшего. Мы что, садисты? — пожаловался Сорен. Его ворчливость была напускной — из всех них он был наименее склонен таить обиду или плохо проигрывать.

— А кто такие садисты? — спросила Джесси, наклонив голову. — Это не что-то связанное с сексом?

Уинтер, только что сделавшая глоток игристого сока из бузины, едва не выплюнула его на стол.

— Определенно нет, — твердо сказал Сорен.

— Ну, вообще-то, может быть, — пробормотала Уинтер, вытирая сок с подбородка. — Почитай книжки иногда, Сор.

Взгляд, который он на неё бросил, заставил Вири закашляться, скрывая смех.

— Это не самая подходящая тема для обсуждения, — мягко заметила Сариэль, хотя её слова опровергались смешинками в глазах. — Давайте сменим тему, хорошо?

— Мне почти четырнадцать, — возразила Джессалин. — Тебе не обязательно относиться ко мне как к ребенку.

— Ты всегда будешь для меня ребенком, милая девочка, — Сариэль обвела взглядом стол. — Это касается всех вас.

— О, нет, мы дошли до той части вечера, когда начинаются «чувства», — сказала Уинтер с комичной дрожью. — Скорее, Вири, назначай Сорену наказание, пока мама не начала изливать эмоции.

Вири была слишком уставшей, чтобы придумывать что-то креативное, поэтому выбрала вариант попрактичнее:

— Ты будешь должен мне услугу. Любую, какую я выберу.

Сорен был достаточно великодушен, чтобы не упоминать услугу, которую он уже оказал ей этим самым утром.

— Только пусть это не будет ничего странного, — предупредил он. — И помни: как аукнется, так и откликнется. В следующий раз, когда выиграю я, а проиграешь ты — берегись.

Вири не могла вспомнить, когда в последний раз Сорен выигрывал в играх на семейных вечерах. Но она промолчала, лишь улыбнулась про себя и помогла Сариэль убрать игровое поле, пока остальные расчищали стол от еды, пока комната снова не стала безупречно чистой.

— Пора укладывать эту особу спать, — сказал Сорен, закидывая руку на шею Джессалин.

Она в ответ толкнула его локтем.

— Красота требует жертв только одному из нас, и это точно не я.

— Тут она тебя подловила, — зевнула Вири. — С таким лицом тебе нужна вся помощь, которую только можно получить.

Сорен ни на секунду не смутился:

— К твоему счастью, в жизни есть вещи поважнее внешности.

Вири рассмеялась:

— Какой очаровашка.

— Все лучшие фразы я приберегаю для тебя, Солас.

С этими словами он насмешливо помахал рукой на прощание и повел сестру к выходу.

Повернувшись к Уинтер и Сариэль, Вири в шутку спросила:

— Напомните-ка, что мы в нем нашли?

— У него очень симпатичная пятая точка, — серьезно ответила Уинтер. — Да и спереди он тоже неплох.

Вири подавилась воздухом:

— Уин!

— Что? — сказала та с невинным видом. — Объективно говоря, это правда.

— Это наш лучший друг, если что.

— Да, и у нас обеих есть глаза. Черт, я с ним даже встречалась, так что поверь мне, он прекрасен во всех…

— Ла-ла-ла, я ничего не слышу! — Вири перебила её, заткнув уши.

Сариэль выглядела так, будто не знала, смеяться ей или морщиться.

— На этой ноте, думаю, пора всем нам расходиться по комнатам.

— Полностью согласна, — подчеркнуто ответила Вири.

— И я, — добавила Уинтер. Но, несмотря на слова, она направилась к входной двери. — Мне просто нужно забрать кое-какие записи, которые я забыла принести домой. Они нужны мне для задания на выходные.

Брови Сариэль нахмурились:

— Это не может подождать до завтра?

— Прокрастинация — убийца мечты, мам. Но не волнуйся, я возьму Вири с собой за компанию.

Вири уже хотела запротестовать, но поймала взгляд Уинтер и поняла, что подруга направляется вовсе не в Гильдию целителей, а в свою секретную лабораторию, чтобы практиковаться в алхимии — то, в чем Вири пообещала ей помочь, а потом благополучно забыла.

Вири пожалела о сделке, которую заключила ранее, но у неё не было времени придумать оправдание: Уинтер уже начала утаскивать её прочь.

— Не жди нас, мам, — крикнула Уинтер через плечо.

И, не имея возможности возразить — и мысленно проклиная подругу на чем свет стоит, — Вири была выдернута за дверь.

— Я знаю, что говорила тебе не пропускать тренировку сегодня, — произнесла Мира следующим утром, и её коммуникационный амулет блеснул на фоне шрама на шее, — но я также ожидала, что ты будешь в состоянии бодрствования.

Вири охнула, когда наставница нанесла очередной удар — на этот раз мощный пинок в живот, который вышиб из неё дух и заставил темно-зеленые стены тренировочного зала Гильдии охотников закружиться перед глазами.

— Я… бодрствую, — прохрипела Вири, подняв руку, чтобы попросить минутную передышку.

Мира не дала ей такой возможности, бросившись в новую атаку. Вири пришлось поспешно отползать назад по большому серому мату, отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

— Ты похожа на новорожденного олененка, который неуверенно перебирает ногами, — сказала Мира, нахмурившись. — Я не видела, чтобы ты сражалась так плохо с тех пор, как была новичком.

Это было жестко, подумала Вири, хотя и недалеко от истины.

И виновата во всем была Уинтер — Уинтер и её дурацкая алхимия.

Воспоминания о том, что произошло прошлой ночью после того, как её притащили в лабораторию Уинтер в нижнем городе, проносились в голове яркими вспышками:

— Я называю это «Зинг-зест». Это эликсир для прилива энергии, — торжественно заявила Уинтер, впихивая в руки Вири пузырек с мерцающей оранжевой жидкостью. — Название отражает суть: жизненная сила и цитрусовый вкус. «Зинг» и «зест» — понимаешь?

— А что не так с обычным кофе? — спросила Вири, подозрительно взбалтывая содержимое флакона.

— Когда я говорю «прилив энергии», я имею в виду настоящий прилив, — подчеркнула Уинтер. — Никакой кофе в мире не ударит тебя так сильно и быстро, как это.

Вири была заинтригована, несмотря на скепсис. Охотиться на жнецов с истощенными запасами энергии опасно, но иногда это неизбежно. Подобный эликсир мог стать разницей между жизнью и смертью.

И все же…

— Как долго он действует? Я хочу сегодня выспаться, Уин.

— Я еще дорабатываю формулу, но эффект должен быстро пройти, — заверила её подруга. — Это просто быстрый заряд, например, на случай внезапного нападения. Выпиваешь — и БАМ! Мгновенная доза адреналина прямо в вены.

Вири доверилась подруге и осушила пузырек. Слова Уинтер подтвердились почти мгновенно — и цитрусовый вкус, и яростное пробуждение каждого нервного окончания в теле. Чистая энергия ударила в неё с такой силой, что Вири показалось, будто она может в одиночку перебить всех жнецов в мире, даже не вспотев.

Однако, хотя действие эликсира и прекратилось через несколько минут, как и обещала Уинтер, Вири осталась с ужасным ощущением дрожи в теле, бешеным сердцебиением, пульсирующей головной болью и лихорадкой — почти как при наркотической ломке. Симптомы стихли лишь настолько, что ей удалось поспать час перед рассветной тренировкой. И в довершение всех бед, единственным комментарием Уинтер, когда Вири в ярости ворвалась в её спальню утром, было: «Любопытно. В следующий раз, когда попробуешь, я подкорректирую формулу».

Вири хотелось чем-нибудь в неё запустить. Вместо этого она в ярости поплелась на встречу с Мирой, подпитываемая лишь раздражением. Но с тех пор гнев давно выгорел, оставив её полуживой и едва соображающей, пока она вяло спарринговала с наставницей.

С другой стороны, сегодня они практиковали лишь безоружный бой, так что ей не грозило истечь кровью от ножевого ранения. Маленькое утешение.

— Если уж ты решила тратить мое время впустую, могла бы хотя бы иметь порядочность предупредить меня заранее, — произнесла Мира, когда Вири не сумела уклониться от очередной простой атаки — быстрого подсекающего движения за колено, которое отправило её плашмя на мат.

— Время — понятие относительное, так что «трата» — вещь субъективная, — выдохнула Вири, лежа на мате, и поморщилась, осознав, что почти процитировала Рива, из всех людей на свете. Она снова поморщилась, увидев выражение лица Миры. — Я хотела сказать… — Вири поспешно вскочила на ноги, пытаясь исправить оплошность, — ты права. Прости, я сегодня не в лучшей форме.

Жесткое выражение лица Миры чуть смягчилось. Она не стала продолжать атаку, а лишь поправила стойку и скрестила руки на груди.

— Говори со мной. Что происходит?

— Ничего. Просто плохо спала.

— Это из-за того, что тебя заперли в архивах? — спросила Мира. — Если бы мы были вчера одни, я была бы более снисходительна.

— Все нормально. Я понимаю.

Мира продолжила, как будто Вири ничего не говорила:

— Ты одна из моих лучших охотниц — я бы предпочла, чтобы ты была на улице, спасая жизни, а не гнила среди бумаг. Но Андерлок находится в ведении Дарика как капитана Nox. У меня были связаны руки.

— Я знаю, — ответила Вири, хотя ей это и не нравилось. — Работа нудная, но от скуки еще никто не умирал. Сомневаюсь, что я стану первой.

— Тогда что тебя беспокоит? — надавила Мира, и её нефритовые глаза заставили Вири замереть на месте. — Ты не просто устала — ты рассеяна. Я знаю разницу. — Она склонила голову набок. — Дело в Эштоне?

Вири слегка вздрогнула, и Мира тут же ухватилась за эту реакцию.

— Я не давила на тебя вчера, когда Дарик был с нами, ведь ты всегда немного его побаивалась…

Вири подавилась воздухом:

— Я не боюсь его! — Она его просто недолюбливала, и только потому, что он не любил её.

— …но мы с тобой достаточно близки, чтобы ты была со мной откровенна. Спорь сколько хочешь, но я знаю: должно быть тяжело противостоять кому-то, кто столь предан убийце твоих родителей.

— Конечно, это было тяжело, — сказала Вири, всё еще задетая тем, что Мира считает её трусихой перед Дариком. — Но как бы неприятно ни было говорить с Ри… с Эштоном, не это беспокоит меня больше всего.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить, но от этого они не стали менее правдивыми. Бессонная ночь дала ей время обдумать часы, проведенные в архивах, особенно все те случаи с пропавшими детьми, которые она пыталась убедить себя не считать поводом для тревоги — вопреки тому, что подсказывало ей чутье.

— Я слушаю, — сказала Мира, перенеся вес на пятки.

Вири помедлила, не планируя рассказывать об этом так скоро.

— Наверное, это пустяк.

— Позволь мне самой это решать.

Это прозвучало как приказ, и Вири выдохнула, решившись:

— Вчера в архивах кое-что произошло.

Мира удивленно — и недоверчиво — моргнула.

— Теперь я знаю, что ты лжешь.

Сухая отповедь вызвала у Вири невольную улыбку.

— Я не говорила, что это было что-то захватывающее. Просто… нечто.

Взгляд Миры стал острее:

— Продолжай.

Насколько могла, кратко Вири рассказала наставнице о своей задаче, объяснила систему кодировки цветами и числами, упомянула растущую стопку «красных троек», особенно за последние полгода.

— Как я и сказала, может, это ничего не значит, — повторила Вири. — Торнтон настаивал, что Nox проверили все случаи, но одна его фраза не давала мне покоя всю ночь, и я не могу выкинуть её из головы.

Лицо Миры оставалось непроницаемым.

— Говори.

— Он сказал, что по каждому случаю Nox «либо раскрыли дело, либо у них закончились зацепки», — пересказала Вири. — Это два совершенно разных исхода.

— Это так, — согласилась Мира, всё еще не выдавая эмоций, хотя на её лбу пролегла морщинка. — Он сказал что-то еще?

— Только то, что исчезновения нельзя связать со жнецами, потому что жнецы не похищают детей, они убивают их на месте. — Вири почесала подбородок. — Он прав.

— Но ты все равно волнуешься? — спросила Мира.

Вири посмотрела на мат, чувствуя неуверенность.

— Не знаю. Может быть? Я знаю, что Nox всегда прилежны, как и знаю, что те дети, скорее всего, вернулись к семьям, а их дела закрыты. Но у меня есть это… чувство, от которого я не могу отделаться.

— Твои инстинкты никогда тебя не подводили, — заявила Мира, и в её голосе послышался упрек. — Не вздумай сомневаться в них сейчас.

Вири вскинула взгляд:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты охотник или кто? — Мира вопросительно выгнула бровь. — Большая часть твоей работы — это расследование. Так расследуй.

— Но… мое наказание… архивы…

— У тебя есть перерывы, не так ли? А еще есть время после смены.

— Ты думаешь, в этом что-то есть? — у Вири внутри всё перевернулось при этой мысли.

Мира обдумала ответ:

— Обычно я бы сказала «нет». Если бы был повод для беспокойства, мы с Дариком наверняка были бы в курсе. — Она переступила с ноги на ногу, кожаные сапоги оставили вмятины на мягком мате. — Но я выбрала тебя в свои протеже не просто так, Вири. Я доверяю твоей интуиции. Так что разберись с этим, хотя бы ради того, чтобы мы обе обрели душевный покой, зная, что волноваться не о чем.

Вири кивнула, вдохновленная доверием наставницы. Ей стало легче от того, что теперь у неё есть план, даже если он — надежда умирает последней — ни к чему не приведет.

Договорившись держать Миру в курсе, Вири покинула тренировочный зал, чтобы привести себя в порядок и заглянуть в любимую пекарню перед походом в архивы. Элликсенные барьеры снова измучили её уставшее тело, заставляя спотыкаться, пока она следовала за Торнтоном в свой кабинет. Горы бумаг казались еще выше, чем вчера.

Со вздохом Вири принялась за работу. Часы тянулись так же, как и в предыдущий день, с той лишь разницей, что теперь у неё внутри всё обрывалось каждый раз, когда она находила новую «красную тройку» за последние полгода. Вскоре она стала настолько нервной, что взяла ранний обед, чтобы последовать совету Миры. За время перерыва она посетила два адреса из архивов — и обе семьи быстро подтвердили, что их дети целы и невредимы. Ложная тревога, заявили родители, смущенные тем, что побеспокоили Nox по пустякам.

С плеч Вири упал груз. Она знала, что нельзя сдаваться, проверив всего два адреса, но это всё равно принесло облегчение.

Следующий день прошел так же: тренировки, документы, посещения новых семей. Все они сообщали, что их дети больше не числятся пропавшими. Вири даже встретилась с некоторыми из ребят, лично убедившись, что они живы и здоровы.

К третьему дню — четвертому дню Вири в архивах — она проверила двенадцать семей, разбросанных по нижнему городу, верхнему и внутренностям горы Тембрис. Все дети были в порядке. Вири почти отказалась от своей миссии, и сделала бы это, если бы не постоянно растущая стопка красных троек — и если бы не то, что произошло на четвертый день расследований.

В обеденный перерыв она навестила семью, чья одиннадцатилетняя дочь пропала больше месяца назад… и до сих пор не была найдена.

После этого словно прорвало плотину: каждая новая семья, к которой Вири приходила, со слезами на глазах признавалась — их дети всё еще числятся пропавшими без вести.

Тринадцатилетняя Авелин, пропала два месяца назад.

Девятилетний Дейл, пропал шесть недель назад.

Двенадцатилетний Макир, пропал пятнадцать дней назад.

Десятилетняя Лилли, пропала три месяца назад.

Список продолжался. Возраст — от семи до тринадцати лет. Все дети были достаточно малы, чтобы еще не пройти церемонию «Наделения», их элликсен был силен — и идеален для вытягивания.

Вири тошнило каждый раз, когда она стучала в очередную дверь и видела родителей, смотрящих на неё с надеждой, которая гасла, когда она не могла дать им хороших новостей. Когда число пропавших перевалило за десяток, а затем за два десятка и дальше, серьезность ситуации стала очевидна. Кто-то похищал детей. Вопрос был в другом: кто? И зачем?

Мира не знала ответа, как и Дарик. Оба выглядели мрачно, когда в четверг вечером, после последней смены в архивах, Вири доложила им о своих находках. Она ежедневно отчитывалась перед наставницей, но Мира настояла, чтобы капитан Nox присоединился к ним в её кабинете в Гильдии охотников. Они должны были разобрать всё, что Вири удалось обнаружить за эту неделю расследований.

— По моим подсчетам, пропало тридцать два ребенка, но я успела просмотреть только половину дел, — сказала Вири, закончив доклад. Луна уже вовсю сияла над морскими утесами, видными из панорамного окна кабинета Миры. — Одному Древним известно, сколько еще «красных троек» скрывается в тех стопках.

— Я поручу нескольким Nox первоочередную проверку оставшихся дел, — сказал Дарик, и его черные глаза стали жесткими, как кремень, когда он впился взглядом в заметки Вири, разложенные на столе. — Я также заставлю их перепроверить твои цифры, поскольку мне трудно поверить в масштаб того, о чем ты говоришь.

Вири прикусила щеку, чтобы сдержать ответ. У неё не было причин лгать, и Дарик это знал.

— Если это правда, — продолжил он, — то тревожит сам факт того, что это оставалось незамеченным до сих пор. Архивисты никогда раньше не совершали таких серьезных ошибок.

— Я не думаю, что это их вина, — ответила Вири. — Торнтон сказал, что они месяцами работают в условиях нехватки персонала, а всё, что было в кабинете, где я работала, изначально пометили как «не требующее срочности».

— И я собираюсь в этом разобраться, — сухо отрезал Дарик. — Не только потому, что это лишает всякого смысла.

Видя замешательство Вири, Мира пояснила:

— Дела не отправляются на сортировку, пока их не подпишу я, Дарик, кто-то из Юридической гильдии или кто-то из Высшего совета. Именно так дела получают цветовую и цифровую кодировку — это мы делаем эти пометки, — после чего они отправляются в архив с грифом «срочно» или «не срочно».

— Вы хотите сказать, что кто-то ошибся, и многократно? — догадалась Вири, прежде чем её посетила более пугающая мысль. — Или же они сделали это намеренно.

— Возможно, даже не один человек, — сказал Дарик, поправляя манжеты своих черных перчаток. И добавил с многозначительным акцентом: — Разумеется, при условии, что всё это — правда.

Вири снова пришлось прикусить щеку, и на этот раз она почувствовала вкус крови.

— Для целей этого разговора мы исходим из того, что это правда, — так же многозначительно ответила Мира, — и это означает, что нашим приоритетом должны быть дети, а не халатность в бумагах. Мы попросим Магистрата начать межгильдейское расследование, чтобы установить, кто подписывал эти дела, но наш главный фокус должен быть направлен на поиск детей и их возвращение домой.

— Если они еще живы, — пробормотал Дарик. — Жнецы не славятся своим милосердием.

— Мы не знаем наверняка, что ответственны именно жнецы, — сказала Мира, а затем продолжила, несмотря на возражения Дарика: — Учитывая, что мишенью стали дети, вероятность высока, но такие массовые похищения не соответствуют известному поведению жнецов. У большинства из них не хватает самоконтроля, чтобы держать жертв в живых минуты, не то что месяцы. И тем не менее, у нас нет ни одного трупа.

— У большинства из них, — повторил Дарик. Его темные глаза встретились с глазами Миры, и он послал ей немое сообщение, заставившее наставницу Вири замереть.

Вири тоже застыла. Ей не нужно было читать их мысли, чтобы понять, о чем они думают — или, вернее, о ком.

Ведь существовал один жнец, который раз за разом доказывал, что обладает самоконтролем в избытке. Он не смог бы так долго оставаться в тени без него.

— Вы думаете, Жрец причастен к этому? — прохрипела Вири.

Мира быстро повернулась к ней:

— Мы ничего не знаем. Это в лучшем случае лишь догадки.

— Но мы обязаны допустить такую возможность, — настоял Дарик. — В конце концов, это самый вероятный сценарий.

Пальцы Вири впились в бархатные подлокотники кресла, кожа стала холодной и липкой при одной только мысли о причастности Жнецового жреца к похищениям. Если это было правдой, тех детей можно было считать покойниками.

— Мы ничего не можем сделать этой ночью, пока не оповестим Совет, — успокаивающе произнесла Мира, вероятно, заметив, как сильно Вири сжимает сиденье. — Я сейчас же отправлюсь на Вершину и созову экстренное совещание, чтобы сообщить им то, что нам известно.

Хватка Вири стала еще крепче при мысли о том, как эту новость воспримет Сариэль. Её мягкое сердце было проклятием, когда дело касалось подобных вещей, даже если профессиональная маска никогда не сползала с её лица, пока она исполняла обязанности Магистрата.

— Я встречусь с тобой там, как только отправлю отряд Nox в архивы, — сказал Дарик, разглаживая переднюю часть своего мундира. — Если они найдут еще больше «красных троек», я прикажу им связаться с семьями и уточнить, всё еще ли их дети числятся пропавшими. Через несколько часов у нас будут подтвержденные цифры.

То, с каким нажимом он произнес «подтвержденные», заставило Вири стиснуть зубы: было ясно, что он всё еще не до конца верит в угрозу. Но вскоре он узнает правду.

— А я… — начала Вири, собираясь сказать, что начнет искать зацепки, но её перебили.

— А ты пойдешь домой.

Вири уставилась на свою наставницу:

— Ты не можешь ожидать, что я просто…

— Если придется, я отдам это в качестве приказа, — предупредила Мира.

Вири открыла рот, чтобы возразить, но её остановил один лишь взгляд.

— Завтра первым делом будет созвана вся Гильдия, — сказала Мира. — Каждый доступный охотник будет работать над этим. Если мы собираемся найти этих детей, мне нужно, чтобы ты была в лучшей форме — а это значит, мне нужно, чтобы ты отдохнула. Ты отлично справилась с расследованием, но теперь начинается настоящая работа. Ты готова к этому?

Вопрос был риторическим, поэтому Вири не ответила. Вместо этого её осенила идея:

— А как насчет Рива?

Дарик подался вперед, сузив глаза:

— Эштона? Что с ним?

— Он может что-то знать, особенно если замешан Жрец, — сказала Вири. Она старалась не думать о Риве с прошлой пятницы, но он против воли ежедневно пробирался в её мысли. Каждый раз ей хотелось «вычистить» разум одним из экспериментальных зелий Уинтер, лишь бы избавиться от образа его усмехающегося лица и грозовых глаз. Но теперь… он мог стать ключом к разгадке этой тайны.

— Он по-прежнему не идет на сотрудничество, — поделился Дарик, что было разочаровывающе, но не стало для Вири сюрпризом.

— Но ты права, попробовать стоит, — добавила Мира, не сводя глаз с капитана Nox, пока тот не вздохнул и не сдался.

— Ладно, — сказал он. — Я спущусь в его камеру и посмотрю, смогу ли вытянуть из него хоть что-то.

Ради общего блага Вири выдавила из себя:

— Я могла бы пойти…

— Нет. — Дарик и Мира ответили одновременно, их выражения лиц стали твердыми, как сталь.

Вири расправила плечи:

— Если его предложение поговорить со мной всё еще в силе, то мы можем этим воспользоваться. Использовать его.

— И до чего это довело тебя в прошлый раз? — спросил Дарик, приподняв бровь.

Вири покраснела; её неудача была всё еще слишком свежа.

— На данный момент ты должна нам довериться, — сказала Мира, хотя и мягко. — Ты сама сказала, что Эштон любит играть в игры. Поход к нему лишь даст ему еще один шанс поиграть с тобой, а я не могу рисковать тем, что ты отвлечешься от предстоящей задачи. Пропавшим детям нужна твоя максимальная концентрация, как и твоим собратьям-охотникам. А это значит…

— Я иду домой и отдыхаю, — смиренно закончила Вири.

Мира одобрительно кивнула и поднялась с места. Дарик последовал её примеру, и у Вири не осталось иного выбора, кроме как встать.

— Завтра отменяем тренировку, чтобы я могла подготовиться к собранию Гильдии, — сказала Мира, провожая Вири до дверей. — Но если появятся какие-то новости, я сразу пошлю за тобой.

Больше сказать — или сделать — было нечего, и Вири выпроводили из кабинета.

Лишь когда она шла обратно к себе в квартиру, она вспомнила прощальное предложение Рива, сделанное на прошлой неделе — то самое, что она решительно выкинула из головы, дабы следовать самому священному правилу охотников: «Никогда не заключай сделок со жнецом». И все же, когда сейчас его слова всплыли в памяти, Вири не смогла так просто их отмахнуть:

— Вытащи меня отсюда, и я расскажу тебе всё, что ты хочешь. Это мое предложение, Вири — моя свобода в обмен на твои ответы.

Бархатистый голос Рива повторялся в сознании Вири на протяжении всего пути домой, его предложение звучало как заклинание — моя свобода в обмен на ответы; моя свобода в обмен на ответы — пока, наконец, она не смогла отогнать эти слова, добравшись до квартиры.

Он был жнецом, а жнецы лгут. Даже если его предложение искренне, он мог ничего не знать о пропавших детях. Возможно, он даже не знал, где находится Жрец жнецов, независимо от того, был ли тот причастен к исчезновениям. Рив мог вообще ничего не знать и просто хотел сбежать. Вири не могла так рисковать. Не имела права.

Но вопреки её решимости, мысли оставались сумбурными, когда она вошла в пустую квартиру. Сариэль, вероятно, была на пути к экстренному совещанию Совета, а Уинтер, вне всяких сомнений, создавала что-то незаконное. Вири отдала бы всё за то, чтобы отвлечься, даже если бы это означало стать подопытным кроликом для подруги, но она пообещала Мире остаться дома. Отдых, однако, не шел. После позднего ужина — горячего бутерброда с сыром, вкус которого она почти не почувствовала, — Вири принялась мерить шагами гостиную. Вид на залитое лунным светом озеро, обычно успокаивающий, теперь ничуть не снимал напряжения, пока она ждала возвращения опекуна.

Прошло больше времени, чем она ожидала, но наконец Вири услышала, как открылась входная дверь, а за ней — знакомый цокот каблуков Сариэль в прихожей. Однако Магистрат не показалась: шаги стихли в коридоре, и следующим звуком, который услышала Вири, был тихий щелчок закрывающейся двери спальни Сариэль.

Вири поморщилась, поняв, что её опекун, должно быть, расстроена новостями гораздо сильнее, чем она предполагала. Она хотела принести ей чашку расслабляющего чая Уинтер, но передумала. Сариэль выйдет из комнаты, когда будет готова, и Вири уважала это право, даже если теперь у неё не оставалось иного выбора, кроме как попытаться уснуть.

Как и следовало ожидать, эта задача оказалась невыполнимой. После нескольких часов ворочания в постели Вири сдалась и вышла из спальни, надеясь, что теплое молоко — как в детстве — поможет ей успокоиться. Дверь комнаты Уинтер была открыта (ничего необычного, она часто засиживалась в лаборатории), но Вири удивилась, обнаружив, что дверь Сариэль тоже не заперта, и еще больше поразилась, увидев своего опекуна в темной гостиной, смотрящей в окно. С тех пор как Вири ходила здесь в последний раз, небо затянуло облаками, на горизонте назревала буря — словно природа была идеально настроена на её внутреннее состояние.

— Полагаю, ты тоже не смогла уснуть, — тихо сказала Вири, приближаясь.

Сариэль не вздрогнула, показывая, что знала о приходе Вири.

— Сомневаюсь, что смогу, пока эти дети числятся пропавшими.

Вири подошла ближе, и они встали бок о бок, глядя на штормовой пейзаж.

— Над этим делом будет работать каждый свободный охотник. Мы их найдем. Это наша работа.

Будут ли дети всё еще живы — вот в чем был вопрос, но ни одна из них не решилась озвучить свои страхи.

— Ты задумывалась о том, как будешь держать свои эмоции под контролем, особенно с учетом причастности Жнецового жреца? — спросила Сариэль. При виде того, как Вири испуганно вдохнула, она продолжила: — Я знаю, ты хочешь, чтобы он ответил за то, что сделал с твоими родителями, но ты и так идешь на слишком большие риски, охотясь за ним. — Она потерла грудь, прямо в районе сердца. — Я уже потеряла одного ребенка. Я не смогу вынести, если с тобой тоже что-то случится.

Вири внутренне вздохнула из-за чрезмерной опеки своего опекуна. Она понимала, откуда это берется: знала, что Сариэль потеряла своего первого ребенка, сына, много лет назад и так до конца и не оправилась от горя. Мальчик был бы сводным братом Уинтер, и он, и его отец трагически погибли от маголихорадки — редкой болезни, от которой не было известного лекарства, — еще до рождения Уинтер.

Но… несмотря на то что Вири глубоко сочувствовала Сариэль, её работа охотника была опасной, независимо от того, на кого она охотилась. Сариэль знала это лучше многих — она сама была охотницей, прежде чем уйти в политику. Всё, что оставалось Вири, — это предложить слова утешения, поэтому она выбрала мягкий тон:

— Мы не знаем наверняка, что Жрец имеет к этому какое-то отношение. Давай не будем беспокоиться об этом, пока мы не…

Она осеклась, заметив, как по лицу её опекуна пробежала нечитаемая тень, заметная даже в темноте.

— Что? — спросила Вири, разворачиваясь к ней всем корпусом. — Ты что-то знаешь?

Сариэль долго молчала, а затем медленно произнесла:

— Если дело дойдет до выбора между спасением детей и твоей местью, могу ли я довериться тебе в том, что ты примешь верное решение?

У Вири внутри всё перевернулось при мысли о том, что ей придется сделать такой выбор.

— Я же говорила, мы не знаем, что Жрец…

— Он причастен.

Всего два слова, и Вири почувствовала, как комната накренилась. Хрипло она произнесла:

— Мира и Дарик сказали, что это только догадки.

— Командор Рот и капитан Фэрроу не Магистраты, — ответила Сариэль. — Они оперируют фактами, а не слухами. Моя работа — слушать, даже самые дикие спекуляции. Но я никогда не думала… — Её голос дрогнул, не давая договорить.

Пульс Вири участился.

— Какие слухи?

Сариэль закрыла глаза; в тусклом свете её черты казались бледными.

— Около шести месяцев назад я начала слышать шепотки о том, что Жрец жнецов что-то замышляет. — Она провела дрожащей рукой по темным волосам. — Что-то грандиозное.

Вири сжалась внутри.

— Я думала, это нагнетание страха — не в первый раз такие сплетни распространяются. — Сариэль открыла глаза и снова мрачно уставилась в окно. — Но эти слухи были другими. Раньше всегда были детали: Жрец нацелился на кого-то, или сделал кого-то своим врагом, или склонял определенных людей стать жнецами — вся эта информация передавалась Nox и охотникам для проверки. Но этот слух был расплывчатым, просто предупреждение.

У Вири затылок покрылся мурашками.

— Какое предупреждение?

— Что это будет связано с детьми — многими, очень многими детьми. — Голос Сариэль был едва слышен, но стал громче, когда она продолжила: — Я отмахнулась, ведь это едва ли новость, что жнецы охотятся на молодежь. Только сегодня вечером, узнав о массовых похищениях, я поняла, что предупреждение было не об отдельных детях, а о группе, вместе. — Её обеспокоенные глаза встретились с глазами Вири. — Жрец жнецов собирает детей. Ровно так, как и гласил слух.

— Но… зачем? — спросила Вири, не видя никакого мотива. — Он ведь не держит их рядом просто чтобы иметь под рукой «склад» для вытягивания элликсена, иначе мы находили бы их трупы. Должна быть причина, по которой он идет на такие хлопоты — и так долго скрывает это.

Сариэль обхватила себя руками.

— Был еще один слух, я слышала его всего однажды. Он так долго преследовал меня в кошмарах, что я убедила себя, будто мне это привиделось. Но теперь… я уже не так уверена.

— Расскажи мне, — попросила Вири.

— Ты слышала о Комете Авроры?

Вири нахмурилась из-за неожиданного вопроса.

— Нет. А должна была?

— Это комета, которая появляется над островом Элвердайн раз в двести лет, — объяснила Сариэль. — Древние маги называли её «небесным событием», способным повысить силу их элликсена до невероятных уровней, делая их почти непобедимыми. Но чтобы питаться от Авроры в момент её прохождения, им требовались три вещи: достаточно собственной магии, чтобы призвать силу кометы, чистое сердце и…

Вири перебила её, недоверчиво фыркнув:

— Если ты боишься, что Жрец жнецов попытается провернуть что-то подобное, можешь успокоиться. У него вместо чистого сердца полная противоположность, а любой элликсен внутри него краденый. Он никак не соответствует требованиям.

Сариэль не выглядела успокоенной. Напротив, её лицо стало еще более напряженным.

— Ты не понимаешь, Вири. Тот слух, что я слышала, был не о том, что Жрец использует собственное сердце и магию. Речь шла о том, что он использует кого-то другого. — У неё перехватило горло. — Или, в данном случае, многих других. Потому что третья вещь, необходимая для ритуала… это кровь.

Вири пронзил холод, когда она поняла, о чем говорит её опекун.

— Ты думаешь, Жрец собирается… принести детей в жертву? Что он использует их, чтобы… — она вспомнила слова Сариэль, и ужас накрыл её с головой, — …стать непобедимым? Это вообще возможно?

— В магии, такой древней, как эта, возможно всё. Даже древние маги запрещали ритуалы жертвоприношения, и на то были веские причины, — сказала Сариэль. — Подумай сама. Если всё, что нужно Комете Авроры, — это чистое сердце и сильный, неиспорченный элликсен, можешь себе представить, сколько силы получит Жрец, если принесет в жертву пятьдесят невинных детей? Всех разом?

— Пятьдесят?

Сариэль торжественно кивнула.

— Капитан Фэрроу прислал донесение час назад, получив итоговые цифры. Это имеет смысл, — добавила она, и её голос прозвучал пусто, — поскольку пятьдесят в древней нумерологии считается числом силы. Жрец учитывает все нюансы, чтобы обеспечить успех жертвоприношения.

Вири ничего не смыслила в нумерологии, но пятьдесят детей пропали — пятьдесят! — и если слухи Сариэль подтвердятся, то Жрец жнецов планирует перебить их всех.

— Когда ожидается комета? — спросила она хриплым голосом.

Сариэль покачала головой:

— Гильдия ученых ищет информацию, но маги оставили нам так мало древних текстов, а тех, что говорят о подобных магических событиях, еще меньше. Мы можем не получить ответа, не говоря уже о том, чтобы уложиться в сроки.

— Значит, мы должны исходить из того, что это может произойти в любой день, — сказала Вири, и её отчаяние росло.

— И если мы не найдем детей вовремя, — добавила Сариэль, — они не только будут убиты, но и Жрец получит доступ к магии, равной которой мы еще никогда не видели.

Тяжелое чувство сдавило грудь Вири, словно в желудке оказались камни. Но её разум лихорадочно искал ответы:

— С какой целью? — вслух задалась вопросом она. — Чего Жрец хочет на самом деле?

— Чего хочет любой злодей? — устало ответила Сариэль. — Власти.

— Должно быть что-то еще, — возразила Вири. — Допустим, ему удастся поглотить магию кометы — что потом? На что он планирует использовать эту силу?

— Если бы только нашелся тот, кто мог бы дать нам эти ответы… — Сариэль вздохнула. — Всё, что мы знаем точно: мы должны найти его до прилета кометы. Потому что если мы этого не сделаем… пусть Древние помогут нам всем.

Вири почти не услышала вторую часть фразы своего опекуна, застыв после первых же слов. Знакомый голос снова зашептал в её мыслях, настойчивее, чем когда-либо:

«Моя свобода в обмен на ответы».

Медленно, очень медленно Вири спросила:

— Если бы нашелся способ получить нужные нам ответы, может, даже узнать, где прячется Жрец, но цена была бы… высокой… — она сглотнула и заставила себя закончить: — Стоило бы оно того?

Вспышка молнии вдалеке осветила темные круги под глазами Сариэль.

— Честно говоря, дорогая, — голос её звучал так же измученно, как она выглядела, — нет такой цены, которая была бы слишком высокой, если это означает найти Жреца вовремя, чтобы остановить его.

Ком подступил к горлу Вири, а её мысли начали кричать. Она едва заметила, как долго молчала, едва услышала, как Сариэль сказала что-то об отдыхе, едва почувствовала, как опекун поцеловала её в щеку и оставила в одиночестве перед надвигающейся бурей. Всё, что она слышала — это голос Рива, прокручивающийся в её сознании. Но на этот раз это было не только его предложение. Это были финальные слова, которыми он дразнил её:

«Мы оба знаем, что я — твоя единственная надежда найти его. Когда передумаешь, я буду ждать».

— Древние, только бы мне не пожалеть об этом, — выдохнула Вири в темноту, прежде чем развернуться на каблуках и броситься в свою спальню. Она не могла поверить в то, что собирается сделать, но знала, что это её единственный шанс.

Она должна хотя бы попытаться.

Даже если это будет стоить ей всего.

Штаб-квартира Nox Custodia в ночное время всегда была погружена в тишину — на это Вири и рассчитывала, пробираясь вперед и с каждым шагом все сильнее сомневаясь в своем решении. Она почти жалела, что вокруг нет лишних охранников: кого-то, кто спросил бы, что она здесь делает, указал бы на то, какой глупостью она занимается, или просто остановил бы её. Но, как всегда, большинство сотрудников Nox патрулировали город, а в штабе оставался лишь минимальный состав на случай чрезвычайных ситуаций.

Охранники на посту привыкли к тому, что Вири приходит и уходит в неурочное время, поэтому они лишь устало махнули рукой, когда она, облаченная в охотничий костюм, промелькнула мимо них и исчезла в лифте.

Её сердце бешено колотилось. План — если это вообще можно было назвать планом — имел столько дыр, что она сама начала подозревать у себя безумие. Часть её отчаянно хотела вернуться домой и вести себя так, будто разговор с Сариэль был всего лишь ярким кошмаром, над которым она посмеется утром. Но она не могла просто игнорировать узнанное и надеяться, что проблема решится сама собой. Пятьдесят пропавших детей рассчитывали на неё, а весь город мог оказаться под угрозой, если Жрец жнецов получит силу Кометы Авроры. Вири не могла допустить этого, даже если ради спасения придется нарушить самое фундаментальное правило охотников.

Она собиралась заключить сделку со жнецом.

Это шло вразрез со всем, во что она верила, со всем, чем она была. И всё же Сариэль сказала, что не существует слишком высокой цены, если это приведет их к ответам.

Вири оставалось только надеяться, что это правда, ведь пути назад больше не было: лифт стремительно опускался глубоко под гору. Как обычно, элликсен, питающий механизм, заставил её кожу покрыться мурашками — а может, это была дрожь от страха, которая усилилась, когда лифт остановился. Трясущейся рукой Вири достала из-под плаща пузырек с черным порошком. Это был еще один эксперимент Уинтер: разрушитель элликсена, способный на короткое время прервать поток магии. Его создали, чтобы Вири могла использовать его против жнецов с зачарованными артефактами или оружием. Но сегодня ночью у неё была другая цель.

Без допуска Сорена, открывающего двери лифта — о котором Вири больше не могла просить — порошок оставался её единственной надеждой добраться до Рива.

— Пожалуйста, сработай, — прошептала она, высыпала половину содержимого на ладонь и сдула порошок на панель управления.

Она ждала целую вечность, но наконец порошок подействовал, и двери лифта открылись. Вири обессиленно выдохнула с облегчением, мысленно поблагодарив Уинтер.

Теперь время работало против неё. Каждая секунда была на счету, если Вири хотела избежать разоблачения. Даже будучи уставшими, двое охранников в приемной заметят, если она задержится слишком надолго. Ей и Риву нужно было исчезнуть задолго до того, как кто-то начнет задавать вопросы.

Спеша по тускло освещенному туннелю, Вири не позволяла себе усомниться в своих действиях. В этот раз она не шла вслепую — она знала, что Рив любит играть в игры, но она тоже умела это делать. Его предложение требовало свободы в обмен на ответы, значит, она поможет ему сбежать, задаст свои вопросы, получит необходимую информацию…

А потом притащит его обратно в Андерлок.

Рив считал себя умным, но Вири была умнее. Она ни за что не позволит ему сбежать, чтобы он смог юркнуть обратно к своему хозяину. Планы на случай непредвиденных обстоятельств — вот что было нужно, чтобы выигрывать игры у жнеца.

Призвав на помощь всю свою уверенность, Вири завернула за последний поворот туннеля и подошла к камере в конце коридора, ожидая, что придется будить Рива. Но, остановившись перед его тюрьмой со стеклянной фронтальной панелью, она обнаружила, что он бодрствует. Рив лежал на тонком матрасе и подбрасывал в воздух камешек. Вверх-вниз, вверх-вниз — он повторял это движение, мышцы его загорелого предплечья перекатывались под кожей, а ониксовое кольцо на пальце тускло поблескивало в полумраке. Он даже не дрогнул, когда она кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие, словно всё это время ждал её.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она.

— Я занят. Приходи позже.

Всего пять слов, а Вири уже почувствовала, как подскочило давление.

— Я пришла по поводу твоего предложения.

Ртутные глаза Рива метнулись в её сторону, но в остальном он не шелохнулся, продолжая подбрасывать свой камень: вверх-вниз, вверх-вниз.

— О каком предложении речь, Маленькая Тень?

— Ты знаешь, о каком, — процедила Вири. — Поднимай свою задницу. Если хочешь свободы, нам нужно поторопиться.

Его губы дернулись, но он не сдвинулся с места.

— Какая вежливость. Тебя учили этим манерам в школе охотников?

Каждая частичка Вири жаждала огрызнуться, но на кону стояло слишком многое. Она проглотила свою гордость — и свой язык — и сказала:

— Пожалуйста, Рив. У нас мало времени.

Что бы это ни было — её мольба, нотки отчаяния в голосе или сама возможность побега — что-то наконец до него дошло. Он уронил камень и поднялся на ноги. Непостижимым образом неделя в тюрьме не оставила на нем следа. Он выглядел отдохнувшим, что было чертовски несправедливо. Его темная одежда была немного помята, а черные волосы — взлохмачены больше обычного, но в остальном он выглядел… он выглядел…

Не думай о том, как он выглядит, — отчитала себя Вири, ненавидя то, что кто-то настолько порочный может быть настолько физически притягательным. Он был похож на один из экспериментальных ядов Уинтер: красив, но смертелен.

— Руки, — скомандовала Вири, когда он подошел к барьеру. Она указала на небольшое квадратное отверстие, вырезанное в укрепленном стекле — как раз такого размера, чтобы через него можно было передавать еду, или… запястья.

Он исполнил приказ, даже не вздрогнув, когда на него навалились варды, подавляющие элликсен — признак того, что за последние дни он проделывал это не раз. Но если другие посетители надевали на него «нулликандалы» — наручники, блокирующие магию, — у Вири были другие планы.

— Помнишь это? — спросила она, разматывая со своего предплечья золотое оружие.

— Филлиум твоих родителей, — сказал Рив, задумчиво разглядывая его. На его лице отразилась целая гамма эмоций, прежде чем он снова взял себя в руки. — Как я могу забыть?

— Помнишь, что он делает?

— Какую часть? Подавление магии или распознавание лжи?

— И то, и другое, — удовлетворенно ответила Вири. Если бы она не была так эмоционально нестабильна во время прошлого визита, она бы догадалась использовать его тогда — хотя бы для того, чтобы понять, где он лгал, а где говорил правду. Филлиум не мог вытянуть из него ответы насильно, так что он не помог бы получить информацию, но он давал ту уверенность, которая была нужна Вири, чтобы рискнуть воплотить свой план.

Обвязав один конец золотого шнура вокруг запястий Рива восьмеркой, она посмотрела прямо в его серебряные глаза и спросила:

— Твоя сделка искренна? Если я освобожу тебя, ты ответишь на мои вопросы? На все?

Он не колебался ни секунды:

— Да на первое, да на второе и да — в пределах разумного — на третье.

Она нахмурилась:

— В пределах разумного?

— Я отвечу на твои вопросы о Жреце, как и обещал, — сказал Рив, и легкая ухмылка коснулась его губ. — Но если ты захочешь узнать что-то еще, включая мою личную жизнь, тебе придется это заслужить.

— Хорошо, что мне плевать на твою личную жизнь, — бросила Вири.

Его ухмылка стала шире:

— Вижу, ты всё еще лжешь.

Она указала на свою руку, касающуюся филлиума:

— Это доказывает, что нет.

Рив издал низкий смешок:

— Это не доказывает ничего.

Вири замерла, но тут же заставила себя расслабиться. Он никак не мог знать, что золотое оружие никогда на неё не действовало — иначе она не смогла бы носить его постоянно. Хотя при «Наделении» в детстве она отдала почти весь свой элликсен, тот крошечный фрагмент, что остался у неё, был бы против постоянного подавления, что ввергло бы её в состояние вечного истощения. Это было то, что Рив скоро начнет чувствовать на себе, хотя сила филлиума не ударит по нему так же резко, как по жнецу, который недавно занимался вытягиванием энергии. И всё же пройдет совсем немного времени, прежде чем он ощутит последствия. Но Вири… её иммунитет оставался загадкой. Несмотря на то, что филлиум был семейной реликвией, ни один из её родителей не был невосприимчив к его магии, поэтому они всегда ограничивали контакт с ним и по очереди использовали его во время охоты. У Вири такой проблемы не было, за что она была бесконечно благодарна.

— У нас нет на это времени, — сказала она, переводя разговор в нужное русло. — Еще один вопрос, прежде чем я решу, стоит ли оно того.

— Для тебя или для меня?

— Разумеется, для меня. — Вири приподняла бровь. — Ты продал свой мозг вместе с душой, когда стал жнецом?

— Это твой вопрос? Потому что, поверишь ли, я никогда на самом деле не…

— Нет, просто… фу, замолчи, — оборвала его Вири, сердясь на себя больше, чем на него, из-за того, что тратит драгоценные секунды. — Мой вопрос таков: ты действительно знаешь, где Жрец жнецов и каковы его планы, или ты просто используешь меня, чтобы сбежать?

— Я знаю больше, чем ты, — ответил Рив. Прежде чем Вири успела потребовать более внятного ответа, он добавил: — И то, что я знаю, тебе захочется услышать. Это всё, что я скажу, пока ты не вытащишь меня отсюда. — Хищная ухмылка. — Время выбирать, Маленькая Тень. Станешь ли ты торговаться со жнецом?

Почти уверенная, что совершает самую большую ошибку в своей жизни, но понимая, что у неё нет времени на сомнения, Вири прижала свободную руку к панели, встроенной в стену туннеля рядом с барьером. Обычно этого было достаточно, чтобы открыть камеры Андерлока: варды узнавали охотничью метку, позволяя ей выпустить любого заключенного. Но тюрьма Рива, по-видимому, требовала большего. К счастью, у неё осталась половина порошка Уинтер, и она использовала остатки, чтобы подавить магию, совсем как в лифте.

Прошло всего несколько секунд, и прозрачный барьер растворился: стекло исчезло вместе с магией, удерживавшей элликсенный вард.

И вдруг между Вири и Ривом не осталось ничего, кроме воздуха.

Он сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила, прежде чем мысленно отвесила себе пощечину.

Его губы дрогнули, голос стал низким:

— Боишься?

Вири дернула филлиум, заставляя шнур сильнее стянуть его запястья.

— Единственный, кому стоит бояться, — это ты.

Тихий смешок.

— Никто никогда не пугал меня больше, чем ты, Вири.

Она почти фыркнула, но вспомнила, что он не может лгать, касаясь филлиума.

— Когда я…

— Э-э, нет, — цыкнул он. — Никаких личных вопросов, помнишь?

— Ты сказал, я могу их «заслужить».

— А ты сказала, что тебе не интересно.

— Я… — Вири захлопнула рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Она ненавидела озорной огонек в его глазах — вблизи он действовал еще разрушительнее — и развернулась на каблуках, потянув его за собой. — Пошли. Нам нужно торопиться.

Его длинные ноги легко поспевали за ней, пока они направлялись к лифту.

— Полагаю, у тебя есть план?

Она старалась не думать о том, что идет бок о бок со жнецом — тем самым, которого она добровольно выпустила из камеры, — так же, как старалась не думать о том, что этот жнец — Рив. Честно говоря, она не знала, что хуже.

— Конечно, у меня есть план, — соврала Вири, пока они быстро продвигались по туннелям, снова радуясь тому, что филлиум на неё не действует. — Тебе просто нужно сказать мне, куда мы направляемся, как только я вытащу тебя отсюда.

Удивление в голосе Рива было очевидным:

— Ты позволяешь мне выбирать?

— Сделка подразумевает твою свободу, разве нет? — Вири не собиралась отпускать его по-настоящему, но ложное чувство безопасности еще никому не вредило. Пока её оружие оставалось у него на запястьях, он никуда не денется без неё и не сможет вытянуть магию, чтобы сбежать. К концу этой ночи он окажется ровно там, где начал — запертым в камере.

— В таком случае, вариантов так много, — задумчиво протянул Рив.

— Просто определись к тому моменту, как мы доберемся до портала, — бросила Вири. Ей было всё равно, куда они отправятся, лишь бы получить обещанную информацию. — Если хочешь сократить список моих вопросов, можешь смело вести меня прямо к Жнецовому жрецу или к пропавшим детям. Желательно и к тем, и к другим. Она знала, что шансов на это нет, но спросить стоило — хотя бы ради его следующей реакции.

— Значит, ты знаешь о детях. — На его лице мелькнуло нечитаемое выражение. — Ты зря времени не теряла.

Вири сжала челюсти. Какая-то крошечная, тайная часть её надеялась, что он может не знать о похищениях, но это было глупо. Рив — самый преданный последователь Жреца. Как бы её ни отвращала та роль, которую он наверняка сыграл в похищениях, это означало лишь то, что он точно сможет ответить на её вопросы о грядущем жертвоприношении.

— Сколько времени осталось у детей? — спросила она, решив, что стоит начать допрос пораньше.

Рив, однако, был не согласен:

— Никакого жульничества, Маленькая Тень. Я еще не свободен.

— Ты больше не в камере.

— Но всё еще в тюрьме.

— Некоторые говорят, что жизнь — это тюрьма, — парировала Вири. — От этого я тебя освободить не могу.

— Уверен, ты могла бы придумать способ. — Он бросил на неё косой взгляд, когда они завернули за последний поворот, и впереди показался лифт. — Только не говори, что это не приходило тебе в голову.

Вири ощетинилась от намека:

— В отличие от тебя, я не фантазирую об убийстве людей. А если бы и фантазировала, то не стала бы тратить на тебя место в своей голове.

— Значит, только Жрец жнецов?

Напряжение затопило Вири, но она заставила себя идти дальше — лифт был всего в нескольких шагах.

— Он заслуживает того, что его ждет.

Еще один косой взгляд Рива:

— Ты в этом уверена?

Прежде чем Вири успела ответить, лифт прибыл с мягким звоном — но она его не вызывала.

В панике она огляделась в поисках укрытия, тенистого угла, чего угодно, но всё было тщетно. Туннель был тусклым, но недостаточно темным, чтобы спрятать её и Рива.

Она выругалась под нос:

— Готовься. Нас сейчас перехватят.

— Всё это часть твоего плана, да? — сухо заметил Рив.

Вири бросила на него испепеляющий взгляд:

— Беру обратно свои слова о том, что не фантазирую о твоей смерти.

Он подмигнул:

— Просто добавь это к остальным своим фантазиям обо мне.

На мгновение Вири всерьез задумалась о том, чтобы позволить Риву снова отправиться за решетку, к черту сделку. Но затем она пришла в себя и вспомнила, ради чего вообще ему помогала.

— Просто держи рот на замке и не мешайся под ногами, — приказала она, когда двери лифта начали открываться.

Рив поднял связанные запястья:

— Я могу помочь тебе в бою, если освободишь меня.

— Если ты хоть на секунду подумал, что я могу доверить…

Она не успела закончить, как двери раскрылись достаточно широко, чтобы внутрь ворвался страж в черном мундире. Вири даже не успела среагировать, чтобы остановить Рива: он прыгнул между ней и угрозой, двигаясь с такой скоростью, что превратился в размытое пятно. В один миг он оказался за спиной Nox и сомкнул свои связанные руки на горле молодого человека.

Очень знакомого молодого человека.

— Нет, Рив, стой! — закричала Вири, когда Сорен закашлялся и дернулся в удушающем захвате. — Отпусти его!

Она для верности дернула за филлиум, но Рив уже отступал назад.

— Древние, ты в порядке? — спросила Вири, поспешив к другу, который жадно глотал воздух. — Что ты здесь делаешь?

— А как ты думаешь, черт возьми? — прохрипел Сорен, потирая покрасневшую шею и яростно глядя на Рива, прежде чем перевести этот взгляд на Вири.

— Тебя здесь быть не должно, — быстро сказала она. — Я не хотела…

— Тебя здесь быть не должно! — перебил Сорен, и его взгляд стал еще тяжелее. — Я только что вернулся с патруля, собирался домой, в свою теплую кровать, как услышал, что охранники в приемной обсуждают, как ты, должно быть, занята «охотничьими бумагами», раз пришла, но так и не ушла. — Он яростно подался вперед. — Бумаги. Ты. Не нужно быть гением, чтобы понять, зачем ты здесь на самом деле.

Вири прикусила губу:

— Я…

— Как ты вообще прошла через лифт? — при виде её лица его собственное помрачнело. — Уинтер. Конечно.

— Сор… — начала Вири, но он снова оборвал её.

— Ты понимаешь, в какие неприятности ты попадешь, если бы сюда пришел кто-то другой, а не я? — Карие глаза Сорена пылали от гнева. — В какие неприятности попаду я, если они подумают, что я снова тебе помогал? Если кто-то узнает…

Вири перебила его:

— Я бы не была здесь, если бы это не был вопрос чрезвычайной важности.

Сорен покачал головой:

— Этого недостаточно. — Он ткнул пальцем в сторону Рива. — Объясни мне, почему эта мразь не в камере. Прямо сейчас.

— У этой «мрази» есть имя, — протянул Рив.

Вири одарила его предупреждающим взглядом, умоляя замолчать.

— Я прекрасно знаю, кто ты такой, — сказал Сорен, выпрямляясь во весь рост. Для большинства это было бы устрашающе, но Рив был не ниже, и всё, что он сделал — это закатил глаза и зевнул в ответ. Вири хотелось его пнуть.

— Есть вещи, которых ты не знаешь, Сор, — ответила она другу. — Вопросы жизни и смерти. У Рива есть ответы, которые мне нужны, чтобы предотвратить кое-что ужасное.

— Капитан Фэрроу ввел меня в курс дела насчет пропавших детей, — сказал Сорен, его лицо оставалось суровым. — Nox объединяются с охотниками — утром все получат приказы. Мы найдем их. Нам не нужна помощь какой-то жнецовой падали, чтобы сделать это.

— Сначала «мразь», теперь «падаль»? — Рив казался заинтригованным. — Что дальше? Оскорбишь мою мать? Давай, я поддержу.

— Заткнись, Рив, — прошипела Вири. А затем обратилась к Сорену: — Дарик знает не всё. Пока что.

Она быстро пересказала суть своего разговора с Сариэль, наблюдая, как Сорен бледнеет с каждым произнесенным ею словом.

— Сколько у нас времени до жертвоприношения? — спросил он, и его лицо больше не выглядело суровым, на нем отразилась острая тревога.

— Это одна из тех многих вещей, которые я собираюсь выяснить, — сказала Вири, указывая на Рива. — Мы заключили сделку. Если я помогу ему сбежать, он обещал ответить на всё, что я захочу узнать о Жреце и его планах.

— У меня есть идея получше, — Сорен сделал угрожающий шаг вперед. — Как насчет того, чтобы он ответил на твои вопросы прямо здесь?

Рив имел наглость усмехнуться:

— Ты дерзкий для городского стражника, признаю. Но тебе следовало бы знать, что нарушать сделку со жнецом — плохая затея. Осторожнее, Арчер. Тебе не стоит заводить меня в качестве врага.

Сорен замер, услышав свою фамилию.

Губы Рива изогнулись в острой улыбке:

— Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Сорен Арчер, друг Виридии Солас, — он лениво махнул связанными руками в сторону Вири, — и Уинтер Старлинг. Брат и опекун Джессалин Арчер. Почитаемый член Nox Custodia, идущий по карьерной лестнице к званию капитана. Ты ненавидишь своих родителей, любишь свою сестру больше всех на свете и готов на всё, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Мне продолжить?

— Это твоя попытка угрожать мне? — спросил Сорен сквозь стиснутые зубы. — Рассказываешь мне, что знаешь мою жизнь?

Улыбка Рива стала опасной:

— Если бы это была угроза, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы уже понял.

Когда Сорен сделал еще один гневный шаг к Риву, Вири прыгнула вперед, встав между ними.

— Довольно. Нужно ли напоминать вам обоим, что мы здесь как на ладони? Нас могут поймать в любую минуту, и тогда мы все окажемся в камерах. — Кровь застыла в её жилах от этой мысли, но она напомнила себе о ставках, подавила беспокойство и повернулась к Риву: — Нам с тобой нужно убираться отсюда. — Она обернулась к Сорену: — А ты должен создать отвлекающий маневр, чтобы никто не увидел, как мы проскальзываем через портал.

Сорен захлебнулся воздухом:

— С какой стати мне это делать?

— Потому что ты мой друг и любишь меня? — невинно предложила Вири. Увидев его плоский взгляд, она вздохнула: — Ладно. Считай, что я использую услугу, которую выиграла на семейном вечере.

Неверие отразилось на лице Сорена:

— Ты шутишь?

— Ты сам сказал мне не делать из этого чего-то странного, — напомнила Вири. — Ты не говорил, что это должно быть законно.

Скептицизм Сорена лишь усилился:

— Я думал, это подразумевается тем фактом, что мы оба работаем в правоохранительных органах.

— А тут весело, — заметил Рив, переминаясь и прислоняясь к стене туннеля. — Если вам двоим когда-нибудь надоест государственная служба, вам стоит подумать о вступлении в Гильдию театралов.

— Клянусь, Рив, — процедила Вири, — еще одно слово, и я сама зашвырну тебя обратно в камеру. — Она повернулась к Сорену с мольбой: — Пожалуйста, Сор. Я знаю, это не лучший выход — поверь, я ненавижу это больше, чем ты, — но нам нужны ответы. И мне нужна твоя помощь, чтобы их получить.

Сорен запустил руку в свои песочно-русые волосы, выглядя раздираемым противоречиями:

— Если ты сделаешь это, Ви, ты нарисуешь у себя на спине мишень. Ты ведь понимаешь, да? Если ты сбежишь с Эштоном, каждый свободный стражник будет охотиться за вами. Ты больше не будешь охотником — ты станешь дичью. Ты справишься с этим?

— Оно того стоит, — сказала Вири, хотя внутри всё сжалось от страха. — Должно стоить.

Если всё пойдет по плану, Рив снова окажется за решеткой, прежде чем кто-либо заметит его отсутствие. Но если случится худшее, Вири рассчитывала на то, что все будут слишком заняты поисками детей, чтобы тратить ресурсы на её поимку. А если она ошибется, если её поймают за укрывательство беглого преступника…

«Нет такой цены, которая была бы слишком высокой, если это означает найти Жреца вовремя, чтобы остановить его».

Слова Сариэль эхом отдавались в сознании Вири, давая ей мужество, необходимое, чтобы не сворачивать с выбранного пути.

— Я знаю, что делаю, Сор, — тихо сказала она. — Мне нужно, чтобы ты доверял мне.

— Проблема не в тебе. — Он бросил яростный взгляд на Рива.

— Если ты беспокоишься о её благополучии, можешь не волноваться, — мягко произнес Рив, всё так же прислонившись к стене, с заведенными вперед связанными руками и скрещенными лодыжками. — Если есть кто-то, кому Вири может доверить свою жизнь, так это я.

Филлиум доказывал, что он не лжет, но Вири знала: терять бдительность нельзя. У него было полно способов навредить ей, не оставляя следов — этот урок он преподал ей сам.

— Прости, если мне трудно верить на слово убийце, — язвительно бросил Сорен.

— Прощаю, — ответил Рив. Он склонил голову набок. — Раз уж мы говорим друг другу любезности, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя волосы «героя»? Никогда не видел ничего настолько идеально уложенного.

Изумленный, задавленный смешок вырвался у Вири вопреки её воле. Она поспешно подавила его под взглядом Сорена и решительно проигнорировала довольный блеск в глазах Рива.

Придав лицу серьезное выражение, она твердо произнесла:

— Хватит провоцировать друг друга.

— Он начал.

Сорен и Рив ответили одновременно, заставив Вири закашляться, чтобы скрыть очередной неуместный смех. Но она справилась с собой и спросила:

— Сор, ты в деле?

Долгий, мученический вздох:

— А у меня есть выбор?

Убедившись, что филлиум всё еще натянут в одной руке, Вири сжала предплечье друга другой рукой:

— Конечно, есть. Но я очень надеюсь, что ты выберешь помочь мне.

Он снова вздохнул, на этот раз громче:

— Какой отвлекающий маневр ты имеешь в виду?

План, который они придумали, был пугающе прост, особенно после того, как Сорен указал на очевидное: лучший способ для Вири и Рива проскользнуть мимо охраны — это сделать так, чтобы им вовсе не пришлось красться.

— Лучший обман — всегда самый очевидный, — сказал Сорен, когда они вошли в лифт. Ловкими пальцами он расстегнул начищенные серебряные пряжки своего темного плаща, сбросил его и протянул Риву. — Если ты выглядишь как свой, никто и не подумает, что тебя здесь не должно быть.

— Умно, — пробормотал Рив, жестом попросив Вири снять путы. Она исполнила просьбу, одарив его предостерегающим взглядом, и Рив накинул форму поверх своей черной одежды, мгновенно превратившись в стражника Nox. — В другой жизни мы могли бы стать друзьями, Арчер.

— Жаль, что единственная «другая жизнь», которая тебя, вероятно, ждет — это загробная, и я не намерен встречать тебя там, — парировал Сорен, не моргнув глазом. Он проигнорировал хмыканье Рива и предупредил, указывая на плащ: — Надеюсь получить его обратно. Если я узнаю, что ты притворялся стражником Nox, даже Вири не сможет тебя защитить.

— Поверь мне, я не могу придумать ничего более жалкого, — Рив поморщился, осматривая свое отражение в гладкой стене быстро поднимающегося лифта. — Черный мне к лицу, а вот честь — нет.

Это был первый раз с момента их новой встречи, когда Вири согласилась с его словами. Но комментировать не стала, сосредоточившись на том, чтобы снова связать ему руки. Она не боялась, что он сбежит внутри лифта, но после того, как двери откроются, она не хотела рисковать тем, что он улизнет, не выполнив свою часть сделки.

— Назови меня параноиком, но что произойдет, если кто-то заметит, что ты ведешь меня на поводке, как собаку? — протянул Рив, поднимая руки и указывая на золотой шнур, тянущийся от него к ней.

Вири нахмурилась, понимая, что он прав. Ночные смены могут быть утомлены, но они не слепы. Даже если Рив играет в переодевание, его связки станут очевидным доказательством того, что он не настоящий сотрудник Nox.

Быстро сообразив, она освободила одно его запястье и обмотала оставшуюся длину шнура вокруг своей руки, а затем схватила его всё еще связанную ладонь, сплетая их пальцы вместе.

Она почувствовала его удивление — и увидела, как его темные брови поползли вверх, — но была слишком занята попытками не думать о его теплой, мозолистой коже против своей, чтобы объяснять, как такое «держанье за руки» поможет скрыть путы от зорких глаз стражи.

Казалось, Рив в объяснениях не нуждался, особенно когда он был явно развлечен её дискомфортом.

— Осторожнее, я могу быть заразным, — сказал он, и в его серебряных глазах заплясали искры. — Смотри, а то привяжешься ко мне.

Поняв намек, Вири бесстрастно ответила:

— Гарантирую, у меня иммунитет.

Тихий смешок и нежное сжатие его пальцев вокруг её:

— Посмотрим.

Сорен резко кашлянул и одарил Вири взглядом «Что, черт возьми, между вами происходит?», который она мастерски проигнорировала. Он всё еще ничего не знал о её прошлом с Ривом, и хотя она начинала жалеть, что хранит такой огромный секрет, сегодня это было ей на руку: это мешало Сорену задавать лишние вопросы о её мотивах для побега. Рив был лишь средством достижения цели, не более того, но она не могла позволить Сорену в этом сомневаться.

К счастью, замедление лифта отвлекло его внимание.

— Мы почти на месте, — сказал он. — Все готовы?

Вири кивнула, когда двери открылись, и последовала за Сореном в облицованный белым мрамором холл Nox, а Рив уверенно зашагал рядом. Её хватка на его руке усилилась, когда двое охранников на ресепшене подняли головы — другие люди, не те, что были, когда она приходила, и выглядящие гораздо бодрее своих предшественников.

Почувствовав её тревогу, Сорен ободряюще коснулся тыльной стороны свободной руки Вири и направился прямо к охранникам, чтобы безупречно сыграть свою роль.

— Йост, Эстрин, тут всё спокойно? — спросил он, небрежно облокотившись на стойку так, чтобы перекрыть обзор на Вири и Рива, проходящих мимо.

— Тише, чем на кладбище, — ответил охранник по имени Йост. — Вы трое закончили на сегодня?

— Да, — сказал Сорен, слегка сместившись, чтобы всё так же загораживать собой Вири и Рива, пока те продвигались к арочному порталу, притаившемуся в дальнем углу зала. — Надеюсь поспать хоть пару часов до утреннего собрания у капитана Фэрроу.

Женщина-страж — Эстрин — похлопала ресницами:

— Мы подменяем Каза и Хаттона, пока они на перерыве, но моя смена заканчивается, как только они вернутся, если вдруг тебе не захочется спать прямо сейчас.

Древние, упасите меня, — подумала Вири, мысленно содрогаясь от такой откровенной попытки подката. Рив не помогал — его тело содрогалось от смеха, прижатое к её боку. Она в предупреждение сильно сжала его пальцы, но это лишь заставило его издать отчетливый смешок.

К счастью, они уже отошли достаточно далеко от стойки, чтобы охранники их не услышали — да и Вири не пришлось слушать ответ Сорена. Они были всего в нескольких шагах от мерцающей магической арки из камня, которая должна была перенести их к следующему пункту назначения, в безопасность, подальше от неминуемого ареста.

И хотя часть Вири не могла поверить, что их уловка сработала — в самом деле, Сорен всё еще болтал с охранниками, которые даже не подозревали, что у них под носом сбегает преступник, — другая часть начинала жалеть о том, что разрешила Риву выбрать путь. У него было достаточно времени всё обдумать, а это могло означать что угодно — вплоть до того, что он доставит её прямиком в лапы своих дружков-убийц.

Не желая рисковать и попадать в ловушку, Вири дернула его за руку, когда они достигли портала, собираясь первой пройти сквозь арку и самой выбрать место назначения.

Только вот шанса у неё не было. Кто-то прошел сквозь арку, возникнув прямо перед ними.

И это был не кто-то.

Это был Дарик.

Черные глаза капитана Nox расширились от удивления, когда он увидел Вири, а затем мгновенно сузились при виде Рива, чей чужой мундир вблизи ничуть не скрывал его личности.

Паника пронзила Вири, пригвоздив её к месту. Она открыла рот, готовая выдать оправдание, но прежде чем она успела произнести хоть слово, Дарик бросился вперед, выкрикивая приказы своим людям.

Дальше всё происходило как в тумане. Сработал инстинкт, и Вири двинулась, чтобы преградить путь Дарику, но Рив вырвал руку из её ладони и опередил её. Он двигался так быстро, что его действия невозможно было отследить, но каким-то образом, в одно мгновение, капитан уже рухнул на пол без сознания.

Вири уставилась на Дарика, а затем закричала на Рива:

— Что ты натворил?!

— Встречай гостей, — было всё, что он сказал, используя филлиум, который всё еще соединял их, чтобы дернуть её в сторону, как раз когда Йост и Эстрин настигли их.

Хотя разум вопил, что нужно остановиться, Вири начала защищаться автоматически, и через несколько секунд оба охранника лежали на полу рядом со своим капитаном.

— Ну вот тебе и «незаметный побег», — пробормотал Рив, оглядывая три бездыханных тела и морщась. — Ну и бардак.

Взгляд Вири мог бы сжечь его заживо.

— Я же говорил, что освобождение Эштона повесит на твою спину мишень, — прорычал Сорен, маршируя в их сторону. Он опустился на колени рядом с Дариком, проверяя пульс капитана. — Из этого нет пути назад…

Прежде чем он закончил, Рив ударил его по затылку с такой силой, что тот рухнул рядом со своими сослуживцами.

— Можешь поблагодарить меня позже, Арчер.

Вири в ужасе уставилась на друга, а затем повернулась к Риву и почти прокричала:

— Какого черта ты это сделал?!

Он посмотрел на неё так, будто она была полной идиоткой:

— Я думал, ты не хочешь, чтобы он был замешан?

— Я не…

— Разве ты не понимаешь, что было бы подозрительно, если бы он единственный остался стоять на ногах и позволил нам уйти? — Рив махнул свободной рукой на Сорена и других спящих стражников. — Я оказал твоему другу услугу.

Вири стиснула зубы так сильно, что они заныли от боли. Она ненавидела то, что Рив прав — лучший способ защитить Сорена состоял в том, чтобы всё выглядело так, будто на него напали, как и на остальных стражников.

Как и на Дарика.

— Древние, мы трупы, — выдохнула Вири, не отрывая взгляда от капитана, но представляя перед собой гневное лицо Миры. Её наставница не будет в восторге, когда узнает о том, что произошло этой ночью. — Я покойница.

— Еще нет, — сказал Рив, — но у нас есть все шансы ими стать, если мы не пошевелимся.

Вири резко взглянула на него:

— Ты только что уложил троих обученных бойцов Nox и их лидера, даже не вспотев. Как…

— Вообще-то, того парня уложила ты. — Он указал на Йоста. — И я почти уверен, что с ней ты тоже поработала больше, чем я. — Он кивнул на Эстрин. — Но поспорить о том, кто из нас лучший боец, мы сможем позже. Ты обещала мне свободу, а я обещал тебе ответы. Не упускай главное из виду, Маленькая Тень. — Он дернул подбородком в сторону портала. — Давай убираться отсюда, пока не нагрянули другие твои дружки из Nox.

И снова Вири ненавидела то, что Рив прав, почти так же сильно, как идею оставить Сорена беспомощным на полу. Ей было даже жаль Дарика — хотя и в меньшей степени. Но если она дождется, пока они очнутся, то всё, что они сделали ради побега, окажется напрасным.

Сорен её простит.

А Дарик…

Что ж, ей придется найти способ объяснить всё капитану Nox, когда минет опасность. Учитывая его многолетнюю неприязнь к ней, она сомневалась, что он ей поверит, но это проблема для её будущего «я». Сейчас единственное, что имело значение — остановить Жнецового жреца.

— Пошли, — буркнула она, волоча Рива к порталу. Она оглянулась лишь раз, посылая молчаливое извинение Сорену — а также Дарику, Йосту и Эстрин, — прежде чем шагнуть сквозь арку, мысленно направляя её к первому пришедшему на ум узлу связи.

— Я думал, ты позволишь мне выбрать место назначения, — сказал Рив, появившись позади неё, хотя и не выглядел удивленным. Однако он выглядел озадаченным, оглядываясь по сторонам в тенистом переулке внутри горы, прежде чем спросить: — Почему мы в рыночном квартале? Глубокая ночь, всё закрыто.

— Я не могу просто так привести тебя в свою квартиру, когда Магистрат спит в конце коридора, — ответила Вири, дернув за филлиум. — Иди за мной. Я знаю место, где мы сможем поговорить.

Было почти жутковато идти по спящему переулку, расположенному на полпути к вершине горы Верта, мимо закрытых лавок, вырубленных в скале, и крытых брезентом палаток вдоль дорожки. Утром этот винтообразный горный проход будет кишеть людьми, покупающими всё: от свежайших фруктов, овощей и мяса с ферм за пределами верхнего города до одежды, ремесленных изделий и ювелирных украшений. Будучи торговым центром Аравелла, рыночный квартал мог похвастаться лучшими чайными, пекарнями, парфюмерными, цветочными магазинами, кондитерскими, бутиками, книжными лавками и многим другим. Если товар можно было купить, продать или обменять, его можно было найти здесь, в самом сердце горы.

В обычное время Вири могла бы часами с удовольствием бродить по этим лавкам или просто наблюдать за людьми с перил, выходящих на пустой центр горы. Будучи на середине горы Верта, можно было взглянуть вверх и увидеть Гильдию Развлечений, выше — Гильдию Ученых, затем Вершину, где заседал Высший Совет. Взгляд вниз открывал Гильдию Городских Служб, Гильдию Целителей, а у подножия горы главенствовали охотники и Nox. Семь основных уровней, охватывающих всё необходимое жителям Аравелла, чтобы выживать и процветать на острове Элвердайн.

Вири всегда восхищалась устройством внутренней части горы Верта, но сегодня едва замечала его, ведя Рива по темному переулку мимо знакомых кафе и рыночных прилавков, надежно запертых на ночь. В Гильдии Развлечений полно заведений, работающих допоздна, — закусочные, театры, таверны, игорные дома, — но ей не хотелось оказаться среди толпы, постоянно оглядываясь через плечо в страхе быть пойманной. Как только Дарик придет в себя, он немедленно отправит своих Nox — в этом сомнений не было. Вири нужно было укромное место, чтобы спрятаться, пока она не получит обещанные ответы.

— Мы почти на месте, — сказала она, заметив свет, пробивающийся из лавки, высеченной прямо в склоне горы впереди.

— Не торопись ради меня, — отозвался Рив. — Мне всегда нравились приятные ночные прогулки. — Он похлопал себя по животу. — Улучшает пищеварение.

— Древние упаси тебя проявить хоть каплю беспокойства из-за того, что мы в бегах, — проворчала Вири.

— Я в бегах семь лет, — он небрежно пожал плечами. — В основном от тебя.

— Я не преследовала тебя.

— Нет, но ты преследовала…

— Мы пришли, — оборвала его Вири, не желая напоминать себе о годах, которые она потратила на попытки — безуспешные — поймать Жнецового жреца. Рив, как его ближайший последователь, мог истолковать это как охоту именно на него, но не он убил её родителей, поэтому её вендетта не была сосредоточена на нем. Тем не менее, он был жнецом, так что рано или поздно она всё равно вышла бы на него.

— «Пекарня Бетти», — прочитал Рив вывеску над дверью, у которой она остановилась. — Ты привела меня в пекарню?

— Не просто в пекарню — в лучшую пекарню Аравелла, — с гордостью заявила Вири, указывая на аппетитный ассортимент тортов и пирожных за витриной.

Рив постучал по табличке «Закрыто».

— Мы что, идем на взлом? Едва час вместе, а я уже дурно на тебя влияю. Это новый рекорд.

Вири постучала костяшками пальцев по деревянной двери.

— Она закрыта только для покупателей.

— Мы что, рыбы?

Медленно выдохнув, Вири призвала на помощь терпение и объяснила:

— Хозяйка — Бетти — всегда задерживается допоздна, готовя заказы на следующий день. Она привыкла, что я заглядываю к ней во время моих смен, так что ей не покажется странным, что я здесь сегодня ночью.

— А я? — спросил Рив.

Вири щелкнула по его одолженному мундиру.

— Ты мой друг из Nox.

— «Друг»? — он ухмыльнулся. — Как скандально.

— Не в том смысле, — процедила Вири. Она услышала шаркающие шаги, приближающиеся к двери, и быстро предупредила: — Бетти старенькая и добрая, но ещё и очень любопытная. Будь осторожен с тем, что говоришь. И, ради Древних, веди себя прилично.

— Ради Древних или ради тебя?

— Ради тебя, — сказала Вири, но угроза в её тоне лишь заставила его усмехнуться.

Прежде чем она успела объяснить, что именно сделает, если он ляпнет что-то неуместное, деревянная дверь открылась, выпустив волну восхитительных ароматов выпечки, от которой у Вири тут же заурчало в животе. Свет хлынул изнутри, осветив невысокую, округлую фигуру Бетти. Её волосы были белыми, как мука, которой они были присыпаны, а морщинки на лице напоминали состаренный пергамент. Большие круглые очки сидели на переносице, за ними щурились мутные карие глаза, всматривавшиеся в темноту переулка, но затем широкая улыбка растянула её лицо, и она бросилась вперед с распростертыми объятиями.

Однако тянулась она не к Вири.

— Сахарок мой! — вскрикнула Бетти, прижимая Рива к своей необъятной груди. — Я так скучала по твоим визитам!

Челюсть Вири отвисла. Она наблюдала, как Бетти крепко обнимает Рива, а затем отстраняется, чтобы потрепать его за щеки.

— Красавец, как всегда, — проворковала пожилая женщина. — Прямо как твой отец.

