Дальнейшее развитие способностей и масштабные заговоры. Перевод: Крипт С. https://t.me/cript_s
Annotation
Дальнейшее развитие способностей и масштабные заговоры.
Перевод: Крипт С.
Предисловие переводчика
Глава 947
Глава 948
Глава 949
Глава 950
Глава 951
Глава 952
Глава 953
Глава 954
Глава 955
Глава 956
Глава 957
Глава 958
Глава 959
Глава 960
Глава 961
Глава 962
Глава 963
Глава 964
Глава 965
Глава 966
Глава 967
Глава 968
Глава 969
Глава 970
Глава 971
Глава 972
Глава 973
Глава 974
Глава 975
Глава 976
Глава 977
Глава 978
Глава 979
Глава 980
Глава 981
Глава 982
Глава 983
Глава 984
Глава 985
Глава 986
Глава 987
Глава 988
Глава 989
Глава 990
Глава 991
Глава 992
Глава 993
Глава 994
Глава 995
Глава 996
Глава 997
Глава 998
Глава 999
Глава 1000
Глава 1001
Глава 1002
Глава 1003
Глава 1004
Глава 1005
Глава 1006
Глава 1007
Глава 1008
Глава 1009
Глава 1010
Глава 1011
Глава 1012
Глава 1013
Глава 1014
Глава 1015
Глава 1016
Глава 1017
Глава 1018
Глава 1019
Глава 1020
Глава 1021
Глава 1022
Глава 1023
Глава 1024
Глава 1025
Глава 1026
Глава 1027
Глава 1028
Глава 1029
Глава 1030
Глава 1031
Глава 1032
Глава 1033
Глава 1034
Глава 1035
Глава 1036
Глава 1037
Глава 1038
Глава 1039
Глава 1040
Глава 1041
Глава 1042
Глава 1043
Глава 1044
Глава 1045
Глава 1046
Глава 1047
Глава 1048
Глава 1049
Глава 1050
Глава 1051
Глава 1052
Глава 1053
Глава 1054
Глава 1055
Глава 1056
Глава 1057
Глава 1058
Глава 1059
Глава 1060
Глава 1061
Глава 1062
Глава 1063
Глава 1064
Глава 1065
Глава 1066
Глава 1067
Глава 1068
Глава 1069
Глава 1070
Глава 1071
Глава 1072
Глава 1073
Глава 1074
Глава 1075
Глава 1076
Глава 1077
Глава 1078
Глава 1079
Глава 1080
Глава 1081
Глава 1082
Глава 1083
Глава 1084
Глава 1085
Глава 1086
Глава 1087
Глава 1088
Глава 1089
Глава 1090
Глава 1091
Глава 1092
Глава 1093
Глава 1094
Глава 1095
Глава 1096
Глава 1097
Глава 1098
Глава 1099
Глава 1100
Глава 1101
Глава 1102
Глава 1103
Глава 1104
Глава 1105
Глава 1106
Глава 1107
Глава 1108
Глава 1109
Глава 1110
Глава 1111
Глава 1112
Глава 1113
Глава 1114
Глава 1115
Глава 1116
Глава 1117
Глава 1118
Глава 1119
Глава 1120
Глава 1121
Глава 1122
Глава 1123
Глава 1124
Глава 1125
Глава 1126
Глава 1127
Глава 1128
Глава 1129
Глава 1130
Глава 1131
Глава 1132
Глава 1133
Глава 1134
Глава 1135
Глава 1136
Глава 1137
Глава 1138
Глава 1139
Глава 1140
Глава 1141
Глава 1142
Глава 1143
Глава 1144
Глава 1145
Глава 1146
Глава 1147
Глава 1148
Глава 1149
Глава 1150
Nota bene
Предисловие переводчика
Здравствуйте, с вами Крипт С.
Присоединяйтесь к группе в Telegram: https://t. me/cript_s, где вы сможете
Приятного чтения!
Глава 947
Вызов на дом
Баклунд, Восточный район, скромная двухкомнатная квартирка.
Несколько констеблей, облаченных в свою фирменную черно-белую клетчатую форму, гуськом потянулись за отворившим дверь хозяином. Едва переступив порог, они синхронно, словно по команде, прижали ладони к носам и ртам.
Комната до краев была пропитана густым, тошнотворным запахом крови!
— Офицер, клянусь, я понятия не имею, что здесь стряслось. Соседи забили тревогу: мол, кровищи натекло столько, что смердит даже сквозь глухие стены и запертые двери, — лепетал домовладелец в шелковом цилиндре. Затравленно озираясь по сторонам, он всем своим видом показывал, что не желает задерживаться в этом склепе ни на лишнюю секунду.
Черноволосый, синеглазый полисмен, на чьих плечах красовались инспекторские эполеты, небрежно отмахнулся:
— Ступайте за порог и ждите. У нас к вам еще накопится пара вопросов.
Бросив эти слова, он сноровисто натянул белоснежные перчатки и устремил тяжелый взгляд на деревянную створку, ведущую в спальню.
Впрочем, пороть горячку и лезть внутрь он не стал. Инспектор медленно, скрупулезно обвел взглядом помещение, цепко фиксируя в памяти малейшие детали обстановки:
Кучка угля в углу, кухонный шкафчик с утварью и жалкими съестными припасами, крошечная печурка, выскобленный до блеска чугунный котелок. Засаленный, видавший виды стол, парочка валяющихся на полу табуретов да два криво стоящих стула со спинками. А еще — несколько стеклянных пузырьков, хранящих в себе неведомые порошки, и небрежно раскиданная колода карт Таро.
«Любитель оккультной чертовщины, едва сводящий концы с концами?» — синеглазый брюнет едва заметно кивнул, вынеся первичный вердикт. Следом он властным жестом приказал одному из подчиненных распахнуть дверь спальни.
С протяжным, режущим слух скрипом створка подалась, и наружу хлынула новая, еще более удушливая волна кровавого смрада.
Констебль, толкнувший дверь, мазнул взглядом по нутру комнаты. Из его глотки тут же вырвался сдавленный, истошный вскрик, и он, судорожно перебирая ногами, отшатнулся на несколько шагов назад.
Инспектор сурово сдвинул брови. Намертво вцепившись в плечо запаниковавшего подчиненного, он отодвинул его с дороги и уверенно шагнул к порогу спальни.
Ему хватило одного-единственного взгляда, чтобы мгновенно измениться в лице.
Прямо посреди комнаты, на деревянной кровати, распластался мужчина. Его руки были безжалостно, наглухо привязаны к изголовью над головой.
Бедолага был абсолютно гол, а его плоть сплошь испещряли тончайшие, но чудовищно глубокие разрезы. Кровь из них давным-давно вытекла до последней капли, пропитав простыни и скомканное одеяло, превратив их в сплошное, темно-багровое месиво.
При беглом взгляде казалось, будто покойника туго, до хруста спеленали стальной проволокой, которая прорезала кожу, впилась в живое мясо и прогрызла путь до самых костей.
Подобная леденящая душу картина пробивала насквозь даже прожженных легавых, повидавших на своем веку немало кровавых бань. От всей этой сцены за версту разило извращенной, первобытной жутью некоего садистского ритуала.
Инспектор только-только приоткрыл рот, намереваясь отдать приказ, как в квартиру пулей ворвались двое незваных гостей. Один тут же вскинул громоздкую камеру, слепя вспышками, а второй с порога вывалил пулеметную очередь вопросов:
— Очередное убийство?
— Неужто Восточный район захлестнула целая волна кровавых расправ?
— Офицер, вы расцениваете это как дело рук серийного маньяка?
Синеглазый брюнет с инспекторскими эполетами скривился так, словно проглотил лимон. Раздраженно отмахнувшись, он рявкнул:
— А ну прочь! Не смейте топтаться на месте преступления, иначе пойдете по статье как подельники!
Круто развернувшись к тому самому струхнувшему констеблю, он скомандовал:
— Карлис, выстави этих писак за дверь. Пусть катятся со своими вопросами прямиком в пресс-центр полицейского управления Сивираса.
Лишь когда назойливых репортеров благополучно вытолкали взашей, инспектор тяжело, протяжно вздохнул и проронил:
— Снова раструбят на все газетные полосы. Проклятье!
…………
Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.
— «Восточный район вновь содрогнулся от зверского убийства. По предварительным данным, жертва подверглась чудовищным пыткам…» — Одри, только-только покончившая с ужином, вальяжно устроившись в гостиной, лениво перелистывала свежий выпуск «Баклундской вечерней газеты».
Граф Холл, уловив этот тихий девичий шепот, лишь сокрушенно покачал головой:
— Милая, для Восточного района это отнюдь не сенсация. Если верить сухим казенным сводкам, смерть там собирает свою жатву каждый божий день, и счет идет далеко не на единицы.
Одри не стала зацикливаться на этой мрачной новости. Пощебетав еще немного с отцом, матерью и старшим братом, девушка в сопровождении крупной золотистой ретриверши Сьюзи грациозно удалилась в свои покои.
Хозяйка и питомица понимали друг друга без лишних слов. Собака привычно уселась у порога, неся негласную вахту, а Одри, наглухо заперев дверь, опустилась на край кровати и беззвучно зашептала сакральное имя господина Шута.
Спустя жалкие пару секунд перед её взором бурлящим потоком хлынуло густое темно-красное сияние, бесследно поглотив весь окружающий мир.
Одри вновь оказалась в таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными, дышащими седой древностью сводами дворца.
Её взгляд тут же выхватил небольшую, невесть откуда взявшуюся сбоку комнатку. Изъеденная патиной деревянная створка была едва прикрыта, оставляя узкую щель.
«Выглядит куда уютнее, чем та жуткая архаичная исповедальня в прошлый раз… Вот только подобный антураж в корне расходится с ледяным характером господина Мира. Неужто его рассудок дал какую-то новую, непредвиденную трещину?» — Одри, снедаемая легкими подозрениями, скользнула внутрь и плотно притворила за собой дверь.
Совсем недавно она уже проводила повторный осмотр «Мира», Германа Воробья, и вынесла железобетонный вердикт: пациент абсолютно здоров. Кто бы мог подумать, что сегодня от него внезапно прилетит экстренная мольба о новом сеансе.
Этот резкий поворот вызывал у девушки искреннее недоумение пополам со жгучим, профессиональным любопытством.
В погруженной во мрак, но вполне просторной комнатке Одри подошла к стене, спинным мозгом чуя, что по ту сторону уже кто-то есть. Изящно опустившись на пол, она устроилась в позе полулотоса, прислонившись спиной к прохладной преграде.
В этой звенящей, умиротворяющей тишине девушка виртуозно настроилась на нужный лад и звонко, непринужденно произнесла:
— Добрый вечер, господин Мир~
Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как обостренная интуиция «Психиатра» безошибочно считала поверхностный слой ментального тела пациента — иными словами, его истинное настроение и клокочущие внутри эмоции.
Свинцовая серость, беспросветная подавленность, глухая потерянность и тотальная, выжигающая душу апатия… «Нынешний диагноз господина Мира в корне отличается от прошлого… В какое пекло он умудрился угодить на этот раз?» Одри, слегка прикусив губу, с ледяным профессионализмом препарировала ситуацию и тут же пустила в ход легкую волну «Умиротворения».
Это был один из самых убойных козырей в арсенале «Психиатра», в седую древность гордо именовавшийся «Психоанализом».
Ментальные «тучи», сгустившиеся по ту сторону стены, заметно поредели. И тогда Герман Воробей наконец-то выдавил из себя глухим, надтреснутым басом:
— Добрый вечер, мисс Справедливость.
Одри, привалившись к стене, на долю секунды задумалась. Благоразумно отбросив заготовленный терапевтический план, она сохранила прежнюю, легкую и ободряющую интонацию:
— Сгораю от любопытства: через какие же тернии вам довелось пройти за эти дни? Сдается мне, на вашу долю выпала целая лавина потрясений.
— Выкиньте всё лишнее из головы. Давайте просто поболтаем. Как старые добрые друзья.
— А если вам претит говорить о себе, я с превеликим удовольствием поделюсь парочкой забавных историй из собственной жизни.
По ту сторону преграды повисла звенящая пауза. Герман Воробей не стал изливать душу, а вместо этого ударил встречным вопросом:
— Чего вы ждете от будущего? Каковы ваши надежды?
Изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули, и она отозвалась с обезоруживающей, кристальной честностью:
— Расти над собой. Изо всех сил рваться к полубожественному рангу, дабы стать надежным щитом для папы, мамы и моих братьев.
— А еще… На днях я увязалась за клерками из нашего благотворительного фонда, чтобы проведать тех, кто подал заявки на стипендии. Знаете, та беспросветная нищета, в которой они барахтаются, напрочь разбила все мои иллюзии. И пускай я до этого штудировала газетные сводки и думала, что морально готова, столкнувшись с этим адом воочию, я испытала настоящий, леденящий шок. Там была девчушка, всего на пару лет младше меня. Тощая как спичка, росточком с ребенка. Каждый божий день она ложится спать впроголодь, а весь ее гардероб — это два жалких, затасканных до дыр платьица. Но когда она заикнулась о том, как отчаянно жаждет учиться… В ее кристально чистых глазах плескалась такая немая, пронзительная мольба, что эта картина намертво выжглась в моей памяти. Век не забуду…
Изливая душу, Одри своим цепким внутренним радаром безошибочно подметила: ментальный щит Германа Воробья дал слабину. Тот мертвый, застывший омут апатии наконец-то пошел легкой рябью, выказав робкие признаки жизни.
Мгновенно взвесив всё за и против, виртуозный «Психиатр» мастерски напустила на себя вид увлеченной болтушки и продолжила свой монолог:
— А ведь когда-то я грезила о сказочной любви. Спала и видела, как мой суженый явится за мной прямо со страниц бульварного романа. Увы, стоило мне лишь ступить на Путь «Зрителя», как эти розовые очки разбились вдребезги. Теперь я читаю истинные, гнилые помыслы кавалеров как раскрытую книгу, щелкая их витиеватую ложь словно орешки. И эта горькая правда о том, что люди вокруг отнюдь не так безупречны, как мне мнилось, изрядно отравляет жизнь. Хм, быть может, лет через пять я поумнею и научусь закрывать глаза на чужие изъяны. Вот только сейчас мне это категорически не по зубам…
Почуяв, что разделенный с ней лишь тонкой дощатой преградой Герман Воробей наконец-то ощутил слабый, искренний позыв к улыбке, Одри ювелирно закрепила успех очередной порцией «Умиротворения». И тут до её слуха донесся новый, неожиданный вопрос:
— Вы ведь выудили у «Солнца» древние манускрипты о расе исполинских ящеров. Стало быть, о «Драконе Фантазий» осведомлены не понаслышке?
— А что, если… представьте себе чисто гипотетически: в один прекрасный день вы прозреваете и понимаете, что и ваш отец, и матушка, и братья — всё это лишь пустышка? Лишь морок, сотканный из пустоты Королем Ангелов с вашей же стези «Зрителя»? Что они отродясь не существовали в реальности. Какова будет ваша реакция?
«Я бы стопроцентно слетела с катушек прямо на месте. А то и вовсе сорвалась бы в пучину потери контроля… Выходит, господин Мир осознал, что его самая заветная мечта или смысл всей жизни — это лишь недостижимый мираж? И именно этот крах сломал его рассудок?» Одри, сперва испытав от этого леденящего вопроса первобытный, необъяснимый страх, молниеносно нащупала подлинный, кровоточащий корень проблемы своего пациента.
«Я бы стопроцентно слетела с катушек прямо на месте. А то и вовсе сорвалась бы в пучину потери контроля… Выходит, господин Мир осознал, что его самая заветная мечта или смысл всей жизни — это лишь недостижимый мираж? И именно этот крах сломал его рассудок?» Одри, сперва испытав от этого леденящего вопроса первобытный, необъяснимый страх, молниеносно нащупала подлинный, кровоточащий корень проблемы своего пациента.
Девушка благоразумно не стала отвечать прямо, вместо этого задав аккуратный, наводящий вопрос:
— Сдается мне, на ваших глазах вдребезги разбилась чья-то надежда.
— Хех, — сквозь стену за спиной Одри просочился тихий, пропитанный едкой самоиронией смешок. — Ваша правда. Я грешным делом полагал, что у меня еще осталась семья. Лишь затем, чтобы осознать: это была глупая, пустая блажь.
— Отчего же вы так решили? — с непринужденной легкостью светской беседы поинтересовалась она.
Герман Воробей провалился в звенящее молчание на несколько секунд, после чего произнес:
— Вам доводилось слышать те поучительные сказки, что великий император Рассел сочинил для домашних уроков?
— Это самые светлые воспоминания моего детства, — утвердительно угукнув, отозвалась Одри.
В эту самую секунду её обостренная интуиция забила в набат: ментальный щит господина Мира по ту сторону преграды дал серьезную трещину. Тщательно подавляемая, глухая агония бурлящим потоком хлынула наружу.
На сей раз девушка благоразумно не стала пускать в ход «Умиротворение». И Потустороннее чутье, и багаж профессиональных знаний в один голос твердили: сейчас пациенту жизненно необходимо выплеснуть эту боль, дать ей выход.
— В таком случае вам наверняка знаком сюжет о спящей красавице и принце, — глухим, надтреснутым голосом продолжил Герман Воробей. — Жил-был на свете один человек. Волею судеб он тоже провалился в беспробудный сон, а однажды внезапно распахнул глаза… Он свято верил, что его семья всё еще жива. Рвал жилы, отчаянно карабкаясь по ступеням силы, лелея призрачную надежду однажды отыскать родных. Эта мысль стала его единственным маяком, подлинным смыслом бытия. А в финале… в финале он осознал, что проспал как минимум три сотни лет. А то и целую тысячу, или даже больше. Всё то дорогое, что он когда-то имел, сгинуло в пучине веков безвозвратно…
Острая, пульсирующая мука и беспросветная потерянность резанули по восприятию Одри с такой кристальной яркостью, что на девушку мгновенно снизошло озарение:
Оказывается, у этого сурового, застегнутого на все пуговицы, прожженного и безжалостного господина Мира тоже имелась своя заветная, путеводная звезда и истинный смысл жизни!
«Это безупречно вяжется с его глубоко запрятанным, милосердным нутром… До чего же трагичная судьба… Спору нет, он лишь виртуозно прикрылся сказочным сюжетом, но те эмоциональные всплески на конкретных словах были неподдельно, кричаще искренними… Стоило ему произнести „сон“, „семья“, „три сотни лет“, „тысячелетие“, „еще дольше“ и „сгинуло безвозвратно“, как его агония взлетала до небес… Выходит, он — выходец из седой древности, чудом дотянувший до наших дней после какой-то грандиозной катастрофы? И это просто идеально стыкуется со статусом самого господина Шута как пробудившегося древнего божества! Немудрено, что он удостоился чести стать Его благословенным…» Одри с пугающей скоростью распутала этот клубок, нащупав подлинную суть трагедии.
Слегка прикусив губу и погрузившись в недолгие раздумья, она произнесла:
— Его родные… они оставили после себя хоть какие-то послания? Завещали ли они ему свершить нечто важное, когда он наконец-то откроет глаза?
Глава 948
Смысл существования
На взгляд Одри, нынешнее состояние господина «Мира» еще не тянуло на полноценный душевный недуг и отнюдь не грозило потерей контроля. Крушение жизненных целей и крах смысла существования породили лишь определенный психологический барьер. Стоит грамотно направить его мысли, помочь выстроить краткосрочные и среднесрочные ориентиры, шаг за шагом нащупывая новую суть бытия — и проблема мало-помалу сойдет на нет.
В звенящей тишине исповедальни, окутанной умиротворяющим мраком, девушка услышала, как по ту сторону перегородки Герман Воробей глухо отозвался:
— Нет.
«Так я и думала…» — Одри ничуть не удивилась, логично продолжив допрос:
— В таком случае, пытался ли он отыскать предсмертные послания родных? Искал ли их могилы? Пробовал ли докопаться до истинных причин своего долгого сна?
За деревянной стеной призрачный силуэт, казалось, бесследно растворился на несколько секунд. Не доносилось ни единого шороха. Лишь спустя долгую, томительную паузу хриплый голос медленно проронил:
— Нет, пока нет.
«Пока нет… Стало быть, в будущем непременно попытается?» — на душе у юной аристократки вмиг посветлело. Её обостренная интуиция кристально ясно подсказывала: эмоциональный фон господина «Мира», еще недавно напоминавший беспросветную, апатичную серость, заметно оживился. В нем зародился внутренний стержень, проклюнулась легкая искра решимости, пускай разум всё еще барахтался в сетях растерянности.
Не упуская идеального момента, Одри вновь пустила в ход «Умиротворение». На сей раз эффект превзошел все ожидания — по крайней мере, виртуозный «Психиатр» была железобетонно уверена, что пациент благополучно вырвался из засасывающей пучины депрессии, вернувшись к состоянию заурядной человеческой хандры.
Развивать тему о том, как именно следует брать след и вести расследование, девушка благоразумно не стала, до смерти боясь спровоцировать отторжение. Вместо этого она, скрытая мраком исповедальни, мягко кивнула и непринужденно произнесла:
— Воистину, впереди непочатый край дел и целая гора упущенного, что нужно наверстать! Кто знает, быть может, судьба еще подарит шанс встретить кровных потомков? Вдруг его родные вовсе не сгинули от старости, а в силу неких таинственных причин благополучно дожили до наших дней? Жизнь обретает смысл именно благодаря этой бесконечной череде возможностей.
— В погоне за истиной отнюдь не стоит закрывать глаза на окружающий мир. Жизненный путь — это не голая, прямая колея, а густая сеть извилистых тропинок и переулков. Ограничься мы лишь одной дорогой, существование превратилось бы в беспросветную скуку. Нужно учиться открывать сердце новому, впитывать опыт и делать открытия…
Лихорадочно перебирая в уме подходящие цитаты из умных книжек, Одри внезапно кое-что вспомнила. Её голос зазвучал еще мягче и проникновеннее:
— И еще… не стоит вечно прятаться за этой непробиваемой, толстой маской.
«Хотя прозрачная, невесомая личина ничуть не повредит. В конце концов, в светском обществе абсолютно все носят маски — мало кому улыбается выставлять свои сокровенные шрамы или изъяны напоказ. Это не только спасительный щит для собственной души, но и банальное проявление уважения к окружающим… Стоит господину „Миру“ обзавестись верными друзьями, как его жизнь сама собой обрастет новыми смыслами…» — Одри мысленно добавила еще парочку утешений, однако вслух так и не проронила ни звука, резонно рассудив, что подобная прямолинейность может ударить бумерангом и разрушить хрупкий прогресс.
Как она и предвидела, Герман Воробей вновь погрузился в глухое, свинцовое молчание, всё еще барахтаясь в тенетах растерянности.
Спустя пару секунд из-за стены донесся голос, в котором уже не было былой режущей слух хрипотцы:
— Примите мою глубочайшую признательность за помощь и исцеление.
— Отнюдь. Корень этого триумфа таится исключительно в ваших собственных, внутренних силах, — с абсолютной серьезностью парировала Одри.
Под занавес сеанса девушка пустила в ход финальную волну «Умиротворения», дабы железобетонно зафиксировать душевное равновесие господина «Мира» в норме и пресечь малейший риск рецидива.
Вслед за этим Герман Воробей произнес:
— Пожалуй, на сегодня закончим. Не возражаете?
Одри, виртуозно сменив интонацию на легкую и жизнерадостную, отозвалась:
— Безусловно. Как-никак, ваш недуг не таит в себе фатальной угрозы. На следующей неделе, как только выкроите свободную минутку, проведем повторный осмотр.
— Ах да, если будет возможность, смешайте себе легкий эликсир для стабилизации нервов. Принимайте неделю без перерывов. Рецепт прост: десять граммов растертой в пыль ромашки, пять граммов порошка розмарина и десять миллилитров вытяжки из мелиссы… И ради всего святого, не отказывайте себе в десертах. Побалуйте себя сладким, дайте рассудку заслуженный отдых…
Во мраке и первозданной тишине исповедальни девушка, оперевшись ладонью о стену, грациозно поднялась на ноги.
В этот самый миг сквозь деревянную преграду вновь пробился бас Германа Воробья:
— И каков же будет гонорар?
Одри, не отрывая руки от стены, изящно склонила голову набок, погрузившись в недолгие раздумья:
— Вернемся к этому разговору, когда в мои руки приплывет формула пятой Последовательности Пути «Зрителя». Глядишь, мне как раз позарез потребуется ваша хватка для добычи нужных материалов.
— А если Алхимия Психологии расщедрится и выкатит всё готовеньким, на блюдечке с голубой каемочкой, хм…
Уголки её губ медленно поползли вверх, расплываясь в лукавой полуулыбке:
— Возвращаясь с Южного континента в Баклунд, не забудьте прихватить для меня какой-нибудь диковинный местный сувенир.
«Эксклюзивный, ультратонкий дорожный гроб премиум-класса с восемью носильщиками?» — Клейна по ту сторону стены едва не разорвало от желания отпустить едкую шпильку. Подавив этот порыв, он тоже поднялся и легким усилием воли выдворил мисс «Справедливость» обратно в материальную реальность.
Небрежным взмахом руки развеяв иллюзорную исповедальню, юноша вернулся во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута».
Прямо перед ним на столешнице пестрели трофеи: по правую руку гордо покоились три «Карты Богохульства» — «Темный Император», «Тиран» и «Красный Жрец», а слева хищно застыл «Ползучий голод», только-только доставленный Леонардом Митчеллом через госпожу посланницу Рейнетт Тинекер.
«Еще десять тысяч золотых в долговую яму госпоже посланнице…» — отведя взгляд, Клейн устало помассировал ноющий лоб.
Дабы наглухо обрубить Инсу Зангвиллу пути к отступлению через мир духов, сыщик еще на этапе подготовки этой кровавой вендетты навел мосты с Рейнетт Тинекер. Он подрядил жуткую вестницу зачистить всю духовную изнанку в окрестностях площади Воскресения, разогнав местную фауну. Цена вопроса осталась неизменной — баснословные десять тысяч монет.
Единственным, что вдребезги сломало его расчеты, оказалась леденящая душу мощь артефакта «0–08». Даже корчась под гнетом «проклятия бога» и будучи изрядно вымотанным самим Королем Ангелов Адамом, Инс Зангвилл всё же умудрился с первой попытки приманить неведомую, хтоническую тварь, которой хватило силенок прорвать глухую блокаду Рейнетт Тинекер. Не встрянь тогда Дейли Симон со своим самоубийственным спиритическим ритуалом и договором, этот ублюдок почти стопроцентно выскользнул бы из капкана.
Спору нет, таща на своем горбу «божественную кару», Зангвилл, даже благополучно сделав ноги, неминуемо напоролся бы на новые катастрофы. Та самая бестия могла играючи зашвырнуть его в какую-нибудь смертоносную дыру или попросту разорвать на куски. Вот только подобный расклад уже полностью выпадал бы из-под контроля Клейна.
От одной лишь мысли о свежем долге в десять тысяч фунтов голова раскалывалась, однако на душе у парня всё равно стало на порядок светлее.
— Когда он взобрался по сияющей лестнице на самую вершину серых туч и воочию узрел те самые световые врата вкупе с развешанными повсюду коконами, его разум смяло сокрушительным ударом, подобным прорвавшей плотину лавине. Все заветные, годами вынашиваемые надежды в одночасье разлетелись в пыль. Незыблемые, выкованные годами представления о мироздании, жизненные ориентиры и ценности рухнули в тартарары. Юноша попросту потерял себя, обратившись в безвольную, тупо пялящуюся в пустоту живую куклу.
Хвала небесам, первобытный инстинкт самосохранения не подвел. Он успел вовремя забить в набат и бить челом своему личному мозгоправу — мисс «Справедливости» Одри, вымаливая экстренный сеанс исцеления.
Фух… С шумом выдохнув, Клейн титаническим усилием воли заставил себя вновь препарировать те леденящие душу коконы. Едва перед внутренним взором воскресла та самая картина, интуиция безошибочно выдала вердикт:
Некая заоблачная, хтоническая сущность — или же артефакт немыслимого калибра — в одночасье, дергая за совершенно разные ниточки, вырвала с Земли целую толпу народу. Одни баловались дурацкими ритуалами на удачу, другие прикупили диковинную серебряную цацку, а чьи-то телефоны поймали какой-то мутный вирус…
Вслед за этим души всех этих бедолаг-попаданцев наглухо запаяли в те самые коконы и развесили под световыми вратами, как гирлянды. И теперь они покорно болтались там, дожидаясь нужного триггера, дабы вывалиться прямиком в здешнюю реальность.
Опираясь на собственные наблюдения, Клейн смекнул: эти самые световые врата напрочь лишены искры разума и пашут исключительно на голых, слепых алгоритмах. Грубо говоря, стоит лишь совпасть нужным условиям, как механизм послушно вскрывает очередной кокон и впихивает запертую там душу в заранее подготовленную тушку.
На данный момент в его голове выстроилась железобетонная гипотеза о двух критических требованиях для такого «сброса»:
Во-первых, предыдущий попаданец должен был либо вообще отсутствовать, либо благополучно сыграть в ящик, получив статус «отработанного материала». Во-вторых, требовался некий «призыв» — будь то артефакт, диковинка или обряд. В точности как тот самый черный ритуал прорицания, который подлинный Клейн Моретти провернул по указке из дневников семьи Антигон.
«Таятся ли там еще какие-то подводные камни — одному богу известно. Разве что удастся выудить нужные откровения из записей великого Рассела… Сплетя воедино все зацепки, готов биться об заклад: моя теория бьет прямо в яблочко. А заодно это блестяще объясняет тот абсурд, почему мы с императором, живя на Земле в одну и ту же эпоху, с разницей от силы в год, здесь разминулись на добрые пару столетий… Всё дело в том, что умыкнули нас синхронно, а вот „выплевывали“ в реальность с диким временным лагом! До того как открыть глаза в этом мире, мы оба проторчали в спячке хрен знает сколько веков… Эдакие братья по койке в коммунальной палате?» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн на миг сверкнул глазами, после чего его взор вновь затянула непроницаемая, свинцовая тяжесть.
Таков был его черновой вердикт, выкованный на базе состояния световых врат, собственных злоключений и дневников императора.
Разумеется, сбрасывать со счетов иные расклады он не смел, вот только никаких железобетонных зацепок для других гипотез у него попросту не было. Скажем, можно было бы нафантазировать, что один кокон эквивалентен одной запасной жизни попаданца. Однако это в корне ломалось о тот факт, что с каждым воскрешением сыщику всё труднее давалось восстановление, да и его духовное тело ни на йоту не претерпело мутаций.
И если его выкладки хоть на дюйм совпадали с суровой истиной, это означало лишь одно: с того самого рокового дня, как он покинул Землю, минуло как минимум двести, а то и тысячи лет! Даже нащупай он прямо сейчас обратную тропу к родному миру, возвращаться ему было бы уже банально не к кому — тот самый уютный дом, что так свято хранился в его сердце, давным-давно стерт в порошок временем.
Перед лицом этой чудовищной, безжалостной временной пропасти любые космические расстояния казались сущим пустяком, вселяя в душу поистине первобытное, беспросветное отчаяние.
Именно этот леденящий факт и стал тем самым триггером, что вдребезги разнес психику Клейна. Ведь всё это время «возвращение домой» было его единственной, абсолютной и незыблемой путеводной звездой.
«А мисс „Справедливость“, черт возьми, абсолютно права: впереди непочатый край неразрешенных загадок и тайн… Какого дьявола эти световые врата увешаны таким выводком попаданцев? Какая глобальная партия здесь разыгрывается? Кто, во имя всех богов, стоял у истоков этой грандиозной многоходовочки, умыкнув сюда столько душ? И куда этот режиссер запропастился нынче? Неужто тот самый Небесный Владыка?» — Клейн титаническим усилием воли заставил мозги шевелиться, отчаянно силясь вылепить для себя новый, путеводный смысл бытия.
Какая досада, что прямо сейчас этот портал был для него недосягаемым миражом: он мог лишь робко топтаться поблизости, не имея ни малейшего шанса коснуться, обуздать или хотя бы в деталях рассмотреть эту махину. О скрупулезных лабораторных изысканиях и выуживании прямых откровений оставалось лишь горько мечтать.
«Придется рыть землю носом и по крупицам собирать зацепки прямо здесь, в реальном мире… Хм, раз уж, дорвавшись до четвертой Последовательности, мне удалось вскарабкаться на эти серые тучи и воочию узреть световые врата, то, перешагнув порог второй ступени и пережив очередной качественный скачок, я, глядишь, смогу наложить на них лапы и окончательно разрубить этот гордиев узел?»
«Хех… Наслушавшись подобострастных речей Семи Светов, Богини и того же Арродеса, я и сам грешным делом уверовал, будто являюсь полноправным владыкой серой мглы, этаким всемогущим демиургом, возвышающимся над миром духов. А на поверку всё оказалось до смешного банальным: я — всего-навсего слепой жребий, случайная лабораторная крыса, брошенная в этот котел. Стоит мне лишь оступиться и сыграть в ящик, как на мое место тут же выплюнут следующего подопытного попаданца…» — беззвучно, с едкой иронией процедил Клейн, мерно постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного бронзового стола.
Вдобавок его грызла еще одна, поистине жгучая загадка:
Среди той гирлянды зияли три разорванных, выпотрошенных кокона. Один из них, без сомнений, предназначался ему самому, второй — великому Расселу. Но кто, во имя всех богов, вылупился из третьего?
Глава 949
Направление для расследования
Первым подозреваемым в списке Клейна, вне всяких сомнений, значился Король Эльфов Сонясолем.
Этот древний бог в свое время изобрел палочки для еды, умел готовить пудинг из крови, питал слабость к потрохам и виртуозно жонглировал специями. Да и львиная доля Его потомков по чертам лица, цвету волос и разрезу глаз до боли смахивала на азиатов с Земли. Немудрено, что не только Клейн грешным делом заподозрил в Нем земляка-переселенца — великого императора Рассела в свое время тоже терзали подобные догадки.
Разумеется, копнув глубже и скрупулезно препарировав лингвистику, наследие символов и народный фольклор, Рассел эту теорию благоразумно отмел. Клейн же резонно полагал, что палочки, страсть к потрохам и обилие приправ отнюдь не являются стопроцентным маркером попаданца. Для расы, живущей в столь тесной гармонии с природой, подобные бытовые привычки вполне могли зародиться и эволюционировать сами собой!
Что же касалось того, с какой стати эльфы, безраздельно властвующие над Путем «Моряка», вообще прослыли детьми природы, сыщик понятия не имел. Приходилось верить на слово оставленным ими древним фрескам и летописям.
«Раньше я был почти уверен, что Король Эльфов к переселенцам не имеет ни малейшего отношения. Вот только узрев те три разорванных „кокона“, моя железобетонная уверенность дала трещину… Чем черт не шутит, вдруг и впрямь „земляк“… Хм, нельзя сбрасывать со счетов и другой расклад: сам древний бог попаданцем не был, а вот кто-то из высших эльфов в Его свите — вполне. Это с таким же успехом позволило бы земным привычкам пустить корни и дойти до наших дней под вывеской монарших традиций…» — беззвучно рассуждал Клейн, легонько постукивая пальцами по столу.
В этот же миг в его голове молниеносно выстроился вектор для расследования:
На страницах «Дневника путешествий Гросселя» обитала эльфийская певица Шьятас, в свое время прислуживавшая супруге Сонясолема — самой «Королеве Бедствий» Кохинем!
Стоит лишь нырнуть в океан её коллективного бессознательного, как появится шанс воочию узреть или хотя бы вскользь коснуться обрывков воспоминаний об эльфийском роде и самих древних богах!
«Как вариант, можно пустить в ход „гипноз“, заставив её подсознание выложить всё начистоту… Загвоздка лишь в том, что в подобных фокусах я откровенно плаваю. В прошлый раз, пытаясь погрузиться в разум Гросселя, я так и не смог унять суету в мыслях и достичь нужного покоя. И пусть нынче я уже перешагнул порог полубога, бремя безумия и угроза потери контроля, с которыми приходится денно и нощно бороться, тоже взлетели до небес. Мое душевное равновесие еще долго не придет в норму… А силовой спиритический сеанс для такой мишени и ситуации не годится от слова совсем…» — сурово сдвинув брови, Клейн констатировал, что ему позарез требуется либо высокоранговый мистический артефакт Пути «Зрителя», либо надежный помощник, дотянувший как минимум до ступени «Гипнотизера».
Сыщик всерьез принялся взвешивать перспективы привлечения мисс «Справедливости»:
'Технически препятствий нет. Воспарив над серой мглой в эфирном теле, застрять там намертво нам точно не грозит…
Совершенно не стоит трястись и над тем, что мисс «Справедливость» раскусит тайну переселенцев. Раз уж сама Шьятас ни сном ни духом не ведала об этих концепциях, её личное и коллективное подсознание попросту не смогут выдать подобный вердикт. А я тем временем виртуозно выужу нужные зацепки из тех самых мелочей, которым они обе не придадут ни малейшего значения…
Главная беда кроется в другом: за плечами юной аристократки почти нет боевого опыта. Соваться в океан подсознания древнего существа для нее — чистой воды самоубийство. Там в любую секунду может вынырнуть фантом самого древнего бога… А лишись я поддержки «Психиатра» в том пекле, мне тоже придется несладко…
Даже если делать ставку на её подмогу, придется дождаться, пока она не прорвется на пятую Последовательность. Скачок в мощи хоть как-то компенсирует нехватку практики. Тогда первым делом попробуем загипнотизировать Шьятас и вытрясти словесные откровения. И лишь если улов окажется скудным, рискнем нырнуть в царство грез, углубляясь в самые пучины бессознательного «океана».
Ах да, мои самодельные «Амулеты сновидений» нынче слабоваты, вряд ли их заряда хватит на столь затяжную экспедицию. Эх, по таким пустякам Богиня лично отвечать не станет, выдаст лишь стандартный, заложенный в ритуале отклик… А все подходящие Потусторонние характеристики я благополучно сбагрил обратно Церкви… Неужто придется тащить с собой Леонарда? Одному богу известно, удастся ли при таком духовном погружении проскользнуть мимо всевидящего ока того древнего «дедули», что угнездился в его теле… Нужно будет на днях скрупулезно прощупать этот вопрос…'
Вынырнув из омута этих размышлений, Клейн переключился на второго подозреваемого.
Эта фигура на первый взгляд не источала никаких аномалий, и сыщику отродясь не приходило в голову примерять на Нее ярлык переселенца. Вот только сейчас, вернув себе ледяную ясность рассудка и дотошно препарируя былые факты с чистого листа, юноша с ужасом осознал: те самые вещи, что веками считались незыблемыми догматами, таили в себе совершенно иное дно, сочащееся первобытной, леденящей душу чертовщиной.
Под подозрение попал:
Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра!
'Священные тексты великой ортодоксальной семерки насквозь пропитаны отголосками западных религий Земли… Да и их мессы скроены по тем же самым лекалам!
Опираясь на байки малыша «Солнца», откровения императора Рассела о той церквушке Адама и уцелевшие фрески из руин «Земли, покинутой богами», можно смело и железобетонно утверждать: стержневым символом Древнего бога Солнца выступало распятие!
Своих отпрысков Он окрестил Адамом и Амоном…
У ангелов из Его свиты за спиной распахивались светоносные крылья. И среди высших эшелонов иных Путей подобного мне пока встречать не доводилось…
Он вынырнул из абсолютного небытия на самом закате Второй Эпохи. Молниеносно возвысившись, Он пустил в расход целую плеяду древних богов, узурпировав их божественную власть…
Раньше весь этот калейдоскоп фактов казался сущей банальностью, но если копнуть глубже — волосы дыбом встают!' — Клейн судорожно втянул воздух, внезапно осознав, что шансы Древнего бога Солнца оказаться земляком многократно перевешивают подозрения в адрес Короля Эльфов Сонясолема.
Биография этого Владыки была до одури легендарной — на Его фоне даже великий Рассел мерк, уступая лавры истинного главного героя своей эпохи!
Впрочем, и финал Его оказался воистину чудовищным: те самые Короли Ангелов, что роились у подножия Его престола, банально разорвали Владыку на куски и сожрали. Каким бы бесславным ни был конец императора Рассела, до такого инфернального дна ему было далеко.
«А не проливает ли это свет на истинные мотивы Амона и Адама? Они оба нутром чуют, что серая мгла неразрывно связана с Их отцом, вот только в силу специфики своих Путей избрали диаметрально противоположные стратегии? Хм, шансы на то, что Адам вообще не в состоянии разглядеть серый туман, весьма высоки. Как-никак, Он не принадлежит к высшим эшелонам ни „Судьбы“, ни „Мародера“, ни „Провидца“, ни „Ученика“…» — Клейн едва уловимо, глубокомысленно кивнул.
Опираясь на эту теорию, сыщик нащупал еще одну ниточку для расследования, напрочь лишенную нужды соваться в логово ангелов:
В мире «Дневника путешествий Гросселя» обитал Сноуман — чудом доживший до наших дней аскет Третьей Эпохи, истово служивший Древнему богу Солнца!
«Вот только проблема опять упирается в то же самое… Других подозреваемых на горизонте пока не предвидится». Медленно, с шумом выдохнув, Клейн потянулся вперед и подхватил свежеиспеченный трофей:
«Карту Богохульства» — аркан «Красного Жреца»!
Едва юноша влил в нее толику духовности, как бумага исторгла из себя сноп пронзительных багровых лучей. Сияние стремительно сплелось в иллюзорный, размером с ладонь фолиант.
Призрачные страницы зашелестели, являя взору целую вереницу ослепительно-ярких, живых портретов Рассела Густава. Вот император красуется в охотничьем камзоле, вот нагло, с вызовом тычет средним пальцем; на одной иллюстрации он вальяжно шагает сквозь объятые ревущим пламенем руины, на другой — с хищной ухмылкой застыл у расставленного капкана. Десятки диковинных нарядов, мириады запечатленных сцен.
«Последовательность 9: Охотник… Последовательность 8: Провокатор… Последовательность 7: Пироман… Последовательность 6: Заговорщик… Последовательность 5: Жнец… Последовательность 4: Железнокровный Рыцарь… Последовательность 3: Епископ Войны… Последовательность 2: Погодный Чернокнижник… Последовательность 1: Завоеватель… Последовательность 0: Красный Жрец…» — взор Клейна методично, кадр за кадром впитывал эти размером с классическое Таро портреты, намертво впечатывая сокрытые в них знания в память.
Ритуал возвышения до божественного престола нулевой ступени не стал для него громом среди ясного неба. Сыщик загодя предвидел подобный расклад, ведь в свое время старина Гермес ясно дал понять Расселу: багрянец в титуле «Красного Жреца» означает не что иное, как цвет кровавой бойни.
А потому, узрев условие: «Разжечь пламя войны, способное поглотить весь континент, и выковать из нее безоговорочный триумф», Клейн даже бровью не повел.
С легким щелчком закрыв карту «Красного Жреца», юноша, чье душевное равновесие благодаря этой мозговой штурмовке слегка пришло в норму, устало потер ноющие виски. На него неумолимо накатывала свинцовая тяжесть.
«Для начала обрисую себе план на ближайшее будущее. Вывести на чистую воду тех ублюдков, что дергали за ниточки Великого баклундского смога — этот гештальт так и остался незакрытым. Хм, как и договаривались, пущу в ход сделку с оружием. Состригу куш и благополучно отчалю обратно в Баклунд. В рукаве у меня уже два железобетонных козыря: начальник королевской дворцовой стражи, виконт Стратфорд, и заместитель главы МИ-9, генерал-майор Кьюнас Кольг…» — титаническим усилием воли стряхнув с себя оцепенение, Клейн решил сперва занять руки делом.
Прежде чем покинуть спасительную сень серой мглы, сыщик виртуозно метнул рецепт психологического снадобья, любезно предоставленный мисс «Справедливостью», прямиком в темно-красную звезду «Луны» Эмлина. Выставив ценник в один фунт за флакон, он подрядил этого одаренного в зельеварении вампира наварить для «Мира» запас зелий на целую неделю.
…………
Баклунд, особняк семьи Одра.
Эмлин Уайт, томившийся в ожидании прямо в малой гостиной, недовольно скривил губы и мысленно проворчал:
«Сделка на какие-то жалкие семь фунтов… Да я бы и пальцем не пошевелил… Будь этот „Мир“ хоть чуточку поаккуратнее, и сам бы с варкой справился без проблем».
Впрочем, перечить запросу «Мира» вслух он благоразумно не стал. Как-никак, только-только спустив баснословные пять тысяч фунтов на Потустороннюю характеристику искусственного вампира пятой Последовательности, кровосос остался с жалкими семью сотнями тридцатью фунтами в кармане.
В этот самый миг порог переступил Касими, всем своим видом походивший на респектабельного джентльмена средних лет.
Обменявшись дежурными, скупыми поклонами, барон рода Крови осведомился:
— Эмлин, каким ветром тебя занесло сюда столь внезапно?
Эмлин на долю секунды стушевался, но в памяти тут же ослепительной вспышкой воскресли недавние триумфы вкупе с наставлениями «Повешенного» и «Мира». Гордо вздернув подбородок, он с напускной, вальяжной небрежностью бросил:
— Я тут на днях прибрал к рукам Потустороннюю характеристику «Багрового Ученого» пятой Последовательности. Хотелось бы узнать, когда именно можно будет провести таинство, дабы я благополучно вознесся до виконта?
Касими впал в глухой ступор. Ошарашенно хлопая глазами, он выпалил:
— Прибрал к рукам характеристику «Багрового Ученого»⁈
Эмлин смерил его снисходительным взглядом и, растянув губы в едва уловимой усмешке, кивнул:
— Именно так.
Парень даже не удосужился пуститься в пространные объяснения, откуда у него взялась эта реликвия, всем своим видом демонстрируя железобетонное: «Не вашего ума дело».
Касими лишь беззвучно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Выдержав звенящую паузу в несколько секунд, он наконец выдавил:
— Дождемся следующего полнолуния.
Слегка замявшись, он перевел тему:
— К слову, у меня как раз назрело к тебе дело.
— Мой дед велел передать: на днях в Баклунд пожалует одна поистине высокопоставленная особа. И Он изъявил желание с тобой пересечься.
«Он⁈» — зрачки Эмлина мгновенно сузились в игольное ушко от шока.
Учитывая седую, уходящую корнями еще во Вторую Эпоху древность рода Крови, даже если приплюсовать сюда все Запечатанные артефакты нулевого класса, число мастодонтов ангельского калибра в их рядах можно было пересчитать по пальцам одной руки!
Глава 950
Хранение тайны
Эмлин промолчал пару секунд, опустил слегка вздернутый подбородок и поинтересовался:
— О ком именно идет речь?
Для него ангелы, безусловно, заслуживали трепета и почтения, но заставить его по-настоящему склонить голову могли лишь те великие деятели рода Крови, которых удостаивали местоимения «Он» с большой буквы. Эти могущественные предки были живыми свидетелями и творцами многовековой истории их расы, подлинным источником его гордости.
— Понятия не имею. Как бы там ни было, когда придет время, тебе сообщат, — покачав головой, ответил Касими Одра.
«Неужто грядет с откровением от самой Прародительницы? Или несет новые указы? Но с какой стати Прародительница не ниспошлет видение напрямую мне, ведь так было бы куда надежнее и сокрытее! Как-никак, именно я — Её избранник в роду Крови! Быть может, Она попросту не желает лишний раз нервировать господина Шута?» — эти вопросы вихрем пронеслись в голове Эмлина, и он тут же сам на них ответил.
Не став больше сотрясать воздух, юноша надел цилиндр и покинул особняк семьи Одра.
Оказавшись на улице, он бросил мимолетный взгляд на яркое солнце, чьи лучи без труда пробивались сквозь редкие, истончившиеся облака. Брезгливо скривив губы и натянув поля шляпы пониже, Эмлин опустил голову и прямиком направился к стоящему на углу наемному экипажу, недовольно ворча про себя:
'Такая погода категорически не годится для прогулок!
Ингредиенты для зелий, заказанных «Миром», отнюдь не редки, я управлюсь с варкой за четверть часа… Хм, да и те материалы, что я запрашивал ранее, должны прибыть уже сегодня. Наконец-то смогу закрыть сделку с мисс «Фокусником», а то я и так затянул ее на добрых несколько дней…'
…………
Баклунд, район Джовуд.
Форс аккуратно расставила на алтаре шеренгу стеклянных флаконов. Любуясь переливами светло-голубых и золотистых эликсиров, девушка внезапно ощутила ни с чем не сравнимый, щемящий восторг от удачных покупок.
«Выглядят соблазнительнее любых коктейлей. Одному богу известно, каковы они на вкус… Пожалуй, если бросить пару кубиков льда, выйдет еще изысканнее… Дьявол, о чем я вообще думаю? Это же мистические снадобья!» — мысленно одернув себя, Форс торопливо принялась наводить порядок в комнате.
Заполучив этот арсенал целебных зелий, она наконец-то завершила все приготовления к экспедиции в заброшенный замок среди чащоб леса Делайр. Оставалось лишь дождаться возвращения Сио!
Рассовав оккультный скарб по местам, Форс без сил рухнула на диван. Лениво подхватив пару свежих газет, она принялась выстраивать в уме маршрут на сегодняшний вечер:
«Выдвинемся на закате. Глядишь, как раз к ужину доберемся до того городка на самой опушке леса…»
Под этот беззвучный бубнеж писательница машинально развернула выпуск «Морских новостей».
Внезапно ее взгляд намертво прикипел к странице, а в зрачках отразилось до боли знакомое имя:
«Герман Воробей!»
Этот безумный авантюрист вновь явил себя на морских просторах. В компании некоего загадочного господина средних лет, именуемого «Консулом Смерти», он ступил на борт «Черного Тюльпана» и хладнокровно пустил в расход самого «Адмирала Ада» Людвилла, в очередной раз перекроив расстановку сил в семерке пиратских владык.
«…» — Форс на чистых инстинктах похлопала себя по груди, силясь унять колотящееся сердце, хотя и сама не понимала, чему именно так отчаянно радуется.
В это самое мгновение её внезапно осенило: похождения Германа Воробья настолько пропитаны легендарным, первобытным размахом, что их с лихвой хватило бы на целый остросюжетный роман!
«Какая досада, что с этим суровым джентльменом так тяжело навести мосты. Иначе я бы с превеликим удовольствием заделалась его личным биографом и накатала бы про него бестселлер… Ха-ха, вздумай я и впрямь издать роман под названием „Герман Воробей“, казенные ищейки мигом бы взяли меня под плотный колпак…» — пока Форс забавлялась этими мыслями, в замке прихожей сухо лязгнул поворачиваемый ключ.
Девушка вскинула голову и увидела, как Сио, распахнув створку, переступает порог гостиной.
— Ты сегодня рановато? — с искренним недоумением вырвалось у Форс.
Охотница за головами устало взъерошила свои короткие светлые волосы и обронила:
— Вновь пересекалась с куратором из МИ-9. Взяла свежее поручение.
— И что за миссия на этот раз? — Форс рывком села на диване, сгорая от жгучего любопытства.
Сио с размаху, словно тряпичная кукла, плюхнулась в одиночное кресло:
— Разнюхать всю подноготную этого безумного авантюриста, Германа Воробья.
— Если верить досье, что слили мне из МИ-9, этот леденящий душу Потусторонний прикрывается фальшивым именем, а его бумаги — сплошная липа. И ниточки от этой подделки тянутся прямиком сюда, в Баклунд.
— Вояки всерьез подозревают, что здесь, в столице, Герман Воробей скрывается под совершенно иной личиной, и у него наверняка имеются подельники или тайные покровители.
Услышав слово «подельники», Форс почувствовала, как уголки её губ предательски дернулись. Писательнице до смерти хотелось ляпнуть Сио, что разведка бьет точно в цель, а подельница этого самого Германа Воробья прямо сейчас сидит напротив нее.
Деликатно прочистив горло, она с напускным, ледяным равнодушием поинтересовалась:
— А с какой стати они вообще взялись рыть землю носом вокруг прошлого Германа Воробья?
— Он что, опять умудрился натворить дел?
Сио искоса мазнула взглядом по стопке прессы, сваленной подле Форс, и ответила:
— Ты разве еще не успела проглотить свежий выпуск «Морских новостей»?
— Герман Воробей стер в порошок самого «Адмирала Ада» Людвилла. Нынче его величают не иначе как сильнейшим авантюристом всех Пяти морей.
— Ах да, куратор из МИ-9 еще шепнул мне весьма интригующую деталь: с высочайшей долей вероятности Герман Воробей истово бьет поклоны той самой сокрытой сущности, что зовется «Шутом». Эти слухи стекаются по самым разным агентурным каналам, и в них отчетливо проступают следы ордена Авроры вкупе со Школой Розы.
«Уж это я могу подтвердить железобетонно… Они правы…» — Форс выдавила из себя напряженную, кривую улыбку:
— Звучит так, будто дело пахнет фатальной угрозой.
— Угу, — Сио коротко кивнула. — Я намерена ограничиться лишь поверхностным сбором сплетен. Лезть в это пекло и копать вглубь я совершенно не собираюсь.
Форс благоразумно не стала больше мусолить эту скользкую тему, плавно сменив русло:
— Я уже подготовила весь арсенал зелий. Может, прямо сегодня и нагрянем в лес Делайр?
Сио еще пару дней назад благополучно перешагнула на седьмую Последовательность, став «Дознавателем» и обзаведясь поистине убойным, безотказным талантом — «Ментальным проколом».
— По рукам, — охотница за головами, чьей решительности можно было лишь позавидовать, пружинисто вскочила на ноги. — Выдвигаемся немедленно.
— А? Давай хоть немного переведем дух, я-то рассчитывала выйти на закате… — с легкой долей уныния и сопротивления проворчала Форс.
Писательница вечно спала и видела, как бы оттянуть неизбежное до самой последней секунды.
Впрочем, не прошло и четверти часа, как обвешанная оккультным скарбом Форс была безжалостно вытащена подругой за порог их съемной квартиры. Поймав наемный кэб, девушки покатили к ближайшей станции подземки.
Под оглушительный, подобный громовому раскату рев парового гудка исполинский локомотив, волоча за собой извилистое, отливающее чугунной чернотой тело состава, с лязгом вкатился на станцию. Освещаемый тусклым светом газовых рожков по обе стороны платформы, поезд наконец тяжело замер.
Форс и Сио застыли у дверей одного из вагонов, покорно дожидаясь, пока людской поток выплеснется наружу.
Как вдруг их взгляды намертво прикипели к паре «красных перчаток».
Обладателем этого кричащего атрибута оказался мужчина лет тридцати, облаченный в белоснежную сорочку и наброшенный поверх черный плащ. Воротник его одеяния был поднят до неестественной высоты, наглухо скрывая и подбородок, и губы.
Незнакомец щеголял пронзительными темно-зелеными глазами и золотисто-каштановыми бакенбардами, а в руке крепко сжимал серебристо-белый кофр — по габаритам как раз под скрипку.
Форс и Сио обменялись мимолетными, красноречивыми взглядами, после чего синхронно потупили взор, с превеликим усердием уставившись на носки собственных туфель.
…………
Будучи старшим дьяконом в рядах Ночных Ястребов Церкви Богини Вечной Ночи, одним из двадцати двух иерархов, стоящих у самого руля власти, и полноправным членом триумвирата, возглавляющего элиту «Красных перчаток», Крестей Сесима совершенно не кичился своим заоблачным статусом. Этот мастодонт питал слабость к путешествиям в гордом одиночестве, не брезговал общественным транспортом и всем своим видом искусно мимикрировал под самого заурядного священнослужителя.
Пересев на другую ветку подземки и благополучно добравшись до Северного района, он поймал наемный экипаж и докатил прямиком до собора Святого Самуила. Там его уже дожидался архиепископ Баклундской епархии — святой Энтони Стивенсон.
— В обозримом будущем мне потребуется ваше всестороннее содействие, — обронил Сесима, опускаясь на стул после обмена дежурными приветствиями и вознесения хвалы Богине.
Архиепископ Энтони, чье гладко выбритое лицо хранило ледяную невозмутимость, а тело облекала строгая черная ряса с алыми вставками, тоже занял свое место и, тщательно взвешивая слова, осведомился:
— Это как-то связано с делом Инса Зангвилла?
— Истинно так, — Сесима скупо, едва заметно кивнул. — Священный Собор поручил мне передать: еще одна верная служительница Богини, настоятельница Монастыря Вечной Ночи, мадам Арианна, в самом скором времени также пожалует в Баклунд.
Эта истовая аскетка по праву занимала первую строчку в негласной иерархии тринадцати архиепископов Церкви.
Не дожидаясь расспросов святого Энтони, он пустился в подробные разъяснения:
— Её милость Илия выудила из остаточного духа Инса Зангвилла целую прорву бесценных сведений. Включая и то, как артефакт «0–08» виртуозно сыграл на его пошатнувшемся рассудке, вынудив дать деру, а заодно и всю подноготную его подковерного партнерства с королевским двором и Сектой Демонессы…
— Едва отгремел Великий баклундский смог, Инс Зангвилл схлопотал мощнейшую отдачу от «0–08» и пал жертвой одержимости злым духом «Красного Ангела» — тварью, уцелевшей еще со времен Четвертой Эпохи. Одержимый бестией, он в одиночку отправился на Южный континент, намереваясь сплести капкан и открыть охоту на мадам Илию.
— Но самая критическая зацепка кроется в ином: в памяти Инса Зангвилла всплыли координаты поистине монументальных подземных руин. Располагаются они на северо-западной окраине Баклунда, где-то в том самом отрезке, где река Тассок только-только входит в этот округ.
— И моя миссия — нащупать эти руины.
Святой Энтони выслушал этот рапорт в абсолютном безмолвии, после чего задумчиво поинтересовался:
— Инс Зангвилл не знал точных координат?
— Ему ни разу не доводилось там бывать?
Сесима покачал головой:
— Доводилось. Вот только его неизменно вели другие, как слепого котенка, отчего он так и не смог запечатлеть в памяти ключевые ориентиры.
Святой Энтони коротко угукнул, плавно сменив русло беседы:
— Удалось ли прояснить, с кем именно из королевской семьи он ударил по рукам?
— Никак нет, — Крестей Сесима выдержал тяжелую паузу. — Опираясь на здравую логику, даже если подельники наглухо упрятали свои лица за маскировкой, сам факт личной встречи неминуемо оставил бы хоть какие-то осколки воспоминаний. Вот только в духовном теле Инса Зангвилла этот пласт вычищен до стерильного блеска — словно этих встреч отродясь не бывало.
— Вполне вероятно, что это следствие некого договора. А раз уж мощь этого контракта оказалась не по зубам даже полубогу четвертой Последовательности, истоки этой силы воистину заслуживают самого пристального внимания, — святой Энтони ответил скупым, едва уловимым кивком.
Немного поразмыслив, он добавил:
— Прошлая телеграмма грешила изрядной сухостью, отчего картина произошедшего до сих пор покрыта для меня мраком. Кто же всё-таки, во имя всех богов, пустил Инса Зангвилла в расход?
Крестей Сесима медленно, с шумом выдохнул:
— Имя, в которое вы ни за что не поверите. Клейн Моретти.
— Тот самый «Ночной Ястреб», что пал смертью храбрых в Тингене? — морщины на лбу Энтони вмиг прорезались глубже.
— Истинно так. Именно этот рапорт и предоставила Илия. Одному богу известно, каким чудом Клейн Моретти, будучи на тот момент лишь магом восьмой Последовательности, смог восстать из мертвых. И уму непостижимо, как он умудрился менее чем за год стереть в порошок Инса Зангвилла — полубога, сжимающего в руках «0–08»… — на этих словах лицо Сесимы исказила весьма причудливая гримаса. — Священный Собор спустил жесточайший приказ: наглухо засекретить эти сведения. Об этом не должна прознать ни одна живая душа за пределами узкого круга архиепископов и старших дьяконов. И, что самое главное… нам строжайше воспретили рыть землю носом и брать Клейна Моретти в разработку. Приказано свято верить, будто он так и не покидал своей могилы.
Святой Энтони погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего, словно воскресив в памяти нечто важное, почти незримо кивнул:
— Быть может, он… Благословенный самой Богини…
Сесима резко вскинул голову, уставившись на святого Энтони так, будто перед ним стоял конченый безумец.
Губы дьякона нервно дрогнули, но в итоге он не проронил ни звука.
Энтони не стал развивать эту скользкую тему. Бросив короткий взгляд на закрытую дверь, он с тяжелой серьезностью изрек:
— Ваша миссия почти наверняка потребует тотального прочесывания окрестностей, а для этого нужны рабочие руки. Хм… Отряд Соэста уже благополучно закрыл свои дела на Южном континенте. Я распоряжусь, чтобы они немедля возвращались в Баклунд и поступили в ваше полное распоряжение.
— Добро, — Крестей Сесима не выказал ни малейших возражений.
…………
— Отдыхаем сутки и возвращаемся в Баклунд? — Леонард поднял голову, вопросительно взглянув на капитана Соэста.
Соэст с явной долей сочувствия посмотрел на парня, который до этого довольно долго хранил глухое молчание, и утвердительно кивнул:
— Верно.
Безмолвно проводив взглядом покинувшего комнату «Шамана духов», Леонард тяжело вздохнул и бессильно привалился спиной к стене.
В этот самый миг прямо перед его глазами из пустоты вырвалось ослепительное темно-багровое сияние, в мгновение ока поглотив застигнутого врасплох поэта с головой.
Глава 951
Вытягивание карты
К тому времени, как Леонард пришел в себя, его взору уже предстали уходящие ввысь каменные колонны. Исполинские столпы незыблемо возвышались над бескрайним морем серо-белого тумана, подпирая монументальные своды дворца, напоминающего обитель гигантов.
В изумрудных глазах плескалась глухая растерянность. Остолбенев на какую-то долю секунды, юноша внезапно осознал, что невесть когда успел опуститься на стул сбоку от изъеденного патиной древнего бронзового стола. По правую руку от него и на противоположной стороне чинно выстроились величественные, внушающие невольный трепет кресла с высокими спинками.
А во главе этого массивного стола восседал силуэт, наглухо укрытый густой пеленой мглы. Незнакомец вальяжно откинулся на спинку почетного кресла, всем своим видом показывая, что свысока взирает на этот бренный мир и всё сущее в нем.
Стоило этой фигуре лишь отпечататься на сетчатке, как Леонарду почудилось, будто он оказался на палубе одинокого судна, лицом к лицу с бескрайней, бездонной пучиной океана. Или же словно он покинул городские застенки и теперь, стоя в чистом поле, с благоговением взирает на вонзающиеся в самые небеса неприступные горные пики.
В голове молниеносным вихрем пронеслись десятки догадок, вылепливая смутное понимание собственного положения. И будучи казенным Потусторонним Церкви — истовым верующим, не сомневающимся в подлинном существовании высших сил, — поэт попросту не смог воспротивиться зову души. Ведомый чистыми инстинктами, он порывался вскочить с места и пасть ниц перед этим немыслимым созданием.
Божественное величие давило с сокрушительной, первобытной мощью океанов и гор!
Однако, едва приподнявшись, Леонард тут же оказался вдавлен обратно в кресло незримой, непреодолимой силой. В следующее мгновение до его слуха донесся низкий, абсолютно безмятежный голос:
— Оставь эти церемонии. Можешь называть меня господином Шутом.
«Шут… Так и знал…» Изначально сжимавшееся от первобытного ужаса перед неведомым сердце мгновенно успокоилось. И пускай юношу по-прежнему тревожило то, что ждет его впереди, липкая паника отступила. Во рту больше не пересыхало, а желание нервно ерзать на стуле исчезло без следа.
Слегка приподнявшись и приложив руку к груди, он отвесил учтивый поклон:
— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать, по какой причине вы призвали меня?
Будучи матерым Ночным Ястребом и элитным бойцом «Красных перчаток», за плечами которого лежала целая прорва раскрытых паранормальных дел, Леонард кристально ясно осознавал, насколько фатально наводить мосты с сокрытыми сущностями. Он прекрасно понимал: прямо сейчас его нога соскользнула с самого края бездны, и он неумолимо летит во мрак, навсегда лишившись надежды на спасение.
В тот самый миг, когда поэт решился вознести мольбы, назвав сакральные титулы «Шута», он уже предвидел свой бесславный, трагичный финал. Вот только жажда кровавой вендетты оказалась сильнее, заставив его с завязанными глазами шагнуть в этот капкан.
Впрочем, инстинкт самосохранения вытравить до конца невозможно. Воскресив в памяти тот факт, что Клейн Моретти, истово бьющий поклоны «Шуту», не только благополучно коптит небо, но и умудрился вознестись до ранга полубога, Леонард невольно проникся робкой, призрачной надеждой.
И тут сквозь пелену серого тумана до него донесся тихий, ровный смешок:
— Раз уж ты воззвал ко мне за помощью, то, опираясь на незыблемый закон равноценного обмена, будь добр предложить нечто взамен.
Тело Леонарда пробрала мелкая дрожь. Еще ниже опустив голову, он выдавил:
— Чего же вы желаете?
Выдержав короткую, звенящую паузу, «Шут» отозвался:
— Пороть горячку ни к чему. Вполне вероятно, что в обозримом будущем я поручу тебе кое-какие дела и велю подставить плечо определенным людям. Садись.
Медленно, с шумом выдохнув, Леонард опустился на сиденье. Воровато скосив глаза по сторонам, он осторожно закинул удочку:
— А он… Клейн Моретти… ему тоже доводилось бывать в этих чертогах?
Владыка во мгле ответил с абсолютным, ледяным равнодушием:
— Он избрал иной путь.
«Иной путь… Так я и знал! Клейн оказался здесь вовсе не благодаря чтению молитв. Это тот самый „Консул Смерти“, Азик Эггерс, взял его под свое крыло и привел в паству господина Шута…» — не удержавшись, Леонард вновь окинул взглядом округу, подметив, что вокруг изъеденного временем стола высится ровно двадцать два кресла.
«Двадцать две Потусторонние стези… или же двадцать два старших аркана Таро? А во главе — сам Шут…» Не успела эта дерзкая догадка окончательно оформиться в уме поэта, как владыка издал легкий смешок:
— Помимо тебя, эти чертоги приняли под свои своды и других существ. Каждого из них привели сюда свои, абсолютно разные мотивы. Они сами били челом, умоляя меня учредить регулярные собрания. Место, где можно без опаски делиться агентурными сводками, сбывать материалы, торговать рецептами и подставлять друг другу плечо. Подобная взаимовыручка служит им отличным трамплином для стремительного возвышения до высших эшелонов.
«Звучит как-то чересчур вольно и расхлябанно для той самой глубоко законспирированной ложи, где скрываются за масками карт Таро… И какой, во имя всех богов, в этом интерес для самого господина Шута?» Оказавшись под сводами этого древнего дворца над серой мглой, Леонард пребывал в таком колоссальном напряжении, что его разум работал с пугающей, бритвенной остротой, выстреливая одним каверзным вопросом за другим.
Свершив свою кровавую вендетту, поэт на какое-то время и впрямь провалился в пучину глухой апатии и душевной пустоты, словно напрочь лишился путеводной звезды. Впрочем, этот морок быстро сошел на нет. Бесславная гибель Дейли преподала ему жестокий, отрезвляющий урок: он всё еще до смешного слаб. Если он всерьез намерен вытаскивать соратников из петли в грядущих мясорубках и не стоять в стороне в бессилии, ему кровь из носу необходимо перешагнуть порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом.
Потому-то недавние речи «Шута» мгновенно зажгли в его сердце искру предвкушения. Юноша нутром почуял: это воистину роскошный шанс. Ко всему прочему, затесавшись в ряды этого подпольного собрания и выпотрошив его изнанку до самого дна, он смог бы виртуозно, с ювелирной точностью обходить те фатальные капканы, что неминуемо таит в себе связь с подобной сущностью.
Тщательно взвесив все за и против, Леонард подал голос:
— Скажите, Клейн Моретти тоже числится в рядах этой ложи? У него здесь есть свое кресло?'
«Шут» с абсолютной, вальяжной небрежностью отозвался:
— Именно так.
Леонард, выдержав короткую паузу, решительно выпалил:
— Достопочтенный господин Шут, дозволено ли мне будет примкнуть к этому собранию?
Укрытый пеленой мглы владыка с мягкой улыбкой произнес:
— Дозволяю. Но заруби себе на носу: по возвращении немедля извести об этом Паллеса Сороастра. Даже не пытайся водить Его за нос.
«Его… с большой буквы… Старик и впрямь оказался подлинным ангелом! Немудрено, что тот амулет „Похитителя судеб“ творил такую немыслимую чертовщину…» И пусть Леонард давно выстроил подобные догадки, услышав железобетонное подтверждение из уст самого господина Шута, он всё равно едва не поперхнулся от изумления.
Слегка замявшись, юноша проронил:
— С какой стати мне вообще отчитываться перед Паллесом Сороастром?
Положа руку на сердце, они со старцем весьма недурно спелись, даже сколотив некое подобие шаткого доверия. Вот только в глубине души поэт продолжал держать ухо востро. Собственно, он и напросился в эту тайную ложу господина Шута исключительно ради того, чтобы возвести мощный противовес и наглухо купировать любую фатальную угрозу со стороны угнездившегося в его теле древнего паразита.
В ответ раздался лишь тихий смешок:
— Порой грамотное устрашение бьет куда больнее любой кровавой сечи.
«Устрашение бьет больнее сечи… А ведь Он чертовски прав. Начни я внаглую гнуть свою линию с противовесом, старик стопроцентно сорвется с цепи. И в этой грызне полем боя выступит мое собственное тело — расклад хуже некуда. Зато холодный шантаж изящно поставит Его на место. Даже затаив гнилой замысел, Ему придется скрежетать зубами, но искать обходные пути…» На поэта снизошло кристально ясное озарение, и он, покорно склонив голову, произнес:
— Достопочтенный господин Шут, вопросов больше не имею.
Владыка, восседающий во главе бронзовой столешницы, силой мысли соткал колоду карт Таро. Небрежным жестом указав на них, Он изрек:
— Каждый из них уже избрал себе аркан в качестве позывного. Твой черед тянуть жребий. Те, что уже нашли своих владельцев, из колоды изъяты.
«И впрямь прикрываются масками Таро…» С шумом выдохнув, Леонард всё же не удержался от последнего расспроса:
— А какую карту вытянул Клейн Моретти?
— Мир, — с ледяным равнодушием обронил «Шут», после чего загадочно припечатал: — Это он, и в то же время — не он.
«И как прикажете это понимать?..» Впрочем, допытываться поэт благоразумно не отважился. Протянув правую руку, он наугад выудил один из листов.
Перевернув аркан, он узрел ослепительную россыпь звезд и богиню, изливающую на землю святую воду.
«Звезда»!
Откровенно говоря, эта эстетика совершенно не вязалась с вкусами Леонарда. Но раз уж жребий брошен под всевидящим оком самого господина Шута, препираться было поздно — оставалось лишь сцепить зубы и принять судьбу.
«Ступай. Сходки проходят каждый понедельник ровно в три часа пополудни по времени Баклунда». Окутанный серой мглой владыка небрежно взмахнул рукой, и едва успевший согнуться в поклоне Леонард бесследно растворился под сводами древнего чертога.
Оставшись в одиночестве, «Шут» Клейн издал тихий смешок. Легким движением он разом вскрыл всю оставшуюся колоду.
И на каждом, абсолютно на каждом листе красовалась всё та же ослепительная россыпь звезд.
Все они до единой оказались картами «Звезда»!
Отсмеявшись, Клейн вновь перевел тяжелый взгляд на багровую звезду, символизирующую Леонарда.
Еще перед тем, как затащить поэта в чертоги над серой мглой, он провел скрупулезную разведку. Юноша безошибочно подметил: в недрах тела Леонарда Митчелла таится пульсирующий сгусток света, словно сотканный из мириад кольчатых червей, который наглухо засел в его духовном теле.
Это наблюдение железобетонно подтвердило: Паллес Сороастр находится лишь на начальной стадии паразитирования. Старец еще не подмял под свой контроль ни тело разума, ни астральное и эфирное тела, ни саму физическую плоть Леонарда. А сам Клейн, шагнув на ступень полубога и куда глубже подчинив себе таинственное измерение серого тумана, отныне мог затягивать людей не целиком, цепляя душу как единый монолит, а виртуозно дробить её, избирательно вытаскивая лишь нужные грани.
Именно поэтому сыщик благоразумно решил не трогать духовное тело напарника, выдернув в чертоги над серой мглой исключительно его астральную проекцию. Подобный ювелирный финт позволял не будить лихо, не раздражать Паллеса Сороастра и не утащить Его за компанию в это сокрытое пространство. Разумеется, ангел первой Последовательности из Пути «Мародера» неминуемо почуял, какая именно чертовщина только что стряслась.
К тому же, способность Потусторонних Пути «Ночи» проникать в чужие сновидения зиждется как раз на астральном теле, а значит, подобное разделение ни на йоту не помешало бы Леонарду в полной мере пустить в ход свои таланты в таинственном измерении.
«Искренне уповаю, что ему удастся шаг за шагом сбросить с себя паразитическое ярмо Паллеса Сороастра…» — внезапно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн.
Он втянул бывшего сослуживца в ряды Клуба Таро с одной-единственной целью: подсобить товарищу окрепнуть и дюйм за дюймом выскользнуть из той зловещей тени, что отбрасывает древний старец.
Если этот ангел стези «Мародера» не таит в себе гнилого умысла, Леонард вполне может помочь Ему укрыться от всевидящего ока Амона и вернуть былую мощь. В противном же случае — придется припереть паразита к стенке, вынудив Его подыскать себе другую жертву.
Отведя взгляд, Клейн немного поразмыслил. Сноровисто зашвырнув рецепт эликсира «Заговорщика» — шестой Последовательности Пути «Охотника» — прямиком в светило Даница, он ледяным, безучастным тоном Германа Воробья велел пирату немедля уносить ноги с Южного континента и возвращаться на борт «Золотой Мечты».
…………
«Фасеточные глаза охотничьего черного паука, мозг мантикоры…» — Даниц, всё еще пребывая в легком ступоре от впечатавшихся в память видений, радостно, с бьющим через край предвкушением вскочил на ноги.
Корсар твердо вознамерился сию же минуту отыскать Андерсона Худа, попрощаться и пулей рвануть прочь с этого смертоносного Южного континента.
Оказавшись у дверей номера Сильнейшего Охотника Туманного моря, он лишь легонько постучал костяшками пальцев, как деревянная створка тут же со скрипом распахнулась внутрь.
Этот ублюдок Андерсон даже не удосужился запереться!
Даниц на долю секунды опешил. Торопливо заглянув внутрь, он обомлел: искатель сокровищ, намертво сжимая в руке короткий клинок, примерялся им прямо к собственному животу!
Глава 952
Мир тесен
Даниц едва не подскочил от неожиданности и на чистых инстинктах выпалил:
— Ох, тысяча извинений, не смею мешать…
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как пират уже вцепился в дверную ручку и с силой потянул её на себя.
Бах!
Деревянная створка захлопнулась прямо перед его носом, и гулкий стук гуляющим эхом прокатился по коридору.
Лишь в этот момент до Даница наконец-то дошла вся абсурдность ситуации:
'Какого дьявола я сейчас творю?
«И что, во имя всех богов, удумал этот Андерсон?»
Повинуясь первобытному инстинкту, корсар сорвал с левой руки черную перчатку. Сурово сдвинув брови, он с минуту лихорадочно прикидывал варианты, после чего принял железобетонное решение: вернуться в свою каморку, сгрести пожитки и немедля уносить отсюда ноги.
Что же касалось истинных мотивов Андерсона, пускай пирата и разбирало жгучее любопытство, интуиция настойчиво шептала: дело пахнет скверно. Лезть на рожон он совершенно не желал, до смерти боясь угодить в очередной капкан.
«Капитан вечно твердила: к неведомому надлежит относиться с благоговением и трепетом. А значит, надо держаться от греха подальше…» — Даниц только-только вознамерился крутнуться на пятках, как вдруг до его слуха донесся сухой щелчок проворачиваемого замка, и деревянная дверь вновь распахнулась настежь.
На пороге возник Андерсон в небрежно расстегнутой снизу сорочке, сжимая в руке тот самый непроницаемо-черный, лишенный малейшего блеска короткий клинок. Одарив корсара весьма красноречивым, сложным взглядом, он проронил:
— И ты даже не попытаешься меня отговорить?
Даниц звериным чутьем уловил идеальный момент для ответной колкости и тут же ехидно осклабился:
— Хозяин барин, вольному воля.
— Если ты еще не успел накатать завещание, то, сдается мне, я вот-вот сорву баснословный куш!
Искатель сокровищ устало потер щеку:
— Неужто тебе совершенно не любопытно, в какую именно передрягу меня угораздило вляпаться?
Пират смерил собеседника откровенно подозрительным взором:
— Нутром чую: ты опять плетешь какие-то грязные интриги.
Андерсон расплылся в лучезарной улыбке и рассмеялся:
— Расклад таков: не так давно меня взяли в клещи и упекли в саркофаг, до краев залитый диковинным варевом из всяческих материалов и крови. Эта мерзость долгими неделями разъедала мою плоть, пока в итоге не сплелась прямо внутри меня в эдакий гротескный «кокон». И эта дрянь способна служить неодолимой приманкой для мастеров высших эшелонов из Пути «Охотника».
Произнося эти слова, он выразительно ткнул пальцем себя в низ живота.
Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, решительно отказываясь верить своим ушам:
— Впервые в жизни слышу подобную дичь.
— Будь ты бабой, я бы грешным делом решил, что ты на сносях…
Выдержав короткую паузу, корсар продолжил:
— Тот жуткий тип на площади Воскресения… Он примчался сюда именно на зов этого твоего младенца… то есть, «кокона»?
Удостоверившись, что Андерсон утвердительно кивнул, Даниц красноречиво взмахнул руками:
— Выходит, ты только что всерьез собирался вспороть себе брюхо и выковырять эту дрянь наружу?
Искатель сокровищ отозвался с пугающей, ледяной искренностью:
— Истинно так. До смерти боюсь, что это дерьмо пустит здесь корни и угробит мой организм, или того хуже — приманит очередного полубога. Вот и вознамерился вырвать эту занозу с корнем, пока не стало поздно.
Корсар немного поразмыслил и с явным недоумением уточнил:
— И с какой стати ты дал по тормозам?
— Запамятовал набросать завещание и решил взять меня в понятые?
Лицевые мышцы Андерсона предательски дернулись. Выдавив из себя сухой смешок, он бросил:
— А ты хорош. Сдается мне, твой эликсир «Провокатора» уже благополучно усвоился без остатка.
Сменив тон на куда более мрачный, охотник тяжело вздохнул:
— Я тут раскинул мозгами и пришел к железобетонному выводу: вырезать это хирургическим путем попросту немыслимо. Иначе этим ублюдкам не пришлось бы мариновать меня в той зловонной жиже, дожидаясь, пока скверна сама въестся в плоть. Могли бы банально вскрыть меня как консервную банку, засунуть «кокон» внутрь да зашить всё грубыми стежками.
Не дав Даницу и рта раскрыть, он погрузился в глубокие раздумья, добавив:
— У тебя ведь есть каналы связи с Германом Воробьем? Этот отбитый психопат повидал на своем веку немало дичи и обладает колоссальным багажом знаний. Я бы с превеликим удовольствием выпытал у него, как именно разрубают подобные гордиевы узлы.
В последние месяцы Даниц до одури боялся одной-единственной вещи: прослыть верным цепным псом Германа Воробья. А потому на чистых инстинктах пошел в отказ:
— Вздор! С того самого дня, как он покинул борт «Золотой Мечты», наши пути больше ни разу не пересекались!
Уголки губ Андерсона медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:
— Когда ты в прошлый раз строчил Герману Воробью депешу, я как раз стоял подле него и воочию лицезрел его жуткого гонца.
Лицо Даница мгновенно окаменело. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил из себя кривую, натужную ухмылку:
— Так какого дьявола ты сам не призовешь эту тварь из мира духов?
Андерсон вновь поднял руку, почесав горло, и глухо рассмеялся:
— Алгоритм призыва остался для меня тайной за семью печатями.
Интуиция Даница продолжала истошно вопить о скрытом подвохе. Совершенно не желая подписываться под тем фактом, что он денно и нощно наводит мосты с Германом Воробьем, корсар виртуозно сменил русло:
— Раз уж дело пахнет керосином, почему бы не пойти на поклон к нашему капитану? Её познания поистине безграничны, она дотошно препарирует любые тайны и владеет целым арсеналом диковинных оккультных фокусов. Да и подергать за ниточки в Церкви Бога Знаний и Мудрости, выпросив подмогу, ей вполне по силам. Уж она-то наверняка нащупает способ выкорчевать эту скверну из твоего брюха.
— Хе-хе, если гордость не позволяет бить челом лично — так и быть, я замолвлю за тебя словечко.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как ухмылка Андерсона расцвела с неистовой силой, и искатель сокровищ выпалил с пулеметной скоростью:
— По рукам! Так и поступим!
— Пожитки я уже сгреб. Когда снимаемся с якоря?
«…» Даниц впал в глухой ступор на добрых несколько секунд, с тоской осознавая, что этот прохвост Андерсон вновь виртуозно обвел его вокруг пальца.
Вернувшись в свою каморку, корсар залпом допил выдохшееся пиво и сноровисто побросал весь свой нехитрый скарб в саквояж. На столе остался лежать лишь один-единственный высохший лист, испещренный золотистой вязью прожилок.
Это был тот самый заветный маячок, с помощью которого пират навел мосты с людьми генерала Месанйеса — негласного владыки Северной провинции. Повинуясь железобетонному наказу Германа Воробья, Даниц благоразумно оставил эту улику в номере, перепоручив дальнейшую возню тем, кто вступит в игру следом.
…………
В покинутой Даницем гостиничной комнате внезапно, словно по волшебству, вспыхнула свеча. Её пламя с оглушительным гулом взметнулось ввысь, вылепив ревущий багровый столп высотой под два метра.
Из самого сердца этого ревущего огня неспешно вышагнул человеческий силуэт. Безупречный строгий костюм, щегольской шелковый цилиндр, благородная проседь на висках и бездонная, непроницаемая лазурь глаз. Мужчина источал утонченный, зрелый шарм и обладал поистине притягательной статью. Это был не кто иной, как Клейн, вновь облачившийся в личину Дуэйна Дантеса.
Бережно подхватив высохший лист с золотистой вязью, сыщик покинул постоялый двор. Заложив изрядный крюк и благоразумно обогнув оцепленную властями площадь Воскресения, он направился прямиком в самое сердце Кукувы — на площадь Белого Пера.
Именно там возвышалась резиденция генерала Месанйеса, примостившаяся по соседству с монументальным, уходящим вглубь земли храмом бога Смерти.
Будучи живым воплощением истинного лоэнского джентльмена, Дуэйн Дантес смотрелся на этих улицах как белая ворона. Иностранцев в Кукуве было кот наплакал — чужаки если и мелькали, то лишь в окрестностях площади Торжеств, где кучковались дипломатические миссии. Во всех остальных кварталах бурлило море исключительно коренных баламцев.
Их кожа отливала смуглой бронзой, темные волосы вились мелкими кудрями, а черты лица отличались поразительной мягкостью. В глазах большинства выходцев с Северного континента местные жители одного пола различались разве что ростом да комплекцией, в остальном же казались слепленными по одному лекалу.
Эти аборигены — что мужчины, что женщины — питали поголовную слабость к так называемым восточнобаламским самокруткам, где высушенный табачный лист служил оберткой для местных пряных трав. Пробираясь по улицам, Клейн то и дело натыкался взглядом на жителей, праздно дымящих прямо на порогах своих домов.
Ко всему прочему, львиная доля прохожих носила на поясе диковинный фрукт под названием «далава».
Размером эдак с два кулака, этот плод щеголял невероятно толстой кожурой. Стоило лишь проковырять небольшое отверстие и выскрести мякоть, как получалась отличная природная фляга, в которой можно было таскать воду, вино или любые другие напитки.
Судя по наблюдениям сыщика, местные в основном хлестали из них «гуадар» — тот самый напиток насыщенного оранжево-желтого оттенка. Его кисло-сладкий вкус превосходно утолял жажду, спасал от удушающего зноя и мощно бодрил.
«А ведь мне так и не довелось его отведать…» — с легкой досадой проворчал про себя Клейн. Добравшись до резиденции генерала, он обратился к дежурным стражникам, изъявив желание повидать человека по имени Хагис.
Опираясь на его ярко выраженную лоэнскую внешность и безупречный костюм джентльмена, караульные благоразумно не стали чинить препятствий. Один из солдат юркнул внутрь и вскоре вывел к нему молодого мужчину, которому на вид не дашь и тридцати.
Черты лица и цвет кожи незнакомца выдавали в нем чистокровного баламца, однако от природы вьющиеся темные волосы были тщательно, до идеальной гладкости выпрямлены и щегольски зачесаны назад. Судя по всему, парень из кожи вон лез, силясь подражать повадкам аристократии Северного континента.
Облаченный в кипенно-белую сорочку, строгий черный жилет и подчеркнуто формальный галстук-бабочку, он, едва завидев Дуэйна Дантеса, без малейшей запинки произнес на лоэнском:
— Добрый день, я Хагис. Почитаю за честь знакомство с вами.
Впрочем, его акцент слегка резал слух, разительно отличаясь от говора любой известной провинции Лоэна.
Клейн, успевший как следует повариться в котле высшего света столицы, совершенно не выказал удивления. Ответив мягкой, благосклонной улыбкой, он проронил:
— Добрый день, я Дуэйн Дантес. Никак не ожидал встретить в этих краях джентльмена, столь виртуозно владеющего лоэнским аристократическим выговором.
Хагис не сумел скрыть расплывшейся на лице польщенной улыбки:
— В былые времена немало отпрысков знатных лоэнских родов стекалось в Восточный и Западный Балам за свежими перспективами. Мне посчастливилось брать уроки языка у нескольких таких лордов.
— О, как знать, быть может, среди них найдутся и мои знакомые. — Клейн даже не думал пороть горячку и брать быка за рога, предпочитая сперва выдержать безупречную светскую прелюдию.
Хагис с готовностью рассмеялся:
— Мой добрый друг, полковник Альфред Холл. Он второй сын одного графа.
Холл… Клейн издал тихий смешок и произнес:
— На одном из благотворительных балов мне доводилось иметь честь беседовать с графом Холлом. Поистине, он — живое воплощение истинной аристократии.
— Воистину, мир тесен.
Хагис с жаром закивал в знак согласия:
— Сдается мне, таков замысел самой судьбы. Увы, в прошлом году Альфреда перевели на службу в Восточный Балам.
Благоразумно не став больше мусолить эту тему, он приглашающим жестом увлек Дуэйна Дантеса под своды генеральской резиденции.
Минуя боковые створки, Клейн внезапно вскинул голову. Его взгляд вскользь мазнул по россыпи разноцветных стекляшек, инкрустированных прямо над дверным косяком.
Купаясь в лучах солнца, эти осколки переливались диковинными бликами, и на долю секунды юноше почудилось, будто за ним неотрывно следят мириады незримых, блуждающих глаз.
Глава 953
Пророчество
Клейн совершенно естественно отвел взгляд. Перехватив инкрустированную золотом трость, он тенью последовал за Хагисом под своды генеральской резиденции.
Здешняя архитектура напрочь лишилась малейшего намека на колорит Южного континента. Тут не было ни глухих, скрадывающих свет окон, из-за которых помещения вечно тонут в унылом полумраке, ни дерзких украшений из человеческих костей, бьющих по нервам с первобытной жестокостью. Напротив, особняк казался эдаким пришельцем с Северного континента — типичной роскошной виллой, щедро пропитанной неискоренимым интисским духом:
Каждая колонна была щедро, секция за секцией, обернута сусальным золотом. Фрески на стенах пестрели кричащими, сочными красками, а пространство вокруг изобиловало золотыми изваяниями. Исполинская, витиеватая лестница величественно спускалась с самых верхних ярусов, пронзая все четыре этажа, и обрывалась прямо в центре холла, выходя точнехонько к парадным дверям. Выглядело это поистине помпезно и с размахом.
Стоит признать, державы, пляшущие под дудку Церкви Вечного Пылающего Солнца, в ювелирном и золотом ремесле шагнули далеко впереди планеты всей, умудряясь при этом не скатываться в дешевую вульгарность нуворишей… Взгляд Клейна скользнул по перилам и выросшим прямо из колонн миниатюрным, размером с ладонь, золотым ангелочкам. Юноша титаническим усилием воли подавил жгучий порыв протянуть руку и погладить это великолепие.
Мазнув глазами по застывшим по стойке смирно караульным, он как бы невзначай закинул удочку, обратившись к Хагису:
— Сдается мне, полковник Альфред Холл и в Западном Баламе успел покрыть себя ратной славой?
Баламиец искренне кивнул и, вновь нацепив на себя тот самый лоэнский аристократический выговор, отозвался:
— Это воистину человек железной воли и немыслимой отваги. В свое время он во главе диверсионного отряда из тридцати бойцов ударил как гром среди ясного неба по тысячному интисскому гарнизону, разбив их в пух и прах. Птички напели, что и в Восточном Баламе он не раз отличался в мясорубках. Дослужиться до полковничьих эполет, едва разменяв третий десяток — дорогого стоит.
«Звучит и впрямь внушительно… Этот братец мисс „Справедливости“ почти стопроцентно уже шагнул в ряды Потусторонних, причем явно не болтается на самых низах… Впрочем, логично: в столь могущественных династиях каждое поколение неминуемо отряжает кого-то на паранормальную стезю… Хе-хе, вот потеха будет: пройдет этот Альфред сквозь огонь и воду, вырвет себе желанный чин бригадного генерала или хотя бы генерал-майора, вскарабкается на высокую Последовательность, вернется с триумфом в Баклунд… и с леденящим ужасом осознает, что ему не по зубам даже псина его собственной младшей сестренки…» — сыщик, загодя хлебнувший успокоительного зелья, виртуозно балансировал душевное равновесие этими едкими, мысленными шпильками.
Не став больше мусолить ратные подвиги Альфреда, он с ноткой нарочитого недоумения сменил тему:
— Я тут подметил весьма занятный нюанс: обычаи Западного и Восточного Балама изрядно разнятся. В этих краях чуть ли не в каждом жилище наткнешься на поделки из человеческих костей, тогда как на востоке подобной экзотики днем с огнем не сыщешь.
— Меня частенько заносило в эти края, и этот вопрос грыз меня уже давно, да всё как-то не хватало духу спросить.
Хагис замер на месте. Указав на раскинувшуюся впереди помпезную лестницу, он произнес:
— Мистер Дантес, обождите буквально пару минут. Генерал вот-вот соизволит спуститься.
Покончив с протоколом, провожатый добродушно рассмеялся:
— На деле же костяные украшения — штука отнюдь не повсеместная. Подобные веяния уцелели лишь в тех землях, что во времена Империи Балам ходили под прямым управлением короны. Для нас кончина близкого вовсе не означает окончательного, бесповоротного прощания. Прежде чем предать усопшего земле, мы бережно извлекаем из него одну косточку и храним дома как реликвию. Это железобетонный символ того, что мертвые незримо пребывают среди живых.
— Какую именно кость пустить в дело — решает жрец во время погребального таинства. Самым ценным и сакральным трофеем, безусловно, считается череп.
— Кое-кто даже вырезает из черепов кубки. И уж поверьте, из такой посуды потчуют лишь самых долгожданных и почетных визитеров.
— Мистер Дантес, ежели нам удастся благополучно ударить по рукам в этой сделке, почту за честь видеть вас в своем доме. Напою вас первоклассным вином «Фенис» прямо из черепа моего деда — в знак высочайшего уважения.
«…» Лицо Клейна едва не окаменело от ступора. Юноша с леденящей кристальностью осознал, что вжиться в подобные «милые местные традиции» ему не по зубам при всем желании.
Выдавив из себя сухой смешок, он уже приоткрыл было рот, дабы отговориться какой-нибудь светской чушью, как вдруг его взор прикипел к лестнице с золотыми перилами. Ступенька за ступенькой, оттуда плавно спускался человеческий силуэт.
Мужчина с непокрытой головой щеголял в безупречно сидящем, строгом черном военном мундире. Золотые пуговицы ослепительно поблескивали, а орденская лента полыхала цветом свежей крови.
Его светло-бронзовая кожа и мягкие, лишенные резкости черты лица смазывались одной странной деталью: глаза, нос и губы казались до нелепого мелкими и кучковались в самом центре физиономии. Из-за этого лицо визуально выглядело пугающе огромным, неестественно массивным для человека.
Загодя выпотрошив досье из самых разных каналов, Клейн с первого же взгляда безошибочно опознал мишень. Перед ним предстал не кто иной, как негласный владыка Северной провинции Западного Балама, самопровозглашенный генерал Месанйес.
Для внешнего мира этот лис виртуозно балансировал на грани, жонглируя интересами Лоэна, Интиса, Фейсака, Фенепота и пестрой своры местных повстанцев. Однако в тени он уже давным-давно присягнул на верность монархической фракции Спиритического культа, заручившись их железобетонной поддержкой.
Ко всему прочему, сыщик нутром чуял: этот туземный царек успел навести крепкие мосты и с Церковью Бога Знаний и Мудрости.
Что же касалось подлинной боевой мощи Месанйеса, то и «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, и «Адмирал Звезд» Катлея в один голос пригвоздили его к пятой Последовательности. Вот только с точным Путем обе пиратки спасовали. И немудрено: львиная доля талантов генерала крутилась вокруг духов, но при этом он таскал на себе мистические артефакты из домена Смерти.
— Добрый день, Ваше Превосходительство, — Клейн изящно приподнял цилиндр. Прижав руку к груди, он отвесил выверенный, безукоризненный поклон.
В эту самую долю секунды его вновь прошибло насквозь острым, параноидальным чувством: со всех сторон, из самых неочевидных углов, в него впивались незримые взгляды. Они таились в бликах золотых ангелов, мерцали в солнечных лучах, пляшущих на цветных витражах, и прятались в ледяном глянце полированного мрамора.
— Приветствую, мистер Дантес, — отозвался Месанйес на густом, рокочущем дутанском наречии.
Клейн, давно и прочно впитавший этот язык через марионетку, разумеется, понял всё до последнего слова. И всё же, чем дольше он топтал земли Южного континента, пропуская через себя колорит Восточного и Западного Балама, тем явственнее ловил себя на пугающей мысли: дутанский и древнефейсакский подозрительно, до дрожи похожи.
Спору нет, эти языки произрастали из абсолютно разных лингвистических древ, отчего поначалу зубрежка местной грамматики давалась сыщику с зубовным скрежетом. Но в мельчайших, ускользающих нюансах проступало такое поразительное родство, словно в седую древность оба они вылупились из единого, общего корня.
В одном Клейн был уверен железобетонно: этим истоком точно не являлся язык гигантов.
Виртуозно отыгрывая абсолютную безмятежность и делая вид, будто ни сном ни духом не ведает о слежке, он с легкой непринужденностью завел светскую беседу с Месанйесом. Политесы длились ровно до тех пор, пока генерал не рубанул сплеча, перейдя к оружейным делам:
— Сколько стволов у тебя в наличии?
Клейн растянул губы в мягкой усмешке:
— Вооружить три-четыре тысячи штыков — пара пустяков. Ко всему прочему, завалялась парочка артиллерийских орудий.
Месанйес выдержал глухую, тяжелую паузу и процедил:
— Огласи ценник.
Сыщик, лишь для проформы прикинув в уме, отчеканил:
— За доставку под ключ прямиком в Северную провинцию — пятьдесят тысяч фунтов. Если же отрядишь своих цепных псов вместе со мной забирать товар, а логистику и охрану на обратном пути повесишь на себя — отдам за сорок.
Генерал с секунду поразмыслил и бросил:
— Второй вариант.
— Получаешь задаток, берешь моих людей и чешешь за товаром. Как только арсенал предстанет перед глазами и погрузится в повозки — мои отстегнут остаток.
Выдержав крошечную заминку, он добавил:
— Вот только такого количества лоэнских фунтов у меня не водится.
«Валютные резервы поют романсы…» — Клейн бегло скользнул взглядом по залу и с беспечной, располагающей улыбкой парировал:
— Можешь смело сыпать золотыми монетами. Или даже слитками да слитками покрупнее, я не привередлив.
Месанйес, не разводя лишних расшаркиваний, рубил с армейской прямотой. Он коротко кивнул:
— По рукам. Завтра Хагис с людьми и казной сам тебя отыщет.
«Превосходно. Обожаю ударять по рукам с дельцами, которые не торгуются из-за копеек…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул, но уже в следующую секунду в душу закрался ядовитый червячок сомнения: а не продешевил ли он часом, выкатив столь скромный ценник?
Стоило Дуэйну Дантесу покинуть пределы резиденции, как Месанйес резко вскинул голову. Устремив взор на верхние пролеты лестницы, он обронил:
— Достопочтенный Лука, это и есть тот самый человек, которого вы дожидались?
На ярус выше, прямо над вычурными перилами, из пустоты неспешно соткался силуэт.
Перед взором предстал старец. Его облачала простая белая мантия, щедро расшитая латунными нитями. И пусть волосы были седыми, как снег, они лежали волосок к волоску в безупречной укладке. А серо-зеленые глаза старика таили в себе такую бездонную, непроницаемую глубину, что казались бездной.
Размеренным, лишенным малейшей спешки тоном он отозвался:
— Поручиться не могу. Спору нет, пророчество нашептало мне, что именно здесь и именно в эти дни мои пути пересекутся с тем, кто разрубит гордиев узел моих грядущих бед. Вот только этот визитер выглядит до одури заурядно. Ну, Потусторонний — и что с того? Зацепиться глазу абсолютно не за что.
— Впрочем, прощупать его подлинную, сокрытую изнанку мне не по зубам. Вполне вероятно, что незримой тенью за его спиной высится некто, чей калибр ничуть не уступает моему собственному.
Бросив эти слова, старец неспешно побрел по ступеням вниз. Выдержав паузу в пару секунд, он добавил:
— Я намереваюсь пустить в ход сновидения. Посмотрим, удастся ли выудить из них что-то еще.
— Прикажете обустроить для вас особые покои? — с нескрываемым благоговением осведомился Месанйес.
Лука лишь скупо качнул головой:
— Сгодится и вон та соседняя гостиная. Хм… Идеальный момент для погружения настанет часа через четыре. До той поры сделай милость — не докучай мне.
С этими словами он юркнул в комнату, грузно опустился на диван и тяжело откинулся на спинку. Расслабив натруженные мышцы и смежив веки, старец провалился в звенящее безмолвие.
Лишь когда за окном начали сгущаться сумерки, старец наконец-то по-настоящему погрузился в сон.
В мире грез он обнаружил себя стоящим посреди того самого помпезного холла генеральской резиденции. Старик замер на нижней ступени вычурной лестницы, а по обе стороны от него высились Месанйес, Хагис и целый строй вооруженных гвардейцев.
Прямо напротив них неподвижно возвышался тот самый джентльмен средних лет по имени Дуэйн Дантес. Внезапно уголки его губ поползли вверх, сложившись в гротескную, донельзя преувеличенную ухмылку.
Вслед за этим в воздухе одна за другой с ревом взметнулись стены пламени, а с небес водопадом посыпались игральные карты.
Серо-зеленые глаза Луки вмиг налились непроницаемой глубиной. В ту же долю секунды фигура Дуэйна Дантеса с головой ухнула в невесть откуда взявшуюся, клубящуюся аномальную тьму.
Облаченный в кипенно-белую мантию старец стремительно раскинул руки в стороны. Прямо на его груди с пугающей отчетливостью проступил вращающийся водоворот тусклого, призрачного света.
Этот омут резко раздался вширь, безжалостно, словно зияющая пасть, заглотив Дуэйна Дантеса без остатка.
Лука еще даже не успел осмыслить содеянное, как его духовная интуиция истошно забила тревогу. Резко скосив глаза, он с леденящим ужасом узрел: лицо стоящего подле него Месанйеса жутко пошло буграми, а тело неестественно вытянулось. В мгновение ока генерал переродился в еще одного, абсолютно идентичного Дуэйна Дантеса!
И практически синхронно с этим Хагис вкупе со всеми присутствующими гвардейцами, один за другим, обзавелись точно такими же лицами Дуэйна Дантеса. Вся эта свора гротескных двойников, словно по команде, устремила свои мертвые, пронзительные взгляды прямо на Луку!
Старец с судорожным вздохом вынырнул из кошмара. Поймав на себе пристальный взгляд Месанйеса, который невесть когда успел тихо войти в комнату, Лука остолбенел на пару секунд, после чего глухо проронил:
— Мне надлежит лично повидаться с тем самым джентльменом. И встретиться лицом к лицу с тем полубогом, что незримо стоит за его спиной.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как он на чистых инстинктах повернул голову, устремив взор за окно.
На улице уже вовсю горели газовые фонари, округу сковала беспросветная ночная тьма. А багровый диск луны в небесах непостижимым образом налился густым, кровоточащим цветом свежей крови.
Очередная Кровавая луна!
…………
«Какое счастье, что господин Шут милостив… Да что за напасть, отчего в этом году Кровавая луна восходит с такой пугающей частотой? С прошлого раза едва минуло два месяца… Я же совершенно не успела подготовиться!» — Форс, резко сев на кровати и утирая со лба липкий холодный пот, беззвучно пробормотала эти слова про себя.
Девушка уже благополучно добралась до крошечного городка на самой кромке леса Делайр. Сняв номер в гостинице и поселившись в одной комнате с Сио, она намеревалась с первыми лучами солнца отправиться на предварительную разведку того самого заброшенного древнего замка. Писательница только-только изготовилась ко сну, как небеса внезапно окатило Кровавой луной.
В эту самую секунду её словно током прошибло. С мучительной, деревянной медлительностью Форс повернула голову в сторону.
Сио, которая еще с вечера божилась, что завалится спать пораньше, невесть когда успела проснуться. Охотница за головами лежала с широко распахнутыми глазами, неотрывно сверля её пытливым взглядом.
Глава 954
Странный древний замок
Взгляды Форс и Сио скрестились в воздухе, но ни одна из девушек не проронила ни звука.
Выдержав паузу, Форс выдавила из себя сухой смешок:
— Ха-ха, тебе не спится?
Сио слегка нахмурилась и спросила:
— Что это сейчас было?
— Пустяки. Разве я не упоминала? Каждое полнолуние мне нездоровится, а уж в ночь Кровавой луны становится и того хуже, — с напускной невозмутимостью отозвалась Форс.
Охотница за головами смерила подругу долгим, оценивающим взглядом и, натянув одеяло, проронила:
— Насколько я помню, у тебя с собой было снотворное?
— Пока в нем нет нужды, я уже пришла в норму. — Заметив, что Сио не стала допытываться, писательница беззвучно, с облегчением выдохнула. — Спи давай. Завтра ни свет ни заря выдвигаться в лес.
Сио не стала сотрясать воздух. Перевернувшись на другой бок и плотнее закутавшись в одеяло, она закрыла глаза.
Вскоре её дыхание стало чуть глубже, обретя мерный, размеренный ритм.
Форс же еще какое-то время безучастно пялилась в потолок, блуждая в вихре собственных мыслей, пока наконец незаметно для себя не провалилась в сон.
…………
На следующий день, ближе к полудню. В самом сердце леса Делайр, перед полуразрушенным древним замком, густо поросшим изумрудным плющом.
Утирая со лба испарину, Форс тяжело, с шумом выдохнула:
— Ну наконец-то добрались…
Сио искоса мазнула по ней взглядом:
— Хозяин гостиницы клялся, что путь сюда займет от силы пару часов.
Они выступили ни свет ни заря, еще до шести утра, и убили на дорогу без малого семь часов.
Уголки губ Форс предательски дрогнули, и она парировала:
— Теория и суровая реальность — вещи полярные! Под конец тропа попросту испарилась, пришлось продираться сквозь бурелом и самим прорубать себе путь!
Охотница за головами выудила свой трехгранный шип и коротко кивнула:
— Тебе следовало предвидеть подобный расклад с самого начала. Но ты всё равно уперлась и отвергла услуги проводника, которого навязывал трактирщик.
— Для «Астролога» подобные пустяки не преграда. Сама посуди: мы ведь на месте? К тому же подгадали просто идеальный момент — прямо сейчас вся здешняя нежить и призраки на пике своей слабости. — Натянув на лицо улыбку, Форс, сжимая в одной руке «Дневник путешествий Леймано», другой указала вперед: — Поначалу я не придавала этому значения, но чем дольше обкатываю в уме, тем сильнее грызут подозрения.
— И что же тебя смущает? — Сио тоже устремила взор на заброшенную твердыню, почти наглухо укрытую зеленью.
Писательница с ходу выложила свои догадки:
— Скажи на милость, кому в здравом уме придет в голову возводить замок в самой глуши леса? Да еще и не проложив к нему ни единой нормальной дороги…
Не успела она договорить, как и впрямь прониклась осознанием всей абсурдности ситуации.
Сио на секунду задумалась:
— Вполне вероятно, что тракт здесь когда-то был. Но когда замок бросили, безжалостное время и природа стерли все следы его существования.
Форс привычным жестом заправила за ухо выбившуюся прядь и отрицательно покачала головой:
— Но с какой стати его вообще покинули?
— Если крепость строили ради защиты, то торчать в глухом, безлюдном лесу вдали от цивилизации — куда более гибельная затея. А если это была загородная резиденция для отдыха, то, зная замашки аристократов, они бы ни за что не бросили свои владения, даже если бы содержание обходилось в баснословные суммы.
Охотница за головами выпалила на чистых инстинктах:
— Из-за нашествия призраков?
Форс покрутила эту мысль пару секунд и парировала:
— Неужто толстосумы, отгрохавшие такую махину, не наскребли бы звонкой монеты на наем Потусторонних для зачистки нечисти?
— Сдается мне, ни три великие Церкви, ни корона Лоэна ни сном ни духом не ведают об этих руинах. Иначе бы они ни за какие коврижки не оставили здешние Потусторонние материалы бесхозно валяться…
Дойдя до этой мысли, девушка озвучила весьма интригующую теорию:
— Древняя вотчина вампиров?
Как-никак, эти паранормальные твари испокон веков питали страсть к безлюдным глушам, а в байках неизменно соседствовали с мрачными, готическими замками.
Ко всему прочему, и саму наводку на эти руины подкинул не кто иной, как представитель рода Крови.
— Исключать нельзя, — сперва согласилась Сио, но тут же добавила ложку дегтя: — Вот только с какой стати вампирам трястись от страха перед нежитью? Уж у них-то стопроцентно хватило бы мощи стереть здешних древних призраков в порошок.
«А ведь звучит резонно… Неужели кровососы воротят нос от золота и плевать хотели на Потусторонние ингредиенты?» Воскресив в памяти повадки господина «Луны», Форс решительно отмела собственную гипотезу. Тщательно подбирая слова, она произнесла:
— Разве что здесь кроется какая-то иная, куда более зубодробительная чертовщина, вынудившая даже мастеров высших эшелонов обходить это гиблое место десятой дорогой.
При таком раскладе их вылазка обещала стать в разы смертоноснее первоначальных прикидок.
Охотница за головами сухо угукнула:
— Пока солнце в зените и жарит вовсю, проведем первичную разведку.
— Договорились. — Намертво сжимая «Дневник путешествий Леймано», Форс шаг за шагом приблизилась к полуразрушенным стенам.
Напарницы вскоре добрались до входа, почти на две трети заваленного каменным крошевом. Под покровом изумрудного плюща обнажилась изъеденная эрозией, обветшалая кладка, кричащая о своей седой, первобытной древности.
Сио не стала пороть горячку и лезть внутрь. Махнув подруге рукой, она неспешно обогнула замок по периметру.
Вернувшись к заваленным вратам, девушка в недоумении проронила:
— Архитектура этой цитадели заточена исключительно под глухую оборону. Об удобствах для жизни тут даже не заикались. Да и половина зодческих решений мне вообще не знакома. Сдается мне, её воздвигли задолго до заката Четвертой Эпохи, а то и куда раньше.
— И от кого, скажи на милость, в этой глуши отбиваться? От орков? Энтов? Эти твари почти подчистую вымерли после Великого Катаклизма! Ха, не хочешь же ты сказать, что мы набрели на руины Второй или Третьей Эпохи? — с легкой иронией отозвалась Форс.
Окинув взглядом ландшафт, писательница увела напарницу от заблокированного входа. Подойдя к более-менее целому участку стены, она плавно прижала к камню ладонь.
И пускай боевого опыта ей отчаянно недоставало, в искусстве предварительной подготовки и разведки она собаку съела.
Пространство перед глазами пошло зыбкой, иллюзорной рябью, и в мгновение ока Форс с Сио просочились прямо в нутро заброшенной твердыни.
Первое, что бросилось им в глаза: обрушившиеся лестничные пролеты, хаотичные нагромождения рухнувших перекрытий и пробивающиеся сквозь прорехи в сводах столбы кристально чистого солнечного света. На полу, усеянном лишь битым кирпичом и истлевшими балками, не было ни следа птичьего или звериного помета, равно как и ни единого ростка сорняков.
Под сводами гулял протяжный, заунывный сквозняк. И даже несмотря на яркий полдень, от этого ветра веяло пробирающей до костей, могильной стужей.
Активировав духовное зрение, Форс медленно, на все триста шестьдесят градусов прочесала округу, но так и не выхватила ни единой призрачной сущности.
Впрочем, ее цепкий взгляд зацепился за иную деталь: по правую руку, среди обломков стен, уцелел вполне добротный каменный марш.
Ступени, испещренные сетью трещин и выбоин, круто уходили в недра земли, теряясь во мраке.
— Прогуляемся? — бросив взгляд на Сио, предложила писательница.
По её прикидкам, остальные закоулки замка либо просматривались насквозь, как на ладони, либо были наглухо погребены под завалами. Дотошные раскопки съели бы уйму времени, а потому куда благоразумнее было сперва прощупать общую планировку, дабы понимать, с чем они имеют дело.
Сио окинула взглядом округу и едва заметно кивнула:
— Леденящий сквозняк тянет прямиком под землю… Сдается мне, все здешние призраки и неупокоенные души затаились именно там, куда ведут эти ступени.
— Угу. — Форс с параноидальной осторожностью приблизилась к испещренной трещинами каменной лестнице. Ступая по усеянным щебнем ступеням, она шаг за шагом начала спускаться в недра.
Проход оказался до того узким, что едва пропускал одного человека. Лестница бесконечными спиралями уходила всё глубже во тьму, заставляя писательницу спускаться с замиранием сердца и дрожью в коленях.
Тук, тук, тук. Гулкое эхо их шагов раскатывалось всё дальше, а свет вокруг неумолимо мерк, сменяясь глухим мраком.
Охотница за головами зажгла припасенную керосиновую лампу, а Форс распахнула «Дневник путешествий Леймано», привычным жестом скользнув пальцами по одной из страниц.
Из пустоты вырвался сгусток кристально чистого, теплого света, озарив выщербленные ступени впереди. Напарницы, натянув нервы как струны, продолжили виток за витком погружаться во тьму.
По пути их то и дело окатывало пронизывающим, могильным сквозняком. Напряжение было столь велико, что они несколько раз едва не сорвались, рискуя обрушить удары на несуществующих врагов.
Тук, тук, тук. Преодолев этот давящий, леденящий душу спуск, Форс наконец-то миновала последнюю ступень, ощутив под ногами твердую, ровную поверхность.
Девушке до смерти хотелось ляпнуть нечто вроде «проторчишь в такой дыре подольше — и точно тронешься умом», однако звенящая, мертвая тишина вокруг буквально запечатала ей рот. Она банально побоялась нарушить этот хрупкий покой, дабы не спровоцировать какую-нибудь фатальную чертовщину.
Уповая на парящий чуть впереди и сверху световой шар, писательница устремила взор во мрак, отчаянно силясь разглядеть, что же таится в самом конце этого подземелья.
Их взорам предстал монументальный чертог с десятиметровыми сводами. Пол устилали непроницаемо-черные каменные плиты, щедро покрытые испариной, а пространство вокруг пестрело глубокими трещинами и следами обвалов.
В нескольких десятках метров от них, на самом краю светового пятна, в противоположном конце зала безмолвно высились исполинские двустворчатые врата из бронзы.
Створки подпирали сам потолок. Каменная кладка на стенах по обе стороны от них давно осыпалась, а украшавшие проход статуи обратились в жалкие огрызки, обнажив скрытую под ними темно-бурую, сырую землю.
Сама же бронза была сплошь испещрена густой вязью оккультных символов и диковинных орнаментов. От них так и веяло первобытной, подавляющей мистикой — казалось, эти врата служат монолитной печатью, наглухо отсекающей нечто невообразимо жуткое.
Нервы Форс не выдержали, и она, сорвавшись на сдавленный шепот, нарушила тишину:
— Тебе когда-нибудь доводилось видеть подобные врата?
Застывшая подле неё Сио лишь отрицательно покачала головой:
— Никогда.
Форс судорожно втянула ледяной воздух:
— Как думаешь, что таится по ту сторону? Куда прорублен этот проход?
— Неужто… неужто весь этот замок воздвигли с одной-единственной целью? Чтобы наглухо запереть то, что скрывается за этими створками, не позволив ему вырваться на волю?
Сио цепким взглядом прочесала округу, но так и не нащупала ни единой фрески, способной пролить свет на эту загадку. Внимание охотницы зацепилось лишь за одно: чем ближе к монументальным бронзовым вратам, тем гуще становилась испарина на черных плитах, и тем больше вокруг валялось брошенных серебристо-черных мечей.
— В Четвертую и Пятую Эпохи росписи стен были неотъемлемым атрибутом любой крепостной архитектуры. А если копнуть в руины эльфов времен до Великого Катаклизма, то и там паранормальные твари обожали восхвалять божеств и вести летописи через фрески… — медленно, тщательно взвешивая слова, проронила Сио, опираясь на свой богатый багаж опыта наемницы.
Форс едва заметно кивнула:
— Твоя правда.
— Этот древний замок куда причудливее, чем я могла вообразить.
В эту самую секунду её душу захлестнула такая липкая тревога, что девушке до смерти захотелось плюнуть на всё, дать деру и бить челом о помощи господину «Миру».
Наслушавшись на собраниях Клуба Таро леденящих кровь баек малыша «Солнца» о проклятых руинах, она теперь, оказываясь в подобных мрачных декорациях, неизменно давала волю фантазии, доводя саму себя до панической дрожи.
— Подойдем поближе. Глядишь, нащупаем еще какие-нибудь зацепки. — Сио, будучи не робкого десятка, уверенно зашагала вперед, приближаясь к исполинским вратам, наглухо запечатавшим неведомое узилище.
Намертво стиснув «Дневник путешествий Леймано», Форс поспешно бросилась следом.
Но стоило ей сделать пару шагов, как в глаза внезапно бросился режущий, кричащий багрянец.
Сквозь щели между непроницаемо-черными плитами пола больше не сочилась безобидная испарина — оттуда обильно, густыми каплями выступала самая настоящая кровь!
— Какого… — писательница судорожно распахнула медно-зеленую обложку своего фолианта, краем глаза скользнув по идущей рядом Сио.
И в этот миг она воочию узрела: лицо напарницы, невесть когда, обрело мертвенную бледность. Вокруг глаз пролегли жуткие черно-зеленые тени, губы налились кровавым багрянцем, аура померкла, а черты исказились в гротескной, первобытной гримасе.
Глава 955
Древние мстительные духи
Зрачки Форс резко расширились, словно силясь вобрать в себя как можно больше тусклого света, чтобы разглядеть, во что превратилась Сио.
В ту же секунду прямо перед ней полыхнула ослепительная вспышка, в несколько раз превосходящая яркостью магниевый всполох старой фотокамеры, и всё вокруг мгновенно затопила слепящая белизна.
Следом пальцы писательницы скользнули по одной из страниц «Дневника путешествий Леймано». У самых её ног тут же заклубился густой черный туман, в мгновение ока окутав фигуру с ног до головы.
Этот непроницаемый мрак стремительно распался на стаю иллюзорных летучих мышей размером с ладонь, которые с шелестом разлетелись по самым разным углам подземного чертога.
То были «Крылья Тьмы», чью магию господин «Луна» бережно запечатлел на страницах «Дневника путешествий Леймано»!
Вообще, этот паранормальный талант предназначался для кратковременного взлета, колоссального рывка в скорости и призыва стаи кровососущих нетопырей, готовых растерзать врага. Вот только Форс пустила его в ход совершенно иначе, использовав грозную магию как банальную дымовую завесу для эдакого циркового трюка.
Едва иллюзорные летучие мыши упорхнули во тьму, на том месте, где только что стояла писательница, не осталось ни души.
Её силуэт непостижимым образом материализовался в добром десятке метров поодаль!
Поддавшись первобытным инстинктам бегства и самосохранения, Форс наконец-то сумела взять себя в руки. Немного остудив пыл, она торопливо устремила тревожный взор на пугающе изменившуюся напарницу.
Однако представшая перед ней Сио выглядела совершенно нормально: слегка растрепанные светлые волосы, легкий пшеничный загар на лице от долгих скитаний под открытым небом, а в глазах плескалось лишь искреннее недоумение с примесью растерянности. Девушка явно силилась понять, с какой стати у подруги случился столь бурный, неадекватный припадок, и не выказывала ни малейших признаков одержимости мстительными духами.
— Что стряслось? — с недоумением и настороженностью в голосе поинтересовалась охотница за головами.
Форс сурово прищурилась. Благоразумно проигнорировав прямой вопрос, она принялась лихорадочно перелистывать «Дневник путешествий Леймано», бросив встречный:
— Сио, каков твой настоящий рост прямо сейчас?
Сио, словно нащупав нить озарения, отозвалась:
— Метр пятьдесят два, не так ли?
Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как пальцы писательницы уже скользнули по магическим печатям и оккультным символам на открытой странице фолианта.
В звенящей тишине прямо с высоких сводов подземного чертога обрушился столп «Святого света», обвитый языками первозданного пламени.
Ослепительный, пышущий жаром луч в мгновение ока поглотил Сио, во все стороны окатив округу кольцами солнечного зарева.
Это слепящее сияние больно резануло по глазам Форс. И в ту же долю секунды она воочию узрела, как весь монументальный зал с оглушительным грохотом рушится, а пространство вокруг разлетается на мириады острых осколков, точь-в-точь как разбитое стекло.
Наваждение исчезло так же стремительно, как и началось. Форс, хлопая глазами в глухом ступоре, с изумлением обнаружила, что по-прежнему стоит ровно на том же самом месте, у самых бронзовых врат, и никуда не телепортировалась.
«Выходит, всё это было лишь галлюцинацией?» Девушка судорожно повернула голову и с облегчением выдохнула: Сио стояла целехонькая, как ни в чем не бывало разглядывая обвалившуюся кладку неподалеку от исполинских створок.
Форс тщательно взвесила слова и, приоткрыв рот, осторожно поинтересовалась:
— Сио, каков твой настоящий рост прямо сейчас?
Охотница искоса мазнула по ней тяжелым взглядом и с явной досадой фыркнула:
— Прекрати задавать столь нелепые, бестактные вопросы!
«Хух, теперь-то точно настоящая…» — писательница беззвучно, с колоссальным облегчением перевела дух и торопливо, вкратце обрисовала напарнице всю ту леденящую чертовщину, что ей только что привиделась.
Сио погрузилась в раздумья на пару секунд. Слегка ткнув Форс в плечо рукой, сжимающей керосиновую лампу, она предложила:
— Давай-ка отступим на пару шагов. Сдается мне, чем ближе к этим вратам, тем забористее становятся галлюцинации.
— Пожалуй, ты права! — с готовностью закивала Форс, проворно пятясь назад.
Затем она еще раз цепким взором обвела округу и с искренним недоумением протянула:
— И с какой стати мы до сих пор не наткнулись на здешних призраков?
— Столь промозглая, унылая обстановка — просто райские кущи для подобной нежити.
Сио тоже разделяла её замешательство. Девушка принялась дотошно прощупывать каждый дюйм зала, пока её взгляд не намертво прикипел к парящему над макушкой писательницы сгустку света.
— Попробуй-ка его погасить, — вынесла вердикт охотница.
В голове Форс молниеносно щелкнуло, и она одним волевым импульсом потушила это солнечное марево.
Непроницаемый, леденящий мрак мгновенно, беззвучной волной хлынул со всех сторон, вновь безраздельно воцарившись под сводами подземного чертога. Лишь жалкий, тускло-желтый огонек керосиновой лампы отчаянно и тщетно силился бросить вызов этой первобытной тьме.
И в эту самую секунду духовное зрение писательницы безошибочно выхватило из темноты два размытых силуэта.
Оба призрака жались к исполинским бронзовым вратам. Одна фигура принадлежала женщине: аккуратно собранные волосы, практичные кавалерийские брюки и весьма пестрая блуза. Второй же оказался мужчиной: с ног до головы закованный в серебристо-черные латы, он сжимал в руке древний, изъеденный ржавчиной до самого основания длинный меч.
Лицо дамы размывалось серой пеленой. Она, словно заведенная, бесконечно мерила шагами пространство от тяжелых створок до того самого места, куда Форс с Сио забрели изначально. Рыцарь же неотлучно топтался у самого входа, безостановочно, глухо бормоча что-то себе под нос.
«Выходит, это и есть те самые древние мстительные духи?» — Форс легонько ткнула подругу локтем в бок и едва слышно зашептала:
— Я вижу их.
— Я тоже. Они даже не думали прятаться, — напряженно отозвалась Сио, слегка сгруппировавшись и приняв стойку для броска.
Форс поспешно дернула её за рукав:
— Обожди пороть горячку. Мы еще не уверены, что это именно наши мишени.
Писательница осторожно, с опаской сделала три шага вперед, однако обе подернутые дымкой сущности даже не удостоили её взглядом.
Немного поразмыслив, Форс внезапно прервала тишину:
— Достопочтенная леди, позвольте поинтересоваться, чем вы здесь заняты?
Как-никак, в свое время, околачиваясь на всевозможных оккультных сходках, она наслушалась баек о том, что призраки, мстительные духи и прочая нежить высших эшелонов порой сохраняют способность к осмысленному диалогу.
Вот только не успели эти слова слететь с её губ, как девушку прошил жгучий укол раскаяния. «Какой вздор… Даже если мы и найдем общий язык, проку-то? Не стану же я уговаривать её сыграть в ящик по второму кругу, чтобы она добровольно отстегнула нам свой проклятый артефакт и духовный прах!»
В то самое мгновение, когда Форс уже всерьез подумывала плюнуть на политесы и ударить в лоб, дама в пестрой блузе и кавалерийских штанах абсолютно бесцветным, деревянным тоном отозвалась:
— Я ищу своего благоверного.
— Он нес службу в здешних застенках, будучи стражем.
«А с ней и впрямь можно толковать…» — с неподдельным любопытством подметила Форс, осторожно закидывая удочку:
— И куда же он запропастился?
Тем временем Сио бесшумной тенью подобралась ближе, не ослабляя своей параноидальной бдительности ни на йоту.
Подернутый туманной пеленой силуэт женщины монотонно, словно заведенный граммофон, продолжил вещать:
— Он нес здесь свою вахту. В тот роковой день он обмолвился, что из-за этих врат сочится некая диковинная, скверная сила, пожирающая рассудок его боевых товарищей. Он умолял меня забрать гонцов и бежать отсюда со всех ног.
— Божился, что будет стоять насмерть, покуда я не выберусь в безопасное место. Но… я наотрез отказалась. Я всем сердцем желала уйти лишь с ним под руку… Выпроводив посыльных, я на полпути повернула обратно и спустилась в эти катакомбы. И теперь… я нигде, абсолютно нигде не могу его отыскать…
«Учитывая, что архитектура этого замка дышит эпохами, задолго предшествующими нашему времени, здешние павшие стражи вполне могли вывариться в древних мстительных духов. Эх, а её трагедия тронула меня за живое… Рука не поднимется пустить её в расход…» — Форс, поддавшись сентиментальному порыву, аккуратно, по дуге обогнула стенающую призрачную леди и приблизилась к исполинским бронзовым створам.
На протяжении всего этого маневра ни её, ни Сио не накрыло новыми галлюцинациями. Стало быть, тот недавний паранормальный бред с обрушением зала был порожден исключительно бессознательными, хаотичными эманациями тоскующей женщины.
Застыв в нескольких шагах от мертвеца в серебристо-черных латах, сжимающего истлевший от ржавчины клинок, писательница вновь попытала счастья:
— Достопочтенный сэр, позвольте узнать, какова ваша миссия?
Призрачный рыцарь замер, как вкопанный, и его голос раскатился по чертогу гулким, металлическим эхом:
— Я несу вечный дозор у этих Врат Тьмы. Я поклялся стоять здесь насмерть, покуда моя благоверная супруга не доберется до спасительной гавани.
— И если вам доведется встретить её, умоляю, передайте: её рыцарь будет биться за нее до последнего вздоха.
«А? Врата Тьмы? Но ведь они совершенно точно выкованы из бронзы… Погодите-ка, что он только что сказал? Что стоит здесь насмерть, прикрывая отход своей благоверной? Так это же… это же в точности вторая половинка той самой трагедии, о которой толковала дама! Выходит, перед нами её супруг?» Форс застыла в полнейшем ступоре, растерянно переводя взгляд с одного древнего мстительного духа на другого:
Женщина в пестрой блузе и кавалерийских штанах всё так же монотонно, шаг за шагом приближалась к исполинским бронзовым створкам, а затем, словно заведенная, разворачивалась и брела обратно к центру зала, бесконечно повторяя этот цикл. Мужчина в серебристо-черных латах, сжимая изъеденный ржавчиной клинок, безостановочно топтался у самого входа. Порой их пути пересекались, они проходили вплотную друг к другу, но так ни разу и не обменялись даже мимолетным взглядом.
«И эта проклятая, леденящая душу сцена разыгрывается здесь уже добрых полторы тысячи лет, а то и дольше…» — беззвучно, с щемящей тоской вздохнула писательница. Искоса мазнув взглядом по Сио, она подметила, что глаза подруги уже успела заволочь предательская влажная пелена.
«И всё-таки, до чего же сентиментальная у меня напарница…» — Форс, не в силах больше сдерживать порыв, сорвалась на крик, обращаясь к призрачной леди:
— Взгляните же на врата! Ваш благоверный всё это время стоит прямо там!
Женщина в кавалерийских штанах и пестрой блузе резко сбавила шаг. Сперва она безучастно скользнула взглядом по писательнице, а затем медленно перевела взор на тяжелые монументальные створки.
Вот только её стеклянные, лишенные искры жизни глаза прошли насквозь через закованного в серебристо-черные латы рыцаря, уставившись куда-то в пустоту за его спиной.
— Я нигде, абсолютно нигде не могу его отыскать… — монотонно, словно сломанный граммофон, затянула мертвая дева, возобновив свой бесконечный, обреченный цикл хождений.
Душу Форс захлестнула необъяснимая, горькая скорбь. Девушка уже было набрала в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть эти слова во второй раз, как вдруг закованный в латы рыцарь резко повернул голову. Устремив на нее и Сио свой мертвый взор, он глухо, словно из-под земли, прогрохотал:
— Кто вы такие?
Едва это металлическое эхо растаяло под сводами чертога, как женский призрак тоже синхронно уставился на незваных гостей.
В то же мгновение Форс физически ощутила, как её мысли вязнут в невидимой смоле. Внутри груди стремительно сконденсировался ледяной ком, чья пробирающая до костей стужа волнами разошлась по телу, намертво сковывая кровь, плоть и суставы. Краем глаза она с ужасом подметила, что Сио, судя по всему, попала в точно такой же парализующий капкан, а желтоватый ореол от керосиновой лампы ощутимо померк, сжимаясь под натиском тьмы.
И в эту самую, критическую секунду в зрачках Сио хищно полыхнули два ослепительных, напоминающих удары молний, разряда.
Призрачный рыцарь тут же исторг из себя сдавленный, полный муки рык, а его плотный силуэт пошел зыбкой, смазанной рябью.
Охотница за головами вмиг стряхнула с себя леденящие оковы оцепенения. Не теряя ни доли секунды, она с силой метнула зажатый в руке трехгранный шип, нацелив его прямо в призрачную даму.
На самом острие смертоносного снаряда безостановочно, хищно плясали иллюзорные электрические искры. Оружие безошибочно вонзилось в женщину в кавалерийских штанах и пестрой блузе.
«Ментальная плеть»!
Женский призрак зашелся в истошном, пронзительном визге, а её фигура начала стремительно истончаться, грозя вот-вот рассеяться без остатка.
К Форс тут же вернулась кристальная ясность рассудка. Пальцы писательницы молниеносно скользнули по загодя открытой странице «Дневника путешествий Леймано».
Окружающие их тени, словно обретя собственную зловещую жизнь, стремительно сплелись воедино. Обернувшись непроницаемо-черными цепями, они намертво сковали рыцаря-мертвеца, пригвоздив его к месту и наглухо запечатав «пасть».
«Кандалы Бездны»!
Синхронно с этим маневром Сио пулей рванула вперед. В её глазах четко отражался силуэт призрачной дамы, а в руке уже было зажато иллюзорное, пышущее невыносимым жаром раскаленное тавро, которое она безжалостно впечатала в мишень.
Пока напарница брала на себя женского духа, сковывая её боем, Форс могла позволить себе действовать с расстановкой и ледяным хладнокровием.
Девушка принялась методично, страницу за страницей, перелистывать «Дневник путешествий Леймано», раз за разом активируя запечатленные чары.
С небес, прямо из пустоты, один за другим начали обрушиваться ветвистые, ослепительно-серебристые разряды молний. Они с оглушительным треском били по прикованному рыцарю, в мгновение ока превратив пятачок вокруг него в самое настоящее электрическое чистилище.
И финальным, сокрушительным аккордом с высоты ударил кристально чистый, обвитый священным пламенем световой столп. Он без остатка поглотил мстительного духа, выжегши скверну дотла и даровав мертвому абсолютное очищение.
Удостоверившись, что первый противник благополучно стерт в порошок, Форс тут же развернулась, объединяя усилия с Сио ради уничтожения второй бестии.
Писательница совершенно не скупилась на арсенал «Дневника путешествий Леймано». Виртуозно жонглируя подходящими талантами и опираясь на лобовой напор напарницы, она то сковывала жертву путами, то обрушивала на неё разящие удары. Не прошло и пары минут, как и эта мишень была окончательно ликвидирована.
В подземном чертоге вновь воцарилась звенящая, мертвая тишина. Форс, с шумом выдохнув, устремила на поле недавней брани совершенно ошарашенный, полный недоверия взгляд:
— И это… всё? Так быстро?
В её изначальных прикидках эти древние мстительные духи, наделенные диковинными способностями и весьма солидным рангом, должны были стать воистину зубодробительным испытанием для любого мага ниже пятой Последовательности. Однако на деле заварушка разрешилась с пугающей, почти абсурдной легкостью.
Именно этот триумф заставил её до мозга костей, кристально ясно осознать: «Дневник путешествий Леймано» — самый настоящий божественный артефакт. А её собственная жажда поскорее перешагнуть на следующую ступень, став «Архивариусом», взлетела до небес.
Сио тоже пребывала в легком замешательстве. Покрутив в голове недавнюю бойню пару секунд, она глубокомысленно изрекла:
— Немудрено, что мне как-то говорили: покуда речь не идет о полубогах, численное превосходство, безупречная слаженность и виртуозное владение собственным арсеналом значат куда больше, нежели голый ранг Последовательности.
Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как по их барабанным перепонкам внезапно ударил гулкий, раскатистый перестук: бам, бам, бам!
Этот звук вдребезги разорвал могильный покой подземного чертога. И доносился он прямиком из-за исполинских бронзовых врат.
Глава 956
То, что таится за вратами
Бам! Бам! Бам!
Из-за исполинских бронзовых створок безостановочно, гулким эхом раскатывался тяжелый перестук. Эти удары метались под пустынными сводами подземелья, словно доносясь из немыслимо далекой, седой древности.
Тело Форс мгновенно одеревенело, и её пробила крупная, неконтролируемая дрожь. Голос писательницы предательски дрогнул, сорвавшись на сдавленный шепот:
— Что же, во имя всех богов, таится по ту сторону?
— Понятия не имею, — Сио с абсолютной честностью покачала головой, на чистых инстинктах нервно сглотнув.
Правая рука охотницы за головами, только-только подхватившая с пола трехгранный шип, побелела от напряжения: костяшки пальцев резко проступили, а на тыльной стороне ладони вздулись вены — так неистово она сжимала оружие.
Бам! Бам! Бам!
Тяжелые удары обрушивались на врата один за другим. Они не ускорялись, но и не замедляли свой ход, сохраняя мерный, монотонный ритм. И каждый такой стук отдавался гулким набатом прямо в сердцах напарниц, заставляя волоски на затылке вставать дыбом, а кожу — покрываться леденящими мурашками.
— Надеюсь, эта тварь не вырвется наружу… Будь это так просто, она бы не торчала там до наших дней, — с пересохшим горлом, отчаянно силясь успокоить саму себя, пробормотала Форс.
Сио ответила резким, тяжелым кивком:
— Как только ингредиенты выкристаллизуются, мы немедленно уносим ноги.
В подобной пропитанной могильной стужей и первобытной жутью обстановке её любопытство с треском проигрывало животному, глухому страху.
— По рукам! — с готовностью выпалила Форс. Не сводя тревожного взгляда с того пятачка, где только что были преданы очищению два древних мстительных духа, писательница попутно осыпала господина «Луну» мысленными проклятиями. Разве можно было подкидывать столь куцую, дырявую наводку и даже словом не обмолвиться, что в недрах этих развалин таятся такие диковинные, зловещие врата⁈
Тем временем в воздухе кружили крошечные, мерцающие во мраке пылинки. Словно россыпь драгоценной крошки, они медленно, снежинками оседали на каменные плиты, постепенно сбиваясь в две отдельные, отчетливые кучки.
А вокруг них из почти незримых, остаточных эманаций духовности начали стремительно конденсироваться иллюзорные, подернутые туманной дымкой сгустки кристаллов.
Венцом этого процесса, прямо посреди мерцающего пепла и кристаллизующейся мощи, проступили очертания двух совершенно разных реликвий. Первая походила на кристально-прозрачный ободок — будто изъеденное незримой коррозией кольцо. Вторая же вещица смахивала на искусно выточенное из хрусталя глазное яблоко, в самых недрах которого лениво клубилась тусклая, зловещая чернота.
Созерцая эту картину, Форс внезапно поймала кристально ясное озарение:
Древние мстительные духи — это, по своей сути, гротескный паранормальный коктейль, сплавленный из Потусторонних характеристик и призрачной сущности. Те самые проклятые артефакты, что они оставляют после себя, намертво связаны с какой-то деталью их былого облика или дорогой сердцу вещицей. Вобрав в себя искру мистической мощи, эта дрянь становится железобетонным стержнем, якорем их существования в мире живых. Именно поэтому у каждого древнего духа реликвия принимает свою, неповторимую форму, хотя первозданная суть их неизменна. А вот тот самый мерцающий пепел — это уже совершенно иные характеристики, истинный резервуар львиной доли их колдовских талантов. Что же до остаточной духовности, выпадающей кристаллами, то она сродни обычной звериной крови или слизи, банальный алхимический материал.
Бам! Бам! Бам!
Таящийся за бронзовыми створками невидимый кузнец отличался поистине пугающим упорством. Удары не стихали ни на секунду, безжалостно, методично испытывая на прочность истрепанные нервы девушек.
Загнанные в угол первобытным страхом и напряженные до такой степени, что их тела била крупная дрожь, напарницы в какой-то миг даже словили общую галлюцинацию: им почудилось, будто исполинские врата едва уловимо содрогнулись. Сердца бешено колотились в груди, грозя вот-вот проломить ребра и вырваться наружу.
Балансируя на самом краю паники и будучи готовой в любую долю секунды пулей взлететь по лестнице, Форс наконец-то дождалась: призрачный пепел вкупе с проклятыми реликвиями древних духов окончательно обрели твердую, осязаемую форму.
Коротко кивнув Сио, дабы та держала ухо востро, писательница проворно опустилась на корточки и выудила три загодя припасенных квадратных железных портсигара.
Замявшись на мгновение, Форс вскинула голову, устремив тяжелый взгляд на подругу, и проронила:
— Эти двое… они слишком долго ждали друг друга. Я тут подумала… мне бы хотелось отщипнуть крошечную толику от их наследия и предать эти остатки земле. Вместе… Э-э, ну а раз так, давай распилим куш: я забираю один проклятый артефакт, ты сгребаешь одну кучу пепла, а остаточную духовность раскидаем поровну. Идет?
Сио, даже не раздумывая, мягко кивнула:
— По рукам!
Форс беззвучно, с колоссальным облегчением перевела дух. Слегка прикусив губу, она распахнула «Дневник путешествий Леймано» и привычным жестом скользнула пальцами по одной из заполненных страниц.
В ту же секунду пять ногтей на её правой руке с хищным хрустом вытянулись на добрый дюйм. Острые как бритва когти густо покрылись первобытной, непроницаемо-черной вязью орнаментов и оккультных рун.
Это был не что иное, как «Коготь коррозии» — паранормальный талант, позаимствованный из арсенала рода Крови.
Окинув взглядом эти жутковатые метаморфозы собственной ладони, писательница с силой вонзила пальцы прямо в каменную плиту. Камень поддался словно мягкое масло: она играючи выгрызла в полу небольшую ямку, оставив на краях оплавленные, дымящиеся следы кислотной эрозии.
Не теряя времени, девушка бережно уложила на дно этого импровизированного склепа тот самый артефакт в виде хрустального ока вкупе с горсткой мерцающего пепла, после чего сноровисто засыпала всё извлеченным каменным крошевом и землей.
Вжик, вжик, вжик — острым когтем она стремительно высекла на свежеутрамбованной плите короткую, щемящую эпитафию:
«Ради тебя вернулась. Ради тебя нес дозор. Отныне — неразлучны навеки».
Едва покончив с этим сентиментальным таинством, Форс уже было набрала в грудь воздуха для скорбного вздоха, как вдруг тяжелый перестук за бронзовыми вратами оглушительно, многократно усилился.
БАМ!
Девушка едва не подскочила до самого потолка от леденящего ужаса. Судорожно заметавшись, она лихорадочно сгребла оставшийся пепел, прозрачный артефакт-кольцо и сгустки духовности, в мгновение ока распихав добро по железным портсигарам.
Наглухо защелкнув крышки и рассовав коробки по карманам, писательница выпрямилась. Бок о бок с Сио она, не отрывая взгляда от угрожающих створок, начала медленно, шаг за шагом пятиться к той самой узкой, уходящей спиралью вверх лестнице.
Бам! Бам! Бам!
Удары за бронзовой преградой сливались в неистовый, яростный грохот. Напарницы, до скрежета стиснув зубы и поддавшись животному страху, пулей рванули по стертым ступеням наверх.
С каждым витком их темп лишь возрастал. В конце концов они сорвались в слепой, отчаянный спринт, напрочь наплевав на риск споткнуться во мраке и кубарем, ломая кости, слететь на самое дно.
Наконец-то! Глаза Форс и Сио резануло благословенным, долгожданным светом.
Кристально чистые, ослепительные лучи солнца, пробивающиеся сквозь прорехи в древних стенах, щедро заливали верхние ступени, даруя такое непередаваемое, первозданное тепло и покой.
И в этот самый миг глухой, раскатистый перестук из недр подземелья оборвался так же внезапно, как и начался. Внизу воцарилась глухая, звенящая тишина.
Девушки обменялись долгими, полными немого облегчения взглядами. Сбавив безумный темп, они в несколько широких прыжков преодолели остаток пути и благополучно вывалились на верхние ярусы заброшенной цитадели.
Не проронив ни звука, напарницы пулей выскочили из руин, взяв курс прямиком к спасительной опушке леса.
Лишь отмахав приличное расстояние, Форс окончательно пришла в себя. Облизнув пересохшие губы, она глухо проронила:
— Матерь божья, какая же это была жуть… Спору нет, та тварь за бронзовыми вратами нас даже пальцем не тронула, да и на глаза не показалась. Но клянусь, от нее веяло таким первобытным ужасом, что оба этих мстительных духа кажутся на её фоне жалкими букашками! Это самое леденящее дерьмо из всего, что мне доводилось переживать! За те пару минут мой воспаленный разум успел красочно нарисовать десяток самых гротескных, мучительных сценариев нашей смерти, один краше другого… Вот только ни один из них и в подметки не годился тому монотонному, сводящему с ума стуку…
Сио слегка повернула голову и ответила тяжелым, солидарным кивком:
— Угу. Я чувствовала себя так, словно с закрытыми глазами балансирую на самом краю бездонной пропасти.
Форс уже было набрала в грудь воздуха для новой эмоциональной тирады, как вдруг её слова застряли в горле. Из носа подруги, прямо на её глазах, побежали две густые, ярко-алые струйки крови.
— Сио! Сио, у тебя кровь из носа хлещет! — судорожно вскрикнула писательница, в панике указывая пальцем на лицо напарницы.
Охотница на долю секунды опешила. Её зрачки инстинктивно расширились, и она выпалила:
— Да у тебя самой тоже!
— А? — Форс в полнейшей растерянности вскинула руку, проведя по собственной верхней губе. Пальцы тут же мазнули по чему-то горячему и липкому.
Девушка впала в ступор. Дрожащей рукой поднеся ладонь к лицу, она воочию узрела кричащие, густые багровые разводы.
— От перенапряжения сосуды лопнули, что ли? — недоуменно, силясь найти хоть каплю здравого смысла, пробормотала она себе под нос.
И в этот самый миг её взгляд зацепился за запястье. В лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев, прямо на бледной коже, с пугающей, видимой невооруженным глазом скоростью, начало проступать мутное, бледно-черное пятно.
Скверна стремительно расползалась, хищными кляксами пожирая плоть и неумолимо продвигаясь к предплечью и тыльной стороне ладони.
— А-а-ах! — на чистых инстинктах вскрикнула Форс, затравленно вскинув голову к стоящей рядом Сио.
В ее глазах тут же отразилась леденящая душу картина: лицо и шею охотницы за головами уже сплошь усеивала россыпь точно таких же омерзительных, черных язв!
— Это… это какая-то паранормальная дичь! — сорвалось с побелевших губ Форс.
Сио тоже успела разглядеть эти жуткие метаморфозы как на себе, так и на подруге. Лихорадочно прокрутив в памяти недавние события, она процедила:
— Вспоминай, что нам вещала та баба-призрак!
— Она ведь так и сказала: былые стражи пали жертвой той самой силы, что сочится из-за бронзовых врат!
— Что, если эта скверна уже въелась и в нас?
Форс на долю секунды опешила, но тут же ответила тяжелым, напряженным кивком:
— Вполне вероятно!
Девушка лихорадочно выудила загодя припасенные целебные эликсиры. Сунув часть флаконов в руки Сио, она сноровисто скрутила крышку и залпом, в несколько судорожных глотков, осушила сразу две склянки.
Увы, спасительного эффекта не последовало. Омерзительные черные язвы продолжали неумолимо плодиться и разрастаться, грозя вот-вот слиться воедино, а зрение напарниц уже начало затягивать мутной, вязкой пеленой.
Тук-тук! Тук-тук! Прошло всего ничего, а Форс, исчерпав все методы спасения, уже отчетливо слышала, как бьется её собственное сердце. Она физически ощущала, как жизнь и силы капля за каплей покидают её слабеющую плоть.
Напрочь лишившись иных козырей, писательница беззвучно зашевелила губами. До скрипа стиснув зубы, она резко крутнулась на месте и, попятившись на несколько шагов, разорвала дистанцию между ними.
Не теряя ни мгновения, она низко склонила голову и благоговейно зашептала сакральные титулы господина «Шута».
Спустя какой-то десяток секунд перед её мысленным взором бурлящим приливом вырвалось густое темно-красное сияние, наглухо поглотив девушку в своих волнах.
Мириады диких, разрывающих разум воплей и инфернальный бред пронеслись мимолетным эхом. Вынырнув из марева, Форс узрела до боли знакомый, изъеденный патиной длинный стол и десяток высоких кресел по ту сторону.
Она тут же с облегчением подметила: удушающее головокружение и мутная пелена перед глазами испарились без остатка, а на её эфирном теле не проступало ни единого намека на те жуткие черные пятна.
— Примите мою глубочайшую признательность за спасение, — торопливо вскочив на ноги, Форс отвесила низкий, учтивый поклон укрытому густой серой мглой силуэту во главе бронзовой столешницы.
И тут же до её слуха донесся ровный, абсолютно безмятежный голос господина «Шута»:
— Твой дух подвергся осквернению неведомой силой.
— Ныне скверна выжжена без остатка.
«Выходит, господин Шут уже очистил меня?» — сердце Форс радостно екнуло. Она только-только набрала в грудь воздуха, чтобы взмолиться о спасении Сио, как перед глазами вновь полыхнул багровый свет, подхватывая её рассудок.
Спустя мимолетное мгновение она очутилась обратно в материальном мире, под сенью леса Делайр. Омерзительные черные кляксы на тыльной стороне ладони и запястьях стремительно таяли, отступая прочь, а непрекращающееся кровотечение из носа благополучно иссякло.
Круто развернувшись, она воочию узрела, как Сио, едва держась на ногах, бессильно привалилась к стволу дерева. Язвы на лице подруги уже слились в сплошную, гротескную маску, являя собой поистине леденящее душу зрелище. Мышцы на шее Форс рефлекторно напряглись, а мысли понеслись вскачь с пугающей скоростью.
Выждав пару секунд, она пулей метнулась к напарнице. Мертвой хваткой вцепившись в её плечи, писательница выпалила скороговоркой:
— Я знаю, как вытащить тебя из петли, но ты обязана в точности повторить за мной!
— Зачитай на древнем гермесе: Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Сио титаническим усилием воли приоткрыла набрякшие, опухшие веки. Просверлив Форс мутным взглядом ровно две секунды, она хрипло, глухо зашептала:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе;
— Таинственный Владыка над серой мглой;
— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…
Не успело эхо последней фразы растаять в воздухе, как охотница с ошеломлением узрела, как прямо из небытия вырывается россыпь темно-красного звездного света, бурлящей волной подхватывая её.
Инфернальный, не поддающийся осмыслению вой разрывал барабанные перепонки ровно секунду, после чего бесследно стих. И в следующее мгновение Сио обнаружила себя под монументальными, дышащими седой древностью сводами величественного дворца. Она восседала за изъеденным зеленоватой патиной длинным столом. Под ногами клубилась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а чуть поодаль, свысока взирая на нее, высилась фигура, чья аура давила поистине первобытным величием.
Эти декорации казались ей до боли знакомыми и одновременно пугающе чуждыми. Лишь однажды она уже бывала здесь, в мимолетном «сне», напрочь стерев это из памяти после обряда очищения.
«Выходит, тот экзорцизм оказался сущей пустышкой…» — эта мысль молнией пронзила разум Сио. Осторожно поднявшись с места, она отвесила почтительный поклон укрытому туманом владыке:
— Вы — тот самый великий Король Желтого и Черного?
Девушка не выказала ни животного страха, ни бурного потрясения, словно в глубине души уже давно предвидела подобный исход.
— Можешь величать меня господином Шутом. Садись, — ровно, с ледяным спокойствием отозвался силуэт, чья аура по мощи не уступала океанам и горным хребтам.
Вновь поклонившись, Сио опустилась в кресло, попутно удостоверившись, что смертоносная скверна благополучно испарилась из её тела.
Окинув взглядом пустующие места по обе стороны стола, она на мгновение задумалась и произнесла:
— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать: принадлежит ли одно из этих кресел Форс Уолл?
Окутанный серой мглой «Шут» едва заметно, утвердительно кивнул:
— Именно так.
Сио выдержала короткую, звенящую паузу, после чего ударила в лоб:
— Дозволено ли мне будет примкнуть к вам, став такой же участницей?
«Шут» издал тихий, бархатный смешок:
— Это собрание — детище их собственных усилий, я лишь выступаю гарантом и созываю их под этими сводами.
— Свободные кресла еще имеются. Ты вольна присоединиться.
— Тяни карту. Здесь каждый прикрывается одним из старших арканов Таро в качестве позывного.
Охотница за головами благоразумно не стала сыпать лишними вопросами или сотрясать воздух. Коротко кивнув, она отчеканила:
— Слушаюсь, господин Шут.
В ту же долю секунды на бронзовой столешнице прямо перед ней из пустоты соткалась колода карт Таро.
Протянув правую руку, Сио с предельной серьезностью сдвинула колоду, вытянула один лист и перевернула его лицом вверх.
Карта явила взору ангела с занесенным горном и сонм мертвецов, жаждущих долгожданного спасения.
Аркан «Суд»!
Глава 957
Давайте познакомимся
Бросив мимолетный взгляд на зажатую в руке карту «Суд», Сио на долю секунды опешила и проронила:
— Это всецело отвечает моим чаяниям.
Укрытый пеленой серой мглы «Шут» едва заметно кивнул, ровным голосом наставляя:
— По времени Баклунда, каждый понедельник, ровно в три часа пополудни, здесь проходит собрание. Изволь готовиться к нему загодя.
— Под этими сводами дозволено обмениваться агентурными сводками, материалами, рецептами и знаниями. А предложив равноценную плату, можно перепоручать миссии другим участникам.
Сио, прокрутив эти слова в голове и словно поймав озарение, отозвалась:
— Слушаюсь, господин Шут.
Девушка грешным делом решила, что на сегодня аудиенция окончена, однако со стороны почетного места во главе длинного бронзового стола вновь донесся голос:
— Что вы успели натворить до того, как подверглись осквернению той силой?
«Так и знала, что это была скверна…» — охотница за головами мысленно выдохнула, собираясь с мыслями. Взяв себя в руки, она в мельчайших деталях обрисовала их с Форс вылазку в древний замок. Особый упор девушка сделала на те самые исполинские бронзовые створки, именуемые «Вратами Тьмы», и на стражей цитадели, что пали жертвой проклятия, переродившись в мстительных духов.
Вслед за этим она подметила, как господин Шут ответил легким кивком и произнес всё тем же ледяным, размеренным тоном:
— Покуда не перешагнешь порог четвертой Последовательности, забудь дорогу в этот замок.
— Возвращайся.
Сио немедля поднялась с кресла. Воскресив в памяти описания из всевозможных религиозных таинств, она отвесила владыке глубокий, благоговейный поклон:
— Ваша воля — мой закон.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как перед глазами взметнулось густое темно-красное марево. Едва багряная пелена рассеялась, девушка обнаружила себя благополучно вернувшейся в материальную реальность, намертво вцепившейся в ствол могучего дерева.
На чистых инстинктах скользнув взглядом по тыльной стороне ладони и удостоверившись, что омерзительные черные язвы стремительно бледнеют, Сио вскинула голову, встретившись с переполненными тревогой глазами Форс.
Скрестив с подругой взгляды, писательница сперва просияла от облегчения, но тут же смущенно, неловко улыбнулась. Она лишь беспомощно приоткрыла рот, совершенно не находя нужных слов.
Медленно, с шумом выдохнув, Сио махнула рукой вперед:
— Для начала уносим ноги в городок.
— Идет! — без малейших колебаний выпалила Форс.
Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой «Шут» Клейн, мерно постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с головой погрузился в раздумья о сегодняшних злоключениях мисс «Фокусника» и мисс «Суда».
Та самая сокрытая за «Вратами Тьмы» первобытная угроза — будь то неведомая тварь или хтоническая мощь, — даже будучи наглухо запертой, умудрялась отравлять своей скверной стражей и залетных авантюристов. От одного лишь осознания масштабов этого проклятия кровь стыла в жилах!
Ко всему прочему, эта леденящая порча пускала корни прямиком в духовное тело. Чтобы выжечь заразу, в арсенале Клейна имелось лишь два козыря: либо заставить жертв обустроить полноценный ритуал мистического единения, дабы он сам, зачерпнув мощи таинственного измерения и пустив в ход «Солнечную брошь», ниспослал очищение. Либо грубо выдернуть их души прямиком в свои чертоги, используя саму серую мглу как антивирус. Учитывая, что в тот критический миг счет шел на доли секунды, он благоразумно прибегнул ко второму варианту.
'И что же, во имя всех богов, там таится?
Самой агрессивной, въедливой скверной славится Путь «Дьявола»… Неужто эти руины — врата прямиком в Бездну? Звучит вполне логично. Если верить откровениям малыша «Солнца», в начале и середине Второй Эпохи Дьяволы то и дело вылезали из своего пекла, вольготно разгуливая по земле. И лишь когда на сцену ворвался Древний бог Солнца, начав одного за другим стирать в порошок старых богов, эти бестии поджали хвосты и забились обратно в Бездну, наглухо запечатав за собой проходы. Опираясь на эту хронику, наличие на Северном континенте древнего подземного лаза в преисподнюю — дело житейское… А уж то, что вокруг такого разлома воздвигли замок и приставили стражу — и вовсе закономерно…
Вот только загвоздка в ином: минули целые тысячелетия, так с какой стати оттуда до сих пор доносится этот глухой стук? Дьяволы спят и видят, как бы вновь вырваться на волю?' — Клейн лихорадочно выстраивал в голове черновые гипотезы.
Соваться в этот проклятый древний замок, дабы лично проверить свои выкладки на прочность, юноша пока не собирался. В конце концов, в обозримом будущем никаких фатальных перемен там не предвиделось. Сыщик прагматично рассудил: раз уж наводка на руины всплыла из закромов рода Крови, можно смело спихнуть всю черновую работу на «Луну» Эмлина. Пусть этот вампир пороет носом землю в архивах и докопается до истинной истории цитадели.
Взяв мысли в узду, Клейн сноровисто выудил цитриновый маятник. Раскинув карты на предмет того, таит ли этот заброшенный замок срочную, неотложную угрозу, он получил железобетонный отрицательный вердикт.
Удостоверившись в безопасности, сыщик незамедлительно низвергся обратно в материальную реальность, намереваясь терпеливо дожидаться визита посланников от местного владыки, генерала Месанйеса, с обещанным задатком.
…………
Ровно в два часа пополудни по времени Фейнапота Хагис, щеголяющий зачесанными назад волосами и вырядившийся типичным джентльменом с Северного континента, под конвоем гвардейцев и с черным саквояжем в руках постучал в двери Дуэйна Дантеса.
— Входите, прошу, — донесся изнутри мягкий, обходительный голос. Сперва фраза прозвучала на лоэнском с безупречным баклундским акцентом, а затем изящно продублировалась на местном, дутанском наречии.
Повернув ручку и переступив порог, Хагис воочию узрел Дуэйна Дантеса. Джентльмен с благородной проседью на висках и бездонной лазурью глаз плавно, придерживая полы своего черного жилета, поднимался с кресла-качалки.
— Добрый день, друг мой. — Этот лоэнский толстосум, источающий поистине магнетический, зрелый шарм, сделал пару шагов навстречу и протянул правую руку.
На сей раз он вновь перешел на лоэнский.
Хагис, виртуозно подражая аристократическому выговору, ответил на том же языке:
— Быть вашим другом — величайшая честь для меня.
Обменявшись с Дуэйном Дантесом легким рукопожатием, гость обвел комнату цепким взглядом и с добродушным смешком поинтересовался:
— Ваш слуга?
Его взор намертво прикипел к молодому метису, застывшему чуть позади и сбоку от оружейного барона. Скрытый подтекст вопроса читался кристально ясно: «Можно ли при нем болтать лишнего?». Как-никак, накануне, нанося визит в резиденцию генерала, Дуэйн Дантес заявился в гордом одиночестве.
— Истинно так. Его главная добродетель кроется в умении держать рот на замке, — с мягкой улыбкой парировал Дуэйн Дантес, изящным жестом приглашая гостя опуститься на кожаный диван напротив кресла-качалки.
Хагис в сопровождении пары гвардейцев захлопнул за собой створку. Устроившись на сиденье, он усмехнулся:
— Знаете, до меня доходили слухи об одной интисской поговорке. Поговаривают, она сорвалась с губ самого великого императора Рассела.
— Звучит она так: «Лишь мертвецы умеют хранить тайны».
Дуэйн Дантес не удержался от короткого, искреннего смешка:
— Великий Рассел изрек и другую, не менее мудрую фразу:
— «Трупы тоже умеют говорить».
— В самом деле? Впервые слышу, — Хагис явно упивался этой непринужденной светской пикировкой с джентльменом Северного континента. Проболтав еще добрых пару минут, он наконец подхватил стоящий подле него саквояж и с сухим щелчком откинул крышку.
В это самое мгновение из недр чемоданчика словно хлынуло ослепительное, струящееся сияние. В лучах бьющего из окна солнца комната вмиг налилась теплым, золотистым светом.
Устремив взгляд на Дуэйна Дантеса, Хагис отчеканил:
— Пять тысяч лоэнских фунтов наличными, плюс золотые монеты и слитки еще на пять тысяч.
— Ваш задаток.
— Оставшиеся тридцать тысяч ассигнациями и золотом будут неотлучно при мне. Вы получите их до последнего пенни в тот самый миг, как товар окажется в наших руках.
Дуэйн Дантес лишь вскользь мазнул глазами по пухлым пачкам купюр, сверкающим соверенам и тяжелым слиткам. Отведя взор, он с неизменной улыбкой спросил:
— Когда выдвигаемся?
Хагис захлопнул крышку и, всучив саквояж прямо в руки слуги Дуэйна Дантеса, лаконично бросил:
— Завтра утром.
Выдержав паузу в пару ударов сердца, он сменил тон:
— Мистер Дантес, один весьма высокопоставленный гость генерала жаждет нанести вам визит.
На лице Дуэйна Дантеса не дрогнул ни единый мускул. Погрузившись в глухое молчание на несколько секунд, он поинтересовался:
— Когда именно?
— Прямо сейчас, — Хагис произнес это с такой серьезностью, словно до смерти боялся проявить малейшую непочтительность к загадочной персоне. — Он уже дожидается внизу.
Дуэйн Дантес ответил легким, спокойным кивком:
— Просите его подняться.
Хагис с явным облегчением выдохнул. Прихватив с собой гвардейцев, он покинул покои, и вскоре на лестнице стих гулкий перестук их тяжелых шагов, устремившихся вниз.
Не прошло и пары минут, как на пороге возник Лука. Старец облачился в простую белую мантию, щедро расшитую латунными нитями, а его седые, как снег, волосы лежали волосок к волоску в безупречной укладке.
Подойдя к дверям Дуэйна Дантеса, он только-только занес руку для стука, как изнутри донесся спокойный голос:
— Входите.
На сей раз приглашение прозвучало на древнефейсакском.
На лице Луки не дрогнул ни единый мускул. Старец с абсолютной естественностью распахнул створку и переступил порог.
Взору гостя предстал тот самый вчерашний джентльмен средних лет, обладающий весьма привлекательной внешностью и утонченным шармом. Мужчина застыл вполоборота возле кресла-качалки.
А в самом кресле вальяжно расположился молодой человек с темными волосами и карими глазами. Его изможденное, с рублеными чертами лицо источало пронизывающую, первобытную стужу.
Лука на долю секунды опешил, однако всё же сделал шаг вперед, оказавшись в комнате, и плотно притворил за собой деревянную дверь.
С невозмутимым спокойствием опустившись на диван, старец устремил взгляд вперед: в его серо-зеленых глазах кристально четко отразился сидящий напротив ледяной юноша.
— Герман Воробей? — нарушил тишину Лука, и в его тоне причудливо сплелись вопрос и приветствие.
Герман Воробей лишь едва заметно изогнул уголки губ в подобии усмешки:
— Обращаться к малознакомому человеку по полному имени — вопиющий моветон.
Лука ответил медленным кивком:
— Прошу простить мою бестактность. Просто, насколько мне помнится, вы перешагнули на пятую Последовательность не более полугода назад… а то и вовсе месяца три. И произошло это, судя по всему, в руинах битвы богов. Уму непостижимо… Вы уже вознеслись до ранга полубога. Подобный скачок лишил меня душевного равновесия.
Герман Воробей ответил легкой, ничего не значащей полуулыбкой, благоразумно воздержавшись от малейших разъяснений.
Выдержав короткую, звенящую паузу, авантюрист размеренным, лишенным спешки тоном поинтересовался:
— С какой целью вы нанесли мне визит?
Лука с ледяным спокойствием изрек:
— Понятия не имею.
Атмосфера в комнате мгновенно приобрела донельзя причудливый оттенок. Герман Воробей, казалось, напрочь запамятовал о сидящем напротив пожилом господине и совершенно не торопился поддерживать беседу.
Старец едва уловимо повел подбородком и неспешно продолжил сам:
— Дело в том, что недавно мне волею случая довелось составить одно пророчество. Видение гласило, что в грядущем меня поджидают весьма скверные, фатальные неприятности. И тот человек, с которым мои пути пересекутся здесь в эти дни, станет ключом к спасению.
— Я совершенно не уверен, что речь шла именно о вас. Однако, руководствуясь правилом «лучше ошибиться, чем упустить шанс», я всё же вознамерился явиться сюда, дабы мы могли познакомиться.
— Меня зовут Лука Брюстер. Я священнослужитель, истово бьющий поклоны Богу Знаний и Мудрости. Ныне на мои плечи возложено управление всеми делами Церкви в Западном Баламе.
Герман Воробей вновь коротко кивнул:
— Отрадно. Теперь вы мне знакомы. Полагаю, утруждать себя ответными представлениями нужды нет?
— Вне всяких сомнений, — Лука на мгновение задумался. — Рискну предположить, что вы шагнули на стезю «Мага причуд». Кстати, до меня долетели агентурные сводки: в рядах интисского Тайного ордена нынче намечается какая-то нездоровая, мутная возня.
Ожидаемого потрясения на лице Германа Воробья старец так и не узрел. Этот прославленный на все Пять морей суровый авантюрист лишь погрузился в секундное молчание, после чего обронил:
— Заратул вернулся.
Зрачки Луки мгновенно расширились от шока, но он титаническим усилием воли тут же взял себя в руки, вернув взору первозданное спокойствие.
Поднявшись с дивана, старец отвесил легкий, уважительный поклон:
— Раз уж наше знакомство состоялось, смею откланяться.
Бросив эту фразу, он направился к выходу, повернул ручку и покинул гостиную.
Оставшийся в кресле-качалке Герман Воробей неотрывно провожал взглядом его фигуру, пока та дюйм за дюймом не скрылась за деревянной створкой. Лишь когда дверь наглухо закрылась, юноша издал тихий смешок:
— Ну и шарлатан.
— Истинно так, — отозвался Дуэйн Дантес. Опустившись на свободное место, он изящно подхватил фарфоровую чашку со стола и сделал неспешный глоток.
Джентльмен с благородной проседью на висках и бездонной лазурью глаз скрестил взгляд с суровым юношей, чье лицо отличали рубленые, острые черты. В следующее мгновение на губах обоих синхронно расцвела улыбка.
…………
В понедельник пополудни Дуэйн Дантес извлек из кармана золотые часы. Со звонким щелчком откинув крышку и сверившись с циферблатом, он обратился к сидящему напротив Хагису:
— Мы почти у цели. Полагаю, вам не помешает сделать привал и как следует перевести дух перед прибытием.
— Воистину, превосходная мысль, — с готовностью согласился Хагис.
Дуэйн Дантес изящным жестом указал на раскинувшуюся впереди улицу:
— Вон там виднеется постоялый двор. Остановимся на полдня, восстановим силы, а на рассвете продолжим путь.
Хагис не стал перечить. Высунувшись в окно, он отдал кучеру пару коротких распоряжений.
Едва они переступили порог гостиницы и обустроились в номерах, Дуэйн Дантес благоразумно отклонил приглашение Хагиса на послеобеденный чай, сославшись на жгучую потребность вздремнуть.
Спустя добрых полчаса в бескрайних, таинственных чертогах над серой мглой Клейн вальяжно опустился на почетный престол, по праву принадлежащий «Шуту».
Глава 958
Навешивание ярлыков
Одна за другой взмывали ввысь темно-красные вспышки, застывая по обе стороны длинного бронзового стола и обращаясь в размытые человеческие силуэты.
Вековечная, незыблемая тишина над серой мглой мгновенно раскололась, и монументальные, древние чертоги наполнились непередаваемым дыханием жизни.
Едва к «Справедливости» Одри вернулось восприятие окружающего мира, она уже изготовилась подняться с кресла, чтобы учтиво поприветствовать восседающего во главе стола владыку.
Однако в этот самый миг, будучи прожженным «Зрителем», девушка безошибочно уловила, что в нынешнем собрании кроется некая аномалия:
По сравнению с прошлой неделей в их рядах прибавилось сразу двое участников!
Один из них, мужчина, занял место по правую руку от господина «Луны», а вторая, леди, устроилась слева от «Отшельника».
Сперва Одри на чистых инстинктах искренне обрадовалась тому, что Клуб Таро так стремительно набирает мощь и ширится, а затем, ведомая въевшейся профессиональной привычкой, принялась за беглый, но цепкий осмотр.
Учитывая ее собственное положение за столом, разглядывать сидящего по диагонали джентльмена, не привлекая лишнего внимания, было куда сподручнее, нежели пялиться на даму, которую отделяли от нее два кресла. А потому львиную долю своего внимания аристократка обрушила именно на мужчину.
Темные волосы… зеленоватый оттенок глаз… без сюртука… лишь жилет да сорочка… поза слегка неестественная, держу пари, в обычной жизни он не привык сидеть столь чопорно… рост на глаз около ста восьмидесяти сантиметров… аура выдает природную расхлябанность… но прямо сейчас нервы натянуты как струны… Одного-единственного, скользящего взгляда хватило, чтобы «Справедливость» Одри виртуозно «считала» с этого подернутого дымкой силуэта целую прорву сведений.
Следом ее взор зацепился за еще одну вопиющую деталь:
Незнакомец лихорадочно, пулеметным взглядом сканировал округу.
Подобное поведение само по себе подозрений не вызывало. Любой, кто впервые попадает в столь пугающую, глубоко законспирированную обстановку, неминуемо начнет исподволь прощупывать остальных присутствующих. Это банальная попытка нащупать их уязвимости, вникнуть в расклады и хоть как-то унять клокочущую панику. Загвоздка крылась в другом: глаза этого джентльмена метались с немыслимой, неадекватной скоростью!
Его взгляд скользнул по господину «Луне», «Повешенному» и остальным резидентам ложи, не задержавшись на них ни на долю секунды.
Для Одри подобный паттерн читался как раскрытая книга. Это кристально ясно вопило о том, что новичок вовсе не изучает декорации или оценивает соседей по столу. Он кого-то искал!
Искал с предельно четкой, конкретной мишенью в голове!
Душу «Справедливости» Одри вмиг затопило бьющее через край предвкушение. Девушка была железобетонно уверена: этот гость водит знакомство с кем-то из присутствующих!
«И кто же это?» Взяв еще секунду на наблюдение, она безошибочно подметила, как мечущийся взор мужчины по диагонали намертво пригвоздился к «Миру», Герману Воробью.
Аристократка, словно нащупав чужой сокровенный секрет, довольно, втайне от всех возликовала, и на нее снизошло озарение:
«Этот новобранец — старый приятель господина Мира. Как минимум, их пути пересекались в реальной жизни, и он был в курсе, что суровый авантюрист числится в рядах Клуба Таро…»
«Или, вернее сказать, именно господин Мир и послужил ему поручителем… Нет, вряд ли. Будь оно так, новичок держался бы куда увереннее. Ему бы совершенно не понадобилось так судорожно, в панике выискивать знакомое лицо, и его взгляд стопроцентно задержался бы на остальных участниках подольше…»
«К тому же, подобная реакция железобетонно доказывает: он отнюдь не принадлежит к числу благословенных самого господина Шута.»
«Что же за узы связывают его с господином Миром?»
Решив при первой же возможности продолжить эту негласную слежку, Одри плавно поднялась с кресла и повернулась во главу длинного бронзового стола.
В процессе она виртуозно, с абсолютно естественным видом мазнула взглядом по второй незнакомке, что жалась подле леди «Отшельника».
«Она неотрывно переглядывается с мисс Фокусником… А эти габариты… Неужто Сио наконец-то благополучно прошла проверку и влилась в наши ряды?» Безошибочно вычислив личность новенькой, Одри, чье сердце радостно екнуло, грациозно приподняла невидимый подол и присела в глубоком реверансе перед сокрытым в тумане владыкой:
— Добрый день, господин Шут~
Не успели эти легкие, жизнерадостные слова растаять в воздухе, как девушка заприметила еще одну аномалию:
Облик господина Шута претерпел неуловимые, но кричащие метаморфозы по сравнению с прошлым разом.
Казалось, эта непостижимая сущность теперь без остатка слилась воедино со всем этим монументальным дворцом, со всем пространством и самой бескрайней серой мглой. Его аура стала еще более пугающе-недосягаемой, глубокой, уподобившись одновременно и бездонному океану, и необъятному небу.
«Словами эту первобытную мощь описать попросту невозможно… Выходит, пробуждение господина Шута сделало очередной колоссальный скачок, и Он вернул Себе еще львиную долю власти над собственным божественным царством?» — изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули. Девушку переполняла дикая смесь жгучего любопытства, искреннего восторга и легкой, щемящей гордости за своего покровителя.
Тем временем «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея тоже благополучно углядели свежее пополнение. Их цепкие взоры не упустили из виду ни куцый рост новой леди, ни ее перемигивания с мисс «Фокусником». Эта особа явно чувствовала себя на собрании Клуба Таро одновременно и скованно, и подозрительно уверенно. По крайней мере, в отличие от того типа в белой сорочке и черном жилете, она не застыла истуканом, судорожно подскочив лишь в тот момент, когда остальные уже вовсю кланялись.
Вдобавок оба прожженных пирата спинным мозгом почуяли: этот новоиспеченный джентльмен питает к «Миру», Герману Воробью, откровенно нездоровый интерес. В их головах мигом зароился целый ворох самых дерзких гипотез.
Впрочем, все эти мысли так и остались надежно запертыми под сводами их черепов. Сохраняя на лицах маски ледяного равнодушия, «Повешенный» и «Отшельник» след в след за мисс «Справедливостью» исполнили положенный, первый протокольный ритуал ложи.
Что же до «Солнца» Деррика, то паренек лишь по-щенячьи, искренне радовался тому факту, что ряды Клуба Таро в очередной раз пополнились! А вот душа «Луны» Эмлина разрывалась от противоречий: с одной стороны, глядя на зеленых новичков, он упивался сладостным, пьянящим чувством собственного превосходства как матерого старожила. Но с другой — его невольно грызла едкая мысль: не слишком ли густо расплодилось этих самых «спасителей от грядущего Апокалипсиса»?
«Звезда» Леонард, наскоро прочесав зал глазами, вынес предварительный вердикт: тот самый тип, что восседает в самом низу длинного бронзового стола — это почти стопроцентно Клейн Моретти. Как-никак, его габариты и выправка безупречно ложились на казенные ориентировки Германа Воробья.
«Он наглухо прячет свою истинную личину… Даже оказавшись на столь глубоко законспирированной сходке, этот параноик не дает слабины, укутавшись в двойной слой маскировки. Мне тоже стоит держать ухо востро…» — не успела эта мысль промелькнуть в голове Леонарда, как он увидел, что юная леди, занимающая первое кресло по левую руку от господина Шута, плавно поднялась, увлекая за собой остальных для приветственного поклона.
Поэт на долю секунды впал в ступор, не сориентировавшись вовремя. На фоне всей остальной поднявшейся паствы его сидящая фигура торчала как бельмо на глазу.
Лишь мгновение спустя Леонард наконец-то вынырнул из оцепенения и, суетливо вскочив на ноги, торопливо присоединился к общему хору голосов.
Сио, восседающая прямо напротив, искоса мазнула по нему цепким взглядом, мысленно, с нескрываемой иронией поставив между ним и Форс жирный знак равенства.
Забавно, но Форс в этот миг думала абсолютно о том же самом. Вот только писательница провела параллель между этим нелепым незнакомцем и самой Сио — ведь при их первом появлении на сцене оба выглядели до одури нелепо и ненадежно.
— Это «Звезда», а это «Суд». Садитесь и представьтесь остальным, — «Шут» Клейн вальяжно вскинул правую руку, небрежно указав на новичков.
«От этого позывного „Звезда“ веет чем-то до тошноты женским…» — с тяжелым, обреченным вздохом про себя констатировал Леонард. Впрочем, поэт мигом взял мысли в узду и, внимая церемонии знакомства, принялся скрупулезно навешивать на каждого резидента ложи свой личный, предварительный ярлык:
«Мисс Справедливость — на вид совсем еще юная дева, хотя не исключено, что она, в точности как и Клейн, прикрывается двойным дном… Натура явно жизнерадостная и легкая на подъем. Наряды и манеры, пускай в этом тумане деталей и не разглядеть, кричат о безупречном, дорогом вкусе…»
«Господин Повешенный — грубоватый, застегнутый на все пуговицы. Держу пари, тип донельзя прямолинейный, но склонный к безрассудству…»
«Мисс Фокусник — пялится на меня с какой-то диковинной странностью, да еще и то и дело косится в сторону Клейна. Одному богу известно, что там варится в её котелке. В целом — серая мышка, ничего выдающегося…»
«Господин Солнце — вымахал до небес, но голос предательски ломается, как у подростка. Хоть и помалкивает, аура у него до смешного дружелюбная…»
«Мисс Отшельник… то есть, мадам. Стать зрелая, пропитанная ледяной хваткой. Стопроцентно матерый, прожженный Потусторонний с колоссальным багажом опыта…»
«Господин Луна — весьма молод, держится с эдаким надменным холодком. Физиономия кажется до боли знакомой, но никак не могу взять в толк, где наши пути пересекались. Надо будет взять его на карандаш…»
«Мисс Суд — ростом откровенно не вышла, приметы бьют в глаза, но кто поручится, что это не очередная виртуозная иллюзия…»
«Мир — мрачный, до одури мрачный тип. Почти наверняка это лишь его маска… Ну, или в ней сквозит толика его подлинного, сгнившего нутра… Раз уж он до недавнего времени не дотягивал до полубога, значит, эта ложа кишмя кишит мастерами средних эшелонов. Эх, лишь бы мне не оказаться тут самым жалким аутсайдером…»
Пока Леонард скрупулезно препарировал соратников, «Суд» Сио Дереча тоже времени даром не теряла. Пустив в ход свои профессиональные таланты «Шерифа», она виртуозно вычленила самую суть каждого участника, намертво впечатав эти ориентировки в память:
«Изнеженная аристократка… Моряк или какой-нибудь пират… Совсем еще зеленый юнец, диковатый, но в меру… Матерый хищник, как минимум вожак солидной банды… Спесивый павлин, явно голубых кровей… Раздолбай, ветер в голове… Мрачный, леденящий душу палач…»
Пока в головах новичков бушевал этот вихрь мыслей, знакомство благополучно подошло к своему финалу. «Отшельник» Катлея, повернувшись к восседающему во главе стола владыке, учтиво склонила голову и произнесла:
— Достопочтенный господин Шут, в этот раз я не получила свежих дневников Рассела.
«Не получила… Стало быть, „Королева Мистики“ так и не подала ответной весточки? И в каких же дебрях нынче пропадает Бернадетт?..» — «Шут» Клейн едва заметно кивнул и с ледяным, невозмутимым спокойствием отозвался:
— Приступайте к торгам.
Пока Он говорил, Одри исподволь, краем глаза прощупала реакцию «Отшельника» и «Повешенного». Аристократка с удивлением констатировала: эти двое ни сном ни духом не ведают о том, что аура господина Шута вознеслась к еще более пугающим, первобытным высотам.
«Неужто я одна оказалась столь проницательной?» — «Справедливость» Одри глубокомысленно моргнула, разрываясь между легким вздохом и теплым, щемящим чувством превосходства.
Впрочем, девушка кристально ясно осознавала: и леди «Отшельник», и господин «Повешенный» до смерти боятся лишний раз поднять взор на господина Шута. Особенно пиратка — та и вовсе предпочитала сверлить взглядом край стола прямо перед Владыкой, не смея поднять глаза выше.
«Край стола… Погодите-ка, а там ведь появилась новая „Карта Богохульства“!» — взгляд Одри на мгновение остекленел, но она тут же судорожно, с бьющим через край восторгом отвела глаза.
Опираясь на свою железобетонную интуицию «Зрителя», она почему-то свято уверовала: появление этого свежего артефакта и тот факт, что рассудок «Мира» Германа Воробья в очередной раз дал трещину, — это лишь две стороны одной и той же кровавой, паранормальной медали.
Тщательно взвесив слова, она обвела собравшихся лучезарным взглядом и произнесла:
— Мне на сегодня ничего не требуется.
«Отшельник» Катлея, «Солнце» Деррик, «Луна» Эмлин и «Фокусник» Форс нынче тоже числились в рядах тех счастливчиков, кто уже скопил весь нужный арсенал и стоял в шаге от возвышения, а потому в покупках не нуждались. Что же до «Повешенного» Элджера — моряк всё еще барахтался в пучине усвоения своего зелья и тоже хранил молчание.
А вот «Звезда» Леонард всей душой жаждал прикупить какой-нибудь мистический артефакт. Увы, не видя перед собой примера, юноша так и не отважился первым нарушить тишину, предпочтя отвлечься на весьма интригующую деталь: могущественный господин Шут, оказывается, испытывал нужду в дневниках Рассела.
Благо, после продажи перчатки «Огниво» в его карманах приятно звенело золото. А недавний опыт обращения с «Ползучим голодом» намертво вбил в его голову железобетонную истину: по-настоящему убойная паранормальная реликвия в бою воистину незаменима.
В этот самый миг «Фокусник» Форс, искоса мазнув взглядом по хранящей глухое молчание Сио, взяла инициативу в свои руки. Устремив взор на сидящего напротив пирата, писательница заговорила:
— Господин «Повешенный», в моих руках осел один весьма занятный материал. Мне бы хотелось подрядить того самого «Ремесленника», дабы он выковал из него мистический артефакт.
Под «материалом» девушка подразумевала тот самый духовный прах древнего мстительного духа, что нынче хранился у её подруги.
«Повешенный» Элджер отрицательно покачал головой:
— Этот «Ремесленник» нынче болтается на коротком поводке у кое-каких фанатиков из Школы Розы, истово бьющих поклоны «Первозданной Луне». Это лишь крохи информации, что мне удалось выудить. Дальнейшее расследование я со спокойной душой перепоручил леди «Отшельнику».
«Школа Розы… Фанатики „Первозданной Луны“… Расследование перепоручено леди „Отшельнику“…» «Звезда» Леонард и «Суд» Сио переглянулись. Новички внезапно, с легким холодком по спине осознали: эта подпольная ложа отнюдь не такое уж рыхлое сборище случайных лиц, как они грешным делом воображали.
Эти люди, надежно укрывшись в густых тенях мира, денно и нощно вершат свои тайные, глобальные дела!
Глава 959
Новички тоже бывают разными
«Отшельник» Катлея слегка повернулась, устремив взор на «Фокусника»:
— Вопрос этот весьма запутанный. Настоятельно рекомендую обождать еще недельку-другую. Давать железобетонных гарантий не стану, но, смею надеяться, к тому моменту сыщется человек, способный выковать для вас мистический артефакт.
«Сыщется человек… Иными словами, это вовсе не обязательно будет тот самый прежний „Ремесленник“… Неужто она вознамерилась взрастить собственного мастера? Или же планирует обратить бедолагу в Запечатанный артефакт, заставив машину штамповать другие машины? Хм, леди „Отшельник“ — вне всяких сомнений, прожженная, бывалая Потусторонняя, напрочь лишенная страха перед убийством… Это красноречиво вопит о том, что к казенным, легальным фракциям она отношения не имеет…» — «Звезда» Леонард, безмолвно внимая беседе, скрупулезно препарировал каждое слово. Пожалуй, впервые за всё время пребывания в ложе юноша проявил столь нешуточную серьезность.
— Без проблем, — отозвалась «Фокусник» Форс. Писательница питала к леди «Отшельнику» безграничное доверие. Как-никак, пиратке уже удалось раздобыть кровь мифического существа, а значит, в обозримом будущем её почти стопроцентно ждет качественный, полубожественный скачок.
В этот самый миг тишину разорвал хриплый, надтреснутый голос «Мира» Германа Воробья:
— Если в этом дельце потребуется подмога, можете смело обращаться ко мне.
Клейн всё чаще ловил себя на мысли: маниакальный, больной интерес «Матери Древа Желаний» к таинственному измерению над серой мглой вкупе с тем самым леденящим предостережением «берегись луны» из дневников императора Рассела — всё это не пустой звук. Для того, кто отчаянно рвется докопаться до истины своего переселения и нащупать подлинную суть тех световых врат, дела Школы Розы и фанатиков «Первозданной Луны» теперь приобрели поистине критическое значение. Ко всему прочему, злоключения того «Ремесленника» нынче сплели обе эти угрозы в один тугой, кровоточащий узел.
«Отшельник» Катлея даже помыслить не могла, что суровый «Мир» по собственной инициативе вызовется подставить плечо. Выдержав короткую, звенящую паузу, пиратка едва заметно кивнула:
— Добро. Если ситуация окажется мне не по зубам, я непременно попрошу у вас поддержки через господина Шута.
Упомянуть посредничество господина Шута она решила намеренно. Этим изящным маневром она негласно давала понять свежему пополнению: в Клубе Таро имеются свои, пропитанные мистикой каналы связи. Пугаться или ломать голову над такими вещами не стоит — придет время, и они сами всё кристально ясно поймут.
Будучи пиратским адмиралом, чья голова нынче стоила баснословных денег на просторах Пяти морей, и полновластной владычицей целой армады головорезов, Катлея поступила так отнюдь не из чистой, альтруистичной доброты. Да и тревога о том, что зеленые новички завалят ложу градом глупых вопросов и собьют темп собрания, тут была ни при чем. Ей двигала банальная, въевшаяся в подкорку командирская привычка — рефлекс мгновенно выстраивать железобетонный авторитет перед любым новобранцем.
Разумеется, если смотреть правде в глаза, Катлея предпочла бы прибегнуть к услугам гонца Германа Воробья. Тревожить покой господина Шута она отважилась бы лишь в самом крайнем случае, когда время неумолимо утекает сквозь пальцы, не оставляя ни единой секунды на обустройство полноценного ритуала.
«Просить о поддержке через самого господина Шута…» — «Суд» Сио смутно нащупала еще один скрытый смысл, титаническим усилием воли подавив в себе порыв покоситься на Форс.
«Так владыка еще и в роли связного выступает?» — мысли Леонарда вновь пустились вскачь, вылепливая свежие, дерзкие догадки.
Убедившись, что лед тронулся и первые сделки уже пошли, поэт слегка расслабился. Тщательно взвесив слова в течение пары секунд, он взял инициативу в свои руки:
— Мне позарез требуется один мистический артефакт.
— Какого именно профиля? — дабы не повисла неловкая тишина, своевременно и грациозно вклинилась «Справедливость» Одри.
Леонард лишь глухо угукнул, на чистых инстинктах брякнув:
— Понятия не имею…
Вся эта затея с покупкой родилась в его голове буквально на ходу. Он еще даже не удосужился дотошно обмозговать детали, как вдруг его силком затянули под своды этой тайной ложи, разом распахнув перед ним целую бездну возможностей.
«Понятия не имеет… А он, часом, не конченый идиот?» — «Шут» Клейн, прекрасно осведомленный о фирменной, ветреной расхлябанности Леонарда, титаническим усилием воли удержал на лице ледяную маску, мысленно отпустив эту едкую, язвительную шпильку.
Поймав на себе перекрестье недоуменных, тяжелых взглядов, «Звезда» Леонард почувствовал жгучий укол неловкости и поспешно поправился:
— Я имел в виду, что жестких рамок нет. Лишь бы диковинка была с явным уклоном в огневую мощь, не привлекала лишнего внимания при использовании, ну и побочные эффекты чтобы не свели в могилу. Такой расклад меня вполне устроит.
Поэт вознамерился выжать абсолютный максимум из своих коронных талантов «Кошмара» по удержанию цели. Задумка была воистину изящной: он самолично берет врага в стальные путы контроля, а тем временем Паллес Сороастр, перехватив бразды правления мистическим артефактом, наносит остолбеневшей жертве один-единственный, фатальный удар. А уж когда он сам перешагнет порог и станет «Шаманом духов», обзаведясь привязанными к собственным зубам духами природы или призраками, то сможет играючи проворачивать такие фокусы и в одиночку, виртуозно жонглируя сразу двумя, а то и тремя задачами разом.
Дождавшись, пока господин «Звезда» расставит точки над «i», «Повешенный» Элджер не стал нудно придираться к мелочам и сухо поинтересовался:
— Какого примерно эшелона должна быть реликвия?
— Нечто сопоставимое с убойной мощью запечатанных артефактов второго класса… ну, то бишь, уровня шестой или пятой Последовательности, — Леонард, на рефлексах брякнувший сухим канцелярским языком казенных инквизиторов, тут же спохватился и перевел всё в более ходовые, общепринятые термины.
В ту же долю секунды в головах «Справедливости» Одри, «Отшельника» Катлеи, «Повешенного» Элджера и «Суда» Сио ослепительной вспышкой пронеслась одна и та же железобетонная мысль:
Господин «Звезда» служит в рядах официальных Церквей! Ну, или по крайней мере, служил!
Опираясь на их богатый опыт, вольные Потусторонние, пускай порой и козыряли казенными терминами вроде классов артефактов, при обсуждении конкретных, критически важных сделок никогда бы не опустились до столь размытых и туманных формулировок. Подпольные дельцы всегда предпочитали рубить сплеча, используя предельно ясные и прозрачные названия рангов.
А посему, раскусить новичка не составило ни малейшего труда.
Но стоило лишь этому пазлу сложиться, как на свет божий выползла куда более интригующая картина.
«Ого… Господин Мир, оказывается, водит тесную дружбу с казенным инквизитором… И где же их пути могли так тесно пересечься? И каким, скажите на милость, макаром он умудрился затащить легавого в нашу тайную ложу?» — «Справедливость» Одри благоразумно промолчала, всецело погрузившись в свою любимую, доставляющую ей море удовольствия роль безмятежного «Зрителя».
Тем временем «Повешенный» Элджер глубокомысленно угукнул и произнес:
— Мистический артефакт калибра пятой Последовательности обойдется как минимум в девять тысяч фунтов. А коли он должен безупречно отвечать всем вашим капризам, то ценник почти стопроцентно перевалит за двенадцать тысяч.
«Рубит прямо в лоб…» — «Звезда» Леонард утвердительно кивнул:
— Я кристально ясно это понимаю.
Услышав этот безмятежный ответ, «Шут» Клейн едва не влепил себе фейспалм, лишь в душе издав тяжелый, полный горькой иронии вздох:
'Да ты же… ты же только что добровольно, с потрохами сдал господину Повешенному все свои козыри!
Готов биться об заклад: сыщись у этого ушлого моряка подходящая вещица, он бы не моргнув глазом заломил за нее все тринадцать, а то и четырнадцать тысяч!
Выходит, если вычесть те семь кусков, что он отстегнул за «Огниво», у этого пройдохи Леонарда всё еще водятся баснословные барыши… Впрочем, логично: имея в наставниках древнего «дедулю» из Пути «Мародера», он наверняка сколотил солидный капитал. Иначе бы на ту проклятую перчатку он бы сроду не наскреб…
А, теперь дошло! Он совершенно не боится, что его обдерут как липку, потому что всегда может закинуть удочки в ложу «Отшельников Судьбы» и хладнокровно столкнуть лбами их расценки с нашими… Вот только загвоздка в том, что тамошние сходки гремят дай бог раз в полгода. С бешеным, летящим на всех парах темпом Клуба Таро им тягаться попросту не по зубам…'
В эти самые мгновения Клейн всерьез призадумался: а не сплавить ли своему старому приятелю-поэту парочку дублирующих артефактов из собственных закромов? Тех самых, что после прорыва на полубожественный ранг будут пылиться без дела?
Вскоре он услышал, как господин «Повешенный» с ледяной, непоколебимой солидностью отозвался:
— Добро. Я буду держать ухо востро и посмотрю, что можно для вас подыскать.
— Угу, — «Отшельник» Катлея вкупе с остальными участниками тоже выразили свою готовность подсобить.
На этом торговая часть исчерпала себя, и собрание плавно перетекло в русло свободного обмена новостями.
Не дожидаясь, пока господин «Повешенный» начнет задавать вопросы, «Солнце» Деррик по собственной инициативе вскинул руку:
— Я уже благополучно вернулся в Город Серебра. Вождь шепнул мне: нужно обождать еще самую малость, и мы дадим старт первой, масштабной разведывательной экспедиции к Двору Короля Гигантов.
— Неужто он прозрачно намекает, чтобы я рвал жилы и как можно скорее вознесся до «Жреца Света»?
Двор Короля Гигантов? Разведывательная экспедиция к Двору Короля Гигантов⁈ «Звезда» Леонард, ошарашенно вытаращив глаза, уставился на сидящего через одного паренька, чей голос еще даже не перестал ломаться.
Опираясь на весь свой багаж фундаментальных знаний, он кристально ясно понимал: этот самый Двор был стерт с лица земли еще во Вторую Эпоху. Да и ангел Паллес Сороастр самолично клялся, что это место навсегда сгинуло в пучинах истории!
И кто бы мог помыслить, что этот юнец «Солнце» из Клуба Таро вот-вот отправится туда с рейдом, а у остальных резидентов при этом даже мускул на лице не дрогнет!
Именно так — ни единой капли удивления! Леонард на чистых инстинктах скосил глаза на сидящую напротив мисс «Суд», которая тоже числилась в рядах зеленых новичков, и с оторопью подметил: девчонка выглядела так, словно эта байка была ей известна давным-давно. От нее веяло абсолютным, невозмутимым спокойствием.
«Так-так… Похоже, мисс Фокусник за кулисами уже провела для мисс Суд подробнейший инструктаж… А вот бедолага Леонард торчит здесь как слепой котенок, ни черта не смысля в происходящем…» — «Шут» Клейн, вальяжно откинувшись на спинку кресла, устроил себе строгий, внутренний разбор полетов:
Затянув Леонарда в чертоги над серой мглой и всучив ему аркан «Звезда», он пустил всё на самотек! Даже не удосужился черкнуть пару строк, чтобы в общих чертах просветить друга о раскладах внутри Клуба Таро!
«Всё-таки в подобных щепетильных мелочах мужики остаются непроходимыми, толстокожими мужланами, куда им до женской скрупулезности…» Клейн уже вознамерился дернуть за ниточки «Мира» Германа Воробья, дабы тот разжевал «Звезде» суть дела, как вдруг заметил, что «Луна» Эмлин искоса мазнул взглядом по сидящему рядом поэту. И тишину разорвал голос вампира, источающий легкую, надменную усмешку:
— Двор Короля Гигантов высится в «Земле, покинутой богами».
Обронив эту разрывную фразу, он напрочь проигнорировал ошарашенное лицо Леонарда и, повернувшись к «Солнцу» по другую сторону, поинтересовался:
— Вы уже успели разжиться Потусторонними материалами для «Жреца Света»?
Ему было прекрасно ведомо, что этот юнец заполучил заветный рецепт от силы пару недель назад.
— Ага. Выменял у господина «Мира», — с обезоруживающей честностью признался «Солнце» Деррик, благоразумно утаив, какую именно цену ему пришлось за это заплатить.
А Леонард тем временем барахтался в пучине абсолютного шока. В его мозгу грозовым набатом бились лишь два термина: «Земля, покинутая богами» и «Двор Короля Гигантов». Юноша физически ощутил, как ожившие мифы и седые фантазии прямо на его глазах с хрустом проламывают границу материальной реальности!
Он на одних инстинктах лихорадочно перекроил всю свою картину мира касательно Клуба Таро. Лишь сейчас до него дошел подлинный, чудовищный, свинцовый вес той донельзя будничной фразы: «наши резиденты стекаются из самых разных уголков мира».
«Даже Церкви семи ортодоксальных богов не в силах нащупать „Землю, покинутую богами“, а Клубу Таро это не просто удалось — они еще и резидента оттуда завербовали… Погодите-ка, а ведь тот самый Азик Эггерс, держатель аркана „Смерть“, на этой сходке так и не засветился… Выходит, помимо здешних участников, у господина Шута имеется еще и отдельная, личная гвардия благословенных? Как я и предполагал с самого начала: эта сокрытая во мраке ложа таит в себе колоссальный потенциал и вполне способна перерасти в полноценную ортодоксальную Церковь. Она ни на йоту не уступает тому же ордену Авроры или Школе Розы, а в чем-то, пожалуй, на голову их превосходит… Вот это я понимаю — подлинный божественный совет…» — пока в голове Леонарда вихрем проносился этот калейдоскоп мыслей, «Повешенный» Элджер благосклонно подтвердил догадку «Солнца» Деррика:
— Истинно так.
— Исследование Двора Короля Гигантов — затея смертельно опасная. Вождь явно уповает на то, что ты в кратчайшие сроки окрепнешь и возвысишься до такого ранга, чтобы на равных противостоять той самой старейшине-«Пастырю».
«Солнце» Деррик, с горем пополам уловив суть, медленно кивнул:
— Я всё понял. Примите мою безграничную признательность, господин Повешенный.
Вслед за этим юноша в красках поведал о том, что довелось узреть в древнем городе Нос. От его леденящего рассказа «Звезда» Леонард, «Суд» Сио и прочие участники впали в искренний ступор, решительно не понимая, откуда вообще могла взяться столь гротескная, сюрреалистичная атмосфера.
А вот «Шут» Клейн безошибочно учуял в этой байке до боли знакомый душок. Юноша рассудил, что древний Нос и тот самый туманный городок-призрак в определенном смысле пугающе похожи:
Эти снующие туда-сюда бесчисленные прохожие до жути смахивали на безжизненных марионеток!
«Неужто в тех руинах затесался монстр высших эшелонов Пути „Провидца“, или же там пылится соответствующий артефакт заоблачного калибра?» Клейн благоразумно не проронил ни звука, лишь безмолвно, намертво впечатав в память название города.
В этот самый миг «Суд» Сио искоса мазнула взглядом по «Миру». Перехватив инициативу и всем своим видом демонстрируя добрые намерения, она обронила:
— Ищейки из МИ-9 в последнее время активно роют землю носом, вынюхивая всю подноготную Германа Воробья.
Глава 960
Вздох «Шута»
Услышав имя Германа Воробья, все без исключения участники ложи, восседающие по обе стороны длинного бронзового стола, устремили взгляды в самый конец, на господина «Мира». Никто не проронил ни звука, никто не осмелился нарушить тишину.
До них всех в той или иной мере уже долетели слухи о том, что этот отбитый наглухо авантюрист провернул очередное грандиозное дело — пустил в расход самого «Адмирала Ада» Людвилла. Однако «Справедливость» Одри совершенно не считала этот триумф истинной причиной его пошатнувшегося рассудка.
Подобная единодушная реакция заставила «Звезду» Леонарда в мгновение ока осознать железобетонный факт: в Клубе Таро абсолютно каждый знает, что под маской «Мира» скрывается Герман Воробей!
«А Клейн виртуозно сплел свою маскировку… Вот только с какой стати он позволил остальным резидентам раскусить личину Германа Воробья? Разве на подобных тайных сходках сокрытие собственной подноготной не является первоочередным правилом?» — пока Леонард барахтался в пучине этих сомнений, до его слуха донесся хриплый, надтреснутый голос размытого силуэта «Мира», ответившего вопросом на вопрос:
— Какие именно зацепки удалось нащупать ищейкам из МИ-9?
«Суд» Сио, не испытывая ни малейших угрызений совести из-за слива казенных секретов, с обезоруживающей прямотой отрапортовала:
— Они железобетонно удостоверились, что личность Германа Воробья — искусно состряпанная фальшивка. И ниточки от неё тянутся прямиком в Баклунд.
«Ну еще бы. Раньше он откликался на имя Шерлока Мориарти, а стоило лишь покинуть столицу — мигом перекрасился в Германа Воробья. Впрочем, и детектив Мориарти был лишь очередной выдуманной маской…» Леонард на чистых инстинктах обвел присутствующих цепким взором. Подметив, что на лицах соратников не отразилось ни особого шока, ни внезапного озарения, поэт резонно рассудил: их познания о Клейне плавают на самой поверхности.
Ведомый незримыми ниточками Клейна, «Мир» Герман Воробей издал тихий смешок, невозмутимо отреагировав на доклад мисс «Суда»:
— Можете смело выбросить это из головы.
В картине мира сыщика всё было кристально ясно: чтобы докопаться до того, кому именно выправили фальшивые документы на имя Германа Воробья, казенным ищейкам пришлось бы для начала взять за жабры саму «Королеву Мистики» Бернадетт. Либо же вытрясти из неё наводку на Шарон. Стоит ли говорить, что подобная задача граничила с полнейшей, абсолютной фантастикой!
Куда эффективнее было бы пойти по стопам Леонарда — плясать от тех громких дел, в которых успел наследить великий сыщик Шерлок Мориарти. Так они нарыли бы куда больше грязи. Но раз уж МИ-9 свернула на глухую, тупиковую тропу, Клейн был только рад позволить им и дальше нестись по ней на всех парах.
«Господин Мир источает абсолютную, непоколебимую уверенность…» Сио благоразумно отвела взгляд, не став сотрясать воздух лишними расспросами.
Воспользовавшись повисшей паузой, «Справедливость» Одри тщательно взвесила слова и поинтересовалась:
— Господин Мир, планируете ли вы в обозримом будущем вернуться в Баклунд? Намерены ли и впредь использовать личину Дуэйна Дантеса?
Будучи истинным профессионалом на стезе «Психиатра», девушка ни за что бы не стала вываливать на всеобщее обозрение душевные терзания пациента. Юная аристократка лишь отчаянно пыталась выведать, появится ли этот суровый джентльмен вновь в кулуарах «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Ведь тогда у неё появился бы железобетонный шанс пересечься с ним в реальном мире и провести полноценный, качественный осмотр.
Имя Дуэйна Дантеса она вбросила абсолютно в открытую. Как-никак, старожилы ложи давно были в курсе этого секрета, господин «Звезда» и без того явно водил тесную дружбу с «Миром», а Сио загодя просветила всё та же Форс.
«Чего⁈» Услышав этот пассаж от мисс «Справедливости», Леонард едва не поперхнулся воздухом, напрочь отказавшись верить собственным ушам. Разум поэта на какую-то долю секунды погрузился в глухой ступор.
«Клейн Моретти — это еще и Дуэйн Дантес⁈»
«А я ведь… я ведь лично, глядя прямо в глаза Дуэйну Дантесу, выпытывал у него информацию о Клейне Моретти!»
«Нет, бред, немыслимая чушь! Дуэйн Дантес — это бессмертный реликтовый монстр, выползший прямиком из Четвертой Эпохи! Вся его выправка и повадки на той встрече вопили об этом кристально ясно!»
«Даже старик подтвердил это слово в слово!»
В это самое мгновение Леонард окончательно потерял контроль над бушующим внутри ураганом эмоций. Всё его нутро на чистых инстинктах отторгало ту шокирующую истину, что так непринужденно выложила мисс «Справедливость».
Не будь он прямо сейчас всего лишь астральной проекцией, поэт ни на йоту не сомневался: его физиономия уже пошла бы красными и белыми пятнами, выдавая с потрохами весь этот липкий, первобытный ужас и замешательство.
Сидящая аккурат напротив Леонарда Сио тоже резко вскинула голову. С нескрываемой оторопью она уставилась в самый низ длинного бронзового стола, на господина «Мира».
«Так он и есть Дуэйн Дантес? А Дуэйн Дантес — это Герман Воробей?»
«Я ведь брала заказы у его мажордома… Я негласно охраняла его шкуру… Я даже умудрялась сочувствовать этому бедолаге…»
«Да этот маньяк мог бы размазать меня по стенке одним пальцем!»
Охотница за головами тотчас же крутнулась на месте, одарив Форс уничтожающим, тяжелым взглядом.
«О тайнах господина Мира я болтать не смею, вот и ограничилась лишь туманными намеками…» — «Фокусник» Форс виновато потупила взор, беззвучно пробурчав себе под нос оправдание. Тем временем «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея, виртуозно препарировав реакцию этой парочки новичков, сделали весьма занятные выводы:
Мисс «Суд» и мисс «Фокусник» водят знакомство в реальном мире;
Мисс «Суд» уже доводилось пересекаться с Дуэйном Дантесом, вот только она ни сном ни духом не ведала, что за этой маской прячется Герман Воробей.
Будучи прожженным, матерым «Зрителем», Одри без труда уловила вопиющую аномалию в поведении «Звезды» и «Суда». Девушку словно окатило ледяной водой — она мигом осознала, что сморозила откровенную глупость, приняв желаемое за действительное.
«Одри, тебе срочно нужно устроить себе суровый выговор!» — сгорая от неловкости, мысленно пожурила себя юная аристократка. Опередив господина «Мира», она торопливо попыталась загладить оплошность:
— Дуэйн Дантес — это общая личина. Порой в неё облачается господин Мир, а порой — иные благословенные господина Шута.
«Вон оно что… А ведь звучит железобетонно логично!» — дух «Звезды» Леонарда мгновенно воспрянул. Юноша с готовностью заглотил это изящное объяснение мисс «Справедливости», и в его голове со звонким щелчком сложился целый ворох нестыковок:
«Выходит, аккурат перед тем дерзким налетом на Врата Чаниса в соборе Святого Самуила маску Дуэйна Дантеса носил именно Клейн. А вот до этого, равно как и после — бразды правления перехватил другой благословенный господина Шута… Неужто тот самый „Консул Смерти“? Ну точно, бессмертный монстр прямиком из Четвертой Эпохи, давний кореш старика…»
«Хм, не исключено, что это был и вовсе какой-то неведомый мне избранник, чей статус тоже упирается в небеса… Стоп, а что значит „иные благословенные“? Получается, Клейн тоже официально числится в свите господина Шута⁈»
«Немудрено, что господин Шут как-то обмолвился, мол, Клейн очутился в этих чертогах совершенно иным путем… Раз уж они оба — благословенные, отмеченные печатью владыки и источающие одну и ту же первобытную, седую ауру, то старик банально не учуял подвоха, не распознав подмены актеров в роли Дуэйна Дантеса?»
«Это заодно срывает покровы и с моей недавней загадки. Будучи верным псом божества, Герману Воробью совершенно ни к чему прятать свою личину от соратников по ложе…»
Что же до «Суда» Сио, то для нее вопрос о том, общая ли это личина или личная собственность Германа Воробья, не играл ни малейшей роли. Охотница за головами вскинулась лишь потому, что, прозрев, испытала дикую смесь жгучего стыда и злости за все свои наивные мыслишки и душевные порывы в адрес этого «бедолаги».
Удостоверившись, что градус напряжения в зале благополучно спал, Клейн беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Дернув за ниточки «Мира» Германа Воробья, он отозвался на вопрос мисс «Справедливости»:
— Вернусь.
— И когда пробьет час, мне почти стопроцентно понадобится ваша подмога в кое-каких делах.
На этих словах тяжелый взор «Мира» вскользь прошелся по «Справедливости», «Фокуснику», «Суду», «Звезде» и «Луне».
«Он… он задумал провернуть в Баклунде какую-то грандиозную авантюру?» Одри влет раскусила скрытый подтекст в словах господина «Мира». Девушку мигом накрыло волной необъяснимого, пьянящего предвкушения, к которому тут же примешалась легкая толика тревоги.
Восторг бил ключом от предвкушения грядущей, глубоко законспирированной операции. Операции, где все участники с виду не имеют друг с другом ни малейших точек соприкосновения, а то и вовсе не подозревают о существовании друг друга. О подобной шпионской романтике она мечтала всю жизнь! Тревожило лишь одно: не обернется ли эта кутерьма фатальным ударом по столичной стабильности и не прольется ли кровь невинных обывателей.
О собственной шкуре аристократка пеклась куда меньше. Она свято верила, что господин «Мир» благоразумно отведет ей роль где-нибудь на безопасной периферии: выудить ценную агентурную сводку или виртуозно пустить мишень по ложному следу. Лезть на рожон в открытую мясорубку ей явно не придется.
«Луна» Эмлин оказался вторым, до кого дошел истинный смысл посулов «Мира», и всё благодаря его въевшейся, первобытной аллергии на любые хлопоты.
«А это не обернется лишним геморроем?..» — недовольно насупившись, подумал вампир, но вслух благоразумно промолчал.
Пока до остальных резидентов ложи мало-помалу доходила суть, «Повешенный» Элджер вперил в «Мира» Германа Воробья долгий, пронзительный взгляд, после чего сменил тему:
— На днях ко мне стеклись весьма интригующие разведданные. Сбежавший архиепископ Церкви Богини Вечной Ночи, Инс Зангвилл, был хладнокровно пущен в расход в Западном Баламе. К тому моменту он уже успел вскарабкаться на полубожественную ступень. А вот куда запропастился выкраденный им запечатанный артефакт «0–08» — тайна за семью печатями. Железобетонно известно лишь одно: поле брани зачищали цепные псы Церкви Ночи.
«А у господина Повешенного и впрямь ушки на макушке… Прошло всего ничего… Церковь ведь наглухо засекретила этот инцидент… Впрочем, на ту площадь вполне могли нагрянуть и ищейки из других фракций…» — «Звезда» Леонард на долю секунды опешил, но встревать в разговор не стал.
Для «Справедливости» Одри и прочих этот слушок прозвучал впервые. Лишь ухватившись за слова вроде «архиепископа», «0–08» и «полубога», они смекнули, что дело пахнет по-настоящему эпохальным керосином. Вот только лично их это никак не касалось, да и животрепещущей остроты не хватало, отчего особого ажиотажа новость не вызвала. Разве что «Отшельник» Катлея, обладая куда более солидным багажом знаний о реликвиях нулевого класса, твердо решила по возвращении в реальный мир перетереть эту тему как с «Королевой Мистики», так и с верхушкой Ордена Аскетов Моисея.
В этой мимолетной, звенящей тишине «Шут» Клейн внезапно вытянул руку, легонько постучав по столешнице.
Владыка счел своим долгом бросить резидентам ложи короткое предостережение:
— В ближайшие годы на этот мир неумолимо, сокрушительным шквалом обрушатся волны новой эпохи!
Под этот глухой, мерный перестук все до единого участники словно по команде выпрямили спины. Их взгляды синхронно, как примагниченные, метнулись в самое начало длинного бронзового стола. Даже зеленые новички, «Звезда» Леонард и «Суд» Сио, не раздумывая ни доли секунды, на чистых инстинктах приняли почтительную выправку.
А затем до их ушей донесся тихий, снисходительный смешок сокрытого в серой мгле, возвышающегося над всем сущим силуэта:
— Отныне эпоха необратимо изменилась.
«Эпоха необратимо изменилась? Неужто гибель Инса Зангвилла таит в себе столь колоссальный, поворотный вес? И пускай в деле замешан артефакт нулевого класса…» Поделившийся новостью «Повешенный» Элджер и помыслить не мог, что господин Шут вынесет столь заоблачный, эпохальный вердикт. Моряк впал в глухой ступор, решительно не представляя, в какие дебри теперь направить свою дедукцию.
«Звезда» Леонард, лично варившийся в том самом котле расправы над Инсом Зангвиллом, пребывал в таком же ошеломлении. Поэт прекрасно знал, насколько бесценны и первобытно-опасны реликвии нулевого калибра, вот только ему и в страшном сне не могло привидеться, что та кровавая баня способна перекроить саму ткань времени.
«Справедливость» Одри вкупе с остальными резидентами, разрываясь между изумлением и растерянностью, мигом взбодрились. Даже «Солнце» Деррик невольно подался вперед, всем своим видом выражая жгучее предвкушение продолжения.
«Шут» Клейн вальяжно обвел паству взглядом и, издав нечто среднее между усмешкой и тяжелым вздохом, изрек:
— Адам сделал еще один шаг к божественному престолу.
— Адам сделал еще один шаг к божественному престолу.
Глава 961
Осведомительное напоминание
— Адам сделал еще один шаг к божественному престолу.
Эта донельзя лаконичная фраза в мгновение ока подняла в умах каждого резидента Клуба Таро настоящий, ревущий шторм.
За исключением «Звезды» Леонарда, абсолютно все присутствующие — включая «Суд» Сио, которую «Фокусник» Форс загодя просветила насчет базовых оккультных истин, — судорожно воскресили в памяти любые крохи информации, связанные с именем Адама:
Сын Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра; родной брат «Богохульника» Амона; и, предположительно, один из восьмерки великих Королей Ангелов!
И эта мифологическая сущность, коптящая небо еще до Великого Катаклизма, не просто вновь вышла из тени в материальный мир, но и вплотную подобралась к божественному престолу!
«Раз уж это… заставило вздохнуть самого господина Шута, значит, Адама от титула истинного божества нулевой Последовательности отделяет жалкий шаг, который Он может сделать в любую секунду…» — на чистых инстинктах вынес вердикт «Повешенный» Элджер. Намертво стиснув кулаки, моряк отдался на волю неконтролируемому вихрю мыслей:
'Вот-вот на свет появится новый истинный бог нулевой Последовательности!
Неужто в Пятую Эпоху подобное вообще мыслимо?
Станет ли Он первым, кто вознесется на престол в нынешнем цикле?
Подумать только, даже после того как божества прекратили Свои нисхождения в материальную реальность, нулевая ступень всё равно обретет нового владыку!'
Элджер отродясь считал себя человеком непомерных амбиций. Ныне он и вовсе замахнулся на вторую Последовательность, дерзнув мечтать об ангельском ранге. Однако новости об Адаме оказались настолько ошеломляющими, что даже его закаленный рассудок отказывался их переваривать.
Как-никак, последним, кто достиг нулевой Последовательности и стал истинным богом, был былой «Бог Ремесленников» — ныне почитаемый как «Бог Пара и Машин». И произошло это эпохальное событие аж в середине или на излете Четвертой Эпохи!
С наступления Пятой Эпохи минуло больше тысячи трехсот лет, и за все эти века ни одна живая душа не смогла взобраться на божественный пьедестал!
«Немудрено, что господин Шут изрек, будто эпоха необратимо изменилась…» — в хаосе мыслей на «Отшельника» Катлею внезапно снизошло кристально ясное озарение. Пиратке почудилось, будто она воочию узрела ту самую всесокрушающую волну, что неумолимо накатывает на закате каждой эры, сметая всё на своем пути.
Девушка, только-только скопившая нужные материалы и приступившая к подготовке ритуала четвертой Последовательности, пребывала в состоянии пьянящего предвкушения. Впереди маячила искра божественности и качественный скачок в самой форме бытия. Но теперь эта радость сменилась первобытным, необъяснимым ужасом. Ей до смерти захотелось немедленно встретиться с Её Величеством лицом к лицу, дабы хоть как-то прояснить грядущее.
Реакция «Фокусника» Форс, «Суда» Сио и остальных резидентов различалась лишь в деталях. С одной стороны, они были ошарашены тем фактом, что Адам штурмует божественный престол прямо в Пятую Эпоху. С другой — их грызла тревога за собственную, устоявшуюся жизнь. Ведь и выходец из рода Крови «Луна» Эмлин, и вращающаяся в высшем свете Лоэна «Справедливость» Одри выросли в этой эре, пропитавшись атмосферой тысячелетней истории. Они не смели и помыслить о богохульстве в адрес ортодоксальной семерки, и даже перед лицом таких еретических бестий, как «Истинный Творец», испытывали первобытный трепет, безоговорочно признавая Их заоблачный статус. Оттого им было попросту невыносимо поверить в скорое появление нового божества, и страшно даже вообразить, что за этим последует.
Ибо «Шут» в их картине мира всегда был пробуждающимся древним божеством — сущностью, изначально восседавшей на троне нулевой Последовательности.
«Стал на шаг ближе к божественному престолу… Станет истинным богом…» — малыша «Солнце» Деррика, напротив, захлестнул дикий восторг. Паренек словно узрел спасительный луч надежды и обрел новую путеводную звезду.
В его картине мира вырвать Город Серебра из когтей тьмы было по зубам лишь властителю нулевой Последовательности!
«Адам? Станет богом…» — и пускай «Звезда» Леонард ни сном ни духом не ведал о подноготной Адама, смысл фразы о «шаге к божественному престолу» был кристально ясен.
Поэт молниеносно воскресил в памяти того самого неприметного пастора, что после недавней кровавой бани на глазах у Клейна хладнокровно подобрал артефакт «0–08».
«Это Он и есть? Или Его шестерка? Вздор, „0–08“ — это реликвия нуле класса. Лишь стоящему в полушаге от престола Адаму по силам обуздать эту дрянь… Немудрено, что схватка с Инсом Зангвиллом прошла куда легче, чем я предполагал. А я-то грешным делом думал, что в лучшем случае мы с Клейном просто утащим этого ублюдка за собой в преисподнюю… Но кто же, во имя всех богов, такой этот Адам? Почему я впервые слышу это имя?..» Вполне вероятно, что именно из-за симбиоза с ангелом и знания кое-каких секретов Четвертой Эпохи, весть о грядущем возвышении Адама не стала для Леонарда сокрушительным ударом. Юношу куда больше грызли жгучее любопытство и недоумение касательно Его истинной личины.
Тем временем укрытый пеленой серой мглы «Шут» хранил глухое молчание, не удостаивая паству ни малейшими разъяснениями. Владыка, казалось, лишь счел нужным бросить это предостережение, дабы резиденты ложи загодя приготовились к эпохальным потрясениям.
Пока остальные барахтались в пучине растерянности и диких гипотез, «Мир» Герман Воробей скользнул взглядом по «Звезде» Леонарду и лаконично отчеканил:
— Адам — дитя Древнего бога Солнца и родной брат «Богохульника» Амона.
Леонард инстинктивно вздрогнул, напрочь утратив контроль над мимикой.
Имя Амона намертво въелось в его подкорку. А благодаря красочным байкам старика Паллеса Сороастра, поэт и вовсе обзавелся тяжелейшей душевной травмой на этот счет. И вот теперь выясняется, что Адам — Его родной брат! А значит, уровень исходящей от Него первобытной жути вполне сопоставим с самим «Богохульником»!
«Мир» благоразумно проигнорировал вытянувшееся лицо «Звезды», невозмутимо продолжив:
— На сегодняшний день железобетонно подтверждено, что Адам входит в ту самую восьмерку Королей Ангелов, нося титул «Ангела Фантазий». Он стоит на одной ступени с «Ангелом Времени» Амоном.
— Его охота на Инса Зангвилла преследовала одну-единственную цель: наложить лапы на артефакт «0–08», дабы закрыть последнюю брешь на пути к божественному престолу. И этот план увенчался безоговорочным триумфом.
«Ангел Фантазий… Выходит, Адам — Король Ангелов на Пути „Зрителя“?» — в голове «Справедливости» Одри ослепительной вспышкой пронеслась аналогия с титулом Короля Драконов Ангелведа — «Драконом Фантазий»!
А девушка давным-давно усвоила, что Драконы Разума безраздельно властвовали именно над стезей «Зрителя».
Что же до Леонарда, юноша в очередной раз уперся в глухую стену, споткнувшись о концепцию Королей Ангелов. Выставлять себя невеждой ему было не с руки, а потому он твердо решил дождаться, пока старик вынырнет из спячки, и выпотрошить ответы из Него.
«Повешенный» Элджер, скрупулезно препарировав слова «Мира» Германа Воробья, неуловимо изменился в лице. С легкой, осторожной странностью он закинул удочку:
— Сдается мне, вы были непосредственным свидетелем этих событий?
Не успело эхо этого вопроса растаять в воздухе, как моряк, «Отшельник» Катлея и остальные услышали до боли знакомый, хриплый смешок.
Отсмеявшись, «Мир» Герман Воробей мазнул взглядом по «Звезде» и с абсолютной, ледяной небрежностью бросил:
— Инса Зангвилла стер в порошок я, вкупе со своими соратниками.
«…» Разум «Отшельника» Катлеи на долю секунды накрыло звенящей, ослепительной пустотой.
Она еще могла со скрипом переварить тот факт, что Герман Воробей играючи расправился с «Адмиралом Ада». Но ей и в страшном сне не могло привидеться, что этот авантюрист пустит в расход подлинного полубога четвертой Последовательности!
Впрочем, Катлея быстро взяла эмоции в узду. Как-никак, в заварушке, где дирижирует сам Король Ангелов, маг пятой ступени при удачном стечении роковых случайностей вполне способен добить израненного полубога. Тем более, что он действовал отнюдь не в одиночку.
«Справедливость» Одри, виртуозно «считав» в тоне «Мира» железобетонную уверенность и стать, не удержалась от жгучего любопытства:
— Господин Мир, неужто вы уже вознеслись до ранга полубога?
«Мир» Герман Воробей благоразумно ушел от прямого ответа, лишь глухо усмехнувшись:
— Впредь, если у вас назреют дельца полубожественного калибра, можете смело поручать их мне.
Скрытый подтекст этой фразы читался кристально ясно для каждого резидента ложи:
Перед ними сидел самый настоящий, подлинный полубог четвертой Последовательности, чьей мощи с лихвой хватало, чтобы пускать в расход мастеров своего же заоблачного эшелона!
В это самое мгновение на «Отшельника» Катлею снизошло пугающее, парадоксальное спокойствие. Пиратка лихорадочно перебирала в уме все те подвиги Германа Воробья, о которых слышала или которые видела воочию. Она была железобетонно уверена: до экспедиции в руины битвы богов этот безумец топтался лишь на шестой ступени, а тягаться с пятой мог исключительно благодаря той самой жуткой перчатке.
Тот факт, что Герман Воробей рыскал в тех руинах в поисках русалок, но так ни одной и не убил, красноречиво вопил о том, что это было условием ритуала. Стало быть, именно в тех краях он и совершал прорыв на пятую Последовательность. Да и все его последующие фокусы безупречно подтверждали эту гипотезу.
И вот теперь, спустя какие-то жалкие три месяца с той самой вылазки, он уже вскарабкался на четвертую ступень, обернувшись полубогом! Подобная прыть в корне ломала всю картину мира Катлеи, вдребезги разнося любые законы логики!
Самой пиратке еще даже тридцатник не стукнул, а она уже добрых семь-восемь лет носила гордый титул «Адмирала Звезд» и топталась на пятой Последовательности. Однако лишь пару лет назад она с горем пополам нащупала в себе силы замахнуться на полубожественный престол и приступила к подготовке. И, между прочим, всегда искренне считала свой темп воистину выдающимся.
«Господин Мир просто немыслимо крут! Взлететь до полубога с такой бешеной скоростью!» Малыш «Солнце» Деррик ликовал от всего сердца. Его щенячье благоговение перед суровым авантюристом разгорелось с новой силой. Паренек лишь страстно уповал на то, что однажды и сам сможет повторить этот молниеносный, грандиозный прорыв.
«Справедливость» Одри, разрываясь между искренним изумлением и восторгом, внезапно поймала кристально ясное озарение насчет душевных терзаний «Мира» Германа Воробья:
'Стало быть, его гнетущая апатия, свинцовая тоска и депрессия отчасти стали следствием тех чудовищных метаморфоз, что несет в себе полубожественный ранг. Это классическая, накопившаяся отдача от эликсира… Точь-в-точь как я сама едва не слетела с катушек, возвысившись до «Психиатра»…
Вдобавок, шагнув на четвертую ступень и обретя искру божественности, он неминуемо прозрел, разглядев изнанку реальности. Именно тогда на него и обрушилась леденящая истина: он проспал целую вечность, все его близкие давным-давно сгнили в могилах, а путеводная звезда его жизни погасла без остатка…
До чего же трагичная участь. Учитывая его глубоко запрятанное, но безгранично мягкое сердце, он наверняка питал к своим родным и соратникам поистине безграничную, трепетную привязанность…
И всё же, я до одури ему завидую. Неужто статус благословенного господина Шута дарует столь фантастическую скорость возвышения?.. Я тоже сплю и вижу, как бы поскорее стать полубогом. Те недавние слова владыки о том, что эпоха необратимо изменилась, посеяли в душе настоящую панику…'
И пока «Луна» Эмлин вкупе с остальными переваривали этот шок, «Повешенный» Элджер, пусть и испытывал схожее оцепенение, густо замешанное на жгучей зависти к «Миру» Герману Воробью, всё же сумел копнуть куда глубже:
Будучи доверенным клинком самого господина Шута, Герман Воробей ни за что не вляпался бы в эту заварушку с Королем Ангелов Адамом и проклятым «0–08» по нелепой случайности…
Если развернуть логику: это была железобетонная, ювелирно сплетенная многоходовочка, срежиссированная «Ангелом Фантазий» Адамом бок о бок с господином Шутом! Лишь такой расклад безупречно расставляет всё по своим местам!
Два реликтовых мифологических исполина, чьи корни уходят еще в эру до Великого Катаклизма! Один жаждет полного пробуждения, второй рвется к заоблачному престолу. И ради этих целей Они негласно, под покровом глубочайшей тайны, ударили по рукам!
В вихре этих ослепительных озарений Элджер внезапно нащупал еще одну дерзкую мысль:
Раз уж Адам благополучно прибрал к рукам «0–08», распахнув для себя врата к божественному пантеону, то как насчет господина Шута? Какой баснословный куш вырвал из этой бойни Он?
Ведомый чистыми инстинктами, «Повешенный» Элджер слегка подался вперед. Почтительно вжав голову в плечи, он благоговейно скосил глаза в самое начало длинного бронзового стола.
Прямо взглянуть на владыку он так и не отважился, благоразумно скользя взором лишь по самым краям.
Глава 962
Тот, о ком знают
Практически в ту же секунду «Повешенный» Элджер подметил: господин Шут разительно отличается от самого себя прежнего.
В былые времена Владыка тоже источал ауру недосягаемой, глубокой таинственности. Его помыслы оставались загадкой, а сам Он словно взирал на всё сущее с заоблачных высот. Однако этим всё и ограничивалось. Ныне же, не проронив ни звука и не шевельнув и пальцем, Он непостижимым образом слился воедино со всем окружающим пространством. Его фигура кристально ясно доминировала над мирозданием, зримо воплощая абсолютную, непререкаемую власть над этими чертогами.
Скользнув взглядом по столу, Элджер выхватил третью «Карту Богохульства», и его подозрения мигом переросли в железобетонную уверенность:
«Так и знал! Господин Шут и „Ангел Фантазий“ Адам ударили по рукам, виртуозно спланировав расправу над Инсом Зангвиллом! В итоге один наложил лапы на артефакт „0–08“, вплотную подобравшись к божественному престолу, а второй сорвал куш в виде „Карты Богохульства“ и прочих трофеев, вернув себе львиную долю былого могущества!»
Эпоха необратимо изменилась! В это мгновение до «Повешенного» Элджера наконец-то дошел весь леденящий, истинный смысл недавних слов господина Шута.
Остальные резиденты Клуба Таро, разумеется, не упустили из виду этот резкий поворот головы, тут же проследив за его взглядом, устремленным во главу стола.
После короткого, глухого оцепенения на них, кого-то раньше, кого-то позже, снизошло кристально ясное озарение:
Господин Шут с самого начала ведал о коварных замыслах «Ангела Фантазий» Адама против Инса Зангвилла! Владыка не просто отрядил Своего благословенного для партнерства, но и самолично оказал им прямую поддержку!
Иначе с какой стати к операции, где замешаны Король Ангелов и Запечатанный артефакт нулевого класса, вообще подпустили бы новоиспеченного полубога?
Не будь всё именно так, «Мир» Герман Воробей, даже вляпавшись в эту заварушку по нелепой случайности, ни за что бы не выведал всё в таких пугающих, мельчайших подробностях!
«Обретение новой „Карты Богохульства“, возвышение господина Мира, кончина Инса Зангвилла и триумф „Ангела Фантазий“ Адама — всё это громыхнуло в одну-единственную неделю… Выходит, эти события намертво, неразрывно сплетены воедино… Интуиция меня не подвела: свежая карта и пошатнувшийся рассудок господина Мира — лишь разные грани одного и того же масштабного инцидента…» — «Справедливость» Одри едва заметно кивнула, утвердившись в собственных догадках.
«Звезда» Леонард же окончательно убедился, что смерть Инса Зангвилла таит в себе куда больше двойного дна, нежели казалось на первый взгляд. Юноша всерьез заподозрил: помимо «Короля Ангелов» Адама, на сцену тогда вышла и другая сущность сопоставимого калибра. В противном случае брату Амона, отпрыску Древнего бога Солнца, попросту не понадобилось бы бить челом господину Шуту. Как-никак, сколь бы леденящей ни была угроза «0–08», артефакту вовек не сравниться с тем самым «Богохульником», которого в красках расписывал старик Паллес Сороастр. А ведь мощь Адама и Амона должна быть примерно на одном уровне.
«Тот злой дух, которого Клейн спровадил прямиком в Подземное царство, тоже явно не лыком шит. Одним лишь ярлыком Пути „Охотника“ эту бестию не опишешь… Выходит, Клейн ввязался в охоту на Инса Зангвилла отнюдь не только ради вендетты. За этим стоял прямой приказ господина Шута…» — мысленно вздохнув, Леонард ни на йоту не расстроился. Напротив, юноша беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух.
В его картине мира подобный расклад выглядел абсолютно закономерно. Раз уж господин Шут дал добро на созыв этих собраний, сколотил тайную ложу и, будучи истинным божеством, самолично председательствует во главе стола — Он явно делает это не от скуки и не из слепого милосердия. У владыки стопроцентно имеются собственные, скрытые мотивы, воплотить которые Он намерен руками таких благословенных, как Клейн, и заурядных резидентов вроде самого поэта.
А значит, кровная месть Инсу Зангвиллу и покорное исполнение воли господина Шута ничуть не противоречат друг другу. Второе ни на грамм не умаляет ценности первого.
Что же до внезапного облегчения — Леонард резонно рассудил: когда господин Шут в открытую выкладывает карты на стол и обозначает свои цели, это в сотню раз лучше густого, непроницаемого мрака. Теперь не придется денно и нощно трястись от животного страха, теряясь в диких догадках и томительном ожидании неведомого.
В конце концов, его первобытная, параноидальная бдительность по отношению к Паллесу Сороастру на заре их симбиоза зиждилась именно на неспособности раскусить истинные замыслы древнего паразита.
Тем временем «Шут» Клейн не проронил ни звука. Юноша благоразумно не стал ни подтверждать, ни рушить выстроенные паствой гипотезы. Вместо этого он дернул за ниточки «Мира» Германа Воробья, заставив двойника продолжить доклад:
— Адам с высочайшей долей вероятности сколотил глубоко законспирированную ложу, исподволь направляя русло истории и задавая дух эпохи.
— В её рядах числится целая прорва мастодонтов и власть имущих, о которых вы даже помыслить не смеете. Именно они, действуя сообща, виртуозно режиссировали один инцидент за другим.
— И еще кое-что. Покинув эти чертоги, строжайше воспрещается произносить вслух или выводить на бумаге имя Адама, равно как и Его титул. Постарайтесь наглухо вымарать из головы любые мысли о Нем. Этот Король Ангелов наделен пугающей способностью: «Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано». Чем больше вы вникаете в Его тайны, тем выше шансы, что Он возьмет вас на карандаш. В этом плане Его природа до боли смахивает на артефакт «0–08».
Внимая речам господина «Мира», «Справедливость» Одри мгновенно воскресила в памяти ту самую сокрытую организацию, о которой в свое время обмолвился сам Владыка:
Орден Сумеречных Отшельников!
В её изящной головке тут же сложился логичный вывод:
Король Ангелов Адам — не кто иной, как таинственный предводитель «Ордена Сумеречных Отшельников»!
«„Ангел Фантазий“ принадлежит к Пути „Зрителя“. Судя по всему, проклятое перо „0–08“ выковано из той же самой стези. Стало быть, это леденящее правило: „всё, что сказано, неминуемо будет услышано“ — не что иное, как уникальный паранормальный талант высших эшелонов этого Пути! И особенность „чем больше о тебе узнают, тем быстрее ты засечешь наблюдателя“ — из той же оперы!»
«Воистину, поразительная, заоблачная мощь… Вот только не сведет ли с ума этот бесконечный, фоновый шум в голове?» — Одри разрывалась между искренним восхищением, жгучим любопытством и легкой тревогой.
«„Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано“… Выходит, та самая ложа, что стояла за спиной Килангоса и срежиссировала убийство герцога Негана, — детище Короля Ангелов Адама…» — на «Повешенного» Элджера снизошло озарение, однако лицо моряка тут же сурово потемнело.
В его душу закрались леденящие подозрения: тот первобытный остров, что они с Германом Воробьем не так давно прочесывали, почти стопроцентно связан с этой тайной ложей! Ведь Килангос в свое время тоже вгрызался в его дебри, разжившись целой россыпью артефактов. Да и само бесследное исчезновение суши до боли смахивало на фокусы «Дракона Фантазий», о которых вещал «Солнце».
Сплетя эти факты воедино, Элджер попросту не мог отмахнуться от подобного вердикта. Более того, он всерьез уверовал: негласное партнерство между господином Шутом и «Ангелом Фантазий» Адамом зародилось именно в тот момент, когда они с Германом Воробьем ступили на берег первобытного острова!
Чем больше моряк обкатывал эту теорию, тем железобетоннее она казалась. Как-никак, та дремлющая в руинах могущественная сущность, будучи «потревоженной», ограничилась лишь тяжелым вздохом, даже не попытавшись перекрыть им с Германом Воробьем пути к отступлению.
«Вот оно что… Истинные владыки этого мира плетут интриги с поистине дьявольской, непостижимой тонкостью. Я тогда ни сном ни духом не почуял подвоха… Игры богов до одури сложны и многослойны. Пожалуй, билет за этот карточный стол могут позволить себе лишь мастера первой Последовательности, а то и сами Короли Ангелов…» — Элджер беззвучно вздохнул, внезапно ощутив жгучий, болезненный укол амбиций.
«Фокусник» Форс, успевшая напрочь выкинуть из головы давние упоминания господина Шута об этой сокрытой ложе, прозрела лишь в ту секунду, когда услышала фразу про «всё, что будет сказано». Пазл сложился, намертво связав эти слова с убийством герцога Негана.
Впрочем, её грызла совершенно иная, куда более насущная проблема:
Просвещая Сио насчет устройства Клуба Таро и базовых оккультных истин, она имела неосторожность сболтнуть имя Адама!
«Адам тоже наделен этим пугающим даром всеслышания? Выходит… Он уже взял нас с Сио на карандаш⁈» Форс захлестнула волна животной паники. Не в силах сдержать порыв, она резко повернула голову, устремив затравленный взгляд на сидящую через одно кресло «Суд» Сио.
В свое время откровение о том, что Адам — сын Создателя, она выудила именно от леди «Отшельника». Вот только пиратка ни разу не заикнулась, что трепать имя этого Короля Ангелов во внешнем мире — чистой воды самоубийство!
— Я… я уже поминала Адама в материальной реальности, — сдавленно, слегка заикаясь, выдавила из себя «Фокусник» Форс. Нервы Сио тоже вмиг натянулись как стальные струны. Охотнице почудилось, будто ей за пазуху юркнула ядовитая змея, теперь извиваясь и скользя вверх по голой спине.
«Отшельник» Катлея лишь невозмутимо угукнула:
— Можете смело выдохнуть. Тех, кто в курсе существования Адама и Амона, в нашем мире не то чтобы пруд пруди, но и не сказать, что кот наплакал. Мне и самой доводилось не раз бросать Его имя на разных сходках. Покуда ваша болтовня не касается Его сокровенных тайн, смею заверить: Он максимум одарит вас мимолетным взором, после чего тут же потеряет всякий интерес.
Произнося это, пиратка излучала ледяную уверенность. Как-никак, в рядах Ордена Аскетов Моисея, вечно спасающегося от безумной погони за знаниями, фигура Адама тайной за семью печатями не являлась, и Его имя всплывало частенько.
Прямо сейчас её мозги сверлила совершенно иная, зубодробительная загадка: та самая древняя, сокрытая ложа, куда в свое время присягнул великий Рассел — уж не детище ли это Короля Ангелов Адама?
«Фокусник» Форс принялась лихорадочно копаться в памяти и с явной дрожью в голосе пролепетала:
— В нашем трепе проскакивали упоминания «Земли, покинутой богами», «Двора Короля Гигантов», Амона и Королей Ангелов. Дело пахнет керосином?
Единственное, за что девушка сейчас истово благодарила небеса — так это за то, что у неё хватило ума не сболтнуть название «Клуб Таро» и не расписывать приметы соратников. Максимум, что она себе позволила — бросить, что самый мрачный из них скрывается под именем Германа Воробья.
«Отшельник» Катлея на секунду задумалась и ответила:
— Учитывая вашу скромную Последовательность, жонглировать знаниями столь заоблачных эшелонов и впрямь выглядит подозрительно. Впрочем, копни Адам чуть глубже, и Он без труда нащупает ваши мосты с семьею Авраам. А при таком раскладе подобная осведомленность абсолютно логична.
— Вам следует зарубить на носу лишь одно: впредь, ввязываясь в дела, затрагивающие судьбу Авраамов, держите ухо востро и страшитесь Адама.
«Как я, по-вашему, должна защищаться от Него…» — Форс выдавила из себя вымученную, горькую улыбку. Украдкой бросив робкий взгляд на восседающего во главе стола Владыку, она перевела глаза на «Отшельника» и произнесла:
— Премного благодарна за разъяснения.
Раз уж господин Шут не проронил ни звука поперек, девушка благоразумно решила довериться выкладкам пиратки.
Тем временем «Шут» Клейн лишь беззвучно, с тяжелым осадком на душе вздыхал.
Когда леди «Отшельник» впервые вытащила имя Адама на собрании Клуба Таро, он и сам ни сном ни духом не ведал, что произносить его вслух — фатальное табу. Юноша даже не догадывался о связи этого Короля Ангелов с Орденом Сумеречных Отшельников. Картина начала проясняться лишь после того, как он нырнул в мир «Дневника путешествий Гросселя» и выпотрошил из аскета Сноумана откровение, что Адам — это «Ангел Фантазий».
Железобетонное подтверждение пришло чуть позже, со страниц дневника императора Рассела, где красовалось предостережение мистера «Дверь». Увы, удобного случая просветить паству всё не подворачивалось. К тому же, опираясь на то, с какой легкостью архиепископ Церкви Бога Пара разбрасывался этим именем, сыщик резонно рассудил: в материальном мире о Нем слышали многие, так что доводить паранойю до абсурда не стоит. Да и Адам — почти стопроцентно лишь часть полного титула. Именно поэтому владыка не стал пороть горячку, терпеливо дожидаясь идеального окна, чтобы выложить эти карты на стол.
«„Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано“? А ложа, выкованная Адамом, и впрямь внушает первобытный трепет… Выходит, эта организация и есть та самая долгосрочная мишень нашего Клуба Таро?» — размышлял «Луна» Эмлин, чёе понимание истинных масштабов ложи только что совершило колоссальный качественный скачок.
До сего дня вампир отчаянно пытался нащупать их подлинное место в пищевой цепи. Клуб разительно отличался как от ортодоксальных Церквей, так и от любых других сокрытых сект. Вынося за скобки их гордый статус «спасителей мира», ложа таила в себе слишком много диковинных особенностей, окутывающих ее густым туманом неопределенности.
Но сегодня он наконец-то вынес окончательный вердикт: на данном этапе Клуб Таро может смело бросить вызов той самой ложе Адама!
«Звезда» Леонард, прекрасно осведомленный о кровожадных повадках артефакта «0–08», ничуть не удивился тому, что Адам делит с ним эту леденящую черту. Внимание поэта куда сильнее зацепилось за тот теневой синдикат, кишащий власть имущими мастодонтами, и за оброненное леди «Отшельником» упоминание семьи Авраам.
В свое время Паллес Сороастр имел неосторожность шепнуть ему:
В Четвертую Эпоху эта династия обладала поистине заоблачным, несокрушимым статусом!
Глава 963
Проблема с информацией
Насколько было известно Леонарду, среди высшей аристократии империи Тюдоров Четвертой Эпохи семья Авраам занимала лидирующее положение, превосходя даже род Амонов, в чьих рядах числился «Богохульник». Разумеется, поэт совершенно не был уверен, не состоял ли так называемый клан Амонов исключительно из клонов того самого божественного отпрыска, напрочь лишенный каких-либо иных членов.
«Подумать только, мисс Фокусник — важная шишка в семье Авраам… В этой ложе вообще нет случайных, простых людей… Неужто это и есть то самое сборище главных героев?» — Леонард сперва искренне поразился, а затем мысленно, с легкой самоиронией усмехнулся.
«Солнце» Деррик не проронил ни звука и не стал блуждать в дебрях размышлений. Паренек лишь со всей серьезностью внимал рассказу господина «Мира» вкупе с диалогом дам «Фокусника» и «Отшельника», намертво впечатывая каждое их слово в память.
В его картине мира любые потрясения во «внешнем мире», где обитали остальные резиденты, совершенно не касались ни его самого, ни Города Серебра. Подлинного внимания заслуживало лишь всё то, что так или иначе было связано с Королями Ангелов. Как-никак, и «Ангел Судьбы» Уроборос, и «Темный Ангел» Сасрир, и «Красный Ангел» Медичи успели изрядно наследить в окрестностях его родины. А уж «Ангел Времени» Амон и вовсе почтил их личным визитом, обрушив на город не поддающийся описанию, первобытный ужас.
Лишь дождавшись, пока гул голосов утихнет, Деррик позволил себе погрузиться в раздумья:
«Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано… И как же мне донести эту пугающую весть до Вождя? Впрочем, можно благоразумно попридержать коней и пока промолчать, упомянув лишь о том, что Амон — дитя Создателя, и у Него имеется брат, шагающий по одной стезе с „Драконом Фантазий“…»
«Интересно, а если Город Серебра столкнется с поистине фатальной, непреодолимой катастрофой, и я вслух произнесу имя Адама — услышит ли Он мой зов? По зубам ли Ему просочиться в эту забытую богами землю?»
Едва эта мысль оформилась в голове, Деррик залился краской жгучего стыда. Ведь случись подобная беда, взывать о помощи надлежало исключительно к сакральному имени господина «Шута».
В этот самый миг «Мир» Герман Воробей вновь нарушил тишину:
— И пусть «Ангел Войны» Медичи бесславно пал еще в седую древность, Он так и не сгинул без остатка. Его ментальное наследие намертво сплавилось с остаточными душами праотцев двух великих семейств — Сорен и Айнхорн, переродившись в чудовищного злого духа. В заварушке, увенчавшейся смертью Инса Зангвилла, эта бестия тоже засветилась на сцене.
Клейн вытащил этот факт на свет божий отнюдь не случайно. Во-первых, он рассчитывал через Леонарда слить эти разведданные Церкви Богини Вечной Ночи. Во-вторых — бросить прозрачное предостережение «Повешенному». Как-никак, этот джентльмен успел дважды наведаться в порт Банси и вполне мог вляпаться в какие-нибудь фатальные переплетения судьбы с тем самым злым духом «Красного Ангела».
«Тот злой дух — это „Ангел Войны“ Медичи⁈» Леонард, безусловно, испытал шок, однако полнейшей оторопи не было. Юноша и без того подозревал, что в той кровавой бане на сцену вышел далеко не один мастодонт калибра Адама!
Сопоставив титулы «Ангела Войны» и «Ангела Фантазий», поэт резонно рассудил: при жизни этот самый злой дух почти стопроцентно носил корону Короля Ангелов.
И подобный первобытный монстр, угодив под удар амулета «Похититель судеб», практически безропотно, не оказав должного сопротивления, отправился прямиком в Подземное царство!
«Сдается мне, статус старика на порядок заоблачнее, чем я грешным делом воображал… Впрочем, еще до того, как мы с мадам Дейли подоспели, этот злой дух наверняка попал под сокрушительный пресс Адама, а то и самого господина Шута. Иначе нам бы с такой тварью ни за что не совладать… Погодите-ка, а чем вообще в тот момент был занят Адам? За всю бойню Он так ни разу и не показался на глаза… Неужто в ту заварушку вмешалась еще одна сущность калибра Короля Ангелов, намертво связав Его боем?» — мысли Леонарда неслись вскачь, бурля словно кипяток. В этом вихре озарений юноша напрочь позабыл проследить за реакцией остальных участников ложи.
«„Ангел Войны“ Медичи… Переродившийся в злого духа после гибели… Порт Банси — исконная вотчина Его потомков… Он же стоял у истоков „Розы Искупления“…» «Повешенный» Элджер молниеносно сплел все эти разрозненные факты воедино, и картина прояснилась кристально четко:
'Та самая богомерзкая фреска, что попалась мне на глаза в телеграфной конторе Банси, — почти стопроцентно дело рук этого самого злого духа!
'А «Мир» Герман Воробей натравил меня прочесывать Банси исключительно ради того, чтобы нащупать свежие следы этой леденящей душу бестии. Дабы уберечь свои дальнейшие планы от фатального краха.
«Какое счастье, что мне тогда хватило ума не стереть ту роспись в порошок. Вздумай я пойти на принцип — и этот монстр неминуемо взял бы меня на карандаш…»
Моряк беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух, однако его параноидальная бдительность лишь обострилась. Он твердо решил в обозримом будущем держать «Лазурный Мститель» десятой дорогой от гавани Банси. Куда благоразумнее взять курс к северным водам моря Соня и вплотную заняться тем самым вторым поручением, что ранее спустил господин Шут.
«Справедливость» Одри, «Отшельник» Катлея и остальные резиденты лишь с пугающей сосредоточенностью внимали и запоминали, не пускаясь в дебри смелых гипотез. Таинственная заварушка, обрисованная «Миром» Германом Воробьем, сама по себе таила столь колоссальный, насыщенный и критически важный пласт сведений, что без дополнительного багажа знаний и личного опыта раскрутить этот клубок дальше им было попросту не по зубам.
Благополучно слив соратникам эти требующие параноидального внимания сводки, «Мир» издал низкий, хрипловатый смешок и подытожил:
— Пожалуй, на этом всё.
Под сводами повисла короткая, звенящая тишина. Вскоре «Луна» Эмлин, едва заметно выпрямив спину и устремив взор прямо перед собой, заговорил:
— Одна весьма влиятельная шишка из моего рода вот-вот прибудет в Баклунд. И этот господин возжелал аудиенции лично со мной.
Вампир выдержал театральную паузу. Убедившись, что никто из присутствующих не торопится бросаться с репликами, он деликатно прочистил горло и продолжил:
— И как мне прикажете выкручиваться на этой встрече?
«Снова Он, с большой буквы… Еще один ангел…» Разум «Звезды» Леонарда сковало необъяснимым, липким оцепенением. И лишь секунду спустя поэт споткнулся о весьма занятную деталь: господин «Луна» обмолвился о своем «роде», да еще и щеголял пронзительно-красными глазами.
На долю секунды опешив, Леонард мысленно прикинул:
'Выходит, передо мной представитель рода Крови?
«Род Крови… Дьявол, уж не тот ли это Эмлин Уайт из Церкви Урожая? Тот самый вампир, что водил тесную дружбу с Клейном, когда тот прятался за маской великого сыщика!»
Ведомый нахлынувшим подозрением, Леонард не удержался и несколько раз украдкой скосил глаза на профиль и выправку «Луны». И чем дольше он всматривался, тем железобетоннее становилась его уверенность — сходство было поразительным.
Эмлин, само собой, безошибочно уловил на себе этот пытливый взгляд «Звезды». Точно так же, как и «Справедливость» Одри, разрываясь между искренним изумлением и легким, бьющим через край восторгом, виртуозно подметила: господин «Звезда» только что внезапно осознал, что знаком с господином «Луной» в реальной жизни.
«Я что, ляпнул лишнего? Этот хлыщ „Звезда“ выглядит откровенно ошарашенным… Неужто мы пересекались в материальном мире? Да знаю ли я его вообще?» В голове «Луны» Эмлина пулеметной очередью пронесся вихрь вопросов. На чистых инстинктах он попытался раздуть ноздри, дабы уловить запах сидящего по соседству новичка, однако густая пелена серой мглы наглухо обрубила любые ароматы, сведя потуги к нулю.
Бегло окинув собравшихся взглядом и терпеливо дожидаясь мудрых наставлений от «Повешенного», «Отшельника» или «Мира», вампир отчаянно зарылся в чертоги собственной памяти, силясь выудить оттуда хоть кого-то, отдаленно смахивающего на эту «Звезду».
Мало-помалу в нем пробудилось смутное, зудящее чувство узнавания. Вот только образ оказался настолько блеклым и мимолетным, что нащупать конкретное имя с ходу никак не выходило.
Тем временем «Справедливость» Одри с головой погрузилась в совершенно иную, куда более интригующую головоломку:
«Господин „Мир“ водит дружбу с господином „Звездой“. Господин „Звезда“, в свою очередь, знаком с господином „Луной“. Выходит, логично предположить, что и господин „Мир“ знает господина „Луну“ без масок?»
На одних инстинктах метнув пытливый взор в самый конец длинного бронзового стола, она попыталась просканировать «Мира» Германа Воробья. Увы, выцепить хоть каплю стоящих откровений за этой ледяной стеной ей так и не удалось.
А «Повешенный» Элджер, выдержав несколько секунд тяжелых раздумий, повернул голову к «Луне» и, тщательно взвешивая каждое слово, заговорил:
— Господин Шут только что изволил предупредить: эпоха необратимо изменилась. И пусть владыки вашего рода Крови вряд ли ведают о подлинной изнанке этих потрясений, с их-то заоблачным статусом они неминуемо почуяли неладное. И теперь наверняка готовят почву для ответных ходов.
— То, что этот мастодонт возжелал аудиенции именно с вами — это и прощупывание почвы, и банальные смотрины. Держитесь естественно, как и всегда. Вот только будьте готовы: за этой встречей почти стопроцентно последует парочка испытаний и поручений.
«Так я и думал. Вторая фаза проверок и миссий уже на пороге… Одному богу известно, какое откровение ниспошлет сама Прародительница…» — «Луна» Эмлин ответил едва заметным, скупым кивком и бросил «Повешенному»:
— Благодарю.
Удостоверившись, что чужая проблема благополучно разрешилась, томившаяся в ожидании «Фокусник» Форс наконец-то взяла инициативу в свои руки:
— Господин «Луна», та самая наводка на заброшенный замок, которую вы мне подсунули, оказалась с вопиющим, гибельным изъяном.
— Спору нет, два древних мстительных духа там действительно угнездились. Вот только в самых недрах подземелья таятся еще и некие врата. И за этими створками наглухо запечатана столь чудовищная, всесокрушающая скверна, что стоит лишь ступить на территорию тех призраков, как порча мигом въедается в плоть и рассудок.
«Какого дьявола…» — брови «Луны» Эмлина вмиг сурово сошлись на переносице.
Однако вампир ни на йоту не разозлился на упрек. Напротив, он резонно рассудил, что претензии мисс «Фокусника» железобетонно обоснованы:
«Раз уж тот информатор выложил всё как на духу про парочку древних духов, с какой стати он напрочь умолчал о столь приметных, смертоносных вратах⁈»
Будучи истинным, преисполненным благородства аристократом из рода Крови, Эмлин на дух не переносил ситуаций, когда из-за его собственных промахов или халатности кто-то другой рисковал подставить шею. Подобный удар по репутации его откровенно коробил. Погрузившись в короткие раздумья, он с абсолютной серьезностью заявил:
— Я лично перетряхну источник этих сводок. Клянусь, я выверну всё наизнанку и дам вам исчерпывающий ответ.
Поскольку «Фокусник» Форс уже благополучно вырвалась из того пекла живой и невредимой, она не стала раздувать из мухи слона. Лишь коротко, безразлично угукнув, писательница дала понять, что будет терпеливо дожидаться итогов расследования.
Что же до того безмерного долга за очередное спасение шкуры, дарованное господином Шутом… Учитывая, что подобная милость нисходила на нее по меньшей мере раз, а то и два в месяц, девушка давно сбилась со счета. Теперь она просто слепо уповала на то, что исполнит любую волю Владыки, стоит Ему лишь поманить пальцем.
Внимая их перепалке, «Справедливость» Одри, разрываясь между искренним сочувствием и жгучим любопытством, вклинилась с вопросом:
— Удалось прояснить, откуда именно сочится эта леденящая скверна?
«Фокусник» Форс лишь обреченно покачала головой:
— Понятия не имею.
Убедившись, что господин Шут не торопится подкидывать божественные подсказки, а в её собственных закромах не завалялось ни единой странички из дневников Рассела, дабы выторговать ответ о природе той самой «Карты Богохульства», Одри благоразумно отвела взор. Аристократка вновь обратилась в слух, с головой погрузившись в созерцание бесед остальных соратников.
Вскоре, перемыв косточки в образовательной фазе, собрание Клуба Таро плавно вырулило к финалу. Резиденты, как по команде, поднялись со своих мест, отвешивая почтительные прощальные поклоны во главу длинного бронзового стола.
На сей раз Леонард не стал тормозить, сработав с завидной, отточенной расторопностью.
Густое темно-красное сияние бесследно растаяло, и поэт вынырнул обратно в материальную реальность. Прямо перед его взором на столе по-прежнему лежала та самая, так и не надетая алая перчатка.
И в эту самую секунду под сводами его разума внезапно раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона:
— Ты в чьи это грезы только что наведался?
«Старик наконец-то очнулся…» — Леонарда сперва захлестнула радость, которая тут же сменилась глубоким, искренним облегчением.
Юноша не стал с ходу отвечать на вопрос Паллеса Сороастра. Тщательно взвесив слова, он закинул удочку:
— Скажи, а не допускаешь ли ты мысли, что в какой-то момент под маской Дуэйна Дантеса мог скрываться Азик Эггерс, виртуозно изменивший внешность при помощи какого-нибудь артефакта?
Прознав о том, что Дуэйн Дантес — это лишь общая личина, поэт тут же подверг сомнению все былые выводы своего внутреннего «квартиранта». В конце концов, древний паразит тогда рубил сплеча исключительно на том основании, что внешность и аура Азика Эггерса в корне расходились с обликом толстосума. Но если пораскинуть мозгами: благословенные господина Шута просто физически не могли быть похожи на Дантеса как две капли воды, равно как и не обязаны были поголовно принадлежать к стезе «Провидца». А раз уж они вылепили этот универсальный фасад, значит, в их закромах стопроцентно пылятся мистические реликвии или запечатанные артефакты, дарующие власть над плотью и сменой лиц. Приплюсуем сюда первобытную, седую ауру, что незримо окутывает каждого избранника владыки, — и в таком густом тумане даже ангел мог играючи сесть в лужу, допустив фатальную промашку!
Паллес Сороастр погрузился в глухое, звенящее молчание. Лишь спустя пару томительных секунд Он отозвался:
— А ведь ты прав. В арсенале Азика Эггерса и впрямь водится маска, позволяющая Ему безупречно скопировать личину абсолютно любого человека.
Глава 964
Причина смерти Медичи
«Так я и думал…» — получив железобетонное подтверждение своим догадкам, Леонард не стал больше зацикливаться на этом, благоразумно вернувшись к насущной теме:
— Старик, ты ведь недавно допытывался, в чьи именно грезы я наведывался?
— Так вот, в тот самый день, во время кровавой вендетты против Инса Зангвилла, на сцене возник брат Амона — некий Король Ангелов.
Слегка надтреснутый старческий голос в его голове отозвался отнюдь не сразу. Лишь спустя несколько долгих, томительных секунд Паллес тяжело вздохнул:
— Как я и предполагал. Любая заварушка, в которой замешан артефакт «0–08», рано или поздно, на каком-нибудь витке неизбежно привлечет внимание Адама.
— Хвала небесам, у меня хватило ума заблаговременно уйти в спячку.
Леонард даже не успел толком переварить эту фразу Паллеса Сороастра, как на чистых инстинктах ошарашенно выпалил:
— Старик, ты… ты только что произнес Его имя вслух!
Взор Адама вот-вот устремится сюда, а то и вовсе уже следит за ними!
Надтреснутый баритон лишь усмехнулся:
— Надо же, ты пронюхал о пугающих талантах Адама… Впрочем, мне можно изредка поминать Его всуе — Он банально спишет это на пустую болтовню чужаков. Разумеется, тебе самому не стоит копать слишком глубоко, иначе поневоле начнешь то и дело возвращаться к Нему в мыслях. А стоит лишь зачастисть с этими думами, либо оказаться поблизости, как Адам мигом всё почует, точь-в-точь как «0–08». Вот только радиус угрозы проклятого пера ограничивается рамками одного мегаполиса, тогда как всевидящее око Адама охватывает весь мир.
«Такая же первобытная жуть, как и Амон… Лишь грань угрозы совершенно иная…» — Леонард титаническим усилием воли заставил себя наглухо выкинуть Адама из головы, возвращаясь к сути недавних слов Паллеса Сороастра.
Внезапно юноша чуть не сорвался на крик, едва сдержав порыв брякнуть в голос:
— Старик, так ты провалился в беспробудный сон вовсе не из-за немощи, а потому что до смерти боялся пересечься с братом Амона?
— Кхм, — деликатно прочистил горло Паллес. — Оба фактора сыграли свою роль, ничуть не противореча друг другу. Отщипнув для тебя двух «Червей Времени», я изрядно просел в силах. И с чем бы я, скажи на милость, вышел против Короля Ангелов, отчаянно силясь скрыть собственную ауру? Я стар, кости уже не те, лезть на рожон мне совершенно ни к чему. Уж лучше благоразумно пересидеть в тени.
Леонард опешил, так и не найдясь с достойным ответом. Лишь спустя несколько секунд он проронил:
— Амон вкупе со Своим братом, судя по всему, годятся тебе в прадеды. Древний бог Солнца, как-никак, властвовал еще до Великого Катаклизма…
Не дожидаясь реакции Паллеса Сороастра, поэт с заметным облегчением выдохнул:
— Иными словами, благодаря твоей глухой изоляции и спячке тот Король Ангелов так и не почуял во мне никакого подвоха?
Паллес издал лукавый смешок:
— Отнюдь. Прекрасно почуял.
«…» Лицо Леонарда окаменело, и он инстинктивно, затравленно заозирался по сторонам.
Ему всерьез почудилось, будто Адам прямо сейчас преспокойно восседает в каком-нибудь темном углу комнаты и безмятежно вслушивается в их со стариком беседу!
В этот самый миг Паллес Сороастр поспешил добавить:
— Вы находились на пугающе короткой дистанции. Неужто ты наивно полагал, что твои жалкие мыслишки способны укрыться от взора Короля Ангелов, вобравшего в себя «Уникальность» Пути «Зрителя»?
— Ко всему прочему, в самый критический момент ты наверняка еще и вопил: «Старик, старик!», напрочь позабыв о конспирации.
Леонард впал в легкий ступор и на автомате выдавил:
— Ты… ты всё слышал?
Юноша всерьез заподозрил, что паразит всё прекрасно слышал, но намеренно проигнорировал мольбы, до смерти боясь засветиться перед Адамом.
— Ничуть, — в надтреснутом голосе Паллеса скользнула откровенная издевка. — Мне совершенно необязательно что-то слышать, чтобы в точности предсказать каждый твой шаг. Я же знаю тебя как облупленного, или ты забыл?
Пока Леонард боролся со жгучим уколом неловкости, Паллес Сороастр продолжил:
— Адам железобетонно уяснил, что ты стал жертвой паразитирования. Однако благодаря моей беспробудной спячке Ему так и не удалось вычислить, кто именно в тебе угнездился. Полубогов с подобным арсеналом в мире не то чтобы пруд пруди, но и не сказать, что кот наплакал.
«Вон оно что…» — услышав это, Леонард с колоссальным облегчением перевел дух. Больше всего на свете его страшила перспектива того, что Адам «разглядит» старика и при первой же возможности сольет эти разведданные «Богохульнику» Амону.
Отбросив эту тревогу, юноша озвучил давно грызущую его загадку:
— Старик, кто такие Короли Ангелов?
Паллес Сороастр благоразумно не стал допытываться, откуда поэт вообще выудил этот термин, ограничившись лаконичным разъяснением:
— Те, кто уже перерос рамки первой Последовательности, но так и не взошел на божественный престол.
— Но если речь заходит именно о великой восьмерке Королей Ангелов, то имеются в виду конкретные сущности, подпадающие под этот критерий. Те самые, что прислуживали Древнему богу Солнца еще до Великого Катаклизма.
«Что значит „перерос первую Последовательность, но не стал богом“? Как подобное вообще мыслимо? Вобрали в себя ту самую „Уникальность“?» Леонард порывался засыпать старика вопросами, но нутром чуял, что тот вряд ли станет разжевывать столь заоблачные материи. А потому поэт решил сменить русло беседы, отложив эти тайны на потом.
Тщательно взвесив слова, он понизил голос до глухого шепота:
— В горниле той схватки с Инсом Зангвиллом я напоролся на непробиваемую стену. Я банально не мог даже поднять глаз на врага, не говоря уже о том, чтобы пустить в ход амулет «Похитителя судеб»… Отчаявшись достучаться до тебя, я рискнул вознести мольбы господину «Шуту» и получил отклик.
— А едва кровавая баня стихла, я, словно во сне, перенесся под своды монументального древнего дворца, возвышающегося над бескрайней пеленой серой мглы…
Леонард не успел договорить. Паллес, до этого хранивший мертвое молчание, резко оборвал его:
— Ты узрел «Шута»?
— Истинно так. Его аура глубже любых океанов и величественнее горных пиков, а силуэт надежно укрыт густым туманом, напрочь скрадывающим черты, — предавшись воспоминаниям, поэтично обрисовал картину Леонард. — Он сколотил некую тайную ложу, что каждый понедельник собирается на божественный совет. Подлинный, божественный совет. И я теперь числюсь в ее рядах.
Паллес вновь провалился в звенящее безмолвие. Спустя изрядно затянувшуюся паузу Он проронил:
— И это сам «Шут» наказал тебе передать мне?
— В точку, — сидящий в кресле Леонард утвердительно кивнул. Бросив взгляд в пустоту, он тихо спросил: — Старик, вы с Ним знакомы?
Паллес Сороастр издал тяжелый вздох:
— Нет. Но, сдается мне, я смутно догадываюсь о Его истоках. Можешь даже не пытаться выпытывать, я всё равно буду нем как могила.
— Хе-хе, впрочем, для тебя это может стать воистину спасительным шансом. Иначе вскарабкаться на ступень полубога тебе будет почти нереально.
Леонард приоткрыл было рот, но тут же благоразумно стиснул губы, не обронив больше ни звука о Клубе Таро. Как-никак, господин «Шут» не давал отмашки сливать старику прочую подноготную.
Немного поразмыслив, он спросил:
— Старик, а не числился ли среди Королей Ангелов некто по имени Медичи, носивший титул «Ангела Войны»?
Паллес коротко угукнул:
— Его также величали «Красным Ангелом». Увы, Он давным-давно сгинул без остатка. К слову, ты ведь не так давно околачивался аккурат в тех краях, где Он нашел свой конец.
— Это где же? — юноша искренне опешил, напрочь не припоминая ничего подобного.
Паллес пренебрежительно фыркнул:
— Неужто у вас, на Пути «Ночи», у всех такая дырявая память? Помнится, ваша Богиня подобным не страдала.
— Те самые подземные руины, что вы раскопали в Баклунде, из головы выветрились?
— Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов? То самое место, где Алистер Тюдор вознесся до «Кровавого Императора»? — на Леонарда тут же снизошло озарение.
Слегка надтреснутый голос Паллеса Сороастра вновь раскатился в его разуме:
— Именно.
Леонард, лихорадочно пытаясь выстроить в уме скрытую логическую цепочку, заодно выложил старику всё, что касалось того самого злого духа.
— Ментальное наследие Медичи намертво сплавилось с остаточными душами ангелов из семейств Сорен и Айнхорн, переродившись в совершенно нового, чудовищного злого духа? — Паллес словно неверяще повторил слова Леонарда, но уже в следующую секунду не смог сдержать прорвавшегося смешка. — Эта троица при жизни была непримиримыми, заклятыми врагами. Из тех, что грызутся насмерть по принципу «либо ты, либо я». И подумать только: после кончины они настолько сроднились, что слились воедино, не разобрать, где чья плоть! Воистину… ха-ха, в их новой шкуре наверняка сейчас очень шумно и весело.
Леонард искренне не брал в толк, что именно так рассмешило старика, и на автомате переспросил:
— Заклятые враги?
Паллес с трудом обуздал смех и отозвался:
— Истинно так. Медичи допустил фатальную промашку и угодил в плен лишь потому, что в тот самый миг с остервенением добивал пращура рода Сорен, который имел неосторожность сунуться в Его капкан.
— Отнюдь не сказать, что Он вовсе потерял бдительность. Вот только весь Его параноидальный фокус был смещен в сторону «Изначальной Демонессы». Кто же знал, что Алистер Тюдор внезапно, словно сорвавшись с цепи, впадет в абсолютное безумие… Хех, и смею заверить: в этой кровавой заварушке Амон вкупе с Адамом дергали за ниточки отнюдь не на последних ролях.
«Стало быть, тот злой дух еще и точит зуб на Адама… А с какой стати „Кровавому Императору“ вообще понадобилось вязать Медичи вместе с ангелами Сорен и Айнхорн? Они сгинули в тех самых катакомбах, где Алистер Тюдор взошел на престол „Кровавого Императора“… Неужто эти трое послужили ритуальным кормом, ингредиентами для возвышения до истинного бога? Хм, если вспомнить слова господина „Шута“, Адам, наложив лапы на артефакт „0–08“, стал на шаг ближе к божественному трону… Это тоже сбор материалов? Выходит, Амон открыл охоту на старика ровно по той же самой причине?» — в голове Леонарда молниеносно выстроилась стройная цепь догадок. Поэт уже приоткрыл было рот, намереваясь выпытать истину, но в последний момент благоразумно прикусил язык.
Юноша до смерти боялся, что, копнув слишком глубоко в эти запретные, первобытные тайны, спровоцирует у паразита какую-нибудь фатальную, неконтролируемую реакцию.
Он твердо решил обождать и выудить нужные ответы на грядущем собрании Клуба Таро.
Выдержав недолгую, звенящую паузу, Леонард бросил короткий взгляд на плотно затворенную дверь спальни и спросил глухим шепотом:
— Господин «Шут» и Церковь… они ведь уже нащупали какую-то негласную почву для перемирия и партнерства?
— Тот факт, что за тобой до сих пор не выслали карательный отряд инквизиторов, служит тому железобетонным доказательством, — предельно прямолинейно отрезал Паллес Сороастр.
Поэт едва заметно, словно соглашаясь с собственными мыслями, кивнул:
— И какова же теперь моя участь? Куда они меня зашвырнут?
— Куда зашвырнут? Зачислят в личное дело щедрую порцию казенных заслуг, дождутся, пока ты благополучно усвоишь эликсир, и дадут зеленый свет на прорыв к пятой Последовательности. А уж затем всучат тебе под командование отряд «Красных перчаток» и погонят в хвост и в гриву закрывать миссии. Ну, или на худой конец переведут в какой-нибудь крупный приход вроде Баклундской епархии, усадив в кресло дьякона, курирующего отдельное направление, — с вальяжной небрежностью расписал перспективы Паллес.
«Возвращение в Баклунд… А ведь Клейн, кажется, как раз плетет там какие-то свои многоходовочки…» — мысли Леонарда внезапно пустились в вольное, бесконтрольное плавание.
Больше не проронив ни звука и оборвав беседу со стариком, он небрежно привалился к стене. Закинув руки за голову, юноша устроился с нарочитой, расслабленной ленцой.
…………
Глубокая ночь. Приграничный город, зажатый аккурат между Восточным и Западным Баламом. У вереницы мрачных складов.
Дуэйн Дантес, щеголяющий благородной сединой на висках и облаченный в безупречный вечерний костюм, намертво сжимал в руке трость с золотым набалдашником. Ювелирно обменявшись отзывом и паролем с дежурным офицером, он созерцал, как тот с лязгом распахивает тяжелые ворота одного из ангаров. Вслед за этим до его слуха долетел донельзя расслабленный, деловитый голос военного:
— Товар внутри. Проверяйте качество и грузите сами.
— Ах да, перед тем как сниметесь с якоря, не забудьте отстегнуть остаток суммы.
Дуэйн Дантес ответил мягким, солидным кивком. Слегка приподняв зажатый в другой руке кожаный саквояж, он словно взвесил его: нутро сумки было туго набито пухлыми пачками ассигнаций на баснословные пять тысяч золотых фунтов. И до последнего пенни всё это было авансом, выбитым из генерала Месанйеса.
А в этот самый миг, в трехэтажном здании, отстоящем всего на пару складов в сторону, за всей этой сценой в абсолютном, непроницаемом безмолвии наблюдали два скрытых во мраке силуэта.
Глава 965
Мимолетный кризис
На верхнем этаже небольшого особняка мужчина лет двадцати семи-восьми, черноволосый и кареглазый, облаченный в темные одежды, некоторое время с высоты наблюдал за развернувшейся неподалеку сделкой по продаже оружия, после чего не выдержал и подал голос:
— Подумать только, он вышел на самого Месанйеса! О, Повелитель Бурь, Альфред, знай мы об этом заранее, лучше бы сами взялись за это дельце. Даже за вычетом всех накладных расходов куш составил бы как минимум тысяч двадцать фунтов!
Рядом с ним стоял молодой человек лет двадцати трех-четырех, укутанный в черный плащ. Щеголяющий копной ослепительно золотистых волос и бездонными, ясными как озеро лазурными глазами, он отличался на редкость привлекательной внешностью.
Тот самый Альфред, услышав это, лишь сдержанно покачал головой:
— Исключено, это привлекло бы лишнее внимание. Позиция Месанйеса всегда отличалась крайней туманностью. До тех пор, пока его подлинные мотивы не ясны, соваться к нему с оружейными контрактами — затея воистину самоубийственная. Дуэйн Дантес сорвал эти двадцать тысяч исключительно потому, что отважился поставить всё на кон.
Кареглазый брюнет в ответ лишь едко усмехнулся:
— Альфред Холл, тот самый человек, что во главе жалкого отряда из пары десятков бойцов дерзнул ударить по тысячному гарнизону, сейчас заявляет, что боится рисковать!
Альфред искоса мазнул по нему взглядом и отчеканил:
— Пагни, ты путаешь теплое с мягким. В тот раз я был железобетонно уверен, что обезглавлю их командование. А лишившись командиров, тысяча деморализованных солдат будет представлять меньшую угрозу, чем тысячное стадо свиней.
— Ко всему прочему, эта сделка — лишь пробный камень, первый шаг в наведении мостов и прокладке негласных «каналов». Возьмись мы за это сами, кого прикажешь привлекать в следующий раз? А через раз? Проворачивая подобные махинации лично, мы неминуемо раскроем карты и засветимся, что нанесет сокрушительный удар по дипломатии. Более того, по мере разрастания объемов контрабанды мы почти стопроцентно привлечем внимание полубогов из других фракций. И тогда запахнет настоящей гарью.
— Ха-ха, — рассмеялся Пагни. — Да с какой стати полубогам, обремененным столь заоблачным статусом, тратить свое драгоценное время на такую пустяковую возню с огнестрелом? Святых в каждой фракции — раз-два и обчелся, им и без нас забот хватает!
— Я прекрасно это понимаю. Привел лишь как пример, — с непоколебимым спокойствием парировал Альфред.
Пагни благоразумно не стал больше мусолить эту тему, вновь устремив взор на застывшего перед складами Дуэйна Дантеса:
— Поговаривают, этот джентльмен воистину не скупится на широкие жесты. Едва обосновавшись в Баклунде, он не моргнув глазом отстегнул Церкви Богини Вечной Ночи пакет акций на баснословный десяток тысяч фунтов. Это и есть те самые первичные инвестиции, о которых ты вечно твердишь?
— А еще до меня доходили слухи, будто он трудится в том же самом благотворительном фонде, что и твоя сестренка. Цок, подобные экземпляры всегда сводят юных девиц с ума: хорош собой, источает утонченный шарм, умен, может похвастаться недюжинным опытом и стальной хваткой. За его плечами столько покоренных женских сердец, что и не сосчитать, но при этом он как раз достиг того самого возраста, когда тянет остепениться. Альфред, тебе бы не мешало почаще вдалбливать Одри простую истину: прожженный ловелас навсегда останется ловеласом, а гнилое нутро не исправить до гробовой доски. Смотри в оба, чтобы этот выскочка не умыкнул самую ослепительную жемчужину Баклунда.
Альфред повернул голову и одарил Пагни тяжелым, уничтожающим взглядом:
— В твоих советах на этот счет я не нуждаюсь. Одри отнюдь не наивная, глупая девчонка. Её взгляд на мир и людей куда более зрел и прагматичен, нежели ты можешь себе вообразить. К тому же и отец, и матушка сейчас в Баклунде, и их влияния с лихвой хватит, дабы пресечь на корню любые нежелательные инциденты.
Обронив это, Альфред устремил взор на возвышающийся неподалеку оружейный ангар. Выдержав короткую паузу, он добавил:
— А Месанйес, погляжу, отрядил на сделку самого Хагиса. Пойду-ка я перекинусь с ним парой слов.
«В такой щекотливый момент светиться явно не с руки…» — Пагни уже приоткрыл было рот, вознамерившись остановить товарища, однако Альфред круто развернулся и решительным шагом направился вниз по лестнице.
…………
Тем временем Клейн, безупречно вжившийся в личину Дуэйна Дантеса и благоразумно оставивший прислугу позади, сжимал в руке трость с золотым набалдашником. Плечом к плечу с представителем генерала, Хагисом, он застыл у распахнутых ворот склада, с ледяным спокойствием созерцая, как тяжеловесные ящики с огнестрелом один за другим выносят наружу и грузят в повозки.
В этот самый миг его обостренная интуиция резанула легким звоночком. Сыщик вполоборота развернулся, устремив пронзительный взгляд в сторону улицы.
Его взору предстал молодой мужчина, небрежно накинувший поверх костюма черный плащ и проигнорировавший шляпу. Ослепительно золотистые волосы были франтовато зачесаны назад, а лазурные, ясные как безоблачное небо очи таили в себе непоколебимую твердость. Статный, с безупречной выправкой, каждым своим выверенным жестом он источал такую незримую, подавляющую властность, что даже в гордом одиночестве, без малейшего сопровождения вооруженной свиты, казался воплощением непререкаемого авторитета.
— Альфред! — Хагис тоже заприметил приближающегося джентльмена и окликнул его с ноткой искреннего, радостного удивления в голосе.
«Альфред… Средний брат мисс „Справедливости“… А аура-то до боли смахивает на выходцев из Пути „Арбитра“…» — молниеносно вынес вердикт Клейн. Плавным жестом правой руки он приподнял шелковый цилиндр и прижал его к груди, отвесив изящный, учтивый поклон.
Альфред Холл, коротко обменявшись приветствиями с баламийцем, перевел тяжелый, проницательный взгляд на Дуэйна Дантеса:
— Молва о вашем истинном благородстве разлетелась по всему Баклунду. Даже до моих ушей, в глуши Восточного Балама, донеслись эти лестные отзывы.
«Благородство? Это вы про моральный облик торговца смертью?» — мысленно, с едкой самоиронией сыронизировал Клейн, однако внешне лишь скромно рассмеялся:
— Я всего лишь исполняю свой долг перед обществом так, как велит мне совесть.
Альфред одобрительно кивнул:
— Полагаю, в официальном представлении нужды нет? Мистер Хагис наверняка уже успел обмолвиться обо мне парой слов.
— Истинно так, полковник Холл, — с располагающей улыбкой отозвался Клейн. — Признаться честно, лишь перебравшись в эти суровые края, я с изумлением узнал, что у мисс Одри имеется старший брат, который несет нелегкую службу на Южном континенте и уже успел покрыть себя ратной славой.
Взгляд Альфреда скользнул по точеным, тронутым сединой чертам Дуэйна Дантеса. Виртуозно свернув светскую беседу, он перешел к сути:
— Я грешным делом полагал, что вы воспользуетесь своим положением и плотно укоренитесь в Лоэнском благотворительном фонде. И уж никак не ожидал, что вы сорветесь в такую даль, на Южный континент.
Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, сохранил ту же самую мягкую усмешку:
— Видите ли, для чужака, стремящегося стать полноправным членом столь закрытого столичного клуба, одних лишь щедрых пожертвований, благотворительных раутов и изящных танцев до обидного мало.
Альфред глубокомысленно, с пониманием угукнул:
— Весьма прагматичный и трезвый расчет.
Перекинувшись еще парочкой пустяковых, дежурных фраз, он внезапно повернул голову к Хагису и поинтересовался:
— Скажите на милость, какая чертовщина творилась в Кукуве на днях? Птички напели, что инцидент был поистине грандиозного масштаба.
Хагис торопливо натянул на лицо почтительную улыбку:
— Доподлинно мне не ведомо. В те минуты мы все, словно крысы, забились в глубокие подвалы генеральской резиденции. Лишь потом до нас дошли слухи, будто прямо над площадью Воскресения разразилась чудовищная гроза с молниями.
— Гроза? — взгляд Альфреда вновь, с нескрываемым прищуром, метнулся к Дуэйну Дантесу.
Клейн ответил сдержанным, коротким кивком:
— Истинно так. Постоялый двор, в котором я имел честь остановиться, располагался в двух шагах от площади. Я воочию наблюдал, как небеса разверзлись и целая вереница разящих молний обрушилась прямо туда. И, что самое поразительное, творилось это средь бела дня.
Альфред вновь перевел цепкий взор на баламийца:
— И во что превратился эпицентр событий после бойни?
— Львиная доля построек обратилась в руины, брусчатка вскрыта, а округу густо испещряют подпалины от разрядов, — с абсолютной, обезоруживающей откровенностью выложил Хагис.
Альфред задумчиво, едва уловимо кивнул. Небрежно махнув рукой куда-то в сторону, он обратился к собеседникам:
— Дела не ждут, вынужден откланяться. Искренне уповаю на то, что при следующей встрече нам представится шанс потолковать в более расслабленной обстановке.
— До скорой встречи, — с безупречной учтивостью парировал Клейн, всем своим видом демонстрируя, будто они находятся в изысканном светском салоне, а отнюдь не у пропахшего порохом арсенала.
Юноша уже приготовился безмолвно проводить удаляющуюся спину Альфреда Холла взглядом, как вдруг его тело неуловимо напряглось, а голова резко повернулась совершенно в ином направлении.
…………
В недрах глухих, первобытных джунглей, коими изобиловал как Восточный, так и Западный Балам, из воздуха медленно, штрих за штрихом соткался ссутулившийся человеческий силуэт.
Мясистое, полноватое лицо с бронзовым, туземным отливом кожи. Мешковатая, просторная одежда, изящный эсток на перевязи у бедра, а в руках — тускло поблескивающая серебристо-белая маска.
Затравленно, исподлобья оглядевшись по сторонам, фигура мало-помалу распрямила спину. Это был не кто иной, как «Адмирал Ада» Людвилл, еще совсем недавно благополучно нырнувший в пучины Подземного царства.
Однако сейчас в его зияющих глазницах полыхали два сгустка кровоточащего, багрового пламени, в корне расходясь с его прежним обликом.
— До чего же я голоден… — Людвилл разомкнул губы, и из его груди вырвался глухой, надрывный вздох, пробирающий до костей.
Вслед за этим пират устремил пылающий взор в невидимую даль, забормотав себе под нос:
— Там затаился истинный хозяин этой марионетки. Похоже, сама судьба решила вновь столкнуть их лбами.
— В его арсенале покоится некая реликвия из Пути «Охотника», которая как нельзя лучше сгодится мне для пропитания.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как на левой щеке Людвилла внезапно, с влажным треском, расползлась жуткая, сочащаяся кровью пасть. Разевая уродливые губы, она процедила:
— Медичи, сперва нам надлежит разрубить гордиев узел собственного выживания! Стоило этой кукле наглухо потерять связь с хозяином, как она окончательно превратилась в безжизненный кусок гниющего мяса. Ее остаточная духовность вот-вот испарится, вернувшись в Подземное царство, лишив нас возможности цепляться за эту плоть. А утратив якорь в виде его карманной преисподней, мы неизбежно начнем таять, пока не сгинем в небытии!
— В точку, первостепенная задача сейчас — отыскать нового «Привратника», — на правой щеке Людвилла прорезалась еще одна жуткая пасть.
«Красный Ангел» Медичи тотчас презрительно фыркнул:
— Сорен, Айнхорн, вы двое при жизни бабами были, что ли? Весь свой ангельский статус в унитаз спустили! Тот хлыщ умудрился раз за разом обламывать планы артефакта «0–08», а значит, он далеко не так прост. Раз уж нам подвернулся идеальный шанс взять его на мушку, с какой стати мы должны упускать такую дичь? Дождемся, пока эта кукла окончательно сгниет, и поймать его след будет уже не так-то легко!
— К тому же, та самая реликвия из Пути «Охотника», что болтается при нем, способна изрядно продлить наше существование в этом мире. Сперва пустим его в расход, а уж потом, не спеша, подыщем себе нового «Привратника» — время еще потерпит.
Кровоточащая рана на левой щеке Людвилла разразилась едким смешком:
— Медичи, ты что, все свои мозги принес в жертву «Истинному Творцу»? Этот тип явно успел вознестись! В нашем нынешнем плачевном состоянии одолеть «Мага причуд» — пара пустяков, вот только прикончить его практически немыслимо!
Медичи ни на йоту не разозлился. Издав низкий, бархатный смешок, он парировал:
— Эта проблема тоже решается в два счета. Стоит вам лишь дозволить мне прочесть сакральное имя Господа, как к нам тут же явится подмога. Глядишь, еще и новенького «Привратника» с собой прихватит.
Уродливая пасть на правой щеке пирата молниеносно зашевелила губами:
— Сорен, объединяемся. Блокируем этого фанатика и отправляемся на поиски «Привратника».
— Идет, — без малейших колебаний поддержала левая щека.
Узрев этот бунт, «Красный Ангел» Медичи раскатисто расхохотался:
— А вы, парочка идиотов, всё-таки заглотили наживку! Мой план сработал безупречно! Теперь я железобетонно уверен: в прошлой жизни вы обе были бабами!
Обе уродливые пасти на щеках Людвилла синхронно, с яростью прорычали:
— Заткнись!
— Пф-ф, мы варимся в одном котле уже добрых две тысячи лет! Думаешь, твои дешевые фокусы нам в новинку? Даже не дергайся!
Под аккомпанемент этой ругани краски вокруг «Адмирала Ада» Людвилла внезапно налились кричащей густотой, гротескно наслаиваясь друг на друга.
Корсар благополучно просочился в мир духов, начав свое стремительное странствие.
…………
Тем временем у оружейных складов Клейн наконец отвел взгляд от улицы. Тревожный набат духовной интуиции бесследно растаял.
— Буквально мгновение назад его сердце бешено заколотилось, а по спине пробежали мурашки от беспричинного ужаса, вот только выудить из подсознания хоть какую-то конкретную, угрожающую картину так и не удалось.
«И что это за чертовщина?..» — беззвучно пробормотал себе под нос юноша. Решив больше не испытывать судьбу, он небрежно швырнул кожаный саквояж принимающему офицеру и повернулся к стоящему поодаль Хагису: — Что ж, дальше вы сами. Можете отстегивать мне остаток.
Он указал на массивный, доверху набитый золотыми слитками и полновесными монетами сундук.
Хагис-то грешным делом планировал: как только суета с перегрузкой уляжется, он непременно пропустит с Дуэйном Дантесом по бокалу горячительного, дабы отпраздновать триумф и закинуть удочки насчет грядущих поставок. Кто бы мог подумать, что этот джентльмен вознамерится так спешно рвать когти.
— Добро. Ваш куш дожидается вон в той карете, — с легким недоумением кивнул баламиец.
Альфред, успевший отойти на приличное расстояние, тоже с легким изумлением обернулся. Аристократ решительно не брал в толк, с какой стати Дуэйн Дантес внезапно решил сломать весь заранее оговоренный, выверенный сценарий сделки.
Глава 966
Поезд
Заметив устремленный на него взгляд Альфреда, Клейн ответил мягкой улыбкой и, едва заметно кивнув, произнес:
— Что-то мне вдруг стало не по себе. Почудилась какая-то опасность.
Обронив это, он с невозмутимым видом развернулся и зашагал к карете, на которую ранее указал Хагис.
«Опасность…» — едва слышно, смакуя слово, повторил Альфред. Офицер напряженно, с профессиональной бдительностью огляделся по сторонам, однако так и не нащупал взглядом ни единой подозрительной детали.
Сбавив шаг и параноидально сканируя округу, он с превеликой осторожностью вернулся к возвышающемуся неподалеку трехэтажному зданию.
Пагни, искоса мазнув по помрачневшему лицу товарища, с легким недоумением поинтересовался:
— Что-то стряслось?
Его укрытие располагалось на приличном удалении от места оружейной сделки, так что расслышать чужую беседу ему было не по зубам.
Альфред подошел к окну. Сверля тяжелым взглядом вереницу повозок, которые, благополучно загрузившись огнестрелом, уже готовились в обратный путь, он тщательно взвесил слова:
— Дуэйн Дантес спешно отбыл, сославшись на дурное предчувствие.
— Дурное предчувствие? — Пагни не стал пренебрегать угрозой. Напрягшись, он принялся рыскать глазами по сторонам, однако вплоть до того самого момента, пока люди Месанйеса не покинули квартал, бесследно растворившись во мраке, так и не уловил ничего скверного.
Осознав это, юноша тут же издал тихий смешок:
— Дружище, да ты сгущаешь краски. Держу пари, этот Дуэйн Дантес попросту струхнул и решил не испытывать судьбу, околачиваясь на месте преступления!
Альфред отвел взор и, слегка нахмурившись, бросил:
— Как знать.
…………
Благополучно добравшись до съемных номеров в гостинице, Клейн велел своей марионетке — принявшему облик молодого метиса «Победителю» Энзо — распахнуть саквояж. Сноровисто орудуя, кукла принялась поштучно выкладывать и пересчитывать золотые слитки вкупе с монетами.
Перед сыщиком громоздилось богатство на баснословные тридцать тысяч лоэнских фунтов!
«Какое счастье, что мы загодя ударили по рукам с госпожой посланницей на оплату золотом, эквивалентным десяти тысячам лоэнских соверенов. Избавило от лишней мороки с обменниками…» — вальяжно развалившись в кресле-качалке, Клейн с наслаждением потягивал кисло-сладкий, освежающий гуадар, попутно надзирая за трудами марионетки.
Едва Энзо закончил фасовать сокровища, юноша выудил губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.
Абсолютно бесшумно из пустоты шагнула Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Казалось, жуткая вестница всё это время незримо отиралась поблизости.
Все восемь её рубиновых глаз синхронно, словно по команде, повернулись, впившись немигающим взором в отложенную кучу золота.
Выдержав паузу в несколько секунд, головы в руках Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— Превосходно… — Впредь… — Задания… — Подорожают…
«…И где здесь, во имя всех богов, логика? Я расплачиваюсь по счетам с пугающей скоростью и безупречной точностью, так с какой стати взвинчивать ценник на будущие услуги⁈» — Клейн на долю секунды опешил. Резко выпрямившись в кресле, он выпалил:
— Чего⁈
Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер с абсолютной, обезоруживающей серьезностью закивали:
— Цена… — Заказов… — Зависит… — От… — Твоей… — Хватки… — Зарабатывать…
«Вот так номер…» — Клейн лишь беззвучно распахнул рот, так и не найдясь с достойным ответом. В конце концов, в подобных сделках правила диктует тот, кто подставляет плечо. Да и если смотреть правде в глаза, с его возвышением на четвертую Последовательность и обретением статуса полубога, те поручения, для которых ему потребуется помощь госпожи посланницы, неминуемо станут в разы зубодробительнее и смертоноснее. А значит, повышение таксы — шаг вполне закономерный.
Дождавшись, пока Рейнетт Тинекер благополучно проглотит свою золотую дань и бесследно растворится в воздухе, Клейн титаническим усилием воли усмирил эмоции и принялся скрупулезно подбивать дебет с кредитом:
«В последнее время расходы били ключом. На руках осталось 17 275 фунтов ассигнациями да 65 золотых соверенов… Плюс эта куча слитков, тянущая на баснословные 25 000… В сухом остатке капитал переваливает за сорок тысяч монет! В масштабах всего Лоэна это воистину грандиозное состояние. На такие деньги можно играючи прикупить роскошное поместье с необъятными угодьями… Торговля смертью и впрямь золотая жила…»
— К слову, Рейнетт Тинекер изымала должок исключительно звонкой монетой, оттого и в закромах сыщика осели сплошь тяжелые слитки.
Встав на ноги и сноровисто переправив золото прямиком в таинственные чертоги над серой мглой, Клейн подошел к окну, устремив тяжелый взгляд на север.
Здешние хлопоты подошли к своему логическому финалу, и теперь его путь лежал обратно, в Баклунд.
Долго вглядываясь в линию горизонта, он внезапно издал беззвучный, исполненный щемящей тоски вздох:
«Баклунд…»
…………
Северный район. Баклундский технический университет.
Одри в компании клерков из Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования неспешно прогуливалась по просторам студенческого кампуса.
На ней было простое, нежно-зеленое длинное платье, перехваченное на талии строгим белым ремешком без излишеств. Золотистые локоны обрамляла слегка озорная шляпка с вуалью, украшенная ленточными цветами. Из украшений — лишь скромный серебряный браслет на левом запястье. Всем своим видом юная аристократка ничуть не отличалась от заурядной студентки из семьи со средним достатком.
— За минувшие недели, успев обить пороги казенных начальных школ на задворках Восточного района и наведаться в ремесленные училища у Баклундского моста, Одри кристально ясно усвоила: каждому месту подобает свой наряд. Она в корне отличалась от тех кичливых вельмож, что превращали благотворительные визиты в очередной светский подиум.
Изумрудные, чистые как горный ручей глаза девушки плавно скользили по сторонам. Сохраняя на губах теплую полуулыбку, она с неподдельным интересом изучала снующих туда-сюда студентов.
Именно в эти дни Баклундский технический университет рассылал заветные письма счастья, и новоиспеченные абитуриенты толпами стекались сюда для регистрации.
По-хорошему, эта суета должна была стартовать лишь на стыке августа и сентября. Однако университет лишь недавно открыл свои двери, и вступительные экзамены здесь отгремели с изрядным опозданием по сравнению с другими альма-матер. А значит, львиная доля здешних абитуриентов почти стопроцентно попытала счастья и в иных заведениях, вполне возможно, уже заручившись заветными местами. Дабы не сесть в лужу и железобетонно сверить списки, руководство пошло на хитрость, сдвинув сроки регистрации, чтобы вовремя объявить дополнительный набор на пустующие места.
Именно по этой причине Одри вкупе со служащими фонда и прибыла в кампус — подсобить тем самым счастливчикам, что первыми прошли сито отбора на стипендию, с казенной бюрократией при зачислении.
Оглядываясь вокруг, девушка не могла не подметить одну разительную деталь: лица здешней молодежи буквально светились. В каждом движении, в каждой брошенной фразе сквозила пробивная, бьющая через край уверенность и непередаваемая юношеская энергия. Эти ребята смотрели в завтрашний день с открытым забралом, свято веря в свои путеводные звезды.
Этот кипящий жизнью котел в корне расходился с тем гнетущим впечатлением, что оставили после себя казенные школы. Там детвора либо дичала, скатываясь в грубость и ор, либо замыкалась в себе, источая свинцовую угрюмость. Всех их роднила лишь одна общая, болезненная черта — затравленность. Завидев любого статусника со стороны, эти бедолаги инстинктивно вжимали головы в плечи, их взгляды тускнели, напрочь лишаясь того самого задорного огонька, что обязан гореть в глазах любого подростка.
«Ах, как бы мне хотелось, чтобы у каждого из тех брошенных ребят появился шанс переступить порог университета. Чтобы их глаза загорелись точно такой же, жадной до свершений искрой…» — беззвучно, с щемящей тоской вздохнула Одри. Ее взгляд вскользь выхватил стоящую неподалеку парочку — судя по всему, брата с сестрой.
Мужчина явно уже успел повариться в котле взрослой жизни и обзавестись стабильным жалованием. Облаченный в легкий черный костюм и увенчанный шелковым цилиндром, он выглядел лет на тридцать и всем своим видом источал солидную выправку казенного клерка.
Раздобыв невесть где весьма потрепанный, громоздкий фотоаппарат, он сноровисто водрузил его на треногу. С видом заправского маэстро он принялся дирижировать сестрой, заставляя ту менять позы и переступать с места на место в поисках безупречного ракурса.
Девчушке на вид было от силы семнадцать-восемнадцать. Темные пряди небрежно рассыпались по плечам, а в карих глазах плескалась легкая, снисходительная обреченность. Впрочем, перечить она даже не думала, покорно исполняя все абсурдные прихоти старшего.
И подобные живописные сценки пестрели по всему кампусу: где-то суетились растроганные родители со своими чадами, а где-то дурачились стайки закадычных друзей.
«До чего же светлая, умиротворяющая картина…» — Одри с теплой улыбкой отвела взор и неспешно продолжила свой путь.
Впереди раскинулась просторная площадь. В самом ее сердце гордо покоился списанный в утиль паровозный локомотив. Этот исполинский, ощетинившийся трубами и шестеренками стальной монстр монолитно возвышался на постаменте, щедро одаривая Баклундский технический университет неповторимым, суровым индустриальным шармом.
…………
Ту-ту!
Подобный огнедышащему зверю локомотив, яростно изрыгая клубы густого дыма и волоча за собой нескончаемую вереницу вагонов, с оглушительным лязгом вкатился на перрон, всё сильнее сбавляя ход.
Семи-восьмилетняя, изящная как фарфоровая куколка девчушка-метиска, мертвой хваткой вцепившись в руку матери, переминалась в изрядно растянувшейся очереди. Она с бьющим через край, щенячьим восторгом засыпала расспросами о красотах залива Диси своего отца — такого же метиса, в чьих жилах сплелась лоэнская и баламская кровь.
Медленно шаркая в потоке людей, её взгляд зацепился за статного джентльмена. Обладатель благородной седины на висках, увенчанный цилиндром и сжимающий в руке трость с золотым набалдашником, он в сопровождении смуглокожего слуги вальяжно вышагивал прямиком к вагонам первого класса.
Слуга, то и дело с нескрываемым любопытством озираясь по сторонам, подал голос:
— Сэр, признаться честно, всё увиденное за эти дни в корне рвет мои шаблоны. Я-то грешным делом думал, что баламцы влачат жалкое, каторжное существование: сплошная грязь, разруха, беспросветная нищета и удушающая тоска. А на деле — ничего подобного! Они тут хлещут свой «гуадар», смолят восточнобаламские самокрутки, а кое-кто даже раскошелился на те самые педальные повозки. Э-э… Вы же знаете, хоть во мне и течет баламская кровь, на свет я появился в Баклунде, и на Южный континент меня отродясь не заносило. Хотя, врать не стану, дутанским наречием я владею весьма недурно.
Утонченный, пропитанный зрелым шармом джентльмен лишь добродушно рассмеялся. Слегка взмахнув золоченой тростью, он отозвался:
— Всё оттого, что наши пути пролегали по вполне сносным городам и весьма приличным кварталам. Истинный, леденящий душу ад творится в глубоких провинциях, на бесконечных плантациях. А те, кому посчастливилось вырваться, сбиваются в смердящие трущобы вокруг индустриальных зон. Туда мы просто не совали нос.
Словно спинным мозгом почуяв устремленный на него детский взгляд, этот джентльмен с бездонными лазурными глазами вкупе со своим слугой повернули головы и одарили девчушку мягкой, согревающей улыбкой.
Уголки их губ заметно поползли вверх, обнажив в безупречной улыбке ровно по восемь зубов. Едва заметно кивнув, оба отвернулись и неспешно продолжили свой путь.
Вскоре девчушка вместе с родителями благополучно поднялась на борт парового экспресса, и семейство заняло свои законные места.
Едва оглушительный гудок разорвал воздух во второй раз, малышка приметила весьма примечательного мужчину. Обладатель смугло-бронзовой кожи, мягких черт лица и багрового, воспаленного желвака на щеке, он торопливо проскользнул мимо. Низко опустив голову и придерживая рукой шляпу, незнакомец целеустремленно пронесся по вагону, направляясь прямиком к головному локомотиву.
Достигнув цели, он сноровисто выбил дробь по бронированной двери и юркнул в кабину машиниста. Обратившись к начальнику поезда, мужчина доложил:
— Все до единого проводники заменены на наших братьев. Великий мост впереди станет алтарем для грядущего жертвоприношения.
Обладатель густой, окладистой бороды, начальник поезда удовлетворенно кивнул:
— Да смилостивится Господь, благосклонно приняв этот состав, до краев набитый подношениями.
— Искренне уповаю, что в Его царстве мы обретем вечную жизнь.
Ту-ту!
Исполинский локомотив со свистом промчался по одному мосту, затем с грохотом преодолел другой. Оставив позади долгий, изматывающий путь, состав абсолютно благополучно, без единой заминки вкатился на станцию портового города.
Изящная как фарфоровая куколка девчушка-метиска изрядно вымоталась в дороге, напрочь растеряв свой бьющий через край задор. Послушно вцепившись в родительские руки, она, вяло шаркая ножками, дюйм за дюймом продвигалась к выходу в густой толпе пассажиров.
У самых дверей выстроился почетный караул из проводников, учтиво помогающих зевакам выгружать их неподъемный багаж на перрон.
Когда семейство поравнялось с ними, все до единого служители синхронно растянули губы. Обнажив в безупречном оскале ровно по восемь зубов, они одарили путников донельзя теплыми, приветливыми улыбками.