— Но чуть меньше негодяй, — с плутовской ухмылкой ответил Рив.

Бетти издала хриплый смешок:

— Сомневаюсь. Но что такое жизнь без капли озорства? — Она повернулась к Вири и подмигнула ей. — Хорошо, что охотники умеют веселиться. Правда, милочка?

Вири не могла ответить; её мозг лихорадочно пытался осознать происходящее. Мало того, что Бетти знала Рива, она знала и его отца, который, насколько помнила Вири, скончался от неизлечимой инфекции крови вскоре после того, как Риву исполнилось пять. Мать бросила его младенцем, сбежав с другим мужчиной, так что после смерти отца Рив скитался по приютам, пока его наконец не усыновила пожилая пара — соседи Вири по дому в детстве. Именно так они и познакомились много лет назад. Он был, в буквальном смысле, мальчиком с соседнего двора.

— Прошу прощения, — слабо проговорила Вири, переводя взгляд с Рива на Бетти, — но откуда вы двое знакомы?

— Это лучшая пекарня в Аравелле, — сказал Рив, почти насмешливо повторив слова Вири. — Я прихожу сюда годами.

— Я думала, меня преследует призрак его отца, — сказала Бетти с нежной улыбкой, глядя на Рива. — Джуд Эштон всегда был душкой, так что неудивительно, что его сын такой же.

Душка? Рив? Очевидно, Бетти на старости лет выжила из ума.

— Господи, посмотрите на меня, расболталась, — Бетти всплеснула руками, подняв облако мучной пыли. — Заходите, заходите! Я как раз сделала свежую партию тарталеток с заварным кремом. — Она просияла, глядя на Рива. — Твои любимые.

— Вы ангел, — сказал Рив, отвечая ей улыбкой. — Вы не поверите, какая безвкусная тюремная еда. Я голодал целую неделю.

Вири округлила глаза, услышав это признание, но Бетти едва отреагировала.

— Ну нет, это никуда не годится, — цыкнула старушка, разворачиваясь и направляясь в сторону кухни, жестом приглашая их следовать за собой. — Ты еще растущий мальчик.

«Мальчик» — это последнее слово, которое подобрала бы Вири. Несмотря на то что Риву было всего восемнадцать, в нем не было ничего мальчишеского — ни во внешности, ни в поведении. И уж точно не в том, как он убивал невинных ради своей выгоды.

Это напоминание окатило Вири холодом реальности. Она вошла в пекарню, дернув за филлиум, чтобы потянуть Рива за собой. В зале было полно деревянных столиков, украшенных цветами, свечами и кружевными салфетками, отчего пекарня внутри выглядела почти так же хорошо, как пахла. Но Вири не могла оценить это, как обычно: её внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы получить ответы, а затем отправить Рива обратно туда, где ему самое место.

— Садитесь куда хотите, сладкие мои, — пригласила Бетти, шаркая за прилавок к кухне. — Я сейчас принесу угощение.

Вири оттащила Рива в самый дальний угол и села напротив, сдвинув в сторону декор так, чтобы единственным предметом между ними оставался золотой шнур филлиума, протянутый через весь стол.

— Время ответов, — сказала она без предисловий. — Я дала тебе то, что ты хотел. Теперь твоя очередь.

Рив поудобнее устроился на стуле, вытянув ноги под столом и проигнорировав пинок Вири, когда его ступня задела её пространство.

— Уговор есть уговор, Маленькая Тень. С чего хочешь начать?

— Для начала прекрати называть меня так, — отрезала Вири. — А затем продолжай отвечать на то, о чем я спрашивала уже бесчисленное количество раз: где Жрец жнецов?

— Почему ты никогда не называешь его по настоящему имени?

Зрение Вири застлало красной пеленой.

— Потому что, став Жнецовым жрецом, он утратил свою человечность, а значит, и право на него. — Она подалась вперед и прошипела: — И сейчас не время для твоих вопросов — время моих. Так что отвечай, или я доставлю тебя прямиком обратно в Андерлок.

Рив фыркнул, подавив смешок.

— Как будто ты не планируешь сделать это в любом случае.

Вири замерла, затем заставила напряжение покинуть её тело.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Справедливости ради, — продолжил он, словно она ничего не говорила, — я был бы разочарован, если бы у тебя не было на уме какого-нибудь плана по моему предательству. Ты заработала репутацию безжалостного охотника, Виридия Солас. Было бы позором узнать, что это неправда.

Прежде чем Вири успела придумать ответ — или хотя бы правдоподобную ложь, — Бетти вернулась из кухни и поставила перед ними поднос, на котором было достаточно кексов, печенья и тарталеток, чтобы накормить целый город. Она ушла, но через мгновение вернулась с дымящимся чайником и двумя кружками, расписанными золотыми сердечками, с триумфом водрузив их на стол.

— Романтический пир для двух моих любимчиков, — сказала Бетти. — Наслаждайтесь свиданием, голубчики. — Она мечтательно вздохнула. — Ох, быть молодым и влюбленным…

Вири издала какой-то задушенный звук.

— Нет… это не… Мы не…

Но Бетти уже ковыляла прочь, снова скрываясь на кухне.

— Обязательно пригласим её на свадьбу, — сказал Рив, едва заметно улыбаясь, пока разливал чай. — Если попросим вежливо, может, она испечет торт.

Вири нахмурилась:

— Прекрати смеяться. Это не смешно.

— Я не смеюсь.

— Твои глаза смеются.

— Мои глаза?

— Просто… фу! Забудь. — Она схватила одну из тарталеток и сердито откусила, но раздражение мгновенно улетучилось, стоило вкусу нежной ванили наполнить её чувства.

— Потрясающе, правда? — сказал Рив, потянувшись за своей порцией. Он откусил кусочек и издал стон, который прозвучал непростительно двусмысленно. — М-м. Вкусно.

Вири сделала глоток обжигающего чая, надеясь, что это скроет румянец, заливающий щеки.

— Но вернемся к тому, о чем мы говорили, — продолжал Рив, облизывая пальцы, от чего румянец Вири стал еще ярче, — мне нет дела до твоих намерений обмануть меня, потому что этого не произойдет.

Вири прищурилась:

— Не произойдет?

— Я тебе нужен, — просто сказал Рив. — Пока у меня есть информация о Жреце и детях, ты не можешь позволить себе выпустить меня из виду.

— Информация, которую ты мне должен согласно нашей сделке.

— Ты права, должен, — согласился Рив, отпивая чай. — Есть только одна небольшая проблема. — Он поднял свободную руку, сжав большой и указательный пальцы. — Крошечная, незначительная проблема. — Он помолчал. — Или, если быть точным, три проблемы.

Что-то в его тоне заставило Вири напрячься:

— Что за проблемы?

Он сделал еще глоток чая и поставил кружку на стол.

— Ты хочешь знать, где Жрец жнецов? Где дети? Когда состоится жертвоприношение?

Вири сухо кивнула:

— Да.

— Тогда это и есть твои три проблемы, — сказал Рив. — Потому что у меня нет ответов.

Вири смотрела на него пару секунд, а затем рассмеялась. В этом звуке не было ни капли веселья.

— Хорошая попытка. А теперь рассказывай то, что я хочу знать.

Рив поднял руки:

— Клянусь, я говорю правду. Но прежде чем ты пронзишь меня своим взглядом, спешу сообщить: это еще не самые плохие новости. Я знаю, как найти нужную информацию. Нам просто нужно отправиться в другое место, чтобы её получить.

Вири снова рассмеялась, на этот раз с явным недоверием:

— Ты шутишь, да?

— Я похож на того, кто шутит?

Его серьезное выражение лица заставило Вири стать серьезнее.

— С чего бы мне идти куда-то с тобой? — потребовала она ответа. — Ты уже знаешь, что я планировала предать тебя…

— В прошедшем времени? Это обнадеживает.

— …так почему я должна рисковать жизнью, следуя за жнецом?

— Потому что мы хотим одного и того же, — прямо заявил Рив.

— И чего же? — спросила Вири, и в её голосе звучало явное сомнение.

— Остановить жертвоприношение Авроры.

Вири отшатнулась от шока, но тут же нахмурилась:

— Ты самый верный последователь Жреца — с чего бы тебе хотеть остановить его планы?

Выражение лица Рива стало непроницаемым:

— Никаких личных вопросов. Это была часть нашей сделки.

— Сделки, которую ты нарушил! — вспыхнула Вири. — И как это вообще может быть личным вопросом?

— Я не нарушал нашу сделку — я только что буквально сказал тебе, как мы можем получить твои ответы. Это ты споришь о логистике.

— Я не спорю, — возразила Вири.

Рив выразительно посмотрел на неё.

Вири была бы не удивлена, если бы из её ушей пошел пар. Она сделала глубокий вдох, втягивая успокаивающий аромат ванили и заварного крема, и ненавидя то, что её план пошел наперекосяк. Рив снова переиграл её, но если существовал хоть шанс, что он говорит правду… если у него есть способ получить ответы… если он действительно хочет остановить жертвоприношение… значит, у них общая цель. Она не была настолько наивна, чтобы считать, что все их цели совпадают — не пока он верен Жрецу и, в конце концов, является жнецом, — но в данном конкретном случае риск пойти с ним мог быть оправдан, особенно если это означало спасение детей.

Интуиция Вири еще никогда её не подводила, и она молилась, чтобы сейчас всё не изменилось. Она посмотрела Риву прямо в глаза и спросила:

— Куда нам нужно идти?

В ответ он доел вторую тарталетку и поднялся на ноги:

— Недалеко. Быстрая поездка через портал.

Поджав губы, Вири тоже встала, гадая, не совершает ли она ужасную ошибку. Но внутренний голос подсказывал, что это правильно. Она не доверяла Риву ни на грош, но за долгие годы научилась доверять себе, и не собиралась останавливаться сейчас.

— Спасибо за полуночный перекус, Бетти! — крикнул Рив в сторону кухни, направляясь к выходу. — Увидимся!

— Пока, милые мои! — крикнула старушка откуда-то из глубины. — Не делайте ничего такого, чего бы я не сделала!

Вири поморщилась от двусмысленности этих слов, но сосредоточилась на том, чтобы следовать за Ривом мимо украшенных столиков; филлиум сиял между ними. Глядя на него, Вири начала чувствовать неладное. Внутри нарастало недоумение, переходящее в тревогу, когда она видела, как уверенно Рив шагает вперед — слишком уверенно.

— Почему ты не шатаешься? — спросила она.

Он посмотрел на неё через плечо, приподняв бровь:

— Потому что я научился ходить еще в детстве?

— Нет — почему ты не устал?

Его бровь поползла еще выше:

— Потому что я неделю просидел в камере, где не было ничего, кроме сна? И потому что я только что съел собственный вес в сахаре?

Раздраженная, Вири бросила:

— Перестань отвечать на мои вопросы вопросами.

Озадаченный Рив парировал:

— Перестань задавать расплывчатые вопросы и просто скажи, что у тебя на уме.

Вири взмахнула рукой, в которой держала филлиум:

— Ты носишь это достаточно долго, так что уже точно должен был почувствовать эффект. Ты должен быть истощен, а не… бодр.

— «Бодр»? — уголки губ Рива поползли вверх. — Бывало, меня называли и похуже.

Вири остановилась прямо перед дверью пекарни, дернув за шнур, чтобы заставить его замереть:

— Отвечай мне.

Он пожал плечами:

— Я давно не вытягивал энергию. Может, дело в этом.

Вири вздрогнула при напоминании о том, кто он такой и чем занимается:

— Это означает лишь то, что эффект проявился бы не так быстро. У тебя всё еще есть своя капля элликсена, которую он должен подавлять — потребовалось бы больше времени, но сейчас ты должен быть слаб, как котенок.

Он снова пожал плечами:

— Может, он сломан.

Ужас затопил Вири при этой мысли. Но… она всё еще чувствовала свое оружие; её обостренная чувствительность улавливала низкое гудение элликсена, которое говорило, что филлиум обладает такой же силой, как и всегда. Значит…

— Он на тебя не действует, — выдохнула она. — Верно?

Дьявольская ухмылка растянула губы Рива:

— Долго же до тебя доходило.

— Ты придурок. — Вири толкнула его в грудь, а затем еще раз, когда он размотал шнур со своего запястья и дразняще помахал им в воздухе — действие, которое было бы невозможным для любого обычного пленника.

— Не моя вина, что ты не спросила, — сказал он, продолжая ухмыляться. — Уж кто-кто, а ты должна была заметить признаки, особенно учитывая, что на тебя он тоже не действует.

Вири ошарашенно уставилась на него:

— Откуда ты знаешь…

— Потому что я помню, Вири. То, что ты решила забыть наше прошлое, не значит, что я сделал то же самое.

— Но… я… — Вири не знала, что ответить. У неё не было воспоминаний о времени, когда они могли осознать, что оба обладают иммунитетом к филлиуму её родителей. Но Рив был прав насчет того, что она предпочла вычеркнуть из памяти многое из того периода — боль была слишком острой, а горе переносить легче, когда держишь его на расстоянии.

Сейчас было не время гадать, что еще она могла загнать в глубины своего подсознания, поэтому она ухватилась за свой гнев и выпалила:

— Ты мог лгать весь вечер. Хоть что-то из того, что ты мне сказал, было правдой?

Став серьезным, Рив ответил:

— Я не лгал тебе. Ни разу.

— Ты сказал, что знаешь о Жреце и его планах.

— Нет, я сказал, что знаю больше, чем ты, и что тебе захочется это услышать. Это всё еще правда. В большем смысле, чем ты думаешь.

— Тогда рассказывай, — потребовала Вири.

— Расскажу. Но не сейчас.

Вири хотелось топнуть ногой, как капризному ребенку. Вместо этого она свернула свое оружие вокруг руки, ворча под нос об омерзительных жнецах, а затем потянулась к Риву и начала проверять карманы его темного плаща.

Он вздрогнул от неожиданности, налетев на стул, но Вири не прекратила поиски.

— Что ты делаешь? — спросил он тоном, в котором слышалось «Какого черта?».

— Стои́ смирно, — приказала она, обыскивая его.

— Если ты хотела меня потрогать, нужно было просто попросить.

— Повторяю, — процедила Вири, — стои́ смирно и молчи.

В наружных карманах ничего не было, поэтому она расстегнула плащ и начала рыться внутри. Её пальцы легко скользили по его бокам, пока она пыталась найти то, что, как она знала, должно было там быть.

Тело Рива напряглось, а затем он слегка дернулся, когда её пальцы переместились между карманами. Из его горла вырвался звук, заставивший Вири в неверии взглянуть на него, когда она осознала…

— Ты боишься щекотки? — когда он не ответил, она продолжила почти обвиняющим тоном: — Не может быть. Ты же жнец.

— Почему ты говоришь об этом так, будто существует свод правил, которому я обязан следовать? — спросил Рив. — Мне завести блокнот для заметок?

Вири передвинула руки выше, намеренно задев его бока, и на этот раз он издал отчетливый писк.

— Ты боишься щекотки! — воскликнула она. Она едва не рассмеялась, насколько абсурдной была эта мысль, но, прежде чем совершить эту ошибку, наконец нашла то, что искала. — Ага! Спасибо, Сорен!

Когда Рив увидел, что именно она искала — стандартный атрибут снаряжения любого стражника Nox, — он вздохнул:

— Нулликандалы? Они правда необходимы?

В ответ она защелкнула один на его запястье, а другой — на своем, поморщившись от покалывания элликсена, когда эффект блокировки вступил в силу. В отличие от её филлиума, между наручниками не было свисающего шнура, лишь два отдельных браслета, связанных незримой магической нитью. Они предназначались не для подавления или вытягивания магии, а для её полной блокировки. Хотя это оружие было менее мощным, чем её собственное, оно гарантировало, что Рив не сможет использовать свои способности жнеца. К тому же, был еще один плюс.

— Раз мой филлиум на тебя не действует, это гарантирует, что ты не попытаешься сбежать, — Вири коснулась сверкающего черного браслета. — Отойди от меня больше чем на десять шагов, и каждый нерв в твоем теле будет гореть, словно в огне.

— Твои тоже, — предупредил Рив.

В его голосе слышалось раздражение:

— Я же говорил тебе: у нас одна цель. Я никуда не уйду без тебя.

— Я знаю, что не уйдешь, — сказала Вири, снова коснувшись своего браслета. — А теперь снимай плащ. Ты достаточно долго играл в стражника Nox на сегодня. Бетти позаботится о том, чтобы он вернулся к Сорену.

— Ты не подумала попросить меня снять его до того, как начала меня облапывать? — сухо спросил Рив, снимая мундир и перекидывая его через спинку стула. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что тебе понравилось…

— Закончишь эту фразу, и я сама отойду на десять шагов, — пригрозила Вири, пытаясь отогнать жар от своих щек. К своему стыду, она даже не подумала о том, чтобы попросить его раздеться заранее. — А теперь пошевеливайся. У тебя сделка, которую нужно выполнять.

Ни Вири, ни Рив не проронили ни слова, пока возвращались по затемненному рыночному кварталу обратно к порталу; тишина была на удивление мирной. Но к тому времени, как они достигли мерцающей арки из магического камня, любое спокойствие Вири сменилось тревогой.

— Чего бы это ни стоило, обещаю, я не веду тебя в ловушку, — сказал Рив, заметив её беспокойство. — Даю слово.

Вири расправила свой алый плащ, украдкой проверяя, легко ли достать охотничьи кинжалы: два были закреплены на поясе, один спрятан в сапоге. Она предпочитала использовать филлиум — это было гораздо аккуратнее, — но давно усвоила урок: не стоит быть слишком разборчивой.

— Прости, если слово жнеца не так уж много значит.

— А как насчет слова старого друга? — спросил Рив. — Это что-то значит?

Боль пронзила Вири при напоминании о том, кем он был когда-то, но лицо её осталось бесстрастным.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, — продолжил он, — я мог бы сделать это в любой момент сегодня ночью. — Вири вздрогнула, осознав, что он прав. — Я сказал Арчеру, что с ним ты будешь в безопасности, и я не шутил.

Вири пыталась подобрать ответ, но чувства были слишком сумбурными, поэтому она сосредоточилась на воспоминании о Сорене, лежащем без сознания в штабе Nox, и сухо указала на портал:

— Давай просто покончим с этим.

Рив пристально посмотрел на неё, словно собираясь сказать что-то еще, но сдержался, слегка покачав головой, и повернулся к порталу. Прямо перед тем, как войти, он протянул ей руку:

— Береженого боги берегут.

Магию порталов веками изучали лучшие ученые Аравелла, но многое в арках из магического камня оставалось загадкой. Они были частью повседневной жизни острова Элвердайн: гражданам нужно было лишь представить место назначения, чтобы мгновенно переместиться туда вместе со спутниками. Физический контакт не требовался — портал оставался открытым, пока не задавалось новое направление, — поэтому, хотя Риву и нужно было войти первым (так как только он знал, куда они направляются), Вири не обязательно было держать его за руку. Но когда он увидел, что она собирается возразить, он качнул сверкающий браслет на своем запястье, напоминая об агонии, которая ждет их, если они отойдут друг от друга дальше чем на десять шагов. Она неохотно переплела свои пальцы с его уже второй раз за ночь.

— Не привыкай к этому, — пробормотала она.

В его глазах блеснуло веселье:

— Может, тебе стоит последовать собственному совету?

Прежде чем она успела сказать, что предпочла бы держаться за руку трупа, он шагнул в портал, увлекая её за собой. Спустя секунду они оказались на другой стороне арки, через которую Вири еще никогда не проходила. Однако устройство внутренних стен горы подсказало: они глубоко в жилой части горы Тембрис. Невозможно было сказать, на каком они уровне, но воздух казался более сухим и разреженным, чем обычно, значит, они были близки к сужающейся вершине. В коротком коридоре было всего несколько дверей — еще одно доказательство высоты, ведь меньше пространства означало меньше квартир. Рив остановился перед одной из них. Он не стал стучать, сразу потянувшись к ручке, но в тот момент, когда он собрался открыть дверь, Вири замерла.

Потому что её охотничья метка начала гореть.

— Постой! — Она отбила руку Рива от двери и прорычала: — Ты поклялся, что это не ловушка!

Он посмотрел на неё в недоумении:

— Это и не она.

Вири пронзила его самым свирепым взглядом:

— Тогда почему внутри жнец, Рив?

Он бросил взгляд на переплетающиеся круги, наколотые на её ладони, и выражение его лица прояснилось. Но вместо того, чтобы успокоить её, он лишь сказал:

— Надеюсь, их там двое. Будет сплошная морока, если придется выслеживать еще и второго.

Прежде чем Вири успела его остановить, он открыл дверь, схватил её за руку — снова — и втащил внутрь.

Переступив порог квартиры, Вири забыла о жжении на ладони — не потому, что оно утихло, а потому что её тело пронзила мучительная боль, словно миллионы молний ударили в окончания нервов. Если бы Рив всё еще не держал её за руку, она бы подумала, что они случайно активировали свои нулликандалы. Но эта боль была слишком знакомой, и она точно знала, что произошло, хотя не могла понять — почему.

— Элликсенный вард? — прохрипела она, пока тело приспосабливалось к всплеску магии, который они только что преодолели. — Какого черта, Рив?

Он посмотрел на неё с явным интересом:

— Большинство людей их не чувствует.

Вири глубоко дышала, пережидая остатки боли, и, стиснув зубы, произнесла:

— Я не большинство.

— Поверь мне, я прекрасно это осознаю, — ответил Рив, и его тон и выражение лица стали нечитаемыми. — Я не знал, что ты так чувствительна к магии. Интересно. Хотя, учитывая твою историю, это вполне логично.

— Какая история… — Вири осеклась, когда ладонь снова обожгло. Охотничья подготовка взяла верх над любопытством, и инстинкты выживания мгновенно перевели её в боевой режим.

Она развернула филлиум, перенесла вес на подушечки стоп и быстро осмотрелась. Она стояла в гостиной квартиры, похожей на её собственную, только меньше и с более мрачным декором. Вид из окна тоже был другим: большие герметичные окна выходили прямо на гору Морт — самый северный, зазубренный и внушительный пик горного хребта Трайдус. В отличие от Тембриса и Верты, Морт был недоступен для людей, находясь за пределами защиты обелисков и будучи почти постоянно окутанным облаком черного тумана даже днем. Никто на памяти Вири не осмеливался туда отправиться — во всяком случае, никто не вернулся, чтобы рассказать об этом.

Вири вздрогнула при виде смертоносной горы, а затем еще раз, когда вспышка молнии едва пробилась сквозь плотный черный туман — далекая гроза, начавшаяся ранее, подошла совсем близко.

— Где мы? И зачем? — потребовала она, с опаской озираясь по сторонам в полумраке, но не видя и следа жнеца, о присутствии которого её предупреждала ладонь.

— Можешь расслабиться, — сказал Рив, направляясь к чему-то похожему на маленький прямоугольный домик, стоящий на полу у окна. — Элликсенный вард гарантирует, что мы здесь в безопасности.

— От чего? — спросила Вири. — Или от кого?

— От того и другого, — бессвязно ответил Рив, опускаясь на корточки и возясь с металлической защелкой на крыше домика.

Раздраженная отсутствием ответов, Вири снова осмотрела квартиру: серые стены, кожаный диван — всё в подчеркнуто мужских тонах.

— Это… Ты здесь живешь?

Рив был слишком занят, чтобы ответить. Он поднял крышку домика и достал что-то, что заставило Вири сделать шаг вперед, чтобы убедиться, что её глаза ей не изменяют. В ладонях Рива сидел маленький кролик — пожалуй, самая очаровательная вещь, которую Вири когда-либо видела: пушистый, светло-коричневый мех, темнеющий на носу, и длинные свисающие уши.

Не в силах осознать увиденное, Вири глупо спросила:

— Что это?

— А на что похоже? — сказал Рив, прижимая пушистый комок к груди и поглаживая его длинные, мягкие на вид уши.

Вири задалась вопросом, не случился ли у неё удар.

— У тебя не может быть домашнего кролика, — пробормотала она. — Кролики милые, нежные и… и… пушистые, а ты — воплощение зла. Это противоречит законам природы.

— Во-первых, спасибо, что намекнула, что я не «пушистый». Мне льстит, что ты заметила, — он подмигнул, отчего щеки Вири вспыхнули, несмотря на хмурый вид. — Во-вторых, «воплощение зла» — это шаг вперед по сравнению с «мразью», так что я приму это. А в-третьих, Уолнат — не мой. Просто я ему нравлюсь больше, чем остальным.

Вири была уверена, что её мозг взрывается.

— Ты назвал его Уолнат?

— Нет, это я назвал его Уолнат, потому что он мой, — раздался новый голос.

Вири резко обернулась и увидела парня своего возраста, появившегося из коридора. У него был невинный вид: спутанные светлые кудри, голубые глаза за прямоугольными очками, яркая и, казалось, искренняя улыбка. На нем был клетчатый вязаный жилет — вещь, которую Вири никогда не видела ни на ком моложе пятидесяти.

По всем признакам он казался безобидным, но внешность обманчива. Вири не нужно было чувствовать обжигающий жар в ладони, чтобы понять: в комнату только что вошел жнец. Она видела это по темным венам, расползающимся по его предплечьям, — неоспоримое доказательство того, кем он был.

Уперевшись ногами в пол и крепче сжав филлиум, Вири приготовилась встретить атаку. Но он едва взглянул на неё, направившись прямо к Риву и осторожно забирая у него кролика.

— И добавлю, — продолжил парень, осторожно погладив Уолната, прежде чем поместить его в передний карман своего жилета, откуда кролик тут же высунул свою любопытную мордочку, — он любит тебя только потому, что ты скармливаешь ему всю морковь. Или, может, дело в твоем запахе — яблоки и сандаловое дерево, два его любимых аромата.

— Сомневаюсь, что он пахнет так прямо сейчас, — раздался другой голос, на этот раз женский, когда из коридора появилась вторая жница, помахивая рукой перед носом. Она была эффектной, с коротко стриженными фиолетовыми волосами и острыми карими глазами. На ней была бежевая кожаная броня, открывавшая достаточно кожи, чтобы невозможно было не заметить черные вены, расползающиеся по её телу подобно паутине. — Ты что, неделю носишь одну и ту же одежду, Рив? Фу.

— У меня был умывальник, — он скрестил руки на груди. — Спешу заметить, моя личная гигиена образцова.

— Образцова или нет, — сказала девушка с фиолетовыми волосами, — неделя без смены одежды — это гадость по любым стандартам. Тебя пытались пытать?

— Мне предлагали другую одежду, — Рив помолчал. — Она не сочеталась с цветом моих волос.

Девушка усмехнулась:

— Полагаю, ты имеешь в виду, что это был не твой любимый цвет.

Смахнув невидимую пылинку с плеча, Рив заметил:

— Мне лучше всего в черном. Некоторые говорят, что это сочетается с моей душой.

— Ты жнец, — выпалила Вири, не подумав. — У тебя нет души.

Все взгляды скрестились на ней, и Вири внезапно вспомнила, что она единственный человек в комнате, не являющийся жнецом. Её пальцы еще крепче сжали филлиум, но ни один из убийц не выглядел обеспокоенным присутствием охотницы в алом плаще посреди их логова.

— Полагаю, пора представиться, — сказал Рив, лениво махнув рукой в сторону своих спутников. — Сейдж Д’алиа, Джонас Флинн, это Виридия Солас. Осторожнее, она кусается. И совсем не так, как вам хотелось бы.

Девушка — Сейдж — фыркнула, а парень — Джонас — одарил Вири жизнерадостной улыбкой, добавив для верности нелепый взмах рукой.

— Я так много о тебе слышал, Вири! — сказал Джонас, поправляя очки. Его взгляд устремился на оружие в её руках и засиял восторгом. — А-а-а! Легендарный филлиум! Можно потрогать? Пожалуйста?

Вири моргнула:

— Что?

Прежде чем она успела его остановить, Джонас подошел достаточно близко, чтобы коснуться пальцем золотого шнура. Его лицо мгновенно побледнело, а по телу пробежала дрожь. Он быстро отпрыгнул назад, встряхивая рукой:

— О, да, это ужасно. Ноль из десяти, не рекомендую. — Его снова передернуло, но улыбка, казалось, стала только шире. — Насколько же удивительна магия, правда?

Вири уставилась на него, потеряв дар речи.

— Тебе придется простить Джонаса, — сказал Рив, и в его голосе прозвучало не только веселье, но и привязанность. — У него сердце ученого, особенно когда дело касается древних магов и их использования элликсена.

— Если бы не, ну, это, — Джонас указал на свои почерневшие вены, — я бы проводил каждый час учебы в университете. Но с охотниками, которые появляются и исчезают по своей прихоти, было бы слишком трудно избегать их внимания. К тому же у Гильдии Ученых довольно жесткие правила насчет того, кого они принимают на обучение.

Вири продолжала смотреть на него:

— Не может быть.

— Нет, правда, я пытался, — сказал Джонас, пропуская её сарказм мимо ушей. — Я даже написал гневное письмо канцлеру Реджинальду, проливая свет на разгул дискриминации и подчеркивая необходимость разнообразия среди студентов и коллег. Я так и не получил ответа. — Он мечтательно вздохнул. — Ханжи.

— Это их потеря, — сказала Сейдж, толкнув Джонаса локтем. — И наше приобретение. Что бы мы делали без тебя, твоих книг и твоего ума, которые помогают нам…

Рив прочистил горло, и Сейдж тут же умолкла.

— Помогают вам в чем? — допытывалась Вири.

Сейдж проигнорировала её, повернувшись к Риву с обвиняющим блеском в глазах:

— И вообще, что она здесь делает? Полагаю, есть веская причина, по которой ты привел охотника в квартиру Джонаса?

— Вири сейчас не на охоте, — сказал Рив.

— Эм, вообще-то, на охоте, — нахмурившись, поправила его Вири. — Я всегда на охоте.

Джонас оставался невозмутимым, но Сейдж напряглась и перенесла вес на другую ногу. Вири сделала то же самое; сердце забилось чаще, она приготовилась к неминуемой атаке.

Рив мягко шагнул между ними:

— Тише, мы здесь все друзья. — Он успокаивающе положил руку на плечо Сейдж. — Позвольте перефразировать: Вири — охотник, но прямо сейчас она не охотится.

— Должна бы, — Вири нахмурилась еще сильнее. — И мы абсолютно точно не друзья. Если бы мне не грозила тюремная камера рядом с вами, я бы всех вас потащила прямиком в Андерлок.

— Поздравляю, Рив, — отрезала Сейдж. — Настоящий подарок судьбы.

Вири сузила глаза:

— Он меня не ловил. Это он был дураком, который сам попался.

Сейдж фыркнула:

— Забавно. А я могла бы поклясться…

— Сейдж, — негромко произнес Рив, но прежде чем он успел продолжить, в дверь трижды громко постучали. Она приоткрылась ровно настолько, чтобы внутрь просунул голову привлекательный молодой человек. Его телосложение было схожим с телосложением Рива — широкоплечий, высокий, излучающий уверенность, — но кожа была смуглой, глаза карими, а темные волосы до плеч лежали небрежной волной. На брови виднелся жуткий шрам, который, как ни странно, лишь добавлял ему шарма. Или добавлял бы, если бы он не был еще одним проклятым Древними жнецом: черные вены расползались по его рукам, скрываясь под плащом.

— Привет, Ардин, — поприветствовал его Джонас с дружелюбной улыбкой. — Мы не ждали…

— У нас «трансфер», — перебил его Ардин, не сдвинувшись с места у двери.

— Когда? — спросил Рив, преображаясь на глазах у Вири. Ухмылка и беззаботность, которые он сохранял почти весь вечер, исчезли. Плечи расправились, на лице появилось серьезное выражение, отчего он стал казаться гораздо старше своих восемнадцати лет.

— С минуты на минуту, — ответил Ардин. — Новости дошли до меня поздно — нам пора двигаться.

Сейдж перешла к действиям, рванув по коридору со скоростью жнеца, Джонас последовал за ней.

— Что происходит? — потребовала Вири, приближаясь к Риву. — Что такое «трансфер»?

Он выругался и запустил пятерню в свои темные волосы; вспышка молнии за окном осветила его полное разочарования лицо:

— Ну надо же, какое отвратительное время.

Слова едва успели сорваться с его губ, как вернулась Сейдж, нагруженная оружием.

Вири напряглась, собираясь применить филлиум, но девушка с фиолетовыми волосами прошагала мимо неё прямиком к Риву.

— Держи, — сказала она, впихивая ему в руки половину своей коллекции, а остальное закрепив на себе.

Рив сделал то же самое, вкладывая многочисленные кинжалы в пояс и закончив тем, что пристегнул к спине сверкающий черный меч.

Видя столько клинков в руках жнецов, Вири стоило невероятных усилий удержаться от того, чтобы не броситься на них и обезоружить.

— Шторм снаружи приближается, — сказал Джонас, появляясь снова с двумя черными плащами с капюшонами, которые он передал Риву и Сейдж. — Будьте осторожны. Похоже, он будет сильным.

— Шторм — это меньшее из наших бед, — сказал Рив, накидывая плащ поверх одежды.

— Рив! — Вири схватила его за плечо. — Говори со мной. Что происходит?

— Разберись со своим ручным охотником, Рив, — сказала Сейдж, жестко глядя на Вири своими карими глазами. — У нас нет времени впустую.

Терпение Вири лопнуло. Она сделала угрожающий шаг к девушке, готовая сбить её с ног, но рука Рива обхватила её талию стальным кольцом, и он потащил её назад, к темному кожаному дивану.

— Отпусти меня! — приказала Вири, и он тут же исполнил её требование. Она развернулась, собираясь отчитать его за грубость, но он заговорил первым.

— Прости за это, — сказал Рив. — Джонас присмотрит за тобой, пока нас не будет, и я всё объясню, как только мы вернемся, но сейчас просто знай: так будет лучше.

Вири была готова изрыгать огонь, но её ярость сменилась изумлением, когда Рив коснулся своего нулликандала — и от одного касания его пальцев блокирующий магию браслет растворился.

Вири успела лишь ошеломленно вздохнуть, прежде чем Рив рванулся вперед быстрее молнии. Его рука легла ей на шею, чуть ниже уха. В его действии не было грубой силы, пальцы нежно касались кожи, но, несмотря на это, на неё обрушилась волна элликсена — в тысячу раз мощнее всего, что ей доводилось испытывать.

— Что… — выдохнула Вири, но не смогла произнести больше ни слова: мир внезапно завертелся, колени подогнулись, края зрения потемнели.

— Тсс, — сказал Рив, подхватывая её, когда она начала падать, и бережно укладывая на диван. — Ты в безопасности. Не сопротивляйся.

Вири хотела закричать на него, вцепиться в него, узнать, что, черт возьми, он с ней сделал — и как, — но окружающий мир стремительно мерк, извиняющееся лицо Рива расплывалось перед глазами, пока она проигрывала свою битву с бессознательным.

Прямо перед тем, как её веки сомкнулись, она увидела кое-что еще — кое-что невозможное.

Она увидела, как Джонас протянул руку Сейдж и предложил:

— Возьми столько, сколько тебе нужно.

А затем она увидела, как Сейдж вытягивает энергию из своего друга-жнеца. Этот перенос силы заставил охотничью метку на руке Вири гореть огнем.

Эта боль стала последним, что она почувствовала, прежде чем всё погрузилось во тьму.

Резкий удар грома заставил Вири вздрогнуть и проснуться. Она села, чувствуя туман в голове и дезориентацию, пока события прошедшей ночи не нахлынули на неё тяжелым грузом.

Вскочив на ноги, она дважды крутонулась вокруг своей оси, осматривая гостиную Джонаса в поисках любой угрозы, но, похоже, она была одна. Взгляд в окно показал, что снаружи бушует шторм: дождь хлестал по стеклу, а молнии вспыхивали через секунду. «Хорошие новости», — сказала она себе, ведь это означало, что она пробыла без сознания не так уж долго.

Не желая ждать и надеяться, что Рив вернется и объяснит всё, что он ей задолжал — включая то, как именно он использовал магию, — Вири бросилась к двери. Она понятия не имела, где он может быть, но у него не было большой форы, а её навыков охотницы должно было хватить, чтобы выследить его.

Или, возможно, не только навыков: тепло в руке Вири подсказало, что она не так одинока, как думала. Вместо того чтобы выбежать в парадную дверь, она заставила себя замедлить шаг и тихо двинулась по коридору, вглубь квартиры. Вечно теплеющая метка привела её к открытой двери, заглянув в которую, она осторожно и бесшумно остановилась.

Внутри был кабинет или, скорее, маленькая библиотека, судя по количеству книг, выстроившихся вдоль стен и беспорядочными грудами валяющихся на полу. Вместо стола там стоял кофейный столик и пара мягких зеленых кресел, обращенных к окну. В одном из них виднелся лишь затылок Джонаса — он сидел, сгорбившись над книгой.

Опасаясь его обостренных чувств жнеца, Вири медленно продвигалась вперед на бесшумных ногах, едва дыша. Единственными звуками были шелест страниц и рокот грома снаружи. Он не подозревал о её присутствии, пока она не набросила филлиум ему на шею сзади.

— Не двигайся, — приказала она, хотя это было излишне: её оружие не позволило бы ему дать отпор или даже встать.

— Да, определенно неприятно, — пробормотал он, кряхтя от ощущения высасываемой магии. — Но всё равно увлекательно.

Вири переместилась к креслу так, чтобы оказаться перед ним, следя за тем, чтобы золотой шнур продолжал касаться его — не только чтобы держать его в беспомощном состоянии, но и чтобы гарантировать правдивость ответов. Она не ожидала увидеть Уолната, дремлющего у него на коленях, но не позволила пушистому кролику отвлечь себя.

— Где Рив? — потребовала она.

Джонас закрыл книгу, его голубые глаза за очками расширились от любопытства. — Как ты так быстро очнулась? Он влил в тебя столько элликсена, что хватило бы уложить человека на несколько часов.

Как бы она ни была решительна, Вири не удержалась от вопроса:

— Что это было?

Джонас покачал головой, и по его уклончивому взгляду стало ясно: дело не в том, что он не знает, а в том, что не хочет отвечать. — Будет лучше, если ты спросишь его самого.

— Тогда где он? — снова спросила Вири, в голосе которой зазвучало нетерпение.

— Он… — Джонас застонал в ответ на то, что собирался сказать, так как филлиум не давал ему солгать. Несмотря на дискомфорт, его глаза засияли восторгом от нового опыта, и он коснулся пальцем золотого шнура. — Значит, он действительно заставляет говорить правду. Я слышал слухи, но всё равно… замечательно. Я бы отдал всё, чтобы изучить, как это работает. Ты не против, если я…

— Джонас! — рявкнула Вири. — Отвечай на вопрос.

— Я не могу тебе сказать. — Он сделал беспомощный жест руками, стараясь не потревожить Уолната. — Если я скажу, ты пойдешь за ним. А это очень плохая идея.

— Почему?

— Потому что тогда ты увидишь… — Джонас крепко сжал губы.

Вири подалась вперед:

— Увижу что? Что делает Рив? Что это за «трансфер», о котором говорил твой друг Ардин?

Джонас выглядел встревоженным:

— Это нич… — Он осекся, издав болезненный стон, когда филлиум пресек очередную ложь, затем повторил сквозь тяжелое дыхание: — Я не могу сказать. — И быстро добавил: — Обещаю, так будет лучше.

— Именно это сказал Рив, прежде чем напасть на меня, — горько произнесла Вири. — Прости, если я тебе не верю.

— Он не нападал на тебя. — Глаза Джонаса округлились от неверия. — Он сделал это, чтобы защитить тебя.

Вири фыркнула:

— Мне не нужна защита, а если бы и была нужна, то точно не от него.

Джонас издал удивленный, но искренний смешок:

— Рив — последний человек, который стал бы…

— Я не собираюсь спорить об этом, — оборвала его Вири, не желая слушать, как жнец защищает другого жнеца. — Скажи, где он, или я найду его сама.

— Мне жаль, — сказал Джонас, и по его лицу — и по филлиуму — было видно, что он не лжет. — Я не могу тебе помочь. Но ты можешь посидеть со мной и посмотреть на шторм, пока мы ждем его возвращения. Можешь даже подержать Уолната, если хочешь. — Он приподнял дремлющего кролика в её сторону. — Он мягкий и очень любит ласку.

Вири издала разочарованный звук и начала пятиться, собираясь выполнить свою угрозу и выследить Рива самостоятельно. Но прежде чем освободить Джонаса от филлиума, она заметила вены на его предплечьях — чернота заметно поблекла, стала почти незаметной. Внезапно она вспомнила расплывчатый образ, который видела перед потерей сознания — то, что должно было быть галлюцинацией, потому что это было невозможно. И все же, зная это, она не смогла удержаться от вопроса:

— Сейдж вытянула из тебя силу?

Джонас замер.

— Что бы ты сказала, если бы я ответил «да»?

Вири ответила мгновенно:

— Я бы сказала, что жнецы не могут вытягивать силу друг из друга. Если бы могли, то не убивали бы невинных детей ради своей дозы элликсена.

Он вздрогнул — по-настоящему вздрогнул — при упоминании детей, отчего брови Вири поползли вверх. Жнец с совестью? Маловероятно.

— Есть много того, чего ты о нас не знаешь, — сказал он. — Но если коротко: да, Сейдж вытянула силу из меня. Это не обычная практика; для дающего есть своя цена, — он указал на свои бледные вены, подтверждая, что его магия ослабла, — а элликсен, передаваемый принимающему, не так силен, как тот, что пришел бы от… от…

— От ребенка, — сухо закончила Вири.

Джонас снова вздрогнул, но кивнул.

— Из-за этого большинство жнецов даже не рассматривают такой вариант, если нет другого выбора. Они предпочтут украсть силу прямо из источника.

Вири с трудом верила в то, что слышит: жнецы способны выбирать, как красть элликсен, и всё равно продолжают охотиться на детей. Она не думала, что к ним можно испытывать еще большее отвращение, но, видимо, ошибалась.

— То есть сегодня ночью Сейдж понадобился заряд магии для того, чем они с Ривом заняты, и, поскольку детей для убийства поблизости не было, она украла элликсен у тебя?

Впервые с момента их встречи Джонас выглядел почти рассерженным:

— Это не так. Мы не такие.

— Нет? — бросила вызов Вири. — Ты никогда никого не убивал?

Он опустил взгляд на Уолната. Его молчание было красноречивее слов.

— Рив тоже вытянул из тебя силу? — спросила Вири, желая знать, с чем столкнется, когда найдет его — насколько он может быть силен, если в его венах свежая порция элликсена.

— Конечно нет, — ответил Джонас, словно её вопрос был абсурдным.

Другая мысль пронзила её, и она ахнула:

— Он вытянул её из меня?

Она осознала, как только слова слетели с её губ, что он не мог этого сделать. У неё недостаточно элликсена, чтобы соблазнить жнеца, и если бы кто-то из них был настолько отчаян, чтобы попытаться, то то малое количество, что было у неё, высосали бы за секунды вместе с жизнью. Она уже видела, как это происходит. С её родителями.

— У тебя невероятно плохое мнение о человеке, который однажды спас тебе жизнь, — пробормотал Джонас, вырывая Вири из воспоминаний и вызывая у неё недоверчивый смешок.

— Рив никогда не спасал мне жизнь. Если он сказал иначе — он солгал. Это всё, что он умеет.

Джонас лишь пожал плечами, но Вири и так потратила достаточно времени на этот разговор. Она не собиралась сидеть и слушать, как один из приятелей-жнецов поет Риву дифирамбы. Она могла признать, что Джонас — самый дружелюбный монстр из всех, кого она встречала, — почти неестественно дружелюбный, учитывая, кто он такой, — но это мало что значило, принимая во внимание, что все остальные пытались её убить. Еще предстояло выяснить, планируют ли Рив и Сейдж сделать то же самое.

— Последний шанс сказать мне, где он, — произнесла Вири.

— Ты совершаешь ошибку, преследуя его, — вернулся к теме Джонас, глядя на неё с мольбой. — Поверь мне.

Вири высвободила его из петли филлиума и решительно направилась к двери, уверенная, что он слишком истощен, чтобы встать и последовать за ней.

— Я не доверяю жнецам, — бросила она, не оглядываясь. — А если бы и доверяла, то точно не друзьям Рива.

С этими словами она выбежала в коридор и наружу. В этот раз она не почувствовала элликсенного варда — должно быть, он влияет только на тех, кто входит в квартиру, а не выходит из неё. Но даже если бы почувствовала, она бы не остановилась, полностью сосредоточившись на цели — найти Рива.

Рив мог быть где угодно, но, пока она мчалась по внутреннему туннелю горы, она рассчитывала на то, что в столь поздний час остальные обитатели этого уровня спят, а значит, Сейдж, Рив и Ардин были последними, кто пользовался порталом. Вири должна была попасть ровно туда же, куда отправились они, а дальше её охотничья метка укажет путь. Если нет…

Она не позволила себе закончить эту мысль, достигла портала и прыгнула внутрь, моля Древних, чтобы он перенес её именно туда, куда нужно.

Ей стоило молиться усерднее — или, по крайней мере, быть конкретнее, чтобы не оказаться посреди бушующего шторма.

Дождь и ветер мгновенно обрушились на Вири; она ахнула, когда ледяная вода пропитала её алый плащ и просочилась под кожаную броню. Впрочем, это было её наименьшей заботой, учитывая, где она оказалась. Беглый взгляд показал, что портал выбросил её рядом с Северным Обелиском, у самого берега реки Морт — извилистого притока, берущего начало от озера Миртис и текущего к горе Морт, прежде чем исчезнуть в окутанных черным туманом склонах.

Вири редко забредала так близко к северной окраине верхнего города, и уж точно никогда — ночью; туман был слишком опасен, чтобы чувствовать себя спокойно. В сочетании с порывами штормового ветра угроза возрастала многократно. Но прежде чем она успела убедить себя прыгнуть обратно в портал, она почувствовала это — тепло в ладони, говорящее, что жнец рядом. Или жнецы.

Рив, Сейдж и Ардин.

Игнорируя угрозу тумана и ярость шторма, Вири сосредоточилась на своей метке, следуя за теплом на запад, прочь от горы, вдоль береговой тропы по направлению к Роще Древних. Она вздрогнула при мысли о том, чтобы войти в этот небольшой лесок, где жуткие, древние деревья отбрасывали тени, движущиеся так, словно они были живыми. Но к её облегчению, метка увела её от реки как раз перед тем, как та достигла рощи, направив на ярко освещенные улицы, застроенные роскошными домами тех, кто предпочитал жить на поверхности, а не под ней. Все они были тщательно заперты на ночь. Она едва удостаивала дома взглядом, концентрируясь лишь на горячей метке, когда оставила элитную часть верхнего города позади и направилась в темные, узкие переулки трущоб.

Здесь ветер был еще свирепее, дождь лил так сильно, что видимость почти отсутствовала, а вспышки молний искажали пространство, оставляя в ушах звон от повторяющихся раскатов грома. Но она продолжала путь, пробираясь мимо разрушенных заброшенных зданий. Ладонь стала такой горячей, что она поняла: цель близко.

Повернув за угол в еще более узкий проулок, Вири увидела впереди движение теней и быстро ныла за груду шатких деревянных ящиков. Она смахнула воду с лица и натянула капюшон, чтобы защитить глаза, но ветер раз за разом срывал его. Ей приходилось щуриться сквозь пелену дождя, пытаясь разглядеть, что Рив и его друзья делают в такой глуши.

Только вот видела она не Рива.

Метка не подвела — в переулке действительно были жнецы, больше полудюжины. Это было больше, чем Вири когда-либо видела в одном месте. Жнецы редко работали вместе — им это было не нужно: их сила и скорость позволяли легко похищать и убивать жертв в одиночку. К тому же ни один жнец не стал бы делить украденный элликсен, если мог забрать всё себе. До этой ночи Вири никогда не встречала больше одного жнеца в одной точке, а компания Рива, Джонаса, Сейдж и Ардина была аномалией. Но семеро вместе в этом переулке… Желудок Вири сжался от ужаса при мысли о том, что они могут замышлять.

А затем она увидела то, от чего дыхание перехватило, а сердце забилось в ребра, как раненая птица. Жнецы были в переулке не одни.

Там были дети.

Вири зажала рот ладонью, чтобы подавить вскрик. Быстрый пересчет: двенадцать человек, связанных веревками и выстроенных в три ряда по четыре. Их одежда и волосы насквозь промокли под дождем, маленькие тела дрожали от страха.

Группа была слишком мала, чтобы быть всеми детьми, похищенными за последние полгода — или хотя бы частью из них, — но за все годы охоты Вири не видела ничего подобного. Жнецы не вытягивали силу из пленников и, казалось, не собирались этого делать. Скорее, они куда-то их переводили: трое убийц в темных плащах удерживали веревки и безжалостно тянули детей вперед.

Вири внезапно вспомнила слова Ардина, когда он появился в квартире Джонаса — «У нас «трансфер»», — и её кровь застыла. Теперь стало ясно, что он имел в виду именно это. Вот зачем Рив и Сейдж спешили: они переправляли этих детей в одно из тех мест, о которых знают только Древние.

К горлу подступила желчь. На глазах у Вири мальчик поскользнулся на мокрой земле и упал на колени, случайно потянув за собой остальных троих в своем ряду. Жнец оказался рядом за секунду, грубо поднял их и прорычал что-то прямо в испуганные лица — монстр из кошмаров, сошедший на землю. Их ужас был настолько осязаемым, что Вири поклялась бы, что чувствует его даже со своего места в укрытии. Ей хотелось броситься на помощь, но ни один охотник не справился бы с семью жнецами сразу, особенно если среди них есть Рив, невосприимчивый к филлиуму и владеющий магией.

Нет, единственным вариантом было оставаться в тени и следить за ними. Как только она узнает место, она вернется в Гильдию Охотников, признается в колоссальной ошибке — освобождении Рива — и умолит Миру и Дарика отправить отряд охотников и стражников Nox, чтобы уничтожить тварей. Но пока…

Её мысли прервались, когда из теней появились две новые фигуры, чьи клинки блеснули в свете молнии. Четверо жнецов, не державших веревки, мгновенно выкрикнули приказы — Вири не слышала слов из-за шума дождя и грома, но инстинктивно поняла, что велено бежать с детьми, — а затем бросились навстречу атакующим.

Рассматривая темную одежду пришельцев, Вири гадала, не городская ли это стража, но сквозь потоки ливня не было видно формы Nox, лишь капюшоны черных плащей. И погода, и темнота скрывали любые опознавательные знаки. Кем бы они ни были, они были глупцами, решив, что смогут вдвоем одолеть семерых монстров. Но тут к ним присоединилась еще одна фигура, доведя число нападавших до трех против семи. Шансы стали лучше, но всё еще выглядели ничтожно.

Риск был огромен, но Вири не могла упустить возможность. Отбросив страх, она выскочила из укрытия, сжимая филлиум в одной руке и кинжал в другой. Сапоги чавкали по лужам, пока она неслась к месту схватки.

Оглушительный раскат грома сопровождал её приближение. Теперь она слышала крики сопротивляющихся детей, смешивающиеся со звоном стали, когда новички столкнулись с усиленными элликсеном противниками. Невероятно, но они не просто держались — они отвечали удар на удар, их движения были настолько быстрыми, что напоминали размытые пятна.

Следующая вспышка молнии позволила Вири рассмотреть их лучше, открыв причину, по которой они не проигрывали, — и заставила её в шоке остановиться посреди переулка.

Потому что это тоже были жнецы.

И не просто жнецы. Когда ветер сорвал с них капюшоны, стало слишком легко узнать Рива, Сейдж и Ардина.

Они не похищали детей — они сражались с похитителями.

У Вири не было времени осмыслить увиденное: один из жнецов, который до этого тянул веревку с детьми, бросил её и бросился на неё. Она действовала на инстинктах: пригнулась, когда мимо пролетел кулак, и отпрыгнула назад, когда он полоснул кинжалом по её животу. У неё не было с собой ни порошка Уинтера, ни других алхимических приспособлений, только оружие и смекалка — но этого оказалось достаточно. Когда жнец атаковал снова, она не стала уклоняться, а рванулась вперед и в последний момент сделала резкий пивот. Она лишь шикнула, когда его клинок разрезал плащ и оцарапал предплечье — рассчитанная жертва, позволившая ей схватить его за руку и вывести из равновесия. Скользкая, мокрая земля сделала остальное: его ноги поехали, давая ей шанс защелкнуть филлиум на его запястье, мгновенно нейтрализовав врага. Мощный удар ногой в торс — и жнец свалился к стене переулка, издав стон, когда попытался, но не смог подняться.

Убедившись, что он обезврежен, пока золотой шнур касается его кожи, Вири развернулась навстречу новому противнику. В голове неприятно кольнуло: у неё был только один филлиум, а жнецов оставалось шестеро. Нет — пятеро, поправила она себя, глядя, как Рив расправляется с одним и тут же разворачивается, чтобы встретить двоих других. Дождь потоками стекал по его атлетичной фигуре. На мгновение Вири замерла, глядя, как он сражается в эпицентре шторма: меч в одной руке, кинжал в другой, темные волосы прилипли к голове, а глаза вспыхивали в такт молниям над головой. Он был самим воплощением смерти — парировал и атаковал с невозможной скоростью, неумолимый в своем натиске. Вири никогда не видела ничего более красивого, завораживающего… и смертоносного.

С усилием она отвела взгляд, вспоминая, где находится и какая угроза всё ещё существует. Сейдж и Ардин отбивались от своих противников, но оставалась еще одна — женщина, которая до этого пыталась в одиночку утащить всех двенадцать детей. Сейчас она бросила их и с поднятым кинжалом кинулась прямо на Вири.

Скорость женщины пугала, как и сила её удара, когда Вири приняла клинок на свой. Каждая кость в теле отозвалась болью от столкновения. Она оттолкнула противницу изо всех сил, получив достаточно пространства, чтобы выхватить второй кинжал и нанести выпад. Но жница лишь изогнулась в поясе и снова полоснула своим клинком, вынудив Вири отпрыгнуть, чтобы не оказаться распоротой.

— Не такая уж ты сильная без своего блестящего шнурочка, а? — осклабилась жница, в её глазах читалась темная злоба. — Посмотрим, сколько ты продержишься без него.

Она снова бросилась в атаку — или попыталась. Но не успела сделать и шага, как ахнула и споткнулась, с недоверием глядя вниз на черный клинок, пробивший её грудь со спины.

Жнецы исцеляются быстро, особенно когда полны элликсена, но никакая магия в мире не спасет от смертельного удара. Женщина была бессильна против меча, пронзившего её сердце; свет жизни стремительно угас в её глазах, и она рухнула на землю. За её спиной стоял Рив, охваченный яростью, его оружие было залито кровью, а грозный, тяжелый взгляд был прикован к Вири.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — перекрывая шум проливного дождя, рявкнул он, делая решительный шаг вперед. Только тогда Вири осознала, что лязг стали стих: все семеро жнецов были повержены.

— Я? — крикнула она в ответ, тяжело дыша и смахивая мокрые пряди с глаз. Возможность кричать, чтобы быть услышанной, приносила почти катарсическое облегчение. — Это ты что здесь делаешь? Почему ты сражаешься со своими?!

— Ты должна была быть без сознания! — в тон ей ответил он, не скрывая гнева. — И я сказал тебе: я всё объясню, когда вернусь!

Костяшки пальцев Вири побелели от того, как сильно она сжала кинжалы; её гнев был ничуть не слабее его ярости.

— Конечно, ведь до сих пор ты так блестяще всё объяснял! Ты правда думал, что я буду сидеть и хлопать глазами с твоей «нянькой», пока ты не соизволишь вернуться?

Его глаза сузились.

— Если бы ты просто подождала…

— РИВ! — пронзительный крик Сейдж перекрыл раскаты грома, в её голосе звенело предупреждение.

Рив резко расширил глаза — он увидел то же, что и Сейдж. Он мгновенно сорвался с места, прыгнув в сторону Вири, как раз когда из теней возникли восемь новых жнецов. Один из них с невозможной скоростью метнул зловещий красный кинжал…

Прямо в сердце Вири.

Рив успел повалить Вири как раз вовремя, сбив её с ног и навалившись всей своей массой с такой силой, что у неё вышибло весь дух. Но прежде чем она успела оттолкнуть его, его болезненный стон заставил её замереть.

— Рив? — прохрипела она и ахнула, увидев красный кинжал, торчащий у него в боку — тот самый, что предназначался ей. — Ты ранен!

— Поднимай задницу, иначе мы оба трупы, — прорычал он, вставая на ноги и выдергивая клинок из своего тела с тошнотворным чавкающим звуком.

Желудок Вири скрутило от этого звука, а затем — от вида крови, хлынувшей из его раны. Но возобновившийся лязг стали подтвердил, что Рив не преувеличивал: Сейдж и Ардин сдерживали жнецов, но врагов было слишком много. Рив уже бросился вперед, и Вири, не раздумывая, метнулась следом, машинально встав к нему спиной. На них тут же набросились четверо жнецов, нанося быстрые и яростные удары, пока трое других атаковали Сейдж и Ардина. Куда делся восьмой, Вири не видела: хаос битвы и ярость шторма не давали сосредоточиться ни на чем, кроме желания выжить.

— Пригнись! — рявкнул Рив, и она мгновенно упала, чувствуя поток воздуха от его меча, когда он крутанулся на месте, разрубая одного из нападавших пополам.

— Берегись! — закричала Вири, вскакивая, чтобы заблокировать клинок другого жнеца, нацеленный в шею Рива. Она пошатнулась под его мощью, но успела ударить коленом в пах, и когда тот согнулся, вогнала свой кинжал ему в грудь.

— Слева! — крикнул Рив, но Вири уже во второй раз за ночь оказалась на земле: на неё набросилась женщина, клацающая зубами, как дикий зверь, и пытающаяся выцарапать ей глаза длинными ногтями.

Вири зашипела от боли, когда когти разорвали щеку, но не обратила на это внимания, отчаянно брыкаясь, пока противница не соскользнула в сторону. Вири успела выставить кинжал между ними, и жница, не заметив оружия, сама напоролась на него.

Вири выползла из-под умирающего тела, сглатывая подступившую тошноту. Ей приходилось убивать и раньше, но обычно она старалась брать жнецов живыми. Сегодня она отняла уже две жизни… и это были лишь двое из множества тел вокруг.

Ей хотелось хотя бы секунду перевести дыхание, но бой продолжался. Она поднялась, выхватила из сапога последний кинжал и вернулась в схватку.

Шторм бушевал над ними, такой же беспощадный, как и жнецы, но Вири, Рив, Сейдж и Ардин были не менее свирепы. Они сражались плечом к плечу, спина к спине, словно делали это годами. Они начали теснить врагов, монстры падали один за другим, пока, наконец, в живых не остались только они четверо. Тяжело дыша, покрытые кровью и грязью, которую даже дождь не мог смыть, они стояли над телами поверженных врагов.

Словно природа знала, что схватка окончена, буря начала стихать: ветер утих, ливень сменился мелкой моросью, а гром и молнии ушли вдаль.

— Как всегда, — буркнула Сейдж, глядя в небо. Её бежевая броня была так перепачкана, что она казалась живым мертвецом.

— Все целы? — спросил Рив, его серебристые глаза внимательно осматривали каждого, задерживаясь на расцарапанной щеке Вири и разорванном плаще там, где кинжал задел её руку.

— «Целы» — понятие относительное, — ответила Сейдж, ощупывая огромную шишку на голове. Её фиолетовые волосы от дождя стали почти черными. — Но я жива.

— Я тоже, — отозвался Ардин. Его темный взгляд сканировал тени переулка, проверяя, не затаились ли поблизости еще жнецы. — Думаю, здесь чисто.

— Вири? — настаивал Рив. — Ты как?

Она кивнула, солгав. Физически её раны были поверхностными. Но ментально она была в смятении — не только из-за самого боя, но и из-за того, с кем она сражалась. У неё было столько вопросов, что она не знала, с чего начать, но прежде чем она успела собраться с мыслями, тихий всхлип заставил её резко обернуться и вспомнить, зачем жнецы вообще оказались в этом переулке.

Дети.

Ардин стоял ближе всех к той кучке, что жалась под полуразрушенным навесом заброшенного здания. Он медленно подошел к ним, подняв руки в успокаивающем жесте:

— Вы теперь в безопасности. Не бойтесь, мы здесь, чтобы помочь.

Некоторые дети начали рыдать — то ли от облегчения, то ли от запоздалой реакции на пережитый кошмар. Сердце Вири сжалось, но её мучил один насущный вопрос. Она осторожно приблизилась. Она знала, как ужасно выглядит — в грязи, с кровью, текущей по поцарапанному лицу, — но натянула на губы ободряющую улыбку, пока Ардин разрезал путы, и спросила:

— Кто-нибудь помнит, откуда вас сегодня привезли? Были ли там другие дети?

Они покачали головами, но мальчик примерно возраста Джессалин дрожащим голосом ответил:

— Только мы, но они сказали, что везут нас к остальным.

Вири мысленно выругалась, но улыбки не убрала:

— Вы слышали, чтобы они говорили что-то еще?

Девочка того же возраста прошептала:

— Они назвали нас «запасными». Я… я не знаю, что это значит.

На этот раз её внутреннее проклятие было куда более грязным. Похоже, Жнец-Жрец перестраховывался, набирая с запасом, чтобы гарантированно получить те пятьдесят детей, которые были нужны для жертвоприношения.

— Хорошо, — мягко сказала Вири, — спасибо за… — Она замерла, когда Ардин разрезал последнюю веревку. Лицо Вири побледнело: она осознала, что детей всего две группы, а не три. Восемь человек.

Их должно было быть двенадцать.

Она резко обернулась и встретилась взглядом с Ривом — в тот же миг он понял всё сам.

— Восьмой жнец, — выдохнула она, вспоминая того, кого упустила из виду в пылу сражения. — Они сбежали. И забрали с собой четверых детей.

Рив выругался, провел ладонью по лицу и пошатнулся.

Именно это покачивание вывело Вири из оцепенения, но она не успела ничего спросить, как яростный голос прошипел:

— Это всё твоя вина!

Вири развернулась на слова Сейдж и увидела, как жница мечет в неё убийственные взгляды.

— Моя вина? — недоверчиво переспросила Вири. — Что я такого…

— Тебя здесь быть не должно, — отрезала Сейдж, сокращая дистанцию и тыча пальцем в лицо Вири.

Возвращение негодования обожгло Вири, как пламя:

— О чем ты говоришь? Я помогла вам!

— Ты только путалась под ногами! — выплюнула Сейдж. — Если бы Рив не тратил время на спасение твоей задницы, мы бы прикончили ту вторую группу, прежде чем они успели бы улизнуть. — Она снова ткнула её пальцем. — Ты причина, по которой мы потеряли тех детей!

Вири отшатнулась от этого обвинения. Часть её хотела кричать в свою защиту, другая — шептала, что, возможно, Сейдж права. Но прежде чем она успела решить — ярость это или раскаяние, — Рив шагнул вперед, чтобы разнять их, но вдруг споткнулся и рухнул на одно колено. Он издал стон, скрючившись и прижимая руку к боку.

К тяжелой, кровоточащей ране.

— Рив! — вскрикнула Сейдж, бросаясь к нему, и Вири оказалась рядом в ту же секунду.

Вири совершенно забыла о его ране от кинжала, особенно после того, как он сражался с такой легкостью, словно и вовсе не был травмирован. Она полагала, что ускоренное исцеление жнецов помогло ему, но теперь…

Теперь она была не так уверена.

— Я в порядке, — прохрипел он, пытаясь снова подняться, но не в силах выдержать собственный вес.

— Дай глянуть. — Сейдж отшвырнула его руку и резко выдохнула, увидев рану. — Древние!

Вири наклонилась, чтобы посмотреть, и её едва не стошнило. Тревожила не только глубина раны, но и кожа вокруг неё, которая под потоками крови приобрела неестественный зеленоватый оттенок.

— Почему она так выглядит? — прошептала Вири, опасаясь, что уже знает ответ.

Яд.

Сейдж не стала подтверждать её страхи, лишь приказала:

— Хватай его за другую руку. — И добавила, обращаясь к Риву: — Нам нужно доставить тебя к Джонасу. Сейчас же.

— Дети… — процедил сквозь зубы Рив.

— Я доставлю их всех в безопасности по домам, — отозвался Ардин, возникший рядом так тихо, что Вири этого не заметила.

Она хотела было возразить — сама мысль о том, чтобы оставить детей на попечении жнеца, противоречила всему, во что она верила, — но когда Рив снова застонал, её захлестнула вина. Он принял этот удар на себя, спасая её. Она была в долгу перед ним, даже если это означало довериться тому, чья сама природа по определению не заслуживает доверия. Ардин рисковал жизнью этой ночью, спасая детей — как и Рив с Сейдж, к бесконечному удивлению Вири, — поэтому она должна была надеяться, что его стремление защитить их означает, что он не передумает и не причинит им вреда.

— Поклянись мне, что они будут в безопасности с тобой, — тихо сказала Вири, чтобы дети не услышали. После шторма переулок почти затих, единственными звуками были капель дождевой воды и тихое шмыганье носами детей.

— Любая клятва, которую я дам, мало что значит, ведь ты меня не знаешь, — Ардин смотрел на неё уверенным, темным взглядом. — Но клянусь своей жизнью: ни один волос не упадет с их головы, пока они под моей опекой.

Вири перевела взгляд на вены на его руках. Он не пытался их спрятать, не скрывал того, кем является, не отрицал свою сущность — и это, больше всего остального, дало ей странное чувство успокоения.

— Нам пора, — сказала Сейдж, обращаясь к Вири. — Помоги мне его поднять.

— Одну секунду, — бросила Вири и бросилась к жнецу, всё еще обездвиженному её филлиумом, чтобы узнать, куда он и остальные везли детей. Но когда она подбежала, он не был в полусознании, изрыгая проклятия, как она ожидала.

Он был мертв.

Вири побледнела при виде его перерезанного горла и напряглась, когда Ардин подошел следом.

— Это сделал тот, кто сбежал, — мрачно заметил он, толкнув тело носком сапога. — Они не могли освободить его из твоей ловушки, не пострадав сами, поэтому заткнули его, чтобы мы не смогли его допросить.

Безжалостно, но эффективно, подумала Вири, чувствуя новую волну отвращения к беспощадной натуре жнецов.

— Мы не все такие, — тихо произронил Ардин, прочитав брезгливость на её лице.

Вири не удостоила его ответом, просто забрала филлиум и поспешила обратно к Сейдж, которая поддерживала Рива. Его голова безвольно повисла, а лицо стало настолько бледным, что казалось серым. Вири помедлила всего мгновение, прежде чем закинуть его свободную руку себе на плечи, слегка прогнувшись под тяжестью, когда взяла на себя половину его веса.

— Я держу его, — сказала Вири. — Идемте.

Путь обратно к порталу был долгим и изнурительным. К тому моменту, как они прошли через арку из магического камня и добрались до квартиры Джонаса, Рив стал почти неподъемным.

Когда они ворвались в квартиру, дискомфорт от элликсенного варда отошел на второй план по сравнению с ноющей болью в шее и плечах. Вири почувствовала облегчение, лишь когда они опустили Рива на тот самый диван, на котором она сама пришла в себя несколькими часами ранее.

— Эй, народ, — Джонас появился из коридора с улыбкой, а из кармана его жилета выглядывал Уолнат. — Вы спасли…

Он резко замолчал, увидев их промокшие, перепачканные фигуры. Улыбка дрогнула, он поморщился от воды, капающей на ковер. Но затем его взгляд упал на бледного, окровавленного Рива, и голубые глаза расширились от тревоги.

— Что случилось? — спросил он, поспешно приближаясь.

— Гримблейд, — выдавил Рив, и было слышно, как тяжело ему дается каждое слово. — Не знаю, какой именно.

Вири судорожно вдохнула. Гримблейды были редчайшим оружием древних магов, каждый из которых обладал особым магическим свойством. Она слышала слухи о клинках, оставляющих неизлечимые раны, о тех, что превращали людей в камень, отслеживали любого, чьей крови коснулись, или разрезали самую прочную броню. Шептались даже о мечах, способных подавлять магию, как её филлиум. Какую бы силу они ни несли, у всех гримблейдов была одна цель: приносить страдания и смерть.

— Древние, — выдохнул Джонас, наклонившись и разглядев зеленоватый оттенок, расползающийся по боку Рива. — Это плохо. — Он тронул рану, игнорируя болезненный стон Рива. — Как давно это произошло?

Рив назвал время, и лицо Джонаса, обычно такое веселое, стало могильно серьезным.

Сейдж напряглась:

— Ты же можешь ему помочь, правда? Это явно какой-то яд, но ты мастер по ядам. Ты их изучал. Ты знаешь, как их лечить.

— Не магические яды, — Джонас махнул рукой на рану. — Я даже не знаю, с чего начать. Скорее всего, я только сделаю хуже.

— Но ты можешь разобраться, правда ведь? — настаивала Сейдж. Когда он промолчал, она подалась вперед: — Ты здесь гений — в одной из твоих книг должно быть что-то, что ему поможет.

— Там нет ничего ни о магических ядах, ни о болезнях, ни об их создании, ни о лечении, — отрезал Джонас. — Ты же знаешь, насколько ограничены эти знания. Я не могу вылечить то, чего не понимаю.

— Ты мог бы хотя бы попробовать…

— Оба, успокойтесь, — прервал Сейдж Рив, но его голос звучал слишком слабо для приказа. — Я в порядке. Мне просто нужно выспаться.

Вири фыркнула. Все взгляды обратились к ней. Она вспыхнула, но произнесла:

— Ты явно не в порядке.

— И чья это вина? — Тревога Сейдж сменилась гневом. Она испепеляла Вири ореховым взглядом, сжав кулаки. — Если он умрет, это будет на твоей совести.

Возмездие Вири вспыхнуло с новой силой:

— Я не просила его бросаться под этот кинжал.

— Ты, неблагодарная маленькая…

— И я не понимаю, о чем вы так беспокоитесь, — продолжила Вири, перебивая Сейдж. — Он жнец. Это не был смертельный удар, так что гримблейд или нет, он исцелится. Ему просто нужно вытянуть силу, и магия очистит его кровь от яда. — От этих слов её затошнило, но правда оставалась правдой.

— Ты предлагаешь себя, охотница? — в голосе Сейдж послышалась угроза.

Вири побледнела, но не отступила, зная, что девушка просто пытается запугать её.

— Из меня он едва ли вытянет достаточно, чтобы заклеить бумажный порез.

— Никто никого не вытягивает, — максимально твердо сказал Рив, пытаясь встать. — И никто не умирает. Я же сказал, мне просто нужно…

Он не закончил: его качнуло вперед, и лишь благодаря тому, что Джонас вовремя его подхватил, он не рухнул с дивана.

— Спокойно, Рив, — сказал блондин, снова прижимая его к дивану. — Чем больше ты двигаешься, тем быстрее распространяется яд.

Слишком поздно, подумала Вири, вспоминая их ожесточенную схватку в переулке, большую часть которой Рив провел уже с кинжалом в боку. Она все еще не понимала, почему Сейдж и Джонас так пекутся о нем, но, несмотря на свои слова о том, что она не просила его себя спасать, вина скребла кошки. Если бы не Рив, сейчас отравленной гримблейдом была бы она — и это при условии, что жуткий красный клинок не убил бы её на месте, как, несомненно, планировал нападавший. Чем быстрее Рив исцелится, тем скорее она сможет сбросить этот груз долга.

— Я видела, как Сейдж вытягивала элликсен из Джонаса, — сказала Вири, глядя прямо на Рива. — Если ты боялся, что я узнаю, что жнецы не обязаны охотиться только на детей, то этот секрет уже раскрыт. Так что просто… — она махнула рукой между ним и его друзьями, — делай то, что должен.

— Это не вариант, — тихо ответил Рив, и его начало бить дрожью.

Вири развела руками:

— С чего бы это? Ты жнец — вытягивание силы у тебя в крови.

— Ты правда настолько бестолковая? — резко бросила Сейдж. — Посмотри на него. Посмотри на его вены. Он похож на жнеца?

— Только потому, что он какое-то время не вытягивал…

— «Какое-то время»? — переспросила Сейдж с недоверием. — Попробуй семь лет.

Вири отпрянула, не в силах поверить, но быстро взяла себя в руки и обратилась прямо к Риву:

— Ты правая рука Жнеца-Жреца. Если ты ждешь, что я поверю, будто ты не вытягиваешь элликсен…

— Не думаю, что у меня есть силы заботиться о том, во что ты веришь, — ответил Рив, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. Пот катился по его лбу, он судорожно сжимал и разжимал кулаки, словно пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам.

Его уязвимый вид должен был встревожить Вири, но вместо этого лишь разозлил еще сильнее.

— Что дальше? — потребовала она. — Собираешься сказать, что вообще никогда ни из кого не вытягивал силу?

Рив распахнул глаза, в них вспыхнуло серебро.

— Я этого не говорил. Я вытягивал. Но, как сказала Сейдж, это было семь лет назад, и только раз. — Он пробормотал под нос: — Этого было достаточно.

Вири моргнула, застигнутая врасплох редким моментом его искренности. Она была поражена: он сумел побороть зависимость от элликсена и за все эти годы, будучи приближенным Жреца, вытянул силу лишь однажды. Но все же…

— И что, позволь узнать, стало с твоей невинной жертвой? — спросила она с сарказмом. — Чудесным образом выжила?

Рив смотрел ей прямо в глаза, но затем отвел взгляд в сторону и ответил сдавленным голосом:

— Нет. Она умерла.

Вири сжала губы от отвращения, смешанного с неожиданным разочарованием. Она отбросила чувства в сторону:

— Ну вот и всё. Ты уже делал это раньше, ты знаешь как, так что просто… — она снова указала на Сейдж и Джонаса, — сделай это.

Рив покачал головой:

— Я сказал, это не вариант. Я больше не вытягиваю силу, обсуждение закрыто.

Прежде чем Вири успела возразить или спросить, каким, черт возьми, образом он уничтожил нулликандалы и вырубил её магией, если не пользуется краденым элликсеном — не то чтобы это помогло бы сейчас, — он повернулся к Джонасу:

— Чего мне ждать по мере распространения яда?

— Не могу сказать наверняка, — Джонас тревожно переводил взгляд с Вири на Рива. — Но если он действует как обычные яды, то может вызвать кучу симптомов, прежде чем начнут отказывать органы, и в конечном итоге… смерть. — Он поправил очки и продолжил, будто цитируя учебник: — Это может быть быстро или медленно. Покалывание в конечностях, онемение, лихорадка, озноб, головокружение, спазмы в животе…

— Скажем так, большая часть у меня уже есть, — сказал Рив, вытирая пот со лба и прижимая руку к животу — не к ране, а именно к животу. — Есть способ замедлить его?

— Проблема не только в яде, — Джонас указал на залитый кровью диван. — Каким бы ни был этот магический токсин, он не дает ране затянуться. Ты истекаешь кровью. Если яд не убьет тебя первым, то это сделает кровопотеря.

— Сказочно, — пробормотал Рив, и прежде чем кто-то успел среагировать, его лицо, и без того бледное, стало серым, он подался вперед и его вырвало прямо на пол.

Сейдж выругалась и отскочила назад, но Вири замерла, глядя на неестественную черную желчь, которую исторг из себя Рив.

— Это действительно плохой знак, — голос Джонаса дрожал от паники. — Рив, ты можешь сказать мне, что именно ты чувствуешь…

Он не успел договорить: глаза Рива закатились, и он обмяк на диване, потеряв сознание.

— Рив? Рив! — вскричала Сейдж, стараясь не наступить в лужу рвоты, и принялась трясти его за плечо, но он не реагировал. — Джонас, говори со мной, — потребовала она. — Какие у нас варианты?

Джонас запустил пальцы в свои светлые кудри, превратив их в полнейший беспорядок.

— Нам нужен кто-то, кто разбирается в таких вещах. Кто-то, у кого есть и медицинские, и магические знания. Но такого человека не существует.

Сердце Вири забилось в бешеном ритме — не только из-за вида Рива, который выглядел так, будто стоит на пороге смерти, но и из-за слов Джонаса. Она облизнула пересохшие губы и проронила:

— Вообще-то… такой человек есть.

Сейдж и Джонас резко обернулись к ней. На мгновение Вири задалась вопросом, что за черт ее дернул это сказать. Но затем она снова взглянула на бесчувственного Рива: потного, дрожащего, истекающего кровью. И вдруг перед ней был не восемнадцатилетний жнец, а одиннадцатилетний мальчик, которого она когда-то считала своим лучшим другом. Он спас ей жизнь сегодня ночью — она не могла этого отрицать. Даже если бы он этого не сделал, он все равно оставался Ривом. Она не могла позволить ему умереть, каким бы монстром он ни стал.

— Я знаю кое-кого, кто может помочь, — сказала Вири. — Быстрее, поднимайте его и идите за мной.

Неудивительно, что Сейдж была не в восторге от идеи слепо доверять Вири. Но после того, как Джонас указал на полное отсутствие выбора, жница с фиолетовыми волосами неохотно помогла вытащить Рива из квартиры — не забыв, однако, предупредить Вири, что та горько пожалеет, если ведет их в ловушку.

Вири посмеялась бы над иронией ситуации, если бы не была так встревожена тем, куда именно она их ведет, и той чертой, которую вот-вот собиралась переступить. Но Джонас сказал, что Риву нужен кто-то с медицинскими и магическими знаниями, и она знала только одного человека, подходящего под это описание.

Насколько быстро позволяла ноша в виде бесчувственного Рива, их маленькая группа поспешила к порталу. Вири шагнула первой, направляя его на этот раз не на поверхность, а в самое сердце Нижнего города.

— Сюда, — скомандовала она жнецам, втайне молясь, чтобы не наткнуться на патруль Nox или, что еще хуже, на охотников, пока она проводила их по туннелю. Он был почти идентичен тем, что внутри гор: с магически очищенным, прохладным и слегка влажным воздухом.

Как и гора Тембрис, Нижний город использовался в основном для жилья — здесь были ярусы за ярусом. Но существовали и общественные зоны: рынок горы Верта, зоны отдыха, подобные знаменитой Аллее Энкор, и множество лавок, разбросанных по лабиринту туннелей. Здесь было до смешного легко заблудиться, и не только из-за множества путей, проложенных древними магами, которые до сих пор не были полностью изучены.

Вири, однако, точно знала, куда идет. Она без колебаний завела жнецов в узкий проход, который привел их в тупик.

— Мы свернули не туда? — спросил Джонас, тяжело дыша под весом Рива.

Вместо ответа Вири протянула руку к скалистой стене и трижды провела по ней ладонью. После третьего движения раздался щелчок, и вся поверхность ушла внутрь, обнажая скрытую дверь.

— Ого, — выдохнул Джонас.

Сейдж смотрела на проход с подозрением:

— Защитные чары?

— Нет, — Вири распахнула дверь-стену до конца. — Просто скрыто от любого, кто не знает, что оно здесь есть.

— А откуда ты узнала?

— Потому что это лаборатория моей лучшей подруги, — сказала Вири, приглашая их следовать за собой в большое круглое рабочее помещение. — Это был подарок от её отца на четырнадцатый день рождения.

Это было также единственное, что загадочный мужчина когда-либо дарил Уинтер. Его письмо пришло как раз перед её церемонией Наделения с инструкциями, как найти это место, предупреждением хранить его в секрете и холодной подписью: «Используй с умом. С огромной любовью, твой отец».

Прежде чем Сейдж успела спросить, Вири уточнила:

— Да, я говорю об Уинтер Старлинг, дочери Магистрата. И нет, её мать не знает об этой лаборатории. Только Уин, я и наш друг Сорен. Всё. — Она помедлила. — И теперь вы.

— Есть причина, почему это такая тайна? — Сейдж вопросительно выгнула бровь.

Вири в ответ выгнула свою:

— Оглянись.

Стоило Сейдж полностью войти в лабораторию, как одного беглого взгляда её расширившихся ореховых глаз хватило, чтобы понять, почему Уинтер не хотела, чтобы её мать — или кто-либо ещё — узнала о существовании этого места.

— Ого, ещё раз, — повторил Джонас, глазея по сторонам. Его взгляд блуждал от купольного стеклянного потолка, через который открывался вид прямо на озеро Миртис — сейчас темное, но с восходом солнца сквозь него можно будет увидеть всевозможных водных существ, — а затем опустился на остальное пространство. Его глаза загорелись изумлением, когда он заметил полки, полные древних книг в кожаных переплетах, многие из которых были написаны на руническом языке магов. Пока он изучал их, Сейдж продолжала осматривать лабораторию, не в силах скрыть шок.

Вири понимала её реакцию. Комната была битком набита нелегальными алхимическими предметами, которые едва ли можно было сосчитать. Здесь был большой террариум, полный магических растений и цветов, некоторые из которых светились. Шкаф с редчайшим набором драгоценных металлов и камней — некоторые из них тоже мерцали. И, конечно, длинный рабочий стол, уставленный флаконами с жидкостями, твердыми веществами и дымящимися газами в закупоренных колбах. Вири с опаской покосилась на них, но гораздо больше её беспокоила зловонная коричневая жижа, вытекающая из горячей печи. Она мысленно пометила себе: ни за что не вызываться добровольцем для того эксперимента, как бы Уинтер ни умоляла.

Вири обвела комнату взглядом, пытаясь увидеть лабораторию глазами Сейдж и Джонаса. Она отметила сотни зелий на полках, незнакомые ингредиенты, горы инструментов для измельчения порошков и паст, коллекции мерных стаканов, колб и пробирок, бесчисленные дистилляционные аппараты и бесконечные листы пергамента с размашистыми записями Уинтер. Если бы здесь не было так прибрано, комната казалась бы средоточием хаоса. А так…

— Волшебно, — прошептал Джонас, и его глаза, казалось, вот-вот намокнут. — Это место просто волшебное. Уолнат и я хотим остаться здесь навсегда.

Уолнат, выглянувший из кармана, не казался таким уж зачарованным, хотя его носик очаровательно дергался, впитывая незнакомые ароматы лаборатории.

— Тут есть диван, — сказала Вири, ведя их в дальний конец комнаты и помогая опустить Рива на него. Было странно видеть его лежащим здесь — Вири сама провела на этом диване немало часов, составляя компанию Уинтер или, что гораздо менее приятно, отходя от побочных эффектов её экспериментов. У изножья даже была аптечка с запрещенными магическими средствами, приготовленными Уинтер: успокаивающий гель от ожогов, крем от зуда, согревающее зелье, тоник от тошноты, морфенин для обезболивания и целебная мазь — последняя чаще использовалась для лечения ссадин Вири после охоты, чем для чего-то другого.

Но какими бы полезными ни были эти запасы, ничто из них не могло вылечить магический яд, а судя по виду Рива, времени на пробы и ошибки не было.

Моя вина, моя вина, моя вина. Мысли Вири пошли по кругу, прокручивая момент, когда он закрыл её от кинжала и вырвал лезвие из бока с омерзительным чавкающим звуком. Рот наполнился слюной, и она поняла — она знала, — что никогда не простит себе, если он умрет, спасая ей жизнь.

— Ладно, ты привела нас сюда, — голос Сейдж прервал её внутренний монолог. — А где твоя подруга? Полагаю, именно она, по-твоему, может помочь Риву?

— Ждите здесь, — сказала Вири, направляясь к выходу. — Я разбужу её.

Но она не успела пройти и полпути до двери, как скрытый вход отозвался щелчком, и стена снова сдвинулась.

Сейдж среагировала мгновенно: обнажила два клинка и встала в защитную стойку. Джонас тоже среагировал мгновенно: пискнув от испуга, он нырнул за диван. Вири запоздало осознала, почему он не сражался вместе с друзьями в переулке — без сомнения, он был самым странным жнецом из всех, кого она встречала. Но, тряхнув головой, она переключила внимание на Уинтер, которая замерла в дверях, широко открыв глаза при виде собравшейся компании.

— Я могу объяснить, — выпалила Вири, прекрасно понимая, как она выглядит: расцарапанное лицо, грязная мокрая одежда, в компании троих незнакомцев, один из которых без сознания, а все залиты кровью — в основном Рива. С другой стороны, Уинтер не видела потемневших вен Сейдж и Джонаса, хотя ей не потребовалось бы много времени, чтобы догадаться, кто они. — Я обещаю рассказать всё, но сначала нам нужна твоя помощь.

— Ты с ума сошла? — взвизгнула Уинтер, преодолевая шок и делая шаг вперед; её блестящие черные волосы качнулись. — Ты хоть знаешь, сколько людей ищут тебя? Я проснулась только потому, что Дарик ворвался в нашу квартиру и разбудил маму со мной, заявив, что ты напала на него. У него половина Nox прочесывает город в поисках тебя. И, полагаю, его. — Она ткнула пальцем в сторону Рива. — Это ведь Эштон, так? Правая рука Жнеца-Жреца? — Затем она указала на Сейдж и Джонаса: — А это его дружки-жнецы?

Вири поморщилась, жалея, что её подруга так проницательна:

— Я надеялась, что у нас будет больше времени.

Сапфировые глаза Уинтер наполнились неверием:

— Я за то, чтобы нарушать правила, ты же знаешь. — Она обвела рукой лабораторию, полную магической контрабанды. — Но какого черта, Ви?

— Мне нужна была помощь Рива, — сказала Вири. — Это важно.

— Надеюсь, это вопрос жизни и смерти, учитывая, что ты натворила. Ты хоть понимаешь, в какой глубокой заднице ты находишься?

— Это и есть вопрос жизни и смерти. У него есть информация, которая могла бы…

— Эй! — перебила её Сейдж, на чьем лице отразилось яростное недовольство. — Может, вы поболтаете позже, когда наш друг не будет умирать?

Вири поморщилась, понимая, что Сейдж права.

— Пожалуйста, Уин, — взмолилась она. — Он отравлен гримблейдом.

При упоминании редкого магического оружия глаза Уинтер расширились от удивления, но тут же сузились вновь.

— Почему я должна помогать жнецу?

Ответ вырвался у Вири хриплым шепотом:

— Потому что этот клинок предназначался мне. Он спас мне жизнь. Теперь я должна спасти его.

Наступила пауза: Уинтер изучала Вири, взвешивая решение, но затем тяжело вздохнула.

— Рассказывай. Оружие, действие яда, всё, что видела.

Вири почувствовала прилив облегчения и поспешно выложила всё, что знала — от того, как выглядел кинжал, до симптомов Рива перед тем, как он потерял сознание. Когда она закончила, Уинтер серьезно кивнула, закатала рукава своего кобальтового свитера до локтей и зашагала туда, где лежал Рив.

— Ты, злая девочка с фиолетовыми волосами, — щелкнула пальцами Уинтер. — Поверни его на бок, чтобы я могла осмотреть повреждения.

— Это Сейдж, — быстро представила её Вири. — А Джонас прячется за диваном.

Услышав свое имя, светловолосый парень выбрался из укрытия и неловко помахал рукой.

Уинтер моргнула:

— У тебя в кармане кролик?

— Его зовут Уолнат, — сказал Джонас, почесывая кролика за ушком. — У него развивается тревога разлуки, если я оставляю его одного слишком надолго. Технически он вислоухий карликовый кролик — они гораздо меньше обычных. Как вечные крольчата.

Уинтер снова моргнула:

— Это… до странности мило, — пробормотала она, прежде чем снова переключить внимание на Рива, который теперь лежал на здоровом боку, открыв рану.

Увидев масштаб повреждений, Уинтер издала рвотный звук:

— Фу, кровь. Мерзость.

Глаза Сейдж метнулись к Вири:

— Мне казалось, ты сказала, что она разбирается в медицине?

— Она учится на врача, — ответила Вири. И тише добавила: — Просто у неё это не очень хорошо получается.

— Попрошу, — нахмурилась Уинтер. — У меня отлично получается. Или получалось бы, если бы мне позволяли лечить людей так, как я хочу.

— Она имеет в виду, что предпочитает использовать магию, — пояснила Вири для Сейдж и Джонаса. — А в случае с алхимическими снадобьями это запрещено.

— Глупый закон, — Джонас поправил очки на носу. — Древние маги использовали магию для всего, особенно для лечения.

— Они также понимали, что делают, — заметила Сейдж. — У них за плечами были годы тренировок и знания поколений. — Она посмотрела на Уинтер, которая тыкала в рану Рива, явно пытаясь сдержать позывы к тошноте, и сухо добавила: — Что-то мне подсказывает, что здесь случай другой.

— К несчастью для вас, больше у вас никого нет, — отрезала Уинтер. Она отошла от Рива к ближайшему книжному шкафу, просмотрела корешки, вытащила два толстых тома в кожаных переплетах и с тяжелым стуком бросила их на верстак. — Кролик, иди сюда. Выглядишь так, будто умеешь обращаться с книгами.

Джонас чуть ли не бегом оказался рядом:

— Что нужно делать?

Она подняла один из томов, обложка которого была украшена золотыми символами:

— Ты умеешь читать руны?

Он покачал головой:

— Только базовый алфавит.

Уинтер протянула ему вторую книгу — на обложке красовалась надпись Potente Toxicum — и сунула её парню:

— Тогда возьми эту. Ищи всё, что упоминает зеленоватую плоть и замедленное свертывание крови. Если не найдешь, ищи остальные симптомы, которые были у твоего друга.

Джонас сразу взялся за работу, как и Уинтер со своей рунической книгой — языком, который она выучила сама за те годы, что владела лабораторией.

— Что делать нам? — спросила Вири, имея в виду себя и Сейдж.

— Вот, держи, — Уинтер бросила ей флакон с переливчатой оранжевой жидкостью. — Влей это в него.

Вири засомневалась, глядя на знакомый эликсир.

— Эм, это же твой «зингзест»?

— Не волнуйся, я модифицировала его после того, как ты его тестировала, — рассеянно ответила Уинтер, бегло просматривая страницу. — Весь адреналин, но без побочных эффектов.

Вири беспокоилась не об откате — она беспокоилась о том, что это энергетик, а Рив был без сознания. Древние знают, как это подействует на него.

Заметив её колебания, Уинтер придержала пальцем место на странице и нашла время объяснить:

— Магические недуги — это сложно, Ви. Его единственный шанс выжить — если он будет достаточно сознателен, чтобы бороться с ядом. — Она добавила серьезнее: — Его пульс и так слишком слаб, времени почти нет. Это риск, но просчитанный. Я бы не советовала, если бы думала, что это принесет больше вреда, чем пользы. Он спас тебе жизнь, так что теперь мы спасаем его, верно?

Горло Вири сдавило от благодарности к подруге. Она кивнула, откупорила флакон и, осторожно приподняв голову Рива, поднесла его к губам. Его темные волосы казались шелком под её пальцами. Она помогла ему проглотить цитрусовый эликсир, пока Сейдж наблюдала за этим с парой шагов, готовая в любой момент вмешаться.

Зингзест подействовал почти мгновенно, прямо как тогда с ней: Рив сел, хватая ртом воздух, и зашелся в приступе кашля.

Вири, сидевшая ближе всех, опустилась на диван и начала поглаживать его по спине:

— Дыши глубже, Рив.

— Больно, — процедил он.

Вири почувствовала, как это слово отозвалось болью в её собственной груди:

— Я знаю. Просто продышись. Скоро станет легче.

На самом деле легче не станет. Не пока яд гримблейда течет по его венам. Но он хотя бы очнулся, и румянец вернулся к его щекам. Глаза стали более осмысленными. Он перестал кашлять и огляделся, напрягшись при виде незнакомого места, но расслабился, заметив Сейдж и Джонаса.

— Где мы?

— В лаборатории Уинтер, — ответила Вири и указала на подругу: — Уин, это Рив Эштон. Рив, это Уинтер Старлинг.

— Рада познакомиться, — буркнула Уинтер.

— Дочь Магистрата хранила маленький грязный секретик, — протянула Сейдж, обращаясь к Риву. — Она годами практиковала алхимию прямо под носом у своей драгоценной мамочки.

Уинтер, не отрываясь от чтения, парировала:

— Она также знает эту алхимию достаточно хорошо, чтобы покрыть тебя волдырями и вызвать жуткую сыпь. — Её тон стал угрожающим: — Не связывайся со мной, жнец. Тебе не понравится результат.

Рив смотрел на Уинтер, его лицо выражало шок и что-то еще — возможно, настороженность. Но вдруг он болезненно скривился, очередной приступ кашля заставил его податься вперед и извергнуть еще больше черной желчи.

Уинтер передернуло:

— Фу, люди такие мерзкие, — проворчала она и кинула Сейдж пузырек с белым порошком. — Высыпь это туда. Весь флакон.

Сейдж сделала как велено, и рвотные массы испарились, как только коснулись пыли.

— Впечатляет, — пробормотала Сейдж, разглядывая пустой пузырек в свете магического фонаря.

— «Скраббидаст», — пояснила Уинтер. — Мгновенно очищает любые разлитые жидкости. Один из моих первых экспериментов.

— Успешных, — поправила её Вири, вспоминая все провальные попытки. — Один из первых успешных экспериментов.

— Придираешься к словам, — Уинтер махнула рукой, но замерла, вглядываясь в текст. — Погоди… У меня кое-что есть. — Она обернулась к Джонасу: — Там есть статья про «Слезы Призрака»?

— Я дошел только до буквы «Н», — ответил он. — Сейчас, полистаю вперед. — Страницы зашуршали. — Прямого названия нет, но есть упоминание Weepus Wraithos — Плачущий Призрак — этимология почти идентична. — Он прищурился и начал читать вслух: — «Плачущий Призрак — это яд, полученный из смеси призрачной крови и слез дракона. Жидкая форма вызывает быструю смерть, но больших страданий можно достичь, пропитав им предметы, особенно оружие, так как эффект становится более длительным и мучительным. Симптомы включают позеленение плоти вокруг раны, черную желчь, жар, озноб…»

Он перечислял список, а Рив слабо кивал в такт каждому пункту.

— Это он, — сказала Сейдж с оттенком удивления. — Там написано, как его вылечить?

Джонас покачал головой и постучал по своей книге:

— Здесь нет. — Он посмотрел на Уинтер. — У тебя?

Уинтер уже снова была поглощена своим руническим фолиантом, что-то бормоча под нос и быстро строча на клочке пергамента. На лбу пролегла морщинка сосредоточенности, но она разгладилась, когда девушка подняла взгляд.

— Кажется, я нашла. — Она перечитала написанное, и морщинка вернулась. — На самом деле это простое противоядие, хотя, полагаю, для него нужны редкие магические ингредиенты и тот, кто умеет читать руны, так что «простое» — может, и не самое подходящее слово…

— Не хочу торопить, — прохрипел Рив, одной рукой сжимая живот, а другой прижимаясь к ране, — но если у тебя нет целой бочки того чистящего порошка, тебе стоит поторопиться с лекарством.

Угроза того, что его стошнит снова, заставила Уинтер действовать мгновенно. Она сдергивала с полок разноцветные ингредиенты и спешила к террариуму, срывая ассорти из растений, включая два лепестка ангельской розы, которые продолжали светиться даже после того, как были отделены от стебля. Комнату наполнил густой цветочный аромат, заставивший Джонаса расчихаться, но, несмотря на слезящиеся глаза, он с благоговением наблюдал, как работает Уинтер.

Это не была алхимия в чистом виде — та требовала магического преображения материи и заставила бы её использовать крупицы элликсена, сохранившиеся после Наделения, что было не только невероятно опасно, но и строжайше запрещено. Но, так или иначе, создание зелий оставалось опасным искусством, особенно при использовании нестабильных магических компонентов. Уинтер выучилась всему сама, и хотя она называла себя новичком, Вири не могла представить, что доверит свою жизнь — или, как сейчас, жизнь Рива — кому-то еще.

— Готово, — объявила Уинтер, закупоривая стеклянный флакон и встряхивая его. Жидкость внутри была розовой и мягко светилась от лепестков. — Кто из вас двоих знает Эштона дольше всех?

Она переводила взгляд с Сейдж на Джонаса, не замечая, как Вири окаменела на диване.

— Зачем? — осторожно спросила Сейдж.

— Кровь призрака — скверная штука, — сказала Уинтер. — Она воздействует не только на тело, но, как и сами призраки, атакует разум и дух. По крайней мере, так гласят легенды. — Она пожала плечами. — Суть в том, что чтобы кровь призрака не осталась в психике Эштона даже после очистки тела, зелье должен дать человек с сильной эмоциональной связью, выкованной годами. Чем дольше вы знакомы, тем глубже связь — это гарантирует, что зелье будет достаточно сильным, чтобы вытравить из его системы все следы этой скверны.

Наступила тишина, пока Сейдж не произнесла:

— Это вообще не имеет никакого смысла.

Уинтер снова пожала плечами:

— Магия редко имеет смысл. Поэтому она такая интересная.

— Совершенно согласен, — восторженно отозвался Джонас, подпрыгивая на месте.

— Так кто же это? — надавила Уинтер, протягивая жнецам розовый флакон.

Никто из них не пошевелился. Их глаза метнулись к Вири, сердце которой забилось в ушах.

Рив рядом с ней откашлялся, и легкий поворот её головы заставил их взгляды встретиться. Несмотря на болезненный вид, он все еще был невыносимо красив, но теперь в его глазах читалось что-то еще — вызов и вопрос — он ждал, что она сделает.

У неё было мало вариантов. Она уже ступила на этот путь — поворачивать назад было поздно.

— Это я, — призналась Вири, дрожа, и направилась к подруге. — Я знаю Рива дольше всех.

Темные брови Уинтер взлетели вверх:

— О чем ты? Ты познакомилась с ним только после того, как его арестовали на прошлой неделе.

Вири покачала головой:

— Я знаю его с четырех лет.

Уинтер резко вдохнула:

— Ты чего?!

— Тринадцать лет, — подтвердила Вири, чувствуя странное облегчение от того, что правда наконец вырвалась наружу. Или одна из правд. Другая была на подходе — она чувствовала это.

Уинтер подалась вперед и прошипела:

— Как это возможно?! Он самый преданный последователь Жнеца-Жреца!

Вири поморщилась:

— Я знаю.

— Жнеца-Жреца, который убил твоих родителей!

Вири снова поморщилась:

— Да.

— Жнеца-Жреца, которому ты поклялась отомстить и заставить заплатить за всё, что он сделал!

На этот раз Вири лишь кивнула, хотя краем глаза заметила, как Сейдж сделала гневный шаг вперед, остановленная только удерживающей рукой Рива. Даже кулаки Джонаса были сжаты, словно его задели слова против их чудовищного предводителя.

Лицо Уинтер внезапно побелело — она смотрела на Вири с нарастающим ужасом, её быстрый ум складывал пазл воедино. Медленно, словно боясь озвучить то, что только что поняла, она прошептала:

— Если ты знакома с Эштоном так давно, значит, ты должна знать, как и когда он стал правой рукой Жреца.

Вири нехотя кивнула.

— Это значит… — начала Уинтер. — Это значит… — Её кадык дернулся, но она заставила себя задать вопрос, которого Вири боялась последние семь лет — её величайший секрет, её самая разрушительная правда. — Ты знаешь, кто такой Жнец-Жрец, верно?

Вири не удержалась и снова посмотрела на Рива, встретив его серебристый взгляд — неожиданно мягкий, полный сострадания. Она закрыла глаза, не в силах вынести того, как он на неё смотрит, и ответила лучшей подруге едва слышным шепотом:

— Его зовут Брэдан Солейс. — Дрожащая пауза. — Он мой брат.

На мгновение в лаборатории воцарилась тишина. Но затем —

— Жнец-Жрец — твой брат?! — взвизгнула Уинтер. — Я даже не знала, что у тебя есть брат! Как… почему… что… я ничего не понимаю!

— Может, сначала вылечим Рива, а потом устроим сессию вопросов и ответов? — холодно предложила Сейдж, указывая на флакон, который Уинтер сжимала побелевшими пальцами. — Это просто чудо, что он еще жив, учитывая, сколько вы болтаете.

— Я могу подождать еще немного, — отозвался Рив, внимательно глядя на Вири. Его глаза всё еще были полны сострадания. Но было очевидно, что он испытывает адскую боль: цвет лица стремительно уходил, когда действие «зингзеста» сходило на нет. Пройдет совсем немного времени, и он снова потеряет сознание, а на этот раз… может уже не очнуться.

— Сейдж права. — Вири протянула руку к Уинтер. — Я отвечу на всё, что хочешь, через минуту. Просто скажи, как ему помочь.

Уинтер открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, переводя взгляд с Вири на Рива. Шок все еще был написан на её лице, но она взяла себя в руки и протянула розовый флакон.

— Тринадцати лет должно быть более чем достаточно.

— Я не видела его последние семь, — сказала Вири. — Это важно?

Уинтер снова посмотрела на них обоих, вероятно, пытаясь уложить это в хронологию жизни подруги, и её глаза расширились от внезапной догадки. Но она лишь ответила:

— Нет. Магия не так капризна. Это всё равно будет считаться за тринадцать лет.

Вири покрутила флакон в пальцах:

— Мне просто влить это ему в глотку, как «зингзест»?

— Я голосую за то, чтобы мы подобрали альтернативу слову «влить», — пробормотал Рив, простонав, когда откинулся назад на диван, не в силах больше держать спину прямо без поддержки.

— На этот раз он может выпить сам, — сказала Уинтер. — Тебе нужно просто прикасаться к нему во время процесса. — Заметив выражение лица Вири, она поспешно добавила: — Можно подержаться за руки. Любой контакт кожа к коже подойдет.

— А-а, разумеется, — радостно отозвался Джонас, просматривая записи Уинтер. — Транспередача эссенции.

— Транс-чего? — переспросила Сейдж, прищурившись.

Уинтер посмотрела на Вири и объяснила:

— Когда Эштон примет лекарство, яд будет вынужден покинуть его тело, и сделает это через его связь с тобой. Магия требует оплаты, и платить будешь ты.

— Нет, мы этого не сделаем, — сказал Рив, и его голос прозвучал тверже, чем когда-либо после ранения. — Придумайте что-нибудь другое.

— Полегче, Эштон, — Уинтер жестом осадила его, когда он безуспешно попытался встать. — Её не ранили гримблейдом, так что сам яд её не заразит. Она почувствует лишь метафизическую эссенцию, крошечную долю того, что испытываешь ты, и всего на секунду. Представь её как портал — точку транзита в один конец. Лекарство выталкивает яд из твоего тела в «портал», а твоя связь с ней выталкивает его наружу, чтобы он никогда не вернулся. Понятно? — Увидев на лицах всех, кроме Джонаса, полное непонимание, она вскинула руки к небу и указала на свою руническую книгу: — Ладно, вам не обязательно понимать. Просто сделайте это, потому что инструкция так велит, хорошо?

Вири не пришла в восторг от идеи стать «человеческим порталом», но решила, что лучшее — покончить с этим как можно скорее. Она вернулась к Риву, передала ему флакон и протянула руку.

— Ты, э-э… может, сядешь? — предупредила Уинтер.

Вири обернулась к подруге:

— Я думала, ты сказала, что я почти ничего не почувствую?

— Я так и сказала. — Уинтер заерзала рядом со своим верстаком. — Но, знаешь, на всякий случай.

Вздохнув, Вири опустилась рядом с Ривом и снова протянула руку.

Он не взял её.

— Давай, — подтолкнула она. И когда он снова отказался, она закатила глаза на беспокойство в его глазах и сама схватила его за руку. — Пей лекарство, или я заставлю тебя.

Его голос был тихим, только для неё:

— Я не хочу причинить тебе боль.

Она собралась с духом, отбрасывая всё, что вызывали в ней эти слова, и прямо ответила:

— Я переживала и худшее от тебя. Просто сделай это уже.

Рив долго смотрел ей в глаза, затем крепче сжал её ладонь и покорно осушил флакон, содрогнувшись от вкуса.

Прошла секунда.

Пять.

Десять.

Ничего не происходило.

— Ну, это было как-то антиклиматично, — Вири нахмурилась, переводя взгляд с пустого флакона на их сцепленные пальцы. — Уин, ты уверена, что…

Она осеклась, когда её ударило болью: виски застучали, тело то бросало в жар, то замораживало, желудок скрутило спазмом, а кожа, казалось, начала слезать слоями. Она сжала руку Рива так сильно, что ему должно было быть больно, но это было либо так, либо кричать во весь голос. Боль… боль…

Как раз когда она была уверена, что не выдержит ни мгновения дольше, агония исчезла, оставив её обессиленно дышать на диване. Рив навис над ней, его свободная рука бережно обхватывала её невредимую щеку, а в серебристых глазах читалось беспокойство.

Она отстранилась и села, с трудом выговорив:

— Если это была лишь крошечная доля того, что чувствовал ты… то как, черт возьми, ты продержался так долго?

Лицо Рива мгновенно стало непроницаемым. Он поднялся на ноги, разминая конечности и расправляя плечи — выглядел он так, словно стал как новенький.

— Мне не привыкать к боли, — ответил он, избегая её взгляда. — Чем чаще её чувствуешь, тем меньше она мучает.

По спине Вири пробежал неприятный холодок — чувство необъяснимое и крайне нежеланное.

— Что ты имеешь в… — начала она, но Рив не дал ей закончить. Он подошел к Уинтер и сказал:

— Спасибо за помощь. Я в долгу перед тобой.

Уинтер протянула ему баночку с целебной мазью:

— Намажь это на рану. Ты потерял много крови, но теперь, когда яд ушел, всё заживет в два счета.

Рив последовал её совету. Уинтер издала рвотный звук и отвернулась, когда он приподнял рубашку, обнажая рану во всей её ужасающей красе. Вири тоже отвернулась, но по другой причине: она не успела предотвратить то, как образ его загорелого, атлетичного торса выжегся в её памяти. Щеки вспыхнули, и жар лишь усилился, когда он вернулся и сел рядом, потянувшись к её руке.

— Что… — она осеклась, когда он отодвинул её алый плащ, чтобы намазать мазью порез на предплечье. Его бережные движения заставили ком подступить к горлу, но странный, тревожный страх охватил её, когда он зачерпнул еще мази и поднял пальцы к её расцарапанной щеке.

— Я сама, — быстро сказала она хриплым голосом, выхватила баночку и вскочила на ноги. Она густо нанесла мазь на лицо, морщась от жжения. Она почему-то знала: если бы это сделал Рив, боли бы не было вовсе.

— Держи. — Вири передала мазь Сейдж, указывая на шишку у неё на голове. — Отек быстро спадет.

— Невероятно, — пробормотал Рив. Когда Вири обернулась, его рубашка была всё ещё задрана — да помогут ей Древние, этот образ она теперь точно не забудет, — и он с изумлением наблюдал, как стремительно затягивается рана.

— Вот что значит алхимия, — скромно пожала плечами Уинтер. — Магия может всё. Единственное ограничение — твоё собственное воображение.

— Ну и нехватка доступных знаний и обучения. Это тоже ограничения, — вздохнул Джонас, с тоской глядя на книги, заполнявшие полки Уинтер. — Я так завидую, что всё это было у тебя под рукой столько лет.

— Кстати, о годах… — Уинтер многозначительно перевела взгляд с Вири на Рива. — Он больше не умирает, так что пришло время ответов.

Вири сглотнула, видя решительное выражение на лице подруги. Она подавила желание сказать, что сама отчаянно нуждается в ответах — от самого Рива. Но Уинтер только что спасла ему жизнь, так что Вири могла выделить время, чтобы ввести её в курс дела.

— Я говорила, что мы встретились тринадцать лет назад — тогда его усыновили мои соседи, — начала Вири.

— Усыновили? — Уинтер посмотрела на Рива. — Родителей не было?

Вири прикусила щеку, почувствовав укол неловкости за Рива из-за такого личного вопроса, но тот ответил без тени смущения:

— Мой отец умер, когда мне было пять — за несколько месяцев до того, как я встретил Вири. А так как я не знал, кто моя мать и где она, меня объявили сиротой.

— Мне жаль, — смягчилась Уинтер, глядя на него с долей сочувствия.

Он просто пожал плечами:

— Я любил отца. Он был добрым, честным человеком, и я скучаю по нему каждый день. — Что-то изменилось в его глазах, когда он отвел взгляд от Уинтер и посмотрел вверх, сквозь стеклянный купол потолка. — Но моя мать может гореть в аду за те эгоистичные решения, которые она приняла.

Его яростное заявление заставило Уинтер смягчиться еще больше.

— Мне повезло с мамой, но отец… — она запнулась, а затем тихо добавила: — Я знаю, каково это, когда тебя бросает родитель. Я бы никому такого не пожелала.

Рив промолчал, желваки на его челюсти напряглись, пока он продолжал смотреть в темную толщу озера.

Вири прочистила горло и продолжила рассказ:

— Когда Рив переехал, он быстро сблизился с моей семьей. Его приемные родители были очень стары — их уже нет с нами, — а мои вечно пропадали на охоте, так что большую часть времени мы проводили втроем. Он и… и Брэдан, — Вири запнулась на имени брата; она не произносила его вслух семь лет, до сегодняшнего дня, — они сразу поладили. Брэ четыре года старше меня, на три года старше Рива, но разница в возрасте не имела значения — они стали лучшими друзьями. А где они, там и я.

— Моя Маленькая Тень, — пробормотал Рив. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, хотя он все еще смотрел вверх, сквозь воду.

Вири недовольно поджала губы, но сказала лишь:

— Вот как мы знаем друг друга — мы были друзьями детства. Конец истории.

Уинтер уперла руки в бока:

— Конец истории, как же. Ты сказала, что не видела его семь лет. Семь лет прошло с тех пор, как погибли твои родители. Родители, которых убил Жнец-Жрец, а значит — которых убил твой брат. — Она подалась вперед. — Это огромные дыры в сюжете, Ви. Как я могла не знать, что у тебя есть брат? Что случилось семь лет назад? Почему… — она осеклась, голос её стал мягче: — Пожалуйста, Ви. Помоги мне понять.

Вири обхватила себя руками, отказываясь смотреть на Рива, хотя краем глаза видела, что он застыл. Сейдж и Джонас тоже напряглись, стоило в разговоре всплыть имени Брэдана — их предводителя.

— Ты не обязана отвечать, — мягко сказала Уинтер, когда Вири промолчала. — Я не буду заставлять. Просто я… я здесь, если захочешь поговорить. Я была здесь все эти семь лет.

Именно эта боль в голосе подруги пробилась сквозь броню Вири, заставив её осознать: она хочет, чтобы Уинтер знала всё.

Собравшись с духом, Вири произнесла:

— Это случилось в день моей церемонии Наделения. Ты это знаешь — твоя мама приютила меня в тот день, и ты видела, в каком состоянии я была еще много месяцев спустя.

Рив дернулся, но Вири проигнорировала его и продолжила:

— Чего ты не знаешь, так это того, что у Брэдана была такая же церемония. Ему исполнялось четырнадцать. Он не ждал её с радостью — ему всегда нравилась мысль о том, что у него есть магия, даже если закон запрещал оставлять её навсегда. Чтобы облегчить ему всё, родители решили, что мы оба сдадим элликсен одновременно. Я могла бы подождать еще четыре года, но они боялись, что моя магия преждевременно станет нестабильной — я слышала, как они шептались об этом в секрете, и знала: они боятся, что я «перегорю» раньше времени. И в отличие от Брэ, я была не против отдать элликсен, особенно если это означало, что я сделаю это вместе с ним.

Мысли Вири вернулись в тот ужасный день, перебирая туманные воспоминания, которые она обычно держала под замком.

— Родители выбрали для церемонии уединенный Южный обелиск, так что нас было всего пятеро на окраине некрополя, вокруг — только поля и лес: мама, папа, Брэдан, Рив и я.

— Рив был с вами? — тихо спросила Уинтер, впервые назвав его по имени.

— Он был частью семьи, — так же тихо ответила Вири, видя, как он снова вздрогнул, на этот раз гораздо сильнее. — Брэ отдал свою магию обелиску первым, и всё казалось нормальным. Потом была моя очередь. Может, потому что я была младше, или родители были правы насчет того, что я была близка к «перегоранию», но я потеряла сознание, когда отдавала магию. Я была без памяти всего мгновение, но этого хватило. Когда я пришла в себя… — Вири пришлось сглотнуть, чтобы справиться со спазмом в горле. Голос её стал сухим и жестким, как камень: — Мама и папа были мертвы.

Уинтер побледнела, её вопрос прозвучал нерешительно:

— Ты уверена, что это был твой брат?

— Абсолютно, — Вири снова сглотнула. — Брэдан убил наших родителей. Я знаю, что видела.

Тут подал голос Рив:

— Но ты не знаешь наверняка. Ты сама сказала — ты была без сознания.

Вири резко обернулась:

— Так я просто вообразила маму и папу на земле, их элликсен был высосан из тел, а Брэдан стоял над ними с почерневшими венами? — Сердце, казалось, разрывалось вновь, горе было таким же острым, как в тот день. — Там никого больше не было, Рив. Он вытянул из них жизнь. Он убил их. А потом ты ушел с ним, прежде чем прибыли охотники и Nox. Ты выбрал его.

И этим выбором он бросил её именно тогда, когда она нуждалась в нем больше всего. Боль от этого никогда не уйдет, она стала шрамом, который не заживет.

Вири тяжело дышала, глаза жгло, когда она снова повернулась к Уинтер:

— Я была в таком ужасе от того, что сделал Брэдан, что солгала совету. Сказала им, что он погиб вместе с моими родителями, и что жнец утащил его тело, не оставив охотникам шанса его найти. Твоя мама видела, как мне плохо, и хотя она ошибалась насчет причины, я почувствовала облегчение, когда она пообещала, что мы никогда больше не будем говорить о нем. Вот почему ты не знала о его существовании — и почему все, кто знал, думают, что он мертв.

На лице Уинтер отразился шок, но также и понимание:

— Это тяжкая ноша для тебя одной, Ви. Жаль, что ты не рассказала мне раньше.

Вири не знала, как объяснить, что не хотела, чтобы Уинтер знала. Она не хотела, чтобы кто-либо знал. Боль, стыд… их было слишком много — тогда и сейчас.

Собравшись с силами, Вири выдавила остаток правды:

— Когда вскоре после смерти моих родителей начали циркулировать слухи о новом Жнеце-Жреце — и о том, что он молод, слишком молод, и могуществен, слишком могуществен, — я поняла, что то, что сделал Брэдан, не было случайностью или ужасной ошибкой, о которой он жалел. Это было расчетливо. Даже преднамеренно. Он не хотел расставаться со своей магией и нашел способ гарантировать, что ему никогда не придется этого делать. Он не просто выбрал свой темный путь, он подготовил почву, чтобы стать беспощадным лидером, почитаемым всеми остальными жнецами. Я не… — она судорожно вдохнула. — Я не знаю, как это произошло, как он стал таким сильным, ведь ему было всего четырнадцать. Но он всегда был не по годам зрелым и амбициозным — невероятно амбициозным. — Еще один рваный вдох. — И он был не один.

Она повернулась к Риву, сердито смахнув слезу, катившуюся по заживающей щеке, встретилась с ним взглядом и заявила:

— Ты поддержал его, когда он превращался в монстра, — и тем самым сам стал им.

Рив не стал защищаться, просто выдержал её наполненный слезами взгляд.

Сейдж, однако, процедила:

— Ты ничего не знаешь, охотница. Если бы ты хоть немного представляла…

— Сейдж, — тихо оборвал её Рив. — Оставь это.

— Нет, пожалуйста, я бы с удовольствием послушала ваши мысли, — язвительно бросила Вири, её горе переплавилось в ярость. Она указала на почерневшие вены Сейдж: — Это Брэдан убедил тебя, что убийство невинных — отличный жизненный выбор? Твой дорогой Жрец оправдал ожидания как предводитель-убийца?

— Ви, — Уинтер с беспокойством посмотрела на Сейдж, чьи пальцы до побеления сжимали рукояти спрятанных кинжалов. — Может, нам стоит пройтись? Проветриться.

— Мне не нужно «проветриваться», — почти рявкнула Вири на подругу. Её кровь закипала от одной мысли, что кто-то пытается оправдать решения её брата. Или Рива. Её ярость была настолько сильной, что ей почти хотелось, чтобы Сейдж напала — хотя бы ради того, чтобы получить повод дать сдачи.

— А мне нужно, — настояла Уинтер, хватая Вири за руку и увлекая её прочь.

Вири едва сдержала рычание:

— Уин…

— Две минуты, — твердо сказала Уинтер, вытаскивая Вири не просто в другой конец лаборатории, а полностью наружу, в темный тупик туннеля. Только когда дверь за ними плотно закрылась, она отпустила её и добавила: — Я буквально имела в виду «проветриться». То, что ты только что рассказала — это тяжело. Позволь этому улечься, возьми секунду, чтобы вернуть самообладание. А потом мы вернемся.

— Мне не нужно…

— Нужно.

Вири стиснула зубы, ненавидя то, что подруга права. Она позволила эмоциям взять верх, и теперь ей нужно было найти способ обуздать их, прежде чем она ворвется обратно в лабораторию и натворит дел, о которых пожалеет.

Заставив себя остаться в туннеле, Вири закрыла глаза и наполнила легкие влажным подземным воздухом. Его землистый запах напоминал ей успокаивающий аромат дождя. Она вдохнула раз, другой, третий, позволяя гневу остыть, а напряжению — покинуть мышцы. Но горе… оно осталось. Оно всегда было с ней и всегда будет.

— Лучше? — через минуту спросила Уинтер.

Вири привалилась к стене:

— Немного. — Она закусила губу и встретилась взглядом с подругой. — Ты злишься на меня? Из-за секретов?

На лице Уинтер промелькнуло нечитаемое выражение, но оно быстро сменилось виноватой улыбкой, когда она обвела рукой свою нелегальную лабораторию:

— У всех есть секреты. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Вири издала короткий смешок:

— Да, пожалуй. Но все равно…

— Я не злюсь, — пообещала Уинтер. — Расстроена, что ты не рассказала мне — да. Но я понимаю. Такое предательство, особенно от того, кого любишь… — она покачала головой. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Что ты всё еще проходишь через это.

Вири не была уверена, имеет ли Уинтер в виду Брэдана, Рива или обоих сразу. В любом случае, она устало потерла лицо рукой и произнесла:

— Я ненавижу это. — Она метнула гневный взгляд на закрытую дверь. — И я ненавижу то, что это значит, будто я застряла, работая с ними.

— Признаюсь, я не до конца понимаю мотивы, но ты никогда не делаешь ничего без причины, — сказала Уинтер, разглаживая рукава своего кобальтового свитера. — Полагаю, это что-то из разряда «враг моего врага — мой друг»?

Вири поморщилась:

— «Друг» — слишком сильное слово. Но… — она вздохнула, — думаю, мы союзники. В самом широком смысле этого слова.

— Есть шанс, что ты объяснишь подробнее? — Уинтер кивнула в сторону лаборатории. — Ты говорила, что у Рива есть информация, которая тебе нужна, что-то о жизни и смерти?

Это напоминание подействовало на Вири как ушат ледяной воды. Как бы ей ни хотелось просто развернуться и оставить все проблемы позади — особенно трех жнецов, ждущих за дверью — пропавшие дети рассчитывали на неё. Она не могла их подвести.

— Я объясню внутри, — сказала Вири, сделав последний успокаивающий вдох и оттолкнувшись от стены. — Пойдем допрашивать жнецов.

Когда Вири вернулась в лабораторию, Рив и Сейдж тут же прекратили то, что выглядело как напряженный разговор. Джонас на другой стороне комнаты виновато отпрянул от магического террариума. На его лице застыло изумление, а кожа под очками поблескивала пыльцой ангельской розы — должно быть, он прикоснулся к лепесткам, а потом потер глаза. Уолнат тоже слегка светился: его коричневая шерстка была усыпана розовыми крапинками, а усы подергивались.

— Все в порядке? — осторожно спросил Рив, когда она с Уинтер подошла ближе. Его тон был нерешительным. Настороженным.

Вири понимала его осторожность, но теперь она снова владела собой и была готова наконец получить ответы. Она выпалила первое, что пришло на ум:

— Почему вы были в том переулке? Почему вы спасали детей от своих же?

Если Рива и удивил её прямой вопрос, он не подал виду. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он ответил:

— Я обещал тебе ответы, так что спрашивай о чем угодно. Но помни: я уже говорил, что у нас одна цель.

Вири не смогла скрыть сомнения в голосе:

— Остановить жертвоприношение Авроры?

Уинтер подняла руку:

— Простите, жертвоприношение чего?

Рив проигнорировал её, продолжая смотреть на Вири:

— Мы — он кивнул на себя, Джонаса и Сейдж — уже несколько месяцев работаем над тем, чтобы сорвать как можно больше перевозок. С тех пор, как услышали слухи о похищении детей и о его причинах. У Ардина обширная сеть связей в мире жнецов, поэтому, как только он узнает, что детей собираются перевозить или перемещать, он выясняет маршрут, и мы вмешиваемся. Обычно это один или два ребенка за раз — недостаточно много, чтобы твои друзья из Nox начали расследование. Детей возвращают домой целыми и невредимыми, и они даже не подозревают, по какой причине их на самом деле забирали. Они редко понимают, что это жнецы их похитили — или что это жнецы их спасли.

Вири вспомнила всех детей из «красной тройки», которых она видела возвращенными домой, и задалась вопросом, сколько из них должны благодарить Рива и его друзей.

— Но сегодня всё было иначе, — добавил Рив, и в его голосе прозвучала тревога. — Я никогда не видел такой большой группы.

— Ты знаешь, что это значит, — мрачно произнесла Сейдж. — Если они идут на такой риск, с такой охраной… и эти дети считались «запасными»… причина может быть только одна.

Джонас побледнел:

— Комета должна быть уже близко.

— Какая комета? — нахмурилась Уинтер. — И о каких детях вообще речь?

— Значит, сегодня, — Вири смотрела только на Рива, — когда ты вырубил меня магией — и лучше поверь, мы еще поговорим об этом позже — это было для того, чтобы спасти детей? Чтобы они не стали частью жертвоприношения Авроры?

— Скорее, чтобы замедлить процесс, — ответил Рив. — Мы не можем контролировать движение кометы, но дети… Если нужно пятьдесят человек, то каждого спасенного нами ребенка приходится заменять похищением другого. — Он пожал плечами. — Мы сделали всё, что могли, с той ограниченной информацией, что у нас была.

Вири с трудом верила в услышанное, но в голове билась одна мысль:

— Почему ты просто не сказал мне?

Рив твердо посмотрел ей в глаза:

— Ты бы поверила?

— Я…

— Не ври.

Вири отступила на шаг, досадуя, что он прав. Она бы ни за что не поверила, что жнец может защищать детей, а не вытягивать из них силу — если бы не видела этого своими глазами.

Разозленная на Рива, на себя и на тот факт, что они спасли восемь детей, но потеряли четырех — чего могло бы не случиться, знай она, что происходит, — Вири с горечью бросила:

— Сейдж обвиняла меня раньше, но большая часть этого — твоя вина. Кажется, я еще никогда не ненавидела тебя так сильно, как сейчас.

— Нет, — Рив оставался непоколебимо спокойным. — Ты ненавидишь того, кем, как тебе кажется, я являюсь. Есть разница.

Прежде чем Вири успела ответить или хотя бы осознать его слова, Уинтер закричала:

— ИЗВИНИТЕ! — Все взгляды скрестились на ней. — Кто-нибудь может объяснить, о чем вы, черт возьми, говорите? Какое еще жертвоприношение?!

Вири с виноватой гримасой вкратце ввела подругу в курс дела. Она старалась быть лаконичной, закончив на том, что им до сих пор неизвестны ни место, ни время проведения жертвоприношения Авроры, ни то, что именно Брэдан намерен сделать с силой кометы, если всё пойдет по его плану.

К тому времени, как Вири закончила, лицо Уинтер приобрело болезненно-зеленый оттенок, но не она одна была во власти сильных эмоций. Сейдж, казалось, готова была броситься на Вири за всё то, что та сказала о смертоносных намерениях Брэдана, а Джонас вытащил Уолната из кармана и прижал кролика к груди, ища утешения. Только Рив сохранял невозмутимость, снова глядя вверх сквозь стеклянный купол, где вода уже стала светлее — приближался рассвет.

— Аврора… Аврора… — Уинтер повторяла имя, её взгляд подернулся дымкой раздумий. — Почему это звучит так… знакомо? — Она моргнула, охнула и бросилась к своему книжному шкафу, сдергивая оттуда еще один толстый том, обложка которого была усыпана падающими звездами и яркими планетами.

— Комета Авроры… я уверена, что уже читала о ней раньше, — пробормотала Уинтер, лихорадочно перелистывая страницы, пока садилась на диван. Вдруг она издала победный возглас: — Нашла!

Она положила книгу на колени и ткнула пальцем в открытую страницу. Все тут же сгрудились вокруг неё: Вири села рядом, а Рив, Сейдж и Джонас встали плечом к плечу, наклоняясь для лучшего обзора. Текст был написан неразборчивыми рунами, а в углу мерцала золотом иллюстрация: двое сияющих существ в страстных объятиях.

— Эта комета — часть Adastrum Devotis, «звездных любовников», — перевела руны Уинтер.

— Часть? — переспросил Рив, рассматривая рисунок.

— Аврора — одна из пары, первая из двух комет, которые появляются раз в двести лет, — пояснила Уинтер, бегло просматривая страницу. — Легенда гласит, что она и её возлюбленный, Орион, были магами такой невероятной силы, что всякий раз, когда они прикасались друг к другу, мир содрогался в самом основании. Разрушения, которые они сеяли, угрожали всему живому, поэтому Старейшие маги изгнали их на небеса, обрекая на вечную разлуку. Орион вечно тянется к своей возлюбленной, но никогда не может дотянуться. — Уинтер провела рукой по обнимающейся паре. — Комета Авроры и комета Ориона — где одна, там и другая, на всю вечность.

— Очень депрессивная история, — сказал Джонас, прижимая Уолната ближе. — Почему так мало легенд имеют счастливый конец?

— Депрессивная или нет, — отрезала Уинтер, всё еще вчитываясь в руны, — у меня есть хорошие новости, плохие новости, еще больше плохих новостей и, наконец, очень хорошие новости.

— Кое-какие плохие новости я могу угадать сам, — отозвался Рив. Его тело снова напряглось, как и в тот момент, когда Уинтер начала рассказ. — Вторая комета означает, что будет вторая возможность для жертвоприношения, даже если мы успеем остановить первую.

Вири замерла, осознав, что он прав.

— Да, — подтвердила Уинтер. — Но хорошая новость в том, что, судя по этому, — она указала на древний текст, — комета Ориона требует иного вида жертвы, чем Аврора. Здесь мало деталей — мне придется еще покопаться в исследованиях, — но есть отсылка к некоему ellixen abyssus, что в вольном переводе означает «магия пустоты». Не уверена, что это такое, знаю лишь, что это крайне редкая вещь. Так что, хотя обе кометы требуют одних и тех же базовых вещей — чистоты сердца, магической силы и кровопускания, — это дополнение для Ориона играет нам на руку. Что бы это ни было, вряд ли удастся найти это в одном ребенке, не говоря уже о многих.

— Значит, Аврора остается главной угрозой, — с немалым облегчением подытожила Вири.

— Я бы сказала, что на данный момент это единственная угроза, о которой вам стоит беспокоиться, — ответила Уинтер. — Это подводит нас к другим хорошим и плохим новостям. Плохая в том, что я не знаю, сколько времени пройдет между прибытием Авроры и Ориона. Это могут быть дни, могут быть недели. Я поищу информацию, но пока мы хотя бы знаем, что вторая комета — не основная забота, по крайней мере, если для неё нужна эта уникальная магия пустоты.

Облегчение Вири росло. Им всё еще предстояло остановить одно жертвоприношение, но одно — гораздо лучше, чем два.

— Если это были плохие новости, то какие тогда хорошие? — спросила Сейдж.

Победный блеск коснулся глаз Уинтер, когда она указала на строку рун внизу страницы:

— Может, я пока не знаю всего об Орионе, зато могу сказать вам, когда появится Аврора.

Сердце Вири пропустило удар:

— Сколько у нас времени?

Свет в глазах Уинтер погас так же быстро, как и появился.

— Согласно этому, Аврора пройдет над островом Элвердин в это воскресенье ночью, — она провела пальцем по рунам. — Это значит, что у вас есть время до этого момента, чтобы найти Жнеца-Жреца и остановить жертвоприношение.

Вири охватил ужас:

— Это через три дня.

Рив выругался и потер переносицу, но затем его лицо закалилось решимостью, когда он встретился взглядом с Вири:

— Нам нужно добраться до Брэ. Я знаю, где он, но только ты можешь его найти.

Брови Вири сошлись на переносице из-за его запутанных слов:

— Что ты имеешь в виду?

— Именно поэтому я вообще тебя искал, — продолжил Рив. — Я не могу добраться до него без тебя.

— Погоди, — Вири подняла ладонь в останавливающем жесте. — Это я пришла к тебе — в тюрьму, помнишь?

Он не отводил взгляда:

— Ты никогда не задумывалась, почему я позволил себя арестовать?

Недоверчивый смех сорвался с её губ:

— Тебя поймали. Это разные вещи.

— А правда ли поймали?

Вири замерла от выражения его лица — отчасти гордого, отчасти расчетливого, и полностью уверенного. Узел завязался в её желудке, когда она запоздало вспомнила, что никто так и не выступил вперед, чтобы приписать себе заслугу в его поимке.

«Как будто он просто… появился здесь», — говорил Сорен.

Но если то, что говорил Рив, было правдой, значит…

— Во что ты играешь? — потребовала ответа Вири.

— Мне нужно было твое внимание, — сказал Рив без тени стыда. — И я нашел способ его получить. — Он с сожалением оглядел лабораторию. — Конечно, я не ожидал, что это займет целую неделю, но вот мы здесь.

Вири не знала, что она чувствовала острее: недоверие или гнев.

— Была миллион способов связаться со мной, которые не требовали тюрьмы. Или побега из неё. — Она подумала о том, что они сделали с Сореном и Дариком, и яростно нахмурилась: — Ты сделал меня соучастницей без всякой причины.

— Ты удивишься, как мало у меня было вариантов, — ответил он с горькой ноткой в голосе. — Это был единственный способ сделать то, что нужно, без посторонних глаз.

— Чьих глаз? И что именно нужно сделать? — нахмурилась Вири еще сильнее. — Что, черт возьми, происходит, Рив?

Он бросил быстрый взгляд на Джонаса и Сейдж, словно ища поддержки, а затем сказал:

— Я должен тебе кое-что рассказать — это причина, по которой я потратил неделю в камере, просто чтобы добраться до тебя. Так что, когда я говорю, что это важно, я не шучу.

Вири приготовилась, обменявшись взглядом с Уинтер, которая наблюдала за ними с нескрываемым любопытством.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь — ты ясно дала это понять, — продолжил Рив, и в его голосе снова промелькнула та странная горечь, прежде чем исчезнуть. — Я не прошу тебя доверять мне. Я даже не прошу верить мне. Я просто прошу выслушать. Можешь это сделать?

Было ли дело в том, как он смотрел на неё — искренне и умоляюще, — или в отчаянии его слов, Вири не могла отказать. Но прежде чем она успела дать ответ, раздался щелчок открывающейся двери лаборатории, и внутрь ворвался Сорен. Он выглядел более напуганным, чем когда-либо на памяти Вири.

— Слава Древним, вы здесь, — выпалил он, подбегая к группе у дивана.

Вири и Уинтер вскочили, но Сорен едва взглянул на них, направляясь прямиком к Риву.

На короткое мгновение Вири задалась вопросом, собирается ли Сорен отомстить Риву за то, что тот вырубил его ранее, но нападения не последовало. Вместо этого он произнес четыре слова, которые она меньше всего ожидала услышать от своего законопослушного лучшего друга:

— Мне нужна твоя помощь, — прохрипел он, обращаясь к Риву.

Брови Рива поползли вверх — как и у всех остальных.

— Что случилось, Сор? — Уинтер схватила его за руку. — Что произошло?

— Это Джессалин. — Голос Сорена дрожал так сильно, что у Вири побежали мурашки по коже.

— Что с ней? — спросила Уинтер. — Она ранена? Больна?

Осознание ударило Вири за секунду до того, как Сорен ответил, вместе с волной ужаса, сильнее всего, что она чувствовала в эту ночь.

— Хуже, — выдохнул Сорен. — Она пропала.

Вири не могла перестать дрожать, пока Сорен делился скудными подробностями исчезновения Джессалин. Он рассказал, как очнулся после удара Рива, как его допросил разъяренный Дарик, а затем приказал идти домой. Вернувшись, Сорен обнаружил записку от няни Джессалин: та написала, что девочка ушла на ночевку к подруге Мие — обычное дело, когда у Сорена были ночные патрули.

— С новостями о пропавших детях и жертвоприношении в голове мне нужно было своими глазами увидеть, что она в безопасности, даже если ради этого пришлось разбудить семью Мии, — Сорен мерил шагами лабораторию, запуская пальцы в свои когда-то аккуратные волосы, которые теперь сбились в беспорядочный песчаный ком. Даже его черная форма была выбита из-под ремня и измята, что лишний раз доказывало, как он был потрясен. — Когда я пришел, её родители уже не спали, и я понял — что-то случилось. Они сказали, что после ужина Мия и Джесси пошли встретиться со школьными друзьями, чтобы поесть мороженого, но они… — Его кадык дернулся. — Они так и не вернулись.

Вири не была уверена, что сама вообще дышит, пока друг продолжал рассказ. Она чувствовала, как дрожит Уинтер слева от неё, как напряженно стоит Рив справа, как Сейдж и Джонас в нескольких шагах от них внимательно слушают.

— Я помчался на работу, чтобы поднять тревогу, но дежурные на посту сказали, что восемь детей только что были спасены и возвращены домой, включая некоторых подруг Джесси. Я кинулся обратно в нашу квартиру, надеясь, что она там, но её… её не было.

Из горла Вири вырвался звук — не то стон, не то сдавленный всхлип, полный ужаса. Она пошатнулась, и лишь рука Рива, крепко сжавшая её ладонь, удержала её от падения. Она даже не подумала отстраниться. Вместо этого она вцепилась в него, повернулась и увидела в его каменных чертах то же осознание.

Те четверо детей, которых они упустили в переулке — Джессалин была среди них.

«Это всё твоя вина! — ярость Сейдж эхом отозвалась в памяти Вири. — Ты причина, по которой мы потеряли тех детей!»

Сорен продолжал говорить, рассказывая, как искал друзей сестры и умолял хоть что-то сказать, но никто ничего не знал. Вири почти не слышала его — грудь так сильно сдавило, что по краям зрения начали расползаться черные пятна, а в голове всё ещё кричали слова Сейдж.

— Дыши, Маленькая Тень, — прошептал Рив ей на ухо, прерывая её панический внутренний крик. Он наклонился так близко, что тепла его тела почти хватило, чтобы растопить лед, сковавший её. — Дыши, или потеряешь сознание.

От властного тона в его голосе Вири сделала болезненный вдох, потом еще один. Зрение начало возвращаться, тиски в груди ослабли, яростные мысли затихли. Но ужас остался — теперь он был острее, чем когда-либо.

— И наконец я поговорил с мальчиком, Матео, и он сказал, что их спасли от группы жнецов охотник в красном плаще и трое, которые двигались так быстро, что могли быть только жнецами, — произнес Сорен. Он взглянул на Вири, заметив грязную от уличной пыли и запёкшейся крови одежду, а затем перевел взгляд на Рива, Сейдж и Джонаса. — Это были вы, верно? Вы спасли тех детей?

Вири всё еще с трудом дышала и не могла говорить, поэтому лишь кивнула, не став поправлять его насчет Джонаса.

Рив же произнес:

— Да. Но, к сожалению, была небольшая группа, которая исчезла, пока мы сражались.

— Матео сказал мне то же самое, — лицо Сорена было бледнее полотна, когда он уставился на Рива. — Вот почему я искал вас. Пожалуйста, я должен найти сестру. Я не могу… — Его голос сорвался. — Я не переживу, если потеряю её. Я сделаю что угодно. Просто… просто скажите, что делать.

Вири почувствовала, словно нож вонзился ей в сердце. Это было неслыханно: Nox просит помощи у жнеца. И всё же, вот они — стоят друг напротив друга.

Долгое время Рив и Сорен смотрели друг на друга — серебряные глаза встретились с карими. Затем Рив повернулся к Сейдж и сказал:

— Вири и мне нужно отправиться за Брэ, но на случай, если всё пойдет не по плану, нам нужно, чтобы кто-то продолжал искать тех детей. Найди Ардина, задействуй его связи, скажи ему, что у нас есть время только до воскресенья, когда придет комета.

— Воскресенье? — Сорен стал еще бледнее. Уинтер в мгновение ока оказалась рядом, обняв его и что-то тихо нашептывая в утешение.

Рив продолжил отдавать приказы Сейдж:

— Если мы не найдем детей, нам нужно знать, где проводится жертвоприношение. Но помните: Nox и охотники тоже будут искать, так что будьте осторожны, чтобы не пересечься с ними — они не знают, что мы союзники.

И снова это слово — «союзники». Вири никогда бы не подумала, что это возможно, но всё указывало на то, что Рив и его друзья-жнецы делают ровно то, о чем говорили: они помогали. Ей не обязательно было их любить — Древние знают, что этого никогда не случится, — но пора было отбросить сомнения и хотя бы попытаться поверить, что они на одной стороне. Ради Джессалин, если не ради чего-то еще.

— Поняла, — торжественно кивнула Сейдж.

Рив кивнул в ответ, а затем указал на неё и Сорена:

— Арчер, это Сейдж Д’алиа, свирепый воин и верный друг. Если ты сможешь пересилить себя и работать со жнецами, она отведет тебя к нашему другу, Ардину Аварни. Они сделают всё возможное, чтобы найти твою сестру.

Видя неуверенность на лице Сорена и всё ещё чувствуя вину за похищение Джессалин, Вири сказала:

— Может, мне стоит пойти с…

— Нет, — перебил её Рив, сжимая её руку. Она совсем забыла, что он всё ещё держал её, и поспешно высвободила пальцы. — Не могу не подчеркнуть, насколько важно, чтобы мы нашли твоего брата.

Вири чувствовала, как Уинтер шепотом объясняет Сорену всё: и кто такой Жнец-Жрец, и историю Вири с Ривом. Несмотря на волну шока, исходящую от друга, взгляд Вири оставался прикованным к Риву.

— Сорену нужна я. Джесси нужна я, — твердо сказала она.

— Весь этот город нуждается в тебе больше, — парировал Рив. — Если мы не остановим Брэдана, то каждый человек на этом острове погибнет.

Его слова прозвучали подобно удару грома, оставив после себя оглушающую тишину. Но затем смысл его драматического заявления дошел до Вири, и она с явным обвинением спросила:

— Ты ведь знаешь, что он планирует сделать с силой кометы, верно?

Желваки Рива заходили, он словно боролся с желанием промолчать. Наконец, тяжело и обреченно вздохнув, он признался:

— Если жертвоприношение свершится, силы, вытянутой из Авроры, хватит, чтобы уничтожить обелиски.

Вири уставилась на него, уверенная, что ослышалась. Уинтер спросила сдавленным голосом:

— Но… если обелиски будут уничтожены, варды вокруг города падут вместе с ними. Нас больше ничто не защитит от черного тумана.

Сорен прижал руку к виску, выглядя так, будто его сейчас стошнит:

— И у детей не будет возможности пройти Наделение. А значит, у жнецов появится безлимитный доступ к элликсену, который они смогут выкачивать откуда угодно.

— Но это так не работает! Если дети не отдадут магию, они «перегорят», — возразила Уинтер. — Без знаний о том, как этого избежать, они умрут. Или, если выживут, превратятся в пустые оболочки.

— Ты думаешь, жнецов волнует, в сознании ли человек, из которого они качают силу? — парировал Сорен. — Им плевать, откуда берется элликсен, лишь бы он у них был. — Он покосился на Рива, Сейдж и Джонаса и неохотно добавил: — Без обид.

Вири заговорила, её голос дрожал:

— Есть проблема похуже. Если не будет вардов, сдерживающих черный туман, поверхность станет непригодной для жизни. Мы все окажемся заперты в горах и в Нижнем городе. Это значит…

— Фермы. Доки, — схватилась за горло Уинтер. — Мы не сможем туда добраться.

Вири мрачно кивнула. Без защиты от черного тумана доступ к еде — зерну, овощам, фруктам, мясу, рыбе — будет отрезан. Останутся лишь скудные запасы, после истощения которых всё население города ждет голодная смерть.

— Но… погоди, — нахмурилась Уинтер. — Жнецу-Жрецу невыгодно, чтобы мы все умерли. Жнецы — люди. Им тоже нужна еда.

Сейдж указала на свои почерневшие вены:

— Вообще-то, мы можем выжить на одном элликсене, если придется.

Уинтер моргнула:

— Но вам всё равно нужны люди, чтобы качать из них силу. А если все умрут, ваш источник элликсена иссякнет.

Вири вспомнила, что жнецы могут качать силу друг из друга, но Джонас говорил, что большинство считает это мерзостью — они предпочитают свежий источник. Она уже собиралась спросить, неужели Брэдан обречет невинных на смерть, лишь бы остаться с группой голодных, озлобленных жнецов, когда Джонас подал голос:

— Эм, на самом деле… элликсен не покидает тело после смерти. — Он нервно прижал к себе кролика. — Не до тех пор, пока его не выкачают. Именно это и становится причиной смерти.

Наступила пауза, прежде чем Уинтер медленно произнесла:

— Поправьте меня, если я ошибаюсь — и, пожалуйста, пусть я буду неправа, — но вы что, намекаете, что жнецам не нужно, чтобы люди были живы для кражи магии? — Когда Джонас промолчал, её голос взлетел на октаву выше: — Вы хотите сказать, что можете качать силу из трупов?!

Джонас нерешительно кивнул:

— Это мерзко. Я бы никогда не проявил такое неуважение к мертвым. Мы бы никогда. — Он указал на себя и Сейдж. — А Рив вообще не качает силу, так что он бы точно никогда этого не сделал.

Уинтер и Сорен удивленно посмотрели на Рива. Тот лишь пожал плечами в ответ.

— Суть в том, — продолжал Джонас, — если обелиски падут, люди окажутся заперты под землей, еда закончится и все умрут… жнецы смогут продолжать жить.

— Получив полный контроль над городом, — сдавленно произнес Сорен, проклиная масштаб угрозы. — Если Жрец уничтожит обелиски, жнецы обретут абсолютную свободу. Больше никаких арестов, никаких охотников или Nox. И у них будет целое население — живое или мертвое — в качестве запаса энергии на годы вперед.

— Но в конечном итоге они закончатся, — заметила Вири, нахмурившись. — А когда это произойдет, они окажутся в той же ловушке, что и мы. Черный туман так же опасен для них, как и для нас — он поглощает элликсен любого, до кого дотронется, включая жнецов. Это смертный приговор для всех. Мы возвращаемся к тому, что жнецы застрянут под землей, где однажды у них просто не останется магии для кражи. А поскольку Джонас сказал мне ранее, что большинство из них отказываются выкачивать силу друг из друга…

— Погоди, жнецы могут выкачивать силу друг из друга? — воскликнула Уинтер.

— …то это не похоже на стратегическую долгосрочную цель, — закончила Вири, проигнорировав удивление подруги. Она прикусила губу и посмотрела на Рива: — Ты уверен, что комета будет использована именно для этого? Брэ никогда не был недальновидным. Даже в детстве каждое его действие было расчетливым. Это больше похоже на отчаяние, а не на план, который он вынашивал месяцы или годы.

— Я абсолютно уверен, что сила жертвоприношения Авроры будет использована для разрушения обелисков, — подтвердил Рив. Что-то в его формулировке зацепило Вири, но она отвлеклась, когда он почесал затылок и признал: — Но здесь может быть нечто большее. То, что мы еще не учли.

— Например, Орион, — предположила Вири, вспомнив, что вторая комета стала для всех сюрпризом. — У Брэ могут быть планы и на неё, что-то, что обеспечит жнецам долгосрочную цель после того, как город падет под властью тумана.

— Я всё еще не думаю, что Орион — повод для беспокойства, — сказала Уинтер. — Но я перерою каждую книгу в своей библиотеке, чтобы найти любые упоминания о ней и о её требовании ellixen abyssus, просто чтобы убедиться.

— Я помогу! — вызвался Джонас, чьи глаза за стеклами очков заблестели от предвкушения изучения древних магических фолиантов.

— Будем признательны, — сказал им обоим Рив, — но на самом деле есть другая причина, по которой нам стоит беспокоиться о Брэдане. Нечто гораздо более срочное.

— Более срочное, чем три дня до того, как он попытается убить нас всех? — недоверчиво переспросила Вири.

Лицо Рива стало суровым:

— Если он преуспеет в том, что задумал, у него не будет этих трех дней. Это то, что я начал говорить тебе до того, как нас прервали. Кстати, об этом… — он повернулся к Сейдж и Сорену. — Вам пора идти искать Ардина. Попробуйте выяснить, есть ли шанс выследить Джессалин, пока её след не остыл. А если нет…

— …найти других детей или, в худшем случае, место проведения жертвоприношения, — закончила за него Сейдж. Она окинула Сорена взглядом, в котором сквозил вызов. — Ну что, Nox? Готов работать со жнецом?

— Я здесь, не так ли? — он отбросил ужас от того, что только что узнал, и ответил ей не менее вызывающим взглядом. — Помогите мне найти сестру, и, возможно, я даже не арестую вас после этого.

Сейдж заливисто рассмеялась:

— Можешь попробовать. — Её зубы блеснули в дьявольской усмешке. — Но у тебя ничего не выйдет. — Она зашагала прочь, не дав ему возможности ответить, и крикнула через плечо: — Шевелись, Арчер. У нас дети, которых нужно спасти.

Сорен посмотрел на Уинтер, которая ободряюще кивнула, а затем перевел взгляд на Вири. Его лицо было полно сомнений.

— Иди. Найди Джесси, — сказала она ему. И заставила себя добавить: — Сейдж грубовата, но в бою на неё можно положиться, и, кажется, у неё есть какое-то подобие морального компаса. — По крайней мере, для жнеца. — Это касается и Ардина. Если вы сможете удержаться от того, чтобы перебить друг друга, думаю, они вас не подведут. — Эти слова шли вразрез с инстинктами Вири, но, как ни странно, она говорила искренне. — Будь начеку, но… как бы странно это ни звучало, думаю, им можно доверять.

— А тебе? — спросил Сорен, переводя взгляд с неё на Рива, а затем вниз, на то место, где они держались за руки — деталь, которую он не упустил даже в панике. — Ты всё еще начеку?

Рив мрачно усмехнулся и ответил за неё:

— Не волнуйся, она всё еще меня ненавидит. По её собственным словам — даже сильнее, чем прежде.

— Я не это спрашивал, — отрезал Сорен, а затем многозначительно добавил: — И любому, у кого есть глаза, ясно, что это не так.

— Любому, у кого есть глаза, стоит проверить зрение, — сухо ответила Вири. — А я охотница — я всегда начеку. — Она подтолкнула Сорена к выходу, где Сейдж уже нетерпеливо постукивала ногой. — Иди, пока она не ушла без тебя.

Сорен явно вел внутреннюю борьбу: он хотел остаться с Вири и Уинтер и услышать, чем поделится Рив, но спасение сестры было важнее. Разум победил. Бросив на Вири предостерегающий взгляд — безмолвное напоминание быть осторожной, — он поспешил за Сейдж, и они оба исчезли из лаборатории.

Вири резко развернулась к Риву:

— Время разговоров. Что это за новая угроза, требующая немедленных действий?

Рив, подобно Сорену ранее, начал расхаживать по лаборатории. Его суетливость пугала куда больше, чем та неподвижность, которую он сохранял на протяжении большей части их дискуссии.

— Помнишь ту сказку, которую родители рассказывали нам в детстве? — спросил он. — Про Хранителя острова Элвердин?

Вири моргнула. Еще раз моргнула. А затем запрокинула голову и расхохоталась.

— Древние, ты не можешь быть серьезен?

Рив остановился и скрестил руки на широкой груди.

— Я уже говорил, что мне не нужно, чтобы ты мне доверяла, но мне нужно, чтобы ты меня выслушала. Смех — это не слушание.

— Не волнуйся, я услышала тебя предельно ясно, — сказала Вири, продолжая хихикать. — И я также знаю, что всё, что ты сейчас скажешь, будет нелепостью. Хранитель острова? Серьезно, Рив?

— Что ты об этом помнишь? — настаивал он.

Смех Вири угас.

— Это явно не время для сказок.

Он бросил на нее выразительный взгляд.

— Подыграй мне.

Озадаченная, Вири взглянула на Джонаса и Уинтер. Оба, казалось, были на стороне Рива: Джонас, вероятно, потому что уже знал, к чему тот клонит, а Уинтер — потому что умирала от любопытства.

— Тебе нужна сказка на ночь целиком, — сухо спросила Вири, — или хватит краткого пересказа? — Она не могла поверить, что потакает ему, когда казалось, что весь остров горит у них под ногами.

— Краткого будет достаточно, — сказал Рив.

— Нет, давай полную историю, — попросила Уинтер. — Что такое Хранитель острова Элвердин?

— Не «что», а «кто», — поправил её Джонас. — Он часть древней легенды, не очень широко известной.

Уинтер с интересом приподняла брови и выжидающе посмотрела на Вири. Сдавшись, Вири вздохнула:

— Думаю, вам лучше снова сесть.

Уинтер вернулась на диван, и когда Джонас сел рядом, протянула руки к Уолнату:

— Чувствую, мне для этого понадобятся кроличьи обнимашки.

— Это не страшная легенда, — заверил он её.

— Я и не думала. Мне просто нужен повод погладить пушистика.

Джонас ухмыльнулся и передал кролика.

— Тут я с тобой не поспорю. Обнимашки с Уолнатом — лучшие обнимашки.

«Древние, спасите меня», — пробормотала Вири, взывая к небесному терпению и глядя на стеклянный купол. Она встревожилась, увидев, насколько светлее стало озеро — где-то там, над водой, рассвет стремительно перетекал в восход. Неудивительно, что её терпение лопнуло — она пропустила целую ночь сна.

— Я скажу это только один раз, так что слушайте внимательно, — предупредила Вири, начав мерить шагами лабораторию. — И надеюсь, у тебя есть чертовски веская причина для этой траты времени. — Она метнула взгляд на Рива. Тот стоял посреди комнаты, твердо расставив ноги и скрестив руки, но кивнул, показывая, что причина есть.

— Я объясню всё, когда закончишь, — пообещал он. — Но сначала мне нужно знать, что именно ты помнишь.

Вири сузила глаза:

— Мне семнадцать, а не семьдесят. Память у меня работает как надо.

Рив ничего не ответил, хотя в его поведении чувствовалось странное напряжение, словно он сдерживался, чтобы не огрызнуться. Он лишь сказал:

— Чудесно. Теперь докажи.

Вири сжала зубы и начала с самого начала, как когда-то её родители:

— Жили-были три молодых охотника: муж, его жена и их лучший друг. Все они были мастерами своего дела, особенно муж — пока не получил травму в битве со жнецами и не был выкачан почти до смерти, что оставило его слабым и неспособным делать то, для чего он, как считал, был рожден: охотиться.

Она заправила прядь волос за ухо и продолжила:

— Убитый горем и потерявший смысл жизни, он начал угасать, поэтому обеспокоенная жена и друг предложили им найти мифического Хранителя острова Элвердин — мага, который решил не покидать этот мир вместе со своими древними собратьями, а остался, чтобы охранять остров из своей башни за Туманным лесом.

— За Туманным лесом? — вытаращила глаза Уинтер. — Но… там ничего нет. Через черный туман невозможно пройти — он покрывает весь лес.

Вири потерла виски:

— Пожалуйста, Уин, без перебиваний. Это и так достаточно мучительно.

— Прости, прости, — Уинтер виновато улыбнулась. — Буду ждать до конца.

Вири, благодарная за тишину, продолжила:

— Легенда гласила, что любой, кто найдет Хранителя, получит «магическое желание» — сокровище несравненной ценности, способное исполнить любую просьбу. Считалось, что никто не сможет добраться до него, чтобы забрать такой приз, потому что даже без угрозы черного тумана Туманный лес постоянно менялся, а путь к башне вечно смещался. Но Хранитель не знал, что один из его собратьев-магов оставил после себя магическую карту, ведущую к его местоположению, вместе с набором талисманов, которые могли защитить от черного тумана, пропитывающего лес. Он также не знал, что эта карта и один из талисманов попали в семью жены и передавались из поколения в поколение, став тем самым способом, с помощью которого её муж мог вернуть свою жизнь.

Вири продолжала расхаживать, не останавливаясь:

— Ведомые картой и защищенные талисманом, трое охотников пробрались через Туманный лес к башне Хранителя. Когда они нашли его, он был обязан честью даровать им по «магическому желанию» — каждому по одному, не больше и не меньше. Муж воспользовался своим сразу же и мгновенно исцелился. Но его жена и их друг решили приберечь свои желания, поэтому Хранитель дал каждому из них по жетону и сказал, что, когда они будут готовы, они смогут вернуть жетоны и озвучить свои просьбы.

— Я никогда даже не слышала о магических желаниях, — прошептала Уинтер, обращаясь к Джонасу. — Мне нравится эта история.

Вири обменялась измученным взглядом с Ривом, чьи губы при этом дрогнули в усмешке. Она сморщила нос, глядя на него, — от чего его губы дрогнули еще сильнее.