Спрыгнув на твердую платформу, малышка на чистых инстинктах обернулась, бросив прощальный взгляд на паровозный локомотив. Возле кабины плотной кучкой сгрудились мужские силуэты, явно поглощенные каким-то жарким спором. В этой компании безошибочно угадывалась фигура бородатого начальника поезда вкупе с тем самым незнакомцем, чью щеку уродовал багровый желвак.
Не прошло и доли секунды, как все эти люди словно по команде свернули шеи, устремив немигающие взоры прямо на нее. Их губы одна за другой хищно поползли вверх, застывая в жутких улыбках, обнажающих ровно по восемь зубов.
Девчушка безмятежно отвела глаза и, слегка припрыгивая, беззаботно поскакала прочь с перрона, растворяясь в суете вместе с матерью и отцом.
Глава 967
«Священное откровение»
Холодный ночной ветер с воем носился по перрону, раскачивая подвесные газовые фонари.
В этой промозглой мгле тускло-желтый свет то вытягивался, то сжимался. Исполинский паровоз, безмолвно застывший на путях, то выныривал из темноты, то вновь тонул в густых тенях, отчего всё вокруг пропитывалось невыразимой, леденящей душу мертвечиной.
В этот миг на платформу ступил отряд констеблей, облаченных в черно-белую клетчатую форму. Ведомые дежурным управляющим железнодорожной компании, стражи порядка целенаправленно зашагали к слегка потрепанному, стальному левиафану.
— Ума не приложу, что стряслось. Едва последние пассажиры покинули перрон, весь состав поездной бригады, включая начальника, потянулся обратно в вагоны. И больше оттуда никто носа не высунул! Я отрядил человека… послал за ними, чтобы поторопить — время-то позднее, всем отдыхать пора. А он… он пулей вылетел оттуда! Словно рассудком тронулся, бился в истерике и вопил как резаный: «Все мертвы! Все мертвы!» — облаченный в синюю куртку управляющий, сжимая в подрагивающей руке керосиновую лампу, на ходу вываливал инспектору обстоятельства дела.
По его сбивчивой, заикающейся речи и бьющей тело крупной дрожи полицейские без труда считали первобытный, клокочущий ужас. Казалось, хлопни его сейчас кто-нибудь по плечу — бедолага подскочит до небес и, бросив всё, сломя голову помчится к выходу со станции.
Эта липкая паника невольно передалась и легавым. Все как один инстинктивно опустили руки на пояса, намертво стиснув кобуры с револьверами.
Цок, цок, цок. Гулкий перестук подкованных ботинок эхом раскатывался по каменным плитам. Следуя за управляющим, констебли с параноидальной настороженностью втянулись в головную часть одного из вагонов.
Внутри, на каждом ряду сидело ровно по двое. Расположившись строго по обе стороны от прохода и держась подальше от окон, люди безмятежно откинулись на спинки кресел, застыв в абсолютной неподвижности.
В тусклом свете пробивающихся сквозь стекла газовых рожков и мерцающей керосиновой лампы старший инспектор в мгновение ока срисовал леденящую картину.
Все присутствующие оказались теми самыми проводниками и служащими парового экспресса. Облаченные в форменные синие костюмы, они чинно восседали на своих местах. Их лица отливали мертвенной, синюшно-бледной бледностью, а стеклянные глаза были широко распахнуты. Дыхание давно оборвалось, однако уголки губ каждого покойника были неестественно вздернуты вверх, обнажая в жутком оскале ровно по восемь зубов.
Столкнувшись с этим морем гротескных, как под копирку слепленных улыбок, стражи порядка физически ощутили, как волосы на затылке встают дыбом. Воздух в их легких разом застрял, а дыхание перехватило.
Подобная дьявольщина напрочь выходила за рамки их понимания. Полицейским до смерти хотелось развернуться на каблуках и дать деру прочь, отложив расследование до спасительных лучей утреннего солнца!
Инспектор титаническим усилием воли дважды глубоко вдохнул, усмиряя дрожь, и хрипло скомандовал стоящему подле него констеблю:
— Проверь… проверь, все ли они действительно мертвы…
Обронив это, он перевел тяжелый взгляд на управляющего:
— Пойдешь с ним. Пересчитай всех поголовно: не хватает ли кого, или, чего доброго, лишние затесались.
— С-слушаюсь, офицер, — заикаясь и стуча зубами, выдавил железнодорожник.
Пока он в компании парочки констеблей на подгибающихся ногах продвигался вглубь салона, остальные легавые с лязгом выхватили револьверы, до предела взвинтив бдительность.
В этой удушающей, звенящей тишине секунды текли мучительно медленно. Наконец, достигнув самого хвоста вагона, констебли замерли и выкрикнули:
— Подтверждаем! Все до единого мертвы!
Управляющий тут же сиплым, срывающимся фальцетом добавил:
— Двоих недосчитались! Начальника поезда и машиниста…
Убедившись, что за всё это время из углов не выскочило никакой нечисти, инспектор заметно воспрял духом. Поразмыслив с секунду, он раздал указания:
— Обеспечить сохранность тел в первозданном виде. Ждем судмедэкспертов для установления причин смерти.
— Вдобавок разбиваемся на две группы. Первая прочесывает остальные вагоны в поисках начальника и машиниста. Вторая берется за криминалистику — фиксируйте любые следы и вещдоки. Едва взойдет солнце, начнем трясти железнодорожников вкупе с пассажирами. Будем рыть землю носом, выискивая связующие нити и аномалии.
— Спору нет, львиная доля публики берет билеты, не светя документами, однако инспектор свято верил: в их сетях стопроцентно осядет парочка добропорядочных граждан, оставивших подлинные имена. А уж вытрясти из них, не творилась ли в пути какая чертовщина и не мозолил ли глаза какой-нибудь подозрительный тип, — дело техники.
Не успели его слова растаять в воздухе, как откуда ни возьмись налетел пронизывающий, могильный сквозняк, с воем промчавшись по всему салону.
Дождавшись, пока ветер утихнет, инспектор уже было открыл рот, чтобы вбить приказ подчиненным в подкорку, как вдруг его взор выхватил жуткую, не укладывающуюся в голове деталь:
Откинувшиеся в креслах покойники всё так же таращились в пустоту остекленевшими, стеклянными глазами, а их лица сохраняли трупную бледность. Вот только их рты невесть когда захлопнулись наглухо, напрочь стерев с лиц те леденящие, обнажающие восемь зубов оскалы!
…………
В роскошном номере одной из гостиниц настенные бра заливали теплым, уютным светом просторную зону отдыха с мягким ковром и элегантной мебелью.
Клейн, уже успевший натянуть на себя ледяную личину Германа Воробья, вальяжно раскинулся в кресле, закинув левую ногу на правую.
По правую руку от него несокрушимым изваянием застыл «Победитель» Энзо, чья внешность ныне безупречно мимикрировала под местных туземцев. А прямо по курсу выстроилась целая шеренга марионеток, вылепленных из свежеиспеченных еретиков.
Это были те самые фанатики, что совсем недавно вознамерились пустить всех пассажиров экспресса на кровавую жертву. Во главе строя возвышались тип с багровым, воспаленным желваком на щеке, машинист и сам начальник поезда.
Сменив обличья до неузнаваемости и заложив изрядные крюки по разным кварталам, куклы благополучно стеклись в этот тайный штаб.
— Чьих рук дело этот приказ о жертвоприношении? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил сыщик.
Шагнув на четвертую Последовательность и увенчав себя короной «Мага причуд», Клейн больше не перебивался жалкими крохами поверхностных мыслей своих болванчиков. Взлетевший до небес контроль над «нитями духовного тела» позволял ему виртуозно потрошить сознание марионеток, играючи имитируя полноценный спиритический допрос.
Разумеется, здесь крылся свой нюанс: чем выше был прижизненный ранг жертвы, тем туже шло «чтение».
Спустя пару секунд звенящей тишины плотно сбитый начальник поезда, в чьих жилах явно текла лоэнская кровь, деревянным, бесцветным тоном отозвался:
— То было божественное откровение.
— И какому же именно божку вы бьете поклоны? — Клейн лениво принял из рук «Победителя» Энзо изящную костяную фарфоровую чашку и сделал неспешный глоток.
Мертвец всё так же отрешенно пробормотал:
— Бог есть Бог. Иных не существует.
Сыщик со стуком опустил чашку на блюдце и сменил угол атаки:
— И каким же макаром Он ниспослал вам Свою волю? Что конкретно велел?
Лицо начальника поезда мгновенно исказилось в маске слепого, фанатичного благоговения:
— Он возвестил Свой замысел через священную реликвию. Повелел усладить Его взор грандиозной, кровавой жатвой из тысяч жизней, суля взамен даровать нам вечный покой в Своих божественных чертогах.
«Масштабное жертвоприношение… Подобным кровавым размахом обычно славится Школа Розы, эти психи издревле питают слабость к столь гротескным бойням. Спиритический культ на их фоне выглядит куда скромнее… А вот байки про вечную жизнь в божественном царстве — это уже прямая калька с догматов Спиритического культа. Хотя нельзя сбрасывать со счетов вариант, что этот бред банально повесили лапшой на уши пушечному мясу…» — лихорадочно сплетая воедино зацепки, Клейн бросил:
— Что за священная реликвия?
Начальник поезда проглотил язык, лишь скосив стеклянные глаза на стоящего рядом типа с багровым желваком на щеке.
Тот, словно повинуясь невидимому кукловоду, плавно сунул руку за пазуху и выудил на свет божий диковинную вещицу.
То была самая заурядная, топорно сшитая тряпичная кукла. Её глаза и рот были вышиты грубыми, дугообразными стежками, навеки застыв в подобии улыбки.
— В заветный час Бог использует её как мост, дабы излить на нас Свои указы. Эту безделушку я прикупил на местной барахолке, — монотонно, словно заведенный граммофон, отрапортовал фанатик.
«Ишь ты…» — в голове Клейна молниеносно пронесся десяток гипотез. Велев «Победителю» Энзо перехватить куклу, он принялся скрупулезно, до миллиметра прощупывать игрушку, однако так и не наткнулся ни на малейшую паранормальную чертовщину.
Опираясь на свой солидный багаж опыта, сыщик вынес железобетонный вердикт: корень зла крылся отнюдь не в самом тряпичном тельце. Раскладов виделось два: либо некий ушлый маг затаился неподалеку и, прикрываясь куклой как ширмой, виртуозно ломает комедию под личиной бога. Либо же некая подлинная, сокрытая во мраке сущность накинула на эту вещицу свою незримую метку, используя её как рупор для своих инфернальных проповедей.
«Если в дело вмешался первый вариант, то ублюдок уже наверняка срисовал гибель своей паствы и держит ухо востро… А вот если мы имеем дело с заоблачным божеством, то оно, глядишь, пока и не почуяло подвоха…» — взвесив все за и против, Клейн приказал «Победителю» Энзо водрузить куклу прямиком на письменный стол у окна.
Сам же он пружинисто вскочил с кресла. В мгновение ока перекроив плоть, он обернулся точной копией одного из рядовых проводников и органично влился в шеренгу еретиков-болванчиков.
«Победитель» Энзо, покончив с поручением, тоже сноровисто сменил личину, заняв свое место в строю.
Одному богу известно, сколько минут кануло в лету. Ночной мрак за окном сгущался всё сильнее, наливаясь непроницаемой тяжестью.
Внезапно на залитом багровыми лучами луны столе тряпичная кукла с дугообразными глазами и ртом неуловимо дернулась. Её куцые конечности ожили, и она, словно нехотя, мучительно медленно поднялась на ноги.
Глава 968
«Сошедший» святой
Кукла с совершенно безжизненными, неподвижными глазами, выпрямившись, уставилась в ту часть комнаты, куда не доставал багровый свет луны. Мужчина с красным желваком на щеке и остальные сектанты, до этого неподвижно стоявшие на месте, один за другим опустили головы и воздели руки. Они словно застыли в молитвенной позе, благоговейно готовясь внимать «божественному откровению».
Спустя каких-то пару-тройку секунд тряпичная игрушка окончательно выпрямилась. Она уже было собралась распахнуть лишенный языка рот, чтобы исторгнуть голос, совершенно не принадлежащий этому «телу», как вдруг все её движения застопорились, уподобившись насквозь проржавевшему механизму.
— Затаившийся среди еретиков Клейн, лишь завидев, как от куклы непостижимым образом потянулись «нити духовного тела», без малейших колебаний перехватил над ними контроль!
Ярко освещенная настенными лампами комната вмиг погрузилась в полумрак. Тряпичная кукла с вышитыми дугой глазами и ртом, словно внезапно лишившись невидимого костяка, грузным кулем осела на стол, напрочь растеряв искру жизни.
Далеко на улице мигнул газовый фонарь. В ту же секунду Клейн осознал, что путы выскользнули из его хватки. Та неведомая сущность, что попыталась снизойти в куклу, потратила от силы пару мгновений, чтобы вырваться за пределы его радиуса поражения, телепортировавшись более чем на тысячу метров!
У-у-ух!
Под сводами комнаты взвыл пронизывающий, ледяной сквозняк. Ковер, на котором покоились стол и стулья, резко дернулся, сбив с ног и типа с желваком, и львиную долю остальных фанатиков. Лишь замаскированный Клейн, вовремя почуяв неладное, пружинисто подпрыгнул, виртуозно уклонившись от подвоха.
Разумеется, «Победителю» Энзо тоже повезло: стоя на самом краю ковра, он совершенно не пострадал.
У-у-ух!
В ревущем потоке ледяного ветра ворс свернулся трубой, намертво пеленая сразу нескольких еретиков. Плотная ткань безжалостно заткнула им рты и носы, стальной удавкой стянув глотки.
Синхронно с этим пузатые перьевые ручки на письменном столе, словно по волшебству сбросив колпачки, со свистом сорвались с места. Град смертоносных перьев густо, не оставив и живого места, вонзился прямо в шею мужчине с красным желваком.
Деревянный стул со спинкой с оглушительным треском разлетелся на куски, обрушив шквал острых щепок на оставшихся сектантов, не пощадив никого.
У стены с угрожающим шипением лопнула газовая трубка настенного светильника, щедро изрыгая ядовитый угар.
Наброшенный на диван плед внезапно ожил, скрутился в жгут и мертвой хваткой впился в горло начальника поезда. А вырвавшиеся из пола с сухим треском доски хищно снизу вверх вспороли плоть еще парочки фанатиков.
В мгновение ока каждая заурядная вещица в комнате налилась кровожадной яростью, отчаянно силясь стереть в порошок всё живое в этих стенах.
Клейн уже было дернулся в сторону, как вдруг его собственные сорочка, брюки, ремень, сюртук и даже цилиндр обрели зловещую волю. Одежда намертво спеленала юношу, пригвоздив к месту словно смирительная рубашка.
Он резко распахнул рот, исторгнув звук:
— Щелк!
Сыщик виртуозно сымитировал звонкий щелчок пальцами.
Прямо из его кармана ревущим потоком взметнулось багровое пламя. Огонь вмиг поглотил фигуру, благополучно выжигая сковавшие её путы.
В эту самую долю секунды портьера с другого дивана взмыла в воздух, словно наброшенная на плечи незримого гостя.
Едва эта диковинная картина отразилась в глазах Клейна, как его тело пробила крупная дрожь. Застыв как вкопанный, он пал жертвой одержимости мстительного духа!
Однако бушующее багровое пламя еще не успело угаснуть. В тот миг, когда огонь вознамерился сожрать одежду и плоть, он превратил весь силуэт в обугленного дочерна бумажного человечка.
Спину этой фигурки густо покрывала вязь узоров, напоминающих перья, источая пугающую, потустороннюю эфемерность.
То был не кто иной, как «мутировавший бумажный человечек», насквозь пропитанный леденящей скверной искусственного бога Смерти!
— Клейн с самого начала кристально ясно осознавал: аномалия с куклой могла выстрелить лишь при двух раскладах. Первый — тот самый ряженый в бога ублюдок отирается поблизости. Почуяв гибель своей паствы, он бы загодя расставил капкан и намеренно сошел в куклу, дабы стереть наглого визитера в порошок. Второй — за игрушкой и впрямь маячила некая сокрытая во мраке сущность. Не ведая о том, что жертвенный алтарь разворочен, она бы спустилась по расписанию, намереваясь изречь очередное «откровение».
Любой из этих вариантов сулил поистине смертоносные риски. А разве сыщик стал бы играть в такие игры вслепую, без туза в рукаве?
Смекнув, что враг способен вселяться в предметы или снисходить в них, он благоразумно упрятал того самого оскверненного порчей Смерти бумажного двойника в железный портсигар. Одновременно с этим он ювелирно приглушил ауру марионетки до уровня заурядного смертного, выставляя самого себя идеальной, лакомой мишенью для одержимости!
В итоге тот самый «бог», которому били поклоны фанатики, вселился отнюдь не в Клейна, а прямиком в «бумажного вестника Смерти»!
Ревущее пламя хищно сжалось, поджигая почерневшую картонку. Внезапно во все стороны брызнуло мертвенно-бледное сияние, отливающее гнилостной, инфернальной зеленью.
Тишину разорвал приглушенный, полный невыносимой муки стон. В оконном стекле, залитом багровым лунным светом, лишь на миг мелькнул и тут же растаял полупрозрачный, размытый силуэт.
В эту же долю секунды все те беснующиеся, внезапно ожившие вещицы в комнате с глухим стуком повалились на пол, вновь обратившись бездушным хламом. А фигуру «Победителя» Энзо тем временем наглухо укрыл огненный вихрь.
В эти минуты в портовом городе на северной кромке Южного континента обыватели безмятежно нежились в тепле своих домов, вкушая вечерний покой. Они ни сном ни духом не ведали о том, что стекла их окон и стеклянные плафоны настенных ламп то и дело на долю секунды погружались в глухой мрак, тут же возвращая себе привычный блеск.
В такт этому зловещему мерцанию пламя в каминах то яростно вздымалось, то жалко съеживалось, а тлеющие угли в кухонных печах вспыхивали и вновь гасли.
Среди всех этих домов выделялся один-единственный, где зеркала и стекла чернели чаще всего, а свет бился в самой дикой лихорадке. Но затаившиеся внутри сектанты, истово возносящие мольбы «Первозданной Луне», оставались абсолютно слепы и глухи к этой чертовщине.
Одному богу известно, сколько минуло времени. Багровый диск луны внезапно налился чуть более густым светом, укутав весь город тончайшей, невесомой алой кисеей.
Эта аномальная яркость стремительно сошла на нет, вернувшись в норму. Синхронно с этим на фитиле серебряного канделябра, стоявшего на одном из обеденных столов, взревело багровое пламя.
Из огненного столба вышагнул «Победитель» Энзо. Его фигура и черты лица начали стремительно перекраиваться, в мгновение ока обернувшись ледяной личиной Германа Воробья.
Буквально секунду назад, в тот самый миг, когда Кровавая луна ослепительно полыхнула, он упустил свою добычу.
«Эта тварь не только пускает в ход паранормальные таланты высших эшелонов Пути „Мстительного духа“, но и виртуозно черпает мощь самой багровой луны… Что-то одно из этого арсенала почти стопроцентно зиждется на запечатанном артефакте или диковинной реликвии…» — Клейн, беззвучно шевеля губами, вынес предварительный вердикт.
Юноша-то грешным делом полагал: стоит тому полубогу, что посягнул на куклу, всосать в себя скверну «бумажного вестника Смерти», как он мигом загонит ублюдка в угол. И кто бы мог подумать, что боевой потенциал и козыри врага окажутся на голову выше всех его прикидок.
Единственное, за что сыщик мог ручаться головой — беглец точно не был ангелом. До столь заоблачных высот ему было еще как до небес.
Пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн покинул столовую и проскользнул в гостиную, где кучка сектантов всё так же самозабвенно отбивала поклоны «Первозданной Луне».
В разительном контрасте с тем пушечным мясом из паровоза, эти фанатики кристально ясно осознавали, кому именно бьют челом. Судя по всему, они входили в куда более элитный, доверенный круг культа.
Шаг, еще один, третий… Клейн размеренной, неспешной поступью переступил порог комнаты. Ощутив чье-то присутствие, еретики один за другим обернулись.
Попав под гнет сокрушительных иллюзий «Мага причуд», они воочию узрели в Германе Воробье снизошедшего с небес божественного посланника, над чьей головой безмятежно сиял ореол багровой луны.
Бух, бух, бух! Сектанты, словно подкошенные, рухнули на колени, благоговейно припадая лицами к полу.
Клейн благоразумно не стал тянуть кота за хвост и глухим баритоном спросил:
— Кто тот святой, что почтил вас своим визитом незадолго до этого?
Один из фанатиков на долю секунды опешил, однако всё же подобострастно отозвался:
— О посланник небес, то был «Король-Шаман» Караман.
«„Король-Шаман“ Караман… Имя до одури знакомое… Ах да, автор той самой „Книги Тайн“, пылящейся у меня в закромах… Разве он не сыграл в ящик целую вечность назад? Эпоха его расцвета канула в Лету добрую тысячу лет назад. Заурядный святой, не принадлежащий к долгоживущим Путям, ни за что бы не протянул так долго… Он присягнул Школе Розы, но втайне продолжает бить поклоны „Первозданной Луне“, выторговав у неё рецепт бессмертия? А может, сама специфика его стези обращает адептов в реликтовых монстров?» — Клейн, лихорадочно препарируя эти факты, вмиг воскресил в памяти историю этого имени.
…………
Тем временем на пришвартованном у пирса паруснике, в залитой бледным лунным светом каюте.
Прямо из глади зеркала вышагнул силуэт мужчины с растрепанной, тронутой сединой шевелюрой. Незнакомец щеголял в черной мантии, искусно расшитой багровыми узорами. Его лоб, веки, щеки и уголки губ густо избороздила паутина морщин, а глаза полыхали сплошным кровавым заревом.
В эту самую секунду поры на его тыльных сторонах ладоней и открытых участках шеи хищно раскрылись. Из них сплошным ковром поперла белая шерсть, изрядно перепачканная желтоватой, мерзкой сукровицей.
Лицо старца исказила дикая, мучительная гримаса — казалось, он корчится в невыносимой агонии.
Сноровисто опустившись на край койки, он низко склонил голову и, намертво сцепив пальцы в замок, принялся глухо, торопливо что-то зашептать.
Под аккомпанемент этого шершавого, выворачивающего язык напева кожа на его лбу дюйм за дюймом, с тошнотворным треском разошлась в стороны. А в недрах разлома, словно зловещий рубин, засиял миниатюрный диск багровой луны!
Мягкое лунное сияние густым саваном окутало старика. Омерзительный белый пух, покрывающий его плоть, послушно, волосок за волоском, втянулся обратно под кожу, сгинув без следа.
Однако синхронно с этим живот мага начал гротескно, угрожающе раздуваться, словно бурдюк, до краев накачанный бурлящей водой.
Наконец, ткань мантии вкупе с плотью не выдержала натяжения и с влажным треском лопнула. Из зияющей раны пулей вылетел тошнотворный, густо усеянный белыми перьями ком мяса. Шмякнувшись на палубу, эта мерзость еще долго извивалась и корчилась в луже сукровицы, пока окончательно не сгнила, рассыпавшись в прах.
Хух… Старик медленно, с шумом выдохнул и поднял голову. В его полыхающих кровавым огнем глазах плескалось искреннее, полнейшее недоумение.
Он глухо, еле слышно пробормотал себе под нос:
— Благословенный Смерти?
— Вот только в нынешнюю эпоху бога Смерти не существует в природе…
…………
Тем временем на рассвете отряд Карателей Церкви Повелителя Бурь, уже успевший взять в оборот загадочное дело о гибели железнодорожников, разжился свежей агентурной сводкой:
Сгинувшие без следа начальник поезда вкупе с машинистом, а вдобавок и парочка предполагаемых пассажиров наконец-то нашлись!
Не теряя ни минуты, ищейки из Карателей, идя по горячим следам, нагрянули в один из кварталов портового города, где воочию узрели пропавших.
Те безмолвно, словно жуткие гирлянды на ветру, болтались в петлях прямо на фасаде какого-то дома, выстроившись в идеально ровную шеренгу.
— Это открытый вызов! — капитан Карателей сквозь сцепленные зубы исторг глухой, полный ярости рык.
Увы, едва они сняли покойников и, выбив дверь, ворвались внутрь для обыска, их взорам предстала до одури абсурдная картина. Прямо в гостиной кучковался десяток-другой фанатиков, самозабвенно отбивающих поклоны «Первозданной Луне» и справляющих какой-то откровенно еретический, мерзкий обряд.
— … Взять их всех! — на долю секунды опешив от такого цирка, рявкнул капитан.
Сектанты «Первозданной Луны» лишь в этот самый миг словно очнулись от дурмана. Они вразнобой бросились в отчаянную контратаку, однако были молниеносно, безжалостно раскатаны в блин: кто-то отправился к праотцам на месте, а кто-то схлопотал тяжелые увечья.
Капитан Карателей обвел развороченную комнату тяжелым взглядом и с искренним недоумением обратился к соратникам:
— У них на пороге целая гирлянда покойников болталась, а эти психи даже ухом не повели?
Один из оперативников, шагающий по Пути «Чтеца», погрузился в секундные раздумья и произнес:
— Сдается мне, эти трупы были не чем иным, как виртуозной наживкой. Кто-то намеренно выложил из них хлебные крошки, чтобы натравить нас именно на это логово.
Услышав это, капитан заметно остыл, усмирив первобытную ярость. Глубокомысленно кивнув, он проронил:
— И какой же, во имя всех богов, полубог из чужой Церкви мимоходом заглянул на огонек?
Глава 969
Герцог
Баклунд, Западный район, вилла семьи Одра.
Эмлин Уайт, явившийся по зову, снял шляпу, сбросил пальто и прошел в малую гостиную, чтобы дождаться приема.
В этой комнате, помимо него самого, собралось еще несколько представителей рода Крови, которых пожелала видеть некая весьма влиятельная особа. Обведя присутствующих взглядом, юноша выбрал свободное место и опустился на стул по соседству с мужчиной, чья переносица была настолько высокой, что казалась слегка деформированной.
Этот темноволосый, красноглазый господин с резкими, рублеными чертами лица бесцельно листал зажатый в руках альбом с гравюрами.
То был не кто иной, как Оунес Бояр, виконт рода Крови — тот самый тип, что совсем недавно подкинул Эмлину наводку на заброшенный замок в самом сердце леса Делайр.
Эмлин и без того спал и видел, как бы наведаться к этому виконту с визитом на днях, и уж никак не ожидал столкнуться с ним прямо здесь. Тщательно взвесив слова, вампир начал:
— Достопочтенный виконт, сгораю от любопытства: откуда именно в ваши руки приплыла агентурная сводка по тому заброшенному замку в лесу Делайр?
— Что такое? Ваш клиент пожаловался, что никаких древних мстительных духов там отродясь не водилось? — Оунес Бояр нехотя оторвал взгляд от альбома, искоса мазнув по собеседнику глазами.
— Отнюдь, — благоразумно не пускаясь в пространные объяснения, Эмлин с железным упрямством вернулся к своему вопросу. — Мне банально интересен сам первоисточник этих сведений. Звучит так, будто там кроется двойное дно.
Оунес Бояр захлопнул альбом и едва заметно кивнул:
— Да какая уж тут тайна. Я выудил это из разговора с господином Нибайсом. Положа руку на сердце, до того дня я и сам ни сном ни духом не ведал о подобном. В голове не укладывается, что в лесу Делайр могла так долго таиться целая древняя цитадель.
«Господин Нибайс…» — на чистых инстинктах в голове Эмлина пронеслась леденящая догадка:
«Очередная проверка на вшивость…»
«Вот только не слишком ли высоки ставки для банальной проверки? Пришлось даже бить челом господину „Шуту“, вымаливая спасение…» Слегка сдвинув брови на переносице и лихорадочно прокручивая в уме недавние детали, Эмлин осторожно закинул удочку:
— Виконт, а с какой стати вы сами не сунулись в этот замок? Если мне не изменяет память, вы слывете знатным археологом. Да и куш в виде Потусторонних материалов с тех самых древних мстительных духов был бы весьма недурен.
Оунес одарил собеседника весьма странным, недоумевающим взглядом и проронил:
— Господин Нибайс прямым текстом предупредил: место гиблое. Покуда не возвысишься до ранга графа, туда лучше не соваться.
«…» Эмлин так и застыл с полуоткрытым ртом, а на его лице проступила маска полнейшего, глухого оцепенения.
Титаническим усилием воли подавив клокочущую ярость, он сквозь стиснутые зубы прошипел:
— И какого дьявола вы не соизволили предупредить меня об этом с самого начала?
Оунес издал тихий смешок:
— Разве это не очевидно как божий день?
— С какой стати паранормальной фауне, чьи точные координаты и повадки уже оказались в закромах нашего рода Крови, коптить небо и дальше? Не будь там веской, фатальной угрозы, их бы давно пустили в расход!
Заметив, что Эмлин всё еще барахтается в непонимании, он снисходительно разжевал:
— Заурядная агентурная сводка должна была бы звучать так: где-то в дебрях леса Делайр, по слухам, водятся древние мстительные духи. Кое-кто с ними пересекался, но раскопать их логово так и не сумел.
— Подобный расклад означает, что выследить этих духов — та еще заноза в заднице. Потраченное время с лихвой перекроет любой навар с их останков. Лишь благодаря этой нерентабельности они и дотянули бы до наших дней.
— Я-то грешным делом полагал, что ты с полуслова раскусишь эту зияющую дыру в легенде. Да и твои клиенты тоже. Раз уж они решили бить в колокола и лезть на рожон, значит, железобетонно уверены в своих силах и припасли козыри в рукавах.
В первую секунду Эмлину показалось, что слова виконта Оунеса пронизаны железобетонной, несокрушимой логикой. Ему почудилось, будто вся вина всецело лежит на нем самом и мисс «Фокуснике» — это они, два непроходимых идиота, по собственной дурости сунули головы в петлю, а информатор тут совершенно ни при чем.
В следующую же секунду юношу окатило жгучей волной стыда пополам с клокочущей злостью. Он был готов рвать на себе волосы от досады на собственную слепоту.
И лишь на третье мгновение вампир нащупал вопиющую брешь в этих изящных рассуждениях:
«Плевать, кричит ли сама сводка о фатальном риске между строк! Этот ублюдок Оунес Бояр был просто обязан прямым текстом огласить все подводные камни! В конце концов, доподлинно выяснить калибр угрозы, её истоки и повадки — это критически важный, жизненно необходимый фундамент для любой экспедиции!»
«Он сделал это намеренно!» Эмлин вынес окончательный, бесповоротный приговор. Слегка прищурив алые глаза и надменно вздернув подбородок, он процедил:
— Ваша правда, не заметить подвоха было трудно. И всё же я сгораю от любопытства: что за чертовщина таится в этих руинах?
Оунес изящно подхватил чашку с черным чаем, чей цвет до боли напоминал свежую кровь, сделал неспешный глоток и обронил:
— Понятия не имею. Господин Нибайс не стал утруждать себя подробностями.
Лицо Эмлина помрачнело. Юноша уже приготовился отпустить какую-нибудь едкую, ядовитую шпильку, как вдруг створка отворилась, и на пороге малой гостиной вырос Касими Одра. Вперив взгляд в Эмлина, он произнес:
— Эмлин, та самая влиятельная персона изволит видеть тебя.
— Иду, — вампир молниеносно взял эмоции в узду. Привычным жестом одернув полы жилета, он неспешно, с достоинством поднялся на ноги.
Однако, едва они миновали лестницу и спустились в подземные коридоры, его выдержка дала трещину. Понизив голос до конспиративного шепота, он спросил:
— Барон Касими, о ком именно идет речь? Как мне надлежит к Нему обращаться?
Касими, щеголяющий выправкой благородного джентльмена средних лет, благоразумно не стал больше играть в прятки. Исполненным глубочайшего, первобытного почтения тоном он ответил:
— Его светлость, герцог Олмер.
Герцог Олмер… Услышав это имя, Эмлин на чистых инстинктах вытянулся по струнке. Его взгляд нервно метнулся к металлическому бра на стене: вампир отчаянно силился поймать свое отражение в тусклом металле, дабы удостовериться в безупречности собственного наряда.
Как-никак, речь шла об одном из трех великих герцогов, что нынче держали бразды правления всем родом Крови! Об этом реликтовом монстре, увенчанном титулом «Полная Луна», чья мощь пустила корни еще до Великого Катаклизма! Монстре, разменявшем четвертую тысячу лет и некогда шагавшем плечом к плечу с самой Прародительницей Лилит!
Вне всяких сомнений, эта фигура была живым воплощением всей истории и немеркнущей славы рода Крови!
Миновав целую вереницу потайных дверей, Эмлин и Касими наконец очутились в монументальном зале, выдержанном в холодных, стальных тонах.
Пол и стены здесь сплошь поросли густой, сочной травой, пестрыми полевыми цветами и налитыми колосьями. В этих непролазных зеленых дебрях копошились мириады всевозможных букашек. Эмлину на мгновение почудилось, будто он разом покинул душные каменные джунгли столицы и перенесся в нетронутую глушь предместий, с головой окунувшись в бьющий через край, бурлящий поток первозданной жизни.
На первый, беглый взгляд эта пастораль не таила в себе ничего предосудительного. Однако стоило лишь присмотреться, как наружу лезла поистине леденящая, гротескная чертовщина:
Стебли травы щерились зияющими, словно рваные раны, пастями, выплевывая тончайшие волокна и хищно арканя насекомых. Цветы, чьи листья изогнулись в подобие цепких ладоней, беззастенчиво потрошили самих себя, выуживая нектар. Разбухшие, непомерно тяжелые колосья пшеницы то и дело разражались жалобным, младенческим плачем. Да и сами копошащиеся в зелени твари бесконечно далеко ушли от заурядной фауны: одни щеголяли змеиными головами, другие взирали на мир птичьими физиономиями…
И чем ближе к центру зала, тем гуще и яростнее буйствовала эта извращенная флора, сплетаясь в исполинский ком и вылепливая из своих тел некое подобие могильного кургана, от которого так и веяло пульсирующей, плотоядной жизнью.
Касими, развернувшись лицом к этому гротескному саркофагу, отвесил глубочайший, исполненный трепета поклон:
— Ваша светлость, Эмлин Уайт прибыл.
— Добрый день, Ваша светлость, — Эмлин напрочь растерял всю свою фирменную, ледяную надменность. Юноша переминался с ноги на ногу, откровенно не зная, куда деть руки.
Из недр цветущего кургана донесся глубокий, бархатистый смешок, лишенный малейшего намека на старческую немощь:
— Весьма выдающийся отпрыск нашего рода.
— Касими, оставь нас.
— Слушаюсь, Ваша светлость, — Касими покорно склонил голову и бесшумной тенью выскользнул из этого стального, но до жути живого чертога.
Эмлин так и застыл столбом, с замиранием сердца внимая доносящемуся из могилы баритону:
— Этим утром Нибайс обмолвился, что тебе удалось раздобыть Потустороннюю характеристику искусственного вампира пятой Последовательности, соответствующую титулу виконта?
— Истинно так. Увы, реликвия осквернена и требует дотошного очищения, — покорно отозвался Эмлин. Ранее он благоразумно не стал раздувать из мухи слона и бить тревогу насчет ментальной порчи, свято веря, что для верхушки рода Крови подобная зачистка — пара пустяков. Да и сам барон Касими успел мимоходом подтвердить, что дело выгорит.
Герцог рода Крови Олмер глубокомысленно угукнул:
— Превосходно. Я лично сниму эту скверну и проведу таинство очищения.
Выдержав короткую паузу, Он продолжил:
— И пускай наш род Крови славится своим непревзойденным долголетием, мы отнюдь не властны над законами мироздания. Мы так же растем и дряхлеем, приносим в мир новые жизни и обращаемся в прах. Для любого народа взращивание свежей крови — это незыблемый, священный долг. За последнее время ты продемонстрировал поистине феноменальную хватку и блестящие таланты, выбившись в наши самые многообещающие фавориты. Именно поэтому я возжелал встретиться с тобой с глазу на глаз, дабы подкинуть тебе пару-тройку суровых испытаний и подстегнуть твой грядущий триумф.
«Феноменальная хватка и блестящие таланты…» — подбородок Эмлина вновь незаметно, с нескрываемой гордостью пополз вверх.
Вслед за этим юноша мысленно, с восхищением констатировал:
«Всё в точности так, как и предрекал господин „Повешенный“. Будут испытания, будут поручения, будут личные смотрины…»
Усмирив бушующий в душе водоворот эмоций, Эмлин с почтительным поклоном отозвался:
— Я всегда готов.
— Превосходно, — донесся из недр могильного кургана всё тот же бархатистый баритон Олмера. — Твоя грядущая миссия заключается в том, чтобы выследить и вывести на чистую воду ключевых фигур Школы Розы, залегших на дно в Баклунде. Зацепок у нас практически нет, так что львиную долю разведки придется тянуть на собственных плечах.
— Школа Розы? Разве мы, род Крови, находимся с ними в кровной вражде? До меня доходили слухи, будто они приютили под своим крылом кое-кого из фанатиков «Первозданной Луны»… — На деле Эмлин уже успел сколотить солидный багаж знаний об этой секте на собраниях Клуба Таро. Однако сейчас он виртуозно разыгрывал неведение, благоразумно не выставляя напоказ свою осведомленность.
— Помимо того, что они привечают еретиков «Первозданной Луны», эти ублюдки наложили лапы на одну из священных реликвий нашего рода. Это наследие, оставленное самой Прародительницей, и наш священный долг — вырвать его из их грязных рук, — в голосе герцога Олмера зазвучали суровые, ледяные нотки.
«Наследие Прародительницы… Священная реликвия рода Крови…» — Эмлин, не раздумывая ни мгновения, пылко воскликнул:
— Ваша светлость, клянусь, я костьми лягу, но разыщу этих главарей Школы Розы в Баклунде!
Тон Олмера заметно смягчился:
— Вот и славно. На обратном пути заглянешь к Касими, он снабдит тебя кое-какими агентурными сводками, дабы было от чего оттолкнуться.
Вампир уже сгорал от нетерпения ринуться в бой, однако титаническим усилием воли усмирил свой пыл. Тщательно взвесив слова, он осторожно поинтересовался:
— Ваша светлость, не ведомо ли вам часом что-нибудь о заброшенном замке в самом сердце леса Делайр?
— Надумал туда сунуться? Место гиблое, — незамедлительно отозвался из своего гротескного саркофага герцог Олмер.
Эмлин не стал пускаться в пространные объяснения, прямо задав волнующий вопрос:
— И в чем же заключается эта угроза?
Олмер издал бархатистый смешок:
— Подозреваю, эта древняя цитадель постарше меня будет. И уж точно древнее самого леса Делайр.
— Понятия не имею, чьих рук это творение. Знаю лишь одно: в её катакомбах наглухо запечатана некая сущность. И эта тайна поистине колоссальна.
— Любое живое существо, осмелившееся приблизиться к руинам, рискует быть пожранным чудовищной скверной и порчей. В свое время мы грешным делом полагали, что истоки этой дряни тянутся прямиком из Бездны. Вот только когда мы ради эксперимента швырнули в замок настоящего Дьявола, тот точно так же пал жертвой эрозии. Из хладнокровного, расчетливого садиста он в мгновение ока превратился в конченого, мечущегося в слепом безумии монстра.
«Так с какой стати вы сами не сорвали эти печати, дабы вытрясти из руин истину?» — мысленно проворчал Эмлин, благоразумно не проронив ни звука.
Герцог рода Крови Олмер, носящий гордый титул «Полной Луны», не стал больше сотрясать воздух. Изящно свернув тему, Он милостиво отпустил юношу восвояси.
…………
Ближе к вечеру небеса над Баклундом плотно затянула тяжелая, свинцовая пелена туч, и заморосил мерзкий, тягучий дождь.
Эмлин, надвинув цилиндр поглубже, бесшумной тенью крался под спасительными козырьками крытых галерей. Его алые глаза намертво, словно прицел, прикипели к маячащей впереди фигуре виконта Оунеса Бояра, беспечно слоняющегося по антикварным лавкам.
Клокочущая ярость из-за той подлой, дырявой наводки всё еще жгла его изнутри. Едва покинув особняк семьи Одра, вампир на чистых инстинктах сел обидчику на хвост.
Однако, прошагав так пару кварталов, юноша внезапно почувствовал, как запал сменяется глухой растерянностью. Он решительно не брал в толк, как именно следует проучить этого Оунеса и до какой степени стоит закручивать гайки в своей вендетте.
Глава 970
Талант к сбору пожертвований
Слепо протащившись за Оунесом Бояром какое-то время, Эмлин мало-помалу начал склоняться к мысли бросить эту затею.
Бросив взгляд на усиливающийся за аркадой ливень, вампир просто не мог обуздать рвущиеся наружу мысли:
'И как же мне проучить этого Оунеса? Спору нет, он наверняка действовал по прямой указке или прозрачному намеку свыше, но от этого его мерзкий поступок ничуть не становится менее гнусным!
Что же до лорда Нибайса… Ныне мне до него банально не дотянуться. Вот только дайте срок! Стоит мне лишь вознестись до маркиза или герцога, и я стопроцентно заставлю его поплатиться!
Мисс «Фокусник» уже благополучно завершила вылазку в ту заброшенную твердыню. Одному богу известно, не висели ли у нее на хвосте соглядатаи из рода Крови, подосланные лордом Нибайсом… Впрочем, если судить по её тону, обрывкам рассказов и тому отклику, что даровал сам господин «Шут», слежки не было… Неужто лорд Нибайс вообще не отрядил никого к замку? Но тогда в чем, спрашивается, крылся смысл этой пресловутой проверки? Или же они попросту разминулись из-за каких-то непредвиденных накладок?'
Пока эти мысли вихрем кружились в голове, Эмлин пришел к железобетонному выводу: ему позарез нужно с кем-нибудь посоветоваться насчет кары для Оунеса Бояра. Как-никак, подобного опыта мщения за душой у него отродясь не водилось.
На чистых инстинктах в памяти первым делом всплыла кандидатура «Повешенного». Этот матерый старожил Клуба Таро славился феноменальным багажом знаний в самых разношерстных интригах, излучал пугающую надежность и еще ни разу не обманул ожиданий соратников по ложе.
Однако, помявшись пару секунд, юноша решительно отмел эту идею. Всё-таки речь шла о грязных, подковерных играх внутри самого рода Крови. Вывалить эту подноготную перед резидентами Клуба еще до того, как пыль уляжется — значило нанести сокрушительный удар по собственной гордости и непогрешимому фасаду всей вампирской расы!
Опираясь на те же самые доводы, он вычеркнул из списка и «Мира».
К тому же он и так без труда мог предугадать, какой именно совет сорвется с губ этого сурового авантюриста:
«Пустить в расход!»
«Ну, до таких крайностей доходить явно ни к чему…» — беззвучно пробурчал себе под нос Эмлин. Продолжая бесцельно, на автопилоте волочиться за Оунесом Бояром, он принялся мысленно перебирать кандидатов для совета уже в реальном мире.
И тут юношу окатило ледяным осознанием: выбирать-то ему, по сути, не из кого. Друзей у него было кот наплакал.
Если вынести за скобки собственных родителей — таких же вампиров, — то на ум приходили лишь две фигуры. Во-первых, настоятель Церкви Урожая, отец Утравски. А во-вторых — тот самый великий сыщик Шерлок Мориарти, чье прошлое покрыто мраком, а арсенал уловок поистине безграничен.
«Шерлок покинул Баклунд и до сих пор не соизволил вернуться. Эх, видать, придется завтра идти на поклон к священнику. Главное — закинуть удочку поизящнее, не выбалтывая всё в лоб…» Эмлин молниеносно принял решение. Равнодушно проскользнув мимо часовой лавки, куда только что юркнул Оунес Бояр, он уверенно зашагал к концу крытой галереи, где как раз дожидалась вереница наемных экипажей.
Забравшись в салон и почувствовав мерный перестук колес, вампир лениво устремил взор за окно. Капли всё яростнее и гуще барабанили по стеклу, оставляя за собой мутные, извилистые дорожки, стекающие к самому низу.
В его подернутом пеленой дождя, размытом поле зрения одна за другой проносились кареты.
…………
Одри плавно отвела взгляд от струящегося по окнам экипажа дождевого пейзажа. Бросив мимолетный взор на свою личную горничную Энни, она принялась вести безмолвный диалог с сидящей подле неё Сьюзи.
Виртуозно жонглируя взглядами, легчайшей мимикой и едва уловимыми жестами, девушка сообщила:
«Уже почти добрались. Что-то я слегка нервничаю».
Сьюзи приветливо вильнула хвостом. Вскинув лапу и небрежно поправив болтающиеся на шее очки в золотой оправе, золотистая ретриверша, опираясь на метаморфозы ауры эфирного тела и тела разума, передала в ответ:
«Отбрось тревоги. Эта самая мадам Ислант, пускай и козыряет вывеской „Психиатра“, на деле топчется лишь на ступени „Телепата“. Раскусить твою игру ей банально не по зубам».
Одри едва заметно кивнула, наблюдая, как карета плавно вкатывается на территорию роскошной резиденции графа Холла, замирая прямо под спасительным козырьком парадного входа.
С тех самых пор, как юная аристократка влилась в ряды «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», днем застать ее дома было всё сложнее. Изначально она подумывала назначить рандеву Ислант из Алхимии Психологии на нейтральной территории — в штаб-квартире на улице Песфилл, двадцать два. Однако, раз уж мистер Дуэйн Дантес благополучно отбыл на Южный континент и в стенах фонда больше не появлялся, надобность в подобных хитросплетениях отпала сама собой.
Уединившись в своем личном кабинете, Одри встретилась с мадам Ислант Оксислака — обладательницей густых, ниспадающих до самой поясницы черных волос и миловидного, почти кукольного личика.
— Покорнейше прошу простить меня. По возвращении в Баклунд я с головой увязла в бесконечных светских раутах с друзьями, а следом еще и вступила в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования». Лишь сегодня мне наконец-то удалось выкроить минутку для нашей встречи, — оставив Сьюзи нести вахту за дверью, Одри грациозно присела в изящном реверансе, всем своим видом выказывая искреннее расположение.
На деле же эта заминка была виртуозно спланированным ходом. Затянув паузу почти на месяц, она создавала железобетонную ширму: теперь ее полное усвоение эликсира «Психиатра» и скорый прорыв на ступень «Гипнотизера» выглядели вполне закономерно. Это кричало бы о том, что она — феноменальный гений, а не какая-то подозрительная аномалия с двойным дном.
Ислант ничуть не обиделась и с легкой улыбкой ответила поклоном:
— Птички уже напели мне, как истово вы обиваете пороги ради тех бедняков, что отчаянно тянутся к знаниям. Ваша добродетель сияет ярче любых бриллиантов.
Одри изящным жестом предложила гостье присесть, а сама направилась к мягкому одиночному креслу. Тихонько угукнув, она произнесла:
— То, в какой беспросветной нужде прозябают эти дети — зрелище, с которым мне в моей прежней жизни сталкиваться не доводилось. В груди словно поселился неумолимый голос, денно и нощно требующий хоть как-то вмешаться и помочь. Мадам Ислант, если у вас выдастся свободный час, я была бы счастлива, составь вы компанию мне и служащим фонда. Мы могли бы вместе проехаться по их школам, дабы вы воочию узрели, в каких суровых тисках выживает львиная доля детишек этого мира.
На этих словах девушка издала тихий смешок, с легкой самоиронией добавив:
— Прошу простить, в последнее время я то и дело сворачиваю любую беседу в это русло. Я просто сплю и вижу, как бы растормошить побольше знати да толстосумов, втянув их в это благое дело. Чем щедрее будут их пожертвования, тем больше сломанных судеб мы сумеем спасти.
Выслушав столь пламенную, искреннюю речь юной аристократки, Ислант почувствовала легкий укол неловкости и отозвалась:
— Я непременно приму это к сведению. И, пожалуй, тоже внесу свою скромную лепту в копилку вашего фонда.
— О нет, что вы, я вовсе не намеревалась вымогать у вас деньги! Подобные жесты обязаны идти исключительно от чистого сердца, по доброй воле. Я лишь отчаянно жажду, чтобы вы лично взглянули на их быт, а уж затем донесли правду об их плачевном положении и туманном будущем до своего окружения. В том числе и до соратников по Алхимии Психологии, — Одри решительно замотала головой, изящно отклонив финансовый порыв собеседницы.
— Добро, — Ислант сперва утвердительно, с полным пониманием кивнула, но тут же ощутила, как её накрывает волна леденящего, сюрреалистичного абсурда:
'Истинный мотив мисс Одри, судя по всему, кроется в попытке стрясти пожертвования со всей Алхимии Психологии!
Но позвольте, мы же глубоко законспирированная, подпольная оккультная ложа!
Клянчить деньги у нас — это всё равно что завалиться с кружкой для подаяний на сходку ордена Авроры!'
Одри благоразумно не стала больше мусолить тему благотворительности, виртуозно переведя русло беседы:
— Мадам Ислант, у меня есть для вас одно весьма важное известие.
— И какое же? — Ислант, опираясь на свои таланты, безошибочно «считала» в эмоциях и жестах собеседницы глубокую серьезность, бьющий через край восторг и щемящую гордость.
На губах Одри расцвела легкая, лучезарная улыбка:
— Я уже шагнула на ступень «Гипнотизера».
«…» На какую-то долю секунды Ислант всерьез заподозрила, что девчонка прямо сейчас погрузила её саму в гипнотический морок.
И пусть она прекрасно ведала, что мисс Одри уже давненько разжилась рецептом этого зелья, но сколько, во имя всех богов, минуло времени с тех пор⁈
— Уверена, ваши таланты без труда подтвердят, что я не кривлю душой, — с мягкой усмешкой добавила юная аристократка.
Ислант наконец-то вынырнула из ступора. Разрываясь между искренним шоком и жгучими подозрениями, она выдавила:
— Сдается мне, фортуна подкинула вам поистине феноменальные возможности?
— Я просто не боюсь применять теорию на практике, — отозвалась Одри, изрекая самую кристальную, абсолютную правду.
Ислант сурово сдвинула брови. Замявшись на мгновение, она уточнила:
— Выходит, вы уже нацелились на рецепт эликсира пятой Последовательности?
— Истинно так. Каких свершений от меня ждут, или же какую цену придется выложить? — Одри даже не подумала юлить, рубанув в лоб.
Ислант скользнула тяжелым взглядом по сидящей напротив ослепительной златовласой леди с изумрудными глазами. Тщательно взвешивая каждое слово, она проронила:
— Подобные материи находятся вне моей юрисдикции. Я незамедлительно передам рапорт наверх и в кратчайшие сроки организую для вас рандеву с Хилбертом и Стивеном.
Она имела в виду психолога и по совместительству ювелирного дизайнера Хилберта Алукарда вкупе с торговцем мебелью Стивеном Хамфрисом.
Картина вырисовывалась кристально ясно: в этой ячейке Алхимии Психологии Ислант довольствовалась лишь ролью шестерки на подхвате.
Подобная реакция ни на йоту не удивила Одри, однако это вовсе не означало, что девушка готова была проглотить столь бюрократичный, принижающий подход:
Любой маг шестой Последовательности, имеющий амбиции и потенциал для прорыва, в абсолютно любой тайной ложе, да что там — даже в ортодоксальной Церкви, априори возводится в ранг элиты и обладает полным, неоспоримым правом бить челом напрямую верхушке!
Иными словами, водрузив на себя корону «Гипнотизера», Одри автоматически взлетела на самую вершину среднего эшелона Алхимии Психологии. Её следующей ступенью было вхождение в касту управленцев, а значит, и аудиенции она должна требовать у членов попечительского совета, а не тратить время на всяких Хилбертов да Стивенов.
Молниеносно прокрутив это в уме, юная аристократка виртуозно, едва уловимо излучила в пространство ледяную толику недовольства.
Ислант звериным чутьем уловила этот тревожный звоночек и торопливо пустилась в оправдания:
— Встреча с Хилбертом и Стивеном нужна исключительно для того, чтобы удостовериться в вашем состоянии. Вслед за этим с вами непременно побеседует один из членов попечительского совета.
— Откровенно говоря, с вашим нынешним рангом вам уже полагалось бы возглавить собственную ячейку и вербовать новых адептов. Однако, принимая во внимание ваше высокое происхождение, статус и привычный круг общения, мы благоразумно свернули этот план, дабы ни коим образом не потревожить ваш безмятежный уклад жизни.
«Член попечительского совета… Интересно, сколько вообще в Баклунде обретается членов совета Алхимии Психологии… Уж не тот ли самый королевский советник, мистер Хевен Рамбис?» — Одри в глубокой задумчивости кивнула и произнесла:
— Я всё прекрасно понимаю и буду покорно дожидаться ваших распоряжений.
Виртуозно свернув тему, девушка слегка повела глазами и с искренним любопытством поинтересовалась:
— Мадам Ислант, вам случайно не ведомо, как именно величают эликсир пятой Последовательности на Пути «Зрителя»?
Заметив, как эта ослепительная златовласая аристократка бессознательно явила свою истинную, по-девичьи наивную натуру, Ислант беззвучно выдохнула с колоссальным облегчением и ответила:
— Как-то раз Хилберт обмолвился при мне, что он носит имя «Странствующий в сновидениях».
«Странствующий в сновидениях»… А ведь это в корне расходится с моими ожиданиями. Быть может, «сновидения» здесь выступают лишь изящной метафорой, а подлинная суть названия — «Странствующий в подсознании»? Одри совершенно не пыталась скрыть свою задумчивость, а затем плавно перевела русло беседы на обсуждение всевозможных теорий из области психологии.
Удержав Ислант на совместный ужин, девушка лично проводила гостью за порог особняка, проследив, как та садится в экипаж.
К этому моменту на улице уже сгустился непроницаемый мрак. Свирепо завывал ураганный ветер, а с небес стеной хлестал проливной дождь.
…………
Сквозь эту глухую ночную тьму, под аккомпанемент ревущего шквала и барабанящих капель, по безопасному фарватеру Бушующего моря упрямо полз гибридный парусно-паровой лайнер.
Клейн уже благополучно покинул Южный континент. Всё так же скрываясь за личиной Дуэйна Дантеса, он держал курс обратно к берегам залива Диси.
Мерная, убаюкивающая качка судна внезапно отпустила его из объятий сна. Юноша резко распахнул глаза, скатился с постели и, подойдя к иллюминатору гостиной первого класса, устремил пронзительный взгляд наружу.
В истерзанном ливнем, свинцовом мраке ночи прямо на них бесшумной, зловещей тенью надвигался исполинский трехмачтовый галеон, сплошь выкрашенный в абсолютно непроницаемый, смоляной цвет.
Вдоль обоих его бортов зловеще покачивалась целая вереница штормовых фонарей. Вымахав под сотню метров в длину, корабль грозно топорщил три огромных, угольно-черных паруса.
А на самой палубе, привалившись спинкой к надстройке, высился монументальный, покрытый патиной каменный трон высотой в добрых два-три метра. И прямо сейчас этот престол пустовал.
То был «Черный Император»! Истинный флагман и незыблемый символ самого «Короля Пяти Морей» Наста — легендарный «Черный Император»!
Глава 971
Сдержанность
На смотровой вышке пассажирского лайнера взвыл пронзительный, резкий рог. Этот тревожный звук, прорезав плотную завесу из ветра и дождя, в одночасье вырвал всех пассажиров из объятий сна.
Люди даже не успели толком одеться. Кто-то наспех набросил пальто, кто-то выскочил прямо в ночной рубашке, а кто-то и вовсе босиком бросился к иллюминаторам, отчаянно вглядываясь в бушующую снаружи непогоду.
Добрая половина зевак тут же узрела исполинский, напрочь попирающий здравый смысл трехмачтовый галеон. Их взорам предстали три гигантских, непроницаемо-черных паруса и россыпь мутных, желтоватых пятен света, зловеще покачивающихся в кромешном мраке.
Вкупе с яростным воем урагана, барабанящим ливнем и затянутым тучами небом, где не было видно ни алой луны, ни россыпи звезд, многим бедолагам почудилось, будто этот корабль вынырнул прямиком из самых недр преисподней, источая неописуемый, парализующий ужас и подавляющее величие.
«Черный Император»!
После секундного, леденящего оцепенения и вспыхнувшей паники именно это имя ослепительной вспышкой выжгло разум каждого.
Всякий, кому доводилось бороздить морские просторы или хоть недолго коптить небо в портовых городах колоний, так или иначе слышал о существовании этого легендарного пиратского флагмана!
— Ох, да пребудет с нами Буря!
— Да спасет нас Богиня!
— Владыка Пара!
……
Сбивчивые, произносимые на чистых инстинктах молитвы зазвучали со всех сторон, переполненные животным страхом и полнейшей безысходностью.
Пассажиры кристально ясно осознавали: хозяин «Черного Императора» — обладатель самого баснословного ценника за голову на всех Пяти морях. Он — истинный король пиратов, тот самый монстр, что играючи уходит от облав объединенных флотилий великих держав и продолжает безнаказанно вершить свои дела. Тягаться с фигурой подобного калибра, опираясь лишь на жалкие пушки и кучку матросов пассажирского лайнера, было чистой воды самоубийством.
А значит, уже в следующие минуты все они неминуемо окажутся в лапах корсаров!
Многие дамы, не в силах совладать с воображением, уже живо рисовали себе жуткие картины поругания и продажи в рабство на невольничьих рынках чужих земель. Одни зашлись в крупной дрожи, у других подкосились колени, и они сдавленно оседали на пол прямо под иллюминаторами. Кто-то судорожно рылся в багаже, выуживая спрятанные кинжалы и револьверы — то ли собираясь дорого продать свою жизнь, то ли готовясь пустить пулю себе в лоб, дабы избежать худшей участи. А те, кому не досталось оружия, в панике волокли к себе тяжелые вешалки для одежды, отчаянно силясь хоть как-то вооружиться.
Мужчины держались ничуть не лучше. Если вынести за скобки жалкую горстку смельчаков, обнаживших оружие в попытках сколотить хоть какое-то сопротивление, остальные либо застыли в глухом ступоре, либо метались по каютам в поисках укрытия, либо сквозь зубы сыпали проклятиями в адрес проклятого корыта и самого «Короля Пяти Морей».
Наконец, голос капитана, многократно усиленный неким переговорным устройством или паранормальным рупором, раскатился по всему судну, ударив по ушам каждого:
— Тишина! Отставить панику!
— Владыка «Черного Императора» свято чтит собственный кодекс! Он не ровня обычным головорезам — эти люди забирают лишь ценности и звонкую монету, не трогая ничьих жизней!
Увещевания повторились несколько раз кряду. Обезумевшая толпа мало-помалу начала приходить в чувство, и первобытный ужас слегка отступил.
На фоне тех леденящих кровь кошмаров, что они успели себе нафантазировать, перспектива просто остаться в живых и избежать насилия казалась поистине божественным даром.
Спустя считанные десятки секунд до некоторых бедолаг дошла иная, горькая истина: все те сбережения, что они по крохам скапливали годами каторжного труда, вот-вот испарятся без следа. Не в силах вынести столь сокрушительного удара, многие дали волю слезам, захлебываясь от бьющего через край отчаяния.
Среди пассажиров затесалась и парочка коммерсантов, влезших в неподъемные долги ради дела. Вернись они домой с пустыми карманами — и их семьям неминуемо придется пойти по миру, скитаясь по подворотням и обивая пороги работных домов.
Подгоняемые этой перспективой, купцы судорожно бросились распихивать наличность по самым укромным щелям кают, отчаянно уповая на то, что удастся утаить хоть жалкие крохи. Покончив с этим, они намертво стиснули в руках оружие, твердо решив: если запахнет жареным, они заберут с собой в могилу хотя бы одного корсара.
В конце концов, даже загнанный в угол зверь перед смертью вгрызается в глотку охотнику, так чем же человек хуже?
Тем временем на борту «Черного Императора» целая орава головорезов, строго следуя приказу, уже выстроилась вдоль фальшбортов. Корсары напряженно замерли, изготовившись в любую секунду, едва дистанция сократится, хищным прыжком обрушиться на свою свежую «дичь».
Второй помощник капитана, «Виконт Ужаса» Берд Мастан, приложив к глазу подзорную трубу, с нарочитой ленцой и пренебрежением разглядывал обреченный лайнер, мысленно отсчитывая мгновения до столкновения бортов.
Этот матерый морской волк, чья голова давным-давно оценивалась в баснословные десятки тысяч фунтов, щеголял в изысканной интисской сорочке с витиеватой вышивкой на манжетах и воротнике. Поверх был небрежно наброшен темно-багровый капитанский камзол. Весь его облик кричал о том, что он изготовился к светскому рауту, а вовсе не к кровавому абордажу.
Как вдруг в его глазах помутилось, и исполинский пассажирский лайнер попросту испарился из поля зрения!
Берд Мастан торопливо повел подзорной трубой, отчаянно рыская по горизонту. Вот только в том направлении не осталось ровным счетом ничего, кроме вздымающихся под ударами урагана свинцовых волн да огромного красноголового морского орлана, обожающего охотиться на рыбу в самый разгар шторма.
Колоссальная махина, гибридный паровой левиафан под парусами, исчез без малейшего следа!
«…» — глаза Берда Мастана ошарашенно забегали. Прожженный пират впал в полнейший ступор, напрочь лишившись способности хоть как-то осмыслить произошедшее.
— Где судно⁈
— Куда, дьявол побери, делось это корыто⁈
— Оно же только что было прямо по курсу!
……
Корсары на палубе тоже прочуяли неладное. В толпе тут же вспыхнул гвалт, полный искреннего, бьющего через край недоумения.
«Корабль-призрак? Да вздор, отродясь не бывало фантомов такого современного кроя — гибридная тяга из пара и парусов вошла в моду лишь в последние десятилетия… Массовая иллюзия? Кто-то набросил на эту посудину морок колоссальных масштабов? Но чтобы провернуть подобный фокус, требуется мощь как минимум полубожественного ранга…» — мысли Берда Мастана молниеносно выстроились в логическую цепь. Сложив подзорную трубу, он чеканным шагом направился прямиком к надстройкам.
Пока он шел, сами законы пространства вокруг него, казалось, причудливо исказились. Пирату хватило от силы семи-восьми шагов, чтобы играючи преодолеть весьма приличное расстояние и застыть аккурат под капитанской каютой. Отвесив глубокий, благоговейный поклон, он доложил:
— Ваше сиятельство, охота пошла не по плану.
— На борту «Черного Императора» сам «Король Пяти Морей» Наст неизменно требовал величать себя графом — титулом, дарованным ему еще при жизни великого императора Рассела.
Впрочем, это совершенно не мешало ему во всеуслышание заявлять, что в один прекрасный день он непременно выкует собственное пиратское государство, вознесшись до Великого герцога, Принца, а то и самого Императора.
После секундной, звенящей тишины из-за дверей капитанских покоев раскатился низкий, подавляющий своим величием бас:
— Обойти стороной.
— Повинуюсь вашей воле! — Берд Мастан даже не подумал задавать лишних вопросов, безропотно приняв приказ к исполнению.
Разумеется, подоплека этого решения была ему кристально ясна:
Плевать, морок это или нет. Заставить исполинский броненосец под парусами бесследно испариться на глазах у сотен тертых морских волков — задачка явно не по зубам магам низших или средних эшелонов. Стало быть, на борту этого корыта затаился либо подлинный полубог, либо монстр, вооруженный Запечатанным артефактом соответствующего, заоблачного калибра!
А лезть на рожон и скрещивать клинки с неведомым полубогом ради того, чтобы выпотрошить жалкие карманы заурядных пассажиров — чистой воды идиотизм. Даже будучи «Королем Пяти Морей», граф Белого Клена Наст ни за что бы не пошел на столь безрассудную авантюру, покуда на кону не стояли бы принципиальные, фатальные интересы или кровная вражда.
Если смотреть на вещи под таким углом, то и сам полубог-защитник, ограничившись лишь сокрытием лайнера и не предприняв ответной атаки, недвусмысленно давал понять: ввязываться в лобовую мясорубку с «Черным Императором» и «Королем Пяти Морей» в его планы совершенно не входит. Этот жест был лишь холодной, вежливой демонстрацией силы — эдаким предостережением, дабы разойтись краями.
Берд Мастан молниеносно разогнал матросню от фальшбортов, скомандовав рулевому менять курс и уводить «Черного Императора» в сторону.
В этот самый миг исполинский, грузный красноголовый морской орлан внезапно откололся от своей стаи. Тяжело взмахивая крыльями, птица устремилась прямо к «Черному Императору», принявшись кружить высоко над мачтами этого корабля-призрака.
Пока корсары в полнейшем недоумении таращились на небо, хищник смерил палубу пронзительным взглядом и глухо, на чистейшем человеческом языке, проронил:
— Я жажду аудиенции у графа Белого Клена.
Берд Мастан на долю секунды оцепенел от шока, но тут же перевел вопросительный взгляд на капитанскую каюту.
Подавляющий, пропитанный первобытным величием бас «Короля Пяти Морей» Наста вновь раскатился над палубой. Босс даже не удостоил орлана прямым ответом, бросив короткий приказ своему подручному:
— Проводи его.
Берд Мастан только-только изготовился взять под козырек, как пернатый вестник, рассекая густую пелену штормового ливня, камнем рухнул вниз. В самом пике пике его туловище начало стремительно, гротескно искажаться и перекраиваться, дюйм за дюймом вылепливая человеческие очертания.
К тому моменту, когда он мягко приземлился на доски палубы, от красноголового морского орлана не осталось и следа. Взорам пиратов предстал статный мужчина в изысканном вечернем костюме и высоком цилиндре, чье лицо надежно скрывала причудливая маска, сплетенная из птичьих перьев.
Зрачки Берда Мастана слегка расширились: пират отчаянно силился разглядеть визитера получше.
Вот только, как бы скрупулезно он ни сканировал этого франта анфас, нащупать хоть малейшую аномалию ему так и не удалось. Казалось, тот самый красноголовый орел секундой ранее был лишь плодом его больного воображения.
Но спустя пару ударов сердца глаза виконта полезли на лоб. Мужчина в перьевой маске, размеренно чеканя шаг, прошел мимо, позволив матросу взглянуть на себя в профиль.
Этот с виду нормальный, вырядившийся на светский раут джентльмен оказался до пугающего плоским — его толщина не превышала и ширины двух сложенных вместе пальцев!
На какую-то безумную долю секунды Берду Мастану почудилось, будто перед ним вышагивает оживший бумажный человечек, пускай и слегка плотнее обычного бумажного листа!
«Конченый монстр…» — пират с неимоверным трудом, судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, провожая ошарашенным взглядом этого леденящего кровь полубога, уверенно направляющегося в недра надстройки.
Корсары на палубе как по команде шарахнулись назад, вновь вжавшись спинами в фальшборты. Им казалось, будто мимо них только что прошествовал во плоти оживший кошмар.
В глазах тертых морских волков этот джентльмен с до одури гротескными пропорциями выглядел невиданной диковиной. Он источал куда более пронизывающую, первобытную жуть, нежели любые чудовища, с которыми им доводилось скрещивать клинки.
Третий ярус надстройки, прямо перед дверями капитанской каюты.
Клейн плавно протянул руку, обхватил дверную ручку и, повернув её, распахнул створку.
Тот факт, что его облик приобрел столь диковинные очертания, был продиктован суровой необходимостью лишь наполовину. Вынужденная мера заключалась в габаритах красноголового орлана: тушка птицы банально не дотягивала до нужных размеров. Пустив часть материала на ткань одежды и перьевую маску, и даже наглухо выпотрошив все внутренности, вылепить полноценную человеческую фигуру было физически невыполнимо. Вторая же половина этого маскарада таила в себе сознательный расчет. Юноша только-только начал нащупывать тропы для отыгрыша «Мага причуд» и уже успел кое-что для себя уяснить:
Суть крылась вовсе не в титуле «мага». Главным стержнем было виртуозно, опираясь на паранормальный арсенал, воплотить в реальность само понятие «причуда»!
Под тихий, протяжный скрип тяжелая черная створка подалась внутрь, обнажив убранство капитанских покоев.
С высоких сводов свисали перевернутые канделябры. Их количество намеренно ломало любую симметрию: сорок один по левую руку и сорок по правую. В самом конце этого зала возвышался монументальный черный помост, в центре которого царил отливающий свинцом, выкованный из темного металла престол.
Нынешние габариты «Короля Пяти Морей» Наста не выходили за рамки здравого смысла. Пират возвышался примерно на метр девяносто с небольшим, разительно отличаясь от той их прошлой встречи, когда он больше походил на исполинского гиганта, нежели на простого смертного.
Голову владыки океанов венчала всё та же, лишь слегка уменьшенная в размерах остроконечная корона. На плечи была наброшена глухая черная мантия с серебряной каймой. Резкие, рубленые черты лица, тронутый морщинами лоб и короткая, жесткая эспаньолка завершали суровый образ. В бездонной черноте его глаз плескались багровые всполохи, источающие такое первобытное величие, что любому вошедшему хотелось инстинктивно вжать голову в плечи.
— Наши пути прежде не пересекались, — низким, рокочущим басом проронил Наст. — Господин «Маг причуд».
Клейн изящно приподнял цилиндр и, отвесив вежливый поклон, отозвался:
— Зато теперь мы знакомы.
Пробирающий духовное тело до дрожи голос Наста раскатистым эхом ударил в стены каюты:
— Выкладывай, с какой целью ты жаждал аудиенции.
— Ваше сиятельство, меня до смерти интересует, каким в вашей памяти запечатлелся великий император Рассел. Ни для кого не секрет, что вы вкупе с вашим достопочтенным отцом имели честь пересекаться с Ним, и отнюдь не единожды, — с абсолютным, ледяным равнодушием парировал Клейн.
Наст окинул этого плоского, словно вырезанного из бумаги полубога тяжелым взглядом. Багровые всполохи в глазах пирата едва заметно полыхнули ярче, и он изрек:
— Для начала присядь.
Не успели слова растаять в воздухе, как на юношу обрушилось чудовищное, подавляющее давление. Непреодолимая сила властно ломала волю, вынуждая беспрекословно подчиниться приказу и рухнуть на стоящий поодаль стул.
Вот только в каюту пожаловал отнюдь не сам кукловод, а его марионетка. Стоило незримым «нитям духовного тела» едва уловимо натянуться, как этот тонкий, словно книжный лист, силуэт играючи сбросил с себя наваждение, вернув первозданную, непоколебимую стать.
Глава 972
Воспоминания Наста
Лишь когда давящее напряжение немного спало, Клейн небрежным жестом пододвинул к себе стул. Устроившись прямо у входа, он оказался лицом к лицу с «Королем Пяти Морей» Настом, от которого его теперь отделял лишь просторный холл.
И пускай рост этого пиратского владыки переваливал за метр девяносто, а сам он, восседая на черном возвышении, подавлял своим величием, Клейн ни на йоту не уступал ему в выдержке. Изящным движением юноша вернул на голову высокий цилиндр.
Спустя короткую, звенящую паузу Наст — законный обладатель титула графа Белого Клена — разорвал тишину густым, властным баритоном:
— Назови хоть одну причину, с какой стати мне отвечать на твои расспросы.
Клейн, чье сплюснутое, бумажное тело всё еще казалось донельзя хрупким, вальяжно откинулся на спинку стула:
— Причина проста: когда в обозримом будущем у вас возникнет нужда ударить со мной по рукам, вам не придется выслушивать подобные встречные требования.
В бездонных черных глазах Наста хищно полыхнули багровые искры, и он плавно сменил тему:
— Практически все святые, что ныне топчут земли этого мира, мне прекрасно ведомы. Вот только вашей персоны в этом списке не числится.
Сыщик лишь легкомысленно коснулся покрывающей лицо перьевой маски. Издав тихий смешок, он парировал вопросом на вопрос:
— Вам доводилось встречать Заратула?
— В былые времена я имел честь дважды лицезреть Его при дворе великого императора Рассела. Да и с адептами Тайного ордена пути пересекались неоднократно, — всё тем же ровным, но непререкаемо величественным тоном отозвался «Король Пяти Морей».
«Неоднократно пересекались с адептами Тайного ордена… Свели бы нас как-нибудь при случае…» — не удержался от едкой мысленной шпильки Клейн.
Однако внешне лишь сохранил мягкую полуулыбку:
— Мне тоже выпадал случай повидаться с Заратулом.
Наст медленно вскинул руку, поглаживая короткую, жесткую эспаньолку. Его и без того исполинская фигура, казалось, еще больше раздалась вширь, придавив капитанскую каюту такой свинцовой, гнетущей тяжестью, что свет в ней заметно померк.
Выждав несколько долгих секунд, он смерил гостя пронзительным, подавляющим взглядом и изрек:
— Мои воспоминания о великом императоре Расселе можно свести к одной простой истине:
— В этом мире отродясь не сыскать никого, кто подходил бы на роль «Темного Императора» лучше Него.
Пират не стал разжевывать ни подлинную суть, ни скрытый подтекст титула «Темного Императора», совершенно не заботясь о том, по зубам ли сидящему напротив полубогу раскусить эти материи.
«Вот оно что… Если препарировать слова „Короля Пяти Морей“, вырисовывается занятная картина. Пускай на страницах своих дневников император Рассел и утверждал, будто решение перескочить на Путь „Темного Императора“ созрело лишь на закате его дней, на деле же он вынашивал эти амбиции куда дольше. Сам того не ведая, монарх транслировал эти устремления в свет, загодя расставляя фигуры на шахматной доске…» — на Клейна внезапно снизошло озарение.
Сыщик резонно рассудил, что познания Наста о Расселе этим и ограничиваются — как-никак, пересекались они от силы пару раз. Решив не топтаться на месте, юноша сменил вектор:
— А на склоне лет император не поручал вам или вашему достопочтенному отцу каких-либо деликатных, сокрытых от посторонних глаз миссий?
Остроконечная корона на голове Наста едва заметно качнулась, и он глухо отозвался:
— Кое-кто уже допытывался у меня о подобном.
Клейн издал смешок, с ходу выдвинув дерзкую догадку:
— Бернадетт?
— Верно, — Наст намертво вцепился в подлокотники своего черного железного престола. — В ту пору она была еще слишком юна и наивна, раз отважилась на столь нелепый вопрос. Учитывая заоблачный статус и колоссальную мощь Рассела в последние годы Его жизни, какие такие секретные дела Он стал бы перепоручать нам с отцом? Разве Его собственные, сплетенные в глубочайшей тени интриги не таили в себе куда больше надежности и секретности?
«Это он сейчас изящно намекнул, что я такой же зеленый юнец, каким была Бернадетт в те годы…» — с горькой усмешкой вздохнул Клейн:
— Для тех, кто отчаянно жаждет докопаться до истины, даже самая призрачная, ничтожная надежда стоит того, чтобы вцепиться в нее мертвой хваткой.
Именно этот мотив и толкнул его на рандеву с «Королем Пяти Морей», несмотря на то, что пассажирский лайнер уже был благополучно сокрыт иллюзией.
Отчаянно пытаясь нащупать в материальной реальности ниточки к тем самым вратам света над серой мглой, юноша не просто искал личность третьего переселенца. Ему кровь из носу надлежало выпотрошить все тайны императора Рассела — иного пути попросту не существовало!
Багровые всполохи в глазах «Короля Пяти Морей» Наста пульсирующе сжались и вновь полыхнули:
— И что же связывает вас с великим императором?
Клейн, выдержав короткую паузу, отозвался с тяжелым вздохом:
— Скажем так, мы старые друзья.
Как-никак, там, над таинственными световыми вратами, их коконы висели если не вплотную друг к другу, то уж точно по соседству, разделенные разве что одной преградой и болтаясь бок о бок целые столетия, а то и тысячелетия.
Такова была их связь в физическом мире. А уж на ментальном уровне сыщик, проглотивший целую прорву императорских дневников, давно и бесповоротно проникся к Расселу настоящими родственными чувствами, видя в нем подлинного земляка, с которым делил и щемящую тоску по дому, и глубокий кризис самоидентификации.
Наст долгим, тяжелым взглядом сверлил застывшего у дверей полубога, чья плоть казалась тонкой, словно бумажный лист. Наконец, отведя взор, он глухо проронил:
— Есть еще вопросы?
Клейн, загодя приготовивший следующую карту, с размеренной неторопливостью поинтересовался:
— На ваш взгляд, сквозили ли в повадках императора Рассела на закате его дней какие-либо пугающие аномалии?
Лоб Наста прорезали глубокие морщины. Пират погрузился в долгое, звенящее молчание, прежде чем ответить:
— Я знал Его слишком поверхностно, чтобы вычленить какие-то явные странности.
— Единственная деталь, что крепко засела в памяти: всякий раз, когда мы с отцом удостаивались аудиенции, Он неизменно застывал у западного панорамного окна, устремив тяжелый взгляд вдаль. И неважно, раннее ли это было утро, палящий полдень или сгущающиеся сумерки. А ведь в тех покоях хватало окон и на другие стороны света.
— На запад… вдаль… Туманное море? — полушепотом, то ли размышляя вслух, то ли допытываясь истины, пробормотал Клейн.
В его памяти молниеносно воскресли обрывки императорских дневников: тот самый затерянный первобытный остров и сокрытая где-то в недрах Туманного моря бездна.
«Король Пяти Морей» Наст скупо кивнул:
— Мои догадки вели туда же.
Хух… Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Взвесив всё в уме, он плавно поднялся на ноги:
— Мои вопросы исчерпаны. Покорнейше прошу простить за столь бесцеремонное вторжение.
— Многоуважаемый граф, смею ли я узнать, в какой именно сделке мои скромные таланты могут оказаться вам полезны?
Этим жестом юноша благородно исполнял свой недавний обет.
«Король Пяти Морей» Наст замер на пару долгих секунд, после чего изрек:
— Отыщите для меня «Карту Богохульства», принадлежащую Пути «Темного Императора».
На какую-то безумную долю секунды Клейн всерьез заподозрил, что пиратский владыка прощупывает его. Однако здравый смысл тут же взял верх: связать воедино взявшегося из ниоткуда полубога и истинного владельца карты «Темного Императора» было попросту немыслимо. Растянув губы в мягкой улыбке, он ответил:
— Я приложу все мыслимые усилия.
— Впрочем, будем откровенны: ваши ответы не тянут на полноценную «Карту Богохульства». Если мне и впрямь посчастливится завладеть ею, я готов порционно, пункт за пунктом, сбывать вам сокрытые в ней тайны. Разумеется, не исключено, что я смогу предложить вам лишь ниточки, ведущие к самому артефакту.
Наст лениво поглаживал подлокотники своего черного железного престола. С ледяным, лишенным эмоций равнодушием он обронил:
— По рукам.
Клейн изящно приподнял цилиндр, отвесил выверенный поклон и, распахнув тяжелую створку, покинул каюту, вернувшись на палубу.
Там, под напряженными взглядами «Виконта Ужаса» Берда Мастана и прочих корсаров, юноша плавно вскинул обе руки.
Его плоть стремительно съежилась, а перьевая маска хищно расползлась, поглощая всё тело, и спустя каких-то жалких две-три секунды на месте сурового джентльмена уже красовался самый настоящий, ничем не примечательный красноголовый морской орлан.
Гордая птица мощно взмахнула крыльями, по косой пронзив свинцовую пелену бури и ливня, и в мгновение ока бесследно растворилась во мраке, навсегда исчезнув из поля зрения пиратов «Черного Императора».
«Вот она, подлинная мощь полубогов…» — запрокинув голову и вглядываясь в бушующие небеса, Берд Мастан не удержался от тяжелого, восхищенного вздоха.
И пускай на пятой Последовательности, если рискнуть шагнуть еще дальше, угроза безумия и потери контроля возрастает до пугающих масштабов, превращая шансы на успех в ничтожную кроху, сам титул полубога по-прежнему манит к себе как магнит. Ведь стоит лишь преодолеть этот роковой рубеж, как ты обретаешь искру божественности. Сама природа твоей жизни претерпевает фундаментальные метаморфозы, вознося и долголетие, и могущество на заоблачные высоты, навсегда выводя тебя за рамки хрупкого человеческого естества.
Тем временем на борту гибридного парусно-парового лайнера Клейн окончательно сбросил контроль над красноголовым морским орланом. Юноша позволил птице камнем рухнуть в океанские пучины вдали от чужих глаз, благополучно отправив её на корм рыбам.
Пассажиры судна сейчас напоминали натянутые до предела струны — ведь исполинский «Черный Император» неумолимо сближался с их кораблем.
По-хорошему, этот маневр должен был состояться еще несколько минут назад. Вот только, одному богу известно почему, «Черный Император» внаглую проигнорировал лайнер, продолжая резать волны прямо по курсу. А пассажирское судно, вместо того чтобы дать по тормозам и унести ноги, принялось выписывать круги вокруг пиратского флагмана, покорно соблюдая дистанцию в несколько сотен метров.
Эта сюрреалистичная, гротескная пляска продлилась еще какое-то время, пока дистанция между бортами не сократилась до жалких пары десятков метров.
И тут «Черный Император» попросту скользнул мимо. Исполинский галеон, даже не сбавив хода, растаял в переплетении штормового ливня и ночного мрака, канув в Лету.
Остолбеневшие пассажиры вкупе с матросами еще несколько долгих минут пялились в пустоту, прежде чем до них наконец дошла леденящая, но спасительная истина:
«„Черный Император“ ушел! Они даже не попытались взять судно на абордаж!»
Толпа взорвалась эмоциями. Кто-то зашелся в диком ликовании, кто-то разрыдался в голос от пережитого ужаса, а кто-то без сил осел на палубу, чувствуя, как отступает свинцовый прессинг. И лишь жалкая горстка смельчаков сохранила холодный рассудок. Теряясь в догадках о причинах этой чертовщины и так не нащупав ни единого логичного объяснения, они принялись успокаивать себя:
— «Черный Император» наверняка уже сорвал сегодня жирный куш, а мы — всего-навсего пассажирская посудина, а не набитый сокровищами грузовоз. Вот они на нас и не польстились!
Пока по всему лайнеру растекалась волна первобытного облегчения, Клейн, вновь облаченный в личину Дуэйна Дантеса, устремил тяжелый взгляд на север.
В отличие от «Короля Пяти Морей» Наста, которому довелось пересечься с Расселом лишь считанные разы, в этом мире существовал человек, знавший императора куда ближе:
«Королева Мистики» Бернадетт!
Эта пиратская владычица, стоящая на одной ступени с самим Настом, в последнее время зачастила с визитами в Баклунд!
«Едва вернусь в столицу, тут же дерну за ниточки через „Адмирала Звезд“ и наведу мосты с „Королевой Мистики“… Нужно кровь из носу выбить с ней еще одно рандеву в кратчайшие сроки…» — Клейн отвел взор, плотно задернул портьеры и, с наслаждением вытянувшись, нырнул обратно в постель.
…………
Акватория архипелага Ротсид. На борту левиафана «Будущее».
«Адмирал Звезд» Катлея наконец-то дождалась ответной весточки от «Королевы Мистики» Бернадетт.
Девушка ни сном ни духом не ведала, в какой именно миг этот незримый гонец просочился в её покои, однако это ничуть не умалило искренней, бьющей через край радости.
Сноровисто вскрыв конверт и развернув письмо, Катлея с горящим взором впилась в первую же строчку под заголовком:
«Он действительно является потомком Шарля…»
«Тот самый „Ремесленник“ и впрямь оказался прямым отпрыском великого императора Рассела… Оставлять его вариться в одном котле с этими фанатиками „Первозданной Луны“ больше нельзя, нужно срочно вытаскивать бедолагу и тащить прямиком на борт „Будущего“…» — Катлея, погрузившись в эти мысли, едва заметно, глубокомысленно кивнула.
Однако, приняв это железобетонное решение, пиратка вдруг вспомнила об отвратительном нраве и гнилых пороках этого самого «Ремесленника» Шарфа. Её тут же кольнуло чувство непререкаемой ответственности: кому, как не ей, взять на себя обузу по его суровому воспитанию?
Слегка поразмыслив, Катлея подошла к окну капитанской каюты и устремила тяжелый взгляд наружу.
Скрупулезно прочесав палубу, её взор намертво прикипел к фигуре Фрэнка Ли, который, вальяжно привалившись к фальшборту, с аппетитом жевал какой-то сырой гриб.
— Фрэнк, — окликнула его Катлея абсолютно ровным, будничным тоном.
Старпом, щеголяющий засученными рукавами, мгновенно вынырнул из своих глубоких научных дум:
— Капитан? Что-то стряслось?
Катлея с ледяной, непоколебимой серьезностью изрекла:
— Скоро я подкину тебе одного лабораторного ассистента.
Фрэнк на долю секунды впал в легкий ступор, после чего расплылся в лучезарной, кристально искренней улыбке:
— Идет!
Глава 973
Новый «ангел»
Заметив улыбку Фрэнка, Катлея испытала весьма противоречивые чувства. Спешно отведя взгляд, она устремила взор на рыбацкую деревушку, раскинувшуюся неподалеку от гавани, где бросило якорь «Будущее».
Никто и помыслить не мог, что это неприметное местечко служит важным форпостом для Ордена Аскетов Моисея.
Дабы укрыться от возможных ищеек ордена Авроры, «Адмирал Звезд» Катлея вкупе со своей флотилией уже некоторое время отсиживалась именно здесь!
Пиратская владычица совершенно не торопилась поднимать паруса. Вместо этого она вознамерилась сойти на берег и, пустив в ход местную систему связи, навести мосты со своими подручными в Байаме, приставленными следить за «Ремесленником» Шарфом. Ей кровь из носу требовалось прояснить обстановку и выстроить железобетонный план дальнейших действий.
Лишь благополучно закрыв этот вопрос, «Будущее» снимется с якоря и возьмет курс на Байам — столицу архипелага Ротсид, до которой оставалось еще несколько дней пути.
…………
Июльский Баклунд просыпался на редкость рано, однако изнуряющей жарой не отличался — столбик термометра даже не помышлял переваливать за отметку в тридцать градусов.
Эмлин, надвинув цилиндр поглубже, дабы укрыться от пробивающихся сквозь облака солнечных лучей, неспешно сошел с подножки экипажа и направился под своды Церкви Урожая.
Бросив беглый взгляд вперед, он тут же заприметил отца Утравски. Облаченный в коричневую сутану и мягкую шляпу священнослужителя, этот исполин, подобный монументальной скале, возвышался перед Священной эмблемой Жизни, читая проповедь жалкой горстке утренних прихожан.
Не став задерживаться, Эмлин прямиком проследовал в задние покои храма. Юркнув в свою личную комнатку, он сноровисто и привычно переоделся в рясу.
Принявшись за рутинную полировку подсвечников и прочей церковной утвари, вампир терпеливо дожидался, пока паства не потянется к выходу. Спустя минут двадцать выдался идеальный момент. Опустившись на скамью подле епископа Утравски и устремив взор на Священную эмблему Жизни, юноша проронил, словно обращаясь к самому себе:
— Отец, я бы хотел испросить у вас одного совета.
Епископ Утравски, чье лицо с редкими бровями, светло-голубыми глазами и россыпью глубоких морщин лучилось добродушием, с мягкой улыбкой отозвался:
— Говори.
Эмлин выдержал паузу ровно на один вдох и выложил ту самую тираду, что скрупулезно шлифовал в уме всю минувшую ночь:
— Если, подчеркиваю — исключительно гипотетически, некий дальний родственник нагло обведет вас вокруг пальца, из-за чего вы вкупе с приятелем угодите в смертельный капкан и едва не распрощаетесь с жизнью… Причем тащить это дело в суд — затея совершенно дохлая. Как бы вы покарали такого мерзавца?
Даже сидя, отец Утравски всё равно походил на небольшую гору. Его голос зазвучал низко и бархатисто:
— Первым делом надлежит прояснить: совершил ли этот родич промах по глупой небрежности, или же хладнокровно сплел паутину лжи, намеренно загнав тебя в ловушку. Если налицо первый вариант, твой долг — наставить его на путь истинный, предостеречь и вразумить, а вовсе не слепо жаждать расправы. Если же мы имеем дело со злым умыслом, тебе предстоит выяснить, является ли подобное коварство его извечной, гнилой натурой.
— Если ответ утвердительный — его надлежит стереть в порошок. Иначе он неминуемо продолжит сеять горе, калеча судьбы ни в чем не повинных людей. Оборвать его никчемную жизнь, вернуть прах Матери-Земле и запустить цикл перерождения заново — это и есть истинное милосердие, подлинный акт очищения…
«…Стереть в порошок… Святоша рассуждает о мокром деле с такой первозданной, безмятежной легкостью, что даже тот отбитый „Мир“ нервно курит в сторонке!» — мысленно ахнул Эмлин, чьи лицевые мышцы предательски дрогнули. Юноша торопливо вклинился в речь священника, обрывая его на полуслове:
— О нет, в обыденной жизни он подобным не промышляет. Просто в силу кое-каких мутных обстоятельств его коварство на сей раз ударило именно по мне. И… и я совершенно не горю желанием сживать его со свету из-за этой выходки.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как Эмлин замер словно вкопанный. Парень внезапно осознал, что только что с потрохами выдал себя, прямым текстом заявив, что жертвой стал он сам, а интрига не выходит за рамки внутрисемейных разборок благородного рода Крови.
Отец Утравски, слегка повернув голову, смерил его долгим взглядом. На лице полугиганта расцвела теплая, полная неподдельной радости улыбка:
— Превосходно. Я погляжу, ты наконец-то постиг истинную ценность жизни.
Эмлин лишь выдавил из себя кривую, натянутую усмешку:
— Так как же мне, скажите на милость, его проучить?
Отец Утравски, вновь устремив взор на возвышающуюся впереди Священную эмблему Жизни, произнес:
— Я категорически не одобряю решение споров грубой силой. Куда благоразумнее будет притащить его сюда. Пусть внимает моим проповедям, штудирует Священное Писание, впитывает в себя осознание хрупкости бытия и проникается безграничным милосердием Матери-Земли, искупая свои прегрешения честным трудом.
«Да ведь это же один в один моя собственная участь…» — Эмлин на долю секунды впал в ступор, но тут же рассудил, что подобный финт придется ему как нельзя более по душе.
Такой расклад неминуемо сохранял жизнь Оунесу Бояру, и в то же время бил куда больнее, чем банальный мордобой или выколачивание отступных. Но что самое главное — эта кара не переходила в открытую кровавую грызню, а значит, и лишней смуты в рядах рода Крови не предвиделось!
Разумеется, идеальных планов не существует. Для Эмлина во всей этой задумке зияла одна грандиозная, зубодробительная брешь:
Каким, дьявол его дери, макаром затащить Оунеса Бояра прямо в Церковь Урожая?
С того самого злополучного дня, как он начал тянуть здесь лямку послушника, абсолютно каждый вампир Баклунда зарубил себе на носу: эту округу следует обходить десятой дорогой. Оунес Бояр не был исключением, и взять его на дешевую приманку было бы чистой воды фантастикой!
А если пустить в ход грубую силу… Эмлин, резонно опираясь на дарованное самой Прародительницей Лилит кольцо вкупе с мощнейшим фолиантом, который он мог в любой момент арендовать у мисс «Фокусника», ничуть не сомневался, что играючи уложит виконта Оунеса Бояра на лопатки. Вот только скрутить его и взять живьем — задачка совершенно иного калибра. Как-никак, перед ним стоял вампирский виконт, что соответствовало пятой Последовательности Потусторонних. Вдобавок, пускай Оунес и не блистал седой древностью, кое-какие козырные реликвии в его закромах всё же водились.
При таком раскладе лобовая атака грозила полнейшей потерей контроля над ситуацией. Одно неверное движение — и всё обернется кровавой баней, что в корне перечеркнет первоначальный замысел Эмлина.
«Быть может, стоит заручиться подмогой… В Баклунде нынче отирается немало резидентов Клуба Таро. Ударь мы слаженным тандемом — и этот Оунес даже пискнуть не успеет… Вот только светить собственной личиной категорически нельзя. Идеальный вариант — разбить операцию на фазы, чтобы подельники даже не пересекались нос к носу…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Эмлин принял железобетонное решение: на грядущей сходке ложи он непременно выкатит этот заказ и подрядит соратников.
Едва заметно кивнув, он отреагировал на давешний совет отца Утравски:
— Звучит весьма недурно.
— Пожалуй, возьму паузу на пару-тройку дней. Остужу голову, а уж затем вынесу окончательный вердикт.
Отец Утравски понимающе склонил голову и расплылся в мягкой улыбке:
— От брошенного в землю семени до спелого плода пролегает долгий, тернистый путь, требующий истинного смирения и ожидания. Отрадно видеть, что эта истина наконец-то укоренилась в твоем разуме.
«Еще бы, это же прописные истины!» — Эмлин горделиво вздернул подбородок. Привычным жестом сложив руки в замок, он обратился лицом к Священной эмблеме Жизни, покорно погружаясь в молитву.
…………
Улица Песфилл, дом 22. Штаб-квартира «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
Одри плавно опустила бумаги на столешницу. Вскинув взгляд на настенные часы в своем кабинете попечителя, девушка почувствовала, как нервное напряжение всё никак не отпускает её, сковывая тело невидимыми тисками.
Ещё накануне она ударила по рукам с Ислант: после полудня им предстояло рандеву в особняке Стивена Хамфриса.
Картина вырисовывалась кристально ясно — впереди маячила проверка. И если та ячейка Алхимии Психологии отличалась параноидальной бдительностью, они почти стопроцентно уже слили рапорт на самый верх. А значит, где-то в густой тени за этой встречей будет незримо приглядывать сам член попечительского совета.
Опираясь на собственный ранг и арсенал талантов, Одри, пускай еще и не сталкивалась лоб в лоб с пугающей, запредельной мощью «Зрителей» высших эшелонов, вполне могла вообразить, на какие фокусы те способны. И от этих мыслей ее пробирал неконтролируемый мандраж. Девушка до смерти боялась, что её безупречный фасад даст трещину под их всевидящим оком.
«Положа руку на сердце, мне стоило бы потянуть резину еще немного. Спору нет, и выбранный момент, и тот эмоциональный всплеск, что я выдала, были выверены с безупречной психологической точностью. Дальнейшие проволочки неминуемо посеяли бы подозрения… Однако, если взвесить риски, куда благоразумнее было бы стерпеть эти косые взгляды и дождаться возвращения господина „Мира“ с Южного континента. Тогда я бы играючи назначила им встречу прямо здесь, в стенах фонда, и никакие „Зрители“ высшего ранга были бы мне не страшны… Эх, Одри, всё-таки ты порола горячку и продумала далеко не всё…» — мысленно, с горечью пожурив себя, юная аристократка сноровисто пустила в ход «Умиротворение», дабы выжечь из подкорки эту подступающую панику.
Ближе к полудню она не стала торопиться покидать здание благотворительного фонда. Уединившись в кабинете, Одри низко склонила голову, благоговейно сложила ладони и едва слышным шепотом вознесла мольбу господину Шуту.
Лишь покончив с этим сокровенным ритуалом, девушка в компании своей личной горничной Энни и золотистой ретриверши Сьюзи забралась в роскошный фамильный экипаж, велев кучеру гнать к особняку торговца мебелью Стивена Хамфриса.
Карета только-только тронулась с места, как перед взором Одри внезапно, словно из ниоткуда, взметнулся ослепительный, переливающийся столп света.
В самом сердце этого сияния неспешно, с пугающим величием нисходил ангел. Купаясь в золотых лучах и распахнув двенадцать пар крыльев, он бережно, слой за слоем укутал девушку своими сотканными из первозданного пламени перьями, которые тут же бесследно растаяли в воздухе.
Зрение Одри вмиг обрело былую ясность. Краем глаза ювелирно скользнув по застывшим рядом Энни и Сьюзи, она с облегчением констатировала: ни горничная, ни собака не уловили ни единого отголоска этой паранормальной феерии.
«А ведь этот ангел разительно отличается от прежнего… Неужто по мере того, как господин Шут всё больше возвращает Свое былое величие, Его посланники тоже обретают утраченную мощь?» Уголки губ Одри едва заметно дрогнули. Девушка титаническим усилием воли подавила рвущуюся наружу улыбка, почувствовав, как её душу заполняет железобетонная, непоколебимая уверенность.
Не прошло и получаса, как фамильный экипаж плавно затормозил прямо у парадных дверей особняка Стивена Хамфриса.
Грациозно оперевшись на руку Энни, Одри спустилась на брусчатку. Приблизившись к порогу, она безмолвно наблюдала за тем, как лакей сноровисто дергает за шнурок колокольчика.
Дверь отворилась почти мгновенно. На пороге возникла Ислант и, ни на йоту не изменив своим привычкам, без лишних прелюдий увлекла Одри в малую гостиную на первом этаже. Что же до Энни и Сьюзи, их благоразумно перехватила местная прислуга, проводив дожидаться хозяйку в главной зале.
Оказавшись перед нужной створкой, Ислант намертво вцепилась в дверную ручку и, источая поистине ледяную серьезность, изящным жестом пригласила гостью войти.
«Вон оно как…» — Одри мгновенно сложила два и два, однако на ее лице не дрогнул ни единый мускул. Сохраняя абсолютную светскую невозмутимость, она размеренным, полным достоинства шагом переступила распахнутый Ислант порог.
Сама Ислант внутрь так и не сунулась, с глухим щелчком затворив дверь с обратной стороны.
Одри устремила взор вперед. Прямо напротив входа, вальяжно устроившись в мягком одиночном кресле, неподвижно восседал старец.
Незнакомец щеголял в безукоризненной белоснежной сорочке, строгом жилете и элегантном сюртуке, гармонично дополненных серо-голубыми брюками в едва заметную полоску. Его шею украшал темно-рубиновый галстук-бабочка. И пусть волосы старика уже тронула благородная седина, шевелюра оставалась на удивление густой. Весь его облик дышал умиротворением и утонченной, аристократической интеллигентностью.
Его бездонные, пронзительно-синие глаза, казалось, таили в себе поистине колоссальный багаж житейской мудрости и знаний. А лицо, если не считать глубоких борозд на лбу, было практически лишено морщин.
Одри безошибочно узнала его. Перед ней сидел королевский советник, Хевен Рамбис!
Разумеется, благодаря агентурным сводкам Клуба Таро Одри давным-давно раскусила тайную, истинную личину этого почтенного старца:
член попечительского совета Алхимии Психологии!
Девушка совершенно не пыталась скрыть изумление, благо оно было абсолютно искренним. И пусть она загодя прикидывала, что Хевен Рамбис вполне может нагрянуть, но свято верила, что тот предпочтет остаться в густой тени. Ей казалось, старец ограничится ролью незримого наблюдателя, бросив на амбразуру переговоров Хилберта или Стивена.
— Вы так поражены? — с мягкой улыбкой поинтересовался Хевен Рамбис.
Плавно поднявшись с кресла, он отвесил изящный светский поклон и произнес:
— Несказанно рад нашей встрече, мисс Одри.
Одри виртуозно, нарочито приоткрыла рот, словно лишившись дара речи, но тут же захлопнула его обратно. Лишь после этой безупречной заминки она ответила с весьма сложной, растерянной улыбкой:
— Я даже ума не приложу, как теперь к вам обращаться.
Хевен Рамбис издал тихий, добродушный смешок:
— Точно так же, как и всегда.
Изящным жестом указав на стоящий по соседству диван, он добавил:
— Присаживайтесь, и мы продолжим беседу.
Одри беззвучно, чтобы не выдать волнения, перевела дух. Удержав на губах призрачную полуулыбку, она размеренным, лишенным малейшей суеты шагом приблизилась к дивану. Грациозно опустившись на мягкую обивку, юная аристократка благоразумно выдержала идеальную, золотую середину дистанции от старца — не слишком далеко, но и не дерзко близко.
Глава 974
Внутренний мир
Хевен Рамбис взял стоящую рядом костяную фарфоровую чашку, сделал неспешный глоток и, скользнув взглядом по безупречной, лишенной малейшего изъяна осанке Одри, с мягкой улыбкой произнес:
— Не стоит так напрягаться, мы ведь с вами не впервые встречаемся. Помнится, пару лет назад мы даже имели удовольствие дискутировать о моральной философии Бермана и прагматизме Консисо.
Юная аристократка, сохраняя на лице легкую, вежливую полуулыбку, отозвалась:
— Мне просто крайне трудно увязать ваш привычный образ с должностью члена попечительского совета Алхимии Психологии.
Хевен Рамбис еще не успел официально представиться в этом качестве, однако, опираясь на свой багаж знаний об Алхимии Психологии и контекст их рандеву, девушка без труда выстроила эту железобетонную догадку.
Рамбис закинул ногу на ногу и с едва уловимой усмешкой ответил:
— Право, это сущие пустяки. Не забывайте: наша ложа создавалась исключительно ради постижения тайн в домене разума. Мы куда больше тяготеем к чистой науке, нежели к административной рутине. Хех, а коль скоро речь идет об академической среде, вы вольны воспринимать так называемых членов совета просто как университетских профессоров.
Не узнай она загодя от господина «Мира», что именно Хевен Рамбис дергал за ниточки из тени, хладнокровно доведя Карона до самоубийства, Одри, сколько бы ни вглядывалась, увидела бы перед собой лишь эрудированного, добродушного, остроумного и напрочь лишенного спеси ученого мужа. Но теперь, когда паранойя пустила корни, слепо верить этому безупречному фасаду аристократка уже не могла.
Не отрывая взгляда от собеседника и мысленно выстраивая фразы, она виртуозно рассеивала свое внимание, поддерживая живой, хаотичный поток мыслей, дабы ненароком не угодить в гипнотический капкан.
И в этот самый миг её рассудок внезапно заволокло мутной пеленой. Ей почудилось, будто перед взором вспыхнули семь кристально чистых лучей света, таящих в себе саму суть мироздания. Она узрела мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов, что клубились в недосягаемой вышине, накрывая собой абсолютно всё сущее.
Это были те самые духовные выси — проекция призрачного мира духов прямо на полотно разума!
А под этим паранормальным небом раскинулось бездонное, непроницаемо-мрачное Море подсознания, где каждая капля переливалась призрачным светом, храня в себе отпечатки чужих мыслей и осколки памяти.
Совсем неподалеку, посреди этих темных вод, возвышалась целая россыпь островов, и один из них принадлежал лично Одри.
Сохраняя ледяную ясность ума, она кристально четко осознавала: это не что иное, как метафорическое воплощение её собственной психики. Верхушка, возвышающаяся над гладью — это подконтрольный ей, сознательный разум, а тот колоссальный фундамент, что наглухо сокрыт под толщей воды — это глубинные, недосягаемые в обычной жизни пласты бессознательного.
Паря над своим Внутренним миром и устремив взор в пучины, девушка первым делом выхватила глазом звенящую, безмолвную пелену серого марева. Эта туманная дымка надежно экранировала обзор, позволяя разглядеть лишь исполинские, непроглядно-черные контуры собственного подсознания да иллюзорную зыбь Океана коллективного бессознательного, напрочь отсекая любые попытки выудить оттуда стоящие откровения.
Пока Одри ломала голову, каким макаром её угораздило провалиться в этот диковинный транс, она вдруг подметила леденящую деталь: там, глубоко внизу, в самых мрачных толщах её подсознания, серая мгла резко, словно отхлынувшая волна, расступилась в стороны. Из ниоткуда выросла монументальная каменная лестница.
По её обледенелым ступеням, смазываясь в стремительном рывке, словно призрачная молния, взмывал наверх человеческий силуэт. Ему хватило лишь мгновения, чтобы ворваться в зону видимости.
Густая, но уже абсолютно седая шевелюра, классический костюм-тройка в тандеме с серо-синими полосатыми брюками, темно-бордовый галстук-бабочка и глубокие, изрезанные морщинами борозды на лбу. Сомнений быть не могло: это был Хевен Рамбис собственной персоной!
Вот только в корне отличаясь от того расслабленного джентльмена на диване, этот Рамбис источал первобытную, леденящую жуть. Лицо его превратилось в непроницаемую маску без единого намека на улыбку, а слегка опущенная голова хищно покачивалась, словно он скрупулезно препарировал сокрытые за ступенями, самые сокровенные пласты психики Одри.
Пара широких шагов — и вот он уже вынырнул из Океана коллективного бессознательного, вторгшись на личный остров девушки. Прорвав барьеры глубинных страхов, он играючи вскарабкался на освещенную солнцем вершину разума, уподобившись наглому, молчаливому незваному гостю, выбившему дверь ногой без всякого стука.
Ступив на твердыню её сознания, Хевен Рамбис вскинул голову. Львиная доля его плоти уже успела покрыться омерзительной, пепельно-серой чешуей, а глаза, налившись хищным золотом, вытянулись в узкие вертикальные щели, источающие абсолютный, рептильный холод.
«Это…» — парящая в воздухе Одри, содрогнувшись от этой картины, моментально сложила два и два, осознав суть происходящего:
Перед ней развернулся Внутренний мир! Ментальное пространство, вылепленное из духовных высей, Океана коллективного бессознательного и её личного островка разума!
«Благодаря благословению того ангела, ниспосланного самим господином Шутом, наглая попытка Хевена Рамбиса исподволь, через пучины коллективного бессознательного просочиться в моё тело разума забила в набат, сорвав ментальные „растяжки“… Эта же благодать ювелирно отсекла мою подлинную суть, позволив мне теперь, зависнув под самым куполом духовного неба, дергать за ниточки и перекраивать декорации на собственном „острове“, выстраивая глухую оборону против истинного чтения мыслей… До чего же восхитительно! Нет, погодите, этот Рамбис — форменный ублюдок! Какое вопиющее хамство: вломиться в чужой дом без малейшего предупреждения и стука!» — мысленно, паря в невесомости, проворчала Одри.
Кристально ясно оценив расстановку сил, девушка принялась виртуозно, исподволь перестраивать ландшафт своего внутреннего бастиона, одновременно с этим подав голос в материальной реальности, обращаясь к вальяжно раскинувшемуся на диване Хевену Рамбису:
— Но я и в присутствии профессоров чувствую себя не в своей тарелке.
Произнося эту фразу, Одри искусственно заставила свой ментальный остров буркнуть:
«Какое дурацкое сравнение. Учитывая его преклонные годы и кресло в попечительском совете Алхимии Психологии, он как минимум стоит на четвертой Последовательности! А это, на минуточку, ранг полубога! Естественно, он внушает первобытный трепет и сковывает по рукам и ногам!»
Сидящий напротив Рамбис тут же разразился добродушным смешком:
— Что ж, не смею вас неволить. Хилберт уже успел прожужжать мне уши о ваших феноменальных успехах. Подумать только, каких-то жалких пару месяцев — и вы из «Психиатра» выросли в «Гипнотизера»! Признаться, я сгораю от любопытства: в чем кроется ваш секрет? Да, до меня долетали те слова о «практическом применении», что вы скормили Ислант, но мне бы хотелось услышать истинную подноготную.
Тем временем проекция Хевена Рамбиса в её Внутренленном мире, сохраняя абсолютно каменное лицо, скрупулезно прочесывала остров взглядом, жадно вслушиваясь в эхо ментальных вибраций.
Юная аристократка, будучи во всеоружии, виртуозно разыграла легкую заминку, словно мучительно подбирая нужные слова, и лишь спустя пару секунд отозвалась:
— Я имела в виду именно то, что сказала — не бояться пускать теорию в дело.
— Видите ли… Мои жизненные планы всегда включали в себя стезю мозгоправа. А уж когда в моих руках очутился столь могущественный паранормальный инструментарий, я… я, разумеется, с огромным энтузиазмом принялась обкатывать его на практике. Мне искренне хотелось подставить плечо своим близким, помогая им выкорчевывать душевные нарывы и психологические болячки.
В процессе этого признания по её лицу скользнула тень неловкости, словно она стыдилась собственной наивности, а её «ментальный остров» безупречно, со стопроцентной точностью отзеркалил этот эмоциональный всплеск.
Выдержав короткую паузу, Одри продолжила:
— В ходе этих сеансов я стала замечать, что моя власть над зельем крепнет не по дням, а по часам. И в один прекрасный день мне почудилось, будто внутри меня с хрустальным звоном что-то разбилось вдребезги, без остатка растворившись в крови. А перед внутренним взором зажглись мириады иллюзорных, призрачных звезд… Господин Рамбис, о чем это говорит?
— Сама не знаю почему, но с той самой секунды во мне поселилась железобетонная уверенность, что я готова стать «Гипнотизером». Должно быть, это и был голос моего подсознания.
Подытожив свой рассказ, Одри заставила свою проекцию на «острове» по-детски, озорно высунуть язык — жест, совершенно немыслимый для нее в реальной жизни. Эта крошечная деталь кричала о неподдельном, искреннем смущении, ведь в её картине мира игра в «Психиатра» ничем не отличалась от детских забав в принцессу.
А смущение, как известно, служит лучшим маркером кристальной честности.
Хевен Рамбис ответил мягким, одобрительным кивком:
— Поразительный талант. Вам удалось вслепую, на одних лишь инстинктах нащупать «метод отыгрыша».
— «Метод отыгрыша?» — Одри виртуозно, что снаружи, что в глубине разума, изобразила полнейший ступор пополам с искренним недоумением, сквозь которое тут же пробились первые искры озарения.
Хевен Рамбис благостно улыбнулся:
— Именно то, о чем вы и подумали. Вживаться в роль, продиктованную названием зелья, попутно выковывая для себя незыблемый свод правил. Это поистине идеальный инструмент для ускорения усвоения эликсира и подавления его пагубных побочных эффектов.
— Впрочем, до шестой Последовательности мы наложили негласное вето на посвящение неофитов в эту тайну, поэтому вы о ней и не слышали. Но кто бы мог подумать, что ваш природный дар выведет вас на эту тропу самостоятельно.
— Но почему же вы держите это в секрете? — с неподдельным любопытством вскинулась Одри.
Хевен Рамбис протяжно, с толикой горечи вздохнул:
— Ибо этот метод медленно, но верно стирает истинное «я» адепта. А кое-кто и вовсе рискует пойти на корм остаточной скверне зелья, окончательно утратив рассудок.
— Если вкратце: на первых трех ступенях новичкам надлежит шаг за шагом обуздывать свою мощь, дюйм за дюймом привыкая к паранормальной изнанке мира. Этот путь закаляет дух, выковывая железобетонную, зрелую самоидентификацию, которая в будущем послужит несокрушимым щитом против ментальных ловушек самого «отыгрыша».
— Разумеется, я ручаюсь лишь за Путь «Зрителя». Одному богу известно, как обстоят дела на других стезях. Как ни крути, а наш профиль, безраздельно завязанный на лабиринты разума, накладывает свой, весьма специфический отпечаток на фундамент самосознания.
Одри так и не смогла нащупать в словах Рамбиса откровенной лжи. Выкладки старца звучали до одури логично, пускай и отдавали некой однобокостью.
«Малыш „Солнце“ как-то обмолвился, что краеугольный камень „метода отыгрыша“ зиждется на золотом правиле: „Помни, ты лишь играешь роль“… Сдается мне, этот постулат бьет точно в цель. И я всегда свято чтила эту заповедь, и впредь буду держать ухо востро… Одри, терять бдительность смерти подобно! С этой секунды придется маниакально бдить за укреплением собственного эго! В глазах господина Шута это наверняка жалкий пустяк, не стоящий даже упоминания и целиком зашитый в ту самую сакральную фразу, но для нас, смертных, это вопрос выживания…» — пока эти мысли вихрем проносились в её голове, девушка перехватила инициативу:
— Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы разжевать мне суть этого «метода отыгрыша» чуть подробнее?
Хевен Рамбис с готовностью, в деталях расписал ей всю подноготную, после чего подытожил:
— Вы, вне всяких сомнений, наделены и талантом, и полным правом претендовать на формулу пятой Последовательности — «Странствующего в сновидениях». Однако прежде мне придется взвалить на ваши хрупкие плечи парочку-тройку поручений. В этом кроется не только банальная справедливость, но и суровая закалка вашей хватки. Ведь шагнув на пятую ступень, вы возьмете под свое крыло два-три психологических кружка. А там уже каждый ваш промах, каждое неверное решение рискует оборвать чью-то карьеру, а то и вовсе отправить неопытных адептов на тот свет. Доверить столь заоблачный ранг человеку, не умеющему разрубать административные узлы, было бы преступной халатностью с нашей стороны.
— Железобетонная логика, — ни на йоту не возразила Одри. — И что же стоит первым в списке?
Хевен Рамбис расплылся в благостной улыбке:
— Пустяковое дельце, требующее лишь системного подхода. Каждая ваша сводка будет щедро конвертироваться в очки заслуг.
Обронив это, он с глубокой печалью вздохнул:
— Пропасть между Новой партией и консерваторами ширится не по дням, а по часам, провоцируя всё новые, кровопролитные стычки. Трещины уже пронзили весь фундамент Королевства. От вас потребуется лишь держать руку на пульсе настроений вашего батюшки, графа Холла, и сливать мне его кулуарные оценки ключевых политических ходов. Не тревожьтесь, это не ударит по его репутации ни рикошетом, ни впрямую — мы лишь спим и видим, как бы затянуть эти зияющие раны на теле державы.
Его пафосный финал не имел под собой ни грамма логики, являясь лишь голословным, дешевым посулом. Вот только в этот самый миг проекция Хевена Рамбиса на её ментальном острове плавно вскинула правую руку, едва касаясь виска, — и Одри внезапно, словно по волшебству, прониклась абсолютной, слепой верой в каждое его слово.
Парящая в высях собственного Внутреннего мира, её истинная суть тут же забила в набат, прозрев и раскусив эту ментальную порчу.
Глава 975
Знакомый запах
«Овладев козырями моего отца, как он может не причинить ему вреда? Это как минимум нанесет сокрушительный удар по тем инициативам, которые он отчаянно продвигает или блокирует…» — паря в заоблачных высях своего Внутреннего мира и взирая сверху на «остров сознания», Одри сохраняла пугающую, совершенно неожиданную для себя самой ледяную ясность рассудка.
Вслед за этим на девушку внезапно снизошло озарение: она наконец-то кристально ясно поняла, ради чего Хевен Рамбис дергал за ниточки, заставив Карона свести счеты с жизнью.
Юная аристократка с самого начала питала к этому инциденту живой интерес. Скрупулезно собирая агентурные сводки из самых разных источников, она выстроила весьма четкую картину произошедшего, однако её продолжала грызть одна загадка: какова была подлинная цель теневого кукловода?
На первый взгляд, этот многоходовый капкан был расставлен на барона Синдраса — главный кошелек Консервативной партии. Допусти этот банкир хоть малейшую оплошность, и его грязные секреты мигом бы вылезли наружу, отправив бедолагу прямиком в застенки казенных Потусторонних. Однако на деле вся эта авантюра зияла вопиющими брешами: ей катастрофически не хватало запасных сценариев, без которых не обходится ни одна виртуозная интрига. Стоило Дуэйну Дантесу лишь спутать карты и сломать шаблоны, как весь этот гениальный замысел рассыпался в прах, а кукловоды даже не попытались залатать дыры. Подобная топорная работа совершенно не вязалась с почерком мастодонта высших эшелонов Пути «Зрителя».
Будучи уже весьма искушенной «Зрительницей», Одри давно чуяла здесь фальшь. И лишь сегодня, услышав откровения из уст самого Хевена Рамбиса, она окончательно прозрела, раскусив истинную суть той кровавой подставы:
Королевскому советнику было глубоко плевать, удастся ли стереть в порошок барона Синдраса. Свой куш он уже благополучно сорвал.
В точности как старец и вещал: в кулуарах Королевства пропасть между Новой партией и консерваторами раскололась до критических, катастрофических масштабов!
На словах Хевен Рамбис сладко пел о желании затянуть эти зияющие раны, но на деле он лишь умышленно сеял смуту, раздувая пожар вражды и усугубляя раскол!
«Но ради чего?» — Одри виртуозно дернула за ниточки своего «ментального острова», наглухо подавив любые проблески недоумения и подозрений.
Вслед за этим она плавно ответила на предыдущую реплику собеседника:
— Ваши тревоги о судьбе Королевства мне искренне близки. Я приложу все усилия, чтобы оправдать доверие.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как проецируемый на её «острове сознания» мрачный силуэт Хевена Рамбиса убрал властную руку со лба. Тем временем сам старец, вальяжно раскинувшийся на диване в реальном мире, с благосклонной улыбкой произнес:
— Я ничуть не сомневался, что вы — барышня, чье сердце переполнено состраданием и милосердием.
Бросив эту фразу, облаченный в серо-синие полосатые брюки джентльмен неспешно опустил закинутую ногу и слегка подался вперед. Его взгляд потяжелел, налившись непроницаемой, гипнотической глубиной:
— Принимая во внимание ваше высокое происхождение и привычный круг общения, вы напрочь забудете о моем существовании. В вашей памяти останутся лишь Хилберт, Стивен, Ислант и прочие. Любые вести будете переправлять исключительно через них…
— Но как только в ваших руках окажется агентурная сводка критической важности, вы бессознательно нагрянете ко мне с визитом, прикрываясь желанием испросить совета в академических делах… И стоит вам лишь переступить порог моего дома, как утраченные воспоминания мгновенно воскреснут…
Синхронно с тем, как эти слова срывались с губ Хевена Рамбиса в реальности, его фантом на «ментальном острове» Одри послушно, словно эхо, вторил каждому звуку. Податливая порода «острова» тут же пошла рябью, стремительно проваливаясь сквозь твердь и намертво оседая в самых глубинных, недосягаемых пластах подсознания.
В это самое мгновение девушка физически ощутила, как её рассудок раскалывается надвое:
Первая ипостась, выкованная из «острова сознания», уже напрочь стерла из памяти и лицо, и имя сидящего напротив старика. Эта часть её «я» знала лишь одно: она прибыла в особняк Стивена Хамфриса, удостоилась аудиенции у члена попечительского совета Алхимии Психологии, сорвала шквал похвал за освоение «метода отыгрыша» и получила свежее поручение;
Вторая же сущность, безмятежно парящая под куполом духовного неба, кристально ясно помнила каждый миг этой беседы. Лишенная бурных эмоциональных всплесков, она взирала на происходящее с ледяным оптимизмом, совершенно не поддаваясь мрачной, свинцовой безысходности.
Одри ни на йоту не сомневалась: именно эта, парящая в высях проекция и есть её подлинное, неискаженное самосознание. Уверенно перехватив бразды правления, она виртуозно, словно кукловод, дернула за ниточки своего второго, затуманенного «я», заставив его с деревянной покорностью подняться и произнести:
— Слушаюсь, сэр.
Обронив это, она плавно выпрямила спину. Уподобившись марионетке на незримых нитях, юная аристократка размеренным, механическим шагом направилась к выходу и, отворив дверь, покинула малую гостиную.
Стоило створке с глухим щелчком закрыться, как парящая в заоблачных высях душа и затуманенный разум «острова» с оглушительным звоном столкнулись, вновь сплавившись в единое, неразделимое целое.
Столкновение двух противоречивых пластов памяти повергло девушку в кратковременный, дезориентирующий хаос. Впрочем, Одри, за плечами которой был солидный багаж опыта в исцелении и гипнозе, в считанные секунды филигранно распутала этот клубок, отделив зерна от плевел и до мельчайших крупиц восстановив истинную хронологию событий.
«Какая чудовищная, первобытная мощь гипноза и чтения мыслей… Просочившись сквозь Океан коллективного бессознательного, он нанес прямой удар по моему телу разума и духовному телу…» И пускай её надежно укрывало благословение ангела господина Шута, воскрешая в памяти недавнюю беседу, Одри ловила себя на странном чувстве: казалось, она перебирает стопку ветхих, пожелтевших фотокарточек, словно эти события минули целые десятилетия назад.
«Настанет день, и я тоже овладею таким искусством! А благословение ангела господина Шута воистину творит чудеса! Хех, я буду сливать вам отцовские оценки лишь по самым пустяковым, ничего не значащим поводам!» — пока эти мысли вихрем неслись в её голове, душевное равновесие девушки окончательно пришло в норму, а настроение взлетело до небес.
…………
Ту-ту-у!
Изрыгающий густые клубы черного дыма паровоз, натужно таща за собой вереницу вагонов, с грохотом вкатился под своды вокзала Баклунда.
Спустя несколько томительных дней пути Клейн наконец-то вернулся в эту Столицу Столиц.
Облаченный в безупречный строгий костюм и цилиндр, сжимая в руке трость с золотым набалдашником, он в личине Дуэйна Дантеса неспешно, с аристократической вальяжностью покинул салон первого класса и твердо ступил на перрон.
Неотступной тенью за ним следовал молодой мужчина ростом около метра семидесяти пяти, чьи черты лица явно выдавали метиса. Таща в обеих руках тяжелые саквояжи, это был не кто иной, как марионетка Энзо. Впрочем, этот бывший «Победитель» уже благополучно сменил имя на куда более колоритное, отдающее Южным континентом — Энъюни. Отныне именно ему предстояло стать доверенным связным новоиспеченного толстосума и оружейного барона Дуэйна Дантеса, поддерживая контакты с южными клиентами. Вся черновая, пустяковая работа ложилась на его плечи, напрочь избавляя Дуэйна Дантеса от необходимости лично мотаться в Восточный и Западный Балам по каждому чиху.
Разумеется, это была лишь изящная пыль в глаза. На деле же всю эту лямку по-прежнему тянул сам Клейн, дергая за ниточки.
В его черновых планах значился и другой пункт: чуть погодя, прикрываясь титулом «Морского бога» Калвитуа, отрядить парочку истовых фанатиков в Восточный и Западный Балам, дабы те взяли на себя рутину грядущих, мелких оружейных поставок. Как-никак, Даниц нынче стал птицей высокого полета — прославленным корсаром, за чью голову на просторах Пяти морей сулили более десяти тысяч фунтов. К тому же его слишком тесные связи с Германом Воробьем бросались в глаза. Позволь он пирату и дальше денно и нощно шестерить на Дуэйна Дантеса, это неминуемо вызвало бы жгучие, фатальные подозрения.
Покинув суетливый вокзал, Клейн нанял экипаж и с комфортом покатил обратно в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.
Вечер уже успел вступить в свои права. Вдоль мостовых одна за другой вспыхивали шеренги газовых фонарей, а резиденция Дуэйна Дантеса и вовсе сияла огнями. Мажордом Вальтер вкупе с экономкой Танеей, выстроив за собой весь штат прислуги — лакеев, горничных, садовников и кучеров, — чинно высыпали на крыльцо, образовав живой коридор в почтительном ожидании господина.
— Едва добравшись до залива Диси и прикупив билеты на поезд, сыщик благоразумно отбил телеграмму в Баклунд, известив дворецкого о примерных сроках своего триумфального возвращения. Впрочем, он строго-настрого наказал не присылать за ним экипаж к вокзалу. В конце концов, в эту эпоху опоздания паровозов стали притчей во языцех, и проторчать на перроне до самого рассвета было делом обыденным.
Скользнув взглядом по безупречно вышколенным, застывшим в идеальной выправке слугам, Клейн едва заметно, с удовлетворением кивнул. Неспешно, с достоинством прошествовав сквозь их строй, юноша беззвучно констатировал:
«А здесь и впрямь запахло настоящим аристократическим размахом… Мистер мажордом, погляжу, совершенно не давал слабины в мое отсутствие…»
Поравнявшись с дверями, он одарил Вальтера и Танею благосклонным кивком и произнес:
— Премного благодарен за ваши труды в эти дни.
— Это наш долг, сэр, — синхронно, отвесив глубокие поклоны, отозвались мажордом и экономка.
Взор Клейна плавно скользнул к застывшему поодаль личному камердинеру Ричардсону. Сыщик тут же подметил, что этот весьма миловидный метис заметно побледнел и то и дело затравленно косится на вышагивающего позади хозяина новоиспеченного лакея, Энъюни.
Беззвучно усмехнувшись про себя, Клейн ободряюще кивнул парню:
— Ты превосходно справлялся со своими обязанностями, однако нынче мои дела всё глубже уходят корнями в бизнес на Южном континенте. И для этих хлопот мне позарез нужен именно Энъюни.
— А посему ты переходишь в помощники к мистеру Вальтеру. Посодействуй ему в сборе досье на подходящие загородные угодья.
Помощник… Помощник мажордома… Ричардсон на долю секунды опешил, но тут же его лицо озарилось неподдельным, бьющим через край восторгом, и он выпалил:
— Слушаюсь, сэр!
Занять подобную должность означало для него воистину эпохальный прорыв: он наконец-то сбросил кандалы статуса обычного лакея, вскарабкавшись по карьерной лестнице на целую ступень выше!
Вальтер, будучи эталоном профессионализма, благоразумно не стал забрасывать хозяина расспросами о поместье прямо с порога. Вместо этого он сноровисто взял бразды правления в свои руки, организовав для Дуэйна Дантеса горячую ванну, смену гардероба и изысканный ужин.
Лишь когда вся эта суета благополучно улеглась, и дворецкий в компании свежеиспеченного лакея Энъюни провожал толстосума в его покои на третьем этаже, он позволил себе осведомиться:
— Сэр, вы вознамерились приобрести усадьбу в окрестностях Баклунда? Каковы будут ваши пожелания?
«Желательно подешевле… Одному богу известно, сколько еще мне доведется таскать эту личину…» — пустив пару едких шпилек в собственный адрес, Клейн тщательно взвесил слова и ответил:
— Главное — наличие приличных виноградников и собственной винодельни.
Успешно провернув ту дерзкую авантюру с торговлей оружием, он не просто сорвал баснословный куш, но и железобетонно пустил корни в кулуарах столичной элиты. А значит, покупка родового гнезда за городом стала вопросом насущным и неотложным. Дожидаться осени и зимы без возможности зазвать влиятельных приятелей на охоту или загородный отдых было немыслимо. Подобная нищебродская несостоятельность напрочь перечеркнула бы его статус, сделав всеобщим посмешищем в глазах аристократов.
Вот только ценники на угодья в подбрюшье Баклунда кусались до одури. Если в том же заливе Диси за восемь-десять тысяч фунтов можно было играючи отхватить исполинскую фазенду с бескрайними пашнями и каучуковыми рощами, то в столице этих денег хватало лишь на скромный клочок земли с виноградником, парочкой пшеничных полей да простенькой пивоварней.
— Я немедленно приступлю к сбору досье, — с безупречной почтительностью отозвался Вальтер.
Прекрасно понимая, что хозяин измотан дальней дорогой, мажордом лишь вкратце, по верхам прошелся по накопившимся за эти дни хлопотам. Откланявшись, он покинул третий этаж, дабы с головой уйти в хозяйскую рутину. Клейн же, пользуясь услугами своего нового камердинера Энъюни, наконец-то переоделся ко сну.
В процессе этой процедуры юноша, чей разум уже понемногу свыкался с холодным дыханием божественности, не удержался от горьких мысленных стенаний:
«Если бы не этот проклятый лимит контроля в одну тысячу метров, с какой стати бы я вообще стал менять прислугу… Вроде бы сказочно богат, а вынужден денно и нощно прислуживать самому себе… Эх!»
Под аккомпанемент собственных вздохов сыщик спровадил «Победителя» Энъюни в смежную каморку, а сам неспешно приблизился к окну. Устремив взор на раскинувшийся внизу Баклунд, чьи огни мерцали словно отражения мириад звезд, он позволил мыслям свободно растечься:
«Стало быть, моей следующей мишенью станет этот самый заместитель начальника МИ-9, генерал-майор Кьюнас Кольг…»
«А вот виконта Стратфорда, начальника королевской дворцовой стражи, я с чистой совестью могу перепоручить Трисси, этой Ведьме… От нее давненько ни слуху ни духу. Одному богу известно, в каких интригах она нынче барахтается и какие хитроумные капканы плетет, чтобы подобраться к вельможе… Благо, перед отъездом я успел черкнуть ей по нашим тайным каналам, что по уши увяз в других делах и пока выпадаю из игры. Теперь нужно будет подать весточку, что я вновь свободен и готов возобновить наш „деловой“ союз…»
Спустя какое-то время Клейн взял свои мысли в узду и лег в кровать. На сей раз ему даже не пришлось прибегать к медитации — юноша незаметно, дюйм за дюймом провалился в глубокий, безмятежный сон.
Одному богу известно, сколько минуло времени, как он внезапно распахнул глаза. Обостренная интуиция забила в набат: кто-то только что проник в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд!
«Опять двадцать пять…» — Клейн, не удержавшись, вскинул руку и устало помассировал ноющие виски.
В первый же день по возвращении в Баклунд его вновь безжалостно вырвали из сна посреди глухой ночи.
Глава 976
Фанатик
Одетый в спальный халат Клейн даже не шелохнулся: в его духовном восприятии уже отчетливо проступили «нити духовного тела» незваного гостя.
Иными словами, при желании он мог бы, даже не вставая с постели, превратить всех обитателей особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд в своих послушных марионеток. Впрочем, для полубога, носящего гордый титул «Мага причуд», даже соседи через пару-тройку домов с легкостью попадали в радиус смертоносного контроля.
«Вокруг него роится целая свита духов. Один из них только что помог этому типу перелететь по воздуху и приземлиться на соседний балкон… Это Потусторонний из Пути „Смерти“ или стези „Ночи“? Проворачивать подобные фокусы по силам лишь магам как минимум шестой Последовательности… Пожаловал по душу Ричардсона? Нет, он уверенно шагает прямо к моей спальне. Замер у порога… вскинул правую руку и легонько, не касаясь дерева, сымитировал стук в дверь… Стало быть, он железобетонно уверен, что я почую его присутствие?» Клейн с потяжелевшим, суровым лицом медленно сел на кровати.
Если первые выводы сыщик выстроил, опираясь исключительно на чутье «нитей духовного тела», то дальнейшие действия гостя он уже «разглядел» воочию — картина сама собой вспыхнула в его разуме кристально четким видением.
Шагнув на четвертую Последовательность, Клейн не только обзавелся куда более обостренным даром предчувствия угрозы, присущим «Клоунам», но и совершил фундаментальный скачок в своей способности зачерпывать мощь таинственного измерения над серой мглой. Симбиоз этих двух талантов позволял ему играючи, на приличном расстоянии, силой одной лишь интуиции транслировать в свой мозг детальный облик и повадки неприятеля.
Вдобавок, благодаря всё более глубокому постижению той загадочной обители, юноша научился виртуозно скрывать эманации серого тумана в материальном мире, наглухо укрывая их даже от взоров магов со специфических Путей. По его собственным прикидкам, стоило «Шуту» воссесть над серой мглой, прикрыться «Картой Богохульства» и сжать в руке «Скипетр Морского бога», как Его проецируемая в реальность мощь могла вплотную подобраться к статусу истинного ангела.
Не будь у него этого козыря, Клейн ни за что бы не отважился бросить мисс «Справедливость» на амбразуру против полубога четвертой, а то и третьей Последовательности из стези «Зрителя». И это при том, что тандем серой мглы и бумажного двойника действительно даровал спасительную способность сохранять ледяную ясность рассудка в иллюзорных грезах.
Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове, он покинул постель, сунул ноги в тапочки, привычным жестом одернул халат и, приблизившись к креслу-качалке, вальяжно в него опустился:
— Войдите.
Массивная створка хозяйской спальни распахнулась абсолютно бесшумно. Пронизывающий, могильный сквозняк так и не посмел переступить порог, покорно завихрившись в коридоре.
Взору предстал мужчина, чьи возраст и комплекция до боли напоминали самого Дуэйна Дантеса. Смоляные волосы, карие глаза и глубокие, резкие черты лица выдавали в нем типичного лоэнца.
Голову визитера венчал шелковый цилиндр. Худощавое, вытянутое лицо источало леденящий, пробирающий до костей холод, однако в нем не было той мерзкой мрачности, от которой мурашки бегут по коже. Скорее, его аура навевала мысли о безмолвной, торжественной эстетике загородного кладбища под покровом ночи.
В это мимолетное мгновение Клейн воочию узрел мириады бесплотных духов, плотным роем клубящихся вокруг этого немолодого джентльмена. Они укутывали его фигуру непроницаемым, многослойным мраком, словно в складках его одежды таился целый сокрытый мир.
Духовная интуиция забила в набат, безошибочно констатируя: перед ним стоит полубог.
«Я только-только ступил на брусчатку Баклунда, и ко мне на порог уже заявляется мастодонт полубожественного калибра… За исключением того инцидента с архиепископом столичной епархии Богини, личина Дуэйна Дантеса не дала ни единой, даже самой крошечной трещины…» — Клейн, чьи зубы едва не свело от досады, вперил тяжелый взгляд в гостя у двери. Его лицо оставалось маской абсолютного, ледяного спокойствия, не выдавая ни гнева, ни первобытного шока.
Сделав пару шагов вперед, полубог внезапно вытянул правую руку строго вниз по швам. Его спина согнулась в глубоком поклоне, выгнувшись дугой, словно натянутая до предела тетива.
Застыв в этой диковинной, но исполненной величайшего почтения позе, он замер. Синхронно с этим маневром порыв пронизывающего сквозняка мягко потянул за створку, и дверь бесшумно, наглухо захлопнулась.
Сыщик едва не впал в ступор, напрочь лишившись понимания, как реагировать на подобный спектакль. Впрочем, шестеренки в его голове тут же завертелись с бешеной скоростью, вылепливая смутную, но вполне логичную догадку.
И в эту самую секунду полубог, так и не разогнув спины, глухим, вибрирующим баритоном произнес:
— Патрик Брейн из Спиритического культа, повинуясь божественному оракулу, прибыл засвидетельствовать свое почтение вашему превосходительству.
«Божественному оракулу…» Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую дрожь в уголках губ. Сплетя эти слова с недавними гипотезами, юноша кристально ясно осознал суть происходящего:
Богиня Вечной Ночи умудрилась еще глубже запустить свои когти в «искусственного бога Смерти», то бишь в Уникальность Пути «Смерти», и теперь Ей по силам в открытую ниспосылать откровения верхушке монархической фракции Спиритического культа!
Разрываясь между горьким вздохом и ироничной усмешкой, сыщик приложил правую ладонь к груди, благоразумно не став отвешивать ответных поклонов:
— И какова же воля божества?
Брейн медленно, с достоинством выпрямился. Устремив взор на сидящего в кресле-качалке джентльмена с благородной проседью на висках, он с плохо скрываемым, фанатичным пылом отозвался:
— Мы одержали триумф! Наш Бог наконец-то пробудился ото сна. Он повелел мне отныне и впредь беспрекословно внимать вашим приказам и всецело вверить себя в ваши руки.
И пускай Клейн загодя морально приготовился к подобному раскладу, услышав это железобетонное подтверждение, он почувствовал, как мышцы лица сводит судорогой. Юноша решительно не понимал, рыдать ему сейчас или в голос хохотать над этой абсурдной иронией судьбы.
«Выходит, мне, благословенному Богини Ночи, предстоит подрабатывать по совместительству еще и посланником „искусственного бога Смерти“, из тени дергая за ниточки фракции Спиритического культа?.. Это, простите, щедрый дар фортуны или же тот самый куш, за который уже выставлен неподъемный ценник? Раз уж Владычица не стала спихивать эту головную боль на архиепископов или старших дьяконов Своей Церкви, значит, Она жаждет абсолютной, параноидальной секретности…» Клейн пружинисто вскочил на ноги, виртуозно нацепив на лицо маску истового благоговения, а его голос зазвучал с пронзительной искренностью:
— Повинуюсь божественной воле.
— Помыслы моего Бога — есть мои собственные помыслы!
Отчеканив эту клятву, он вновь вальяжно опустился в кресло. Переведя тяжелый взгляд на вытянувшегося по струнке полубога, сыщик изящным жестом указал на диван напротив:
— Присаживайтесь. И, будьте любезны, просветите меня насчет своей персоны. Элементарная вежливость, не находите?
Буквально секунду назад, пока мысли вихрем проносились в его голове, Клейн смутно нащупал истинные мотивы, побудившие Богиню взвалить бразды правления фракцией культа именно на его плечи:
Личина Германа Воробья была неразрывными узами связана с бывшим «Консулом Смерти»!
А значит, вздумай какая-нибудь ищейка разнюхать о смене власти в рядах фанатиков и копнуть глубже, она неминуемо наткнется на след сурового авантюриста. И тогда этого сыщика осенит железобетонное «озарение»: пазл сложится, и он свято уверует, будто докопался до истины, почему искусственный бог Смерти вообще подал признаки жизни и начал сыпать оракулами.
Опираясь на эту блестящую гипотезу, Клейн умышленно вложил в уста утонченного Дуэйна Дантеса излюбленную, ледяную фразу самого Германа Воробья.
Патрик Брейн опустился на мягкую обивку дивана. Выдержав короткую паузу, он начал свой рассказ:
— Я коренной лоэнец. В свое время мотался по торговым делам в Восточный Балам, где и подхватил смертельную лихорадку. Одной ногой уже стоял в могиле, когда адепты Спиритического культа вытащили меня с того света. Проведя ритуал, они даровали мне божественную благодать, и я выкарабкался. С того самого дня я тайно отринул прежнюю веру.
— Моих соратников по фракции вечно поливают грязью остальные члены культа. Нас клеймят еретиками, обвиняют в святотатстве и попытках вылепить нового бога Смерти собственными руками. Но это наглая, беспросветная ложь! Мы свято и нерушимо верим: на закате Четвертой Эпохи Владыка отнюдь не сгинул, Он лишь провалился в глубокий сон. Его нужно лишь вырвать из этого оцепенения особыми обрядами, дабы Он капля за каплей возвращал былую мощь. И, как видите, наш триумф неоспорим, а вы — живое тому доказательство.
«А вот древние манускрипты, что пылятся в моих закромах, вопят совершенно об ином! Та самая кучка иерархов культа кристально ясно осознавала, что занимается топорным плагиатом фокусов „Скрытого Мудреца“, лепя искусственное божество… Неужто этот джентльмен напротив меня не входит в костяк их фракции и ни бельмеса не смыслит в природе „Уникальности“? Но позвольте, полубог — и вдруг оттеснен на галерку⁈ Пусть даже Спиритический культ и пустил корни из пепла Баламской династии вкупе с Церковью Смерти, сколотив колоссальный арсенал и легионы святых, они бы ни за что не стали так бездарно разбазаривать кадры полубожественного калибра… Подобное расточительство не по карману даже великой ортодоксальной семерке…» — Клейн, чьи мысли свернулись в тугой узел недоумения, не дрогнув ни единым мускулом лица, бесстрастно поинтересовался:
— А где же прочая верхушка вашей фракции?
Лицо Патрика Брейна мгновенно озарилось глубоким, истовым благоговением:
— Когда я лишь примкнул к рядам культа, Бог уже начал подавать робкие признаки пробуждения. И всё это — исключительно благодаря жертвенности наших былых святых. Они добровольно, раз за разом, бросали свои жизни на алтарь во время таинств.
— На сегодняшний день наша ложа насчитывает трех святых и одного ангела. Все они безвылазно находятся в Восточном Баламе, а мне поручено курировать столичные дела в Баклунде.
«Да бред собачий. Если верить агентурным сводкам Леонарда, столичные прихвостни культа разбиты на изолированные, слепые ячейки. Они ни сном ни духом не ведают друг о друге, наводя мосты исключительно со своими кураторами на Южном континенте. Никакого единого „смотрящего“ в Баклунде у них отродясь не водилось…» — первой мыслью Клейна было то, что Брейн внаглую вешает ему лапшу на уши. Впрочем, сыщик тут же благоразумно отмел эту версию: вздумай полубог лгать прямо в лицо посланнику, наделенному божественными полномочиями, его бы раскусили в два счета.
Немного поразмыслив, он виртуозно зашел с другого фланга:
— И как же величают этого ангела? Где Он нынче скрывается? Снизошел ли оракул и до Него?
Патрик Брейн ответил с обезоруживающей прямотой:
— Бог наложил строгое вето: я не вправе распускать язык об этих тайнах перед чужаками, равно как и допытываться о них у других.
— Нашего предводителя кличут Хайтер — это и имя, и фамилия. В былые времена Он служил верховным жрецом Церкви, а позже, снискав божественную благодать, вознесся до чина ангела. Он костьми ложился, отчаянно силясь вырвать спящего Бога из оков небытия. В ходе одного из таких ритуалов Он схлопотал чудовищную порчу, и ныне намертво прикован к собственной усыпальнице. Шагни Он за порог — и неминуемо сорвется в бездну безумия. Я почитаю Его своим наставником.
«Стало быть, этот реликтовый полубог, коптящий небо еще со времен Баламской империи, и есть тот самый главный архитектор проекта по ковке искусственного бога Смерти…» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал очередной вопрос:
— Он и те двое святых — коренные баламцы? Чистокровные?
— Истинно так, — Патрик Брейн ответил коротким кивком.
«Кажется, теперь пазл сложился…» — Клейн не удержался от тяжелого, беззвучного вздоха.
Сыщик пришел к железобетонному выводу: Патрик Брейн — отнюдь не заурядный, полноценный полубог. Этот бедолага — всего-навсего побочный продукт, случайная мутация в ходе их дьявольского проекта!
В ту пору Хайтер вкупе с остальной верхушкой фанатиков и не думали вытаскивать лоэнца с того света. Их замысел был куда прагматичнее: пустить его на мясо в качестве банального жертвенного агнца для ритуала. Вот только их и без того шаткая авантюра дала непредсказуемую трещину. «Уникальность» бога Смерти вдруг проявила зачатки первобытных инстинктов или выдала какой-то иной сбой. В итоге Патрик Брейн не просто уцелел, но и намертво повязал себя незримыми узами с этим самым искусственным божеством, насквозь пропитав свою душу и плоть паранормальной аномалией.
Иерархи во главе с Хайтером, опешив от такого финта, мигом смекнули: этот лоэнец — живой ключ к триумфу их замысла. Они щедро пичкали его зельями, вбивали в голову оккультные знания, промывали мозги слепой верой в Смерть и виртуозно состряпали благовидную легенду для собственных зверств. А сам Брейн, благодаря своей пугающей мутации, взлетел по лестнице Последовательностей с немыслимой скоростью, выковав из себя полубога.
Впрочем, каким бы бесценным козырем он ни казался, в их глазах он навсегда остался лишь подопытной морской свинкой. Патрика Брейна никогда не принимали за своего в элитных кругах культа. Позже его и вовсе сплавили с глаз долой, в лоэнскую столицу Баклунд. Вручили под командование пару-тройку слепых ячеек, заставив горбатиться над ритуалами, дабы еще сильнее расшевелить ту самую «Уникальность».
Подобная гипотеза безупречно стыковалась со всеми собранными разведданными: во-первых, Леонард как-то обмолвился, что фанатики умышленно перетащили лабораторию в Баклунд, резонно рассудив, что в случае катастрофической осечки взрыв хотя бы сотрет в пыль столицу врага. Во-вторых, местная агентура сидела на жестком поводке Южного континента, лишенная единого главаря. Ну и в-третьих, картина мира самого Брейна разительно, до абсурда расходилась с истинным положением дел в проекте.
Иными словами, тамошним мастодонтам на Южном континенте было глубоко плевать, сыграет ли Брейн в ящик или нет. Они даже не соизволили просветить его насчет истинных целей ложи. И если не списывать это на его статус живого подопытного, то других логичных объяснений попросту не находилось.
«Хм, стало быть, хватка Богини над „Уникальностью“ всё еще далека от абсолюта. Ей по зубам достучаться лишь до этого фанатика, намертво спаянного с искусственным божеством, а вот добраться до мозгов Хайтера и прочих ангелов со святыми Она пока не в силах…» — Клейн оборвал нить размышлений и вновь взял слово:
— На какой Последовательности вы нынче стоите?
Патрик Брейн не стал юлить:
— Я — «Неумирающий».
Глава 977
Первая проповедь
Ответ Патрика Брейна ничуть не удивил Клейна. Слегка кивнув, юноша произнес:
— Какая это по счету ваша жизнь?
Насколько ему было известно, «Неумирающие» каждые шестьдесят лет отправляются на тот свет, чтобы затем воскреснуть, напрочь лишившись львиной доли воспоминаний. Их приходилось собирать по крупицам, шаг за шагом выстраивая свою судьбу заново, словно начиная жизнь с чистого листа.
Подобные знания являлись неотъемлемой частью усвоенного зелья, поэтому Патрик Брейн без труда уловил суть вопроса благословенного. Тщательно подбирая слова, полубог отозвался:
— Мне еще не исполнилось и пятидесяти. Я ношу титул «Неумирающего» менее десяти лет.
Клейн, оседлав эту тему, поинтересовался:
— И когда же вы обратились в веру нашего Владыки?
Под «Владыкой» здесь, разумеется, подразумевался повелитель Подземного царства.
Брейн на пару секунд погрузился в воспоминания и ответил:
— В ту пору я только-только отпраздновал свое тридцатилетие.
«Перешагнул порог мистического мира и ступил на стезю Потусторонних в тридцать, а не дотянув и до сорока, уже вознесся до полубога четвертой Последовательности… Подобная пугающая скорость кричит либо о феноменальном, первозданном таланте, либо о статусе благословенного… Хех, так и знал: в горниле того самого ритуала и душа, и плоть этого бедолаги подверглись чудовищному влиянию „Уникальности“ Пути „Смерти“…» — слушая собеседника, размышлял Клейн, чувствуя, как его прежние догадки обретают железобетонную твердость.
Впрочем, по сравнению с ним самим, проделавшим путь от заурядного обывателя до полубожественного ранга всего за год, скачок Патрика Брейна выглядел сущим пустяком.
Положа руку на сердце, Клейн совершенно не видел повода кичиться этим. Как-никак, он и сам являлся самым настоящим «благословенным», да еще и располагал поистине заоблачными козырями, и притом далеко не одним.
Единственная заноза крылась в том, достаточно ли той цены, которую он уже заплатил за столь щедрые дары судьбы.
Выдержав короткую паузу, сыщик сменил русло беседы:
— Какую личину вы носите в светском обществе?
— Я коммерсант. Держу пару текстильных мануфактур в Баклунде. Для отвода глаз истово бью поклоны Богини Вечной Ночи и выступаю спонсором Новой партии… — с готовностью отчитался Патрик Брейн.
Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу смешок и продолжил допрос:
— Какими силами Спиритического культа вы располагаете, и чем конкретно заняты ваши люди?
Брейн, загодя приготовившийся к подобным расспросам, отчеканил без малейшей заминки:
— Два отряда, двенадцать Потусторонних. Кто-то пристроен на моих фабриках, кто-то тянет лямку в часовых мастерских. У каждого имеется легальная, безупречная ширма.
— В рутинном режиме они с параноидальной осторожностью сеют семена нашей веры среди своего окружения. Дело это муторное и продвигается черепашьим шагом, да и не является нашей первоочередной миссией. На сегодняшний день размер паствы едва ли дотягивает до сотни душ.
— Львиную долю времени мои люди рыют землю носом, выискивая любые зацепки о реликвиях, оставленных Богом, а заодно добывают специфические ингредиенты для ритуалов пробуждения.
— Едва наклевывается стоящий след, мы немедля берем его в разработку. А скопив нужный арсенал материалов, принимаемся экспериментировать с обрядами воззвания, отчаянно силясь нащупать самый убойный вариант. Бразды правления этими изысканиями лежат на мне, я же выступаю и стержневым элементом таинства.
«Звучит так, словно он до одури этим гордится…» — сыщик закинул еще парочку вопросов касательно местных раскладов и получил такие же исчерпывающие, дотошные отчеты.
Наконец, немного поразмыслив, он нацепил на лицо маску свинцовой серьезности и изрек:
— Повинуясь божественному оракулу, отныне и впредь вы беспрекословно исполняете мою волю.
Патрик Брейн тотчас же вскочил на ноги и отвесил глубокий, торжественный поклон:
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
Клейн едва заметно кивнул:
— Пункт первый. Свернуть любые обряды и прекратить сбор материалов. Владыка уже пробудился ото сна и ныне черпает силы для восстановления. Любой посторонний шум сейчас лишь помешает Его покою.
В картине мира Клейна любые потуги Брейна и его свиты, в какую бы изящную форму они ни облекались, в конечном счете били в одну точку: искусственного бога Смерти, то бишь в саму «Уникальность» этой стези. Подобные всплески неизбежно спровоцировали бы ее дальнейшее пробуждение, что могло вставить палки в колеса Богине Вечной Ночи в Ее попытках узурпировать этот артефакт.
И пускай самого Клейна такой расклад, возможно, и не слишком бы опечалил, раз уж Богиня Вечной Ночи любезно перенаправила этого фанатика прямиком к нему, юноша был просто обязан перекрыть кислород его самодеятельности.
Эти доводы не вызвали у Патрика Брейна ни тени сомнений. Как-никак, бог Смерти и впрямь восстал из небытия, а любые дальнейшие попытки «пробуждения» теперь граничили с откровенным, назойливым святотатством.
Немного поразмыслив, этот «Неумирающий» взял инициативу в свои руки:
— Ваше превосходительство, каковы будут наши дальнейшие шаги?
Клейн с одобрительной улыбкой отозвался:
— Продолжайте рыть носом землю в поисках реликвий Владыки. Это послужит отличным катализатором для Его скорейшего возрождения.
На этой ноте он уже было вознамерился перейти ко второму пункту, однако вовремя спохватился. Резонно рассудив, что зацепок может оказаться с гулькин нос и маящиеся от безделья сектанты неминуемо вляпаются в какую-нибудь историю, сыщик поспешил добавить:
— Вдобавок, вы и ваши люди обязаны развернуть на своих мануфактурах и в иных подконтрольных районах масштабную кампанию по ликвидации неграмотности. Открывайте вечерние школы, организуйте курсы. Вытаскивайте народ из пучины дремучего невежества и варварства.
Дабы придать своим словам железобетонный вес, Клейн благоговейно прижал правую руку к груди и заговорил тоном истового проповедника:
— Бог рек: лишь тот, кто зрит истину, способен обрести подлинную веру.
— Бог рек: заблудшим надлежит сперва выковать стальное тело и вооружить разум, ибо в дарованном Им царстве нет места ни дикости, ни слепому неведению.
Патрик Брейн и в мыслях не держал подвергать слова Дуэйна Дантеса сомнению. Его ни на йоту не смутило, что этих догматов отродясь не водилось в фолиантах Спиритического культа. В конце концов, перед ним стоял благословенный посланник, глас самого божества в материальном мире!
Искренне, с благоговением кивнув, он произнес:
— Я намертво впечатаю в сердце эти божественные наставления.
— Да обретет каждая душа вечную жизнь в чертогах нашего Владыки!
Обронив эту клятву, полубог вскинул руки в характерном молитвенном жесте фракции искусственного бога Смерти: ладони воздеты ввысь, большие пальцы сведены вместе и упираются точно в центр лба.
В их извращенной оккультной доктрине эта точка олицетворяла эпицентр внутреннего Подземного царства каждого «Привратника», символизируя престол самого бога Смерти.
Клейн безупречно зеркально повторил жест и слова, после чего продолжил:
— Пункт второй. Любые депеши и приказы, прилетающие с Южного континента, от кого бы они ни исходили, отныне первым делом ложатся мне на стол. Никакой самодеятельности без моей отмашки. Если я накладываю вето — вы беспрекословно исполняете его, отстукивая ответ строго по моему сценарию.
Юношу до смерти пугала мысль, что этот хваленый верховный жрец Хайтер — ангел из домена Смерти — всё еще одержим идеей вылепить искусственное божество и начнет то и дело подкидывать Патрику сотоварищи свежие, взрывоопасные поручения.
К тому же ему кровь из носу требовалось выиграть время для Богини, дабы Она успела наглухо подмять под себя «Уникальность» Пути «Смерти». Хайтер и та парочка святых не должны были почуять ни малейшего подвоха, иначе их отчаянный, загнанный в угол бунт мог бы обернуться кровавой баней.
Брейн проглотил и это условие без тени протеста:
— Повинуясь, ваше превосходительство!
Благополучно расставив все точки над «i» в этих двух критических вопросах, Клейн, ни единым мускулом не изменившись в лице, мысленно с облегчением выдохнул. Тщательно подбирая слова, он изрек:
— Третий пункт. Впредь, без моего прямого вызова, вы не смеете обивать пороги моего дома. Вся рутинная связь осуществляется исключительно через посланников.
— Вы же прекрасно понимаете: в астральном мире таится немало сущностей, которые спят и видят, как бы сорвать возрождение нашего Владыки.
Патрик Брейн сурово, с пониманием кивнул:
— Кристально ясно.
— Заклинание для моего гонца звучит так: «Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное создание, связанный контрактом партнер Патрика Брейна».
«Так и знал. Чтобы полубог из Пути „Смерти“ и без личного курьера — нонсенс… Как-никак, на этой стезе обзавестись гонцом можно уже на шестой Последовательности…» — Клейн, не раздумывая ни доли секунды, размеренно, без спешки произнес:
— Зарубите себе на носу: зов для моего посланника таков: «Дух, скитающийся во лжи, дружелюбное создание, поддающееся призыву, курьер, принадлежащий исключительно Герману Воробью». И да, имейте в виду: что за отправку, что за получение депеши вам придется отстегивать по золотой монете. Таков уж уговор.
Сыщик умышленно вытащил на свет божий ниточку, связывающую Германа Воробья с Дуэйном Дантесом, отчаянно жаждал прощупать реакцию своего новоиспеченного подчиненного.
— Герман Воробей… — озадаченно перекатил на языке это имя Патрик Брейн. Внезапно его лицо озарилось догадкой, и полубог с неподдельным, почти восторженным изумлением воскликнул: — Ваше Высочество «Консул Смерти»?
«Хвала небесам. Пускай этот парень и является побочным продуктом богомерзкого ритуала, помноженным на слепой фанатизм, но мозги у него работают исправно. Способен сознательно выуживать агентурные сводки и грамотно складывать два и два…» — сыщик беззвучно перевел дух и с легкой улыбкой отозвался:
— Отнюдь. Он — мой наставник.
Брейн глубокомысленно кивнул: теперь в его голове сложилась кристально ясная, железобетонная картина происходящего.
Клейн без труда раскусил мысли собеседника, однако благоразумно не стал их развеивать. Вальяжно закинув правую ногу на левую и сцепив пальцы в замок на колене, он направил беседу в новое русло:
— Насколько глубоки ваши познания о прочих фракциях Спиритического культа?
Патрик Брейн плавно опустился обратно на диван и начал доклад:
— Самая могущественная ветвь внутри культа — это монархическая фракция. Их костяк выкован из прямых потомков Владыки, и под их эгидой процветает целая россыпь тайных организаций…
— Ныне бразды правления у них держит божественный отпрыск с весьма разбавленной кровью по имени Сия Паленке Эггерс. Она либо сама вознеслась до ангельского чина, либо сжимает в руках критически важную реликвию нашего Бога. Как бы там ни было, она гордо величает себя «Бледной Императрицей»…
— Помимо неё, монархисты располагают еще пятеркой святых. Кое-кто из них — подлинные полубоги, остальные же дотягивают до этого уровня исключительно за счет запечатанных артефактов…
— Если вынести за скобки нас и монархическую фракцию, все прочие ответвления откровенно слабы. Львиную долю там составляют фракция Вечного Сна и фракция Подземного царства… На всю эту свору наберется от силы трое мастеров, чья боевая мощь сопоставима с рангом святых…
Внимательно выслушав отчет Брейна, Клейн едва заметно, скупо кивнул:
— На сегодня закончим. Случись какая-нибудь чертовщина — немедленно свяжитесь со мной.
— Повинуюсь, ваше превосходительство. — Патрик Брейн поднялся на ноги, отвесил почтительный поклон и спиной попятился к выходу.
Деревянная створка распахнулась абсолютно бесшумно. В полумраке коридора замаячили призрачные человеческие силуэты, а по ногам потянуло пробирающим до костей, могильным сквозняком.
Когда леденящее наваждение окончательно рассеялось, Клейн бросил тяжелый взгляд на вновь наглухо затворенную дверь. Подойдя к окну, он чуть отодвинул тяжелую портьеру и устремил взор на ночную улицу.
Внизу, невесть когда, выстроилась целая вереница экипажей. По обе стороны от козел каждой кареты покачивались фонари. Их свет, неестественно бледный и отдающий трупной зеленью, заливал мостовую, превращая всё вокруг в зыбкое, размытое марево.
В этих жутких, сюрреалистичных декорациях экипажи плотным кольцом обступали мириады почти бесплотных, прозрачных теней. Все они щеголяли призрачными, иллюзорными фраками и платьями, источая до гротеска нелепую, леденящую кровь торжественность.
Едва Патрик Брейн плавно спустился с небес и ступил на брусчатку, вся эта призрачная свита, словно по команде, рухнула ниц. Благоговейно распластавшись на земле, они приветствовали полубога вкупе с его духом-помощником. Как только те погрузились в едва различимые в тумане кареты, кавалькада в плотном кольце бесплотной охраны тронулась с места, устремившись во мрак и увозя своего господина.
Тлетворный, бледно-зеленый свет фонарей начал стремительно таять вдали, пока окончательно не растворился в непроницаемой ночной тьме, словно этого инфернального кортежа отродясь не бывало на улице Бёклунд.
Клейн медленно отвел взгляд от окна. С суровым, потяжелевшим лицом он беззвучно пробормотал себе под нос:
'И пускай этот внезапный божественный оракул для Патрика Брейна был ниспослан самой Богиней Вечной Ночи в рамках Ее многоходовых интриг, я нутром чую: подводные течения в Баклунде, да и во всем мире, с каждым днем закипают всё яростнее.
Одному богу известно, в какую секунду эта клокочущая бездна прорвется наружу, обрушив на наши головы сокрушительное цунами…'
Дойдя до этой мысли, сыщик благоразумно не стал испытывать судьбу. Он твердо решил немедля навести мосты с Демонессой Трисси, дабы железобетонно удостовериться, что в ее убежище не стряслось никакой фатальной чертовщины.
Глава 978
Подарки
В саду особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд царила тихая, залитая бледным лунным светом ночь.
Серая крыса с тихим шорохом выбралась из своей норы и юркнула прямо под балкон хозяйской спальни.
В тот же миг сверху спланировал крошечный, похожий на вязкий клейстер черный комочек. Зверек, словно заправский цирковой акробат, ловко поймал его прямо на голову.
Развернувшись, грызун пулей выскочил за ограду особняка и устремился к ближайшему канализационному люку.
Замерев у стока, крыса приподнялась на задних лапах и вытянула передние.
Её лапки внезапно, гротескно вытянулись, а под шкуркой буграми вздулись отчетливо видимые, налитые силой мышцы!
Опираясь на эти мутировавшие конечности, она с титаническим усилием сдвинула тяжелую чугунную крышку, не издав при этом почти ни единого звука!
Не задерживаясь ни на секунду, серая бестия юркнула в зловонные недра и безошибочно добралась до того самого туннеля, где в свое время пряталась Демонесса Трисси.
Порывшись в дальнем углу, она выковыряла из грязи осколок зеркала.
Покончив с этим, крыса сбросила вязкую черную массу с макушки на относительно чистый пятачок. Отступив в тень, она позволила своему телу растянуться и раздаться вширь, словно невидимый кукловод лепил из нее новую форму. Вскоре грызун обернулся мужчиной средних лет в темно-красном камзоле и потертой треуголке — точной копией некогда грозного «Адмирала Крови».
Вот только этот Сеньор вкупе со всем своим нарядом был не толще альбомного листа, до боли напоминая вырезанную из бумаги фальшивку.
«А крыса-то попалась весьма упитанная…» — бумажный «Адмирал Крови» задумчиво потер подбородок, едва не взмыв в воздух под порывом пронизывающего канализационного сквозняка.
За ниточки дергал сам Клейн. Находясь в своей спальне, он виртуозно подчинил грызуна через «нити духовного тела», обратив его в послушную марионетку, и отправил с «ритуальными материалами» в подземелья, дабы навести мосты с Демонессой Трисси.
Сгибаясь и нелепо трепеща на ветру, Сеньор наклонился и подобрал тот самый черный комочек. Это была зола, оставшаяся после того, как Трисси спалила прядь своих волос в черном пламени — идеальный катализатор для обряда связи.
Следом он тщательно протер зеркальный осколок и густо размазал по нему принесенную дрянь.
Завершив приготовления, Клейн велел марионетке отступить на пару шагов. Бумажный пират, сжимая в руке «зеркало», с легким хлопком впечатался в поросшую мохом стену, застыв на ней словно гиперреалистичная картина.
…………
Восточный район. Комната с наглухо задернутыми, тяжелыми портьерами, куда не пробивался ни единый лучик света.
Мириады угольно-черных, склизких щупалец переплетались там в тугой, пульсирующий ком, вылепливая исполинскую сферу.
Венцы этих отростков венчали поистине гротескные уродства: на одних слепо вращались пронзительные черно-белые бельма, другие же скалились змеиными пастями, исторгая раздвоенные жала. Всё это дышало первобытной, леденящей жутью.
Внезапно щупальца пришли в движение, судорожно распрямляясь и втягиваясь обратно. Зловещая сфера начала слой за слоем распадаться.
В самом её сердце скрывалась съежившаяся в комочек девушка. Ослепительно миловидная, она сурово сдвинула брови; ее лицо исказила гримаса мучительной боли, рождая невольное, щемящее чувство жалости.
Мерзкие, склизкие отростки стремительно втянулись внутрь, съеживаясь на глазах, покуда не обрели свой первозданный вид:
Это были самые обыкновенные, густые и блестящие черные волосы!
Черты лица укутанной в водопад локонов девы мало-помалу разгладились. Девушка с натужной грацией поднялась на ноги, подошла к разрубленной на куски кровати, подхватила с пола ночную сорочку и облачилась в неё.
Изящно откинув смоляные пряди, она приблизилась к ростовому зеркалу и плавно провела правой ладонью по глади стекла.
Поверхность мгновенно занялась безмолвным черным пламенем, жадно пожирающим воздух. Огонь иссяк так же стремительно, как и вспыхнул, оставив после себя лишь бездонную, непроницаемую глубину зазеркалья.
Тени внутри задрожали, вылепливая кристально четкую картину грязных, зловонных стоков. И там, распластавшись по стене тончайшим слоем, застыл мужчина в потертой треуголке и темно-красном камзоле. Словно ожившее полотно, он взирал на девушку сквозь немыслимую пространственную толщу.
Обладательница миловидного округлого личика и слегка раскосых глаз выдержала этот немигающий взгляд пару секунд, после чего внезапно издала тихий смешок.
Стоило этой улыбке расцвести на её губах, как утопающая во мраке комната словно озарилась незримым светом.
Слегка приоткрыв губы, она заговорила с явной, лукавой издевкой:
— Господин Герман Воробей, и это хваленое безумие и ледяная стать самого свирепого из авантюристов?
— Или же под этой маской скрывается заурядный паяц?
Тот факт, что Демонесса Трисси играючи раскусила его истинную личину, Клейна совершенно не ошарашил. В конце концов, он заявился к ней в обличии «Адмирала Крови» Сеньора, а для всего мира этот пиратский владыка давным-давно числился в трофеях Германа Воробья.
Когда Трисси, зализывая раны, пряталась в стоках, ее мысли занимала исключительно жажда мести. Ей было не до пиратских сводок, и пробел в знаниях о судьбе адмирала выглядел вполне логично. Но вздумай она вылезти из норы и не прощупать подноготную собственного компаньона — это стало бы вопиющим, позорным фиаско для мастера, прошедшего горнило «Убийцы» и «Подстрекателя».
А прошлые злодеяния Трисси железобетонно доказывали: пускай она и отъявленная стерва, но с мозгами у неё полный порядок.
Клейн благоразумно не стал препираться. Дернув за ниточки бумажного Сеньора, он заставил марионетку усмехнуться и лаконично парировать:
— А с какой стати паяц не может быть безумным и ледяным?
Не дав Трисси и шанса на колкость, он молниеносно сменил русло беседы:
— Насколько глубоко вы успели копнуть под того начальника королевской дворцовой стражи?
Лицо Демонессы заметно помрачнело, и она процедила:
— Чтобы выудить хоть крупицу истины, потребуется добрый месяц, а то и все два.
— Если возникнет нужда подставить плечо — можете смело обращаться ко мне, — с нажимом напомнил Клейн.
Трисси презрительно фыркнула:
— Мы в Баклунде, и в этой партии грубая сила — отнюдь не панацея от всех бед.
— Впрочем, упускать шанс сыграть чужими руками не в моих правилах.
— Господин Герман Воробей, раз уж маски сброшены, не соизволите ли вы предоставить мне более надежный канал для связи?
«А звучит так, будто у меня номерок стреляют…» — сыщик, погрузившись в секундные раздумья, ровным тоном выложил алгоритм призыва госпожи посланницы. При этом он педантично, с особой дотошностью подчеркнул, что золотая монета — краеугольный камень всего таинства.
Ведьма больше не проронила ни слова. Плавно вскинув правую руку, она вновь коснулась зазеркалья.
Безмолвное черное пламя взметнулось ввысь и бесследно растаяло, вернув ростовому стеклу первозданный, заурядный вид.
В зловонных катакомбах бумажный «Адмирал Крови» Сеньор сноровисто зарыл зеркальный осколок обратно в грязь. Съежившись до размеров серой крысы, болванчик пулей рванул в самые глубокие, кишащие хищниками недра стоков, дабы послушно скормить себя местной фауне.
В спальне особняка на улице Бёклунд, 160, Клейн наглухо задернул портьеры и вальяжно опустился в мягкое кресло-качалку.
Положа руку на сердце, он уже искренне сожалел о том, что ударил по рукам с этой ведьмой.
Интуиция настойчиво шептала: Трисси тащит на себе отпечаток воли самой «Изначальной Демонессы». А её ослепляющая жажда мести превращала её в настоящую пороховую бочку с подожженным фитилем. Одному богу известно, в какой именно миг она сорвется в бездну безумия.
«Вздумай эта психопатка сорваться с цепи, она неминуемо обрушит на город чудовищную катастрофу… Дьявол, надо было пустить её в расход еще тогда…» — юноша тяжело, с горечью вздохнул. Сноровисто обустроив алтарь, он переправил тот самый вязкий черный комочек прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Там сыщик вознамерился раскинуть карты на текущие координаты Трисси и ее душевное состояние за последние дни.
Спустя полминуты гадание предсказуемо уперлось в глухую стену.
Подобное фиаско лишь подлило масла в огонь его паранойи. Этот вердикт кристально ясно вопил лишь об одном: Трисси уже де-факто возвысилась до статуса благословенной самой «Изначальной Демонессы»!
…………
На следующее утро, покончив с завтраком, Клейн лично принялся раздавать указания мажордому Вальтеру и его новоиспеченному помощнику, камердинеру Ричардсону. Им предстояло рассортировать дары, якобы привезенные хозяином из Южного континента.
Добро с лихвой набило целый саквояж: тут тебе и элитные кофейные зерна «Фермор», и забористый восточнобаламский табак, и благородное вино из Долины, и даже диковинные статуэтки, вырезанные из человеческих костей.
Все эти диковинки надлежало разнести по соседским особнякам, дабы выразить глубочайшее почтение Дуэйна Дантеса и громогласно заявить о его триумфальном возвращении в столичный высший свет.
— Когда будете преподносить это вино из Долины парламентарию Махту или его супруге, не забудьте невзначай обронить: напиток просто идеально раскрывается в коктейлях с кислинкой, а в тандеме с лимонным соком и вовсе творит чудеса, — со знанием дела напутствовал Клейн дворецкого.
К раздаче гостинцев следовало подходить с ювелирной, светской тонкостью, скрупулезно подстраиваясь под вкусы адресатов. К примеру, самый ходовой нынче на Южном континенте товар — тоник для роста волос из дерева Донингсман — в качестве подношения был бы чистой воды самоубийством. Подобный дар легко могли расценить как наглую, изощренную насмешку.
Вальтер с абсолютной, профессиональной серьезностью кивнул:
— Слушаюсь, сэр.
Не дождавшись от нанимателя иных распоряжений, Ричардсон скользнул взглядом по оставшейся горке подарков и почтительно поинтересовался:
— Куда прикажете доставить эти?
— Это сувениры для сотрудников благотворительного фонда. Я раздам их лично, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн.
Следом он указал на золотой талисман, покоящийся в его собственной руке:
— К моему глубочайшему сожалению, я пропустил рождение ребенка доктора Аарона. Подобную оплошность надлежит искупать личным визитом и искренними извинениями. Хе-хе, наведаюсь к нему после обеда и преподнесу малышу этот оберег, пропитанный подлинным колоритом Южного континента.
«Хотя, готов биться об заклад, младенцу Уиллу Осептину Цересу эта побрякушка и даром не сдалась… Уж лучше бы, нет, скорее уж „он“, предпочел огромное ведерко мороженого…» — мысленно проворчал про себя сыщик, завершив вслух свою речь.
Дождавшись, пока мажордом и Ричардсон один за другим покинут особняк, вооружившись подношениями и подрядив лакеев для обхода соседских резиденций, Клейн сел в собственный экипаж. Кучер погнал карету прямиком к дому номер двадцать два по улице Песфилл, где располагался Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования.
Спустившись на брусчатку, юноша уверенно зашагал вперед, а следом, сгибаясь под тяжестью вороха подарков, семенил его личный лакей Энъюни. По пути, стоило им лишь пересечься с кем-то из персонала, Дуэйн Дантес учтиво раскланивался и щедро раздавал сувениры.
Раздаривая презенты, Клейн благополучно поднялся на второй этаж. Замерев перед дверью одного из кабинетов попечителей, он согнул палец и деликатно постучал костяшками по приоткрытой створке.
— Войдите, — донесся изнутри мягкий, чарующий голос Одри Холл.
Будучи уже весьма искушенной «Зрительницей», она загодя заприметила прибытие мистера Дуэйна Дантеса в стены фонда и всё это время терпеливо дожидалась его визита.
Распахнув дверь, Клейн переступил порог. Неспешно выудив из внутреннего кармана сюртука миниатюрную подарочную коробочку, он с элегантной, теплой улыбкой произнес:
— Мои странствия по Южному континенту подошли к концу. Что ж, торговая миссия увенчалась безоговорочным триумфом, и по такому случаю я прихватил для всех скромные сувениры. От всего сердца желаю разделить с вами толику своей радости.
Эту фразу он ввернул намеренно, изящно давая понять, что ни на йоту не забыл о поручении мисс «Справедливости».
— В таком случае, я просто не смею ответить отказом, — с затаенным предвкушением и легкой улыбкой отозвалась Одри.
И дело было вовсе не в меркантильном желании заполучить какую-то ценность. Девушку снедало жгучее, искреннее любопытство: что же именно этот суровый господин «Мир» соизволит преподнести в качестве дара?
Приняв изящную коробочку, юная аристократка прямо на глазах у Дуэйна Дантеса сноровисто расправилась с оберткой. Внутри обнаружилось диковинное украшение, стержнем которого служило белоснежное перо, густо испещренное витиеватой бледно-желтой вязью узоров.
— Это плюмаж для шляпки, — не заставил себя ждать с пояснениями Клейн. — В Восточном Баламе почтенные, облеченные властью господа питают слабость к подобным белоснежным перьям, украшая ими свои наряды. Разумеется, те, что венчают головной убор, ценятся превыше всего и несут в себе сакральный смысл. Поговаривают, корни этой традиции уходят в древний культ поклонения пернатому змею. Хе-хе, а ведь в тех краях пернатый змей издревле считается живым воплощением самого бога Смерти.
На самом же деле, то самое перо, которое он отдал в работу южным ремесленникам, было не чем иным, как побочным продуктом грандиозного проекта по созданию искусственного бога Смерти. Идеальный, безупречный материал для ритуальных подношений.
В свое время Клейну посчастливилось разжиться целыми тремя такими трофеями. Первое перо он благополучно пустил в расход еще в Байаме: сплетя его с призывом медносвисткового гонца, он выманил ту самую оскверненную искусственной Смертью химеру. Второе отправилось на алтарь уже здесь, на Южном континенте: пожертвовав его «искусственному божеству», сыщик выудил бесценное откровение о том, что Инс Зангвилл одержим злым духом. А это перо было последним, сиротливо пылившимся в закромах.
Учитывая, что нынешняя «искусственная Смерть» уже де-факто наполовину слилась с самой Богиней Вечной Ночи, Клейну — признанному и обласканному вниманием благословенному — больше не было нужды городить огород с этими перьями. При грядущих таинствах он мог играючи заменить их любыми другими подходящими материалами. Потому-то он и решил пустить остаток в дело, состряпав из него изысканный презент для мисс «Справедливости». Как-никак, девушка тоже истово била поклоны Владычице Багрянца, и, кто знает, быть может, в критический миг эта безделушка станет для нее спасительным маяком, позволив наладить мосты с «искусственным богом Смерти».
Одри, бережно сжимая подарок в руках и не сводя с губ теплой улыбки, в абсолютном безмолвии внимала захватывающему рассказу Дуэйна Дантеса. Внезапно в ее изящной головке мелькнула шальная, до одури диковинная мысль:
«Уж не выщипал ли господин „Мир“ перья из живого пернатого змея ради этой шляпной заколки?..»
Глава 979
Радости жизни
— Обычаи Южного континента и впрямь разительно отличаются от наших, — Одри опустила взгляд на покоящийся в подарочной коробке перьевой плюмаж и с искренним восхищением добавила: — Но эта вещица всё равно безупречно отвечает моим вкусам.
Последняя фраза была продиктована отчасти искренностью, а отчасти светской вежливостью. С одной стороны, искусно обработанное перо действительно казалось ей подлинным произведением искусства, но с другой — его стиль был слишком уж кричащим и радикальным, совершенно не вписываясь в привычный арсенал ее аксессуаров.
Это походило на то чувство, когда зеваки, бродя по древним руинам, с замиранием сердца разглядывают диковинные изваяния с мистической вязью узоров и рассыпаются в дифирамбах, однако вряд ли кто-то из них решится притащить подобную жуть к себе в гостиную или нацепить как украшение.
Выслушав девушку, Клейн ответил легкой улыбкой:
— На самом деле, даже на самом Южном континенте традиции пестрят многообразием. Обычаи Восточного и Западного Балама в корне расходятся с укладом Горного королевства и Долины. Впрочем, есть у них и общие черты — к примеру, слепое благоговение перед золотом. Аборигены свято верят, что этот металл таит в себе сверхъестественную мощь.
На этих словах юноша изящно указал на перо в руках Одри:
— Поговаривают, что всякий, кто увенчает свою шляпку этим плюмажем, обретет покровительство пернатого змея, то бишь самого бога Смерти.
Таким изящным маневром он прозрачно намекал на истинное, сокрытое предназначение этой безделушки.
Одри, будучи уже весьма искушенной на шестой ступени Пути «Зрителя», без малейшего труда раскусила скрытый подтекст в словах господина «Мира». Девушка кристально ясно осознала: в критический час этот плюмаж позволит достучаться до так называемого «бога Смерти» и заручиться Его откликом.
Что же до того, как именно провернуть этот фокус — подобные азы оккультизма юная аристократка знала как свои пять пальцев, и в дополнительных разъяснениях со стороны мистера Дуэйна Дантеса совершенно не нуждалась.
Сохраняя безупречные манеры и не обнажая зубов, она ответила теплой, сдержанной улыбкой:
— Перо и впрямь пришлось мне по душе. Я непременно украшу им свою шляпку, как только подвернется подобающий случай.
«До чего же приятно вести дела со „Зрителями“… Понимают с полуслова…» — мысленно усмехнувшись, Клейн ответил ей таким же искренним взглядом и кивнул в сторону двери:
— Мне еще предстоит раздать парочку гостинцев.
— Сдается мне, сегодня вы здесь — самый желанный гость, — с улыбкой парировала Одри, столь изящно и завуалированно выражая свою признательность.
Вместе с тем душу девушки грызла легкая тревога. Она лихорадочно взвешивала: стоит ли прямо сейчас, улучив момент, выложить господину «Миру» всё о Хевене Рамбисе? Ведь этот суровый джентльмен в свое время изрядно наследил в деле о самоубийстве Карона и питал к этой заварушке жгучий, нескрываемый интерес.
«Хм, понедельник не за горами. Куда благоразумнее будет придержать коней до собрания Клуба Таро, там и обменяемся мыслями без лишних ушей… Заодно испрошу совета у господина „Повешенного“ и леди „Отшельника“, как мне выкручиваться из этой паутины. А главное — как выстроить глухую оборону против внушений и гипноза мастеров высших эшелонов. Как ни крути, а вечно бить челом господину „Шуту“, вымаливая ангельское благословение авансом, не выйдет… Если вдуматься, этот их гипноз — первобытная жуть. Тебя исподволь обращают в безвольную куклу, заставляют плясать под чужую дудку, а ты при этом свято веришь, что действуешь по собственной воле…» — мысли в голове Одри бурлили словно кипяток, взрываясь всё новыми и новыми тревожными пузырьками.
Девушка всерьез заподозрила, что в кулуарах высшего света Баклунда полным-полно бедолаг, угодивших в подобные ментальные капканы и творящих дичь вразрез со своими подлинными желаниями.
Помимо этого, на юную аристократку снизошло еще одно смутное озарение:
Всякий раз, когда отец с матерью изволили посещать мессы в соборе Святого Самуила, таинство неизменно вел сам архиепископ Баклундской епархии. А человек, занимающий столь заоблачный пост, по определению являлся полубогом Церкви Богини Вечной Ночи!
«Порой Его Высокопреосвященство даже наносил нам визиты вежливости, ведя непринужденные беседы… Неужто это была негласная профилактика против подобной чертовщины? Выходит, именно поэтому Хевен Рамбис не рискнул перегибать палку со своим гипнозом?» — проводив взглядом фигуру Дуэйна Дантеса, Одри наглухо притворила за ним створку. Вновь опустившись в кресло, девушка подхватила перьевую ручку и принялась бессознательно, в глубокой задумчивости чиркать по бумаге.
Вынырнув из омута размышлений, она с изумлением обнаружила, что белоснежный лист сплошь испещрен хитросплетениями кругов. А сквозь этот хаос линий на нее взирала грубо набросанная физиономия с пронзительными, ледяными глазами.
Девушке хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы нервы натянулись как струны. Не теряя ни секунды, она пустила в ход трение духовности о материю, заставив бумагу вспыхнуть и в мгновение ока обратиться в пепел.
Эти бессознательные каракули слишком уж красноречиво выдавали ее подлинные, затаенные на дне души эмоции и страхи!
А для любого мало-мальски толкового «Психиатра» препарирование подобных зарисовок было сущим пустяком. Одри благоразумно решила не оставлять за собой столь кричащих улик.
Тем временем Клейн, благополучно покончив с раздачей гостинцев и перекинувшись парой светских фраз с членами правления, уединился в специально отведенной для попечителей комнате отдыха. Раздобыв бумагу и перо, он вальяжно устроился на диване и, немного поразмыслив, принялся выводить строки:
«Глубокоуважаемый мистер Азик…»
Еще будучи на Южном континенте, Клейн отстучал наставнику подробнейшую весточку. Он в красках расписал, как Адам наложил лапы на артефакт «0–08», и как они на пару с Леонардом и Дейли наконец-то свершили свою кровавую вендетту над Инсом Зангвиллом. Вызвав гонца через медный свисток, юноша отправил письмо погрузившемуся в спячку Азику, однако ответа так и не дождался.
Тот факт, что в послании открыто фигурировали Адам и «0–08», Клейна совершенно не тревожил. Как-никак, этот всеведающий «Ангел Фантазий» почти стопроцентно был в курсе его тесных связей с мистером Азиком. Да и банальный обмен новостями со старым приятелем вряд ли спровоцировал бы какую-то агрессивную отдачу.
На сей раз сыщик благоразумно обошел стороной любые паранормальные дебри. С теплой улыбкой на губах он в легкой, светлой манере пересказал всё, что только что выудил от Одри и прочих попечителей касательно их благотворительного образовательного фонда, а под занавес добавил:
'…Воистину, это потрясающе благое дело. Оно наполняет мою душу глубочайшим умиротворением и радостью. Мистер Азик, смею надеяться, вы разделите эти чувства?
Когда вы сбросите оковы сна, быть может, вам тоже стоит приложить руку к подобным начинаниям. Представьте: с каждым новым витком перерождения вы будете встречать тех, кому когда-то даровали путеводную нить. И пусть ваша память покроется пеленой забвения, в их сердцах ваше имя будет жить вечно…'
Поставив точку и отложив перо, Клейн скрупулезно, от корки до корки перечитал свое послание. Удостоверившись, что текст безупречен, он достал медный свисток и негромко дунул, передав письмо явившемуся из небытия костяному гонцу.
Следом юноша в сопровождении своего личного камердинера Энъюни покинул штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Их путь лежал к возвышающемуся неподалеку собору Святого Самуила. Оказавшись под сводами погруженного в благоговейный полумрак главного молельного зала, Клейн безмолвно отстоял молитву добрую четверть часа.
Не изменив своей въевшейся привычке, он подошел к ящику для пожертвований и сбросил туда пухлую пачку купюр — целых восемьдесят полновесных фунтов.
Воспользовавшись удачным моментом, сыщик перехватил епископа Электру. Перекинувшись с ним парой светских фраз, он с подобающим смирением выслушал короткую проповедь.
Этот визит служил железобетонным, официальным заявлением: Дуэйн Дантес благополучно вернулся в религиозные и светские круги Баклунда.
Что же до гостинцев, Клейн благоразумно не стал совать их прямо под сводами храма Богини. Он резонно рассудил, что мажордом Вальтер без лишней помпы, в частном порядке, доставит дары прямиком в резиденции нужных епископов.
…………
В часы послеобеденного чая Клейн, как и планировал, покинул особняк на улице Бёклунд, 160, дабы нанести визит доктору Аарону. Ричардсон еще с утра заскочил к ним с уведомлением и получил благосклонное согласие хозяев.
На сей раз Клейн имел честь лицезреть не только самого Аарона Цереса, но и его супругу, Вильму Глэдис, вкупе с их новорожденным карапузом и подрастающими братом с сестрой.
— Поистине горько осознавать, что мне так и не довелось поприсутствовать на… э-э… — Клейн виртуозно выдержал паузу, позволив Вильме Глэдис с улыбкой подхватить: «Уилла».
Изящно перестроив фразу, юноша продолжил:
— Какая досада, что мои скитания по Восточному Баламу лишили меня возможности поднять бокал на торжестве в честь появления Уилла на свет.
— Это весьма популярный в тех краях оберег. Поговаривают, он сулит младенцам безоблачную фортуну.
С этими словами сыщик протянул доктору Аарону золотую безделушку.
Аарон Церес, отродясь не блиставший красноречием, жеманиться не стал. Приняв дар и скупо кивнув, он обронил:
— Премного благодарен.
Зажав шнурок в пальцах, доктор покачал золотым талисманом прямо над коляской и ласково прогулил:
— Уилл, тебе по нраву?
Пухлый карапуз, заботливо укутанный в серебристый шелк, резко вскинул ручонку. Звонкий шлепок — и золотой оберег пулей отлетел в сторону.
Отлетел в сторону…
В гостиной мгновенно повисла тяжелая, донельзя неловкая пауза. Клейн, издав добродушный смешок, поспешил разрядить обстановку:
— Сущие пустяки, малыши всегда так бурно реагируют.
Как раз в этот спасительный миг горничная внесла трехъярусную этажерку с десертами для послеобеденного чая. Этот маневр позволил хозяевам и гостю виртуозно сменить тему, вернув беседе былую, теплую непринужденность.
Попивая чай вприкуску с пирожными, Клейн принялся травить байки о диковинных обычаях Восточного и Западного Балама. Чета Ааронов вкупе с подрастающими сорванцами слушала, разинув рты, то и дело засыпая рассказчика жадными расспросами.
Посреди этого увлекательного повествования Клейн внезапно повернул голову к коляске и с мягкой улыбкой поинтересовался:
— Сдается мне, мой подарок пришелся тебе не по вкусу?
Пока сыщик задавал этот вопрос, ни супруги, ни остальные домочадцы в гостиной даже бровью не повели. Они всё так же завороженно, с пугающей самоотдачей внимали его рассказам.
Ибо в тех искусно сплетенных иллюзиях, что Клейн набросил на их разумы, его байки лились рекой, не прерываясь ни на секунду!
Щеголяющий пухлыми ручонками Уилл Осептин недовольно фыркнул и отозвался высоким, ребячим голоском:
— Какой вообще прок от этой побрякушки?
— Лучше бы уж притащил ведерко «гуадара»! Ту дрянь хоть выпить можно!
Клейн с улыбкой покачал головой и плавно сменил тему:
— У меня для тебя припасена одна весьма занятная весть. Некто хорошенько приложил Уробороса, так что в обозримом будущем Ему явно будет не до поисков твоей скромной персоны.
Клейн благоразумно не отважился произносить имя или титул Адама вслух, да и в мыслях старался обходить их десятой дорогой. Юноша до смерти боялся, что этот всеведающий предводитель Ордена Сумеречных Отшельников почует неладное и тем самым выйдет на след «Змея Судьбы» Уилла Осептина.
От формулировки «брат Амона» сыщик тоже наотрез отказался. Одному богу известно, отирается ли этот «Ангел Времени» всё еще в Баклунде, и слишком частое упоминание Его имени могло ненароком спровоцировать роковое стечение судеб.
Впрочем, Клейн ни на йоту не сомневался: Уилл Осептин и без подсказок без труда смекнет, чьих рук дело ранение «Ангела Судьбы». Ведь среди тех, кто ныне здравствует в материальном мире и чья власть хоть на толику превосходит статус Уробороса, числятся лишь Адам да Амон.
А уж то, что сыщик употребил слово «некто» в единственном числе, железобетонно отметало варианты с облавой целой стаи ангелов или использованием запечатанных артефактов нулевого ранга.
Уилл Осептин погрузился в непродолжительное, задумчивое молчание, после чего выдал:
— А я ведь предупреждал: в долгосрочной перспективе эти твои выкрутасы с линией судьбы сулят лишь благо.
Благополучно закрыв вопрос с разведданными, Клейн уже вознамерился развеять морок, как вдруг до его слуха донеслось недовольное бурчание младенца:
— Эх, прямо до одури захотелось стаканчик «гуадара». И желательно со льдом.
— Подобное пойло детям категорически противопоказано! — с абсолютно каменным, предельно суровым лицом отрезал Клейн, наглухо обрывая иллюзию. Потянувшись к столу, он подхватил одну из вазочек с мороженым, что только-только принесла горничная.
Затем, под внимательными, недоумевающими взглядами Аарона и Вильмы, юноша зачерпнул серебряной ложечкой приличный кусок ледяного лакомства и, расплывшись в теплой улыбке, принялся дразнить карапуза:
— Уилл, хочешь кусочек?
— Ну же, хочешь?
Мадам Вильма тотчас же разразилась добродушным, мягким смехом:
— Ох, наш Уилл к такому угощению совершенно равнодушен.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн бесцеремонно отправил содержимое серебряной ложечки прямиком себе в рот.
— Уа-а-а!
Карапуз в детской коляске мгновенно зашелся в истошном, оглушительном реве.
Глава 980
Выбор объекта для паразитирования
После долгих уговоров и ласк Аарону Цересу и Вильме Глэдис наконец-то удалось утихомирить расплакавшегося младенца.
Фух… Высокий, худощавый Аарон с облегчением выдохнул. Выпрямившись и поправив очки в золотой оправе, он виновато кивнул гостю и, потратив пару секунд на формулировку мысли, произнес:
— Прошу прощения, все дети такие.
— Совершенно верно, — с улыбкой отозвался Клейн, всем своим видом показывая, что ничуть не в обиде.
Изящно сменив тему, юноша продолжил делиться впечатлениями о своих скитаниях по Западному и Восточному Баламу.
Под шумок этой светской болтовни он в очередной раз пустил в ход паранормальные таланты, погрузив всех простых смертных в гостиной в глубокую иллюзию. Сам же сыщик подхватил недоеденное мороженое, сменил серебряную ложечку на чистую и, расплывшись в мягкой усмешке, подошел прямо к детской коляске:
«Уилл, угостишься?»
Не дожидаясь ответа от укутанного в серебристый шелк пухлого карапуза, Клейн добавил с еще большей, обволакивающей теплотой в голосе:
«Раз уж ты благополучно появился на свет, то наверняка уже способен складывать бумажных журавликов. Согласись, так мне не придется обивать ваши пороги слишком часто. Сам понимаешь, подобные зачистившие визиты неминуемо вызовут подозрения».
Уилл Осептин Церес лишь смерил его тяжелым, недовольным взглядом, так и не проронив ни звука.
Клейн и не подумал отступать. Прихватив со столика лист добротной белой бумаги, он невозмутимо опустил его прямо в коляску.
Затем юноша наклонился и зачерпнул серебряной ложечкой крошечную порцию ледяного лакомства.
«Все дары судьбы заранее имеют свою, незримую цену, не так ли?» — издал тихий смешок сыщик, слегка покачивая ложечкой.
Возлежащий на подушках Уилл вскинул пухлую левую ручку. Вытерев всё еще влажные от слез щеки, он недовольно пробурчал:
«Для магов Пути „Судьбы“ всё работает иначе: сперва мы сполна оплачиваем счет, и лишь затем покорно дожидаемся обещанных даров».
Бросив эти слова, пухлый карапуз вцепился в белый лист. С натугой, едва заметно всхлипывая от обиды, он принялся неуклюже складывать бумажного журавлика.
Клейн же так и застыл перед коляской, бережно удерживая ложечку с мороженым на весу и с улыбкой созерцая эту умилительную сцену.
…………
Тем временем от улицы Пинстер отъехал наемный экипаж, держа курс прямиком на собор Святого Самуила.
Минуя роскошный особняк под номером сто шестьдесят на улице Бёклунд, Леонард Митчелл бросил короткий взгляд в окно и, словно обращаясь к самому себе, проронил:
«Дуэйн Дантес тоже вернулся».
В его голове тут же раскатилось эхо знакомого, слегка надтреснутого старческого баритона:
«Нити судьбы рано или поздно сплетутся воедино».
«Старик, стоило тебе вынырнуть из спячки, как ты заделался заправским шарлатаном-пророком», — не удержался от едкой колкости Леонард.
Паллес Сороастр лишь глухо усмехнулся, благоразумно оставив шпильку без ответа.
Прибыв в собор Святого Самуила, Леонард под чутким руководством пастора проследовал прямиком в кабинет архиепископа Баклундской епархии — святого Энтони.
Энтони Стивенсон, облаченный в черную сутану с алыми вставками, застыл в густой тени массивного шкафа. Его гладко выбритое лицо и бездонные, темные глаза источали такую первобытную ауру, словно он был неким неведомым, всевидящим божеством, сокрытым в пучинах мрака. От одного лишь взгляда на иерарха кровь стыла в жилах.
«Ваше Высокопреосвященство, по какому делу вы изволили меня вызвать?» — осведомился Леонард. И пускай юноша загодя догадывался о причине, он всё же отвесил легкий, не слишком уставной поклон.
Архиепископ Энтони ответил скупым, едва заметным кивком:
— Твой багаж заслуг уже позволяет смело претендовать на эликсир «Шамана духов» пятой Последовательности. Увы, зелье «Усмирителя душ» в твоем теле еще не переварилось без остатка. А посему я принял решение временно изъять тебя из отряда Соэста, дабы поручить парочку одиночных миссий.
Леонард, строго следуя протоколу, покорно отозвался:
— Я весь во внимании, Ваше Высокопреосвященство.
Энтони подхватил со стола пухлую кипу бумаг:
— Здесь собраны сводки о предполагаемых проявлениях полтергейстов и мстительных духов. Тебе надлежит скрупулезно прочесать их все до единой. Твоя главная задача — умиротворить сущности, а не выжигать их дотла. Если же потребуется подмога, волен задействовать бойцов из местных звеньев «Ночных Ястребов».
«Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство». Даже не получив прямого приказа от святого Энтони, Леонард и сам намеревался с головой уйти в подобную рутину. А потому этот расклад пришелся ему как нельзя кстати.
Приняв из рук иерарха досье, юноша бегло пролистал страницы и спросил:
«Осмелюсь полюбопытствовать, а над чем нынче бьется команда капитана Соэста?»
И пускай львиную долю минувшего полугода он, одержимый жаждой вендетты и нацепив маску ветреного расхлябая, держался особняком, так и не сколотив крепкой дружбы с бойцами «Красных перчаток», тем не менее, они плечом к плечу прошли сквозь горнило смертоносных схваток, и судьба бывших соратников была ему отнюдь не безразлична.
«Они оказывают всестороннее содействие Крестею Сесиме в одном весьма деликатном деле», — без лишних подробностей отрезал Энтони Стивенсон.
«Его милость Сесима тоже пожаловал в столицу…» — мысленно констатировал Леонард. Благоразумно свернув расспросы, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке:
«Да пребудет со всеми нами милость Богини».
«Хвала Богине», — архиепископ ответил симметричным знамением Алой Луны.
Покинув кабинет святого Энтони, Леонард размеренным шагом двинулся вниз, в глубокие подземелья храма. Юноша вознамерился подыскать уютную, тихую каморку, дабы скрупулезно рассортировать выданные миссии и составить жесткий график расследований.
Спускаясь по каменным ступеням, он на чистых инстинктах вскинул голову, мазнув взглядом по уходящим ввысь цветным витражам.
Сквозь разноцветные стекла щедро лились лучи солнца, придавая священным мозаикам поистине благоговейное величие. В этих снопах света отчетливо плясали мириады золотистых пылинок и крошечных мошек.
При виде этой картины в памяти Леонарда молниеносно воскресли те леденящие душу байки об Амоне, которыми его пичкал старик. Поэта пробрал первобытный озноб: ему почудилось, будто сам воздух вокруг насквозь пропитан незримым присутствием этого «Богохульника».
Сердце судорожно екнуло. Сглотнув подступивший ком, он торопливо понизил голос до глухого шепота:
«Старик, меня тут мучает один вопрос».
«И какой же?» — с вальяжной небрежностью отозвался Паллес Сороастр.
Не повышая тона, Леонард спросил:
«С какой стати ты в свое время не избрал для паразитирования какую-нибудь мошку? Они же до смешного крошечные, внимания не привлекают, да и просочиться под своды собора для них — пара пустяков. Амон бы в жизни тебя не нащупал».
«И сколько, по-твоему, коптит небо заурядная букашка? Вечная чехарда со сменой носителей — это чудовищная, изматывающая растрата сил. При таком раскладе я бы не только не вернул себе былую мощь, но и окончательно истощил бы остатки духовности, сгинув в небытии куда быстрее», — недовольно фыркнул Паллес Сороастр.
На Леонарда снизошло легкое озарение, и он поспешил уточнить:
«А как насчет прочей живности? Кого-то, кто живет подольше, но при этом способен без лишнего шума шнырять по храму?»
Ангел разразился хриплым, едким смешком:
'А ты, погляжу, так и пропускаешь мои наставления мимо ушей. С таким подходом ты рано или поздно вляпаешься в фатальную беду!
Заруби себе на носу: чем выше маг забирается по лестнице Последовательностей, тем больше в нем скапливается первобытного безумия и жажды потери контроля. Такова незыблемая природа самих Потусторонних характеристик. Эту скверну можно лишь подавлять железной волей, но выжечь её без остатка попросту немыслимо.
А посему, подыскивая себе жертву, любой «Паразит» обязан скрупулезно взвешивать эти риски. Угнездиться в теле тупой скотины на пару часов — дело житейское. Но застрянь ты там надолго, и её примитивная анатомия вкупе с животными гормонами неминуемо начнут перекраивать твой собственный разум. Хех, в этом мире всё взаимосвязано, разве не так? Не только «Паразит» порабощает носителя, но и плоть жертвы исподволь, капля за каплей, отравляет своего кукловода.
Заселившись в звериную тушу, тебе придется денно и нощно трепаться с кем попало, отчаянно силясь не утратить собственное человеческое «я». А это — верный путь к разоблачению и гибели. Если же наглухо запереться в себе, животные инстинкты носителя сожрут твой рассудок. Ты потеряешь дар речи, забудешь свое имя и в итоге окончательно свихнешься, сорвавшись в ту самую пучину потери контроля'.
Внимая этим леденящим душу откровениям, Леонард почувствовал, как по спине пробежал холодок. Медленно, с пониманием кивнув, он произнес:
— Теперь до меня дошло… Немудрено, что ты так маниакально перебирал варианты.
— Неужто напрашиваешься на комплимент? — язвительно цокнул языком Паллес Сороастр. — Идеальной мишенью для нашего брата испокон веков служили Потусторонние всё того же Пути «Мародера». Наше сродство бьет все рекорды. Более того, взращивая такого подопечного ступень за ступенью, мы со временем превращаем его в живой резервуар для восполнения собственных сил. Он становится целебным эликсиром, позволяющим вернуть былую мощь, а в финале мы и вовсе экспроприируем его раскачанную плоть.
Слушая, с какой ледяной, обыденной невозмутимостью старик расписывает столь чудовищные, каннибальские махинации, Леонард сурово свел брови. Однако в глубине души юноша беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул: раз он сам шагает по совершенно иному Пути, подобная участь ему явно не грозит.
Тем временем Паллес Сороастр невозмутимо продолжил вещать:
— Запасным, но вполне сносным вариантом считаются Потусторонние из Путей «Провидца» и «Ученика». Поглощение их духовности не ложится на «Паразита» слишком тяжелым бременем, позволяя весьма оперативно возвращать былую мощь.
— Если уж совсем припрет, сгодятся и толковые маги иных стезей. Главное, чтобы у жертвы котелок варил — с такими хотя бы можно найти общий язык и рассчитывать на благоразумное содействие.
— Что же до тебя… хе-хе…
Леонард уже было открыл рот, намереваясь отпустить едкую шпильку в ответ, как вдруг заметил поднимающегося по лестнице епископа. Поэт мгновенно прикусил язык и, вцепившись в перила, торопливо прибавил шаг.
…………
Половина восьмого вечера. Улица Бёклунд, 39. Резиденция парламентария Махта.
Клейн, облаченный в безупречный фрак, неспешно сошел с подножки экипажа. На ходу застегивая пуговицы и оставив позади журчащий в свете газовых фонарей фонтан, юноша переступил порог парадного холла. Его взору тут же предстал Мори Махт, щеголяющий в оливково-зеленом военном мундире, украшенном оранжево-красной орденской лентой и боевыми наградами.
Его супруга, леди Лиана, наряженная в изящное платье с открытыми плечами, с теплой улыбкой обратилась к Дуэйну Дантесу:
— Добро пожаловать, наш неутомимый странник. Мы все сгораем от нетерпения услышать о ваших захватывающих приключениях в Западном и Восточном Баламе.
— Сдается мне, впору уже обивать пороги газетных редакций и выбивать себе авторскую колонку путешественника? — с непринужденным смешком парировал Клейн.
Парламентарий Махт, будучи тем самым человеком, что лично свел Дантеса с нужными людьми, кристально ясно понимал истинную, теневую суть его коммерческого вояжа на Южный континент. Обменявшись с гостем многозначительным взглядом, политик шагнул навстречу. Скрепив приветствие крепким, дружеским объятием, он вполголоса бросил:
— Блестящая работа!
Клейн ответил сдержанным, благодарным кивком и тут же виртуозно сменил тему:
— Как вам мой скромный презент? Пришелся по вкусу?
Он имел в виду ту самую бутылочку долинного вина, идеально подходящего для терпких, кисловатых коктейлей.
— Выше всяких похвал. В этом букете кроется та самая щемящая ностальгия по былым армейским денькам, — с абсолютно искренней теплотой отозвался Махт.
Сыщик уже изготовился проследовать в бальный зал, как вдруг интуиция шепнула, что в привычной картине чего-то не хватает. Окинув холл беглым взором, он с легким недоумением поинтересовался:
— Мисс Хейзел не почтит нас своим присутствием?
— Неужто уже отбыла в свой женский пансион?
Леди Лиана сокрушенно покачала головой:
— Увы, нет. Бедняжка слегла с хворью. А учеба в пансионе стартует лишь в сентябре.
— Подхватила простуду? — с вежливым, протокольным участием светского гостя осведомился Клейн.
Парламентарий Махт лишь развел руками, выдавив кривую усмешку:
— Если бы. Пару дней назад, гостя в нашем загородном поместье, она имела несчастье нарваться на какую-то бешеную крысу. Тварь цапнула её, и рана всё никак не затянется.
«Хейзел укусили… да еще и какая-то бешеная крыса…» — Клейн медленно, глубокомысленно кивнул:
— Вызывали лекаря?
— И, смею спросить, ту злосчастную бестию изловили?
— Доктор уже вколол ей нужные снадобья, дабы пресечь заразу на корню, — лаконично отрезал Махт. — Что же до грызуна — он как в воду канул. Пожалуй, придется завести в усадьбе парочку-тройку кошек для острастки.
Глава 981
Решение Хейзел
Выслушав ответ парламентария Махта и сопоставив его с уже известными фактами, Клейн сделал предварительный вывод: та самая крыса из загородного поместья, скорее всего, и есть полубог Пути «Мародера», что вился вокруг Хейзел. Что же до того, с какой стати этот тип слетел с катушек и цапнул свою подопечную — сие пока оставалось тайной, покрытой мраком.
Юноша едва заметно кивнул и, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, произнес:
— Да пребудет с ней милость Богини.
Обронив это, он миновал хозяев и проследовал в бальный зал, дожидаясь начала сегодняшнего торжества.
…………
Тем временем в одной из спален на третьем этаже Хейзел, явно пребывая в упадке духа, с ногами забралась в кресло-качалку, зябко подтянув колени к груди.
Её левая кисть была туго перебинтована, кровь уже не проступала сквозь плотную ткань. Лицо девушки казалось непривычно мрачным, от былого надменного высокомерия не осталось и следа.
С того самого мига, как в загородном поместье обернувшийся грызуном наставник внезапно вонзил в неё зубы, Хейзел пребывала в этом глухом оцепенении. Разум заволокло мутной пеленой, а мысли путались, словно бешеная тварь прокусила ей не руку, а саму душу.
Её извечная спесь пустила корни задолго до этого: безупречное воспитание, блестящий ум, ослепительная внешность, принадлежность к высшему свету и не по годам зрелые суждения — всё это неизбежно накладывало свой отпечаток. Однако до столкновения с паранормальным миром эта гордыня не выходила за рамки светской нормы. Хейзел не мнила себя существом иного порядка, стоящим на ступень выше заурядных смертных.
Но теперь её учитель — подлинный столп её новой гордости, живое воплощение чудесной судьбы и неиссякаемый источник силы — вдруг деградировал до состояния грязного животного. Мало того, что его речь превратилась в невнятное бормотание, так он еще и лишился рассудка, дико набросившись на неё! Этот удар безжалостно разбил вдребезги всю её картину мира. Девушка невольно задалась леденящим вопросом: неужто магия делает человека не возвышенным над толпой, а лишь приближает его к гротескным монстрам?
В вихре этих тяжелых раздумий Хейзел бессознательно заправила за ухо прядь темно-зеленых волос, чувствуя, как льющаяся снизу легкая, беззаботная музыка вызывает лишь глухое раздражение.
И в этот самый миг скрипнула приоткрываемая дверь. Девушка слегка заторможенно повернула голову.
В спальню шмыгнула серая крыса с лоснящейся, гладкой шкуркой. Её глаза-бусинки отливали непривычно глубоким, почти темно-багровым оттенком.
— Хейзел, — низким, хриплым голосом позвал зверек.
Девушка на долю секунды опешила, но тут же ее лицо озарилось искренней радостью. Судорожно вскочив на ноги, она выпалила:
— Учитель, вы… вы пришли в себя?
Не успели эти слова растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом узрела, что из всех углов, из-под кровати и со стороны балкона в комнату ползут полчища серых крыс. Их глаза всё так же мерцали зловещим багрянцем, вот только из пастей вырывался лишь истошный, мерзкий писк.
Отпрянув в животном страхе, Хейзел споткнулась о край кресла-качалки. Взмахнув руками и чудом удержавшись на ногах, она с трудом поймала равновесие.
Но стоило ей вновь поднять взгляд, как всё наваждение бесследно испарилось. Никаких крыс с багровыми глазами. Да и сама дверь спальни оставалась наглухо запертой.
Вся эта жуткая сцена оказалась лишь зыбкой галлюцинацией, бредовым кошмаром наяву, порожденным её собственными растерзанными нервами!
Погрузившись в недолгое, звенящее молчание, Хейзел плотно сжала губы и тяжело, надрывно выдохнула.
Тяжело рухнув обратно в кресло, она принялась устало массировать виски.
Однако, разминая пульсирующую голову, девушка всё сильнее хмурилась. Тот мимолетный морок казался чересчур сюрреалистичным, в нем крылась какая-то кричащая фальшь.
Её карие глаза задумчиво блеснули. Потянувшись к шее, Хейзел выудила из-под ворота ожерелье и намертво зажала его в кулаке.
Артефакт венчали семь безупречно прозрачных изумрудных камней, окаймленных россыпью мелких бриллиантов и расположенных на идеально равном расстоянии друг от друга.
Один из изумрудов вдруг плавно налился глубоким свечением. Изумрудные блики мягко омыли бледное лицо девушки, а в глубине её зрачков один за другим начали вспыхивать таинственные, первобытные символы.
Все недавние события вновь стремительно пронеслись в сознании обладательницы темно-зеленых локонов. И то, что минуту назад казалось лишь мутным сном, теперь обрело бритвенно-острую, кристальную четкость.
Скрупулезно, кадр за кадром препарируя воспоминания, Хейзел нащупала невидимые швы и вынесла железобетонный вердикт: это был не приступ паранойи и не мимолетная галлюцинация. Её разум силком утянули в искусно сплетенную иллюзию, длившуюся добрый десяток секунд!
«Ученый-криптограф»!
«Это…» Карие глаза Хейзел округлились от леденящего ужаса, а с губ на одних инстинктах сорвался полный животной паники шепот.
Она пулей подскочила с места, затравленно озираясь по сторонам, но комната была абсолютно пуста.
И эта звенящая пустота пугала её до смерти. Она не имела ни малейшего понятия, откуда ждать удара и что именно замышляет тот незримый кукловод, соткавший этот морок!
Железобетонно ясным оставалось лишь одно: покровитель этих иллюзий на голову, а то и на целую пропасть превосходил её в паранормальной мощи!
Жалкие остатки её былого высокомерия с треском разлетелись в пыль.
Минуло несколько бесконечно долгих минут. Спальня всё так же тонула в безмятежной тишине, а снизу продолжала беззаботно литься легкая, задорная мелодия, под которую так и хотелось пуститься в пляс.
Хейзел наконец-то смогла перевести дух, рассудив, что немедленной расправы, судя по всему, не предвидится.
Лишь теперь у нее нашлись силы трезво пораскинуть мозгами и попытаться вычислить подлинные мотивы тайного визитера.
В вихре лихорадочных догадок на девушку вдруг снизошло озарение:
Этот незнакомец приходил по душу её наставника!
Виртуозно сыграв на её страхах через иллюзию, он выудил из её реакций информацию о том, в каком плачевном состоянии сейчас пребывает учитель!
«И кто он — друг или кровный враг? Он наверняка уже взял след и отправился за ним. Что делать⁈ По идее, он не должен знать, где именно укрылся наставник… Дьявол, нет! О том, что меня цапнула бешеная крыса в загородном поместье, судачат уже все соседи!» Душу Хейзел затопила волна слепой паники, а пальцы намертво, до побеления костяшек, стиснули ожерелье.
Разрываясь между неизвестностью и страхом, она не знала, благие ли у визитера намерения, и решительно не понимала, как ей поступить.
Её так и подмывало сорваться в поместье, чтобы предупредить наставника, но животный страх угодить в смертоносный капкан и бесславно сложить голову намертво сковывал ноги.
К тому же, учитель нынче практически утратил рассудок и дар речи. Даже если она пробьется к нему, он вряд ли возьмет в толк, о чем она его предупреждает.
Хейзел, сама того не замечая, подскочила с кресла и принялась нервно мерить шагами комнату. Наконец, плотно сжав губы, она приняла решение. Подойдя к двери, девушка бросила дежурившей снаружи горничной:
— Я совершенно без сил и ложусь спать. Проследи, чтобы никто не смел меня тревожить.
— Слушаюсь, мисс, — тут же отозвалась служанка.
Заперев створку наглухо, Хейзел с суровым, непроницаемым лицом принялась сноровисто переодеваться в удобный для вылазки наряд, до крови закусив губу.
Девушка всё же твердо вознамерилась отправиться в загородный дом и поднять тревогу.
Она наотрез отказывалась превращаться в жалкую, трусливую пустышку, которая лишь прикрывается маской аристократической гордыни, а при первых признаках угрозы позорно сдает назад!
Такого предательства собственных принципов она бы себе вовек не простила!
Пока Хейзел, воспользовавшись тем, что внимание телохранителей было всецело приковано к бальной суете, виртуозно спускалась по водосточной трубе с балкона в сад и покидала пределы особняка номер тридцать девять, Клейн, вальяжно потягивая сладковатое игристое вино со льдом, вел непринужденную светскую беседу с группой джентльменов о торговых перспективах Южного континента.
Едва заметно, на жалкий дюйм повернув голову, он скользнул взглядом в сторону сада. Обостренная духовная интуиция уже давно и безошибочно запеленговала тайную вылазку юной аристократки.
«…Характер у нее, конечно, не сахар, но совесть всё-таки имеется…» — Клейн, ничуть не изменившись в лице, мысленно отвесил девчонке скупой, но искренний комплимент.
Судьба беглянки совершенно не вызывала у него тревоги. Путь от улицы Бёклунд в Северном районе до поместья Махтов на северо-западной окраине Баклунда даже в экипаже занимал от трех до пяти часов. Сыщик резонно рассудил, что за это время успеет тысячу раз сослаться на усталость, покинуть бал и благополучно «Телепортироваться» на место, дабы лично всё проконтролировать.
Вдобавок, загородная вотчина Махтов, пускай и числилась в северо-западных предместьях, находилась по ту сторону реки Тассок. Дабы туда добраться, приходилось делать изрядный крюк до ближайшей переправы. Будь на дворе день, можно было бы играючи срезать путь через подводный тоннель на паровом метро прямиком в Южный район Баклундского моста. Но глубокой ночью оставалось полагаться лишь на три главных столичных моста, что неминуемо раздувало дорогу до полновесных пяти часов.
Разумеется, Клейн, в свое время потаскавший перчатку «Огниво» и вдоволь начитавшийся казенных досье на артефакт «2–105: Кровеносный Вор», прекрасно знал изнанку Пути «Мародера». Он всерьез подозревал, что Хейзел, вооруженная высокоранговой реликвией, вполне способна «украсть» птичьи таланты и за те краткие мгновения полета перемахнуть реку по воздуху. При таком дерзком раскладе она добралась бы до цели часа за три.
«Да плевать, я всё равно буду на месте раньше неё…» — Клейн лениво отвел взгляд, переключившись на куда более насущную проблему: какую бы даму ангажировать на следующий танец.
…………
Десять часов вечера, северо-западные предместья Баклунда. Поместье «Лось».
Эта старинная, насчитывающая не одну сотню лет усадьба в былые времена принадлежала какому-то виконту. Парламентарий Махт выкупил её вскоре после женитьбы и теперь ежегодно вбухивал кругленькую сумму в капитальный ремонт, дабы в осеннюю слякоть и зимнюю стужу вывозить сюда на уик-энды светских приятелей.
В этот самый час местный управляющий привычно гонял лакеев и горничных, заставляя их дотошно обходить владения и наглухо запирать все окна и двери — святая рутина перед отходом ко сну.
Стайка служанок, закончив инспекцию винного погреба, целенаправленно направилась на кухню, дабы удостовериться, что угли в печах надежно затушены.
Стоило им переступить порог, как слух резанул отчетливый писк. Присмотревшись, девушки обнаружили пепельно-серую крысу, с остервенением грызущую ножку массивного дубового стола.
Грызун, по всей видимости, почуяв устремленные на него взгляды, даже не подумал спасаться бегством. Вместо этого он плавно повернул голову и уставился на прислугу своими слегка красноватыми глазами-бусинками.
В ту же секунду отовсюду раздался многократно усиленный мерзкий писк. С потолочных балок, из-за буфетов, из нагромождений всевозможной утвари и из-за печи, на которой грелся котел с водой, одна за другой начали выползать всё новые и новые крысы со зловеще поблескивающими красными глазами.
Горничные едва не лишились чувств от ужаса, чудом сдержав рвущийся из глоток истошный визг.
Будучи выходцами из самых низов, девушки отнюдь не понаслышке знали об этих тварях и в свое время даже забивали их до смерти. Вот только с таким несметным, кишащим полчищем они столкнулись впервые, отчего их нервы неминуемо дали трещину под натиском первобытного страха.
— Давайте… давайте позовем Геда. Пусть Гед и остальные парни с этим разбираются, — до смерти перепугано пролепетала одна из служанок, поспешно пятясь к выходу из кухни.
Вторая девушка судорожно закивала в ответ:
— Недавно ведь мисс Хейзел как раз цапнула бешеная крыса… А эти твари и вовсе выглядят как-то жутко и ненормально!
Перебрасываясь этими испуганными фразами, они шаг за шагом отступали всё дальше, пока благополучно не скрылись из виду, оставив кухню позади.
И в этот самый миг прямо на длинном столе стремительными, четкими штрихами соткался из пустоты человеческий силуэт. Незнакомец щеголял в кипенно-белой сорочке, черном жилете и строгом темном сюртуке. Его голову венчал шелковый полуцилиндр, а на ногах поблескивали до зеркального блеска начищенные кожаные сапоги.
Мужчина, придерживая рукой поля шляпы, плавно вскинул голову и обвел помещение цепким взглядом. Темные волосы, карие глаза, впалые щеки и резкие, словно высеченные из камня рубленые черты лица — перед полчищем грызунов предстал не кто иной, как Герман Воробей.
— Покинув бал под благовидным предлогом, Клейн благополучно вернулся в резиденцию Дуэйна Дантеса. Запершись в спальне, он прихватил с собой «Победителя» Энъюни и молниеносно телепортировался прямо на место.
Разумеется, марионетку он предусмотрительно оставил дежурить за пределами поместья, дабы иметь возможность виртуозно поменяться с ней местами в любую критическую долю секунды.
Скользнув немигающим взглядом по кишащим вокруг крысам, Клейн привычным жестом одернул натянутую на левую кисть жуткую перчатку из человеческой кожи, после чего перевел взор за окно, устремив его прямиком в сторону разбитых в саду цветников.
Практически в ту же секунду всех до единой тварей на кухне пробила крупная, синхронная дрожь. Их движения резко налились свинцовой тяжестью и заторможенностью, однако спустя пару мгновений к зверькам вернулась былая, первозданная юркость.
Вот только теперь все они до единой превратились в покорных марионеток «Мага причуд».
На данном этапе Клейн мог играючи удерживать в своих сетях до полусотни кукол разом. И юноша ни на йоту не сомневался: стоит ему лишь переварить эликсир без остатка, как этот лимит взлетит к новым высотам!
Глава 982
«Маг причуд» против «Паразита»
Стоило ему лишь бросить взгляд в сторону сада, как в разуме Клейна сама собой вспыхнула кристально ясная картина происходящего:
В глухом, затененном цветами уголке одна за другой серые крысы, словно одержимые бесом, в слепом исступлении носились кругами. Оглашая округу мерзким писком, они отчаянно отпихивали сородичей, силясь пробиться в самый центр этой копошащейся живой воронки.
А в эпицентре восседала исполинская, размером с добрую лоэнскую короткошерстную кошку, серая тварь. Её глазки-бусинки угрожающе полыхали багрянцем, до боли напоминая сгустки запекшейся крови.
Хвост бестии неистово хлестал из стороны в сторону, будто она отчаянно пыталась стряхнуть с себя разрывающую нутро первобытную ярость.
Стоило лишь заурядному грызуну подобраться слишком близко, как монстр молниеносно пригвождал жертву когтистой лапой и безжалостно перегрызал ей глотку. Вокруг уже высилась целая гора крысиных трупов, однако даже эта кровавая баня не могла остудить пыл всё прибывающих обезумевших сородичей.
Узрев эту жуткую сцену, Клейн молниеносно выстроил в голове два вывода:
Во-первых, духовная интуиция, многократно усиленная мощью серой мглы — воистину идеальное подспорье для «Мага причуд» в искусстве плетения «нитей духовного тела». Одно дело — чистая пустошь, где можно с первого взгляда раскусить, какие путы принадлежат мишени. И совсем иное — оживленный мегаполис или плотная застройка. Напрочь лишенный рентгеновского зрения кукловод банально не смог бы на приличном расстоянии распутать этот клубок из тысяч нитей и безошибочно взять врага на мушку, если только тот не выделяется какими-то вопиющими, экстравагантными повадками. Разумеется, всегда оставался вариант плюнуть на сопутствующий урон и подчинить всех без разбору;
Во-вторых, тот самый полубог Пути «Мародера», что угнездился в этой крысе, и впрямь балансировал на самом краю гибельной пропасти. Тварь не просто вымахала в несколько раз крупнее того образа, что не так давно транслировало волшебное зеркало Арродес, но и находилась в пугающе нестабильном состоянии, до краев переполненная первобытным, клокочущим безумием и жаждой крови.
«Какое счастье, что я подоспел вовремя. Протяни я еще пару-тройку недель, и кровавой бойни было бы не миновать…» — стоило этой мысли пронестись в его голове, как перед внутренним взором уже соткались призрачные, черные как смоль нити.
Прямо сейчас от этой мутировавшей бестии его отделяло менее полусотни метров — идеальная, убойная дистанция для прямого перехвата «нитей духовного тела»!
Однако в этот самый миг исполинский грызун с лоснящейся шкуркой, словно почуяв неладное, резко взвился на задние лапы и хищно вывернул морду в сторону кухни.
В его багровых глазах-бусинках ослепительно полыхнула вспышка, и облаченный в строгий черный костюм и шелковый цилиндр молодой человек мгновенно впал в глухое, деревянное оцепенение.
Зверь виртуозно «украл» главную мысль своей жертвы на ближайшие две секунды, напрочь стерев рассудок в чистый лист! И при этом твари даже не пришлось отыгрывать те нелепые, обязательные пассы, без которых не обходился ни один «Похититель снов» пятой Последовательности!
Не теряя ни доли секунды, крыса вскинула правую переднюю лапу, вознамерившись умыкнуть паранормальный талант неприятеля.
Достигнув столь заоблачных высот, этот монстр мог выудить из одной мишени уже не один, а целых три Потусторонних навыка, удерживая их в своих лапах до двух часов кряду. Разумеется, за один заход кралась лишь одна способность.
Вот только в этот самый миг мысли исполинской крысы внезапно завязли в густой, удушливой смоле. Все ее попытки пустить в ход магию налились свинцовой тяжестью, словно тело намертво спеленали мириады невидимых, стальных нитей.
Удавка первичного контроля над «нитями духовного тела» благополучно захлопнулась!
Её триумфальная кража мыслей «Германа Воробья» и остолбеневшая жертва оказались лишь виртуозной обманкой, безупречным мороком, сотканным самим «Магом причуд»!
За долю секунды до того, как перехватить нити, Клейн изящно поменялся местами со своим «Победителем» Энъюни. А поскольку марионетка по определению лишена искры разума и самосознания, фокус с «кражей мыслей» разбился о неё, как волна о скалу.
Как можно умыкнуть то, чего отродясь не существовало?
И дабы окончательно усыпить бдительность этого полубога Пути «Мародера», Клейн пустил в ход свои колоссально возросшие таланты к иллюзиям, заставив принявшего облик «Германа Воробья» болванчика Энъюни безупречно отыграть оцепенение.
Сам же сыщик в этот миг находился далеко за пределами поместья парламентария Махта, на дистанции свыше полукилометра от мутировавшей твари. И этот солидный разрыв ни на йоту не мешал ему дергать за чужие «нити духовного тела»! Ведь коронным козырем «Мага причуд» была власть щедро одаривать кукол собственным паранормальным арсеналом, включая и сам фундаментальный навык контроля нитей для лепки новых марионеток!
Грубо говоря, не будь иных жестких рамок, «Маг причуд» мог бы, виртуозно жонглируя своими болванчиками, растянуть эти жалкие базовые сто пятьдесят метров до бесконечности! Расставляй кукол через каждый километр, вливай в них свои таланты по цепочке — и плети паутину на весь мир.
Разумеется, в дебрях мистики абсолютной вседозволенности не существует. Во-первых, нынешний потолок Клейна упирался ровно в пятьдесят марионеток, и перепрыгнуть этот лимит было физически невозможно. Во-вторых, единственным даром, который «Маг причуд» не мог ссудить своим созданиям, оставались искра разума и самосознание. А значит, максимальный радиус, на котором кукла могла манипулировать другой куклой, жестко ограничивался дальностью контроля самого кукловода — тем самым одним километром!
Стоило разорвать эту дистанцию, и марионетка, сотворенная руками другой марионетки, мгновенно обращалась в безвольное, парализованное изваяние.
К тому же, сам механизм передачи Потусторонних талантов болванчику таил в себе жутковатую изнанку: кукловод отсекал от своей мифической формы крошечного червя и по «нитям духовного тела» пересаживал его прямо в нутро куклы. Не накачай он загодя одну марионетку целым роем таких червей, она бы попросту не смогла отпочковать от себя нужную сущность при лепке нового создания, оставив свежую куклу без хозяйского арсенала.
А на данном этапе Клейн мог безболезненно отщипнуть от себя максимум пятьдесят червей. Превысь он эту планку — и его духовное тело рухнуло бы под чудовищным гнетом, щедро наградив хозяина расщеплением рассудка. Без ювелирного, экстренного исцеления путь назад был бы заказан, да и лучшая терапия не гарантировала полного восстановления, лишь фатально приблизив срыв в бездну безумия.
Опираясь на дотошные опыты, сыщик вывел свой нынешний, железобетонный предел: радиус плетения «нитей духовного тела» составлял ровно тысячу сто пятьдесят метров. Но дабы новая кукла оставалась под абсолютным контролем, дистанцию следовало урезать до километра. Заодно выяснилось: в случае гибели марионетки заложенный в ней червь, ведомый Законом притяжения Потусторонних характеристик, спустя какое-то время неминуемо возвращался к хозяину. Вот только встрянь кто-нибудь в этот процесс — и драгоценный кусок сущности был бы утерян навсегда.
В ту самую долю секунды, когда полубог Пути «Мародера» окончательно завяз в оцепенении, из кухни лавиной хлынули заранее обращенные в марионеток крысы. Обступив принявшего облик «Германа Воробья» Энъюни, они ощерили пасти в сторону сада, изготовившись обрушить на сектор тотальную, ковровую бомбардировку «Воздушными пулями».
Внезапно в зенках исполинского грызуна хищно и ослепительно полыхнул темно-багровый свет.
Не успело и моргнуть глазом, как «Герман Воробей» телепортировался прямо в густую тень сада, очутившись в самом эпицентре кровавого крысиного побоища. А вот тот самый полубог-«Мародер» преспокойно вынырнул на кухне, вальяжно устроившись на уставленном утварью длинном столе.
Бестия виртуозно «украла» координаты «Германа Воробья»!
Бах! Бах! Бах!
Ревущий шквал «Воздушных пуль», изрыгаемый крысиными марионетками, было уже не остановить. Свинцовый град безжалостно впечатался ровно в ту точку, где теперь стоял «Герман Воробей», взметая ввысь столбы земли, перетирая цветы в труху и разрывая крысиные трупы в кровавые ошметки. Грохот поднялся такой, что прислуга в господском доме зашлась в дикой дрожи, в животном страхе заметавшись по углам, напрочь не соображая, какая чертовщина обрушилась на поместье.
Сад словно перепахали невидимым плугом, безжалостно срезав изрядный пласт грунта. Не сконцентрируй Клейн всю огневую мощь на одном пятачке — и от хозяйского особняка остались бы лишь дымящиеся руины.
Когда пылевая буря наконец улеглась, обнажив растерзанные в фарш крысиные останки, взору предстал «Герман Воробей», всё так же невозмутимо стоящий на месте, не получивший ни единой царапины.
В тот критический миг «Победитель» Энъюни спустил в трубу весь свой скопленный арсенал феноменальной удачи!
Увы, за этот триумф пришлось заплатить разрывом контроля над «нитями духовного тела» исполинской крысы. А поскольку количество нитей было строго ограничено, крысиная свита болванчиков не могла вмешаться и подсобить хозяину — подобная суета лишь породила бы хаос, обнулив любые усилия.
Тот самый таинственный наставник Хейзел, полубог из Пути «Мародера», ювелирно воспользовался заминкой и сбросил с себя оковы паралича. Резко развернувшись, тварь вскинула правую переднюю лапу прямо на «Германа Воробья» и в мгновение ока похитила у него паранормальный дар манипулировать «нитями духовного тела».
Будучи святым четвертой Последовательности, этот монстр мог с ювелирной точностью выудить из мишени нужный талант — как правило, выбирая один из трех. И чем глубже он препарировал врага, тем выше взлетали шансы на триумф. На сей раз фортуна оказалась к нему воистину благосклонна.
Впрочем, попадись ему под руку дичь рангом пониже да знакомая как свои пять пальцев, он бы и вовсе мог играючи воровать ровно то, на что положил глаз.
Не успела правая лапа коснуться стола, как полубог-«Мародер» победно взмахнул левой. Всю ораву крысиных кукол словно подкосило: их лапки жалобно подломились, и твари мешками повалились на пол, напрочь лишившись сил даже перевернуться.
То была масштабная, ковровая «кража» — бестия махом слизала у грызунов их врожденную способность к передвижению!
В следующее мгновение в темно-багровых глазах исполинской крысы проступила гротескная, диковинная вязь мистических символов.
Тварь с пугающей скоростью распутала этот гордиев узел, безошибочно запеленговав подлинные координаты самого Клейна.
Багровая вспышка, резкий взмах обеими лапами — и полубог Пути «Мародера» материализовался прямо перед носом у сыщика.
На сей раз ублюдок «украл» саму дистанцию, разделявшую их!
Но в эту самую долю секунды тот худощавый, с резкими чертами лица юноша, что отражался в глазах монстра, бесследно испарился, оставив вместо себя лишь заурядную серую мышь.
А с ветвей окрестных деревьев угрожающе посыпались прозрачные черви, синхронно разевая свои призрачные «пасти».
Бах! Бах! Бах!
Очередной ревущий шквал «Воздушных пуль» сокрушительно ударил по сектору, безжалостно накрыв и исполинскую бестию, и жалкую серую мышку.
Дергая за ниточки марионеток в поместье, Клейн ни на секунду не забывал лепить новых болванчиков прямо вокруг себя — в этом и крылась незыблемая, железная хватка истинного «Мага причуд». А затем, опираясь на виртуозную, молниеносную рокировку с куклой, он изящно захлопнул этот незамысловатый капкан!
Взметнувшиеся столбы грязи и пыли наглухо погребли под собой ту самую крысу-переростка, в которой угнездился полубог-«Мародер».
Когда пылевая буря осела, из развороченного кратера шибануло густым, тошнотворным душком свежей крови. Всю округу усеяли рваные ошметки плоти самых разных форм и калибров.
«Сдох?» — Клейн, взирая на последствия этой ковровой бомбардировки глазами своих марионеток, мысленно задался вопросом.
Однако юноша тут же сурово сдвинул брови: среди кровавого месива не наблюдалось ни малейших признаков кристаллизации Потусторонней характеристики.
В голове молнией пронеслись мысли, и он сноровисто выудил золотую монету, звонким щелчком подбросив её в воздух.
Пока соверен находился в полете, перед его внутренним взором калейдоскопом замелькали картины — прямые откровения, дарованные астральным телом.
Вознесшись до статуса полубога, Клейн мог играючи выуживать из таких примитивных прорицаний куда более глубокий и исчерпывающий пласт знаний, нежели в былые времена!
Глава 983
Твоим именем
Щелк!
Кувыркающаяся в воздухе золотая монета легла точно в ладонь Клейна. Юноша даже не удосужился взглянуть, выпал ли орел или решка: перед его мысленным взором уже намертво застыла кристально ясная картина.
Могучие деревья возвышались посреди густых зарослей кустарника. Редкая пелена облаков в заоблачной выси оказалась не в силах скрыть россыпь мерцающих звезд на «черном бархате» небосвода. В ночной тиши разносился стрекот насекомых, причудливо сплетаясь с долетающим издали гвалтом — эхом паники, охватившей загородное поместье после двух прогремевших взрывов.
Опираясь на познания в астрологии, Клейн молниеносно и безошибочно вычислил координаты увиденного пейзажа. В следующее мгновение его силуэт растаял, вынырнув уже подле принявшего облик «Германа Воробья» Энъюни. Сыщик мертвой хваткой вцепился в плечо своего «Победителя».
В процессе этой телепортации юноша сноровисто выудил обратно прозрачных червей, заложенных в тушки крыс и насекомых, после чего наглухо оборвал двустороннюю связь через «нити духовного тела».
Потратив на всё про всё пару жалких секунд, он вместе с марионеткой бесследно испарился с территории погружающегося в хаос поместья, благополучно перенесшись в ту самую точку, что предстала ему в видении.
Местечко в точности повторяло дарованное откровение: здесь царило абсолютное, звенящее безмолвие, в котором можно было отчетливо расслышать, как ночной ветер шуршит листвой и ветвями кустарника.
В глазах Клейна тотчас же проступили мириады иллюзорных, тончайших черных нитей. Каждая из них тянулась от живого существа, наделенного хоть каплей духовности.
Их счет шел не на десятки — паутина была поистине чудовищной, необъятной. Вздумай сыщик дотошно препарировать каждую ниточку, отчаянно силясь вычислить среди лесной фауны ту самую, таящую угрозу, на это ушла бы уйма драгоценного времени.
Впрочем, пороть горячку Клейн не собирался. В одном он был уверен железобетонно:
Если в карманах этого полубога из Пути «Мародера» не завалялось какого-нибудь артефакта заоблачного класса, гадание било точно в цель. Как-никак, вознесшись до «Мага причуд», юноша не только изрядно прокачал профильные таланты, но и расширил канал, по которому мощь серой мглы просачивалась в реальность. Симбиоз этих факторов даровал ему потрясающую силу прорицания. Даже не воспаряя в таинственные чертоги, на ступени святых он смело мог тягаться в этом искусстве с адептами Пути «Судьбы». А уж учитывая, что мишень балансировала на грани срыва, и её боевой потенциал рухнул на самое дно, сомневаться в результате не приходилось.
Именно поэтому Клейн ни на йоту не сомневался: беглец засел где-то здесь, в этой заросшей кустарником рощице, и никуда дальше не ушел.
Опираясь на эти выводы, сыщик резонно рассудил, что самая выигрышная тактика — взять противника на измор:
Полубог-«Мародер» и без того дышал на ладан. Его рассудок метался на самом краю гибельной пропасти потери контроля. Пережив ожесточенную схватку и будучи вынужденным сбросить крысиную оболочку, ублюдок лишь усугубил свое и без того плачевное положение. Оказавшись загнанным в угол, лишенный спасительной подпитки, он рано или поздно неминуемо сорвется в бездну. Клейну время играло на руку, а вот врагу каждая секунда промедления стоила жизни.
Под мерный, волнами накатывающий стрекот ночных насекомых Клейн, затаившись в ожидании, сноровисто обращал мелкую живность в новых марионеток. Параллельно он велел «Победителю» Энъюни разорвать дистанцию и отступить почти на километр, надежно укрывшись вдалеке. При этом юноша маниакально бдил за собственными «нитями духовного тела» — память еще свежа была тем фактом, что противник виртуозно умыкнул этот паранормальный навык у его куклы.
Внезапно его слух резанул тяжелый, надрывный вздох, словно исторгнутый из самых глубин истерзанной души.
Следом из нутра массивного дерева, возвышающегося чуть поодаль по диагонали, вырвался истошный, истеричный вопль:
'Зачем вы загоняете меня в угол?
Зачем ты давишь на меня?
Зачем вы все меня изводите⁈'
Под аккомпанемент этого полного первобытной, пронзительной ярости крика кора на стволе начала стремительно, лоскутами осыпаться. На обнажившейся древесине одна за другой хищно распахивались зияющие бреши, из которых сплошным потоком лезли диковинные, полупрозрачные черви, чьи тела делились на семь-восемь отчетливых сегментов.
В прозрачной плоти этих тварей мерцала сложная, объемная вязь таинственных узоров, а по кольцам-стыкам, казалось, струилось само время.
В ту же долю секунды рассудок Клейна провалился в глухую пустоту. Он напрочь лишился способности мыслить, мгновенно утратил контроль над «Воздушной пулей» и «Бумажной марионеткой», лишился брючного ремня, сюртука и цилиндра. На краткий миг юноша уподобился безжизненному, застывшему изваянию из плоти и крови.
Впрочем, для марионетки подобный конфуз не стоил и выеденного яйца. Болванчик по определению не нуждался в мозговой деятельности, а утраченные таланты можно было играючи вернуть, банально подсадив нового «червя».
Именно так: в ту самую секунду, когда раздался тот жуткий вздох, Клейн молниеносно, без малейших колебаний поменялся местами со своим «Победителем» Энъюни!
К тому же, этому «Победителю» совершенно не грозило сверкнуть исподним из-за украденного ремня. Под воздействием остаточной мощи «Безликого» его талия мгновенно раздалась вширь, намертво зафиксировав спадающие брюки.
Со всех сторон из-под земли и кустов хлынули новоиспеченные куклы — насекомые и крысы. Они плотным, непроницаемым кольцом взяли в клещи мутирующее дерево.
И в этот самый миг из ниоткуда плавно вынырнул голос, источающий легкую, безмятежную усмешку:
— Не поддавайся панике. Отбрось гнев. Любую проблему можно решить.
Этот тон таил в себе столь непререкаемую, обволакивающую силу убеждения, что чудовищная метаморфоза древа резко затормозилась. Лезшие наружу кольчатые черви покорно, один за другим, начали втягиваться обратно во мрак.
— В самом деле? — из недр сбросившего кору ствола раздался всё тот же голос. Былая клокочущая ненависть бесследно испарилась, уступив место растерянности. Казалось, беглец был почти сломлен и готов поверить незнакомцу.
Затаившийся вдалеке Клейн тоже внезапно ощутил, как эти слова проникают в самую душу. В его голове зародились ростки искреннего, глухого раскаяния: и с какой стати он так безжалостно припер к стенке этого полубога, столкнув его в пучину потери контроля?
Разум сыщика заволокло мутной пеленой. Ему почудилось, будто он напрочь забыл нечто критически важное, безнадежно утратив саму причину своего появления в этих краях.
А затем его взор выхватил мужской силуэт, неспешно вышагивающий из-за кустарника с мягким смешком на губах:
— Выдыхай. В моей власти наглухо остановить твою мутацию. Разумеется, при условии, что ты будешь безропотно исполнять мою волю.
Незнакомец щеголял в черном, похожем на мантию плаще, строгих брюках и начищенных до блеска туфлях. Широкий лоб, впалые щеки, элегантный цилиндр и — как финальный, кричащий штрих — характерный хрустальный монокль в правом глазу. Весь его облик источал утонченный, интеллигентный шарм.
Взгляд Клейна мгновенно заледенел, а в сознании оглушительным набатом взорвалось одно-единственное имя:
«Амон!»
Перед ним во плоти стоял тот самый «Богохульник» Амон, «Ангел Времени» Амон, Король Ангелов Амон, отпрыск самого Создателя — Амон!
И пускай Клейн кристально ясно понимал, что это лишь один из клонов, он не стал тратить ни доли секунды на пустые раздумья. Повинуясь инстинкту самосохранения, сыщик пустил в ход «Ползучий голод», и его тело начало стремительно наливаться прозрачностью.
Параллельно с этим «Победитель» Энъюни звонко щелкнул пальцами. Воспламенив припрятанные в кармане спички вкупе с валяющейся поодаль листвой, кукла совершила «Огненный скачок», мгновенно вынырнув плечом к плечу со своим хозяином.
Клейн мертвой хваткой вцепился в болванчика, и они синхронно, бесследно растворились в воздухе.
В голове юноши был высечен железобетонный план: вздумай Амон перерезать пути к отступлению, или задержись Энъюни хоть на миг — он бы без малейшей жалости бросил марионетку на произвол судьбы и в одиночку ушел в «Странствие» от греха подальше.
При таком чудовищном раскладе разменять куклу на собственную шкуру — сделка, о которой можно лишь мечтать!
Фортуна оказалась к нему благосклонна: клон Амона был всецело поглощен созерцанием сбросившего кору ствола. Богохульник не стал чинить препятствий, а может, попросту не успел.
Лишь когда силуэты Клейна и его марионетки окончательно растаяли, Амон притормозил. Слегка повернув голову, Он бросил мимолетный взгляд на то самое место, где они только что стояли. Глубокомысленно кивнув, Король Ангелов издал тихий смешок:
— Надо же, «Маг причуд» под крылом Богини Вечной Ночи.
Отведя взор, Он вновь сфокусировался на изуродованном мутацией древе и с мягкой улыбкой осведомился:
— Отпрыск рода Якоб?
— Д-да… Вы были знакомы с моими пращурами? — из недр ствола робко отозвался бывший крысиный полубог. В его голосе сквозила отчаянная, слепая надежда утопающего, внезапно нащупавшего спасительную соломинку.
Амон вальяжно коснулся подбородка, едва уловимо кивнув:
— Разумеется.
— На вкус они были весьма недурны.
Потомок Якобов наглухо онемел. Лишь спустя несколько долгих, томительных секунд из дерева вырвался вопль, до краев пропитанный первобытным, леденящим ужасом:
— Вы… Вы «Богохульник» Амон!
Из зияющих разломов на древесине вновь судорожно полезли сегментированные, полупрозрачные черви.
Вот только их рывок мгновенно окоченел — твари буквально застыли на месте, словно вмерзнув в янтарь.
Амон изящным жестом поправил хрустальный монокль за верхнюю и нижнюю грани, расплывшись в усмешке:
— Поздно спохватился, не находишь?
— Вздумай ты сопротивляться и рыпаться с самого начала, глядишь, и выгадал бы себе шанс. Но сейчас… Неужто ты всерьез поверил, что я явился сюда в гордом одиночестве?
Под аккомпанемент Его слов густой кустарник вокруг зловеще содрогнулся. На ветвях зашелестела листва, слетевшиеся невесть откуда птицы звонко, в унисон защебетали, и даже в ночном бризе проступил неуловимый, парализующий привкус первобытной чертовщины.
— Вы… — голос запертого в мутирующем дереве отпрыска Якобов оборвался на полуслове, наглухо захлебнувшись в пустоте.
Амон вальяжно сунул руки в карманы плаща, лениво протянув:
— Птички напели, что ваш род раздробился на жалкие, изолированные ячейки. Трясетесь, что стоит мне выцепить одного — и следом на крючок попадется весь выводок? Ах да, вы ведь, кажется, сколотили тайную ложу вкупе с недобитками Сороастров да прочим сбродом с Пути «Мародера»? И гордо величаете себя Отшельниками Судьбы?
— Сдается мне, ты как раз из их числа? Пожалуй, попытаюсь-ка я перенять твою личину да просочиться в эту ложу на разведку. Хех, только представь: в тайном обществе, сколоченном исключительно ради защиты от Амона и борьбы с Амоном, затесался сам Амон. Забавно звучит, не находишь?
На этих словах Он искоса мазнул взглядом по начавшему истошно раскачиваться полумутировавшему дереву и невозмутимо продолжил:
— Какая досада. Я тут пробежался по твоей судьбе: изрядным оккультным образованием ты явно не блещешь, а значит, и в ряды этой ложи затесаться никак не могла. Неужто от всей вашей ветви рода Якобов в живых осталась лишь ты одна?
— Примчалась в Баклунд, грезя раскопать сокрытые сокровища предков, но невесть как напоролась на фатальный удар и угодила под печать?
— Ха, от тебя за версту разит следами паразитирования в тушках заурядного зверья и векового, глухого молчания вдали от человеческого общества… Держу пари, ты до смерти недоумеваешь: с какой стати при возвышении на четвертую Последовательность ни в выуженных из зелья знаниях, ни в таинственном шепоте не прозвучало ни единого «предостережения» на этот счет? Что ж, открою секрет: это я его стер.
— Нет!
Исполненный первобытной ненависти и яда пронзительный визг разорвал тишину. В этом вопле клокотала такая невыразимая, сокрушительная агония, что кровь стыла в жилах.
Изуродованный мутацией ствол забился в еще более истошной, неистовой судороге, однако спустя жалкое мгновение внезапно замер, погрузившись в абсолютный, мертвенный покой.
Из его недр вырвались мириады крошечных, мерцающих искр света, стремительным потоком хлынув прямиком в тело Амона.
Тот изящно выудил шелковый платок, снял свой хрустальный монокль и, неспешно протирая стеклышко, пробормотал себе под нос:
— Воистину, какая непроходимая глупость. Стоило мне лишь брякнуть, что уже слишком поздно, как она тут же слепо в это уверовала. Главный изъян тех, кто балансирует на грани потери контроля, — тотальное отсутствие мозгов. Таких идиотов обвести вокруг пальца проще простого.
— Раскинь она умом хоть на секунду, как бы не раскусила подвох? Будь в моих силах играючи стереть её в порошок и умыкнуть её судьбу, с какой стати я бы вообще стал разводить тут такие долгие светские беседы? Эх, клон — он и есть клон…
К тому моменту, когда Амон водрузил монокль обратно на переносицу, струящееся из изуродованного ствола сияние было выпито Им без остатка.
В это самое время за кромкой кустарника мелькнул человеческий силуэт. То была не кто иная, как Хейзел, успевшая облачиться в изящный охотничий костюм.
Девушка, словно почуяв неладное, на чистых инстинктах повернула голову, и её взор наткнулся на Амона.
Лицо юной аристократки тотчас же озарилось лучезарной, неподдельно радостной улыбкой:
— Учитель, вам уже лучше?
— Знаете, кто-то уже разнюхал о вашем недуге. Вам бы стоило подыскать себе другое, более надежное укрытие от греха подальше!
Амон выслушал её в абсолютном, безмятежном безмолвии, после чего уголки Его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх:
— С превеликим удовольствием.
Глава 984
Активные меры
Клейн не стал телепортироваться прямиком в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Вместо этого он прихватил с собой «Победителя» Энъюни и переместился в открытое море. Отыскав надежное укрытие, юноша тихо зашептал сакральное имя «Шута».
Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, сыщик воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и властным жестом поманил к себе вырезанного из бумаги человечка.
Следом он подхватил с изъеденного патиной длинного бронзового стола одну из «Карт Богохульства» и впитал её в себя.
В ту же секунду его тело облачилось в темно-красную мантию, чей цвет до боли напоминал запекшуюся кровь, щедро сдобренную ржавчиной и пороховой гарью. Лицо же сокрыла под собой темно-золотая маска, густо испещренная первобытной вязью узоров. Она безупречно гармонировала с венчающей голову короной, усыпанной россыпью сапфиров, рубинов и изумрудов.
Такую метаморфозу даровала карта «Красного Жреца».
За плечами Клейна был солидный багаж экспериментов, железобетонно подтвердивших: специфика аркана «Красного Жреца» идеально резонирует с тем самым талантом «бумажного ангела», что позволяет вносить искажения в нити рока. Этот симбиоз давал возможность выжать максимум из мощи таинственного пространства над серой мглой. Именно поэтому прямо сейчас он сделал ставку на нее, благоразумно отложив в сторону карты «Темного Императора» и «Тирана».
Завершив все приготовления, облаченный в багряные одежды понтифика Клейн зажал в пальцах бумажного двойника. Легким, небрежным взмахом кисти он сплавил фигурку с бушующим морем тумана и швырнул ее прямо в мерцающие световые кольца, порожденные его собственной молитвой из реального мира.
Бумажный болванчик стремительно раздулся, в мгновение ока переродившись в омываемого золотистым сиянием ангела. Из сплетения ревущего чистого пламени за его спиной соткались двенадцать пар огненных крыльев.
Ведомый незримой пуповиной зова, этот «Ангел Войны» молниеносно низошел в мир смертных. Распахнув пылающие крылья, он наглухо, словно в непробиваемый кокон, спеленал Клейна вкупе с «Победителем» Энъюни.
Лишь покончив с этим суматошным маневром, сыщик позволил себе с облегчением перевести дух. Бережно отложив карту «Красного Жреца» в сторону, он благополучно вернулся в материальную реальность.
Для начала он рыскнул по окрестностям и досыта накормил вечно изнывающий «Ползучий голод». Затем, прихватив с собой марионетку, Клейн телепортировался обратно в резиденцию на улице Бёклунд, 160. В мгновение ока один из них вновь примерил седовласую личину Дуэйна Дантеса, а второй обернулся молодым слугой-полукровкой.
Слегка поправив прическу, юноша вышел на просторный балкон главной спальни. Бросив взгляд в сторону соседнего поместья Махтов, он подметил, что там по-прежнему горят огни — судя по всему, бал еще и не думал закругляться.
Как правило, подобные гулянья гремят до самой глубокой ночи. Впрочем, покинуть торжество досрочно никто не воспрещал — топтать паркет до первых петухов обычно изъявляла желание лишь безусая молодежь.
«Фух… Этот Амон и впрямь вселяет первобытную жуть. Какая-то заурядная стычка с участием полубога из Пути „Мародера“ — и та умудрилась привлечь Его всевидящее око! И плевать, что один ошивался в центре столицы, а другой прозябал на глухой окраине… Видать, на Его заоблачном уровне Закон притяжения Потусторонних характеристик обретает пугающую, почти осязаемую плотность? Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что тот полубог уже балансировал на грани фатального срыва, и эти леденящие эманации безумия сработали для Амона как маяк…» — Клейн, не в силах обуздать мчащиеся вскачь мысли, судорожно прокручивал в голове недавнюю заварушку. Его до смерти пугала одна лишь мысль: стоит ему сейчас обернуться, как он воочию узрит того самого худощавого, интеллигентного вида парня с моноклем, который, вальяжно развалившись в его любимом кресле-качалке, неспешно потягивает красное вино.
Радовало лишь одно: сам он уже успел перешагнуть порог полубожественного ранга. Теперь ему было по силам наглухо упрятать ауру серой мглы, не позволив магам со специфических стезей взять свой след. Иначе, памятуя о больном интересе Амона к таинственным чертогам, «Богохульник» стопроцентно вцепился бы в Германа Воробья мертвой хваткой, напрочь проигнорировав того полоумного полубога-«Мародера». И при таком раскладе благополучно унести ноги с помощью «Телепортации» было бы уже из области слепых, несбыточных чудес.
Учитывая, что в Баклунд с высочайшей долей вероятности пожаловал лишь один из Его клонов, Клейн вполне резонно уповал на щит из «бумажного ангела». Сыщик был железобетонно уверен, что этой дымовой завесы хватит с лихвой, и Королю Ангелов не удастся по ниточкам судьбы вынюхать дорогу до улицы Бёклунд, взяв на мушку Дуэйна Дантеса.
Увы, даже эти доводы не могли даровать абсолютного, звенящего покоя. Как-никак, тот самый полубог Пути «Мародера» уже успел по уши наследить прямо здесь, в их квартале!
Этот ублюдок сперва схлестнулся здесь с «Адмиралом Крови». Затем, загнанный в глухой угол скрывающимся во мраке полубогом, был вынужден подорвать себя к чертям собачьим и юркнуть в крысиную тушку… Именно тут, от волшебного зеркала, он получил леденящее предостережение о том, что поблизости рыщет истощенный ангел его стези, а сам «Богохульник» Амон уже мчится по его душу… Здесь же он схлопотал разряд молнии за отказ играть в вопросы-ответы, после чего улепетнул в поместье Элк… Вдобавок его изначальная мишень для паразитирования — наивная ученица Хейзел — угодила в иллюзорный капкан, с потрохами сдав истинное состояние своего «наставника»… Сложив все эти вопиющие зацепки воедино, Амон почти наверняка решит сунуть нос на улицу Бёклунд и прочесать округу… Чем дольше Клейн препарировал ситуацию, тем сильнее убеждался: его резиденция стремительно превращается в пороховую бочку.
По его прагматичным прикидкам, одного лишь намека на присутствие изголодавшегося ангела Пути «Мародера» было более чем достаточно, чтобы Амон с радостью «прописался» здесь на неопределенный срок!
Разумеется, оставался мизерный, призрачный шанс, что беглый полубог умудрился улизнуть, не проронив ни звука. Однако Клейн считал подобный исход чистой воды фантастикой. Ведь даже он сам в тот миг был железобетонно уверен, что сможет взять ситуацию под контроль. Чего уж говорить об Амоне, который безраздельно властвовал над самой сутью Пути «Мародера»!
«Дьявол, знал бы прикуп — не стал бы так параноидально шугаться того древнего „дедули“ в голове Леонарда! Если б я не трясся, что эта тварь, вернув себе былую мощь, пустит поэта в расход, я бы играючи стер того крысиного полубога в порошок еще на старте. Глядишь, и не пришлось бы махать красной тряпкой перед носом у Амона… И как теперь расхлебывать эту кашу? Сидеть сложа руки — смерти подобно. Иначе не только личине Дуэйна Дантеса придет конец, но и Леонард на улице Пинстер окажется под ударом, да и случайные зеваки с улицы Бёклунд попадут в мясорубку. Одному богу известно, не вздумается ли Амону пустить свои паразитические щупальца в кого-нибудь из них…» — мысли Клейна сделали крутой вираж. Сурово сдвинув брови, юноша с головой ушел в тягучие думы о том, как бы виртуозно выжечь клона Амона.
Первым делом напрашивался очевидный ход: навести мосты с Леонардом и его «квартирантом» Паллесом Сороастром, дабы совместными усилиями выковать план «генеральной уборки». Раз уж этот ангел-«Мародер» знал подноготную Амона как свои пять пальцев, от Него стопроцентно можно было ожидать стоящей, убойной стратегии.
Клейн немедля выудил бумагу с пером, изготовившись строчить депешу. Однако его рука с пузатой авторучкой, едва чиркнув пару вензелей, намертво застыла в воздухе.
Интуиция вопила: это ни черта не безопасно! Дотошное, детальное обсуждение плана на бумаге неминуемо вызовет рябь на нитях рока, что позволит Амону загодя почуять капкан!
«Куда благоразумнее будет дернуть Леонарда прямиком в чертоги над серой мглой. Там я всё выложу ему как на духу, а уж он послужит надежным мостом для переговоров с Паллесом Сороастром… Что еще можно выкинуть? Кинуть анонимку в Церковь, чтобы они устроили Баклунду тотальную, параноидальную дезинфекцию?» — сыщик отложил перо и беззвучно забормотал, лихорадочно перебирая в уме альтернативы.
Впрочем, идею с доносом он отмел почти мгновенно. Во-первых, сам Леонард в прошлый раз благоразумно не стал бежать к церковникам. А учитывая, что старик в его голове знал «Богохульника» как облупленного, подобное бездействие кричало лишь об одном: вызов казенных ищеек либо абсолютно бесполезен, либо таит в себе такую прорву фатальных изъянов, что рискует ударить бумерангом по самим доносчикам.
«Для начала нужно вытрясти всю подноготную из Леонарда, а уж потом рубить сплеча…» — сыщик, не теряя драгоценных секунд, принял железобетонное решение.
Титаническим усилием воли он подавил рвущийся порыв начертить сакральный символ и призвать «волшебное зеркало» Арродеса, равно как и желание сложить бумажного журавлика, чтобы постучаться к «Змею Судьбы» Уиллу Осептину. Спровадив «Победителя» Энъюни за дверь, Клейн заперся в ванной комнате главной спальни. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша силой мысли соткал иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив своего двойника благоговейно вознести мольбу:
«О великий господин Шут, покорнейше прошу передать Леонарду Митчеллу: я нащупал свежий след „Богохульника“ Амона. Искренне уповаю на то, что он в кратчайшие сроки явится в Ваши чертоги для выработки дальнейшей стратегии. Точный час рандеву остается на его усмотрение».
Облекая суть этой молитвы в игру света и теней, Клейн прицельно метнул послание прямиком в багровую звезду Леонарда, после чего властным тоном «Шута» добавил вескую ремарку:
«Паллеса Сороастра можешь не держать в неведении».
…………
Северный район, предместья. Недра поредевшей, чахлой рощицы.
Леонард, резко выбросив правую руку, намертво пригвоздил к земле полупрозрачный, зыбкий силуэт дикого волка.
Призрачный зверь издал жалобный, затухающий скулеж. Бесовские искры, полыхающие в его глазах, дюйм за дюймом растаяли, вернув взору первозданную кротость.
Вслед за этим фантомный силуэт начал стремительно бледнеть, пока не осыпался в прах и не развеялся по ветру. От него больше не веяло ни первобытной яростью, ни животной жаждой крови — лишь звенящим, абсолютным покоем.
На просторах Северного континента, где со времен Бледной Эры все семь ортодоксальных Церквей вкупе с королевскими династиями маниакально продавливали закон о строгом «кладбищенском погребении», призраки людского происхождения стали поистине редчайшей диковинкой. Они могли завестись лишь в тех глухих трущобах, где бедолаги гнили в одиночестве, не дождавшись зевак, или же на дне рек и озер, куда шли на корм рыбам неупокоенные утопленники. Впрочем, паранормальная фауна отнюдь не ограничивалась человеческим материалом: при удачном стечении обстоятельств любой дикий зверь или магическая тварь играючи перерождалась в мстительного духа. А уж эти лесные обитатели, само собой, по людским кладбищам в поисках вечного покоя не шастали.
Именно поэтому дикие пустоши и глухие дебри вечно плодили слухи о блуждающей нежити.
Едва покончив с ритуалом умиротворения волчьего духа, Леонард внезапно узрел, как перед его взором клубится бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла. А в ушах уже раскатистым эхом отдавался голос «Мира» Германа Воробья, возносящего мольбу.
Свежий след «Богохульника» Амона… Этот монстр всё еще отирается в Баклунде⁈ У Леонарда предательски дернулся глаз, а всё тело вмиг напружинилось, словно сжатая до предела пружина.
Памятуя о дозволении господина «Шута», юноша не стал играть в партизана. Понизив голос до конспиративного шепота, он выпалил:
— Старик, ты сейчас это видел? Слышал?
Слегка надтреснутый, дребезжащий старческий голос Паллеса Сороастра незамедлительно раскатился в его голове:
— Ничуть.
— Спору нет, легкий сквозняк аномалии я уловил, но ни видений, ни звуков не разобрал. Разве что ты сам соизволишь пустить меня поглубже, позволив наглухо подмять под себя твое астральное тело.
«Держишь меня за полного идиота?» — мысленно фыркнул Леонард, тут же смекнув: — «Стало быть, послания господина Шута просачиваются именно сквозь астральное тело…» Тщательно взвесив слова, поэт проронил:
— Старик, Клейн, действуя через господина «Шута», переправил мне весточку. Заявил, будто нащупал свежий след Амона. Настоятельно зовет меня в чертоги господина «Шута», дабы мы могли перетереть эту проблему.
— Что скажешь? Будут какие-нибудь дельные советы?
Паллес Сороастр погрузился в глухое, звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего выдал тяжелый, надрывный вздох:
— Если этот юнец всерьез вознамерился пустить в расход баклундского клона Амона, так ему и передай: без железобетонного щита сокрытия соваться в это пекло — чистой воды самоубийство. О последствиях, сдается мне, ты и сам прекрасно осведомлен.
«Паразит сам завел об этом речь, да еще и выкатил конкретное условие… Неужто это прозрачный намек на то, что, раздобудь мы нужный купол сокрытия, Он готов впрячься в драку?» — сердце Леонарда радостно екнуло. Метнувшись в самую глухую, непроглядную тень, юноша поспешно зашептал молитву, телеграфируя Клейну через личину «Мира», что готов к рандеву прямо сейчас.
Что же до параноидальных страхов о том, не сожрут ли его бездыханную тушку дикие звери в этих дебрях, пока разум будет витать в облаках — поэта это совершенно не тревожило. В конце концов, в его плоти надежно окопался целый ангел из Пути «Мародера». Уж Он-то в обиду носителя не даст.
Буквально спустя пару мгновений перед его глазами вздыбился ревущий океан темно-красного сияния, наглухо затопив рассудок юноши без остатка.
Глава 985
Благословенный «Сокрытия»
Над бескрайним морем серо-белого тумана, под сводами величественного, монументального дворца.
Едва силуэт Леонарда Митчелла соткался сбоку от длинного бронзового стола, как юноша на чистых инстинктах вскочил на ноги, порываясь отвесить поклон господину «Шуту».
Однако, скользнув взглядом по округе, он обнаружил, что почетное место пустует — во главе стола никого не было.
«Выходит, господин Шут не восседает здесь денно и нощно?» — эта мысль молнией пронеслась в голове Леонарда. Поэт перевел взор на самый нижний край изъеденной патиной столешницы.
Там в абсолютном безмолвии застыл «Мир». Его фигура казалась размытой, словно наглухо слившись с окружающей серой мглой.
— Раз уж нас здесь только двое, совершенно ни к чему так усердно пялить на себя личину Германа Воробья, — небрежно бросил Леонард «Миру», плавно опускаясь обратно в кресло.
Осознав, что владыки в чертогах нет, юноша мгновенно сбросил с себя оцепенение. От той леденящей скованности, что владела им на прошлом собрании Клуба Таро, не осталось и следа — он расслабился настолько, что едва не закинул ноги прямо на стол.
— Привычка, — предельно лаконично отозвался Клейн.
Леонард задумчиво, глубокомысленно кивнул:
— Птички напели, что на морских просторах Герман Воробей слывет личностью безжалостной, скрытной, утонченной и донельзя учтивой. Твои нынешние повадки безупречно вписываются в этот портрет. Но послушай, Клейн, в былые времена ты был слеплен совершенно из другого теста! Заруби себе на носу: ты лишь отыгрываешь роль, не позволяй этой фальшивой маске пожрать твое истинное «я».
«Эй, я вообще-то выдернул тебя сюда, чтобы перетереть проблему с Амоном, а не языком чесать! Неужто тебе настолько плевать на судьбу твоего „дедули“?» Клейн и впрямь по чистому рефлексу натянул на себя образ «Мира» в этих декорациях, но после такой тирады Леонарда сбрасывать личину и возвращать истинный облик стало как-то неловко. Глухо угукнув, он произнес:
— Этому правилу «лишь отыгрывать роль» тебя Паллес Сороастр научил?
— В точку, — с обезоруживающей прямотой признался Леонард.
«А этот древний старец, погляжу, не так уж и плох. Не поскупился вбить в Леонарда столь критически важные, фундаментальные истины… Если поставить Его в один ряд с тем крысиным полубогом — разница колоссальная. Тот ублюдок явно таил гнилой умысел, держа Хейзел в абсолютном неведении, а если и делился крохами знаний, то виртуозно их искажал. Хех, каким бы диким и вольным ни был Потусторонний, добравшись до полубожественных высот, он попросту не может оставаться слепым невеждой! Даже Кавитува, та полубезумная морская змея, и та прекрасно смекала, как отвечать на ритуалы, требовать кровавую дань и одаривать паству божественной магией…» — в голове Клейна начал мало-помалу вырисовываться первичный портрет Паллеса Сороастра.
Впрочем, рубить сплеча и выносить окончательный вердикт сыщик благоразумно не стал. Как-никак, чтобы поймать крупную рыбу, на крючок тоже насаживают щедрую наживку. Один-единственный благой поступок не служил железобетонным доказательством добрых намерений.
Убедившись, что Клейн провалился в звенящее молчание, Леонард свернул светские расшаркивания и взял быка за рога:
— Так где именно ты нащупал свежий след «Богохульника» Амона?
Клейн не стал лить воду, выдав лишь самую суть:
— Я шел по пятам за одним полубогом из Пути «Мародера», что балансировал на грани потери контроля. В итоге за чертой Баклунда нос к носу столкнулся с Амоном. Пришлось в экстренном порядке бить челом господину Шуту и делать ноги с Его помощью.
— Стало быть, аватар Амона и впрямь так и не покинул Баклунд… — тяжело вздохнул Леонард. Следом, с легким любопытством и нескрываемой ленцой, он поинтересовался: — А с какой стати тебе вообще сдалось выслеживать того слетающего с катушек полубога-«Мародера»?
Едва вопрос сорвался с губ, как поэт спохватился и торопливо добавил:
— Если это часть какого-то грандиозного замысла господина Шута, считай, что я ничего не спрашивал.
«С какой стати? Разве зачистка слетающих с катушек или уже мутировавших Потусторонних — это не святой долг любого Ночного Ястреба?» Услышав этот пассаж Леонарда, Клейн почувствовал, как в груди разливается горькая тоска.
Память вновь безжалостно швырнула его в те далекие, залитые кровью дни в Тингене.
За те жалкие два с лишним месяца ему довелось разгребать целую вереницу подобных инцидентов. Тут и мутация «Уполномоченного Карателя» из Церкви Бурь в гротескного монстра, и потеря контроля Худа Евгена, и та леденящая трагедия, когда старину Нила осквернил «Скрытый Мудрец». И пусть таких дел было кот наплакал, они выжгли в его душе неизгладимые шрамы, намертво вбив в подкорку незыблемый кодекс Ночного Ястреба.
Именно поэтому, сплетя воедино всплывшие факты и байку о взбесившихся, кусающих людей крысах, он безошибочно вычислил: тот самый полубог-«Мародер» вот-вот сорвется в бездну безумия. Ни секунды не колеблясь, сыщик пустил в ход иллюзии прямо на первом этаже, выпотрошил из Хейзел железобетонные подтверждения и ринулся в бой. Он не стал тянуть резину, не просил отсрочки в пару дней ради параноидальной подготовки — лишь воспарил над серой мглой, раскинул карты, набросал черновой план и немедленно ударил.
В его картине мира подобные кризисы были сродни бушующему пожару — тушить нужно немедленно!
Ко всему прочему, Клейн и сам давно точил зуб на этого ублюдка из Пути «Мародера». Мерзавец источал слишком уж неприкрытую, ядовитую злобу в адрес Хейзел, да еще и пытался заманить мисс «Фокусника» в смертоносный капкан, хитроумно замаскированный под древний клад. Не будь разрыв в их рангах и мощи столь чудовищным, да не страшись сыщик спровоцировать кровавую бойню в густонаселенном квартале, он бы пустил эту тварь в расход еще тогда.
Именно поэтому, едва удостоверившись в плачевном состоянии полубога-«Мародера», юноша, строго следуя заготовленному сценарию, начал хирургическую зачистку.
Первым пунктом значилось выкурить врага за пределы поместья Элк. Клейн до смерти боялся, что ублюдок в предсмертной агонии обнажит свою неполную мифическую форму и сведет с ума всех обывателей в округе. Финт сработал безупречно: подставив себя в качестве лакомой наживки, он успешно вывел цель в безлюдную глушь. Вот только залп из воздушных пушек не смог поставить финальную, жирную точку в этой сечи. Израненный полубог-«Мародер» дал деру в густые заросли и благополучно «спаразитировал» на одном из вековых деревьев.
Разумеется, в рукаве у Клейна имелась и вторая фаза плана. Юноша даже подстелил соломку на случай, если собственных силенок для экзорцизма окажется кот наплакал. Увы, внезапное, словно гром среди ясного неба, явление Амона вдребезги разбило все расчеты, заставив сыщика без малейших раздумий дать деру… А ведь его план «Б» был до гениального прост: отправить одну из марионеток подальше от поля брани и накатать депешу Патрику Брейну — тому самому подопытному полубогу из Спиритического культа. Будучи «Неумирающим», этот кадр почти стопроцентно овладел искусством странствий по миру духов. А если бы и этого не хватило, Клейн намеревался призвать госпожу посланницу, ударив по рукам в долг.
Вынырнув из омута воспоминаний, Клейн с тяжелым, театральным вздохом ответил на вопрос Леонарда:
— Это тайна.
Выдержав секундную, звенящую паузу, он взял инициативу в свои руки:
— А ты-то сам с какой стати не улучил момент, чтобы шепнуть о визите аватара Амона в Баклунд… слить эту инфу Церкви Богини Вечной Ночи?
Леонард торопливо пустился в разъяснения. Поэт вкратце, но в красках обрисовал всю леденящую картину: и то, что «появление истинного тела Амона неминуемо спровоцирует божественное нисхождение»; и то, что «через гибель своего клона Амон способен узреть рябь на нитях рока, безошибочно запеленговав источник возмущений и нащупав ареал обитания кукловода»; и фирменный почерк ублюдка — «выставить напоказ одну-единственную марионетку, спрятав в ее тени еще десяток, а то и сотню незримых двойников». Не забыл он упомянуть и о том, что «клоны Амона могут пускать корни в любую живую тварь, наделенную искрой духовности, и если ты не полубог — раскусить эту одержимость попросту немыслимо».
И финальным аккордом Леонард в мельчайших деталях пересказал тот леденящий душу пример о краже судьбы, которым его в свое время потчевал древний старец.
Внимая этим откровениям, Клейн почувствовал, как по спине градом катится ледяной пот. Юноша от всего сердца благодарил фортуну за то, что в ту ночь не поддался слепому безрассудству и не бросился в лобовую атаку на Амона. В противном случае трон господина «Шута» уже почти стопроцентно обрел бы нового владыку.
«Немудрено, что Леонард благоразумно держал язык за зубами… Тот наглый, открытый променад Амона был лишь виртуозной наживкой. А в густом мраке кишмя кишит еще целая свора Его клонов, способных паразитировать даже на незримых глазу микробах в воздухе… От одной лишь мысли об этом волосы встают дыбом. Мой контроль над „нитями духовного тела“ до таких микроскопических высот даже близко не дотягивает. Чем мельче тварь, тем призрачнее и тоньше её нити, специфика там просто зубодробительная… Эх, стравить Его с Церковью чужими руками не выйдет. Разве что найдется фигура с абсолютно безупречной, железобетонной легендой, для которой подобный донос будет выглядеть как нечто само собой разумеющееся…» — сердце Клейна сжалось от горькой досады. Осознание первобытной, хтонической жути, исходящей от Амона, врезалось в его разум еще глубже, намертво отпечатавшись в подкорке.
По его прагматичным прикидкам, Леонард идеально подходил на роль осведомителя для Церкви Ночи. Увы, имея в «квартирантах» самого Паллеса Сороастра, поэт панически, до смерти боялся засветиться перед всевидящим оком Амона.
Спору нет, эту миссию можно было бы взвалить и на плечи «Повешенного». Вот только моряк не смог бы состряпать безупречный, не вызывающий подозрений у Амона источник этих разведданных. Любая фальшь мигом бы забила в набат, спровоцировав ублюдка на глубокое, смертоносное расследование.
В голове Клейна калейдоскопом проносился один вариант за другим, пока этот вихрь внезапно не замер на его собственной персоне! А точнее — на двух его излюбленных личинах: Клейне Моретти и Германе Воробье!
'Будучи признанным благословенным Богини Вечной Ночи, для меня слить Церкви инфу о прибытии Амона в Баклунд — шаг абсолютно закономерный и логичный. Даже сам Амон не подкопается;
А как тот самый «Маг причуд», что нынче ночью сошелся в кровопролитной сече с полубогом из Пути «Мародера» и воочию узрел Амона, я по умолчанию обязан быть в курсе, что клоны «Ангела Времени» уже наводнили столицу. Это не вызовет ни малейших подозрений. Вдобавок, благодаря моему статусу избранника Ночи, Амон, лишившись пары-тройки жалких двойников, вряд ли полезет на рожон с вендеттой. Как-никак, за моей спиной Его почти стопроцентно будет поджидать глухой капкан, а то и вовсе божественное нисхождение!
Иметь за спиной такую монументальную «крышу» — это чертовски приятно… Впрочем, как гласит древняя мудрость, любые щедрые дары судьбы имеют свой негласный, скрытый во мраке ценник…' — Клейн молниеносно, в общих чертах раскидал в уме грядущую многоходовочку.
Затем он привычным, виртуозным жестом сменил угол обзора, препарируя события минувшей ночи уже глазами самого Амона:
'Амон вне всяких сомнений знает подноготную «Мага причуд» как свои пять пальцев. Ему хватило лишь узреть, как я дергаю за ниточки кукол и жонглирую позициями, чтобы безошибочно вычислить мою стезю;
Раз уж Он милостиво позволил какому-то «Магу причуд» унести ноги, значит, железобетонно приготовился к тому, что Его координаты всплывут на свет божий. Более того, Он наверняка спит и видит, как эта шумиха притянет к Нему ту самую желанную мишень;
Я светил лицом Германа Воробья, вот только это не стоит и выеденного яйца. Для «Безликого» внешность — самый дешевый и обманчивый фасад… Хм, так кем же Амон меня окрестит? Матерым хищником, ступающим во мраке, полубогом из Пути «Провидца»… Учитывая, что Церковь Ночи вкупе с Тайным орденом держат в стальной хватке все рецепты, ингредиенты и самих русалок, вольных «Магов причуд» в природе почти не водится. А династия Антигонов давно вымерла до последнего колена. Выходит, любой «Маг причуд» — это либо цепной пес Тайного ордена, либо глубоко законспирированный теневой агент Церкви Богини Вечной Ночи…
А если приплюсовать сюда еще и локацию — Баклунд — ответ вырисовывается кристально ясный…
Опираясь на эти выкладки, Амону не составит ни малейшего труда смекнуть: Церковь Ночи вот-вот возьмет Его след и спустит инквизиторов для тотальной зачистки. Мой донос безупречно впишется в Его расчеты, а вот если я промолчу — это будет выглядеть до одури подозрительно…
Стало быть, сейчас Он стопроцентно заляжет на дно. И пускай Он виртуозно натянул на Себя личину того самого полубога-«Мародера», в ближайшие дни нос на улицу Бёклунд Он точно не сунет!'
Выковав этот железобетонный вердикт, Клейн почувствовал, как с души спадает свинцовый груз. Фортуна даровала ему солидную фору для подготовки!
— Так что скажешь? Есть какие-нибудь идеи? — не выдержав затянувшегося молчания Клейна, поинтересовался Леонард.
Сыщик, вынырнув из омута размышлений, парировал вопросом на вопрос:
— А Паллес Сороастр подкинул какие-нибудь советы на этот счет?
— Он изрек: возжелай ты пустить в расход баклундского клона Амона, для начала тебе надлежит заручиться покровительством Сокрытия, — выложил всё как на духу Леонард.
«Покровительство Сокрытия… А Паллес Сороастр, погляжу, прощупывает почву в открытую. Тот самый сложный символ на спинке кресла „Шута“ наполовину выткан из тайн Сокрытия… Сплетя воедино „Бумажного ангела“, карту „Красного Жреца“ и ту кроху мощи, что я способен зачерпнуть из таинственного измерения над серой мглой, навести помехи на клона Амона мне вполне по зубам. А вот наглухо отсечь попытки Его истинного тела прорваться сквозь нити судьбы — это уже вилами по воде писано… Впрочем, в моем рукаве козырем лежит еще и статус благословенного Ночи, а один из сакральных титулов Богини — „Матерь Сокрытия“… Уничтожение клона Амона — это оплата по счетам или же принятие нового дара? Сдается мне, и того, и другого поровну…» — Клейн, выдержав короткую паузу, глухим баритоном отозвался:
— Шепни Паллесу Сороастру, что я — благословенный Сокрытия. И я непременно вознесу мольбы о помощи.
Юноша изящно намекал на статус избранника «Матери Сокрытия», вот только Паллес Сороастр с высочайшей долей вероятности воспримет это как титул благословенного «Шута».
Глава 986
«Инфекционность» паразитирования
«Выходит, господин Шут обладает властью и в домене „Сокрытия“…» — на Леонарда снизошло внезапное озарение. Теперь юноше стало кристально ясно, с какой стати старик сделал столь явный акцент именно на покровительстве Сокрытия.
Не дожидаясь ответа, Клейн добавил:
— И еще кое-что. Передай Паллесу Сороастру: Амону почти стопроцентно ведомо, что в окрестностях улицы Бёклунд залег на дно ангел из Пути «Мародера».
«Это же…» Зрачки Леонарда инстинктивно расширились от шока, и он на одном дыхании выпалил:
— Откуда Ему это известно?
«А вот эту подноготную я тебе раскрывать не стану…» — мысленно проворчал Клейн, после чего с абсолютной, суровой серьезностью изрек:
— Я тебе не Амон.
— Ты вычислил это, опираясь на какие-то Его повадки или оброненные фразы? — на чистых инстинктах переспросил поэт.
«Отнюдь. Я сам Ему об этом „шепнул“…» — Клейн лишь издал тихий, многозначительный смешок, благоразумно оставив этот жест вместо ответа.
«Так я и думал…» — Леонард мысленно кивнул собственным догадкам и вслух произнес:
— Без проблем. Слово в слово передам старику.
Выдержав секундную заминку, юноша поинтересовался:
— Ты рассчитываешь, что Он подкинет какой-то конкретный план действий?
Клейн ответил утвердительным «угу» и добавил:
— В мире сыщется ничтожно мало сущностей, способных потягаться с Ним в познаниях об Амоне и подлинной изнанке Пути «Мародера».
К этому моменту сыщик уже выстроил железобетонный вывод о том, что в ближайшее время «Богохульник» носа не сунет на улицу Бёклунд, а потому с ледяным спокойствием завершил мысль:
— С ответом можешь не пороть горячку. Передашь мне всё завтра, на собрании Клуба Таро.
«Стало быть, время еще терпит и петля пока не затянулась…» Леонард безошибочно выудил из слов бывшего сослуживца самый критический подтекст. Едва заметно кивнув, он согласился:
— Добро. Завтра на собрании перетрем все детали.
Благополучно утрясши этот вопрос, Клейн без промедлений поднялся с кресла. Повернувшись в сторону тех самых «Световых врат», он отвесил учтивый поклон:
— Господин Шут, мы закончили.
Леонард тоже торопливо вскочил на ноги, однако не успел сделать и лишнего жеста, как всё перед глазами стремительно поплыло. Его фигуру наглухо укрыло клубящимся, багровым звездным сиянием.
Едва к юноше вернулась ясность восприятия, он обнаружил себя стоящим в той самой чахлой рощице на окраине Северного района.
— Есть что передать? — незамедлительно раскатился в его голове слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра.
Леонард деликатно прочистил горло и доложил:
— Клейн шепнул, что является благословенным Сокрытия. Сказал, что может вознести мольбы и запросить подмогу.
— Благословенный Сокрытия… Так я и думал… — со вздохом протянул Паллес. — Передай ему: ежели он и впрямь заручится покровительством этой силы, то я готов подставить плечо. Помогу пустить в расход баклундского Амона и выкурить всех Его клонов, что нынче затаились в столице.
Подобный расклад ничуть не удивил Леонарда. Издав легкий смешок, поэт бросил:
— Старик, а ты, погляжу, отнюдь не такой уж и немощный, каким отчаянно прикидывался!
Паллес Сороастр ни на йоту не оскорбился, добродушно рассмеявшись в ответ:
— Ты же вроде полистывал «Цитаты Рассела»? Помнится, там была одна чертовски меткая фраза: «Издохший от голода верблюд всё равно крупнее лошади».
— Смотря какой породы лошадь, да и верблюды бывают разные, — по привычке огрызнулся Леонард, после чего тут же перешел к насущному: — Старик, так как нам брать этого Амона за жабры? Решил выставить собственную шкуру в качестве наживки?
— Кхм! — с явным раздражением фыркнул Паллес. — Вздумай я выкинуть подобный фокус, и на сцену выйдет не жалкий клон, а подлинное, истинное тело Амона! Случись такое, столицу неминуемо захлестнет битва богов. Я-то, глядишь, еще сумею унести ноги, а вот от тебя даже мокрого места не останется. Тебе и в Темное Царство Богини путь будет заказан!
«…» Леонард не нашелся с достойным ответом, ограничившись лишь неловкой, виноватой улыбкой.
Паллес Сороастр тем временем продолжил наставлять:
— В отличие от схожих талантов иных Путей, клоны Амона способны стремительно матереть, пожирая Потусторонние характеристики стези «Мародера». Напитавшись, они отпочковывают всё новых и новых «Червей Времени», паразитируя на всё большем числе живых тварей. И покуда у Него в закромах не иссякнет запас характеристик, эта цепная реакция будет плодиться бесконечно…
— Да это… это же самая настоящая чумная инфекция! — Леонарда вновь пробрал леденящий, пробирающий до костей первобытный ужас.
Снабди Амона бездонным резервуаром характеристик Пути «Мародера» — и Его клоны, начав с единственного бедолаги, в два счета подмнут под себя всё население целого мегаполиса!
— Бьет в яблочко, — Паллес Сороастр мрачно подтвердил догадку Леонарда и тяжело вздохнул. — И дабы загнать Амона в угол, нам придется сыграть именно на этой Его слабости. Выставить в качестве наживки характеристику «Мародера» полубожественного калибра, чтобы выманить Его из тени. Стоит нам лишь стереть в порошок одного из клонов, как нащупать и зачистить остальных станет делом техники. Вот только не стоит обольщаться: Амон — непревзойденный, гениальный виртуоз обмана. Тут нужна параноидальная, ювелирная осторожность. Иначе ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажется, что вовсе не ты ловишь Его на живца, а Он сам давно закинул тебе крючок. Именно поэтому в этой мясорубке покровительство Сокрытия воистину бесценно!
— Уловил, — Леонард тихо, с напряжением выдохнул и задал следующий вопрос: — И насколько же силен может быть Его самый могущественный аватар?
Паллес Сороастр погрузился в глухое, звенящее молчание на несколько секунд, словно лихорадочно роясь в анналах собственной памяти. Наконец Он изрек:
— В теории, Его мощнейший двойник способен взлететь до первой Последовательности. Однако на практике Он вряд ли отважится на подобный финт: это неминуемо расшатает Его рассудок, поставив на грань катастрофической потери контроля.
— Если брать в расчет заурядные клоны, то каждый из них — это один-единственный «Червь Времени». Изначально они барахтаются на уровне слабой четвертой Последовательности, но при этом таят в себе ангельскую суть — например, дар обращать чужие Потусторонние характеристики в прах. Вдоволь нажравшись ресурсов нашего Пути, подобный аватар способен вскарабкаться до второй ступени. Впрочем, к столь радикальным мерам Амон прибегает до одури редко: Его двойники куда охотнее пускают энергию на отпочковывание и размножение, лепя из себя всё новые и новые копии.
— Да и будем откровенны: судя по нынешним раскладам в Баклунде, выудить столько ингредиентов, чтобы раскачать клона до второй ступени, Ему будет практически не по зубам.
Леонард, скрупулезно взвесив услышанное, уточнил:
— Выходит, нам предстоит иметь дело с целой сворой Амонов. И львиная доля из них — это слабенькие полубоги четвертого ранга, горстка тех, кто дотягивает до полноценной четвертой ступени, и, возможно, пара-тройка ублюдков третьей Последовательности?
— Зная Его почерк, картина вырисовывается именно так. Но заруби себе на носу: Амон — непревзойденный лжец и манипулятор, — веско предостерег Паллес Сороастр. — Ко всему прочему, если сопоставить время прибытия Его клонов в Баклунд, скопить солидный арсенал характеристик Пути «Мародера» Он явно не успел. Как-никак, это столица Лоэна, тут особо не разгуляешься. И еще одно: стоит запахнуть жареным, как все Его двойники мигом слетятся к самому матерому аватару, сливаясь воедино и многократно взвинчивая свою изначальную мощь. Самое критическое правило в грызне с Амоном — ни в коем случае не позволить Ему запустить эту сцепку! Случись такое, и даже явление подлинного ангела из домена Сокрытия не сможет наглухо перекрыть Ему пути к отступлению.
— До чего же зубодробительная тварь… И это лишь один случайный двойник, пущенный на вольные хлеба. Воистину, титул Короля Ангелов Он носит не зря… — сокрушенно вздохнул Леонард. Внезапно в памяти всплыли недавние предостережения Клейна, и юноша торопливо добавил: — Кстати, сдается мне, Амон уже взял на мушку некоего полубога из Пути «Мародера». Клейн нарвался на «Богохульника» аккурат в тот миг, когда сам шел по след этого бедолаги. И да, Амону вроде как доподлинно известно, что в окрестностях улицы Бёклунд ошивается ангел этой же стези…
Паллес Сороастр вновь провалился в звенящее, тяжелое молчание. Казалось, Он напрочь лишился дара речи.
Лишь спустя долгую, томительную паузу, когда Леонард уже было открыл рот, намереваясь поторопить собеседника, старец шумно выдохнул и обронил:
— Твой бывший сослуживец, погляжу, такая же ходячая катастрофа, как и ты сам!
— Чего? — опешил Леонард, чье лицо вытянулось в неподдельном недоумении.
Паллес Сороастр с явным, клокочущим раздражением отрезал:
— То, что Амон разнюхал об укрывающемся в окрестностях улицы Бёклунд ангеле Пути «Мародера», почти стопроцентно дело его собственных рук!
— Старик, ты… ты только что пустил в ход «Расшифровку»? — с изрядной долей изумления переспросил Леонард.
Паллес презрительно фыркнул:
— Я пустил в ход мозги!
— Или ты всерьез думаешь, что эта привязка к улице Бёклунд всплыла просто так, от балды?
«…А ведь и впрямь. Любая чертовщина, что творится на улице Бёклунд, рано или поздно неминуемо упирается в Дуэйна Дантеса… Неужто этот мерзавец Клейн опять умудрился вляпаться в какую-то масштабную заварушку?» — на Леонарда наконец-то снизошло кристально ясное озарение.
В этот самый миг Паллес тяжело выдохнул и произнес:
— Хвала небесам, он ограничился лишь расплывчатым упоминанием ангела, не засветив моего подлинного имени. Будь иначе, я бы безоговорочно приказал тебе немедленно паковать чемоданы и рвать когти из Баклунда.
— Так вот, передай ему. У нас на столе два рабочих плана:
— Вариант первый: выудить запечатанный артефакт первого класса из Пути «Мародера», либо же взять след того самого беглого полубога нашей стези, и вылепить из них безупречную приманку. И весь этот процесс от начала и до конца должен протекать под непроницаемым, железобетонным щитом Сокрытия. Капкан должен выглядеть до одури естественно, абсолютно логично и буднично, не вызывая ни малейших, даже самых ничтожных подозрений.
— Вариант второй: тупо сидеть в засаде и ждать, пока Амон по собственной воле сунется на улицу Бёклунд. С высочайшей долей вероятности Он пустит в ход многоходовочку — «сольется с личностью» какого-нибудь заурядного обывателя, параллельно «просачиваясь прямо из воздуха». А значит, твоему бывшему сослуживцу придется кровь из носу научиться раскусывать виртуозную пересадку судьбы, ну или хотя бы чуять аномалии на уровне микроскопической фауны. В противном случае, какие бы грандиозные ловушки вы ни плели, вы лишь преподнесете себя Амону на блюдечке в качестве сытного обеда.
От услышанного у Леонарда нервно дернулось веко. С тяжелой серьезностью кивнув, он произнес:
— Завтра после полудня я детально обговорю с ним оба этих варианта.
— Добро, — Паллес Сороастр издал очередной тяжелый вздох и добавил: — И еще кое-что. Если нам и впрямь удастся выжечь всех баклундских клонов Амона, львиная доля оставшихся после них «Червей Времени» должна отойти мне.
«Так это ради восполнения сил? Немудрено, что старик так рвется в эту самоубийственную авантюру…» — на Леонарда снизошло кристально ясное озарение, и он тут же поинтересовался:
— В этих «Червях Времени» таятся Потусторонние характеристики Пути «Мародера»?
— В моих руках — безусловно. А вот угоди они к кому другому — это еще вилами по воде писано, — пустился в лаконичные разъяснения Паллес. — Сразу после смерти аватара Амона оставшиеся «Черви Времени» и впрямь до краев напитаны характеристиками. Вот только эта мощь начинает стремительно улетучиваться, возвращаясь к подлинному телу. Дабы наглухо перекрыть эту утечку, требуются весьма специфические таланты.
Поэт задумчиво кивнул, но уже в следующую секунду его лицо исказилось в неподдельном недоумении:
— В таком случае, с какой стати амулеты «Похитителя судеб», выкованные из этих самых «Червей», бьют с такой сокрушительной силой?
Паллес откровенно, едко рассмеялся:
— Уж не запамятовал ли ты саму глубинную суть амулетов?
— Вся их природа сводится к одному: вознести мольбы высшей сущности, выклянчить у неё крупицу мощи и намертво запечатать эту силу с помощью подходящих материалов вкупе с сакральными символами. И «Черви Времени» в этой формуле выступают лишь в роли уникального, безупречного сосуда. Их заоблачный ранг, идеальное сродство и бьющая через край духовность с лихвой перекрывают все требования ритуала.
— Стало быть, подлинная, убойная мощь «Похитителей судеб» исходит прямиком от господина Шута? — глубокомысленно протянул Леонард.
Паллес Сороастр издал добродушный смешок:
— Истинно так. Хех, при желании ты вполне можешь вознести мольбы самому Амону и вылепить «Похитителя судеб» на базе Его откликов.
— И еще кое-что: уникальность самого сосуда напрямую диктует итоговые свойства артефакта. Иными словами, разные специфические материалы способны выудить из божества совершенно разные грани Его могущества. Эх, юнец, ковка амулетов — это поистине бездонная, ювелирная наука. Нахрапом, по верхам ее не освоишь. Тебе бы не мешало вкладывать в учебу хоть каплю усердия.
Леонард почувствовал жгучий укол стыда.
…………
Понедельник, вторая половина дня. Воспользовавшись властью таинственного измерения над серой мглой, Клейн скрупулезно прощупал обстановку в доме Хейзел. Удостоверившись, что на данный момент никакая фатальная чертовщина там не затаилась, сыщик принялся терпеливо дожидаться начала собрания Клуба Таро.
Под монументальными сводами древнего дворца один за другим взвились темно-красные всполохи, стремительно застыв и обратившись человеческими силуэтами.
«Справедливость» Одри, не теряя ни секунды, с присущей ей грацией поднялась на ноги. Устремив взор во главу изъеденного патиной длинного стола, девушка отвесила изящный поклон:
— Добрый день, господин Шут~
Глава 987
«Распродажа»
Покончив с приветствиями и заняв свои места, «Справедливость» Одри скользнула взглядом по трем «Картам Богохульства», разложенным по правую руку от господина «Шута». И тут её словно током прошибло: на этой неделе она напрочь забыла истребовать у Алхимии Психологии свежие дневники Рассела.
«Всё из-за этих треволнений вокруг Хевена Рамбиса…» — Одри, только-только сумевшая вернуть душевное равновесие, вновь почувствовала, как на сердце опускается свинцовая тяжесть.
В этот самый миг «Отшельник» Катлея, обратив взор к самому началу пестрого длинного стола, почтительно склонила голову:
— Достопочтенный господин Шут, на этой неделе дневников Рассела вновь не предвидится.
«„Королева Мистики“ уже вторую неделю кряду не поставляет записи императора. Неужто у нее стряслась какая-то беда?» — Клейн, вальяжно восседающий в кресле с высокой спинкой, почувствовал легкий укол недоумения, а в голову сами собой полезли мрачные догадки.
Впрочем, юноша тут же отмел эти подозрения, ведь сама леди «Отшельник» не выказывала ни малейшей тревоги или паники!
Зная ту трепетную, почти щенячью привязанность, которую «Адмирал Звезд» питала к своей наставнице — а Клейн воочию наблюдал это в ночных кошмарах руин битвы богов, — промолчи «Королева Мистики» две недели подряд, пиратка бы уже места себе не находила. Глядишь, давно бы уже слезно молила «Шута» о помощи. А раз она так поразительно спокойна, значит, весточки от Бернадетт исправно приходили, вот только самих страниц дневника в них не оказалось… Уложив эти мысли в стройную логическую цепь, Клейн едва заметно кивнул и ровным тоном ответил «Отшельнику» Катлее:
— Время терпит.
Обронив эту фразу, он вновь погрузился в раздумья, лихорадочно препарируя мотивы «Королевы Мистики» Бернадетт.
Во-первых, сыщик напрочь отмел версию о том, что её запасы дневников иссякли. Опираясь на частоту, с которой император вел свои записи в разные годы, Клейн прикинул: общий объем должен переваливать за добрый десяток пухлых тетрадей. Даже если на руках у Бернадетт не осело и трети этого наследия, пару-тройку тетрадей она бы наскребла без труда. А те крохи, что она поставляла до сих пор, были лишь мизерной, пускай и критически важной, каплей в море.
Во-вторых, он сильно сомневался, что «Королева Мистики» уже выудила из Его скупых ответов всю подлинную истину.
И в-третьих, юноша был железобетонно уверен: расшифровать упрощенные китайские иероглифы, опираясь лишь на те жалкие огрызки обратной связи, было физически немыслимо. Как-никак, Он ни разу не давал ей дословного перевода, всегда ограничиваясь парой туманных, обтекаемых фраз.
Сплетя эти три факта воедино, Клейн нащупал весьма интригующую догадку: быть может, та порция дневников, которую Бернадетт готовится передать следующей, таит в себе нечто воистину эпохальное? Нечто настолько сокровенное, леденящее или гротескное, что заставляет саму «Королеву Мистики» в нерешительности замирать, разрываясь между желанием докопаться до истины и страхом перед ответом?
«Иного объяснения просто нет… Одному богу известно, что такого успел накропать император, и по каким критериям Бернадетт вообще оценивает степень важности этих писулек… Чуть погодя надо будет шепнуть леди „Отшельнику“, чтобы та передала прошение о личной встрече…» — пока Клейн витал в этих раздумьях, «Повешенный» Элджер повернул голову к «Звезде» Леонарду:
— Приношу свои извинения, но на радарах пока так и не всплыло ни единой реликвии, отвечающей вашим запросам.
— Дело вполне житейское. Как ни крути, мистические артефакты калибра пятой или шестой Последовательности на дороге не валяются, товар штучный, — с пониманием кивнул Леонард.
Изначально юноша сидел вытянувшись по струнке, однако, приметив, что ни «Луна», ни «Фокусник», ни прочие участники не утруждают себя излишней чопорностью, тоже слегка расслабился, перестав маниакально держать осанку.
Уловив этот момент, Клейн дернул за ниточки двойника, заставив «Мира» Германа Воробья хрипло проскрипеть:
— В моих закромах пылится одна вещица. По своей убойной мощи она идеально вписывается в твои критерии. Вот только пагубных побочных эффектов у нее хоть отбавляй, и обойти их — задачка не из легких. Желаешь взглянуть?
Сыщик имел в виду ту самую угольно-черную трость — «Слово Моря».
До сего дня Клейн даже не помышлял сбагривать эту проклятую дрянь, требующую почти глухой печати, своему бывшему сослуживцу. Он резонно полагал, что нервы поэта попросту не выдержат подобного издевательства. Внезапные, бьющие по ушам арии, не разбирающие ни своих, ни чужих; омерзительная привычка подставлять владельцу подножки и хлестать по ногам; да еще и статус ходячего громоотвода — всё это превращало артефакт в настоящую головную боль. Лишь он сам, способный в любой миг забросить деревяшку в таинственные чертоги над серой мглой ради суровых «воспитательных бесед» и спихивающий её в руки «Победителя» Энзо, мог играючи нивелировать эти изъяны, а то и вовсе обращать их себе на пользу.
Однако, вспомнив, что в теле Леонарда безмятежно квартирует настоящий ангел первой Последовательности из Пути «Мародера», Клейн передумал. С таким-то могущественным «квартирантом» поэт вполне мог нащупать управу на артефакт. А потому юноша всё же решил закинуть удочку.
— Что ж, я весь во внимании, — Леонард, ни на йоту не сомневаясь, что бывший коллега не станет подсовывать ему откровенную свинью, с готовностью согласился выслушать детали.
«Мир» Герман Воробей вскользь мазнул тяжелым взглядом по «Повешенному» и неспешно, с расстановкой начал:
— Способна обрушивать разящие молнии на любую выбранную цель…
Суровый авантюрист в мельчайших подробностях расписал как богатый арсенал талантов «Слова Моря», так и весь букет его мерзких проклятий. Слушая эту тираду, Леонард разрывался между жгучим предвкушением и откровенной нервной дрожью.
«Да она же может служить настоящей метлой, даруя власть летать!.. Даже вознесись я до „Шамана духов“ на пятой ступени, мне всё равно пришлось бы изрядно попотеть, выискивая подходящего призрака для подобных фокусов… Да и боевая мощь впечатляет, арсенал весьма гибок… Но эти три побочных эффекта — просто кромешный ад… Придется стрясти с этого старика ответ, по силам ли Ему приглушить всю эту чертовщину…» — после нескольких секунд напряженных раздумий Леонард отозвался:
— Мне нужно всё тщательно взвесить. Дам окончательный ответ на следующей неделе. По рукам?
— Без проблем, — абсолютно невозмутимо, словно загодя зная ответ, отрезал «Мир» Герман Воробей.
Что же касалось остальных резидентов, то даже те из них, в чьих глазах поначалу вспыхнула искра интереса, услышав перечень пагубных побочных эффектов «Слова Моря», благоразумно прикусили языки и отказались от торгов.
В этот самый миг мысли «Шута» Клейна плавно свернули в иное русло. Юноша всерьез подумывал, а не устроить ли ему под шумок грандиозную тотальную распродажу.
Как-никак, перешагнув порог четвертой Последовательности и вознесшись до статуса истинного полубога, он обнаружил, что львиная доля его былого арсенала вкупе с характеристиками превратилась в бесполезный, пылящийся груз.
«„Ползучий голод“, бесспорно, оставляем. Даже если вынести за скобки всё остальное, один лишь талант „Странствия“ окупает всё. К тому же, нынче перчатка способна удержать в узде даже душу святого четвертой ступени, так что потенциал для роста у нее просто колоссальный. Да и сам набор способностей весьма недурен… А вот револьвер „Похоронный звон“ свою былую актуальность уже слегка подрастерял. Хотя, стоит признать, в режиме „Смертельного выстрела“ его пробивная мощь при точечном ударе всё еще на голову превосходит ту же воздушную пулю. На четвертой Последовательности эта пушка еще вполне способна задать жару. Хм, да и перспективы для прокачки у нее имеются…» — Клейн первым делом скрупулезно прощупал две свои самые ходовые, незаменимые реликвии.