— Время шло, — Вири заговорила быстрее, стараясь покончить с этим. — У мужа и жены родился ребенок, и они мечтали о втором, но молодая мать поняла, что больше не может зачать. Тогда она вернулась к Хранителю и использовала свое желание. Её лоно открылось, и на свет появился второй ребенок. Их маленькая семья была счастлива и полна. — Тон Вири стал ниже, когда история начала омрачаться. — Но меньше чем через год случилась катастрофа: их второго ребенка коснулся черный туман. Муж и жена знали, что есть только один способ спасти их драгоценного малыша — им нужно было неиспользованное желание их друга. И в акте отчаяния они украли жетон и помчались обратно к Хранителю со своим умирающим младенцем.

Уинтер сидела на самом краю дивана, сжимая Уолната так крепко, что Джонас, казалось, вот-вот попытается спасти кролика.

— Хранитель был не в восторге, — продолжила Вири. — Желания предназначались по одному на человека, но так как у них был жетон друга, он неохотно согласился удовлетворить просьбу. К несчастью, пока они спорили, черный туман, заразивший ребенка, завершил свою работу, поглотив последнюю искру элликсена, и дитя испустило дух.

Уинтер ахнула:

— Нет!

— Успокойся, Уин, это просто сказка, — закатила глаза Вири. — И не волнуйся — младенец выжил. Магическое желание уже было озвучено, поэтому Хранитель, связанный законами магии, был обязан исполнить просьбу. Он предупредил, что возвращение жизни из смерти потребует огромной цены, и что для этого ему придется привязать ребенка к магии острова, но родителям было плевать, что это значит, лишь бы их малыш был спасен. Хранитель исполнил их желание, дитя было очищено от черного тумана и наполнено элликсеном прямиком из сердца острова… и их маленькая семья жила долго и счастливо.

Вири остановилась прямо перед Ривом:

— Я всё запомнила в точности, как ты хотел, о великий скептик?

Он проигнорировал её сарказм:

— Я очень впечатлен. Золотая звезда тебе.

— Погоди, а что случилось с другом? — спросила Уинтер. — Разве он не разозлился из-за того, что его желание украли?

— История всегда заканчивалась на фразе «долго и счастливо», — ответила Вири. — Я не знаю, что было дальше. И еще раз подчеркиваю: это просто сказка.

Лицо Уинтер стало задумчивым, она погладила кролика по ушам:

— Все сказки берут откуда-то начало.

— Я бы предположил, что друг был в ярости, — сказал Рив, глядя на Уинтер, а не на Вири, словно выискивая что-то в её реакции, но она лишь кивнула.

— Согласна, — добавила Уинтер. — Это предательство высшей пробы.

— Повторяю: это сказка, — твердо произнесла Вири.

— А как ты вообще её услышала? — Уинтер наклонила голову, и её волосы, черные как чернила, рассыпались по плечу. — Хранитель, магические желания — это не общеизвестный фольклор, и всё же ты слышала её как сказку на ночь. Как? Почему?

Вири знала, что пожалеет об ответе еще до того, как слова сорвались с языка:

— Потому что моя семья якобы происходит от тех самых мужа и жены.

Глаза Уинтер округлились.

— Ты родственница того самого ребенка, который был мертв, а потом ожил благодаря особой магии?

Вири покачала головой:

— Нет. — Она прикусила щеку. — Ну, технически — да. Но это может быть линия первого ребенка, который не умирал.

— Или это может быть…

— В любом случае, — прервала её Вири, прежде чем подруга успела увлечься фантазиями, — это не имеет значения, так как всё случилось очень давно, если вообще случалось, и даже если я прямой потомок того воскрешенного младенца, никакой особой магии во мне нет. — Или, если она и была, то её отдали обелискам во время церемонии Наделения. — Перестань пялиться на меня так, Уин.

— О, прошу прощения, — с иронией отозвалась Уинтер, — но не каждый день я узнаю, что моя лучшая подруга — часть древней легенды.

— Это не так. Часть легенды — мои пра-пра-пра-какие-то-там дедушка и бабушка. В этом нет ничего сенсационного — мы все родственники кого-то, о ком слагают истории. В моей просто фигурируют Хранители, магические желания и нетрадиционная магия воскрешения.

— Не забудь про предательство, — добавил Рив. Он всё ещё наблюдал за Уинтер, но напряжение в его лице исчезло, стоило ему заметить в ней что-то своё. — Оно тоже важно.

— Тебе ли не знать, — пробормотала Вири себе под нос.

Уинтер, озадаченная, спросила:

— Как ты можешь не задавать больше вопросов? Я бы хотела знать всё! Например… — она снова ахнула и выпрямилась ещё сильнее. — Карта. Талисман. Если они передавались из поколения в поколение…

— И вот мы подошли к тому, зачем мы здесь, — плавно вмешался Рив. Он по-прежнему стоял перед Вири, полностью сосредоточившись на ней: — Как ты думаешь, почему я хотел, чтобы ты вспомнила ту историю?

Вири застонала:

— Рив, я устала. Я пропустила всю ночь сна благодаря тебе, так что вместо того, чтобы играть в угадайку, просто скажи. Но если ты клонишь к тому, о чем я думаю, то даже не старайся.

Он просто смотрел на неё, ожидая, пока она произнесет это вслух.

Вири снова застонала:

— Нет. Нет. Брэдан не ищет Хранителя острова. Это невозможно. Легенда — это миф, а если бы это было не так, Хранитель давно бы умер. Древние маги были могущественны, но не бессмертны.

— Старейшие маги были бессмертны, — вставила Уинтер. — Но в любом случае «Хранитель» может быть титулом, который передается от поколения к поколению.

Вири процедила сквозь зубы:

— Хорошо. Если чудом Хранитель существует, то Брэ всё равно понадобились бы…

— Карта и талисман, которые были у твоих родителей? — спросил Рив, вскинув бровь. — Те, что они хранили в запертом магическом сундуке за фальшивой стеной в своем шкафу?

Весь воздух разом вышел из легких Вири.

— Что? — выдохнула она.

— Мы нашли это случайно, — сказал Рив. — Мы с Брэ возились, искали место, где спрятаться в следующий раз, когда будем играть с тобой в прятки. — Он с сожалением добавил: — Ты всегда так быстро нас находила. Нам нужна была любая помощь.

Вири подавила приступ боли, отталкивая нахлынувшие воспоминания.

— Защита была настроена на твою кровную линию, поэтому я не смог её открыть, но Брэ стоило лишь коснуться замка сундука, как он открылся мгновенно, — продолжил Рив. — Сначала мы не поняли, что нашли. Карта была очевидно картой, но мы не осознавали её ценности, пока не увидели, что она покрывает весь остров, выходя за пределы города на территории, которые должны были быть неизведанными. Но что действительно дало нам подсказку, так это пунктирная линия, ведущая через Туманный лес, — она двигалась. Путь менялся от одного взгляда до другого, хотя конечная точка всегда оставалась неизменной: место на северо-западном краю острова под названием Башня Неварност.

— Неварност… — прошептала Уинтер. — Это даже звучит магически. Определенно место, где жил бы древний маг.

Вири всё ещё сомневалась:

— Значит, ты утверждаешь, что вы нашли карту…

— Мы нашли карту.

— А как насчет талисмана? С чего такая уверенность?

Рив встретил её насмешливый тон не менее самоуверенным:

— Потому что мы его испытали.

— Хорошая попытка, — фыркнула Вири. — Это означало бы… — Она осеклась, бледнея. — Скажи мне, что вы этого не делали.

Он пожал одним плечом:

— Мы были молоды. Бесстрашны.

— Вы были идиотами, — поправила его Вири.

Джонас кашлянул, скрывая смешок. Уинтер даже не пыталась сдержать свой.

— Нам нужно было хоть как-то проверить, — защищался Рив. — Мы слышали эту историю от твоих родителей столько раз, что знали её наизусть. Карта была явно магической, поэтому было нетрудно поверить, что талисман сработает. Что, очевидно, и произошло: мы вошли в туман и остались живы.

Вири не знала, что сказать. Риск, на который они пошли… у неё желудок скрутило от одной мысли об этом.

На губах Рива появилась дразнящая улыбка:

— Я вижу в твоих глазах беспокойство, Маленькая Тень?

Вири быстро стерла с лица все эмоции:

— Нет. Только разочарование, что у вас получилось.

Рив коротко рассмеялся:

— И мы снова вернулись ко лжи. — Он покачал головой, забавляясь, но затем вернулся к рассказу: — Мы с Брэ хотели найти Хранителя для наших собственных желаний, но твои родители обнаружили, что мы совали нос не в свои дела. В следующий раз, когда мы пошли искать сундук, его там не оказалось. Мы перерыли всё, но так и не нашли его снова.

Вири охватило облегчение:

— Значит, у Брэдана нет карты и талисмана? — Тут же нахлынуло раздражение. — Почему мы вообще об этом говорим? Он не может добраться до Хранителя без них.

— Талисман был частью набора, помнишь? — сказал Рив. — У Брэ может не быть того, что принадлежало твоей семье, но это не значит, что он не нашел другой.

— Сомневаюсь, что они растут на деревьях, — саркастично парировала Вири.

— Оглянись вокруг, — Рив указал на пестрящую приборами алхимическую лабораторию. — Вы двое — не единственные в этом городе, кто владеет редкой магией.

— В этом он прав, — сказала Уинтер, меняя позу на диване. — По опыту знаю, что люди идут на многое, чтобы спрятать или накопить зачарованные артефакты. Не так уж сложно представить, что твой брат мог раздобыть один из таких талисманов у скрытного коллекционера, особенно когда он уже знал, что именно ищет.

Вири не хотелось соглашаться, хотя бы потому, что она боялась последствий:

— Допустим, вы правы и у Брэ есть талисман. Но у него всё еще нет карты.

— Нет, но он её видел, — возразил Рив. — Это было много лет назад, но у него всегда была почти фотографическая память, даже после Наделения. Он мог бы нарисовать копию во сне.

— Но она не была бы магической.

— Это и не нужно. Магическая карта показывает самый прямой путь к Башне Неварност, который меняется вместе с лесом. Но я уже говорил: конечная точка всегда оставалась прежней. Путь для того, кто не знает, как ориентироваться в меняющемся Туманном лесе, будет долгим, но Брэ всё равно рано или поздно найдет дорогу.

Пульс Вири участился, когда её начал охватывать настоящий ужас. Это было невозможно — наверняка невозможно — и всё же…

— Допустим, я верю тебе: что Брэ может безопасно пройти сквозь черный туман и что детских воспоминаний о карте ему достаточно, чтобы найти башню, — сказала Вири, стараясь звучать цинично, но лишь сглатывая ком в горле. — Допустим, он пробирается к Хранителю прямо сейчас. Что произойдет, когда он доберется туда? Он получит одно желание — как он намерен его использовать?

— Я уже сказал. — Рив не сводил с неё глаз. — Если мы не остановим его вовремя, все на этом острове погибнут.

— Ты говорил о жертвоприношении.

— Нет, — ответил он. — Это ты так подумала.

Вири пошатнулась, внезапно осознав всё.

— Значит, это запасной план? — она тут же поправила себя. — Или… если он уже направляется к Хранителю, то жертвоприношение — это запасной вариант, подготовленный на случай, если он не доберется до башни раньше прибытия Авроры. В любом случае, он использует магическое желание или силу кометы, чтобы уничтожить обелиски и обречь нас всех.

Рив промолчал, но Вири поняла, что права. Её сердце бешено заколотилось, когда она прошептала:

— Мы должны его остановить.

— Я уже упоминал об этом, — сухо отозвался Рив. — Много раз.

Вири тоже упоминала об этом бесчисленное количество раз — черт, она пыталась остановить брата годами, — но сейчас внутри неё вибрировала небывалая срочность. Если Брэдан найдет Хранителя… если он загадает желание…

Она заставила себя сделать вдох. Прямо сейчас обелиски стоят, город защищен, и это всё, что имеет значение. Беспокойство о будущем его не изменит. Ей нужна концентрация, а не страх. Только так она выживет.

— Итак, какой план? — спросила Уинтер, выглядя бледной. Она вскочила с дивана, Джонас последовал за ней.

— План в том, чтобы мы с Вири отправились вслед за Брэданом, — сказал Рив. — У него солидная фора, но ему будет трудно проложить путь к башне. Если мы заполучим карту, то сможем опередить его. — Он добавил, обращаясь к Вири: — Карта принадлежит твоему роду, поэтому магия работает только для тех, в ком течет кровь Солас. Кроме Брэ, ты единственная, кто может её использовать.

«Я знаю, где он, но только ты можешь его найти». Его слова из начала разговора всплыли в памяти, и Вири вдруг с пугающей ясностью поняла, зачем он искал её с самого начала. Он нуждался в ней. Она не знала, чувствует ли себя от этого сильной… или обманутой.

— И как, по-твоему, мы найдем карту? — спросила Вири.

Впервые за всю ночь — или уже утро — Рив замялся.

— Я надеялся, ты мне скажешь.

Вири вздрогнула:

— С чего бы мне знать? Я и не подозревала о её существовании до пяти минут назад.

Рив запустил пальцы в волосы, и причина его неловкости стала ясна:

— Она должна была остаться у тебя вместе с вещами твоих родителей. Так же, как и твой филлиум.

У Вири внутри всё похолодело. Она коснулась золотого шнурка на запястье:

— Мне не отдавали его, пока я не закончила тренировки охотника. Больше ничего не было — точно никакой карты. И талисмана тоже.

А ведь он им понадобится, чтобы выжить в тумане.

— Я не сказал, что её отдали тебе — я сказал, что она была оставлена для тебя, — произнес Рив. — Ты была ребенком, когда родители погибли. Кто-то должен был взять их вещи на хранение от твоего имени — скорее всего, тот же человек, который придержал твой филлиум.

Вири повернулась к Уинтер. Они осознали это одновременно.

— Мама, — прошептала Уинтер.

Мерцание в серебряных глазах Рива заставило Вири заподозрить, что он знал ответ с самого начала и просто ждал, пока они догадаются сами.

— Сариэль отдала мне мой филлиум, когда пришло время, — вслух подтвердила Вири. — Но она придержала его только потому, что раньше он мне был не нужен. Если у неё на хранении есть что-то еще из вещей моих родителей, я просто попрошу её, и она отдаст.

— Всё так просто, да? — скептицизм Рива был очевиден.

Вири пожала плечами:

— Она хочет остановить Жнеца-Жреца не меньше остальных.

Рив издал странный мрачный смешок:

— Я бы сказал — даже больше, учитывая, что стоит на кону. В любом случае, — добавил он, — ты сейчас в бегах от закона.

Вири сжала губы:

— Благодаря тебе.

— А Сариэль Старлинг — Магистрат, — продолжил он, игнорируя колкость. — Как бы близки вы ни были, она по закону обязана сообщить о тебе. Если ты придешь к ней с этим — или с чем угодно другим — у неё не будет выбора, кроме как вызвать Nox.

— Она сама говорила мне, что нет такой цены, которая была бы слишком высока, если речь идет о поимке Жнеца-Жреца, — возразила Вири. — Она почти что дала мне разрешение вытащить тебя из Подзамка.

— Это, пожалуй, преувеличение, — пробормотала Уинтер. — Ты же знаешь маму.

Вири уже открыла рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его. Сариэль любила Уинтер и Вири больше всего на свете, но вся её жизнь и карьера были построены на безупречной репутации. Вири очень хотелось верить, что в критической ситуации опекунша защитит её, и она знала, что Сариэль искренне хотела бы так поступить, но, по правде говоря, уверенности не было.

Вздохнув, она спросила:

— И что нам тогда делать? Если у Сариэль есть ещё вещи моих родителей, она не держит их у нас в квартире.

— У мамы есть огромное хранилище, примыкающее к её кабинету, — задумчиво произнесла Уинтер.

— Там хранятся дела, юридические отчеты и прочая административная документация, — возразила Вири, которая бывала у Сариэль на работе бессчетное количество раз.

— Я почти уверена, что именно там она держала твой филлиум, — поделилась Уинтер с задумчивым видом. — Если она хранит что-то ещё, то это первое место, где стоит искать.

— Я не могу просто заявиться на Саммит прямо сейчас, Уин, — раздражение, просочившееся в голос Вири, относилось к ситуации, а не к подруге. — И прежде чем ты предложишь сходить туда за меня: если карта работает только от моего прикосновения, мне нужно быть там лично, чтобы опознать её.

— А мне нужно быть там, чтобы опознать талисман, — сказал Рив, вертя на пальце ониксовое кольцо.

Вири недоверчиво рассмеялась:

— Ты-то уж точно не можешь войти на Саммит. Тебя арестуют при первой же возможности.

Он вопросительно и с вызовом приподнял бровь:

— Значит, нам лучше придумать план, не так ли? Потому что без этих двух вещей нам не остановить Брэ, а чтобы их получить… — Он замолчал, многозначительно глядя на неё в ожидании, пока она закончит мысль.

Она снова вздохнула, на этот раз громче, осознав, что путь у них только один.

— Нам нужно проникнуть на Саммит.

— Отличная мысль, — Рив ослепительно улыбнулся. — Всегда любил хорошие ограбления. А теперь слушай, что я придумал…

План, который они разработали, был на удивление прост — особенно после того, как они осознали возможность проникнуть на Саммит незамеченными.

В любой другой день это было бы невозможно, но Верховный Совет проводил еженедельное собрание каждую пятницу в полдень. Это гарантировало целый час, в течение которого Сариэль и её коллеги будут заперты в конференц-зале. Её помощник Гален всё еще оставался проблемой, так как его стол находился прямо у входа в её личный кабинет, но Уинтер была уверена, что сможет выманить его на обед с помощью легкого флирта со стороны её «нового друга» Джонаса. Это освобождало путь для Рива и Вири, чтобы прокрасться внутрь, забрать необходимое и незаметно выбраться — желательно, не оказавшись по пути в тюрьме.

К тому моменту, как план обрел завершенность, времени прошло достаточно: через стеклянный купол в озеро уже пробивались солнечные лучи, а в воде сновали рыбы — рассвет окончательно сменился полноценным утром. Вири даже почувствовала облегчение от того, что до полудня ничего не поделать: это дало ей возможность свернуться калачиком на диване Уинтер и дать отдых уставшим глазам. Она планировала лишь вздремнуть, но стоило ей прилечь, как события прошлой ночи — битва со жнецами, отравление Рива, похищение Джессалин, кометы-любовники, желание Брэдана найти Хранителя и грядущее разрушение обелисков — навалились с новой силой. Она проспала гораздо дольше, чем собиралась, и очнулась только от того, что Уинтер потрясла её за плечо, протягивая стопку одежды и подталкивая в сторону смежной с лабораторией ванной.

Еще полусонная, Вири отмыла с себя уличную грязь, а затем облачилась в наряд, который Уинтер, должно быть, принесла из их квартиры: свежий комплект черной охотничьей кожи и чистый алый плащ. Взглянув в запотевшее зеркало, она увидела, что её лавандовые глаза выглядят яркими и отдохнувшими, красно-серебристые волосы — чистыми и снова заплетенными в косу, а следы от когтей на щеке исчезли без следа благодаря целительной мази Уин.

Почувствовав себя почти человеком, Вири вышла из ванной и обнаружила, что Рив и Джонас тоже привели себя в порядок, пока она спала. На Джонасе был другой жилет — в розово-фиолетовую клетку, с передним карманом для Уолната, — а Рив был в привычном черном, без крови, грязи и разодранной кинжалами ткани. Его волосы всё еще были влажными после купания, а взгляд — ясным и достаточно внимательным, чтобы понять: он тоже успел подремать.

— Почти пора, — объявила Уинтер. Её мантии стажера-медика нигде не было видно, но Вири решила не комментировать это, учитывая сроки, отведенные на планы Брэдана, и необходимость для Уин изучать кометы в оставшееся время.

— Вот, — сказал Джонас, подходя к Вири и протягивая бумажный пакет, идентичный тому, что держал Рив. — Захватил для тебя, когда ходил за одеждой Рива.

Вири с опаской открыла его, и её тут же окутал восхитительный аромат, от которого во рту моментально скопилась слюна.

— Ролл с беконом и яйцом. Мой любимый.

Джонас просиял, бросив быстрый взгляд на Рива, который подозрительно сосредоточенно вытаскивал черничный маффин из собственного пакета.

— Я слышал.

Вири могла бы позволить этому факту повлиять на себя — знание того, что Рив помнит её любимый завтрак спустя семь лет, да еще и поделился этим с Джонасом. Она могла бы почувствовать трогательность, раздражение, грусть, восторг или любую другую эмоцию. Но вместо этого она решила игнорировать всё, кроме урчащего желудка, и откусила кусок. Но в этот момент в голове промелькнул образ Джессалин, и глотать стало трудно. Кормили ли Джесси после похищения? Заботятся ли о ней и других детях? Жнецы…

Нет, — сказала себе Вири. — Стоп.

Сорен ищет свою сестру. Сейдж и Ардин с ним. У Вири своя миссия, и беспокойство о девочке лишь отвлечет её. Фокус, а не страх, — напомнила она себе. Джессалин будет в порядке — она обязана быть.

— У меня тоже кое-что есть для тебя, — Уинтер прервала её мысли, отвлекая от Рива и Джонаса, и позвала к своему рабочему столу, где в ряд стояли несколько флаконов. — Если всё пойдет по плану и ты отправишься от Саммита сразу к брату, я буду спокойнее, если это будет при тебе. — Она по очереди указывала на флаконы: — «Импедидаст» и «Зингзест» — ты знаешь, как ими пользоваться. Целебная мазь и морфенин — тоже. Но вот это — новое. — Она подняла флакон с алым порошком. — Я еще не успела его протестировать, но, думаю, может пригодиться.

Вири, не прожевав как следует, спросила:

— Мне его проглотить?

Уинтер побледнела и чуть ли не закричала:

— Нет!

Вири вздрогнула и едва не поперхнулась куском бекона.

— Прости, — сказала Уинтер, прижимая флакон к себе. — Но ты определенно не хочешь его проглатывать. И не вдыхай. И вообще не трогай, если можешь избежать.

— Тогда что…

— Это взрывчатка, — выпалила Уинтер и поморщилась, увидев лицо подруги. — Ну, надеюсь, что так. Как я и сказала, протестировать её я не успела. Но я работала над новой формулой по одной из своих книг, и я почти уверена, что всё сделала правильно.

— По шкале от «вообще не работает» до «осторожно, не взорви себя», насколько ты «почти уверена»? — с сомнением спросила Вири, доедая завтрак и бросая пакет в мусор.

— Когда я говорю «взрывчатка», я не имею в виду зажигательную смесь, так что ты не взорвешь себя — или кого-либо еще, — заверила её Уинтер, возвращая флакон на верстак. — Скорее, она действует взрывообразно в том смысле, что радиус поражения у неё больше, чем, скажем, у импедидаста. Если на тебя нападет группа жнецов — как прошлой ночью, — просто разбей флакон там, где их больше всего. Если пыль попадет им на кожу или они её вдохнут, эффект должен проявиться почти мгновенно.

— И что она сделает?

— Если я всё рассчитала верно, она заблокирует их усиленные элликсеном способности, — ответила Уинтер. — Скорость, силу, регенерацию — всё это станет им недоступно. Она не выкачает их, как твой филлиум, но уравняет твои шансы в бою, по крайней мере, пока действие не пройдет.

Вири с благоговением уставилась на алый порошок:

— Как временные «нулликандалы», только в алхимической форме.

Уинтер ухмыльнулась:

— Именно.

— Ты гений, Уин, — сказала Вири. Она говорила это подруге много раз, но от этого истина не становилась менее ценной.

— Не благодари меня раньше времени, — предупредила Уинтер. — Может и не сработать.

— Это не делает тебя меньшим гением.

Взгляд Уинтер потеплел:

— Люблю тебя, Ви, — мягко сказала она. — Обещаешь быть осторожной?

— Всегда. — Вири протянула руку, чтобы сжать ладонь подруги. — И я тебя люблю. Ты — Орион для моей Авроры, понимаешь?

Уинтер надула губы в притворном недовольстве:

— А почему не могу я быть Авророй?

Вири усмехнулась:

— Мне подходит. Я с радостью буду преследовать тебя где угодно.

— Кстати о преследовании… — коварно протянула Уинтер, бросая взгляд туда, где Джонас и Рив тихо разговаривали в другом конце комнаты. — У нас осталось всего несколько минут, так что советую потратить каждую секунду на объяснение того, как ты столько лет хранила от меня такой сочный секрет.

Завтрак камнем лег в желудке Вири:

— Брэдан…

Уинтер отмахнулась:

— Я не о твоем брате — мы это уже обсудили. Я хочу знать о Риве.

Вири вздрогнула:

— Что о нем?

— Как «что»? — недоверчиво переспросила Уинтер. — Ты его видела? Он не в моем вкусе — не нужно быть алхимиком, чтобы понять: смесь обаяния, интеллекта и уверенности, граничащей с высокомерием, — это рецепт катастрофы. Но, клянусь Старейшинами, даже я могу признать, что на него приятно смотреть.

На губах Вири заиграла усмешка из-за преуменьшения подруги, но тут же лицо её стало серьезным:

— Красивый он или нет, он жнец. Я не буду отрицать, что между нами… что-то есть. Какая-то искра, или притяжение, или, может, просто ностальгия по той дружбе, которая у нас когда-то была. Но это не имеет значения, потому что, как я уже сказала — он жнец. И это перекрывает всё остальное.

Уинтер задумчиво наклонила голову:

— Но ведь он не такой. Не совсем.

— Может, он сейчас и не высасывает энергию, но когда-то это делал, — твердо сказала Вири, отказываясь забывать о его поступках. — Он убил кого-то. Девушку. Он сам мне признался.

Уинтер не нашлась что ответить на это, но понизила голос и сказала:

— У меня был шанс поговорить с ним и Джонасом, пока ты спала, и должна признать — они мне нравятся. Ты знала, что Джонас, Сейдж и их другой друг — Ардин, кажется? — они высасывают энергию только друг из друга и из других жнецов? Они не нападают на детей. Уже очень давно.

Вири посмотрела через комнату на Джонаса, наблюдая, как он гладит Уолната по голове, торчащей из кармана:

— Я знала, что они могут. Но не знала, что они делают только так.

— Это действительно поразительно, — сказала Уинтер. — Они не могут полностью отказаться от высасывания, из-за зависимости, но то, как они это делают… позволяя себе быть сильнее или слабее в зависимости от того, кому элликсен нужнее в данный момент. Если вдуматься, это почти самоотверженно. — Увидев выражение лица Вири, она осторожно добавила: — Они не такие, как другие жнецы, Ви. Я не говорю, что они не совершали ошибок или что я оправдываю то, что они делали в прошлом — мы обе знаем, как они стали такими и какой была цена. Я лишь хочу сказать… звучит так, будто они очень стараются искупить свои прошлые выборы. А это, если спросишь меня, достойно восхищения.

Не зная, что ответить, Вири сглотнула и отвела взгляд от проницательных глаз подруги. Частично она была согласна с Уинтер: это действительно достойно уважения, что жнецы идут против своей природы, ведомой жаждой элликсена, и выбирают путь искупления вместо насилия. Но, с другой стороны, никто не заставлял их становиться теми, кем они стали. В какой-то момент они сами решили отнять невинные жизни, и хотя их попытки загладить вину похвальны, охотник внутри Вири не мог так легко простить их преступления. Она могла работать с ними, даже доверять им до определенной степени, но здесь она должна была провести черту.

— Я знаю, тебе тяжело, особенно после того, что случилось с твоими родителями, — тихо сказала Уинтер. — Но просто… попытайся быть непредвзятой. Что-то мне подсказывает, что здесь происходит гораздо больше, чем мы знаем. Особенно если речь о Риве.

— Рив может оставить свои секреты себе, — сказала Вири, желая, чтобы это было правдой. — Буду рада, когда всё это закончится и мне больше никогда не придется его видеть. — Она пожелала, чтобы и это было правдой.

К несчастью, Уинтер видела её ложь насквозь — судя по веселью, загоревшемуся в её глазах. Но она лишь ответила:

— Если судить по тому, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь, сомневаюсь, что он чувствует то же самое.

Вири не удержалась и снова взглянула в сторону Рива, обнаружив, что он всё ещё поглощен разговором с Джонасом. Но, словно почувствовав её взгляд, он поднял голову и встретился с ней глазами, вопросительно приподняв бровь. Она поспешно отвернулась, чувствуя, как щеки заливает жар оттого, что её поймали.

— Семь лет — это долгий срок, — продолжила Уинтер, и на её губах заиграла усмешка, — и ты знаешь, что говорят о разлуке и чувствах. Как бы мне ни нравилось быть одной из твоих «комет-любовников», думаю, твой настоящий Орион может оказаться…

— О, смотри, пора идти! — громко выпалила Вири, заставив Уинтер хихикнуть, но при этом эффективно оборвав её на полуслове. — Все готовы?

Рив и Джонас подошли к верстаку, когда Вири прятала алхимические флаконы по карманам, подтверждая, что они в полной боевой готовности.

— Я немного беспокоюсь о флирте, который входит в план, — сказал Джонас, снимая очки, чтобы нервно протереть их жилетом. — Уолнат ревнует, когда видит меня с другими мужчинами.

Вири пришлось прикусить щеку, чтобы сдержать реакцию, и случайный взгляд на Рива показал, что он делает то же самое: в его глазах, встретившихся с её, плясали искры веселья. Это усилило её желание рассмеяться, но тут же юмор растворился, оставив горький осадок. Она мечтала, чтобы всё было проще, чтобы они с Ривом могли смеяться вместе, как когда-то. Но это было невозможно. Он — жнец, она — охотник. Они не могут быть тем, кем были раньше, или кем-то еще.

Союзники на время. Враги навсегда.

Так оно и было. Так должно было быть.

— Не волнуйся, — сказала Уинтер Джонасу, похлопав его по плечу. — Как только я представлю тебя Галену и устрою вам обоим обед, я заберу Уолната на приятную долгую прогулку по рыночному кварталу. Он ничего не узнает.

Джонас всё ещё выглядел разрываемым сомнениями, но в конце концов вздохнул и сказал Вири и Риву:

— Я буду отвлекать Галена столько, сколько смогу, но постарайтесь не задерживаться в кабинете Магистрата, если это возможно.

Вири отчетливо понимала, что с каждой секундой они с Ривом рискуют быть пойманными, но в опасности были не только они. В таком оживленном месте, как рыночный квартал, любому патрулирующему охотнику было бы трудно почувствовать Джонаса или разглядеть его потемневшие вены — особенно учитывая, что Сейдж прошлой ночью выкачала большую часть его украденного элликсена, — но это не было невозможным. Гильдия охотников была невелика по сравнению с Nox, но недостаток численности они компенсировали навыками, главным из которых была постоянная бдительность. Джонас, возможно, и сумел бы смешаться с толпой, но ему всё равно придется быть начеку.

— Мы будем быстры: зашли и вышли, — пообещала она ему. — А потом ты сможешь вернуться сюда и закопаться в книги.

Её слова подействовали именно так, как она и надеялась: нервозность сменилась восторгом.

— Не могу дождаться. Уинни уже обещала научить меня еще нескольким рунам. Мы так здорово проведем время, изучая кометы.

Вири посмотрела на подругу и беззвучно спросила губами: «Уинни?», на что Уинтер лишь кашлянула и покачала головой, словно говоря, что у неё не хватило духу сказать этому неестественно доброму жнецу, как её называть. Или как не называть.

Окинув их всех взглядом, Рив произнес:

— У нас есть лишь небольшое окно, пока Магистрат занята на заседании Верховного Совета, так что мы должны использовать его по максимуму. — С лукавой ухмылкой он добавил: — Пойдемте нарушать закон.

Первая часть плана прошла так гладко, как только можно было ожидать. Они покинули лабораторию и направились по тоннелю Нижнего города обратно к ближайшему порталу. Магистраль была гораздо оживленнее, чем ранним утром: обеденный поток бурлил в обоих направлениях. Вири была этому рада — это снижало риск того, что какой-нибудь патруль Nox или охотников заметит их в толпе. Уинтер могла ходить свободно, Джонас тоже — если не пересекался с охотниками, носящими специальные метки. Но Вири и Рив были беглецами, у которых на спинах буквально были нарисованы мишени. Как ни тяжело, Вири подавляла в себе желание постоянно оглядываться, понимая, что это лишь привлечет внимание.

Добравшись до портала, Уинтер возглавила путь. Согласно плану, они не направились прямо к Саммиту, а вышли через ту же арку, которую использовали Вири и Рив прошлой ночью. Переулок внутри горы теперь был полной противоположностью ночной тишине: он был заполнен звуками, видами и запахами. Здесь было даже теснее, чем в тоннеле — четверке пришлось вжаться в край арки, чтобы их не затоптала толпа, непрерывно входившая и выходившая через мерцающий проход.

— Здесь мы расходимся, — сказала Уинтер, заключая Вири в крепкие объятия. — Надеюсь, когда мы увидимся снова, ты надерешь задницу своему брату, и мы сможем отпраздновать спасение города.

— Никакого давления, — сухо заметила Вири.

— Я закажу футболки, пока тебя не будет, — невозмутимо ответила Уинтер. — «Виридия Солас: Спасительница Аравелла».

— Сделай это, и я напечатаю свои: «Уинтер Старлинг: Бывшая лучшая подруга».

Уинтер рассмеялась, но её веселье угасло, когда она обняла Вири во второй раз, шепча на ухо:

— Я уже говорила это, но повторю снова. Люблю тебя, Ви. Пожалуйста, будь осторожна.

Вири сжала подругу в ответ с той же силой.

— Я вернусь, не успеешь оглянуться. — Она подтолкнула Уинтер в сторону портала. — А теперь иди, помоги Джонасу устроить свидание мечты.

Джонас воспринял это как сигнал подойти ближе, вынимая Уолната из кармана.

— Уолнат хочет пожелать тебе удачи.

В горле Вири встал ком, когда она погладила кролика по мягкой головке.

— Спасибо, Уолнат, — тихо сказала она, хотя её взгляд был прикован к Джонасу. — И тебе того же.

Джонас улыбнулся, его голубые глаза за стеклами очков увлажнились. Он бросился к Риву, стараясь при этом держать кролика подальше от места объятий.

— Всё будет хорошо, приятель, — сказал Рив, похлопывая Джонаса по спине. — Это всего лишь обед.

Джонас коротко рассмеялся и отстранился, шутливо ударив Рива в плечо.

— Я волнуюсь не из-за обеда. — Он поморщился. — Я имею в виду, что не хочу идти на подставное свидание, но это ничто по сравнению с тем, что делаете вы. Вернись в целости и сохранности, ладно? И принеси… — Он осекся, испуганно взглянув на Вири, но быстро закашлялся и закончил: — Принесите с собой хорошие новости.

— Таков план, — ответил Рив, мягко подталкивая Джонаса туда, где стояла Уинтер. — Идите. Мы ограничены во времени.

Джонас кивнул и послушно последовал за Уинтер. Они оба исчезли в портале.

Вири выдохнула:

— А теперь ждем.

— Всегда самая худшая часть, — сказал Рив, указывая на фруктовые лавки, кишащие покупателями неподалеку. — Пойдем туда. Оттуда мы увидим, когда они вернутся, но сами растворимся в толпе, и нас не заметят.

Поскольку успех следующей части плана зависел от того, чтобы Гален ни о чем не догадался, Вири последовала за Ривом, скрывшись среди толпы, выбирающей фрукты, и не сводя глаз с портала при каждой его активации. Было слишком шумно, чтобы разговаривать — к тому же, сказать ей было нечего, — поэтому они бродили вдоль прилавков, разглядывая товар, словно выбирая, что купить. Вскоре, однако, притворство можно было отбросить: Уинтер и Джонас появились из магической арки, а следом за ними, широко шагая, вышагивал долговязый Гален.

— Это наш сигнал, — сказала Вири, как только троица скрылась в глубине рынка. — Пошли.

Спешно вернувшись к порталу, Вири первой прыгнула внутрь и настроила его прямо на Саммит. Они оказались снаружи холодных, неприметных стен Юридической гильдии. Оттуда оставалось сделать лишь несколько шагов до офисов Верховного Совета с их стеклянными дверями — то, что Вири обычно ценила за намек на прозрачность власти, сегодня лишь повышало риск обнаружения. К счастью, советники были заперты на своем полуденном заседании, а поскольку помощники работали дальше по пересекающимся тоннелям Саммита, вероятность того, что Вири и Рив с кем-то столкнутся, была невелика. И все же они убедились, что путь свободен, прежде чем открыть стеклянные двери, а затем проскочили мимо пустующего стола Галена прямиком в кабинет Сариэль.

Там их ждала первая загвоздка.

— Заперто, — прошептала Вири, несколько раз дернув за ручку, чтобы убедиться наверняка. — Помоги мне поискать ключ в столе Галена или найди что-нибудь тонкое и острое, чтобы я могла вскрыть замок.

— Как бы мне ни хотелось посмотреть, как ты вскрываешь замок — и поверь мне, я говорю это искренне, — выражение лица Рива было одновременно любопытным и заинтригованным, с оттенком чего-то еще, что заставило Вири бороться с желанием покраснеть, — у меня есть идея получше.

Он потянулся к ручке, и в тот же миг кожу Вири покало от насытившего воздух элликсена. Секундой позже замок щелкнул.

— Ты… ты только что использовал магию, — выдавила она, запоздало осознав, что совсем забыла о том, что он вырубил её вчера вечером, и о своем намерении допросить его пораньше — хотя, в её оправдание, с тех пор произошло слишком много событий.

Рив поднял руку и прижал указательный палец к большому.

— Совсем немного.

— Ты не должен быть способен…

— Давай обсудим это внутри, хорошо? — предложил он, широко открывая дверь и выразительно оглядываясь, напоминая ей, где они стоят и что любой может их увидеть.

Вири стоило огромных усилий промолчать, но она прикусила язык и поспешила в кабинет Сариэль. Знакомое пространство принесло утешение: от коврового покрытия и полированного дубового стола до живописного вида из огромного застекленного окна во всю стену. Учитывая высоту, вид открывался бесподобный: весь Верхний город Аравелла, бескрайнее озеро Миртис, сверкающее в лучах полуденного солнца, и даже призрачный Туманный лес, тающий на горизонте. Вири вздрогнула, осознав, что её брат где-то там и что скоро она отправится вслед за ним в этот смертоносный лес, но отшвырнула эту мысль, сосредоточившись на задаче.

— Сюда, — сказала она, направляясь к двери, врезанной в горную породу слева от стола Сариэль. Эта дверь не была заперта, но лишь открыв её и собравшись сделать шаг в кладовую, она поняла, что Рив не за ней.

Обернувшись, она обнаружила, что он разглядывает портрет на стене — подарок одного из самых известных художников Аравелла. На картине была изображена Сариэль, обнимающая совсем юных Уинтер и Вири; все трое ярко улыбались. Вири всегда дорожила этим изображением их маленькой семьи, их любовь светилась сквозь талантливую живопись, но, взглянув на Рива, она увидела на его лице странное, почти обиженное выражение. Она не могла понять, о чем он думает: расстроен ли он, видя её счастливой с Сариэль и Уинтер, или же он борется с собственными демонами. Ведь он тоже нашел вторую семью — семью Вири, — только чтобы потерять её вместе со своей первой, оставшись в одиночестве и в бегах на семь лет.

Часть её сердца сжалась от боли за него, но другая, более стойкая часть, напоминала: именно он тогда ушел. Он мог остаться с ней; они могли найти свой путь вместе. Вместо этого он выбрал Брэдана. Что бы он ни чувствовал сейчас, винить он мог только себя.

— Рив, — позвала Вири, и голос её прозвучал как удар хлыста в тишине комнаты. — Тащи свою задницу сюда.

Он вздрогнул, выходя из оцепенения, и послушно двинулся к ней, стерев с лица всякое выражение эмоций. Но стоило ему войти в кладовую, как с его губ сорвался тихий свист: ряды стеллажей от пола до потолка ломились от коробок, папок и небрежно сложенных бумаг, освещенных тусклыми потолочными вечными светильниками. По сравнению с архивами Nox это было ничто, но комната всё равно была достаточно большой и хаотичной, чтобы превратить поиски в серьезную проверку на время.

— Я не ожидал, что здесь так просторно, — признался Рив. Он огляделся с расчетливым выражением лица. — Давай пройдемся ряд за рядом: я беру левую сторону, ты — правую. Если карта и талисман здесь, они, скорее всего, всё еще в том же зачарованном сундуке, может быть, упакованы в коробку, так что ищи что-то массивное.

Вири кивнула и последовала за ним в первый ряд, стараясь не думать о том, что они делают — о преступлении, которое совершают одним лишь своим присутствием здесь. Страх разоблачения заставлял кожу покрываться липким потом, но она отогнала мысли о камерах «Подзамка» и разочаровании Сариэль, и принялась за работу.

Проход между стеллажами был узким, они то и дело задевали друг друга локтями, проверяя всё, что подходило под описание Рива. Вскоре Вири поняла, что может игнорировать картотечные шкафы и сосредоточиться только на коробках, но большинство из них были набиты бумагами: некоторые с грифом «секретно», другие были не более чем бухгалтерскими отчетами или заказами канцелярии. Задача была утомительной и медленной, но она продолжала открывать и закрывать коробки, пока наконец любопытство не пересилило осторожность.

— Расскажи мне о магии, — сказала она, не прерывая работы.

Рив, тоже продолжая тянуться к новым ящикам, ответил небрежным тоном:

— Что именно ты хочешь знать?

— Ты знаешь, что я хочу знать. — Вири подавила желание обернуться и прожечь его взглядом. — Как ты это сделал? Уничтожил нулликандалы, вырубил меня, открыл дверь… ничего из этого не должно было быть возможно.

— Древние маги могли использовать магию для всего, — сказал Рив. — То, что сделал я, — ничто по сравнению с тем, на что были способны они.

— Ты не древний маг.

— Нет, но полагаю, я тот, кого вы назвали бы магом нынешним.

Вири замерла, открывая новую коробку, и развернулась в узком проходе, чтобы посмотреть на него.

— Это невозможно. Магов больше не существует. Не на острове Элвердин.

— Причина, по которой их здесь нет, в том, что дети отдают свой элликсен обелискам, что лишает их возможности получить к нему доступ и развивать его, — сказал Рив, забирая у неё коробку, заглядывая внутрь и ставя обратно на полку. — Если бы они этого не делали, некоторые из них обнаружили бы в себе достаточно силы, чтобы стать магами — при условии, конечно, что они смогли бы не «перегореть» в процессе.

Вири лишь таращилась на него, пока он подталкивал её за угол в следующий ряд.

— Ты… ты говоришь то, что я думаю? — её голос охрип от недоверия.

— Я никогда не проходил Наделение, — подтвердил Рив. — И благодаря этому обнаружил, что во мне достаточно элликсена, чтобы технически считаться магом. — Заметив её лицо, он добавил: — Мне было одиннадцать, когда я ушел с Брэ. К моему четырнадцатому дню рождения я уже был известен Nox и охотникам как правая рука Жнеца-Жреца. Я не мог просто прогуляться до ближайшего обелиска и отдать элликсен, не рискуя попасться.

— Но риск…

— Был ограничен, — отмахнулся Рив. — У меня был своего рода учитель, кто-то, кто научил меня контролировать элликсен, что защитило меня от выгорания. — Несмотря на легкий тон, в его словах об учителе слышалась тьма и горечь, о которой Вири не могла расспросить — она была слишком отвлечена невозможностью всего, о чем он заявлял.

— Знания, о которых ты говоришь, не существуют. Если бы они были…

— Больше людей нарушало бы законы о Наделении? — закончил за неё Рив, приподняв брови. — Забавно, что ты это говоришь, учитывая, что твоя собственная лучшая подруга никогда не проходила эту церемонию.

Вири замерла, не дотянувшись до очередной коробки.

— Что это должно значить?

— Уинтер, — сказал Рив. — Она не проходила Наделение — и, как и я, в итоге получила уровень силы мага. — Увидев потрясение на лице Вири, он усмехнулся: — Ну же, Маленькая Тень, ты умнее этого. Как ты думаешь, почему она практикует алхимию, не используя элликсен?

— Я знаю, что она использует его крохи в своих самых мощных экспериментах, — в голове Вири всё кричало, что он неправ, неправ, неправ. — Но они требуют совсем немного — только того, что осталось у неё после церемонии.

Рив склонил голову набок:

— Она тебе сама это сказала?

Вири собиралась ответить «да», но вдруг поняла, что Уинтер никогда ничего подобного не утверждала. Вири просто приняла как данность, что подруга пользуется остатками сил, сохранившимися после того, как она пожертвовала остальное обелискам.

— Я бы знала, если бы Уин не проходила Наделение, — сказала Вири, стараясь звучать увереннее. — И я бы точно знала, если бы она была магом. Мы рассказываем друг другу всё.

Рив издал невнятный звук:

— Ты хочешь сказать, как ты рассказала ей, что твой брат — Жнец-Жрец?

Вири поморщилась, но ответила:

— Я была на её церемонии, Рив. Я была там.

Он пожал плечами, продолжая рыться в коробках:

— Спроси её сама, когда увидишь в следующий раз. Не думаю, что она использует элликсен для чего-то, кроме алхимии, но я полагаю, это потому, что она просто не знает как — что делает её не менее магом, а просто необученным. Ей повезло, что тот, кто оставил ей магическую лабораторию, объяснил, как избежать выгорания, даже если не поделился ничем другим.

— Лабораторию ей оставил отец, — сказала Вири, — но он не объяснял, как…

Она осеклась, вспомнив письмо, которое прислал загадочный отец Уинтер — то самое, что пришло утром в день её Наделения, всего за несколько минут до того, как они отправились на церемонию. Вири видела только одну страницу и думала, что это всё. Но… если там было больше… если внутри были инструкции…

«У каждого есть секреты, — сказала Уинтер в тоннеле Нижнего города прошлой ночью. — Я знаю это лучше, чем кто-либо».

Вири выругалась и зажмурилась, думая о своей слишком любопытной для собственного блага лучшей подруге. Если Уинтер знала, как избежать опасности выгорания, то нетрудно поверить, что она могла поддаться искушению и инсценировать Наделение, чтобы практиковать магию, даже если это означало нарушение закона. Черт, особенно если это означало нарушение закона, учитывая, что она делала это каждый божий день.

Громко застонав, Вири произнесла:

— Её мать умрет, если когда-нибудь узнает правду.

Рив мрачно рассмеялся:

— Если бы всё было так просто.

Глаза Вири распахнулись и сузились, устремившись на него:

— Это мой опекун, о которой ты говоришь.

— Я прекрасно осведомлен, — сказал Рив, продолжая фокусироваться на полках — как и следовало бы Вири. — Не дай Древние кому-то сказать хоть слово против великого Магистрата.

— В чем твоя проблема с ней? — потребовала ответа Вири. — Все любят Сариэль.

Рив фыркнул:

— Никого не любят все. Это статистически невозможно. — Он захлопнул коробку с большей силой, чем требовалось, смяв края. — И мои претензии к Магистрату — не твое дело, но скажем так: она не всегда была рядом со всеми своими любимыми гражданами, что бы она ни заставляла тебя думать.

— Ты жнец, Рив, — горячо возразила Вири. — Она была охотником до того, как стала Магистратом — ей свойственно презирать тебя и таких, как ты. — Это было давно, еще до рождения Уинтер. Но всё же… — Можешь ли ты винить её за то, что она провела черту и отказалась помогать убийцам?

— Может, и нет, но я могу винить её за… — Рив внезапно замолчал. Его тело напряглось, он резко развернулся в узком проходе лицом к выходу из кладовой. Отсюда вход был не виден, но по тому, как сосредоточенно он вглядывался в ту сторону, казалось, что он видит всё.

— Что…

С молниеносной быстротой Рив прижал ладонь к губам Вири, заглушая её вопрос. Секундой позже раздался щелчок, дверь в кладовую открылась, и по помещению разнеслись тяжелые, неровные шаги — клац-бух… клац-бух.

Кровь отхлынула от лица Вири при мысли, что их вот-вот обнаружат. Мало того что они не нашли карту и талисман, так их еще и бросят в «Подзамок», оставив Брэдану полную свободу действий: он найдет Хранителя и совершит жертвоприношение Авроры. Это не могло закончиться так. Не могло…

Клац-бух… клац-бух.

Шаги приближались, но что-то в этой хромой походке зацепилось в памяти Вири. Когда догадка осенила её, она оттолкнула руку Рива и осторожно выглянула из-за угла стеллажа. Она видела лишь тень человека, медленно ковыляющего к ним, но этого силуэта хватило, чтобы подтвердить догадку. У Вири созрел отчаянный план.

Она повернулась к Риву и выпалила:

— Поцелуй меня.

Впервые с тех пор, как она его знала — в прошлом или настоящем, — он ошарашенно уставился на неё и пробормотал:

— Прости, что?

Времени на объяснения не было, и она не стала тратить драгоценные секунды на повторы. Вместо этого она вцепилась кулаками в его рубашку и рванула к себе, приподнимаясь на цыпочки.

— Вири, что… — он хотел что-то спросить, но она заткнула его, впечатавшись своими губами в его губы. Сердце колотилось в бешеном ритме — она молилась, чтобы план сработал.

А потом оно забилось совсем по другой причине.

Она планировала, что поцелуй будет коротким, лишь бы их застали в объятиях. Она планировала, что он будет бесстрастным, едва ли не просто касанием губ. Она не учла, как медленно ковыляет вошедший, и — что было куда опаснее — насколько приятными окажутся губы Рива.

Сначала он был словно каменная стена, застыв от шока…

Но внезапно всё изменилось.

В следующую секунду любой контроль над происходящим испарился: рука Рива легла ей на талию, притягивая ближе, вторая ладонь обхватила её щеку, наклоняя голову, а язык коснулся шва её губ. Она ахнула, открыв рот, и он тут же углубил поцелуй, превращая его во что-то за гранью её намерений и воображения. Против воли из её горла вырвался стон, отозвавшийся в его груди, под её дрожащими пальцами.

В его прикосновениях не было нежности — только яростное собственничество. Её ноги стали ватными, когда он начал «пожирать» её, отдавая, забирая, требуя, уступая. Каждое движение раздувало пламя внутри неё, разливая жар по телу, как лесной пожар. Когда она снова простонала, его рука сжалась так сильно, что между ними не осталось ни миллиметра пространства, а её руки запутались в его темных волосах, притягивая его еще ближе.

Ей было нужно больше, всё больше…

— Боже милостивый!

Вири отпрянула назад, ударившись о полку с такой силой, что целая коробка с бумагами обрушилась на пол дождем листов. На миг она перехватила взгляд Рива — его растрепанные волосы и ошеломленный вид, без сомнения, отражали её собственное состояние, — прежде чем на слабых ногах повернуться к сгорбленной фигуре женщины, стоявшей в проходе.

— Виридия Солас, это ты? — спросила пожилая леди, щурясь сквозь толстые линзы очков, которые, как знала Вири, едва ли помогали её зрению. — Я вижу этот алый плащ — не пытайся меня обмануть.

— Судья Мюриэл, — выдохнула Вири. Голос был хриплым и прерывистым — и это было вовсе не притворством. Она едва могла собрать мысли в кучу, всё тело еще пылало, но она приложила все усилия, чтобы вымолвить: — Мы… э-э… думали, что здесь никого нет.

— Ты думаешь неверно, дорогая моя, — сурово произнесла Мюриэл, хотя в её почти слепых глазах плясали озорные искорки. — Это уже второй раз, когда я застаю тебя здесь в таком компрометирующем положении. Можно подумать, у тебя это входит в привычку.

— Мы просто… эм… занимались архивами, — выпалила Вири, опускаясь на корточки и нарочито неуклюже пытаясь собрать рассыпавшиеся бумаги. Впрочем, неуклюжесть получалась вполне естественной, учитывая, что пальцы до сих пор подрагивали.

— Архивами? — Мюриэл вскинула густую белую бровь, отчего глубокие морщины на её темном лбу прорезались еще глубже. — Это теперь так называется у молодежи?

Притворяется она или нет, но Вири не смогла сдержать румянец, когда снова поднялась на ноги с пачкой бумаг. Она заставила себя звучать как можно более встревоженно — что было нетрудно — и взмолилась:

— Пожалуйста, не говори Сариэль, что застала нас здесь. Она мне этого никогда не простит.

Мюриэл громко фыркнула, изображая оскорбление:

— Может, я и судья, но не сплетница. И, как я говорила тебе в прошлый раз, я тоже когда-то была молодой. Сама в свое время немало «занималась архивами». Правда, называли мы это тогда иначе.

Древние, убейте меня. Вири хотелось провалиться сквозь землю — и это чувство лишь усилилось, когда Мюриэл подмигнула Риву. Её расфокусированный взгляд был направлен чуть дальше его уха, когда она произнесла:

— Рада тебя видеть, Сорен, дорогой. Приятно знать, что ты присматриваешь за нашей девочкой.

Рив издал странный звук, похожий на захлебывающийся кашель, который перерос в приглушенное ругательство, когда Вири со всей силы наступила ему на ногу.

— Что это было? — Мюриэл приложила ладонь к уху.

— Он сказал, что безусловно присматривает, — ответила за него Вири. Зрение старушки могло её подводить, но она слишком хорошо знала голос Сорена, чтобы не узнать его. Стоило Риву открыть рот — и их маскировка была бы разоблачена.

— Хороший человек, — одобрительно кивнула Мюриэл, помахав стопкой бумаг в своей пятнистой от возраста руке. — Оставлю вас, влюбленных, наедине, а позже вернусь разобраться с этим. Советую закончить поскорее — следующий человек, который вас застукает, может оказаться не столь снисходительным к вашим пылким желаниям.

Посмеиваясь про себя, Мюриэл развернулась и заковыляла прочь. Звук её хромой походки — клац-бух… клац-бух — затихал так же медленно, как и появился, и каждый неровный шаг заставлял сердце Вири частить от охватившего её стыда.

Только когда эхо закрывшейся двери затихло в комнате, она нашла в себе мужество взглянуть на Рива. Его волосы всё еще были взъерошены после её пальцев, но ошеломленное выражение исчезло, сменившись настороженным взглядом, скрещенными на груди руками и вопросительно приподнятыми бровями.

— Судья Мюриэл, — быстро сказала Вири, прочищая горло, так как голос прозвучал до неприличия хрипло. — Она должна была уйти в отставку еще десятилетие назад, но всё отказывается, утверждая, что хитра, как лис, даже если в наши дни с трудом видит дальше, чем на пару футов перед собой.

Лицо Рива прояснилось:

— Вот почему она приняла меня за Арчера.

— Она видит цвета и формы — моего красного плаща хватило, чтобы опознать меня, а твою черную одежду легко принять за форму Nox. Этого было достаточно, чтобы сделать обоснованное предположение.

— Обоснованное, возможно… но она также намекнула, что уже ловила тебя здесь с ним раньше.

Это был вопрос с подвохом, но он дал Вири передышку. Смущение сменилось ностальгической усмешкой:

— Мы с Сореном несколько месяцев назад разбирали для Сариэль бумаги — самые настоящие архивы, никакой эвфемистики. — Она поморщилась, поняв, что теперь никогда не сможет слышать это слово без ассоциации с Ривом. — Я споткнулась о стопку коробок, а он подхватил меня как раз в тот момент, когда вошла Мюриэл. При её плохом зрении того, что наши руки были друг на друге, хватило, чтобы она решила, будто мы вовсю целуемся. — Снова прочистив горло, Вири призналась: — Вот что подало мне идею сегодня. Как только я поняла, что это она идет к нам, я подумала… — она замолчала, не желая — и не имея нужды — подбирать слова для того, что они только что совершили.

Секундная тишина — и Рив произнес:

— Хитроумный план. Но у меня один вопрос. — Он сделал шаг вперед, отчего и без того узкий проход показался еще теснее. — Если Мюриэл приняла ваши невинные объятия за поцелуи, зачем тебе было на самом деле целовать меня, если ты могла просто повторить то, что делала в прошлый раз?

Во рту у Вири пересохло. Вся защита рухнула, когда она с мучительной ясностью осознала: Рив прав. Им не нужно было целоваться по-настоящему, чтобы продать этот обман.

Она снова прочистила горло и пошла ва-банк:

— Уинтер говорит, что медицина совершенствуется с каждым днем, так что я не хотела рисковать — вдруг Мюриэл нашла новое лечение для зрения. — Древние, ну и жалкая отговорка. — К тому же, — продолжила Вири, небрежно взмахнув рукой, — я бы не назвала то, что было, настоящим поцелуем. Мы сделали то, что должны были, и никогда больше об этом не вспомним, раз уж нам обоим это так явно претило.

— Очевидно, — повторил Рив, и в его голосе теперь слышалась ирония. — Потому что я жнец, а ты охотник, и единственное, что когда-либо будет между нами — это ненависть.

Вири чопорно кивнула:

— Именно.

Его насмешка усилилась. Серебристые глаза затанцевали, когда он сделал еще один шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. Он не дотронулся до неё, но близость была такой, что она с трудом сдерживала желание растаять, прислонившись спиной к полке.

— Есть только одна проблема, — промурлыкал Рив, наклоняясь к ней; его губы замерли всего в дыхании от её рта. — Мне это не было противно.

Вири замерла от этого признания, но он не остановился, приближаясь еще ближе. Его губы едва касались её, шепча слова, от которых предательская дрожь пробежала по её позвоночнику:

— Ты можешь лгать себе сколько угодно, Маленькая Тень, но в следующий раз, когда ты попросишь меня поцеловать тебя, мы оба будем знать, что это потому, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Мурашки, пробежавшие по всему телу, спутали мысли Вири, лишая её последних остатков самоконтроля, необходимых, чтобы не податься вперед и не прильнуть к нему снова. Вместо этого она каким-то образом сумела хрипло выдавить:

— Этого никогда не случится.

Тихий смешок прямо ей в губы.

— Посмотрим.

Его глаза бросали ей вызов, а на уголках губ играла понимающая улыбка…

Но затем он внезапно отступил. Неожиданная потеря опоры заставила Вири пошатнуться вперед, прежде чем она успела взять себя в руки.

— У нас почти не осталось времени, — сказал Рив, расправляя рукава. Он снова стал сама деловитость, как будто их интимного обмена репликами никогда не было. — Нужно ускорить поиски, пока нас не поймали по-настоящему. — Он огляделся, нахмурив брови, а затем обернулся к ней с задумчивым видом: — Та магия, которую ты чувствуешь — твоя повышенная чувствительность, — насколько она сильна?

Вири всё еще пыталась прийти в себя, пытаясь осознать, что только что произошло между ними — как физически, так и словесно, — но она мысленно встряхнулась и ответила:

— Мне не с чем сравнить, но я знаю, что это ненормально.

— Она реагирует только на защитные чары?

— Нет, на любой элликсен, но защитные чары чувствуются сильнее всего.

Задумчивое выражение Рива стало еще глубже, хотя сказал он довольно странную вещь:

— В этом есть смысл. — Его лицо прояснилось, когда он снова сфокусировался на ней. — У меня есть идея. Если карта и талисман всё еще в зачарованном сундуке и где-то в этой комнате, ты должна почувствовать их и вывести нас прямо к ним.

— Я ничего не чувствую, — возразила Вири.

— Это потому, что я еще не сказал тебе как, — ответил Рив. — Просто закрой глаза и доверься мне.

— Я не доверяю…

— Доверяешь. А теперь замолчи и закрой глаза.

Глаза Вири сузились.

— Не смей говорить мне «замолчи».

— Не говори мне, что не доверяешь, после того как только что держала свой язык у меня во рту.

Лицо Вири мгновенно вспыхнуло, и она прошипела:

— Я думала, мы договорились больше об этом не говорить.

— Мы ни о чем таком не договаривались, — парировал Рив. — А теперь закрой глаза и сконцентрируйся, если не хочешь, чтобы нас нашел Магистрат — что может случиться в любую секунду, учитывая, как долго мы здесь.

Вири хотелось поспорить еще, хотя бы из принципа, но Рив был прав насчет того, что время уходит. Бросив на него раздраженный взгляд, она плотно зажмурилась и со скепсисом в голосе спросила:

— И что теперь?

Его следующие слова оказались совершенно неожиданными.

— Помнишь, как мы детьми — ты, я и Брэ — выбирались на поверхность в ясные, теплые дни и опускали ноги в мелководье озера Миртис?

Желудок Вири сжался.

— Рив, к чему…

— Ты помнишь?

— Конечно, помню, — процедила она сквозь зубы, не открывая глаз. — Какое отношение это имеет к…

— Весной вдоль берега цвели те цветы — фиолетовые с желтой серединкой, — перебил он её. — Ты была просто помешана на них, срывала целыми охапками и заставляла нас с Брэ носить венки, ожерелья и браслеты. А от них оставался липкий сок, который засыхал на одежде, как засохшие сопли.

На губах Вири промелькнула горько-сладкая улыбка:

— Магические соцветия. Я до сих пор их люблю.

— Я хочу, чтобы ты представила их, увидела в своем воображении, — наставлял Рив, понизив голос. — Вспомни, как они закрываются на ночь, сворачивая лепестки, чтобы укрыться от непогоды. А теперь подумай о своей чувствительности к магии, о том, как ты постоянно держишь её на привязи, чтобы защититься от того, что она заставляет тебя чувствовать. Видишь сходство?

Вири сглотнула и кивнула. Она не подавляла свою силу сознательно — по большей части потому, что не знала как, — но старалась затолкнуть её поглубже и игнорировать всякий раз, когда оказывалась рядом с магическими предметами или в местах, пропитанных элликсеном, вроде помещений с защитными чарами.

— Хорошо, — сказал Рив. — Теперь снова подумай о цветах, но на этот раз представь рассвет, когда они раскрываются лепесток за лепестком, приветствуя день. Именно это я хочу, чтобы ты сделала. Представь, что ты распускаешься, как магическое соцветие под первыми лучами солнца. Расширяй свои чувства, отбрось страх и просто ощути пространство вокруг. Не пытайся сосредоточиться на чем-то конкретном, просто жди, не позовет ли тебя что-то.

Его голос был таким убаюкивающим, гипнотическим, что Вири послушалась, не раздумывая. Она отпустила инстинктивный поводок, на котором держала свою силу, и позволила ей хлынуть наружу, словно река прорвала плотину. От этого чувства свободы у неё перехватило дыхание, но тут же захлестнула тревога: ощущения были слишком мощными, неуправляемыми. Однако она не стала сразу же запирать их обратно, а начала искать, искать — пока не почувствовала: едва заметный, но безошибочный укол защитных чар элликсена где-то рядом.

Её глаза распахнулись.

— Сундук, — выдохнула она, подавляя разлившееся в сознании магическое восприятие, пока оно снова не оказалось в безопасности за плотиной. — Через два ряда, слева.

Гордая улыбка растянула губы Рива:

— Я знал, что у тебя получится.

Чувствуя смущение безо всякой логической причины, Вири не ответила, а просто бросилась туда, где, как она была уверена, ждал сундук. Он был там, где она и сказала, наполовину скрытый на полке. Магия крови, защищавшая древнее дерево, вызвала еще одно покалывание элликсена; оно усилилось, когда она придвинула его ближе, но затем ослабло, словно сундук узнал её. Стоило её пальцу коснуться замка, как тот легко открылся, явив два предмета: знакомое ониксовое кольцо и чистый лист пергамента, который ожил под прикосновением Вири. Линии потекли из центра, образуя карту всего острова Элвердин, а в верхнем левом углу появилась точка с подписью: «Башня Неварност».

— Мы нашли её, — прошептала Вири, поворачиваясь к Риву, не в силах скрыть широкую, недоверчивую улыбку.

— Говорил же, что она настоящая, — самодовольно заметил он, указывая на линию, проложенную из Аравелла. Линия сдвинулась прямо у неё на глазах, но всегда брала начало к югу от города, там, где некрополь переходил в Туманный лес. Рив ткнул пальцем в это место. — Вот наша точка старта.

У Вири всё внутри перевернулось от осознания того, что им предстоит сделать дальше — отправиться через смертоносный лес, чтобы добраться до Хранителя раньше её брата. Она подавила подступающий страх, спрятала карту в плащ и посмотрела, как Рив подхватил кольцо и протянул его ей.

— Один талисман черного тумана, как и обещал, — сказал он.

Увидев его на открытой ладони, она поняла, почему кольцо казалось ей знакомым: оно было идентично тому, что он носил на среднем пальце, вплоть до выгравированных на нем серебряных рун.

Вири прищурилась, переводя взгляд с одного черного кольца на другое.

Прежде чем она успела потребовать объяснений, Рив произнес:

— Древние маги оставили целый набор талисманов, помнишь? Акцент на слове «набор». — Он пошевелил средним пальцем, почти дразня её. — Я говорил тебе, что Брэдан, скорее всего, нашел один из них — давай просто скажем, что моя уверенность была небезосновательна, и на этом остановимся.

Взгляд Вири стал еще острее от осознания того, что Рив всё это время носил свой собственный талисман, а значит, вероятно, был с Брэданом, когда они оба раздобыли свои кольца.

— Как… Где…

— Нет времени на вопросы, — прервал её Рив, надевая второе кольцо ей на палец. — Вот. Теперь ты тоже будешь защищена от тумана.

— Но…

— Тик-так, время идет, — пропел он нараспев. — Сможешь допросить меня позже.

Вири стиснула зубы, чтобы не начать спорить, убеждая себя, что успеет спросить, как, где и почему он получил свое кольцо, как только они благополучно покинут Саммит.

— Плевать, — проворчала она, решительно зашагав вперед и увлекая его из кладовой. — Просто убираемся отсюда.

Но они едва успели сделать два шага по кабинету Сариэль, как Вири споткнулась и замерла на месте.

Потому что посреди комнаты, одетая в элегантный белый брючный костюм и застывшая с выражением шокированного неверия на лице…

Стояла Магистрат.

Тысячи проклятий пронеслись в голове Вири, когда она посмотрела на своего ошеломленного опекуна. Паника мгновенно захлестнула её.

— Это совсем не то, что кажется, — выпалила она и тут же поморщилась: это было именно то, что казалось. Они с Ривом были пойманы с поличным внутри запертого кабинета Магистрата — отрицать это было невозможно.

Вири не знала, чего ожидать дальше, хотя была почти уверена, что у Сариэль не останется иного выбора, кроме как следовать протоколу и вызвать Nox.

Однако Сариэль поступила иначе. Она отмерла и, быстро пересекая комнату, заключила Вири в объятия.

— О, Древние, я так волновалась, — прошептала она ей на ухо.

Вири почти обмякла от облегчения. — Прости… я никогда не хотела, чтобы ты нашла нас здесь. Я знаю, в какое трудное положение это тебя ставит.

— Не бери в голову, — сказала Сариэль, отстраняясь. Её голубые глаза метнулись к Риву, черты лица напряглись, когда она осознала, кто — и что — он такое, но она быстро вернула внимание к Вири. — Все тебя ищут. Капитан Фэрроу поднял на ноги весь Nox: половина приказана искать пропавших детей, другая — искать тебя.

Вири поморщилась, но ответила:

— Им не найти нас там, куда мы направляемся.

По крайней мере, в этом был один плюс в путешествии в смертоносный лес.

Сариэль долго смотрела Вири в глаза, а затем тихо сказала:

— Я не стану просить тебя не делать того, что ты задумала. Я знаю, что это бесполезно — как и доверяю тому, что есть причина, по которой ты здесь именно с ним.

Взгляд Сариэль снова скользнул к Риву, и на этот раз Вири тоже обернулась. Он стоял, напряженный, как камень, с совершенно пустой маской на лице, бесстрашно глядя на Магистрата. К счастью, в его взгляде не было той открытой враждебности, которую он питал к ней, но было очевидно: он не хочет находиться в её присутствии. И это неудивительно, учитывая, кем они были: правой рукой Жнеца-Жреца и высокоморальным лидером города, которая когда-то была охотником. Двое людей, которые никогда не окажутся на одной стороне баррикад.

За исключением этого момента.

— Причина есть, — подтвердила Вири. — Прошлой ночью ты сказала мне, что никакая цена не будет слишком высокой, если это поможет найти Жнеца-Жреца. — Она кивнула в сторону Рива. — Это и есть цена того, что я смогу это сделать. У меня нет времени объяснять, но обещаю: всё, что я делаю, направлено на то, чтобы остановить его.

Губы Сариэль сжались, словно она боролась с желанием сказать, что имела в виду совсем другое, но затем она вздохнула:

— Какими бы ни были твои планы, просто будь осторожна.

— Всегда, — ответила Вири, зная, что это именно то, что нужно было услышать её опекуну, и молясь, чтобы она смогла сдержать своё слово.

Сариэль собиралась добавить что-то еще — возможно, спросить, что Вири и Рив вообще делали в её кабинете, — но их прервал стук в дверь. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, вошла Мира, углубленная в бумаги у себя в руках:

— Мы кое-что забыли на совещании…

Глава Гильдии Охотников резко остановилась, заметив Вири и Рива. Её смуглые черты лица вытянулись от шока.

Сердце Вири подскочило к горлу, но не только из-за неожиданного прихода наставницы. А из-за того, что прямо за её спиной возникли двое стражников Nox.

Одного взгляда хватило им, чтобы понять, на кого они наткнулись. Они оба бросились вперед, и Вири поняла, что им с Ривом придется пробиваться с боем.

Но этого не произошло.

Мира метнулась вперед, перехватывая стражников Nox. Бумаги разлетелись во все стороны, и меньше чем через четыре движения оба стражника лежали на полу без сознания.

Её нефритовые глаза пронзили Вири, а голос в голове прозвучал резко и предостерегающе:

— У тебя пять секунд, прежде чем я подниму тревогу. Используй их с умом. — Она прищурилась. — И не заставляй меня жалеть об этом.

Волна благодарности накрыла Вири от осознания всей серьезности того, что только что сделала её наставница, и того доверия, которое Мира проявила, не требуя ответов.

— Спасибо, — хрипло выдохнула она.

— Отблагодаришь меня, сказав что-нибудь хорошее на моих похоронах. Я, может, и могу принять тот факт, что ты следуешь какому-то полубезумному плану по спасению детей, но Дарик убьет меня за то, что я позволила тебе сбежать, — сухо отрезала Мира и мотнула головой в сторону двери. — А теперь иди. И готовься к самому долгому допросу в твоей жизни, когда весь этот бардак закончится.

Вири кивнула. Она не удержалась и бросилась вперед, чтобы обнять наставницу. Никогда прежде она не была так благодарна за то, что у Миры сердце охотника, готовое нарушать правила — и законы — ради того, что должно быть сделано. Или, в данном случае, позволить Вири это сделать.

Было столько всего, что Вири хотела сказать и Мире, и Сариэль — столько важного о кометах, о жертвоприношении и о плане уничтожения обелисков. Как и хотелось выкроить момент, чтобы убедиться, что Сариэль знает о Джессалин, и успокоить её тем, что Сорен уже вышел на поиски. Но каждая минута промедления — это ещё один шанс для Брэдана добраться до Хранителя первым и обречь их всех. Поэтому, как бы тяжело это ни было, она заставила себя сделать шаг к двери, обернувшись лишь раз, чтобы послать воздушный поцелуй Сариэль, которая поймала его и прижала к сердцу.

Это был последний раз, когда Вири видела их. Она и Рив поспешно покинули кабинет, перейдя на бег, как только миновали пустующий стол Галена и направились к выходу со стеклянными дверями. В коридорах уже толпились люди — члены совета и главы гильдий, закончившие заседание. Некоторые из них вскрикивали от изумления, узнавая Вири и Рива, что тут же привлекло внимание двух охранников Nox, ожидавших снаружи — вероятно, напарников тех самых стражников, которых вырубила Мира.

Вири выругалась, когда стражники Nox бросились в погоню, выкрикивая приказы остановиться. Она заставила себя бежать еще быстрее, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она пронеслась через двери, Рив следовал по пятам, и оба они помчались по внутреннему тоннелю Саммита к порталу, в то время как позади всё еще раздавались яростные крики преследователей.

Но Вири и Рив были быстрее, а их отчаяние — сильнее. Сделав мощный рывок, они достигли магической арки. Вири прыгнула первой, настроив портал прямо на шумный рыночный квартал. Она ждала ровно столько, сколько потребовалось Риву, чтобы появиться следом, а затем, ухватив его за руку, прыгнула в портал снова. Она была уверена, что кто-то из множества суетливых покупателей активирует портал следом за ними — это помешает Nox проследовать к их настоящей цели: самому южному порталу верхнего города.

В тот момент, когда Вири вылетела с другой стороны, яркий солнечный свет обжег ей глаза, заставив зашипеть от боли. Появление Рива было менее драматичным, хотя он тоже быстро прикрыл глаза от ослепительного сияния. Оба тяжело дышали после безумной гонки.

Было близко, — подумала Вири, понимая, что еще пара секунд — и стражники Nox могли бы их схватить. Если бы не понимание Сариэль… Если бы не помощь Миры…

Вири не хотелось думать о том, что могло бы произойти, сложись обстоятельства хоть немного иначе.

— Давай больше так не будем, — прохрипел Рив, разминая плечи, чтобы сбросить напряжение.

— Согласна, — пробормотала Вири. Она предположила, что он говорит о погоне, хотя он мог иметь в виду любую часть их проникновения в Саммит. Всё, что они совершили… она была уверена, что последствия будут неизбежны. Но с ними она разберется позже. Сейчас важна была только миссия.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Вири огляделась, ориентируясь на местности. К востоку простирались обширные фермерские угодья — животные были надежно укрыты за защитными барьерами, — а к западу из-за корявых деревьев выглядывали древние белые мавзолеи. Было там и кое-что еще — нечто, покоящееся между фермами и некрополем, величественно и гордо возвышающееся под лучами солнца.

Южный Обелиск.

Вири вздрогнула при виде его вдалеке, не в силах забыть последний раз, когда она была так близко к этому сужающемуся кверху обсидиановому камню, который возвышался, как целое здание. Прошло семь лет, но трагедия дня её Наделения всё еще была настолько свежа, что в горле встал ком. Она поспешно отвела взгляд.

— Нам сюда, — сказала она хрипло, избегая проницательного взгляда Рива, и зашагала на запад, к некрополю. Она достала карту, чтобы подтвердить, что их магический путь начинается у самой дальней границы древнего кладбища.

Рив, не отставая, шел рядом. Он перевел взгляд с неё на мрачный обелиск и нерешительно спросил:

— Ты хочешь поговорить о…

— Нет, — отрезала Вири. Он был последним человеком, с кем она когда-либо захотела бы обсуждать то, что случилось в тот день.

Он не стал настаивать, как будто сам не хотел обсуждать это, что было неудивительно, учитывая решения, которые он принял после смерти её родителей.

Боль и ярость поднялись в Вири так стремительно, что она физически почувствовала их вкус — горький, металлический привкус на языке. Она не могла смотреть на Рива, пока они проходили через колоннаду входа в некрополь. Ей нужно было пространство, нужно было расстояние. Она ненавидела то, что ничего из этого невозможно, пока они не остановят её брата и не смогут разойтись каждый своей дорогой.

Впившись ногтями в ладони, Вири использовала эту боль, чтобы заземлиться, а затем силой оттолкнула свои эмоции — и воспоминания — прочь. Лишь когда желание наброситься на Рива утихло, она позволила себе осмотреться. Её сапоги хрустели по камням и грязи, пока они быстро пробирались через пугающе тихий некрополь.

Прошло больше десяти лет с тех пор, как Вири была здесь в последний раз, но окружающая обстановка оставалась такой же нервирующей, как и тогда. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь переплетенные кроны деревьев, создавая тени, которые легко было принять за блуждающих призраков. Когда-то этот огромный город мертвых, известный как Город Гробниц, вмещал в себя множество склепов, крипт и катакомб — как над землей, так и глубоко под ней, — высеченных из чистого белого камня. Многие сооружения были настолько стары, что превратились в разрушающиеся памятники: одни величиной с дом, другие — лишь крошечные надгробия, о которые можно было споткнуться. В самом центре возвышался величественный собор, стоящий на травянистом холме. Ходили слухи, что он проклят призраками древних магов.

Вири не боялась призраков, но даже она не смогла сдержать дрожь, когда они проходили мимо ржавых ворот у подножия холма. Остроконечный белый собор нависал над ними, словно кадр из ночного кошмара. Ей почти казалось, что изнутри доносятся крики — вопли древних мертвецов, взывающих из-за запечатанных парадных дверей. Мурашки побежали по коже, но она стиснула зубы, отказываясь пугаться того, что наверняка было всего лишь сочетанием скрипа веток, свиста ветра и общей жуткой атмосферы некрополя.

— Терпеть не могу это место, — пробормотал Рив, заметно содрогнувшись, глядя на пугающий собор. — Мой отец говорил, что там хоронили людей заживо — он называл это Белой Гробницей. Говорил, что любой, кто решался войти в те двери, никогда не выходил обратно. — Грустная улыбка коснулась его губ. — Я уверен, он просто пытался напугать меня, чтобы я не лазил где попало. Наверное, боялся, что я потревожу мертвых и навлеку на себя проклятие. Он был таким суеверным.

Вири удивилась, услышав, как он говорит об отце, ведь в детстве он почти никогда этого не делал.

— Родители рассказывают детям всякие небылицы, чтобы те не шастали по таким местам, — сказала она. — И не только из уважения к мертвым, но и потому, что мы так близко к Туманному лесу. — Она указала на деревья вокруг них, которые становились всё гуще по мере того, как они приближались к дальнему краю некрополя, где заканчивались защитные чары Южного Обелиска. — Еще один шаг — и всё. Из леса, пораженного черным туманом, возврата нет.

— Если только у тебя нет магического желания, — иронично добавил Рив, напоминая ей о легенде о Хранителе и её предке, который якобы восстал из мертвых.

— Мне до сих пор трудно в это поверить, — сказала Вири, обходя разрушающуюся лестницу, ведущую в подземную крипту.

Рив пожал плечами, и этот жест показался неестественно скованным.

— Скоро сможем спросить его лично.

Сама эта мысль казалась сюрреалистичной, но она заставила Вири снова достать карту. Они миновали последний белый мавзолей и приблизились к ржавым железным воротам, похожим на те, что вели к собору — хрупкому барьеру между некрополем и смертоносным лесом.

— Ты сказал, что эта карта покажет нам кратчайший путь к Хранителю, — Вири на мгновение замолчала, изучая движущуюся линию и ведя пальцем по ней вплоть до Башни Неварност. — Но это всё равно выглядит так, будто нам предстоит идти днями. Учитывая фору, которая есть у Брэдана, мы никак не успеем…

— У меня есть теория, — перебил её Рив, прежде чем она успела впасть в панику из-за нехватки времени. — Но я не буду уверен, пока мы не ступим в Туманный лес.

— Что ты имеешь в виду?

Рив не ответил, лишь толкнул ржавые ворота и жестом пригласил её вперед, в гущу деревьев. Черного тумана пока не было видно, но Вири знала, что он появится совсем скоро, как только они выйдут из-под защиты обелиска.

— Ты первый, — сказала она, с опаской поглядывая на своё кольцо из оникса и не желая признаваться, насколько она нервничает из-за необходимости полагаться на древнюю магию, чтобы остаться в живых.

Почувствовав её сомнения, Рив не стал спорить.

— Держись ближе, — сказал он, возглавляя путь. — Твой талисман не использовался годами — магия могла ослабнуть за это время.

Сердце Вири пропустило удар.

— А если ослабла?

— У трех охотников из легенды было всего одно кольцо на троих, так что, полагаю, пока ты находишься рядом со мной, — Рив постучал по своему ободку с серебряными рунами, — ты будешь в безопасности.

— Каков радиус действия? — спросила Вири, следуя за ним через ворота вглубь леса.

Рив многозначительно произнес:

— Давай не будем это проверять.

Вири вздрогнула и подошла так близко, что их руки соприкасались при ходьбе, не желая рисковать ни миллиметром дистанции между ними. Она указала на карту в своей руке.

— Хорошо, мы в Туманном лесу — так что за теория?

Глаза Рива были устремлены на что-то впереди.

— Мы еще не совсем в нем, но через мгновение будем.

Вири проследила за его взглядом и резко вдохнула: из ниоткуда начали сочиться призрачные испарения, насыщая лес, словно темное облако, плывущее между деревьев и лениво поднимающееся вверх сквозь кроны. Каждый инстинкт выживания кричал ей бежать обратно под защиту чар, но она подавила этот порыв и осталась рядом с Ривом, шагая навстречу смертоносному черному туману.

Когда до него оставалось всего несколько футов, Вири не удержалась и схватила его за руку, сжав так сильно, что, наверное, оставила синяки.

— Клянусь, Рив, если ты ошибаешься насчет наших талисманов… — Тревога сдавила горло, перекрывая остальные слова.

Он покосился на неё, явно позабавленный.

— Я думал, мы прошли стадию твоих проблем с доверием, когда ты бросилась мне на шею.

Вири захлестнуло возмущение.

— Я не бросалась на…

— Я имею в виду, я не удивлен, что это произошло, — продолжил Рив. — Первое, что ты сделала, увидев меня в «Подзамке» на прошлой неделе — раздела меня глазами…

Лицо Вири вспыхнуло.

— Я не…

— …и ты явно постоянно думала обо мне с тех пор…

— Я уж точно этого не делала…

— …так что было лишь вопросом времени, когда ты уступишь своим желаниям. — Он подмигнул. — Не то чтобы я жаловался. Можешь повторить в любой момент.

Вири не могла поверить своим ушам.

— Я… Ты… — Она осеклась, осознав, что находится в окружении тумана, но даже не заметила этого. Он клубился вокруг, но они оставались в безопасности, защищенные невидимым щитом, словно шли внутри пузыря.

Вири медленно повернулась к Риву и увидела довольную улыбку, играющую на его губах.

— Пожалуйста, — просто сказал он.

Вири наполовину хотела сорвать кольцо с его пальца и толкнуть его в туман, а наполовину — обнять за то, что он отвлек её от страха достаточно надолго, чтобы тот перестал казаться реальным. Она решила не делать ни того, ни другого, а просто повторила свой вопрос:

— Твоя теория насчет карты?

Рив усмехнулся её попытке проигнорировать случившееся, но подыграл ей:

— Открой её снова. Если я прав, путь изменился до неузнаваемости.

Вири помедлила, зная, что для выполнения его указаний ей понадобятся обе руки, но опасаясь, что магический барьер может рухнуть, если она его отпустит — особенно если они полагаются исключительно на его кольцо для защиты.

Заметив её нерешительность, Рив смягчился — его выражение лица стало таким, которое Вири отказывалась называть по имени. Его голос звучал тихо, когда он сказал:

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе пострадать? Ты в безопасности со мной, Маленькая Тень. Всегда.

Ноги Вири подкосились от того обещания, что звучало в его словах, и задрожали еще сильнее, когда он бережно, но уверенно расцепил их пальцы. Её пульс участился от тревоги, но туман так и не коснулся их: защитный щит, создаваемый их талисманами, продолжал беречь обоих.

— Это тот самый момент, когда нужно сказать «я же говорил»? — спросил Рив, и его губы дрогнули, когда он легонько щелкнул по кольцу на её пальце.

Она отмахнулась от его руки.

— Высокомерие непривлекательно.

Многозначительная ухмылка:

— Судя по всему, не для тебя.

Вири решила не поддаваться на его провокацию в этот раз, зная, что это лишь подпитает его веселье. Вместо этого она снова развернула карту и нахмурилась: линия через Туманный лес теперь вела строго на запад, а не сворачивала на север в сторону башни.

Она резко остановилась.

— Что это значит?

Рив выглядел довольным, изучая путь.

— А, хорошо. Я был прав.

— В чем?

— В моей теории. — Он постучал по линии. — Мы знаем, что карта должна показывать самый прямой путь к Хранителю, но это не обязательно значит, что мы должны пройти весь этот путь пешком.

— Что ты…

— Та история, которую нам рассказывали твои родители, — перебил он. — Я никогда не понимал, как муж мог пробраться через Туманный лес, если был так слаб, как гласила легенда. Даже с помощью жены и друга такое путешествие было бы невозможным для любого, чьи жизненные силы были выкачаны почти до нуля. Я как-то спросил об этом твою маму, желая узнать, не упущено ли что-то в сказании, а она просто улыбнулась и ответила: «С магией возможно всё».

Боль пронзила грудь Вири: она слышала, как мама произносила эти слова не раз, всегда хитрым шепотом, будто делясь тайной.

— Тогда я не стал над этим задумываться, — продолжил Рив, — просто наслаждаясь загадкой. Но после того, как мы с Брэ нашли карту, а особенно в последнее время, я размышлял, какие еще возможности могли существовать, и пришел к одному очевидному выводу.

— К какому? — надавила Вири.

Рив снова ткнул пальцем в самый конец линии.

— Здесь, в лесу, есть портал — или что-то эквивалентное, что перенесет нас прямо к башне. Вот как мы обгоним Брэдана. Он вынужден идти пешком уже несколько дней, в то время как мы пройдем лишь малую часть пути и перенесемся сразу к цели.

Вири прищурилась, глядя на карту.

— Это слишком много предположений.

— Возможно, — признал Рив. — Но, как я это вижу, у нас два варианта: мы делаем то же самое, что и Брэ, и ищем свой путь к Хранителю сами — он указал на северо-западный угол карты и мили лесов между ними и Башней Неварност, — или мы следуем по магическому пути и надеемся, что я прав насчет портала в конце.

— Мне не нравятся оба варианта, — сказала Вири, а затем вздохнула, принимая решение. — Если мы попытаемся проложить свой путь, мы всё равно будем на несколько дней позади Брэдана. Мы должны следовать по карте. — Она снова двинулась вперед, не сводя глаз с движущейся линии на пергаменте, и пробормотала: — Давай просто помолимся, чтобы это не было пустой затеей — и чтобы наши талисманы не разрядились раньше, чем мы закончим.

— Талисманы или нет, черный туман — не единственное, чего стоит опасаться здесь, — сказал Рив, вглядываясь в густые заросли. — Я бы сказал, что он даже не на первом месте в списке опасностей.

Вири пнула камешек, попавшийся на пути.

— Что ты имеешь в виду?

Рив ответил:

— Ты когда-нибудь слышала старую детскую считалочку «Бойся леса»?

Эти слова извлекли воспоминание из самых глубин подсознания Вири, заставив её невольно усмехнуться.

— О, Древние, это вернуло меня в детство. Я пела её так часто, что сводила свою семью с ума.

Она легко припомнила её и тихо процитировала два коротких куплета:

Бойся леса,

Бойся мглы,

Бойся тайной

Кровожадной тьмы.

Бойся тварей,

Что во тьме таятся,

Бойся леса…

Иль с жизнью попрощаться.

— Теперь эта мелодия будет крутиться у меня в голове весь день, — пробормотала она, закончив, хотя была сама виновата, что запела.

— Лишь бы она помогала тебе не терять бдительности, — сказал Рив, не отрывая взгляда от деревьев. — От тумана мы защищены, — он коснулся своего кольца, — но этот лес древен, так же стар, как сам остров. Кто знает, что может скрываться в его тенях.

Вири вздрогнула, но возразила:

— Ничто живое не может выжить в черном тумане.

— Ничто, известное нам, — поправил Рив. — Но эта считалочка возникла не на пустом месте. И если в ней упоминаются «твари», нам стоит прислушаться к предупреждению. Будь начеку, Маленькая Тень. Вот и всё, что я хотел сказать.

Прошли часы, пока они пробирались сквозь густой лес. Их талисманы защищали от мглы, превращая её не более чем в темную дымку — хоть и смертоносную, угрожающую дымку, сквозь которую с трудом пробивался даже солнечный свет.

Вскоре Вири почти перестала замечать её, но лишь потому, что была слишком занята изучением чудес самого Туманного леса. Она выросла на историях о его странностях: о том, как деревья перемещались с места на место, некоторые возникали из ниоткуда, а другие исчезали в воздухе. Она слышала, как ручьи своенравно меняли русла, превращаясь из мелких ручейков в бурные реки или вовсе пересыхая. Даже самой земле нельзя было доверять: она менялась под ногами, превращаясь из твердой почвы в скользкий мох, а затем в грязь по колено — порой всё это происходило всего за несколько шагов.

Одно дело — слышать байки, и совсем другое — видеть всё это своими глазами. Вири не могла не восхищаться дикой магией леса, даже не обращая внимания на то, что её кожа постоянно покалывала от перенасыщенного элликсеном воздуха.

Впрочем, покалывало её не только от элликсена. В какой-то момент вокруг них с Ривом материализовался терновник, покрыв обоих порезами и царапинами, пока они осторожно пробирались сквозь колючие заросли. В другой раз мягкая земля трансформировалась в острый, как кинжалы, осыпной грунт, по которому было невозможно идти, не падая. Руки и колени Вири оказались так сильно ободраны, что ей пришлось воспользоваться целебной мазью Уинтер. Дальше — ветки появлялись из пустоты, ударяя их; лианы обвивались вокруг лодыжек, сбивая на твердые камни; жгучая крапива впивалась в плоть, нещадно обжигая. Туманный лес был беспощаден, его магия — такой же изобретательной, как и жестокой. И всё же, несмотря на боль, Вири оставалась в благоговении перед его силой — и красотой: цвета были яркими, даже несмотря на дымку, вода кристально чистой, а воздух свежим и почти сладким. Это было похоже на прогулку по сказке, где каждый шаг приносил новое визуальное волшебство.

Где-то около середины дня они достигли участка леса, который открывался небольшой поляной, усыпанной полевыми цветами, где не было ни клочка тумана. Вири начала замечать, что он приходит и уходит волнами: иногда был настолько густым, что сквозь него невозможно было разглядеть хоть что-то, а иногда воздух был совершенно чист. Но даже на таких светлых участках она не теряла бдительности, не отходила далеко от Рива и дополнительной защиты его кольца, осознавая, что туман может вернуться в любую секунду.

— Давай сделаем привал, — сказал Рив, указывая на поваленное бревно на краю живописной поляны. — Несколько минут ничего не решат.

Вири знала, что всё может решиться и за пару минут — она думала не только о Брэдане, но и о Джессалин и других пропавших детях. Но она была измотана, ноги гудели, а всё тело ныло после того, как она спотыкалась и падала бесчисленное количество раз из-за неожиданных метаморфоз леса, так что она была благодарна за короткую передышку. Где-то в глубине души она надеялась, что появится ручей, чтобы они могли смыть грязь и лесной мусор, но, похоже, поляна предпочитала оставаться в покое.

— Жаль, что мы не догадались взять еды, — сказала Вири, садясь на бревно и простонав от облегчения.

— Мы взяли, — ответил Рив, опускаясь рядом. Он поднял руку, и в одно мгновение в его пальцах оказался бумажный пакет. Он протянул его ей, и через мгновение в руке у него появился второй пакет, который он оставил себе. — Джонас схватил их, когда принес нам завтрак. Ешь.

Вири переводила ошарашенный взгляд с пакетов на него и обратно.

— Что… Как… Где…

— Это называется «магический карман», — сказал Рив, поняв её замешательство. — Считай это нематериальным пространством для хранения. Место, где можно держать вещи, не неся их физически. — Он вытащил из своего пакета булочку с семенами и откусил кусок, словно только что не поразил её воображение своим небрежным использованием магии, о которой она до этого момента даже не слышала.

Вири, всё еще чувствуя некоторую отрешенность, развернула свой ролл. Внутри оказалась клубничное варенье — странный выбор, но её урчащий желудок был не привередлив. Она последовала примеру Рива, и они ели в тишине, запивая еду водой из фляг, прилагавшихся к набору. Всё это время Вири изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Тревоги о брате, Джессалин и кометах давили на неё, требуя внимания, но она подавляла их, понимая, что от паники не будет никакого толку.

Когда они закончили — а Вири, к тому же, тщательно облизала пальцы от липкого варенья — Рив заставил всё исчезнуть обратно в «магический карман», после чего принялся извлекать оттуда новые предметы.

— Я хотел отдать тебе это раньше. — Он протянул ей знакомый кинжал — тот самый, который Вири оставила торчащим в теле жницы прошлой ночью. — Ардин вернулся в переулок, чтобы разобраться с телами, когда доставил детей домой. Он подумал, что ты захочешь его вернуть.

— Не думала, что когда-нибудь снова его увижу, — удивленно сказала Вири, убирая кинжал в ножны на сапоге; два других уже надежно крепились к поясу.

— Он заглянул к Джонасу, пока мы с тобой спали, — объяснил Рив, вынимая из «кармана» следующее оружие: черный меч, который он закрепил на спине, и набор кинжалов, которые пристегнул к поясу. — Джонас сказал, что Ардин хотел передать: он, Сейдж и Сорен вышли на след Джессалин. Он надеется, что они быстро найдут её и детей из её группы — а это поможет им выйти на остальных.

Облегчение накрыло Вири волной при мысли, что Сорен, возможно, так скоро найдет сестру, а может, и остальных детей. Её голос дрожал от нахлынувших чувств:

— Это отличные новости.

— Судя по всему, у него также нашлось несколько «ласковых» слов в адрес Сорена, — добавил Рив с иронией в голосе. — Джонас не понял, то ли Ардин его ненавидит, то ли уже успел влюбиться по уши.

Уголки губ Вири поползли вверх.

— У Сора есть особый шарм. Похоже, даже жнецы не застрахованы.

Рив усмехнулся:

— Бедный Ардин.

— Кстати, какая у них история? — спросила Вири, вставая и отряхивая одежду от коры и грязи. — И у Сейджа, и у Джонаса тоже? — Ей стоило узнать всё, что можно, о жнецах, с которыми она, к лучшему или худшему, оказалась в одном союзе. — Как давно ты их знаешь? Что заставило их решить выкачивать силу только друг из друга, а не из детей?

— Уинтер рассказала тебе об этом?

— Рассказала, — подтвердила Вири. — Она также сказала, что вы все ей нравитесь. Её суждения, очевидно, ошибочны, но если ты прав насчет того, что она так и не прошла Наделение, то это — меньшая из её проблем.

Рив снова усмехнулся и поднялся с бревна. Он последовал за Вири — и её картой — через поляну с полевыми цветами обратно в лес, окутанный туманом.

— Чтобы ответить правильно, тебе нужно знать, почему они вообще стали жнецами, а это не мои секреты. Могу лишь сказать, что позже они горько об этом пожалели, и это раскаяние было достаточно сильным, чтобы повести их по другому пути.

Вири пристально посмотрела на него, пока они перебирались через грязный ручей, материализовавшийся прямо перед ними.

— Это то, что заставило тебя перестать выкачивать силу? Раскаяние?

— У меня всё иначе, — Рив уклонился от ответа. — Однократного «выкачивания» было недостаточно, чтобы вызвать у меня такую же жажду элликсена, как у них. Им уже никогда не избавиться от этой потребности: их тела слишком зависят от регулярных «доз», даже если они приучили себя не брать силу напрямую из источника.

— Ты имеешь в виду — напрямую из детей.

— В основном, да, — ответил Рив, выбираясь из воды на галечный берег.

— В основном? — переспросила Вири.

— Жнецы могут выкачивать силу и из взрослых — ты же знаешь.

Вири отогнала образ своих мертвых родителей.

— Но это не искушение, ведь у взрослых недостаточно элликсена, чтобы стоило тратить на них время.

— У большинства взрослых, — поправил Рив, пригибаясь под внезапно появившейся веткой с густой листвой. — Редко, но встречаются люди вроде Уинтер или меня — те, кому за четырнадцать, кто рискнул столкнуться с выгоранием и так и не прошел Наделение. Большинство из них — «мелководные», не маги, но даже у них элликсена больше, чем у тех, кто склонился перед обелисками. А у тех немногих из нас, кто обладает магической мощью, элликсена значительно больше, чем у всех остальных, включая детей. Так что для жнецов мы даже привлекательнее. Более «сытный обед», так сказать.

Вири стало дурно от одной мысли о том, что кто-то мог выкачивать силу из Уинтер.

— Нас куда сложнее убить, чем детей, — продолжал Рив, словно это должно было её утешить. — Требуется гораздо больше времени, чтобы выкачать весь наш элликсен, и у нас, как правило, есть хоть какой-то контроль над своей магией — по крайней мере, достаточно, чтобы дать отпор. Но в любом случае, ты спрашивала о «свежих источниках», и технически мы к ним относимся.

Вири вздрогнула, почти жалея, что вообще спросила. Ей нужно было думать о чем-то другом, о чем угодно, что отвлекло бы её от страха за Уинтер — ведь если её тайна попадет в чужие руки, она станет мишенью. Вири решила вернуться к их предыдущему разговору.

— Ты не ответил на мой вопрос раньше. Не по-настоящему.

— На какой именно? — спросил Рив, пока земля под их ногами трансформировалась, превращаясь в густую траву, которая в одно мгновение выросла выше их голов.

Вири раздвинула стебли руками.

— На тот, что о сожалениях.

— И что с ними не так?

Раздраженная тем, как явно он уходит от ответа, Вири схватила его за руку и заставила остановиться прямо посреди высокой травы.

— Ты сказал, что у твоих друзей есть сожаления о выборе, который они сделали в прошлом. А как насчет тебя? Ты жалеешь о том, что сделал много лет назад? — Чтобы не оставлять места для двусмысленности, она уточнила: — Та девушка, которую ты убил, та, из которой ты выкачал силу… ты жалеешь об этом?

Целая буря эмоций пронеслась по лицу Рива, когда он встретился с ней взглядом. До этого момента она даже не осознавала, насколько важно для неё услышать эти слова: что он ненавидит то, что совершил, и оплакивает свое решение каждый божий день, что он мечтает вернуться в прошлое и никогда не выкачивать ни из кого силу, никогда никого не убивать. Пульс грохотал в ушах, пока она ждала хоть какого-то знака, что под личиной монстра, которым он стал, всё ещё бьется сердце, что у мальчика, к которому она когда-то была так глубоко привязана, остался хоть крошечный шанс на искупление.

Но он ответил. Его голос, прозвучавший словно из самой глубины души, был полон скорби, но при этом оставался болезненно, жестоко честным:

— Нет. Я не жалею, что выкачал из неё силу.

Вири закрыла глаза и отвернулась, гадая, почему она вообще ожидала чего-то другого. Почему она вообще надеялась на что-то иное.

— Вири… — прошептал он, пытаясь дотронуться до неё.

— Давай продолжим путь, — грубо бросила она, уклоняясь от его руки. В её голосе звучало сплошное разочарование.

Он не попытался оправдаться или защититься, словно знал, что это всё равно не принесет пользы. Вместо этого он просто зашагал дальше сквозь траву, казалось, совершенно не замечая того, как сердце Вири раскалывается на части.

Или, что скорее всего, ему было просто всё равно.

Они продолжали идти час, два, три. Лес вокруг них непрерывно менялся, но вскоре сменилось и освещение: дневной свет начал тускнеть, а небо над кронами — темнеть. Нервы Вири были на пределе при мысли о том, что придется провести ночь в Туманном лесу, но она старалась не подавать виду, постоянно сверяясь с картой. Если всё пойдет по плану, теория Рива о портале окажется верной, и к ночи они будут у башни Хранителя. А если нет…

Нет, — одернула себя Вири, подавляя ужас, пока тот не успел овладеть ею. Нет смысла переживать о проблеме, которой еще не существует — или, как говаривал её отец: «Проблема не проблема, пока она не станет проблемой». Куда полезнее было сохранять позитивный настрой и надеяться на лучшее, чем поддаваться негативу и подпитывать свои страхи.

Чтобы не зацикливаться на том, что ждет их в конце пути, Вири сосредоточилась на каждом шаге. Лес стал еще опаснее с наступлением сумерек: скрытые корни и камни заставляли её спотыкаться всё чаще.

Усталая, изможденная и мучимая жаждой, она уже собиралась предложить Риву короткий привал, чтобы попить воды, как вдруг деревья расступились, открывая небольшую поляну с полевыми цветами. Посреди неё петлял тихий ручей. Никакого тумана — вся местность была залита закатными красками: оранжевыми, розовыми, пурпурными, накрывшими всё вокруг, словно мягкое, уютное одеяло. Это выглядело так красиво и мирно, что Вири замерла в изумлении.

Но тут она услышала звук. Шепот прямо у самого уха.

— Бойся леса…

Вири резко обернулась, но рядом не было никого, кроме Рива, который вопросительно поднял брови.

— Бойся мглы…

На этот раз шепот раздался в другом ухе, и она снова крутанулась на месте, но всё еще никого не было.

— Бойся тайной…

— Ты слышал это? — потребовала ответа Вири.

— …кровожадной тьмы.

— Слышал что? — переспросил Рив.

На этот раз слова прозвучали громче, словно эхо доносилось отовсюду сразу.

— Бойся тварей…

— Вот это! — воскликнула Вири, чувствуя, как сердце пускается вскачь. — Считалочка! Скажи мне, что ты её слышишь!

— …что во тьме таятся.

Рив напрягся рядом с ней. — Я ничего не слышу.

— Бойся леса…

Мурашки пробежали по коже, когда последняя строчка прошептала прямо в уши.

— …Иль с жизнью попрощаться.

Концовка песни затихла, сменившись тишиной, которую нарушало лишь тревожное дыхание Вири. Она лихорадочно осматривала поляну в поисках хоть какого-то признака того, что они не одни, хотя знала: это невозможно. Они глубоко в сердце Туманного леса. Никто не мог…

Она ахнула, когда на той стороне, в зарослях, что-то шевельнулось. Из теней вышла фигура. Рив замер рядом, доказывая, что у неё не галлюцинации, и его руки метнулись к рукоятям кинжалов.

Но оружие не понадобилось.

Потому что фигура — это был не монстр черного тумана. Это был человек.

Знакомый человек.

Все мышцы тела Вири сковало от ошеломленного неверия при виде маленькой девочки, идущей им навстречу. Она выглядела здоровой и счастливой в чистом белом плаще, её песчаного цвета кудри были всё так же растрепаны, а карие глаза ярко блестели озорством.

— Джессалин, — выдохнула Вири. — Что… Как…

Она не смогла закончить вопрос. Сдавленный звук — не то всхлип, не то смешок — вырвался из её груди, и она бросилась вперед. Она отчаянно хотела обнять сестру Сорена; облегчение было настолько подавляющим, что ей было плевать, как Джесси сбежала от жнецов и нашла дорогу в смертоносный лес. Ответы могут подождать; сейчас Вири нужно было просто прижать её к себе и убедиться, что она действительно в безопасности.

Но не успела она сделать и двух шагов, как руки Рива обхватили её со спины, с силой дернув назад.

— Нет, Вири, стой!

Что-то в его голосе заставило её замереть — смесь срочности и ужаса, какой она никогда раньше в нём не слышала.

— Рив, что…

— Это не Джессалин, — резко отрезал он, всё ещё крепко держа её, словно опасаясь, что она снова рванет вперед.

— Что ты имеешь в виду? Конечно, это она! — Вири попыталась вырваться из его захвата, но его руки были как стальные тиски. — Пусти м…

Она не успела закончить требование, как губы Джесси растянулись в широкой, неестественно открытой ухмылке.

Вири в ужасе отпрянула к Риву: во рту существа она увидела три ряда бритвенно-острых зубов. Её едва не вывернуло от этого гротескного зрелища. Трансформация продолжалась: белый плащ превратился в черные лохмотья, укрывшие фигуру с ног до головы. Остались видны лишь бледные, слишком длинные пальцы с когтями вместо ногтей и болезненно-серое лицо существа, которое решительно не было Джессалин. Но хуже всего были глаза — ярко-алые щелки, светившиеся из глубины капюшона; один взгляд на них пробрал Вири до костей.

Рив громко выругался и отпустил её, выхватывая меч. Он прорычал лишь одно слово, пока фигура медленно скользила к ним, словно призрак смерти:

— Призрак.

Этого не могло быть — призраки давно покинули остров вместе с магами и всеми остальными магическими существами. Но Вири не могла отрицать очевидное. Она судорожно схватилась за свои кинжалы, пытаясь вспомнить всё, что знала о них. Её познания ограничивались лишь тем, что рассказала Уинтер, когда лечила Рива от отравления ядом грим-клинка: призраки атакуют тело, разум и дух. Теперь Вири могла добавить к этому, что они — оборотни. Сердце Вири разрывалось от боли, но одновременно она была безмерно благодарна судьбе за то, что настоящая Джессалин не имела ничего общего с этой тварью.

— Готовы встретить свою судьбу, Дитя Смерти?

Голос был тем же самым, что шептал считалочку ей на ухо, но быстрый взгляд на Рива подсказал: теперь он тоже это слышит.

— Будь наготове, — предупредил он, поднимая клинок.

Вири сделала то же самое со своими кинжалами, понимая, что её «филлиум» здесь бесполезна. Любое существо, способное выжить в черном тумане, не имеет элликсена, который можно было бы поглотить. У призрака, казалось, даже не было физического тела после того, как он отбросил облик Джесси, хотя Вири знала по яду грим-клинка, что в теории он всё же должен быть уязвим для ран.

Сердце колотилось в горле. Вири заземлилась, в глубине души наивно надеясь, что призрак, может быть, не собирается нападать. Она ничего не знала о его природе: если они с Ривом не ударят первыми, возможно, он оставит их в покое и пойдет своей дорогой?

Эта надежда развеялась, когда существо перестало скользить и внезапно бросилось на них. Оно взмахнуло когтистыми пальцами так быстро, что воздух засвистел. Вири пригнулась, а Рив прыгнул в сторону, нанося удар мечом, но клинок прошел прямо сквозь центр призрака. Его лохмотья лишь шелестели, словно от легкого дуновения ветра.

Темный смех эхом разнесся вокруг.

— Вам придется постараться лучше, Сын Теней.

Рив ударил снова, и на этот раз Вири вклинилась в бой, чтобы помочь ему, метнув один из своих кинжалов прямо в капюшон призрака. Клинок должен был вонзиться точно между алыми глазами, но, как и меч Рива, просто пролетел сквозь нематериальное тело существа.

Раздался еще один мрачный смешок, а затем призрак вытянул руку и указал когтистым пальцем прямо в грудь Вири. Воздух в одно мгновение был выбит из её легких. Она судорожно ловила ртом пространство, но сколько бы ни старалась, не могла вдохнуть: горло сжалось, словно она давилась невидимым комком. Она знала, что это нереально, что это какой-то ментальный фокус призрака, но у неё не было никакой защиты против этого ощущения, и паника захлестнула её, пока она в отчаянии раздирала ногтями собственную шею.

Она не может дышать…

Мощный выброс элликсена от Рива отшвырнул призрака через всю поляну. Его яростный визг эхом отразился от деревьев, пока существо не исчезло в лесной чаще. Но Вири было плевать на этот леденящий душу звук — она вдруг смогла вдохнуть. Она закашлялась, захлебываясь воздухом, а её легкие болели от притока кислорода так, что это граничило с пыткой.

Рив был рядом в ту же секунду, выглядя таким же испуганным, как она сама мгновение назад.

— Ты ранена? Что он с тобой сделал?

— Я… я в порядке, — прохрипела она, пытаясь выровнять дыхание. — Ты убил его?

Он покачал головой.

— Призраков нельзя убить. Я просто оглушил его, но он вернется с секунды на секунду. — Он протянул ей руку. — Ты можешь бежать?

Прежде чем Вири успела ответить, призрак снова показался в лесу, несясь к ним, словно разъяренная тень. Его руки были вытянуты вперед, а алые глаза сулили лишь расправу.

— Вперед! — крикнула Вири, схватила Рива за руку и рванула в чащу. Бежать, не разрывая сцепленных рук, было тяжело, но она не могла рисковать — нужно было оставаться под защитой его талисмана. Стоило им покинуть поляну, как туман снова сгустился, обрушиваясь на них с удвоенной силой.

Они бежали без остановки. Ветер хлестал по лицам, пока они проносились между деревьями и валунами, прыгали через ручьи и поваленные бревна. А призрак всё преследовал их, визжа на такой высокой ноте, что казалось, будто в уши Вири впиваются кинжалы. В какой-то момент звук стал настолько невыносимым, что из носа Вири потекла кровь, и Рив, выбросив свободную руку назад, высвободил еще один мощный поток элликсена. Это дало им краткую передышку, но вскоре существо снова заскользило следом, сливаясь с чернотой тумана и быстро наступающими сумерками. Казалось, оно было повсюду и нигде одновременно, за каждым углом и всегда по пятам.

— Мы… не… сможем… бежать… вечно, — задыхалась Вири, пока они неслись сквозь темнеющий лес. Легкие горели, мышцы были на пределе. Было чудом, что никто из них ни обо что не споткнулся — словно сам Туманный лес чувствовал их отчаяние и старался помочь.

— Нам просто нужно добраться до портала, — сказал Рив, дыша так же тяжело. Его хватка на её руке была почти до синяков.

Вири надеялась, что он прав, и что впереди действительно ждет портал. Читать карту на бегу было почти невозможно, особенно в сгущающихся сумерках, но, похоже, они приближались к концу магической линии.

— Мы… должны… быть… почти… — Вири осеклась, когда они прорвались сквозь густые заросли и обнаружили посреди пруда, покрытого кувшинками, небольшой заброшенный храм. Сооружение было древним, высеченным из перламутрового камня, отливающего золотом; оно выглядело одновременно гостеприимным и запретным. Портала нигде не было, но Вири была уверена: карта вела именно сюда. Она вскочила на ступени храма вместе с Ривом. Лишь когда они достигли вершины, она поняла, что призрак больше не визжит — и больше не преследует их.

Вири дернула Рива за руку, заставляя остановиться, прежде чем он вбежал внутрь храма. Оба тяжело дышали, оглядываясь назад: призрак завис на опушке леса, его рот был искривлен в той же жуткой ухмылке, что и раньше.

— Бойся леса. Бойся камня. Бойся зверя. Кто лишился трона, — пропел призрак, и незнакомые стихи эхом разнеслись вокруг. — Бойся озера. Святой обители. Бойся падения… Иль погибни в одиночестве. — Зловещий смех. — Прощайте, Дитя Смерти и Сын Теней. В отличие от вас, я не смею ступать туда, где мне не рады.

На этом призрак одарил их последней кошмарной ухмылкой и отплыл обратно в лесную чащу, исчезнув из виду.

— Э-э… — только и смогла вымолвить Вири. Её сердце бешено колотилось после забега, но теперь к нему добавилось и неприятное чувство, вызванное прощальными словами призрака, от которых по коже бегали мурашки.

— Скорее всего, это просто игры разума, — сказал Рив, хотя выглядел таким же обеспокоенным, как и она. Он ободряюще сжал её руку — его прикосновение принесло ей больше утешения, чем стоило бы, из-за чего она поспешно расцепила их пальцы.

Быстро сверившись с картой, Вири прищурилась, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, чтобы убедиться, что они всего в паре шагов от конца магического маршрута.

— Портал должен быть здесь, — сказала она, пряча пергамент в карман и проходя глубже в храм. — Давай поищем…

Громкий рокот прервал её. Земля вокруг них начала вибрировать, точно так же, как в лесу. Только на этот раз она не превращалась во что-то новое, а начала рушиться в ничто, обнажая бездонную пропасть тьмы…

Прямо у них под ногами.

У Вири даже не было времени закричать, прежде чем они сорвались вниз, и тени поглотили их целиком.

Они падали вниз — бесконечно долго, сквозь кромешную тьму. Сила воздушного потока крутила Вири, кувыркая в воздухе. Рив был где-то слева, падая с той же скоростью, но она знала об этом только потому, что слышала, как он выкрикивает её имя в темноту. Она хотела ответить, но горло перехватило — на этот раз не из-за ментальных фокусов призрака, а из-за чистого ужаса от того, как глубоко и быстро они проваливаются под землю.

И вдруг тьма отступила: они влетели в огромную пещеру. Пространство было освещено светящимся синим мхом, покрывавшим скалистые стены и отражавшимся в зеркальной глади необъятного подземного озера.

У Вири была лишь доля секунды, чтобы набрать в легкие воздух и приготовиться к удару, прежде чем она врезалась в воду. Тело пронзила боль, а затем накрыл шок от ледяной температуры. Она рванулась вверх и вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.

— Рив! — позвала она, отчаянно вращаясь на месте. — РИВ!

Справа послышался всплеск — он появился, отплевываясь от озерной воды и выкрикивая её имя. — ВИРИ!

— Я здесь!

Он развернулся к ней и поплыл на голос; синее свечение освещало его обеспокоенное лицо.

— Ты…

— Я в п-порядке, — быстро ответила она, стуча зубами, пока барахталась на поверхности. — Ушиблась и замерзла, но жива. Ты как?

— Аналогично, — отозвался Рив. Он указал на скопление камней, торчавших неподалеку, как крошечный остров. — Нам нужно выбраться из воды. Кажется, я видел берег, когда мы падали, но мне нужно осмотреться и сориентироваться.

Вири немедленно поплыла к камням. К тому времени, как она добралась до них, конечности уже покалывало от холода, и ей было трудно ухватиться за скользкий камень, чтобы подтянуться. С помощью Рива она выбралась из воды и встала на островок, который был едва ли шире их самих. Она дрожала всем телом.

— Древние, ты выглядишь как сама смерть, — сказал Рив, стирая воду с лица — бесполезная затея, учитывая, что с его волос всё равно текло, — и с тревогой оглядывая её трясущуюся фигуру.

— Т-то, что нужно слышать каждой д-девушке, — простучала она замерзшими губами.

Прежде чем она успела его остановить, Рив шагнул вперед и прижал ладонь к её груди, прямо над сердцем. Она дернулась назад, едва не соскользнув с камней, но его вторая рука змеей обвила её талию, удерживая на месте.

— Спокойно, я ничего не замышляю. — Он подмигнул. — Насчет потом ничего не обещаю.

Вири была настолько замерзшей, что не могла даже покраснеть, хотя закатила глаза и попыталась отстраниться.

Рив не отпустил её, лишь нахмурился, сосредоточившись. — Сейчас может быть странное ощущение.

Это было единственным предупреждением. Его рука раскалилась, и магия хлынула в Вири — она разлилась от груди вверх и вниз, вдоль рук и ног, оттаивая её изнутри. Она тихо простонала, когда лед исчез, сменившись приятным, уютным теплом.

— Лучше? — спросил Рив, заправляя прядь мокрых волос ей за ухо, прежде чем окончательно отпустить.

Вири сглотнула, пытаясь справиться с чувствами, которые вызвали его нежные и заботливые действия, и поправила промокший плащ. — Столько магии, а одежду высушить не можешь? Ну и всемогущий маг из тебя.

Тихий смешок в ответ. — Пожалуйста. — Он указал на окружающее их озеро. — Нам предстоит еще один заплыв. Моя магия не дается даром — я высушу нас обоих полностью, когда выберемся отсюда.

Вири стало стыдно, она почувствовала себя неблагодарной жабой. — А в чем её цена?

Уголки губ Рива поползли вверх, его взгляд смягчился. — В том, что она того стоила.

На этот раз Вири была достаточно согрета, чтобы покраснеть, и она порадовалась, что синий полумрак пещеры скроет её румянец. Она прочистила горло и спросила: — Где тот берег, который ты видел?

Рив осторожно развернулся на их каменной платформе, осматриваясь в светящейся пещере, прежде чем наконец указал туда, где Вири теперь тоже могла всё разглядеть.

— Вон там берег, и похоже, что оттуда идет естественный свет, так что, думаю, это наш выход. — Он оценил расстояние. — Плыть прилично — как думаешь, справишься и не превратишься в сосульку?

Его вопрос был насмешливым, но Вири ответила серьезно, чувствуя, как внутри всё сжимается при мысли о возвращении в ледяное озеро. — Пока ты готов согревать меня снова, как только мы доберемся до той стороны, я справлюсь.

Как только слова сорвались с губ, она поняла, что совершила колоссальную ошибку — дьявольская ухмылка, растянувшаяся на лице Рива, была тому подтверждением.

— Я буду согревать тебя в любое время, когда захочешь, Виридия Солейс. — Его улыбка стала шире, а голос — глубже, наполняясь значением и обещанием. — Магия не потребуется.

Щеки Вири вспыхнули еще сильнее, но она не позволила ему увидеть, как она смущена. — Поверь мне, единственное, для чего ты мне нужен — это твоя магия.

— А-а, значит, ты наконец признаешь, что хочешь меня. Мы прогрессируем.

— Я не это… — Вири осеклась и гневно сверкнула на него глазами.

— Будь осторожнее. — Он коснулся пальцем её лба. — Говорят, если ветер сменится, ты так и останешься с этим выражением лица навсегда.

Вири отмахнулась от его руки.

— Ты невыносим.

— Если ты имеешь в виду «невыносимо привлекателен», то да, это так. Я также невыносимо обаятелен, невыносимо терпелив, невыносимо предан, невыносимо…

— …полон самолюбования, — закончила за него Вири.

— Думаю, ты имела в виду слово «уверен в себе», и да, это тоже. Признай, это одна из твоих любимых черт во мне.

— У меня нет в тебе никаких любимых черт.

— Мы оба знаем, что это неправда. Наш маленький момент на Саммите показал, как сильно тебе нравится…

Вири хлопнула ладонью по его губам, не давая договорить. Его серебряные глаза эфирно сияли в синем свете, и в них отчетливо читалось веселье. Но тут до неё дошло, и она убрала руку, чтобы обвинить: — Ты пытаешься меня отвлечь.

Он склонил голову набок.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что знаешь, что я не хочу возвращаться в холодную воду.

— Может, я и сам не хочу лезть в холодную воду. Только у одного из нас есть волшебные руки. — Он выразительно поиграл бровями, и Вири, несмотря на всё свое раздражение, фыркнула.

— Если только эти «волшебные руки» не могут наколдовать плот или вытащить его из твоего магического кармана, нам придется с этим покончить. — Она повернулась на узком камне, готовясь нырнуть обратно, но замерла, не в силах заставить себя прыгнуть.

Заметив её колебания, Рив произнес:

— Помнишь наше последнее лето перед… — Он осекся, поморщился, затем стер с лица эмоции и продолжил: — Ты была полна решимости обогнать меня и Брэ в заплыве через устье реки между озером Миртис и рекой Морт. Ты заставляла нас плавать там не меньше сотни раз, прежде чем наконец победила.

Ностальгическая улыбка коснулась губ Вири. — А потом я заставила вас проплыть еще сотню, просто чтобы доказать, что могу продолжать вас обходить.

— Что ты и делала, каждый раз, — сказал Рив, и в его голосе прозвучала гордость. — Посмотрим, осталось ли у тебя еще порох в пороховницах. — Он указал на берег вдалеке. — Наперегонки?

Она сделала вид, что раздумывает, хотя оба знали: она поплывет так быстро, как только сможет, лишь бы выбраться из холода. — И что я получу, если выиграю?

На лице Рива снова появилась дьявольская ухмылка. — Мои волшебные руки, которые согреют тебя.

Вири чуть не поперхнулась смешком. — А если выиграешь ты?

Его глаза заискрились, когда он повторил:

— Мои волшебные руки, которые согреют тебя. Для меня это беспроигрышный вариант.

Вири прикусила щеку, чтобы снова не рассмеяться.

— Раньше ты куда дольше обдумывал призы.

— Может, теперь я просто знаю, чего хочу.

Его намек было невозможно не заметить. Сердце Вири пропустило удар, но у неё не было времени размышлять над его словами или напоминать себе, кто он такой — жнец, монстр, убийца, — прежде чем он добавил: — На счет три?

Она кивнула, благодарная возможности проигнорировать то, что он только что сказал, и противоречивые чувства, которые он в ней вызывал.

— Один, — начал он, подаваясь вперед и готовясь нырнуть.

— Два, — сказала она, повторяя его движения и уже заранее содрогаясь от предстоящего холода.

— Три…

Рив не успел закончить: что-то огромное и черное вылетело из воды и с силой врезалось в него, отшвыривая обратно в озеро.

Вири закричала его имя, совершенно не понимая, что произошло.

Он вынырнул с громким всплеском, отплевываясь и проклиная всё на свете. — Какого черта это бы…

Его слова оборвались, когда он снова скрылся под поверхностью, словно что-то утянуло его на дно. Пульс грохотал в ушах Вири. Она лихорадочно вглядывалась в глубину, но синее свечение едва пробивало тьму.

— РИВ! — заорала она, выхватывая кинжал. — РИВ!

Вспышка света под водой, покалывание элликсена — и Вири поняла: он сражается с тем, что утянуло его вниз. В следующую секунду он снова показался на поверхности, но на этот раз не один. Вокруг него обвилось нечто — черное, как чернила, щупальце. Оно с силой подбросило его из воды высоко в воздух…

И с тошнотворным хрустом впечатало в камни.

Желудок Вири скрутило от этого звука, а затем — от вида его плеча, вывернутого под неестественным углом, и крови, капающей из раны на виске. Его глаза были остекленевшими и расфокусированными от тяжелого удара. Это всё, что она успела заметить, прежде чем щупальце снова подняло его. На этот раз из воды частично показалось тело монстра — чудовищное черное создание с сияющими оранжевыми глазами и таким количеством конечностей, что их невозможно было сосчитать.

«Бойся озера. Святой обители. Бойся падения… Иль погибни в одиночестве», — прошептала в её памяти песня призрака.

Древние, вот о чем он предупреждал — о падении из каменного храма прямо в озеро. Вот что удержало его от погони, вот причина его жуткой ухмылки.

Ужас захлестнул Вири, когда она увидела, как озерное чудовище снова тянет Рива под воду. Обе его руки были прижаты к бокам, не давая дотянуться до оружия. Но даже если бы он мог его достать, это было бы бесполезно: он едва был в сознании после того, как его, словно тряпичную куклу, ударили о камни. Единственный шанс выжить — если Вири будет сражаться за него. За них обоих.

На кону была жизнь Рива, и Вири не думала — она действовала. Она выхватила из плаща флакон «зингзеста» и залпом выпила цитрусовое зелье. Её нервы словно ударило током, адреналин хлынул в кровь. Когда мгновение спустя чудовище показалось на поверхности, сжимая в щупальцах безжизненную фигуру Рива, она не колебалась. Держа один кинжал в правой руке, она выхватила второй — последний, после того как метнула третий в призрака, — и с боевым кличем прыгнула со скалы. Благодаря мощному тонику Уинтер она едва почувствовала ледяную воду.

Она приземлилась точно на одно из склизких щупалец и полоснула по нему обоими клинками. Мясистая плоть разошлась под лезвиями, брызнув маслянистой черной кровью, которая жгла кожу, попадая на руки. Но по-настоящему её пробрало от нечеловеческого визга монстра.

Он был зол до этого.

Теперь он был в ярости.

Вири вцепилась в щупальце, как в саму жизнь, пока оно извивалось и дергалось, подбрасывая её в воздух и швыряя под воду — снова, и снова, и снова. Еще одно щупальце хлестнуло её, пытаясь сбить, третье стремилось обвить её, как то, что поймало Рива. Она яростно колола клинками, понимая: если монстр преуспеет, никто из них не выберется из этой пещеры живым.

— РИВ! — закричала Вири, когда его снова подбросило в воздух. Его веки дрогнули на её крик — он был жив, он боролся с забытьем. Что-то в её голосе привело его в чувство настолько, что он высвободил мощный поток элликсена — но вместо того, чтобы использовать его для собственного спасения, он ударил по щупальцу, которое приближалось к Вири из слепой зоны. Монстр взвизгнул от боли. Рив судорожно вдохнул, когда чудовище беспощадно сдавило его. Его глаза закатились, и монстр снова утащил его под воду — но на этот раз он больше не появился.

— НЕТ! — вскрикнула Вири, понимая, что должна сделать что-то прямо сейчас, иначе он утонет.

С тихим стоном она вскарабкалась вверх по щупальцу, на котором сидела верхом, сжимая его бедрами и отбиваясь клинками от других конечностей монстра. Она захлебывалась водой — тварь раз за разом окунала её, пытаясь сбросить. Но она не разжимала рук — не могла. Рив всё еще не всплыл, а если он без сознания под водой…

Ужас грозил парализовать её, но она подавила его, прорубая путь сквозь всё, что пыталось её остановить. Черная кровь жгла кожу, пока она наконец не добралась до места, где щупальце крепилось к исполинскому телу существа.

Её кинжалы были слишком коротки, чтобы поразить что-то жизненно важное — это было бы все равно что тыкать дракона иголкой. Она спрятала один клинок и размотала свой филлиум, зная, что у неё будет только один шанс, и осознавая, насколько безумна эта затея. Но сейчас было не время для сомнений. Когда другое щупальце метнулось к ней, она не стала отражать удар, а зацепила его своим золотым шнуром. Как она и рассчитывала, конечность швырнула её прямо вверх, и она использовала инерцию, чтобы раскачаться в сторону головы зверя. Монстр не успел понять, что она задумала, прежде чем Вири с силой вонзила кинжал —

Прямо в один из его сияющих оранжевых глаз.

Визг монстра был настолько громким и болезненным, что Вири чуть не потеряла сознание. Вероятно, она бы отключилась, если бы её яростно не отбросило прочь: филлиум соскользнул со щупальца, и её швырнуло в воздух, а затем — в воду. Падение выбило дух из легких. Она всплыла на поверхность, тяжело дыша и удерживаясь на воде, готовая к следующей атаке.

Но атаки не последовало — монстр отступал в глубину, поджимая щупальца, чтобы защитить единственный уцелевший глаз, словно побитый пес, бегущий зализывать раны.

Вири с трудом верила, что всё закончилось. Недоверие было настолько сильным, что она оставалась в боевой готовности, даже когда тварь скрылась в пучине. Но затем, наконец, вода пошла рябью, и показался Рив — щупальце, державшее его в заложниках, выпустило его тело.

Облегчение накрыло Вири при виде него, но оно длилось лишь секунду, прежде чем она поняла: что-то ужасно не так.

Рив не двигался.

— РИВ! — закричала Вири, рассекая воду в его сторону.

Паника затопила всё её существо. Она плыла быстрее, чем когда-либо в жизни, боясь опоздать, боясь, что он уже ушел.

Но тут…

Глаза Рива распахнулись, и вода хлынула из его рта — он начал выплескивать из себя пол-озера. Этот звук заставил Вири всхлипнуть: он жив, он дышит.

Она добралась до него как раз вовремя, чтобы помочь удержать его над поверхностью, пока он продолжал избавляться от жидкости в легких.

— Древние, — пробормотала она дрожащим голосом, — я думала, ты утонул.

Между приступами кашля он прохрипел:

— Такое чувство… — резкий кашель, — …что я это и сделал.

Она продолжала поддерживать его, работая ногами за двоих, пока кашель не стал стихать. Только тогда она спросила:

— Насколько сильно ты ранен?

Его глаза в синем свете всё еще были расфокусированы, но теперь он был в сознании, несмотря на кровавый подтек на виске.

— Ты можешь плыть?

Его голос был хриплым и надтреснутым от боли.

— Кажется, у меня вывихнуто плечо.

Вири выругалась, впервые заметив, что он прижимает руку к телу, а не использует её, чтобы держаться на плаву.

— Я помогу, — сказала она. — Нам нужно выбраться из воды, пока эта тварь не передумала и не вернулась.

Рив кивнул, поморщившись от резкой боли, отозвавшейся в голове. Но всё, что он сказал, было:

— Мои ноги в порядке, я могу использовать одну руку. Не жди меня — встретимся на берегу.

Вири не удостоила это предложение ответом, просто не отставала от него, пока они начали свой изнурительный заплыв к суше. Несмотря на травмы и мучительную боль, которую он наверняка испытывал, Рив двигался достаточно быстро, но она держалась рядом, следя, не нужна ли ему помощь. Вскоре, однако, она сама начала задаваться вопросом, не потребуется ли помощь ей: действие «зингзеста» заканчивалось, адреналин испарялся, и ледяная вода начинала пробирать до костей.

К тому времени, как они добрались до мелководья и, вползя на берег, рухнули на гальку, конечности Вири превратились в онемевшие деревяшки. Было почти невозможно даже сесть, но она стиснула зубы, напоминая себе, что Риву должно быть еще хуже. Он провел в воде — и под водой — гораздо больше времени, а его раны были глубокими. Он мог не жаловаться, но страдал наверняка.

— З-з-здесь, — сказала она, копаясь в плаще, пока не нащупала два флакона, и протянула их ему. — Б-бери.

Рива била дрожь не меньше, чем её, а с его виска на гальку продолжала капать кровь, смешиваясь с водой. Но он проигнорировал её, вместо этого сев и потянувшись здоровой рукой к её груди.

Как бы сильно Вири ни хотела снова согреться, она помнила его слова о том, что у магии есть цена, а сейчас он был не в том состоянии, чтобы её платить.

— Н-н-нет. — Она попыталась оттолкнуть его, но окоченевшие руки не слушались.

— Если ты думаешь, что я б-буду сидеть здесь, пока ты з-замерзаешь, то ты знаешь меня в-всего наполовину, — сказал Рив, зубы которого стучали едва ли не громче, чем её.

— Н-но…

Он не дал ей закончить: его ладонь мягко легла на область сердца, и восхитительное тепло хлынуло в её тело. Она могла лишь тихо всхлипнуть, когда чувствительность вернулась — этот жар был смесью боли и безмерного облегчения.

Только когда Вири окончательно согрелась, Рив опустил руку. Его самого всё еще сотрясала такая сильная дрожь, что Вири подалась вперед, обеспокоенно спросив:

— Ты можешь согреть себя так же?

— Нет, но м-моя м-магия поможет мне восстановиться б-быстрее, чем тебе. — Заметив её немой вопрос, он пояснил: — Ускоренная р-регенерация, острые рефлексы, обостренные чувства. Не так сильно, как у жнецов, только что п-попивших силы, но лучше, чем н-ничего. Именно это п-помогло мне выжить п-под водой.

Вири уже видела, как быстро он может двигаться, когда захочет, и бывали моменты, когда он слышал или видел что-то раньше неё, но такое исцеление стало приятным сюрпризом — особенно если именно врожденная магия спасла его от утопления. Вири содрогнулась, вспомнив щупальце, утягивающее его безжизненное тело в глубину, и поняла: этот кошмар будет преследовать её еще долго.

— Держи, это поможет, — сказала она, отгоняя прочь страшные мысли и снова протягивая ему флаконы — остатки «зингзеста» и её единственный запас «морфенина». Первый придаст ему сил и согреет, второй поможет легче перенести то, что предстоит сделать.

На этот раз Рив не стал спорить и залпом проглотил оба зелья. Как только энергетик попал в его систему, на лице проступил румянец — это было заметно даже в синем свете пещеры. Но именно морфенин разгладил напряженную линию его бровей; Рив издал стон облегчения, когда усиленное магией обезболивающее начало действовать.

Перестав дрожать, он с иронией заметил:

— Не то чтобы я был неблагодарен, но в следующий раз, может, дашь мне их до того, как мне придется плыть через ледяное озеро с сотрясением и вывихнутой рукой?

— «Морфенин» действует недолго, — ответила Вири, — если бы я дала его раньше, было бы гораздо больнее, когда я сделала бы это. — Она схватила его за руку и резко дернула, вправляя сустав на место.

Рив взревел от боли — этот звук вонзился Вири в самое сердце, — но тут же сжал челюсти, подавляя крик. Он часто дышал, прижимая поврежденную руку к груди.

— Думаю, — выдохнул он, — ты получила от этого больше удовольствия, чем следовало бы.

Вири фыркнула и не стала отрицать, хотя на самом деле её мутило от содеянного. В ушах всё еще стоял эхо его агонии, но она знала: чем дольше они тянули, тем сильнее была бы боль в будущем.

— Не будь таким ребенком, — в шутку отчитала она его, доставая целебную мазь Уинтер и быстро расстегивая его мокрую рубашку. Она поморщилась, отводя черную ткань в сторону и видя глубокие синяки на его мускулистом торсе — следы того, как крепко сжимал его морской монстр. Но она на мгновение отложила мысли об этом и, опустившись на колени, принялась бережно втирать мазь в его плечо. Плоть под её пальцами начала согреваться. Только после того, как плечо было полностью покрыто целебным составом, она перешла ниже, массируя фиолетовые следы на животе и ребрах. Она с удовлетворением отметила, что от удара грим-клинком осталась лишь едва заметная царапина. Её пальцы скользнули по его животу — мышцы под её прикосновением напряглись, твердые как сталь, но обтянутые нежной, шелковистой кожей.

Поняв, что он не ответил на её реплику, Вири подняла глаза и застала его взгляд. Пальцы замерли, дыхание перехватило. Жар опалил её щеки, но она строгим тоном произнесла:

— Это исключительно медицинская процедура.

Глаза Рива сверкали, как звезды в синем свете.

— Если бы я знал, что ты так жаждешь прикоснуться ко мне снова…

— Закончишь эту фразу, — пригрозила Вири, чувствуя, что её лицо горит еще сильнее, — и я выброшу тебя обратно к озерному монстру.

— Не я тут разделся без задней мысли, — сказал Рив, и в его голосе невозможно было не услышать насмешку. — Если бы я не знал правды…

— Ты её знаешь, — отрезала Вири. — А теперь заткнись и дай мне осмотреть голову. У тебя явно повреждение мозга.

Он тихо рассмеялся, и она не только услышала это, но и почувствовала — ведь её ладони всё еще лежали на его голом животе. Она поспешно убрала их, избегая его слишком довольного взгляда, поднялась на колени и взяла его лицо в свои руки, осматривая кровавый разрез на виске.

— Как ты вообще до сих пор в сознании? — пробормотала она, убирая намокшие волосы от жуткой раны.

— Думаешь, я мог пропустить такой момент? — его брови удивленно поползли вверх. — Я бы скорее сам прыгнул обратно в пасть монстру.

Вири сдержала улыбку и принялась за работу, очищая рану краем своего мокрого рукава, а затем густо смазывая её мазью. Волшебная мазь начала действовать почти мгновенно, стягивая края пореза, пока он не превратился в тонкую, едва заметную красную линию.

— Вот и всё, теперь как новенький, — сказала она, отпуская его лицо и отстраняясь — но тут же замерла, когда рука Рива легла на её талию, не давая уйти.

В его выражении больше не было насмешки. Его лицо стало серьезным, почти благоговейным, когда он тихо произнес:

— Ты спасла мне жизнь.

Вири сглотнула, глядя в его глаза.

— Ты сделал бы для меня то же самое. — Её взгляд опустился на царапину на его боку, оставшуюся от грим-клинка. — Ты ведь и делал. — Она отвела глаза и тихо добавила: — Я так и не поблагодарила тебя за это.

Его палец коснулся её подбородка, заставляя снова посмотреть на него. Он ответил так же тихо:

— Тебе никогда не нужно благодарить меня за это.

Вири снова сглотнула, не отрывая взгляда от его серьезных глаз, и прошептала:

— Значит, и тебе никогда не нужно благодарить меня.

Он замер, вглядываясь в её лицо, и сердце Вири забилось быстрее при мысли о том, что он может там увидеть. Но, словно прочитав охвативший её внезапный страх, он сменил тон. Интенсивность исчезла, сменившись лукавой усмешкой и забавляющимся взглядом.

— Договорились, — легко сказал он, опуская руки. — Оба будем неблагодарными засранцами.

Вири невольно рассмеялась, ухватившись за предложенную им легкость, как за спасательный круг.

— Для тебя это не новость — я про часть с «засранцем», разумеется.

Рив схватился за грудь.

— Эй, я вообще-то ранен. Прояви немного сострадания. — Он постучал по виску, который был почти полностью затянут. — Ты даже не поцеловала, чтобы зажило. Ну и «врач» из тебя.

Вири усмехнулась и покачала головой.

— Хорошая попытка. Но все поцелуи, которые ты мог от меня получить, уже исчерпаны.

Он ухмыльнулся.

— Звучит как вызов.

— Это не вызов. Это обещание.

Тихий смех.

— Тебе не стоит давать обещания, которые ты не сможешь сдержать, Маленькая Тень.

Прежде чем она успела ответить — хотя она всё равно не знала, что сказать, — Рив поднялся и размял плечо. На его лице отразилось изумление:

— Для человека без надлежащего обучения Уинтер знает свое дело.

— Она удивительна, — согласилась Вири, радуясь, что разговор о поцелуях остался позади. — Хотя это было множество проб и ошибок. С особым упором на ошибки.

— Лучший способ учиться — через неудачи, — мудро заметил Рив.

— Скажи это после того, как побываешь в роли подопытного кролика в её нелегальных магических экспериментах, — пробормотала Вири.

— Кстати об экспериментах… — Рив протянул ей руку и помог встать. Галька зашуршала под их ногами. — Я раньше такого не пробовал, так что наберись терпения.

Вири не успела спросить, о чем он, как почувствовала легкое покалывание элликсена, а затем странное, но приятное ощущение, словно по телу, от макушки до пят, стекает теплая жидкость. Секунда — и она была абсолютно сухой, до последнего волоска. Вскоре то же самое произошло и с Ривом.

— Так-то лучше, — сказал он, застегивая рубашку поверх торса, где едва остались синяки.

— Ты раньше упоминал, что у использования магии есть цена, — напомнила Вири, удивляясь своему состоянию. Не осталось даже намека на влагу, даже в карманах плаща.

— Представь это как мышцу, — объяснил Рив. — Чем чаще пользуешься, тем сильнее она становится. Но по тем же правилам, если перенапрячься, она устает — или случается что-то похуже.

— Выгорание, — поняла Вири, и у неё внутри всё сжалось.

Рив кивнул.

— Это происходит, когда тратится слишком много силы сразу — будь то мощный магический выброс или долгое, медленное истощение без отдыха.

— А в случае с детьми, которые не проходят Наделение…?

— У них случается мощный выброс, но не по выбору — это происходит случайно из-за нестабильного накопления элликсена. — Прежде чем она успела спросить, он добавил: — Чтобы избежать этого, мне пришлось научиться контролировать свою магию — тренировать мышцу, так сказать. То же самое было верно и для Уинтер.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — пробормотала Вири, хотя в глубине души знала, что это правда. Тем не менее, она твердо решила устроить серьезный разговор со своей лучшей подругой, как только вернется в город.

— Знаешь, во что я не могу поверить? — спросил Рив, оглядывая синюю пещеру и хмурясь.

— Во что?

— В мужа, жену и друга из легенды, — пояснил он. — Я уже говорил, что сомневаюсь, будто они проделали весь путь до башни, но они точно никак не могли добраться сюда. Тут что-то не сходится.

Поняв, что он прав, Вири достала из плаща карту. Она испытала облегчение, увидев, что та пережила купание в озере и снова стала сухой благодаря магии Рива. Но стоило ей развернуть пергамент, как облегчение испарилось.

— Нет, — прошептала она, отказываясь верить своим глазам.

Рив заглянул ей через плечо и напрягся. — Это невозможно.

Дрожащим пальцем Вири проследила за магической линией. Той самой, конец которой был так близко… теперь она вела в совершенно другое место, почти обратно к некрополю.

Рив выругался, а Вири застыла, глядя на карту и мучительно размышляя. В памяти всплыли слова, которые он говорил ей раньше:

«Карта принадлежит твоему роду, поэтому магия работает только для того, в ком течет кровь Солейсов».

И позже:

«Я никогда не понимал, как муж мог пробраться через Туманный лес, если он был таким слабым, как гласит легенда».

А затем:

«Я спросил об этом твою маму… она просто улыбнулась и сказала: «С магией возможно всё»».

Вири осенила догадка. Это была слабая надежда, почти безумная, но она доверилась инстинктам. Она выхватила кинжал и уколола кончик пальца.

«Магия работает только для того, в ком течет кровь Солейсов».

Рив был прав: муж из легенды никогда не смог бы совершить это путешествие… но что, если ему и не нужно было? Что, если портал не был привязан к одному месту, а перемещался по Туманному лесу, подобно тому как сдвигались деревья, меняли русла реки, а почва принимала новые формы? Вот почему карта изменилась — портал сдвинулся.

И если он сдвинулся однажды, значит, может сдвинуться снова. Особенно если его призвать.

«С магией возможно всё».

Если слова её матери были правдой, то, быть может, Солейс может не просто читать карту, но и управлять ею?

Молясь о том, чтобы интуиция её не подвела, Вири коснулась кровоточащим пальцем линии на пергаменте, прочертила её обратно к тому месту, где они с Ривом стояли, всей волей заставляя карту узнать её и подчиниться.

Прошла секунда. Две. Три…

Вспышка яркого света озарила пещеру, и мерцающий портал появился прямо перед ними на галечном берегу.

Вири невольно рассмеялась от изумления. — Не могу поверить, что это сработало.

Она повернулась к Риву и увидела, что он поражен не меньше её. Однако вскоре он иронично покачал головой и протянул:

— Ты не могла попробовать это до того, как нас начал преследовать призрак, атаковал озерный монстр и нам пришлось часами продираться сквозь дьявольский лес?

Несмотря на сарказм, в его глазах она видела явную гордость. Но было там и что-то другое. Нечто такое, от чего у неё перехватило дыхание, а колени стали ватными.

Жнец, монстр, убийца… — повторяла она про себя, отчаянно пытаясь подавить то, что уже не могла отрицать: между ними что-то росло. В тот момент, когда она увидела, как его безжизненное тело уходит под воду, ужас обнажил правду, которую она отказывалась признавать: она дорожит им гораздо сильнее, чем следовало бы. Все его подколки, всё её негодование и смущение — она не обманывала ни его, ни себя. Она хотела его, они оба это знали. И всё же…

Жнец.

Монстр.

Убийца.

Это был Рив, и, несмотря ни на что, она не смела забывать об этом. Может, он больше не выкачивает силу, но он не испытывает раскаяния за прошлое. Он убил девушку и сам признался, что не жалеет об этом. Вири не могла просто закрыть на это глаза, даже если её сердце начинало желать обратного.

Собрав всю оставшуюся гордость, Вири подавила эмоции и, прочистив горло, ответила:

— Только один из нас разбирается в магии, так что извини, если мне не пришло в голову экспериментировать с древней картой и порталом, который постоянно перемещается.

Уголки губ Рива дрогнули, но он остался блаженно неведении относительно всего, что только что пронеслось в мыслях Вири — включая её твердое решение задушить в зародыше любые чувства к нему.

— По крайней мере, нам не придется возвращаться через Туманный лес, когда мы закончим с Хранителем, — сказал он, задумчиво глядя на портал. — Неудивительно, что мужу удалось получить свое «магическое желание» — не говоря уже о том, что его жена смогла вернуться за своим, а потом они оба пришли в третий раз с умирающим младенцем. Теперь всё встает на свои места. — Последнюю фразу он произнес вполголоса, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим. Но Вири зациклилась на упоминании Хранителя; внутри всё сжалось при мысли, что они в паре шагов от истины — правдива ли легенда, на которой она выросла. Если Хранитель острова Элвердин действительно существует, если он ждет их прямо по ту сторону…

На неё нахлынула неуверенность. — Какой наш план?

Рив отбросил прочь свои размышления. — Тот же, что и всегда: опередить Брэдана и не дать ему получить «магическое желание».

— Верно, — механически кивнула Вири. — Мы не дадим ему уничтожить обелиски.

На лице Рива на секунду отразилось нечитаемое выражение, прежде чем он стер его. — Да, мы не дадим ему погубить город.

— А что, если мы опоздали? — вслух забеспокоилась Вири.

— Мы бы знали, если бы опоздали.

— Откуда? Мы были здесь часами. Что, если он добрался до башни, пока мы…

— Вири, — твердо прервал её Рив, положив руки ей на плечи. — Вдохни. Всё будет хорошо.

Встретившись с ним взглядом, она спросила, и её голос слегка дрогнул:

— С чего ты взял?

Он ободряюще сжал её плечи.

— Потому что мы позаботимся об этом.

Его стальная решимость заглушила страхи Вири. Идея войти в портал вслепую, доверяя судьбе, пугала, не говоря уже о том, что им придется убеждать Хранителя отказать её брату, если Брэдан уже у цели. Но уверенность Рива стала тем самым бальзамом, в котором она нуждалась, чтобы встретить грядущее. Он напомнил ей: они сделают всё возможное, чтобы победить — в основном потому, что в противном случае все, кого они знают, погибнут.

— Пойдем, Маленькая Тень, — сказал Рив, одобрительно глядя на то, как она расправила плечи, показывая, что готова. — Пойдем закончим то, что начали.

Сделав укрепляющий вдох, Вири вместе с ним шагнула к порталу. Сердце нервно трепетало: она гадала, что же ждет их по ту сторону. Если бы у неё было время подумать, она решила бы, что они окажутся рядом с башней или крепостью, или, может, на краю леса с видом на древний замок. Она бы также предположила, что придется искать Хранителя в его огромном жилище, и Древние знают, сколько времени это могло занять.

Чего она точно не могла предположить, так это того, что портал откроется прямо внутри Башни Неварност, в центре большого, тепло освещенного круглого зала, напоминающего лабораторию Уинтер. Стены были уставлены книгами, зельями и магическими артефактами, а купольный потолок из стекла открывал вид на звездное, залитое лунным светом небо.

Вири также не могла предположить, что мужчина средних лет, который мог быть только Хранителем, будет стоять всего в нескольких шагах от них. Его глаза светились лазурью, темные волосы были тронуты сединой, высокий рост подчеркивали необычные пурпурные одежды, а на красивом лице играла безмятежная улыбка — словно он ждал их прихода.

Но была одна вещь, которую Вири точно не могла предположить — хотя на самом деле была обязана, — что Хранитель будет не один. Её ладонь внезапно обожгло болью, когда метка охотника вспыхнула ярким светом.

Потому что рядом с ним…

Стоял Жрец-Жнец.

Дневник Небесного мага Кадмуса Кастро

Пятьдесят четвертый день Солнца, тринадцатый цикл, двенадцатая эпоха

Я сделал это.

Я действительно это сделал.

Я использовал силу кометы Аврора и…

И…

Я уничтожил обелиск.

Только один, а не все четыре. Я не понимал, что творю, не был уверен, что это вообще сработает — и всё чуть не провалилось. Я силен для мага, но элликсен, излучаемый Авророй, не был похож ни на что из того, что я когда-либо направлял во время небесных явлений. Мне стоило огромных усилий поддерживать связь, и я сумел удержать её ровно настолько, чтобы выкачать лишь малую долю её мощи. Как только она оказалась у меня, я, вместо того чтобы направить её на благословение моих «мелководий», обрушил всю её силу на самый южный обелиск.

Сначала я испугался, что ничего не произошло.

Но потом я увидел это: маленькую трещину.

А затем я почувствовал это: Поток Святости. Он ревел. Он бушевал.

Трещина разрушила инфузию на этом обелиске, но я не смог удерживать энергию Авроры достаточно долго, чтобы обрушить остальные три. И всё же, несмотря на то что большая часть магии Потока осталась подавленной, небольшое её количество смогло вырваться на свободу и хлынуть наружу.

Она была сердита. Разъярена.

И она устремилась прямиком ко мне.

Я никогда…

Я даже не могу начать…

У меня нет слов, чтобы описать тот объем силы, который затопил меня. То, насколько сильным я себя чувствовал. Насколько непобедимым я был.

Но потом Тефрин и маги-фабрикаторы заделали трещину, и магия исчезла, снова умолкнув.

Я хочу вернуть её. Мне нужно её вернуть.

Во мне проснулся голод. Ненасытное, неумолимое отчаяние снова ощутить это. Нет — ощутить даже больше. Но это возможно, только если все четыре обелиска будут уничтожены — окончательно и бесповоротно. До тех пор, пока на острове Элвердин есть алхимик, пока здесь находятся маги-фабрикаторы, они всегда смогут восстановить охранные камни или создать новые.

Но, кажется, я знаю, как это обойти.

Потому что, пока магия Потока наполняла меня, она также шептала мне. Кричала. Вопила.

Она хочет быть свободной. Требует свободы.

И я могу помочь этому свершиться, используя любовника Авроры — Ориона, вторую комету из числа «Адаструм Девотис». Его сила равна её силе, а может, даже превосходит её. В любом случае, он будет достаточно могуч, чтобы разрушить все четыре обелиска.

Проблема в том, что я недостаточно силен, чтобы направлять Ориона в течение того времени, которое необходимо для извлечения требуемой мощи.

Однако есть способ стать таким.

Вместо обряда благословения я мог бы использовать ритуал жертвоприношения — запретный ритуал жертвоприношения, в котором элементальный компонент крови подразумевает не каплю моей собственной, которую я обычно использую, а кровь кого-то другого.

И не просто каплю.

Жертвоприношение требует смерти.

Если бы я пошел на это, ритуал усилил бы мой элликсен до невообразимых уровней, что позволило бы мне поддерживать связь с Орионом достаточно долго, чтобы уничтожить обелиски.

Сама мысль об этом предосудительна. Жертвенная магия запрещена не просто так: использовать её — значит оставить шрам на самой своей душе.

И всё же…

Я не могу перестать думать о том, как это решило бы все проблемы.

Я поделился своими мыслями с магистратом Гаррином, полностью ожидая, что он выставит меня с острова. Я не учел, насколько сильно он и многие другие жители жаждут большего количества магии — того, о чем они даже не подозревали, пока я не стал их Жрецом. Они изменились с тех пор, как я начал проводить здесь свои ритуалы. Они эволюционировали. Точно так же, как и я.

Гаррин поддерживает мой план, как и мои преданные последователи, хотя, разумеется, я рассказал им не всё. Детали не имеют значения; все они страдают от того же ненасытного голода, что поработил и меня, — он толкает нас на поступки, которыми мы, возможно, и не гордимся, но принимаем как нечто необходимое. Мы сделаем всё, что потребуется, невзирая на цену.

«Ради всеобщего блага», — сказал Гаррин, когда я объяснил ему наедине, чего требует жертвоприношение. Его глаза были более безумными и маниакальными, чем в те дни, когда я только прибыл сюда. Это было похоже на то, как если бы я смотрел в зеркало: магия Потока оставила свой след на нас обоих. На всех нас.

«Мы возьмем кого-нибудь без семьи и личных привязанностей и обставим всё как несчастный случай, — добавил он. — Никто никогда не узнает правды, а если и узнает — всё равно будут благодарить нас, когда начнут пожинать плоды».

Пожинать.

Именно этим мы и будем заниматься.

Потому что, как только жертвоприношение Ориона будет завершено, а обелиски — уничтожены, Поток Святости обретет свободу, и мы будем черпать из него силу.

Это именно то, чего он хочет, я уверен. Он жаждет освобождения, и единственный способ гарантировать, что он останется свободным — это дать мне и моим «мелководьям» доступ к его магии, дать нам возможность выкачивать его магию, которую мы затем используем, чтобы помешать магам-фабрикаторам восстановить обелиски. Того количества элликсена, что окажется у нас в руках, будет более чем достаточно, чтобы подавить их.

По крайней мере, в теории.

Раньше я никогда не направлял ничего, кроме небесных тел. В юности, из любопытства, как и многие, я пробовал, но на материке это невозможно. Полагаю, дело в охранных чарах вокруг двух Потоков Святости: они экранируют весь элликсен, вытекающий в естественный мир, поэтому логично, что они также препятствуют его выкачиванию. Именно поэтому небесная магия так уникальна: мы черпаем силу из космоса, далеко за пределами досягаемости охранных чар Потоков.

Но здесь, на Элвердине… мы тоже находимся вне пределов досягаемости этих чар. До того, как были построены обелиски, я не думал — или не осмеливался — пробовать это, но я уверен: как только сила Потока Святости снова хлынет наружу, я смогу выкачивать её и даровать своим «мелководьям», точно так же, как делаю это со своими небесными ритуалами. Эта магия станет даром, наградой за его освобождение, за его защиту. Взамен я и мои «мелководья» станем достаточно сильны, чтобы противостоять всем остальным магам — и показать им, у кого здесь настоящая власть.

Магия Потока больше никогда не будет подавлена. Я позабочусь об этом.

Маги придут в ярость, но мне плевать на их истерики. Однако Тефрин…

Она поймет, когда я ей объясню. Она любит меня. Она простит меня. Она примет то, почему я должен был это сделать. Почему у меня не было выбора.

А что касается Зеранты…

Она беспокоится обо мне. Говорит, что с нашей связью что-то не так, что со мной что-то не так.

Она преувеличивает.

С нашей связью всё в порядке, а я никогда не чувствовал себя лучше.

Но скоро буду чувствовать себя ещё лучше.

Скоро я стану неудержимым.

Ради всеобщего блага, как сказал Гаррин.

Я сделаю это для него, для них, для своих «мелководий».

И я сделаю это для себя.

Весь воздух разом покинул легкие Вири, когда она впервые за семь лет увидела своего брата.

Брэдан Солейс перестал быть тем четырнадцатилетним мальчишкой; теперь перед ней стоял молодой человек, который выглядел так, будто пробивался через Туманный лес с боем. Его лицо было в грязи и царапинах, зеленый плащ изорван и запятнан, каштановые волосы спутаны ветром. Но именно черные вены, проступающие на его руках, и знакомые бледно-голубые глаза — глаза их отца — заставили Вири почувствовать, словно её ударили в живот.

Брэдан тоже выглядел так, будто увидел призрака, когда Вири и Рив оказались в центре зала: его глаза расширились, а лицо стало мертвенно-бледным. Но он быстро взял себя в руки, развернулся к Хранителю, и слова хлынули из него такой лавиной, что Вири не успела даже подумать, не то что остановить его:

— Хранитель, я желаю смерти…

Рив рванулся вперед и перекрыл его голос криком:

— Я желаю, чтобы Брэдан не получил своего желания!

— НЕТ! — взревел Брэдан, но было поздно.

Хранитель взмахнул рукой, и комнату залила волна элликсена — настолько мощная, что у Вири на затылке зашевелились волосы.

— Ваши желания исполнены, — глубоким голосом произнес маг, с любопытством оглядывая их всех.

Вири была так ошеломлена произошедшим — или тем, что не произошло, — что застыла на месте. За все их разговоры о Хранителе, башне и легенде она ни разу не подумала, что будет, если им с Ривом удастся добраться до Неварноста. Все это время она беспокоилась лишь о том, как бы Брэдану не досталось магическое желание, и совершенно забыла, что любой, кто найдет Хранителя, получит одно.