Сыщик резонно полагал: стоит лишь зарядить барабан «Похоронного звона» пулями более сокрушительного калибра, как револьвер вновь станет смертоносным аргументом в любом споре. Единственная заноза крылась в том, что подобные патроны по своей сути приравнивались к высокоранговым амулетам. Раздобыть их на рынке было задачей почти невыполнимой. А возьмись он за ковку сам — пришлось бы ломать голову над тем, у какой именно заоблачной сущности вымаливать отклик, и не обернется ли этот ритуал фатальной отдачей.
Впрочем, на этот счет у Клейна уже имелось несколько черновых задумок: бить челом самой Богине; испросить подмоги у «Ртутного Змея» Уилла Осептина; навести мосты с Паллесом Сороастром через Леонарда; попытаться зачерпнуть мощь таинственного пространства над серой мглой; или же провернуть изящный финт — отправить Леонарда в командировку в Тинген, дабы тот тайком сдоил еще толику божественной крови из Мутировавшей Священной Эмблемы Солнца, известной как артефакт «3–0782».
«Пули „Солнечной вспышки“ — это же абсолютная, безотказная управа на любую нежить… Что до мощи серой мглы, у меня тоже наклевывается весьма дерзкий план. Если из „Червя Времени“ Амона можно вылепить амулет „Похититель судеб“, то и мой новоиспеченный „Червь Духа“ наверняка сгодится для ковки каких-нибудь убойных снарядов. Вот только как именно обстряпать этот процесс — придется скрупулезно выпытывать у того же Паллеса Сороастра…» — Клейн почувствовал, как в груди разгорается жгучее предвкушение грядущей беседы с бывшим сослуживцем.
К слову, название «Червь Духа» для тех самых прозрачных червяков сыщик подобрал самолично.
Следом он перешел к дотошной ревизии остального барахла:
'«Солнечная брошь»? На данный момент мой арсенал откровенно проседает в домене Солнца. И пускай я вполне способен рвать нежить на куски, играючи перехватывая контроль над «нитями духовного тела», эта вещица всё же добавляет «Бумажному ангелу» приятную вариативность. К тому же, порой её можно ссужать Даницу;
Кольцо «Цветок Крови»? Сбыть эту дрянь здесь не выйдет — в рядах Клуба Таро фанатиков ордена Авроры отродясь не водилось. Пусть и дальше красуется на пальце марионетки. В конце концов, лишняя жизнь кукле еще никому не вредила;
Кольцо «Зеленый Цвет»? А вот это добро можно смело пускать с молотка. Перекидывать хвори я уже и сам умею, а «Ползучий голод» надежно хранит в своих застенках душу «Врача»;
Запонка из рыболюда? Тоже безнадежно устарела. Если припрет — могу на время и сам обернуться крупной рыбешкой. А если предстоит долгий заплыв — всегда можно воспарить над серой мглой и наложить на себя бафф от «Скипетра Морского бога»;
«Отрубленный палец»? Одному богу известно, польстится ли кто на этот огрызок. Да и тайна того, какого дьявола тот крысиный полубог вообще угодил под печать, всё еще покрыта мраком. Пожалуй, приберегу эту зацепку;
Очищающих пуль, патронов охотника на демонов и зарядов изгнания нечисти осталось кот наплакал — одна, шесть и две штуки соответственно. Растрепаю их в ближайшей же перестрелке, так что продавать этот жалкий остаток нет ни малейшего резона;
Флакон с биологическим токсином? Эх, эта стекляшка уже которую неделю пылится на витрине, никому не нужная;
Дыхание Бредящего? Отличный материал для ковки амулетов или тех же сверхъестественных пуль. Продавать пока обожду, но тут всплывает другая заноза: неужто мне придется возносить мольбы самой «Темной стороне Вселенной»? Ну уж нет, дудки. Посмотрим, может, отыщется какой-нибудь безопасный обходной путь;
Потусторонняя характеристика «Дознавателя», характеристика «Безумца», 15 миллилитров крови тысячеликого охотника, 40 граммов праха Хищника из мира духов, глаза шестикрылой горгульи… На здешних торгах этот товар спросом не пользуется. Впрочем, в будущем всё это добро вполне сгодится для поощрения паствы Морского бога или всё тех же повстанцев с архипелага Ротсид…' — прокрутив в уме эту стремительную карусель расчетов, Клейн принял окончательное, железобетонное решение.
Что же до артефактов полубожественного калибра и выше — таких как «Скипетр Морского бога», «Дневник путешествий Гросселя» или ключ от Двора Короля Гигантов, — о расставании с ними сыщик даже не помышлял.
Уладив внутренние споры, юноша дернул за ниточки «Мира» Германа Воробья, заставив того проронить:
— Я выставляю на продажу парочку мистических артефактов. Ранг у них невысок.
«Отшельник» Катлея тут же подалась вперед:
— Низкий ранг отнюдь не означает бесполезность. Грамотно примененный фокус из начальных Последовательностей способен играючи переломить исход сечи даже на пятой ступени. Я с превеликим интересом выслушаю детали.
Клейн ответил сдержанным кивком. Разложив по полочкам все козыри и пагубные изъяны запонки из рыболюда вкупе с кольцом «Зеленый Цвет», он резюмировал:
— Запонка из рыболюда — пятьсот фунтов. Кольцо «Зеленый Цвет» — тысяча.
Едва эхо этих слов стихло под сводами дворца, как «Справедливость» Одри изящно приподняла ладонь:
— Я забираю запонку из рыболюда.
Положа руку на сердце, девушке до смерти хотелось выпалить: «Заверните обе!» Как-никак, побочные эффекты у этих реликвий были смехотворными. Однако, рассудив, что алчность не к лицу истинной леди, да и другим участникам эти вещицы могли понадобиться куда острее, Одри благоразумно остановила свой выбор на запонке.
Эта вещица сулила ей не только дополнительную броню из иллюзорной чешуи, позволяющую виртуозно выскальзывать из чужих захватов, но и закрывала одну вопиющую брешь: аристократка совершенно не умела плавать. Что же до утомляемости в жару и сухость — об этом она даже не тревожилась. Ведь ни в родовом гнезде графства Восточный Честер, ни в Баклунде столбик термометра почти никогда не переваливал за тридцать градусов, да и влажность всегда оставалась на приличном уровне.
Приметив, что мисс «Справедливость» уже положила глаз на запонку из рыболюда, остальные резиденты тактично умыли руки. Никто не стал взвинчивать ставки, и сделка прошла без сучка без задоринки.
Вслед за этим «Повешенный» Элджер молниеносно прибрал к рукам кольцо «Зеленый Цвет». И пусть в арсенале водной стихии водились свои лечебные фокусы, тягаться с узкопрофильным исцеляющим артефактом им было не по зубам. А для бойца, чья жизнь состоит из бесконечных кровопролитных стычек, подобная страховка была воистину бесценна.
Что же касалось назойливой мошкары, Элджеру на нее было глубоко плевать: скрытая под кожей иллюзорная чешуя наглухо отсекала любые укусы.
Едва торговая часть благополучно завершилась, «Луна» Эмлин деликатно прочистил горло, торопясь взять инициативу в свои руки.
Глава 988
Совместная операция
«Луна» Эмлин бессознательно сцепил руки в замок. Слегка вздернув подбородок, вампир посмотрел на сидящую по диагонали мисс «Фокусника» и произнес:
— Я всё выяснил. Та наводка на заброшенный замок в лесу Делайр оказалась внутренней проверкой со стороны рода Крови. От меня утаили поистине критически важные детали.
Обронив эти слова, юноша словно сбросил с души свинцовый камень. От тех терзавших его все последние дни колебаний, неловкости и стыда не осталось и следа.
Он тут же обвел взглядом присутствующих, присматриваясь к реакции леди «Отшельника» и господина «Повешенного». К его удивлению, оба выглядели так, будто давно предвидели подобный расклад, не выказав ни капли изумления.
«Сдается мне, они раскусили подвох еще на прошлом собрании, когда мисс Фокусник подняла вопрос о дырявой наводке…» — мысленно кивнул Эмлин и, опередив ответ Форс, поспешно добавил:
— Приношу свои глубочайшие извинения. Я верну вам те триста фунтов за агентурную сводку, а в качестве морального ущерба накину сверху еще столько же. Вдобавок, я клятвенно обещаю покарать того сородича, что намеренно подсунул мне эту полуправду.
«И пусть господин Луна вечно щеголяет этой своей фирменной надменностью, стоит признать: оступившись, он кается с обезоруживающей искренностью, даже не пытаясь переложить вину на чужие плечи… Впрочем, проклятый артефакт и остаточная духовность древнего мстительного духа уже благополучно осели в моих карманах, да и дело прошлое. К тому же, он ведь не со зла подставил нас с Сио, так что сдирать с него втридорога совершенно ни к чему…» — Форс, накрепко заучившая недавние наставления подруги, благоразумно не стала переглядываться с охотницей за головами и ответила:
— Это была досадная оплошность, так что обойдемся без штрафов. Вполне достаточно просто вернуть плату за наводку.
Но не успели эти слова растаять в воздухе, как писательницу прошибло леденящее озарение: раз уж вся эта заварушка с руинами оказалась внутренней проверкой вампиров, не означает ли это, что за ними с Сио уже установили плотную слежку цепные псы рода Крови⁈
Нервы Форс не выдержали. Она всё же невольно скосила глаза на Сио, но мисс «Суд» лишь едва уловимо качнула головой, давая понять: никакого хвоста она не засекла.
«Вот так чудеса…» — Форс впала в легкое, искреннее недоумение.
Девушка мгновенно погрузилась в раздумья, лихорадочно прокручивая в памяти детали той вылазки:
'Мы ведь сунулись туда далеко не сразу. Неужто у кровососов банально лопнуло терпение сидеть в засаде?
Трактирщик в том городке был в курсе про замок… Может, это ряженый вампир? Вздор, местные тоже прекрасно об этом осведомлены. Просто руины торчат в такой глуши и давно выпотрошены до дна, что кроме редких охотников да собирателей туда отродясь никто не забредает…
Стоп. Если катакомбы таят в себе такую первобытную угрозу, с какой стати те бедолаги, что укрывались там от дождя, отделались лишь легким испугом, жалуясь на жутковатую атмосферу? Ага, стало быть, вампиры обычно держат спуски в подземелья наглухо запертыми, а распахнули их исключительно ради этой проверки? Значит, наблюдение там всё-таки велось…
А что, если из-за чудовищной опасности руин соглядатаи отсиживались снаружи, в лесу, а не внутри? Мы с Сио тогда здорово заплутали… Выходит, просто чудом обошли их дозоры и проскользнули незамеченными?
Как ни крути, а господин Шут не проронил ни слова предостережения. Видать, дело яйца выеденного не стоит… Впрочем, по возвращении всё равно придется держать ухо востро!'
Пока в голове Форс пулеметной очередью неслись эти мысли, «Луна» Эмлин коротко поразмыслил и кивнул:
— Добро.
Настаивать на двойной компенсации юноша не стал, резонно рассудив, что лучшей платой за моральный ущерб станет жестокая кара, обрушенная на голову Оунеса Бояра, а вовсе не звенящие монеты.
Вслед за этим он приготовился к тому, что мисс «Фокусник» непременно полюбопытствует, как именно он вознамерился наказать обидчика. Вампир спал и видел, как бы под шумок выудить у остальных резидентов Клуба Таро парочку стоящих, коварных идей на этот счет.
А вот Форс, напротив, прагматично сочла, что это сугубо внутренние вампирские разборки. И пусть она сама оказалась в шкуре потерпевшей, раз уж господин «Луна» не спешит выкладывать свой план на стол, не стоит лезть в душу и топтаться по его аристократической гордости. Куда благоразумнее занять позицию зрителя и просто дождаться итогов.
Под монументальными, подобными обители гигантов сводами дворца повисла звенящая, донельзя неловкая тишина.
«Справедливость» Одри скользнула взглядом по сидящим напротив, затем украдкой покосилась вбок. Едва заметно поджав губы, юная аристократка с показательным любопытством поинтересовалась:
— Господин Луна, и как же вы намерены проучить этого сородича?
«Хух…» Эмлин беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. На чистых инстинктах стрельнув глазами в сторону «Мира» Германа Воробья, он ответил:
— Он всего лишь послушная пешка, исполнявшая волю свыше. Сдается мне, его проступок всё же не тянет на смертный приговор.
Скрытый подтекст этого заявления вопил: «Господин Мир, будьте любезны, не лезьте в это дело. Доводить до кровавой бани совершенно ни к чему!»
Убедившись, что суровый авантюрист в самом конце длинного бронзового стола даже не шелохнулся для возражений, вампир вновь перевел взгляд на противоположную сторону:
— Я вознамерился заманить этого ублюдка в один из столичных приходов Церкви Матери-Земли.
Проведя в рядах Клуба Таро не один месяц, Эмлин, при всем своем презрении к мелочам, давно усвоил железное правило: свои реальные координаты надлежит наглухо скрывать. Именно поэтому он благоразумно не стал называть Церковь Урожая прямым текстом.
«Да в самом Баклунде у Церкви Матери-Земли ровно один-единственный храм — Церковь Урожая! Все остальные раскиданы по глухим предместьям да деревням…» — «Звезда» Леонард титаническим усилием воли задавил рвущийся наружу смех и запрокинул голову, уставившись в высоченные своды дворца.
— Вы хотите, чтобы тамошние святоши очистили вашего соплеменника? — ошарашенно, не веря собственным ушам, выпалила Форс.
В её картине мира подобный финт ничем не отличался от банального, жестокого убийства!
— Э-э… — Эмлин на мгновение впал в полнейший ступор, напрочь лишившись дара речи.
В этот самый миг на выручку пришла «Отшельник» Катлея:
— У Церкви Матери-Земли есть весьма диковинная традиция: они обожают тащить вампиров в свое лоно, ломать их веру и лепить из них пасторов да епископов.
«Вот оно как…» — «Справедливость» Одри в глубокой задумчивости украдкой, чтобы не привлечь внимания, скользнула взглядом по сидящему напротив господину «Луне».
«Закатать этого ублюдка в сутану, заставить денно и нощно отбивать поклоны, драить полы и „очищать душу“, наглухо лишив свободы на долгие годы… А господин Луна, погляжу, тот еще дьявольский садист… Впрочем, мне это по вкусу! Этот мерзавец едва не скормил нас с Сио той леденящей скверне, чуть не обратив в мстительных духов…» Форс мгновенно загорелась нешуточным интересом и спросила:
— Господин Луна, и как же вы собираетесь загнать его в этот храм? План уже выкован? Быть может, я смогу подсобить. Да, и смотрите, сами держите ухо востро: неровен час, в пылу этой вендетты вас самого затянут в их ряды, и тогда придется слезно молить господина Шута о спасении.
«Впрочем, не удивлюсь, если именно в этом и кроется грандиозный замысел господина Шута — исподволь наводнить Церковь Матери-Земли своими агентами…» — мысленно, про себя добавила писательница.
Слушая эти наивные предостережения, «Звезда» Леонард едва не прыснул со смеху. Юноша был железобетонно уверен: господин «Луна» — это и есть тот самый Эмлин Уайт из Церкви Урожая. Этот кровосос уже давным-давно, с потрохами продался Матери-Земле и тянет лямку священника!
«Картина маслом: утопающий из последних сил тащит за собой на дно спасателя…» — Леонард титаническим усилием воли усмирил смешок. Бросив беглый взгляд на «Мира» Германа Воробья, он подметил, что лицо его бывшего коллеги по-прежнему остается абсолютно каменным и непроницаемым.
Это заставило поэта невольно призадуматься:
«Это фокусы ступени „Клоуна“ так работают, или Клейн уже банально сроднился с этой ролью ледяного маньяка?»
Тем временем восседающий во главе изъеденного патиной стола «Шут» Клейн едва удержался, чтобы не прикрыть рот ладонью.
Он и помыслить не мог, что Эмлин выдаст столь гениальную, дьявольски изящную многоходовочку!
«Это же вылитая финансовая пирамида! Хотя нет, тут всё куда тоньше — Эмлин-то кристально ясно осознает, в какую преисподнюю тащит сородича…» — Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла, с бьющим через край предвкушением дожидаясь развязки.
Он намертво впечатал в память тот совет мисс «Справедливости» с их прошлого «сеанса терапии»: нельзя круглосуточно прятаться за глухой маской. И теперь при любой удобной возможности старался давать волю эмоциям, дабы уберечь собственный рассудок от фатальной трещины.
«Луна» Эмлин, внимая этим трогательным, полным заботы наставлениям мисс «Фокусника», сгорал от жгучего, всепоглощающего стыда. Ведь сейчас он по несколько раз на дню обивал пороги Церкви Матери-Земли, и даже мысль о законном выходном вызывала у него зудящую нервозность.
Вновь деликатно прочистив горло, вампир отозвался:
— Железобетонного плана у меня пока нет, потому и жажду выслушать ваши мудрые советы. Хотелось бы провернуть всё без лишнего шума и пыли, избежав открытой бойни — иначе ситуация мигом выйдет из-под контроля. Ну и, само собой, светить собственной личиной категорически не с руки.
— Мисс Фокусник, если вы желаете ввязаться в эту авантюру — я только за. Но наши пути не должны пересекаться ни при каких обстоятельствах.
Его фраза «не светить личиной» таила в себе вполне прагматичный смысл: пусть Оунес Бояр вкупе с остальными вампирами и догадаются, чьих это рук дело, это послужит им отличной, отрезвляющей оплеухой. Но вот железобетонных улик у них на руках остаться не должно.
«Фокусник» Форс глубокомысленно угукнула и, виртуозно нацепив маску прожженного завсегдатая тайных сходок, изрекла:
— Для начала выложите нам всё как на духу: на какой Последовательности топчется этот кровосос и какими талантами козыряет?
«Луна» Эмлин, загодя подготовившись к этому допросу, отчеканил:
— Калибр пятой Последовательности. В боях не новичок, а его коронный фокус — наведение морока полнолуния…
Морок полнолуния⁈ Форс как громом поразило. Девушка приоткрыла рот, но так и застыла, не сумев выдавить ни единого звука.
Лишь дождавшись, пока Эмлин закончит свой брифинг, она издала сухой, вымученный смешок:
— Ох, запамятовала совсем. У меня на эти дни как раз запланированы неотложные дела, так что вырваться вряд ли смогу.
Оказавшись под гнетом этой иллюзии полнолуния, она неминуемо услышит тот самый леденящий душу, инфернальный шепот мистера «Дверь»!
А это означало, что враг сокрушит её в мгновение ока, напрочь лишив любой способности к сопротивлению!
Брови Эмлина медленно, с явным недоумением сошлись на переносице. Вампир совершенно не брал в толк, с какой стати энтузиазм мисс «Фокусника» так внезапно сменился глухой задней передачей.
В этот самый миг хранившая доселе безмолвие «Суд» Сио взяла инициативу в свои руки и произнесла:
— Я готова ввязаться в это дело, при условии, что мне отстегнут мою долю трофеев.
«Какой железобетонный тон… Мисс Суд звучит так, будто собралась вершить кровавую вендетту…» — мысленно пробормотал «Луна» Эмлин. Вампир искоса мазнул взглядом по леди «Отшельнику» и господину «Повешенному», подметив, что оба старожила хранят глухое молчание. Судя по всему, они вознамерились отсидеться в тени зрителями, дожидаясь, какой план совместными усилиями выкуют столичные резиденты Клуба Таро.
Поскольку заварушка напрямую касалась её близкой подруги, да еще и сулила стать первой полноценной, совместной миссией ложи, «Справедливость» Одри загорелась нешуточным интересом. Выдержав паузу и скрупулезно оценив обстановку, юная аристократка тщательно взвесила слова и предложила:
— Вполне вероятно, что мне будет по силам загипнотизировать вашу мишень. Я смогу внушить этому кровососу мысль, чтобы он по собственной воле зашагал прямиком в храм Матери-Земли.
— Вот только ради железобетонной конспирации и высокого шанса на триумф, в момент гипнотического удара объект должен пребывать в глубокой прострации или хотя бы в полуобморочном состоянии. Господин Луна, провернуть подобный финт вам по зубам?
«Луна» Эмлин уже было приоткрыл рот, лихорадочно перебирая в уме свой собственный арсенал талантов и мистических артефактов в поисках решения, как вдруг сидящий по соседству «Звезда» Леонард издал тихий смешок:
— Задачка до смешного плевая. Вот только я беру на себя исключительно «отключение» этого кровососа.
— Разумеется, при одном условии: мне потребуются исчерпывающие, ювелирно точные разведданные. В первую очередь — досье на его привычные маршруты и перемещения.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как «Суд» Сио ответила коротким, деловым кивком:
— Мой конек — слежка и дотошный сыск. Сбор агентурных сводок можете смело спихнуть на меня.
— Для начала, господин Луна, выложите-ка мне на стол его полное имя, адрес убежища и словесный портрет.
— Идет, — «Луна» Эмлин сперва беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Однако в следующую секунду на лице вампира проступило искреннее, глухое недоумение: — Позвольте, а в чем тогда будет заключаться моя собственная роль во всей этой операции? Ах да, и какой гонорар вы затребуете за свои услуги?
Глава 989
«Наставник» Элджер
Услышав вопрос «Луны», остальные резиденты Клуба Таро внезапно осознали: после столь бурных обсуждений оказалось, что главному инициатору этой карательной операции, по сути, и делать-то нечего!
Опираясь на только что выкованный план, от него требовалось лишь выложить на стол имя, адрес да словесный портрет, а затем преспокойно дожидаться финала. Мисс «Суд» брала на себя слежку и сыск, чтобы досконально прощупать привычные маршруты мишени. Опираясь на ее агентурные сводки, мисс «Справедливость» вкупе с господином «Звездой» должны были подобрать идеальное для обеих сторон место. Следом господин «Звезда» без лишнего шума и пыли вырубает кровососа, а мисс «Справедливость», улучив момент, виртуозно гипнотизирует жертву, внушая ей покорно зашагать прямиком в расставленный капкан.
И во всей этой изящной многоходовочке для самого господина «Луны» места попросту не нашлось!
«Справедливость» Одри тщательно взвесила слова и произнесла:
— Господин Луна, ваша задача — проследить за тем, чтобы по пути в храм загипнотизированный вампир не вляпался в неприятности, не вздумал брыкаться и не был кем-нибудь спасен…
На этом моменте девушка внезапно нащупала в их стратегии зияющую брешь и торопливо добавила:
— Если ваша мишень питает к Церкви Матери-Земли первобытное, глухое отторжение, то и гипноз может дать осечку. Поэтому я вознамерилась обойти этот барьер стороной: я внушу ему мысль о преследовании заклятого врага. Одержимый жаждой крови, он помчится по следу и, сам того не ведая, ворвется прямиком под своды храма. Как смотрите на то, чтобы самому исполнить роль этой ненавистной приманки? Разумеется, от вас потребуется недюжинная сноровка, дабы всё время держать дистанцию и не дать ублюдку вцепиться вам в глотку.
— … Без проблем, — «Луна» Эмлин погрузился в секундные раздумья, после чего утвердительно кивнул.
Раз уж герцог Олмер любезно выжег всю ментальную скверну из Потусторонней характеристики искусственного вампира пятой Последовательности, юноше оставалось лишь дождаться очередного полнолуния, чтобы вознестись до титула виконта. И тогда он встанет с Оунесом Бояром на одну ступень! А шанс этот выпадет аккурат на следующей неделе. Эмлин был железобетонно уверен: став виконтом да еще и вооружившись кольцом Прародительницы, он ни за что не позволит какому-то там сородичу равного ранга сесть себе на хвост!
«На худой конец, всегда можно снова взять в аренду тот фолиант у мисс Фокусника. Помнится, там как раз были запечатлены таланты из домена ветра…» — вампир источал абсолютную, непоколебимую уверенность в своих силах.
Сидящий по соседству «Звезда» Леонард, внимая этому диалогу с мисс «Справедливостью», внезапно ощутил, как душу ледяной хваткой сковывает первобытный страх перед гипнозом.
В его картине мира любая, даже самая кровопролитная лобовая сеча и в подметки не годилась тому первозданному ужасу, когда ты собственными руками творишь дичь наперекор своей воле, при этом свято веря, что действуешь по собственному почину.
Слегка переведя дух, поэт переключился на второй вопрос, ранее брошенный господином «Луной»:
— Мой гонорар ничем не отличается от запросов мисс Суд — я возьму свою долю трофеями.
По прагматичным прикидкам Леонарда, всё его участие сводилось к банальщине: затаиться в условленном месте и в назначенный час грубой силой затянуть мишень в мир грез. А уж затем можно смело умывать руки, не ломая голову над тем, увенчается ли план триумфом или пойдет под откос из-за форс-мажоров. Плевое дело, всё равно что заскочить в кофейню за чашечкой дисийского кофе. Единственная заноза — не засветить собственную личину. А потому ломить гонорар авансом ему было попросту совестно, вот он и решил довольствоваться долей от финального куша.
К тому же юноша резонно рассудил: эта операция — его пропускной билет в ряды Клуба Таро, отличный способ влиться в коллектив, так что мелочиться тут совершенно ни к чему.
«Справедливость» Одри украдкой скосила глаза на «Суд» Сио и, вернув взгляд обратно, с легкой улыбкой произнесла:
— Я солидарна с господином Звездой и мисс Суд. Полагаю, будет честно, если каждый из нас заберет себе по четверти добычи.
На самом-то деле, драть с соратника три шкуры девушка совершенно не собиралась. В её понимании, раз уж этот ублюдок-кровосос посмел поднять руку на резидента Клуба Таро да еще и подставил двух её близких подруг, покарать мерзавца было делом чести. Заговорила о трофеях она исключительно ради душевного равновесия господина «Луны», до смерти боясь, что ее бескорыстный порыв больно ударит по аристократической гордости вампира, вогнав того в краску и заставив сгорать от стыда.
«Да и будем откровенны: карманы господина Луны нынче безнадежно пусты, так что остается лишь уповать на дележку награбленного…» — мысленно, с легким сочувствием констатировала Одри.
И пусть она не сводила дебет с кредитом целенаправленно, её прожженная хватка «Зрителя» и феноменальная память подсказывали: отвалив баснословные 5000 фунтов за характеристику искусственного вампира пятой Последовательности, господин «Луна» почти стопроцентно сел на мель. А тут еще и пришлось раскошелиться, возвращая тот самый злополучный гонорар за дырявую наводку.
«Четверо участников, каждому по равной доле трофеев… Звучит безупречно справедливо…» — «Луна» Эмлин согласно кивнул и, обведя собравшихся взглядом, поинтересовался:
— У кого-нибудь еще есть соображения?
«Фокусник» Форс, отказываясь верить собственным ушам, с легкой оторопью проронила:
— И это всё? Так просто?
— Как-никак, речь идет о вампире, чья мощь эквивалентна пятой Последовательности. А вы расписали всё так, будто играючи с ним расправитесь…
В её картине мира мастера пятой ступени считались недосягаемой элитой среди вольных Потусторонних. Подобные мастодонты зачастую заправляли целыми подпольными сходками, да и те же грозные пиратские адмиралы топтались на этом же самом рубеже! И кто бы мог подумать, что в устах господина «Звезды» и остальных этот пугающий ранг превратится в жалкую пешку, которую можно пустить в расход без шума, пыли и малейшего напряга!
Уловив её недоумение, «Звезда» Леонард немного поразмыслил и отозвался:
— Покуда в закромах этого кровососа не завалялась какая-нибудь реликвия, способная наглухо перекрыть мои таланты, плевать я хотел на его пятую Последовательность. Затащить ублюдка в мир грез на пару-тройку минут мне вполне по зубам. Дальше всё будет зависеть исключительно от того, сможет ли мисс Справедливость виртуозно поймать этот тайминг.
— Если мы ювелирно подберем декорации и загодя расставим все капканы, я не подведу, — с железобетонной уверенностью отчеканила «Справедливость» Одри.
Положа руку на сердце, девушку слегка потряхивало от мандража, ведь ей еще ни разу не доводилось вступать в настоящую, кровопролитную схватку. Впрочем, её глубочайшие познания в дебрях мистической психологии и абсолютный контроль над собственными талантами даровали ей ту самую непоколебимую веру в успех.
Выслушав их железобетонные доводы, «Фокусник» Форс на долю секунды впала в легкий, сюрреалистичный ступор:
«А ведь и глазом моргнуть не успела, как резиденты Клуба Таро — и это даже если вынести за скобки пугающего господина Мира! — доросли до того, что способны играючи пускать в расход мастеров пятой Последовательности…»
«Хотя, если вдуматься, всё логично. Мисс Справедливость уже давно вознеслась до „Гипнотизера“ шестой ступени. Заручившись поддержкой союзника равного калибра, она почти стопроцентно сможет залезть в мозги даже магу пятого ранга…»
И в тот самый миг, когда «Луна» Эмлин решил, что все детали утрясены и можно смело ставить точку, хранивший доселе глухое молчание «Повешенный» Элджер наконец подал голос:
— Будучи адептами глубоко законспирированной ложи, мы обязаны препарировать любую ситуацию, выискивая в ней двойное дно.
— Чего? — «Луна» Эмлин и «Звезда» Леонард в унисон уставились на господина «Повешенного», чьи лица выражали искреннее, неподдельное недоумение.
«Справедливость» Одри и «Суд» Сио тоже опешили на секунду, но тут же смутно нащупали ту самую скрытую нить.
«Повешенный» Элджер деликатно прочистил горло. Искоса мазнув взглядом по сидящему подле него «Солнцу» Деррику, моряк изрек:
— Раз уж та наводка на руины в лесу Делайр оказалась внутренней проверкой, с какой стати этот маячащий на виду кровосос не может быть еще одной искусно расставленной наживкой?
«Бьет точно в яблочко… Я так и знал, что господин Повешенный не преминет ткнуть их носом в эту брешь…» — «Шут» Клейн, дернув за ниточки марионетки, заставил «Мира» Германа Воробья скупо кивнуть, тогда как во взгляде «Отшельника» Катлеи, устремленном на пирата, явственно проступили одобрение и солидарность.
«А ведь и правда…» — зрачки «Луны» Эмлина инстинктивно сузились. Вампир напрочь лишился дара речи, не найдясь с достойным ответом.
В эту самую долю секунды его прошибло ледяным осознанием собственной вопиющей, непростительной беспечности!
«Звезда» Леонард впал в легкий ступор. Юношу кольнул жгучий стыд за свою вечную расхлябанность: ввязался в авантюру, даже не удосужившись выпотрошить все детали и раскинуть мозгами на предмет скрытых капканов.
Впрочем, подобный топорный подход был намертво въевшейся привычкой, рожденной годами службы в рядах казенных Потусторонних, чья тактика зачастую сводилась к прямолинейным, лобовым ударам.
«А господин Повешенный, как и всегда, препарирует ситуацию с ювелирной, параноидальной скрупулезностью… Одри, тебе еще копить и копить этот багаж опыта!» — мысленно пожурив себя, «Справедливость» Одри взяла инициативу в свои руки:
— Стало быть, нам надлежит нажать на тормоза и отложить вендетту до тех пор, пока соглядатаи рода Крови не ослабят хватку и не снимут оцепление?
«Повешенный» Элджер издал низкий, бархатный смешок и парировал:
— Отступать совершенно ни к чему. Достаточно лишь виртуозно пустить им пыль в глаза парочкой обманных маневров.
Переведя тяжелый взгляд на «Луну» Эмлина, моряк принялся раскладывать всё по полочкам:
— Пункт первый: ты в открытую, не таясь, сбрасываешь заказ на слежку за этим ублюдком баклундским охотникам за головами. Эта суетливая толпа послужит безупречной дымовой завесой для сыска мисс Суда. Второе: когда будете подбирать сцену для финала, швартуйтесь как можно ближе к храмам ортодоксальной семерки. Их аура наглухо собьет любые попытки прорицания по горячим следам. Третье: за секунду до того, как мисс Справедливость и господин Звезда нанесут удар, ты обязан выкинуть какой-нибудь подозрительный, но не слишком кричащий финт. Скажем, сымитируй подготовку к вендетте в совершенно другом конце города. Этот маневр, намертво спаянный с первым пунктом, должен оттянуть на себя всё внимание незримых соглядатаев, даруя соратникам идеальное окно для атаки. И напоследок: ты выйдешь из тени и перехватишь эстафету лишь тогда, когда кровосос будет железобетонно загипнотизирован.
Оборвав тираду, Элджер выдержал короткую паузу и добавил:
— А если нам удастся раздобыть глушилку от прорицаний полубожественного калибра, то этот спектакль пройдет вообще без единого сучка без задоринки.
— И, само собой, мисс Справедливость, господин Звезда, на дело вы обязаны явиться в глухой маскировке, не оставив после себя ни единой зацепки.
Эта чеканная, железобетонная стратегия заставила львиную долю собравшихся лишь ошарашенно хлопать глазами. А уж малыш «Солнце» Деррик и вовсе не мог скрыть бьющего через край, искреннего благоговения перед столь гениальным умом.
И пускай самому Деррику не светило ввязаться в эту охоту, будучи полноправным резидентом Клуба Таро, он с упоением впитывал каждый нюанс этой виртуозной многоходовочки. Буквально минуту назад план господина «Луны» и остальных казался ему безупречным, без единой трещины. Именно поэтому сейчас он всем сердцем, до дрожи в коленях восхищался пугающим мастерством господина «Повешенного» в искусстве теневых интриг!
«Луна» Эмлин, скрупулезно прокрутив услышанное в голове, уточнил:
— Иными словами, я разыгрываю дешевый спектакль с показательной местью, дабы наглухо укрыть подлинный удар мисс Справедливости и господина Звезды из тени?
— Скажем, я стягиваю всё внимание на себя, делая вид, будто готовлюсь к прыжку где-нибудь в подворотне на выходе из кофейни. А в это самое время мисс Справедливость сотоварищи, преспокойно попивая кофеек внутри, виртуозно и без шума гипнотизируют ублюдка?
«Повешенный» Элджер благосклонно кивнул:
— В точку.
«Век живи — век учись! Господин Повешенный воистину прожженный, матерый волк!» — «Справедливость» Одри, окончательно раскусив всю гениальность замысла, мысленно возликовала.
— Загвоздка лишь в одном: где нам, скажите на милость, раздобыть амулет или артефакт полубожественного калибра для отвода глаз? — «Звезда» Леонард, чья копилка опыта тоже изрядно пополнилась, взял быка за рога.
Собственная шкура его ничуть не заботила. Как-никак, в его теле безмятежно квартировал самый настоящий древний ангел.
«Фокусник» Форс слегка замялась и нерешительно подала голос:
— Я вполне могу одолжить свой «Дневник путешествий Леймано». На его страницах как раз таятся «Объятия Ангела»… В таком случае, я тоже буду претендовать на долю трофеев.
Бросив эти слова, писательница украдкой скосила глаза на «Мира» Германа Воробья. Удостоверившись, что суровый авантюрист не выказал ни малейших признаков недовольства, она беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.
Ей было совершенно невдомек, что мысли «Шута» Клейна в это самое мгновение отличались предельной, банальной простотой:
«„Объятия Ангела“… А ведь это звучит куда изящнее и благороднее, чем какой-то „Бумажный ангел“…»
На этом план карательной операции был окончательно выкован и утвержден. «Справедливость» Одри, не теряя ни секунды, обвела собравшихся сияющим взглядом и произнесла:
— На минувшей неделе я удостоилась аудиенции у члена попечительского совета Алхимии Психологии, Хевена Рамбиса.
«Что⁈ Хевен Рамбис — попечитель Алхимии Психологии⁈» «Звезда» Леонард от искреннего шока аж вытянулся по струнке. Юношу захлестнул дикий порыв немедленно подать рапорт архиепископу, поднять по тревоге отряд и взять этого аристократа штурмом.
Давала о себе знать намертво въевшаяся профессиональная деформация.
Глава 990
Внутренний страх
Ведомый чистым инстинктом, Леонард окинул взглядом собравшихся и подметил: никто из резидентов Клуба Таро не выказал ни капли изумления или оторопи. Все лишь с пугающей сосредоточенностью внимали рассказу.
«Они уже давно в курсе? Впрочем, логично: я присутствую на этой сходке лишь во второй раз, и львиная доля здешних интриг пока остается для меня тайной за семью печатями… А секретов тут, погляжу, пруд пруди…» — Леонард благоразумно отвел глаза, вернувшись к своей прежней, расслабленной позе.
Выдержав короткую паузу, «Справедливость» Одри искоса мазнула взглядом по сидящей через два кресла «Суду» Сио. Затем юная аристократка повернула голову к господину «Повешенному» и продолжила:
— Он попытался навязать мне психологическое внушение. Заставил поверить, будто я по собственной воле жажду заводить тесные знакомства с разношерстной знатью, выведывать их подлинное отношение к всевозможным политическим инцидентам, а затем сливать эти агентурные сводки ему. По счастливой случайности, господин Шут милостиво ниспослал мне ангельское благословение, так что эта ментальная порча прошла мимо, ничуть не задев мой разум. Ох, и как же мне теперь следует поступить?
«У Них тут еще и ангелы благословения раздают⁈» Леонард в очередной раз ошарашенно заозирался по сторонам, однако лица остальных участников ложи так и остались непроницаемыми, не выдав ни единого всплеска эмоций.
Разумеется, сам факт того, что у подножия престола господина Шута преклоняют колени небожители, ничуть не ломал его картину мира. Как-никак, титул «Консула Смерти» вкупе с соответствующим именем он уже успел наслушаться вдоволь.
Поэта поразило совершенно иное: резиденты Клуба Таро, судя по всему, могли взывать к поддержке столь заоблачного калибра на регулярной основе! В его глазах статус этой глубоко законспирированной ложи вмиг взлетел до немыслимых высот.
В это самое мгновение «Суд» Сио тоже не зевала, безошибочно вычленив из речи пару критически важных зацепок:
«Аристократия… Алхимия Психологии…»
Сплетя эти слова с проступающими сквозь пелену тумана золотистыми локонами и изумрудными глазами мисс «Справедливости», охотница за головами смутно нащупала образ своей близкой подруги:
Одри Холл!
Впрочем, рубить сплеча Сио не стала. В высшем свете Лоэна светлые и темные волосы в тандеме с зелеными или голубыми глазами встречались сплошь и рядом, образуя самые разные комбинации. К тому же одному богу было известно, сколько именно пешек Алхимия Психологии успела завербовать в этих элитных кругах. А потому, опираясь лишь на эти скупые приметы, пригвоздить подозрения конкретно к леди Одри было бы чересчур самонадеянно.
Пока девушка прикидывала, как бы незаметно продолжить свои наблюдения, «Повешенный» Элджер уже взял инициативу в свои руки:
— Не стоит раздувать из мухи слона. Великие ортодоксальные Церкви выстроили железобетонную систему защиты для своих наиболее ценных прихожан. Эти барьеры, выкованные за тысячелетия кровавого опыта, надежно оберегают их от яда, кинжала ассасина и чужого гипноза. Сломать подобный щит — задачка не из легких. Если взглянуть на вещи трезво: умей Алхимия Психологии так играючи дергать за ниточки высшего света, подчиняя аристократов своей воле, то бразды правления Королевством давно бы оказались в их руках, сместив и корону, и три столпа веры. Но, как мы видим, реальность красноречиво вопит об обратном.
— Более того, вы сами упомянули: Хевен Рамбис ограничился лишь внушением собирать разведданные о настроениях знати. Он ведет себя с параноидальной осмотрительностью, не перегибая палку и до смерти боясь оставить грязные следы. Вдобавок, сдается мне, ваш реальный вес в светских кулуарах пока оставляет желать лучшего — вы вращаетесь на периферии, не имея доступа к рычагам большой политики. Оттого и церковный надзор за вашей персоной, равно как и проверки на предмет ментальной порчи, носят весьма поверхностный характер. Именно эта уязвимость и сделала вас идеальной мишенью для Рамбиса.
«А господин Повешенный, погляжу, разложил всё по полочкам с пугающей дотошностью… Спору нет, в былые времена он точно так же охотно наставлял малыша Солнце и остальных, вот только в тех речах неизменно сквозил корыстный подтекст — жажда выудить бесценные крохи информации взамен. А сейчас? Ни малейшего намека на попытку сорвать куш. Хм, да и те виртуозные советы по организации карательной операции из той же оперы… Если пораскинуть мозгами, подобные метаморфозы в его поведении пустили корни уже давненько, просто я упустила этот плавный сдвиг из виду…» — профессиональная деформация «Зрителя» взяла верх, и Одри молниеносно препарировала психологический профиль моряка.
В ее голове тут же созрела весьма правдоподобная гипотеза: господин «Повешенный» осознанно перекраивает свое позиционирование внутри ложи!
С того самого дня, как леди «Отшельник» присягнула Клубу Таро, выложив на стол свои колоссальные морские связи и ресурсы, «Повешенный» инстинктивно начал искать новые пути, отчаянно силясь доказать собственную, уникальную незаменимость и не слиться с пираткой в одну серую массу… Покуда их карманный «Ремесленник» не вляпался в неприятности, эти сдвиги не бросались в глаза. Пожалуй, даже сам моряк действовал скорее по наитию, не до конца осознавая свои мотивы. И лишь недавно у него в голове окончательно прояснилось… Железобетонная логика: чтобы удержать свой заоблачный авторитет за этим столом, мало просто рвать жилы, повышая боевую мощь. Жизненно необходимо стать тем самым несокрушимым, мозговым центром для всей команды… Вихрь этих мыслей пронесся в сознании Одри за долю секунды, после чего она виртуозно вернула фокус к насущной проблеме.
Погрузившись в короткие раздумья, девушка бессознательно понизила голос, придав ему свинцовую серьезность:
— Но не вытекает ли из этого, что ортодоксальные Церкви точно так же держат под плотным колпаком всю правящую верхушку, исподволь направляя их волю и дергая за ниточки?
Именно эта леденящая душу мысль пронзила ее еще там, в кабинете «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
И те бессознательные, хаотичные каракули, что она вывела на бумаге, были не чем иным, как кричащим воплощением этого подспудного страха!
В дебрях психологии образы, рожденные в подобном трансе, редко служат прямым указанием на конкретных людей или объекты. Скорее, это абстрактные метафоры. И те самые «холодные, пронзительные глаза» чаще всего символизируют первобытный ужас перед незримым, всевидящим надзором — страх того, что некая подавляющая внешняя сила взяла на мушку тебя и твоих близких, методично сжимая удавку контроля.
Сплетя воедино тот мандраж из-за внушения Хевена Рамбиса и всплывшее в памяти воспоминание о том, как архиепископ Баклундской епархии самолично вел мессы для ее родителей, Одри вынесла самой себе безжалостный вердикт. Она до смерти боялась не только ментальных ловушек Алхимии Психологии. В ее душе пустил корни и страх перед ортодоксальными Церквями: где гарантии, что эти святые иерархи не пускают в ход паранормальные таланты, вбивая в головы титулованной паствы нужные мысли и заставляя их покорно плясать под чужую дудку вразрез с собственными идеалами?
Для юной аристократки, впитавшей каноны и догматы с молоком матери, подобные крамольные мысли казались вопиющим богохульством и предательством. Немудрено, что в тот миг ее нервы не выдержали, и она пулей обратила изрисованный лист в серый пепел.
Внимательно выслушав опасения мисс «Справедливости», «Повешенный» Элджер разразился тихим, насмешливым фырканьем:
— А что в этом из ряда вон выходящего? Вращаясь в человеческом социуме, вы априори обрекаете себя на жизнь под надзором, неизбежно подчиняясь чужому контролю и направляющей руке.
— Спору нет, ваш страх мне кристально ясен. Но пораскиньте мозгами: в чем, скажите на милость, фундаментальная разница между властью, выкованной из титулов, звенящих монет и пороха, и той, что зиждется на паранормальных талантах?
— Разница лишь в одном: в первом случае вы скрежещете зубами, осознавая, что пляшете под чужую дудку против воли, но вынуждены подчиниться. Во втором же — мысль о сопротивлении даже не возникает в вашей голове.
Одри, не раздумывая ни мгновения, твердо закивала:
— Истинно так! Это наглухо заковывает в кандалы сам рассудок и душу, лишая их даже призрачной свободы. И именно в этом кроется самая леденящая кровь жуть!
«Повешенный» Элджер вновь издал легкий смешок:
— Абсолютной свободы духа не существует в природе. С того самого мига, как вы принимаете веру или присягаете идеалам, вы добровольно надеваете на себя их незримое ярмо. Если взять то же Королевство Лоэн: три столпа Церкви вкупе с правящей династией выстроили безупречную систему сдержек и противовесов. Вздумай Церковь Повелителя Бурь перегнуть палку в отношении какой-нибудь важной шишки, и этот бедолага в два счета переметнется под крыло Богини Вечной Ночи. А потому в львиной доле случаев ортодоксальные иерархи предпочитают манипулировать элитой через духовный авторитет и общность взглядов, благоразумно не прибегая к грубой мистике.
«Система сдержек и противовесов…» — Одри мысленно перекатала этот термин на языке. Перед ней словно распахнулись новые горизонты: устройство высших эшелонов Королевства, да и всего мироздания в целом, обрело кристальную ясность. И пусть она не раз сталкивалась с этим понятием в книгах, лишь теперь его подлинная, циничная суть дошла до нее во всей полноте.
В эту самую долю секунды девушка физически ощутила, как её юношеский максимализм осыпается шелухой, уступая место холодной, взрослой зрелости.
— Примите мою глубочайшую признательность за разъяснения, господин «Повешенный», — с искренним уважением отозвалась Одри. — Но как же мне теперь вести игру с Хевеном Рамбисом?
«Повешенный» Элджер размеренным, ровным тоном продолжил:
— Проблема не терпит спешки. Вашего багажа навыков с лихвой хватит, чтобы водить его за нос: скармливайте ему пыль в глаза в виде пустяковых агентурных сводок, наглухо оберегая критические тайны. И параллельно выжидайте идеальный момент, дабы выудить из него рецепты зелий, а то и сами паранормальные материалы.
— А уж когда воды утечет достаточно и расклад на доске изменится, тогда и перекроите свою стратегию. Разумеется, терять бдительность смерти подобно — участь герцога Негана служит тому железобетонным, кровавым уроком.
Не успело эхо его слов растаять под сводами, как восседающий в самом конце изъеденного патиной стола «Мир» Герман Воробей вперил тяжелый взгляд в мисс «Справедливость» и хрипло усмехнулся:
— К тому времени, даже если Хевен Рамбис благополучно сыграет в ящик, ни одна живая душа не бросит на вас и тени подозрения.
«Сыграет в ящик… Прикажет долго жить… А ведь он — самый настоящий полубог! Неужто господин Мир всерьез вознамерился пустить Хевена Рамбиса в расход? Хм, звучит вполне логично: он с маниакальным упорством роет землю по делу Карона, да и подлинную личину Рамбиса вытащил на свет именно он…» — глаза «Справедливости» Одри изумленно округлились, а в душе поднялась настоящая буря.
Положа руку на сердце, даже в те мгновения, когда отвращение и первобытный страх перед попечителем Алхимии Психологии достигали пика, девушке и в голову не приходило вынести ему смертный приговор. Все её помыслы сводились лишь к виртуозному уклонению от его ментальных капканов. Во-первых, подобная кровожадность была ей попросту чужда, а во-вторых — перед ней высился мастодонт полубожественного калибра.
Сущность, чья мощь по праву относилась к высшим, заоблачным эшелонам Королевства и Церкви!
— Я кристально ясно поняла свою задачу. Благодарю вас, — Одри коротко, глубоко вдохнула и отвесила учтивый поклон.
«А Клейн, погляжу, нынче берет заоблачные планки… Дьявол, да он же вознамерился выжечь столичных клонов Амона, так что какой-то там Хевен Рамбис для него — сущая пыль под сапогами…» — «Звезда» Леонард одарил «Мира» Германа Воробья весьма тяжелым, многозначительным взглядом.
«Отшельник» Катлея вкупе с остальными резидентами ложи благоразумно сохранили глухое молчание.
Едва дискуссия вокруг Алхимии Психологии сошла на нет, Клейн дернул за ниточки «Мира» Германа Воробья, заставив марионетку обратить взор во главу бронзового стола:
— Достопочтенный господин Шут, я бы хотел перекинуться парой слов с господином «Звездой» с глазу на глаз.
Посвящать остальных участников в свои планы по ликвидации двойников Амона сыщик пока не собирался. Подобная болтливость неминуемо пробила бы брешь в конспирации, а то и вовсе превратила бы резидентов Клуба в ходячие мишени для «Богохульника».
— Дозволяю, — невозмутимо отозвался «Шут» Клейн, с легкостью удовлетворив собственный же запрос.
«Звезда» Леонард, искренне поразившись самой возможности столь изящных приватных бесед под сводами дворца, сноровисто выложил Клейну самую суть из ответов старика Паллеса Сороастра. Не забыл он упомянуть и ту фатальную загвоздку с утечкой Потусторонних характеристик из мертвых «Червей Времени».
И это откровение словно молнией прошило сознание Клейна, подкинув ему гениальную идею, как пустить в дело собственных «Червей Духа» для ковки амулетов или отливки пуль:
Достаточно отщипнуть от себя парочку-тройку штук, безжалостно пустить их в расход, а когда таящиеся в них характеристики благополучно перетекут обратно в основное тело, пустые, но пропитанные мистикой оболочки сгодятся в качестве безупречного сырья, ничуть не уступающего «Червям Времени»!
«Единственная заноза — ликвидация „Червей Духа“ неизбежно ударит по мне самому, ведь каждый из них несет в себе изрядный кусок моего собственного духовного тела. Хм, придется ювелирно дозировать расход и давать себе время на тотальное восстановление перед каждой новой партией…» — погрузившись в эти расчеты, Клейн велел «Миру» Герману Воробью произнести:
— Я в кратчайшие сроки прощупаю почву насчет покровительства Сокрытия и дам железобетонный ответ.
— Если путь чист, мы оба бросим силы на поиски запечатанных артефактов полубожественного калибра из Пути «Мародера». И да, я непременно нащупаю способ раскусывать виртуозные подмены судьбы.
По правде говоря, Клейн еще не удосужился проверить, способно ли всевидящее око серой мглы прошибать мороки рока так же легко, как пеленговать «паразитов» в телах прихожан. А потому он твердо вознамерился по возвращении развернуть бумажного журавлика и навести мосты с «Ртутным Змеем» Уиллом Осептином, дабы выудить парочку дельных советов у истинного знатока.
— По рукам, — Леонард ответил скупым кивком, хотя про себя едко ухмылялся: «Валяйся реликвии „Мародеров“ полубожественного ранга на каждом шагу, старик бы уже давно отъелся и вернул себе былую мощь».
Глава 991
Ритуал без «отклика»
Покончив с приватной беседой, Клейн дернул за ниточки двойника, заставив «Мира» Германа Воробья перевести взгляд на «Отшельника» Катлею:
— Будьте любезны передать «Королеве Мистики»: я бы хотел встретиться с ней в ближайшее время, дабы обсудить кое-какие детали. Выбор часа и места рандеву остается всецело на ее усмотрение.
«„Королева Мистики“? Выходит, леди „Отшельник“ представляет интересы самой владычицы Пяти морей…» — «Звезда» Леонард на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение.
«Что за дела?» — Катлея настороженно свела брови на переносице и ответила:
— Я непременно передам вашу просьбу, однако ручаться за её согласие не стану.
— Добро, — «Мир» Герман Воробей скупо кивнул, давая понять, что такой расклад его вполне устраивает.
В этот самый миг «Солнце» Деррик, наконец-то улучив момент, подал голос:
— Друзья…
Паренек поочередно мазнул взглядом по господину «Повешенному» и господину «Миру», после чего продолжил:
— Ритуал моего возвышения до «Жреца света» требует погружения в кромешную тьму, где всё тело надлежит зарыть в лед, не тающий в обычных условиях. У нас в Городе Серебра раздобыть подобный лед не составит труда. Вот только как, скажите на милость, сотворить мрак, который был бы одновременно абсолютным и при этом абсолютно безопасным?
«Так вот, значит, каково таинство „Жреца света“. А малыш „Солнце“ и впрямь обезоруживающе искренен и прямолинеен…» — «Справедливость» Одри, не обладая должным багажом опыта и знаний для дельного совета, лишь перевела взор на того, кто в ее картине мира гарантированно мог разрубить этот гордиев узел:
на господина «Мира», Германа Воробья.
В эту самую секунду марионетка привычно массировала виски, а сам «Шут» Клейн лихорадочно прокручивал в уме возможные лазейки:
'Эх, во внешнем мире сотворить непроглядную темень — пара пустяков, а вот раздобыть нетающий лед — та еще заноза. В Городе Серебра же всё с точностью до наоборот… Здешний мрак несет в себе первобытную, фатальную угрозу: шагни в него, и либо растворишься без следа, либо пойдешь на корм какой-нибудь диковинной бестии…
Я, конечно, мог бы стрясти с Леонарда парочку амулетов домена Ночи, зачерпнуть мощь таинственных чертогов над серой мглой и через отклик на мольбу малыша «Солнца» накрыть его рукотворным покровом тьмы. Загвоздка лишь в том, что загодя никто не поручится, не притянет ли эта тьма ту самую местную чертовщину. Гаданием такую задачку не пробить: покуда дело не касается меня лично, я могу лишь в общих чертах прощупать наличие угрозы да вычислить идеальный тайминг. А в тех краях, где смертоносные факторы сливаются в такой жуткий коктейль, угроза может прилететь откуда угодно…
Хм, пожалуй, призову-ка я «волшебное зеркало» Арродеса и выпытаю у него…'
По правде говоря, Клейн и раньше ломал голову над ритуалом возвышения малыша «Солнца», вот только свет в конце туннеля так и не забрезжил.
Видя, что «Мир» хранит глухое молчание, Леонард, уже открывший было рот, чтобы брякнуть нечто вроде «да эту кромешную темень состряпать раз плюнуть», благоразумно прикусил язык. Юноша вновь прокрутил в уме недавнюю фразу «Солнца» и наконец уцепился за ту самую деталь, что поначалу пропустил мимо ушей:
Безопасным!
«Выходит, в „Земле, покинутой богами“, в Городе Серебра, мрак ставит знак равенства со смертельной опасностью?» «Звезда» Леонард смутно нащупал суть проблемы, но, напрочь лишенный знания местных реалий, подсобить дельным советом не мог.
Наконец тишину разорвал голос «Повешенного» Элджера.
Мазнув по «Солнцу» Деррику тяжелым взглядом, моряк произнес:
— Я подниму агентурные сводки и поразмыслю над решением. Однако в процессе мне вполне может потребоваться твое содействие, дабы проверить гипотезы на прочность.
— Без проблем! — ни на мгновение не замявшись, выпалил Деррик.
Следом паренек поспешно добавил:
— Только не порите горячку. Мне предстоит переваривать эликсир «Нотариуса» еще добрый месяц с лишним.
«Повешенный» Элджер ответил легким кивком, давая понять, что в подобных напоминаниях не нуждается.
В этот миг «Отшельник» Катлея, тщательно взвесив слова, устремила взор на «Солнце» Деррика:
— Быть может, стоит зайти с другого фланга? Твое таинство возвышения вряд ли затянется на целую вечность. Куда прагматичнее было бы бросить силы на то, чтобы тупо продлить время твоего выживания в кромешной тьме.
— Помнится, ты упоминал, что погружение в абсолютный мрак сулит две фатальные угрозы: внезапное нападение диковинных монстров из ниоткуда и бесследное, словно испарение, исчезновение.
— С первой бедой совладать не так уж трудно. Можешь бить челом Вождю, выпросив пару запечатанных артефактов, а то и вовсе подрядить его самого на роль стража. А вот природа второй угрозы мне неведома, так что тут уж придется тебе выпытывать всё у того же Вождя.
Деррик погрузился в раздумья и внезапно осознал, что эта идея воистину блестяща, а шансы на ее триумф поистине колоссальны.
На его лице расцвела неподдельная радость, и он пылко отозвался:
— Моя безграничная признательность, леди «Отшельник».
Свободный обмен новостями и образовательная фаза потекли своим чередом. Когда собрание плавно подошло к финалу, «Шут» Клейн, рассудив, что на сегодня достаточно, легонько постучал по краю изъеденного патиной стола:
— На сегодня закончим.
— Ваша воля — наш закон! — «Справедливость» Одри вкупе с остальными резидентами синхронно поднялись, отвесив владыке благоговейный поклон.
Едва их фигуры растаяли над серой мглой, Клейн тоже покинул древние чертоги, благополучно низвергнувшись обратно в реальность.
Первым делом юноша выудил из бумажника того самого сложенного Уиллом Осептином бумажного журавлика. Бережно расправив его на письменном столе и вооружившись карандашом, он размашисто, лаконично вывел:
«Дело есть!»
Виртуозно свернув оригами обратно и упрятав его под подушку, Клейн рухнул на просторную кровать, наконец-то предавшись долгожданному дневному сну.
Сквозь зыбкую, мутную пелену грез перед его взором вновь раскинулась бескрайняя, выжженная черная пустошь, в самом сердце которой вздымалась монументальная, острая башня.
Преодолев равнину и продравшись сквозь череду деревянных створок, сыщик вышел к до боли знакомому закутку.
Из густых, непроницаемых теней неспешно выкатилась абсолютно черная детская коляска. Закутанный в серебристый шелк Уилл Осептин громко причмокнул большим пальцем правой руки и недовольно, с обидой фыркнул:
— А ты, погляжу, напрочь растерял остатки манер!
Клейн выдавил из себя сухой смешок:
— Учитывая наши тесные узы, к чему эти пустые расшаркивания, верно?
Уилл Осептин лишь пренебрежительно хмыкнул:
— Выкладывай, что стряслось?
— Суть такова: на днях я имел несчастье пересечься с клоном Амона, — Клейн решил взять быка за рога, не тратя времени на прелюдии.
Губки младенца скривились, он едва не зашелся в истошном, оглушительном реве. Титаническим усилием воли подавив порыв, Уилл выдавил:
— Я же еще даже месяца на свете не прожил!
— … Да от вас ничего и не требуется, я лишь заглянул испросить совета, — поспешно, пока тот не передумал, вставил сыщик.
Уилл Осептин энергично взмахнул пухлой, короткой ручонкой:
— В чем вопрос?
Клейн тут же расплылся в располагающей улыбке:
— Клоны Амона виртуозно умыкают чужие судьбы, натягивая на себя личины своих жертв. Мне позарез нужно выведать, как раскусить эту леденящую душу чертовщину.
«Змей Судьбы» звонко хихикнул. Выставив пухлый указательный палец, младенец ткнул им прямо в небеса:
— Вознеси мольбу о помощи, элементарно же!
«Стало быть, опора на мощь серой мглы и впрямь способна сорвать маску с этих „пришитых“ судеб…» Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, почувствовав, как в душе укореняется железобетонная уверенность.
Механика этого фокуса была донельзя проста: заставить марионетку бить челом «Шуту», а самому воспарить над серой мглой и через пульсирующую звезду прихожанина дотошно просканировать окрестные кварталы на предмет любой гнильцы. По своей сути это приравнивалось к прямому всевидящему взору «Шута», накладывающему эффект «Истинного Зрения».
«Вот только торчать в тех чертогах денно и нощно я физически не смогу. А значит, в слепую зону между двумя проверками этот ублюдок Амон вполне способен просочиться на улицу Бёклунд и натворить дел…» — поразмыслив над этой брешью, сыщик тщательно взвесил слова и задал новый вопрос:
— Быть может, у вас припасено еще какое-нибудь веское предостережение?
Уилл Осептин демонстративно отвернулся, пробурчав себе под нос:
— На этой неделе тебе предстоит навестить моих родителей. Заглянешь к нам на послеобеденный чай…
— Без проблем! — ни на долю секунды не замявшись, выпалил Клейн.
Услышав это, младенец наконец-то соизволил повернуть к нему голову и, расплывшись в лукавой улыбке, произнес:
— На следующей неделе, где-то в районе среды или четверга, твою судьбу изрядно поштормит.
«Вот оно как…» — Клейн глубокомысленно кивнул, безмолвно созерцая, как черная детская коляска неспешно пятится назад, растворяясь в густых тенях.
Вынырнув из омута сновидений, юноша первым делом привел в порядок свои вещи, после чего без малейших промедлений принялся за обустройство алтаря.
На сей раз объектом его мольбы стала сама Богиня Вечной Ночи, а не искусственный бог Смерти. Сыщик благоразумно подстелил соломку, до смерти боясь, что Амон, отслеживая рябь на нитях рока, сможет запеленговать источник возмущений и почуять неладное.
— В конце концов, с какой стати благословенному Ночи возносить молитвы искусственному богу Смерти?
Покончив с предварительными приготовлениями, Клейн плавным жестом растер лицо, в мгновение ока обернувшись суровым, излучающим ледяной холод Германом Воробьем. Его рост при этом незаметно убавился на пару сантиметров.
Затеплив две свечи на переднем крае жертвенника, юноша заставил вспыхнуть тусклым, желтоватым пламенем и ту заурядную свечу, что символизировала его собственное «я». Из тех двух, что стояли в авангарде, одна, щедро сдобренная ночной фиалкой и цветами глубокого сна, олицетворяла саму «Ночь». Вторая же, замешанная на цветах белого каштана и лепестках дикой розы, выступала символом «Сокрытия».
Вслед за этим он привычным, отработанным до автоматизма жестом воздвиг Стену Духовности, капнул экстракт «Полной луны» и бросил в огонь щепотку травяного порошка, дабы умилостивить божество. Ритуал методично, шаг за шагом близился к своему финалу.
Под занавес Клейн отступил на пару шагов. Активировав духовное зрение, он глухим, вибрирующим баритоном затянул:
— Я взываю к силе Ночи;
— Я взываю к силе Сокрытия;
— Я молю о благодати Богини;
— … В Баклунде мне довелось пересечься с аватаром «Богохульника» Амона. Этот ублюдок рыщет в поисках Потусторонних характеристик полубожественного калибра из Пути «Мародера»…
— … Я покорнейше прошу даровать мне покров Сокрытия, дабы я смог благополучно исполнить свой долг и стереть клона «Богохульника» в порошок…
— Ночная фиалка, трава, посвященная Алой Луне, молю, донеси мои слова до слуха Богини!
— Лунный цветок, трава, посвященная Алой Луне, молю, донеси мои слова до слуха Богини!
Завершив чтение мантры, Клейн замер в терпеливом ожидании. Увы, минуты текли, но ничего так и не стряслось — алтарь хранил глухое, мертвенное безмолвие, не удостоив его ни малейшим откликом.
«Какого дьявола… Неужто Богиня сейчас находится на столь критическом, переломном рубеже узурпации „Уникальности“ Пути „Смерти“, что банально не в силах ниспослать откровение, выходящее за рамки заурядной нормы? А что, если всё-таки рискнуть и вознести мольбы искусственному богу Смерти? Как ни крути, даруй Он мне эгиду Сокрытия — и всевидящее око Амона ослепнет. А если фокус не выгорит, то и источник возмущений на нитях рока запеленгуют совершенно в другом месте…» — Клейн сурово, до боли свел брови на переносице. Свернув таинство, он принялся сноровисто зачищать алтарь.
Сыщик нутром чуял: придется рыть землю носом и искать иные лазейки.
Окончательно приведя письменный стол в порядок, он развернулся, намереваясь рухнуть в мягкое кресло-качалку, как вдруг его взор выхватил внезапно возникший человеческий силуэт!
Незнакомка куталась в донельзя скромную, испещренную грубыми стежками льняную рясу. На талии болтался импровизированный пояс, грубо сплетенный из древесной коры. Иссиня-черные, как смоль, волосы небрежным каскадом струились по плечам, а босые ступни, не знавшие ни обуви, ни чулок, густо покрывали дорожная пыль и застарелые шрамы.
Это была женщина. Черты её лица казались до одури заурядными, а в бездонных, темных глазах не таилось ничего, что отличало бы их от глаз простого смертного. И всё же, стоило Клейну лишь скользнуть по ней взглядом, как его душу мгновенно, словно по волшебству, затопила кристальная, первозданная безмятежность. И даже вспыхнувшая было леденящая паника вкупе с боевой готовностью оказались не в силах пробить брешь в этом незыблемом, абсолютном покое.
Глава 992
Поздравления Арродеса
— Вы кто? — поинтересовался Клейн, пребывая в донельзя сложном, но на удивление спокойном состоянии.
Облаченная в грубую, аскетичную рясу леди едва заметно кивнула:
— Арианна, Слуга Сокрытия.
«Слуга Сокрытия… Арианна…» Взгляд Клейна слегка застыл. Юноша мгновенно осознал, кто именно стоит перед ним.
Как-никак, будучи в прошлом Ночным Ястребом, он попросту не мог не знать этого имени!
Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, первая среди тринадцати архиепископов, наиболее вероятная преемница на престоле Папы — любой из этих титулов являлся железобетонным, базовым фактом как в теологии, так и в оккультизме!
Что же касалось самого звания «Слуги Сокрытия», то оно уже всплывало в дневниках великого императора Рассела. Сплетая его со схожим по звучанию «Служителем Тайн», Клейн давно подозревал, что речь идет об ангельском чине. Вдобавок, опираясь на незыблемый закон сохранения Потусторонних характеристик и тот факт, что нулевая Последовательность этого Пути занята самой Богиней, Арианна никак не могла стоять на первой ступени. А значит, «Слуга Сокрытия» почти стопроцентно соответствовал второй Последовательности домена «Ночи».
«Выходит… Богиня вовсе не проигнорировала мою мольбу, просто Ее отклик оказался весьма своеобразным… Взяла и прислала свою личную Служительницу…» В душе Клейна бушевала такая буря эмоций, что описать её словами было попросту немыслимо.
Погрузившись в звенящее молчание на пару секунд, сыщик отвесил глубокий, почтительный поклон:
— Добрый день, Ваше Высочество Арианна.
В традициях великих Церквей, если полубог ангельского ранга ступал по земной тверди, к нему в знак глубочайшего пиетета надлежало обращаться «Ваше Высочество». Точно так же к представителям божественной воли на земле — Папе или Патриарху — обращались «Ваше Святейшество». Помимо этого, владыку Церкви могли величать «Святым престолом», хотя зачастую этот титул применялся и к самой штаб-квартире ордена.
Арианна благоговейно очертила на груди четыре точки по часовой стрелке и отозвалась:
— Да пребудет с тобой благословение Богини.
Следом она добавила:
— Я лишь простая аскетка. Можешь смело звать меня мадам.
— Как скажете, мадам Арианна, — Клейн благоразумно не стал упорствовать.
Арианна обдала его безмятежным, ровным взглядом и без предисловий спросила:
— Ты вознамерился выступить против аватара «Богохульника» Амона, что засел в Баклунде?
— Истинно так. Я искренне уповаю на покровительство Сокрытия, — с обезоруживающей прямотой признался юноша.
В эту самую секунду его вдруг кольнуло легкое замешательство: всё шло вразрез с его изначальными расчетами.
Его план был донельзя прагматичен: Богиня милостиво ниспосылает Свою благодать и незримый щит, после чего он в тандеме с Леонардом и угнездившимся в нем Паллесом Сороастром сноровисто зачищает всех баклундских клонов Амона. При таком раскладе тайна поэта и ангела Пути «Мародера» так и осталась бы покрыта мраком. Но теперь «покровительство» обрело вполне осязаемую плоть и собиралось лично ввязаться в драку! Стоит Паллесу лишь высунуться — Его тут же выведут на чистую воду, и тогда финал этой пьесы станет абсолютно непредсказуемым!
«Неужто придется отказаться от боевой поддержки Паллеса? Отвести Ему лишь роль осведомителя и отстегнуть долю трофеев?» Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в голове сыщика, Арианна размеренно, никуда не спеша произнесла:
— Я могу пустить в ход мощь Сокрытия, дабы всё случившееся осталось наглухо укрытым от чужих взоров. Вот только поручиться за то, что мы выжжем абсолютно всех клонов Амона в столице, я не в силах.
«А Паллес Сороастр клялся, что Ему это по зубам… Как ни крути, а лучше всех Амона знает лишь ангел первой Последовательности с Его же стези…» — немного поразмыслив, Клейн ответил:
— Мадам Арианна, у меня уже выстроен безупречный, железобетонный план. От вас требуется лишь ниспослать покров Сокрытия. Вступать в открытую сечу совершенно ни к чему — всё остальное я беру на себя.
Арианна кивнула. Плавно вскинув правую руку, она раскрыла ладонь.
Из ниоткуда вспыхнули кристально чистые, но при этом дышащие непроницаемой глубиной лучи света. В мгновение ока они сплелись воедино, выковав прямо над её рукой изящный орден.
Знак, словно выточенный из цельного черного самоцвета, был безупречно прозрачным. Он источал диковинную, парадоксальную ауру: пока ты смотришь на него, он абсолютно осязаем, но стоит лишь отвести глаза — и вещица будто бесследно испаряется из реальности.
— Это моя личная эмблема Ночи. Сама по себе она напрочь лишена Потусторонних характеристик и убойной мощи. Её единственное предназначение — навести между нами мосты при активации, в какой бы точке материального мира ты ни находился, — лаконично пояснила Арианна. — Прежде чем ударишь, не забудь пустить её в дело, и я укрою тебя щитом Сокрытия. Если же припрет к стенке и понадобится прямое вмешательство — в момент активации просто позови меня по имени на древнем гермесе: «Арианна».
«По сути, это стационарный, карманный алтарь, намертво привязанный к ней самой… Хм, стало быть, вознесшись до ангельских высот, маг способен слышать мольбы и даровать отклик в масштабах всей планеты?» Клейн с первого же взгляда безошибочно раскусил подлинную природу этой эмблемы.
Будучи всего лишь «Магом причуд», он сам пока не мог откликаться на чужие призывы — этот талант открывался лишь на пороге третьей Последовательности. Впрочем, нося личины «Морского бога» и «Шута», в этом ремесле он давно собаку съел.
Клейн не стал ломаться. С благодарностью приняв эмблему Ночи, он отвесил учтивый поклон:
— Примите мою безграничную признательность за этот дар.
Обронив это, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны:
— Хвала Богине!
С таким козырем в рукаве он мог смело претворять в жизнь свой тандем с Паллесом Сороастром. Главное — в момент активации эмблемы благоразумно держать язык за зубами и не поминать имя Арианны на древнем гермесе.
— Хвала Богине, — благоговейно отозвалась Арианна.
Вслед за этим её силуэт бесследно растаял в воздухе, словно стертый невидимым ластиком с холста реальности.
«Умыкнула саму себя в состояние Сокрытия?» — Клейн, выстроив логичную догадку, едва заметно поджал губы.
Вместе с тем юношу грызли нешуточные сомнения: как, во имя всех богов, она умудрилась подоспеть с такой пугающей скоростью? Путь «Ночи» отродясь не славился талантами к телепортации, а путь от Священного Собора в графстве Винтер до Баклунда неминуемо сожрал бы уйму времени.
«Да и мой ритуал вовсе не предполагал прямого божественного нисхождения… Неужто мадам Арианна по чистой случайности отиралась где-то поблизости, прямо в столичной епархии? Как-то слишком уж гладко складывается… А если это не совпадение, то дело пахнет керосином: какого дьявола Она вообще забыла в Баклунде? Подводные течения бурлят не на шутку…» Клейн отвел взгляд и, выждав паузу ради железобетонной конспирации, наконец вернул себе личину Дуэйна Дантеса.
Сноровисто выудив бумагу с пером, он размашисто вывел тот самый диковинный узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «Сокрытия» и «Проницания».
Едва перо поставило последний штрих, как гладь ростового зеркала в спальне полыхнула тусклым, но кристально чистым свечением, до боли напоминающим безмятежное подводное течение на дне глубокого озера.
Вслед за этим в зазеркалье выстроились безупречные ряды пушек, с оглушительным грохотом обрушивая в небеса залп за залпом праздничного салюта.
Золотые, серебряные, алые и лазурные искры разлетались фейерверком, стремительно вылепливая из света один лоэнский слог за другим:
'С возвращением, о мой великий владыка!
Ваш бесконечно преданный слуга Арродес воочию узрел, как вы вернули себе еще толику законной власти! Я трепещу от вашей неумолимо возрождающейся мощи! Вы неминуемо взойдете на свой высочайший престол, и весь этот бренный мир склонится в благоговейном покое под вашим всевидящим оком!'
«А ты, погляжу, превзошел сам себя в подхалимстве… И каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.
Под аккомпанемент распускающихся фейерверков хвалебные оды осыпались прахом, чтобы тут же перестроиться в новую фразу:
«О великий владыка, будут ли какие-либо приказания?»
— У меня назрел вопрос, — с абсолютным спокойствием начал Клейн. — Если ты находишься в месте, где шаг во мрак сулит верную гибель, как сотворить безопасную, первозданную тьму? Сама угроза там бьет с двух флангов: либо ты бесследно испаряешься в тенях, либо идешь на корм диковинным бестиям, что лезут прямо из пустоты.
Праздничная канонада в зазеркалье мигом утихла. По глади стекла пошла водянистая рябь, и серебристые буквы выстроились в четкий ответ:
«О великий владыка, не изволите ли вы говорить о „Земле, покинутой богами“?»
«А эта стекляшка знает куда больше, чем кажется. Да еще и любезно подкинула мне наводящий вопрос бонусом…» — юноша коротко кивнул:
— В точку.
Не выдержав и секундной паузы, Арродес с пулеметной скоростью начал выплевывать ровные лоэнские строчки:
'Само рождение «Земли, покинутой богами» намертво завязано на падение Второго Творца. Леденящая жуть тамошних ночей, по всем прикидкам, берет исток из мутации двух первобытных, фундаментальных сил.
Во-первых, это остаточные эманации божественной мощи «Богини Вечной Ночи». Во-вторых — посмертное наследие самого Создателя, ведь Он при жизни безраздельно властвовал над доменами теней, мрака, разложения, скверны и мутаций. Первая сила стирает всё живое в небытие, а вторая превращает тьму в инкубатор для хтонических чудовищ'.
«Выходит, эти две фатальные угрозы выкованы совершенно разными силами. Немудрено, что их почерк так разительно отличается… Арродес величает Древнего бога Солнца „Вторым Творцом“… И это бьет прямо в мои прошлые догадки… Стало быть, отец Амона и Адама — вовсе не переродившийся Первозданный Творец, а переселенец, сорвавший колоссальный джекпот в виде Его божественного наследия?» Клейн в глубокой задумчивости поинтересовался:
— Опираясь на твои слова, выходит, что к гибели Второго Творца приложила руку Сама «Богиня Вечной Ночи»?
Подобный расклад Клейн подозревал уже давно. Та леденящая особенность «Земли, покинутой богами», где люди растворялись во мраке словно дым, до боли смахивала на ночную чертовщину руин битвы богов, утягивающую неспящих бедолаг в небытие. К тому же, по откровениям малыша «Солнца», тот самый Король Демонических Волков Флегрея, изначально державший в когтях власть над «Ночью» и «Сокрытием», бесславно пал еще во Вторую Эпоху. Спихнуть эти аномалии на Него было попросту немыслимо.
А значит, если в анналах истории не затесалось еще какое-нибудь сокрытое божество Пути «Ночи», то обе эти пугающие аномалии были железобетонно, неразрывно повязаны с самой «Богиней Вечной Ночи»!
Серебристое сияние на амальгаме мгновенно сжалось, выковав одно-единственное, безапелляционное слово:
«В точку».
«В точку…» — Клейн уже приоткрыл было рот для расспросов, но внезапно осекся и благоразумно прикусил язык. Юноша вовремя вспомнил о своем статусе благословенного Ночи. А значит, даже в отсутствие чужих, всевидящих глаз ему надлежало свято блюсти пиетет перед божеством и не совать нос в Её сокровенные тайны. За исключением, разумеется, тех моментов, когда он восседал в таинственных чертогах над серой мглой.
Едва сыщик собрался вернуть разговор в прежнее русло и затребовать от «волшебного зеркала» Арродеса рабочие схемы выживания, как серебристые слова на глади стекла внезапно зазмеились, самостоятельно перестраиваясь в новую фразу:
«О великий владыка, у вашего бесконечно преданного слуги Арродеса есть одна крошечная мольба: дозволено ли нам будет… обойти стороной любые темы, так или иначе касающиеся „Богини Вечной Ночи“?»
В самом конце этой просьбы на стекле проступил простенький, вычерченный парой штрихов человечек, съежившийся в жалкий, дрожащий комок.
«Как раз то, что нужно…» — мысленно хмыкнув, Клейн выдержал театральную паузу в пару секунд и ровно обронил:
— Добро.
Серебристое сияние на зеркальной амальгаме вмиг налилось бьющей через край, суетливой легкостью. Слова одно за другим замелькали на стекле:
'Что до вашей недавней дилеммы, существует ровно два выхода:
Во-первых, можно добровольно впустить в себя скверну и переродиться в одну из тех самых тварей, что рыщут во мраке. Причина, по которой эти бестии не испаряются в ночи, кроется в их неразрывной связи с властью «Падения», дарующей надежный щит. Стоит лишь принять этот облик, и любая тьма станет для вас абсолютно безопасной и первозданной;
Во-вторых, надлежит сотворить рукотворный мрак, намертво сплетенный с временным миром грез. Тем самым духовное тело обретет спасительный барьер «Сновидения», что позволит изрядно отсрочить фатальную, разъедающую хватку смертоносной ночи'.
Глава 993
Другой возможный вариант
«Обеспечить духовному телу спасительный барьер „Сновидения“, дабы отсрочить фатальную, разъедающую хватку смертоносной ночи… Да это же в точности как в тех руинах битвы богов: едва наступала тьма, всем кровь из носу надлежало провалиться в сон…»
«Ко всему прочему, тамошняя первобытная мощь „Земли, покинутой богами“, судя по всему, неподвластна самой Богине. Стоит лишь раствориться в местном мраке, и в туманный городок ты уже стопроцентно не попадешь… Но куда же тогда ведет этот путь? Или, быть может, бедолага так и остается на прежнем месте, вот только наглухо отрезанный от товарищей и материальной реальности, обреченный на медленную, мучительную смерть от голода или старости?..» — дочитав откровения «волшебного зеркала» Арродеса, Клейн почувствовал, как в голове проясняется. Юноша в общих чертах нащупал суть проблемы.
Впрочем, сыщик небезосновательно подозревал, что этот метод вряд ли окажется рабочим. Ведь малыш «Солнце» искал ту самую кромешную, первозданную тьму исключительно ради того, чтобы зарыться в нетающий лед и опрокинуть в себя эликсир «Жреца света». А стоит лишь провалиться в царство грез, как власть над собственной плотью будет напрочь утрачена, и свершить этот решающий, поворотный шаг станет попросту немыслимо. При таком раскладе, сколько бы паренек ни продержался во мраке, всё это не стоило и ломаного пенни.
«Что ж, подождем, пока малыш „Солнце“ выведает мнение Вождя Города Серебра. Сплетя воедино его ответы, можно будет выстроить уже конкретный, железобетонный план… Само собой, до тех пор мне надлежит вытрясти из Леонарда нужные инструкции. Выяснить, как именно состряпать эту рукотворную тьму, намертво сплетенную с временным миром грез…» — Клейн едва заметно кивнул, внутренне признавая ценность дарованного «волшебным зеркалом» совета.
Что же до первого варианта — добровольно впустить в себя скверну и переродиться в одну из тех тварей, что рыщут в ночи — он даже не помышлял всерьез рассматривать подобную авантюру. В жестоких реалиях потустороннего мира такой шаг приравнивался к изощренному самоубийству, не оставляющему ни единого, даже призрачного шанса на спасение.
Вспомнив, что у него в запасе остался еще один неозвученный вопрос, Клейн тщательно взвесил слова и поинтересовался:
— Где мне раздобыть рецепт эликсира третьей Последовательности Пути «Провидца» — «Ученого древности»?
По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь. Стекло послушно явило взору монументальные своды глубокого, непроницаемого храма, напрочь лишенного малейших признаков естественного света.
Этот пейзаж показался Клейну до боли знакомым. Юноша молниеносно воскресил в памяти, что именно кроется за этой картиной:
То была не что иное, как обитель Заратула — того самого ангела, что слетел с катушек и обернулся чудовищем!
Вот только на сей раз в непроглядных недрах чертога больше не клубился тот гротескный, исполинский ком извивающихся прозрачных червей.
В ту самую долю секунды, когда зрачки Клейна слегка расширились от ошеломления, у самого края отраженного видения один за другим вспыхнули серебристые слова:
'О великий владыка, Заратул исчез!
Мой взор больше не в силах Его узреть!'
«Исчез…» — Клейн на какое-то мгновение и вовсе забыл, как дышать.
И пусть он давным-давно смекнул, что Заратул благополучно вырвался на волю — как-никак, это стало неминуемым следствием того, что он распахнул врата туманного городка, — сыщик и в страшном сне не мог вообразить, что этот мастодонт высших эшелонов столь бесшумно покинет свою вековую усыпальницу, растаяв в неизвестном направлении!
«Если даже всевидящее око „волшебного зеркала“ Арродеса не в силах нащупать Его след… Какие, дьявол побери, коварные интриги Он плетет на сей раз?» — чем глубже Клейн препарировал эту мысль, тем сильнее леденящий холод расползался по его позвоночнику.
Вознесшись до статуса полубога четвертой Последовательности, юноша мог с железобетонной уверенностью констатировать лишь один факт:
Его хватка над таинственными чертогами серой мглы была еще до обидного слаба. На данном этапе ему было по зубам лишь виртуозно скрывать те уникальные эманации тумана, что просачивались в материальный мир, укрывая их от чутких взоров магов родственных стезей. Однако наглухо задавить сам непреложный Закон притяжения Потусторонних характеристик он был пока не в силах. А ведь это загадочное измерение уже раз за разом доказывало: оно служит мощнейшим, незримым магнитом для любых адептов и запечатанных артефактов Путей «Провидца», «Ученика» и «Мародера». И сильнее всего этот зов бил именно по стезе «Провидца»!
«Если приплюсовать сюда еще и то, что я сам, будучи „Магом причуд“ четвертого ранга, источаю весьма недурное притяжение… То в один прекрасный день Заратул вполне может завалиться прямиком в Баклунд, и это отнюдь не фантастика…» — ни единым мускулом не выдав бушующего внутри напряжения, Клейн обратился к ростовому зеркалу, чья гладь как раз перекраивала декорации:
— Я понял.
Следующая картина, любезно подкинутая «волшебным зеркалом», оказалась ничуть не менее узнаваемой. Перед взором предстал тот самый легендарный «клад» семьи Антигон, что сокрыт на главном пике горного хребта Хорнакис.
Прямо под этим леденящим душу пейзажем вновь суетливо забегали серебристые буквы, выстраиваясь в новую фразу:
«О великий владыка, существует еще один возможный вариант. Моему взору не под силу разглядеть его истинную суть, однако я кристально ясно чую: этот путь сулит куда меньше терний, нежели первые два».
«На сей раз обошлось без той проклятой тетради семьи Антигон? Впрочем, всё логично: эта книга как раз и служила путеводной нитью, заманивая бедолаг на главный пик Хорнакис в поисках клада. Так что этот вариант смело можно сливать воедино с предыдущим… Но что же это за лазейка, которую не способно раскусить даже всевидящее „волшебное зеркало“? Если сплести это с моими знаниями о том, кто безраздельно держит в руках нити Пути „Провидца“… Неужто речь о том, чтобы вознести мольбы самой Богине? Как-никак, Она носит титул „Матери Сокрытия“. Пожелай Она приоткрыть завесу — и Арродес мигом узрит истину. Вознамерься наглухо утаить — и эта стекляшка останется слепа как котенок…» — мысли Клейна неслись вскачь, молниеносно выстраивая стройную логическую цепочку.
Разумеется, юноша ни на йоту не обольщался, что стоит ему лишь ударить челом и вознести молитву, как Богиня тут же выложит ему рецепт «Ученого древности» на блюдечке с голубой каемочкой. Подобный расклад отдавал несусветным абсурдом, напоминая наивные детские игры.
Опираясь на свой солидный, выстраданный кровью багаж опыта службы в рядах Ночных Ястребов, сыщик резонно заподозрил: ему предстоит сколотить поистине колоссальный капитал заслуг. И лишь тогда, обустроив особый ритуал, он получит право выторговать у «Богини Вечной Ночи» вожделенную формулу.
«Копить заслуги… До чего же до боли знакомая, набившая оскомину фразочка…» — Клейн издал беззвучный, тоскливый вздох, однако в голове уже начал вырисовываться четкий план:
Если смотреть в корень, то жирная наводка на то, как именно выбить эти самые заслуги, уже лежала прямо перед носом. Ему надлежало виртуозно разрубить тот самый гордиев узел с фракцией искусственного бога Смерти из Спиритического культа!
Впрочем, Клейна грызли небезосновательные подозрения: закрома Богини касательно Пути «Провидца», скорее всего, иссякают как раз на ступени «Ученого древности». Рецептов высших ангельских эшелонов у Нее попросту не водилось. Ведь в те седые времена тот самый ангел из династии Антигонов не испустил дух окончательно. Он умудрился дать деру в сокрытый храм, где и сорвался в бездну потери контроля, обернувшись монстром и застряв в состоянии полупечати. Да и сама «Карта Богохульства» с арканом «Шута» так и осталась пылиться там, так и не доставшись никому в руки.
В эту секунду Клейн уже было приоткрыл рот, вознамерившись закинуть удочку насчет клонов Амона. Но тут его словно током прошибло: в выпотрошенной им памяти того самого крысиного полубога фигурировала именно зеркальная гладь! Это она тогда изрекла леденящее душу предостережение об ангелах Пути «Мародера» и самом Амоне!
Едва эта мысль ослепительной молнией сверкнула в его мозгу, Клейн едва заметно, сурово прищурился. Устремив тяжелый взгляд на ростовое зеркало, он скупо кивнул и произнес:
— Добро. На сегодня закончим, можешь быть свободен. Случись нужда, я призову тебя вновь.
«Слушаюсь, владыка! До скорой встречи, о величайший! Ваш бесконечно покорный, ничтожный слуга Арродес денно и нощно будет ждать шанса вновь оказаться подле вас!» На амальгаме суетливо заплясали искры, выплетая то подобострастные строчки, то простенького, нарисованного парой штрихов человечка, трогательно машущего рукой.
Дождавшись, пока стекло вернет себе первозданную, безмятежную гладь, Клейн плавно развернулся. Подхватив исписанный сакральными рунами лист, он звонко щелкнул пальцами, и бумага в ту же долю секунды занялась ревущим, багрово-алым пламенем.
Пока черные хлопья пепла медленно, словно снег, оседали на пол, юноша раскрыл левую ладонь. Там, в самом центре, безмятежно покоились два кристально прозрачных червяка, в чьей плоти искрилась сложнейшая, объемная вязь таинственных символов.
Твари едва уловимо извивались, источая собственную, пугающую искру жизни. Их присутствие мгновенно затопило спальню густой, первобытной аурой ползучего безумия и гротескных аномалий. Тени и отблески света вокруг забились в хаотичной, абсолютно непредсказуемой лихорадке. То были не кто иные, как те самые «Черви Духа», которых Клейн ювелирно отщипнул от собственной сущности.
Внезапно Клейн хищно вскинул правую руку, с размаху обрушив её прямо на этих прозрачных бестий.
Впрочем, за жалкий миллиметр до цели его ладонь намертво застыла, едва-едва соприкасаясь со склизкой плотью «Червей Духа».
Юноша то одергивал руку, то вновь безжалостно опускал её. Это нервное, колеблющееся движение повторилось несколько раз, покуда Клейн, сохранив на лице ледяную, непроницаемую маску, не надавил с сокрушительной, фатальной силой.
Под незримый, фантомный хруст разорванной плоти его череп пронзила дикая, ослепительная вспышка боли.
Агония была такой, словно его душу заживо рвали на куски тупыми крючьями. По сравнению с этой пыткой огнестрельные ранения или глубокие ножевые порезы казались лишь легкими царапинами.
Титаническим усилием воли, пустив в ход таланты «Клоуна», Клейн обуздал предательски дрожащие лицевые мышцы. Выждав пару тяжелых секунд, чтобы отдышаться, он устало потер виски и беззвучно проворчал про себя:
'Так я и знал. Ликвидация каждого «Червя Духа» неминуемо бьет рикошетом по моему духовному телу, оставляя рваные раны. Сдается мне, мой нынешний потолок — от силы шесть штук за раз. Пожалуй, на сегодня с мазохизмом покончено. Для начала стоит прощупать, сколько времени уйдет на тотальное восстановление.
Хвала небесам, боль вполне сносная, не доводит до потери сознания. Иначе в пылу жестокой, кровавой бойни гибель марионетки и потеря заложенного в нее «Червя Духа» сулили бы воистину фатальную катастрофу…
Впрочем, в отличие от тех же клонов Амона, слепленных из «Червей Времени», мои «Черви Духа» отнюдь не обязаны дохнуть вместе с куклой. Истинному «Магу причуд» в львиной доле раскладов по зубам молниеносно выудить своего червя обратно. Как-никак, дистанция между хозяином и болванчиком не настолько запредельна…'
Окончательно удостоверившись, что с ним всё в порядке, Клейн дождался, пока Потусторонняя характеристика, сокрытая в останках «Червей Духа», благополучно перетечет обратно в его плоть. Следом он сноровисто выудил из закромов нужные материалы, обустроил алтарь и вознес мольбы «Шуту».
Провернув эту виртуозную челночную операцию между реальностью и таинственными чертогами, сыщик пустил в ход мертвые оболочки двух «Червей Духа», пару тончайших серебряных пластин и те самые сложные, объемные символы, что он загодя срисовал с артефакта, переданного «Ртутным Змеем» Уиллом Осептином. Из этого диковинного сплава он вылепил две пули, отливающие густым серебристо-черным цветом.
Поверхность снарядов густо усеивала непередаваемо сложная, дышащая первобытной мистикой вязь узоров. Линии неумолимо тянулись вглубь, словно сплетаясь в одну незримую точку в самом сердце пули. От металла исходило глубокое, непроницаемое, но отнюдь не тусклое сияние. Хватило бы лишь мимолетного, скользящего взгляда на эту дрянь, чтобы мысли в голове мгновенно завязли в густой смоле.
Звонко щелкнув подброшенной золотой монетой и сплетя гадание с обостренной духовной интуицией, Клейн в мгновение ока прощупал убойный арсенал своих новоиспеченных игрушек:
Стоит лишь такой пуле впечататься в мишень, как жертву тут же скует леденящий, абсолютный паралич!
Длительность этого ступора напрямую зависела от прочности духовного тела врага. Однако, даже окажись на мушке святой третьей Последовательности, этот мастодонт всё равно неминуемо превратится в неподвижное изваяние на добрую секунду-другую!
«Эта мощь на голову превосходит мой нынешний потолок. Разумеется, при условии, что я вообще попаду в цель. Хм, всё дело в том щедром вливании силы из-за серой мглы… Эти снаряды по своему статусу железобетонно стоят на одной доске с амулетом „Похитителя судеб“. Спору нет, моим „Червям Духа“ до тех „Червей Времени“, что плодят Амон или Паллес, как до луны. Вот только и моя власть над таинственным измерением серого тумана в ту пору была до смешного слаба по сравнению с нынешней хваткой… Пожалуй, окрещу-ка я их… скажем, „пулями Укрощения духов“…» — рассуждая про себя, Клейн выудил из подмышечной кобуры револьвер «Похоронный звон». Лихим, отточенным движением откинув барабан, он вогнал две серебристо-черные пули прямо в каморы.
Покончив с этим, он склонился над алтарем. Расправив лист бумаги, юноша размашисто вывел:
'…Ваш следующий шаг: бросить все силы на поиски высокоранговых амулетов или спецбоеприпасов. Да пребудет с вами милость божья.
Некто, выставивший вам три незыблемых требования'.
Послание предназначалось не кому иному, как Патрику Брейну из фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа.
«Иметь под рукой целую свору ручных сектантов и не доить их — чистой воды транжирство!» — беззвучно проворчав это, Клейн сноровисто сложил письмо и, прямо на не остывшем жертвеннике, провел ритуал призыва гонца Патрика Брейна.
Поверхность письменного стола внезапно покрылась россыпью диковинных, непроницаемо-черных язычков пламени. Огоньки молниеносно слились воедино, выковав из пустоты полупрозрачную, покрытую тусклым оперением птицу.
Тварь из мира духов скользнула по Клейну коротким, оценивающим взглядом. Неспешно, с достоинством наклонив голову, она перехватила письмо клювом.
Проводив взглядом растворившегося в небытии посланника, сыщик едва заметно кивнул и констатировал про себя:
«А у Патрика, погляжу, гонец тоже не лыком шит, ранг весьма солидный…»
Молниеносно взяв мысли в узду, он вытянул свежий лист и беглым, уверенным почерком набросал:
'…Я уже заручился дозволением Сокрытия. Отныне можешь смело рыть землю носом в поисках реликвий полубожественного эшелона из Пути «Мародера». Вдобавок, я благополучно нащупал лазейку, позволяющую вскрывать любые попытки подмены и кражи судеб, так что можешь выдохнуть и не пороть горячку.
'…Ведомо ли тебе, как сотворить рукотворный мрак, намертво сплетенный с временным миром грез?
…Если выкроишь свободную минутку, скатайся-ка разок в Тинген. Подсоби мне выковать пули «Солнечного пламени» при помощи артефакта «3–0782». В этой Мутировавшей Священной Эмблеме Солнца таится подлинная капля божественной крови самого «Вечного Пылающего Солнца»… Лишь раскачав свою боевую мощь до абсолютного предела, можно обрести железобетонную уверенность для грядущей грызни с клонами Амона…'
Глава 994
Прелюдия
Улица Пинстер, дом 7. Леонард, специально вернувшийся домой ради собрания Клуба Таро, только-только изготовился шагнуть за порог. Он собирался спуститься в глубокие подземелья собора Святого Самуила, дабы прошерстить архивы и подготовиться к ночной миссии по умиротворению духов. Как вдруг перед глазами рябью поплыл воздух, и прямо из пустоты вынырнула жуткая посланница, облаченная в вычурное, мрачное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.
— Будучи «Усмирителем душ», юноша отныне обладал даром воочию лицезреть любых эфирных созданий.
Приняв депешу от Клейна, поэт даже не успел выдавить из себя слова благодарности, как Рейнетт Тинекер круто развернулась и бесследно растворилась в небытии, не задержавшись ни на долю секунды.
— … Старик, откуда у Клейна взялся… гонец столь пугающего калибра? Неужто такие привилегии отсыпают всем благословенным? — не удержавшись, Леонард понизил голос до глухого шепота, выпытывая у Паллеса Сороастра.
Поначалу-то он грешным делом воображал, будто подобные курьеры выдаются каждому резиденту Клуба Таро в качестве базовой экипировки. Увы, суровая реальность быстро расставила всё по местам, доказав, что губа у него не дура.
Слегка надтреснутый старческий голос Паллеса Сороастра тотчас отозвался едким смешком:
— Сдается мне, эта роскошь — личная прерогатива Клейна Моретти. В конце концов, у каждого в шкафу припрятаны свои уникальные козыри, не так ли? Даже такой балбес, как ты, и тот умудрился сорвать куш.
— Хе-хе, а я-то думал, ты окрестишь Её «искалеченным ангелом». Но ты благоразумно подобрал формулировку «гонец столь пугающего калибра». Весьма похвально, что мои предостережения не влетают тебе в одно ухо, чтобы тут же вылететь из другого.
Леонард лишь криво усмехнулся. Развернув пергамент, он с головой ушел в чтение.
— Как и ожидалось от благословенного Сокрытия и Судьбы… — Паллес Сороастр, одолжив глаза носителя, тоже бегло пробежался по первым строкам.
Юноша, даже не глядя под ноги, попятился назад и с размаху рухнул в объятия дивана. Лишь после этого он проронил:
— Раз уж Клейн способен виртуозно раскусывать любые подмены и кражи судеб… выходит, нам больше нет нужды пороть горячку, рыская в поисках запечатанных артефактов полубожественного калибра из Пути «Мародера».
— Да будь у тебя хоть шило в одном месте, ты всё равно ни сном ни духом не ведаешь, где их искать, — язвительно фыркнул Паллес.
Даже на тех самых закрытых сходках «Отшельников Судьбы» реликвии подобного уровня всплывают дай бог раз в несколько лет. А следующее их сборище намечалось аж под самый занавес года.
Леонард поперхнулся, так и не найдясь с достойным ответом. Прикусив язык, он вновь устремил взор на оставшиеся абзацы письма.
Выдержав короткую, звенящую паузу, поэт издал тихий смешок:
— Знаешь, я всё ломал голову: откуда Клейн выудил тот высокоранговый амулет домена «Солнца», когда мы сошлись в мясорубке с Мегоз? Грешным делом подумывал, что это щедрый дар того самого «Консула Смерти». Вот только никак не мог взять в толк: с какой стати ангелу Пути «Смерти» вообще коллекционировать солнечные побрякушки? Разве что ради изощренного самоубийства? А теперь всё встало на свои места.
— Старик, артефакт «3–0782» в свое время ведь и в моих руках успел побывать! И как же ты, во имя всех богов, умудрился не почуять, что в его недрах таится капля подлинной божественной крови «Вечного Пылающего Солнца»? Сумей ты тогда зачерпнуть из неё хоть толику мощи, глядишь, и не случилось бы… не случилось бы…
Леонард вознамерился вдоволь поиздеваться над древним паразитом, вот только слова внезапно застряли в горле. Юноша осекся и провалился в глухое, свинцовое молчание.
Паллес Сороастр в его разуме ответил тяжелым, сокрушенным вздохом:
— Если бы божественную кровь можно было нащупать вот так, с полпинка, эта мутировавшая солнечная эмблема сроду бы не задержалась в закромах Тингена.
Поэт безмолвно кивнул собственным мыслям и, сменив русло беседы, спросил:
— И как мне теперь прикажешь выкручиваться, чтобы наложить лапы на эту эмблему ради ковки амулета «Солнечного пламени»?
Спору нет, Клейн в письме расписал этот финт как сущие пустяки, однако Леонард кристально ясно осознавал: задачка та еще. Как-никак, он больше не числился в рядах тингенских «Ночных Ястребов». Даже если бы он сейчас заявился в родные пенаты под благовидным предлогом навестить старых сослуживцев, переступить порог Врат Чаниса ему бы никто не позволил.
Услышав этот крик души, Паллес Сороастр с нескрываемым раздражением фыркнул:
— С какой стати ты тащишь ко мне эти жалкие бытовые проблемы? Неужто собственные мозги окончательно усохли?
Леонард смущенно кашлянул. Лихорадочно подстегнув извилины, он всерьез принялся выстраивать рабочую комбинацию:
— Нынче я выступаю в роли вольного стрелка, но архиепископ наделил меня властью дергать на подмогу любых местных «Ночных Ястребов» в радиусе проведения операций.
— Хм… Допустим, столичные призраки Баклунда будут благополучно усмирены, а эликсир во мне так и не переварится до конца. Разве это не железобетонный повод перекинуть свои таланты на соседние епархии?
— И если в этот самый идеальный миг в Тингене как по заказу всплывет какое-нибудь дельце с полтергейстами, я смогу абсолютно легально заявиться в родные пенаты, реквизировать парочку оперативников и на вполне законных основаниях вытребовать артефакт «3–0782»…
Дождавшись, пока юноша закончит эти рассуждения вслух, Паллес Сороастр издал тихий смешок:
— Весьма недурно. Нащупал нужную ниточку на удивление резво.
— Вот только ты упустил одну фатальную брешь: твоя миссия — умиротворение, а вовсе не жесткая зачистка. И этот нюанс идет вразрез с требованием выдать тебе на руки сокрушительный солнечный артефакт «3–0782». Подобная наглость неминуемо вызовет жгучие подозрения.
Получив долгожданную похвалу от старца, Леонард радостно хохотнул:
— Старик, а вот тут-то ты и плаваешь! Когда я только-только присягнул Ночным Ястребам, в меня намертво вбили одну золотую заповедь: умиротворение приносит подлинные, безупречные плоды лишь тогда, когда у тебя за пазухой есть козырь для тотальной зачистки.
— Да и сам великий Рассел говаривал: любую проблему надлежит рубить политикой кнута и пряника.
Паллес Сороастр лишь пренебрежительно поцокал языком:
— Дерзай, раз такой умный. Разумеется, при условии, что ты умудришься закрыть весь тот ворох поручений от Энтони Стивенсона за жалкие неделю-две. Ведь если генеральная уборка столичных клонов Амона стартует, а пули «Солнечного пламени» так и не окажутся у тебя в револьвере — можешь смело спускать этот гениальный план в утиль.
При одном лишь упоминании о бесконечной простыне казенных миссий, занимающей несколько плотно исписанных листов, у Леонарда нервно дернулось веко.
Титаническим усилием воли вышвырнув эту головную боль из сознания, он беззвучно пробурчал себе под нос:
'И когда, дьявол побери, дадут отмашку на ликвидацию того вампира…
А у этих кровососов вообще водятся в закромах артефакты полубожественного калибра из Пути «Мародера»…
Соткать временный мир грез… Для меня это пара пустяков, смогу выкроить момент и выковать из этого таланта пару-тройку амулетов. Вот только выдержит ли столь хилая магия натиск первобытной, разъедающей тьмы «Земли, покинутой богами»?'
…………
Район Джовуд. Внутри одного из неприметных домов.
Форс, лениво сжимая в руках бульварный роман, вальяжно раскинулась на диване. Она молча созерцала, как Сио, чеканя шаг, направляется к прихожей и сноровисто натягивает уличные сапоги.
— К чему такая спешка? Тот джентльмен вряд ли сольет заказ на расследование прямо с утра пораньше, — не выдержав жгучего любопытства, проронила писательница.
Сио искоса мазнула по подруге взглядом:
— Я, на минуточку, охотница за головами. У меня и других контрактов по горло.
Бросив это, она на секунду замялась, после чего неуверенно протянула:
— Послушай, Форс… Тебе не кажется, что мисс «Справедливость» до одури похожа на леди Одри?
Писательница впала в ступор на несколько долгих секунд. Вынырнув из оцепенения, она на чистых инстинктах отмахнулась, выдавив сухой смешок:
— Да быть того не может…
Слова еще не успели растаять в воздухе, как в её голове молниеносно, один за другим, начали вспыхивать неоспоримые сходства, заставляя глаза округляться всё шире и шире.
Выдержав томительную паузу, Форс зашептала:
— А ведь и впрямь, не лишено смысла.
— Путь «Зрителя», Алхимия Психологии, аристократические манеры, водопад золотистых волос и бездонные изумрудные глаза… Если перетряхнуть весь мой скудный круг знатных знакомых, этот портрет безупречно ложится лишь на одну-единственную мишень… Разумеется, тех вельмож, с кем я ни разу не пересекалась, пруд пруди. Да и те, кого я знаю, вряд ли стали бы трепаться о своих связях с тайной ложей…
Сио в абсолютном молчании выслушала излияния подруги. Слегка поразмыслив, она добавила:
— Форс, освежи-ка в памяти те поручения, что мы закрывали для леди Одри. Я-то свято верила, что за ними незримой тенью маячит воля самого графа Холла. Но если прикинуть сейчас… Вполне вероятно, что ноги растут прямиком из… наших сходок…
— И еще кое-что. Вспомни, каким макаром до нас вообще донеслось сакральное имя господина Шута? Из того самого фолианта, что мы выклянчили у виконта Глейнта! А ведь пергамент с титулами был ювелирно упрятан в обложку!
На Форс снизошло кристально ясное озарение, и она часто-часто закивала:
— Если этот тайник раскопали мы, то леди Одри, будучи давней, близкой приятельницей виконта Глейнта, тоже почти стопроцентно могла наткнуться на него! И это железобетонно объясняет, каким чудом она затесалась в ряды Клуба…
— В точку, — Сио скупо подтвердила гипотезу писательницы.
Форс уже приоткрыла рот, готовясь разразиться новой тирадой, как вдруг в памяти леденящей вспышкой воскрес недавний инцидент с провальной слежкой со стороны кровососов. Девушка мигом проглотила слова и затравленно заозиралась по сторонам:
— Сио, нам следует держать язык за зубами и поменьше судачить о наших сходках в обыденной жизни.
— Что же до леди Одри… Мы ведь и так пересекаемся с ней раз в неделю-две. Вот при встрече и понаблюдаем за ней повнимательнее.
Охотница за головами мгновенно отрезвела от этих слов, сбросив с себя наваждение, и тяжело, с нажимом кивнула:
— Добро!
Не теряя ни секунды, она шагнула за порог и уверенным шагом направилась прямиком в один из неприметных кабаков Восточного района, где привычно устроилась за барной стойкой.
Легонько постучав костяшками пальцев по истертому дереву, девушка обратилась к вскинувшему голову бармену:
— Новенькие заказы на сегодня имеются?
Бармен в общих чертах обрисовал свежую халтурку, вот только о поиске некоего господина по имени Оунес Бояр не обмолвился ни единым словом.
«Как и ожидалось, придется обождать денек-другой…» — мысленно констатировала Сио. Обведя питейное заведение беглым взглядом и вернув взор к стойке, она с искренним недоумением и легкой ноткой тревоги поинтересовалась:
— Давненько я не видела Шермана. Не в курсе, куда он запропастился?
Речь шла о том самом молодом парне, который свято верил, что должен был родиться в женском теле. Он числился одним из постоянных, проверенных осведомителей охотницы.
Бармен издал тихий, сальный смешок:
— Небось опять сбежал с каким-нибудь кавалером. Сама знаешь, стоит хоть одному мужику проявить к нему интерес, как наш Шерман тут же тает и отдается с превеликим удовольствием.
— В этом нет ровным счетом ничего такого, за что стоило бы его презирать, — с абсолютной, ледяной серьезностью осадила его Сио, внезапно почувствовав, как в груди шевельнулась беспричинная, грызущая тревога.
Опершись руками о стойку, девушка пружинисто спрыгнула с высокого табурета, твердо вознамерившись прочесать остальные злачные места, где частенько околачивался её информатор.
…………
Район Баклундского моста, улица Железных Врат. В баре «Храбрец».
Эмлин, надвинув цилиндр поглубже на глаза и брезгливо зажав нос, чтобы отсечь густую, тошнотворную вонь людского пота и дешевого пойла, протиснулся сквозь гомонящую толпу. Отыскать красноглазого Иэна ему удалось в одной из прокуренных карточных комнат.
— Мистер Уайт, какое дельце привело вас на сей раз? — с легкой ухмылкой поприветствовал его паренек, проворно уводя вампира в пустующую бильярдную.
Сняв головной убор, Эмлин недовольно пробурчал:
— Сущий пустяк. Сбрось-ка от моего имени заказ для здешних охотников за головами. Мишень — некто Оунес Бояр. Задача: сесть ему на хвост и дотошно выведать все его повседневные маршруты и привычки. Гонорар — сто фунтов.
— Сто фунтов⁈ — на чистых инстинктах, не веря собственным ушам, переспросил Иэн.
Для банальной слежки и сбора агентурных сводок ценник был воистину астрономическим. Шутка ли, сорви рядовой наемник такой куш в одиночку, он смог бы целый год плевать в потолок и жить припеваючи, даже обремененный прожорливым семейством!
Эмлин невозмутимо кивнул:
— Объект представляет собой весьма нешуточную угрозу.
Прокрутив в голове всё то, что они недавно перетирали на собрании Клуба Таро, вампир кристально ясно осознал: висеть на хвосте у Оунеса Бояра будет проще простого. Этот кичливый виконт рода Крови почти стопроцентно сделает вид, будто ни сном ни духом не ведает о слежке, и специально, словно по нотам, будет скармливать ищейкам свой строго выверенный маршрут.
Стало быть, эта баснословная сотня предназначалась исключительно мисс «Суд» в качестве щедрой платы за те риски, на которые она шла, подставляя шею в их совместной операции. Разумеется, ради железобетонной конспирации и отвода глаз задание будет распилено на мелкие куски между целой сворой наемников, и каждый урвет лишь свою скромную долю. Эмлину требовалось лишь виртуозно проследить за тем, чтобы именно мисс «Суд» сорвала самый жирный куш.
— Вот оно как, — с пониманием протянул Иэн, деловито выставив руку. — Аванс, точные координаты, калибр угрозы, словесный портрет. А уж если в закромах завалялся рисунок — вообще песня.
Эмлин сноровисто отсчитал тридцать фунтов наличными и всучил парню пухлую папку с досье, увенчанную весьма детальным наброском физиономии Оунеса Бояра.
— Красные глаза? — бегло пролистав бумаги, ошарашенно выпалил Иэн.
— Именно так, — Эмлин едва заметно кивнул. Воровато скосив глаза по сторонам и удостоверившись, что греть уши некому, он понизил голос до конспиративного шепота: — И еще кое-что. Начни-ка ты рыть землю носом и собирать для меня любые зацепки по адептам Школы Розы, что затесались в Баклунде.
— … Школа Розы? — Иэн на долю секунды опешил, переспросив с искренним, неподдельным недоумением. Судя по всему, это имя было для него абсолютно пустым звуком.
Глава 995
«Сиамский близнец»
Эмлин бросил на Иэна снисходительный взгляд, приподнял руку, слегка потирая переносицу, и с усмешкой произнес:
— Я погляжу, до тебя не доходит. Что ж, выражусь предельно ясно: мне нужно, чтобы ты вынюхал всё о чужаках с Южного континента. В особенности о тех, кого принесло со Звездного нагорья и из долины Пас.
— О какого рода сведениях идет речь? В Баклунде пруд пруди чистокровных выходцев с Южного континента, а уж метисов с их кровью и подавно на каждом шагу встретишь, — ни на йоту не разозлившись на столь откровенное пренебрежение, с ледяным хладнокровием уточнил Иэн.
Вампир издал легкий смешок:
— Об аномальных. О тех, кто ведет себя до одури подозрительно, крадется по теням и напускает на себя туман таинственности. Сдается мне, ты прекрасно понимаешь, о чем речь.
— Тех, кто подходит под это описание, тоже наберется с избытком. Оказавшись в Баклунде, эти бедолаги горбатятся в прислуге да чернорабочими, либо пополняют ряды карманников и вливаются в местные банды. А уж последние, как ни крути, безупречно вписываются в твои критерии мутных и подозрительных типов, — с обезоруживающей прямотой указал паренек на вопиющую непрактичность подобных запросов.
Впрочем, Эмлин был к этому готов. Растянув губы в едва уловимой полуулыбке, он скупо кивнул:
— Сделаем так: сливай мне все подходящие под описание агентурные сводки, а уж я сам отсею зерна от плевел. На первых порах отстегну тебе пятьдесят фунтов в качестве стартового капитала для сыска. Дальнейший расчет пойдет в зависимости от ценности нарытых зацепок: за каждый стоящий слух накину сверху еще двадцатку.
— И кто же будет определять эту самую ценность? — погрузившись в секундные раздумья, резонно поинтересовался Иэн.
Положа руку на сердце, для него одни лишь стартовые пятьдесят монет уже делали этот контракт вполне лакомым куском. Подобного куша с лихвой хватило бы, чтобы нанять с десяток ищеек и заставить их денно и нощно прочесывать всё от Восточного района до самого Джовуда на протяжении добрых двух недель.
Паренька совершенно не заботило, сколько лично у него осядет в карманах с этого полтинника. Как-никак, на его шее висела целая орава зависящих от него беспризорников, и ему волей-неволей приходилось регулярно подкидывать им оплачиваемую халтурку. Иначе бы вся его хваленая осведомленность и агентурная сеть мигом рассыпались в прах.
Эмлин смерил собеседника цепким взглядом и пренебрежительно фыркнул:
— Разумеется, я. Кому как не тебе знать, что мое слово — кремень.
— Что-то великий сыщик Мориарти мне о таком не рассказывал… — едва слышно пробурчал Иэн. Тяжело вздохнув, он добавил: — Добро. Прошлая сделка прошла без сучка без задоринки, так что рискну довериться.
Вампир удовлетворенно кивнул. Сноровисто выудив бумажник, он отсчитал ровно пятьдесят фунтов ассигнациями.
В процессе этой нехитрой арифметики Эмлин внезапно вспомнил, что от его былого состояния осталось жалких четыреста семь фунтов, и сердце предательски сжалось от жгучей жалости к расставанию со звонкой монетой.
«Теперь уже триста пятьдесят семь…» — титаническим усилием воли оторвав взгляд от шелестящих бумажек, он всучил деньги Иэну.
Не став больше задерживаться, юноша водрузил на голову цилиндр, вышел из бильярдной и покинул пределы бара «Храбрец».
Оказавшись на улице, Эмлин наконец-то разжал пальцы, освободив многострадальный нос от удушливой вони. Вскинув взгляд на полыхающие закатным пожаром облака, он помрачнел лицом и беззвучно пробормотал:
'На сей раз того «Мстительного духа» поблизости не наблюдалось… И куда же она запропастилась?
Хм, Иэн изо всех сил строил из себя простачка, якобы ни сном ни духом не ведающего о Школе Розы, но участившийся пульс сдал его с потрохами…
Да и ко всему прочему, он даже не заикнулся о том, вернулся ли Шерлок Мориарти в Баклунд. Ни капли тревоги… Неужто сыщик уже объявился в столице и успел с ним пересечься?'
…………
Архипелаг Ротсид, «Город Щедрости» Байам.
Возле одного из домов неподалеку от портовых доков, фасад которого тускло освещали газовые настенные фонари, «Адмирал Звезд» Катлея в сопровождении Фрэнка Ли, закатавшего рукава рубашки и демонстрирующего поросшие густыми коричневыми волосками руки, свернула в глухой, безлюдный закуток. Их взору предстало, как из густого мрака, словно побег неведомого растения, плавно вытягивается человеческий силуэт.
Это был не кто иной, как «Бескровный» Хит Дойл, которому поручили вести негласную слежку за «Ремесленником» Шарфом. Высокий, болезненно-тощий, с кожей настолько бледной, что она казалась полупрозрачной, он выглядел до того хилым, словно готов был рухнуть от малейшего дуновения ветерка.
— За последнее время случались какие-нибудь аномалии? — Катлея привычным жестом поправила на переносице массивную оправу очков.
Хит Дойл глухо угукнул и хрипло отозвался:
— На третий день после вашего отбытия к Шарфу наведался какой-то незнакомец. Проторчал внутри около четверти часа. Я не рискнул подбираться вплотную, до смерти боясь засветиться.
— Строго следуя вашему наказу, капитан, я пустил по его следу своих людей, но этот ублюдок виртуозно стряхнул их с хвоста.
— И как же выглядел этот визитер? — пиратка ответила едва заметным кивком.
Хит Дойл сноровисто выудил из небольшого кожаного поясного мешочка кусок сырой говядины. Сочившаяся из мяса кровь казалась пугающе свежей, однако она ни на йоту не пачкала ни пальцы, ни саму сумку, словно непостижимым образом обратилась в абсолютную твердь.
В следующее мгновение кусок мяса начал стремительно таять прямо в его ладонях. Багровыми каплями стекая на землю, плоть принялась извиваться и пульсировать, словно наделенная извращенной искрой жизни, вылепливая кристально четкий портрет.
— Вот! Именно этого эффекта я и добивался! — Фрэнк Ли, чьи глаза ослепительно полыхнули, с бьющим через край, искренним восторгом уставился на разворачивающееся зрелище.
Под этим маниакальным взглядом Хит Дойл инстинктивно сжался, отчаянно силясь укрыться. Слегка отшатнувшись в сторону, он ткнул пальцем в брусчатку:
— Вылитая копия.
К этому моменту кровавая фреска окончательно обрела законченные черты. С земли взирал мужчина с щегольскими усиками, чья физиономия выдавала в нем типичного выходца из долины Пас. Самой кричащей, цепляющей глаз деталью были шесть золотых серег — по три в каждом ухе.
— Серьги из чистого золота. Комплекция жилистая, ни капли лишнего жира, но пышет здоровьем, — обстоятельно добавил Хит Дойл.
Катлея плавно отвела взор от кровавого портрета:
— Что было дальше?
Хит Дойл вновь хрипловато угукнул:
— Больше никто к нему не заявлялся, если вынести за скобки приходящую прислугу да кухарку. Мои люди прочесали их подноготную мелким гребнем — там всё чисто.
— Шарф изо дня в день выходил на вечерний моцион, цеплял уличную девку, тащил в особняк и выставлял за порог лишь с первыми лучами солнца… Я денно и нощно висел у него на хвосте, никаких сомнительных контактов не зафиксировано.
— Иными словами, всё это время он вел себя абсолютно нормально? — Катлея сурово сдвинула брови на переносице.
В её картине мира подобное железобетонное отсутствие аномалий как раз и являлось самой вопиющей, леденящей аномалией!
Как-никак, речь шла о фанатиках Школы Розы, истово бьющих поклоны «Первозданной Луне».
Хит Дойл уверенно кивнул:
— Истинно так.
Пиратка скосила глаза на парадные двери особняка. Выдержав тяжелую паузу на раздумья, она изрекла:
— Изначально я вознамерилась пустить в ход паранормальные таланты, бесшумно просочиться внутрь, молниеносно скрутить Шарфа и утащить его на борт, дабы пресечь любые форс-мажоры. Однако при таком раскладе куда благоразумнее будет зайти в лоб и просто постучать.
Сокрытая во мраке угроза внушает куда больший, первобытный ужас.
— Капитан, я с вами, — Фрэнк Ли, внезапно осознав, что в последнее время с головой увяз в своих жутких опытах и напрочь забросил обязанности старпома, торопливо вызвался на подмогу.
Катлея сняла массивные очки, привычным жестом зацепив их за пояс своей черной мантии, и коротко кивнула:
— Добро.
Обронив это, она уверенным шагом покинула густую тень, направившись прямиком к дверям особняка «Ремесленника» Шарфа.
Приблизившись вплотную, девушка вскинула голову, мазнув взглядом по пробивающемуся сквозь тучи багровому диску луны. Согнув пальцы, она трижды, мерно постучала по дереву.
Спустя буквально пару мгновений из-за створки донесся приближающийся топот, и дверь с протяжным скрипом распахнулась.
«Ремесленник» Шарф ни на йоту не изменился с их прошлой встречи. Всё такой же жилистый, смуглый, с заметными мешками под глазами. В его карих глазах плескалась натужная, вымученная улыбка:
— Адмирал, какими судьбами на сей раз?
Мастер застыл прямо на пороге, наглухо перекрыв спиной свет газовых рожков из холла. Из-за этого всё пространство вокруг крыльца погрузилось в густой полумрак, а сам он словно растворился в тенях.
Катлея сверлила его немигающим взором несколько долгих секунд, после чего медленно, с расстановкой произнесла:
— Я тут поразмыслила и приняла решение: отныне ты пополняешь ряды моей команды.
Ее ноги словно приросли к брусчатке — пиратка даже не помышляла переступать порог.
Лицо «Ремесленника» Шарфа гротескно исказилось, а голос внезапно налился леденящей, зловещей тяжестью:
— И с какой стати?
Взгляд Катлеи на мгновение заледенел, после чего она медленно, с расстановкой произнесла:
— Потому что я пиратка.
Пиратам не требуются веские причины. Они делают то, что вздумается, руководствуясь исключительно собственной прихотью.
Мышцы на лице Шарфа едва заметно дрогнули, а в глазах вновь заплескались отблески вымученной улыбки:
— Сочту за честь стать вашим матросом. Однако, будучи «Ремесленником», я принесу куда больше проку, оставаясь в мегаполисе.
— Не могу не согласиться, — Катлея виртуозно ломала волю собеседника к сопротивлению. — Но прежде тебе предстоит провести некоторое время на борту «Будущего», сроднившись с остальной командой.
Лицо Шарфа медленно налилось леденящим мраком, и он отозвался слегка отстраненным, эфирным голосом:
— До смерти боюсь, что не смогу удержать себя в узде. Меня денно и нощно раздирает первобытная, неконтролируемая жажда размножения…
— Первобытная жажда размножения? — Фрэнк Ли, внимавший этому диалогу, внезапно просиял. Его глаза хищно блеснули, и он переспросил, словно желая удостовериться в услышанном.
Шарф впал в легкий ступор, совершенно не понимая, стоит ли ему кивать или мотать головой.
Старпом тут же повернулся к «Адмиралу Звезд» Катлее и с нескрываемым, бьющим через край воодушевлением поинтересовался:
— Капитан, так это и есть мой новый лабораторный ассистент?
— Эта его черта просто выше всяких похвал!
Катлея выдержала несколько секунд звенящей тишины, после чего медленно, с тяжелой торжественностью кивнула:
— Истинно так.
Лицо Фрэнка мгновенно озарилось лучезарной, кристально искренней улыбкой. Шагнув вперед, он радушно протянул «Ремесленнику» правую руку:
— Чертовски рад знакомству! Позвольте представиться: старпом «Будущего», Фрэнк Ли.
Лицо Шарфа вновь обрело нормальное выражение. С искренним недоумением пожав протянутую ладонь, он неуверенно проронил:
— Я действительно пробуду на «Будущем» лишь некоторое время?
— Клянусь своей честью, — с обезоруживающей искренностью отозвалась Катлея, после чего беззвучно добавила про себя:
«В обозримом будущем Королева самолично займется твоей проблемой…»
— Добро. Как ни крути, а силой мне с вами не тягаться, — Шарф покорно пожал плечами. — Дозвольте лишь собрать кой-какие личные вещи.
Обронив это, он сделал пару шагов назад, круто развернулся и зашагал к лестничному пролету в самом конце холла.
На полпути он внезапно замер как вкопанный. Стоя спиной к Катлее и Фрэнку Ли, мастер протяжно, с какой-то воздушной, пугающей неспешностью обронил:
— Лунный свет сегодня прекрасен как никогда, не находите?
Даже не подумав дожидаться ответа, он вновь двинулся с места и благополучно растворился во мраке лестничной клетки.
Лишь в это мгновение на лице Катлеи отчетливо проступила тяжелая, леденящая сосредоточенность.
Едва Шарф распахнул створку, пиратка собственными глазами узрела вопиющую, гротескную аномалию:
Если в былые времена эфирное тело Шарфа ничем не отличалось от плоти заурядного смертного, то нынче оно уподобилось гротескному сиамскому близнецу!
И этот «близнец», купаясь в бледных лучах ночного светила, прямо на глазах стремительно пух и наливался силой.
«Мне эту занозу явно не вытащить. Придется черкнуть весточку Королеве. Да, и ни в коем случае нельзя запамятовать о том рандеву, что запросил Герман Воробей…» — Катлея издала беззвучный, тяжелый вздох, на чистых инстинктах вскинув голову.
Высоко в небесах, сквозь истончившуюся пелену облаков, безмятежно и ярко полыхал багровый диск луны.
…………
Баклунд, район Хиллстон. Клуб отставных офицеров Восточного Балама.
Дуэйн Дантес и парламентарий Махт, покинув свои экипажи, бок о бок переступили порог вестибюля.
Глава 996
Карточная игра
Едва переступив порог Клуба отставных офицеров Восточного Балама и сдав трость с цилиндром на попечение личного камердинера Энъюни, Клейн сразу же заприметил полковника Кальвина. Офицер, несущий службу в Министерстве обороны Лоэна, облаченный в парадный армейский мундир и с бокалом красного вина в руке, поджидал его прямо в вестибюле.
Обладатель характерного, вытянутого лошадиного лица расплылся в приветственной улыбке и салютовал Дуэйну Дантесу своим бокалом:
— Давненько не виделись.
— И впрямь, минуло уже немало времени, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн, неспешно направляясь к военному.
Полковник Кальвин тут же протянул ему руку для рукопожатия:
— Мои искренние поздравления. На сей раз вы сработали воистину блестяще, абсолютно все остались довольны.
— Я тоже весьма удовлетворен, — с истинно лоэнской сдержанностью, изящно намекая на плодотворное партнерство, ответил сыщик, крепко пожимая протянутую ладонь.
Кальвин убрал руку и, искоса мазнув взглядом по стоящему подле Дуэйна Дантеса парламентарию Махту, со вздохом усмехнулся:
— Когда ты впервые привел Дуэйна и поручился за него, признаюсь честно, я всерьез усомнился в твоем чутье. Зато теперь кристально ясно понимаю, за какие такие заслуги ты выбил себе кресло в нижней палате парламента.
— Любой, кому доводилось иметь дело с Дуэйном, в два счета смекнет, что в своем ремесле он — непревзойденный виртуоз, — парламентарий тоже не стал разбрасываться словами, с изящной лоэнской скромностью принимая похвалу.
Кальвин вернул взор к собеседнику. Сделав неспешный глоток вина и окинув Дуэйна Дантеса улыбающимся взглядом, он поинтересовался тоном самой праздной, ничего не значащей светской беседы:
— И какой же куш вы сорвали на этой сделке?
— Выдыхайте, сбивать расценки на грядущие поставки я не собираюсь. Банальное человеческое любопытство.
— Золотом на двадцать тысяч фунтов, — Клейн благоразумно выдал усредненную, безопасную цифру.
На деле же барыши составили баснословные двадцать пять тысяч, вот только львиная доля ушла на погашение долга перед госпожой посланницей: отстегнув ей десятку, в карманах сыщика осело ровно пятнадцать тысяч фунтов.
Полковник Кальвин одобрительно кивнул:
— Весьма недурно. Если вдруг надумаете переплавить слитки в полновесные монеты, я с превеликим удовольствием сведу вас с нужными людьми из Королевского монетного двора.
— Ну как всё прошло? Удалось ли разнюхать какую-нибудь чертовщину в вотчине Месанйеса?
Клейн, даже не беря паузу на раздумья, ударил в лоб:
— Еще как!
— У них там имелась так называемая площадь Воскресения. Так вот, ее наглухо, до основания разнесло ударами молний.
— Эти сводки до нас уже дошли, — лицо Кальвина мгновенно помрачнело, налившись ледяной серьезностью.
«А вот того, что этот самый громоотвод стоял прямо перед тобой, ты уж точно не знаешь…» — беззвучно усмехнувшись про себя, сыщик плавно сменил тему:
— Вдобавок, пускай со стороны и кажется, будто Месанйес виртуозно жонглирует интересами разных фракций, балансируя на грани, в действительности этот лис уже давненько присягнул кому-то на верность. Кому именно — сие мне, увы, неведомо.
Сдавать с потрохами Церковь Бога Знаний и Мудрости он совершенно не собирался. Этот скупой вброс предназначался исключительно для того, чтобы пустить пыль в глаза и окончательно заручиться доверием лоэнских вояк.
— Железобетонно можно утверждать лишь одно: под наши знамена он не вставал, — с тяжелым, пронзительным взором согласился полковник.
— Сдается мне, и интисцы здесь ни при чем, — Клейн любезно помог собеседнику вычеркнуть еще один ложный след.
Кальвин глубокомысленно угукнул:
— Это в корне меняет дело. Львиная доля соседей Месанйеса пляшет под дудку Интиса. Вздумай он расширить свои угодья — стычек с ними не миновать. И вот тогда-то мы сможем сбыть ему еще не одну партию стволов.
На этих словах офицер вновь приподнял бокал:
— Да пребудет с нами Буря. Выпьем же за наши грядущие, баснословные барыши.
Будучи истовыми прихожанами Богини Вечной Ночи, Клейн и парламентарий Махт лишь сдержанно, вежливо улыбнулись, благоразумно проигнорировав столь еретический для них тост.
Сделав очередной глоток вина, Кальвин кивнул в сторону парадной лестницы:
— Дуэйн, я позвал вас сегодня неспроста. Намечается партия в техасский холдем с одной весьма влиятельной шишкой. И вам предстоит составить ему компанию.
— И что же это за шишка? — с бьющим через край, искренним любопытством осведомился Клейн.
Лицо Кальвина мгновенно обрело суровость, а на губах застыла едва уловимая полуулыбка:
— Адмирал Эмириус. Ему вернули полномочия, и ныне именно он держит бразды правления Министерством обороны.
«Адмирал Эмириус Ливайт… Тот самый мастодонт, чьего братца с треском вышвырнули с губернаторского кресла, чью любовницу пожрала „Матерь Древа Желаний“, а сам он бездарно лишился поста главнокомандующего флотом Центрального моря Соня? Ха, да мы же с ним старые приятели, я даже в его шкуре успел походить… Как и ожидалось: для истинного полубога, если не лезть на рожон и уметь стиснуть зубы, любая опала — лишь временные трудности…» — Клейн, в чьей памяти живо воскресла вся та дикая кутерьма на острове Олави, невольно проникся легкой, щемящей ностальгией.
Положа руку на сердце, юноша испытывал перед адмиралом Эмириусом легкий укол вины. И пусть львиная доля тех бед стряслась без его прямого участия, именно его скромная персона стала мишенью для «Матери Древа Желаний», что в итоге и спровоцировало ту чудовищную мутацию адмиральской пассии.
— Иными словами, все наши грядущие оружейные контракты теперь должны ложиться на стол этому самому адмиралу для высочайшего утверждения? — Клейн виртуозно разыграл внезапное озарение.
— В точку, — полковник Кальвин утвердительно кивнул. Указав на уходящие наверх ступени, он скомандовал: — Прошу за мной.
Поднявшись на второй этаж, троица замерла перед массивными двустворчатыми дверями темно-красного дерева. Кальвин вполоборота развернулся к Дуэйну Дантесу и с нажимом произнес:
— Ваша сегодняшняя, первоочередная боевая задача — слить деньги.
«Слить деньги?» Клейн смерил полковника долгим, оценивающим взглядом. Уголки его губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:
— Я приложу все мыслимые усилия.
Стоящий рядом парламентарий Махт не удержался от добродушного смешка:
— На самом-то деле, особой нужды поддаваться нет. Адмирал Эмириус — чертовски матерый игрок. Даже вздумай вы биться за победу всерьез, шансы сорвать куш болтаются на нуле. Хе-хе, я вот раз за разом остаюсь с пустыми карманами. Эх, уповаю лишь на то, чтобы сегодня не спустить последнюю рубашку, иначе жена на порог не пустит.
Клейн задумчиво, глубокомысленно кивнул:
— Я прихватил с собой жалкие двести фунтов наличностью. Сдается мне, этого не хватит?
— Само собой, не хватит, — хохотнул полковник Кальвин. — Я уже выправил для вас фишек на тысячу полновесных фунтов. Не извольте беспокоиться, занесете должок потом.
«У самых элитных, маститых барристеров Лоэна годовой оклад едва дотягивает до этой самой тысячи… А вы тут такие суммы за один вечер за карточный стол швыряете. Конченые, прогнившие насквозь коррупционеры…» — Клейн вновь окинул вояку тяжелым, препарирующим взглядом.
Полковник, ни сном ни духом не ведая о ментальных шпильках сыщика, вальяжно поднял руку и деликатно постучал в створку.
Спустя непродолжительное время массивные двери с легким скрипом подались внутрь, обнажая убранство помещения.
Взору предстал просторный зал. Пол густо устилал роскошный, пушистый ковер, а скудость мебели создавала ощущение звенящей, почти давящей пустоты.
В самом сердце гостиной возвышался исполинский карточный стол, за которым с легкостью разместился бы добрый десяток игроков. Его плотным кольцом обступали вычурные кресла с высокими, резными спинками.
Лишь по краям жались редкие предметы роскоши: инкрустированные золотом шкафчики, холодные мраморные изваяния, пара журнальных столиков с прессой да массивный гарнитур из кожаных диванов.
Клейн с первого же взгляда безошибочно выцепил фигуру, восседающую во главе стола — Эмириуса Ливайта. С их последней встречи адмирал ни на йоту не изменился. Всё те же безупречно зачесанные назад смоляные волосы, бездонно-синие, пронзительные глаза и жесткая, чуть презрительная складка безусых губ. От него так и веяло ледяной, железобетонной суровостью. Военный щеголял в темно-синем кителе с золотыми эполетами, и в его облике не было ни единой, даже самой крошечной, небрежной детали.
Скользнув взглядом дальше, Клейн споткнулся о еще одну до боли знакомую физиономию:
Мужчина с густыми, но аккуратными кустистыми бровями и жестким ежиком таких же смоляных волос. Его глаза отливали столь густой синевой, что казались почти черными, а гордый, словно высеченный из гранита, орлиный нос нависал над густой порослью усов и бороды. Вытянутое, с рублеными чертами лицо источало ауру прожженного, не знающего пощады хищника.
Это был не кто иной, как заместитель начальника МИ-9, Кьюнас Кольг!
Одна из его главных, первоочередных мишеней в Баклунде! Грязный делец, сколотивший мосты между Сектой Демонессы и той самой королевской фракцией в их мерзком бизнесе по торговле живым товаром! Подлинный, кровавый соучастник Великого баклундского смога!
Генерал-майор Кольг, чьи поистине пугающие, массивные плечи едва не рвали по швам белоснежную сорочку и строгий черный жилет, с непроницаемым видом тасовал карты, всецело отдаваясь партии в техасский холдем.
«Двое… нет, трое полубогов за одним столом! И как, во имя всех богов, тут играть? А партия обещает быть до одури горячей…» — Клейн, сохранив ледяное хладнокровие, вальяжно опустился на свободный стул, продолжив скрупулезно препарировать взглядом остальных картежников.
Тем временем подоспевший лакей сноровисто вывалил перед ним увесистую стопку фишек — ровно на ту самую, баснословную тысячу фунтов.
В первых нескольких раздачах Клейн, едва взглянув на полученные карты, тут же отправлял их в пас. Юноша демонстрировал предельную осторожность, всем своим видом показывая: не заполучив на руки железобетонно выигрышную комбинацию, он ни за что не станет повышать или поддерживать ставки.
Игровая манера адмирала Эмириуса оказалась диаметрально противоположной. Отбросив малейшие намеки на консерватизм, мастодонт агрессивно вступал в каждую раздачу, безжалостно повышая ставки и играя с бьющим через край, хищным напором.
Партии с его участием до обидного редко доходили до вскрытия. Подавляющее большинство игроков попросту ломалось под гнетом этого удушающего прессинга и природной адмиральской властности. Продержавшись круг-другой, они покорно сбрасывали карты. Какой-то смельчак вознамерился поймать Эмириуса Ливайта на блефе, но в итоге напоролся на каре девяток. Лицо бедолаги вмиг обескровило, словно он выслушал смертный приговор из уст безжалостного судьи.
Генерал-майор Кьюнас Кольг придерживался совершенно иной стратегии. Периодически он благополучно сливал банк, однако уступал сущие копейки, ничуть не вредя своему капиталу. Зато в следующей же раздаче этот ушлый делец виртуозно обчищал карманы недавнего триумфатора под ноль, вынуждая того лезть в бумажник за новой порцией фишек.
«И к чему такие сложности? С какой стати, играя с магами средних и низших эшелонов, а то и вовсе с заурядными смертными, пускать в ход паранормальные таланты ради жульничества? Пусть простаки ничего не замечают, но от моего взора это не укроется. Один давит авторитетом из арсенала „Арбитра“, другой виртуозно жонглирует „Взятками“ стези „Барона Коррупции“…» — приподняв уголки своих карт и обнаружив там жалкие пятерку червей да девятку треф, Клейн едва уловимо покачал головой.
Он не удержался и всерьез призадумался: а вздумай он сам смухлевать, какие именно фокусы Пути «Провидца» смогли бы ему в этом подсобить?
«Обратить всех соперников в своих марионеток? Тогда можно грести банк лопатой, оставаясь абсолютно непобедимым. Вот только практического смысла в этом кот наплакал — мы же тут не турнир по покеру на выживание устраиваем…»
«Какая досада, что в этом зале не сыскать ни одного комара. Иначе бы я перехватил их „нити духовного тела“, слепил из них микроскопических болванчиков и заставил подглядывать в чужие карты…»
«Таланты „Безликого“ позволяют перекроить лишь собственную плоть, но никак не картон в руках…»
«Иллюзии из арсенала „Фокусника“? В партии против простаков и адептов нижних ступеней сработало бы безотказно, вот только здесь просиживают штаны сразу два полубога…»
«Пустить в ход ловкость рук „Клоуна“ ради подмены? Тоже мимо, тасовкой и раздачей заправляет местный крупье…»
В вихре этих мыслей Клейн с горькой иронией осознал, что реальную пользу могли принести лишь самые базовые таланты «Провидца».
Небрежно бросив две закрытые карты на сукно в знак паса, он подхватил металлическую фишку и принялся виртуозно, словно играючи, перекатывать её между пальцами.
В это самое мгновение Эмириус Ливайт внезапно вскинул голову и смерил его коротким, тяжелым взглядом. Тут же отведя глаза, адмирал властным жестом двинул в центр стола увесистую гору фишек.
«Так я и знал…» — ничуть не удивившись, сыщик мысленно кивнул собственным догадкам.
Еще во время их прошлого партнерства он успел выяснить: адмирал Эмириус способен безошибочно отличать заурядных смертных от Потусторонних, опираясь на их разное «положение». Юноша даже всерьез подозревал, что этот мастодонт умеет сканировать ранг мага — то самое «положение» в незримой иерархии.
Впрочем, особых страхов по этому поводу Клейн не питал. Вознесшись на четвертую Последовательность, «Маг причуд» обзаводился толикой власти над «сокрытием». Именно этот козырь вкупе с аурой серой мглы позволял ему наглухо прятать собственную паранормальную специфику. Сыщик был железобетонно уверен: его истинную ступень адмиралу не раскусить. Загвоздка крылась лишь в одном: не озаботившись заблаговременным наведением помех, юноша резонно полагал, что Эмириус всё же учуял в нем Потустороннего.
А посему он решил сыграть на опережение и намеренно подставиться, выдав крошечную, нарочитую оплошность. Он виртуозно разыгрывал из себя простака, которого легко вывести на чистую воду и еще легче держать на коротком поводке.
Глава 997
«Бог игроков» Дуэйн
Суть техасского холдема донельзя проста: необходимо составить самую выигрышную комбинацию из пяти карт, используя две свои карманные и пять общих, что выкладываются на стол. Чья рука сильнее — тот и срывает куш. Общие карты сдаются в три этапа: сперва три, затем одна, и под конец еще одна. В каждом раунде игроки вольны делать ставки, уравнивать их или повышать до тех пор, пока никто больше не пойдет на повышение, либо пока в игре не останется лишь один не спасовавший участник.
Клейн, небрежно перекатывая между пальцами фишку, успел провести быстрое гадание. Прорицание указало, что в ближайших нескольких раздачах ему непременно улыбнется госпожа удача. Вот только определить, в какой именно партии это произойдет, не удалось — всё же столь беглый и поверхностный мистический фокус не мог похвастаться кристальной точностью.
«Виртуозно жонглируя подобными фокусами и подобрав грамотную стратегию, обставить заурядных смертных или магов низших Последовательностей — пара пустяков. А вот против полубогов этот номер стопроцентно не пройдет. Да что там, даже ободрать до нитки мастеров средних эшелонов будет задачкой не из легких… Неужто перед каждой раздачей придется смежать веки и погружаться в полноценное „гадание во сне“? Хе-хе, с такими замашками к Дуэйну Дантесу мигом прилипнет прозвище „Спящий бог игроков“…» — с горькой самоиронией вздохнул про себя сыщик. Не меняя выверенной тактики, он продолжал пасовать сразу после оценки карманных карт. К этому моменту он уже успел слить малый и большой блайнды, то есть половину и полную базовую ставку в те две раздачи, когда до него доходила очередь, — а минимальная ставка в их партии составляла один полновесный фунт.
В этот самый миг его цепкий взор выхватил весьма занятную деталь: в текущей раздаче заместитель начальника МИ-9 Кьюнас Кольг благополучно продул адмиралу Эмириусу двадцать фунтов.
«„Взятка“ прошла как по маслу… Адмирал, вне всяких сомнений, раскусил, что Кьюнас пустил в ход таланты „Барона Коррупции“. Вот только он вряд ли догадывается, что этот прожженный вояка из разведки на самом деле — полубог… Ох, чую, следующая партия будет до одури горячей…» — Клейн мгновенно взбодрился. Дождавшись, пока подоспевший лакей метнет ему две новые карманные карты, юноша даже не удосужился приподнять уголки картона, чтобы проверить масть. Вместо этого он картинно, с вальяжной небрежностью придавил их своей металлической фишкой, всем своим видом демонстрируя готовность играть вслепую до самого победного конца.
Едва двое сидевших перед ним игроков покорно сбросили карты в пас, излучающий ледяную, суровую чопорность Эмириус Ливайт бегло скользнул взглядом по своей руке. Сноровисто отсчитав фишек на пять фунтов, адмирал швырнул их в самый центр зеленого сукна, вполне ожидаемо повысив ставку.
Очередной пас от следующего участника. Парламентарий Махт благоразумно уравнял эти пять фунтов, а следом Кьюнас Кольг, от чьей массивной фигуры так и веяло духом прожженного, сурового вояки, пошел на новое повышение, вывалив на стол гору пластика общей стоимостью в двадцатку.
Полковник Кальвин, нервно перепроверив свои карты, с готовностью поддержал эту ставку.
Когда последний игрок сдался и спасовал, Дуэйн Дантес, даже не утруждая себя точными подсчетами, просто сгреб в ладонь жменю фишек и небрежно метнул их на сукно.
— Двадцать фунтов. Ставка уравнена, — лакей, в чьи обязанности входил строгий учет банка, лишь вскользь мазнул глазами по брошенной куче, с пугающей точностью огласив сумму.
— А я-то грешным делом полагал, что там целых пятьдесят. Видать, глаз еще не набит на эти диковинные кругляши, — Дуэйн Дантес, источающий утонченный шарм джентльмен с благородной сединой на висках, лишь добродушно рассмеялся своей «оплошности».
Впрочем, докидывать недостающие три десятка он благоразумно не стал.
Теперь, когда весь круг высказался, слово вновь перешло к Эмириусу Ливайту.
Этот прославленный адмирал военно-морского флота даже не удостоил соперников ответным взглядом. Легким движением подхватив пять фишек по десять фунтов, он швырнул их в банк:
— Повышаю.
В его голосе не дрогнуло ни единой эмоции, словно мастодонт заказывал себе дежурную чашечку черного чая. Однако эта невыразимая, подавляющая властность вкупе с агрессивными повышениями вслепую, еще до вскрытия общих карт, вмиг сковали атмосферу за столом леденящим, свинцовым напряжением.
Подобный хищный напор мог вопить лишь об одном: на руках у адмирала затаился поистине чудовищный козырь. Либо пара тузов, либо пара королей, на худой конец — туз с королем.
Парламентарий Махт поспешно сдался. А вот Кьюнас Кольг, задумчиво потерев переносицу своего гордого орлиного носа, обвел соседей тяжелым взглядом темно-синих, почти черных глаз и проронил:
— Уравниваю.
Полковник Кальвин вновь, словно не веря своим глазам, приподнял уголки карманных карт. Потомившись в сомнениях добрый десяток секунд, он всё же сбросил руку.
Дуэйн Дантес же легонько погладил металлическую фишку, покоящуюся на его нетронутых картах. Расплывшись в безмятежной улыбке, он бросил:
— Уравниваю.
Пройдя сквозь это сито торгов, в игре остались лишь трое. Следом лакей-крупье сноровисто выложил в самый центр стола первые три общие карты:
— Двойка пик, девятка червей, король пик.
Право первого слова вновь досталось адмиралу Эмириусу Ливайту. Мастодонт слегка подался вперед, нависнув над столом с такой пугающей, давящей аурой, что от его голоса повеяло морозом:
— Пятьдесят фунтов.
Он безжалостно взвинтил ставку сразу до полусотни!
Парламентарий Махт, полковник Кальвин и прочие зеваки, даже благополучно выбыв из раздачи, в эту долю секунды почувствовали необъяснимую, удушающую нехватку воздуха.
— … — мышцы Кьюнаса Кольга едва заметно дрогнули, однако он титаническим усилием воли сгреб фишки на пятьдесят фунтов и швырнул их в банк.
Дуэйн Дантес искоса мазнул взглядом по заместителю начальника МИ-9. Совершенно не подав виду, что испытывает хоть каплю мандража, он с легким смешком парировал:
— Уравниваю.
Услышав это, полковник Кальвин слегка повернул голову, одарив обладателя бездонных, словно ночные озера, лазурных глаз глубокомысленным кивком одобрения.
В картине мира офицера всё было предельно ясно: для человека, чьей единственной, первоочередной миссией за этим столом было слить деньги, любая подавляющая, хищная аура адмирала Эмириуса не стоила и ломаного гроша.
Тем временем лакей в красном жилете вскрыл четвертую карту:
— Девятка пик.
Теперь на зеленом сукне красовались целых три пиковые карты, отчего шансы собрать флеш взлетели до небес. Вот только адмирал Эмириус, ни единым мускулом не дрогнув на лице, с ледяным хладнокровием двинул вперед очередную стопку пластика:
— Сто фунтов.
Пальцы Кьюнаса Кольга нервной барабанной дробью прошлись по его карманным картам. Излучая явную, нескрываемую неуверенность, он всё же сцепил зубы и покорно уравнял ставку.
Дуэйн Дантес в очередной раз скользнул взглядом по генерал-майору. Сохраняя на губах теплую, располагающую улыбку, он ровно обронил:
— Уравниваю.
Этот толстосум до сих пор так и не соизволил заглянуть в свои карты. Подобный наглый, топорный фарс заставил полковника Кальвина изрядно понервничать: он всерьез опасался, что столь откровенный, неприкрытый слив денег может попросту взбесить консервативного адмирала, и тот откажется принимать подобную подачку.
В этот миг крупье в красном жилете торжественно выложил последнюю, пятую карту:
— Двойка треф.
Теперь картина на столе была кристально ясна и окончательно сформирована:
— Двойка пик, девятка червей, король пик, девятка пик, двойка треф.
— Двести фунтов, — адмирал Эмириус с оглушительным, лязгающим грохотом обрушил в центр целую гору металлических фишек. Его сокрушительная аура подавляла всё живое в радиусе стола.
Кьюнас Кольг судорожно втянул воздух, надув грудь колесом, и решительно вытолкнул вперед сразу две увесистые стопки:
— Пятьсот фунтов.
Баснословная сумма, эквивалентная его официальному полугодовому жалованью!
Берет на понт? Полковник Кальвин и парламентарий Махт обменялись короткими, многозначительными взглядами. В их глазах этот топорный блеф генерал-майора Кольга был шит белыми нитками, и раскусить его было парой пустяков.
Как ни крути, а в техасском холдеме грамотный расчет капитала и вероятностей — лишь верхушка айсберга. Львиная доля успеха кроется в виртуозных, подковерных психологических баталиях, где малейший изгиб брови, язык тела или темп повышения ставок с потрохами сдают твои карманные козыри.
Разумеется, среди прожженных карточных волков хватало и тех, кто виртуозно жонглировал этими крошечными слабостями, дабы пустить пыль в глаза и завести соперника в гибельный капкан.
Дуэйн Дантес, смерив Кьюнаса Кольга долгим, сканирующим взглядом с ног до головы, внезапно издал короткий смешок. И всё так же безмятежно, как и в прошлые разы, обронил:
— Уравниваю.
Адмирал Эмириус плавно вскинул обе руки. Мастодонт изготовился одним махом двинуть в центр весь свой оставшийся капитал, вознамерившись раздавить наглецов одним лишь первобытным авторитетом.
Но в эту самую секунду его руки намертво застыли в воздухе. На абсолютно непроницаемом, словно высеченном из гранита лице проступила едва уловимая тень тяжелой, свинцовой задумчивости.
Провалившись в глухое молчание на пару долгих секунд, он ледяным тоном процедил:
— Уравниваю.
Рубикон пройден. Настало время вскрывать карты и мериться силами.
Адмирал Эмириус первым швырнул свои козыри на сукно: туз пик и десятка пик. В тандеме с общими двойкой, королем и девяткой пик они выковали железобетонный флеш! Комбинация поистине чудовищной мощи, перебить которую по зубам лишь фул-хаусу, каре, стрит-флешу да флеш-роялю.
— Ваш черед, — тут же властным басом подогнал Кьюнаса адмирал.
Кьюнас вальяжно перевернул первую картонку: король бубен. Сплетаясь с выложенными на стол картами, он даровал генералу две крепкие пары — из королей и девяток.
Не теряя ни доли секунды, он подхватил вторую карманную карту. В этот самый миг остатки колоды в руках лакея в красном жилете как-то неестественно, призрачно смазались.
Хрясь!
Картонка с сухим стуком упала на стол, явив свою масть:
— Девятка треф!
— Что? — в один голос выдохнули парламентарий Махт и остальные зрители, не веря собственным глазам.
Этот расклад означал лишь одно: Кьюнас Кольг собрал фул-хаус — три девятки и пару королей!
Комбинация, безоговорочно бьющая флеш!
— Прошу простить, фул-хаус, — с победной ухмылкой произнес Кьюнас, устремив взгляд на адмирала Эмириуса.
Вслед за этим он вполоборота развернулся к Дуэйну Дантесу:
— Ваш черед вскрываться.
— Признаться, я и сам сгораю от любопытства, что же там скрывается, — Дуэйн Дантес расплылся в безмятежной улыбке. Вальяжно сдвинув прижимавшую карты металлическую фишку, он небрежным, почти ленивым жестом перевернул обе картонки и бросил их на сукно.
— Э-э…
— Чего⁈
…
Полковник Кальвин и остальные зеваки принялись ошарашенно протирать глаза.
На руках у Дуэйна Дантеса красовалась до смешного мелкая пара:
— Двойка червей, двойка бубен.
Вот только среди общих карт, по иронии судьбы, затесалась точно такая же мелочь:
— Двойка пик, двойка треф.
Сплетаясь воедино, они ковали железобетонное каре! Да, самое младшее из возможных, но играючи рвущее в клочья любой фул-хаус!
— Хвала Богине! — глаза Дуэйна Дантеса лучились столь искренним, неподдельным восторгом, будто он и сам не ожидал подобной милости фортуны. Широким жестом он благоговейно начертил на груди знак Алой Луны.
— Воистину, блистательная партия, — адмирал Эмириус на долю секунды опешил, но затем негромко, с достоинством похлопал в ладоши.
Кьюнас Кольг смерил Дуэйна Дантеса долгим, пронзительным взглядом и с тяжелым вздохом рассмеялся:
— Кто бы мог подумать, что триумфатором выйдете именно вы.
Клейн ответил ему вежливой улыбкой, мысленно проворчав:
«Я ободрал вас абсолютно заслуженно. С одной стороны, адмирал Эмириус полагался исключительно на подавляющую ауру, так и не опустившись до паранормального жульничества. А вы, в свою очередь, спустили все свои таланты и внимание именно на адмирала, в упор не замечая меня. С другой же стороны, тот, с кем вы сейчас скрестили шпаги за карточным столом, гордо носит имя „Победитель“ Энъюни».
А уж игра вслепую, без оглядки на карманные карты — это чистой воды вотчина госпожи Удачи!
В тот самый миг, когда металлическая фишка легла на картон, Клейн уже виртуозно поменялся местами с «Победителем» Энъюни, взаимно перекроив их облики!
И пускай полковник Кальвин загодя инструктировал его бездарно слить эту тысячу фунтов, стоило сыщику узреть Кьюнаса Кольга, как он твердо решил сорвать куш.
И дело было вовсе не в меркантильной жалости к звонкой монете. Его главная, стержневая цель — ослепительно сверкнуть перед этим полубогом из МИ-9, улучить момент для знакомства и намертво навести мосты!
Лишь при таком раскладе Клейн получит шанс выпотрошить из Кьюнаса Кольга бесценную агентуру, а то и вовсе нанести карающий удар. Как-никак, перед ним матерый полубог. Развязать с ним кровавую баню в Баклунде требует поистине параноидальной осмотрительности. Не имей он железобетонной гарантии убить одним ударом или выманить мишень за черту города — благоразумнее дать по тормозам. В противном случае его замыслы мигом вылезут наружу, спровоцировав слет целой своры столичных полубогов, а то и ангелов, слетающихся на запах крови.
Вплоть до самого финала партии Клейн то срывал банк, то уступал мелочь. В итоге он не только сберег исходную тысячу фунтов, но и наварил сверху еще столько же. На протяжении всего этого действа полковник Кальвин то и дело отчаянно маячил Дуэйну Дантесу, призывая слить фишки, однако неизменно натыкался на глухую отмазку: мол, фортуна так благоволит, что даже при желании проиграть не выходит.
Едва карточная баталия подошла к концу, первым, кто с улыбкой шагнул навстречу Дуэйну Дантесу, оказался не кто иной, как генерал-майор Кьюнас Кольг.
Глава 998
Установление связи
Кьюнас Кольг — обладатель темно-синих, почти черных глаз и весьма редкой для высшего света короткой стрижки-ежика — подошел к Дуэйну Дантесу с бокалом шампанского в руке и едва заметно улыбнулся:
— Ваша сегодняшняя удача поистине поразительна, равно как и ваша отвага.
«Если вы намекаете на то, что после получения „взятки“ я неизменно сбрасывал карты в следующей же раздаче, предпочитая пожертвовать блайндами, то здесь дело отнюдь не в удаче, а в голом расчете… А что до всего остального — клянусь, за эту партию я спустил подчистую всю ту прорву везения, что мой „Победитель“ Энъюни кропотливо копил последние дни…» — Клейн легонько покачал бокал с бледно-золотистым напитком и, издав тихий вздох, с усмешкой отозвался:
— Для того, кого совершенно не тревожит исход, любой риск кажется сущим пустяком.
— Хе-хе, хвала Богине!
Этим изящным, истинно лоэнским маневром он прозрачно намекал, что изначально садился за стол с одной-единственной целью — проиграться в пух и прах, а его баснословный куш — не более чем божественное благословение, к которому он сам не имеет ни малейшего отношения.
Сам Кьюнас в этот вечер уступил сущие копейки — от силы сотню-другую фунтов. И пускай для его официального жалованья сумма была весьма кусачей, для заместителя начальника МИ-9 в генеральском чине и, по совместительству, скрытого полубога, казенный оклад составлял лишь самую ничтожную каплю в море доходов. А потому военный не выказал ни капли досады, лишь с улыбкой покачав головой:
— Нам, смертным, отродясь не по зубам раскусить хитросплетения судьбы.
— Вы воистину прелюбопытный человек. Рад нашему знакомству.
Эта финальная фраза, дикая смесь лести и светской дежурности, служила недвусмысленным сигналом к завершению беседы.
Вот только Клейн ломал эту комедию на протяжении всего вечера с одной-единственной целью — навести мосты с этим полубогом из Пути «Темного Императора». Разумеется, отступать он не собирался. Бросив в ответ вежливое: «Взаимно», юноша как бы невзначай забросил удочку:
— Господин генерал-майор, не доводилось ли вам слышать о продаже стоящих поместий в окрестностях Баклунда? В идеале — с приличными охотничьими угодьями.
Опираясь на досье, любезно предоставленное мисс «Справедливостью», сыщик прекрасно знал: этот самый Кьюнас Кольг, то ли в силу скверного характера, то ли из-за параноидальной специфики своей службы, на дух не переносил светскую суету. Он отродясь не закатывал балов, званых ужинов или салонов у себя дома, да и чужие приглашения принимал со скрипом.
Радости жизни у генерала были донельзя спартанскими. Во-первых, он питал слабость к первосортным сигарам, в особенности к «Вождям» из региона Микоэнт в Восточном Баламе — признанному мировому эталону. Во-вторых, обожал резаться в карты, отдавая предпочтение техасскому холдему. И, наконец, страстно любил охоту: с наступлением осенних и зимних холодов он частенько прочесывал окраины Баклунда, а то и забирался в дебри графств Ахоа и Восточный Честер.
Изначально Клейн планировал приобрести загородное гнездышко сугубо ради того, чтобы пустить пыль в глаза и окончательно влиться в высший свет. Однако, столкнувшись нос к носу с Кьюнасом Кольгом, юноша на лету перекроил требования. Он отчаянно уповал на то, что это зацепит генерала, и тогда в обозримом будущем он сможет затащить заместителя начальника МИ-9 на совместное сафари. А уж там, на лоне природы, вдали от чужих глаз, нащупать идеальный момент для смертельного удара не составит труда.
Кьюнас Кольг неспешно пригубил шампанское. Погрузившись в короткие раздумья, он ответил:
— Я буду держать ухо востро. Если на радарах всплывет нечто стоящее, пришлю весточку на… улицу Бёклунд, верно? Да, прикажу доставить туда.
— Моя безграничная признательность, — с неподдельной теплотой отозвался Клейн.
В эту самую долю секунды сыщик невольно, с толикой сочувствия вспомнил своего новоиспеченного помощника мажордома — Ричардсона. Этот жаждущий выбиться в люди парень в последнее время носился как савраска без узды, с утра до ночи рыская по окрестностям в поисках подходящих поместий. Он дотошно просеивал варианты, выискивая те, что выставлены на торги и соответствуют запросам, самолично выезжал на инспекции и скрупулезно проверял каждую мелочь. Слуга из кожи вон лез, дабы на стол хозяину легло безупречное досье, и тот не оказался в дурацком положении, когда приглянувшееся имение вдруг не продается или выглядит совершенно иначе, нежели на бумаге.
И вот теперь, стоило Клейну спонтанно переиграть критерии, как все эти титанические труды Ричардсона неминуемо летели псу под хвост — парню придется начинать всё с чистого листа.
«До чего же скверно быть взбалмошным нанимателем… Что ж, как только управимся с этим делом, велю Танее накинуть ему пятерку фунтов к годовому жалованью. В конце концов, помощнику дворецкого по статусу положено получать чуточку больше заурядного лакея… Пять фунтов. В сегодняшней партии эти деньги сгорели бы за одно-два повышения ставок… Выходит, на свой годовой оклад Ричардсон смог бы сыграть здесь от силы пару раздач…» — пока эти горькие, ироничные мысли проносились в его голове, Клейн внезапно ощутил, как чьи-то чужие, пронзительные взгляды впились в его спину.
Совершенно не таясь, юноша развернулся и устремил взор на наблюдателя. Им оказался не кто иной, как адмирал Эмириус Ливайт.
Этот суровый, пропитанный чопорным консерватизмом джентльмен лишь едва заметно кивнул и тут же отвел глаза. В его повадках не читалось ни малейшего желания заводить светские беседы с Дуэйном Дантесом, равно как и порыва кликнуть гвардейцев, дабы те скрутили этого вольного Потустороннего. В конце концов, толстосум нынче выступал в роли делового партнера Министерства обороны. А уж для прожженного авантюриста и дельца, опутавшего своей агентурной паутиной весь Южный континент, случайно разжиться паранормальным эликсиром было делом вполне житейским и не заслуживающим лишней суеты.
В этот самый миг полковник Кальвин и парламентарий Махт, сжимая в руках бокалы, дружным строем направились к Дуэйну Дантесу.
— Какого дьявола здесь творится? — предельно понизив голос, с откровенным, бессильным недоумением прошипел Кальвин.
Из-за того, что Дуэйн Дантес умудрился озолотиться почти на тысячу фунтов, им с Махтом, дабы не позволить адмиралу Эмириусу уйти в минуса, пришлось на ходу перекраивать тактику. Отбросив былую осмотрительность, они принялись играть с первобытным, безрассудным размахом, в итоге слив по несколько сотен каждый, отчего их сердца теперь обливались кровью.
Лишь благодаря этому изящному самопожертвованию вкупе с проигрышами остальных зевак адмирал Эмириус покинул стол, положив в карман две-три сотни фунтов чистой прибыли.
В ответ на эти немые упреки Клейн лишь беспомощно развел руками:
— Клянусь, я даже в карманные карты не заглядывал!
Скрытый подтекст его слов вопил кристально ясно: всё произошедшее — чистой воды промысел божеств, безраздельно властвующих над доменом судьбы.
А на сегодняшний день среди небожителей, ангелов и «сокрытых сущностей», державших в своих руках нити этого Пути, числились (но отнюдь не ограничивались ими): «Богиня Вечной Ночи», «Шут», «Ртутный Змей» Уилл Осептин, Паллес Сороастр, «Богохульник» Амон и «Ангел Судьбы» Уроборос.
— Воистину, прескверный оборот, — парламентарий Махт лишь с горькой усмешкой покачал головой. — Нас с Кальвином так ободрали, что теперь и на порог собственного дома страшно ступить.
Как-никак, за этот вечер они спустили сумму, эквивалентную доброй половине их официального годового дохода.
Дуэйн Дантес, чей облик так удачно дополняла благородная проседь на висках, вскинул на них совершенно ошарашенный взгляд:
— И когда же вы успели проиграться?
Изящным жестом указав на гору фишек, громоздящуюся перед его местом, он добавил:
— Я лишь чудом отбил свою стартовую тысячу фунтов. Весь остальной куш по праву принадлежит вам.
Полковник Кальвин и парламентарий Махт на секунду опешили. Обменявшись короткими, многозначительными взглядами, они один за другим расплылись в широких улыбках.
— Похоже, мы так перенервничали в пылу игры, что банально обсчитались, — с глубоким, одобрительным кивком подытожил Кальвин.
Клейн издал легкий смешок, виртуозно свернув эту скользкую тему, и принялся высматривать на соседних столиках поздние закуски.
…………
Город Серебра, под сводами Круглой Башни — одной из знаменитых Башен-Близнецов.
Деррик Берг, получив благополучное дозволение, предстал перед Вождем Совета Шести — Колином Илиадом.
— Мне доложили, что ты ищешь моего совета? — Колин, чье суровое лицо испещряла россыпь застарелых шрамов, смерил не слишком рослого паренька ровным, спокойным взглядом.
Деррик отвесил учтивый поклон и с обезоруживающей прямотой ответил:
— Истинно так, господин Вождь. Мой грядущий прорыв к «Жрецу Света» требует погружения в абсолютную, первозданную тьму. Вот только шаг во мрак таит в себе фатальную угрозу, и я ума не приложу, как обойти этот барьер.
Колин Илиад, выслушав юношу со всей серьезностью, медленно кивнул:
— Для начала уясни одну деталь: тебе нужна именно первозданная тьма, или же банальное отсутствие света? Разница между этими понятиями поистине колоссальна.
— Если в ритуале говорится о втором, то подземелья Круглой Башни с лихвой утолят твои нужды. Тебе уже доводилось коротать там время, так что ты прекрасно понимаешь, о чем я толкую.
От одного лишь упоминания тех камер в душе Деррика шевельнулся леденящий, первобытный ужас. Именно в том каменном мешке он впервые столкнулся лицом к лицу с «Богохульником» Амоном. И мало того, что ему пришлось воочию лицезреть гротескные метаморфозы бывшего командира исследовательского отряда, так он еще и сам пал жертвой паразита. Воскрешать в памяти те кошмары без крайней нужды паренек категорически не желал.
И лишь сейчас, после прямой наводки Вождя, он заставил себя по крупицам восстановить те мрачные дни. Он вспомнил, что узникам подземелья действительно выдавали свечи, вот только стоило огарку истлеть, как приходилось в глухой темноте дожидаться надзирателей с пайком и снадобьями, чтобы вымолить новый фитиль. А визиты эти были отнюдь не частыми — от силы трижды в день, с мучительно долгими интервалами.
И всё же, в этих беспросветных ямах ни разу не материализовывались твари из ниоткуда, а люди не испарялись без следа.
Деррик кристально ясно осознал: в ту пору он и сам не раз часами сидел в кромешной тьме, так и не столкнувшись ни с единой угрозой.
Погрузившись в недолгие раздумья, юноша с легкой заминкой произнес:
— В ту тьму подземелий Круглой Башни вплетена некая иная, посторонняя мощь?
Та самая сила, что наглухо отсекает способность мрака пожирать плоть и служить инкубатором для монстров?
Колин Илиад скользнул взглядом по перекрещенным на стене прямым мечам и, издав тихий вздох, едва заметно кивнул:
— Истинно так. Потому это и зовется банальным отсутствием света, а вовсе не первозданной, чистой тьмой.
Брови Деррика дюйм за дюймом сошлись на переносице — паренек лихорадочно перебирал в памяти старые знания.
Спустя пару секунд он с легкой неуверенностью проронил:
— Раз уж на то пошло, то и мрак за стенами наших подземелий нельзя величать первозданным. Если верить замшелым летописям, до наступления Эры Глубокой Тьмы ночная мгла не стирала людей в порошок и не выплевывала из себя полчища тварей. Стало быть, нынешняя темнота либо претерпела чудовищную мутацию, либо в нее просочилась какая-то чужеродная, гнилая сила, превратившая ночь в смертоносный капкан.
— Отрадно видеть. Твоя способность мыслить столь широко доказывает, что ты изрядно вырос… Потому я и задал свой вопрос: тебе нужна истинная, первозданная тьма, или же простая изоляция от света? — в бледно-голубых глазах Колина мелькнула неподдельная гордость.
«Ох… Выходит, подлинный, безопасный мрак остался лишь за пределами „Земли, покинутой богами“?» — Деррик на мгновение пал духом, но тут же титаническим усилием воли взял себя в руки:
— Господин Вождь, я и сам пока плаваю в этих тонкостях. Мне потребуется немного времени, дабы железобетонно во всем удостовериться.
Юноша свято верил, что многоопытные, проницательные и могущественные члены Клуба Таро — такие как господин «Повешенный» и господин «Мир» — непременно отыщут верное решение.
Колин Илиад не стал допытываться. Сдержанно кивнув, он произнес:
— Ступай.
— Достигнув пятой Последовательности, даже если тебе еще долго не суждено будет вознестись до полубога, ты всё равно обретешь право брать под контроль кое-какие Запечатанные артефакты.
…………
Баклунд, район Хиллстон. Сио переоделась в неприметную коричневую куртку и, натянув на голову кепку, виртуозно замаскировалась под самого заурядного, низкорослого мужчину.
Девушка уже официально взялась за поручение и села на хвост мишени — господину по имени Оунес Бояр. К слову, в этой операции по негласной слежке принимала участие еще целая свора наемников и охотников за головами.
Оунес Бояр вальяжно поправил цилиндр. Указав тростью прямо по курсу, он властно скомандовал кучеру:
— В район Святого Георгия.
Этот округ раскинулся на юго-востоке столицы, отделенный от Восточного района мутными водами реки Тассок.
Забравшись в салон экипажа и с комфортом устроившись на сиденье, вампир едва заметно принюхался. Скользнув взглядом за окно, он вдруг презрительно, холодно хмыкнул.
Будучи истинным виконтом благородного рода Крови, как он мог не почуять столь топорную, жалкую слежку этих дешевых наемников?
Глава 999
Подстрекательство
Проводив взглядом Оунеса, севшего в экипаж и отбывшего прочь, затаившиеся неподалеку охотники за головами тут же выскочили из своих укрытий. Кто-то, не скупясь на предварительные расходы, с ходу тормознул проезжающий мимо наемный кэб. Другие, цепко впечатав в память приметы кареты мишени, бросились в обход по глухим, извилистым переулкам, силясь обогнать экипаж. Третьи же оседлали загодя припасенные педальные повозки и, оглашая улицу звонким трезвоном, виртуозно заскользили в брешах между телегами и пешеходами, сев на хвост с пугающей легкостью.
И лишь Сио, ничуть не поддавшись общей суете, осталась стоять на месте. Девушка с ледяным спокойствием проводила взглядом и Оунеса, и целую свору своих конкурентов.
«А эти педальные повозки, которые еще величают велосипедами, оказались куда полезнее, чем я думала. Немудрено, что столько наемников готовы удавиться, но скопить на такую штуковину: экономит и звонкую монету на кэбах, и уйму времени на пеших марш-бросках… Если регулярно браться за подобную слежку, то на одних лишь сэкономленных фунтах можно в два счета отбить покупку новенького велосипеда… Единственная заноза в том, что модельный ряд пока скудноват, сплошь громоздкие махины с высоченными седлами…» — от этих мыслей у Сио даже сердце радостно екнуло в предвкушении.
В этот самый миг со стороны перекрестка выкатился рельсовый омнибус, плавно затормозив прямо перед ней.
Сио весьма удачно облюбовала место аккурат возле остановки.
Мазнув взглядом по двухэтажному вагону, застывшему на стальных рельсах, девушка сноровисто выудила из кармана пару медяков номиналом в один пенни. Поднявшись в салон, она облюбовала местечко у окна и опустилась на сиденье.
Подобные омнибусы, способные вместить на двух ярусах добрую полусотню душ, сейчас отнюдь не страдали от давки. Это позволило Сио без малейших помех созерцать проплывающие за стеклом уличные пейзажи.
Впрочем, любоваться красотами столицы она совершенно не собиралась. В ее сознании молниеносно выкристаллизовывался детальный, словесный портрет мишени:
Каштановая шевелюра, пронзительно-алые глаза, резкие, рубленые черты лица и переносица, вздернутая настолько высоко, что казалась слегка деформированной. Ах да, и зажатый в руке альбом с репродукциями картин.
Опираясь на паранормальное чутье «Шерифа», идеально заточенное под выслеживание, и благоразумно не разрывая дистанцию до критической отметки, Сио безошибочно, словно по невидимой нити, пеленговала текущие координаты Оунеса и вектор его движения.
Именно поэтому девушка сохраняла абсолютное, ледяное хладнокровие. Пользуясь вагонным стеклом вместо зеркала, она даже позволила себе стянуть кепку и слегка пригладить вечно топорщащиеся, непослушные золотистые вихры.
Миновав одному богу известно сколько остановок, Сио, едва омнибус в очередной раз скрипнул тормозами, резко вскочила на ноги и выскользнула наружу.
Перед ней раскинулся район Баклундского моста. Ее внутренний радар неумолимо сигнализировал: мишень сменила курс и теперь целенаправленно движется к самой переправе.
Охотница за головами тотчас прибавила шагу. Она вознамерилась срезать путь через ближайший переулок, вынырнуть на соседнюю улицу и перехватить омнибус, идущий на южный берег реки Тассок.
Фортуна оказалась к ней благосклонна: стоило девушке ступить на посадочную платформу, как нужный экипаж уже выкатился из-за угла.
Сио беззвучно, с облегчением выдохнула. Выудив из кармана очередную горсть заготовленных медяков, она с еще большей, щемящей тоской захотела обзавестись собственным велосипедом.
В салоне этого рейса яблоку негде было упасть, однако Сио, исподволь пустив в ход подавляющую ауру «Арбитра», заставила людскую массу рефлекторно расступиться. Без особого труда просочившись сквозь давку, она поднялась на второй ярус и плюхнулась на свободное сиденье.
Вагон с лязгом тронулся с места. Девушка бросила небрежный взгляд за окно, как вдруг её глаза изумленно расширились, а взор намертво прикипел к улице.
Она увидела Шермана — того самого информатора, чьи следы безуспешно пыталась нащупать совсем недавно!
Этот молодой паренек, свято верящий в свою женскую суть, как раз нырял в тесный, узкий переулок. В руках он бережно прижимал к груди бумажный пакет, из которого торчало несколько длинных батонов, вкупе со стопкой свежей прессы.
Его каштановые локоны, спадающие до плеч, заметно отросли, а серые полосатые брюки облегали ноги подозрительно плотно.
И пускай его силуэт промелькнул лишь на мимолетную, жалкую долю секунды — для любого заурядного зеваки этого не хватило бы для опознания, — Сио, будучи прожженным «Шерифом», безошибочно и железобетонно констатировала факт.
«Шерман съехал из той конуры в Восточном районе и перебрался в эти края?» — убедившись, что парню ничто не угрожает, а у нее самой на хвосте висит критически важная мишень, Сио титаническим усилием воли подавила жгучий порыв выпрыгнуть из омнибуса, нагнать старого знакомца и вытрясти из него все последние новости.
…………
Тем временем Шерман, бережно прижимая к груди пакет с батонами и кипу газет, виртуозно просочился сквозь лабиринт переулков и проспектов. Заложив изрядный, параноидальный крюк, он наконец шмыгнул в подъезд неприметного многоквартирного дома. Поднявшись по узким, скрипучим ступеням на третий этаж, парень сноровисто выудил ключ и отпер дверь своей квартирки.
Судя по всему, он уже успел сколотить весьма недурный багаж навыков противодействия слежке.
С протяжным скрипом створка распахнулась внутрь. Во мраке комнаты внезапно полыхнуло светом, и взору Шермана предстала юная дева, облаченная в длинное, струящееся черное платье.
Незнакомка обладала до одури миловидным, лучащимся мягкостью лицом и дьявольски пленительной, грациозной фигурой. И даже застыв прямо у окна, наглухо перекрывая собой солнечные лучи и погружая собственный силуэт в густую тень, она казалась покрытой тончайшим слоем сусального золота, источая поистине первозданную святость и ослепительную красоту.
— Что вы здесь делаете? — ошарашенно, не веря собственным глазам, выпалил Шерман. В следующее мгновение он на чистых инстинктах, не в силах обуздать порыв, жадно, с ног до головы окинул гостью оценивающим взором.
Его едва заметный кадык судорожно дернулся, и юноша тяжело, с трудом сглотнул вязкую слюну.
Спустя мгновение он пулей отвернул голову в сторону, словно до смерти страшась смотреть прямо на нее.
— Мадам Трисси… — еле слышно, запинаясь пробормотал Шерман.
Губы Трисси плавно, словно бутон, растянулись в улыбке. Казалось, от этого жеста унылая, обделенная светом каморка в одночасье озарилась сиянием. С легкой, язвительной насмешкой в голосе ведьма поинтересовалась:
— Отчего же ты так боишься поднять на меня глаза?
— Я… я ума не приложу. Мое сердце всегда тянулось исключительно к мужчинам. Так какого дьявола… почему, стоит мне лишь взглянуть на вас, как в голове начинают роиться эти грязные, дикие мысли… — всё так же сверля взглядом доски пола сбоку от себя, сдавленно, заикаясь выдавил Шерман.
Лицо Трисси на долю секунды исказилось сложной, трудночитаемой гримасой. Однако она мгновенно взяла эмоции в узду, беззаботно, словно ничего и не стряслось, рассмеявшись:
— О, милочка, женщины тоже прекрасно умеют восхищаться ослепительной красотой и шармом себе подобных.
Выдержав короткую, театральную паузу, она добавила:
— Сегодня я заявилась к тебе с одним дельцем. Твоя изначальная прыть и успехи пришлись мне весьма по вкусу, я была искренне довольна. Вот только в последнее время ты, сдается мне, начал топтаться на месте.
Лицо Шермана вмиг побледнело от первобытного страха. На чистых инстинктах попятившись на шаг назад, он судорожно произнес:
— Мне… мне кажется, мы вполне могли бы обойтись и без этих крайностей…
Заметив, что Трисси даже не думает обрывать его на полуслове, Шерман слегка воспрянул духом, и его речь зазвучала куда тверже:
— Я физически не в силах подстрекать чужих людей на воровство, разбой и кровавую резню. Это же омерзительно! Это переходит все мыслимые границы!
— Даже… даже те самые ублюдки, которых ты приказала мне пустить в расход в самом начале… Теперь, оглядываясь назад, я с ужасом понимаю, что перегнул палку. Спору нет, они смешивали меня с грязью, избивали, плевали мне в спину, распускали мерзкие слухи и упивались собственной жестокостью, ломая мою жизнь. Но… но их вина явно не тянула на то, чтобы расплачиваться за нее собственной кровью!
Трисси ни на йоту не удивилась подобной вспышке раскаяния. С легкой, снисходительной усмешкой она парировала:
— А ведь в те дни ты пел совершенно иные песни. Твоя душа до краев полнилась клокочущей, ядовитой ненавистью. Стоило тебе лишь дорваться до паранормальной мощи, как ты с цепи сорвался, сгорая от жажды стереть их в порошок. Мне хватило одного лишь прозрачного намека, а ты уже сам, без чужой указки, виртуозно спланировал и провернул целую серию кровавых покушений. В моей памяти до сих пор кристально ясно отпечатался твой облик: с ног до головы перемазанный чужой кровью, бьющийся в лихорадке, но при этом источающий первобытное, маниакальное удовлетворение.
Внимая этой леденящей правде, Шерман непроизвольно пятился назад, пока не впечатался спиной в невесть когда захлопнувшуюся створку. В отчаянии закрыв лицо дрожащими ладонями, он глухо простонал:
— Нет!
— Теперь каждую проклятую ночь меня терзают кошмары! Я вижу, как их изувеченные, истекающие кровью трупы берут меня в кольцо, загоняют в угол и рвут на куски…
Хлоп! Бумажный пакет выскользнул из ослабевших рук и рухнул на пол. Батоны разлетелись во все стороны, а увесистая стопка газет с глухим стуком шлепнулась прямо поверх них.
— Абсолютно рядовое явление, — Трисси с ледяным спокойствием оборвала истерику Шермана. — Это обязательная, неизбежная ломка психики, через которую проходит любой Ассасин. Пораскинь мозгами: в те мрачные дни, когда эти выродки втаптывали тебя в грязь, разве ты не спал и не видел, как бы перерезать им глотки?
— … Да, — с заминкой, нехотя выдавил юноша.
Трисси тотчас же издала низкий, бархатистый смешок:
— Вот и вбей себе в голову: ты пустил их в расход исключительно ради самообороны, давая жесткий отпор на их травлю.
Её голос источал столь властную, гипнотическую ауру, что не поверить и не прислушаться было попросту немыслимо. Шерман мгновенно обмяк, растеряв весь свой запал, и покорно закивал:
— С таким раскладом… и впрямь становится куда легче…
Услышав это признание, Трисси расплылась в улыбке, обнажив очаровательные ямочки на щеках, и с лукавой, дерзкой игривостью добила:
— К тому же, если эти слизни не смогли потягаться с тобой при жизни, то какого дьявола тебе трястись перед ними после их смерти?
— Да плевать, даже если они восстанут из могил и обернутся кровожадными призраками! Стоит тебе лишь безупречно завершить «ритуал» и опрокинуть в себя еще один флакон эликсира, как ты сможешь играючи выжечь эту бестелесную нечисть дотла!
— Вот только… только наблюдать, как по моей злой указке чужие люди теряют человеческий облик, срываются в бездну безумия и превращаются в кровожадных зверей — это… это выше моих сил, — Шерман всё еще отчаянно упирался.
Трисси едва уловимо, презрительно скривила губы, но ни на йоту не изменила теплой улыбки:
— Милочка, эта гниль и так изначально кипела в их собственных душах. Ты тут совершенно ни при чем. Поверь, даже не будь тебя, стоит лишь сложиться нужным картам и обстоятельствам, как эта первобытная ярость всё равно выплеснулась бы наружу.
— Ко всему прочему, те мишени, что я тебе подкидываю, намертво повязаны с криминалом. Неужто ты до сих пор не усвоил, что это за мрази? Стравить этих ублюдков между собой, заставив их остервенело рвать друг другу глотки — это ли не акт высшего милосердия и сострадания по отношению к тебе и всем безвинным бедолагам из Восточного района?
Шерман на чистых инстинктах судорожно приоткрыл рот, порываясь возразить, но слова так и застряли поперек горла, и он благоразумно проглотил их обратно.
Юноша погрузился в глухое, подавленное молчание.
Трисси скользнула по нему чарующим, бархатным взглядом и продолжила мягким, обволакивающим шепотом:
'От заветной цели тебя отделяет всего один крошечный шаг. Достаточно лишь завершить оставшийся «ритуал», и ты сможешь осушить третий флакон эликсира, окончательно и бесповоротно переродившись в истинную женщину.
'Тогда-то ты и сможешь взять то самое, загодя придуманное имя — «Шерманна». До чего же дивное звучание, не находишь? А следом, в обличье прелестной девы, покинешь Баклунд и отправишься куда-нибудь в графство Межморья или залив Диси, дабы начать жизнь с чистого листа, напрочь оборвав все здешние гнилые связи. О, держу пари, ты будешь ослепительна и сведешь с ума толпы достойных кавалеров. Выберешь самого лучшего, пойдешь с ним под венец, подаришь ему здоровых ребятишек и воспитаешь их в радости. Будешь возить их кататься на лыжах в графство Зимней Стужи, нежиться на пляжах Диси, предаваться аристократическим забавам в охотничьих угодьях…
«Разве не ты клялся, что ради обретения подлинного „я“ готов пойти на любые жертвы?»
Губы юноши судорожно дрогнули. На мгновение он намертво стиснул их, а затем, словно через силу, разомкнул:
«Мадам Трисси… я всё понял. Я… я беспрекословно исполню всё, что вы прикажете».
Выдавив из себя это признание, он словно разом лишился всех сил. Пошатнувшись и едва не рухнув на пол, парень на чистых инстинктах вцепился в стоящую поблизости вешалку для верхней одежды.
И в этот миг его остекленевший взгляд безучастно скользнул по рассыпавшейся на полу газетной кипе.
Листы растрепались, явив на свет божий весьма броскую передовицу одной из столичных газет:
«…Баснословно богатый делец с берегов залива Диси, мистер Дуэйн Дантес, всерьез нацелился на поглощение сталелитейной компании „Ларивьер“. По его экспертным оценкам, это предприятие таит в себе колоссальный потенциал и сулит солидные барыши в обозримом будущем…»
…………
— Сэр, вы и впрямь вознамерились прибрать к рукам эту сталелитейную компанию? — полюбопытствовал личный камердинер Энъюни, пока они вдвоем поднимались по лестнице особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд.
Дуэйн Дантес лишь с улыбкой покачал головой:
— Чистой воды газетная утка. С владельцем мануфактуры, мистером Филом Ларивьером, наши пути пересекались от силы раз, на балу на прошлой неделе. Перекинулись парой дежурных светских фраз, и всё на этом.
Шагающий неподалеку мажордом Вальтер, услышав это, беззвучно, с явным облегчением перевел дух, после чего счел нужным добавить:
— Сэр, компания «Ларивьер» действительно рыщет в поисках покупателя. И, по слухам, толстосумов, положивших на неё глаз, нынче хватает с избытком.
«Иными словами, этот ушлый Фил самолично слил утку газетчикам, прикрывшись моим именем, дабы взвинтить ценник и сорвать куш пожирнее?» — Клейн глубокомысленно кивнул, переступая порог полуоткрытой комнаты с просторным балконом. Юноша вознамерился в самое ближайшее время воспарить в таинственные чертоги над серой мглой, чтобы, пустив в ход молитвенный маячок своего «верующего» Энъюни, прощупать особняк Хейзел на предмет любых мистических аномалий.
Эту негласную слежку он маниакально, с параноидальной дотошностью вел изо дня в день.
Глава 1000
Прелюдия
Над серой мглой, под сводами величественного дворца.
Клейн, сквозь мерцающую точку молитвы «Победителя» Энъюни, созерцал обстановку в комнате личного камердинера.
Угол обзора плавно поднялся и расширился, пока перед глазами дюйм за дюймом не раскинулась вся улица Бёклунд. Взору предстали особняки, утопающие в цветах и зелени газонов, раскидистые интисские платаны, укрывающие мостовую от палящего солнца, неспешно катящиеся экипажи — от изящно-элегантных до кричаще-роскошных, — и жизнерадостная молодежь, с ветерком проносящаяся мимо на велосипедах.
В конце концов сыщик намертво зафиксировал внимание на доме номер тридцать девять — резиденции парламентария Махта. Спустив незримый взгляд ниже, он принялся дотошно, одного за другим, прощупывать взглядом всех обитателей поместья, включая животных, отчаянно силясь выхватить брюнета с темными глазами и хрустальным моноклем.
«Хух… Пока никаких признаков искажения или подмены судьбы…» — спустя добрых десять минут Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух.
В этот самый миг в ворота поместья Махтов вкатился экипаж, плавно затормозив у парадного крыльца.
Из кареты легкомысленно выпорхнула юная особа с густыми, волнистыми темно-зелеными волосами и глубокими, выразительными карими глазами. То была не кто иная, как вернувшаяся с прогулки Хейзел.
Облаченная в строгое, закрывающее плечи темно-зеленое платье, девушка едва заметно поджимала губы, однако всё ее лицо лучилось абсолютным, безмятежным спокойствием с легким налетом искренней радости.
Узрев подобную картину, Клейн почувствовал, как сердце тревожно екнуло.
Это было абсолютно, вопиюще противоестественно!
В картине мира юноши, после того как крысиный полубог нарвался на клона Амона, исход мог быть лишь двояким. Либо у этой твари отыскался козырь в рукаве, и она, поплатившись чудовищными увечьями, сумела дать деру. Либо же бестия окончательно сгинула, обратившись в Потустороннюю характеристику и послужив кормом для аватара Амона. Вот только при любом раскладе Хейзел неминуемо потеряла бы связь с наставником! Она должна была убиваться от горя, метаться в панике, тонуть в слезах и депрессии… Так с какой стати она лучится этим расслабленным, пьянящим довольством?
«Учитывая, что девчонка, наплевав на риски, сломя голову помчалась в загородное поместье предупреждать наставника — гнилой и эгоистичной натурой она явно не страдает… А значит, ее нынешний вид кристально ясно вопит об одном: она железобетонно уверена, что с тем крысиным полубогом всё в полном порядке. Более того, она наверняка удостоилась от него щедрой награды, глядишь, даже разжилась свежей порцией оккультных знаний… Но ведь это в корне рушит мои логические выкладки насчет фиаско той бестии! Впрочем… нет, никаких противоречий. Если отмести всё немыслимое, то, что останется, и будет истиной…» — Клейн медленно откинулся на спинку кресла, уже выковав леденящий, безапелляционный вердикт:
Амон не просто сожрал Потустороннюю характеристику того полубога. Он умыкнул саму Его судьбу, виртуозно натянув на себя Его личину!
«Именно поэтому в глазах Хейзел с её учителем не стряслось никакой беды, Ему просто понадобилось на время залечь на дно…» — сплетя этот пазл воедино, сыщик беззвучно выдохнул, почувствовав, как свинцовое напряжение слегка отпускает.
В конце концов, самым первобытным, пугающим свойством Амона была именно Его абсолютная непредсказуемость. Ни одна живая душа не ведала, чей облик Он примерит в следующую секунду. Не исключено, что в один прекрасный день сам парламентарий Махт щеголял бы в монокле, а вся мошкара в саду синхронно поворачивала бы головы вслед за прохожими. И теперь, нащупав хоть какие-то контуры Его новой маски, Клейн обрел толику уверенности.
Что же до того, не проколется ли Амон на каких-нибудь мелочах перед девчонкой — сыщик отметал эту мысль как абсолютно абсурдную. Как-никак, перед ним был сам Король Ангелов, чья власть зиждилась на виртуозном обмане! И даже если Его оккультные наставления в корне разойдутся с тем бредом, что втирал крысиный полубог, Он играючи выкрутится, брякнув нечто вроде: «До сей поры это была лишь проверка, а подлинное обучение начинается прямо сейчас».
«Разумеется, если верить откровениям Паллеса Сороастра, Амон ни за что не ограничится одной-единственной личиной того мутанта. Терять бдительность смертельно опасно…» — Клейн понаблюдал за особняком еще пару минут, после чего оборвал духовную связь и покинул чертоги над серой мглой.
Вынырнув в своей полуоткрытой комнате с просторным балконом, юноша тяжело опустился в кресло-качалку. Сделав глоток черного чая с лимоном и смежив веки, он с головой погрузился в раздумья о том, как бы поизящнее навести мосты с Кьюнасом Кольгом.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем Клейн резко распахнул глаза, на чистых инстинктах активировав духовное зрение.
— Достигнув полубожественного ранга, он мог играючи, одним лишь усилием воли включать и гасить этот дар.
Практически в ту же секунду прямо из пустоты бесшумно вынырнула Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы. В зубах одной из них было намертво зажато письмо.
— От кого весточка? — то ли обращаясь к себе, то ли вопрошая гостью, проронил Клейн, протягивая руку.
— Шарон… — глухо отозвалась совершенно иная голова посланницы.
«Мисс Шарон? Разве она не должна сейчас рвать жилы, готовясь к ритуалу возвышения? С какой стати ей внезапно строчить мне депеши?» — раздираемый легким недоумением, сыщик принял конверт из рук жуткой вестницы.
Вскрыв послание, он обнаружил внутри лишь до смешного скупой текст — одну-единственную строчку:
«Эмлин Уайт ищет людей Школы Розы».
«Эмлин ищет адептов Школы Розы?» — брови Клейна инстинктивно взлетели вверх от искреннего удивления.
В его глазах этот вампир славился своей феноменальной, непробиваемой ленью. Заставить его высунуть нос из дома без крайней нужды было сродни подвигу. Чтобы он по собственному почину поперся рыть землю в поисках сектантов? Немыслимо!
«Это стопроцентно не его личная инициатива… Помнится, он как-то обмолвился, что его жаждет видеть некая шишка из верхушки рода Крови… Неужто это свежее поручение от сородичей? Вполне вероятно! Вот только почему он ни словом не заикнулся об этом на собрании Клуба Таро? Эх, должно быть, всецело погрузился в ту карательную операцию, да и собственные зацепки у него явно имелись, вот и решил пока придержать коней…» — глубокомысленно прикидывая расклады, Клейн подался вперед. Под пронзительным, немигающим взором восьми глаз госпожи посланницы он выудил с кофейного столика чистый лист и вооружился перьевой ручкой.
Ему даже ломать голову не пришлось над тем, какие именно ниточки дергал Эмлин. Ответ лежал прямо на поверхности:
Раз уж мисс Шарон пронюхала о его изысканиях и решила прощупать почву через их общего приятеля, великого детектива Шерлока Мориарти, значит, вампир пошел на поклон к не кому иному, как к Иэну — ушлому торговцу с черного рынка оружия при баре «Храбрец».
Это заодно железобетонно доказывало: выполняя тот давний контракт по найму, Эмлин всё-таки умудрился взять след Шарон или Марича. Иначе бы он ни за какие коврижки не стал в открытую трясти названием Школы Розы перед заурядным смертным.
«Арсенал Пути „Аптекаря“ для меня пока потемки. Одному богу известно, каким чутьем он запеленговал „Мстительного духа“ вкупе с „Живым мертвецом“…» — закинув правую ногу на левую и пристроив пергамент на колене, Клейн сноровисто заскрипел пером:
«Это почти наверняка директива от верхушки рода Крови. Эти ребята на дух не переносят тех фанатиков Школы Розы, что истово бьют поклоны „Первозданной Луне“, и их слепая ненависть рикошетом бьет по всем прочим ответвлениям ложи…»
Выведя эту строчку, Клейн на секунду замер и добавил еще одну вескую деталь:
«Меня терзают смутные подозрения, что „Матерь Древа Желаний“ спит и видит, как бы узурпировать власть над доменом „Луны“. Вот только уму непостижимо, с какой стати прихожане „Первозданной Луны“ вообще влились в ряды Школы Розы. Узы, связывающие эту сокрытую сущность с „Матерью“, до одури запутанны: там дико сплелись воедино и открытая грызня, и подковерное партнерство. Раскусить их подлинную суть пока не по зубам…»
Отложив ручку и аккуратно сложив послание, сыщик перевел взгляд на безмолвно застывшую поодаль вестницу и с тихим смешком поинтересовался:
— И как вы догадались, что я буду строчить ответ?
Одна из голов Рейнетт Тинекер предельно лаконично отрезала:
— Чутье…
Вслед за этим все четыре златовласые, красноглазые головы поочередно разомкнули губы:
— Ты… — В последнее время… — Стал чуточку… — Живее…
— И… — Твое лицо… — Теперь… — Гораздо богаче на эмоции…
Клейн, выуживая из коробочки с золотым брегетом полновесный соверен, не удержался от горькой, самоироничной усмешки:
— Денно и нощно таскать на себе глухую маску — верный путь к расщеплению рассудка. А уж перешагнув порог полубожественного ранга, бдить за своим душевным здоровьем приходится с удвоенной паранойей.
Именно поэтому в те часы, когда нужда в жесткой конспирации отпадала, он сознательно давал слабину, стараясь как можно реже пускать в ход таланты «Клоуна» для заморозки собственной мимики.
Рейнетт Тинекер не проронила больше ни звука. Цепко перехватив зубами золото вкупе с письмом, она бесследно растворилась в воздухе.
Проводив взглядом жуткую посланницу, Клейн плавно откинулся на спинку кресла и беззвучно пробормотал себе под нос:
'Интересно, рискнет ли мисс Шарон сотоварищи разыграть карту с кровососами, чтобы чужими руками пустить в расход баклундских псов Школы Розы?
«Сама-то она нынче по уши увязла в подготовке к возвышению, ей явно не до этих интриг. А вот Марич вполне может ввязаться в драку…»
…………
Эмлин сноровисто сбросил с себя рясу Церкви Матери-Земли, облачился в безупречный черный сюртук и, водрузив на голову шелковый цилиндр, покинул своды Церкви Урожая. Уверенным шагом он приблизился к дожидающемуся у обочины наемному экипажу и запрыгнул внутрь.
Бросив вознице адрес, вампир вальяжно раскинулся на сиденье, лениво скользя взглядом по проплывающим за окном пейзажам.
В этот самый миг его обостренная интуиция резанула тревожным звоночком. Тело юноши инстинктивно, с пугающей скоростью метнулось в сторону, оставив на прежнем месте лишь размытый, призрачный шлейф.
И тут же он воочию узрел, как прямо из пустоты напротив соткался человеческий силуэт.
Это был молодой мужчина в распахнутом пальто, под которым виднелась белая сорочка и строгий черный жилет. Его каштановые волосы топорщились в легком, небрежном беспорядке, словно отродясь не знали расчески. А в бездонных карих глазах плескалась такая свинцовая, глухая подавленность, будто он ежесекундно, титаническим усилием воли сдерживал рвущегося наружу первобытного зверя.
Мазнув взглядом по его мертвенно-бледному, словно у покойника, лицу, Эмлин надменно вздернул подбородок и, не выказав ни капли паники, с легкой усмешкой бросил:
— Я уж заждался. Наконец-то соизволили явиться.
— А поджилки не трясутся, что я могу оказаться цепным псом Школы Розы, присланным по твою душу? — фигура молодого парня источала легкую, пугающую призрачность.
Эмлин лишь презрительно фыркнул:
— Держишь меня за слепого невежду? Думаешь, я ни сном ни духом не ведаю об истории вашей ложи и о том громком расколе фракции воздержания?
— Ладно, к делу. Как величать-то?
— Марич, — глухо отозвался парень. — Это тебе верхушка рода Крови такие подробные сводки слила?
Эмлин на долю секунды опешил, но тут же с довольным видом поцокал языком:
— А вы, погляжу, куда проницательнее, чем я смел надеяться.
Этим изящным финтом он безоговорочно подтвердил догадку собеседника.
Марич медленно, с шумом втянул воздух и, слегка подавшись вперед, спросил:
— Каким образом ты умудрился разнюхать о нашем существовании через Иэна?
Эмлин вальяжно откинулся на стенку экипажа и с надменной улыбкой изрек:
— У жалких смертных свой, примитивный душок. А вот «Мстительные духи» смердят совершенно иначе. Ошибиться невозможно.
Марич погрузился в глухое, звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего сменил тему:
— Твой род Крови и впрямь вознамерился пустить в расход баклундскую агентуру Школы Розы?
— Ключевые фигуры, — с особым, жестким нажимом поправил Эмлин.
— Раз уж расклад таков, я готов подставить собственную шею и выступить в роли наживки, дабы выманить этих фанатиков на свет. Вот только мне нужны железобетонные гарантии, — Марич устало растер глаза и ударил прямо в лоб: — Я прекрасно понимаю, что тебе подобное не по чину. Так что ступай к своей верхушке, выбей из них нужные клятвы, а как утрясешь — сам знаешь, где нас искать.
С этими словами он протянул зажатый в руке бумажный конверт с документами:
— Это от Иэна. Первые сводки с хвоста Оунеса Бояра. Плод совместных трудов целой своры местных наемников.
Эмлин принял папку и, сменив привычную спесь на редкую для него суровую серьезность, коротко кивнул:
— Договорились.
Глава 1001
Первая часть
Лишь дождавшись, пока фигура «Мстительного духа» бесследно растает в воздухе, Эмлин Уайт отвел взгляд. Сноровисто развязав бечевку на пухлой папке, вампир извлек на свет кипу документов.
Скрупулезно, лист за листом проглотив это досье, юноша в общих чертах нащупал привычные маршруты виконта Оунеса Бояра:
Повседневная жизнь этого аристократа из рода Крови не отличалась жестким графиком. Он то отсиживался дома, то вальяжно фланировал по выставкам, то дегустировал вина в загородных угодьях. Мог целый день таскаться с дамами по столичным универмагам или же зазывать девиц в качестве моделей для написания картин. Словом, вел праздный образ жизни самого заурядного, скучающего толстосума.
Однако в последнее время в его расписании наметилась одна железобетонная закономерность: через день Оунес стабильно наведывался в район Святого Георгия. Там он лично надзирал за реконструкцией мебельной фабрики, в которую недавно вбухал капиталы, отчаянно силясь поскорее запустить производство.
И благодаря этому нюансу в его графике появилась четкая, цикличная брешь. Каждые двое суток его маршрут, точка назначения и даже место обеденной трапезы повторялись с пугающей точностью.
Эмлин задумчиво потер виски. Дотошно препарировав агентурные сводки, он выделил три идеальных плацдарма для грядущей засады:
Во-первых, непосредственно в цехах или у ворот той самой мебельной фабрики. Во-вторых, на площади Святого Сирлана, где мишень имела привычку останавливаться на обед и заодно подкармливать птиц на обратном пути. И, наконец, в-третьих — Баклундский мост. Если только виконт не возжелает заложить абсурдный, многомильный крюк, этот мост лежал на единственном прямом маршруте от его резиденции до района Святого Георгия.
Все три локации безупречно отвечали главному критерию: людная, суетливая толпа. Вот только на Баклундском мосту путей к отступлению было кот наплакал. Запри тебя с двух сторон — и останется лишь нырять щучкой в мутные воды реки. Вариант для конченых идиотов… А вот площадь Святого Сирлана, раскинувшаяся под сенью одноименного собора, являлась бьющимся сердцем Церкви Бога Пара и Машин не только в столице, но и во всем Лоэне — эдакой второй Святой землей. Этот расклад ювелирно ложился на недавний совет господина «Повешенного»: аура храма наглухо купирует масштаб любой потасовки и собьет все последующие попытки прорицания. Чаша весов в душе Эмлина неумолимо склонялась именно к этому варианту.
А стоит разумному существу сделать выбор, как оно на чистых инстинктах начинает искать ему новые и новые оправдания. Эмлин не стал исключением. Чем больше он прокручивал этот план в голове, тем яснее понимал: площадь Святого Сирлана — это поистине безупречный капкан.
Во-первых, Оунес задерживался там на весьма солидный срок, предаваясь трапезе в ресторане сивирасской кухни. Как-никак, этот кровосос был родом именно из графства Сивирас.
Во-вторых, площадь служила крупным транспортным узлом. Там пересекались маршруты многих конных омнибусов, и людское море, состоящее преимущественно из бедняков и работяг, бурлило не переставая. Несчастные случаи и стычки в такой давке были делом обыденным.
В-третьих, если дать деру оттуда в обход Баклундского моста, можно было мигом затеряться в Южном районе, а оттуда и до Церкви Урожая рукой подать.
И, наконец, ровно в полдень собор Святого Сирлана оглашал округу оглушительным звоном колоколов, выпуская клубы пара и вращая исполинские шестерни. В этот миг внимание абсолютно всей толпы гарантированно приковывалось к храму.
Значит, бьем именно здесь… Окончательно разрубив этот гордиев узел, Эмлин изящно поправил галстук-бабочку. В его алых глазах хищно полыхнуло жгучее предвкушение.
Но в эту самую секунду юноша внезапно нахмурился. Обостренная интуиция резанула тревожным звоночком:
Площадь Святого Сирлана подходила для засады слишком уж идеально!
Настолько безупречно, что удовлетворяла абсолютно всем требованиям без сучка без задоринки!
Неужто Оунес ни на йоту не опасается моей вендетты? С какой стати он так беспечно подставляет шею, часами торча в столь уязвимой локации? И даже будь этот выскочка непроходимым идиотом, неужели графы из верхушки не вправили бы ему мозги? Губы Эмлина медленно, дюйм за дюймом изогнулись в ледяной усмешке. До него наконец-то дошел истинный, подковерный смысл этой диспозиции:
Площадь Святого Сирлана — это и есть та самая арена, которую старейшины рода Крови заботливо подготовили специально для него!
Ха… Эмлин издал тихий смешок, так и не стерев с лица холодную ухмылку.
Он твердо вознамерился прямо сегодня вознести мольбы господину «Шуту», испросив дозволения на приватный сбор парочки резидентов Клуба Таро. А заодно непременно выдернуть туда господина «Повешенного», дабы досконально препарировать и выковать железобетонный план действий!
Нынешний расклад в корне ломал все их прежние черновые наброски. Теперь требовалось ювелирно выверить каждый штрих, подстелив соломку под любой возможный форс-мажор!
…………
Без четверти двенадцать. Район Святого Георгия, площадь Святого Сирлана.
В приватном кабинете на третьем этаже ресторана, примостившегося в северо-западном углу площади.
У распахнутого окна застыл мужской силуэт. Вальяжно покручивая в пальцах бокал с жидкостью цвета свежей артериальной крови, незнакомец с ленивой скукой созерцал журчащий неподалеку фонтан и снующую внизу людскую толпу.
Этот высокий, сухощавый джентльмен был облачен в безупречный вечерний фрак. Серебристо-пепельные волосы в тандеме с пронзительными, кроваво-красными глазами придавали его утонченному лицу оттенок легкой, демонической притягательности. На его губах неизменно играла едва уловимая, загадочная полуулыбка.
— Ваша светлость, вы железобетонно уверены, что всё пройдет без сучка без задоринки? Эмлин уже далеко не тот сопливый юнец, что прежде. Его недавняя охота на фанатиков «Первозданной Луны» красноречиво вопит об этом, — с явной тревогой в голосе поинтересовался мужчина средних лет в строгом темном костюме, приблизившись к окну.
Аристократ, к которому обращались не иначе как к графу, скользнул взглядом по кромке площади, где Эмлин Уайт как раз внимал переливам уличной скрипки. Издав бархатистый смешок, он отозвался:
— Наши заготовленные капканы способны играючи стреножить даже полубога. Неужто мы не скрутим какого-то мальца, так и не дотянувшего до виконта?
— К тому же, мы совершенно не намерены пускать в ход грубую силу. Вся суть нашего спектакля сводится к банальной идентификации и подтверждению. А уж просто срисовать цель — это вам не кровавая баня с попыткой отрезать пути к отступлению.
Произнося эти слова, сереброволосый, красноглазый вампир изящно вскинул правую руку и привычным жестом крутнул перстень на безымянном пальце левой.
Оправа кольца была выкована из чистого серебра, а венец украшал диковинный самоцвет, таящий в своих недрах бездонную, потустороннюю синеву.
…………
Тем временем в наемном экипаже, размеренно катящемся к площади Святого Сирлана, Оунес Бояр вальяжно сложил руки на коленях. Его пальцы столь же рефлекторно, словно по невидимой команде, покручивали на безымянном пальце кольцо-близнец с синим камнем.
Вампир лениво, без особого интереса созерцал проплывающие за стеклом пейзажи. Вдалеке неспешно тащился грузный конный омнибус, а по тротуару, надрывая глотку, носился с перекинутой через плечо холщовой сумкой мальчишка-газетчик ростом едва ли за метр шестьдесят. Уличную суету всё чаще разбавляли юркие велосипеды, стремительно вытесняя привычные еще год назад легкие коляски и лихо петляя в бурлящем потоке пешеходов района Святого Георгия.
Здесь, в этих кварталах, работяги в серых и выцветших синих робах с надвинутыми на глаза кепками попадались на каждом шагу, безраздельно доминируя над редкими джентльменами в строгих сюртуках и цилиндрах.
Оунес небрежно отвел глаза и беззвучно, презрительно хмыкнул. Перспектива грядущей мясорубки не вызывала у него ни малейшего трепета — напротив, в груди разгоралось жгучее, кровожадное предвкушение.
В своем арсенале он был уверен железобетонно:
Во-первых, красующийся на левой руке перстень «Роза клятвы». Этот артефакт позволял графу Мистралю, находящемуся на безопасном расстоянии, в реальном времени считывать всё, что видит, слышит и чует сам носитель. Подобный канал связи служил абсолютной страховкой: в какую бы передрягу ни вляпался Оунес, главная цель миссии будет достигнута;
Во-вторых, во внутреннем кармане, аккурат по соседству с серебряным брегетом, покоился «Лунный бумажный человечек». Эта реликвия была готова в любую секунду перетянуть на себя один фатальный, сокрушительный удар или же прямой прокол ментального тела. Идеальный щит, гарантирующий, что в первые же минуты боя его не выпотрошат и не сведут в могилу;
В-третьих, сверкающая в галстуке бриллиантовая булавка «Враг алкоголя». Она непрестанно вливала в жилы кипучую энергию и сохраняла рассудок в ледяной ясности, многократно взвинчивая сопротивляемость к любой магии из домена разума;
И, наконец, опоясывающий талию ремень, гордо именуемый «Лунная лента». Этот артефакт виртуозно гасил и рассеивал любую угрозу от стихий «Солнца» и «Молнии».
Вся эта россыпь мистических сокровищ — частью скопленная самим Оунесом, частью любезно ссуженная графом Мистралем — превращала виконта в поистине непробиваемого, бронированного монстра. Свалить или скрутить такую мишень нахрапом было физически невозможно.
А если приплюсовать сюда врожденный иммунитет кровососов ранга виконта к любым чарам из домена кошмаров, то зияющих брешей в его обороне не оставалось от слова совсем. С таким арсеналом он мог бы сцепиться даже с полубогом и уверенно держать удар — разумеется, при условии, что тот не вздумает обнажать свою неполную мифическую форму.
Загвоздка крылась лишь в одном: пагубные побочные эффекты всей этой амуниции сплетались в зубодробительный коктейль, выносить который было той еще пыткой… Лицевые мышцы Оунеса предательски дернулись, но он титаническим усилием воли подавил судорогу:
Перстень «Роза клятвы» то и дело бесцеремонно сливал его самые сокровенные мысли прямиком в разум графа Мистраля. А не снимай эту дрянь целую неделю — и носители парных колец неминуемо воспылают друг к другу жгучей, плотской страстью, напрочь наплевав на пол и расовую принадлежность;
«Лунный бумажный человечек» был расходником на один раз, так что его изъяны сводились к терпимому, леденящему ознобу, пробегающему по коже;
А вот с булавкой «Враг алкоголя» дело обстояло куда паршивее. Артефакт исподволь, но безжалостно разъедал печень и выжигал мозги. Передержишь его на себе — и рискуешь впасть в состояние пускающего слюни идиота, напрочь лишенного логики. Потому-то и приходилось играть по жесткому таймеру: полчаса носишь, затем на пятнадцать минут в карман;
«Лунная лента» же до предела, до болезненного звона обостряла все пять чувств. С ней шансы воочию узреть сокрытую во мраке чертовщину или услышать инфернальный шепот, от которого волосы встают дыбом, взлетали до небес. Да еще и награждала владельца приступами дикого, нестерпимого зуда по всему телу.
«Искренне уповаю на то, что эти ублюдки не струсят и не станут тянуть кота за хвост…» — Оунес Бояр в очередной раз скрупулезно просканировал собственное состояние. Вскинув взгляд, он с плохо скрываемым, хищным азартом уставился на приближающийся въезд на площадь Святого Сирлана.
…………
Тем временем на противоположном краю площади Эмлин Уайт, всё так же беспечно созерцающий выступление уличных скрипачей, внезапно вскинул голову, выхватив взглядом пикирующую к нему пичугу.
Вслед за этим юноша изящно перехватил поля цилиндра, слегка ссутулился и стремительным, но не привлекающим внимания шагом направился прямо к бьющему в сердце площади фонтану.
В процессе этого марш-броска силуэт вампира несколько раз виртуозно мигнул, намертво, словно капля в океане, растворившись в бурлящей людской толпе.
Вот только сбросить с хвоста всевидящее око графа Мистраля этим дешевым трюком было попросту немыслимо.
Сереброволосый аристократ из рода Крови в очередной раз лениво провернул перстень с синим камнем и ледяным, безучастным тоном скомандовал:
— Приготовиться.
…………
У самого въезда на площадь Святого Сирлана Оунес Бояр весь подобрался, словно сжатая пружина. Интуиция кричала: час икс настал.
«Эмлин всё-таки заглотил наживку и выбрал эту площадь…» — Оунес вновь прикипел параноидальным взором к окну. Он дотошно сканировал каждого прохожего, с грохотом проносящиеся мимо омнибусы, надрывающихся газетчиков и даже утонченные витрины окрестных лавок и особняков.
В его картине мира подельники Эмлина — если таковые вообще имелись — вряд ли бы затесались в этот сброд. На площади хватало куда более выгодных, слепых зон для засады. Однако терять бдительность было бы верхом безрассудства.
Внезапно тело виконта резко швырнуло вперед, едва не вырвав с сиденья.
Наемный экипаж вкопанным встал на месте, словно налетел на невидимую стену!
Следом упряжные лошади, словно узрев наяву леденящий душу кошмар, с диким ржанием взвились на дыбы. Ополоумевшие животные забились в истошной конвульсии, с грохотом опрокинув экипаж на брусчатку.
В эти секунды у Оунеса Бояра хватало и времени, и пространства, и сил, чтобы подсобить кучеру и укротить обезумевших скакунов. Вот только делать этого он не стал. Его взгляд выхватил, как сквозь окно внутрь хищно врывается полупрозрачный, размытый силуэт призрачного волка. И эта тварь прямо в прыжке метнула в него розу, до этого таившуюся в её собственном нутре.
Одинокую розу!
Зрачки виконта только-только успели расшириться от изумления, как карета с треском завалилась набок.
Сноровисто выскочив через противоположную дверцу наружу, вампир молниеносно пустил в ход свои таланты. Из пустоты змеями вырвались иллюзорные, эфемерные черные цепи, намертво спеленав призрачного хищника!
С глухим хлопком фантомный волк мгновенно рассыпался в прах, даже не попытавшись оказать хоть толику сопротивления.
Сам же Оунес Бояр, едва ощутив под ногами твердую землю, так и застыл столбом. Силуэт аристократа словно окаменел, а его взгляд напрочь утратил осмысленность, подернувшись мутной, стеклянной пеленой.
Разум виконта уже благополучно провалился в глубокий, беспробудный сон.
Тем временем в салоне проезжающего мимо общественного омнибуса восседал молодой человек. Щеголяя смоляными волосами и пронзительными изумрудными глазами, незнакомец в легком плаще устроился спиной к центру улицы. Он был всецело поглощен чтением пухлого блокнота в жесткой обложке, отливающей зеленоватой медной патиной.
Вокруг него бурлила заурядная суета: прочие пассажиры шелестели свежей прессой, перекидывались праздными фразами или глазели в окна, созерцая, как взбунтовавшиеся скакуны на обочине стремительно приходят в чувство и успокаиваются.
Вжик. Изумрудноглазый юноша легким, изящным движением перелистнул очередную страницу своего фолианта.
А громоздкий омнибус, не сбавляя хода, продолжил свой размеренный путь, дюйм за дюймом растворяясь вдали.
Глава 1002
Вторая часть
Площадь Святого Сирлана, северо-западный угол, третий этаж ресторана.
Когда перед взором Оунеса Бояра возникла та самая призрачная волчица, «таившая» в себе розу, Мистраль с его бледными серебристыми волосами и алыми глазами мгновенно отвел взгляд от Эмлина Уайта. За спиной графа тут же заклубился густой мрак, в недрах которого заметались мириады крошечных летучих мышей.
«Взятка…» — едва это слово беззвучно сорвалось с губ аристократа из рода Крови, как он тут же «узрел» опрокинутый экипаж, «услышал» истошное ржание лошадей и «почуял» целый калейдоскоп запахов. Вот только нащупать истинный источник этой внезапной аварии и хаоса с ходу так и не удалось.
В это самое мгновение его «взор» резко заволокло глухой пеленой, «глаза» словно напрочь ослепли, а уличная какофония, бившая по «ушам», бесследно, звеняще оборвалась!
Граф Мистраль лишь мысленно хмыкнул. Он уже вознамерился слиться с роящейся за спиной стаей нетопырей, дабы молниеносно материализоваться прямо подле Оунеса Бояра.
Как вдруг в этой непроницаемо-черной «слепоте» робко вспыхнула крошечная искра света.
Эта искорка стремительно раздувалась, наливаясь ослепительной яркостью, покуда из её недр не вышагнул сотканный из золота силуэт с двенадцатью парами непроницаемо-черных крыльев за спиной!
Эти крылья плавно, одно за другим раскрывались вширь, наглухо перекрывая весь «обзор» Мистраля. Игра света и тени на перьях сплеталась в диковинные, дышащие первобытной тайной символы. Они казались неразрывным целым с золотым изваянием — парадоксальным сплавом заоблачной святости и зияющего порока, ослепительного сияния и инфернальной тьмы.
«Ангел!» — зрачки Мистраля предательски расширились. Граф невольно отшатнулся на полшага, на корню обрубив свою первоначальную затею.
…………
Тем временем Оунес Бояр, стремительно вынырнув из мутного оцепенения, первым делом наткнулся на пару кристально чистых, словно драгоценные камни, и прозрачных, как лесные озера, глаз. Одновременно с этим он физически ощутил, как кто-то всучил ему в руки свежую газету.
В этих бездонных, изумрудных радужках заплясала едва уловимая рябь. Круг за кругом она закручивалась во всё более глубокий водоворот, словно грозя заглотить душу любого, кто осмелится заглянуть внутрь.
Разум Оунеса Бояра мгновенно пошел ко дну, намертво, словно завороженный, прикипев к этому гипнотическому взору.
Вслед за этим до его слуха донесся мягкий, обволакивающий, словно плывущий по ветру женский шепот:
'Возьми газету и ступай следом за Эмлином Уайтом…
«Возьми газету и ступай следом за Эмлином Уайтом…»
Этот голос, наслаиваясь гулким эхом, бесконечно перекатывался в ушах Оунеса Бояра. Он ввинчивался прямиком в мозг, пуская ядовитые корни в самом сердце.
Оунес Бояр лишь деревянно, с абсолютно пустым видом кивнул. Интуиция подсказывала, что шепот нашептывал и другие инструкции, вот только разобрать их он был уже совершенно не в силах.
Мальчишка-газетчик с перекинутой через плечо сумкой сноровисто развернулся на пятках. Юркой тенью скользнув между несколькими велосипедами, он виртуозно растворился в бурлящей людской толпе.
Обладатель донельзя миловидного личика и взъерошенных прядей, спадающих на самые брови, на ходу стянул с левой кисти невесть когда надетую черную полупрозрачную перчатку. Аккуратно свернув её, он небрежно сунул ткань в газетную сумку.
Порыв уличного ветра плотно прижал одежду к его телу, обнажив жесткую выпуклость в районе предплечья.
Спустя пару секунд Оунес Бояр, словно ошпаренный, резко отскочил назад, отчаянно силясь увернуться от невидимой угрозы.
«Дело дрянь! Меня всё-таки накрыло чарами кошмаров!» — едва поймав равновесие, он с расширившимися от паники зрачками принялся затравленно озираться по сторонам, готовясь отразить неминуемый удар.
И пускай Оунеса Бояра до смерти грыз червь недоумения касательно того, как его так играючи затянули в грезы, он прекрасно понимал: сейчас совершенно не время препарировать детали. Куда важнее было удержать оборону, не позволяя себе ни единой секунды на слабость.
Дзинь!
Стайка велосипедов залилась требовательным звоном, прогоняя застывшего посреди мостовой джентльмена с дороги.
Оунес Бояр вперил в них ледяной, прищуренный взгляд, а каждая мышца под его костюмом уже напружинилась, готовая сорваться в бросок.
Эти велосипеды благополучно обогнули его по дуге. Суетливые прохожие то спешили мимо, то сбавляли шаг, бросая косые взгляды и перешептываясь.
Бом! Бом! Бом!
Двенадцать раскатистых ударов разорвали воздух, а из частокола труб на крыше собора Святого Сирлана с шипением вырвались густые клубы белого пара. Под тяжелый, мерный скрежет исполинских шестерен и рычагов над площадью полились величественные, благоговейные песнопения.
На площади абсолютно все замерли на месте. В этот священный миг кто-то смежил веки в истовой молитве, кто-то просто затаил дыхание, вслушиваясь в гимн — и совершенно неважно, были ли они прихожанами Бога Пара и Машин. Лишь прикормленные белые голуби с оглушительным хлопаньем крыльев дружной стаей взмыли в небеса.
…………
Бом! Бом! Бом!
Под раскаты колоколов, сковавших площадь безмолвием, граф Мистраль всё так же нерушимой скалой высился в ресторанном кабинете, а его лицо искажала суровая, сосредоточенная гримаса.
Его «взор» уже благополучно прояснился, вот только он не выловил ни единой зацепки — лишь мельтешащие в серо-голубых робах работяги да вереницы одинаковых велосипедов. Больше он ничего не обнаружил, а сам Оунес Бояр стоял целехонький, без единой царапины.
Разумеется, заприметив газету в руках кровного виконта, он с ходу смекнул, что тот юркий газетчик таил в себе двойное дно. Однако срываться в погоню граф благоразумно не стал.
Картина вырисовывалась кристально ясная: тот паранормальный фокус, опирающийся на ангельский статус, был явно не по зубам шушере низших эшелонов. А значит, кукловоды, дергающие за ниточки Эмлина Уайта, припрятали поблизости как минимум одного полубога. Мистраль ни на йоту не сомневался: стоит ему лишь обнажить клыки, как он тут же нарвется на глухой отпор, а то и на полномасштабную атаку.
Торчать на открытой ладони, когда враг затаился в непроницаемой слепой зоне — для вампирского графа Мистраля подобный расклад не сулил ничего хорошего. Силовая погоня неминуемо обернулась бы катастрофой.
Вдобавок для самих аристократов рода Крови всё это действо было лишь хитроумной проверкой. Замысел крылся в следующем: если покровители Эмлина спустят с цепи полубога, то Оунес Бояр, опираясь на инстинкт самосохранения, свяжет этого мастера боем. А Мистраль тем временем через канал связи «Розы клятвы» без шума и пыли срисует личность нападавшего. Ввязываться в лобовую мясорубку они совершенно не планировали. По их выверенному сценарию, граф должен был вмешаться лишь в самый критический момент, чтобы слегка остудить пыл агрессора и вытащить Оунеса Бояра из-под удара целым и невредимым.
Но в нынешнем раскладе нити игры безвозвратно выскользнули из их рук. Рвани он сейчас вдогонку — и битва полубогов станет неизбежной. А устроить подобный апокалипсис прямо в Баклунде, под носом у собора Святого Сирлана — это чистой воды самоубийство.
Да и, положа руку на сердце, для самого Мистраля марать руки и бегать по подворотням было бы откровенно не по статусу. Раз уж вражеский полубог так и не соизволил выйти на арену лично, ограничившись лишь закулисной поддержкой, то прямой выпад с его стороны стал бы сокрушительным ударом по гордости и чести вампирского графа.
«Хм! Поглядим, какую еще дичь они тут выкинут!» — лицевые мышцы Мистраля едва заметно дернулись, и он вновь крутнул на левом пальце тот самый перстень с бездонно-синим самоцветом.
…………
Едва стихло эхо двенадцатого удара, Эмлин возобновил свой марш. Обогнув фонтан, он сквозь завесу порхающих белых голубей благополучно достиг противоположного входа на площадь Святого Сирлана.
Его взору тут же предстал Оунес Бояр, застывший в сгорбленной позе и не смеющий даже шелохнуться. Рядом валялась искореженная карета, лениво отмахивалась хвостом успокоившаяся лошадь, а кучер убивался горем, исказив лицо в мучительной гримасе.
Эмлин невозмутимо приблизился. Выудив из-за пазухи пухлый бумажник, он сноровисто отсчитал ровно сотню фунтов наличными и, протянув их вознице, произнес:
— Это твоя компенсация за ущерб.
— А? — возница, впав в ступор, разрывался между глухим недоумением и диким восторгом.
Та наемная карета ему не принадлежала — он лишь тянул лямку заурядного кучера. И когда ополоумевшая лошадь разнесла транспорт в щепки, первоначальную досаду мгновенно смыло цунами первобытного, парализующего отчаяния.
Если опираться на кабальные условия контракта и горький опыт его коллег по ремеслу, вся вина ложилась исключительно на его плечи. Ему предстояло возместить убытки до последнего пенни, а с его грошовым жалованьем и семейным положением это означало тотальное, абсолютное банкротство!
В те короткие, мучительные секунды в голове возницы вихрем пронеслись десятки самых разных мыслей, которые сводились к трем основным путям. Первый — нагло стрясти компенсацию с того самого перепуганного джентльмена, дабы уберечь семью от краха, а малолетних детей от каторжного труда на подпольных мануфактурах. Второй — немедленно свести лошадь к бандитам, сбыть её по дешевке, а на вырученные крохи забрать жену с отпрысками и дать деру из Баклунда. Третий — срочно перепрятать родню на новую съемную квартиру, а самому пойти на поклон к хозяину кареты, вымаливая рассрочку. Не согласится — пусть гноит в тюрьме, но он всё равно не выплатит ни пенни.
И вот теперь этот баснословный, внезапный куш в сто фунтов тяжелым грузом рухнул прямо ему на сердце. От такого счастья у кучера помутилось в глазах, и он напрочь лишился дара речи.
Сотни фунтов с лихвой хватило бы на покупку абсолютно новенького экипажа, да еще и приличная сдача бы осталась!
Эмлин же, даже не удостоив кучера взглядом, повернулся к Оунесу и произнес:
— Беда миновала.
«Да ты сам и есть ходячая катастрофа! Раз уж ты приперся, как это вообще можно назвать „беда миновала“?» — мысленно огрызнулся Оунес, нервно крутнув на левом пальце кольцо с бездонно-синим самоцветом.
Одному богу известно почему, но его нутро упрямо твердило: этому Эмлину Уайту следует безоговорочно поверить, а то и вовсе держаться к нему поближе.
Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и, круто развернувшись, стремительным шагом нырнул в узкий переулок.
Оунес, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, немедленно сорвался с места, бросившись вдогонку. Свежую газету он по-прежнему намертво сжимал в руке.
Два вампира устроили настоящую гонку: один отчаянно мчался вперед, другой неотступно висел на хвосте. Оба развили пугающую скорость, но при этом виртуозно держали фасад заурядных обывателей.
Лишь когда эта парочка кровососов умчалась на приличное расстояние, окончательно выскользнув из радиуса духовного пеленга графа Мистраля, тот неспешно, с ледяным хладнокровием устремился следом, опираясь на незримую связь парных колец «Розы клятвы».
Эмлин выписывал сумасшедшие виражи: то наматывал круги, то уходил в глухие подворотни, а порой и вовсе возвращался по собственным следам, напрочь лишая возможности угадать конечную точку. Оунес же, словно разъяренный бык, завидевший красную тряпку, с остервенением и животным упрямством продолжал преследование.
Сами того не заметив, оба представителя рода Крови благополучно вынырнули на улицу Розовой розы, что пролегает в Южном районе Баклундского моста.
В этот самый миг Эмлин резко, наплевав на конспирацию, взвинтил скорость до предела. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, он пулей влетел под своды Церкви Урожая.
Оунес, не раздумывая ни секунды, в точности повторил его маневр.
«Дело дрянь!» — Граф Мистраль, таящийся вдалеке, только-только изготовился телепортироваться и наглухо обрубить эту затею, как силуэт виконта уже бесследно растворился за храмовыми дверями.
Хрясь!
Каменная плита под сапогом Мистраля вмиг разлетелась в крошево от первобытной ярости.
Переступив порог, Оунес словно получил отрезвляющую оплеуху — разум мгновенно прояснился. И первое, что он узрел: перед самыми рядами скамей начала медленно, словно исполинская скала, вырастать фигура в коричневой сутане.
Синхронно с этим весь храм налился такой чудовищной, монументальной тяжестью, словно намертво, неразрывными узами сросся с самой земной твердью!
В мозгу Оунеса оглушительно зазвенело, и под сводами черепа раскатистым эхом ударил совершенно иной, чужеродный приказ:
«Вынырнув из первого слоя гипноза, немедленно метни всё, что есть при тебе, прямо в Эмлина Уайта».
Вшух, вшух, вшух! Оунес судорожно рванул ремень, сорвал булавку с галстука и принялся с остервенением швырять в застывшего напротив Эмлина Уайта всё без разбора. В этот град летящего скарба затесались даже серебряные карманные часы вкупе с туго набитым банкнотами портмоне!
Шлеп!
Зажатая в руке газета тоже выскользнула, с глухим стуком шлепнувшись на пол. От удара листы разошлись, явив свету таившуюся внутри картонную карту.
На этой карте была искусно изображена богиня правосудия, гордо восседающая на каменном троне со сверкающим мечом и весами в руках.
Карта Таро — аркан «Справедливость».
Глава 1003
Интерлюдия
Выбросив всё, кроме собственной одежды, Оунес Бояр на мгновение остолбенел, после чего к нему вернулась абсолютная, ледяная ясность рассудка.
«Что я творю? Что я наделал?» — этот виконт из рода Крови наконец-то вспомнил то, что совсем недавно было так искусно стерто из его памяти. Разум безжалостно воскресил ту самую пару кристально-чистых, изумрудных глаз.
«Ментальная закладка… Нет, гипноз…» Разрываясь между клокочущей яростью и неконтролируемым, первобытным страхом, Оунес Бояр затравленно заозирался по сторонам. Повинуясь чистым инстинктам, он принялся лихорадочно оценивать свое нынешнее, весьма плачевное положение.
Вскоре его взгляд намертво споткнулся об исполинский, подобный скале силуэт, выхватив из полумрака отца Утравски с его редкими, блеклыми бровями.
В это самое мгновение в голове виконта пулеметной очередью пронесся вихрь противоречивых мыслей. Сталкиваясь и разбиваясь друг о друга, они молниеносно высекли одну-единственную, железобетонную идею.
Даже не попытавшись оказать сопротивление, он на одном дыхании, почти отчаянно выпалил:
— Я готов отработать здесь волонтером целый месяц!
Горькая участь Эмлина уже давным-давно стала притчей во языцех среди баклундских вампиров. Оунес Бояр был прекрасно наслышан о суровых методах отца Утравски и кристально ясно осознавал: начни он брыкаться, от исправительных работ всё равно не отвертеться. А раз так, куда благоразумнее было капитулировать по собственной воле, выторговав себе условия помягче.
«Главное — не позволить залезть себе в голову и ни за какие коврижки не менять веру на Матерь-Землю…» — не успела эта спасительная мысль оформиться в его уме, как виконт с леденящим ужасом подметил: в руке священника покачивается керосиновая лампа. А внутри теплится диковинная, омерзительная свеча, обернутая человеческой кожей и сплошь покрытая жуткими волдырями.
В зловещем, тусклом мерцании этого огарка зрачки Оунеса вновь предательски расширились. В его разуме осталась лишь одна пульсирующая мысль, гулким эхом раскатывающаяся под сводами черепа:
«Снова гипноз…»
В эту долю секунды ему показалось, будто его собственную душу наглухо затопил непроницаемый, беспросветный мрак.
— Добро, — отец Утравски ответил мягким кивком, благосклонно принимая добровольную капитуляцию Оунеса Бояра.
Эмлин, титаническим усилием воли сдерживая рвущуюся на губы самодовольную, торжествующую усмешку, окинул взглядом свалившуюся ему в руки гору трофеев. В этот миг вампир до боли походил на фермера, собравшего небывало щедрый урожай.
…………
Площадь Святого Сирлана. На третьем этаже ресторана, выдержанного в сивирасском стиле, в одном из приватных кабинетов внезапно померк свет, уступив место густым, разрастающимся теням.
Из этого непроглядного мрака одна за другой начали выпархивать крошечные летучие мыши, стремительно сбиваясь в единую стаю.
Хищно взметнулся клуб дыма, и там, где только что роились нетопыри, соткался граф Мистраль — обладатель бледных, серебристых волос и пронзительно-алых глаз. Синхронно с его появлением всё вокруг благополучно вернулось в норму.
Его верный слуга, мужчина средних лет в безупречном темном костюме, незамедлительно сделал шаг вперед и, учтиво поклонившись, осведомился:
— Ваше сиятельство, прикажете подавать ужин?
По непроницаемому лицу графа было решительно невозможно прочесть, как прошла вылазка — гладко ли, или же обернулась фиаско. Однако допытываться слуга благоразумно не отважился.
Мистраль едва заметно, с достоинством кивнул:
— Подавай.
С абсолютно ледяным, каменным спокойствием он приблизился к столу. Изящно сдернув с пальца перстень с бездонно-синим самоцветом, аристократ вальяжно опустился в кресло. В его движениях не было ни капли суеты — всё выглядело так, словно он лишь на минутку выходил на балкон, чтобы покормить голубей.
…………
«Вкус, конечно, донельзя густой и специфический, но весьма недурно…» — в соседнем с графом Мистралем кабинете Клейн, нацепив самую заурядную, ничем не примечательную личину, с аппетитом отдавал должное традиционному сивирасскому деликатесу — овечьим потрохам.
И пускай эта карательная операция была всецело задумана как совместный, самостоятельный дебют нескольких резидентов Клуба Таро, не требующий вмешательства «Мира» или уж тем более самого господина «Шута», Клейн всё же решил подстелить соломку. Резонно рассудив, что у мисс «Справедливости» и «Луны» Эмлина подобного опыта либо кот наплакал, либо вовсе нет, сыщик бесшумной тенью затесался поблизости, обеспечивая железобетонный, негласный тыл.
Загодя велев марионетке застыть у стола и возносить безмолвные мольбы «Шуту», он сам юркнул в персональную уборную при кабинете. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой и ухватившись за нужную световую точку, юноша виртуозно развернул свой всевидящий взор, накрыв колпаком всю площадь и прилегающие к ней кварталы.
Параллельно он намертво стискивал в руке «Скипетр Морского бога», изготовившись в любую долю секунды обрушить с небес сокрушительные молнии, если запахнет жареным.
Впрочем, пускать в ход тяжелую артиллерию так и не пришлось. Вся эта авантюра разыгралась как по нотам, даже глаже, чем он смел надеяться:
Матерый «Звезда» Леонард с его богатейшим багажом боевого опыта отработал безупречно — это и так не обсуждалось. А вот мисс «Справедливость», для которой подобный грязный сыск был в диковинку, превзошла все мыслимые ожидания! Ни капли нервозности, ни малейшего намека на суету или панику!
«Оно и логично. Будучи мастером шестой Последовательности на Пути „Зрителя“, в искусстве обуздывать собственные эмоции она на голову превосходит львиную долю магов низших и средних эшелонов иных стезей. Даже если в душе и скребли кошки, перед броском она могла играючи усмирить себя профильными паранормальными фокусами…» — Клейн едва заметно, удовлетворенно кивнул и вернулся к дегустации прочих деликатесов.
За окном, над площадью Святого Сирлана, всё так же безмятежно переплетались переливы флейт, скрипок, аккордеонов и лир. Эта плавная, умиротворяющая какофония лениво разносилась по округе, растворяясь в воздухе.
…………
Тем временем по самой кромке площади Святого Сирлана неспешно катил наемный экипаж.
Леонард Митчелл, вознамерившийся вернуться на северный берег района Баклундского моста, скользнул взглядом по снующим в центре белоснежным голубям и внезапно, понизив голос до глухого шепота, спросил:
— Старик, как по-твоему: эта авантюра увенчается триумфом?
Виртуозно затянув Оунеса Бояра в мир грез, он сноровисто перелистнул «Дневник путешествий Леймано», активировав «Объятия Ангела». А затем благополучно загрузился в карету и умыл руки, так и не досмотрев финал этого спектакля.
Слегка надтреснутый голос Паллеса Сороастра в его голове отозвался с явным раздражением:
— В Четвертую Эпоху ходила одна занятная поговорка: «Веруй в могущество богов».
«Скрытый подтекст: раз уж сам господин „Шут“ негласно благословил это дельце, значит, провал исключен? Эх, а старик-то, погляжу, всё еще ни черта не смыслит в истинных повадках Клуба Таро. Господин „Шут“ львиную долю времени лишь безмолвно созерцает наши потуги, ни о каком прямом „одобрении“ и речи не идет…» — мысленно проворчав эти опровержения, Леонард виртуозно сменил русло:
— Сдается мне, в этой пословице не хватает финала.
Он благоразумно не стал вываливать на Паллеса Сороастра всю подноготную и кулуарные секреты Клуба Таро. Поэт лишь в общих чертах обрисовал картину, пересказав то, на что господин «Шут» милостиво дал добро.
Паллес издал сухой, едкий смешок:
— Истинно так. У нее есть и вторая половина: «…но никогда не уповай на Их милосердие».
«Веруй в могущество богов, но никогда не уповай на Их милосердие…» — Леонард беззвучно, словно пробуя на вкус, повторил эту хлесткую фразу. Переведя взгляд на зажатый в руках блокнот в жестком, медно-зеленом переплете, он хмыкнул.
Следом юноша с искренним благоговением прошептал:
— Эта вещица по своей убойной мощи играючи тянет на Запечатанный артефакт первого класса! А уж как легко гасятся ее пагубные побочные эффекты — просто сказка.
Еще на этапе планирования, резонно рассудив, что домен «Луны» отхватил себе толику власти над мраком, а значит, кровососы определенных рангов могут похвастать железобетонным иммунитетом к чарам «Кошмара», Леонард спал и видел, как бы ссудить у «Мира» Клейна Моретти «Ползучий голод». Однако в процессе бурных обсуждений мисс «Фокусник» выложила на стол козырь в виде «Дневника путешествий Леймано», что стало поистине идеальным, безупречным решением.
В итоге, раз уж на его плечи всё равно легла задача пустить в ход «Объятия Ангела», поэт взял у Клейна «Ползучий голод» в краткосрочную аренду на три часа. Этого времени с лихвой хватило, чтобы запечатлеть в фолиант парочку убойных фокусов, включая и ту самую «Взятку — ослабление».
— Это наследие семьи Авраам, — с легким, едва уловимым оттенком щемящей тоски проронил Паллес Сороастр.
Леонард, загодя осведомленный об этом факте, лишь скупо кивнул и перешел к насущному:
— Старик, а та мистическая диковинка, о которой я заикался… Тебе по зубам приглушить или обуздать её пагубные выкрутасы?
— Назвать эту скверну артефактом язык не повернется! Это проклятая дрянь, требующая жесточайшей запечатки! — с ходу отчитал юнца Паллес, но затем сменил гнев на милость: — Ты ведь обмолвился, что характеристика внутри сохранила искру жизни? В таком раскладе обуздать её будет куда проще.
Леонард с колоссальным облегчением выдохнул. Откинувшись на спинку, он вновь устремил взор за окно, любуясь суровыми, до боли напоминающими фабричные цеха очертаниями собора Святого Сирлана.
…………
Улица Песфилл в Северном районе, где возвышался собор Святого Самуила. Аккурат у парадного входа в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования».
Одри, уже успевшая сменить гардероб и теперь ничуть не выделяющаяся на фоне самых заурядных барышень, легко спрыгнула с подножки кареты.
Свою фальшивую личину мальчишки-газетчика она виртуозно сбросила в заранее снятом номере гостиницы. Эти покои благоразумно выправил Эмлин через третьи руки, так что ни одна ниточка к самой аристократке не вела.
В этот самый час у дверей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» то и дело сновали люди, однако Одри без тени сомнений, с абсолютно беспечным видом зашагала прямиком к входу.
Ни один человек даже не удостоил её взглядом. Девушка словно парила в совершенно ином, незримом для простых смертных измерении.
Пружинистым, невесомым шагом Одри пересекла вестибюль и взмыла на второй этаж, направляясь к своему законному кабинету попечителя. Все те клерки и служащие, что попадались ей навстречу, будто подыгрывали в каком-то нелепом спектакле: они упорно делали вид, что в упор не видят незнакомую девчонку, совершенно не задаваясь вопросом, какого дьявола она тут забыла.
Оказавшись у дверей офиса, Одри только-только потянулась к ручке, как вдруг изнутри донесся до боли знакомый голос:
— Мисс Одри, вот итоговый реестр собранных вами пожертвований за минувшую неделю…
Уголки губ Одри предательски поползли вверх. Слегка толкнув полуприкрытую створку, девушка бесшумно скользнула внутрь.
Посреди кабинета застыла одна из служащих. Сжимая в руках пухлую кипу документов, она с почтительным видом демонстрировала их тому, кто восседал за письменным столом.
А в хозяйском кресле, со знанием дела, восседала крупная золотистая ретриверша, на шее которой болтались изящные очки в золотой оправе.
Вальяжно устроившись на законном месте попечителя, собака небрежно перелистнула бумаги и глубокомысленно изрекла:
— Никаких нареканий.
Служащая сноровисто сгребла документы и, одарив ретривершу теплой улыбкой, произнесла:
— В таком случае я вас покину, мисс Одри.
Стоящая у неё за спиной подлинная Одри титаническим усилием воли подавила рвущийся наружу смешок. Грациозно скользнув к мягкому дивану и опустившись на обивку, она в абсолютном безмолвии проводила клерка взглядом, благоразумно не мешая Сьюзи изучать оставшуюся кипу бумаг.
Сьюзи же с пугающей дотошностью вчитывалась в сводки. Собака до смерти боялась допустить хоть малейшую оплошность в своем грандиозном спектакле, дабы не пустить под откос дела хозяйки.
Спустя изрядное время ретриверша внезапно навострила уши и с легким недоумением заозиралась по сторонам:
— Одри, ты уже вернулась?
— И как же ты меня раскусила? — девушка с улыбкой поднялась с дивана, наконец-то вынырнув из невидимости прямо перед взором питомицы.
Ради сегодняшней тайной вылазки юная аристократка загодя провела с собакой обстоятельный инструктаж, перепоручив ей свои обязанности в «Лоэнском благотворительном фонде поддержки образования». Вслед за этим они в тандеме обошли всех служащих, с которыми ей предстояло пересечься за день, виртуозно погрузив бедолаг в гипнотический морок. И теперь каждый клерк свято верил, что эта золотистая ретриверша — и есть сама мисс Одри.
Что же до возможных незваных визитеров, персонал получил строгий наказ: хозяйка изволит принимать гостей исключительно после полудня.
А своеобразным ключом, разрушающим эту массовую иллюзию, должен был послужить гулкий звон церковных колоколов ровно в два часа дня.
Завидев хозяйку, Сьюзи с грацией спрыгнула с массивного кресла и обреченно вздохнула:
— Потому что время уже близится к двум.
«И то верно…» — Одри мысленно скорчила самой себе забавную рожицу. Не теряя ни секунды, она юркнула в крошечную смежную комнатку для отдыха. Сноровисто переодевшись в свое привычное, роскошное платье, она пустила в ход пламя «Лжи», безжалостно выжегши дотла былые лохмотья газетчика, не оставив и следа.
Благополучно вернувшись в кабинет и опустившись на свое законное место, девушка наконец-то позволила себе сбросить ледяной панцирь напряжения. Сцепив пальцы в замок, она слегка прижала их к губам, всецело отдаваясь блаженному покою.
Положа руку на сердце, весь этот спектакль стоил ей изрядной доли седых волос. Однако, виртуозно пуская в ход «Умиротворение» до и после вылазки, она ювелирно обуздывала панику, не допустив ни единой, даже самой крошечной фатальной оплошности.
«А ведь если прокрутить всё в голове, авантюра выдалась до одури захватывающей! К тому же я загодя продумала, как щедро компенсировать моральный ущерб всем этим невольным жертвам моего гипноза… Одри, ты отработала просто блестяще!» — на лице ослепительной златовласой аристократки с изумрудными глазами дюйм за дюймом расцвела яркая, лучезарная улыбка.
Эта дерзкая вылазка принесла свои щедрые плоды: девушка физически ощутила, как эликсир «Гипнотизера» переварился еще на добрую долю. Вдобавок она нащупала одну воистину потрясающую закономерность: тот самый фокус «Взятка — Очарование», заложенный в её мистическом артефакте «Длань Ужаса», сплетался с её собственным «Гипнозом» в поистине безупречный, смертоносный тандем!
«Хм, а еще я случайно выудила подлинное имя господина „Луны“ — Эмлин Уайт… Впрочем, он и сам не особо-то таился. Да и как иначе, без этих координат мы бы банально не закрыли контракт… Спору нет, он мог бы ограничиться лишь адресом храма, вот только это с потрохами сдало бы его личность ничуть не хуже… И всё же я действовала излишне топорно. Мои команды во время гипноза звучали до деревянного нелепо, я даже ляпнула такую кричащую прямолинейность, как „первый слой гипноза“…» — вновь пустив в ход «Умиротворение», чтобы остудить кипучий восторг, Одри принялась скрупулезно, под микроскопом препарировать каждый свой шаг в сегодняшней заварушке, отчаянно силясь извлечь из нее бесценные крупицы опыта.
Бом! Бом!
Оглушительный бой курантов собора Святого Самуила гулким эхом разнесся по округе, провозглашая наступление ровно двух часов пополудни.
В ту же секунду в штаб-квартире «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» на улице Песфилл, 22, тела сразу нескольких служащих пробила едва заметная дрожь. Морок спал, и они, словно ничего и не стряслось, с ледяным спокойствием продолжили заниматься своей будничной рутиной.
…………
Бом! Бом!
Под эти же самые раскатистые удары колоколов Клейн, благополучно вернувший себе респектабельную личину Дуэйна Дантеса, в очередной раз неспешно вышел на просторный балкон своего особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Вальяжно опершись на перила, он устремил пытливый взор на соседнее поместье парламентария Махта.
Как раз в этот миг мимо его парадных ворот, негромко цокая копытами, прокатил наемный экипаж, держа курс к противоположному концу улицы.
Внезапно обостренная духовная интуиция сыщика резанула легким звоночком. Перед его мысленным взором сама собой вспыхнула кристально ясная картина:
Крошечная серая крыса, примостившись прямо на оконной раме кареты, с поистине человеческой, вальяжной ленцой созерцала проплывающие мимо уличные пейзажи.
Глава 1004
Третья часть
Серая крыса… У Клейна едва заметно дернулось веко. Не раздумывая ни доли секунды, он круто развернулся и зашагал обратно в свою полуоткрытую комнату, откуда прямиком направился в главную спальню, а затем юркнул в ванную.
Весь этот путь он проделал размеренно, без малейшей суеты, всем своим видом показывая, будто выполняет заурядную, рутинную процедуру, повторяющуюся изо дня в день.
Едва наглухо провернув засов, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Прорвавшись сквозь пелену серой мглы, где дико сплелись воедино безумный шепот и истошные вопли, он вальяжно опустился на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно «Шуту».
Разумеется, за мгновение до этого он не забыл велеть дежурящему в коридоре личному камердинеру Энъюни зашептать тихую мольбу, обращенную к «Морскому богу» Кавитуве.
Опираясь на вспыхнувший маячок духовной связи и властным жестом призвав к себе «Скипетр Морского бога», Клейн виртуозно расширил угол обзора. Его всевидящий взор безошибочно запеленговал экипаж, неспешно катящийся к резиденции парламентария Махта — особняку номер тридцать девять по улице Бёклунд.
И на сей раз у оконного стекла, вальяжно созерцая проплывающие мимо уличные пейзажи, сидела отнюдь не серая крыса. Место грызуна занял молодой мужчина, щеголяющий в шелковом цилиндре и накинутом поверх плеч черном плаще.
Смоляные волосы, непроницаемо-черные глаза, впалые щеки и широкий лоб. Его правый глаз украшал изящный, вырезанный из кристалла монокль, а на губах играла легкая, едва уловимая усмешка. Ошибки быть не могло: перед ним во плоти предстал «Богохульник», «Ангел Времени», отпрыск самого Создателя — Амон!
И пускай Клейн загодя морально готовился к подобному исходу, его нервы всё равно мгновенно натянулись как стальные струны, а по всему телу прокатилась волна пробирающего до костей, леденящего холода.
Амон без малейшего стеснения явил свой подлинный облик. Однако, виртуозно умыкнув судьбу крысиного полубога, Он в глазах всех окружающих оставался лишь заурядной серой крысой. Ни одна живая душа даже не почуяла подвоха.
В этом читались пугающие, отдаленные отголоски тех самых талантов, что демонстрировал Его брат, «Ангел Фантазий» Адам. Оба фокуса внушали первобытную жуть, проникающую тем глубже, чем дольше о ней размышляешь, вот только их истинная природа разительно, фундаментально отличалась!
«Не укрывай меня серая мгла, и не сумей я зачерпнуть куда больше мощи из этого таинственного измерения — я бы тоже остался слеп как котенок…» — разрываясь между искренним облегчением и всё еще саднившим чувством тревоги, Клейн начал плавно расширять свой всевидящий «взор», скрупулезно прочесывая округу в поисках остальных клонов Амона.
В сравнении с ювелирной пересадкой судьбы, грязные следы «паразитирования» выдавали себя куда более кричаще.
Увы, на сей раз Клейн так и не нащупал ни единой зацепки.
Ни на пассажирах экипажа, ни на тянущих карету лошадях, ни даже на окрестных деревьях или в самом воздухе не обнаружилось и малейших признаков чужеродной скверны!
«А ведь это в корне расходится с откровениями того древнего „дедули“ Леонарда… Разве одно появление Амона не должно неминуемо тянуть за собой целый рой Его двойников? Неужто Он смекнул, что „Маг причуд“ под крылом Богини Ночи уже взял Его на карандаш, и теперь резонно подозревает, что улица Бёклунд утыкана незримыми капканами? Стало быть, Он решил не лезть на рожон и заслал лишь одного-единственного клона на разведку?» Клейн сурово сдвинул брови, выстраивая эти дерзкие гипотезы. Юноша откровенно растерялся, не представляя, как грамотно разыграть эту партию в свете столь неожиданного расклада.
Впрочем, он кристально ясно помнил заверения Паллеса Сороастра: стоит им лишь стереть в порошок одного клона, как старец возьмет след и пустит в расход всех до единого аватаров Амона в Баклунде. А раз прямо сейчас на улице Бёклунд ошивается лишь одна-единственная мишень — это же просто идеальный, безупречный шанс для удара!
«Сперва не мешало бы выслушать вердикт истинного эксперта…» — не теряя ни доли секунды, Клейн силой мысли соткал на нижнем конце длинного бронзового стола силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив двойника смиренно и благоговейно вознести мольбу:
«О великий господин Шут, покорнейше прошу передать Леонарду Митчеллу: Амон явил Себя. Он объявился в особняке номер тридцать девять по улице Бёклунд, вот только клон там всего один…»
Параллельно с этой молитвой Клейн ни на йоту не ослаблял хватку, маниакально отслеживая каждый дюйм экипажа. Его взор выхватил Хейзел, облаченную в изящное светлое платье. Девушка плавно спустилась по подножке и зашагала к парадным дверям собственного дома.
Щеголяющий моноклем и черным плащом Амон с абсолютной, вальяжной безмятежностью следовал прямо за ней, даже не помышляя прятаться. Вот только снующая вокруг прислуга оставалась слепа как котята: для лакеев и горничных пространство за спиной их юной госпожи казалось абсолютно пустым, ну или, в крайнем случае, там маячило какое-то до одури неприметное животное.
Какая-то горничная, случайно бросив взгляд под ноги, вздрогнула от испуга. Она уже было распахнула рот, намереваясь истошно завизжать, однако в то же мгновение напрочь забыла, зачем вообще открыла рот.
Миновав вестибюль и направившись к парадной лестнице, Амон изящным жестом поправил свой вырезанный из кристалла монокль и лениво сунул руки в карманы плаща.
Прямо из Его плоти один за другим начали хищно вырываться полупрозрачные, сегментированные черви. Эти твари проворно, словно змеи, расползлись во все стороны, в мгновение ока бесследно растворившись в воздухе.
От одного лишь вида этой леденящей душу чертовщины Клейна, намертво сжимающего «Скипетр Морского бога», пробрал пронизывающий до костей озноб, а волосы на затылке встали дыбом. В памяти ослепительной вспышкой воскресло то самое пугающее описание талантов «паразитирования» Амона, выданное Паллесом Сороастром:
Инфекция сродни чуме!
…………
В последнее время Хейзел пребывала в поистине лучезарном, приподнятом настроении. Как-никак, выяснилось, что ее драгоценный наставник вовсе не сорвался в бездну безумия! Весь тот леденящий кошмар оказался лишь суровым испытанием на прочность, которое она с триумфом выдержала.
И в награду за свое мужество девушка не только выудила целый ворох бесценных, фундаментальных знаний о сокрытом мире Потусторонних, но и докопалась до истинной сути эликсиров, в совершенстве овладев искусством их усвоения. Более того, ей наконец-то выпал долгожданный шанс вознестись и стать «Ученым-криптографом»!
Ныне она уже гордо носила титул Потусторонней седьмой Последовательности!
«Кто бы мог подумать, что у этого мира имеется столь завораживающая, магическая изнанка… Интересно, когда же мне посчастливится перешагнуть заоблачный рубеж и стать полубожеством, окончательно и бесповоротно возвысившись над жалкими смертными?» — Хейзел скользнула мечтательным взглядом по висящим на стене массивным часам и, инстинктивно погладив урчащий, подтянутый живот, твердо решила уговорить матушку подать послеобеденный чай чуть раньше срока. В конце концов, званых гостей сегодня не предвиделось.
Днем она выскользнула из дома под благовидным предлогом обеда в ресторане, но на деле эта уловка понадобилась ей лишь ради того, чтобы забрать наставника и выкроить время для своего «отыгрыша». Куска в горло она так и не взяла.
Дойдя до этой мысли, девушка перевела почтительный взор на своего учителя, мирно возлежащего на пушистой меховой подстилке прямо на диване. Серая крыса как раз вальяжно приподняла переднюю лапку, привычным жестом потирая правый глаз.
— Не желаете ли чего-нибудь перекусить? — с глубочайшим, искренним пиететом осведомилась Хейзел.
Крыса плавно опустила лапку и с ленивой расстановкой отозвалась:
— Обойдусь.
— Как скажете, учитель, — Хейзел послушно развернулась. Прошагав пару метров, она сноровисто распахнула двери своей спальни.
Прямо за порогом, в коридоре, неподвижно застыла её личная служанка. Горничная отрешенно, с легкой ленцой пялилась на балкон в дальнем конце пролета, словно завороженно любуясь предвечерним небом.
Хейзел едва уловимо, сурово сдвинула брови и скомандовала:
— Стой на страже. Ни одной живой душе не дозволено соваться внутрь для уборки.
Личная горничная скользнула по хозяйке мутным взглядом и, растянув губы в широкой улыбке, отрапортовала:
— Слушаюсь, мисс.
Лишь после этого Хейзел окончательно покинула свои покои. Спустившись в гостиную на втором этаже, она без труда отыскала свою матушку, леди Лиану.
Эта дама, щеголяющая такими же благородными темно-зелеными локонами, как раз изящно принимала из рук своей служанки вычурные очки. Оправа, инкрустированная россыпью драгоценных камней, была снабжена тяжелой золотой цепочкой — вещица куда больше походила на кричащее, дорогое украшение, нежели на банальный прибор для коррекции зрения.
— Матушка, разве эта вещица не была вам не по вкусу? — с искренним недоумением поинтересовалась Хейзел.
Уголки губ леди Лианы медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх:
— А нынче она пришлась мне по душе.
Обронив это, она плавным движением раскрыла дужки и водрузила очки прямо себе на переносицу.
Хейзел уже приоткрыла было рот, вознамерившись отпустить парочку шпилек по поводу этого маскарада, как вдруг её слух уловил уверенно приближающиеся шаги.
Обернувшись на звук, девушка с изумлением обнаружила своего батюшку, парламентария Махта, вернувшегося в особняк куда раньше положенного срока.
— Папа? Вы ведь собирались нанести визит в Клуб отставных офицеров? — как бы невзначай обронила Хейзел.
— Да там сегодня шаром покати, ни единой знакомой души, — парламентарий Махт плавно вскинул правую руку, привычным жестом потерев переносицу и веки.
Хейзел лишь отстраненно, не придав этому значения, кивнула:
— Как раз вовремя. Давненько мы не собирались за послеобеденным чаем всей семьей.
— Истинно так, — в один голос, синхронно отозвались парламентарий Махт и леди Лиана. Супруги тихо рассмеялись, а на их губах застыла та самая легкая, призрачная усмешка.
…………
Улица Пинстер, дом 7. Леонард, только-только вернувшийся с площади Святого Сирлана, с размаху рухнул в мягкие объятия дивана и вальяжно закинул ноги прямо на чайный столик.
Тот факт, что ему до сих пор не прилетело ни единой экстренной «сводки», служил железобетонным доказательством: карательная операция увенчалась безоговорочным триумфом, и теперь он с полным правом мог предвкушать свою долю сочных трофеев.
— Старик, ты ведь заикался, что тот кровосос-виконт обвешан мистическими артефактами с ног до головы? Не просветишь в деталях, чем именно он был богат? — понизив голос до глухого шепота, со жгучим любопытством закинул удочку Леонард.
В глубине его разума Паллес Сороастр лишь пренебрежительно фыркнул:
— Подобный низкоранговый хлам совершенно не стоит того, чтобы я спускал свою драгоценную мощь на дотошное сканирование.
Леонард уже было открыл рот для очередного расспроса, как вдруг всё перед глазами резко поплыло. Его взору предстала бескрайняя, клубящаяся серо-белая мгла, в недрах которой маячил размытый силуэт Германа Воробья. Вслед за этим до слуха донеслось многократно наслаивающееся эхо молитвы:
«…Амон явил Себя. Он объявился в особняке номер тридцать девять по улице Бёклунд, вот только клон там всего один…»
Амон объявился⁈ И так молниеносно⁈ Леонард, только что млевший в лучах блаженной неги, пулей сдернул ноги со стола и вытянулся по струнке. Его нервы мигом сжались в тугую, звенящую пружину — напряжение взлетело до таких небес, что затмило даже мандраж перед недавней кровавой баней.
Не теряя ни доли секунды, он слово в слово ретранслировал послание Клейна старику Паллесу Сороастру, после чего выпалил:
— … Старик, и как нам теперь прикажешь действовать? Начинаем операцию? Вот только там объявился всего-навсего один-единственный клон Амона!
Паллес Сороастр погрузился в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего изрек:
— Раз уж Амон прислал лишь одного-единственного двойника, стало быть, Он вынашивает какие-то иные, коварные замыслы. Вот только это уже совершенно неважно.
— В Четвертую Эпоху ходила одна занятная поговорка: «Выпущенную стрелу не вернуть». Раз уж маховик запущен, отступать некуда. Вздумай мы тянуть резину и дальше, Амон непременно пустит свои щупальца во всех обитателей этого квартала, и тогда Он гарантированно, без малейших проблем раскусит истинную суть Дуэйна Дантеса.
…………
Клейн тем временем благополучно низвергся обратно в материальную реальность и переступил порог ванной комнаты.
Юноша уже во всеоружии изготовился к грядущей мясорубке: его левую кисть туго облегал «Ползучий голод», а правая намертво стискивала диковинную эмблему, искусно вырезанную из черного самоцвета.
Затем кукловод потянулся к «нитям духовного тела», намереваясь дернуть за путы своей марионетки — «Победителя» Энъюни. Сыщик вознамерился заставить болванчика, уже принявшего облик Германа Воробья, звонко щелкнуть пальцами и, пустив в ход «Огненный скачок», ворваться прямиком в резиденцию парламентария Махта, особняк номер тридцать девять.
«Нити духовного тела» в то же мгновение транслировали непреклонную волю Клейна. Увы, этот приказ словно канул в лету, уподобившись брошенному в бездонный океан камню — кукла не выдала ни малейшей реакции.
Он в одночасье напрочь лишился связи со своей марионеткой!
«Какого дьявола…» — у Клейна предательски дернулось веко. И в этот самый миг массивная створка главной спальни с протяжным скрипом распахнулась.
На пороге стоял не кто иной, как «Победитель» Энъюни.
Этот молодой метис, в чьих жилах текла кровь выходцев из Лоэна и Балама, вальяжно толкнул дверь и неспешным, размеренным шагом переступил порог. Причем двигался он абсолютно самостоятельно, напрочь игнорируя волю своего кукловода.
Запустив руку в карман одежды, парень небрежно выудил оттуда вырезанный из кристалла монокль. Сноровисто протерев стеклышко манжетой, он с нарочитой, пугающей неспешностью водрузил его прямо в правую глазницу.
Следом он устремил пронзительный взгляд на Дуэйна Дантеса, а уголки его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, сложившись в зловещую ухмылку:
— Попался.
Воздух в спальне мгновенно налился леденящим свинцом, атмосфера наглухо оледенела. Издевательски поправив монокль, «Победитель» Энъюни, ничуть не заботясь о реакции хозяина, вальяжно продолжил вещать:
— В судьбе Флоры Якоб зияла целая прорва вопиющих аномалий. И самый жирный след тянулся именно к этой улице. Признаться честно, всё это показалось мне до смерти забавным. Пришлось убить изрядное количество времени, дабы скрупулезно распутать этот клубок и докопаться до первоисточника, оттого-то я и заставил тебя так долго томиться в ожидании.
— Та самая стекляшка мне отнюдь не чужая. Вот только человека, способного столь играючи помыкать ею, заставляя расстилаться в таком подобострастии, мне отродясь встречать не доводилось. Воистину, поразительное, захватывающее зрелище. Быть может, мне стоит без лишнего шума умыкнуть твою судьбу, дабы воочию узреть, ради чего оно так перед тобой выслуживается? Ах да, готов биться об заклад: ты и сам ни сном ни духом не ведаешь о его истинных корнях. А ведь происхождение у этой побрякушки ох какое непростое…
Глава 1005
Четвертая часть
Облаченный в личину «Победителя» Энъюни и щеголяющий моноклем Амон совершенно не походил на коварного лазутчика или безжалостного убийцу. Напротив, Он вел себя как учтивый гость, с бьющим через край, искренним упоением живописуя свои заблаговременные приготовления и подлинную подноготную «волшебного зеркала» Арродеса.
Внезапно Его тирада оборвалась на полуслове. Сидящий напротив Дуэйн Дантес в мгновение ока съежился, обернувшись серой, перепачканной в грязи крысой.
Грызун резво вскинул правую переднюю лапку, поправив воображаемый монокль на глазнице.
В эту же самую долю секунды в саду особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, прямо посреди кустов цветущих роз, соткался из пустоты силуэт Германа Воробья — худощавого юноши с резкими чертами лица, смоляными волосами и карими глазами.
Буквально мгновение назад Амон, виртуозно заговаривая зубы пленительной беседой, исподтишка отпочковал от себя «Червя Времени». Бестия отчаянно силилась просочиться в подлинное тело Клейна, дабы завершить паразитирование. Хвала небесам, сыщик, чьи нервы были натянуты как стальные струны, безошибочно считал угрозу по едва уловимой ряби на «нитях духовного тела». В самый критический, переломный миг он молниеносно поменялся местами со спешно слепленной марионеткой!
Абсолютно бесшумной тенью Амон, всё так же в облике молодого метиса, вновь материализовался прямо перед носом у Клейна.
А за Его спиной с высоты третьего этажа плавно спикировал прозрачный червячок о двенадцати кольцах, благополучно юркнув обратно в плоть хозяина.
И в это самое время весь сад словно сошел с ума. Из-под земли полезли дождевые черви, из древесной коры посыпались жуки, а из густых теней брызнули крысы. Эта разношерстная, живая масса либо плотным кольцом стягивалась к месту дуэли Германа Воробья и Амона, либо же в панике уносила ноги подальше.
Вся эта показная, ангельская терпеливость Клейна к речам Амона преследовала одну-единственную, прагматичную цель: выиграть драгоценные секунды для лепки марионеток!
В конце концов, «Маг причуд» без кукол в рукаве — что солдат без винтовки!
Амон и не думал пороть горячку и бросаться в лобовую атаку. Изящно поправив зажатый в глубокой глазнице монокль и скользнув взглядом по сторонам, Он с лукавой усмешкой на губах произнес:
— Твои собственные повадки с потрохами выдают все твои уязвимости. Для наставника, собаку съевшего в искусстве обмана, того спектакля, что ты только что разыграл, с лихвой хватит, чтобы намертво вцепиться в твое больное место.
— Балансируя на самом краю гибельной пропасти, ты пустил в расход лишь крыс, букашек, птиц да дождевых червей. Ты даже не помыслил обратить в марионеток тех мажордомов, горничных и лакеев, что ютятся в доме. И о чем же это вопит? О том, что твой моральный компас всё еще не сбит. Ты по-прежнему мнишь себя человеком и на дух не переносишь идею причинять вред безвинным.
— Нащупав этот рычаг, я могу играючи довести тебя до полного нервного срыва, даже если мой аватар уступает тебе в мощи. Заставлю умолять о смерти, но так и не дарую её.
— Ах да, чуть не забыл: можешь смело сворачивать свои потуги исподтишка накинуть удавку на мои «нити духовного тела». Видишь ли, те путы, за которые ты дергаешь — краденые. И принадлежат они твоему мажордому, твоей горничной и твоему кучеру. Продолжишь в том же духе, и, боюсь, тебя сожрет невыносимая, жгучая совесть.
Умыкнуть можно даже «нити духовного тела»⁈ Нет, это больше смахивает на виртуозное перенаправление угрозы… Лицо Клейна едва заметно дрогнуло, и он благоразумно оборвал контроль над нитями Амона.
Вся его былая выдержка и готовность внимать чужому трепу зиждились на тайной надежде: шаг за шагом, исподволь обратить аватар Амона в свою собственную куклу.
Положа руку на сердце, для подлинного «Мага причуд» подобная вязкая, затяжная битва с тайным перетягиванием каната должна была стать идеальным, излюбленным сценарием. Увы, на сей раз фортуна столкнула его с «Богохульником» Амоном — монстром, восседающим на самой вершине Пути «Мародера». И пускай перед ним стоял лишь один из Его многочисленных клонов, даже этот огрызок мощи лишал сыщика малейшего пространства для маневра.
«В глубине души Клейн грешным делом подозревал, что вся эта тирада Амона — лишь очередной виртуозный блеф. Вот только раскусить фальшь он был не в силах, а бросаться вслепую в эту рулетку попросту не отваживался.»
Именно в такие тупиковые моменты на сцену и должен выходить «Зритель»!
— Столько слов, и всё впустую? Ты ведь распинаешься явно не ради того, чтобы выкроить шанс на паразитирование. Уж тебе ли не знать, что взять на абордаж «Мага причуд», чей взор безошибочно читает «нити духовного тела», не нанеся ему предварительно сокрушительного удара, практически немыслимо, — Герман Воробей неотрывно сверлил Амона взглядом, внезапно разрубив тишину своим ледяным, безучастным голосом.
Амон лишь раскатисто, добродушно усмехнулся:
— Наконец-то до тебя дошло.
— Ты умыкаешь мою судьбу? — Клейн вновь молниеносно поменялся местами с очередной марионеткой, заставив свой подлинный силуэт калейдоскопом вспыхивать и гаснуть в самых разных уголках сада.
— Отнюдь, — Амон отрицательно покачал головой. Лениво сунув руки в карманы брюк, Он с вальяжной улыбкой продолжил: — Это «волшебное зеркало» Арродес так угодливо расстилается перед тобой и беспрекословно исполняет твои капризы. Это кристально ясно вопит о том, что ты — фигура куда более высокого полета, нежели мне казалось поначалу. В конце концов, я не какой-то там отбитый на голову рубака из Пути «Тирана», чтобы вслепую, напролом воровать чужую участь. Хе-хе, интуиция настойчиво шепчет мне: вздумай я напрямую влезть в твою шкуру, как всё мигом пойдет по совершенно нежеланному, скверному для меня сценарию.
— С какой стати ты вообще решил, что Арродес бьет передо мной поклоны? В судьбе Флоры Якоб подобных откровений отродясь не водилось, — Клейн в личине Германа Воробья с легким шелестом возник прямо на ветвях дерева.
Мириады его кукол всё так же безостановочно, хаотично тасовали свои координаты.
Амон неспешно выудил руку из кармана и задумчиво потер подбородок:
— Разве я только что не обмолвился? Пришлось убить изрядное количество времени, дабы скрупулезно распутать этот клубок и докопаться до первоисточника. О да, я заглянул на огонек в Церковь Бога Пара, перекинулся парой слов с Арродесом. Увы, эта стекляшка оказалась донельзя строптивой: предпочла корчиться под моими пытками, но так и не выплюнула твою истинную подноготную. Какая досада, что дело происходило прямо в недрах их храма. Будь иначе, я бы просто внаглую паразитировал на нем и выпотрошил бы все секреты до последнего.
Паразитировать можно даже на живых Запечатанных артефактах⁈ Опираясь на то, как жестко Арродес чтит свои правила, его недавние расплывчатые ответы железобетонно подтверждают: зеркало и само лишь смутно догадывается о моем подлинном статусе, не владея кристальной истиной… Зрачки Клейна слегка расширились от шока. Он уже было приоткрыл рот, но Амон, издав тихий смешок, перехватил инициативу:
— А у тебя, погляжу, нервы стальные. Чего, во имя всех богов, ты дожидаешься?
— Неужто тебе невдомек, что вторая Последовательность моей стези гордо носит титул «Троянский конь Судьбы»? И пусть я нынче всего-навсего заурядный клон, пустить в ход парочку базовых фокусов мне вполне по зубам. Например, слегка перекроить твой рок, заставив его сбоить и барахлить в нужный мне отрезок времени. Точь-в-точь как прямо сейчас: как бы истошно ты ни надрывал глотку, ни одна живая душа тебя не услышит.
— Хе-хе, иными словами: даже сжимая в потном кулачке ту самую эмблему Ночи, ты в лучшем случае выудишь лишь спасительный купол сокрытия. Транслировать через нее зов о помощи попросту немыслимо, как бы вы там загодя ни договаривались. Да и вздумай ты визжать «спасите-помогите» или подрывать тут всё к чертям собачьим — ни случайные прохожие, ни снующая в доме челядь даже ухом не поведут.
— Именно ради этого я и сотрясал тут воздух. Для рядового аватара подобная ювелирная возня требует весьма изрядного запаса времени.
— Что ж, теперь твой черед выкладывать карты на стол. Отвечай на мой вопрос.
Клейн благоразумно проигнорировал прямой приказ. Юноша продолжал калейдоскопом меняться местами с марионетками, при этом педантично следя за тем, чтобы перед лицом Амона всегда маячил один из болванчиков, поддерживая этот извращенный диалог.
Улучив момент, кукловод заставил одну из кукол прохрипеть:
— Раз уж твои махинации с судьбой благополучно завершены, с какой стати ты до сих пор не бьешь на поражение?
— Сдается мне, ты тоже кого-то поджидаешь…
Не успел Герман Воробей, чье тело в тот миг вытянулось в тонюсенького «бумажного человечка», произнести это, как вдалеке взвыл пронизывающий, яростный ветер.
Леонард, облаченный в глухой черный плащ, влекомый вперед тростью «Слово Моря», в которую был инкрустирован серебристо-белый металл, на бешеной скорости несся прямо к улице Бёклунд!
Клейн, чья фигура уже молниеносно соткалась на фланге у Амона, рублено бросил:
— Именно этого я и дожидался!
Не прерывая фразы, он с силой стиснул в ладони ту самую эмблему Ночи, пуская в ход ее мощь.
Синхронно с этим его левая рука взметнулась в воздух, и пальцы высекли звонкий щелчок. Самое высокое дерево в саду мгновенно занялось ревущим, багрово-алым пламенем, языки которого с яростным треском взмыли к самым небесам.
Этот пылающий, исполинский факел невозможно было не заметить даже с противоположного конца квартала. И всё же, словно пораженные массовой слепотой, ни натирающая окна первого этажа горничная, ни праздно гуляющие под сенью интисских платанов зеваки не удостоили этот пожар и мимолетным взглядом. Да что там — даже сам Леонард Митчелл, парящий в воздухе, напрочь проигнорировал эту аномалию, упрямо беря курс на заранее оговоренный особняк под номером тридцать девять.
Но в эту самую долю секунды в голове «Красной перчатки» оглушительным набатом раскатился слегка надтреснутый, старческий голос Паллеса Сороастра:
— Меняй курс. Дуй к сто шестидесятому дому.
…И пускай Леонард искренне опешил, его солидный, выкованный в боях с паранормальщиной опыт взял верх над любопытством. Благоразумно не став тратить время на расспросы, поэт резким рывком вывернул трость «Слово Моря», молниеносно меняя траекторию.
Тем временем в саду особняка на улице Бёклунд, 160, Амон слегка вскинул голову. Изящно поправив правой рукой свой хрустальный монокль, Он издал тихий смешок:
— А вот этого дожидался я.
Даже не соизволив удостоить Германа Воробья взглядом, Он позволил улыбке на своих губах расцвести в полную силу. С откровенным, с трудом сдерживаемым восторгом «Богохульник» продолжил:
— Подумать только, суметь раскусить фатальный сбой в нитях рока целого квартала…
— Сомнений быть не может. Это Он. Паллес!
Бросив эти слова, «Богохульник» плавным, выверенным жестом окончательно водрузил монокль на законное место.
В тот же миг всю округу накрыло плотным, непроницаемым куполом диковинного, первобытного мрака. Квартал словно вырвали из ткани материальной реальности, наглухо укрыв его пеленой абсолютной тайны.
В гостиной дома номер тридцать девять по улице Бёклунд Хейзел бросила случайный взгляд за окно и с легким недоумением пробормотала:
— Неужто дождь собирается?
Не придав этой пустяковой мысли особого значения, девушка отвернулась и уже потянулась было к изящной трехъярусной этажерке с послеобеденными закусками.
Как вдруг ее взор выхватил нечто немыслимое: ее собственный отец, парламентарий Махт, с неестественной, пугающей грацией раскрыл правую ладонь.
Прямо из пустоты, сплетаясь из мириад крошечных искр света, в его руке соткался кристально чистый монокль.
Махт привычным, отработанным жестом тут же нацепил эту побрякушку на правый глаз.
«Что за чертовщина…» — Хейзел мгновенно почуяла леденящий душу подвох. В панике заметавшись взглядом по комнате, она уставилась на остальных.
Ее мать, мадам Лиана, как раз стягивала с переносицы свое изысканное пенсне, заменяя его взявшимся из ниоткуда моноклем. А стоящие вдоль стен лакеи и горничные, словно по незримой команде, один за другим выуживали абсолютно идентичные стекла, синхронно пристраивая их на своих правых глазах.
Грохот!
Хейзел на чистых инстинктах вскочила на ноги. В панике пятясь назад, девушка с размаху опрокинула свой стул.
Этот резкий звук всполошил всех присутствующих. Парламентарий Махт, леди Лиана, равно как и выстроившиеся вдоль стен лакеи с горничными, словно по команде синхронно повернули головы, уставившись на Хейзел.
Уголки их губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, обнажая жуткие, неестественные улыбки.
— А-а-а!
Нервы девушки не выдержали. Хейзел окончательно сорвалась, исторгнув из груди пронзительный, полный первобытного ужаса визг.
Этот леденящий вопль вырвался за пределы особняка, пронзил сады и неминуемо привлек внимание случайных прохожих на улице. Тем временем Амон уже плавно опустил поправлявшую монокль правую руку. Устремив взор на парящий в небесах силуэт, Он издал легкий смешок и произнес:
— Паллес, на дворе уже тысяча триста пятидесятый год Пятой Эпохи. Твои древние фокусы, где для скачка в мощи требуется сгонять в кучу целую ораву аватаров, давным-давно покрылись нафталином.
Сбоку и чуть позади от Него Клейн, не тратя времени на пустые разговоры, молниеносно сунул руку за пазуху, словно порываясь выхватить револьвер. Синхронно с этим он заставил «Ползучий голод» налиться кристальной прозрачностью, соткав прямо перед собой иллюзорный призрачный фолиант.
Вот только Амон лишь небрежно, едва уловимо взмахнул рукой — и жуткая перчатка из человеческой кожи попросту испарилась.
Однако вместе с артефактом в небытии бесследно растворился и сам силуэт Германа Воробья.
Шлеп!
В раскрытую ладонь Амона упала вовсе не перчатка. Там оказалась крыса — жалкий грызун, мгновенно испустивший дух из-за отмены процесса превращения в марионетку.
А по другую сторону от «Богохульника» прямо из пустоты вынырнул подлинный Клейн. Облаченный лишь в сорочку с жилетом и лишенный привычного цилиндра, юноша резким взмахом швырнул только что выуженную из-за пазухи вещицу прямиком в цель.
То был крошечный бумажный журавлик.
Глава 1006
Финал и эпилог
Это был самый обыкновенный, ничем не примечательный бумажный журавлик. Едва сорвавшись в полет, он вспыхнул багровым пламенем, осыпаясь на лету крошечными хлопьями серого пепла.
Парящий в воздухе Амон внезапно склонил голову набок, устремив взор на это несущее в себе пылающий цветок оригами, и слегка вскинул ладонь.
В Его глазу, укрытом вырезанным из кристалла моноклем, уже давно разгоралось леденящее душу, смертоносное сияние.
В ту же секунду пламя на крыльях журавлика бесследно испарилось. Растаял дар Клейна меняться местами с марионеткой. Исчезла власть «Управления пламенем». Канули в небытие «Огненные скачки», а следом за ними в пустоту провалилась и мощь «Воздушной пули»!
За одно это краткое, неуловимое мгновение у сыщика умыкнули целых шесть паранормальных талантов, включая четыре поистине стержневых, критически важных козыря!
Проверни Амон подобный воровской финт еще пару раз, и Клейн почти стопроцентно низвергся бы до уровня самого заурядного, беспомощного смертного.
Вот она — истинная, сокрушительная мощь «Кражи» ангельского эшелона!
Лишившись спасительного огня, бумажный журавлик медленно, беспомощно закружил в воздухе, падая вниз.
…………
Баклунд. Резиденция доктора Аарона, нутро черной детской коляски.
Бережно укутанный в серебристый шелк Уилл Осептин Церес утер рот, протер глазки и недовольно пробурчал:
— До чего же тяжкая выдалась жизнь…
Не успели эти слова растаять в воздухе, как Он невесть откуда выудил диковинную вещицу — нечто, до боли напоминающее набалдашник трости, щедро инкрустированный кристально-прозрачными самоцветами.
Первозданное, кристально чистое сияние тотчас полыхнуло во все стороны, ослепительно ярко выхватив из полумрака висящий на стене комнаты календарь.
Сегодня. Вторник.
…………
Улица Бёклунд, 160. Сад Дуэйна Дантеса.
Изрядно обгоревший, сплошь покрытый пепельными подпалинами бумажный журавлик вдруг намертво застыл в невесомости. Прямо из его хрупкого тельца один за другим начали выпрыгивать замысловатые, отливающие ртутью символы. В мгновение ока они слились воедино, выковав исполинского, сотканного из призрачного марева змея, напрочь лишенного чешуи.
Поверхность этой гигантской серебристо-белой рептилии пестрела мириадами рун и орнаментов. Сплетаясь, они образовывали неразрывную цепь вращающихся колес, и каждое такое колесо венчала собственная, уникальная вязь мистических знаков.
Обведя округу леденящим, пронзительно-алым взором, змей хищно взмыл в небеса прямо над улицей Бёклунд. Изогнув свое исполинское туловище дугой, он намертво впился зубами в собственный хвост.
Гротескная, монументальная тень наглухо укрыла под собой весь квартал, уподобившись циклопическому, дышащему первобытной тайной Колесу.
В эту же самую долю секунды в гостиной особняка номер тридцать девять парламентарий Махт, леди Лиана вкупе с целой вереницей лакеев и горничных разом стерли с лиц улыбки. Синхронно вскинув руки, они сорвали с правых глазниц вырезанные из кристалла монокли. Стекляшки прямо в их ладонях одна за другой стремительно поплыли, распадаясь на мириады сияющих искр.
Следом они кто водрузил на нос свои привычные декоративные очки, кто просто потер переносицу, а кто и вовсе с вальяжной беспечностью уставился в окно — все разом благополучно вернулись к своему первозданному, обыденному состоянию.
Хейзел, в ужасе осевшая на пол и воочию наблюдавшая весь этот спектакль, лишь отчаянно мотала головой. Девушка, чей рассудок трещал по швам, судорожно перебирала руками по ковру, всё дальше и дальше пятясь назад.
А тот самый Амон, что натянул на себя личину «Победителя» Энъюни, тоже претерпел изменения: леденящая стужа в Его глазах бесследно испарилась, а хрустальный монокль слегка съехал набок, напрочь растеряв ту самую ауру заоблачного, высокомерного превосходства над Клейном.
Ко всему прочему, из Его плоти нечто начало мучительно медленно, дюйм за дюймом вытягиваться наружу. Прямо над макушкой марионетки стала вырисовываться плотная, гротескно толстая, но при этом кристально прозрачная и сочащаяся мистикой тушка «Червя Времени».
И этот самый «Червь Времени», купаясь в густой пелене «Сокрытия», начал стремительно переплавляться в человеческий силуэт — фигуру со смоляными волосами, непроницаемо-черными глазами, широким лбом и впалыми щеками.
Это вовсе не означало, что время на улице Бёклунд обратилось вспять! Ведь ни Клейн, ни Леонард, ни прочие участники схватки не ощутили на себе ни малейшего отката. Это сам Амон, Его собственное, индивидуальное состояние насильно выдирали и возвращали на несколько минут в прошлое!
Талант «Змея Судьбы» — «Перезагрузка»!
И пускай в недавних пророчествах Уилла Осептина касательно грядущих бурь затесалась крошечная промашка, и рок нагрянул чуточку позже обещанного, Его дистанционное, сокрушительное вмешательство подоспело с поистине ювелирной, спасительной точностью.
А ради того, чтобы выпросить у «Змея Судьбы» этот карающий удар, Клейну пришлось не только до отвала накормить младенца рожком мороженого с пятью разноцветными шариками, но и клятвенно пообещать баснословную компенсацию сверху. По итогам их предварительных торгов сыщик взял на себя железобетонное обязательство: собственными руками выковать артефакты, способные на краткий миг возвращать Уиллу Осептину толику Его былого могущества в период слабости. Причем как минимум две штуки!
Пока Амон барахтался под гнетом этого внезапного, ломающего все планы удара, Клейн не потратил ни доли секунды на пустые раздумья. Молниеносно выхватив револьвер «Похоронный звон», юноша с сухим щелчком взвел курок, ловко крутанул барабан и намертво взял врага на мушку.
Бах!
С ледяным, непреклонным хладнокровием он вжал спуск «Похоронного звона», выплевывая из ствола загодя припасенную «Пулю Укрощения духов».
Серебристо-черная искра молнией прошила пространство, безупречно точно впечатавшись в призрачный силуэт Амона, облаченный в классическую черную мантию и остроконечную мягкую шляпу. Пуля насквозь пронзила ту самую тушку «Червя Времени» — тварь оказалась куда толще и отчетливее любого «Червя», с которым сыщику доводилось пересекаться прежде!
В воздухе брызнули тусклые, рассеивающиеся искры света. Парящий фантом Амона судорожно содрогнулся и наглухо застыл, не в силах выдавить из себя даже жалкую гримасу.
Тем временем Леонард, уже благополучно зависший прямо над полем брани, действуя строго по указке древнего старца, попирал ногами трость «Слово Моря». Паря в невесомости, поэт слегка раскинул руки в стороны, всецело отпуская поводья контроля над собственным духовным телом.
В его пронзительно-изумрудных глазах тотчас же проступили отражения двух слегка потускневших «Червей Времени», каждый из которых насчитывал ровно двенадцать полупрозрачных сегментов.
Эти два «Червя Времени» хищно вцепились друг другу в хвосты, вылепив два абсолютно идентичных, вертикальных кольца.
Кольца начали медленно, неотвратимо вращаться. Излучаемый ими свет соткал прямо за спиной Леонарда исполинский, дышащий седой древностью и испещренный трещинами призрачный силуэт.
Фантом до боли походил на циферблат монументальных, высеченных из цельного камня часов. Диск был строго разбит на двенадцать секторов, где серые и иссиня-черные сегменты педантично чередовались друг с другом. Границы между ними зияли кристальной резкостью, а каждый сектор венчала своя, уникальная сакральная руна. Клейну хватило лишь мимолетного, скользящего взгляда на эту махину, чтобы физически ощутить, как его собственная жизненная сила с пугающей скоростью утекает сквозь пальцы.
Бом!
Гулкий, раскатистый бой часов, словно пробившийся сквозь века и саму историю, разорвал тишину, могучим эхом прокатившись по «пустынным» просторам сокрытого измерения.
Всё, что представало перед взором Клейна, мгновенно увязло в густой смоле, катастрофически замедлив свой бег. Под этот эффект попал и призрачный силуэт Амона, всё еще парящий над макушкой «Победителя» Энъюни.
Вслед за боем часов вспучилась не поддающаяся описанию, незримая первобытная волна. Подхватив фантом Амона, этот сокрушительный поток поволок его прямиком к циклопическому, сотканному из иллюзий каменному циферблату.
Аватар Амона, щеголяющий моноклем — а на деле всё тот же «Червь Времени», — внезапно вытянул руку вниз. Растопырив ладонь, Он взял на мушку стоящего внизу Германа Воробья.
В ту же долю секунды Клейн с леденящим ужасом воочию узрел, как кожа на тыльной стороне его кистей стремительно иссыхает. Дюйм за дюймом она собиралась в дряблые морщины, щедро покрываясь россыпью блеклых старческих пятен.
Призрачную фигуру Амона начало затягивать чуть медленнее, однако разорвать путы этого фатального притяжения Ему так и не удалось. В финале Его силуэт вновь сжался до размеров кольчатого червяка, который пулей устремился за спину Леонарду и бесследно сгинул в недрах древних, иллюзорных каменных часов.
Бом!
Очередной гулкий раскат разорвал округу. На поверхности циферблата, где всё так же строго чередовались серые и иссиня-черные сектора, из ниоткуда выросла покрытая патиной стрелка.
Эта стрелка с сухим щелчком перескочила на пару делений вниз, отчего эхо колокольного звона зачастило с пугающей, маниакальной скоростью.
Из окон тридцать девятого и сто шестидесятого домов по улице Бёклунд одна за другой брызнули ослепительные, сверкающие искры света. Ведомые чудовищным притяжением, они сливались в единый поток и послушно втягивались в нутро древнего каменного хронометра.
Закон притяжения Потусторонних характеристик!
Виртуозно усиленный и выкрученный на максимум Закон притяжения, опирающийся на неразрывную связь между клонами и подавляющую, заоблачную массу более высокой ступени!
Бом!
Со всех уголков Баклунда, из самых разных его районов, навстречу часам ринулись целые рои пылающих метеоров.
Лишь когда этот световой шторм окончательно улегся, Клейн смог мысленно, с кристальной резкостью спроецировать свой собственный, нынешний облик:
Шевелюра наполовину выцвела до седины, наглухо вытеснив былой смоляной пигмент. Лоб, уголки глаз и губы избороздили глубокие, как траншеи, морщины. Кожа на щеках дрябло обвисла, пестря россыпью старческой пигментации. С первого же взгляда в нем безошибочно угадывался немощный джентльмен на склоне лет, готовый откинуть копыта в любую секунду.
И в этот самый миг округу вновь разорвал непрерывный, гулкий перезвон: бом-бом-бом!
На иллюзорном каменном циферблате та самая потертая серая стрелка резко сменила ход, начав вращаться вспять!
Одно деление, второе, третье… Клейн воочию наблюдал, как его кожа с пугающей скоростью наливается былой упругостью и блеском, а старческие пятна дюйм за дюймом бледнеют и растворяются в небытии.
За каких-то жалких пару секунд он благополучно вернул себе первозданный, цветущий вид, словно его жизненные силы никуда и не утекали.
«Мощь ангельских эшелонов воистину граничит с божественной… Меня лишь зацепило шальным рикошетом, а я едва не сыграл в ящик от старости… Интересно, сработала бы при таком раскладе моя способность к воскрешению?..» — Клейн, сноровисто просканировав собственное состояние, торопливо вскинул голову и крикнул парящему в небесах Леонарду Митчеллу:
— Как нам теперь вытащить с того света всех тех бедолаг, в которых успел угнездиться Амон?
В этот миг иллюзорные древние часы за спиной Леонарда стремительно растаяли. Рассыпавшись на мириады сияющих искр, они послушно втянулись обратно в его тело.
Поэт слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то незримому. Выдержав короткую паузу, он наконец произнес:
— Потусторонние характеристики, сокрытые в телах этих «Червей Времени», уже вытянуты без остатка. Что же до самих личинок — часть из них тоже удалось извлечь, но кое-какие ошметки всё же остались внутри. Впрочем, особого вреда они не нанесут… Э-э, старик, правда, оговорился, что «особого вреда» — это, скорее всего, по меркам ангелов. Как бы там ни было, пусть эти бедолаги вознесут мольбы тем божествам, в которых искренне веруют. Глядишь, удостоятся полного очищения. Загвоздка лишь в том, что внятно объяснить случившееся они не смогут, а потому небеса вполне могут остаться глухи. Если же ты всерьез опасаешься пагубных последствий, можешь попытаться направить их молитвы к… гхм, к Тому Самому. И тогда всё, что из них вытрясут, по праву достанется тебе.
Должно быть, всё дело крылось в том, что Леонарду только что довелось лично «поучаствовать» в мясорубке ангельских эшелонов и воочию узреть фантом «Змея Судьбы». Бьющая через край дрожь и первобытный трепет всё еще не отпускали юношу, будоража кровь.
«Львиная доля обитателей этого квартала — истовые прихожане Богини. С какой стати я потащу их бить поклоны „Шуту“? У меня совершенно нет желания вновь загреметь в тот проклятый туманный городок… Хм, Владычица прекрасно осведомлена о случившемся. Если они вознесут мольбы Ей, шансы на божественный отклик весьма неиллюзорны. А уж затем… затем я просто попрошу мадам Арианну вернуть мне всех тех „Червей Времени“, что из них вытрясут… Ну, может, отстегну Ей крошечную долю в качестве комиссии…» — пока эти мысли молнией проносились в голове Клейна, юноша беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.
И как бы невзначай бросил:
— Если провести тотальное, безупречное очищение, останутся ли какие-нибудь побочные эффекты?
Спору нет, в свое время он уже набрался опыта на примере малыша «Солнца», вот только этот паренек из Города Серебра отнюдь не был заурядным смертным.
Леонард вновь прислушался к незримому шепоту и лишь затем отозвался:
— Самая малость. Поскольку паразитирование пустило поистине глубокие корни, даже благополучно исцелившись, эти бедолаги сохранят на себе легкий, специфический отпечаток. Например, внезапно воспылают любовью к моноклям.
— … Добро. Возвращайся к себе, а с остальным я разберусь сам, — Клейн утвердительно кивнул. В глубине души он неистово благодарил небеса за то, что в этой стычке ни одна из сторон не славилась первобытной, разрушительной мощью по площадям. Иначе от улицы Бёклунд не осталось бы и мокрого места, да и за уцелевший Северный район никто бы не поручился.
…………
Порт Притц. Молодой мужчина с непроницаемо-черными глазами, смоляными волосами и впалыми щеками, щеголяющий моноклем, крутил педали велосипеда. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он с вальяжной, расслабленной легкостью подкатил к дверям собственного дома.
На его лице играла явная, довольная усмешка. Распахнув почтовый ящик, он неспешно выудил оттуда свежую прессу и ворох писем.
Переступив порог, юноша привычным, изящным жестом поправил кристальный монокль на правом глазу. На ходу вскрывая конверты и бегло скользя взглядом по строчкам, он вдруг наткнулся на весьма интригующее, лишенное подписи послание:
'Ежели все мы, затаившиеся в Баклунде, разом оборвем связь и канем в Лету — это верный знак. Это красноречиво вопиет о том, что где-то в Северном районе, в окрестностях улицы Бёклунд, почти стопроцентно укрывается Паллес Сороастр.
Не утруждай себя вопросами, с какой стати мы вообще решили лезть на рожон. Как ни крути, а жизнь то и дело требует щепотки острых ощущений, первобытного азарта и сладкого предвкушения'.
Глава 1007
Устранение последствий
Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Проводив взглядом Леонарда, который, намертво вцепившись одной рукой в трость «Слово Моря», вылетел за пределы этого «сокрытого» мира, Клейн вновь переключил внимание на окружающую обстановку.
Первым делом сыщик скрупулезно осмотрел «Победителя» Энъюни. Юноша грешным делом полагал, что после «паразитирования» Амона кукла безвозвратно пришла в негодность, однако с нескрываемым изумлением обнаружил: власть над чужими «нитями духовного тела» благополучно вернулась!
«Какого…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение:
Сокрушительная «Перезагрузка» «Змея Судьбы» Уилла Осептина не просто откатила состояние самого Амона, но и обратила вспять метаморфозы всех тех тварей и предметов, в которых Тот успел пустить корни. Благодаря этому изящному откату «Победитель» Энъюни вновь обратился в покорную марионетку!
«Воистину, коронный талант первой Последовательности Пути „Монстра“ заслуживает своего заоблачного титула…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Его силуэт стремительно налился прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.
Юноша «Телепортировался» прямиком в главную спальню, благоразумно расставив целый взвод болванчиков по стратегическим точкам, дабы подстелить соломку на случай непредвиденных форс-мажоров.
Не теряя ни секунды, он юркнул в ванную комнату, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и, вооружившись «Скипетром Морского бога», вновь уцепился за пульсирующий маячок молитвы «Победителя» Энъюни, принявшись дотошно сканировать окрестные кварталы.
Разумеется, львиная доля его внимания досталась собственной резиденции и особняку номер тридцать девять. Всевидящий взор безошибочно выхватил мажордома Вальтера, экономку Танею, парламентария Махта, леди Лиану вкупе с целой сворой лакеев и горничных. На всех до единого всё еще явственно проступали остаточные следы «паразитирования», отчего их движения казались пугающе деревянными и заторможенными.
Что же до Хейзел, девушка балансировала на грани тотального сумасшествия. Судорожно опираясь ладонями о пол, она забилась в самый дальний угол, намертво вжавшись спиной в стену. Съежившись в жалкий комочек, юная аристократка содрогалась от неконтролируемой, первобытной дрожи.
Парламентарий Махт вкупе с остальными домочадцами быстро заприметили неладное. Встревоженной стайкой они обступили бедняжку, отчаянно силясь докопаться до причин этой истерики.
Увы, стоило кому-либо лишь сделать робкий шаг навстречу, как Хейзел заходилась в пронзительном, истошном визге, яростно отбиваясь от невидимых врагов. Этот животный страх вынудил родных отступить на добрых пару метров, оставив их растерянно переминаться с ноги на ногу в глухом, паническом бессилии.
А в довершение ко всему, обеспокоенные люди то и дело привычными жестами поправляли очки или машинально потирали переносицу и веки. От этих до боли знакомых движений Хейзел лишь сильнее захлебывалась леденящим ужасом. Казалось, еще пара мгновений — и рассудок девчонки с треском рухнет в бездну окончательной потери контроля.
Клейн, взирающий на этот гротескный спектакль с высоты серой мглы, тоже почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. В его воображении сама собой нарисовалась сюрреалистичная, отдающая черным юмором картина:
Папаша Амон, матушка Амон, горничная Амон и лакей Амон суетливо водят хороводы вокруг забившейся в угол Хейзел, отчаянно ломая головы над тем, как бы утешить бедняжку. И у всех до единого — абсолютно идентичные лица, одинаковые монокли на правом глазу, а разнятся лишь пестрые наряды.
«Даже если Хейзел чудом сдюжит и не сорвется в мутацию, после такой встряски ей прямая дорога в сумасшедший дом, ну или как минимум обеспечен статус полуумной… Действовать нужно молниеносно, требуется экстренное хирургическое вмешательство в её психику…» — мысли Клейна неслись вскачь. Решительно отложив «Скипетр Морского бога», он низвергся обратно в материальную реальность.
Улицу Бёклунд вкупе с прилегающими кварталами по-прежнему укрывала густая, непроницаемая пелена мрака, источая первозданную, безмятежную и пугающе глубокую тишину.
Весь этот отрезок мироздания окончательно обернулся одним сплошным «сокрытым секретом».
Клейн плавным движением подхватил цилиндр и водрузил его на голову. Одно-единственное «Странствие» — и его силуэт бесшумно соткался прямо в кабинете попечителя штаб-квартиры «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», что на улице Песфилл, двадцать два.
Одри уже успела переодеться в свое привычное, изящное светло-зеленое платье. Юная аристократка задумчиво вертела в пальцах перьевую ручку, раз за разом, скрупулезно прокручивая в уме каждый малейший нюанс их полуденной карательной операции. Что же до крупной золотистой ретриверши Сьюзи — собака, благополучно закрыв свой контракт, с чистой совестью упорхнула на прогулку.
Внезапно обостренная интуиция благородной девы резанула легким звоночком, и она резко вскинула голову.
В её кристально чистых, бездонных изумрудных глазах тут же отразился возникший из ниоткуда силуэт: темноволосый мужчина с карими глазами, чье худощавое лицо отличалось пугающе резкими, рублеными чертами.
Незнакомец щеголял в белоснежной сорочке, черном жилете, таких же брюках и начищенных до блеска кожаных сапогах. Сохраняя на лице ледяную, почти осязаемую суровость, он слегка склонился в полупоклоне, учтиво придерживая рукой поля цилиндра.
Одри на долю секунды опешила, но память мгновенно услужливо подкинула ей имя визитера.
Герман Воробей!
И пускай ей отродясь не доводилось пересекаться с ним лицом к лицу, эти самые хищные черты то и дело мелькали на страницах газет, взирая на нее с пугающе реалистичных полицейских ориентировок.
Лишь поймав этот легкий ступор мисс «Справедливости», Клейн с досадой констатировал, что напрочь запамятовал вернуть себе благообразную личину Дуэйна Дантеса. Впрочем, разводить панику он не стал. Плавно отпустив цилиндр и выпрямив спину, юноша коротко кивнул:
«У меня к вам безотлагательное дело. Потребуется ваша помощь».
А ведь тот самый искусный морок тоже был бессовестно умыкнут Амоном! Хвала небесам, откат «Перезагрузки» благополучно вернул украденное законному владельцу, вот только в пылу суеты кукловоду банально не хватило времени вновь натянуть на себя образ Дуэйна Дантеса.
«Сам господин „Мир“, уже шагнувший на ступень полубога, бьет челом и просит подсобить? Неужто его рассудок вновь дал фатальную трещину и требует экстренной терапии? Да нет, не похоже…» — Одри, слегка прикусив губу и разрываясь между жгучим любопытством и пьянящим предвкушением, изящно отложила перьевую ручку. Грациозно поднявшись, она с абсолютной серьезностью отозвалась:
«Никаких проблем».
Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух лишними прелюдиями. В пару широких шагов сократив дистанцию, он мертвой хваткой вцепился в изящное предплечье мисс «Справедливости». В следующую же секунду их силуэты начали дюйм за дюймом истончаться, пока не растворились в небытии, не оставив и следа.
Миг спустя они уже бесшумно вынырнули прямо перед закрытыми дверями гостиной особняка номер тридцать девять по улице Бёклунд.
«Так вот каково это — прославленное „Странствие“?» — изумрудные глаза Одри лукаво блеснули, и она уже было порывалась засыпать спутника вопросами, как вдруг всем нутром почуяла тяжелую, давящую атмосферу. Донесшийся из-за створки истошный, пронзительный визг мгновенно стер с её лица остатки легкомыслия, налив черты ледяной, профессиональной суровостью.
«Пациентка находится там?» — со знанием дела, уверенно осведомилась она.
«До чего же благодатно иметь дело со „Зрителем“ — слова ловят на лету, никаких тебе утомительных разжевываний…» — Клейн утвердительно угукнул и произнес:
— Именно так. Девушка угодила в жернова паранормального инцидента, хлебнула животного страха и теперь балансирует на самом краю пропасти потери контроля. В вашем арсенале сыщется фокус, дабы скрыть себя от взоров остальных зевак в комнате?
Положа руку на сердце, в этом вопросе не было ни малейшей нужды. Банальная, масштабная иллюзия играючи разрубила бы этот гордиев узел. Да и когда купол «сокрытия» наконец-то спадет, в дырявой памяти простых смертных вряд ли осядут хоть какие-то внятные крохи произошедшего. Вот только сыщик, в свое время воочию лицезревший пугающую, абсолютную невидимость самого Адама, сгорал от жгучего любопытства: доросла ли мисс «Справедливость», топчущаяся на шестой Последовательности, до подобных виртуозных трюков?
«Господин Мир сгорает от любопытства… Какая вопиющая редкость… Сдается мне, он наконец-то соизволил сменить свою глухую, непробиваемую броню на маску потоньше. Воистину, примерный пациент, неукоснительно следующий моим предписаниям…» — Одри едва уловимо, грациозно качнула подбородком:
«Вполне».
Обронив это, она вопросительно взглянула на Германа Воробья. Дождавшись ободряющего кивка, девушка изящно легла ладонью на дверную ручку и шагнула за порог.
Парламентарий Махт вкупе с леди Лианой в упор не замечали вторжения ослепительной красавицы, продолжая суетливо и нервно перебирать варианты вызова лекаря. А Хейзел всё так же жалась в углу, содрогаясь всем телом, словно затравленный, выброшенный на мороз щенок.
«Мисс Хейзел…» Будучи прожженным «Зрителем», Одри обладала поистине фотографической памятью — забыть однажды увиденное лицо было для нее физически немыслимо.
Скрупулезно просканировав плачевное состояние девушки, аристократка сурово свела брови. Слегка повернув голову к Герману Воробью, она тихо попросила:
'Хм, мистер Воробей, не сочтите за труд в двух словах обрисовать, в какое пекло она умудрилась угодить?
«Лишь досконально прощупав корень проблемы, мы сможем вырвать его с корнем, не теряя драгоценных минут».
Клейн, загодя прокрутивший в голове нужные тезисы, отчеканил с сухой, бритвенной лаконичностью:
'Девчонка — Потусторонняя из Пути «Мародера», угодившая в ученицы к весьма мутному полубогу. Её наставник имел неосторожность перебежать дорогу клону «Богохульника» Амона. В итоге ублюдок не только пустил его в расход, но и виртуозно умыкнул саму его судьбу вкупе с личиной.
'Оседлав эту маску, Амон ядовитой плесенью просочился в ее дом, «паразитировав» на отце, матери, горничной и прочей прислуге. А буквально пару минут назад, когда мы устроили этому клону кровавую баню, она воочию узрела леденящую истину: её отец — это Амон, мать — Амон, и весь штат лакеев — тоже сплошь Амоны! Хм, разумеется, само имя «Амон» ей ни о чем не говорит, но она железобетонно осознала, что её родных сожрала какая-то хтоническая, невообразимая тварь.
«Если вас гложут иные вопросы, не играющие критической роли в психотерапии, благоразумнее будет приберечь их до нашего следующего собрания».
«Богохульник Амон⁈ Господин Мир со своими соратниками вновь стер в порошок клона Амона… стоп, целую свору клонов⁈» Одри содрогнулась от искреннего ужаса. Девушка на чистых инстинктах метнула взгляд на парламентария Махта и его супругу, силясь, но так и не сумев вообразить: как эти респектабельные люди могли таить в себе пугающего паразита, став марионетками чужой, первобытной воли.
«Отец — паразит, мать — паразит, любимая горничная и слуги — сплошь фальшивки…» — Одри мысленно перекатывала на языке откровения господина «Мира», и чем дольше она вникала в их суть, тем сильнее ее пробирал леденящий, животный страх. Аристократка невольно примерила этот гротескный кошмар на собственную семью.
К горлу подкатил удушливый ком, и она рефлекторно, молниеносно окатила саму себя успокаивающей волной «Умиротворения».
«Этот паранормальный мир всегда дышит такой первобытной, беспощадной жестокостью, или же это лишь разовые, досадные сбои?» — восстановив душевный баланс, едва слышно прошептала она.
Одри даже не стала дожидаться, пока суровый Герман Воробей соизволит ответить. Как-никак, наслушавшись леденящих душу баек на собраниях Клуба Таро, она и сама кристально ясно знала этот безжалостный вердикт:
Всегда!
Вновь устремив взор на съежившуюся Хейзел, Одри, чье сердце обливалось неподдельным состраданием, изящно приблизилась и опустилась на корточки, первым делом пустив в ход спасительное «Умиротворение».
Девушка мутно, слегка заторможенно вскинула голову. Её взору предстало безупречное, лишенное малейшего изъяна лицо и бездонные, сияющие изумрудным светом глаза.
В эту самую долю секунды ей почудилось, будто она вновь перенеслась на тот самый бал, воочию узрев, как эта ослепительная леди спускается к ней, словно ниспосланный небесами ангел.
Дыхание Хейзел заметно выровнялось, а паника начала отступать. В кристально чистых лазурных… нет, изумрудных глазах незнакомки плавно расходилась гипнотическая рябь, источая первозданный, глубокий и убаюкивающий покой.
«Отбросьте тревоги, не поддавайтесь страху, этот мрак уже рассеялся…» — Одри, виртуозно жонглируя талантами «Гипнотизера», наводила мосты напрямую с ментальным телом Хейзел. Сквозь эту незримую пуповину она явственно слышала истошные, разрывающие душу вопли и ощущала тот самый первобытный, давящий ужас, что был необъятнее гор и глубже океанов.
Молниеносно сопоставив тяжесть пережитого с нынешним состоянием пациентки, юная аристократка выковала железобетонный план терапии. Она сноровисто «загипнотизировала» Хейзел, заставив девушку наглухо вымарать из памяти не только сегодняшний леденящий кошмар, но и само существование того подлого наставника. Отныне в её голове останутся лишь смутные, обрывочные крохи знаний о собственной Потусторонней природе да базовые оккультные азы.
Хейзел дюйм за дюймом расслаблялась, пока наконец не провалилась в спасительный, безмятежный сон.
«Когда вы распахнете глаза, эти леденящие кровь кошмары испарятся без следа. Равно как и я сама — меня здесь отродясь не бывало», — Одри, чей бархатистый голос лился словно мед, виртуозно поставила финальную точку в сеансе «гипноза».
Вслед за этим девушка плавно поднялась на ноги, несколько томительных секунд не отрывая глубокого взгляда от спящей Хейзел.
Слегка прикусив губу и даже не повернув головы к спутнику, аристократка тихо, с расстановкой произнесла:
— Я заставила её вычеркнуть из памяти этот кошмар, однако сами воспоминания никуда не делись, они лишь надежно заперты в подсознании. Впредь, на наших тайных сходках, я продолжу её терапию, шаг за шагом направляя рассудок, дабы она смогла вспомнить и переварить пережитое. Лишь так можно вырвать этот душевный недуг с корнем. В противном случае любая мелочь — до боли знакомый жест или вскользь брошенная фраза — неминуемо сорвет эти печати. Бедняжка «очнется», и её психика рухнет окончательно, а там и до тотальной потери контроля рукой подать.
«А мисс „Справедливость“ матереет не по дням, а по часам, воистину профессионал…» — Клейн, разрываясь между искренним восхищением и железобетонной паранойей, глухим баритоном отозвался:
— В таком случае вам надлежит пустить в ход «гипноз» на каждом, кто угодил под удар «паразитирования». Внушите этим бедолагам, чтобы у них отродясь не возникало тяги к чуждым, диковинным привычкам. Скажем, к ношению монокля.
— И еще кое-что. Вбейте им в головы установку: ровно через четверть часа все они, как один, обязаны вознести мольбы Богине Вечной Ночи, истово испрашивая тотального, абсолютного очищения.
Одри с предельной, кристальной серьезностью кивнула:
— Будет исполнено.
Клейн благоразумно отступил в сторону, молчаливо созерцая, как эта юная аристократка, чье сердце переполняло безграничное милосердие, виртуозно раздает «внушения» каждому обитателю особняка, чьей плоти коснулась мерзкая зараза.
Глава 1008
Распределение
Спустя несколько минут Клейн, принявший облик Германа Воробья, и мисс «Справедливость» Одри покинули особняк номер тридцать девять по улице Бёклунд, направившись к жилищам остальных жертв паразитирования.
Пройдя в глухом молчании пару шагов, сыщик внезапно устремил взор вперед и произнес:
— Подобные трагедии среди вольных Потусторонних — отнюдь не редкость. Лишенные грамотного наставничества, они вынуждены вечно балансировать на самом краю обрыва, рискуя в любую секунду сорваться в бездну.
Одри едва заметно, понимающе угукнула и, выдержав короткую паузу, тихо отозвалась:
— Я понимаю. Ныне я уже далеко не так… не так…
Девушка на мгновение замялась, подбирая слова. Уголки ее губ слегка дрогнули, и она, словно с горькой самоиронией, наконец-то нащупала верное определение:
— Наивна.
— Хух… — не таясь, с шумом выдохнула аристократка. Тоже устремив взгляд перед собой, она добавила: — Вернись я сейчас в июнь прошлого года, ведая, насколько этот паранормальный мир жесток и леденяще страшен… я бы, наверное, ни за что не осмелилась просить о приобщении к Потусторонним.
Клейн слегка повернул голову, скользнув взглядом по лицу юной леди, и как бы невзначай, с показной небрежностью поинтересовался:
— А если бы прямо сейчас тебе выпал шанс раз и навсегда вырваться из этих мистических дебрей, ты бы за него ухватилась?
Одри на долю секунды опешила. Медленно, в задумчивости прикусив губу, она ответила:
— Нет…
Обронив это, девушка словно сбросила с плеч свинцовый груз. На ее губах расцвела легкая улыбка, и она продолжила, рассуждая скорее для самой себя:
— Осознавая всю эту первобытную жуть и жестокость, та прежняя я, до июня прошлого года, несомненно бы отступилась и сдалась. Но нынешняя я — ни за что.
— И в этом, пожалуй, и кроется истинная цена взросления.
— Я прекрасно понимаю, о чем ты, — Клейн, не сбавляя и не ускоряя размеренного шага, виртуозно перевел тему. — Едва те бедолаги пройдут тотальное, абсолютное очищение, кое-кто из них непременно исторгнет из себя «Червей Времени». Эти твари — безупречный материал для ковки амулетов «Похитителя судеб». Вещица полубожественного калибра, способная на краткий миг поменять местами твою участь и рок противника. Как только артефакты будут готовы, я передам тебе один в качестве гонорара за сегодняшний целительский сеанс.
Одри уже было приоткрыла рот, вознамерившись отказаться от столь щедрого дара, но внезапно осеклась и, погрузившись в звенящее молчание, лишь кротко кивнула:
— Хорошо.
Едва это слово слетело с ее губ, аристократка резко замерла на месте. Искоса мазнув взглядом по Герману Воробью, она со сложной, многозначительной улыбкой проронила:
— Теперь я кристально ясно вижу, к чему был тот ваш недавний вопрос.
Клейн лишь издал тихий, бархатистый смешок, благоразумно оставив этот выпад без прямого ответа.
Одри отвела взор. Её душевное состояние заметно прояснилось, налившись легкостью, и она щебечущим, непринужденным тоном заметила:
— В полдень мы вершили карательную миссию, а теперь вот расхлебываем эту смертоносную кашу с Амоном. Воистину, сегодняшний день по праву можно величать «Днем Таро»…
В этой изящной, завуалированной фразе крылся весьма прозрачный двойной подтекст.
В её картине мира полуденная операция сплотила сразу пятерых резидентов Клуба — «Луну», «Звезду», «Справедливость», «Суд» и «Фокусника», — ударивших единым фронтом. А во второй половине дня за дело взялись уже «Мир» вкупе со «Справедливостью», виртуозно препарируя проблему с разных углов и зачищая клонов Амона. Столь насыщенные событиями сутки определенно заслуживали войти в историю ложи как знаменательный, памятный «День Таро».
Клейн едва заметно кивнул, полностью разделяя сентиментальный порыв мисс «Справедливости». Разумеется, он благоразумно утаил от нее тот факт, что в дневной мясорубке против Амона принимал самое непосредственное участие и «Звезда» Леонард, причем отыгрывая одну из ведущих, стержневых ролей.
— Клоны Амона… Справиться с ними, должно быть, дьявольски тяжело? — Одри наконец-то улучила идеальный момент, дабы задать грызущий ее вопрос.
Девушка немигающим взглядом уставилась на Германа Воробья, а в ее изумрудных глазах плескалось искреннее, бьющее через край любопытство.
Клейн ответил ей мягкой усмешкой:
— Действуй я в одиночку — и тот Герман Воробей, что сейчас стоит перед тобой, почти стопроцентно был бы уже самим Амоном.
— Украл бы судьбу и натянул на себя вашу личину? — Одри на долю секунды опешила, но тут же поймала кристально ясное озарение.
Сыщик скупо, утвердительно угукнул:
— Детали обсудим позже. Если вкратце: дабы выжечь баклундских аватаров Амона дотла и не оставить следов, нам пришлось задействовать ангела.
— Если в будущем тебе не посчастливится пересечься с Его клоном, даже не помышляй о том, чтобы тягаться с Ним своими силами. Рви когти и при первой же возможности возноси мольбу о спасении. Хм, Его фирменный почерк — монокль на правом глазу и маниакальная тяга к изощренным, леденящим душу розыгрышам…
«Задействовали ангела… Интересно, кого именно? Того самого „Консула Смерти“, посланника из домена „Судьбы“, или же…» Одри инстинктивно вскинула голову, устремив взор в небеса. Там, словно прибитые к невидимому полотну, безмятежно застыли облака. Ни единого дуновения ветра, ни малейшего движения — пейзаж походил на мастерски выписанную театральную декорацию на фоне беспросветного мрака.
Уподобившись прилежной ученице, внимающей наставлениям сурового профессора, аристократка с тяжелой серьезностью кивнула:
— Я намертво впечатаю это в память.
Парочка продолжила свой путь, не сбавляя шага. То погружаясь в звенящее молчание, то перекидываясь ничего не значащими светскими фразами, они благополучно миновали ворота особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.
Спустя еще несколько томительных минут в малой гостиной резиденции Хейзел.
Парламентария Махта вкупе с остальными домочадцами внезапно накрыл дикий, неконтролируемый порыв. Прямо там, где они сидели, люди синхронно вскинули руки. Сцепив пальцы в замок и прижав их к лицу, они истово, с пугающим благоговением принялись возносить мольбы, чеканя сакральные титулы Богини Вечной Ночи.
Одному богу известно, сколько минуло времени, как они вдруг разом зашлись в оглушительном, разрывающем грудь кашле. Приступ был настолько неистовым, что из глаз брызнули слезы, а по подбородкам потекли слюни.
Кха! Кха! Кха!
В этой судорожной, бьющей по нервам агонии каждый из них, сам того не ведая, выплюнул изо рта полупрозрачного червячка, чье тельце состояло ровно из двенадцати колец.
Едва эти диковинные твари коснулись ковра, как тут же бесследно растаяли в воздухе, словно их отродясь не бывало. Никто из присутствующих так ничего и не заметил.
В точности такой же гротескный спектакль разыгрался и в прочих уголках улицы Бёклунд, однако наваждение спало так же стремительно, как и началось. А тот самый непроницаемый, давящий мрак, что сковал небеса, невесть когда рассеялся без остатка. Облака вновь ожили, лениво поплыв гонимые легким бризом.
Под аккомпанемент надрывного родительского кашля Хейзел дюйм за дюймом вынырнула из беспамятства. Девушка искренне, до глубины души недоумевала, с какой стати она умудрилась отрубиться на диване прямо посреди послеобеденного чаепития.
Разум настойчиво шептал ей, что сегодняшний день должен был принести лишь лучезарную радость, вот только выдавить из себя даже жалкую улыбку она была физически не в силах. В груди тяжелым, свинцовым камнем свернулась необъяснимая, разрывающая сердце тоска и боль.
Уловив обеспокоенные, полные родительской заботы взгляды отца и матери, она не ощутила ни капли привычного тепла. Напротив, девушка инстинктивно вздрогнула и затравленно вжала голову в плечи, уподобившись забитому, дичащемуся социофобу, на дух не переносящему чужого внимания.
Хейзел кристально ясно понимала, что подобная жалкая робость в корне противоречит ее горделивой натуре, но обуздать собственные, рефлекторные реакции ей было не по зубам.
Впрочем, копаться в причинах этой странности она не стала, напрочь лишенная малейшего намека на подозрительность. Отрешенно потянувшись к столу, она продолжила механически жевать десерты.
Парламентарий Махт и леди Лиана барахтались в точно таком же мутном омуте. Им всё казалось, будто на самом краю сознания маячит нечто критически важное, но нащупать эти зыбкие воспоминания они так и не смогли.
…………
Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. В залитой светом из распахнутых портьер главной спальне.
По ту сторону кофейного столика прямо из воздуха внезапно соткался человеческий силуэт. То была не кто иная, как предводительница аскетов, настоятельница Монастыря Вечной Ночи и первая среди тринадцати архиепископов Церкви Ночи — мадам Арианна! Женщина щеголяла в донельзя грубой, аскетичной рясе, перехваченной поясом из древесной коры, а ее ступни были абсолютно босы.
Взгляд настоятельницы выхватил Дуэйна Дантеса с его благородной проседью на висках, который как раз, слегка подавшись вперед, неспешно поднимался с дивана. А прямо перед ним, на столешнице, безмятежно покоились ровно девять полупрозрачных, сегментированных червяков.
— Добрый день, мадам Арианна, — Клейн отвесил тяжелый, почтительный поклон. — Исключительно благодаря вашему милостивому покровительству мы с блеском выжгли всех баклундских клонов Амона. Покорнейше прошу вас избрать свою долю из этих трофеев.
Сыщик загодя подстраховался, приставив к каждому бедолаге, пережившему паразитирование, незримую марионетку. Виртуозно жонглируя иллюзиями, он без шума и пыли прибрал к рукам всех изрыгнутых «Червей Времени».
Внимая речам юноши, Арианна благоговейно очертила на груди четыре точки по часовой стрелке и истово отозвалась:
— Хвала Богине.
Она не стала ломаться или разводить лишние светские политесы. Плавно вскинув правую руку, архиепископ повелела двум «Червям Времени» послушно взмыть в воздух и мягко опуститься прямо ей в ладонь.
— Амон почти стопроцентно выстроит свои гипотезы. Впредь тебе надлежит держать ухо востро и не терять бдительности, — скупо, но веско предостерегла Арианна. Обронив это, ее фигура начала дюйм за дюймом таять в пространстве, словно стертая с холста реальности невидимым ластиком.
Безмолвно проводив взглядом исчезнувшую настоятельницу, Клейн грузно опустился обратно на диван. Сноровисто придвинув к себе бумагу с пером, он принялся строчить депешу Леонарду Митчеллу.
Юноша вознамерился выпытать у старика: на какие еще паранормальные фокусы годятся эти «Черви Времени», помимо ковки амулетов «Похитителя судеб»!
Сыщик резонно рассудил: пустить всю оставшуюся партию исключительно на эти талисманы — затея до одури пресная и однобокая. Подобный арсенал слишком легко законтрить, да и в нестандартных мясорубках он окажется бесполезен. А значит, кровь из носу нужно раскопать альтернативные варианты их применения!
— Если использовать «Червя Времени» как сосуд, но пустить в ход узоры и печати, отличные от сакрального символа «Шута», то и итоговая мощь артефакта наверняка будет разительно отличаться от «Похитителя судеб». И в этом искусстве Паллес Сороастр — непревзойденный, подлинный эксперт.
Сноровисто запечатав депешу, Клейн выудил губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и легонько дунул.
Прямо из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер, всё так же небрежно удерживающая за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы. Все восемь её рубиновых глаз на долю секунды замерли, а затем синхронно, как по команде, впились в оставшихся семерых «Червей Времени», безмятежно покоящихся на кофейном столике.
Жуткая посланница буравила трофеи немигающим взором добрых три секунды, после чего наконец отвела взгляд и послушно сомкнула зубы на протянутом конверте вкупе с золотой монетой.
— Всё туда же, улица Пинстер, дом семь, — предельно лаконично бросил юноша.
Три свободные головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— Впредь… — Для подобных… — Поручений…
— Тоже… — Можешь… — Звать меня…
— Расплатишься… — Исключительно… — Трофеями…
Сыщик на миг опешил, но тут же отозвался:
— Договорились.
Дождавшись, пока жуткая вестница благополучно растворится в недрах духовного мира, покинув спальню, он слегка сдвинул брови и беззвучно пробормотал себе под нос:
'Раз уж она с первого взгляда раскусила истинную суть «Червей Времени», то просто обязана была смекнуть, что подобная стычка могла играючи разрастись до масштабов ангельской мясорубки…
И всё же в её глазах не промелькнуло ни капли страха…
Выходит, госпожа посланница скрывает в себе куда более заоблачную, пугающую мощь, нежели я смел предполагать?'
…………
Улица Пинстер, дом семь. Леонард благополучно принял депешу от Клейна прямо из зубов Рейнетт Тинекер.
Кровь юноши всё еще бурлила от пережитого недавно адреналина. Сгорая от нетерпения, он сноровисто вскрыл конверт и принялся жадно глотать строчки.
Едва курьерша из мира духов растаяла в небытии, поэт мигом понизил голос до глухого шепота:
— Старик, держу пари, в твоем арсенале найдутся и другие рецепты ковки амулетов из этой дряни?
Буквально мгновение назад Паллес Сороастр щедро отстегнул ему двух «Червей Времени», вытрясенных из клонов Амона, в качестве заслуженного куша за сегодняшнюю смертоносную авантюру.
В разуме Леонарда тот самый, слегка надтреснутый старческий баритон отозвался с явной, лукавой усмешкой:
— Еще бы. Дай мне лишь немного времени на глухую спячку, дабы без остатка усвоить всю эту сочную добычу, и я непременно наставлю тебя на путь истинный. Ждать придется недолго. Ах да, и заруби себе на носу: в ближайшее время на улицу Бёклунд ни ногой.
— И с какой стати? — искренне опешив, переспросил юноша.
Паллес Сороастр издал тихий, добродушный смешок:
— Мы только что выжгли всех баклундских клонов Амона подчистую. Подобная кровавая баня — отнюдь не сущие пустяки. А список тех мастодонтов, кому по зубам провернуть столь виртуозную, тотальную зачистку, до смешного скуп. Как думаешь, сложит ли Он два и два, чтобы выстроить железобетонные подозрения?
А ведь и впрямь… Нервы Леонарда вновь натянулись как стальные струны.
Тем временем паразит невозмутимо продолжил вещать:
— Впрочем, трястись от страха не стоит. Его подлинному телу путь в столицу заказан, а я, изрядно восполнив былую мощь, больше не питаю перед Его жалкими двойниками былого трепета. И еще кое-что: копаясь в угасающих воспоминаниях Его аватаров, я наткнулся на одну весьма занятную зацепку, брошенную в свое время Флорой Якоб. Где-то здесь, в недрах Баклунда, надежно сокрыт древний клад их династии.
— Дождемся конца года, заявимся на ту самую подпольную сходку, нащупаем других уцелевших наследников рода Якоб и ударим по рукам. А как только распахнем врата сокровищницы и распилим куш поровну — вот тогда, даже если Амон сгонит в кучу целую армию клонов и раскачается почти до первой Последовательности, стереть меня в порошок Ему будет уже не по зубам. Хе-хе, ну а чтобы соблюсти баланс сил и обезопасить сделку, мы вполне можем втянуть в эту авантюру и Дуэйна Дантеса.
Глава 1009
Дары всегда требуют возврата
Внимая речам древнего старца, Леонард мгновенно почувствовал, как спадает внутреннее напряжение.
Переключив внимание на дневную схватку ангельского эшелона, юноша со жгучим любопытством поинтересовался:
— Тот исполинский змеиный фантом… К какому Пути принадлежит этот ангел?
Паллес Сороастр погрузился в секундное молчание, после чего тяжело вздохнул:
— «Змей Судьбы». Председатель Парламента Школы Жизни, ангел первой Последовательности.
— Подумать только, даже Он примкнул к их рядам…
«Председатель Парламента Школы Жизни? И Он тоже заделался благословенным господина „Шута“? А Его аркан в колоде Таро — это „Колесо Фортуны“?» Зрачки Леонарда инстинктивно расширились. Теперь поэт был железобетонно уверен: мощь фракции господина «Шута» уже смело тягается с великой ортодоксальной семеркой, а глубину её влияния постичь попросту немыслимо.
«„Консул Смерти“… „Змей Судьбы“… „Изувеченный посланник“… Из тех небожителей, что прислуживают господину „Шуту“, на свету засветились уже трое истинных ангелов! Немудрено, что Клейн с такой пугающей скоростью вознесся до полубожественного ранга… Сколько времени-то прошло, а меня уже затянуло в мясорубку ангельских эшелонов. Одному богу известно, какая чертовщина грядет в будущем. Даже вообразить страшно…» — с этими мыслями Леонард, сжимая в руке письмо, тяжело опустился на диван. В его душе с новой, обжигающей силой вспыхнула жажда поскорее переварить эликсир «Усмирителя душ» и прорваться на ступень «Шамана духов».
Всё последнее время он денно и нощно мотался по Баклунду, усмиряя неупокоенные души. Увы, объем работы казался поистине бесконечным, до финала было еще пилить и пилить. Улучить удобный момент и под благовидным предлогом смотаться в Тинген, дабы сдоить мощь той самой капли крови «Вечного Пылающего Солнца», всё никак не удавалось. А уж визит клона Амона и вовсе грянул как гром среди ясного неба, намного раньше, чем он смел предполагать.
…………
Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы, под сводами Церкви Урожая.
Облаченный в коричневую сутану Эмлин Уайт стоял подле длинного стола с канделябрами. Созерцая, как Оунес Бояр в поте лица надраивает алтарь, вампир вальяжно вскинул правую руку и небрежно ткнул пальцем:
— Сбоку. Чуть левее. Пятно пропустил.
Оунес Бояр, тоже выряженный в рясу священнослужителя Матери-Земли, метнул в Эмлина испепеляющий, полный клокочущей ненависти взгляд. Впрочем, стиснув зубы, он покорно повиновался, с остервенением натирая тот самый участок, по которому до этого прошелся лишь для галочки.
— Я прекрасно вижу твою ярость. Точь-в-точь такую же ярость испытал я сам, когда осознал, что ты сбагрил мне агентурную сводку по древнему замку, умышленно утаив самую критическую деталь, — с легкой усмешкой бросил Эмлин, абсолютно игнорируя свирепые взгляды сородича. — Ах да, чуть не забыл обрадовать: я теперь тоже виконт. Вознесся буквально на прошлой неделе.
Титул вампирского виконта соответствовал пятой Последовательности Пути «Луны» — «Багровому Ученому». Одним из незыблемых условий ритуала возвышения было купание в лучах полной луны. Вдобавок соискателю надлежало собрать целую прорву металлов, самоцветов и крови паранормальной фауны, символизирующих различные лунные фазы. Процесс был до одури муторным и сложным.
Благо, верхушка рода Крови загодя клятвенно пообещала Эмлину провести таинство за казенный счет. Стоило лишь дождаться полнолуния, как юноша благополучно и без сучка без задоринки завершил прорыв.
Что же касалось усвоения эликсира «Профессора Зельеварения», Эмлину казалось, будто он и пальцем о палец не ударил, а зелье переварилось само собой. Как-никак, он регулярно просвещал жаждущих знаний бедняков в Церкви Урожая, читая им лекции по траволечению и даже раскрывая парочку специфических алхимических рецептур. Ко всему прочему, помимо коллекционирования кукол, копания в пыльных архивах и рутинного волонтерства в храме, вампир питал искреннюю слабость к варке всевозможных снадобий, загодя готовя арсенал под разные боевые сценарии.
— … Ты стал виконтом⁈ — Оунес Бояр, резко выпрямившись, ошарашенно уставился на него. Лицо аристократа исказила маска полнейшего, непроницаемого ступора.
Внутри рода Крови, где каждый поголовно являлся долгожителем, общая популяция разрослась весьма прилично, тогда как количество Потусторонних характеристик оставалось жестко лимитированным. Выбить себе повышение в титуле было задачей поистине архисложной — порой приходилось десятилетиями гнить в бесконечных очередях в ожидании чуда. А ведь этот щегол Эмлин Уайт носил корону барона от силы полгода!
Оунес прекрасно помнил: его собственный путь от барона до виконта сожрал целых шестьдесят лет! И то, фортуна улыбнулась ему лишь потому, что отец пал жертвой искусственных кровососов и отправился к праотцам раньше срока, оставив после себя желанное «наследие».
— Само собой, — улыбка на лице Эмлина стала чуть шире, однако он виртуозно сохранял аристократическую сдержанность. — Мне посчастливилось разжиться Потусторонней характеристикой пятой Последовательности, вырванной прямо из искусственного вампира.
Оунес Бояр, не мигая сверля Эмлина взглядом, напрочь лишился дара речи. Казалось, этот удар по его гордости оказался куда более сокрушительным и унизительным, нежели сама повинность драить полы в Церкви Урожая в роли волонтера.
— Физиономия у тебя сейчас — просто загляденье, — издав едкое цоканье, протянул Эмлин. — Глядишь, неровен час, тебе придется бить челом и величать меня «Ваше Сиятельство граф».
— Какая вопиющая наглость! Самовлюбленный болван! — на чистых инстинктах выпалил Оунес.
«Да я вообще скромняга из скромняг! Даже словом не обмолвился про герцогский или княжеский престол… Не вскарабкавшись в ангельские эшелоны, как мне, скажи на милость, стать подлинным спасителем рода Крови? Ко всему прочему, в рядах нашего Клуба Таро господин „Мир“ уже давно щеголяет статусом полубога, леди „Отшельник“ вот-вот перешагнет этот рубеж… В обозримом будущем наша ложа превратится в закрытый синдикат полубожественного калибра…» Эмлин лишь снисходительно хмыкнул. Вопреки своим обычным повадкам, он не стал с пеной у рта препираться с Оунесом, всем своим видом демонстрируя, что этот жалкий лепет даже не заслуживает ответа.
Разумеется, он кристально ясно осознавал: преодолев рубеж «Багрового Ученого», все врожденные видовые привилегии рода Крови испарятся без следа. Прорубить окно в графский титул будет ничуть не легче, чем искусственному кровососу вознестись до «Короля-Шамана».
«Усвоение зелья „Багрового Ученого“ — задачка плевая. Достаточно лишь истово обожать луну, бить ей поклоны да скрупулезно её изучать. А ведь именно этим львиная доля наших сородичей и так мается от скуки… Загвоздка в другом: ключи от ритуалов намертво зажаты в кулаках наших полубогов. Не дай они зеленый свет, и раздобудь я хоть десять характеристик „Короля-Шамана“ через того же „Солнце“, титул графа мне всё равно не светит…» И пускай Эмлин источал ледяную надменность, свой грядущий тернистый путь он представлял во всех пугающих подробностях.
Стержневой арсенал «Багрового Ученого» зиждился на двух китах. Во-первых, он даровал власть виртуозно лепить под себя поле боя: если враг откровенно плавал в домене духовности и призрачного мира, маг нагонял морок «полнолуния». Если же противник был в этой стихии как рыба в воде, луна с небосвода той зоны попросту стиралась. Во-вторых, в радиусе лунного света адепт обретал дар мгновенной телепортации и мог перетекать в состояние чистого лунного сияния. При таком раскладе, даже если его плоть разрывали в клочья, он играючи пересобирался заново прямо в потоках лунного света.
А уж убойная мощь этих фокусов целиком и полностью зависела от того, насколько глубоко «Багровый Ученый» препарировал и постиг саму суть домена «Луны».
Что же касалось многократного усиления заклинаний мрака, форсирования эффективности эликсиров и железобетонного иммунитета к чарам из ветви кошмаров — всё это шло лишь приятным, бонусным придатком.
Оунес, окончательно взбешенный столь наплевательским отношением, уже набрал в грудь воздуха для новой гневной тирады, как вдруг его взор выхватил монументальную, подобную скале фигуру полугиганта-епископа Утравски, неспешно вышагивающего из задних покоев храма.
Аристократ вмиг поджал хвост. Суетливо сгорбившись и понурив голову, он с удвоенным рвением продолжил надраивать алтарь.
Эмлин Уайт тоже не стал отставать: подхватив тряпку и канделябр, он принялся с привычной сноровкой наводить блеск на металл.
В повисшей тишине юношу внезапно кольнула одна занятная мысль: вздумай он прямо сейчас покинуть Церковь Урожая, не заставит ли верхушка рода Крови вернуть все те мистические артефакты и оккультные цацки, что он так изящно умыкнул у Оунеса?
«Дьявол… Выкати они такое требование, отпереться будет попросту немыслимо. Как-никак, львиная доля этого скарба Оунесу даже не принадлежала…» — Эмлин скрупулезно взвесил все риски. Решение созрело молниеносно: как только он вернется в свою комнату, первым делом обустроит ритуал и пожертвует все вожделенные трофеи прямиком господину «Шуту». А уж потом, в таинственных чертогах, благополучно распилит куш между «Звездой», «Справедливостью» и остальными участниками налета.
«Э-э, кольцо „Розы клятвы“ переправлять не стану. Это лишь половина пары, и стоит кому-то нацепить его на палец, как владелец второго перстня мигом запеленгует координаты… Оставлю-ка я эту дрянь себе в качестве законного трофея. А вечерком сбагрю её напрямую маркизу Нибайсу. Глядишь, выторгую себе щедрую премию… Ну а на оставшуюся долю награбленного претендовать не буду…» — в голове Эмлина молниеносно выстроился безупречный, прагматичный план.
Что же касалось возможного гнева и зубного скрежета со стороны вампирской верхушки, юноша совершенно не тревожился. Ведь передавая кольцо «Розы клятвы», он вознамерился как бы невзначай закинуть удочку о том самом предложении о партнерстве, поступившем от ключевых фигур фракции Умеренности Школы Розы.
Эта встреча состоялась еще на прошлой неделе, и Эмлин тогда спал и видел, как бы побыстрее слить инфу своим старейшинам. Вот только на последующей подпольной сходке «Повешенный» настоятельно присоветовал придержать коней и выложить козыри лишь после завершения карательной операции. Этот изящный маневр должен был не только подчеркнуть его незаменимость, но и наглухо вытравить из сердец сородичей любую скрытую злобу и обиду.
Огреть дубиной, а следом всучить сладкую морковку? Именно в этот момент Эмлин наконец-то постиг подлинную, леденящую глубину этого совета.
…………
Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят, спальня Дуэйна Дантеса.
«А улов-то в этот раз поистине барский… Бриллиантовая булавка, подстегивающая духовность, дарующая ясный ум и щит от ментальных атак; бумажный двойник-оберег, способный отвести фатальный удар и ментальный прокол; ремень, играючи гасящий урон от стихий „Солнца“ и „Молнии“; ну и пухлый бумажник, набитый на добрые три сотни фунтов…» — только-только приняв подношение и низвергнувшись обратно в реальный мир, Клейн беззвучно, с толикой белой зависти присвистнул. Опустившись за письменный стол, юноша извлек на свет полупрозрачного червя.
Хватило лишь одного взгляда на эту копошащуюся дрянь, чтобы у сыщика заломило виски. Память тут же услужливо подкинула свежие воспоминания о той чудовищной, разрывающей агонии, когда его собственное духовное тело рвали на куски.
Это был не кто иной, как отпочковавшийся от его собственной плоти «Червь Духа». Драгоценный материал, заготовленный специально для ковки гонорара «Змею Судьбы» Уиллу Осептину.
Юноша уже нащупал кристально ясный алгоритм, как именно скопировать ту самую реликвию, способную на краткий миг вернуть этому монстру былую мощь. Замысел строился на том, чтобы пустить в дело «Червя Духа» как идеальный сосуд, а поверх него высечь тот самый безупречный сакральный символ, скопированный им ранее. Этот узор должен был сработать как ключ, дарующий прямой отклик из таинственных чертогов над серой мглой.
И недавнее гадание обнадеживающе твердило: всё пройдет без сучка без задоринки.
'Если препарировать суть, эта реликвия — лишь жалкий суррогат одного из талантов «Ученого древности», третьей Последовательности Пути «Провидца». Способность виртуозно выудить из глубин истории, у самого себя в прошлом, крохи былой силы на мимолетный срок… Раз уж я дарую отклик от имени самого «Шута», осечек быть не может…
'Зияющая брешь тут лишь одна: этот самый символ настолько объемен, пропитан первобытной мистикой, зубодробительно сложен и фатально опасен, что выжечь его на банальной металлической пластине попросту немыслимо… Если верить наставлениям Уилла Осептина, придется с головой провалиться в медитацию. И уже оттуда, подстегивая духовность, плести этот узор напрямую, прямо по живому «Червю Духа»…
«Выгорит дело — непременно состряпаю такую же игрушку и для себя. Уж до смерти хочется одним глазком взглянуть на свой былой облик. Прощупать, куда именно забросит меня этот фокус: в сопливое детство Клейна Моретти или прямиком в тот самый „Кокон“, болтающийся под Световыми вратами… Окажись это второй вариант — нужно будет кровь из носу вычислить, сколько веков я там провисел…» — с этими глубокомысленными догадками Клейн плавно соскользнул в транс. В чертогах его разума принялись вырисовываться сложные, извивающиеся символы. Юноша ювелирно направлял духовность, дабы она, зеркаля ментальный эскиз, просачивалась в реальность и намертво въедалась в плоть «Червя Духа».
Процесс оказался поистине каторжным и многослойным. Шаг вправо, шаг влево — и весь труд летел в тартарары.
Незримые руны одна за другой ложились на извивающееся тельце «Червя Духа». И внезапно Клейна пробила мелкая дрожь. Прозрачный червяк прямо у него в руке самопроизвольно вспыхнул и в долю секунды осыпался невесомым прахом.
Ошарашенно уставившись на пустую ладонь, юноша почувствовал, как к вискам вновь подкатывает свинцовая боль. Провалившись в глухое, томительное молчание, он лишь спустя добрую минуту выдавил из себя:
— До чего же тяжко жить…
Глава 1010
Гонорар консультанта
Устало потерев лоб, Клейн как раз собирался отщипнуть от себя еще одного «Червя Духа», как вдруг воздух пошел рябью. Прямо из пустоты, шелестя подолом мрачного, вычурного платья, вышагнула Рейнетт Тинекер, безмолвно застыв подле письменного стола.
В зубах одной из голов, которые госпожа посланница по привычке небрежно удерживала в руке, было намертво зажато аккуратно сложенное письмо.
— От кого весточка? — как бы невзначай поинтересовался сыщик.
Оставшиеся три головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— От… — Начальницы… — Грибного… — Короля…
Грибного короля? Клейн на добрых пару секунд впал в ступор, прежде чем до него дошло, что речь почти наверняка идет о Фрэнке Ли.
А начальницей Фрэнка Ли была не кто иная, как «Адмирал Звезд» Катлея.
— Под Грибным королем вы подразумеваете Фрэнка Ли? — всё еще силясь переварить услышанное, уточнил юноша, протягивая руку за посланием.
Четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы, зажатые за волосы, синхронно качнулись вверх-вниз, имитируя утвердительный кивок.
«Надо же, госпожа посланница еще и прозвища раздавать горазда… Стоп, Фрэнк ведь не только на грибах помешан! Его маниакальный „ареал“ охватывает коров, пшеницу, рыбу и даже „Епископов Роз“… Неужто его грибные опыты увенчались каким-то гротескным триумфом, и посланница воочию узрела „Будущее“, доверху заросшее поганками?» Клейн с легким содроганием втянул воздух и торопливо развернул лист.
Он всерьез опасался, что леди «Отшельник» взывает о помощи.
Впрочем, до паники дело не дошло. Юноша резонно рассудил: припри ситуацию к стенке, эта прожженная, матерящаяся пиратка стопроцентно стала бы бить челом напрямую господину «Шуту».
Депеша и впрямь прилетела от капитана «Будущего» Катлеи. Текст гласил с лаконичной прямотой:
'…Королева окончательно утвердила координаты. Среда, одиннадцать вечера, на прежнем месте.
…Одному богу известно, что именно вы наплели Фрэнку Ли, однако он воодушевлен донельзя. Припряг того самого «Ремесленника» к целой горе экспериментов и хвастается, что через каких-то три-шесть месяцев выдаст промежуточный результат. А еще грозится: раздобудь он рецепт эликсира «Друида», смог бы и вовсе перескочить все полуфабрикаты, выкатив готовый продукт. От себя могу лишь добавить: да хранят вас небеса.
…Искренне уповаю на то, что вся эта чертовщина благополучно завершится до того, как рассудок «Ремесленника» окончательно разлетится вдребезги. Бедолага уже начал слезно каяться в своей вере в «Первозданную Луну»…'
«Радоваться мне скорому разрешению продовольственного кризиса в Городе Серебра, или же трястись от страха перед грядущей катастрофой?» Клейн вновь устало помассировал виски. Юноша волевым усилием задвинул эти мысли на задворки сознания: в конце концов, за маньяком приглядывает леди «Отшельник», стоящая в шаге от полубожественного ранга. Грянь какой форс-мажор, она мигом забьет в набат.
Хух… С колоссальным облегчением выдохнув от того, что рандеву с «Королевой Мистики» наконец-то утрясено, он резким щелчком кисти заставил пергамент вспыхнуть алым пламенем.
Проводив взглядом растворившуюся в небытии госпожу посланницу, он только-только изготовился продолжить работу с «Червями Духа», как вдруг его брови сурово сошлись на переносице. Взгляд намертво зацепился за стол и мусорную корзину: осыпавшийся пепел от сгоревшего письма показался ему до одури, невыносимо грязным.
Ведомый чистым инстинктом, Клейн выудил салфетку, педантично до блеска натер столешницу, а затем наглухо захлопнул крышку корзины.
Покончив с этим, он брезгливо оглядел свои едва заметно запачкавшиеся ладони. Подскочив на ноги, сыщик пулей влетел в ванную комнату и с остервенением выкрутил кран.
Пока вода с шумом омывала руки, его боковое зрение уловило стоящий неподалеку унитаз. На лице юноши вновь проступила брезгливая, напряженная гримаса.
— Как-то горничные сегодня схалтурили с уборкой… — едва слышно проворчал Клейн, и в ту же секунду его словно током прошибло от осознания собственной неадекватности.
Мысли лихорадочным вихрем пронеслись в голове. Обладая пугающе острой духовной интуицией, он молниеносно докопался до истины:
Это был не что иное, как побочный эффект от недавнего применения «Похоронного звона»!
Как-никак, он уже перешагнул порог полубожественного ранга, его эфирное тело претерпело качественный скачок и впитало искру божественности. А значит, львиная доля пагубных проклятий артефактов гасилась более чем на девяносто процентов! Тот самый леденящий «страх грязи», грозивший обернуться фатальной уязвимостью в бою, мутировал в банальную, хоть и навязчивую «чистоплотность».
Ко всему прочему, срок действия этой «слабости» рухнул с долгих шести часов до жалкого часа с небольшим. Да и пресловутая жажда, вечно мучавшая после стрельбы, теперь почти не давала о себе знать.
«Жить можно…» — с колоссальным облегчением выдохнув, Клейн привычным, отточенным жестом подхватил ершик и принялся надраивать фаянс.
…………
Ровно в одиннадцать вечера того же дня в монументальном, величественном дворце над серой мглой по зову Эмлина Уайта соткались фигуры участников недавней карательной вылазки: «Справедливости», «Звезды», «Суда», «Фокусника» и «Повешенного».
— А вот и наш куш, — «Луна» Эмлин небрежным жестом метнул на середину стола пухлую пачку только что пожертвованных трех тысяч фунтов. — Среди трофеев затесался один весьма занятный мистический артефакт — парные кольца «Роза клятвы». Они даруют владельцам власть делить органы чувств и перебрасываться мыслями на расстоянии целого города. Штука, безусловно, бесценная. Вот только нам досталось лишь одно кольцо, а значит, нацепить его — верный способ сунуть голову в петлю и засветиться перед врагом. Рассудив здраво, я сбагрил эту реликвию верхушке нашего рода, выторговав взамен эти самые три тысячи наличными.
Положа руку на сердце, вампира так и подмывало зажать эти деньги, записав их в свой личный трофейный актив. Но, поразмыслив, он благоразумно решил переправить сумму в таинственные чертоги, выставив её как один из лотов для дележки.
Выдержав короткую паузу, Эмлин принялся методично выкладывать на стол остальной оккультный скарб, скрупулезно расписывая как таланты, так и пагубные изъяны каждой вещицы. Юноша даже пустился в пространные исторические экскурсы о происхождении артефактов. Львиную долю этих знаний он почерпнул из собственной маниакальной страсти к летописям рода Крови, а недостающие крупицы выпотрошил из Оунеса Бояра, пока тот корчился под тяжелым, праведным взором отца Утравски.
«А он, погляжу, откровенно рисуется… Иначе с чего бы господину Луне, с его-то надменным нравом, распинаться столь многословно? Хм, впрочем, господина Шута нынче нет во главе стола, вот он и сбросил с себя оцепенение, расслабившись…» — мысленно усмехнулась Одри. Сохраняя позицию безучастного «Зрителя», девушка не спешила вклиниваться в дележ и тянуть руки к трофеям.
«Повешенный» Элджер лишь вскользь мазнул взглядом по добыче, после чего перевел взор на «Луну» Эмлина:
— Выходит, ты уже успел пойти на поклон к своей верхушке? Вопрос с охотой на ключевых пешек Школы Розы улажен?
— Контуры операции намечены. Более того, я навел мосты с тем самым адептом фракции Умеренности. Вот только он настоятельно просит придержать коней и дать старт не раньше сентября, — Эмлин выложил всё как на духу, железобетонно веря, что прожженный господин «Повешенный» непременно подкинет дельный совет.
Элджер, как и ожидалось, глубокомысленно кивнул:
— Кровь из носу дожидаться сентября?
— Это красноречиво вопит о том, что они ждут какого-то поистине эпохального события, способного перевернуть расклад сил…
В этот самый миг Клейн, затаившийся в другом конце монументального дворца в ожидании финала этой мини-сходки, почувствовал, как сердце тревожно екнуло. В голове молниеносно вспыхнула догадка: всё это напрямую завязано на грядущее возвышение мисс Шарон!
«Если опираться на её собственные слова, она планировала штурмовать полубожественный ритуал уже в июле… Неужто это таинство затянется на целый месяц, прежде чем увенчается триумфом? Если так, то специфика этой стези в корне разнится со всем, что мне доводилось видеть…» — лихорадочно выстраивал гипотезы Клейн, так и не найдя железобетонных ответов.
— Звучит вполне логично, — Эмлин, поразмыслив пару секунд, безоговорочно признал правоту «Повешенного».
Вслед за этим вампир обвел соратников взглядом и с легкой улыбкой провозгласил:
— Что ж, можете приступать к дележу.
«Справедливость» Одри, у которой в кармане уже лежал обещанный господином «Миром» амулет «Похитителя судеб», и «Звезда» Леонард, благополучно вытрясший из старика Паллеса свою долю наград, сохраняли ледяное спокойствие. К трофеям, щедро вываленным вампирским бароном на стол, оба отнеслись с прохладцей, благоразумно не желая лезть поперек батьки в пекло и вежливо уступая право первой руки остальным.
К тому же, один из них только что прошел сквозь горнило битвы ангельских эшелонов, а другая воочию лицезрела леденящую жуть двойников Амона. Оба на собственной шкуре прочувствовали ту сокрушительную, первобытную мощь, что таится в недрах Клуба Таро. После подобных душевных встрясок они закономерно испытывали свинцовую, изматывающую усталость.
«Суд» Сио, стрельнув глазами направо, а затем окинув взглядом сидящих напротив, поняла, что соратники погрязли во взаимных расшаркиваниях. Решительно взяв инициативу в свои руки, она разорвала повисшую тишину:
— Моя роль в этой авантюре была до смешного плевой, фатальных рисков я не несла. К тому же господин Луна загодя отстегнул мне шестьдесят фунтов гонорара. А посему я ограничусь лишь той наличностью, что болтается в этом бумажнике.
С этими словами она небрежно подцепила кожаный портмоне ручной работы, сноровисто выудила из него все купюры и, бегло пробежавшись по ним пальцами, выдала:
— Триста тридцать пять фунтов.
«Луна» Эмлин обвел присутствующих взглядом и, не встретив ни малейших возражений, скупо кивнул:
— Договорились.
Опустошенный бумажник Сио без сожалений швырнула обратно на середину стола, вернув его господину «Луне», дабы тот сам ломал голову, что с ним делать.
Последовав примеру подруги, «Фокусник» Форс тоже подала голос:
— Я всего-навсего ссудила вам «Дневник путешествий Леймано», так что моей шкуре ничего не грозило. Пожалуй, я заберу того «Лунного бумажного человечка»…
По сравнению с полноценными мистическими артефактами, подобная одноразовая Потусторонняя безделушка стоила сущие копейки.
Впрочем, саму писательницу это ничуть не заботило. Даже имей она железобетонное право наложить лапы на первоклассный артефакт, она бы вряд ли им воспользовалась. В конце концов, припеки ей пустить в ход какую-нибудь убойную магию, она могла бы просто отстегнуть звонкую монету соратникам по ложе и запечатлеть их фокусы в своей книге. А вот «Лунный бумажный человечек» — идеальный щит, способный наглухо перехватить один фатальный удар или ментальный прокол — копированию не поддавался. Для трусихи, вечно трясущейся за свою жизнь, подобный оберег безоговорочно стоял на первом месте.
Выпалив это, она замерла на пару секунд. Удостоверившись, что никто не торопится оспаривать её выбор, девушка с явным облегчением придвинула «Лунного бумажного человечка» к себе.
Эмлин тут же перевел вопросительный взгляд на мисс «Справедливость». Леонард, опередив его, изящно повел рукой и с теплой улыбкой обронил:
— Дамы вперед.
Одри ломаться не стала. Бегло скользнув взглядом по разложенным на сукне трофеям, она указала на бриллиантовую булавку и, едва заметно растянув губы в улыбке, произнесла:
— Я выбираю это.
Буквально минуту назад она скрупулезно внимала пояснениям господина «Луны» и прекрасно помнила: эта вещица, носящая гордое имя «Враг алкоголя», безжалостно накачивает владельца бодростью, сохраняет рассудок в ледяной ясности и служит несокрушимым щитом от магии разума.
«Какое счастье, что ради подстраховки я загодя пустила в ход „Взятку — Очарование“. Вдобавок Оунес только-только вынырнул из грез и пребывал в полубессознательном оцепенении. Иначе взять его разум под контроль мне бы вряд ли удалось… Эта вещица и мне сослужит добрую службу: как минимум, дарует лишний слой защиты при столкновении с верхушкой Алхимии Психологии… А в обычные дни ее можно спокойно держать в шкатулке, так что пагубных побочных эффектов бояться нечего…» — мысленно порадовавшись своей удаче, Одри с чувством глубокого удовлетворения отвела взгляд от бриллиантовой булавки.
Едва девушка определилась с выбором, «Луна» Эмлин, не дав «Звезде» Леонарду и рта раскрыть, безапелляционно заявил:
— Эта «Лунная лента» отходит вам.
По прагматичным прикидкам вампира, рыночная стоимость этого артефакта смело переваливала за пять тысяч фунтов, что делало его куда более лакомым куском, нежели три тысячи наличными.
«По правде говоря, я бы предпочел забрать эти три тысячи звонкой монетой… Как-никак, на очереди покупка трости „Слово Моря“, а Клейн со всеми скидками выкатил ценник в десять тысяч фунтов… Отстегнув эту сумму, я останусь с жалкими шестью сотнями пятьюдесятью фунтами за душой…» — впрочем, озвучивать эти стенания Леонард не стал. Благоразумно смирившись, он коротко кивнул:
— Идет.
Покончив с дележом трофеев, «Луна» Эмлин сгреб оставшиеся три тысячи фунтов ассигнациями, сноровисто отделил от них увесистую стопку и придвинул её в сторону:
— Господин Повешенный, это ваш гонорар. Ровно тысяча фунтов.
— Вернее будет сказать — гонорар консультанта, — с легкой улыбкой вставила «Фокусник» Форс. В отсутствие господина Шута девушка чувствовала себя куда более раскованно и непринужденно.
«Повешенный» Элджер ломаться и разводить политесы не стал. Ответив едва заметным, скупым кивком, моряк властно опустил широкую ладонь на пачку купюр.
— Ах да, компенсацию тому бедолаге-кучеру я тоже беру на себя, — пребывая в превосходном расположении духа, Эмлин вновь обвел соратников довольным взглядом.
…………
Среда, одиннадцать вечера. Въезд на Баклундский мост со стороны южного берега.
В густом, непроницаемом мраке ночи стремительно соткался мужской силуэт. Одной рукой незнакомец привычным жестом придерживал цилиндр, тогда как вторая непринужденно покоилась у пуговиц строгого сюртука.
Смоляные волосы, пронзительные карие глаза, резкие, словно высеченные из камня черты лица и источающая ледяной холод физиономия — это был не кто иной, как сильнейший авантюрист на просторах Пяти морей, Герман Воробей.
Глава 1011
Еще одно напоминание Рассела
Ночь сгустилась, тяжелые облака наглухо скрыли луну, и Баклундский мост погрузился в кромешную тьму.
Едва Клейн «Телепортировался» на место, не успев даже осмотреться, как с небес проливным дождем обрушились изумрудные лозы гороха, в одночасье укрыв всю округу.
Плети стремительно переплетались, выстраивая настоящую чащу, уходящую ярус за ярусом так высоко, что верхушка терялась во мраке.
Опустив правую руку, придерживавшую цилиндр, юноша привычным шагом двинулся вверх по выстланной зеленью тропе.
Вскоре его взору предстали сплетенные из живых стеблей природные качели, а подле них возвышалась сама «Королева Мистики» Бернадетт.
Старшая дочь великого императора Рассела распустила каштановые волосы, облачившись в дамскую блузу с кружевным воротом в виде цветка, серую юбку ниже колен и высокие кожаные сапоги, а голову её венчала мягкая шляпка с ниспадающей тонкой черной вуалью.
— Твой рост превзошел все мои ожидания, — в лазурных глазах Бернадетт, скрытых за темной сеткой, отразился силуэт Германа Воробья.
Клейн, ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвался:
— Хвала господину Шуту.
Произнося это, юноша не удержался от мысленной шпильки:
«Вот что значит ковать судьбу собственными руками, ведь уповать на других — гиблое дело!»
«Королева Мистики» едва заметно кивнула и мягким, но напрочь лишенным эмоций голосом произнесла:
— Я прекрасно понимаю, ради чего ты искал встречи.
Не дав собеседнику и рта раскрыть, она слегка повернула голову, скользнув взглядом по зеленым качелям, и тоном, подобным безмятежной глади озера, под которой таятся мириады бурных течений, изрекла:
— Интуиция подсказывает мне: он не сгинул. Не окончательно и не бесповоротно.
«…Иными словами, ты веришь, что император Рассел не испустил дух до конца? Что он всё еще коптит небо где-то в этом мире и имеет шанс на триумфальное возвращение?» Клейн совершенно не ожидал, что беседа начнется со столь прямолинейных и разрывных откровений, и пускай ему удалось виртуозно удержать ледяную маску, он на мгновение впал в ступор, не зная, как парировать.
Вдобавок сыщик подметил крошечную деталь: упоминая монарха, Бернадетт употребила обычное местоимение «он», а не сакральное «Он». И в древнефсакском, на котором они изъяснялись, и в обиходном лоэнском или интисском эти формы разительно отличались.
Это красноречиво вопило лишь об одном: в сердце «Королевы Мистики» великий Рассел оставался не возвышенным ангелом, а родным отцом… Взяв эмоции в узду, юноша осторожно поинтересовался:
— На чем зиждутся эти предчувствия?
Бернадетт отвела взор от переплетенных лоз, и её голос зазвучал с прежней мягкостью:
— На закате дней, пускай его поступки и дышали отчаянным радикализмом и первобытным безумием, каждый шаг был скрупулезно, ювелирно просчитан. Я свято верю: для себя он тоже заготовил пути к отступлению.
— Тебе наверняка ведомо, что в последние годы он дерзнул перескочить на другую стезю, штурмуя пустующий престол «Темного Императора», а подобный ритуал требует возведения девяти тайных гробниц в форме пирамид.
— После его гибели во дворце Белого Клена инквизиторы Церкви Вечного Пылающего Солнца вкупе с посланниками Бога Пара и Машин перерыли всё и стерли в порошок восемь таких усыпальниц. Вот только девятая так и сгинула без следа, ни одна живая душа не ведает, где она сокрыта.
— Увенчайся его план успехом и стань он «Темным Императором», он бы неминуемо восстал из этого склепа. А если всё обернулось крахом… смею надеяться, эта гробница всё равно таит в себе шанс на воскрешение…
Чем дальше, тем тише становилась её речь, под конец и вовсе растаяв в призрачном, едва различимом шепоте.
«А твоя уверенность отнюдь не железобетонная… Скорее, отчаянная мольба и слепая надежда…» — Клейн, внимая этим словам, невольно проникся щемящей тоской.
Внезапно в его памяти ослепительной вспышкой воскресло недавнее откровение «Короля Пяти Морей» Наста:
Император Рассел питал слабость к тому, чтобы застывать у определенных панорамных окон, устремляя тяжелый взор на запад.
А из самих дневников сыщик доподлинно знал: там, в недрах Туманного моря, к западу от Интиса, монарх наткнулся на врата в Бездну и первобытный остров, чья пугающая аномальность манила его к дотошным исследованиям.
«Неужто… великий Рассел воздвиг свою последнюю, сокрытую гробницу прямо в Бездне, или же на том самом затерянном клочке суши?» Юноша погрузился в секундные раздумья, после чего едва заметно изогнул губы в усмешке:
— Вы, погляжу, знаете Путь «Темного Императора» как свои пять пальцев.
Его грызли подозрения, что Рассел, подкинув Карту «Темного Императора» в качестве книжной закладки и запечатав ее древнефсакским именем Бернадетт, отчасти спал и видел, как бы передать дочери секреты этого ритуала. Впрочем, судя по всему, девушка уже успела выудить эти знания по иным каналам.
Губы «Королевы Мистики», не скрытые вуалью, изогнулись в едва уловимой полуулыбке:
— Я рою землю носом в этом деле уже добрую сотню лет. И ради того, чтобы докопаться до мельчайших деталей, мне пришлось вынести чудовищное вливание знаний от самого «Скрытого Мудреца».
— Бросается в глаза, что ты, равно как и стоящий за твоей спиной господин Шут, тоже чертовски глубоко погружены в эту тему… Меня давно гложет любопытство: с какой стати вы так маниакально интересуетесь его судьбой?
«Судя по раскладам, если мериться поколениями, тебе впору величать меня дядюшкой… Как-никак, мы с великим императором, весьма вероятно, годами болтались бок о бок в качестве „соседей по коконам“…» — виртуозно разрядив этой язвительной мыслью скопившуюся свинцовую тяжесть в душе, Клейн абсолютно ровным, безучастным голосом ответил:
— Ты вольна переадресовать этот вопрос самому господину Шуту.
Сливать ей прямо сейчас наводку о том, что девятая усыпальница почти стопроцентно запрятана в недрах Туманного моря — на том самом острове или в Бездне, — он благоразумно не стал. Подобные откровения куда органичнее и величественнее прозвучали бы из уст самого Шута.
«Королева Мистики» ничуть не удивилась такой отповеди Германа Воробья. Отведя взор, она устремила тяжелый взгляд на запад, сквозь немыслимые расстояния, пытаясь разглядеть некую сокрытую точку.
И пускай её глаза прятались за вуалью, Клейн инстинктивно чуял: сейчас эта леди созерцает край своего безмятежного детства. Ищет ту самую тихую гавань для души и разума, ту потерянную родину, куда ей уже никогда не суждено вернуться.
В это мимолетное мгновение среди изумрудных лоз и непроницаемого мрака ночи, словно выдержанное вино, забродили тончайшие эмоции и бережно запрятанные на дне сердца грезы.
Спустя жалкие пару секунд «Королева Мистики» вынырнула из оцепенения и мягко произнесла:
— Как только я улажу все неотложные дела в Баклунде, передам Катлее несколько страниц дневника, дабы она испросила ответ на этот вопрос от моего имени.
— И что мешает сделать это уже на следующей неделе? — не стал скрывать искреннего недоумения Клейн.
Бернадетт отозвалась с ледяным спокойствием:
— Интуиция твердит, что ответ неминуемо ударит по моему душевному равновесию. А малейшая брешь в концентрации обернется для меня фатальным фиаско.
«Душевный раздрай сулит провал? Что это за авантюра, требующая столь ювелирной, параноидальной выдержки? Лобовое столкновение с полубогом из домена разума? Или же, сбросив часть внутренних оков, она изготовилась к штурму ангельского престола?» — Клейн глубокомысленно кивнул, благоразумно воздержавшись от расспросов.
Как-никак, это касалось сокровенных тайн собеседницы, лезть в которые без крайней нужды было бы верхом бестактности.
«Королева Мистики» плавно сменила русло беседы:
— В тот день, когда он корпел над одной из этих страниц, я сидела прямо напротив. Сгорала от желания выпытать, как расшифровываются и пишутся эти диковинные символы. Он наотрез отказался, лишь ласково взъерошил мне волосы… А ведь я к тому моменту уже достигла совершеннолетия…
— Мне было кристально ясно видно: выводя те строки, он разрывался между глухой тревогой, нерешительностью и первобытным страхом. А под занавес бросил мне одну фразу: если пророчество Заратула сбудется, и я действительно выбьюсь в птицы высокого полета в этом сокрытом мире, я обязана намертво вбить себе в память одно правило. Берегись «Зрителей».
«Берегись „Зрителей“…» — Клейн бессознательно прокрутил в уме это леденящее предостережение Рассела.
Он ни на йоту не сомневался: великий монарх имел в виду отнюдь не всех адептов этой стези скопом. Это был прозрачный намек на конкретную, пугающую сущность, или же на некое фатальное событие, а то и на дикий симбиоз того и другого.
Ведь император Рассел сам числился в рядах той самой древней, глубоко законспирированной ложи… А у ее руля стоял не кто иной, как… У Клейна нервно дернулось веко. Юноша титаническим усилием воли обрубил ход мыслей, до смерти боясь, что всевидящее око той сущности уловит даже беззвучный шепот его разума.
— Вполне вероятно, что на страницах того дневника кроются исчерпывающие ответы, — вскользь бросил он, отчаянно уповая поскорее наложить лапы на эти записи.
— Я знаю, — коротко кивнула Бернадетт.
Не став мусолить эту скользкую тему, она выдержала двухсекундную паузу и произнесла:
— От лица Катлеи передаю тебе и господину Шуту безмерную благодарность. Раздобыть кровь «Змея Судьбы» — это поистине колоссальный прорыв для ее грядущего возвышения.
— И пускай для таинства «Ученого-мистика» сгодится кровь мифического существа из любого домена, стезя «Судьбы» — это безоговорочно идеальный вариант. Этот козырь неминуемо сыграет ей на руку, изрядно сгладив острые углы при грядущем скачке на третью Последовательность.
— С какой стати? — с искренней жаждой знаний выпытывал Клейн.
В конце концов, даже благословенному не по чину ведать обо всем на свете — подобное всезнание не по зубам и истинным богам!
Взгляд Бернадетт слегка затуманился, устремившись в пустоту:
— Если препарировать суть, то «раскрытие тайн рока» — это не что иное, как «пророчество». А третья ступень Пути «Тайноведа» гордо носит титул «Мастера Пророчеств». И именно в этом кроется подлинная причина моего визита в Баклунд.
«Ради какого-то предсказания?» — Клейн, на которого снизошло кристально ясное озарение, проронил:
— Сдается мне, талантами к прорицанию так или иначе наделена львиная доля Путей.
Губы «Королевы Мистики» едва заметно изогнулись в усмешке. Издав тихий, исполненный легкой горечи вздох, она произнесла:
— В седую древность многие паранормальные твари грешным делом полагали, что, слив воедино схожие таланты, можно совершить качественный скачок и прорваться на новую ступень. Итог оказался плачевен: все они до единой сорвались в бездну безумия и потери контроля. Лишь когда на свет божий появилась первая «Скрижаль Богохульства», всё сущее наконец-то осознало истину. Подлинный ключ к паранормальной стезе кроется в балансе. В том самом хрупком, смертоносном равновесии, что сродни скольжению по самому краю зияющей пропасти.
«Выходит, таланты одного домена намеренно раздроблены и раскиданы по нескольким Путям? Причем львиная доля оседает на главной стезе, а смежным достаются лишь разделенные остатки? Хм, а живым антипримером служит тот самый „Король Севера“ Улисс из „Дневника путешествий Гросселя“…» — Клейн с головой ушел в эти размышления, благоразумно воздержавшись от лишних расспросов.
Спустя пару томительных минут «Королева Мистики» Бернадетт сама разорвала повисшую звенящую тишину:
— Раз уж иных вопросов не предвидится, предлагаю на сегодня поставить точку.
Выдержав короткую паузу, Клейн кивнул:
— Добро. Случись какая нужда, вы всегда вольны навести со мной мосты через «Адмирала Звезд».
Бернадетт едва заметно кивнула. Её изящный силуэт вмиг налился прозрачностью, осыпавшись целым роем иллюзорных мыльных пузырей.
Пузыри легко разлетелись во все стороны, растаяв в мгновение ока. Изумрудные лозы гороха тут же стремительно сжались, бесследно испарившись в густом ночном мраке.
Клейн, словно подхваченный незримой, бережной дланью, плавно и невесомо опустился прямо на каменную твердь Баклундского моста.
Прижав ладонью шелковый цилиндр, юноша обвел округу долгим взглядом. По обоим берегам плотной стеной высились дома, сочащиеся сквозь мрак редкими, тускло-желтыми огнями окон. Под несмолкающий, мерный рокот бушующей реки и густую пелену ночи весь этот пейзаж дышал умиротворением, тишиной, домашним теплом и первозданным покоем.
«Искренне уповаю, что эта идиллия не разлетится вдребезги…» — с тяжелым, щемящим вздохом проронил Клейн. Его фигура стремительно налилась прозрачностью, поблекла и растаяла в небытии без малейшего следа.
Глава 1012
Один день в сентябре
'Глубокоуважаемый мистер Азик!
'С приходом сентября температура в Баклунде падает с каждым днем. В последнее время на улицах всё чаще можно встретить стариков, кутающих руки в теплые перчатки.
'Как и в минувшем году, город начала затягивать густая пелена тумана. Подобная непогода наведывается к нам день-два в неделю, а то и чаще. Кристально ясно, что очистить атмосферу от смога за пару лет попросту немыслимо — этот процесс растянется как минимум на целую пятилетку. Однако есть и повод для радости: тот самый едкий, удушливый запах в воздухе почти сошел на нет. Мой приятель из рода Крови, к слову, остался от таких перемен в полнейшем восторге.
'Еще одна отрадная метаморфоза: всё больше студентов, почтальонов и мастеровых пересаживаются на велосипеды. Вереницы конных экипажей на улицах заметно поредели. А значит, лошадиный навоз и его неповторимое амбре наконец-то сложили с себя полномочия главных диктаторов баклундского воздуха. Разумеется, экипажи всё еще занимают свою нишу — вы же знаете, эти чопорные, кичащиеся своим статусом леди и джентльмены ни за что не поступятся собственным достоинством. Впрочем, я подметил, что подрастающее поколение в их семьях уже вовсю приглядывается к двухколесным машинам.
'Всё это время я вел жизнь самого заурядного обывателя. Пару раз в неделю обиваю пороги собора Святого Самуила и штаб-квартиры «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», вношу посильную лепту в их дела и щедро отстегиваю наличность. В часы досуга заглядываю на ипподром, наслаждаюсь театральными постановками и симфоническими концертами, перекидываюсь в картишки в элитных клубах, играю в гольф, а по выходным закатываю собственные или посещаю чужие банкеты, балы и светские салоны.
'Ах да, совсем вылетело из головы: я приобрел загородное поместье. В былые времена оно числилось в активах семейства герцога Негана и носит имя «Мэйго». К нему прилагаются отменные виноградники, собственная винодельня, а также необъятные леса и пахотные земли — хоть урожай собирай, хоть дичь стреляй. Главный особняк выстроен в форме каре с одним отсутствующим крылом, насчитывает четыре этажа и целую прорву комнат. Как-то раз я решил бесцельно побродить по нему и, даже не выходя за пределы вестибюля, намотал добрый десяток тысяч шагов. Убранство там тоже под стать: повсюду громоздятся статуи, стены увешаны картинами, а от изысканной отделки и роскошных сервизов так и веет дворцовым великолепием.
'Возможно, я слегка сгущаю краски — в конце концов, настоящих дворцов мне воочию лицезреть не доводилось. Да и поместье это у меня первое. В памяти то и дело всплывают тингенские времена, когда мы с братом и сестрой ютились в крошечной съемной двушке, засыпая под въедливый запах жженого угля.
'Эту жемчужину мне сосватал генерал-майор Кьюнас Кольг. Обошлась она мне в баснословные двадцать тысяч золотых фунтов. Впрочем, за мои финансы можете не тревожиться: на Южном континенте я сорвал поистине солидный куш, да еще и сбыл с рук парочку мистических диковинок. Нынче в моих закромах пылятся свыше семнадцати тысяч фунтов ассигнациями, золотые слитки на пятнадцать тысяч, не считая целой россыпи соверенов, сулей и пенсов.
'Поместьем Мэйго я остался всецело доволен. Бразды правления им я уже передал своему бывшему личному камердинеру Ричардсону — отныне он там за главного управляющего. На дворе уже осень, и в ближайшее время я намерен созвать туда гостей, дабы скоротать приятный уик-энд. Искренне уповаю, что Ричардсон не ударит в грязь лицом и подготовит всё в лучшем виде.
'Изнанка баклундского мира мистики пока пребывает в затишье. Дай-то бог, чтобы так всё и оставалось.
'Та самая «волшебная стекляшка», о которой я обмолвился в прошлых письмах, благополучно пришла в норму. Вот только после рандеву с Амоном она, похоже, обзавелась тяжелейшей душевной травмой. Стоит лишь краем слова задеть ту чертовщину в вопросе, как зеркало в панике меняет цвет букв, несет откровенную околесицу и начинает слёзно, раз за разом вымаливать у меня похвалу.
'Её взгляды на побег от Церкви Пара тоже претерпели разительные метаморфозы. Теперь артефакт твердо вознамерился задержаться в их хранилищах подольше, резонно рассудив, что под церковным крылом куда безопаснее. Эта дрянь даже спит и видит, как бы продемонстрировать свою смертоносность и выбить себе статус запечатанного артефакта «первого» класса. Положа руку на сердце, полёты её логики не перестают меня изумлять.
«Благодаря парочке её откровений я всё же нащупал способ сотворить ту самую „первозданную тьму“. Весь фокус в том, чтобы пустить в ход амулеты домена Ночи, наделенные властью над сновидениями. Этот отклик исходит от самой „Богини Вечной Ночи“, а значит, безоговорочно вписывается в критерии первозданности. Вдобавок, пройдя сквозь череду изматывающих проб и ошибок, сегодня я наконец-то обуздал искусство медитативной гравировки сакральных символов и благополучно выковал вожделенный артефакт».
Выведя последнюю строчку, Клейн, использующий собственные бедра вместо письменного стола, невольно оторвал перо от бумаги. Подняв руку, он устало помассировал ноющие виски.
Каждое фиаско в ковке неминуемо оборачивалось гибелью очередного «Червя Духа». А уж процесс отсечения этих незримых паразитов каждый раз отзывался в нем такой первобытной, разрывающей на куски агонией, словно его эфирную плоть рвали живьем. На восстановление после такой экзекуции уходила уйма драгоценного времени.
Именно поэтому, дабы не остаться с пустыми руками перед лицом внезапной угрозы, Клейн благоразумно не стал загонять себя до истощения. Отщипнув от силы трех-четырех «Червей Духа», он делал паузу на пару дней, давая телу передышку, и лишь затем возвращался к гравировке. Так, шаг за шагом, спотыкаясь и начиная заново, он всё же сумел досконально постичь это искусство и получить на руки готовый шедевр.
Скользнув взглядом по лежащему неподалеку вытянутому «бриллианту», юноша узрел в его непрестанно преломляющихся гранях сложнейшую, многослойную вязь символов, бесконечным лабиринтом уходящую в пустоту. От этого зрелища слегка кружилась голова, словно он воочию наблюдал за тем, как пишется сама история.
«Окрещу-ка я его амулетом „Вчерашнее эхо“…» — отведя взор от артефакта, Клейн вновь склонился над письмом:
'На побережье вновь обрушился шторм. Обе палаты Парламента Королевства с головой ушли в традиционные, жаркие дебаты над ключевыми законопроектами. Поступь Нового года звучит всё ближе и отчетливее, и от этого на душе становится как-то необъяснимо тревожно.
«Искренне уповаю на то, что вы в кратчайшие сроки восстановите силы и распахнете глаза».
«Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти».
Отложив ручку и аккуратно свернув пергамент, юноша извлек медный свисток Азика. Легонько дунув в него, он выудил из небытия того самого жуткого, четырехметрового костяного гонца.
Вот только на сей раз посланник высунулся из-под пола лишь наполовину, явив миру одну-единственную голову да костлявую руку. Вся остальная его исполинская туша благополучно торчала этажом ниже.
Благодаря этому нелепому ракурсу тварь казалась на порядок ниже самого Клейна.
«Как-никак, нынче я тоже с горем пополам числюсь в рядах благословенных „Смерти“…» — мысленно хмыкнув, сыщик вложил письмо в костлявые пальцы и проводил взглядом рассыпающегося белым водопадом гонца, с грохотом провалившегося сквозь перекрытия.
Покончив с корреспонденцией, Клейн подхватил с подлокотника дивана свой новоиспеченный амулет «Вчерашнее эхо».
Это была его первая, поистине триумфальная поделка, которую он твердо решил обкатать на собственной шкуре. В конце концов, проложив эту тропу, клепать следующие экземпляры станет сущим пустяком.
Что же касалось фатальных рисков при попытке зачерпнуть мощь у самого себя из прошлого, Клейн загодя раскинул карты над серой мглой. Юноша резонно рассудил: даже если этот фокус ненароком заденет подлинного «Шута» или таинственного владыку «Световых врат», непробиваемый барьер из серого тумана и самого таинственного измерения послужит ему надежным громоотводом.
Вердикт прорицания оказался кристально ясен: абсолютно безопасно.
Вперив тяжелый взгляд в вытянутый, искрящийся бриллиантом талисман, Клейн отбросил последние сомнения. Разомкнув губы, он с силой выплюнул короткое, рубленное слово на древнем гермесе:
— История!
— Именно страх перед тем, что изолированное таинственное измерение наглухо обрубит любые ниточки в прошлое, вынудил его проводить этот эксперимент прямо здесь, в материальной реальности.
Пока хриплое, архаичное эхо заклинания билось о стены комнаты, Клейн щедро влил в амулет «Вчерашнее эхо» свою духовность.
В то же мгновение от кристалла во все стороны брызнули тончайшие, похожие на светящиеся волоски лучи, заливая округу кристально чистым, первозданным сиянием.
Сквозь зыбкую пелену света перед внутренним взором Клейна начали стремительно проноситься видения.
Вот он, бережно обнимая Дейли Симон, кружит с ней в изящном вальсе прямо над бездыханным трупом Инса Зангвилла;
Вот утонченный, источающий зрелый магнетизм Дуэйн Дантес с благородной проседью на висках;
Вот Герман Воробей, придерживая шляпу и оседлав порывы ветра, хищной птицей пикирует на палубу «Черного Тюльпана»;
Вот Шерлок Мориарти, отчаянно барахтающийся в эпицентре обрушившегося с небес апокалиптического метеоритного дождя;
Вот Клейн Моретти в стенах охранного агентства «Терновник», заслышав жуткий плач младенца, призывает спасительный «солнечный свет»;
А вот мертвенно-бледный выпускник университета, намертво приставивший холодное дуло револьвера к собственному виску.
Шагни еще дальше — и калейдоскоп видений обрывался, тонув в бескрайнем, густом море серо-белого тумана.
И вплоть до той самой секунды, пока мощь амулета не иссякла до дна, Клейн так и не смог разглядеть, где же кроется предел этой мглы.
«Как я и предполагал: моё переселение неразрывно связано и с этим туманом, и с таинственными чертогами, и с теми самыми диковинными „Световыми вратами“… Это железобетонно доказывает: в былые времена я благополучно покоился в одном из тех коконов, что гроздьями свисали с врат, болтаясь там одному богу известно сколько веков…» — выковав этот финальный вывод, Клейн остался абсолютно безмятежен. По сравнению с тем леденящим шоком, что накрыл его при первой встрече со «Световыми вратами», сейчас всё воспринималось как давно просчитанная, суровая данность.
«Хух… Что ж, теперь можно смело клепать пару амулетов „Вчерашнее эхо“ и отсылать их Уиллу. Для меня-то эта безделушка — как мертвому припарка… На этой неделе с визитами к нему придется завязать. Если я и дальше буду таскаться к ним домой каждую неделю, исправно пичкая младенца мороженым, это стопроцентно вызовет подозрения. Да их горничные и так уже пялятся на меня как на умалишенного… Ах да, раз уж я обуздал искусство „медитативной гравировки“ сакральных символов, пора бы пустить в расход тех самых „Червей Времени“, наделав из них паранормальных пуль. Леонард ведь обмолвился, что на днях собирается мотнуться в Тинген и попытаться сдоить еще немного мощи из той мутировавшей Священной эмблемы Солнца…» — потерев лоб, сыщик тяжело поднялся с дивана.
— На одной из недавних сходок Клуба Таро Леонард уже успел передать ему четыре диковинных сакральных символа вкупе с магическими печатями, любезно предоставленными Паллесом Сороастром. Весь этот арсенал корнями уходил в Путь «Мародера». Если верить инструкциям, первый знак виртуозно пудрил врагу мозги, заставляя его совершать фатальные, самоубийственные промахи. Второй даровал власть умыкнуть у мишени три последние пущенные в ход паранормальные способности. Третий, прицельно ударив по жертве, безжалостно выпивал из нее львиную долю жизненных сил, ввергая в пучину стремительного, необратимого старения. А четвертый позволял слепить недолговечного «Червя Времени», который неслышной тенью проникал в чужую плоть, позволяя владельцу амулета дергать за ниточки и паразитировать на чужом теле.
Из семи оставшихся в закромах Клейна «Червей Времени» три уже пошли на ковку амулетов «Похититель судеб». Один из них благополучно перекочевал к мисс «Справедливости», а парочку сыщик припрятал для себя. Иными словами, на руках у него болтались еще четыре твари — аккурат по одной на каждый новый эффект. Разумеется, интуиция настойчиво шептала ему, что сотворить безупречный шедевр с первой же попытки выйдет далеко не с каждым.
Что же до двух «Червей Времени», доставшихся Леонарду: один, повинуясь наставлениям «Мира» Германа Воробья, был перекован в «Похитителя судеб» через мольбу, вознесенную господину Шуту. А второго поэт, не без помощи всё того же Паллеса Сороастра, превратил в амулет «Паразитирования».
Провозившись до самых сумерек, Клейн выдал на-гора пять триумфов и одно фиаско. Его арсенал пополнился двумя амулетами «Вчерашнего эха», одной «Пулей Паразитирования», одной «Пулей Обмана» и одной «Пулей Лишения».
Единственной осечкой стала та самая «Пуля Старения». Судя по всему, тех жалких крох мощи таинственного измерения над серой мглой, что он был способен зачерпнуть на данный момент, банально не хватило для столь сокрушительного эффекта.
Окинув взглядом три пугающе похожие друг на друга, мерцающие прозрачным и полупрозрачным отливом пули, Клейн с облегчением выдохнул. Выудив револьвер «Похоронный звон», он сноровисто загнал их в каморы барабана — туда, где уже дожидались своего часа три самодельные «Пули Укрощения духов».
Педантично зачистив алтарь и покинув спальню, юноша спустился на второй этаж. Заглянув в обеденную залу, он обратился к застывшему по стойке смирно мажордому Вальтеру:
— Можете смело рассылать приглашения на грядущую загородную охоту. Строго по утвержденным спискам.
— Будет исполнено, сэр, — Вальтер, как и подобает истинному профессионалу, был загодя готов к этому приказу, сохранив на лице ледяную, торжественную невозмутимость.
…………
Город Тинген. Улица Зутланд, дом 36.
Леонард неспешно сошел с подножки кареты. Смерив поднятое из руин, отстроенное заново здание тяжелым, до краев пропитанным горечью взглядом, поэт словно прирос к брусчатке, напрочь позабыв сделать шаг вперед.
Глава 1013
Развитие каждого
В былые времена первый этаж дома номер 36 по улице Зутланд покрывал слой штукатурки, а два окна каждого верхнего яруса сливались воедино благодаря глухим эркерным изгибам. Подобный архитектурный стиль, характерный для рубежа 1300-х годов Пятой Эпохи, увы, отнюдь не способствовал хорошему освещению, отчего помещения вечно тонули в полумраке.
Однако после реконструкции здание преобразилось: первый этаж обзавелся уютным крыльцом, по бокам которого вытянулись высокие, в два этажа, эркерные окна. Их рамы теперь щеголяли изящными простенками и резными капителями, подпирающими тонкие каменные балки, а поверх эркеров возвышался парапет, плавно переходящий в третий ярус.
Именно такой трехэтажный фасон вошел в столичную моду лишь в последние годы.
На долю секунды Леонарда охватило странное, зыбкое наваждение, будто он сбился с пути и забрел совершенно не туда.
Остолбенев на добрый десяток секунд, он наконец поудобнее перехватил инкрустированную серебристым металлом трость и уверенно переступил порог тридцать шестого дома. Поднявшись по ступеням и свернув за угол, юноша уперся взглядом в массивную черную дверь с вертикальной вывеской:
«Охранное предприятие „Черный Терновник“»
Лишь здесь, в окружении до боли знакомых примет, его накатившая оторопь развеялась. Прибавив шагу, он толкнул полуприкрытую створку.
Каштанововолосая девушка, до этого наглухо отгородившаяся от мира поставленным на стол свежим выпуском «Честного вестника Тингена», услышала откровенный, ничем не приглушенный стук шагов. Слегка опустив газету, она явила взору чистый лоб, светло-карие глаза и весьма миловидное личико.
— Добрый день, Розанна, — с едва уловимой заминкой произнес Леонард.
На лице Розанны тут же вспыхнул искренний восторг, который, впрочем, в мгновение ока сменился свинцовой суровостью. Девушка ответила с пугающей, ледяной холодностью:
— Добрый день.
— Поздравляю с тем, что тебе удалось отомстить за Капитана, Клейна и остальных.
Леонард лишь беспомощно приоткрыл рот, решительно не зная, как выкрутиться из этого щекотливого положения. Юноша даже не мог прибегнуть к спасительному жесту и в смущении поправить шляпу, поскольку с давних пор на дух не переносил головные уборы.
Выдавив из себя напряженную улыбку и коротко кивнув, он в звенящей тишине прошел мимо Розанны, намереваясь юркнуть в дверь, ведущую во внутренние покои.
Но стоило ему лишь занести ногу над порогом рабочей зоны, как в спину ударил тихий, едва различимый девичий шепот:
— Постарайся выжить…
Шаг Леонарда едва заметно дрогнул, и он ответил тяжелым, полным решимости кивком.
Очутившись по ту сторону перегородки, его взгляд моментально прикипел к фигуре Фрая, неподвижно застывшего у дверей капитанского кабинета.
Этот «Сборщик трупов» ни на йоту не изменился: всё та же мертвенная, давно не видевшая солнца бледность, смоляные волосы, бездонная синева глаз, прямой нос и тонкие бескровные губы. Весь его облик источал леденящий, непроницаемый могильный мрак.
Леонард несколько секунд в упор разглядывал бывшего сослуживца, после чего с шумом выдохнул и, нацепив на лицо свою фирменную, беспечную ухмылку, произнес:
— Давненько не виделись.
— Добрый день. И впрямь, давненько, — Фрай невозмутимо указал на капитанский кабинет. — Твоя телеграмма получена, суть просьбы мне кристально ясна. Я выделю двоих бойцов тебе в подмогу, но сперва будь добр оформить запрос на Запечатанный артефакт по всей форме.
Леонард ошарашенно хохотнул:
— Так ты теперь за Капитана? Погляжу, былая немота куда-то улетучилась…
По правде говоря, Леонард уже давно усвоил эликсир «Усмирителя душ» без остатка и был всецело готов к прорыву на пятую Последовательность, к рангу «Шамана духов». Однако, снедаемый дерзким замыслом сдоить паранормальную мощь с той самой капли крови «Вечного Пылающего Солнца», он благоразумно придержал язык за зубами. Юноша продолжал исправно нести вахту, умиротворяя неупокоенных призраков в окрестностях Баклунда, покуда наконец не выгрыз себе идеальный шанс нагрянуть в Тинген.
— Истинно так, — Фрай едва заметно кивнул. — Признаться честно, я по-прежнему на дух не переношу лишнюю болтовню, вот только должность обязывает.
Леонард понимающе кивнул:
— И давно ты принял пост? Я об этом ни сном ни духом…
— Совсем недавно, — лаконично отрезал Фрай, прежде чем пуститься в разъяснения: — Вскоре после твоего отбытия я вознесся до восьмой Последовательности, став «Могильщиком». А в минувшем месяце благополучно шагнул на ступень «Медиума». Как раз в этот миг прежнего Капитана перевели в другой округ, и кресло досталось мне.
— Что-то ты больно шустро… — Леонард осекся на полуслове, с досадой хлопнув себя по лбу. — Дьявол, вот же дырявая голова. Совсем вылетело из памяти, что Клейн в свое время выложил нам на блюдечке секрет ускоренного переваривания.
Опустив руку, он одарил Фрая ободряющей улыбкой:
— С таким-то темпом у тебя впереди непочатый край времени и море перспектив! Глядишь, однажды и сам примеришь рясу дьякона.
Фрай смерил его коротким, тяжелым взглядом и, отвернувшись, глухо проронил:
— Вряд ли я стану рваться к новым Последовательностям.
— Это еще с какой стати? — Леонард в пару шагов поравнялся с товарищем, не в силах скрыть искреннего изумления.
Фрай устремил взор в потолок. Его голос звучал предельно ровно и тяжело:
— Я желаю остаться здесь.
— И нести свой дозор до самого конца.
Слова словно застряли у Леонарда в горле. Юноша провалился в звенящее, глубокое безмолвие.
Скользнув взглядом по коридорам, он физически ощутил: пускай после реконструкции стены обрели совершенно иной вид, сам дух этого места, его нерушимый, железобетонный стержень остался непоколебим.
Фрай тоже выдержал томительную паузу, после чего отрезал:
— Я отряжу тебе в подмогу двоих.
Бросив эту фразу, он уверенно зашагал в самый конец коридора, а Леонард на чистых инстинктах двинулся следом.
В дальней комнате, чья створка была распахнута настежь, кучковалось несколько Ночных Ястребов. Бойцы увлеченно резались в карты, рубясь в «Борьбу со Злом».
Заслышав приближающиеся шаги Капитана, они мигом побросали карты и вытянулись по струнке.
Леонарду хватило лишь одного мимолетного взгляда, чтобы выхватить из толпы два до боли знакомых лица: обладательницу гладких смоляных волос и изящных бровей Лою, вкупе с седовласой, черноглазой Сикой.
Впрочем, тут же затесалась и парочка совершенно чужих, незнакомых физиономий. А на зеленом сукне пестрели россыпи пенни, сули и брошенные веером карты.
В это самое мгновение юношу вновь захлестнуло щемящее наваждение, а перед глазами предательски поплыла влажная пелена.
…………
Акватория архипелага Ротсид. В тесной, приткнувшейся у крошечной рыбацкой деревушки гавани, в самом брюхе пиратского левиафана «Будущее».
Фрэнк Ли, щеголяющий засученными по локоть рукавами и скрещенными на груди руками, с пугающей, маниакальной сосредоточенностью сверлил взглядом возвышающийся перед ним гриб.
Эта гротескная поганка, если брать в расчет мясистую шляпку, вымахала добрых метр восемьдесят в высоту! На ее кипенно-белой шкуре зловеще алели кровавые пятна, сплетаясь в жуткую пародию на человеческие глаза, нос и перекошенную пасть.
Ко всему прочему, всё ее туловище было сплошь усеяно вздувшимися спорами, из которых хищно выпрастывались толстые, налитые первобытной силой белесые нити грибницы, до боли смахивающие на извивающиеся щупальца.
Фрэнк придирчиво окинул этого исполина с ног до головы, после чего обвел взором свои владения. Деревянные переборки и палуба трюма густо поросли целой колонией самых разношерстных грибов всех мастей и калибров. Довольно хмыкнув, старпом повернулся к застывшему поодаль «Ремесленнику» Шарфу:
— Блестяще! Наш эксперимент наконец-то сделал колоссальный рывок! Эта крошка наделена поистине бешеной тягой к размножению. Правда, от этого у нее просыпается зверский аппетит, требующий бесперебойных поставок свежей чудовищной плоти.
— И что самое главное: стоит лишь бросить эту дрянь на сковородку или в котел, как вся ее паразитическая активность наглухо выжигается, сводя угрозу к нулю.
— Хм, а как тебе букет? Ты же только что снял пробу, верно? Отпрыски этой прелести совершенно непредсказуемы: одни отдают сочной говядиной, другие рыбой, третьи пшеницей, а кое-какие и вовсе до краев налиты парным молоком! Одной такой поганки с лихвой хватит на полноценный завтрак. Сам погляди, наши парни даже к рому охладели, целыми днями пасутся на этих грибных плантациях… А я тут на досуге пораскинул мозгами: когда мотаешься по диким пустошам, таскать на горбу тяжеленные припасы или тратить время на охоту — та еще морока. Вот если бы можно было заставить эти грибы прорастать прямо на собственном теле — до чего же изящно и удобно бы вышло, а?
«Ремесленник» Шарф нынче выглядел еще более иссохшим и изможденным, чем в те дни, когда коптил небо в Байаме. Глаза ввалились в темные глазницы, а взгляд остекленел, напрочь растеряв малейшие искры разума и воли к жизни.
Сквозь этот словесный бред Фрэнка в его голове, судя по всему, вспыхнули какие-то леденящие кровь воспоминания. Тело бедолаги забила крупная дрожь. Обессиленно рухнув на корточки, он широко распахнул пасть и зашелся в диком, выворачивающем наизнанку приступе рвоты.
— Эй, ты в норме? Знаю, попотел ты изрядно, и я от всего сердца признателен тебе за эти деньки, — с обезоруживающей искренностью проворковал Фрэнк, склонившись над «Ремесленником». — Не будь тебя, эти грибочки сроду бы не обзавелись такой животной тягой к размножению! Ко всему прочему, под лучами луны их живучесть взлетает до небес, запуская механизм самоочищения. А это — железобетонный щит против той ядовитой скверны, что они всасывают из монстров. Загвоздка лишь одна: в кромешном, абсолютном мраке луны днем с огнем не сыщешь. Именно этот гордиев узел нам и предстоит разрубить в ближайшее время.
Шарф не проронил ни звука. Опустошив желудок, он резким рывком вскочил на ноги и в слепом отчаянии бросился прочь из трюма. Однако толстые, налитые хтонической мощью белесые щупальца грибницы молниеносно метнулись ему вслед, мертвой хваткой оплели тело и безжалостно втащили беглеца обратно.
— В-верните… Верните мои артефакты! Я сдохну вместе с этой проклятой мерзостью! — истерично, срываясь на визг вопил Шарф, однако его вопли стремительно тонули во мраке, пока мерзкие нити наглухо не залепили ему пасть.
В это самое мгновение где-то на задворках рыбацкой деревни густые, изумрудно-зеленые лозы начали с пугающей скоростью втягиваться в землю, словно время обратилось вспять, заставив их расти в обратную сторону.
Из этих расступающихся зарослей плавно вышагнула «Адмирал Звезд» Катлея. В ее бездонных, темно-пурпурных глазах то и дело вспыхивали леденящие, серебристо-белые искры.
В ее ушах по-прежнему эхом отдавался иллюзорный, сводящий с ума шепот «Скрытого Мудреца», вот только первобытного ужаса он больше не внушал. Былая, невыносимая тяжесть этого голоса исчезла. Теперь, куда бы она ни бросила взгляд, везде маячили мириады блуждающих теней неописуемой формы, клубились тяжелые, похожие на тени занавеси, и физически ощущались незримые, бьющие из ниоткуда взгляды.
В отличие от былых времен, нынче её взору были смутно доступны даже те неведомые, хтонические сущности, что таились по ту сторону этих завес. Она воочию лицезрела, как высоко в небесах плывет целая вереница лун самых диковинных оттенков: кроваво-красных, серебристо-белых, темно-бурых и глубоких, призрачно-синих. И каждое из этих светил до дрожи напоминало исполинский глаз, неотрывно взирающий на бренную землю.
В голове Катлеи тревожно загудело. Девушка поспешно, на чистых инстинктах отвела взгляд, не отваживаясь больше испытывать судьбу.
Ей наконец-то удалось досконально препарировать кровь «Змея Судьбы»! Благополучно завершив ритуал, она обрела искру божественности и перешагнула на четвертую Последовательность Пути «Тайноведа», гордо увенчав себя титулом «Ученого-мистика»!
Впрочем, в памяти свежи были леденящие кровь наставления Её Величества:
Среди всех мастеров четвертой ступени на двадцати двух паранормальных стезях, именно «Ученый-мистик» ходит по самому тонкому, смертоносному льду. Ибо их стезя — это вечное проклятие видеть то, что должно оставаться сокрытым, внимать голосам, не предназначенным для смертных ушей, и тянуть руки к тайнам, прикосновение к которым сулит верную гибель.
А посему, если «Ученый-мистик» желает не сгинуть во цвете лет, ему жизненно необходимо обуздать собственное любопытство, заковав свои порывы и действия в железные кандалы самоконтроля.
Сняв закрепленные на одежде массивные очки, Катлея привычным жестом водрузила их на переносицу. Однако та диковинная, не принадлежащая материальному миру чертовщина, что пестрела перед её взором, даже не подумала испариться.
Девушка скривила губы в кривой усмешке, где поровну сплелись легкая самоирония и глубокое удовлетворение. Ей стало кристально ясно: отныне этот артефакт попросту бессилен наложить печать на её всевидящее око.
Смежив веки на секунду, она вновь распахнула глаза. Теперь её радужки отливали обычным, непроницаемо-черным цветом, напрочь утратив те пугающие, мистические пурпурные и серебристо-белые искры.
Хух… Катлея беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Размеренным, неспешным шагом она направилась в сторону пришвартованного «Будущего», всем своим видом демонстрируя, будто лишь сходила на берег ради праздного променада.
Трубить на каждом углу о своем возвышении до полубожественного ранга пиратка совершенно не собиралась, равно как и рвать жилы, отчаянно силясь занять пустующий престол пятого пиратского Владыки. В её глазах эта новообретенная мощь была железобетонным козырем в рукаве, бесценным щитом в этом пропитанном угрозами мире, светить которым раньше времени было бы верхом безрассудства.
…………
Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.
Едва наемный экипаж, в котором восседал Эмлин, свернул в этот переулок, как вампир узрел, как на сиденье напротив прямо из пустоты соткался размытый силуэт. Молодой парень с растрепанной шевелюрой, щеголяющий в белой сорочке и черном жилете, источал пугающую ауру, до боли напоминая материализовавшегося мстительного духа.
— Давненько не виделись, мистер Марич, — расплывшись в легкой, ничуть не встревоженной улыбке, произнес Эмлин.
Марич ответил коротким, едва заметным кивком:
— Я лишь заглянул сообщить: с нашей стороны всё готово. Пора переходить к обсуждению деталей грядущей операции.
Глава 1014
Развитие каждого
— Хорошо, — абсолютно спокойно согласился Эмлин.
Марич не проронил больше ни слова. Его силуэт стремительно растаял в воздухе.
Призрак прекрасно понимал: выковать детальный план действий с наскока попросту немыслимо. К тому же Эмлину Уайту первым делом надлежало вернуться и испросить дозволения у верхушки рода Крови. А потому задерживаться он не стал.
«Быть может, именно в этом и кроется мой шанс обрести божественность и вознестись до графа…» — с легкой, предвкушающей улыбкой на губах размышлял Эмлин, провожая взглядом безмолвно растворяющегося «Мстительного духа» Марича.
Сам он еще не успел до конца переварить Потустороннюю характеристику «Багрового Ученого». Стало быть, под шансом стать графом подразумевалось не немедленное возвышение, а лишь клятвенное обещание бесплатного ритуала или же получение рецепта соответствующего эликсира.
Экипаж покатил дальше, вскоре затормозив у самых дверей Церкви Урожая. Эмлин с явным удовольствием окинул взглядом клубящуюся в небесах пепельно-серую мглу. Придерживая шелковый цилиндр, он неспешным, полным достоинства шагом покинул салон и скрылся за храмовыми вратами.
Облачившись в привычную коричневую сутану, вампир вооружился тряпкой и ведерком кристально чистой воды, после чего принялся скрупулезно надраивать подсвечники по обе стороны нефа.
Лишь дождавшись, пока исполинский — и, казалось, ставший еще чуточку выше — отец Утравски завершит свою утреннюю проповедь, юноша наконец-то оторвался от работы и недовольно проворчал:
— С какой стати вы вообще отпустили Оунеса?
— Он просил дозволения потрудиться волонтером лишь на один месяц, — с поистине ангельским, безграничным терпением отозвался отец Утравски. В последнее время Эмлин то и дело донимал его этим вопросом, однако священник ни разу не выказал и капли раздражения.
Воскресив в памяти собственные, куда более суровые злоключения, Эмлин почувствовал острый, жгучий укол несправедливости. Не в силах сдержаться, он возмущенно забормотал:
— Его же силком заставили тут горбатиться! Это не было добровольным душевным порывом! Так с чего бы ему самому диктовать сроки? Он обязан был оттрубить здесь как минимум полгода!
Отец Утравски лишь мягко, добродушно улыбнулся:
— Он проявил себя весьма достойно. Весь этот месяц он в поте лица трудился на благо Церкви: наставлял паству, корпел над переписыванием Священного Писания. Я кристально ясно ощутил, как в нем пробуждается подлинное осознание ценности жизни и благодатной радости урожая.
Лицевые мышцы Эмлина предательски дернулись:
— Неужто он тоже… нет, он что, вот-вот переметнется в стан истовых прихожан Матери-Земли?
— Отнюдь. Да я и в мыслях не держал принуждать его к смене веры, — бархатистым, умиротворяющим басом пояснил отец Утравски. — Я лишь открыл ему суть наших догматов, позволив прочувствовать дыхание жизни в каждой её крупице. Искренне уповаю, что однажды, когда его душа заблудится во мраке, он непременно вспомнит: в этом мире есть тихая гавань для его сердца. Спасительные объятия Матери.
Губы Эмлина судорожно зашевелились, словно он порывался что-то возразить, но в итоге так и не проронил ни звука. Покорно склонив голову, вампир молча вернулся к полировке подсвечников.
…………
Район Джовуд, в одном из ничем не примечательных домов.
Форс, устроившись в массивном кресле с высокой спинкой, расфокусированным, затуманенным взором сверлила пустой стеклянный флакон на письменном столе.
Не так давно писательница наконец-то без остатка усвоила зелье «Астролога». А сегодня, заручившись бдительной опекой Сио, она пустила в дело мозг Асмана вкупе с проклятой реликвией древнего мстительного духа. Сноровисто сварив эликсир «Архивариуса», девушка собрала волю в кулак и одним махом опрокинула его в себя.
В это самое мгновение ей почудилось, будто ее мозг стремительно, гротескно раздувается, а серое вещество извивается, плодя мириады новых извилин и бугров. Тем временем само физическое тело медленно, дюйм за дюймом, наливалось призрачной полупрозрачностью, расщепляясь на мириады самостоятельных, крошечных клеток.
Каждая такая клеточка источала мягкое, загадочное сияние. Сливаясь воедино, они вылепливали вокруг её пульсирующего разума некое подобие иллюзорных врат.
Сквозь этот морок до слуха Форс вновь донесся до боли знакомый, инфернальный бред. Вот только на сей раз шепот звучал до того призрачно и глухо, что вычленить хоть одно осмысленное слово было попросту немыслимо. Для писательницы, годами закалявшей рассудок подобными акустическими пытками в полнолуния, этот фоновый шум не представлял ни малейшей угрозы.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем Форс наконец-то вынырнула из оцепенения. К ней благополучно вернулась абсолютная, полная власть над собственным разумом и каждой клеточкой плоти.
Практически синхронно с этим её сознание затопил колоссальный водопад оккультных знаний. Разум кристально ясно постиг, как именно следует пускать в ход новообретенные таланты «Архивариуса»:
Её мутировавший мозг должен был виртуозно, до мельчайших штрихов воссоздать структуру чужой Потусторонней способности. А затем, повинуясь воле, часть её собственных, пробужденных клеток складывалась бы в соответствующую вязь мистических символов, рун и орнаментов, намертво запечатывая и сохраняя этот слепок внутри.
Вся суть этого действа безупречно укладывалась в девиз: «Я пришел, я узрел, я запечатлел». Где духовность служила безотказным пером, а эфирное тело — вечным пергаментом!
«На данном этапе мне по зубам скопировать лишь один-единственный талант, несущий в себе искру божественности. Причем чем выше ранг оригинала, тем колоссальнее шансы на фиаско. Замахнись я даже на жалкую четвертую Последовательность — хорошо если выгорит хотя бы одна попытка из десятка… Навыков пятой и шестой ступеней в мой арсенал влезет ровно восемь штук, вот только их убойная мощь будет урезана вдвое. А вот фокусов с седьмого по девятый ранг можно набрать аж двадцать, и бить они будут почти так же сильно, как и подлинники… Разумеется, по мере переваривания эликсира все эти лимиты неминуемо поползут вверх…» — Форс, скрупулезно препарируя вспыхнувшие в голове откровения и собственные ощущения, беззвучно, про себя подводила итоги.
На первый взгляд, этот дар был точной калькой с свойств «Дневника путешествий Леймано». Впрочем, писательница резонно рассудила: Потусторонних козырей много не бывает. К тому же, её собственный арсенал и магическая книга идеально дополняли друг друга. Как-никак, фолиант всегда можно было сбагрить в аренду соратникам по Клубу Таро, сорвав куш в виде свежих слепков способностей, а вот сдать напрокат саму себя — затея, мягко говоря, невыполнимая.
— Лишь перешагнув порог шестой Последовательности, адепты Пути «Ученика» наконец-то обрастают по-настоящему грозной боевой мощью! — вынырнув из омута раздумий, с чувством протянула Форс, повернув голову к дежурящей неподалеку Сио.
Не теряя ни секунды, она сноровисто подтянула к себе стопку бумаги и перо, лежащие на краю стола, и с упоением застрочила:
'Глубокоуважаемый наставник!
Спешу обрадовать вас паоистине чудесной вестью: я благополучно вознеслась до ранга «Архивариуса». Отныне до моей заветной мечты о настоящих «Странствиях» остался лишь один, последний рывок…'
Девушка успела вывести лишь пару строк, как краем глаза уловила движение: Сио поднялась с места и уверенным шагом направилась к дверям. Форс торопливо окликнула подругу:
— Эй, ты куда? Неужто не желаешь заглянуть в какой-нибудь приличный ресторанчик и как следует обмыть мой триумф?
Охотница за головами ответила с абсолютной, ледяной серьезностью:
— Твоя духовность всё еще бьет через край, фоня во все стороны. Тебе предстоит добрых несколько дней безвылазно корпеть над медитациями, дабы загнать эту бурю в узду. И да, никаких сигарет, ни капли спиртного и строжайшее табу на любые эмоциональные всплески.
Выдав эти суровые наставления, она добавила:
— К тому же, у меня на повестке дня висит контракт. Еще немного, и я наконец-то наскребу нужную сумму заслуг, чтобы выторговать рецепт «Судьи».
— … Ну ладно, — Форс лишь обреченно развела руками.
Оказавшись на улице, Сио сноровисто отперла замок на своем велосипеде — модели, скроенной специально под подростковые габариты, — и резво покатила в сторону района Хиллстон.
Опираясь на выуженные ранее агентурные сводки, она доподлинно знала: виконт Стратфорд загодя забронировал столик для трапезы в одном из тамошних фешенебельных ресторанов.
Добравшись до нужного заведения, охотница надежно приковала свой двухколесный транспорт к чугунному столбу газового фонаря. Укрывшись в глухой, неприметной тени, она превратилась в безмолвную статую, цепким взором сканируя снующих туда-сюда прохожих.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем из клубящейся белесой дымки вынырнул элегантный экипаж. На его лакированных бортах красовался броский герб: распустившийся цветок, изящно обрамленный двумя сплетенными кольцами.
Внимание Сио мгновенно натянулось как струна. Девушка неотрывно следила, как карета плавно тормозит у самого парадного входа. Дверца распахнулась, и наружу первым делом вышагнул виконт Стратфорд — мужчина, уже перешагнувший сорокалетний рубеж и щеголяющий в белоснежном парике. С безупречной, истинно аристократической грацией он подал руку, помогая спуститься своей спутнице.
Таинственной особе, наглухо закутанной в мантию цвета спелой, темной вишни.
Рассмотреть её лицо Сио так и не удалось. Взгляд выхватил лишь точеный, безукоризненно изящный контур подбородка да фарфорово-белую, лишенную малейших изъянов кожу.
…………
Северные воды моря Соня. На борту «Лазурного Мстителя».
Элджер Уилсон, чьи ступни едва заметно оторвались от пола, безмятежно парил прямо у окна капитанской каюты. Его взор был устремлен сквозь стекло, задумчиво скользя по залитой светом палубе и вздымающимся вдалеке океанским валам.
Успев благополучно усвоить изрядную долю эликсира «Океанского Певца», моряк еще пару недель назад официально отбил рапорт Церкви Повелителя Бурь. Пустив в ход все свои накопленные казенные заслуги, он выторговал зелье «Благословенного ветром» и без сучка без задоринки его выпил. Иными словами, по бумагам церковной бюрократии он наконец-то шагнул на шестую Последовательность. Само собой, теперь ему предстояло заново отыгрывать и переваривать эту фальшивую ступень, однако для тертого калача это было сущим пустяком.
«Вот только усвоение „Океанского Певца“ — та еще головная боль. Слишком уж кричащие и шумные методы… Надо было всё-таки выкупить у Германа Воробья ту проклятую трость „Слово Моря“. Распевал бы себе во всё горло, а всю вину валил бы на болтливый артефакт…» — Элджер беззвучно, с толикой досады вздохнул. Впрочем, убиваться по этому поводу он не стал: даже возжелай он тогда ударить по рукам, в его карманах всё равно гулял бы ветер.
К тому же, он уже смутно нащупал рабочий, изящный алгоритм для переваривания своей истинной, пятой ступени.
«Еще немного, и в мои руки приплывут нужные агентурные сводки. Я наконец-то вычислю, кто же тот самый фейсакский морской офицер, под которого так рьяно копает господин Шут…» — моряк плавно отвел взгляд. Сохраняя состояние призрачной левитации, он бесшумно подплыл обратно к письменному столу, увенчанному массивным латунным секстантом.
В этот самый миг мимо его иллюминатора, громко отрыгивая перегаром, протащилась парочка захмелевших матросов.
— Слышь, сдается мне, в этих водах кишмя кишат сирены… — заплетающимся языком протянул один из них. — Как ночь на двор — так они затягивают свои заунывные рулады…
Его собутыльник тут же разразился хриплым, издевательским хохотом:
— Брешешь! Где это видано, чтобы сирены выли столь омерзительно⁈
— Держу пари, это просто какой-то морской монстр с перепоя глотку дерет!
…………
Город Серебра. Тренировочная площадка, лишенная своей привычной, бурлящей «дневной» суеты.
Прямо посреди арены высилась исполинская, подобная монументальному кургану гора непроницаемо-синих глыб льда.
Деррик пришел без оружия. Стоя перед ледяной горой с пустыми руками, он благоговейно вознес молитву:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Завершив чтение почетного титула и озвучив свою просьбу, юноша бросил взгляд на дожидающегося поодаль Вождя Совета Шести, Колина Илиада, после чего решительно зашагал прямо к ледяной глыбе.
Заметив это, Колин, за чьей спиной покоились два прямых меча, приблизился. Сжимая в руке флакон с золотистой влагой, источающей свет и жар, старец неотрывно наблюдал, как Деррик с силой протискивается в самые недра ледяного кургана, наглухо замуровывая себя внутри и не оставляя ни единой щелочки.
Глухой, непроницаемый мрак обрушился мгновенно. И даже если в вышине с треском вспыхивали слепящие молнии, их света было недостаточно, дабы разогнать эту кромешную тьму.
В ту же долю секунды пространство вокруг заполнило невыразимое, пугающее копошение. Казалось, из самых пучин ночи на них устремились мириады незримых, леденящих взглядов.
Колин Илиад кристально ясно ощущал: Деррик благополучно провалился в глубокий сон. И хотя от леденящей стужи нетающих глыб лицо паренька смертельно побледнело, а тело била крупная дрожь, он так и не распахнул глаз.
Отбросив любые колебания, Вождь швырнул флакон с эликсиром вперед. В тот же миг из пустоты соткался призрачный, полупрозрачный силуэт мстительного духа, надежно обхвативший фиал.
Призрак беспрепятственно просочился сквозь непроницаемо-синюю толщу льда. Проникнув в ту самую крошечную нишу, что выдолбил для себя Деррик, дух откупорил склянку и влил магическое зелье прямо в рот юноши.
Едва последняя капля скатилась в горло, фантом молниеносно отпрянул, покинув пределы ледяного кургана.
Вжих!
Колин Илиад резким, отточенным движением выхватил прямой меч и наотмашь рубанул куда-то вправо и назад. Клинок с хлюпаньем вскрыл плоть, исторгнув фонтан мерзкого желтого гноя и разрубив надвое покрытого язвами и усеянного глазами монстра.
Одному богу известно, откуда вообще вылезла эта тварь!
И в этот самый миг Охотник на Демонов узрел, как в недрах той самой непроницаемо-синей горы льда медленно, дюйм за дюймом, разгорается ослепительное светило. Оно щедро заливало округу кристально чистым сиянием — совершенно не похожим на резкие всполохи молний. Свет был обжигающе-горячим, ласковым, ярким и дышащим бьющей через край жизненной силой.
Это зарево до краев заполнило глаза Колина, словно пробившись сквозь тьму веков, прямиком из тех блаженных времен до наступления Эры Глубокой Тьмы.
Вождь Города Серебра завороженно взирал на это чудо. Он застыл на месте как вкопанный и не шевелился до тех самых пор, пока из первобытного мрака не вынырнула очередная кровожадная бестия.
…………
В таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными древними сводами.
«Малыш „Солнце“ тоже благополучно добрался до пятой Последовательности…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Отведя взгляд от глубокой темно-красной звезды, символизирующей юношу, он перевел взор на соседнее светило.
Оно служило маяком мисс «Справедливости». За минувший месяц с лишним девушка виртуозно закрыла целую прорву поручений Алхимии Психологии и теперь скопила достаточно заслуг, чтобы выторговать рецепт эликсира «Странствующего в сновидениях».
А это означало лишь одно: ей вновь предстоит сойтись лицом к лицу с Хевеном Рамбисом.
Глава 1015
Поступь войны
Баклунд. Особняк торговца мебелью Стивена Хамфриса.
Одри в очередной раз встретилась с Хевеном Рамбисом, членом попечительского совета Алхимии Психологии.
Этот почтенный джентльмен оставался всё таким же обходительным и утонченным. Его густая, абсолютно седая шевелюра была безупречно уложена, а в бездонной лазури глаз, казалось, таились неисчерпаемые кладези мудрости.
Едва завидев старца, девушка на миг затуманилась взглядом, но тут же прозрела, словно наконец-то вынырнула из затяжного, тягучего сна и обрела утраченные воспоминания.
При этом она не выказала ни капли изумления или тревоги. Девушка покорно и без малейшего сопротивления приняла этот факт, как нечто абсолютно естественное и обыденное.
— Добрый день, мистер Рамбис, — поприветствовала его Одри с безукоризненной, выверенной до мелочей светской грацией.
Хевен едва заметно кивнул и с теплой улыбкой отозвался:
— Добрый день, наша милая девочка.
За минувший месяц, на протяжении их нечастых встреч, он шаг за шагом, исподволь перекраивал её самосознание, заставляя поверить, что она — «гордость Алхимии Психологии» и «их самая драгоценная девочка».
Одри опустила глаза, вскользь мазнув взглядом по сияющей на груди бриллиантовой булавке. Сохраняя на губах легкую полуулыбку, она грациозно опустилась в кресло, покорно дожидаясь, пока Хевен Рамбис возьмет слово.
Будучи всегда во всеоружии, юная аристократка на деле ни на йоту не поддавалась этим хваленым гипнотическим внушениям. Прямо сейчас, услышав столь приторное обращение, ей до смерти хотелось наплевать на все аристократические манеры, отбросить конспирацию и от души закатить глаза. Однако она титаническим усилием воли обуздала этот порыв, не выдав себя ни единым мускулом.
Хевен Рамбис смерил её долгим, оценивающим взглядом и, не снимая с лица благостной улыбки, произнес:
— В последнее время ты проявила себя выше всяких похвал. В качестве заслуженной награды мы приняли решение даровать тебе рецепт эликсира «Странствующего в сновидениях».
С этими словами он неспешно извлек из нагрудного кармана аккуратно сложенный лист бумаги. Положив его на кофейный столик, старец придвинул документ сидящей напротив собеседнице.
Одри, изящно придерживая подол платья, слегка приподнялась. Подхватив пергамент, она без лишней суеты развернула его прямо на глазах у Хевена Рамбиса.
Её взор первым делом зацепился за стержневые ингредиенты, а затем стремительно скользнул ниже, к описанию таинства:
«Стержневые материалы: одно сердце ловца снов, один кристалл ментального фантома, либо же целый мозг взрослого Дракона Разума».
…
«Ритуал: отыскать в мире духов гарпию с человеческим лицом и заключить с ней духовный договор. Затем, сжимая в руке одно её хвостовое перо, опрокинуть в себя зелье на пике зашкаливающих эмоций — будь то бьющий через край восторг или клокочущая ярость».
Звериным чутьем уловив легкое недоумение девушки, Хевен Рамбис с мягкой усмешкой пояснил:
— Гарпия с человеческим лицом обладает властью над ночными кошмарами и способна вырвать человека даже из самых глубоких грез. Вся подлинная суть этого обряда сводится к одному: когда ты с головой увязнешь в лабиринтах сновидений и лишишься воли к пробуждению, эта внешняя сила грубо выдернет тебя обратно в реальность. В противном случае ты рискуешь погрузиться в вечный, беспробудный сон, а то и вовсе мутировать в чудовище прямо на месте.
Одри в глубокой задумчивости кивнула:
— А прием эликсира на пике бушующих эмоций нужен для того, чтобы сон был тревожным и не позволил мне провалиться слишком глубоко?
— В точку, ты безупречно нащупала самую суть, — с благосклонной улыбкой подтвердил Хевен Рамбис. — Если твои познания о призрачном измерении пока скудны и выследить эту бестию тебе не по зубам, ложа готова подставить плечо.
«Если весь смысл ритуала лишь в том, чтобы выдернуть меня из омута грез, то эта пернатая тварь мне и даром не сдалась. Благодаря ангельскому благословению господина Шута я способна сохранять ледяную ясность рассудка в любых сновидениях и просыпаться ровно тогда, когда мне заблагорассудится…» — Изумрудные глаза Одри лукаво сверкнули, и она, виртуозно напустив на себя легкое предвкушение, проронила:
— Я бы хотела сперва попытать счастья самостоятельно.
— Как скажешь. — Старец отнесся к этой девичьей жажде авантюр с абсолютным равнодушием.
Выдержав короткую паузу, он сменил тон:
— У меня припасено для тебя еще одно поручение. Справишься на отлично — и мы предоставим тебе весь арсенал материалов для эликсира «Странствующего в сновидениях» абсолютно безвозмездно.
— В чем суть миссии? — с привычной, покорной готовностью отозвалась Одри.
Лицо Хевена Рамбиса неуловимо посуровело, и он отчеканил:
— Тебе надлежит выведать, как именно твой отец, граф Холл, а также нынешний герцог Неган, адмирал Эмириус и прочие ключевые аристократы относятся к перспективе развязывания полномасштабной войны.
— Войны… — эхом отозвалась Одри. Это слово, с одной стороны, то и дело мелькало в светских беседах, а с другой — отдавало леденящей, чуждой реальностью. В груди девушки внезапно шевельнулось жуткое предчувствие, словно под безмятежной гладью озера вдруг вскипели грозные водовороты.
…………
«Войны…» — в таинственных чертогах над серой мглой Клейн, внимая молитве мисс «Справедливости», с головой погрузился в тяжелые раздумья.
Ему пока совершенно не удавалось раскусить истинные мотивы Алхимии Психологии. Точнее, тех, кто дергал за их ниточки из глубокой тени — будь то старина Гермес или же сам Адам: жаждали они этой кровавой бани или же пытались её предотвратить?
Что же касалось настроений лоэнской короны, премьер-министра вкупе с видными аристократами и парламентариями, тут картина вырисовывалась кристально ясная.
Еще в минувшем году господин «Повешенный» закидывал мисс «Справедливости» схожую удочку. Девушка тогда предельно четко обрисовала расклад: и монарх, и глава кабинета спят и видят, как бы бряцнуть оружием, однако благоразумно предпочитают сперва закрутить гайки внутри страны, провести реформы и утрясти всю политическую грызню.
С тех пор минул почти год. Посеянные тогда семена новых законов и преобразований уже благополучно пустили корни и дали свои плоды.
А это железобетонно означало лишь одно: пробил час расчехлять пушки и силой вырывать те самые жирные куски влияния, что Лоэн когда-то бездарно уступил в Восточном Баламе!
«Мы живем в эпоху тектонических сдвигов. Внутренние котлы во всех державах кипят от противоречий, и стоит лишь вспыхнуть первой искре, как этот пожар уже будет не потушить… Приплюсуем сюда триумфальное возвращение Королей Ангелов вроде Адама и Амона. Эти мастодонты либо уже наложили лапы на ключевые реликвии, либо отчаянно рвутся к божественному престолу. В изнанке мира мистики тоже собирается поистине сокрушительная буря, таящая в себе первобытную угрозу…» — с тяжелым, полным предчувствий вздохом Клейн покинул чертоги и низвергся обратно в материальную реальность.
На следующее утро он, строго следуя заготовленному расписанию, первым делом наведался в собор Святого Самуила. Отстояв чинную молитву и щедро отстегнув пару десятков фунтов наличными на пожертвования, юноша направился прямиком на улицу Песфилл, к дому номер двадцать два, намереваясь внести свою лепту в дела «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
Едва переступив порог, Клейн тотчас заприметил леди Одри Холл. В компании нескольких клерков фонда юная аристократка неспешно спускалась по лестнице, направляясь к выходу.
Сегодняшний её наряд поражал спартанской скромностью: золотистые локоны были стянуты в непритязательный узел, а шея и запястья напрочь лишены каких-либо драгоценностей. Девушка щеголяла в светло-зеленом платье безо всяких вычурных кружев и кистей, чью строгость разбавляла лишь изящная оборка на рукавах.
— Доброе утро, мисс Одри, — Клейн привычным, обходительным жестом приподнял цилиндр и отвесил вежливый поклон. Не обделил он вниманием и сопровождающих её служащих, одарив их приветственным кивком.
Дождавшись ответной любезности от девушки, сыщик как бы невзначай поинтересовался:
— И куда же держит путь столь представительная делегация?
Ему было прекрасно ведомо, что главной вотчиной мисс «Справедливости» в делах фонда являлось вытрясание пожертвований из кошельков высшего света.
Одри с легкой, лучезарной улыбкой отозвалась:
— Мы вознамерились навестить столичные университеты, дабы лично проведать тех самых подопечных, которым фонд уже оказал поддержку.
Сделав паузу, она лукаво моргнула, а её улыбка стала еще ярче:
— Мистер Дантес, не желаете составить нам компанию? Воочию узреть тех самых ребят — хотя, признаться, некоторые из них уже вполне взрослые юноши и девушки, — чьи судьбы сделали спасительный поворот исключительно благодаря вашему великодушию и блестящим идеям.
И пускай Клейн отродясь не грезил ни о каких дивидендах от этого благотворительного проекта, он всё же искренне, всем сердцем уповал на то, что эти деньги дойдут до адресатов и вытащат бедолаг со дна. А потому, будучи живо заинтересованным в реальных плодах их трудов, он лишь на долю секунды замялся, после чего с теплой усмешкой кивнул:
— От столь великодушного приглашения грешно отказываться.
Выпорхнув на улицу всей честной компанией, они, повинуясь внезапной прихоти юной аристократки, дружно загрузились в салон омнибуса.
— Сдается мне, вы уже успели сродниться с подобным транспортом? — с улыбкой бросил Клейн. Истинный джентльмен, он сперва галантно уступил место мисс Одри, а уж затем опустился на скамью напротив.
Одри, украдкой мазнув взглядом по сидящим вполуха клеркам, с мягким смешком парировала:
— Как-никак, не в первый раз. Было бы верхом высокомерия раскатывать в личном экипаже, пока мои сослуживцы трясутся в казенных повозках.
На этом моменте она слегка стушевалась, смущенно потупив взор:
— Признаться честно, когда мне впервые довелось забраться в такой омнибус, я по наивности протянула кондукторше целую банкноту в один фунт. Эта почтенная дама тут же велела мне проваливать, прикупить где-нибудь пару газет для размена и лишь потом возвращаться.
— А вообще, внутри оказалось куда опрятнее, чем мне мнилось. Да и запахи здесь витают вполне сносные, дышать можно.
Клейн понимающе, сочувственно кивнул:
— Вся суть в том, что подлинно обездоленным беднякам даже такие медяки за проезд не по карману. Они предпочтут стереть ноги в кровь, шагая пешком. Да и будем откровенны: их унылый быт редко вынуждает их мотаться на дальние дистанции, а вырваться за пределы своих трущоб они попросту не в силах.
— Мистер Дантес, а вы, погляжу, знаете изнанку нищеты как свои пять пальцев? — и пусть Одри давным-давно раскусила подноготную этого отбитого авантюриста, на публике она виртуозно отыграла роль заинтригованной собеседницы.
Клейн ответил мягкой усмешкой:
— Мне не доводилось хлебнуть этого лиха лично, однако чужого горя я навидался сполна.
Одри благоразумно не стала развивать эту тяжелую тему, виртуозно переведя русло беседы на тех самых студентов, чьи успехи и быт им сегодня предстояло проинспектировать.
За непринужденным щебетанием они и не заметили, как добрались до первой точки своего маршрута — Баклундского технического университета.
Учитывая высокое происхождение леди Холл и солидный социальный капитал Дуэйна Дантеса, делегацию без малейших проволочек препроводили прямиком в кабинет ректора этого новоиспеченного заведения. Им оказался не кто иной, как обитатель дома номер сто по улице Бёклунд — почтенный профессор Портленд Момонт.
Этот рослый, пышущий здоровьем и румянцем старец обладал поистине громовым басом. Радушно приветствуя своего доброго соседа Дуэйна Дантеса и ослепительную мисс Одри, он с ходу пустился в пространные рассуждения о тех хлопотах, что обрушились на него с момента основания университета, то и дело вставляя едкие шпильки в адрес Высшего комитета по образованию.
Одри и Клейн внимали этим тирадам с безупречными, вежливыми полуулыбками, лишь изредка вставляя в паузы короткие слова поддержки.
Наконец им удалось улучить момент и деликатно намекнуть, что пора бы переходить к насущным делам фонда.
Портленд уже потянулся к звонку, намереваясь вызвать секретаря, как вдруг в массивную створку его кабинета тихо постучали.
— Войдите! — зычно гаркнул ректор.
Дверь распахнулась абсолютно бесшумно. На пороге возникла черноволосая, кареглазая девушка лет семнадцати-восемнадцати. Напрочь лишенная каких-либо прикрас и косметики, она отличалась худощавым, чуть угловатым лицом, но черты ее были вполне миловидными и правильными.
Взгляд Клейна, скользнувший в её сторону, внезапно потяжелел, налившись бездонной, непроницаемой глубиной, однако юноша тут же виртуозно отвел глаза.
Юная особа явно не ожидала наткнуться в ректорских покоях на посторонних. Мгновенно стушевавшись и залившись краской, она суетливо потупила взор:
— Прошу прощения за вторжение.
— Пустяки, эти господа уже уходят, — беспечно, с добродушным отмахом отозвался Портленд. — Та деталь, что я поручил тебе на прошлой неделе — уже закончила?
— Да, всё готово, — девушка робко переступила порог, скромно замерев сбоку у стеночки.
Портленд Момонт повернул голову и с усмешкой пояснил Дуэйну Дантесу и Одри:
— Её зовут Мелисса Моретти. У девочки поистине феноменальный, самородочный талант к механике. Наткнувшись на неё чисто случайно, я позволил ей в свободное от учебы время подрабатывать в моей лаборатории. Разумеется, пока ей доверяют лишь самую черновую, подсобную работу.
— Весьма похвально, — уголки губ Клейна поползли вверх, и он искренне, с теплой и заметной улыбкой отвесил комплимент.
Одри, искоса мазнув по нему удивленным взглядом, с готовностью рассмеялась:
— В нашем свете вечно хватает спесивых болванов, с пеной у рта твердящих, будто у женщин напрочь отсутствует чутье к инженерии. И эта юная леди служит живым, блестящим опровержением их замшелой глупости.
Портленд с улыбкой покачал головой:
— На подобный вздор даже внимания обращать не стоит. Что ж, не буду вас больше задерживать. Сейчас же кликну секретаря, чтобы он проводил вас к нашим стипендиатам.
Одри и Клейн, благоразумно не став затягивать визит, попрощались и покинули ректорские покои.
Оказавшись в коридоре, юная аристократка вновь задумчиво скосила глаза на Дуэйна Дантеса, однако так и не проронила ни звука.
Глава 1016
Новости Спиритического культа
Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят, резиденция Дуэйна Дантеса.
Клейн неподвижно стоял у панорамного окна. Его взгляд скользил по моросящему дождю, чьи косые струи, подгоняемые ветром, с глухим стуком разбивались о брусчатку и барабанили по стеклу, сплетаясь в сплошную, переливающуюся водяную сеть.
С приходом осени Баклунд вновь погрузился в сезон затяжных ливней, окутавших столицу промозглой сыростью и пронизывающим до костей, въедливым холодом.
Юноша застыл словно изваяние. Сквозь размытую пелену непогоды он безмолвно созерцал утопающие во мраке дали, а его расфокусированный взор, казалось, витал где-то бесконечно далеко.
Лишь когда духовная интуиция резанула легким звоночком, сыщик вынырнул из омута мыслей, столь же суетливых и смутных, как эта морось за окном, и повернул голову.
Прямо из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер. Жуткая посланница всё так же небрежно удерживала за волосы свои четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы. В зубах одной из них виднелся намертво зажатый конверт.
— От кого весточка на сей раз? — по давно въевшейся привычке поинтересовался Клейн у вестницы.
Предыдущее послание прилетело от Шарон. Девушка лаконично уведомляла, что благополучно пережила таинство и вознеслась до полубожественного ранга — четвертой Последовательности Пути «Пленника», став «Куклой».
Клейн сперва от всего сердца рассыпался в поздравлениях, а затем с изрядной долей сожаления сообщил: вожделенная цель уже достигнута, а значит, в обозримом будущем экспедиция в город Кальдерон, что таится в недрах призрачного измерения, отменяется.
Разумеется, он не преминул добавить, что здешние руины хранят в себе поистине колоссальные секреты, неразрывно связанные с его собственной судьбой. А посему, выждав удобный момент, он почти стопроцентно вновь сунется в это пекло. И если у мисс Шарон к тому времени найдется и время, и желание, он будет счастлив заручиться её поддержкой.
Для самого Клейна этот план строился на железобетонном прагматизме. Во-первых, ингредиенты для грядущих возвышений, чего доброго, придется добывать именно там. А во-вторых, этот гротескный град намертво повязан с древней Смертью — Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари. Юноша питал слабую надежду, что в его недрах кроется исцеление для истерзанной, расколотой души мистера Азика. Пусть это и не дарует бывшему «Консулу Смерти» шанса на новый прорыв, но хотя бы избавит наставника от вечной, мучительной пытки забвением и перерождениями.
Впрочем, на этот случай сыщик заготовил и запасной план. Стоит ему лишь шагнуть на третью Последовательность, обернувшись «Ученым древности», как он сможет вдоволь наклепать для Азика амулетов «Вчерашнее эхо», а то и вовсе пускать в ход профильные таланты, дабы наставник играючи сбрасывал оковы амнезии после каждой очередной спячки.
Вынырнув из омута воспоминаний, Клейн принял послание. Четыре головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— От…
— Того…
— Бессмертного…
— Идиота…
«От Патрика Брейна, стало быть… Из фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа…» — Клейн в мгновение ока смекнул, кого именно припечатала жуткая посланница. За минувшие пару месяцев этот полубог строчил ему с пулеметной скоростью, докладывая о каждом чихе и испрашивая высочайшего дозволения на любые, даже самые пустяковые шаги.
После эдакой череды назойливых депеш Рейнетт Тинекер, не выдержав, и наградила бедолагу столь емким прозвищем.
«В былые времена за госпожой посланницей подобной тяги к навешиванию ярлыков отродясь не водилось. И когда только успела нахвататься?.. Те, кто частенько шлет мне весточки, почти поголовно обзавелись персональными прозвищами. Разве что мисс Шарон чаша сия миновала…» — беззвучно поворчав про себя, сыщик развернул пергамент и бегло пробежался глазами по строчкам.
Патрик Брейн отчитывался: на сей раз директивы с Южного континента претерпели кардинальные метаморфозы. Верхушка больше не гнала его на амбразуру с приказами будить «Смерть» диковинными опытами. Вместо этого от него требовали обустроить специфический обряд, дабы подсобить томящемуся в усыпальнице ангелу домена Смерти — тому самому предводителю их фракции, Хайтеру. Цель — подстегнуть регенерацию старца, даровав Ему шанс хоть на миг вырваться за пределы Своей «обители самозаточения».
На первый взгляд в этом приказе не было ни капли фатальной угрозы — так, лишь легкая, режущая глаз внезапность. И всё же интуиция Клейна мгновенно забила в набат, уловив тончайшую фальшь.
«Все эти бесконечные, самоубийственные ритуалы по пробуждению „Смерти“, что Южный континент навязывал Патрику, мы благополучно спускали на тормозах. То материалов днем с огнем не сыщешь, то эксперимент с треском провалился — эти отговорки работали безотказно. Неужто ублюдки наконец-то почуяли запах гари и взяли Патрика на карандаш?» — юноша сурово, глубокомысленно кивнул.
Сыщик был почти железобетонно уверен: это не что иное, как хитроумный капкан. Виртуозная проверка на вшивость, в которой лакмусовой бумажкой выступает таинство, направленное прямиком на ангела!
Как-никак, радиус отклика ангела на зов охватывает весь материальный мир без исключения.
«Хух… Главное, что они пока ни сном ни духом не ведают о подлинной беде — о том, что их хваленый искусственный бог Смерти давно сменил хозяина. Эти фанатики сидят на колоссальном наследии Баламской империи. Вздумай они пойти ва-банк, одному богу известно, не сыщется ли в их арсенале козырь, способный вставить палки в колеса Богине Вечной Ночи и сорвать Ее узурпацию „Уникальности“ стези „Смерти“. Тогда бы куш уплыл у обеих сторон…» — скрупулезно взвесив все за и против, Клейн с явным облегчением перевел дух.
Что же до самой проверки от этого ангела Смерти — сыщика она ничуть не страшила. Будучи «Шутом», он играючи мог зачерпнуть из таинственных чертогов мощь сопоставимого калибра, обрушив на алтарь «Объятия Ангела». И покуда этот верховный жрец Хайтер не отважится на прямое, физическое нисхождение, а попытается дергать за ниточки издалека, Клейн сможет виртуозно пустить Ему пыль в глаза, наглухо исказив отклик.
Окончательно распутав этот клубок, юноша легким, резким щелчком кисти заставил письмо Патрика Брейна полыхнуть ревущим багровым пламенем. Вернувшись к письменному столу, он сноровисто выудил бумагу и перо, размашисто выведя:
«…Можете смело исполнять волю своего наставника. Однако, прежде чем приступить к финальной фазе таинства, кровь из носу доложите мне. Без моего прямого дозволения не смейте даже шевелиться…»
Рассудив, что времени прошло всего ничего, и Патрик почти стопроцентно всё еще топчется на месте, Клейн благоразумно не стал дергать чужого костяного гонца. Сыщик прибегнул к губной гармошке авантюриста и всучил аккуратно сложенную депешу верной Рейнетт Тинекер.
Под нескончаемой, промозглой моросью Сио, кутаясь в дешевый, прорезиненный древесным соком плащ, наглухо затаилась в глухой тени. Девушка немигающим, хищным взором сверлила неприметную боковую калитку резиденции виконта Стратфорда.
Сумерки еще даже не начали сгущаться, однако газовые рожки вдоль улицы уже вовсю полыхали, расплываясь в дождевой пелене зыбкими, мутными ореолами света.
Спустя еще какое-то время из серой мглы вынырнул наемный экипаж. Скрипнув колесами, карета замерла прямо у этой самой, укрытой от чужих глаз двери.
Откуда ни возьмись, из-под навеса пулей выскочил лакей в ливрее виконта, суетливо распахивая над головой широкий зонт.
Заботливо прикрывая выпорхнувшую из салона женщину в глухом плаще, слуга спешно провел её за порог. Сам же экипаж даже не дернулся с места, словно кучер загодя сорвал щедрый куш за томительное ожидание.
Выхватить черты незнакомки Сио так и не удалось. Впрочем, охотница за головами ни на йоту не пала духом. Сцепив зубы, она продолжила стоически мокнуть под ледяным ливнем, застыв несокрушимым, безмолвным изваянием.
Девушка твердо вознамерилась дождаться обратного выхода этой загадочной особы, сесть ей на хвост и с корнем вырвать её подлинную личность.
На кону стоял не только вожделенный рецепт эликсира «Судьи». Эта ниточка вела прямиком к главной, стержневой цели всей её жизни в Баклунде — разгадке истинных, кровавых причин гибели отца!
Лишь этот сжигающий изнутри пожар вендетты давал Сио силы денно и нощно глотать пыль, ведя параноидальную слежку за виконтом Стратфордом. Казенные ищейки из МИ-9, проторчав впустую пару месяцев и так ничего и не нащупав, давно умыли руки и свернули операцию. Да что там, даже тот самый куратор в золотой маске, что изначально спустил ей этот заказ, уже которую неделю не удосуживался требовать рапортов, явно списав дело в утиль.
Тем временем в роскошной спальне виконта Стратфорда. Прелестная, точеная шатенка, облаченная в струящуюся шелковую сорочку, устроилась перед изящным туалетным столиком. С бьющим через край, почти детским восторгом она перебирала целую россыпь дорогих кремов и румян, словно пират, дорвавшийся до сундука с золотом.
Сам же виконт Стратфорд, мужчина в летах, облаченный в тяжелый домашний халат, с еще влажными после ванны волосами неслышно подошел со спины. Поймав отражение юной дивы в зеркале, он расплылся в ласковой улыбке:
— Шерманна, твоему лицу совершенно ни к чему эти ухищрения. Ты и без них сияешь ярче любого бриллианта.
— Это в нас заложено самой природой, — со смешком отозвалась девушка по имени Шерманна. Изящно вскинув руку, она нежно накрыла ладонь аристократа, по-хозяйски покоящуюся на её плече.
Виконт Стратфорд расплылся в еще более обволакивающей, медовой улыбке:
— Когда ты с таким упоением копаешься в этих баночках, от тебя так и веет первозданной, кристальной чистотой. Хе-хе, глядя на тебя, я словно сбрасываю груз лет, возвращаясь в те славные времена, когда мне самому было семнадцать.
Не дав Шерманне и шанса вставить слово, он продолжил:
— Моя супруга давно канула в Лету. Я грешным делом думал, что так и дотяну лямку вдовца до самого Судного дня. Но фортуна смилостивилась, сведя меня с тобой. Как только баклундские политические бури слегка утихнут, а напряжение спадет, я непременно выкрою момент. И мы с тобой, рука об руку, переступим порог храма, дабы скрепить наш союз перед лицом богов.
— Союз… Вы… вы всерьез просите моей руки⁈ — Шерманна опешила, а в её голосе засквозило абсолютно неподдельное, шокированное недоверие.
Аристократ издал бархатистый смешок:
— Ты — величайший дар самих небес. Спору нет, голубой крови в тебе ни капли, но я ведь уже связан узами прошлого брака, так что плевать на эти светские условности. Разумеется, я подстелю соломку и подправлю твою родословную. Скажем, выцеплю какого-нибудь зажиточного торговца, заставлю признать тебя своей бастардой…
Он продолжал увлеченно, в мельчайших деталях расписывать этот грандиозный спектакль, как вдруг подметил в зеркале: глаза девушки затуманились, стремительно наливаясь непрошеными слезами.
— Знаешь, что в тебе самое бесценное? Стоит мне проявить хоть каплю тепла, как ты отдаешь себя без остатка, воздавая мне сторицей, абсолютно, кристально искренне, — виконт с нежной улыбкой склонился и мягко поцеловал её в макушку.
Шерманна приоткрыла губы. Её лицо исказила дикая, разрывающая душу гримаса, в которой сплелись воедино и горькие рыдания, и полоумный, искренний смех.
Лишь когда проклятая морось иссякла, а Баклунд наглухо укрыло ночным мраком, Сио наконец-то дождалась. Та самая незнакомка, всё так же кутаясь в темно-красный плащ, выпорхнула за калитку и юркнула в салон ожидающего экипажа.
Цепким взглядом срисовав приметы кареты, Сио немедля села ей на хвост. Пустив в ход весь паранормальный арсенал «Шерифа», она то бесшумным шагом, то стремительными перебежками скользила по безлюдным, блестящим от луж мостовым, ни на секунду не выпуская дичь из виду.
Этот изматывающий марш-бросок от Района Императрицы до самых окраин района Баклундского моста выжал из Сио все соки. И когда её легкие уже готовы были разорваться от натуги, карета наконец-то ударила по тормозам.
Охотница мгновенно воспряла духом. Сбросив с радаров громоздкий экипаж, она мертвой хваткой вцепилась взглядом в фигуру в темно-красном плаще, возобновив негласную охоту.
И тут Сио с легким, холодящим кровь удивлением констатировала: мишень виртуозно владеет искусством заметать следы. Незнакомка то и дело петляла, закладывая бессмысленные круги, а то и вовсе замирала в глухих тенях, сливаясь с препятствиями и проверяя хвост.
Впрочем, для прожженной ищейки калибра «Шерифа» подобные фокусы были курам на смех. Сио, вооружившись железобетонным терпением, продолжала вести объект издалека, благоразумно не сокращая дистанцию.
Интуиция настойчиво шептала: дичь вот-вот юркнет в свое логово. Сио уже было сгруппировалась для финального, стремительного рывка, как вдруг её ноздрей коснулся дивный, пронзительно-сладкий и дурманящий цветочный аромат.
От этого запаха рассудок девушки на жалкую долю секунды заволокло мутной пеленой. И когда морок спал, улица оказалась абсолютно пуста — мишень испарилась без малейшего следа.
Сам же дурманящий флер растаял в ночном воздухе, словно его отродясь здесь не бывало.
«…» Зрачки Сио инстинктивно расширились от леденящего шока. Не смея больше испытывать судьбу и рыть землю носом, она благоразумно дала по тормозам.
Тем временем в неприметной съемной лачуге. Ослепительно прекрасная, источающая чарующую, гипнотическую сладость Трисси облокотилась о стену. Неотрывно глядя на любующуюся своим отражением Шерманну, Ведьма проронила:
— А ты, погляжу, сегодня порхаешь от счастья.
— Ну как, финальный аккорд нашей миссии оказался не таким уж и невыносимым, верно?
— Как только поставим точку, сможешь со спокойной душой покинуть Баклунд и зажить так, как сама того пожелаешь.
Шерманна слегка опешила. Её лицо исказила целая буря противоречивых эмоций, среди которых отчетливо сквозила горечь потери — словно девушку грубо вырвали из сладкого, безмятежного сна.
Так и не отвернувшись от зеркала, она нервно пожевала губы и лишь спустя пару секунд сдавленно проронила:
— Он сказал… что хочет взять меня в жены…
Трисси в ответ лишь иронично вскинула бровь:
— Мужским клятвам, сказанным в такие моменты, грош цена. Уж в этом-то мы обе разбираемся кристально ясно.
— Вздумай он и впрямь вести тебя под венец, он бы не стал городить вокруг себя глухую стену из подозрений. Он бы спал и видел, как завести с тобой общего ребенка. Хех, и скажи на милость, его поступки хоть на йоту бьются с этими словами?
Под градом этих безжалостных вопросов лицо Шерманны дюйм за дюймом померкло, налившись свинцовой безысходностью.
Ведьма плавно поднялась на ноги и с легкой, снисходительной усмешкой добавила:
— Я вовсе не намерена стоять у тебя на пути и мешать твоим любовным порывам. Если спишь и видишь, как бы растянуть этот контракт длиною в целую жизнь — тебе стоит хорошенько пораскинуть мозгами, как действовать дальше.
Бросив эту фразу с небрежной легкостью, Трисси направилась к выходу и благополучно покинула съемную каморку.
Спускаясь по скрипучей лестнице, она внезапно устремила взор на носки собственных туфель. Из её груди вырвался тихий смешок — дикая смесь ядовитой насмешки и едкой самоиронии:
— Любовь…
Глава 1017
Поместье Мэйго
Баклунд, Район Императрицы. В северо-западных предместьях, куда на экипаже приходилось трястись добрых часа полтора, раскинулось поместье Мэйго. Усадьба живописно жалась к берегам реки Тассок, утопая в пышной зелени раскидистых садов и цветников.
Довольно странное дело: столичные кварталы испокон веков тонули в промозглой хмари, неделями не видя солнца, тогда как здешние окраины всегда могли похвастать редкими, легкими облачками и ласковым, щедрым светилом. Несмотря на смешное расстояние, климат разительно отличался. Северо-западные пригороды в этом плане и вовсе били все рекорды, снискав славу одного из лучших винодельческих регионов Северного континента. Однако стоило лишь отмахать миль пятьдесят вверх по течению Тассока, как погода вновь возвращалась к унылой баклундской серости.
Столь вопиющие аномалии веками сводили метеорологов с ума — ни одна теория не могла объяснить этот феномен. А вот Клейн, напротив, смутно догадывался о подлинных причинах:
В Четвертую Эпоху именно на этих землях высилась столица Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов. Здесь же «Кровавый Император» Алистер окончательно выжег в себе человечность, вознесшись на престол в облике обезумевшего божества. А значит, перманентные локальные искажения рельефа и климата были вполне закономерным эхом тех событий. К слову, этими крупицами знаний в свое время любезно поделился Леонард Митчелл во время праздных бесед в Клубе Таро.
К тому же, будучи одной из древнейших колыбелей человечества, эта благословенная «Земля Надежды» таила в своих недрах одному богу известное количество руин и артефактов. И эти сокрытые твердыни вполне могли исподволь дергать за ниточки погоды.
Экипаж неспешно вкатился на территорию поместья Мэйго. Миновав уютный сад и журчащий фонтан, заботливо взятые в кольцо главным зданием, карета плавно затормозила у парадного входа.
Едва Клейн в сопровождении мажордома Вальтера сошел на брусчатку, как его взору предстал новоиспеченный управляющий усадьбы Ричардсон. Вытянувшись в струнку во главе двух шеренг вышколенных лакеев и горничных, он почтительно дожидался своего нанимателя.
Штат прислуги здесь заметно превосходил по численности команду особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, однако состоял сплошь из работников второго ранга и ниже.
Скользнув взглядом по преобразившемуся, облаченному в безукоризненно отутюженный костюм Ричардсону, Клейн с мягкой улыбкой кивнул:
— Превосходная работа.
Не дожидаясь благодарностей, юноша изящно снял цилиндр и, передав его вкупе с тростью личному камердинеру Энъюни, с ходу поинтересовался:
— Гостиные для леди, где они смогут вдоволь пощебетать и перекинуться в карты, обустроены?
— Всё в лучшем виде, сэр. Мы разложили колоды для покера и Таро, подготовили шахматные доски, а заодно распорядились перенести туда фортепиано, скрипки и прочие популярные инструменты, — без малейшей заминки гладко отчеканил Ричардсон.
Перешагнув порог, Клейн одобрительно склонил голову:
— А как насчет курительных комнат для джентльменов?
— Располагаются на том же втором этаже главного крыла, ровно в пяти дверях от дамских покоев, — управляющему даже не пришлось морщить лоб или оглядываться на подсказки прислуги, ответ вылетел на автомате.
Дабы эта дебютная загородная охота нанимателя прошла без сучка без задоринки, парень лично дотошно вникал в каждую пылинку. И пускай его тело едва не валилось с ног от изнеможения, душа бурлила от бьющего через край энтузиазма.
Клейн задал еще пару дежурных вопросов касательно ужина и гостевых спален, благополучно удостоверившись, что всё готово к приему.
Ждать пришлось недолго — вскоре в ворота поместья Мэйго, ныне гордо носящего негласную вывеску Дантеса, пожаловала первая партия гостей:
Семейство парламентария Махта в полном составе!
— Да ваши угодья на голову превосходят мое скромное поместье Элк! — со смехом восхитился Махт, сноровисто скидывая пальто и передавая его лакею. — Птички вечно пели мне о непревзойденном букете местных вин из подвалов Мэйго, да всё никак не выпадало случая промочить горло. Ну наконец-то я утолю свое праздное любопытство.
— Искренне уповаю, что напитки придутся вам по вкусу, — со скромной улыбкой парировал Клейн.
Северо-западные окрестности Баклунда не зря носили корону лучшего винодельческого региона Северного континента: здешние шампанские, красные и белые вина славились поистине эталонным качеством. Вот только львиная доля угодий испокон веков находилась в стальной хватке аристократии, а всё произведенное спиртное оседало в личных погребах, напрочь минуя рыночные прилавки. Немудрено, что обыватели ни сном ни духом не ведали об этих нектарах, и лишь сливки высшего общества да вхожие в их кулуары люди были в курсе дела.
И поместье Мэйго по праву считалось одной из жемчужин этого края. Их виноградная лоза срывала громогласные овации в элитных салонах, а за бутылочку красного вина особо удачного года коллекционеры не моргнув глазом выкладывали баснословные сотни фунтов.
Впрочем, тот факт, что Клейн умудрился урвать такую роскошь за каких-то двадцать тысяч золотых фунтов, имел свое негласное, жесткое условие: абсолютно весь алкоголь элитной, коллекционной выдержки исправно перекочевывал в закрома посланников герцога Негана.
Парламентарий Махт, кристально ясно осведомленный о подобных закулисных сделках, губу на шедевры выдержки и не раскатывал. Услышав ответ, он усмехнулся:
— Расщедритесь на парочку разных бутылок, плесните мне на донышко каждой. Я с превеликим удовольствием выступлю дегустатором и вынесу вердикт, какой из оставшихся урожаев достоин венца первенства.
Будучи полноправным членом высшего света, он действительно ни разу в жизни не прикладывался к бокалам Мэйго. И причина тому была донельзя прозаичной: сам он тянул лямку в рядах Новой партии, тогда как покойный герцог Неган выступал главным, железобетонным кошельком консерваторов.
— Заметано, — с готовностью согласился Клейн, вскользь мазнув взглядом по стоящей поодаль Хейзел.
По сравнению с летней, июльско-августовской хандрой, девушка заметно воспрянула духом. От ее былой пугливости перед чужаками и навязчивого нежелания переступать пороги бальных залов не осталось и следа. А ведь еще недавно знакомые всерьез судачили, уж не подхватила ли бедняжка какую-то хитрую хворь.
И всем этим чудесным исцелением она была обязана исключительно мисс «Справедливости» Одри. Во время их недавних пересечений в штаб-квартире Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования девушка как бы невзначай дважды упоминала Дуэйну Дантесу о своих встречах с юной Хейзел Махт.
На первый, дилетантский взгляд в этих светских беседах не крылось ни малейшего подвоха: Хейзел входила в их общие круги знакомств, а перемывать косточки общим приятелям — святое дело для любой застольной болтовни. Вот только Клейн безошибочно расшифровал скрытый подтекст: мисс «Справедливость» ясно давала понять, что пересекалась с Хейзел на раутах и благополучно провела еще два сеанса незаметной психотерапии.
Едва чета Махтов благополучно разместилась в своих покоях, как Клейн уже шагнул навстречу следующей партии приглашенных на этот охотничий уик-энд:
На пороге вырисовался генерал-майор Кьюнас Кольг в сопровождении того самого приятеля, о котором он любезно предупреждал заранее.
И Клейн знал этого спутника как облупленного, хотя тот и ни сном ни духом не ведал о существовании Дуэйна Дантеса. Перед ним стоял Фрамми Кейдж — магнат паровых экипажей и по совместительству главный инвестор проекта педальных повозок. Тот самый ушлый делец, который с помощью какого-то мутного проныры-«Адвоката» умудрился за бесценок отжать у Шерлока Мориарти лишние десять процентов акций.
«Раз уж он водит дружбу с „Адвокатом“, то и его теплые отношения с „Падшим Графом“ выглядят донельзя логично…» — с улыбкой шагнув навстречу, Клейн поочередно скрепил встречу крепкими объятиями с Кьюнасом и Фрамми Кейджем:
— Добро пожаловать, господа.
Слегка отстранившись, юноша обратился к Фрамми — массивному, грузному мужчине с водянисто-голубыми глазами, в чьих жилах явно плескалась четверть фейсакской крови:
— Птички напели, что ваши паровые повозки бьют все рекорды популярности. Отчего же не изволили приехать на одной из них?
Магнат даже не успел приоткрыть рот, как Кьюнас Кольг, чей суровый облик выдавал в нем тертого вояку, со смешком перехватил инициативу:
— О, вы его просто не знаете. Он бы ни за что на свете не упустил шанса пустить пыль в глаза своим паровым детищем.
— Вот только эта махина оказалась настолько неподъемной, что на полпути намертво завязла в грязи. Пришлось бросить. Хвала небесам, я с самого начала не повелся на его бахвальство и ехал следом в нормальном экипаже. Иначе бы ему пришлось топать до поместья на своих двоих.
— Корень зла кроется в наших отвратительных дорогах! Их давно пора перекопать и замостить заново, ровно так же, как паровозам требуются стальные рельсы! — запальчиво огрызнулся Фрамми, после чего, театрально разведя руками, повернулся к Клейну: — Признаться честно, я вообще-то спал и видел, как бы вытрясти из вас немного инвестиций. Ха-ха, впрочем, об этом потолкуем в другой раз.
«А ведь еще недавно это ты отсыпал нам капиталы, а нынче сам с протянутой рукой лезешь…» — лишь теперь Клейна накрыло кристально ясное озарение: в кулуарах королевской элиты он уже успел сколотить себе славу баснословно богатого магната!
То отстегнет Церкви пакет акций на десяток тысяч фунтов, то играючи скупит роскошное загородное поместье, да еще и с армейской верхушкой мосты наведет — со стороны и впрямь кажется, будто у него куры денег не клюют!
«А на деле-то все мои ликвидные активы едва скребут отметку в пятьдесят-шестьдесят тысяч фунтов. Жалкая десятая доля от того, чем вертит мисс „Справедливость“… И когда, во имя всех богов, я уже доберусь до статуса подлинного миллионера?..» — мысленно, с едкой самоиронией поцокав языком, Клейн выдержал паузу и произнес:
— Сущие пустяки. Я всегда питал жгучую страсть к симбиозу пара и механизмов. При случае всенепременно взгляну на ваши повозки.
— Роскошно! — просиял Фрамми. — Не будь мне доподлинно известно о вашей баснословной щедрости в адрес Церкви Богини, я бы грешным делом принял вас за адепта Бога Пара.
«Как-никак, в свое время мне и впрямь доводилось чертить на груди Треугольную Священную Эмблему…» — Клейн благоразумно свернул скользкую тему, до смерти боясь, что Кьюнас уловит в его словах двойное дно.
Изящным жестом указав на лестницу, он предложил:
— Не желаете ли заглянуть в курительную комнату и оценить здешние запасы сигар?
— Признаться, лишь став хозяином поместья, я с изумлением обнаружил, что тут оборудован целый бункер со стабильной температурой и влажностью специально под эти нужды. Впрочем, как вы знаете, к куреву я равнодушен, хотя и не брезгую при случае.
— Звучит заманчиво. «Вожди» в арсенале имеются? — на лице Кьюнаса Кольга мгновенно расцвела довольная ухмылка.
— А как же иначе, — с железобетонной уверенностью отозвался Клейн.
Вся эта кутерьма с организацией охотничьего уик-энда затевалась им с одной-единственной, леденящей душу целью — открыть сезон охоты на самого заместителя начальника МИ-9. А потому сыщик с маниакальной дотошностью подстроил всё меню и развлечения исключительно под капризы своей мишени.
Разумеется, рубить сплеча и устраивать кровавую баню прямо на этих выходных юноша не собирался. Его багаж знаний о Кьюнасе Кольге — джентльмене, искусно прячущем под маской заурядного военного полубожественную мощь — был до смешного скуп. Предстояло шаг за шагом, от приема к приему, от охоты к охоте скрупулезно прощупывать повадки жертвы, оценивать параноидальную бдительность и выведывать, какие именно мистические козыри тот таскает в рукавах.
Будучи истинным «Фокусником», Клейн отродясь не выходил на сцену без ювелирно отрепетированного сценария!
…………
Район Джовуд. Под сводами одного из неприметных жилых домов.
Форс небрежно захлопнула фолиант и, скользнув взглядом по нервно меряющей шагами гостиную Сио, не удержалась от вопроса:
— Что тебя так гложет?
Сио бросила на подругу быстрый взгляд и отозвалась:
— Всю голову сломала: стоит ли прямо сейчас сливать кураторам из МИ-9 сводку о том, что виконт Стратфорд крутит шашни с некой загадочной незнакомкой, или же придержать коней и дождаться, пока ситуация не обрастет мясом?
— С какой стати утаивать? — сперва задала встречный вопрос Форс, но тут же сама нащупала ответ. — Этот ублюдок виконт намертво повязан с гибелью твоего отца. В обычной жизни припереть его к стенке тебе не по зубам, да и страх подставить под удар мать с братишкой связывает руки. А теперь нарисовался идеальный расклад: эта самая девица может втянуть его в фатальную передрягу, сделав уязвимым. Для тебя это поистине золотой шанс, вот ты и засомневалась, так?
Сио погрузилась в недолгое, глухое молчание, после чего тихо отозвалась:
— Да.
Форс окончательно захлопнула книгу и, вперив в подругу пронзительный, абсолютно серьезный взгляд, произнесла:
— Раз уж в душу закрались сомнения, значит, выбор ты уже негласно сделала.
Сио медленно, словно нехотя, кивнула:
— Твоя правда.
Форс небрежным жестом откинула назад свои слегка вьющиеся локоны. Пружинисто поднявшись на ноги и решительно протянув правую руку, она заявила:
— Твой вердикт мне кристально ясен. Ну что, подставить плечо?
Заметив, что охотница за головами медлит с ответом, писательница издала легкий смешок:
— Не забывай, перед тобой, на минуточку, Потусторонняя шестой Последовательности!
Не дав Сио и рта раскрыть, она воровато стрельнула глазами по сторонам и добавила:
— Если и этого покажется мало, мы всегда можем запросить подмогу со стороны.
Под этим прозрачным намеком скрывался, разумеется, призыв привлечь к делу кого-нибудь из резидентов Клуба Таро.
Сио на пару секунд погрузилась в раздумья, после чего с шумом выдохнула:
— Пока в этом нет нужды. Попытаем счастья вдвоем. Что ж… выдвигаемся прямо сейчас, сядем виконту Стратфорду на хвост.
— Прямо сейчас? — Форс на долю секунды опешила, но тут же сдалась: — Добро. Вот только сперва я прибегну к астрологии и раскину через хрустальный шар, дабы прощупать, насколько фатален риск.
Покончив с суетливой оккультной подготовкой, девушка оперлась одной рукой о кристально чистую сферу и вынесла вердикт:
— Угроза определенно имеется.
Глава 1018
Неожиданность
Район Императрицы, у боковой калитки резиденции виконта Стратфорда.
Форс, облаченная в черное платье, вкупе с Сио надежно укрылась в густой тени. Напарницы, натянув нервы как струны, немигающим взглядом сверлили наглухо запертую кованую калитку, терпеливо дожидаясь появления мишени.
Этим вечером небеса милостиво обошлись без дождя, избавив девушек от нужды мокнуть в промозглой сырости. А одинокий наемный экипаж, притаившийся на самой кромке ореола газового фонаря, служил железобетонным доказательством: дичь непременно покажется, вопрос лишь во времени.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем тишину разорвал протяжный металлический скрежет. Тяжелые створки нехотя подались назад.
Из-за ограды бесшумной тенью вынырнул человеческий силуэт, наглухо закутанный в темный плащ. Низко опустив голову, незнакомка скользнула к ожидающей карете и с кошачьей грацией юркнула в салон.
— Это она? — понизив голос до глухого шепота, поинтересовалась Форс у подруги.
В её собственном арсенале не водилось паранормальных талантов, позволяющих воссоздавать облик по скупым словесным портретам. Да и саму мишень она в глаза не видела, а потому ни духовная интуиция, ни «Астрология» тут ничем помочь не могли.
Сио ответила коротким, железобетонным кивком:
— В точку!
Пока напарницы перекидывались этими фразами, наемный экипаж плавно тронулся с места, всё быстрее отдаляясь от боковой калитки.
Охотница за головами пулей выскочила из укрытия. Опираясь на паранормальное чутье «Шерифа» и колоссальную выносливость, дарованную зельем «Дознавателя», она вознамерилась легкой трусцой сесть экипажу на хвост, не разрывая спасительной дистанции.
— И что ты удумала? — Форс молниеносно вцепилась ей в плечо, на корню обрывая этот порыв.
— Следить за ней, разумеется! — Сио одарила подругу взглядом, полным искреннего недоумения.
Писательница проводила глазами удаляющуюся карету и, сдвинув брови в глубокой задумчивости, осведомилась:
— А какова твоя конечная цель в этой слежке?
— К тому же, разве ты сама не трезвонила, что стоит мишени пересечь границу района Баклундского моста, как её берет под крыло некий пугающе сильный Потусторонний?
— Ну да, — сперва подтвердила Сио, а затем фыркнула: — До чего же нелепый вопрос. Разумеется, я собираюсь сесть ей на хвост, дабы срисовать внешность, выпотрошить истинную личность, прощупать корни и конечные мотивы.
Форс плавно убрала руку с плеча подруги и расплылась в легкой, снисходительной улыбке:
— Раз уж дичь обзавелась столь могущественным телохранителем, благополучно довести слежку до конца в районе Баклундского моста нам попросту не по зубам. Мы ни за что не нащупаем её логово и не выведем истинную личину на чистую воду. Неужто ты всерьез вознамерилась пойти на лобовое столкновение с этим самым стражем? Спору нет, я подставлю плечо, но ты хоть примерно прикидывала его боевую мощь? Каковы наши шансы на триумф? И не запахнет ли дело фатальной катастрофой?
— Вдобавок, стоит нам лишь развязать бойню, как мишень мгновенно почует неладное. С таким же успехом можно было бы просто выскочить наперерез экипажу и припереть её к стенке прямо на дороге. Оба варианта с треском провалят твой подлинный замысел. Виконт Стратфорд мигом возьмет ситуацию на карандаш и заляжет на дно, лишив тебя малейшего шанса нанести разящий удар.
— Попытаешься — есть шанс сесть в лужу. Сложишь руки — фиаско гарантировано, — отрезала Сио, всем своим видом демонстрируя, что кристально ясно осознает все риски, но отчаянно жаждет попытаться нащупать брешь прямо по ходу движения.
В этот самый миг наемный экипаж, достигнув конца улицы, свернул на широкий проспект. Провожая тающий во мраке силуэт кареты, Форс с усмешкой покачала головой:
— Нет-нет-нет, нам жизненно необходимо зайти совершенно с другого фланга!
— Для начала нужно выхватить её истинные черты лица. А уж как взойдет солнце — вооружиться этим словесным портретом и прошерстить район Баклундского моста вдоль и поперек через самую заурядную агентурную сеть, выуживая крохи информации по своим каналам.
— А ты, погляжу, изъясняешься донельзя профессионально… — задумчиво протянула Сио.
— Еще бы! Я, на минуточку, детективные бестселлеры кропаю! — без тени скромности заявила Форс.
— И как же, скажи на милость, мы срисуем её физиономию, не подняв при этом шума? — Сио с лету ударила в самую суть проблемы.
Писательница, словно только этого и ждала, торжествующе извлекла «Дневник путешествий Леймано» и с улыбкой выдала:
— Проще простого! Пустим в ход «Психологическую невидимость», любезно запечатленную мисс «Справедливостью»!
— «Справедливость» Одри, пускай и не имела острой нужды таскать с собой «Дневник путешествий Леймано» в бой, всё же пару-тройку раз брала его в аренду из чистого, бьющего через край исследовательского зуда. Юная аристократка дотошно препарировала заложенные там таланты, а заодно щедро одарила фолиант слепками собственных козырей, среди которых как раз и затесалась та самая, воистину универсальная «Психологическая невидимость».
Что же до подлинной личины этой благородной девы, то и Форс, и Сио с каждым днем лишь укреплялись в своих подозрениях. Впрочем, бить в лоб расспросами или рыть землю носом в поисках доказательств они благоразумно не стали — таковы были незыблемые, базовые правила приличия по отношению к соратникам по Клубу Таро.
Услышав этот гениальный план, Сио мгновенно прозрела. В ее голове тут же закрутился целый вихрь свежих, дерзких идей.
Форс тем временем вдохновенно продолжала вещать:
— Активируй эту страничку, и ты мигом провалишься в слепую зону восприятия всех окружающих. Можешь хоть канкан выплясывать у них перед носом — они и глазом не моргнут. С таким козырем в рукаве ты играючи запрыгнешь в карету, усядешься прямо перед мишенью и в открытую, не таясь, срисуешь каждую черточку её лица.
— Хе-хе, я порой грешным делом задумываюсь: если фортуна отвернется от бедолаги под «Психологической невидимостью», его запросто может раскатать в лепешку какая-нибудь залетная крупная тварь, просто не заметив под ногами.
— Ах да, держи ухо востро: не шуми сверх меры и даже не думай заговаривать с кем-либо из живых. Малейшая неосторожность притянет чужое внимание, и морок мгновенно развеется без остатка.
— Уяснила! — Сио уверенно кивнула, но тут же нащупала новую, зубодробительную брешь в плане: — А как, скажи на милость, я распахну дверцу кареты на полном ходу так, чтобы дичь не почуяла подвоха?
Не дожидаясь ответа, она с надеждой выпалила:
— У тебя часом не завалялся слепок «Открытия дверей»?
— А ты как думаешь? — Форс с лукавой улыбкой всучила подруге «Дневник путешествий Леймано», сноровисто проинструктировав, на каких именно страницах пылятся заветные «Психологическая невидимость» и «Открытие дверей».
Намертво впечатав эти координаты в память, Сио пулей сорвалась с места. Скользя по густым теням, отбрасываемым домами, она бросилась вдогонку за наемным экипажем.
Вскоре карета вновь замаячила впереди. Девушка неуловимым движением кисти заставила фолиант в медно-зеленой обложке распахнуться, обнажив нужный лист из грубого, пожелтевшего пергамента.
Едва её пальцы скользнули по странице, как Сио почудилось, будто по глади бездонного, непроницаемо-темного озера пробежала мириада серебристых волн, бесшумно расходящихся во все стороны.
Когда зрение вернуло былую резкость, охотница взвинтила темп, в мгновение ока поравнявшись с несущимся по мостовой экипажем.
Дабы железобетонно удостовериться в успехе, она не стала пороть горячку. Сделав пару широких, пружинистых скачков, девушка обогнала тягловую лошадь.
Резко крутнувшись на месте, она нагло сымитировала попытку перебежать дорогу прямо перед носом у возницы. Тот и бровью не повел — ни предостерегающего окрика, ни судорожного натяжения вожжей.
Убедившись, что «Психологическая невидимость» работает безупречно, Сио молниеносным финтом ушла от столкновения с копытами и пристроилась сбоку от кареты.
Бросив беглый, оценивающий взгляд, она перелистнула «Дневник путешествий Леймано». Взору предстал белоснежный лист, сплошь испещренный диковинной вязью символов и орнаментов. Девушка плавно вытянула правую руку, впечатав ладонь прямо в стенку несущегося салона.
Её силуэт мгновенно налился прозрачностью, беспрепятственно просочившись внутрь экипажа.
Та самая незнакомка в темном плаще вальяжно расположилась по диагонали. Погруженная в какие-то свои думы, она отрешенно сверлила взглядом оконное стекло аккурат за спиной Сио, в упор не замечая внезапно выросшую прямо перед носом охотницу за головами.
На столь смехотворной дистанции, пускай капюшон и был надвинут довольно низко, Сио без труда могла разобрать черты её лица. К тому же, оказавшись в безопасности салона, девица напрочь растеряла былую уличную паранойю, расслабившись до такой степени, что ткань сползла почти до самых глаз.
В ту же долю секунды облик незнакомки намертво впечатался в сетчатку Сио, парадоксальным образом наложившись на до боли знакомое лицо, всё еще хранившее в себе явные, угловатые мужские черты.
Так сработала паранормальная хватка «Шерифа».
Зрачки Сио инстинктивно расширились от шока, и она, не в силах совладать с собой, выпалила:
— Шерман?
Она, конечно, предполагала, что таинственная пассия, зачастившая в резиденцию виконта Стратфорда, обладает весьма недурной наружностью. Но чтобы этой девицей оказался её собственный приятель Шерман — молодой, дьявол его подери, парень⁈ Подобное не укладывалось в голове!
Мужчина, чья внешность в былые времена даже на андрогинную миловидность не тянула, нынче преобразился в столь ослепительную, дышащую первозданным женским магнетизмом красавицу!
Охотница на чистых инстинктах смерила Шермана оценивающим, жадным взглядом с ног до головы. Она решительно отказывалась верить, что эти точеные, изящные изгибы принадлежат тому самому тощему юнцу, которого она знала прежде.
Не обладай она талантами «Шерифа», способными безошибочно вычленить истинную суть сквозь любые маски, Сио бы стопроцентно решила, что обозналась. Да что там, даже сейчас она грешным делом подумывала, а не сидит ли перед ней тайная сестра-близнец Шермана!
Лишь услышав этот ошарашенный вскрик, Шерман внезапно осознал, что в салоне экипажа невесть когда материализовался незваный гость. И до боли знакомый.
Охотница за головами, Сио Дереча!
Шерманна — а именно так она теперь себя величала — на миг впала в леденящий, животный ужас. В следующее мгновение в её голове набатом раскатились те самые фразы, что то и дело вбивала ей в подкорку Трисси:
'В твоем нынешнем положении пересекаться с тенями из прошлого — смерти подобно.
Неужто ты спишь и видишь, как твой будущий супруг, твой единственный, возлюбленный мужчина, докопается до того, кем ты была раньше?'
«Только вырвав с корнем любые связи с прошлым, ты обретешь подлинное перерождение и спасение!»
Подобные увещевания молниеносным вихрем пронеслись в разуме Шерманны, и из самых глубин ее души внезапно, словно ядовитый росток, проклюнулась леденящая мысль, от которой она сама пришла в ужас:
«Убей её!»
Эта навязчивая идея, подобно вырвавшемуся из Бездны демону, принялась безостановочно, вкрадчиво шептать ей на ухо, раскатываясь гулким эхом в самом сердце:
'Убей её!
Уничтожь ту, что сумела сорвать с тебя маску!
Лишь так ты навсегда разрубишь цепи былого и убережешь своё нынешнее счастье!
Убей её!'
Шерманна так и не проронила ни звука в ответ на возглас Сио. Её левая кисть, безвольно покоящаяся вдоль тела, начала дюйм за дюймом, мучительно медленно и с предательской дрожью сжиматься в кулак.
Охотница за головами, чьё чутье безошибочно уловило этот дикий, клокочущий эмоциональный шторм, окончательно удостоверилась: перед ней действительно Шерман. С неподдельной тревогой и участием она засыпала подругу вопросами:
— Как ты… как ты докатилась до такой жизни?
— Где ты пропадала всё это время? Во что вляпалась? Тебя кто-то обидел или покалечил?
Губы Шерманны судорожно задрожали, а сжатый левый кулак слегка расслабился. Срывающимся, полным невыплаканных слез голосом она выдавила:
— Я уже начала жизнь с чистого листа. Умоляю, не лезь больше в мою судьбу, хорошо?
— Я… я до смерти боюсь потерять всё, что имею сейчас! Я не желаю пересекаться ни с кем из прошлой жизни!
С каждым словом её речь становилась всё более пулеметной, а в тоне всё явственнее, кричаще сквозила отчаянная мольба.
Сио на пару секунд впала в глухой ступор. Пронзив Шерманну тяжелым, немигающим взглядом, девушка добела прикусила нижнюю губу и глухо проронила:
— Добро…
Не став больше беребить чужие раны, охотница решительно распахнула оконную раму кареты и хищным, пружинистым рывком выскользнула наружу, растворившись во мраке.
Шерманна в звенящем, мертвом безмолвии проводила её взглядом. Лишь когда силуэт Сио окончательно растаял, она протяжно, с хрипом выдохнула и бессильной тряпичной куклой обмякла на сиденье.
Ей стоило поистине титанических усилий обуздать того леденящего кровь демона, что рвался наружу из самых глубин её души.
И в этот самый миг её взор выхватил, как на противоположном сиденье прямо из пустоты стремительными штрихами соткался человеческий силуэт.
Незнакомка куталась в старомодное, мрачное черное платье, что, впрочем, ни на йоту не умаляло её ослепительной, источающей мягкость красоты и магнетизма. Застыв в абсолютном молчании, она приковывала к себе взгляд так, что отвести глаза было физически немыслимо.
Демонесса Трисси!
— И отчего же ты не пустила её в расход? — поинтересовалась Трисси, чья улыбка не померкла ни на гран. Её тон был до одури безмятежным, словно они буднично обсуждали сорт выпитого накануне вина.
— Она… она была одной из тех редких душ, кто не втаптывал меня в грязь, а искренне подставлял плечо… — затравленно, всё еще дрожа от пережитого шока, пролепетала Шерманна. Слегка нахмурившись, она тут же ударила встречным вопросом: — А вы какими судьбами здесь оказались?
Трисси лишь легко рассмеялась:
— Я обеспечиваю твою безопасность.
Не дав подопечной и шанса вставить слово, Ведьма плавно сменила русло:
— Сдается мне, покидая особняк, ты порхала как на крыльях.
Воскресив в памяти недавние события, Шерманна стыдливо потупила взор и проронила:
— Вполне вероятно… возможно, у меня появился шанс стать матерью…
С этими словами её правая рука бессознательно потянулась к животу, а уголки губ предательски дрогнули, расплываясь в робкой улыбке.
— Я буквально чувствую, как он пинается, толкается внутри… — Шерманна внезапно осеклась, впав в полнейший ступор, и ошарашенно выпалила: — Но как такое возможно? Так быстро⁈
Да она даже железобетонно не была уверена, что сегодня вообще смогла зачать!
Созерцая этот неподдельный шок, Трисси расплылась в еще более дьявольски пленительной, чарующей усмешке.
Глава 1019
Терпение
— Ну как? Разглядела? — поинтересовалась Форс. Едва писательница покинула улицу, где располагалась резиденция виконта Стратфорда, как навстречу ей вышла Сио. Лицо охотницы за головами казалось мрачнее тучи, а во взгляде сквозила явная растерянность.
Сио ответила нерешительным, тяжелым кивком:
— Разглядела…
Обронив это, она, казалось, наконец-то вынырнула из оцепенения и с неподдельным шоком выпалила:
— Я знаю её… то есть, его!
— Его? — Форс впала в искреннее недоумение.
Охотница привычным жестом воровато огляделась по сторонам, прежде чем продолжить:
— Это Шерман! Тот самый Шерман, о котором я тебе рассказывала!
— Он… дьявол, он превратился в девицу!
Услышав это, писательница на мгновение опешила и на чистых инстинктах переспросила:
— Ты часом не обозналась?
— Быть может, это просто его сестра?
Сио решительно, железобетонно мотнула головой:
— Никак нет. Она сама всё подтвердила. Да еще и заявила, чтобы я не смела её тревожить, мол, она твердо вознамерилась оборвать все связи с прошлым!
— Вот только… как, во имя всех богов, парень мог перекинуться в бабу?..
Глаза Форс едва заметно блеснули. Девушка внезапно поймала какую-то мысль и в глубокой задумчивости протянула:
— А ведь это отнюдь не фантастика… В нашем мире водится одна диковинная Потусторонняя стезя, способная на определенном этапе перекроить мужчину в женщину.
В памяти писательницы всплыло, как мисс «Справедливость» на одной из свободных дискуссий Клуба Таро вскользь упоминала нечто подобное.
— Чего? Правда, что ли? — глаза Сио округлились от изумления, и она недоверчиво переспросила.
— Железобетонно! — к этому моменту Форс уже кристально ясно вспомнила все детали и выдала абсолютно уверенный вердикт.
— Но это же… — охотница за головами всё еще силилась переварить услышанное, однако, не найдясь с достойными аргументами для спора, лишь сдалась: — И что же это за Путь такой?
Форс не замедлила с ответом:
— «Демонесса»!
— Э-э, то бишь Путь «Убийцы».
— «Демонесса»… Шерман умудрился заделаться «Демонессой»… — словно в бреду, забормотала себе под нос Сио.
Внезапно её голос дрогнул, налившись леденящей тревогой:
— А что, если её внаглую используют?
— Дьявол, нет, я обязана её предостеречь!
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как охотница круто развернулась и пулей сорвалась с места, отчаянно силясь вновь сесть на хвост тому самому наемному экипажу.
Увы, прочесав несколько кварталов кряду, она так и не нащупала мишень. Шерманна вкупе с каретой словно сквозь землю провалились.
Сио дюйм за дюймом сбавила темп, пока окончательно не застыла на месте. С непроницаемым, сложным выражением лица она сверлила взглядом раскинувшуюся впереди абсолютно пустынную улицу.
Тем временем за её спиной, виртуозно просочившись сквозь парочку глухих стен, наконец-то подоспела запыхавшаяся Форс.
— Испарилась… — сдавленным шепотом проронила Сио.
Писательница тоже устремила взор в пустую даль и глубокомысленно констатировала:
— Нас засекли…
Не дав подруге и рта раскрыть, она с тяжелым вздохом развернулась:
— Уходим. Придется дожидаться другого шанса.
Сио даже не шелохнулась, продолжая стоять как вкопанная.
Выдержав звенящую паузу в добрых несколько секунд, она под непонимающим взглядом Форс наконец заговорила:
— Раз уж они почуяли неладное, не попытаются ли форсировать события?
— Вполне вероятно! Вздумай они уберечь свой план от краха, почти стопроцентно пойдут ва-банк уже этой ночью, дабы опередить нас! — Форс мгновенно раскусила логику напарницы и горячо её поддержала: — Рвем когти обратно к особняку виконта Стратфорда. Заляжем на дно в каком-нибудь глухом укрытии и продолжим слежку!
Охотница за головами ответила резким, безапелляционным кивком:
— Идет.
…………
Район доков. В недрах одного из приземистых складов, доверху забитого разношерстными грузами.
Шерманна неподвижно сидела на грязном, засаленном деревянном ящике. Её руки были жестко скручены за спиной, а всё тело намертво спеленали мириады тончайших, но несокрушимо прочных паутинок.
Девушка походила на пленницу, запаянную в прозрачный кокон, напрочь лишенную возможности даже издать приглушенный стон.
— В этом нет ни капли дурного для тебя, — безмятежно проронила стоящая перед ней Трисси. В руке Ведьма вальяжно поигрывала сгустком непроницаемо-черного пламени. — Как минимум, ты наконец-то железобетонно удостоверишься: питает ли он к тебе искреннюю любовь, или же виртуозно водит за нос.
В глазах Шерманны дико сплелись воедино клокочущая ярость и первобытный ужас. Она отчаянно мычала, силясь вложить в эти сдавленные звуки всю свою мольбу о пощаде. Увы, лицо Трисси осталось абсолютно каменным. Плавным, безжалостным взмахом она впечатала ладонь с черным пламенем прямо в живот пленницы.
Огонь, словно наделенный собственной, зловещей волей, сперва растекся по коже подобно воде. А затем, наплевав на любые физические преграды, призрачной субстанцией просочился сквозь плоть и кровь, неотвратимо погружаясь в самые недра тела.
Шелковистые, смоляные локоны Трисси внезапно взметнулись ввысь, напрочь попирая законы гравитации. Казалось, мириады незримых рук властно тянут их во все стороны. От этой чертовщины сам воздух в складе пропитался диковинным, дурманящим флером.
В полумраке пряди гротескно разбухли, разделившись так, что каждый волосок теперь хищно топорщился сам по себе.
У самых корней затеплилось густое, пронизывающее сияние. Неся в себе отголоски инфернальных проклятий и запретных слов, оно молниеносно устремилось вперед. Слившись с черным пламенем, эта скверна впиталась прямо в чрево Шерманны, бесследно растаяв внутри.
Лицо Шерманны свела неконтролируемая, жуткая судорога. Впрочем, ни малейшей боли она не испытывала — казалось, это лишь животный, рефлекторный отклик нервной системы на вторжение.
Вскоре конвульсии сошли на нет. Девушка безучастно созерцала, как фигура облаченной в мрачное черное платье Трисси дюйм за дюймом истончается, наливается прозрачностью и окончательно растворяется в небытии.
Зрачки Шерманны расширились от накатившей паники. Она вновь забилась в путах, отчаянно силясь вырваться, но паутинный кокон держал мертвой хваткой.
Раз за разом она выбивалась из сил, обмякала, а затем возобновляла свою безнадежную борьбу. Это напоминало то, как в звенящей тишине склада уровень невидимых вод неумолимо, сантиметр за сантиметром, ползет вверх, грозя затопить всё без остатка.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем массивные створки склада с оглушительным лязгом распахнулись настежь, с силой впечатавшись в стены.
Внутрь ввалился слегка пошатывающийся человеческий силуэт. Это был не кто иной, как давно перешагнувший порог зрелости виконт Стратфорд.
На сей раз он пренебрег своим извечным белоснежным париком. Взору предстала заметно поредевшая линия роста волос и всклокоченная, слипшаяся в неопрятные пряди темная шевелюра. Казалось, он только что вырвался из-под проливного ливня и едва успел обсохнуть. Вот только последние несколько часов небеса были кристально чисты, на них безмятежно сияла багровая луна, и ни о каком дожде не было и речи.
По суровому, изрезанному жесткими морщинами лицу виконта градом катился липкий пот, стекая прямо за воротник. А под самой кожей, словно живые черви, безостановочно струились мириады крошечных, непроницаемо-черных нитей.
Аристократ сгорбился, его лицевые мышцы свело мучительной судорогой, а во взгляде плескались откровенная агония и первобытная тревога.
Лихорадочно окинув помещение взглядом и выхватив в полумраке Шерманну, он сперва просиял от облегчения, но тут же его лицо исказилось в панике. Едва держась на ногах, мужчина со всех ног бросился к пленнице.
Едва Шерманна узрела, как он врывается в склад, её потухшее лицо вмиг ожило, словно озарившись изнутри теплым, спасительным светом.
Затем на ее лице отразилась дикая смесь тревоги и ужаса. Она словно безумная попыталась замотать головой, но шею намертво стягивала паутина, не давая даже шелохнуться.
Девушку захлестнула такая отчаянная паника, что из глаз брызнули слезы. Кристально-чистые, полные хрупкой безысходности капли одна за другой покатились по щекам.
В тот самый миг, когда виконт Стратфорд уже почти добежал до пленницы, между ними с оглушительным грохотом раздался удар.
Там, словно по волшебству, выросла незримая, непреодолимая стена, наглухо отрезав аристократа от Шерманны.
— Если желаешь снять проклятие и забрать её, отвечай на мои вопросы без малейшей утайки, — внезапно разорвал тишину голос из темного угла склада, где стремительно соткался человеческий силуэт.
Черты её лица таили в себе неповторимое очарование, а сливаясь воедино, создавали образ до одури миловидной девы. Она походила на первую любовь из юношеских грез любого мужчины — то была сама Демонесса Трисси.
Не дав Стратфорду и рта раскрыть, Ведьма властным жестом вскинула правую руку, исторгнув из пустоты бутон непроницаемо-черного пламени.
В ту же секунду вся открытая кожа виконта — на лице, руках и шее — приобрела пугающую прозрачность, обнажив вздувшуюся, пульсирующую вязь кровеносных сосудов.
И по венам этим текли не алые реки, а безмолвно и яростно полыхал черный огонь.
Мука во взгляде аристократа взлетела до пиковых, невыносимых высот, однако уже в следующее мгновение испарилась без остатка.
Лицо мужчины мгновенно заледенело. В глазах промелькнула явная, едкая насмешка, словно жертвой смертоносного проклятия пал вовсе не он сам, а застывшая поодаль Трисси.
Вокруг Демонессы тем временем тоже стеной взметнулось инфернальное пламя. Свет огня выхватил из мрака мириады густо сплетенных невидимых нитей паутины, вот только спалить их черному огню было совершенно не по зубам.
В мгновение ока Трисси, в точности как и Шерманна, оказалась наглухо запечатана в прозрачный кокон, напрочь лишившись возможности даже пошевелиться, не говоря уже о побеге.
Высоко под сводами склада, аккурат у вентиляционного люка, из пустоты вырисовалась еще одна фигура. То была женщина неопределенных лет, облаченная в простую, но источающую первозданную непорочность белую мантию. Черные как смоль волосы, бездонно-лазурные глаза и ослепительная, утонченная красота наделяли её поистине неописуемым, гипнотическим шармом.
— Катарина Пеле… — титаническим усилием воли выдавила из себя Трисси, хрипло прошептав это имя.
В этот самый миг виконт Стратфорд резким движением рванул что-то прямо с собственной груди. В его руке оказался призрачный тряпичный болванчик, густо спеленанный нитями черного пламени.
Вскользь мазнув взглядом по сидящей рядом Шерманне, мужчина повернулся к Трисси и расплылся в усмешке:
— Когда на кону стоит собственная шкура, я не имею привычки давать слабину. Едва Сайкс сыграл в ящик, я кристально ясно осознал: рано или поздно придут и по мою душу.
— Хе-хе, ты вознамерилась открыть на меня охоту, вот только и на тебя саму нашлись ловцы. Мы проявили чудеса выдержки, до смерти боясь спугнуть дичь. Сидели тише воды, ниже травы, выжидая этого самого дня.
— Ах да, и гостинец твой оказался весьма недурен.
Внимая этим издевательским речам Стратфорда, Шерманна, до этого рефлекторно бившаяся в путах, замерла как вкопанная. Её лицо исказилось в непередаваемо-безучастной, мертвой гримасе.
Широко распахнутые глаза девушки напрочь лишились фокуса, а сама она казалась утопленницей, дюйм за дюймом погружающейся в ледяную, беспросветную пучину.
— Любовь… — Трисси внезапно издала тихий смешок, в котором дико сплелись ядовитый сарказм и горькая самоирония.
В её голосе не сквозило ни капли паники или тревоги.
…………
Поместье Мэйго. Ночь вступила в свои глухие, беспросветные права.
Клейн, благополучно расселив более двух десятков гостей и утряся все хлопоты к грядущей утренней охоте, только-только провалился в сон, как вдруг резко распахнул глаза.
Обостренная духовная интуиция резанула тревожным звоночком, вылепив перед его мысленным взором кристально четкую картину:
Облаченный в рубашку и строгие брюки генерал-майор Кьюнас Кольг тайком выскользнул из окна гостевой спальни. Напрочь попирая законы гравитации, мужчина бесшумно поплыл по воздуху прочь от особняка.
«Вот так номер… Я же еще даже не начал свою партию… Выходит, он притащился сюда преследуя собственные, скрытые цели…» — молниеносно смекнул Клейн. Перехватив контроль над прошмыгнувшим снаружи тараканом и обратив насекомое в марионетку, сыщик принялся сканировать округу чужими глазами.
Практически в ту же секунду в поле зрения возник Кьюнас Кольг.
Покинув пределы поместья Мэйго, этот полубог немедля пустил в ход искажение «дистанции». В мгновение ока преодолев пространство, он оказался у берегов реки Тассок, изготовившись к переправе.
Таракан лишь безмолвно созерцал этот маневр, благоразумно не подавая признаков жизни.
«Он намылился на южный берег Тассока… Какого дьявола он там забыл?.. Эта его страсть к загородной охоте — не более чем изящная ширма для подобных ночных вылазок? Неужто и то, что он так любезно сосватал мне поместье Мэйго, было частью этого плана?» Лежа в постели, Клейн принялся лихорадочно, с параноидальной дотошностью препарировать мотивы Кьюнаса.
Дождавшись, пока полубог из МИ-9 окончательно ступит на земли южного берега, юноша внезапно воскресил в памяти одну леденящую деталь:
В те дни, когда он чудом вырвался из подземных руин, где ошивался Инс Зангвилл вкупе со своими приспешниками, его выбросило аккурат к северо-западу от Баклунда. И это был именно южный берег реки Тассок — пугающе близко к самому поместью Мэйго!
Глава 1020
Уловки Демонессы
Пока мысли молниеносным вихрем проносились в голове, Клейн внезапно поменялся местами со своим личным камердинером Энъюни, находившимся в соседней комнате.
Тем временем под виноградными лозами, метрах в ста пятидесяти от главного здания поместья, медленно ползущая многоножка внезапно окоченела, но тут же расслабилась.
Практически в ту же долю секунды насекомое бесследно испарилось, а на его месте соткался облаченный в сине-белую клетчатую пижаму Дуэйн Дантес.
Клейн вновь совершил рокировку с марионеткой!
Сыщик твердо решил пустить в ход именно этот метод для негласной слежки за Кьюнасом Кольгом, дабы окончательно выведать, куда тот направляется и что замышляет.
И пускай при таком раскладе дальность одного «скачка» жестко ограничивалась жалкими ста пятьдесятью метрами, а на каждую активацию уходило две-три секунды заминки из-за самого процесса подчинения куклы, этот способ обладал неоспоримым преимуществом. На фоне кричащих «Огненных скачков» или «Странствия» он действовал абсолютно бесшумно и скрытно, сводя к минимуму шансы попасться на глаза Кьюнасу Кольгу.
Как-никак, перед ним был полубог. И даже если обостренная духовная интуиция не входила в число его главных козырей, сбрасывать со счетов святого было бы верхом безрассудства!
По той же самой причине Клейн благоразумно отказался от затеи нырнуть в тень с помощью «Ползучего голода». Спору нет, такая слежка гарантировала бы железобетонную конспирацию, вот только черепашья скорость теней напрочь лишала бы его малейшего шанса угнаться за полубогом.
Под покровом густой ночи на всем пути от поместья Мэйго до южного берега реки Тассок шныряющие в корнях мыши, скользящие меж камней ядовитые змеи, затаившиеся пауки и речные рыбины одна за другой внезапно коченели, а их движения наливались пугающей заторможенностью.
Монстры обращались в послушных марионеток один за другим. Виртуозно жонглируя ими, Клейн абсолютно бесшумно совершал скачок за скачком, в кратчайшие сроки добравшись до южного берега Тассока. Он благополучно сел на хвост Кьюнасу Кольгу, выдерживая солидную дистанцию почти в километр.
— В этом крылся коронный козырь «Мага причуд»: даже покинув радиус контроля кукловода, марионетка отнюдь не сбрасывала путы мгновенно и не рассыпалась безжизненным трупом. Лишенный прямой волевой подпитки хозяина, этот процесс распада растягивался на мучительно долгие десять минут. А потому Клейн совершенно не тревожился, что в пылу погони безвозвратно утеряет своего «Победителя» Энъюни, оставленного валяться в хозяйской постели. Ему требовалось лишь уложиться в этот десятиминутный лимит и вернуться, дабы вновь перехватить нити.
Бесшумной тенью Клейн следовал за Кьюнасом Кольгом. Миновав густую рощу и двигаясь вверх по течению Тассока, они взобрались на прибрежную возвышенность.
В этот самый миг Кьюнас Кольг, облаченный лишь в сорочку без жилета и сюртука, внезапно замер как вкопанный. Он принялся параноидально сканировать округу, дюйм за дюймом расширяя радиус проверки, словно хищник, очерчивающий границы собственных владений.
Узрев эту картину, Клейн благоразумно не стал искушать судьбу. Молниеносной серией рокировок с марионетками он резко отступил назад, разорвав дистанцию с генерал-майором МИ-9 почти до трех километров.
Синхронно с этим маневром сыщик волевым усилием оборвал нити к тем куклам, что остались в авангарде. Внезапная гибель парочки насекомых и грызунов ни за что бы не вызвала подозрений.
В конце концов, в загородных лесных чащах подобная звериная смерть — явление донельзя обыденное!
В свое время «Король Пяти Морей» Наст играючи вылепливал под себя поле боя. Стало быть, и Кьюнас Кольг, будучи полубогом той же стези «Темного Императора», вполне мог обладать властью очертить определенную зону и перекроить в ней законы реальности так, чтобы любой непрошеный гость мгновенно вылез на свет божий, лишившись малейшего шанса на маскировку! Риск был поистине колоссальным. Вняв голосу интуиции, Клейн сноровисто выудил из кармана пижамы золотую монету, виртуозно, словно играючи, перекатывая её между пальцев.
На сей раз юноша ювелирно рассчитал силу броска, не позволив металлу издать и звука. Монета безмолвно вспорхнула в воздух и так же бесшумно легла обратно в раскрытую ладонь.
Клейну даже не потребовалось опускать взгляд — в его разуме сама собой кристально ясно вырисовалась картина:
Королевский профиль смотрел вверх!
Это служило железобетонным вердиктом: впереди развернулась аномалия, таящая в себе фатальную угрозу!
«Воистину, хватка полубога заслуживает жгучей зависти… Вот только неужто ты всерьез возомнил, что подобные фокусы помогут стряхнуть меня с хвоста?» — мысленно, с едкой иронией усмехнулся Клейн. Отступив еще на пару десятков метров и облюбовав абсолютно глухое, безлюдное местечко, сыщик перекроил собственную плоть, нацепив ледяную личину Германа Воробья.
Следом он благоговейно сплел пальцы в замок, прижал ладони к губам и глухим шепотом затянул:
— Благословенный морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува…
Едва мантра сорвалась с губ, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой. Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», он властным жестом поманил к себе белоснежный костяной жезл, чье навершие венчала россыпь лазурных самоцветов.
Ухватившись за пульсирующую звезду собственной мольбы и пустив в ход божественный отклик «Скипетра Морского бога», сыщик обрел всевидящее око, обозревая округу прямо над тем местом, где оставил тело Германа Воробья.
Плавно взмыв ввысь, он расширил угол обзора. Опираясь на эту точку как на маяк, Клейн раздвинул границы восприятия на добрых пять морских миль во все стороны — именно таков был абсолютный предел радиолокации «Скипетра Морского бога» при опоре на молитву прихожанина.
При таком заоблачном ракурсе та самая зона абсолютного контроля Кьюнаса Кольга, где ни одна тварь не могла укрыться от его радаров, оказалась как на ладони пред взором Клейна.
…………
Район доков. В недрах того самого склада, доверху забитого разношерстными грузами.
— Любовь… — Трисси издала тихий смешок. В ту же секунду её силуэт стремительно поблек, налившись таинственным, мерцающим сиянием, подобным глади ночного озера.
И в то самое мгновение, когда мириады несокрушимых паутинок «Нестареющей Демонессы» Катарины Пеле намертво, слой за слоем спеленали её плоть, Ведьма обернулась иллюзорным зеркалом.
То было исполинское, ростовое зеркало. Его поверхность шла зыбкой, водянистой рябью, источая глубокий, непроницаемый мрак, словно распахивая врата в совершенно иное измерение.
Однако вместо того чтобы отзеркалить разворачивающуюся перед ним картину, стекло вылепило очертания незнакомой комнаты.
Помещение утопало в густом полумраке. Кровать и мебель оказались безжалостно, с пугающей геометрической точностью изрублены на крошечные кубики, усеявшие весь пол. И лишь в самом центре зиял абсолютно чистый, девственный пятачок, где не завалялось ни единой пылинки.
Именно там и возвышалась Трисси. Облаченная в глухое, мрачное черное платье, с распущенными, едва колышущимися на незримом ветру смоляными волосами, она казалась вопиюще, мертвенно-бледной. Настоящий призрачный дух из леденящих душу городских баек.
Выходит, самой Ведьмы в складе и в помине не было! Она виртуозно пустила в ход это иллюзорное зеркало, чтобы сквозь немыслимые расстояния спроецировать свой облик и мощь, создав безупречный, осязаемый морок!
Немудрено, что она даже бровью не повела, когда на нее накинули удавку и загнали в капкан.
Едва раскусив этот фокус, облаченная в простую, но дышащую первозданной непорочностью белую мантию Катарина Пеле не раздумывая ни доли секунды исторгла пронзительный, разрывающий перепонки визг.
Невидимые звуковые волны смертоносным шквалом ударили во все стороны. Волосы Катарины взметнулись ввысь, налившись неестественной толщиной и приобретя безжизненный, пепельно-серый оттенок.
Иллюзорное ростовое зеркало зашлось неистовой, судорожной дрожью, грозя вот-вот разлететься вдребезги.
А по ту сторону стекла, в недрах разгромленной комнаты, порубленные остатки кровати, стола и стульев начали стремительно сереть, утрачивая былые краски и превращаясь в мертвые, безжизненные камни.
Буро-желтый паркет у самых ног Трисси тоже пошел пепельной окаменелостью. Словно всепоглощающее цунами, эта скверна неумолимо рванула прямо к Ведьме.
Трисси благоразумно не стала лезть на рожон. Резко развернувшись, она выбросила руку назад и хищной пружиной метнулась к распахнутому окну.
В воздухе тут же проступили мириады ее собственных, незримых доселе паутинок. Впрочем, и они уже начали блекнуть, стремительно покрываясь всё той же каменной серостью.
Синхронно с этим по глади глубокого, непроницаемого ростового зеркала с оглушительным, призрачным хрустом побежала сеть трещин. Артефакт рассыпался на мириады осколков и бесследно растаял во мраке.
Вот только за жалкую долю секунды до того, как стекло окончательно испарилось, в недрах наглухо окаменевшей комнаты пепельная скверна вдруг потекла вспять, вылепив из себя человеческий силуэт.
Незнакомка была облачена в простую, дышащую непорочностью белую мантию. Роскошные, отливающие глянцем смоляные волосы обрамляли лицо, а в бездонно-лазурных глазах дико сплетались искушенная зрелость и первозданная, пугающая наивность. Это была не кто иная, как «Нестареющая Демонесса» Катарина, которая еще мгновение назад находилась в складе!
Последние осколки темного сияния окончательно угасли. Виконт Стратфорд напрочь лишился возможности лицезреть, что же творится по ту сторону зазеркалья.
Отведя взгляд, аристократ перевел тяжелый взор на сидящую подле него Шерманну. В его глазах мелькнула сложная, трудночитаемая гамма чувств, однако он молниеносно вернул лицу ледяную невозмутимость.
— А у Трисси, погляжу, выдержка железная. Надо же, убила несколько месяцев на то, чтобы вылепить новую Ведьму исключительно ради моей скромной персоны, — со смешком покачал головой виконт Стратфорд. — И что же она приказала тебе из меня выпотрошить?
В эту самую секунду, лишившись подпитки от Трисси, сковывающая Шерманну паутина заметно ослабла, напрочь утратив свою былую, несокрушимую хватку.
Ослепительно красивая дева, чье лицо застыло в мертвенной, безучастной маске, а взгляд зиял беспросветной пустотой, глухо отозвалась:
— Она велела мне выведать, кому именно ты присягнул на верность.
Не дав виконту Стратфорду и рта раскрыть, она робко, с вспыхнувшим в глазах отчаянным, невыразимым блеском поинтересовалась:
— Все те клятвы и слова, что ты шептал мне… в них была хоть капля правды?
Виконт Стратфорд на долю секунды опешил, а затем издал сухой, бархатистый смешок:
— Сдается мне, ты самая глупая и наивная Ведьма из всех, кого я когда-либо встречал…
Лицо Шерманны мгновенно заледенело, а с таким трудом возродившаяся в глазах искра надежды дюйм за дюймом угасла, сменившись свинцовой безысходностью.
…………
Тем временем снаружи склада, с совершенно иного фланга, Сио и Форс, надежно укрывшись в густой тени, неотрывно прочесывали взглядами погруженную в звенящую тишину округу.
Они виртуозно сели на хвост самому виконту Стратфорду!
— Их параноидальная засада наконец-то принесла плоды: под покровом глухой ночи начальник дворцовой стражи тайком выскользнул из резиденции, устремившись прямиком в район доков у Баклундского моста.
Опираясь на чутье «Шерифа», которым владела Сио, девушки безошибочно выследили мишень на безопасном отдалении и железобетонно удостоверились, что аристократ нырнул именно в этот самый склад.
Ко всему прочему, от их бдительного взора не укрылась одна весьма интригующая деталь: виконт Стратфорд пребывал далеко не в лучшей форме и, судя по всему, был изрядно ранен.
— По правде говоря, у нас ведь был отличный шанс нанести удар еще по пути… — едва слышно проронила Форс, не отрывая взгляда от массивных складских ворот.
Сио, даже не повернув головы, сухо отозвалась:
— Вот только ты сама же и твердила, что дело пахнет двойным дном, и предлагала немного обождать.
— Быть может, это говорила интуиция «Астролога», а может, банальная, въевшаяся в подкорку прокрастинация… — с горькой самоиронией усмехнулась писательница.
Девушки не стали больше сотрясать воздух. Вновь погрузившись в звенящую тишину, они вооружились терпением и продолжили свою негласную вахту.
Как вдруг прямо перед ними, на плотно утрамбованной земле, с внезапным треском вспыхнуло непроницаемо-черное пламя.
Диковинный огонь стремительно разделился на мириады змеящихся рукавов. Прижимаясь к самой почве, они хищно расползлись в разные стороны, выжигая кристально четкую строчку на лоэнском:
«Тот самый шанс, которого вы так жаждали, настал».
Зрачки Сио и Форс синхронно расширились от леденящего шока. Напарницы потрясенно переглянулись, впав в такой глубокий ступор, что напрочь лишились дара речи и не могли даже пошевелиться.
— И что будем делать? — спустя пару мучительных секунд Форс наконец-то не выдержала, разорвав тишину.
Глава 1021
Крест
Услышав вопрос Форс, Сио с легкой заминкой ответила:
— Нас засекли…
Эту фразу они уже бросали совсем недавно, однако сейчас она несла в себе совершенно иной подтекст. Если прежде речь шла о том, что их опознание Шерманны не укрылось от бдительных глаз незримых телохранителей или соглядатаев, то теперь суть крылась в другом: любой их выбор и малейший шаг уже были виртуозно просчитаны, а то и вовсе срежиссированы теневым кукловодом. Никаких тайн больше не существовало.
А значит, тот самый шанс, которого так истово жаждала охотница за головами, и впрямь мог представиться. Вот только что за леденящая угроза таилась за этой подачкой, оставалось лишь гадать.
— Если мы станем слепо плясать под дудку того, кто оставил это «послание», финал будет всецело зависеть от благосклонности кукловода. А на это мы повлиять не в силах, — с холодной рассудительностью добавила Сио.
Она неспроста использовала в мыслях именно женский род. В памяти всё еще свеж был тот момент, когда они упустили Шерманну: тогда в воздухе явственно витал тонкий, дурманяще-сладкий аромат.
Форс, молча выслушав напарницу, согласно кивнула:
— В точку. Во всей этой заварушке мы оказались загнаны в глухой угол. Самое благоразумное сейчас — унести ноги…
Едва эти слова слетели с её губ, как писательница бросила беглый взгляд на массивные створки склада. Она уже было приоткрыла рот, но так ничего и не добавила.
В голове молнией пронеслась мысль о незавидной участи Шерманны — девушка резонно подозревала, что та прямо сейчас барахтается в смертельной ловушке. Однако в итоге она титаническим усилием воли отмахнулась от этой тревоги, предпочтя промолчать.
В её картине мира Шерманна оставалась лишь призрачным образом из чужих рассказов, неким персонажем бульварного романа. Подвернись удачный случай и хвати у них силенок — она бы с превеликим удовольствием подставила плечо. Но добровольно совать голову в петлю, провоцируя подругу на безрассудство и рискуя их собственными жизнями? О таком не могло быть и речи.
Сио ответила коротким, тяжелым кивком:
— Добро. Уходим прямо сейчас.
— Вот только автор «послания» вряд ли обрадуется такому повороту. Почти стопроцентно нам попытаются вставить палки в колеса.
— Поступим так: разбегаемся в разные стороны. Заставим преследователя выбирать кого-то одного. Та, кому удастся благополучно выскользнуть из этой зоны, немедля поднимает шум, дабы стянуть сюда казенных Потусторонних.
— А почему бы не поднять тревогу прямо здесь и сейчас? — на чистых инстинктах выпалила Форс.
— Эту затею неминуемо пресекут на корню! — осадила её охотница.
Форс глубокомысленно кивнула:
— Железобетонная логика.
— Ладно, не будем больше тянуть кота за хвост. Выдвигаемся.
Сио не проронила больше ни звука. Намертво стиснув в ладони почти невидимый, кристально-прозрачный трехгранный шип, она сгруппировалась и хищной тенью выскользнула из укрытия. Прижимаясь к земле, девушка рванула прочь, скользя по густым теням в сторону выхода с территории доков.
Это оружие досталось ей через леди «Отшельника» в Клубе Таро. Охотница выложила баснословные пять сотен фунтов наличными, дабы подрядить «Ремесленника» выковать этот мистический артефакт из праха и остаточной духовности древнего мстительного духа. Именовалась эта смертоносная игрушка «Клинком Стужи».
Любая мишень, по которой прошелся этот шип, даже если лезвие лишь вскользь оцарапало кожу, мгновенно цепенела от леденящего паралича. Жертва напрочь лишалась контроля над собственным телом и мыслями, словно став сосудом для одержимости злым призраком. Ко всему прочему, затянись бой подольше — и даже не получив прямого удара, противник неминуемо начинал вязнуть в невидимой смоле, его моторика становилась до одури неуклюжей, а рассудок мутнел под аурой «Клинка Стужи».
На фоне этой убойной мощи пагубный побочный эффект казался вполне терпимым. Изъян был лишь один: артефакт исподволь, капля за каплей вытягивал телесное тепло из самого носителя, дюйм за дюймом превращая его в нежить. Стоило лишь перешагнуть критическую временную черту — и процесс становился фатальным и необратимым.
Именно поэтому в последнее время Сио всё чаще брала за привычку совершать изматывающие пробежки или сумасшедшие заезды на велосипеде. Эта физическая нагрузка разгоняла кровь, генерируя жар и давая отпор ползучей могильной стуже.
Впрочем, даже с такими ухищрениями ей удалось лишь слегка оттянуть неизбежное: безопасный интервал ношения «Клинка Стужи» вырос с жалких трех часов до четырех.
Отмахав приличное расстояние, Сио на ходу бросила взгляд через плечо. Форс уже благополучно просочилась сквозь стену, бесследно испарившись из их прежнего укрытия.
Просверлив пустоту глазами пару долгих секунд, охотница за головами добела прикусила нижнюю губу и резко, словно пружина, крутнулась на месте, кардинально меняя курс.
Она стрелой помчалась прямиком к тому самому складу!
Вскоре девушка оказалась у боковой стены здания. Благоразумно не суясь к главным воротам, она запрокинула голову, скрупулезно прочесывая взглядом верхние ярусы. Она отчаянно силилась нащупать обходной, куда более глухой лаз, не простреливаемый изнутри.
В этот самый миг её обостренная интуиция резанула звоночком. Резко повернув голову, она воочию узрела, как из-за угла бесшумной тенью вынырнул человеческий силуэт.
Незнакомка была облачена в темное платье, щеголяла каштановыми, слегка вьющимися локонами и пронзительными светло-голубыми глазами. То была не кто иная, как Форс Уолл.
— Ты же ушла? — опешив от изумления, Сио всё же не забыла понизить голос до глухого шепота.
Форс скривила губы в ироничной усмешке:
— А ты, погляжу, тоже сверкаешь пятками в сторону выхода?
Сио на миг впала в ступор, не найдясь с достойным ответом. Лишь спустя пару тяжелых секунд она выдавила:
— Как ты меня раскусила?
— Ты даже словом не обмолвилась о судьбе Шерманны, а это на тебя совершенно не похоже! Я-то уже выстроила в уме целую баррикаду из железобетонных аргументов, чтобы вправить тебе мозги! — с пулеметной скоростью выпалила писательница.
— … — Сио вновь осеклась. С крайне сложным, полным горькой признательности выражением лица она глухо проронила: — Тебе незачем было возвращаться.
Форс пропустила эти сентиментальные вздохи мимо ушей. Прижав ладонь к глухой стене склада, она деловито бросила:
— Будем и дальше сотрясать воздух — проблема рассосется сама собой. Потому что всё закончится без нас.
— Ох, и как я только не додумалась до такой гениальной тактики! Надо было сразу заявить в лоб, что я иду с тобой. Ты бы стопроцентно уперлась рогом, начала отговаривать и рваться в пекло в одиночку. Мы бы препирались так еще добрых полчаса, и всё бы благополучно разрешилось без нашего участия!
Охотница одарила подругу долгим, пронзительным взглядом. Отбросив последние колебания, она крепче перехватила «Клинок Стужи» и встала бок о бок с писательницей.
Форс, не теряя ни секунды, распахнула «Дневник путешествий Леймано», сноровисто накинув на себя и напарницу парочку защитных паранормальных баффов. Упрятав фолиант, она одной рукой намертво вцепилась в предплечье Сио, а вторую вновь прижала к каменной кладке.
Охотница уже изготовилась шагнуть сквозь прорубленную «Дверь», однако заметила, что Форс медлит пускать в ход свой талант.
Авторша бестселлеров резко, с шумом втянула воздух и затараторила:
— Едва окажемся внутри, сразу залегаем на дно. Выжидаем и бьем лишь в том случае, если нащупаем стопроцентный шанс.
— Если запахнет гарью или окно для атаки схлопнется — рвем когти не раздумывая! Так мы хотя бы сможем потом свершить вендетту за Шерманну, а не отправимся следом за ней в могилу!
— Покуда мы дышим, шансы всегда найдутся…
Сио ответила резким, безапелляционным кивком:
— Идет.
Форс так и подмывало вывалить еще парочку инструкций, но здравый смысл возобладал: времени они и так сожгли изрядно. Девушка виртуозно соткала иллюзорные врата и, потянув за собой Сио, бесшумно просочилась сквозь толщу камня, вынырнув прямо за громоздкой баррикадой из деревянных ящиков.
Будучи уже отнюдь не зеленой новичкой в подобных авантюрах, писательница на чистых инстинктах припала к полу. Привычным жестом выудив «Дневник путешествий Леймано», она мгновенно перелистнула его на нужную страницу.
Сио тоже благоразумно не стала лезть на рожон. Сгорбившись в три погибели, она прильнула глазом к узкой щели между тарой, скрупулезно прочесывая взглядом раскинувшееся впереди пространство:
Шерманна, облаченная в женское обличье, безучастной, мертвой куклой восседала на одном из ящиков. Её каштановые локоны едва уловимо колыхались, словно их трепал незримый, легкий сквозняк.
А прямо перед ней возвышался не кто иной, как виконт Стратфорд. Начальник дворцовой стражи нервным жестом поправил воротник и, скользнув нечитаемым взором по округе, проронил:
— Какая досада, что ты всего лишь Ведьма.
— Не трясись, я дарую тебе милосердную, лишенную агонии кончину. Ты обретешь абсолютное очищение.
Бросив эти слова, он неспешно выудил из внутреннего кармана камзола какую-то вещицу.
Сио, чье зрение было многократно обострено эликсиром «Дознавателя», безошибочно выхватила из полумрака очертания этого предмета:
То было распятие, густо изъеденное вековой медной патиной. Его поверхность топорщилась россыпью острых шипов, словно эта реликвия некогда безжалостно пронзала чью-то плоть.
Стиль и сама фактура изделия разительно контрастировали с любыми школами Северного континента Пятой Эпохи, источая пугающую, первобытную архаику.
— Вот и славно. Ты сама понимаешь, что рыпаться бессмысленно, — процедил виконт Стратфорд. Говоря это, он с силой вдавил один из пальцев, сжимающих покрытый патиной крест, прямо в торчащий шип.
Алая кровь мгновенно брызнула наружу, однако шип тут же жадно, словно губка, всосал эту багряную влагу, пропуская её в самые недра артефакта.
Пятнистая патина на поверхности креста начала стремительно осыпаться и слезать струпьями, обнажая сокрытую под ней суть, целиком сотканную из концентрированного света.
Спустя какую-то жалкую пару секунд артефакт в руке виконта Стратфорда преобразился в «Светоносный крест»!
Артефакт источал настолько первозданно-чистое, лишенное малейших изъянов сияние, что вся округа вмиг озарилась нестерпимо ярким светом.
Густые тени от нагроможденных ящиков стремительно таяли, а мрачные пятна на стенах испарялись с пугающей скоростью, словно пролитая вода под палящим солнцем.
Вокруг Шерманны мириады незримых паутинок, сотканных Трисси, одна за другой взмыли в воздух. Словно корчась в невидимом пламени, они за пару жалких мгновений истончились и растаяли без остатка.
Свечение наливалось всё большей силой, оставаясь при этом парадоксально мягким и совершенно не режущим глаз. Тем временем из тела Шерманны хищно вырвались наружу языки непроницаемо-черного пламени и россыпь кристально-прозрачных осколков льда.
Попав под благодатные лучи, эта скверна начала стремительно блекнуть, становясь всё более эфемерной, пока не растворилась в небытии.
В радиусе действия «Светоносного креста» не осталось ни единой капли еретической порчи, ни единого, даже самого крошечного очага первобытного мрака!
Воочию узрев, как лицо Шерманны сводит мучительной судорогой, Сио не выдержала и искоса бросила тяжелый взгляд на Форс.
Охотница кристально ясно ощущала всю ту чудовищную, подавляющую мощь, что исходила от «Светоносного креста». В её душу закрались леденящие сомнения: а стоит ли вообще соваться в это пекло ради спасения чужой жизни?
Писательница, от чьего бдительного взора тоже не укрылась эта чертовщина, выразительно ткнула пальцем в «Дневник путешествий Леймано». Прижав указательный палец левой руки к губам, она едва слышно, на грани шепота выдохнула Сио прямо на ухо:
— У нас лишь один-единственный шанс.
— Я из кожи вон вылезу, чтобы выкроить тебе идеальное окно для атаки. Но если план даст осечку, или ты банально не успеешь нанести удар — мы тут же умываем руки и отступаем.
Сио, не раздумывая ни доли секунды, ответила резким, безапелляционным кивком.
Писательница молниеносно приподнялась, сноровисто перелистнув «Дневник путешествий Леймано» ровно на ту самую страницу, чья поверхность отливала выжженной желтизной.
Пергамент был сплошь испещрен сложной, изломанной вязью диковинных символов и оккультных печатей. От одного лишь взгляда на эту страницу физически ощущалось ревущее дыхание штормового ветра.
Паранормальный талант полубожественного калибра из Пути «Моряка» — «Торнадо»!
Прочесав округу бдительным взором и окончательно удостоверившись, что в тенях не притаилась вражеская подмога, Форс просунула взгляд сквозь щель между нагроможденными ящиками. Намертво взяв виконта Стратфорда на мушку, она изящным, неуловимым движением скользнула пальцем по выжженному листу.
Звенящую тишину склада внезапно разорвал оглушительный, пронзительный вой. Прямо из-под ног виконта Стратфорда хищным вихрем взметнулся осязаемый, ревущий ураган, стремительно устремившись к самому потолку.
Застигнутый врасплох этим чудовищным, сокрушительным ударом стихии, начальник дворцовой стражи напрочь лишился равновесия. Могучий торнадо играючи подхватил его тушу и с диким размахом впечатал прямо в своды складского ангара.
Грохох!
Хлипкая крыша склада с треском разлетелась в клочья под натиском урагана. Обломки перекрытий градом посыпались вниз, а куски кровли, подхваченные воющей воронкой, закружились в безумном танце, уносясь всё выше и выше в небеса.
От этого чудовищного столкновения виконт Стратфорд едва не провалился в глубокий обморок. Хватка его пальцев предательски ослабла, и «Светоносный крест» беспомощно выскользнул из ладони, отправившись в свободный полет.
Острый шип, унося с собой багряную каплю крови, покинул пронзенный палец. В ту же долю секунды пятнистая медная патина, словно живая, вновь стремительно расползлась по всей поверхности реликвии.
Безупречное, лишенное малейших изъянов сияние погасло так же внезапно, как и появилось.
Узрев этот триумфальный момент, Сио без малейших колебаний сорвалась с места, пулей выскочив из своего укрытия. В её глазах сперва кристально четко отразился болтающийся в воздухе силуэт виконта Стратфорда, а затем хищно полыхнули два ослепительных, разящих разряда «молний».
«Ментальный прокол»!
Глава 1022
Ответ
В ревущем торнадо виконт Стратфорд барахтался, словно сорванный жестоким ветром беспомощный осенний лист, рискуя в любую долю секунды быть разорванным в клочья.
В подобной мясорубке он напрочь лишился возможности как-то реагировать, не говоря уже о том, чтобы выдавить из себя хоть звук. Ему оставалось лишь всецело полагаться на чудовищную выносливость «Рыцаря Наказания», стоически снося удары стихии в отчаянной надежде не лишиться руки или головы в этом леденящем душу урагане.
А ведь еще мгновение назад аристократ свято верил, что охота увенчалась безоговорочным триумфом: Трисси вот-вот окажется в его руках. Будучи железобетонно уверенным, что у Ведьмы нет союзников, он переключил всё свое внимание на Шерманну. И кто бы мог помыслить, что в следующий миг он сам превратится в дичь, угодив в расставленный без малейшего предупреждения капкан.
Едва смерч начал терять свою первобытную ярость, а сам виконт Стратфорд, отделавшись лишь серией болезненных ушибов и благополучно избежав фатальных увечий, судорожно попытался вернуть контроль над собственным телом. Мужчина изготовился встретить грядущую схватку во всеоружии.
Но именно в этот самый миг его череп пронзила острая, ослепительная вспышка боли. Казалось, кто-то безжалостно вонзил ему прямо в мозг раскаленный кинжал и с садистским упоением провернул лезвие.
Это леденящее чувство показалось Стратфорду до боли знакомым и одновременно пугающе чуждым. Пусть на собственной шкуре ему и не доводилось испытывать подобного, он не раз и не два щедро одаривал таким «гостинцем» своих жертв, с ледяным хладнокровием изучая их агонию.
То был его собственный, отточенный до абсолютного совершенства паранормальный талант:
«Ментальный прокол»!
Бум!
Оглушенный этой атакой и так не успевший сгруппироваться виконт Стратфорд тяжелым, бесформенным кулем рухнул на землю. Покрытое патиной распятие с глухим лязгом выскользнуло из ослабевших пальцев, откатившись на несколько метров в сторону.
Топ! Топ! Топ! Сио, намертво сжимая «Клинок Стужи», хищным рывком сорвалась с места. Охотница устремилась прямо на дезориентированного, отчаянно барахтающегося в попытках подняться Стратфорда.
Тем временем Форс, опередив напарницу на долю секунды, сноровисто перелистнула «Дневник путешествий Леймано», распахнув фолиант на странице, чья фактура до боли напоминала древний пергамент.
Стоило ее пальцам изящно скользнуть по листу, как густые тени, только-только сгустившиеся вокруг поверженного аристократа, внезапно ожили. Они стремительно сплелись в непроницаемо-черные цепи, кольцо за кольцом обвив мишень и наглухо пригвоздив мужчину к месту.
Виконт, едва вынырнувший из оцепенения и вернувший себе крохи рассудка, даже не успел выбрать цель для своего карающего таланта, чтобы наложить запрет. Он в очередной раз лишился свободы, а его рот намертво стянула теневая удавка, лишив возможности выдать хоть звук.
«Кандалы Бездны»!
Те самые путы, что черпали свою паранормальную мощь из арсенала вампиров — средних Последовательностей Пути «Луны»!
Форс, испытав эту способность в деле лишь однажды, искренне прониклась к ней симпатией за воистину феноменальную практичность. А потому, не скупясь на золотые фунты, она подрядила господина «Луну», уже успевшего выбиться в вампирские виконты, щедро обновить запасы этого заклинания в своем дневнике.
Хрясь!
Но именно в эту секунду Стратфорд взорвался чудовищной, запредельной мощью, наголову превосходящей все его прежние потуги. Теневые цепи, сковавшие его тело, с сухим треском начали разлетаться на куски.
Этот ублюдок избрал сами путы в качестве мишени для своего «наказания»!
Однако было уже слишком поздно. Сио, подобно несущемуся на полном ходу бронепоезду, врезалась в его пространство, молниеносным, разящим выпадом вонзив прозрачный трехгранный шип прямо во врага.
Под влажный, тошнотворный хруст «Клинок Стужи» глубоко погрузился в живот аристократа.
Тело виконта вновь парализовало леденящей судорогой. Его взор мгновенно остекленел, а сам он застыл, уподобившись безжизненному изваянию изо льда.
Охотница тут же разжала пальцы, оставив смертоносное оружие торчать в теле начальника дворцовой стражи. Судя по всему, девушка вознамерилась позволить затаившемуся в клинке древнему мстительному духу и дальше терзать жертву, наглухо удерживая над ней ментальный контроль.
Не теряя ни доли секунды, она с силой отвела руку назад и, намертво сжав кулак, с сокрушительным грохотом впечатала его прямо в основание челюсти под ухом виконта.
Сломленный этим двойным, зубодробительным ударом, Стратфорд не издал ни единого стона. Провалившись в глубокий нокаут, его одеревенелое тело в очередной раз рухнуло на холодные плиты.
Завершив эту безупречную комбинацию, Сио полностью доверила свои тылы Форс. Переступив через бессознательного аристократа с торчащим из живота оружием, она пулей бросилась к Шерманне, всё так же неподвижно восседающей на деревянном ящике.
Тем временем Форс, вновь перелистнув страницы «Дневника путешествий Леймано», обрушила на поверженного виконта очередной сковывающий паранормальный талант. Лишь удостоверившись в надежности пут, писательница покинула свое укрытие за баррикадой из ящиков и осторожно приблизилась к тому самому покрытому густой патиной древнему распятию.
Всё то первобытное безумие, что ей довелось узреть пару минут назад, недвусмысленно вопило: перед ней реликвия полубожественного калибра. Выражаясь сухим языком казенных инквизиторов — Запечатанный артефакт первого класса.
Впрочем, то, как небрежно Стратфорд таскал эту дрянь с собой и пускал её в ход, вселяло робкую надежду: пагубные побочные эффекты креста не убьют на месте. По крайней мере, попытаться подобрать его стоило.
Разумеется, будучи в прошлом «Астрологом», Форс не стала слепо полагаться на удачу. На ходу выудив из кармана кристально чистый шар, она сноровисто провела экспресс-гадание.
«Угрозы нет…» — мельком оценив благосклонный вердикт, девушка заметно прибавила шаг.
К этому моменту Сио уже успела подскочить к Шерманне. Вперив взгляд в своего до боли знакомого, но претерпевшего столь радикальные, ослепительные метаморфозы товарища, охотница впала в ступор, напрочь лишившись дара речи.
В её глазах состояние Шерманны выглядело пугающе, катастрофически неправильным.
Роскошные волосы Ведьмы вопреки законам гравитации взвились ввысь, а каждый отдельный локон гротескно разбух, уподобившись извивающимся, тонким змеям.
На самых кончиках этих жутких отростков то и дело проклевывались мерзкие глазки или хищно разевались крошечные пасти. Картина была поистине леденящей кровь и первобытно-омерзительной.
На лице Шерманны сквозь поры проступила густая, напоминающая черную масляную краску мистическая вязь. Эти инфернальные узоры стремительно расползались во все стороны, жадно захватывая каждый дюйм её плоти.
В её слегка остекленевших глазах вскоре отразился силуэт Сио. Мутная пелена начала дюйм за дюймом рассеиваться, уступая место искре разума, густо замешанной на дикой растерянности и невыносимой муке.
С трудом разомкнув губы, она прерывисто, сдавленно прохрипела:
— Сио… как же мне больно…
Зрение Сио вмиг застлала влажная пелена.
И пусть охотница не блистала энциклопедическими познаниями в тонкостях оккультизма — как-никак, дискуссии в Клубе Таро велись на заоблачных высотах, а сводки МИ-9 грешили уклоном в сторону тайных лож, — о феномене потери контроля она знала не понаслышке. В суровых реалиях вольных Потусторонних эта беда была обыденной, неотвратимой чумой.
А потому Сио кристально ясно осознала: Шерманна сорвалась в бездну безумия. Этот процесс необратим, и с каждой секундой мутации будут лишь набирать свою первобытную, чудовищную силу.
Шерманна, судя по всему, и сама прекрасно понимала свою обреченность. Тяжело, с надрывом втянув воздух, она выдавила из себя до боли щемящую, пропитанную горечью улыбку и хрипло прошептала:
— Убей меня… Я натворила… столько грязи, за которую мне век не отмыться… Впрочем, я успела получить… то, о чем так отчаянно грезила…
Обжигающие слезы одна за другой покатились по щекам Сио. Не позволив себе ни секунды на колебания, она привычным жестом выхватила запасное оружие — самый заурядный, ничем не примечательный револьвер.
Твердой рукой она прижала холодный ствол прямо ко лбу подруги.
Шерманна легко усмехнулась, и в её глазах вновь полыхнул тот самый чарующий, первозданный свет:
— Зови меня… зови меня Шерманна…
«Шерманна», — лицо Сио предательски исказилось от сдерживаемых рыданий, а мир вокруг окончательно утонул в пелене слез.
Бах! Бах! Бах!
Она безжалостно, раз за разом вжимала спуск, пока не опустошила барабан.
Багровые брызги распустились в воздухе, словно ослепительно-прекрасные, хищные цветы.
Форс, ставшая невольной свидетельницей этой трагедии, инстинктивно, до побеления прикусила губы.
Спустя пару тягучих секунд писательница издала тяжелый, горестный вздох. Наклонившись, она потянулась к валяющемуся на земле распятию, густо покрытому медной патиной.
Но стоило её пальцам лишь соприкоснуться с металлом, как руку обожгло невыносимым, обжигающим жаром, словно она сунула кисть в ревущее горнило, выжигающее саму душу.
Взвизгнув от неожиданности, Форс рефлекторно отдернула руку, разрываясь между животным испугом и недоумением.
В её памяти кристально ясно отпечаталось: виконт Стратфорд таскал эту дрянь без малейших признаков подобной агонии!
Мысли лихорадочно завертелись в голове. Искоса мазнув взглядом по поверженному аристократу, Форс носком туфли отфутболила злополучное распятие в его сторону, поближе к Сио:
— Попробуй-ка ты. И нам кровь из носу пора рвать когти! Тот грохот, что мы тут устроили, почти стопроцентно уже привлек казенных ищеек! К тому же одному богу известно, какую еще свинью нам подложит автор «послания»!
Сио, чьи глаза покраснели от слез, не проронила ни звука. Молча наклонившись, она спокойно подобрала покрытый патиной крест, не выказав при этом ни малейших признаков боли или дискомфорта.
«Э-э…» — Форс благоразумно не стала лезть с расспросами. Обойдя застывшего как изваяние Стратфорда, она подошла ближе, с параноидальной осторожностью сканируя округу.
Сноровисто спрятав артефакт, Сио бережно подхватила на руки бездыханное тело Шерманны и в два шага вернулась к распластанному виконту.
— Этот артефакт баснословно ценен, да и птица он высокого полета. Теперь мы стопроцентно станем главными мишенями для королевских ищеек, так что придется знатно запутать следы… — пробормотала Форс, словно размышляя вслух, и опустила взгляд на поверженного виконта Стратфорда.
Решение созрело молниеносно. Писательница благоговейно склонила голову, сложила ладони и принялась истово, с глубочайшим трепетом шептать сакральные титулы господина «Шута».
Она кристально ясно осознавала: даже если они с Сио прямо сейчас бросят этот покрытый патиной крест, их всё равно не оставят в покое. Королевская семья ни за что не отменит облаву. А потому Форс без малейших колебаний решила бить челом Владыке, моля о спасении.
В ее понимании, уж лучше было принести реликвию в жертву господину «Шуту», нежели бросать ее здесь, на месте побоища.
Практически в то же мгновение перед её внутренним взором предстал ослепительно-прекрасный, непорочный ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать пар огненных крыльев.
От этого величественного небожителя отделился призрачный фантом. Рухнув прямо с небес, он бережно, слой за слоем, укрыл и её, и Сио своими пылающими крылами.
Едва это божественное видение растаяло, Форс уже было приоткрыла рот, как вдруг её тело пробрала крупная дрожь. Девушка звериным чутьем уловила, как прямо из пустоты начало сочиться нечто запредельно жуткое, сокрушительно-зловещее и первобытное.
Её взгляд мгновенно заледенел. Не теряя ни доли секунды, она резко присела и выбросила руки вперед, мертвой хваткой вцепившись в лодыжки Сио и виконта Стратфорда.
Синхронно с этим маневром на её браслете ослепительно полыхнул последний, испещренный следами ожогов темно-синий камень, исторгая из своих недр призрачное, бледно-голубое свечение.
В мгновение ока силуэты Форс, Сио, виконта Стратфорда и бездыханной Шерманны налились абсолютной прозрачностью и бесследно растворились в воздухе.
Спустя пару-тройку судорожных вздохов они благополучно покинули район доков, материализовавшись далеко за городом, на самых окраинах района Святого Георгия.
В процессе этого пространственного скачка Форс, пустив в ход свои таланты «Архивариуса», виртуозно и успешно сорвала куш, скопировав заклинание «Странствия».
Цепким взглядом просканировав округу и удостоверившись, что они оказались в глухой, безлюдной лесистой местности, писательница наконец разжала пальцы, выпустив ноги подруги и аристократа, и с облегчением выпрямилась.
— Заручившись благословением ангела господина «Шута», мы, считай, вытащили счастливый билет. Теперь нам вряд ли что-то угрожает, да и тот ублюдок, что оставил «послание», стопроцентно потерял наш след, — с шумом выдохнув, с легкой дрожью в голосе проронила Форс. — Та тварь, что нагрянула под занавес, была как минимум святым. Хвала небесам, что мы так резво унесли ноги…
Сио бережно, словно хрустальную, опустила на землю мертвую Шерманну и, погрузившись в раздумья, произнесла:
— Если автор «послания» всё это время держал её под колпаком, то наши с тобой адреса ему почти наверняка известны. Соваться домой теперь — чистой воды самоубийство.
— Угу, заляжем на дно в другом месте, — со знанием дела отозвалась Форс. Переведя тяжелый взгляд на окоченевшего, валяющегося без сознания виконта Стратфорда, она добавила: — Самое время переходить к допросу. Тянуть кота за хвост не стоит.
Бросив эти слова, она сноровисто всучила подруге «Дневник путешествий Леймано», снабдив его кратким напутствием:
— Там есть «Чтение мыслей», пускай его в ход вместе с пламенем свечи. И да, заходи издалека: начни с какой-нибудь банальной, пустяковой ерунды, чтобы усыпить его бдительность и сломать ментальные барьеры.
Сио с абсолютно каменным, суровым лицом только-только перехватила магический фолиант, как вдруг ее запястье предательски дернулось. Пальцы разжались, напрочь утратив способность удерживать «Дневник путешествий Леймано».
Шмяк!
Покрытая патиной магическая книга рухнула прямо на землю. Охотница в недоумении сдвинула брови:
— Она жжется, словно пламя…
Форс, чья память еще свежа была аналогичным, болезненным опытом, молниеносно сложила два и два:
— Попробуй-ка выкинуть тот крест из кармана.
Сио без лишних слов последовала совету. Едва избавившись от артефакта, она играючи, без малейшего дискомфорта подобрала «Дневник путешествий Леймано».
«Стало быть, эта дрянь на дух не переносит конкуренции и отторгает другие мистические артефакты…» — проследив за этим фокусом, глубокомысленно кивнула Форс.
Сио благоразумно не стала зацикливаться на этой оккультной загадке. Сноровисто порывшись в карманах, она извлекла и запалила свечу.
Следом девушка резким движением выдернула «Клинок Стужи» из плоти Стратфорда. Виконт мигом избавился от своего деревянного, ледяного оцепенения, больше не напоминая марионетку, одержимую мстительным духом.
Дождавшись, пока начальник дворцовой стражи с хриплым стоном начнет приходить в себя, она ювелирным движением пальцев активировала нужную страницу в магической книге.
Разум Стратфорда в ту же секунду заволокло густым, непроницаемым туманом. В его остекленевших зрачках теперь отражалось лишь тусклое, гипнотическое пламя свечи.
— Ради чего Шерманна вообще пыталась втереться к тебе в доверие? — задала Сио первый, загодя заготовленный вопрос.
Виконт, словно безвольный болванчик, монотонно отозвался:
— Она хотела разнюхать, кому именно я присягнул на верность.
Сио на миг опешила и на чистых инстинктах выпалила следующий вопрос:
— И кому же ты на самом деле служишь?
Виконт Стратфорд с пугающей, деревянной медлительностью вытолкнул из себя ответ:
— Разумеется, Его Величеству Королю.
Глава 1023
Смерть Мейсона Дира
«Его Величество Король…» — услышав ответ виконта Стратфорда, Сио на мгновение опешила, а её душу захлестнула волна глухого недоумения.
Девушка решительно не могла взять в толк, с какой стати Шерманне понадобилось так отчаянно втираться в доверие к начальнику дворцовой стражи лишь ради того, чтобы выведать, кому тот присягнул на верность. Эта информация отнюдь не казалась чем-то поистине критичным или баснословно ценным.
Да и сам ответ Стратфорда прозвучал донельзя безупречно, в полном соответствии с канонами — придраться было абсолютно не к чему.
И ради такого жалкого ответа Шерманна поплатилась собственной жизнью? Охотница за головами уже приоткрыла рот, порываясь выпытать подлинные мотивы, толкнувшие Ведьму на это пустяковое расследование. Вот только вовремя одернула себя: лезть напролом к самым сокровенным тайнам было чревато. Виконт еще не до конца погрузился в транс, и подобная спешка могла легко спровоцировать в его разуме всплеск сопротивления. Титаническим усилием воли Сио подавила этот порыв.
Выдержав короткую паузу, она зашла с другого фланга:
— Тебе знакомо имя Мейсон Дир?
— Знакомо, — с абсолютно остекленевшим, безжизненным взглядом отозвался виконт.
Сио Дереча продолжила методично забрасывать его простенькими, на первый взгляд пустяковыми вопросами:
— Кто он такой?
— Прежний начальник королевской дворцовой стражи, — Стратфорд рубил сухо, строго по существу, не пускаясь ни в какие пространные объяснения.
Тем временем Форс, благоразумно пропустив мимо ушей эту поверхностную стадию «Чтения мыслей», сноровисто выудила свой кристально-чистый шар и незаметно опустила его в карман подруги.
Покончив с передачей, писательница вновь склонилась над землей, с параноидальной осторожностью потянувшись к покрытому густой патиной распятию.
На сей раз, пускай её пальцы и предательски подрагивали, того леденящего, выжигающего саму душу жара так и не последовало. Форс играючи, без малейшего дискомфорта подхватила усеянную острыми шипами реликвию.
«Так я и знала. Эта дрянь на дух не переносит любые другие мистические артефакты, наглухо отторгая конкурентов… Погодите-ка, у меня ведь за пазухой всё еще болтается „Лунный бумажный человечек“ вкупе с остаточной духовностью древнего мстительного духа, а крест даже не шелохнулся… Выходит, он брезгует лишь теми предметами, в которых пульсирует Потусторонняя характеристика, а к голой духовности и магии вполне терпим? Но если так, не начнет ли он отторгать и мою собственную Потустороннюю суть? Быть может, этот процесс просто идет исподволь, не так агрессивно… Неужто в этом и кроется его второй пагубный побочный эффект, требующий времени для разгона?» — Форс, в общих чертах раскусив природу древнего артефакта, с ледяной бдительностью упрятала покрытое патиной распятие в потайной мешочек для ритуальных компонентов.
Управившись с трофеем, девушка опустила взгляд на свое запястье. Серебряный браслет теперь сиротливо пустовал, напрочь лишившись малейших украшений.
Те самые пять камней, даровавших ей власть «Странствия», были благополучно пущены в расход без остатка.
Впрочем, былой животной паники Форс больше не испытывала. И пускай писательница железобетонно уяснила: с каждым истраченным камнем инфернальный «бред полнолуния» будет вгрызаться в разум всё отчетливее и яростнее, она свято верила в несокрушимую защиту господина «Шута». За минувший год, если бы не нудноватая обязанность каждое полнолуние или Кровавую луну пережидать кризис в таинственных чертогах над серой мглой, она бы уже и думать забыла об этом леденящем проклятии.
«Искренне уповаю, что однажды эта дрянь выветрится окончательно…» — оторвав взор от потускневшего серебра, Форс невольно, с тяжелым сердцем вздохнула.
А в следующее мгновение её душу затопила волна первозданной, искренней благодарности к Владыке:
'…Какие бы сокрытые во мраке цели Он ни преследовал, господин Шут раз за разом вытаскивал меня из петли. И далеко не только спасая от «бреда полнолуния»…
'А этот крест… калибр у него явно заоблачный. Одному богу известно, польстится ли Владыка на такую игрушку, снизойдет ли до принятия жертвы… В былые времена мои карманы зияли пустотой, да и толковых разведданных не водилось, чтобы хоть как-то отплатить за божественную милость. Но теперь-то шанс воистину грандиозный…
'Эх… Вот только куш-то мы сорвали на пару с Сио, и моя здесь лишь половина. Примет ли господин Шут подношение, на которое у меня лишь частичные права?.. Нет, Сио ведь тоже не раз выкарабкивалась благодаря Его заступничеству…
«Хе-хе, а вдруг этот презент придется Ему по вкусу? Глядишь, расщедрится и ниспошлет парочку паранормальных талантов прямиком на страницы „Дневника путешествий Леймано“… Стоп, губа-то не дура! Моему блокноту божественную мощь отродясь не переварить, разорвет к чертям собачьим… Ну, тогда хотя бы фокусы от Его ангелов сгодятся. Нет, нет, зарываться не стоит. Если Он хотя бы прикажет господину „Миру“ поделиться парочкой своих убойных навыков — я уже буду на седьмом небе от счастья…»
Мысли Форс вихрем неслись вскачь, рисуя в голове самые сладкие, пьянящие воздушные замки.
В конце концов, подобный полет фантазии был намертво въевшимся инстинктом любого успешного романиста.
А столь фанатичная жажда разжиться именно паранормальными слепками, презрев любые иные блага, объяснялась просто: сегодня девушка на собственной шкуре, кристально ясно осознала всю ту сокрушительную, леденящую кровь мощь, что таят в себе таланты полубожественного ранга.
Не пылись на страницах «Дневника путешествий Леймано» тот самый «Торнадо», им бы с Сио ни за какие коврижки не удалось загнать виконта Стратфорда в угол. Да что там — они бы и ноги живыми вряд ли унесли!
— Даже если вынести за скобки это проклятое, покрытое патиной распятие, сам начальник дворцовой стражи оставался до одури опасным противником. Не угоди он с первой же секунды в мясорубку смерча и не получи тяжелую контузию, их изящная засада стопроцентно бы захлебнулась. Аристократ мигом бы пришел в себя и обрушил на них фатальную контратаку.
Разумеется, стержневым, переломным моментом этой скоротечной бойни стало именно то, что им удалось выбить из рук виконта его «Светоносный крест». И этот триумф тоже всецело лежал на плечах сокрушительного вихря.
'А если пораскинуть мозгами… Столкнись мы в более спокойной обстановке, вычеркни из уравнения его патинированный крест и мои полубожественные козыри из блокнота — наши с Сио шансы стереть Стратфорда в порошок всё равно были бы весьма и весьма недурны. Я бы даже сказала, надежда на триумф колоссальна…
'Весь этот пёстрый, грамотно скомбинированный арсенал заклинаний из «Дневника» — штука воистину убойная. Приплюсуем сюда «Ментальный прокол» Сио, леденящую хватку «Клинка Стужи» и её яростный лобовой напор. Не будь у виконта в рукаве какой-нибудь заоблачной мистической дряни, его бесславный финал был бы лишь вопросом времени…
«Надо же, а прожженный, набравшийся опыта „Архивариус“ — это тот еще монстр во плоти…» — чем глубже Форс препарировала ситуацию, тем сильнее её захлестывало диковинное, почти сюрреалистичное чувство.
Она вдруг осознала: похоже, она сама превратилась в чертовски грозную силу!
Еще тогда, в схватке с древними мстительными духами, в ней проклюнулись первые ростки подобной уверенности. Вот только внезапное осквернение наглухо выбило у неё почву из-под ног, оставив после себя лишь животный, парализующий страх, напрочь отбивший желание копаться в собственных талантах. А в той недавней заварушке с экзекуцией Оунеса Бояра, этого спесивого вампирского виконта, они с Сио лишь стояли на подхвате, так что шанса взвесить свою подлинную мощь им не выпало.
А вот сегодняшняя дичь была кристально ясна. Виконт Стратфорд, начальник дворцовой стражи самого лоэнского монарха, железобетонно стоял как минимум на шестой, а то и пятой Последовательности, да еще и козырял артефактом полубожественного ранга. Этот безупречный маркер позволил Форс безошибочно нащупать собственное место в иерархии Потусторонних. И пусть львиная доля их триумфа зиждилась на подлой засаде, виртуозно спланированный и исполненный удар в спину — это тоже показатель нешуточного мастерства.
«Я уже перешагнула порог „Архивариуса“. Забив арсенал убойными комбинациями и держа в руках „Дневник путешествий Леймано“, я вполне могу тягаться на равных с матерыми магами пятой ступени… Единственная зияющая брешь — мне катастрофически не хватает реального боевого опыта…» — Форс, предаваясь этим внутренним восторгам, вновь устремила взор на Сио и поверженного аристократа, навострив уши.
Тем временем допрос, ведомый Сио, вплотную подобрался к самым сокровенным тайнам, грозящим вызвать лютое отторжение разума:
— За что именно поплатился жизнью Мейсон Дир?
Едва этот вопрос сорвался с её губ, лицо охотницы за головами исказил калейдоскоп диких, противоречивых эмоций. В нем дико сплелись воедино жгучая надежда, щемящая тревога, пьянящий трепет и первобытный ужас.
Именно эту загадку она отчаянно жаждала разгадать последние долгие восемь лет. Без малого три тысячи дней и ночей она рыла землю носом, маниакально выискивая истину. И всё же до смерти боялась, что ответ окажется сокрушительным ударом. Страшилась услышать, что отец и впрямь замарал руки в том грязном мятеже, по праву заслужив петлю и покрыв их род несмываемым позором.
Виконт Стратфорд ответил отнюдь не сразу. Его лицо на миг исказила гримаса мучительной внутренней борьбы, прежде чем он глухо выдавил:
— Он докопался до сокровенной тайны Его Величества. Вознамерился слить всё трем великим Церквям, но потерпел фиаско. Был пущен в расход прямо на месте.
Сио застыла в глухом, непроницаемом оцепенении на несколько долгих секунд, прежде чем до неё окончательно дошел смысл услышанного.
И пускай эта леденящая истина пробирала до костей, камень, веками давивший ей на душу, наконец-то рухнул вниз, даровав долгожданное, щемящее умиротворение.
«Тайна… Сокровенная тайна Короля…» — едва слышно, словно в бреду, пробормотала она себе под нос, после чего с бьющей через край, лихорадочной настойчивостью выпалила:
— И что же это за секрет⁈
Стоящая поодаль Форс тоже едва не поперхнулась воздухом от шока. Писательнице и в страшном сне не могло привидеться, что дело примет столь чудовищный, эпохальный оборот.
Лицевые мышцы виконта Стратфорда в эту секунду скрутило жуткой, гротескной судорогой. Титаническим усилием пробиваясь сквозь ментальный блок, он выдавил из себя лишь жалкую горстку слов:
— Эта тайна…
Внезапно его тело забилось в дикой, неконтролируемой конвульсии, а мутная пелена в глазах мгновенно растаяла, сменившись кристальной, пугающей ясностью.
В следующее мгновение его плоть, начиная с самых крошечных, незримых частиц, начала стремительно распадаться. В долю секунды виконт взорвался ослепительным снопом кровавого «фейерверка».
Этот багровый салют пулей взмыл ввысь, с оглушительным грохотом разорвавшись в небесах. Кровавое зарево на миг разогнало ночной мрак, намертво впечатавшись в расширившиеся зрачки Форс и Сио.
«Какого дьявола…» — Форс на долю секунды опешила, но, будучи уже тертым калачом в подобных передрягах, не стала сотрясать воздух лишними воплями. Молниеносно рухнув на корточки, она мертвой хваткой вцепилась одной рукой в бездыханную Шерманну, а другой — в лодыжку остолбеневшей Сио.
Их силуэты вмиг налились призрачной прозрачностью и бесследно растворились в воздухе, виртуозно «Телепортировавшись» далеко прочь, в Южный район Баклундского моста.
…………
Высоко над серой мглой Клейн, намертво сжимая в руке «Скипетр Морского бога», тоже воочию узрел тот самый кровавый бутон, окрасивший ночные небеса.
Буквально пару минут назад, когда Форс возносила ему отчаянные мольбы, юноша как раз находился под сводами этого монументального дворца, через духовное зрение беря на карандаш повадки Кьюнаса Кольга. Попутно слившись с картой «Красного Жреца» и выудив парочку самодельных бумажных двойников, он, зачерпнув мощи таинственного измерения, благосклонно даровал писательнице свой божественный отклик.
В процессе этого вмешательства его взор безошибочно выхватил одну леденящую деталь: у самых ног мисс «Фокусника» и «Суда» распластался не кто иной, как виконт Стратфорд.
— Этот тип уже давненько числился в его персональном списке первоочередных мишеней. И пускай сыщик еще не успел копнуть под него лично, интуиция вопила о гнилом нутре аристократа. К тому же Клейн прекрасно ведал, что Ведьма Трисси тоже точит на него зуб. Именно поэтому на одном из недавних светских раутов он с маниакальной скрупулезностью впечатал в память физиономию и повадки этого вельможи.
Клейн ни сном ни духом не ведал, какую именно диверсию затеяла эта парочка из Клуба Таро, однако появление в уравнении Стратфорда в корне меняло дело. Отмахнуться от такого расклада было попросту немыслимо. Юноша тут же перевел фокус, устремив всевидящее око сквозь багровые звезды, дабы в реальном времени отслеживать дальнейшие злоключения мисс «Фокусника» и «Суда».
— Шагнув на ступень полубога и прибрав к рукам львиную долю власти над серыми чертогами, Клейн обрел пугающий дар: отныне ему не требовалось дожидаться слезных мольб. Он мог играючи, в любую секунду, проникать взором сквозь соответствующие багряные звезды и сканировать округу, словно их владельцы были помечены незримым божественным клеймом. Впрочем, сыщик всегда отличался параноидальной деликатностью и до сего дня ни разу не опускался до подобного вуайеризма.
Именно эта лазейка и позволила ему подслушать тот самый допрос, учиненный Сио над виконтом Стратфордом.
Будучи посвященным в подлинную изнанку Великого баклундского смога, юноша кристально ясно осознавал весь тот чудовищный, свинцовый вес, что крылся за простеньким вопросом «кому ты служишь?».
А сплетя этот пазл с откровением о том, что прежний начальник стражи, Мейсон Дир, пал смертью храбрых за попытку слить секреты монарха трем великим Церквям, Клейн в мгновение ока выковал железобетонный, леденящий душу вердикт:
Сыщик всерьез заподозрил, что главным, истинным виновником трагедии Великого баклундского смога был не кто иной, как сам монарх Лоэна — Георг III!
Глава 1024
Традиционное ремесло
Над серой мглой, под сводами древнего дворца, Клейн, сжимая в руке «Скипетр Морского бога», неотрывно смотрел на разложенные перед ним на столе карты «Темного Императора» и «Тирана». Лицо юноши оставалось предельно суровым и сосредоточенным.
И пусть ответы виконта Стратфорда служили лишь косвенным доказательством того факта, что король Георг III таит в себе колоссальный секрет и играл в Великом баклундском смоге ключевую роль, выступая главным виновником трагедии, они всё же не давали стопроцентной гарантии его абсолютного лидерства. Монарх вполне мог оказаться и безвольной марионеткой. Впрочем, для Клейна этого было более чем достаточно: цель обрела кристальную ясность, а в руках наконец-то появилась ниточка, потянув за которую, можно было выпотрошить истинные замыслы этих заговорщиков.
Удостоверившись, что мисс «Фокусник» и мисс «Суд» благополучно покинули место недавней заварушки и находятся в относительной безопасности, сыщик отвел взгляд. Вновь переключив внимание на пульсирующую точку молитвы, он продолжил негласную слежку за заместителем начальника МИ-9, Кьюнасом Кольгом.
Спустя еще какое-то время Кьюнас Кольг, тщательно очертивший границы своих владений и железобетонно убедившийся в отсутствии хвоста, приблизился к отвесной скале и выудил некую вещицу.
В ту же секунду его фигуру окутало призрачное, темно-синее сияние, а сам силуэт начал стремительно бледнеть и размываться.
А затем он и вовсе испарился в воздухе, исчезнув в неизвестном направлении.
'Весьма специфическая разновидность «Странствия». Симбиоз жестко выверенного ритуала и артефакта, позволяющий осуществлять точечную телепортацию на сверхкороткие дистанции… В свое время, спасаясь из тех подземных катакомб, где угнездился Инс Зангвилл, я воспользовался до боли похожими «вратами»… Хм, а ведь это место находится в пугающей близости от той самой горы, где за мной по пятам гнался мистер А…
Подобная система координат — просто идеальная защита для секретных объектов. Не заручившись дозволением изнутри, даже имея на руках ключ, ты останешься с носом. А случись какой форс-мажор — достаточно лишь стереть в порошок ответный ритуал, и всё, путь для непрошеных гостей наглухо отрезан, никто даже не нащупает точных координат…' — Клейн, на которого снизошло кристально ясное озарение, медленно кивнул.
Сплетя воедино эти выводы с недавними откровениями виконта Стратфорда, сыщик выстроил черновую гипотезу: сокровенные тайны монарха и глобальные интриги всех трех фракций надежно зарыты именно в недрах тех древних руин. Стоит лишь просочиться внутрь и прочесать всё мелким гребнем, как подлинная картина почти стопроцентно вылезет на свет божий.
Увы, чем глубже он погружался в раздумья, тем яснее понимал: прощупать эту твердыню будет архисложно. Для начала требовалось раздобыть тот самый ключ, дабы, нацепив личину с помощью талантов «Безликого», обвести стражу вокруг пальца и успешно телепортироваться. А провернуть такой финт — задачка далеко не из легких.
Если верить агентурным сводкам «волшебного зеркала» Арродеса, Кьюнас Кольг не только сам являлся матерым полубогом Пути «Темного Императора», но и сжимал в руках поистине сокрушительный запечатанный артефакт.
Даже вооружившись до зубов и не прибегая к поддержке ангельского калибра, Клейн откровенно сомневался, что ему по зубам стереть в порошок этого генерал-майора из МИ-9. Что уж говорить о необходимости провернуть ликвидацию в абсолютной тишине, не оставив ни единой зацепки. А те немногие ангелы, к которым он мог бы обратиться за подмогой, все как один были обременены собственными хлопотами и причудами — далеко не факт, что они бы вообще откликнулись на зов.
«Даже если мне чудом удастся без шума и пыли пустить Кьюнаса Кольга в расход, нельзя сбрасывать со счетов ту фатальную угрозу, что поджидает за вратами… Учитывая прошлый горький опыт, эти параноики наверняка подстелили соломку против лазутчиков вроде „Безликого“… Партнерство короны, Алхимии Психологии и Секты Демонессы красноречиво вопит о том, что ставки взлетели до небес. А значит, шансы нарваться на затаившегося в катакомбах ангела воистину колоссальны…» — Клейн сурово сдвинул брови, с досадой осознавая, что надежных путей для этой разведывательной операции банально нет.
Мерно постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он решил вырваться из этого тупикового русла и взглянуть на проблему под другим углом.
Спустя жалкие пару секунд на виртуозно мыслящего сыщика снизошло озарение:
'Какого дьявола я вообще пытаюсь взвалить всю эту лямку исключительно на свои плечи?
Секреты и интриги монарха с высочайшей долей вероятности бьют прямиком по интересам трех великих Церквей — Бури, Ночи и Пара. Иначе бывший начальник стражи Мейсон Дир ни за какие коврижки не попытался бы слить им эту информацию. А раз уж я числюсь благословенным Богини Вечной Ночи — по крайней мере, на данный момент — не логично ли, что выход лежит на самой поверхности?
К тому же, это идеальный шанс сколотить солидный капитал казенных заслуг! Безупречный задел на будущее, чтобы выторговать рецепт эликсира «Ученого древности»!'
В мгновение ока все сомнения Клейна растаяли, сменившись кристально ясной уверенностью. Не колеблясь ни доли секунды, он покинул чертоги над серой мглой и низвергся обратно в реальность.
Облаченный в сине-белую клетчатую пижаму Герман Воробей вновь вскинул руки. Сложив ладони в молитвенном жесте, он зачеканил на древнем гермесе:
— Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Владычица Багрянца, Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса, Повелительница вечного сна и безмолвия…
На сей раз юноша благоразумно обошелся без обустройства полноценного алтаря и ритуалов. Как-никак, он не выпрашивал ни божественной благодати, ни прямого отклика. Его цель сводилась к банальному доносу: слить откровения виконта Стратфорда вкупе с результатами собственной слежки за Кьюнасом Кольгом. Для такого рапорта простой молитвы хватало с лихвой.
Завершив чтение, Клейн с шумом выдохнул. Замерев в глухой, безлюдной лесной чаще, он принялся терпеливо дожидаться дальнейшего развития событий.
Не прошло и нескольких десятков секунд, как прямо перед ним начал стремительно вырисовываться человеческий силуэт, словно невидимый художник виртуозными штрихами набрасывал портрет прямо в воздухе.
Незваная гостья предстала в донельзя грубой, аскетичной рясе, перехваченной на талии веревкой из древесной коры. Её волосы свободно спадали на плечи, а босые ступни касались стылой земли. В бездонных, черных как смоль глазах плескалась абсолютная, первозданная тишина. То была не кто иная, как предводительница аскетов и первая среди тринадцати архиепископов Церкви Ночи — «Слуга Сокрытия» Арианна!
— Добрый вечер, мадам Арианна, — без малейшей тени изумления учтиво поклонился Клейн.
Арианна одарила его спокойным взглядом и ответила легким кивком:
— Добрый вечер.
Она не стала разводить светских политесов, с ходу взяв быка за рога:
— Кьюнас Кольг нынче околачивается где-то поблизости?
— Истинно так, менее чем в десяти километрах отсюда, — Клейн указал пальцем направление. — Он уже пустил в ход свой артефакт и бесследно растворился. Каковы наши дальнейшие шаги?
Арианна едва заметно кивнула:
— Дождемся, пока он вынырнет обратно, и при первой же возможности возьмем его живьем.
«Э-э… А не слишком ли это прямолинейно? Вы же кажетесь такой умиротворенной, аскетичной, дышащей благородной сдержанностью дамой… то есть, ангелом! С какой стати вы рубите сплеча с такой пугающей, отбитой радикальностью? А что, если Кьюнас Кольг на сей раз сунулся вовсе не в те подземные руины, а на какую-нибудь другую секретную базу? Или его роль в королевском заговоре не столь уж и критична? Если архиепископ Церкви вот так, внаглую, без суда и следствия скрутит шишку из верхушки МИ-9 — это же грандиозный, беспрецедентный скандал! Подобная выходка вмиг разорвет политическую стабильность Королевства в клочья!» — Клейн впал в такой ступор, что напрочь лишился дара речи, не представляя, как парировать слова Арианны.
Спору нет, действуй он в одиночку, Кьюнаса Кольга ждала бы ровно такая же, кровавая участь. Одного лишь факта, что этот ублюдок марал руки в работорговле и хладнокровных зачистках свидетелей, хватало за глаза, чтобы вынести ему смертный приговор. Вот только дьявол крылся в деталях: когда на высокопоставленного военного совершает налет полубог из некой подпольной, сокрытой во мраке ложи — это одно. Но когда карающий удар наносит официальный архиепископ великой ортодоксальной Церкви — это уже скандал совершенно иного, эпохального калибра!
Словно безошибочно раскусив бушующие в душе юноши сомнения, Арианна с ледяным спокойствием обронила:
— Удар нанесешь ты. А вовсе не я.
«…» Клейн чувствовал себя всё более неуютно, решительно не поспевая за столь резким, прагматичным стилем собеседницы.
Арианна же невозмутимо продолжила:
— Я выкую для тебя барьер абсолютного сокрытия и окажу посильную огневую поддержку.
«Мясорубка в пределах сокрытого мира? Да еще и с ангелом на подхвате?» — Клейн глубокомысленно кивнул, переварив сказанное:
— И какую именно локацию выберем для засады?
Арианна ответила с бритвенной лаконичностью:
— Твое поместье Мэйго.
«…Мои мысли прочитала… Вот только я до смерти не хотел озвучивать это вслух…» — юноша беззвучно, с тоской вздохнул про себя.
Его собственный расчет базировался на железобетонной, примитивной логике: требовалось нащупать момент, когда Кьюнас Кольг будет расслаблен до предела и лишен малейшей параноидальной бдительности.
Вне всяких сомнений, идеальное окно откроется лишь тогда, когда этот ушлый вояка благополучно завершит свою сокрытую во мраке миссию и переступит порог поместья Мэйго. Уверовав, что все ночные злоключения остались позади, он неминуемо сбросит панцирь настороженности!
А если вывернуть ситуацию наизнанку: раз уж тайны и интриги короны несут столь колоссальный, критический вес, то на всем маршруте к подземным руинам и обратно Кьюнаса Кольга почти стопроцентно пасет кто-то из ангелов. Незримый кукловод держит руку на пульсе, готовый в любую долю секунды обрушить на нападающих сокрушительную кару. Но стоит лишь генералу вернуться в свою повседневную, заурядную рутину, как этот всевидящий надзор неминуемо испарится. В конце концов, ангелов в этом мире кот наплакал, и торчать денно и нощно на страже одной шестерки им попросту не по чину.
«Хвала небесам, что я загодя сделал ставку на самую виртуозную, негласную слежку и выдержал гигантскую дистанцию… Выходит, мадам Арианна переложила всю черновую бойню на мои плечи вовсе не из страха замараться или спровоцировать политический скандал. Ей банально придется бросить львиную долю своей божественной мощи на поддержание барьера сокрытия, дабы отголоски нашей мясорубки не долетели до ушей тех тварей, что затаились в подземных катакомбах…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн окончательно, в мельчайших деталях осознал весь масштаб и суть грядущей операции.
В этот момент Арианна сочла нужным добавить:
— Сеча в пределах сокрытого мира не оставит ни единой царапины на материальной реальности.
«Что ж, звучит чертовски привлекательно…» — мысленно угукнув, Клейн погрузился в секундные раздумья и произнес:
— В таком случае, мне надлежит не терять ни минуты и заняться приготовлениями.
— Добро, — с ледяным спокойствием отозвалась Арианна.
«Даже не удосужилась полюбопытствовать, что именно за приготовления… А я-то уже язык размял, чтобы выдать шуточку в духе „как минимум переодеться в приличный костюм“…» — не удержавшись от едкой самоиронии, Клейн опустил взгляд на свою сине-белую клетчатую пижаму.
Его левая перчатка вмиг налилась хрустальной прозрачностью, и юноша бесследно растворился в воздухе.
Соткавшись из пустоты уже в недрах поместья Мэйго и всё так же сохраняя ледяную личину Германа Воробья, он сноровисто переоделся и водрузил на голову цилиндр.
Следом он выудил из закромов чистый лист бумаги и принялся размашисто чертить прямо пальцем.
Из-под его подушечек вырывались крошечные язычки багрового пламени, выжигая на пергаменте обугленные борозды, но при этом виртуозно не давая листу вспыхнуть.
Эти выжженные линии стремительно сплетались в сложную, витиеватую руну — тот самый диковинный узор, в котором намертво слились воедино символы «проницания» и «сокрытия».
Едва он вывел последний штрих, как гладь ростового зеркала в комнате налилась бездонным, непроницаемым мраком, по которому пробежала зыбкая водянистая рябь.
Мириады серебристых линий зазмеились по стеклу, выстраиваясь в ровные, услужливые слова:
'О великий, высочайший владыка, ваш верный и стойкий слуга Арродес явился на ваш зов!
Дозволено ли мне будет узнать, какие вопросы терзают ваш блестящий ум?'
— Истинно так, — кивнул Клейн. Бросив беглый взгляд за окно, он спросил: — Какими именно талантами полубожественного калибра и каким сокрушительным запечатанным артефактом владеет Кьюнас Кольг?
Кое-какие крупицы этих сведений он выудил еще раньше: едва утвердив Кьюнаса Кольга в качестве мишени, сыщик сноровисто навел справки. Однако теперь ему требовалось докопаться до самой сути, выпотрошить все детали до дна, дабы выстроить безупречную, ювелирно заточенную под врага стратегию.
На глади ростового зеркала серебристые слова тотчас исказились. Суетливо зазмеившись по амальгаме, они стремительно перестроились в новый текст:
«О великий владыка, Кьюнас Кольг — „Граф Грехопадения“. Дабы виртуозно прятать свою подлинную мощь, он вооружился запечатанным артефактом из той же стези „Адвоката“, пускай эта реликвия и щедро приправлена характеристиками Пути „Арбитра“. Имя ей — „Концерт света и тени“».
Глава 1025
Случайная мутация
На глади ростового зеркала серебристые слова, словно наделенные собственной волей к жизни, исчезали строка за строкой, тут же сплетаясь в новый текст:
'«Концерт света и тени» представляет собой карманные часы. Они способны «запрещать» определенные действия в заданном радиусе или «лишать» мишень какого-либо Потустороннего таланта. Однако в сумме эти ограничения не могут превышать двух эффектов;
Помимо этого, «Концерт света и тени» может напрямую «даровать» противнику некое негативное состояние: заразить его апатией, разжечь слепую алчность и спешку, сломить боевой дух или заставить маниакально зациклиться на звонкой монете;
Вдобавок ко всему, владелец этого запечатанного артефакта властен «искажать» чужие речи, поступки, намерения и саму суть атак. Он может играючи превратить смертельное ранение в тяжелое, сокрушительный удар — в легкий толчок, шаг вперед — в отступление, а паническое бегство — в яростный натиск.
Пагубные побочные эффекты «Концерта света и тени» весьма суровы. Самый фатальный из них кроется в следующем: стоит носителю вступить в бой, как в определенном радиусе абсолютно любые паранормальные проявления начинают периодически подвергаться случайным мутациям. Этот хаос не щадит ни своих, ни чужих, он не поддается контролю и абсолютно непредсказуем. Проще говоря, призыв «молнии» может как положено ударить электрическим разрядом, а может окатить мишень ушатом ледяной воды, либо же и вовсе выдернуть из пустоты какого-нибудь неведомого духа.
Именно по этой причине Кьюнас Кольг целенаправленно раздобыл мистическую реликвию, приносящую удачу в критические моменты. Он искренне уповает на то, что эти спонтанные аномалии сыграют ему на руку. Задумка, спору нет, отчасти работает, вот только эффект от нее не столь грандиозен.
……
В арсенале Кьюнаса Кольга также припрятан весьма диковинный пистолет, рожденный в горниле мутаций во время одного из еретических жертвоприношений. Имя ему — «Отчаянный вопль Ривелла»… Оружие способно палить без пуль, и каждый выстрел таит в себе чудовищную убойную мощь… Оно может изрыгать свинцовый шквал без остановки, уподобляясь миниатюрному пулемету… А всякая мишень, поймавшая пулю, вдобавок принимает на себя предсмертный вопль самого Ривелла, отчего жертву скручивает агония, накрывает головокружение или парализует полнейшая дезориентация…
Единственная, но фатальная заноза этого ствола заключается в том, что сам владелец тоже вынужден внимать этим полным муки рыданиям, пускай и не столь часто.
……
Разумеется, будучи «Графом Грехопадения», Кьюнас Кольг обладает качественно возросшими талантами к «Искажению» и откровенно не поддающемуся здравому смыслу «Дарованию». Вдобавок ему по силам «Использовать» законы, «Раздувать» последствия и «Сеять хаос» в самом мироздании.
Навык «Использования» позволяет ему искусственно растягивать или досрочно обрывать определенные состояния, заставляя правила игры работать исключительно на себя. К примеру: подпрыгнув в воздух, он способен продлить сам факт «отрыва от земли», тем самым обретая дар левитации;
Суть «Раздувания» кроется в многократном усилении собственных действий. Благодаря ему банальная оплеуха превращается в смертоносную «Казнь», а объятие пустоты на расстоянии намертво заковывает врага в стальные путы;
«Хаос» же бьет по самой структуре объектов, искажает стандарты измерений и сбивает точность любых атак. С его помощью монументальные здания с грохотом рушатся в пыль, непреодолимые дистанции сжимаются до пары шагов, а нацеленные прямо в лоб удары послушно уходят в «молоко».
Виртуозно жонглируя «Раздуванием», «Использованием» и «Искажением», адепты Пути «Адвоката» способны до известной степени имитировать власть, присущую лишь магам стези «Арбитра».
Ну и само собой, весь арсенал низших и средних эшелонов вроде той же «Взятки» никуда не делся — у «Графа Грехопадения» эти таланты бьют с куда большей, сокрушительной силой.
……
О великий владыка, я закончил свой доклад. Удовлетворил ли я ваши ожидания?'
«А твои отчеты до боли смахивают на чтение инструкции по эксплуатации. Держу пари, ты прямо на ходу выуживаешь эти досье из духовного мира и выплевываешь их кусок за куском… И надо же, за подобную халтуру еще и похвалы напрашиваешься?» — мысленно пустив пару едких шпилек, Клейн сдержанно кивнул и произнес:
— Весьма недурно.
Покончив с расспросами «волшебного зеркала» Арродеса, юноша молниеносно сосредоточился. Разум сыщика принялся скрупулезно препарировать таланты Кьюнаса Кольга и специфику его убойного артефакта:
'«Граф Грехопадения» — это безоговорочно четвертая Последовательность. Сущность, стоящая на грани между человеком и полубогом, чья природа претерпела качественный, фундаментальный скачок. И «Дарование», и «Искажение», и «Использование», и «Раздувание» таят в себе дьявольскую угрозу. Одно неверное движение — и фиаско гарантировано…
Впрочем, сам «Хаос» не так уж и страшен: по сути, это лишь слегка прокачанная версия талантов «Наставника Хаоса» пятой ступени…
«Концерт света и тени» и впрямь несет в себе отпечаток домена «Арбитра». Но самая зубодробительная заноза кроется именно в его пагубной отдаче… Для магов Пути «Провидца» в бою жизненно важны тщательная подготовка, ювелирная точность и тотальный контроль. Вступив в схватку, мы плетем многоходовые комбинации, где каждый шаг безупречно цепляется за предыдущий. И если в этот выверенный танец то и дело будут вклиниваться слепые, непредсказуемые аномалии, весь план с треском рухнет. Это поистине фатальная угроза…'
Лихорадочно прокручивая варианты, Клейн осознал: корень всех бед кроется именно в этом проклятом артефакте под названием «Концерт света и тени».
Будучи Потусторонним, обожающим загонять врагов в виртуозно сплетенные капканы, он совершенно не желал оказаться в нелепой ситуации. Только представьте: ты рвешь жилы, идешь по лезвию ножа, намеренно подставляешься под смертельный удар, намереваясь в последний миг пустить в ход «Похитителя судеб», чтобы перекроить рок и стереть врага в порошок… А твой спасительный, триумфальный козырь внезапно выдает из шляпы пушистого кролика. Или, того хуже, взрывается праздничным фейерверком, салютуя твоей собственной бесславной кончине!
«Кьюнас Кольг страхуется от этой дичи реликвией на удачу. Мне же подобный финт не по зубам: любые чары везения или порчи ниже ангельского калибра на меня попросту не подействуют… Впрочем, в моем рукаве припрятан марионетка Энъюни, бывший „Победитель“…» — Клейн, погруженный в свои думы, озвучил «волшебному зеркалу» второй вопрос:
— Существует ли способ обойти эти спонтанные мутации артефакта?
Из непроницаемой, бездонной глади зеркала вынырнули серебристые искры, стремительно сплетаясь в новую фразу:
'В этом нет нужды!
Достаточно лишь сделать так, чтобы Кьюнас Кольг исчерпал лимит своей удачи. А в наведении злого рока полубоги из Пути «Ночи» — непревзойденные эксперты'.
«А ведь звучит железобетонно… Опираясь на теорию относительности, покуда Кьюнас Кольг тонет в пучине неудач глубже моего, я автоматически становлюсь баловнем судьбы… Госпожа Арианна клятвенно обещала подставить плечо. Уж для нее наложить на ублюдка незримую порчу перед тем, как наглухо укрыть нас куполом сокрытия — плевое дело…» — на Клейна снизошло озарение, и он с облегчением кивнул:
— Отлично. На сегодня закончим. Если запахнет жареным, я призову тебя вновь.
«Слушаюсь, владыка! Как прикажете, владыка! До скорой встречи, о мой господин~» — следом за этими серебристыми словами на стекле проступил простенький, забавно машущий рукой смайлик.
Удостоверившись, что ростовое зеркало благополучно вернуло свой заурядный вид, сыщик отвел взгляд. Его разум молниеносно пустился вскачь, дотошно просчитывая сценарии грядущей бойни.
Мало-помалу хаос мыслей улегся в стройную тактику. Ухватившись за искру вдохновения, он принялся ювелирно оттачивать каждую деталь.
Сколотив парочку надежных планов, Клейн неспешно вышел на балкон. Глядя в утопающий в ночном мраке сад, юноша глухо проронил:
— Вам по силам обрушить на Кьюнаса Кольга злой рок еще до того, как мы скрестим клинки?
Вслед за секундной, звенящей тишиной прямо у его уха прозвучал ровный, лишенный малейших эмоций женский голос:
— Да.
— В таком случае, у меня больше нет вопросов, — тут же отозвался Клейн.
Округа вновь мгновенно провалилась в безмолвие.
Промозглый осенний сквозняк резанул по лицу. Сыщик еще несколько секунд с абсолютно каменным выражением лица созерцал дремлющее поместье, после чего привычным жестом поправил шелковый цилиндр. Покрепче натянув перчатку из человеческой кожи на левую кисть, он молниеносно выхватил из подмышечной кобуры револьвер «Похоронный звон».
Следом большой палец юноши скользнул по барабану, и механизм отливающего вороненой сталью оружия с сухим щелчком пришел в движение.
…………
Ночь неумолимо сгущала свои краски. Алая луна лишь изредка робко пробивалась сквозь пелену туч, укрывая поместье Мэйго в его непробудном, глухом сне.
В этот самый миг с южного берега реки Тассок бесшумно вынырнул неприметный силуэт. Невидимкой просочившись на территорию, он в пару широких шагов оказался в своих покоях.
Это был не кто иной, как заместитель начальника МИ-9, облаченный в кипенно-белую сорочку и строгие черные брюки — Кьюнас Кольг.
Этот полубог с внешностью прожженного, сурового вояки цепко окинул комнату взглядом. Не уловив ни малейших аномалий, он расплылся в едва заметной усмешке и вальяжно направился к крошечному бару в гостевой спальне. Выудив бокал, мужчина подхватил бутылку отменного красного вина из Мэйго, намереваясь плеснуть себе на донышко, дабы скрасить этот чудный вечер.
Но внезапно его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Кьюнас резко вскинул голову.
Взору предстало, как возвышающиеся на соседней крыше пепельно-серые трубы дымохода в одночасье поглотил густой, чернильный мрак.
А чуть поодаль, одна из тех самых гордых, узнаваемых остроконечных башен главного особняка Мэйго тоже налилась непроницаемой чернотой. Прямо за её шпилем безмолвно и пугающе отчетливо повис гигантский, кристально чистый диск алой луны.
С небес бесследно стерло и тучи, и россыпь звезд. Осталась лишь эта исполинская Кровавая луна да беспросветная, звенящая пустота ночи.
Купающиеся во мраке цветы и деревья, казалось бы, стояли вплотную, однако напрочь лишились искры жизни. Они выглядели до боли тусклыми, призрачными, словно находились в немыслимой, недосягаемой дали.
Черное и алое, тени и шпили, мертвая тишина и потускневшая флора — весь этот гротескный, сюрреалистичный пейзаж намертво впечатался в зрачки Кьюнаса Кольга.
«Это же…» Зрачки полубога расширились от шока, но инстинкты сработали безупречно, не дав ему ни доли секунды на растерянность.
Его левая рука молниеносно юркнула в карман, а правая метнулась под мышку, синхронно выхватывая два мистических артефакта.
Правая ладонь намертво стиснула донельзя диковинный револьвер. Отливая пепельно-серым цветом, ствол был в несколько раз массивнее обычного, напоминая скорее компактный боевой молот из седой древности.
Вдобавок эта пушка щеголяла шестью отдельными, пугающе толстыми стволами, чьи зевы дышали бездонным мраком. А сам барабан густо усеивала россыпь грубых, уродливых клепок, придавая оружию дикую, первобытную брутальность.
В левой же руке Кьюнас Кольг сжимал карманные часы, закованные в «жестяной» корпус. Одна половина циферблата пестрела стройным, педантичным рядом сакральных символов, выстроенных строго по хронологии. Вторая же половина представляла собой ревущий, изломанный хаос, который хищно вторгался на территорию порядка. И, казалось, где-то там, в незримых недрах механизма, обе эти грани намертво сплетались воедино, рождая такую зубодробительную, немыслимую вязь, от которой ум заходил за разум.
В ту же секунду за окном прямо из диска исполинской багровой луны вынырнул силуэт, стремительным метеором пикируя вниз.
С каждой долей секунды фигура росла, обретая кристальную резкость. Это был молодой брюнет с карими глазами, чьи точеные, рубленые черты лица дышали ледяным холодом.
Облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым цилиндром, он сжимал в одной руке массивный, уникальный револьвер, тогда как вторую туго обтягивала прозрачная человеческая кожа. Купаясь в ослепительных багровых лучах, он, казалось, нес саму эту Кровавую луну на своих плечах.
Герман Воробей.
Глава 1026
Два запрета
Завидев молодого мужчину в черном плаще с зажатым в руке отливающим вороненой сталью револьвером, спускающегося прямо на фоне алой луны, Кьюнас Кольг, знавший в лицо практически всех мало-мальски значимых фигур этого мира, молниеносно отреагировал.
Большой палец его левой руки, намертво стискивавшей закованные в «жестяной» корпус карманные часы, стремительно скользнул к одной из хаотично разбросанных по верхнему краю металлических кнопок. Правая же рука резко вскинулась, беря Германа Воробья на мушку сквозь ощетинившийся зев шести пепельно-серых стволов.
Всё это заняло не больше времени, чем требуется для вспышки высеченной металлом искры, однако большой палец Кьюнаса Кольга в итоге так и не продавил кнопку.
Генерал-майору удалось обуздать собственные условные рефлексы: он не стал с ходу пускать в ход «запрет» своего «Концерта света и тени».
И на то была веская причина: он откровенно мало знал о Германе Воробье и понятия не имел, в чем именно кроется главный козырь этого безумца. К тому же фигура с лицом авантюриста вовсе не обязательно являлась им на самом деле, а потому слепой «запрет» грозил лишь бездарной растратой драгоценного лимита.
Полубог вознамерился сперва прощупать почву и выждать, дабы затем выковать куда более прицельный, ювелирный закон и безупречно исказить правила.
Бах-бах-бах-бах-бах-бах!
Диковинный пистолет исторг из себя отчаянный, полный муки вопль, изрыгнув свинцовый шквал черных, ледяных пуль, который в мгновение ока накрыл застывшего под алой луной врага.
В этот самый миг фигура Германа Воробья резко налилась прозрачностью, став пугающе иллюзорной.
Подоспевший свинцовый град прошил облаченную в черный плащ мишень насквозь, безжалостно растерзав в клочья лишь оставленный ею фантом.
А за спиной Кьюнаса Кольга уже бесшумно вынырнул суровый, ледяной Герман Воробей. Юноша застыл в полуприседе, слегка подавшись вперед, а черный цилиндр на его голове под лучами багровой луны зловеще отливал свежей кровью.
Молниеносно вскинув свой длинноствольный, отливающий вороненой сталью револьвер, сыщик взял врага на мушку и, слегка приоткрыв рот, мягко нажал на спуск.
Бах!
Брусчатка по правую руку от Кьюнаса Кольга с оглушительным треском разлетелась вдребезги, взметнув в воздух мириады каменных осколков.
Выстрел Германа Воробья ушел в «молоко» с какой-то поистине абсурдной, нелепой погрешностью, да и сама пробивная мощь пули оказалась до смешного ничтожной.
Всё дело было в таланте «Искажения», присущем «Графу Грехопадения»: эта сила искривила траекторию полета пули и наглухо срезала её убойный потенциал.
Ювелирно поймав эту заминку, Кьюнас Кольг пустил в ход «Хаос», извратив сами стандарты измерения дистанции, и в один-единственный шаг перенесся прямиком на балкон спальни.
Вслед за этим генерал вполоборота развернулся к нападавшему. С сухим щелчком вдавив одну из металлических кнопок на «жестяном» корпусе своих часов, он изрек с непроницаемой, торжественной суровостью:
— Здесь запрещена телепортация!
В этот самый миг залитое лучами исполинской алой луны поместье Мэйго абсолютно бесшумно накрыла некая неведомая, искажающая законы мироздания аномалия. Фигура Германа Воробья, чьи очертания стремительно таяли в пространстве сразу после выстрела, с грохотом вывалилась обратно из пустоты, обретая прежнюю плотность.
Его маневр со сменой позиций потерпел глухое фиаско.
Артефакт «Концерт света и тени», талант «Запрета»!
— Для Кьюнаса Кольга расчет был кристально ясен: какими бы козырями ни щеголял Герман Воробей, раз уж противник владеет даром телепортации, этот финт надлежит наглухо обрубить первым же делом! Враг, способный безостановочно, с пугающей частотой и без малейших задержек совершать микропрыжки сквозь пространство — это не просто заноза, это первобытная, смертоносная угроза!
Осознав, что телепортация сорвалась, Герман Воробей даже не дрогнул в лице. Его силуэт стремительно исказился, напрочь растеряв все краски мира и обернувшись сгустком непроницаемой, чернильной тьмы.
Этот глубокий мрак внезапно рухнул вниз, расплескавшись по земле, и виртуозно слился воедино с теми густыми тенями, куда не проникали лучи лунного света, став абсолютно неразличимым на их фоне.
Бах-бах-бах-бах-бах! В ту же секунду то самое место, где только что стоял безумный авантюрист, взорвалось роем свежих пулевых отверстий, безжалостно изрешетивших брусчатку.
Грохот!
Перекрытие с треском обвалилось, обнажив зияющие недра комнаты этажом ниже, однако в воздух не взметнулось ни единой пылинки.
И несмотря на эту оглушительную канонаду, поместье Мэйго по-прежнему безмятежно дремало под покровом густых теней. Никто из обитателей не проснулся в панике, и даже привычного эха от грохота не последовало.
Кьюнас Кольг титаническим усилием воли подавил жгучий порыв немедленно «запретить» любые прятки в тенях. Намертво стискивая в одной руке «Отчаянный вопль Ривелла», а в другой — «Концерт света и тени», он с ледяным хладнокровием сканировал округу, терпеливо дожидаясь, пока Герман Воробей вновь вылезет на свет и перейдет в атаку.
Увы, в развороченной комнате царило звенящее, мертвое безмолвие — тени застыли, не выдавая ни малейшего шевеления. А за окном гордые шпили и трубы дымоходов всё так же тонули в пробирающем до костей ледяном мраке, в то время как исполинский багровый диск луны, казалось, навис прямо над самыми крышами.
Роскошная флора в саду, уходящие вдаль виноградные лозы, изящные классические рамы окон — в этой сюрреалистичной ночи всё вокруг словно деградировало до состояния плоских, нарисованных декораций. И пускай они кристально ясно представали перед взором, ни один лист, ни одна ветка не смели даже шелохнуться.
Всё монументальное поместье Мэйго насквозь пропиталось удушающей, леденящей стужей, беспросветным мраком и глухим безмолвием. Казалось, оно оказалось наглухо забыто в каком-то глухом, недосягаемом уголке мироздания, куда не ступала нога человека, напрочь лишившись малейшей искры жизни.
Будучи истинным полубогом и матерым мастодонтом в недрах разведки, Кьюнас Кольг в мгновение ока выстроил в голове парочку рабочих теорий. Его интуиция набатом кричала, что во всей этой чертовщине замешана власть из домена «Сокрытия».
Эта мысль потянула за собой целый ворох леденящих душу ассоциаций, однако Герман Воробей по-прежнему так и не соизволил показаться на глаза.
«Он не только не ударил в спину, но и добровольно спустил в трубу идеальный шанс для сокрушительного комбо, оставив мне столь роскошное окно для маневра… Неужто этому ублюдку невдомек, что мастер высших эшелонов Пути „Адвоката“ или „Арбитра“, успевший загодя обложиться бастионами законов в начале схватки, превращается в поистине непробиваемого монстра?» — в душе Кьюнаса Кольга промелькнула искра жгучего недоумения.
Впрочем, эта минутная передышка и скрупулезное сканирование округи позволили ему кристально ясно осознать собственное плачевное положение. Полубог уяснил железобетонную истину: стереть в порошок Германа Воробья — отнюдь не первоочередная задача. Подлинным стержнем выживания сейчас было вырваться из этого гротескного, сокрытого от чужих глаз измерения!
Задержись он здесь еще немного — и на его голову неминуемо обрушится лавина куда более фатальных, смертоносных угроз!
«Стоит мне лишь выскользнуть за пределы этого мрачного, искаженного поместья Мэйго — и даже явись сюда сам ангел, здесь, в самом сердце Баклунда, мне будет нечего бояться… Ко всему прочему, любой рукотворный мир сокрытия просто обязан иметь лазейку наружу, таков незыблемый, фундаментальный закон оккультизма… А уж жонглировать правилами и извращать их в свою пользу — это именно то, в чем полубогам стези „Адвоката“ нет равных!» — пока эти мысли вихрем неслись в голове Кьюнаса Кольга, он молниеносно выковал дерзкий план действий.
Резко развернувшись, он с силой оттолкнулся от пола балкона, взмыв ввысь с пугающей, сродни выстрелившей пружине скоростью.
Армейский полубог в мгновение ока оказался на заоблачной высоте, однако его разгон и не думал падать, напрочь попирая любые законы гравитации и не выказывая ни малейших признаков падения.
Сохраняя набранный темп, он устремлялся всё выше и выше, по сути, превратив свой затяжной прыжок в самый настоящий полет.
Талант «Графа Грехопадения» — «Использование»!
Изящное, виртуозное использование законов мироздания: он искусственно растянул во времени сам процесс отрыва от земли, позволяя набранной скорости сохраняться бесконечно долго.
Дотянись Кьюнас Кольг до заоблачного статуса ангела второй Последовательности, с помощью этого фокуса ему бы ничего не стоило допрыгнуть с грешной земли прямиком до самой алой луны.
Воспарив в воздухе, Кьюнас Кольг резким взмахом правой руки спустил с поводка свой паранормальный козырь — «Хаос».
Взяв на мушку всё монументальное поместье Мэйго вкупе с самим призрачным измерением, он вознамерился посеять тотальную неразбериху. Расчет строился на том, чтобы заставить ткань этого мира пойти кратковременной рябью, обнажив подлинную брешь для побега.
В ту же долю секунды декоративные цветы и уходящие вдаль виноградные лозы неуверенно покачнулись. Непроницаемо-черные шпили, дымоходы и классические витражи один за другим тоже начали стремительно сбрасывать с себя гнетущую, накрывавшую их теневую пелену.
И во всём этом содрогнувшемся мире лишь тот самый исполинский, нависший прямо над головой диск багровой луны не выказал ни малейших признаков аномалии, всё так же безмятежно и незыблемо взирая с небес.
«Вот он — выход!» — Кьюнас Кольг виртуозно, сквозь бушующий хаос, нащупал скрытую закономерность. Опираясь на эту мистическую отдачу, он безошибочно вычислил единственно верный путь к спасению.
Не теряя ни секунды на колебания, генерал мощно скрутил корпус. Пустив в ход талант «Раздувания», он грубой силой перекроил вектор своего полета, хищной торпедой устремившись прямо к ослепительному, кроваво-красному светилу.
Однако именно в это мгновение из густой тени, отбрасываемой главным особняком Мэйго, буквально пророс человеческий силуэт. То был не кто иной, как суровый, облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым полуцилиндром Герман Воробей.
У-у-ух!
Взревевший прямо из пустоты шквалистый ветер подхватил Германа Воробья, пулей швырнув его ввысь в отчаянной погоне за уносящимся Кьюнасом Кольгом.
Кувыркаясь в восходящих потоках урагана, авантюрист плавно вскинул зажатый в правой руке отливающий вороненой сталью револьвер и вжал спуск.
Ба-бах!
Свистящий свинцовый снаряд вылетел из дула, в долю секунды разлетевшись на мириады смертоносных осколков.
Эта шрапнель молниеносно обернулась ревущим стальным штормом, безжалостно накрыв весь тот сектор, где находился Кьюнас Кольг.
Револьвер «Похоронный звон», талант «Резня» — сокрушительный дробовой залп!
Практически синхронно с этим маневром Кьюнас Кольг, не выказывая ни малейших предвестников, вновь кардинально перекроил траекторию полета. Бросив затею добраться до луны, он камнем рухнул в отвесное пике.
Благодаря этому изящному финту он играючи выскользнул из-под свинцового ливня, словно загодя предвидел подобный выпад.
Да не «словно» — он и впрямь был во всеоружии! И пускай его стержневой целью оставался побег за пределы искаженного поместья Мэйго, генерал ни на йоту не сомневался, что проклятый Герман Воробей не упустит шанса ударить в спину. А потому он хладнокровно, на лету состряпал примитивный капкан: выставил собственное отступление в роли жирной наживки, дабы выкурить прячущегося в тенях авантюриста и нанести ему тяжелые, а то и фатальные увечья.
Едва миновав экватор своего стремительного падения, Кьюнас Кольг пружинисто отскочил от невидимой опоры, в очередной раз виртуозно «исказив» собственный вектор движения.
На сей раз его конечной точкой стала та самая «следующая станция», куда неумолимо несла Германа Воробья его полетная траектория!
Вслед за этим его левая рука, сжимающая карманные часы, с силой рванула незримую пустоту на себя. Этим паранормальным хватом он намертво зацепил Германа Воробья, в мгновение ока притянув противника к себе с расстояния в добрых пару десятков метров.
Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!
У-у-ух!
Под яростный рев бьющего по ушам урагана Кьюнас Кольг мертвой хваткой вцепился в ткань на груди Германа Воробья, синхронно впечатав в нее дуло своего диковинного пистолета.
Бах-бах-бах-бах-бах!
«Отчаянный вопль Ривелла» взревел подобно ручному пулемету, изрыгнув бесчисленный рой пуль. Свинцовый шквал в долю секунды искромсал плоть Германа Воробья в клочья, обратив её в целую вьюгу кружащихся в воздухе обрывков бумаги.
Взор Кьюнаса Кольга мгновенно заледенел. Не теряя ни секунды, он сноровисто сдвинул большой палец левой руки, в очередной раз вдавив в корпус часов одну из металлических кнопок.
Под сухой, механический щелчок этот «Граф Грехопадения» без малейших колебаний властно, громоподобно изрек:
— Здесь запрещено применять двойников!
Не успело эхо этого приговора растаять в воздухе, как рев шквального ветра под небесами наглухо оборвался. Поместье Мэйго вновь провалилось в звенящую, мертвенную тишину, укрывшись под саваном густых теней.
Кьюнас Кольг, вновь перекроив вектор своего полета, принялся нарезать круги в воздухе, параноидально сканируя округу в поисках малейших следов Германа Воробья. Увы, ночная мгла казалась застывшей смолой — ни единой, даже самой захудалой аномалии.
Тщательно взвесив риски, «Граф Грехопадения» приготовился возобновить свой прорыв к тому самому исполинскому алому светилу.
И именно в это мгновение по всему саду, на виноградных лозах и прямо под сводами главного особняка начали одна за другой прорастать и стремительно вытягиваться ввысь человеческие фигуры, в долю секунды обретая материальную плотность.
Все они до единого щеголяли смоляными волосами, карими глазами и рублеными, резкими чертами лица. Увенчанные шелковыми цилиндрами и облаченные в глухие черные плащи, они все как один оказались Германами Воробьями!
Единственная разница крылась в пугающих, гротескных изъянах: одни силуэты казались абсолютно нормальными, у других спины зияли уродливыми вмятинами, третьи то и дело подозрительно разбухали, словно наполненные воздухом, а четвертые и вовсе представляли собой лишь тонюсенький, почти прозрачный слой.
Воочию узрев этот леденящий душу спектакль, Кьюнас Кольг молниеносно воскресил в памяти образ одного смертоносного противника, с которым ему некогда доводилось скрещивать клинки:
Одного из теневых кукловодов, заправлявших интисскими спецслужбами;
Истинного «Мага причуд»!
Глава 1027
Обман
В тот самый миг, когда Кьюнас Кольг наконец-то осознал, к какому именно Потустороннему Пути принадлежит его противник, все до единого Германы Воробьи — будь то в саду, на виноградниках или в главном особняке поместья — синхронно вскинули левые руки. Подогнув средние, безымянные пальцы и мизинцы, они вытянули указательные и большие, сложив ладони в подобие примитивных пистолетов.
Мириады указательных пальцев, заменявших собой дула, молниеносно взяли на мушку парящего в небесах Кьюнаса Кольга. Вслед за этим предплечья двойников разом, словно от отдачи при стрельбе, дернулись вверх.
Бах-бах-бах-бах-бах!
Под этот оглушительный, бьющий по ушам грохот прямо подле облаченного в кипенно-белую сорочку и строгие черные брюки «Графа Грехопадения» из пустоты вынырнула целая стая весьма призрачных белых голубей. Птицы эффектно, с непередаваемым изяществом разлетелись во все стороны.
Это была не что иное, как случайная мутация, спровоцированная карманными часами в «жестяном» корпусе — «Концертом света и тени». Артефакт играючи превратил смертоносные воздушные пули, способные сносить здания в пыль, в безобидных «голубей мира», напрочь лишенных убойной мощи!
Кьюнас Кольг, только что пустивший в ход талант «Хаоса», дабы сорвать вражеский залп, при виде этой картины — как голуби взмывают ввысь и растворяются в небесах — не выказал ни малейшего удивления.
Он давно морально подготовился к подобным вывертам.
Как-никак, этот полубог терпел пагубные побочные эффекты своего Запечатанного артефакта уже не первый год!
Улучив момент, генерал без малейших колебаний вскинул руки, в одной из которых сжимал «жестяные» часы, а в другой — диковинный пистолет, намереваясь с силой хлопнуть в ладоши.
То было «Искажение», и его мишенью служили все до единого Германы Воробьи, стоящие внизу.
В схватке с «Магом причуд» самой зубодробительной занозой для заместителя начальника МИ-9 оставалась невозможность отличить подлинное тело от марионетки — разве что кукла была бы сделана совсем уж топорно.
Из-за этого нюанса львиная доля его Потусторонних талантов пылилась без дела, ведь на мертвых болванчиков они попросту не действовали.
— И если площадной «Запрет» еще хоть как-то спасал ситуацию, то точечное «Лишение» напрочь утратило боевую ценность. Сколько бы навыков он ни умыкнул у марионетки, на самом кукловоде это никак не отразилось бы. Противнику достаточно было лишь переключиться на другую куклу, и проблема решалась сама собой.
Руководствуясь той же железной логикой, Кьюнас Кольг был вынужден временно, из тактических соображений, отказаться и от «Раздувания» пагубных побочных эффектов мистических артефактов на телах болванчиков.
Точно так же летели в трубу и «Дары» «Графа Грехопадения» — их польза уступала даже «Лишению». Если последнее хотя бы обрубало марионетке арсенал навыков, то дарованные негативные статусы вообще не возымели бы эффекта. Будь то апатия, утрата боевого духа, паника или маниакальная тяга к звонкой монете — для мертвого куска плоти, лишенного разума и собственных устремлений, всё это было пустым звуком.
Именно поэтому Кьюнас Кольг постановил: первым делом надлежит разрубить гордиев узел идентификации подлинного тела.
И если для других магов эта задача казалась неразрешимой, то мастер высших эшелонов Пути «Адвоката» подобных терзаний не ведал.
В мире не существует ничего, что не подчинялось бы правилам и не имело бы скрытых закономерностей. А полубоги из числа «Адвокатов» как раз собаку съели на том, чтобы выискивать бреши в этих законах и виртуозно обращать их себе на пользу.
Опираясь на прошлый опыт кровопролитных стычек с «Магами причуд» и скрупулезно проанализировав методы противодействия, Кьюнас Кольг был железобетонно уверен: его «Искажение» способно стреножить этого врага.
Ему было прекрасно ведомо, что «Маг причуд» может беспрепятственно и мгновенно меняться местами с любой из своих марионеток. И именно этот закон он вознамерился «Исказить», сузив рамки до возможности телепортироваться лишь к двум-трем конкретным болванчикам!
При таком раскладе вычислить истинного кукловода станет плевым делом.
Разумеется, не будь у «Искажения» жестких лимитов, а площадной «Запрет» не упрись в свой предел, Кьюнас Кольг предпочел бы куда более радикальные меры. Например, приковал бы «Мага причуд» к одной-единственной кукле или вовсе наложил тотальное вето на любую рокировку.
Хлоп!