Но Рив не забыл — и только что использовал свое, чтобы спасти их всех.

— Что ты наделал? — прохрипел Брэдан, глядя на Рива с ужасом.

Его слова вывели Вири из оцепенения. Она вспомнила, что последние семь лет гонялась за ним — неуловимым Жрецом-Жнецом, — и теперь у неё наконец появился шанс его схватить. Она прыгнула вперед, разматывая филлиум, и помчалась через круглый зал, готовясь к главной битве своей жизни.

Она ждала боя.

Она не ожидала, что едва сделает три шага, как новая волна элликсена пригвоздит её к отполированному каменному полу, обездвижив тело от шеи до пят. Волну предательства она направила на Рива, бросив на него яростный взгляд, но он даже не смотрел на неё — всё его внимание было приковано к Брэдану. Хранитель же… он подмигнул Вири, и этот жест ясно дал понять, что именно он превратил её в статую.

Прежде чем она успела потребовать освобождения, Рив шагнул вперед, чтобы ответить Брэдану, и они сцепились взглядами.

— Что я наделал? — недоверчиво повторил Рив. — О чем, черт возьми, ты думал?!

— Я?! — кулаки Брэдана сжались. — Ты понятия не имеешь, что ты сейчас…

— Это ты понятия не имеешь, что едва не совершил! — вскипел Рив, вскинув руки. — Древние, Брэ, ты не можешь убить Лорда-Жнеца!

Вири дернулась от этого незнакомого титула — насколько позволяло её обездвиженное тело.

— Это именно то, что нам нужно сделать! — выкрикнул в ответ Брэдан. — Неважно, что этот ублюдок сделал с нами обоими за последние семь лет! Если жертвоприношение Авроры состоится, погибнет не просто кучка детей, а будут уничтожены обелиски, и умрут все!

Вири снова дернулась: выходит, именно он хотел разрушить обелиски. Это было его жертвоприношение.

— Существует план на случай непредвиденных обстоятельств, — процедил Рив сквозь зубы. — Если Лорд-Жнец умрет, произойдет колоссальный выброс элликсена — годы и годы украденной силы. Одного этого магического всплеска будет достаточно, чтобы рассеять туман вокруг горы Морт, позволив жнецам сбежать из Диабороса. Всем до единого.

Для Вири эти слова были бессмысленным набором звуков, но Брэдан пошатнулся, словно его ударили.

— Что? — выдохнул он, и его ярость испарилась.

Рив с трудом выдохнул и запустил пальцы в волосы.

— Это то, что я хотел сказать тебе, прежде чем ты сбежал без предупреждения. Мы должны найти другой способ остановить жертвоприношение — такой, который не требует убийства Лорда-Жнеца. Иначе город падет в любом случае. — Его лицо было мрачным. — Мы оказались меж двух огней, Брэ, но если бы ты довел дело до конца, если бы использовал свое желание, чтобы убить Лорда-Жнеца, то…

— Все бы всё равно погибли, — прошептал Брэдан, выглядя так, будто его сейчас вырвет. — Если Диаборос падет…

— …то Аравелл падет следом, — закончил Рив. — У города не будет ни единого шанса.

Наступила тишина, но Вири не могла больше держать язык за зубами.

— Кто-нибудь собирается объяснить, что, черт возьми, происходит, прямо сейчас? — она прищурилась, глядя на Хранителя. — И ты должен. Меня. Отпустить.

Его светящиеся глаза лучились весельем.

— Ты могла освободиться в любой момент, Дитя Смерти, — произнес он, используя то же имя, которым её называл призрак, отчего по коже пробежали мурашки. Но затем он взмахнул рукой, и хватка исчезла. Вири стала свободна, она могла ринуться к брату, но разговор, который она только что подслушала, удержал её на месте — пока что.

— Кто такой Лорд-Жнец? — потребовала она, переводя взгляд с Рива на Брэдана. — Что такое Диаборос? — Она вперила яростный взгляд в Рива. — Кажется, ты упустил пару деталей во всём том, что мне рассказывал.

Лицо Рива было маской спокойствия.

— Ты бы не поверила мне, если бы я сказал тебе правду.

— Какую правду?

— Что Брэдан не злодей, — просто ответил он. — И что он не стоит за жертвоприношением Авроры.

В груди Вири вспыхнул огонь.

— Он — Жрец-Жнец. — Она ткнула пальцем в сторону брата. — Он убил наших родителей. — Краем глаза она заметила, как Брэдан вздрогнул, но не отвела яростного взгляда от Рива. — Он — воплощение зла. И, на случай, если ты забыл, именно ты сказал мне, что он использует жертвоприношение, чтобы уничтожить обелиски.

Рив покачал головой.

— Я никогда этого не говорил. Я лишь сказал, что мы должны его остановить.

— От совершения жертвоприношения и уничтожения обелисков.

— Нет, от загадывания магического желания.

— Желания, которое помогло бы ему уничтожить обелиски! — голос Вири поднялся до крика. — Ты так сказал.

— Я не говорил, — Рив оставался до раздражения спокойным, несмотря на её гнев. — Я сказал тебе, что жертвоприношение задумано для уничтожения обелисков, и это правда. Я также сказал, что нам нужно остановить Брэдана, что тоже было правдой. Но это были две разные вещи. Ты просто решила, что они связаны.

Вири не могла поверить своим ушам.

— Ты позволил мне так решить, — прорычала она.

— Позволил, — бесстыдно подтвердил Рив. — Мне нужна была твоя помощь, чтобы добраться сюда как можно быстрее и не дать ему погубить нас всех. В этом я никогда не лгал. — Он выдохнул. — Можешь злиться сколько угодно, но всё, что я делал, было продиктовано тем, что я сказал — желанием спасти город.

— Тогда ты обязан объясниться, — проскрежетала Вири, подаваясь вперед и уперев руки в бока. — Никаких больше полуправд и намеков. Если хочешь, чтобы я тебе поверила, рассказывай всё, что знаешь.

Рив вздохнул и устало потер лицо рукой.

— Не уверен, что ты поверишь мне, что бы я ни сказал. Но слушай: все эти семь лет ты охотилась не за тем человеком.

Вири запестрило в глазах, с её губ сорвался звук — нечто среднее между шипением и насмешкой, сплошная ярость.

— Ты действительно собираешься стоять здесь и говорить мне, что он не Жрец-Жнец? Серьезно?

— Нет, он — Жрец-Жнец, — быстро сказал Рив, делая шаг вперед, словно пытаясь её успокоить, но затем передумал и замер. — Но этот титул — отвлекающий маневр. Что-то, что используют, чтобы ты и другие охотники не узнали о Лорде-Жнеце — предводителе всех жнецов, который правит Диаборосом, городом жнецов, скрытым глубоко внутри горы Морт.

После его слов в ушах Вири зазвенело — смесь шока и неверия.

— Это невозможно, — грубо отрезала она, цепляясь за первый пришедший на ум аргумент. — Гора Морт покрыта черным туманом.

— Она окружена черным туманом, — поправил Рив. — Но внутри она запечатана, как горы Тембрис и Верта. Там живет целая популяция жнецов, поколение за поколением, запертые на месте этим туманом.

Вири снова покачала головой.

— Чтобы выжить, они выкачивают силу друг из друга, — продолжал Рив с решимостью в голосе, — или из собственных детей — останавливаясь перед тем, как те умрут, чтобы можно было выкачать их снова позже, — пока те либо не умирают от истощения, либо не становятся жнецами сами. Они все отчаянно хотят выбраться, изголодавшись по свежим источникам элликсена, но туман — это смертный приговор почти для всех, кто пытается сбежать. Лишь немногим удается выбраться, всегда в редкие промежутки времени, когда туман рассеивается достаточно, чтобы предложить короткое окно безопасности. Это огромный риск, но те, кому удается вырваться, — причина, по которой у тебя и твоих друзей-охотников всё еще есть работа.

Жнецы как крысы — сколько бы мы их ни ловили и ни бросали в Андерлок, они продолжают появляться снова.

Вири сглотнула, когда в её памяти пронеслись её же собственные слова, сказанные неделю назад. Она ненавидела то, что признание Рива объясняло, почему охотники никогда не могли искоренить жнецов полностью. Но даже так…

— Мы бы знали, если бы существовал целый город жнецов. Такое невозможно скрыть.

— Как думаешь, где мы жили последние семь лет? — спросил Рив, указывая на себя и Брэдана. Последний благоразумно хранил молчание, словно понимал, что Вири отделяют две секунды от того, чтобы заломить ему руки, затащить в портал и доставить прямиком в Андерлок. — Где лучше спрятаться, чем в городе, о существовании которого никто не знает? Особенно охотники. Есть причина, по которой ты даже близко не подобралась к тому, чтобы найти нас.

— Но ты сказал, что туман держит всех в ловушке…

Рив прервал её, подняв средний палец. Её гнев вспыхнул с новой силой, пока она не поняла, что он постукивает по своему ониксовому кольцу — талисману черного тумана. Его взгляд метнулся к Брэдану, и Вири проследила за ним: на пальце её брата было такое же кольцо — темный ободок с серебряными рунами, поблескивавший на фоне кожи с черными венами.

Внезапно Вири поняла, зачем они им обоим были нужны. И дело было не только в том, чтобы выжить во время перехода через Туманный лес — они были нужны, чтобы сбежать из горы, пропитанной черным туманом.

— Я никогда не рассказывал тебе, как у меня появилось одно из них, — сказал Рив, покрутив кольцо. — Помнишь, я упоминал наставника, который помог мне научиться контролировать магию и избегать выгорания? Так вот, у этого наставника была огромная коллекция магических артефактов, включая оригинальный набор колец-талисманов, оставленных древними магами. Одно он подарил мне, чтобы я мог безопасно приходить и уходить с горы, а как только смог, я украл остальные, чтобы отдать Брэ, Джонасу, Сейджу и Ардину — чтобы они могли делать то же самое.

Вири неохотно признала, что в его объяснении есть смысл. Но она всё еще не была убеждена во всём остальном, что он ей наговорил. А Рив даже не думал заканчивать.

— Я знаю, у тебя наверняка тысяча вопросов, — продолжил Рив, — но сейчас главное, что ты должна понять: именно Лорд-Жнец — а не Брэдан — похищает детей и планирует использовать жертвоприношение Авроры, чтобы уничтожить обелиски. Мы выяснили это несколько месяцев назад, — он снова указал на себя и Брэдана, — и вместе с Сейджем, Ардином и Джонасом делаем всё возможное, чтобы это остановить. Эту часть ты уже знала.

— Ты умолчал о том, что работаешь с ним. — Глаза Вири впились в Брэдана, который оставался настолько неподвижным, что она начала сомневаться, не заморозил ли его Хранитель магией.

— Как я и сказал, ты бы мне не поверила, — парировал Рив, продолжая, прежде чем она успела возразить. — На протяжении веков Лорд-Жнец появлялся не всегда, в отличие от Жреца-Жнеца, но когда приходит кто-то с достаточной силой, ему жалуют этот титул и дают власть над Диаборосом. — Он сделал паузу. — Нынешний Лорд-Жнец невообразимо могущественен. Он способен использовать выкачанный элликсен для сотворения магии — жнец, который к тому же является магом. Вот почему Брэ был настолько в отчаянии, что пришел сюда и хотел использовать свое желание, чтобы…

— Жнецы не могут быть магами, — перебила его Вири, прежде чем вспомнила, с кем говорит, и поспешно добавила: — По крайней мере, используя выкачанный элликсен. — Было общеизвестным фактом, что жнецы не могли использовать украденную магию ни для чего, что выходило бы за пределы их физического тела. Обостренные чувства, скорость, сила, исцеление, долголетие — вот и весь предел их способностей. Она перебила их достаточно, чтобы знать это наверняка, как и любой другой охотник в истории.

— Нынешний Лорд-Жнец не похож на других жнецов, — мрачно бросил Рив, и по его тону стало ясно, что он думает об этом «предводителе всех жнецов».

— В этом была бы моя вина, — плавно вставил Хранитель. — Нынешний Лорд-Жнец научился контролировать и использовать элликсен у меня. — Он кашлянул и пробормотал: — Среди прочего.

Все взгляды устремились на человека в пурпурных одеждах. Даже Брэдан и Рив выглядели пораженными его признанием.

— Магическое желание, — прошептала Вири, внезапно всё поняв. — Вы исполнили желание Лорда-Жнеца.

На красивом лице Хранителя невозможно было прочесть ни одной эмоции, хотя в глубине его синих глаз зазмеились тени.

— И да, и нет. Но это история для другого раза, поэтому… — он взмахнул рукой, и в каменной стене между двумя окнами, выходящими на залитый лунным светом Туманный лес, из ничего материализовался пылающий камин с зеленым пламенем. — Пожалуйста, продолжайте. Это лучшее развлечение, что у меня было за последние годы.

Еще один взмах — и перед магическим огнем появились четыре кресла из золотистого бархата.

— Расположимся поудобнее? Может, вызвать чаю?

Вири сжала губы, чтобы не сказать ему, куда именно он может засунуть свой чай.

Рив прочистил горло, возвращая их к сути дела, хотя никто из них не двинулся к креслам.

— Брэ пришел сюда с намерением использовать свое желание, чтобы убить Лорда-Жнеца и остановить жертвоприношение. Но он не знал, что из-за врожденной силы Лорда-Жнеца — и того огромного количества элликсена, что выкачивали годами, чтобы эту силу приумножить, — в случае его смерти вся накопленная магия вырвется наружу неконтролируемым всплеском. Этот всплеск будет достаточно мощным, чтобы пробить черный туман вокруг Диабороса, позволив целой армии жнецов сбежать и наводнить Аравелл. Вот почему мы с тобой должны были перехватить Брэ: смерть Лорда-Жнеца спасла бы детей и сохранила обелиски, но она же оставила бы Аравелл беззащитным перед лицом орды жнецов, жаждущих свежих источников элликсена. Дети, взрослые — они не будут разбираться. Они будут выкачивать силу из любого, в ком есть хоть капля магии, убивая без разбора.

Его лицо было напряжено, когда он закончил:

— Ничего из этого не назовешь хорошим, но, по крайней мере, у нас есть время до прибытия кометы, чтобы остановить Лорда-Жнеца способом, который не грозит освобождением жнецов, запертых в Диаборосе. Это не идеальный план, но это меньшее из двух зол и наш лучший шанс спасти Аравелл.

Он замолчал, оставив Вири смотреть на него. Затем — на Брэдана. Даже на Хранителя. Всё только что узнанное кружилось в её голове, пока она не пришла к единственному выводу, который помог ей не стошнить прямо на сияющий каменный пол.

— Я вам не верю, — прохрипела она.

Существуют ли на самом деле Лорд-Жнец и Диаборос — с этим она разберется позже. Сариэль, Мира, Дарик… кто-то из них должен знать, и если это правда, она будет действовать вместе с ними. Выступление Рива было убедительным, и многое из того, что он сказал, отвечало на вопросы, мучившие её долгое время, но она не могла просто принять его объяснения на веру, не подтвердив их у тех, кому доверяла. А это придется отложить.

Но сейчас ей нужно было сделать кое-что другое, прежде чем она навсегда упустит шанс — миссия, которая поглощала её последние семь лет: свершить возмездие над Жрецом-Жнецом.

Впервые с тех пор, как он убил их родителей, Брэдан стоял всего в нескольких шагах, и она знала: пройдут секунды, и он решит — сражаться или бежать. Она не позволит ни того, ни другого. Все эти годы охоты она мечтала поймать его и бросить в Андерлок, но теперь понимала, что этого будет мало. Смерть была исключена — это слишком легко. Она хотела, чтобы он страдал, чтобы чувствовал ту же боль, что она и другие жертвы, чтобы она пытала его каждый день остаток его жалкой жизни, пока он угасает где-то глубоко в темноте до последнего вздоха. Она не знала, как этого добиться раньше, но теперь перед ней открылась возможность, устоять перед которой она не могла.

Прежде чем кто-либо успел её остановить, Вири повернулась к Хранителю и заявила:

— Я хочу загадать свое магическое желание. Я желаю…

— Мне жаль, Виридия Солейс, — перебил он, и знание её имени заставило её вздрогнуть от удивления, — но я могу исполнить только одно желание на человека, а свое ты уже использовала.

Брови Вири сошлись на переносице.

— Нет, не использовала. Это Рив загадал желание ранее.

— Я говорю не о сегодняшнем вечере, — ответил Хранитель, щелчком пальцев вызывая из воздуха дымящуюся кружку. — Ты использовала свое желание семь лет назад.

Вири нахмурилась еще сильнее.

— О чем вы говорите? Я даже не встречала вас раньше.

Хранитель отпил чаю, выглядя вполне довольным.

— На самом деле, мы встречались дважды. Хотя в первый раз ты была слишком мала, чтобы запомнить. А во второй… — он издал задумчивый звук. — Ну, ты забыла, потому что попросила об этом. Это и было твое желание — и я исполнил его.

Шок ударил по Вири с такой силой, что она пошатнулась и сделала шаг назад. А затем еще один. Она удержалась на ногах, едва не споткнувшись о трещину в камне, но не сводила глаз с Хранителя. Она не понимала, что он говорит, но глубоко внутри знала: он не лжет.

Она взглянула на Рива, на Брэдана, и выражения их лиц…

Они что-то знали. И их расширенные от ужаса, бледные лица выдавали: они не хотели, чтобы она это знала.

— Что я хотела забыть? — с трудом выдавила Вири. — И почему?

— Я могу показать тебе, если хочешь, — предложил маг, отпивая из кружки, не замечая, какой шторм бушует в её сознании. — Это было включено в твое желание: если ты когда-нибудь захочешь вернуть свои воспоминания, я их восстановлю. — Он улыбнулся и подался вперед, словно делясь секретом. — Это была моя идея. Ты была тогда слишком убита горем, чтобы придавать этому значение, но я добавил это условие — на случай, если этот день настанет. — Он откинулся назад. — Скажи слово, и ты вспомнишь то, что было забыто.

— Конечно, я хочу…

— Вири, подожди, — быстро произнес Рив, и в его голосе прозвучала паника. Он сократил расстояние между ними и взял её похолодевшие руки в свои. — Подумай об этом. Если ты просила что-то забыть, значит, на то была веская причина. Может, стоит довериться себе прошлой и просто… — Его кадык дернулся. — Просто отпустить это.

Вири вгляделась в его глаза, видя в их серебряных глубинах бушующий шторм, но это лишь укрепило её решимость докопаться до истины. Он что-то скрывал, и скрывал с того самого момента, как они воссоединились — она была в этом уверена. Что бы это ни было, это выходило далеко за рамки его рассказов о Лорде-Жнеце, скрытом городе и предполагаемой невиновности Брэдана в жертвоприношении Авроры. Этот секрет, эта вещь, которую он не хотел, чтобы она узнала или вспомнила, была чем-то совершенно иным.

Вырвав руки из его ладоней, Вири посмотрела на Хранителя и твердо произнесла:

— Я хочу вернуть свои воспоминания.

— Нет, Вири… — начал Брэдан. Это были первые слова, которые он адресовал ей напрямую, но она оборвала его нечеловеческим рыком.

— Не говори со мной, — прошипела она. — Даже не смотри на меня.

Он отпрянул, словно от удара, но затем выпрямился, собираясь возразить. Он замолчал лишь тогда, когда Рив положил успокаивающую руку ему на плечо и что-то прошептал на ухо. Боевой пыл Брэдана угас, он скованно кивнул — то ли Риву, то ли Вири, она не была уверена — но лицо его было искажено беспокойством, а бледно-голубой взгляд устремлен в пол, будто он не мог вынести того, что произойдет дальше.

— Решено, — сказал Хранитель, жестом приглашая Вири следовать за ним к камину с зеленым пламенем. — Это может вызвать дезориентацию — советую присесть.

Вири проигнорировала умоляющий взгляд Рива и полностью игнорировала Брэдана, опускаясь в одно из роскошных бархатных кресел рядом с Хранителем.

— Как я и говорил, это, скорее всего, будет ощущаться странно, — снова предупредил он. Его глаза вспыхнули ярче в свете магического пламени, когда он отставил кружку и взял её руки в свои. — Физически это не причинит боли, но разум — мощная штука, и он будет делать всё возможное, чтобы защитить тебя. Даже от тебя самой. Постарайся расслабиться. Так будет легче.

Это было невозможно, ведь Вири была напряжена не меньше, чем окружавший их камень, гадая, что могло быть настолько ужасным, чтобы она добровольно решила это забыть. Хранитель сказал, что она использовала свое желание семь лет назад, но был только один день в том году, который она хотела бы забыть, — и при этом она живо помнила каждый его трагический момент. Значит, что бы это ни было, это никак не могло быть связано с…

— Готова? — спросил Хранитель, прерывая её мысли.

Вири невольно метнула взгляд на Рива в поисках утешения, хотя знала, что не получит его. С тех пор как она села, он переместился и теперь прислонился к стене рядом с одним из окон. Скрестив руки на груди, он смотрел в темный лес с выражением странной покорности. На виске запеклась капля крови поверх затянувшейся раны, волосы были спутаны, а черная одежда — в клочьях после их опасного пути, но даже так, стоя там, купаясь в лунном свете, он выглядел невероятно — как мрачный герой из одного из любовных романов Уинтер.

Жнец. Монстр. Убийца.

Напоминание о том, кем он был, поднялось из самой глубины души Вири, вызывая острую боль, гремучую смесь гнева, отчаяния… и скорби. Она отвела взгляд, говоря себе, что не нуждается в его утешении. Не хочет его. Он лгал ей — или, по крайней мере, скрывал правду и позволял ей верить в ложь. Пришло время узнать почему, и она была уверена, что ответы заперты в воспоминании, которое украло магическое желание.

Крепче сжав руки Хранителя, она подтвердила: «Да, я готова».

Последнее, что она увидела перед тем, как комната расплылась, — это глубокий вздох Рива и Брэдана, опустившегося в одно из свободных кресел и мрачно уставившегося в огонь. Вири с опозданием осознала, что ей следовало связать его филлиумом, чтобы он не сбежал. Но казалось, он был столь же покорным происходящему, как и Рив, и намеревался дождаться окончания. В любом случае, связывать его было уже поздно: поток элликсена ударил по ней, мир перевернулся, и она исчезла из башни, оказавшись совершенно в другом месте.

В месте до боли знакомом.

Вири была уверена, что помнит каждую ужасную секунду своей церемонии Наделения, но теперь перед ней, уходя в безоблачное синее небо, возвышался грозный Южный обелиск. Вокруг него простиралось пустое пространство — ничто в сравнении с фермами вдали с одной стороны и лесным некрополем с другой. Обелиск невинно возвышался посреди ухоженного травяного круга, обрамленного изгородью из светящихся ангельских роз. Было тихо. Притягательно. Магически. Именно так, как нужно было детям, приходящим отдать свой элликсен — именно то, что нужно было увидеть десятилетней Вири.

Ведь вот она сама: подпрыгивая, идет рядом с Брэданом через проход в розах и замирает, с благоговением глядя вверх на обелиск.

Вири было странно наблюдать за собой маленькой, словно она была зрителем, а не участником событий. Она гадала, не эффект ли это магического желания, но не стала углубляться в раздумья — дыхание перехватило, когда из-за изгороди появился гораздо более молодой Рив, а следом за ним — Йорт и Амити Солейс.

Родители Вири.

Глаза наполнились слезами от ясности воспоминания: мама и папа были так близко, что она почти могла протянуть руку и коснуться их. Отец всегда был статным, высоким и гордым, с густыми медными волосами и бледно-голубыми глазами, как у Брэдана. Амити была поразительно красива: у неё были насыщенные каштановые волосы — как у Вири, только без серебряных прядей — и редкие лавандовые глаза, которые Вири унаследовала. И Йорт, и Амити были в алых охотничьих плащах поверх черной кожи — значит, после церемонии они должны были вернуться на службу, но сейчас всё их внимание было приковано к детям.

Вири думала, что помнит всё, что произошло дальше. В её воспоминаниях Брэдан подходил к обелиску, чтобы неохотно отдать свою магию, затем она делала то же самое, теряла сознание на мгновение, а придя в себя, видела родителей мертвыми, а брата — с черными венами на руках. Брэдан и Рив убегали до прихода Ноксов и охотников, оставляя её одну, брошенную, в мире, который рухнул на её глазах. Но сцена, разворачивающаяся сейчас… в ней было что-то иное. Словно спала пелена, и её разум перестраивался, открывая дверь, о существовании которой она даже не подозревала.

У Вири было лишь мгновение на то, чтобы ощутить прилив тревоги, прежде чем её сознание растворилось, а перспектива изменилась: она больше не смотрела на воспоминание как сторонний наблюдатель — она оказалась внутри него, вернувшись к мыслям и чувствам десятилетней девочки. Сцена разворачивалась, как оживший сон.

— Он такой высокий! — воскликнула Вири, отвернувшись от обелиска и просияв, глядя на Брэдана и Рива. — Как думаете, кто-нибудь когда-нибудь пытался на него взобраться? Думаете, мы сможем?

— Я готов, — Рив подтолкнул её локтем, прежде чем повернуться к лучшему другу. — Что скажешь, Брэ? Устроим дружеское соревнование, посмотрим, кто заберется дальше всех?

Брэдан ухмыльнулся:

— В этом не будет ничего дружеского, когда вы оба будете плакать, потому что я победил, а вы проиграли.

Вири показала брату язык. Может, он и старший, но они с Ривом всегда умудрялись не отставать от него в приключениях, и он это знал.

— Громкие слова, — сказал Рив, и его глаза, полные звездного блеска, заискрились так, как Вири обожала. Впрочем, она любила его глаза и тогда, когда они бывали штормовыми. Единственное время, когда она их не любила, — это когда они светились грустью, но такой она не видела их уже давно. — Может, это ты будешь плакать после того, как мы с Вири надерём тебе…

— Никакого надирания чего бы то ни было, и уж точно никакого лазания по обелиску, — строго прервал его Йорт, хотя и не смог скрыть доброй улыбки.

— Па-а-ап, — заныла Вири, умоляюще глядя на отца, а когда это не помогло — на мать. — Вы же сами всегда говорите нам бросать себе вызов.

— Бросать вызов — да, — сказала Амити, и её лавандовые глаза задорно блеснули. — Но давайте подождем хотя бы еще год, прежде чем вы позволите Ноксам себя арестовать.

Вири надулась, но Рив снова подтолкнул её и подмигнул, молча давая понять, что позже они ускользнут и всё равно устроят соревнование. Брэдан смотрел в землю, словно не желая выдавать их планов, но ямочка на его щеке выдавала, что он готов вернуться сюда, как только закончится церемония. У них троих был богатый опыт проказ, пока Йорт и Амити были на охоте — сегодня ничего не изменилось.

— Ладно, — проворчала Вири, чтобы родители не заподозрили неладное, прежде чем снова переключить внимание на обелиск. — Как долго это будет длиться?

Амити заправила прядь волос Вири за ухо, улыбаясь дочери. Но затем она прикусила губу, заметив серебристые пряди среди рыжих, и по её лицу промелькнуло беспокойство. Даже неуверенность.

Вири никогда в жизни не видела свою маму неуверенной в чем-либо.

— Что случилось?

Амити обменялась взглядом с Йортом. Тот обнял её за плечи, словно ей — или им обоим — требовалась поддержка.

Прочистив горло, Амити произнесла:

— Ничего, дорогая. Просто… ты еще такая маленькая. Может, нам стоит подождать еще несколько лет, прежде чем ты пройдешь Наделение?

— Я был бы не против подождать еще несколько лет, — буркнул Брэдан. — Я вообще предпочел бы этого не делать.

— Ты знаешь, что это невозможно, сын, — сказал Йорт, пусть и не сурово.

— Знаю, знаю, — Брэдан закатил глаза. — Законы. Охранные чары. Выгорание. Бла-бла-бла. Я понял — просто мне это не нравится.

— Я не против Наделения, — Вири пожала плечами. — Когда-нибудь это должно было случиться. — Она вопросительно посмотрела на маму и папу. — Я слышала, вы говорили, что я могу «выгореть» раньше времени… Я думала, это именно то, чего вы хотите?

Родители выглядели удивленными, узнав, что она подслушивала — даже встревоженными, если честно, — но они ведь ничего интересного не говорили. Большая часть того разговора вообще не имела смысла, например, что она «особенная» и что кто-то предупреждал их о некой «цене» и советовал никогда не позволять ей проходить Наделение — что было смешно, ведь, конечно же, она должна была его пройти. Не только из-за законов, но и потому, что иначе она просто сгорит от избытка сил. Родители не предложили бы ей отдать свою магию на четыре года раньше, если бы не беспокоились о ней. Но Вири была вполне счастлива избавиться от элликсена сегодня: она видела, как грустит Брэдан, и если она сделает это вместе с ним, ему будет легче.

— Мы считаем, что так будет лучше, милая, — подтвердил Йорт, улыбаясь ей, хотя в улыбке сквозила тревога. — Мы просто хотим, чтобы ты была в максимальной безопасности.

Вири не была уверена, имел ли он в виду выгорание или жнецов, но в любом случае после сегодняшнего дня ни то, ни другое не будет для неё проблемой. Ей хотелось, чтобы Рив тоже прошел Наделение, но он упрямо твердил, что это должен быть семейный момент, заявляя, что не против подождать своей собственной церемонии.

— Мы делаем это или как? — спросил Брэдан, выглядя слегка бледным, когда он снова бросил взгляд на обелиск.

— Когда будешь готов, — сказала Амити, положив руку ему на плечо и ободряюще улыбнувшись. — Помнишь, что нужно делать?

Брэдан кивнул. — Я просто должен коснуться камня и… и направить в него свой элликсен, как подношение, а он автоматически вытянет его из меня. — Его лицо было неуверенным, но в нем также сквозило любопытство, когда он добавил: — Эрлис Милтон сказал мне, что выкачивание работает так же, только наоборот. Что вместо того, чтобы отдавать магию из себя, ты забираешь чужую. Это правда?

Вири удивленно посмотрела на брата, как и Рив, но Амити и Йорт нахмурились.

— Юному Эрлису не следует болтать о вещах, которых он не понимает, — сухо сказал Йорт. — Я поговорю с его отцом.

— Но он прав? — не унимался Брэдан. — Разве это правда так легко — выкачивать магию?

— В том, чтобы убить человека ради собственной выгоды, нет ничего легкого, — с упреком ответила Амити. — Сам акт может потребовать немного усилий, но шрамы, которые он оставляет, вечны. Намеренно красть элликсен — красть жизнь — у другого человека, значит фундаментально изменить то, кем ты являешься. Так что нет, это не похоже на подношение своей магии обелискам. Это дар, отданный добровольно, который используется для укрепления защитных чар и охраны нашего сообщества. Выкачивание же — это эгоистично, ненавистно и не приносит ничего, кроме смерти. — С видимым усилием она сгладила выражение лица. — Но сегодня не день для таких неприятных разговоров. Сегодня день праздника. Давайте сделаем это, а потом все вместе пойдем на хороший обед в «Можжевеловый гриль». Звучит неплохо?

Вири нетерпеливо кивнула, её живот заурчал при одной мысли о любимом ресторане в Гильдии Развлечений. Рив кивнул вместе с ней, как и Брэдан, хотя он сделал это медленнее — его мысли всё еще занимало то, что сказал Эрлис. Вири чуть не пнула его, чтобы он поторопился, но Брэдан сумел стряхнуть с себя наваждение.

— Ладно, я готов, — сказал он, всё еще выглядя неважно из-за того, что ему предстояло сделать.

— Ты справишься, сынок, — с гордостью сказал Йорт.

— Мы будем прямо здесь и будем болеть за тебя, — добавила Амити, крепко обняв его и поцеловав в щеку, прежде чем отступить.

Кадык Брэдана дернулся, но затем он выдохнул, повернулся и скованным шагом пересек траву, остановившись перед обелиском. Он лишь раз оглянулся, с выражением неуверенности, но Амити и Йорт одарили его ободряющими взглядами, а Вири и Рив скорчили рожицы, отчего уголки его губ поползли вверх, а напряжение спало. С видимым выдохом он положил руку на обсидиановый камень и закрыл глаза, сосредоточившись.

У Вири вспотели ладони, пока она наблюдала за братом, но прошло всего несколько секунд, прежде чем его тело расслабилось, а глаза открылись. С облегченной улыбкой он убрал руку и подошел к ним.

— И это всё? — воскликнула Вири, прищурившись. — Ты уверен, что сделал всё правильно?

Йорт усмехнулся. — Это всё, милая. Это не должно быть сложно. Это дар, помнишь? Представь, что обелиски благодарны за твое подношение и принимают его настолько легко, насколько это возможно.

— Это было странно? — допытывалась Вири у брата. — Это было больно?

— На первое — да, на второе — нет, — ответил Брэдан, разминая плечи и шевеля пальцами, словно пытаясь нащупать что-то, чего там больше не было. — Никакой боли, просто своего рода… теплое покалывание?

Вири продолжала пытливо смотреть на брата, пытаясь понять, не лжет ли он. Он всегда был её защитником — иногда даже слишком — так что если бы это действительно было больно, он бы уже начал спорить с родителями, чтобы те позволили ей подождать еще пару лет. Его открытое выражение лица говорило о том, что он говорит правду, и Вири тихо выдохнула «фух», даже не осознавая, как сильно она волновалась.

— Моя очередь! — закричала она. — А потом можем поесть!

— Я отдал тебе половину своей ванильной булочки по дороге сюда, — сказал Рив, качая головой с забавой. — Как ты до сих пор можешь быть голодной?

— Потому что ты дала мне только половину.

Его губы дрогнули, но прежде чем Вири успела увидеть, как это превращается в широкую улыбку, она развернулась на каблуках и вприпрыжку направилась к обелиску.

— Вири, дорогая, подожди.

Тревожный голос Амити заставил Вири обернуться. Мама и папа выглядели странно обеспокоенными: их щеки были бледны, а в глазах стоял страх.

Вири лихорадочно огляделась, гадая, не начали ли гореть их метки охотников, указывая на близость жнеца, но вокруг никого не было, кроме них пятерых. Никакой опасности.

— В чем дело? — спросила она.

Амити судорожно выдохнула и раскрыла объятия. — Ты забыла нас обнять.

Вири сморщила нос. — Серьезно, мам? Я буду всего в двадцати шагах.

— Она обняла меня и поцеловала тоже, — напомнил Брэдан. — Просто позволь ей это сделать, а то мы здесь на весь день застрянем.

Выдохнув, Вири вернулась и позволила маме обнять себя, затем папе — оба сжимали её так крепко, словно не хотели отпускать.

— Мы любим тебя, дорогая, — голос Йорта звучал хрипло. — Мы будем… мы будем прямо здесь, смотреть, как и с Брэ.

— Не пытайся сопротивляться обелиску, — предупредила Амити, сжав пальцы перед собой, словно удерживая себя от того, чтобы снова обнять дочь. — Просто… просто позволь ему взять то, что он хочет. Не борись с ним. И уж точно не пытайся что-либо у него забрать.

Брэдан нахмурился. — А как вообще можно что-то у него забрать? — Он выглядел озадаченным, но успокоил Вири: — Это похоже на то, как если бы ты опрокинула ведро с водой: к тому времени, как ты понимаешь, что твой элликсен исчез, всё уже сделано. Там не с чем бороться, нечего забирать обратно. Не волнуйся, ты будешь в порядке. — Они обменялись взглядом, понятным только братьям и сестрам, молча согласившись, что родители просто ведут себя странно.

— Никакой борьбы с обелиском, — послушно пообещала Вири родителям. — Поняла.

С этими словами она развернулась и поспешила прочь, пока они не передумали отпускать её на Наделение. В мыслях у неё уже была чесночная курица и хрустящий картофель, которые ждали её в «Можжевеловом гриле». Но когда она остановилась перед обсидиановым камнем, голод сменился паникой, и в животе будто запорхали сотни разъяренных бабочек.

Вири никогда прежде не была так близко к обелиску. Тяжелый, настойчивый гул вибрировал на её коже и отдавался в костях, вызывая мурашки и заставляя кровь бурлить в венах. Казалось, она чувствует силу внутри камня, словно воздух пропитан магией. В её жизни бывали моменты, когда она ощущала покалывание элликсена, которого никто больше не замечал, но ничего подобного по силе она не испытывала: словно что-то глубоко внутри неё взывало к обелиску — или обелиск взывал к ней.

Брэдан ничего об этом не говорил. Как и родители.

Вири не знала, что переполняет её сильнее — тревога или восторг от странных ощущений, электризующих нервы. Но она была полностью заворожена этой мощью и не могла сопротивляться желанию протянуть руку к камню.

В тот момент, когда она коснулась его, из её груди вырвался вздох…

И её мир взорвался.

Огонь — она горела. Но не было пламени, лишь жгучая, агонизирующая боль, распространяющаяся по телу, когда чистая энергия — чистая магия — хлынула из обелиска в неё. Ощущение удушливой собственности охватило её, словно камень искал что-то и одновременно провозглашал её своей. Темный голос, казалось, шептал: «Моя. Моя. Моя».

Жар усилился настолько, что Вири закричала, уверенная, что он варит её заживо. Она попыталась вырвать руку, но магия, текущая сквозь неё, удерживала её на месте, соединяя с тем самым предметом, который, казалось, убивал её.

Еще один истошный крик вырвался из её груди, и сквозь пелену слез она увидела, как мама и папа бегут к ней, выкрикивая приказы Брэдану и Риву держаться подальше. Ужас сковал её: она не понимала, что происходит, но чувствовала, что это что-то глубоко неправильное, и не хотела, чтобы родители приближались к ней хоть на шаг. Они были всего в нескольких шагах, когда она вскинула свободную руку, чтобы остановить их, но в этот миг из обелиска хлынул самый ослепительный и разрушительный поток магии, обжигающий, как адское пламя в груди, а затем пронесся вниз по её вытянутой руке —

И ударил в её родителей.

Амити и Йорт едва успели округлить глаза от ужаса, прежде чем элликсен сбил их с ног. Даже Рива и Брэдана отбросило ударной волной — оба впечатались в изгородь из ангельских роз, выглядя ошеломленными. Но родители Вири не выглядели ошеломленными. Они вообще никак не выглядели.

Потому что они не двигались там, где упали.

Магия…

Магия обелиска…

Магия Вири…

Задушенный всхлип сорвался с её губ, даже когда жар продолжал усиливаться. Но пламя не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала, глядя на своих родителей: их глаза были открыты, но остекленели, а тела лежали неестественно неподвижно.

Весь огонь мира не смог бы растопить ледяное оцепенение, охватившее Вири, когда она осознала ужасную правду.

Её родители были мертвы.

И она их убила.

Вири вырвалась из оцепенения и вскочила на ноги перед потрескивающим зеленым камином Хранителя. Слезы градом катились по её щекам, когда она прохрипела, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:

— Я убила их. Я их убила.

Брэдан не убивал их родителей — это сделала она. Она не могла смотреть на него. Не могла смотреть на Рива. Даже на Хранителя не могла. Её разум был в смятении; горе было таким острым, а стыд таким всепоглощающим, что связать воедино хоть одну разумную мысль оказалось невозможно. Единственное, что она осознавала, — это хаос: она понятия не имела, что пошло не так с обелиском и почему она была так уверена в виновности брата. Ответы теперь были внутри неё, дверь к воспоминаниям отперта, но она не могла заставить себя вернуться туда — она была слишком раздавлена тем, что чувствовала сейчас.

Каменные стены, казалось, сжимались вокруг неё. Перед глазами всё плыло, она пыталась набрать в легкие воздуха, но каждый рваный вдох отдавался в горле, груди и сердце острой, как кинжал, болью.

— Вири? — раздался неуверенный голос Рива, словно доносившийся издалека.

Ей был нужен воздух.

— Вири, ты…

Комната закружилась, позывы к рвоте усиливались с каждой секундой. Ей нужно было бежать. Нужно было дышать.

И она сделала единственное, что могла.

Она побежала.

Вири вылетела из круглого зала, пронеслась мимо портала, сквозь вырубленный в стене проход, а затем помчалась по незнакомым каменным коридорам и крутым, опасным лестницам. Она слышала, как кто-то с отчаянием выкрикивает её имя, но не остановилась — не могла. Она отчаянно пыталась отдалиться от того, что только что узнала, ей нужно было время — осознать, подумать, понять.

Она не знала, куда бежит, лишь смутно осознавала, что находится в каком-то древнем замке. Окружение мелькало перед глазами размытыми пятнами: золоченые портреты, величественные статуи, искусные гобелены. Серебро и золото проносились мимо на уровне глаз, путь устилали густо-синие ковры, цвета сливались в гипнотический узор, пока она вслепую неслась всё ниже и ниже —

Наконец она вырвалась через двойные арочные двери в ледяную ночь, где воздух был густым от ароматов жимолости и жасмина. Быстрый, затуманенный взгляд подсказал ей, что она не покинула замок окончательно, а оказалась в небольшом внутреннем дворе-саду, окруженном каменными колоннами и другими древними башнями, подобными той, из которой она сбежала. Светлячки-мотыльки лениво парили в воздухе, порхая своими сияющими крылышками от странных мерцающих цветов к деревьям с биолюминесцентными листьями и кружась вокруг искрящихся грибов в траве. Лунный свет падал на трехъярусный фонтан в центре зачарованного сада, и в кристально чистой воде поблескивали переливающиеся рыбы.

Двор был невероятно красив и полон магии, но Вири едва замечала это. Она, пошатываясь, брела к фонтану, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Она задыхалась, хрипела — совсем как тогда, под властью призрака, — и была так же неспособна прочистить горло. Сад начал крениться, калейдоскоп огней вызвал такую тошноту, что она зажмурилась. Но стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором предстали родители, лежащие перед обелиском, глядящие в никуда.

Я убила их. Я убила их. Я убила их. Я убила…

— ВИРИ!

Чьи-то руки легли ей на плечи, возвращая в реальность. Её глаза распахнулись: перед ней, сверкая серебром, были глаза Рива.

— Ты должна дышать. Сейчас же!

Это была не просьба — приказ. Но Вири не могла ему подчиниться; красочный сад кружился вокруг, а зрение начало гаснуть по краям.

Рив выругался, поняв, что она не в состоянии слышать, и быстро сдвинул руку так, чтобы ладонь легла на её шею. Его взгляд не отпускал её, пока он направлял свой элликсен в её тело — словно жидкий солнечный свет, наполняющий вены. Покой пришел мгновенно, сверхъестественное спокойствие заставило её почувствовать себя сонной и мечтательной, ноги стали настолько слабыми, что Риву пришлось обхватить её второй рукой за талию, чтобы удержать.

— Дыши, Маленькая Тень, — прошептал он ей на ухо, когда она обессиленно прижалась к нему. — Просто дыши.

На этот раз она смогла выполнить приказ. Горло прочистилось достаточно, чтобы вдохнуть раз, второй, третий. Жгущие легкие остыли, наполняясь блаженно-сладким воздухом, сердцебиение замедлилось, зрение сфокусировалось.

Вскоре она почувствовала себя почти нормальной, но именно в этот момент…

Из её груди вырвался всхлип, затем еще один. Её тело содрогнулось под гнетом горя.

— Я… я… я… — Она плакала так сильно, что не могла выговорить слова, не могла поделиться тем, что показала ей память, что она натворила.

— Я знаю, — тихо сказал Рив. Он крепко обнимал её, его пальцы перебирали волосы, пока она рыдала у него на груди, пропитывая его рубашку слезами. — Я знаю.

— Ч-что случилось? — всхлипнула она. — П-п-почему они… почему они…

Умерли. Почему они умерли? Это она хотела знать, но слова снова подвели её.

Рив напрягся, но голос его остался мягким и нежным, когда он спросил:

— Как много ты видела?

Вири наконец удалось сдержать рыдания настолько, чтобы немного отстраниться, хотя она не нашла в себе сил отойти полностью.

— Что-то п-произошло с моей магией, когда я п-пыталась пройти Наделение, — ответила Вири дрожащим голосом. Слезы все еще текли по её щекам, но она уже не рыдала так безудержно. — Она в-вырвалась из меня и… и…

И убила её родителей.

Шок от этого открытия начал понемногу отступать, уступая место осознанию: что бы ни произошло, это не было её виной. Что-то пошло не так, какая-то непредвиденная реакция обелиска вызвала магический выброс, приведший к трагедии. Это был несчастный случай, не более того, и все же тяжесть вины давила на неё с сокрушительной силой.

— Тебе нужно вспомнить остальное, — сказал Рив, продолжая гладить её по волосам. — Но только… только если ты хочешь знать всё до конца.

Его нерешительность заставила её вглядеться в его лицо. Лунный свет обнажил неуверенность в его выражении. Даже страх. Увидев это, она едва не решила отказаться от завершения воспоминания, но понимала: если не сделает этого, будет вечно терзаться вопросом, что еще она выбрала забыть.

Она была в долгу перед братом, чтобы понять, почему верила, что это он убил их родителей, и была в долгу перед самой собой, чтобы узнать, что на самом деле произошло дальше.

— Как мне п-посмотреть остальное? — спросила Вири. Теперь она лишь слегка заикалась, а слезы начали высыхать.

Рив выглядел столь же смирившимся, как и в башне, хотя на этот раз его тревога была сильнее — словно он точно знал, что она сейчас увидит, и боялся этого еще больше, чем того, чему она уже была свидетельницей. От этой мысли у Вири скрутило живот, но она собрала волю в кулак и приготовилась, насколько это было возможно.

— Просто закрой глаза, — ответил он, видя её решимость, — и думай о последнем, что помнила. Теперь, когда магическое желание отозвано, твой разум должен разблокировать остальное инстинктивно.

Вири судорожно вздохнула, следуя его инструкции, даже не помышляя о том, чтобы покинуть его объятия. Он был тверд, силен и дарил ощущение безопасности, когда всё вокруг, казалось, рушилось — и что-то подсказывало ей, что дальше будет только хуже. Её не волновало, что сейчас она нуждается в нем, не волновало, что он жнец, монстр, убийца. Ведь он также был Ривом, единственным, кто мог удержать её от окончательного распада, пока она снова погружалась в свое прошлое. Их прошлое.

Секунду назад она смотрела на него, встречая его противоречивый, штормовой взгляд, а в следующую — закрыла глаза и провалилась назад, в глубины своей памяти.

Ледяной ужас сковал Вири при виде родителей, лежащих на земле. Еще секунду назад они бежали к ней, а теперь… они больше никогда не побегут. Никогда не обнимут, не поцелуют, не прижмут к себе, не скажут, как сильно любят. Тысячи воспоминаний — смех, слезы, моменты нежности — пронеслись в сознании, и она знала: ничего из этого больше не повторится.

Они мертвы.

И это всё — вина Вири.

Хотя… нет. Не она это сделала. Это обелиск.

Огонь прорвался сквозь оцепенение. Магический ожог был настолько яростным, что она вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает каждую клеточку её существа. Ей хотелось сдаться, позволить этому пламени поглотить её, чтобы соединиться с родителями в мирном забвении. Но едва эта мысль возникла, другая, куда более сильная, пробилась сквозь агонию: мама и папа не хотели бы, чтобы она сдавалась. Она должна бороться. Она должна жить.

— ВИРИ! — Рив выкрикнул её имя, но этот звук едва пробивался сквозь её страдания. — Брэ… мы должны что-то сделать! Мы должны ей помочь! Брэ! БРЭ!

Вири, сквозь пелену боли, увидела Брэдана. Он стоял над телами их родителей, мертвенно-бледный, с окаменевшим лицом, уставившись на их безжизненные формы.

Затем внимание Вири переключилось на Рива. Он мчался к ней, в точности как секунды назад бежали её родители. Она хотела закричать, чтобы он держался подальше, но упрямое выражение его лица не сулило послушания.

— Ты должна отпустить обелиск! — крикнул он, затормозив прямо перед ней. Он был так близко — опасно близко. Если произойдет еще один выброс силы, если её магия снова взорвется…

— Я н-н-не могу! — выдохнула она, чувствуя, как кожа плавится на костях. — Мне ст-страшно, Рив!

— Я здесь, Вири, — сказал он. Его лицо было бледным от страха, но в глазах светилась решимость, когда он протянул к ней руки.

— Нет! — вскрикнула она, отпрянув к обсидиановой твердыне.

— Ты доверяешь мне, Маленькая Тень? — спросил Рив, держа руки поднятыми. — Я думаю… я думаю, я знаю, как помочь. Но ты должна мне довериться.

— Я…

Очередной крик вырвался из горла Вири, не давая ответить. Она доверяла ему больше, чем кому-либо, но боль… эта невыносимая боль…

Она не могла произнести ни слова, а агония лишь росла, пока внезапно её зрение не затопило ослепительным светом. Элликсен хлынул из неё наружу, превращая в живое солнце.

Рив выругался, жмурясь от яркости. Не дожидаясь ответа, он схватил её за свободную руку, а второй ладонью обхватил её шею — кожа к коже.

— Что ты делаешь? — выдохнул Брэдан, наконец выходя из оцепенения и бросаясь к ним.

Рив закрыл глаза, концентрируясь:

— В ней слишком много магии… Она умрет, если я не остановлю это.

— Ты… ты… — Брэдан не находил слов.

— Да, — процедил Рив сквозь зубы, сражаясь с потоком элликсена, что сжигал Вири.

И тут она поняла: он не сражается с ним.

Он поглощает его.

Крадет.

Выкачивает.

Вири судорожно вздохнула, когда жжение чуть ослабло, а вены на руках Рива на глазах начали менять цвет. Это было то, чего она не должна была видеть — не без охотничьей метки. Но они не стали чернильно-черными, как у жнецов; вместо этого серебряные нити проступили на его загорелой коже и скрылись под темными рукавами. Это было последнее, что она увидела, прежде чем внутреннее пламя взметнулось на новую, невыносимую высоту — словно обелиск понял, что делает Рив, и рассвирепел. Если он выкачает её магию, камень потеряет свою хватку… он будет вынужден отпустить её.

Но если он выкачает её магию, то… тогда…

Вири не успела додумать. Инферно внутри было таким яростным, что она не чувствовала больше ничего, не знала ничего другого, и её тело просто больше не могло выносить эту боль.

Последнее, что она видела, прежде чем глаза закатились, — это ужас на лице Брэдана и решимость Рива. Они кричали её имя, умоляя остаться.

Но она не могла.

Потому что мир погрузился в черноту.

— Ты мог её убить! Ты и убил её! О чем ты только думал?!

— Успокойся, Брэ. Смотри — она дышит. С ней всё будет в порядке.

Вири начала приходить в себя, знакомые голоса брата и Рива доносились словно сквозь туман.

— Может, сейчас она и дышит, но еще минуту назад — нет! — Брэдан звучал яростно, но в его голосе слышался неподдельный страх.

— Сейчас важно только это, — твердо произнес Рив. — И говори тише: она и так будет в шоке, когда проснется. Ей необязательно знать, что произошло».

— Что именно произошло? — потребовал ответа Брэдан. — Как она жива?

Вири почувствовала вокруг себя чьи-то руки — они крепче сжались, когда Рив ответил; близость его голоса выдавала, что именно он держит её. Но прежде чем она успела разобрать ответ, беспамятство снова потянуло её назад, приглушая его тихие слова. Ясность вернулась лишь к самому концу фразы:

— Ты же знаешь, я скорее умру, чем позволю хоть что-то с ней сделать.

Брэдан судорожно вздохнул, его ярость улетучилась, сменившись чем-то иным.

— Не могу поверить, что ты это сделал. Но я… я так рад, что ты решился. Обелиск был готов разорвать её на куски. А наши… наши родители… — Он издал задушенный звук.

Горе Брэдана окончательно вырвало Вири из забытья. Ужас нахлынул новой волной: она села на коленях у Рива и мутным взглядом обвела сад. Некогда безупречная трава была выжжена, а изгородь из ангельских роз больше не светилась — она была мертва, как и её мама с папой, лежавшие всего в нескольких шагах.

Значит, это не был кошмар. Это была правда.

Но боль ушла — жжение исчезло. Она больше не была прикована к обелиску, который стоял теперь невинно посреди выжженной травы, словно и не ломал её жизнь всего несколько минут назад.

Слезы хлынули из глаз Вири — слезы шока, страха, боли. Родители мертвы. Обелиск пытался её убить. Рив нарушил закон и выкачал из неё силу, чтобы спасти её — и, если она расслышала правильно, она умерла в процессе, хотя каким-то образом вернулась к жизни. Этого было слишком много — всё было слишком…

Её судорожные рыдания стали такими неистовыми, что Рив прижал её ближе, а руки Брэдана сомкнулись вокруг них обоих. Все трое, рыдая, прижались друг к другу. Вири пыталась сказать им, что ей жаль, слова срывались с губ в бессвязных всхлипах, но они всё твердили ей, чтобы она замолчала, уверяли, что это не её вина, что они не винят её, что они справятся со всем этим вместе. Их сила была единственным, что не давало ей окончательно распасться — знание о том, что хотя ей и предстоит будущее без родителей, рядом будут Брэдан и Рив. У них были друг у друга, и так будет всегда.

— О, боже, кажется, я пропустил всё самое интересное.

Шелковистый, темный голос скользнул по Вири, как масло, заставив волоски на руках встать дыбом. Брэдан и Рив отпрянули, вытирая щеки, и уставились на закутанную в плащ фигуру, появившуюся сквозь мертвую изгородь из ангельских роз. Слезы Вири продолжали тихо капать, хотя рыдания стихли — лишь потому, что все силы иссякли, оставив её опустошенной и онемевшей. Это было лучше, чем горе, хотя она знала, что оно скоро вернется.

— Кто… кто вы? — спросил Брэдан, поднимаясь на ноги и протягивая руку, чтобы помочь Вири встать. Он не отпускал её, его пальцы крепко сжимали её ладонь, пока Рив поднимался с другой стороны, встав так близко, что их плечи соприкасались.

— Вы можете нам п-помочь? — спросила Вири у незнакомца, её голос охрип от слез. — Наши р-родители… Обелиск…

Она издала икотный всхлип, но тут же подавила его.

Закутанная в плащ фигура издала цокающий звук. Голос был низким и мужским, но черты лица скрывал капюшон, создававший необычные тени.

— Трагично терять родителей в столь юном возрасте. — Он снова цокнул. — Но им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают. То, что здесь произошло, — их рук дело. И не только в том смысле, как вы себе представляете.

Каждое слово било Вири под дых, заполняя сознание смятением.

— Что вы имеете в виду? — прохрипела она, чувствуя, как пальцы Брэдана сжимаются на её руке, а Рив рядом начинает буквально вибрировать от ярости. — Какая магия?

— Девять с половиной лет назад ваши родители сделали выбор. — Фигура сделала шаг вперед; тело незнакомца полностью скрывал объемный темный плащ и тени, следовавшие за каждым его движением. Даже руки были спрятаны в черные перчатки, не оставляя ни сантиметра открытой кожи. — Они совершили то, чего не следовало, взяли то, что им не принадлежало, пробудили магию, которую лучше было не трогать. У их действий были последствия, и сегодня они по глупости заплатили цену.

Рив издал рычащий звук, но Брэдан заговорил первым, прежде чем Рив успел выплеснуть на незнакомца весь свой гнев.

— Как вы смеете! — прорычал Брэ, его глаза опухли от слез. — Наши родители только что погибли, а вы называете их глупцами? — Он повернулся к Вири и Риву: — Не слушайте этого урода. Нам нужно уходить и звать Ноксов. Нужно… — голос Брэдана сорвался. — Нужно понять, что делать дальше.

Не успели они сделать и шага, как мужчина поднял руку, поправляя перчатку. Край плаща на мгновение сдвинулся, обнажив полоску бледной кожи на предплечье.

Но открылось там кое-что другое.

Вири ахнула и отшатнулась, потянув за собой Брэдана и Рива. Они сопротивлялись, не понимая, что она увидела. Она и сама не должна была этого заметить, но, возможно, магия обелиска что-то изменила в ней, перестроила изнутри. Как бы то ни было, она отчетливо увидела черные вены, исчезающие под рукавом незнакомца.

— Т-ты жнец, — заикаясь, произнесла она, дрожа от ужаса. Перед ними стоял убийца, человек, который не испытывал ни малейших угрызений совести, убивая детей. Который получал от этого удовольствие.

— Не просто жнец, Виридия Солейс, — произнес мужчина, и в его голосе прозвучало веселье. — Я предводитель всех жнецов — Лорд-Жнец. — Его затененная голова повернулась к Брэдану: — И вы никуда не уйдете.

Тело Вири затряслось. Тот же ужас, что охватил её, она почувствовала от брата и Рива. Ощущение усилилось, когда Лорд-Жнец взмахнул рукой: кожа Вири отозвалась покалыванием элликсена, и её ноги намертво приросли к выжженной траве. Она попыталась двинуться, но была заблокирована — так же, как Рив и Брэдан.

— Ты владеешь магией, — выдохнул Рив, в шоке глядя на Лорда-Жнеца.

— Это был едва ли не фокус для вечеринки, — пренебрежительно ответил тот, опуская руки, так что рукава снова скрыли вены. — Советую вам не злить меня настолько, чтобы я показал, на что способен на самом деле.

По спине Вири пробежал холодок.

Тон Лорда-Жнеца смягчился, став почти любезным.

— Теперь о деле. Я пришел предложить вам сделку. — Он стряхнул невидимую пылинку с плаща. — Мне нужно от вас кое-что, и так или иначе вы мне это отдадите. Правда, понадобится мне это только через несколько лет. Но я должен быть уверен, что получу желаемое, когда придет время.

Вири обменялась растерянным взглядом с братом. Лицо Брэдана было пугающе бледным, а его хватка на её руке была такой сильной, что, казалось, вот-вот останутся синяки.

— Мы ничего тебе не дадим, — сказал он, дрожа так же сильно, как и Вири.

— Я обращался не к тебе, Брэдан Солейс, — произнес Лорд-Жнец, и в его голосе снова зазвучало веселье. — Хотя что-то мне подсказывает, что именно ты станешь тем, кто гарантирует получение мной желаемого.

Брэдан расправил плечи, став как никогда похожим на их отца, — от этого зрелища сердце Вири пронзила острая боль.

— Я никогда не стану помогать тебе.

— У тебя два выбора, — продолжил Лорд-Жнец, словно и не слыша слов Брэдана. Он поднял палец в перчатке. — Первый. Виридия отправляется со мной, и через несколько лет, когда она выполнит то, что мне нужно, она будет свободна… если от неё хоть что-то останется.

Вири сглотнула, сдерживая всхлип.

— Или второй… — внимание Лорда-Жнеца вернулось к Брэдану. — Мне нужна твоя сестра, но до тех пор, пока она мне не понадобится, в ней нет нужды. Ты же, напротив, уже достаточно взрослый, чтобы представлять ценность. Она может быть моей пленницей в ожидании своего часа… или ты можешь занять её место. Своего рода страховка. Она сможет вырасти и прожить свою жизнь, а ты… — он издал темный смешок. — Ты послужишь другой цели, согретый мыслью, что она защищена и довольна, пока проходят годы.

— Нет, — резко бросила Вири, не давая брату даже подумать об этом. — Ты не получишь никого из нас.

— Забирай меня, — предложил Рив.

— НЕТ! — в один голос выкрикнули Вири и Брэдан, сверля Рива яростными взглядами. Вири впилась ногтями в его предплечье, чтобы он не сделал или не сказал еще какой-нибудь глупости.

— Ты мне не нужен, — фыркнул Лорд-Жнец. — Я даже не знаю, кто ты такой.

— Я Рив Эштон, — сказал Рив, выпрямляясь. — И если ты хочешь тронуть моих друзей, тебе придется пройти через меня.

Лорд-Жнец замер. Теперь всё его внимание было приковано к Риву, словно он был застигнут врасплох. Но затем он стряхнул с себя это оцепенение и повторил:

— Ты мне не нужен. — Он повернулся к Брэдану: — Я могу забрать твою сестру, или я могу забрать тебя. Выбирай.

Вири попыталась двинуться, но всё еще была прикована к месту.

— Ты безумен, если думаешь, что кто-то из нас пойдет с тобой добровольно, — выплюнула она.

Голова Лорда-Жнеца склонилась набок.

— Похоже, тебе нужна… мотивация.

Легким движением пальца в перчатке он отшвырнул её назад, и она с силой ударилась о землю. Но не удар вырвал из её груди крик — это была боль, вспыхнувшая под кожей, словно её одновременно ужалила тысяча огненных ос. Это был иной вид жжения, чем от обелиска, но не менее мучительный. Она корчилась и кричала на выжженной траве, а агония нарастала с каждой секундой.

— ПРЕКРАТИ! — заорал Брэдан.

— ОСТАВЬ ЕЁ В ПОКОЕ! — взревел Рив.

Сквозь слезы она видела, как они напрягаются против невидимых оков, но у них не было защиты от магии, удерживающей их.

— Это лишь малая часть того, что она испытает в качестве моей пленницы, — сказал Лорд-Жнец. Еще одно движение пальца — и боль усилилась настолько, что Вири перевернулась и её вырвало. — Каждый день я буду находить новые способы мучить её. Но ты, Брэдан… если пойдешь со мной, я не причиню тебе вреда, не так. Ты будешь почитаем среди жнецов, получишь почетное место их следующего Жреца-Жнеца. К тому времени, как я буду готов к твоей сестре, ты уже не захочешь свободы — ты будешь умолять оставить ту власть, которую я тебе дам.

— Н-н-нет, — простонала Вири.

Голос Лорда-Жнеца стал настолько тихим, что она едва расслышала продолжение:

— После всего, что случилось сегодня, ты действительно позволишь сестре и дальше расплачиваться за ошибку, которую ты совершил девять с половиной лет назад? Для неё есть только один финал, но если ты сделаешь, как я скажу, она сможет прожить нормальную жизнь до того, как придет время. Выбирай, или я заберу её с собой прямо сейчас.

Вири снова стошнило; жгучая боль превратилась в лезвия, пронзающие нервные окончания.

— Н-не делай этого, Б-Брэдан…

Она не успела договорить, как он выкрикнул:

— Я пойду с тобой! Только перестань причинять ей боль!

Взмах руки Лорда-Жнеца — и мучения Вири исчезли. Она осталась лежать, свернувшись в клубок, дрожа и плача. Она вскрикнула, когда чьи-то нежные пальцы коснулись её, но обнаружила, что это Брэдан и Рив — магические путы пали, и они опустились рядом с ней.

— Т-ты не можешь уйти с ним, — умоляла брата Вири, её колотило от нервной дрожи. — Ты м-мне нужен.

— А мне нужно, чтобы ты была в безопасности. — Лицо Брэдана оставалось бледным, но в глазах застыла решимость. — Если это единственный способ гарантировать это, значит, так тому и быть.

— Мы можем с-сразиться с ним. — Вири посмотрела туда, где лежали родители, пытаясь разглядеть их кинжалы или филлиум, которым они пользовались на охоте, но оружия не было.

— Ты видела, на что способна его магия, — Брэдан покачал головой. — Я не допущу, чтобы он снова причинил тебе такую боль.

— Я вы-выдержу.

— Разве ты не понимаешь, Вири? — Брэдан запустил пальцы в свои рыжие волосы. — Я не выдержу. Я не могу смотреть на это снова — не после того, что случилось с обелиском, не после того, как ты… — Он осекся, голос его дрогнул. — Мама и папа мертвы. Я не могу потерять еще и тебя.

Свежие слезы хлынули по щекам Вири: она поняла, что брат принял решение. Она глубоко вдохнула, стараясь придать голосу твердости:

— Но если ты сделаешь это, ты всё равно потеряешь меня. Он сказал — это займет годы. За это время может случиться что угодно. Что, если я больше никогда тебя не увижу?

Брэдан притянул её к себе, обнимая на коленях, и прошептал ей на ухо:

— Я клянусь, Вири, однажды мы снова будем вместе. Я выясню, что он от тебя хочет, и найду способ его остановить. Как только ты будешь в безопасности, я вернусь к тебе. — Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и его собственные блестели от слез. — Ты мне доверяешь?

Губы Вири задрожали.

— Всегда, Брэ.

— Тогда доверься мне — я сделаю то, что должен, чтобы защитить тебя. Я уже однажды подвел тебя и обещал себе, что больше никогда этого не допущу.

Она нахмурилась:

— Ты никогда не подводил меня.

Брэдан закрыл глаза:

— Хотел бы я, чтобы это было правдой. Если бы это было так, сегодняшний день никогда бы не…

— Как это ни трогательно, — перебил его Лорд-Жнец с ленивой растяжкой, — я предпочел бы уйти до того, как объявятся охотники или Ноксы. Брэдан, пришло время скрепить нашу сделку так, чтобы пути назад не было.

Брэдан помог Вири нетвердо встать на ноги, а затем передал её Риву, который обхватил её рукой для поддержки.

— Что я должен сделать? — спросил Брэдан, выражение его лица было мрачным, но решительным.

Лорд-Жнец лениво махнул рукой в сторону Амити и Йорта:

— Выкачай из них магию.

Брэдан отшатнулся:

— Что?

— Элликсен продолжает жить и после смерти, — сказал Лорд-Жнец, — и хотя в них его осталось немного, капли украденной магии достаточно, чтобы ты стал жнецом. Докажи свою преданность мне, стань моим Жрецом-Жнецом, и твоя сестра будет в безопасности настолько, насколько я смогу это обеспечить.

Брэдана замутило.

— Ты хочешь, чтобы я… чтобы я…

— Выкачал магию из своих мертвых родителей, да, — бессердечно подтвердил Лорд-Жнец. — Сделай это сейчас, или я отзову свое предложение.

Вири хотела закричать на брата, сказать, что это того не стоит, что она сама пойдет с Лордом-Жнецом, но знала — это бесполезно. Брэдан сделал свой выбор: он собирался защитить её любой ценой.

Рука Рива была единственным, что удерживало её на ногах, пока Брэдан на ватных ногах подходил к родителям и опускался на колени между их телами. Его рука заметно дрожала, когда он тянулся к отцу, кадык дергался, словно он сглатывал желчь — точно так же, как и сама Вири. Но он обхватил пальцами предплечье Йорта и закрыл глаза, сосредоточившись.

Секунда растянулась на пять, десять, двадцать… прежде чем Брэдан наконец поднял взгляд на Лорда-Жнеца и произнес:

— Ничего не происходит.

— Ты должен этого захотеть, — наставительно, с ноткой нетерпения произнес темный силуэт. — Другие становятся жнецами, потому что жаждут силы, обостренных чувств, могущества. Некоторые просто наслаждаются эйфорией. А ты? Подумай, чего ты хочешь, ради чего ты всё это делаешь, а затем используй это желание, чтобы потянуться и украсть их магию, присвоив её себе.

Брэдан взглянул на Вири. Его глаза блуждали по её лицу, пока в них не проступила стальная решимость, а затем он снова крепко зажмурился. Он выглядел так же, как во время церемонии Наделения, только теперь, вместо того чтобы направлять свой элликсен в обелиск, он вливал элликсен отца в себя.

На этот раз получилось.

Почти мгновенно вены на руках Брэдана начали чернеть. Зрелище было настолько пугающим, что Вири пришлось отвернуться. В этот момент её взгляд упал на руки Рива — и она не увидела ни следа тех странных серебряных линий, которые проступили, когда он выкачивал магию из неё. Это не имело смысла: технически он теперь был жнецом, она, по-видимому, могла видеть их вены, но на его коже не было никаких следов, словно он никогда не забирал её магию.

Но Вири не могла думать об этом, потому что дрожащий голос Брэдана произнес: «Готово». Она посмотрела на него как раз в тот момент, когда он разжал руку, выпустив запястье Амити — он выкачал силы и из неё тоже. Он поднялся над их телами, а черные вены расползлись по его рукам — живое доказательство того, что он сделал и чем стал.

Теперь Брэдан был жнецом.

И он сделал это, чтобы защитить её.

Всхлип вырвался из груди Вири, но она прикусила губу, не желая усложнять брату жизнь. Она знала, что он делает это ради неё, и, хотя часть её ненавидела его за это, себя она ненавидела ещё больше.

— Прощайтесь, — скомандовал Лорд-Жнец. — Нам пора.

Вири покачала головой, когда брат на деревянных ногах направился к ней. Она отказывалась верить, что это конец, что он действительно собирается оставить её. Слезы текли так быстро, что она едва видела его, когда он остановился и заключил её в крепкие объятия.

— Я люблю тебя, Вири, — прошептал он. — Пообещай мне, что сделаешь всё возможное, чтобы жить своей жизнью. Мама и папа хотели бы именно этого — чтобы ты была счастлива.

— Они х-хотели бы, чтобы мы б-оба были счастливы, — рыдала она, прижимаясь к его груди.

— И мы будем, однажды, — поклялся Брэдан, отстраняясь, чтобы заглянуть в её затуманенные слезами глаза. — А до тех пор — живи так, чтобы твоей жизни хватило на нас двоих. — Он поцеловал её в лоб, а затем отошел, чтобы заключить Рива в крепкие, почти болезненные объятия, и прохрипел: — Присмотри за ней для меня. Теперь она совсем одна.

Рив ответил что-то, чего Вири не расслышала. Затем Брэдан отпустил его и зашагал прочь, следуя за Лордом-Жнецом через мертвую изгородь к порталу. Он не обернулся. Ни разу.

Как только он скрылся из виду, Вири рухнула на землю, рыдая так сильно, что была уверена: её сердце разрывается на части. Рив сел рядом и заключил её в объятия, повторяя, что всё будет хорошо. Но он ошибался — ничего не было хорошо, и никогда больше не будет. Родители мертвы. Брэдан — жнец. А она… она…

Она не знала, что она такое, знала лишь, что осталась одна.

— Ты не одна, — яростно возразил Рив, когда она вслух выплеснула свои страхи. — Я здесь, Маленькая Тень. Я не оставлю тебя. Никогда не брошу.

Его слова заставили её плакать еще сильнее. Всё, что произошло, вспышками проносилось перед глазами, терзая её так, как не смог даже обелиск.

— Я н-не могу т-так ж-жить, — выла она, чувствуя, что сила её утраты уничтожит её. Брэдан просил её жить и быть счастливой, но это было невозможно. Она знала это до самых глубин своей души.

— Возможно, я могу с этим помочь, — прервал её мягкий голос.

Вири вздрогнула, сидя на коленях у Рива, боясь, что появился еще один жуткий жнец, чтобы приумножить её горе. Но вместо этого перед ними стоял статный мужчина в ярко-изумрудном плаще. Капюшон был опущен, открывая доброе лицо с черными волосами, тронутыми сединой, и ярко-голубые глаза.

— К-кто вы? — спросила Вири.

— Не так важно, кто я, как то, что я могу для вас сделать, — сказал он, присаживаясь перед ними на корточки. — Ты не помнишь меня, Виридия Солейс, но мы уже встречались однажды, и из-за этого я теперь твой должник.

Вири вытерла лицо:

— В чем д-должник?

— В желании, — сказал мужчина. — Магическом желании, о чем угодно.

Её опухшие глаза расширились:

— М-магическое желание?

Мужчина наклонил голову:

— Удивлен, что ты знаешь этот термин.

— Вы Хранитель? — выдохнул Рив. — Хранитель острова Элвердин?

Мужчина выглядел заинтригованным:

— Я еще больше удивлен, что ты знаешь и это.

Взгляд Рива метнулся к Вири — казалось, он, как и она, не мог поверить, что легенда, на которой они выросли, стоит прямо перед ними. Недоверчивым шепотом он произнес:

— Вы маг.

— Да, — торжественно подтвердил Хранитель. — И я нарушаю очень строгие правила, находясь здесь сейчас. — Он снова повернулся к Вири. — Но, как я и сказал, я верю, что могу помочь. Тебе нужно просто загадать желание.

Вири посмотрела в сторону родителей и дрожащим голосом спросила:

— Вы можете…

— Боюсь, что для них я ничего не могу сделать, — мягко ответил он.

— Но… в легенде о трех охотниках… — Вири всхлипнула. — Их магическое желание вернуло ребенка к жизни.

Голубые глаза Хранителя стали настороженными:

— Это была другая ситуация. Желание было произнесено до того, как дитя покинуло этот мир, поэтому у магии не было выбора, кроме как найти решение — цена которого была куда страшнее, чем кто-либо мог вообразить. — Он покачал головой. — Не у всех историй счастливый финал, и, вопреки тому, что тебе могли рассказывать, у той — определенно нет. Мне жаль, но я не стану рисковать, чтобы это повторилось. Я не могу изменить судьбу твоих родителей. — Он помолчал. — Но я могу помочь иначе.

— Как? — подозрительно спросил Рив.

Хранитель не сводил глаз с Вири:

— Ты сказал, что не можешь так жить. Что ж, я могу заставить тебя забыть.

Она судорожно вдохнула:

— Можете?

— Не всё, — предупредил он. — Твоих родителей уже не вернуть, но я могу дать тебе цель, которая будет важнее боли. Я сделаю так, что ты не будешь помнить, что произошло у обелиска и какую роль ты сыграла в их смерти, а также избавишься от гнетущей тоски по брату. Ты будешь знать, что родители погибли, а Брэдан ушел, но твой разум создаст причину, которая снимет с твоих плеч груз вины. Боль останется, но она станет выносимой, позволяя тебе сдержать обещание — жить дальше и, в конце концов, быть счастливой.

— Вы хотите сказать, что я з-забуду Брэдана?

— Нет. Но ты забудешь о жертве, которую он принес ради тебя, и о своем желании вырвать его из лап Лорда-Жнеца. Скорее всего, ты забудешь и о самом Лорде-Жнеце, чтобы обрести душевный покой и не жить в страхе перед угрозой будущего.

Вири замотала головой еще до того, как он закончил:

— Я не могу так поступить с Брэ. Я не могу просто… просто забыть и жить своей жизнью, будто ничего не случилось.

Хранитель пристально смотрел на неё:

— Разве не ради этого твой брат принял сделку Лорда-Жнеца? Чтобы ты могла сделать именно это?

Вири сглотнула:

— Это не имеет значения. Я не могу… я не могу…

— Вири, — голос Рива был мягким, но настойчивым. Она повернулась и встретила его взгляд; его серебряные глаза светились нежностью. — Этого хотел бы Брэ. Этого хотели бы твои родители. Иначе ты утонешь в чувстве вины. Я думаю… я думаю, тебе стоит это сделать.

— Но…

— Никаких «но», — отрезал Рив. — Это единственный способ сдержать обещание, данное Брэ.

— Но он совсем один, — прошептала Вири, и новая слеза скатилась по её щеке. — Если я забуду, что он сделал для меня… — Она замолчала, обдумывая решение. Вцепившись в рубашку Рива, она заявила: — Ты должен отправиться за ним.

Его глаза округлились:

— Нет. Я остаюсь с тобой.

— Я не смогу пройти через это, если не буду знать, что ты с ним.

Его руки сжались на её спине:

— Я обещал ему, что присмотрю за тобой.

— Именно так ты это и сделаешь, — хрипло сказала Вири. — Ты нужен ему больше, чем мне. Если я не буду помнить, что произошло, я вообще не буду в тебе нуждаться. — Это была ложь: она будет нуждаться в Риве всегда, и от одной мысли о расставании с ним хотелось рыдать вечно. Но представив брата в одиночестве на долгие годы, она поняла, что не вынесет этого, если не будет знать, что Рив рядом с ним. Желание Хранителя убережет её от самого страшного горя, но у Брэдана не будет такой роскоши, так что меньшее, что она могла сделать — это убедиться, что они с Ривом будут вместе.

— Я не хочу тебя оставлять, — тихо сказал Рив, и в его глазах потемнела скорбь. — Но если это цена за то, чтобы ты согласилась на желание, я сделаю это. Я найду Брэ, я буду беречь его. И однажды мы все снова будем вместе.

Подбородок Вири задрожал, слезы вновь хлынули из глаз, пропитывая его рубашку, когда он заключил её в крепкие объятия.

— Клянусь, Маленькая Тень, — прошептал Рив ей на ухо. — Мы еще увидимся. — Он судорожно вздохнул. — А теперь загадывай желание.

Вири не хотела его отпускать, но понимала: чем дольше она медлит, тем труднее ему будет найти Брэдана и Лорда-Жнеца. Она отстранилась и прохрипела:

— Мое сердце всегда будет помнить тебя, Рив Эштон. Я могу забыть то, что случилось сегодня, но пока я жива, я никогда не забуду тебя.

Она отвернулась от его печального серебряного взгляда и объявила Хранителю, дрожащим, но твердым голосом:

— Я желаю забыть.

Он взмахнул рукой, и кожа Вири отозвалась покалыванием элликсена.

— Твое желание исполнено, Виридия Солейс. — Знающая улыбка тронула его губы. — Но когда придет время, и ты захочешь вспомнить, тебе нужно лишь попросить, и это будет сделано.

С этим обещанием веки Вири сомкнулись…

И она забыла.