Руки Кьюнаса Кольга, сжимающие «Отчаянный вопль Ривелла» и «Концерт света и тени», с силой сомкнулись, словно спрессовывая колоссальное пространство в крошечную точку.
Талант «Графа Грехопадения» — «Искажение»!
В ту же долю секунды прямо в его ладонях, абсолютно беззвучно, распустился алый, пропитанный густым мраком цветок. Казалось, полубог вознамерился преподнести этот бутон в дар Германам Воробьям в саду, на виноградниках и в особняке. А сами обезумевшие авантюристы — будь то раздутые или плоские, заурядные или пугающе гротескные — не выказали ни малейших признаков аномалий.
Кьюнас Кольг вновь пал жертвой случайной мутации — того самого непредсказуемого побочного эффекта «Концерта света и тени»!
Артефакт своевольно перекроил суть «Искажения», превратив его в банальный призыв цветка из раскинувшегося внизу сада.
А призрачные белые голуби, в которых выродился залп воздушных пуль, всё еще кружили в воздухе, так и не успев растаять!
В этот миг кровопролитная битва двух полубогов внезапно налилась нотками сюрреалистичного, гротескного абсурда и комичности.
Разумеется, ни Герман Воробей, ни тем более сам Кьюнас Кольг так совершенно не считали. Последнего и вовсе в очередной раз накрыло привычным, свинцовым чувством глухой безысходности.
Не теряя ни доли секунды, генерал вновь изготовился ударить по рукам, отчаянно силясь продавить свое «Искажение» грубым числом попыток наперекор слепому жребию мутаций.
Вот только Герман Воробей был отнюдь не мертвецом и совершенно не собирался благородно соблюдать пошаговый рыцарский этикет. Вся эта необъятная толпа безумных авантюристов вновь взяла «Графа Грехопадения» на мушку — кто-то выцеливал его сложенными из пальцев пистолетами, а кто-то сжимал в руках револьверы, до боли напоминающие «Похоронный звон», причем отличить фальшивку от оригинала было невозможно.
В это самое мгновение Кьюнас Кольг интуитивно почуял неладное. Едва заметно скосив глаза, он устремил взор ввысь и обомлел: на фоне исполинской, безмятежно висящей над черным шпилем багровой луны вырисовался еще один человеческий силуэт.
Этот незнакомец тоже щеголял шелковым цилиндром, черным плащом и перчаткой из человеческой кожи, намертво сжимая в руке отливающий вороненой сталью револьвер. Лицо с резкими, рублеными чертами дышало ледяным холодом — это был еще один Герман Воробей!
Купаясь в лучах алой луны, он плавно пикировал вниз. Фигура стремительно разрасталась, обретая кристальную четкость, а длинноствольный револьвер уже был заблаговременно наведен прямиком на Кьюнаса Кольга.
Бах! Бах!
Из ствола пулей вырвался диковинный снаряд, где кристально-прозрачные сегменты чередовались с полупрозрачными, и молниеносно устремился к генералу.
То была «Пуля Лишения», выкованная из оставленного клоном Амона «Червя Времени»!
В отличие от «Лишения» Пути «Арбитра», её подлинная суть крылась в «краже». Снаряд был способен, опираясь на хронологию, безжалостно умыкнуть у мишени три последние пущенные в ход Потусторонние способности, даруя владельцу власть использовать их по своему усмотрению.
И если «Лишение» стези «Арбитра» било точно в цель сразу после фиксации мишени, не оставляя шансов на маневр, то пуля действовала иначе. Для её активации не требовалось прямого попадания в плоть, однако враг был обязан находиться в радиусе поражения и не успеть дать деру за его пределы. Иными словами, от первого фокуса уклониться было физически немыслимо, спасали лишь разрыв в рангах да врожденная специфика Пути. А вот от снаряда, при должной сноровке и обостренном чутье, вполне можно было играючи увернуться.
Отказавшись от вероломного удара в спину и сознательно затягивая время, Клейн преследовал две прагматичные цели. Во-первых, он отчаянно жаждал вынудить Кьюнаса Кольга исчерпать драгоценные лимиты «Запрета» и «Лишения» на те таланты, что казались критичными, но в текущей мясорубке роли не играли. А во-вторых, сыщик маниакально дожидался первого проявления случайной мутации. Его план был ювелирен: нащупать то самое окно между двумя аномалиями и всадить в генерала «Пулю Лишения», дабы умыкнуть три убойных козыря.
И именно ради этого он пошел ва-банк, спихнув и подлинный «Похоронный звон», и «Ползучий голод» своему «Победителю» Энъюни, заставив куклу безупречно отыгрывать роль истинного Германа Воробья.
Судя по текущему раскладу, Кьюнасу Кольгу предстояло лишиться «Искажения», «Хаоса» и «Раздувания».
Бах-бах-бах-бах-бах!
Оставшаяся внизу орава двойников Германа Воробья синхронно открыла шквальный огонь.
Внезапно и воздушные снаряды, и та самая «Пуля Лишения» с оглушительным треском разорвались прямо в воздухе. Они распустились ослепительными, кричаще-алыми, пурпурными, желтыми и изумрудными бутонами фейерверков, которые, впрочем, так и не смогли разогнать свинцовую ночную мглу.
«Концерт света и тени» в очередной раз разродился случайной мутацией!
И на сей раз артефакт выплеснул целую серию аномалий кряду, словно напрочь забыв о паузах и передышках.
Лицо Кьюнаса Кольга вмиг озарилось торжествующей улыбкой. Его ладони со звонким хлопком впечатались друг в друга.
В ту же долю секунды мириады молодых людей в шелковых цилиндрах и черных плащах, залитых светом исполинской багровой луны, начали стремительно блекнуть и таять, пока не остались лишь две фигуры, сохранившие свой первозданный вид.
«Искажение» «Графа Грехопадения» вступило в силу!
И теперь Герман Воробей мог меняться местами исключительно с этой парочкой уцелевших, полноценных марионеток!
Не давая врагу ни мгновения на передышку, Кьюнас Кольг резким взмахом руки швырнул ту самую розу, что всё еще зажимал в пальцах вместе с часами.
Цветок набрал пугающую скорость. Казалось, он налился немыслимым, свинцовым весом и, уподобившись разящей стреле, пулей понесся прямо к одной из «нормальных» кукол.
Эта атака была щедро приправлена «Раздуванием» вкупе с ослабляющим эффектом «Взятки»!
Бум!
Роза, словно пушечное ядро, с грохотом впечаталась в землю, сотрясая округу чудовищной вибрацией.
Взрывная волна безжалостно смела и раскидала всех людей в радиусе поражения — как живых, так и иллюзорных. Кого-то разорвало в клочья, кого-то тяжело контузило, а те самые две марионетки, с которыми Клейн мог совершать рокировку, и вовсе разлетелись кровавым месивом.
Кьюнас Кольг сохранял ледяное хладнокровие. Виртуозно закладывая виражи и меняя вектор полета с помощью «Искажения», он вскинул «Отчаянный вопль Ривелла», намертво взяв на мушку того Германа Воробья, что спускался на фоне багровой луны.
Синхронно с этим маневром он исподволь изготовил к применению свой «Дар».
Генерал вознамерился щедро наградить мишень негативным статусом «утраты боевого духа»!
Но именно в эту критическую секунду рассудок Кьюнаса Кольга внезапно заволокло мутной пеленой, а мысли ощутимо завязли в густой смоле.
«Это же… обращение в марионетку…» — нервы Кьюнаса Кольга натянулись до предела. Полубог мгновенно осознал, в какой гибельный капкан угодил.
Вскинув глаза, он обнаружил, что спускающийся на фоне багровой луны Герман Воробей находится отнюдь не так далеко, как казалось еще секунду назад. Теперь их разделяло от силы около сотни метров.
Противник каким-то немыслимым, непостижимым образом просочился в зону уверенного контроля «нитей духовного тела» и пробыл там как минимум три секунды, оставаясь абсолютно незамеченным!
«Обман!»
Та самая «Пуля Обмана», выкованная клоном Амона!
Буквально пару мгновений назад, когда Клейн — а точнее, «Победитель» Энъюни — нажал на спуск, посылая в полет «Пулю Лишения», прозвучал вовсе не один, а целых два выстрела!
Именно в этом и крылся виртуозный метод борьбы с непредсказуемой случайной мутацией.
Раз уж одна аномалия уже дала о себе знать, выпущенные с крошечной задержкой два снаряда, даже нарвавшись на аналогичный сбой, пострадали бы лишь частично. Как-никак, эта чертовщина носила прерывистый, хаотичный характер. Серия из двух-трех мутаций кряду еще укладывалась в рамки возможного, но четыре-пять раз подряд — вероятность стремилась к нулю. А значит, при шквальном огне хотя бы один, а то и несколько выстрелов железобетонно достигли бы цели в своем первозданном виде!
К тому же, хлопок от второй, спасительной «Пули Обмана» был безупречно, наглухо замаскирован оглушительным залпом всей оравы марионеток.
И в этом заключалась вторая, не менее веская причина, по которой Клейн вверил подлинный револьвер «Похоронный звон» именно «Победителю» Энъюни — сыщик сделал абсолютную ставку на его баснословную удачу!
В финале этот дерзкий план увенчался триумфом: «Обман» сработал безукоризненно. «Победитель» Энъюни неслышной тенью просочился за черту стопятидесятиметровой зоны безопасности, перехватил «нити духовного тела» Кьюнаса Кольга и благополучно замкнул удавку первичного контроля.
А стоило процессу запуститься, как Потусторонняя способность уже вступила в законные права. Раз уж на старте аномалия обошла их стороной, то и в дальнейшем мутаций можно было не опасаться!
Глава 1028
Самоспасение
«Дело дрянь… он перехватил контроль… над „нитями духовного тела“…» Будучи прожженным Потусторонним и существом полубожественного калибра, которому уже доводилось пересекаться и даже вступать в открытую схватку с «Безликими», «Марионеточниками» и «Магами причуд», Кьюнас Кольг ни на йоту не растерялся в подобной ситуации. Напротив, эта гибельная западня была ему до боли знакома.
Он кристально ясно осознавал: захлопнувшийся капкан смертелен, а на спасение собственной шкуры у него осталось от силы пятнадцать жалких секунд!
И с каждой секундой этого тающего лимита мысли будут всё сильнее вязнуть в густой смоле, а рассудок — неумолимо цепенеть. Под самый занавес на формулировку даже простейшей идеи уйдут долгие мгновения, а уж на то, чтобы заставить окоченевшее, непослушное тело исполнить задуманное — и того больше. Иными словами, реального времени на маневр у генерала оставалось чуть больше десяти секунд!
Разумеется, на случай этих последних, критических мгновений у него загодя имелся козырь в рукаве. Требовалось лишь полностью отпустить вожжи контроля над собственной плотью и обнажить неполную мифическую форму. Подобный маневр не только отсрочил бы финальное обращение в куклу, но и самой своей хтонической природой обрушил бы на врага сокрушительный ментальный удар, сбив тому прицел.
Вот только выкинь он подобный финт, и даже увенчайся эта мясорубка безоговорочным триумфом над противником, шансы самого Кьюнаса Кольга пережить последствия стремились бы к нулю.
В отличие от иных, куда более могущественных святых, он не владел искусством виртуозно и безболезненно переключаться между человеческим обликом и мифической ипостасью. Сохранить рассудок в таком чудовищном, гротескном состоянии ему было попросту не по зубам.
Проще говоря, попытка вырваться из удавки кукловода через сброс человеческой оболочки почти стопроцентно обернулась бы смертью самого Кьюнаса Кольга как личности. А его тело безраздельно узурпировал бы первобытный, носящий то же самое имя монстр.
Именно поэтому, покуда ситуация не скатится в кромешную, абсолютную безысходность, прибегать к столь самоубийственной мере он категорически не желал.
Пока разум еще не окончательно увяз в парализующей трясине, а в ушах уже зазвучал «Отчаянный вопль Ривелла», армейский полубог молниеносно выковал первичный план спасения.
Движением, пока еще не растерявшим былой прыти, он едва заметно шевельнул большим пальцем правой руки.
Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!
Вот только раздуть он вознамерился отнюдь не собственные боевые характеристики или убойную мощь запечатанного артефакта. Его мишенью стал пагубный побочный эффект того самого «Отчаянного вопля Ривелла»!
Этот диковинный револьвер то и дело щедро одаривал владельца леденящими, полными невыносимой муки воплями. Для любого смертного, лишенного искры божественности, подобная пытка несла фатальную угрозу, играючи ввергая в пучину безумия, потери контроля, расщепления рассудка или глухого оцепенения. Однако на четвертой Последовательности, где маг уже обзаводился неполным мифическим обликом, губительная сила этих стонов безжалостно сходила на нет.
Самому генералу этот концерт доставлял лишь легкое, мимолетное помутнение мыслей да вспышки нервной раздражительности. Серьезного урона крики не наносили, к тому же он давным-давно успел к ним притерпеться.
И вот теперь, в этот самый критический миг, он отчаянно жаждал раздуть громкость «Отчаянного вопля» до таких чудовищных высот, чтобы даже святому стало тошно! Он рассчитывал, что эта разрывающая мозг, пронзительная агония мощным шоком выбьет клин клином, позволив сбросить удавку первичного контроля над «нитями духовного тела»!
Поскольку «Раздувание» не требовало ни пафосных жестов, ни долгих приготовлений и срабатывало в долю секунды, парящий в небесах Герман Воробей — облаченный в полуцилиндр и сжимающий револьвер «Похоронный звон» в эпицентре ревущего шквала — банально не успел пресечь этот маневр. Козырь «Графа Грехопадения» благополучно вступил в силу.
Но в следующую секунду вместо ожидаемого, разрывающего барабанные перепонки вопля на Кьюнаса Кольга обрушилась звенящая, абсолютная тишина.
Даже тот фоновый, привычный стон оружия испарился без следа!
Постаралась та самая случайная мутация, спровоцированная проклятым «Концертом света и тени»!
«До чего же… паршивое невезение…» — тяжелая, вязкая мысль медленно проползла в голове генерала. Не позволив себе ни доли секунды на пустые стенания, он незамедлительно приступил ко второй фазе плана.
Дерганым, окоченевшим движением он вскинул правую руку, намертво взяв на мушку «Отчаянного вопля Ривелла» парящего в пределах полутора сотен метров Германа Воробья, и уже изготовился нажать на спуск.
Синхронно с этим тот самый шквальный ветер, что хищно рвался прямо к его кисти, внезапно, словно напоровшись на незримую преграду, распался изнутри, вмиг осыпавшись жалкими, разрозненными сквозняками.
Талант «Графа Грехопадения» — «Хаос»!
Этим изящным финтом полубог виртуозно отсек встречную помеху Германа Воробья.
Вслед за этим раздался оглушительный грохот: бах-бах-бах! «Отчаянный вопль Ривелла» уподобился ручному пулемету, изрыгая из дула нескончаемый, смертоносный свинцовый шквал.
Фигура облаченного в черный плащ авантюриста судорожно заметалась в воздухе, однако ни одна пуля так и не нашла свою цель.
Смертоносный рой лишь вскользь очертил контуры его силуэта, со свистом унесясь вдаль. Снаряды безжалостно изрешетили окна и стены поместья Мэйго, заставив одну из пристроек безмолвно, с глухим треском обрушиться.
Бах-бах-бах-бах-бах!
Очередная волна свинцового шторма всё же настигла мишень. На сей раз Герман Воробей словил сразу несколько попаданий кряду!
Под фонтаны брызнувшей во все стороны крови тело юноши задергалось в ревущем урагане, словно хлипкий бумажный человечек, грозя в любую секунду разлететься в кровавые клочья.
Бах! Бах! Бах! Диковинный револьвер наконец-то исторг свой финальный «вопль» и умолк. От шеи и ниже фигура Германа Воробья превратилась в сплошное месиво из зияющих, гротескных кровавых дыр.
При штатном раскладе подобные увечья железобетонно означали лишь смерть. Вот только изувеченный авантюрист, будто и не заметив урона, продолжал всё так же хладнокровно стягивать удавку на «нитях духовного тела».
А те самые пугающие раны на его плоти уже начали медленно, но неотвратимо, с тошнотворным чавканьем затягиваться.
Так проявлял себя артефакт — перстень «Цветок Крови».
Ведь этот Герман Воробей на деле был не кем иным, как марионеткой — «Победителем» Энъюни!
И тот факт, что он не разлетелся в пыль под ураганным огнем, объяснялся предельно просто: болванчик щедро спустил всю накопленную «удачу», тогда как самого Кьюнаса Кольга накрыло густым, беспросветным «невезением»!
Что же до леденящих душу «отчаянных воплей», сопровождающих каждый выстрел — для лишенного искры разума куска плоти они были сродни пустому сотрясанию воздуха.
Узрев, что яростный натиск с треском провалился, а драгоценные секунды тают как снег под солнцем, Кьюнас Кольг, действуя строго по заготовленному сценарию, на одних инстинктах медленно разжал пальцы левой руки.
Закованные в «жестяной» корпус карманные часы выскользнули из хватки и камнем рухнули вниз.
В этот переломный, роковой миг генерал без тени сожалений избавился от «Концерта света и тени». Убрав артефакт подальше от эпицентра схватки, он вознамерился наглухо отсечь любые непредсказуемые, случайные мутации.
В его распоряжении оставалось от силы одно-два окна для маневра. Схлопочи он сейчас очередную паршивую аномалию, и шансов на спасение не осталось бы вовсе!
Пока диковинная реликвия, чей циферблат вечно разрывался между идеальным порядком и ревущим хаосом, стремительно падала, полубог с неимоверным трудом пошевелил пальцем, беря на мушку стремительно регенерирующего Германа Воробья.
Изначально перед ним лежало два пути: либо слепо, на голых рефлексах пустить в ход третий заготовленный козырь, либо «Раздуть» чудовищные раны врага, вынудив того испустить дух на месте.
Вот только еще тогда, когда мысли текли свободно, Кьюнас Кольг банально не мог предвидеть подобного исхода. Ему и в страшном сне не привиделось бы, что изрешеченный пулями Герман Воробей не только устоит на ногах, но и ни на йоту не ослабит хватку на его «нитях духовного тела». План на такой форс-мажор просто отсутствовал.
А теперь, когда рассудок окончательно завяз в глухой смоле и выстраивать сложные многоходовочки было физически немыслимо, ему не оставалось ничего иного, кроме как следовать старой инструкции, дабы не сжечь последние крохи времени впустую.
У-у-ух!
Ветер, удерживающий в невесомости облаченного в прозрачную перчатку и сжимающего револьвер Германа Воробья, внезапно взревел с удвоенной яростью, закручиваясь в восходящую спираль.
У-у-ух!
Подхваченный этим бешеным шквалом, авантюрист под безмолвным взором исполинской багровой луны пулей понесся прямиком в непроглядную ночную высь.
Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!
Тот самый воздушный поток, что даровал полет кукле, вмиг раздуло до масштабов настоящего, ревущего торнадо!
Изящный расчет: стоит лишь разорвать дистанцию свыше ста пятидесяти метров, как процесс обращения в марионетку неизбежно захлебнется и рухнет!
Узрев, что первая половина маневра увенчалась успехом, еще не до конца вырвавшийся из-под контроля Кьюнас Кольг почувствовал, как его лицо дергано, дюйм за дюймом искажается в сложной, полной досады гримасе.
Разросшийся до немыслимых размеров смерч хищно ударил по площади, попутно зацепив и самого генерала! Подхваченный чудовищной воронкой, он тоже взмыл к небесам, наглухо обнулив все попытки разорвать спасительную дистанцию!
«Воистину, злой рок…» — пронеслась мысль.
Под покровом глухой ночи, купаясь в лучах алого светила, два человеческих силуэта стремительно уменьшались, уносясь всё выше.
Вскоре ярость урагана пошла на спад, вернувшись к изначальным значениям, и их сумасшедший полет заметно притормозил.
Улучив эту мимолетную передышку, едва ворочающийся разум Кьюнаса Кольга вытолкнул из себя очередную команду:
«Отмена…»
Волевым усилием он наглухо обрубил ту силу, что удерживала его в небесах. Подчинившись безжалостной гравитации, он камнем, словно рухнувший метеорит, понесся вниз, стремительно нарезая расстояние между собой и Германом Воробьем.
А затем, наплевав на то, что враг уже оседлал потоки ветра и ринулся вдогонку, полубог с натужным скрипом, будто в ржавых суставах, мучительно медленно повел левой рукой перед своей грудью.
Это был жест, до боли напоминающий захлопывание тяжелой двери.
Он вознамерился пустить в ход «Искажение» «Графа Грехопадения», дабы воздвигнуть прямо в воздухе непроницаемый, монолитный барьер, о который преследователь неминуемо расшибет себе лоб!
В эту самую долю секунды оставшаяся внизу орава уцелевших марионеток — мириады тех самых Германов Воробьев — синхронно вскинула левые руки, сложив пальцы в подобие пистолетных дул.
Бах-бах-бах-бах-бах!
Смертоносные снаряды один за другим со свистом вырвались из дул, густым роем накрыв зависшего в небесах Кьюнаса Кольга.
Когда взрывные волны наконец рассеялись, на теле генерала зияло еще несколько кровавых, рваных дыр.
— Едва поймав первые пули и воздушные снаряды, полубог виртуозно сыграл на этой пронзительной агонии и судорожной встряске плоти. Боль стала спасительным катализатором, позволившим ему наконец-то сбросить оцепенение от контроля над «нитями духовного тела» и вернуть мыслям былую, молниеносную скорость.
Не теряя ни доли секунды, в самый критический миг он пустил в ход «Хаос», расстроив траектории последующего шквального огня, а затем применил «Искажение» к собственным свежим ранам. Благодаря этой ювелирной комбинации он не сыграл в ящик на месте, отделавшись лишь тяжелыми увечьями.
Тем временем пикирующий с небес и обвешанный диковинными артефактами Герман Воробей с размаху впечатался в ту самую воздвигнутую им «незримую стену», так и не сумев настичь свою дичь.
Очередной рывок «Искажения» — и стремительное падение Кьюнаса Кольга резко притормозило. Утратив свинцовый вес, он плавно, словно пушинка, опустился на землю.
Вот только не успел он и пальцем пошевелить для дальнейших маневров, как его тело вновь пробила леденящая судорога, намертво пригвоздив к месту.
Генерал с леденящим ужасом осознал, что собственные руки и ноги взбунтовались, напрочь отказываясь подчиняться приказам разума. Казалось, прямо в его нутре угнездилась какая-то чужеродная, непостижимая мерзость!
А затем он воочию узрел, как в лучах исполинской багровой луны на балкон хозяйских покоев главного особняка Мэйго неспешно выходит человеческий силуэт.
Смоляные волосы, карие глаза, шелковый цилиндр и строгий черный плащ. Рубленые, резкие черты лица дышали ледяным холодом — это был еще один Герман Воробей.
Этот двойник тоже удерживал правую руку в виде сложенного из пальцев пистолетного дула. Изящно опустив кисть, он поднес ее к губам и легонько сдул невидимый дым.
То был не кто иной, как сам Клейн.
Буквально мгновением ранее он выпустил вовсе не банальный воздушный снаряд, а пустил в ход силу сжатого воздуха, чтобы вытолкнуть из ствола «Пулю Паразитирования»!
Тот самый снаряд, виртуозно выкованный из мертвого «Червя Времени», оставленного поверженным клоном Амона!
Артефакт был способен породить недолговечного, призрачного «Червя Времени», который беспрепятственно проникал в плоть мишени, позволяя стрелку перехватить бразды правления над телом врага.
Клейн не просто так загодя выудил эту пулю, намертво зажав ее в собственной руке. Юноша с ледяным хладнокровием хищника дожидался того самого идеального, безупречного окна: мига, когда Кьюнас Кольг собственными руками избавится от «Концерта света и тени» и окажется в патовой ситуации, лишенный малейшего шанса на уклонение или «Искажение».
Первое условие стало очевидным ровно в тот момент, когда «Граф Грехопадения» угодил в петлю первичного контроля «нитей духовного тела». Было кристально ясно: ублюдок ни за что не позволит непредсказуемым мутациям сорвать собственный план спасения. А вот ради второго условия пришлось запастись поистине параноидальным терпением.
И вот только что это ожидание окупилось сторицей, идеальный шанс наконец-то предстал во всей красе. Клейн первым вскинул руку и нажал на спуск. В условиях, когда случайные аномалии больше не могли смешать карты, «Пуля Паразитирования» с ювелирной точностью вонзилась прямиком в плоть Кьюнаса Кольга!
— Впрочем, сработай тогда не «Пуля Обмана», а «Пуля Лишения», этот спектакль разыгрался бы по совершенно иному сценарию.
Намертво запертый в собственном непослушном теле, Кьюнас Кольг мог лишь беспомощно созерцать, как стоящий на балконе Герман Воробей, купаясь в лучах исполинской багровой луны, изящно снимает цилиндр, прижимает руку к груди и отвешивает ему легкий, издевательски учтивый поклон.
Под едва уловимый шелест полыхающего на ветру черного плаща противника мысли генерала окончательно завязли в непроглядной, свинцовой смоле.
Глава 1029
Руины № 1
— Нет… — Кьюнас Кольг застыл на месте как вкопанный, а его душу захлестнула волна невыносимого, жгучего отчаяния.
Будучи матерым армейским полубогом, повидавшим на своем веку немало смертоносных передряг, он кристально ясно осознавал собственное плачевное положение, уже почти физически различая неотвратимую, приближающуюся поступь смерти.
Генерал отчаянно жаждал броситься в последнюю, самоубийственную атаку, порывался высвободить неполную форму мифического существа. Увы, этот приказ, мучительно медленно пробиваясь сквозь вязкую смолу мыслей, так и не возымел ни малейшего эффекта.
В его тело наглухо угнездился паразит, напрочь лишив военного контроля над собственной плотью!
В это роковое мгновение Кьюнас Кольг не мог выдавить из себя даже жалкую, единственную слезу.
Под холодным сиянием исполинской багровой луны неумолимо, секунда за секундой, утекало время. Внезапно Кьюнас Кольг плавно вскинул левую руку, легонько коснувшись своего жесткого ежика волос.
Он окончательно переродился в послушную марионетку Клейна.
Положа руку на сердце, под самый занавес у него всё же оставался крошечный шанс. Фаза «паразитирования» длилась чуточку меньше, нежели процесс тотального порабощения нитей духовного тела, даруя ему жалкие две-три секунды. Этого окна с лихвой хватило бы, дабы попытаться обнажить мифическую ипостась.
Загвоздка крылась в ином: его разум всё еще находился под гнетом чар обмана и заблуждения. С неумолимым бегом времени его мысли вязли всё глубже, становясь до пугающего неповоротливыми, отчего ухватиться за эту мимолетную соломинку спасения оказалось попросту немыслимо.
Клейн окинул взглядом своего новоиспеченного болванчика и беззвучно, с облегчением перевел дух. Вскинув голову, он устремил взор на кристально чистый, кроваво-красный лунный диск и глухо проронил:
— Готово.
На фоне исполинского багрового светила мгновенно вырисовалась крошечная черная точка. Плавно спустившись с небес, она обернулась фигурой в грубой, аскетичной рясе, перепоясанной древесной корой. Это была не кто иная, как архиепископ Церкви Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна.
В пределах этого сокрытого измерения прославленная аскетка, даже не прибегая к паранормальным талантам, застыла прямо в воздухе, свысока устремив тяжелый взгляд на поверженного «Графа Грехопадения».
Едва Она плавно вскинула правую руку, как над макушкой армейского полубога воспарил слегка размытый, призрачный силуэт души Кьюнаса Кольга. Клейн в ту же долю секунды напрочь лишился контроля над марионеткой.
Подобный расклад ничуть не ошарашил сыщика. В конце концов, он еще не успел отщипнуть от себя «Червя Духа» и внедрить его по нитям духовного тела, а значит, его власть над куклой де-факто всё еще барахталась на уровне пятой Последовательности, не дотягивая до подлинного полубожественного ранга.
— Куда лежал твой путь совсем недавно? — с ледяным спокойствием осведомилась Арианна, вперив взор в дух Кьюнаса Кольга.
Призрачное лицо Кьюнаса Кольга едва заметно исказилось, после чего он послушно отозвался:
— Руины номер один.
«Что это… Нерушимая клятва на крови или же глубинная психологическая установка?» — Клейн, молчаливо созерцая этот спиритический сеанс, безошибочно выудил из реакции «Графа Грехопадения» крохотную, но вескую зацепку.
Впрочем, погоды это совершенно не делало. Как-никак, они находились в таинственном измерении Сокрытия — мире, о котором не ведала ни одна живая душа, и чью ауру не могла запеленговать ни одна тварь в мироздании.
— Каковы координаты этих руин? В чьих владениях они числились в былые времена? И для чего используются ныне? — будучи архиепископом Богини Вечной Ночи и ангелом соответствующей стези, Арианна владела изрядной толикой мощи Сокрытия. Оттого настоятельница не стала размениваться на пустяковые, разогревочные расспросы, с ходу взяв быка за рога, абсолютно не страшась малейших форс-мажоров.
Дух Кьюнаса Кольга забила мелкая, судорожная дрожь. Казалось, эта эфемерная оболочка вот-вот взорвется изнутри, разлетевшись на мириады осколков, однако в финале ничего так и не стряслось.
С мучительной заминкой генерал выдавил:
— Эти руины зарыты глубоко под землей, аккурат у отрезка реки Тассок в районе Стратвен. Там всё насквозь пронизано барьерами, наглухо отсекающими любые попытки прорицания и пророчеств.
«Отрезок Стратвен… А ведь это чертовски далеко и от той горы, где околачивался мистер А, и от того самого места, где ты благополучно испарился в воздухе… Ваша параноидальная бдительность воистину не знает границ. Да и этот фокус с точечной телепортацией оказался на порядок мощнее, чем я прикидывал…» — в разуме Клейна молниеносно, дюйм за дюймом вырисовалась кристально четкая карта северо-западных предместий Баклунда.
Кьюнас Кольг тем временем покорно продолжал вещать:
— В седую древность эта цитадель принадлежала «Кровавому Императору» Алистеру Тюдору. Что за чертовщина там творится нынче — для меня тайна за семью печатями. Доступ в самые недра мне заказан. Моя лямка сводится лишь к тому, чтобы сгонять туда разношерстными путями живой товар вкупе с мистическими материалами.
Услышав имя «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, Арианна погрузилась в глухое, свинцовое молчание. Лишь спустя пару-тройку томительных секунд Она обронила:
— Какой именно оккультный скарб ты стягивал в эти катакомбы?
На сей раз Кьюнас Кольг даже не пытался брыкаться. Он педантично, пункт за пунктом, выложил всё как на духу. В его списке фигурировали поистине промышленные объемы ртути, железной руды и целая россыпь ритуальных ингредиентов из самых разных доменов. Клейн, вслушиваясь в эту тарабарщину, отчаянно силился выудить хоть крохи полезной информации, но с треском провалился: ассортимент оказался до смешного всеобъемлющим, годным абсолютно для чего угодно.
«Воистину, виртуозная конспирация. Щедро засыпать горами мусора те самые, стержневые компоненты, дабы наглухо скрыть истинные мотивы… И даже приставленный к делу полубог ни сном ни духом не ведает, ради чего горбатится… До боли смахивает на фирменный почерк кукловодов из Пути „Зрителя“. Многоходовочка Алхимии Психологии?» — Клейн едва заметно кивнул, сплетая воедино эти дерзкие гипотезы.
Арианна, судя по всему, тоже не нащупала в этом перечне железобетонных зацепок, плавно сменив вектор допроса:
— А сам ты выстраивал какие-либо догадки насчет их затей? В чем, по-твоему, кроется суть?
— Истинно так. Моя интуиция шепчет, что они вгрызаются в землю ради раскопок некой реликтовой диковинки, параллельно обустраивая вокруг нее жертвенный алтарь, — чеканя слова, выдал свой вердикт Кьюнас Кольг.
Арианна в абсолютном безмолвии смерила его тяжелым взглядом сверху вниз и продолжила:
— Чьим приказом ты был втянут в эту возню вокруг подземных руин?
— Кто из вашей своры обладает правом спускаться в самые недра?
Дух Кьюнаса Кольга вновь забился в безмолвных, мучительных конвульсиях, однако и на сей раз никакой фатальной аномалии так и не последовало.
С тяжелой заминкой он признался:
— Я исполняю волю самого монарха. Лишь благодаря Его Величеству, милостиво пожаловавшему мне рецепт, материалы и сам шанс, я сумел вознестись на полубожественную ступень. Вдобавок он одарил меня «Концертом света и тени». Эта реликвия позволила мне виртуозно разыгрывать из себя заурядного мага пятой Последовательности, не тая в рукавах своей истинной, сокрушительной мощи.
— Помимо самого монарха, переступать порог глубочайших катакомб дозволено лишь двоим полубогам голубых кровей. И это — принц Гроув вкупе с герцогиней Джорджиной.
«Сплошь выходцы из династии Август… Впрочем, арсенал августейшей семьи явно не ограничивается этой жалкой парочкой полубогов… Да и мисс „Справедливость“ плавает в их подноготной: упоминала лишь, что те на дух не переносят светские рауты, а свои кресла в палате лордов давно спихнули отпрыскам… Хм, шагнув на полубожественную ступень, даже не обзаведясь талантами к бессмертию или вечной молодости, прокоптить небо сотню-другую лет — плевое дело. Подобным мастодонтам и впрямь не с руки тянуть лямку на казенных постах, денно и нощно мозоля глаза публике…» — Клейн отчаянно зарылся в чертоги памяти, однако так и не выудил больше ни единой стоящей зацепки.
Арианна, выдержав короткую паузу, внезапно поинтересовалась:
— Доводилось ли тебе пересекаться в этих недрах с Коренсом?
— И кто это, во имя всех богов, такой? — с искренней, неподдельной растерянностью ответил вопросом на вопрос дух Кьюнаса Кольга.
Настоятельница благоразумно оставила его недоумение без ответа, продолжив допрос:
— А помимо них, чьи еще лица попадались тебе на глаза в этих катакомбах?
Кьюнас Кольг, всё так же пребывая в послушном, слегка отрешенном состоянии спиритического транса, монотонно отчеканил:
— Захаживали туда и адепты Секты Демонессы вкупе с посланниками Алхимии Психологии. От первых поначалу отиралась «Соловей Отчаяния» Панатия, а как только Великий баклундский смог отгремел — ее сменила «Белая Святая» Катарина. Что же до вторых, их интересы представлял Хевен Рамбис.
— И они спускались в самое сердце руин? — с параноидальной дотошностью выпытывала Арианна.
— Понятия не имею. Я ведь не ходил за ними по пятам как привязанный, — дух отрицательно мотнул головой. — По крайней мере, всякий раз, когда наши пути пересекались, они ошивались исключительно на внешнем периметре.
Арианна забросила еще пару-тройку удочек, отчаянно силясь прощупать подноготную этого заговора с иных ракурсов и вылепить более-менее стройную картину. Увы, всё кричало лишь об одном: монарх Георг III соткал воистину безупречный, не имеющий ни единой бреши капкан. Даже матерый полубог калибра Кьюнаса Кольга барахтался в неведении, владея лишь жалкими крохами информации о своей собственной лямке. Его воля была наглухо скована жесткими рамками дозволенной зоны, а доступ к сокровенным тайнам — перекрыт.
Погрузившись в недолгие раздумья, Арианна плавно развернула правую ладонь. Едва Она легким, невесомым жестом опустила руку, как призрачный дух Кьюнаса Кольга послушно втянулся обратно в бездыханную плоть. Бразды правления марионеткой тут же вернулись в стальную хватку Клейна.
Сыщик не удержался от мысленного, полного искреннего трепета вздоха:
«Воистину, власть Сокрытия — это просто запредельная, пугающая мощь! Вздумай госпожа Арианна в один прекрасный день устроить негласный допрос моим куклам, я бы даже ни сном ни духом не почуял подвоха…»
В этот самый миг Арианна вполоборота развернулась к юноше, застывшему на балконе, и произнесла:
— Теперь мы можем с железобетонной уверенностью констатировать: рыльце Георга III в пушку. Координаты подземной цитадели нам тоже доподлинно известны.
— Я немедля отправляюсь наводить мосты с архиепископами Церкви Бурь и Бога Пара в Баклунде. Мне предстоит уговорить их ударить по рукам и развернуть штурм этих катакомб прямо сегодня, под покровом ночи.
— До тех пор, пока я не подам сигнал, держи Кьюнаса Кольга на коротком поводке. Виртуозно отыгрывай его рутину, словно он жив-здоров и ни в чем не бывало. А уж потом пусти в расход так, чтобы и след простыл.
«До смерти боится, что пока они будут расшаркиваться с иерархами Бурь и Пара, враги нащупают исчезновение Кьюнаса Кольга, забьют в набат и наглухо запечатают подземелья, а то и вовсе пустят в ход какой-нибудь кровавый план „Б“?» — Клейн, кристально ясно осознав логику настоятельницы, с готовностью кивнул:
— Будет исполнено без сучка без задоринки.
Арианна, чьи распущенные волосы небрежно спадали на плечи, не стала сотрясать воздух лишними поучениями. Легким, небрежным пассом руки Она выудила из пустоты те самые карманные часы в «жестяном» корпусе, притянув их прямо к себе:
— Этот запечатанный артефакт был милостиво пожалован самим Георгом III. Вполне вероятно, что, скрупулезно порывшись в его глубокой подноготной, мы сумеем нащупать весьма занятные ниточки.
«Прозрачный намек на то, что Вы желаете прибрать побрякушку к рукам?» Клейн, даже не помышляя брыкаться, покорно отозвался:
— Она по праву ваша.
И на сей счет у него действительно не возникло ни единой капли сожаления или недовольства. Скорее наоборот: юноша резонно полагал, что именно таким и должен быть справедливый расклад. Как-никак, львиная доля успеха в этой смертоносной мясорубке зиждилась на сокрытом измерении Арианны и Её щедром «благословении» неудачами. Учитывая этот факт, даже не забери настоятельница «Концерт света и тени» по собственной воле, Клейн бы самолично настоял на передаче артефакта. В подобных вопросах дележа трофеев он всегда свято блюл кристальную честность.
Ко всему прочему, из всего добытого арсенала этот самый «Концерт света и тени» был той вещью, которую он жаждал заполучить меньше всего. Пагубная природа артефакта в корне шла вразрез с изящным, выверенным боевым стилем «Мага причуд». Те самые спонтанные, неконтролируемые мутации неминуемо вставили бы ему палки в колеса, ослабляя самого кукловода куда сильнее, чем его врагов.
Буквально пару минут назад Клейн всерьез прикидывал: достанься эти карманные часы ему, пришлось бы безбожно впаривать… кхм, настойчиво рекламировать эту дрянь Уиллу Осептину — тому самому «Змею Судьбы». В конце концов, обуздать своенравный «Концерт света и тени» по зубам лишь мастодонтам Школы Жизни, чье выживание исконно базируется на контроле самой фортуны. А раз уж речь зашла о столь грандиозной тайной ложе и ангеле первой Последовательности, в Их закромах почти стопроцентно сыскалась бы парочка сокрушительных Запечатанных артефактов для равноценного обмена.
Получив согласие юноши, Арианна ответила легким, едва уловимым кивком. Изящным движением Она небрежно швырнула «жестяные» часы обратно за пазуху Кьюнаса Кольга, вернув поверженному «Графу Грехопадения» его первозданный, абсолютно ничем не примечательный вид.
Вслед за этим силуэт настоятельницы бесследно растаял, словно стертый невидимым ластиком с холста реальности. А вместе с Ней с пугающей скоростью схлопнулся в небытие и весь этот сюрреалистичный мир с исполинской багровой луной, непроницаемо-черными шпилями и дымоходами.
В мгновение ока мироздание вернулось на круги своя: Клейн вновь стоял в просторной хозяйской спальне, а в паре десятков метров от него, в гостевых покоях, застыл Кьюнас Кольг, намертво стискивающий в руке пушку «Отчаянный вопль Ривелла».
Спустя секунду генерал-майор МИ-9, виртуозно пустив в ход талант «Хаоса», вернул револьвер обратно в подмышечную кобуру. Затем он плавно подхватил только что налитый бокал изысканного вина из Мэйго и сделал легкий, неспешный глоток.
Глава 1030
Совместная операция
Баклунд, Северный район, собор Святого Самуила.
Кардинал Церкви Повелителя Бурь и по совместительству архиепископ Баклундской епархии, «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, спустился прямо с небес, несомый порывами ветра, и грациозно приземлился в недрах левой башни, увенчанной массивным колоколом.
Его плечи облекала строгая черная мантия, щедро расшитая символами шторма. Густая, окладистая борода скрывала нижнюю половину лица, а короткие, жестко торчащие вверх волосы отливали столь густой синевой, что казались почти непроницаемо-черными.
Обладающий весьма внушительным, богатырским телосложением, полубог устремил пронзительный взгляд в противоположную сторону, обратившись к уже поджидающему его там силуэту:
— Хорамик, есть соображения, что стряслось? С какой стати Энтони внезапно созвал нас сюда?
Его собеседник, облаченный в кипенно-белую рясу и увенчанный мягкой шапочкой священнослужителя, отличался добродушным лицом и мягким, миролюбивым нравом. Это был не кто иной, как член Божественного Совета Церкви Бога Пара и Машин, архиепископ столичной епархии — полубог-получеловек Хорамик Хайден.
Услышав вопрос Редара, старец с абсолютным спокойствием отозвался:
— Я опередил тебя всего на пару мгновений. По правде говоря, с того момента, как я покинул свою лабораторию, минули считанные минуты.
Помимо служения небесам, этот архиепископ сыскал славу выдающегося ученого, гордо нося звание почетного профессора физического факультета Баклундского университета.
Редар Валентин уже приоткрыл было рот, вознамерившись что-то добавить, как вдруг его взор выхватил во мраке, куда не пробивались даже лучи багровой луны, еще одну фигуру, неспешно поднимающуюся по узкой, крутой винтовой лестнице.
Новоприбывший щеголял в черной сутане с алыми вставками, а его грудь украшали сразу пять Священных эмблем тьмы. Гладкое, чисто выбритое лицо и бездонные, дышащие первозданной тишиной глаза безошибочно выдавали в нем одного из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — главу Баклундской епархии, святого Энтони Стивенсона.
— Неужто дело настолько срочное, что не терпело до рассвета? Или в вашей Церкви Ночи попросту заведено плести интриги исключительно под покровом тьмы? — с ходу взял быка за рога «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин.
Энтони, преодолев последнюю ступеньку, замер на месте. С непроницаемой, суровой серьезностью на лице он изрек:
— Дело не терпит ни малейших отлагательств.
— И что же стряслось? — тут же надавил Редар.
Тем временем Хорамик Хайден тоже перевел выжидающий, цепкий взгляд на святого Энтони.
В подобных ситуациях Хорамик всегда искренне радовался присутствию выходцев из Церкви Бури. Как-никак, их отбитая прямолинейность гарантировала, что они сами полезут с расспросами напролом, избавляя его от нужды лишний раз сотрясать воздух.
Энтони обвел обоих тяжелым взором и проронил:
— Замешана королевская семья. Впрочем, пусть лучше госпожа Арианна сама введет вас в курс дела.
Не успело эхо его слов растаять под сводами, как из густой тени по соседству стремительно выткался женский силуэт. Незнакомка предстала в донельзя грубой, аскетичной рясе, перехваченной на талии веревкой из древесной коры. Её волосы свободно спадали на плечи, а босые ступни касались стылого камня.
Едва узрев эту сущность, Редар и Хорамик синхронно, без малейших колебаний отвесили почтительный поклон:
— Добрый вечер, мадам Арианна.
Лица обоих архиепископов вмиг окаменели. Они кристально ясно осознали весь тот чудовищный, свинцовый вес, что крылся за грядущим разговором:
Событие, вынудившее вмешаться истинного ангела, ступающего по земной тверди, по определению не могло быть сущим пустяком!
Вдобавок их души прошила неконтролируемая дрожь: они и сном ни духом не ведали, когда именно настоятельница Монастыря Вечной Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна, вообще успела пожаловать в Баклунд.
— В обычных условиях между тремя великими Церквями, короной и армией существовал негласный, железобетонный пакт: земные ангелы вкупе с Запечатанными артефактами нулевого класса не должны были мозолить глаза в столице.
— И вам добрый вечер, господа архиепископы, — без малейшей тени высокомерия учтиво отозвалась Арианна.
Следом она плавно вскинула правую руку, невесомым, изящным жестом сжав пустоту.
Во мраке мгновенно распустились крошечные, мерцающие искры света, вылепливая череду кристально ясных картин. То была детальная, дотошная запись всего допроса, что Арианна учинила Кьюнасу Кольгу.
Казалось, этот сокрытый в глубокой тайне инцидент наконец-то вырвался на всеобщее обозрение.
Внимая этому спектаклю, «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин не выдержал и хмуро проронил:
— Подумать только, он уже умудрился вскарабкаться на четвертую Последовательность, вознесшись до полубога.
Архиепископу доводилось пересекаться с Кьюнасом Кольгом. Он-то грешным делом полагал, что заместитель главы МИ-9 топчется лишь на пятой ступени, а его сокрушительная мощь зиждется исключительно на убойном, но чреватом фатальной отдачей артефакте. И кто бы мог помыслить, что это была лишь виртуозная, слепящая маскировка.
— Как-никак, пустившая корни в армии Церкви Повелителя Бурь обладала там куда более весомым авторитетом, нежели остальные две конфессии.
Никто не удостоил Редара ответом. Лишь когда проекция растаяла без следа, Хорамик тяжело вздохнул:
— Тайные катакомбы «Кровавого Императора» вкупе с прорвой безжалостно загнанных туда душ… Сплетая эти два факта воедино, мы получаем чертовщину, которая ни при каких раскладах не сулит ничего благого.
— Истинно так! — с готовностью гаркнул Редар. — Немедля выдвигаемся на штурм этих руин!
Арианна обвела собравшихся ледяным взором и с абсолютным спокойствием изрекла:
— В этом деле по уши увязла королевская семья, а ниточки тянутся к самому монарху. Благоразумнее будет сперва заручиться железобетонной отмашкой от ваших Святых Престолов.
В устах ангела термин «Святой Престол» служил синонимом высшего церковного руководства, олицетворяя само ядро власти конфессий.
— Добро, — оба архиепископа кивнули без малейших колебаний.
Спустя некоторое время, получив долгожданные директивы сверху, «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин и Хорамик Хайден, вооружившись убойными Запечатанными артефактами, объединились со святым Энтони Стивенсоном и Арианной. Этот отряд мастодонтов благополучно прибыл к той самой точке, откуда Кьюнас Кольг ранее совершил свой скачок в руины «Кровавого Императора».
Арианна сноровисто выудила из-за пазухи отливающий железисто-черным цветом герб, сплошь испещренный витиеватой, сложной вязью символов. Намертво стиснув его в ладони, ангел принялась накачивать артефакт мощью.
Она даже не подумала нацепить какую-нибудь фальшивую личину, представ перед вратами в своем первозданном, истинном облике. Казалось, настоятельница ни на йоту не страшилась того, что затаившаяся внутри стража мигом раскусит подвох.
Созерцая этот дерзкий маневр Слуги Сокрытия, Хорамик глубокомысленно нахмурился, в то время как Редар сохранял ледяную невозмутимость, не видя в происходящем ни малейшей проблемы.
Тем временем в недрах подземных руин, над диковинным металлическим пьедесталом, внезапно полыхнуло призрачное, бездонно-лазурное сияние, стремительно вылепливая очертания исполинских врат.
Четверка часовых, с ног до головы закованных в непроницаемо-черные латы, тотчас же устремила пытливые взоры сквозь эту лазурную пелену, сканируя обстановку снаружи. Они изготовились пустить в ход заготовленные фокусы, дабы скрупулезно проверить, не скрывается ли за маской пробудившего Портал гостя какой-нибудь ушлый лазутчик. Лишь после этого должен был прозвучать вердикт — распахивать створки или нет.
Увы, их глаза наткнулись лишь на звенящую пустоту. Зона по ту сторону зияла абсолютным, первозданным ничто.
Пока стражники барахтались в пучине жгучей тревоги и глухого недоумения, прямо за их спинами, словно проступая из-под невидимой кисти художника, стремительно вырисовался человеческий силуэт. То была не кто иная, как предводительница аскетов Церкви Богини Вечной Ночи — Арианна в своей потрепанной, грубой рясе!
В долю секунды все четверо караульных провалились в мертвый, беспробудный сон. Вслед за этим Энтони, Редар и Хорамик один за другим переступили порог подземной цитадели.
Отряд не стал пороть горячку и слепо топать по уходящему вниз тракту. Преодолев своды монументального зала, они плавно воспарили в воздух, озирая раскинувшийся под ними пейзаж с высоты птичьего полета.
Этот сокрытый мир был безраздельной вотчиной непроглядного мрака. Жалкие, скупые крохи света источали лишь диковинные, проросшие во всех щелях мхи да тусклое пламя, сочившееся сквозь бойницы выстроенных людьми укрытий.
Опираясь на это блеклое мерцание, даже Потусторонние, напрочь лишенные дара ночного зрения, могли с горем пополам составить картину этих колоссальных руин:
С одной стороны уходила в бесконечную высь глухая, высеченная из серого камня стена, чьи своды терялись во тьме, грозя пронзить саму земную твердь. По другую же руку разверзлась бездонная, непроницаемая пропасть, до боли напоминающая инфернальное лежбище демонов Бездны. Между ними змеилась вымощенная грубыми плитами дорога. Словно путеводная нить, она нанизывала на себя череду чертогов и монолитных зданий. И в этом призрачном, леденящем душу царстве то и дело сновали безмолвные, подавленные людские силуэты.
Архиепископы трех великих Церквей уже было вознамерились выдернуть парочку зевак, дабы вытрясти из них всю подноготную и прояснить расклады в недрах руин. Как вдруг их взор выхватил человеческий силуэт, пулей вынырнувший из зияющей бездны и устремившийся прямиком к парящим полубогам.
Незнакомец щеголял вытянутым, прямоугольным лицом и белоснежным париком. Над его губой топорщились густые усы, чьи кончики были залихватски закручены вверх. Вкупе с кустистыми бровями и неестественно большими глазами, его физиономия до боли смахивала на шаржевый портрет с игральной карты.
Его вычурный камзол, наброшенная поверх мантия и гротескно вытянутые носки туфель кричали о полнейшем, вопиющем диссонансе с нынешней модой. Казалось, этот щеголь отстал от жизни как минимум на целое столетие.
Впрочем, для Энтони, Хорамика и остальных иерархов эта птица была отнюдь не загадкой. Они безошибочно опознали принца Сонии Гроува Августа — одного из мастодонтов полубожественного калибра, верой и правдой служащих королевской семье.
— Какого дьявола вас сюда занесло? — с ходу взял быка за рога Гроув, не в силах скрыть промелькнувшую на лице смесь искренней тревоги и шока.
Архиепископы коротко переглянулись, после чего Энтони ледяным тоном отозвался:
— Мы денно и нощно шли по следу серии массовых, бесследных похищений людей. Расследование вывело нас на заместителя главы МИ-9 Кьюнаса Кольга. Именно его ниточки и привели нас к этим вратам.
Лицевые мышцы Гроува судорожно дернулись, сменив несколько гримас кряду. Бросив настороженный взгляд на источающую умиротворяющий покой женщину, он, тщательно взвешивая слова, осведомился:
— Мадам Арианна?
— Истинно так. Дело о похищенных душах всецело лежит на моих плечах, — с бритвенной лаконичностью отрезала Арианна.
Принц Гроув выдавил из себя горькую, вымученную усмешку:
— Алчность застлала нам глаза. Наткнувшись на эти катакомбы, мы спали и видели, как бы выпотрошить их до дна и прибрать к рукам все сокрытые внутри диковинки, ни с кем не делясь. Ради железобетонной конспирации нам пришлось навести мосты с Сектой Демонессы. Их руками мы стягивали сюда живой товар, чтобы прорубать проходы и проводить кое-какие необходимые таинства.
— О нет, всё совершенно не так, как вы успели себе нафантазировать. Ритуалы были абсолютно заурядными, без малейшей чертовщины. Эти бедолаги и по сей день живы-здоровы, отсиживаются в самых недрах руин.
— И если мои слова не вызывают у вас доверия, я готов прямо сейчас проводить вас вниз и всё показать. Кроме древних строений да наполовину вскрытых печатей, там нет ровным счетом ничего предосудительного.
Внимая этим откровениям, Энтони, Хорамик и Редар коротко переглянулись, безошибочно прочитав в глазах друг друга искреннее, неподдельное недоумение.
Подобный расклад в корне, до смешного расходился с теми леденящими душу сценариями, что они успели себе нарисовать!
В их умы тут же закрались смутные сомнения: а не пошли ли они по ложному следу? Быть может, всё обстоит куда прозаичнее, и никакой фатальной, сокрушительной угрозы здесь отродясь не бывало?
И в эту самую звенящую тишину внезапно вклинился ровный голос Арианны:
— Вы также приложили руку к организации Великого баклундского смога.
— Отнюдь, — принц Гроув вновь отрицательно покачал головой. — То был горький, жестокий урок от нашего подковерного партнерства с Ведьмами. Эти гадюки вознамерились взять под контроль принца Эдсака, дабы через него узурпировать власть во всем Королевстве! И когда их дьявольский план был нами раскрыт, они, заметая следы, раздули тот самый Великий смог. С тех пор все связи с Сектой Демонессы были нами наглухо разорваны.
На этих словах аристократ махнул рукой куда-то себе под ноги и с обезоруживающей откровенностью добавил:
— Рассудите сами: стали бы мы городить такой огород и устраивать подобную кровавую баню всего лишь ради того, чтобы без шума раскопать какие-то руины «Кровавого Императора»?
— Достаточно вам спуститься в самые недра и прочесать всё мелким гребнем, как истина предстанет во всей красе.
— Хе-хе, можете не трястись от страха. Раз уж с вами сама мадам Арианна, любой наш гипотетический капкан треснет по швам. Да и давайте начистоту: даже опусти мы вопрос о том, по зубам ли нам вообще подобный фокус, упрячь мы вас в этих катакомбах — ваши Церкви мигом забьют в набат. Ни за что не поверю, что перед такой вылазкой вы не отбили депеши своим Святым Престолам. Не вернитесь вы в срок, инквизиторы тут же обрушат на это место сокрушительный удар.
Редар, Энтони вкупе с Хорамиком на пару секунд погрузились в тяжелые раздумья. После чего полубоги, словно по негласному уговору, синхронно перевели выжидающие взгляды на застывшую впереди Арианну в её грубой, аскетичной рясе.
Настоятельница ответила ледяным, едва заметным кивком:
— Добро.
И вот, истинный ангел бок о бок с троицей святых, ведомые принцем Гроувом, плавно скользнули в самые глубины подземной цитадели. Их взорам действительно предстали поглощенные мраком, еще не тронутые ногой исследователя руины, а также толпы мужчин и женщин, покорно выстраивающихся в различные ритуальные формации. Вокруг царила звенящая, умиротворяющая тишина и полнейший, нерушимый порядок.
Арианна, Хорамик и остальные полубоги, полагаясь исключительно на собственную параноидальную интуицию, принялись дотошно прочесывать каждый дюйм отведенных им секторов. Они даже отважились забраться в самые глухие, отдаленные закоулки подземелья, однако так и не нащупали ни единой, даже самой крошечной зацепки, вопящей о чертовщине.
…………
Получив соответствующую весточку от Арианны, Клейн без промедлений перекроил личину Кьюнаса Кольга, обратив того в заурядного, ничем не примечательного лакея своего поместья. Заместитель главы МИ-9, словно стертый невидимым ластиком, бесследно канул в Лету.
После этого сыщик благоразумно не стал пороть горячку и проводить ритуал жертвоприношения, дабы переправить свежие трофеи в таинственные чертоги над серой мглой для дотошного препарирования. Юноша решил взять паузу и терпеливо дожидался спасительного рассвета.
Глава 1031
Возможность
Едва на горизонте занялась оранжевая заря, как раскинувшиеся на северном берегу реки Тассок особняки один за другим начали пробуждаться в утренней дымке.
Высокий и грузный Фрамми Кейдж неспешно подошел к гостевой спальне, в которой минувшей ночью остановился Кьюнас Кольг. Магнат постучал в дверь, намереваясь разделить утреннюю трапезу с заместителем начальника МИ-9.
Однако за створкой царила глухая тишина.
— Неужто генерал-майор уже спустился в столовую? — с легким недоумением пробормотал Фрамми Кейдж, разворачиваясь и покидая коридор.
Лишь когда завтрак подошел к концу, гости окончательно осознали, что Кьюнас Кольг бесследно исчез. Под предводительством Дуэйна Дантеса вся компания собралась у дверей его покоев, напряженно наблюдая, как личный камердинер Ричардсон отпирает замок.
Комната оказалась абсолютно пуста.
— Скажите на милость, за генерал-майором Кольгом водится привычка к ранним утренним моционам? — потирая скулы, с искренним недоумением поинтересовался парламентарий Махт.
Фрамми Кейдж отрицательно покачал головой, не раздумывая ни секунды:
— Отродясь не бывало.
— А никто из вас минувшей ночью не уловил ничего подозрительного? — обведя собравшихся взглядом, спросил ректор Баклундского технического университета, Портленд Момонт.
Парламентарий Махт на мгновение погрузился в раздумья:
— Ни малейшего шороха. Здешние края славятся звенящей тишиной, идеальное место для отдыха.
Стоящая подле отца Хейзел с легким любопытством заглянула в пустующую спальню, однако выстроить хоть сколько-нибудь логичную догадку ей так и не удалось.
В этот самый миг Фрамми Кейдж озвучил собственную версию:
— Генерал-майор Кольг — птица высокого полета в армейских кругах. На его плечах лежит бремя экстренных государственных забот. Вполне вероятно, что посреди ночи всплыло неотложное дело, и он отбыл обратно в Баклунд еще до рассвета.
Этот магнат, сколотивший состояние на паровых повозках, явно из кожи вон лез, пытаясь сгладить углы и свести инцидент к банальной рутине.
«Похоже, он кое о чем догадывается. По крайней мере, нутром чует, что Кьюнас Кольг притащился в поместье Мэйго преследуя собственные, скрытые цели…» Внимая их беседе, Клейн с суровым, сосредоточенным лицом обратился к мажордому Вальтеру и камердинеру Ричардсону:
— Опросите всю прислугу в особняке. Не попадался ли кому на глаза генерал-майор Кольг минувшей ночью или ранним утром.
— Если зацепки не найдутся, немедленно отрядите гонца в Баклунд. Пусть нанесет визит семье Кольга и обрисует ситуацию. Решение о том, стоит ли бить в колокола и поднимать на ноги полицию, оставим за его родными.
Раздав указания, Клейн изящным жестом коснулся своих поседевших висков и повернулся к парламентарию Махту вкупе с остальными гостями:
— Пока картина покрыта мраком. Быть может, генерал-майор Кольг и впрямь сорвался с места из-за экстренной службы. Совершенно ни к чему омрачать ваш долгожданный отдых подобными тревогами. Предлагаю поступить так: мы отправляемся на запланированную утреннюю охоту, а если сюда пожалуют констебли — тотчас же вернемся.
Поскольку довод Фрамми Кейджа о внезапных служебных хлопотах звучал донельзя убедительно и логично, парламентарий Махт и остальные господа с готовностью поддержали предложение Дуэйна Дантеса, один за другим покинув коридор.
Хейзел, шествуя в самом хвосте процессии, бросила прощальный взгляд на пустующие покои Кьюнаса Кольга и смежную гостевую спальню. Интуиция настойчиво шептала ей, что в этой картине кроется какая-то неуловимая, режущая глаз фальшь. Девушка уже на чистых инстинктах порывалась пустить в ход таланты «Криптографа», дабы по крупицам воссоздать картину минувшей ночи.
Увы, в эту же секунду из самых глубин её души поднялась волна первобытного, леденящего кровь ужаса. Напрочь не понимая природы собственного страха, она благоразумно подавила в себе этот исследовательский зуд и отступила.
Ей смутно чудилось, будто она уже обжигалась в подобных делах, и этот горький, выстраданный опыт набатом кричал: не смей совать нос в то, что сокрыто, и наглухо закрывай уши перед тем, что не предназначается для смертных.
Едва последний гость и лакей покинули этаж, как в той самой смежной комнате, по соседству с покоями Кьюнаса, плотный ковер, на котором покоился кофейный столик, внезапно пришел в движение.
Абсолютно бесшумно, дюйм за дюймом, он выскользнул из-под массивного дивана и столика.
Вслед за этим желто-бурый кусок ткани плавно вздыбился ввысь, явив миру свою подлинную, сокрытую изнанку.
То была сплющенная, словно застывшая монолитом кровавая плоть!
Под мерзкое, влажное чавканье мясо начало стремительно извиваться и перестраиваться. В мгновение ока ковер переродился в живого человека — молодого метиса.
Это был не кто иной, как личный лакей Дуэйна Дантеса — Энъюни.
А тот слуга, что прямо сейчас тенью следовал за толстосумом на охоту, на деле являлся самим Кьюнасом Кольгом. Кукловод виртуозно одарил их обоих абсолютно одинаковыми лицами и безупречно идентичным телосложением!
Положа руку на сердце, Клейну совершенно не требовалось заставлять «Победителя» Энъюни прибегать к столь гротескному маскараду. Куда проще и надежнее было бы нацепить на куклу иную личину, затесать её в толпу прислуги и пустить в ход иллюзии, дабы наглухо отбить у зевак способность считать лишние головы. Вот только для мастера полубожественного ранга метод «отыгрыша» оставался краеугольным камнем выживания. Это был единственный ключ к ускорению усвоения зелья и железобетонный щит против надвигающейся потери контроля и безумия. Именно поэтому сыщик маниакально, в мельчайших деталях стремился придать своим постановкам атмосферу первобытной «причудливости» и мистического абсурда.
Разумеется, втягивать в эту мясорубку невинных обывателей он совершенно не желал. Даже нагнетая леденящую кровь жуть, он из кожи вон лез, чтобы эта чертовщина прошла мимо чужих радаров, дабы не довести случайных свидетелей до инфаркта и не искалечить их психику.
Весь этот жуткий, сюрреалистичный антураж создавался сугубо для него самого, чтобы заставить бурлящий внутри эликсир проникнуться сутью происходящего. Подобная тактика, безусловно, подстегивала переваривание, вот только из-за отсутствия шокированной публики «отыгрыш» выходил неполноценным. Без внешней обратной связи зелье «Мага причуд» усваивалось куда медленнее расчетных темпов. И пускай Клейн денно и нощно разыгрывал сложнейшие спектакли, он кристально ясно осознавал: шансы прорваться на третью Последовательность до конца этого года болтаются на нуле.
…………
Восточный район Баклунда. В тесной, снятой внаем двухкомнатной квартирке.
Сио, ссутулившись на шатком стуле, отрешенно пялилась в окно. На её лице, обычно источающем уверенность, застыла редкая, свинцовая маска глухой тоски и мрачности.
Форс сделала глоток воды. Подойдя к подруге, она опустилась напротив, намеренно перекрывая ей вид на улицу:
— Ты выглядишь так, словно из тебя выкачали все соки. Напрочь лишилась искры?
— Это из-за того ответа, что оборвал все твои дальнейшие планы? Осознание, что монарх для тебя — недосягаемая, заоблачная величина, подрезало крылья?
Глаза Сио едва заметно дрогнули. Словно с трудом выныривая из леденящего оцепенения, она выдавила:
— Неважно, идет ли речь о возвращении доброго имени моему отцу или о кровавой вендетте… Когда твоим врагом выступает сам король, любые надежды разбиваются в пыль. Я банально не представляю, как вообще подступиться к подобной, немыслимой задаче…
— Это всё потому, что сейчас твои силенки до смешного малы. Шагни на четвертую Последовательность, обернись полубогом — и ты мигом поймешь, что выходы найдутся, пускай и сопряженные с фатальными рисками! — Форс пустила в ход ободряющие нотки, силясь встряхнуть подругу. — К тому же, никто не запрещает загребать жар чужими руками. Вспомни того самого незримого кукловода, что держал Шерманну под колпаком. Он ведь тоже спит и видит, как бы выведать, чьи приказы исполняет виконт Стратфорд. Уж его-то тайны короны заинтересуют стопроцентно!
— Шерманна… — эхом отозвалась Сио. От одного лишь звука этого имени её дух стремительно, словно по щелчку, воспрял, сбрасывая оковы апатии.
На столешнице чуть поодаль от них мирно покоились покрытое густой патиной распятие вкупе с темно-синим самоцветом, до боли напоминающим вертикально посаженный глаз.
Грань драгоценного камня сплошь покрывала вязь тончайших, словно шелковых линий. Это была не что иное, как Потусторонняя характеристика, выкристаллизовавшаяся после трагической гибели Шерманны. Реликвия источала мягкую, чарующую ауру, сглаживая очертания окружающих предметов и наделяя их призрачной красотой. Впрочем, под давящим гнетом лежащего по соседству древнего креста её сияние съежилось до смешного, крошечного ореола.
— Тот невидимый надзиратель — один из тех ублюдков, на чьих руках кровь Шерманны, — с ледяной, непреклонной суровостью процедила охотница за головами.
Девушки уже благополучно предали тело Шерманны земле. А Форс, перелистав свой «Дневник путешествий Леймано», провела подобающий ритуал умиротворения души.
Форс ответила коротким, решительным кивком:
— Истинно так. Именно поэтому она и погнала девчонку на амбразуру — вынюхивать тайны монарха и совать голову в петлю.
— Ты ведь сама твердила, что она почти стопроцентно пасет нашу бывшую квартиру? Что ж, мы выберем момент, нацепим маскировку и наведаемся туда. Швырнем в почтовый ящик анонимку: черным по белому накатаем, что Стратфорд служит цепным псом королю Георгу III, а сам монарх таит в рукаве грандиозный, леденящий душу секрет. Бьюсь об заклад, этот кукловод мигом заглотит наживку.
Сио, скрупулезно взвесив идею в уме, ответила тяжелым, согласным кивком:
— Добро.
Расставив все точки над «i» в грядущих планах, Форс поднялась на ноги. Указав пальцем на покрытый патиной крест, она произнесла:
— Мы столько раз выкарабкивались из передряг исключительно благодаря милостивому заступничеству господина Шута. Самое время отплатить за благодать. Я вознамерилась пожертвовать этот артефакт Ему прямо сейчас. Возражения имеются?
— Ни малейших, — без тени сомнений отрезала Сио.
…………
Поместье Мэйго. Очередной вечер вступал в свои права. Поскольку от родни Кьюнаса Кольга прилетела весточка с просьбой не пороть горячку и подождать — дескать, для заместителя начальника МИ-9 подобные внезапные исчезновения в порядке вещей, когда дело касается государственных секретов, — парламентарий Махт вкупе с остальными гостями благополучно сбросили напряжение. На просторной лужайке позади особняка они устроили весьма нестандартный званый ужин — барбекю из свежепойманной на утренней охоте дичи.
Созерцая, как солидные джентльмены, закатав рукава, самолично колдуют над раскаленными грилями, как дамы то и дело порхают рядом, предлагая помощь, а детвора с визгами и бьющим через край предвкушением носится вокруг, Клейн сжимал в руке бокал изысканного сладкого белого вина из местных погребов Мэйго. Вальяжно устроившись на изящном стуле из белого дерева, юноша не скрывал теплой, располагающей улыбки.
По правую руку от него, вытянувшись в струнку и ловя каждый жест хозяина, застыл личный лакей Энъюни, всё в том же обличии молодого метиса.
Тем временем в одних из покоев главного особняка пара невидимых глаз в абсолютном безмолвии сверлила взглядом кипящую внизу суету. И принадлежали они человеку, чье лицо и выправка были безупречной, зеркальной копией самого Энъюни.
Легкий вечерний бриз принес свежесть. Клейн уже вознамерился подняться, дабы блеснуть перед публикой мастер-классом по жарке мяса в истинно дисийском стиле, как вдруг прямо из пустоты перед ним стремительно соткался человеческий силуэт.
То была Арианна, облаченная в простую, аскетичную рясу, перехваченную грубым поясом из древесной коры.
Эта Слуга Сокрытия устремила спокойный взгляд на Дуэйна Дантеса и произнесла:
— В тех подземных руинах не нашлось ровным счетом ничего необычного…
Вслед за этим ангел вкратце, обрисовав лишь самую суть, пересказала всё то, что Она вкупе с тремя архиепископами узрела в катакомбах, не забыв упомянуть и оправдания принца Сонии Гроува Августа.
«В этом нет ни капли здравого смысла…» — первой мыслью, ослепительной вспышкой пронесшейся в голове Клейна, было жгучее сомнение.
Как-никак, виконт Стратфорд опирался на прямую поддержку «Белой Святой» Катарины. А это железобетонно доказывало: монархическая фракция и Секта Демонессы отнюдь не разорвали свои подковерные связи.
Учитывая, что трагедия Великого баклундского смога уже отгремела, их продолжающееся сотрудничество с Ведьмами попросту немыслимо списать на банальную алчность и желание в одиночку выпотрошить руины «Кровавого Императора».
Зайдя в этом партнерстве столь далеко, неужто Секта Демонессы вкупе с Алхимией Психологии не потребовали бы свою долю в дележе трофеев?
А если всё равно придется делиться, с какой стати короне было не ударить по рукам напрямую с тремя великими Церквями?
Обостренная интуиция набатом кричала сыщику: подлинная тайна этой цитадели так и осталась нераскрытой. Юноша всерьез заподозрил, что в их рядах произошла фатальная утечка, давшая монарху фору на подготовку.
'Учитывая присутствие мадам Арианны, вариант с тем, что враг нащупал подвох через прорицания или пророчества, можно смело списывать со счетов…
В тот короткий промежуток от ликвидации Кьюнаса Кольга до совместной облавы трех Церквей посвященных во всё это людей набралось бы от силы с десяток. Причем все до единого — мастодонты из церковных верхушек. Кто из них мог слить информацию?..
Гибель виконта Стратфорда заставила затаившихся в руинах заговорщиков запустить экстренный протокол? Вздор, его ранг до таких высот не дотягивает. Уж если сам Кьюнас Кольг барахтался в неведении относительно их истинных целей, что говорить о начальнике стражи? Вся его лямка сводилась к наведению мостов с Ведьмами да возне на внешнем периметре, он мог и вовсе не ведать о существовании этих катакомб…' — мысли вихрем неслись в голове Клейна, лихорадочно выискивая корень проблемы.
Юноша благоразумно отмел версию о том, что именно инцидент со Стратфордом позволил врагу подстелить соломку. Как ни крути, смерть начальника дворцовой стражи не была фигурой критической важности на этой шахматной доске.
При таком раскладе логичных объяснений оставалось кот наплакал. Первое — кто-то из посвященных, ведомый скрытыми мотивами, умышленно или вслепую слил планы врагу. Второе — кто-то всё же раскусил фальшь в безупречном поведении марионетки Кьюнаса Кольга, а сам кукловод этого в упор не почуял.
«Вдобавок их партнером выступала Алхимия Психологии… Неужто кто-то внаглую залез мне в голову и выудил этот секрет прямо из мыслей? Но ведь меня надежно укрывает аура серой мглы! Попытайся кто пробить этот щит — интуиция бы мигом забила в набат, в точности как в ту ночь, когда мы с Андерсоном напоролись на полубога-„Зрителя“… Корни Алхимии Психологии растут из наследия старины Гермеса, а Гермес — это…» — дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как его зрачки сузились в игольное ушко.
Юноша титаническим усилием воли оборвал ход этих опасных размышлений. Бросив взгляд на невозмутимую Арианну, он слегка успокоился и спросил:
— Мы находимся под абсолютным покровом Сокрытия?
— Истинно так, — с ледяным спокойствием отозвалась Арианна.
За Её спиной то и дело сновала прислуга, но ни одна живая душа даже не подозревала о присутствии ангела.
Клейн с шумом выдохнул. Разрозненные фрагменты головоломки в его разуме наконец-то сложились в единую, пугающую картину:
«Великий император Рассел прямым текстом писал в своих дневниках: в рядах той древней, сокрытой во мраке ложи числятся исключительно мастодонты и власть имущие…»
«Стало быть, не кроется ли здесь иезуитски простой ответ: кое-кто из высших иерархов трех великих Церквей — это и есть цепные псы Ордена Сумеречных Отшельников⁈»
«И те самые катакомбы, что воочию узрели Арианна вкупе с другими архиепископами — вовсе не подлинные руины, а лишь виртуозный морок, сотканный фантазией самого Адама⁈»
Глава 1032
Мощный очиститель
Взяв разбушевавшиеся мысли в узду, Клейн бросил взгляд на сидящего напротив ангела Сокрытия и, тщательно взвешивая каждое слово, произнес:
— Не допускаете ли вы вероятности, что те руины, которые предстали вашему взору, на самом деле были попросту сотканы из фантазий?
Сыщик благоразумно не стал называть Адама и Орден Сумеречных Отшельников прямым текстом. Его грызли нешуточные опасения, что даже здесь, в сокрытом измерении Арианны, подобная неосторожность может привлечь внимание того, кто держит в руках Уникальность Пути «Зрителя», да еще и совсем недавно разжился артефактом «0–08».
В пределах этого иллюзорного мира, по скромным прикидкам Клейна, мысленные упоминания об Адаме и ложе отшельников не сулили фатальных угроз. А вот произносить эти имена вслух было чревато. В конце концов, в былые времена мистер «Дверь» мог позволить себе роскошь в открытую перемывать косточки Адаму в беседах с императором Расселом отнюдь не только благодаря таланту Хранения тайны, присущему «Тайноведам». Подлинным щитом тогда служил Его собственный статус Короля Ангелов — ранг, ни на йоту не уступающий ни Адаму, ни Амону, а то и вовсе превосходящий Их.
— Сотканы из фантазий… — глухим, задумчивым эхом повторила Арианна стержневое слово из реплики юноши, словно уже нащупав ниточку к истине.
Достигнув подобных заоблачных высот, Она прекрасно ориентировалась в хитросплетениях седой древности и знала фундаментальные свойства всех двадцати двух Потусторонних Путей как свои пять пальцев.
Ко всему прочему, будучи ангелом, наделенным властью Сокрытия, настоятельница обладала наивысшим допуском к любым, даже самым засекреченным архивам Церкви.
Спустя пару секунд Арианна устремила тяжелый, пронзительный взгляд на восседающего напротив Дуэйна Дантеса и проронила:
— Алхимия Психологии?
Как-никак, из недавних откровений Кьюнаса Кольга кристально ясно следовало, что монархическая фракция ударила по рукам именно с этой ложей — синдикатом, безраздельно властвующим над Путем «Зрителя».
Клейн сперва ответил коротким кивком, а затем поспешил добавить:
— Сомневаюсь, что даже их высшим эшелонам по зубам творить материю силой мысли.
— Сдается мне, во всем мире сущностей, наделенных подобной пугающей властью, наберется от силы одна-две.
Арианна ответила глубокомысленным, медленным кивком:
— Я кристально ясно вас поняла.
— Ныне те подземные катакомбы распахнуты для нашего изучения. Я непременно улучу момент и выведу этот морок на чистую воду. И если ваша догадка бьет в цель, это будет означать лишь одно: кое-кто из архиепископов Церкви Бурь или Бога Пара — а то и вовсе целая кучка иерархов — давно стали Его цепными псами.
Вариант с кротами в верхушке Церкви Ночи Она благоразумно даже не стала озвучивать. В конце концов, сама Богиня держала в руках бразды правления Сокрытием, и обвести Её вокруг пальца, утаивая предательство годами, было задачей поистине невыполнимой.
Услышав этот расклад, Клейн на долю секунды опешил и не удержался от встречного вопроса:
— Неужто эти руины отныне в полном распоряжении всех трех великих Церквей?
— Истинно так. Если эта цитадель действительно выткана из фантазий, то их подковерный союз уже находится в шаге от безоговорочного триумфа. Им нужно лишь выиграть еще немного времени, — лаконично, рубя суть, обрисовала ситуацию Арианна.
«Мои мысли читаете… Неумолимый вал новой эпохи уже вздымается на горизонте, грозя захлестнуть всё сущее… Какое счастье, что я успел подстелить соломку. Разжился марионеткой полубожественного калибра, которая, если смотреть правде в глаза, по убойной мощи превосходит меня самого. Ведь болванчику по зубам пускать в ход мои паранормальные таланты, а вот мне его арсенал недоступен… Раз уж прорваться на новую ступень и до дна переварить эликсир „Мага причуд“ в ближайшие дни не светит, сколачивание свиты из свирепых кукол — воистину лучший щит для выживания… Стоит взять на карандаш те козни, что плетут вампиры вкупе с мисс Шарон против Школы Розы…» — вихрь лихорадочных раздумий пронесся в сознании Клейна.
Взяв эмоции в узду, юноша как бы невзначай поинтересовался:
— Выходит, три великие Церкви ни на йоту не купились на байки того самого принца Гроува?
— Отнюдь, — Арианна отрицательно мотнула головой с обезоруживающей прямотой. — Кьюнас Кольг черным по белому сдал нам Катарину.
«Вот только железобетонных улик у вас на руках не густо. Противник может играючи вывернуть всё наизнанку: дескать, разругавшись в пух и прах с Сектой Демонессы, они приняли Катарину лишь в качестве переговорщицы. Ведьма, мол, пыталась навести мосты и склеить разбитую чашку, но получила жесткий от ворот поворот. А поскольку обе стороны держат друг друга на крючке грязных секретов, кровавой бани на месте не случилось. И всё это недоразумение заставило Кьюнаса Кольга, барахтающегося в неведении, свято уверовать, будто партнерство всё еще цветет и пахнет…»
«К тому же, бросить открытый вызов ангельской династии — той самой семье, что наглухо подмяла под себя добрую половину лоэнской армии — без убойных доказательств попросту немыслимо. Великим Церквям не с руки рубить сплеча. Во-первых, их собственный альянс далек от идеального монолита. А во-вторых, любая искра гражданской войны неминуемо развяжет руки стервятникам: Фейсак, Интис, Фенепот, равно как и Церкви Вечного Пылающего Солнца, Бога Войны, Матери-Земли и Бога Знаний и Мудрости, с превеликим удовольствием набросятся на ослабевшую добычу…» — Клейн молниеносно, с пугающей ясностью препарировал политическую обстановку в Королевстве.
Юноша решил ограничиться лишь краткой ремаркой:
— Возле виконта Стратфорда как раз засветились следы «Белой Святой» Катарины. Я приложу все усилия, чтобы взять её след.
Помимо этого, Клейн спал и видел, как бы выследить и пустить в расход Трисси — ту самую ходячую катастрофу. Сыщик жаждал смыть с себя вину за ту давнюю оплошность, когда он, ослепленный надеждой использовать Ведьму в своих интригах, позволил ей благополучно унести ноги.
Как ни крути, а таящаяся в ней первобытная угроза на мириады световых лет превосходила любую гипотетическую пользу!
— Я тоже брошу силы на её поиски, — отозвалась Арианна, давая понять, что ниточка Катарины не останется без церковного внимания.
«Хм… Положа руку на сердце, вести беседы с леди Арианной — сплошное удовольствие. В Её словах нет ни капли той удушающей, высокомерной спеси, присущей ангелам и первосвященникам. Она говорит со мной на равных, словно мы партнеры…» — внимая речам настоятельницы, Клейн невольно проникся к ней искренней симпатией.
Изящно сменив тему, он поинтересовался:
— Удалось ли казенным ищейкам взять за жабры Хевена Рамбиса из Алхимии Психологии?
В конце концов, это имя было одним из краеугольных камней в досье Кьюнаса Кольга — той самой ниточкой, что могла сорвать покровы с интриг монархической фракции.
— Он бесследно испарился, — с бритвенной лаконичностью отрезала Арианна.
«Так я и знал… Шансы на то, что информация где-то просочилась, вновь взлетели до небес… Хевен Рамбис залег на дно, но это отнюдь не значит, что он наглухо обрубит связи со своими пешками вроде мисс „Справедливости“… Хех, мисс „Справедливость“ ведь уже давно точит на него зуб… Зияющая брешь кроется лишь в одном: не отирается ли прямо сейчас в Баклунде сам Адам? Вдруг это Он виртуозно вылепил из иллюзий те самые поддельные руины? Если так, то любая попытка пустить в расход Хевена Рамбиса грозит неминуемо привлечь всевидящее око Короля Ангелов. Одному богу известно, быть может, Он в эту самую секунду сидит плечом к плечу с Рамбисом, и ни одна живая душа даже не чует Его присутствия…» — от этого вихря раздумий у Клейна едва зубы не свело.
Стоит признать, в нынешнюю эпоху, когда истинные божества спускаются на грешную землю по большим праздникам, братья Адам и Амон безраздельно царили на самом пике могущества. Эти двое были живым, первобытным воплощением абсолютного ужаса и непреодолимой, сокрушительной мощи.
Ведь Король Ангелов — это сущность, застывшая в шаге от божественного престола!
«Положа руку на сердце, Адам пугает меня до нервной дрожи даже больше Амона. В любой момент Он может бесшумной тенью пристроиться рядышком, внимать твоим речам, ласково улыбаться и потрошить самые сокровенные уголки твоего разума, выуживая мысли. А затем ты просто испустишь дух — так естественно и логично, что ни одна ищейка не придерется…» — на Клейна накатила такая паранойя, что он инстинктивно скосил глаза по сторонам. Юноша до смерти боялся узреть того самого бородатого, одетого в простую сутану священника с кристально чистым взором, который, помахивая тарелкой у барбекю, сверлил бы его мягкой, всепонимающей улыбкой.
Хвала небесам, подозрения оказались беспочвенными — Клейн не нащупал ни единой аномалии.
Арианна, безошибочно считав его метания, с ледяным спокойствием бросила:
— Его здесь нет.
«Фух, какое счастье, что меня укрывает непроницаемый барьер ангела Сокрытия…» — титаническим усилием воли усмирив панику, Клейн скупо кивнул:
— Я возьму на карандаш любые следы Хевена Рамбиса.
Настоятельница ответила согласным кивком:
— Едва мы разрубим этот гордиев узел, можешь смело возносить мольбы Богине, дабы испросить Её благодать.
«Стало быть, мои недавние вылазки пришлись Владычице по душе, и в награду мне сбросят формулу „Ученого древности“?» — молниеносно уловив скрытый подтекст, юноша пружинисто поднялся на ноги и, благоговейно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, истово произнес:
— Хвала Богине!
Арианна ответила симметричным знамением Алой Луны:
— Хвала Богине.
Её фигура начала стремительно, дюйм за дюймом, таять в воздухе, словно стертая невидимым ластиком с холста реальности. А пирующие вокруг костра гости так ни сном ни духом и не ведали, что в их ряды затесалась, а затем бесследно испарилась эта великая аскетка.
Вновь опустившись в кресло, Клейн продолжил скрупулезно препарировать собственное положение, зайдя с другого фланга:
'Кьюнас Кольг канул в Лету без единого шороха. При этом леди Арианна своими откровениями и железобетонными уликами дала кристально ясно понять: заместитель начальника МИ-9 угодил прямиком в Её силки. Иными словами, за его ликвидацией стопроцентно маячит Церковь Ночи.
След генерала обрывается в поместье Мэйго. А эти угодья нынче числятся за Дуэйном Дантесом, который, на минуточку, слывет истовым прихожанином Богини…
Если смотреть на картину глазами монархической фракции и Алхимии Психологии, вердикт напрашивается сам собой: Дуэйн Дантес — не кто иной, как глубоко законспирированный цепной пес Церкви Ночи…
Подобный расклад служит мне железобетонным щитом, гарантируя безопасность. Вот только теперь за мной будут следить во все глаза, обложив негласным надзором… Придется держать ухо востро. Заодно нужно будет состряпать благовидный предлог, чтобы взять в штат нового лакея. Прятать Кьюнаса Кольга или «Победителя» Энъюни в четырех стенах вечно — затея дохлая, рано или поздно этот нарыв прорвет. На худой конец, пущу одну марионетку на материал для кожаной брони и нацеплю её на вторую…'
Перебирая в уме эти дикие идеи, Клейн поднялся на ноги. Небрежно опустив бокал с десертным вином на стоящий поодаль столик, юноша развернулся и уверенным шагом проследовал в главный особняк, юркнув в одну из уборных.
Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Привычным, властным жестом приманив Скипетр Морского бога, владыка устремил взор на помеченный световой сгусток — звезду «Победителя» Энъюни. Опираясь на этот маяк, он принялся с параноидальной дотошностью прочесывать каждый дюйм поместья Мэйго.
На протяжении всего сканирования нервы Клейна были натянуты как струны. Юноша до смерти боялся, что его всевидящее око вот-вот выхватит того самого облаченного в простую рясу бородача с золотистыми глазами.
Впрочем, сам факт присутствия Адама пугал его куда меньше, нежели леденящая перспектива: а что, если этот священник вдруг вскинет голову, расплывется в мягкой улыбке, приветствуя незримого наблюдателя, и салютнет ему бокалом?
Фортуна оказалась к нему благосклонна: дотошный осмотр подтвердил, что в поместье Мэйго не завелось ни малейшей чертовщины.
С колоссальным облегчением выдохнув и оборвав духовную хватку, Клейн перевел взгляд на покрытое патиной бронзово-зеленое распятие, безмятежно покоящееся на изъеденном временем длинном столе.
Эту реликвию буквально на днях пожертвовали участницы Клуба Таро — «Фокусник» и «Суд». Девушки клятвенно заверяли, что этот подгон — лишь скромная дань признательности за все ниспосланные им милости, дабы потешить и умилостивить господина «Шута».
«А калибр-то у неё, судя по всему, весьма заоблачный…» — Клейн подхватил ощетинившееся шипами распятие и, пустив в ход прорицание, в считанные мгновения выудил исчерпывающую картину как о паранормальных талантах, так и о пагубных побочных эффектах этого мистического артефакта.
К его нескрываемому изумлению, и то, и другое оказалось слито в единый, неразрывный монолит.
Это покрытое густой медной патиной распятие было наделено властью выжигать скверну из доменов падения, нечистот, разложения, первобытного мрака, абсолютного зла и хворей. Под его благодатными лучами подобная дрянь стремительно таяла, испаряясь без малейшего остатка.
Опираясь на эту же самую природу очищения, диковинка могла играючи стирать и ментальную порчу, въевшуюся в Потусторонние характеристики.
И именно из-за этой чудовищной, первозданной чистоты бронзово-зеленый крест на дух не переносил соседства с иными мистическими артефактами или Потусторонними характеристиками. Нацепить его на себя в тандеме с другими реликвиями было физически немыслимо. Ко всему прочему, артефакт с таким же слепым остервенением отторгал и паранормальную суть самого носителя, пускай и не столь агрессивно: с неумолимым бегом времени он заставлял характеристики мага дюйм за дюймом вымываться из тела и кристаллизоваться снаружи!
Иными словами, стоило бедолаге продержать крест при себе больше часа, как его Последовательность гарантированно проседала как минимум на одну ступень. Спустя три часа любой, кто не дотянул до полубожественного ранга, неминуемо низвергался обратно в жалкого смертного. Перешагни таймер отметку в шесть часов — и даже святые четвертой и третьей ступеней напрочь лишались своего арсенала. И лишь для ангельского эшелона эта дрянь была как мертвому припарка: эти небожители давно научились дробить характеристики в пыль, обладая поистине заоблачным, абсолютным контролем над собственными источниками мощи.
«Воистину, безупречный инструмент для бережного извлечения характеристик из тех бедолаг, что потерпели фиаско при возвышении, но чудом избежали смерти или срыва в Бездну… Повадки этого распятия до боли смахивают на таланты „Неомраченного“ из Пути „Солнца“…» — глубокомысленно кивнув собственным выводам, констатировал Клейн.
Глава 1033
Да будет свет
Внимательно разглядывая покрытое патиной распятие, Клейн пришел к твердому выводу: перед ним запечатанный артефакт как минимум первого класса.
Помимо очищающего эффекта, эта мистическая реликвия таила в себе чары полубожественного калибра из домена «Солнца», такие как «Солнечное пламя». А её пагубные побочные эффекты, при грамотном подходе, могли сослужить весьма добрую службу. Скажем, вытащить бедолагу, случайно забредшего в мир Потусторонних и стоящего на грани безумия, обратно к заурядной жизни. Или помочь тому, кто по неосторожности хлебнул лишнюю порцию зелья, безопасно вывести излишки характеристик. Правда, здесь требовалось ювелирно рассчитать время, иначе маг рисковал стремительно и безвозвратно слететь на ступень ниже.
Разумеется, перекроенные эликсирами плоть и душа неминуемо вступали в конфликт с человеческим естеством. А потому всякий Потусторонний, попытавшийся вырваться из этого порочного круга с помощью покрытого патиной распятия, стопроцентно обзавелся бы целым букетом хронических осложнений. Каких именно — зависело от специфики Пути, ранга и индивидуальных особенностей бедолаги.
Сыщик невольно поймал себя на мысли: пожалуй, за всю свою жизнь он еще не встречал столь полезного и прагматичного изъяна.
Единственная загвоздка крылась в том, что таскать эту реликвию при себе постоянно было физически немыслимо. Даже спихнуть её марионетке не вышло бы: крест безжалостно вытянул бы из болванчика все Потусторонние характеристики, обрушив его боевую мощь. А ведь куклам, чьи духовные тела де-факто давно мертвы, путь к возвышению через новые эликсиры заказан навсегда.
Если же всучить артефакт марионетке, слепленной из заурядного зверя, то рано или поздно животное начнет истово «славить Солнце» и попросту сорвется с поводка.
«Остается лишь забросить его в чертоги над серой мглой и выуживать только в случае крайней нужды… Впрочем, для „Мага причуд“ это не такая уж и беда, как-никак, мы не выходим на сцену без тщательной подготовки… Чуть погодя нужно будет проверить, не принадлежит ли эта вещица „Неомраченному“. Если догадка подтвердится, дождусь, пока малыш „Солнце“ переварит зелье „Жреца света“, и сбагрю крест ему. Держу пари, Вождь Совета Шести Города Серебра не поскупится на равноценный запечатанный артефакт для обмена. Уж домен „Солнца“ вписывается в суровые реалии „Земли, покинутой богами“, куда лучше прочих стезей…» — пребывая в превосходном расположении духа, Клейн бережно опустил распятие на изъеденный патиной длинный стол.
Проводить проверку прямо сейчас он благоразумно не стал, отложив это дело до возвращения в особняк на улице Бёклунд, 160. Заодно он планировал пустить в ход «гадание во сне», дабы выпотрошить истинную подноготную реликвии. Поместье Мэйго находилось пугающе близко к тем подземным катакомбам, и юноша до смерти боялся, что эти угодья всё еще находятся под всевидящим оком королевских ангелов, а то и самого Адама. Спровоцируй он в процессе тестов какую-нибудь аномалию или вызови рябь в сером тумане, его главная, сокровенная тайна могла бы вылезти на свет божий.
'Даже если этот артефакт не имеет ничего общего с «Неомраченным», он железобетонно относится к Пути «Солнца». Разве что в него затесались примеси из других стезей… Нет, вздор, они бы неминуемо отторглись. А ведь символом Церкви Вечного Пылающего Солнца служит выкованная из чистого золота Священная эмблема — стилизованный солнечный диск, не имеющий с распятием ни малейшего сходства. Стало быть, если отбросить этот вариант, в домене «Солнца» остается лишь одна-единственная фигура: тот самый Создатель Города Серебра. Древний бог Солнца. Родной отец Адама и Амона. И, судя по всему, такой же переселенец, как и я…
'Тот факт, что крест всплыл в руках виконта Стратфорда, весьма прозрачно намекает: истинным союзником короны выступает «Орден Сумеречных Отшельников», а вся эта возня с Алхимией Психологии — лишь виртуозная ширма? Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и иные расклады. Вполне вероятно, что династия Августов раздобыла реликвию собственными силами. Для ангельского семейства, чьи корни уходят в седую древность, а слава гремела еще в Четвертую Эпоху, скопить в своих закромах парочку диковинок Древнего бога Солнца — дело абсолютно житейское…
'Но если эту дрянь им и впрямь подкинул Адам, не кроется ли за этим очередной, хитроумный сценарий Его режиссуры?
'Схлестнувшись с Ведьмой Трисси и ее подельницей, от которых за версту разило влиянием еретического божества, виконт Стратфорд благоразумно отложил прочий арсенал и пустил в ход именно распятие с его мощнейшим очищающим эффектом. Логика железобетонная. А когда он вознамерился пустить Шерманну в расход, то, не имея ни малейшего понятия, подцепила ли она скверну злого бога, и до смерти боясь форс-мажоров, предпочел не рубить сплеча, а потратить драгоценные секунды на активацию артефакта. И это тоже звучит абсолютно здраво… Да, всё слишком уж гладко и безупречно, вот только не торчат ли за этой безукоризненностью нитки чужого умысла?
'Как только начинаю копать в эту сторону, моя паранойя перед «0–08» вновь взвивается до небес… Стоп. Мисс «Фокусник» и мисс «Суд» ведь в свое время в открытую перемывали косточки Адаму, упоминая и «Землю, покинутую богами», и «Двор Короля Гигантов», и самих Королей Ангелов…
«Дьявол… Даже если весь этот спектакль срежиссировал Адам, какой Ему прок с того, что реликвия благополучно уплывет в руки мисс „Фокусника“ и мисс „Суда“?»
От этого вихря раздумий у Клейна едва волосы на затылке не зашевелились. Титаническим усилием воли усмирив панику, он постановил: любые эксперименты откладываются до возвращения на улицу Бёклунд.
Не теряя больше ни секунды, юноша низвергся обратно в материальный мир.
Что же касалось арсенала, осевшего в карманах Кьюнаса Кольга, сыщик еще до этого успел в общих чертах прощупать его, полагаясь исключительно на собственные таланты к прорицанию и даже не прибегая к мощи серой мглы.
Вынеся за скобки «Концерт света и тени» вкупе с пропуском от подземных руин, которые благополучно прибрала к рукам предводительница аскетов Церкви Ночи Арианна, у генерала оставалось две мистические реликвии:
Первая — тот самый диковинный пистолет «Отчаянный вопль Ривелла», о котором вещало «волшебное зеркало» Арродес. Ствол, рожденный в горниле провального жертвоприношения, козырял двумя боевыми режимами. Базовая стрельба слегка уступала по убойности воздушной пуле, зато второй режим превращал пушку в ручной пулемет, изрыгающий свинцовый шквал за какую-то пару секунд. И каждый выстрел, независимо от режима, сопровождался разрывающим перепонки предсмертным визгом. На святых полубожественного калибра этот вой, конечно, давил, но фатальной угрозы не нес. Впрочем, далеко не каждому полубогу было по зубам выдержать подобный лобовой натиск — взять хотя бы самого Клейна, чья хилая плоть и слабая защита отнюдь не годились для танкования.
Вторая вещица носила имя «Клевер удачи» и выглядела до смешного непритязательно — банальный четырехлистный клевер, закатанный в амулет. Этот артефакт обладал изящным талантом: стоило носителю потерпеть фиаско, как реликвия тут же скрупулезно копила шансы на успех для следующей попытки. Изъян же крылся в том, что клевер безжалостно, словно под лупой, раздувал любые человеческие пороки своего хозяина.
В мыслях Клейн язвительно окрестил эту дрянь «Матерью успеха».
Для самого сыщика обе эти побрякушки не представляли ни малейшей практической ценности, а потому он великодушно оставил их в карманах своей новой марионетки, Кьюнаса Кольга.
Подлинным, воистину колоссальным кушем стал именно этот болванчик полубожественного ранга:
Звериное чутье «Адвоката» на лазейки в законах и виртуозное манипулирование собеседником; сокрушительная, попирающая любые преграды первобытная мощь «Варвара»; изящная «Взятка» одноименного ранга; способность «Искажать» от «Барона Коррупции»; власть сеять «Хаос» от «Наставника Беспорядка»; и, наконец, леденящий арсенал самого «Графа Грехопадения» — «Дарование», «Раздувание» и «Использование». Весь этот букет представлял собой поистине безупречный, убойный набор талантов. Не выуди Клейн загодя подробное досье у «волшебного зеркала» Арродеса, не выстрой он железобетонный план и не заручись поддержкой ангела Сокрытия — даже с козырями вроде амулета «Похититель судеб» шансы загнать Кьюнаса Кольга в глухой угол и выйти сухим из воды стремились бы к нулю.
Положа руку на сердце, куда прагматичнее и безопаснее было бы просто сожрать душу Кьюнаса Кольга «Ползучим голодом». Подобный «выпас» не оставлял бы столь кричащих следов. Вот только тогда из всего богатого арсенала «Графа Грехопадения» ему достались бы жалкие три таланта… Витая в этих раздумьях, Клейн покинул уборную и неспешно зашагал обратно к лужайке, где вовсю гремела вечеринка с барбекю.
На лужайке парламентарий Махт, с лица которого градом катился пот, с упоением священнодействовал у жаровни, виртуозно готовя мясо в лучших традициях Восточного Балама. Хейзел застыла чуть поодаль, сверкая горящими глазами — от ее былой, ледяной спеси не осталось и следа, а на щеках даже красовались пятна от въевшейся сажи. Портленд Момент же, вальяжно потягивая вино из бокала, с мягкой усмешкой созерцал, как суетится эта «молодежь», и то и дело прикладывался к сочному, нанизанному на металлический шампур куску мяса.
Созерцая эту безмятежную идиллию, Клейн вдруг почувствовал, как на душу опускается первозданный, глубокий покой.
…………
Воскресным днем вереница экипажей с отдохнувшими на природе аристократами благополучно покатила обратно на улицу Бёклунд.
Клейн, улучив свободную минутку перед самым ужином, в очередной раз воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и перехватил покрытое густой патиной распятие.
Первым делом юноша железобетонно удостоверился: реликвия действительно соответствует четвертой Последовательности Пути «Солнца», титулу «Неомраченного». Не став ломать голову над изысками, он сухо окрестил артефакт «Неомраченным крестом». Затем, подхватив перьевую ручку, сыщик вывел свежую фразу для прорицания:
«Истинное происхождение этого креста».
Клейн благоразумно не стал закидывать удочку напрямую, выпытывая, не кроется ли за появлением «Неомраченного креста» чей-то дьявольский умысел. Парень до смерти боялся, что подобное гадание ударит прямиком в Адама, перебудив лихо. Вместо этого он решил зайти с фланга, препарируя саму родословную артефакта. В конце концов, если предыдущим или предпредыдущим владельцем диковинки окажется Адам — чаша весов со стопроцентной вероятностью качнется в сторону «срежиссированного спектакля».
Отложив перо, Клейн опустил взор на зажатое в ладони бронзово-зеленое распятие и с потяжелевшим, суровым лицом глухо выдохнул:
— Опять играю с огнем…
Интуиция настойчиво шептала ему, что истоки «Неомраченного креста» уходят к самому Создателю Города Серебра, Древнему богу Солнца. А ведь эта сущность по своей хтонической мощи на голову превосходила даже древних божеств вроде «Дракона Фантазий». Попытка сунуть нос в Его тайны неминуемо сулила куда более сокрушительную отдачу, нежели тогда, когда сыщик имел неосторожность раскидывать карты на «Дневник путешествий Гросселя».
Впрочем, нынче расклад был совершенно иным. Клейн уже перешагнул порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом и гордо нося титул «Мага причуд». Его способность держать удар, равно как и власть над таинственным измерением серого тумана, взлетели на недосягаемую для пятой ступени высоту.
Потратив жалкую пару секунд на то, чтобы взять эмоции в узду, он вальяжно откинулся на спинку кресла. В одной руке — «Неомраченный крест», в другой — пергамент. И юноша глухим, размеренным шепотом затянул мантру для гадания.
Раз за разом повторяя слова, Клейн использовал медитативный транс как трамплин, плавно соскользнув в пучины глубоких грез.
В этом зыбком, затуманенном мире перед ним выросло некое монументальное строение. Оно было настолько густо залито слоями пепельно-серой массы, что его первозданные очертания безнадежно стерлись. Здание покоилось в эпицентре непроницаемого мрака, а в густых тенях вокруг, казалось, хищно затаились мириады неведомых, леденящих душу тварей.
Внезапно пепельный фасад с оглушительным хрустом дал трещину, и из зияющего разлома вынырнула бледная человеческая кисть.
Вслед за ней наружу вышагнул мужчина. Облаченный в строгую, угольно-черную сутану священнослужителя, он нес на груди то самое, отливающее чистым серебром распятие.
Его короткие, смоляные волосы у самых корней отливали бледно-золотистым оттенком. Взор незнакомца пылал ослепительным, первозданным золотом, а бледная кожа контрастировала с резкими, глубоко высеченными чертами лица и впалыми глазницами. В целом его облик до боли смахивал на типичного выходца с Северного континента.
Сделав пару шагов вперед, мужчина властным жестом стиснул свое, на первый взгляд совершенно непримечательное, распятие. Мутная пелена в его глазах стремительно растаяла, уступив место кристальной ясности, а уголки губ медленно поползли вверх, расплываясь в улыбке.
Затем он разомкнул губы и глубоким, вибрирующим баритоном изрек:
— Да будет свет!
В ту же долю секунды беспросветная тьма, окутывающая пепельное здание, была безжалостно разорвана ослепительным сиянием, обнажив подлинный облик этого места.
То была исполинская, не имеющая видимого дна расщелина. И теперь каждый её дюйм заливал бесконечный, бьющий через край океан кристально чистого света.
И в этот мир пришел свет.
Картина перед внутренним взором сыщика мигнула, мгновенно перескочив к следующему акту:
Искрящаяся первобытным светом и невыносимым жаром капля золотой крови сорвалась вниз, разбившись о серебряное распятие.
Проследив взглядом за истоком этой капли, Клейн узрел сотканный из чистого света силуэт. Фигура запрокинула неразличимое, размытое лицо к небесам, и от неё волнами расходилась такая осязаемая, физически плотная агония, что само пространство вокруг искажалось от боли.
Внезапно этот ослепительный взор метнулся вниз. Он пронзил ткань реальности, ударил прямиком в таинственные чертоги над серой мглой и намертво пригвоздил Клейна, восседающего в почетном кресле «Шута». И под сводами дворца вновь раскатистым эхом ударил тот самый низкий голос:
— Повелитель Тайн…
В следующее мгновение рассудок Клейна с оглушительным, сокрушительным грохотом разлетелся на мириады осколков.
Глава 1034
Урожай
Бескрайняя, уходящая в бесконечность серая мгла неистово забурлила, а монументальные своды древнего дворца повсеместно охватило ревущее пламя.
Ослепительные, пышущие жаром языки огня стремительно сплелись воедино. В этом таинственном измерении, казалось, взошло самое настоящее, кристально-белое и нестерпимо яркое солнце.
Завывающий, сокрушительный ураган безжалостно опрокинул изъеденный патиной длинный стол и переломил исполинские каменные колонны словно спички, заставив добрую половину монументального чертога с оглушительным грохотом рухнуть.
У Клейна, восседающего на почетном месте «Шута», голова сперва буквально вскипела, а затем с треском взорвалась россыпью зияющих дыр. Из этих рваных кровоточащих ран один за другим хищно полезли обугленные, почерневшие черви.
И всё же юноша не испустил дух. Сохраняя пугающее, ледяное спокойствие, он плавно вытянул правую руку и легонько постучал пальцами по подлокотнику кресла с высокой спинкой.
Таинственные чертоги над серой мглой тотчас ответили ощутимой, резонирующей дрожью. Зачерпнув мощи этого пространства, незримая сила хлынула волна за волной, виртуозно усмиряя ураган и гася ревущее пламя. Ослепительно-белое солнце дюйм за дюймом, с пугающей скоростью начало таять, пока не сгинуло без остатка.
Исполинские каменные колонны вновь победоносно вознеслись к потолку, а покрытый патиной длинный стол благополучно вернулся на свое законное место. Монументальный, дышащий первозданной святостью дворец обрел свой первоначальный вид, словно отродясь не знал ни разрушений, ни краха.
Изувеченная голова Клейна в мгновение ока срослась. Вылезшие наружу черви покорно сбросили с себя обугленную черноту, вновь налившись кристальной прозрачностью, и бесшумно юркнули обратно в плоть.
«Он и впрямь на голову превосходит „Дракона Фантазий“ Ангелведа…» — глухо пробормотал себе под нос Клейн. Его лицо предательски исказилось в гримасе невыносимой муки, и он на чистых инстинктах вскинул руку, судорожно массируя лоб. — «До чего же больно… Эта агония несравнимо острее…»
Продолжая невнятно бормотать, он легонько постучал по краю изъеденного патиной длинного стола, заставив таинственное измерение над серой мглой вновь ощутимо содрогнуться.
В такт этой вибрации прямо на каменных плитах дворца из ниоткуда проступила густая, непроницаемо-черная тень.
Тень хищно извивалась и отчаянно барахталась, однако сокрушительная мощь серого тумана безжалостно смела её, не оставив и малейшего следа.
Спустя добрый десяток-другой секунд Клейн наконец-то смог выдохнуть и прийти в норму. Лишь теперь он позволил себе воскресить в памяти то самое леденящее душу видение:
'Та сущность — почти стопроцентно сам Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама…
Опираясь на то самое распятие у Него на груди и эту сакральную фразу «Да будет свет!», можно с высочайшей долей вероятности утверждать: Он и есть тот самый первый переселенец. Вполне возможно, выходец из Европы или Америки, а то и вовсе человек с крепким церковным прошлым…
Язык, на котором Он изъяснялся, способен напрямую черпать и подчинять себе первобытные силы природы. Он до боли смахивает на язык гигантов, но всё же в корне от него отличается, равно как не имеет ничего общего ни с эльфийским, ни с языком драконов, ни с древним гермесом… Хм, в его звучании явственно проскакивают нотки древнефейсакского Северного континента и дутанского наречия Южного. Именно поэтому, напрочь лишенный знания этой речи, я всё же с горем пополам уловил суть Его слов… Неужто это тот самый язык, что Он освоил в недрах того диковинного, пепельно-серого здания?
Он переселился именно туда и благополучно сорвал куш, наложив лапы на колоссальное наследие?
А второй акт этого видения — не что иное, как Его предательство? Тот самый миг, за секунду до того, как «Белоснежный Ангел», «Ангел Мудрости» и «Ангел Ветра» — три великих Короля Ангелов — разорвали Его на куски и пожрали заживо?
Для истинного божества, гордо носящего титул Создателя, столь осязаемая, физически плотная агония и гротескное искажение могли проступить лишь перед лицом подобной катастрофы…
Да, та самая капля божественной крови, сорвавшаяся перед Его гибелью, намертво слилась с серебряным распятием. Она перековала саму суть артефакта, обратив его в запечатанную реликвию поистине заоблачного калибра.
Стало быть, этот самый «Неомраченный крест» либо осел в загребущих руках одного из трех Королей Ангелов — Белоснежного, Мудрости или Ветра, — либо же благополучно перекочевал в закрома Амона или Адама. Как-никак, для Них это важнейшее, бесценное наследие отца.
Первый вариант откровенно притянут за уши. И паранормальные таланты, и даже пагубные побочные эффекты этого распятия до одури полезны. А уж его подлинная подноготная — тайна за семью печатями, которую надлежит наглухо прятать. Никто в здравом уме не стал бы швырять такой козырь в руки династии Августов… Выходит, за всем этим спектаклем и впрямь стоят ниточки Адама?
Но с какой стати Он так изящно, не вызвав ни малейших подозрений, подкинул «Неомраченный крест» мисс «Фокуснику» или мисс «Суду»?
Неужто Он, ведя негласную слежку, давно раскусил, что обе эти леди истово бьют поклоны «Шуту»?
Этот крест с самого начала предназначался Шуту, что не принадлежит этой эпохе?
Он отчаянно жаждет выведать, откуда родом Его собственный отец, который точно так же не принадлежал своему времени? Загвоздка лишь в одном: как именно Он вознамерился закинуть удочку и вытрясти из меня ответ?
А статус этого Создателя Города Серебра воистину запределен. Суметь пронзить взором саму толщу истории, засечь мою попытку подглядывания и ударить взглядом прямиком над серой мглой, в это таинственное измерение! Более того, Его вмешательство обернулось не только грохотом и разрушениями — оно пустило здесь корни скрытой порчи. Та диковинная тень едва не угнездилась в моих владениях насовсем…
Не означает ли это, что, узурпировав власть сразу над несколькими доменами, само божественное естество претерпевает некий фундаментальный, качественный скачок?
И что, во имя всех богов, крылось за тем леденящим шепотом — «Повелитель Тайн»? Он обращался ко мне, или же к первозданному, истинному владыке этого сокрытого пространства?'
Мириады вопросов калейдоскопом проносились в голове Клейна, порождая целую паутину дерзких гипотез, однако нащупать кристально ясную, железобетонную истину было попросту немыслимо.
Ведомый первобытным, липким страхом перед Адамом, юноша резонно рассудил: для «Неомраченного креста» будет лучше, если его безжалостно раздробит божественный артефакт Города Серебра, перековав в чистую, не запятнанную ничем Потустороннюю характеристику.
Титаническим усилием воли обуздав вихрь мыслей и задвинув сомнения на задворки сознания, Клейн силой мысли соткал чистый лист и перо. Юноша сноровисто зафиксировал те бесценные откровения, что выудил из прямого зрительного контакта с Создателем Города Серебра:
'Последовательность 4: Неомраченный.
Основные ингредиенты: одна капля божественной крови домена «Солнца», либо три хвостовых пера взрослой Божественной солнечной птицы вкупе с одним Камнем священного сияния.
Вспомогательные материалы: 60 миллилитров крови Божественной солнечной птицы, 30 миллилитров сопутствующей эссенции Камня священного сияния, 7 капель сока мутировавшего бергамота, 10 граммов порошка сердца магмы.
Ритуал возвышения: ювелирно вычленить и отсечь от себя самые жгучие, сокровенные эмоции, расстаться с которыми невыносимо тяжело. Затем опрокинуть в себя зелье и в самом процессе усвоения вернуть эти чувства обратно в собственную душу'.
«Последовательность 3: Наставник Справедливости…»
«Последовательность 4: Черный Рыцарь…»
«Последовательность 3: Трехглавый Храмовник…»
Покончив с писаниной, Клейн вновь подхватил покрытое густой медной патиной распятие. Лицо юноши налилось свинцовой суровостью, пока он дотошно разглядывал артефакт.
А затем небрежным жестом зашвырнул этот «Неомраченный крест» прямиком в кучу оккультного хлама. Зачерпнув толику мощи таинственного измерения над серой мглой, он наглухо придавил реликвию, до смерти боясь, что в следующий его визит все заботливо вырезанные бумажные двойники начнут истово славить Солнце.
…………
Район Джовуд. Прямо перед ничем не примечательным, заурядным домом.
Колесящий на велосипеде почтальон с силой выжал тормоза, послушно застыв у самых дверей.
Сноровисто припарковав своего железного коня, он выудил из перекинутой через багажник сумки запечатанное письмо и бегло скользнул взглядом по адресу, удостоверяясь, что не сбился с пути.
«Всё верно… Письмо для мисс Сио…» — бормоча себе под нос, почтальон в два широких шага преодолел расстояние до почтового ящика. Просунув конверт в щель, он без промедлений вскочил в седло и, налегая на педали, умчался прочь.
Не прошло и десяти минут, как из прорези почтового ящика внезапно, словно живое, вырвалось непроницаемо-черное пламя.
Этот инфернальный огонь полыхал в абсолютном, пугающем безмолвии, а затем стремительно растаял, не оставив и следа.
…………
Район Императрицы. В монументальных, роскошных покоях особняка семьи Холл.
Одри, только-только выгулявшая Сьюзи в саду и переступившая порог парадного зала, тут же приметила отца. Граф Холл как раз возвращался с улицы. Небрежно стягивая цилиндр и кашне, дабы передать их на вытянутые руки камердинера, аристократ сурово свел брови на переносице, всецело поглощенный какими-то тяжелыми думами.
— Папа, стряслось что-то дурное? — с искренней, неподдельной заботой поинтересовалась Одри.
Для её чуткого взгляда это было базовое, очевидное наблюдение, и прибегать к ложной конспирации не было ни малейшей нужды.
Граф Холл, титаническим усилием воли стерев с лица тревогу, тепло улыбнулся дочери:
— Сущие пустяки, дорогая. Просто в голове не укладывается: кто бы мог подумать, что Хевен Рамбис на деле окажется сектантом из еретического культа.
— Еретиком⁈ — Одри виртуозно, с безупречной дозировкой отыграла искреннее изумление.
Девушка-то кристально ясно осознавала, что Хевен Рамбис входит в верхушку Алхимии Психологии. Вот только она решительно не брала в толк, с какой стати эта глубоко законспирированная тайна внезапно всплыла на свет божий.
Граф сурово, с тяжелым нажимом кивнул:
— Истинно так. Прямо сейчас его физиономия красуется в ориентировках всех трех великих Церквей. В каком именно культе он состоит, мне пока неведомо.
— И… легавые уже взяли его за жабры? — Одри едва уловимо повела изумрудными глазами, с мастерски изображенным любопытством закидывая удочку.
— Увы, нет. Этот мерзавец успел лечь на дно еще до того, как облава началась, — тяжело вздохнул граф Холл. — Воистину, поверить в то, что он — отбитый фанатик, попросту немыслимо. Изумительные манеры, колоссальный багаж знаний, а любые его суждения всегда били в яблочко, источая рациональность и глубокую житейскую мудрость.
«Это лишь тот вылизанный фасад, который он виртуозно подсовывал публике…» — мысленно, с легким раздражением проворчала Одри. Вскоре, повинуясь своей повседневной рутине перед ужином, она укрылась в крошечной домашней молельне. Застыв перед Священной эмблемой «Богини Вечной Ночи», аристократка благоговейно сложила руки для молитвы.
Однако с её губ сорвался глухой, едва слышный шепот:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Едва закончив читать сакральное имя, Одри кратко и по существу доложила:
— Хевен Рамбис бесследно исчез.
— На него повесили ярлык еретика, и теперь он находится в розыске всех трех великих Церквей…
Покончив с этим донесением, аристократка уже было собралась переключить внимание и искренне вознести мольбы Богине, как вдруг перед её взором клубами начала сгущаться густая, бескрайняя серо-белая мгла.
В самом эпицентре этого тумана, вальяжно раскинувшись в кресле, восседал размытый силуэт. Взирая на нее с недосягаемых высот, он едва заметно, благосклонно кивнул:
— Я знаю.
Не успело эхо слов этой сокрытой сущности растаять в воздухе, как картина перед глазами Одри резко сменилась, явив ей фигуру человека, глубоко погруженного в молитву:
— О великий господин Шут, Церковь Ночи выудила из Кьюнаса Кольга разведданные, подтверждающие, что монарх Георг III таит в себе колоссальную тайну. Ради руин «Кровавого Императора», что сокрыты в стерливенском течении реки Тассок, он ударил по рукам с Сектой Демонессы и Алхимией Психологии. Заварив кашу с торговлей людьми и инсценировкой массовых исчезновений, именно он спровоцировал ту чудовищную трагедию Великого баклундского смога…
— Интересы Секты Демонессы на первых порах представляла «Соловей Отчаяния» Панатия, а затем бразды правления перехватила «Белая Святая» Катарина. Со стороны Алхимии Психологии выступал Хевен Рамбис…
— Молю, передайте мисс «Справедливости» предостережение. Впредь, пересекаясь с Хевеном Рамбисом, ей надлежит держать ухо востро и быть готовой в любую секунду воззвать о помощи.
«Его Величество Король…» — изумрудные глаза Одри распахнулись от шока, а в груди поднялась такая буря эмоций, что совладать с собой оказалось попросту немыслимо.
Отчасти этот чудовищный срыв объяснялся тем, что для нее, как для плоти от плоти высшей аристократии, подобная новость была сродни удару молнии. Но свою лепту вносила и та самая заколка «Ложь», что покоилась при ней, многократно, словно через лупу, раздувая любой душевный всплеск.
Практически в ту же долю секунды в её памяти ослепительной, леденящей вспышкой воскресла одна газетная вырезка — сухая сводка, когда-то намертво врезавшаяся в её сознание:
«…Опираясь на первичные подсчеты, свыше 21 000 человек задохнулись прямо в горниле того самого Великого смога. Вслед за этим вспыхнувшая чума унесла в могилу еще почти 40 000 жизней. И среди этих погибших сплошь и рядом числились крошечные дети, а также пышущие здоровьем, полные сил юноши и девушки…»
«Так вот оно что… И какую же, во имя всех богов, дьявольскую игру ведет Король… Три великие Церкви явно еще не наложили лапы на железобетонные улики, иначе бы отец ни за что не отделался такой легкой, мимолетной тревогой…» Девушку захлестнула дикая, необъяснимая смесь удушающего гнева и щемящей тоски. Ей чудилось, будто некий незыблемый, свято оберегаемый ею нравственный стержень только что цинично втоптали в грязь, а выстраиваемая годами картина мира с оглушительным, безмолвным грохотом рухнула в бездну.
Повинуясь чистым инстинктам, она низко опустила голову и судорожно смежила веки.
Вслед за этим, коротко, прерывисто вдохнув, она глухо прошептала:
— Примите мою безмерную признательность, господин Шут. И покорнейше прошу передать слова моей глубочайшей благодарности господину Миру.
Покончив с молитвой, Одри так и осталась сидеть в этом первозданном, умиротворяющем мраке, долгое время не в силах даже шелохнуться.
Глава 1035
Дневник раньше времени
Баклунд, Восточный район. В одной из съемных двухкомнатных квартир некоего доходного дома.
Форс, сжимая в пальцах пузатую перьевую ручку, торопливо строчила на развернутом листе почтовой бумаги.
Послание предназначалось ее наставнику, Дориану Грею Аврааму. Писательница уведомляла, что из-за нависшей угрозы ей пришлось спешно съехать с прежней квартиры. Она настоятельно просила больше не слать туда ответных весточек, а если письмо уже отправлено — немедленно сменить собственный адрес, а в идеале и вовсе обзавестись новой фальшивой личиной.
Накатав внушительную кипу подробностей, Форс наконец отложила ручку. Аккуратно свернув исписанный лист, она сунула его в конверт и припечатала сверху почтовую марку.
Сноровисто переодевшись для выхода в город, девушка подхватила депешу и покинула свои покои.
Положа руку на сердце, высовывать нос на улицу ей совершенно не улыбалось. Однако новое убежище зияло унылой пустотой: здесь не водилось не то что выпивки, но даже захудалых кофейных зерен, растворимого суррогата или чайной заварки. О свежей прессе, модных журналах и бульварных романах и вовсе говорить не приходилось.
Ради спасения от этой бытовой тоски пришлось брать ноги в руки, чтобы самолично опустить письмо в ящик, а заодно совершить вылазку за пределы Восточного района ради масштабных закупок.
Что же до Сио, охотница за головами давно умчалась по делам. Ей предстояло отправить письмо на их старый адрес с наводкой о том, что виконт Стратфорд на самом деле служит цепным псом самого короля. Девушки отчаянно уповали на то, что эта наживка спровоцирует незримого кукловода Шерманны на какие-нибудь активные шаги.
«Надо же, запоздалый страх накрыл с такой силой, что я едва не запамятовала черкнуть весточку учителю. Сообрази я пораньше — спихнула бы отправку на Сио…» — Форс, натянув мягкую шляпку с опущенной вуалью, спустилась по мрачноватой лестнице на первый этаж и вышла из подъезда.
Этот квартал жался к самым окраинам Восточного района. Местный контингент состоял сплошь из квалифицированных работяг да мелких управленцев, так что криминальная обстановка здесь была вполне сносной. По улицам даже бестрепетно сновали мальчишки-газетчики.
Внимая то и дело звенящим велосипедным колокольчикам, Форс неспешным шагом двинулась вдоль обочины.
В этот самый миг один из почтальонов затормозил неподалеку. Выудив из пухлой сумки кипу прессы, он юркнул в двери соседнего доходного дома.
Взгляд писательницы вскользь мазнул по стопке, и она с удивлением подметила: на самом верху красовался свежий выпуск «Морских новостей».
«Здешние обыватели всерьез выписывают подобную макулатуру? Неужто их ремесло как-то повязано с океанской торговлей?» — отведя глаза, с легким недоумением пробормотала она себе под нос.
Впрочем, ломать голову над такими пустяками было совершенно ни к чему. Заприметив на перекрестке почтовый ящик, девушка прибавила шагу.
Почтальон же тем временем вошел в парадную. Сноровисто пробежавшись глазами по рядам абонентских ячеек, он отыскал нужные адреса и распихал газеты по щелям.
Едва курьер скрылся из виду, как один из ящиков со скрипом отворился, и чья-то рука проворно выгребла свежую прессу.
Обладатель газет тяжелым, размеренным шагом поднялся на третий этаж. Отворив дверь одной из квартирок и грузно опустившись в потертое кресло-качалку, он принялся за чтение, мерно покачиваясь взад-вперед.
Подле кресла притулился почерневший от времени деревянный стол, сплошь заваленный хаотичными кипами старых газет.
Одни выпуски были аккуратно сложены передовицами вверх, другие — небрежно скомканы или вывернуты наизнанку, обнажая кричащие газетные полосы. Но все до единого пестрели до боли схожими заголовками:
«ШОК! Безумный авантюрист объявлен в розыск!», «Возвращение безумного авантюриста: Невероятная охота!», «Человек, стоящий в шаге от титула Морского Владыки! Авантюрист ценой в 90 000 фунтов!», «Герман Воробей и три леди-адмирала: Нерассказанная история», «Прославился в одночасье: Герман Воробей хладнокровно пускает в расход вице-адмирала Болезнь»…
…………
Вскоре после того как Форс, отягощенная покупками, вернулась в съемную берлогу, на пороге нарисовалась и Сио, благополучно закрывшая свои хлопоты.
Подобная, выверенная до минут синхронность объяснялась просто: на дворе стоял понедельник, и стрелки часов неумолимо подбирались к трем пополудни.
Дон! Дон! Дон!
Едва гулкое эхо колоколов с ближайшей церкви раскатилось по округе, как взоры Форс и Сио синхронно затопило бурлящее, словно океанский прилив, темно-красное сияние.
Под монументальными, дышащими первобытным величием сводами дворца, по обе стороны от изъеденного вековой патиной длинного стола, один за другим начали вылепливаться размытые человеческие силуэты.
«Справедливость» Одри, ничуть не изменив своей привычке, грациозно поднялась первой. Устремив взор во главу бронзовой столешницы и изящно приподняв невидимый подол платья, девушка присела в безупречном реверансе:
— Добрый день, господин Шут.
«А мисс „Справедливость“, погляжу, всё еще пребывает в легкой меланхолии… Видать, вчерашние дурные вести так и не отпустили её до конца…» — «Шут» Клейн едва уловимо кивнул, благосклонно принимая приветствия своей паствы.
В этот самый миг юная аристократка, пускай и не искрившаяся привычной жизнерадостностью, благодаря своему обостренному взору всё же первой подметила вопиющую аномалию: по правую руку от владыки покоился диковинный, покрытый медной патиной крест.
«Откуда здесь взялось это распятие? Раз уж сам господин Шут соизволил выложить его на стол, калибр этой вещицы никак не уступает „Картам Богохульства“… Кому оно принадлежало в прошлом? И какие леденящие тайны в себе таит?» — мириады вопросов молнией пронеслись в голове Одри, разжигая в душе жгучее, неподдельное любопытство.
Как-никак, это был первый раз за всю историю ложи, когда прямо перед владыкой красовался артефакт, не являющийся «Картой Богохульства»!
Вслед за ней «Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и прочие резиденты Клуба Таро тоже углядели этот покрытый патиной крест, который бросался в глаза куда сильнее любой карты. Заразившись тем же недоумением, что и мисс «Справедливость», они принялись лихорадочно гадать о происхождении, ранге и паранормальных талантах этой реликвии.
Среди всех присутствующих лишь «Солнце» Деррик смутно уловил некий незримый, властный зов. Юноша физически ощущал, как этот бронзово-зеленый артефакт тянет его к себе, словно магнитом.
Паренек тут же воскресил в памяти незыблемое, фундаментальное правило, которое в Городе Серебра вбивали на каждом уроке:
Закон притяжения Потусторонних характеристик!
«Неужто это Запечатанный артефакт высших эшелонов Пути „Солнца“?» — на Деррика снизошло внезапное, кристально ясное озарение.
Тем временем «Фокусник» Форс и «Суд» Сио безошибочно опознали в этом покрытом патиной распятии ту самую реликвию, которую они намедни пожертвовали владыке. Зрачки девушек инстинктивно расширились в отчаянной попытке разглядеть предмет получше.
«Господин Шут удостоил эту вещицу столь пристального внимания? Выходит… её ценность на голову превосходит любые наши с Сио самые дерзкие догадки⁈» — Форс впала в легкий ступор, не в силах скрыть затаенного благоговения и любопытства.
Когда дело касалось божественных сфер, её обычно буйная, склонная к любовным интригам писательская фантазия благоразумно сворачивалась в трубочку.
Мысли Сио текли ровно в том же русле, что и у подруги. Впрочем, обе девушки предпочли проглотить языки, резонно рассудив, что в подобных вопросах инициативу стопроцентно перехватит мисс «Справедливость».
И впрямь, Одри уже тщательно взвешивала слова, намереваясь изящно приподнять руку. Однако её опередила «Отшельник» Катлея. Смежив веки на долю секунды, пиратка круто повернулась, устремив взор во главу изъеденной патиной столешницы.
Прежде чем она успела отвесить поклон и приоткрыть рот, «Шут» Клейн издал тихий смешок:
— Отбрось сомнения. Эти сотканные мыслью очки способны надежно запечатать твое «Око Проницания».
Сыщик прекрасно знал: леди «Отшельник» уже благополучно распахнула врата полубогов, обретя искру божественности и вознесшись до «Ученого-мистика».
Осведомленность эта бралась не с потолка. Затевая ритуал и готовясь опрокинуть в себя эликсир, «Адмирал Звезд» Катлея истово вознесла мольбу «Шуту». Пиратка слёзно просила позволить ей совершить этот скачок под Его всевидящим взором. При таком раскладе, даже потерпи она фатальное фиаско, божественная милость уберегла бы её от неминуемой смерти или срыва в пучину безумия. Это дало бы шанс со временем выжечь излишки характеристик и попытать удачу вновь.
Положа руку на сердце, сам Клейн ни на йоту не был уверен в успехе подобной страховки. Подобных фокусов он отродясь не проворачивал, да и гадание над серой мглой выплюнуло лишь туманный, невразумительный вердикт. Впрочем, владыка всё равно великодушно даровал согласие, резонно рассудив: выживет после краха — значит, это всецело заслуга господина Шута. Сорвется в бездну потери контроля и свихнется — ей уже будет глубоко плевать, оказался ли господин Шут самозванцем или нет. Как ни крути, главной целью Клейна было вселить в пиратку железобетонную уверенность и дать ей психологическую опору для прорыва. Да и податься за подобным покровительством «Адмиралу Звезд» больше было решительно не к кому.
Воочию узрев триумфальное возвышение леди «Отшельника» на полубожественный престол, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул, не удержавшись от парочки мысленных шпилек:
«Воистину, порой отыгрывать всемогущее божество куда проще, чем заурядного смертного. В час смертоносной угрозы паства всегда получает лишь два исхода: либо выжили, либо сыграли в ящик. Выжили — значит, снизошла божественная милость. Сгинули — так мертвецы уже не ропщут и претензий не предъявляют…»
К тому же, шагнув на ступень без пяти минут святого и расширив канал связи с таинственным измерением над серой мглой, «Шут» Клейн теперь мог играючи сканировать астральные проекции резидентов Клуба Таро. Эта власть позволяла ему без труда считывать их текущие Потусторонние Пути и точные ранги Последовательностей.
Услышав слова владыки и окончательно убедившись, что её «Око Проницания» наглухо запечатано, «Отшельник» Катлея перевела дух и с глубочайшим почтением произнесла:
— О великий господин Шут, в этот раз я принесла вам одну страницу из дневников императора Рассела.
«Свежая страница дневника? Стало быть, „Королева Мистики“ благополучно разгребла свои хлопоты? Но ведь в самом Баклунде нынче царит гробовая, безмятежная тишина… Впрочем, вторжение Амона на улицу Бёклунд вкупе с полубожественной мясорубкой в поместье Мэйго тоже так никто и не запеленговал…» — «Шут» Клейн, ни единым мускулом не выдав удивления, плавно кивнул:
— Превосходно. Вольна излагать свои вопросы или просить о милости.
Пока владыка вещал, прожженный «Повешенный» Элджер, чуткая «Справедливость» Одри и прочие резиденты ложи уже виртуозно выудили из этого короткого диалога одну весьма кричащую зацепку:
Леди «Отшельник» всерьез опасалась, что иллюзорные очки не совладают с её «Оком Проницания». И это при том, что за всю историю её присутствия в Клубе Таро подобных тревог за ней отродясь не водилось!
«Это красноречиво вопит о том, что мощь её „Ока Проницания“ совершила колоссальный, качественный скачок… Хм, и с какой стати случился такой внезапный прорыв? Неужто… неужто она вознеслась до полубога⁈ В наших рядах появился второй святой?» Одри, молниеносно сплетя этот факт с недавней охотой пиратки за кровью мифического существа, выстроила в уме железобетонную догадку.
Девушка вскользь мазнула взглядом по мужской половине стола. Она подметила, что господин «Повешенный» инстинктивно сгруппировался, приняв глухую оборонительную стойку — моряк явно тоже раскусил новообретенный статус леди «Отшельника». Малыш «Солнце» так и продолжал завороженно пялиться на покрытое патиной распятие, напрочь выпав из реальности. Господин «Луна» Эмлин, до которого суть дошла с запозданием в пару секунд, недоуменно вскинул голову и уставился на пиратку. А вот господин «Звезда» уподобился «Солнцу», разве что его взгляд откровенно стекленел от скуки — он лишь покорно дожидался, пока эта нудная фаза с дневниками наконец-то подойдет к концу.
— Достопочтенный господин Шут, смею ли я сохранить за собой право на вопрос и перенести его на грядущее собрание? — разорвав тишину, поинтересовалась «Отшельник» Катлея.
«Перенести на следующий раз… Стало быть, „Королева Мистики“ по-прежнему до смерти боится спугнуть свое душевное равновесие? Но с какой тогда стати она так внезапно расщедрилась на свежую страницу? Неужто пророчества напророчили ей нечто эпохальное?» Клейн, дабы удержать ледяной фасад «Шута», благоразумно не стал допытываться о мотивах, ограничившись снисходительным кивком:
— Дозволяю.
Не став сотрясать воздух лишними словами, Катлея силой мысли соткала дневник и благоговейно наблюдала, как пергамент послушно перемещается прямиком в руки господина Шута.
Клейн с напускным, вальяжным равнодушием скользнул взглядом по тексту, мгновенно впитывая львиную долю написанного:
'Девятнадцатое июля. Ночь Кровавой луны.
Откровения мистера «Дверь» помогли мне окончательно утвердиться в одном железобетонном факте. Та самая вторая Скрижаль Богохульства, что я имел честь лицезреть в недрах древней, тайной ложи — отнюдь не полная!'
'Девятнадцатое июля. Ночь Кровавой луны.
Откровения мистера «Дверь» помогли мне окончательно утвердиться в одном железобетонном факте. Та самая вторая Скрижаль Богохульства, что я имел честь лицезреть в недрах древней, сокрытой во мраке ложи — отнюдь не полная!'
Глава 1036
«Ожидаемое» развитие событий
'Если верить словам мистера «Дверь», ключевое различие между второй «Скрижалью Богохульства» и первой кроется вовсе не в том, что в последней названия многих Последовательностей звучат донельзя диковинно. Подлинная разница в том, что вторая содержит куда больше откровений. Это те самые сокровенные тайны, что Древний бог Солнца воочию узрел на закате своих дней. Что ж, будем откровенны, для истинного божества понятия «старости» попросту не существует. Однако если переложить период от Его появления на свет до бесславного падения на человеческие мерки, то те годы и впрямь можно смело окрестить «закатом».
Иными словами, творцом второй Скрижали Богохульства выступил сам Древний бог Солнца?
На этот вопрос мистер «Дверь» дал практически железобетонный, утвердительный ответ. Он поведал мне: когда Древний бог Солнца пал, на свет появилась «Скрижаль Богохульства».
Выходит, эту плиту можно смело считать стержневым, бесценным наследием Древнего бога Солнца?
Но кто же тогда, во имя всех богов, высек первую «Скрижаль»? Тот самый Первозданный Творец, истинный Создатель всего сущего? И какие именно неведомые знания прибавились на второй плите?
Мистер «Дверь» благоразумно ушел от ответа. Он лишь обмолвился, что эти материи таят в себе слишком много заоблачных секретов, и втиснуть их в пару фраз попросту немыслимо. Вот если бы Ему посчастливилось вырваться обратно в материальный мир, Он бы с превеликим удовольствием разжевал мне всё в мельчайших деталях.
Хех, нашел дурака. Неужто я заглотну такую дешевую наживку?
Само упоминание «Скрижалей Богохульства» всколыхнуло в памяти две древние, грызущие меня загадки: что вообще значит «соответствовать духу времени»? И кто, дьявол побери, эти самые веяния эпохи диктует?
Реакция мистера «Дверь» оказалась до одури странной. Он разразился смехом, не умолкая добрый десяток секунд, после чего выплюнул одно-единственное леденящее предостережение: «Берегись Зрителей».
Какая, скажите на милость, между этим и моими вопросами связь?
Уцепившись за Его наводку, я принялся скрупулезно, по крупицам восстанавливать в уме текст второй «Скрижали Богохульства» и внезапно нащупал вопиющую, зияющую аномалию. Будучи Потусторонним, чьи корни уходят в стезю «Эрудита», я с полным правом горжусь своей феноменальной, абсолютной памятью. То, что хоть раз попалось мне на глаза, впечатывается намертво. И всё же, я кристально ясно помнил, что нулевая Последовательность Пути «Зрителя» носит титул «Фантазера», но при этом в голове не осталось ни единой, даже самой жалкой зацепки о том, в чем именно кроется ритуал возвышения до этого божественного ранга!
Обряды становления богом для остальных двадцати одной стези я мог процитировать без запинки. И лишь этот единственный ритуал напрочь испарился из сознания, словно я сам, ведомый слепыми инстинктами, старательно вымарал его из подкорки.
Закинув удочку, я осторожно поинтересовался у мистера «Дверь», каково же таинство возвышения для «Зрителя»?
Мистер «Дверь» вновь рассмеялся и с вальяжной, издевательской насмешкой проронил: «Разве ты только что сам не озвучил ответ?»
Дьявол… Выходит, ритуал «Зрителя» кроется в том, чтобы силой направить развитие эпохи строго по своему заранее написанному сценарию? А затем, дождавшись переломного, рокового момента и купаясь в созданных тобой же веяниях времени, опрокинуть в себя эликсир и совершить прорыв⁈
Готов биться об заклад, именно в этом и таится подлинная истина!
На фоне тех пространных баек, мол, «само время — это лишь осколок Первозданного Творца, и покуда ход истории отвечает Его чаяниям, Он черпает из него мощь для собственного воскрешения», этот расклад выглядит куда более прагматичным и прозрачным. Хех, я же нутром чуял, что среди отцов-основателей той сокрытой во мраке древней ложи, помимо отбитых наглухо фанатиков, стопроцентно затесался кто-то, преследующий сугубо корыстные, эгоистичные цели!
Если копнуть глубже, от всей этой картины волосы встают дыбом. Пока ты барахтаешься на низших или средних ступенях, до тебя никому нет дела. Но стоит лишь вскарабкаться повыше — и любая твоя дерзкая идея, свежий взгляд или грандиозный замысел, идущий вразрез с подковерным сценарием некой всемогущей сущности, может обернуться фатальным крахом. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как исподволь, ведомый незримыми ниточками, пустишь свою жизнь под откос, или же будешь безжалостно, молниеносно стерт в порошок…
Воистину, берегись Зрителей!'
«Меня до смерти глодало любопытство: каким образом мистер „Дверь“ вообще раздобыл сведения о второй „Скрижали“ и обрядах божественного возвышения? Его ответ прозвучал убийственно просто: в свое время Он воочию, от корки до корки проштудировал нетронутый оригинал. А компанию Ему тогда составили Соломон, Заратул, Тюдор, Трэнсост, Август, Айнхорн, Сорен, Кастия, Сороастр, Стивани, Константин вкупе с остальными мастодонтами… И каждое из этих имен — это династия, безраздельно доминирующая над всем миром Потусторонних в Четвертую Эпоху!»
От тех чудовищных секретов, что скрывались на этой пожелтевшей странице, Клейна прошибло таким леденящим шоком, словно он только что столкнулся лоб в лоб с полномасштабной мифической формой. Разум юноши буквально разорвало на части от штормового натиска первобытных, запредельных знаний.
«Ритуал возвышения „Зрителя“ зиждется на том, чтобы заставить эпоху плясать под дудку собственных фантазий⁈ Если эта теория бьет в яблочко, то Адам целенаправленно, с ледяным расчетом выстраивал фундамент для этого прорыва еще с Четвертой Эпохи… Стало быть, тот самый колоссальный секрет, что таит в себе монарх Георг III, и те грандиозные потрясения, что он за собой потянет — всё это безупречно укладывается в Его сценарий? А то и вовсе было срежиссировано Его же руками? И стоит лишь этой сокрушительной волне нового времени набрать критическую массу, когда повернуть вспять станет физически немыслимо, Он победоносно взойдет на божественный престол⁈»
При таком раскладе дальнейшее ковыряние в подноготной Великого баклундского смога превращалось в чистой воды самоубийство. Даже с его нынешним статусом благословенного Богини Вечной Ночи, казенной крышей за спиной и возможностью в любую секунду заручиться подмогой ангела, гарантий выживания не было никаких. Как-никак, Богиня нынче по уши увязла в узурпации и вряд ли сможет ниспослать подлинное божественное нисхождение в обозримом будущем… Клейн, чьи мысли неслись вскачь, на какую-то долю секунды всерьез захотел дать по тормозам и отступить.
В былые времена ему хватило бы лишь слить эту дичь инквизиторам Церкви Ночи, умыть руки и со спокойной душой укатить из Баклунда на какой-нибудь курорт. Но теперь, неся на себе бремя избранника Богини и клятвенно пообещав выследить Хевена Рамбиса вкупе с «Белой Святой» Катариной, дать деру было попросту не по чину.
Воистину, каждый обретенный куш неизбежно тащит за собой свой собственный, суровый ценник.
Ко всему прочему, сыщик ни сном ни духом не ведал, какого именно развития событий жаждет Адам. Если Его сценарий подразумевает повторение кровавой мясорубки масштабов Баклундского смога, Клейн банально не сможет поджать хвост и остаться в стороне. В этом городе дышали те, кто был ему дорог, здесь теплилась та самая безмятежность, о которой он так отчаянно грезил.
«Кровь из носу необходимо выпотрошить секрет монарха, а уж потом рубить сплеча и планировать дальнейшие ходы… Интересно, какие еще запредельные тайны, помимо путей Потусторонних и формул эликсиров, таила в себе вторая „Скрижаль Богохульства“?» — юноша отвел взгляд, позволив зажатому в руке дневнику Рассела бесследно раствориться в воздухе.
Вслед за этим владыка, сохранив на лице маску ледяной, непоколебимой безмятежности, обвел собравшихся тяжелым взором и с легкой улыбкой изрек:
— Можете приступать.
В этот самый миг «Справедливость» Одри, совершенно не скрывая бьющего через край любопытства, грациозно, чуть заметно приподняла руку:
— Достопочтенный господин Шут, смею ли я поинтересоваться: таит ли в себе некий сокровенный смысл тот самый крест, что покоится прямо подле вашей руки?
— Если ответ требует равноценного обмена, вы вольны с ходу обозначить цену.
Клейн выложил «Неомраченный крест» на столешницу именно ради того, чтобы спровоцировать резидентов ложи на расспросы. Это был безупречный, изящный маневр, дабы влить нужные сведения в уши малыша «Солнца» и, возможно, «Повешенного», кому эта реликвия могла прийтись весьма кстати. В конце концов, снисходить до того, чтобы самолично заводить шарманку и расхваливать товар, заоблачному статусу «Шута» было попросту не по чину.
А потому он с благосклонной усмешкой перевел взгляд на мисс «Справедливость»:
— В этом вопросе нет никакой тайны за семью печатями.
— Это наследие того самого Древнего бога Солнца.
Древнего бога Солнца… Того самого Создателя, перед которым в благоговейном трепете бьет поклоны Город Серебра⁈ Подумать только, этот крест таит в себе столь немыслимую, хтоническую родословную⁈ И подобная реликвия преспокойно пылилась в карманах какого-то жалкого начальника дворцовой стражи шестой или пятой Последовательности⁈ Не слишком ли густо для слепого совпадения? Услышав откровение Владыки, «Фокусник» Форс едва не поперхнулась воздухом, напрочь отказываясь верить собственным ушам.
Тем временем «Шут» Клейн, словно невзначай, небрежно добавил:
— Калибр у него отнюдь не заоблачный, реликвия соответствует лишь ступени «Неомраченного». Ее стержневой талант кроется в выжигании ментальной скверны из Потусторонних характеристик. Вдобавок она способна подсобить тем бедолагам, кто по неосторожности хлебнул лишнего эликсира, безопасно вымыв излишки мощи, а то и вовсе вернуть к заурядной жизни тех, кто жаждет порвать с мистическим миром.
«Воистину, диковинный, поразительный дар… Немудрено, что господин „Мир“ давеча закидывал удочку, выпытывая, не желаю ли я при случае навсегда сбросить с себя оковы этого сокрытого мира…» — «Справедливость» Одри мгновенно ощутила, как её жгучее любопытство было удовлетворено сполна.
«Так и знал… Не удивительно, что от одной лишь ауры этой побрякушки меня пробирает леденящий, тошнотворный зуд…» — вынес внутренний вердикт «Луна» Эмлин, искоса мазнув тяжелым взглядом по некоему «Солнцу».
Само же «Солнце» Деррик разрывался между искренним ошеломлением и бьющим через край восторгом. Паренек чувствовал себя так, словно его самая сокровенная, недосягаемая мечта только что обрела плоть.
Его жизненным кредо, его путеводной звездой было вырвать весь Город Серебра из лап чудовищного проклятия. Вывести соплеменников обратно к живительным лучам солнца, чтобы им больше не приходилось денно и нощно корчиться под гнетом безумия, агонии и бесконечных мук.
И если этот триумф суждено выковать, унаследовав реликвию самого Древнего бога Солнца — того самого Создателя, которому они испокон веков бьют поклоны, — в этом крылась воистину пугающая, железобетонная предопределенность и тяжелая рука фатума.
Опередив «Повешенного», он выпалил на одном дыхании:
— Достопочтенный господин Шут, дозволено ли мне изыскать способ и выкупить этот артефакт?
— Покуда ты способен выложить равноценную плату, — Клейн ответил едва заметным, благосклонным кивком.
«…До чего же господин Шут милосерден! Воистину, Его величие не знает границ!» — «Солнце» Деррик от всего сердца, с первобытным благоговением вознес мысленную хвалу владыке.
«Покуда способен выложить равноценную плату…» «Повешенный» Элджер, чьи мозги тут же зацепились за ту изящную схему аренды «Дневника путешествий Леймано», что практиковала мисс «Фокусник», молниеносно подхватил инициативу:
— Достопочтенный господин Шут, а мыслимо ли, предложив должный куш, взять это распятие в аренду на денек-другой, или хотя бы на пару часов?
Положа руку на сердце, прямо сейчас нужды во фрахте у него не было. Эликсир «Благословенного ветром» переваривался на удивление резво, и моряк резонно рассудил: вот как опрокинет в себя дополнительную порцию «Океанского Певца», тогда и будет ломать голову над вымыванием излишков Потусторонних характеристик.
— Вполне, — скупо, рубя суть, отозвался «Шут» Клейн.
«Аренда дозволена⁈» «Звезда» Леонард, уже успевший сорвать солидный куш на прокате «Дневника путешествий Леймано», при этих словах господина Шута мгновенно взбодрился. Поэт тут же принялся лихорадочно, с параноидальной дотошностью прикидывать, не затесалась ли в его планах брешь, которую можно было бы залатать реликвией самого Древнего бога Солнца.
Спустя пару секунд мозгового штурма юноша констатировал: подобной нужды у него отродясь не водилось.
В конце концов, в искусстве истребления мстительных духов и призраков Путь «Солнца» отнюдь не был монополистом — арсенал стези «Ночи» бил по нежити ничуть не слабее!
К тому же, покинув Тинген и благополучно вернувшись в Баклунд, Леонард уже успел разжиться четырьмя свежевыкованными амулетами «Солнечного пламени». Две штуки он железобетонно намеревался отстегнуть Клейну в качестве гонорара за разведданные, а оставшуюся парочку приберечь в собственных закромах как убойный козырь.
Что же до вымывания излишков Потусторонних характеристик или трусливого побега из мистического мира — об этом и речи быть не могло. Юноша как раз стоял в шаге от ритуала, готовясь прорваться на ступень «Шамана духов»!
В этот самый миг «Фокусник» Форс искоса мазнула виноватым взглядом по «Суду» Сио, почувствовав, как душу начинает грызть горькая, щемящая досада.
И сожалела она вовсе не о том, что они с легким сердцем пожертвовали этот крест господину Шуту. Девушку снедала мысль: с какой стати она не додумалась перед алтарем пустить в ход собственные таланты или «Дневник путешествий Леймано», дабы запечатлеть столь чудовищную, первобытную мощь!
Разумеется, корень проблемы таился в ее банальной, въевшейся трусоватости. Не сумев прощупать артефакт фокусами «Астролога» и оставаясь в слепом неведении насчет его пагубных побочных эффектов, она просто не отважилась лезть на рожон и искушать судьбу.
«Как ни крути, теперь я всегда смогу взять эту дрянь в аренду напрямую у господина Шута…» — Форс титаническим усилием воли заставила себя воспрянуть духом, выискивая в ситуации светлые стороны.
Удостоверившись, что больше никто не жаждет бить челом с прошениями, «Шут» Клейн вальяжно отвел взор. Легким, властным жестом он дал резидентам ложи отмашку приступать к торговле и обмену агентурными сводками.
По правде говоря, на горизонте маячил еще один, скрытый претендент, кому «Неомраченный крест» был нужен как воздух. И им был не кто иной, как сильнейший охотник Туманного моря — Андерсон! Едва этот пройдоха ступил на палубу «Золотой Мечты», «вице-адмирал Айсберг» тут же взяла его в оборот, подвергая целой серии зубодробительных экспериментов в отчаянных попытках переварить ту чужеродную дрянь в его кишках. Кое-каких плодов они уже добились, однако выжечь эту фатальную угрозу с корнем так и не смогли.
«Чуть погодя натравлю-ка я Даница, пусть закинет удочку и прощупает почву…» — беззвучно пробормотал себе под нос Клейн, выстраивая в голове очередной прагматичный план.
В этот самый миг «Справедливость» Одри озвучила свой запрос для торгов:
— Дамы и господа, не найдется ли у кого-нибудь из вас сердца ловца снов, кристалла ментального фантома или же целого мозга взрослого Дракона Разума?
Глава 1037
Вопрос Германа
Выслушав слова мисс «Справедливости», «Солнце» Деррик с неподдельным энтузиазмом отозвался:
— В закромах Города Серебра почти наверняка пылится неповрежденный мозг взрослого Дракона Разума. По возвращении я обязательно наведу справки и дам вам знать.
Изначально паренек порывался добавить, что даже целый мозг подобного чудовища наверняка насквозь пропитан извращенной, безумной ментальной скверной. Однако, бросив беглый взгляд на покрытое патиной бронзово-зеленое распятие, он резонно рассудил: теперь эта порча не стоит и выеденного яйца.
«Так просто?» — глаза Одри радостно вспыхнули. Тягостная тоска, грызущая ее со вчерашнего вечера, вмиг отступила, сменившись светлым предвкушением.
«Всё логично. Во внешнем мире драконов нынче днем с огнем не сыщешь, а вот в Городе Серебра, чье наследие уходит корнями во Вторую Эпоху, шансы наткнуться на подобные реликвии куда выше. Хм, да и рецептов высших эшелонов Пути „Зрителя“ у них отродясь не водилось. А значит, даже при наличии сырья пустить его в дело им не по зубам. Ко всему прочему, им катастрофически не хватает „Ремесленников“, способных перековать паранормальный материал в толковый мистический артефакт. Вот и остается лишь беречь эти диковинки на складах до лучших времен…» — этот вихрь мыслей молниеносно пронесся в голове юной аристократки. С мягкой улыбкой она поинтересовалась:
— Если он действительно найдется, что бы вы хотели получить взамен?
— Я еще не решил… — Деррик внезапно густо покраснел, едва сдержав порыв неловко почесать затылок.
Ныне его главной, путеводной целью и самым жгучим желанием было выторговать у господина «Шута» наследие Создателя. Вот только предложить взамен нечто равноценное паренек пока не мог.
В былые времена подобный тупик заставил бы его лишь бессильно сокрушаться, однако теперь, пережив минутную растерянность, он молниеносно нащупал выход:
«Нужно закинуть удочку Вождю. Уж его светлость стопроцентно не откажется наложить лапы на реликвию Создателя!»
Опираясь на эту мысль, Деррик и впрямь не ведал, какую цену выставить мисс «Справедливости». Он благоразумно решил сначала утрясти дела с верхушкой, а уж потом торговаться.
— Хорошо, тогда для начала просто наведите справки. И, если не затруднит, посмотрите заодно: не завалялась ли там еще и кровь взрослого Дракона Разума? — Одри не стала давить на юношу, лишь изящно кивнув.
Это был самый труднодоступный вспомогательный ингредиент для эликсира «Странствующего в сновидениях».
Обведя собравшихся лучезарным взглядом, девушка дала понять, что её сделки на сегодня благополучно завершены.
«На меня можете не смотреть. И пусть в моих карманах нынче приятно звенит золото, тратить его пока не на что. Наставник так и не удосужился выдать мне рецепт „Путешественника“… Из всех первых пяти ступеней Пути „Ученика“ именно эта стезя манит меня больше всего. Я сплю и вижу, как буду наслаждаться диковинными пейзажами и изысканной кухней заморских краев! Увы, сейчас все мои порывы разбиваются о бесконечно долгие переезды, тряску в душных экипажах, ночевки в клоповниках с сомнительной чистотой и вечную возню с неподъемными чемоданами… Но стоит мне лишь стать „Путешественником“, как все эти преграды рухнут в одночасье…» — мысли «Фокусника» Форс плавно растекались, унося девушку в сладкие грезы о грядущем.
«Суд» Сио тем временем, выдержав короткую паузу, нарушила тишину:
— Дамы и господа, будьте любезны, держите ухо востро. Если вдруг всплывут рецепты зелий Пути «Арбитра» — шестой Последовательности «Судьи» или пятой «Рыцаря Наказания», — дайте мне знать.
По правде говоря, у неё были все шансы выудить формулу «Судьи» через своего связного из МИ-9. Однако Сио нутром чуяла: гибель виконта Стратфорда неминуемо поднимет в Баклунде настоящую бурю, и весь привычный расклад может перевернуться с ног на голову. А потому она благоразумно решила подстелить соломку, закинув удочку еще и в Клубе Таро. В конце концов, она просила лишь взять на карандаш, а не немедленно скупать рецепты.
К тому же, шестая и пятая Последовательности в иерархии МИ-9 уже котировались как солидный средний эшелон. Пожелай внештатный агент выбить себе подобный рецепт, ему бы стопроцентно пришлось пройти через суровое сито новых проверок. И этот бюрократический барьер не смог бы пробить даже самый благосклонный куратор.
Для Сио, сгорающей от нетерпения поскорее возвыситься и докопаться до грязных тайн короля, слепо полагаться исключительно на армейские каналы было бы верхом наивности.
— Договорились, — первым подал голос «Повешенный» Элджер.
Учитывая то колоссальное влияние, что Церковь Повелителя Бурь имела на корону и вооруженные силы, в её закромах почти наверняка пылились формулы Пути «Арбитра». Разумеется, заурядному капитану шестой Последовательности, чья роль сводилась лишь к отыгрышу пирата, такой допуск не светил. Однако, когда «Повешенный» официально шагнет на пятую ступень и вернется под церковные своды или получит по-настоящему весомый пост, эти архивы вполне могут распахнуть перед ним свои двери.
Следом отозвалась и «Отшельник» Катлея:
— Поскольку монархии и армейские чины Лоэна вкупе с Фенепотом держат Путь «Арбитра» в стальной хватке, его рецепты на вольных рынках — птица крайне редкая. Впрочем, я могу закинуть сети, хотя сроков не обещаю. А если припрет, в моих силах подогнать тебе мистический артефакт стези «Судьи». Разобьешь его вдребезги — и вот тебе готовый стержневой материал.
Сболтнув про «разбить вдребезги», Катлея на чистых инстинктах едва не повернулась вполоборота, порываясь намекнуть мисс «Суду», что в этом деле ей вполне по зубам испросить помощи у самого господина «Шута». Однако пиратка титаническим усилием воли одернула себя, благоразумно прикусив язык.
Что же до её собственного источника рецептов, всё было до гениального просто: добровольно внимать бреду «Скрытого Мудреца» и жадно впитывать вливаемые Им знания! Прорвавшись на четвертую Последовательность и став полубогом, она обрела качественно иной, несокрушимый порог ментальной прочности.
Впрочем, «Скрытый Мудрец» отнюдь не был безмозглым механизмом. Он вполне мог искусно вплести в Свои откровения гнилостную скверну, а то и вовсе обрушить сокрушительный удар прямиком сквозь пространство, наглухо осквернив слушателя. А потому подобные погружения таили в себе смертоносный риск. Катлея шла на эту авантюру вовсе не из слепой спеси или безрассудства, а лишь благодаря тому, что являлась полноправным адептом Ордена Аскетов Моисея.
Этот древний орден испокон веков бил поклоны «Скрытому Мудрецу». Находясь под постоянным гнетом Его воли, верхушка секты по крупицам выковала относительно безопасный алгоритм «внимания». Ко всему прочему, злоба божества к собственной пастве не била через край. Он редко нападал исподтишка, львиную долю времени ограничиваясь лишь маниакальной, сводящей с ума бомбардировкой знаниями, заставляя их хищным роем преследовать своих же верующих.
А потому, ювелирно дозируя частоту и продолжительность сеансов, «Отшельник» Катлея могла вполне безболезненно выуживать откровения из «Скрытого Мудреца». И даже если к ней прилипали жалкие крохи скверны, она резонно подозревала, что сам процесс прохождения сквозь барьеры серого тумана перед собранием Клуба Таро выжигает эту дрянь без остатка, играючи возвращая ей кристальную чистоту.
Зияющая брешь крылась лишь в одном: она была абсолютно бессильна фильтровать поступающий материал. Что именно свалится ей на голову — зависело исключительно от изменчивых капризов и настроений самого «Скрытого Мудреца».
По своей сути, это было не что иное, как принудительное, не поддающееся сопротивлению мистическое единение.
А тот самый артефакт Пути «Судьи», который пиратка великодушно предложила, в свое время принадлежал сильнейшему охотнику Туманного моря — Андерсону. То была та самая пуговица. Вознесшись до статуса полубога, Катлея обнаружила, что львиная доля её прежнего арсенала превратилась в бесполезный хлам, и эта вещица не стала исключением.
Выслушав её доводы, «Суд» Сио согласилась без малейших колебаний:
— По рукам. Как только формула «Судьи» окажется у меня в кармане, я всенепременно обдумаю вашу сделку.
«Искренне уповаю на то, что к тому моменту я и сама шагну на новую ступень. Если моя власть над серой мглой перестанет лишь „приближаться“ к ангельской, а вплотную с ней сравняется, я смогу играючи стирать подобные реликвии в пыль, перекраивая их характеристики. В противном случае придется вновь бить челом мадам Арианне или Уиллу Осептину… Эх, очнись мистер Азик от своего беспробудного сна, всё стало бы куда проще…»
«Интересно, а по зубам ли „Неомраченному кресту“ вытянуть Потустороннюю характеристику прямиком из артефакта? Сдается мне, вряд ли: эта дрянь на дух не переносит чужеродные реликвии, наглухо отсекая любые контакты… А если вычеркнуть этот барьер? В теории, должно сработать. Чуть погодя попробую пустить в ход мощь серого тумана и силой пригвоздить „Неомраченный крест“ к какой-нибудь цацке…» — безмолвно внимая болтовне Клуба Таро, Клейн с головой погрузился в эти прагматичные раздумья.
Едва дискуссия вокруг нужд мисс «Суда» сошла на нет, выяснилось, что больше никто не горит желанием торговаться. «Звезда» Леонард благополучно залатал все зияющие бреши в своем арсенале; «Повешенный» Элджер рвал жилы, дабы легализовать свою возросшую боевую мощь; «Солнце» Деррик спал и видел лишь наследие Создателя; а «Луна» Эмлин вкупе с «Отшельником» Катлеей только-только прорвались на новые ступени и пока не испытывали острой нужды в обновках.
Разве что «Адмирал Звезд» Катлея была не прочь взять в аренду тот самый крест, дабы прощупать, выжжет ли он остаточную скверну из нутра «Ремесленника» Шарфа. Увы, все добытые ею дневники Рассела исправно поставлялись «Королевой Мистики», а значит, служили разменной монетой для чужих вопросов. Пиратка резонно полагала, что предложить господину «Шуту» что-то по-настоящему ценное ей сейчас попросту не по карману.
«Придется вновь закинуть сети в открытом море и поискать другие манускрипты императора…» — пока Катлея мысленно утверждала этот план, «Луна» Эмлин, выдержав короткую паузу, повернулся к «Фокуснику»:
— Мисс, в ближайшие пару недель мне почти стопроцентно понадобится взять напрокат ваш путевой дневник.
— Без проблем, — «Фокусник» Форс, изначально намеревавшаяся выложить кругленькую сумму, чтобы господин «Луна» обновил в её фолианте таланты вроде «Кандалов Бездны», тут же просияла. Подобный расклад означал, что она не только сбережет свои кровные, но еще и сорвет куш сверху.
Оседлав эту мысль, девушка не удержалась и поспешно добавила:
— Только, ради всего святого, не запечатлевайте там «Полнолуние»!
Окажись её «Дневник путешествий Леймано» под завязку набит этим проклятым «Полнолунием», это стало бы для неё сущей катастрофой.
Едва «Луна» Эмлин ответил согласным кивком, в беседу, словно глубоко задумавшись, вклинился «Повешенный» Элджер:
— Стало быть, облава вашего рода Крови на ключевых шишек из Школы Розы вот-вот стартует?
— Истинно так, — Эмлин даже не подумал юлить. — Как только мы отшлифуем финальный план, я непременно обращусь к вам за советом.
— Идет, — и этот голос принадлежал вовсе не «Повешенному». Тишину разорвал доселе хранивший глухое молчание «Мир» Герман Воробей, восседающий в самом низу длинного бронзового стола.
Неужто он тоже положил глаз на эту заварушку? И не только до «Луны» Эмлина, но и до самых недогадливых резидентов ложи в одночасье дошла эта железобетонная истина.
Едва «Повешенный», «Отшельник» и «Справедливость» в один голос пообещали подсобить господину «Луне» с тактикой для вампирского рейда, торговая часть собрания была благополучно закрыта. Клуб Таро плавно перетек в русло свободного общения.
«Мир» Герман Воробей, слегка выпрямив спину, устремил тяжелый взгляд на «Звезду» Леонарда:
— Выведай-ка у своего незримого покровителя: не доводилось ли Ему лицезреть вторую «Скрижаль Богохульства»?
«Скрижаль Богохульства»? «Справедливость» Одри вкупе с остальными участниками молниеносно уцепились за этот диковинный, режущий слух термин.
В их головах калейдоскопом пронеслись ошеломленные, полные недоумения мысли:
Вторая «Скрижаль Богохульства»?
А господин «Звезда», оказывается, парень с пугающим двойным дном! В его покровителях числится некто, воочию видевший один из самых сокровенных, легендарных артефактов мироздания!
Выходит, за маской верного цепного пса Церкви и казенного Потустороннего он прячет поистине колоссальные секреты!
Немудрено, что он удостоился чести пополнить ряды Клуба Таро…
Сам «Звезда» Леонард едва не поперхнулся от изумления. Поэт и в страшном сне не мог вообразить, что Клейн выкатит столь зубодробительную просьбу.
Выдержав паузу в несколько долгих секунд, он тяжело выдохнул и выдавил:
— Добро.
Глава 1038
Список
Выдав этот ответ, «Звезда» Леонард наконец-то окончательно прозрел, безошибочно уловив скрытый подтекст в недавней просьбе Клейна:
«Выходит, старик в свое время воочию лицезрел ту самую „Скрижаль Богохульства“?»
Не дав Леонарду времени на дальнейшие раздумья, «Мир» Герман Воробей обвел собравшихся цепким взглядом и плавно перешел к совершенно иному вопросу:
— Церковь Богини Вечной Ночи выудила из заместителя начальника МИ-9, генерал-майора Кьюнаса Кольга, разведданные, железобетонно подтверждающие: монарх Лоэна Георг III таит в себе колоссальную загадку… Он тайно отрядил людей для раскопок руин «Кровавого Императора», ударив по рукам с Сектой Демонессы и Алхимией Психологии…
Клейн, виртуозно дергая за ниточки марионетки, во всех красках и мельчайших деталях пересказал то, о чем ранее уже поведал мисс «Справедливости». Под занавес он с особым нажимом добавил:
— Судя по всему, три великие Церкви так и не смогли наскрести достаточно улик. А стоило Хевену Рамбису бесследно испариться, как вся эта кутерьма внешне благополучно сошла на нет… И это дает весьма веские основания подозревать, что в высших эшелонах церковной власти затесались предатели.
«…Подумать только, на этой неделе в Баклунде разразилась столь грандиозная, эпохальная буря? А Клейн, погляжу, черпает агентурные сводки прямиком из церковных закромов… Какого дьявола я-то ни сном ни духом об этом не ведаю?» Внимая этому отчету, «Звезда» Леонард одарил «Мира» Германа Воробья донельзя причудливым взглядом. На какую-то долю секунды поэт впал в глухой ступор, силясь сообразить: кто из них двоих вообще служит в «Красных перчатках» Церкви Ночи и числится в перспективном кадровом резерве с прицелом на верхушку?
Лихорадочно перебирая в памяти дела минувших дней, юноша смутно нащупал какую-то ниточку, вот только ухватить это мимолетное озарение и выковать из него стройную мысль так и не сумел.
Тем временем «Суд» Сио, изначально планировавшая вынести на суд Клуба Таро инцидент с виконтом Стратфордом вкупе с его показаниями ради поиска подмоги, с искренним ошеломлением осознала: то, под что нынче копает господин «Мир», пугающе плотно пересекается с её собственными целями.
«Знай я об этом раскладе раньше, еще тогда, сев на хвост виконту Стратфорду у того склада в районе доков, непременно попросила бы господина Мира подставить плечо. Глядишь, мы бы играючи обошли все барьеры и разжились куда более жирными зацепками…» — охотница за головами украдкой скосила глаза по сторонам и, тщательно взвешивая слова, изготовилась взять слово.
В этот самый миг «Повешенный» Элджер, всё еще пребывая под впечатлением от услышанного, мысленно вернулся на три-четыре месяца назад. В ту пору, когда «Звезда» и «Суд» еще даже не пополнили их ряды, на одной из сходок Клуба «Мир» Герман Воробей просил соратников взять на карандаш любые сводки о Кьюнасе Кольге, а заодно прямо обвинил Хевена Рамбиса в том, что именно он дергал за ниточки в деле о самоубийстве Карона.
«Так я и знал! Банальное самоубийство Карона ни за что бы не заставило „Мира“ вбухивать столько сил и времени. То, в чем он роет землю носом, и те фигуры, что он берет на мушку, с высочайшей долей вероятности скрывают в себе тайны, способные перекроить весь мировой баланс сил… И вдобавок, в верхах трех великих Церквей затесались предатели? Кто бы это мог быть — кто-то из кардиналов или старших дьяконов?» Элджер нутром почуял бушующие под поверхностью темные течения, а вместе с ними уловил и дразнящий запах грядущих возможностей.
В обычных условиях для него — задвинутого на задворки члена Церкви Повелителя Бурь, Потустороннего, годами тянущего лямку под личиной пирата — потолком мечтаний было скопить казенные заслуги, возвыситься до «Океанского Певца» пятой Последовательности и вернуться в родные пенаты, пристроившись заместителем у кого-нибудь из шишек «Уполномоченных Карателей». Наложить лапы на Святую реликвию и стать полубогом ему не светило ни при каких раскладах.
И лишь теперь, когда эпоха начала содрогаться от перемен, а инциденты вспыхивали один за другим, у него появился шанс. Опираясь на незыблемый тыл Клуба Таро, он мог виртуозно проявить свои таланты, сколотить баснословный капитал заслуг и наконец-то пробиться в элитный кадровый резерв.
«Отшельник» Катлея, в свою очередь, словно воочию узрела, как над Баклундом сгущаются свинцовые тучи и набирает ярость грядущий ураган. Пиратка начала смутно осознавать, с какой стати Королева безвылазно торчит в столице вот уже полгода. «Луна» Эмлин лишь недовольно сморщился: вампира в очередной раз кольнула мысль, что Баклунд стремительно перестает быть уютной гаванью для благородного рода Крови.
«Остается лишь уповать на то, что вся эта кутерьма не пустит под откос нашу охоту на ключевых шишек Школы Розы… И дай-то бог, чтобы нам со священником не пришлось вновь рвать жилы, как в те проклятые дни Великого смога…» — воскресив в памяти пережитый кошмар, Элмин нахмурился еще сильнее.
Краем глаза он мазнул по сидящему неподалеку «Солнцу». Подметив, что паренек, пускай и вытянулся по струнке, взирает на мир абсолютно стеклянным, отсутствующим взглядом, вампир не удержался от ироничного мысленного смешка.
— Я буду держать ухо востро и прослежу, не всплывут ли где следы Хевена Рамбиса, — разорвав повисшую тишину, взяла инициативу в свои руки «Справедливость» Одри.
Следом «Суд» Сио повернула голову к «Миру» Герману Воробью:
— Я как раз веду одно дело, и оно тоже намертво завязано на секреты монарха. Если вам потребуется поддержка или содействие — можете смело обращаться, не церемонясь.
Бросив эту фразу, девушка вкратце, не вдаваясь в лишние дебри, обрисовала ситуацию с тем самым незримым кукловодом, державшим на поводке Шерманну.
— Добро. — Клейн, кристально ясно понимая, что речь идет о ведьме Трисси, заставил марионетку «Мира» утвердительно кивнуть и хрипло усмехнуться. — Будь то вынюхивание следов Хевена Рамбиса или раскопки монарших тайн — заклинаю вас, будьте предельно бдительны. Если вокруг вас вдруг начнет твориться слишком много подозрительных совпадений, немедленно бейте в набат и докладывайте мне.
Сыщик благоразумно не стал поминать всуе ни «Орден Сумеречных Отшельников», ни Адама. Юноша до смерти боялся, что мисс «Справедливость» вкупе с остальными, оставшись наедине со своими мыслями, начнут лихорадочно накручивать себя. Излишняя, неконтролируемая паника могла бы сыграть с ними злую шутку, спровоцировав роковую ошибку и притянув ненужное внимание.
«Слишком много совпадений…» — «Фокусник» Форс и прочие резиденты ложи беззвучно перекатывали эту фразу на языке, выстраивая в головах самые дерзкие гипотезы.
Спустя десяток секунд звенящего безмолвия «Солнце» Деррик подал голос:
— Через некоторое время, как только мы завершим все сборы и тренировки, я в составе разведывательного отряда выдвинусь в лагерь Города Полудня. Судя по всему, на сей раз мы всерьез вознамерились прорваться во «Двор Короля Гигантов».
Для «Справедливости» Одри и остальных участников эта новость не прозвучала как гром среди ясного неба. Они загодя предвидели, что стоит «Солнцу» лишь шагнуть на пятую Последовательность, как Город Серебра почти стопроцентно развернет подобную масштабную кампанию.
А потому в этот миг их лица не исказились в изумлении. Напротив, их души затопило щемящее предвкушение долгожданного события. Им почудилось, будто сами древние мифы вот-вот сбросят вековой покров, обретя плоть и кровь прямо у них на глазах.
«Повешенный» Элджер, немного поразмыслив, бросил завуалированное предостережение:
— На месте беспрекословно следуй приказам Вождя и не скупись на молитвы господину Шуту. А ежели вляпаешься в тупик — бери пример с «Луны», запрашивай приватный совет в узком кругу.
— Как скажете, господин Повешенный, — «Солнце» Деррик ничуть не смутился. В конце концов, это и так входило в его привычную рутину и сокровенные планы.
Благополучно закрыв эту тему, «Повешенный» Элджер повернулся во главу длинного бронзового стола и с благоговейным трепетом отвесил поклон:
— Достопочтенный господин Шут, то самое расследование, что Вы милостиво поручили мне ранее, наконец-то принесло свои плоды.
Под перекрестным прицелом недоумевающих и сгорающих от любопытства взглядов соратников, моряк продолжил:
— В морском сражении при Коното тысяча триста тридцать восьмого года со стороны Империи Фейсак принимали участие ровно пятеро полковников. Двое из них сложили головы в той мясорубке. Третий вскоре ушел в отставку по выслуге лет и буквально пару лет назад бесславно сыграл в ящик от беспробудного пьянства. Четвертый дослужился до бригадного генерала и нынче протирает штаны в кресле заместителя ректора Королевской военно-морской академии. Ну а пятый взлетел до чина генерал-майора и сейчас держит бразды правления второй эскадрой фейсакского Флота Завоеваний.
Едва эти слова слетели с его губ, как Элджер, испросив дозволения, силой мысли соткал перед собой белоснежный лист, сплошь испещренный исчерпывающим досье.
«Шут» Клейн небрежным жестом перенес бумагу прямиком в Свою ладонь и с пулеметной скоростью пробежался глазами по строчкам.
Он натравил «Повешенного» на этих фейсакских полковников образца тысяча триста тридцать восьмого года с одной-единственной целью: выпотрошить подноготную истинного, первоначального владельца «Ползучего голода». В той давней баталии этот офицер взял на абордаж второго помощника с «Энмата», Энди Хайдена, и превратил его в послушную душу для перчатки. Будучи безусловным триумфатором той бойни, он попросту не мог сгинуть на месте.
А уж после тех леденящих душу открытий, что они с «Повешенным» сделали на затерянном первобытном острове, Клейн всерьез заподозрил: ту смертоносную перчатку Килангосу подкинул не кто иной, как сам «Орден Сумеречных Отшельников».
«Неважно, числился ли он в костяке ложи или прозябал на периферии — такие кадры так бездарно не помирают, уж тем более от перепоя… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что его банально и изящно пустили в расход, заметая следы…» — Клейн, чьи мысли неслись вскачь, намертво впечатал в память три заветных имени с листа:
'Борис… Отправился к праотцам в тысяча триста сорок седьмом. Официальный вердикт: алкогольное отравление…
Суздаль… Сорок восемь лет от роду. Бригадный генерал, протирает штаны заместителем ректора в Королевской военно-морской академии Фейсака…
Дмитриев… Сорок пять лет. Генерал-майор, стоит у руля второй эскадры Флота Завоеваний…'
Плавно отведя взгляд, «Шут» Клейн благосклонно кивнул и обратился к «Повешенному»:
— Продолжай рыть землю носом. Мне нужно доскональное досье на эту троицу, выверни их биографии наизнанку.
— Слушаюсь, господин Шут, — без малейших колебаний, чеканя слова, отозвался «Повешенный» Элджер.
В его картине мира это поручение было сродни золотому билету. Стоит лишь закрыть контракт, и он с чистой совестью сможет бить челом, выпрашивая в награду тот самый покрытый патиной крест.
Перемыв косточки еще парочке насущных дел, Клуб Таро благополучно свернул свою еженедельную сходку, и «Звезда» Леонард низвергнулся обратно в материальную реальность.
Устроившись на мягком диване, поэт на долю секунды замялся, но всё же, повинуясь старой привычке, вальяжно закинул ноги на журнальный столик. Понизив голос до глухого шепота, он спросил:
— Старик, признавайся, тебе доводилось воочию лицезреть вторую «Скрижаль Богохульства»?
В его разуме тут же раскатился слегка надтреснутый, дребезжащий старческий баритон Паллеса Сороастра:
— Отнюдь. Этот артефакт имел честь созерцать лишь мой прадед. Хех, и кто же это, скажи на милость, всколыхнул столь древние предания?
Леонард благоразумно пропустил этот вопрос мимо ушей. В его голове, словно колокольный набат, бились лишь ошеломляющие мысли:
«Скрижаль Богохульства» — отнюдь не выдумка!
А прадед этого «квартиранта» собственными глазами читал вторую плиту!
Немудрено, что Он смог вознестись до ангельского чина!
Дав себе пару секунд на то, чтобы переварить шок, Леонард, разрываясь между жгучим любопытством и трепетным предвкушением, закинул удочку:
— Старик, раз уж на то пошло, тебе ведом рецепт зелья «Ночного стража»?
Паллес Сороастр разразился хриплым, откровенно издевательским смешком:
— Наивный юнец! Если верить байкам моего прадеда, обстановка в те мгновения была накалена до предела, а времени — кот наплакал. «Скрижаль Богохульства» могла в любую долю секунды раствориться в небытии. Любой, у кого варил котелок, понимал: первым делом нужно намертво впечатать в память один цельный Потусторонний Путь от начала и до конца, а уж потом пялиться на остальные.
— Ко всему прочему, откровения на «Скрижали» выбиты отнюдь не заурядными буквами, а самой чистой, первозданной сутью. Чтобы раскусить эти знания, требовалась прорва времени на расшифровку. Когда плиту окончательно умыкнули, далеко не каждый из зевак успел вызубрить даже одну полновесную стезю. Где уж тут было распыляться на смежные?
— Спору нет, в моих закромах пылится немало рецептов с чужих Путей. Вот только всё это добро наш клан по крупицам, век за веком, выскребал из мира. Да и формул высших эшелонов там кот наплакал.
— Вон оно как… — Леонард выдавил из себя сухой, натянутый смешок, после чего сменил пластинку: — А кто же всё-таки утащил вторую «Скрижаль Богохульства»?
Паллес Сороастр погрузился в глухое, звенящее молчание, а затем изрек:
— Если верить байкам моего прадеда, то это был не кто иной, как Король Ангелов Адам.
— Семерка божеств… нет, погоди, в ту эпоху их была лишь шестерка… Неужто Они остались в стороне и никак не ввязались в этот дележ? — с неподдельным изумлением допытывался Леонард.
Паллес Сороастр издал тихий, совершенно нечитаемый смешок:
— По крайней мере, в открытую — ни на йоту.
Глава 1039
Надежда
Ослепительная молния с сухим треском распорола бездонную высь, на краткий миг залив Город Серебра мертвенно-бледным светом. Увы, вспышка погасла так же стремительно, как и родилась, вновь отдав мир во власть непроницаемого, первозданного мрака.
Деррик Берг резко распахнул глаза. Сноровисто вскочив с постели, паренек целеустремленно направился к выходу.
Однако на полпути его шаг заметно замедлился, а на лице проступила явная, неподдельная растерянность.
«И как, во имя всех богов, заикнуться Вождю о реликвии Создателя? Прямо в лоб заявить, что я положил глаз на некую вещицу? Нет, исключено. И пускай господин „Повешенный“ уверял, будто старец прекрасно всё понимает и готов к подобным просьбам, рубить сплеча кажется верхом наглости…» Деррик испокон веков рос юношей застенчивым и скромным: даже в те светлые дни, когда родители были живы, он крайне редко осмеливался просить о чем-либо для себя.
Замерев как вкопанный, паренек принялся лихорадочно прокручивать в памяти манеру общения мисс «Справедливости», господина «Повешенного» и прочих красноречивых резидентов Клуба Таро. Он отчаянно уповал на то, что, скопировав их изящный слог, сумеет выстроить благовидный предлог.
Убив на эти мысленные репетиции добрую половину вечности, Деррик лишь в сердцах скрипнул зубами. Решение созрело само собой: придется брать быка за рога и говорить прямо.
Подхватив лазурный молот «Рев Бога Грома», юноша распахнул створку и шагнул на улицу, уверенно взяв курс на Башни-Близнецы, что высились в северной части города.
По пути ему то и дело попадались соплеменники. Жители Города Серебра, чьи лица светились редкими, искренними улыбками, дружно покидали свои жилища, стекаясь к тренировочным полигонам.
Нынче стоял долгожданный «сезон» сбора урожая «чернолистки». Для Города Серебра это был священный «праздник» — пора вознесения хвалы Создателю, а для измученных вечным выживанием во мраке людей — едва ли не единственный день в году, когда можно было от души, без оглядки порадоваться жизни.
Созерцая беззаботно прыгающую ребятню и взрослых, щеголяющих сплетенными из «чернолистки» амулетами да кольцами, вслушиваясь в их оживленный гомон и переливы старинных песен, Деррик почувствовал, как тревога в груди тает. На душе воцарился первозданный покой, а шаг обрел железобетонную твердость.
Добравшись до Круглой Башни — одной из знаменитых Близнецов — и миновав положенные кордоны охраны, он наконец-то оказался в покоях под самыми сводами, где и предстал перед Вождем Совета Шести, Колином Илиадом.
«Охотник на Демонов» ничуть не изменил своим привычкам. Его тронутая сединой, всклокоченная шевелюра явно давно не знала расчески, а лицо, испещренное суровыми носогубными складками, хранило память о былых сражениях в виде россыпи глубоких, причудливо искривленных шрамов. Пронзительные, бледно-голубые глаза старца таили в себе такую бездонную, выстраданную мудрость, что казалось, будто они способны без труда препарировать любую человеческую душу.
Дождавшись, пока Деррик отвесит учтивый поклон, предводитель сдержанно кивнул и спросил:
— Как продвигается усвоение зелья «Жреца Света»?
Под этими словами подразумевалось умение обуздывать собственную духовность и виртуозно жонглировать свежеобретенными божественными талантами.
Юноша с обезоруживающей прямотой отозвался:
— Осталась самая малость.
— Добро. Можешь не пороть горячку, — Колин Илиад, словно невзначай, обронил. — Остальные следопыты из нашего ударного звена тоже пока не готовы к выступлению. Им потребуется время. Взять хотя бы Ловию: она нынче с головой ушла в поиски материалов для грядущего прорыва.
«Так я и знал… Старейшина Ловия тоже примет участие в рейде к Двору Короля Гигантов… И она… вознамерилась распахнуть врата, ведущие к полубожественному рангу?» Деррик впал в легкий ступор на пару секунд, после чего без малейшей утайки выпалил:
— Выходит, старейшина Ловия разжилась рецептом для следующей ступени?
Именно эта зияющая брешь в знаниях годами висела дамокловым мечом над головой старейшины-«Пастыря», наглухо перекрывая ей путь к престолу полубога.
— Истинно так, — скупо подтвердил Колин, благоразумно воздержавшись от пространных разъяснений.
Плавно сменив русло беседы, старец поинтересовался:
— Так какая нужда привела тебя ко мне на сей раз?
Сердце Деррика тревожно екнуло. Не став выпрашивать милостей и ходить вокруг да около, он рубанул с плеча:
— Господин Вождь, мне посчастливилось нащупать след одной реликвии Создателя. Этот артефакт в точности соответствует четвертой Последовательности Пути «Солнца» — «Неомраченному».
Исполинский, облаченный в простую льняную сорочку Колин Илиад застыл как вкопанный. Его взгляд мгновенно потяжелел, а в бледно-голубых глазах промелькнула целая буря эмоций.
В этом взоре смешалось нечто настолько глубокое, невыразимо сложное и противоречивое, что Деррик попросту опешил. Мысли разлетелись вдребезги, и юноша напрочь позабыл все заготовленные речи.
В повисшей под сводами, звенящей тишине «Охотник на Демонов» наконец-то разомкнул губы. Его голос прозвучал непривычно глухо:
— Реликвии?
Зрачки Деррика сузились в игольное ушко. Лишь теперь до него дошло, какую чудовищную, леденящую душу оговорку он только что совершил.
Юноша так долго и мучительно переваривал ту страшную истину, что Создатель растерзан на куски, бесповоротно мертв и вовек не вернется к Своей пастве, что эта трагедия мало-помалу превратилась для него в непреложный, само собой разумеющийся факт. Ему начало казаться, будто об этом знает каждая собака.
Под перекрестным прицелом сурового взгляда и вопроса Вождя, паренек провалился в глухое, свинцовое молчание, решительно не представляя, как выпутаться из этой словесной петли.
Потомившись в сомнениях пару долгих секунд, он титаническим усилием воли выдавил из себя:
— Истинно так, реликвии.
— Короли предали Владыку…
Он на чистых инстинктах пустил в ход тот самый титул, которым величал Королей Ангелов павший святой из города Полудня.
Колин неотрывно смотрел на Деррика. Старец так и застыл, сверля юношу взглядом, а в его бледно-голубых глазах на миг погасла любая осмысленность, словно взор обратился в абсолютную пустоту.
«Охотник на Демонов» хранил мертвое безмолвие поистине невыносимо долго. Лишь спустя добрую минуту он ровным, ледяным тоном отозвался:
— Я услышал тебя.
Его бас стал еще более глухим и вибрирующим. Вождь благоразумно не стал пытать Деррика расспросами: где именно тот нащупал артефакт, как выглядит эта святыня и какими паранормальными талантами козыряет.
В глазах старца вновь зажегся привычный, проницательный свет. Изящно обрубив скользкую тему, он перешел к делу:
— Ты уже перешагнул порог пятой Последовательности, а значит, заслужил право знать, какие Запечатанные артефакты святого калибра пылятся в закромах Города Серебра. Как только окончательно обуздаешь свою духовность и отточишь божественные навыки до автоматизма, я самолично вручу тебе досье и проведу в те самые сокрытые чертоги, где покоятся эти реликвии.
— Если твоя аура войдет в резонанс с одним из них, и тебе удастся виртуозно подавить его пагубные изъяны — артефакт перейдет в твои руки.
Под «резонансом» подразумевалось духовное родство: если ментальный слепок Деррика окажется достаточно близок к воле павшего мастера высших эшелонов, дремлющей внутри вещицы, юноша сможет сыграть на этом сходстве и, виртуозно одурачив артефакт, изрядно срезать его смертоносную отдачу.
В суровых реалиях Города Серебра дефицита в ходовых Потусторонних характеристиках и материалах отродясь не водилось. Ко всему прочему, каждый горожанин с пеленок впитывал премудрости «метода отыгрыша». Главным, железобетонным барьером на пути к возвышению становились именно ритуалы — выполнить их условия в кромешной мгле порой было физически немыслимо. Иной раз, даже не имея на руках точного рецепта, мастера играючи перескакивали с восьмой ступени на седьмую, а с седьмой на шестую. Если прошлый прорыв вершился по всем правилам, через эликсир, и скверна усваивалась без остатка, смельчак мог пойти ва-банк: тупо сожрать сырую Потустороннюю характеристику и прыгнуть выше головы. Шансы выжить при такой авантюре оставались вполне сносными. А вот шаг с шестой Последовательности на пятую без спасительного ритуала превращался в чистой воды самоубийство.
Немудрено, что в рядах стражей Города Серебра маги шестого ранга исчислялись сотнями, тогда как пятая Последовательность считалась воистину штучным, элитным товаром, и такие мастера ценились на вес золота.
«С какой стати Вождь вообще завел эту шарманку?.. Неужто он прозрачно намекает, что я смогу использовать эту казенную святыню как разменную монету, чтобы выторговать реликвию Создателя? Но я ведь еще даже удочку не закидывал… Что ж, поглядим. Для начала пожертвую досье на эти артефакты прямиком господину „Шуту“ — пусть Владыка сам решает, какая из побрякушек придется Ему по вкусу…» Паренек на пару мгновений завис, переваривая эту изящную многоходовочку, после чего с непоколебимой серьезностью кивнул:
— Повинуюсь, господин Вождь.
Не став больше сотрясать воздух, юноша почтительно откланялся и покинул покои, намереваясь присоединиться к торжествам Праздника Урожая.
«Охотник на Демонов» безмолвно проводил взглядом удаляющуюся спину. Убедившись, что шаги стихли, Колин неспешно подошел к окну, устремив тяжелый, свинцовый взор на раскинувшийся близ полигонов алтарь.
Там уже яблоку негде было упасть от наплыва горожан. Плотным кольцом обступив святыню Создателя, люди отчаянно рвали жилы: одни извивались в трансе древних, ритуальных танцев, силясь умилостивить небеса, другие же надрывали глотки, исступленно распевая оды Великому Владыке.
Их лица лучились светлыми, неподдельными улыбками, а в глазах полыхала слепая, фанатичная надежда. Казалось, они свято верят: стоит лишь стиснуть зубы и продержаться еще пару-тройку лет, как Создатель неминуемо спустится с небес, навсегда перечеркнув эту беспросветную, выстраданную муку.
И пускай за минувшие тысячелетия эти наивные грезы раз за разом безжалостно, с хрустом разбивались о суровую реальность, они неизменно, словно феникс из пепла, возрождались вновь. Именно этот призрачный маяк служил им единственным стержнем, не давая душам окончательно сорваться в бездну удушающего, леденящего отчаяния.
Колин Илиад, замерев у окна подобно каменному изваянию, неотрывно, с пугающей сосредоточенностью созерцал этот пир веры.
…………
Баклунд. Улица Бёклунд.
Низвергнувшись из таинственных чертогов над серой мглой обратно в материальную реальность, Клейн почувствовал, как на душу навалилась свинцовая тяжесть.
Тот самый вырванный из дневника великого Рассела лист сорвал покровы с сокровенных тайн Пути «Зрителя». Теперь юноша кристально ясно осознавал: рыть землю носом под монарха — затея воистину самоубийственная. И даже железобетонный тыл в лице Церкви Богини Вечной Ночи вкупе с благосклонностью самой Владычицы Багрянца не гарантировали ему сохранения головы на плечах.
«Вся загвоздка в том, что Богиня нынче по уши увязла в поглощении „Уникальности“ стези „Смерти“. В обозримом будущем ждать от Нее прямого божественного нисхождения не приходится… Искренне уповаю, что „Повелитель Бурь“ и „Бог Пара и Машин“ не станут щелкать клювами и вмешаются в роковой час… Как ни крути, а в моем рукаве имеются козыри: мадам Арианна, Уилл Осептин и старик Паллес Сороастр. С такой-то свитой даже лобовая стычка с Королем Ангелов не сулит неминуемой смерти. Да и если сыграю в ящик — эти ребята стопроцентно сумеют отбить мой труп, верно? Главное — продержаться как можно дольше, и тогда шансы выкарабкаться взлетят до небес…» — юноша принялся щедро сыпать едкими мысленными шпильками, отчаянно силясь сбросить леденящее нервное напряжение.
Еще там, под сенью серого тумана, сыщик выковал железобетонный план грядущих действий. Острие расследования следовало направить прямиком на «Белую Святую» Катарину и ту самую Ведьму Трисси, чей ранг на данный момент был тайной за семью печатями. Что же касалось Хевена Рамбиса — покуда этот ублюдок сам не выйдет на связь с мисс «Справедливостью», Клейн намеревался благоразумно держаться в тени и не лезть на рожон, до смерти боясь напороться на всесокрушающий капкан.
«С одной стороны, дождусь агентурных сводок от мисс „Суда“. С другой — прощупаю почву на предмет „вице-адмирала Недуг“. Кровные узы — идеальная ниточка, чтобы запеленговать саму „Белую Святую“. Спору нет, шансы на триумф болтаются у плинтуса: три великие Церкви наверняка уже разыгрывали эту карту, а значит, Секта Демонессы давным-давно подстелила соломку… чуть погодя натравлю Даница на поиски личных вещичек этой пиратки. А уж опираясь на них, раскину карты под непробиваемым куполом серой мглы… Да, и пусть заодно выведает, как там поживает Андерсон. Впрочем, это терпит — „Неомраченный крест“ пока еще проходит полевые испытания…» Клейн титаническим усилием воли обрубил вихрь размышлений и рывком поднялся с кровати.
Заручившись подавляющей властью таинственного измерения, он уже намертво сплел «Неомраченный крест» с той самой проклятой реликвией — «Отрубленным пальцем». Сыщик сгорал от любопытства: удастся ли в его следующий визит выудить из этой дряни выжженную Потустороннюю характеристику.
Переведя дух в тиши своего особняка, Клейн сноровисто переоделся. Прихватив с собой неизменного личного камердинера Энъюни, он шагнул за порог. Его маршрут пролегал прямиком к собору Святого Самуила ради благоговейной молитвы, после чего юноша намеревался заглянуть в офис «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
На самом же деле роль этого личного слуги отыгрывал отнюдь не «Победитель», а сам Кьюнас Кольг. Подлинный Энъюни, пустив в ход перстень «Цветок Крови», уже давным-давно обратился бесформенной плотью и надежно затаился в желудке «Графа Грехопадения».
Погода в Баклунде в эту пору традиционно, по-осеннему хмурилась, однако окаймленные чугунными решетками газовые фонари вдоль улиц всё еще стояли темными. Лишь в окнах соседних особняков кое-где сиротливо теплились редкие огни.
Клейн с абсолютно невозмутимым лицом созерцал этот пейзаж, пока карета несла его с улицы Бёклунд на улицу Песфилл. Первым делом юноша отстоял благоговейную молитву под сводами собора Святого Самуила, после чего, водрузив на голову цилиндр и перехватив трость, неспешным шагом направился прямиком к штаб-квартире «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
Едва приблизившись к дверям, он уловил заливистый, мелодичный перезвон колокольчика. В следующее мгновение из соседнего переулка вынырнула мисс Одри, грациозно крутя педали изящного, специально переделанного дамского велосипеда без верхней рамы.
Девушка была облачена в скромное, длинное белоснежное платье, а на ногах красовались аккуратные черные туфельки. Золотистые локоны были стянуты в непритязательный узел, и её изумрудные глаза с милой серьезностью следили за дорогой. Но самой примечательной деталью была крупная золотистая ретриверша: собака с невозмутимым видом восседала на заднем багажнике, виртуозно удерживая равновесие, как бы ни вилял велосипед.
Заприметив впереди утонченного джентльмена с благородной проседью на висках, Одри слегка приподняла уголки губ. Расплывшись в кристально чистой, лучезарной улыбке, она звонко и непринужденно поприветствовала его:
— Добрый день, мистер Дантес~
— Добрый день, мисс Одри. Сдается мне, вы нынче в превосходном расположении духа? — с мягкой улыбкой отозвался Клейн, наблюдая, как девушка изящно тормозит и опирается носком туфельки о брусчатку.
Одри едва заметно поджала губки, а её улыбка засияла еще ярче:
— Вы абсолютно правы, настроение и впрямь чудесное. Стоило лишь прокатиться с ветерком, как все тревоги и печали испарились без следа.
Глава 1040
Спокойное море
«А талант к саморегуляции у „Зрителей“ и впрямь на высоте…» — мысленно, с искренним восхищением похвалил Клейн. Скользнув взглядом по крупной золотистой ретриверше на багажнике и с любопытством оглядев сам велосипед, разительно отличавшийся от своих собратьев на улицах столицы, юноша как бы невзначай поинтересовался:
— Это какая-то новая модель педальной повозки, спроектированная специально для дам?
— И что значит «специально для дам»? Ежели у вас возникнет желание, вы тоже вполне можете на ней прокатиться, — с легкой, лучезарной улыбкой парировала Одри. — Я лишь указала мастерам из компании, что им надлежит брать в расчет нужды самых разных людей. Это их новейшая разработка, до заводского конвейера дело еще не дошло. Вот, выдали мне для полевых испытаний, чтобы я обкатала её и высказала свои соображения.
— Поистине блестящая мысль, — с теплой улыбкой похвалил Клейн. Внезапно его лицо приняло слегка задумчивое выражение, и он спросил: — Вы водите знакомство с владельцами Баклундской компании педальных повозок?
Глаза Одри радостно изогнулись полумесяцами, и она непринужденно отозвалась:
— Разумеется. Как-никак, я числюсь среди главных акционеров этого предприятия.
«Главных акционеров… А ведь у меня это напрочь вылетело из головы… Выходит, в конце концов она всё-таки добилась своего…» — на Клейна внезапно снизошло кристально ясное озарение. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, и он с легкой, горьковатой самоиронией покачал головой:
— Вот оно что. Моя фантазия оказалась до обидного скудной.
— И каковы же впечатления? Как показала себя новинка на ходу?
Одри, изящно придерживая руль велосипеда, слегка отвела взгляд и, погрузившись в недавние воспоминания, произнесла:
— Просто превосходно. Идеально подходит для леди.
«Достопочтенная мисс, буквально минуту назад вы пели совершенно иное…» — Клейн инстинктивно вскинул бровь, однако благоразумно прикусил язык, не став перебивать щебетание юной аристократки.
Лицо Одри вновь озарилось искренней, светлой улыбкой, и она продолжила:
— Для меня эти поездки — идеальный способ выпустить пар и привести душевное равновесие в норму. Совсем как прогулки верхом, вот только для лошади нужно облачаться в специальный костюм для верховой езды, тащиться в манеж или за город. На родных мостовых или в собственном дворе скакуну банально негде разгуляться, не хватает того самого, пьянящего ощущения полета. С велосипедом же подобных хлопот нет и в помине. На нем можно юркнуть в такие узкие, забитые переулки, куда ни одному экипажу в жизни не просунуться. Это открывает взору совершенно иные, диковинные грани города. Давеча, проезжая мимо чьего-то дома, я углядела в их палисаднике несколько всё еще цветущих бутонов, и от этого на сердце стало так легко и радостно.
— Ах да, а еще я прихожу в неописуемый восторг, когда натыкаюсь на других велосипедистов. Они так отчаянно, изо всех сил барахтаются в этой жизни, и в их глазах горит искра надежды. Пускай они вечно в мыле и куда-то спешат, в них нет ни капли той леденящей, серой обреченности. Ладно-ладно, только не вздумайте потешаться надо мной! Я и сама прекрасно понимаю, что вы сейчас скажете: мол, те, кому по карману скопить на такую роскошь, отнюдь не прозябают на самом социальном дне. Но я просто, от всего сердца радуюсь за них.
— Искренне уповаю… мечтаю, что в один прекрасный день смогу прокатиться с ветерком по абсолютно каждой улице нашего необъятного Баклунда.
Клейн внимал этому монологу в абсолютном, звенящем безмолвии, физически ощущая, как свинцовая тяжесть на сердце дюйм за дюймом отступает, уступая место теплу.
Под обволакивающий щебет мисс «Справедливости» перед его мысленным взором словно наяву соткалась эта живописная, дышащая жизнью картина. И это была та самая, пускай и крошечная, неприметная лепта, которую именно он внес в развитие этого мира.
Издав легкий, искренний смешок, сыщик проронил:
— Что вы, у меня и в мыслях не было вам перечить. Звучит воистину захватывающе. Именно такие пейзажи я и спал и видел на мостовых столицы, и чем их будет больше, тем лучше.
— Признаться честно, до этой минуты меня грызли смутные сомнения насчет некоторых моих начинаний, но теперь от них почти не осталось и следа.
Обронив это, он изящно указал тростью на парадные двери особняка номер двадцать два по улице Песфилл, где располагалась штаб-квартира Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования:
— Прошу внутрь. Сдается мне, небеса вот-вот разразятся ливнем.
— Добро, я лишь припаркую свой транспорт, — Одри грациозно спешилась и, ведя велосипед за руль в компании верной золотистой ретриверши, направилась в обход, к черному ходу.
Там была оборудована специальная, крытая стоянка для педальных повозок, надежно укрытая от любых капризов погоды. Как-никак, в заведениях вроде этого благотворительного фонда служащие, денно и нощно мотающиеся по городу, всё чаще и чаще пересаживались на двухколесных коней. Разумеется, ни одному безумцу и в голову бы не пришло сунуться на такой роскоши в гибельные недра Восточного района — там умыкнули бы всё, что не прибито гвоздями, в мгновение ока.
Едва они приблизились к заднему крыльцу, Сьюзи грациозно спрыгнула с багажника. Бросив озадаченный взгляд в ту сторону, где они только что оставили собеседника, собака с легким недоумением протянула:
— Одри, когда тот мистер Дантес услыхал, что ты числишься среди главных акционеров компании, его тон показался мне донельзя сложным. Увы, раскусить подлинный смысл его эмоций мне так и не удалось.
Девушка едва заметно поджала губки и разразилась тихим, лукавым смешком:
— Птички как-то напели мне одну весьма занятную деталь: в те времена, когда Хибберт бился за контрольный пакет этого предприятия, среди его самых зубастых конкурентов значился не кто иной, как мистер Дантес.
— А-а, теперь пазл сложился! — на морде Сьюзи расцвела широкая, нескрываемая собачья ухмылка. Ретриверша искренне гордилась своей феноменальной наблюдательностью.
Тем временем в холле Лоэнского благотворительного фонда Клейн, как и подобает истинному джентльмену, галантно дождался возвращения леди Одри вкупе с ее паранормальным питомцем. Чинной компанией они неспешно направились к лестнице, ведущей на второй этаж.
В этот самый миг им навстречу выскочил один из служащих и торопливо обратился к девушке:
— Леди попечитель, ректор Баклундского технического университета, почтенный Портленд Момонт, уже дожидается вас в комнате для гостей.
— И по какому же делу к нам пожаловал сам ректор? — с искренним недоумением поинтересовалась Одри.
Клерк сперва отвесил учтивый поклон мистеру Дуэйну Дантесу, также заседающему в совете, а затем растерянно развел руками:
— Он не соизволил уточнить…
Не успел бедолага договорить, как из приемной вырулил сам Портленд Момонт. Рослый, пышущий здоровым румянцем старец на ходу пятерней приглаживал свою седую шевелюру.
Прижав ладонь к груди, он отвесил учтивый поклон:
— Достопочтенная мисс Одри, покорнейше прошу простить за столь бесцеремонное вторжение без предупреждения.
По незыблемым светским канонам Лоэна, после официального знакомства к замужним аристократкам надлежало обращаться по фамилии, тогда как к незамужним леди — исключительно по имени.
— Это величайшая честь для меня, — с безупречной протокольной вежливостью отозвалась юная аристократка.
Портленд Момонт, будучи человеком науки, до мозга костей преданным академическим изысканиям, благоразумно отбросил дальнейшие расшаркивания. Растянув губы в широкой улыбке, он взял быка за рога:
— Расклад таков: я вознамерился возвести при университете совершенно новую механическую лабораторию. Наша цель — ковать и выводить в свет всевозможные инженерные чудеса, способные перевернуть промышленность и облегчить быт простых людей. Не возникнет ли у вас желания поучаствовать в этом благом деле? Пожертвовать некую сумму или, скажем так, инвестировать в прогресс?
— Хе-хе, Дуэйн, а вы что скажете? Не надумали ударить по рукам? Отбросьте сомнения: я костьми лягу, но вытрясу из Высшего комитета по образованию солидную казенную субсидию.
«Затея-то поистине блестящая, вот только и Баклунд, да и всё Королевство целиком, вот-вот с головой ухнут в ревущий, кровавый водоворот…» — Клейн, внимая пламенным речам ректора, на долю секунды впал в глухое, тоскливое оцепенение.
Одри лишь едва заметно, грациозно кивнула и с теплой улыбкой парировала:
— Звучит до одури интригующе. Однако мне жизненно необходимо скрупулезно изучить всю документацию. Подобная осмотрительность — это не только дань моей собственной финансовой безопасности, но и залог честного партнерства с вами.
— Всецело разделяю эту позицию, — тут же вставил свое веское слово Клейн.
Портленд Момонт добродушно, раскатисто расхохотался:
— Никаких проблем! Едва вернусь в свои пенаты, тут же соберу всё досье и велю доставить вам на стол.
…………
Туманное море. На борту «Золотой Мечты».
«С какой стати этот отбитый на голову Герман Воробей вдруг воспылал заботой о судьбе ублюдка Андерсона?.. А этот наказ разнюхать и прибрать к рукам личные пожитки „вице-адмирала Болезнь“ — это еще что за фокус? Спору нет, в пиратской вольнице пруд пруди извращенцев, фанатично гоняющихся за барахлом этой Демонессы, вот только ни один из них так и не сорвал куш…» Даниц, только-только переварив депешу от сурового авантюриста, барахтался в пучине искреннего, глухого недоумения.
Впрочем, как бы его ни грызли сомнения, корсар не забыл со всей почтительностью и благоговением вознести хвалу господину «Шуту».
Следом он небрежно отшвырнул удочку. Развернувшись на пятках, пират юркнул в корабельные недра, целенаправленно зашагав прямиком к той каюте, где нынче квартировал Андерсон.
Сноровисто, единым слитным движением постучав и распахнув створку, Даниц вальяжно скрестил руки на груди. Застыв на пороге, он устремил взор на охотника, увлеченно малюющего какую-то картину маслом, и бросил:
— Ну, как успехи? Эта дрянь в твоих кишках уже благополучно переварилась?
Андерсон плавно отложил кисть. Искоса мазнув по корсару тяжелым взглядом, он свинцовым, могильным тоном изрек:
— Оно уже научилось звать меня папочкой.
«…» — Даниц на чистых инстинктах в ужасе отшатнулся на пару шагов назад.
Лицо искателя сокровищ вмиг вернуло свою привычную, расслабленную беспечность, и он с усмешкой парировал:
— Да расслабься, шучу я! Всё путем. У вашей капитанши котелок варит что надо, да и хватки не занимать. Загвоздка лишь в том, что осечек у нее выходит куда больше, чем хотелось бы.
— Хм… Короче говоря, мы наглухо изолировали этот кокон в моем нутре. Так что в обозримом будущем эта дрянь мне не страшна.
Обронив эти слова, он как бы невзначай, бережно погладил собственный живот.
Даниц инстинктивно вскинул бровь и со жгучим любопытством поинтересовался:
— А до этого она представляла угрозу?
Андерсон смерил корсара долгим, оценивающим взглядом с ног до головы:
— До тебя ведь наверняка доходили байки о том, что некоторые Потусторонние характеристики или эликсиры, если оставить их надолго валяться рядом с обычными вещами, начинают въедаться в них, искажать их суть и обращать в строптивые Запечатанные артефакты. А человеческая плоть — это, в сущности, всё та же вещь, разве что чуточку более специфическая.
— Знаешь, порой меня гложут смутные подозрения, что свои паранормальные таланты ты обрел не выпив зелье, а банально перемазавшись им. Оттого-то твой мозг и оказался настолько разъеден этой дрянью.
В былые времена Даниц неминуемо вспылил бы от подобной дерзости, однако сейчас пират лишь презрительно фыркнул:
— Иными словами, не сумей вы наглухо изолировать эту гадость, она бы дюйм за дюймом пропитала твое нутро и перекроила тебя под себя, не побрезговав даже мозгами?
Искатель сокровищ даже восхищенно поцокал языком:
— Блестяще, продолжай в том же духе, не останавливайся! Сдается мне, ты вполне созрел для прорыва на шестую Последовательность. Как-никак, с поджогами ты и впрямь справляешься виртуозно.
Даниц ответил с откровенным пренебрежением:
— Мне банально не хватает парочки материалов.
Внезапно воскресив в памяти наказ Германа Воробья, он с явной неохотой продолжил расспросы:
— И как вы вознамерились расхлебывать эту кашу после изоляции?
Андерсон, лениво потирая верхнюю пуговицу сорочки, глухо рассмеялся:
— Тут вырисовывается два пути. Первый — бить челом полубогам вроде «Неомраченного», дабы те помогли выжечь и по капле вытянуть эту скверну наружу. В этом деле у вашей капитанши как раз имеются надежные связи. Загвоздка лишь в том, что в процессе очищения мои собственные Потусторонние характеристики почти стопроцентно испарятся вместе с заразой. Это неминуемо отбросит меня вниз по ступеням, а то и вовсе низведет до жалкого обывателя.
— Второй же путь куда более интригующий: выудить где-нибудь рецепт эликсира «Рыцаря Железа и Крови», собрать все вспомогательные ингредиенты и обустроить нужный ритуал. А затем попытаться собственной волей поглотить этот кокон, дабы с его помощью вознестись до полубожественного ранга.
— Звучит как чистой воды самоубийство, — выдал корсар весьма меткую и справедливую оценку второй затее.
Улыбка на лице искателя сокровищ стала чуточку шире:
— Истинно так, затея чертовски опасная. Я и сам ни на йоту не уверен, выгорит ли это дельце.
— Но разве не находишь, что столь зубодробительный, бросающий вызов самой судьбе план звучит до одури захватывающе? По крайней мере, этот маневр куда больше отвечает моим эстетическим вкусам, нежели банальное очищение.
Даниц абсолютно серьезно покачал головой:
— Ни капли.
Вслед за этим он бросил, разрываясь между откровенной издевкой и попыткой прощупать почву:
— У тебя ведь вроде завалялась где-то целая гора наследства… то есть, имущества, так? Ежели что, могу по дружбе доставить твои бренные останки на родину.
Андерсон даже не подумал оскорбиться. Сохраняя железобетонную невозмутимость, он важно кивнул:
— Знаешь, когда пробьет мой час, можешь смело пустить мой прах себе на пропитание.
«…И какого дьявола этого ублюдка вообще не пронимают подначки?..» — у корсара нервно дернулся уголок губ. Рассудив, что метать бисер перед свиньями бессмысленно, он благоразумно отступил, вознамерившись отыскать капитана и выпытать, как бы половчее раздобыть личные вещицы «вице-адмирала Болезнь».
…………
Глубокая ночь. Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Клейн только-только вознамерился отойти ко сну, как вдруг воочию узрел вышагивающую прямо из пустоты госпожу посланницу. Рейнетт Тинекер по обыкновению удерживала за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы. В зубах одной из них было намертво зажато тонкое письмо, аккуратно упрятанное в конверт.
— От кого весточка? — по давно въевшейся привычке поинтересовался сыщик, протягивая руку за посланием.
Четыре головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— Не… — Любящая… — Прозвищ… — Шарон…
Глава 1041
Королевна
«Не любящая прозвищ Шарон? Откуда ей это ведомо? Неужто они с мисс Шарон поддерживают связь?» Услышав ответ Рейнетт Тинекер, Клейн на долю секунды опешил, после чего его разум захлестнул целый вихрь недоуменных вопросов.
В его картине мира, при нормальном раскладе, посланники и отправители отродясь не вступали в праздные беседы. Весь процесс сводился к железобетонному алгоритму: появиться, забрать депешу и бесследно испариться.
Ко всему прочему, с каких это пор госпожа посланница вообще начала спрашивать дозволения, прежде чем навешивать ярлыки? Разве Фрэнк Ли или Патрик Брейн давали на это свое благословение?
Спустя пару секунд сыщик на одних инстинктах нащупал вполне логичную догадку: между жуткой вестницей и мисс Шарон почти стопроцентно существует некая сокрытая связь. Причем сама Рейнетт Тинекер явно и не помышляла этого скрывать.
Усмирив бушующие мысли, юноша сноровисто вскрыл конверт, развернул лист и бегло пробежался глазами по строчкам:
«У меня назрело одно дело, в котором мне бы очень пригодилась ваша помощь. Все подробности обсудим при личной встрече в баре „Храбрец“…»
«В сравнении с былыми временами, мисс Шарон стала куда менее скупа на слова. Заметный прогресс. Неужто это благотворное влияние возвышения до полубога?» — поразмыслив, Клейн подошел к письменному столу. Подхватив перьевую ручку, он размашисто вывел прямо на обороте присланного послания:
«В какой час вы желаете встретиться?»
Отложив перо, он искоса мазнул взглядом по застывшей неподалеку Рейнетт Тинекер. Посланница так и не растворилась в небытии, словно терпеливо дожидаясь, пока он накатает ответ. Эта крошечная деталь лишь укрепила Клейна в его подозрениях.
Аккуратно сложив лист, юноша протянул его вестнице и, напустив на себя вид вальяжной небрежности, обронил:
— Передайте мисс Шарон.
Одна из отрубленных голов, которые Рейнетт Тинекер небрежно удерживала в руке, послушно разомкнула губы и перехватила депешу зубами. Оставшиеся три головы поочередно произнесли:
— Ты… — В этот раз… — Опять…
— Не… — Оплатил… — Почтовую марку…
«…» Клейн деликатно прочистил горло. Выудив из кармана золотую монету, он поспешно вручил её госпоже посланнице.
Проводив взглядом растворяющийся в воздухе жуткий силуэт, сыщик с задумчивым видом подошел к креслу-качалке. Тяжело опустившись на мягкую обивку, он принялся терпеливо дожидаться ответа.
Не прошло и минуты, как облаченная в вычурное, мрачное платье вестница вновь вышагнула прямо из пустоты. В зубах одной из её голов была намертво зажата всё та же записка.
Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух лишними расспросами. Приняв послание, он развернул его и бегло прочитал:
«Если вас это не затруднит, было бы идеально пересечься уже сегодня вечером».
«Сегодня вечером…» — юноша глубокомысленно кивнул. Резким, отработанным щелчком запястья он заставил бумагу полыхнуть ревущим алым пламенем, в мгновение ока обратив её в обугленные хлопья.
Огонь стремительно взметнулся ввысь, расширился и наглухо окутал фигуру самого сыщика.
Когда огненный вихрь угас, кресло-качалка оказалось абсолютно пустым. Лишь крошечные, тлеющие искры пепла плавно кружили в воздухе, пока невидимый сквозняк ювелирно не смахнул их прямиком в стоящую неподалеку мусорную корзину.
В это самое время в Северном районе Баклунда, в квартале Джовуд и в районе Баклундского моста, в череде совершенно не связанных между собой домов газовые настенные фонари один за другим на долю секунды вспыхнули чуть ярче, после чего так же синхронно вернулись к своему привычному, ровному свечению.
Вскоре Клейн материализовался в неприметной комнатушке, которую он загодя тайно снял на самых окраинах Восточного района. Сноровисто сменив гардероб и водрузив на переносицу очки в золотой оправе, он вновь примерил на себя давно обкатанную личину Шерлока Мориарти. Покинув укрытие, великий детектив уверенным шагом направился прямиком к бару «Храбрец».
На сей раз он не стал выискивать Иэна, режущегося в настольные игры с разношерстной публикой в карточной комнате. Слегка повернув голову и на пару секунд обратившись в слух, юноша решительно толкнул створку одной из бильярдных и неспешно переступил порог.
Едва он наглухо запер за собой дверь, как по левую и правую руку прямо из пустоты стали вырисовываться два знакомых силуэта.
Слева, на высоком барном табурете чинно восседала Шарон. Девушка щеголяла миниатюрной шляпкой и изысканным дворцовым платьем, ее бледные золотистые локоны безупречно обрамляли лицо, а глаза отливали бездонной лазурью. По сравнению с былыми временами ее кожа напрочь утратила ту пугающую, мертвенную бледность, сохранив лишь легкий налет аристократичной малокровности. Теперь в её облике почти не осталось черт классического мстительного духа — она куда больше походила на изящную, безукоризненную фарфоровую куклу.
Справа, опершись о бильярдный стол, застыл Марич. Этот мрачный юноша, питающий слабость к карточным баталиям в компании живых мертвецов, напротив, стал еще бледнее. Первобытная, клокочущая злоба, которую ему приходилось денно и нощно держать в узде, заметно поутихла, однако его фигура всё равно источала тяжелую, давящую, почти физически осязаемую ауру угрозы.
— Добрый вечер, господа, — Клейн расплылся в располагающей улыбке. Сняв цилиндр, он отвесил учтивый поклон.
— Добрый вечер, мистер детектив, — Шарон, чье тело казалось напрочь лишенным веса, плавно, словно пушинка, приподнялась над стулом и ответила изящным, исполненным достоинства реверансом. Марич последовал ее примеру, ограничившись сухим кивком.
В этот самый миг атмосфера в бильярдной настолько сгустилась, что комната казалась идеальной декорацией для классической байки о доме с привидениями.
Клейн, ничуть не смутившись, небрежно подтянул к себе свободный высокий табурет и, вальяжно устроившись, издал легкий смешок:
— И что за дело привело нас сюда на сей раз?
— Приношу свои извинения, но, боюсь, нам вновь придется обременять вас хлопотами, — Шарон еще раз учтиво склонила голову.
Марич не стал тянуть резину и взял быка за рога:
— Мы ударили по рукам с верхушкой рода Крови. Заключили пакт о совместной карательной операции против ключевых шишек Школы Розы, залегших на дно в Баклунде.
— Всю черновую работу мы всецело берем на себя. Выманить дичь, обустроить засаду, нанести решающий удар — это наша забота. От вас требуется лишь одно: присутствовать в качестве незримого наблюдателя. И если запахнет жареным, а ситуация выйдет из-под контроля, вы должны будете оперативно унести нас оттуда целыми и невредимыми.
— Назовите свою цену. Любые условия обсуждаемы.
«Иными словами, мне отведена роль глухого тыла на случай форс-мажоров… Хм, а что, если этот кровосос Эмлин тоже вздумает подрядить господина „Мира“ для негласной подстраховки? Получится, что в их гениальном плане на скамейке запасных окажутся сразу два полубога… Э-э, хотя почему бы и нет? Вполне рабочая схема. Я сам отыграю Шерлока Мориарти, а личину Германа Воробья спихну на марионетку Кьюнаса Кольга…» — погрузившись в секундные раздумья, Клейн благоразумно не стал отвечать Маричу в лоб, виртуозно переведя русло беседы:
— Для начала я бы хотел прояснить пару деталей.
Марич искоса мазнул взглядом по Шарон и, получив безмолвное согласие, коротко кивнул:
— Слушаем.
Клейн перевел тяжелый взор на застывшую на табурете Шарон, которая по-прежнему до боли напоминала изысканную фарфоровую куклу:
— Та самая мумия Тутансеса Второго, которую мы выкрали в прошлый раз, предназначалась исключительно для вашего возвышения на четвертую Последовательность, к рангу «Куклы». Смею ли я констатировать, что вы уже благополучно перешагнули эту грань и стали полубогом?
Положа руку на сердце, сыщик и так был прекрасно осведомлен об этом из их былых разговоров и недавних писем. Нынешний вопрос служил лишь изящным трамплином, дабы железобетонно утвердить факты и плавно перейти к куда более насущным темам.
Шарон безмятежно встретила его взгляд. Ее голос, слегка расплывающийся в воздухе, источал пугающую, потустороннюю отстраненность, напрочь лишенную человеческих интонаций:
— Истинно так.
Клейн скупо, едва уловимо кивнул и ударил прямо в лоб:
— И какие же узы связывают вас с Рейнетт Тинекер?
В бездонной лазури глаз девушки промелькнуло едва заметное, призрачное движение:
— Она — моя наставница.
«Наставница… С заглавной буквы…» — пускай Клейн загодя выстроил в голове целую прорву дерзких гипотез, услышав это железобетонное подтверждение, он едва не поперхнулся воздухом, почувствовав, как от шока заныли зубы.
В мгновение ока, сохранив на лице маску ледяной, непроницаемой невозмутимости, юноша с головой провалился в клокочущий водоворот мыслей:
«Выходит, госпожа посланница изначально была самым настоящим ангелом⁈»
«А я, дьявол меня подери, припряг ангела таскать мне почту⁈ Не слишком ли жирно для заурядного авантюриста⁈»
«Да она еще и наставница мисс Шарон… Сдается мне, тот факт, что Она в свое время самолично напросилась ко мне в курьеры, таит в себе поистине двойное, а то и тройное дно!»
«Если раскинуть мозгами, Она стопроцентно стоит по другую сторону баррикад от „Матери Древа Желаний“. А ударила со мной по рукам исключительно потому, что раскусила: „Матерь“ уже давно точит на меня зуб… Нет, даже не так — Она кристально ясно видела, что мы с этой хтонической тварью неминуемо сойдемся в смертельной схватке!»
«Немудрено, что мисс Шарон так играючи разжилась и формулой эликсира „Куклы“, и нужными ингредиентами. Когда у тебя за спиной стоит такой покровитель, невозможного мало…»
Пока эти леденящие озарения молниями вспыхивали в его мозгу, сыщик принял прагматичное решение: закинуть очередной крючок. Пока мисс Шарон или Марич будут распинаться с ответом, у него как раз появится окно, чтобы усмирить бушующие эмоции и взять себя в руки.
Тщательно взвешивая слова, он проронил:
— Не сочтите за труд обрисовать картину в деталях.
Инициативу вновь перехватила Шарон. Девушка заговорила до того монотонно и бесстрастно, что на её фоне даже механические куклы Хорамика показались бы воплощением бьющей через край жизни:
— На заре Пятой Эпохи, аккурат после того, как бог Смерти испустил дух, Южный континент охватило пламя мятежей. На Звездном нагорье, в долине Пас и в прочих краях вспыхнули масштабные восстания против гнета Баламской империи.
— В горниле этой междоусобицы и явил свой лик «Скованный Бог», дав начало Школе Розы. Моя наставница в ту пору приходилась родной дочерью тогдашнему владыке нагорий. Впоследствии Она снискала милость божества, став избранницей «Скованного Бога», и подставила плечо своему отцу в основании королевства Хайленд.
— Впоследствии Она вознеслась до ангела второй Последовательности, став одной из предводительниц Школы Розы. Она свято чтила идеалы фракции Умеренности, ведя аскетичное, лишенное низменных страстей существование, дабы давать отпор безумию.
— Но девятьсот двадцать два года назад на свет появился «Сын Бога» Суа. С того самого мига всё пошло прахом: потворство животным страстям и кровавые жертвоприношения стремительно и безжалостно подмяли под себя ложу.
— Поначалу наставница из последних сил держала удар, оберегая фракцию Умеренности от этой скверны. Увы, с неумолимым бегом времени влияние «Матери Древа Желаний» лишь крепло и разрасталось. А пару лет назад Суа благополучно перешагнул на новую ступень, переродившись в истинное «Богомерзкое отродье».
— Вспыхнула кровавая междоусобица. Наставница взяла нас под свое крыло, обеспечив побег с нагорий, речных долин и прерий. А мне… мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Она гибнет под совместным, безжалостным натиском Суа и остальной верхушки секты.
— Впрочем, Ее смерть не была окончательной. Загодя подстелив соломку, Она сумела возродиться в духовном измерении, пускай и в весьма специфической, гротескной форме. И теперь Она отчаянно жаждет вернуть своему телу первозданную целостность.
«Вот оно как… Иными словами, нынче госпожа посланница сохранила лишь ангельскую суть, напрочь лишившись былой сокрушительной мощи. Она барахтается в фазе уязвимости. Немудрено, что в ту пору ей оказалось не по зубам играючи размазать того полубога из Школы Розы, Джекса… Стоп. Если так прикинуть, я успел ударить по рукам с целой оравой ангелов, но почему каждый из них, дьявол побери, либо искалечен, либо дышит на ладан? Если вынести за скобки мадам Арианну, остальные все как на подбор: мистер Азик, Паллес Сороастр, Уилл Осептин, госпожа посланница… Уж не таит ли мой титул „Шута“ какое-то извращенное проклятие, притягивающее калек? Или Они все просто сидят и преданно ждут, пока я наклепаю им амулетов ступени „Ученого древности“?» — на Клейна внезапно снизошло озарение, густо замешанное на горькой иронии и щемящей тоске.
Допытываться, с какой стати Рейнетт Тинекер при таком раскладе всё еще маниакально чахнет над золотыми монетами, он благоразумно не стал. Погрузившись в недолгие раздумья, сыщик произнес:
— Мисс Шарон, в закромах Школы Розы явно нет недостатка в рецептах «Куклы». Раз уж вы наложили лапы на мумию Тутансеса Второго, они почти стопроцентно уже мысленно возвели вас в ранг полубога. Ко всему прочему, леди Рейнетт Тинекер успела засветиться перед святым из их ложи и даже сойтись с ним в бою. А это железобетонно означает: сектанты прекрасно ведают о Её воскрешении и стопроцентно держат ухо востро. Ну а ваши с Ней узы наставницы и ученицы для них и вовсе секретом Полишинеля не являются.
— В подобном гибельном раскладе ваша с Маричем затея — выставить себя в качестве живой наживки, дабы выудить столичных шишек из Школы Розы — не отдает ли вопиющей, наивной самоуверенностью?
— Неужто вы всерьез полагаете, что по ваши души отправят всего одного-двух полубогов? И какую, скажите на милость, реальную поддержку способен оказать вам тот самый род Крови?
— И еще кое-что. Я уже имел неосторожность обмолвиться: в силу моей… скажем так, специфической личины, «Матерь Древа Желаний» питает ко мне поистине маниакальный, больной интерес. Дошло до того, что Она спускала с цепи само «Богомерзкое отродье» Суа ради моей поимки. Да и о том, что мы с вашей наставницей ударили по рукам, фанатикам тоже кристально ясно ведомо.
— Сплетая всё это воедино, стоит вам лишь высунуть нос, как на вас неминуемо обрушится столь сокрушительный удар, что даже гадать не приходится.
На этих словах лицо Клейна окаменело, налившись ледяной, свинцовой суровостью, и он ударил прямо в лоб:
— Господа, вы что же, вознамерились спровоцировать божественное нисхождение прямо посреди Баклунда?
Под сводами бильярдной мгновенно воцарилась глухая, звенящая тишина. Лишь лицо Шарон так и осталось непроницаемой, фарфоровой маской, не дрогнув ни единым мускулом.
Глава 1042
Планы с разных сторон
Спустя несколько секунд Шарон невозмутимо ответила на вопрос Клейна:
— Это не приманка. Скорее, выманивание.
Сыщик уже было приоткрыл рот, чтобы спросить, в чем же разница, но Марич взял инициативу в свои руки и пустился в дотошные разъяснения:
— В былые времена, когда Школа Розы гнала нас как дичь, мы успели взять на карандаш немало их баклундских прихвостней. Вот только тогда нам банально не хватало силенок. Мы до смерти боялись угодить в расставленные капканы, да и привлекать внимание великих Церквей совершенно не хотелось. Поэтому мы благоразумно держались в тени и не лезли на рожон.
— На сей раз мы вознамерились вычленить самую крупную шишку из этого списка и нанести точечный удар. Причем зачистка будет нарочито небрежной: мы специально дадим парочке недобитков улизнуть, дабы те в панике донесли весть прямиком до столичного координатора Школы Розы.
— А тем временем полубоги рода Крови, надежно укрывшись в тени, сядут им на хвост. Опираясь на эту цепочку посыльных, они безошибочно вычислят главаря. И этот ублюдок почти стопроцентно окажется мастодонтом из высших эшелонов секты.
— Как только цель будет ликвидирована или, что еще лучше, взята живьем, мы выпотрошим из неё нужные разведданные и уже на их фундаменте выстроим дальнейшую стратегию.
«Звучит вполне логично. Главный козырь здесь — их глубочайшее знание внутренней кухни Школы Розы, а вовсе не подставление собственных шей под удар. Такой подход позволяет ювелирно держать ситуацию под контролем, не рискуя обратить Баклунд в пылающие руины…» — Клейн едва заметно, одобрительно кивнул:
— Если расклад таков, я в деле.
Он благоразумно не стал брать паузу на раздумья, чтобы сперва метнуться домой и раскинуть карты на предмет фатальных рисков. Как-никак, ни для Шарон, ни для кровососов эта операция не была вопросом жизни и смерти, не требуя сиюминутного исполнения. Если прорицание всё же выявит скрытую угрозу, он, будучи полноправным участником альянса, всегда успеет ударить по тормозам.
— Какой гонорар ты потребуешь за свои услуги? — поинтересовался Марич. Напряженная поза парня слегка расслабилась.
Клейн ответил легкой усмешкой:
— Если всё пройдет без сучка без задоринки, я жажду получить право на одну безвозмездную услугу от мадам Рейнетт Тинекер. Но если ситуация припрет к стенке и мне придется обнажить клинки, к этому условию плюсуется право первого выбора при дележе трофеев.
— Вы вольны сперва обмозговать этот вопрос с самой мадам Рейнетт Тинекер, а уж потом черкнуть мне ответную весточку.
Положа руку на сердце, сыщика терзало смутное недоумение. В его картине мира, учитывая подобный расклад, надобность в нем самом отпадала. Затаившаяся во мраке госпожа посланница с лихвой перекрыла бы любые форс-мажоры, которые были по зубам Шерлоку Мориарти!
— В этом нет нужды, — Шарон, с ее безупречно бледным лицом, до боли напоминающим изысканную фарфоровую куклу, плавно покачала головой. — Я могу дать согласие прямо сейчас.
«Выходит, она уже успела всё утрясти с госпожой посланницей?» Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего прямолинейно спросил:
— В таком случае, с какой стати вам не подрядить саму мадам Рейнетт Тинекер для страховки от непредвиденных случайностей?
Светло-золотистые волосы Шарон, казалось, были намертво стянуты миниатюрной шляпкой — ни единый локон не шелохнулся. Ее голос зазвучал с привычной, бесплотной отстраненностью:
— Она не желает, чтобы род Крови пронюхал о Её присутствии.
«Вот оно как…» — Клейн, тщательно взвешивая слова, закинул новую удочку:
— Ваша фракция испокон веков чтит идеалы Умеренности. С чего бы вам вдруг лезть на рожон и открывать охоту на ключевых шишек Школы Розы?
— Неужто жажда вендетты не подпадает под ваши жесткие табу?
Бездонные лазурные глаза Шарон неотрывно смотрели на сыщика:
— На протяжении последних десятилетий фанатики Школы Розы из кожи вон лезут, отчаянно силясь протащить «Матерь Древа Желаний» в материальную реальность. Это неминуемо обернется катастрофой воистину немыслимых масштабов.
— Ко всему прочему, наставница страстно желает вернуть своему телу первозданную целостность.
«Вздумай „Матерь Древа Желаний“ и впрямь просочиться в наш мир, для меня это тоже станет грандиозной, леденящей душу катастрофой… Вот только как это вообще вяжется с целостностью плоти госпожи посланницы? Её бывшее тело разорвали на куски, которые теперь бережно хранят у себя разные мастодонты Школы Розы? Или же характеристики и плоть иных высокоранговых Потусторонних того же Пути посредством некого ритуала способны слиться с Ней воедино, восполнив утраченное?» — Клейн, мысленно проворчав эти догадки, осторожно прощупал почву:
— «Богомерзкое отродье» — это первая Последовательность Пути «Мутанта»?
— А как величают вторую и третью ступени?
Положа руку на сердце, первый вопрос он уже закидывал мисс Шарон в былые времена, но тогда выудил лишь весьма туманный, расплывчатый ответ.
На сей раз Шарон ответила без малейших колебаний. Её речь лилась размеренно, всё так же отдавая пугающей, нечеловеческой отстраненностью:
— Раньше эти знания были скрыты от меня, но теперь я могу заявить со стопроцентной уверенностью: первая Последовательность действительно носит титул «Богомерзкого отродья». Вторая ступень именуется «Древней Скверной», а третья в стародавние времена звалась «Проклятой Тварью», ныне же известна как «Молчаливый».
«Иными словами, в нашу прошлую встречу ты и сама плавала в неведении? Выходит, лишь призвав госпожу посланницу и благополучно воссоединившись с Ней, ты приобщилась к этим запредельным тайнам?» Клейн с пониманием кивнул, словно на него снизошло озарение:
— В таком случае вопросов больше не имею. Как только утрясете точные сроки операции, черкните мне весточку.
— Благодарю, — Шарон в очередной раз грациозно, словно напрочь лишенная веса, воспарила над полом, отвесив легкий поклон.
Марич же лишь приложил руку к груди и сдержанно склонил голову.
— Пустяки, — Клейн пружинисто поднялся с высокого табурета и с мягкой улыбкой водрузил цилиндр на голову.
На сей раз обошлось без театральных щелчков пальцами. Багровое пламя взревело само по себе, в мгновение ока поглотив его силуэт.
Окутанный ночным мраком Баклунд мерцал мириадами безмолвных огней, до боли напоминая звездное небо, сорвавшееся сквозь густые тучи прямо на землю.
Вспыхнув чередой подобных «звезд», Клейн благополучно вернулся в свою съемную каморку на самых задворках Восточного района.
Только-только сноровисто переодевшись и изготовившись к переброске обратно в Северный район, на улицу Бёклунд, юноша внезапно уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы.
Голос принадлежал мужчине.
Глубокомысленно кивнув, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Там он плавно протянул щупальца своей духовности к пульсирующей, судорожно сжимающейся и раздувающейся темно-красной звезде.
Как он и предполагал, светило соответствовало «Луне» Эмлину.
Этот новоиспеченный вампирский виконт истово, с благоговением молил:
— Достопочтенный господин «Шут», покорнейше прошу дозволения на созыв приватного собрания. В числе приглашенных: я, господин «Повешенный», леди «Отшельник», мисс «Справедливость» и господин «Мир»…
«Стало быть, в картине мира Эмлина именно эта компания олицетворяет весь цвет интеллекта, опыта, проницательности и кругозора Клуба Таро… Бедолага Леонард…» — Клейн беззвучно, с иронией усмехнулся. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Владыка благосклонно ответил на прошение вампира.
…………
В недрах монументального, дышащего седой древностью дворца, плывущего над бескрайним серо-белым туманом.
Пять багровых лучей синхронно полыхнули по обе стороны длинного бронзового стола, стремительно вылепливая размытые человеческие силуэты.
— Господин «Луна», род Крови уже благополучно выковал свой план действий? — «Справедливость» Одри, обменявшись дежурными приветствиями с соратниками, с живым интересом взяла быка за рога.
«Луна» Эмлин обвел собравшихся вальяжным взглядом и с обезоруживающей откровенностью изрек:
— Истинно так. Черновой контур таков: мы пустим в ход двоих дезертиров из фракции Умеренности, что в свое время вырвались из когтей Школы Розы…
Вампир в деталях, хоть и под совершенно иным углом, пересказал «Миру» Герману Воробью и остальным участникам тот самый план, который мисс Шарон буквально недавно излагала Шерлоку Мориарти. Подводя черту, он добавил:
— Если нам посчастливится выудить по-настоящему стоящие разведданные, наш род намерен не упускать удачу. Мы обрушим внезапный карательный удар прямо на столичный оплот Школы Розы, дабы умыкнуть одну весьма критическую реликвию.
— Что еще за реликвию? — с легкой толикой любопытства вклинилась «Отшельник» Катлея.
Как-никак, вещица, способная спровоцировать древнюю фракцию на дерзкий штурм цитадели скрытой ложи, по определению не могла быть сущим пустяком!
Её статус и ценность наверняка затмевали даже рядовых ангелов, превосходя по мощи иные запечатанные артефакты нуле класса!
«Луна» Эмлин благоразумно не стал юлить и скрывать карты:
— Это священное наследие, оставленное самой Прародительницей нашего рода. По воле роковой случайности оно угодило в цепкие лапы Школы Розы. Какими именно талантами эта дрянь обладает — мне неведомо.
«Священное наследие Лилит… Томится в закромах Школы Розы… Род Крови вцепился в него мертвой хваткой…» Клейн, на сей раз присутствующий на собрании в своем истинном духовном теле и лишь отыгрывающий личину «Мира» Германа Воробья, лихорадочно сплетал эти зацепки воедино. Опираясь на свой солидный багаж секретов изнанки мироздания, он молниеносно выстроил дерзкую, пускай и не железобетонную догадку:
«А не является ли эта реликвия тем самым ключом, позволившим „Матери Древа Желаний“ осквернить и узурпировать изрядную долю власти над доменом „Луны“⁈»
«Об этом нюансе мисс Шарон благоразумно умолчала. Выходит, кровососы тоже ведут двойную игру и прячут козыри в рукаве. А аппетиты-то у них, погляжу, взлетели до небес… Хм, хотя назвать это „аппетитами“ язык не поворачивается. Та самая Прародительница Лилит — кем бы Она ни была на самом деле — судя по всему, кристально ясно предвидит грядущий Апокалипсис и надвигающийся на мир кровавый хаос. Потому и спускает своих летучих мышей с цепи, заставляя их действовать радикально, дабы сколотить несокрушимый фундамент для выживания. Они банально грызутся за места в спасательных шлюпках перед концом света…» — Клейн, не проронив ни звука, продолжал безмолвно созерцать дискуссию.
Остальные резиденты ложи тоже с головой ушли в препарирование этих откровений «Луны». «Повешенный» Элджер не стал исключением. Погрузившись в раздумья на пару долгих секунд, моряк наконец изрек:
— Иными словами, в грядущей заварушке вы, род Крови, намерены отсидеться в глухой тени, наглухо обезопасив себя от ответных ударов Школы Розы?
— Иными словами, в грядущей заварушке вы, род Крови, намерены отсидеться в глухой тени, наглухо обезопасив себя от ответных ударов Школы Розы?
— Истинно так, — с легкой, расслабленной интонацией отозвался «Луна» Эмлин.
Этот дерзкий замысел выковывался совместными усилиями верхушки рода Крови, нынче пребывающей в Баклунде: герцогом Олмером, маркизом Нибайсом и еще парочкой графов. Абсолютно все подводные камни были скрупулезно препарированы и взвешены по тысяче раз. В конце концов, прокопти небо тысячу лет даже обычная свинья, и та бы неизбежно скопила колоссальный багаж житейской мудрости вкупе с железобетонным опытом.
«Повешенный» Элджер едва заметно кивнул:
— Назревает еще один вопрос. Откуда у вас такая кристальная уверенность, что столичный координатор Школы Розы — всего лишь заурядный святой? Кто поручится, что они не прячут в рукавах целую свору полубогов, а то и самого ангела?
— Тебе прекрасно ведомо, что политический котел Баклунда сейчас кипит от противоречий. Для фанатиков Розы перебросить сюда мастодонтов высших эшелонов ради каких-то своих интриг — пара пустяков. Случись подобное, и ваши бравые охотники уподобятся жалким воришкам, которые в надежде стянуть пару медяков по ошибке вломились прямиком в Сивирас-ярд.
«Сивирас-ярд» было расхожим прозвищем Баклундского полицейского управления.
Услышав это, «Луна» Эмлин расслабился еще больше:
— На сей раз Его светлость герцог Олмер будет лично, не смыкая глаз, контролировать каждый шаг операции. Даже если Школа Розы призовет ангела, мы сможем играючи, без малейших потерь ретироваться.
— Ко всему прочему, ни одна из сторон совершенно не горит желанием развязывать в Баклунде полномасштабную кровавую бойню. Не имея на руках сокрушительного, подавляющего превосходства или железобетонной гарантии всё провернуть без шума и пыли, враги неминуемо дадут по тормозам.
Внимая столь наивным речам, «Отшельник» Катлея едва уловимо изогнула губы в ироничной усмешке и вставила веское предостережение:
— Для любого Потустороннего, так и не перешагнувшего порог полубожественного ранга, даже мимолетное, легкое столкновение двух ангелов обернется фатальной катастрофой. Жалкие отголоски их ауры мигом сотрут бедолагу в пыль.
Эти слова мгновенно сбили с Эмлина всю ту спесь и гордость за заоблачную мощь рода Крови, в которых он только что упоенно купался. Вампир впал в глухой ступор, напрочь лишившись дара речи и не представляя, как парировать.
В эту самую звенящую тишину вклинилась «Справедливость» Одри. Слегка поведя изумрудными глазами, словно о чем-то глубоко задумавшись, юная аристократка спросила:
— Господин «Луна», а какова именно ваша собственная роль во всем этом грандиозном плане?
«Что нужно делать мне? Брать на карандаш шестерок Школы Розы и по цепочке вычислять подлинную мишень будет граф Мистраль… Сносить головы — удел маркиза Нибайса, того же Мистраля вкупе с союзным полубогом из фракции Умеренности… А держать ситуацию под железобетонным контролем из густой тени предстоит герцогу Олмеру… Моя же миссия, судя по всему, сводится к банальному бегунку на побегушках: навести мосты с тем самым „Мстительным духом“ по имени Марич и держать канал связи открытым… Хм…» — чем глубже «Луна» Эмлин погружался в препарирование собственных обязанностей, тем более причудливой и вытянутой становилась его физиономия.
Выходило так, будто места в этой пьесе для него попросту не нашлось. По крайней мере, ни одной мало-мальски критической роли ему не светило…
Глава 1043
У каждого свои замыслы
Взгляд «Луны» Эмлина едва уловимо блеснул. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, вампир размеренным, неторопливым тоном, в котором сквозила легкая усмешка, ответил на вопрос мисс «Справедливости»:
— Моя роль в этом деле до смешного проста: проследить, чтобы обе стороны без сучка без задоринки претворили наш план в жизнь.
«Выходит, в самой мясорубке вы марать руки не станете?» — «Справедливость» Одри уже было приоткрыла рот, чтобы задать этот вопрос. Однако, внимательнее присмотревшись к «Луне» и еще раз прокрутив в уме его слова, лишь мягко, лучезарно улыбнулась:
— Раз уж расклад таков, ваша первоочередная и единственная задача — сберечь собственную жизнь.
«Звучит железобетонно, не хватало еще самому подставиться из-за этой заварушки, тем более что моего прямого вмешательства там и не требуется… Я умываю руки от любых самоубийственных авантюр, а чуть погодя просто возьму в аренду „Дневник путешествий Леймано“, отстегну „Миру“ чеканной монетой за парочку страниц с „Телепортацией“, и мой тыл будет надежно прикрыт…» — Эмлин погрузился в раздумья на пару секунд, после чего изящно, едва заметно кивнул:
— Воистину, превосходный совет.
Поскольку в остальных фазах грядущей вампирской охоты резиденты Клуба Таро не участвовали, и повлиять на них было физически немыслимо, это камерное обсуждение стремительно подошло к своему финалу. Участники синхронно покинули чертоги, благополучно вернувшись в материальную реальность.
А вот Клейн совершенно не спешил прощаться с таинственным измерением. Едва его иллюзорный двойник растворился, как подлинный силуэт владыки вновь соткался на почетном кресле «Шута». Небрежным взмахом руки он притянул к себе намертво связанные воедино «Неомраченный крест» и тот самый мистический артефакт из Пути «Мародера» — «Отрубленный палец».
К этому моменту на поверхности пепельно-белого «пинцета», словно выточенного из двух человеческих фаланг, уже проступила россыпь крошечных, непроницаемо-черных песчинок, жадно поглощающих любой падающий на них свет. Эта темная крупа тягуче, мучительно медленно перетекала и сплеталась, отчаянно силясь вылепить новую, иную форму.
Сам же «Отрубленный палец» утратил былую мертвенную бледность, налившись призрачной полупрозрачностью и тускло отблескивая на свету. Вся его поверхность пошла густой сетью тончайших, едва уловимых глазу трещин.
«„Неомраченный крест“ и впрямь способен дюйм за дюймом вытягивать Потусторонние характеристики из мистических артефактов и запечатанных реликвий, заставляя их кристаллизоваться заново. Разумеется, при одном железобетонном условии: нужна сокрушительная мощь калибра серой мглы, дабы наглухо подавить его пагубную природу и заставить „снизойти“ до контакта с иными вместилищами паранормальных сил…» — Клейн глубокомысленно, с явным удовлетворением кивнул.
Но в этот самый миг пепельно-белый «Отрубленный палец» внезапно мелко, с гулом завибрировал, исторгнув из себя бьющий через край, исступленный вопль:
— О, мое Солнце!
— Восславим же Тебя!
— Хвала Солнцу!
— …
Под аккомпанемент этих истошных песнопений из недр диковинного пинцета донесся мерзкий, надсадный скрежет, словно артефакт грозил вот-вот разлететься в труху.
Впрочем, даже эта агония ни на йоту не убавила пыла, с которым он истово распевал свои дифирамбы дневному светилу.
«…» Клейн, чья челюсть едва заметно отвисла, ошарашенно созерцал этот гротескный театр абсурда, на мгновение напрочь лишившись дара речи и не представляя, какую гримасу нацепить на лицо.
Спустя пару секунд он лишь тяжело, обреченно вздохнул. Сноровисто растащив «Неомраченный крест» и «Отрубленный палец» в разные стороны, юноша небрежно зашвырнул их на самые задворки кучи оккультного хлама, благоразумно распихав по разным углам и намертво пригвоздив обоих мощью серого тумана.
Покончив с этим, сыщик уже изготовился покинуть чертоги и низвергнуться обратно в материальную реальность.
Как вдруг та самая темно-красная звезда, символизирующая единственного истового прихожанина «Шута» и несущая на себе особую метку, пошла пульсирующими кругами света, исторгая из себя многократно наслаивающееся эхо молитвы.
Клейн молниеносно взял мысли в узду и плавно протянул щупальца своей духовности к светилу. Перед его внутренним взором тут же кристально ясно вырисовалась картина: Даниц, надежно укрывшись в своей каморке, истово отбивает поклоны, а в ушах сыщика раскатистым эхом звучит:
— О великий господин Шут, ваш ничтожный слуга слезно молит передать эти слова Герману Воробью:
— Как поведала моя капитанша, на морских просторах нынче гуляет целая гора барахла, которое выдают за личные вещички «вице-адмирала Болезнь». Вот только всё это — чистой воды липа, без единого исключения. А с тех самых пор, как эта пиратская стерва чудом унесла ноги после покушения, она трясется за свою шкуру с маниакальной паранойей, наглухо засекретив любые перемещения и почти завязав с грабежами. В последний раз её армада мелькала на радарах добрых два месяца назад, у берегов острова Селос, что на западных рубежах Бушующего моря. А уж после они растворились в бескрайних пучинах, и ни одна живая душа не ведает, куда их занесло.
— Та мерзость, что угнездилась в кишках Андерсона, худо-бедно взята под контроль. Заразу удалось наглухо изолировать от плоти, так что в обозримом будущем в его кровь эта дрянь просачиваться не станет.
— Вырвать этот корень зла можно двумя путями. Первый — бить челом полубогу четвертой Последовательности из Пути «Солнца», тому самому «Неомраченному». Вот только риски там воистину фатальные: очищение может выжечь не только порчу, но и львиную долю его собственных Потусторонних характеристик, и шансы на такой финал пугающе высоки. Второй вариант — наложить лапы на рецепт эликсира четвертого ранга стези «Охотника», стать «Рыцарем Железа и Крови», и, обустроив нужный ритуал с материалами, тупо сожрать эту дрянь, сделав её своей силой.
— Андерсон обеими руками за второй план. Этот ублюдок спал и видел, как бы броситься в эту самоубийственную авантюру.
Бросалось в глаза, что Даниц из кожи вон лезет, отчаянно силясь скопировать витиеватый слог «вице-адмирала Айсберг». Для грубого корсара подобные речевые обороты были сродни инопланетному диалекту… Вот только кое-какие формулировки откровенно прихрамывали. Неужто этот пират втайне перекроил послание, заменив заумные термины на те синонимы, что сам способен переварить? Дьявол, да он всерьез решил, что Герман Воробей ни черта не поймет⁈ Клейн едва заметно, иронично вскинул бровь, титаническим усилием воли возвращая фокус к самой сути доклада:
«„Вице-адмирал Болезнь“, повинуясь жесткой директиве Секты Демонессы, благоразумно залегла на дно в столь критический, переломный момент? Если моя гипотеза бьет в цель, выкурить её в сжатые сроки — задача практически невыполнимая. А пройдет месяц-другой — и эта пороховая бочка с заговором рванет сама собой, так что искать пиратку уже не будет ни малейшего резона…»
«Пусть Даниц пока нароет хоть что-то, нельзя наглухо обрубать эту призрачную ниточку… Сам же я переброшу все силы на поиски Ведьмы Трисси. Как-никак, канал связи с ней у меня в кармане. Можно закинуть удочку: мол, Герман Воробей жаждет ударить по рукам и совместно стереть в порошок „Белую Святую“ Катарину. Под этим благовидным предлогом вытащу её на рандеву, скручу и использую как идеальную наживку на саму Катарину…»
«С обоими путями спасения для Андерсона я мог бы играючи подсобить. Но раз уж этот прохвост решил сыграть в рулетку со смертью и сожрать порчу через возвышение, то и впаривать ему „Неомраченный крест“ в краткосрочную аренду через Даница нет нужды… И слава богу. По крайней мере, не придется трястись, что крест, подкинутый Адамом, вступит в какую-нибудь леденящую, гротескную реакцию с той самой скверной, которую этот же Адам в него и засадил…»
«Что же до формулы „Рыцаря Железа и Крови“… Учитывая ту воистину неоценимую роль, что Андерсон сыграл в качестве слепой наживки для Инса Зангвилла, отжалеть ему рецепт было бы вполне справедливо. Хех, по сути, та самая дрянь в его кишках — это и есть щедрый гонорар от Адама… Вот только преподнести такой дар на блюдечке я не могу: он отродясь не бил поклоны „Шуту“… Да и у Германа Воробья нет ни единого здравого резона разбрасываться секретами столь заоблачного эшелона…»
Пока эти расчеты вихрем кружились в голове, Клейн молниеносно выковал железобетонный план. Силой мысли соткав силуэт «Мира» Германа Воробья, он заставил марионетку застыть в благоговейной, молитвенной позе.
…………
Туманное море, на борту левиафана «Золотая Мечта».
Бам!
Массивная дубовая дверь каюты с грохотом распахнулась, с силой впечатавшись в деревянную переборку.
На этот оглушительный шум Андерсон, замерший с перелистываемой страницей в руках, отреагировал с абсолютным, ледяным равнодушием. Сохраняя на лице дежурную безмятежность, он перевел взгляд на Даница, вальяжно застывшего на пороге с руками в карманах.
— Тут для тебя работенка нарисовалась, просто сказка, — корсар, скинувший свою проклятую перчатку и облаченный в плотный плащ, надменно вздернул подбородок и издал ехидный, раскатистый смешок.
Андерсон смерил стоящего напротив пирата долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. Издав язвительное цоканье, он проронил:
— Ты, погляжу, так и лучишься самодовольством…
— И что за дельце?
Даниц искоса мазнул по охотнику взглядом и отчеканил:
— Составишь мне компанию до острова Селос. Будешь рвать жилы, помогая мне взять след «вице-адмирала Болезнь».
— А в качестве довеска — подсобишь с добычей Потусторонних ингредиентов для эликсира «Заговорщика». И да, хе-хе, раскошеливаться на них придется тебе из собственного кармана.
Андерсон в глубокой задумчивости кивнул, словно взвешивая слова:
— В таком случае, каков мой гонорар?
Губы Даница медленно, дюйм за дюймом растянулись в торжествующей ухмылке. Устремив на собеседника нарочито высокомерный, покровительственный взор, он бросил:
— Исчерпывающий перечень вспомогательных материалов вкупе с ритуалом возвышения для «Рыцаря Железа и Крови».
Андерсон не проронил ни звука. Погрузившись в глухое, звенящее молчание, он немигающим взглядом сверлил Даница добрый десяток секунд.
А затем, словно всё это время сгорал от дикого нетерпения и лишь ждал отмашки, он небрежным, резким движением отшвырнул фолиант. Пружинисто вскочив на ноги, искатель сокровищ расплылся в ослепительной, бьющей через край улыбке:
— Когда снимаемся с якоря?
…………
Баклунд, Восточный район. В недрах снятой внаем двухкомнатной клетушки с наглухо задернутыми портьерами.
Облаченная в глухое черное платье Трисси сноровисто упаковала последние пожитки, изготовившись сорваться с места и залечь на дно в новой норе.
Её слегка округлое, кукольное личико заметно осунулось. Теперь в ее чарующей, сладкой внешности сквозила какая-то необъяснимая, хрустальная утонченность. И пускай она барахталась в самом сердце смрадных, утопающих в грязи трущоб Восточного района, казалось, к ней не способна пристать ни единая пылинка этого мира.
Трисси не стала сразу же хвататься за свой потертый черный саквояж. Цепким взором окинув убогое жилище, она приблизилась к письменному столу. Развернув чистый лист и подхватив перьевую ручку, Ведьма принялась выводить:
'Мистер Герман Воробей, мне наконец-то удалось выпотрошить из того самого начальника дворцовой стражи нужные откровения: его подлинным кукловодом и владыкой является монарх Георг III.
'Ты, будучи человеком неглупым, должен кристально ясно осознавать весь тот чудовищный вес, что кроется за этой фразой.
'Моя следующая мишень — докопаться до истины и вырвать с корнем планы этого венценосного ублюдка. Ради этого я твердо вознамерилась пойти войной на «Белую Святую» Катарину из Секты Демонессы. Эта стерва стопроцентно владеет всеми сокровенными тайнами.
'Она восседает на третьей Последовательности, носит титул «Нестареющей Демонессы». Стереть ее в порошок или загнать в капкан — задача, граничащая с чистым самоубийством.
'Положа руку на сердце, я вынуждена признать: моих собственных силенок для такой схватки катастрофически не хватит. Если этот куш разожжет твой интерес, и в тебе достаточно стали, мы можем ударить по рукам и скооперироваться.
'Ты прекрасно знаешь, по каким каналам навести со мной мосты.
«Трисси».
Отложив перо, Трисси аккуратно сложила послание вдвое и немедленно приступила к обустройству алтаря, дабы призвать личного гонца Германа Воробья.
Причина, по которой она так долго тянула с отправкой письма этому безумному авантюристу, скрывалась в параноидальном страхе: Ведьма до смерти боялась, что он, нащупав через посланницу её координаты, мигом телепортируется сюда в компании головорезов и нанесет сокрушительный удар. Именно поэтому она решилась черкнуть весточку лишь за секунду до того, как навсегда исчезнуть из этой норы.
— И пускай Трисси ни сном ни духом не ведала о подлинных мотивах Германа Воробья, совершенно не понимая, всадит ли он ей нож в спину при встрече, въевшаяся в подкорку бдительность заставила её выстроить железобетонную, самую надежную линию обороны.
«Скормлю письмо гонцу и пулей рвану отсюда прочь. А уж потом буду терпеливо дожидаться, пока он сам выйдет на связь. Вплоть до самого начала операции ни в коем случае не стану светить перед ним лицом… Одному богу известно, какая хтоническая сила маячит за его спиной. Моя задача — лишь виртуозно манипулировать им, использовать как таран, но слепо доверять — ни за какие коврижки… Мороки, конечно, не оберешься, зато шкура будет цела…» — под эти лихорадочные расчеты Трисси сноровисто завершила приготовления. Отступив на пару шагов от мерцающего пламени свечи, она нараспев зачеканила на древнем гермесе:
— Я!
— Именем своим я взываю:
— К духу, скитающемуся во лжи, к дружелюбному созданию, поддающемуся призыву, к курьеру, принадлежащему исключительно Герману Воробью.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как пламя свечи стремительно раздулось, налившись неестественной, мертвенной бледностью.
Следом прямо из огня вышагнул человеческий силуэт. Облаченная в мрачное, вычурное черное платье фигура небрежно удерживала в руке четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы.
Все восемь рубиновых глаз на этих отрубленных головах синхронно, словно по команде, повернулись, впившись немигающим, пронзительным взором прямо в стоящую напротив Трисси.
Зрачки Трисси мгновенно расширились от леденящего шока. Казалось, Ведьма воочию узрела нечто поистине запредельное, источающее первобытный, неописуемый ужас.
Глава 1044
В водовороте событий
Баклунд, район Святого Георгия. В недрах заваленной хламом кладовки одной из фабрик.
Покрытое глубокими трещинами зеркало внезапно полыхнуло, и его гладь налилась непроницаемым мраком, словно распахнув врата в совершенно иное измерение.
Внезапно из-под зеркальной глади, словно прорываясь сквозь толщу воды, вынырнула белоснежная рука.
Вслед за ней из зазеркалья вышагнул человеческий силуэт. То была не кто иная, как Ведьма Трисси, облаченная в мрачное черное платье, чья красота источала чарующую, сладкую утонченность.
Ее лицо, напрочь лишенное привычного румянца, казалось вопиюще, мертвенно-бледным, а лоб густо усеяла испарина.
Хрясь! Зажатый в руке Ведьмы чемодан с грохотом рухнул на пол, а в ее глазах открыто, неконтролируемо плескался первобытный ужас.
С искаженным от потрясения лицом она едва слышно пробормотала себе под нос:
«Его гонец… это самый настоящий ангел…»
В это мгновение Трисси физически ощутила, как по спине пробежал леденящий холодок, словно ее обдало могильным сквозняком.
Она и в страшном сне не могла вообразить, что банальный призыв почтальона таит в себе столь фатальную угрозу. Хвала небесам, та жуткая женщина, небрежно удерживающая четыре отрубленные головы, лишь смерила ее безмолвным взглядом и, так ничего и не предприняв, благополучно забрала письмо и убралась восвояси.
…………
Северный район, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. В особняке Дуэйна Дантеса.
— От кого весточка? — с легкой долей предвкушения поинтересовался Клейн, принимая послание из рук госпожи посланницы.
Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— От… — Грязного… — И темного… — Сосуда…
«Что еще за прозвище…» — Клейн на долю секунды опешил, решительно не беря в толк, кого именно припечатала жуткая вестница.
Его мысли лихорадочно завертелись, молниеносно перебирая в памяти всех, кто владел алгоритмом призыва его курьера, безжалостно отсеивая кандидатов одного за другим.
Спустя жалкие пару секунд юноша нащупал кристально ясную догадку:
Трисси!
Насколько было известно Клейну, эта Ведьма, сменившая имя на Трисси Чик, с высочайшей долей вероятности являлась одним из тех самых медиумов, подготовленных для пробуждения или нисхождения самой «Изначальной».
А при таком раскладе ярлык «сосуд» бил точно в яблочко.
Любому, кто мало-мальски глубоко погружался в изнанку мистического мира, было доподлинно известно: «Изначальная Демонесса» — это еретическое божество, гордо носящее титул «Финальной Завершительницы». Вся Её суть сводилась к разжиганию Апокалипсиса и тотальному уничтожению всего сущего. Ко всему прочему, Она безраздельно властвовала над доменами эмоций и низменных страстей. И пусть эпитеты «грязный» и «темный» не отражали картину безупречно, они вполне имели право на жизнь.
Точно так же эта гниль и тьма прекрасно описывали саму Трисси, уже изрядно оскверненную хтонической порчей злого бога.
«Как и ожидалось от ангела — хватило дерзости бросить подобный вызов самой „Изначальной Демонессе“…» — мысленно восхитившись, Клейн уже вознамерился развернуть лист, чтобы проглотить текст.
Однако в этот миг его осенило, и он поспешно устремил взор на госпожу посланницу:
— А как отправительница отреагировала на ваш визит?
— Она… — Была… — В ужасе… — поочередно отозвались три головы Рейнетт Тинекер, тогда как четвертой, не успевшей вклиниться, оставалось лишь беззвучно распахнуть пасть.
Лицо Клейна едва заметно посуровело. Тщательно взвесив слова, он спросил:
— Вы наложили на неё метку?
Та самая голова Рейнетт Тинекер, что давеча осталась не у дел, молниеносно перехватила инициативу:
— Нет…
А остальные три златовласые, красноглазые головы послушно добавили:
— Ибо… — На ней… — Лежит…
— Печать… — Самой… — Изначальной…
Клейн погрузился в звенящее молчание на пару секунд, после чего кивнул:
— Я вас понял.
Проводив взглядом госпожу посланницу, шагнувшую в пустоту и покинувшую спальню, он развернул бумагу и бегло пробежался глазами по посланию Трисси.
«Значит, ищет союзника, чтобы стереть в порошок „Белую Святую“ Катарину… А ведь это именно то, о чем я сам спал и видел!» — глаза Клейна ослепительно полыхнули. Юноша тут же сноровисто выудил тот самый ком вязкой, черной как смоль субстанции.
Следом он молниеносно принял облик Германа Воробья и принялся ювелирно, ровным слоем размазывать эту дрянь по поверхности небольшого зеркала в комнате.
Прождав битых десять минут, пока черная жижа окончательно не испарилась в воздухе, не оставив после себя и следа, Клейн с досадой констатировал: навести мосты с Ведьмой Трисси так и не вышло.
«Так и знал. Эта Трисси, будучи отравленной скверной „Изначальной Демонессы“, безошибочно раскусила ранг госпожи посланницы. Явление настоящего ангела вогнало ее в такой животный ужас, что в обозримом будущем она вряд ли рискнет выйти на связь с Германом Воробьем… Эх, знай я загодя, что госпожа курьер — это ангел с такой специфической аурой, ни за что бы не позволил Ей маячить перед Трисси. Или, на худой конец, наказал бы: если позовет Ведьма — хватай её в охапку и тащи сюда вместе с письмом…» — Клейн беззвучно, с горечью вздохнул, списывая случившееся на паршивое невезение.
В этот самый миг его слух уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы.
…………
Район Баклундского моста, в одном из сырых, мрачных переулков.
Сио, надежно пряча «Клинок Стужи», скользнула во мрак, с параноидальной бдительностью прочесывая округу цепким взглядом.
— Похвально. Вижу, сноровки у тебя прибавилось.
Вслед за низким, глухим баритоном из непроницаемой тени за углом вышагнул человеческий силуэт.
Мужчина отличался статной, высокой фигурой. Его лицо скрывала массивная золотая маска, оставляя открытыми лишь глаза, ноздри, рот и скулы. Это был не кто иной, как её давний куратор из МИ-9.
— Какая нужда заставила тебя дернуть меня столь экстренно? — взяла инициативу в свои руки Сио.
Мужчина в золотой маске тоже не стал разводить светских расшаркиваний и ударил в лоб:
— Насколько мне известно, ты всё еще не спустила глаз с виконта Стратфорда. Всплывали ли в последнее время какие-то аномалии?
Сио на долю секунды задумалась и ответила:
— Имеются.
— Он завел весьма тесную интрижку с некой девицей мутного происхождения. Пару раз эта особа наведывалась в его резиденцию под покровом глухой ночи.
— Я пыталась сесть ей на хвост, но дважды терпела фиаско.
— Вдобавок, пару ночей назад сам виконт Стратфорд внезапно улизнул из дома. Куда именно он навострил лыжи — ума не приложу, я так и не смогла за ним увязаться.
Мужчина в золотой маске многозначительно угукнул и принялся дотошно, с пристрастием выпытывать мельчайшие детали. Сио, опираясь на то, что видела собственными глазами, выкладывала всё как на духу, благоразумно утаив лишь два критических факта: их встречу с Шерманной в салоне экипажа и ту самую слежку за виконтом Стратфордом вплоть до дверей склада в доках.
— Похвально. Твое упорство наконец-то принесло свои плоды, — мужчина в золотой маске едва заметно кивнул, всем своим видом показывая, что ни на йоту не сомневается в её словах.
Тяжело выдохнув, он виртуозно сменил пластинку:
— Благодаря этим разведданным твоя копилка заслуг вновь солидно пополнится.
— Буду предельно откровенен: если продолжишь в том же духе, в самом скором времени ты без труда наскребешь на рецепт зелья шестой Последовательности. Вот только до того, как ты его получишь, тебя ждет жесточайшая, параноидальная проверка на благонадежность. И твое прошлое… Хех, можешь даже не сомневаться, я знаю твою подноготную как свои пять пальцев. С таким шлейфом этот фильтр тебе ни за что не пройти.
— Положа руку на сердце, тебе совершенно ни к чему рыть землю носом в поисках истины. Я прекрасно осознаю: именно эта жажда и заставляет тебя мертвой хваткой вцепиться в слежку за виконтом Стратфордом. Но мой тебе добрый совет — брось это гиблое дело.
— Твоего нынешнего ранга и боевой мощи уже с лихвой хватит, чтобы обеспечить матери и брату сытую, безбедную жизнь. Не трясись, никто больше не посмеет вставлять вам палки в колеса.
— Но если ты всё же упрешься и полезешь напролом, я умываю руки. Гарантировать, что всё не обернется фатальной катастрофой, я не в силах.
И пускай Сио загодя готовила себя к подобным речам, услышав их вживую, она всё равно не смогла обуздать бьющий через край эмоциональный шторм. Сорвавшись, девушка выпалила:
— Кто ты такой?
— Всего лишь заурядный Потусторонний средних эшелонов, — с легким смешком отозвался мужчина в золотой маске. — Тебе это, должно быть, невдомек, но пост начальника дворцовой стражи наделен недюжинной властью в МИ-9, сопоставимой с должностью заместителя директора по делам короны. В те светлые дни, когда твой отец еще топтал эту землю, я служил под его началом и не раз пользовался его щедрым покровительством. А после его гибели меня — того, кто не совершил ни единой оплошности и ни сном ни духом не ведал ни о каких сокрытых тайнах, — безжалостно вышвырнули из круга власть имущих МИ-9. И вот полюбуйся, хех, теперь мой удел — курировать таких вот внештатных ищеек, как ты.
На этих словах мужчина тяжело, с горечью вздохнул:
— Твой отец сделал для меня поистине безмерно много. Поэтому, признав в тебе его дочь, я целенаправленно затянул тебя под свое крыло в качестве осведомительницы. Старался подставить плечо там, где позволяли мои скромные полномочия. Вот только… у меня тоже есть семья и собственная жизнь. Я попросту не могу позволить себе лезть на рожон и взваливать на свои плечи фатальные риски ради твоих авантюр.
— Давай поступим так: я по своим каналам выбью для тебя рецепт эликсира «Судьи». А уж потом прекращай копить эти казенные заслуги в погоне за новыми рангами. Потрать их на то, что обеспечит тебе сытое существование. Что же до твоих тайных, личных планов — я ни сном ни духом, и знать о них совершенно не желаю.
Сио слушала этот монолог в глухом оцепенении. Лишь спустя пару секунд она разомкнула подрагивающие губы:
— Мой отец… каким он был на самом деле?
Мужчина в золотой маске отозвался с легкой, щемящей тоской в голосе:
— Истинным аристократом: отважным, благородным, кристально честным и справедливым. Впрочем, и он не был соткан из одного лишь света. Хватало в нем и порывистости, и горячности, и вспыльчивого нрава…
Девушка в абсолютном безмолвии впитала каждое слово. Она порывалась спросить о многом другом, но в итоге выдавила из себя лишь одно:
— Спасибо.
— Ступай. Как только формула «Судьи» окажется у меня на руках, я пришлю весточку и назначу встречу, — куратор небрежно махнул рукой на прощание.
Дождавшись, пока миниатюрный силуэт Сио окончательно растает в темноте на выходе из переулка, мужчина в золотой маске уже вознамерился развернуться. Как вдруг у самого его уха раздался призрачный, блуждающий шепот:
— Девчонка нагло лжет.
— Она совершенно точно висела на хвосте у виконта Стратфорда и добралась почти до самого места бойни. Это железобетонный факт.
Куратор погрузился в секундное молчание, после чего бросил в густую тень по соседству:
— Вполне вероятно, что она лишь до смерти боялась навлечь на себя подозрения.
— С её-то жалким рангом тягаться с виконтом Стратфордом? Смешно. К тому же, разве вы сами не докладывали, что аристократ сжимал в руках Запечатанный артефакт первого класса?
— Готов биться об заклад: она даже приблизиться не отважилась. Иначе бы ни за что не унесла оттуда ноги живой!
Призрачный голос парировал:
— Как бы там ни было, раз уж всплыли нестыковки, дело требует дотошного расследования. Отныне ты умываешь руки и больше не суешь нос в эту историю.
Тем временем снаружи, за пределами мрачного переулка, Сио неспешным, размеренным шагом брела вдоль цепочки тусклых газовых фонарей.
В недавней беседе она умышленно не обмолвилась ни единым словом о своей слежке за виконтом Стратфордом.
И вовсе не ради того, чтобы утаить правду, отвести от себя подозрения или избежать лишней мороки. Подлинный замысел был диаметрально противоположным.
Еще до минувшего собрания Клуба Таро она выковала безупречную легенду: намеревалась честно признаться, что вела Стратфорда до самого склада в доках, но благополучно дала деру, до смерти перепугавшись внезапного чудовищного торнадо. Подобная откровенность звучала бы куда более убедительно и железобетонно отсекала бы лишние подозрения. Однако, прознав о том, что господин «Мир» Герман Воробей тоже взял это дело на карандаш, девушка в корне перекроила свой план, намеренно оставив в своих речах зияющую, кричащую брешь.
Охотница трезво отдавала себе отчет: с её-то скромным рангом докопаться до сокровенных тайн монарха не выйдет ни через три года, ни через пять. Вполне вероятно, что эта надежда и вовсе была призрачной. А вот если натравить на этот след самого господина «Мира», шансы на триумф могли взлететь до небес уже сейчас.
И ради этого она была готова шагнуть прямо в пекло, добровольно бросаясь в ревущий, гибельный водоворот.
А потому, прежде чем явиться на сегодняшнее рандеву с куратором в золотой маске, Сио вознесла истовые мольбы господину «Шуту», слезно испросив владыку передать все её соображения «Миру» Герману Воробью.
Глава 1045
Странствующий в сновидениях
В таинственных чертогах величественного, дышащего древностью дворца, возвышающегося над бескрайней серой мглой.
Клейн, сжимая в одной руке «Неомраченный крест», а в другой — «Скипетр Морского бога», неотрывно наблюдал за материальной реальностью сквозь темно-красную звезду, символизирующую аркан «Суд».
В его духовном зрении отчетливо вырисовывалось, что в том мрачном, сыром переулке, помимо миниатюрной мисс Сио и оперативника МИ-9 в золотой маске, затаился кто-то третий.
Незваным гостем оказался мужчина лет тридцати с абсолютно неприметной, заурядной физиономией типичного выходца из центральных или северных земель Лоэна. Он не просто виртуозно слился с густыми тенями, но и источал диковинную ауру, заставляющую окружающих в упор его не замечать. Не находись сыщик сейчас над серой мглой, дарующей истинное всевидящее око, он всерьез подозревал бы, что даже стоя в двух шагах от лазутчика, ни за что бы его не засек. Пришлось бы дожидаться, пока тот не выдаст себя каким-нибудь резким маневром, и лишь тогда духовная интуиция набросала бы в разуме размытый силуэт.
'Слияние с тенями вкупе с психологической невидимостью? Половина эффекта явно от артефакта, а половина — от талантов Последовательности… Если сплести это с остальными зацепками, то перед нами отнюдь не полубог…
Впрочем, всё логично. В глазах монархической фракции мисс Сио — всего-навсего седьмая Последовательность, лишенная сколько-нибудь грозных мистических артефактов. И если заварушка с виконтом Стратфордом действительно завязана на нее, значит, за девчонкой железобетонно стоит могущественный покровитель, а то и целая фракция. В нынешнем котле политических интриг спускать с поводка полубога, посвященного в самые сокровенные тайны — значит добровольно гнать его в капкан. А пошли они святого, который ни сном ни духом не ведает о сути дела — и разведданные почти стопроцентно утекут к трем великим Церквям, которые мигом перехватят бразды правления следствием…
При таком раскладе опытный, проверенный в деле мастер пятой или шестой ступени, которому в силу скромного ранга не положено знать лишнего — поистине идеальный кандидат…' — беззвучно подытожил Клейн, благоразумно отбросив шальную мысль телепортироваться в переулок под личиной Германа Воробья и взять ищейку за жабры.
Прямо сейчас вытрясти из этого визитера стоящие агентурные сводки не выйдет!
Он твердо решил запастись терпением и дождаться, пока ситуация сама не сделает новый виток.
Разумеется, торчать над серой мглой денно и нощно Клейн не собирался. В таком случае его оставленное в материальном мире тело оказалось бы напрочь лишено защиты, и любой пустяковый форс-мажор мог бы обернуться фатальным исходом. Именно поэтому сыщик загодя выковал партию особых амулетов и щедро ссудил их мисс «Суду», «Фокуснику» вкупе с остальными резидентами Клуба Таро. Стоило им лишь почуять неладное и активировать талисман, как на выручку молниеносно подоспел бы господин «Мир».
Это было в разы быстрее и надежнее, нежели взывать к сакральному имени «Шута» и дожидаться, пока Владыка соизволит передать мольбу!
Эту гениальную идею Клейн почерпнул из той самой «эмблемы Ночи», любезно предоставленной настоятельницей аскетов Церкви Богини Вечной Ночи, Арианной. По сути, вещица представляла собой застывший в металле ритуал, намертво привязанный к конкретной персоне. С точки зрения оккультизма, алгоритм был донельзя прост. Вся загвоздка крылась лишь в том, что адресат обязан был обладать властью дистанционно улавливать этот зов и даровать отклик. Иными словами, в пределах определенного региона с этим играючи справился бы святой третьей Последовательности, но чтобы раскинуть такую сеть на весь мир, требовался как минимум ангельский ранг.
То, что новоиспеченный полубог Герман Воробей смог вдохнуть жизнь в эти амулеты, объяснялось изящным финтом: при ковке юноша пустил в ход сакральные титулы и магические печати Морского бога Кавитувы. А уж Морской бог, опираясь на безграничную мощь таинственного измерения серой мглы, мог без труда пеленговать зов из любой точки земного шара.
Звучало это, спору нет, зубодробительно сложно, но на деле всё сводилось к банальному жульничеству: Клейн виртуозно оседлал божественный авторитет одной из своих собственных личин.
Что же до материалов для талисманов — в ход пошло самое обычное олово, копеечное и валяющееся на каждом шагу.
…………
Район Баклундского моста. Сио, намертво засунув руки в карманы потертой коричневой куртки, с напускной беспечностью брела по улице.
В тусклом свете расставленных поодаль друг от друга газовых фонарей её лицо казалось безмятежным, однако нервы были натянуты как стальные струны.
Одной ладонью она сквозь прореху в ткани мертвой хваткой стискивала рукоять «Клинка Стужи», а пальцы другой до побеления костяшек сжимали тот самый талисман из белого олова.
Спасительный «амулет призыва», выданный господином «Миром», Германом Воробьем.
Охотница успела отмахать приличное расстояние и заложить крюк через несколько кварталов, но нападения так и не последовало. Ночь оставалась пугающе тихой и мирной.
Поначалу девушка до смерти боялась, что монархическая фракция пустит в ход МИ-9 или другие казенные ведомства, дабы скрутить её средь бела дня и упечь в застенки. Случись подобное, и призыв господина «Мира» лишь втянул бы его в фатальную, неразрешимую конфронтацию разом со всеми официальными силами Баклунда. Впрочем, раскинув мозгами, Сио смекнула, что такой расклад немыслим: громкий арест мигом засветил бы её персону перед тремя великими Церквями, и тогда бразды правления следствием почти стопроцентно уплыли бы из рук короны.
«Значит, рыть землю они будут втихую, и на сцену вполне могут выпустить даже не армейских цепных псов… Хм, выжидают? Опасаются, что я лишь наживка? Господин Мир черным по белому велел: справляешься сама — не смей тревожить по пустякам…» — Сио настороженно стрельнула глазами по сторонам. Ни на йоту не ослабляя бдительности, она благоразумно свернула бесцельные шатания по городу и направилась прямиком к границам Восточного района, юркнув в свой съемный доходный дом.
Положа руку на сердце, ей совершенно не улыбалось втягивать Форс в эту смертоносную авантюру. Вот только в ту злополучную ночь они висели на хвосте у виконта Стратфорда в тандеме, а это железобетонно означало, что писательница тоже угодила в расстрельные списки короны.
Спору нет, заляг Форс на дно в трущобах Восточного района и не высовывай носа на улицу — ищейки из МИ-9 вряд ли бы так быстро взяли её след. Но подобная игра в прятки неминуемо раздула бы масштабы облавы. Инквизиторы начали бы скрупулезно шерстить всю их подноготную, перетряхивая родню, знакомых и переписки, подставляя под удар ни в чем не повинных людей. К тому же, вздумай они разбежаться по разным норам, фальшь этой уловки мгновенно вылезла бы наружу. Кукловоды мигом бы почуяли запах капкана и ни за что не заглотнули бы наживку.
Обговорив всё с Форс и получив её твердое согласие, Сио приняла волевое решение: они встретят грядущую бурю плечом к плечу.
Едва Сио повернула ключ в замке и, переступив порог, стянула с головы кепку, как увидела, что Форс отложила журнал. Писательница пружинисто вскочила с дивана, изящно поправила растрепавшиеся волосы и с легкой улыбкой спросила:
— Хвоста не притащила?
Это был их загодя отрепетированный пароль. Под личиной банальной заботы скрывался вполне конкретный вопрос: «Тебя брали в разработку?»
— Глухо, — Сио с абсолютной серьезностью покачала головой.
Форс благоразумно не стала мусолить эту скользкую тему, тут же плавно сменив русло. Она принялась ворчать, что в здешних краях днем с огнем не сыщешь приличного чая или сносного алкоголя, и ради путной покупки приходится отмахивать целые мили.
Эта иллюзия уютной, безмятежной рутины продержалась до самой глубокой ночи. Наконец, девушки перебрались в спальню, устроившись на скрипучей двухъярусной кровати.
Едва огонек свечи задрожал и погас, Сио только-только приоткрыла рот, вознамерившись перекинуться с подругой парой слов, как вдруг перед её взором полыхнуло ослепительное, кристально чистое сияние первозданной святости.
Свет молниеносно уплотнился, вылепив величественный человеческий силуэт, за спиной которого угрожающе распахнулись двенадцать пар крыльев, сотканных из ревущего багрового пламени.
Фантом стремительно спикировал с небес, и его огненные крылья мягко, слой за слоем сомкнулись, наглухо укутав Сио непроницаемым коконом.
«Благословение ангела господина Шута…» — на охотницу мгновенно снизошло кристально ясное озарение.
Об этом она истово, со слезами на глазах молила господина Шута, когда наводила мосты с «Миром» Германом Воробьем. Девушке было доподлинно известно: монархическая фракция ударила по рукам не только с Сектой Демонессы, но и с Алхимией Психологии. А уж маги Пути «Зрителя» славились не только сокрушительными талантами к гипнозу, но и властью беспрепятственно шастать по чужим сновидениям. Подстелить соломку против допросов через эти две лазейки было жизненно необходимо.
Не обзаведись она подобным щитом, Сио всерьез подозревала, что ищейки выпотрошили бы её сознание, а она бы даже не почуяла подвоха. И уж тем более не успела бы отбить весточку господину «Миру».
Едва мистическое сияние бесследно растаяло, Сио с трудом разомкнула губы, обратившись к Форс, занимающей нижний ярус:
— Добрых снов.
— … Добрых, — голос Форс прозвучал слегка заторможенно, словно писательница уже наполовину провалилась в царство грез.
Это железобетонно подтвердило догадку Сио: подруга тоже удостоилась ангельской благодати.
Минуты медленно утекали одна за другой, и вскоре обе девушки благополучно погрузились в глубокий сон.
Одному богу известно, сколько времени минуло, прежде чем барахтающаяся в туманных видениях Сио внезапно ощутила ледяную ясность рассудка. Она кристально четко осознала, что находится в сновидении.
Практически в ту же секунду охотница уловила, как в сумрачных небесах её вымышленного мира закружили некие призрачные, теневые сущности. А из самых недр её собственного подсознания бурлящим потоком хлынули обрывки мыслей и страхов, стремительно вылепливая декорации сна.
Львиную долю этих видений составляли самые яркие, выжженные в подкорке воспоминания последних дней. И, само собой, сцена той дерзкой вылазки на склад вкупе с покушением на виконта Стратфорда не стала исключением.
Поначалу Сио едва не захлестнула паника. Она отчаянно рвалась вынырнуть из этого морока, вот только все попытки разорвать путы сна оканчивались глухим фиаско. Казалось, даже если она распахнет веки в реальности, перед её взором всё равно предстанут иллюзорные пейзажи.
Взяв нервы в узду, она титаническим усилием воли попыталась перехватить контроль над этим потоком образов и с изумлением обнаружила, что это дается на удивление легко.
Не теряя ни мгновения, Сио наглухо упрятала в самые темные закоулки разума всё, что касалось их прямого столкновения с виконтом Стратфордом. Впрочем, поразмыслив, девушка благоразумно решила не вычищать картину до стерильного блеска, нарочито оставив парочку дразнящих зацепок.
В новой режиссуре её сна они с Форс действительно наткнулись на вопиющую чертовщину в недрах того склада. Вот только это был отнюдь не тот самый мифический ураган, сорвавший крышу, о котором они плели байки ищейкам МИ-9. Да и дать деру при первых же признаках опасности они тогда не поспешили.
Сио ни на йоту не сомневалась: эта топорная фальшь мигом бросится в глаза тому самому вторженцу. Вот только докопаться до подлинной истины ему будет не по зубам. В итоге эти инквизиторы железобетонно уверуют, что за спинами девчонок маячит какой-то полубог или тайная ложа. И, что самое главное, они клюнут на наживку, решив, что покровитель этот — отнюдь не всемогущий мастодонт, раз уж маскировка тайн вышла такой топорной и дырявой.
Оседлав эту мысль, они почти стопроцентно отрядят кого-нибудь из своих святых, дабы тот лично разрубил этот гордиев узел. А именно такого расклада Сио и жаждала всем сердцем! Как-никак, любой полубог — это птица высочайшего полета, вхожая в самые элитные круги, и шансы на то, что он посвящен в сокровенные интриги монарха, поистине колоссальны.
Внезапно ткань её сновидения пошла зыбкой рябью, рассыпаясь на бессвязные ошметки. Казалось, незримая рука кукловода, всё это время направлявшая видения, брезгливо отпустила нити.
Девушка кристально ясно поняла: лазутчик благополучно умыл руки и покинул её разум.
До самого рассвета ни она, ни Форс больше не столкнулись ни с малейшими аномалиями.
…………
Небосвод на востоке подернулся первыми красками рассвета, и утренняя заря лениво просачивалась сквозь клубящуюся над городом туманную дымку.
Одри, покончив с изысканным завтраком, в сопровождении золотистой ретриверши Сьюзи, верной горничной Энни и телохранителей привычно упорхнула в семейный экипаж. Их путь лежал в Северный район, на улицу Песфилл, двадцать два, где располагалась штаб-квартира «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
За окном то и дело заливисто, с задорной, бьющей через край живостью звенели велосипедные звонки. Этот шум заставлял юную аристократку с легкой улыбкой поворачивать голову, созерцая кипящую на мостовой суету прохожих и карет.
Созерцание этой картины неизменно вселяло в её душу умиротворяющий покой, щедро приправленный пьянящим предвкушением. Девушке казалось, будто весь этот огромный мир дышит неукротимой, первозданной энергией.
Но именно в этот безмятежный миг краем глаза Одри уловила леденящую деталь: в салоне экипажа возник еще один, совершенно лишний силуэт.
Незнакомец щеголял в безупречном черном костюме-тройке, увенчанном темно-красным галстуком-бабочкой, и небрежно удерживал в руке цилиндр. Его густая, несмотря на абсолютную седину, шевелюра обрамляла лицо, а в пронзительных, бледно-лазурных глазах, казалось, таилась поистине бездонная, вековая мудрость.
Это был не кто иной, как Хевен Рамбис — попечитель Алхимии Психологии и самый настоящий полубог Пути «Зрителя»!
Рассудок Одри в мгновение ока заволокло мутной, непроницаемой пеленой, напрочь вымыв из головы любые инстинкты самосохранения и бдительность. Сидевшие рядом Сьюзи и Энни синхронно остекленели взглядом, провалившись в глубокую, заторможенную прострацию, словно окружающий мир перестал для них существовать.
Вслед за этим раздался мягкий, обволакивающий голос Хевена Рамбиса:
'У меня к тебе два дела.
Во-первых, ты ведь водишь знакомство с Форс и Сио? Назначь им встречу и загипнотизируй…'
Глава 1046
Одно «испытание»
Этот мягкий, обволакивающий голос словно вошел в идеальный резонанс с самыми сокровенными струнами души Одри. Стоило легкому инстинкту сопротивления шевельнуться внутри, как он тут же бесследно растворился, убедив девушку, будто услышанное — лишь эхо ее собственных, самых искренних и подлинных желаний.
Хевен Рамбис, не отрывая взгляда от ее сияющих, словно изумруды, глаз, продолжил вещать с выверенной, размеренной неспешностью:
— Во-вторых, на грядущих балах и светских раутах вам надлежит отбросить былую холодность к ухаживаниям принцев. А в присутствии графа и графини Холл — не скупиться на благосклонные отзывы о них.
— Намертво впечатайте эти установки в память, отныне это кристальное отражение вашего собственного подсознания. А теперь — забудьте о том, что я переступал порог этой кареты и вел с вами беседу. Вычеркните из головы любые мысли о том, что подобное поведение в корне расходится с вашей привычной натурой. Не вздумайте искать защиты у высших сил и держитесь подальше от центральных мест на великих мессах Церкви Богини Вечной Ночи…
Покончив с внушением, старец плавно отвел взгляд от лица Одри. Переключив внимание на Энни и остальную прислугу, он виртуозно набросил на их разумы гипнотическую пелену, дабы те в упор не замечали будущих странностей в повадках своей госпожи.
Безупречно расставив все точки над «i», его силуэт просто-напросто растворился в воздухе салона, не издав ни единого, даже самого крошечного шороха.
Дзинь-дзинь!
За окном с веселым перезвоном пронесся очередной велосипед, и затуманенный, расфокусированный взор Одри в мгновение ока обрел былую ясность.
Девушка скользнула глазами по кипящей суете улицы и внезапно, едва слышно ахнула.
Обернувшись к Энни и остальным горничным, она с легким, виноватым смущением произнесла:
— Совсем вылетело из головы. Мне позарез нужно сперва наведаться к Глейнту.
Поскольку экипаж еще не успел покинуть пределы Района Императрицы и находился буквально в двух шагах от резиденции виконта, прислуга не почуяла ни малейшего подвоха. Энни сноровисто передала кучеру новый приказ, заставив того свернуть на соседнюю улицу.
Провозившись с делами вплоть до без двадцати десять, Одри наконец-то добралась до улицы Песфилл. Вспорхнув на второй этаж «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», она уверенно переступила порог своего личного кабинета попечителя.
Наблюдая за тем, как личная горничная со свитой принимаются шуршать у стеллажей с бумагами и заваривать черный чай на припасенной родниковой воде, юная аристократка в компании золотистой ретриверши Сьюзи скрылась в смежной комнатке для отдыха. Всем своим видом она демонстрировала желание придирчиво оглядеть себя в зеркало и прикинуть, не требуется ли освежить макияж.
Оказавшись внутри, Одри украдкой стрельнула глазами на замочную скважину и с абсолютно расслабленным, беспечным видом поинтересовалась:
— Сьюзи, ты не заметила в моем сегодняшнем поведении никаких странностей?
Эта параноидальная привычка пустила корни в её рутине буквально на днях — ровно с того самого мига, как Хевен Рамбис бесследно испарился с радаров!
Аристократка кристально ясно осознавала: ангельское благословение господина Шута отнюдь не вечно и держится лишь отведенный срок. Предвидеть же, нагрянет ли старец по её душу, и когда именно он решит нанести визит, было физически немыслимо. Следовательно, подстелить соломку загодя и вовремя вознести мольбу владыке она бы не успела. А потому, опираясь на свой солидный багаж знаний в психологии и мистике вкупе с въевшейся осторожностью, девушка выковала для себя железное правило: трижды на дню под микроскопом препарировать собственные поступки на предмет любых аномалий и подозрительных совпадений. Более того, она строго-настрого наказала Сьюзи нести негласную вахту, став её личным, беспристрастным отражением.
Всё это затевалось с одной-единственной, жизненно важной целью: не позволить Хевену Рамбису опутать её гипнозом и внушениями вслепую!
Крупная золотистая ретриверша, чинно восседающая рядом, глубокомысленно наморщила лоб и изрекла:
— Заметила.
«…» Лицо Одри, до этого украшенное легкой, безмятежной полуулыбкой, вмиг окаменело. Резко повернувшись к питомице, она замерла в леденящем ожидании.
Сьюзи деловито повела носом, воровато скосила глаза по сторонам и лишь затем продолжила:
— Покидая особняк, ты и словом не обмолвилась о планах навестить виконта Глейнта, однако на полпути внезапно свернула к нему.
— В последние дни ты завела правило загодя оглашать мне весь маршрут. И сама же клятвенно заверяла, что любые, даже самые крошечные изменения в графике будешь сперва обсуждать со мной.
Выслушав собачий вердикт, лицо Одри налилось свинцовой, непроницаемой суровостью.
Положа руку на сердце, она всё еще не видела в том визите ни капли странного. Но именно эта слепая уверенность и вопила о самой чудовищной, первобытной аномалии!
Шестеренки в её голове завертелись с бешеной скоростью, выковав железобетонный вывод:
Хевен Рамбис наносил визит! Аккурат в то самое окно, когда экипаж покинул ворота, но еще не успел свернуть к резиденции Глейнта!
Этот ублюдок уже пустил в ход свои гипнотические щупальца, намертво вымарав из её памяти малейшие следы своего присутствия!
Вот только ему и в страшном сне не привиделось бы брать на карандаш какую-то собаку и «внушать» псине, что всё идет своим чередом… Одри на чистых инстинктах дернулась было выпроводить Сьюзи за дверь, дабы немедля пасть на колени перед господином Шутом, как вдруг её сковало глухое оцепенение.
«А вдруг Хевен Рамбис прямо сейчас держит меня под колпаком? Вдруг этот полубог незримой тенью застыл прямо здесь, в этой самой комнате, ледяным взором препарируя каждый мой шаг?.. Бред! Будь оно так, стоило мне лишь задать вопрос Сьюзи, как он бы мигом раскусил, что его чары дали трещину. Хуже от молитвы уже точно не станет… И даже окажись он здесь во плоти, всевидящее око господина Шута неминуемо засечет незваного гостя. Я вполне смогу пообещать щедрые жертвы в будущем и вымолить немедленную, сокрушительную божественную кару… Но какого дьявола я тогда до сих пор не хочу молиться⁈ Отчего так яростно противлюсь мысли о помощи⁈» Застыв посреди комнаты, Одри барахталась в ревущем водовороте мыслей, чувствуя лишь одно: животное, парализующее желание сбежать и спрятаться.
И именно этот дикий, парадоксальный диссонанс позволил ей нащупать ту самую гнилостную, навязанную извне установку на сопротивление.
Опираясь на свой багаж знаний в психологии и мистике, девушка смутно распутала этот клубок. Титаническим усилием воли она выжгла из разума саму идею просить о спасении. Вместо этого аристократка виртуозно погрузилась в то самое безмятежное, рутинное состояние, с которым каждый божий день бормотала молитвы Богине, совершенно не ожидая в ответ никаких чудес.
Этот изящный маневр сработал безупречно: разрывающее душу противоречие схлынуло почти наполовину.
Обретя кристальную, ледяную ясность, Одри первым делом выпроводила ретривершу за дверь. Развернувшись к зеркалу, она вперила взор в собственное отражение и принялась еле слышным шепотом гипнотизировать саму себя:
— Ты не молишь о спасении. Ты лишь совершаешь дежурный, повседневный обряд…
— Ты не молишь о спасении. Ты лишь совершаешь дежурный, повседневный обряд…
Спустя добрый десяток повторений, те самые бездонные, изумрудные водовороты, способные затягивать чужие души, плавно растаяли в её глазах, вернув им первозданную чистоту.
Вслед за этим она благоговейно сложила ладони у лица и на чистейшем древнем гермесе зашептала:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе… Сдается мне, мои пути только что пересеклись с Хевеном Рамбисом…
На протяжении всей этой исповеди она ни словом не обмолвилась о подмоге, с ледяным профессионализмом изложив лишь голые факты недавних странностей.
Прошло несколько томительных секунд, и перед её взором бурлящим потоком вырвалось густое темно-красное сияние, наглухо поглотив девушку в своих волнах.
Рассудок мгновенно очистился от мутной пелены, а в мозгу ослепительным калейдоскопом замелькали вырезанные воспоминания.
Вот она в салоне кареты, а прямо напротив вальяжно раскинулся облаченный в строгую черную тройку Хевен Рамбис;
Вот этот старец своим бархатистым, убаюкивающим тоном вдалбливает в её подкорку приказы;
Вот его бледно-голубые глаза, таящие в себе вековую мудрость и гипнотические водовороты — истинный лик полубога Пути «Зрителя».
Синхронно с этими образами в ушах раскатистым эхом ударили те самые внушения, окончательно и бесповоротно возвращая Одри украденную память.
Едва багряное марево рассеялось, взору предстал монументальный, изъеденный патиной длинный бронзовый стол и восседающий во главе, укрытый густой серой мглой таинственный владыка.
Разрываемая дикой смесью запоздалого ужаса, животной паники и суетливой растерянности, Одри грациозно вскочила. Изящно приподняв подол платья, она отвесила великой сущности глубочайший поклон:
— Примите мою безмерную признательность за ваше спасительное заступничество, достопочтенный господин Шут.
Клейн едва заметно кивнул и с благосклонной усмешкой отозвался:
— Ты виртуозно вышла из положения.
От этой скупой похвалы свинцовая тяжесть мигом свалилась с её плеч. Усмирив колотящееся сердце, девушка вновь опустилась в кресло и с ледяным профессионализмом, от начала и до конца, выложила всю подноготную своего столкновения.
Будучи заоблачным божеством «Шутом», Клейн был напрочь лишен роскоши пускаться с мисс «Справедливостью» в задушевные дискуссии, препарировать улики или раздавать прямые советы. Ему оставалось лишь издать легкий смешок и обронить:
— Сие есть испытание, ниспосланное тебе самой судьбой.
«Испытание? Выходит, лишь триумфально разрубив этот гордиев узел, я докажу свое право претендовать на полубожественный престол? И только тогда смогу стать надежным щитом для своих близких в этом кипящем котле баклундских интриг?» — Одри молниеносно расшифровала скрытый подтекст в словах Владыки и с абсолютной серьезностью кивнула:
— Я кристально ясно поняла вас.
Клейн не стал сотрясать воздух лишними поучениями. Издав нечто среднее между тяжелым вздохом и легкой улыбкой, он постановил:
— Возвращайся. И встреть его лицом к лицу.
Одри уже было приоткрыла рот, вознамерившись рассыпаться в новых благодарностях, как густое багряное пламя вновь вырвалось из пустоты, наглухо смазывая картину перед глазами.
В мгновение ока девушка была безжалостно вышвырнута обратно в материальную реальность, вот только теперь её память была кристально чиста, не упуская ни единой, даже самой крошечной детали.
«Испытание? Стало быть, мне предстоит выкорчевать эту угрозу в лице Хевена Рамбиса, ни на йоту не засветив собственные скелеты в шкафу? Да так, чтобы даже в случае его безвременной кончины у „Алхимии Психологии“ не возникло ко мне ни единой претензии? И как же мне, во имя всех богов, провернуть этот фокус?..» — Одри немигающим взглядом сверлила отражение ослепительной златовласой красавицы. Чуть склонив голову набок, она искоса скользнула взглядом в сторону противоположного крыла здания.
Аккурат в том крыле располагалась просторная комната отдыха, отведенная для тех попечителей, кто не занимал в фонде официальных должностей. И буквально десять минут назад, поднимаясь по лестнице, Одри воочию узрела, как там прохлаждается сам мистер Дуэйн Дантес.
…………
Над серой мглой Клейн, легонько постукивая пальцами по краю изъеденного патиной длинного бронзового стола, принялся препарировать злоключения мисс «Справедливости» и мисс «Суда», выпавшие на их долю минувшей ночью и этим утром:
«Что-то тут не сходится… Адам ведь уже передал мне „Неомраченный крест“ через мисс „Суд“ и „Фокусника“. Неужто Он ни сном ни духом не ведает, какая сущность высится за их спинами? И к чему тогда все эти проверки?»
«Еще вчера я грешным делом полагал, что слежка за мисс Сио — чистой воды самодеятельность монархической фракции, лишь одолжившей у Алхимии Психологии мага средних эшелонов. А Адам в силу каких-то своих мотивов попросту не стал делиться с короной и Сектой Демонессы сведениями о „Шуте“, ведь Он всё еще рассчитывал выудить из меня обратную связь…»
«Но если взглянуть на картину сейчас, в этой проверке явно прослеживается воля самого Адама. Иначе Хевен Рамбис ни за какие коврижки не стал бы ввязываться в эту грязь. Как-никак, даже для Ордена Сумеречных Отшельников святой — фигура баснословно ценная и весомая, разбрасываться такими кадрами и пускать их в расход просто так никто не станет…»
«И что же, во имя всех богов, Адам пытается вынюхать? Проверяет, действует ли мисс Сио исключительно по собственной инициативе, или же она исполняет прямую волю „Шута“?»
«Если „Шут“, прибрав к рукам „Неомраченный крест“ и уяснив, что секреты монарха намертво завязаны на замыслы Адама, всё равно упрямо гонит своих цепных псов в расследование — это означает открытый вызов Ордену Сумеречных Отшельников. А ведь Адаму прекрасно ведома истинная личина моего благословенного, Германа Воробья…»
«Вот только с Его-то заоблачной мощью городить огород с проверками совершенно ни к чему. Достаточно было просто присесть бок о бок с мисс „Судом“, вслушаться в ее мысли — и вся подноготная как на ладони. На кой черт эти многоходовочки?..»
«Разве что… Он уже покинул Баклунд. Или же, скованный некими опасениями, банально не смеет больше соваться в этот мегаполис, вынужденно дергая за ниточки через своих пешек…»
«Неужто мое предостережение мадам Арианне и Церкви Ночи достигло цели, и Адам нутром почуял угрозу божественного нисхождения?»
«Шансы на такой расклад поистине колоссальны. И пускай Ему ведомо о связи Германа Воробья с „Консулом Смерти“, Он наверняка еще не прознал о том фиаско, что постигло искусственного бога Смерти. До этого еще даже сама фракция Спиритического культа не додумалась. А значит, помножив это на мощь Сокрытия, Он понятия не имеет, что Богиня еще очень долго будет не в силах ниспослать божественное нисхождение…»
«Стало быть, в грядущей мясорубке с Хевеном Рамбисом кровь из носу необходимо вывести мисс „Справедливость“ из-под удара, дабы на нее не пало ни тени подозрений».
Не успел Клейн дойти в своих размышлениях до этой точки, как сквозь мерцающую точку молитвы воочию узрел: мисс «Справедливость» Одри переступает порог комнаты отдыха для попечителей, отыскивая Дуэйна Дантеса.
Юноша поспешно оборвал ход мыслей и низвергся обратно в материальную реальность.
Глава 1047
Мозговой штурм
— Доброе утро, а где мистер Дантес? — с безупречной, вежливой улыбкой поинтересовалась Одри у молодого лакея, в чьих жилах текла смешанная кровь лоэнцев и жителей Восточного Балама.
Энъюни учтиво поклонился и ответил:
— Господин отлучился в уборную, но с минуты на минуту вернется. Достопочтенная леди, изволите подождать его здесь?
— Да, благодарю, — девушка грациозно опустилась в одиночное кресло, позволив вихрю мыслей вновь закружиться в голове.
Положа руку на сердце, если бы задача сводилась исключительно к устранению Хевена Рамбиса, у нее уже созрел вполне конкретный, железобетонный план: загодя загипнотизировать саму себя, а когда старец нагрянет за агентурными сводками, без малейшей искры «злого умысла» активировать амулет, дарованный «Миром» Германом Воробьем. Ну а следом — подсобить этому безумному авантюристу в охоте на полубога.
«Хм, а для железобетонной гарантии можно еще и леди „Отшельника“ подрядить. Она-то уже вознеслась на полубожественный престол. Пусть заляжет на дно в густой тени, а в критический миг ударит в тандеме с господином Миром… При таком раскладе этот Рамбис ни за какие коврижки не унесет ноги…» — Одри слегка прикусила губку, титаническим усилием воли подавив порыв кровожадно, совсем не по-леди, оскалить зубки.
Что же до того, каким макаром пиратская владычица вообще доберется до Баклунда, юную аристократку это ничуть не смущало. Проблема решалась изящно и просто: арендовать «Дневник путешествий Леймано», попросить господина «Мира» запечатлеть там «Телепортацию», а затем вознести мольбу господину Шуту, дабы Владыка милостиво переправил фолиант прямо в руки «Отшельника».
Вот только при подобном раскладе вырисовывалась фатальная брешь. Даже если Хевен Рамбис благополучно сыграет в ящик, не успев выдать имена своих палачей, у Алхимии Психологии найдутся все основания взять на карандаш того, с кем попечитель пересекался в последний раз. А именно — саму Одри.
А это сулило такую лавину грядущих проблем, что и вообразить страшно… Девушка едва заметно повела изумрудными глазами, пустив в ход всё свое мастерство, дабы вернуть душевное равновесие.
В этот самый миг Дуэйн Дантес, источающий утонченный шарм и щеголяющий благородной сединой на висках, вернулся из уборной и с мягкой улыбкой поприветствовал дожидающуюся его аристократку.
Велев своему личному камердинеру Энъюни нести вахту за дверью, толстосум бегло окинул гостиную цепким взором и лишь затем устремил взгляд на Одри:
— Сдается мне, вы столкнулись с некой преградой?
Одри благоразумно не стала препарировать жесты и мимику господина «Мира», ответив с обезоруживающей прямотой:
— Истинно так…
Она вкратце, не упуская ни одной стержневой детали, выложила всю подноготную своего утреннего рандеву, после чего подытожила:
— Как мне надлежит поступить, дабы разрубить этот гордиев узел раз и навсегда?
Разумеется, под словом «навсегда» скрывалась единственная цель — выжечь проблему с корнем, не оставив ни малейших хвостов.
Клейн издал тихий смешок:
— А почему бы вам не созвать на совет тех двух леди?
«А ведь и правда! Можно пойти по стопам господина „Луны“ и испросить дозволения на приватную, закрытую сходку… Хм, мисс „Суд“ Сио и мисс „Фокусник“ Форс, уже по уши увязшие в этом дерьме, должны присутствовать всенепременно. Помимо них, нужно дернуть господина „Мира“, господина „Повешенного“, леди „Отшельника“ и господина „Луну“… Э-э, хотя нет, господина „Луну“, пожалуй, вычеркнем…» — Одри почувствовала, как внутри закипает необъяснимый, радостный подъем.
В это самое мгновение она кристально ясно ощутила: в этой мясорубке она отнюдь не брошена на произвол судьбы.
— Я вас поняла, — кивнула девушка, и на ее лице проступила легкая, искренняя улыбка.
Следом в её голове всплыла еще одна нестыковка, и она торопливо воспользовалась шансом прояснить детали:
— Хевен Рамбис вбил мне в подкорку приказ перестать воротить нос от принцев, да еще и рассыпаться им в дифирамбах перед отцом и матерью. Какая, во имя всех богов, в этом кроется цель?
Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего изрек:
— С высочайшей долей вероятности это банальная ширма. Попытка напустить на себя фасад благонадежности, перетянуть на свою сторону графа Холла и бросить прозрачный намек Церкви Богини Вечной Ночи, маячащей за его спиной. Какую бы чертовщину ни замышлял монарх, и суждено ли ей увенчаться триумфом — в конечном счете короне кровь из носу потребуется железобетонный тыл хотя бы одной ортодоксальной Церкви. Изящный маневр, дабы вбить клин в ряды оппозиции.
— Вон оно как… — Одри ни на йоту не усомнилась в выкладках господина «Мира». Стоило лишь отбросить всю эту мистическую шелуху Потусторонних, как под ней проступала до боли знакомая, классическая грызня столичных политиков.
Девушка не стала больше злоупотреблять чужим временем. Вернувшись в свой кабинет и сноровисто раскидав рутинную волокиту, она улучила обеденный перерыв, чтобы благоговейно вознести мольбы господину Шуту, испрашивая высочайшего дозволения на созыв закрытого совета.
…………
Высоко над бескрайней пеленой серо-белой мглы, вокруг изъеденного патиной древнего бронзового стола один за другим взвились густые темно-красные всполохи.
«Справедливость» Одри обвела соратников сияющим взором. Грациозно поднявшись, она отвесила легкий поклон и произнесла:
— Дамы и господа, у меня назрело дело, требующее вашего мудрого совета.
— Звучит так, будто петля уже на шее, — «Повешенный» Элджер ответил едва заметным, понимающим кивком.
Юная аристократка вновь опустилась в кресло:
— Истинно так.
Следом ее взгляд метнулся к «Суду» Сио и «Фокуснику» Форс:
— Этим утром мои пути пересеклись с Хевеном Рамбисом. Ублюдок пустил в ход гипноз, вбив мне в голову два приказа и заставив наглухо вымарать из памяти сам факт его визита.
— Хвала небесам, моей параноидальной бдительности хватило, чтобы мигом учуять неладное. Заручившись божественной эгидой господина Шута, я благополучно разорвала морок и воскресила стертые воспоминания.
— И одной из директив Хевена Рамбиса было вытащить мисс «Суд» и мисс «Фокусника» на рандеву. Мне надлежало залезть вам в мозги, выпотрошить имя того, кто дергает за ниточки ваших недавних авантюр, а затем внушить немедленно рвать когти из Баклунда.
Чего⁈ Форс, изначально лишь искренне трепетавшая за шкуру мисс «Справедливости», впала в полнейший ступор. Кто бы мог подумать, что этот змеиный клубок сделает такой вираж и ударит рикошетом прямо по ним с Сио!
«Подобраться к нам, натравив саму леди Одри… Воистину, удар в спину, от которого не защититься! Мы намертво попали на радары полубога…» — пережив мимолетный шок, писательница почувствовала, как душу затапливает первобытная паника.
Она рефлекторно скосила глаза на подругу. Охотница за головами сидела с абсолютно каменным лицом, вот только её пальцы бессознательно, до побеления костяшек впились в ладони, сжавшись в кулаки.
«Отшельник» Катлея, напротив, не уловила сути этой драмы. Слегка нахмурив брови, пиратка уточнила:
— Выходит, Алхимия Психологии, в лице Хевена Рамбиса, раскусила, что мисс «Суд» и мисс «Фокусник» состоят в рядах нашего Клуба Таро?
А это уже пахло фатальной, беспрецедентной катастрофой для всей их ложи.
«Справедливость» Одри решительно замотала головой:
— Отнюдь. Всё дело в том, что наши пути банально пересекались в материальном мире.
Оказавшись припертой к стенке, она окончательно отбросила любые попытки ломать комедию и прятать свою истинную личину от Форс и Сио.
Положа руку на сердце, с того самого мига, как Сио ступила под эти своды и вытянула аркан «Суд», Одри кристально ясно осознавала: её разоблачение — лишь вопрос времени. Скрупулезно сканируя подруг на собраниях, она давно пришла к железобетонному выводу, что те уже обо всем догадались, просто из деликатности соблюдают негласный пакт о ненападении.
— Вы знакомы в реальности? — Катлея привычным жестом поправила массивную оправу на переносице, не скрывая искреннего изумления.
Юная аристократка утвердительно кивнула:
— Истинно так. Более того, именно я поручилась за них перед Клубом. Господин «Повешенный» не даст соврать…
«А? Мы же сами, отчаянно цепляясь за жизнь, вознесли сакральное имя господина Шута, после чего нас и затянуло в эти чертоги! С какой стати всплыло какое-то поручительство?» — Форс перевела ошарашенный взгляд со «Справедливости» на Сио, совершенно не беря в толк происходящее.
На лице охотницы за головами тоже проступило редкое для нее, глухое замешательство. Само слово «поручительство» в корне ломало всю ее выстроенную картину мира.
Одри слегка залилась краской. Виновато моргнув, она торопливо пустилась в разъяснения перед опешившими подругами:
— Видите ли, вы обе обладали весьма диковинными талантами, а я спала и видела, как бы расширить ряды Клуба. Вот и замолвила за вас словечко перед господином Шутом. Впрочем, это даровало вам лишь призрачный шанс. Не пройди вы божественную проверку на вшивость, Владыка ни за что бы не распахнул перед вами эти Врата.
«Проверку? Какую еще, к дьяволу, проверку я проходила?» — Форс так и осталась барахтаться в пучине недоумения, тогда как в голове Сио шестеренки завертелись с пулеметной скоростью. Охотница мигом воскресила в памяти тот самый пергамент с сакральным титулом и ту самую леденящую душу паранормальную чертовщину, от которой ей пришлось сломя голову бежать к экзорцистам.
«А я-то нутром чуяла, что эти трое давно спелись… И тот солидный временной лаг перед вступлением мисс „Суда“ теперь обретает железобетонный смысл: видать, каждому достались свои, персональные жернова испытаний… „Диковинные таланты“… Значит, именно эта „искра“ и служит пропускным билетом в Клуб? Хм, а во мне тоже кроется нечто эдакое?» — Катлею словно пронзило озарение, породив в её аналитическом уме ворох новых гипотез.
Элджер, давно раскусивший этот расклад и ни на йоту не удивившийся, издал бархатистый смешок:
— Косточки друг другу перемоете позже. Мисс «Справедливость», если я правильно уловил суть, вас гложет вопрос, как именно пустить в расход Хевена Рамбиса?
— В точку, — Одри виртуозно вернулась к насущной повестке, с абсолютной серьезностью продолжив: — Задача со звездочкой: мне нужно не просто стереть этого ублюдка с лица земли, но и обстряпать всё так, чтобы у Алхимии Психологии даже мысли не возникло копать под меня. Ваши идеи?
В арсенале моряка опыта охоты на полубогов тоже не водилось, однако, опираясь на свою въевшуюся, параноидальную тактику, он взвешенно предложил:
— Намертво сесть ему на хвост, запеленговать маршрут и нанести сокрушительный удар лишь после того, как он встретится с кем-нибудь еще.
— А как прикажете пеленговать? — сама же задала резонный вопрос девушка, тут же выдав собственную стратегию: — Я выуживаю фальшивые сводки у мисс «Суда» и мисс «Фокусника». Затем, на очередном рандеву, скармливаю их Рамбису. И стоит ему лишь шагнуть за порог, как я истово возношу сакральное имя господина Шута, умоляя Владыку обрушить Свой всевидящий взор прямо на этого полубога?
«В теории — вполне рабочий вариант. Мое „Истинное Зрение“ сквозь серую мглу бьет на добрый десяток километров. Если только Хевен Рамбис не владеет даром „Телепортации“, я смогу без труда запеленговать его маршрут в краткосрочной перспективе, а затем, низвергнувшись в реальность, напрямую „Странствовать“ по его следу. Хм, разумеется, без подмоги прорицания тут не обойтись… Вот только загвоздка в том, что это уже прямое, неприкрытое вмешательство самого „Шута“…» — прикрываясь личиной «Мира» Германа Воробья, Клейн хрипло, с легкой натугой произнес:
— Позволю себе напомнить одну немаловажную деталь. Мисс «Суд» и мисс «Фокусник» имели неосторожность упомянуть в материальном мире имя Адама. Алхимия Психологии берет свое начало из раскопок руин Гермеса. Сам Гермес — действующий участник Ордена Сумеречных Отшельников. А одним из отцов-основателей этого Ордена является Адам. И господин Шут совершенно не горит желанием вступать в открытую конфронтацию с Сумеречными Отшельниками из-за этого дела. А значит, какие бы шаги мы ни предприняли, они должны остаться тайной за семью печатями.
Этот калейдоскоп откровений обрушил на слушателей поистине зубодробительный объем информации. У «Повешенного» Элджера, «Отшельника» Катлеи и остальных резидентов ложи возникло ощущение, будто их разумы подвергли жесточайшему мозговому штурму. А уж «Суд» Сио и «Фокусника» Форс эти слова и вовсе повергли в пугающий, леденящий шок.
«Так вот как величают ту самую сокрытую ложу — Орден Сумеречных Отшельников… Господин Шут не желает переходить им дорогу, потому что буквально на днях ударил по рукам с „Ангелом Фантазий“ Адамом ради ликвидации Инса Зангвилла? Кто бы мог подумать, что Алхимия Психологии опутана незримыми нитями с Сумеречными Отшельниками… Погодите-ка, Гермес? Он… он всё еще коптит небо в этом мире⁈ И числится в рядах Ордена⁈ Выходит, среди их участников и впрямь собрались исключительно мастодонты немыслимого, заоблачного калибра?» — «Повешенный» Элджер бросил цепкий взгляд на «Мира» Германа Воробья, после чего на чистых инстинктах скосил глаза на «Отшельника» Катлею.
Моряк подметил, что пиратская владычица тоже пребывает в глухом ступоре, даже не пытаясь нацепить маску невозмутимости.
— Орден Сумеречных Отшельников… Это и есть тот самый древний, окутанный мраком синдикат, куда в свое время присягнул император Рассел? — проронила «Отшельник» Катлея. Её голос прозвучал так, словно она разрывалась между мыслями вслух и отчаянной попыткой выудить подтверждение.
«Мир» Герман Воробей сухо, словно отрезал, дал ответ:
— Истинно так.
— По возвращении в материальную реальность заклинаю вас: наглухо выкиньте из головы любые мысли об этих материях. Чужое всевидящее око способно играючи запеленговать подобные раздумья. Если не уверены в собственной выдержке — настоятельно рекомендую прямо сейчас испросить у мисс «Справедливости» психологическую закладку.
Глава 1048
Истинные и ложные «шпионы»
В древнем дворце, возвышающемся над серым туманом, после того как «Мир» Герман Воробей закончил свою речь, повисла звенящая, мертвая тишина. Никто не решался проронить ни звука.
«Алхимия Психологии, вынюхивающая информацию обо мне и Сио, спелась с монархической фракцией. Сама ложа пустила корни из раскопок руин Гермеса, а тот состоял в „Ордене Сумеречных Отшельников“, во главе которого стоит „Ангел Фантазий“ Адам… И мы с Сио имели неосторожность упомянуть имя Адама в материальном мире… Неужто мы навлекли на себя взор Короля Ангелов⁈ Выходит, в мире мистики малейшая, пустяковая оплошность способна обернуться столь леденящей, фатальной угрозой⁈» — мысли в голове «Фокусника» Форс неслись вскачь, цепляясь за предостережения «Мира» Германа Воробья. Девушку захлестнула волна животной паники и первобытного ужаса.
И пусть за её плечами уже имелся немалый багаж пугающего опыта, еще никогда она не осознавала столь кристально ясно: Путь Потусторонних усеян шипами, и любой неверный шаг грозит катастрофой.
«Впредь нужно держать ухо востро и быть параноидально осторожной… Разумеется, если мне вообще посчастливится выпутаться из этой передряги и пережить внимание Короля Ангелов Адама. Искренне уповаю на защиту господина Шута!» — Форс глубоко раскаялась в своей беспечности, беззвучно вознеся мольбу.
«Суд» Сио тоже и в страшном сне не могла вообразить, что угодит в столь гибельный капкан, за которым маячит тень самого Короля Ангелов. Девушку тоже пробрал мимолетный озноб страха, однако, давно смирившись с мыслью о самопожертвовании ради истины, она быстро взяла эмоции в узду. Лишь украдкой, полным вины взглядом она скосила глаза на «Фокусника», коря себя за то, что утянула подругу в эту смертоносную трясину.
«Слезами и покаянием горю уже не поможешь. Остается лишь стиснуть зубы и рвать жилы, чтобы в критический миг любой ценой сохранить жизнь Форс… Какое счастье, что нас укрывает эгида господина Шута…» — мысленно проронила охотница за головами, устремив взор на «Справедливость» Одри:
— Каковы наши дальнейшие шаги?
К былому поручительству мисс «Справедливости» Сио питала донельзя смешанные чувства. С одной стороны, она понимала: девушка ручалась за Клуб Таро исключительно из благих побуждений. С другой — не отпускало чувство абсурда: её ни с того ни с сего взяла на карандаш сокрытая во мраке сущность. Хвала небесам, этим божеством оказался господин Шут, иначе бы она уже давно сгинула в жутких муках, лишившись даже надежды на посмертный покой.
«Впрочем, в эти чертоги затягивает лишь тех, кто добровольно возносит сакральное имя господина Шута, так что никакого принуждения тут нет. Я сама, по собственной воле заняла это место, и леди Одри здесь совершенно ни при чем. К тому же, не замолви она за меня словечко, мне бы отродясь не выпал шанс столь стремительно нарастить мощь и докопаться до истины…» — Сио едва заметно прикусила губу, сделав глубокий, скрытый от чужих глаз вдох.
«Справедливость» Одри, будучи прекрасно осведомленной об «Ордене Сумеречных Отшельников», Гермесе и самом Адаме, сохраняла ледяное хладнокровие. Юную аристократку поразило лишь одно: стоило Форс и Сио вскользь упомянуть «Ангела Фантазий», как Тот действительно взял их на мушку.
Лишь теперь до девушки в полной мере дошел весь первобытный, пронизывающий до костей ужас, кроющийся за фразой: «Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано».
Тщательно взвесив слова, Одри повернула голову к «Миру» Герману Воробью, решив озвучить свою трактовку:
— Господин Шут дал понять, что на данном этапе не желает открытой конфронтации с «Орденом Сумеречных Отшельников». Иными словами, непрямое, косвенное вмешательство вполне допустимо?
Клейн ответил легким кивком:
— Почти стопроцентно.
— А это самое «косвенное вмешательство» распространяется на блокировку прорицаний, чужих взоров и пророчеств? — в глубокой задумчивости уточнила «Справедливость» Одри.
На этих камерных, тайных советах слово «Мира» Германа Воробья приравнивалось к непререкаемой воле самого господина Шута.
Сыщик издал тихий смешок и хрипловато произнес:
— Пожалуй, стоит действовать еще тоньше и косвеннее.
Ответил он донельзя туманно, благоразумно уходя от конкретики. Как-никак, сам «Шут» еще не выковал железобетонного плана действий.
Этот диалог словно подкинул «Повешенному» Элджеру блестящую идею. Моряк поочередно обвел цепким взглядом «Справедливость», «Фокусника» и «Суд», после чего спросил:
— Кто из вас бьет поклоны Богине Вечной Ночи?
В своей дедукции пират не сомневался ни на йоту: среди этих трех леди как минимум одна должна была присягнуть Богине. Сплетя воедино такие факторы, как лоэнское гражданство, жизнь в Баклунде, женский пол и хорошее образование, можно было смело отсечь львиную долю паствы иных божеств.
— Я, — без малейшей утайки призналась «Суд» Сио.
«Справедливость» Одри тут же ответила легким, едва заметным взмахом изящной ручки.
«Повешенный» Элджер удовлетворенно кивнул:
— В таком случае мы можем виртуозно пустить им пыль в глаза. Состряпаем всё так, чтобы расправа над Хевеном Рамбисом выглядела как карательный удар Церкви Ночи, наглухо отведя подозрения от Клуба Таро.
Бросив эту фразу, Элджер изящно и почти незаметно перекроил местоимения. И пускай в этой операции ему отводилась лишь роль приглашенного консультанта, и марать руки лично он не собирался, вместо положенного «вы сделаете» он виртуозно пустил в ход «мы».
«Спихнуть всю грязь на плечи Церкви Ночи… До чего же до боли знакомая тактика…» — Клейна, прячущегося за маской «Мира» Германа Воробья, внезапно пробрало на легкий, почти сюрреалистичный смех.
— И как же именно обставить этот морок? — изумрудные глаза Одри загорелись неподдельным интересом, и она поспешила уточнить детали.
«Повешенный» Элджер обвел собравшихся суровым взором и начал раскладывать всё по полочкам:
— Хевен Рамбис вбил вам в подкорку запрет на поиск божественной защиты и отстранил от участия в великих мессах Церкви Ночи вкупе с крещениями. Вот только он благоразумно не стал накладывать вето на встречи с самим архиепископом. Вы можете искусственно подстроить рандеву с Его Высокопреосвященством. Разумеется, язык следует держать за зубами и не проронить ни звука о нашей затее. А когда Рамбис сыграет в ящик или бесследно испарится, Алхимия Психологии почти стопроцентно заглотит наживку. Они уверуют, что Церковь почуяла на вас ментальную скверну и, ухватившись за эту ниточку, сплела для него смертоносный капкан.
Не дав юной аристократке и шанса вставить слово, моряк перевел взгляд на «Суд» Сио:
— А вы, мисс, оказавшись под гипнозом и собравшись дать деру из Баклунда, первым делом загляните в ближайший храм Богини Вечной Ночи. Отстойте там истовую молитву, всем своим видом отыгрывая роль засланного казачка, внедренного Церковью в ряды Клуба Таро. Этот виртуозный финт заставит Алхимию Психологии поверить, что Клуб Таро — лишь дымовая завеса, а истинным кукловодом, дергающим за ниточки в устранении Рамбиса, выступает сама Церковь Ночи…
«Отыграть роль церковного крота в рядах Клуба Таро… Хм…» — от этих слов Клейн почувствовал жгучий, предательский укол совести.
Как-никак, он-то числился благословенным Ночи по-настоящему, без всяких масок!
Да и Леонард служил в «Красных перчатках» отнюдь не понарошку!
«Если уж рубить правду-матку, то сам предводитель и основатель Клуба Таро, господин Шут, тоже то и дело чертит на груди символ Алой Луны…» — разрываясь между горькой иронией и смехом, беззвучно проворчал сыщик. Впрочем, этот абсурдный калейдоскоп мыслей внезапно подкинул ему парочку весьма дельных идей.
— Этот дешевый спектакль обведет вокруг пальца лишь заурядных шестерок. Без ангельской благодати господина Шута верхушка Алхимии Психологии раскусит эту фальшивку в два счета, — ледяным тоном осадила энтузиазм «Отшельник» Катлея.
«Повешенный» тут же парировал:
— В том-то и суть! Без косвенного покровительства господина Шута весь план летит в тартарары. Нашим скромным рангам ни за какие коврижки не по зубам пустить пыль в глаза Королю Ангелов Адаму из Пути «Зрителя». И еще кое-что. Мисс «Суд», мисс «Фокусник», переступив порог храма Богини, не забудьте вознести мольбу господину Шуту. Пусть Владыка милостиво развеет чужой морок, дабы вам не пришлось позорно бежать из Баклунда.
— В нынешнем кипящем котле интриг Баклунд — самая надежная и безопасная гавань.
— Договорились, — с железобетонной решимостью отозвалась «Суд» Сио.
Удостоверившись, что план обрел кристально ясные контуры, «Справедливость» Одри вкупе с соратниками устремила тяжелый взор на «Мира» Германа Воробья, терпеливо дожидаясь его финального вердикта.
В голове Клейна стратегия уже выковалась окончательно и бесповоротно. Тщательно взвесив слова, он издал хриплый смешок:
— Существует куда более изящный и топорный способ навести помехи.
— И какой же? — изумрудные глаза Одри слегка расширились от жгучего любопытства.
Клейн, сверля взглядом юную аристократку, небрежно ткнул пальцем в собственную макушку:
— Едва Хевен Рамбис шагнет за порог, немедленно предайте огню то самое украшение со шляпки. И лишь после этого пускайте в ход мой амулет.
«Тот самый плюмаж? Вещица, дарующая отклик самого „бога Смерти“? Господин Мир вознамерился втянуть в игру эту сокрытую сущность, дабы наглухо сбить вражеские прорицания, всевидящие взоры и пророчества…» — по бездонной зелени глаз Одри пробежала легкая рябь. Девушка глубокомысленно кивнула:
— Замысел кристально ясен.
«Когда пробьет час, на твой зов откликнется первобытная мощь Сокрытия. И тогда, какая бы кровавая баня ни разразилась, Адам будет железобетонно уверен: это прямое вмешательство Богини, взявшей под Свое крыло семейство Холл. Клуб Таро останется наглухо вне подозрений… Одному богу известно, соизволит ли Владычица спустить с цепи саму мадам Арианну. Если да — то стереть Хевена Рамбиса в порошок будет сущим пустяком. А коли нет — я загодя укроюсь „Объятиями Ангела“, брошу в авангард мертвых марионеток и всё равно выгрызу себе колоссальные шансы на триумф…» — сыщик мысленно прогнал эти расклады, благоразумно не проронив вслух больше ни звука.
Тем временем «Справедливость» Одри, сноровисто доводя план до абсолютного блеска, обратилась к «Суду» Сио и «Фокуснику» Форс тоном, балансирующим между деловым обсуждением и мыслями вслух:
— Вы явитесь ко мне в среду после полудня. Это дарует мне идеальное окно, чтобы загодя нанести визит архиепископу Церкви Ночи…
— Я заранее вознесу мольбы господину Шуту, испросив ангельское благословение. Благодаря этому щиту, гипноз Хевена Рамбиса отскочит от меня как от каменной стены. А едва он ретируется, я немедленно дам старт карательной операции…
— Хевен Рамбис славится параноидальной осмотрительностью. Этот ублюдок наверняка вновь предпочтет пересечься со мной где-нибудь на полпути, до смерти боясь засветиться или угодить в мышеловку…
— …
Спустя недолгое время, общими усилиями резидентов ложи, железобетонный план действий был выкован окончательно. «Мир» Герман Воробей благоразумно отверг предложение леди «Отшельника» о подмоге. Как-никак, он ни сном ни духом не ведал, вмешаются ли в эту мясорубку истинные мастодонты Церкви Богини Вечной Ночи.
Что же до гонорара — все до единой трофеи переходили в безраздельное владение «Мира». Ко всему прочему, «Справедливость» Одри клятвенно обязалась в будущем оказать ему одну безвозмездную услугу по первому же требованию.
…………
Среда, после полудня. Роскошная резиденция виконта Глейнта.
Одри, только-только вернувшаяся с ипподрома и заложившая крюк до поместья виконта, была облачена в строгую белую блузу без лишних изысков, удобные светлые бриджи и начищенные до ослепительного блеска сапоги до колен. Поверх был накинут приталенный черный жакет для верховой езды. Застыв посреди кабинета, девушка устремила тяжелый взгляд на Сио и Форс:
— Кто именно дергает за ниточки, заставляя вас рыть землю носом вокруг виконта Стратфорда и вынюхивать тайны монарха?
Её изумрудные глаза уподобились древним, сокрытым в глухих горах омутам: безмятежным, первозданно-чистым и пугающе бездонным, затягивающим чужие души в свои пучины легко и абсолютно незаметно.
В это самое мгновение Сио и Форс действительно погрузились в глубокий гипнотический морок. Охотница за головами заторможенно, словно в бреду, отозвалась:
— По собственной воле. Я рою землю носом в поисках правды о гибели отца…
— Впрочем, я успела испросить защиты у некой сокрытой сущности…
Одри задала еще несколько вопросов, выудив вполне исчерпывающие и гладкие ответы. Лишь после этого она мягким, обволакивающим тоном произнесла:
— Покиньте Баклунд. Уезжайте прочь. Эти интриги вас совершенно не касаются.
— А теперь слушайте: едва раздастся хлопок в ладоши, вы немедленно вынырнете из этого сна.
Не дав эху этих слов растаять в воздухе, юная аристократка изящно и звонко хлопнула в ладоши. В ту же секунду затуманенные взоры Сио и Форс обрели былую, кристальную ясность.
Перекинувшись еще парочкой дежурных, ничего не значащих фраз, девушки распрощались и направились к выходу. Одри же осталась на месте, вооружившись ледяным терпением.
Девушка твердо вознамерилась скоротать в поместье виконта Глейнта еще добрых полчаса. Она давала Сио фору, чтобы та успела добраться до ближайшего храма Богини Вечной Ночи и вознести спасительную мольбу, прежде чем сама Одри сдвинется с места.
При таком раскладе, где бы Хевен Рамбис ни вздумал выскочить как черт из табакерки — перехватить её на полпути или поджидать в иной точке — она была бы во всеоружии.
Изящно подхватив мягкую дамскую шляпку, увенчанную белоснежным перьевым плюмажем, Одри покинула кабинет. Первым делом она собиралась воссоединиться с преданной Сьюзи и горничной Энни, а уж затем отыскать самого Глейнта и убить время за пустой светской болтовней.
Однако не успела она сделать и пары шагов, как её слух резанул мягкий, сочащийся добродушной улыбкой голос:
— Блестящая работа.
«…» Зрачки Одри вмиг расширились от леденящего шока. Резко повернув голову, она воочию узрела, как аккурат по диагонали, у изящного бронзового бра, возвышается безупречно одетый старец с серебристой сединой и бледно-голубыми глазами. То был Хевен Рамбис собственной персоной!
Этот полубог всё это время таился прямо здесь, в особняке виконта Глейнта, хладнокровно дожидаясь, пока Одри завершит свой гипнотический допрос и вытрясет нужные ответы!
А ведь Сио и Форс, скорее всего, еще даже не успели миновать парадные ворота поместья!
Подобный поворот в корне ломал все железобетонные расчеты Одри и дотошную аналитику «Повешенного». Раз Рамбис лично отирался на месте событий, ему совершенно ни к чему было дергать за ниточки через чужие руки. Риск от подобного присутствия ничуть не уступал тому, если бы он взялся препарировать их мозги самостоятельно!
Глава 1049
Интуиция «Зрителя»
«Как же так… Даже если Сио и Форс помчатся во весь опор, не теряя ни секунды, им потребуется как минимум четверть часа, чтобы добраться до ближайшего храма Богини Вечной Ночи… Какое счастье, что моя параноидальная бдительность не подвела: я загодя испросила у господина „Шута“ ангельское благословение, а минутой ранее по-настоящему погрузила их обеих в гипнотический морок…» — эти тревожные мысли вихрем пронеслись в голове Одри, но девушка титаническим усилием воли тут же загнала их в самые темные закоулки подсознания.
Её взгляд, поначалу затуманенный и блуждающий, вскоре обрел кристальную ясность. Юная аристократка словно наконец-то вынырнула из затяжного, тягучего сна, воскресив в памяти весь тот ворох событий, что до этого наглухо скрывался за пеленой забвения.
— Мистер Рамбис, какими судьбами вы здесь… — голос Одри прозвучал слегка отстраненно и воздушно, искусно выдавая остаточную растерянность после глубокого транса.
Произнося это, она виртуозно пустила в ход таланты «Психиатра», ювелирно обуздав собственные эмоции. Та крошечная искра паники, которую было физически невозможно утаить, мелькнула в её глазах как самая естественная, мимолетная реакция, не вызвав ни малейших подозрений.
Этот внезапный, ломающий все шаблоны поворот напрочь выбил почву у неё из-под ног, лишив понимания, как именно теперь разыгрывать партию.
Картина вырисовывалась предельно ясно: первым делом жизненно необходимо выдержать грядущий допрос Хевена Рамбиса, не дав этому полубогу ни единого повода для сомнений. Вот только если ограничиться лишь этим, старец вполне может ретироваться через какие-нибудь жалкие три-пять минут. А ведь Сио и Форс к тому времени еще стопроцентно не успеют пересечь порог храма и запустить механизм отвода глаз. Вздумай она тогда форсировать события, предав огню плюмаж и воззвав к «Миру», — финал этой многоходовочки неминуемо пойдет трещинами, а корень угрозы так и останется невырванным.
«Нет, уж лучше упустить шанс, нежели гнать лошадей на неподготовленную почву… Ледяное терпение, выдержка и параноидальная осмотрительность — вот три кита выживания в сокрытом мире… В обозримом будущем Хевен Рамбис намерен лишь дергать за ниточки, используя меня как марионетку, и прямой угрозы для жизни пока нет. Даже если он спит и видит мой брачный союз с принцем, подобная волокита растянется как минимум на полгода. Времени вагон, я еще успею выкроить и второй, и третий, а то и пятый подходящий момент… Грызет лишь одна проблема: нужно срочно подать весточку Сио и Форс, дабы они залегли на дно по-настоящему, оборвав все концы…» — пока эти лихорадочные расчеты выковывали железобетонный план действий, взор Одри окончательно прояснился, виртуозно источая легкую, естественную настороженность пополам с испугом.
Скрупулезно препарировав реакцию девушки и выслушав её вопрос, Хевен Рамбис ответил мягкой улыбкой:
— Полагаю, вам впервые довелось погружать кого-то в подлинный гипнотический морок. Терзаясь опасениями, что что-то может пойти не так, я счел своим долгом лично проконтролировать процесс. Хе-хе, учитывая ваше высокое происхождение, в повседневной рутине шанс отточить подобные навыки выпадает крайне редко…
Его бархатистый, обволакивающий голос дышал такой искренней заботой, что настороженность и страх в глазах Одри начали таять без следа, словно снег под весенним солнцем.
Однако в собственных духовных чертогах девушка вновь ощутила, как её разум неуловимо раздваивается. Одна его часть стремительно взмыла ввысь, холодно и отстраненно созерцая раскинувшиеся внизу «остров» и «океан».
Этот маневр позволил ей кристально ясно осознать: то внезапное чувство доверия и абсолютной безопасности было лишь виртуозно навязанной извне иллюзией, плодом чужих манипуляций.
Удостоверившись, что состояние Одри пришло в норму, Хевен Рамбис едва заметно кивнул:
— И что же они ответили на ваши расспросы?
Девушка отозвалась с обезоруживающей прямотой:
— Сио заявила, что охота на виконта Стратфорда и вынюхивание тайн монарха — сугубо её личная инициатива. Девушка одержима подозрениями касательно истинных причин гибели своего отца, графа Мейсона Дира, некогда занимавшего пост начальника дворцовой стражи…
— Впрочем, она обмолвилась, что в этих изысканиях её незримо опекает некая высшая сущность.
На этих словах речь Одри едва не споткнулась. Та её отстраненная ипостась, что парила в духовных небесах над морем разума, воочию узрела леденящую картину: прямо из пучин океана, по материализовавшимся ступеням, пронзая густые пласты подсознания, стремительно вскарабкался человеческий силуэт, властно ступив на твердыню её «ментального тела».
Этот незваный гость, щеголяющий в строгой черной тройке и с абсолютно седой шевелюрой, был не кем иным, как фантомом самого Хевена Рамбиса.
На его лице не дрогнул ни один мускул, не было и тени прежней улыбки. От фигуры веяло первобытной, хищной жутью: участки кожи поросли омерзительной, пепельно-серой чешуей, а бледно-голубые глаза налились хищным золотом, вытянувшись в узкие вертикальные щели, уподобляя старца хладнокровной рептилии.
Не будь у Одри за плечами подобного пугающего опыта, в этот критический, натянутый как струна миг она вряд ли смогла бы удержать фасад ледяного неведения, и её голос неминуемо сорвался бы на предательское заикание.
Тем временем в материальной реальности Хевен Рамбис, с мягкой полуулыбкой созерцая непорочные, точеные черты лица юной аристократки, продолжил допрос:
— И что же это за сущность?
Одри лишь отрицательно покачала головой, а её ментальный остров безупречно, словно по нотам, отзеркалил это движение:
— Стоило мне лишь закинуть удочку в эту сторону, как Сио и Форс встрепенулись. Их разум начал яростно отторгать гипноз, грозя вот-вот прорвать морок, поэтому я благоразумно не стала бурить вглубь.
«Еще бы, ведь под „опекой высшей сущности“ можно с равным успехом подразумевать как благословение господина Шута, так и всевидящее око самой Богини…» — тайно, с ледяной ясностью проворчала про себя парящая в духовных высях ипостась Одри.
Хевен Рамбис не унимался, продолжая методично, шаг за шагом препарировать мельчайшие детали проведенного сеанса.
Спустя пару-тройку минут он с явным удовлетворением кивнул:
— Превосходно. У вас исконный, самородочный дар к гипнозу. Как только нынешняя суета уляжется, я лично вручу вам эликсир «Странствующего в сновидениях» и самолично проведу таинство возвышения.
— И еще… не стоит столь категорично воротить нос от любви и брачных уз. Вы не разменяли и второй десяток, самое время с головой окунуться в эти прекрасные материи. Ваша красота способна покорить любое сердце, так позвольте себе всецело насладиться восхищенными взорами и щедрыми ухаживаниями кавалеров…
Виртуозно жонглируя косвенными внушениями и мягкими намеками, Хевен Рамбис исподволь, по капле стачивал глухую стену отторжения, которую Одри воздвигла вокруг романтики и замужества.
«Мерзкий, расчетливый ублюдок…» — парящая в духовных небесах ипостась гневно надула щечки, беззвучно изрыгая проклятия. В то же время она ювелирно дернула за ниточки своего отражения на ментальном острове, заставив девушку изобразить искреннее, девичье смущение и томную мечтательность.
Хевен Рамбис, будучи адептом постепенного, методичного давления, и не рассчитывал сломать её волю с первого захода. Удовлетворившись достигнутым эффектом, он плавно отозвал свои щупальца, вырвав фантомного двойника с её островка разума.
Сам же старец в реальности плавно сменил тему:
— Вычеркните из памяти всё, что я только что изрек. Эти мысли — лишь подлинный, искренний голос вашего собственного подсознания.
— И как только я покину эти стены, а мой силуэт окончательно скроется из виду, сам факт моего визита растворится в небытии.
Внимая этому приказу, сокрытая под куполом духовного неба Одри не удержалась от беззвучного, колоссального вздоха облегчения: это означало лишь одно — Хевен Рамбис наконец-то собирается умыть руки.
И пускай с момента его внезапного явления минуло от силы жалких пять минут — катастрофически мало, чтобы Сио и Форс успели юркнуть под спасительные своды храма Богини Вечной Ночи, — Одри всё равно отчаянно жаждала, чтобы старец немедленно убрался вон. Находиться в одном помещении с полубогом из Пути «Зрителя» было пыткой, давящей на психику с невыносимой, первобытной мощью.
«Шансы еще представятся. Покуда я твердо владею собственным рассудком, партия не окончена. Держи себя в руках, Одри, не смей паниковать и пороть горячку…» — мысленно окатив себя ледяной водой, девушка молча созерцала, как Хевен Рамбис разворачивается и неспешным шагом направляется в сторону главного зала.
Ни единым мускулом не дав слабины и даже не позволив себе лишнего вздоха, она титаническим усилием воли сохраняла идеальный, безупречный фасад.
И вдруг Хевен Рамбис как вкопанный замер на полпути. Круто обернувшись, он хищно прищурил свои бледно-голубые глаза, вперив в Одри пронзительный взгляд:
— Скажите на милость, с какой стати при моем появлении в ваших глазах мелькнул такой животный страх?
«…Черт, неужто тот внезапный шок оказался слишком сильным, и я не сумела наглухо удержать эмоции в узде?» Под водопадом золотистых локонов Одри почувствовала, как её кожу обдало ледяным ознобом. Лихорадочно прокручивая в голове варианты спасения, она напустила на себя вид абсолютного, искреннего недоумения:
— Вы о чем?
— Разве это не естественная реакция? Когда из ниоткуда, прямо под боком вырастает человеческая фигура, мимолетный испуг — дело абсолютно житейское.
Хевен Рамбис скупо кивнул, всем своим видом показывая, что проглотил эту изящную отговорку. Окинув юную аристократку долгим, оценивающим взором, он внезапно ударил новым вопросом:
— Раньше вы ни на шаг не расставались с той самой диковинной, меняющей форму реликвией. Почему же сегодня она не при вас?
В глазах прожженного «Зрителя» это была вопиющая, кричащая аномалия.
«Проклятье… Я ведь практически всегда прячу „Ложь“ под платьем, так каким, дьявол побери, макаром он умудрился раскусить, что именно сегодня её нет⁈ Неужто он исподтишка просканировал пласты моей памяти? Те самые обрывки, что я нарочно оставила без ментальных щитов для отвода глаз…» От этого леденящего вопроса мысли Одри словно увязли в густой, непробиваемой смоле.
Истинная причина отсутствия «Лжи» была до боли прозаична: девушка до смерти боялась, что артефакт, по своей природе многократно раздувающий любые эмоции, сыграет с ней фатальную шутку. Перед лицом полубога из Пути «Зрителя» подобный усилитель неминуемо сорвал бы все маски, вытащив наружу подлинные, сокровенные помыслы.
Вот только этот факт железобетонно вопил об одном: она загодя знала о грядущем рандеву с Хевеном Рамбисом! А при нормальных раскладах подобное предвидение было попросту немыслимо!
В какую-то долю секунды на Одри снизошло спасительное озарение. Очаровательно, с легким замешательством рассмеявшись, она парировала:
— Эта безделушка донельзя раздувает мои эмоции, грозя пустить под откос весь гипнотический сеанс. Дабы подстелить соломку и избежать досадных осечек, я благоразумно сняла её перед началом.
Хевен Рамбис плавно кивнул:
— Вот оно как…
И в тот самый миг, когда тиски паники в груди Одри лишь начали слегка отпускать, полубог Пути «Зрителя» хищно, до предела сузил глаза:
— Будь это единственной странностью, я бы и бровью не повел. Однако, если сплести этот нюанс с тем самым, откровенно зашкаливающим ужасом при нашей встрече, картина вырисовывается далеко не такая безобидная…
С этими словами бледно-голубые глаза Хевена Рамбиса гротескно вытянулись в вертикальные щели, стремительно наливаясь обжигающим, золотым сиянием.
В этих бездонных, рептильных зрачках с кристальной четкостью отразился силуэт Одри, облаченной в строгий костюм для верховой езды.
В голове девушки оглушительно зазвенело. Рассудок мгновенно увяз в липком, непроницаемом тумане, и лишь та самая ипостась, что парила в духовных высях, титаническим усилием воли удерживала жалкие крохи ясности.
Океан подсознания, омывающий её ментальный остров, вскипел. Гигантские, ревущие волны взметнулись ввысь, безжалостно обрушиваясь на берега.
Синхронно с этим тот самый источающий первобытную жуть фантом Хевена Рамбиса вновь ворвался на её территорию. Застыв прямо в пучинах вод, омывающих фундамент острова, он принялся выстреливать мириадами пепельно-серых драконьих чешуек, которые хищными лезвиями впивались прямо в каменную твердь — в самое ядро колоссального человеческого подсознания.
Одри физически ощутила, как её волю скручивает леденящей судорогой. Возникло дикое, парализующее желание немедленно распахнуть рот и вывалить наружу абсолютно всё, сдав с потрохами каждую сокровенную тайну.
Лишь благодаря той ускользающей искре контроля, что теплилась в парящей над островом ипостаси, девушка с горем пополам стиснула зубы, не проронив ни звука. Осознавая, что этот натиск вот-вот сломает её окончательно, она лихорадочно стянула в кулак жалкие остатки мыслей. Опираясь на ангельское благословение и виртуозно раздробленный разум, она умудрилась провернуть всё так, что Хевен Рамбис ни на йоту не почуял подвоха.
Эта жалкая горстка мыслей включала в себя и незримый приказ, заставивший ладонь незаметно скользнуть в левый карман.
И в этот самый миг фантом Хевена Рамбиса, вторгшийся в её духовные чертоги, помрачнел еще сильнее. Его лицо исказилось от первобытной злобы, и он ледяным, режущим тоном фыркнул:
— Я так и знал, что здесь кроется подвох!
Будь её разум действительно сломлен, девушка бы уже захлебывалась словами, вываливая наружу самые сокровенные тайны и секреты, начав с самого главного. А не хранила бы это упрямое, глухое молчание!
К тому же, этот ментальный натиск был настолько молниеносным, что у жертвы попросту не осталось бы ни единой секунды на сортировку и фильтрацию мыслей. Вздумай она хоть что-то утаить или перекроить, стоило бы ей лишь приоткрыть рот — и её напускной морок тут же треснул бы по швам, с потрохами выдав остатки ясности ума.
Окончательно удостоверившись в наличии аномалии, Хевен Рамбис отбросил любые колебания. Взгляд полубога заледенел, источая абсолютную, смертоносную стужу, а его кожу стремительно усеяла омерзительная, пепельно-серая чешуя.
Буря, бушующая над Океаном подсознания, мгновенно взвилась до катастрофических, всесокрушающих масштабов. Парящая под куполом духовных небес ипостась Одри задрожала, словно осенний лист на ветру, грозя вот-вот рухнуть в пучину.
Последние, чудом уцелевшие редуты её разума трещали по швам. Под гнетом этих накатывающих одна за другой, чудовищных ментальных волн оборона таяла на глазах, готовясь с оглушительным хрустом разлететься вдребезги.
— Жалкие потуги! — презрительно фыркнул Хевен Рамбис, вливая в этот ментальный шторм еще больше сокрушительной мощи. Старец с хищным упоением почувствовал, как колоссальный остров сознания аристократки содрогается до самого основания.
Это кричало лишь об одном: еще секунда — и он окончательно, безраздельно завладеет её душой!
И в это самое, висящее на волоске мгновение его слух внезапно резануло древнее, до одури архаичное и гортанное слово:
— Судьба!
В материальном мире Хевен Рамбис ошарашенно вскинул голову. Перед его взором предстала пугающая картина: кристально-изумрудные глаза Одри на глазах наливались ослепительным, гипнотическим и чарующим золотым сиянием.
Глава 1050
Виртуозный гипноз
Пока раскатистое эхо слова на древнем гермесе билось о стены, пространство вокруг Одри и Хевена Рамбиса синхронно померкло.
Казалось, некий незримый прохожий на миг заслонил собой ближайшее окно, а затем стремительно удалился прочь.
Едва свет вернулся, в иллюзорном мире произошла пугающая метаморфоза: тот самый остров сознания, наглухо укрытый ревущим «Ментальным штормом», теперь принадлежал не Одри, а Хевену Рамбису. И наоборот: тем, кто властно вторгся в чужое ментальное тело, стал не старец, а сама юная аристократка.
Амулет «Похититель судеб»!
Этот талисман, выкованный из «Червя Времени» Амона и пропитанный божественной мощью господина «Шута», даровал власть умыкнуть грядущую участь жертвы, насильно поменяв её местами с собственным, краткосрочным будущим!
Именно этим артефактом Герман Воробей расплатился с ней за спасение рухнувшего рассудка Хейзел. Пустив его в ход, Одри виртуозно перебросила на плечи Хевена Рамбиса ту самую фатальную участь, где её ментальный барьер с треском разлетался, а душа порабощалась. Взамен же она вырвала у полубога его триумф: власть повелевать «Ментальным штормом», взламывать врата чужого ментального тела и беспрепятственно вживлять в разум любые нужные установки.
В одночасье расклад сил перевернулся с ног на голову. Балансирующая на самом краю гибельной пропасти девушка единым махом захватила абсолютное, безоговорочное превосходство.
Разумеется, этот триумф был лишь мимолетной отсрочкой.
Положа руку на сердце, не прокручивай Одри в уме последние пару дней сценарии собственного спасения на случай подобной катастрофы, она бы ни за что не вспомнила про «Похитителя судеб». А вспомнив — неминуемо бы опоздала. И сейчас, словно повинуясь давно заученной партитуре, она титаническим усилием воли подавила изумление от мощи амулета. Молниеносно оценив обстановку и оседлав полученную фору, аристократка обрушила на врага ревущий «Ментальный шторм», густо замешанный на гипнозе, одним сокрушительным ударом выбив двери в чертоги разума Хевена Рамбиса.
Старец вмиг остолбенел. Он застыл на месте с остекленевшим взглядом, уподобившись заурядному смертному, что имел неосторожность утонуть в бездонных золотистых глазах Одри и пасть жертвой её чар.
Воистину, в это самое мгновение он — могущественный полубог Пути «Зрителя» — оказался порабощен жалкой девчонкой шестой Последовательности.
И теперь, даже когда песок в часах «Похитителя судеб» иссякнет, этот свершившийся факт уже не стереть!
Впрочем, Одри кристально ясно осознавала: ей удалось лишь приоткрыть врата его рассудка и накинуть первичную удавку контроля, сыграв его же собственным оружием через мистический талисман. Вздумай она копнуть глубже, разум полубога неминуемо взбунтуется, а подавить столь чудовищное сопротивление с её-то куцым рангом — задача абсолютно невыполнимая.
Более того, она спинным мозгом чуяла, как в самых темных глубинах его подсознания уже зреет яростный бунт. В материальном же мире на лице Рамбиса то тут, то там начала проступать омерзительная, пепельно-серая чешуя.
«Еще пара мгновений, и он грубой силой сбросит эти ментальные кандалы…» — ослепительной вспышкой пронеслось в сознании юной аристократки.
Её взгляд тут же метнулся к голове старца. В эту секунду девушка до смерти пожалела, что не прихватила с собой крупнокалиберный револьвер. Будь у неё ствол, она бы без малейших колебаний всадила в этот череп весь барабан, попытавшись оборвать жизнь ублюдка прямо на месте.
Но тут память услужливо подкинула ей мысль о собственной «Драконьей чешуе». Одри резонно рассудила: у Хевена Рамбиса такая броня стопроцентно имеется, причем на порядок прочнее и толще. Обычной пулей её ни за что не пробить, да и львиная доля артефактов низших и средних эшелонов тут спасовала бы!
А если не пустить его в расход с одного удара, боль неминуемо вырвет полубога из оцепенения, позволив ему сбросить контроль.
Не располагая должным убойным арсеналом, девушка отбросила любые сомнения и молниеносно выковала иной план:
«Загипнотизировать!»
«Он сам непревзойденный мастер в этом деле, а значит, слепо верит в свою феноменальную сопротивляемость. Спорю на что угодно, дополнительных амулетов от ментальных атак у него при себе нет… Но заставлять его плясать под мою дудку вразрез с его собственными желаниями категорически нельзя. С такой чудовищной разницей в мощи его подсознание разобьет мой морок в щепки…» — эти мысли вихрем пронеслись в голове Одри. Слегка облизнув пересохшие губы, она тщательно взвесила слова и начала:
Титаническим усилием воли сохраняя абсолютную, безупречную невозмутимость, она вперила взор прямо в глаза Хевена Рамбиса и промурлыкала самым мягким, обволакивающим тоном:
— Ступай в особняк Глейнта и подыщи себе укромное местечко. Ровно через четверть часа найдешь меня в саду…
Внедрение этой установки прошло гладко, не встретив глухой стены отторжения. В конце концов, сегодня старец и впрямь нагрянул с одной-единственной целью — навестить Одри, да и рандеву планировалось именно в резиденции виконта. Девушка лишь ювелирно подкорректировала сроки и сместила декорации. Подобная мелочь ни на йоту не шла вразрез с фундаментальными намерениями полубога, отчего гипноз лег безупречно, не спровоцировав бунта.
— Хорошо… — деревянным, эхом отдающимся голосом отозвался Хевен Рамбис.
Одри даже не позволила себе выдохнуть. Взбодрив рассудок, она продолжила неотрывно сверлить взглядом собеседника, воркуя всё тем же ласковым тоном:
— Наша встреча состоится лишь через четверть часа, а значит, сегодня мы с тобой еще не пересекались.
— А раз не пересекались, то и всего этого спектакля попросту не было. Эти воспоминания канут в небытие.
Поскольку Рамбис уже благополучно проглотил первую наживку, этот приказ идеально лег в выстроенную логическую цепочку. Инстинктивное сопротивление шевельнулось, но оказалось слишком вялым и стремительно растаяло без следа в золотисто-сияющих, бездонных и пленительных глазах девушки.
— Истинно так, сегодня мы еще не пересекались, ровным счетом ничего не было… — с легкой, затуманенной прострацией на лице повторил Хевен Рамбис. Впрочем, пепельно-серой чешуи на его коже заметно прибавилось.
Успешно провернув этот критический маневр, Одри титаническим усилием воли подавила порыв с облегчением прижать руку к груди. Взяв секунду на раздумья, она добавила:
— Услышав мою песню, ты обретешь абсолютный, безмятежный покой.
Изначально она порывалась приправить гипноз толикой очарования, вот только с досадой осознала, что напрочь не умеет принимать томные позы или строить соблазнительные глазки. Одри оставалось лишь изящно заправить выбившуюся золотистую прядь за ушко, слегка склонить голову набок и, игриво блеснув глазами, расплыться в ослепительной, лучезарной улыбке.
Следом она едва слышно, в нос, напела чарующий мотив из «Поместья под луной».
Взирая на эту юную деву, чей облик соперничал в красоте с весенним солнцем, распустившимися бутонами и сверкающими бриллиантами, и внимая её бесплотному, эфирному напеву, Хевен Рамбис дюйм за дюймом погружался в ледяной штиль. Остатки его воли к сопротивлению растворились без следа.
Чувствуя, что первичная удавка вот-вот лопнет под напором его подсознания, Одри не стала тянуть кота за хвост. Изящно указав в противоположный конец коридора, она приказала:
— Ступай туда. Как только твой взор упадет на тот цветной витраж, ты сбросишь оцепенение и развеешь драконью чешую.
Ей было прекрасно ведомо: там, по пути к парадному выходу, стены украшала целая вереница изысканных витражей на белоснежном фоне.
Этот наказ не таил в себе ни малейшей угрозы и ничуть не противился воле Хевена Рамбиса. Старец немедля сорвался с места и стремительным шагом заскользил по коридору, пока благополучно не свернул направо.
Лишь когда его силуэт окончательно скрылся из виду, Одри с шумом, протяжно выдохнула. Девушка наконец-то позволила дамбе рухнуть, и её душу затопил ревущий, удушливый водоворот запоздалого животного ужаса, паники и свинцового напряжения.
Её тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Приоткрыв губы, она судорожно, урывками глотала воздух, отчаянно силясь восстановить дыхание.
Спустя долгий десяток секунд Одри окатила саму себя спасительной волной «Умиротворения», возвращая рассудку ледяную ясность.
Бросив мимолетный взгляд на настенные часы, она застыла на месте. Благоговейно сложив ладони у самого лица, аристократка едва слышным шепотом зачеканила сакральные титулы господина Шута.
Вновь испросив благословения ангела, она умоляла великую сущность передать весточку «Миру» Герману Воробью. Девушка отчиталась: точное время визита Хевена Рамбиса уже у неё в кармане. Она проведет ритуал призыва за две минуты до срока. Пусть авантюрист всё ювелирно рассчитает, не порет горячку и держит дистанцию, дабы этот прожженный лис не почуял капкана.
В своей молитве Одри ограничилась лишь сухой, лаконичной выжимкой недавней катастрофы, благоразумно опустив детали, чтобы не транжирить драгоценные секунды.
Покончив с этим, она слегка похлопала себя по щекам, окончательно стирая с лица остатки паники. Следом аристократка хладнокровно загипнотизировала саму себя, вбив в подкорку жесткую установку: едва на горизонте замаячит Хевен Рамбис, она обязана на автомате затянуть ту самую мелодию.
Безупречно зачистив все хвосты, Одри спустилась в парадный зал, где первым делом отыскала верную золотистую ретривершу Сьюзи. Девушка сноровисто прибрала к рукам колье «Ложь» и бриллиантовую булавку «Враг алкоголя». Этот спасительный щит от ментальной порчи дозволялось носить от силы полчаса, иначе мозг и печень ждали необратимые, фатальные увечья. А потому Одри планировала нацепить его лишь за порогом поместья Глейнта, дабы подстелить соломку на случай, если Хевен Рамбис вздумает нагрянуть раньше срока.
Сьюзи так и не учуяла в хозяйке ни малейшего подвоха, лишь безмолвно наблюдала за тем, как та застегивает булавку и надевает колье.
Выждав несколько минут, Одри аккуратно свернула тонкую черную перчатку и спрятала в карман костюма для верховой езды. Сославшись на нужду посетить дамскую комнату, она заложила солидный крюк и благополучно просочилась в сад виконта Глейнта.
Замерев там, она устремила взор на монументальные часы, венчающие шпиль особняка, и с натянутыми до предела нервами принялась отсчитывать мгновения.
В этот миг её раздирали противоречивые страхи: она до смерти боялась, что старец не явится вовсе, но не меньше страшилась, что он нарушит тайминг.
Время тянулось невыносимо медленно. Девушке пришлось дважды окатить себя «Умиротворением», чтобы не сорваться с катушек.
Когда до дедлайна оставалось ровно две минуты и пятнадцать секунд, она сорвала перьевой плюмаж со шляпки и с сухим щелчком тряхнула кистью.
Багровое пламя послушно взметнулось ввысь, жадно слизывая белоснежное перо.
То был фокус «Лжи» — власть управлять огнем.
Алый огонь стремительно выцвел, налившись мертвенной бледностью. Каких-то две-три секунды — и этот побочный плод проекта по созданию искусственного бога Смерти осыпался горсткой безжизненного пепла.
И при этом вокруг не шелохнулся ни единый листок, ни малейшей аномалии.
Вновь вперив взгляд в циферблат, Одри выудила из кармана выкованный из белой жести амулет и зачеканила на древнем гермесе:
— Молния!
Талисман ослепительно полыхнул. Казалось, мириады крошечных электрических змей сплелись в неистовом, жалящем клубке.
То была реликвия для призыва самого Германа Воробья.
Едва слепящий свет померк, артефакт с сухим треском разлетелся в пыль, бесследно растворившись в пустоте. Вот только в саду по-прежнему царила звенящая, первозданная тишина.
«Сио и Форс уже почти стопроцентно добрались до храма Ночи и преклонили колени…» — Одри титаническим усилием воли выровняла дыхание и напустила на себя вид безмятежной аристократки, любующейся увядающими осенними бутонами.
Она больше не стала задирать голову к часам, начав беззвучно, секунда за секундой, отсчитывать время прямо в уме.
Три секунды, две, одна… Девушка медленно подняла голову и обвела сад взглядом, однако силуэта Хевена Рамбиса так и не выхватила.
«Неужто он почуял подвох и ретировался подальше?» — сердце Одри тревожно сжалось. Юная аристократка невольно принялась лихорадочно прокручивать в памяти свой план, отчаянно силясь нащупать роковую брешь.
И в это самое мгновение прямо над её ухом прозвучал бархатистый, мягкий голос:
— Что вы здесь ищете?
Зрачки Одри расширились от леденящего шока. Краем глаза она уловила, как обладатель серебристой седины и бледно-голубых глаз, Хевен Рамбис, непостижимым образом вырос прямо подле нее, а в его интонации сквозила лишь легкая, едва уловимая тень недоумения.
Заблаговременно заложив в собственный разум гипнотическую установку, девушка не потеряла ни единой драгоценной доли секунды. Повинуясь железобетонному рефлексу подсознания, она немедленно затянула чарующую, прекрасную мелодию «Поместья под луной».
Внимая этому бесплотному, эфирному напеву, Хевен Рамбис дюйм за дюймом погружался в безмятежный покой, всецело отдаваясь созерцательному прослушиванию.
Внезапно старец с легким недоумением осознал, что разделяющая его и Одри дистанция растянулась до пугающих, немыслимых пределов, хотя ни один из них так и не сошел со своего места.
Залитый дневным светом сад в одночасье поглотил беспросветный, глухой мрак ночи. Исполинский багровый диск луны зловеще взошел прямо над крышей ближайшего особняка. На самом краю кровли неподвижно возвышался человеческий силуэт. Незнакомец был облачен в строгий черный плащ и увенчан полуцилиндром, а его лицо наглухо смазывалось во тьме из-за слепящего лунного света за спиной.
Глава 1051
Разные Пути, разные стили
Едва узрев эту картину, Хевен Рамбис мгновенно вынырнул из своего безмятежного, созерцательного состояния. Старец кристально ясно осознал, что угодил в расставленный капкан, а его разум уже успел подвергнуться скрытому, ментальному вмешательству.
Не колеблясь ни доли секунды, он слегка сгорбился, а его плоть начала стремительно, гротескно раздуваться.
Бледно-голубые глаза налились хищным золотом, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели. Лицо, тыльные стороны ладоней и каждый обнаженный дюйм кожи стремительно покрылись омерзительной, пепельно-серой, твердой как камень чешуей.
Под оглушительный треск рвущейся ткани белоснежная сорочка, черный жилет, строгий сюртук и прямые брюки разлетелись в клочья, обнажив скрывающийся под ними драконий панцирь.
В мгновение ока Хевен Рамбис обернулся исполинским, пугающим монстром. И пускай его голова всё еще сохраняла отдаленные человеческие черты, всё остальное тело претерпело тотальную, первобытную мутацию, уподобив старца гротескному, не до конца сформировавшемуся пепельно-серому дракону.
За спиной этой бестии угрожающе распахнулась пара тускло-серых, кожистых крыльев, а конечности налились чудовищной толщиной. Каждую чешуйку покрывала сложнейшая, многомерная вязь таинственных символов. Эти знаки словно въедались прямо в кровоточащую плоть и одновременно прорастали наружу, в самую ткань реальности, сплетаясь в нечто хтоническое, не принадлежащее этому миру. Одного лишь взгляда на эту мерзость хватало, чтобы рассудок сорвался в бездну безумия: мысли скручивались в тугой узел, а духовное тело заражалось мириадами диких, разрывающих душу порывов, вселяя маниакальную жажду растерзать и уничтожить самого себя.
То была неполная форма мифического существа Пути «Зрителя»!
Для полубогов иных стезей, еще не перешагнувших порог ангельского ранга, попытка высвободить мифический облик в бою требовала воистину титанической, несокрушимой воли. Малейшая слабина неминуемо оборачивалась фатальным срывом в пучину потери контроля, превращая мага в безмозглую, одержимую первобытным голодом тварь. Вот только адепты Пути «Зрителя» играли по совершенно иным правилам: в их арсенале таилось «Умиротворение» вкупе с виртуозными талантами исцеления разума. Оказавшись лицом к лицу с подступающим безумием, они отнюдь не были беспомощны. Иными словами, покуда схватка не затягивалась сверх меры, они могли играючи, по собственному хотению обнажать эту гротескную форму, а затем так же благополучно возвращать себе человеческий вид.
У-у-ух!
Мириады мыслей в подсознании Хевена Рамбиса вскипели, словно в ревущем котле. Они бешено бурлили, безошибочно вычленяя инородные элементы, и раз за разом, дюйм за дюймом выталкивали наружу те самые навязанные, перекроенные куски сознания, бесследно растворяя их в небытии.
У-у-ух!
Вокруг пепельно-серого дракона, в которого переродился старец, взвыл первобытный, неистовый шквал. И этот рев рождался не только в материальной реальности, но и эхом раскатывался в самом призрачном измерении.
Потоки этого ветра несли в себе чудовищную, подавляющую волю, ураганом расходясь во все стороны. Любое живое создание, имевшее неосторожность угодить под этот шторм, неминуемо становилось жертвой леденящих аномалий: кто-то в животном страхе цепенел на месте, содрогаясь всем телом; кто-то, напрочь лишившись рассудка, в слепой панике метался по саду; иные, обмочившись и потеряв контроль над ногами, жалкими кулями оседали на землю; другие и вовсе падали в глубокий, беспробудный обморок. Находились и те, чьи глаза загорались фанатичным безумием, превращая их в преданных, обезумевших рабов этой рептилии.
Это был качественный, первобытный скачок: исходящая от мифического существа «Драконья аура» эволюционировала из банального «Устрашения» в многогранное, всесокрушающее «Лишение разума»!
Оседлав эту бушующую волну «Драконьей ауры», Хевен Рамбис виртуозно сплел воедино свои мысли и волю. В незримых для абсолютного большинства Потусторонних пучинах Океана коллективного бессознательного он соткал мириады собственных призрачных, источающих мрачную угрозу двойников. Эти фантомы молниеносно устремились к двум мишеням: застывшему на крыше Герману Воробью и укрывшейся на границе сада Одри Холл.
— Будучи прожженным «Зрителем», полубог даже по размытым контурам и едва уловимой ауре играючи вычислил, что атаковавший его наглец — не кто иной, как Герман Воробей!
Тем временем Одри, скрупулезно следуя выкованному в таинственных чертогах над серой мглой плану и наставлениям двух полубогов — «Мира» и «Отшельника», — безостановочно шептала себе под нос, наглухо погружая собственный рассудок в гипнотический морок:
'Я ничего не вижу, я ничего не слышу…
«Я ничего не вижу, я ничего не слышу…»
Этот отчаянный маневр служил ей единственным, железобетонным щитом, дабы не сорваться в бездну потери контроля и не лишиться рассудка от прямого взгляда на мифический облик Хевена Рамбиса.
Впрочем, этот же глухой купол напрочь ослепил девушку. Она физически не могла ни «узреть», ни почуять, как один из призрачных фантомов старца, скользя сквозь Океан коллективного бессознательного, уже вплотную подобрался к её телу разума.
Но внезапно прямо перед «мысленным взором» Хевена Рамбиса тот самый ментальный остров, принадлежащий ослепительной златовласой деве с изумрудными глазами, бесследно испарился, словно стертый невидимым ластиком.
Сама же Одри вдруг ощутила, как её плоть окутывает ласковое тепло. Казалось, она только что вынырнула из леденящего, беспросветного мрака пещеры прямиком на залитую лучами солнца поляну.
Девушка сноровисто сбросила с себя гипнотические оковы и распахнула глаза. Её взору предстало, как дневное светило, пробившись сквозь пелену легких облаков, щедро заливает округу золотистым сиянием. В этом кристально чистом, пышущем светом мире безмятежно распускались осенние бутоны, источая первозданную, умиротворяющую красоту.
Одри в легком замешательстве окинула сад взглядом. Ни Хевена Рамбиса, ни Германа Воробья, ни той исполинской, нависающей багровой луны нигде не было видно.
На миг ей даже почудилось, будто весь этот пережитый только что кошмар был лишь дурным, сюрреалистичным сном.
«Какая потрясающая, пугающая мощь… Битва двух святых может отгреметь так, что с куста не упадет ни единый лепесток», — беззвучно пробормотала про себя Одри. Сохраняя ледяное хладнокровие, она плавно попятилась из сада, отступив на крытую галерею, соединяющую двор с особняком.
Юная аристократка до смерти боялась, что её присутствие на линии огня свяжет Герману Воробью руки, став фатальной помехой в этой грандиозной сече.
Тем временем в сокрытом от чужих глаз измерении один из фантомных двойников Хевена Рамбиса уже благополучно добрался до ментального острова Германа Воробья, покоящегося под лучами багровой луны.
Полубог уже изготовился ступить на этот берег, взломать врата тела разума и, перехватив бразды правления над подсознанием жертвы, заставить авантюриста сплясать под свою дудку. Вот только его взору предстала леденящая картина: этот иллюзорный клочок суши, возвышающийся над Океаном коллективного бессознательного, был окутан мертвой, звенящей тишиной. Ни единого всплеска эмоций, ни малейшей искры мыслей — воздействовать было попросту не на что!
«Кукла! Марионетка!» — Хевен Рамбис в мгновение ока сложил два и два. Сплетя этот факт с загодя добытыми агентурными сводками, старец еще глубже препарировал подлинную суть талантов Германа Воробья.
В его душе не шевельнулось ни капли паники или досады. Напротив, он почувствовал, как сердце полнится торжествующей, бьющей через край уверенностью. Для святого из Пути «Зрителя» подобная аномалия служила безупречным, безотказным радаром, позволяющим играючи отличать мертвого болванчика от истинного кукловода, тем самым множа на ноль главный, смертоносный козырь Германа Воробья.
«Наивный глупец, неужто всерьез уверовал, что жалкая марионетка спасет от моего ментального вторжения и гипнотических кандалов?» Иллюзорный, источающий мрачную угрозу фантом Хевена Рамбиса хищно сузил золотистые зрачки. Нащупав на безжизненном острове куклы кристально-прозрачный канал, по которому текли чужие мысли, он безошибочно опознал в нем проекцию тех самых «нитей духовного тела», отраженных в царстве разума и подсознания!
Не теряя ни секунды, фантом стремительно скользнул вдоль этой незримой пуповины и вскоре выхватил вдалеке очертания совершенно иного ментального острова. Именно оттуда, словно из неиссякаемого источника, били приказы, дергающие марионетку за ниточки. Иными словами, это было логово самого подлинного тела!
«Попался!»
Хевен Рамбис издал ледяной, презрительный смешок. Повинуясь его воле, Океан коллективного бессознательного вокруг вздыбился исполинскими валами, обрушив на остров Германа Воробья чудовищный, ревущий «Ментальный шторм», волна за волной бьющий о берега чужого рассудка.
Эта буря в мгновение ока перекроила сам «климат» духовного измерения, наглухо сбив любые локаторы и интуицию мишени. Улучив этот идеальный, виртуозно созданный хаос, Хевен Рамбис вплотную подобрался к острову Германа Воробья. Соткав из пустоты пепельно-серую лестницу, полубог вознамерился исподволь, неслышной тенью просочиться в самые глубины вражеского подсознания.
Таков был его излюбленный, фирменный стиль ведения боя. Двуглавая атака: с одной стороны — лобовой, сокрушительный натиск и грубое подавление, с другой — ядовитое, сокрытое во мраке проникновение. Слившись воедино, эти маневры играючи разбивали ментальные щиты жертвы вдребезги, даруя первичную, нерушимую хватку над ее телом разума.
Синхронно с этим его материальная плоть, обратившаяся гротескным драконом, тяжело взмыла в небеса. Нарезая круги в воздухе, бестия щедро осыпала Германа Воробья карающей «Драконьей аурой» и смертоносным дыханием, безупречно подыгрывая той незримой сече, что пылала в царстве духов.
И в эту самую секунду фантом Хевена Рамбиса, что неслышной змеей подбирался к телу разума авантюриста сквозь пучины Океана коллективного бессознательного, внезапно ослеп от накатившего наваждения. Перед его мысленным взором раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а сам Океан вкупе с ментальным островом жертвы попросту стерлись из реальности, исчезнув без следа.
Сердце старца тревожно сжалось. Лихорадочно препарируя собственное сознание, полубог всерьез заподозрил, что угодил под чары невероятно мощной иллюзии.
Вот только какие бы контрмеры он ни пускал в ход, эта пепельно-серая дымка оставалась незыблемой. Впрочем, ни фатальных ударов, ни скрытых капканов из нее так и не вырвалось. Казалось, этот туман служил лишь глухими, абсолютно безобидными декорациями.
Подобный абсурд вгонял в поистине искреннее, глухое недоумение.
Едва Хевен Рамбис вознамерился обрушить «Ментальный шторм» и на этот призрачный пейзаж, как серо-белая мгла нехотя рассеялась, вновь явив его взору тот самый ментальный остров Германа Воробья.
Не тратя ни доли секунды на колебания, старец хищным рывком прорвался в подсознание мишени, намереваясь безжалостно перекроить и подчинить чужие мысли.
Однако он с леденящим ужасом обнаружил, что каждый помысел авантюриста сплошь залит кристально чистым, первозданным светом. Эта аура источала такое божественное, сокрушительное величие, что пробить её или хотя бы оставить на ней жалкую царапину было физически немыслимо!
«Какого…» — Хевен Рамбис на чистых инстинктах вскинул голову. Проследив взглядом по выкованной им каменной лестнице, он уставился на ту часть острова, что возвышалась над гладью Океана коллективного бессознательного.
И там, помимо самого ландшафта, его глазам предстал ослепительный, источающий золотое сияние человеческий силуэт, за спиной которого угрожающе распахнулись двенадцать пар крыльев, сотканных из ревущего пламени!
То была не что иное, как проекция подлинной, ангельской мощи!
Затеяв сегодняшнюю вендетту против полубога из Пути «Зрителя», Клейн, разумеется, подстелил соломку и загодя окружил себя «Объятиями Ангела». И этот щит был выкован не из пустых молитв, а щедро сдобрен властью «Красного Жреца», позволившей зачерпнуть силу прямиком из таинственного измерения над серой мглой. Именно этот железобетонный козырь и стал причиной того, что сыщик, оказавшись лицом к лицу с неполной формой мифического существа, так и не сорвался в бездну потери контроля.
А то, что он до сего мига не выкладывал эту карту на стол, объяснялось банально: юноша ставил на Хевене Рамбисе изощренный эксперимент.
В ту самую секунду, когда полубог вознамерился вгрызться в ментальный остров подлинного тела, марионетка Кьюнас Кольг виртуозно пустила в ход свои таланты, «Исказив» вражескую мишень. Прицел Рамбиса был изящно сбит: вместо того чтобы впиться в тело разума Клейна, удар пришелся прямиком по той самой окутывающей сыщика проекции серой мглы.
Расчет сыщика был предельно прагматичен: если бы Хевен Рамбис умудрился нащупать чужой ментальный остров прямо в недрах этого серого тумана, это железобетонно доказало бы, что в таинственных чертогах дремлет некая неведомая, чужеродная тварь. В таком раскладе Клейну пришлось бы бить во все колокола и готовиться к худшему. Если же нет — можно было с колоссальным облегчением выдохнуть.
Эту дерзкую задумку он вынашивал уже давненько, вот только до смерти боялся фатальной отдачи и не решался лезть на рожон. Сегодня же фортуна щедро подкинула идеальный шанс! В конце концов, случись какой леденящий форс-мажор, в расход пошел бы не он сам, а этот ублюдок Хевен Рамбис. А при удачном стечении обстоятельств он мог бы чужими руками стереть полубога в порошок, даже не запачкавшись.
Узрев воочию, что жертву укрывает эгида истинного ангела, а значит, взломать её рассудок или просочиться в тело разума за пару мгновений — затея дохлая, Хевен Рамбис не стал пороть горячку. Ни секунды не колеблясь, старец дал деру. Сквозь пучины Океана коллективного бессознательного он пулей вернулся в собственную духовную твердыню.
И в ту же долю секунды тот самый исполинский, гротескный дракон в материальном мире попросту испарился! Исчез без следа, словно стертый невидимым ластиком, да так чисто, что даже цепкий взор Клейна, сканирующий округу в поисках «нитей духовного тела», не смог нащупать ни малейшей зацепки.
«Психологическая невидимость»!
Полубог виртуозно оседлал слепые зоны чужого восприятия, наглухо укрывшись во мраке. Его тактика была кристально ясна: с одной стороны, он вознамерился забрасывать Германа Воробья площадными атаками вроде «Лишения разума» и «Ментального шторма», чтобы капля за каплей сточить тот самый подкрепленный ангельской мощью щит. А с другой — готовился обрушить на врага шквал ударов с помощью собственных запечатанных артефактов.
— Как ни крути, будучи святым из Пути «Зрителя», он, пускай и мог похвастать запредельной физической силой в драконьей шкуре, всё же катастрофически проседал в плане сокрушительных, убойных заклинаний. И эту зияющую брешь в арсенале приходилось латать именно мистическими реликвиями.
И в этот самый миг перед одним из Германов Воробьев — будь то подлинный Клейн или бездушная кукла — соткался из пустоты иллюзорный фолиант. В воздухе тут же разнесся призрачный, льющийся словно ниоткуда голос:
«Я пришел, я увидел, я запечатлел».
Сыщик пустил в ход талант «Архивариуса», бережно сохраненный в недрах «Ползучего голода» — тот самый сокрушительный «Шторм молний»!
Если враг прячется за ширмой «Психологической невидимости», лучший способ выкурить его — это обрушить на сектор тотальную, выжигающую всё живое ковровую бомбардировку!
Стоит признать: в охоте на ублюдков, предпочитающих подобные подлые прятки, арсенал Пути «Бури» был поистине безупречным, идеальным козырем.
Глава 1052
Трое на одного
Грохот!
Разряды молний один за другим рушились с небес, отчего все пространства, залитые светом исполинской багровой луны, в одночасье оказались укрыты ослепительным серебристо-белым «лесом».
Электрические всполохи неистово плясали и неслись во все стороны, неся с собой всепоглощающую ауру разрушения, не щадящую ни единого, даже самого глухого уголка.
В этой буре вновь проступили очертания пепельно-серого дракона, чья голова всё еще сохраняла гротескные человеческие черты. По твердой, словно высеченной из камня чешуе, покрывающей его плоть, суетливо змеились крошечные электрические разряды, а на самой броне пролегла паутина едва заметных трещин.
«Психологическая невидимость» Хевена Рамбиса под таким тотальным, ковровым обстрелом с треском провалилась и рассеялась. Как-никак, он всё еще физически взаимодействовал с окружающей средой, лишь виртуозно стирая свое присутствие и укрываясь в слепых зонах чужого внимания. Стоило этому взаимодействию превысить критический порог, как разоблачение становилось неизбежным.
Едва старец вынырнул из мрака, как «Шторм молний» заметно поутих. Силуэт Германа Воробья на крыше мгновенно смазался, и авантюрист телепортировался прямо под брюхо этого не до конца сформировавшегося ящера.
В ту же долю секунды на перчатке, облегающей левую кисть безумного авантюриста, проступила густая россыпь крошечных черных крупиц, источающих бездонную, первобытную тьму.
Следом он приоткрыл рот, выплюнув на языке демонов слово, до краев пропитанное омерзительной, разлагающей скверной:
— Медлительность!
Хевен Рамбис прекрасно ведал, что противник пускает в ход «Ползучий голод», и кристально ясно понимал подлинный калибр этого артефакта. Натужные атаки Германа Воробья вызывали у полубога лишь снисходительную усмешку. Не теряя ни мгновения, он вознамерился вскинуть левую переднюю лапу, сжимающую ледяной на вид, синеватый металлический цилиндр, дабы взять на мушку копошащегося внизу врага.
То была Запечатанная реликвия с весьма туманной родословной, носящая имя «Метеор Разложения». Хевен Рамбис получил её в дар от некой заоблачной сущности и знал наверняка лишь одно: часть материалов для ковки этой диковинки прибыла прямиком из глубин космоса.
Леденяще-синий металлический ствол изрыгал диковинные, темно-изумрудные снаряды. Всякая дичь, поймавшая такую пулю, мгновенно пропитывалась ядом и начинала заживо гнить, причем скверна пожирала даже духовное тело! И эта убийственная мощь безжалостно била даже по святым полубожественного ранга.
Пагубный побочный эффект реликвии крылся в том, что её владелец рисковал привлечь к себе всевидящие взоры из бескрайних звездных высей, незаметно подхватив смертоносную порчу. Не наложи та самая сущность на артефакт надежные печати, Хевен Рамбис ни за что бы не отважился таскать эту дрянь при себе. Но даже с такой страховкой он старался пускать цилиндр в дело как можно реже, до смерти боясь внезапной гибели или гротескной мутации — именно такой бесславный финал ждал всех предыдущих хозяев «Метеора Разложения».
В эту самую минуту Хевен Рамбис ни на йоту не верил, что жалкие «Слова скверны», чья мощь не дотягивала даже до пятой Последовательности, способны хоть как-то навредить ему, уже обнажившему неполную мифическую форму. Старец твердо решил спустить «Метеор Разложения» с поводка и одним махом стереть в порошок этого наглого, обвешанного опасными артефактами противника.
Вот только именно сейчас его движения вдруг по-настоящему, пугающе замедлились, а всё исполинское тело сковало вязким, деревянным оцепенением.
Тем временем на залитой багровым светом исполинской луны черной крыше невесть когда вырос еще один Герман Воробей, облаченный в черный плащ и шелковый цилиндр. В правой руке он намертво стискивал диковинный шестиствольный револьвер, а левую ладонь наставил прямиком на того двойника, что копошился под брюхом Хевена Рамбиса. Слегка согнув пальцы в подобие хвата, он изящно провернул запястье.
«Граф Грехопадения», талант «Раздувания»!
Это была вторая марионетка Клейна — полубог из Пути «Адвоката», Кьюнас Кольг!
И благодаря этой виртуозной поддержке «Раздуванием», любые паранормальные таланты, что «Ползучий голод» выуживал из своих порабощенных душ, мгновенно взмывали до абсолютного максимума, вплотную подбираясь к мощи четвертой Последовательности — то бишь к самому полубожественному рангу!
Разумеется, накладывать этот эффект на всё подряд было немыслимо; за один раз «раздуть» дозволялось лишь один-единственный навык.
Учитывая, что Хевен Рамбис пребывал в мифической ипостаси, даже «раздутая» до предела «Медлительность» не смогла бы удерживать его в кандалах слишком долго. А потому тот самый Герман Воробей под брюхом дракона, на деле являвшийся «Победителем» Энъюни, ювелирно поймал это крошечное окно возможностей и потянул за «нити духовного тела» старца.
При обычных раскладах на первичный захват ушло бы ровно три секунды. Но раз уж мишень выставила напоказ свою первобытную, сокрушительную мифическую плоть, время неминуемо растянулось бы. Понадобилось бы секунд шесть-семь, а то и добрый десяток, чтобы замкнуть удавку. Вот только к тому моменту Хевен Рамбис уже играючи сбросил бы с себя путы «Медлительности», вернул былую прыть и обрушил бы фатальную контратаку.
В этот критический, висящий на волоске миг Кьюнас Кольг вновь нацелил левую ладонь на «Победителя» Энъюни, молниеносно сжав все пять пальцев в кулак.
И снова «Раздувание»!
Многократное усиление самого процесса контроля над «нитями духовного тела»!
Хватка «Победителя» Энъюни за призрачные путы Хевена Рамбиса в ту же долю секунды поразительно окрепла и облегчилась. Казалось, противник и вовсе не облачался ни в какую мифическую броню.
Иными словами, теперь ему требовалось лишь жалкие три секунды, дабы захлопнуть капкан первичного контроля.
Скорость была воистину потрясающей, вот только зияющая брешь никуда не делась: обратившемуся в исполинского ящера Хевену Рамбису хватило бы меньше секунды, чтобы вырваться из смолы «Медлительности».
Нет, он уже вырвался!
И именно в это мгновение грянул хлесткий выстрел. Лишенная кричащего блеска, глубокая, но отнюдь не тусклая пуля, густо усеянная витиеватой вязью диковинных узоров, со свистом разрезала воздух. Снаряд безупречно точно впечатался в Хевена Рамбиса, только-только сбросившего с себя оковы паралича.
На другом конце сада, словно из ниоткуда, вырос еще один Герман Воробей, щеголяющий всё тем же черным плащом и шелковым цилиндром.
Гротескное драконье туловище Хевена Рамбиса вновь свело судорогой. Его мысли словно вязли в мертвенной тишине, а крылья за спиной безнадежно окоченели, напрочь утратив силу. Лишенная опоры, исполинская туша камнем рухнула на землю.
«Пуля Укрощения духов»!
Выкованная Клейном из собственных «Червей Духа» и до краев накачанная мощью таинственного измерения над серой мглой, эта пуля могла играючи парализовать даже святого третьей Последовательности на добрую секунду-другую!
А уж Хевен Рамбис, пусть и облачившийся в неполную мифическую форму, по убойной силе вряд ли превосходил мастеров третьей ступени. Как-никак, даже клон Амона, словив такой снаряд, застывал в глухом оцепенении дольше чем на секунду.
Ко всему прочему, Клейн вполне мог бы заставить Кьюнаса Кольга «раздуть» убойный потенциал самой пули. Вот только на сей раз, отчаянно стремясь поймать идеальное окно для атаки, он банально не успел провернуть этот финт.
Виртуозность этой многоходовочки лишний раз заставила Клейна искренне восхититься: полубог стези «Адвоката» в роли поддержки — это просто хтоническая, невыразимо полезная мощь. При нормальных раскладах «Раздувание» «Графа Грехопадения» годилось лишь для усиления собственных действий и никак не могло подсобить союзникам. Загвоздка крылась в ином: будучи марионеткой, чье нутро прошито «Червями Духа», Кьюнас Кольг безоговорочно являлся единым целым с самим кукловодом и прочими болванчиками. А значит, усиливая их, он де-факто накачивал силой самого себя!
Вцепившись мертвой хваткой в этот паралич старца, «Победитель» Энъюни благополучно захлопнул капкан первичного контроля над «нитями духовного тела».
Не успела неполная форма дракона стряхнуть с себя оковы ступора, как ее мысли вновь завязли в густой смоле, а движения налились пугающей, деревянной заторможенностью.
Стоит признать: разжившись свирепой свитой кукол, «Маг причуд» через их безупречную слаженность мог выдать поистине чудовищную боевую мощь. Вдобавок в рукавах у Клейна прятались такие откровенно читерские козыри, как «Пули Укрощения духов». Этот арсенал был эксклюзивом сыщика, ведь лишь он один владел ключами от таинственных чертогов серой мглы. Спору нет, мастодонты калибра Амона тоже могли клепать схожие амулеты и пули, вот только их эффект неизбежно имел бы свою, совершенно иную специфику.
Удостоверившись, что Рамбис надежно заперт в первичной удавке, Клейн изготовился глушить любые потуги врага к сопротивлению. Юноша намеревался держать его в этом оцепенении вплоть до полного превращения в марионетку. Но в это самое мгновение его череп пронзила острая, пульсирующая боль, а в груди ледяным пожаром вспыхнула неконтролируемая, первобытная ярость.
Вслед за этим эмоции рухнули в беспросветную, свинцовую пропасть. Казалось, сама способность испытывать радость атрофировалась на корню. Душу затопило тошнотворное отвращение к самому себе, и ему до смерти захотелось прямо сейчас оборвать эту жалкую жизнь, лишь бы больше никому не доставлять хлопот.
А уже в следующий миг его швырнуло в дикую, маниакальную эйфорию. Взор застлала кроваво-красная пелена, а сердце наполнилось жгучей, слепой ненавистью ко всему сущему, требующей разорвать в клочья любую вещь, что попадется на глаза.
«Дело дрянь…» — за секунду до того, как рассудок окончательно слетел с катушек, Клейн кристально ясно осознал: Хевен Рамбис невесть когда успел пустить в него свои ядовитые корни, наглухо осквернив тело разума.
Юноша лихорадочно попытался провалиться в медитацию, отчаянно силясь возвести щит против этой ментальной аномалии. Вот только в его сознании калейдоскопом замелькали мысли, словно принадлежащие совершенно чужим, разным людям:
«Пусть всё это просто закончится…»
«Твою мать, живо думай, как спасать шкуру!»
«Да что за чертовщина творится, похоже, у меня поехала крыша…»
«Ментальная зараза, передающаяся как чума? Та самая диковинная шизофрения, о которой упоминала мисс „Справедливость“? А ведь это стопроцентно арсенал высших эшелонов Пути „Зрителя“!»
«К чему всё это пустое сотрясание воздуха? Прямо по курсу маячит „Психиатр“ полубожественного калибра. Обрати ублюдка в марионетку — и проблема решится по щелчку пальцев».
Узрев, что Герман Воробей так и не разродился вторым выстрелом, Хевен Рамбис позволил легкой, едва уловимой усмешке проступить на своем усеянном пепельно-серой чешуей лице.
И пусть старец изрядно недооценил ту чудовищную, ювелирную слаженность, с которой авантюрист жонглировал своими куклами, вмиг оказавшись припертым к стенке, он отнюдь не сидел всё это время сложа руки.
За миг до того, как ретироваться из Океана коллективного бессознательного, он виртуозно, исподтишка внедрил в марионеток врага «Заразное безумие»!
Спору нет, по своей сути болванчики были лишь хладными трупами. Их разум не поддавался контролю ничем, кроме «нитей духовного тела». Но это совершенно не означало, что они лишены ментального острова — просто там царил глухой, мертвенный покой. А Хевен Рамбис лишь ювелирно заложил в эту безжизненную почву семя, носящее имя первобытного безумия.
Это семя не могло ни на йоту навредить самой кукле, зато оно исподволь, словно чума, отравляло омывающие её пучины коллективного бессознательного. Стоило истинному кукловоду совершить рокировку с марионеткой, как он тут же, сам того не ведая, оказывался по уши в густом болоте «заразного ментального недуга». Вдобавок эта шизофрения могла беспрепятственно передаваться и по самим «нитям духовного тела», ядовитым реверсом ударяя по хозяину.
Ко всему прочему, раз уж эта порча произрастала из «самого себя», даже божественная эгида ангела была бессильна наглухо отсечь её. В лучшем случае щит мог лишь слегка приглушить симптомы да подарить жалкую отсрочку.
Такова была сокрушительная мощь высших эшелонов Пути «Зрителя» — «Ментальная чума» «Манипулятора»!
В седую древность то и дело случалось так, что люди, долгое время томящиеся под гнетом тяжелого прессинга, разом, словно по команде, слетали с катушек. И их умопомешательство ядовитой цепной реакцией било по окружающим, порождая ту самую «массовую истерию». Помнится, в одной архаичной песне пелось:
'Семь юных дев на мостовой в дикий пляс пустились;
Девять мужей рядом с ними со смеху покатились;
Вельможа в карете проезжей бил себя по щекам;
А дети у стен деревянных слезы лили по углам;
Рвут люди друг друга на части, и весь город спятил.'
Если вдуматься в эти строки, душу невольно сковывал первобытный ужас. Вот только Хевену Рамбису было кристально ясно: описанный в песне леденящий кошмар — отнюдь не выдумка. Это были реальные последствия чудовищного эксперимента, поставленного одним из полубогов стези «Зрителя».
Сверхинфекционная «Ментальная чума»!
Стоит лишь истинному телу Германа Воробья окончательно сорваться в безумие, как его контроль над марионетками неминуемо оборвется. И тогда Хевен Рамбис сможет играючи выскользнуть из этого гибельного капкана.
На это уйдет совсем немного времени — какие-то жалкие секунды!
В этот миг «Манипулятор» Хевен Рамбис совершенно не страшился, что в рукаве авантюриста мог припрятаться тот самый амулет, который недавно пустила в ход Одри — талисман, способный на краткий миг поменять судьбы двух людей местами. Ведь случись подобная рокировка, Герман Воробей сам угодил бы в петлю, балансируя на грани превращения в безвольную куклу с деревянным телом и вязкими, парализованными мыслями. А вот для самого старца справиться со своей же «Ментальной чумой» не составило бы рассчитать особого труда.
Но именно в эту секунду Хевен Рамбис воочию узрел, как застывший на крыше Герман Воробей навел левую ладонь прямо на своего двойника, сжимающего длинноствольный револьвер цвета вороненой стали. Слегка согнув пальцы в подобие хвата, он изящно провернул запястье.
— Искажение!
Клейн виртуозно пустил в ход паранормальный талант Кьюнаса Кольга, дабы «исказить» саму тяжесть обрушившегося на него ментального недуга! Хватка безумия мгновенно ослабла, а стремительное ухудшение рассудка резко сбавило обороты.
Улучив эти драгоценные мгновения спасительной ясности, он вновь вскинул револьвер «Похоронный звон» и с ледяным хладнокровием нажал на спуск.
Бах!
Очередная «Пуля Укрощения духов» со свистом вырвалась из дула, безупречно впечатавшись в исполинскую, скованную заторможенностью тушу неполного дракона.
Синхронно с этим выстрелом Кьюнас Кольг пустил в ход «Раздувание»!
Схлопотав этот сокрушительный удар, Хевен Рамбис так и не смог вырваться из-под контроля «Победителя» Энъюни. Мощный снаряд вверг старца в жесточайший, мучительно «долгий» паралич, наглухо оковавший его движения.
Клейн, скрупулезно отсчитывая про себя драгоценные секунды, за мгновение до того, как полубог должен был стряхнуть с себя ступор, всадил в него третью «Пулю Укрощения духов».
И хотя парализующий эффект от третьего, щедро накачанного «Раздуванием» снаряда еще даже не думал иссякать, исполинская туша пепельно-серого дракона внезапно содрогнулась. Бестия непостижимым образом вернулась в «норму», напрочь сбросив с себя леденящие оковы оцепенения.
Глава 1053
Председатель
В этом тусклом, погруженном в полумрак мире исполинская багровая луна безмолвно висела над крышами домов. Казалось, всё живое в саду провалилось в глубокий, беспробудный сон.
В глазах того самого, лишенного целостности серо-белого дракона окончательно угасла безысходность. Огромная рептилия покорно сложила кожистые крылья, уподобившись смирной, выдрессированной домашней гончей.
Хевен Рамбис, член попечительского совета Алхимии Психологии и полубог Пути «Зрителя», расстался с жизнью, пополнив жуткую коллекцию марионеток Клейна!
Сыщику было совершенно не до праздного любования трофеем. Юноша молниеносно поменялся местами с «Победителем» Энъюни, застывшим подле серо-белого дракона. На его месте теперь возвышалась фигура в черном плаще и шелковом цилиндре — суровый Герман Воробей.
Затем он дернул за незримые ниточки новоиспеченной куклы, заставив ту исцелять подхваченную им «Ментальную чуму».
Ласковый, прохладный бриз пронесся над Морем коллективного бессознательного и просочился прямиком на остров разума Клейна. Он физически ощутил, как нечто зловонное, гниющее, раздробленное и бесконечно противоречивое внутри его ментального тела собирается в единый, пульсирующий ком, чтобы затем быть безжалостно, с ювелирной хирургической точностью вырезанным прочь.
Лицо сыщика вмиг исказилось в жуткой гримасе, он рефлекторно оскалился, в очередной раз испытав эту невыносимую, разрывающую саму душу агонию.
Хвала небесам, за время ковки пуль «Укрощения духов» и амулетов «Вчерашнее эхо» он успел изрядно притерпеться к подобной пытке. А потому не стал судорожно хвататься за голову и кататься по земле, сумев удержать себя в руках.
Стоило лишь этому сверхзаразному психическому «вирусу» вкупе с оскверненными обрывками сознания отделиться от разума, как прохладный ветер внезапно налился уютным, убаюкивающим теплом. Растерзанное духовное тело Клейна наконец-то расслабилось, словно после погружения в горячую ванну. Душа и плоть жадно впитывали эту благодать, стремительно регенерируя и залечивая раны.
Едва он выкарабкался из пучины ментального недуга, как мягкий бриз в одночасье обернулся ревущим шквалом. Свирепый вихрь пронесся по округе, выжигая и выметая из воздуха все до единой жалкие крохи остаточной заразы.
Покончив с лечением, Клейн мысленным приказом заставил серо-белого дракона стремительно сжаться, наглухо упрятать божественную ауру и вернуть себе человеческий облик.
Правда, поскольку одежда Хевена Рамбиса в процессе мутации разлетелась в клочья, серо-белая чешуя на его коже так и осталась неприкрытой, покрывая тело зловещим панцирем.
Спустя пару секунд из недр исполинской багровой луны вышагнула глава аскетов Церкви Богини Вечной Ночи — Арианна. Облаченная в грубую рясу, подпоясанная древесной корой, с распущенными по плечам черными волосами, она ступила прямо в пустоту, застыв в небесах чуть поодаль над поверженным старцем.
Ангел плавно вытянула правую руку. Одним легким, неуловимым пассом Она вырвала слегка размытую душу Хевена Рамбиса прямо из телесной оболочки, заставив призрачный силуэт выплыть из макушки и воспарить в воздухе.
«Ради чего вы подставили плечо Георгу III?» — с бритвенной прямотой осведомилась Арианна.
Затуманенное лицо Хевена Рамбиса в мгновение ока налилось свинцовой суровостью:
«Таков выбор эпохи, такова неумолимая поступь рока. Мы лишь покорно следуем за течением времени, слегка направляя его русло, дабы мир развивался в истинно верном направлении».
«До боли знакомая, заезженная пластинка Ордена Сумеречных Отшельников… Выходит, даже полубогам Алхимии Психологии подлинные мотивы Адама неведомы? Впрочем, держу пари, львиная доля официальных резидентов Ордена тоже барахтается в неведении…» — находясь под надежным куполом сокрытого измерения, Клейн позволил себе эту дерзкую мысль без малейшего страха быть услышанным.
Арианна не выказала ни капли удивления, задав следующий вопрос:
«И что же готовит нам это течение эпохи?»
Взгляд Хевена Рамбиса оставался стеклянным и расфокусированным, однако ответил он с пугающей торжественностью:
«Войну. Кровопролитную бойню, что захлестнет весь мир».
«Это еще что за… Неужто худой мир вам чем-то не угодил?» — Клейн сурово сдвинул брови, не удержавшись от беззвучного, досадливого ворчания.
Он-то кристально ясно осознавал, какие чудовищные, неисцелимые раны нанесет человечеству пламя мировой войны.
Юноша отчаянно уповал на то, что их с Церковью Ночи расследование в кратчайшие сроки нащупает нужную жилу, и они смогут вырвать с корнем эту гибельную затею, предотвратив пожар, который так маниакально раздувают Сумеречные Отшельники.
Арианна выдержала секундную паузу и сменила тему:
«В чем кроется сокровенная тайна Георга III?»
На губах Хевена Рамбиса заиграла призрачная полуулыбка:
«Любой монарх наглухо скован тремя великими обетами, а потому не смеет перешагнуть предел пятой Последовательности. Однако благодаря нашему вмешательству он виртуозно обошел этот барьер. Де-факто он уже обзавелся куда более заоблачным статусом, и теперь ему остается лишь дождаться, пока нахлынет волна новой эпохи, дабы с триумфом взойти на свой законный престол».
«Три великих обета… Что еще за чертовщина? Ну, лимит в пятую Последовательность — штука вполне логичная. Как-никак, в мире, где мистику принято задвигать в глубокую тень, монархам положено сменяться естественным чередом. Проживи король лет восемьдесят-девяносто — обыватели проглотят. А вот начни он скакать как кузнечик разменяв вторую сотню лет, тут же поползут пересуды, а за ними и паника… Выходит, Георг III ударил по рукам с Алхимией Психологии и Сектой Демонессы исключительно ради бессмертия? Но позвольте, эти кандалы висят лишь на правящем монархе, остальную династию Августов они не касаются! У них в закромах стопроцентно прячутся земные ангелы. С какой стати им потворствовать затее Георга III?» — этот водоворот нестыковок и зияющих брешей мгновенно вскипятил разум Клейна.
«Георг III еще не достиг статуса полубога, а лишь прибегнул к некой уловке, чтобы обрести заоблачный ранг и начать досрочный „отыгрыш“?» — размеренным, ровным тоном уточнила Арианна.
Для Церкви Ночи этот нюанс имел поистине критическое значение. Будь монарх де-факто полубогом, им бы ничего не стоило навести мосты с Церквями Бурь и Пара, и немедленно взять его за жабры. В конце концов, само существование такого короля уже являлось бы железобетонной уликой.
Душа Хевена Рамбиса послушно кивнула:
«Истинно так».
«И в чем же суть этой уловки?» — продолжила гнуть свою линию Арианна.
Хевен Рамбис медленно покачал головой:
«Мне неведомо. Бразды правления этим делом безраздельно принадлежат нашему председателю. В памяти осело лишь одно его вскользь брошенное замечание — он намеревался одарить Георга III еще большими талантами».
«Еще большими талантами?» Услышав эту фразу, Клейн, ведомый обостренной интуицией, молниеносно воскресил в памяти кое-какие откровения из дневника Рассела.
В картине мира великого императора так называемый «талант» крылся в том, чтобы искусственно перекроить собственный разум и душу, уподобив их могущественным пращурам высших эшелонов. Эта мимикрия позволяла заручиться «одобрением» со стороны остаточных духовных отпечатков в Потусторонних характеристиках или запечатанных артефактах, тем самым играючи, без фатальных последствий проглатывая чудовищную отдачу от зелий или реликвий.
Вот только метод этот был далек от безупречности, более того — он таил в себе леденящую угрозу. Ведь эти самые духовные отпечатки начинали неумолимо, шаг за шагом искривлять душу носителя в обратном направлении, провоцируя гротескные мутации рассудка.
Вздумай кто вскарабкаться на полубожественный престол подобным макаром, и он почти стопроцентно превратится в ментального лоскутного ублюдка!
«Неужто Георга III кто-то виртуозно загипнотизировал, раз он пошел на столь самоубийственный шаг? Нет, вздор. Будь это банальный гипноз, ангелы династии Августов вкупе с их артефактами раскусили бы порчу в два счета…» — Клейн, чьи сомнения множились с каждой секундой, напряженно ждал, когда парящая в воздухе глава аскетов нанесет новый словесный удар.
Арианна, без сомнений, кристально ясно понимала, что кроется за фразой «большие таланты». Ни единым мускулом не изменившись в лице, Она спросила:
«Кто ваш председатель?»
Лицо Хевена Рамбиса исказилось в попытке выудить воспоминания:
'Он носит мириады личин и скрывается за целой прорвой имен. Но стоит мне лишь бросить на него взгляд, как я безошибочно узнаю в нем председателя нашей Алхимии Психологии.
'Его нынешние маски и титулы таковы:
«Один из Четырех Королей морей — „Король Черного Трона“ Барос Хопкинс. Бывший ректор Баклундской медицинской академии и по совместительству королевский медицинский советник, ныне официально „почивший“ Поли Дерло. Знаменитый отшельник центральной акватории моря Соня — Эрик Дрейк…»
«Король Черного Трона»… Только сейчас Клейна словно током прошибло — он ведь и раньше слышал этот титул, вот только каждый раз пропускал его мимо ушей, не придавая значения и благополучно стирая из памяти.
«Стало быть, этот пиратский владыка принадлежит к Пути „Зрителя“…» — на юношу снизошло озарение, и он едва заметно кивнул.
Арианна в абсолютном безмолвии выслушала эту исповедь, после чего сменила вектор допроса:
«Какую именно тайну Георг III зарыл в тех руинах „Кровавого Императора“?»
Слегка заторможенное лицо Хевена Рамбиса дрогнуло, и он ответил:
«Некую поистине критическую, баснословно важную реликвию. Он вознамерился наложить на нее лапы, а для этого требуется колоссальная прорва обрядов жертвоприношения».
«Что за реликвия?» — не дав ему и секунды на передышку, надавила Арианна.
Хевен Рамбис впал в ступор, пробормотав:
«Я… я напрочь забыл…»
Он судорожно вскинул призрачные руки, вцепившись в голову своей души, и его лицо перекосило от неподдельной муки.
Но как бы отчаянно он ни рылся в памяти, ответ безвозвратно канул в Лету.
«Неужто сам Адам или какой-нибудь иной ангел Пути „Зрителя“ ювелирно „вымарал“ этот пласт воспоминаний?» — Клейн наблюдал за корчами старца с потяжелевшим, суровым лицом. Интуиция вопила, что тайна этих катакомб таит в себе куда более эпохальный вес, нежели он смел вообразить.
Арианна погрузилась в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего опустила взгляд на Клейна:
«Имеются вопросы?»
Сыщик поразмыслил мгновение и ударил в лоб, обратившись прямиком к Хевену Рамбису:
«Огласи-ка титулы эликсиров высших эшелонов на Пути „Зрителя“. По порядку».
Мучительные корчи, терзавшие призрачную суть Хевена Рамбиса, заметно ослабли. Старец, с трудом ворочая языком, медленно, с тягучей расстановкой отозвался:
«Четвертая Последовательность носит титул „Манипулятора“, третья — „Ткача Снов“, вторая зовется „Проницательным“, а первая — „Писателем“».
О нулевой ступени, известной как «Фантазер», в этой исповеди не прозвучало ни слова. Кристально ясно: старец попросту не ведал о её существовании.
«А каков рецепт эликсира „Манипулятора“?» — пускай этот прагматичный, торгашеский интерес и казался Клейну откровенной пошлятиной на фоне возвышенных расспросов леди Арианны, юноша всё же не удержался и озвучил свой вопрос.
Хевен Рамбис не стал юлить или запинаться, ответив с глухой, затуманенной покорностью:
'Стержневые ингредиенты: неповрежденный мозг старого Дракона Разума; либо же кристаллизованное сердце энта-наставника; на худой конец — готовая Потусторонняя характеристика самого «Манипулятора».
Вспомогательные материалы: восемьдесят миллилитров крови того же престарелого Дракона Разума, три золотистых листа с кроны энта-наставника, а также по одной капле слез, исторгнутых в порыве зашкаливающих эмоций из глаз семерых разных людей или человекоподобных существ…
Что же до ритуала возвышения: надлежит собрать в одном месте толпу не менее чем из десяти тысяч душ, довести их до состояния колоссального, всепоглощающего эмоционального резонанса, и прямо в эпицентре этого ментального шторма опрокинуть в себя зелье'.
«Если мерить общими мерками, то таинство прорыва на полубожественный престол для „Зрителей“ не выглядит таким уж зубодробительным… Впрочем, всё логично: эти знатоки человеческих душ виртуозно владеют искусством самоанализа и ментального исцеления. Они способны играючи купировать подступающее безумие и угрозу потери контроля, так что сам обряд вполне может быть слегка упрощен…» — Клейн, глубокомысленно препарируя эти факты, медленно кивнул и задал следующий вопрос:
«А в чем кроется рецепт „Ткача Снов“?»
«Мне сие неведомо», — фантом Хевена Рамбиса обреченно покачал головой.
«Ожидаемо…» — сыщик не стал унывать и сменил вектор допроса, выпытав, с какой стати старец соизволил самолично нагрянуть к Одри. На этот счет полубог выложил исчерпывающий, не таящий подводных камней ответ.
Покончив с этим, юноша почтительно обернулся к Арианне:
«У меня вопросов больше нет».
Клейн кристально ясно осознавал: те грандиозные, пугающие загадки, что действительно грызли его разум, этому пешке из Алхимии Психологии попросту не по зубам.
Арианна ответила легким, неуловимым пассом правой руки. Под Её незримым, властным давлением призрачный силуэт Хевена Рамбиса послушно втянулся обратно в свою материальную, бездыханную оболочку.
Вслед за этим ангел перевела свой безмятежный, ровный взор на Клейна и произнесла с ледяным спокойствием:
'Даже не вздумай обращать его в свою куклу.
И покуда его духовный отпечаток не будет выжжен дотла, настоятельно рекомендую воздержаться от ковки любых артефактов из его Потусторонней характеристики'.
«Само собой. Мне совершенно не улыбается перспектива, что Адам лично нагрянет ко мне с дружеским визитом…» — Клейн, чья паранойя ни на секунду не дремала, истово, с глубочайшей признательностью закивал:
«Я намертво впечатаю это в память. Примите мою безграничную благодарность, леди Арианна».
Глава 1054
Ритуал, «сшитый на заказ»
Едва покончив со словами благодарности, Клейн без промедлений оборвал незримые нити контроля над Хевеном Рамбисом, наглухо лишив того возможности удерживать форму марионетки.
Лишившись опоры, этот полубог Пути «Зрителя» с глухим стуком рухнул оземь, окончательно обратившись в бездыханный труп.
Арианна опустила взгляд на поверженного врага, и в Её непроницаемых очах сгустился еще более глубокий, бездонный мрак.
Тело Хевена Рамбиса вмиг уподобилось легкому карандашному наброску: какая-то неведомая сила принялась дюйм за дюймом стирать его с холста реальности, словно невидимым ластиком, оставив после себя лишь тот самый леденяще-синий металлический цилиндр.
Практически в ту же секунду из самой пустоты начали просачиваться крошечные, мерцающие искры света. Стремительно сплетаясь воедино, они вылепили нечто поистине диковинное.
Размером с кулак и по форме до боли напоминающий сердце, этот сгусток был сплошь испещрен пепельно-белыми извилинами, отчего казался гротескным подобием обнаженного мозга. А на каждом из этих изломов громоздились и переплетались мириады мистических символов и причудливых узоров. Они словно прорастали в саму ткань окружающего пространства, наводя мосты с неким неведомым измерением, напрочь сокрытым от взоров магов иных стезей.
То была не что иное, как Потусторонняя характеристика, оставшаяся от «Манипулятора».
«Мадам Арианна виртуозно пустила в ход циклы „сокрытия“ и „проявления“, чтобы в считанные мгновения выудить из трупа эту самую реликвию Хевена Рамбиса…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение.
В этот миг настоятельница с ледяным спокойствием на лице произнесла:
— Сокрытые внутри духовные отпечатки выжжены без остатка.
— Примите мою глубочайшую признательность, мадам Арианна, — ничуть не удивившись, учтиво поклонился Клейн, словно загодя предвидел подобный исход.
Он столь безжалостно пустил в расход с таким трудом добытую марионетку именно потому, что просчитал эту ситуацию наперед.
Положа руку на сердце, изначально сыщик спал и видел, как затащит порабощенного Хевена Рамбиса прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Там он бы всучил марионетке «Неомраченный крест», заставив артефакт шаг за шагом вытягивать наружу характеристики «Манипулятора», «Странствующего в сновидениях» и «Гипнотизера». При таком раскладе мисс «Справедливости» больше не пришлось бы ломать голову, где раздобыть нужные материалы для возвышения до полубожественного престола. Да что там, даже её паранормальной собаке перепал бы шанс на качественный скачок! Как-никак, Одри в недавней беседе с Дуэйном Дантесом вскользь обмолвилась: в том, что ей удалось играючи выскользнуть из-под гипнотического гнета Рамбиса, заслуга Сьюзи была поистине неоценимой.
Однако, здраво пораскинув мозгами, Клейн осознал: тащить болванчика над серой мглой прямо отсюда, из этого сокрытого измерения и под пронзительным взглядом Арианны — затея самоубийственная. Это мигом сорвало бы с него маску, засветив с потрохами, что он и есть сам «Шут». С другой же стороны, стоило им лишь покинуть этот надежный купол, в какую бы глушь он ни «Телепортировался», само присутствие Хевена Рамбиса могло стать маяком для всевидящего ока Адама.
Раз уж петля затянулась так туго, сбросить куклу прямо на глазах у Арианны было, вне всяких сомнений, самым благоразумным выходом. Как минимум, существовала колоссальная вероятность, что ангел милостиво подсобит ему выжечь из Потусторонней характеристики всю ментальную скверну.
К тому же, это ни на йоту не ломало его первоначальные замыслы. Юноша мог без труда наскрести горстку заурядных материалов, сварить из характеристики Хевена Рамбиса бракованный, ядовитый эликсир и щедро окатить им любую подвернувшуюся под руку безделушку, заставив ту мутировать от впитанной мощи.
А стоило бы на свет появиться такому новоиспеченному Запечатанному артефакту, оставалось бы лишь намертво привязать к нему «Неомраченный крест» и, ювелирно отсчитывая время, методично выдаивать наружу нужные характеристики одну за другой.
Что же до ментальной скверны, неминуемо всплывающей в процессе — о ней и вовсе не стоило тревожиться: «Неомраченный крест» играючи выжег бы и эту дрянь!
Безмолвно созерцая, как Клейн подхватил характеристику Рамбиса, повертел ее в руках, так и не смог втиснуть в железный портсигар и в итоге попросту запихнул в карман, Арианна перевела тяжелый взор на тот самый леденяще-синий металлический цилиндр. Ее голос зазвучал размеренно, не ускоряя и не замедляя темпа:
— Эта вещь родом из космоса. Тебе лучше не пускать её в ход, да и просто таскать при себе не стоит. В противном случае на тебя неминуемо устремятся незримые взгляды, и ты, сам того не ведая, подхватишь заразу, что приведет к гротескным мутациям.
— Из космоса? — Клейн слегка опешил, почувствовав, что эта формулировка кажется ему до боли знакомой.
В следующее мгновение память услужливо подкинула первоисточник:
Корни уходили в тот самый манускрипт «Сведения о духовном мире», доставшийся от семьи Авраам. Именно там было запечатлено пророчество об Апокалипсисе, сорвавшееся с губ «Желтого Света» Венитана:
«Взоры устремятся из космоса, земная твердь расколется вдребезги, и всё сущее канет в небытие».
«Апокалипсис… Выходит, родословная этого Запечатанного артефакта намертво переплетена с самим истоком грядущего Конца света? Что вообще в этой картине мира символизирует „космос“? И как он соотносится с астральным миром?» — целый вихрь лихорадочных вопросов пронесся в сознании Клейна, заставив его лицо налиться свинцовой суровостью.
Встретив его немой вопрос, Арианна едва заметно кивнула:
— Истинно так. Из космоса.
— Вы имеете в виду то самое звездное небо, что раскинулось прямо у нас над головами? — Клейн вскинул руку, указав на непроницаемо-черную небесную высь, увенчанную исполинским багровым диском луны.
— Да, — последовал лаконичный, утвердительный ответ Арианны, за которым, впрочем, не последовало ни малейших дополнительных разъяснений.
Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего задал следующий вопрос:
— Стало быть, там таятся полчища исполненных чистой злобы сущностей? Тварей, спящих и видящих, как бы стереть наш мир в порошок?
Взгляд Арианны скользнул по его лицу, в конечном итоге намертво прикипев к глазам юноши:
— Я не в силах даровать тебе этот ответ.
— В этом мироздании кроются тайны, где излишнее знание лишь ускоряет фатальную порчу. Эта скверна прожжет тебя насквозь, от жалкой плоти до самой души. Дождись момента, когда твои плечи увенчают ангельские крылья, и лишь тогда дерзай докапываться до истины.
«Излишнее знание лишь ускоряет порчу…» — Клейн давно не испытывал подобного: по его спине предательски пробежал леденящий, пронизывающий холодок.
— Что же до того, какой именно арсенал Запечатанных артефактов таился в рукавах Хевена Рамбиса — сыщик благоразумно не стал загодя выпытывать эту информацию у «волшебного зеркала» Арродеса. Юноша до смерти боялся наследить в нитях судьбы и привлечь всевидящее око самого Адама.
В конце концов, когда по ту сторону баррикад высится фигура Короля Ангелов, параноидальной осторожности много не бывает!
Смекнув, что Арианна больше не обронит ни слова на эту скользкую тему, Клейн сменил пластинку и указал на леденяще-синий металлический цилиндр:
— И как же мне прикажете поступить с этой диковиной?
Те леденящие душу описания, что только что выдала предводительница аскетов, напрочь отбили у него охоту тащить эту скверну в таинственные чертоги над серой мглой ради банальной «дезинфекции».
Арианна с прежним ледяным спокойствием изрекла:
— Мой тебе совет: принеси этот артефакт в жертву самой Богине. Приплюсуй этот дар к своему былому багажу заслуг и выторгуй то, чего так отчаянно жаждешь.
Клейн ответил едва заметным, скупым кивком:
— Я кристально ясно вас понял.
Вновь отвесив учтивый поклон в знак признательности, он воочию узрел, как фигура Арианны стремительно бледнеет, словно стираемая невидимым ластиком. В мгновение ока ангел бесследно растворилась в недрах темного сада, купающегося в аномально исполинском багровом свете луны.
При этом само сокрытое измерение и не думало схлопываться.
Клейн, в абсолютном безмолвии провожая Её взглядом пару секунд, глубокомысленно выудил из карманов припасенные свечи вкупе с прочим оккультным скарбом. Сноровисто обустроив алтарь, юноша без промедлений пожертвовал тот самый леденяще-синий металлический цилиндр прямиком «Богине Вечной Ночи».
Под самый занавес таинства, под аккомпанемент завывающего шквального ветра, пепел от истлевших трав вкупе с обыкновенной земляной пылью внезапно взметнулись ввысь, плавно оседая на пустующем пятачке жертвенника.
Эта смесь из праха и грязи послушно сплеталась воедино, буква за буквой выковывая кристально четкие строчки:
'Третья Последовательность, Ученый древности;
Стержневые ингредиенты: пара глаз гончей Фургена (также известной как Страж Замка Истока), одно ватное сердце Демонического волка тумана;
Вспомогательные материалы: 100 миллилитров крови гончей Фургена, 30 граммов кристаллизованного белого инея Демонического волка тумана, колоссальный объем подлинных древних исторических хроник…
Ритуал возвышения: наглухо оторвать себя от реальности как минимум на три сотни лет. И лишь тогда, когда ты сам превратишься в миф, став историей, не принадлежащей нынешней эпохе, опрокинуть в себя эликсир'.
«Это еще что за…» — Клейн инстинктивно, судорожно моргнул, всерьез заподозрив, что у него начались галлюцинации.
Формулировка «не принадлежащий нынешней эпохе» в мгновение ока, словно ослепительной вспышкой, воскресила в его памяти одну из строк собственного сакрального титула:
«Шут, что не принадлежит этой эпохе!»
«Да я провисел в тех гротескных коконах под световыми вратами куда больше трех веков… Если вдуматься, не означает ли это, что я де-факто уже благополучно завершил весь этот немыслимый ритуал, и теперь мне остается лишь тупо сожрать зелье? А ведь то самое таинственное измерение над серой мглой и впрямь намертво, неразрывными узами повязано с Путем „Провидца“… Неужто эти чертоги — не что иное, как физическое воплощение самой „Уникальности“ стези?» — Клейн разрывался между бьющим через край восторгом и свинцовой суровостью. Юноша до смерти боялся даже гадать, какой именно неподъемный ценник выставлен за эту воистину щедрую «благодать».
«Хух… Как только доберусь до ангельского рубежа, клянусь, перепрыгну на смежную стезю, в гробу я видал этот проложенный кем-то маршрут… Для любого заурядного „Мага причуд“ самой зубодробительной занозой этого таинства станет банальное выживание: прокоптить небо целых три сотни лет — задачка не из легких, ведь наш Путь отродясь не славился даром баснословного долголетия… А если приплюсовать сюда еще и тотальный, вековой отрыв от реальности — тут и до клиники недалеко. Учитывая, что „Маг причуд“ и без того вечно балансирует на грани жесткой шизофрении, шансы сорваться в бездну окончательного, фатального безумия просто колоссальны…» — неотрывно сверля взглядом рецепт эликсира «Ученого древности», Клейн позволил вихрю этих мыслей пуститься вскачь, совершенно не в силах их обуздать.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем он наконец-то свернул таинство, сноровисто прибрав весь ритуальный скарб.
И стоило юноше лишь направить свои стопы к выходу из сада, как исполинский багровый диск луны вкупе с непроницаемой ночной мглой начали стремительно, дюйм за дюймом, бледнеть и таять в небытии.
Вслед за этим его взору предстали распустившиеся осенние бутоны, купающиеся в ласковых, живительных лучах солнца. А чуть поодаль, на границе между особняком и садом, безмятежно застыла фигура дожидающейся его златовласой леди.
В изумрудных глазах Одри плескалась искренняя, бьющая через край радость, а уголки ее губ помимо воли растянулись в лучезарной улыбке.
Клейн ответил ей коротким, сдержанным кивком. В ту же долю секунды его силуэт с ревом поглотило багровое пламя.
В других, более глухих уголках сада тоже вспыхнули едва заметные огненные языки, впрочем, не привлекая к себе лишнего внимания.
Едва огненное зарево угасло, силуэт Германа Воробья бесследно растворился. Вместе с ним окончательно растаяли и остатки багровой луны вкупе с ночной мглой.
Одри застыла в задумчивости на несколько секунд. Глубокомысленно отведя взор, юная аристократка направилась обратно под своды резиденции виконта Глейнта.
Лишь когда она, прихватив Сьюзи и горничных, благополучно покинула поместье в экипаже и вернулась в родные пенаты, уединившись в своих покоях, ожидаемо прилетело приглашение на рандеву от «Мира».
…………
В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами монументального дворца.
«Справедливость» Одри устремила взгляд на «Мира» Германа Воробья и, без малейшей тени суетливой спешки, поинтересовалась:
— В чем крылись подлинные мотивы Хевена Рамбиса?
Девушка еще по ледяному, непоколебимому спокойствию авантюриста успела безошибочно считать: с Хевеном Рамбисом покончено раз и навсегда.
Клейн ответил с обезоруживающей прямотой:
— Во-первых, выпотрошить правду: дергает ли кто-то за ниточки в расследовании Сио и Форс. Во-вторых, исподволь, через гипнотические закладки заставить вас покорно принять те заигрывания, что принцы нынче обрушивают на семью графа Холла, дабы вы не стали у них костью в горле. В своей первобытной сути это не что иное, как виртуозная попытка вбить клин в ряды трех великих Церквей.
Эту политическую подоплеку Одри и сидящий напротив господин «Мир» уже успели досконально препарировать ранее, так что в лишних разжевываниях нужды не было. Изящно сменив русло беседы, она спросила:
— Но с какой стати по мою душу явился самолично полубог Хевен Рамбис?
Клейн издал тихий смешок:
— Обвести вокруг пальца всю ту параноидальную охрану, что выстроил граф Холл, не подняв ни малейшего шума, да еще и железобетонно загипнотизировать прожженного «Гипнотизера» — задачка, которая мастеру пятой Последовательности вряд ли по зубам. А значит, спустить с цепи полубога было самым благоразумным, беспроигрышным вариантом. Ко всему прочему, вы лично водили знакомство с Хевеном Рамбисом, ваши пути пересекались, и барьер недоверия к нему был минимальным.
— Буду откровенен: не прояви вы столь въедливую, параноидальную осмотрительность, да не окажись у вас в рукаве козыря в виде незримо несущей вахту Сьюзи — весь этот спектакль разыгрался бы как по нотам. Ни вы, ни я бы ни сном ни духом не почуяли подвоха вплоть до самого понедельника.
«Справедливость» Одри, не став напяливать на себя привычную, непроницаемую светскую маску, с легким, пропитанным сложными чувствами смешком-вздохом проронила:
— Оказывается, я уже стала такой грозной силой…
Фигурой, для безупречного устранения которой врагам пришлось выводить на арену самого настоящего полубога.
— Куда более грозной, чем даже я смел вообразить. Подумать только: вы виртуозно погрузили в морок полубога, да еще и полубога, чьей родной стихией как раз и является гипноз, — с искренней, теплой улыбкой отвесил комплимент Клейн.
Одри бессознательно, слегка прикусила губу, а её лицо озарила лучезарная, светлая радость:
— Львиная доля этого триумфа зиждется на дарованном вами амулете «Похитителя судеб». Ох, сдается мне, благодаря всей этой сумасшедшей авантюре мой эликсир «Гипнотизера» усвоился без остатка…
Глава 1055
Размышления
«Уже полностью переварила зелье? Что ж, вполне закономерно. Как-никак, она залезла в голову целому полубогу! И пускай львиную долю преград снес амулет „Похититель судеб“, он лишь распахнул врата ментального тела. Всю ювелирную работу по перекраиванию сознания и внедрению мыслей ей пришлось тянуть на собственных плечах. Малейшая оплошность — и чужой разум взбунтовался бы, обрушив весь план в тартарары… Столь филигранный отыгрыш просто не мог не подстегнуть усвоение эликсира…» — Клейн слегка кивнул и с явным, неподдельным одобрением в голосе произнес:
— Это превосходная новость. Особенно в свете нынешних событий.
Одри кристально ясно поняла скрытый подтекст в словах господина «Мира». Оказавшись на периферии той грандиозной, надвигающейся бури, что заварили «Ангел Фантазий» Адам вкупе с монархом Георгом III, девушка всё равно физически ощутила собственную хрупкость и тотальное бессилие. Жажда стать сильнее теперь жгла ее изнутри.
Одри утвердительно угукнула и добавила:
— Я потороплю «Солнце» с оглашением его условий, чтобы поскорее закрыть сделку и вознестись на пятую Последовательность. Искренне уповаю, что в критический час господин «Шут» дарует мне Свое покровительство, дабы я смогла сохранить ледяную ясность рассудка в мире грез.
Клейн, загодя предвидевший подобный исход, лишь мягко улыбнулся:
— По правде говоря, вам совершенно ни к чему так долго ждать. Самое раннее — завтра, а на худой конец к пятнице, я смогу уступить вам Потустороннюю характеристику «Странствующего в сновидениях».
Поскольку беседа протекала в сугубо приватной обстановке, юноша не стал натужно отыгрывать сурового «Мира» и хрипеть. Его голос звучал ровно, с легким оттенком сдержанности.
— Правда⁈ — изумрудные глаза Одри радостно расширились, и девушка даже не попыталась скрыть бьющий через край восторг.
Клейн ответил скупым кивком:
— Эта вещица досталась мне прямиком от Хевена Рамбиса.
— Тот самый крест, которым недавно разжился господин «Шут», наделен уникальной властью вытягивать Потусторонние характеристики слой за слоем, ступень за ступенью.
Сыщик обрисовал картину предельно лаконично, благоразумно утаив конкретные детали и воздержавшись от лишних разъяснений, тем самым выдерживая фирменную, ледяную ауру Германа Воробья.
— Вот оно как… — уголки губ Одри дрогнули, расплываясь в лучезарной улыбке. Изящно прижав руку к груди, она воскликнула: — Хвала господину «Шуту»! И, разумеется, примите мою безмерную благодарность, господин «Мир».
«Благодарность в двойном размере…» — Клейн беззвучно, с легкой иронией хмыкнул, однако вслух ровно отчеканил:
— Это всего-навсего деловая сделка.
«За которую придется выложить звонкую монету…» — едко, но лишь про себя, добавил юноша.
Ни на йоту не растеряв своего сияющего настроения, Одри поинтересовалась:
— И какую же цену вы за неё потребуете?
— Характеристика пятой Последовательности обойдется вам в восемь тысяч фунтов, — Клейн намеренно назвал ту форму оплаты, которую мисс «Справедливость» смогла бы наскрести без малейших задержек.
Аристократка даже не повела бровью от озвученной суммы. Слегка скосив глаза в минутном раздумье, она спросила:
— А вы не могли бы заодно уступить мне и ту самую отсеченную характеристику «Гипнотизера»?
Замявшись на долю секунды, девушка с легким смущением пояснила:
— Это для Сьюзи. В этой заварушке её помощь была поистине неоценимой.
— К тому же, чем выше будет её ранг, тем больше проку она сможет принести. А я, в свою очередь, буду всячески её опекать.
— По рукам. Четыре тысячи фунтов, — Клейн, загодя просчитавший этот маневр, выпалил ценник без малейших колебаний.
В его собственной многоходовочке процесс вытягивания слоев как раз и должен был остановиться на ступени «Гипнотизера». Дальше дробить материал не имело ни малейшего смысла. Юноша планировал попросту оставить «Неомраченный крест» в покое на долгий срок, дабы оставшиеся характеристики разом, единым махом выкристаллизовались и приняли форму.
— Итого двенадцать тысяч фунтов? — Одри для порядка переспросила, не ощутив от названной суммы ровным счетом никакой финансовой тяжести.
За минувшие несколько месяцев её расходы были до смешного ничтожны. Одни лишь свободные наличные сбережения девушки вплотную подбирались к отметке в десять тысяч монет, так что наскрести недостающий остаток для нее было плевым делом.
Дождавшись утвердительного кивка от «Мира» Германа Воробья, она с колоссальным облегчением выдохнула:
— Вся сумма будет переведена до пятницы.
Благополучно закрыв сделку, Одри, чья душа и так пела от радости после устранения Хевена Рамбиса, окончательно расслабилась. Сменив тон на непринужденный, светский щебет, она заметила:
— Тот самый неповрежденный мозг взрослого Дракона Разума у «Солнца» я тоже всенепременно выкуплю. Вот только спешить с этим больше нет нужды. Уж Сьюзи-то эликсир «Гипнотизера» переварит далеко не завтра…
На этих словах Одри с легким, виноватым смущением искоса мазнула взглядом по господину «Миру»:
— А что бы вы хотели получить в обмен на полубожественную характеристику самого Хевена Рамбиса?
Клейн лишь мягко усмехнулся:
— Я пока и сам понятия не имею, в чем именно у меня возникнет острая нужда.
— К слову, в моих закромах пылится не только сама Потусторонняя характеристика «Манипулятора», но и рецепт зелья. Пока вы будете шаг за шагом усваивать снадобье «Странствующего в сновидениях», у меня будет время прикинуть свои запросы. Я стану нет-нет да и подкидывать вам парочку поручений: где-то выудить агентурные сводки, где-то раздобыть нужные материалы. Глядишь, так вы и сколотите нужный капитал заслуг для их выкупа.
От подобных перспектив бездонные изумрудные глаза Одри буквально засияли неподдельным восторгом:
— Просто превосходно!
Едва сдержав порыв радостно захлопать в ладоши, девушка с живым интересом продолжила допытываться:
— Выходит, эта схема работает точь-в-точь как та казенная система выслуги, по которой Сио нынче тянет лямку в МИ-9?
— В точку. Абсолютно все великие Церкви держат своих адептов на точно таком же поводке из заслуг, — без малейших колебаний подтвердил Клейн.
Одри понятливо закивала, а под конец не удержалась от еще одного жгучего вопроса:
— Господин «Мир», а вам часом не ведомы титулы зелий из высших эшелонов Пути «Зрителя»?
Клейн ответил с бритвенной лаконичностью:
— «Манипулятор», «Ткач Снов», «Проницательный», «Писатель», а венец всему, нулевая Последовательность — «Фантазер».
«Ух… Одни лишь титулы вызывают такой трепет и предвкушение… Особенно „Писатель“ и „Фантазер“…» — Одри на несколько долгих секунд провалилась в сладкие грезы, прежде чем титаническим усилием воли вернуть беседу в деловое русло:
— Хевен Рамбис так и не проронил ни слова о том, что за сокровенная тайна гложет нашего монарха? И с какой вообще стати они вдруг решили подставить плечо королю?
Задавая этот вопрос, юная аристократка пеклась не только об интересах Сио — эту загадку до смерти хотелось распутать и ей самой.
— Секреты монарха? Этот венценосный глупец вознамерился внаглую обойти те самые три великих обета, что ортодоксальные Церкви выковали вместе с королевскими домами еще в седую древность, и вскарабкаться на полубожественный престол. Дабы провернуть этот фокус, ему позарез потребовалась целая прорва кровавых жертвоприношений, чтобы наложить лапы на некую критически важную диковину в руинах «Кровавого Императора»… Хех, по крайней мере, так пел Хевен Рамбис. Вот только я ни на йоту не сомневаюсь, что это лишь жалкий огрызок правды, — Клейн, выложив сухие факты, щедро сдобрил их собственными выводами. — Что же до Алхимии Психологии, а точнее, тех самых «Сумеречных Отшельников», что дергают их за ниточки — эти психи спят и видят, как бы швырнуть весь мир в топку глобальной, истребительной войны. Именно этот кровавый хаос они и величают своим вожделенным «духом времени».
— Глобальная, истребительная война… — беззвучно, эхом повторила Одри. Её изящные брови сурово сошлись на переносице, а от недавнего пьянящего восторга не осталось и следа.
И пускай, будучи укрытой за надежным щитом своего заоблачного статуса, она еще ни разу не хлебнула подлинной, окопной мясорубки, девушка уже давно переросла ту наивную тепличную фиалку. Ей с лихвой хватало багажа знаний, чтобы воочию вообразить весь тот леденящий душу ужас.
Выдержав короткую, звенящую паузу, Одри сделала едва уловимый, глубокий вдох. Титаническим усилием воли натянув на лицо светлую улыбку, она проронила:
— Искренне уповаю, что нам по зубам разрубить этот гордиев узел и сорвать их замыслы.
Перекинувшись еще парочкой дежурных фраз, девушка покинула чертоги над серой мглой, благополучно низвергнувшись обратно в материальную реальность. Клейн же не терял ни секунды, с головой уйдя в кипучую работу. Виртуозно жонглируя родниковой водой, древесным соком, россыпью растертых в пыль трав, кровью тысячелицего охотника и прахом Хищника из мира духов, он мастерски «растворил» Потустороннюю характеристику Хевена Рамбиса, сварив донельзя сомнительное, перенасыщенное ментальной скверной пойло, которому и названия-то подобрать не мог.
Сноровисто перелив эту бурлящую дрянь в самый заурядный стеклянный бутылек, юноша решил банально выждать и посмотреть, какая именно диковинная реликвия вылупится из этого компота.
Процесс обещал затянуться, так что сыщик благоразумно подстелил соломку. Зачерпнув толику абсолютной мощи таинственного измерения, он возвел вокруг флакона непроницаемый, сферический купол, наглухо отсекая любые шансы на то, что грядущие мутации артефакта отравят саму серую мглу.
Лишь покончив с этими хлопотами, Клейн катапультировался обратно в реальный мир, в свои покои на улице Бёклунд, 160. Теперь ему предстояло развернуть алтарь и выпытать у «волшебного зеркала» Арродеса исчерпывающие досье на двух монстров — гончую Фургена и Демонического волка тумана.
Время неумолимо текло. Свинцовые тучи в небесах смыкались всё плотнее, наглухо сожрав жалкие лучи солнца. Баклунд вновь погрузился в ту самую беспросветную, пронизывающую до костей ледяную серость, что царила с самого утра.
Клейн застыл у окна. Сверля тяжелым взглядом эту хмурую морось, он внезапно ощутил, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок: интуиция истошно вопила, что и он сам, и аналитики Церкви Ночи умудрились упустить из виду какую-то чудовищно важную, критическую деталь.
И пускай за минувшие недели их охота продвигалась на удивление гладко, а разведданные становились всё более глубокими и исчерпывающими, эта иллюзорная безупречность почему-то рождала в душе лишь глухую, нарастающую тревогу.
И дело тут было вовсе не в чужом ментальном вмешательстве или виртуозно сплетенных иллюзиях. Это была та самая слепая зона, куда не добивал даже взор таинственных чертогов над серой мглой. Раскинь он сейчас карты, и стрелка гадания почти стопроцентно уткнулась бы в… Титаническим усилием воли оборвав этот гибельный вихрь мыслей, Клейн шагнул к письменному столу. Развернув чистый лист и подхватив ручку, он молниеносно, одним слитным движением вывел сложнейший сакральный символ, намертво сплетающий в себе элементы «Сокрытия» и «Проницания».
Секунда, вторая… Лишь спустя добрый десяток томительных мгновений гладь ростового зеркала в спальне наконец-то налилась бездонным мраком. По стеклу пробежала водянистая рябь, вылепливая ослепительно сияющие серебристые слова:
— О величайший, высочайший и милосердный владыка, ваш бесконечно преданный, ничтожный и кроткий слуга Арродес явился на ваш зов!
— Я… я, кажется, припозднился. Отныне мне присвоен статус запечатанного артефакта «первого» класса, а потому, чтобы виртуозно обойти воздвигнутые церковью барьеры, потребовалась толика времени. Нижайше молю о снисхождении, о великий господин.
— Тебе присвоили первый класс? — с неподдельным изумлением переспросил Клейн.
В голове юноши тут же живо вырисовалась картина того, какие именно сплетни нынче будоражат кулуары Церкви Бога Пара:
Та самая проклятая стекляшка, что обожает играть в вопросы и ответы, внезапно окончательно слетела с катушек!
Тем временем серебристые буквы на глади ростового зеркала суетливо зазмеились, перестраиваясь в новую фразу:
«О великий владыка, дозволено ли мне считать это за вопрос?»
Клейна так и подмывало отрезать «нет», однако, дабы не ронять свой заоблачный, непогрешимый авторитет, он всё же снисходительно кивнул:
— Дозволено.
В ответ «волшебное зеркало» Арродес послушно выплело на стекле целую вереницу мерцающих строк:
«Де-юре я еще не числюсь истинным артефактом „первого“ класса, лишь досрочно вкушаю все прелести соответствующего режима содержания. Вся загвоздка кроется в том, что официальное повышение ранга требует железобетонного уведомления остальных ортодоксальных Церквей вкупе с муторной перерегистрацией индексов, а иерархам Церкви Бога Пара банально лень разводить эту бумажную волокиту».
«Вон оно как… Что ж, вполне в их духе…» — Клейн понимающе, едва заметно кивнул и произнес:
— Я услышал тебя.
По амальгаме ростового зеркала вновь пробежала зыбкая водянистая рябь, рождая свежую порцию серебристых слов:
«О высочайший владыка, каким именно вопросом вы изволите испытать своего бесконечно преданного слугу Арродеса на сей раз?»
— Что тебе ведомо о гончих Фургена и Демонических волках тумана? — Клейн с абсолютной, холодной невозмутимостью взял быка за рога, напрочь проигнорировав тот факт, что в эту фразу ювелирно затесалось сразу два независимых вопроса.
Серебристые искры на глади стекла, словно наделенные собственной волей к жизни, суетливо заплясали, перестраивая свои очертания:
'Гончие Фургена — создания поистине уникальные, даже по меркам духовного мира. Их вотчина — сокрытые поры истории. Даже Семь Светов лишь осведомлены об их существовании, но наладить с ними прямой контакт не в силах. Разве что эти твари сами соизволят покинуть свои исторические лазейки ради охоты. Впрочем, даже при таком раскладе то, что предстает чужому взору, с высочайшей долей вероятности является лишь их фантомной проекцией из минувших эпох…
Демонические волки тумана — хищники из высших эшелонов. Пережив крушение древних божеств, Великий Катаклизм и прочие эпохальные катастрофы, а также вековую, кровавую травлю со стороны династий Заратул и Антигон вкупе с Церковью Ночи, они оказались практически стерты с лица земли. Уцелевшие единицы нынче редки как падающие звезды, к тому же каждая такая бестия виртуозно владеет искусством антипрорицания и морока. Взять их след — задачка практически невыполнимая…'
«Иными словами, в закромах Церкви Ночи почти стопроцентно пылятся материалы или реликвии, намертво связанные с Демоническими волками тумана! А разжившись такой диковинкой, можно смело соваться в духовный мир. Если сыграть на непреложном Законе притяжения Потусторонних характеристик и первобытном инстинкте паранормальной фауны к поглощению родственной плоти — выйдет безупречная наживка, чтобы „выудить“ гончую Фургена!» — Клейн, неотрывно вчитываясь в эти строки, молниеносно выстроил в голове кристально ясный, железобетонный план действий.
Глава 1056
Настоящий «дьявол»
Уяснив суть происходящего, Клейн перевел взгляд на ростовое зеркало в комнате и задал следующий вопрос:
— В чем кроется секрет короля?
По глади стекла, словно распахнувшего врата в совершенно иной мир, пробежала легкая водянистая рябь, мало-помалу вылепливая новую картину:
Взору предстали сокрытые в недрах непроглядного мрака руины. И пускай они были густо припорошены вековой пылью, их монументальный облик оставался практически нетронутым временем.
«Выходит, тайна монарха зарыта прямиком в катакомбах „Кровавого Императора“… Арродес благоразумно не отваживается рубить сплеча, или же его всевидящее око банально не способно пробиться глубже?» — Клейн, выдержав короткую паузу на раздумья, обратился к «волшебному зеркалу»:
— Твой черед задавать вопросы.
Декорации в отражении даже не дрогнули. Поверх них лишь начали один за другим проступать мерцающие серебристые слова:
«О великий владыка, терзают ли ваш ум еще какие-либо загадки?»
— Истинно так, — без малейших церемоний кивнул юноша. — Где нынче скрывается «Белая Святая» Катарина?
Серебристая вязь на стекле стремительно поблекла и растаяла без следа, однако сам пейзаж на фоне не претерпел ни малейших метаморфоз — всё те же мрачные руины «Кровавого Императора».
«Не исчезни эти надписи, я бы грешным делом решил, что зеркало наглухо зависло… Катарина затаилась в цитадели „Кровавого Императора“? В той самой, подлинной?» — сыщик глубокомысленно угукнул:
— Твой ход.
Поверх застывшей картины вновь зазмеились светящиеся символы:
«О милосердный господин, отчего же вы не покинете Баклунд?»
'А вопрос-то чертовски хорош, ведь именно такие мысли и бродили в моей голове… Изначально я ввязался в раскопки Великого баклундского смога исключительно из-за клокочущей ярости за невинно загубленные жизни бедолаг вроде старины Колера, да из-за глухой растерянности от краха собственных планов. Уж потом меня намертво пристегнули к статусу благословенного Богини. А затем… затем во мне вспыхнуло искреннее желание отвести грядущую беду. Уберечь тех, кто мне дорог, от мясорубки, устроенной власть имущими мастодонтами. Я наотрез отказался идти на дно в этом ревущем потоке эпохи, предпочтя взять на себя долю риска…
Но сейчас… Узнав, что на пороге стоит мировая война, способная захлестнуть весь свет, и осознав, что ритуал возвышения до «Ученого древности» словно сшит по моим меркам, источая явственный дух чужой режиссуры, я кристально ясно понял: даже вздумай я дать деру, унести ноги вряд ли выйдет. Покинув Баклунд, я всё равно не сброшу с себя то самое бремя судьбы, что волочу с первого же дня. А раз так, куда благоразумнее броситься в пекло по собственной воле. Попытать счастья, сорвать покровы с истинных тайн, нащупать спасительные лазейки и наконец-то намертво взять бразды правления собственным роком в свои руки…' — вихрь этих мыслей пронесся в сознании Клейна, мало-помалу уступая место ледяному спокойствию.
Вынырнув из раздумий, он отозвался абсолютно ровным, безмятежным тоном:
— Банальное бегство не способно разрубить этот гордиев узел.
Выдав этот вердикт, юноша перехватил инициативу:
— Каковы нынешние координаты Трисси?
Декорации в зазеркалье наконец-то дрогнули. Стекло налилось кромешным, густым мраком, по которому лишь изредка скользили какие-то массивные, толстые силуэты.
«Выходит, и всевидящее око Арродеса бессильно пробиться к ней…» — сыщик едва заметно повел подбородком:
— Твоя очередь.
Амальгама вновь пошла зыбкой рябью, и серебристые нити проворно сплелись в осмысленную фразу:
«О великий владыка, ваш слуга жаждет обронить лишь одно слово. Дозволите ли вы мне высказаться?»
— Дозволяю, — с легким, неподдельным интересом разрешил юноша.
Мерцающие буквы суетливо перестроились, вылепив новое предостережение:
«Заклинаю вас: впредь держите ухо востро и будьте предельно, маниакально осторожны!»
«Да еще и с восклицательным знаком… Неужто „волшебное зеркало“ Арродес почуяло запах гари?» — потратив пару секунд на размышления, Клейн спросил:
— И какая же угроза, по-твоему, нависла над моей головой?
«Мне сие неведомо. Всего лишь смутное, леденящее предчувствие…» — Арродес сноровисто перекроил текст, попутно сменив цвет букв с ослепительно-серебристого на унылый пепельно-серый, всем своим видом виртуозно демонстрируя искреннее уныние и горькое раскаяние.
Не дожидаясь отповеди хозяина, из недр стекла одна за другой посыпались новые блеклые строки:
«О высочайший владыка, в моих закромах таится еще одно видение. Дозволено ли мне будет продемонстрировать его вам?»
— Действуй, — слегка замедлив темп речи, разрешил сыщик.
По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь, перекраивая густую тьму.
Мрак становился всё более бездонным, пока на его фоне не зажглись мириады ослепительных, подобных бриллиантам искр.
Взору предстало поистине прекрасное, необъятное ночное небо.
«Этот пейзаж… Это прозрачный намек на саму Богиню, чья подлинная суть неразрывно связана со „звездами“? Или же это отсылка к самому „Космосу“, откуда в наш мир устремляются те леденящие взоры? Похоже, Арродес банально не отваживается рубить сплеча…» — Клейн, здраво рассудив, благоразумно не стал допытываться дальше:
— На сегодня закончим.
«Слушаюсь!» — пепельно-серые буквы вмиг налились прежним серебром, вот только их бег по стеклу отчего-то стал пугающе медленным и натужным: «О великий владыка, вы… вы запамятовали обронить, что в случае нужды непременно призовете меня вновь. Вашего верного, бесконечно преданного слугу Арродеса…»
«А у этой стекляшки, погляжу, настоящий пунктик на ритуальных расшаркиваниях…» — не удержавшись от легкого смешка, Клейн произнес:
— Разумеется. Стоит у меня возникнуть свежим вопросам, как я тут же позову тебя.
«Повинуюсь, владыка! До скорой встречи, о величайший!» — серебристая вязь мгновенно вернула себе былую суетливую прыть, а под занавес на амальгаме проступил простенький, вычерченный парой штрихов человечек, радостно машущий рукой.
Дождавшись, пока стекло обретет свой первозданный, заурядный вид, Клейн предал огню исписанный сакральными символами лист. Распахнув тяжелые портьеры, он вновь устремил тяжелый взгляд в хмурое, источающее промозглую сырость небо.
…………
Район Императрицы. Под сводами одной из небольших церквей Богини Вечной Ночи.
Сио и Форс уже благополучно приняли депешу от мисс «Справедливости», переданную через самого господина Шута. Девушки кристально ясно осознали: гордиев узел разрублен, а заодно в общих чертах уяснили, что именно кроется за тайнами монарха.
— Воистину, немыслимая мощь… — истово верующая в Бога Пара и Машин Форс, распахнув глаза в погруженном в благоговейный полумрак зале для молитв, склонила голову к подруге и с искренним трепетом зашептала.
Изначально у нее на языке вертелось имя господина «Мира» или самого Германа Воробья, однако писательница была уже тертым калачом, чтобы в открытую совершать столь топорные, фатальные оплошности.
За минувшую неделю на её долю выпало столько потрясений, что ей впору было поверить, будто она варится в котле оккультного мира не меньше доброго десятка лет.
Сио тоже открыла глаза. Первым делом охотница привычным жестом очертила на груди символ Алой Луны, истово каясь перед Владычицей за свое недавнее, вынужденное лицемерие.
— И не говори. А ведь перед ним был самый настоящий… — Сио так и не закончила фразу, однако её скрытый подтекст безошибочно впечатался прямо в сознание Форс.
Девушка имела в виду, что Хевен Рамбис — подлинный, стопроцентный полубог. И с того самого мига, как они переступили порог этого храма, минуло от силы жалких десять минут. А Герман Воробей уже успел играючи стереть его в порошок!
Оба носят титул святых, но пропасть между их силами поистине чудовищна и непостижима!
— Вполне вероятно, что не обошлось без… ангельского благословения, — туманно предположила Форс, сплетая воедино свой скудный багаж оккультных знаний и богатую писательскую фантазию.
Учитывая звенящую, монументальную тишину молельного зала, совершенно не располагающую к досужим беседам, Сио благоразумно промолчала. Лишь коротко кивнув, она поднялась с колен и выскользнула в проход.
Напарницы плечом к плечу покинули зону для молитв. Лишь приблизившись к парадным створкам, Сио наконец-то с шумом перевела дух:
— Как же я всем сердцем уповаю, что однажды и сама достигну подобных заоблачных высот…
— Положа руку на сердце, я и сама грежу об этом, — с мягкой усмешкой отозвалась Форс. — Впрочем, как бы там ни было, с расследованием ты благополучно покончила. Спору нет, эти тайны таят в себе еще целую прорву двойных дон, но общий контур картины мы уже кристально ясно нащупали.
Сио устремила немигающий взгляд на массивные деревянные двери и, впав в легкое оцепенение на несколько секунд, проронила:
— И какой во всем этом толк? Я ведь всё равно бессильна хоть как-то повлиять на расклад. Мои руки наглухо связаны.
— Отнюдь. Если препарировать статус нашего главного врага, то он далеко не так заоблачен. По крайней мере, мы можем смотреть на него без риска потерять рассудок, — со всей серьезностью принялась утешать напарницу Форс. — Стоит тебе лишь совершить качественный скачок и вознестись, как ты мигом осознаешь: вклиниться в эту партию тебе вполне по зубам. Ну, как минимум в те её фазы, что не затрагивают истинных мастодонтов.
Писательница, пополнившая ряды Клуба Таро куда раньше подруги, успела воочию лицезреть грандиозные многоходовочки самого господина Шута. Этот Владыка, дергая за ниточки своих благословенных и рядовых резидентов ложи, виртуозно сорвал нисхождение «Истинного Творца», вытащил на свет божий леденящие тайны порта Банси, отщипнул толику власти из домена Бури и даже вклинился в судьбу проклятого артефакта «0–08». На фоне тех истинных ангелов, Королей Ангелов и подлинных божеств, что были втянуты в эту мясорубку, какой-то там король Георг Третий казался сущей мелочью.
Сио неспешным шагом приблизилась к дверям. Выдержав тяжелую, звенящую паузу, она произнесла:
— Я кристально ясно уловила твою мысль.
— Мы вернемся в Восточный район, но пороть горячку с переездом не станем. Вот когда я раздобуду формулу эликсира «Судьи», тогда и заляжем на дно окончательно. Сдается мне, после сегодняшней заварушки у них кишка тонка будет продолжать свои рискованные копания.
— Истинно так, эти жалкие тени способны лишь ютиться во мраке, они на дух не переносят дневного света, — торопливо поддакнула Форс, после чего с легким вздохом добавила: — Искренне уповаю лишь на одно: чтобы до нашего побега ответная весточка от наставника успела дойти.
Сио, привычным жестом взъерошив свои золотистые вихры, переступила порог церковных врат и с абсолютной серьезностью изрекла:
— Стоит рецепту оказаться у меня в руках, как я немедля выкуплю ту самую пуговицу. Брошу все силы, чтобы вознестись в кратчайшие сроки.
— Отрадно видеть. Я погляжу, боевой дух благополучно вернулся? — глядя на подругу, с мягкой усмешкой подначила её Форс.
Охотница за головами не проронила больше ни звука, лишь с суровым, непроницаемым лицом продолжила чеканить шаг.
Отмахав добрых несколько десятков шагов, она внезапно, словно вкопанная, замерла на месте и, даже не повернув головы, бросила:
— Моих сбережений, скорее всего… почти стопроцентно не хватит на ту пуговицу. Когда пробьет час… в общем, ссудишь мне немного…
— Я всенепременно всё до пенни верну.
Форс на долю секунды опешила, после чего не удержалась от звонкого, искреннего смешка:
— Договорились.
— Если интуиция меня не подводит, весь арсенал для моих грядущих возвышений я благополучно раздобуду через учителя.
…………
В четверг, ближе к полудню, Клейн, сославшись на жгучую потребность в отдыхе, скрылся в хозяйских покоях. Запершись в ванной комнате, юноша привычно отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Он резонно полагал, что тот самый стеклянный флакон, таивший в себе «эликсир», к этому моменту уже без остатка поглотил Потустороннюю характеристику.
Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой, Клейн властным жестом снял барьер изоляции и притянул заветный артефакт прямо к себе.
Некогда кристально чистая склянка теперь налилась густым, сумрачным оттенком. Её поверхность сплошь покрылась изящной сеткой гравировок, источающих тусклое, мерцающее сияние, что придавало бутыльку вид доподлинного, изысканного произведения искусства.
Нутро флакона зияло абсолютной пустотой, не сохранив и жалкой капли магического варева. А вот широкое горлышко теперь плотно обволакивала клубящаяся, подсвеченная изнутри дымка. Стоило Клейну лишь мазнуть по ней взглядом, как юношу охватило леденящее чувство, будто его собственный рассудок вот-вот затянет в эту воронку.
Сквозь эту пелену из самых недр склянки донесся эфемерный, призрачный шепот:
— Пожертвуй сотню золотых монет, и любое твое желание воплотится в реальность…
— Пожертвуй сотню золотых монет, и любое твое желание воплотится в реальность…
«И у кого же эта дрянь нахваталась таких фокусов… Впрочем, нельзя не признать: этот монотонный, закольцованный бубнеж чертовски здорово гипнотизирует… Стоит бедолаге и впрямь бросить туда сотню соверенов, как он добровольно распахнет врата собственного ментального тела, позволяя артефакту поработить свой разум и превратить себя в покорную марионетку…» — Клейн, в два счета препарировав суть этой ловушки, силой мысли призвал «Неомраченный крест» и, обрушив на него подавляющую мощь серого тумана, безжалостно вогнал распятие прямо в горлышко флакона.
— Ты — самый настоящий дьявол! — истошно, с разрывающим слух надрывом завопил голос из бутылки, после чего был благополучно и наглухо заглушен барьером серой мглы.
Глава 1057
Сверхъестественное и обыденное
Благополучно разобравшись с мутировавшим стеклянным флаконом, Клейн выудил золотые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, юноша бросил мимолетный взгляд на циферблат, намертво впечатав в память текущее время.
Ровно через три часа ему предстояло вернуться в эти чертоги, дабы разъединить «Неомраченный крест» и «Флакон порабощения». Лишь при таком раскладе удастся выудить чистую, изолированную Потустороннюю характеристику «Манипулятора», а не гротескный сплав из атрибутов всех предыдущих Последовательностей.
«Аж прямо дух лабораторных экспериментов навевает…» — сыщик едва заметно кивнул. Спрятав часы, он покинул таинственное измерение, вернувшись в материальную реальность, чтобы наконец-то всецело предаться послеобеденному сну.
Ближе к четырем пополудни личный камердинер Энъюни под бдительным, суровым взором мажордома Вальтера деликатно постучал в хозяйские покои.
— Что стряслось? — Дуэйн Дантес, облаченный в пижаму и устало разминающий виски, приоткрыл дверную створку.
Энъюни отвесил учтивый поклон и доложил:
— Сэр, накануне вечером вы изволили принять приглашение на послеобеденный чай от леди Лианы. Мероприятие назначено на сегодня.
— Добро. Дайте мне четверть часа на сборы, — бросив взгляд на дворецкого, отозвался Клейн.
Следом он отдал короткий приказ своему камердинеру:
— Заходи, подсобишь с гардеробом.
Едва в спальне не осталось ни души, кроме него самого и верной марионетки, Клейн принялся виртуозно дергать за незримые ниточки. Заставляя куклу сноровисто подбирать подобающий для светского чаепития наряд, юноша то и дело бросал косые взгляды на настенный хронометр.
Спустя минут десять, когда галстук-бабочка был безупречно повязан, а сюртук застегнут, он прямо на месте отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.
К этому моменту с его прошлого визита минуло ровно три часа.
Тот самый мутировавший стеклянный флакон, покоящийся во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола и намертво придавленный к «Неомраченному кресту» мощью серого тумана, напрочь растерял свое былое, мерцающее сетчатое сияние. Из изысканного произведения искусства он в мгновение ока превратился в самую заурядную, грошовую склянку, коих пруд пруди в любой уличной лавке.
На дне этого бутылька скопилась густая, пепельно-белая масса. Сочась первобытной жизнью, она тягуче перетекала, покуда не вылепила нечто размером с детский кулачок, до боли напоминающее сердце. Поверхность этого сгустка сплошь покрывали гротескные борозды, то и дело хищно разевающиеся, словно узкие глазные щели. Что же до невыразимо сложной, объемной вязи узоров, сакральных символов и рун, что прорастали прямо в пустоту — картина была практически идентична той, что Клейн воочию лицезрел при получении Потусторонней характеристики самого Хевена Рамбиса.
Лишь крошечные, едва уловимые отличия бросались в глаза… Клейн властным жестом снял гнет серой мглы и аккуратно высвободил «Неомраченный крест» из горлышка флакона.
Только после этого изящного хирургического вмешательства выкристаллизовавшаяся субстанция окончательно отторглась от мутировавшей склянки, обретя первозданную целостность и независимость.
Протянув левую руку, сыщик подхватил этот гротескный гибрид сердца и мозга. Дотошно изучив трофей пару секунд, он небрежно зашвырнул его в кучу оккультного хлама, надежно укрыв под пеленой серого тумана.
В это самое мгновение из недр мутировавшей склянки вновь раздался голос, на сей раз прозвучавший донельзя слабо и надтреснуто:
— Ты… ты… просто дьявол…
Клейн благоразумно проигнорировал эти стенания. Безжалостно вогнав зажатый в правой ладони «Неомраченный крест» обратно в горлышко, он вновь обрушил на артефакты подавляющую мощь серой мглы, намертво пригвоздив их друг к другу.
Под монументальными сводами древнего дворца вновь воцарилось абсолютное, звенящее безмолвие.
Низвергнувшись в материальный мир, Клейн водрузил на голову цилиндр, перехватил трость и, сев в карету, покинул особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Его экипаж неспешно покатил к резиденции парламентария Махта — дому номер тридцать девять в том же самом квартале.
…………
В изысканно обставленной гостиной парламентария Махта, подле изящной трехъярусной этажерки с закусками, чинно разместилась стайка гостей. Перед каждым из них источала дивный аромат чашка насыщенного красного чая.
Клейн подцепил крошечный сэндвич с огурцом и, откусив кусочек, наполовину в шутку, наполовину всерьез озвучил свои истинные впечатления:
— Знаете, сегодняшние десерты могут похвастать весьма экстравагантными формами. Что морковный пирог, что сливочные кексы.
Услышав это, Махт разразился добродушным смешком:
— Дуэйн, а ваш взор и впрямь остер как бритва.
«Моя наблюдательность тут совершенно ни при чем. Любой зрячий в два счета разглядит этот кричащий гротеск…» — мысленно проворчав эту колкость, Клейн вслух ответил:
— Звучит так, будто за этим кроется нечто весьма отрадное.
— Еще бы! К этим сладостям приложила руку сама Хейзел. Чуть погодя непременно снимите пробу. И пускай лепить изящные формы ей пока не по зубам, вкус воистину превосходен, — с нескрываемой отцовской гордостью похвастался Махт.
Сидящий по другую сторону ректор Баклундского технического университета, Портленд Момонт, тотчас рассмеялся:
— Должно быть, вы подменили дочь. Ту Хейзел, которую знаю я, в подобных хлопотах не заметить.
Махт бросил теплый взгляд на супругу Лиану и с глубоким удовлетворением отозвался:
— Всем нам свойственно взрослеть и меняться, не так ли?
— В последнее время Хейзел поистине расцвела. Она не только с охотой взялась за те самые уроки этикета и подготовки к замужеству, от которых раньше нос воротила, но и балует нас домашней выпечкой да игрой на фортепиано. Ко всему прочему, она теперь с удовольствием сопровождает мать на симфонических концертах, скачках и променадах по универмагам, а на званых раутах и салонах ведет себя смирно, внимая беседам старших.
«Если верить отчетам мисс „Справедливости“, терапия Хейзел уже достигла той критической фазы, когда пациентка начинает прокручивать в голове пережитый первобытный ужас и агонию. И пусть это лишь голые, обнаженные эмоции, лишенные конкретных картин, этого с лихвой хватает, чтобы бедняжке то и дело снилось, будто она в одночасье лишилась родителей и всей родни… Выходит, этот подсознательный страх заставил её отчаянно цепляться за близких, в корне перекроив собственный строптивый нрав?» Клейн глубокомысленно кивнул и с мягкой улыбкой произнес:
— Подобные перемены воистину радуют сердце.
— Истинно так, — с нескрываемой сентиментальностью поддержал Махт. — Положа руку на сердце, меня до смерти пугал её колючий характер. Я изрядно изводил себя мыслями, что с такими повадками ей вовек не сыскать достойной партии и не навести мосты в нашем кругу. Страшился, что случись с нами непоправимое, в час нужды ей никто даже не подаст руки. Но теперь… теперь моя душа наконец-то обрела долгожданный покой.
На лице политика расцвела искренняя, теплая улыбка. Впервые за долгое время он позволил себе столь откровенно обнажить давние, грызущие его родительские страхи.
Вслед за этим он слегка вскинул руку, небрежно взмахнул ею и с бьющим через край, истинно мужским пылом изрек:
— Какого дьявола я вообще ввязался в эту крестовую войну против проклятого смога и фабричной гари? Ради чего мы грызем глотки фейсакцам в Восточном Баламе и рубимся с интисцами за кусок земли в Западном? Да всё ради того, чтобы наши отпрыски катались как сыр в масле и не знали бед!
— Видеть, как взрослеет и умнеет моя Хейзел — для меня это в тысячу раз ценнее любых ратных подвигов в джунглях Балама или самых громких политических триумфов под сводами парламента.
Клейн, в абсолютном безмолвии внимая этой пламенной исповеди, не удержался и бросил мимолетный взгляд в окно.
Небеса там плотно затянула свинцовая, непроницаемая пелена туч, наглухо спрятав под собой солнце.
В этот самый миг Портленд Момонт полушутливо парировал тираду Махта:
— Вздор, дружище. Вся эта возня затевается в первую очередь ради того, чтобы нам самим жилось слаще.
Обронив это, ректор перевел хитрый взгляд на Клейна:
— Ну что, Дуэйн, надумали? Готовы вложиться звонкой монетой в мою механическую лабораторию?
Клейн издал легкий смешок и ответил:
— Почтенный ректор, с какой стати вы порете горячку почище зеленого юнца?
— Я уже досконально прочесал переданные вами бумаги и в общих чертах прикинул грядущие барыши вкупе с дивидендами. Буду откровенен: затея интригует меня донельзя. Меня искренне восхищает тот факт, что ваша лаборатория послужит первоклассной кузницей кадров для одаренной молодежи. В подобное благое дело грех не вложиться! Как-никак, что является самой твердой валютой в нашу эпоху? Люди, таланты!
— Эти слова в свое время изрек сам великий Рассел, — раскатисто расхохотался Портленд Момонт. — Стало быть, какой суммой готовы рискнуть?
Клейн изящным жестом приподнял костяную фарфоровую чашку, пригубил обжигающий напиток и проронил:
— Для начала готов отстегнуть десять тысяч фунтов.
— Воистину, слава самого щедрого столичного толстосума бежит впереди вас! Ума не приложу, какие баснословные капиталы таятся в ваших закромах. Сперва с барского плеча пожертвовали Церкви пакет акций на добрый десяток тысяч, следом отвалили двадцать тысяч полновесных соверенов за поместье Мэйго, а нынче еще и в лабораторию Портленда вливаете целых десять тысяч… — не скрывая искреннего восхищения, ахнула леди Лиана.
Портленд Момонт лишь одобрительно вздернул вверх большой палец:
— Вот он, размах дельца с поистине орлиным взором!
Клейн лишь скромно улыбнулся:
— Однако, прежде чем ударить по рукам, я всё же натравлю на ваши бумаги свору прожженных стряпчих и счетоводов. Пусть перетряхнут всё до последней запятой и выкуют железобетонный контракт. В конце концов, подобную рутину надлежит доверять исключительно профессионалам. Вдобавок, мне предстоит раскинуть мозгами: вливать капитал напрямую, или же сколотить ради этого специальную фирму либо фонд. Хм, к слову, Портленд, в ваших чертежах зияет одна вопиющая брешь. Для столь передового инкубатора идей у вас напрочь отсутствует система охраны! Неужто вы ни капли не страшитесь налета промышленных шпионов или диверсантов из-за рубежа?
Портленд Момонт на секунду опешил, после чего медленно, с расстановкой кивнул:
— А ведь в ваших словах кроется истина… Признаться, я напрочь упустил эту угрозу из виду.
Благополучно добившись своего и забросив нужный крючок, Клейн не стал дальше мусолить эту тему. Виртуозно сменив русло беседы, он как бы невзначай поинтересовался:
— О генерал-майоре Кьюнасе Кольге так и нет вестей?
Парламентарий Махт издал тяжелый вздох:
— Ни малейших. Ищейки из полицейского управления Сивираса клянутся, что прочесали поместье Мэйго вкупе с окрестностями мелким гребнем, но так и не нащупали ни единой зацепки.
Выдержав короткую паузу, член нижней палаты понизил голос до глухого шепота:
— Меня терзают смутные подозрения, что этот бравый вояка напоролся на фатальную неприятность в ходе какой-то глубоко законспирированной, секретной миссии. В последнее время в высших эшелонах сгустилась на редкость паршивая атмосфера…
«Если смотреть в корень, то ваши догадки бьют точно в яблочко…» — мысленно хмыкнув, Клейн с солидарной скорбью в голосе тоже вздохнул:
— Искренне уповаю, что обойдется без трагедий.
Чуть погодя, когда чаепитие было в самом разгаре, сыщик улучил идеальный момент и отлучился в уборную. Там он благополучно переправил выкристаллизовавшуюся из мутировавшего флакона Потустороннюю характеристику «Странствующего в сновидениях» прямиком в кучу оккультного хлама.
Когда светский раут подошел к концу и юноша отправился восвояси на улицу Бёклунд, 160, небеса уже наглухо затянуло густым мраком. Газовые фонари по обочинам зажглись раньше положенного, а по стеклам кареты принялась мерно, убаюкивающе барабанить промозглая морось.
«Ныне весь этот клубок проблем намертво стянут вокруг одного-единственного вопроса: какие именно секреты зарыты в руинах „Кровавого Императора“. Если трем великим Церквям удастся вовремя выпотрошить истину, они смогут наглухо перекрыть кислород грядущим катастрофам», — устремив тяжелый взор на расплывающиеся в дождевой пелене уличные огни, Клейн с головой ушел в препарирование политической обстановки. — 'В обозримом будущем, если только мне не посчастливится взять за жабры Катарину, толку от меня будет кот наплакал. А Богиня тем временем по уши увязла в узурпации и переваривании Уникальности «Смерти», и вряд ли сможет ниспослать божественный отклик нужного, эпохального калибра.
«Дабы разрубить этот гордиев узел, остается либо вытягивать из Священного Собора узконаправленный Запечатанный артефакт „0“ класса, либо уповать на Церкви Бурь и Пара — кто из двух истинных божеств соизволит снизойти до вмешательства… Впрочем, даже реликвии нулевого ранга могут дать осечку, как-никак, на той стороне сцены маячит Король Ангелов. Ко всему прочему, в высших эшелонах этих двух конфессий почти стопроцентно затесались предатели…»
Дистанция между особняками номер тридцать девять и сто шестьдесят была до смешного ничтожной. Сыщик еще даже не успел разложить все мысли по полочкам, как экипаж благополучно затормозил у парадных дверей, вынудив его прервать раздумья и шагнуть под дождь.
Поднявшись на третий этаж и только-только изготовившись сменить промокший наряд, юноша внезапно уловил легкий укол духовной интуиции. Прямо из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.
— От мисс Шарон? — безошибочно угадав отправителя, Клейн протянул руку и принял письмо.
— Да… — глухо отозвалась одна из голов в руках жуткой посланницы.
Клейн не стал сотрясать воздух лишними расспросами. Сноровисто вскрыв конверт, он развернул лист и обнаружил внутри лишь одну-единственную, бритвенно-лаконичную строчку:
«Выступаем сегодня в десять вечера».
Глава 1058
Инструмент
«Десять часов вечера…» Бросив взгляд на застывшую в ожидании госпожу посланницу, Клейн подошел к письменному столу. Развернув чистый лист, юноша вывел:
— Я буду точно в срок.
— К тому же обстановка в Баклунде нынче накалена до предела, так что будьте предельно осторожны и не перегибайте палку.
Написав это предостережение для Шарон, сыщик сноровисто сложил письмо. Следом он выудил из кармана золотую монету вкупе с прямоугольным «бриллиантом», в чьих гранях непрестанно преломлялся свет.
— Это амулет «Вчерашнее эхо». С его помощью вы сможете на краткий миг зачерпнуть мощь у самой себя из прошлого, — с этими словами он протянул Рейнетт Тинекер все три предмета разом.
Одна из златовласых, красноглазых голов, которые жуткая вестница небрежно удерживала в руке, послушно распахнула пасть и намертво перехватила зубами подношение. Оставшиеся три поочередно разомкнули губы:
— С какой… — Стати… — Мне…
— Считайте это авансом, — с неизменной, мягкой улыбкой отозвался Клейн.
Недавнее предупреждение «волшебного зеркала» Арродеса заставило юношу всерьез призадуматься о том, что не помешает подстелить соломку загодя.
Рейнетт Тинекер больше не стала допытываться. Четыре ослепительно прекрасные девичьи головы синхронно качнулись вверх-вниз, имитируя благодарный кивок.
Вслед за этим посланница шагнула в пустоту, бесследно растворившись в спальне.
Клейн бросил мимолетный взгляд в окно. Небеса уже наглухо затянуло ночным мраком, и на улице монотонно моросил мелкий дождь. Сняв сюртук, сыщик передал его личному камердинеру Энъюни.
…………
Без десяти десять вечера. Район Джовуд, одна из улочек, примыкающих к реке Тассок.
Сквозь типичную для баклундской осени и зимы промозглую изморось в переулок свернул наемный экипаж, неспешно покатив по брусчатке.
Внутри салона Эмлин Уайт, небрежно удерживая в руках цилиндр, устремил свои пронзительно-алые глаза на сидящего напротив бледного молодого человека со слегка растрепанной шевелюрой. Чуть изогнув губы в усмешке, вампир поинтересовался:
— Это здесь?
Марич, чья фигура источала легкую, пугающую призрачность, ответил кивком. Указав на стоящее по диагонали здание с лавкой на первом этаже, он произнес:
— Именно.
— Внизу книжный магазин. Владеет им Чарли Рейк, чистокровный лоэнец. Впрочем, в молодости он успел смотаться на Южный континент, слепо грезя о баснословных барышах. Там-то его и взяла в оборот Школа Розы. Присягнув на верность «Скованному Богу», он вернулся в Баклунд, став их цепным псом. Нынче в его обязанности входит сбор агентурных сводок и подпольная поддержка остальных членов секты. В свое время мы долго висели у него на хвосте, всё порывались пустить его в расход, дабы перерезать им канал связи и хоть немного обезопасить собственные шкуры. Однако в финале всё же взяли эмоции в узду и отступились.
Эмлин с легкой улыбкой отозвался:
— И жизнь железобетонно доказала вашу правоту: порой выдержка приносит куда более сладкие плоды.
— Хех, признаться честно, ваши повадки в корне ломают мои представления о «Мстительных духах» из фракции Умеренности. Я грешным делом полагал, что из вас слова клещами не вытянешь.
Марич искоса мазнул взглядом по сидящему напротив вампиру, который, по слухам, уже выбился в виконты:
— У каждого свой характер. А наша умеренность — это лишь способность держать в узде страсти, грозящие перехлестнуть за край.
— Если я не разжую тебе всё в мельчайших деталях, меня начнет грызть тревога: а вдруг ты ни черта не смыслишь, и это пустит под откос весь наш план? И вот тогда моя жажда удержаться в рамках «умеренности» неминуемо обернется фатальным, чрезмерным порывом.
«Звучит, конечно, до одури глубокомысленно, но мог бы и не тыкать в меня пальцем…» — Эмлин вальяжно откинулся на стенку кареты и бросил собеседнику:
— Вернемся к нашим баранам.
Марич вновь устремил взор в окно:
— В услужении у Рейка числится горничная, родом из долины Пас. Тоже сектантка Школы Розы.
— Вдобавок в двух домах аккурат напротив книжной лавки ютятся неприметная вдовушка и один пропоица. Оба — фанатики «Скованного Бога». В критический час они служат для секты запасными каналами связи.
— От вашего брата требуется сущий пустяк: пока мы будем брать за жабры Рейка, вы возьмете эту троицу под плотный колпак. Стоит им лишь попытаться поднять тревогу — тут же отследите цепочку и выпотрошите координаты того, кто держит бразды правления Школой Розы в столице.
— Разумеется, мы не станем рубить сплеча и любезно дадим Рейку окно, чтобы он успел завопить о помощи или кинуть сигнал.
Эмлин ответил едва уловимым кивком:
— Ясно.
Слегка повернув голову, он скользнул взглядом по затянутым свинцовыми тучами небесам, где нынче не виднелось и следа багровой луны. Заодно юноша привычно крутнул на безымянном пальце левой руки перстень, увенчанный темно-синим самоцветом.
Это было кольцо «Роза клятвы», дарующее графу Мистралю власть незримо подключаться к его зрению, слуху и обонянию.
Артефакт, совершив причудливый оборот, вновь оказался в руке Эмлина. Разумеется, лишь на время операции.
Благодаря этой связи весь недавний инструктаж Марича благополучно дошел до ушей графа Мистраля, а от него разлетелся и по остальным затаившимся во мраке вампирам.
Поначалу Эмлин грешным делом полагал, что раз уж ему отвели роль связного и в самой мясорубке его пользы кот наплакал, то он хотя бы сможет сверкнуть талантами «Багрового Ученого». Изящно, с истинно аристократическим пафосом транслировать приказы перед лицом «Мстительного духа» Марича. Увы, реальность оказалась куда прозаичнее: от него требовалось лишь нацепить цацку на палец и притащиться на место.
От этого в душу закралась жгучая досада. Вампир с горечью констатировал, что превратился в самую заурядную пешку, безвольный инструмент.
«Не перешагнув порог полубожественного ранга, ты лишен права даже нос совать в серьезные игры, что уж заикаться о спасении целого рода Крови…» В этот миг Эмлина захлестнул дикий порыв. Юноша кристально ясно осознал: его нынешняя мощь до смешного не дотягивает до его сокрытого, заоблачного статуса в ложе, и взвалить на свои плечи подлинное бремя ответственности ему пока не по зубам.
Что же касалось того мерзкого побочного эффекта «Розы клятвы», сливающего сокровенные мысли напарнику, Эмлин совершенно не тревожился. Он загодя подстелил соломку, испросив у мисс «Справедливости» глубокий гипноз. Теперь в эту ночь его мозг был наглухо заблокирован от размышлений о тех леденящих секретах, о которых вампирской верхушке знать не полагалось.
Не успела эта тоскливая мысль растаять в сознании, как в голове внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался голос графа Мистраля:
«Спесивый, незрелый, до одури наивный юнец…»
«Ах вот как, это кольцо соизволило подкинуть мне мыслишки самого графа… Хех…» — мысленно фыркнул Эмлин и тут же принялся как заведенный чеканить про себя одно-единственное имя:
«Оунес Бояр… Оунес Бояр…»
Именно этот виконт, находясь под хваленой протекцией графа Мистраля, в свое время позорно словил гипноз и потом долго горбатился прислужником в Церкви Урожая!
В этот самый миг Марич, скользнув взглядом по лицу Эмлина, удовлетворенно кивнул:
— Твой нынешний настрой вселяет в меня куда больше уверенности.
Предельная собранность, суровая серьезность и абсолютная концентрация.
А? Вампир на долю секунды опешил, но тут же растянул губы в усмешке:
— Благодарю.
…………
Второй этаж над книжной лавкой служил Чарли Рейку родным домом. Этому дельцу давно перевалило за пятьдесят. Родители почили в бозе целую вечность назад, узами брака он так и не связал себя, а парочка бастардов, о которых шептались соседи, с ним под одной крышей отродясь не жила.
Велев лакеям и горничным дотошно проверить, наглухо ли заперты все окна и двери, Рейк уединился в спальне. Плеснув себе в бокал красного вина и вальяжно развалившись на диване, он с явным наслаждением принялся за дегустацию.
Опрокинуть рюмочку перед сном давно вошло у него в железобетонную привычку.
Едва рубиновая жидкость в бокале иссякла, Чарли поднялся на ноги и вразвалочку направился в ванную.
Поравнявшись с ростовым зеркалом в спальне, он небрежно мазнул по нему взглядом и тут же застыл как вкопанный.
Его отражение пугающе изменилось. Лицо налилось мертвенной, вопиющей бледностью. Вытаращенные, словно у висельника, глаза сочились алой кровью по самым краям, а в уголках губ застыли багровые, запекшиеся потеки.
Будучи тертым калачом из Школы Розы, Чарли Рейк прекрасно понимал, чем пахнет подобная чертовщина. Не опустившись до визгов и панической беготни заурядного смертного, он резким рывком метнул правую руку к собственной груди.
Вот только стоило его пальцам едва коснуться сокрытого под рубашкой амулета, как тело словно ухнуло в бездонную, скованную вечной мерзлотой полынью. От нутра до самой кожи его прошиб первобытный, мертвенный холод.
Эта стужа казалась осязаемой, живой. Она стремительно расползлась по жилам, наглухо оккупировав каждый дюйм плоти Чарли Рейка. Торговца захлестнуло леденящее чувство, будто его суставы и мышцы напрочь вышли из-под контроля, покорно предавшись воле незримого кукловода.
В это самое мгновение ему почудилось, будто в его тело ввинтился чужак — размытый, дышащий льдом и чистейшей злобой фантом, играючи узурпировавший власть над всем, кроме самого рассудка.
Одновременно с этим Чарли Рейк узрел, как его отражение претерпело новую пугающую метаморфозу: в глубине его собственных зрачков проступили два чужеродных силуэта, и оба принадлежали молодому мужчине, облаченному в белую сорочку и черный жилет.
Благодаря тому, что его правая рука успела первой коснуться амулета, прямо перед его грудью внезапно полыхнуло ослепительное, кристально чистое сияние.
Этот свет, казалось, рождался из крошечного, миниатюрного солнца, щедро окатывая всё пространство вокруг благодатным жаром и ослепительными лучами.
Торговца тотчас же захлестнула спасительная волна тепла. Вырвавшись из леденящих оков сковавшей нутро стужи, он с натугой, слегка невнятно выплюнул одно-единственное слово:
— Очищение!
Миниатюрное светило на его груди разгорелось с пугающей, первобытной яростью. Сияние, уподобившись согревающим потокам воды, хлынуло прямо в его плоть, расходясь по телу мерными, пульсирующими кругами.
Благополучно вернув себе власть над собственным телом, Чарли благоразумно отбросил затею прорываться к выходу. Вместо этого он сорвался с места и, гулко топая ботинками, пулей метнулся к окну.
Тяжелые портьеры там всё еще оставались распахнутыми, обнажая ночной пейзаж: на улице монотонно моросил мелкий дождь, а тусклый свет газовых фонарей тонул в зыбкой дымке.
Топ! Топ! Топ!
Проносясь мимо устланной ворсистым ковром зоны отдыха с диваном и чайным столиком, беглец внезапно потерял равновесие. Его нога предательски подвернулась, и он едва не рухнул на пол.
Тот самый ковер словно по волшебству обрел зловещую, собственную волю, хищно извиваясь и намертво захлестывая его лодыжки тугими путами!
Бам!
Массивный столик резко взмыл в воздух и вкупе с изящными костяными чашками да кипой раскиданных бумаг с чудовищным размахом впечатался прямо в лицо торговцу. От этого сокрушительного удара бедолага буквально разлетелся на куски, в мгновение ока обратившись расчлененной, гротескной деревянной куклой!
Долю секунды спустя подлинный силуэт Чарли Рейка вынырнул совершенно в другом конце комнаты. Захлебываясь от животного, леденящего ужаса после пережитой иллюзии смерти, он возобновил свой отчаянный, безумный спринт.
Еще никогда в жизни он не испытывал столь жгучей, первобытной ненависти к излишне просторным габаритам собственной спальни.
Топ! Топ! Топ!
Под градом хищно жалящих перьевых ручек и завихрениями бумажных листов, устроивших в комнате настоящий ураган, Чарли всё-таки прорвался к заветному окну.
Будучи фанатично преданным адептом своего культа, он благоразумно не стал с ходу выбивать стекло и прыгать в темноту. Вместо этого он намертво вцепился в портьеру и резким, отчаянным рывком сдернул её наполовину.
Синхронно с этим маневром его вторая рука с силой впечаталась в газовую трубу.
На тусклой, чугунной поверхности металла в мгновение ока проступила толстая корка белоснежного инея.
Хрясь! Стекло перед самым носом торговца с оглушительным треском разлетелось вдребезги само по себе. Мириады острых осколков, уподобившись смертоносной шрапнели, брызнули во все стороны. Град осколков безжалостно изрешетил лицо Чарли Рейка, не оставив ни единого живого места, и глубоко впился в шею, заставив алую кровь ударить ревущим, пульсирующим фонтаном.
Взор торговца стремительно померк. Окончательно лишившись сил, он грузным кулем повалился на спину. В процессе падения бедолага истошно, во всю глотку визжал и молил о помощи, вот только эти предсмертные вопли наглухо вязли в воздухе, так и не сумев вырваться за пределы проклятой спальни.
Тем временем в одной из соседних каморок горничная, чья внешность явно выдавала в ней выходца с Южного континента, внезапно приметила, как пламя газового рожка тревожно заплясало и замигало.
Девушка тут же вскинула голову, метнув настороженный взгляд в сторону покоев своего «нанимателя», и с ужасом подметила: уходящая туда газовая труба сплошь покрылась леденящей, серо-белой изморозью.
А в здании аккурат напротив книжной лавки мужчина с багровым, сизым носом, вальяжно закатав рукава и глуша из горла пойло, вдруг уловил боковым зрением вопиющую аномалию: в окнах торговца портьеры оказались задернуты ровно наполовину.
Согласно их железобетонному, заранее оговоренному шифру, полностью распахнутые или наглухо задернутые шторы означали абсолютный порядок. Однако ткань, стянутая лишь с одного края или прикрывающая окно наполовину, кричала об экстренном, фатальном форс-мажоре, требующем немедленно поднять по тревоге верхушку.
Пропойца резко, словно ужаленный, вскочил на ноги.
Глава 1059
Власть «Луны»
Мужчина с раскрасневшимся носом в несколько прыжков очутился возле сейфа, сноровисто выудив из потайного отделения радиопередатчик вкупе с шифровальным блокнотом.
Опустившись на корточки, он принялся лихорадочно переводить весть о злоключениях Чарли Рейка в телеграфный код, и вскоре помещение наполнилось сухим, дробным треском отстукиваемого послания.
Тем временем в особняке, где располагалась книжная лавка Рейка, смуглая горничная решительным жестом закатала рукав и вылила на левое предплечье флакон густой, отливающей индиго жидкости.
Кожа мгновенно поменяла оттенок, однако сквозь насыщенную синеву тут же проступили извивающиеся угольно-черные прожилки, до боли напоминающие копошащихся под плотью нитчатых червей.
Вскоре эта пульсирующая тьма сплелась воедино, вылепив гротескную, размером в пол-ладони физиономию с крошечными, точно рисовые зерна, глазками и разинутой, величиной с чайное блюдце пастью.
— Чарли Рейк попал в беду, — чеканя каждый слог, обратилась служанка прямо к жуткой личине на своей руке.
Каждое оброненное ею слово словно обретало зримую, материальную форму, повисая в воздухе между губами и предплечьем в виде сотканных из синего тумана сгустков.
Мгновение спустя эти призрачные, будто выведенные невидимым пером буквы переплелись в тугой клубок, наглухо укрывшись пеленой такого же индигового дыма.
Гротескная тварь на руке нехотя, дюйм за дюймом распахнула свою исполинскую пасть, жадно всосав в себя и сизую дымку, и сами слова без остатка.
Едва послание исчезло в её недрах, пугающая аномалия растаяла, оставив после себя лишь так и не вернувшее первозданный оттенок пятно на коже горничной.
А по ту сторону окна, в густом ночном мраке, ничем не примечательная, крошечная летучая мышь внезапно сорвалась с места. Взмахнув кожистыми крыльями, она растворилась в пустоте, устремившись в одному богу известном направлении.
…………
На соседней улице, отстоящей от лавки Рейка едва ли на пять сотен метров, высоко в небесах над закрытым рестораном южной кухни парила стая.
Выныривающие из кромешной тьмы крошечные нетопыри стремительно сбивались в единую массу, порождая густой, клубящийся дым.
Казалось, и этот морок, и сама летучая свора были лишь иллюзией — они мгновенно испарились, явив миру статную мужскую фигуру, облаченную во фрак, но пренебрегшую подобающим случаю цилиндром.
Высокий, с безупречной выправкой незнакомец щеголял пепельно-серебристыми волосами и пронзительными, налитыми кровью алыми глазами. То был не кто иной, как граф из рода Крови — Мистраль.
Изящно поправив слегка вычурный галстук-бабочку левой рукой, на которой тускло поблескивал перстень с бездонно-синим самоцветом, аристократ устремил взор на давно потушивший огни ресторан внизу:
— Обе агентурные ниточки в конечном счете привели именно сюда.
Не успело эхо его слов растаять в ночном воздухе, как прямо напротив соткался еще один силуэт. Незнакомка предстала в изысканном черном дворцовом платье и миниатюрной шляпке в тон. Бледные золотистые локоны, бездонно-лазурные глаза и алебастровая кожа делали её до боли похожей на безупречную, хрупкую фарфоровую куклу.
Кроны деревьев на улице внизу внезапно зашлись тревожной дрожью, а пламя в стеклянных колбах газовых фонарей нервно замерцало.
— «Кукла», — граф Мистраль ответил едва заметным кивком, отдавая должное новообретенному рангу и статусу Шарон.
Девушка даже не удостоила его взглядом. Неотрывно сверля окна второго этажа ресторации, она обронила:
— Воздух пропитан остаточными эманациями фанатиков «Матери Древа Желаний».
— Стало быть, ошибки нет, — Мистраль плавно развернулся в воздухе. Почтительно склонив голову в сторону самого непроглядного, густого сгустка мрака, он произнес: — Лорд Нибайс, будьте любезны, запечатайте периметр.
Из тьмы вырвался тяжелый, надтреснутый старческий вздох. Вслед за этим прямо из ночной мглы хищно выпросталась пара покрытых темной кожистой перепонкой крыльев, сплошь испещренных мириадами мистических символов. Распахиваясь всё шире и шире, они за какие-то жалкие секунды наглухо укрыли собой всю округу.
Ресторан вмиг провалился в аномальную, абсолютную черноту, словно его грубо вырвали с корнем и перенесли за пределы материальной реальности.
Мистраль не стал пороть горячку и бросаться в лобовую атаку. Сноровисто выудив бронзовую шкатулку, богато инкрустированную россыпью рубинов, он извлек из её недр некую диковинку.
То была кристально чистая, стеклянная сфера, до жути напоминающая вырванное глазное яблоко.
Лицо вампирского графа на долю секунды исказила гримаса неподдельной муки. Разжав пальцы, он позволил артефакту отправиться в свободное падение.
Погрузившись во мрак, сфера начала источать собственное, пульсирующее свечение. Ведомая незримым магнитом, она виртуозно закладывала виражи в воздухе, неумолимо корректируя курс.
В конце концов диковинка беспрепятственно юркнула прямиком в одну из комнат на втором этаже ресторана.
Оглушительная, ослепительно-белая вспышка разорвала тьму! Казалось, в недрах помещения взошло крошечное, но яростное «солнце». Его первозданный свет безжалостно выжигал и растворял без остатка любую скверну, порчу, первобытное зло, нежить и сам мрак.
— Хм… — Мистраль, загодя сомкнувший веки, внезапно сурово свел брови, издав сдавленный, полный недоумения звук.
Его чутье вопило: изнутри не последовало ни малейшей попытки дать отпор!
Шарон, уже успевшая сменить ракурс обзора, по-прежнему сохраняла ледяную невозмутимость на лице, однако её туго стянутые золотистые локоны едва уловимо, нервно дрогнули.
Миниатюрное «солнце», вспыхнув сверхновой, так же стремительно «закатилось». Режущий глаз свет с жалобным шипением угас, вновь уступив место беспросветной мгле.
Поскольку артефакт бил исключительно по нежити и злым духам, сами стены и перекрытия здания остались целы и невредимы. Граф Мистраль распахнул глаза. Выдержав двухсекундную паузу, он хищно выбросил вперед правую руку и с силой дернул вверх.
Тьма, окутывающая крышу ресторана, мгновенно ожила. Сплетаясь в тугие, иллюзорные цепи, она намертво опутала кровлю.
Под оглушительный, рвущий барабанные перепонки скрежет эти незримые путы с корнем выдрали крышу, вздернув её высоко в небеса.
Лишившись этой преграды, и Мистраль, и Шарон смогли наконец воочию, как на ладони, разглядеть всё, что творилось внутри:
На застеленном скатертью квадратном столе одиноко покоился радиопередатчик, а подле него белели расшифрованные телеграммы. На полу же, аккурат напротив, зияло выжженное пятно, отливающее обугленным индиго;
В противоположном углу пылилось видавшее виды фортепиано, а стоящая рядом коричневая банкетка стояла криво, словно кто-то только что в спешке её отодвинул;
На самой крышке инструмента красовался бокал с красным вином, в чьих рубиновых глубинах плавал омерзительный, склизкий гомункул телесного цвета;
В остальном же убранство ничуть не отличалось от заурядного жилища, разве что повсюду были небрежно рассыпаны травяные порошки да виднелись лужицы пролитых эфирных масел.
Эта картина заставила Шарон, наделенную даром черпать прямые откровения из мира духов, прийти к железобетонному выводу:
Мишень упорхнула отсюда буквально пару мгновений назад!
Не успели ни она, ни граф Мистраль, ни маркиз Нибайс и пальцем пошевелить, как вино с барахтающимся в нем гомункулом внезапно начало источать тусклое, призрачное сияние.
Свет молниеносно разбух и налился слепящей яркостью, вылепив прямо посреди комнаты иллюзию исполинской, нависшей над головами «Кровавой луны».
Её багровые лучи вмиг разорвали сгустившийся во власти вампиров мрак. Затаившиеся в вышине полубоги вдруг явственно ощутили, будто они стоят на твердой земле, в ужасе задрав головы к проклятым небесам.
Лазурный взор Шарон остекленел на крошечную долю секунды. Девушка резким, отточенным движением вскинула левую руку, изящно разжав пальцы и явив миру покоящийся на ладони темно-багровый артефакт.
Реликвия по форме до боли напоминала полную луну. По её кромке плотным кольцом сияли рубиновые самоцветы, а сердцевина была сплошь испещрена лунными фазами и мириадами мистических рун.
То была не что иная, как «Багровая лунная корона», некогда вырванная из чужих рук благодаря подмоге Шерлока Мориарти. Артефакт бесперебойно излучал волны умиротворяющего света, даруя носителю железобетонный щит против безумия полнолуний.
Увы, нависшая над рестораном угроза многократно превосходила заурядное полнолуние. Она дышала первобытной, сокрушительной мощью Кровавой луны, а то и превосходила её! Изолированный крыльями Нибайса купол мгновенно пропитался диковинной, источающей могильную стужу духовностью. Даже сжимая в руке спасительную «Багровую лунную корону», Шарон физически ощущала, как в её душе просыпаются и пухнут самые темные, инфернальные помыслы, а плоть изнутри скручивает от подступающих, немыслимых мутаций.
Животные инстинкты вопили: немедленно обратись в бесплотного злого духа, юркни в ствол ближайшего дерева или спрячься в плафоне газового фонаря! Однако рассудок ледяной хваткой удержал её от этого безрассудства — спасения от всепроникающих багровых лучей попросту не существовало, слепых зон здесь не было.
В это же самое время граф Мистраль с леденящим ужасом уставился на собственный живот. Плоть начала дюйм за дюймом вздуваться, а внутри отчетливо запульсировала некая новая жизнь, упрямо силящаяся обрести форму!
Будучи паранормальной тварью, черпающей свою мощь прямиком из домена «Луны», вампир благоразумно пренебрег артефактами для защиты от багрового света. В его картине мира подобная среда должна была стать для него райскими кущами, дарующими тотальное превосходство. И кто бы мог подумать, что эта изощренная, первобытная ересь наглухо перечеркнет все его расчеты!
Вампир нутром чуял: промедли он еще хоть жалкую минуту, и его чрево разродится на свет божий новым существом — хтоническим, пропитанным абсолютным злом и ужасом порождением неведомых сил.
Ведь власть «Луны» по своей подлинной сути неразрывно связана с размножением и зарождением жизни!
Тем временем на тех самых исполинских перепончатых крыльях, что наглухо запечатали округу во мраке, прямо на глазах начала густой, омерзительной щеткой прорастать жесткая белая шерсть. Зрелище было поистине гротескным и сводящим с ума.
Нибайс издал сдавленный, болезненный стон. Глухой купол изоляции дрогнул, дав первые, угрожающие трещины.
Парой кварталов дальше Эмлин Уайт, мающийся от скуки и машинально покручивающий на пальце инкрустированную сапфиром «Розу клятвы», внезапно захлебнулся шквалом чужих чувств. Зрение и слух графа Мистраля бесцеремонно ворвались в его разум, обрушив на него всё, что видел и слышал старший сородич.
Следом хлынула и та самая долго копившаяся лавина сокровенных мыслей и первобытных страхов графа. Едва Эмлин успел переварить эти откровения, как его словно током подбросило. Юноша вытянулся в струнку, лицо его свело судорогой омерзения, а к горлу подкатил неудержимый, выворачивающий наизнанку ком тошноты.
Истинное тело Клейна, укрывшись за мороком «Ползучего голода», надежно затаилось в густых тенях неподалеку от ресторана. А вот его марионетка, Кьюнас Кольг, уже давно просочилась за барьер Нибайса. Виртуозно пустив в ход «Искажение», болванчик играючи проигнорировал изоляцию, сохранив незримую, стальную хватку на «нитях духовного тела».
И в эту самую секунду, под гибельными лучами иллюзорной Кровавой луны, сыщик с леденящим ошеломлением констатировал: даже его кукла, де-факто являющаяся бездыханным трупом, начала проявлять жуткие поползновения к самовоспроизводству!
И эта новая жизнь, вне всяких сомнений, была бы отродьем «Матери Древа Желаний»!
«А ведь это… это до боли смахивает на то, что творили прародительница вампиров Лилит из мифов Города Серебра и та самая „Первозданная Луна“, о которой толковал Эмлин… Как я и предполагал, „Матерь Древа Желаний“ уже узурпировала изрядную долю власти над доменом „Луны“, отравив её такой инфернальной скверной, что былая природа намертво померкла на её фоне…» — Клейн уже изготовился совершить рокировку с марионеткой, намереваясь рыбкой нырнуть в залитую багровым светом зону и катапультироваться прочь вместе с мисс Шарон, как вдруг его душу захлестнула волна невыразимой, пьянящей радости.
То было упоение, подобное тому, что испытываешь после долгой, промозглой ночи, узрев в предрассветной дымке медленно распускающийся в собственном саду бутон. Восторг горожанина, вырвавшегося из душного мегаполиса на природу и вдыхающего хрустальный, промытый ливнем лесной воздух при виде проклюнувшихся из земли грибов. Воистину, то было всепоглощающее ликование от самого пробуждения природы, от зарождения новой, непорочной жизни.
Густая, омерзительная белая поросль, покрывавшая исполинские крылья летучей мыши над округой, разом осыпалась, словно мертвая листва. Пугающе вздувшийся живот графа Мистраля послушно опал, вернув себе аристократическую подтянутость, а во взгляде Шарон, из последних сил цепляющейся за «Багровую лунную корону», явственно промелькнуло облегчение.
Мгновение спустя иллюзия «Кровавой луны» в недрах ресторана стремительно померкла, словно некая незримая исполинская губка досуха выжала из нее всё слепящее сияние.
Наконец, морок багрового светила бесследно растаял, и мир благополучно вернулся в свою обыденную, безмятежную колею.
«Неужто это сам герцог Олмер из рода Крови снизошел до вмешательства?» — глубокомысленно кивнув собственным догадкам, Клейн благоразумно решил и дальше отсиживаться в густой спасительной тени.
Тем временем граф Мистраль, титаническим усилием воли усмирив клокочущую на лице ярость, устремил тяжелый взор на раскинувшийся внизу ресторан и глухо проронил:
— Мишень, судя по всему, пронюхала о визите загодя…
— Отнюдь не задолго, — невозмутимо парировала Шарон. Девушка виртуозно сплела воедино картину разрушений и только что выуженные из мира духов откровения, выковав железобетонный вердикт.
В налитых кровью глазах Мистраля хищно полыхнул диковинный блеск. Выдержав паузу на дотошное сканирование руин, вампир наконец изрек:
— Птичка упорхнула практически секунда в секунду с нашим прибытием, оставив на прощание лишь этот бокал вина вкупе с тем гротескным гомункулом.
— И этот капкан не пахнет многодневной, скрупулезной подготовкой. Куда больше смахивает на наспех сколоченную, отчаянную импровизацию…
На этом моменте Мистраль осекся. Повернув голову, он вперил пронзительный взгляд в Шарон и задал бьющий в яблочко вопрос:
— Но каким, дьявол возьми, образом они умудрились настолько филигранно, минута в минуту, почуять угрозу?
Лицо Шарон осталось ледяной, непроницаемой маской. Ни на йоту не изменив своего ровного тона, она ответила:
— Источником озарения была не «Матерь Древа Желаний».
Эта еретическая сущность пока банально не в силах просочиться в материальную реальность достаточно глубоко, чтобы ниспосылать столь ювелирные, заблаговременные пророчества.
Глава 1060
Сокрытый секрет
Граф Мистраль из рода Крови слегка нахмурился. С явной неохотой, но отдавая дань честности, он признал:
— До начала операции утечки информации почти стопроцентно не было.
В противном случае у полубога Школы Розы хватило бы времени с лихвой. Опираясь на отклик «Матери Древа Желаний» и «Богомерзкого отродья» Суа, он сплел бы куда более гибельный, смертоносный капкан, а не ту жалкую поделку, которую ангел способен раздавить легким движением руки.
Именно это Мистраль и имел в виду чуть ранее, когда обмолвился, что ловушка отдает наспех сколоченной, отчаянной импровизацией.
Подобный расклад железобетонно доказывал: предателей в их рядах нет. Как-никак, о деталях операции загодя ведали лишь те, кто лично собрался здесь этой ночью. Возжелай кто-то слить планы врагу, он бы сделал это давным-давно. Разве что кто-то переметнулся в самую последнюю секунду или решил сорвать куш, сыграв на нехватке времени — но подобные финты неминуемо оставили бы вопиющие следы.
Облаченная в миниатюрную черную шляпку Шарон всё так же неотрывно сверлила взглядом лишенный крыши ресторан. Выдержав короткую паузу, девушка проронила:
— Быть может, он нащупал угрозу какими-то иными путями.
Ради сегодняшней вылазки род Крови расчехлил особый запечатанный артефакт, чья мощь способна наглухо сбить с толку даже первобытное чутье Дьявола, не говоря уже о заурядной духовной интуиции.
— Вполне вероятно… — Мистраль так и не смог нащупать более логичного объяснения.
Тем временем в том самом кабинете на втором этаже всё убранство оставалось целым и невредимым, словно ровным счетом ничего не произошло. Бесследно испарились лишь рубиновое вино вкупе с барахтавшимся в бокале гротескным гомункулом.
В обычных условиях Шарон и Мистраль могли бы просто раскинуть карты, чтобы пролить свет на истину и восстановить картину предшествовавших облаве событий. Увы, сейчас этот путь был наглухо отрезан. Округа успела искупаться в лучах иллюзорной «Кровавой луны», а значит — подверглась прямому крещению силами, намертво связанными с «Матерью Древа Желаний». Любая попытка прорицания почти стопроцентно вывела бы их прямо на эту злую богиню, и последствия такого шага страшно было даже вообразить.
Не дожидаясь, пока спутница приоткроет рот, Мистраль беззвучно втянул воздух и произнес:
— От форс-мажоров никто не застрахован, стопроцентных гарантий в нашем ремесле не бывает. Предлагаю на сегодня свернуть операцию. Задержимся еще хоть на пару минут — ищейки властей неминуемо почуют неладное.
Едва эхо его слов растаяло в воздухе, как черные путы, удерживающие крышу высоко в небесах, стремительно поблекли и налились призрачной пустотой.
Вырванная кровля послушно опустилась вниз, вновь наглухо укрыв второй этаж ресторана. С виду здание совершенно не изменилось.
Разумеется, хлынь теперь сильный ливень, и потолок неминуемо даст течь, а уж вздумай разгуляться настоящей буре — эту крышу вновь сорвет как пушинку.
Исполинские крылья летучей мыши, запечатавшие весь квартал, бесшумно втянулись обратно во мрак. Мелкая, моросящая осенняя изморось вновь принялась мерно барабанить по мостовым.
Затаившийся в густой тени Клейн созерцал, как силуэт мисс Шарон в её изысканном черном платье стремительно тает и бесследно растворяется в воздухе. Следом взвилось облако призрачного дыма, и мириады крошечных нетопырей брызнули во все стороны. Юноша сурово свел брови и беззвучно пробормотал:
«Что же там, дьявол побери, пошло не так…»
Сами по себе форс-мажоры не так уж и страшны. Куда страшнее барахтаться в неведении, даже не представляя, откуда именно прилетел удар.
На какой бы ступени ты ни стоял, первобытный страх перед неизведанным никуда не исчезает.
В этот самый миг его слух резанул слегка прерывистый, доносящийся с крошечными заминками голос:
— Что… — Именно… — Там… — Стряслось…
Клейн резко повернул голову и обнаружил, что госпожа посланница невесть когда успела вынырнуть из мира духов, бесшумно застыв прямо подле него.
Четыре златовласые, красноглазые головы в её руках синхронно, немигающим взором сверлили тот самый ресторан.
— Вы… способны были разглядеть, что там творилось? — тщательно взвешивая слова, осведомился сыщик.
Адепты Пути «Мутанта», перешагнув порог «Мстительного духа», обретали власть свободно сновать в духовное измерение, черпая откровения прямо из первоисточника. Их интуиция и прорицательские таланты взлетали до небес. А уж ангел второй Последовательности той же стези в этом ремесле стопроцентно превосходил любые смелые ожидания — отсюда и проистекал вопрос Клейна.
Четыре отрубленные головы в хватке Рейнетт Тинекер синхронно, отрицательно качнулись и в один голос изрекли:
— Нет.
Юноша глубокомысленно кивнул. Не став больше сотрясать воздух лишними расспросами, он дернул за ниточки марионетки, уводя её прочь из этого квартала.
…………
— И это, выходит, всё… — Эмлин Уайт, которого только что выворачивало наизнанку от фантомной тошноты, задумчиво погладил увенчанный темно-синим сапфиром перстень, с искренним недоумением бормоча себе под нос.
Через связь «Розы клятвы» вампир воочию ощутил клокочущую в графе Мистрале ярость, свинцовую досаду и титаническую выдержку — нежелание срывать зло на даме или искать крайних. Это железобетонно вопило о том, что операция потерпела глухое фиаско из-за какого-то форс-мажора.
— Закончилось? — Марич, сидящий напротив, опешил ничуть не меньше.
Положа руку на сердце, он еще мгновение назад порывался выведать, с какой стати физиономию Эмлина так гротескно перекосило, а самого его едва не вырвало. Однако парень виртуозно обуздал жгучее любопытство, не дав воли этому порыву.
— Мишень… так и не нашли… — Эмлин отчаянно силился воскресить в памяти всё то, что довелось узреть и услышать графу Мистралю. Вот только из-за глухого барьера, воздвигнутого маркизом Нибайсом, пробиться к месту событий через парные кольца удалось лишь в тот самый миг, когда взошла иллюзорная «Кровавая луна». Да и эта связь почти сразу же захлебнулась под гнетом той леденящей, чудовищной мутации.
Параллельно с этим вампир мысленно, с восхищением констатировал:
'Тот самый полубог из фракции Умеренности явился сюда, вселившись прямо в куклу?
Какой же гений сотворил этот шедевр… Это же подлинное искусство!'
— Не нашли мишень? Да как такое вообще возможно… — брови Марича сами собой сошлись на переносице.
В его картине мира вплоть до этой самой секунды всё шло как по нотам. Да и мотивов сливать планы Школе Розы не водилось ни у него с Шарон, ни тем более у рода Крови.
Что же до Шерлока Мориарти, тот уже давным-давно, на деле доказал свою железобетонную надежность в череде совместных авантюр.
Титаническим усилием воли подавив рвущуюся наружу досаду и глухое недоумение, Марич с ледяным, непроницаемым лицом обронил:
— Тогда нам следует немедля рвать когти из этих кварталов.
Не успело эхо его слов растаять, как силуэт парня начал стремительно выцветать, во всей красе демонстрируя призрачную природу «Мстительного духа».
Эмлин на чистых инстинктах порывался выпытать, с кем именно из кукольных мастеров водится этот парень. Вот только, уже приоткрыв рот, вампир резонно рассудил, что подобное любопытство больно ударит по благородному имиджу его расы, и благоразумно проглотил вопрос.
«Даже если и сведу знакомство с этим гением, золотых фунтов на покупку у меня всё равно кот наплакал… Ради великой миссии порой приходится идти на жертвы… Какая досада, что охота на полубога из Школы Розы обернулась пшиком. Выпотрошить из них свежие разведданные о столичной цитадели не вышло, а значит, и вернуть ту самую реликвию, оставленную Прародительницей, будет задачей не из легких…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове юноши, его лицо дюйм за дюймом наливалось свинцовой суровостью.
…………
Район Баклундского моста, улица Железных Врат. В одной из бильярдных бара «Храбрец».
Клейн, вновь прикрывающийся личиной Шерлока Мориарти, восседал друг напротив друга с Шарон и Маричем.
Выдержав короткую, звенящую паузу, Шарон, облаченная в черное готическое платье и устроившаяся на высоком барном табурете, устремила взор на сыщика:
— Твои соображения?
Немного поразмыслив, Клейн ответил:
— Последствия от восхода той «Кровавой луны» были подавлены донельзя стремительно.
— Ты клонишь к тому, что раз уж полубог Школы Розы через какие-то свои каналы или при помощи покровителей загодя почуял фатальную угрозу, с какой стати ему понадобилось городить этот наспех сколоченный, откровенно дырявый капкан? — Марич, переглянувшись с Шарон, озвучил витающую в воздухе мысль.
— Именно, — сыщик утвердительно кивнул. — Он не мог не осознавать: перед лицом столь чудовищной угрозы подобная жалкая поделка будет растерта в пыль играючи. Так на кой черт было транжирить драгоценные секунды на эту возню, вместо того чтобы пулей рвать когти? Подобное поведение идет вразрез с любыми инстинктами самосохранения.
Шарон, чью голову венчала миниатюрная шляпка, едва уловимо повела подбородком:
— С виду капкан, а на деле — дымовая завеса?
Клейн, слегка сбавив темп речи, пояснил:
— В точку. Виртуозно пустив в ход этот финт, он наглухо «выжег» место преступления, отрезал любые попытки прорицания и спрятал под ковер подлинную картину произошедшего.
— Лишь отчаянная нужда спрятать концы в воду могла заставить этого святого из Школы Розы рискнуть шкурой и задержаться на поле брани.
— Однако нельзя сбрасывать со счетов вариант, что он банально не ожидал вмешательства вампирского ангела, который так лихо зачистит его ловушку… — Марич подкинул свою, весьма резонную гипотезу.
Губы Клейна изогнулись в легкой усмешке:
— Ублюдки ни на секунду не забывали, что вас прикрывает ангел. Суметь столь ювелирно выследить и ударить по столичной агентуре Школы Розы по зубам лишь дезертирам, знающим их кухню как свои пять пальцев.
Под этим он подразумевал само существование Рейнетт Тинекер.
— И что же это за тайна, требующая столь тщательного сокрытия? — Шарон, судя по всему, вполне благосклонно восприняла подозрения сыщика. Девушка выпрямила спину и задала встречный вопрос.
Клейн лишь покачал головой:
— Вариантов масса. Быть может, это тот самый секрет, что позволил им загодя почуять готовящуюся облаву. Или же некая грандиозная интрига, которую они нынче плетут здесь, в Баклунде…
Дойдя до этой мысли, юноша мысленно попытался вписать Школу Розы в кипящий котел нынешней столичной политики. Увы, места для этих фанатиков там попросту не нашлось: ни ортодоксальная семерка, ни даже еретические божества ни за какие коврижки не стали бы ударять по рукам с «Матерью Древа Желаний».
Этот тупик лишь сильнее разжег недоумение Клейна. Он решительно не брал в толк, какими именно фатальными сюрпризами чревата эта пугающая неизвестность.
Выдержав короткую паузу, сыщик скользнул тяжелым взглядом по лицам Шарон и Марича, после чего добавил:
— Как бы там ни было, впредь нам надлежит сохранять маниакальную, параноидальную осторожность. И даже здесь лучше светиться как можно реже.
— Лишь при железобетонной гарантии собственной безопасности вы вольны брать на карандаш иных адептов Школы Розы, дабы нащупать ниточки к этой сокрытой тайне.
— Прими мою благодарность, — изящно воспарив над стулом, Шарон отвесила вежливый поклон.
Марич ответил столь же учтивым жестом.
В тот же миг багровое пламя взревело с новой силой, и силуэт Клейна бесследно растворился в воздухе.
Строго следуя их изначальному уговору, раз уж ему так и не довелось обнажить клинки в бою, вся его добыча свелась к одной-единственной безвозмездной услуге от Рейнетт Тинекер.
…………
Благополучно добравшись до особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, Клейн уже вознамерился скинуть одежду и нырнуть в постель, свято чтя правило ложиться пораньше. Как вдруг его слух резанул многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы.
Голос принадлежал даме.
«Мисс „Справедливость“…» — Клейн, чья интуиция мгновенно подсказала ответ, глубокомысленно кивнул. Не теряя времени, юноша юркнул в ванную комнату, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Предчувствия его не обманули: взывала к нему именно «Справедливость» Одри. Юная аристократка уже успела наскрести баснословные двенадцать тысяч фунтов наличными и теперь молила господина «Шута» переправить этот капитал господину «Миру», дабы поставить жирную точку в сделке по приобретению Потусторонних характеристик «Странствующего в сновидениях» и «Гипнотизера».
«Что ж, раз уж ритуал вполне по силам заменить „Объятиями Ангела“, мисс „Справедливость“ сможет штурмовать новую ступень со дня на день. Стало быть, пора бы вписать экспедицию в мир „Дневника путешествий Гросселя“ в свой плотный график. Хе-хе, Леонард-то уже который день ходит в „Призывателях Духов“, мается от скуки и безделья…» — Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Переключив внимание на мисс «Справедливость», он послал ей отклик, дозволяя приступить к таинству жертвоприношения.
В свете того, как стремительно накалялась обстановка, обрастая всё новыми и новыми пугающими неизвестными, сыщик отчаянно жаждал в кратчайшие сроки нарастить собственную мощь. Его план строился на трех китах: во-первых, пополнить арсенал марионеток и запечатанных артефактов; во-вторых, подсобить союзникам в восстановлении их былых сил; и, наконец, в-третьих, с головой зарыться в сокровенные знания и тайны изнанки мироздания. Именно этот багаж позволил бы ему сорвать покровы с истины, безошибочно раскусить подлинные мотивы враждующих фракций и виртуозно выудить из этого хаоса идеальный шанс для удара.
А грядущая разведка «Дневника путешествий Гросселя» как раз и была тем самым ключом, открывающим врата к третьей цели.
Глава 1061
Чей сон
Пятница. В окутанной ночной тишиной спальне Одри.
Крупная золотистая ретриверша Сьюзи, безошибочно считав взгляд хозяйки, самостоятельно открыла дверь, вышла в коридор и улеглась на пороге, неся верную вахту, дабы никто не потревожил покой.
Сама же Одри сноровисто извлекла из разнообразных тайников Потустороннюю характеристику «Странствующего в сновидениях», соответствующие вспомогательные материалы и набор алхимических колб для зельеварения. Львиная доля ингредиентов прибыла прямиком из Города Серебра, обойдясь в сущие копейки по местным меркам заслуг. Что же до оплаты, аристократка еще не рассчиталась, поскольку малыш «Солнце» пока так и не придумал, чего бы ему хотелось взамен.
Виртуозно, отточенными до автоматизма движениями смешав эликсир, девушка завороженно уставилась на густую, темную жидкость, искрящуюся серо-белыми вкраплениями. Сделав шаг назад, она благоговейно сплела пальцы в замок, прижала их к лицу и едва слышно зашептала на древнем гермесе:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Не успело эхо молитвы стихнуть в воздухе, как перед её взором заплясали мириады гротескных, не поддающихся описанию теней.
Фантомы стремительно метались и сплетались воедино, напоминая обитателей бушующего океана, над бескрайней гладью которого возвышались семь кристально чистых лучей разных цветов, таящих в себе поистине бесконечные кладези знаний.
А еще выше, над этим семицветием, раскинулась уходящая в бесконечность пелена серо-белого тумана, подпирающая монументальные своды величественного дворца.
Внезапно исполинские врата чертога распахнулись. Сотканный из ослепительного золотого света силуэт, за спиной которого угрожающе трепетали двенадцать пар ревущих огненных крыльев, стремительно спикировал вниз, приземлившись прямо перед Одри.
Эти пылающие крыла плавно, слой за слоем сомкнулись, наглухо укутав златовласую, изумрудноглазую девушку в непробиваемый кокон.
Подобное видение продержалось от силы пару мгновений и бесследно растаяло, словно мимолетный морок. Вот только каждый раз, соприкасаясь с этой первозданной святостью, Одри невольно замирала в благоговейном трепете.
Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, она от всего сердца, истово вознесла хвалу господину «Шуту».
Заручившись «Объятиями Ангела», девушка обретала власть сохранять ледяную ясность рассудка в любом сновидении. Она могла вынырнуть из грез ровно тогда, когда ей заблагорассудится, напрочь лишившись страха увязнуть в иллюзиях и потерять себя.
По сути, этот божественный щит с лихвой заменял собой ритуал возвышения до «Странствующего в сновидениях», да еще и гарантировал эффект, на голову превосходящий каноничный обряд.
«В конце концов, далеко не каждому „Гипнотизеру“ выпадает честь удостоиться покровительства столь могущественной сокрытой сущности и побывать в объятиях ангела… Вперед, Одри, ты справишься!» — беззвучно подбодрив себя, она отбросила последние сомнения, подхватила стеклянный флакон и одним махом осушила эликсир.
Напиток оказался вовсе не таким омерзительным, как рисовалось в фантазиях. Кислинка переплеталась со сладостью, легкая горечь сменялась дурманящей пряностью и жгучими нотками, словно это был до краев наполненный дикой свободой сон.
Девушка еще даже не успела прочувствовать, как именно зелье перекраивает её плоть, как сознание внезапно заволокло мутной пеленой. Впрочем, морок спал так же стремительно, как и накатил, вернув ей кристальную ясность ума.
Бросив взгляд в окно, она с изумлением обнаружила, как глухая ночь за окном в мгновение ока сменилась ранним утром. На горизонте величественно выкатывалось солнце, щедро заливая небосвод алым заревом.
В саду один за другим распускались нежные бутоны, а на самых кончиках изумрудных травинок робко подрагивали кристально чистые капли росы.
Одри вдруг почудилось, будто она стала абсолютной владычицей этого мира. Её душа плавно взмыла ввысь, позволяя с недосягаемых высот созерцать калейдоскоп сменяющихся картин:
Вот отец с матерью, нежно взявшись за руки, неспешно прогуливаются по извилистым садовым дорожкам, купаясь в лучах утренней зари и вдыхая сладковатый цветочный аромат;
Вот два её старших брата, Хибберт и Альфред, напрочь позабыв о былых распрях, верхом на породистых скакунах в сопровождении свиты со звонким смехом въезжают в пригородный лес, по-дружески споря, кто принесет домой больше дичи;
Вот посланники и высокопоставленные дипломаты из Фейсака, Интиса, Фейнапота и прочих держав торжественно скрепляют печатями пакт под сводами лоэнского дворца Содрак. Они на весь мир возвещают об отказе от войн, и нависшие над миром свинцовые тучи рассеиваются без следа;
Вот удушливый баклундский смог окончательно сдает свои позиции. Одна за другой фабрики благополучно проходят суровые двойные проверки инспекторов щелочной промышленности и Комитета по расследованию загрязнения атмосферы, а эти спасительные стандарты победоносным маршем шагают по землям соседних королевств;
Вот фабричные рабочие наконец-то добиваются жестких ограничений рабочего дня и достойных условий труда. Вся промышленность расцветает небывалым цветом, толпы бездомных тают до совершенно немыслимых, ничтожных пределов, а государственные фонды соцподдержки берут под свое надежное крыло абсолютно каждого обездоленного;
Вот работяг, способных позволить себе покупку велосипеда, становится всё больше. На столичных проспектах педальные повозки сливаются в настоящие армады, под звонкий перестук клаксонов устремляясь в самые разные уголки мегаполиса;
Вот детям больше не приходится гробить свое здоровье в душных цехах мануфактур. Заливисто хохоча и толкаясь, малышня ватагами вваливается в залитые светом классы с натертыми до блеска партами, бережно раскрывает учебники и впитывает знания. И если кто-то из них остается неучем, то лишь по собственной лени, а не из-за жестокой нужды;
Вот с женщин наконец-то сброшены тяжкие кандалы предрассудков. Теперь даже самая заурядная прачка, приложив толику усердия к учебе, может выбиться в люди и нащупать себе достойное место под солнцем. Дамы гордо носят звания репортеров, наставниц, стражей порядка, офицеров, шахтеров и казенных служащих, блистая абсолютно на любом профессиональном поприще;
Вот диковинные, хитроумные механизмы наводняют каждый столичный проулок, щедро одаривая простых обывателей небывалым комфортом и радостью;
А на мощеной площади перед собором Ночи кружат стаи белоснежных голубей. Горожане беспечно прогуливаются, сидят на скамеечках или музицируют, упиваясь каждым мгновением этой мирной жизни…
Именно о таком светлом грядущем и грезила Одри. О мире, где вольным Потусторонним больше не нужно шарахаться от каждой тени — достаточно лишь исправно проходить медкомиссии да проверки на рассудок, чтобы с гордо поднятой головой гулять под лучами солнца и честно, легально зарабатывать на хлеб своими паранормальными талантами.
«До чего же прекрасная картина… Не сохрани я кристальную ясность ума, почти стопроцентно бы потонула в этих иллюзиях. Рухнула бы с небес собственного подсознания, чтобы бок о бок с папой и мамой гулять по саду, носиться с братьями на охоте, время от времени читать детишкам мораль в школах и денно и нощно биться за идеалы всеобщего мира…» — завороженно созерцая этот сладкий сон, Одри почувствовала, как душу щемит от искренней, светлой тоски.
В следующее мгновение она ощутила, как её астральное тело вновь устремилось ввысь, с размаху прорвав туманную границу этого мира.
Одри воочию узрела, как её собственные грезы, уподобившись исполинскому, переливающемуся мыльному пузырю, произросли прямо из «острова сознания», безмолвным куполом укрыв его от бурь.
Пространство вокруг этого «пузыря» тонуло в густой, свинцовой серости. Лишь где-то в недосягаемой дали едва маячили очертания других таких же сфер, и под каждой из них неизменно таился свой, уникальный «ментальный остров».
А в самых недрах этой мглы беззвучно катило свои иллюзорные, поблескивающие таинственным светом волны бездонное, эфемерное море.
«Океан коллективного бессознательного… Стало быть, именно так выглядит Внутренний мир сквозь призму зрения „Странствующего в сновидениях“… И лишь добравшись до „Манипулятора“, маг начинает по-настоящему черпать мощь из этих пучин…» — глубокомысленно кивнув собственным озарениям, Одри отвела взор и, не желая больше искушать судьбу, грубой силой разорвала путы сна.
Реальность мгновенно вернула себе привычные краски. За окном всё так же царил кромешный мрак, который лишь слегка разгоняли тусклые ореолы садовых газовых фонарей.
Девушка тут же метнулась к стоящему в спальне ростовому зеркалу. На первый взгляд, ее облик ни на йоту не переменился. Однако, приглядевшись, она подметила одну диковинную деталь: бездонная изумрудная зелень глаз теперь лучилась такой пугающей, кристальной глубиной, словно была способна насквозь просветить чужую душу.
Смежив веки и жадно впитав бурлящий водоворот знаний, щедро дарованных эликсиром, Одри в считанные мгновения раскусила стержневой арсенал «Странствующего в сновидениях»:
Виртуозно жонглируя чужими грезами и направляя их в нужное русло, выуживать сокровенные тайны и бить по рассудку врага.
Эта власть дробилась на две грани:
Во-первых — «Направление». Фокус, до боли смахивающий на арсенал «Кошмара» из Пути «Ночи». Изящно перекраивая ткань сна, маг дюйм за дюймом вытягивал из мишени самые потаенные секреты. Загвоздка крылась лишь в одном: если «Кошмар» мог силком утащить бедолагу в небытие, то «Странствующему в сновидениях» подобный силовой маневр был не по зубам, разве что в тандеме с «Гипнозом».
Во-вторых — «Искажение». Переписывая декорации грез из ночи в ночь, маг исподволь, по капле отравлял разум жертвы, заставляя ту незаметно для самой себя менять повадки и совершать поступки, на которые она отродясь бы не решилась. Механика этой порчи была воистину ювелирной: сон служил плацдармом, астральное тело — трамплином, а ментальное тело подвергалось методичной коррозии, пока скверна не пускала железобетонные корни в теле разума и подсознании. В отличие от топорного, прямолинейного гипноза, этот метод действовал вкрадчиво, оставляя минимум следов, и идеально подходил для охоты на птиц высокого полета.
«Если пораскинуть мозгами, добрая половина историй про любовь с первого взгляда — это почти стопроцентно плоды подобного „искажения“… Хм, да ведь в каждом втором бульварном романчике героиня ночами напролет млеет от призрачного силуэта суженого, купаясь в ванильной романтике! А стоит ей лишь столкнуться с похожим хлыщом наяву, как она мигом тает и бросается ему на шею, бредя великими чувствами…» — воскресив в памяти весь этот литературный ширпотреб, Одри не удержалась от тихого, ироничного смешка.
Положа руку на сердце, что «Направление», что «Искажение» не сулили ей какого-то фундаментального, прорывного скачка по сравнению со старым добрым «Гипнозом». Куда больше девичью душу будоражил совершенно иной, диковинный паранормальный талант — «Прыжок сквозь сны».
Эта магия заставляла её плоть размываться, превращая владелицу в этакого бесплотного духа грез. Одри могла не просто безнаказанно прятаться в чужих сновидениях, но и рикошетить из одной спящей головы в другую, тем самым виртуозно телепортируясь в реальном, физическом мире!
Разумеется, фокус имел свои жесткие рамки: дистанция между спящими мишенями не должна была превышать полукилометра, а сами «сосуды» обязаны были принадлежать к разумным расам.
«В подходящих декорациях это просто идеальный, безупречный камуфляж… Стоп, а какого дьявола Хевен Рамбис не пустил в ход это самое „Искажение“, чтобы промыть мне мозги? Неужто из-за того, что наш особняк находится под негласной эгидой Церкви? Ведь Путь „Ночи“ тоже собаку съел на игрищах со сном…» — глубокомысленно сдвинув брови, Одри принялась дюйм за дюймом гасить свою бушующею духовность.
…………
Над бескрайней серой мглой, в недрах древнего монументального дворца.
За изъеденным патиной длинным бронзовым столом, разделенные несколькими пустыми креслами, по диагонали друг от друга восседали Клейн и Леонард.
— Каким ветром тебя сюда занесло? — вальяжно откинувшись на спинку кресла и всем своим видом источая фирменную расхлябанность, поинтересовался Леонард.
Впрочем, поэт кристально ясно помнил, что находится в святая святых самого господина Шута, а потому благоразумно держал марку, не переходя грань откровенной борзости.
Клейн одарил его коротким, тяжелым взглядом и обронил:
— Имеется одно дельце, где без твоей помощи не обойтись.
— Без моей помощи? — Леонард ошарашенно ткнул в себя пальцем, после чего с усмешкой парировал: — Уж не на Паллеса ли ты намекаешь?
Юноша был железобетонно уверен: ему, заурядному магу, вряд ли по зубам подсобить Клейну, который уже вознесся до полубожественных высот.
— А ты, погляжу, отлично знаешь свое место в пищевой цепи, — язвительно цокнув языком, проронил Клейн. — Но на сей раз мне позарез нужен именно ты. Дело намертво завязано на парочку специфических сновидений.
— Сновидений… — на Леонарда снизошло легкое озарение. В его глазах мелькнула смесь недоумения и веселья, и он произнес: — Знаешь, Клейн, а ты неуловимо переменился. То есть, я хочу сказать, в тебе стало куда больше от того самого парня из Тингена. Эта твоя вечная, свинцовая хмурость куда-то испарилась.
Не дав бывшему сослуживцу и рта раскрыть, поэт изящно взъерошил свои слегка растрепанные, иллюзорные волосы и с легкой улыбкой добавил:
— И так, признаться, куда лучше. Ладно, в фокусах со снами я и впрямь собаку съел. В чьи головы полезем?
Клейн, ни единым мускулом не дрогнув на лице, ледяным тоном отчеканил:
— Солдат лоэнской армии вековой давности, один знатный хлыщ прямиком из Четвертой Эпохи, аскет из Третьей, а на закуску — эльф и исполин родом аж из Второй Эпохи.
— Чего? — изумрудно-зеленые глаза Леонарда на мгновение остекленели от растерянности. Юноша искренне заподозрил, что у него начались слуховые галлюцинации.
Оставим за скобками эльфа с исполином из седой Второй Эпохи. Но ведь даже аристократу из Четвертой нужно было не просто избрать специфический Потусторонний Путь, но и вознестись до статуса святого, чтобы чудом прокоптить небо до наших дней!
«Да быть того не может, чтобы все они, за исключением того лоэнского вояки, оказались мастодонтами ангельского калибра! Соваться в сновидения ангелов… Нет уж, с такими задачками лучше сразу идти на поклон к старику…» — мысли Леонарда пустились в бешеный скачь, а сам поэт пребывал в такой прострации, словно уже провалился в какой-то сюрреалистичный, бредовый сон.
Глава 1062
Онлайн-«урок»
Клейн бросил на Леонарда короткий взгляд и с легкой усмешкой произнес:
— Эти цели еще не достигли ранга полубогов. Они сумели «дожить» до наших дней исключительно благодаря некоему специфическому влиянию. И именно эту тайну я жажду выведать через странствие по их снам.
Слово «дожить» он выделил нарочитым, веским интонационным нажимом.
Не дожидаясь ответа, сыщик невозмутимо продолжил:
— Тот аристократ из Четвертой Эпохи принадлежит к семейству Сороастр. Вполне вероятно, что, нырнув в его грезы, ты сможешь куда глубже прощупать подноготную Паллеса Сороастра.
«Потомок старика…» — сердце Леонарда взволнованно екнуло. Предложенная Клейном авантюра вмиг заиграла для него новыми, манящими красками.
И пускай их симбиоз с Паллесом протекал на удивление гладко, а сам поэт мало-помалу начал проникаться к этому ангелу доверием, в глубине души он благоразумно сохранял базовую, инстинктивную бдительность. Как-никак, паразит оставался чужаком, да еще и угнездившимся прямо в его теле.
— Пока что держи язык за зубами и ни словом не обмолвись об этом Паллесу, — бросил Клейн вдогонку.
«Неужто в твоей картине мира я выгляжу столь безнадежным, болтливым идиотом?» — беззвучно, с легким раздражением фыркнул Леонард, вслух же буркнув:
— Мог бы и не напоминать.
Убедившись, что бывший сослуживец покорно принял условия игры, Клейн с улыбкой добавил:
— Как вернешься, сцеди для меня парочку капель своей крови. Это железобетонное условие для грядущего погружения в сон.
Вдаваться в детали передачи он не стал. У поэта и без того имелось в арсенале как минимум два надежных канала: либо вознести кровавую дань господину Шуту с мольбой переправить её «Миру», либо призвать ту самую жуткую, окутанную мраком тайн посланницу, вручив ей запечатанный флакон вкупе с весточкой.
— Крови… — на чистых инстинктах, эхом повторил Леонард.
В дебрях мистики собственная кровь считалась поистине сакральным, критически важным материалом. Отдавать её в чужие руки было чревато фатальными последствиями: бедолага мог сыграть в ящик, даже не поняв, откуда прилетел удар. А порой банальная смерть казалась далеко не самым жутким финалом.
Справившись с мимолетной заминкой, поэт всё же согласно кивнул:
— Когда даем старт?
Клейн, загодя всё просчитавший, ответил без заминки:
— В воскресенье ночью, ближе к полуночи.
Ему требовалось выкроить для мисс «Справедливости» достаточно времени, дабы та успела обуздать свою бушующую духовность и взять новообретенные таланты под контроль.
— Добро, — Леонард не стал сотрясать воздух лишними вопросами.
Следом сыщик с неподдельной серьезностью провел для поэта настоящий мастер-класс по виртуозному жонглированию словами, дабы бывший коллега смог без труда навешать лапши на уши древнему старцу по возвращении.
Благополучно вынырнув в реальном мире, Леонард как раз лихорадочно подбирал нужные формулировки, когда в его разуме раскатился слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра:
— И какая нужда заставила твоего бывшего сослуживца выдергивать тебя лично? Неужто нельзя было обойтись банальной весточкой?
Леонард поудобнее устроился в кресле и издал легкий смешок:
— Он до смерти боялся утечки. Как-никак, дело напрямую касается Того Самого.
«Хотя на деле Клейн параноидально страхуется именно от тебя, прекрасно понимая: то, что попадает в мои руки, неминуемо становится достоянием твоих глаз…» — едва слова сорвались с губ, юноша мысленно отвесил эту едкую шпильку.
— Того Самого… — Паллес, судя по тону, безошибочно смекнул, в чей огород брошен камень.
— Ага, — поэт подхватил со стола кружку и, сделав добрый глоток солодового пива, продолжил: — Он раскопал одного аскета прямиком из Третьей Эпохи. Спит и видит, как бы через сновидения заглянуть в те седые, окутанные мраком времена.
Юноша ни на йоту не покривил душой, выложив кристальную правду — вот только правду далеко не полную. Именно в этом и крылась изящная суть той уловки, которой Клейн только что столь скрупулезно его натаскивал.
— Аскет из Третьей Эпохи? И всё еще коптит небо? — в голосе древнего ангела скользнуло легкое недоумение.
Впрочем, до настоящего шока было далеко. С Его-то заоблачным рангом Он знал если не сотню, то уж добрый десяток способов протащить смертного сквозь тысячелетия. И самым виртуозным из них, несомненно, была кража чужого времени — или же самой жизни — с последующей передачей нужной мишени.
— Вроде бы жив, хотя состояние у него до одури специфическое, — честно поделился Леонард теми крохами, что успел выудить сам.
Паллес Сороастр погрузился в двухсекундное молчание, после чего добродушно хохотнул:
— Вон оно что. Остается лишь пожелать, чтобы в этих грезах вы не наткнулись на нечто такое, от чего волосы встают дыбом. Впрочем, твой бывший коллега ходит под надежным крылом некой сокрытой сущности, так что он наверняка загодя подстелил соломку.
Леонард благоразумно проигнорировал эту реплику, вместо этого наигранно, с изумлением протянув:
— Старик, а ты, погляжу, совершенно не сгораешь от любопытства? Неужто не желаешь выпотрошить истинные причины Великого Катаклизма или узреть подлинный лик ортодоксальных божеств во времена Третьей Эпохи?
Это был второй виртуозный фокус из арсенала Клейна: лучшая защита — это нападение. Забрасывай собеседника вопросами, не давая ему перехватить инициативу.
— Я и так в общих чертах представляю картину, — с легким вздохом отозвался Паллес, но тут же усмехнулся: — А ты сегодня на редкость рьяно пытаешься держать бразды правления беседой в своих руках. Для твоей привычной расхлябанности это слишком уж вопиющая аномалия. Красноречиво вопиет о том, что ты прячешь в шкафу какие-то скелеты. Хвалю, растешь. Теперь, по крайней мере, твои секреты не читаются по лицу в первую же секунду.
«…» — лицо Леонарда мгновенно окаменело, выдав полнейший ступор.
Ангел-«Мародер» тут же издевательски хмыкнул:
— Ну вот, стоило лишь слегка закинуть удочку, как ты мигом раскололся. Не хватает тебе хладнокровия, малец, ох как не хватает.
— А твой бывший сослуживец, конечно, тот еще фрукт… ц-ц-ц…
Юноше оставалось лишь выдавить из себя сухой, натянутый смешок. Со стуком опустив кружку, он подался вперед, сноровисто перехватил ритуальный серебряный кинжал и, примерившись, полоснул по коже, выдавливая несколько багровых капель.
В этот же самый миг под сводами поместья графа Холла Одри, вознамерившаяся благополучно исполнить свой долг безвозмездной помощи, бережно прижала к тыльной стороне изящной кисти острие инкрустированного самоцветами кинжала.
«Боль будет едва уловимой…»
«Совсем крошечная царапина…» — нашептывая эти слова и виртуозно гипнотизируя саму себя, девушка с силой провела лезвием, оставляя на коже кровоточащую борозду.
— Без должного нажима пробить её нынешнюю броню было попросту немыслимо, даже если она благоразумно не стала покрывать себя чешуей Дракона Разума.
…………
Воскресным вечером Клейн, отбыв повинность на очередном светском балу, вернулся в особняк на улице Бёклунд, 160. Сославшись на свинцовую усталость, он поспешил скрыться в спальне и улегся в постель.
Ближе к полуночи юноша бесшумно выскользнул из-под одеяла. Сноровисто обустроив алтарь, он развернул ритуал призыва, взывая к самому себе.
Покончив с этими хлопотами, сыщик благополучно воспарил в таинственные чертоги и опустился на кресло, по праву принадлежащее «Миру» Герману Воробью. Заодно он железобетонно удостоверился: стоит лишь оборвать зов, как подавляющая мощь и статус серой мглы вырвут его из недр «Дневника путешествий Гросселя» с непреодолимой силой.
Прямо перед ним на столешнице уже выстроились в ряд три миниатюрных металлических флакона вкупе с серебристо-белой маской.
Флаконы таили в себе кровь самого Клейна, Леонарда и Одри. Маску же мисс «Справедливость» предусмотрительно пожертвовала заранее. Девушка прекрасно понимала, что в этом сновидении им предстоит действовать бок о бок с господином «Звездой», а потому твердо решила не снимать эту личину, вылепленную из артефакта «Ложь», наглухо укрыв от чужих глаз свои подлинные черты.
Скрупулезно проинспектировав свой оккультный арсенал, Клейн силой мысли заставил «Дневник путешествий Гросселя» с его жестким, темно-коричневым переплетом выпорхнуть из кучи хлама и лечь прямо на длинный бронзовый стол. Синхронно с этим он позволил «Неомраченному кресту» мягко погрузиться в собственную плоть.
Следом владыка уверенно потянул за нити, затягивая «Справедливость» Одри и «Звезду» Леонарда в таинственное измерение над серой мглой.
Два темно-красных столпа света полыхнули одновременно, стремительно оседая и вылепливая размытые человеческие силуэты.
Юная аристократка и поэт, не сговариваясь, синхронно устремили взоры в самый конец изъеденной патиной столешницы, цепко сканируя выставленный перед господином «Миром» инвентарь.
В следующее мгновение всё их внимание намертво приковал к себе тот самый, дышащий седой древностью фолиант.
Одри, чьи глаза лукаво сверкнули, с бьющим через край любопытством поинтересовалась:
— Наша экспедиция завязана на эту книгу?
— Истинно так. Наша цель таится прямо на её страницах, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн.
— На страницах? — с искренней оторопью переспросил Леонард.
И пусть он давно числился в элитных рядах «Красных перчаток» и перелопатил горы архивов с паранормальными аномалиями, о беседах с вымышленными, книжными персонажами ему отродясь слышать не доводилось.
Клейн едва заметно кивнул и произнес:
— Всё верно. Это поистине диковинный фолиант. В его недрах таится целый сотканный из фантазий мир, и те самые события, что разворачиваются в нём, как раз и составляют её содержание.
— Фантазий? — «Справедливость» Одри, благодаря своей обостренной интуиции, молниеносно уцепилась за это ключевое слово.
Буквально на днях она выведала у господина «Мира», что нулевая Последовательность Пути «Зрителя» носит гордый титул «Фантазер». Ко всему прочему, ей уже давно было кристально ясно, что Король Драконов, древний бог Ангелвед, прозван «Драконом Фантазий».
Клейн, тщательно взвесив слова, поправился:
— Мое недавнее описание, пожалуй, грешит неточностью. Быть может, это сотканный из фантазий мир, а может — и самое настоящее, материальное сновидение. Железобетонно ясно лишь одно: эту реликвию выковал древний бог из Второй Эпохи, тот самый «Дракон Фантазий» Ангелвед. А мне она досталась от «вице-адмирала Айсберг».
«Наследие древнего божества… Немудрено, что эта дрянь умудрилась протащить исполина и эльфийку из Второй Эпохи, аскета из Третьей, аристократа из Четвертой и заурядного лоэнского солдата Пятой Эпохи прямиком в наши дни…» На «Звезду» Леонарда снизошло легкое озарение. Поэт не удержался и вновь смерил «Мира» Германа Воробья долгим, оценивающим взглядом: в голове попросту не укладывалось, через какую прорву леденящих душу передряг пришлось пройти бывшему сослуживцу с тех самых пор, как он покинул Тинген.
В этот самый миг Клейн, обведя собравшихся цепким взором, мягко подтолкнул маску «Ложь» к мисс «Справедливости» и изрек:
— Выступаем.
— Хорошо, — Одри послушно приложила серебристо-белую личину к лицу, позволив ей слиться с кожей.
«Звезда» Леонард, скользнув взглядом по сторонам, скупо кивнул:
— Добро.
Клейн без промедлений подхватил все три крошечных металлических флакона. Сноровисто сцедив из каждого по капле крови, он щедро размазал багровую влагу прямо по жесткому переплету «Дневника путешествий Гросселя».
«Так вот в чем крылось предназначение этой крови…» — эта мысль едва успела мелькнуть в голове Одри, как весь окружающий мир перед глазами заволокло слепящей, ревущей белизной свирепой метели.
Сквозь густые хлопья снега, под аккомпанемент пробирающего до костей, пронизывающего ветра, неподалеку выросли очертания монументального города, чьи внешние стены вздымались ввысь добрых пятнадцать метров. Облаченные в кожаные доспехи стражники благоразумно жались по укрытиям, спасаясь от стужи. И покуда на горизонте не маячили груженые караваны, они даже не помышляли высовываться на мороз ради досмотра редких, заурядных путников.
— И это… это и есть тот самый сотканный из фантазий мир? От реальности не отличишь… — «Звезда» Леонард, затравленно озираясь по сторонам, на чистых инстинктах протянул ладонь. Поймав парочку ледяных снежинок, юноша физически ощутил обжигающий холод, прежде чем те стремительно растаяли, обратившись жалкими каплями воды.
Окончательно удостоверившись в безопасности окружения, поэт внезапно споткнулся об одну весьма занятную деталь: Клейн всё так же щеголял в своей безупречной, суровой и ледяной личине Германа Воробья. Мисс «Справедливость» надежно укрылась за серебристо-белой маской, явив свету лишь нижнюю половину лица, бездонную зелень глаз да золотистые локоны, напрочь отсекая любые попытки разгадать её подлинный облик.
А вот он сам торчал здесь, в чем мать родила, без единой, даже самой захудалой маскировки…
В этом крылась профессиональная, въевшаяся в подкорку привычка казенных Потусторонних: они всегда действовали в открытую, не нуждаясь в глупой конспирации.
«А господин Звезда и впрямь тот еще расхлябанный шалопай. Волосы взъерошены так, словно расчески в жизни не видели. Какая досада… С такой-то смазливой мордашкой ему впору блистать на обложках модных журналов…» Будучи знатной аристократкой, повидавшей на своем веку целую прорву писаных красавцев, Одри лишь из вежливости скользнула по Леонарду взглядом и тут же отвернулась, не став сверлить его глазами.
Клейн беззвучно, с легкой иронией усмехнулся про себя. Указав на утопающий в метели город, он скомандовал:
— Наша первая мишень — тот самый аскет из Третьей Эпохи, мистер Сноумен.
Ведь именно он, с высочайшей долей вероятности, мог вывести их на след тех самых братьев — Амона и Адама!
В железобетонных планах Клейна следом за Сноуменом значился Мобет — тот самый аристократ из Четвертой Эпохи. Как-никак, исполин Гроссель и эльфийка Шьятас стояли на куда более заоблачных, пугающих уровнях. Риск нарваться на фатальный форс-мажор при раскопках их сознания был непомерно высок, а потому благоразумнее было задвинуть эту парочку в самый конец очереди.
Лишь выпотрошив подсознание всей этой четверки через сновидения, они смогут с чистой совестью нырнуть в океан коллективного бессознательного этого вымышленного мира, дабы нащупать его самые сокровенные, леденящие тайны.
Глава 1063
Левая рука Господа
На глухой окраине города Песот возвышалась сложенная из грубого, необтесанного камня церковь, чей суровый облик так и дышал первозданной простотой.
Внутреннее убранство меркло на фоне алтаря — единственного места, где чувствовалась рука искусного мастера. Над святыней возвышался деревянный крест и монументальное изваяние человека, несущего на спине подобную ношу.
Аскет Сноумен, устроившись в самом первом ряду, сидел лицом к божеству. Низко склонив голову и крепко зажмурившись, он истово, со всей пылкостью души возносил молитвы.
Мужчина казался не столько старым, сколько изрядно потрепанным жизнью: на лице залегли глубокие морщины, а тело облекала простенькая, застиранная до серости белая ряса. Каштановые волосы были коротко острижены, а обнаженные предплечья, плечи, голени и босые ступни пестрели жуткой вязью застарелых шрамов.
В этот самый миг порог храма переступила троица: двое мужчин и леди. Джентльмены щеголяли в строгих черных плащах и таких же брюках, вопиюще диссонируя с убогой обстановкой. Один из них дополнил наряд жилетом, полуцилиндром и безукоризненным галстуком-бабочкой, другой же ограничился небрежно наброшенной белой сорочкой. Лицо первого отличалось резкими, рублеными чертами и источало ледяной холод; второй, зеленоглазый брюнет с весьма привлекательной внешностью, всем своим видом излучал ветреную, богемную расхлябанность, сродни вольному поэту.
Дама была облачена в приталенное белое платье в пол. Рукава украшали изящные оборки, а лиф — затейливый цветочный узор из тончайшего кружева. Изысканная серебристо-белая полумаска скрывала лицо, оставляя открытыми лишь изумрудные глаза, точеный нос да чувственные, тронутые помадой губы, заставляя воображение рисовать воистину ослепительный, неземной образ незнакомки.
Троица приковывала к себе внимание, с какого угла ни посмотри, вот только редкие прохожие на улице, скудная паства в храме и сам истово молящийся аскет словно воды в рот набрали, напрочь игнорируя их присутствие.
То был виртуозный сплав банальной иллюзии и паранормальной «Психологической невидимости».
«Справедливость» Одри, с головой уйдя в рабочий режим и отбросив праздное любопытство, бегло окинула взглядом убранство. Её голос зазвучал с бархатной мягкостью:
— Сейчас первоочередная задача — погрузить мистера Сноумена в сон, иначе придется топтаться здесь до самой ночи.
До ночи в этом вымышленном мире, разумеется.
— Расслабьтесь, это сущие пустяки, — с легкой улыбкой отозвался «Звезда» Леонард.
По сравнению с юной аристократкой, чья копилка реальных столкновений с паранормальщиной была до смешного скудна, он, будучи прожженным «Ночным Ястребом», собаку съел на подобных фокусах. Сохраняя абсолютную, железобетонную безмятежность, поэт даже порывался перекинуться с Клейном парочкой шутливых фраз.
Впрочем, ему было совершенно невдомек, что эта самая неискушенная барышня буквально на днях виртуозно залезла в голову целому полубогу.
Клейн скользнул взглядом по бывшему сослуживцу:
— В таком случае, приступим.
Юноша прятал за пазухой «Неомраченный крест», и через какие-то жалкие три часа его Последовательность неминуемо откатится до пятой ступени, насильно исторгнув Потустороннюю характеристику «Мага причуд». Разбазаривать драгоценное время он категорически не желал.
«Вновь нацепил на себя личину отбитого авантюриста, ну-ну…» — мысленно хмыкнул Леонард, благоразумно прикусив язык. Привычным жестом взъерошив волосы, он позволил своим изумрудным глазам налиться непроницаемой, бездонной глубиной.
Абсолютно бесшумно, без малейшего всплеска магии, молящийся с закрытыми глазами аскет Сноумен провалился в глубокую прострацию.
«Так вот какова в деле мощь „Кошмара“…» — завороженно созерцая этот финт, Одри сделала мысленную пометку, и в её глазах вспыхнул живой интерес.
Положа руку на сердце, ей уже доводилось сталкиваться с талантами этой стези во время облавы на вампирского виконта Оунеса Бояра. Вот только тогда всё произошло в такой сумасшедшей спешке, что детально препарировать чужие навыки не вышло. Зато теперь она смогла вдоволь, от начала и до конца насладиться зрелищем.
Мгновением позже девушка изящно вскинула руки, ухватив «Мира» и «Звезду» под локти. Пустив в ход способности «Странствующего в сновидениях», она виртуозно утянула обоих джентльменов прямиком в грезы Сноумена.
— Я бы и сам справился… — едва очутившись в окутанном серой дымкой мире, недовольно пробурчал Леонард.
Клейн и Одри напрочь проигнорировали его ворчание. Цепким взором окинув округу, они в мгновение ока составили исчерпывающую картину сновидения аскета.
Декорациями служила всё та же церковь, вот только теперь она поражала воистину монументальным, подавляющим величием.
Колонны в античном стиле гордо подпирали уходящие ввысь своды, ничуть не дробя исполинский зал на куски, отчего тот казался гротескно, пугающе необъятным.
В парадные врата этого храма играючи прошел бы целый строй гигантов, а вдоль стен, в массивных серебряных чашах, мирно горели свечи, щедро заливая пространство теплым светом.
В авангарде высился поистине грандиозный, роскошный алтарь. Над ним нависал пепельно-серый крест вкупе с изваянием божества, стоически несущего это бремя.
Лик идола терялся в туманной дымке, однако от всей фигуры так и веяло безграничным, всепрощающим милосердием к роду человеческому.
Сам Сноумен, как и в реальности, ютился в первом ряду, лицом к алтарю. Опустив голову и зажмурившись, он продолжал истово отбивать поклоны.
— Архитектура до боли смахивает на ту заброшенную часовню из города Полудня, что в свое время демонстрировал нам малыш «Солнце». Сдается мне, они принадлежат к одной эпохе, — понизив голос, проронила «Справедливость» Одри, скользя взглядом по каменным аркам.
Параллельно девушка титаническим усилием воли давила рвущееся наружу любопытство, приказывая себе сохранять ледяную выдержку.
«Малыш „Солнце“? И с какой стати он вдруг „малыш“? Этот амбал на голову выше и вдвое шире меня… Заброшенная часовня города Полудня…» — мысленно фыркнул «Звезда» Леонард, разрываясь между едкой иронией и глухим недоумением.
Когда поэт только-только присягнул Клубу Таро, «Солнце» Деррик уже благополучно вернулся в Город Серебра. И пускай паренек нет-нет да и поминал грядущую экспедицию ко Двору Короля Гигантов, воссоздавать те леденящие душу пейзажи над серой мглой больше не порывался.
— Истинно так, — Клейн оторвал взгляд от алтаря, соглашаясь с выводами мисс «Справедливости», после чего скомандовал: — Берите бразды правления сновидением в свои руки. Выудите из его подкорки всю сокровенную подноготную, сделав особый упор на Королях Ангелов.
Положа руку на сердце, с этой задачкой играючи справился бы как «Кошмар», так и «Странствующий в сновидениях». Сыщик спихнул работу на юную аристократку исключительно ради того, чтобы подстегнуть усвоение её эликсира. В конце концов, Леонард свою порцию давно переварил. Да и если копаться в чужом подсознании, адепты Пути «Зрителя» по определению считались непревзойденными экспертами, способными провести операцию с ювелирной, филигранной точностью.
Лишь в эту самую секунду до «Звезды» Леонарда дошел один вопиющий факт:
Продемонстрированные мисс «Справедливостью» таланты намертво завязаны на домен грез…
А это железобетонно означало лишь одно: барышня уже перешагнула порог пятой Последовательности, обернувшись «Странствующим в сновидениях»!
«Какого дьявола так быстро?» — поэт ошарашенно захлопал ресницами, напрочь отказываясь верить собственным глазам.
В его памяти кристально ясно отпечаталось: когда он только-только влился в ряды ложи, мисс «Справедливость» вскользь обмолвилась, что статус «Гипнотизера» носит от силы месяц. С тех пор минуло каких-то жалких три месяца с хвостиком.
Спору нет, на последних собраниях она активно закидывала удочки насчет материалов для возвышения, вот только умудриться досуха выжать зелье шестого ранга меньше чем за четыре месяца — это уже ни в какие ворота не лезет… Мысли вихрем проносились в голове Леонарда, и юноша внезапно осознал, что его гордость за лычки капитана «Красных перчаток», статус в верхах Церкви и звание «Шамана духов» пятой ступени как-то разом поблекла и съежилась.
Пока поэт барахтался в пучине самоуничижения, Одри коротко угукнула и, сделав пару шагов вперед, застыла прямо над Сноуменом.
В её изумрудных, подобных драгоценным камням глазах внезапно заклубилась призрачная рябь. Иллюзорные волны дюйм за дюймом уходили всё глубже, растворяясь в непроницаемом, безмятежном мраке.
Пространство прошила незримая дрожь, и монументальный алтарь в авангарде храма резко поплыл, теряя четкость.
Грандиозная святыня вкупе с крестом и изваянием исказилась до неузнаваемости. А уже в следующее мгновение морок с треском лопнул, исторгнув из себя приглушенную, но завораживающую игру света и теней.
Эти блики стремительно сплелись в объемную, кристально ясную панораму: взору предстала исполинская, уходящая за горизонт горная гряда. Её главный пик вонзался прямо в небеса, и даже густые белые облака не смели укрыть его, благоговейно расступаясь в стороны.
На самой вершине этого пика высился циклопический, превосходящий саму гору крест. А у его подножия, окутанный неисчислимыми, наслаивающимися друг на друга слоями божественного сияния, восседал монументальный силуэт.
Двукрылые, четырехкрылые и шестикрылые ангелы с горнами, арфами и флейтами в руках водили вокруг этой исполинской фигуры хороводы, без устали воспевая и прославляя своего владыку.
Восьмерка размытых силуэтов, за спинами которых угрожающе распахнулись по двенадцать пар крыльев, плотным кольцом обступила божество. Одни благоговейно припали к Его ногам, всем своим видом источая слепую преданность, другие же застыли по флангам, безмолвно ожидая приказов.
Подобный спектакль Клейну уже доводилось лицезреть воочию. Он безошибочно узнал в этом сияющем идоле Древнего бога Солнца, а в тех двенадцатикрылых мастодонтах — самих Королей Ангелов.
В этот самый миг аскет Сноумен распахнул глаза. Устремив взор на мисс «Справедливость», он заговорил низким, дышащим архаичным величием басом, словно отчитывая нерадивого послушника:
— Лишь Святому Духу по плечу подлинно, без остатка служить Господу. Такова моя единственная, заветная цель в этой бренной жизни…
— Я узрел, как Господь, возвышаясь над мириадами лучей славы, щедро изливает Свое милосердие на Небеса и Землю, а одесную и ошуюю от Него стоят восемь «Королей».
— «Темный Ангел» — первородный сын, первый ангел, сотворенный Владыкой. Он — Левая Рука Господа, Его карающий клинок и бессменный Наместник Небес;
— «Ангел Фантазий» — старший отпрыск Создателя. И изрек Господь: в грядущих, сокрытых во мраке веках именно Тебе суждено стать Спасителем всего сущего;
— «Ангел Времени» — младший сын Владыки. И изрек Господь: Ты еси Бог коварства и лукавства, Ты — Бог насмешек, и Ты же — спасительный луч в час надвигающегося Апокалипсиса;
— «Белоснежный Ангел», «Ангел Ветра» и «Ангел Судьбы» — самые преданные, непоколебимые цепные псы Господа. Отважные и истовые, проделавшие путь от жалких ничтожеств до истинных мастодонтов, ни на йоту не изменившие своей вере;
— «Ангел Мудрости» обрел спасение через покаяние, а через спасение — божественную благодать. Его судьба в корне расходится с участью тех мерзких тварей, что вкусили запретный плод и были низвергнуты в геенну;
— А «Ангел Войны» — это сам гнев Владыки, Его карающий бич. Он снизошел на эту грешную землю лишь с одной целью: утопить её в крови и разжечь пламя братоубийственной сечи…
«Сдается мне, этот аскет и близко не подбирался к божественным чертогам Древнего бога Солнца, да и самих Королей Ангелов воочию отродясь не видел. Весь этот пафосный бред — чистой воды калька с замшелых религиозных фолиантов той эпохи… Иными словами, он просто цитирует официальные догматы… А раз так, то „Темный Ангел“ Сасрир и впрямь был негласным вожаком всей крылатой братии, пользовался абсолютным доверием Древнего бога Солнца и гордо носил титул Наместника Небес. Вот только даже такую монументальную фигуру умудрились… кхм, совратить с пути истинного… Одному богу известно, чем Он в итоге кончил, и почему нынче от Него не осталось и мокрого места…» — Клейн, жадно впитывая каждое слово Сноумена, почувствовал, как картина, связанная с Королями Ангелов, обретает всё более кристальную, пугающую ясность.
Единственным, что ввело юношу в легкий ступор, оказалось то самое пророчество: Древний бог Солнца лично назначил Адама грядущим Спасителем. Эта деталь откровенно не укладывалась в голове.
«Так вот она какая — подлинная, не урезанная восьмерка Королей Ангелов…» — «Звезда» Леонард тоже превратился в слух. Старик Паллес Сороастр отродясь не посвящал его в подобные, леденящие кровь детали. Это была самая настоящая, первобытная изнанка мироздания прямиком из эпохи до Великого Катаклизма!
Одри, которой уже доводилось созерцать ту самую богомерзкую фреску, где троица Королей Ангелов безжалостно рвет на куски Создателя Города Серебра, и безошибочно опознавать в них «Вечное Пылающее Солнце», «Повелителя Бурь» и «Бога Знаний и Мудрости», восприняла откровение без особого шока. Слегка повернув голову и мазнув взглядом по «Миру» и «Звезде», девушка с ледяным, аналитическим хладнокровием принялась препарировать скрытый подтекст этих догматов:
— Опираясь на слова мистера Сноумена, «Темный Ангел» был именно сотворен. А вот великая троица — «Белоснежный Ангел», «Ангел Ветра» и «Ангел Судьбы» — преданно следовали за Древним богом Солнца еще с тех пор, когда были слабы, и шаг за шагом росли вместе с Ним. Хм, сдается мне, под этой самой «слабостью» здесь подразумевается как минимум четвертая Последовательность… А «Ангел Мудрости», по всей видимости, оказался чужаком. Он примкнул к свите Владыки куда позже, а изначально почти наверняка сражался во вражеском лагере…
Услышав выводы мисс «Справедливости», Клейн внезапно воскресил в памяти одно весьма примечательное имя. То самое, что то и дело всплывало в древних мифах и преданиях Города Серебра — «Дракон Мудрости» Хераберген.
Юноша едва заметно кивнул, жестом предлагая девушке продолжать свои изыскания.
Тем временем Сноумен, благоговейно отчеканив еще парочку соответствующих религиозных догматов, внезапно сменил тон на предельно суровый и изрек:
— В нашем приходе затаились еретики, бьющие поклоны Ночи!
— Такова священная воля, ниспосланная самими Королями.
Глава 1064
Сближение
«Еретики, бьющие поклоны Ночи…» — услышав это изречение Сноумена, вся троица почувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке.
Что Клейн, что Одри, что Леонард — каждый из них так или иначе был намертво связан с Богиней Вечной Ночи. Одна являлась образцовой еретичкой, бьющей поклоны Ночи; второй был не просто еретиком, но и без пяти минут шишкой в рядах этого культа, капитаном элитного отряда; ну а третий и вовсе превзошел всех, являясь прямым благословенным самой злой богини.
— Кхм… Выходит, Церковь Ночи зародилась куда раньше, нежели гласят исторические летописи. Её корни уходят в те времена задолго до Великого Катаклизма, вот только тогда она скрывалась под вывеской тайной ложи, — деликатно прочистив горло, Клейн выдал этот короткий анализ, дабы хоть как-то развеять внезапно повисшую свинцовую тишину.
Одри, слегка поджав губы, кивнула и продолжила направлять сновидение Сноумена, заставляя его выуживать из подсознания любые крохи знаний о Королях Ангелов.
Увы, Сноумен был всего-навсего аскетом пятой Последовательности. И пускай в Пятую Эпоху подобный ранг приравнивался к верхушке, дозволяя вращаться в кругах мастодонтов и прикасаться к историческим тайнам, в эру до Великого Катаклизма его статус был до смешного ничтожен. Бедолаге даже путь в земное божественное царство был наглухо заказан. А потому о Королях Ангелов и Древнем боге Солнца он ведал катастрофически мало, и весь его багаж ограничивался замшелыми догматами из религиозных фолиантов.
Впрочем, Клейн своим цепким умом всё же вычленил в его речах одну весьма любопытную деталь:
На севере, у горного хребта Спины, были замечены следы потомков гигантов.
Ныне эта гряда носила гордое имя Антарес и пролегала по территории Империи Фейсак. Сыщик без труда сплел эту зацепку воедино с тем фактом, что сами фейсакцы кичатся своим родством с гигантами, а истинная форма «Бога Войны» и есть гигант.
Смекнув, что ловить по части Королей Ангелов больше нечего, Одри плавно переключила русло грез Сноумена на то, что оставило в его душе самый глубокий, судьбоносный след.
Монументальный храм, под сводами которого они стояли, тут же пошел зыбкой рябью, абсолютно бесшумно перекраивая собственные очертания.
Спустя жалкие пару секунд исполинские масштабы церкви съежились, а за её стенами раскинулась аккуратно вымощенная площадь.
Сноумен благоговейно стоял на коленях перед крестом и изваянием божества, а его фигуру щедро заливали лучи кристально чистого солнца.
Сбоку от него соткался размытый силуэт, облаченный в скромную сутану священнослужителя. Этот незнакомец заговорил громогласным, дышащим первозданным величием голосом:
— Ты добровольно избрал стезю аскезы. Отрекся от любви, отвернулся от мирских утех, отринул жажду власти. Ты будешь денно и нощно истязать свою плоть и закалять дух, дабы шаг за шагом, неумолимо приближаться к небесным чертогам и нашему Владыке.
Сноумен с истовым благоговением припал губами к каменным плитам и вторил:
— Я добровольно избираю стезю аскезы. Отрекаюсь от любви, отворачиваюсь от мирских утех, отрину жажду власти. Клянусь истязать свою плоть и закалять дух, дабы безраздельно служить нашему Владыке. Отныне и впредь, и вовеки веков.
— Отныне и впредь, и вовеки веков!
С каждым словом голос Сноумена наливался железобетонной твердостью, а под занавес он с пугающей, суровой серьезностью раз за разом повторял этот священный обет.
— … Это и есть то самое событие, что впечаталось в его рассудок глубже всего и перекроило всю его жизнь, — обернувшись к «Миру» и «Звезде», констатировала Одри.
Воскресив в памяти все повадки Сноумена и то, как этот бедолага, даже угодив в капкан книжного мира, ни на йоту не предал свою веру и не прервал изматывающих истязаний, Клейн медленно кивнул и с тяжелым вздохом проронил:
— Он — воистину подлинный аскет.
Одри вновь перевела взгляд на молящегося. Выудив из подсознания Сноумена еще парочку-тройку значимых, но менее критичных воспоминаний, девушка грациозно вернулась к своим спутникам и с прежней бархатной мягкостью в голосе отчиталась:
— Сдается мне, больше тут ловить нечего.
Клейн бросил на Сноумена прощальный взгляд и скомандовал:
— Идем к следующей мишени.
…………
Город Песот, недра одного из домов.
Обладатель льняной шевелюры, бездонных темно-карих глаз, точеного носа и тонких губ, Мобет, облаченный в уютную, слегка пушистую пижаму, развалился на перекошенной кровати. Пялясь в потолок, он тоскливо бормотал себе под нос:
— Зима нынче выдалась до костей пробирающая, даже снег повалил…
— Солнце уже в зените, а вылезать из-под одеяла ну совершенно не улыбается…
— Шьятас, ты же, во имя всех богов, эльфийка! Какого дьявола ты дрыхнешь до обеда, да еще и взвалила на меня свои конечности…
— Эх, до чего же я скучаю по холостяцким денькам… Лежишь себе, перекатываешься по всей кровати, каждый дюйм матраса в твоем распоряжении. То ли дело сейчас… эх…
Рядом с ним «Эльфийская певица» Шьятас, раскинувшись с поистине королевским размахом, безмятежно почивала на боку. Эта дама не просто оттяпала себе добрую половину постели — она еще и оставила за своей спиной целую прорву свободного места, внаглую притиснувшись вплотную к Мобету. Закинув на бедолагу руку и ногу, она приперла его к самому краю так, что тот балансировал на волоске от падения на пол.
С горем пополам выудив из-под её тяжести край одеяла и натянув его на себя, Мобет обреченно вздохнул, смежил веки и изготовился провалиться обратно в сон.
И, что самое забавное, он действительно заснул.
В своих грезах он вальяжно восседал за барной стойкой, смакуя то ядреный дистиллят, то пенное пиво. Уперся рогом, заявив, что носа домой не сунет, и с упоением дожидался, пока Шьятас приползет к нему на коленях, слезно умоляя вернуться.
— И это тот самый аристократ из Четвертой Эпохи? — скользнув взглядом по залу из дверного проема таверны, недоверчиво хмыкнул «Звезда» Леонард, повернувшись к Клейну.
Сыщик ответил с железобетонной уверенностью:
— Он самый.
«Хм… Интонации и жесты господина „Звезды“ вопят о том, что он заметно напряжен… Сдается мне, этот вельможа из Четвертой Эпохи интригует его до смерти… Если препарировать те крохи, что ранее выдал господин „Мир“, то в покровителях у господина „Звезды“ числится некто, воочию лицезревший вторую „Скрижаль Богохульства“. А это, на минуточку, реликвия немыслимой древности… Спору нет, нельзя сбрасывать со счетов шанс, что Он узрел ее уже в Пятую Эпоху, но, рассуждая здраво, у мастодонтов Четвертой шансов на это было куда больше… Выходит, этот аристократ как-то незримо повязан с тем самым покровителем господина „Звезды“?» — «Справедливость» Одри, опираясь на свою виртуозную наблюдательность, молниеносно выстроила в голове эту стройную гипотезу.
Ухватившись за эту ниточку, она сходу вынесла вердикт:
Господин «Звезда» непременно сам вызовется взять бразды правления этим сновидением в свои руки.
— Как ни крути, а эта их мода Четвертой Эпохи на асимметрию просто вымораживает. От одного взгляда на этот наряд меня аж передергивает, — бросив эту едкую шпильку, Леонард устремил взор на мисс «Справедливость» и Клейна Моретти в личине «Мира». — Пожалуй, на сей раз рулить буду я.
— Разумеется, — с лучезарной улыбкой и бьющей через край легкостью отозвалась Одри.
Сам Клейн, для которого подобный расклад был идеальным и самым желанным, противиться тоже не стал:
— Без проблем.
Леонард привычным жестом оттянул ворот сорочки и в пару уверенных шагов преодолел расстояние до стойки. Вальяжно опустившись на табурет подле Мобета, поэт заказал кружку местного пенного — пива Санген.
Сделав смачный глоток, он словно невзначай проронил:
— А ты, погляжу, смахиваешь на выходца из семейства Сороастр.
— В этих краях это ни для кого не тайна. Да что там люди, даже местная фауна в курсе, — Мобет отпил из своего бокала, даже не повернув головы в сторону собеседника.
Леонард издал тихий смешок и покачал головой:
— Позволь представиться. Я — ученик Паллеса Сороастра.
Поэт вознамерился пустить в ход эту личину, дабы растопить лед, навести мосты и играючи выудить нужные откровения.
«Так и знала! Тот самый покровитель господина „Звезды“ — тоже аристократ прямиком из Четвертой Эпохи, представитель рода Сороастр… Одному богу известно, на какой ступени Он стоит… Выходит, теневое амплуа господина „Звезды“ — ученик какой-то немыслимой шишки. Впрочем, погодите-ка, его голос только что предательски дрогнул… Самопровозглашенный ученик?» — Одри, получив железобетонное подтверждение своим выкладкам, расплылась в еще более широкой улыбке.
Услышав эту тираду, Мобет наконец-то соизволил повернуть голову. Смерив Леонарда долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, он снисходительно хмыкнул:
— Ученик?
— Скорее уж сосуд для паразитирования, не так ли?
«…» Лицо Леонарда вмиг окаменело от шока.
«Сосуд для паразитирования… Вот как…» И пускай Одри загодя подстелила соломку, готовясь к любым откровениям, её бровь всё равно инстинктивно, изумленно дергнулась.
Что же до Клейна — юноша титаническим усилием воли давил рвущийся из груди хохот, рискуя надорвать живот.
Спору нет, сыщик ни на йоту не осуждал бывшего коллегу за эту ложь во спасение. На его месте он бы выкинул ровно такой же финт. В конце концов, не рубить же с плеча: «Я — инкубатор для твоего пращура»! А прикидываться банальным другом — слишком уж пресно и дистанцированно, для глубокого допроса такая легенда не годилась.
Загвоздка крылась лишь в одном: ни одна живая душа и помыслить не могла, что Мобет с ходу, играючи раскусит подлинную истину.
Издав пару едких смешков и не отрывая взора от парализованного лица поэта, аристократ добавил:
— В твоих жилах не течет кровь Сороастров. С какой, скажи на милость, стати этот старик вообще взял бы тебя в ученики? Вердикт один: ты — банальная жертва Его паразитирования!
Сделав паузу, он слегка сбавил тон и продолжил:
— Расслабься, Старик не такой уж злодей. Твое тело Он забирать не станет. Когда «паразитирование» закончится, самое большее — прихватит пару-тройку лет твоей жизни. Как ни крути, ты еще молод, шагнешь на ступеньку выше — и с лихвой восполнишь потерю. Хех, будем откровенны: львиная доля Потусторонних и так не дотягивает до своей естественной кончины.
— Но с какой стати Ему вообще отнимать мои годы? — на чистых инстинктах выпалил Леонард.
Мобет, задумчиво приподняв бокал и сделав смачный глоток, с легким недоумением отозвался:
— Ну, раз уж Он влез в чужую шкуру, надо же Ему хоть что-то умыкнуть…
«…» Вынырнув из ступора, Леонард с нескрываемой оторопью уточнил: — И ты тоже зовешь Его Стариком?
— Разумеется. Вся наша родня величала Его Стариком. Хех, и Он ни разу не был против. — Мобет внезапно, с тяжелым вздохом, поник: — Он — мой прадед. И я не видел Его уже целую вечность. Тысячу лет… нет, добрые две тысячи, не меньше…
«Выходит, Старик спускал мне с рук такую фамильярность лишь потому, что это бередило в Нем какие-то светлые воспоминания о былых деньках… Одному богу известно, уцелел ли вообще кто-нибудь из Его прямых потомков…» — Леонард внезапно проникся к паразиту щемящим сочувствием.
Тем временем «Справедливость» Одри, с одной стороны, едва сдерживала смех от абсурдного «надо же Ему хоть что-то умыкнуть», а с другой — с неподдельным изумлением вычленила из их беседы то самое местоимение «Он» с большой буквы.
А это железобетонно означало лишь одно: тот самый многоуважаемый Паллес Сороастр — подлинный ангел!
«Так я и знала…» — девушка уже давно лелеяла подобные подозрения, и теперь её догадка блестяще подтвердилась.
В этот самый миг Мобет тоже, словно матерый сыщик, уцепился за оговорку собеседника:
— Тоже? С какой стати ты брякнул «тоже»? Неужто и у тебя вошло в привычку кликать Его Стариком?
Леонард с предельной серьезностью кивнул.
От такого признания на лице Мобета проступило искреннее недоумение. Аристократ еще раз, куда более придирчиво, смерил поэта взглядом:
— Только не говори мне, что в твоих жилах тоже течет кровь Сороастров?
— Понятия не имею… — с обезоруживающей честностью признался Леонард.
Мобет отрицательно покачал головой:
— Ни капли не похож. Вздор. Должно быть, Старик пережил какую-то чудовищную катастрофу, в корне перекроившую Его привычки.
«А вот это мне как раз доподлинно известно…» — тщательно взвесив слова, поэт проронил:
— Его едва не пустил в расход «Богохульник» Амон. Раны оказались настолько фатальными, что Он до сих пор не вернул себе былую мощь.
— Как-никак, «Дневник путешествий Гросселя» в данный момент благополучно покоился в таинственных чертогах над серой мглой. А значит, под его сводами можно было в открытую, не стесняясь, произносить истинные имена любых божеств — всевидящее око сюда всё равно бы не пробилось. Именно поэтому Клейн, Леонард и Одри могли совершенно безбоязненно перемывать косточки хоть Амону, хоть Адаму.
— Стало быть, тот самый хтонический, вселяющий первобытную жуть пращур династии Амонов — не выдумка… — голос Мобета сам собой сорвался на глухой шепот.
Заполучив долгожданную инициативу, Леонард тут же перешел в наступление:
— Птички напели, что высшая знать Соломоновой империи сплошь состояла из безжалостных, отбитых наглухо ублюдков. С какой же стати семейство Сороастр так выбивалось из этого правила?
Глава 1065
Странствующий по звездам
Мобет бросил мимолетный взгляд на Леонарда и с легким недоумением произнес:
— Не такой уж он и хладнокровный злодей…
С этими словами он подхватил свой бокал и сделал смачный глоток:
— Неужто тебе невдомек, что чем выше Последовательность, тем больше в маге ледяного равнодушия и тем ближе он к пучине безумия? В Соломоновой империи в каждом знатном доме водился свой ангел, и уж поверь, от простых смертных они разительно отличались.
— Что же до степени этой кровожадности и холодности, то тут всё завязано на выбранных «якорях» вкупе со спецификой самого Потустороннего Пути. Как обстояли дела у прадеда — ума не приложу. Знаю лишь, что с нами Он всегда был добряком, да и вел себя донельзя непринужденно.
— Вдобавок, все те законы, что диктовал сам Император, сводились к одному стержневому принципу — асимметрии и диссонансу. Будь вся высшая знать слеплена по одному лекалу, Владыка бы ни за что этого не потерпел.
«До первых выводов я и сам додумался, а вот последний нюанс оказался весьма внезапным и даже забавным… Выходит, тот самый „Темный Император“ Соломоновой империи довел Себя до настоящего обсессивно-компульсивного расстройства? Всё должно выбиваться из гармонии…» Поскольку сейчас на Клейне не было толстого слоя фальшивых личин, уголки его губ сами собой поползли вверх, сложившись в едва уловимую усмешку.
В этот самый миг «Справедливость» Одри повернула голову и, озвучивая общий для неё и господина «Звезды» вопрос, поинтересовалась:
— «Якорях»?
Оба прекрасно ведали, что эстетика Четвертой Эпохи зиждилась на асимметрии и дисгармонии. Они воспринимали это как незыблемую, общеизвестную данность, а потому отродясь не ломали голову над подлинными истоками столь диковинных вкусов.
— Для божеств их паства и вера — это и есть «якоря», — лаконично пояснил Клейн.
«Вот оно как… Господин „Шут“ тоже как-то обмолвился о поддержании стабильности…» — на Одри словно снизошло кристально ясное озарение, распахнув перед девушкой совершенно новые горизонты в понимании той самой незримой связи между богами и их паствой.
Вместе с тем в её душе шевельнулся червячок легкого недоумения:
«Но ведь на заре Своего пробуждения у господина „Шут“ совершенно не водилось прихожан. Что же тогда служило Ему „якорем“?»
Леонард, впитав ответ Клейна до последнего слова, невольно посерьезнел. Судя по всему, в его голове молниеносно выстроилась целая цепь пугающих догадок.
Спешно вернув внимание к Мобету и тщательно взвесив слова, поэт спросил:
— Каким ангелом был Паллес Сороастр? Замечались ли за Ним какие-нибудь особые повадки или причуды?
«А Леонард, погляжу, всё еще держит ухо востро. Значит, он так до конца и не уверовал, что тот самый „дедуля“ внутри него — подлинный Паллес Сороастр. И впрямь, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что настоящий Паллес давно испустил дух, а в его теле нынче коптит небо виртуозный самозванец. Для ангелов Пути „Мародера“ подобные финты с кражей личностей — сущая рутина… А уж сокрытым сущностям до этого нет никакого дела: раз узурпировал чужую судьбу и имя, значит, полноправно стал им, никто и не подумает срывать с тебя маску…»
«Хех, стоит отдать ему должное: когда дело пахнет керосином и касается его собственной шкуры, Леонард оказывается на удивление прагматичным и надежным малым. Куда толковее, чем кажется на первый взгляд. Не будь у него этой чуйки, он бы тогда ни за что не раскусил, что я восстал из мертвых… Зато во всем остальном — сущее наказание. До одури расхлябанный, вечно плывет по течению и слепо полагается на старые, затертые до дыр шаблоны. Не сказать, что мозгов нет, просто ему банально лень ими шевелить…» — Клейн не удержался от вереницы мысленных, полных иронии вздохов.
Мобет на пару секунд впал в ступор, после чего вновь приложился к забористому дистилляту:
— В родных пенатах Старик вел себя точь-в-точь как заурядный дед: вечно ворчал, обожал шпынять молодняк язвительными нотациями и знал толк в хорошей жизни. Не будь ты посвящен в семейные тайны, ни за какие коврижки бы не поверил, что перед тобой ангел первой Последовательности. Его вкусы шли вразрез с модой самого Императора: Он питал болезненную, маниакальную страсть к порядку, сортировке всего и вся, да кристальной чистоте… А уж в драке Ему не было равных в коварстве и обмане. Он обожал ломать врагов морально, доводя до полного отчаяния, и лишь затем пускал их в расход…
«А ведь это безупречно ложится на те повадки, что Старик демонстрирует нынче…» — Леонард едва заметно кивнул и забросил новую удочку:
— Портрета Его у тебя часом не завалялось?
— С какой стати мне таскать с собой фамильные портреты? Я же тут не в сыщика играю, потеряшек не ищу! — Мобет расплылся в веселой усмешке и отрицательно покачал головой.
В этот самый миг Леонард внезапно ткнул пальцем в пространство подле аристократа:
— Так вот же он!
— А? — Мобет с полнейшим недоумением повернул голову. К своему искреннему изумлению, он обнаружил, что по правую руку от него невесть откуда материализовалась картина, написанная маслом.
Стоило ему подхватить полотно, как краски на нем стремительно обрели четкость, вылепив образ пожилого мужчины с глубокими, темно-карими глазами.
Волосы старика, пускай и абсолютно седые, были на удивление густыми и безупречно, волосок к волоску, зачесаны назад. На лбу, в уголках глаз и вокруг губ почти не виднелось морщин, отчего он совершенно не выглядел дряхлой развалиной.
Сразу бросалось в глаза: в юности он явно разбивал немало сердец и чертовски походил на самого Мобета, вот только весь его облик источал куда более суровую, ледяную стать.
«И впрямь, с виду ни за что не скажешь, что это ангел первой Последовательности… Неужто дело в том, что Он скрыл свою мифическую форму?» — «Справедливость» Одри, грациозно приподнявшись на цыпочки, мельком взглянула на холст.
Намертво впечатав в память черты лица старика, Леонард выпытал у Мобета еще парочку тайн касательно семейства Сороастр. Ответы его вполне удовлетворили. Зияющая брешь осталась лишь в одном: титулы зелий с третьей по нулевую Последовательности Мобет не знал, обмолвившись лишь, что первая ступень, судя по всему, носит имя «Червя Времени».
Благополучно закрыв эту тему, Леонард перевел беседу в русло Соломоновой империи:
— Какие знатные дома правили балом в твои времена?
— Тех, кто носил герцогскую корону, можно было пересчитать по пальцам, — Мобет со стуком опустил бокал на стол и растопырил пятерню. — Мы, семейство Сороастр, род Авраам да клан Заратул. Помимо нас, были еще семья Медичи и лорд Уроборос. И пусть герцогских титулов Они не носили, Их статус ни на йоту не уступал высшей аристократии.
С каждым названным именем он загибал по пальцу, в итоге сжав ладонь в крепкий кулак.
Затем он расплылся в усмешке и добавил:
— В ту пору Тюдор и Трэнсост, пускай и слыли самыми преданными ангелами Его Величества, всё равно стояли на ступень ниже нас, болтаясь в одном ряду с Августами и Кастией.
«Подумать только, корни династии Августов уходят в такую седую древность — прямиком во времена Соломоновой империи!» — Одри испытала искреннее изумление, навострив уши еще сильнее.
Немного поразмыслив, Леонард продолжил допрос:
— А что вообще творилось на просторах Северного континента в те времена?
— Всё сущее беспрекословно било поклоны Императору. Да что там смертные — даже сами боги, отчаянно нуждаясь в союзниках против своих заклятых врагов, покорно признавали Его верховенство, — добродушно хохотнул Мобет. — Разумеется, у Них имелись свои крошечные земные вотчины, ютившиеся в самых бесплодных, забытых богом уголках. Если вкратце: Богиня Вечной Ночи, Бог Войны и бог Смерти грызлись между собой. Повелитель Бурь, Вечное Пылающее Солнце и Бог Знаний и Мудрости тоже то и дело вцеплялись друг другу в глотки. А Матерь-Земля виртуозно балансировала на грани, хотя исподволь подкидывала козыри Богу Войны. Вся эта вечная грызня наглухо лишала Их малейшего шанса на железобетонный союз. Тягаться с монолитным альянсом Императора и Истинного Творца Им было попросту не по зубам.
Дойдя до этой мысли, Мобет тяжело, сокрушенно вздохнул:
— Исключительно ради этого хрупкого баланса Его Величество благоразумно не стал соваться на Южный континент, милостиво позволив богу Смерти подмять под себя равнины Изобилия вкупе с Древним лесом и сколотить там королевство Балам.
«Вздор… В финале этой пьесы шестерка богов всё же нащупала точки соприкосновения. И этот альянс стоил „Темному Императору“ жизни, а на руинах Его державы взошла Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов…» Леонард, воскресив в памяти обрывки давних откровений Паллеса Сороастра, вдруг ощутил на своих плечах невыносимую, свинцовую тяжесть минувших тысячелетий.
В этот самый миг Мобет вновь скосил на него глаза и спросил:
— Курева не найдется?
— Эти диковинные скрутки, что пустили в ход фанатики Истинного Творца — просто шедевр.
Леонард тут же дернул за нити сновидения, соткав из пустоты отличную папиросу, и протянул её аристократу.
— Ого, усовершенствованная версия? — Мобет небрежно щелкнул пальцами, виртуозно умыкнув язык пламени прямиком с кухонной плиты на задворках таверны. Прикурив, он с явным наслаждением затянулся.
Глядя на то, как собеседник с упоением пускает из ноздрей сизый дым, поэт с искренним любопытством осведомился:
— Стало быть, паства Истинного Творца питает слабость к табаку?
— Истинно так. Да что там паства — даже лорд Медичи нет-нет да и выкуривал парочку. И пусть для Него это было скорее банальной привычкой, нежели нуждой, — без малейшей утайки выложил Мобет.
Леонард коротко кивнул и закинул новый крючок:
— А сам-то ты перед кем колени преклонял?
— Само собой, перед Императором. Вся высшая знать Империи истово молилась лишь Его Величеству. Ну, если вынести за скобки лордов Медичи и Уробороса — эти двое били поклоны Истинному Творцу. Ах да, был еще герцог Бетель Авраам. Этот, сдается мне, лишь ломал комедию, отыгрывая набожность. Насколько мне ведомо, Он верил исключительно в самого себя, — с легкой небрежностью бросил Мобет.
«Бетель Авраам…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Сыщик уже было собрался подать Леонарду незримый знак, чтобы тот копнул в этом русле поглубже, как бывший сослуживец сам опередил его:
— И насколько же силен был этот герцог Бетель Авраам?
Неудивительно: столь вопиющее, дерзкое пренебрежение правилами, разительно отличающее Его от прочей аристократии, превратило пращура рода Авраам в фигуру поистине магнетическую и интригующую.
— Силен до одури. Даже лорды Медичи вкупе с Уроборосом до смерти Его остерегались, — Мобет вальяжно пустил в потолок очередное сизое колечко. — В Эпоху Смут именно Он считался тем самым ангелом, у которого было больше всего шансов вскарабкаться на божественный престол.
— Эпоха Смут? — Леонард непонимающе нахмурился.
Мобет устремил взор на медленно тлеющую в пальцах папиросу и проронил:
— Что-то крепости в ней маловато, хех… Эпоха Смут — это тот самый кровавый промежуток между финалом Великого Катаклизма и восходом Империи. Растянулся он годков эдак на сто двенадцать. Именно в этом горниле и сложил голову наш пращур — тот самый, что первым в семье вознесся до ангельского ранга. Хвала небесам, тогда нам подставил плечо сам Император, который к тому моменту еще не взошел на божественный престол. Лишь благодаря Ему мы не профукали Потустороннюю характеристику предка.
— И чьих же рук это дело? — Леонард вцепился в собеседника мертвой хваткой.
Мобет отрицательно покачал головой:
— Я еще не перешагнул порог четвертой Последовательности, а потому совать нос в подобные тайны мне не по чину.
— Уж лучше перетрем за герцога Бетеля Авраама. Положа руку на сердце, я и о Нем ведаю не так уж много, но вот их династия вкупе с тем Потусторонним Путем, что они держат в стальной хватке, интригуют меня до смерти. Птички напели, что стоит «Ученикам» добраться до второй Последовательности, как им открывается дар странствовать по звездному небу. Впрочем, кое-кто из сплетников божится, что для этого сгодится и третья ступень.
«Звездному небу?» — зрачки Клейна слегка расширились, а внимание мгновенно натянулось как струна.
Тем временем Мобет продолжил вещать:
— Авраамы оставили после себя целую гору путевых заметок о звездных странствиях. Там запечатлена уйма диковинных и до одури занятных баек. Какая досада, что мне так и не посчастливилось выклянчить почитать хотя бы один такой томик. Однако до моих ушей всё же долетели те самые три незыблемых закона космических скитаний, что они вывели на собственной шкуре:
— Во-первых, не откликайся ни на один зов. Во-вторых, не смей соваться к неведомым бестиям и постройкам. И в-третьих, умей сносить глухое одиночество.
«Судя по всему, звездные просторы не только безграничны, но и таят в себе леденящую, фатальную угрозу… Одному богу известно, сберегли ли нынешние Авраамы хоть крупицу тех космических хроник. Надо будет при случае шепнуть мисс „Фокуснику“, пусть закинет удочки…» Взгляд Клейна скользнул по сторонам и безупречно скрестился со взором мисс «Справедливости». Оба мгновенно, без слов смекнули: в голове собеседника тоже всплыл образ мисс «Фокусника».
Леонард, очевидно, разделял их мысли. Едва заметно кивнув, поэт перевел разговор на иные темы.
Пока текла беседа, ведомая воскресающими воспоминаниями Мобета, ткань грез непрестанно менялась. В этом калейдоскопе сновидений перед ними то и дело проступали обличия Медичи, Уробороса вкупе с прочими мастодонтами тех седых времен.
Что же касалось «Темного Императора» и герцога Бетеля Авраама — их образы оставались наглухо смазанными. Как-никак, аристократу пересекаться с Ними доводилось по большим праздникам, да и поднимать глаза на этих сущностей он попросту не смел.
Под самый занавес Одри, изящно подхватив Клейна и Леонарда под руки, виртуозно утащила их за собой, совершив прыжок прямиком в грезы Шьятас.
В этом сне эльфийская певица, стоя посреди цветущего сада и сурово сдвинув брови, с силой прижимала ладони к животу. Сверля Мобета недовольным взглядом, она отчеканила:
— А тебе слабо выкрасть плод из моего чрева и пересадить в собственное брюхо?
— Технически-то оно, конечно, можно. Вот только даже если я впихну его в себя, выносить-то всё равно не смогу! — с неподдельным, животным ужасом на лице пискнул Мобет.
Шьятас на пару секунд всерьез погрузилась в раздумья, после чего выдала:
— Тогда умыкни заодно и нужные органы, делов-то?
— … Если ограничиться лишь банальной кражей — затея, глядишь, и выгорит. Вот только как потом заставить всю эту систему работать… тут я умываю руки, это уже запредельно далеко за рамками моих талантов… — заикаясь и дрожа как осиновый лист, пролепетал аристократ.
Внимая этому сюрреалистичному диалогу между смертным и эльфийкой, Клейн, Леонард и Одри синхронно выпали в полнейший, неконтролируемый ступор.
— … Позвольте на сей раз вмешаться мне? — лишь спустя несколько долгих, звенящих секунд первой отмерла «Справедливость» Одри, деликатно взяв инициативу в свои руки.
Глава 1066
Знакомое имя
Услышав предложение мисс «Справедливости», Клейн на мгновение задумался и произнес:
— Направьте сновидение вокруг истории Второй Эпохи, эльфийской королевы — «Королевы Бедствий» Кохинем, бытовых привычек и древнейшего языка эльфийского народа, а также легендарного Западного континента.
— … Хорошо, — изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули. На её лице проступила глубокая задумчивость — девушка лихорадочно переваривала скрытый подтекст в словах господина «Мира».
Сразу после этого она плавно подошла к эльфийской певице.
Повинуясь её незримому вмешательству, силуэт Мобета в саду стремительно размылся, бесследно растаяв в грезах Шьятас.
В бездонной зелени глаз аристократки вновь заплясали расходящиеся рябью круги, уходящие в самые пучины сознания. Её губы едва заметно зашевелились, словно она беззвучно шептала некое заклинание.
Весь этот призрачный мир тотчас же содрогнулся. Сад, уподобившись отражению на водной глади, с хрустом разлетелся на мириады сверкающих осколков, словно в озеро швырнули невидимый камень.
Осколки молниеносно сплелись воедино, вот только вместо цветущего сада взору предстала монументальная, высеченная из кораллов циклопическая цитадель.
Каждая деталь этого дворца кричала о немыслимой, первобытной роскоши, а сам он подавлял своим исполинским величием. Однако из-за того, что твердыня покоилась на самом дне, укрытая толщей лазурных океанских вод, небеса над ней не проглядывались, отчего округа тонула в давящем, мрачном полусвете.
Под сводами цитадели высились гротескные коралловые колонны, подпирающие немыслимо высокий купол. Стены и потолок сплошь пестрели фресками, во всех красках воспевающими первобытный, разрушительный ужас штормов.
По этим древним росписям и самим кораллам, словно наделенные собственным разумом, непрестанно скользили серебристо-белые электрические разряды. Змеясь по строго выверенным траекториям, молнии стекались к монументальному девятиступенчатому пьедесталу, щедро инкрустированному россыпями жемчуга, бриллиантов, изумрудов и сапфиров.
Шьятас благоговейно застыла у его подножия. Вокруг неё, по обе стороны, вытянулись в струнку и другие эльфы.
А на самой вершине пьедестала громоздились два исполинских престола, казалось, сотканных из чистейшего электричества. Один возвышался прямо по центру, безраздельно доминируя над всем этим миром и дворцом, тогда как второй скромно ютился по левую руку, стараясь не бросаться в глаза.
На центральном троне вальяжно раскинулся мужчина, облаченный в простую, просторную мантию. Он щеголял высокими, заостренными ушами и на удивление мягкими чертами лица. Его густые, жесткие волосы отливали диковинной смесью иссиня-черных прядей. Каждая черта его лица была по-своему безупречна, а сплетаясь воедино, они вылепливали поистине ослепительного красавца. И всё же от всей его фигуры за версту разило такой первобытной, необузданной жестокостью, что казалось: ляпни кто хоть слово поперек, и он не раздумывая схватит прислоненное к подлокотнику электрическое копье и безжалостно пронзит наглеца.
По левую руку восседала прекрасная дева. Её иссиня-черные, лоснящиеся волосы были уложены в высокую, сложную прическу, слегка заостренные ушки лишь подчеркивали изящество точеного лица, а в бездонных, темных глазах плескалась сама глубина океана. Изящными пальцами она лениво перекатывала богато украшенный золотой кубок.
Клейну вкупе с остальными даже не потребовались пояснения Шьятас, дабы безошибочно опознать эту парочку: Король Эльфов, древний бог Сонясолем и его супруга, «Королева Бедствий» Кохинем.
— Олмир, этот гнусный предатель! — внезапно под сводами раскатился оглушительный, подобный громовому раскату рев. Цитадель содрогнулась до самого основания, а Шьятас и прочие слуги в животном ужасе вжали головы в плечи.
Этот сокрушительный гнев исторг из себя сам древний бог.
«Олмир? Разве это не имя Короля Гигантов? Я ведь буквально на днях смаковал красное вино, названное в Его честь… И, положа руку на сердце, букет там воистину непревзойденный, жаль только, ценник кусается…» — пока в ушах Клейна всё еще звенело от божественного рева, его мысли совершили весьма причудливый, бытовой вираж.
В памяти сыщика тут же всплыли былые откровения малыша «Солнца»: Король Гигантов Олмир, Король Эльфов Сонясолем и Прародительница Вампиров Лилит — троица древних богов, обладавших гуманоидными чертами — в свое время сколотили единый альянс. Они бились насмерть против фракции, куда входили Дракон Воображения Ангелвед, Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари и Король Мутантов Кваситун. Что же до Короля Демонов Фабути и Демонического Волка Разрушения Флегреи, то эти бестии гуляли сами по себе, маниакально жаждя лишь осквернить и стереть в порошок абсолютно всё сущее.
«Выходит, этот хваленый монолит из трех богов всё-таки дал фатальную трещину?» — взяв разгулявшиеся мысли в узду, Клейн принялся терпеливо дожидаться дальнейшего развития грез.
Благодаря щедрым историческим экскурсам Деррика, «Справедливость» Одри тоже отнюдь не плавала в летописях Второй Эпохи. Ни на йоту не сомневаясь, девушка мягко подтолкнула сновидение Шьятас вперед:
На фоне этого всесокрушающего, леденящего душу гнева «Королева Бедствий» Кохинем даже бровью не повела. Сохраняя на лице маску ледяного равнодушия, она совершенно спокойно обронила:
— Разве это не было кристально ясно с самого начала?
— Его честь так же ничтожна, сколь исполински огромна Его туша.
К этому моменту фигуру древнего бога Сонясолема уже сплошь окутало свирепое, бушующее марево из слепящих молний. Словно сам бог грома, Он прорычал:
— Я-то грешным делом полагал, что за эти жалкие столетия до Него наконец дойдет весь расклад сил в мире. Похоже, я слишком лестно отзывался о Его скудоумии!
— Если бы не Его подлый удар в спину, разве Лилит пала бы⁈
«Ого… Прародительница Вампиров Лилит сыграла в ящик так рано?» У Клейна инстинктивно дернулось веко, и юноша вмиг превратился в слух, отчаянно ловя каждое слово.
Едва Король Эльфов выплеснул свою ярость, «Королева Бедствий» Кохинем, всё так же не меняя позы, ответила:
— В этом есть и свои плюсы. Как-никак, утащив за собой в могилу Кваситуна и Флегрею, Лилит сделала свое дело. Отныне в божественном пантеоне не осталось и капли былого доверия. Даже не марая рук в новых союзах, мы безраздельно сохраним власть над океанами, озерами и реками.
Внимая этому диалогу, даже выдержанная «Зрительница» Одри едва не поперхнулась от искреннего ошеломления. Девушке пришлось экстренно окатить себя волной «Умиротворения», дабы сбить подступившую дрожь.
«Выходит… Прародительница Лилит, Король Мутантов Кваситун и Демонический Волк Разрушения Флегрея сложили головы в междоусобной мясорубке самих древних богов? И катализатором стал именно подлый финт Короля Гигантов Олмира? А Древний бог Солнца к этой кровавой бане вообще не имел ни малейшего отношения?»
«Так вот почему Лилит, пускай и пала, так до конца и не испустила дух, умудряясь нет-нет да и ниспосылать оракулы? И именно благодаря этому клан Антигонов вкупе с той самой „Матерью Небес“ на хребте Хорнакис чудом выкарабкались, благополучно дотянув аж до Четвертой Эпохи…» Клейн в очередной раз железобетонно удостоверился: замшелые летописи Города Серебра насквозь пропитаны фальшью и зияющими брешами. Юноша лишь с облегчением выдохнул: хвала небесам, он еще даже не дожевал зелье «Мага причуд» и о штурме ступени «Ученого древности» пока не помышлял. Сунься он туда с таким дырявым, липовым багажом истории — последствия были бы воистину фатальными.
«В ту седую древность Прародительница Вампиров и Король Мутантов перегрызли друг другу глотки, пав смертью храбрых в обоюдной сече… А нынче род Крови благополучно бьет по рукам с фракцией Умеренности из всё тех же мутантов. Воистину, время — величайший фокусник… Хех, до смерти любопытно, как вытянется физиономия „Луны“ Эмлина, прознай он об этой иронии судьбы…» — пока Леонард мотал на ус эти откровения, в его душе смешались сарказм и легкая тоска.
Пока в головах троицы вихрем проносились эти ослепительные озарения, древний бог Сонясолем презрительно фыркнул:
— Олмир на днях вознамерился снюхаться с какими-то вылезшими из щелей человеческими тайными культами. Спит и видит, как бы сколотить коалицию против нас. Птички напели, что заправляют этим балаганом богиня «Урожая» и бог «Рассвета».
— Я уж было сам порывался навести мосты с Ангелведом и стереть Двор Короля Гигантов в порошок. Какая досада: стоит мне лишь бросить взгляд на этого ящера, как руки так и чешутся насадить Его на вертел и зажарить до хрустящей корочки. Этот зов бьет на самых первобытных инстинктах, перед таким деликатесом устоять попросту немыслимо!
Не успело эхо Его слов растаять под сводами, как силуэт древнего бога бесследно испарился. Исполинская цитадель содрогнулась с такой чудовищной силой, что по стенам побежали глубокие, зияющие трещины.
И прежде чем этот хаос успел утихнуть, в ослепительной вспышке молнии Сонясолем вновь возник на своем монументальном престоле. В Его кулаке теперь намертво было зажато копье, выкованное из чистейшего электричества.