Перевод выполнен каналом https://t.me/mousebookagency будем рады вашей поддержке, реакциям и комментариям

Воспоминание Вири растаяло, словно сон. Её сознание перестраивалось, укладывая всё, что она только что вспомнила, в единую картину, примиряя это с тем, что произошло дальше. Прибытие Ноксов. Сариэль, утешающая шокированную Вири и приглашающая её в свой дом. Высший Совет, задающий вопросы, на которые Вири с трудом отвечала, будучи не в силах поверить в смерть родителей, хотя видела Брэдана, стоящего над ними с почерневшими венами; не в силах поверить, что Рив бросил её в минуту величайшей нужды, сбежав с её братом-убийцей и оставив её одну наедине с горем.

Но теперь Вири знала: ничего из этого не было правдой.

Сад вновь обрел четкие очертания: биолюминесцентные деревья и цветы мерцали на периферии зрения, фонтан тихо бурлил, наполняя пруд, светлячки-мотыльки порхали в воздухе, а Рив…

Он был там, где она видела его в последний раз: стоял перед ней, его руки по-прежнему обнимали её за талию, поддерживая, защищая.

Точно так же, как он делал это всегда.

Жнец, монстр, убийца — всё это было ложью. И никогда не было правдой.

— Девушка, которую ты убил, — спрашивала она его всего несколько часов назад, — ты жалеешь об этом?

— Нет, — ответил он тогда. — Я не жалею о том, что выкачал из неё силу.

Слеза скатилась по щеке Вири. Потом вторая. Вскоре её глаза наполнились ими до краев, но она не издала ни звука, плача безмолвно и глядя в понимающие глаза Рива.

Он спас ей жизнь.

Он никогда её не бросал.

А она… она…

Она забыла.

Она верила, что он монстр.

Она ненавидела его за это.

А он позволял ей, не защищаясь, зная, что она всё равно не поверит ни единому его слову.

Слезы продолжали течь по её лицу, пока Рив медленно, очень медленно, не наклонился вперед и не стер их поцелуями.

— Это не твоя вина, — прошептал он, касаясь губами её кожи. — Ни капли.

Он ошибался — всё это была её вина, даже те части, которые она еще не до конца понимала. Особенно те части.

Он повторял эти слова снова и снова, поглаживая её по спине и вытирая слезы, пока наконец она не начала успокаиваться. В её голове царил хаос, который казался невозможным распутать, но было одно, что она должна была сказать. Голос её звучал грубо от нахлынувших чувств.

— Ты не хотел меня оставлять.

— Нет, — ответил Рив, убирая прилипшие от слез пряди волос с её лица. — Но ты сама попросила. И ты была права — Брэ нуждался во мне больше, чем кто-либо из нас осознавал.

— Он… — её голос дрогнул. — Он ненавидит меня?

Рив сжал её крепче, и в лунном свете его выражение лица стало жестким, почти свирепым.

— Никогда, Вири. Всё, что он сделал, — только из любви к тебе. Он сделал бы это снова, не раздумывая. Мы оба сделали бы.

Еще одна слеза скатилась по щеке, и Рив поймал её большим пальцем.

Вири закрыла глаза от такой нежности, не в силах сопротивляться желанию прильнуть к нему. Его сердце мерно билось под её ухом, пока она обнимала его, стараясь слиться с ним воедино. У неё было столько вопросов, но единственное, что она смогла выдохнуть:

— Я скучала по тебе.

— Ты даже не представляешь, — прохрипел он, притягивая её так близко, что между ними не осталось ни сантиметра пространства. — Каждый день, каждую минуту, каждую секунду этих семи лет я думал только о том, как найти путь обратно к тебе. А теперь, когда ты здесь, в моих руках, я боюсь, что проснусь и пойму — это всего лишь сон.

Вири сглотнула комок в горле. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его прекрасное лицо.

— Если это сон, то я тоже сплю. И я никогда не хочу просыпаться.

Глаза Рива смягчились от её признания, но затем в уголках губ заиграла знакомая ироничная полуулыбка:

— Наконец-то мы в чем-то сошлись.

Несмотря на бурю эмоций, Вири не смогла сдержать слабую улыбку.

— Чудо.

Словно почувствовав, как отчаянно она цепляется за этот момент, не желая проваливаться обратно в бездну отчаяния, Рив сменил тон на более легкий, почти светский.

— Кстати о чудесах, — задумчиво произнес он. — Какое-то время я боялся, что мне самому понадобится одно из них. Но теперь, когда твоя память вернулась, думаю, со мной всё будет в порядке.

Вири нахмурилась, не улавливая нити разговора:

— Что?

— Более того, — продолжал он, игнорируя её вопрос, — я бы сказал, что доказать тебе, как сильно ты ошибалась, будет даже слишком просто.

Смятение Вири лишь усилилось:

— В чем именно?

Уголки губ Рива поползли вверх — это было единственным предупреждением перед тем, что он собирался сказать.

— Когда мы были на Вершине, ты поклялась, что никогда не настанет время, когда ты снова попросишь меня поцеловать тебя.

Её дыхание перехватило от неожиданности — и от чего-то еще, что заставило его улыбку стать шире.

— Мы оба знаем, что тебе было трудно держать слово, пока ты меня ненавидела, но теперь… — его глаза в лунном свете блеснули с пониманием. — Давай признаем: у тебя нет ни единого шанса против всего моего арсенала обаяния.

Щеки Вири вспыхнули, но она ухватилась за эту спасительную соломинку и недоверчиво прищурилась:

— Весь твой арсенал обаяния? — её прищур стал еще глубже. — И кто же тебе лгал?

Рив рассмеялся, и в этом смехе, в его явном облегчении от того, что удалось хоть немного притупить её боль, было что-то глубоко успокаивающее.

— Это ранит, Маленькая Тень.

— Правда часто ранит, — парировала она. Но тут же добавила: — Но ты заслужил. У нас был важный момент, а ты его испортил.

Она будет вечно благодарна ему за то, что он разрушил этот момент, что знал её достаточно хорошо, чтобы дать именно то, в чем она нуждалась — как и всегда. Но всё же…

Рив выгнул бровь:

— Важный момент?

— Мы делились чувствами, — сказала Вири. — Понятие, очевидно, совершенно чуждое тебе.

Его бровь взлетела еще выше:

— Уверен, моё предсказание о том, что в ближайшем будущем мы будем целоваться, как раз подпадает под категорию «чувств».

Вири закатила глаза:

— Какой самонадеянный.

Он усмехнулся:

— Разве я не прав?

Она плотно сжала губы и отвела взгляд. Рив тихо хмыкнул, зная, что победил. Но затем посерьезнел, провел пальцами по дорожкам от высохших слез на её лице и тихо спросил:

— Лучше?

Вири сглотнула и кивнула. Ей хотелось навсегда остаться в этом беззаботном пузыре, который он для неё создал. Забыть всё, что она вспомнила о родителях, о брате, о Лорде-Жнеце. Забыть об угрозе кометы Авроры, висящей над их головами, о том, что им еще нужно спасти Джессалин, других детей… и весь город. Она хотела остаться в этом волшебном саду, утопая в серебряных глазах Рива…

Так же сильно, как хотела произнести те два слова, которые, как она знала, он жаждал услышать: «Поцелуй меня».

Но она не могла. Не сейчас. Вопросы, которые толкали её изнутри, с каждой секундой становились всё настойчивее. Когда они с Ривом наконец поцелуются, она не хотела, чтобы что-то отвлекало, а это было невозможно, пока она не получит ответы.

Очистив горло, она немного отстранилась и заставила себя сказать:

— Мне нужно понять, что произошло в тот день. Что пошло не так с обелиском? Как я жива, если ты выкачал из меня силу? Почему твои вены не почернели? И почему я вообще могла видеть вены жнецов? — она загибала пальцы, перечисляя вопросы, и закончила: — И чего Лорд-Жнец хочет от меня?

Взгляд Рива скользнул мимо её плеча, и в тот же миг её ладонь пронзило предупреждение.

— Кажется, кто-то другой хотел бы это объяснить.

Вири обернулась и увидела Брэдана, идущего через внутренний двор к ним. Он выглядел настолько встревоженным, что она наполовину ожидала, что он сейчас развернется и сбежит обратно в замок. Но он продолжал идти, его рваный зеленый плащ развевался позади, пока он не остановился у пруда, где она стояла с Ривом.

Долгое время никто не произносил ни слова. Напряжение было настолько густым, что даже светящиеся мотыльки держались на расстоянии.

— Я просто… пойду прогуляюсь, — сказал Рив, переводя взгляд с одного брата на другую. — Не каждый день удается исследовать древний магический замок. — Это была правда, хотя он явно искал повод дать им побыть наедине. — Найди меня, когда закончите, и мы придумаем план, как остановить жертвоприношение.

У Вири была всего секунда, чтобы заметить нервный, но благодарный взгляд Брэдана, прежде чем её внимание полностью переключилось на Рива. Он подался вперед и прижался губами к её виску в невесомом, как шепот, поцелуе. Она вздрогнула от неожиданности, а затем её пробрала дрожь, когда он пробормотал ей на ухо:

— Я буду недалеко, если я понадоблюсь.

Его рука скользнула по её боку вниз, пока пальцы не переплелись с её пальцами, сжав их один раз.

— Что бы ни случилось в ближайшие дни, это останется неизменным. Как бы темны ни казались тени, ты никогда не будешь в них одна. Обещаю.

В его словах чувствовалась странная тяжесть, а на лице — ещё более странное выражение. Прежде чем он стер его с лица, эмоции сменяли друг друга так быстро, что Вири не успела их считать, но могла бы поклясться: она видела неуверенность, ужас и даже отголосок отчаяния. Впрочем, всё исчезло в мгновение ока, сменившись подбадривающим взглядом. Он мягко подтолкнул её к Брэдану, развернулся на каблуках и покинул сияющий внутренний двор, растворившись между колоннами в глубине замка.

Тишина стала ещё напряженнее. Вири обхватила себя руками, совершенно не зная, что сказать. Брэдан пожертвовал ради неё семью годами жизни, а всё это время она охотилась за ним, снедаемая жаждой мести за то, чего он никогда не делал. Она не знала, что выбрать: броситься ему в объятия и рыдать, благодаря за спасение, или свернуться в постыдный комок и молить о прощении.

Она выбрала нечто среднее, выпалив слова, которые клокотали в груди с момента возвращения памяти. Правда, произнесла она их не одна — они с Брэданом заговорили одновременно:

— Прости меня.

У Вири отвисла челюсть:

— За что ты извиняешься?

Брэдан провел рукой по своим спутанным волосам. Они были длиннее, чем в юности, и такими лохматыми, что при каждом движении из них выпадали мелкие веточки и листья — следы тяжелого пути через Туманный лес.

— За что я только не извиняюсь?

Вири недоверчиво покачала головой:

— Это я та, кто использовала магическое желание, чтобы забыть то, в чем годами обвиняла тебя. Тебе не за что просить прощения.

— Я рад, что ты использовала это желание, — твердо сказал он, и по его измазанному грязью лицу было видно, что он говорит искренне. — Когда Рив рассказал мне, я почувствовал только облегчение.

— Но… мы потеряли семь лет, — глаза Вири горели почти так же сильно, как ладонь. — И всё это время я думала, что ты…

— Я знаю, что ты думала, — мягко ответил он. Его светло-голубой взгляд, обращенный на неё, был настолько похож на взгляд их отца, что сердце Вири болезненно сжалось. — Во многом для тебя было лучше верить в это, чем помнить, что произошло на самом деле. Это дало тебе шанс повзрослеть и прожить свою жизнь без чувства вины. Именно этого я и хотел.

— Но у тебя не было такого шанса, — прохрипела Вири, сильнее обнимая себя за плечи. — Тебя травили, презирали, очерняли. И я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти по приказу Лорда-Жнеца помимо этого.

Тень легла на лицо Брэдана. Он отвернулся, глядя на переливающихся рыб в пруду.

— На самом деле, после первых нескольких недель Лорд-Жнец оставил меня в покое. — Его тон стал мрачным. — Этого времени хватило, чтобы я стал его послушным маленьким Жрецом-Жнецом.

Напряжение сковало его тело; руки безвольно свисали вдоль туловища, словно он старался, чтобы рваные рукава прикрывали предплечья. Но Вири уже видела его вены, да и если бы не видела — её метка непрестанно жгла в его присутствии.

Она сделала робкий шаг вперед.

— У меня… очень много вопросов. О том дне. И о том, что ты делал всё это время. — Её взгляд скользнул к его спрятанным рукам. — Рив сказал в башне, что титул «Жрец-Жнец» — лишь отвлекающий маневр, но… — Она прикусила щеку изнутри, заставляя себя произнести: — Мы оба знаем, что это не татуировки.

Он напрягся еще сильнее. Затем выдохнул и снова повернулся к ней; лунный свет подчеркивал его измученные, смирившиеся черты.

— Нет, не татуировки. — Он указал на каменную скамью на другой стороне пруда. — Это долгая история. Давай присядем.

Вири обошла пруд вслед за ним и опустилась на край скамьи. Они не были так близки семь лет. Ей хотелось обнять его, но он держался настолько скованно, что она побоялась — любой неверный жест заставит его отпрянуть. Что бы он ни собирался рассказать, ему явно нужно было пространство, поэтому она села, спрятав руки под бедра, и приготовилась слушать всё, чем он будет готов поделиться.

— Я должен был бы начать с самого начала, но… — Он поморщился. — Мне нужно собраться с духом.

Вири хотела спросить, почему, но прикусила язык.

— Вместо этого, — произнес он отстраненным голосом, — я расскажу, что случилось после того, как мы расстались. — Он избегал её взгляда, вновь уставившись на переливающихся рыб. — Первые несколько недель были худшими. Лорд-Жнец забрал меня прямо от обелиска в трущобы и попытался заставить выкачивать силу снова, говоря, что я заслужил больше, чем та малая капля, что мне досталась от… от мамы и папы. — Он быстро оправился от запинки. — Я не хотел убивать невинных детей, поэтому отказывался. Снова и снова, несмотря на то, насколько сильно это его злило. В моих мыслях наша сделка требовала лишь того, чтобы я ушел с ним вместо тебя. Но он… — Челюсть Брэдана сжалась. — Он уже упоминал, что сделает меня следующим Жрецом-Жнецом, но до меня не доходило, что это значит, пока он не использовал талисман черного тумана, чтобы затащить меня в Диаборос. Я внезапно оказался в городе, полном жнецов. Когда я продолжил отказываться становиться одним из них, меня бросили в темницу гнить.

Вири стоило огромных усилий не коснуться его, но она осталась неподвижной, представляя кошмар, который он описывал.

— Несмотря на всё, что мама и папа говорили нам о жнецах, — продолжал Брэдан, не сводя глаз с пруда, — я почему-то забыл, что достаточно одной капли элликсена, чтобы создать жажду. Пока я был заперт, я голодал. Не по еде — её приносили регулярно, почти издевательски. Я жаждал магии, особенно когда та малая часть, что я украл, начала исчезать из моих вен. — Он потер предплечья, словно вспоминая, как кожа возвращала свой естественный цвет. — Но как бы отчаянно я ни нуждался в ней, когда Лорд-Жнец приводил ко мне детей, чтобы я выкачал из них жизнь — я не делал этого. И тогда у него закончилось терпение. Он начал… он начал причинять мне боль. — Судорожный выдох. — Это было похоже на то, что он сделал с тобой у обелиска: магия, о которой я даже не подозревал. Столько способов причинить страдания. Но я не сломался. Ты была в безопасности. Рив был в безопасности. Эти две мысли давали мне силу сопротивляться, несмотря на муки, которые я чувствовал.

— А потом, спустя несколько недель, Лорд-Жнец явился на наш ежедневный сеанс пыток. Но вместо какого-нибудь безымянного ребенка он приволок в камеру Рива. Он был весь в грязи и синяках, как и я, пережив те же недели магического насилия. Я понятия не имел, что его всё это время держали взаперти — я даже не знал, что он пошел следом за мной. Позже я узнал о магическом желании и о том, как ты умоляла его найти меня. Это привело к тому, что он попал в плен и его держали в живых только ради того, чтобы использовать против меня.

Брэдан по-прежнему не смотрел на Вири, но если бы взглянул, то увидел бы ужас в её глазах. Она не могла представить, каково это — чувствовать на себе жестокую магию Лорда-Жнеца каждый день на протяжении недель. А ведь её брат не просто вынес это, он вынес это вместе с Ривом — и всё из-за неё.

— Как он использовал его против тебя? — прохрипела она.

Брэдан бросил камешек в пруд; круги на воде отражали цвета зачарованного сада.

— Лорд-Жнец сказал: если я не буду выкачивать магию, Рив умрет.

Вири замерла. Её сердце разрывалось от мысли, в каком положении оказался брат, и ужас нарастал, когда она осознала, что последует дальше.

— Я не скажу, что у меня не было выбора, — голос Брэдана звучал безжизненно. — И я не буду лгать, говоря, что часть меня не испытывала облегчения, получив повод для выкачивания силы. Жажда, которую я чувствовал, была всепоглощающей. У Рива было иначе — даже после того, как он выкачал магию из тебя, он не жаждал элликсена так, как я, как все жнецы. Его ни разу не посетило искушение. А я… — Его кадык дернулся. — Когда Лорд-Жнец притащил очередного ребенка и велел мне решить, жить Риву или умереть, я не колебался. Я… я убил того мальчика. И хотя я ненавидел себя за это, я также чувствовал себя… хорошо. Элликсен сделал меня сильным. Боль исчезла, тело исцелилось. Я стал слышать лучше, видеть дальше, двигаться быстрее. Я чувствовал себя непобедимым. — Его руки сжались в кулаки на коленях. — Поэтому, когда Лорд-Жнец вернулся с той же угрозой — «выкачивай, или Рив умрет», — я убил и следующего ребенка. И следующего. И следующего.

Вири с трудом сглотнула подступившую желчь, благодарная за то, что Брэдан не видел её лица.

— Эта мощь, эта магия… она непередаваема, — в его словах сквозила и тоска, и стыд. — Но всё же вскоре я понял: как бы хорошо мне ни было, я больше не могу так. Не буду. Эта вина… кровь на моих руках… — Он издал резкий вздох. — А еще сам элликсен. Я чувствовал, как он меняет меня, создавая эту… эту зависимость. Я боялся: если не остановлюсь сейчас, то уже никогда не смогу. И я придумал план.

Он слегка выпрямился, хотя взгляд его оставался прикован к пруду.

— С таким количеством украденной магии внутри я стал сильнее, чем когда-либо. Я решил застать Лорда-Жнеца врасплох. Я не был настолько наивен, чтобы думать, что одолею его, но мне нужно было отбиться от него лишь на время, чтобы схватить Рива и бежать. Я знал, что это риск, знал, что подвергаю тебя опасности, но у меня был план и на этот случай: я доберусь до тебя первым, и мы спрячемся там, где Лорд-Жнец никогда нас не найдет. Это не та жизнь, которой я хотел для тебя, но, по крайней мере, ты была бы в безопасности, а мы с Ривом стали бы свободны.

Брэдан швырнул еще один камень — на этот раз так сильно, что вода с громким плеском разлетелась в стороны, распугав рыб.

— Каким же я был дураком.

— Что случилось? — прошептала Вири.

— Всё было слишком просто — вот что случилось, — с горечью ответил Брэдан. — Теперь я знаю: Лорд-Жнец позволил мне оттолкнуть себя, позволил Риву и мне сбежать из темницы, позволил мне думать, что мы вот-вот спасемся. Потому что в своих планах я забыл, где мы находимся и чем окружены.

До Вири дошло, и вместе с осознанием пришла скорбь.

— Черный туман.

Брэдан замолчал, его плечи поникли, словно тяжесть этих воспоминаний была физически ощутимой. Вири видела, как он сжимает край скамьи; его костяшки побелели от напряжения.

— Я так долго жил в этом тумане, — продолжил он спустя мгновение, и его голос звучал совсем тихо, — что перестал понимать, где кончается я и начинается элликсен. Я забыл твой голос. Забыл, как ты выглядишь, как смеешься. Я помнил только то, что где-то там, снаружи, есть кто-то, кого я должен защищать, но даже это чувство стало призрачным. Рив… — Брэдан наконец поднял глаза на сестру, и в их глубине, сквозь боль, Вири увидела отчаянную благодарность. — Рив был единственным якорем. Он приходил каждый раз, когда мог, даже когда я выгонял его, даже когда я был не в себе. Он никогда не бросал меня, хотя у него было сто причин это сделать. Он стал моим единственным связующим звеном с реальностью, даже когда я отказывался её видеть.

Вири почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Значит, всё это время Рив не просто был рядом с братом — он пытался вытащить его из той бездны, в которую тот провалился из-за неё. Из-за их спасения.

— А потом, — Брэдан сделал глубокий, дрожащий вдох, — в один день всё изменилось. Лорд-Жнец перестал давать мне привычную дозу. Я не знаю почему — может, он решил, что я уже полностью сломлен, а может, играл в свои игры. Но когда я оказался в состоянии ломки, когда мир вокруг перестал быть красочным и эйфоричным, я… я впервые за семь лет протрезвел достаточно, чтобы осознать, что я сделал. И первое, что я почувствовал, когда вернулся в реальность, был не голод по элликсену, а невыносимый стыд.

Он горько усмехнулся, глядя на свои руки — руки, которые когда-то совершили ужасные вещи.

— В этот момент я решил, что с меня хватит. Я использовал остатки своей магии, чтобы скрыть свое состояние от стражей, и начал планировать побег — настоящий побег, а не тот наивный план, что был в начале. Я ждал своего часа. А когда Рив снова пришел — в тот раз, когда ты уже была здесь, в замке, — я сказал ему, что готов. Что я хочу домой.

Вири затаила дыхание.

— И вы сбежали?

— Не сразу. Нам пришлось ждать подходящего момента. Но я больше не был тем зависимым существом. Я был в ярости. На Лорда-Жнеца. На то, что он сделал со мной. И на то, что он собирался сделать с тобой. — Брэдан перевел взгляд на сестру, и в его глазах больше не было пустоты, только холодная, твердая решимость. — Когда мы наконец вырвались из того сектора Диабороса, я поклялся себе: я больше не позволю ему сломать ни одного человека. Я больше не буду его оружием.

Он протянул руку и на мгновение, едва коснувшись, накрыл ладонь Вири своей. Его кожа была холодной, но прикосновение — самым искренним, что она чувствовала за все эти годы.

— Вот почему я вернулся, Вири. Не чтобы сбежать. А чтобы закончить то, что началось семь лет назад у обелиска. Чтобы убить его. Или умереть, пытаясь это сделать.

Тишина, воцарившаяся после его слов, казалась оглушительной. Вири осознала, что всё это время, пока она считала брата своим заклятым врагом, он боролся с демонами, о существовании которых она даже не подозревала, и при этом всё ещё пытался защитить её.

— Мы сделаем это вместе, — тихо, но твердо сказала она.

Брэдан слабо улыбнулся, и эта улыбка — впервые за всё время — была похожа на ту, что она помнила из их детства.

— Вместе, — повторил он. — Но сначала… нам нужно найти Рива. У нас есть план, Вири. И если мы хотим выжить, нам нужно, чтобы ты знала, что именно поставлено на кон.

Брэдан провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но затем расправил плечи, принимая решительный вид.

— Все изменилось несколько месяцев назад, когда Рив узнал о планах Лорда-Жнеца уничтожить обелиски. Семь лет он находил способы выживать в Диаборосе и избегал любых действий, которые могли бы спровоцировать Лорда-Жнеца нарушить сделку и причинить вред тебе. Но комета Аврора изменила всё. Если бы жертвоприношение состоялось и черный туман наводнил город, ты — как и все остальные — в любом случае погибла бы. Рив понял, что настало время действовать, поэтому он и его друзья вытащили меня из моей квартиры, чтобы помочь мне избавиться от зависимости. Они сделали это для того, чтобы мы могли объединить усилия и попытаться остановить происходящее.

— Сейдж, Джонас и Ардин, — догадалась Вири.

Брэдан кивнул.

— Поначалу я их ненавидел. Я беснуясь кричал и сопротивлялся им на каждом шагу. Мои симптомы ломки были настолько тяжелыми, что им приходилось находиться со мной неотлучно, чтобы я не причинил себе вреда. Но они проявили терпение — каждый из них сам прошел через это. В конечном итоге я смог примириться с тем, чем они занимаются, — выкачиванием магии из самих жнецов.

Вири едва не обмякла от облегчения, узнав, что почерневшие вены её брата — это результат не недавних убийств невинных, а совсем другого. Хотя её сердце всё еще пыталось смириться со всеми предыдущими годами — особенно учитывая, что эти годы были её виной. Всё, что он сделал, каждый ребенок, из которого он вытянул жизнь… Он упоминал, что его руки в крови, но на самом деле она была не на его руках.

Она была на её руках.

Она не знала, как примириться с этим, и даже не была уверена, возможно ли это вообще. Семь лет убийств невинных людей — и всё ради того, чтобы обезопасить её. Груз этих смертей тяжким бременем лег на её душу, пока она внезапно не осознала: это не то бремя, которое должна нести она. Это сделал Лорд-Жнец. Он принудил Брэдана, не оставив ему иного выбора, кроме как стать чудовищем. Да, её брат совершил невыразимые злодеяния, этого нельзя отрицать. Но вина за них лежала целиком и полностью на плечах его мучителя.

Внутри Вири закипала ярость, но она подавила её — по крайней мере, на время, — потому что Брэдан продолжал говорить.

— Это не то же самое, что свежий элликсен, — сказал он, — но выкачивание магии из других жнецов помогает мне держать зависимость под контролем. Этого достаточно, чтобы сохранять ясность ума и превратить мое раскаяние во что-то конструктивное — в желание заставить Лорда-Жнеца заплатить за всё, что он сделал со мной, и за всё, что он планирует совершить с помощью жертвы Авроры.

Вири была близка эта жажда возмездия, и её ярость вспыхнула с новой силой.

— Это единственная причина, по которой я пришел сюда, в Неварност, — сказал Брэдан, — потому что я понял: это самый простой способ убедиться, что он больше никогда никому не причинит боли. Только вот…

— Ты не знал о магическом всплеске, который освободил бы жнецов из Диабороса, — сказала Вири, — и о том, что нам нужно найти способ остановить его, при котором он не погибнет.

Брэдан с досадой выдохнул:

— Да. Мне следовало догадаться, что всё не будет так просто. Но я был настолько зациклен на мысли, что если он умрет, то в безопасности окажется не только город, но и ты, а мы с Ривом сможем вернуться к тебе… — Он сглотнул и признался: — Я так и не узнал точно, почему он хочет именно тебя. Но я… я предполагаю, что это как-то связано с твоей магией. А это было бы… очень плохо.

Внезапный поворот в разговоре застал Вири врасплох:

— С какой магией?

Последовала нерешительная пауза — брат явно собирался с духом, прежде чем ответить:

— Я говорил ранее, что мне нужно набраться сил, чтобы начать с самого начала. Если честно, я бы предпочел вообще туда не лезть. Но… есть кое-что, что ты должна знать. То, о чем мама и папа никогда тебе не рассказывали. Что-то, что, как мне кажется, заставило обелиск… сделать то, что он сделал в тот день.

У Вири пересохло в горле:

— Что они мне не рассказали?

Брэдан вскочил так резко, что она вздрогнула. Он принялся расхаживать взад-вперед между ней и прудом, словно был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте. Но затем так же внезапно он остановился и снова сел, однако на этот раз развернулся к ней всем корпусом и взял её за руки.

— Когда мы были маленькими, — начал он дрожащим голосом, — у мамы с папой были друзья, которые жили на поверхности. У них был прекрасный дом в хорошем районе на краю Рощи Старейшин, но самое лучшее было в их дворе — он тянулся прямо к лесу. Мы с тобой обожали приезжать туда, потому что это значило, что мы можем бегать по траве и играть среди цветов.

— Я этого не помню, — нахмурилась Вири. Она также не понимала, к чему он ведет.

— Ты и не могла помнить. В последний раз, когда мы туда ездили, тебе было всего шесть или семь месяцев. Ты только-только… только начала ползать. — Его пальцы нервно подрагивали, сжимая её ладони. — Мама и папа обычно сидели снаружи, присматривая за нами, но в тот день их друзья хотели показать им что-то внутри дома. И поскольку ты начинала истошно кричать, когда они пытались забрать тебя с собой, я сказал, что я уже взрослый мальчик и смогу приглядеть за тобой, пока они не вернутся. Ты была одержима светлячками-мотыльками, порхавшими вокруг их кустов ангельских роз, поэтому мы все решили, что ты просто останешься там и будешь хихикать над ними, как делала это всегда. — В его голосе проступила вина. — Но я отвлекся, когда в сад заскочил блестящий лис. Я погнался за ним и совершенно забыл о тебе. К тому времени, как мама и папа вышли обратно… тебя уже не было.

Вири вздрогнула:

— Не было? Ты имеешь в виду, что меня похитили?

Брэдан покачал головой, хотя его бледное лицо говорило о том, что то, что он собирался сказать, было куда хуже:

— Ты уползла сама, последовав за какими-то мотыльками вглубь Рощи Старейшин. Был ранний день, совсем не опасное время, но… так близко к горе Морт магические барьеры не так сильны, а черный туман непредсказуем. Когда мама и папа нашли тебя, было уже слишком поздно.

Холод окутал Вири, её тело пронзила дрожь от нехорошего предчувствия.

— Слишком поздно для чего?

В глазах Брэдана стояло глубокое сожаление.

— Небольшая волна черного тумана проплыла туда и обратно как раз там, где ты ползала. Никто ничего не мог поделать.

Оцепенение сменило холод, хотя неверие заставляло Вири мотать головой.

— Никто не может выжить после контакта с черным туманом. Если это действительно произошло, то как я до сих пор жива?

Её брат просто смотрел на неё, ожидая, когда она сама сложит всё воедино.

Она смотрела на него в ответ, её сердце бешено колотилось, мысли кружились, и лишь одна возможность приходила ей в голову, но это… это…

— Нет, — выдохнула она, вырывая свои руки из его ладоней и вскакивая на ноги. Она попятилась назад, на грядку со светящимися грибами. — Нет.

— Это правда, Вири, — сказал Брэдан, медленно поднимаясь с поднятыми ладонями, словно пытаясь успокоить дикого зверя.

Он ошибался — это была неправда. Этого просто не могло быть.

И всё же…

«На самом деле мы встречались дважды, — говорил Хранитель ранее этим вечером. — Хотя в первый раз ты была слишком мала, чтобы запомнить».

И во второй раз она использовала своё магическое желание, чтобы забыть — магическое желание, которое она получила, когда встретилась с ним будучи младенцем.

Умирающим младенцем.

…А затем мертвым младенцем.

Вири прижала дрожащие пальцы к губам, когда вся тяжесть осознания навалилась на неё. Её глаза были слишком широко раскрыты, дыхание — слишком поверхностным, а сердцебиение — слишком частым, когда она прошептала, едва слышно:

— Я — тот самый ребенок из легенды.

Это был не какой-то далекий предок, которого коснулся черный туман, — это была Вири. Её родители — те самые муж и жена из легенды. Они использовали магическое желание, полученное от своего друга, чтобы Хранитель вернул её с того света. Это означало, что…

— Обелиск, — выдохнула Вири. — Вот почему он так отреагировал в тот день. Потому что… потому что…

— Потому что твоя магия отличается от остальной, — тихо подтвердил Брэдан. — Черный туман украл весь твой природный элликсен, поэтому Хранителю пришлось наполнить тебя другим, связав твою сущность с первозданной магией острова — мощной, но крайне нестабильной. — Его лицо помрачнело. — Когда ты попыталась провести «Передачу», обелиск не просто поглотил твой элликсен, он сделал обратное. Он обратил твою магию против тебя, захлестнув тебя своей собственной силой, вытянутой напрямую из защитных барьеров. Это подтолкнуло тебя к самовозгоранию от магического истощения. Всё было усилено в тысячи раз: связь с обелиском открыла неудержимый поток элликсена, который хлынул в тебя, но также и вырывался наружу. Это то, что… — Он осекся, но Вири не нужно было, чтобы он заканчивал.

— Это то, что убило маму и папу, — сдавленно произнесла она.

— Это не твоя вина, — поспешно сказал Брэдан, услышав боль в её голосе. Он сделал шаг ближе. — Никто не знал, что обелиск отреагирует таким образом. Это чудо, что он не убил и тебя.

— Потому что Рив спас меня, — изумленно прошептала Вири. Но тут же осознала: — Но ведь я всё равно умерла, так? Это был единственный способ, которым он мог разорвать связь между мной и обелиском — выкачав из меня всю магию.

Брэдан замялся, явно чувствуя себя неловко:

— Не злись на него.

— Злиться? — недоверчиво переспросила Вири. — Он спас мне жизнь. Я просто не понимаю, как это возможно.

— Я и сам не до конца понимаю, — ответил Брэдан, избегая её взгляда. — Любая моя догадка упирается в необычность твоей магии: обычные правила выкачивания на тебя просто не действуют.

Она открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он отвлек её внимание, слегка дернув за кончик её косы:

— До магического желания — того самого, первого, когда ты была младенцем, — у тебя не было серебристых прядей. Твои волосы были такими же, как у мамы, как у меня, но всё изменилось после вмешательства Хранителя. И когда Рив выкачивал из тебя силу…

— Его вены стали серебряными, а не черными, — прошептала Вири. — И даже они исчезли гораздо быстрее, чем должны были.

Словно магия отказалась быть присвоенной кем-то другим и почти мгновенно покинула его тело.

— И снова я думаю, что дело в уникальности твоего элликсена. Именно поэтому я полагаю, что он никогда не чувствовал того голода, который испытывают все жнецы. Твоя магия слишком иная.

— «Была» уникальной, — поправила Вири. — В прошедшем времени. Моя магия ушла — я попыталась её Передать, а потом Рив забрал остатки.

— И тем не менее, ты стоишь здесь, а это значит, что в тебе должен оставаться какой-то элликсен, — заметил Брэдан. — К тому же ты только что призналась, что видела, как изменился цвет вен Рива, а это могут видеть только охотники, жнецы и маги.

Вири вздрогнула. Она уже знала об охотниках и жнецах, но…

— Маги могут видеть вены жнецов?

Брэдан кивнул.

— Или кто-то с сопоставимым уровнем элликсена, а я думаю, что у тебя именно такой. — Прежде чем она успела возразить, он продолжил: — У меня было много времени, чтобы обдумать это, и всё сводится к тому, что ты связана с магией острова. Моё предположение в том, что ты до сих пор способна черпать эту силу, сознательно или подсознательно. Именно это течёт в тебе сейчас, поддерживая твою жизнь и в то же время не давая тебе сгореть изнутри.

Вири уставилась на него.

— Думаю, я бы знала, если бы могла черпать магический источник подобным образом.

Брэдан наклонил голову набок, спугнув светящегося мотылька, запутавшегося в его волосах.

— Когда мы были детьми, ты всегда чувствовала элликсен сильнее, чем остальные. Ты хорошо это скрывала, но я замечал. Это изменилось?

— Нет, — неохотно призналась она. — Я всё ещё чувствительна к нему. — Даже больше, чем в детстве.

Брэдан выглядел встревоженным.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Он провёл рукой по лицу, а затем пояснил: — Я говорил тебе ранее, что, по моему мнению, Лорд-Жнец хочет заполучить тебя из-за твоей магии. Только это имеет смысл. И если я прав во всём этом, если ты действительно способна получать доступ к первозданной магии острова… — Он заметно содрогнулся. — Одни Старшие знают, для чего он может захотеть это использовать. И для чего захочет использовать тебя.

Холод пробежал по спине Вири. Она пожалела, что Уинтер сейчас не здесь — не только ради утешения, но и потому, что её подруга, которая предположительно была магом и, следовательно, могла видеть жнецов, сразу же бросилась бы исследовать гипотетическую магию Вири. Если бы они знали, зачем она понадобилась Лорду-Жнецу, они могли бы придумать, как не позволить ему воспользоваться ею.

…Если предположить, что она вообще будет жива через два дня. Его намерения относительно неё не будут иметь никакого значения, если он преуспеет в уничтожении обелисков, так как шансы Вири на выживание после этого будут таять с каждой секундой.

— Кто такой Лорд-Жнец? — спросила Вири, всё ещё с трудом веря, что обладает какой-то таинственной силой, которая его привлекает. Она была не такой, как Рив — она не могла творить магию одним взмахом руки. Всё, что у неё было, — это повышенная чувствительность к элликсену, а ближе всего к его использованию она подошла, когда обнаружила зачарованный сундук в кладовой на Вершине. Это вряд ли можно было назвать впечатляющим навыком.

— Без понятия. — Брэдан покачал головой. — За семь лет я не встречал никого, кто видел бы хоть что-то сквозь тени, скрывающие его облик. Насколько я знаю, он может быть даже призраком.

Вири содрогнулась, вспомнив того, с кем они с Ривом столкнулись в лесу; воспоминания о Лорде-Жнеце давали ей уверенность в том, что он, по крайней мере, был из плоти и крови.

— Я ненавижу это, — внезапно хрипло вырвалось у Брэдана, и он закрыл лицо руками. — Я ненавижу то, что сотворил с тобой. Ненавижу, что ты в опасности из-за меня. Ненавижу, что мама и папа умерли из-за меня. Что ты умирала дважды из-за меня. Ненавижу, что Рив страдал…

— Брэ — остановись. — Сердце Вири сжалось, когда она отняла его руки от лица, обнажив выражение, истерзанное чувством вины. — О чём ты говоришь? Ни одна из этих вещей не является твоей виной.

— Ты ошибаешься — всё это моя вина, — закричал он, и его глаза наполнились слезами. — Ты уползла в чёрный туман из-за меня. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но не сделал этого. Всё, что произошло с тех пор, случилось потому, что я подвёл тебя. Магическое желание, твоя магия, реакция обелиска, смерть мамы и папы, то, что ты нужна Лорду-Жнецу — всё.

Слёзы навернулись на глаза и у самой Вири от того разрушения, которое она видела в чертах брата, заставляя её осознать, что это преследовало его семь лет. А может, и дольше.

— Брэ, послушай меня. — Она сжала его руки крепче, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Тебе было четыре года. В мире нет никого, кто обвинил бы тебя в том, что ты не заметил, как я уползла.

— Но я…

— Нет. — Голос Вири был непреклонен. — Ты говорил мне, что я не несу ответственности за то, что случилось с мамой и папой, поэтому услышь меня, когда я скажу, что то же самое верно и для тебя. Ты был едва ли старше того возраста, когда учатся читать, не говоря уже о присмотре за детьми. Тебе нужно перестать нести груз вины, которая тебе не принадлежит. Если уж на то пошло… — Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить: — Если уж на то пошло, вина лежит на маме и папе. Не только за то, что оставили тебя присматривать за мной, но и за то, что, зная правду обо мне, они всё равно хотели, чтобы я начала Передачу раньше срока. Даже Лорд-Жнец сказал, что им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают, и он был прав. Мы оба знаем, что он был прав.

Брэдан опустил взгляд, отказываясь принимать её слова.

— Пожалуйста, Брэ, — прошептала Вири. — Ты однажды сказал мне, что мама и папа хотели бы, чтобы я была счастлива — не думаешь ли ты, что они хотели бы того же для тебя? Ты достаточно настрадался за последние семь лет. Пришло время отпустить это. — Она сжала его ладони и взмолилась: — Если ты не можешь сделать это ради себя, то сделай это ради меня.

Рваный вздох вырвался из его груди. Затем ещё один. Наконец он снова поднял глаза, и его голос звучал хрипло, когда он произнёс:

— Я попробую.

— Это всё, о чём я прошу. — Она ободряюще улыбнулась ему. — И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда будет нужно, потому что в этот раз я ничего не забуду, и ты больше меня не оставишь.

Его глаза всё ещё были печальными, но в них появилось больше света, словно груз, давивший на него, наконец исчез, принося с собой чувство исцеления и надежды. Этот свет стал ярче, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он произнёс:

— Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало обнадеживающе, но по мне так это больше походило на угрозу.

Улыбка Вири стала шире.

— Тогда, возможно, тебе стоит принять её как таковую. — Взглянув на него многозначительно, она добавила: — Никакого больше бреда о самопожертвовании. Мне уже не десять лет. Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Договорились?

Он помедлил, но почувствовав, как крепко она сжала его пальцы, сдался:

— Договорились.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь, можно я наконец обнищаю тебя, и мы оба не разрыдаемся?

В его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк — нечто, от чего сердце Вири сжалось от горечи: как же сильно ей этого не хватало, как много времени они потеряли. Но теперь они снова были вместе, и именно на этом она решила сосредоточиться.

— Обнять меня можешь, — сказал он, — но насчёт слёз ничего обещать не могу. Мы оба знаем, какой драматичной ты можешь быть.

Вири сморщила нос, но спорить не стала, а просто бросилась к нему в объятия — впервые за семь долгих, мучительных лет. Конечно, слёзы всё-таки брызнули из глаз, но она шмыгнула носом, прижалась к нему крепче и отстранилась, только когда он, шутливо сипя, пожаловался, что ему нужно дышать. Это сказало ей больше, чем любые слова: он будет в порядке. Они оба будут в порядке.

— Раз уж зашла речь об объятиях… — произнёс Брэдан, когда она сделала шаг назад, и его голос неожиданно стал дразнящим, что лишь усилило облегчение Вири. — Вы с Ривом казались довольно близкими ранее. Хочешь чем-то поделиться?

Облегчение мгновенно улетучилось, сменившись покрасневшим и сердитым взглядом.

— Категорически нет.

— Ты уверена? Потому что выглядело это как…

— Это выглядело как «не суй нос в чужие дела», — твёрдо заявила Вири.

Брэдан усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции:

— Ладно. Но в следующий раз снимите комнату. Мне совсем не обязательно видеть, как мой лучший друг и моя сестра…

— Даже не думай заканчивать эту мысль, — предупредила Вири, и её румянец стал ещё ярче.

Брэдан широко улыбнулся, так что показалась его ямочка на щеке — то, чего она, как ей казалось, больше никогда не увидит. Но затем он вздохнул, и его игривость улетучилась.

— Нам стоит найти его и составить план. Может, мы и не сможем убить Лорда-Жнеца, но мы точно должны остановить его.

Вири была полностью согласна, но замок был огромен, и охота на Рива могла занять немало времени — времени, которое она могла бы использовать, чтобы получить ответы на последние оставшиеся вопросы.

— Ты иди за ним, а потом встретимся в башне Хранителя.

Брэдан понял её мгновенно.

— Ты хочешь, чтобы мы…

— Нет, — перебила Вири. — Мы и так потеряли слишком много времени. Найди его и сразу идите туда.

Брэдан кивнул, и к нему вернулось его чувство юмора.

— Только не превратись в лягушку. Сомневаюсь, что даже Рив стал бы целовать тебя в таком виде.

Вири побледнела.

— А это возможно?

Брэдан почесал подбородок.

— Ну, думаю, это зависит от того, насколько сильно он любит…

— Нет, я про лягушку! — выдохнула Вири.

Её брат рассмеялся, обнял её за плечи и повёл через светящийся внутренний двор к той самой башне, из которой она вылетела, казалось, целую вечность назад. Он так и не ответил на её вопрос, но она отогнала беспокойство. Они разошлись: Брэ направился туда, куда ушёл Рив, а Вири, снова пройдя через арочные двери, поднялась обратно в башню Неварност.

Часть её хотела остановиться и полюбоваться убранством замка — синим, серебряным и золотым, — но она приказала себе вернуться сюда позже, когда никто из её близких не будет в опасности. Другая часть — и очень большая — хотела спрятаться в одной из множества уютных гостиных и потратить хотя бы минуту на то, чтобы переварить всё, что она узнала за эту ночь. Её голова и сердце были словно изранены, и она отчаянно жаждала мгновения покоя, чтобы попытаться совладать со своими эмоциями. Но приближение кометы требовало, чтобы это стало приоритетом превыше всего остального. Поэтому она забаррикадировала свои чувства за ментальной стеной и решительно зашагала по позолоченным коридорам, поднимаясь по крутым винтовым лестницам, пока не достигла круглой каменной комнаты Хранителя.

Почему-то она совсем не удивилась, обнаружив его в том же кресле перед камином с зелёным пламенем. Увидев её, он тронул губы лёгкой улыбкой.

— С возвращением, Виридия, — произнёс он. — Я ждал тебя.

Внутри Вири бурлило нервное напряжение, пока она шла мимо портала к Хранителю. Она едва удостоила взглядом редкие книги и магические артефакты, которыми были уставлены стены, или стеклянные окна и потолок, за которыми раскинулось звездное небо — оно казалось странно посветлевшим. Она нахмурилась, глядя на него, но тут же убедила себя, что это должно быть игрой лунного света, а затем полностью переключила внимание на мага в пурпурной мантии, опустившись в золотое кресло рядом с ним.

Она перешла сразу к делу.

— Я знаю, что я тот ребенок, которого вы вернули к жизни.

Он никак не выказал удивления её словам.

— Полагаю, у тебя есть вопросы?

Вири облизнула губы, не ожидав, что всё будет так просто.

— Что вы можете рассказать мне о магии, которая во мне? — она не смогла заставить себя произнести слова «моя магия». — Поговаривают, что вы привязали того ребенка… меня, к магии острова, но что это значит?

Хранитель закинул ногу на ногу, его мантия при этом шевельнулась.

— Это не совсем точно, — сказал он. — Я не привязывал тебя к самой магии острова — это было бы слишком опасно. Не говоря уже о том, что это невозможно. Поток Святости был недоступен еще до того, как древние маги покинули эти берега.

— Поток Святости? — переспросила Вири, никогда раньше не слышавшая этого термина.

— Один из трех источников чистой магии, которые питают наш мир элликсеном, — объяснил Хранитель. — Точнее, был им давным-давно, но сейчас из него течет лишь тонкая струйка, большая часть которой оседает в диких местах, таких как Туманный лес.

Дикая магия леса — Вири испытала её на себе. Если это была лишь слабая струйка силы Потока Святости, то она даже не хотела представлять, каков он в полную силу. Она удивилась, почему он больше не доступен, и почти спросила об этом, прежде чем поняла, что это не имеет значения, если у неё нет с ним связи.

— Значит, я не привязана к этому Потоку? — уточнила она, чтобы убедиться.

— Боги, нет, — отозвался Хранитель с недоверчивым смешком. — Никто не смог бы этого пережить. Но я действительно привязал тебя к кое-чему другому, чему-то, возможно, столь же мощному, но по-другому.

Его светящийся синий взгляд удерживал её, ожидая, догадается ли она сама.

Её собственные глаза расширились, когда она выдохнула:

— Обелиски.

Защитные чары, которые они создавали, питались поколениями элликсена; ничто другое не могло сравниться с ними.

Он наклонил голову в знак подтверждения.

— Чтобы спасти твою жизнь, магическое желание создало связь между тобой и обелисками, позволив их концентрированной защитной магии течь в тебя. Это имело дополнительное преимущество: очистить твое тело от остатков черного тумана, не просто вернув тебя к жизни, но позволив тебе оставаться живой.

Защитная магия. Неудивительно, что она была так восприимчива к ней, и её пожизненная чувствительность теперь обретала гораздо больше смысла.

— К несчастью, у такой глубокой, древней магии есть своего рода сознание, — продолжил Хранитель. — Она непредсказуема, даже нестабильна. Что касается обелисков, они посчитали, что ты забрала у них нечто. Что-то, что тебе не принадлежало. И они были этим совсем не довольны.

Вири содрогнулась, вспомнив, как прижала ладонь к обсидиановому камню и услышала темный шепот: «Мое. Мое. Мое».

— Я предупреждал твоих родителей, что цена твоего возвращения будет высока, — печаль отразилась на лице Хранителя. — Я даже предостерегал их держать тебя подальше от обелисков, никогда не позволять тебе проходить Передачу. Но с годами они начали тревожиться, опасаясь неведомой магии, зреющей в тебе, и того, что она может значить для твоего будущего. Они проигнорировали мои предостережения, надеясь, что если ты вернешь свой элликсен обелискам, то опасность исчезнет. — Его скорбь стала глубже. — Они знали о рисках, но все равно сделали это. И в тот самый миг, когда ты коснулась обелиска, они трагически заплатили свою цену.

Вири пришлось сделать глубокий вдох и проглотить подступившие слезы; ее голос прозвучал хрипло и обвиняюще:

— Вы сказали, что предупреждали их, но почему вы просто не остановили их? Вы всемогущий маг — вы только что заморозили меня взмахом руки, так почему не сделали то же самое с ними в тот день? Почему вы явились лишь после их смерти, а не до того, как все случилось?

Она знала, что несправедлива, но ее горе было таким острым, словно свежая рана.

Хранитель не разозлился на ее выпад. Напротив, он стал еще участливее:

— Я бы хотел, чтобы это было в моих силах. Но, как я уже говорил тебе маленькой, я нарушил очень строгие правила, придя к тебе, и смог сделать это, только использовав твое магическое желание как лазейку. Хранитель острова Элвердин не должен покидать башню Неварност, как и не должен вмешиваться в жизни обитателей острова, за исключением тех, кто добирается сюда и заслуживает желание. — Его торжественный взгляд встретился с ее глазами. — Во всем должен быть баланс, Виридия. Когда равновесие нарушается, последствия ужасны не только для меня, но и для всех, кто живет на этом острове. В тот день я рискнул прийти к тебе только потому, что… — Он внезапно осекся и посмотрел в огонь, словно передумывая говорить то, что собирался.

— Потому что что?

Хранитель тяжело вздохнул и снова повернулся к ней, его красивое лицо омрачилось стыдом:

— Потому что я чувствовал частичную ответственность за то, что с тобой случилось. Не только за смерть твоих родителей как прямой результат их желания, но и… — Он снова вздохнул. — И за то, как ты потеряла своего брата из-за Лорда-Жнеца. Вот почему я явился: я хотел дать тебе средство, чтобы облегчить твою боль и вину, пусть даже на время.

— Почему вы чувствуете ответственность за Лорда-Жнеца? — спросила Вири. И тут она вспомнила то, что он говорил ранее тем вечером — слова, которые тогда мало что значили для нее, так как она почти не верила в существование Лорда-Жнеца, но теперь…

— Вы научили его использовать элликсен, — прошептала она в ужасе. — Сила, которая у него есть — это результат магического желания, результат вашей деятельности.

Глаза Хранителя на мгновение дернулись, пока она говорила, но он не стал отрицать ее слова, лишь устало потер ладонью лоб:

— Все гораздо серьезнее. Я причина того, что Лорд-Жнец стал Лордом-Жнецом. — Вири вздрогнула, но он еще не закончил. — Моя вина выходит за рамки того, что случилось с тобой, хотя правила, которым я, как Хранитель острова, обязан следовать, не позволяют мне исправить прошлые ошибки. Я уже говорил, что не могу вмешиваться, и, к сожалению, это касается всего, что связано с Лордом-Жнецом. — Он глубоко вдохнул. — Однако тебе я смог помочь, так как ты пришла в мою башню младенцем и, следовательно, заработала свое магическое желание. Как я уже сказал — это была лазейка, причем крайне опасная, ведь я также говорил тебе, что не должен покидать Неварност. Но магия даровала нам обоим некоторую снисходительность в тот день, и хотя я поплатился за свои действия, остров, к счастью, нет.

Тень, пробежавшая по его лицу, заставила Вири отказаться от расспросов о том, как именно он пострадал. Вместо этого она спросила:

— Вы сказали, что не можете вмешиваться, когда речь заходит о Лорде-Жнеце — означает ли это, что вы не можете сказать мне, кто он такой и почему ему нужна моя магия?

Зелёное пламя зашипело и затрещало, пока Хранитель обдумывал её вопрос, но когда он заговорил, в его голосе звучало глубокое сожаление:

— Боюсь, что так. И прежде чем ты спросишь — я не могу рассказать тебе ничего ни о кометах-близнецах, ни о жертве Авроры.

Вири сникла в кресле:

— Есть хоть что-то, что вы можете мне сказать? Мы знаем, что не можем убить его, не рискуя вызвать магический всплеск, но возможно ли вообще остановить того, кто обладает такой силой?

Хранитель не отводил от неё твёрдого взгляда:

— Я придерживаюсь мнения, что ничто никогда не бывает по-настоящему невозможным. Не падай духом, Виридия Солейс. Ещё не всё потеряно.

Его слова были ободряющими, но не особо помогали. И всё же они подарили Вири крошечный луч надежды.

— Есть ещё кое-что, о чём ты должна знать, — добавил он с серьёзным лицом. — Ты уже знаешь, что Лорд-Жнец намерен уничтожить обелиски, но после всего, что я объяснил сегодня ночью, теперь для тебя это означает нечто более конкретное.

Осознание поразило её, как удар:

— Если я связана с обелисками, значит… значит…

Он мрачно кивнул:

— Если они падут, у тебя больше не будет их магии, поддерживающей твою жизнь.

Внезапное ощущение надвигающейся гибели заставило Вири потереть руки, но она оттолкнула страх — она и так знала, что не проживёт долго, если обелиски будут уничтожены. Единственная разница теперь заключалась в том, что её смерть будет мгновенной, а не растянутой во времени под землёй вместе с остальным городом.

— Вы можете поделиться чем-то ещё? — взмолилась она. — Хотя бы намёком на то, где состоится жертвоприношение?

Хранитель выглядел так, будто боролся сам с собой, словно какая-то неведомая сила удерживала его от ответов.

— Прости, я не могу тебе помочь. Но скажу вот что: у тебя уже есть всё необходимое для успеха. Доверяй себе. Доверяй своим друзьям. Доверяй своей магии.

Вири выдохнула с покорностью, услышав решимость в его голосе. Она взглянула на дверь, тревожась в ожидании Брэдана и Рива, чтобы они могли вернуться в город, встретиться с друзьями и обсудить дальнейшие шаги. Если повезёт, Уинтер и Джонас к этому времени узнают больше о комете, а Сорен, Сейдж и Ардин найдут Джессалин и других пропавших детей. А если нет… что ж, у них в запасе всё ещё есть два полных дня до прибытия Авроры. За это время многое может измениться. Боги, весь мир Вири перевернулся за последние несколько часов, так что между нынешним моментом и жертвоприношением может случиться что угодно.

Она уже собиралась расспросить Хранителя о его общении с родителями — отчасти чтобы поддержать светскую беседу в ожидании Брэдана и Рива, но и потому, что до сих пор не могла поверить, что сказка на ночь, под которую она выросла, оказалась правдой. Но её желудок опередил её, громко заурчав и напомнив, что она не ела с тех пор, как встретила призрака и озёрного монстра. Она смущённо посмотрела на мага, который усмехнулся и взмахнул рукой. От лёгкого покалывания элликсена в воздухе возник поднос с фруктами и выпечкой, а также хрустальный кубок, наполненный искрящимся соком бузины.

Вири пробормотала слова благодарности и принялась жадно поглощать еду, что вызвало у Хранителя еще более глубокий смешок.

— Ко мне нечасто заглядывают на завтрак. Да и вообще на любую трапезу, если на то пошло.

— Завтрак? — переспросила Вири с набитым медовым пирогом ртом, запивая его щедрым глотком сладкого сока. Пузырьки защекотали ей нос, заставив чихнуть, прежде чем она смогла добавить: — Вы хотели сказать, ужин? — Она выразительно взглянула в сторону окон, но тут же опешила, пораженная тем, насколько светлее стало небо, почти как если бы рассвет уже коснулся горизонта. — Ваши окна зачарованы?

Хранитель склонил голову набок:

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Еда, которую Вири только что поглотила, неприятно легла в желудке:

— Почему небо светлеет?

Хранитель, казалось, колебался, стоит ли смеяться:

— Это происходит, когда восходит солнце.

Беспокойство Вири усилилось:

— Но… солнце только что зашло перед тем, как мы сюда прибыли. Оно не должно быть близко к восходу.

На лице Хранителя отразилось понимание, а следом — тревога:

— Чтобы мы прояснили, — произнес он медленно, — какой сейчас день, по-твоему?

— Пятница, вечер. — Возможно, последние двадцать четыре часа показались ей вечностью, словно прошли три тысячи лет, но она не была настолько сбита с толку, чтобы потерять счет времени. Укол печали пронзил ее, когда она осознала, что сейчас обычно было бы время семейного вечера; прошлая игра в «Магический квест» казалась чем-то из очень далекого прошлого. Она подумала о Джессалин в ее ярко-желтой пижаме, молясь, чтобы девочку нашли и она была дома, в безопасности и невредимости.

— Виридия, мне жаль тебе это говорить, но ты ошибаешься, — сказал Хранитель, жестом руки убирая поднос и кубок. — Время в Туманном лесу течет иначе: иногда быстрее, иногда медленнее, в зависимости от пути, который ты выбираешь. — Он встретил ее потрясенный взгляд и провозгласил: — Сейчас утро воскресенья.

У Вири зазвенело в ушах, она была уверена, что ослышалась, но выражение его лица говорило о том, что это не так.

— Что? — Она вскочила на ноги, и съеденная еда внутри нее перевернулась, когда она осознала, что жертвоприношение Авроры должно состояться сегодня. У них не осталось двух дней. У них даже не осталось полных суток. У них есть время только до вечера.

Паника захлестнула ее, и она почти выкрикнула:

— Где, черт возьми, Рив и Брэ?

Хранитель беспомощно развел руками, не имея ответа.

Вири обернулась раз, другой, настолько подавленная, что не могла мыслить ясно:

— Вы можете использовать свою магию, чтобы найти их? — Отчаяние прокралось в ее голос. — Или как-то позвать их обратно сюда?

Он покачал головой:

— В замке множество комнат, разбросанных по разным уровням в каждой из башен, и все они полны отвлекающих магических чудес. Территория еще обширнее и не менее зачарована. Невозможно сказать, как далеко они могли уйти.

Вири хотела закричать от разочарования, которое лишь усилилось, когда он спросил:

— Они вдвоем?

Она понятия не имела. Если Неварност был так огромен, как утверждал Хранитель, то Брэдан мог даже еще не найти Рива, не говоря уже о том, чтобы сказать ему, что они готовы уходить.

— Я не… я не знаю… — Вири была в растерянности. Она поднесла дрожащие руки к губам и произнесла: — Комета прибудет через несколько часов. Нам нужно уходить. Нам нужно планировать. Нам нужно…

— Как насчет такого варианта? — прервал ее Хранитель успокаивающим голосом, поднимаясь рядом с ней и кладя успокаивающую руку ей на плечо. — Ты иди вперед, а я выслежу их и отправлю вслед за тобой.

— Но… я… — Она посмотрела на дверь, молясь, чтобы Брэдан и Рив появились в дверях, но их не было, и она поняла, что Хранитель прав. Она не могла позволить себе ждать, сколько бы времени это ни заняло, особенно сейчас, когда на счету была каждая секунда.

Не желая больше тратить время на раздумья, Вири указала на портал в центре комнаты и спросила:

— Он связан с городскими порталами?

— Нет. Только с тем, что перемещается по Туманному лесу.

Вири выругалась, хотя и не удивилась: Неварност был полон тайн. Но, по крайней мере, магическая карта позволит ей избежать повторного путешествия через лес. Она быстро вытащила её из-под плаща и уколола палец кинжалом, используя свою кровь, чтобы перенаправить портал из Туманного леса прямо к окраине леса, у самого некрополя. У Рива был свой талисман чёрного тумана, как и у Брэдана, так что ей оставалось лишь молиться, чтобы в её кольце хватило магии на защиту до тех пор, пока она не достигнет границы защитных чар Южного Обелиска.

— Держите. — Она передала карту Хранителю. — Рив знает, как она работает, а у Брэ кровь Солейсов. Как только найдёте их, пожалуйста, передайте, чтобы они разыскали Сейдж, Ардина и Сорена ради новостей, а затем встретились со мной в лаборатории Уинтер. Убедитесь, что они знают, как мало времени у нас осталось.

— Я передам, — мрачно пообещал Хранитель. Он на мгновение сжал её плечо, прежде чем отпустить. — Удачи тебе, Виридия Солейс. Если кто и может остановить Лорда-Жнеца, так это ты.

Вири хотела бы разделять его уверенность, но всё, что она чувствовала, — это подкашивающий ноги ужас.

— Спасибо, — прохрипела она. — Надеюсь, мы ещё увидимся. — В основном потому, что это означало бы, что она всё ещё жива.

— Я тоже на это надеюсь, — тихо сказал Хранитель, поднимая руку в прощальном жесте.

Это было последнее, что она видела, прежде чем развернулась и шагнула в портал. С другой стороны её встретил лес, купающийся в первых лучах рассвета, и ни намёка на чёрный туман.

С облегчением осознав, что не придётся проверять кольцо в деле, она поспешила из Туманного леса в безопасность некрополя, защищённого оберегами. Она двигалась быстро, проходя через ржавые железные ворота и прокладывая путь между причудливо изогнутыми деревьями и надгробиями. Кладбище было безмолвным, как сама смерть; древние белые могилы светились, словно призраки в утренних сумерках, и их отблеск невольно помогал ей не споткнуться о маленькие надгробья и не упасть с разрушающихся ступеней в подземные склепы. У неё не было времени на травмы; чувство неотложности гнало её вперёд, быстрее, быстрее, через усеянную листьями землю. Единственными звуками были хруст её сапог и собственное тревожное, прерывистое дыхание.

Мысли Вири вихрем проносились в голове, пока она спешила мимо мавзолеев и склепов. Земля начала подниматься — она приближалась к белоснежному спиральному собору, возвышавшемуся на травянистом холме в самом сердце некрополя. Планы и варианты действий мелькали в сознании: одна часть её гадала, не нашлись ли все пятьдесят пропавших детей за то время, что она потеряла, в то время как другая инстинктивно понимала — этого не произошло. Лорд-Жнец доказал, что он слишком умён, чтобы не иметь запасных планов. И как бы Вири ни уважала Миру и Дарика как лидеров, они понятия не имели, кто на самом деле стоит за жертвоприношением и какой силой располагает Лорд-Жнец — как в управлении магией, так и в командовании целой горой жнецов. Она должна была предупредить их о том, с чем на самом деле сталкиваются Ноксы и охотники. Сариэль тоже должна была знать, чтобы она и её совет могли подготовить город на случай, если жертвоприношение всё-таки состоится.

От этой мысли к горлу подступила желчь, но Вири продолжала бежать через некрополь. Зловещий собор становился ближе, кожа покалывала от одного взгляда на него, но разум оставался сосредоточенным на выработке плана. Городу требовалось каждое предупреждение, которое можно было дать, поэтому сначала она разбудит Сариэль и призовёт её собрать совет, а затем отправится к Мире и расскажет всё, что знает. Что касается Дарика… ну, Вири предоставит Мире возможность самой ввести капитана Ноксов в курс дела, так как из-за его явной неприязни к ней у него, вероятно, уже набрался миллион причин, чтобы бросить её в Андерлок — и не только за то, что она помогла Риву сбежать.

Боги, казалось, это было столетия назад.

Вири почувствовала, как обретает уверенность по мере того, как план обретал чёткие очертания. Она решила, что после Сариэль и Миры отправится прямиком в лабораторию Уинтер, чтобы узнать, что они с Джонасом обнаружили. К тому времени Рив и Брэдан должны были прибыть с новостями от Сейдж, Ардина и Сорена, а потом… потом…

Потом они придумают, что делать дальше.

Ещё одно покалывание пробежало по коже Вири от осознания грандиозности стоящей перед ними задачи, но она отказалась тешить себя мыслями о худших вариантах, пока ещё оставалось время. Пятьдесят детей нуждались в спасении до наступления темноты — Джессалин, скорее всего, была среди них, — и целый город должен был пережить эту ночь. Она не могла сдаться. Не сдастся.

Полная решимости, Вири ускорила шаг, приближаясь к ржавым железным воротам, ведущим к собору. Она намеревалась быстро миновать остаток некрополя и воспользоваться порталом, чтобы попасть прямо к Сариэль. Но как только она подошла к покосившейся, разъеденной ржавчиной ограде, по её коже пробежала новая волна покалывания — на этот раз настолько резкая, что она поняла: это не имеет ничего общего с эмоциями. Она чувствовала магию.

Но дело было не только в этом.

Когда она споткнулась и замерла перед железным входом, она осознала кое-что ещё.

Её ладонь горела.

Годы тренировок заставили Вири присесть в защитную стойку и развернуть свой филлиум, осматриваясь по сторонам в поисках жнеца, который спровоцировал её метку. Но вокруг никого не было. Рука была горячей, но не настолько, чтобы указывать на неминуемую опасность или на то, что рядом кто-то подвергается высасыванию силы.

Она закусила губу, раздумывая, как поступить. Логика подсказывала игнорировать долг охотника и идти дальше, ведь предотвращение жертвоприношения было важнее всего остального. Но что-то внутри сопротивлялось, интуиция шептала: «Жди. Смотри. Слушай». Она прислушалась к этому внутреннему голосу, уделив мгновение тому, чтобы закрыть глаза и сосредоточиться на ладони.

Её глаза снова распахнулись, когда она поняла, куда тянет её метка.

К собору.

И дело было не только в метке — как только она подошла к железным воротам, покалывание от элликсена стало ещё сильнее.

Но не это заставило Вири напрячься всем телом.

Это был слабый плач.

Она слышала нечто подобное, когда они с Ривом шли через некрополь к Хранителю, но тогда она убедила себя, что это были лишь скрип веток и завывание ветра.

Сейчас ветра не было, воздух раннего утра был неподвижен и безмолвен.

Дыхание Вири стало прерывистым, когда что-то глубоко внутри погнало её через ржавые ворота по короткой извилистой тропинке, заканчивающейся у выветренных каменных ступеней. Плач затих, и она засомневалась: не вообразила ли она его? Не тратит ли она время зря, вместо того чтобы придерживаться плана и идти прямиком к порталу? Но ладонь жгло всё сильнее, а кожа непрерывно покалывала от магии, и всё это убеждало её подняться по разрушающейся лестнице и прижать руку к сгнившим белым дверям.

Вход должен был быть заперт.

Но это было не так.

Двери открылись от её прикосновения — не потому, что она толкнула их, а потому, что кто-то потянул их на себя.

Прежде чем она успела что-то предпринять, чёрная жилистая рука вцепилась в край её алого плаща и втащила её внутрь. Она подняла филлиум, чтобы сразить жнеца, но в тот же миг, как пересекла порог древнего здания, она внезапно осознала причину покалывания элликсена на коже.

Собор был под защитными чарами, и теперь, когда она оказалась внутри, плач, едва слышный снаружи, стал отчётливым.

Только плакал не один человек. Плакали многие.

И они не просто плакали — они кричали.

Юные, полные ужаса крики.

Пропавшие дети.

Они были здесь.

Но Вири не могла сделать ни единого движения, чтобы помочь им, даже не видела их за вспышками света, которые плясали перед глазами. Сила защитного оберега обрушилась на неё, ослепляя болью, заставляя споткнуться и свернуться калачиком, в то время как её нервные окончания кричали в агонии. Боль стала ещё острее, когда рукоять кинжала жнеца врезалась ей в висок.

Боль исчезла в одно мгновение.

Потому что она рухнула на землю, потеряв сознание.

Дневник небесного мага Кадмуса Кастро

Восьмое Солнце, Четырнадцатый Цикл, Двенадцатая Эпоха

Они идут за мной. Маги. Тефрин.

Я не могу… Я не…

Зеранта.

Она… она…

Что я натворил? ЧТО Я НАТВОРИЛ?

Орион явился сегодня ночью — и смерть пришла вместе с ним.

Только не та смерть, которую я планировал.

Поначалу всё шло именно так, как и должно было. Мы с моими последователями собрались внутри Белой Гробницы в ожидании прихода кометы, наша жертва была возложена на алтарный камень, готовая к тому, что вот-вот должно было свершиться. Магистратусу Гаррину даже не пришлось инсценировать «несчастный случай», потому что нашёлся доброволец — преданная последовательница низшего ранга, которая так глубоко верила в наше дело, что была готова заплатить высшую цену. Это облегчило мою совесть: я знал, что она дала на это согласие и что я не совершаю хладнокровное убийство.

Как оказалось, в этом я ошибся. Хотя убил я вовсе не её.

У меня просто не было шанса.

Потому что в тот самый момент, когда Орион показался на краю ночного неба, в тот самый момент, когда я начал читать заклинание и потянулся к мощи кометы, в тот самый миг, когда я уже собирался вонзить свой ритуальный костяной кинжал и завершить жертвоприношение — я кое-что вспомнил.

В своём отчаянии, в своей гордыне я забыл, что для того, чтобы канал сработал, Ориону требуется на один элемент больше, чем Авроре.

Ellixen abyssus (Бездонный элликсен).

Прежде чем я смог найти способ спасти ритуал, разразилась катастрофа. Потому что из ниоткуда…

Магия ударила по мне.

Это была не магия Ориона.

Это была не магия Потока Святости, вырвавшаяся на свободу сама по себе.

Нет, это была моя возлюбленная Тефрин.

И она была не одна. Все маги острова пришли за нами, каким-то образом узнав о наших планах по уничтожению обелисков.

Быстро, так очень быстро всё пошло не так.

А может, всё пошло как надо.

…Но потом всё стало совсем, совсем плохо.

Я не могу.

Я не…

Зеранта.

Я не уверен, что произошло. Как это произошло. Как это вообще было возможно. Но вместо того, чтобы поглотить энергию Ориона, я поглотил нечто иное.

Кого-то иного.

В одно мгновение я стоял у алтаря, лихорадочно пытаясь вспомнить всё, что я знал об ellixen abyssus, а в следующее — маги уже наводнили Белую Гробницу. Они выгнали меня и моих последователей наружу, а затем начали заковывать в антимагические наручники всех, в ком проявлялся хоть малейший намёк на элликсен, подавляя те крохи силы, что у них были. Увидев это, став свидетелем того, как мои преданные последователи были подавлены без малейшего усилия — вот тогда я окончательно потерял контроль.

Я не уверен, было ли это следствием моего отчаяния из-за Ориона.

Было ли это влияние Потока Святости на меня.

Или просто дело было во мне самом.

Но когда один из магов, который месяцами насмехался надо мной и высмеивал меня, подошел, чтобы заковать меня в кандалы, что-то внутри меня изменилось. Сдвинулось. И внезапно я почувствовал голод — не по еде, а по силе.

По его силе.

Я чувствовал элликсен, текущий в его жилах. И я захотел его. Мне он был нужен.

И я забрал его.

То, что я сделал, было инстинктивным. Годами я вытягивал энергию из небесных тел. Это стало моей второй натурой: тянуться к ним, направлять их силу, а затем выпускать её наружу, чтобы мои последователи могли её впитать.

В этот раз я сделал совсем не это.

Потому что, когда маг попытался заковать меня, я схватил его за запястья — кожа к коже — и я напитался. Другого слова для этого нет. Я вытянул элликсен прямо из него, я «собрал урожай» до последней капли. Мои вены почернели — чего никогда не случалось во время моих ритуалов, но я ведь никогда прежде не крал силу у живого существа. Я не знал, что могу красть у живого существа. На материке это невозможно — защитные чары вокруг Потоков Святости там предотвращают это, — но здесь, на острове Элвердин…

Я не мог остановиться — и не пытался. Его элликсен… я был изголодавшимся по нему. Это было лучше всего, что я когда-либо вытягивал, словно изысканнейший, чистейший деликатес.

Мне нужно было больше.

И поэтому, когда он упал к моим ногам, лишенный магии — лишенный жизни, — я не смог сопротивляться голоду, который толкал меня вытягивать снова. Снова собирать «урожай».

В тот момент я стал кем-то новым, кем-то могущественным, кем-то неудержимым — жнецом. И когда я начал выкрикивать указания своим последователям, говоря им, что делать и как это делать, я был уже не их Магом-жрецом, а их Жрецом-жнецом.

Первым в истории Жрецом-жнецом.

Нет… первым Лордом-Жнецом.

Могущественный титул для могущественного лидера.

И я повел их за собой. Мои «последователи» — мои жнецы — последовали за мной, как всегда и делали, вбирая в себя магию. Собирая жатву магии.

Некогда угнетенные, теперь они стали угнетателями.

Маги не понимали, что происходит, даже когда начали падать под натиском огромного числа жнецов, их сила была украдена, их жизни угасли.

Но драконы — связанные драконы — они знали.

Зеранта знала.

Она прилетела за мной, крича в моем сознании, пока пикировала с горы. Прошли считанные минуты, но когда она приземлилась среди освещенных лунным светом гробниц, было уже слишком поздно.

Я зашел слишком далеко в своей жажде новой магии.

Мои «последователи» — мои жнецы — зашли слишком далеко.

А Зеранта… сила её элликсена… тот невероятный объём мощи внутри неё, исходящий, словно свет тысячи солнц…

У меня больше не было никакого контроля над собой. Всё, что я знал, — это жажда.

К тому времени, как я осознал, что происходит — что я вытягиваю силы из своей возлюбленной драконицы, что мои жнецы делают то же самое, что мы убиваем её —

В этот момент прибыли другие драконы, прилетевшие спасти своих магов. Они заставили меня и моих жнецов рассеяться.

Но Зеранта…

Драконам пришлось уносить её, её элликсен был почти полностью выпит, а её яркая синяя чешуя стала мертвенно-белой.

Она не сопротивлялась.

Почему она не сопротивлялась?

Наша связь разорвана. Я больше не чувствую её.

Я думаю, что я…

Я думаю, мы…

Я не знаю, жива ли она…

Маги идут за мной. Они считают, что я лишился рассудка, что магия Потока Святости развратила меня.

Возможно, так оно и есть.

Может, это случилось, когда я расколол первый обелиск, когда мощь Потока хлынула в меня, когда его ярость наполнила меня.

Возможно, Поток — причина моего голода, моего отчаяния, моей зависимости.

Может быть, он и управлял моими действиями сегодня ночью.

Или, может быть, это был просто я.

Маги к этому моменту уже должны были понять, что произошло, что сделал я, что сделали мои жнецы, и они наверняка объединились. Я не знаю, что они планируют и как собираются остановить нас, но Тефрин умна, и она… они…

Я не сдамся без боя.

Я не позволю им отнять это у меня, у моих жнецов, у нас.

Голод — он неумолим.

Мне нужно больше.

Они идут за мной. Идут за моими жнецами. Тефрин…

Они здесь.

— Вири.

— Вири, пожалуйста… ты должна очнуться.

— П-пожалуйста, Вири!

Вири простонала, её веки дрогнули и открылись. Голова пульсировала так яростно, что она чуть было снова не провалилась в забытье — и сделала бы это, если бы кто-то не тряс её, умоляя подняться.

Не просто «кто-то». Вири знала этот голос.

Она села, судорожно вздохнув, но ничего не увидела, испугавшись, что удар по голове лишил её зрения. Однако она заставила себя прищуриться сквозь боль, пока не смогла сфокусироваться, пробиваясь сквозь тьму затхлого помещения. Тусклый свет магических маячков открыл влажные стены, покрытые плесенью, и ряд белых каменных саркофагов, стоявших бок о бок — все они были треснувшими и полуразрушенными.

Желудок Вири сжался, когда она осознала, в каком тесном пространстве находится. Сырость воздуха подсказывала, что она в подземном склепе, а остаточное покалывание от защитных чар указывало на то, что она где-то под собором. Но она потратила лишь секунду, чтобы сориентироваться и заметить лестницу, ведущую к единственному выходу — деревянной двери, которая, несомненно, была заперта, — прежде чем её внимание полностью переключилось на ту, кто её разбудил.

Это была Джессалин.

— Слава Богам, ты не умерла, — всхлипнула девочка, обвивая шею Вири руками. Её трясло, а хватка была такой сильной, что оставляла синяки.

— Джесси, — выдохнула Вири, обнимая её не менее крепко. — Ты в порядке? Ты не ранена?

Джессалин помотала головой, прижавшись к плечу Вири, а затем немного отстранилась, чтобы показать своё опухшее от слёз лицо. Её карие глаза были широко распахнуты от страха, песочные волосы спутались, одежда была грязной, но, помимо неопрятного вида, казалось, за дни похищения она не пострадала физически.

— Они не обижают нас, — дрожа, подтвердила Джесси. — Жнецы… мы видим их, только когда они приносят еду и воду. Они даже не пытались вытягивать из нас силу.

Только тогда Вири заметила, что в комнате были и другие дети. Они испуганно выглядывали из-за каменных саркофагов и прятались в тенях по углам, все — в похожем плачевном состоянии.

— Ты пришла нас спасти? — дрожащим голосом спросила Джесси. — Мы вернёмся домой?

— Да, — твёрдо сказала Вири, не желая показывать, насколько ужасно их положение. Голова шла кругом — не только из-за травмы, но и из-за осознания того, что никто понятия не имеет, где она. Рив и Брэдан поймут, что что-то случилось, когда она не появится в лаборатории Уинтер, но у них не будет ни малейшей зацепки. Нужно думать, нужно придумать план, но, Боги, как же болит голова!