— Ты наведался ко Двору Короля Гигантов? — подала голос Кохинем.
— Преподал Олмиру небольшой урок, — без тени смущения рубанул Сонясолем.
Шьятас вкупе с остальными эльфийскими слугами вжали головы в плечи еще сильнее. Краем глаза они смутно улавливали, как по полу лениво перекатываются склизкие, толщиной с их собственные туловища щупальца, по которым то и дело пробегают серебристые электрические змейки.
В следующее мгновение эльфы и вовсе благоразумно зажмурились.
Ткань сновидения плавно пошла рябью, и Шьятас погрузилась в «воспоминания» о былых деньках, проведенных в кругу сородичей.
Виртуозно препарируя эти обрывочные диалоги и сценки, Клейн, Леонард и Одри выудили исчерпывающую картину: Шьятас жила в эпоху относительного затишья Второй Эпохи. Миром тогда безраздельно правили пять великих рас — гиганты, эльфы, драконы, демоны и бессмертные фениксы. Они по-братски распилили между собой власть над Северным и Южным континентами вкупе с Пятью морями. Что же до вампиров, демонических волков, энтов, морских чудовищ, мутантов и жалких людишек — вся эта шушера болталась на социальном дне, преданно служа тем или иным мастодонтам в качестве разменной монеты.
— С церковными летописями это расходится в корне. Да что там, даже замшелые мифы Города Серебра ни о чем подобном не заикаются, — не удержался от восхищенного вздоха «Звезда» Леонард. — Держу пари, даже старик не владеет столь глубокой, первозданной подноготной.
— Это еще вилами по воде писано, — едва уловимо качнул головой Клейн. — Изрядная доля реликтовых монстров Второй Эпохи чудом дотянула до Четвертой, а то и вовсе коптит небо по сей день.
— Намекаешь на того самого Ангела Мудрости? — сходу нащупав нить, уточнил Леонард.
— Вполне вероятно, — Клейн не стал давать железобетонного подтверждения. Сменив пластинку, он с усмешкой добавил: — Когда ты брал Мобета в оборот, я грешным делом думал, что ты вежливо попросишь мисс «Справедливость» откланяться.
Леонард искоса смерил его ленивым взглядом и, сладко зевнув, парировал:
— Ты ведь сам при ней ляпнул, что мой таинственный покровитель почти стопроцентно созерцал вторую «Скрижаль Богохульства». Вздумай я после этого выставить мисс «Справедливость» за дверь перед тет-а-тетом с Мобетом Сороастром — это же был бы вопиющий, неопровержимый намек! Я бы сам, своими руками подкинул ей эту связь!
— Ко всему прочему, ты обмолвился, что во время той кровавой зачистки баклундских клонов Амона именно мисс «Справедливость» подстраховывала нас в финале. Для «Зрителя» пятой Последовательности этого багажа зацепок хватит за глаза. Подкинь ей еще пару фактов о семье Сороастр — и истина всплывет на поверхность как масло в воде. Раз уж карты и так почти вскрыты, на кой черт мне городить огород с конспирацией? Одна лишь лишняя головная боль. Куда прагматичнее провернуть всё на виду, а под занавес просто ударить по рукам под всевидящим оком господина «Шута», скрепив всё клятвой о неразглашении.
— И впрямь… Выстави ты ее за порог, и требовать клятву молчания стало бы откровенно неловко… — Клейн медленно, понимающе кивнул.
Тем временем Шьятас продолжила свои излияния:
— Когда Прародительница Вампиров, Демонический Волк Разрушения и Король Мутантов пали, Их свиту из вспомогательных божеств тоже пустили в расход. Кого-то стерли в порошок, кто-то переметнулся под крыло иных древних богов, а остальные бесследно испарились, наглухо залегши на дно.
Виртуозно вжившаяся в роль одной из эльфиек Одри тут же подхватила нить:
— И кто же кому присягнул? Кого именно предали мечу?
Шьятас на долю секунды погрузилась в воспоминания и отозвалась:
— Воочию мне Их лицезреть не доводилось. Хм, Богиня Жизни из рода вампиров и Бог Войны из свиты мутантов были растерзаны, нынче и имен-то Их никто не вспомнит… А вот Бог Мертвых Салинжер, служивший Демоническому Волку Разрушения, переметнулся к Прародительнице Бессмертных Фениксов. Богиня Красоты Олниа от вампиров перебежала к нам… Что же до Бога Духовных Существ Толзны от мутантов и Богини Несчастий Амансис от Демонического Волка — эти двое попросту испарились…
Салинжер… Олниа… Услышав эти имена, Клейн почувствовал, как у него задергался висок. На чистых инстинктах пустив в ход таланты «Клоуна», юноша титаническим усилием воли удержал на лице маску ледяной невозмутимости.
Олниа — это же Королева Кровавой Луны! Супруга Ночного Императора из Четвертой Эпохи, императрица державы Трэнсост!
А Салинжер — не кто иной, как отцеоснователь Баламской империи, тот самый Император Преисподней Четвертой Эпохи. Сам бог Смерти!
Глава 1067
Летопись эльфов
'Да уж… Вспомогательные божества Второй Эпохи воистину скрывают в своих рядах немыслимых мастодонтов. Сперва «Дракон Мудрости» Хераберген, следом «Бог Мертвых» Салинжер — личности колоссального масштаба, в итоге вознесшиеся на престол нулевой Последовательности. Хотя насчет «Дракона Мудрости» железобетонной уверенности нет, но шансы весьма высоки…
Хм, а ведь есть еще «Бог Рассвета» Бадхейл и «Богиня Урожая» Омибелла. Совершенно не исключено, что оба благополучно дотянули до Пятой Эпохи и превосходно себя чувствуют… Интересно, удалось ли «Богу Духовных Существ» Толзне и «Богине Несчастий» Амансис пережить ту самую войну богов на излете Второй Эпохи, когда Создатель Города Серебра взялся «возвращать» божественную власть? А если им посчастливилось уцелеть, то чьи личины Они примерили в Третьей и даже Четвертой Эпохах?' — после мимолетного ошеломления Клейн погрузился в беззвучные, тяжелые раздумья.
Сплетя это с предательством Королей Ангелов в Третью Эпоху, юноша не удержался от мысленной шпильки:
«Бойся пожара, бойся воров, но пуще всего бойся собственных вспомогательных богов!»
Тем временем «Справедливость» Одри, чьи познания об истинных именах и сферах власти этих божеств были весьма скудны, сохранила абсолютное хладнокровие. Виртуозно вживаясь в роли различных эльфиек из подсознания Шьятас, девушка непрестанно поддерживала беседу, мягко подталкивая певицу рассказывать всё новые и новые детали о пережитых ею событиях Второй Эпохи.
Опираясь на воспоминания Шьятас, в эльфийских летописях напрочь отсутствовали сами понятия Первой и Второй Эпох. Неисчислимые века на заре времен описывались как эпоха первобытного хаоса, кромешного мрака и всепоглощающего безумия, от которой не уцелело ни единого письменного свидетельства. Лишь когда паранормальные расы мало-помалу обрели искру разума и обзавелись собственной письменностью, всё живое начало хоть как-то осознавать ход истории.
В ту седую пору древние боги один за другим являлись в мир. Небеса, земная твердь, бескрайние океаны и глубокие подземелья шаг за шагом переходили от абсолютного хаоса к хрупкому подобию порядка. И если вынести за скобки самих божеств, чья суть зиждилась на дикой смеси жестокости и безумия, ни одна живая душа не ведала, сколько именно тысячелетий занял этот процесс. Известно было лишь одно: длилось это поистине целую вечность, заслужив у главенствующих рас титул «Эпохи Зарождения».
Следом за ней наступила «Эпоха Первого Пламени» — времена, когда восемь древних богов разделились на враждующие лагеря и сошлись в кровавой сече. Эти события прогремели задолго до появления Шьятас на свет, потому эльфийка могла опираться лишь на скупые строки клановых хроник. Из них следовало, что тогда «гуманоидные расы» единым фронтом выступили против нелюдей, отчаянно сдерживая натиск и скверну демонов вкупе с демоническими волками. Что же до обычных людей, то в той мясорубке им отводилась лишь жалкая участь придатков или бесправных рабов на службе у гигантов, эльфов и вампиров.
Продолжительность «Эпохи Первого Пламени» в разных фолиантах трактовалась по-своему, однако все источники сходились в одном: продлилась она не больше тысячи лет. Корень крылся в самой природе древних богов — насквозь пропитанные первобытным безумием, неистовой жестокостью и ледяной безжалостностью, Они то и дело слепо потакали своим животным инстинктам.
Когда Прародительница Вампиров Лилит, Король Мутантов Кваситун и «Демонический Волк Разрушения» Флегрея пали жертвами подлого предательства, «Эпоха Первого Пламени» подошла к концу. Мир захлестнула пучина непрекращающихся кровопролитных войн, наносящих мирозданию чудовищный урон, и этот ад не стихал на протяжении многих сотен лет.
Поскольку в тот период бразды правления прочно удерживали гиганты и драконы, это время окрестили «Эпохой Двух Владык».
Лишь когда пять великих рас нащупали хрупкий баланс, а Северный, Южный, Восточный континенты и Пять морей наконец-то вздохнули спокойно, на свет появилась Шьятас. В эту пору относительного мира она росла и мужала, вплоть до того самого рокового дня, когда угодила в недра «Дневника путешествий Гросселя».
Из всей этой исторической исповеди можно было вычленить две поистине критические зацепки. Во-первых, Восточный континент, служивший вотчиной Двору Короля Гигантов, существовал на самом деле. А во-вторых, после «Эпохи Зарождения» могущественные расы уже успели выковать собственные цивилизации. Они вовсе не были теми безмозглыми животными, какими их выставляли историки поздних веков. Спору нет, жажда крови, ледяная жестокость и животная первобытность никуда не делись: казалось, тогдашние существа перманентно балансировали на грани потери контроля. И лишь после наступления «Эпохи Двух Владык» молодое поколение — такие как эльфийка Шьятас или гигант Гроссель — обрело подлинный рассудок и способность к глубоким чувствам.
«Восточный континент… Уж не та ли это самая „Земля, покинутая богами“? Во время Великого Катаклизма от него попросту отвернулись?» — эта мысль ослепительной вспышкой синхронно озарила умы Клейна, Леонарда и Одри.
Все трое сгорали от жгучего любопытства, однако Шьятас, увы, безвылазно обитала при дворе Короля Эльфов. Редкие вылазки ограничивались морскими патрулями, а потому на земли Восточного континента её нога не ступала, и какими-либо вескими подробностями девушка не располагала.
Под мягким, незримым влиянием «Справедливости» Одри ткань грез начала плавно меняться, вытаскивая на свет божий бытовые привычки эльфов и истоки их родной речи.
Если верить преданиям, что дошли до ушей этой монаршей прислужницы, эльфийский язык был выкован самим Королем еще в «Эпоху Зарождения». Рождение каждого нового слова шло рука об руку с появлением на свет одного из первородных эльфов: сколько слов насчитывал их словарь, столько и пращуров топтало землю.
Что же касалось традиций, то они отнюдь не были высечены в камне и всецело диктовались средой обитания. Разумеется, уклад морских собратьев разительно, фундаментально отличался от обычаев лесных эльфов.
Общим оставалось лишь одно: истовая вера в древнего бога-Короля и Его супругу; маниакальная страсть к кулинарным изыскам из крови свежеубитой дичи; повальная любовь к жареному мясу — даже обитатели глубин нет-нет да и вылезали на скалы ради шумных «посиделок у костра». Все они жили в гармонии с природой, виртуозно жонглировали пряностями, преклонялись перед голой силой и гордились тем, что их рефлексы всегда опережают мысли…
«Древние мифы тут намертво срослись с суровой правдой, поди разбери, где кончается быль и начинается вымысел… Зато эти бытовые нюансы вдребезги разбили кое-какие мои прежние теории…» — Клейн, ни единым мускулом не выдав своего напряжения, внимал рассказу, попутно с пугающей скоростью препарируя каждое слово Шьятас.
Докопавшись до сути в этих вопросах, Одри виртуозно переключила вектор сновидения, взяв за основу ключевое слово «Западный континент». Грезы тут же пошли рябью, выуживая из подкорки глубоко запрятанные воспоминания.
Взорам Клейна и его спутников вновь предстал монументальный коралловый дворец. Шьятас, неотступно следуя тенью за «Королевой Бедствий» Кохинем, приблизилась к хрустальному витражу.
Скользнув взглядом по роскошному, изобилующему сложными узорами подолу платья, она робко покосилась на владычицу стихий и с легким любопытством поинтересовалась:
— Ваше Высочество, вы устремили взор на запад?
Для эльфийского племени, не скованного путами грубой тирании, выкладывать вопросы в лоб было в порядке вещей.
— С чего такие выводы? — Кохинем даже не соизволила обернуться, бросив слова с ледяным равнодушием.
— До меня недавно дошли предания, будто корни нашего рода уходят именно на Западный континент, — почтительно отозвалась Шьятас. — Ваше Высочество, неужто он и впрямь существует? Неужели именно там зародились первородные эльфы?
Уголки губ Кохинем едва заметно дрогнули в полуулыке, а голос зазвучал с некой эфемерной, призрачной легкостью:
— Быть может, он реален, а может — лишь выдумка. Каждому народу жизненно необходим свой величественный миф о сотворении, та самая заветная гавань для души.
— А где же таится твоя истинная родина, Шьятас?
— Моя родина? — эхо вопроса слетело с губ певицы. Слегка растерявшись, она выдавила: — Там, где правит Король и вы, Ваше Высочество. Под сводами этого дворца. И в тех самых лесах, куда он ведет, где по сей день живут мои отец и мать…
Произнося эти слова, Шьятас заметно поникла. Её голос пропитался щемящей тоской и горьким чувством безвозвратной утраты.
Было кристально ясно: всплывшие из подсознания воспоминания больно резанули по живым эмоциям.
С того рокового дня, как она провалилась в этот вымышленный мир, покинув отчий дом, минуло уже добрых два или три тысячелетия.
— Вот видишь. Выходит, для тебя Западный континент — лишь пустой звук, но для иных наших сородичей он абсолютно, железобетонно реален, — подвела итог «Королева Бедствий» Кохинем с ледяным спокойствием.
Шьятас благоразумно проглотила дальнейшие вопросы: в памяти ослепительной вспышкой возник тот факт, что супруга монарха не принадлежит к числу первородных.
Подобный диалог лишь туже затянул узел сомнений в голове Клейна. Хвала небесам, с самой Второй Эпохи и вплоть до Пятой этот мифический Западный континент нигде не фигурировал, а значит, вряд ли таил в себе некие сокрушительные тайны, способные ударить по сыщику лично. Юноша выуживал эти крохи знаний скорее для галочки, совершенно не питая завышенных надежд.
Покончив с манипуляциями над подсознанием певицы и учитывая, что дело близилось к полудню, а других снов поблизости не предвиделось, троица поспешила прервать контакт. Одри, Клейн и Леонард благополучно вынырнули прямиком в спальне Мобета и Шьятас.
Скользнув взглядом по несчастному виконту из Четвертой Эпохи, которого эльфийка наглухо спеленала руками и ногами, придавив к самому краю перекошенной кровати, Одри заметно смягчилась. В её голосе проскользнули теплые нотки:
— А ведь они, погляжу, вполне счастливы…
— Чушь собачья! Жить под одной крышей со столь агрессивной, прямолинейной, отбитой на всю голову и скорой на расправу женушкой — чистой воды самоубийство! Лишь такой мазохист, как Мобет, способен ловить от этого кайф… — Леонард, напрочь лишенный поэтического дара, но до краев переполненный тягой к богемной свободе, засунул руки в карманы и с абсолютной серьезностью покачал головой.
Тут же, погрузившись в глубокую задумчивость, он пробормотал себе под нос:
— Впрочем, если копнуть с другого фланга, такому прожженному «вору» только подобная мегера вроде Шьятас и способна вправить мозги. Хм… Одному богу известно, каких пассий предпочитали прочие отпрыски из клана старика…
— Эх, да им и даром не сдались наши охи да ахи. Таков уж их диковинный симбиоз. Как гласил в своих виршах великий Рассел: «Жизнь — дар бесценный, но любовь, поверь, дороже в сотни раз…»
Клейн, молча внимая этой дискуссии, приоткрыл было рот, но тут же благоразумно прикусил язык. Юноша так и не обмолвился, что подлинные Шьятас и Мобет давно мертвы. Что искренность их чувств вспыхнула лишь на самом пороге гибели, а эти спящие здесь фигуры — лишь искусно вылепленные книжным миром фантомы.
Покинув пристанище этой экстравагантной парочки, троица уверенным шагом направилась к кузне Гросселя.
На полпути, сворачивая в очередной проулок, Клейн заприметил того самого Лонзела, носящего гордое прозвище «Философ». «Справедливость» Одри тоже в мгновение ока безошибочно опознала в нем коренного лоэнца.
— Неужто это тот самый солдат, сгинувший больше века назад? — сбавив темп, поинтересовалась девушка.
В памяти Клейна тяжелым осадком всплыли и та пронзительная тоска вояки по родине, и горстка праха, которую он лично предал земле на одном из баклундских погостов. Выдержав пару секунд звенящей тишины, сыщик коротко кивнул:
— Истинно так.
«Господин „Мир“ предался ностальгии… Воистину, он подобен безмятежной глади реки, под водами которой кроются мириады смертоносных, бурных водоворотов…» — едва уловимо мотнув головой, Одри спросила:
— Дозволено ли мне просочиться в его сны? Сплю и вижу, как бы выудить оттуда рецепты эликсиров «Судьи» и «Рыцаря Наказания».
— Без проблем, — бросил Клейн, попутно скосив глаза на Леонарда.
Леонард, всё так же не вынимая рук из карманов, лишь вперил в пространство свой потяжелевший, бездонный взор.
Сидящий на уличной скамье Лонзел в ту же секунду провалился в беспробудную спячку.
А еще мгновение спустя вся троица благополучно вынырнула прямиком в его грезах.
Вокруг кипел жизнью монументальный, шумный мегаполис. Улицы пестрели деревянными постройками, а в снующей туда-сюда толпе угадывались сплошь выходцы из Лоэна.
Черноволосый, синеглазый Лонзел застыл неподалеку от одного из домов, не смея даже сделать шаг навстречу. Лишь когда за порог шагнула женщина в ветхом, выцветшем платье, он с трепетным восторгом бросился к ней, распахнув объятия.
Его руки беспомощно разрезали пустоту, пройдя сквозь фигуру матери, так и не коснувшись плоти.
Солдат вмиг остолбенел. Словно сломанная кукла, он глухо, надрывно выдохнул:
— Мама…
Одри, уже изготовившаяся грубо перекроить ткань сна, замерла, в абсолютном безмолвии досмотрев эту щемящую сцену. Лишь затем она окинула взглядом округу и заприметила ту самую, до боли знакомую монументальную часовую башню.
— Баклунд… — девушка едва заметно прикусила губу. Повернувшись к Клейну, она с тяжелым вздохом поинтересовалась: — Выходит, вырваться за пределы этого вымышленного мира им не суждено?
— Пропасть времени слишком чудовищна. Стоит им лишь переступить черту, как они неминуемо состарятся, обратятся в прах, а то и вовсе развеются по ветру, — голос Клейна звучал ровно, словно неспешное течение бездонной реки. — Впрочем, я всё же переправил одну вещицу Лонзела обратно в Баклунд.
«Вот оно что…» — будучи прожженным «Зрителем», Одри безошибочно уловила ту леденящую, жестокую реальность, что скрывалась за этими ровными словами. Юная аристократка невольно вскинула голову, устремив тяжелый взор за пределы текущего сновидения, туда, где остались Мобет и Шьятас.
Леонард уже было приоткрыл рот, намереваясь выпытать, что это была за вещица, однако, бросив беглый взгляд по сторонам, благоразумно проглотил слова и сохранил глухое молчание.
Вслед за этим Одри с ювелирной осторожностью взяла бразды правления сновидением в свои руки. Благополучно выудив из подсознания солдата оба вожделенных рецепта эликсиров, девушка виртуозно перекроила грезы, позволив Лонзелу вернуться под отчий кров и зажить долгой, счастливой жизнью в объятиях родителей, братьев и сестер.
Воистину, это был прекрасный, безмятежный сон.
Покинув ту часть вымышленного мира, где обитал лоэнский солдат, Клейн, Леонард и Одри вскоре вышли к жилищу Гросселя.
Здесь им предстояло сделать свою последнюю остановку в нынешней экспедиции. Едва выпотрошив из подсознания исполина все необходимые зацепки, троица намеревалась совершить оттуда финальный прыжок прямиком в океан коллективного бессознательного этого книжного измерения, дабы нащупать самую сокровенную тайну существования древнего фолианта.
Глава 1068
Нелогичная деталь
— И… кто из них Гроссель? — с искренней растерянностью на лице поинтересовался Леонард, всматриваясь в пространство сна.
Прямо перед ними пылал исполинский костер, вокруг которого сгрудилось с десяток гигантов. В глазах поэта все эти обладатели серо-синей кожи и единственного вертикального глаза выглядели как братья-близнецы, не имея ни малейших отличительных черт.
«Положа руку на сердце, не будь у меня талантов „Безликого“, я бы и сам их ни за что не различил… Для меня, если отбросить разницу в возрасте, прическах, росте, шрамах, одежде и степени зрелости, все исполины слеплены по одному лекалу…» — мысленно проворчал Клейн. Сохраняя маску ледяной невозмутимости, юноша повернул голову к мисс «Справедливости». Его взгляд красноречиво гласил: «Вы здесь „Зритель“, для вас это должно быть парой пустяков».
Одри изящно указала пальцем на одного из великанов, который с упоением хлестал какое-то пойло и то и дело, во всё горло, исторгал из себя громоподобный рев:
— Вон тот — Гроссель.
— Судя по всему, в традициях их расы высшей степенью одобрения и похвалы служат вовсе не аплодисменты, а именно такой рев. И чем оглушительнее вопль, тем искреннее и глубже признательность.
«Мисс „Справедливость“ нынче рассуждает прямо как заправский этнограф… Хвала небесам, что они просто орут, а не поют, иначе от этого шума уши бы свернулись в трубочку. Сдается мне, эти исполины напрочь лишены музыкального слуха — в их воплях нет и намека на ритм…» — Клейн едва заметно кивнул и обратился к Одри:
— Начинайте направлять.
Пока Одри делала шаг вперед, Леонард, напротив, слегка отступил. Привычным жестом потирая подбородок, он произнес:
— Как думаешь, какая паранормальная раса во Вторую Эпоху безраздельно владела Потусторонними характеристиками Пути «Ночи»?
— Разве не Демонические волки? — Клейн искоса мазнул взглядом по Леонарду, всерьез заподозрив, уж не подхватил ли его бывший сослуживец ту самую фирменную профессиональную болезнь Ночных Ястребов — дырявую память.
— Это-то я знаю, — Леонард так и застыл в прежней позе, вот только на его лице проступила донельзя причудливая гримаса. — Я о другом: как именно эти твари отыгрывали «Полуночных Поэтов»? Или, быть может, в те первобытные времена зелье носило гордый титул «Полуночного Воющего»?
— На заре времен эликсиры вообще не имели названий… — Клейн и сам не заметил, как виртуозно повелся на эту абсурдную логику. В его голове тут же ослепительной вспышкой нарисовалась картина: Леонард, сидя на корточках, истошно воет на луну. Не удержавшись, сыщик тихо проворчал: — Знаешь, пожалуй, этот метод подошел бы тебе куда больше. Никаких стихов кропать не надо, всё гениальное просто.
Уголок губ поэта предательски дернулся:
— Поэты, к твоему сведению, тоже бывают разных мастей. Я вот, например, лирический декламатор.
Пока джентльмены перекидывались этими праздными шпильками, направляемое Одри сновидение шаг за шагом раскрывалось всё глубже. Грезы Гросселя калейдоскопом выуживали из памяти мрачные пейзажи: Увядающий Лес, Пустынный туннель, крошечный фрагмент Двора Короля Гигантов, город Рассвета, Золотую Страну и прочие диковинные края.
Будучи простым стражем, а вовсе не личным прислужником божественного Короля, исполин удостаивался чести лицезреть мастодонтов высших эшелонов лишь в те редкие часы, когда тянул лямку в Увядающем Лесу или патрулировал определенные дворцовые коридоры. Да и тогда поднимать глаза строжайше воспрещалось: завидев их, надлежало немедленно рухнуть на одно колено и благоговейно вжать голову в плечи. Именно поэтому ни Король Гигантов Олмир, ни Королева Омибелла, ни их первенец — «Бог Рассвета» Бадхейл — так и не обрели во сне живой плоти, представая лишь в виде смутных, статичных портретов.
Ко всему прочему, багаж сокровенных знаний Гросселя оказался до смешного скуп. В вопросах летописей и глобальных политических раскладов он и в подметки не годился эльфийской певице Шьятас. Впрочем, Клейн подметил одну поистине занятную деталь: в чертогах Двора Короля Гигантов и среди самой расы исполинов титул «предателя» намертво сросся с именем Сонясолема. Великаны с пеной у рта клялись, что именно этот древний бог вероломно растоптал их союз, и именно Его удар в спину привел к бесславной гибели Прародительницы Вампиров Лилит.
Сыщик отнесся к этим заявлениям с изрядной долей скепсиса. Зная взрывоопасный, свирепый нрав Сонясолема, было кристально ясно: плести подобные тонкие, коварные интриги Ему попросту не по зубам.
«Вот „Королеве Бедствий“ такое коварство вполне подошло бы. Загвоздка лишь в том, что провернуть подобную многоходовочку, утаив её от собственного супруга — подлинного древнего бога Сонясолема, — практически немыслимо… Если же смотреть на картину в целом, то роль вероломного Иуды куда органичнее ложится на плечи самого Короля Гигантов Олмира…» — пока Клейн бегло препарировал эти исторические нестыковки, Одри плавно сменила вектор сновидения. Девушка попыталась выудить из памяти Гросселя те события, что разворачивались за стенами Двора Короля Гигантов.
Увы, покинув родные чертоги и миновав город Рассвета, исполин успел добраться до Золотой Страны, где почти сразу же наткнулся на тот самый дневник путешествий и был безжалостно затянут в книгу. Времени на то, чтобы впитать колорит и обычаи тех краев, у него попросту не было.
— На данный момент самым бесценным уловом является вот что: как именно, добравшись от города Полудня до предместий Двора Короля Гигантов, обойти парадные врата и просочиться внутрь окольными путями — через Увядающий Лес и Пустынный туннель, — завершив манипуляции, Одри изящно вернулась к Клейну и Леонарду. — Эти знания станут воистину спасительным козырем для грядущей экспедиции малыша «Солнца».
— Добро. Передам ему на следующем собрании, — коротко кивнул Клейн.
Юноша уже приоткрыл было рот, намереваясь предложить использовать сон Гросселя как трамплин для прыжка в океан коллективного бессознательного этого вымышленного мира. Однако Одри внезапно обернулась и, слегка нахмурив брови, задумчиво проронила:
— Там затесалась одна донельзя нелогичная деталь.
— Какая еще деталь? — Леонард лихорадочно перебрал в уме всё только что увиденное и услышанное, но так и не нащупал ни единой зияющей бреши.
«Справедливость» Одри бросила мимолетный взгляд на «Мира» и пояснила:
— Тот факт, что в Увядающий Лес, где покоятся останки отца и матери Короля Гигантов Олмира, дозволено ступать лишь Ему самому. Этот запрет напрочь попирает здравый смысл.
Изначально Клейн тоже пропустил этот нюанс мимо ушей, не придав ему ни малейшего значения. Но стоило мисс «Справедливости» лишь озвучить это вслух, как на него тут же снизошло легкое озарение. Тщательно взвесив слова, он произнес:
— Родители Короля Гигантов — это, по сути, праотцы всей их расы. Опираясь на логику, они должны служить объектом истового, всеобщего поклонения и ритуальных жертвоприношений…
— Истинно так. Любой народ так или иначе питает благоговение перед своими предками, и исполины отнюдь не исключение. Судя по грезам Гросселя, те же стражники то и дело устраивали собственные, кустарные обряды поклонения праотцам прямо у границ Увядающего Леса, — Одри согласно кивнула. — Не будь там какой-то сокрытой, фатальной угрозы, монарх был бы просто обязан время от времени приводить к их могилам элиту племени. А вместо этого Он наглухо запечатал Лес, присвоив себе эксклюзивное право на посещение.
— Быть может, всё дело в том, что в недрах этого Леса кроется первобытная, смертоносная опасность? Разве те самые древнейшие великаны не были насквозь пропитаны животной жестокостью, безумием и напрочь лишены искры разума? Вполне вероятно, что после их кончины трупная скверна банально отравила округу, превратив чащу в гибельный капкан. В этом нет ничего сверхъестественного, — Леонард поспешил выложить свою версию.
Одри и Клейн синхронно, не сговариваясь, покачали головами, безжалостно отметая этот довод.
— Будь там лишь заурядная угроза или порча, и Королеве Омибелле, и «Богу Рассвета» Бадхейлу с лихвой хватило бы собственной мощи, чтобы играючи отбиться от этой скверны. А уж если приплюсовать сюда незримую длань самого Короля Гигантов, проблема бы и выеденного яйца не стоила. И всё же, вход туда Им был наглухо заказан! Даже в свите самого древнего бога они не имели права переступить эту черту, — Клейн лаконично, рубя сплеча, выстроил свою логику. — Сдается мне, в этой земле зарыты не только останки родителей Короля Гигантов Олмира, но и некая куда более леденящая тайна.
— Шансы на это поистине колоссальны, — Одри со всей серьезностью кивнула.
Под серебристо-белой маской её изумрудные глаза едва уловимо сверкнули, выдавая бьющий через край, жгучий интерес.
— И если наша догадка бьет в цель, что же это за дьявольский секрет, который необходимо маниакально скрывать от супруги, первенца, вспомогательных божеств и всего своего народа? Воистину, интригует… — губы Леонарда изогнулись в легкой усмешке, и поэт позволил своим мыслям пуститься вскачь.
Перекинувшись еще парой-тройкой версий, троица не стала терять драгоценных минут. Миновав Пустынный туннель, они благополучно просочились в самые недра Двора Короля Гигантов, намереваясь проникнуть в те самые чертоги, что навеки застыли в густых, багровых лучах сумерек.
Опираясь на свой богатый багаж опыта, Клейн кристально ясно осознавал: на самом деле этот маршрут вел прямиком на самые задворки грез Гросселя.
На сей раз сыщику совершенно не пришлось ломать комедию, имитируя активацию «Ползучего голода», чтобы пустить в ход недюжинную мощь «Живого мертвеца» для взлома монументальных створок караулки. «Справедливость» Одри просто виртуозно дернула за ниточки самого сновидения. Циклопические, вздымающиеся более чем на десяток метров врата послушно, словно невесомый бумажный лист, плавно распахнулись сами собой. Клейну подобный финт пришелся весьма кстати — из-за отторжения «Неомраченного креста» он эту жуткую перчатку из человеческой кожи благоразумно оставил пылиться.
За порогом раскинулся окутанный свинцово-серой мглой мир. Исполинские чертоги Двора Короля Гигантов бесследно растаяли, уступив место отвесному, уходящему в никуда обрыву.
Наскоро обмозговав все возможные форс-мажоры, поджидающие их в океане коллективного бессознательного, и выковав парочку надежных планов отступления, Одри силой мысли соткала прямо на краю утеса уходящую вниз лестницу.
Каменные ступени причудливыми спиралями вились всё глубже, пронзая густой мрак, свинцовую дымку и звенящую, первобытную тишину этого бездонного Внутреннего мира.
Не мешкая ни мгновения, троица ступила на лестницу, шаг за шагом начиная свой спуск в пучины.
В этой удушающей, способной свести с ума изоляции и мертвечине «Справедливость» Одри методично, через каждые несколько пройденных пролетов, пускала в ход талант «Умиротворения».
Этот спасительный шлейф ласкал не только нервы Клейна, Леонарда и её самой. Он мягко сглаживал любые всплески на пепельно-серых скалах вокруг — физическом воплощении подсознания Гросселя, — дабы исполинская психика не взбунтовалась и не отравила их астральные и ментальные тела своей первобытной скверной.
Те самые мириады гниющих лап великанов, с которыми Клейн имел сомнительное удовольствие пересечься в свой прошлый визит, так и не вылезли из мглы. Да и сама давящая, невыносимая тоска этого измерения — звенящая пустота, абсолютное одиночество и пугающее отсутствие дна — теперь, когда они двигались плечом к плечу и могли перекинуться парой слов, казалась не такой уж и фатальной угрозой.
— Значит, это и есть тот самый Внутренний мир, домен разума… И впрямь, разительно отличается от всего остального, — «Звезда» Леонард, затравленно озираясь по сторонам, явно порывался срифмовать пару-тройку возвышенных строк, дабы выразить нахлынувшие чувства. Увы, муза его покинула, и он благоразумно промолчал.
Окажись они в любых других декорациях или на рядовой боевой вылазке, Клейн почти стопроцентно заткнул бы болтливого поэта. Вот только в этой бездне сыщик был искренне рад любой, даже самой нелепой чепухе, слетающей с его губ.
«Справедливость» Одри, тоже ничуть не тяготясь светской беседой, со всей серьезностью пояснила:
— Истинная природа этой бездны кроется именно в тех подавляющих чувствах, что мы испытываем. А вот все эти отвесные скалы, обрывы и свинцовый туман — лишь визуальная ширма, услужливо подкинутая нашим собственным подсознанием. Забрели сюда представитель иной расы, его взору предстала бы совершенно иная, своя уникальная иллюзия…
— … Знаешь, а эта психология, оказывается, чертовски занятная штука, — выслушав девушку, с неподдельным интересом протянул Леонард.
Клейн искоса мазнул по нему взглядом, титаническим усилием воли подавив рвущуюся на язык едкую шпильку: с твоим-то взбалмошным характером и повадками соваться на Путь «Зрителя» — верное самоубийство.
Коротая вечность за подобными разговорами, троица наконец-то ощутила под ногами твердую, пускай и слегка зыбкую, пепельно-серую почву.
Вскинув головы, они воочию узрели мириады переливающихся, блуждающих теней и бликов. Сливаясь воедино и наслаиваясь друг на друга, эти искры выковывали над ними исполинский, призрачный океан.
Клейн, Леонард и Одри только-только изготовились сделать первый шаг, как пространство внезапно прошило мощным, иллюзорным «течением». И прямо из этой водянистой толщи стремительно выросла размытая, гротескная фигура.
Это оказался исполин ростом под семь метров. Его серо-синяя кожа была туго перетянута на груди и животе кожаными ремнями, усеянными драконьей чешуей. А вся неприкрытая плоть пестрела такой чудовищной, первобытной вязью символов и орнаментов, что от одного взгляда на них рассудок отказывался верить собственным глазам, напрочь попирая законы человеческой логики.
Его единственный, налитый густой кровью вертикальный глаз источал неприкрытую, всесокрушающую ярость и жажду тотального уничтожения. А в пасти тварь хищно пережевывала истекающий багрянцем ошметок человеческой ноги!
Перед ними возвышался гигант полубожественного калибра!
Это был лишь эфемерный фантом, вынырнувший со дна коллективного бессознательного. Обрывок чьего-то пережитого кошмара — быть может, древнего пращура людского рода или иной расы, а может, и эхо тех кровавых боен, что воочию созерцал сам Гроссель вкупе со своими соплеменниками.
Но стоило этому мороку лишь соткаться из пустоты, как его инфернальное, первобытное безумие ядовитой чумой мгновенно перекинулось на Клейна и его спутников.
Ведь здесь, в этих пучинах, разум, душа и само сознание соприкасались напрямую, без малейших защитных барьеров!
Глава 1069
«Морское дно»
Тот самый исполин, чьи челюсти рвали человеческую плоть, а единственный вертикальный глаз налился кровью, в действительности не существовал. По своей подлинной сути он был лишь воплощением чьих-то неистовых, запредельных эмоций.
Эти чувства, порожденные невыносимо глубоким потрясением, просочились в подсознание. Сорвавшись с берегов личного ментального острова, они расползлись по окружающему призрачному «океану» и, мало-помалу оседая на дно, выжгли там неизгладимое клеймо. Разумеется, далеко не каждая искра эмоций или мыслей способна оставить такой след: львиную долю безжалостно стирает время и размывают «морские» течения. Лишь самые первобытные, сокрушительные потрясения, либо те, что повторяются из раза в раз, обретают бессмертие.
Но стоит такому клейму застыть, обратившись каплей в океане коллективного бессознательного, как оно начинает бить в обратную сторону. Эта скверна отравляет всех сородичей в округе, становясь их общей, намертво въевшейся в кровь древней «памятью».
Именно поэтому форма мифического существа, в которой предстал этот фантомный исполин, была не просто мутной — она пестрела зияющими ошибками, слепленными из чьих-то искаженных, субъективных фантазий. По-хорошему, Леонард с Одри вполне могли бы смотреть на него без риска для рассудка, не боясь хаоса в духовности или потери контроля. Однако то бьющее через край безумие, тот первобытный, зародившийся в чьей-то чужой душе леденящий ужас были до пугающего осязаемыми. Эта зараза могла играючи поразить и тело разума, и астральное, и даже духовное тело любого живого существа!
В этом и крылась подлинная, смертоносная суть угроз океана коллективного бессознательного. Она черпала свою мощь вовсе не из голой силы, заоблачного статуса или ранга, а питалась теми самыми выжженными в вечности эмоциями и переживаниями.
Спору нет, наткнись ты на «отпечаток», оставленный мастодонтом высших эшелонов или самим божеством, перед взором и впрямь воочию предстала бы одна, а то и несколько подлинных форм мифических существ. Вот только финал такой встречи сулил бы мало приятного: либо рассудок с оглушительным треском разлетелся бы вдребезги, повергнув бедолагу в пучину тотального безумия, либо его душа оказалась бы насквозь пропитана эмоциями и чувствами этого небожителя. И в какого гротескного монстра он бы при этом переродился — не предсказала бы ни одна живая душа.
Так или иначе, здесь, в этих пучинах коллективного бессознательного, законы боя в корне отличались от привычной материальной реальности. Порой, чем остервенелее ты рвался стереть фантом в порошок, тем выше был риск дать волю собственным страстям и в итоге подхватить смертоносную заразу.
Именно поэтому, стоило лишь Клейну узреть, как этот восьмиметровый серо-синий исполин несется прямо на них, он молниеносно, титаническим усилием воли взял собственные эмоции в стальную узду.
А затем ювелирно пустил в ход «Иллюзию».
И мишенью для этого морока стали отнюдь не враги, а сами Леонард и Одри.
В глазах этих двух Потусторонних пятой Последовательности несущийся на них колосс, ростом с добротный трехэтажный дом, вмиг растерял всю свою первобытную, сводящую с ума кровожадность. Тварь, еще секунду назад внушавшая животный трепет, теперь казалась до смешного заурядной и обыденной.
И благодаря этому изящному финту, прежде чем истинная волна ментальной скверны успела их накрыть, Леонард и Одри сохранили абсолютное, ледяное хладнокровие, не выказав ни малейших душевных колебаний.
Следом Леонард, небрежно держа левую руку в кармане, плавно вскинул правую и слегка приоткрыл рот.
Поначалу поэт порывался пустить в ход свой первый трофей, добытый после прорыва к «Шаману духов» — Ужасающую Банши, которую он некогда любезно запечатал в собственном зубе с помощью архиепископа. Эта могущественная бестия из мира духов, чье безупречно прекрасное лицо разительно контрастировало с гниющим телом и исполинскими орлиными крыльями, виртуозно умела высасывать чужие мысли, щедро накачивая жертву липким страхом. Вот только юноша тут же спохватился: сейчас он пребывал здесь лишь в форме астрального тела, да к тому же успел пройти сквозь очищающее горнило серой мглы. Никаким чужеродным духам в его нынешнем «теле» попросту не нашлось бы места!
Скрипя зубами от досады, он молниеносно переключился на арсенал «Усмирителя душ». Изумрудная зелень его глаз вмиг налилась бездонной, непроницаемой глубиной.
Фантомный исполин тотчас ощутимо сбавил ход, словно его клокочущая ярость наконец-то встретила непреодолимую, умиротворяющую преграду.
В эту самую секунду Одри, источая абсолютный, безмятежный покой, грациозно развела руки в стороны и пустила в дело «Умиротворение».
Словно незримый, ласковый бриз пронесся над океаном. Призрачный великан застыл как вкопанный, а его тлетворная аура, отравляющая всё вокруг, мгновенно потускнела.
Воспользовавшись этой безупречной заминкой, Клейн сноровисто выудил то самое изъеденное патиной, ощетинившееся шипами распятие. Откинув крышку крошечного флакона с собственной кровью, он щедро окропил артефакт парой багровых капель и с суровой, леденящей торжественностью изрек:
— Свет!
Ослепительное, кристально чистое и непорочное сияние взорвалось сверхновой. Под легкий шелест полыхающего черного плаща Клейна эта лавина света безжалостно затопила фантомного исполина.
Тварь даже не попыталась дать отпор. В мгновение ока серо-синий великан растаял, бесследно испарившись в небытии.
Ведь одним из коронных, стержневых талантов «Неомраченного креста» было именно тотальное выжигание и очищение остаточных ментальных клейм!
Именно ради этого Клейн и прихватил с собой сию Запечатанную реликвию.
А в тот самый миг, когда в ход пошел крест самого Древнего бога Солнца, сыщик благоразумно сбросил свою иллюзию. Он позволил «Звезде» Леонарду и «Справедливости» Одри воочию, без малейших прикрас узреть подлинный облик этого исполинского фантома, дабы те смогли пополнить свой багаж оккультных знаний и закалить волю.
И пускай всё действо заняло от силы жалкую секунду, прежде чем монстр захлебнулся в океане света, Одри и Леонарда всё равно нехило повело. Головы пронзила тошнотворная резь, а из самых темных недр души вырвался дикий, неконтролируемый животный ужас, грозящий вот-вот разнести их рассудок вдребезги.
Хвала небесам, оцепенение продлилось недолго. Одри на чистых инстинктах окатила саму себя спасительной волной «Умиротворения», возвращая мыслям кристальную ясность. Вслед за этим она ювелирно, шаг за шагом подлатала потрепанную психику господина «Звезды» и господина «Мира».
— Воистину, первобытная жуть… Неужто так выглядит гигант полубожественного ранга? — дождавшись, пока сияние окончательно померкнет, «Справедливость» Одри окинула округу тяжелым взором и не удержалась от искреннего вздоха.
В это мимолетное мгновение она как никогда глубоко, всем нутром постигла смысл одной незыблемой догмы:
«Не смей взирать на бога!»
Если даже отголоски чужой памяти, запечатлевшие лишь жалкий фантом полубога — сущности святого уровня — грозят фатальным срывом при попытке вглядеться и прощупать их, то что уж говорить о подлинных, истинных богах⁈
Леонард, будучи тертым калачом с солидным багажом опыта, лишь криво, самоиронично усмехнулся:
— Четвертая Последовательность и впрямь знаменует качественный, фундаментальный скачок в эволюции плоти. Впрочем, этот страшок — сущие пустяки. До того леденящего трепета, что мне довелось испытать при встрече с одной беременной дамочкой, ему как до луны.
«Неужто хвастаться и набивать себе цену — это профессиональная деформация всех поэтов? Тогда ты еще кое-как держал себя в руках, а сейчас едва не поехал крышей… Хотя, признаться честно, сумей Мегоз благополучно разродиться тем ублюдком, нам бы хватило одного-единственного взгляда, чтобы слететь с катушек и превратиться в гротескных тварей…» — мысленно пуская в адрес Леонарда едкие шпильки, Клейн невольно воскресил в памяти те кровавые дни, почувствовав легкий укол щемящей тоски.
— Эта леди находилась на ступени полубога? — с неподдельным любопытством поинтересовалась Одри.
— Отнюдь, — отрицательно покачал головой Леонард. — Зато в её чреве зрел отпрыск еретического бога.
«Вот оно как…» Одри благоразумно не стала бурить глубже. Девушка кристально ясно осознавала: их экспедиция лишь набирает обороты, а значит, транжирить драгоценные минуты на праздный треп — непростительная роскошь.
Переведя сияющий взгляд на Германа Воробья, чей черный плащ зловеще ниспадал с плеч, а руки намертво сжимали покрытое патиной распятие и крошечный металлический флакон, она расплылась в мягкой улыбке:
— Примите мою безграничную признательность за тот виртуозный морок, что вы набросили на наше восприятие.
— Хм, и куда же теперь лежит наш путь?
Будучи прожженным «Зрителем», ей не составило ни малейшего труда сложить два и два, сопоставив свое состояние до и после, и вынести железобетонный вердикт: господин «Мир» вовремя подставил им свое крепкое плечо.
Клейн титаническим усилием воли подавил предательский порыв нахмуриться. Скользнув цепким взором по сторонам, он отозвался:
— Неужто у этого океана коллективного бессознательного напрочь отсутствует какое-либо смысловое ядро, эпицентр?
— Отсутствует, — со всей серьезностью мотнула головой Одри. — Покуда в мире бьется искра жизни, будет существовать и океан коллективного бессознательного. Здесь нет иерархий, никто не возвышается над другими. Эта призрачная пучина не знает настоящих приливов и отливов. Специфика каждого сектора целиком и полностью зиждется на окружающем фоне. В наших кругах это именуют «эффектом осадка». Если на пальцах: океан бессознательного под Лоэном кардинально, до неузнаваемости расходится с тем, что плещется под Интисом. Как-никак, на нашем дне веками прессуются неистовые страсти и надежды целых поколений лоэнцев. И эта самая гуща, в свою очередь, бьет рикошетом по нациям, выковывая в их душах совершенно разные нравы и менталитет…
Выдав этот краткий, но емкий экскурс, «Справедливость» Одри подытожила:
— И при таком раскладе, откуда, скажите на милость, здесь взяться какому-то общепризнанному, незыблемому ядру?
Клейн медленно кивнул и, погрузившись в глубокую задумчивость, задал встречный вопрос:
— Иными словами, выдать хоть сколь-нибудь дельный совет по части маршрута вам не по зубам?
«А господин Мир, погляжу, рубит прямо сплеча… Окажись на моем месте барышня с более тонкой душевной организацией, она бы уже сгорала со стыда, чувствуя себя раздавленной…» — пока эти мысли мелькали в её хорошенькой головке, Одри встретилась с пронзительными, темно-карими, почти непроницаемо-черными глазами Германа Воробья. В них не было ни капли безумия или ледяного пренебрежения — лишь абсолютный, бездонный покой.
«Так вот оно что…» Одри в мгновение ока всё поняла. Господин «Мир» намеренно сгущал краски, дабы она на собственной шкуре прочувствовала все те жесткие, неприглядные шероховатости, что неминуемо всплывают в ходе совместных вылазок, и тем самым пополнила свою копилку сурового, практического опыта.
— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой, без тени неловкости, подтвердила девушка.
Сыщик мысленно, с явным одобрением кивнул, после чего перевел тяжелый взгляд на «Звезду» Леонарда.
— Даже не смотри на меня! Моя вотчина — царство снов, а не эти ваши мутные, коллективные пучины! — Леонард, словно ошпаренный, замотал руками, открещиваясь от ответственности.
По сравнению с мисс «Справедливостью», за его плечами лежала целая прорва боевых рейдов. Поэт кристально ясно усвоил золотое правило: когда дело пахнет жареным, а ты ни черта не смыслишь в происходящем, строить из себя всезнайку — чистой воды самоубийство.
— В таком случае, ступайте за мной, — Клейн сухо отрезал, обрывая зрительный контакт. Перекинув успевший вновь покрыться густой патиной «Неомраченный крест» в ту же руку, что сжимала металлический флакон, он сноровисто выудил золотую монету.
Дзинь!
Соверен с мелодичным звоном взмыл ввысь. Ловко перехватив кувыркающееся в воздухе золото и даже не удосужившись взглянуть на решку, юноша безошибочно нащупал вектор и уверенно зашагал вперед.
«Обычное гадание…» — на Одри тут же снизошло озарение.
Сверля взглядом высеченный из камня профиль Германа Воробья, чью фигуру облекал мрачный плащ, голову венчал шелковый цилиндр, а пальцы намертво сжимали древнее распятие, она вдруг поймала себя на парадоксальной мысли: этот суровый джентльмен до одури смахивал на истового миссионера.
А вот в душе Леонарда внезапно всколыхнулись теплые, давно забытые воспоминания.
Память услужливо подкинула их первое с Клейном совместное дело — поиски того самого похищенного мальчишки. В тот раз всё было точь-в-точь так же: Клейн, пустив в ход свой талант к «прорицанию», торил путь, а он покорно семенил следом.
«Сравнивая его с тем желторотым юнцом, нынче он действует с такой пугающей, маститой уверенностью, словно варится в этом оккультном котле уже добрый десяток лет… Эх, а ведь с тех пор минуло от силы года полтора…» — не вынимая рук из карманов, Леонард с легкой, щемящей ностальгией двинулся вслед за Клейном, держась чуть позади.
Одри, искоса мазнув по нему взглядом, безошибочно считала этот внезапный душевный всплеск.
«Сдается мне, связи между господином Звездой и господином Миром в материальной реальности куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Готова биться об заклад: они старые, закадычные приятели… Хм, из тех, чьи пути разошлись и не пересекались последние год-два…» — виртуозно выстроив этот психологический профиль, Одри не сбавляла шага. Опираясь на свой солидный багаж знаний, девушка принялась с параноидальной дотошностью сканировать каждую деталь окружения, вычисляя потенциальные ловушки-«водовороты» и высматривая затаившуюся во мраке «опасную фауну».
При её виртуозной поддержке Клейн торил путь без сучка без задоринки. Больше им не приходилось лоб в лоб нарываться на ментальные клейма вроде того самого фантомного исполина.
То двигаясь по прямой, то закладывая виражи, они неумолимо брели вперед, потеряв счет времени, покуда картина перед их взорами внезапно не распахнулась вширь.
Их глазам предстал исполинский «глубоководный кратер». А в самом сердце этой бездны раскинулся монументальный, размером с целый остров, город.
Фундамент этого полиса отливал мертвенно-пепельным оттенком. Прямо из него вздымались ввысь величественные, высотой в десятки, а то и сотни метров каменные столпы. Одни гордо высились в абсолютном одиночестве, другие же сплетались воедино, надежно подпирая монументальные своды дышащих первобытной архаикой дворцов. Вся эта панорама источала поистине гротескное, но вместе с тем подавляющее величие, крича о том, что подобное чудо архитектуры попросту не могло быть выковано руками заурядных смертных тварей.
И пускай Одри прежде никогда не доводилось воочию лицезреть эту цитадель, в её разуме ослепительной вспышкой родилась одна-единственная мысль:
«Город Чудес, Ливишид…»
Глава 1070
Возможно, это правда
Ливишид — парящий город, сотканный из чистого вымысла древним богом «Драконом Воображения» Ангелведом. С какой стороны ни взгляни, эту твердыню можно было смело назвать настоящим чудом, а то и истинным божественным откровением.
Своими монументальными масштабами он на голову превосходил «Двор Короля Гигантов». В его первобытных, необъятных очертаниях безошибочно угадывалась чужеродная, нечеловеческая эстетика: каждая высеченная из камня колонна вздымалась ввысь почти на сотню метров, напоминая исполинские насесты для отдыхающих драконов. Ливишид относился к той редкой породе городов, о которых достаточно лишь услышать единожды, чтобы намертво впечатать их образ в память.
Именно поэтому Одри, пускай отродясь не видела подлинного «Города Чудес» Ливишида воочию, стоило ей лишь узреть эту панораму, как в голове молниеносно выстроилась нужная ассоциация. Разумеется, львиную долю в этом озарении сыграл и тот факт, что девушка загодя выведала: корни «Дневника путешествий Гросселя» уходят именно к «Дракону Воображения» Ангелведу.
Что же до Клейна, то юноше в свое время довелось раскинуть карты на истинное происхождение «Дневника». В тех грезах он собственными глазами лицезрел и неподдельный «Город Чудес», и «Парящую цитадель», а потому сейчас мог с железобетонной уверенностью констатировать: раскинувшийся на дне глубоководного кратера полис размером с остров был точной, безупречной копией Ливишида. Не хватало лишь мириад слетающихся со всех сторон исполинских драконов!
«Подлинник или виртуозная подделка? А может, просто сгусток смутных образов, вынырнувший из подсознания какой-нибудь уникальной твари книжного мира?» — едва оправившись от мимолетного шока, сыщик принялся с лихорадочной скоростью препарировать обстановку.
Опираясь на вердикты собственных прорицаний вкупе с теми откровениями, что он выудил из грез стража-исполина Гросселя и эльфийской певицы Шьятас, юноша мог ручаться головой: в тот самый миг, когда фолиант только-только появился на свет, «Город Чудес» Ливишид еще благополучно стоял на своем месте. Когда книга перекочевала в предместья «Двора Короля Гигантов» — цитадель всё так же возвышалась над миром. И даже когда Гроссель пустился в свою авантюру, а Шьятас затянуло на страницы — Ливишид никуда не делся. В конце концов, исчезни «Город Чудес» с лица земли, мастодонты паранормальных рас ни за что бы не пропустили подобное эпохальное событие мимо ушей.
Иными словами, весь этот железобетонный массив фактов вопил об одном: тот самый мегаполис, что сейчас покоился в глубоководном кратере, почти стопроцентно не мог быть настоящим Ливишидом.
Но внезапно в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла одна-единственная фраза.
То был давний ответ «волшебного зеркала» Арродеса:
«…Доподлинно известно лишь то, что впервые он засветился у драконьего племени, уже после того, как „Город Чудес“ Ливишид канул в небытие».
«А вот это уже в корне меняет дело… Как, во имя всех богов, эта стекляшка вообще вычислила эпоху зарождения „Дневника“, да еще и так свято уверовала, будто цитадель к тому моменту уже испарилась? Если Арродесу даже сквозь туман Заратула пробиться не по зубам, то откуда ему знать подноготную реликвии самого древнего бога? Раньше я строил все свои выкладки именно на его словах, но стоило мне самому раскинуть карты — и та теория с треском разлетелась в пыль. С тех пор я и думать о ней забыл…» — Клейн, неотрывно сверля взглядом вздымающиеся колонны и монументальные дворцы полиса, позволил вихрю мыслей пуститься вскачь.
И тут его прошибло кристально ясным озарением:
Предыдущая владелица «Дневника», «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, числилась в рядах Церкви Знаний и истово била поклоны «Богу Знаний и Мудрости».
Сам же «Бог Знаний и Мудрости» — это почти стопроцентно один из тех самых Королей Ангелов, что в былые времена входили в свиту Древнего бога Солнца. Тот самый «Ангел Мудрости»!
А если скрупулезно сплести воедино религиозные фолианты Третьей Эпохи с историческими фигурами Второй, напрашивается железобетонный вывод: этот «Ангел Мудрости» вполне мог оказаться не кем иным, как «Драконом Мудрости» Херабергеном!
Вспомогательным божеством самого «Дракона Воображения» Ангелведа, истинным мастодонтом драконьего племени!
«Дьявол… Выходит, байку о том, что фолиант всплыл лишь после краха Ливишида, „волшебному зеркалу“ виртуозно, через подставных лиц скормил сам „Бог Знаний и Мудрости“⁈ И если Он действительно тот самый „Дракон Мудрости“, значит, Он лично варился в том котле! При Его-то заоблачном статусе Он владел картиной куда полнее и глубже, нежели какие-то там Гроссель или Шьятас… Но как тогда прикажете трактовать те видения, что явились мне над серой мглой? Я до сих пор чувствую, как трещит голова, стоит лишь о них вспомнить. Там я железобетонно узрел истинный лик „Дракона Воображения“…» — распутывая этот клубок, Клейн то воспарял от пьянящих озарений, то вновь с головой ухал в пучину беспросветного недоумения.
Привычно подбрасывая в руке золотую монету, юноша молниеносно набросал в уме парочку дерзких гипотез:
'Раз уж «Город Чудес» Ливишид — плод чистого вымысла, то кто мешает после его исчезновения банально нафантазировать еще один точь-в-точь такой же?
Что, если Король Драконов Ангелвед наглухо запечатал подлинную цитадель на страницах этой книги, а та, что осталась стоять снаружи — лишь свежая, перекроенная иллюзия?
Этот виртуозный фокус обвел вокруг пальца всё племя, но так и не смог одурачить ту самую бестию, что славилась своей непревзойденной мудростью?
Бей эта теория в яблочко, выходило бы, что «Городов Чудес» на самом деле два, а здесь покоится самый древний, первозданный оригинал…
Вот только тут всплывает очередная нестыковка: какого дьявола «Дракон Мудрости» не сунулся в этот книжный мир самолично? Спору нет, Он не принадлежал к стезе «Зрителя», однако, увенчанный титулом «всезнающего и всемогущего», Он почти стопроцентно обладал должным рангом и арсеналом для подобной вылазки…
Или же Он уже давным-давно прочесал эти земли, ювелирно обойдя стороной всех местных аборигенов, и в силу каких-то своих сокрытых мотивов предпочел оставить «Город Чудес» нетронутым?'
Пока этот водоворот мыслей терзал разум Клейна, «Звезда» Леонард, вальяжно засунув руки в карманы брюк, перевел взгляд с бывшего сослуживца на застывшую в безмолвии мисс «Справедливость» и наконец разорвал звенящую тишину:
— Спору нет, этот полис воистину монументален и величественен. Да и невооруженным глазом видно, что строили его отнюдь не люди и даже не гуманоиды. Вот только пялиться на него до посинения — затея странная. Вы же вроде не архитекторы.
Клейн, титаническим усилием воли усмирив бушующие раздумья, искоса мазнул по поэту суровым взглядом:
— Эта громадина с высочайшей долей вероятности — тот самый «Город Чудес» Ливишид, возведенный «Драконом Воображения» Ангелведом. В некотором роде, перед нами подлинное божественное царство древнего бога.
«Разумеется, если в мире существовал еще один Ливишид, божественная природа этих руин была бы не столь ярко выраженной», — мысленно добавил он.
— Божественное царство… — зрачки Леонарда инстинктивно расширились, и он глухо повторил это бьющее по нервам, ключевое слово.
«Справедливость» Одри тоже вынырнула из оцепенения и едва слышно прошептала:
— Неужто это и впрямь Ливишид?
— Я лишь сказал «вероятно», — Клейн, к этому моменту окончательно вернувший себе ледяную невозмутимость, ответил сухо и лаконично. — Как-никак, он не парит в небесах, как гласят седые легенды, а наглухо покоится на самом дне океана коллективного бессознательного. Оттого и раскусить, где здесь истина, а где фальшь, задачка не из легких.
Леонард, с горем пополам обуздав нахлынувший трепет, вновь устремил взор на исполинскую цитадель в сердце кратера и, криво, с легкой самоиронией усмехнувшись, проронил:
— И в страшном сне не мог вообразить, что однажды меня занесет в божественные чертоги самого древнего бога…
Положа руку на сердце, не отирайся сейчас поблизости мисс «Справедливость», он бы уже давно в голос прошелся едкой шпилькой по тому, насколько же «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь Клейна.
С того самого дня, как их пути с бывшим сослуживцем вновь пересеклись, поэту довелось не только нос к носу столкнуться с двумя отпрысками божеств — Королями Ангелов, — но и провалиться в диковинное книжное измерение, наткнувшись на город, от которого за версту несло божественным царством.
Этот калейдоскоп событий по своей первобытной мощи и заоблачному размаху в сотни раз превосходил всё, что он успел пережить за минувший год!
Разумеется, и уровень смертоносной, фатальной угрозы взлетел соразмерно.
Бросив эту фразу, он запрокинул голову, созерцая клубящиеся в вышине призрачные «морские волны из света и теней», и с легкой задумчивостью поинтересовался:
— А как нам вообще вычислить: этот океан коллективного бессознательного — подлинный, или же соткан из чьих-то фантазий?
Этот вопрос был прямым, логичным развитием их дилеммы о подлинности самого Ливишида.
«Справедливость» Одри погрузилась в недолгие раздумья, после чего с едва уловимой неуверенностью ответила:
— Раскусить это попросту немыслимо. Иными словами, здешний океан коллективного бессознательного — такой же абсолютный, стопроцентный оригинал.
— Если препарировать саму его суть, то коллективное бессознательное — это не что иное, как густой осадок из бьющих через край эмоций и чувств. И пускай аборигены этого мира вполне могут оказаться плодом чьего-то вымысла, их жизненный путь, их переживания, их восторг, ярость, скорбь, агония и моменты счастья — всё это вспыхивало и горело по-настоящему…
Не успев договорить, Одри осеклась. Девушка смутно нащупала какую-то грандиозную истину, вот только облечь это летучее озарение в слова оказалось ей не по зубам.
И в эту самую звенящую секунду Клейн неожиданно подал голос:
— «То, что соткано Его мыслью — неминуемо обретет плоть, а империя, рожденная в Его грезах — неизбежно снизойдет в материальный мир…»
Под раскатистое эхо этих слов Клейн сноровисто упрятал в карман золотую монету и, взмахнув полами черного плаща, бесстрашно шагнул прямо в бездну «глубоководного кратера».
— «И то будущее, что сорвалось с Его губ — всенепременно разыграется, обратившись железобетонной явью…»
Пока его силуэт плавно, словно в затяжном прыжке, скользил во мрак, обрывки фразы еще долго долетали до оставшихся наверху.
Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой растерянности, но затем ослепительно вспыхнули. Не раздумывая ни мгновения, девушка изящной ласточкой сиганула следом, устремившись навстречу «Городу Чудес».
— А раскинуть карты на предмет фатальной угрозы вы не забыли⁈ Это же, дьявол побери, вотчина древнего бога! — Леонард, ошарашенно вытаращив глаза на их удаляющиеся спины, на чистых инстинктах сорвался на крик.
В его системе координат, намертво вбитой суровой казенной выучкой, подобные безрассудные прыжки в пекло напрочь попирали все мыслимые уставы.
«И с какой стати в твоей голове вообще зародилась эта дикая мысль, будто я поперся вслепую? Просто у кого-то глаз-алмаз барахлит, и он в упор не разглядел моих пассов с монеткой… К тому же, интуиция молчит как партизан, ни единого звоночка… Вдобавок, бей моя гипотеза в цель, „Дракон Мудрости“ Хераберген уже давным-давно прочесал эти края вдоль и поперек. Существуй тут хоть малейший активный капкан, Он бы стер его в порошок… Эх, не отирайся здесь мисс „Справедливость“, клянусь, я бы прошелся по твоей дедукции такой едкой шпилькой…» — Клейн, мысленно поливая бывшего сослуживца сарказмом, виртуозно корректировал траекторию и скорость полета. Проскользнув меж исполинских, стометровых столпов, он ярус за ярусом одолел спуск и наконец мягко приземлился на высеченные из пепельно-серого камня плиты.
Будучи сейчас бесплотным духовным телом, парить в воздухе для него было сущим пустяком.
Не прошло и пары-тройки секунд, как «Справедливость» Одри, укрытая серебристо-белой маской, грациозно опустилась прямо подле него.
Девушка тут же запрокинула голову. Подавленная первобытным, ошеломляющим величием этих колонн и чертогов, она на несколько долгих мгновений впала в немой ступор, и лишь затем проронила:
— Созерцать эту громаду изнутри и пялиться на нее с обрыва — вещи поистине полярные…
— Быть может, именно так себя чувствует крошечная мышь, затерявшаяся на мостовых Баклунда…
Пока она делилась впечатлениями, Леонард тоже благополучно спикировал вниз. Слегка повернув голову, поэт вперил тяжелый взгляд в Клейна.
Дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение параноидальную осмотрительность сыщика. Просто в командных вылазках подобные нюансы требовалось вычищать до кристального блеска — всегда существовал леденящий душу риск, что товарищ исподволь нахватался какой-нибудь скверны и теперь, сам того не ведая, лезет напролом, навстречу верной гибели.
Это было незыблемое, выкованное кровью и бесчисленными жертвами кредо «Ночных Ястребов».
— Вердикт прорицания гласит: путь чист, — с абсолютной, обезоруживающей честностью отозвался Клейн.
Леонард благоразумно отбросил последние крохи сомнений. Окинув монументальную округу цепким взглядом, поэт проронил:
— Этот «Город Чудес»… воистину необъятен…
— Я к тому клоню, что прочесать такую колоссальную махину, даже учитывая нашу способность к полету, не выйдет и за несколько дней. Или, быть может, у тебя загодя намечен конкретный маршрут?
Вторую половину фразы он произнес, устремив выжидающий взгляд прямо на бывшего сослуживца.
Клейн ответил коротким, скупым кивком. Указав рукой на возвышающийся неподалеку исполинский дворец, чьи своды пронзали высь на добрые двести метров, сыщик отрезал:
— Нам туда.
— Если память мне не изменяет, именно там и располагалась личная резиденция «Дракона Воображения» Ангелведа.
Эту кристально ясную картину юноша воочию узрел во время того самого прорицания во сне.
Убедившись, что у напарника имеется железобетонный план — и, судя по всему, не обошлось без божественной подсказки самого господина Шута, — Леонард с колоссальным облегчением выдохнул. Опустив взор на пепельно-серые каменные плиты фундамента под ногами, поэт задумчиво протянул:
— И это, стало быть, и есть божественное царство?
— Как-то совершенно не впечатляет. Никакого трепета не вызывает.
В этот самый миг Одри, до этого с параноидальной дотошностью сканировавшая каждый дюйм округи, с легкой неуверенностью в голосе прервала тишину:
— Сдается мне, что все здешние аномалии неумолимо стекаются именно к тому дворцу.
Под дворцом девушка подразумевала ту самую монументальную обитель древнего бога, на которую буквально только что указал Клейн.
Глава 1071
Зал Честности
Перед этим монументальным, высеченным из пепельно-серого камня дворцом, чьи своды пронзали высь на добрые двести метров, высилась вереница исполинских каменных столпов. Они немного уступали зданию в росте, напоминая стройную шеренгу застывших по стойке смирно гвардейцев.
Клейн без труда вообразил себе картину седой древности: в те времена, когда «Город Чудес» Ливишид еще парил в небесах, на этих монументальных насестах почти стопроцентно гордо восседали могучие, исполинские драконы.
Подлинная свита древнего бога, Его божественные слуги.
Вскинув голову и мазнув взглядом по распахнутым настежь исполинским вратам, юноша обратился к Леонарду и Одри:
— Держитесь ко мне вплотную. Случись малейший форс-мажор, я немедленно выдерну нас из этого книжного измерения, и мы катапультируемся прямиком над серой мглой.
Именно этот железобетонный козырь и служил для Клейна главным щитом, позволившим отважиться на столь дерзкую экспедицию.
— Добро, — Одри и Леонард благоразумно не стали лезть на рожон. Заняв позиции по обе стороны от сыщика, они двинулись вперед плечом к плечу с бывшим сослуживцем.
Пустив в ход таланты призрачного полета и играючи одолев вереницу монументальных ступеней, троица беспрепятственно просочилась сквозь эти гротескно-величественные створки, оказавшись в недрах дворца.
Первым делом их взорам предстал воистину необъятный чертог — пространства здесь хватало с лихвой, чтобы целая стая драконов могла вольготно кувыркаться в воздухе. А уходящие ввысь древние каменные столпы казались исполинскими опорами, на которых держится сам небесный свод.
Вдоль стен этого циклопического зала тянулись вереницы фресок, пестрящих сочными, первозданными красками. Картины змеились всё дальше и дальше, пока не сходились воедино за массивным обломком колонны, обхватить которую не смогла бы и дюжина рослых мужчин.
Этот исполинский обрубок возвышался в самом глубоком авангарде чертога. Ему не требовались никакие дополнительные украшательства — одна лишь его монолитная стать внушала пробирающий до костей, первобытный трепет, дыша свинцовой тяжестью прожитых тысячелетий, словно перед ними застыло окаменевшее божество.
В тот же миг прямо на поверхности этой колонны начал стремительно проступать пепельно-серый, размытый силуэт.
Вся фигура была густо усеяна массивной чешуей, где каждая пластина напоминала несокрушимую каменную плиту. Даже этих смутных, едва уловимых очертаний хватало, чтобы повеять истинно эпическим величием.
«„Дракон Воображения“ Ангелвед!» — едва эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове Клейна, как под гротескно-необъятными сводами дворца громовым эхом раскатился до боли знакомый голос:
— «Дракон Воображения» Ангелвед!
Пока ошарашенный сыщик затравленно озирался по сторонам, до его слуха донеслось, как Леонард с искренним благоговением декламирует:
— Глубокий эфир застыл вокруг Него в безмолвном почтении;
— Легкий бриз оцепенел, не смея даже вздохнуть…
«…А у этого типа, погляжу, еще осталось настроение стишки распевать. Одному богу известно, чьи вирши он сейчас цитирует…» — Клейн, чье лицо оставалось непроницаемым, искоса мазнул по Леонарду взглядом.
Но не успел он даже моргнуть, как пространство вновь исторгло громовое эхо:
— «А у этого типа, погляжу, еще осталось настроение стишки распевать. Одному богу известно, чьи вирши он сейчас цитирует…»
В этот миг лицо поэта исказилось в гримасе полнейшего недоумения. Наглухо стиснув зубы, юноша принялся отчаянно мотать головой, открещиваясь от авторства этих слов.
Однако уже в следующую секунду прямо подле него раздался тот самый голос:
— «Да я же вообще ни звука не проронил!»
«Какого дьявола здесь творится? До одури странно…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Лишь сейчас он кристально ясно осознал: тот самый, до боли знакомый голос принадлежал ему самому!
И в ту же долю секунды этот баритон вновь раскатился под сводами, слово в слово дублируя ту самую мимолетную, промелькнувшую мысль.
Следом тишину разрезал бархатистый, наполненный легким смущением голос «Справедливости» Одри:
— 'Неужто… неужто этот чертог способен выуживать наши сокровенные помыслы и транслировать их вслух, а то и вовсе воплощать в реальности? Хм… Едва узрев ту исполинскую колонну, я принялась фантазировать, каким был «Дракон Воображения» Ангелвед в седую древность. И за основу я взяла ту самую ментальную рептилию, с которой нам довелось столкнуться ранее…
— Какого дьявола все мои… Ох, нет, этот «Зал» и впрямь озвучивает всё без утайки…'
«Вон оно что. Какое счастье, что в голову не забрела никакая дичь. Так, взять мысли в узду, взять мысли в узду…» — смекнув суть ловушки, Клейн торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя свой разум в ледяные рамки, дабы не позволить фантазии пуститься вскачь.
И, разумеется, синхронно с этим процессом прямо подле него раздался тот же самый голос, скрупулезно дублирующий:
— «…Взять мысли в узду, взять мысли в узду, взять мысли в узду…»
— «Так вот, значит, каков внутренний мир господина „Мира“! Словно первоклашка за партой, без конца талдычит себе под нос строгие наставления! А эти светящиеся сферы, наслаивающиеся друг на друга в его медитации — до чего же красиво… Ой, нет-нет-нет, я совершенно не это имела в виду! И я ни в коем случае не сравнивала вас с ребенком, господин „Мир“, честное слово!» — Одри, воочию слыша, как чертог безжалостно сливает ее истинные помыслы, не выдержала, и уголки ее губ предательски поползли вверх, сложившись в изящную улыбку.
Что же до Леонарда, то вокруг поэта уже вовсю раскатывалось заливистое, искреннее «Ха-ха-ха!».
«Эта парочка придурков… Стоп, с какой стати я обзываюсь? Надо держать марку, блюсти манеры…» — внимая озвученным мыслям, Клейн лишь обреченно, тяжело вздохнул. — «Здешние декорации — просто идеальный полигон для игры в „Правду или действие“. Пожалуй, стоит окрестить это место „Залом Честности“…»
— «И что же это за забава такая?» — юной аристократке даже не потребовалось размыкать губ, дабы озвучить свое жгучее любопытство.
«Держу пари, очередное изобретение великого императора Рассела… Нужно держать ухо востро и наглухо отсекать всё лишнее. Дьявол, без медитативного транса обуздать этот хаотичный рой мыслей — задачка не из легких…» — мысленно отозвавшись на вопрос, сыщик по привычке вбил себе в подкорку строгое предостережение. И, разумеется, зал вновь хладнокровно, без малейшей жалости выдал его с потрохами.
На сей раз Одри уже не сдержалась и расхохоталась вслух:
— «Надо же, у господина „Мира“ имеется и такая грань характера! И как это я раньше не смогла раскусить столь очевидную деталь…»
— «Ха-ха-ха, Клейн, вот ты и допрыгался! Ой, нет, что я ляпнул…» — Леонард в панике вскинул правую руку, намертво запечатав ею рот.
И вполне ожидаемо, его слуха тут же достигло искреннее «недоумение» мисс «Справедливости»:
— «Клейн?»
А следом донеслось и глухое ворчание самого сыщика:
— «Похоже, лишь обращение в марионетку способно наглухо отбить у этого идиота охоту молоть чепуху. Погодите, какого дьявола я опять несу⁈ Хух, взять себя в руки. Ледяное спокойствие, только спокойствие…»
Судорожно втянув ледяной воздух, Клейн титаническим усилием воли заставил рассудок сфокусироваться исключительно на текущей проблеме:
«Для начала давайте дотошно прочешем здешние фрески и выведаем, о чем они вещают. В седую древность настенная роспись служила стержневым инструментом летописцев, и в таких картинах сплошь и рядом зарыты колоссальные пласты бесценных секретов…»
Выдвигая это прагматичное предложение, он синхронно уловил, как Одри сквозь мысленный смешок рассуждает:
— «Клейн… Неужто это и есть подлинное имя господина „Мира“? Так, всё, обрубить эти мысли немедленно, иначе господин „Мир“ придет в ярость! Хотя нет, скорее всего, он просто сгорает со стыда… Ох, нет-нет-нет, во всем виноват исключительно артефакт „Ложь“! Господин „Мир“, заклинаю, поверьте мне! Хух, спокойствие. Ледяное спокойствие. Тотальная концентрация!»
Опираясь на виртуозный контроль над собственными эмоциями и разумом, присущий Пути «Зрителя», девушка дюйм за дюймом усмирила бушующий вихрь мыслей. Окончательно взяв себя в руки, она устремила взор на правую вереницу фресок.
В отличие от них, хватка Леонарда над собственным сознанием откровенно прихрамывала, отчего в пространстве то и дело эхом раскатывался фоновый словесный мусор:
— «Обращение в марионетку… И с каких это пор в его котелке варятся столь смертоносные замашки? Тц-тц, так вот оно какое, твое подлинное гнилое нутро! Ха-ха, а реакция мисс „Справедливости“ — просто бесценна… Давненько мне не доводилось лицезреть, как этот мерзавец так эпично садится в лужу…»
Лишь когда Клейн вкупе с Одри с головой ушли в препарирование настенной росписи, наладив молниеносный канал обмена вердиктами через контролируемые всплески мыслей, поэт мало-помалу обуздал свой бред и сфокусировался на деле.
Фрески по правую руку, судя по всему, представляли собой некую летопись эволюции. На них красовались сцены, где люди возводят монументальные твердыни; где бескрайние равнины наглухо укрыты белоснежным саваном; разыгрывались драмы кровопролитных войн и массовых исходов. Взору представали россыпи диковинных держав и городов, а также башня вкупе с плодами, служившие зримым символом разрушения языковых барьеров…
Кристально ясным было одно: этот живописный эпос брал свой исток прямо от парадных врат, а его финальным аккордом служил престол самого «Дракона Воображения».
Скользя взглядом всё дальше по хронологии, Клейн внезапно выхватил до боли знакомый силуэт.
То был исполинский ящер, щеголяющий пронзительно-лазурными глазами и чешуей, выкованной из чистейшего льда.
Легендарный «Король Севера», Уриссен!
«Выходит… развитие всего этого книжного измерения слепо пляшет под дудку здешних фресок?» — в то время как эта мысль громовым эхом разносилась по чертогу, сыщик лихорадочно пробежался взором по оставшимся полотнам. Там он воочию узрел, как кучка безликих авантюристов стирает ледяную бестию в порошок и распахивает врата на волю; как вечная мерзлота отступает, давая жизнь и процветание Песоту вкупе с другими полисами; и как под занавес небеса вновь наливаются свинцовой стужей, возвещая о старте совершенно новой эпохи.
«Неужто сюжеты этих картин неминуемо обретают плоть и кровь в рамках здешнего вымысла?» — в разуме мисс «Справедливости» неконтролируемым вихрем вспыхнула точно такая же догадка.
«Что стены, что мазня — с виду серость беспросветная, уличные мазилы и то талантливее кропают… Воистину, обитель „Дракона Воображения“! Стало быть, именно в этом и кроется подлинная власть и заоблачная мощь древнего бога?» — Леонард тоже не удержался от искреннего, мысленного потрясения.
«Вполне вероятно», — Клейн даже не успел подыскать более изящную, обтекаемую формулировку, как его собственный голос уже выплюнул: — «Давайте прочешем росписи на противоположной стене. Лишь сплетя всё воедино, мы сможем выковать железобетонный вердикт».
Леонард и Одри благоразумно не стали препираться, послушно последовав за бывшим сослуживцем к левому флангу чертога.
В процессе этой короткой вылазки троица наткнулась на занятную аномалию: под сводами сего монументального дворца даже призрачным телам было не по зубам оторваться от земли и воспарить.
Учитывая циклопические габариты фресок, Клейну и его спутникам не потребовалось много времени, чтобы в деталях разглядеть запечатленный там сюжет.
Однако первая же фреска, красовавшаяся прямо у входа, заставила зрачки Клейна резко расшириться от шока.
На этом полотне некий исполин с размытым, неразличимым лицом, серо-синей кожей и единственным вертикальным глазом намертво сжимал в руке книгу в жестком переплете!
— «Это…» — Клейн воочию услышал собственный голос, дрогнувший от искреннего потрясения и растерянности.
В веренице последующих картин бессменным главным героем выступал всё тот же переплетенный в пергамент фолиант с темно-коричневой обложкой. Реликвия кочевала из рук в руки: вот ею завладели эльфы; вот таинственные письмена на её страницах претерпели метаморфозу; вот книга осела в чьей-то коллекции; вот она пустилась в бесконечные странствия, меняя одного хозяина за другим. В конце концов, оторвавшись от земли, этот дневник воспарил к небесам, пронзил звездную высь и рухнул прямиком в исполинскую когтистую лапу.
На следующей фреске, казалось, нить повествования напрочь обрывалась. Книга непостижимым образом, словно из ниоткуда, объявилась посреди бескрайнего океана, оказавшись в недрах судна с весьма размытыми, неясными очертаниями.
Предпоследнее полотно гласило: фолиант благополучно перекочевал в руки некоего джентльмена в цилиндре, навсегда покинув палубу того корабля.
Финальная же фреска пряталась аккурат за тем самым исполинским столпом, что по всем прикидкам служил престолом «Дракона Воображения» Ангелведа. И сюжет этой картины недвусмысленно вопил: та самая проклятая книга воссоединилась с классическим перьевым пером.
На этом монументальная летопись подходила к концу.
— «0–08!» — ошарашенный, полный неподдельного шока голос Леонарда раскатистым эхом ударил под сводами чертога.
— '«Дракон Воображения» спал и видел, как бы свести эту книгу и перо воедино, собрав из них полный комплект? И какая же чертовщина грянула бы при таком раскладе? В той кровавой мясорубке против Инса Зангвилла эта сцена едва не стала железобетонной явью… Но в итоге так и не разыгралась? Всё из-за того, что фолиант заблаговременно осел в моих руках и был пожертвован господину «Шуту»? Или же Адам загодя предвидел подобный форс-мажор и намеренно подставил нам плечо, дабы не позволить артефактам сойтись?
— Погодите-ка… А ведь в самом дневнике, стоило лишь тому аскету заикнуться про «Ангела Фантазий» Адама, как ледяной дракон тут же обрушился на лагерь с небес… Это сама воля книги заткнула ему рот, или же Адам, услышав Свое имя, устремил взор на эти страницы, спровоцировав столь чудовищную отдачу?' — лихорадочный вихрь мыслей Клейна, не успев даже до конца оформиться, мгновенно трансформировался в звучащие под сводами слова.
В процессе этого словесного излияния юноше приходилось титаническим усилием воли контролировать рассудок, заставляя себя думать о «Шуте» исключительно как о совершенно посторонней, независимой сущности.
И пока его голос раскатывался по залу, мысли Одри тоже обрели звуковую плоть:
— «Неужто сюжеты этих фресок тоже суждено воплотить в суровой реальности материального мира?»
Глава 1072
Зов из-за врат
«То, что запечатлено на фресках, неминуемо обернется материальной реальностью…»
И Клейн, и Леонард бессознательно прокрутили в голове эти только что слетевшие с губ мисс «Справедливости» слова.
И если росписи на противоположной стене, безраздельно диктующие ход истории книжного мира, вызывали лишь искреннее изумление и трепет, то здешняя находка била прямо в подкорку, поднимая в душе каждого настоящую, ревущую бурю.
Нарисованная тобой картина всенепременно разыграется не в каких-то призрачных грезах, а на подлинной сцене материального мира — воистину, могущество, достойное самих богов!
— Не слишком ли густо… — едва слышно, с явным недоверием пробормотал Леонард, переварив эту мысль.
Клейн же, ведомый въевшейся привычкой, уже вовсю препарировал факты:
'Даже проклятый артефакт «0–08» способен накрыть своей властью от силы один мегаполис, и вырваться за эти рамки ему не по зубам. Сдается мне, «Писатель» — первая Последовательность Пути «Зрителя» — барахтается примерно на том же уровне… Ко всему прочему, «Уникальность» этого домена, дарующая статус «Фантазера», железобетонно покоится в руках Адама… Так на что же, дьявол побери, опирается этот «Город Чудес», дабы воплощать свои фрески в реальность?
Неужто на остаточную божественную мощь самого «Дракона Воображения»? Быть может, еще в тот миг, когда эта книга только-только увидела свет, сюжеты картин намертво выжглись в Океане коллективного бессознательного, расползаясь оттуда ядовитой заразой во все стороны и исподволь, из поколения в поколение, заставляя живых тварей слепо воплощать этот сценарий в жизнь?
Бей эта теория в яблочко, нарисуй мы сейчас свежую фреску — и она ни за какие коврижки не обретет плоть. Как-никак, «Дракон Воображения» давно канул в Лету, и подпитывать магию божественной искрой больше некому…
А впрочем, попытка не пытка. Вздумай наша новоиспеченная мазня и впрямь разыграться в материальном мире, это послужит неопровержимым доказательством: перед нами тот самый, подлинный Ливишид, таящий в себе колоссальные секреты. И заодно это возопит о том, что дно у Пути «Зрителя» пролегает куда глубже, чем я смел вообразить'.
«„Писатель“? Существует зелье с таким нелепым титулом?» — Леонард, невольно подслушавший раздумья Клейна, просто не смог удержаться от мысленного возгласа.
На фоне величественного «Фантазера», логично вытекающего из образа «Дракона Воображения», титул «Писателя» резал слух своей обыденностью, будоражил воображение и стирал грань между суровой реальностью и книжным вымыслом.
Одри же, давно посвященную в тайны высших эшелонов Пути «Зрителя», обуревали совершенно иные мысли:
«Уникальность… Надо же, господин „Мир“ в мгновение ока выстроил столь глубокую, многослойную цепочку! До чего же поразительный ум! Ой, не слишком ли топорно звучит моя похвала? Господин „Мир“ ведь слышит каждое слово… Находиться под сводами этого чертога — та еще пытка… Нет-нет, господин „Мир“, клянусь, мое восхищение абсолютно искреннее и идет от самого сердца!»
Девушку слегка захлестнула краска стыда, однако она титаническим усилием воли взяла себя в руки, напуская на лицо маску кристальной, обезоруживающей невозмутимости.
«…Истинный „Психиатр“, ничего не скажешь. Хватка над собственными эмоциями просто стальная…» — тут же пронеслось в голове Клейна.
«Так и знала, под этой ледяной коркой господин „Мир“ таит куда более живую натуру и тоже не прочь мысленно поворчать… Ой… я ничего такого не думала!» — на чистых инстинктах выпалило подсознание Одри, после чего девушка отчаянно, наглухо открестилась от собственных слов.
Со стороны Леонарда тоже донеслось многозначительное эхо:
«А Клейн виртуозно вжился в шкуру Германа Воробья. Любой, чьи пути с ним пересекались, свято верит, что он — отбитый наглухо, хладнокровный маньяк. Хе-хе, кто бы мог подумать…»
Мысли поэта только-только изготовились пуститься в пляс, как их безжалостно оборвал чужой голос:
— Захлопнись!
Леонард перевел взгляд на сурового авантюриста и, картинно разведя руками, с трудом подавив рвущийся наружу смешок, произнес:
— Вот видишь, ледяной выдержкой тут и не пахнет.
«Ледяной выдержкой? Да я тебе сейчас этот „Неомраченный крест“ прямо в башку впечатаю! Раз Потусторонняя характеристика тебе без надобности — отдай ее тем, кому нужнее!» — лишенный возможности обуздать бушующий разум медитацией, Клейн огрызнулся на голых рефлексах.
«…» Одри перевела ошарашенный взгляд с господина «Мира» на господина «Звезду», и её внутренний голос вновь суетливо защебетал: «У них в головах, оказывается, разыгрываются такие страсти… Прежде я могла читать лишь господина „Звезду“, и мне даже в страшном сне не могло привидеться, что под этой каменной физиономией господина „Мира“ кроется… э-э… Гигант, Босс, Минни…»
В этот критический момент уже набравшаяся опыта Одри пустила в ход проверенный трюк: принялась мысленно пересчитывать предметы и тараторить имена, дабы наглухо обрубить опасный поток сознания.
— А это еще кто такие? — внимание Леонарда мигом переключилось на новую загадку.
— Это имена моих домашних гончих и лошадей, — с безупречной светской учтивостью отозвалась Одри.
«За одну породистую гончую ломят под четыреста пятьдесят фунтов…» — Клейн внезапно вспомнил, как после покупки поместья Мэйго мажордом Вальтер прозрачно намекал на необходимость обзавестись сворой охотничьих псов.
«И с какой стати господин „Мир“ первым делом прикидывает их ценник?..» — в голове Одри промелькнуло искреннее недоумение.
Леонард лишь криво усмехнулся и, даже не размыкая губ, выдал исчерпывающий ответ:
«А что тут удивительного? Этот тип всегда трясся над каждой копейкой, я прекрасно помню…»
Не дав ему договорить, Клейн деликатно прочистил горло и отрезал:
— Предлагаю для начала прочесать остальные секции. Если останется время, под занавес поиграем с фресками.
«Дьявол, под сводами этого чертога любой план летит в тартарары, а фокус то и дело предательски сползает на перемывание чужих грязных тайн…»
Внимая этому мысленному ворчанию, «Справедливость» Одри и «Звезда» Леонард — как бы отчаянно они ни пытались удержать лица — всё же заливисто рассмеялись. Подавить этот порыв было физически немыслимо.
Смекнув, что господин «Мир» совершенно не горит желанием и дальше барахтаться в этом абсурде, Одри запрокинула голову, устремив взор на своды, и виртуозно вернула разговор в деловое русло:
— Росписи по правую руку безраздельно диктуют ход истории книжного измерения, левые — вроде как способны перекраивать реальность… А если набросать фреску прямо на куполе? Какая чертовщина грянет тогда?
Клейн в мгновение ока выстроил логическую цепочку:
«Божественная власть „Дракона Воображения“ зиждется как минимум на трех китах: империя, сотканная из фантазий, неминуемо снизойдет в материальный мир; будущее, сорвавшееся с губ, всенепременно разыграется, обратившись железобетонной явью; и, наконец, любой воображаемый предмет обретет подлинную плоть… Первый пункт до боли смахивает на правую фреску, второй — безупречно ложится на наши догадки о левой стене. Выходит, эта зияющая пустота под куполом намертво завязана на третью грань Его могущества?»
«Достаточно лишь нарисовать там желаемую вещицу, как она тут же материализуется, и ею можно будет смело пользоваться?» — Одри с полуслова раскусила скрытый посыл «Мира» Германа Воробья.
«А что, если я набросаю там самого „Дракона Воображения“?» — мысленно вкинул провокационный вопрос Леонард.
Клейн одарил его очередным тяжелым, испепеляющим взглядом:
«Во-первых, для этого тебе придется воочию лицезреть „Дракона Воображения“ и не сорваться при этом в бездну безумия. Во-вторых, твоя память должна безупречно запечатлеть и воспроизвести все стержневые детали Его божественной плоти. И в-третьих — ты обязан уметь рисовать».
«…Прямо сейчас я, может, кисть в руках и не держал, но это не значит, что так будет всегда. Найму себе первоклассного репетитора», — пробурчал в ответ Леонард. — «К тому же, что ты подразумеваешь под стержневыми деталями? Анатомию бестии или же те самые сакральные символы и знаки, в которых кристаллизуется Ее божественность?»
В этот миг Одри изящно поджала губы, титаническим усилием воли удерживая рвущийся наружу смешок, после чего с легкой, почти воздушной ноткой «озвучила»:
«Я умею рисовать».
Для любой уважающей себя юной аристократки это был абсолютно базовый навык, и Одри в этом ремесле обладала весьма недурным талантом.
— Добро, проверим эту теорию чуть погодя, если останется время, — Клейн коротко кивнул и решительным шагом направился прямиком к исполинской колонне, возвышающейся в самом авангарде чертога.
Его план на эту вылазку был донельзя прагматичным: сперва бегло прочесать округу, составив общую картину, а уж затем с головой зарываться в детали.
Параллельно с этим, зацепившись за недавний вопрос Леонарда, юноша пустился в совершенно иные размышления:
'Сакральные символы и знаки, олицетворяющие божественность… Они таят в себе поистине колоссальный, всеобъемлющий пласт знаний. Бедолага, сумевший пережить этот ментальный удар, способен выудить оттуда рецепты эликсиров и паранормальные таланты… Но погодите-ка. А что, если кому-то посчастливилось бы взглянуть в глаза полубогу или древнему божеству еще до того, как на свет божий появилась первая «Скрижаль Богохульства», и не сыграть при этом в ящик? Каков был бы его куш? Ведь в ту первобытную эпоху понятия «рецепт зелья» не существовало в природе…
Неужто эти формулы выжжены исключительно в божественности тех мифических существ, что вскарабкались на вершину, методично глотая эликсиры? Или же с рождением самих рецептов любая паранормальная тварь, каким бы путем она ни достигла Олимпа, автоматически впитала в себя этот багаж знаний?
Если любая из этих двух гипотез бьет в цель, это железобетонно означает: знания, сокрытые в божественности — материя пластичная, способная расширяться и перекраиваться… А раз так, по зубам ли ангелу из Пути «Мародера» виртуозно исказить эту информацию, а то и вовсе стереть её без остатка?'
«Мысли господина „Мира“ настолько глубоки и охватывают такие заоблачные эшелоны…» — «Справедливость» Одри не смогла удержаться от восхищенного мысленного вздоха.
Леонард тоже не совладал с рвущимся наружу внутренним голосом:
'Да ладно, неужто такое вообще мыслимо? Надо будет по возвращении стрясти ответы со старика…
А Клейн, погляжу, оброс поистине пугающим багажом знаний… Его личина Германа Воробья — это далеко не голый фасад. Как минимум эта свинцовая, гнетущая глубина — плоть от плоти его собственной натуры…'
«Премного благодарен за дифирамбы, а теперь — тормозите!» Сжимая в одной руке флакон с кровью, а во второй — «Неомраченный крест», Клейн титаническим усилием воли оборвал этот словесный поток, устремив тяжелый взгляд на возвышающийся неподалеку «престол» древнего бога.
Находясь в форме призрачных тел и пускай будучи наглухо лишенными возможности воспарить под этими сводами, двигались они всё равно на порядок стремительнее, нежели в своей смертной, физической оболочке.
И лишь поравнявшись с исполинской колонной, служившей, по всем прикидкам, седалищем самому «Дракону Воображения», Клейн обнаружил у неё за спиной зияющий непроглядным мраком, уходя глубоко вниз проход.
«Тьма кромешная… Сюда бы хоть лучик света…» — эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове Одри на голых инстинктах.
И в ту же долю секунды недра туннеля озарились кристально чистым, мягким сиянием, заливая пространство абсолютной, первозданной ясностью.
Даже не переступая порог, Клейн, Леонард и Одри воочию узрели: в самом конце этого спуска возвышаются монументальные, дышащие седой древностью двустворчатые врата из бронзы.
Поверхность этих монументальных створок сплошь пестрела мириадами неописуемых, диковинных символов. Они сплетались воедино, напоминая массивные цепи, уходящие куда-то в непроглядную глубь, словно наглухо запечатывая нечто невообразимое. От одного лишь взгляда на эту преграду веяло пугающей, свинцовой тяжестью и первобытной мистикой.
В самом сердце «Города Чудес» драконьего племени, в личных чертогах древнего бога, прямо за Его престолом таились эти загадочные врата, служащие монолитной печатью.
Практически в ту же долю секунды взоры Клейна и его спутников словно прошили эту бронзовую преграду насквозь, воочию узрев клубящийся по ту сторону беспросветный, бездонный мрак.
И следом по их барабанным перепонкам ударил гулкий, ритмичный стук: тудук, тудук…
То был стук их собственных сердец.
Вот только сейчас они пребывали здесь исключительно в форме призрачных тел, а значит, никаких сердец у них не могло быть по определению!
Мгновение спустя густая медная патина, покрывавшая зажатый в руке Клейна «Неомраченный крест», начала стремительно, сама по себе осыпаться струпьями. Обнажилась истинная, сотканная из кристально чистого света суть артефакта, которая тут же полыхнула вперед ослепительным, подобным миниатюрному солнцу сиянием.
Синхронно с этим духовную плоть самого Клейна, Одри и Леонарда пробрала необъяснимая, леденящая стужа. Им внезапно почудилось, будто каждая крошечная клетка их эфемерных тел вдруг обрела собственную, независимую волю и теперь отчаянно рвется вылепить из себя совершенно иное, чужеродное «я».
В их искаженном восприятии, там, в непроницаемой тьме за бронзовыми вратами, резко распахнулся одинокий глаз. Зрачок зиял бездонной чернотой, сплошь испещренной жуткой вязью призрачно-синих трещин.
И тут же, словно по цепной реакции, один за другим начали вспыхивать всё новые и новые такие же гротескные очи. Вскоре этот плотный, кишащий рой глаз ледяным, безучастным взором уставился прямо на непрошеных гостей.
В эту звенящую секунду до слуха Клейна и его спутников донесся беззвучный, фантомный зов. Шепот, таящий в себе непреодолимое, первобытное и пугающее притяжение.
Не раздумывая ни доли секунды, Клейн заставил свое духовное тело стремительно раздуться, наглухо укрыв Леонарда с Одри. Резко оборвав ритуал призыва, юноша благополучно катапультировал всю троицу обратно, в таинственные чертоги над серой мглой.
Глава 1073
Три возможных варианта
Возвращаясь в чертоги над серой мглой, Клейн почувствовал, как пронизывающий до костей леденящий холод стремительно отступает. То мерзкое, сводящее с ума чувство, будто каждый «Червь Духа» в его теле вот-вот обзаведется собственным разумом, исчезло без следа.
Мгновение спустя перед его взором вырисовался изъеденный патиной длинный бронзовый стол. Следом из поредевшего тумана начали проступать духовные тела мисс «Справедливости» и Леонарда — они становились всё более отчетливыми, но при этом сохраняли спасительную, призрачную размытость.
Дождавшись, пока клубящаяся вокруг них мгла плавно осядет и впитается в «пол», Клейн подал голос:
— Как вы себя чувствуете?
Вопрос прозвучал в его излюбленной, ледяной манере Германа Воробья. Вот только сыщик тут же вспомнил: там, под сводами Зала Честности, все его тайные душевные терзания, хаотичные размышления, въедливый анализ и мысленные шпильки в адрес Леонарда были вытащены на свет божий. Удерживать былую, безупречно суровую маску перед мисс «Справедливостью» было уже попросту немыслимо.
«Всё это вина Леонарда! Эх, будем считать, что я просто послушно следовал предписаниям врача. В этот раз я не только скинул свою непробиваемую броню, но и сорвал даже самую тонкую маску…» — эта мысль на чистых инстинктах мелькнула в голове Клейна. Юноша титаническим усилием воли тут же оборвал внутренний монолог, затравленно и настороженно озираясь по сторонам.
Его всё еще не отпускал тот первобытный, липкий страх, что любой сокровенный помысел будет немедленно и громогласно озвучен вслух.
Хвала небесам, они больше не находились в том проклятом месте, которое он окрестил Залом Честности. Та пугающая, паранормальная аномалия, противиться которой заурядными силами было невозможно, осталась далеко позади.
Судя по всему, «Справедливость» Одри и «Звезда» Леонард тоже страдали от схожего посттравматического синдрома. Аристократка судорожно, до побеления поджала губы, а поэт резко вытянулся по струнке — похоже, оба только что рефлекторно о чем-то подумали.
Потратив пару секунд на восстановление душевного равновесия, они наконец-то вспомнили, что «Мир» Герман Воробей осведомлялся об их самочувствии. Соратники поспешно вернули внимание в нужное русло.
— Такое чувство, будто из меня выжгли какую-то скверну… Поначалу меня не покидала жуткая иллюзия, что мой рассудок вот-вот расколется, породив вторую личность. Нет, даже не так — казалось, будто внутри меня пробуждается чей-то чужой, совершенно чужеродный разум. Хм, но теперь всё прошло, хвала господину Шуту! — Одри виртуозно, с ледяным профессионализмом «Психиатра» провела самоанализ, после чего от всего сердца вознесла искреннюю благодарность.
«Эту благодарность я могу принять с абсолютно чистой совестью… Дьявол, какие опасные мысли. Какое счастье, что там, в Зале Честности, рассуждения мисс „Справедливости“ и Леонарда не вильнули в сторону самого „Шута“. Иначе бы я стопроцентно не удержался и „подхватил“ беседу, а тогда всё пошло бы прахом… Я бы просто сгорел со стыда, слетел с катушек прямо на месте и рассыпался на жалкую кучу „Червей Духа“…» — пока эти размышления вихрем проносились в голове Клейна, юноша с полной серьезностью отозвался:
— Хвала господину Шуту!
— … Хвала господину Шуту, — Леонард, будучи истовым прихожанином Богини Вечной Ночи, поддержал их с легкой, неловкой заминкой. Вслед за этим он торопливо сменил тему: — Я тоже в полном порядке. Только вот… там, у исполинских бронзовых врат, мне явственно почудилось, будто нечто по ту сторону зовет меня. А вам?
Удостоверившись, что и Леонард пришел в норму, Клейн опустил зажатый в руке «Неомраченный крест» вкупе с металлическим флаконом, полным его собственной крови, прямо на изъеденную патиной столешницу.
— Я испытал ровно то же самое, — уверенно подтвердил сыщик.
— И я. Причем это отнюдь не морок или галлюцинация. Я скрупулезно проанализировала собственное психическое состояние, — безапелляционно заявила «Справедливость» Одри.
«Звезда» Леонард привычным жестом потер подбородок и проронил:
— И что же это, во имя всех богов, могло быть?
— Нечто такое, что потребовало от самого древнего бога наглухо запечатать это прямо за собственным престолом…
После всего того позора, что ему довелось пережить под сводами дворца, юноша резонно рассудил: терять лицо перед мисс «Справедливостью» ему больше некуда. А потому и держался он теперь с куда большей, вальяжной расхлябанностью.
— Мы вполне можем попытаться препарировать этот вопрос… — «Справедливость» Одри украдкой, с легкой опаской скосила глаза на «Мира» Германа Воробья.
Девушка была до глубины души поражена тем, с какой пугающей скоростью этот джентльмен умел сплетать воедино разрозненные факты, выстраивать ассоциации и выковывать железобетонные выводы.
Клейн погрузился в недолгие раздумья и, не выказывая явных предпочтений, произнес:
— Вырисовывается ровно три варианта. Первый: это некое чудовищно могущественное создание из материального мира Второй Эпохи, чья мощь вплотную подбиралась к нулевой Последовательности. «Дракон Воображения» Ангелвед наглухо запер его в самых недрах «Города Чудес» Ливишида, аккурат за Своим троном. Впрочем, этот расклад кажется мне притянутым за уши. Раз уж этот древний бог сотворил сей фолиант, запихнув внутрь Ливишид, дабы исподволь дергать за ниточки как в вымышленном, так и в реальном мирах — у Него стопроцентно имелись свои грандиозные замыслы. Оставлять у Себя под боком столь взрывоопасную, фатальную угрозу на века Он бы ни за что не стал.
— Истинно так. Даже мы всегда стремимся наглухо отсечь любые форс-мажоры, что уж говорить о древнем божестве, — Одри едва заметно кивнула, с абсолютной серьезностью поддержав диалог с «Миром» Германом Воробьем.
В этот самый миг Леонард издал тихий смешок и вклинился:
— А что, если этот древний бог, «Дракон Воображения», заглянул за завесу времени и узрел картины далекого грядущего? Быть может, Он рассудил, что эта запечатанная тварь в критический миг сыграет Ему на руку и поможет претворить замыслы в жизнь?
— Именно поэтому я и сказал, что шансы невелики, а не отмел эту гипотезу напрочь, — с ледяным спокойствием парировал Клейн. — Второй вариант: эта самая запечатанная чертовщина и есть тот самый стержневой, критический элемент в интригах «Дракона Воображения» Ангелведа. Расчет был таков: как только эта книга и перо «0–08» пересекутся, монолитная печать рухнет, и сокрытое вырвется обратно в материальный мир, спровоцировав некие тектонические сдвиги. И, на мой взгляд, этот сценарий бьет в цель с высочайшей долей вероятности.
Не исключено, что во всей этой многоходовочке замешана еще и истинная позиция, а то и скрытые мотивы «Дракона Мудрости».
— И что же это может быть? Господин Шут как-то обмолвился: заполучив «0–08», Адам стал на шаг ближе к божественному престолу, и сама эпоха отныне претерпит кардинальные метаморфозы. Опираясь на эту логику, Адам уже должен был скопить весь арсенал материалов для «Фантазера», и Его отделяет от величия лишь один-единственный ритуал… Поправьте меня, если я свернула куда-то не туда? — высказала свою точку зрения «Справедливость» Одри.
— Мне это неведомо. Позже я непременно вознесу мольбы господину Шуту — глядишь, удастся выудить более кристальные и железобетонные откровения на этот счет, — Клейн благоразумно не стал рубить сплеча.
«Какая досада, старик-то — ангел прямиком из Четвертой Эпохи, и в дебрях Второй плавает откровенно слабо. Впрочем, уж с Адамом-то Он знаком не понаслышке…» — «Звезда» Леонард, погрузившись в задумчивость, подал голос:
— Я попытаюсь…
Он уже было приоткрыл рот, намереваясь брякнуть «прощупать почву через расследование», однако вовремя вспомнил, что присутствующие и так знают его подноготную как свои пять пальцев. Бросив безнадежные попытки ломать комедию, юноша рубанул в лоб:
— … попытаюсь вытрясти ответы из старика.
— Буду вам безмерно признательна, — от всего сердца поблагодарила Одри.
В её картине мира эта заварушка безраздельно касалась Пути «Зрителя». А значит, именно она была кровно заинтересована в разгадке больше всех остальных, тогда как соратники лишь великодушно подставляли ей плечо.
Сразу вслед за этим девушка взяла инициативу в свои руки:
— Третий вариант: за вратами томится некая диковинка или монстр, порожденный самим вымышленным книжным миром?
— Истинно так. Сущность, намертво спаянная с тканью этой иллюзорной реальности. Стереть её в порошок — значит обречь весь этот мир на неминуемый крах. Именно поэтому древнему богу Ангелведу не оставалось ничего иного, кроме как воздвигнуть монолитную печать, — выложил свои догадки Клейн.
«Справедливость» Одри, погрузившись в раздумья на пару секунд, проронила:
— Что до этой гипотезы, у меня наклевывается одна весьма занятная мысль.
Поймав на себе выжидающие взгляды господина «Мира» и господина «Звезды», девушка слегка сбавила темп речи и продолжила:
— Я препарирую этот вопрос исключительно сквозь призму психологии.
— Раз уж этот вымышленный мир был соткан из фантазий самого Ангелведа, то и здешний океан коллективного бессознательного берет свои истоки именно в Нем. Это вместилище насквозь пропитано Его духом, эмоциями и первобытными переживаниями.
— Вполне вероятно, что «Город Чудес» Ливишид служит наглухо заколоченным узилищем для самых радикальных, гротескных проявлений Его натуры. Тех самых леденящих душу теней и первобытных страхов, что грызли «Дракона Воображения». А то и вовсе тех чудовищных проекций, что выжгли след в Его разуме. Покуда Он сам не одержал над ними верх, не выкорчевав эту скверну из материальной реальности, стереть их из книжного подсознания попросту немыслимо — остается лишь держать под замком. Пусти Он это дело на самотек, зараза неминуемо отравила бы весь этот «океан», пустив ход вымышленной истории под откос, вразрез с Его безупречным сценарием.
Леонард внимал этим речам с пугающей сосредоточенностью, затмевающей даже его рвение на летучках «Ночных Ястребов» или элитных «Красных перчаток». Дослушав Одри до конца, он не удержался от резонного вопроса:
— Он — древний бог, безраздельно властвующий над небесами и самим разумом. Какая, дьявол возьми, чертовщина могла вселить в Него столь животный, неистребимый ужас и выжечь в душе такую глубокую тень?
— Понятия не имею, — с обезоруживающей откровенностью покачала головой Одри. — Но если опираться на сухие психологические выкладки… Раз уж печать воздвигнута прямо под Его престолом, в самых недрах «Города Чудес», да еще и с уходящим в непроглядную глубь туннелем — это кристально ясно вопит о том, что корень этого страха произрастает именно из-под земли. Отсюда и подсознательный порыв «Дракона Воображения» — не просто запереть, а наглухо отсечь и похоронить эту скверну в бездонных катакомбах. Будь иначе, с какой стати Ему прятать это под троном, а не сбоку? Почему не в самых дальних закоулках дворца, не в спецтюрьме, да мало ли где еще?
Вслушиваясь в выкладки мисс «Справедливости», Клейн молниеносно воскресил в памяти те самые злоключения, что выпали на долю мисс «Фокусника» и мисс «Суда»:
По наводке рода Крови они раскопали древнюю, окутанную мраком цитадель, чей возраст вычислить было попросту немыслимо. И в самых её недрах тоже таились исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие некую первобытную, хтоническую мерзость из-под земли. Стоило лишь сунуться к тем створкам или подолгу отираться поблизости, как бедолагу неминуемо пожирала смертоносная скверна, обрекая на бесславную, мучительную гибель!
«Крепость, воздвигнутая одному богу известно ради какой защиты, которую в седую древность сторожили люди… Даже кровососы, нащупав эти руины, благоразумно поджали хвосты и не сунулись вглубь… Я-то тогда грешным делом прикинул, что дело пахнет демонами, и соваться туда без полубожественного ранга — чистой воды самоубийство… Неужто между теми вратами и печатью в „Городе Чудес“ Ливишиде протянута незримая, мистическая нить?» — Клейн позволил мыслям пуститься вскачь, сноровисто выуживая из чертогов памяти еще один до боли похожий инцидент:
Во время плавания на «Будущем» под началом Катлеи к руинам битвы богов, они имели сомнительное удовольствие наткнуться на так называемый «Глубоководный колодец».
В тот раз боцман Нина, нырнув на самое дно и проведя беглую разведку, доложила: это вовсе не исполинский провал. На деле это был лишь непроницаемо-черный, узкий лаз, куда не протиснулся бы и ребенок. Лаз, уходящий в кромешную, бездонную пустоту. А его стенки пестрели гротескной, сотовидной эрозией, в то время как вокруг покоились искореженные остовы железных конструкций.
«Если смотреть в корень, это тоже своего рода „туннель“, бурящий путь в самые недра земной тверди…» — Клейн обвел соратников тяжелым взглядом и, тщательно взвешивая слова, изрек:
— Вы часом не запамятовали одну занятную историю из уст мисс «Фокусника»? В катакомбах того заброшенного замка в лесу Делайр тоже таились врата, наглухо сдерживающие чудовищную, разлагающую скверну.
— Истинно так! — Одри молниеносно воскресила в памяти эту заварушку. — Неужто на заре Второй Эпохи, в те первобытные времена, у всей паранормальной фауны водился общий, вселяющий леденящий ужас враг, прущий прямо из-под земли?
— Вполне вероятно, — Клейн не отважился рубить сплеча, но тут же виртуозно закинул удочку: — А может, как и гласят многие апокалиптические пророчества, подлинная угроза нависнет именно из космоса.
— Понятно, — Одри и Леонард, чей багаж знаний об этих заоблачных материях был до смешного скуп, благоразумно не стали лезть в дебри и развивать эту скользкую тему.
— На сегодня предлагаю свернуть лавочку. Как только мы нащупаем твердую почву под ногами и проясним расклады, можно будет рискнуть с теми экспериментами над фресками. И да, заклинаю: держите язык за зубами. — Клейн вперил взор в Леонарда, добавив с металлом в голосе: — По возвращении немедленно возносим мольбы господину Шуту. Пусть Владыка лично скрепит наш обет о неразглашении чужих тайн.
«Справедливость» Одри не выказала ни малейшего протеста, лишь изящно ввернув:
— Кое-какие особо щекотливые детали я загодя выжгу из памяти собственным гипнозом прямо здесь. Иначе по возвращении эти мысли неминуемо будут всплывать, отравляя рассудок.
Глава 1074
Ответ на вопрос
Когда «Справедливость» Одри и «Звезда» Леонард покинули таинственные чертоги над серой мглой, Клейн не стал торопиться с возвращением в реальный мир.
Юноша продолжал неподвижно восседать в почетном кресле с высокой спинкой, принадлежащем «Миру», погрузившись в глухое молчание на добрый десяток секунд.
Затем он небрежным жестом поманил к себе один предмет.
То было нечто размером с детский кулак, до боли напоминающее усеянное серо-белыми бороздами извилин «сердце».
Потусторонняя характеристика «Манипулятора»!
Сжимая эту реликвию в ладони, Клейн поднялся на ноги. Покинув монументальные своды дворца, он углубился в самые дебри таинственного измерения серого тумана, пока не очутился перед той самой ослепительной, подобной пути в небеса лестницей.
Поднявшись по ступеням к клубящимся в пустоте бледно-серым облакам, он замер перед причудливыми световыми вратами с гроздьями свисающих прозрачных «коконов». Вскинув правую руку и удерживая этот гротескный гибрид сердца и мозга на уровне груди, сыщик выпустил щупальца духовности, намереваясь пустить артефакт в дело.
Ему до смерти хотелось прощупать, теплится ли в умах запертых в этих коконах пленников хоть искра затаенного сознания. Сплелись ли их разумы в миниатюрный, но подлинный океан коллективного бессознательного?
И если ответ окажется утвердительным, юноша рассчитывал оседлать мощь оставленной Хевеном Рамбисом характеристики «Манипулятора», дабы проникнуть в их ментальные тела. Он вознамерился дотошно препарировать духовные отпечатки, чтобы кристально ясно понять: с какой именно чертовщиной столкнулись эти бедолаги накануне своего «переселения», и уловили ли они хоть что-то за века своего беспробудного «сна».
Именно на эту смелую идею его натолкнула сегодняшняя вылазка в мир грез.
Разумеется, гарантий, что реликвия Рамбиса безотказно сработает, не было никаких. Как-никак, она еще не прошла огранку и не превратилась в полноценный мистический артефакт, а значит, выжать из нее максимум было задачей не из легких.
Спустя мгновение усеянное серо-белыми извилинами «сердце» в руке Клейна вдруг медленно, натужно забилось, издавая глухое, ритмичное тук-тук.
Синхронно с этим пульсом до его слуха донеслось многократно наслаивающееся, глухое эхо сердцебиений, исходящее из недр прозрачных коконов:
Тук, тук…
Это служило железобетонным доказательством: люди внутри не превратились в трупы. Они всё еще коптили небо, пускай и балансировали в состоянии глубочайшей, неестественной спячки.
В измененном восприятии Клейна их силуэты дюйм за дюймом начали перекраиваться, оборачиваясь призрачными островами — с кристально четкими верхушками и размытым, теряющимся во мраке фундаментом.
Так выглядела подлинная архитектура их ментальных тел.
Увы, все эти «острова разума» оказались намертво скованы стенками прозрачных коконов, наглухо отсекающих любые попытки просочиться внутрь.
Точно так же эта преграда не давала им сплестись воедино, обрубая все шансы на рождение океана коллективного бессознательного.
«Лишь разорвав кокон, можно пробиться сквозь барьер и ступить в их внутренний мир… Иных лазеек нет…» — беззвучно пробормотал себе под нос Клейн, медленно опуская руку с характеристикой «Манипулятора».
Выдержав паузу в пару долгих секунд, он издал тяжелый, сокрушенный вздох и, круто развернувшись, зашагал прочь.
…………
Район Императрицы. В роскошных покоях виллы семьи Холл.
Безмятежно спящая под шелковым одеялом Одри внезапно распахнула глаза.
Девушка тут же порывисто села. Придвинувшись к краю постели, она благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», испрашивая у Него стать свидетелем её нерушимой клятвы о неразглашении.
Покончив с этим сокровенным таинством, юная аристократка подтянула к себе пышную подушку, подложила её под спину и с головой ушла в воспоминания о тех деталях минувшей экспедиции, которые еще не были стерты гипнозом.
'Летописи седой древности таят в себе такую дикую смесь пьянящего интереса и первобытной, леденящей жути… Повадки господина «Звезды» безупречно легли в мои прежние наблюдения. Всё тот же расхлябанный шалопай с ветром в голове, чьи мысли скачут словно блохи, напрочь отказываясь подчиняться контролю. Впрочем, в критические мгновения он мигом преображается, обнажая стальную хватку прожженного бойца и бритвенную остроту ума… И тут нет ни капли противоречия. Мир полон людей, чья натура соткана из подобных парадоксов…
'А вот господин «Мир», как я и догадывалась, под ледяной коркой прячет до одури мягкое и чуткое сердце. На лице — каменная, непроницаемая маска, а в голове — непрекращающееся ворчание и бубнеж. Их мысленные перепалки с господином «Звездой» — это же просто готовый сценарий для театральной комедии!
«Молва окрестила его отбитым наглухо, безумным авантюристом. Поговаривают, стоит ему лишь завидеть мишень, как он, наплевав на любые риски и декорации, без раздумий выхватывает револьвер и бьет на поражение… Хм, а ведь под занавес нашего похода я всерьез ожидала, что он рискнет сунуться к тем бронзовым вратам. Но в итоге… он дал деру… нет, совершил тактическое отступление с поистине виртуозной скоростью!» — на этой мысли губы Одри сами собой растянулись в лукавой, искренней улыбке.
Вслед за этим она выковала для себя железобетонный вывод:
'Суровая реальность гласит: в этом сокрытом во мраке мире Потусторонних подлинных, безбашенных безумцев не водится в принципе. Разве что маг окончательно слетел с катушек и растерял последние крохи рассудка. Во всех остальных случаях параноидальная осторожность, осмотрительность, золотые правила «не пялься на то, что не положено» и «не грей уши там, где не просят» — вот истинный, незыблемый стержень выживания.
«Одри, заруби это себе на носу!»
…………
Улица Пинстер, дом семь. Леонард благополучно возвратился в свою физическую оболочку.
Лихорадочно прокрутив в уме, с какого фланга лучше подобраться к Паллесу Сороастру, юноша напустил на себя вид абсолютной безмятежности и глухо проронил:
— Старик, у меня тут назрел один вопрос.
В его разуме тотчас же раскатился слегка надтреснутый, старческий смешок:
— Мотай на ус: чем активнее ты суешь нос в мои тайны, тем выше шансы, что я в два счета раскушу, по каким злачным местам ты сегодня ночью шлялся.
— Будто я прячу какие-то государственные секреты… — по привычке огрызнулся Леонард, после чего тут же взял быка за рога. — Старик, что тебе известно о братьях Амон?
— Тут всё упирается в то, в каких именно дебрях ты желаешь покопаться, — Паллес Сороастр изящно перекинул мяч на сторону поэта.
Поразмыслив пару секунд, Леонард выдал:
— Когда братец Амона наложил лапы на «0–08», его ведь стал отделять от божественного престола один-единственный ритуал, не так ли?
— С высочайшей долей вероятности, — Паллес благоразумно воздержался от железобетонных гарантий.
Поэта такой обтекаемый ответ совершенно не устроил, и он зашел с другой стороны:
— Помнится, ты как-то обмолвился, что на заре Соломоновой империи даже такие мастодонты, как Короли Ангелов Медичи и Уроборос, испытывали перед братьями Амон первобытный трепет. А это кристально ясно вопиет о том, что они подобрались к заветному трону практически вплотную.
Эту крупицу информации Паллес то и дело вскользь подкидывал во время их прошлых перепалок, а в этот раз Леонард нащупал ей железобетонное подтверждение в откровениях Мобета.
— Хех, я произносил лишь первую половину этой фразы. И ни сном ни духом не утверждал, будто в те времена Адам и Амон уже стояли в шаге от божественного ранга, — хладнокровно отрезал Паллес, руша дедукцию Леонарда. — Причин, заставлявших Медичи и Уробороса поджимать хвосты, мог быть целый вагон и маленькая тележка. Совершенно не факт, что дело крылось исключительно в близости к божественному трону. Рубить сплеча тут не стоит.
Этот ангел первой Последовательности деликатно прочистил горло и пустился в разъяснения:
— Спору нет, дистанция до престола вполне могла сыграть свою роль. Но не стоит сбрасывать со счетов и их уникальную, зубодробительную власть. Взять того же Адама: ты никогда в жизни не просечешь, не сидит ли Он прямо сейчас бок о бок с тобой. Не поймешь, не пляшешь ли ты под Его дудку, виртуозно исполняя написанный Им сценарий. Не догадаешься, не лезешь ли по собственной дурости прямиком в Его изящный капкан. Эй, я сейчас про тебя распинаюсь, а не про себя! Хотя, признаться честно, мне тоже приходится маниакально бдить. Дай я малейшую слабину — и поплачусь так, что мало не покажется.
— Что же до Амона, то Его рассудок — это котел из самых диких, противоречивых идей, щедро приправленных больной тягой к экспериментам. Раскусить Его истинные мотивы попросту немыслимо, а значит, и выстроить глухую оборону не выйдет. Ко всему прочему, в искусстве лжи и надувательства Ему нет равных, а за каждым Его шагом неминуемо маячит второе дно. В ту седую эпоху, если вынести за скобки истинных богов, не сыскалось бы ни единой души, не трепещущей перед Ним. Хе-хе, да и сами божества держали ухо востро! Потеряй Они бдительность, этот прохвост в мгновение ока умыкнул бы у Них парочку сокровенных талантов.
Леонард едва уловимо кивнул, виртуозно сворачивая беседу в иное русло:
— Старик, как думаешь, Путь «Зрителя» таит в себе какое-то гнилое дно или сокровенные секреты?
— Всё, что ниже ангельского эшелона, вроде как чисто, без подвохов. А вот что творится на заоблачных вершинах — ума не приложу, — задумчиво протянул Паллес Сороастр.
Не дожидаясь реакции Леонарда, Он с легкой заминкой бросил вдогонку:
— Помнится, до меня долетела одна любопытная фразочка от Медичи. Он заявлял, будто мастодонты из Пути «Зрителя» — самые стойкие к потере контроля и безумию, но в то же время — и самые уязвимые.
— С какой это стати? — ошарашенно выпалил Леонард.
Паллес Сороастр лишь загадочно хмыкнул:
— Кое-какие мыслишки у меня на этот счет водятся. Вот только железобетонных улик и стройной логики пока не завезли, так что делиться своими бреднями я не намерен.
— Да держу пари, у тебя просто в котелке пусто, вот и нагоняешь тумана… — то ли по привычке, то ли умышленно проворчал себе под нос Леонард.
— Избавь меня от своих дешевых провокаций, на меня эти фокусы не действуют, — надтреснутый голос остался абсолютно ледяным и невозмутимым.
Больше дразнить паразита поэт не отважился. Тщательно взвесив слова, он произнес:
— Старик, в этот раз меня занесло в нереально правдоподобный мир грез. Там кишмя кишели ментальные фантомы мастодонтов из седой древности.
— Имя виконта Мобета Сороастра тебе ни о чем не говорит?
— Мобет… — голос Паллеса Сороастра внезапно дрогнул, налившись чудовищной, вековой усталостью, но тут же вернул былое звучание. — Это один из моих прямых потомков. Сгинул без следа после одной масштабной мясорубки. Я-то грешным делом полагал, что его мимоходом пустили в расход Амон или Якоб, отчего даже мои прорицания не могли нащупать убийцу… А теперь, погляжу, всё куда запутаннее.
— Истинно так, — Леонард дал утвердительный ответ. Отбросив лишнюю шелуху и выделив лишь самую суть, юноша пояснил: — На деле он испустил дух уже довольно давно, оставив после себя лишь жалкие крохи ментальных фантомов. В том самом, нереально правдоподобном мире грез они с одной эльфийской певицей стали мужем и женой…
Паллес Сороастр выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Выдержав томительную паузу, Он тихо проронил:
— Что ж, так даже лучше…
Леонард уже было открыл рот, вознамерившись добавить, что Мобет тоже кликал Его стариком, однако слова комом застряли в горле. Юноша так и не смог выдавить из себя ни звука, благоразумно позволив этой беседе угаснуть.
…………
Выступив незримым свидетелем клятв Леонарда и Одри, Клейн благополучно низвергнулся обратно в материальную реальность.
Сноровисто зачистив комнату от следов алтаря, сыщик выудил бумагу с пером и размашисто вывел тот самый диковинный, сложнейший узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «проницания» и «сокрытия».
Юноша вознамерился призвать «волшебное зеркало» Арродеса, дабы вытрясти из него истину: каким, во имя всех богов, образом эта стекляшка железобетонно удостоверилась, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в мире лишь после того, как «Город Чудес» Ливишид канул в небытие?
Спустя добрый десяток томительных секунд гладь ростового зеркала в спальне налилась робким, тусклым свечением. По амальгаме пробежала зыбкая, дрожащая водянистая рябь.
Сквозь этот сумеречный, играющий бликами мрак один за другим начали суетливо вылепляться ослепительные серебристые слова:
'О высочайший, величайший и безгранично милосердный владыка, ваш ничтожный, кроткий и до гроба преданный слуга Арродес незамедлительно явился на ваш зов!
Дозволено ли мне будет узнать, какие приказания у вас имеются?'
— У меня назрела парочка вопросов, — невозмутимо отозвался Клейн. Сыщик благоразумно не стал пороть горячку и сходу брать быка за рога с «Дневником путешествий Гросселя», решив для начала прощупать почву на куда менее щекотливых темах.
Тщательно взвесив слова, он произнес:
— Арродес, в самом сердце леса Делайр таится заброшенный древний замок. В его глубоких катакомбах сокрыты исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие некую хтоническую мощь, рвущуюся прямо из-под земли. Тебе ведомо, что именно там скрывается?
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как серебристое свечение на глади ростового зеркала мгновенно, словно задутая свеча, погасло. Стекло налилось глухим, первобытным и непроницаемым мраком.
И поверх этой бездонной черноты один за другим начали проступать мертвенно-бледные слова. Они сочились и стекали по стеклу, оставляя за собой густые, вязкие потеки:
«Я и сам явился из-под земли…»
Глава 1075
Без ответа
— Я как раз явился из-под земли…
Увидев проступившие на глади ростового зеркала мертвенно-бледные слова, Клейн почувствовал, как по спине пробежал леденящий холодок. Его зрачки мгновенно расширились, а тело на чистых инстинктах изготовилось совершить рокировку с марионеткой в соседней комнате.
Тем временем в соседних покоях, где обитал личный камердинер, безмятежно почивающий Энъюни абсолютно бесшумно распахнул глаза.
В области желудка его плоть внезапно вздулась и тут же опала обратно, словно там, в недрах тела, проросла вторая, пугающе медленно бьющаяся сердечная мышца.
Синхронно с этим в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла та самая картина, которую «волшебное зеркало» Арродес в свое время продемонстрировало в ответ на вопрос о собственном происхождении:
Из зияющего в земной тверди провала непрерывным потоком хлестала густая, непроницаемо-черная жижа. Эта слизь неистово извивалась, расползаясь вширь и на глазах отращивая случайное количество рук и ног, чтобы миг спустя обернуться целым выводком гротескных чудовищ. Прямо посреди этого первобытного хаоса из недр вместе со скверной вырвался крошечный сгусток света. Упав на заурядный камень и намертво слившись с ним воедино, он перековал породу в серебряное зеркало, украшенное древней вязью узоров и черными самоцветами по бокам — подлинную сущность Арродеса.
«И впрямь выходец из-под земли… Более того, это те самые подземные пучины, что наглухо заперты за бронзовыми вратами в заброшенном замке… И как я только раньше не сложил два и два… Впрочем, немудрено: с недрами земли связана целая прорва вещей, и львиная доля из них не таит в себе ни капли мистики, вроде того же банального угля… Да уж, до сегодняшнего дня я и помыслить не мог, что это самое „подземелье“ кроет в себе столь чудовищную специфику…» Титаническим усилием воли обуздав рвущиеся наружу инстинкты и напрочь проигнорировав всю первобытную жуть ответа Арродеса, сыщик с ледяной, непроницаемой миной произнес:
— А если в подробностях?
Мертвенно-бледные слова суетливо зазмеились, перестраиваясь. От их вида почему-то веяло таким отчаянным унынием, словно зеркало было готово вот-вот разрыдаться:
— О великий владыка, подлинная истина мне и самому неведома. Я обрел искру разума лишь оказавшись на поверхности и обратившись зеркалом. От былой жизни не осталось ни единого осколка памяти.
— Ах да, есть тут одна деталь, которая вполне может пролить свет на эту тайну. Изволите выслушать?
— Говори, — видя, что Арродес ведет себя вполне смирно, Клейн с легким облегчением перевел дух.
Мрачный оттенок букв на глади ростового зеркала слегка посветлел, налившись чистой белизной:
— Я ведь уже упоминал, не так ли? Я воочию узрел в вас Опору, узрел абсолютное Доминирование. Так вот, по отношению к тем самым подземельям, помимо диковинного, манящего зова, я испытываю до боли схожие чувства. От них веет уютом, они пробуждают во мне первобытную жажду вернуться обратно и преклонить колени. Вполне вероятно, что именно поэтому… поэтому я и удостоился чести стать вашим верным слугой.
«Что за вздор? Эманации подземной скверны и аура серого тумана ощущаются одинаково? И то, и другое неразрывно связано с Опорой и Доминированием?» Вчитавшись в этот леденящий душу ответ, юноша вновь едва не подскочил от шока. Не будь он в свое время закален талантами «Клоуна», маска хладнокровия слетела бы с него в ту же секунду.
В этот мимолетный миг в его памяти совершенно внезапно воскрес один бородатый анекдот из прошлой жизни, который он тут же с горькой иронией примерил на себя:
'Как так? Та самая первобытная жуть, перед которой трепещут древние боги, вылезла из-под земли?
Что? И «волшебное зеркало» Арродес тоже вынырнуло из-под земли?
И что же, выходит… я и сам выходец из-под земли?'
«До чего же гротескно и уморительно… Нет, погодите-ка, а ведь это совершенно не шутки. Тот самый исконный владыка таинственных чертогов над серой мглой, тот неведомый демиург, что выковал диковинные световые врата и поочередно умыкнул сюда целую вереницу попаданцев… Он и впрямь мог зародиться в подземных пучинах, ну или как минимум быть намертво, тысячами незримых нитей повязан с таящейся там хтонической сущностью…» — мысли в голове Клейна неслись вскачь, сталкиваясь и порождая целую лавину дерзких гипотез.
Почувствовав, как на душу опускается невыразимая, свинцовая тень, юноша едва заметно улыбнулся и беззвучно, с едкой усмешкой процедил:
«Как ни крути, а в этом бесконечном расследовании о природе серого тумана и тайне моего переселения наконец-то наклюнулась свежая, жирная зацепка…»
Титаническим усилием воли взяв себя в руки и тщательно взвешивая слова, он поинтересовался:
— Насколько глубоко великие Церкви и сокрытые во мраке тайные ложи осведомлены о той самой подземной чертовщине, которую пришлось наглухо запечатывать?
Белоснежные буквы на глади ростового зеркала вновь налились ослепительным серебром:
— Практически ни на йоту. Эта истина словно была безжалостно стерта некой непостижимой мощью.
«Уж не власть ли это „Сокрытия“…» — брови Клейна слегка дрогнули, однако он благоразумно промолчал.
Серебристые строки на стекле продолжали исправно вылепляться одна за другой:
— Впрочем, в закромах некоторых подпольных лож всё еще блуждают кое-какие замшелые предания.
— Если верить этим легендам, подземные недра — это исконное лежбище демонов и злых духов, гнилостный исток людского грехопадения и само воплощение первозданной порочности и зла.
«Первый же тезис — чистой воды вздор. Та хтоническая угроза, ради которой воздвигли монолитную печать, с высочайшей долей вероятности не имеет ни малейшего отношения к каким-то там демонам или мстительным духам… Легенды и мифы по своей сути сродни оккультным символам: не стоит вчитываться в их буквальный текст, нужно безжалостно срывать словесную шелуху и копать до самой сути метафоры… А суть здесь вопиет лишь об одном: о первобытном, леденящем страхе перед подземельем. Ужасе, пронизывающем всё — от бренной плоти до самой души, от ледяного рассудка до клокочущих эмоций…» Сплетя воедино эти выкладки, Клейн сдержанно кивнул:
— Твой черед.
— О великий владыка, ваш бесконечно преданный слуга Арродес желает дать один скромный совет. Изволите ли выслушать? — серебристые слова послушно, одно за другим выстраивались на стеклянной поверхности.
— Излагай, — сухо бросил юноша, уже смутно догадываясь, куда клонит это пронырливое «волшебное зеркало».
— Заклинаю вас: вплоть до того самого мига, как вы триумфально вернетесь на свой божественный престол, держитесь как можно дальше от любых расследований, связанных с подземными печатями. — Искры света суетливо зазмеились, перекраиваясь в новое предостережение.
«Так я и думал…» — мысленно вздохнув, Клейн с абсолютным спокойствием отозвался:
— Мой следующий вопрос. Откуда у тебя столь железобетонная уверенность в том, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в этом мире лишь после бесследного исчезновения «Города Чудес» Ливишида?
Строки на глади зеркала мигом исказились, скомкались в нечитаемый клубок и тут же проворно рассыпались на новые буквы:
— Это откровение вкупе с разведданными было выужено прямиком из духовного мира. А поскольку первоисточником служил не кто иной, как сам «Дракон Мудрости», выступавший в те времена вспомогательным божеством у драконьего племени, ваш верный слуга счел эту истину неоспоримой.
— О великий владыка, в этом кроется какой-то изъян?
«Бьет прямо в лоб…» — восхитившись прямотой артефакта, Клейн тут же поймал кристально ясное озарение: стало быть, «Дракон Мудрости» Хераберген почти стопроцентно сам бродил по вымышленному миру книги и вплотную подбирался к тем самым бронзовым вратам за престолом древнего бога! Ко всему прочему, благодаря своему статусу «Всезнающего», этот мастодонт наверняка владел исчерпывающей подноготной о подземных печатях. Вдобавок сыщика не покидало стойкое чувство, что эта лукавая рептилия заложила в «Дневник путешествий Гросселя» какое-то свое, куда более глубокое, двойное дно.
Интуиция настойчиво шептала ему о какой-то грандиозной уловке, однако облечь это ускользающее предчувствие в слова и намертво ухватить суть пока было немыслимо.
— Никакого, — лаконично ответил юноша на вопрос «волшебного зеркала».
Выдержав короткую паузу, он осторожно закинул удочку:
— С какой стати ты благоразумно умолчал об истинном имени «Дракона Мудрости»?
— Ибо я попросту не отваживаюсь высвечивать на стекле сакральные имена божеств, — весьма обтекаемо, но предельно прозрачно пояснил Арродес.
Клейн сдержанно кивнул, не став мусолить эту тему:
— Твоя очередь.
— О великий владыка, терзают ли ваш блестящий ум еще какие-либо загадки? — серебристая вязь вновь суетливо перестроилась в полумраке комнаты.
— Иссякли. На сегодня закончим, — качнув головой, отрезал сыщик.
Бросив это, он внезапно вспомнил про прошлую осечку и поспешно добавил:
— Как только наклюнутся свежие вопросы, я всенепременно призову тебя вновь.
Гладь ростового зеркала в ту же секунду ослепительно полыхнула, а серебристые буквы засияли бьющим через край, искрящимся восторгом:
— Слушаюсь, владыка!
— Ваш бесконечно преданный, стойкий и непоколебимый слуга Арродес денно и нощно готов исполнить ваш зов~
На сей раз вместо привычного простенького человечка на стекле проступила пухленькая кошачья лапка с розовой подушечкой в форме сердечка, трогательно машущая на прощание.
«…Каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — уголок губ Клейна предательски дрогнул. Дождавшись, пока зеркало в спальне вернет себе первозданный, заурядный вид, он отвернулся.
Юноша замер посреди непроницаемого мрака. Купаясь в скупых, пробивающихся сквозь портьеры лучах багровой луны, он простоял в абсолютном безмолвии еще некоторое время. Затем, тяжело опустившись на кровать, с помощью медитации проворно скользнул в объятия сна.
На следующее утро, в понедельник, Клейн поднялся на ноги на четверть часа раньше обычного. Прихватив с собой личного камердинера Энъюни, он спустился на первый этаж и обратился к мажордому Вальтеру:
— Минувшей ночью меня одолевали дурные сны. Прежде чем приступить к завтраку, я желаю нанести визит в собор.
Для Вальтера подобный порыв стал легкой неожиданностью, но особого недоумения не вызвал. В конце концов, стоило церковным дверям распахнуться, как поток прихожан не иссякал ни на минуту, невзирая на ранний час.
Мажордом сноровисто распорядился подать экипаж, лично проводив Дуэйна Дантеса до самых парадных врат храма.
Когда Клейн прибыл к собору Святого Самуила, тяжелые створки всё еще были наглухо заперты. Терпеливо дождавшись восьми утра, он влился в ряды первой волны верующих и прошел в монументальный неф. Облюбовав место в одном из передних рядов, юноша устремил взор на Священную эмблему тьмы. Смежив веки, он растворился в звенящей, умиротворяющей тишине храма и принялся с абсолютной, истовой сосредоточенностью шептать на древнем гермесе сакральные титулы:
— Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Владычица Багрянца, Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса, Повелительница вечного сна и безмолвия…
Завершив чтение сакральных титулов, он плавно перешел на заурядный лоэнский язык и едва слышным, почти беззвучным шепотом продолжил:
— В самом сердце леса Делайр таится заброшенный древний замок. В его глубоких катакомбах сокрыты исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие чудовищную, разлагающую скверну… Как мне надлежит поступить, дабы выжечь с корнем эту сокрытую во мраке угрозу?
Положа руку на сердце, Клейн отнюдь не пытался дергать тигра за усы или испытывать божество на прочность. Это был абсолютно честный, открытый рапорт. А уж то, как именно отреагирует Церковь и какие секреты удастся выудить из их грядущих ответных шагов — это уже совершенно иной разговор.
Размеренно, слово в слово повторив эту исповедь ровно семь раз, юноша с головой погрузился в истовую, безмолвную молитву.
Время неумолимо утекало секунда за секундой. Наконец, под погруженными в умиротворяющий полумрак сводами храма Клейн плавно поднялся на ноги. В сопровождении своего личного камердинера Энъюни он неспешным шагом покинул пределы собора Святого Самуила.
За всё это время на него так и не снизошло ни единого божественного откровения, да и настоятельница Монастыря Вечной Ночи, мадам Арианна, на глаза ему так и не показалась.
Впрочем, подобная глухая тишина служила весьма красноречивым, железобетонным ответом сама по себе.
Она кристально ясно вопила лишь об одном: его нынешний ранг слишком ничтожен, чтобы совать нос в тайны подземных печатей.
…………
Баклунд, Восточный район. В недрах тесной, снятой внаем двухкомнатной квартиры.
Форс с недовольным мычанием натянула одеяло повыше, наглухо укрыв голову.
Писательница питала к здешним занавескам самую искреннюю, жгучую ненависть. Ткань оказалась до нелепого тонкой и прозрачной, напрочь отказываясь сдерживать бьющие в окно лучи утреннего солнца, что безжалостно пускало под откос весь её драгоценный сон.
«Я кровь из носу обязана сменить эти проклятые шторы… Хотя нет, сдается мне, нам и так вот-вот придется паковать чемоданы и искать новое убежище…» Пока Форс лениво барахталась в этом вихре полусонных размышлений, до её слуха донесся скрип отворяемой двери спальни вкупе с до боли знакомой, чеканной поступью Сио.
Вжик! Спасительное одеяло бесцеремонно сдернули, и прямо на грудь писательнице шлепнулся запечатанный конверт.
— Тебе весточка. Прилетела прямиком из порта Притц, — подала голос Сио.
— Ответ от наставника… — Форс, словно ужаленная, пулей села на кровати. Сноровисто вскрыв печать, она лихорадочно, по диагонали пробежалась глазами по строчкам.
После короткой, звенящей паузы она выпалила:
— Мне срочно нужно бежать! Учитель уже прибыл в Баклунд… Дьявол, это послание должно было оказаться в моих руках еще пару дней назад!
В самом тексте черным по белому красовались точные координаты и свежая дата.
— Местные почтальоны отродясь не славились расторопностью, — Сио искоса мазнула взглядом по взбудораженной подруге. — Успеваешь?
— Хвала небесам, наставник клятвенно обещал дожидаться меня трое суток, — Форс торопливо соскочила с матраса, суетливо срывая с себя ночную рубашку и натягивая уличный наряд.
Интуиция «Астролога» настойчиво шептала ей: на сей раз у неё есть все шансы ковырнуть подноготную семьи Авраам куда глубже, а заодно разжиться формулой эликсира «Путешественника» вкупе с парочкой-тройкой бесценных Потусторонних ингредиентов.
Глава 1076
Просьба Дориана
Район Джовуд, улица Надежды, 22. Коридор перед номером 2016 в гостинице «Хет-трик».
Форс просочилась сюда прямо сквозь стену, не привлекая ни малейшего внимания, после чего привычным, заранее условленным ритмом постучала в дверь.
Вскоре замок сухо щелкнул. Широкоплечий, крепко сбитый Дориан Грей Авраам, облаченный в строгий черный костюм, отпер дверь и повернул ручку.
Мужчина молниеносно, цепко оглядел коридор и, отступив в сторону, впустил гостью внутрь.
— Подумать только, я и вообразить не мог, что ты так скоро станешь «Архивариусом»… — наглухо заперев дверь и с параноидальной тщательностью проверив замок, Дориан наконец обернулся и издал тяжелый, восхищенный вздох.
По меркам нынешней эпохи он уже годился в старики, однако всё еще топтался на седьмой Последовательности, нося титул «Астролога», напрочь лишенный даже призрачной надежды на возвышение.
В то время как его ученица, Форс Уолл, проскочила путь от девятой до шестой ступени всего за какой-то жалкий год.
Этот разительный контраст невольно бередил в душе наставника щемящую тоску и горькую печаль.
Кровь семьи Авраам испокон веков считалась благородной, вызывающей жгучую зависть, но теперь она превратилась в свинцовое проклятие, ввергающее его в беспросветное отчаяние.
— В этом целиком и полностью ваша заслуга, учитель, — Форс, пускай и слыла заядлой домоседкой, всё же оставалась популярной писательницей, вхожей в аристократические литературные салоны. За словом в карман она не лезла, да и кривить душой не приходилось: наставник и впрямь щедро одаривал её всем необходимым, от бесценных знаний и звонкой монеты до рецептов и самих материалов.
Дориан скользнул по ней взглядом и с легкой усмешкой покачал головой:
— Будто ты у меня первая ученица. С такой пугающей скоростью на моей памяти возвышался лишь один человек.
Выдержав короткую паузу, он продолжил:
— Теперь твоя цель — пятая Последовательность, «Путешественник». Впрочем, мои ожидания куда амбициознее: я искренне уповаю, что однажды ты обретешь искру божественности и станешь «Мастером тайн» четвертого ранга.
— Разумеется, у меня есть одно условие. Когда перешагнешь полубожественный рубеж, я попрошу тебя вознести мольбу некой сокрытой во мраке сущности. Выслушай Её ответ и попытайся разобрать, что именно Она вещает.
— Спору нет, затея таит в себе изрядную угрозу. Вот только полубогу четвертой ступени вполне по зубам выдержать этот удар. Если обойдется без форс-мажоров, всё должно пройти без сучка без задоринки.
— Учитель, этот ответ действительно столь критичен для вас? — Форс, прекрасно зная всю подоплеку, виртуозно разыграла неподдельное любопытство и растерянность.
Дориан на пару секунд погрузился в глухое молчание, после чего тяжело, протяжно вздохнул:
— Неимоверно. Мои родители, братья, сестры и даже собственные дети… слишком многие положили жизни на алтарь этой разгадки, так и уйдя в небытие с пустыми руками…
— Но тебе не о чем тревожиться. Мы платим эту чудовищную дань лишь потому, что в наших венах течет проклятая, древняя кровь. Тебя же эти узы не связывают.
— Я не обольщаюсь надеждой, что на моем веку этот ответ поможет разрубить узел проклятия. Я лишь хочу докопаться до истоков. Жажду знать, откуда пошла эта скверна и от чего именно мне суждено умереть…
На этих словах мужчина судорожно втянул воздух, так и не закончив мысль.
Одному богу известно почему, но в этот миг Форс почти физически ощутила всю ту невыносимую, свинцовую тяжесть, что копилась в его роду из поколения в поколение на протяжении тысячелетий.
Ей было до одури страшно даже вообразить эту пытку: видеть, как твои пращуры, родители, братья, сестры и собственные дети один за другим отправляются в могилу, скошенные одной и той же незримой косой.
Вспомнив всю ту щедрую опеку, что наставник дарил ей — едва ли не единственное искреннее тепло от старшего поколения за последние годы, — писательница часто заморгала. Слегка опустив голову, она решительно, с чувством кивнула:
— Я приложу все усилия.
Дориан, титаническим усилием воли задвинув накатившую меланхолию, мягко кивнул:
— Твоя доброта — поистине самая светлая и ценная черта.
Девушка слегка стушевалась от похвалы. Виртуозно свернув с трогательной темы, она уцепилась за одно слово из недавней тирады учителя:
— Кровь вашей семьи?
Она прекрасно помнила: наставник еще ни разу не упоминал при ней династию Авраамов. Он лишь скармливал легенду о том, что и он сам, и Лоуренс, и мадам Анлиса состоят в неком тайном ордене.
Ради того, чтобы не спутать выданные учителем крохи со своими знаниями из Клуба Таро, Форс перед уходом скрупулезно разложила всё в голове по полочкам, до смерти боясь ляпнуть лишнего и засветить свою осведомленность.
Дориан ответил с бритвенной лаконичностью:
— Ради исцеления от этой кары весь мой род влился в ряды той самой ложи.
Не дав ей времени на расспросы, он резко сменил курс:
— С какой стати ты так спешно сорвалась с прежней квартиры?
— Казенные ищейки сели на хвост, — Форс выдала безупречную полуправду, после чего не удержалась и ввернула пару едких шпилек в адрес нерасторопных почтальонов.
Мужчина не стал раздувать из этого проблему. Отступив в сторону, он сноровисто обустроил алтарь и призвал Мармоса — питающего слабость к музыке духа пустоты. Сущность послушно изрыгнула из своего нутра три предмета.
Первым оказался кристалл, настолько прозрачный, что казался сотканным из иллюзий; вторым — ветхий, пожелтевший пергамент; а замыкал троицу компактный охотничий вещмешок.
— Это Потусторонняя характеристика, оставшаяся от павшего «Путешественника». С ней нужда в поисках стержневых ингредиентов отпадает. Вот рецепт самого эликсира, а в вещмешке припрятаны все необходимые вспомогательные материалы. Если у тебя нет надежного способа их законсервировать, советую переварить зелье «Архивариуса» за полгода, не то вся их духовность испарится без остатка… — с этими словами Дориан всучил сокровища Форс.
— Моя безграничная благодарность, учитель, — от всего сердца прошептала девушка.
Дрожащими пальцами развернув пергамент, она бегло пробежалась по списку ингредиентов, намертво приковав взгляд к описанию самого ритуала:
«Обустроить четыре уникальных, разнесенных на колоссальные расстояния пространственных якоря в самых непроглядных пучинах мира духов».
— И в чем же кроется суть этого таинства? — поразмыслив пару секунд, обратилась она за советом к наставнику.
— Едва опрокинув в себя эликсир «Путешественника», ты неминуемо сорвешься в неконтролируемый полет сквозь призрачное измерение. А когда наконец-то возьмешь новообретенную мощь в узду, с ужасом осознаешь, что напрочь заблудилась. Именно в этот роковой миг те четыре якоря и послужат спасительным маяком, вытянув тебя обратно в реальность. В противном случае ты наглухо застрянешь в дебрях мира духов. И мало того, что там кишмя кишат фатальные угрозы, так еще и сама среда начнет неумолимо перекраивать тебя. Ты лишишься рассудка, превратившись в безмозглую тварь, паразитирующую на изнанке мироздания, — просветил её Дориан. Сам он, пускай и похоронил свои амбиции на пятую ступень, в свое время воочию наблюдал подобные прорывы других учеников.
— Наверняка ведь существует какая-нибудь лазейка для обхода… — задумчиво, словно рассуждая вслух, пробормотала Форс.
— Истинно так, — кивнул Дориан. — В былые времена наша ложа владела реликвией, способной вырвать мага прямиком из мира духов в материальный. Увы, вещица канула в Лету.
Опередив готовые сорваться с её губ расспросы, мужчина добавил:
— Если… подчеркиваю, если тебе и впрямь удастся стать полубогом и исполнить ту мою заветную просьбу, я передам в твои руки один поистине бесценный артефакт, которым ныне владею. Считай это моим величайшим напутствием.
«Неужто один из тех хваленых Запечатанных артефактов рода Авраамов?» — интуиция Форс немедленно забила в набат. Не отважившись разбрасываться клятвами, она лишь повторила прежнюю фразу:
— Я приложу все усилия.
Оседлав эту интригующую тему, девушка не удержалась от вопроса:
— Учитель, вы обмолвились, что четвертая Последовательность носит титул «Мастера тайн». А как величают третью, вторую и первую ступени?
Дориан разразился добродушным смехом:
— Ты ведь всего-навсего на шестой, куда так разогналась?
— Впрочем, ладно. Третья зовется «Странником», вторая — «Мироходцем», а венец всему, эликсир первой Последовательности — «Ключ Звезд».
— Хех, хвала небесам, что ты вообще заикнулась об этом. Я ведь напрочь запамятовал снабдить тебя сводом правил по выживанию в духовном мире. А ведь для «Путешественника» это железобетонная азбука!
— Поступим так: я задержусь здесь еще на ночь, а завтра заглянешь ко мне за манускриптом.
Форс, мысленно смакуя и перекатывая на языке титулы высших эшелонов Пути «Ученика», с готовностью кивнула:
— Договорились, учитель.
Разобравшись с формальностями, Дориан отмерил пару шагов по комнате. Немного поразмыслив, он вновь взял менторский тон, выдавая суровое предостережение:
— Потусторонние характеристики одной и той же стези испокон веков тянутся друг к другу. На низших ступенях этот зов едва уловим, но чем выше ты вскарабкаешься, тем яростнее и неумолимее станет это притяжение.
— Зачастую этот магнетизм не бьет в лоб. Он исподволь, незаметно для тебя самой, сплетает нити рока так, что ты неизбежно сталкиваешься нос к носу с мастодонтами своего же Пути. Вознесшись до «Путешественника», ты обязана маниакально бдить и держать ухо востро.
Сделав крошечную паузу, мужчина подытожил:
— Полубогов на Пути «Ученика» нынче осталось не так уж много. Среди них тебе следует маниакально опасаться человека по имени Бутис. Он носит титул «Святого Тайн» в ордене Авроры и, в точности как Льюис, является презренным предателем нашей ложи. Завтра я непременно передам тебе его портрет.
«Бутис…» — Форс мысленно, словно пробуя на вкус, перекатала на языке упомянутое учителем имя.
Параллельно с этим на нее снизошло кристально ясное озарение касательно той самой давней, якобы случайной встречи с оракулом ордена Авроры, Льюисом Вином:
Вполне вероятно, что это была вовсе не слепая случайность, а тот самый неумолимый зов Потусторонних характеристик! Стало быть, наставник прятал в рукаве поистине сокрушительный Запечатанный артефакт из стези «Ученика»!
Титаническим усилием воли задвинув эти дерзкие догадки на задворки сознания, Форс перевела русло беседы, принявшись дотошно выпытывать у учителя все тонкости «отыгрыша» для «Архивариуса».
…………
Город Серебра, резиденция семьи Берг.
«Оказывается, существует тайная тропа, позволяющая виртуозно обогнуть парадный фасад „Двора Короля Гигантов“ и просочиться прямо в недра через „Увядающий Лес“ вкупе с „Пустынным туннелем“…» — Деррик Берг с упоением переваривал бесценные агентурные сводки, которыми буквально только что, в чертогах над серой мглой, поделился господин «Мир».
Для всего Города Серебра это откровение таило в себе воистину колоссальную, спасительную значимость. Ведь предварительные вылазки из лагеря Города Полудня кристально ясно доказали: чем ближе подбираешься к парадным вратам «Двора Короля Гигантов», тем гуще кишат там самые разношерстные, рожденные первобытным мраком твари, и тем сокрушительнее их мощь.
«Я обязан немедленно доложить Вождю!» — Деррик хищной пружиной вскочил на ноги. Пулей вылетев за порог, паренек устремился прямиком к Круглой Башне, где благополучно и предстал перед главой Совета Шести, Колином Илиадом.
Скрупулезно следуя недавним наставлениям господина «Повешенного», юноша поведал старцу, будто в его памяти внезапно всплыли детали кое-каких фресок, увиденных им в призрачных «тенях» Города Полудня. И именно эти древние росписи якобы таили в себе маршрут сокрытого лаза, ведущего прямо во «Двор Короля Гигантов».
Колин Илиад внимал этому горячему докладу в абсолютном, глухом безмолвии, ни разу не перебив паренька. И лишь когда тот поставил точку, «Охотник на Демонов» едва заметно, глубокомысленно кивнул:
— Превосходно. Ты сослужил нам воистину великую службу.
— И какую же награду ты желаешь испросить за этот грандиозный вклад?
— Неповрежденный мозг взрослого Дракона Разума, — Деррик выпалил это без малейшей запинки, благоразумно заготовив ответ заранее.
Вождь даже не удосужился поинтересоваться мотивами. Выдержав короткую паузу на раздумья, старец изрек:
— Если эта сокрытая тропа действительно существует, её стратегическая ценность на мириады миль превосходит жалкий мозг взрослого Дракона Разума. Хм… ты волен присовокупить к своей просьбе что-нибудь еще. Скажи на милость, не питаешь ли ты интереса к рецептам эликсиров из высших эшелонов Пути «Земледельца»?
«Этот вопрос адресован отнюдь не мне, а самому господину „Шуту“…» — на Деррика мгновенно снизошло кристально ясное озарение, однако юноша не смог скрыть легкой, искренней оторопи:
— А разве в наших казенных закромах вообще водятся формулы высших ступеней стези «Земледельца»?
Паренек напрочь отказывался верить своим ушам, ведь он отродясь не встречал подобных записей в архивах.
— Разумеется, имеются. Тебе ли не знать из мифов, что супруга Короля Гигантов носила гордый титул «Богини Урожая». Вот только в наших проклятых землях днем с огнем не сыщешь нужных Потусторонних ингредиентов. Впрочем, не пори горячку, у тебя есть время всё скрупулезно взвесить, — Колин Илиад с ледяным спокойствием виртуозно сменил русло беседы. — Ты уже научился безупречно обуздывать паранормальную мощь «Жреца Света»?
— Истинно так, — с бритвенной лаконичностью отчеканил Деррик.
Колин Илиад вновь погрузился в звенящее, свинцовое молчание. Устремив тяжелый, пронзительный взгляд на стоящего перед ним юнца, старец наконец проронил:
— Какому именно Запечатанному артефакту святого калибра ты отдашь предпочтение?
Глава 1077
Четыре выбора
«Какой именно Запечатанный артефакт святого калибра я желаю заполучить?» — Деррик Берг на чистых инстинктах принялся препарировать собственные нужды.
Поскольку Путь «Солнца» сам по себе служил отличным подспорьем против кроющихся во мраке чудовищ, да и в рукаве у него уже имелся «Рев Бога Грома», острой нужды в атакующих или вспомогательных реликвиях паренек не испытывал. А вот болезненные воспоминания о тех дружеских спаррингах, после которых всё тело ныло от жестоких побоев, подсознательно подталкивали его к выбору мистического артефакта с надежной, непробиваемой защитой.
Впрочем, не успела эта мысль оформиться, как на Деррика снизошло внезапное озарение. Юноша кристально ясно осознал: истинная суть вопроса крылась вовсе не в том, чего жаждет он сам. Куда важнее было прикинуть, какую именно реликвию святого эшелона удастся выменять у господина «Шута» на тот самый крест Создателя.
Слегка замявшись, он с обезоруживающей прямотой спросил:
— Господин Вождь, что бы вы мне посоветовали?
Колин смерил его коротким взглядом. Неспешно поднявшись со своего места, старец подошел к окну и, повернувшись вполоборота, произнес:
— В наших закромах пылятся четыре артефакта, которые в той или иной мере отвечают твоим запросам.
— Первый носит имя «Меч Рассветного Серебра». Это наследие одного из старейшин, почившего добрых тысячу триста лет назад.
— Сжимая в руках этот прямой клинок, владелец обретает власть наглухо скрывать собственную враждебность и кое-какие поступки. Меч виртуозно сбивает с толку любые попытки прорицания или пророчеств, дарует поистине немыслимую физическую мощь и заливает всю округу светом рассвета, выжигающим зло и скверну.
— Ко всему прочему, он способен обрушить на врагов сокрушительный световой шторм и воздвигнуть вокруг носителя незримую, но несокрушимую стену. А стоит лишь вонзить лезвие в землю — и эту первобытную защиту будет практически невозможно пробить.
— На навершии рукояти красуется гротескная, наделенная зачатками жизни человеческая голова с единственным глазом и огромной пастью. Если скармливать этому изваянию определенные целебные травы, эфирные масла или эликсиры, «Меч Рассветного Серебра» одарит тебя самыми разношерстными эффектами: от ударов молний и леденящей стужи до очищения, испепеляющего пламени, гниения и изгнания нечисти.
— Увы, клинок диктует весьма суровые требования к владельцу. Любой, чей рост не дотягивает до метра восьмидесяти, попросту не сможет оторвать его от земли. А при росте ниже двух метров раскрыть весь потенциал оружия будет не по зубам. Вдобавок, та самая циклопическая голова на рукояти питает нездоровую, маниакальную тягу к болтовне. Она трещит без умолку, и если хозяин не соизволит поддерживать беседу, в один прекрасный, критический миг меч может наглухо заблокировать свои таланты или вовсе ударить в спину. А уж если носитель пойдет на поводу и начнет отвечать этому каменному уродцу — он неминуемо окажется на самом краю бездны безумия.
«Это именно то, о чем я и грезил… Идеальная защитная реликвия…» — мысленно отозвался Деррик. Благоразумно не став перебивать Вождя, паренек продолжил в абсолютном безмолвии внимать описаниям.
— Вторая диковинка — «Маска Сумерек». Досталась нам от моего предшественника на посту Вождя. Это личина, искусно вырезанная из черепа. Она способна наглухо укрыть любую злобу, помыслы и скрытые мотивы, уподобляя носителя лишенному разума мертвецу.
— Стоит лишь нацепить её на лицо, как ты обретаешь первобытную мощь истинного гиганта вкупе с абсолютной властью над нежитью. Всякая живая тварь, имевшая неосторожность встретиться с тобой взглядом, мгновенно испустит дух. И даже обладатели божественной искры схлопочут фатальные увечья. Более того, даже избежав прямого зрительного контакта, мишень, просто попавшая в твое поле зрения, начнет неумолимо увядать, словно дюйм за дюймом погружаясь в реку мертвых.
— Вдобавок, владелец способен обрушить на врагов леденящий «Сумеречный шторм». Всё, чего коснется это тусклое, мертвенное сияние, неминуемо сгниет, иссохнет и рассыплется в прах, напрочь лишившись малейшей искры жизни.
— За вычетом заклинаний святого очищения, львиная доля атак попросту отскакивает от носителя «Маски Сумерек», словно горох от стены. В конце концов, убить того, кто уже мертв, попросту немыслимо.
— Как видишь, эта реликвия дышит колоссальной силой, но и угроза от нее исходит поистине запредельная. Даже просто пылясь на полке без дела, она исподволь заставляет всех вокруг умирать — внезапно, беспричинно, одного за другим. А значит, ей требуется железобетонная, многослойная печать…
— Кто бы ни отважился надеть эту маску, в его ушах тут же зазвучит несмолкающий, разрывающий перепонки инфернальный вой и визг, словно из самых недр преисподней. Это чудовищный ментальный удар, способный в два счета свести с ума и выжечь рассудок. А стоит лишь проносить её дольше пяти минут — и ты неминуемо, безвозвратно станешь её безвольным рабом.
«Да ведь эту дрянь использовать физически невозможно! Мощь мощи рознь, но тут один путь — наглухо замуровать и не дышать в её сторону… Эх… Пожалуй, лишь столь заоблачным, великим сущностям, как господин „Шут“, по зубам плевать на подобные побочные эффекты с высокой колокольни…» — Деррик лишь беспомощно приоткрыл рот, так и не найдясь с ответом.
Колин Илиад, освежив в памяти досье, продолжил:
— Третий артефакт — «Трость Жизни». Она дарует власть подчинять себе не обремененную излишним интеллектом паранормальную фауну, на краткий миг приглушая их жажду крови и безумие. С помощью обрывков душ и разнообразных материалов она способна творить высшую «Алхимию Жизни». Этот фокус позволяет не только лепить вполне дееспособных, долгоживущих гомункулов, но и ковать големов для любых нужд — будь то каменные, глиняные или даже стальные изваяния.
— Всякая живая тварь, схлопотавшая удар этой тростью, неминуемо почувствует, как в ней закипает первобытный хаос и подступает потеря контроля. Более того, плоть жертвы рискует покрыться гротескными мутациями: прямо на теле могут прорасти арбузы, грибы или пшеничные колосья. Разумеется, в пищу они не годятся, ибо насквозь пропитаны ядовитой скверной.
— Однако стоит лишь бережно коснуться бедолаги навершием жезла, как любые, даже самые фатальные увечья мгновенно затянутся. Если, конечно, процесс потери контроля еще не перевалил за точку невозврата.
— Эта реликвия щедро заливает округу бьющей через край жизненной силой. И флора, и фауна в радиусе её действия начинают стремительно плодиться и разрастаться. Какая досада, что на наши проклятые земли эта благодать совершенно не действует.
— Загвоздка в том, что сам носитель «Трости Жизни» тоже рискует пойти пятнами мутаций. Чем дольше держишь её в руках, тем выше шансы обзавестись лишней парой органов, лишиться чего-то нужного или и вовсе обнаружить, что кусок твоей плоти подменила какая-нибудь зеленая поросль.
«Звучит как-то до одури зловеще…» — Деррик почувствовал, как по спине пробежал легкий, необъяснимый холодок. Не выдержав, он выпалил:
— А что за четвертый артефакт?
— Трофей с одного слетевшего с катушек Демона, которого мне довелось пустить в расход. Я окрестил эту дрянь «Флейтой Грехопадения».
— С виду — самая заурядная серебряная флейта. Но стоит лишь извлечь из неё хоть звук, как всё живое в округе неминуемо провалится в дурманящий морок. Ярость, скорбь, агония, алчность, тщеславие, гордыня, меланхолия — все эти эмоции и низменные страсти начнут стремительно пухнуть, словно на дрожжах. Этот шквал способен либо разорвать сердце в клочья, либо выжечь рассудок дотла, либо столкнуть жертву в бездну потери контроля.
— В радиусе действия «Флейты Грехопадения» мыслительные способности всех созданий, за исключением самого владельца, резко проседают, заставляя их совершать донельзя глупые, роковые ошибки.
— Вдобавок, хозяин инструмента обретает пугающе острую интуицию на любую угрозу. Порой этот радар позволяет запеленговать фатальную опасность за день, а то и за два до её появления.
— Вот только в тех краях, где оседает «Флейта Грехопадения», людские души начинают неумолимо гнить. На первый план вылезают самые грязные пороки, а любые моральные устои безжалостно летят на помойку. Сам носитель тоже дюйм за дюймом покрывается коркой льда, навсегда утрачивая способность к нормальным, человеческим чувствам. Чем чаще ты пускаешь её в дело и чем дольше таскаешь при себе, тем глубже въедается эта скверна. И этот леденящий холод почти стопроцентно вступит в конфликт с догматами твоего Пути и отыгрышем, многократно взвинтив риски сорваться в безумие.
Закончив дотошный разбор четвертого артефакта, Колин Илиад скользнул своими бледно-голубыми глазами, в которых, казалось, застыла вся тяжесть прожитых лет, прямо на Деррика:
— И каковы твои мысли на этот счет?
— … Мне нужно немного времени, чтобы всё взвесить, — с давно отработанной, привычной легкостью отозвался паренек.
— Истинно так. Выбор воистину судьбоносный, рубить сплеча здесь не пристало, — Вождь ответил легким, понимающим кивком. — Мы выдвигаемся в лагерь города Полудня ровно через три дня. Жду твоего окончательного вердикта до отбытия. Заодно выкроишь время, чтобы как следует притереться к обновке.
— Слушаюсь, господин Вождь, — Деррик отвесил учтивый, глубокий поклон и покинул покои предводителя.
Юноша благоразумно не стал сломя голову мчаться домой, чтобы тут же вознести мольбы господину «Шуту». Вместо этого он взял курс на тренировочные полигоны, намереваясь до седьмого пота оттачивать свой божественный арсенал домена «Солнца».
Подобная параноидальная дисциплина была намертво вбита в подкорку и кровь каждого жителя Города Серебра. Лишь те, кто денно и нощно рвал жилы и не давал себе спуску, имели шансы протянуть чуть дольше на этих проклятых, утопающих во мраке землях.
…………
Район Баклундского моста, глухой, потонувший в густых тенях переулок.
Сио в очередной раз пересеклась с тем самым куратором из МИ-9, что прятал лицо за золотой маской и неизменно источал в ее адрес благосклонность.
— С рецептом эликсира «Судьи» придется еще немного обождать, — с ходу взял быка за рога мужчина в маске.
Вся загвоздка крылась в том, что казенное дознание в отношении Сио пускай и заглохло, но официально так и не было закрыто.
Девушка, слегка прикусив губу, медленно кивнула. Словно наконец-то разрубив гордиев узел сомнений, она проронила:
— Я отзываю свой запрос на этот рецепт.
— Сдаешься? — куратор в золотой маске на долю секунды опешил, однако в его тоне явственно проскользнула нескрываемая, искренняя радость.
Сио виртуозно уклонилась от прямого ответа. Искоса мазнув взглядом по глухой кирпичной стене, она бросила:
— Я… пожалуй, я предпочту обменять все свои скопленные заслуги на полновесные фунты.
Выслушав эту просьбу, мужчина с явным, теплым одобрением закивал:
— Взяться за ум — это воистину самое здравое решение.
— Пусть прошлое пылится на задворках истории. Теперь перед тобой, твоей матушкой и братом распахнуты двери в совершенно новую, сытую жизнь.
— Твой багаж казенных заслуг нынче тянет примерно на две тысячи фунтов. Я подергаю за ниточки и постараюсь выбить для тебя еще небольшую премию сверху. К тому же, ты вполне вольна и дальше числиться нашим внештатным агентом МИ-9. Для вольного Потустороннего официальная корочка — это железобетонный щит и солидный козырь.
Сио провалилась в секундное, глухое молчание. Её губы предательски дрогнули, и она едва слышно выдавила:
— Спасибо.
Девушка нутром чуяла ту самую, неподдельную человеческую теплоту, что источал её собеседник, а потому и благодарность эта лилась от самого чистого сердца.
Разумеется, складывать лапки и сдаваться она даже не помышляла. Вся эта возня с конвертацией баллов в звонкую монету затевалась лишь потому, что она уже благополучно ударила по рукам с «Миром» Германом Воробьем, застолбив за собой формулу «Судьи». Вдобавок этот отбитый на всю голову авантюрист клятвенно заверял, что в его закромах пылится и рецепт следующей ступени — «Рыцаря Наказания».
Ко всему прочему, подобная капитуляция для отвода глаз была идеальным, изящным маневром, дабы наглухо усыпить параноидальную бдительность ищеек из МИ-9.
Вкратце, без лишних деталей отчитавшись по текущим халтуркам, Сио распрощалась с куратором в маске и растворилась в сумерках переулка.
…………
Ранним утром вторника Форс, спозаранку выскользнув из дома, добралась до гостиницы «Хет-трик» в районе Джовуд, дабы встретиться со своим наставником Дорианом Греем.
— Держи. Это свод железобетонных правил по выживанию в духовном мире, а заодно портрет того самого Бутиса, — Дориан, прикрыв рот ладонью и с трудом подавив зевок, всучил Форс увесистую кипу бумаг.
Писательница благоразумно не стала тут же зарываться в манускрипты, мертвой хваткой вцепившись взглядом в предложенный портрет:
С холста смотрел мужчина в черной мантии, которому на вид не дашь и сорока. Его каштановые, слегка вьющиеся волосы почему-то производили впечатление пугающей жесткости, а в бездонной глубине непроницаемо-черных глаз, казалось, таилась целая бездна невыразимых тайн.
«Так вот он каков, этот „Святой Тайн“…» — Форс, пустив в ход таланты «Мастера фокусов», лишь легонько щелкнула пальцами, и пергамент с портретом вмиг осыпался кучкой пепла, пожранный призрачным пламенем.
— Похвально. Осторожность никогда не бывает лишней, — Дориан одобрительно кивнул.
Сноровисто подхватив свой чемодан, наставник обратился к девушке:
— Мне пора возвращаться в порт Притц. Слишком долгое пребывание в Баклунде неминуемо привлечет ненужное внимание.
Форс прекрасно знала, что обстановка в столице нынче накалена до предела, а потому сама спала и видела, чтобы учитель поскорее унес ноги подобру-поздорову. Благоразумно не став тратить время на сентиментальные уговоры задержаться, она лишь безмолвно проводила взглядом его фигуру, скрывшуюся за порогом.
Дождавшись ухода Дориана, писательница прибегла к «Открытию дверей» и, виртуозно просочившись сквозь преграды, благополучно вынырнула в глухом переулке позади гостиницы.
Едва сориентировавшись на местности и свернув на ближайшую улицу, девушка внезапно выхватила взглядом приближающийся навстречу человеческий силуэт, наглухо закутанный в темный плащ.
Незнакомец лишь вскользь, абсолютно равнодушно мазнул по ней глазами и тут же отвел взор, однако мышцы на спине Форс в эту самую секунду рефлекторно, до боли окаменели.
На её сетчатке уже успел кристально ясно отпечататься облик этого прохожего:
На вид не дашь и сорока. Каштановые, слегка вьющиеся волосы, производящие впечатление пугающей жесткости, и бездонная глубина непроницаемо-черных глаз, в которых, казалось, таится целая бездна невыразимых тайн.
Глава 1078
Сокрытый секрет
«Святой Тайн» Бутис… За последнее время Форс довелось пережить немало потрясений, вплоть до того, что на неё, вероятно, обратил свой взор сам Король Ангелов. Выковав благодаря этому весьма недурную психологическую закалку, девушка даже не дрогнула. Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри напряжения, она абсолютно естественно отвела взгляд и, ни на йоту не сбавив шага, направилась прямо навстречу мужчине в черном плаще.
Спустя пару шагов они разминулись, пройдя плечом к плечу.
«Неужто он оказался здесь лишь по воле слепого случая, притянутый Законом притяжения Потусторонних характеристик? Знай он, что наставник где-то поблизости, ни за что бы не брел так вальяжно, а мгновенно пустил бы в ход „Телепортацию“ для погони… Хвала небесам, учитель уже давно нанял экипаж и покинул гостиницу…» — сердце Форс наконец-то вернулось на место, а натянутые как стальные струны нервы слегка расслабились.
Пройдя еще немного, она запрокинула голову к небесам, всем своим видом показывая, будто просто прикидывает, не собирается ли дождь.
В этот самый миг из ниоткуда спикировала ворона. Захлопав крыльями, птица уселась на одно из придорожных деревьев, устремив немигающий взор ровно туда, где только что прошла писательница.
Благоразумно выбросив мысли о «Святом Тайн» Бутисе из головы, Форс всё тем же размеренным шагом покинула пределы улицы.
Учитывая, что орден Авроры уже целую вечность не проводил сходок в Баклунде, а мишенью выступал не кто иной, как полубог, идея о немедленной вендетте за наставника Форс даже не посещала. Оставив за скобками ее откровенно ничтожный боевой потенциал, банально взять след и запеленговать «Мастера тайн» было задачей из разряда невыполнимых.
«Уж лучше дождаться, пока я сама не вознесусь до „Путешественника“. Вот тогда, если наши пути с Бутисом вновь пересекутся, можно будет смело поручить его голову господину „Миру“… А пока остается лишь рвать жилы, скапливая золотые фунты для гонорара… На данный момент железобетонно ясно лишь одно: кто-то из святых ордена Авроры нынче отирается в Баклунде… Э-э, впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и другой вариант: вдруг Бутис просто мотался куда-то через „Странствие“, угодил под влияние Закона притяжения и попросту заблудился, случайно вынырнув в столице…» — Форс абсолютно буднично принялась прикидывать, стоит ли втягивать в это дело «Мира» Германа Воробья.
Насколько ей было ведомо, этот суровый джентльмен уже собственноручно пустил в расход как минимум двух полубогов. И это при том, что сам он перешагнул полубожественный порог от силы месяца три назад!
Даже в высших эшелонах любой из великих ортодоксальных Церквей подлинных полубогов наберется едва ли с десяток… С такими пугающими темпами господин «Мир» года за два играючи выкосит всю верхушку целой конфессии… Само собой, суровая реальность от столь наивных расчетов далека… Писательница, за чьими плечами лежало солидное образование и практика хирурга, позволила мыслям пуститься вскачь. Выйдя к перекрестку, она безмятежно села в наемный экипаж.
…………
В таинственных чертогах над серой мглой развернулась камерная сходка. За длинным бронзовым столом присутствовали лишь «Солнце» Деррик, «Повешенный» Элджер да «Мир» Герман Воробей.
Вот только, в отличие от прежних подобных посиделок, на сей раз во главе стола безмолвным созерцателем восседал сам господин «Шут». Всё дело было в том, что главной целью «Солнца» Деррика было выведать, какой именно запечатанный артефакт сможет умилостивить Владыку, дабы выторговать то самое распятие, оставленное Создателем.
Попутно паренек жаждал заручиться мудростью господина «Повешенного» вкупе с господином «Миром», отчего и запросил дозволения на эту приватную аудиенцию.
«Меч Рассветного Серебра», «Маска Сумерек», «Трость Жизни», «Флейта Грехопадения»… У всех этих диковин убойная мощь идет рука об руку с поистине чудовищными, фатальными побочными эффектами, требующими жесточайшей запечатки. Этот факт красноречиво вопит об одном: в Городе Серебра отродясь не водилось магов Пути «Ремесленника». Все их оккультные арсеналы — это лишь сырые, спонтанные дары природы. И пусть у них в закромах таится святыня божественного калибра, способная крошить Потусторонние характеристики в пыль, виртуозно пересобрать их заново им не по зубам… — «Шут» Клейн, безмолвно внимая докладу малыша «Солнца», лихорадочно препарировал в уме все за и против каждой предложенной реликвии.
Первым делом под нож полетела «Маска Сумерек». Пагубная отдача от этого артефакта, оставшегося после прежнего Вождя Города Серебра, была откровенно запредельной.
Спору нет, Клейн мог бы изящно спихнуть эту дрянь на марионетку, наглухо отсечь слуховой канал и играючи обойти те самые сводящие с ума, бесконечные завывания и визги. К тому же, будучи его собственностью, болванчик ни за какие коврижки не стал бы безвольным рабом артефакта. Вот только при таком раскладе его собственное, подлинное тело неминуемо пополнило бы ряды тех бедолаг, что внезапно и беспричинно мрут как мухи вокруг этой маски.
Руководствуясь той же железной логикой, сыщик забраковал и «Флейту Грехопадения». Её радар на грядущие беды, пускай и на голову превосходил таланты «Апостола Желаний» из «Ползучего голода», заставляя пускать слюни от жадности, таил в себе не менее зубодробительные изъяны, обойти которые было крайне сложно:
Нацепи он флейту на себя — и его душа шаг за шагом покроется коркой льда, напрочь вытравливая любые человеческие эмоции. А это в корне ломало его фундаментальную концепцию: удерживать шаткое равновесие, давя божественность именно человечностью. Передай он дудку марионетке — и его собственный рассудок, как и у всех живых тварей в радиусе поражения, начнет вязнуть в смоле. Способность мыслить просядет, провоцируя фатальные оплошности. А ведь именно кристально ясный ум был стержневым, абсолютным козырем Пути «Провидца». Лишиться его означало подписать себе смертный приговор.
«Вдобавок эта флейта, словно чума, сеет вокруг духовное разложение и первобытную похоть. Сделать из чопорных обитателей улицы Бёклунд лишенное морали стадо извращенцев мне совершенно не улыбается. Одному богу известно, сколько бастардов потом на свет вылезет… Стало быть, выбор сужается лишь до „Меча Рассветного Серебра“ и „Трости Жизни“…» — беззвучно проворчав эти доводы, Клейн молниеносно взвесил оставшуюся пару:
Гротескная голова, увенчивающая рукоять «Меча Рассветного Серебра», наделена искрой жизни. Для Клейна это железобетонно означало лишь одно: с ней можно навести мосты. А раз возможен диалог, львиную долю пагубных эффектов можно виртуозно свести на нет. Что же до жестких рамок по росту — он играючи мог пожертвовать толщиной, вытянувшись ввысь. В конце концов, для «Клоуна» с его нечеловеческим равновесием подобные метаморфозы на боевой хватке никак не отразятся.
Проклятие «Трости Жизни», уродующее плоть владельца дикими мутациями, легко обходилось банальной передачей артефакта марионетке. А уж если у болванчика отвалится пара-тройка нужных органов или проклюнется пяток лишних — всегда можно пустить в ход рубиновый перстень «Цветок Крови» и вернуть всё на круги своя. Да и бьющая через край, фонтанирующая жизненная сила, заставляющая флору и фауну в округе безудержно плодиться, по сути своей несла не такую уж и фатальную угрозу.
Раз уж пагубные изъяны обеих реликвий не представляли из себя неразрешимой проблемы, оставалось лишь препарировать их боевой потенциал. «Меч Рассветного Серебра» безошибочно уходил корнями в стезю «Охотника на Демонов» из Пути «Воина». Как в атаке, так и в обороне он был поистине сокрушителен, вдобавок даруя власть наглухо укрывать любые злобные помыслы — безупречный козырь против дьявольского отродья. «Трость Жизни» же виртуозно творила гомункулов и сеяла гротескные мутации, являя собой орудие донельзя зловещее и диковинное.
Поразмыслив пару секунд, ровно в тот миг, когда «Солнце» Деррик изготовился испросить вердикта, «Шут» Клейн абсолютно ровным, ледяным баритоном, словно речь шла о покупке картошки на рынке, изрек:
— Пожалуй, трость.
Он твердо решил наложить лапы на «Трость Жизни»!
Положа руку на сердце, и «Меч Рассветного Серебра», и «Трость Жизни» козыряли своими, уникальными достоинствами, отчего чаши весов то и дело колебались. Финальное же решение Клейна зиждилось на весьма специфическом, нетривиальном факторе:
Эта диковинная, дышащая зловещей скверной «Трость Жизни» как нельзя лучше подпадала под определение «причудливой»! А значит, она станет безупречным инструментом для его «отыгрыша» в роли «Мага причуд», многократно подстегнув усвоение эликсира!
— Как будет угодно, господин Шут! — с бьющим через край, нескрываемым восторгом выпалил «Солнце» Деррик.
Это означало лишь одно: стоит ему благополучно провернуть ритуалы жертвоприношения и дарования, как то самое наследие Создателя, покрытое патиной распятие, окажется в его руках!
Окончательно утрясши этот животрепещущий вопрос, паренек перевел взор в самый конец длинного бронзового стола:
— Господин «Мир», если вынести за скобки неповрежденный мозг взрослого Дракона Разума, вас часом не интересуют формулы зелий высших эшелонов из Пути «Земледельца»?
Раз уж те самые бесценные сводки о сокрытом лазе во «Двор Короля Гигантов» ему подкинул именно господин «Мир», то и закидывать удочки Деррик мог исключительно ему, а отнюдь не господину Шуту.
Разумеется, в картине мира юноши «Мир» являлся доверенным благословенным самого Владыки, а значит, его слова так или иначе транслировали волю самого господина Шута.
Рецепты высших эшелонов Пути «Земледельца»… Восседающий во главе стола «Шут» Клейн почувствовал, как у него заныли виски. Юноша провалился в пучину диких, противоречивых терзаний.
Он кристально ясно раскусил многоходовочку Вождя Города Серебра. Этот матерый «Охотник на Демонов», с одной стороны, отчаянно уповал на экспедицию во «Двор Короля Гигантов», грезя вырваться к свету. Но с другой — благоразумно стелил соломку, не питая слепых надежд и готовясь и дальше тянуть лямку в кромешном мраке. А потому вброс рецептов «Земледельца» был лишь изящным крючком: старец прощупывал, обладает ли господин Шут властью в этом домене, или же нуждается ли в этих формулах кто-то из Его паствы. Случись ударить по рукам — и это железобетонно вытащило бы весь Город Серебра из пропасти голода, кардинально перекроив их шансы на выживание.
И всё бы ничего, вот только у самого Клейна на руках была свежая весточка от Фрэнка Ли. Этот гениальный маньяк клятвенно заверял, что его ботанические эксперименты стоят в жалком шаге от триумфа, и стоит ему лишь вознестись до «Друида», как дело будет в шляпе. Именно этот факт и заставлял сыщика судорожно сомневаться: а стоит ли вообще подкидывать этому безумцу такой роскошный трамплин?
«…Одному богу известно, каким апокалипсисом это обернется… Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления. Как-никак, пятая Последовательность даже искрой божественности не пахнет, так что расколоть мир надвое ему явно не по зубам. Да и леди „Отшельник“ нынче щеголяет в ранге полубога — удержать этого Фрэнка на коротком поводке ей точно по силам…» — Клейн, тщательно всё взвесив, дернул за ниточки, заставив «Мира» Германа Воробья хрипло проскрипеть:
— Пятая Последовательность.
— А если в закромах отыщется рецепт еще выше? — тут же забросил удочку «Солнце» Деррик.
«…» Клейна вдруг посетило едкое чувство, будто его самого взяли на слабо. Выдержав пару секунд ледяного молчания, он обронил:
— Коли есть желание отдать — я не откажусь…
— По рукам. — «Солнце» Деррик не стал допытываться. Повернувшись к сидящему по соседству пирату, он спросил: — Господин «Повешенный», меня терзают смутные сомнения. С какой стати Вождь ни с того ни с сего вообще завел шарманку об этих формулах Пути «Земледельца»?
«Повешенный» Элджер искоса мазнул взглядом по «Миру» Герману Воробью и произнес:
— Это чистой воды проверка со стороны твоего Вождя. Он отчаянно ищет способ переломить гибельную обстановку вокруг Города Серебра.
— Помнится, ты как-то обмолвился, будто знаешь лишь о некой Богине Урожая, супруге Короля Гигантов. В то время как господин «Луна», опираясь на вампирские летописи, прямо заявил: имя этой богини — Омибелла, и именно Ей испокон веков бил поклоны ваш Город Серебра.
— Положа руку на сердце, поначалу я был железобетонно уверен лишь в подлинности самого имени Омибеллы, относясь к прочим байкам с изрядной долей скепсиса. Но теперь, раз уж ваш предводитель достал из рукава те самые рецепты «Земледельца», о которых вы и слыхом не слыхивали, я всерьез подозреваю, что выкладки господина «Луны» бьют точно в цель.
— А это красноречиво вопит об одном: Город Серебра, ведомый какими-то своими сокрытыми мотивами, наглухо вымарал из истории сам факт былого поклонения Богине Урожая, не смея даже поминать Её истинное имя всуе.
— За всем этим стопроцентно кроется поистине колоссальная тайна.
«Колоссальная тайна…» — «Солнце» Деррик скрупулезно прочесал память, но так и не смог нащупать ни малейшей зацепки.
Впрочем, для него эта загадка нынче не стоила и выеденного яйца. Благополучно свернув приватную беседу, он катапультировался обратно в Город Серебра, готовясь к грядущему обмену запечатанными артефактами.
Глава 1079
Трудолюбивые садовники
Над серой мглой Клейн, восседающий на почетном месте «Шута», небрежным жестом приманил к себе «Неомраченный крест».
Покрытое медной патиной распятие было намертво стянуто с совершенно неприметной, на первый взгляд, пуговицей. Однако на её поверхности уже успела выкристаллизоваться россыпь гранул — кристально прозрачных, но при этом источающих пугающую, свинцовую ауру величия.
Это была пуговица «Судьи», принадлежащая «Отшельнику» Катлее. Девушка уже благополучно загнала её «Суду» Сио за три с половиной тысячи фунтов, а потому «Адмирал Звезд» загодя пожертвовала артефакт господину «Шуту», слезно моля эту великую сущность поручить Своим ангелам раздробить вещицу.
К тому же на минувшем собрании Клуба Таро в понедельник мисс «Суд» успела забронировать и сам рецепт эликсира «Судьи», отжалев за него еще две тысячи фунтов.
Согласно уговору, любые трофеи, выуженные из дебрей «Дневника путешествий Гросселя», за исключением самих знаний, проходили мимо «Справедливости» Одри. Девушка лишь великодушно и безвозмездно подставляла плечо, расплачиваясь за помощь в недавнем убийстве Хевена Рамбиса. Что же до «Звезды» Леонарда, то он вполне имел право приторговывать рецептами зелий и историческими хрониками. Вот только Сио совершенно недвусмысленно питала куда больше доверия к «Миру» Герману Воробью.
'Почти выкристаллизовалась. Теперь можно с чистой совестью сбагрить «Неомраченный крест» малышу «Солнцу»… Впредь, если кому-то вновь припечет раздробить артефакт, они стопроцентно побегут наводить мосты именно с ним, а не станут бить челом господину Шуту. В конце концов, ни у кого не хватит наглости дергать сокрытую сущность по пустякам, разве что ситуация совсем припрет к стенке…
А к тому моменту, когда малыш «Солнце» дозреет до полубожественного престола и переплавит «Неомраченный крест» обратно в чистую Потустороннюю характеристику, я и сам, глядишь, шагну на третью Последовательность. Обуздав еще большую долю власти над таинственными чертогами серой мглы, смогу играючи крошить запечатанные артефакты в пыль собственными руками…
Пройдя через стерилизующее горнило серого тумана, «Неомраченный крест» наглухо отрезан от Адама, и запеленговать через него малыша «Солнце» Ему не по зубам. Впрочем, даже если Он умудрится взять след, беда невелика. Как-никак, Его братец Амон давным-давно раскусил, что этот паренек водит тесную дружбу с господином Шутом…
Интересно, Амон-то шныряет туда-сюда в «Землю, покинутую богами» словно к себе домой, а по плечу ли такой фокус Адаму?..' — предаваясь этим раздумьям, Клейн сноровисто оторвал «Неомраченный крест» от пуговицы, которая уже было начала истово славить Солнце. Неотрывно созерцая, как выдавленная Потусторонняя характеристика собирается в монолит, сыщик терпеливо дожидался, пока Деррик обустроит ритуал жертвоприношения и дарования.
…………
Город Серебра, под сводами Круглой Башни.
Деррик Берг сноровисто обустроил алтарь. Паренек безмолвно наблюдал, как неуклюжий голем, слепленный из черной грязи, ковыляя, приближается к жертвеннику, бережно сжимая в глиняных руках самую заурядную, ничем не примечательную на вид деревянную трость.
После истовой, искренней мольбы и непродолжительной суеты иллюзорные врата таинства наконец распахнулись. Призрачный портал безжалостно заглотил «Трость Жизни», выплюнув взамен усеянное острыми шипами, покрытое вековой медной патиной распятие.
Синхронно с этим в разуме Деррика ослепительной вспышкой выкристаллизовались знания: истинное имя этой реликвии, способы её применения и весь леденящий душу букет пагубных побочных эффектов.
Титаническим усилием воли обуздав бьющий через край восторг, юноша первым делом вознес хвалу господину «Шуту». Лишь благополучно завершив обряд, он шагнул к алтарю, подхватил «Неомраченный крест» и принялся завороженно, деталь за деталью, рассматривать его.
Сноровисто зачистив комнату от следов колдовства, Деррик покинул келью. Перейдя коридор, он почтительно постучал в дверь Вождя.
— Входи, — донесся из-за створок густой, вибрирующий бас Колина Илиада.
Повернув ручку и переступив порог, юноша с обезоруживающей прямотой выставил напоказ бронзово-зеленое распятие:
— Господин Вождь, это и есть та самая реликвия Создателя, о которой я упоминал давеча. Имя ей — «Неомраченный крест». Дабы пробудить её мощь, достаточно лишь окропить эти шипы кровью владельца.
На сей раз он виртуозно подобрал слова, благоразумно окрестив артефакт не «посмертным наследием», а лишь «оставленной реликвией».
Тронутый благородной сединой Колин вперил тяжелый взор в древнее распятие ровно в тот миг, когда паренек только-только извлек его на свет. Внимая пояснениям, старец слегка отяжелевшей походкой приблизился вплотную. Перехватив диковину, он принялся дотошно, с параноидальной скрупулезностью вертеть её в руках.
В конце концов Колин Илиад решительно вдавил большой палец прямо в один из острых шипов, позволив алой крови щедро оросить металл.
Пятнистая медная патина мгновенно начала осыпаться струпьями. «Неомраченный крест» сбросил чешую, явив миру свою подлинную, сотканную из кристально чистого света суть. Это ослепительное сияние вмиг затопило покои, безжалостно выжигая малейшие крохи мрака по всем углам.
Когда округа до краев напиталась непередаваемой, немыслимой святостью, Колин нехотя разжал пальцы и с тяжелым вздохом изрек:
— Истинно так, это вещь Владыки…
И пускай он сам появился на свет спустя добрых пару тысячелетий после того, как Город Серебра был предан забвению, и впитывать подлинные божественные эманации ему отродясь не доводилось, в закромах полиса по-прежнему пылилась уйма сакральной утвари. Все эти диковинки, некогда служившие для восхваления Создателя, исправно вытаскивались на свет божий каждый сезон сбора «чернолистки». Опираясь на эту въевшуюся в кровь память и сопоставляя ауры, Колин Илиад мог с железобетонной уверенностью поручиться за родословную распятия.
Деррик уже было приоткрыл рот, вознамерившись поддержать беседу, однако свинцовая, невыносимая тяжесть, сквозившая в словах Вождя, внезапно обрушилась на его душу, наглухо перекрыв дыхание и лишив дара речи.
Колин Илиад тоже не спешил сотрясать воздух. Сжимая в ладони «Неомраченный крест», старец так и застыл каменным изваянием, погрузившись в звенящее, глухое безмолвие.
Лишь спустя пару десятков долгих, томительных секунд глава Города Серебра разорвал тишину своим хрипловатым, надтреснутым баритоном:
— Возвращение святыни Владыки — это предзнаменование. Знамение того, что мы вот-вот узрим рассвет.
— Оставь «Неомраченный крест» в моих покоях на полдня. Я созову на совет всех старейшин, что нынче находятся в городе, и лично продемонстрирую им этот дар.
— Хех, даже будучи Вождем, я не вправе самоуправствовать, когда на кону стоит запечатанный артефакт святого калибра. Раз уж «Трость Жизни» безвозвратно утеряна, мой священный долг — покаяться перед старейшинами и добровольно понести кару. Заруби себе на носу: истинный предводитель обязан не только рубить сплеча в критический миг, но и стоически нести бремя расплаты. И не вздумай вилять и бегать от суда лишь потому, что в твоей картине мира это благо для Города Серебра. Быть может, сегодня фортуна на твоей стороне и ты прав, вот только слепо уповать на свою непогрешимость вечно — смертельно опасно.
— Но можешь выдохнуть. В конечном счете этот «Неомраченный крест» благополучно перекочует в твои руки.
«Вождь глаголет поистине заоблачные, глубокие материи… Надо будет непременно попросить господина Повешенного разжевать всё это на грядущем собрании Клуба Таро…» — Деррик на чистых инстинктах порывался почесать затылок, но титаническим усилием воли усмирил этот детский жест. Взяв себя в руки, паренек обстоятельно выложил Колину Илиаду весь леденящий список пагубных побочных эффектов «Неомраченного креста».
…………
Баклунд, Северный район, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.
Клейн сноровисто пожертвовал «Победителя» Энъюни прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Сыщик резонно рассудил, что это послужит эдаким «холодильником для марионетки», сберегая тушку для будущих авантюр. Юноша вознамерился всучить перстень «Цветок Крови» и «Трость Жизни» «Графу Грехопадения» Кьюнасу Кольгу. План был дьявольски изящен: пусть болванчик вплетает в серые будни толику паранормальной жути и мистического абсурда, дабы хлестко подстегнуть усвоение эликсира. При таком раскладе Энъюни больше не смог бы виртуозно прятаться в желудке Кьюнаса через власть кровавого перстня, и прятать его пришлось бы по старинке. Эта морока совершенно не прельщала Клейна, куда проще было зашвырнуть его в туманное измерение. В конце концов, наклепать заурядных, рядовых марионеток для него теперь было парой пустяков.
«Эта привычка распихивать марионеток по „холодильникам“ отдает какой-то гротескной дичью… Я же тут не кровавый хоррор снимаю… Впрочем, это безупречно ложится в канву титула „Маг причуд“. Хех, тот же Заратул вкупе с ангелом из династии Антигонов и вовсе вялили своих кукол, подвешивая их как куски мяса. На их фоне я просто образец гуманизма!» — потерев подбородок, Клейн без зазрения совести запихнул заурядную деревянную трость внутрь полой трости, которую он загодя выкупил через мисс «Суд».
Эта изготовленная на заказ вещица таила в себе секрет: внутри без труда помещался узкий прямой меч. А для Клейна она стала идеальным, неприметным ножнами для «Трости Жизни».
Покончив с хлопотами, он велел личному камердинеру — с виду Энъюни, а на деле скрывающемуся под этой личиной Кьюнасу Кольгу — забрать трость и ретироваться в соседние покои. Сам же сыщик умылся, растянулся на матрасе и сладко нырнул под одеяло.
Прямо посреди безмятежных, сладких грез его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Клейн резко, словно подброшенный невидимой пружиной, вскочил на кровати, устремив тяжелый взгляд на примыкающий к спальне балкон.
Темные портьеры там были задернуты не до конца, оставляя брешь, сквозь которую открывался обзор на улицу.
Пейзаж за окном тонул в густой, непроницаемо-изумрудной зелени. Буйные лианы хищно переплетались между собой, а бесчисленные соцветия наслаивались друг на друга столь плотным ковром, что Клейн на секунду всерьез заподозрил, будто его во сне телепортировали в самые недра непролазных джунглей.
«Какого…» — уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша молниеносно смекнул, откуда дует ветер.
Спрыгнув с постели, он стремительным шагом преодолел расстояние до балкона и одним резким взмахом распахнул портьеры настежь.
Его взору предстал отнюдь не изысканный сад резиденции Дуэйна Дантеса. Место ухоженных клумб заняла буйная, непролазная «чаща», дышащая первобытной, дикой мощью.
«Так вот как выглядит это хваленое „бьющее через край фонтанирование жизненной силы“, заставляющее флору и фауну плодиться как на дрожжах? Да это же просто гротескный, абсурдный перебор в скорости!» — лицо Клейна вытянулось в неподдельном, глухом оцепенении.
Когда он раскидывал карты, дабы прощупать таланты и изъяны «Трости Жизни», ему и впрямь довелось «лицезреть» нечто подобное. Вот только прорицание железобетонно утверждало, что фатальной угрозы для округи эта дрянь не несет. Опираясь на этот вердикт, юноша наивно полагал, что процесс мутации растянется на долгие недели, легко поддаваясь контролю. Он и помыслить не мог, что джунгли прорастут с такой чудовищной, спринтерской прытью, не дав и глазом моргнуть!
Лихорадочно перекроив угол обзора, Клейн активировал зрение и принялся сканировать все «нити духовного тела» в округе. К его величайшему облегчению, людские ауры не выказали ни малейших признаков аномалий. Зато полчища крыс, тараканов и прочей мерзкой живности расплодились в геометрической прогрессии.
Этот расклад позволил сыщику с шумом перевести дух. Созерцая раскинувшийся за окном «первобытный лес», он беззвучно выдохнул:
«Угрозы и впрямь кот наплакал, вот только размах отдает чистой воды шизофренией… Сдается мне, львиную долю времени эту дубинку придется мариновать в чертогах над серой мглой…»
Спустя какой-то десяток секунд в зарослях этой «чащи» один за другим начали выныривать призрачные силуэты. Одни казались тонкими, словно бумажный лист, другие отличались большей плотностью. Вся эта свора была облачена в строгие черные плащи, а их лица зияли пугающей, абсолютной гладкостью — ни бровей, ни глаз, ни носа, ни рта.
Эти безликие фантомы, кто на корточках, кто в полный рост, под покровом мертвенно-тихой ночи принялись сноровисто зачищать округу: выжигать бурьян, рубить наступающие лианы и обрывать гротескные бутоны.
С первыми лучами солнца мажордом Вальтер, не изменяя своим железным привычкам, поднялся спозаранку и распахнул створки окна.
Раскинувшийся снаружи сад купался в зыбкой утренней дымке. На листьях искрилась кристально чистая роса, наполняя воздух первозданной, пьянящей свежестью.
«Куда изящнее, нежели вчера…» — Вальтер одобрительно кивнул, мысленно вознеся хвалу обоим садовникам.
Эта дышащая бьющей через край жизнью картина внезапно всколыхнула в его груди странное, щемящее чувство, заставив необъяснимо сильно затосковать по супруге. Вынырнув из омута эмоций, дворецкий покинул комнату, привычно проинспектировал владения, роздал указания прислуге и, наконец, застыл в ожидании у дверей обеденной залы.
Вскоре его наниматель, Дуэйн Дантес, в сопровождении верного камердинера Энъюни плавно спустился по лестнице с третьего этажа.
Вальтер шагнул навстречу, отвесив безупречный поклон. Огласив повестку грядущего дня, он деликатно перешел к делу:
— Сэр, с вашего позволения, я бы хотел сегодня взять один из своих законных выходных в этом месяце.
В этот самый миг его взгляд случайно скользнул за спину хозяина. Дворецкий воочию узрел, как на шее того самого молодого метиса плоть внезапно лопается по швам, обнажая жуткий, непроницаемо-черный глаз.
Сердце Вальтера ухнуло в пятки от первобытного ужаса, и он едва не отшатнулся назад. Однако, судорожно моргнув, он с ошеломлением констатировал: кожа на шее Энъюни абсолютно цела и не таит в себе никакой леденящей чертовщины.
«Держу пари, всё из-за того дурного, рваного сна накануне. Нервы расшатались, вот рассудок и сыграл злую шутку, подкинув галлюцинацию…» — мажордом титаническим усилием воли взял эмоции в узду и почтительно опустил голову.
Клейн, мысленно принеся бедолаге искренние извинения, лишь благосклонно, едва заметно кивнул:
— Без проблем. Отправляйся и проведи этот чудесный день в кругу семьи.
Глава 1080
Идеи для отыгрыша
Проводив взглядом мажордома Вальтера, спускающегося со второго этажа, Клейн проследовал в столовую. Бегло окинув помещение взглядом, он подметил, что лакеи и горничные сегодня выглядят куда бодрее обычного, а в их повадках сквозит легкая, едва уловимая суетливость.
'Как я и думал, «Трость Жизни» влияет и на людей тоже. Разве что эффект не столь кричащий и держится в рамках вполне терпимой, обыденной нормы… Следуя этой логике, репродуктивные функции прислуги сейчас тоже стопроцентно взлетели до небес. Загвоздка лишь в том, что партнеров у них не водится, а значит, и выплеснуть эту энергию попросту некуда…
Хм… Уж не обернется ли сегодняшний визит мистера мажордома домой тем, что месяцев через девять-десять он обзаведется новым отпрыском… Его супруге уже под сорок, рожать в таком возрасте — затея откровенно рискованная. Впрочем, учитывая, что влияние «Трости Жизни» неминуемо перекинется и на вторую половинку, проблем возникнуть не должно…
Дьявол, одному богу известно, не подстегнет ли эта сокрытая аура общую плодовитость в округе. Если после переезда Дуэйна Дантеса на улице Бёклунд внезапно подскочит рождаемость, моя репутация будет погублена окончательно и бесповоротно…' — мысли Клейна разбредались всё дальше и дальше, пока он наконец не выковал в уме краткий, железобетонный вывод:
'«Трость Жизни» — воистину проклятая, зловещая дрянь!
Отныне буду вытаскивать её в материальный мир лишь на короткий срок, дабы свести к минимуму влияние на окружающих!'
Покончив с завтраком, Клейн в сопровождении своего личного камердинера Энъюни спустился на первый этаж, намереваясь отправиться на утренний променад.
В это время две младшие горничные как раз наводили блеск в холле.
— Доброе утро, сэр. — Завидев приближающегося Дуэйна Дантеса, служанки поспешно выпрямились, освобождая проход, и почтительно поприветствовали хозяина.
Разумеется, окажись они где-нибудь в глухом углу, предпочли бы слиться с мебелью и не проронить ни звука, лишь бы не потревожить нанимателя — такова была строгая выучка от мажордома Вальтера.
Клейн едва заметно кивнул в ответ и размеренным шагом направился к парадным дверям.
И в этот самый миг обе горничные вдруг ошарашенно уставились на макушку Энъюни: прямо в волосах лакея торчал полновесный, налитой спелым золотом пшеничный колос.
Не успели девушки толком разглядеть диковину, как личный камердинер, словно почуяв неладное, резко вскинул правую руку и с силой выдрал злополучный колосок.
Служанки переглянулись, разрываясь между искренним недоумением и легкой усмешкой.
В их головах тут же сложилась вполне прозаичная картина: должно быть, Энъюни, сопровождая мистера Дантеса в поместье Мэйго, ненароком нацеплял на себя пшеницы, притащил её на улицу Бёклунд и рассыпал где-нибудь в труднодоступном месте своей каморки — скажем, под подушкой. А ночью, ворочаясь во сне, сдвинул её и случайно втер колос в шевелюру, совершенно не заметив конфуза во время утреннего туалета.
И пускай цепочка событий выглядела донельзя витиевато и маловероятно, шансы на подобный исход всё же оставались.
«В конце концов, не сам же он этот колос вырастил…» — беззвучно подытожили горничные и вновь с головой ушли в рутинную уборку.
Покинув особняк номер сто шестьдесят, Клейн с Энъюни неспешно, один за другим, зашагали под сенью интисских платанов, чья листва уже начала трогаться осенней желтизной, жадно вдыхая по-осеннему свежий, бодрящий воздух.
Вдоль улицы то и дело попадались соседи, точно так же вышедшие на утренний моцион.
Впрочем, для баклундского высшего света подобные прогулки отнюдь не были въевшейся традицией. Еще в прошлом году смог стоял такой густой, а воздух разил такой едкой гарью, что никто в здравом уме не стал бы транжирить время на улице, подставляясь под пронизывающий ветер и мерзкую сырость.
Соседи, как и подобает воспитанным джентльменам, вежливо раскланивались при встрече. Едва они разминулись с одним из местных барристеров, как тот краем глаза уловил занятную деталь: личный камердинер Дуэйна Дантеса прикрыл ладонью нос и рот, словно подавляя зевок.
Вот только стоило этому юноше-полукровке опустить руку, как адвокат внезапно подметил в его облике нечто странное:
'Его нос, кажется, стал чуточку прямее…
Ха-ха, должно быть, я слишком часто забиваю себе голову подобной ерундой, вот и мерещится всякое…
Эх, мне бы тоже не помешало сделать переносицу чуть поизящнее…'
С этими мыслями барристер бессознательно потер собственный нос. А прямо перед ним, на мостовой, тем временем неистово носилась парочка бродячих псов, без малейшего стеснения пытаясь предаться плотским утехам прямо посреди улицы.
…………
Завершив прогулку, Клейн вернулся в свою малую гостиную на третьем этаже и первым делом переправил «Трость Жизни» обратно в чертоги над серой мглой.
'Эффект и впрямь налицо. Кто бы мог подумать, что стержнем усвоения эликсира «Мага причуд» окажется именно лепка леденящих душу сцен и нагнетание первобытного страха какими-то гротескными, диковинными фокусами… Всё это до боли смахивает на ремесло режиссера, вот только снимаю я сплошь фильмы ужасов…
Впрочем, доводить жертву до инфаркта совершенно необязательно… Вплетать жуткие, сюрреалистичные детали в канву безмятежной рутины так, чтобы окружающие ни сном ни духом не ведали о подвохе. И лишь позже, внезапно сложив два и два, покрывались ледяным потом от осознания масштабов скрытой угрозы, до смерти боясь погасить свет и проваливаясь в кошмары — разве это не идеальный триллер?' — дотошно препарируя собственное состояние, Клейн сплел воедино опыт минувших месяцев, выковав для себя железобетонный титул: «режиссер фильмов ужасов».
Ухватившись за эту путеводную нить, юноша мгновенно набросал в уме целую россыпь идей для форсированного переваривания зелья.
Отныне ему надлежало не просто стирать врагов в порошок, но и щедро одаривать их статусом главных героев или ключевых персонажей своих леденящих постановок!
'Сплошная морока… Схлестнувшись с полубогом, мне придется выкладываться на все сто, тут уж не до театральных изысков и спецэффектов… Впрочем, кто сказал, что мишенью обязан быть именно мастодонт полубожественного калибра? Отыгрыш жестких рамок не ставит. Я вполне могу «Телепортироваться» в открытое море, выцепить парочку «везучих» пиратов на роль актеров и срежиссировать для них отменную чертовщину…
Точно! Раз уж я заделался режиссером, мои шедевры просто обязаны собирать кассу и расходиться в массах! Выходит, каждый раз придется оставлять парочку статистов в живых, чтобы те разнесли весть о пережитом кошмаре по всему свету, выковывая свежие морские легенды. Скармливать всех до единого «Ползучему голоду» категорически нельзя…' — лихорадочно выстраивая планы, Клейн внезапно споткнулся об одну весьма занятную мысль:
Интересно, а сколько из тех леденящих душу баек, что гуляют среди моряков и жителей Северного континента, на самом деле были намерено слеплены такими же «Магами причуд»?
«Львиная доля, спору нет… Эх, возьмись за этот отыгрыш Амон, Он бы переварил эликсир меньше чем за месяц. Его таланты в наведении жути поистине чудовищны, да и на последствия Ему глубоко плевать… К слову, параллельно со съемками пиратских хорроров можно закидывать удочки и на полубогов. Крошить их в капусту совершенно не обязательно: нагнал страху, сорвал куш в виде усвоенного зелья — и благополучно дал деру…» — мысль сделала изящный вираж, и в рукаве сыщика появился безупречный, вспомогательный сценарий.
Воодушевленный этой идеей, он принялся скрупулезно перебирать кандидатов:
'На ангелов и сущностей выше калибром замахиваться — чистой воды суицид. Незнакомые мастодонты мигом сделают из меня самого главную, и притом мертвую, звезду слэшера. А те, с кем мы на короткой ноге, прекрасно осведомлены о моей стезе и дешевых фокусах «Мага причуд» — их на испуг не возьмешь…
Среди святых координаты большинства покрыты для меня мраком. А вздумай я брать на понт церковных архиепископов, это почти стопроцентно спровоцирует цепную реакцию, взвинтит мировую паранойю до предела и ускорит начало кровавой бойни…
Хм… Если вычеркнуть всех неугодных, идеальными мишенями остаются лишь Патрик Брейн — тот самый фанатичный полубог из фракции искусственного бога Смерти, да члены Совета Судьбы под крылом Уилла Осептина. Ну и еще парочка…'
Утвердив этот расстрельный список, Клейн твердо решил на днях заскочить к доктору Аарону Цересу. Захватить мороженого для одного прожорливого младенца и как бы невзначай выведать, где нынче прохлаждаются те самые «советники».
В конце концов, пугать чужих подчиненных без отмашки начальства — откровенный моветон!
Приведя мысли в кристальный порядок и воспрянув духом, Клейн вновь покинул особняк. Отстояв службу и отстегнув пожертвование в соборе Святого Самуила, юноша направился в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», где и проторчал до самого полудня.
После обеда он провел вереницу встреч: пообщался с коммерсантами, алчущими инвестиций, побеседовал с маститыми барристерами и аудиторами, всем своим видом безупречно отыгрывая роль заурядного, респектабельного толстосума.
Сытно поужинав и вернувшись в ту самую полуоткрытую гостиную с роскошным балконом, Клейн как раз прикидывал: нагрянуть к доктору Аарону прямо домой или же изящно пригласить всю их семью на ужин в ресторан Сиренцо, славящийся отменным мороженым? И тут его духовная интуиция резанула легким звоночком.
Повернув голову, он без малейшего удивления узрел, как прямо из пустоты вышагивает госпожа посланница, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.
В зубах одной из них было намертво зажато письмо.
— От кого весточка? — с легкой, уже въевшейся привычкой и долей предвкушения поинтересовался Клейн.
Поскольку послание всё еще оставалось в зубах, Рейнетт Тинекер пришлось отдуваться лишь тремя свободными головами:
— От… — Короля… — Идиотов…
Патрика Брейна? А эти прозвища, погляжу, еще и эволюционируют? Клейн выудил конверт из зубов вестницы и, вскрыв печать, с удовлетворением констатировал: письмо и впрямь прилетело от того самого фанатичного полубога из Спиритического культа.
Бедолага отчитывался:
«…Я полностью завершил приготовления к тому специфическому ритуалу, что должен подстегнуть регенерацию моего наставника Хайтера. Ваше Превосходительство, если вы дадите свое благословение, я проведу таинство завтра, в предрассветные часы…»
«Ритуал, нацеленный прямиком на ангела Хайтера? Похоже, Спиритический культ взял Патрика в такие тиски, что увиливать от проверок больше не выйдет… Хм, впрочем, я вполне могу пустить в ход „Бумажного ангела“ и виртуозно сбить им прицел… Идеальный расклад…» — Клейн легким, резким щелчком кисти заставил письмо полыхнуть ревущим пламенем.
Следом он сноровисто вытянул чистый лист и размашисто вывел ответ:
«Дозволяю. Но держите ухо востро».
…………
Под покровом звенящей ночной тишины, в предрассветные часы. Район Святого Георгия, заброшенный цех одной из текстильных мануфактур.
Прямо посреди расчищенного от хлама пятачка застыло около десятка таинственных силуэтов, с ног до головы закутанных в мрачные, черные как смоль мантии с глубокими капюшонами.
В самом сердце их хоровода возвышался массивный, отливающий непроницаемой чернотой гроб. Вокруг саркофага были щедро рассыпаны испачканные сырой землей золотые украшения, горели бледным, мертвенным пламенем мириады свечей, а между ними скалились пустые черепа.
Эти жуткие, выбеленные временем костяки принадлежали самым разным созданиям: одни явно человеческие, другие звериные, а третьи и вовсе поражали такими гротескными, уродливыми мутациями, что вообразить первозданный облик твари было попросту немыслимо.
Самая внушительная куча черепов громоздилась прямо в авангарде алтаря, и именно там возвышался Патрик Брейн.
На сей раз он тоже облачился в черную сутану, однако благоразумно не стал натягивать капюшон. В тусклом свете отчетливо проступало его вытянутое лицо с резкими чертами, темными волосами и карими глазами.
Этот полубог еще даже пальцем не пошевелил, а округа уже пропиталась такой леденящей, пробирающей до костей могильной стужей, словно вокруг в диком экстазе бились мириады незримых, бесплотных сущностей.
Стоило Патрику Брейну плавно вскинуть правую руку, как закутанные в капюшоны сектанты пустились в пляс. Их движения, судорожные и рваные, источали пугающую, первобытную дикость, но при этом подчинялись четкому, гипнотическому ритму.
То был «спиритический танец» — излюбленное таинство самого бога Смерти. И чем мощнее искрой духовности обладал пляшущий, тем сокрушительнее выходил итоговый эффект.
Едва этот гротескный хоровод достиг своего исступленного пика, из недр массивного гроба со свистом вырвался пронизывающий, незримый ледяной сквозняк. Патрик Брейн низко склонил голову и затянул заклинание на гортанном наречии, словно пришедшем из самого Подземного царства:
— Владыка самых темных недр преисподней;
— Ангел, играющий симфонию гибели;
— Господин, безраздельно правящий над водами Стикса.
Глава 1081
Возвратившийся
Вторя заклинаниям Патрика Брейна, всевозможные черепа, разбросанные вокруг непроницаемо-черного саркофага, мало-помалу покрывались слоем мертвенно-зеленого налета. Сливаясь с их первозданной белизной, этот оттенок рождал поистине леденящее душу, жуткое зрелище.
«Спиритический танец» набирал всё более неистовые, исступленные обороты. Под нескончаемое эхо голосов, словно вырывающихся из самого Подземного царства, костяки один за другим плавно взмывали в воздух, будто внезапно обретя собственную, пугающую искру жизни.
А затем весь этот хоровод, подчиняясь незримому, хаотичному, но выверенному ритму, устремился прямиком к массивному, черному как смоль гробу. Черепа, уподобившись бесплотным фантомам, беспрепятственно просочились сквозь тяжелую крышку, исчезнув в недрах усыпальницы.
Саркофаг в то же мгновение обернулся бездонным, вечно голодным водоворотом. Гроб угрожающе раздулся, исторгнув из себя ледяную, пробирающую до костей и подавляющую своим заоблачным величием ауру. От этого веяния Патрика Брейна пробила крупная дрожь, и он на чистых инстинктах низко склонил голову.
То было дыхание истинного ангела, аура самого «Консула Смерти»!
Тем временем сектанты бога Смерти, до сего мига бившиеся в экстазе «спиритического танца», один за другим в судорогах повалились на землю. Их рассудок заволокло мутной пеленой, а души словно пустились в свободное плавание по просторам Подземного царства.
А вот восседающий над серой мглой «Шут» Клейн, который как раз расширил свой взор через пульсирующую звезду молитвы марионетки, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Проверка, затеянная предводителем фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа — дремлющим в усыпальнице ангелом и верховным жрецом Хайтером — ни на йоту не разошлась с его расчетами. Старец предсказуемо пустил в ход абсолютную, подавляющую власть высших эшелонов Пути «Смерти» над низшими, вознамерившись грубой силой выпотрошить нужные сведения прямиком из разума Патрика Брейна.
В каком-то смысле подобный фокус являлся не чем иным, как ментальной «пыткой». А уж в искусстве противостоять такому натиску сыщик давно собаку съел.
Не теряя ни секунды, юноша властным жестом притянул к себе карту «Красного Жреца» и позволил аркану бесследно раствориться в собственной эфирной плоти.
В мгновение ока фигуру Клейна укрыла роскошная темно-красная мантия, чей цвет до боли напоминал запекшуюся кровь, щедро сдобренную ржавчиной и пороховой гарью. Лицо сокрыла выдержанная в строгих, архаичных чертах темно-золотая маска, а голову увенчала корона, усыпанная россыпью сапфиров, рубинов и изумрудов.
Вслед за этим он зачерпнул всю доступную ему мощь таинственного измерения над серой мглой. Сплетя эту силу в ревущий, незримый водоворот, юноша подхватил загодя припасенного бумажного двойника и обрушил весь этот шквал сквозь мерцающую звезду молитвы прямиком на «Неумирающего» Патрика Брейна.
В эту самую долю секунды полубог, всё еще трепещущий и благоговейно распластавшийся под подавляющей аурой своего наставника, едва заметно вздрогнул. Его мысленному взору внезапно предстали мириады наслаивающихся друг на друга, ослепительных священных крыльев.
Клейн благоразумно задрапировал подлинный облик пылающего огнем ангела, транслируя лишь размытые, эфемерные отголоски Его присутствия. Иными словами, он виртуозно, собственными руками навел помехи на этот божественный «спецэффект».
Священные крылья хищно сомкнулись вокруг Патрика, но в следующее же мгновение бесследно растаяли, оставив бедолагу в легкой прострации, всерьез заподозрившего у себя галлюцинации.
Впрочем, будучи полубогом четвертой Последовательности, Брейн молниеносно сбросил с себя оцепенение. К своему нескрываемому изумлению, он обнаружил, что больше не испытывает того слепого, рабского порыва бить челом и беспрекословно повиноваться наставнику. Часть его сознания словно воспарила, вознесшись над собственным духовным миром, и теперь с ледяным хладнокровием взирала на всё происходящее свысока.
Параллельно с этим, будучи фанатиком до мозга костей, Патрик ни на йоту не усомнился в природе случившегося. Он с абсолютной, железобетонной уверенностью принял эти давешние «Объятия Ангела» за прямую благодать самого бога Смерти.
И в этот самый миг из недр того самого бездонного водоворота, в который обратился саркофаг, донесся старческий, пробирающий до костей голос. От его звучания душа, казалось, была готова в ужасе вырваться из телесной оболочки:
— Ты славно потрудился.
— Принесли ли твои недавние потуги по пробуждению Бога хоть какие-то плоды?
Патрик Брейн, действуя строго по заготовленному господином благословенным сценарию, с готовностью пустился в долгие, щедро сдобренные полуправдой россказни о собственных неимоверных усилиях и непоколебимом рвении.
Покончив с допросом, ангел домена Смерти Хайтер, затаившийся по ту сторону водоворота, не почуял ни малейшего подвоха. Старец абсолютно ровным, безмятежным тоном изрек:
— Превосходно. Продолжай в том же духе, я окажу тебе всестороннюю поддержку.
Выдержав короткую паузу, Он, словно вскользь, обронил:
— Для начала я пришлю тебе в подмогу «Привратника» пятой Последовательности. Пусть парень возьмет на себя часть хлопот и слегка разгрузит твои плечи.
«Так вот о чем предупреждал меня господин благословенный, говоря о Его подозрительности? Наставник и впрямь спит и видит, как бы я не снискал милости божества и не посягнул на Его собственный престол…» — Патрик Брейн, чья картина мира уже подверглась изящной, методичной перековке стараниями Клейна через их регулярную переписку, банально не смел отвергнуть столь щедрый «дар». Почтительно склонив голову, он отозвался:
— Повинуюсь, учитель.
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как непроницаемо-черный водоворот резко подался в стороны. Завихрения мгновенно обратились монументальными, усеянными диковинной мистической вязью двустворчатыми бронзовыми вратами, от которых веяло неописуемой, первобытной жутью.
С протяжным, режущим слух скрипом тяжелые створки приоткрылись, образовав узкую щель.
За этим проломом зияла глухая, звенящая мертвечиной тьма. И в самых недрах этого мрака, казалось, таились мириады незримых глаз, безмолвно, не мигая сверлящих взглядом внешний мир.
Внезапно из пустоты вынырнула человеческая кисть, намертво вцепившись в край приоткрытой створки.
Кожа на ней была настолько мертвенно-бледной, что сквозь неё кристально ясно проступала паутина синюшных вен.
Пальцы с силой стиснули бронзу, рывком распахнули щель шире, и из проема проворно выскочил человеческий силуэт.
То был весьма рослый, молодой на вид мужчина. Незнакомец кутался в длинную черную мантию, расшитую багровыми узорами, а его голову наглухо скрывал глубокий капюшон.
Мягкие черты лица и смугловатый оттенок кожи безошибочно выдавали в нем выходца с Южного континента. Физиономия его была бы даже привлекательной, если бы не пугающая, болезненная бледность, напрочь лишенная румянца.
Потоптавшись на месте и пробуя на прочность твердь под ногами, юноша даже не удостоил Патрика Брейна и мимолетным взглядом. Вальяжно вскинув голову к небесам, он слегка прищурился. Уголки его губ поползли вверх в легкой усмешке, и он исторг из себя сладостный вздох:
— До чего же опьяняющая атмосфера…
Будучи полубогом Пути «Смерти», Патрик Брейн, разумеется, почувствовал жгучий укол ярости от столь откровенного, наглого пренебрежения со стороны мага низшего ранга. Увы, под всевидящим оком наставника качать права было не с руки. Ему оставалось лишь скрипеть зубами и, строго следуя протоколу, шаг за шагом сворачивать ритуал.
Однако реакция «Шута» Клейна, наблюдавшего за этим спектаклем с высоты серой мглы, оказалась на порядок острее.
Ведь пронзительный «истинный взор» таинственных чертогов позволил ему кристально ясно разглядеть пугающую аномалию, сокрытую в этом новоиспеченном «Привратнике»!
Карманное «Подземное царство» этого гонца неестественно, гротескно разрослось, поглотив абсолютно каждый дюйм его внутренних органов. И в недрах этой преисподней томилась лишь одна-единственная душа: невероятно красивый, огненно-рыжий юноша, чье лицо было сплошь изуродовано гниющими язвами, а меж бровей пламенел диковинный знак в виде боевого стяга. Дух был с ног до головы закован в покрытые кровавыми пятнами черные латы.
Клейну эта сущность была знакома до боли, сыщик безошибочно опознал старого приятеля:
Злой дух «Красного Ангела» — Сорен Айнхорн Медичи!
«Этот ублюдок вновь притащился в Баклунд, да еще и умудрился ударить по рукам с ангелом из фракции искусственного бога Смерти…» Ведомый чистыми инстинктами, Клейн молниеносно выудил карту «Красного Жреца», вобрал в себя аркан «Тирана» и перехватил «Скипетр Морского бога», намереваясь от всей души угостить злого духа «Красного Ангела» сокрушительным штормом молний. Вот только в следующую долю секунды юноша титаническим усилием воли обуздал этот порыв, благоразумно отложив карающий удар до лучших времен.
Подобная выходка неминуемо засветила бы Патрика Брейна с потрохами, дав ангелу домена Смерти, Хайтеру, кристально ясную наводку: с их хваленым искусственным божеством творится неладное!
А такой расклад вставлял бы фатальные палки в колеса самой «Богине Вечной Ночи», мешая Ей планомерно узурпировать и переваривать «Уникальность» стези «Смерти».
Пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн пулей покинул чертоги над серой мглой и низвергнулся обратно в реальный мир. Дернув за ниточки марионетки, он велел ей бесшумно, но стремительно уносить ноги с территории швейной фабрики, после чего оба благополучно испарились через «Телепортацию».
Изначально сыщик спал и видел, как бы под занавес ритуала окатить Патрика Брейна ушатом леденящей жути, для чего даже успел загодя подстелить соломку. Увы, теперь от этих забав пришлось напрочь отказаться, дабы не попасться на глаза злому духу «Красного Ангела».
Тем временем под сводами заброшенной фабрики молодой «Привратник», одержимый Сореном Айнхорном Медичи, поглубже натянул капюшон на глаза. Слегка повернув голову, он устремил пристальный взор куда-то во мрак за окном.
Его взгляд безошибочно ударил прямиком в то самое укрытие, где еще секунду назад таилась марионетка Клейна, Кьюнас Кольг — на дистанции доброго километра от фабрики.
Просверлив пустоту глазами пару долгих секунд, юный «Привратник» едва заметно, хищно усмехнулся.
Патрик Брейн уже было набрал в грудь воздуха, намереваясь, пользуясь статусом столичного координатора фракции искусственного бога Смерти, слегка окоротить посланника наставника. Но внезапно его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Тело полубога изломалось в гротескном развороте, а взгляд намертво пригвоздил соседнюю пристройку на территории мануфактуры.
Там, за мутным стеклом одного из окон второго этажа, на него в упор таращилась пара абсолютно безжизненных, непроницаемо-черных глаз.
У Брейна нервно дернулось веко, и его силуэт молниеносно растворился в воздухе.
У-у-ух!
Пронизывающий, могильный сквозняк взревел с неистовой силой. Под его напором оконное стекло абсолютно беззвучно сгнило и осыпалось мириадами крошечных, похожих на снежные хлопья осколков.
Внутри самой комнаты из пустоты вынырнул облаченный в черную сутану Патрик с осунувшимся, худым лицом. Его взору предстал истинный обладатель тех самых ледяных черных бельм — топорно слепленный, грубый глиняный болванчик.
«Чьих рук дело эта кукла… И кто, дьявол побери, притащил её сюда?» — Патрик Брейн с параноидальной настороженностью прочесал комнату взглядом, не упустив из виду ни единого темного угла.
Но стоило ему лишь скосить глаза в сторону коридора, оказавшись вполоборота к зияющему провалу окна, как непроницаемо-черные зенки глиняного уродца внезапно дернулись. Болванчик резко вскинул руки, целясь мертвой хваткой прямиком в глотку Патрика.
Увы, кукла даже не успела довершить маневр. Словно напрочь лишившись незримого кукловода, истукан вмиг растерял всю свою пугающую прыть. Его поверхность с сухим треском пошла глубокими трещинами, и глиняный монстр благополучно осыпался на пол грудой жалких черепков.
Силуэт Патрика Брейна в то же мгновение испарился, пулей вынырнув уже в коридоре. Полубог, словно перед ним всё еще стоял смертоносный враг, неотрывно сверлил взглядом рассыпавшегося болванчика.
Положа руку на сердце, в ту роковую секунду его пробрал неподдельный, первобытный страх. И пускай в ремесле некромантов леденящей жути и полтергейстов всегда было хоть отбавляй, тот факт, что кукла ожила сама по себе, без малейшего намека на вмешательство чужеродных духов, вгонял в настоящую оторопь.
Осколки глины безмятежно покоились на досках, не выказывая ни малейших признаков жизни. Патрик Брейн, натянув нервы как струны, выждал еще какое-то время, прежде чем окончательно убедился: чертовщина миновала.
Вновь просочившись сквозь изнанку духовного мира, он благополучно возвратился на место проведения таинства.
К этому моменту тот самый монументальный, черный как смоль саркофаг уже успел сгнить до трухи, словно пролежал в сырой земле не одну тысячу лет. А валяющиеся вокруг сектанты, чьи души только-только прикоснулись к преисподней, начали мало-помалу выныривать из своего полуобморочного забытья.
Патрик Брейн бегло окинул взглядом округу, однако так и не обнаружил того молодого «Привратника», присланного наставником. Посланник испарился абсолютно бесшумно, и одному богу известно, в какой именно миг он покинул фабрику.
«Разве он явился сюда не для того, чтобы шпионить за мной?» — полубога Пути «Смерти» на долю секунды захлестнула искренняя, глухая растерянность.
Памятуя о недавней пугающей аномалии с ожившим глиняным болванчиком, Патрик Брейн благоразумно решил не тянуть кота за хвост. Спешно растормошив сектантов, он принялся сноровисто сворачивать ритуал, ювелирно зачищая место таинства от малейших оккультных следов.
Едва он благополучно покончил с этой суетой, как его слух внезапно резанул незнакомый голос:
— Эта швейная мануфактура принадлежит тебе?
Силуэт Патрика Брейна молниеносно растаял в воздухе, пулей вынырнув уже вполоборота к говорящему. Его взору предстал не кто иной, как тот самый бесследно исчезнувший давеча молодой «Привратник».
— Нет, — сурово сведя брови на переносице, глухо отозвался Патрик.
«Какой идиот станет проворачивать подобные оккультные таинства на собственной швейной фабрике? Засветись я тут с потрохами, и путей к отступлению попросту не останется!»
— Погляжу, ты не безнадежен… — едва заметно, с легкой издевкой кивнул молодой «Привратник».
Глаза полубога инстинктивно сузились в игольное ушко. Титаническим усилием воли подавив клокочущую в груди ярость, он процедил сквозь зубы:
— Где тебя, дьявол побери, носило?
Юноша лишь растянул губы в бархатистой, издевательской усмешке:
— Прошвырнулся по старым, до боли знакомым местам. Повидался с одним старым приятелем.
Глава 1082
Внезапность
Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, резиденция Дуэйна Дантеса.
Клейн, совершив изрядный крюк через «Телепортацию», благополучно вернулся домой. Не теряя ни секунды, он сноровисто обустроил алтарь и развернул ритуал, вознося мольбы «богу Смерти»:
— Вы — подлинная суть смерти;
— Вы — безраздельный владыка всех усопших;
— Вы — последняя обитель каждой живой твари в этом мире.
— Я отчаянно уповаю на вашу поддержку. Молю, укажите, как стереть в порошок того самого злого духа «Красного Ангела». Эта бестия угнездилась в теле «Привратника», ударила по рукам с верховным жрецом Спиритического культа Хайтером и нагрянула в Баклунд, затесавшись в помощники к Патрику Брейну…
В этом деле Клейн был абсолютно бессилен, а потому ему не оставалось ничего иного, кроме как бить челом «Богине Вечной Ночи».
— Опустим даже тот факт, по зубам ли им с предводительницей аскетов Арианной изловить и пустить в расход Сорена Айнхорна Медичи. Даже увенчайся эта авантюра успехом, стоило бы злому духу «Красного Ангела» бесследно испариться, как тот самый верховный жрец из фракции искусственного бога Смерти мигом бы почуял неладное. Раскусив, что дело пахнет гарью, он бы сплел воедино все аномалии и догадался, что их рукотворное божество больше им не принадлежит. А уж тогда, пустив в ход свой заоблачный статус, запечатанные артефакты и доскональное знание собственной стези, этот фанатик стопроцентно устроил бы такую разрушительную диверсию, что куш не достался бы никому.
С другой стороны, оставить «Красного Ангела» в покое было ничуть не лучше. Этот злой дух, некогда стоявший на Пути «Заговорщика», в два счета раскусил бы странности в повадках Патрика Брейна. Опираясь на свой колоссальный багаж знаний и разведданных, он играючи докопался бы до истинной сути проблемы.
'Любой шаг сулит фатальный провал… Воистину, ангел из домена «Войны». Даже низведенный до жалкого, слепленного из трех душ фантома, Он умудряется загонять в такие тупики, откуда нет спасения. Держу пари, именно этот ублюдок и нашептал Хайтеру столь дьявольский план…
Впрочем, есть один донельзя радикальный выход: подстроить всё так, чтобы этот злой дух «Красного Ангела» нарвался на совершенно иные неприятности и пал от рук другой Церкви, казенных ищеек или подпольной ложи. Суть в том, чтобы в этом спектакле не мелькало ни единого следа самой Богини. Всё должно выглядеть предельно прозрачно и обыденно…
Загвоздка лишь в том, как заманить в капкан мастодонта из домена заговоров и интриг… Малейшая оплошность, и это пламя неминуемо сожрет меня самого…' — покончив с молитвой, Клейн, чьи мысли лениво, хаотично блуждали, принялся терпеливо дожидаться отклика от «Богини Вечной Ночи».
Спустя десяток-другой секунд пепел умилостивляющих божество трав внезапно взметнулся под порывом незримого ветра. Выпорхнув из котелка, черные хлопья послушно осели на столешницу, вылепливая слово за словом:
«С Его приходом земная твердь омоется кровью от лязга клинков».
«Что бы это значило?» — Клейн сурово сдвинул брови, сверля взглядом до боли знакомую фразу.
Как и подобает истинному «Провидцу», он на чистых инстинктах принялся препарировать откровение:
Из-за интриг монарха над Лоэном сгустилась беспросветная тень войны. И вот, словно вестник грядущей бойни, на сцену вышел символизирующий её «Красный Ангел».
А это железобетонно означает, что повернуть вспять уже не выйдет — война неизбежна.
— Добравшись до первой Последовательности, ангел сам по себе становится живым воплощением концепции.
Пока эти мысли молнией проносились в голове Клейна, невидимый сквозняк стих. Внутри алтаря, наглухо отрезанного Стеной Духовности от внешнего мира, воцарилась звенящая, мертвенная тишина.
«Больше никаких откровений?» — Клейн покорно выждал еще немного, однако, окончательно удостоверившись, что на этом всё, свернул ритуал и сноровисто зачистил жертвенник.
Вслед за этим он проследовал к зоне с мягкими креслами и вальяжно опустился на диван, намереваясь проверить, не стрясется ли чего еще.
Увы, минула добрая четверть часа, а настоятельница Монастыря Вечной Ночи, первая среди тринадцати архиепископов и сокрытый во мраке ангел — Арианна, так и не почтила его своим визитом.
«Значит, проблему со злым духом „Красного Ангела“ разгребать не нужно, пускаем всё на самотек? Или же существует иной план, где мое присутствие лишь свяжет руки?» Будучи в глубине души кем угодно, но только не истовым фанатиком Ночи, Клейн резонно рассудил: раз Богиня дала отмашку не лезть на рожон, он с превеликим удовольствием умоет руки. Как-никак, эта авантюра таила в себе не только зубодробительную морокку, но и поистине фатальную угрозу.
Едва заметно покачав головой, сыщик выудил из кармана бумагу с пером и изготовился к «гаданию во сне».
Вся эта ночная чертовщина заставила его нутром почуять: время неумолимо утекает сквозь пальцы. Ему жизненно необходимо переварить эликсир «Мага причуд» в кратчайшие сроки!
…………
Туманное море. На борту гибридного торгово-пассажирского судна, дрейфующего в пугающей близости от пиратского галеона.
Мужчин и пожилых женщин со связанными за спиной руками одного за другим грубо волокли к самому краю палубы. Корсары, не церемонясь, подталкивали их руками или пинками, безжалостно швыряя бедолаг прямо в пучины океана.
Глухие всплески воды раздавались один за другим. Пираты же, ни на йоту не тронутые этой бойней, с улюлюканьем и гоготом вершили свою бескровную расправу.
Покончив с той частью пленников, что была пущена в расход, головорезы, сжимая в руках винтовки и керосиновые фонари, плотной толпой облепили фальшборт. Они в предвкушении изготовились смаковать отчаянные, жалкие предсмертные судороги обреченных.
Увы, под тусклыми лучами ламп темно-лазурная океанская гладь лишь безмятежно перекатывалась, не явив взорам ни единого человеческого силуэта.
— Так резво камнем на дно пошли? — ошарашенно выпалил один из корсаров.
Главарь этой шайки, сурово сдвинув брови, долго всматривался во мрак, прежде чем проронить:
— Должно быть, какой-то морской монстр проплывал мимо и слопал этих бунтарей, восприняв их как благодатный подгон от самих небес.
— И поделом. Раз уж эта тварь набила брюхо, на нас она точно не позарится…
Обронив это, капитан вальяжно махнул рукой:
— Гуляем, парни!
Будучи тертым морским волком, он прекрасно ведал, что океанские просторы таят в себе целую прорву диковинной чертовщины. Сталкиваясь с подобным, благоразумнее всего не совать нос куда не просят и не отчаянно рыть землю в поисках истины. Раз уж эта аномалия не ударила по нему и его команде, оставалось лишь вознести хвалу «Повелителю Бурь» за покровительство и сделать вид, будто ничего и не было.
Сноровисто распределив вахты, корсары с головой нырнули в кутеж. Они хлестали ром из горла, рвали зубами жареное мясо, горланили непристойные песни и обнажали клинки в кровавых дуэлях, деля право первыми развлечься с молодыми пленницами.
Под этот гвалт и пьяный угар главарь, прихватив давно приглянувшуюся ему смазливую пассажирку, юркнул в каюту, некогда принадлежавшую капитану судна. Он сгорал от нетерпения перейти к самому сладкому, финальному аккорду этой безумной ночи.
Глубокой ночью измотанный утехами и провалившийся в сон пиратский капитан непроизвольно вытянул правую руку, нащупав нечто пробирающе-ледяное, напрочь лишенное признаков жизни.
Корсара словно током подбросило. Вынырнув из небытия, он в бледном свете багровой луны, льющемся сквозь иллюминатор, воочию узрел: в его объятиях покоилось покрытое грубой, шершавой корой бревно.
Прямо из этой деревяхи буйным цветом перли усеянные сочной зеленью ветви. Извиваясь на манер человеческих рук и ног, они намертво оплели тело самого главаря.
Хрясь!
Зрачки пирата мгновенно расширились до предела от животного ужаса. Судорожно отшвырнув от себя проклятую колоду, он пулей скатился с койки, пятясь назад и спотыкаясь на каждом шагу.
«Так я что, кувыркался вот с ЭТИМ⁈» — панический вихрь мыслей разорвал рассудок. Наплевав на одежду, он сгреб винтовку с абордажной саблей и пулей вылетел за порог.
Прямо за дверью нес вахту один из матросов.
— К-кап… ч-что стряслось? — вылупив глаза на выскочившего главаря, торопливо, но как-то смазанно прошамкал дозорный.
Капитан уже было открыл рот, намереваясь спустить на ублюдка всех собак за то, что тот втихаря накидался ромом до потери дикции. Но, вскинув взгляд, он обомлел: губы, подбородок и вся полость рта матроса густо поросли золотистыми пшеничными зернами. Даже поверхность языка сплошь, не оставляя живого места, колосилась этим злаком.
Волосы на затылке пирата мгновенно встали дыбом. Леденящая, пробирающая до костей волна ужаса прокатилась от самой макушки прямиком к копчику.
И в эту самую звенящую секунду с грохотом распахнулась дверь каюты напротив. Оттуда, срываясь на истеричный, полный слез вопль, вылетел еще один корсар:
— Беда! Кэп, у меня… у меня там внизу целая грядка грибов выросла!
Голося на всю палубу, матрос пулей бросился к ним.
На ходу он почувствовал нестерпимый зуд в правом глазу и на чистых инстинктах вскинул руку, остервенело потирая веко.
И пока он тер, из зазора между глазным яблоком и глазницей дюйм за дюймом полезла изумрудно-зеленая, склизкая виноградная лоза. А на самом ее кончике гротескно алела налитая кровью виноградина.
Всё вокруг этой ягоды превратилось в сплошное, сочащееся сукровицей кровавое месиво.
«…» Капитан остолбенел, не в силах даже пошевелиться. Чужим, сорвавшимся на хрип голосом он выдавил: — Какая, дьявол побери, чертовщина с вами приключилась⁈
Всё так же остервенело начесывая глаз и даже не подозревая о творящейся с ним мерзости, матрос без заминки выпалил:
— Какая-то длинная, похожая на дубину тень стеганула меня по спине!
— И-и м-мня… — силясь ворочать забитым пшеницей языком, поддакнул дозорный.
Главарь наглухо перекрывал ему обзор, спасая бедолагу от леденящего зрелища мутировавшего приятеля.
Ноги пиратского владыки предательски, мелко задрожали. Повинуясь животному инстинкту выживания, он уже вознамерился крутануться на пятках и сломя голову дать деру на верхнюю палубу.
Но в этот самый роковой миг боковым зрением он выхватил, как с переборки молниеносно срывается длинная, вытянутая тень. Уподобившись незримой плети, она наотмашь хлестнула его прямо по ребрам.
Эта тень мелькнула и тут же бесследно испарилась, словно обрывок какого-то дурного, нереального кошмара.
Капитан с запозданием вскинул руки, инстинктивно пытаясь заслониться от удара, но, разумеется, этот жест оказался абсолютно бесполезным.
Следом он принялся лихорадочно, в животном страхе ощупывать собственное тело, однако так и не нащупал ни малейших признаков аномалий.
— Пронесло, вроде пронесло… — не выдержав, с хриплым вздохом облегчения пробормотал главарь.
Но не успел он договорить, как вдруг услышал какой-то сдавленный, смазанный голос:
— Пронесло, вроде пронесло…
И звук этот доносился прямиком из его собственного нутра!
Зрачки пирата расширились до предела, налившись первобытным ужасом. Непослушными, трясущимися пальцами он судорожно разодрал рубашку на груди.
И тут же узрел, как прямо на животе, между ребер, зияют три свежие, сочащиеся слизью прорехи: одна здоровенная и две поменьше.
В той, что побольше, скалились два безупречно ровных ряда белоснежных зубов. А в центре мелких пульсировали, хищно вращаясь туда-сюда, парочка живых глазных яблок.
Это были самые настоящие рот и глаза!
Прямо на торсе корсара выросла еще одна физиономия!
— Не-е-ет!
Истошный, леденящий душу вопль разорвал тишину корабля, неся в себе такой запредельный, первобытный ужас, который попросту невозможно передать словами.
В последующую четверть часа на палубах воцарился кромешный ад. Кто-то из пиратов окончательно свихнулся и принялся рубить в капусту собственных соратников; другие же чудом сумели унести ноги обратно на свой галеон, но, обнаружив, что там экипаж тоже поразила гротескная мутация, в слепом отчаянии бросались за борт, в пучины океана.
Когда кровавая вакханалия наконец сошла на нет, в живых остался лишь десяток-другой более-менее нормальных головорезов. Обессиленно распластавшись на досках или забившись по самым глухим углам кают, они содрогались в густом, тошнотворном зловонии, намертво пропитавшем всё вокруг.
Спустя еще какое-то время из нутра трюмов начали один за другим выбираться плененные пассажиры. И, на удивление, все до единого оказались целы и невредимы.
Бедолаги ошарашенно, не веря собственным глазам таращились на развернувшееся перед ними побоище. Кто-то со слезами на глазах истово возносил хвалу небесам, а кто-то лишь застыл в глухом, растерянном оцепенении.
…………
На рассвете Клейн благополучно вынырнул из сна, поднялся с постели и принялся за утренний туалет.
Он только-только успел облачиться в строгий наряд под чутким руководством своего личного камердинера Энъюни, как на пороге материализовался вернувшийся из отгула мажордом Вальтер:
— Сэр, епископ Электра почтил нас своим визитом.
— … Проводите его в сигарную комнату, пусть подождет меня там, — Клейн на долю секунды опешил, но тут же взял себя в руки.
Сыщик нутром почуял: это вполне может быть тот самый, запоздалый отклик от Богини.
Вальтер с готовностью развернулся и спустился на первый этаж, чтобы распорядиться. Вернувшись буквально через пару минут, дворецкий доложил:
— Сэр, Его Преосвященство уже откланялся. Он слезно просил передать, чтобы вы сегодня же утром всенепременно явились в собор Святого Самуила. Поговаривают, Церковь совместно с правительством затевает масштабные учения по противовоздушной обороне.
— Учения по противовоздушной обороне? — брови Клейна медленно, дюйм за дюймом поползли на переносицу.
В этот самый миг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Юноша круто развернулся, устремив пронзительный взгляд за окно.
Высоко в небесах, сквозь довольно плотную пелену облаков, неумолимо, плотным и пугающим строем надвигалась целая армада выкрашенных в темно-бурый цвет боевых дирижаблей.
И на бортах этих стальных левиафанов кричаще алели, белели и желтели косые полосы — государственные стяги Империи Фейсак!
Узрев эту картину, Клейна словно током прошибло. На него снизошло кристально ясное озарение, какую именно фатальную деталь он упускал из виду всё это время:
Пламя войны совершенно не обязательно должно было вспыхнуть именно по воле Лоэна!
Столь древняя и могущественная подпольная ложа просто обязана была иметь своих мастодонтов и в высших эшелонах других держав, иначе её амбиции по перекраиванию судеб всего мира не стоили бы и ломаного пенни!
Глава 1083
Смятение в Баклунде
И пусть над морем Соня не висела столь же густая, непроницаемая пелена, как над Туманным морем, каждую осень и зиму на рассвете его северные воды то и дело укрывал весьма плотный, промозглый туман.
«Лазурный Мститель» Элджера Уилсона, рассекая эту белесую мглу, держал курс вдоль берегов острова Суня прямиком к побережью Королевства Лоэн.
— Как-никак, он проторчал в водах Северного моря Соня чересчур долго, и теперь ему кровь из носу надлежало вернуться, дабы отчитаться перед церковной верхушкой.
Корабль-призрак безмолвно скользил сквозь бледную хмарь. Его силуэт то проступал отчетливо, то вновь таял в тумане, уподобившись мимолетному, не оставляющему следов сновидению.
Сам Элджер, поддерживаемый незримыми потоками ветра, парил прямо перед иллюминатором. Созерцая раскинувшийся снаружи бескрайний белый мир, моряк позволил мыслям свободно, без оглядки на тревоги, витать в облаках.
Внезапно его взгляд заледенел, а в зрачках хищно полыхнули ослепительно-серебристые искры. Сквозь густую пелену он выхватил исполинский, вооруженный парусами корабль, абсолютно бесшумно разрезающий океанские валы.
И этот левиафан был отнюдь не одинок. Следом, словно призраки, выныривали всё новые и новые суда: одно, второе, третье… Сплетаясь в бесконечную, грозную армаду.
«Сунийский флот Империи Фейсак… Они вывели в море всю свою армаду подчистую… Куда, во имя всех богов, они навострили лыжи?» — ноги Элджера резко опустились, и сапоги с глухим стуком впечатались в палубу.
Взор моряка молниеносно метнулся в совершенно ином направлении — туда, где возвышался остров Суня.
Впитав агентурные сводки на недавних собраниях Клуба Таро, Элджер кристально ясно осознавал: мировой котел кипит, и пламя глобальной войны готово вспыхнуть в любую секунду. Сплетя эти факты с увиденным, он в мгновение ока выковал железобетонную догадку.
В шахматной партии между Империей Фейсак и Лоэном остров Суня был воистину бесценной фигурой. Окажись эта твердыня под каблуком Лоэна, весь фейсакский Восточный флот оказался бы наглухо заперт в ледяных северных водах. Они лишились бы малейшего шанса урвать кусок пирога в виде колониальных островов моря Соня или прорваться в Восточный Балам. Ко всему прочему, развязав войну и вознамерившись ударить в самое подбрюшье Лоэна, им пришлось бы рвать жилы, штурмуя горный хребет Аманда или форсируя Мидси, с кровью прогрызая оборону целой россыпи графств — задачка поистине невыполнимая.
Но стоило Фейсаку наложить лапы на остров Суня, как картина кардинально менялась. Эта база превращалась в идеальный плацдарм, откуда любой лоэнский порт Севера и Центра — будь то порт Энмат или порт Притц — оказывался под прицелом. А окажись фейсакские адмиралы достаточно отбитыми, чтобы наплевать на потери, они могли бы и вовсе взять на мушку саму столицу Лоэна, Баклунд, благо та раскинулась не так уж далеко от побережья.
Именно из-за этого геополитического гордиева узла в свое время и полыхнула Двадцатилетняя война. Империя Фейсак тогда вырвала триумф, заполучив тот самый вожделенный, критически важный «южный коридор».
А уж в последующей Войне Вероломства, пускай Лоэн и отпраздновал победу, отбить свои исконные земли ему так и не удалось. Стратегический замысел увенчался успехом лишь наполовину.
Элджер еще несколько мгновений сверлил горизонт тяжелым взглядом, после чего сурово, с леденящей мрачностью проронил:
— Грядет война…
…………
Баклунд. Колоссальная, выстроенная в безупречный боевой порядок армада фейсакских дирижаблей хищным клином прорезала небеса над Северным районом, нависнув над исполинским мегаполисом.
Стоило воздушным левиафанам лишь приблизиться, как собор Святого Ветра вкупе с прочими твердынями, явно не спавшими в шапку, нанесли ответный удар. Взревевший ураган мгновенно уплотнился, выковав мириады гигантских, отливающих сине-черным цветом ветряных клинков. Со свистом разрезая воздух, они устремились к небесным целям, подобно косяку выпущенных из зениток снарядов.
За долю секунды до того, как смертоносные лезвия готовы были вспороть газовые баллоны дирижаблей, вокруг эскадры полыхнул невидимый, но осязаемый барьер, наглухо приняв на себя весь сокрушительный удар.
Под шквалом неистовой бомбардировки эта прозрачная цитадель заходила ходуном, грозя вот-вот разлететься вдребезги, однако всё же стоически выдержала натиск.
Синхронно с этим брюха стальных левиафанов щетинились смертью: орудийные порты, пулеметные гнезда и бомболюки один за другим распахивались, намертво беря на мушку раскинувшийся внизу город.
Бах!
Вокруг собора Святого Ветра зародился чудовищный торнадо, и оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот волной окатил всю округу.
В эпицентре этого первобытного, ревущего шторма боевые дирижабли уподобились хлипким суденышкам в открытом океане. Их швыряло на гигантских воздушных валах, грозя в любой миг перевернуть и отшвырнуть прочь.
И в эту самую критическую секунду на борту флагманского дирижабля полыхнуло кричащее, пропитанное запахом крови и ржавчины сияние. Эта зловещая аура молниеносно раскинула свои щупальца, намертво сковав все суда армады воедино.
В мгновение ока фейсакский флот словно врос в небесную твердь. Левиафаны перестали барахтаться в урагане, напрочь лишившись былой уязвимости.
Мощь высших эшелонов Пути «Красного Жреца» — это сама квинтэссенция войны. А война — это не что иное, как виртуозное искусство объединения масс!
Именно в этом и крылась истинная, сокрушительная власть «Епископа Войны»!
Благополучно погасив первую волну атаки, фейсакцы не стали дожидаться следующего контрудара. Бомбы одна за другой градом посыпались из распахнутых люков, устремляясь прямиком к городу.
Правда, в водовороте бушующего урагана траектории их падения превратились в полнейший, непредсказуемый хаос.
Бум! Ба-бах!
Орудийные стволы ослепительно засверкали вспышками выстрелов, словно захлебываясь в экстазе и воспевая кровожадное ликование бога войны.
Армада дирижаблей даже не попыталась прочесать весь Баклунд насквозь. Ворвавшись в Северный район, они тут же круто изменили курс, нацелившись на Западный район — самое политическое сердце Королевства Лоэн.
…………
Северный район. Баклундский технический университет.
Осенний ветер кружил по аллеям сухую листву интисских платанов. Студенты, кто в обнимку с фолиантами, кто с набитыми сумками, беззаботно сновали по университетскому кампусу.
Будучи первопроходцами, гордо носящими статус первого набора этой новоиспеченной альма-матер, молодые люди лучились кипучей энергией. Сгорая от предвкушения светлого будущего, они денно и нощно сбивались в стайки, до хрипоты споря о высоких идеалах, декламируя стихи и с упоением вгрызаясь в хитросплетения техники. Это была пора чистой, незамутненной юношеской радости.
Мелисса Моретти, легко лавируя в этой толпе, вскинула взгляд на башенные часы, венчающие главный учебный корпус, и инстинктивно прибавила шаг.
Сегодня ей предстояло подсобить ректору Момонту в последних приготовлениях к торжественному запуску той самой долгожданной механической лаборатории.
Эта возня приносила ей поистине невыразимое, искреннее удовольствие. Благодаря ей каждый новый день был озарен светом, студенческие будни казались воплощением мечты, а сокурсники — самыми чудесными людьми на свете.
На чистых инстинктах девушка вновь скосила глаза на монументальный паровозный локомотив, гордо возвышающийся в самом центре площади. Его исполинский, ощетинившийся механизмами стальной остов источал магнетическую, суровую красоту инженерного гения.
У этого гиганта вечно толклась молодежь, что-то выстукивая, замеряя и дотошно препарируя его нутро. Университетское руководство на эти забавы смотрело сквозь пальцы — не поощряло, но и палки в колеса не вставляло.
На губах Мелиссы заиграла теплая улыбка, и она уже собиралась отвернуть голову.
Как вдруг небеса низвергли какую-то стально-серую болванку, с гулом рухнувшую точнехонько в центр площади.
Грохох!
Земля содрогнулась в дикой конвульсии. Окна главного корпуса с оглушительным звоном разлетелись вдребезги. Не окажись Мелисса на приличном отдалении, ревущая ударная волна стопроцентно смела бы ее с ног, словно пушинку.
Воздух мгновенно разорвали тысячи пронзительных, панических воплей. Мелисса вкупе с остальными студентами в слепом, первобытном ужасе бросилась врассыпную, напрочь не соображая, какая чертовщина только что стряслась.
Как-никак, ей было от силы лет шестнадцать-семнадцать, и в подобную кровавую мясорубку она угодила впервые.
Когда клубящийся, едкий дым вкупе со столбами пыли начал медленно оседать, юркнувшая за толстый ствол дерева Мелисса инстинктивно устремила затравленный взгляд к эпицентру взрыва.
Лицо девушки вмиг окаменело, а взор остекленел, налившись пугающей, мертвенной пустотой.
Тот самый горделивый локомотив разорвало в клочья, превратив в жалкую груду искореженного металла, густо усеявшего всю округу.
А те студенты, что беспечно терлись возле машины или просто шли мимо… Кто-то уже лежал на мостовой в виде бесформенных, изувеченных кусков мяса, навсегда умолкнув. Иные, с ног до головы залитые кровью и покрытые жуткими, дымящимися ожогами, всё еще корчились на камнях, исторгая надрывные, полные муки стоны.
Весь этот леденящий душу пейзаж казался до абсурда нереальным, словно гротескная, написанная кровью картина. Мелисса в глухом оцепенении таращилась на этот ад, банально не в силах переварить происходящее.
Вон лежал Картер — пытливый, увлеченный парнишка, с которым она не раз пересекалась. Всякий раз, встревая в споры, он с бьющей через край уверенностью заявлял, что непременно станет выдающимся кораблестроителем. А нынче от него осталась лишь жалкая верхняя половина туловища в луже собственных, вывалившихся на брусчатку кишок;
А там Юдора — сокурсница с ее факультета. Девчонка зубрила механику, но до беспамятства обожала поэзию и даже блистала в ней нешуточным талантом, будучи всеобщей любимицей. Порой Мелисса заглядывала на их посиделки, с замиранием сердца внимая, как Юдора декламирует стихи, и искренне восхищаясь ее обаянием. И вот теперь эта прелестная девушка, чью ногу превратило в кровавое месиво, билась в полубреду, сипло, надрывно стеная;
……
Какая-то ничтожная пара секунд — и судьбы этих ребят были безжалостно, с первобытной жестокостью растоптаны.
Лишь когда из недр учебных корпусов высыпала толпа преподавателей, отчаянно бросившихся оттаскивать раненых и выводить уцелевших, Мелисса наконец-то стряхнула с себя оцепенение и судорожно рванула к ним на подмогу.
— Всем слушать меня! Разбиваемся на две колонны! Первая дует в сторону лабораторий, вторая — к церкви Тинис! Там есть надежные подземелья, пересидим! — зычно гаркнул один из профессоров. И пускай его лицо было белее мела от паники, мужчина титаническим усилием воли держал себя в руках, раздавая приказы так четко, будто всю жизнь готовился именно к такой мясорубке.
Окинув взглядом сбившуюся в дрожащую кучу молодежь, которая намертво вцепилась в наставников и не смела сделать и шага, он торопливо добавил:
— Отставить панику! Вражеская армада уже сменила курс, они утюжат Западный район. Здесь нам больше ничего не грозит!
Словно в подтверждение его слов, с юго-запада донесся гулкий, раскатистый рокот новых взрывов.
«Западный район… Там же заседают верхняя и нижняя палаты парламента, все министерства, городская ратуша…» — в голове Мелиссы молниеносно выстроилась леденящая цепочка ассоциаций.
Взгляд девушки тревожно заметался, однако уже в следующую секунду она добела прикусила губу. Круто развернувшись, Мелисса сломя голову бросилась к университетским воротам, напрочь проигнорировав отчаянные оклики преподавателей за спиной.
Юркой тенью скользя вдоль стен и прячась за укрытиями, она вскоре вынырнула на улицу. Жадно глотая ртом воздух, девушка судорожно заозиралась по сторонам, силясь сориентироваться в пространстве.
И в этот самый миг её взор выхватил спуск на ближайшую станцию парового метро. Пускай нутро и сводило от животной паники, в памяти вовремя всплыли недавние наставления профессора:
«…Там есть надежные подземелья, пересидим!»
«А ведь метро — это и есть глубокое подземелье! Бомбежка только-только началась, поезда почти стопроцентно еще ходят…» — мысли в голове проносились со скоростью молнии. Не теряя ни секунды, Мелисса рванула прямо к входу, чьи своды уже успели покрыться подпалинами и трещинами от недавних взрывов.
Спустившись во мрак станционных туннелей, девушка с немалым удивлением обнаружила: толчеи здесь не наблюдалось от слова совсем. Львиная доля заурядных обывателей, напрочь лишенных выучки на случай катастроф, банально не сообразила юркнуть под землю при первых же звуках воздушной тревоги.
Метро и впрямь функционировало, вот только билеты проверять было уже некому. Дождавшись прибытия громыхающего состава, Мелисса пулей заскочила в вагон. Губы её превратились в тонкую бескровную линию, а всё лицо искажала маска неподдельного, щемящего отчаяния и тревоги.
Спустя три остановки скрежет тормозов возвестил о прибытии на «Королевский проспект». Виртуозно просочившись сквозь сбившуюся в кучу толпу пассажиров, она пулей выскочила на перрон.
Дыхание к тому времени благополучно выровнялось, а силы вернулись. Перелетая через ступеньки, Мелисса стремительно понеслась наверх, в мгновение ока вынырнув обратно на поверхность.
И здесь её взору предстал подлинный, кромешный ад. Округа погрузилась в первобытный хаос: обрушенные фасады зданий изрыгали в небеса ревущие, багровые столбы пламени. Улицы были щедро усеяны кровавыми лужами, истерзанными трупами и оторванными конечностями. Пространство содрогалось от неистовой какофонии: надрывных воплей о помощи, истошных женских визгов и зычных, лающих приказов спасателей.
Узрев этот леденящий душу пейзаж, Мелисса едва не задохнулась от нахлынувшей паники. Наплевав на инстинкт самосохранения, она отчаянно рванула в сторону той самой четырехэтажной громады, где располагалось Министерство финансов Королевства.
Увы, подступы к министерству оказались наглухо оцеплены. И без того монументальный фасад зиял выбитыми стеклами, стены пестрели густой оспой от крупнокалиберных пулеметов, а на брусчатке чернели дымящиеся, обугленные воронки от прямых попаданий бомб.
Мелисса принялась затравленным зверем метаться вдоль кордона, отчаянно силясь нащупать брешь и прорваться внутрь. Вот только выстроившиеся стальной стеной солдаты безжалостно отшвыривали её назад. Отчаяние сковало горло удушливой петлей, а глаза предательски защипало от подступающих, бессильных слез.
В этот самый, критический миг сквозь дым и суету мелькнул до боли знакомый силуэт. Лишенный цилиндра, с вечно растрепанными смоляными волосами и карими глазами — это был не кто иной, как Бенсон.
Едва заприметив сестру, он пулей бросился ей навстречу. Искажавшая его лицо мертвенная паника мгновенно уступила место бьющей через край, первобытной ярости, и он истошно проревел:
— Какого дьявола ты сюда приперлась⁈ Почему не юркнула в подземелья, как все нормальные люди⁈ Здесь же безопасная зона, со мной ничего не случится!
— Живо, бегом за мной!
«Сам-то тоже под землю не спускался…» — Мелисса, отродясь не слышавшая, чтобы старший брат так срывался на крик, уже приоткрыла было рот для колкой ответной реплики, вот только мир перед глазами окончательно расплылся за густой, влажной пеленой.
— Хух… — выплеснув гнев, Бенсон судорожно выдохнул. Его тон мгновенно смягчился, налившись щемящей заботой: — Слава богам, ты цела. Идем, нечего больше торчать на этом пепелище.
Услышав эти слова, клокочущая в душе паника вкупе со свинцовой тревогой испарились без остатка. На их место пришел парадоксальный, умиротворяющий покой. В эти секунды девушке казалось, что даже встретить смерть — отнюдь не самое жуткое испытание, покуда она не остается в этом огромном, рушащемся мире абсолютно одна.
Внезапно небесный ураган, закручивающий облака, подхватил сорвавшуюся с дирижаблей авиабомбу, безжалостно швырнув её прямиком в их сектор.
Смертоносный стальной снаряд уже почти настиг цель, как вдруг — вопреки всем законам физики — его траектория резко, под прямым углом искривилась, и бомба пулей унеслась куда-то в сторону.
Ба-бах!
Громыхающий взрыв распорол небеса, однако до земли докатилась лишь упругая, совершенно безобидная взрывная волна.
Глава 1084
Люди на войне
Грохот! Ба-бах!
Район Джовуд, дом номер семнадцать по улице Минск. В стенах этого здания хозяйка, Старлин Саммер, вкупе со своими служанками в первобытном ужасе забилась в самый дальний угол комнаты. Под оглушительные, доносящиеся издали раскаты взрывов им казалось, будто сама земля под ногами ходит ходуном, мелко содрогаясь.
Лишь когда эта череда пугающих, громовых ударов начала понемногу стихать вдали, Старлин с трудом выпрямилась. С натянутыми как стальные струны нервами она затравленно огляделась по сторонам:
— Что, во имя всех богов, здесь творится?
Обе горничные синхронно замотали головами. На их лицах застыла маска полнейшей растерянности пополам с леденящим страхом.
Покинув свое укрытие, Старлин на чистых инстинктах порывалась выскочить за порог, дабы переброситься парой слов с соседями и прояснить ситуацию. Однако животный страх перед тем, что неведомая угроза ударит вновь, наглухо приковал её к месту, заставив лишь нервно, как загнанного зверя, мерить шагами гостиную.
Спустя несколько томительных минут до ее слуха внезапно донесся щелчок отпираемого замка. Женщина резко повернула голову и с колоссальным облегчением узрела, что это вернулся её супруг, Люк Саммер, в сопровождении лакея.
— Ты же должен быть на службе? — на автомате, опешив, выпалила она.
Высокий, широкоплечий Люк с непроницаемо-суровым лицом отозвался:
— По счастливой случайности оказался неподалеку, вот и рванул прямиком домой.
— Живо, накинь пальто! Мы немедленно уходим в церковь!
— Но что… что вообще стряслось? — вновь, заикаясь от паники, задала свой вопрос Старлин.
Люк сделал пару широких шагов навстречу жене и отчеканил:
— Дирижабли Фейсака сбрасывают бомбы на Баклунд!
— Как… как такое вообще возможно? — Старлин в шоке распахнула глаза, напрочь отказываясь верить собственным ушам.
— Сейчас не время рассуждать! Как бы там ни было, это уже свершившийся факт, и нам кровь из носу нужно укрыться в храме! — Мужчина крепко сгреб жену в охапку, ободряюще обняв. — Не изводи себя, я своими глазами видел: эта воздушная армада свернула совершенно в другую сторону.
— Добро, добро! — суетливо, всё еще барахтаясь в пучине растерянности, закивала Старлин.
Поспешно натягивая поданное служанкой пальто, она, как и любая мать, не удержалась от тревожного возгласа:
— А как же наши дети⁈
— Они под надежным крылом церковной школы. Там найдутся люди, чтобы организованно спустить их в укрытия. А нам туда сейчас ни за какие коврижки не пробиться, — с ледяной, прагматичной рассудительностью осадил её Люк.
— Твоя правда, — смиренно выдохнула женщина, привычным жестом начертив знак своей веры и истово уповая на то, что Богиня не оставит их чад без Своей благодати.
Сноровисто покинув родные пенаты, чета Саммеров в компании лакея и горничных устремилась прочь, направляясь в противоположный конец улицы.
Поравнявшись с домом номер пятьдесят восемь, Старлин бросила на него мимолетный взгляд и едва слышно пробормотала:
— А ведь я еще совсем недавно потешалась над адвокатом Юргеном. Думала, какой же он глупец, раз бросил все шикарные перспективы в Баклунде и сорвался на юг лишь из-за хвори миссис Дорис… А нынче мне остается лишь завидовать ему черной завистью…
Люк, проследив за её взглядом, отозвался:
— Гони прочь эти мысли. Всё непременно образуется.
Старлин, чеканя шаг, всё же не выдержала и выпытывала:
— Люк, нам придется бежать из Баклунда?
— Отнюдь! — с железобетонной, непоколебимой уверенностью отрезал Люк Саммер. — Это всего-навсего разовый форс-мажор.
Заметив на лице супруги явное недоумение, он тут же пустился в разъяснения:
— Баклунд — сердце и столица всего Королевства. Уровень защиты здесь априори заоблачный! Нынешняя беда разразилась лишь потому, что нападение застало всех врасплох, выявив брешь в бдительности. Уверяю тебя, второго такого шанса фейсакцам уже никто не подарит!
— Лоэн — величайшая военная держава обоих континентов. Ублюдки из Фейсака неминуемо схлопочут сокрушительный, показательный урок. Прорвать нашу оборону во второй раз им попросту не по зубам. Так что после сегодняшней встряски Баклунд обернется едва ли не самой неприступной цитаделью в мире!
— Вон оно как… — эти доводы показались Старлин донельзя логичными, да и сердцу отчаянно хотелось верить в правоту мужа.
Поставив точку в своих рассуждениях, Люк на пару секунд провалился в звенящее молчание, после чего добавил:
— Впрочем, подстелить соломку нам всё же не помешает. Едва церковники дадут отмашку и снимут оцепление, мы пулей мчимся за детьми, а заодно сметаем с прилавков всю съестную провизию, до которой только дотянутся руки. Гребем всё подчистую, сколько сможем утащить!
…………
Район Баклундского моста, здание казенной школы.
В силу изрядной удаленности ни Дейси, ни её одноклассники ни сном ни духом не ведали о той кровавой жатве, что уже собиралась в Северном и Западном районах. Да и тот леденящий хаос, что постепенно захлестывал Хиллстон и Джовуд, пока не докатился до их окраин.
И всё же на пороге их класса внезапно нарисовался один из наставников. Учитель жестко скомандовал всем немедленно строиться в колонну и выдвигаться к ближайшему храму.
Этот маневр ослепительной вспышкой воскресил в памяти Дейси кошмары минувшего года — тот самый Великий баклундский смог. Тогда их точно так же гуськом гнали прятаться под сводами церковного прихода по соседству.
«Неужто… неужто та жуткая чертовщина возвращается?» — от этих мрачных предчувствий хрупкое тельце девчушки пробила мелкая, судорожная дрожь, а в душе бурлящим потоком вскипели жгучая тоска пополам с глухой, бессильной яростью.
Пересекая порог класса, она не сдержалась. Искоса мазнув взглядом по провожающему их преподавателю, она робко поинтересовалась:
— Нас снова настигла какая-то беда?
— Вполне вероятно… — уклончиво отозвался наставник. Он и сам барахтался в неведении, покорно исполняя лишь сухие директивы из свежей казенной телеграммы.
— Выходит, такие напасти будут обрушиваться на нас каждый божий год? А то и по несколько раз? — голос Дейси прозвучал надтреснуто и отрешенно, тая в себе нотки щемящей, детской наивности.
Учитель одарил её долгим, полным искренней жалости взглядом и, сокрушенно покачав головой, изрек:
— Любые тяготы рано или поздно канут в Лету. Божества не оставят нас без Своей защиты.
Дейси благоразумно не стала задерживать шеренгу. Послушно влившись в строй, она с деревянным, остекленевшим лицом побрела следом за толпой прямиком к спасительным стенам храма.
…………
Северный район, улица Песфилл, дом номер двадцать два.
Одри, находившаяся в штаб-квартире «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», едва заслышав первые гулкие раскаты взрывов, молниеносно отреагировала. На чистых инстинктах она покрыла свою кожу незримым панцирем из драконьей чешуи, после чего пулей бросилась к окну.
Узрев зависшую в небесах армаду дирижаблей, хищно щетинящуюся флагами Империи Фейсак, и воочию наблюдая, как смертоносные снаряды один за другим сносит ревущим ураганом — одни с грохотом впечатываются в землю вдали, другие же и вовсе бесследно растворяются в пустоте, словно провалившись в мир духов, — девушка испытала ослепительное озарение. В её памяти всплыли и те леденящие кровь предостережения господина «Мира» Германа Воробья, и недавние директивы от Алхимии Психологии. Пазл сложился кристально ясно:
Пламя мировой войны всё-таки вспыхнуло!
Круто развернувшись на каблуках, она бросила верной золотистой ретриверше Сьюзи, личной горничной Энни и остальной свите:
— Живо, все укрываемся в соборе Святого Самуила!
И пускай юная аристократка ни сном ни духом не ведала о том, как грамотно противостоять бомбардировкам с воздуха, вбитые с пеленок каноны гласили железобетонно: при малейшей угрозе ищи спасения под церковными сводами.
Положа руку на сердце, её первым, первобытным порывом было сломя голову рвануть в Район Императрицы, дабы заслонить собой матушку. Вот только, бросив взгляд на Энни, слуг и заурядных клерков фонда — простых смертных, напрочь лишенных как опыта выживания, так и паранормальных талантов для защиты, — она титаническим усилием воли подавила этот эгоизм. Благоразумно рассудив, что бросать их на произвол судьбы нельзя, она взялась лично сопроводить всю компанию до спасительных стен собора.
Дабы наглухо купировать любые форс-мажоры по пути, Одри изготовилась одновременно пустить в ход и «Длань Ужаса», и колье «Ложь». Девушка вознамерилась виртуозно искривлять траектории шальных пуль и шрапнели, параллельно жонглируя пламенем, чтобы подрывать падающие бомбы еще на подлете, высоко в воздухе.
Как ни крути, а в условиях дистанционной, ковровой бомбардировки арсенал Пути «Зрителя» был до обидного бесполезен.
Обеспечивая негласный, незримый щит для своей свиты и клерков фонда, Одри благополучно преодолела весь маршрут и ступила под монументальные своды собора Святого Самуила. Едва они оказались внутри, им навстречу тут же вынырнуло несколько епископов вкупе с пасторами.
— Леди Одри, отбросьте тревоги о графе, графине и лорде Хибберте. Они окружены плотным кольцом надежной охраны. Снарядам такого калибра ни за что не пробить их защиту. К тому же, вам ли не знать, какими исполинскими и несокрушимыми подземельями славится ваша фамильная резиденция, — сноровисто отведя девушку в сторонку, один из епископов принялся щедро потчевать её успокаивающими речами.
Одри, изящно стянув тонкую тюлевую перчатку, согласно кивнула. Рассудив, что слова священнослужителя бьют точно в цель, она благоразумно отказалась от самоубийственной идеи рваться домой и задала встречный вопрос:
— Каковы нынче расклады?
— Армада Фейсака не досчиталась двух стальных левиафанов и сменила курс на Западный район. Можете выдохнуть: вся столичная оборонительная мощь уже поднята по тревоге. Впредь им не позволят безнаказанно сеять разрушения, — лаконично отрезал епископ. Обронив это, он увлек Одри сотоварищи прямиком в глубокие церковные катакомбы, чтобы пересидеть налет. А ведь аккурат ярусом ниже раскинулась та самая вотчина, где денно и нощно несли свою вахту «Ночные Ястребы».
…………
Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Мажордом Вальтер вкупе со всей прислугой благополучно укрылись в подземных чертогах, по совместительству служивших винным погребом.
Таков был строгий наказ Дуэйна Дантеса. Сам же джентльмен, прихватив с собой личного камердинера, отправился на поиски епископа Электры.
Одному богу известно, сколько минут минуло в томительном ожидании, как вдруг Вальтер уловил стук в дверь. Осторожно выглянув в глазок, дворецкий с нескрываемым облегчением узрел вернувшегося хозяина.
«Налет миновал, однако нам всё же благоразумнее переждать бурю под сводами собора Святого Самуила», — обведя собравшихся тяжелым взглядом, произнес Клейн.
«Слушаюсь, сэр», — от лица всей челяди отозвался Вальтер, после чего почтительно осведомился: — «Каковы наши дальнейшие шаги?»
Будучи мажордомом высшей пробы, он денно и нощно держал руку на пульсе столичных новостей. Мужчина прекрасно осознавал, что политическая обстановка и без того накалена до предела, а значит, за этой вероломной бомбардировкой неминуемо последует кровопролитная бойня.
Клейн на долю секунды погрузился в раздумья, после чего изрек:
'Как только церковники дадут отмашку и прояснят ситуацию, мы всем составом выдвигаемся в поместье Мэйго. Можете смело забирать с собой родных и близких.
Как ни крути, столица Королевства останется самой защищенной цитаделью, а уж загородные угодья и подавно не вызовут у бомбардировщиков ни малейшего интереса — тратить на них снаряды попросту нерентабельно. Ко всему прочему, закрома поместья Мэйго ломятся от съестных припасов и отменного вина. Даже если эта война растянется на годы, голодная смерть нам точно не грозит'.
Внимая столь щедрым посулам хозяина, семейные слуги мигом стерли с лиц печать леденящего ужаса и мертвенную бледность, просияв от неподдельного восторга. Вальтер же без лишних слов выразил глубочайшую, искреннюю признательность.
Тщательно взвесив слова, мажордом добавил:
'Смею предложить закупить еще провизии. В подобной круговерти запасов много не бывает.
Вдобавок, пускай Баклунд и его предместья, скорее всего, больше не подвергнутся налетам, город неизбежно захлестнет волна мародерства и хаоса. Загородное поместье кровь из носу нуждается в надежной обороне'.
Клейн согласно кивнул:
'Я уже раскинул мозгами на этот счет. В ближайшее время наведу мосты с парламентарием Махтом и армейскими чинами, дабы прикупить партию-другую «списанных в утиль» винтовок и боеприпасов. А вам предстоит как следует набить руку в стрельбе.
Словом, мы с Энъюни по мере необходимости будем наведываться в столицу по делам. Всплывут какие-то неучтенные бреши — благополучно залатаем их по ходу дела'.
Что же касалось провианта, Клейн благоразумно не стал бить по рукам мажордома Вальтера в его рвении опустошать прилавки. Как-никак, грянь в столице настоящий голод, этот неприкосновенный запас позволит ему щедро подставить плечо нуждающимся.
Окончательно утряся дальнейшую стратегию, все обитатели особняка Дуэйна Дантеса наскоро побросали в саквояжи пожитки вкупе с ценностями. Вслед за хозяином процессия потянулась под спасительные, глубокие своды собора Святого Самуила.
Едва переступив порог, Клейн с ходу выхватил взглядом грациозно снующую среди беженцев Одри, виртуозно умиротворяющую людскую панику. Сыщик тепло улыбнулся и отвесил юной аристократке едва заметный, учтивый кивок.
Узрев Дуэйна Дантеса, Одри расплылась в ответной лучезарной улыбке. Ледяное спокойствие джентльмена послужило ей железобетонным доказательством: фатальной катастрофы пока не стряслось.
…………
Тем временем Форс и Сио вновь сменили нору. Их свежее пристанище по-прежнему жалось к самым задворкам Восточного района, разве что теперь перекочевало чуть поближе к кварталам Баклундского моста.
Вынырнув из объятий сна уже ближе к полудню, Форс растрепала волосы и лениво выползла из спальни, вознамерившись состряпать какой-никакой обед.
Скользнув взглядом по гостиной, она внезапно остолбенела: Сио, которая, казалось бы, ни свет ни заря умчалась по делам, уже сидела в кресле и с лихорадочной скоростью пожирала глазами свежую прессу.
«Какого дьявола стряслось?» — с искренним недоумением выпалила писательница.
Охотница за головами сурово сдвинула брови на переносице:
«Ублюдки из Фейсака сровняли с землей часть Северного и Западного районов…»
«Чего⁈» — на чистых инстинктах ахнула Форс. Однако уже в следующую долю секунды в её памяти ослепительной вспышкой воскресли все те мрачные пророчества, что недавно перетирали на собрании Клуба Таро.
В этот самый миг с улицы донеслись истошные, надрывные вопли мальчишки-газетчика:
«Экстренный выпуск! Сенсация! Королевство объявляет войну Фейсаку!»
«Сенсация! Молния! Лоэн идет войной на Империю Фейсак!»
Глава 1085
Анализ ситуации
— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Королевство Лоэн объявляет войну Империи Фейсак!
Возвращаясь из поместья Мэйго в Баклунд, Клейн сидел в экипаже и слушал громкие крики спешащих по улице газетчиков.
И хотя он уже давно был к этому готов, после подтверждения факта начала полномасштабной войны Клейн всё равно невольно вздохнул, а его настроение неудержимо поползло вниз.
'Ненависть из-за захваченной ключевой территории, острова Суня… переплетение колониальных интересов… поражение в прошлой войне… экономический спад, вызванный борьбой с загрязнением атмосферы… массовые банкротства отечественных фермеров под натиском иностранного продовольствия после отмены «Хлебных законов»… чудовищная нищета и ужасающие условия жизни низших слоев населения… углубление пропасти между богатыми и бедными…
Слепая уверенность среднего класса в мощи Лоэна и их отчаянная жажда повысить свой статус… обострение противоречий между различными партиями в высшем обществе, рвущими друг друга на части… желание короля и людей из его фракции развязать масштабную войну… Сложив все эти факторы воедино, опираясь исключительно на объективные условия и с материалистической точки зрения, экспорт войны для Лоэна был практически неизбежен… Реальность — это поистине лучший писатель…' Откинув свои прежние взгляды, Клейн с позиции стороннего наблюдателя по-новому оценил внутреннюю обстановку в Лоэне и осознал, что волна новой эпохи уже сформировалась и неумолимо катится вперед: если не снизойдет истинный бог, остановить её будет попросту невозможно.
Впрочем, его куда больше сбивало с толку то, с какой стати Империя Фейсак решила развязать войну первой.
Даже если члены той самой древней секретной организации и впрямь занимают высокие посты в Империи Фейсак или Церкви Бога Войны, являясь ключевыми фигурами с правом голоса, они бы ни за что не смогли единолично принять решение по столь колоссальному вопросу, так каким же образом остальные могли одобрить мировую войну?
«Неужто в Фейсаке противоречия между всеми слоями общества тоже накалились до предела, и им позарез понадобилась война?» — Клейну откровенно не хватало знаний об этой северной империи, чтобы вынести точный вердикт. — «Но ведь они только-только отпраздновали победу в войне в Восточном Баламе, отхватив себе еще больше колониальных благ, так что ситуация у них никак не могла быть хуже лоэнской… Хм, королевская семья Айнхорн держит в руках Путь „Красного Жреца“, так что их жажда крови вполне объяснима. Но у Церкви Бога Войны нет ни единого резона не бить по тормозам: будучи членами Альянса ортодоксальных божеств, они напрочь лишены мотивов подставлять плечо брату Амона ради Его возвышения на нулевую Последовательность».
Дойдя до этой мысли, Клейна внезапно осенила одна догадка:
'А что, если брат Амона прознал, что Богиня уже наложила лапы на «Уникальность» Пути «Смерти», и в самый критический момент слил эту агентурную сводку Церкви «Бога Войны»? А раз уж «Бог Войны» и Богиня властвуют над смежными Путями, закрыть глаза на подобное Ему попросту не по зубам, и Он был вынужден пойти на радикальные ответные меры…
Разумеется, не факт, что это дело рук исключительно брата Амона. Вполне вероятно, что ангел Хайтер из фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа, ведомый подсказками того самого мастера интриг Сорена Айнхорна Медичи, загодя почуял неладное. И тогда он, с одной стороны, виртуозно ломая комедию, продолжил расставлять проверочные ловушки, а с другой — исподволь втянул в игру Церковь «Бога Войны», дабы до предела накалить обстановку и посеять тотальный хаос… Злой дух «Красного Ангела» воистину ходячее воплощение войны…
Если теория бьет в цель, то удар со стороны Фейсака был абсолютно неизбежен. Ко всему прочему, конфликт вокруг «Уникальности» стези «Смерти» уладить мирно не выйдет при всем желании, и в роковой час «Бог Войны» вполне может ниспослать прямое божественное нисхождение, а значит, громыхнет та самая битва богов, о которой не слыхали со времен Четвертой Эпохи…
Тот факт, что армада фейсакских дирижаблей умудрилась столь ювелирно, в абсолютной тени проскользнуть добрую сотню километров от побережья до самого Баклунда, красноречиво вопит о том, что их прикрывал «Погодный чернокнижник». Иначе, заложи они хоть трижды безлюдный крюк, их бы стопроцентно засекли загодя и взяли в клещи лоэнские дирижабли… «Погодный чернокнижник» — это, на минуточку, ангел! С начала Пятой Эпохи Потусторонние столь заоблачного калибра светились на поле брани от силы пару раз… Да после гибели великого императора львиная доля солдат во всех этих колониальных мясорубках даже не подозревала о существовании паранормальных сил… И что же, во имя всех богов, означает выход «Погодного чернокнижника» на сцену?..
Это и впрямь полномасштабная война, что захлестнет весь мир и втянет в свои жернова абсолютно все эшелоны власти, — неужто именно этого и добивался брат Амона?
Какую сторону тогда займут «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце», «Матерь-Земля», «Бог Пара и Машин» и «Бог Знаний и Мудрости»? Не вспыхнут ли с новой, первобытной силой те самые распри, что Они с горем пополам глушили на протяжении тысячелетия-другого?..
«Матерь-Земля» питает слабость к гигантам, среди Её благословенных даже водятся фейсакцы. А королевство Фейнапот из-за давнего раскола Ленбурга, Масина и Сегара точит на Лоэн и Интис лютый, кровный зуб. Воля короны и Церкви там почти стопроцентно сольется воедино, и они наверняка ударят по рукам с Фейсаком, обрушившись на Лоэн и Интис с юга на север. Само собой, зажатые между ними Ленбург сотоварищи вкупе с Церковью Знаний просто так их не пропустят, эх… А в районе залива Диси Фейнапот и Лоэн и вовсе делят общую границу, так что юг тоже захлебнется в крови…'
Чем глубже Клейн копал, тем сильнее убеждался, что Северный континент вот-вот погрузится в тотальный, первобытный хаос, и остановить эту кровавую баню ему попросту не по зубам, с какой стороны ни зайди.
Даже будучи полубогом четвертой Последовательности, перед лицом этой сокрушительной волны эпохи и маячащей на горизонте битвы богов он был абсолютно бессилен. Уберечь собственную шкуру да защитить близких — это уже будет воистину колоссальным триумфом.
Ранее, когда армада фейсакских дирижаблей обрушилась на город, Клейн первым делом загнал мажордома Вальтера со всей челядью в глубокие винные погреба. Лишь удостоверившись в их безопасности, он пустил в ход «Телепортацию» и рванул в Баклундский технический университет. К тому моменту туда уже рухнула бомба — были и погибшие, и раненые, и единственное, за что сыщик неустанно благодарил небеса — его младшая сестра Мелисса чудом избежала эпицентра взрыва.
Дождавшись, пока Мелисса благополучно воссоединится с Бенсоном, а фейсакские дирижабли, не став задерживаться, спешно покинут воздушное пространство Баклунда, он наконец-то позволил себе вернуться в особняк Дуэйна Дантеса.
Хух… Клейн медленно, с шумом выдохнул. Устремив взор за окно, он подметил, как горожане, заслышав о начале войны с Фейсаком, реагируют по-разному: меньшая часть откровенно тряслась от ужаса, явно воскресив в памяти недавний утренний налет, львиная же доля пребывала в глухой, свинцовой растерянности, густо замешанной на панике — они отчаянно жаждали хоть что-то предпринять, но банально не ведали, за что хвататься.
Быть может, они еще не до конца осознавали, какую именно бездну страданий сулит им эта война, но на чистых инстинктах чуяли: их безмятежной жизни пришел конец, а впереди маячит лишь непроглядный, ощетинившийся фатальными угрозами хаос.
Клейн отвел взгляд и перевел его на сидящего напротив личного камердинера Энъюни, в чьих стеклянных глазах юноша словно в зеркале увидел отражение собственной, такой же глубокой растерянности.
Издав нечто среднее между горькой усмешкой и тяжелым вздохом, сыщик привычным жестом потер ноющие виски. Титаническим усилием воли задавив грызущую безысходность, он принялся скрупулезно прикидывать свои дальнейшие шаги и вычленять первоочередные угрозы:
'Как бы там ни было, королевская фракция, получив по зубам, наконец-то выбила себе вожделенную войну. Покуда Лоэн не рухнет по всем фронтам, фейсакцам вряд ли дадут шанс повторно прорваться к Баклунду, стало быть, Бенсону и Мелиссе куда благоразумнее будет отсидеться здесь — так оно надежнее…
Тревогу вызывают лишь два фактора: дефицит провизии и волна всевозможных покушений. Последнее — пустяки: тот квартал, где ютятся Мелисса и Бенсон, вкупе с их скромным статусом, железобетонно страхуют их от общения с птицами высокого полета, которых обычно берут на мушку ассасины, так что под перекрестный огонь они не угодят. Благо, лаборатория Портленда Момонта только-только распахнула двери и еще не успела выдать на-гора ничего прорывного, так что в списки первоочередных целей для диверсантов она не попадет. Что же до угрозы голода — этот вопрос всегда можно виртуозно уладить через негласную «поддержку» от мисс Одри…
Графство Винтер, где укоренился Священный Собор, раскинулось на самых северных рубежах Королевства, впритык к Фейсаку, и испокон веков эти земли принимают на себя первый удар. Почти стопроцентно мадам Арианна отбудет туда, дабы подставить плечо армейским чинам. Хм, Ее с таким же успехом могут перебросить на оборону побережья. В конце концов, столичный щит Баклунда и без того крепок как сталь: в закромах короны железобетонно пылятся Запечатанные артефакты нулевого класса и водятся свои ангелы, да и три великие Церкви наверняка припрятали козыри в рукавах… Вот только для меня это означает одно: я наглухо лишаюсь своего главного, всемогущего тыла, и в лучшем случае смогу выпросить у Церкви жалкие крохи поддержки да санкцию на использование парочки запечатанных артефактов…
Раньше меня не особо грызла паранойя насчет того, как триумфальное возвращение злого духа «Красного Ангела» аукнется лично мне, но нынче бдительность по этому фронту нужно взвинтить до предела.
Патрик Брейн знает как свои пять пальцев, что Дуэйн Дантес — это Герман Воробей, а тот, в свою очередь, является «благословенным бога Смерти». Я сам умышленно скормил ему эту байку, отчаянно силясь перевести стрелки подозрений на мистера Азика, того самого «Консула Смерти». И вот теперь эта многоходовочка вышла мне боком: злой дух «Красного Ангела» почти стопроцентно выпотрошит эту агентуру в самое ближайшее время…
Пускай злой дух «Красного Ангела» и козыряет заоблачным статусом, Его подлинная боевая мощь вряд ли успела вернуться к ангельским высотам. Да и кровной, непримиримой вражды между нами отродясь не водилось, и в моих карманах нет ни единой вещицы, на которую Он мог бы облизаться. Даже раскуси Он, что Дантес и Герман Воробей — одно лицо, шансы на то, что Он лично нагрянет по мою душу, до смешного ничтожны…
Но если вынести за скобки лобовую атаку, какую еще свинью Он способен мне подложить, разжившись таким козырем?
Сплетет какой-нибудь изощренный капкан? Или внаглую загонит эти разведданные тем, кому они позарез нужны?
Какой капкан… И кому это может понадобиться…'
В голове Клейна калейдоскопом замелькали дерзкие гипотезы и имена мастодонтов, однако юноша безжалостно отметал их одно за другим. Под нож пошли и брат Амона, и «Ангел Судьбы» Уроборос: опираясь на повадки злого духа «Красного Ангела», было кристально ясно, что наводить мосты с «Розой Искупления» Он сейчас ни за что не станет, а уж с братом Амона Они и вовсе заклятые враги, готовые перегрызть друг другу глотки.
Внезапно в разуме сыщика ослепительной вспышкой выжглось одно-единственное имя:
«Заратул!»
Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности Пути «Провидца», чудом выкарабкавшийся из пучины безумия!
Если верить агентурным сводкам «волшебного зеркала» Арродеса, эта пугающе могущественная, сокрытая во мраке сущность уже покинула свою прежнюю обитель и теперь рыщет невесть где.
Ранее Клейн уже ломал голову над тем, не затянет ли Заратула прямиком в Баклунд под неумолимым гнетом Закона притяжения Потусторонних характеристик.
«Медичи вкупе с династиями Заратул и Сороастр в свое время тянули лямку при дворе Соломоновой империи. Даже если между Ними не водилось крепкой дружбы, Они знали друг друга как свои пять пальцев… А в том туманном городке Заратул воочию узрел именно Германа Воробья. Вздумай Он взять след, Он стопроцентно откроет охоту на этого безумного авантюриста…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и, опираясь на эту железобетонную логику, юноша на чистых инстинктах взял за аксиому, что Заратул уже окопался в Баклунде и роет землю носом в поисках Германа Воробья, а посему именно через эту призму сыщик принялся препарировать все недавние аномалии.
В мгновение ока в памяти Клейна всплыла та самая грандиозная облава Шарон и рода Крови, обернувшаяся глухим фиаско:
'Сектанты Школы Розы тоже спят и видят, как бы добраться до Германа Воробья, а прознав об этом, Заратул вполне мог ударить с ними по рукам!
Та засада была в шаге от абсолютного триумфа, и столичный координатор Школы Розы дал деру в такой панике, что сомнений не оставалось: он почуял капкан лишь в самую последнюю, роковую секунду. Учитывая, что вампиры загодя вооружились нужными запечатанными артефактами, способными наглухо отсечь прорицания, подобная осечка попирала все законы мистики, и даже сам герцог искренне разводил руками в недоумении. Но что, если… что, если это была заоблачная, обостренная интуиция ангела первой Последовательности из стези «Провидца»?
Это же всё расставляет по своим местам!
Выходит, в тот самый миг Заратул вальяжно восседал прямо напротив столичного координатора Школы Розы?
А те фанатики, спасая свои шкуры, не просто так бросили на месте куклу, залив округу лунным светом и ювелирно зачистив следы, а рвали жилы исключительно ради того, чтобы наглухо упрятать сам факт присутствия Заратула!
Ко всему прочему, незримые мосты между Германом Воробьем и «Консулом Смерти» — секрет Полишинеля, так кто поручится, что Заратул не раскидал своих марионеток по всему Баклунду, заставив их денно и нощно прощупывать эфир на предмет эманаций Смерти? А что, если во время недавнего таинства Патрика Брейна поблизости, надежно укрывшись в тени, дежурил болванчик Заратула, неотрывно фиксируя каждый шаг?
И если тот самый злой дух «Красного Ангела» уже успел выгодно загнать эту агентуру Заратулу, то мой триумфальный возврат на улицу Бёклунд посреди этого хаоса — не что иное, как добровольный, идиотский шаг прямо в расставленный капкан!'
Зрачки Клейна молниеносно сузились в игольное ушко. Не теряя ни секунды, он подался вперед и бросил кучеру:
— Притормози здесь. Я только что вспомнил об одном неотложном дельце, требует личного вмешательства.
Выдав этот приказ, Клейн натянулся как стальная струна, и юношу пробрал леденящий, первобытный ужас от мысли, что возница окажется не в силах даже пискнуть в ответ, а экипаж безучастно покатится дальше, унося его прямо в пасть к монстру.
Хвала небесам, ничего подобного не стряслось, и карета плавно прижалась к обочине и остановилась, а Клейн в компании своего личного камердинера Энъюни пулей выскочил наружу и уверенным шагом направился к ближайшему глухому переулку.
Оказавшись вне зоны видимости, он звонким, резким щелчком пальцев высек искру, и алое пламя тут же хищно вырвалось из его кармана, в мгновение ока с ног до головы поглотив и самого сыщика, и его марионетку.
Ему кровь из носу надлежало как можно скорее и незаметнее добраться до собора Святого Самуила!
В ослепительной вспышке пламени силуэты Клейна и Энъюни бесследно растворились в воздухе.
Вот только стоило ему завершить первый же скачок, как огонь, который он так отчетливо пеленговал своим духовным чутьем, внезапно испарился. Исчез без малейшего остатка!
В следующее мгновение перед его глазами раскинулась просторная гостиная. В самом обычном кресле, вальяжно откинувшись на спинку, восседал молодой, высокий и худощавый мужчина. В его весьма привлекательных чертах лица безошибочно угадывалась кровь выходцев с Южного континента, однако кожа отливала мертвенной, болезненной бледностью.
Злой дух «Красного Ангела», Сорен Айнхорн Медичи!
Этот самый «Красный Ангел» небрежно, словно играючи, перекатывал в пальцах сгусток ревущего алого пламени. Уголки Его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, вылепив язвительную, издевательскую усмешку:
— Надо же, ты почуял неладное куда раньше, чем я смел предполагать.
— Хех, вздумал пускать в ход «Огненные скачки» прямо у меня перед носом?..
Глава 1086
Очень простая дедукция
В то самое мгновение, когда он увидел злого духа «Красного Ангела», зрачки Клейна мгновенно расширились, а перчатка из человеческой кожи, надетая на его левую руку, внезапно стала прозрачной.
Он даже не стал вслушиваться в слова собеседника, его инстинктивной реакцией было немедленно пустить в ход «Телепортацию» и унести ноги, но в этот момент мир духов, представший его взору, выглядел совершенно иначе, чем обычно.
Бесчисленные прозрачные существа неописуемых форм теперь все сплошь окрасились в цвета, где дико сплелись воедино железо и кровь. Вокруг клубился густой, едкий пороховой дым, из-за которого семь чистых лучей света в вышине, таящих в себе безграничные знания, оказались наглухо скрыты, и разглядеть их было практически невозможно.
Сердце Клейна тревожно екнуло, и он благоразумно воздержался от безрассудной, прямой «Телепортации».
Злой дух «Красного Ангела», узрев эту реакцию, издал тихий смешок:
— Чего ты так испугался, Заратула?
Услышав это, Клейн на чистых инстинктах затравленно заозирался по сторонам, однако так и не нащупал взглядом ни единой аномалии.
Злой дух «Красного Ангела» сохранил на лице всё ту же до одури раздражающую ухмылку и, указав на диван напротив кресла, произнес:
— Если бы я уже успел слить Заратуле, что Дуэйн Дантес — это Герман Воробей, то сегодня утром, когда ты вернулся в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, в винном погребе тебя бы дожидались отнюдь не живые люди. Там были бы подвешенные под потолком, словно вяленые окорока, мажордом и прислуга, которые, разумеется, всё так же горячо бы тебя поприветствовали.
— Присаживайся, в подобном раскладе выслушать мои мысли и намерения будет вовсе не лишним.
Вообразив ту леденящую душу картину, что только что живописал злой дух «Красного Ангела», Клейн, пускай и сам в свое время проворачивал нечто подобное, всё равно почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от пробирающей до костей жути.
Сохраняя параноидальную бдительность, он заставил свою марионетку Кьюнаса Кольга, принявшего облик Дуэйна Дантеса, опуститься на диван, а сам, под личиной личного камердинера Энъюни, застыл неподалеку, словно верный страж.
— Он уже давным-давно, совершенно незаметно поменялся местами с марионеткой, в мгновение ока перекроив их облики.
— Быть может, всё дело лишь в том, что ты только-только выудил эту информацию у Патрика Брейна и банально не успел шепнуть об этом Заратуле? — парировал Клейн устами своей куклы.
Параллельно с этим, опираясь на слова злого духа «Красного Ангела», он вынес железобетонный вердикт: Заратул и впрямь уже нагрянул в Баклунд!
А ведь это был полноценный, не скованный никакими оковами, пугающий и непостижимый ангел первой Последовательности — сущность, которую можно смело величать сокрытым божеством!
Взгляд злого духа «Красного Ангела» скользнул по личному камердинеру и его хозяину, после чего Он с усмешкой бросил:
— Из такого идиота, как Патрик Брейн, я выпотрошу всё, что пожелаю, за какую-то жалкую четверть часа. А с момента того ритуала миновала уже целая ночь вкупе с половиной дня.
«…Держу пари, вы бы с госпожой посланницей быстро нашли общий язык…» — Клейн заставил марионетку слегка вскинуть бровь и произнести:
— И что с того?
Злой дух «Красного Ангела» заставил кресло-качалку под собой плавно раскачиваться:
— Уж не знаю, доводилось ли тебе слышать подобную фразу: стоит тебе лишь избрать Потусторонний Путь, как круг твоих соратников и врагов определяется сам собой. Мы с тобой отнюдь не друзья, но и врагами нас не назовешь.
— Спору нет, между нами случались кое-какие стычки, вот только фатальных убытков никто не понес, так что всё это дела давно минувших дней. Для меня твое возвышение — это заноза в заднице для тех ублюдков, которых я на дух не переношу. А потому рвать тебя на куски раньше времени мне совершенно не с руки. Я с превеликим удовольствием понаблюдаю за твоим дальнейшим ростом.
«Великий император в свое время изрекал нечто до боли похожее… Те ублюдки, которых Он на дух не переносит…» — Клейн, тщательно взвешивая слова, забросил встречную удочку:
— «Богохульник» Амон?
— А ты, погляжу, не такой уж невежда и не такой уж болван, — издал тихий смешок злой дух «Красного Ангела», неспешно потирая подбородок.
И Его речи, и сами Его повадки вызывали непреодолимое, жгучее желание съездить Ему по лицу.
Поразмыслив пару секунд, Клейн с ледяным хладнокровием указал на зияющую брешь в этой логике:
— В таком случае тебе куда сподручнее было бы сделать ставку на Заратула. Достигни Он благодаря этому новых высот, «Богохульнику» Амону пришлось бы несладко. На Его фоне я — лишь жалкая мошка. Мне потребуются годы, чтобы окрепнуть, а на этом пути кроется целая прорва фатальных случайностей.