Сцепив зубы, чтобы не застонать от пульсирующей боли, Вири залезла в свой плащ и достала остатки целебной мази. Она густо намазала её на припухший висок и тихо выдохнула от облегчения, когда средство начало действовать почти мгновенно. Она быстро провела инвентаризацию оставшихся припасов Уинтер: «зингзест» и морфенин были израсходованы во время стычки у озера, а «импедипыль» она где-то потеряла — скорее всего, во время боя с чудовищем из щупалец. Однако у неё всё ещё оставался алый порошок, способный нейтрализовать усиленные способности любого жнеца, если на него попадёт, и она удостоверилась, что он лежит в легкодоступном месте.

Ощупав себя, Вири выругалась, осознав, что её последние два кинжала конфисковали. Но, по крайней мере, при ней всё ещё оставался филлиум и алый порошок. Она решила использовать их против любого, кто появится в склепе, чтобы дать детям шанс сбежать, пока она будет сдерживать преследователей.

Это был не самый лучший план, но всё же лучше, чем ничего, и она почувствовала, как уверенность возвращается к ней.

…Пока не взглянула на предплечье и не обнаружила, что филлиума там нет.

Её кровь застыла, когда она вспомнила, что сжимала его в руке в момент потери сознания. Это означало…

— Ищешь это?

Вири вздрогнула, ладонь обожгло болью, когда она вскочила на ноги и развернулась к лестнице. Дверь открылась без единого звука, и в проёме, купаясь в тенях, стояла пугающе знакомая фигура.

Лорд-Жнец.

— Здравствуй, Виридия Солейс, — произнёс он низким голосом. Как и в прошлый раз, его фигуру скрывал массивный плащ с головы до пят. Разница была лишь в том, что теперь в его закованных в перчатки руках был её филлиум.

Вири замерла. Это было невозможно. Он был жнецом. Золотой шнур сильнее всего действовал при прямом контакте с кожей, но он работал и через одежду. Если только у Лорда-Жнеца не было такой же редкой невосприимчивости, как у неё и Рива, он никак не мог держать филлиум, не ощущая на себе его пагубного воздействия.

— Жаль, что ты не видишь сейчас своего лица, — в его голосе сквозило мрачное веселье, когда он насмешливо взмахнул оружием. — Если гадаешь, как я могу прикасаться к этому, то всё просто: оно когда-то принадлежало мне. А магия, в отличие от людей, верна. Но его украли давным-давно, вместе с кое-чем куда более ценным. Я поклялся, что однажды отомщу. Так что, когда я говорю, что получу от этого удовольствие, я имею в виду то, о чём ты даже не догадываешься.

Лишь покалывание элликсена стало для Вири предупреждением: филлиум магическим образом поднялся в воздух перед Лордом-Жнецом, завис, извиваясь, словно золотая змея…

И взорвался, превратившись в пыль.

— Нет! — вскрикнула Вири, с ужасом наблюдая, как сверкающие частицы грациозно оседают на грязный пол.

Её филлиум… филлиум её родителей…

— Какое наслаждение, — промурлыкал Лорд-Жнец. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать.

Вири в неверии уставилась на золотую пыль. Глаза горело от боли потери и горя. Её оружие спасало ей жизнь бесчисленное количество раз с тех пор, как она стала охотником, и долгие годы служило её родителям до неё. И вот теперь оно уничтожено… у Лорда-Жнеца хватило силы, чтобы заставить магический артефакт рассыпаться…

Тело Вири начало бить дрожью — гремучая смесь ярости и страха. Она жестом велела бледной Джессалин отступить, и девочка метнулась к группе детей, съёжившихся за одним из каменных саркофагов. Только когда Джесси оказалась вне зоны поражения, Вири повернулась лицом к врагу. Её голос звучал твёрдо, как сталь:

— Ты заплатишь за это. Как и за всё остальное, что ты натворил.

Смертоносный смех.

— Заплачу? Я только что оказал тебе услугу. Кто-то должен был показать тебе, что ты живёшь в иллюзии, если всё ещё веришь, что у тебя есть хоть какой-то шанс остановить меня. — Он склонил голову в капюшоне набок, тени двинулись вместе с ним. — Хотя полагаю, мне стоит тебя поблагодарить. Ты была до боли предсказуема, что сделало мою задачу почти слишком лёгкой.

Вири яростно сверкнула на него глазами, не доставив ему удовольствия вопросом о том, что он имеет в виду.

Но он всё равно ответил.

— Ты правда думал, что я не знал о побеге твоего брата из его уютной маленькой тюрьмы? Что я не был в курсе его планов найти Хранителя и о том, как он собирался использовать свое магическое желание? Что я не подстроил всё так, чтобы Рив — о, так удачно! — узнал об опасности, которая последует за моей смертью? — насмешливый смешок. — Бедный Рив. Он сыграл мне на руку, когда разыскал тебя, а ты сделала именно то, чего я и ожидал, освободив его из Андерлока. Вы двое спасли мне жизнь — как я и знал. Так что, как я уже сказал, мне стоит тебя поблагодарить.

Вири ненавидела каждое его слово. Ненавидела его самого.

— Мы спасли тебя только потому, что были вынуждены, — прорычала она, испытывая отвращение от того, как легко ими с Ривом манипулировали. — Это не значит, что мы не собираемся тебя остановить.

— Чего ты до сих пор не поняла, так это того, что тебе не следует пытаться меня остановить. Я делаю всё это ради тебя, Виридия. Если ты до сих пор этого не осознала… — Лорд-Жнец покачал головой, словно разочарованный, хотя единственное, о чем могла думать Вири, — это то, что он безумен, если верит в подобную чушь. — Жаль. Но это мало что меняет, потому что одно лишь презрение тебе не поможет, а никто другой всё равно не успеет вмешаться — не за те восемь часов, что остались до прибытия Авроры.

Кровь отхлынула от лица Вири. Когда она уходила из башни Хранителя, был едва рассвет. Если до кометы осталось всего восемь часов, значит, она была без сознания гораздо дольше, чем думала.

— Но я также достаточно умён, чтобы не недооценивать тебя, — продолжил он, — что, к несчастью для тебя, означает, что я не могу рисковать и допускать какие-либо проблемы до наступления темноты. В конце концов, мы оба знаем, как ты мастерица выбираться из безвыходных ситуаций.

Вири нахмурилась.

— Ты обо мне ничего не знаешь. — Хотя в данном случае он был прав, и она была намерена доказать ему, насколько именно она «мастерица».

Ещё один мрачный смех:

— Думаешь, я не наблюдал за тобой все последние семь лет? Даже до того?

Дрожь пробежала по спине Вири при мысли о том, что он всё это время шпионил за ней. Но тут она уловила кое-что ещё из сказанного им.

— Если я для тебя такая угроза, почему я здесь? Почему ты держишь меня в живых? — Она была во власти жнеца, который вырубил её, но вместо того, чтобы причинить вред, они притащили её в этот затхлый склеп и бросили здесь. В любое другое время она бы благодарила судьбу. Но сейчас… здесь происходило что-то большее.

— Потому что, если сегодня ночью всё пойдёт не по плану, — ответил Лорд-Жнец, — то я всё-таки буду нуждаться в тебе.

— Что это значит…

— С меня хватит ответов на твои вопросы, — нетерпеливо бросил он. — Скоро увидимся, Виридия Солейс. Лучше отдохни перед тем, как начнётся всё самое интересное.

Отдых был последним, чем собиралась заниматься Вири. У неё оставалось восемь часов, и она планировала использовать каждую минуту, чтобы выбраться из собора, спасти детей и сделать так, чтобы Лорд-Жнец больше никогда никому не причинил вреда.

Но затем она поняла: его слова были не советом.

Это было предупреждение.

Потому что взмах его руки послал в её сторону волну элликсена, и второй раз за это утро она рухнула на землю, моментально провалившись в беспамятство.

Когда Вири очнулась во второй раз, она была уже не в подземном склепе, а в огромном сводчатом зале. Воздух был настолько холодным, что её дыхание превращалось в облачка пара перед лицом.

Всё разом нахлынуло на неё; адреналин ударил в голову, когда она осознала, что привязана к треснувшей мраморной колонне — одной из многих, что выстроились вдоль сводчатых стен необъятного центрального зала собора. Поверхности были покрыты мхом и плесенью, словно природа отвоевала это пространство: лианы обвивали колонны и змеились по разбитому полу, подобно гадюкам, готовым к броску. Куда бы она ни посмотрела, везде было что-то сломанное или истлевшее: разрушенные статуи, расколотые скамьи, осколки стекла, груды обломков, усеивающие пространство вокруг белых гробов — всё это вело к возвышению, единственному месту, которое выглядело нетронутым временем. Позади него возвышалась огромная фигура древней огненной птицы — символа смерти и возрождения, — с распростёртыми крыльями и хвостом, расходящимся подобно языкам пламени. Она была столь же прекрасна, сколь и ужасна, а её глаза-бусины, казалось, светились, взирая на каменную плиту, установленную на возвышении.

Вири судорожно вдохнула при виде алтаря, и не только из-за осознания того, для чего он предназначен. Она видела его — и всё остальное в огромном зале — благодаря лунному свету, струящемуся сквозь разбитый стеклянный потолок.

Яркий, ослепительный лунный свет.

«Нет», — прошептала про себя Вири, понимая: если наступила ночь…

Значит, время вышло.

Тихий всхлип слева заставил её резко обернуться так, что хрустнула шея. Но эта боль была ничтожна по сравнению с ужасом: к соседней колонне была привязана Джессалин. Дальше, по всему периметру собора, были привязаны и другие дети. Как и Джесси, они начинали приходить в себя после магии, погрузившей их в беспамятство, и их испуганные крики и плач эхом отдавались в залитом лунным светом пространстве.

Вири гадала, знают ли они, какую роль Лорд-Жнец отвёл им этой ночью, но жгучая боль в метке не дала ей спросить: она предупреждала, что приближается жнец — или даже жнецы. Вскоре она увидела, как они толпами хлынули через арку и замаршировали по заваленному обломками нефу к возвышению.

Один… пять… пятнадцать… тридцать… Она сбилась со счёта. Их фигуры в плащах продолжали появляться; на открытых руках были видны почерневшие вены, исчезающие под рукавами. У некоторых элликсена было украдено так много, что тёмные линии тянулись по шеям и челюстям к остекленевшим глазам. Никто из них даже не взглянул на Вири и детей — они были сосредоточены лишь на том, чтобы добраться до ступеней, ведущих к алтарю, и выстроиться перед ним, подобно стене свидетелей.

Там они замерли в ожидании.

Сердце Вири стучало в ушах, и этот ритм напоминал тиканье часов, отсчитывающих время слишком быстро. Она дёрнулась, пытаясь разорвать путы, но острая вспышка элликсена подсказала ей: это не верёвки, это магия. С верёвками она могла бы справиться, но она понятия не имела, как вырваться из пут, которых даже не видела.

Звук рыданий заставил её снова повернуться к Джессалин. По щекам девочки текли слёзы.

— Всё будет хорошо, Джесси, — прошептала Вири. — Я не позволю с тобой ничего случиться.

Она никак не могла этого обещать, и обе они это понимали.

— Если… если я не справлюсь… — начала Джессалин.

— Ты справишься, — отрезала Вири.

— …передай Сорену, что я люблю его, — всхлипнула Джесси. — Передай ему, что я х-хочу, чтобы он был счастлив.

Он никогда не будет счастлив без своей сестры. Он никогда не простит себе, если она не выживет. Он никогда не простит Вири, если она не сделает всё возможное, чтобы спасти её.

— Ты сама ему это скажешь, — твёрдо произнесла Вири, — как только мы отсюда выберемся.

Мрачный, насмешливый голос прервал её, прежде чем Джессалин успела ответить:

— Не знаю, что это — достойное восхищения упорство или жалкая слепота, но ты всё ещё веришь, что это возможно.

Вири охватило одновременно ледяное и обжигающее чувство, когда появился Лорд-Жнец. Он небрежно прохаживался между колоннами, пока не остановился прямо перед ней, сидящей у треснувшего мрамора. Ей было неприятно смотреть на него снизу вверх, но магические путы не оставляли ни малейшей свободы для движения, не говоря уже о том, чтобы встать.

— Комета появится с минуты на минуту, а ты всё ещё думаешь, что можешь остановить меня? — Он усмехнулся. — Я знал, что ты упряма, но это уже просто смешно.

Вири напряглась против сдерживавшей её магии, боль пронзила запястья, будто плоть резали лезвиями, но ей было всё равно — она продолжала бороться.

— Не утруждайся, — бросил Лорд-Жнец, глядя на её жалкие попытки. — Ты всё равно уже ничего не можешь сделать.

Его капюшон повернулся в сторону возвышения, где послушно ждали его жнецы. Он издал довольный звук, затем щёлкнул пальцами в перчатках, заставив Вири вздрогнуть от нахлынувшей на неё волны элликсена. Магия пронеслась по залу огненным ветром, зажигая свечи, разбросанные среди обломков, вплоть до тех, что обрамляли каменную плиту и пространство позади неё.

Джессалин ахнула, глаза Вири расширились: огненная птица словно ожила. Пламя пробежало по её перьям, полыхая от хохолка на голове до раскинутых крыльев и веера хвоста. Теперь статуя выглядела ещё прекраснее и ужаснее, словно воплощённый в камне и магии инферно.

— Так-то лучше, — удовлетворённо промурлыкал Лорд-Жнец. — Я планировал сделать сегодняшнюю церемонию куда более зрелищной, но твои друзья оказались на удивление прыткими вредителями и умудрились выяснить, где мы находимся. Так что придётся обойтись этим.

Вири судорожно вздохнула, в её душе расцвела надежда.

— Не спеши радоваться, — с угрожающим смехом добавил Лорд-Жнец. — Магистратус узнала об этом месте от своей дочери, представь себе…

Вири вновь судорожно вдохнула. Если Уинтер рассказала Сариэль, значит, она рассказала и Мире, и Дарику. Рив и Брэдан тоже должны знать, как и остальные их друзья. Это означало, что шанс есть…

— …но я укрепил защитные чары настолько, что они ни за что не прорвутся сквозь двери, — с самодовольным видом закончил Лорд-Жнец. — Снаружи может собираться хоть целая армия, но никто из них и пальцем не пошевелит, чтобы помочь вам.

Надежда Вири исчезла, как дым, заставив её безвольно осесть у колонны.

Лорд-Жнец снова мрачно рассмеялся:

— Прости, что разочаровываю тебя, Виридия. Если тебе от этого станет легче, представь себе удивление Сариэль Старлинг, когда она узнает, что её драгоценная дочь годами изучала запретную магию прямо у неё под носом. — Он цокнул языком. — Верность нынче в дефиците.

— В мизинце Уинтер больше верности, чем в всём твоём теле! — выплюнула Вири. — И Сариэль любит её, поэтому она поймёт.

«Со временем поймёт», — мысленно добавила она, вздрогнув. Она гадала, что именно Уинтер пришлось раскрыть матери, чтобы поделиться своими открытиями о кометах. Вири молилась, чтобы с её подругой всё было в порядке — так же, как она надеялась выжить достаточно долго, чтобы узнать это самой, пусть с каждой секундой надежды оставалось всё меньше.

— Любовь — это ложь, в которую верят только глупцы, — с отвращением произнёс Лорд-Жнец. — Чувства Магистратуса к дочери не имеют значения — если, конечно, её нельзя использовать. Важна только сила. Любовь — нет.

— Так сказал тот, кого явно никогда не любили.

— Или же тот, кого предали любовью во всех её жалких проявлениях, — резко парировал он, затем пренебрежительно махнул рукой. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Пришло время прощаться.

Ещё один щелчок его пальцев — и к Джессалин подошел коренастый жнец. Её магические путы растворились, и её рывком поставили на ноги.

— Нет! — закричала Вири, вновь начиная бороться. — Нет!

— С кого-то я должен начать, — Лорд-Жнец бесстрастно пожал плечами. — Хотела бы ты, чтобы вместо неё взяли другого ребёнка?

«Да», — подумала Вири, ужасаясь самой себе.

— Вири! — вскрикнула Джессалин, рыдая ещё сильнее, когда жнец потащил её прочь, без всякого труда волоча сопротивляющуюся девочку к возвышению. — Вири, помоги мне!

— ДЖЕССИ! — взревела Вири, сражаясь изо всех сил, но не в силах сдвинуться ни на дюйм.

— Какая страсть, — пробормотал Лорд-Жнец, наблюдая за отчаянной борьбой Вири. — Может, любовь всё-таки существует. — Он фыркнул. — Какая жалость.

Затем он развернулся и зашагал следом за Джессалин. Его плащ развевался, когда он ступал по лианам и обходил разрушенные гробы, следуя по усеянному стеклом, освещённому свечами пути туда, где ждали его послушные жнецы. Они поклонились при его приближении, а затем отступили в сторону, освобождая проход к ступеням. Там Джесси подняли и бросили на каменную плиту. Она яростно металась, пока Лорд-Жнец не махнул рукой, пригвождая её к поверхности магией и фиксируя её руки и ноги. Его коренастый помощник тут же отступил к остальным аколитам.

Вири чувствовала, что её сейчас стошнит. Она краем сознания слышала рыдания детей вокруг — звуки и запахи их страха лишь усиливали тошноту. Но её взгляд оставался прикован к Джессалин, извивающейся на плите, на чьё дрожащее тело падал лунный свет, а позади неё распростёрла свои огненные крылья фигура птицы.

— Скоро, — объявил Лорд-Жнец, и его голос отразился эхом от стен зала. Он запрокинул голову, глядя сквозь разбитый потолок в небо. Тени вокруг него, как обычно, струились, но теперь они плясали в отсветах огня, делая его похожим на демона, вышедшего прямиком из бездны ада.

Вири билась и билась, сражаясь с элликсеном, удерживающим её у колонны, тяжело дыша и отчаянно пытаясь освободиться, пока запястья кричали от боли. Но что бы она ни делала, магия была слишком сильна.

Чувство беспомощности накрыло её. Лорд-Жнец продолжал смотреть в небо, Джессалин — рваться из оков, дети — рыдать и кричать. Это не могло закончиться так, но Вири была бессильна. Годы тренировок не подготовили её к битве с кем-то столь могущественным. Гнев закипал в ней из-за несправедливости всего происходящего: родители, которые умерли, не сказав правду о её прошлом; брат, пожертвовавший семью годами жизни ради её защиты; Рив, вынужденный оставить её; забытые воспоминания, укравшие у них столько времени… И, наконец, всемогущий Хранитель, который отказался помочь, не предложив ничего, кроме пустых слов…

Вири вдруг замерла, вспомнив точно, что сказал ей Хранитель.

«У тебя уже есть всё необходимое для успеха. Доверяй себе. Доверяй своим друзьям. Доверяй своей магии».

Вири доверяла друзьям, но они застряли снаружи, за непроницаемыми барьерами собора. Она доверяла себе, но сейчас была скована силой Лорда-Жнеца. Однако своей магии… ей она не доверяла. Она даже не понимала её. Но если слова Хранителя были правдой — возможно, даже завуалированным советом, — то, быть может, пора перестать сражаться физически и попробовать что-то другое, что-то… магическое.

Её разум лихорадочно перебирал всё, что она знала о магической связи, привязывающей её жизнь к обелискам, о том, как их чистая, мощная магия оберегов текла внутри неё, усиливая чувствительность к элликсену. На Саммите она научилась фокусировать эту чувствительность, чтобы находить зачарованные предметы, но… что, если она способна на большее? Что, если она может создавать барьеры, точно так же, как обелиски?

И что ещё важнее…

Что, если она может их разрушить?

Ладони Вири вспотели, когда её осенило. Защитные чары собора — это единственное, что мешало кому-либо прийти им на помощь, поэтому, если разрушить их…

Это был риск, и ей нужно было сначала проверить эту теорию, ведь она понятия не имела, что произойдёт, если она применит такую магию — или вообще любую магию, — не зная, что делает. Она могла лишь ухудшить ситуацию, непреднамеренно усилив чары или даже сделав их постоянными. Ей нужно было поэкспериментировать с чем-то меньшим. Она закрыла глаза и мысленно вернулась к инструкциям Рива в кладовой, представляя себя, подобно цветку мага, раскрывающемуся лепесток за лепестком, потянулась к своей обострённой чувствительности, к своей магии, готовая высвободить её.

Ничего не произошло.

Тревога нарастала, но Вири заставила себя дышать глубже, понимая, что отчаяние только мешает. Она вызвала в памяти убаюкивающий, гипнотический голос Рива, когда он направлял её, заставляя свои мысли успокоиться, а сердцебиение — замедлиться.

А затем она попробовала снова, погрузившись глубоко внутрь себя, побуждая магию течь наружу, прорвать дамбу её ментальной реки.

На этот раз получилось.

Вири судорожно вздохнула, когда сила внутри неё рванулась наружу и ударила по чарам собора. Боль от их элликсена была настолько сильной, что ей пришлось подавить стон. Она поспешно «загнала реку обратно», пытаясь удержать её под контролем, используя лишь воспоминание о спокойном голосе Рива и собственную интуицию, чтобы направить магию на другую цель.

Её внимание сфокусировалось на собственных запястьях. Она осознала, что путы, удерживающие её у колонны, должно быть, тоже являются своего рода оберегом — или, возможно, странная магия внутри неё не видела разницы между чарами и обычным элликсеном. Так или иначе, она сосредоточилась на покалывании, которое держало её на месте, коснулась его своей необычной, неведомой магией, словно поглаживая питомца, и мысленно прошептала: «Отпусти, отпусти, отпусти».

Она понятия не имела, что делает, и была уверена, что ничего не выйдет…

Но внезапно она оказалась свободна.

Шок перехватил дыхание, но она отбросила неверие, понимая, что восхищаться своим достижением будет потом. Сейчас всё, чего она хотела, — это вскочить и броситься к возвышению. Но она заставила себя остаться на месте: она знала, что не пройдёт и двух шагов, как Лорд-Жнец взмахнёт рукой и отшвырнёт её прочь, а то и хуже — снова вырубит до конца жертвоприношения. Его капюшон уже повернулся в её сторону, словно он почувствовал изменение в магии, которая связывала — или уже не связывала — её. Ей стоило огромных усилий оставаться неподвижной под его взглядом.

Минута, показавшаяся вечностью, тянулась, пока он снова не отвернулся и не поднял голову вверх. Вири судорожно выдохнула. Но затем его плечи выпрямились: что-то привлекло его внимание. Она проследила за его взглядом вверх, сквозь разбитый потолок, и ледяной ужас сковал её сердце: среди звёзд высоко над головой, медленно продвигаясь, сияла яркая фиолетовая полоса.

Аврора прибыла.

Паника волной захлестнула Вири, и она лишь усилилась, когда Лорд-Жнец вытащил из-под плаща белый костяной кинжал, зажал его между ладонями и начал читать заклинание на чужом языке, вероятно, на наречии древних магов.

Сейчас или никогда, — поняла Вири, с ужасом глядя на кинжал. Она точно знала, что произойдёт, как только Лорд-Жнец закончит чтение.

Её неопытность делала технику грубой и неуклюжей, а интуиция оставалась единственным поводырем, но Вири снова направила поток своей магии наружу, на этот раз позволив ему с размаху ударить по защитным чарам собора — и удержаться там. Они были несравненно мощнее того крошечного количества элликсена, что сковывало её запястья; это была гора в сравнении с галькой. Она напряглась, превращая свой ментальный шёпот в яростный крик: «РАЗБЕЙТЕСЬ! РАЗБЕЙТЕСЬ! РАЗБЕЙТЕСЬ!»

Голова начала пульсировать от боли, пока она вкладывала всё, что у неё было, снова и снова толкая магию в барьеры, каждый раз выкрикивая всё громче: «РАЗБЕЙТЕСЬ!»

И наконец, они поддались. Резкий, разрывающий звук эхом отозвался в её сознании, заставив на мгновение погрузиться в темноту. Теперь её магия, больше не сдерживаемая оберегами, хлынула за пределы собора, растекаясь по некрополю. В полузабытье она каким-то образом ощутила то, что чувствовала её магия: она осознала, что снаружи, в лунном свете, ждут десятки людей — Ноксы и охотники, — никто из которых даже не подозревал, что барьеры пали. Она должна была сказать им, что они могут войти, но как?..

Её магия внезапно дёрнулась в сторону, устремившись к кому-то, кто скрывался с небольшой группой в тени могил — к тому, к кому её силу тянуло, словно мотылька на огонь. «Мой, мой, мой», — прошептало что-то внутри неё. Но в отличие от того случая, когда обелиск атаковал её во время попытки Дарования, этот голос не был тёмным или угрожающим — он был мягким, нежным, любящим.

И он говорил о Риве.

Его магия… в ней должно было быть что-то, что взывало к её собственной, словно сила притягивала силу. Она не понимала элликсен достаточно хорошо, чтобы догадаться о причинах, поэтому просто продолжала доверять инстинктам. Она коснулась своей магией его ауры, как делала это с путами на запястьях, и прошептала: «Рив, если ты слышишь меня, барьеры пали. Пожалуйста, потороп…»

Её магию резко отбросило назад, когда полное сознание вернулось к ней. Тошнотворное головокружение накрыло её, а сила снова оказалась взаперти. В ушах звенело — и не от возвращения в реальность, а от криков Джессалин.

Лорд-Жнец поднял кинжал высоко над ней. Его заклинание замедлялось, а лезвие было направлено прямо в сердце девочки.

Вири не знала, услышал ли её Рив, ей было всё равно, что она чувствует слабость после разрушения чар. Она не собиралась ждать ни секунды, чтобы спасти Джесси. Даже зная, что Лорд-Жнец может отмахнуться от неё, как от мухи, она вскочила на ноги и бросилась вперёд. Она перепрыгивала через рухнувшие статуи и разбитые скамьи, огибала белые саркофаги и обломки колонн, пролетая мимо переплетённых лиан и дрожащих свечей. Казалось, Лорд-Жнец не замечал её безумного рывка — даже несмотря на грохот разбиваемого сапогами стекла, — словно он пребывал в трансе, распевая своё заклятие под лунным светом. Однако его приспешники-жнецы заметили её, и группа из них бросилась наперерез.

В любое другое время Вири могла бы польстить такая честь — что им понадобилось десять человек, чтобы остановить её, — но сейчас у неё не было защиты даже против одного. У неё не осталось ни филлиума, ни оружия, чтобы противостоять их нечеловеческой силе и скорости. Единственным шансом был алый порошок, способный нейтрализовать их способности. Она мечтала приберечь его, чтобы поразить сразу нескольких, включая самого Лорда-Жнеца, но у неё не было выбора, если она хотела пережить ближайшие секунды.

На бегу нащупав пузырек в складках плаща, Вири дождалась, пока жнецы окажутся всего в нескольких шагах, резко затормозила и швырнула его им под ноги. Стекло разлетелось, и порошок поднялся красным облаком. Вири осторожно держалась подальше от радиуса взрыва, не желая рисковать и нейтрализовать магию, которую только что в себе открыла. Она с восторгом наблюдала, как жнецы начали неуклюже спотыкаться, лишившись доступа к своему краденому элликсену.

Не зная, как долго продлится эффект, Вири снова бросилась вперед. Она была благодарна за все те часы, что Мира потратила на её обучение рукопашному бою: она нанесла удар кулаком ближайшему жнецу, и тот рухнул на пол с удовлетворительным стуком.

Остальные оказались не столь легкими противниками. Они быстро адаптировались к притупившимся чувствам и напали одновременно, обнажив клинки. Вири чувствовала, как обжигающие порезы рассекают кожу, кровь мазала тело и пропитывала одежду, но она была достаточно ловкой, чтобы избежать глубоких ран. Она ныряла и уклонялась, нанося удары в ответ. Девять против одного — сложная задача, даже без их усиленной силы и скорости, но они не могли атаковать все разом, не рискуя задеть друг друга, и она использовала это преимущество. Она уложила женщину ударом локтя в висок, другую — ударом ноги в нос, раздробив кость. Ей удалось вырвать кинжал у мужчины, пронзить его самого и этим же лезвием сразить еще двоих. Осталось четверо из десяти.

Четверо — плюс десятки жнецов, стоящих между ней и возвышением, на которых не попал порошок Уинтер.

Вири запретила себе думать об этом, сосредоточившись только на текущем бою. Она замахнулась клинком, чтобы нанести очередной удар — и едва не выронила его из пальцев.

Магией.

Вири резко обернулась к Лорду-Жнецу. Он больше не читал заклинание, а смотрел прямо на неё. По коже побежали мурашки — от страха, но ещё от волны элликсена, которую она почувствовала: она неслась в её сторону, и Вири была уверена, что эта волна сейчас сшибёт её с ног и отправит в нокаут. Если это произойдет, Джессалин умрет. Вири была в этом уверена.

Ужас окутал её, но вместе с ним пришла решимость. Инстинктивно она выбросила руку вперед, встречая несущуюся на неё мощь и готовясь дать отпор. Обереги по определению были барьерами, а внутри неё текла магия оберегов, что значило…

Элликсен Лорда-Жнеца ударился о её невидимый щит. Сила удара была так велика, что Вири отступила на шаг, но это было всё, чего он добился. Она стояла на ногах, она была в сознании.

Она сама была поражена тому, что это сработало, но не подала виду, продолжая смотреть прямо на него и наслаждаясь его изумлением.

И его яростью.

Но тут он щелкнул пальцами в перчатках, и остальные жнецы бросились вперед — настоящая армия ринулась на Вири.

Однако не только его армия рвалась к ней. Раздался оглушительный грохот: двери собора распахнулись, и в сводчатый зал хлынула река Ноксов в черной форме и охотников в красных плащах.

Сердце Вири подпрыгнуло от надежды. Ей показалось, что она услышала, как Лорд-Жнец взревел в бешенстве: «Нет!», прежде чем её внимание полностью поглотили жнецы, которые обступили её со всех сторон. Она быстро добила четырех оставшихся, чья сила была нейтрализована, и развернулась как раз вовремя, чтобы встретить атаку мужчины, чьи способности были усилены элликсеном. Скорость его движений пугала, а сила удара мечом была такова, что могла разрубить её пополам.

Но ему не представилось такого шанса, потому что рядом внезапно оказался Рив. Его черный клинок сразил жнеца тремя выверенными движениями.

Вири испытала такое облегчение при виде Рива, что готова была броситься ему в объятия и поцеловать — и, возможно, сделала бы это, если бы вокруг не царила смерть. Вместо этого она пригнулась, когда мимо головы пролетел нож, а затем — довольно иррационально — потребовала:

— Какого чёрта вы так долго?!

— Уолнат проголодался, — ответил он, бросая ей два кинжала и выполняя впечатляющий удар ногой с разворота, отчего приближающийся жнец отлетел назад. — Пришлось сделать остановку на перекус.

Перекус? Мозг Вири едва не взорвался, но тут она заметила дразнящий блеск в его серебристых глазах и закатила свои. Она нанесла колющий удар, когда на неё бросился жнец-мужчина. Как только он упал, его место заняла женщина, а следом — ещё двое, тесня Вири ближе к Риву, который сражался с тремя жнецами сразу. Его черный клинок отражал и лунный свет, и пламя.

За его спиной Вири заметила Брэдана, сражающегося бок о бок с Сейдж и Ардином. Троица двигалась в унисон — идеальная, смертоносная команда. Но дыхание у Вири перехватило не от них, а от двоих, сражавшихся в паре метров: Уинтер и Джонас тоже были здесь. Они не использовали мечи или кинжалы, вместо этого швыряя направо и налево склянки с различными жидкостями и порошками. Вири узнала «импедипыль», которая обездвиживала любого, кого касалась, позволяя Ноксам и охотникам легко добивать врагов. Но были и другие вещи, от которых Вири невольно содрогалась: оранжевое зелье, воспламеняющееся при контакте и обращающее жнеца в пепел, и коричневая жижа, от которой кожа жертвы начинала плавиться, как воск. Крики несчастного были слышны даже сквозь лязг стали, эхом отдающийся под сводами собора.

Но именно другой крик привлек внимание Вири — более молодой и пугающе знакомый. Предупреждающий вопль заставил её резко развернуться к Лорду-Жнецу как раз в тот момент, когда он взмахнул рукой — не для того, чтобы атаковать её, а чтобы оживить сам зал.

Она ничем не могла защититься от его элликсена, когда собор превратился в оружие. Лианы обвивали ноги Ноксов, валя их на колени. Колонны трещали и рушились, обрушивая смертоносные глыбы на головы тех, кто стоял слишком близко. Пол разверзся глубокими трещинами, поглощая охотников. Саркофаги открывались, принимая жертв, а затем захлопывались, запирая их внутри. И, пожалуй, самое страшное — свечи взорвались, породив огненный шторм. Пламя горело без топлива, словно стена огня, неумолимо надвигающаяся на них.

— Рив! — в ужасе крикнула Вири, но он уже направлял свою магию, чтобы погасить огонь — лишь для того, чтобы тот мгновенно вспыхнул снова.

Она уже хотела спросить, может ли её собственная магия чем-то помочь, но новый крик Джессалин заставил её метнуться обратно к девочке…

И она увидела, как костяной кинжал Лорда-Жнеца вонзился вниз.

— ДЖЕССИ! НЕТ! — взревел Сорен откуда-то справа от Вири, и ужас в его голосе лишь подпитал её собственный.

Её сердце остановилось, казалось, что лезвие движется в замедленной съемке. Крики Сорена и Джессалин пронзали барабанные перепонки, но затем её пульс забился вдвое быстрее, когда решимость вспыхнула внутри, подобно пламени. Не давая себе времени на сомнения, она выбросила руку вперед и высвободила магию, представляя, как вокруг Джессалин формируется невидимый щит — точно такой же, какой она создала, защищаясь от атаки элликсеном. Она понятия не имела, сработает ли это против твердого предмета, но вложила в этот щит всю свою силу, умоляя, моля свою магию совершить невозможное.

Костяной кинжал продолжал движение вниз, теперь до груди Джессалин оставались считанные дюймы. Вири краем сознания видела, как её по-прежнему окружают жнецы, как Рив отбивается от них, пытаясь одновременно бороться с бушующим пламенем, как Брэдан и Сейдж бросаются вперед на помощь, как Уинтер швыряет алый порошок в новых нападающих. Но несмотря на хаос, концентрация Вири оставалась непоколебимой: она продолжала толкать магию вперед, молясь, молясь, молясь о том, чтобы она сработала.

Кинжал Лорда-Жнеца был на волосок от сердца Джессалин…

И тут он встретился с барьером Вири и разлетелся, словно стекло, осыпавшись на пол безвредными белыми осколками.

— НЕТ! — взревел Лорд-Жнец посреди хаоса. Он в ярости взмахнул рукой, и Вири была слишком занята защитой Джессалин, чтобы помешать его магии обрушиться на тех, кто находился ближе всего к возвышению — Ноксов, охотников и жнецов. Все они были с чудовищной силой отброшены назад и со страшным стуком ударились о сводчатые стены и колонны, после чего безжизненно осели на пол.

Никто из них больше не поднялся.

Кровь Вири застыла от осознания того, сколько людей только что погибло от одного единственного удара магии Лорда-Жнеца. Мощь, которой он обладал, была непостижима. Вири укрепила барьер вокруг Джессалин, опасаясь, что теперь он направит ярость на неё саму, но, к её удивлению, он лишь обвел взглядом собор, оценивая ход битвы с пугающим хладнокровием.

Она поняла, что он задумал, за мгновение до того, как он это сделал, и бросилась вперед, чтобы остановить его. Она лавировала между сражающимися, избегая цепких лиан и падающих камней, однажды споткнулась, разрезав ладони об осколки стекла, но тут же вскочила и продолжила свой бег к возвышению.

Но когда она наконец добралась туда, было уже слишком поздно.

Лорда-Жнеца там не было.

Битва быстро утихла после того, как Лорд-Жнец сбежал из собора, словно трус. Его магия развеялась вместе с поспешным уходом, позволив Ноксам и охотникам одолеть оставшихся жнецов, не опасаясь больше провалиться в гробы, в разверзшиеся трещины или быть раздавленными падающими камнями.

Вири оставила своих товарищей добивать последних противников, сосредоточившись на том, чтобы отвести шокированную Джессалин к остальным детям. Те сгрудились возле разбитой колонны в углу зала; их путы исчезли в какой-то момент во время всеобщей суматохи, позволив им укрыться от самого ожесточенного боя. Чудом никто из них не пострадал, если не считать нескольких мелких ссадин, хотя все они были явно травмированы увиденным.

Впрочем, не только они — самой Вири потребуется время, чтобы оправиться от пережитого этой ночью: от этих видов, звуков, запахов. Кровь, крики… смерть.

Так много смертей.

Вири содрогнулась, когда битва пронеслась в её памяти, каждый момент впечатался в мозг — включая слишком яркое воспоминание о том, как костяной кинжал Лорда-Жнеца вонзался в сердце Джессалин. Она снова вздрогнула и крепче прижала к себе девочку, отпустив её только тогда, когда появился Сорен и заключил сестру в объятия; оба плакали от облегчения, осознавая, что воссоединились.

Слёзы обожгли глаза Вири, пока она смотрела на них, но затем она отвернулась, чтобы дать им побыть наедине. Остальными детьми уже занимались, и она обвела взглядом руины собора, ища в залитых лунным светом обломках Рива, Брэдана и Уинтер, а также Сейдж, Джонаса и Ардина, нуждаясь в подтверждении, что они в безопасности. Сквозь мелькание чёрных и красных силуэтов было трудно что-то разобрать, пока последние жнецы шипели и рычали на Ноксов и охотников, но она мельком увидела всех шестерых — этого хватило, чтобы понять: они живы, и напряжение в плечах немного отпустило.

Но короткий взгляд вверх мгновенно вернул его: она увидела пурпурное сияние кометы Авроры, продолжающей медленно двигаться по звёздному небу. Живот скрутило от новой вспышки ужаса, которая утихла лишь тогда, когда она напомнила себе: угроза миновала. Дети в безопасности, как и обелиски. Лорд-Жнец упустил свой шанс завершить жертвоприношение. Он проиграл — и сбежал.

Часть её была расстроена тем, что он ушёл, ведь он был прямо здесь. И хотя она, возможно, не знала, как противостоять его ужасающей мощи, она могла бы попытаться задержать его, особенно при поддержке магии Рива и армии охотников и Ноксов, готовых поволочь его в Андерлок. Но другая часть не могла забыть, как один взмах его руки убил десятки людей сразу. По спине пробежала дрожь при мысли, что кто-то вроде него, вероятно, вообще не может быть схвачен. Раздражало, что он остался на свободе, но, по крайней мере, она и её друзья будут жить и продолжат борьбу — и, будем надеяться, в следующий раз, когда они встретятся с Лордом-Жнецом, у них будут средства, чтобы сокрушить его навсегда.

— Вири! — окликнул её Брэдан. Она оторвала взгляд от кометы и увидела его: он пробирался через груды камней и сухие лианы, чтобы обнять её. — Боги, когда мы покинули Неварност и не смогли тебя найти… — Он осёкся, крепче сжимая её в объятиях, и по этому жесту стало ясно, как сильно он волновался.

— Прости, — пробормотала она, уткнувшись в его рваный зелёный плащ, не зная, извиняется ли она за то, что напугала его, или за то, что ушла из замка без него. Как бы то ни было, она обняла его так же крепко, а затем отстранилась, чтобы снова осмотреться в поисках Рива и остальных. Всё, что она видела — это собор, полный жнецов, Ноксов и охотников. Вид последних заставил её запоздало затолкнуть Брэдана за разбитую колонну и прошептать:

— Ты уверен, что тебе можно здесь быть?

На его губах заиграла улыбка:

— Никто не знает, кто я такой, так что, пока ты не начнёшь называть меня «Жрец-жнец»… — он понизил голос на этих словах, — …со мной всё будет в порядке.

Вири поморщилась, услышав этот титул, но стряхнула с себя все чувства, которые он вызвал, и сказала:

— И всё же ты жнец. — Она взглянула на чёрные вены на его перепачканных кровью руках. — А мы находимся посреди зала, полного людей, которые не задумываясь заточили бы тебя в темницу.

— У младшей сестрёнки есть резон, — сказала Сейдж, уверенно шагнув в поле зрения, а затем нырнув за колонну вместе с ними. Её бежевый кожаный доспех был перепачкан грязью почти так же сильно, как в ночь стычки во время грозы, а в фиолетовых волосах запеклось пугающее количество крови. Она добавила, обращаясь к Брэдану: — Хаос битвы помогал нам скрываться — жнецов было слишком много, чтобы охотники могли разглядеть или почувствовать кого-то по отдельности, — но сейчас мы испытываем судьбу, ведь их ряды редеют. Ардин и Джонас ждут снаружи. Нам нужно уходить, пока мы не привлекли внимание.

Она повернулась к Вири и отвесила ей на удивление уважительный кивок.

— Неплохо сработала сегодня, охотница. Может, ты и не такая бесполезная, как я думала.

Вири фыркнула в ответ на этот комплимент с двойным дном:

— Взаимно, как всегда, Сейдж.

Она до сих пор не знала, как относиться к друзьям-жнецам Рива и Брэдана, но они помогли спасти всех, поэтому она решила просто быть благодарной за то, что все остались живы. С остальным она разберётся позже.

Сейдж лишь коротко усмехнулась в ответ и потянула Брэдана за рукав, увлекая его прочь. Но он упёрся.

— Ты разве не пойдёшь с нами? — спросил он Вири.

— Я присоединюсь позже, — пообещала она. Нервы натянулись, когда она выглянула из-за отбитого края колонны и заметила Миру, направляющуюся к ним. И Брэдан, и Сейдж носили плащи, скрывавшие большую часть их покрытых венами рук, и вокруг всё ещё было достаточно жнецов, чтобы охотники не могли вычленить их по отдельности, но всё же… Убедить Миру в том, что это «хорошие» жнецы, было бы почти невозможно, не имея времени на объяснения. Поэтому Вири поспешно добавила: — Встретимся в лаборатории Уинтер?

— Не задерживайся, — предупредил Брэдан, — а то я приду за тобой, к чёрту все риски.

Внешне Вири лишь недовольно фыркнула, но внутри у неё разлилось тепло от осознания того, что старший брат вернулся. Она никогда не думала, что это возможно — или что она сама этого захочет. Им предстоит о многом поговорить, не в последнюю очередь о том, что он жнец, а она охотница, но теперь у них было время. И это знание впервые за семь лет принесло ей душевный покой.

— Рив всё ещё где-то здесь, использует магию, помогая раненым, — сказала Сейдж, угрожающе сузив свои ореховые глаза. — Не дай ему попасть под арест. Снова.

— Первый раз был его собственным выбором, — заметила Вири. — Если он достаточно глуп, чтобы допустить это снова, то это его проблемы.

Они обе знали, что она говорит это не всерьёз. Её взгляд уже снова рыскал по огромному собору. В отличие от того, что было раньше, она больше не видела Рива, и это вызвало у неё лёгкое беспокойство. Она напомнила себе, что ему удавалось избегать охотников и Ноксов годами. Возможно, кто-то узнал его сейчас, те, кто видел его во время заточения, но при необходимости он мог защититься магией. К тому же, в отличие от остальных его друзей, охотники не могли почувствовать его через метку. Но Брэдан и Сейдж…

— Вам нужно идти, — поторопила Вири, когда Мира подошла совсем близко. На этот раз оба жнеца прислушались к голосу разума и растворились в толпе Ноксов и охотников, которые как раз надевали «антимагические кандалы» на всех пытающихся сопротивляться выживших.

Вири не могла вздохнуть спокойно, пока не увидела, как её брат и Сейдж исчезли в ночи. Только тогда она переключила внимание на свою наставницу. Мира как раз перелезла через обломки и обогнула рушащуюся колонну, остановившись прямо перед ней. Как и Вири, она была покрыта порезами и синяками, одежда разорвана, магический амулет слегка перекосился на шрамированной шее, но в её глазах сиял триумф — и гордость.

— Похоже, твой «сырой» план в итоге оказался вполне готов к употреблению, — сказала Мира, напоминая Вири её же слова перед расставанием на Саммите.

Вири с ироничной улыбкой ответила:

— Оказалось, его просто нужно было немного приправить, прежде чем он стал готов.

Или очень сильно приправить, добавила она про себя, будучи шокированной успехом этой ночи не меньше остальных. Её улыбка стала шире, когда она осознала:

— Дарик будет в бешенстве от того, что у него больше нет оправдания, чтобы меня запереть.

В конце концов, она спасла детей и город. Конечно, этого было достаточно, чтобы заслужить хоть каплю снисхождения от угрюмого капитана Ноксов.

— Кстати, а где он? Я думала, вы захотите допросить меня вместе.

Наставница нахмурилась:

— Я не видела…

— Я здесь, — раздался голос Дарика. Он вышел из тени, поправляя форму. В отличие от Вири и Миры, он выглядел так, будто пальцем не пошевелил в этой битве. Его наряд был безупречен — от сапог до перчаток, вплоть до начищенных пуговиц и пряжек. Ни один волосок его седеющей шевелюры не выбился, из-за чего Вири остро почувствовала, насколько окровавленной и растрёпанной она выглядит по сравнению с ним.

— Похоже, у тебя накопилась целая история, которую нам стоит услышать, Солейс, — заметил Дарик, бросив взгляд на спасённых детей, где Сорен и Джесси всё ещё сидели, прижавшись друг к другу. — Очевидно, обсуждать есть что. — Он сделал паузу и добавил: — Займёмся этим первым делом завтра утром.

Вири вздрогнула:

— Завтра? — переспросила она, не зная, чего ожидала, но точно не этого. Дарик не сказал ни слова о том, что она освободила Рива из Андерлока — или о том, как он сам был атакован в процессе, — не говоря уже о том, как они вломились на Саммит, а затем исчезли на несколько дней без следа.

— Иди домой, Вири, — мягко сказала Мира, хотя в её нефритовых глазах читалось веселье от ошеломлённой реакции ученицы. — Отдохни. Мы позаботимся о детях и уладим всё остальное.

— Но… — Вири осеклась, не понимая, зачем спорит, ведь само слово «отдых» заставило её пошатнуться от усталости. Адреналин, державший её на ногах, быстро испарялся теперь, когда опасность миновала.

— Не волнуйся — у нас к тебе куча вопросов, — добавила Мира, и в её голосе послышались сухие нотки, — но мы всё ещё хотим сохранить свою работу. Сариэль была достаточно встревожена, и мы вполне можем её лишиться, если не отпустим тебя отдыхать на остаток ночи.

Она кивнула в сторону возвышения, где Уинтер была в самом разгаре того, что выглядело как весьма напряжённый разговор с матерью. Огненная птица за их спинами продолжала пылать, несмотря на то, что остальной огонь в зале уже был потушен.

Вири разрывалась: ей хотелось свернуться калачиком рядом с Сореном и Джессалин, хотелось помочь Мире и Дарику вернуть детей семьям, хотелось найти Рива и хотелось быть рядом с лучшей подругой. Последнее желание победило. Она подошла к Сорену, чтобы попрощаться, прошептав, что все позже встретятся в лаборатории Уин, но они поймут, если он не захочет оставлять сестру. Он ответил прерывистым «Спасибо» — и Вири знала, что это не ответ на её слова. Глубина чувств в этих двух искренних словах заставила её сдержать слёзы.

Быстро поцеловав в щеку сначала его, а затем Джесси, Вири снова выпрямилась и направилась к Уинтер, но остановилась, когда её окликнул глубокий голос Дарика:

— Завтра утром, Солейс, — напомнил капитан Ноксов. — Приготовься к допросу. Долгому.

Вири едва удалось сдержаться, чтобы не закатить глаза — или не вздохнуть. Она решила проигнорировать его суровое лицо и сфокусироваться на гордости, которая всё ещё светилась в глазах Миры. С деланной бодростью она ответила:

— Звучит весело. Жду не дождусь.

Пока Дарик не сказал чего-то ещё — или не передумал, потребовав ответов немедленно, — она развернулась и зашагала прочь, слегка пошатываясь. Усталость наваливалась с каждым шагом, но ночь ещё не закончилась. Она заставила себя влить остатки сил в ноющее тело, подавила рвущийся наружу зевок и направилась к возвышению.

— Вири! — вскрикнула Уинтер, заметив её приближение. Она выбежала навстречу и бросилась ей на шею. — Благодари Богов, ты в порядке!

— Ты была потрясающей сегодня, Уин, — сказала Вири, когда они отстранились. — Я видела, как вы с Джонасом использовали алхимию…

Уинтер издала удушливый звук. Вири поспешно осеклась, вспомнив слова Лорда-Жнеца о том, что Сариэль узнала об экспериментах дочери с запретной магией.

— У тебя большие неприятности? — тихо спросила она.

— Не бери в голову, — ответила Уинтер, хотя дрожь в её голосе выдавала, что по возвращении домой их ждёт не самый приятный разговор. — Мы с Джонасом узнали кое-что о кометах, что ты должна знать. Не об Авроре — об Орионе.

Вири напряглась при упоминании второй кометы.

— Вы знаете, когда она прибудет?

— Нет, пока нет. Но мы почти уверены, что у нас есть запас времени.

Вири снова расслабилась:

— Значит, всё остальное может подождать, пока я не посплю часов пятьдесят. Плюс-минус.

— Но ты должна это услышать, — настаивала Уинтер. — Это касается требования элликсена-абиссуса. У меня был неверный перевод…

— Вири, милая, я так волновалась, — перебила её Сариэль, подошедшая к ним и заключившая девушку в дрожащие объятия. — Кажется, за эту ночь я потеряла лет десять жизни.

— Мы обе, — ответила Вири, отвечая на объятия своей опекунши и впервые за несколько дней чувствуя себя в безопасности. Она отстранилась и спросила: — Вас ведь не было здесь во время боя, правда?

— Меня? Боги, нет. Мои дни в рядах охотников давно позади, — Сариэль решительно покачала головой, и её голубые глаза слегка прищурились, когда она перевела взгляд на дочь. — Я знаю своё место, и это не поле битвы против жнецов.

Уинтер потупилась, её щеки залил румянец.

Сариэль не стала больше её отчитывать — по крайней мере, сейчас — и протянула руки обеим девушкам:

— Пойдёмте. Мы больше ничего не можем здесь сделать. Мне нужно доставить моих девочек домой.

— Я догоню через минуту, — сказала Вири, снова оглядываясь в поисках Рива. Она не хотела уходить, пока не убедится своими глазами, что он выбрался из боя невредимым — и что он не направляется обратно в Андерлок. — Мне нужно с кое-кем поговорить.

Сариэль, казалось, собиралась возразить, а Уинтер выглядела так, будто готова лопнуть от желания поделиться тем, что они с Джонасом узнали об Орионе, но Вири развернулась и отошла, решив, что и то, и другое может подождать. Её силы быстро таяли, и она должна была использовать те крохи, что остались, чтобы помочь Риву покинуть собор незамеченным.

Только… она нигде не могла его найти, даже обойдя весь огромный зал. Она снова просканировала помещение, замечая множество знакомых лиц среди коллег-охотников и Ноксов Кустодия. Одни присматривали за «нейтрализованными» жнецами, другие искали выживших среди обломков, а третьи уносили тела. От вида последней группы желудок Вири сжался: так много павших — Ноксов, охотников и жнецов.

Рива не было. Но странное, полное нежности притяжение внутри неё заставило её направиться к главным дверям. Ощущение было таким же, как когда её магия потянулась к нему ранее тем вечером. Она последовала за этим чувством инстинктивно, выйдя в прохладную, залитую лунным светом ночь. Пройдя за ржавые железные ворота, она, наконец, нашла его: он прислонился к дереву, растущему между группой белых могил. Его иссиня-черные волосы были в совершенном беспорядке, а серебряный взгляд следил за тем, как она приближается.

— Что так долго? — спросил он, и в его глазах заплясали искорки, когда он повторил её же слова.

Она спрятала улыбку.

— Сделала остановку на перекус.

Его губы дрогнули.

— Это очень важно.

— Я слышала.

Он оттолкнулся от дерева, его лицо стало серьёзным.

— Ты напугала меня до смерти. Когда ты не встретилась с нами, когда я понял, что Лорд-Жнец, должно быть, забрал тебя…

Вири оборвала его, шагнув вперёд и обхватив его руками:

— Я в порядке, — прошептала она. — Ты нашёл меня.

— Я всегда буду находить тебя, — хрипло произнёс он, притягивая её ближе. — Всегда.

Её сердце пропустило удар от его клятвы, а затем снова забилось, когда он прижался губами к её виску. Но он не стал развивать это дальше, отступил на шаг и окинул её взглядом с ног до головы.

— Можно? — спросил он, поднимая руку.

Она не совсем поняла, что он имел в виду, но всё равно кивнула. Всё прояснилось, когда он приложил ладонь к её груди: поток его магии хлынул в неё, и боль в теле утихла, а все раны исчезли без следа.

Одарив его благодарным взглядом, она вытянула руку в лунный свет — на коже не осталось ничего, кроме гладких, затянувшихся участков.

— Знатный фокус.

— Это так, хотя, к моему неудобству, он работает только на других. — Рив указал на мелкие порезы, покрывавшие его собственную кожу. — Но раз уж речь зашла о фокусах… — Его тон изменился. — То, что ты сотворила сегодня, было невероятно. И разрушение защитных чар собора, и защита Джессалин.

Вири судорожно выдохнула:

— Мне просто повезло. Я понятия не имела, что делаю.

— Везло тебе или нет, ты спасла её — и всех остальных.

— Это заслуга всех нас. Если бы вы и остальные не ждали снаружи, всё могло бы закончиться совсем иначе.

— За это можешь поблагодарить наших друзей, — сказал Рив. — Джонас и Уинтер нашли в старых записях упоминание места, где когда-то проводили древнее жертвоприношение Авроре, — он кивнул на собор позади них, — а Сорен, Сейдж и Ардин догадались, что внутри стоят чары, скрывающие происходящее. Вот только к тому моменту, как мы прибыли, барьеры усилили, чтобы никто не мог войти. — Его глаза встретились с её взглядом. — Я услышал твой голос у себя в голове, когда они пали. Ты словно шептала мне прямо на ухо. Как ты это сделала?

Вири замялась, переминаясь с ноги на ногу. Ей совсем не хотелось признаваться, что её магия, судя по всему, тянется к нему, из всех людей на свете. Он бы ей этого никогда не простил.

— Ты у нас маг. Тебе и решать.

Он внимательно изучал её лицо, словно чувствуя, что она не договаривает, но, к счастью, не стал настаивать.

— Как бы то ни было, ты была невероятна сегодня.

От внезапной нежности в его голосе у неё перехватило дыхание:

— Да и ты был неплох.

— «Неплох»? — уголки его губ поползли вверх. — Высокая похвала из твоих уст. Ещё немного, и ты скажешь…

Что именно он ожидал услышать, она так и не узнала. Взгляд Рива внезапно сфокусировался на чём-то у неё за спиной, а глаза расширились от тревоги — и страха.

— Нет, подожди! — крикнул он, выбрасывая руку вперед.

Но было слишком поздно. Мощный поток элликсена обрушился на Вири, и в следующую секунду…

Темнота.

Дневник небесного мага Кадмуса Кастро

ТЕФРИН АЛЕМЕДЕС

Тридцать третье Солнце, Четырнадцатый Цикл, Двенадцатая Эпоха

Пока я пишу это, маги готовятся покинуть остров Элвердин. Местные драконы уже бежали на материк вместе с магическими существами, которые называли это место своим домом. Жнецов стало просто слишком много, и риск, который они представляют для всех живых существ, слишком велик.

Но, несмотря на всё отчаяние ситуации, есть свет во тьме: те «последователи», которые смогли противостоять искушению. Их возглавляет моя дорогая подруга Анисса Солейс, дочь Магистратуса Гаррина. Она опустошена тем, что её отец и многие другие пошли за Кадмусом по столь мрачному пути, но даже в своей скорби Анисса продолжает бороться, защищая свой народ от жнецов, которых нам не удалось поймать.

Я говорила ей, что она должна покинуть Элвердин вместе с магами, что здесь её ждёт только смерть. Она не уйдёт, как и никто из других последователей. Все они потеряли близких из-за этих монстров — друзей, семью — и отказываются терять ещё и свои дома.

Как бы я их ни понимала, я хочу, чтобы они прислушались к голосу разума.

Потому что то, что мы планируем сделать — что я планирую сделать…

Они прекрасно знают, что произойдёт, если они останутся здесь.

Но они всё равно остаются.

— Это наш остров, — сказала мне Анисса, и в её лавандовых глазах, потускневших от горя и усталости, всё ещё теплилась искра жизни и решимости. — Они не получат его.

— Но вы же… — пыталась я в тысячный раз.

— Эти жнецы — наш народ, Тефи. — Она положила руку мне на плечо, утешая меня, хотя должно было быть наоборот. — Они наша ответственность. Мы будем охотиться на них, пока не останется ни одного.

— Это может занять…

— Даже если это займёт поколения, — твёрдо прервала она меня. — Мы не сдадимся. Мы не отступим. — Её губы тронула печальная улыбка. — Ты ведь знаешь меня, я не такая.

Я знала, и поэтому помогла ей, чем могла: подарила полый стилус, наполненный вечными магическими чернилами. Сами по себе последователи не могут распознать жнецов, пока не становится слишком поздно. Я не уверена, почему так происходит, почему только маги могут видеть чёрные вены, расползающиеся по их коже. Но теперь Анисса и те, кого она сочтёт способными, смогут использовать стилус, чтобы наносить себе метки этими чернилами. Сила чернил обострит их чувства, позволяя видеть метки жнецов и знать, когда монстры рядом.

Я уверена, что она воспользуется моим даром с умом. Она уже начала обучать группу тех, кого называет «охотниками», и хотя ни один из них не обладает способностями полноценного мага, я своими глазами видела, как они сражаются со жнецами — они далеко не бездарны. Со временем они станут только лучше. Я повторяю это себе всякий раз, когда тревога за них грозит взять надо мной верх.

Вместе со стилусом мои собратья-маги оставляют на острове и другие магические артефакты: оружие, талисманы и всяческие полезные предметы. Мы также обеспечили постоянство всех творений, работающих на элликсене, таких как порталы, подъёмники, защитные барьеры и многое другое. Чтобы избежать риска, что жнецы будут выкачивать энергию из них — или, что ещё хуже, из обелисков, которые (слава Богам!) продолжают подавлять могущественную и мстительную силу Потока Святости, — маги-чародеи наложили руны по всему Элвердину, чтобы обезопасить неживые объекты. Нет такой магии, которая могла бы защитить живых существ подобным образом, не убив их при этом, но, по крайней мере, эти руны ограничат то, из чего жнецы могут поглощать энергию.

Анисса и другие жители благодарны за всё, что мы им оставляем, но я чувствую, что это меньшее, что мы можем сделать. И не только потому, что именно один из нас обрёк их всех на гибель, но и по другой причине:

Никто из них не вспомнит правду о том, что здесь произошло.

План, который мы разработали, требует полного сотрудничества на протяжении грядущих эпох. Полного доверия. А это слишком опасно, чтобы полагаться на подобное. Не тогда, когда на кону стоит будущее всего мира.

А оно действительно стоит на кону.

Чем больше становится жнецов, тем выше шанс, что кто-то из них покинет остров и отправится на материк. В тот момент, когда это произойдёт, всё будет потеряно.

Поэтому мы должны убедиться, что жнецы никогда не смогут уйти.

Я должна убедиться.

Как единственный алхимик здесь, я одна способна на магию, которую требует эта задача.

У меня ушли недели, но я наконец поняла это. Я знаю, как удержать жнецов в границах Элвердина. Как обезопасить всех на материке.

Я создала смерть.

Туман — вот что я разработала. Тёмный, смертоносный туман, который окружит остров и будет действовать точно так же, как жнец, высасывая элликсен прямо из любого живого существа, к которому прикоснётся.

Это сложная магия. Единственный способ заставить её работать бесконечно — это привязать её к самому мощному источнику на острове. Обычно это был бы Поток Святости, но, поскольку его магия подавлена, мне нужны сами обелиски. Но даже в этом случае мне нужно… больше.

Потому что туман — чёрный туман — должен питаться.

А для этого ему необходим постоянный приток свежего элликсена.

Если бы Поток Святости был свободен, поток магии позволил бы это сделать. Но мы не можем рискнуть высвободить его силу — учитывая, насколько она нестабильна и яростна. То, какой эффект даже крошечная её часть оказала на одного только Кадмуса… как она развратила его, заставила жаждать большего, привела к тому, что он стал монстром, жнецом…

Нет, Поток должен оставаться подавленным ради блага всех на острове. Но это означает, что нам нужен другой источник топлива для чёрного тумана.

Именно Анисса предложила эту идею. Анисса, которая предложила принести величайшую жертву ради своего народа. Но в то же время — и величайшую защиту.

— Наши дети, — объявила она. — Когда им исполняется четырнадцать, их элликсен достигает пика силы, если только они не относятся к тем редким избранным, у которых есть способности стать магами. Поэтому в этом возрасте — или около того — они будут отдавать обелискам всё, оставляя лишь каплю, достаточную для выживания, но не для того, чтобы стать приманкой для жнецов. Они будут в безопасности, а обелиски получат энергию, необходимую для питания тумана. Это идеальное решение».

— А как же те, кому меньше четырнадцати? — возразила я. — Если мы сделаем это, дети младше всё равно останутся мишенями.

— Мои охотники и я будем защищать их.

Я хотела бы обладать такой же уверенностью.

— Почему кто-то добровольно отдаст тот малый элликсен, что у них есть?

— Потому что мы солжём, — без колебаний ответила Анисса. — Мы скажем им, что обелиски защищают нас от чёрного тумана и что их магия нужна для поддержания этих чар. И это будет правдой, если закрыть глаза на то, что обелиски также питают туман». Она махнула рукой, словно последняя часть плана не имела никакого значения. — Мы также скажем им, что если они не отдадут свой элликсен, то сгорят изнутри. Одной этой угрозы будет достаточно, чтобы заставить их повиноваться.

Я покачала головой: —Только те, у кого достаточно силы, чтобы стать магом, подвержены риску сгореть. Все это знают.

— Что ж, хорошо, что у нас всё ещё остались маги-менталисты, — ответила она, — потому что они понадобятся нам, чтобы изменить наши воспоминания». Видя мой шок, она подалась вперёд и подчеркнула: —Мы должны забыть, Тефи. Мы должны поверить в ложь. Это единственный способ защитить их всех — мой народ и твой.

Так сложился наш план в полном объёме.

По настоянию Аниссы маги-менталисты начали подготовку к наложению масштабных чар забвения на всех, кто живёт на острове — и на последователей, и на жнецов. Когда последние маги уедут, они заберут с собой любые предметы, способные разоблачить обман: книги, записи, дневники, а также знания о том, как использовать магию или избежать выгорания. Всё, что могло бы побудить последователей сопротивляться отдаче элликсена обелискам.

Затем маги улетят на своих драконах навсегда.

Все, кроме одной.

Потому что кто-то должен остаться, чтобы высвободить туман вокруг острова, попутно загнав как можно больше жнецов в ловушку внутри самой северной горы. Последователи не будут помнить о том, что внутри находятся монстры, или о том, как их много — это прощальный дар магов-менталистов, призванный избавить их от кошмаров. Но, если Боги будут милостивы, туман удержит большую часть жнецов в заточении на века. По крайней мере, первоначальное сдерживание даст охотникам шанс в битве с теми, кто сумеет остаться на свободе.

Кроме того, есть ещё одна причина, по которой кто-то должен остаться: наблюдать за аравеллийцами издалека, следя за тем, чтобы обелиски защищали их от того самого тумана, который они сами же и питают. Мы в долгу перед ними.

Я в долгу перед ними.

Поэтому я останусь. Я удалюсь на самый край острова, в место, которое использовала для своих экспериментов, — замок, который я назвала Неварност. Там я буду пребывать в уединении, наблюдая — всегда наблюдая — как Хранитель острова Элвердин, следя за тем, чтобы жители продолжали верить в ложь и использовать своих детей для питания обелисков.

Потому что если они когда-нибудь перестанут жертвовать свой элликсен…

Если чёрный туман падёт, и жнецы покинут свою гору…

Если они найдут путь на материк…

Да смилуются Древние над нашими душами.

Вири проснулась в кровати.

Ей было настолько комфортно, что она просто лежала, наслаждаясь ощущением мягких одеял под собой и пухлой подушки под головой. Потребовалось немало времени, чтобы понять — что-то не так. Настойчивое тепло в ладони заставило воспоминания нахлынуть лавиной, побуждая её сесть так резко, что голова пошла кругом. Превозмогая дурноту, она вскочила на ноги, озираясь в поисках угрозы и обнаруживая, что находится в просторной спальне. Люстра с вечно горящими огнями освещала тёмные стены и плотно задернутые алые шторы, скрывающие то, что, по её предположению, было окнами; такие же алые драпировки элегантно украшали четыре стойки роскошной кровати, с которой она только что соскочила.

Раз, два, три — она обыскала взглядом всю комнату, но признаков присутствия кого-либо еще не было, не говоря уже о причинах, по которым её метка могла пульсировать теплом. Она сосредоточилась на этом ощущении, но вместо того, чтобы тянуть её в одном направлении, оно словно влекло её во все стороны сразу — нечто, с чем она никогда раньше не сталкивалась.

Ужас сковал её, когда она на дрожащих ногах направилась к окнам и раздвинула шторы. То, что она увидела, неделю назад она назвала бы невозможным.

Она смотрела на две горы, купающиеся в лунном свете: зазубренный пик горы Тембрис… и округлую вершину горы Верта.

— Нет, — прошептала Вири, отступая назад, когда осознала, где оказалась.

Внутри смертоносной, укрытой чёрным туманом горы Морт.

В доме Диабороса, городе жнецов.

Вот почему её метка тепла — даже если в комнате с ней не было убийц, она была окружена ими.

— Нет, — снова прошептала она, и тело напряглось от страха — чувства, которое лишь усилилось, когда её метка отозвалась жгучим предупреждением, а из распахнувшейся двери донёсся знакомый мрачный голос:

— О, не всё так плохо, — в комнату вошла теневая фигура Лорда-Жнеца. — По крайней мере, декор здесь приятный.

Паника пронзила Вири, и она инстинктивно потянулась внутрь себя к своей магии, будучи уверенной, что ей понадобится защита от любой мести, которую он задумал.

— Где Рив? Если ты причинил ему вред, я… — Она осеклась, осознав, что, как бы ни старалась, не чувствует внутри себя ничего — поток силы был неподвижен и безмолвен.

Лорд-Жнец усмехнулся, словно почувствовал её борьбу:

— Рив невредим. Мне нужна была только ты. Хотя мне пришлось принять меры предосторожности. — Он выразительно постучал по своему запястью в перчатке.

Облегчение накрыло Вири при известии о Риве, но тут же сменилось тревогой, когда она взглянула на свою руку и обнаружила мерцающий красный обруч, сжимающий плоть. Это явно было магическое изделие, но она не чувствовала ничего. Даже лёгкого покалывания элликсена.

— Сегодня вечером ты продемонстрировала несколько довольно хитроумных навыков, — сказал Лорд-Жнец. Его тон был мягким, но в словах чувствовался скрытый гнев. — Прости, если я хочу убедиться, что ты больше не сможешь вытворить ничего подобного.

Вири дернула за обруч, но тот не поддался.

— Что это?

— Моя собственная версия антимагических кандалов, которые не способна разрушить даже твоя магия, — ответил он. — Считай, что ты отрезана от своей силы, пока не придёт время мне её снять.

Вири сглотнула, удивленная тем, насколько тревожно для неё оказалось лишиться доступа к тому, что она обнаружила лишь недавно.

— И когда это будет?

— Когда прибудет комета Орион, конечно.

Она вздрогнула:

— Что?

Лорд-Жнец провёл рукой по передней части своего тёмного плаща:

— Тебе действительно стоило прислушаться ко мне, Виридия. Я говорил тебе ранее: если всё пойдёт не по плану, мне понадобишься ты. Если бы ты не вмешалась, тебя бы здесь не было. Но ты вмешалась, и теперь в жертву принесут не пятьдесят детей. А только тебя.

Комната завертелась перед глазами. Вири прохрипела:

— Что?

— Разве твои маленькие друзья тебе не рассказали? Орион требует иного вида жертвы, нежели Аврора — ему нужен элликсен абиссус, — он сделал многозначительную паузу. — Также известный как «магия оберегов».

Вири почувствовала, будто её ударили под дых. Это то, чем Уинтер пыталась поделиться ранее. Комете нужна была не «магия пустоты» — ей нужна была магия внутри самой Вири.

Лёгкие начало сдавливать, но она заставила себя сделать глубокий вдох, зная, что ясный ум — единственное оружие, которое у неё осталось.

— С чего ты взял, что у меня есть то, что ты ищешь?

— Не притворяйся, — сухо произнес Лорд-Жнец. — Мы оба знаем о твоей связи с обелисками.

Вири дернулась назад, готовая тут же всё отрицать, но осеклась, поняв, что это бессмысленно. Она знала, что Лорд-Жнец хочет получить доступ к её магии; её брат предупреждал об этом в саду в Неварносте, пусть и не понимал причин. Причина — жертвоприношение Ориону — оказалась неприятным сюрпризом, но Вири успеет поволноваться о комете позже. Сейчас её больше всего мучил вопрос: откуда Лорд-Жнец вообще узнал о её магии оберегов? Хранитель знал, ведь именно он исполнил её магическое желание, знали родители, унесшие эту тайну в могилу. Но Лорд-Жнец…

— Как… — начала Вири, но он её перебил.

— Я же говорил тебе. Я наблюдал за тобой всю твою жизнь.

— Но почему? — потребовала она. — С чего ты вообще взял, что за мной надо следить?

— Ты до сих пор не догадалась? — в его голосе сквозило явное недоверие, хотя лицо всё еще скрывала тень. — Серьёзно?

— Догадалась о чем?! — воскликнула Вири, приветствуя этот гнев, ведь он давал ей передышку от ужаса. Но обе эмоции испарились от следующих слов Лорда-Жнеца.

Издевательским, нараспев голосом он произнес:

— Давным-давно жили-были трое юных охотников: муж… — он поднял один палец, — …его жена… — добавил он второй палец, — …и их лучший друг.

В этот раз он не стал поднимать третий палец, а вместо этого…

Он указал на самого себя.

Глаза Вири расширились от шока.

— Ты… ты…

— Лучший друг твоих мёртвых родителей? Да. Когда-то я был им. Пока они не украли моё магическое желание, чтобы спасти твою жизнь — желание, которое мне было нужно, чтобы спасти того, кто был мне дорог, — его тон стал мрачнее. — Когда я вернулся к Хранителю, умоляя об еще одном желании, он ничем не смог помочь, но проявил достаточно жалости, чтобы научить меня кое-какой магии. Но когда я осмелился захотеть большего, он отобрал у меня всё. И тогда я стал этим, — он обвел себя рукой. — И теперь у меня есть вся мощь, о которой я только мог мечтать.

Вири уставилась на него, пытаясь осознать услышанное, но всё же нашла в себе силы прохрипеть:

— Но её у тебя нет. Иначе я бы тебе не понадобилась.

— Я не нуждаюсь в тебе, — фыркнул Лорд-Жнец. — Но я хочу того, что можешь дать мне только ты — способ разрушить обелиски.

— Этому не бывать, — сказала Вири, всё ещё не оправившись от шока. Её руки сжались в кулаки. — Я не подпишу Аравеллу смертный приговор.

— Смертный приговор? — он издал недоверчивый смешок. — Я не хочу уничтожать город — я хочу освободить его. И ты, милая Вири, поможешь мне, хочешь ты того или нет.

Его слова резанули слух не из-за лжи об «освобождении», в которую она ни капли не верила, а из-за двух слов, произнесенных с пугающей фамильярностью и насмешливой нежностью.

Милая Вири.

— Кто ты? — выдохнула она, вглядываясь в тень под капюшоном.

— Наконец-то вопрос, на который я хочу ответить, — Лорд-Жнец, казалось, остался доволен. Он потянулся к своей левой перчатке и стянул её, обнажив руку с черными венами. Но прямо на глазах Вири чернильные полосы начали бледнеть и исчезать с кожи. Одновременно с этим жжение в её охотничьей метке стихло, словно в комнате больше не было никакого жнеца.

— Как? — прошептала она, ничего не понимая.

— Ещё один хороший вопрос, — сказал Лорд-Жнец, но голос его изменился. Он больше не был низким и мужским. Он стал светлее, выше. Женским.

И знакомым.

Вири попятилась.

Еще на шаг.

Она остановилась, лишь когда врезалась спиной в раму кровати, вцепившись в стойку, как утопающий за соломинку, в то время как Лорд-Жнец поднял свои — её — руки, чтобы откинуть капюшон, и тени исчезли полностью.

Вири смотрела в неверии.

В ужасе.

— Сюрприз, дорогая, — сказала Сариэль с мрачной усмешкой, взмахнув рукой. Её черные вены проступили вновь, а метка Вири снова отозвалась невыносимым жжением. — Магия иллюзий — это поистине чудо, особенно когда мне приходится проводить дни напролёт в компании вас, назойливых охотников.

Вири замотала головой.

— Нет. — Она помотала головой снова. — Нет.

Сариэль цокнула языком:

— Ты правда так потрясена? Я обещала твоему брату, что оставлю тебя в покое, пока ты не понадобишься — но я не обещала, что не буду присматривать за тобой. Как ты думаешь, почему я приютила тебя семь лет назад? Уж точно не потому, что ты мне была небезразлична.

Слёзы обожгли глаза Вири, отрицание выжигало всё внутри, оставляя лишь след агонии.

— Нет, — снова повторила она, отказываясь верить. Не в силах поверить.

— Должна признать, — продолжала Сариэль, — я сама была впечатлена своей способностью так долго и убедительно играть эту роль. Я заставила тебя поверить, что я любящая, мягкосердечная приемная мать. — Еще один смешок, на этот раз насмешливый. — Тот вечер, когда я рассказывала тебе об Авроре, был одним из моих лучших выступлений. Эта дрожь, эти слёзы… О, как же мне было трудно не рассмеяться, когда ты сделала именно то, что я хотела, и отправилась освобождать Рива. Вы оба даже не подозревали, что всё это время были моими пешками.

Вири продолжала безмолвно качать головой, лишенная дара речи. Лишенная всего.

— Не принимай это на свой счёт, — бросила Сариэль так, будто только что не вонзила кинжал прямо в сердце Вири. — Твои родители уверяли, что любят меня, а сами воткнули нож в спину. Я лишь отвечаю им взаимностью. — Она холодно пожала плечами, и в ней не осталось ни следа от той преданной опекунши, которая взяла Вири к себе и заботилась — делала вид, что заботится — о ней все эти годы.

— К тому же, — добавила Сариэль, — по крайней мере, я не оставляю тебя гнить в тёмной камере, пока мы ждём прихода Ориона. — Она указала на роскошную спальню. — У тебя будет весь комфорт, какой только возможен, до самого того дня, а потом, что ж… — Она рассмеялась, и от этого звука по спине Вири пробежала ледяная дрожь, а к горлу подступила желчь. — После этого комфорт тебе уже не понадобится, верно?

С ядовитой улыбкой Сариэль залезла в складки своего плаща, достала книгу в кожаном переплете и бросила её к ногам Вири.

— Вот. Чтобы тебе было чем развлечься в ожидании своей участи.

Онемев, Вири опустила взгляд на обложку и увидела древние руны, перевод которых гласил: «Дневник небесного мага Кадмуса Кастро».

Сариэль не стала давать пояснений. Она просто развернулась и направилась к выходу. Она уже была на пороге, когда Вири наконец обрела голос — хриплый и надтреснутый:

— Мои друзья найдут меня. Рив и Брэдан придут за мной. Они остановят тебя. Мы остановим тебя.

Сариэль обернулась, её улыбка стала шире.

— Ты думаешь, я еще не разобралась с ними? Твой брат снова заперт, в целости и сохранности. Твои друзья — тоже. Даже Уинтер — да, моя собственная дочь. Она слишком опасна, чтобы позволить ей разгуливать на свободе, особенно теперь, когда я знаю о её полезном маленьком секрете с алхимией.

У Вири всё внутри оборвалось. Но Сариэль ещё не закончила.

— А что насчёт Рива? — низкий, злой смех. — Он на свободе, но он не придёт за тобой.

Тонкий лучик надежды вспыхнул внутри Вири.

— Придёт. Он найдёт меня. — Он обещал, что всегда найдёт её. Всегда.

— Ему не нужно тебя искать — он прекрасно знает, где ты, — с довольной усмешкой произнесла Сариэль. — Но он и пальцем не пошевелит, потому что я приказала ему этого не делать. В конце концов, кровь — не водица.

Внутри у Вири всё замерло.

— Что ты сейчас сказала?

Сариэль ухмыльнулась:

— О боже, неужели он забыл тебе рассказать? — Она вышла в дверной проём, обернувшись лишь на мгновение, чтобы бросить три последних слова, которые окончательно разрушили мир Вири:

— Он мой сын.

Затем Сариэль с грохотом захлопнула дверь, засов с лязгом встал на место, оставив Вири одну посреди города жнецов. Её метка пылала, в голове стоял гул…

А сердце разрывалось на части.