Злой дух «Красного Ангела» с абсолютной серьезностью кивнул:
— Истинно так, поначалу я и сам грешным делом так полагал. Где тебе, жалкому бродячему псу, тягаться с Заратулом, который уже вскарабкался на первую Последовательность? Разве что в состязании, кто быстрее сыграет в ящик?
На этих словах злой дух «Красного Ангела» внезапно сменил тон и с тяжелым вздохом добавил:
— Впрочем, если бы в этом мире всегда выпадал шанс идти по самому идеальному, безупречному сценарию, жизнь была бы слишком прекрасна…
Не успело эхо Его слов растаять в воздухе, как на левой, обескровленной щеке внезапно расползлась жуткая, кровоточащая рваная рана.
Разрез гротескно растянулся, уподобившись распахнутой пасти, и явил миру два ряда призрачных белоснежных зубов:
— Я навел справки: крах семьи Сорен — это всецело дело рук Заратула вкупе с Расселом!
«Остаточный дух того самого пращура династии Сорен? А шизофрения „Красного Ангела“, погляжу, оказалась куда запущеннее, чем мне чудилось… Нет, это не банальное расщепление рассудка. Это буквально три разные личности, наглухо утрамбованные в одну оболочку. Любой их шаг требует железобетонного консенсуса, иначе неминуемо вспыхнет грызня…» — Клейн наконец-то уверовал, что злой дух «Красного Ангела» не пытается загнать его в капкан. Ему и впрямь было не по зубам слить эти сведения Заратулу.
«И это Его уязвимость, за которую можно будет виртуозно дергать в будущем…» — беззвучно проворчав это, Клейн сменил вектор беседы:
— Тогда с какой стати ты пожаловал ко мне? Лишь ради того, чтобы сотрясти воздух этой тирадой?
Злой дух «Красного Ангела» поднял руку и небрежно потер левую щеку, заставив кровоточащую пасть медленно, дюйм за дюймом исчезнуть. Параллельно с этим Он с усмешкой произнес:
— Ты ведь рыешь землю носом, вынюхивая секреты монархической семьи Лоэна?
— Сдается мне, в этом деле по уши увязла некая высокоранговая Демонесса по имени Катарина. Стоит тебе лишь взять её след, прежде чем бросаться в атаку, черкни мне весточку.
«„Белая Святая“ Катарина… На кой дьявол она сдалась „Красному Ангелу“? Хм, четвертая Последовательность Пути „Охотника“ превращает женщину в мужчину, а седьмая Последовательность Пути „Демонессы“ делает из мужчины женщину. По всей видимости, это две смежные, взаимозаменяемые стези… „Красный Ангел“ так и не смог нащупать подходящих характеристик „Охотника“ и теперь вознамерился перескочить на Путь „Демонессы“? Вполне логично. Будучи злым духом, если Он найдет способ залатать бреши в собственном существовании, то сможет точно так же возноситься за счет зелий и характеристик…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же, опираясь на свой солидный багаж мистических знаний, выстроил вполне рабочую гипотезу.
И эта догадка мгновенно породила в его уме донельзя абсурдную мысль:
Если в одной оболочке дико сплетутся воедино высокоранговые характеристики сразу двух Путей — «Охотника» и «Демонессы», — какой облик примет этот злой дух «Красного Ангела»: мужской или женский? Кто окажется выше статусом, кто перехватит бразды правления, и за кем будет решающее слово?
В этот самый миг злой дух «Красного Ангела» перевел взгляд с Дуэйна Дантеса на его личного камердинера и, издав легкий смешок «хех», проронил:
— А у тебя и впрямь врожденный талант к провокациям.
«Да я же еще даже рта не успел раскрыть…» — слегка опешив, мысленно огрызнулся Клейн.
Злой дух «Красного Ангела» криво усмехнулся:
— Мне не составляет ни малейшего труда прочитать твои мысли. Разве что ты сам признаешься в своей вопиющей безграмотности.
— Впрочем, для Них двоих такой расклад вполне может обернуться благом.
— Заткнись! — на обеих щеках злого духа «Красного Ангела» синхронно прорезались две кровоточащие пасти.
Созерцая этот театр абсурда с расщеплением личности в прямом эфире, Клейн благоразумно решил не лезть в эти дебри и сменил русло беседы:
— Шепнуть тебе пару слов перед атакой — дело нехитрое, вот только загвоздка в том, как именно я должен до тебя достучаться?
В его картине мира эта «Нестареющая Демонесса» Катарина была той еще мразью, впрочем, как и сам злой дух «Красного Ангела». Стравить эту парочку и понаблюдать за их грызней — затея воистину прекрасная.
Злой дух «Красного Ангела» с улыбкой отозвался:
— Разумеется, вознести мольбы моему сакральному имени:
— «Великий бог Войны, символ железа и крови, владыка хаоса и раздора».
— Тьфу! — обе пасти на щеках злого духа синхронно, с неприкрытым презрением сплюнули, всем своим видом демонстрируя глухое несогласие с этой формулировкой.
«А ведь это классическое, эталонное имя божества… Выходит, наложив лапы на „Уникальность“, Медичи де-факто вскарабкался на ступень квази-бога? И покуда ни одна живая душа не узурпирует „Уникальность“ Пути „Красного Жреца“, статус этого злого духа ни на йоту не просядет? А значит, сакральное имя будет железобетонно указывать именно на Него?» Клейн глубокомысленно кивнул и, закинув удочку, спросил:
— И что же тебе ведомо о тех самых тайных руинах «Кровавого Императора» Алистера Тюдора?
Услышав это имя, лицевые мышцы злого духа «Красного Ангела» едва заметно исказились в гримасе. Лишь спустя секунду Он фыркнул:
— Ты, видать, пытаешься выведать, что за колоссальный секрет прячет в рукаве монархическая семья Лоэна?
— Ну, об этом ты вряд ли осведомлен. Куда больше шансов, что тебе знакомы именно тайные руины «Кровавого Императора», — Клейн намеренно, виртуозно поддел собеседника.
Злой дух «Красного Ангела» внезапно раскатисто расхохотался, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла:
— Твои уловки до смешного примитивны, словно у трехлетки!
— Ха-ха! Тайна лоэнской короны настолько банальна, что я разгрыз ее, просто пробежавшись глазами по газетам! Ц-ц, у тебя лишь смазливая, умная мордашка, а мозги насквозь прогнили и кишат копошащимися червями!
— И раскусить всё это можно, просто пробежавшись глазами по газетам? — Клейн слегка нахмурился, не скрывая скепсиса.
Злой дух «Красного Ангела», отсмеявшись, изогнул губы в ухмылке:
— Спору нет, для этого требуется еще и солидный багаж базовых знаний. И, смею надеяться, ты им располагаешь.
— Давай-ка я задам тебе пару-тройку вопросов, и ты сам убедишься, насколько ответ лежит на поверхности.
— Те самые тайные руины «Кровавого Императора» — из разряда тех, о которых Церквям было доподлинно известно?
— Нет, — Клейн безапелляционно покачал головой.
Злой дух «Красного Ангела», сохранив на лице всё ту же усмешку, продолжил свой допрос:
— Ведомо ли тебе, на каком Пути и какой Последовательности топтался «Кровавый Император» Алистер Тюдор до того, как вскарабкался на нулевую ступень?
— На Пути «Темного Императора», будучи «Принцем Разрушения Порядка» первой Последовательности, — с ледяным спокойствием отозвался Клейн.
Злой дух «Красного Ангела» едва заметно кивнул:
— Тебе прекрасно ведомо, что до того, как Алистер Тюдор стал «Кровавым Императором», Он был одним из двух консулов Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов? И что Их тогда поддерживали шестеро из нынешней семерки ортодоксальных богов, включая Богиню Вечной Ночи и Повелителя Бурь?
Клейн кивнул, дав утвердительный ответ.
Злой дух «Красного Ангела», полулежа-полусидя в кресле, закинул ногу на ногу:
— В таком случае, известно ли тебе, что Алистер, став «Кровавым Императором», окончательно и бесповоротно сошел с ума, а затем пал прямиком в битве богов?
— В общих чертах, — Клейн не отважился рубить сплеча со стопроцентной уверенностью, ведь эту информацию он выудил из дневников Рассела, а сам великий император узнал об этом от мистера «Дверь».
Услышав это, злой дух «Красного Ангела» издал тихий смешок:
— Тогда как по-твоему, сохранились ли у Алистера Тюдора после восхождения на престол «Кровавого Императора» хоть капля рассудка и шанс, чтобы обустроить тайные руины?
— Нет, — Клейн медленно покачал головой.
Злой дух «Красного Ангела» лишь развел руками:
— Раз уж эти руины были заложены Алистером еще до того, как Он стал «Кровавым Императором», да еще и втайне от тех шести божеств, что стояли за Его спиной, то что бы это могло быть? Окажись у тебя выбор, ты бы сам шагнул на тропу, неминуемо ведущую к безумию?
«Это же…» — Клейн в мгновение ока воскресил в памяти те самые девять тайных усыпальниц, необходимых для ритуала возвышения «Темного Императора».
Для «Принца Разрушения Порядка» втайне прокладывать себе путь к престолу «Темного Императора», пока прежний «Темный Император» еще не восстал из мертвых — вот что было Его истинной, заветной целью!
— Значит, эти руины намертво завязаны на «Темного Императора»? — глухим баритоном спросил Клейн.
Злой дух «Красного Ангела» вновь почесал подбородок и с усмешкой поцокал языком:
— А тебе, погляжу, ведом ритуал «Темного Императора».
— Ну вот, всё же до смешного просто, не так ли? Чем занимался нынешний монарх Лоэна последние два-три года? Отмена «Хлебных законов», введение единого экзамена для государственных служащих, реорганизация армейской структуры, закручивание гаек палате лордов и аристократии, расширение полномочий палаты общин… Разве обо всем этом не трубили наперебой в газетах?
— К тому же, разве не общеизвестный факт, что с Пути «Судьи» можно перескочить на стезю «Темного Императора»?
Поскольку львиная доля этих перемен в глазах Клейна виделась не иначе как «веянием эпохи», а к одной из них он и сам приложил руку, юноша до сего дня ни разу не удосужился препарировать их сквозь призму мистики. Но стоило лишь сплести все эти факты воедино, как на него снизошло кристально ясное озарение.
Вслед за этим в его памяти всплыла еще одна немаловажная деталь:
Предыдущим безумцем, что вознамерился взойти на престол «Темного Императора», был не кто иной, как Рассел, и он тоже был неразрывными узами повязан с тем самым братом Амона!
Глава 1087
Отношение божеств
— Отмена «Хлебных законов»… единый экзамен для государственных служащих… уступки, позволившие Церквям проникнуть в армейские ряды… На первый взгляд всё это идеально вписывается в веяния эпохи, но если копнуть глубже — это не что иное, как целенаправленное подавление и ослабление аристократии, вкупе с искусственным взращиванием новых классов. На фоне той системы правления, что доминировала тысячелетиями, подобное и впрямь можно смело величать правилами, идущими вразрез с нормальным положением вещей — именно тем самым порядком, который кровь из носу необходим для возвышения до «Темного Императора»…
— И архитектурные стили за последний десяток лет тоже претерпели колоссальные метаморфозы…
— В свое время Рассел умудрился наложить лапы на «Уникальность» и разжиться соответствующими Потусторонними характеристиками первой Последовательности. Держу пари, та самая древняя, сокрытая ложа изрядно подставила ему плечо, а то и вовсе напрямую отсыпала часть ресурсов. И когда великий император бесславно пал, в чьи загребущие руки перекочевали эти характеристики?
— Да и Бернадетт последние месяцы безвылазно отирается в Баклунде, да и раньше частенько сюда наведывалась…
— Эх, видимо, та самая асимметричная эстетика империй Четвертой Эпохи наглухо извратила мое восприятие. Я грешным делом принимал эти идущие вразрез с нормой правила за какую-то диковинную, античеловечную дичь. А если пораскинуть мозгами сейчас — что вообще такое «нормальное положение вещей»? Разве это не та самая устоявшаяся рутина, когда люди банально перестают отчаянно грызться за выживание, подчиняясь слепым инстинктам? Путь от первобытных племен к государствам, от феодализма к республике — разве каждый такой скачок не ломал об колено тогдашнюю «норму», заставляя бесчисленные толпы стенать и отчаянно жаждать возвращения в прошлое?
— В этом плане термин «приверженцы старины» бьет точно в яблочко…
— Выходит, если ни одно из божеств не вмешается, те самые реформы, что так нужны «Темному Императору», произойдут железобетонно и неотвратимо, вопрос лишь во времени… Накатывающую волну новой эпохи и впрямь не остановить. Этот братец Амона воистину пугающе могущественный Писатель…
— Стало быть, в самых недрах тайных руин «Кровавого Императора» почти стопроцентно сокрыта пирамидальная усыпальница. И дабы её восстановить, следуя жестким канонам ритуала, им позарез понадобилось согнать туда прорву живого скота. Отсюда и те самые массовые исчезновения бедолаг в Восточном районе, и процветающая заморская торговля рабами…
— А стоит лишь войне разгореться до критической фазы, как они под благовидным предлогом молебнов за победу или общенационального траура по павшим солдатам сгонят гигантские толпы народа в разных городах Королевства, втянув их в жертвенный обряд…
— Хм, а ведь лоэнская корона еще много лет назад прибрала к рукам корону Баламской империи, намертво спаяв имя монарха с гордым титулом Императора.
— Воистину, гениальная, виртуозная многоходовочка!
Внезапно очнувшись от наводящего вопроса злого духа «Красного Ангела», Клейн внутренне подобрался. В его голове молниеносным вихрем пронеслось множество мыслей, и следом всплыла еще одна зияющая загадка.
Устремив тяжелый взгляд на стоящего напротив худощавого, лишенного даже капли румянца молодого «Привратника», сыщик тщательно взвесил слова и произнес:
— Георг III вознамерился с ходу вознестись до «Темного Императора»?
— Но ведь он даже не перешагнул порог четвертой Последовательности…
Клейн резонно рассудил: даже если монарх виртуозно пустил в ход «отыгрыш» авансом, многократно усилив собственный «талант» и сгладив тем самым чудовищный удар от ментальной скверны эликсира, всё равно шансы мага пятой ступени шагнуть прямиком в боги равнялись нулю. Разве что ему подвернулась бы просто запредельная, немыслимая фортуна, позволившая уцепиться за микроскопический, призрачный шанс.
Вот только такую удачу словом «везение» описать было попросту невозможно. Даже сам «Ртутный Змей» Уилл Осептин, истинное воплощение рока, так и не отважился проглотить «Кость Вероятностей» напрямую, предпочтя сперва дотошно нащупать метод для ее безопасного усвоения.
Услышав это, злой дух «Красного Ангела» лишь презрительно, с издевкой фыркнул:
— А с какой стати ты вообще решил, что Георг III топчется лишь на пятой Последовательности?
— И кто поручится, что тот Георг III, которого проверяли ищейки, был подлинным? Почему бы ему не оказаться искусной фантазией, или же чьей-то виртуозной личиной, слепленной ангелом из числа «Безликих»?
— Спору нет, провернуть подобный морок — задачка поистине архисложная, однако для того самого параноика она вполне укладывается в рамки его собственных заоблачных талантов и безграничного арсенала.
— Сдается мне, Георг III — полноправный член той самой сокрытой во мраке ложи, что была сколочена по лекалам нашей «Розы Искупления». И его истинный ранг почти стопроцентно уже достиг ангельского эшелона. Хе-хе, я ни на йоту не удивлюсь, если он уже вскарабкался на первую Последовательность.
«…Вот те на. Император Рассел как-то обмолвился, что участники той древней тайной ложи — сплошь немыслимые мастодонты и власть имущие. Объединив усилия, они могли играючи провернуть что угодно, разве что в открытую пойти на Церкви семи богов им было не по зубам… Выходит, в их число затесался даже монарх целого Королевства? Хм, звучит вполне логично — сам Рассел на закате дней тоже был безраздельным владыкой Интиса… Параноик… Это он так припечатал того самого братца Амона? И пусть звучит донельзя радикально и не скрывает лютой предвзятости, зерно истины в этом железобетонно имеется. Такие прозвища с потолка не берутся…» Дернув за ниточки марионетки, Клейн заставил болванчика слегка нахмуриться:
— Ты так гладко стелешь, словно подлинная изнанка этого дела лежит на самой поверхности. Так какого дьявола Церкви Ночи, Бури и Пара, давно почуяв неладное, до сих пор так и не докопались до истины?
— Вряд ли они смыслят в стезе «Темного Императора» меньше твоего…
В конце концов, в былые времена именно Церкви Ночи и Бури выступали надежным тылом для Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов!
На лице злого духа «Красного Ангела» вновь заиграла насмешливая, издевательская ухмылка. Он смерил Дуэйна Дантеса вкупе с его личным камердинером оценивающим, цепким взглядом с ног до головы и бросил:
— Тебе вообще сколько годков?
— С какой стати ты так до одури наивен и свято веришь в эти сказки?
— Шестерка богов и Их Церкви — это отнюдь не монолит. Те откровения, что ведомы самим божествам, далеко не всегда спускаются их ручным ангелам и святым.
Заметив, что Дуэйн Дантес всё еще хмурится, напрочь отказываясь переваривать эту дичь, злой дух «Красного Ангела» издал тихий смешок:
— Поверь мне на слово, то, что я выложил сейчас, и то, что добавлю следом — это чистой воды провокация, дабы вбить клин и растоптать светлый образ шестерки богов. Но у тебя своя голова на плечах, раскинь мозгами и сам реши, есть ли в этом зерно истины.
— Разжую тебе на пальцах. Касательно того, что кто-то там отчаянно спит и видит, как бы вскарабкаться на престол «Темного Императора», шестерка… кхм, семерка ортодоксальных богов держится весьма мутной, донельзя противоречивой позиции. Если препарировать их мотивы, то Они вовсе не прочь узреть рождение нового, психически стабильного «Темного Императора», вот только каждое божество спит и видит на этом троне исключительно своего собственного цепного пса. А потому Они благоразумно не станут спускать своим Церквям кристально ясных оракулов, позволяя ищейкам рыть землю носом по стандартному протоколу. Раскусят заговор — покарают, а коли нет — закроют глаза и спустят на тормозах.
— Разумеется, в этом уравнении не стоит сбрасывать со счетов вариант, что кое-кто из Них попытается исподтишка вставить палки в колеса. Вот только действовать Они будут виртуозно, из глубокой тени, ибо любая топорная выходка неминуемо нарвется на железобетонный отпор остальных божеств.
— Не почуй Георг III этих кулуарных настроений, разве осмелился бы он пойти ва-банк?
— А теперь, когда пожар войны благополучно разгорелся, он вынырнул из-под удара и может спокойно отсиживаться, поджидая свой идеальный шанс.
В голове Клейна молниеносно всплыла та самая диверсия в руинах «Кровавого Императора», когда планы облавы с треском провалились из-за утечки. На мгновение сыщик впал в ступор, не понимая, на кого вешать собак: то ли в верхушку трех великих Церквей затесались кроты из той древней сокрытой ложи, то ли кто-то из самих богов лично шепнул братцу Амона о грядущей засаде. И если гипотеза с божественным вмешательством била в цель, то Повелителя Бурь можно было смело вычеркивать из расстрельного списка.
Погрузившись в недолгие раздумья, Клейн, тщательно взвешивая слова, задал следующий вопрос:
— Стало быть, если не стрясется никаких фатальных форс-мажоров, Георг III, вбухавший столько сил в подготовку, неминуемо дождется своего ритуала возвышения? И если фортуна окажется на его стороне, а рассудок не треснет под натиском ментальной скверны эликсира, он с триумфом воссядет на престол «Темного Императора»?
Злой дух «Красного Ангела» отозвался с пугающей, вальяжной легкостью:
— А что в этом такого немыслимого?
— Какого дьявола семерка богов вообще преследует… — Клейн просто не удержался от этого порыва.
Злой дух «Красного Ангела» с издевкой поцокал языком:
— Жаждешь сорвать покровы? Только скажи, и я прямо сейчас выложу тебе всю подноготную.
На языке Клейна уже вертелось железобетонное «разумеется», как вдруг в памяти ослепительной вспышкой воскресло то самое леденящее предостережение «Слуги Сокрытия» Арианны:
«Есть тайны, в которые лучше не совать нос. Чем глубже ты копаешь, тем выше риск подхватить смертоносную „инфекцию“, что сожрет и плоть, и душу. Дождись, пока сам не станешь ангелом, и лишь тогда пускайся в эти дебри».
Взвесив всё за долю секунды, Клейн дернул за ниточки марионетки, расплывшись в легкой, вежливой улыбке:
— Пожалуй, откажусь.
— Блестяще. А ведь ты был в шаге от бесславной гибели из-за собственного любопытства и тупости, — злой дух «Красного Ангела» покачал головой с напускным, наигранным сожалением.
Бросив мимолетный взгляд за окно, Он добавил:
— Если у тебя больше нет ко мне вопросов, можешь уносить ноги.
— Добро, — Клейн заставил болванчика подняться и плавно вскинул правую руку.
В эту самую секунду вальяжно развалившийся злой дух «Красного Ангела» внезапно подал голос:
— Моя интуиция набатом кричит: вздумай я пару минут назад обрушить на тебя карающий удар, у тебя бы стопроцентно сыскался туз в рукаве, я прав?
«Еще бы! Неужто ты грешным делом полагал, что я просто так предпочел „Огненный скачок“ надежной „Телепортации“? Это был виртуозный финт, дабы под шумок спалить спрятанного в бумажнике бумажного журавлика! Стоило бы ему вспыхнуть, как всевидящее око „Ртутного Змея“ Уилла Осептина тут же незримо взяло бы меня под свой прицел. Малейшая угроза — и Он мигом пустил бы в ход амулет „Вчерашнее эхо“… Суясь в логово к мастодонтам вашего заоблачного калибра, не обложившись параноидальными, сокрытыми щитами — это верный способ сыграть в ящик!» Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух лишними объяснениями, лишь коротко усмехнувшись, что послужило железобетонным подтверждением.
Щелк!
Сыщик звонко щелкнул пальцами, и из его карманов вырвалось ревущее багровое пламя, в мгновение ока поглотившее его силуэт.
Огненный вихрь рассеялся, и фигура Клейна бесследно растворилась, исчезнув из поля зрения злого духа «Красного Ангела».
…………
Баклунд. Резиденция доктора Аарона Цереса. В недрах черной детской коляски.
Очаровательный, пухлый карапуз потер заспанные глазки и беззвучно, с досадой проворчал:
— Для новорожденного младенца Баклунд — это просто конченая, абсолютно непригодная для жизни дыра!
…………
Улица Бёклунд, дом номер 39. Предварительно раскинув карты, Клейн без сучка без задоринки перехватил парламентария Махта, который как раз вознамерился отбыть в Западный район.
— Разве вы не собирались отсидеться в поместье Мэйго? Я и сам порывался услать Лиану вкупе с Хейзел подальше, в поместье Элк, — парламентарий Махт устало потер переносицу, источая неподдельную измотанность.
«Одному богу известно, когда последствия всей этой чертовщины окончательно сойдут на нет…» Клейн тактично отвел взгляд и, тяжело вздохнув, произнес:
— Я планировал снабдить свою усадьбу парочкой-тройкой убойных стволов, вот и заскочил к вам за содействием.
— Ах да, если у вас имеются надежные, негласные каналы для оптовой закупки провианта, я был бы безмерно признателен, если бы вы прикупили партию и на мою долю.
По его прагматичным прикидкам, у бедолаг с самых низов банально нет ни гроша за душой, чтобы скупать провизию впрок. В лучшем случае они наскребут запасов на пару-тройку дней. А значит, его оптовые закупки пока ни на йоту не ударят по их желудкам. Когда же продовольственный кризис возьмет за горло, он всегда сможет через мисс Одри благополучно слить излишки на благотворительность — в конце концов, пока власти не выкатили экстренный закон о пайках, откажись Клейн от закупок, другие толстосумы всё равно выгребут прилавки подчистую, и уж они-то делиться с голодающими точно не станут.
— Без проблем, — с обезоруживающей легкостью отозвался парламентарий Махт.
Клейн благоразумно не стал допытываться о ценах. Как-никак, на эти нужды он уже щедро отстегнул экономке Танее баснословные пять тысяч золотых фунтов.
Разумеется, получив железобетонное подтверждение, что Заратул уже рыщет по Баклунду, а злой дух «Красного Ангела» с потрохами раскусил, что Дуэйн Дантес — это и есть Герман Воробей, Клейн твердо решил больше не совать нос в поместье Мэйго. Куда благоразумнее было нацепить совершенно новую личину, дабы не подставить под удар ни в чем не повинных людей.
Что же до легенды для исчезновения — он просто сошлется на то, что Церковь Богини Вечной Ночи нагрузила его неким секретным поручением, и в обозримом будущем его возвращения ждать не стоит. А если фонду понадобится его содействие в благотворительных делах, пусть всецело полагаются на указания мисс Одри.
Глава 1088
Укрытие в тени
По пути с улицы Бёклунд к собору Святого Самуила Клейн проходил мимо дома номер двадцать два по улице Песфилл, где располагалась штаб-квартира «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», и с немалым удивлением обнаружил, что его двери всё еще открыты.
Будучи одним из основателей и действующим членом попечительского совета, он питал к фонду изрядную долю небезразличия. Слегка притормозив, юноша свернул к зданию.
Едва переступив порог, Клейн тут же увидел мисс Одри, спускающуюся со второго этажа в сопровождении своей личной горничной, крупной золотистой ретриверши и нескольких служащих.
— Добрый день. Сдается мне, в нынешней ситуации нет столь неотложных дел, чтобы продолжать работу фонда, — Клейн шагнул ей навстречу, сразу озвучив свое недоумение.
Одри, сжимая в руке газету, посмотрела на Дуэйна Дантеса и ответила:
— Несколько наших подопечных пострадали во время этого авианалета. Я только что навестила их и уладила все вопросы с дальнейшим лечением.
Глаза юной аристократки слегка покраснели: судя по всему, в больнице ей довелось насмотреться такого, от чего сдержать горечь было попросту немыслимо.
— Да пребудет с ними милость Богини, — с пониманием отозвался Клейн, привычным жестом очертив на груди символ Алой Луны.
Он не преминул озвучить загодя заготовленную мысль:
— Я намерен пожертвовать дополнительную сумму. Эти деньги пойдут на закупку фондом продовольствия, медикаментов и медицинского оборудования. Перед лицом этой рукотворной катастрофы мы можем и должны сделать больше.
— Поистине превосходная идея. Страждущие будут безмерно благодарны вам, мистер Дантес, — Одри тоже очертила на груди четыре точки по часовой стрелке. В её изумрудных глазах явственно читалась смесь искренней радости и глубокого сострадания. — Я также приложу все возможные усилия.
Она совершенно не желала ограничиваться банальными финансовыми вливаниями — ей хотелось лично курировать организацию процесса.
Клейн кивнул:
— Не стоит расточать похвалы. В такие времена я лишь делаю то, что велит долг.
— Помимо денег, я также намерен пожертвовать провизию. Все эти нюансы вы можете напрямую утрясать с моим мажордомом Вальтером. Хм, мисс Одри, я прямо сейчас могу выписать вам доверенность, дарующую право распоряжаться ресурсами поместья Мэйго от моего имени.
— А как же вы, мистер Дантес? — поинтересовалась Одри, в чьей голове уже зародились смутные догадки.
Для подобной ситуации и контекста это был самый закономерный и естественный вопрос.
— Я получил депешу от Церкви с предписанием оказать им некое содействие. В чем конкретно заключается моя миссия, я пока не ведаю, так как еще не успел добраться до собора Святого Самуила. Железобетонно могу утверждать лишь одно: в обозримом будущем мне придется изрядно помотаться по миру, и в поместье Мэйго я не смогу заглянуть еще очень и очень долго, — Клейн гладко выложил свою заранее выкованную легенду. — Мисс Одри, за время нашей совместной работы в фонде я успел в полной мере оценить ваши выдающиеся личные качества и таланты. А ваше благородное происхождение и статус обеспечивают вам поистине широкий кругозор и понимание общей картины. Перепоручить эти заботы именно вам — самое благоразумное решение из всех возможных.
Клейн и не питал иллюзий, будто его байка способна обвести вокруг пальца матерого «Зрителя». Его фасад предназначался исключительно для тех, кто окружал «Справедливость» Одри. Ну, разумеется, за исключением той самой собаки.
«Выходит, господин „Мир“ вознамерился на время сбросить личину Дуэйна Дантеса, дабы залечь на дно и провернуть какое-то тайное дело?» — на Одри снизошло кристально ясное озарение. Виртуозно напустив на себя вид глубокой задумчивости и выдержав паузу в пару секунд, она отозвалась:
— В нынешних реалиях я попросту не в силах ответить отказом на подобную просьбу.
Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Он тотчас же велел своему личному камердинеру Энъюни подняться наверх за бумагой и перьевой ручкой. Затем, на глазах у всех собравшихся служащих, он собственноручно набросал доверенность, скрепил ее подписью, приложил отпечаток пальца и поставил сургучную печать.
Покончив с формальностями, Клейн перевел тяжелый взгляд на зажатую в руках Одри газету:
— Стряслось что-то еще? Я только-только вернулся из-за города и успел лишь краем уха услышать крики газетчиков о том, что Королевство объявило войну Фейсаку.
Одри слегка поджала губы, и лицо ее омрачилось свинцовой тяжестью:
— Вскоре после того, как армада фейсакских дирижаблей обрушила бомбы на Баклунд, их Сунийский флот, прикрываясь густым туманом, нанес удар по военно-морской базе Королевства на Дубовом острове в порту Притц и прилегающим верфям. Хвала небесам, Церковь Повелителя Бурь загодя получила тревожный сигнал и успела отбить телеграмму. Сам порт Притц не пал, хотя мы и лишились изрядной доли кораблей вкупе с фабриками. Однако птички поют… поют, что счет убитых и тяжелораненых идет на многие сотни…
— Таково истинное лицо войны… — Клейн издал тяжелый вздох. — Могу я взглянуть, как именно монарх объявил о начале боевых действий?
Одри, прекрасно ведавшая о том, что рыльце короля Георга III в пушку, безошибочно уловила в тоне господина «Мира» скрытую, едкую иронию. Не сказав ни слова, она протянула ему газету.
То была «Тассокская газета».
Клейну даже не пришлось разворачивать листы: прямо на передовице, аршинными буквами кричал военный манифест монарха:
'…Семьсот восемь лет назад фейсакцы вероломно вырвали из наших рук остров Суня.
Год назад эти же стервятники откусили добрую половину наших законных интересов в Восточном Баламе.
А сегодня они обрушили бомбы на Баклунд и ударили по порту Притц. Неисчислимое множество верных сынов Лоэна пало мертвыми или истекает кровью. Наша земля пропиталась кровью.
Отступать дальше некуда! Покорность порождает лишь новые, всё более наглые унижения со стороны Фейсака. Сделай мы еще хоть шаг назад — и мы безвозвратно лишимся всех своих заморских колоний. Наши фабрики захлебнутся нераспроданным товаром, целые армии рабочих окажутся на улице, а фермеры массово пойдут по миру!
…
И вся история минувших дней, и день сегодняшний кристально ясно вопят об одном: справедливость на нашей стороне! Ныне мы скопили достаточно мощи, дабы выковать окончательный, безоговорочный триумф.
Граждане, я, ваш Император Георг III, от лица верхней и нижней палат парламента, от лица правительства Королевства объявляю войну Империи Фейсак! Покуда они не выбросят белый флаг и не сложат оружие, мы не остановим свой победоносный марш!
Вперед, вернем себе остров Суня! Вперед, на штурм Сент-Милона!
Победа неминуемо будет за нами, ибо с нами боги!'
Клейн с пулеметной скоростью пробежался глазами по строчкам. Лишь пустив в ход таланты «Клоуна», он титаническим усилием воли удержал уголки губ от издевательской усмешки.
Вернув «Тассокскую газету» Одри, он изящно приподнял цилиндр и отвесил учтивый поклон:
— Что ж, впредь все заботы ложатся на ваши плечи.
— Можете на меня положиться, — Одри, сжимая в одной руке доверенность, а в другой газету, ответила легким реверансом.
Клейн благоразумно не стал больше задерживаться. В сопровождении своего личного камердинера Энъюни он покинул штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» и направился прямиком к собору Святого Самуила.
К этому часу под монументальными сводами храма почти не осталось прихожан. Львиная доля горожан поспешила по домам, лихорадочно готовясь к тяготам грядущего военного времени.
В этой погруженной в умиротворяющий полумрак тишине Клейн облюбовал себе место. Сняв цилиндр и благоговейно сцепив пальцы в замок перед лицом, он принялся едва слышным шепотом возносить мольбы сакральному имени Богини Вечной Ночи:
— … Мне довелось выудить откровение из злого духа «Красного Ангела». Заратул с высочайшей долей вероятности уже прибыл в Баклунд. А в недрах тех самых тайных руин «Кровавого Императора» почти стопроцентно сокрыта усыпальница, необходимая для ритуала возвышения «Темного Императора»…
Покончив с молитвой, Клейн терпеливо прождал несколько минут, пока его взор не выхватил архиепископа Энтони Стивенсона, вынырнувшего из боковой двери и направившегося прямо к нему.
Этот святой, чье гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, был облачен в строгую черную рясу с символом Алой Луны. Его шаги не издавали ни малейшего звука, словно он был живым воплощением самой нисходящей на землю ночи.
Подойдя к Дуэйну Дантесу вплотную, Энтони не проронил ни звука. Лишь многозначительно, коротко скользнув по нему взглядом, он свернул в сторону библиотеки.
Клейн плавно поднялся на ноги. Водрузив цилиндр на голову, он безмолвной тенью последовал за архиепископом.
Что же до личного камердинера Энъюни, он, сжимая в руке хозяйскую трость, покорно направился к выходу из храма, оставшись нести вахту у дверей.
Оказавшись у дверей библиотеки, архиепископ Энтони развернулся. Растянув губы в едва уловимой полуулыбке, он обратился к Дуэйну Дантесу:
— Пламя войны вспыхнуло, и дел нынче предвидится невпроворот. Как истовый прихожанин Богини, не изволите ли вы подставить Церкви плечо и оказать посильную помощь?
«Так я и думал… Стало быть, мадам Арианна уже благополучно покинула Баклунд…» — Клейн мысленно констатировал очевидное, привычным жестом очертив на груди символ Алой Луны:
— Для меня это величайшая честь. Хвала Богине!
И, не откладывая в долгий ящик, тут же осведомился:
— В чем будет заключаться моя миссия?
— Как только наклюнется подобающее дело, я немедля дам знать. А пока — настоятельно советую вам держаться подальше от собственного особняка, — святой Энтони выдал на первый взгляд совершенно абсурдный, не поддающийся логике пассаж.
Но Клейн влет раскусил скрытый подтекст: ему прозрачно намекали залечь на дно. У Церкви сейчас банально не было свободных рук, чтобы бросить их в мясорубку с Заратулом; всё, что они могли предложить — лишь ограниченную негласную протекцию.
«В точности, как я и прикидывал. Богиня по уши увязла в переваривании „Уникальности“ Пути „Смерти“, и в обозримом будущем божественного нисхождения ждать не стоит. Вдобавок верхушка Церкви сейчас рвет жилы, реагируя на войну, а пагубные эффекты запечатанных артефактов нулевого класса один другого леденящее…» — Клейн ответил коротким, понимающим кивком:
— Повинуюсь, Ваше Высокопреосвященство.
— Да пребудет с вами милость Богини, — святой Энтони вновь осенил себя знаком Алой Луны.
— Хвала Богине. Единственная истинная обитель — это покой, — с отработанной, виртуозной сноровкой отозвался Клейн.
Покончив с этим, он покинул собор Святого Самуила. Прихватив камердинера, юноша свернул на соседнюю улицу.
Они прошагали так какое-то время, и в какой-то неуловимый миг фигуры Дуэйна Дантеса вкупе с Энъюни бесследно испарились в воздухе.
…………
Восточный район. В неприметной, снятой внаем двухкомнатной клетушке.
Клейн, нацепив на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, выудил губную гармошку авантюриста. Поднеся мундштук к губам, он негромко дунул.
Не заставив себя ждать, прямо из пустоты вышагнула Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Жуткая посланница даже бровью не повела, узрев новую маскировку своего нанимателя.
Клейн благоразумно не стал марать бумагу, перейдя прямо к делу:
— Передайте мисс Шарон и Маричу: Заратул уже объявился в Баклунде. Существует высочайшая доля вероятности, что Он навел мосты со Школой Розы. Пусть держат ухо востро и в обозримом будущем даже нос не суют в бар «Храбрец».
— Заратул… — на сей раз все четыре головы Рейнетт Тинекер разомкнули губы синхронно. Казалось, ей потребовалась изрядная толика духовных усилий, дабы воскресить в памяти это имя.
— Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности, что некогда сорвался в безумие, а ныне вновь обрел рассудок, — Клейн выудил золотую монету и протянул её госпоже посланнице.
Он благоразумно не стал упоминать, что Заратул питает к Герману Воробью жгучий интерес. Юноша свято верил, что госпожа посланница, будучи высокоранговой сущностью духовного мира, и без того способна в какой-то мере почуять его собственную исключительность. Иначе этой ангельской сущности совершенно ни к чему было бы занижать статус и опускаться до роли заурядного курьера — если бы Ей позарез сдались лишь амулеты «Вчерашнее эхо», Она вполне могла бы оказать поддержку куда более респектабельным путем.
Что же до того, почему Заратул, так и не уловив ауры серой мглы в том туманном городке, всё равно положил глаз на Германа Воробья, у Клейна имелось на этот счет три железобетонные гипотезы. Во-первых, паранормальное притяжение, неразрывно связанное с серой мглой, само притянуло этого могущественного «Провидца» в Баклунд, где Он напророчил себе кое-какие откровения. Во-вторых, Герман Воробей, разжившись ошибочным символом, всё-таки умудрился вырваться из туманного городка и благополучно вернуться в материальную реальность. И в-третьих, Герман Воробей вполне мог быть повязан с той самой ложей, что истово бьет поклоны «Шуту».
А уж когда Заратул на этой почве наведет мосты со Школой Розы и прознает, что «Матерь Древа Желаний» тоже питает к Герману Воробью нездоровый интерес, Его внимание к этой фигуре неминуемо взлетит до небес, даже если у Него пока и нет четкого вектора для догадок.
Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Одна из её голов плавно подалась вперед и намертво перехватила зубами золотую монету.
Безмолвно проводив госпожу посланницу взглядом, Клейн придвинул стул и тяжело опустился на сиденье. Поверх деревянного письменного стола он устремил взор на раскинувшееся за окном небо.
Планировка этой съемной коморки до боли напоминала то самое жилище, в котором он обитал в Тингене: внутри ютилась спальня, а снаружи располагалась гостиная, служащая одновременно столовой и кабинетом, где громоздилась двухъярусная кровать.
Прямо сейчас в этих стенах, помимо него самого, находились лишь марионетка Кьюнас вкупе с марионеткой Энъюни.
Глава 1089
Трудный выбор
Просидев некоторое время в оцепенении, Клейн поднял руку и потер виски, после чего встал, сделал четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Следом он соткал силуэт Германа Воробья и, вознеся молитву господину «Шуту», передал два послания — Даницу и «Отшельнику» Катлее соответственно.
Для первого это было предостережение — в ближайшее время держать ухо востро с Тайным орденом. И пускай Клейн не полагал, что Заратул лично заявится к Даницу, который в открытую водил знакомство с Германом Воробьем, подстелить соломку никогда не бывает лишним — будучи «Магом причуд», сыщик изрядно смыслил в повадках Потусторонних Пути «Провидца» и свято верил, что те, кому удалось по-настоящему выжить и возвыситься, обладают параноидальной осмотрительностью и осторожностью. Спору нет, изредка попадаются отбитые наглухо уникумы и исключения, но Заратул, восседающий на первой Последовательности, к их числу стопроцентно не относится.
К тому же в нынешнем раскладе, в глазах ангела, владеющего колоссальным багажом тайн, Даниц выглядел скорее как намеренно заброшенная наживка, призванная выудить вполне конкретную цель, а посему с высочайшей долей вероятности Заратул благоразумно обойдет его десятой дорогой, в крайнем случае отрядив шестерок Тайного ордена провести негласную, окольную разведку.
По той же самой причине депеша для «Отшельника» Катлеи тоже содержала подобное предостережение, однако стержнем послания было иное: Клейн велел ей немедля навести мосты с «Королевой Мистики» Бернадетт и передать, что Герман Воробей жаждет скорейшего рандеву. Вдобавок сыщик не стал тянуть кота за хвост до следующего собрания Клуба Таро и загодя уведомил «Адмирала Звезд», предложив ей обдумать покупку рецептов эликсиров Пути «Земледельца» — пятой Последовательности «Друид» и четвертой «Классический алхимик».
…………
Западные рубежи Бушующего моря, остров Селос.
Даниц, рыскающий здесь в поисках следов «вице-адмирала Болезнь», сжимал в руке кружку с янтарным пивом, и выражение его лица внезапно сделалось донельзя причудливым и сложным.
— Что стряслось, наткнулся на старого знакомца и воскресил в памяти какие-то леденящие душу, неописуемые злоключения? — со смешком подколол внезапно зависшего Даница Андерсон, лениво покачивая в бокале солодовый дистиллят «Ланти».
Даниц сглотнул добрый глоток пива, утер рот тыльной стороной ладони и с откровенно кислой, подавленной миной проронил:
— Впредь нам надлежит держать ухо востро с людьми из Тайного ордена…
С тех самых пор, как его пути пересеклись с Германом Воробьем, подобные предостережения стали для него суровой обыденностью, и если на первых порах они вгоняли корсара в панику и первобытный ужас, то нынче от былой прыти осталось лишь глухое, свинцовое оцепенение и тоска.
Он уже всерьез подозревал, что в один прекрасный день за его голову объявят награду абсолютно все известные и безымянные, крупные и мелкие организации мира — за исключением разве что ложи самого господина «Шута».
Андерсон, смерив Даница оценивающим взглядом с ног до головы, иронично поцокал языком:
— Порой мне кажется, что Герман Воробей куда больше подходит на роль Охотника, нежели я сам.
— Хех, а у вас, погляжу, налажен какой-то диковинный канал связи, раз даже гонца призывать не требуется.
Даниц только-только приоткрыл рот, намереваясь отмахнуться дежурной отговоркой, как в двери таверны пулей влетел какой-то интисец с телеграммой в руке и истошно завопил:
— Фейсак обрушил бомбы на Баклунд, Лоэн официально объявил войну!
Объявил войну? Андерсон и Даниц обменялись короткими, тяжелыми взглядами и, ведомые инстинктами своего Пути, звериным чутьем безошибочно уловили надвигающийся запах глобальной, кровопролитной мясорубки.
…………
«Фейсак ударил по Баклунду и порту Притц, Лоэн официально объявил войну… Три эскадры броненосцев отсутствовали в гавани и не понесли потерь, нынче они спешно берут курс обратно, к берегам Лоэна…» Флотилия «Адмирала Звезд» Катлеи как раз проходила мимо острова Олави, и пиратка сноровисто перехватывала и собирала агентурные сводки из снующих туда-сюда телеграмм.
Она уже было с головой ушла в раздумья о том, как в подобном политическом котле выживать пиратской армаде, как вдруг воочию узрела бескрайнюю серую мглу и услышала голос «Мира» Германа Воробья.
«Держите ухо востро с людьми из Тайного ордена, опасайтесь Заратула…» Катлея, будучи в какой-то мере интиской, в первую очередь зацепилась за самую незначительную, на первый взгляд, деталь.
И именно поэтому она не испытала ни малейших подозрений насчет просьбы «Мира» Германа Воробья о скорейшем рандеву с Королевой, резонно рассудив, что это логическое продолжение угрозы со стороны Тайного ордена и Заратула.
В конце концов, её губы едва заметно дрогнули, и она беззвучно, полушепотом повторила два титула зелий:
— Друид… Классический алхимик…
— Современное название этой четвертой Последовательности — «Древний алхимик», а в былые времена их и вовсе величали «Алхимиками человеческого тела»…
Катлея бессознательно прошагала к окну, устремив тяжелый взгляд вниз; в этот самый час, на морских просторах, разительно отличающихся по часовому поясу от Баклунда, Фрэнк Ли и «Ремесленник» Шарф вальяжно привалились к фальшборту, греясь в лучах закатного солнца. Первый выглядел донельзя расслабленным и умиротворенным, хотя в его глазах всё же читалась легкая тень недоумения — словно он так и не смог распутать какую-то зубодробительную задачку; второй же выделялся мертвенной бледностью и судорожно дрожащими губами, а его одежда была щедро усеяна гротескными, проросшими грибами.
Друид… Древний алхимик… «Адмирал Звезд» Катлея вновь прокрутила в уме эти два специфических термина, физически ощутив, как на её плечи опустилась свинцовая, невыносимая тяжесть.
Спустя добрый десяток секунд Катлея привычным жестом поправила массивные очки на переносице, отчаянно силясь успокоить саму себя:
«Раз уж сам господин „Шут“ не ниспослал никаких предостережений, стало быть, фатальной угрозы в этом нет…»
Стоило этой мысли оформиться, как мириады ослепительных звездных искр плавно осыпались вниз, соткав между окном капитанской каюты и палубой сияющую световую лестницу.
Катлея неспешно спустилась по ступеням, оказавшись прямо подле Фрэнка Ли и Шарфа.
Выдержав несколько секунд звенящей тишины, она подала голос:
— Фрэнк, какова твоя заветная мечта?
Лишь в этот миг Фрэнк Ли соизволил заметить присутствие капитанши; опершись рукой о борт, он пружинисто вскочил на ноги:
— Мечта?
Этот отбитый «биолог» на мгновение погрузился в глубокие раздумья, после чего изрек:
— Чтобы я мог без малейших преград копаться в почве, изучать посевы и методы селекции, а еще — чтобы человечество навсегда забыло о голоде и между людьми воцарилось абсолютное равенство: то, что под силу тебе, по зубам и мне, то, что способно прорасти на тебе, прорастет и на мне…
Услышав этот пассаж, сидящий по соседству «Ремесленник» Шарф медленно, словно сломанная кукла, поднялся, отполз в сторонку, рухнул на корточки, широко распахнул пасть и зашелся в диком, выворачивающем наизнанку приступе рвоты.
Фрэнк Ли, ни на йоту не смутившись этой картины, с упоением продолжил:
— А дабы выковать такой дивный новый мир, нам жизненно необходимы неиссякаемые горы провизии и ресурсов, а потому я сплю и вижу, как бы вылепить мириады диковинных существ, способных выживать и адаптироваться к любым, даже самым суровым условиям! Хе-хе, ну, у каждого свои вкусы, верно? Лично я питаю слабость к рыбам, коровам и спорам…
«Адмирал Звезд» Катлея выслушала эту пламенную исповедь с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом; вот только в процессе этой тирады она умудрилась целых три раза нервно поправить массивные очки на переносице.
Погрузившись в глухое молчание на пару мгновений, Катлея сменила пластинку:
— Твои текущие эксперименты застопорились на самом последнем шаге?
— Истинно так, не хватает лишь толики катализатора от способностей «Друида». Если рецепт так и не приплывет мне в руки, я вознамерился подрядить Шарфа, чтобы он выковал из моей Потусторонней характеристики «Друида» мистический артефакт, — с обезоруживающей прямотой выложил всё как на духу Фрэнк.
— Нет, я ни за что не стану тебе помогать! Ты конченый дьявол! — истошно завопил «Ремесленник» Шарф, резко вскинув голову от своей рвоты.
Катлея безмолвно, с ледяным спокойствием созерцала эту гротескную сцену; изящно перевернув ладонь, она невесть откуда выудила золотую монету.
Дзинь!
Соверен со звоном взмыл ввысь, перекувырнулся в воздухе и послушно лег прямо в ладонь пиратки, явив взору профиль монарха.
— Рецепт эликсира «Друида» уже нарисовался, от Германа Воробья. Цена вопроса — пять тысяч золотых фунтов, — Катлея выдала этот расклад с подчеркнутой, педантичной дотошностью, словно намеренно вливая эти слова в уши «Ремесленнику» Шарфу, дабы тот кристально ясно осознал, кто же является истинным «виновником» его грядущих мучений.
В глазах Фрэнка Ли мгновенно вспыхнула чистая, бьющая через край, первобытная радость:
— Воистину, добрейшей души человек!
— Э-э, капитан, я пока наскреб лишь три тысячи фунтов, вы не ссудите мне еще пару тысяч?
Львиную долю своих былых капиталов он без остатка спустил на покупку Потусторонней характеристики «Друида», ради чего даже пустил с молотка кое-какие ценные пожитки.
Катлея вновь провалилась в глухое, звенящее молчание; выдержав паузу в пару секунд, под полным жгучей надежды взором Фрэнка Ли, она медленно кивнула:
— Договорились.
…………
Северный район. Клиника при Баклундской медицинской академии.
Юдора безжизненно, с абсолютно деревянным лицом распласталась на больничной койке, напрочь лишенная даже капли девичьей жизнерадостности.
Она вынырнула из забытья уже довольно давно, однако веки так и не разомкнула; девушка воочию слышала, как лекарь сухо чеканил ее родителям приговор: истерзанную в ходе авианалета правую ногу спасти почти стопроцентно не удастся, нужно готовиться к ампутации.
После этого она так и продолжила лежать в свинцовом оцепенении, сквозь морок улавливая, как в палату то и дело забредают вереницы визитеров. Среди них затесалась попечительница «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри. Эта аристократка, изначально навещавшая студентку с соседней койки, краем уха уловила трагедию Юдоры и тут же вызвалась взять на себя все грядущие счета за лечение; а ректор университета, мистер Портленд Момонт, и вовсе клятвенно пообещал лично выковать для нее самый передовой, ювелирно подогнанный механический протез, дабы она смогла ступать по земле, ничем не уступая здоровым людям.
Увы, всё это благородство так и не смогло разогнать ту беспросветную, глухую тьму, свинцовую тяжесть, горечь и первобытное отчаяние, что наглухо затопили сердце Юдоры.
Ей еще даже не стукнуло восемнадцать, она еще и не начинала жить, не успев вкусить всю сладость бытия, а судьба уже безжалостно вырвала у нее ногу, пустив под откос все светлые идеалы.
Она была родом из отнюдь не зажиточной семьи: отец — владелец лавки и истовый прихожанин «Повелителя Бурь», человек грубый, деспотичный, наотрез отказывающийся вести диалог с женщинами; мать — забитая, робкая тень, во всем покорно стелющаяся под мужа и тянущая жилы, чтобы хоть как-то залатать дыры в семейном бюджете. Не будь Юдора единственным ребенком в семье, об образовании ей пришлось бы забыть навсегда. И даже при таком раскладе отец благоразумно сделал ставку на Баклундское техническое училище — то самое место, где отдача от вложенных грошей сулила самую скорую прибыль.
Еще недавно она искренне мнила себя баловнем судьбы: Баклундское техническое училище, словно по волшебству, перекроили в Баклундский технический университет, а сама она, блестяще сдав экзамены, вознеслась до статуса полноправной студентки! Эта мысль денно и нощно зажигала на ее лице лучезарную улыбку, заражая радостью всех вокруг и оставляя драгоценные крупицы времени для упоения поэзией.
Её заветная мечта была до щемящего простой и светлой: укорениться в стенах альма-матер, заделавшись преподавательницей, отыскать супруга по взаимной, искренней любви, и при этом не бросать перо, втайне лелея надежду, что её стихи однажды украсят страницы солидных газет и журналов.
Теперь же всё это было безжалостно, с леденящей душу жестокостью стерто в порошок рухнувшей с небес бомбой.
Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем Юдора молча натянула одеяло на самое лицо и издала тихий, тонкий плач, похожий на жалобный скулеж раненого детеныша.
Плач не утихал, растянувшись надолго. Внезапно, словно повинуясь какому-то необъяснимому предчувствию, Юдора откинула одеяло и увидела, что у ее кровати невесть когда выросла темная фигура.
Лицо этого силуэта наполовину сплошь обросло гротескными грибами, а вторую половину густо покрывали сорняки. В руке незнакомец сжимал трость цвета натурального дерева.
«…» Юдора не смогла выдавить из себя даже жалкого писка, физически ощутив, как её сердце готово разорваться от животного ужаса.
А темный силуэт лишь легонько коснулся ее набалдашником своей трости.
В ту же секунду Юдора почувствовала, как бешеный стук сердца приходит в норму, а по правой ноге разливается живительная прохлада, возвращая утраченную чувствительность.
Она вновь вскинула глаза на край кровати, но от темной фигуры не осталось и следа.
Пребывая в глухом оцепенении, Юдора робко шевельнула правой ногой и с изумлением обнаружила: боль исчезла без остатка, словно нога отродясь не знала никаких увечий.
Девушка вновь натянула одеяло, с головой спрятавшись под ним.
Спустя пару десятков секунд из-под плотной ткани донесся полный неверия, панический, но густо замешанный на бьющей через край радости плач.
Глава 1090
Городские легенды
Ночь. Порт Притц, загородное кладбище.
Те, кто погиб в результате недавней бомбардировки с кораблей, уже были доставлены сюда. Священники и епископы трех великих Церквей деловито сновали туда-сюда, умиротворяя души и предотвращая возможные аномальные мутации.
За один лишь короткий день множество жен лишилось мужей, множество детей осталось без матерей, а от многих семей уцелел лишь один-единственный человек. Они бесцельно бродили по кладбищу: кто-то хранил глухое молчание, кто-то заливался слезами, а кто-то плакал так истошно, что раз за разом падал в обморок.
Клейн, нацепивший на себя совершенно заурядную личину, застыл среди них. Не проронив ни слова, он безмолвно созерцал всё это, казалось, воскрешая в памяти те похороны, на которых ему уже доводилось присутствовать.
Буквально только что, под покровом темноты, он успел прочесать несколько больниц Баклунда и порта Притц, пустив в ход «Трость Жизни» для исцеления раненных в этой бойне. А заодно, между делом, оставил после себя шлейф из жутких, леденящих душу городских легенд, дабы еще на шаг продвинуться в переваривании эликсира «Мага причуд».
И он кристально ясно понимал: стоит лишь этим страшным байкам разлететься в массы, как Заратул, осевший в Баклунде, мигом смекнет, откуда дует ветер, и нашлет своих марионеток для слежки за этими местами. А потому, пока слухи еще не успели расползтись, Клейн, опираясь на «Телепортацию», пулей пронесся по всем госпиталям столицы и порта Притц. Леча тяжелых пациентов, он повсюду сеял семена жутких историй.
Юноша ни на йоту не сомневался: едва эта чертовщина станет достоянием общественности, он пожнет колоссальный урожай откликов. И это станет воистину гигантским, железобетонным шагом к тотальному усвоению зелья.
Впрочем, на этом Клейн останавливаться не собирался. Возможные козни злого духа «Красного Ангела» вкупе с фактом присутствия Заратула в Баклунде висели над ним дамокловым мечом, безжалостно подгоняя рыть носом землю в поисках новых шансов.
Ведомый этими мыслями, он прибыл сюда, дабы воочию узреть скорбь простых обывателей.
Выдержав недолгую, звенящую паузу, Клейн отвел взгляд, круто развернулся и покинул погост.
Оказавшись в безлюдном месте, он позволил перчатке на левой руке стремительно налиться глубокой синевой и покрыться слоем скользкой рыбьей чешуи.
С пронзительным завыванием взметнулся ураганный ветер. Подхватив Клейна, он взмыл ввысь, неся юношу прямиком к гавани.
А там, в открытом океане, Сунийский флот Империи Фейсак застыл в безмолвном ожидании. Казалось, армада изготовилась с первыми лучами солнца обрушить на берег свежий шквал артиллерийского огня, дабы стереть в порошок уцелевшие верфи.
Вскоре Клейн уже парил прямо над развороченными руинами порта, устремив тяжелый взгляд на тусклые сполохи пламени, пробивающиеся сквозь густой ночной мрак.
Синхронно с этим двое его марионеток, виртуозно жонглируя «Огненными скачками», подоспели по земле, надежно затаившись в разных, скрытых от чужих глаз точках.
То, что он только что узрел и услышал, напрочь выжгло в Клейне малейшие сомнения или жалость касательно грядущей расправы, однако юноша по-прежнему пребывал в растерянности.
Вендетта против захватчиков — дело воистину правое. Вот только если он прямо сейчас нанесет Сунийскому флоту сокрушительный урон, то главным триумфатором в этой бойне станет не кто иной, как монарх Лоэна, Георг III! Тот самый подлинный кукловод, прячущийся в тени, и один из главных зачинщиков этой кровавой бани!
В этом мире существует прорва прописных истин, вот только лишь испытав всё на собственной шкуре, ты с горечью осознаешь: порой, как бы ты ни поступил — всё будет не так. Любой выбор лишь посеет в душе жгучие противоречия… Клейн медленно, с шумом выдохнул, титаническим усилием воли переключив внимание на те агентурные сводки, что выудил у господина «Повешенного»:
Командующий Сунийским флотом Империи Фейсак — адмирал Егор Айнхорн. Этот выходец из правящей династии являлся полубогом, и на данный момент стоял на четвертой Последовательности Пути «Красного Жреца», нося гордый титул «Железнокровного Рыцаря»!
Сплетя эту информацию с откровениями из Карты «Красного Жреца», Клейн молниеносно воскресил в памяти еще несколько критических деталей:
«„Железнокровный Рыцарь“ способен обращать женщин в мужчин, наделен воистину стальной отвагой. Эти мастера не только виртуозно манипулируют всевозможными видами пламени, являясь непревзойденными экспертами в этой стихии, но и могут по собственной воле превращать свою плоть в ревущий огонь или несокрушимую сталь…»
…………
Империя Фейсак, Сунийский флот. На борту флагманского корабля «Нипос».
Исполинского роста, вымахавший за два метра и щеголяющий густыми усами Егор Айнхорн вальяжно восседал за столом, заваленным картами. Неспешно потягивая сунийское кровавое вино, адмирал погрузился в раздумья о дальнейших маневрах:
'С первыми лучами солнца лоэнская армада дирижаблей стопроцентно пойдет в атаку. Да и их броненосец «Притц» вкупе с эскортом уже наверняка мчится на всех парах обратно. Торчать здесь и дальше — значит добровольно загнать себя в глухой, пассивный угол.
И пускай я — «Железнокровный Рыцарь» и мне по силам стянуть на себя боевую мощь всей эскадры, распределяя получаемый урон, командующий тем броненосным флотом почти наверняка тоже полубог, только из Пути «Арбитра». Либо же у него в рукаве припрятан запечатанный артефакт первого класса. С таким противником шутки плохи… Одно неверное движение, и они играючи раздавят нас своим превосходством в скорости и артиллерии…
Лучший выход — тактическое отступление. А уж потом, пока лоэнские военно-морские силы зализывают раны и страдают от нехватки кораблей, мы продолжим утюжить их прибрежные порты…
Хе-хе, подобная кровавая бойня — воистину идеальный шанс до дна переварить эликсир.
Какая досада, что я не успел вскарабкаться на ступень «Епископа Войны» до начала всей этой заварушки. Будь иначе, после победы, глядишь, и до ангельского чина бы дотянулся. Эх, лишь истинному «Епископу Войны» по зубам раскрыть весь сокрушительный потенциал целой армии, а не просто, как я сейчас, жалко стягивать силы на себя одного…'
Пока эти мысли вихрем неслись в голове Егора Айнхорна, он, намереваясь дернуть за те самые незримые нити связи, что «Железнокровный Рыцарь» плетет со своими подчиненными, уже изготовился вызвать адъютанта, дабы отдать приказ о ночном отходе.
Но внезапно адмирал вскинул голову, устремив тяжелый взгляд на дверь.
Тук!
В ту же секунду оттуда донесся отчетливый стук, гулким эхом раскатившийся по погруженной в тишину каюте.
«Атака с предупреждением…» — эта мысль ослепительной вспышкой пронзила разум Егора, и все его нервы мгновенно натянулись как стальные струны.
В мясорубках между полубогами ювелирно подобранная локация, внезапный удар из тени и абсолютная непредсказуемость всегда служили лучшими козырями для перехвата инициативы. Это был железобетонный, критически важный фундамент для того, чтобы одолеть или пустить в расход врага равного калибра, в противном случае триумф был почти немыслим. А потому подобные театральные анонсы перед атакой кричали лишь о двух вещах: либо это банальная акция устрашения без каких-либо реальных последствий, либо ранг, статус и убойная мощь незваного гостя на мириады световых лет превосходят саму мишень.
Однако Егор, будучи матерым «Железнокровным Рыцарем», повинуясь первобытному инстинкту, сразу же начал готовиться к худшему сценарию. Он молниеносно пробудил те незримые нити связи, что намертво сплетали его с каждым матросом и солдатом на борту «Нипоса».
И в этот самый миг звук ударил вновь:
«Бах!»
На сей раз этот стук в дверь уподобился оглушительному реву тяжелой корабельной артиллерии. Егору почудилось, будто гигантская, начиненная взрывчаткой бомба рванула у него прямо над ухом.
Учитывая, что его нервы и без того были натянуты до предела, а сам он маниакально вслушивался в каждый шорох, эта звуковая волна ничуть не уступала сокрушительному реву «Жреца Бедствий»!
В ушах Егора тотчас же зазвенело, а рассудок заволокло мутной пеленой головокружения.
Он молниеносно распределил этот урон, заставив каждого члена экипажа «Нипоса» испытать легкий звон в ушах.
Не теряя ни доли секунды, Егор сгреб со стола перьевую ручку и с силой метнул её в сторону двери.
Темно-красная ручка, оставляя за собой размытый призрачный шлейф, пулей понеслась к цели, словно выпущенный из пушки снаряд.
Для «Железнокровного Рыцаря» даже самая банальная, заурядная безделушка, щедро сдобренная его Потусторонними талантами, превращалась в смертоносное, леденящее душу оружие!
Бам!
Дверь, прошитая ручкой насквозь, с оглушительным треском разлетелась в щепки, явив взору стоящего в коридоре гостя.
Это был мужчина, облаченный в черный плащ. Его тело казалось плоским, словно бумажный лист, а на лице напрочь отсутствовали какие-либо черты.
В это самое мгновение взорвалась и сама ручка. Мириады крошечных осколков, подобно шквалу из пулеметного гнезда, безжалостно изрешетили незваного гостя, разорвав его плоть на кровавые, бесформенные куски мяса.
Однако Егор даже не подумал расслабляться. Напротив, он резко вскочил на ноги, параноидально, цепким взором прочесывая округу.
Адмирал кристально ясно осознавал: подлинный визитер всё еще не соизволил «выйти на сцену»!
В этот миг адъютант, чья каюта располагалась аккурат по диагонали, распахнул дверь и выскочил в коридор. Уставившись на распластанное по полу кровавое месиво, он ошарашенно выдавил:
— Ваше превосходительство, что здесь стряслось?
— Лазутчик… — Егор не успел даже договорить, как его взгляд намертво прикипел к адъютанту.
Подчиненный нехотя оторвал глаза от растерзанной плоти и медленно, дюйм за дюймом, поднял голову.
На его лице не было ни бровей, ни глаз, ни носа, ни губ — оно зияло абсолютно гладкой, пугающей пустотой, точь-в-точь как у того самого недавнего визитера.
Сердце Егора тревожно екнуло. В ту же долю секунды его тело ослепительно полыхнуло, обратившись мириадами огненных сгустков, хищно брызнувших во все стороны.
Эти багровые, с легкой желтизной сгустки пламени, разлетевшись в стороны, тут же хищно сомкнулись впереди, взяв адъютанта в огненное кольцо.
Огонь стремительно рассеялся, явив взору обугленного дочерна подчиненного.
Едва сквозняк, рожденный перепадом температур, мазнул по его телу, как адъютант с сухим шелестом осыпался горсткой серого пепла.
Однако пламя и не думало затухать, и огненные сгустки один за другим пулей вылетели из каюты, прямо в воздухе вновь сплетясь воедино и вылепив исполинскую фигуру Егора.
В этот самый миг он узрел, как со всех сторон слетаются стаи морских птиц, вот только вместо птичьих голов у каждой красовалась человеческая — абсолютно лысая, гладкая и напрочь лишенная лица!
Егор лишь презрительно фыркнул, и вокруг него взревело кольцо раскаленного пламени, чьи огненные хлысты на запредельной скорости хлестнули по этим гротескным, леденящим душу птицам.
Но внезапно его слух резанул пронзительный скрежет металла, и, перехватив зрение своих солдат, полубог молниеносно устремил взор в ту сторону.
И от того, что предстало его глазам, по спине адмирала пробежал первобытный холодок, а душу затопила неконтролируемая, леденящая паника.
На соседнем линейном паруснике Сунийского флота тяжелые корабельные орудия вдруг словно обрели собственную, извращенную волю к жизни!
Многотонные пушки самопроизвольно разворачивались, беря на мушку небеса.
А артиллерийские снаряды один за другим, с пугающим рвением, сами собой запрыгивали прямо в раскаленные стволы.
Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!
Впрочем, не успевал этот смертоносный шквал сорваться с места, как снаряды тут же перехватывались огненными шарами, выписывающими в воздухе причудливые пируэты, и боеприпасы с оглушительным треском детонировали прямо на полпути.
Улучив эту крошечную заминку, Егор с пулеметной скоростью зачеканил почетное имя «верховного главнокомандующего» Сунийского театра военных действий — полубога из правящей династии, «Погодного Чернокнижника»:
— Владыка поля брани и туманов, символ переменчивой погоды, тотем штормов и молний, великий Ахоматова Айнхорн…
Именно в этом и крылась причина того, почему театральные анонсы перед атакой ставили крест на попытках пустить в расход полубога равного калибра, ведь у таких мастодонтов всегда находилось окно возможностей, чтобы взмолиться о подмоге.
Впрочем, Клейн, выступавший в роли агрессора, преследовал совершенно иную цель: разыграть леденящий душу спектакль и до смерти напугать полубога, дабы подстегнуть усвоение собственного зелья «Мага причуд», и устраивать кровавую жатву со стопроцентным летальным исходом в его планы совершенно не входило.
Узрев развязку и констатировав, что задача благополучно выполнена, затаившийся под водой кукловод молниеносно поменял местами своих марионеток — Кьюнаса и Энъюни, — после чего, прихватив обоих болванчиков, «Телепортировался» прочь.
Егор же даже не подумал сбавлять обороты, его нервы оставались натянутыми как стальные струны, а разум параноидально сканировал округу в ожидании возможного удара из тени.
Лишь когда тот самый ангел наконец-то даровал свой отклик, адмирал позволил себе с колоссальным облегчением перевести дух.
Не теряя ни минуты, Егор скомандовал флоту сниматься с якоря, и, безжалостно бросив на произвол судьбы тот самый парусник, что в одночасье обернулся декорацией для жуткой городской легенды, армада спешно покинула эти воды.
Спустя какое-то время, когда на брошенном линейном корабле вновь воцарилась звенящая, мертвенная тишина, с небес плавно спланировала морская птица, усевшись прямо на мачту.
Эта птаха, щеголяющая кричаще-явными темными кругами под глазами, огляделась по сторонам и вдруг заговорила на чистейшем человеческом языке:
— Я чую… чую запах полубога из Пути «Провидца»…
Глава 1091
Задавая себе вопросы (В понедельник прошу рекомендательных билетов и билетов на месяц)
Баклунд, Восточный район, тесная съемная квартирка.
Облаченный в довольно плотную куртку Клейн стоял за письменным столом, глядя в стеклянное окно перед собой и тщательно прислушиваясь к скорости усвоения зелья «Мага причуд».
'Воистину быстро, даже быстрее, чем всё то, что я переварил за предыдущие три месяца вместе взятые… Впрочем, тут уж ничего не попишешь. До того, как я заполучил «Трость Жизни», мне было не под силу обеспечить достаточное исцеление, приходилось постоянно держать в уме, выдержит ли сердце напуганной жертвы, а значит, и речи не шло о том, чтобы творить городские легенды в больницах…
Точно так же, не разразись эта война, отыскать других полубогов было бы задачей поистине архисложной. Те же, чьи координаты известны железобетонно, по большей части отсиживаются на собственных базах. Попытайся я проникнуть туда без шума и пыли, дабы нагнетать первобытную жуть, мне бы волей-неволей пришлось обращать невинных обывателей в марионеток. Но даже не будь у меня иного выбора, я бы ни за что не пошел на подобный шаг…' — Клейн отвел внимание от собственной персоны, беззвучно издав несколько вздохов.
Вслед за этим он мысленно повторил одно-единственное слово:
«Война…»
В этот час, пускай вдали еще и брезжило тусклое зарево уличных фонарей, Восточный район уже наглухо потонул во мраке. Лишь изредка можно было заприметить патрульных констеблей с керосиновыми лампами в руках.
В былые времена эти констебли ни за что бы не проявили подобного рвения. Сейчас же всё дело было в разразившейся войне — они были обязаны следить за соблюдением комендантского часа и железной хваткой поддерживать порядок.
«Война…» — Клейн вновь прошептал это слово себе под нос. В каком-то туманном трансе ему почудилось, будто он уже воочию узрел отголоски грядущего финала:
Монарх Лоэна Георг III наконец-то сорвал с себя оковы. Более не страшась, что кто-то из семерки божеств решится на жесткое вмешательство, он мог в открытую продвигать все те ритуалы «Темного Императора». Отныне всё всецело зависело лишь от него самого, а вернее — от Него Самого. Стоит Ему лишь выстоять под натиском эликсира и удержать в узде рассудок, как Он неминуемо взойдет на божественный престол, прорвавшись на нулевую Последовательность;
Династия Айнхорн из Фейсака, оседлав эту грандиозную войну, грозящую захлестнуть весь мир, позволит своим ключевым фигурам до дна переварить зелья. Без лишней мороки подготовив соответствующие ритуалы, они вознесут общую боевую мощь своего рода на новую ступень;
А тот самый брат Амона, оседлав эту ревущую волну новой эпохи, опрокинет в себя эликсир и претерпит метаморфозу, вознесшись до «Фантазера». И тогда в этом мире станет на одно истинное божество больше…
Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, в душе Клейна внезапно вспыхнул один-единственный, жгучий вопрос:
«Такой финал… ты готов его принять?»
Готов ли ты принять такой финал… Клейн приоткрыл было рот, но тут же медленно сомкнул губы. Картина перед его глазами, казалось, прорвалась сквозь барьеры пространства и времени, швырнув его обратно в прошлое, в совершенно иное место:
В тот самый Великий смог, что наглухо укрыл весь Баклунд — густой, удушливый, отдающий едким запахом железа и серы, бледно-желтый туман, несущий в себе пронизывающую до костей леденящую сырость;
Туда, где влачил свое жалкое существование бродяга, медленно, день за днем сползающий в могилу под ударами хвори, голода, агонии и лютой стужи, но всё равно отчаянно цепляющийся за жизнь. Ради куска хлеба и грошового заработка он выжимал из себя все соки, не смея даже помыслить о лени. И вот, когда он наконец-то узрел свет в конце туннеля и разжился вожделенным куском ветчины, он рухнул замертво прямо в этой мутной пелене, так больше и не поднявшись;
Туда, где изматывалась на каторжной работе бедная вдова. Ради выживания, ради своих двоих детей она отринула все приличия, превратившись в крикливую, острую на язык бабу, не брезгующую грязной бранью. День за днем снося въедающуюся сырость и ломоту в суставах, она титаническим усилием воли удерживала над ними хрупкий навес, защищающий от жизненных бурь. Увы, в горниле того Великого смога эта крыша с грохотом рухнула, а ребенок, которого она так яростно пыталась уберечь, испустил дух прямо у неё на руках;
Туда, где жила юная девчушка, грезящая об учебе и светлом будущем, души не чающая в матери и младшей сестренке. Денно и нощно горбатясь в пропитанной промозглым паром каморке, она бережно хранила в сердце крохотную искру надежды. Вот только стоило обрушиться Великому смогу, как это вожделенное будущее оказалось навсегда стерто из её жизни;
Туда, где другая девочка, окутанная заботой матери и старшей сестры, рвала жилы за учебниками. Пережив чудовищные лишения и вырвавшись из беспросветной нищеты, она свято верила, что сможет выбиться в люди. Грезила, что избавит родных от каторжного труда и подарит их маленькой семье ту самую жизнь из светлых фантазий. И всё это вдребезги разбилось в одночасье. Вынырнув из кошмара Великого смога, девчонка осталась в этом мире абсолютно одна. Отныне ей было не с кем разделить ни горечь, ни радость, а та самая сказочная семейная идиллия умерла, так и не успев родиться;
Туда, где живые люди валились на мостовые, словно подкошенные колосья. Где сотни и тысячи семей познали ту самую вечную, выжженную намертво в подкорке, пронизывающую до костей агонию утраты;
Туда, где студенты, перед которыми были распахнуты все двери в светлое завтра, превратились в разорванные надвое кровавые ошметки с вывалившимися наружу внутренностями;
Туда, где дети, беззаботно возвращаясь со школы, с леденящим ужасом находили бездыханные тела родителей, в одночасье становясь круглыми сиротами;
Туда, где простые смертные, корчась в муках и отчаянно ползя по земле в жажде дотянуться до будущего, бессильно испускали последний вздох;
Туда, где на погостах толпились люди: одни в глухом, разрывающем сердце молчании, другие — надрываясь от плача до потери сознания;
В эту землю, досыта напоенную человеческой кровью;
В эти небеса, наглухо затянутые едким пороховым дымом;
И в эти безжалостные, ледяные артиллерийские снаряды.
А тот самый теневой кукловод, дергавший за ниточки и спровоцировавший весь этот ад, тот главный виновник этой кровавой бойни — он преспокойно взойдет по ступеням, выстланным их трупами, прямо к божественному трону. Будет купаться в овациях и навсегда сбросит с себя оковы старости.
Подобный расклад… ты готов его принять?
Подобный сценарий… ты готов его принять?
Подобный финал… ты готов его принять?
«Нет, я не принимаю», — Клейн, выдержав глухую паузу, внезапно нарушил тишину своим низким, вибрирующим баритоном.
Это эхо тут же раскатилось под сводами каморки, накатывая волна за волной и резонируя в воздухе:
«Нет, я не принимаю!»
Пока этот звук еще бился в ушах, уголки губ Клейна медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в едкую, самоироничную усмешку:
«Семерка богов уже дала свое негласное добро. Какой, дьявол побери, прок от твоего несогласия?»
Юноша вновь погрузился в свинцовое безмолвие. Лишь спустя долгие секунды он с шумом выдохнул и, сохранив на лице маску ледяной невозмутимости, пробормотал себе под нос:
«Даже если в этом нет ни малейшего смысла, некоторые вещи всё равно кровь из носу надлежит сделать».
В конце концов, в этом мире кот наплакал дел, гарантирующих стопроцентный триумф или железобетонную выгоду.
Клейн едва заметно усмехнулся. Отведя взгляд, он круто развернулся и прошел во внутреннюю комнату своей съемной квартиры.
И пусть он уже выковал свое железобетонное решение, лезть на рожон и рубить сплеча он совершенно не собирался. Юноша кристально ясно осознавал: с его нынешним рангом и боевой мощью, сколько ни бейся лбом о стену, вставить палки в колеса Георгу III ему попросту не по зубам. Любая лобовая атака обернется лишь бездарным, слепым самоубийством.
Ко всему прочему, вздумай он раздуть в Лоэне внутреннюю смуту в столь критический, переломный момент войны, и это почти стопроцентно пустит под откос оборону, позволив фейсакским полчищам прорвать фронт. И тогда счет жертв среди мирных жителей взлетит до небес, в десятки, а то и в сотни раз перекрыв ту кровавую жатву Великого баклундского смога!
«На данном этапе остается лишь планомерно готовить почву. С одной стороны — рвать жилы, наращивая собственную мощь, с другой — виртуозно расставлять капканы и, сжав зубы, выжидать идеальный момент для удара…» — беззвучно, про себя подытожил Клейн. Сноровисто выудив тот самый ком вязкой, черной как смоль субстанции, он отщипнул ровно половину и принялся ювелирно, ровным слоем размазывать эту дрянь по поверхности зеркала.
То был проверенный метод для связи с Ведьмой Трисси.
Увы, даже когда вся эта черная жижа благополучно «испарилась» без остатка, на зеркальной глади так и не проступило ни малейших аномалий.
«Никакого отклика… Неужто Трисси, до смерти перепугавшись ангельской ауры госпожи посланницы, твердо решила наглухо обрубить любые мосты с Германом Воробьем?..» — Клейн лишь беззвучно, с досадой вздохнул. Тяжело опустившись на край кровати, он продолжил размышлять.
Вскоре его мысли вихрем переключились на ту самую зияющую загадку: с какой стати Секта Демонессы вообще вознамерилась подставить плечо королю Георгу III?
'…Во-первых, Ведьмам позарез нужны катастрофы для переваривания зелий и обустройства ритуалов. Во-вторых — Георг III, судя по всему, всучил им некие баснословные гарантии? Посулил зеленый свет на открытую проповедь? Вздор, ортодоксальная семерка ни за что не спустит подобного с рук. Даже если «Темный Император» — это нулевая Последовательность, приплюсуй сюда «Изначальную Демонессу» вкупе с «Истинным Творцом» — этой троице всё равно не по зубам в открытую тягаться с альянсом семи божеств. Разумеется, выстоит ли сам этот союз после кровавой бани мировой войны — тот еще вопрос…
'Если рассуждать логически: ортодоксальные Церкви, прознав о подковерном партнерстве Георга III с Сектой Демонессы, должны были бы костьми лечь, но не позволить Ему вознестись до «Темного Императора»…
'Выходит, Он посулил им нечто совершенно иное? На Пути «Демонессы» уже восседает истинное божество, так что ценных реликвий и характеристик, гуляющих на свободе, там кот наплакал… Смежные Пути? Да это же Путь «Красного Жреца»! Георг III, а вернее, тот самый братец Амона, выудив секреты у «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, не только наложил лапы на тайные руины, необходимые для возвышения «Темного Императора», но и разжился Потусторонними характеристиками ангельского эшелона или Запечатанным артефактом нулевого класса из стези «Красного Жреца»?
В реалиях, когда нулевая Последовательность занята, а первой попросту нет в наличии, это, пожалуй, единственный спасительный шанс для верхушки Секты Демонессы штурмовать новые высоты. Да и сама «Изначальная Демонесса» почти стопроцентно пустила бы на это слюни…
Подобный расклад безупречно объясняет, с какой стати Секта Демонессы так рьяно впряглась в эту авантюру… Выходит, та история с поисками «Белой Святой» Катарины, затеянная злым духом «Красного Ангела», далеко не так проста, как Он пытался мне втереть… Хотя стоп, Он же вообще ни словом об этом не обмолвился, лишь виртуозно сыграл на банальной логике и рефлексах, исподволь подтолкнув меня к нужным Ему выводам…'
Мысли Клейна окончательно прояснились. Юноша твердо вознамерился сделать «Белую Святую» Катарину своей первоочередной мишенью и пробить брешь именно через нее. Впрочем, перед этим ему надлежало выслушать пророчество «Королевы Мистики» Бернадетт и докопаться до того, какие именно интриги она сама плетет в Баклунде.
Лишь досконально прощупав обстановку и вооружившись знаниями, можно выудить идеальный шанс и мертвой хваткой вцепиться в него!
На следующее утро «Отшельник» Катлея послушно передала весточку от «Королевы Мистики» Бернадетт:
— Сегодня, в окне между полуднем и половиной первого. Интисский ресторан «Селензо», «Золотой Театр».
Это было название приватного кабинета.
Клейн прибыл на место ровно без пяти двенадцать. Виртуозно пустив в ход иллюзии, он играючи обвел вокруг пальца прислугу и беспрепятственно добрался до заветной двери, где застыл в терпеливом ожидании.
Спустя какое-то время он выудил из кармана золотой брегет и, со звонким щелчком откинув крышку, сверился с циферблатом.
Спрятав часы, сыщик мысленно отсчитал ровно десять секунд, после чего плавно вскинул руку и деликатно постучал в створку «Золотого Театра».
В этот самый миг одна из его марионеток, Кьюнас, вальяжно раскинувшись на скамейке аккурат напротив ресторана, с напускной безмятежностью листал газету. Другой болванчик, Энъюни, затесавшись в гущу студентов, с энтузиазмом раздавал прохожим листовки, клеймящие позором злодеяния фейсакских захватчиков. Разумеется, эта троица то и дело молниеносно, незримо менялась местами, наглухо сбивая с толку любого потенциального соглядатая и не позволяя запеленговать истинные координаты кукловода.
— Войдите, — донесся из-за двери мягкий голос Бернадетт.
«А она, погляжу, чертовски хороша. Я ведь даже не почуял её присутствия внутри, да и как она туда просочилась, не уловил… Впрочем, я благоразумно не стал включать зрение „нитей духовного тела“…» — беззвучно проворчав эти оправдания себе под нос, Клейн провернул ручку и распахнул дверь.
Первым делом в глаза бросилось ослепительное, кричащее обилие золота в интерьере. И лишь затем его взор выхватил восседающую во главе роскошного стола шатенку.
Глава 1092
Смешной человек
Бернадетт, облаченная в женскую белую блузу в интисском стиле, тихо сидела там. Каштановые волосы естественно ниспадали вниз, а прямые брови были в меру расправлены, что придавало ей несколько ауры земной деловой женщины, причем той, что давно занимает высокий пост.
Эстетическое воспитание, которое император Рассел привил «Королеве Мистики», всё-таки оказало на нее немалое влияние. Вот только из-за ограничений окружающей среды это не могло проявиться в полной мере… Клейн снял цилиндр, прижал его к груди, отвесил легкий поклон, а затем непринужденно отодвинул стул и сел.
Бернадетт обвела его своими лазурными, словно сгущенное море, глазами, и её мягкий, спокойный голос нарушил тишину:
— С какой целью ты связался со мной столь экстренно на этот раз?
«А разве ты не „Мастер Пророчеств“? Неужто не получила ни единого откровения?» — на чистых инстинктах мысленно огрызнулся Клейн, но тут же поймал себя на мысли, что, похоже, слишком уж возгордился.
Должно быть, это побочный эффект от слишком долгого общения со злым духом «Красного Ангела»… Его ранг и статус таковы, что Он естественным образом влияет на окружающих, и пожелай Он того, это влияние легко превратилось бы в скверну… Клейн сноровисто провел самоанализ и вынес определенный вердикт.
Немного поразмыслив, он не стал отвечать прямо, а задал встречный вопрос:
— Ты закончила свои дела в Баклунде?
Бернадетт медленно покачала головой:
— Нет.
— Даже можно сказать, потерпела неудачу.
— А? — Клейн выразил свое удивление и замешательство одним-единственным звуком.
Бернадетт бросила на него взгляд и размеренным, неспешным тоном произнесла:
— У зелья Последовательности 2 Пути «Тайноведа» весьма странное название — «Мудрец». И чтобы вознестись на эту ступень, необходимо предотвратить катастрофу, в которой замешаны силы высшего порядка.
«Мудрец»… Так вот откуда взялось слово «Мудрец» в имени «Скрытого Мудреца»… — на Клейна внезапно снизошло озарение. Он уже было приоткрыл рот для новых расспросов, как вдруг услышал продолжение от «Королевы Мистики»:
— Я предвидела, что подобный шанс представится в Баклунде, поэтому многие годы заранее расставляла здесь свои фигуры, а в последнее время и вовсе надолго осела в столице.
— Какая досада, но мои пророчества указывали на вторую половину этого года. В конце прошлого года меня не было в Баклунде, и я не смогла предотвратить Великий баклундский смог. А во время этой войны я изо всех сил старалась хоть как-то повлиять на события, и даже добилась определенных успехов. Кто же знал, что Фейсак нанесет прямой воздушный удар по Баклунду, и катастрофа в итоге всё равно разразится.
Вот почему ты сказала, что потерпела неудачу… Клейн едва заметно кивнул и со скрытым вздохом произнес:
— Я тоже никак не ожидал, что войну развяжут фейсакцы.
Говоря это, Клейн про себя тоже тяжело вздохнул: ритуал возвышения «Королевы Мистики» сложен, но в то же время и не слишком. Тут всё зависит от слепой удачи и личных возможностей.
Если подумать, еще до того, как стать полубогом, он уже дважды срывал нисхождение «Истинного Творца», железобетонно спасая Тинген и Баклунд. Подобные подвиги с лихвой бы перекрыли требования ритуала для «Мудреца». Но в обычных условиях где сыскать столько подходящих катастроф, да еще и таких, которые можно относительно легко предотвратить?
Как и в этот раз: тот самый брат Амона плел свои интриги добрых одно-два тысячелетия. Даже если бы с королем Георгом III что-то пошло не так, война всё равно бы грянула, точно по Его сценарию, ведь гордиев узел вокруг «Уникальности» Пути «Смерти» попросту невозможно было разрубить.
От этого Клейн невольно заподозрил: а не была ли вся жизнь мистера Азика на Северном континенте срежиссирована тем самым братом Амона? Иначе как бы Он, лишившись маскирующего артефакта и утратив память, умудрился ускользнуть от всевидящих очей великих Церквей?
Что еще важнее, в этой своей жизни Азик почему-то в открытую использовал свое настоящее имя!
И это ни у кого не вызвало подозрений, не спровоцировав никаких расследований!
«Неужто и это было частью Твоего плана? Брат Амона…» При одной лишь мысли об этом у Клейна проявилось некое подобие посттравматического синдрома, и его тело едва заметно содрогнулось.
Беззвучно втянув воздух, он посмотрел на «Королеву Мистики» и добавил:
— Нынешняя война затягивает в свой водоворот сына Создателя, Короля Ангелов и истинных богов. Предотвратить её тебе было абсолютно не по зубам.
Учитывая кругозор, опыт и познания Бернадетт, даже она слегка переменилась в лице, услышав подобные заявления, и тихо повторила ключевые слова:
— Сын Создателя… Король Ангелов… истинные боги…
Она не выказала слишком сильного шока, словно отчасти предвидела нечто подобное. Вот только даже в ранге «Мастера Пророчеств» ей было не под силу пробиться сквозь туман и прочесть подлинный «сценарий» того самого брата Амона.
Повторив эти слова, Бернадетт на две-три секунды погрузилась в молчание, а затем с легким вздохом проронила про себя:
— Так вот в чем дело…
Клейн слегка сменил позу и, перестроив мысли, произнес:
— На самом деле, эта война может стать для тебя и шансом.
— В обозримом будущем нас ждет еще множество катастроф, включая те, что будут порождены столкновениями на ангельском уровне. Сдается мне, в твоем арсенале наверняка найдется Запечатанный артефакт нулевого класса, который позволит тебе вмешаться и предотвратить беду в критический момент. Разумеется, придется ювелирно подобрать время и метод.
Бернадетт легко кивнула, соглашаясь с доводами Клейна, и тем самым молчаливо подтвердила наличие у нее как минимум одного Запечатанного артефакта нулевого класса.
Да и в самом деле, было бы полным абсурдом, если бы император Рассел, «главный герой» минувшей эпохи, не припрятал для своей самой обожаемой дочери парочку-тройку Запечатанных артефактов нулевого класса.
Более того, Бернадетт уже вовсю готовилась к ритуалу «Мудреца», а это железобетонно означало, что Потусторонняя характеристика Последовательности 2 уже у неё на руках. По своей мощи это в какой-то мере приравнивалось к Запечатанному артефакту нулевого класса.
После этого немого признания в мягком, лишенном эмоций голосе «Королевы Мистики» Бернадетт проскользнули едва уловимые нотки:
— Однако я по-прежнему питаю отвращение к войне, пусть она и сулит мне возможности.
— Когда-то я всей душой ненавидела его, напрочь отказываясь понимать. Дело дошло до того, что многие годы я даже не звала его отцом. И всё потому, что на закате своих дней, ради возвышения до «Темного Императора», он совершил слишком много деяний, идущих вразрез с духом времени и калечащих судьбы невинных людей. Я просто не могла смириться с тем, что мой отец, бывший для меня непогрешимым героем, скатился до безумного тирана…
— Но теперь, опираясь на откровения той сущности, что стоит за твоей спиной, и собственные расследования, я начала осознавать, в каком капкане он оказался. Я поняла ту пучину отчаяния, боли и глухого одиночества, в которой он барахтался. Он был словно утопающий, что бьется в агонии лишь на одних, слепых инстинктах.
…От этой исповеди Клейн почувствовал, как в груди разливается щемящая, тяжелая тоска, а на душе скребут кошки.
Во всем этом мире лишь эти двое, сидящие сейчас друг напротив друга, могли по-настоящему постичь, кем был Хуан Тао — Рассел Густав.
Разумеется, эти сентиментальные мысли ничуть не помешали ему заметить одну аномалию: сегодняшнее состояние «Королевы Мистики» Бернадетт явно отличалось от обычного. Во время их прежних встреч эта принцесса отродясь не пускалась в такие пространные монологи и никогда столь откровенно не обнажала душу. В лучшем случае она ограничивалась мелодиями, чтобы сдержанно и изящно выплеснуть накопившуюся печаль.
Немного поразмыслив, Клейн сделал вид, что ничего не заметил, и сменил русло беседы:
— В какой именно момент он начал меняться? Были ли этому какие-то предвестники или события, на которые стоило бы обратить внимание?
В глубоких, лазурных глазах «Королевы Мистики» Бернадетт промелькнула тень, и она, казалось, провалилась в долгий омут воспоминаний.
Спустя приличное время она медленно заговорила:
— Незадолго до этого он с нескрываемой гордостью бросил мне одну фразу: «Тебе ведь всегда не давало покоя, что скрывается на луне и других планетах, вращающихся вокруг нас? Быть может, однажды наш путь проляжет в бескрайнее море звезд».
Бескрайнее море звезд… Что скрывается на луне и других планетах… Клейн, скрупулезно перекатывая в уме слова «Королевы Мистики», внезапно вспомнил одно ключевое понятие и один инцидент.
Ключевое понятие:
«Космос»!
А инцидент заключался в следующем:
Мистер «Дверь» как-то напел императору Расселу, что, если у того хватит силенок и подвернется шанс, ему всенепременно стоит наведаться на луну. Дескать, эта экспедиция мигом сорвет покровы с многих терзающих его тайн.
Выходит, император всё-таки совершил эту вылазку? И та самая истеричная страница из дневника была накропана именно после его возвращения? Именно после этого его нрав незаметно надломился, скатившись в крайность и радикализм? Клейн, лихорадочно сплетая воедино эти детали под пронзительным взором «Королевы Мистики» Бернадетт, тщательно взвесил слова и произнес:
— На твоем ранге ты должна более-менее осознавать, что из космоса исходит леденящая скверна.
Бернадетт согласно кивнула, благоразумно не став допытываться. Казалось, она прекрасно понимала, что сидящий напротив Герман Воробей тоже плавает в деталях, и что лишь полубогам ангельского эшелона по зубам почуять эту скверну и выстоять под её натиском.
Выдержав добрый десяток секунд звенящего молчания, в течение которого они лишь безмолвно смотрели друг на друга, Клейн наконец перевел русло беседы к подлинной цели своего визита:
— Одной из глубинных причин этой войны стало то, что монарх Лоэна Георг III раскопал девять тайных усыпальниц, оставленных «Кровавым Императором» Тюдором. Он вознамерился перескочить на Путь «Темного Императора», дабы взойти на престол нулевой Последовательности. И именно ради этого он пустил под нож «Хлебные законы»…
Клейн не стал заморачиваться тем, ведомо ли об этом «Королеве Мистики». В своем собственном темпе он вкратце, но не упустив ни единой критической детали, выложил всю подноготную, после чего припечатал:
— «Темный Император» и впрямь наделен властью возвращаться с того света. Вот только стоит кому-то новому примерить эту корону, как прежний Владыка неминуемо и окончательно канет в небытие.
Под прежним Владыкой подразумевался император Рассел — тот, кто, вполне вероятно, благополучно завершил таинство, но бесславно «пал от рук убийц».
Порой Клейн всерьез подозревал: а не подставился ли Рассел намеренно, виртуозно разыграв собственную гибель? Ведь при таком раскладе, воскреснув из астрального мира и вновь прибрав к рукам «Уникальность», Он всосал бы лишь три характеристики первой Последовательности Своего Пути, благополучно отторгнув чужеродную скверну «Императора Знаний», «Ученого-мистика» и прочих смежных стезей. Это позволило бы Ему очиститься от порчи и окончательно стряхнуть с себя оковы безумия.
Это был поистине гениальный метод поиска жизни в объятиях смерти. Вот только весь этот план зиждился на одном железобетонном фундаменте: ритуал Рассела тогда должен был увенчаться абсолютным триумфом, а сам Он — сыграть в ящик во время или сразу после таинства, но никак не до него.
«Королева Мистики» Бернадетт выслушала эту исповедь в абсолютном безмолвии. Выдержав паузу, она медленно проронила:
— И ты жаждешь остановить Георга III?
— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой кивнул Клейн.
— И почему же? — допытывалась Бернадетт, чья интонация так и осталась ледяной и безучастной.
Уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх, сложившись в ироничную усмешку:
— Из-за пары смешных, не стоящих даже упоминания причин.
Бездонный лазурный взор Бернадетт на пару долгих мгновений прикипел к его лицу, после чего она произнесла:
— Этого более чем достаточно. Я и сама рву жилы ради крошечных, призрачных шансов на то, что, скорее всего, никогда не воплотится в жизнь.
— В деле саботажа планов Георга III мы вполне можем ударить по рукам.
«Оба мы — воистину смешные люди…» — беззвучно, с тяжелым сердцем констатировал Клейн, а вслух произнес:
— Я передам тебе алгоритм призыва моего гонца.
— Добро, — Бернадетт протянула правую руку, легонько хлопнув по столешнице.
Покоящаяся сбоку перьевая ручка в ту же долю секунды взмыла в воздух. Словно подхваченная незримым духом, она сноровисто, виртуозными росчерками заскользила по бумаге.
— А это — ритуал для призыва моего курьера, — с ледяным спокойствием обронила Бернадетт.
Глава 1093
Ангелы «Шута»
«Арсенал талантов „Королевы Мистики“ воистину отдает сказкой… нет, скорее уж детской небылицей…» — Клейн искоса мазнул взглядом по пишущей самой по себе перьевой ручке. Выудив из кармана бумагу с пером, он сноровисто набросал заклинание призыва своего гонца, не забыв приписать, что такса за каждую доставку составляет один золотой соверен.
Вслед за этим он протянул листок Бернадетт, попутно приняв её собственный пергамент, и бегло пробежался глазами по строчкам:
«Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное к людям создание, личный курьер, безраздельно принадлежащий Бернадетт Густав…»
«А ведь эта формулировка слегка расходится с классическими канонами, хотя суть осталась прежней… Сдается мне, „Королева Мистики“ умышленно перекроила текст. Виртуозный маневр, дабы никто не смог методом тыка подобрать заклинание и, сыграв на связи между гонцом и контрактором, запеленговать её координаты… Мне-то подобная паранойя ни к чему. Мой курьер — это самый настоящий ангел. Это Она держит всех в животном страхе, а не наоборот. И даже столкнись Она нос к носу с Заратулом, Ей почти стопроцентно хватит силенок, чтобы благополучно унести ноги…» — Клейн беззвучно проворчал эти мысли себе под нос. Легким, резким щелчком кисти он заставил зажатый в руке лист полыхнуть ревущим алым пламенем.
Созерцая, как бумага стремительно осыпается непроницаемо-черным пеплом, «Королева Мистики» Бернадетт с абсолютной, ледяной невозмутимостью осведомилась:
— В деле саботажа планов Георга III, какие у тебя наметки?
Клейн, загодя прокрутивший всё в уме, нарочито медленно, с расстановкой отозвался:
— Перво-наперво: не пороть горячку, не лезть на рожон с фатальными рисками и ни в коем случае не подставлять под удар невинных обывателей.
Не обмолвись «Королева Мистики» Бернадетт минутой ранее о своей глухой ненависти к войне и гибели простых смертных, Клейн ни за какие коврижки не стал бы рубить сплеча. Выкладывать свои уязвимости на блюдечке — затея донельзя глупая; он бы подошел к вопросу изящнее, пустив в ход куда более обходные и мягкие формулировки.
Услышав это, Бернадетт едва заметно кивнула, выражая свое железобетонное согласие.
— А далее вырисовывается ровно три пути. Первый — ювелирно сорвать таинство в самый критический миг, дабы возвышение Георга III обернулось глухим фиаско. Второй — нанести упреждающий удар, пустить Его в расход еще до того, как Он успеет развернуть ритуал. Клейн благоразумно утаил третий вариант, предпочтя сперва препарировать шансы на успех первых двух: — Убийство — это ставка с до смешного мизерными, почти призрачными шансами. Георг III, или, точнее сказать, будущий «Темный Император», на данный момент уже почти стопроцентно вскарабкался на первую Последовательность. Нам с ним тягаться попросту не по зубам.
— Даже если Он еще не перешагнул этот рубеж, Он наверняка виртуозно провернул «отыгрыш» авансом. Стоит Ему лишь завершить предварительный обряд и опрокинуть в себя зелье, как оно усвоится в мгновение ока, выковав несокрушимый фундамент для грядущего шага.
— И само собой, даже в этом, самом оптимистичном раскладе, Он железобетонно восседает на второй Последовательности. А уж в закромах династии Августов Запечатанных артефактов нулевого класса стопроцентно хоть отбавляй. Приплюсуем сюда параноидальную охрану — и шансы на наш триумф болтаются на круглом нуле.
На этом моменте Клейн благоразумно перешел с простого местоимения «он» на сакральное «Он».
Бернадетт выслушала эту тираду с ледяным хладнокровием и, словно скрупулезно взвешивая расклады, проронила спустя пару секунд:
— Сумей мы выкроить безупречный, идеальный шанс — и пустить в расход цель второй ступени вполне реально. Вот только в этой мясорубке как минимум один из нас сыграет в ящик, а то и оба ляжем костьми.
Скрытый подтекст этих слов читался кристально ясно: Запечатанный артефакт нулевого класса в её рукаве таил в себе пугающую, сокрушительную мощь. Однако, дабы разрядить его на полную катушку, придется выложить поистине чудовищную цену.
«Вон оно как… А ведь шанс и впрямь неиллюзорный. В конце концов, я только что слегка слукавил. Припри меня к стенке, я вполне мог бы бить челом Уиллу Осептину, Паллесу Сороастру вкупе с госпожой посланницей. Всучить Им амулеты „Вчерашнее эхо“, дабы Они на краткий миг вернули Свою первозданную, заоблачную мощь. Загвоздка лишь в том, какой фатальный ценник за это выставят, в какой хаос это ввергнет Баклунд, и не спровоцирует ли это вмешательство Королей Ангелов калибра Уробороса или Амона…»
«Эх, очнись мистер Азик от своего беспробудного сна, всё стало бы куда проще… Четверка истинных ангелов плюс реликвия нулевого класса от „Королевы Мистики“ — с таким арсеналом, выкроив момент, можно было бы смело посягнуть и на первую Последовательность. Спору нет, риск фиаско всё равно запредельный, ведь ни один из этих козырей не продержится долго…» Сердце Клейна встрепенулось, однако развивать эту мысль вслух он не стал.
Дело было вовсе не в желании утаить карты от напарницы или в недоверии к «Королеве Мистики». Просто и Уилл Осептин, и Паллес Сороастр денно и нощно ходили в беглецах. Стоило их координатам просочиться наружу — и Они почти стопроцентно пошли бы на корм врагам. А подобного гибельного финала сыщик не желал ни за какие коврижки.
Тщательно подбирая слова, он туманно обронил:
— Если нас окончательно прижмет к стенке и останется лишь вариант с ликвидацией, я вполне способен подрядить на подмогу как минимум двоих ангелов.
Под ними подразумевались уже знакомый Бернадетт «Консул Смерти» Азик Эггерс и «Змей Судьбы» Уилл Осептин — присутствие последнего она безошибочно вычислила по той самой капле крови мифического существа.
Бернадетт, что случалось с ней крайне редко, на долю секунды опешила:
— Такова воля Того Самого?
«Разве благословенному по зубам спустить с цепи ангелов без прямой отмашки „Шута“?»
— Он дал негласное добро, — Клейн выдал абсолютную, кристальную правду.
Бездонные лазурные глаза «Королевы Мистики» неуловимо потемнели. Не проронив больше ни звука, она лишь медленно, глубокомысленно кивнула.
Клейн же виртуозно вернул беседу в деловое русло:
— Саботаж таинства звучит куда проще, но бить нужно исключительно в самый роковой час. В противном случае мы лишь слегка отсрочим восхождение Георга III на божественный престол. Он уже заручился железобетонным попустительством божеств, Ему больше не нужно оглядываться и трястись от страха. Даже сотри мы Его усыпальницы в пыль, отстроить их заново Ему не составит труда.
— А вот если обрушить ритуал в критический миг, Его возвышение обернется крахом, и Он мутирует в монстра. Какому бы богу Он ни молился, ни одна из высших сущностей не потерпит, чтобы подобная хтоническая тварь бесчинствовала в материальном мире — Его неминуемо выжгут божественным нисхождением. Загвоздка лишь в том, что Георг III, опекаемый и наставляемый Королем Ангелов, кристально ясно осознает эту угрозу. Он стопроцентно выстроит параноидальную, непробиваемую оборону. Так что вставить палки в колеса будет немногим легче, чем прикончить Его в лоб.
— А значит, нам кровь из носу надлежит рыть землю носом, выуживая агентурные сводки и нащупывая уязвимые бреши.
— И неважно, по какому из двух путей мы в итоге ударим. Вам в любом случае жизненно необходимо как можно скорее перешагнуть на вторую Последовательность, вознесшись до «Мудреца».
Бернадетт едва заметно кивнула, давая понять, что этот расклад ей ясен.
Следом она осведомилась:
— А что насчет третьего пути?
Клейн погрузился в секундное молчание, после чего изрек:
— Если в седую древность тот ритуал увенчался триумфом, и Император действительно вскарабкался на нулевую ступень, то у Него всё еще остается лазейка для возвращения с того света. Нам достаточно лишь опередить Георга III до того, как Он усядется на божественный трон. Стоит нам раскопать заготовленные Императором якоря и помочь Ему воскреснуть, как все коварные интриги Георга III с треском рассыплются в прах.
Он благоразумно не стал перенимать у Бернадетт её привычку величать Рассела просто «он», до смерти боясь засветить свою истинную личину.
В глазах «Королевы Мистики» отчетливо полыхнула искра, которая тут же потонула в бездонной, ледяной глубине её взора.
Приоткрыв губы, она уронила:
— Я передам отобранные страницы дневника Катлее.
Клейн не стал мусолить эту тему, вместо этого растянув губы в усмешке:
— По правде говоря, вырисовывается и четвертый вариант.
Бернадетт слегка вскинула брови, всем своим видом выражая искреннее недоумение.
— Банально умыть руки. Позволить Георгу III развернуть таинство, посягнуть на божественность и смиренно дожидаться Его фатального краха. — Клейн издал горький, самоироничный смешок. — Как-никак, чем выше карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем колоссальнее риск сорваться в бездну.
И это была кристальная правда. Даже если тот самый брат Амона виртуозно срежиссировал весь «спектакль», подстелив соломку на каждом шагу, и даже если Георг III без остатка переварил все предыдущие эликсиры — шансы на Его триумфальное вознесение вряд ли превышали жалкие пятьдесят процентов.
Разумеется, Клейн бросил эту фразу лишь в качестве едкой шутки над самим собой.
«Королева Мистики» Бернадетт не стала рубить сплеча. Вперив пронзительный взгляд в Германа Воробья, она выдержала паузу в несколько долгих секунд и проронила:
— В этот раз от тебя веет чем-то совершенно иным, нежели в наши прошлые рандеву.
— Таков уж предписанный мне курс психотерапии, — Клейн слегка улыбнулся, виртуозно напустив на себя вид пациента с капитально расщепленным рассудком.
Бернадетт благоразумно не стал лезть в эти дебри. Отведя взор, она уставилась на застывшую на столе перьевую ручку и подытожила:
— В таком случае, разбегаемся и роем землю носом в поисках агентурных сводок. Держим связь через переписку.
На этом она замялась на долю секунды, прежде чем добавить, так и не оторвав взгляда от стола:
— По правде говоря, меня не отпускает мысль: а что, если он уже сделал первый шаг к воскрешению, и нынче просто рыщет в поисках осколков своего былого «я»… Я совершенно не ведаю, какие леденящие тайны кроются за возвращением «Темного Императора» с того света, да и нет у меня стопроцентной уверенности, что на закате дней он действительно избрал именно этот Путь…
Голос Бернадетт становился всё более эфемерным и призрачным, источая некую трудноописуемую, щемящую тоску.
Внимая ее словам, Клейн вдруг кристально ясно осознал, о чем именно грезит «Королева Мистики» и на что так отчаянно уповает:
Её грызли смутные подозрения, что «Шут» — это и есть восставший из небытия Рассел! Что великий император в свое время виртуозно обвел всех вокруг пальца, на деле даже не помышляя о переходе на стезю «Темного Императора», а выбрав совершенно иной маршрут. И теперь, дабы вернуть себе утраченную память и суть, ему кровь из носу надлежит скрупулезно собирать по свету страницы былого дневника вкупе с «Картами Богохульства».
«Какая досада, но я — всего лишь ваш дядюшка Чжоу из соседнего двора…» — Клейн уже было собрался отпустить в уме эту едкую, самоироничную шпильку, однако бушующие эмоции дюйм за дюймом сошли на нет, налившись свинцовой тяжестью, не оставив и следа от былой легкости.
Не проронив больше ни звука, он плавно поднялся на ноги. Отвесив изящный поклон и водрузив на голову цилиндр, юноша покинул покои.
Едва за ним затворилась дверь приватного кабинета «Золотого Театра», Клейн, успев сделать от силы пару шагов, внезапно уловил звуки умиротворяющей, плавной мелодии.
Эта музыка струилась сквозь пространство, неся в себе едва уловимую, светлую печаль.
Сыщик замер на несколько секунд, вслушиваясь в переливы, после чего развернулся, шагнул обратно в холл и бесследно испарился, пустив в ход «Огненный скачок».
…………
Город Серебра. У городских врат выстроился в струнку разведывательный отряд, изготовившийся к выступлению.
Их путь лежал прямиком в город Полудня — первый плацдарм для грядущего штурма Двора Короля Гигантов.
Деррик Берг застыл в самом центре строя. Будучи вторым с конца по росту, паренек намертво стискивал в руке покрытое густой медной патиной, ощетинившееся шипами распятие.
По правую и левую руку от него высились Джошуа и Хайм. Оба воина держали ухо востро, готовые в любую секунду перехватить «Неомраченный крест», дабы не позволить Потусторонним характеристикам Деррика выкристаллизоваться и покинуть тело.
— Столь чудовищный Запечатанный артефакт требовал постоянной смены владельцев; лишь передавая его по кругу втроем, они могли успешно противостоять его пагубным побочным эффектам.
Пока Деррик с благоговением разглядывал наследие Создателя, он внезапно спинным мозгом почуял на себе чей-то пристальный взор. На чистых инстинктах вскинув голову, юноша устремил взгляд в ту сторону и с содроганием осознал: за ним неотрывно следит не кто иная, как старейшина Совета Шести, «Пастырь» Ловия.
Самая низкорослая леди в их отряде, щеголяющая серебристо-серыми, слегка вьющимися длинными волосами, сверлила покрытый вековой патиной «Неомраченный крест» своими бледно-серыми глазами. В её взоре, на удивление, полыхали искры неприкрытого, жгучего вожделения.
Безошибочно перехватив ответный взгляд Деррика, старейшина-«Пастырь» едва заметно шевельнула уголками губ, изогнув их в совершенно нечитаемой, гротескной усмешке:
— Это вещь Владыки.
Деррика прошиб леденящий, необъяснимый озноб. В ту же секунду над площадью раскатистым басом грянул приказ Вождя Колина Илиада:
— Выступаем.
Глава 1094
Брешь
Район Баклундского моста, в одном из узких переулков. Сио вновь встретилась с куратором из МИ-9, отвечающим за связь с ней.
— Это твой гонорар, обменянный на заслуги, в сумме 2500 фунтов. Хе-хе, я выбил для тебя лишние 500 фунтов, — мужчина в золотой маске бросил Сио пухлый конверт.
Сио ловко поймала его. Не став пересчитывать, она лишь инстинктивно ощупала толщину и искренне поблагодарила:
— Спасибо.
Мужчина в золотой маске отмахнулся:
— Не стоит благодарности. Для меня это тоже благо. Если бы ты продолжила копаться в делах прошлого и не отступилась, боюсь, однажды я бы загремел под военный трибунал.
— Ты планируешь и дальше оставаться в Баклунде?
— Да, я уже привыкла к жизни в мегаполисе. Как только война закончится, перевезу сюда семью, — произнесла Сио заранее заготовленную фразу.
— Как только война закончится… — мужчина в золотой маске со странной интонацией повторил эти слова Сио, а затем усмехнулся: — Да пребудет с нами милость Повелителя, искренне уповаю, что мы все доживем до конца этой войны.
Под Повелителем здесь подразумевался «Повелитель Бурь».
— Я истово верую в Богиню, — со всей серьезностью парировала Сио.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — мужчина в золотой маске небрежно махнул рукой. — Так ты собираешься и дальше браться за контракты МИ-9?
— От шанса заработать звонкую монету я не откажусь, — Сио привычным жестом взъерошила свои жесткие волосы, выдавая полуправду.
— Добро, — кивнул мужчина в золотой маске. — В военное время наша главная задача — ловить вражеских шпионов. Если подвернется подходящее дельце, я дам знать.
— Договорились. — Ответив, Сио не стала задерживаться. С параноидальной осторожностью она покинула мрачный переулок.
Проводив взглядом её исчезающую фигуру, мужчина в золотой маске повернул голову к густой тени в углу и произнес:
— Похоже, её просто использовала вслепую некая фракция. Как только она перестала рыть землю носом в поисках правды о тех давних событиях, её сбросили со счетов.
Из мрака угла донесся низкий, глухой баритон:
— На первый взгляд всё именно так. Впрочем, докапываться до истинной подноготной больше нет нужды, да и тревожиться не о чем. Даже если она выпотрошит правду и раструбит о ней на каждом углу, это уже ни на йоту не ударит по планам Его Величества. Хе-хе, Церковь Богини Вечной Ночи уже дала свое негласное добро.
— Это воистину идеальный расклад… — беззвучно выдохнул мужчина в золотой маске.
Вернувшись в свою квартиру на самой границе Восточного района, Сио обратилась к Форс, которая сидела на краю кровати и листала газету:
— Я забрала 2500 фунтов.
Форс отложила прессу, её глаза едва заметно дрогнули. Скрупулезно прикинув в уме, она произнесла:
— Этого с лихвой хватит.
У Сио в закромах уже пылилось более шестисот фунтов сбережений. Приплюсовав сюда эти 2500 фунтов и отложив средства на бытовые нужды, она располагала солидным капиталом в 3100 монет свободной наличности.
А формула эликсира «Судьи» обошлась ей в 2000 фунтов, Потусторонняя же характеристика тянула на 3500. Иными словами, не хватало 2400 фунтов — эту сумму ей одолжит Форс.
Ссудив подруге деньги, Форс останется с жалкими 780 фунтами в кармане. Впрочем, её это ничуть не заботило. Рецепт следующей ступени вкупе со стержневыми ингредиентами уже благополучно пылились у неё в руках, так что в обозримом будущем баснословных трат не предвиделось. А на хлеб с маслом всегда можно наскрести, изредка сдавая в аренду «Дневник путешествий Леймано».
— Угу, — Сио ответила коротким кивком. — Постараюсь закрыть сделку в кратчайшие сроки и поскорее вознестись на шестую Последовательность.
Видя, что проблемы подруги благополучно разрешились, Форс переключилась на собственные горести:
— Одному богу известно, когда мой эликсир «Писца» переварится без остатка. Нынче пламя войны уже разгорелось, и заполучить талант «Странствий» было бы куда надежнее для выживания.
— Вся суть «Писца», вне всяких сомнений, кроется в «запечатлевании». Стоит мне лишь стать «Судьей», как в твоем арсенале появятся свежие Потусторонние фокусы для многократного копирования. Это должно изрядно подстегнуть усвоение эликсира, — глубокомысленно протянула Сио, придвигая стул и опускаясь на сиденье.
Форс тяжело вздохнула:
— Меня грызут сомнения: помимо запечатлевания паранормальных способностей, мне почти стопроцентно надлежит фиксировать обычаи и пейзажи диковинных краев. Лишь так можно выстроить фундамент для грядущего шага на ступень «Мироходца». Увы, с началом войны любые вылазки за пределы обжитых земель грозят фатальными рисками и сплошной морокой. Эх, цены на хлеб уже поползли вверх! Каждая буханка подорожала почти на четверть пенни, это даже дороже, чем до отмены «Хлебных законов»!
— И то верно, — Сио скрупулезно взвесила слова подруги и согласно кивнула.
Напарницы погрузились в глухое молчание. Спустя десяток-другой секунд Сио внезапно поймала кристально ясное озарение:
— А ведь выход до смешного прост.
— И какой же? — Форс слегка выпрямилась, выпалив вопрос на чистых инстинктах.
— Можно просто отвалить звонкую монету тому самому джентльмену, дабы он обеспечил тебе «Странствия», — Сио благоразумно воздержалась от имен и титулов. — Пусть он закидывает тебя в какую-нибудь глушь, ты там отсидишься деньков три-четыре, а то и неделю, жадно впитывая местный колорит, после чего он заберет тебя обратно. При таком раскладе ты в кратчайшие сроки соберешь нужную фактуру. Вдобавок, у него же можно брать в аренду различные мистические артефакты, запечатлевая их убойную мощь. Это не только усилит твой боевой потенциал, но и подстегнет переваривание.
— А ведь и впрямь! — глаза Форс радостно екнули.
Лишь теперь она осознала, насколько топорно и примитивно до сих пор эксплуатировала возможности Клуба Таро.
Однако бьющий через край восторг быстро сменился тревожными морщинками на лбу. Подобный план означал, что ей придется то и дело пересекаться с «Миром» Германом Воробьем. А при одной лишь мысли об этом безумном авантюристе писательницу пробивала мелкая дрожь.
«Как ни крути, за всё в этом мире приходится платить… Ради усвоения эликсира придется шагнуть в пекло…» — в конце концов, Форс переборола себя, твердо вознамерившись закинуть удочку на грядущем собрании Клуба Таро.
…………
Тем временем в нескольких кварталах от съемной квартиры Форс и Сио, в неприметном многоквартирном доме.
Клейн, только-только вернувшийся из ресторана «Селензо», восседал за столом, сноровисто листая свежую прессу и выуживая критически важные агентурные сводки:
«Сунийский флот Империи Фейсак спешно снялся с якоря и покинул порт Притц. Курс эскадры остается тайной за семью печатями…»
«Адмирал Эмириус из Министерства обороны выступил с заявлением о наращивании береговой обороны. Трем эскадрам броненосцев отдан приказ возвращаться без лишней суеты, закладывая глубокие виражи, дабы не напороться на смертоносный капкан…»
«Легион Двуглавых Гигантов Фейсака вторгся в пределы горного хребта Аманды в графстве Винтер. Враг увяз в ожесточенной сече, так и не сумев прорвать оборону ключевых бастионов…»
«Фейсакская Армада Завоевания обрушила карающий удар на Констон вкупе с другими промышленными узлами восточного побережья Внутреннего моря. В разразившейся полномасштабной мясорубке с лоэнским флотом Внутреннего моря обе стороны понесли изрядные потери…»
«В Восточном Баламе колониальные корпуса Фейсака и Лоэна сцепились в кровопролитных стычках на множестве фронтов…»
«Остальные мировые державы пока выдерживают ледяной нейтралитет. В кулуарах их столиц кипит бешеная суета: послы сбились с ног, лихорадочно сплетая кружева дипломатических интриг… Незримые волны радиоэфира денно и нощно несут сквозь пространство сверхсекретные депеши, связывая полисы Северного и Южного континентов…»
«Лишь заря этой кровавой бани…» Клейн, ни на йоту не веря в сказки о том, что эти напыщенные дипломаты способны свернуть войну, отложил газеты. Юноша с головой ушел в раздумья, отчаянно ломая голову над тем, как выпотрошить свежие разведданные о ритуале возвышения Георга III до престола «Темного Императора»:
'Опираясь на банальную логику, «Кровавый Император» Алистер до своего срыва в бездну безумия был не лишен прагматизма. Иными словами, Он ни за что бы не стал городить все девять усыпальниц в одной-единственной сокрытой цитадели. Подобный расклад грозил фатальным фиаско: стоило врагам нащупать этот тайник, и все надежды на воскрешение рухнули бы в одночасье.
Стало быть, где-то в окрестностях Баклунда или в иных пределах Королевства железобетонно припрятаны еще восемь схожих гробниц. Они пока не засветились и вряд ли охраняются столь же параноидально, как те самые «руины номер один». А значит, у меня есть шанс пробить брешь…
Злой дух «Красного Ангела» почти стопроцентно владеет нужной информацией. Вот только наводить мосты с Ним прямо сейчас — чистой воды самоубийство. Даже вынесем за скобки леденящую угрозу от произнесения Его сакрального титула: сам факт подобного запроса с потрохами сдаст мои намерения сорвать возвышение Георга III. А для прожженного, гениального «Заговорщика» подобная уязвимость — это роскошный подарок, за который можно виртуозно дергать.
В закромах «Королевы Мистики» тоже наверняка найдутся свои каналы и зацепки. Но слепо вешать все надежды на неё одну я не имею права… Что же до Церквей, они, судя по всему, до сих пор барахтаются в неведении, не представляя ни истинного числа сокрытых усыпальниц «Кровавого Императора», ни их точных координат…'
'Ударить по ключевым фигурам из окружения короля? Например, по тем самым полубогам из монаршей фракции, что по уши увязли в этом деле? Спору нет, они держат ухо востро и параноидально бдят, да и ангелы династии Август вкупе с мастодонтами той самой древней сокрытой ложи наверняка пасут их из тени и на свету… Ко всему прочему, стоит лишь кому-то из королевских полубогов сыграть в ящик или угодить в беду, как Георг III мигом смекнет, что кто-то вознамерился вставить Ему палки в колеса и сорвать Его возвышение до божественного престола…
'Точно, «Белая Святая» Катарина! По сравнению с королевскими полубогами, сладить с ней на порядок проще, да и её исчезновение не вызовет столь бурного резонанса…
'Если рассуждать логически: заручившись негласным железобетонным попустительством великих Церквей, Георгу III больше нет нужды марать руки партнерством с Сектой Демонессы. В этом попросту отпала надобность. И если бы они по каким-то причинам уже не оказались намертво повязаны в одной лодке, первое, что Он бы сделал прямо сейчас — это безжалостно обрубил все концы и открестился от Ведьм.
'Разумеется, сливать Секту Демонессы в открытую Он вряд ли отважится. С одной стороны, Ведьмы и сами те еще прожженные интриганки, и наверняка загодя подстелили соломку. С другой — вздумай Он взбесить верхушку культа, Его ритуал возвышения до «Темного Императора» окажется под фатальным ударом. Как-никак, за спиной этой ложи маячат истинное божество, Запечатанные артефакты нулевого класса и ангелы.
'Если у Георга III осталась хоть капля здравого смысла, самый прагматичный маневр — ударить по рукам, отвалить Ведьмам обещанный куш сполна и спровадить их восвояси. А уж в процессе, прибегнув к мощи ангела или даже Короля Ангелов из домена Разума, виртуозно стереть критические куски памяти всем участницам от Секты Демонессы.
'При таком раскладе, даже если «Белая Святая» Катарина вдруг «пропадет с радаров» на какое-то время, это ни на йоту не ударит по нервам Георга III. Вполне вероятно, что Он об этом даже ни сном ни духом не узнает.
'А если взглянуть со стороны Секты Демонессы: дело в шляпе, великие Церкви дали отмашку, и теперь «Белой Святой» вкупе с остальными больше нет нужды наглухо шкериться по норам. Они могут вздохнуть свободнее и вылезти на свет. А значит, у нас с «Королевой Мистики» появляется тот самый вожделенный шанс!
«К тому же, „вице-адмирал Болезнь“ почти стопроцентно вновь вынырнет из тени. Опираясь на её внешность и те повадки „Белой Святой“ в нашу прошлую встречу, можно железобетонно утверждать: они с Катариной повязаны кровными узами…»
Дойдя до этой мысли, Клейн с шумом выдохнул. Устремив тяжелый взгляд за окно, юноша беззвучно пробормотал себе под нос:
'Искренне уповаю, что Андерсону и Даницу удастся в кратчайшие сроки нащупать след этой пиратской владычицы…
«И хвала небесам, если „Город Чудес“ из недр „Дневника путешествий Гросселя“ и впрямь способен наглухо разрушить иллюзии и влияние домена Разума…»
А пока всё, что ему оставалось — лишь запастись терпением и выжидать идеальный момент.
…………
Бушующее море, остров Селос.
Даниц, чья физиономия так и лучилась неподдельным восторгом, обратился к Андерсону:
— Я тут выудил одну баснословную весточку! Если взять курс на юго-запад отсюда, в стороне от набитых торговых маршрутов, таится один клочок суши. Ресурсов там кот наплакал, зато местечко до одури глухое и сокрытое от чужих глаз!
Глава 1095
Играя самого себя (В конце месяца прошу билетов)
— Ты подозреваешь, что флотилия «вице-адмирала Болезнь» прячется именно там? — услышав слова Даница, задумчиво переспросил Андерсон.
Даниц с явным воодушевлением ответил:
— Вероятность весьма велика! Разве «Черная Смерть» не растворилась без следа, взяв курс на запад от острова Селос?
Андерсон презрительно скривил губы и издал смешок:
— Если бы местонахождение «вице-адмирала Болезнь» было так легко выведать какому-то Даницу, с какой стати ей вообще понадобилось бы прятаться?
— Остров, о котором сумел пронюхать даже ты — разве можно величать его достаточно сокрытым?
— Эй! Ты на что это намекаешь? — Даниц нутром почуял откровенную издевку.
Андерсон примирительно развел руками:
— Ни на что я не намекаю, просто пытаюсь пораскинуть мозгами.
— Тот самый остров почти стопроцентно существует в реальности. Загвоздка лишь в том, что он либо из тех, о которых здесь знает каждая собака, либо кто-то намеренно пустил этот слушок.
— Если первый вариант бьет в цель, флотилия «вице-адмирала Болезнь» Трейси ни за какие коврижки не стала бы там шкериться. А вот если второй — дело пахнет интригой. Кто, дьявол побери, слил эту наводку?
Поначалу Даниц еще кипел от праведного гнева, однако вскоре поостыл и, ухватившись за логику Андерсона, принялся скрупулезно препарировать расклады:
— Капкан, расставленный какими-то пиратами или авантюристами? Но ведь клочок суши, на котором ресурсов кот наплакал, вряд ли способен разжечь жгучий интерес исследователей.
— Сама «вице-адмирал Болезнь»? Чтобы выудить на свет божий тех, кто рыет землю носом в поисках её следов?
Андерсон расплылся в улыбке:
— В яблочко! Мои наставления явно не прошли даром, ты делаешь солидные успехи. Иначе, сдается мне, даже опрокинув в себя эликсир «Заговорщика», ты бы так и не поумнел. Глядишь, лишь мутировал бы, обзаведясь талантом отуплять врагов, затаскивать их на свой уровень и там уже давить опытом.
— Если что, это не я придумал, так говаривал великий император Рассел.
За последнее время Андерсон, не сидевший сложа руки, уже подсобил Даницу раздобыть один из стержневых ингредиентов вкупе с львиной долей вспомогательных материалов для зелья «Заговорщика». До триумфального финала оставался всего один, крошечный шаг.
— У меня такое предчувствие, что именно ты этим талантом и владеешь… — едва слышно, себе под нос проворчал Даниц, не оставшись в долгу.
Андерсон благоразумно пропустил шпильку мимо ушей, невозмутимо продолжив:
— Если этот слушок и впрямь дело рук самой «вице-адмирала Болезнь», то пресловутый сокрытый остров — железобетонный капкан. Вполне вероятно, что там вообще шаром покати, лишь натыканы зеркала, денно и нощно пеленгующие все суда и зевак на подступах. А может статься, это и есть та самая критически важная цитадель Секты Демонессы, о которой вещал Герман Воробей.
— И как мы поступим дальше? — на чистых инстинктах поинтересовался Даниц.
Услышав это, Андерсон издал ехидный смешок:
— Да до такой банальщины мог бы и сам допереть!
— Кто тебе эту байку скормил — к тому мы, ясное дело, и нагрянем с визитом. Выпотрошим из него, откуда дровишки, и так, слой за слоем, шаг за шагом будем распутывать клубок. Глядишь, и нащупаем подлинную истину.
А ведь и впрямь… Даниц уже было собрался солидарно кивнуть, но на полпути передумал, выдавив из себя лишь презрительное «Пф-ф».
Ближе к рассвету. На втором этаже одного из казино.
Шатен по имени Базз, надрывно зевая, переступил порог собственной каморки.
Он еще даже не успел поймать бледный лунный луч из окна, чтобы поджечь свечу, как прямо перед его носом полыхнула ослепительная, обжигающе-белая вспышка пламени. От этого сияния бедолага на долю секунды напрочь лишился зрения.
Сердце Базза тревожно екнуло. Повинуясь звериному чутью, он резко бросился в сторону, кубарем перекатываясь по полу.
Однако, не успев сделать и пары оборотов, он намертво застыл на месте, словно пораженный парализующим заклятием.
Всё дело было в том, что его шею обожгло пронизывающим, леденящим холодом, к которому тут же примешалось легкое, саднящее покалывание. У Базза не осталось ни малейших сомнений: дернись он вперед хоть на дюйм — и фонтан его собственной крови неминуемо оросит потолок.
— Что вам нужно? — к этому моменту зрение Базза благополучно восстановилось. Скосив глаза, он узрел подле себя блондина, который вальяжно держал одну руку в кармане, а другой намертво сжимал непроницаемо-черный короткий клинок. У окна же, словно безмолвный страж, застыл некто в черном плаще, чей глубокий капюшон наглухо скрывал львиную долю лица.
Даниц, проигнорировав вопрос пленника, с неподдельным изумлением повернул голову к напарнику:
— Ты какого дьявола без маскировки?
— Нацепи я маскировку, как бы этот ублюдок смекнул, кого именно ему надлежит ненавидеть? — с ледяной, обезоруживающей невозмутимостью отозвался Андерсон.
— … — Даниц с шумом выдохнул. — Какое счастье, что я еще не успел подцепить от тебя эту отбитую наглухо привычку.
— Сущие пустяки, — с легким смешком парировал Андерсон. — Хватай любого зеваку на острове Селос, и тебе в два счета доложат, с кем именно я терся всё это время.
— Дерьмо собачье! — на одном дыхании выпалил Даниц.
Базз, чью шею холодил короткий клинок Андерсона, не смел даже шелохнуться. Бедолаге оставалось лишь покорно греть уши, с каждой секундой всё сильнее убеждаясь, что его занесло обратно в Трир, прямиком на представление дешевой, абсурдной комедии.
За каким дьяволом эту парочку вообще сюда принесло?.. — прожженный торговец секретами барахтался в пучине глухого, искреннего недоумения.
В этот самый миг Андерсон отвел взор от напарника и, устремив тяжелый взгляд на Базза, процедил:
— Тот сокрытый во мраке клочок суши на юго-западе, что лежит в стороне от главных фарватеров… Кто слил тебе эту наводку?
На Базза внезапно снизошло озарение. Переведя глаза на маячащего у окна Даница, он выдохнул:
— Это ты!
За последние пару-тройку дней он сбагрил эту агентурную сводку лишь одному-единственному клиенту!
…Так быстро раскусил? Даниц на долю секунды опешил, не найдясь с достойным ответом.
Андерсон сноровисто нажал на рукоять черного клинка, заставив лезвие оцарапать кожу чуть сильнее, отчего жгучая боль стала поистине кристально-ощутимой:
— Будь любезен, соблюдай очередность вопросов.
Базз физически почувствовал, как жизнь стремительно утекает сквозь пальцы, и торопливо затараторил:
— Э-это… это была «вице-адмирал Болезнь»!
— В какой именно миг она тебе это выболтала, и с какой стати вообще разоткровенничалась? — ни на йоту не удивившись, продолжил допрос Андерсон.
— Накануне той самой ночи, когда «Черная Смерть» снялась с якоря и покинула остров Селос, — пулеметной очередью выпалил Базз, до смерти боясь бесславно истечь кровью. — Я не стал допытываться о мотивах. В ту минуту я всецело отдался созерцанию её неземной красоты… Воистину, не зря её величают «Девой Болезней», чья слава гремит на все Пять морей…
И пускай с того дня утекло немало воды, даже сейчас, балансируя на грани жизни и смерти, Базз не мог скрыть бьющего через край, щемящего восхищения.
— Выходит, это и есть те самые хваленые чары Демонессы? — беззвучно пробормотал Андерсон себе под нос, после чего резко сменил тему: — У тебя есть каналы связи с ней?
— Никак нет, — Базз истово замотал головой. — Она лишь наказала брать на карандаш любую собаку, что станет вынюхивать её следы. Сказала, отчитаюсь, когда она соизволит вернуться на Селос. А если кто-то, проглотив наживку про тот скрытый остров, впрямь снимется с якоря и рванет туда — велела не чинить преград и отпустить с миром.
— Вон оно как… Донельзя логично, — Андерсон с легким кивком отвел черный клинок от горла жертвы. — И что, там действительно расставлен капкан?
— Ума не приложу, — с обезоруживающей прямотой признался Базз.
Андерсон благоразумно промолчал. Сноровисто выпотрошив карманы Базза и прочесав комнату на предмет наличности, он небрежно ткнул острием клинка в сторону информатора и изрек:
— По-хорошему, я должен был стереть тебя в порошок, но тогда ненавидеть меня будет некому.
— Так что копти небо дальше. И не забывай каждый божий день осыпать меня смачными проклятиями.
Бросив эту фразу, он круто развернулся на пятках, шагнул к Даницу, и они вдвоем, словно призраки, выскользнули в распахнутое окно, бесследно растворившись в густом мраке ночной улицы, лишенной даже тусклого света фонарей.
Базз судорожно ощупал саднящую шею, на которой уже успела выступить липкая кровь. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, он бросился к окну, дабы железобетонно удостовериться, что незваные гости и впрямь испарились без следа.
— Хвала небесам, нарвался на какого-то отбитого наглухо психопата. Иначе бы стопроцентно склеил ласты… — пробормотал он. Наглухо заперев окно и дважды провернув замок на дубовой двери, бедолага параноидально прочесал каждый дюйм своей берлоги. Лишь окончательно убедившись в безопасности, он тяжело рухнул на стул и с жадным бульканьем влил в себя добрую половину бутылки Леранчи.
Хмельной дурман мигом ударил в голову, и Базз, словно подкошенный, повалился на кровать, мгновенно провалившись в беспробудный сон.
Время неумолимо текло, секунда за секундой, пока стрелки часов не подобрались к трем ночи.
Внезапно Базз рывком сел на постели. В его глазах полыхала кристальная, пугающая ясность — от былого опьянения не осталось и следа.
Выудив из тайника кинжал, он ювелирно подковырнул одну из половиц и извлек из-под досок крошечный, размером с фалангу большого пальца, бумажный сверток.
Слои белой бумаги один за другим легли в сторону, явив на свет божий вязкий, угольно-черный комочек, по консистенции до боли напоминающий густую смолу.
Отщипнув примерно четверть этой подозрительной субстанции, Базз уверенно зашагал к стоящему в углу зеркалу, намереваясь щедро размазать эту дрянь по стеклу.
Но в этот самый миг его взор выхватил в отражении два знакомых силуэта: один щеголял в кипенно-белой сорочке и строгом черном жилете, вальяжно засунув руку в карман и поигрывая коротким клинком; другой же наглухо укутался в мрачный плащ, полностью скрыв лицо.
«…» — зрачки Базза только-только начали судорожно расширяться, как тяжелый кулак Даница с хрустом впечатался ему в затылок. Бедолага рухнул как подкошенный, мгновенно провалившись в глубокий обморок.
Его последним, ускользающим воспоминанием был полный лукавой насмешки голос, протянувший:
— Этот парень и впрямь не обманул моих ожиданий.
Быстро разобравшись с Баззом, Даниц наклонился, чтобы подобрать упавший на пол вязкий комок, и с ехидным смешком произнес:
— А этот придурок и впрямь повелся. Реально сглотнул байку, будто ты оставил его в живых исключительно ради того, чтобы было кому тебя ненавидеть.
Вся та их недавняя пикировка с Андерсоном была лишь виртуозно разыгранным спектаклем, отрепетированным заранее. Сделано это было с одной-единственной прагматичной целью: сделать пощаду Базза логичной и не вызвать у информатора ни малейших подозрений.
— Это лишь красноречиво вопиет о том, что ты отыграл свою роль просто безупречно, — с легкой улыбкой отозвался Андерсон. — Воистину, играть самого себя — это вам не шутки.
— Дерьмо собачье! — без малейшего стеснения, от души выругался Даниц.
Следом он, не удержавшись, глубокомысленно вздохнул:
— Кто бы мог подумать, что у этого мерзавца хватит выдержки тянуть кота за хвост до самой глубокой ночи, прежде чем начать действовать. Благо, у нас терпения оказалось с избытком.
— Подлинному охотнику, жаждущему загнать дичь в капкан, кровь из носу необходима железобетонная выдержка. Порой в засаде приходится сидеть сутками напролет, — небрежно, словно прописную истину, бросил Андерсон.
Положа руку на сердце, для этой парочки подобный спектакль был единственным выходом. Что «Охотник» с «Провокатором», что «Пироман» со «Жнецом» — все эти Пути откровенно пасовали в спиритизме, не говоря уже о полном отсутствии талантов к гипнозу. Чтобы выудить из жертвы агентурные сводки, им оставалось лишь прибегать к топорным угрозам с пытками, либо же виртуозно плести вот такие «заговоры».
«А ведь звучит железобетонно. Пожалуй, возьму эту фразу на карандаш, чтобы потом щеголять ею перед новичками…» — мысленно хмыкнул Даниц. Взглянув на зажатую в руке черную, смолистую дрянь, он поинтересовался:
— Выходит, эту пакость надлежит размазать по стеклу зеркала… и тогда мы сможем навести мосты с «вице-адмиралом Болезнь»?
— Скорее всего, так и есть. Вот только какой в этом прок, даже если канал связи заработает? Неужто пригласим её откушать с нами на завтраке на острове Селос? — с едкой издевкой фыркнул Андерсон.
Даниц и сам прекрасно осознавал, что им с Андерсоном ни за какие коврижки не дотянуться до той, кто скрывается по ту сторону зеркала. Просто инстинкты гнали его вперед, требуя перевыполнить план и закрыть поручение Германа Воробья с безупречным блеском.
Слегка сдвинув брови, корсар спросил:
— И что будем делать дальше?
— Разумеется, отбивать депешу Герману Воробью, пусть сам расхлебывает эту кашу. Этот тип насквозь соткан из жутких тайн, уж у него-то наверняка сыщется подходящий козырь в рукаве, — Андерсон выразительно поцокал языком. — Ко всему прочему, он подрядил нас лишь взять след и нащупать координаты «вице-адмирала Болезнь». Свою часть сделки мы уже благополучно выполнили.
Даниц утвердительно угукнул и сноровисто принялся выуживать ритуальные свечи вкупе с остальным оккультным скарбом.
— Ты это чего удумал? — Андерсон уставился на напарника с откровенно странным, недоуменным выражением лица.
Даниц, даже не обернувшись и продолжая обустраивать алтарь, как ни в чем не бывало бросил:
— Разворачиваю призыв гонца Германа Воробья.
— … — Андерсон впал в глухое, звенящее молчание на добрых несколько секунд, после чего выдавил: — Пожалуй, пойду-ка я перекурю снаружи.
Глава 1096
Совместная операция
В начале седьмого утра весь Баклунд по-прежнему утопал в густом мраке и звенящей тишине. Лишь тусклый свет газовых фонарей разгонял темноту на львиной доле улиц.
Клейн, облаченный в пижаму, сидел на кровати. Глядя на парящую сбоку госпожу посланницу, небрежно удерживающую четыре головы, юноша устало потер виски и с обреченной безысходностью поинтересовался:
— От кого весточка?
«Дадут мне когда-нибудь поспать по-человечески или нет?»
Три златовласые, красноглазые головы в руках Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— Твой… — Тот самый… — Напрочь…
— Лишенный… — Мозгов… — Слуга…
«Даниц, стало быть… В былые времена он изводил меня полуночными молитвами, а теперь переключился на утренние депеши…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, после чего принял письмо из рук жуткой вестницы.
Вскрыв послание и пробежавшись по строчкам, юноша заметно посуровел. Время, которое Даниц и Андерсон улучили для нащупывания следов «вице-адмирала Болезнь» Трейси, оказалось, мягко говоря, крайне неудачным.
Опираясь на выкладки Клейна, в самом скором времени эта пиратская владычица вкупе с «Белой Святой» Катариной неминуемо обретут «свободу». Они сбросят оковы параноидальной маскировки, и взять их след станет куда проще. А вот брать за жабры торговца секретами Базза прямо сейчас и вытрясать из него артефакт для связи с Трейси — верный способ спугнуть дичь, заставив её заныкаться еще глубже.
Спору нет, Клейн вполне мог пойти на поклон к «Королеве Мистики» Бернадетт и раздобыть способ запеленговать координаты «вице-адмирала Болезнь» по ту сторону зеркала. Загвоздка крылась в другом: он всерьез подозревал, что нынешняя нора Трейси — это критически важный оплот Секты Демонессы, а то и вовсе штаб-квартира, где пылится Запечатанный артефакт нулевого класса. При таком раскладе, даже железобетонно нащупав её координаты, он бы ни за какие коврижки не рискнул «Телепортироваться» туда и брать её штурмом. Иными словами, эта попытка навести мосты лишь заставит пиратку насторожиться.
С другой стороны, если он упустит этот шанс, то, выжил Базз или склеил ласты, с рассветом слухи всё равно поползут по округе, и Трейси точно так же возьмет ситуацию на карандаш.
«Вот же дерьмо… Впрочем, винить Андерсона и Даница не в чем. Они ведь ни сном ни духом не ведают о подлинной изнанке событий и тех тектонических сдвигах, что сотрясают Лоэн…» — Клейн немного поразмыслил и обратился к застывшей поодаль госпоже посланнице:
— Обождите минутку, я черкну ответ.
Изначально он порывался просто «Телепортироваться» на место и лично разрубить этот гордиев узел, однако, скрупулезно взвесив риски, благоразумно предпочел ограничиться депешей.
И пускай юноша был железобетонно уверен, что Заратул не станет транжирить драгоценное время на такую топорную, кричащую наживку в лице Даница, подстелить соломку всё же стоило. То, что Сам мастодонт не клюнет, совершенно не означало, что шестерки из Тайного ордена пройдут мимо. В столь разветвленном, глубоко законспирированном синдикате стопроцентно водилась парочка полубогов святого эшелона. Вздумай они сесть ему на хвост, и хлопот не оберешься.
— Добро… — опередив остальных, глухо отозвалась та самая голова Рейнетт Тинекер, что до этого хранила молчание.
Клейн рывком поднялся с постели. Выскользнув из спальни в соседнюю комнату, он сноровисто выудил бумагу с пером и размашисто вывел:
'Устройте так, чтобы Базз провалялся в глубоком обмороке до самого рассвета.
Затем пулей рвите когти из его берлоги. Уносите ноги как можно дальше, там таится колоссальная, фатальная угроза.
С наступлением утра возобновите слежку за Баззом, но так, чтобы комар носа не подточил'.
Байка про «фатальную угрозу» была и ложью, и правдой одновременно. Подлинный замысел Клейна сводился к тому, чтобы заставить Андерсона и Даница благополучно испариться с места событий, попутно утянув за собой любых возможных незримых соглядатаев.
Отложив перо и бегло пробежавшись по строчкам, сыщик аккуратно свернул лист и вручил его последовавшей за ним госпоже посланнице Рейнетт Тинекер.
…………
Три часа десять минут пополуночи. Бушующее море, остров Селос. В каморке Базза.
Даниц только-только свернул алтарь и ювелирно зачистил все следы, как перед ним вновь соткалась та самая леденящая душу посланница, небрежно удерживающая четыре отрубленные головы.
«Герман Воробей так и не соизволил явиться лично…» — с легким недоумением корсар принял депешу, после чего сноровисто отстегнул вестнице полновесную золотую монету.
Дождавшись, пока жуткий силуэт в вычурном мрачном платье бесследно растворится в воздухе, он развернул пергамент и жадно проглотил текст.
«Угроза! Фатальная угроза!» Зрачки Даница мгновенно расширились от шока. Словно ему под задницу подкинули тлеющий фитиль, он пулей рванул к двери.
Выскочив в коридор, он набросился на Андерсона, который вальяжно привалился к стене, посасывая незажженную сигарету:
— Рвем когти, живо! Здесь пахнет колоссальной, смертоносной угрозой!
— … Герман Воробей шепнул? — Андерсон на долю секунды опешил, глубокомысленно вскинув бровь.
— В точку. А как ты допер? Неужто я сам не мог почуять неладное? — на чистых инстинктах огрызнулся Даниц.
— Ты? Хех, — Андерсон издал издевательский смешок и с абсолютной расслабленностью поинтересовался: — И что еще он накатал?
— Ты что, вообще не на измене? Герман Воробей в подобных раскладах — мужик железобетонный! — фокус внимания Даница мигом свернул куда-то не туда.
Андерсон погрузился в секундное молчание, после чего парировал:
— Его гонец куда более железобетонный. Как минимум, в те минуты, пока эта тварь моталась туда-сюда, никакая угроза сюда бы и носа не сунула.
Даже если какая-то «смертоносная угроза» и сидела в засаде, узрев эту посланницу, она бы мигом поджала хвост и благоразумно забилась обратно в щель.
«…» Даниц уже было приоткрыл рот, чтобы брякнуть, мол, чисто визуально так оно и есть, но интуиция почему-то настойчиво велела ему прикусить язык.
Виртуозно сменив тему, он выложил суть:
— Герман Воробей наказал вырубить Базза до рассвета. А как только взойдет солнце — взять его под плотный колпак, но так, чтобы комар носа не подточил.
«…» Брови Андерсона медленно поползли к переносице:
— Что этот ублюдок удумал? С чего бы с первыми лучами солнца всем угрозам тут же испариться?
Не дожидаясь ответа Даница, Сильнейший Охотник Туманного моря круто развернулся и шагнул обратно в каморку. Сноровисто выудив из кармана крошечный металлический флакон, он выдернул пробку и пару раз провел им прямо под носом Базза.
— Дело в шляпе, уходим. — Андерсон, совершенно не скрывая жгучего любопытства, еще раз цепким взором обвел комнату. Затем, прихватив с собой Даница, он благополучно покинул берлогу Базза, и оба унеслись прочь.
…………
Баклунд, Район Императрицы. Роскошная резиденция графа Холла.
В семь часов двадцать пять минут Одри внезапно вынырнула из сна.
В своих грезах она воочию узрела бескрайнюю серую мглу и услышала, как «Мир» Герман Воробей бьет челом, прося загипнотизировать одного бедолагу. Цель — наглухо вымарать из его памяти все события последних шести часов вкупе с любыми расспросами о неком сокрытом клочке суши.
«За эту халтурку можно состричь солидный капитал заслуг для выкупа формулы и Потусторонней характеристики „Манипулятора“… Ах да, господин „Мир“ еще обмолвился, что готов отстегнуть семь тысяч фунтов пожертвований на военные госпитали…» — Одри, стараясь не шуметь, грациозно скользнула с кровати, накинув поверх белоснежной ночной сорочки сине-зеленый плащ.
Следуя инструкциям Германа Воробья, она сноровисто обустроила алтарь и вознесла мольбу господину «Шуту», испрашивая Его милостивого дара.
Призрачные врата стремительно соткались из пустоты и распахнулись. Из них выпорхнули три предмета, послушно опустившись прямо на жертвенник.
Первым оказалась тонкая перчатка из человеческой кожи, вторым — листок бумаги с исчерпывающим «руководством по эксплуатации», а третьим — пухлая, ничем не перевязанная, но безупречно ровная пачка банкнот.
«Так это и есть тот самый „Ползучий голод“?» — Одри с благоговением окинула взглядом алтарь и искренне вознесла хвалу господину «Шуту».
Затем, натянув жутковатую перчатку и строго следуя «руководству», она дернула за ниточки, пробуждая дух того самого «Путешественника».
Едва артефакт налился призрачной прозрачностью, как перед внутренним взором Одри внезапно вспыхнул ослепительный, святой ангел, увенчанный двенадцатью парами огненных крыльев.
«Это те самые „Объятия Ангела“, которые господин „Мир“ испросил для меня? Щит, способный наглухо сбить любые попытки прорицания и пророчеств на месте, железобетонно гарантируя мою конспирацию?» — изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули. Виртуозно превратив зажатую в руке заколку «Ложь» в серебристо-белую личину, она сноровисто нацепила маску на лицо.
Следом, вбив в подкорку духовные координаты, любезно предоставленные «Миром» Германом Воробьем, она пустила в ход «Телепортацию».
В процессе этого броска сюрреалистичные, перенасыщенные красками пейзажи духовного мира вкупе с гротескными, диковинными тварями впечатались в её память мертвой хваткой. Вот только вдоволь насладиться этим зрелищем девушка не успела: она уже благополучно вынырнула в конечной точке. Буйство густых, наслаивающихся друг на друга тонов стремительно таяло, уступая место нормальной реальности, где за окном по-прежнему царила глубокая ночь.
«Словно вновь окунулась в те самые пьянящие эмоции, когда только-только переступила порог мира мистики…» — виртуозно препарировав собственное душевное состояние, Одри переключила весь фокус внимания на распластавшегося на полу бедолагу.
То был мужчина, находящийся в глубоком обмороке. Врата его Ментального тела оказались донельзя хлипкими — из той породы людей, которых играючи можно обвести вокруг пальца и очаровать, даже не прибегая к паранормальным талантам.
«Загипнотизировать» подобную мишень не составляло для Одри ни малейшего труда. А потому, дабы подстегнуть усвоение эликсира, девушка благоразумно решила провернуть «Гипноз» через погружение в грезы.
Бессознательный Базз провалился в сновидение. Ему привиделся размытый, эфемерный женский силуэт. В своих грезах он свято уверовал, что перед ним предстала самая ослепительная красавица в мире — тот самый недосягаемый, безупречный идеал, к которому только могла бы приблизиться «вице-адмирал Болезнь» Трейси.
Базз с первобытным исступлением бросился вдогонку. Он бешено носился по бескрайним пустошам, холмам и горным пикам, вот только ухватить хоть что-то ему так и не удалось, словно он безвозвратно обронил нечто критически важное.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем он, вконец измотанный, распахнул глаза. Мутно, по крупицам он начал воскрешать в памяти события минувшей ночи: как из-за просаженных в пух и прах денег его настроение пробило дно; как он, хлебнув от силы полбутылки Леранчи, тут же наглухо отрубился, да так, что даже сейчас в висках отдавалась тупая, пульсирующая боль.
А еще он крепко приложился затылком… Базз судорожно потер саднящую, вздувшуюся шишку. Кое-как, на ватных ногах доковыляв до кровати, бедолага рухнул на матрас и вновь провалился в сон.
Одри же, виртуозно пустив в ход таланты «Странствующего в сновидениях» для куда более изящного и мягкого гипноза, уже давным-давно, точь-в-точь по наказу «Мира» Германа Воробья, вернула каморке первозданный вид, ювелирно зачистив любые, даже самые крошечные следы своего пребывания.
Таков был почерк истинного, прожженного «Зрителя».
Покончив с этим, она благополучно «Телепортировалась» обратно в Баклунд и принесла «Ползучий голод» в жертву господину «Шуту».
Весь этот спектакль прошел абсолютно без шума и пыли. Потусторонние из Церкви Богини Вечной Ночи, несущие негласную вахту по охране графа Холла и его домочадцев, так ни сном ни духом и не почуяли подвоха.
Безупречно зачистив за собой все оккультные «хвосты», Одри грациозно дернула за шнурок колокольчика, дозволяя томящимся в ожидании горничным переступить порог.
— Мисс, из «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» только что прислали весточку, — доложила личная горничная Энни, попутно раздавая знаки остальной прислуге приступать к своим утренним хлопотам.
— И что же за весточка? — Одри, опираясь на таланты своего Пути, безошибочно вычленила из интонаций Энни дикий коктейль из изумления, легкой растерянности, недоверия, а также бьющей через край радости пополам со жгучим любопытством.
Энни выпалила с пулеметной скоростью:
— Та самая бедняжка Юдора, которой лекари пророчили ампутацию, абсолютно исцелилась! Она целехонька, словно отродясь не знала никаких увечий. Это… это же самое настоящее медицинское чудо!
Одри и сама опешила от таких новостей. В ее голове тут же зашевелились смутные догадки, вот только рубить сплеча со стопроцентной уверенностью она не смела — банально не хватало зацепок и железобетонных улик.
— А еще, абсолютно все тяжелые пациенты в той клинике пошли на поправку! — на этих словах Энни, не в силах обуздать эмоции, понизила голос до конспиративного шепота: — Птички поют… ходят слухи, что по ночам там бродит жуткий призрак. На одной половине лица у него сплошь растут грибы, а вторая густо поросла сорняками. Эта тварь, дескать, пожирает хвори, чужие раны и горечь. Уж не знаю, верить ли этим байкам, но звучит это до одури страшно!
«Грибы… сорняки…» — беззвучно повторила про себя Одри, на мгновение впав в полнейший ступор и не находя логичного объяснения.
Глава 1097
Разные дилеммы
Заметив, что госпожа проявила явный интерес к легенде о призраке, Энни, бросив взгляд на остальных горничных, готовивших горячую воду, гребни и прочие принадлежности, продолжила:
— Лекари и сиделки порываются пригласить церковного епископа для проведения мессы, однако оставшиеся пациенты яростно противятся этому. Они спят и видят, как бы повстречаться с этим призраком. Они прозвали его «Ангелом-Клоуном», поговаривая, что, несмотря на жуткий вид, словно у специально наряженного клоуна, на деле он — ангел, избавляющий от хворей и мучений.
— Весьма занятное прозвище… — с легкой улыбкой проронила Одри Холл.
В былые времена она бы непременно сгорела от жгучего любопытства и с энтузиазмом пустила в ход «Странствующего в сновидениях», чтобы подежурить ночку в той клинике и выпотрошить всю правду об этом так называемом «Ангеле-Клоуне». Увы, разразившийся военный конфликт изрядно подкосил её дух. Девушка чувствовала, что на её плечах лежит слишком много по-настоящему серьезных и насущных забот, так что настроения на оккультные расследования попросту не было.
Положа руку на сердце, если бы она самолично не пережила ту бомбардировку с воздуха и не видела воочию истерзанных жертв, за эти дни у неё наверняка сложилось бы обманчивое впечатление, будто никакой войны и в помине нет, а Баклунд купается в безмятежном мире.
Всё дело было в том, что после того налета дирижабли Королевства Лоэн полноценно втянулись в мясорубку, а планка противовоздушной обороны во всех прибрежных городах взлетела до небес, так что Баклунд больше не подвергался ударам с небес. На данный момент столкновения между Империей Фейсак и Лоэном кипели в трех ключевых точках: первая — горы Аманды в графстве Винтер; вторая — кластер тяжелой промышленности на восточном побережье Внутреннего моря; и третья — несколько крупнейших портов на побережье моря Соня. Причем на всех фронтах ситуация увязла в глухом, вязком позиционном тупике, где никто так и не урвал решающего превосходства. И пусть счет жертвам уже был открыт, по Баклунду это не било ни единым прямым рикошетом. Не считая поползших вверх цен да кричащих газетных передовиц, столица, казалось, вернулась к своей сонной рутине за считанные дни.
Вот только Одри совершенно не питала подобных иллюзий. В последнее время её отец вкупе со старшим братом денно и нощно сбивались с ног, возвращаясь в особняк лишь глубокой ночью, а то и вовсе устраивая закрытые кулуарные сходки для аристократов, парламентариев и церковников прямо у них дома. Через благотворительные каналы Церкви Богини Вечной Ночи девушка выудила точные списки убитых и раненых в порту Притц и на передовой в горах Аманды, а кое-какие фотографии с полей сражений и вовсе довелось увидеть воочию. Нынче она рвала жилы, собирая пожертвования и наводя мосты с фармацевтическими компаниями и официальными клиниками, отчаянно уповая организовать полевые спасательные отряды и благотворительные госпитали.
Кто бы мог помыслить, что тот самый авантюрист, чье имя синоним первобытного безумия, не только пожертвует излишки провианта из своего поместья, но и отвалит баснословные 7000 фунтов сверху наличными… Одри беззвучно вздохнула про себя, позволив горничным хлопотать над своим утренним туалетом.
…………
Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.
Эмлин Уайт небрежным жестом пожертвовал десятифунтовую купюру одному из сборщиков благотворительной организации. Привычно поправив цилиндр, он взбежал по ступеням и переступил порог Церкви Урожая.
В этот час под сводами храма не было ни единой живой души из паствы. Лишь подобный полугиганту отец Утравски восседал в самых первых рядах, благоговейно погруженный в молитву.
Эмлин не стал пороть горячку и переодеваться в рясу. Усевшись подле священника, он уже было приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но вместо слов с его губ сорвался лишь тихий смешок «хех».
— Спору нет, твоя эталонная фейсакская физиономия вкупе со сложением банально до смерти пугают прихожан, отбивая у них охоту соваться сюда, — Эмлин устремил взор на алтарь впереди и бросил это так, словно между делом.
Епископ Утравски медленно опустил руки и, распахнув глаза, отозвался:
— Я вполне могу их понять.
— И много ли проку от этого понимания? Разгорись эта война еще чуточку жарче, скоси она еще парочку солдат — и, глядишь, эта самая паства ворвется сюда, спалит церковь дотла, а тебя самого вздернет на виселице, — Эмлин, не отводя взгляда от Священной эмблемы Жизни, продолжил свою отповедь.
Отец Утравски едва уловимо, отрицательно качнул головой:
— Отнюдь. Они на такое не пойдут. Их вера в Матерь-Землю искренна, они ни за что не предадут храм огню, в худшем случае — лишь вышвырнут меня вон. А если я во всеуслышание заявлю, что отрекся от фейсакского подданства, в конце концов найдутся те, кто поймет и примет меня.
Эмлин лишь презрительно цокнул языком. Так и не оторвав взора от святыни, он спросил:
— А что, если Фейнапот тоже ввяжется в эту мясорубку и ударит по лоэнским землям в заливе Диси?
— А что, если Церковь Матери-Земли спустит директиву всем своим пастырям поднять оружие против Лоэна?
— Будешь слепо плясать под дудку Церкви и предашь здешних верующих? Или же сделаешь вид, будто ни сном ни духом, и продолжишь, как ни в чем не бывало, вещать о ценности жизни да радостях урожая? А то и вовсе сплотишь эту паству, стравишь их с собственными соотечественниками и заставишь кровью и жизнями доказывать свою истовую веру?
Епископ Утравски медленно перевел взгляд на алтарь и покоящуюся на нем Священную эмблему Жизни, погрузившись в долгое, глухое молчание.
Эмлин благоразумно не стал больше наседать с расспросами, уподобившись священнику в этой звенящей тишине.
Под сводами Церкви Урожая воцарился абсолютный, мертвенный покой.
…………
Где-то на колониальном острове. Элджер Уилсон, так и не успевший взять курс обратно на остров Пасу, ведомый въевшейся параноидальной осторожностью, благоразумно не покидал борт «Лазурного Мстителя». Моряк лишь отряжал матросов по очереди высаживаться на берег да вынюхивать агентурные сводки.
— Капитан, вестей о нашем созыве так и нет, — дыша густым перегаром, отчитался один из матросов о скудном улове за день.
Элджер небрежным жестом выпроводил подчиненного за дверь каюты. Лишь оставшись в одиночестве, он сурово сдвинул брови и беззвучно пробормотал себе под нос:
— Сдается мне, Церковь совершенно не воспринимает эту заварушку всерьез…
В картине мира Элджера эта бойня должна была стать поистине сокрушительной, грозящей захлестнуть весь мир. Как-никак, Лоэн оказался в шкуре жертвы агрессии, а значит, Церковь Повелителя Бурь была просто обязана поднять по тревоге все свои силы, чтобы стереть врага в порошок. Включая и приказ мобилизовать тех самых раскиданных по океанским просторам «капитанов», спустив им боевые директивы. Вот только даже сейчас Элджер так и не дождался ни единого слова с острова Пасу.
Это отнюдь не значило, что Церковь Бурь умыла руки. Напротив: церковники в рядах лоэнской армии рвали жилы, противовоздушная оборона мегаполисов крепла на глазах, а святые и полубоги вовсю суетились, красноречиво вопя о том, что конфессия дает жесткий отпор имперским амбициям Фейсака. Просто… они не шли ва-банк, не выкладывались на полную катушку.
«Быть может, всё дело в том, что это лишь первый акт марлезонского балета? Верхушка решила приберечь козыри до того самого рокового, критического часа?» — Элджер титаническим усилием воли усмирил бушующие в душе сомнения, приготовившись терпеливо дожидаться свежих разведданных.
Ближе к ночи на борт поднялась очередная партия матросов, однако их трескотня на сей раз не имела к войне ни малейшего отношения.
— Капитан, птички поют, что на этом клочке суши затесалась какая-то хтоническая тварь. Добрая половина пиратов божится: стоит лишь перебрать эля и выйти отлить, как натыкаешься на леденящую жуть. Одним отвесили звонкую оплеуху ветвями деревьев, другие воочию узрели, как прямо на их собственной шкуре распускаются фрукты, до краев набитые кровью да сырым мясом. Третьи и вовсе столкнулись с долговязым фантомом, чья физиономия сплошь усеяна пшеничными зернами… — сбивчиво, но относительно трезво пересказал собранные байки один из моряков.
«Городские легенды о нежити…» — Элджер совершенно не горел желанием рыть землю носом и докапываться до истины. Скупо кивнув, он бросил суровое предостережение:
— С наступлением темноты носа за порог не высовывать.
…………
После того как Баклунд и порт Притц наводнили леденящие душу байки, Клейн благоразумно завязал с визитами в тамошние госпитали, до смерти боясь нарваться нос к носу на марионеток Заратула.
Вооружившись «Ползучим голодом» и талантами «Странствия», он раскинул сети своих жутких легенд куда шире. То выныривал в море Соня, то мелькал в Туманном море, то объявлялся в Ленбурге или Фейнапоте, а то и вовсе переносился в Восточный и Западный Балам, к нагорьям и речным долинам. Причем маршрут его напрочь лишался малейшей логики, опираясь исключительно на сиюминутные капризы интуиции. В некоторые полисы он заявлялся по два-три раза кряду, а иные удостаивал визитом лишь единожды, чтобы больше никогда не переступить их порог.
По ходу этого спектакля Клейна не отпускало параноидальное, гнетущее предчувствие: казалось, из кромешного мрака к нему тянутся мириады незримых, безмолвных и ледяных щупалец. Одни отчаянно брали его след, другие же виртуозно пытались сыграть на опережение, выстраивая глухие капканы. И юноша кристально ясно осознавал: стоит этим путам хоть раз намертво сомкнуться на нем, исход будет поистине фатальным.
Клейн подозревал, что за этой леденящей «охотой» почти стопроцентно стоит сам Заратул. Самым прагматичным решением было бы уйти в тень, наглухо обрубить отыгрыш и отсидеться на дне. Вот только именно это сосущее чувство опасности подстегивало его рвать жилы, чтобы до дна переварить эликсир как можно скорее. А посему он пустил в ход абсолютную мощь серой мглы: всякий раз, выбирая мишень вслепую, он первым делом возносился в таинственные чертоги, раскидывая карты на предмет угроз, а затем заметал следы с помощью «Бумажных ангелов».
И вот, когда усвоение зелья совершило колоссальный рывок, он благополучно «Телепортировался» в город Кукува, что в северном штате Западного Балама.
То самое место, где он стер в порошок Инса Зангвилла, совершив долгожданную кровавую вендетту за себя и своего Капитана.
Едва его силуэт материализовался прямо на Площади Белых Перьев, как обостренная интуиция Клейна молниеносно резанула тревожным звоночком: дело пахло аномалией.
Возвышающаяся впереди генеральская резиденция, принадлежащая Месанйесу, была слишком тихой. Настолько пугающе тихой, что по спине бежал леденящий холодок, а волоски на теле вставали дыбом.
— Месанйес был тем самым туземным генералом, что ранее закупал партию огнестрела у Дуэйна Дантеса. Сам он являлся Потусторонним Пути «Смерти», а за его спиной стояла Церковь Знаний.
«Что, дьявол возьми, здесь стряслось?» — Клейн слегка сдвинул брови, прикидывая, стоит ли соваться внутрь и прощупывать обстановку. Как-никак, перед ним была обитель его собственного «делового партнера».
Вдобавок, подвернись ему тут неслабый противник, это стало бы поистине блестящим шансом для отыгрыша. Клейн буквально только что провел самоанализ и вынес вердикт: если ему удастся разыграть еще парочку леденящих душу городских легенд, сделав главным героем полубога святого калибра, то его эликсир «Мага причуд» будет переварен почти до дна.
Разумеется, во главу угла всегда ставилась собственная безопасность — тут требовалась параноидальная осторожность… Клейн, сноровисто заставляя свою марионетку Кьюнаса Кольга нацепить личину Дуэйна Дантеса, параллельно выудил из кармана золотую монету.
На сей раз прорицание даровало кристально ясный вердикт: фатальной угрозы нет.
«Странно…» — Клейн благоразумно не стал терять бдительности. Его тело в мгновение ока истончилось, обратившись бесплотной тенью, и бесследно растворилось в ночном мраке. Тем временем марионетка Кьюнас Кольг, щеголяющая физиономией Дуэйна Дантеса, неспешным, размеренным шагом направилась прямиком к резиденции Месанйеса.
— Это был фокус «Укрытие в тени» из базового арсенала самого «Ползучего голода».
Что же до второго болванчика Клейна, Энъюни — тот дожидался своего часа примерно в километре отсюда. А парочка подконтрольных этой кукле «крыс» находилась еще в километре от самого Энъюни, пускай и наглухо лишившись возможности сделать хоть малейшее движение.
Вскоре «Дуэйн Дантес» благополучно добрался до парадных врат генеральской резиденции и активировал зрение «нитей духовного тела».
Взору предстал целый ворох хаотично «прорастающих» черных иллюзорных нитей. Казалось, они тянутся от абсолютно разных людей, вот только все до единой источали пугающе идентичную, до боли знакомую «ауру».
А вот нормальных «нитей духовного тела» здесь не наблюдалось от слова «совсем».
Выдержав пару секунд глухого молчания, «Дуэйн Дантес» плавно вытянул правую руку и толкнул так и не запертую наглухо парадную створку.
Открывшаяся картина в корне расходилась с тем, что хранилось в памяти Клейна. Обернутые сусальным золотом колонны, инкрустированные в стены золотые изваяния и монументальная, вычурная лестница теперь были грубо смяты и скомканы в единый гротескный ком. Эта махина до боли напоминала исполинского ежа, ощетинившегося мириадами золотых шипов. Прямо из пола вздымались острые каменные столпы, а всё пространство вокруг было щедро усеяно крошевом битого стекла.
Но и это было еще не всё: холл густо порос призрачными, лишенными материальной плотности книжными стеллажами. В самых разных их закутках прятались лужицы непроницаемо-черных теней. То и дело эти сгустки мрака судорожно съеживались и распрямлялись, до леденящей жути напоминая моргающие глаза.
Едва парадные двери распахнулись, как эти вязкие, подобные жиже черные тени в одночасье ожили. Разом, словно по команде, они исторгли из себя один и тот же голос:
— Это ты!
— Мое пророчество било точно в цель: ты и есть тот самый человек, что вытащит меня из этой паршивой передряги!
Глава 1098
Накопление заслуг
Услышав слова этих лужиц черных теней, Клейн мгновенно воскресил в памяти один силуэт:
Это был старец, облаченный в простую белую мантию, расшитую латунными нитями. Его седые как снег волосы были безупречно уложены волосок к волоску, а серо-зеленые глаза оставляли глубокое, неизгладимое впечатление.
Он назвался священнослужителем Церкви Знаний, ответственным за дела в Западном Баламе, и имел весьма тесные связи с Месанйесом.
В то время он внезапно нанес визит Дуэйну Дантесу, сославшись на то, что, согласно пророчеству, в будущем окажется в весьма затруднительном положении, и некто, встреченный им в этот период, поможет ему решить эту проблему.
Клейн на мгновение задумался и медленно произнес:
— Лука Брюстер?
— Да, это я, ты и впрямь меня помнишь! — наперебой отозвались лужицы жидких черных теней из разных уголков призрачных книжных полок.
Их голоса больше не звучали слаженно, они гротескно наслаивались друг на друга, отдаваясь бесконечным эхом. От этого гула даже у Клейна, отделенного от них марионеткой, зазвенело в ушах, а голову резануло легким головокружением.
«Это явно не нормальный голос, в нем сквозит склонность к потере контроля или ментальная скверна… Да и сами эти иллюзорные полки — верный тому признак…» — не успела эта мысль пронестись в голове Клейна, как те самые тени, то сжимающиеся, то вытягивающиеся, синхронно подали голос:
— Прошу прощения, просто слишком разволновался, не смог взять себя в руки.
Надежно укрывшись в густой тени за пределами особняка, Клейн дернул за ниточки марионетки Кьюнаса Кольга, заставив того спросить:
— Что с тобой стряслось? Из-за чего ты превратился в это?
Черные тени разом тяжело вздохнули:
— «Судья» Белакос из фейнапотской армии вкупе с архиепископом Мартиной из Церкви Матери-Земли устроили здесь совместную облаву. Их главной мишенью был я. У меня попросту не осталось иного выхода, кроме как обнажить форму мифического существа, вынудив их временно отступить. Судя по всему, раз уж ты умудрился появиться здесь так незаметно, ты наверняка прибыл прямиком через «Телепортацию».
— Будучи полубогом, ты должен прекрасно знать: стоит лишь высвободить форму мифического существа, как вернуть себе нормальный облик становится непросто. Я тоже подвергся влиянию нахлынувшего безумия и едва не сорвался в потерю контроля. К счастью, в свое время я был «Наставником Мистических Искусств» и овладел немалым числом странных, но действенных оккультных техник. В критический миг я наложил на себя некое подобие самозапечатывания, отчего и превратился в это.
— Эх, вот только это продержится лишь некоторое время. Безумие продолжает неумолимо разъедать меня. Я уже связался со Священным Престолом, и в скором времени должна подоспеть подмога, но я не знаю, смогу ли дотянуть до этого момента.
— Я как раз размышлял над тем, что это, судя по всему, и есть та самая предреченная мне весьма затруднительная ситуация. И ломал голову, явится ли тот, кто поможет мне решить эту проблему. Какое счастье, что ты пришел! Это доказывает, что мое пророчество и его трактовка были верны, и от этого осознания мое душевное состояние даже немного улучшилось…
«До чего же фанатичный полубог, зацикленный на успехе собственных пророчеств… Вздумай я прямо сейчас развернуться и уйти, не рухнет ли твой рассудок в ту же секунду, сорвавшись в потерю контроля прямо на месте…» — мысленно пустив пару едких шпилек, Клейн переключился на обдумывание ключевой информации, выданной Лукой Брюстером:
Армия Фейнапота и Церковь Матери-Земли перешли в наступление!
Не теряя времени, Клейн заставил марионетку Кьюнаса Кольга достать золотую монету. Звонко подбросив её в воздух, кукла ловко поймала её.
В его понимании священнослужители семи великих Церквей, как ни крути, всегда стремились к поддержанию порядка и защите паствы. С этой точки зрения, Лука Брюстер никак не мог быть злобным демоном или дьяволом.
Да и благодаря впечатлению, оставленному «вице-адмиралом Айсберг» вкупе с великим сыщиком Айзенгером Стентоном, у Клейна сложилось вполне сносное отношение к Церкви Знаний. Он считал, что, если не считать их въевшейся привычки презирать тугодумов и тех, кто не любит учиться, в их методах и стиле поведения не было никаких серьезных изъянов.
«Именно по этой причине они так и не смогли разрастись, ютясь лишь в пределах парочки мелких государств…» — беззвучно проворчав это, Клейн даже не стал смотреть на результат броска монеты и произнес:
— Чем я могу помочь?
— … — до этого бьющие через край энтузиазмом черные тени внезапно замолчали. Лишь спустя несколько секунд они выдавили: — Я и сам не знаю…
Клейн смотрел на них, они смотрели на Клейна, и на мгновение повисла звенящая тишина.
«Может, мне предложить обратить тебя в свою марионетку?» — лишь спустя добрый десяток секунд мысленно хмыкнул Клейн.
Его мысли тут же понеслись вскачь, начиная обдумывать, как можно решить проблему Луки Брюстера, неспособного выйти из формы мифического существа.
Откровенно говоря, его рвение помочь диктовалось не только хорошим впечатлением о Церкви Знаний и самом Луке Брюстере, но и некоторыми прагматичными соображениями.
Во-первых, за всем делом с «Дневником путешествий Гросселя» незримо маячила фигура «Бога Знаний и Мудрости». Клейн пока не мог с уверенностью сказать, в чем именно заключаются цели этого истинного божества, но резонно полагал, что своевременное проявление благосклонности может обернуться приятным сюрпризом. Во-вторых, если возвращение Рассела действительно состоится, позиция «Бога Знаний и Мудрости» будет иметь крайне важное значение:
Опираясь на интонации и тон злого духа «Красного Ангела», Клейн мог сделать предварительный вывод: по сравнению с Четвертой Эпохой отношение нынешних семи богов к появлению «Темного Императора» претерпело колоссальные изменения, их реакция уже не столь остра, и они больше склонны к молчаливому согласию, даже если на троне окажется не их собственный кандидат.
В подобной ситуации, если император Рассел вернется, по-настоящему воспротивятся этому, скорее всего, лишь «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Пара и Машин», ведь в те годы за кулисами падения Рассела явно маячили Их тени.
Впрочем, даже эти возражения вряд ли будут слишком яростными. Если Рассел сохранит ясность рассудка, стряхнув с себя порчу и безумие, появится шанс на его принятие. В конце концов, между «Темным Императором» и Путями «Солнца» или «Ученого» нет проблемы взаимозаменяемости, а значит, и прямых столкновений интересов.
Что же касается старых обид, то на уровне божеств это не считается чем-то непреодолимым. Разумеется, это были лишь догадки Клейна, основанные на древней истории и оккультизме. Насколько он знал, за исключением «Бога Ремесленников», остальные шесть богов в эпоху Первой Империи Соломона враждовали друг с другом, накопив неисчислимое множество взаимных обид. Им приходилось по очереди переманивать тогдашнего «Темного Императора» на свою сторону. Но в итоге разве они не забыли о прошлом, заключив союз, который держится до сих пор?
Даже божества со смежных Путей могут в какой-то мере мирно сосуществовать. Если Рассел действительно сможет воскреснуть, то его вражда с «Вечным Пылающим Солнцем» и «Богом Пара и Машин» вполне может быть улажена, ведь он так и не погиб окончательно.
Конечно, зная Рассела, Клейн понимал, что рано или поздно тот отомстит. Но пока он не сошел с ума, не загнан в угол, не стал параноиком или экстремистом, он всё еще способен трезво оценивать обстановку, понимая, что нужно делать, а когда стоит просто выждать момент.
И при таком раскладе, если «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Пара и Машин» выразят протест, теми, кто сможет надавить на Них и заставить смириться, по мнению Клейна, безусловно, станут «Повелитель Бурь» и «Бог Знаний и Мудрости», поскольку Они делят с «Вечным Пылающим Солнцем» взаимозаменяемые Потусторонние Пути.
'Единственное опасение — порчу, пришедшую из космоса, так просто не свести на нет. Воскресший Рассел может окончательно превратиться в злого бога. Но такие вещи познаются лишь в процессе: только шаг за шагом вникая в суть, можно нащупать ключевые моменты и в самый последний миг решить, стоит ли нажимать на ту «кнопку»… Человек не должен застывать в бездействии из-за маловероятных рисков, иначе вообще ничего не сделаешь. Да при желании, даже глоток воды может спровоцировать нисхождение еретического бога…
Точно так же, какая именно реакция последует от разных фракций на возвращение Рассела и насколько острой она будет, еще предстоит наблюдать раз за разом. И лишь затем удастся найти наиболее приемлемый для всех компромисс… А пока что самым надежным вариантом остается срыв ритуала в критический момент…' — пока в голове Клейна проносился этот вихрь мыслей, он, глядя на лужицы черных теней, медленно произнес:
— Сколько ты еще продержишься?
Лука Брюстер бегло оценил свое состояние и ответил:
— С-семь минут.
«А я уж думал, ты скажешь: семь, шесть, пять, четыре, три…» — мысленно фыркнув, Клейн обронил:
— Я помогу тебе нанять Психиатра.
Пока он говорил, находящийся за пределами резиденции Месанйеса Клейн отступил в тени на несколько сотен метров, после чего обустроил алтарь и пожертвовал «Ползучий голод» в таинственные чертоги над серой мглой.
Покончив с этим, юноша уселся в почетное кресло «Шута», соткал силуэт Германа Воробья и заставил двойника сжато и быстро вознести соответствующую мольбу.
К этому часу время уже близилось к рассвету, однако Одри, с головой ушедшая в благотворительные хлопоты, всё еще не ложилась спать.
«Исцелить полубога, балансирующего на грани потери контроля… Отличный шанс вновь скопить заслуги…» — Одри отложила в сторону перьевую ручку и накинула белоснежный плащ с золотой вязью.
Как и во время прошлой миссии, девушка обустроила ритуал, приняла «Ползучий голод», нацепила обратившуюся в серебристо-белую маску «Ложь» и, укрывшись под эгидой «Объятий Ангела», благополучно «Телепортировалась» по выданным «Миром» Германом Воробьем координатам прямиком в резиденцию Месанйеса в городе Кукува, что в Западном Баламе.
Разница крылась лишь в том, что, готовясь к встрече с полубогом, Одри на сей раз не ограничилась одной лишь маской: пустив в ход таланты «Лжи», она виртуозно перекроила свою фигуру, ауру и даже черты лица, сокрытые под личиной.
А затем её взору предстал господин «Мир», щеголяющий обличьем Дуэйна Дантеса.
— Этот полубог нынче рассыпался на лужицы черной жидкости. Заклинаю, избегайте прямых контактов с его Ментальным телом, иначе его тяга к безумию рикошетом отравит вас саму. Если исцеление не выгорит, я одолжу вам Потустороннюю характеристику, — Клейн не преминул снабдить мисс «Справедливость» парочкой веских предостережений.
Одри благоразумно промолчала о том, что и сама прекрасно всё понимает и является в таких делах неоспоримым профессионалом; внимательно выслушав наставления, она проронила:.
— Я сначала попробую.
Поправив укутывающий её плащ, девушка сделала пару шагов вперед, устремив тяжелый взгляд на призрачные книжные полки и копошащиеся лужицы черной жидкости.
— Хвала небесам, он еще не сорвался в потерю контроля окончательно, — спустя несколько секунд скрупулезного сканирования мягким, бархатистым тоном вынесла вердикт Одри.
Синхронно с этими дышащими безмятежностью словами по залу пронеслась незримая, ласковая волна «Умиротворения».
Черные лужицы стали сжиматься и вытягиваться заметно реже, а клокочущая в них тревога начала спадать.
Одри обдала пациента «Умиротворением» еще несколько раз. Лишь когда рассудок Луки Брюстера окончательно стабилизировался и обрел способность к сотрудничеству, она велела ему распахнуть свой разум и всецело отдаться исцелению.
Воспользовавшись моментом, девушка виртуозно взломала «врата Ментального тела» полубога. Действуя в несколько заходов, она накатывала волнами «Умиротворения», выжигала ментальную скверну и ювелирно сеяла семена психологического внушения, вбивая в подкорку Луки Брюстера железобетонную установку: кризис миновал, и теперь он может играючи сбросить форму мифического существа, вернув себе человеческий облик.
— Причина такой дробной терапии крылась в параноидальной осторожности: стоило Одри зацепить хоть каплю чужого безумия или скверны, как она молниеносно обрывала контакт, чтобы первым делом подлатать собственную психику.
Наконец, триумфально завершив и исцеление, и внушение, она изящно отступила на пару шагов и произнесла:
— Ваше превосходительство, вы можете сбросить форму мифического существа.
Не успели её слова растаять в воздухе, как все призрачные полки в зале разом бесследно испарились, а черные лужицы, словно наделенные собственной волей к жизни, стремительно стеклись воедино, вылепив человеческий силуэт.
Чернота вмиг сошла на нет, и Лука Брюстер благополучно вернул себе первозданный вид. Сокрушенно рассмеявшись, он проронил:
— Безмерно вам благодарен. Признаться, когда я узрел приближающегося «Зрителя» пятой Последовательности, грешным делом подумал, что сейчас пойду на корм в качестве стержневого ингредиента для её перехода на смежный Путь…
«А старик-то рубит сплеча… Даже ума не приложу, как парировать подобный выпад…» — Клейн искоса мазнул взглядом по «Справедливости» Одри и с изумлением подметил, что девушка наглухо, до побеления зажмурила глаза.
Э-э… Клейн поспешил сгладить неловкость, обратившись к Луке Брюстеру:
— Не берите в голову, сейчас вам куда нужнее раздобыть себе комплект одежды.
.
Глава 1099
1368
— … — Лука Брюстер опустил взгляд на себя, поспешно вскинул правую руку и сделал хватательное движение в сторону.
Его серо-зеленые глаза вмиг налились непроницаемым мраком.
Тот самый золотой сплав, перемешанный с лестницей, внезапно взмыл в воздух, сливаясь на лету в тонкий доспех, который тут же облачил фигуру Луки Брюстера.
Лука размял руки, оценивая эффект, и попутно пустился в объяснения:
— Это «Заклинание Золотой брони Стиано», по уровню защиты эквивалентно пятой Последовательности, «Хранителю».
— Стиано? — как бы невзначай поинтересовался Клейн.
Тон Луки приобрел нотки профессора, представляющего историческую личность:
— Один из самых первых отцов-основателей Ордена Аскетов Моисея.
— Поговаривают, император Рассел в свое время модернизировал это «Заклинание Золотой брони». Одному богу известно, какого эффекта он в итоге добился.
«…Я, пожалуй, могу себе это вообразить… Спорим, у этой „Золотой брони“ было двенадцать различных дизайнов…» — Клейн мысленно проворчал пару фраз, после чего вернул беседу в деловое русло:
— Фейнапот и Церковь Матери-Земли официально вступили в войну?
Одри, распахнувшая глаза еще тогда, когда Лука распинался о «Заклинании Золотой брони Стиано», титаническим усилием воли подавила порыв повернуть голову. Сохраняя ледяную невозмутимость во взгляде, она посмотрела на этого сияющего золотом полубога.
Лука тяжело вздохнул:
— Что бы они там себе ни думали раньше, после сегодняшней ночи они почти стопроцентно официально ввяжутся в войну.
— Разумеется, на первых порах они вряд ли возьмут на мушку Лоэн. С высочайшей долей вероятности их удар обрушится на Ленбург, Масин или Сегал, дабы не растягивать фронт и не плодить слишком много врагов, распыляя силы. Ко всему прочему, Церковь Матери-Земли вряд ли горит желанием вкладывать слишком много ресурсов…
Закончив с этими сетованиями, полубог из Церкви Знаний с искренней серьезностью обратился к Одри, чье лицо скрывала серебристо-белая маска:
— Могу я узнать, каков будет мой гонорар за лечение?
Одри искоса мазнула взглядом по стоящему рядом господину «Миру»:
— Он уже всё оплатил.
Лука Брюстер тотчас же перевел взор на Дуэйна Дантеса.
Клейн на секунду задумался и произнес:
— Позвольте мне задать пару вопросов.
— Прошу вас. — В этот миг в повадках Луки не осталось и следа от величия полубога, напротив, он до боли смахивал на профессора в аудитории, готового отвечать на вопросы студентов.
Разумеется, скинь он эту золотую броню и облачись в строгую тройку, сходство было бы и вовсе безупречным.
Клейн, не раздумывая ни доли секунды, выстрелил прямым вопросом:
— Что вам ведомо о скверне, что исходит из-под земли?
В его картине мира, если святой Церкви Знаний, славящейся своей эрудицией, владеет этой информацией, то и его собственного ранга с лихвой хватит, чтобы выдержать это знание. А если эти тайны не предназначены для ушей мисс «Справедливости», он ни на йоту не сомневался, что Лука благоразумно укажет на это — как-никак, перед ним был отнюдь не какой-то слепой «книжный червь».
Поскольку разговоры о подземной скверне брали начало еще с их совместной экспедиции в Океан коллективного бессознательного внутри «Дневника путешествий Гросселя», Одри тоже была в курсе дела. Девушка совершенно не чувствовала себя лишней в этой беседе и с пугающей сосредоточенностью внимала тому, что ответит полубог напротив.
Лука слегка сдвинул брови и произнес:
— Мой багаж знаний на этот счет весьма скуп. Сдается мне, само по себе это знание уже несет в себе скверну.
— Э-э, в одном древнем манускрипте мне как-то довелось наткнуться на такую строчку: чем выше Последовательность, тем гибельнее приближаться к недрам земли.
«Так вот почему „Дракон Воображения“ Ангелвед оставил после себя такую глубокую тень и первобытный ужас?» — Одри молниеносно воскресила в памяти ту самую запечатанную бронзовую дверь в недрах «Города Чудес» Ливишида.
Она тут же скосила глаза на стоящего рядом господина «Мира», но так и не уловила на его лице ни малейшего изменения.
Впрочем, Клейн заставил марионетку едва заметно кивнуть, дабы дать мисс «Справедливости» понять, что его мысли текут в том же русле.
От этого Одри на миг почудилось, будто она вернулась в прошлое — в те времена, когда она была лишь зеленым новичком Пути «Зрителя» и напрочь не могла выудить ни крупицы полезной информации из мимики и жестов господина «Мира».
«Чем выше Последовательность, тем фатальнее угроза от подземных тварей? Звучит откровенно нелогично…» — Клейн, смекнув, что большего из Луки не вытянуть, немного поразмыслил и спросил:
— Второй вопрос: есть ли у вас какие-то пророчества касательно этой войны?
При одном лишь упоминании пророчеств Лука Брюстер мгновенно воспрянул духом:
— То, что мы видим сейчас — лишь прелюдия. До подлинного апогея еще пилить и пилить.
— Вдобавок, куда более сокрушительные разрушения берут свой исток из этой войны, но при этом лежат за её пределами. В чем именно кроется суть — одному богу известно.
«Война лишь только приоткрыла свой занавес…» — сердце Одри неумолимо сжалось от навалившейся свинцовой тяжести.
«Берут исток из войны, но лежат за её пределами? Это ритуал возвышения до божественного престола братьев Амон, прорыв „Темного Императора“? Или же возвращение Рассела?» — Клейн, выстроив в уме парочку гипотез, понимающе кивнул и озвучил третий вопрос:
— Доводилось ли вам слышать пророчество об Апокалипсисе? И как вы его трактуете?
Лицо Луки Брюстера вмиг окаменело, налившись ледяной серьезностью:
— Нет, это не пророчество.
— Абсолютно каждый, кто наделен даром прорицания, железобетонно уверен: Конец света неминуем.
— Бог в дарованных Им священных текстах прямо указал, что Апокалипсис грянет в 1368 году Пятой Эпохи.
— Разумеется, Бог также изрек, что явится Спаситель.
«Откровение „Бога Знаний и Мудрости“? 1368 год… Осталось каких-то жалких полтора десятка лет… Богиня предпочла пустить под откос союз с Богом Войны, лишь бы наложить лапы на „Уникальность“ Пути „Смерти“. Уж не потому ли, что Апокалипсис уже дышит в затылок?» — Клейн и сам не заметил, как его лицо стало донельзя суровым. Впрочем, на физиономии марионетки это никак не отразилось.
«До Конца света осталось чуть больше десятка лет…» — Одри, пребывая в легкой, глухой растерянности, раз за разом прокручивала в уме слова стоящего перед ней полубога.
Положа руку на сердце, это звучало как откровенная фальшивка. Будто дешевая байка, состряпанная шарлатанами-оккультистами и религиозными мошенниками, чтобы пудрить мозги обывателям и вытягивать из них звонкую монету.
И пускай масштабная, предсказуемая мясорубка уже полыхнула, Одри и в страшном сне не могла вообразить, что этот мир подобрался к своему финалу настолько вплотную.
Такова была картина мира подавляющего большинства заурядных обывателей и Потусторонних.
— А почему именно 1368 год? — не удержавшись, допытывался Клейн.
Лука Брюстер лишь покачал головой:
— Мне это неведомо. Таковы слова божественного пророчества.
Смекнув, что он сам топчется лишь на четвертой Последовательности, и случись Апокалипсис завтра — силенок дать отпор у него всё равно не хватит, Клейн благоразумно свернул эту тему. Обратившись к Луке, святому Церкви Знаний, он произнес:
— Пожалуй, на этом всё.
То, что он отчаянно жаждал выпытать на самом деле, собеседнику с высочайшей долей вероятности было неизвестно. Скажем, в чем кроется истинная суть порчи из космоса, суждено ли Расселу восстать из мертвых, и в каком он нынче состоянии.
Лука Брюстер кивнул:
— Если в обозримом будущем вам потребуется моя подмога — можете смело обращаться ко мне. Навести мосты можно через Эдвину.
Он прекрасно помнил, что именно Эдвина Эдвардс в свое время свела Дуэйна Дантеса с Месанйесом ради той самой сделки по продаже оружия.
«Эдвина… Та самая „вице-адмирал Айсберг“?» — Одри на секунду опешила, но тут же поймала озарение. Девушка с неподдельным любопытством стрельнула глазами в сторону господина «Мира».
Она вспомнила тот самый газетный разворот, где публиковался бульварный роман о похождениях Германа Воробья в компании трех пиратских владычиц.
— Добро, — Клейн отродясь не страдал от избытка верных соратников.
Почтительно кивнув на прощание «Справедливости» Одри, силуэт Луки Брюстера начал стремительно таять в воздухе, словно намертво сливаясь с миром духов.
А затем он и вовсе бесследно испарился.
Скользнув взглядом по тому месту, где только что стоял Лука Брюстер, а затем — по напрочь лишенному золота залу, Клейн беззвучно, про себя протянул «э-э…» и погрузился в двухсекундное молчание.
Вслед за этим он заставил марионетку повернуться к стоящей рядом «Справедливости» Одри и проронил:
— А я-то грешным делом думал, что возни будет куда больше.
— Это потому, что святой вовремя взял себя в руки и благоразумно доверился мне, позволив внедрить психологическое внушение, — с легкой, лучезарной улыбкой отозвалась Одри, титаническим усилием воли стараясь звучать донельзя искренне и скромно.
Дуэйн Дантес утвердительно кивнул:
— Это пойдет в счет твоих накопленных заслуг. Возвращайся как можно скорее, здесь чертовски опасно.
Воочию узрев, как целый полубог балансировал на грани потери контроля, Одри ни на йоту не усомнилась в леденящем предостережении господина «Мира». Не раздумывая ни секунды, девушка пустила в ход «Ползучий голод» и благополучно «Телепортировалась» обратно на Северный континент сквозь мир духов.
Лишь когда она благополучно принесла ту самую перчатку из человеческой кожи в жертву господину «Шуту» и уладила все оставшиеся хлопоты, граф Холл вкупе со своим старшим сыном Хиббертом наконец-то вернулись домой.
Одри только-только вознамерилась выйти навстречу отцу, дабы перекинуться с ним парой слов, как вдруг услышала голос своей матери, графини Кейтлин, доносящийся из парадного зала:
— Снова что-то стряслось? Вы сегодня вернулись куда позже обещанного.
Граф Холл тяжело вздохнул и проронил:
— Фейнапот вторгся в Ленбург.
…………
— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Фейнапот вероломно вторгся в Ленбург!
Облаченный в красные перчатки Леонард неспешно сошел с подножки экипажа. Юноша уже изготовился переступить порог собора Святого Самуила, как вдруг его взгляд выхватил снующих по улицам и площадям мальчишек-газетчиков, отчаянно размахивающих свежими выпусками.
Перехватив одного из них, он выудил из кармана монетку в один пенни и прикупил газету. Бегло пробегаясь глазами по строчкам, поэт понизил голос до глухого шепота:
— Сдается мне, не пройдет и пары дней, как Юг тоже захлебнется в крови, превратившись в поле брани.
— Истинно так, — слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра раскатистым эхом отозвался в разуме Леонарда.
— Вот только какого дьявола меня так и оставили торчать в Баклунде… — с искренним недоумением пробормотал себе под нос Леонард.
Вознесшись до ранга «Шамана духов», он благополучно дослужился до капитана собственного отряда «Красных перчаток». Его команду сколотили из бойцов, надерганных из других звеньев, включая его давних знакомых — Синди и Боба.
С началом полномасштабной войны Леонард свято верил, что его отряд, точь-в-точь как и команду Соэста, перебросят обратно в Священный Собор, бросив в мясорубку за горный хребет Анманда. И кто бы мог помыслить, что их вместо этого припишут к Баклундской епархии в качестве мобильного резерва.
А сама столица, наглухо скованная комендантским часом и прочими суровыми законами военного времени, нынче славилась поистине безупречным порядком. Никакие Потусторонние не отваживались вылезать из нор и сеять хаос, даже питающие слабость к кровавым расправам «Дьяволы» благоразумно поджали хвосты. Оттого Леонард откровенно маялся от безделья — его служба стала в разы безмятежнее и легче, нежели в мирные дни.
В этот самый миг Паллес Сороастр издал тихий смешок и проронил:
— У меня на этот счет есть одна весьма занятная догадка.
— И какая же? — сгорая от любопытства, торопливо зашептал Леонард.
— А вот сейчас я тебе её не выдам, — с вальяжной, издевательской небрежностью парировал Паллес.
«…» Леонард не нашелся с ответом. Привычным жестом поправив воротник, юноша переступил порог собора Святого Самуила, перекинулся парой дежурных фраз с архиепископом и отстоял пятиминутную молитву.
Покончив с этим, он спустился в глубокие подземелья храма и толкнул дверь временного кабинета своего отряда «Красных перчаток».
— Доброе утро, капитан, — Боб, Синди и остальные бойцы как по команде повскакивали с мест, отдавая честь.
Услышав это обращение, Леонард, грешным делом полагавший, что уже сроднился с новой должностью, вновь впал в легкий, мимолетный ступор.
Время пролетело незаметно, и наступил полдень понедельника. Леонард, сноровисто раскидав бойцам поручения, уединился в комнате отдыха, изготовившись терпеливо дожидаться начала собрания Клуба Таро.
Глава 1100
Один том (Прошу гарантированных билетов на месяц)
Над бескрайней серо-белой мглой, под сводами древнего дворца, похожего на обитель богов.
По обе стороны длинного бронзового стола одна за другой взмыли ввысь темно-красные вспышки, стремительно застыв и обратившись размытыми человеческими силуэтами.
«Справедливость» Одри не теряя ни секунды грациозно поднялась на ноги, изящно приподняла невидимый подол платья и, устремив взор во главу стола, присела в реверансе:
— Добрый день, господин «Шут».
Её настроение нельзя было назвать подавленным, однако из-за множества недавних событий она больше не могла произносить слова с той же легкой, жизнерадостной интонацией на концах фраз.
Дождавшись, пока остальные участники закончат обмениваться приветствиями и займут свои места, Одри скользнула взглядом по собравшимся, по своей въевшейся привычке начав наблюдение.
Практически в то же мгновение она подметила, что ментальное состояние и язык тела леди «Отшельника» кристально ясно выдают её тревогу о чем-то.
Это как-то связано с «Королевой Мистики»? Или же дело в другой проблеме? А может, присутствуют оба фактора? «Справедливость» Одри с легким удивлением и жгучим любопытством принялась размышлять о возможных причинах.
За время многочисленных собраний Клуба Таро она уже давно составила для леди «Отшельника» подробный «психологический портрет», придя к выводу, что это весьма противоречивая Потусторонняя — с одной стороны, обладающая колоссальным багажом опыта, глубокими познаниями и хладнокровной собранностью, а с другой — в некоторых аспектах проявляющая дерзость и безрассудство, словно несмышленая девчонка.
Сплетая это с её явной привязанностью к «Королевой Мистики», Одри вынесла свой вердикт: пусть леди «Отшельник» и повидала многое на своем веку, львиная доля её проблем благополучно разрешалась именно благодаря заступничеству и покровительству Королевы, отчего в глубине её души всё еще продолжает жить маленькая девочка, отчаянно жаждущая заботы и опеки.
И именно из-за этого сокрытого состояния, Одри осмелилась предположить, что сталкиваясь с «брошенными» людьми, не совершившими никаких фатальных проступков, леди «Отшельник» будет бессознательно проникаться к ним жалостью, сочувствовать и подставлять свое плечо.
Вдобавок, опираясь на такие зацепки, как: женщина, промышляет в открытом море, достигла пятой Последовательности, владеет солидным арсеналом мистических артефактов, обладает богатым кругозором и опытом, питает слабость к массивным очкам и пересекалась с Германом Воробьем — Одри резонно рассудила, что ей достаточно было бы бегло полистать пиратские ориентировки и газеты, чтобы безошибочно вычислить истинную личину леди «Отшельника». Впрочем, целенаправленно она этим не занималась, ограничившись лишь общими догадками.
Хотя нет, леди «Отшельник» нынче уже должна была перешагнуть порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом, так что причин для столь сильной тревоги у нее осталось не так уж много… Это почти стопроцентно не связано со вспыхнувшей войной — такая фигура, как пиратская владычица, вряд ли стала бы убиваться из-за этого… Пока эти мысли молнией проносились в её голове, «Справедливость» Одри, банально не обладая должным объемом информации, не нащупала иных логичных гипотез, кроме как связать всё с «Королевой Мистики».
А в это самое время в голове «Отшельника» Катлеи неотступно крутились две мысли:
'С какой стати Королева внезапно прислала целую гору страниц из дневника? Не вознесись я до «Ученого-мистика» и не овладей нужными тайными искусствами, впечатать всё это в память за столь смехотворный срок было бы физически немыслимо… Что, дьявол побери, стряслось? Уж не угодила ли Королева в какой-то фатальный капкан?
А этот паршивец Фрэнк умудрился вознамериться опрокинуть в себя эликсир напрямую, даже не заморачиваясь с ритуалом возвышения! Хвала небесам, я вовремя его остановила. Впрочем, таинство «Друида» для него — сущие пустяки. Досконально изучить повадки и анатомию множества обычных животных вкупе с тремя сверхъестественными бестиями — это та самая домашняя работа, которую этот отбитый на голову «биолог», помешанный на скрещивании флоры и фауны, проделал уже давным-давно. На следующей неделе… да что там, уже через день-другой он вполне способен стать «Друидом». От него требуется лишь изложить весь свой накопленный багаж знаний и опыта на бумаге, сделав это частью ритуала…'
В вихре этих раздумий Катлея титаническим усилием воли усмирила свою тревогу, повернулась во главу длинного бронзового стола и, почтительно склонив голову, произнесла:
— Великий господин «Шут», на сей раз мне удалось раздобыть целый том дневников Рассела.
Целый том… Услышав слова леди «Отшельника», все без исключения резиденты, включая «Повешенного» Элджера, впали в глухой ступор. Подобное заявление напрочь выходило за рамки их понимания.
В былые времена дневники поставлялись жалкими крохами — по одной-две, от силы три страницы за раз, а тут вдруг — целый том!
Неужто стряслась какая-то беда? Даже «Солнце» Деррик, который был самым несведущим и совершенно не интересовался подобными материями, тоже почуял неладное.
Им всем было прекрасно ведомо, что «Королева Мистики» Бернадетт — старшая дочь императора Рассела, а потому сам факт наличия у нее целого тома был абсолютно логичен. Вопиющей аномалией здесь выступало само решение вывалить всё это добро за один присест!
«Отшельник» Катлея, благоразумно проигнорировав устремленные на неё изумленные взгляды, продолжила:
— Записи в этом дневнике не идут сплошной чередой, однако все они относятся к закату дней великого императора Рассела.
— Превосходно, — «Шут» Клейн едва заметно кивнул, дав «Отшельнику» отмашку приступать к материализации.
Пожелтевшие страницы одна за другой начали вырисовываться из пустоты, стремительно складываясь в пухлую стопку, образовавшую целую книгу.
Клейн, приняв фолиант, лишь небрежно перелистнул его, не вчитываясь в текст. Отложив дневник в сторону, он устремил взор на «Отшельника» Катлею и произнес:
— Ты можешь задать свои вопросы.
— С учетом тех, что были накоплены в прошлый раз — в сумме их десять.
Он благоразумно не стал скрупулезно вчитываться в записи прямо сейчас, поскольку объем оказался поистине колоссальным — как минимум три десятка страниц. Вздумай он прочесть всё от корки до корки, резиденты Клуба Таро пришлось бы томиться в ожидании слишком долго, что неминуемо ударило бы по заоблачному имиджу господина «Шута». А потому он вознамерился досконально изучить их в спокойной обстановке, уже после завершения собрания.
Десять… У «Отшельника» Катлеи от этой цифры разом разболелась голова, ведь на этот раз «Королева Мистики» Бернадетт поручила ей озвучить всего два вопроса.
Тщательно взвесив слова, она произнесла:
— Достопочтенный господин «Шут», дозволено ли мне будет задавать их порциями?
— Дозволяю, — Клейн ответил с легкой улыбкой, утвердительно кивнув.
Подобный расклад его всецело устраивал, ведь выдать ответы на десяток каверзных вопросов за один присест даже для господина «Шута» было бы задачкой не из легких.
«Отшельник» Катлея беззвучно выдохнула с облегчением и продолжила:
— Сегодня у меня есть два вопроса.
— Первый: в чем кроется смысл предостережения «берегись Зрителей»?
Берегись «Зрителей»? «Справедливость» Одри впала в искреннее недоумение. Разум девушки на мгновение забуксовал, не в силах нащупать даже вектора для догадок, и она на чистых инстинктах принялась препарировать саму себя.
Берегись «Зрителей»? «Луна» Эмлин, «Звезда» Леонард вкупе с остальными резидентами Клуба Таро синхронно скрестили взгляды на мисс «Справедливости».
«Шут» Клейн издал тихий смешок и вальяжно, с расстановкой изрек:
— «Зрители» питают слабость к тому, чтобы прятаться в глухой тени и исподволь дергать за ниточки, не оставляя жертвам ни малейшего шанса почуять угрозу и выстроить оборону.
— В их рядах поистине параноидального внимания заслуживает «Ангел Фантазий» Адам. Ритуал Его божественного возвышения зиждется на том, чтобы опрокинуть в себя зелье прямо в эпицентре срежиссированного Им Самим веяния новой эпохи.
— Срежиссированное веяние эпохи… Направить русло истории строго по Своему собственному замыслу? — «Справедливость» Одри просто не смогла сдержать порыва и обратилась за разъяснениями к господину «Шуту».
Клейн ответил едва заметным кивком:
— Именно так.
— Глобальная, сокрушительная война, способная поглотить весь мир — это и есть тот самый хаос, которого жаждет Адам.
Это… «Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и остальные резиденты Клуба Таро оказались настолько ошеломлены этими зубодробительными откровениями господина «Шута», что на пару долгих секунд впали в полнейший мыслительный ступор.
И ритуал возвышения до божественного престола, и веяния эпохи затрагивали настолько заоблачные, немыслимые эшелоны, что им оставалось лишь благоговейно взирать на них снизу вверх!
На них снизошло кристально ясное озарение: теперь они смутно понимали, по какой причине Алхимия Психологии так глубоко увязла в подковерных интригах лоэнской короны. А те из участников ложи, кто был в курсе существования Ордена Сумеречных Отшельников, и вовсе нащупали подлинную суть этого маниакального нагнетания «духа времени».
Выходит, лишь сущностям такого немыслимого калибра, как господин «Шут», по зубам распутывать подобные тайны и вклиниваться в эту заоблачную партию… «Повешенный» Элджер, чьи мысли стремительно пришли в норму, беззвучно восхитился про себя. В его душе с новой, обжигающей силой вспыхнула жажда поскорее перешагнуть порог и обернуться полубогом.
Моряк резонно полагал, что грядущая мировая мясорубка сулит целую прорву шансов, вот только оставалось загадкой, хватит ли у него хватки сорвать куш.
Пока резиденты Клуба Таро хранили звенящее молчание, лихорадочно переваривая услышанное, «Шут» Клейн в душе издал тяжелый, полный горькой безысходности вздох. Юноша кристально ясно осознавал: пустить под откос эту надвигающуюся войну ему попросту не по силам. Если саботаж ритуала «Темного Императора» Георга III еще казался выполнимой задачей — стоило лишь как следует подпрыгнуть и дотянуться, — то кровавая бойня, уже ставшая неотвратимым «веянием эпохи», была недосягаема. Даже вознесись он до ангела первой Последовательности, переломить этот фатальный ход событий ему бы не удалось. Вздумай он слепо броситься на амбразуру, каток безжалостного исторического рока неминуемо стер бы его в порошок.
Даже Короли Ангелов, за исключением таких мастодонтов, как Адам, потративших тысячу-другую лет на виртуозную режиссуру Своего «спектакля», в лучшем случае способны перекроить лишь локальную обстановку. Противостоять веяниям эпохи им банально не по зубам. Лишь истинные божества нулевой Последовательности вправе по-настоящему вклиниться в эту заоблачную партию… Немудрено, что великий император говаривал: только вознесшись до божественного престола, ты обретешь мощь защитить себя и тех, кто тебе дорог… Всё, что в моих силах прямо сейчас — подать сигнал повстанцам архипелага Ротсид, дабы те загодя подстелили соломку. Искренне уповаю, что им подвернется шанс сбросить это проклятое колониальное ярмо… Клейн оборвал нить размышлений, титаническим усилием воли удержав в глазах мягкую, безмятежную улыбку.
Он отнюдь не был слепым пацифистом, наглухо отвергающим любые военные конфликты. То воспитание, что он получил в прошлой жизни, вкупе с тем, что ему довелось воочию узреть на морских просторах и в Восточном с Западным Баламом, заставляли его всецело поддерживать борьбу за свержение колониального гнета. Проще говоря, он на дух не переносил и питал лютую ненависть исключительно к «несправедливым войнам».
Почувствовав на себе взгляд господина «Шута», «Отшельник» Катлея волевым усилием усмирила бушующий в голове хаос мыслей и вновь разомкнула губы:
— И второй: где может таиться та самая, до сих пор не обнаруженная тайная усыпальница императора Рассела?
Тайная усыпальница? До сих пор не обнаруженная? Внимание «Фокусника» Форс мгновенно обострилось. Писательница нутром почуяла: в этом сюжете дико сплелись воедино все элементы для создания стопроцентного бестселлера.
«Справедливость» Одри и «Повешенный» Элджер, напротив, благодаря своей проницательности безошибочно выудили из этого вопроса совершенно иной подтекст:
Похоже, старшая дочь Рассела напрочь отказывается смириться с гибелью отца. Она по-прежнему роет землю носом по Его следам, отчаянно уповая нащупать зацепки, способные помочь великому императору воскреснуть из мертвых.
Разумеется, нельзя было сбрасывать со счетов и другой вариант: в недрах этого секретного склепа сокрыто нечто поистине колоссальное и важное, что и является подлинной мишенью «Королевы Мистики».
Рассел умудрился оставить после себя еще и тайную усыпальницу? Одному богу известно, какие реликвии там пылятся… «Звезда» Леонард, «Суд» Сио и прочие резиденты ложи зацепились именно за этот интригующий аспект.
«Шут» Клейн, загодя приготовивший ответ, издал тихий смешок:
— Вполне вероятно, что где-то в недрах Туманного моря. На том самом сокрытом первобытном острове, что когда-то открыл Рассел, или же в Бездне.
В Бездне… У «Луны» Эмлина при этом слове инстинктивно дернулось веко.
Летописи рода Крови пестрели леденящими душу хрониками о бесчинствах Дьяволов во Вторую Эпоху. И пусть с тех пор минули тысячелетия, даже просто пробегаясь глазами по этим записям, вампир физически ощущал, как его рассудок мутится, а душу обволакивает первобытный хаос.
«Солнце» Деррик испытал до боли схожие чувства, однако не придал им особого значения. В Городе Серебра это было прописной истиной: штудирование определенных древних фолиантов неминуемо выжигает духовность и исподволь отравляет рассудок. Именно поэтому для жителей было железобетонным правилом сперва проходить базовое обучение, внимая безопасным пересказам наставников.
Бездна… «Справедливость» Одри, «Суд» Сио и остальные тоже бессознательно прокрутили в уме этот жуткий термин.
В их обыденной жизни «Бездна» была скорее абстрактной метафорой — синонимом гибельной пучины, агонии, тотального грехопадения и скверны.
Им и в страшном сне не могло привидеться, что она существует на самом деле, таясь где-то в просторах Туманного моря!
Глава 1101
Особый гонорар (Прошу гарантированных билетов на месяц)
«Отшельник» Катлея тоже несколько секунд не могла прийти в себя, ошарашенная тем фактом, что тайная усыпальница императора Рассела умудрилась пересечься с самой Бездной.
Впрочем, немного пораскинув мозгами, она резонно рассудила: в грызне столь заоблачных эшелонов любая чертовщина и втянутые в неё сущности не вызывают ни малейшего удивления.
На какую-то долю секунды ей до смерти захотелось, чтобы Королева прекратила рыть землю носом и отступилась от этого дела, однако в итоге она титаническим усилием воли загнала эту мысль на задворки сознания. Пиратка кристально ясно понимала: окажись она сама на Её месте, она почти стопроцентно сделала бы точно такой же выбор.
Пока этот вихрь мыслей молнией проносился в её голове, «Отшельник» Катлея почтительно поклонилась восседающему во главе изъеденного патиной длинного стола владыке и произнесла:
— Примите мою безграничную признательность за ответ, на сегодня у меня вопросов больше нет.
«Шут» Клейн едва заметно кивнул и, обведя собравшихся ледяным взором, изрек:
— Можете приступать.
Не успело эхо Его слов растаять в воздухе, как «Фокусник» Форс, всё это время отчаянно копившая смелость, подала голос с такой обреченной решимостью, словно вознамерилась с закрытыми глазами шагнуть прямиком в пасть смерти:
— Господин «Мир», у меня назрело к вам одно поручение.
Поймав на себе тяжелый, пронзительный взгляд «Мира» Германа Воробья, девушка торопливо пустилась в разъяснения:
— От вас потребуется сущая малость. Достаточно лишь время от времени забрасывать меня в какую-нибудь незнакомую глушь, а спустя пару-тройку дней забирать обратно. Если же вы по уши увязли в делах, мы вполне можем провернуть всё за один присест: вы просто несколько раз продемонстрируете мне таланты «Странствия», дабы я смогла благополучно их «запечатлеть».
Внимая речам мисс «Фокусника», Клейн в первую же секунду опешил, а в его голове ослепительной вспышкой пронеслась мысль:
«Выживание в дикой природе?»
«Уж чего-чего, а подходящих местечек у меня в закромах хоть отбавляй. Взять хотя бы руины битвы богов на самом восточном краю моря Соня, призрачный город Кальдерон в недрах духовного мира, или тот самый „Город Чудес“ Ливишид из „Дневника путешествий Гросселя“… Да любая из этих локаций в десятки, сотни, а то и тысячи раз смертоноснее банальной дикой глуши. Одному богу известно, выдержит ли мисс „Фокусник“ подобную экскурсию…» — Клейн благоразумно не стал заставлять «Мира» Германа Воробья рубить ответ с плеча, лишь продолжил дергать за ниточки марионетки, сверля мисс «Фокусника» всё тем же тяжелым, подавляющим взором.
Форс беззвучно, с шумом втянула воздух, титаническим усилием воли усмирив панику, и добавила с дотошной подробностью:
— Дело в том, что нынче я стою на шестой Последовательности Пути «Ученика», будучи «Архивариусом». Дабы переварить зелье без остатка, мне кровь из носу надлежит не только «запечатлевать» всевозможные паранормальные таланты, но и «фиксировать» быт, обычаи вкупе с местным колоритом и городскими легендами самых разных краев. Я отчаянно жажду… жажду как можно скорее вознестись до «Путешественника». Лишь шагнув на эту ступень, я обрету шанс выскользнуть из-под удара и избежать львиной доли угроз в разгорающейся войне.
— Господин «Мир», на данный момент в моем арсенале пылится лишь один-единственный слепок «Странствия». Стоит мне забросить себя в какую-нибудь дыру, и обратного пути уже не будет. Вся надежда исключительно на вас. Смею ли я поинтересоваться, интригует ли вас подобное дельце, и какой гонорар вы затребуете взамен?
«Так вот в чем дело…» — на «Справедливость» Одри наконец-то снизошло озарение, и юная аристократка искренне восхитилась гениальностью плана Форс.
«А учитывая, что она ко всему прочему еще и автор бестселлеров, стоит ей лишь облечь все эти „запечатленные“ легенды и пейзажи в форму романа да пустить в тираж, как усвоение эликсира взлетит до небес…» — Одри мысленно, с глубочайшим удовлетворением кивнула, от всего сердца радуясь за подругу.
Впрочем, будучи прожженным «Зрителем», она просто не могла не уловить тот первобытный, животный страх, что Форс испытывала перед господином «Миром». От одной лишь мысли о том, как развернется их очное, тет-а-тет рандеву, девушку пробирало пьянящее предвкушение.
«Одри, подобный настрой никуда не годится! Но… такова уж изнанка натуры любого истинного „Зрителя“… Форс и в страшном сне не может вообразить, что этот отбитый наглухо, безумный авантюрист, перед которым она так трясется, — всего-навсего фальшивая личина, под которой скрывается поистине милосердное и доброе сердце… Эх, мне и самой пора бы рвать жилы и активнее переваривать зелье „Странствующего в сновидениях“. Возьму-ка за правило еженощно совершать вылазки и прочесывать чужие грезы в округе…» — «Справедливость» Одри, ни единым мускулом лица не выдав бушующего внутри эмоционального шторма, продолжила виртуозно отыгрывать роль безмятежного наблюдателя.
А вот «Повешенный» Элджер, внимая речам «Фокусника», не удержался от горького, беззвучного вздоха. Да уж, даже эта заурядная «Ученица» уже вознамерилась штурмовать пятую Последовательность, тогда как он сам всё еще топчется на этом же самом рубеже!
«„Мир“ вкупе с „Отшельником“ уже благополучно вознеслись на четвертую ступень. „Справедливость“, „Солнце“, „Луна“ и „Звезда“ тоже уверенно обосновались на пятой. Если вынести за скобки „Фокусника“, то ниже меня по рангу болтается лишь недавно примкнувшая к нам „Суд“…» — пока эти невеселые мысли калейдоскопом проносились в голове Элджера, моряк физически ощутил, как поперек горла встает удушливый, свинцовый ком. Его так и подмывало немедленно броситься в пекло, вырвать зубами хоть какой-нибудь шанс на подвиг и сколотить нужный капитал заслуг, дабы наконец-то стать полубожественным «Жрецом Бедствий».
Он маниакально жаждал заоблачного статуса, спал и видел, как бы прибрать к рукам абсолютную власть, упиваясь всеобщим признанием, трепетом и слепым подчинением. Перспектива безнадежно плестись в хвосте Клуба Таро претила ему до зубного скрежета.
«Вон оно как…» — Клейн, кристально ясно раскусив подлинные мотивы мисс «Фокусника», внезапно воскресил в памяти одну весьма интригующую деталь.
В одно из минувших полнолуний, бья челом перед самим господином «Шутом», девушка имела неосторожность сболтнуть свою истинную профессию:
В прошлом — хирург, ныне — автор бестселлеров!
«Э-э… А что, если подрядить её облечь все те леденящие душу байки и городские легенды, что я щедро сею по округе, в печатное слово и пустить их в массы? Не подстегнет ли это усвоение моего эликсира „Мага причуд“ до немыслимых высот?.. Хм, и чем забористее, мрачнее и безысходнее будет градус чертовщины в её книгах, тем ошеломительнее выйдет отдача…» — на Клейна молниеносно снизошло гениальное озарение. Дернув за ниточки марионетки, он заставил «Мира» Германа Воробья хрипло проскрипеть:
— Дельце до смешного плевое, вот только гонорар я затребую весьма специфический.
Уловив в тоне господина «Мира» явные нотки согласия, «Фокусник» Форс, разрываясь между бьющим через край восторгом и пробирающей до костей дрожью, торопливо осведомилась:
— И какова же цена вопроса?
«Мир» Герман Воробей выдержал нарочитую, короткую паузу и изрек:
— Тебе предстоит скрупулезно прочесать все свежие байки и жуткие слухи о призраках, что нынче гуляют по крупнейшим госпиталям Баклунда. А затем — выковать из этого материала роман и пустить его в тираж, либо же публиковать в газетах по частям.
— Главное, незыблемое условие: нагнетать первобытную жуть, гротескный абсурд и безысходность до абсолютного предела. И в идеале — этот шедевр обязан стать бестселлером.
Клейн благоразумно сузил географию романа исключительно до баклундских клиник, руководствуясь железобетонным расчетом: мисс «Фокусник», будучи местным литератором с солидным багажом связей в медицинских кулуарах, могла играючи, абсолютно легально выудить подобные слухи и пустить их в дело. Ни одна живая душа не почуяла бы в этом подвоха. А вот вздумай она вывалить на страницы своих книг чертовщину, гуляющую где-нибудь на просторах архипелага Ротсид, Туманного моря или Восточного и Западного Балама — и марионетки Заратула почти стопроцентно нагрянули бы к ней с «дружеским» визитом, выпотрошив все секреты.
Городские легенды о жутких призраках в крупнейших клиниках Баклунда… Услышав этот пассаж от «Мира» Германа Воробья, «Справедливость» Одри впала в глухой ступор на добрые три секунды.
Изначально девушка грешным делом воображала, будто вся эта мистическая кутерьма — лишь побочный продукт подпольных исцелений, проводимых казенными инквизиторами Церкви, а те самые гротескные грибы да сорняки — не более чем пагубная отдача от их паранормальных реликвий. Но теперь картина кардинально менялась.
Одри, разумеется, тайком прикидывала, уж не Дуэйн Дантес ли приложил к этому руку. Как-никак, этот щедрый и сердобольный джентльмен воочию слышал от нее о бедолагах, покалеченных во время воздушных налетов. Увы, не нащупав ни единой железобетонной зацепки или прямого доказательства, она была вынуждена списать всё на счет Церкви.
Но прямо сейчас на нее снизошло кристально ясное озарение: этот таинственный «Ангел-Клоун» — и есть сам господин «Мир», Герман Воробей! А если и не он лично, то они намертво, неразрывно повязаны друг с другом.
«Господин „Мир“, прячущийся за личиной из грибов и сорняков, ничуть не отличается от Германа Воробья, напялившего на себя маску отбитого наглухо авантюриста… Но какого дьявола он обряжается в столь гротескный, инфернальный наряд, когда творит благое дело? Неужто ему позарез требуется нагнетать первобытную жуть, дабы выудить из этого специфический эмоциональный отклик публики?» — «Справедливость» Одри, скрупулезно препарируя мотивы сурового джентльмена, выстроила в уме вполне рабочую гипотезу.
Тем временем «Звезда» Леонард и «Повешенный» Элджер тоже не сидели сложа руки. Первый мигом воскресил в памяти те самые городские байки, что нынче вовсю перетирали «Ночные Ястребы» из собора Святого Самуила, а второй глубокомысленно призадумался над теми леденящими кровь слухами, с которыми успели столкнуться его собственные подчиненные.
«Ну и ну, о столь диковинных гонорарах мне еще слыхать не доводилось. Это же не мемуары кропать… Впрочем, несмотря на разразившуюся бойню, тиражи газет и бульварных романов, судя по всему, лишь поползли вверх, да и мой издатель уже плешь проел, требуя свежую рукопись… Так, главное — наглухо замаскировать свою персону. Придется навешать лапши на уши редактору и выбить себе новый псевдоним. Скажу, мол, для столь радикальной смены жанра старое имя не годится…» — «Фокусник» Форс, не став разводить долгих прелюдий, молниеносно взвесила все за и против и твердо выпалила:
— По рукам. Без проблем.
«Мир» Герман Воробей издал пару сухих, хрипловатых смешков и процедил:
— Если справишься на отлично, я подкину тебе воистину роскошный куш — шанс «запечатлеть» паранормальные таланты полубожественного калибра.
— … Железобетонно, всё будет в лучшем виде! — Форс, вмиг сбросив с себя привычную, вальяжную лень, ответила с непоколебимой, стальной решимостью.
Для неё скопировать навыки полубога означало не просто обзавестись убойным козырем для защиты собственной шкуры, но и получить феноменальный, реактивный толчок к усвоению эликсира.
Подобный расклад заставил «Справедливость» Одри, «Суд» Сио, «Звезду» Леонарда вкупе с остальными резидентами невольно, про себя, издать почти одинаковый, исполненный белой зависти вздох: «Архивариусам» и впрямь остается лишь отчаянно завидовать…
Стоит им лишь обзавестись железобетонным тылом в лице мастодонта полубожественного калибра, как их убойная мощь взлетает до немыслимых высот. Они играючи сравняются с мастерами пятой Последовательности, а порой — и наголову превзойдут их!
Едва эта сделка была благополучно закрыта, над столом повисла короткая, звенящая тишина. Как-никак, остальные резиденты Клуба Таро на данный момент не испытывали острой нужды в чем-либо:
«Звезда» Леонард лишь совсем недавно вознесся до «Шамана духов» и еще даже не успел досконально выковать собственные правила отыгрыша. В обозримом будущем ему вполне светило очередное повышение прямиком из рук Церкви Богини Вечной Ночи. Что же до мистических артефактов — он уже раскошелился на трость «Слово Моря», а случись какой форс-мажор, всегда мог легально испросить казенный запечатанный артефакт.
«Луна» Эмлин денно и нощно штудировал талмуды рода Крови, посвященные домену Луны, отчаянно силясь привести своего «Багрового Ученого» в полное соответствие с истинной сутью. А уж до рецепта эликсира четвертой Последовательности — «Короля-Шамана» — вкупе с соответствующими материалами ему было еще пилить и пилить, да и капиталов на такую роскошь у него банально не водилось.
Малыш «Солнце» Деррик только-только обуздал свои таланты «Жреца Света», и до нового прорыва ему было как до луны. При этом стержневой материал для «Неомраченного» уже благополучно пылился у него в кармане.
Ровно в таком же положении оказались «Справедливость» Одри вкупе с «Судом» Сио: обе девушки перешагнули порог совсем недавно. Одна теперь рвала жилы, закрывая поручения господина «Мира» и сколачивая капитал заслуг, а на плечах второй висел свинцовый груз долгов, с которыми она спала и видела поскорее расплатиться.
«Повешенный» Элджер, барахтаясь в кулуарах Церкви Повелителя Бурь, был вынужден наглухо прятать свои скелеты в шкафу. Моряк нынче застрял в донельзя щекотливом, подвешенном состоянии: для возвышения ему требовался железобетонный, безупречный шанс. К тому же, рецептом «Жреца Бедствий» он уже благополучно разжился у всё того же господина «Мира».
«Отшельник» Катлея и вовсе только-только обрела статус полубога. Пиратка с головой ушла в препарирование всевозможных мистических тайн и оккультных знаний. Каково же было её изумление, когда, едва вознесшись и воскресив в памяти весь свой багаж секретов и древних легенд, она осознала, что играючи усвоила солидную долю эликсира! И львиную долю в эту копилку внесли те самые леденящие душу откровения, что она успела наслушаться на собраниях Клуба Таро!
Торговая фаза пролетела молниеносно, уступив место свободному обмену новостями.
«Луна» Эмлин обвел собравшихся вальяжным взглядом. Намертво пригвоздив взор к лицу «Звезды» Леонарда, вампир поинтересовался:
— Будь вы казенным Потусторонним, как бы вы поступили в разгар войны со священнослужителем вражеской державы, застрявшим на вашей территории? Учтите: этот бедолага не сотворил ровным счетом ничего дурного, да и не помышляет о подобном.
И пусть Фейнапот еще не сцепился с Лоэном в открытой, полномасштабной бойне, их войска уже вероломно вторглись в Ленбург — верного союзника Королевства. Из-за этого косые, пропитанные подозрением взгляды прихожан и зевак в окрестностях Церкви Урожая всё чаще намертво прикипали к епископу Утравски.
«Звезда» Леонард, прекрасно осознавая свою экспертность в этих казенных вопросах, выдержал лишь короткую паузу на раздумья и отчеканил:
— Взяли бы под защитный арест.
Глава 1102
Стравливание тигра и волка (Прошу гарантированных билетов на месяц)
«Защитный арест… Весьма вдохновенный ответ, как и подобает новоиспеченному капитану отряда „Красных перчаток“…» — «Шут» Клейн, внимая словам «Звезды» Леонарда, не удержался от беззвучного смешка.
Он прекрасно понимал, о ком именно ведет речь «Луна» Эмлин, да и с самим епископом Утравски, величающим себя отцом, был знаком не понаслышке.
В фразу Эмлина Уайта о том, что тот «еще ничего не натворил и не замышляет дурного», Клейн верил с трудом. Как-никак, для благословенного и истового фанатика грань между добром и злом могла разительно, до абсурда отличаться от представлений нормальных людей.
Спору нет, Клейн ни на йоту не сомневался в искреннем благоговении отца Утравски, когда тот распинался о ценности жизни и радости урожая. Вот только загвоздка крылась в ином: догматы Церкви Матери-Земли гласили, что жизнь сродни «растению» — ей суждено увянуть, умереть и вернуться в объятия Матери-Земли, дабы «на следующий год» прорасти вновь.
Истинный, образцовый епископ Церкви Матери-Земли попросту не мог разделять мирские взгляды на жизнь и смерть.
«Как бы там ни было, отца Утравски необходимо взять под контроль. Это не только оградит прихожан Матери-Земли и окрестных обывателей от беды, но и послужит щитом для самого полугиганта-епископа, дабы не стряслось чего непоправимого…» Пока Клейн предавался этим раздумьям, «Звезда» Леонард, неплохо осведомленный о Церкви Урожая, уже уловил суть проблемы «Луны» Эмлина. Поэт твердо решил на днях нагрянуть туда со своим отрядом, оценить обстановку и, ударив по рукам с казенными ищейками района Баклундского моста, взять благословенного Матери-Земли под защитный арест.
Выслушав вердикт, «Луна» Эмлин лишь медленно кивнул, благоразумно не проронив ни звука.
Заметив его молчание, «Звезда» Леонард перевел русло беседы к тому вопросу, который волновал его самого:
— Таит ли нынче Баклунд в себе еще какие-нибудь масштабные потрясения?
На самом-то деле ему до смерти хотелось выпытать: с какой стати его отряд «Красных перчаток» приписали к этой Столице Столиц в качестве мобильного резерва?
Не успели его слова растаять в воздухе, как все резиденты Клуба Таро — включая даже такого далекого от внешнего мира паренька, как «Солнце» Деррик, — синхронно устремили взоры на «Мира» Германа Воробья.
В их картине мира, стоило лишь в Баклунде запахнуть жареным, как господин «Мир» неизменно, так или иначе, выдавал предостережение.
«Таит ли Баклунд масштабные потрясения? Да их тут пруд пруди… Ритуал возвышения до „Темного Императора“ Георга III, наши подковерные интриги с „Королевой Мистики“, и та самая мутная, противоречивая позиция трех великих Церквей, лишь с виду смахивающая на попустительство…» Мысли Клейна неслись вскачь, и он молниеносно смекнул, к чему именно клонит Леонард — как-никак, они нет-нет да и перекидывались весточками в тайне от всех.
«И впрямь, какого дьявола Леонарда оставили в Баклунде? Из-за меня Церковь решила не совать его в пекло? А не слишком ли высокого я о себе мнения?» Клейн мысленно покачал головой, безжалостно отметая эту первую, наивную догадку.
Он стремительно сменил вектор размышлений, принявшись препарировать проблему с другого фланга: чем именно Леонард мог быть им полезен?
'Леонард — всего-навсего маг пятой Последовательности. Что он может изменить в этом бурлящем скрытыми течениями Баклунде?
Даже если его и собираются использовать, то мишенью выступает не он сам, а те, с кем он неразрывно связан: я или же Паллес Сороастр.
Меня можно смело вычеркивать: на данный момент я числюсь вполне образцовым благословенным, и понадобись им от меня услуга — спустили бы прямой приказ…
Выходит, та недавняя зачистка всех баклундских клонов Амона натолкнула Богиню или церковную верхушку на мысль, что Паллес Сороастр залег на дно где-то в окрестностях улицы Бёклунд, и они взяли Леонарда на карандаш?
Шансы на это отнюдь не иллюзорны. Меня и самого грызли подобные опасения. Я лишь полагал, что в деле саботажа божественного возвышения Амона интересы Церкви и Паллеса Сороастра железобетонно совпадают, а значит, они вполне могли нащупать негласный консенсус. Да что там, сдается мне, еще в самом начале этот древний старец избрал Леонарда для «паразитирования» именно с таким прицелом.
Но на кой дьявол им понадобилось держать Паллеса Сороастра в Баклунде? В качестве наживки для Амона?
Амон, даже среди Королей Ангелов, птица высочайшего полета. В условиях, когда Богиня не в силах ниспослать божественное нисхождение, заставить Его дать деру силами церковных ангелов, запечатанных артефактов «0» класса и самого Паллеса Сороастра — задача не из невыполнимых. А вот пустить Его в расход — практически немыслимо. Разве что заявится не подлинное тело. Вот только ради жалкого клона никто бы не стал городить такой огород…'.
Мысли Клейна стремительно ширились, и вскоре на него снизошло свежее озарение:
'А что, если Амона выманивают вовсе не для расправы над Ним, а чтобы натравить Его на Заратула, который нынче шныряет по Баклунду?
— Смежные Пути в высших эшелонах взаимозаменяемы. Более того, даже вознесшись до престола истинного бога нулевой Последовательности, жажда прибрать к рукам «Уникальность» и Потусторонние характеристики первой Последовательности родственных стезей никуда не исчезает. Махинации «Богини Вечной Ночи» служат тому железобетонным доказательством.
Богиня вознамерилась превратить Баклунд в кипящий котел⁈' Клейн заставил «Мира» Германа Воробья выдержать задумчивую паузу в несколько секунд, прежде чем тот произнес:
— Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности и старый приятель императора Рассела — Заратул — в данный момент таится в Баклунде.
Заметив на лицах остальных резидентов Клуба Таро явное недоумение и растерянность, «Мир» хриплым баритоном добавил:
— Когда мы поминаем Закон сохранения Потусторонних характеристик, речь, как правило, идет о сохранении характеристик в рамках смежных Путей.
— А это означает, что Закон притяжения Потусторонних характеристик точно так же распространяется и на родственные стези.
Леонард мгновенно погрузился в раздумья. Спустя несколько секунд он, тщательно подбирая слова, поинтересовался:
— Выходит, «Мародер» и «Провидец» — это смежные Пути?
— Истинно так. И к ним примыкает еще и Путь «Ученика», — с обезоруживающей прямотой отозвался «Мир» Герман Воробей.
Внимая их диалогу, «Фокусник» Форс первым делом связала этот Закон притяжения Потусторонних характеристик с той самой взаимной тягой реликвий, о которой ей вещал наставник, Дориан Грей Авраам. В памяти тотчас же воскрес «Святой Тайн» Бутис, которого тогда словно магнитом притянуло в их края.
Следом её мозги просверлил резонный вопрос:
Если господин «Мир» прав, и притяжение между характеристиками смежных Путей действительно существует, то не мог ли тот случай притянуть поближе и самого Заратула, который как раз околачивался в Баклунде?
Внезапно Форс вспомнила ту самую ворону! Птицу, что немигающим взором сверлила спину удаляющегося Бутиса!
— Э-э… — Форс поспешно вскинула руку, давая понять, что желает взять слово.
Дождавшись, пока все взоры скрестятся на ней, девушка торопливо затараторила:
— Мой учитель — выходец из семьи Авраам, и в его руках находится весьма значимый запечатанный артефакт.
Поскольку первую часть этой фразы знали все присутствующие, за исключением разве что «Звезды», Форс благоразумно не стала делать из этого тайны. А вот концовку она слегка приукрасила, заменив «критически важный» на «весьма значимый».
Убедившись, что никто не спешит перебивать её расспросами, Форс продолжила:
— Из-за этого на его пути нет-нет да и всплывают Потусторонние высших эшелонов из стези «Ученика». Так, в прошлый раз, когда он наведался в Баклунд, поблизости тут же нарисовался «Святой Тайн» Бутис из ордена Авроры.
— А я тогда подметила одну деталь: какая-то ворона неотрывно следила за Бутисом, провожая его взглядом.
«Ворона…» В голове Клейна молниеносно, во всех красках воскресли декорации туманного городка: как над шпилем той непроницаемо-черной церкви то и дело кружили стаи ворон, словно справляя поминки или оплакивая кого-то. А ведь именно в недрах того храма и таился клон Заратула.
«Выходит, Заратул питает слабость к обращению ворон в своих марионеток? Неужто это въевшийся след, оставшийся еще с тех времен, когда Он был „Магом причуд“?» Клейн в глубокой задумчивости дернул за ниточки «Мира» Германа Воробья, заставив того проронить:
— Это с высочайшей долей вероятности был сам Заратул.
«Подумать только, мои пути пересеклись с самим ангелом первой Последовательности!» «Фокусник» Форс содрогнулась, разрываясь между запоздалой паникой и первобытным ужасом.
Следом она вспомнила, как они с Сио имели неосторожность перемывать косточки Адаму и, вполне вероятно, угодили под Его всевидящее око. Девушку накрыло абсурдным чувством, будто она сама заделалась главной героиней какого-то романа: барахтаясь на жалкой седьмой или шестой Последовательности, умудрилась намертво связаться с Королем Ангелов и ангелом первой ступени!
Оседлав эту мысль, Форс поспешно повернула голову к мисс «Справедливости» и выпалила:
— Вы не могли бы чуть погодя «загипнотизировать» меня, чтобы я наглухо вычеркнула кое-что из памяти? До смерти боюсь, что случайно вспомню об этом и стяну на себя чужой взор.
— Без проблем, — отозвалась «Справедливость» Одри. Попутно девушка бросила взгляд на «Суд» Сио и ободряюще ей кивнула.
«Звезда» Леонард тем временем тоже смутно нащупал кое-какие догадки. Поэт твердо решил по возвращении перетереть это с древним старцем и выслушать Его вердикт.
Клейн же благоразумно не стал и дальше распинаться о тех леденящих душу интригах, что зрели в Баклунде. Для остальных резидентов Клуба Таро эти материи были слишком уж заоблачного эшелона. Им не только не светило принять в этом прямого участия — даже попытка выпотрошить всю подноготную целиком грозила навлечь на них фатальную катастрофу.
В этом плане замысел сыщика был прост: он вполне мог подрядить кое-кого из участников Клуба Таро на выполнение отдельных, точечных задач. Вот только всё это будет обставлено как заурядные контракты для охотников за головами — никаких глубоких погружений в суть и попыток докопаться до первопричин. Это служило для них своеобразным, незримым щитом.
В этот самый миг «Повешенный» Элджер обвел собравшихся цепким взором и произнес:
— Опираясь на мои наблюдения, Церковь Повелителя Бурь не слишком-то рвется ввязываться в эту войну.
«Не слишком рвется? Это же в корне ломает привычный имидж Церкви Бури… Спору нет, их догматы не то чтобы воспевают кровопролитие или пропагандируют мировые бойни, вот только они железобетонно требуют обрушиваться на врагов с сокрушительной, штормовой яростью, выплескивая гнев прямо на месте…» — Клейн искренне опешил от этих слов. Впрочем, молниеносно сплетя этот факт со своим багажом знаний о божественных эшелонах, он тут же пустился в первичный анализ:
'Если опираться на мои былые выкладки, то «Моряк», «Солнце», «Читатель», «Зритель» и «Пастырь» — это смежные Пути, взаимозаменяемые на высших ступенях. Стало быть, между Ними априори заложена непримиримая, фатальная вражда…
А «Повелитель Бурь» с высочайшей долей вероятности — не кто иной, как тот самый «Ангел Ветра», что в свое время устроил кровавую трапезу, «пожрав» отца Адама — Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра. Даже если Он нынче сквозь пальцы смотрит на возвышение Георга III до «Темного Императора», Он бы ни за какие коврижки не стал сидеть сложа руки, позволяя Адаму оседлать «веяния эпохи» и вскарабкаться на божественный престол…
Выходит, Церковь Повелителя Бурь отчаянно не желает раздувать пожар войны до таких масштабов, чтобы тот захлестнул весь мир, и титаническим усилием воли глушит собственные порывы?
Воистину, нелегко же им приходится…
А ведь это безупречно объясняет, с какой стати Лоэн вкупе с Интисом хранят столь странное, глухое молчание на фоне того, как Фейнапот вероломно вторгается в Ленбург, Масин и Сегал… Церковь Вечного Пылающего Солнца и Церковь Повелителя Бурь сейчас почти стопроцентно барахтаются в пучине жгучих противоречий, банально не в силах вынести окончательный вердикт:
С одной стороны, в заоблачных, божественных эшелонах Они вполне могли бы плюнуть на все клятвы и ударить в спину Церкви Знаний. Но с другой — государственная стратегия кровь из носу требует от них взять эти страны под свой щит. Вздумай они пойти наперекор тому, что уже намертво впечаталось в умы их паствы, и это неминуемо обернется фатальной нестабильностью «якорей».
Ко всему прочему, стоит им лишь ввязаться в эту мировую мясорубку, как они своими же руками сыграют на руку Адаму, безупречно выполнив условия Его возвышения до нулевой Последовательности'.
Клейн намеренно выдержал звенящую паузу, заставив «Мира» Германа Воробья погрузиться в глухое молчание, и лишь затем хрипло отозвался на агентурную сводку «Повешенного»:
— В текущих реалиях это — абсолютная неизбежность.
Глава 1103
Намек
На самом деле Клейн уже не помнил, рассказывал ли он «Повешенному» и остальным о том, что пять Путей — «Моряк», «Зритель», «Солнце», «Читатель» и «Молящий» — являются взаимозаменяемыми, разве что он прямо сейчас воспользовался бы «гаданием во сне», чтобы освежить память.
Но раз уж «Повешенный» выразил недоумение по поводу позиции Церкви Повелителя Бурь, это означало, что он не думал в направлении взаимозаменяемых Путей. Неважно, не знал ли он об этом или просто не связал эти два факта воедино, Клейн счел необходимым всё прояснить, чтобы члены Клуба Таро смогли в общих чертах уловить истинную расстановку сил и тем самым избежать множества опасностей.
Дождавшись, пока «Повешенный» Элджер и остальные обратят на него свои взоры, Клейн, дернув за ниточки «Мира» Германа Воробья, заставил того низким, не слишком уверенным тоном произнести:
— «Буря», «Солнце», «Зритель», «Читатель» и «Молящий» — это смежные Пути.
— «Ночь», «Бог Войны» и «Смерть» — тоже.
— А смежные Пути зачастую становятся врагами. Разумеется, это не абсолютное правило, по крайней мере, семерка богов всё же сколотила альянс.
Услышав ответ «Мира», «Повешенный» Элджер первым делом вспомнил о том, как Адам направлял «веяние эпохи» в попытке стать богом, а следом в его голове один за другим пронеслись мысли, даруя определенное понимание нынешней позиции Церкви Повелителя Бурь.
Это вызвало в нем весьма специфическое чувство превосходства и искренней радости, словно он заглянул в саму суть вещей, возвысившись над уровнем подавляющего большинства Потусторонних Церкви Повелителя Бурь.
«Справедливость» Одри точно так же по-новому взглянула на странное молчание Интиса в этой войне, всё сильнее тревожась за обстановку в Ленбурге, Масине и Сегале.
Кроме того, она поняла, что может перейти на «Неомраченного», на «Жреца Бедствий» или на 4-ю Последовательность, которую представлял тот полубог из Церкви Бога Знаний и Мудрости.
Что же до 4-й Последовательности, соответствующей Пути «Молящего», то её она даже не рассматривала.
Конечно, всем остальным вариантам она по-прежнему предпочитала «Манипулятора», питая к Пути «Зрителя» искреннюю, идущую от самого сердца привязанность. Однако высокоранговые Потусторонние этой стези вызывали у нее не меньший внутренний трепет — Хевен Рамбис оставил о себе крайне скверное впечатление, а уж правило Адама «всё, что сказано, неминуемо будет услышано» и вовсе поселило в её душе легкую фобию, из-за чего ей то и дело приходилось прибегать к самопсихоанализу, дабы купировать эти проблемы.
«Отшельник» Катлея всегда славилась богатым багажом знаний в этой области. Помимо упомянутых «Миром» Германом Воробьем, ей было ведомо, что «Тайноведец» и «Ученый» — это тоже смежные Пути, взаимозаменяемые на высших Последовательностях, и то же самое касалось пар «Арбитр» с «Адвокатом», «Пленник» с «Преступником», «Охотник» с «Ассасином», а также «Земледелец» с «Аптекарем».
Пока остальные участники Клуба Таро предавались собственным размышлениям, «Повешенный» Элджер обратился к «Миру» Герману Воробью:
— Благодарю за разъяснения.
О том, что именно он уяснил для себя, моряк благоразумно умолчал.
По правде говоря, на какое-то мгновение Элджера посетила мысль дезертировать из Церкви Повелителя Бурь и перескочить на другую стезю. Это казалось куда перспективнее, чем дожидаться мизерного, призрачного шанса внутри Церкви. Однако в итоге он всё же отбросил эту затею. Как-никак, долгое время его заветной мечтой было кресло кардинала Церкви Бури, а теперь его аппетиты возросли до кресла первого среди кардиналов — он жаждал стать ангелом, стоящим во главе «Уполномоченных Карателей» или аскетов.
Что же до поста Папы, то Элджер к нему совершенно не рвался. Эта должность находилась бы слишком близко к самому «Повелителю Бурь», а за душой у него таилось немало секретов.
Элджер всерьез подозревал, что, избери его Папой, не успел бы он примерить тройную тиару, как тут же превратился бы в кучку пепла от обрушившейся с небес «грозовой бури».
Заметив, что диалог между «Миром» и «Повешенным» подошел к концу, «Луна» Эмлин с легким любопытством поинтересовался:
— А с какой стезей взаимозаменяем Путь «Аптекаря»?
Расовая специфика рода Крови была такова, что никто из них и не помышлял о переходе на иные Пути, ведь это почти наверняка означало бы потерю «самоидентификации». Именно поэтому Эмлин раньше не слишком-то вникал в подобные нюансы.
— С Путем «Земледельца» Церкви Матери-Земли, — небрежно отозвалась «Отшельник» Катлея.
«Путь „Земледельца“… Тот самый, что принадлежит Церкви Матери-Земли…» — «Луна» Эмлин слегка нахмурился, смутно нащупывая какую-то связь.
В этот момент «Суд» Сио тоже подала голос:
— А с каким Путем смежен «Арбитр»?
— С «Адвокатом», — лаконично ответила Катлея.
«„Адвокат“ — это Путь „Темного Императора“… Выходит, если я смогу достичь пятой Последовательности, то затем получу шанс перескочить на четвертую ступень стези „Темного Императора“. А Форс как-то обмолвилась, что в закромах господина Шута пылится „Карта Богохульства“, таящая в себе все секреты этого Пути…» — «Суд» Сио внезапно осознала, что в ее будущем забрезжил лучик надежды.
Ведь Путь «Арбитра» был намертво зажат в стальной хватке двух великих королевских домов. Даже у соответствующих армейских чинов имелись в наличии лишь рецепты зелий низших и средних эшелонов. Чтобы тамошним магам пятой Последовательности продвинуться дальше, им требовалась милость монарха — точно так же, как каждому генералу надлежит получать звание из рук короля или королевы. Причем одаривали их, как правило, уже готовыми эликсирами вкупе с пошаговыми инструкциями для ритуалов.
Для Сио это означало, что шансы раздобыть или купить формулу четвертой Последовательности Пути «Арбитра» стремились к нулю.
Разумеется, даже в самой параноидальной обороне найдутся свои бреши. Армейским полубогам были ведомы детали ритуалов, и они нет-нет да и подставляли плечо монархам в охоте на могущественных паранормальных тварей. Это позволяло им худо-бедно очертить круг главных ингредиентов, сузив его до небольших рамок. Однако вычислить точный рецепт можно было лишь путем долгих экспериментов. К тому же вспомогательные материалы оставались для армейских полубогов тайной за семью печатями, так что уповать на их помощь в возвышении было сродни слепой надежде на милость фортуны.
И вот теперь Сио узрела совершенно иной выход.
Тем временем «Справедливость» Одри уже успела мысленно систематизировать все те смежные Пути, о которых упомянули господин «Мир» и леди «Отшельник». Выдержав задумчивую паузу, она спросила:
— А какие из Путей смежны между «Пленником», «Преступником», «Охотником», «Ассасином», «Ученым», «Тайноведом» и «Монстром»?
«Мир» Герман Воробей бросил взгляд на «Отшельника» и хриплым баритоном отозвался:
— «Пленник» и «Преступник», «Охотник» и «Ассасин», а также «Ученый» и «Тайноведец» — это пары смежных Путей, допускающие взаимозаменяемость на высших Последовательностях.
В этих фактах Клейн был уверен железобетонно. Взаимозаменяемость «Пленника» и «Преступника» вытекала из слов злого духа «Красного Ангела», против которых мисс Шарон не стала возражать. Рокировку «Ученого» и «Тайноведа» на собственном примере продемонстрировал великий император Рассел. А связь «Охотника» и «Ассасина» сыщик подтвердил сам, по крупицам собирая агентурные сводки.
— А как же «Монстр»? Он остался один, — не удержалась от расспросов наблюдавшая за беседой «Фокусник» Форс.
Увидев, что «Мир» погрузился в молчание, «Отшельник» Катлея немного поразмыслила и произнесла:
— Ему трудно подобрать соседей среди иных Потусторонних стезей. Он существует объективно и одиноко, словно сама судьба.
— В этом я уверена. Можно лишь констатировать, что самый фундаментальный порядок паранормальных сил в нашем мире, по всей видимости, хаотичен и дисгармоничен.
Катлея могла с такой уверенностью утверждать, что у «Монстра» нет смежных Путей, именно потому, что при своем недавнем возвышении она опиралась на анализ крови «Змея Судьбы».
— Вот оно как… — «Справедливость» Одри почувствовала легкий дискомфорт от подобной дисгармонии, но быстро взяла эмоции в узду.
Когда дискуссия плавно подошла к логическому завершению, взоры всех резидентов Клуба Таро скрестились на «Солнце» Деррике.
Паренек без малейших колебаний, с обезоруживающей прямотой доложил:
— Мы уже выдвинулись в путь. Сейчас от города Полудня нас отделяет менее суток пути. Добравшись туда, мы сделаем привал на день-два, после чего приступим к исследованию «Двора Короля Гигантов».
Слова «Солнца» заставили «Повешенного» Элджера, «Отшельника» Катлею и остальных ощутить, как сам миф внезапно обретает плоть и сходит в реальность. По сравнению с теми же руинами битвы богов, «Двор Короля Гигантов» был поистине знаковой твердыней, неизменно всплывающей в мириадах легенд и всевозможных сокрытых фолиантах.
И вот теперь наконец-то должно было открыться, какие именно секреты таит в себе эта махина и что в ней зарыто!
И пусть «Звезде» Леонарду вкупе со «Справедливостью» Одри уже доводилось, следуя за «Миром» Германом Воробьем, переступать порог «Города Чудес» Ливишида — цитадели, ничуть не уступающей по рангу «Двору Короля Гигантов», — в этот миг и в их душах зародился трепет и бьющее через край предвкушение. Как-никак, тот самый вылепленный Королем Драконов из чистых фантазий полис, перекочевав в недра «Дневника путешествий Гросселя», растерял львиную долю своей сути. В нем почти не осталось стоящих зацепок, и если вынести за скобки саму циклопическую архитектуру, лишь тот самый монументальный чертог сохранил в себе толику первозданного, мифического величия.
К тому же, что было куда важнее: «Солнце» Деррик как-то обмолвился, что свои интриги Короли Ангелов плели именно в стенах «Двора Короля Гигантов»!
«Шут» Клейн же в этот момент ломал голову над совершенно иной проблемой:
'А не велеть ли мне малышу «Солнцу» вознести мольбы «Шуту» аккурат перед началом экспедиции? Тогда, пустив в ход соответствующую темно-красную звезду вкупе со «Скипетром Морского бога», я смогу раздвинуть радиус обзора и, по сути, наблюдать за всем в прямом эфире…
Хм, при таком раскладе, случись какой форс-мажор, я даже смогу подставить им плечо. Загвоздка лишь в том, что этот фокус со слежкой через мерцающий маячок молитвы не продержится долго.
И дело тут вовсе не в моих запасах духовности. Сама эта связь неизбежно истончится и угаснет от силы через три четверти часа… Заставить малыша «Солнце» молиться по новой через равные промежутки времени? Э-э, это прокатит лишь при условии, что не свяжет ему руки в бою и не привлечет ненужного внимания соратников…
Таким макаром моей духовности должно хватить часа на два. По сравнению с временами пятой Последовательности — это уже совершенно иной, заоблачный уровень. Хе-хе, впрочем, тут явно не обошлось без того, что эликсир в последнее время переваривается с пугающей скоростью'.
Завершив эти прагматичные расчеты, Клейн благоразумно не стал подавать голос лично. Дернув за ниточки «Мира» Германа Воробья, он тонко намекнул «Солнцу» Деррику:
— Прежде чем сунуться во «Двор Короля Гигантов», ты волен вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая удачи. И в процессе экспедиции повторять молитвы тебе никто не запрещает.
«Господин „Мир“ и впрямь человек с большой буквы…» — «Солнце» Деррик искренне, от всего сердца поблагодарил авантюриста, после чего поспешно повернулся во главу изъеденного патиной длинного стола.
Вслед за этим он воочию узрел, как укрытый серо-белой мглой господин «Шут» милостиво, едва заметно кивнул.
Глава 1104
Противоречие
Над серой мглой вновь воцарилась тишина, словно недавнее собрание было лишь мимолетной иллюзией.
Клейн согнул палец и легонько постучал по краю изъеденного патиной длинного стола, заставив страницы дневника Рассела, только что пожертвованные «Отшельником» Катлеей, вновь появиться перед глазами.
В невыразимом оцепенении Клейн с весьма торжественным и суровым выражением лица устремил взор на первый абзац первой страницы:
«Двадцать седьмого сентября. Вновь повстречался с мисс Итакой. Мы пережили весьма волнующее, но достаточно прекрасное приключение. Как я и думал, женщины этого возраста мне нравятся куда больше. И дело вовсе не в тоске по юности, а в том, что мои вкусы за столько лет ни на йоту не изменились. Хе-хе, какое завидное постоянство».
«…Я с такой серьезностью и трепетом вчитываюсь в твой дневник, а ты подсовываешь мне это?» — уголки губ Клейна нервно дернулись. Он мысленно, сквозь пространство и время, отпустил едкую шпильку в адрес великого императора, которого знал лишь по портретам.
Титаническим усилием воли обуздав разгулявшиеся мысли, он перевел взгляд ниже.
…………
В глубоких подземельях собора Святого Самуила, в одной из комнат отдыха.
Леонард Митчелл распахнул глаза. Тщательно взвесив слова, он понизил голос до глухого шепота:
— Старик, предводитель Тайного ордена Заратул, судя по всему, тоже отирается в Баклунде.
В его разуме тут же раскатился тот самый, слегка надтреснутый старческий голос:
— Так я и думал…
Услышав этот ответ, Леонард немедля допытывался:
— Старик, а вы с этим Заратулом знакомы? Ты ведь сам как-то обмолвился, что и семейство Сороастр, и род Заратул числились среди высшей аристократии Соломоновой империи?
В его картине мира старик и Заратул, будучи бывшими коллегами, наверняка имели за плечами опыт совместных сражений и дружбы. Разве могли они не знать друг друга как свои пять пальцев?
Паллес Сороастр издал тихий смешок:
— Тот Заратул, которого я знал, давным-давно сгинул в «Войне Четырех Императоров». А нынешний — с высочайшей долей вероятности лишь Его потомок. Быть может, я и пересекался с ним в те времена, а может, и нет.
— Эх, в ту пору Заратул уже успел выудить у «Истинного Творца» наводку на вторую Потустороннюю характеристику первой Последовательности. Он лишь дожидался финала «Войны Четырех Императоров», чтобы отправиться на поиски. Увенчайся эта затея триумфом, и Его можно было бы смело величать Королем Ангелов. Какая досада, что в мясорубке той войны Он столкнулся лоб в лоб с тем самым мастодонтом из династии Антигонов — сущностью, что носила титул «наполовину Шута». В той сече засветился и Бетель Авраам, способный в мгновение ока телепортироваться куда угодно. Если бы Богиня Вечной Ночи и Повелитель Бурь тогда молниеносно не объединили усилия, чтобы изгнать и запечатать Его, боюсь, я бы и сам не дотянул до занавеса «Войны Четырех Императоров».
«Наполовину Шут»… От этого титула у Леонарда нервно дернулось веко. В голове молниеносно всплыл образ того самого владыки над серой мглой.
Титаническим усилием воли он заставил себя переключить внимание на иное:
Даже опираясь лишь на слова очевидца, мистер «Дверь» среди Королей Ангелов был птицей поистине заоблачного полета. Потребовались совместные усилия двух истинных божеств, чтобы просто изгнать и запечатать Его. Хм, скорее всего, Он просто виртуозно умел уносить ноги, и пустить Его в расход было архисложно. А в условиях накаленной до предела войны устранить опасную угрозу требовалось как можно скорее…
«Хех, старик явно разбередил былые раны. Нахлынувшие воспоминания лишили его душевного равновесия, раз он вдруг разоткровенничался и вывалил столько информации за раз…»
Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Леонард внезапно нарушил тишину:
— То, что меня оставили торчать в Баклунде — это попытка использовать тебя в качестве наживки, чтобы выманить Амона?
Меланхоличные нотки в голосе Паллеса Сороастра вмиг улетучились. Прищелкнув языком, он отозвался:
— И чья же это, скажи на милость, догадка? Сдается мне, додумался до этого явно не ты.
— Впрочем, умение грамотно распоряжаться доступными ресурсами, дабы докопаться до подлинной истины — тоже весьма похвальный навык.
«Я собаку съел на этом с того самого дня, как присягнул Ночным Ястребам!» — мысленно огрызнулся Леонард, благоразумно прикусив язык.
Паллес Сороастр невозмутимо продолжил:
— Я пришел к точно таким же выводам.
— Буду предельно откровенен: таинственные мосты, наведенные между твоим бывшим сослуживцем и Церковью Ночи, сбивают меня с толку. Не почуй я в тот день до боли знакомые отголоски силы Сокрытия, ни за что бы не отважился на подобные выкладки.
— Хе-хе, Заратул и я отираемся в Баклунде, Амон тоже вот-вот нагрянет. Вырисовывается поистине безупречный, идеальный треугольник баланса.
«Что это значит?.. Выходит, та сокрытая мощь, обрушившаяся на Амона, брала свои истоки из домена „Ночи“, а вовсе не от господина Шута? Красноречиво ли это вопиет о том, что господин Шут и Богиня сплели некий негласный союз? Или кто-то из мастодонтов в верхушке Церкви на деле истово бьет поклоны господину Шуту?» — Леонарда внезапно захлестнула мощная волна глухого недоумения и растерянности касательно своего собственного статуса.
Поскольку сам Паллес признал, что плавает в неведении, юноша титаническим усилием воли загнал эти мысли на задворки сознания и не стал задавать вопросов на этот счет. Слегка нахмурившись, он произнес:
— Двое ангелов первой Последовательности и один Король Ангелов… Неужто их столкновение не обернется для Баклунда фатальной, разрушительной катастрофой?
Он кристально ясно помнил: Амон — это та самая первобытная жуть, способная бесшумно выкосить целые толпы народа, а затем с дьявольским упоением натянуть личины своих жертв и наслаждаться их жизнями.
Опираясь на эту логику, Заратул, чья стезя была смежной, стопроцентно обладал не менее леденящими кровь, чудовищными талантами. Схлестнись Он с Амоном в лобовой сече, и добрая половина Баклунда, а то и весь мегаполис, неминуемо превратились бы в «Город Смерти» или «Обитель кошмаров»!
Паллес Сороастр издал легкий смешок:
— Баланс означает, что все игроки будут держать свои порывы в жесткой узде. К тому же, Амон вряд ли отважится сунуть в Баклунд Свое подлинное тело. В лучшем случае Он сгонит сюда прорву клонов. В конце концов, если у Богини Вечной Ночи связаны руки, это совершенно не значит, что Повелитель Бурь или Бог Пара не смогут ниспослать божественное нисхождение.
— В каком смысле? — Леонард молниеносно уцепился за критическую деталь в словах старика.
Тон Паллеса Сороастра вмиг налился вальяжной расслабленностью:
— Будь то из-за войны или по каким-то иным причинам, Богиня Ночи на данный момент явно не в силах вмешиваться в мирские дела. Иначе с какой стати Ей городить огород и заманивать Амона, выстраивая баланс? Она могла бы просто расставить глухой капкан, и, глядишь, изловила бы Заратула, ну или заставила бы этого трусливого «Провидца» в панике дать деру.
— … Неужто с Богиней что-то стряслось? — Леонард инстинктивно напрягся.
Слегка надтреснутый голос отозвался:
— Отнюдь не обязательно нечто скверное. Это вполне может быть и великим благом.
Не дав Леонарду времени на расспросы, Паллес Сороастр тяжело вздохнул:
— Амона в Баклунд притянула моя аура. Но что насчет Заратула? И что насчет меня самого?
— Заратул, судя по всему, тоже взял след из-за тебя. А ты оказался в Баклунде потому, что здесь находился я… — в глубокой задумчивости протянул Леонард.
— Хех, а с чего, по-твоему, ты сам вообще околачиваешься в Баклунде? — тут же едко усмехнулся Паллес.
Леонард без запинки ответил:
— Таков был приказ Церкви. Уж не хочешь ли ты сказать, что это проделки Закона притяжения Потусторонних характеристик?
— Всё может быть, — тон Паллеса стал чуть более суровым. — В львиной доле случаев Закон притяжения Потусторонних характеристик вовсе не бьет в лоб, оставаясь незримым. Он исподволь дергает за нити судьбы. Это сродни тому, как ты садишься на поезд, но на полпути вдруг решаешь, что пейзаж за окном до одури прекрасен. Ты сходишь раньше срока, чтобы задержаться в каком-нибудь захолустном городишке. И всё это вполне может быть вызвано тем, что поблизости затесался Потусторонний или мистический артефакт смежного Пути.
— Иными словами, в Баклунде сокрыто нечто еще, что притянуло и тебя, и Заратула? И эта сила через тебя исказила мой рок, заставив Церковь отдать приказ, из-за которого я теперь львиную долю времени торчу в столице? — на Леонарда снизошло кристально ясное озарение, и он поспешил уточнить свои догадки.
Паллес Сороастр медленно, протяжно вздохнул:
— Я бы не стал сбрасывать этот расклад со счетов.
…………
Над серой мглой Клейн вскоре нащупал страницу дневника, таящую в себе подлинную ценность:
'Двадцать первого ноября. Благодаря тому, что на ранних этапах я загодя подстелил соломку, мне удалось наложить лапы на тот самый воплощающий первобытный хаос и жуть Запечатанный артефакт «0» класса куда быстрее, чем я предполагал.
А затем, пройдя сквозь горнило зубодробительной борьбы и заручившись кое-чьей поддержкой, я всё же сумел раздробить эту дрянь, выковав из нее кристально чистую Потустороннюю характеристику первой Последовательности.
Через пару дней, когда подготовка к ритуалу подойдет к концу, я смогу благополучно вознестись на первую Последовательность Пути «Тайноведа», став «Императором Знаний»'.
'Двадцать шестого ноября. Ясно, легкий бриз.
Ритуал прошел без сучка без задоринки. Я усвоил эликсир без остатка, мои якоря железобетонно непоколебимы, да и фатальных преград на пути почти не встретилось.
'Отныне я — ангел первой Последовательности, «Император Знаний». Бернадетт больше может не страшиться тлетворного влияния «Скрытого Мудреца». Ей по силам и дальше смело шагать по этой стезе, свято чтя максиму: «Делай что вздумается, но не навреди»!
К тому же, ангельский ранг первой Последовательности означает, что я в состоянии дать мощный отпор пристальным взорам и скверне, исходящим из глубин космоса. Я могу наконец-то отправиться на Алую луну и своими глазами узреть, что же там скрывается.
Водит ли меня мистер «Дверь» за нос или глаголет истину — уже неважно. Абсолютно все зацепки железобетонно кричат о том, что Алая луна — это корень всех бед. Если я отчаянно жажду взойти на престол истинного божества, мне кровь из носу надлежит докопаться до самой сути.
Еще три дня на сборы — и я штурмую луну!
Это маленький шаг для меня, но гигантский скачок для всего человечества! Ха-ха, не мои слова, если что'.
Дочитав до этого места, Клейн вновь воскресил в памяти ту самую леденящую душу, истеричную страницу из дневника Рассела. Подозрения о том, что она была накропана аккурат после возвращения великого императора из этой лунной экспедиции, вспыхнули с новой, железобетонной силой.
Отложив в сторону оставшиеся, еще не прочитанные листы, Клейн пустил в ход «гадание во сне». Юноша вознамерился воскресить в чертогах разума всё то, что успел проштудировать за минувший год с лишним. Сплетая воедино ранние и поздние записи, сыщик отчаянно силился нащупать ниточки, ведущие к помутнению рассудка Рассела на склоне лет.
Спустя недолгое время в зыбкой пелене грез перед ним вырисовались несколько строк. Это был фрагмент, по всем прикидкам являвшийся самой последней, предсмертной записью Рассела:
«Я банально не в силах дать никаких конкретных советов. Мой взор не способен раскусить ни семерку божеств, ни истинную, подлинную личину тех еретических богов. Вполне вероятно, это как-то завязано на те самые сокрытые куски второй „Скрижали Богохульства“, что прячет та древняя ложа. Какая досада, я лишь смутно догадываюсь о существовании этих утаенных фрагментов, но выудить железобетонные подтверждения мне так и не удалось».
— Именно в этой записи великий император со всей серьезностью, слезно заклинал своих возможных «соратников» беречься луны.
Сон с оглушительным треском разлетелся вдребезги. Клейн мгновенно вынырнул из небытия, и в его глазах явственно плескался неподдельный, леденящий ужас.
Юноша кристально ясно помнил: Рассел еще давным-давно, за целую вечность до этого, уже выбил железобетонные доказательства того, что вторая «Скрижаль Богохульства» таит в себе скрытые части:
'Девятнадцатое июля. Ночь Кровавой луны.
Откровения мистера «Дверь» помогли мне окончательно утвердиться в одном железобетонном факте. Та самая вторая Скрижаль Богохульства, что я имел честь лицезреть в недрах древней, сокрытой во мраке ложи — отнюдь не полная!'
Какого дьявола… Великий император напрочь запамятовал об этом? Вздор, как, во имя всех богов, можно выкинуть из головы столь колоссальную тайну? На первый взгляд он казался лишь слегка радикальным и впавшим в крайности, но рассудок его вроде не давал фатальных трещин… Так с какой же стати стряслась подобная дичь? Клейн, не в силах сдержать эмоции, беззвучно, судорожно забормотал. Его душу внезапно затопило невыразимо жуткое, пугающее предчувствие:
Тот Рассел Густав, что накропал последнюю страницу дневника… или, вернее сказать, тот, кто вывел ту самую фразу… казался совершенно, абсолютно другим человеком!
Глава 1105
Ключевой дневник
Над неподвижной, не колышущейся серо-белой мглой Клейн безмолвно восседал во главе изъеденного патиной длинного стола, подобно каменному изваянию, просуществовавшему здесь сотни, а то и тысячи лет.
Его недавнее открытие внушало ему первобытный, глубинный ужас. Он физически ощутил, как от затылка по всему телу прокатилась леденящая волна, вызывая едва уловимую, но самую настоящую дрожь.
Это было сродни тому, как если бы на его глазах близкий друг в мгновение ока стал совершенно чужим, чье поведение настолько исказилось, будто его подменили.
Разумеется, можно было подобрать и куда более кристально ясное, наглядное сравнение: представьте, что Леонард Митчелл, заявившись к Клейну, дабы перетереть за Паллеса Сороастра, вдруг ни с того ни с сего выуживает монокль и цепляет его на глаз.
«Неужто великий император, ступив на Алую луну, подхватил незримую скверну, о которой сам ни сном ни духом не ведал? И в повседневной жизни он казался абсолютно нормальным, а эта гниль исподволь просачивалась наружу лишь в те моменты, когда он, изливая душу в дневнике, копался в прошлом и вел диалог с самим собой? Или же это виртуозный гипноз Адама? Вот только на тот момент Рассел уже железобетонно вскарабкался на первую Последовательность…» — Клейн невольно опустил взгляд, сурово сканируя собственное тело. Юноша на чистых инстинктах вообразил, будто и в его нутре таится некая совершенно неведомая, непостижимая тварь, которую и человеком-то назвать язык не повернется.
«От этой мысли веет поистине первобытным ужасом…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, титаническим усилием воли заставив себя вновь сфокусироваться на страницах дневника великого Рассела.
Вскоре его цепкий взор выхватил еще один фрагмент, заслуживающий дотошного изучения:
'Двадцать восьмого июля. Вновь посетил сходку той самой, древнейшей и глубоко законспирированной ложи.
Из праздной болтовни резидентов я уловил одну весьма занятную деталь:
А не потому ли, что я слишком уж резво скачу по Последовательностям, мой жизненный багаж так скуп, что я и слыхом не слыхивал о целой прорве вещей?
Взять хотя бы ту самую скверну, что берет исток из космоса и из-под земли. Да я только сегодня вообще узнал о ее существовании!
Хе-хе, одному богу известно, сколько среди них тех, кого надлежит величать на «Он» с большой буквы. За вычетом жалкой горстки, львиная доля участников на дух не переносит светить своим истинным рангом.
Улучив момент, пока остальные были заняты трепом, я вполголоса закинул удочку сидевшему по соседству старине Гермесу, отчаянно уповая выудить побольше откровений об этой подземной и космической порче.
Гермес осадил меня, заявив, что подобный багаж тайн моему нынешнему эшелону не по зубам. Само знание об этих материях неминуемо сулило мне фатальное заражение!
Неужто всё настолько жутко? И что же это, во имя всех богов, может быть? Мое любопытство взлетело до небес.
Впрочем, чуть погодя старик всё же шепнул мне: на подземную скверну можно смело забить, ибо под неумолимым гнетом времени она чахнет сама собой. В седую древность, в эпоху, когда древние боги еще вовсю коптили небо, некоторые мастодонты вознамерились выжечь эту занозу с корнем. Вот только их благие потуги лишь подлили масла в огонь, обернувшись колоссальной кровавой баней. С тех самых пор они благоразумно умыли руки, предпочтя наглухо запечатать угрозу и выставить надзирателей.
С того дня, пускай изредка и случались форс-мажоры, обстановка в целом устаканилась. А нынче, даже если эти руины лишились и печатей, и стражи, покуда туда никто не сует нос и не пытается бурить до самого дна, осквернения можно не бояться.
Этот расклад застал меня врасплох. Выходит, мне, как главному герою своей эпохи, разрубать этот гордиев узел совершенно ни к чему.
Следом старина Гермес перевел стрелки на космос. Он выдал, что тамошняя обстановка на мириады порядков запутаннее, интригующее и смертоноснее, нежели я грешным делом воображал. По Его словам, даже ангелы второй или первой Последовательности барахтаются в неведении, располагая лишь туманными, общими представлениями о звездных высях. Им невдомек, что помимо первобытной угрозы, там таится целая прорва всякой диковинной чертовщины. И не води Он сам в свое время тесное знакомство с некой сущностью, что виртуозно бороздила космические просторы и щедро делилась откровениями, Он бы и сам не смог выдать мне подобных тайн.
Сгорая от любопытства, но не питая особых надежд, я всё же поинтересовался, что это за мастодонт, способный играючи странствовать меж звезд.
Старина Гермес не стал играть в прятки и выложил как на духу: мистер «Дверь», Бетель Авраам.
«Мистер Дверь»… Напустив на себя вид абсолютного профана, я с вальяжной небрежностью закинул удочку насчет ранга этого господина.
Гермес виртуозно ушел от прямого ответа, обмолвившись лишь, что в Четвертую Эпоху даже ангелов и полубогов в кулуарах называли по именам. Теми же, кого все поголовно величали исключительно по титулам, были лишь «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь», «Матерь-Земля» вкупе с прочими божествами, да еще жалкая горстка сущностей калибра мистера «Дверь».
Вот оно как… Стало быть, статус мистера «Дверь» поистине заоблачный'.
«Подземная скверна чахнет под неумолимым гнетом времени? „Волшебное зеркало“ Арродес как-то обмолвилось, что от серой мглы веет чем-то до боли схожим с подземными пучинами… Оно клятвенно просило меня не совать туда нос, покуда я не верну себе божественный престол. А вот Лука Брюстер, напротив, железобетонно утверждал: чем выше твоя Последовательность, тем гибельнее лезть в недра земли…» Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с каждой секундой барахтался в пучине всё большего недоумения касательно подлинной сути этих подземных секретов.
'Хвала небесам, и байки Гермеса, и обстановка в том самом древнем заброшенном замке, и даже ледяное попустительство «Богини Вечной Ночи» красноречиво вопят об одном: эта подземная гниль действительно рассасывается сама собой. Лучшая тактика — просто умыть руки и забыть о ней.
Фух, ну и ладно. Задвинем пока тревоги о подземельях на задворки сознания… Откровения Гермеса и те самые исполинские бронзовые врата в самых недрах «Города Чудес» Ливишида безупречно дополняют друг друга. Выходит, «Дракон Фантазий» Ангелвед и впрямь вознамерился разрубить этот гордиев узел, но в итоге лишь обзавелся первобытным страхом и психологической травмой… Судя по нынешним раскладам, грядущий Апокалипсис почти стопроцентно грянет именно из космоса. А с моим скромным рангом лезть в эти дебри — чистой воды самоубийство…' — пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн с горькой усмешкой перелистнул страницу дневника.
Скрупулезно проглотив еще парочку листов, он вдруг хищно прищурился, намертво зацепившись взглядом за одну конкретную запись:
'Тридцать первое декабря. Занавес года. Идеальный день, дабы рубить сплеча и давать старт свежим авантюрам.
Восемь локаций для моих тайных усыпальниц уже железобетонно утверждены. Загвоздка осталась лишь за последней, девятой гробницей.
Этот схрон обязан быть наглухо укрыт от чужих глаз, затмевая своей конспирацией все предыдущие. Иначе вся затея теряет малейший смысл.
Промучившись раздумьями не один день, я наконец-то нащупал безупречный вариант: тот самый безымянный клочок суши, где нашел свой последний приют Грин.
Спору нет, Бездна тоже манила своими перспективами. Вот только в тех её секторах, куда мне по зубам просочиться, днем с огнем не сыщешь ни единого недобитого Дьявола. А раз так, то и дрессировать некого, чтобы обратить их в свою паству и запрячь на стройку усыпальницы. Для обычных же смертных те края — верная смерть, да и матерые Потусторонние вряд ли долго протянут под натиском местной разъедающей скверны.
Как ни крути, а выживаемость на том безымянном острове, судя по всему, вполне сносная.
Хех, эти зашоренные «Принцы Разрушения Порядка» из Четвертой Эпохи мыслили до смешного узко. Истинный «Император» властвует отнюдь не только над родом людским и прочими гуманоидами. Всякая живая тварь обязана бить мне поклоны и числиться в моих подданных!
А на том затерянном острове кишмя кишит всевозможная паранормальная фауна, напрочь обделенная искрой разума. Они уже давным-давно слепо уверовали в меня и преданно идут по моим стопам. Я могу играючи взять их в оборот и заставить возводить мой тайный склеп.
Выводя эти строки, я невольно воскресил в памяти ту давнюю вылазку. Как-то, после очередного кошмара с Грином, я прихватил Эдвардса вкупе с Бенджамином и рванул обратно на этот островок. И что же предстало нашему взору? Вся эта разношерстная мистическая нечисть в полнейшей идиллии сбилась в кучу, истово творя какой-то первобытный ритуал. А прямо в их центре возвышался покойный Грин!
Положа руку на сердце, меня тогда изрядно прошибло холодным потом. Душу сковал давно забытый, животный ужас. Вся эта картина дышала такой первобытной, сюрреалистичной жутью, что и словами не передать.
В той кровавой мясорубке Уильям и Перли сложили головы. Чудом унесли ноги лишь мы с Эдвардсом и Бенджамином. Не набери я к тому времени колоссальной мощи и не имей в рукаве Запечатанного артефакта «0» класса, мы бы все до единого там и полегли.
Как оказалось, та самая хтоническая дрянь, что промыла мозги островной фауне, брала свои истоки прямиком из космоса. А бедолаги, павшие жертвой этой скверны, после смерти неминуемо утягивались обратно к ее первоисточнику.
Хвала небесам и моей феноменальной фортуне: космическая порча способна просочиться в нашу реальность лишь жалкими крохами. В итоге я всё же стер эту угрозу в порошок, наглухо подмяв безымянный остров под себя и превратив его в свой сокрытый форпост.
И вот настал час пустить его в дело по-настоящему!'
Проглотив этот текст, Клейн совершенно не испытал бьющего через край восторга от того, что его догадка насчет девятой усыпальницы великого Рассела била точно в яблочко. Напротив, юноша сурово свел брови.
С одной стороны, космическая скверна воочию предстала перед его «лицом». С другой — этот безымянный остров был не таким уж и сокрытым: помимо великого императора, о нем доподлинно ведали двое выживших, Эдвардс и Бенджамин. А это в корне расходилось с параноидальными требованиями Рассела.
Неужто к тому моменту Эдвардс и Бенджамин уже благополучно отправились к праотцам естественным путем и не могли сболтнуть лишнего? Или же Рассел вознамерился после успешного возведения усыпальницы навсегда оставить этих двоих подручных на острове, попутно разрубив гордиев узел со спиритическими сеансами? Разумеется, если бы в рукаве у Рассела имелся нужный Запечатанный артефакт или Потусторонний талант, он мог бы играючи заставить Эдвардса и Бенджамина безвозвратно потерять этот пласт воспоминаний… Клейн погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего вновь принялся лихорадочно листать дневник, отчаянно силясь нащупать координаты того самого безымянного клочка суши.
Увы, дойдя до самой последней страницы, он так и не выудил вожделенных сведений. Зато его взор зацепился за одну запись, слегка приоткрывающую завесу над замыслами Рассела на закате дней:
'Двадцать седьмого декабря. В последнее время я не нахожу себе места. Меня грызет тревога, ибо я совершенно не владею уверенностью в грядущих событиях.
Я больше не жажду чужой поддержки. Если они соизволят хотя бы выдержать ледяной нейтралитет — я уже буду безмерно счастлив.
Я собственными руками загнал себя в максимально гибельный капкан. Это как мой добровольный шаг, так и выбор без выбора.
Порой я искренне ломаю голову: как я умудрился шаг за шагом докатиться до такой жизни?
Это я впал в слепую крайность, или же иного пути попросту не существовало?
Нет, на этом роковом рубеже метаниям больше нет места. Подобная слабость лишь отравит мой рассудок, превратив и без того ничтожные надежды в абсолютный ноль, в этом нет ни малейшего смысла.
Раз уж я зашел так далеко, остается лишь стиснуть зубы и идти до конца. Выгорит дело — и небеса вновь озарятся ослепительным солнцем.
Хе-хе, отныне все мои надежды намертво зиждутся на одной-единственной фразе:
«Обрести жизнь в объятиях смерти!»'
«Стало быть, великий император и впрямь сделал ставку на то, чтобы сначала сыграть в ящик, а затем восстать из мертвых, дабы сбросить с себя оковы безумия и выжечь скверну… Это же чистой воды сумасшествие! Словно играть в „русскую рулетку“, зарядив в барабан все шесть патронов и слепо уповая на то, что один из них даст осечку… Не будь он человеком, обожающим впадать в крайности и рубить сплеча, ему бы и в голову не пришло всерьез рассматривать подобную авантюру… И быть может, именно благодаря тому, что этот финт был попросту немыслим для его врагов, у великого императора и выгорел тот самый микроскопический, призрачный шанс на спасение…» Клейн тяжело откинулся на спинку кресла. Юноша просидел под монументальными сводами древнего дворца в глухом, звенящем безмолвии довольно долго.
Лишь когда разлетевшиеся мысли мало-помалу вернулись в привычное русло, он наконец переключился на насущную проблему: как же нащупать этот безымянный остров?
'Если мне не изменяет память, тот самый Бенджамин, что успел побывать на безымянном острове, числился в рядах семьи Авраам. Можно закинуть удочку через мисс «Фокусника»… Хм, как раз в ближайшее время нам предстоит рандеву, так что дергать господина «Шута» для передачи депеши нет нужды…
А вот вытрясти сведения из потомков Эдвардса, Уильяма, Перли и остальных куда сподручнее будет самой «Королеве Мистики»…'
Выковав этот железобетонный план, Клейн обвел чертоги тяжелым взглядом, издал тихий вздох и бесследно растворился над серой мглой.
Глава 1106
Взаимодействие
Вернувшись в материальную реальность, Клейн без промедлений достал бумагу с пером и написал короткое письмо:
«Расследуй безымянный остров, повлекший смерть Грина, Уильяма и Перли. Зацепки можно нащупать через Эдвардса, Бенджамина Авраама и потомков этих троих усопших».
Это было послание для «Королевы Мистики» Бернадетт, поэтому Клейн благоразумно не стал расписывать причины, свято веря, что она и так смекнет, что к чему.
Сноровисто сложив письмо, Клейн небрежно выудил первый попавшийся огарок свечи и приступил к ритуалу призыва.
На скорую руку покончив с предварительной фазой, он опустил пергамент на алтарь, отступил на пару шагов и глухо зачеканил на древнем гермесе:
— Я!
— Именем своим я взываю:
— Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное к людям создание, личный курьер, безраздельно принадлежащий Бернадетт Густав.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как духовная интуиция Клейна резанула легким звоночком, и он на чистых инстинктах активировал духовное зрение.
Вот только взору его предстала абсолютная пустота.
А в следующее мгновение он с изумлением констатировал: письмо, только что покоившееся на алтаре, бесследно испарилось.
«А гонец „Королевы Мистики“, погляжу, с пугающей спецификой… В следующий раз придется пустить в ход зрение „нитей духовного тела“…» — Клейн на долю секунды опешил, после чего беззвучно проворчал про себя пару фраз.
…………
Ближе к вечеру, в свете один за другим вспыхивающих газовых фонарей, наемный экипаж, добравшись до самой границы района Баклундского моста и Восточного района, плавно прижался к обочине и остановился.
Форс, облаченная в суконное платье и наглухо закутанная в темный плащ, отстегнула возросшую до трех сулей плату за проезд. Сойдя с подножки кареты, она неспешным шагом двинулась вдоль уличных теней. Девушка вознамерилась заложить изрядный крюк, дабы железобетонно стряхнуть с хвоста возможных незримых соглядатаев.
Едва завершилось недавнее собрание Клуба Таро, она титаническим усилием воли поборола свою въевшуюся лень, сноровисто собралась и выскользнула за порог. Её путь лежал к былым наставникам, сокурсникам и сослуживцам, которых она намеревалась навестить одного за другим.
Что же до повода — высасывать его из пальца совершенно не требовалось. Проявить заботу о приятелях и знакомых, переживших воздушный налет, было делом донельзя обыденным и закономерным.
И тот факт, что она не стала суетиться еще на прошлой неделе, тоже имел свое объяснение: в ту пору в глазах простых обывателей обстановка в Баклунде была накалена до предела. Ожидание новой волны бомбардировок висело в воздухе дамокловым мечом, а потому все благоразумно предпочитали без крайней нужды носа на улицу не высовывать.
Изначально Форс заготовила целую тираду о том, как бы поизящнее, виртуозно свернуть светскую беседу на жуткие байки из клиник. Кто бы мог подумать, что все эти домашние заготовки окажутся без надобности: стоило лишь перекинуться парой дежурных фраз, как её бывшие наставники, сокурсники и коллеги сами, по собственной инициативе, вываливали на неё эти леденящие кровь слухи. Исключений не было. Складывалось пугающее впечатление, будто подобная чертовщина разом охватила абсолютно все больницы города.
Вот только Форс кристально ясно понимала: это отнюдь не иллюзия. От этого осознания писательницу пробирал необъяснимый, первобытный ужас, и она всерьез подозревала, что грядущей ночью ее неминуемо будут терзать ночные кошмары.
'Тут даже перекраивать сюжет особо не придется. Достаточно лишь заменить чудесное исцеление на более мрачный финал: физические раны затянулись, но рассудок бедолаги дал фатальную трещину и разлетелся вдребезги. Получится поистине первосортный триллер! А уж если учесть, что декорациями служат до боли знакомые всем городские пейзажи и клиники, и без того источающие гнетущую ауру страха — эффект погружения выйдет стопроцентно идеальным. Я буквально сплю и вижу, как на свет появляется очередной бестселлер… Единственная загвоздка: хватит ли у меня таланта обуздать столь тяжеловесный жанр…
Э-э, хотя есть тут одна зияющая брешь: в сюжете отчаянно не хватает эмоционального накала… А что, если какая-нибудь сердобольная пациентка с пылкой страстью приникнет губами к лицу, густо поросшему грибами и сорняками? Нет, это уж как-то слишком гротескно и отдает откровенной мерзостью…' — Форс вышагивала по брусчатке и, сама того не замечая, с головой провалилась в творческий транс.
И в это самое мгновение перед её глазами всё слегка поплыло. Она воочию узрела, как из густого мрака впереди, куда не добивал свет газовых фонарей, неспешно вышагивает человеческий силуэт.
Незнакомец щеголял в черном плаще и полуцилиндре. Его лицо отличалось резкими, рублеными чертами и источало ледяную, пронизывающую суровость. Если вынести за скобки отсутствие золотой оправы очков на переносице, он был как две капли воды похож на того самого безумного авантюриста, чья слава гремела на все Пять морей — Германа Воробья.
И пускай Форс прекрасно осознавала, что господин «Мир» заявился сюда не по её душу, а лишь ради исполнения контракта, её нервы всё равно на чистых инстинктах натянулись как стальные струны. Девушка почувствовала себя так, словно вновь оказалась за школьной партой перед лицом самого свирепого и безжалостного наставника.
— Э-э… Добрый вечер, — она слегка сбавила шаг, однако продолжила двигаться вперед, выдавив из себя скомканное приветствие.
Клейн ответил скупым кивком. Не проронив ни звука, он круто развернулся и юркнул в глухой, безлюдный переулок сбоку, где газовый фонарь был давным-давно разбит, и округа тонула в непроницаемом мраке.
Бросив затравленный взгляд на эти мрачные декорации, Форс благоразумно последовала его примеру. Глухо помалкивая и слегка втянув голову в плечи, она послушно поплелась за Германом Воробьем, выдерживая небыстрый, размеренный темп.
Добравшись до самых недр переулка, Клейн цепким взором прочесал округу и глухим, хрипловатым баритоном произнес:
— Выведай у своего учителя, знакомо ли ему имя Бенджамина Авраама. Если да — мне позарез нужны абсолютно все досье на него, вкупе с любыми записями и рисунками, что остались после него.
— Э-э… Добро, сделаю. — Форс, в легком мандраже дожидавшаяся, пока господин «Мир» пустит в ход «Странствие» и утащит её невесть куда, на долю секунды впала в ступор. Подобный внезапный вираж в беседе едва не выбил у неё почву из-под ног, заставив растерянно моргать.
Благоразумно не став лезть с расспросами о мотивах, она с готовностью, торопливо закивала, всем своим видом демонстрируя, будто только об этом и мечтала.
Затем, медленно, с шумом выдохнув, девушка продолжила застыв дожидаться, пока Герман Воробей сократит дистанцию, мертвой хваткой вцепится ей в плечо и запустит «Телепортацию».
Однако минула пара томительных секунд, а ничего так и не стряслось.
Форс в искреннем недоумении вскинула голову, обнаружив, что господин «Мир» по-прежнему стоит неподвижно и неотрывно сверлит её тяжелым взглядом.
Следом до её слуха донесся его ледяной голос:
— Пиши. Прямо сейчас.
Прямо сейчас… Форс вновь не отважилась перечить и на чистых инстинктах выпалила:
— У меня при себе ни бумаги, ни пера, ни конверта, ни даже почтовых марок.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как весь затребованный арсенал полетел прямо ей в руки.
«…» Сноровисто поймав предметы, Форс отступила на пару шагов поближе к выходу из переулка. Пристроившись у жесткой кирпичной стены и щурясь в тусклом свете газового фонаря, она принялась лихорадочно строчить депешу своему наставнику, Дориану Грею Аврааму.
Клейн, вальяжно засунув руки в карманы брюк, терпеливо дожидался, не выказывая ни капли суетливой спешки.
Положа руку на сердце, он уже давным-давно окопался в окрестностях мисс «Фокусника», просто благоразумно предпочитал не высовываться из тени.
Вооружившись координатами, любезно предоставленными самой Форс, он еще с полудня, едва девушка шагнула за порог, взял её под плотный, негласный колпак. Фокус крылся в том, что он заставил свою марионетку то и дело возносить мольбы «Морскому богу» Кавитуве. Сам же сыщик, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, через пульсирующую точку молитвы виртуозно прочесывал округу вокруг мисс «Фокусника».
Заручившись мощью «Истинного Зрения», Клейн на данный момент железобетонно удостоверился: Заратул не взял мисс «Фокусника» на мушку. Контакт сулил нулевые риски.
— А как иначе? Прознав, что мисс «Фокусник» имела несчастье пересечься с марионеткой Заратула, разве мог Клейн так безрассудно, сломя голову сунуться на рандеву и потащить её в «Странствие»?
Теперь же он кристально ясно понимал: Заратула почти стопроцентно притянуло либо наследием семьи Авраам — тем самым Запечатанным артефактом, либо же аурой «Святого Тайн» Бутиса. А какая-то мелкая сошка вроде «Фокусника», топчущаяся на жалком шестом ранге, попросту затерялась на этом фоне и благополучно избежала засветки.
Спустя считанные минуты Форс победоносно поставила точку. Зачерпнув толику припасенного клейкого травяного порошка, который она всегда таскала при себе, девушка сноровисто заклеила конверт и припечатала почтовую марку.
— И что, прямо сейчас бросить в почтовый ящик? — искоса мазнув взглядом по конверту с настоящим именем и адресом учителя, с легкой заминкой поинтересовалась Форс.
В её картине мира столь щепетильное дело следовало завершить исключительно собственными руками. Спихнуть это на плечи господина «Мира» — значило навлечь на наставника фатальную угрозу.
Разумеется, упрись Герман Воробей рогом, Форс вряд ли смогла бы ему противостоять. Даже если бы она изорвала послание в клочья и проглотила, этот маньяк играючи мог пустить в ход гипноз или спиритический допрос.
Клейн ответил едва уловимым, скупым кивком:
— Бросай и возвращайся.
Хух… Форс беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Круто развернувшись, она пулей метнулась к выходу на улицу, где вскоре и наткнулась на нужный почтовый ящик.
Успешно покончив с миссией и вернувшись в недра непроглядного переулка, она, не дожидаясь реплик Германа Воробья, с готовностью всучила ему обратно перьевую ручку вкупе с двумя неиспользованными марками, выпалив с пулеметной скоростью:
— Одной хватило за глаза.
Клейн смерил мисс «Фокусника» тяжелым взглядом. Приняв ручку и марки, он с ледяной невозмутимостью обронил:
— А это железобетонно означает, что твой наставник окопался на расстоянии не более сотни километров от Баклунда.
«…» Лицо Форс мгновенно окаменело, а в глазах застыл первобытный ступор.
«И что в этом такого? Я ведь еще и знаю, что твой наставник окопался в порту Притц и, с высочайшей долей вероятности, так никуда и не съехал… А что до того, зачем я всучил тебе целых три марки — это, разумеется, было сделано намеренно…» — беззвучно проворчал про себя Клейн, после чего прошагал вперед и замер прямо перед мисс «Фокусником».
Вслед за этим он выбросил вперед свою затянутую в прозрачную перчатку левую руку и мертвой хваткой вцепился в плечо стоящей напротив леди.
«Фокусник» Форс бессознательно вновь потупила взор, слегка втянув голову в плечи.
Окружающие их краски мгновенно сгустились, наслаиваясь друг на друга сюрреалистичными, перенасыщенными пластами, а следом начали с пулеметной скоростью мелькать мириады размытых, гротескных силуэтов, не поддающихся никакому описанию.
Едва предметы и палитра цветов перед глазами вернулись в свою привычную норму, Форс на чистых инстинктах вскинула голову, уже приоткрыв рот, дабы вымолвить слова благодарности.
Вот только силуэт Германа Воробья уже бесследно испарился!
Форс в легкой растерянности заозиралась по сторонам, обнаружив себя в глухом, безлюдном углу. Прямо по курсу виднелась дверь, из-за которой волнами накатывал пьяный гвалт и густой душок выпивки.
Поплотнее запахнув плащ, Форс с робкой опаской чужестранки шагнула за порог и очутилась в помещении, где кишела прорва мужчин откровенно пиратского вида.
Опоясанные короткими клинками и вооруженные револьверами, они глушили крепкий ром, с пьяным, бьющим через край азартом горланя о том, чья армада нынче грознее — Фейсака или Лоэна. Меж этих головорезов юркими, пестрыми бабочками порхало немало девиц в кричаще-ярких нарядах.
Облаченная в суконное платье баклундского кроя и наглухо укутанная в темный плащ, Форс с ее слегка вьющимися каштановыми волосами и лицом, источающим легкий шарм зрелости вкупе с затравленной робостью, в этот миг походила на заблудшую овечку, рухнувшую прямиком в волчье логово. Она смотрелась здесь до того чужеродно и нелепо, что в мгновение ока приковала к себе целую вереницу хищных, сальных взглядов.
Трескотня, которой её тут же принялись осыпать эти зеваки, показалась ей смутно знакомой — словно это был искаженный диалект какого-то языка, который она когда-то зубрила, вот только с ходу вычленить смысл ей так и не удалось.
«Где я очутилась? Что я тут делаю? Кто все эти люди?..» — пока Форс барахталась в пучине глухого недоумения, сквозь толпу уже успел протиснуться здоровенный, широкоплечий детина. На ломаном, корявом лоэнском он рявкнул:
— Десять сулей, за всю ночь!
«…» Форс, как-никак, была тертым калачом, успевшим повращаться во многих оккультных кругах. И пускай она ни сном ни духом не ведала, в какую именно дыру её занесло, зато кристально ясно осознавала, с чем именно сейчас столкнулась. В её глазах мгновенно сгустилось диковинное, паранормальное сияние. Всполохи света вспыхивали один за другим, пока наконец не слились в один-единственный, пронизывающий блеск.
От её фигуры во все стороны хлынула неописуемая, подавляющая аура властности, заставившая всю окружающую шваль на чистых инстинктах трусливо отвести глаза, не смея больше на неё пялиться.
То был «Авторитет», присущий «Судье» — качественный, первобытный скачок талантов стези «Арбитра».
…………
Бушующее море, остров Селос.
Даниц, наглухо укрывшись в густой тени, с параноидальной, маниакальной сосредоточенностью вел негласную слежку за тем самым торговцем информацией Баззом.
Глава 1107
Расслабление
Будучи «Охотником» и обладая «Теневым плащом», Даниц всегда славился недюжинными талантами к маскировке и слежке; в свое время он даже подсобил Герману Воробью в засаде на «Сталь» Маквити. Прямо сейчас он не выдавал себя ни единым шорохом, не оставляя ни малейших следов, разве что изнывал от глухой скуки, отчаянно уповая на то, чтобы Андерсон поскорее явился на смену.
«И когда же, во имя всех богов, закончится эта тягомотина? Хоть бы „вице-адмирал Болезнь“ уже вынырнула из тени… Нет, отставить, только не сейчас, пусть сперва этот ублюдок Андерсон подтянется…» — Даниц критически оценил свои силенки и благоразумно свернул эту импровизированную молитву.
Его до смерти грызла паранойя, что пиратская владычица калибра «вице-адмирала Болезнь» Трейси сможет играючи раскусить его укрытие во мраке, а уж на то, чтобы тягаться с ней в открытую, у него банально не хватало ни храбрости, ни железобетонной уверенности.
Разумеется, натяни он на руку ту самую проклятую перчатку — и все эти тревоги мигом испарились бы без следа.
— Покуда скорость принятия решений бьет рекорды, трусость и первобытный страх за ним просто не угонятся!
— Сдается мне, тебя что-то гложет? — внезапно прямо над ухом Даница раздался голос.
Пират едва не подскочил от леденящего шока. Хищным рывком выскочив из спасительной тени, он мгновенно соткал в ладони сгусток ревущего багрово-оранжевого пламени.
Синхронно с этим маневром он устремил тяжелый взгляд на источник звука и воочию узрел Андерсона. Искатель сокровищ засел в густом кустарнике, понатыкав в шевелюру веток с зелеными листьями, отчего виртуозно, почти без остатка слился с ландшафтом.
— … Дерьмо собачье! — на одном дыхании выпалил Даниц, то ли осыпая проклятиями Андерсона, то ли костеря самого себя. Слегка спустив пар, он процедил: — И давно ты тут ошиваешься?
— Пару минут назад, — с лучезарной улыбкой отозвался Андерсон. — Зашкерился ты на славу, я даже с ходу не смог тебя вычислить, пришлось опираться на твои излюбленные повадки и задать вопрос наугад прямо здесь.
Корсар на долю секунды впал в ступор, не зная, то ли распираться от гордости, то ли разразиться грязной бранью. С крайне смешанными чувствами он ударил встречным вопросом:
— Выходит, сумей я удержать железобетонную выдержку, ты бы так и остался с носом?
— В теории — именно так, — с абсолютной, вальяжной беспечностью усмехнулся Андерсон. — Вот только в арсенале матерого «Охотника» всегда припрятан далеко не один козырь.
Даниц только-только приоткрыл рот, намереваясь выпытать, какие еще фокусы тот мог пустить в ход, как вдруг его взгляд выхватил, что Базз в своей каморке задул свечу, готовясь ко сну.
Спустя несколько десятков секунд из густого мрака у окна вынырнул размытый силуэт торговца секретами Базза. Бедолага изящно сиганул вниз, приземлившись в непроницаемую тень снаружи.
Аккурат в то самое место, где до этого и прятался Даниц. Вновь юркнувший в тень корсар чудом избежал того, чтобы мишень не оттоптала ему ноги.
Выправив равновесие, Базз бесшумно заскользил по теням, устремившись прямиком к побережью.
— … Дерьмо собачье! — Даниц наконец-то вынырнул из укрытия и, буравя взглядом спину уходящего торговца, выразительно вскинул средний палец.
Андерсон тоже выбрался из своего кустарника. Сноровисто выдергивая ветки из шевелюры, он с усмешкой бросил Даницу:
— Сдается мне, сегодняшний вечер сулит жирный улов.
Даниц искоса мазнул взглядом по Сильнейшему Охотнику Туманного моря и коротко, веско кивнул:
— Искренне уповаю, что это «вице-адмирал Болезнь».
Не теряя ни секунды, он подал знак Андерсону. Виртуозно жонглируя густыми ночными тенями, напарники сели на хвост информатору, выдерживая идеальную, параноидально безопасную дистанцию.
— А ты, погляжу, не такой уж и безнадежный тупица… — немного понаблюдав за его повадками, с ехидным цоканьем протянул Андерсон.
Даниц лишь мысленно, с откровенным пренебрежением фыркнул, благоразумно прикусив язык и оставив шпильку без ответа.
Без своей отбивающей мозги перчатки он кристально ясно осознавал: сейчас отнюдь не время и не место сотрясать воздух взаимными издевками и провокациями!
Спустя четверть часа Базз добрался до берега. Застыв на песчаном пляже, он устремил взор на темно-синие океанские валы, купающиеся в багровых лучах луны.
Торчать в ожидании долго не пришлось. Вскоре в непроглядной, чернильной дали океана начал вырисовываться исполинский силуэт, который дюйм за дюймом обретал черты наглухо выкрашенного в черный цвет галеона с развевающимся белоснежным флагом.
На самом стяге в пустых глазницах непроницаемо-черного черепа зловеще «полыхали» два сгустка призрачно-синего пламени.
«Черная Смерть»!
Флагман «вице-адмирала Болезнь» Трейси, «Черная Смерть»!
Кровь в жилах Даница мгновенно вскипела от бьющего через край предвкушения. Не будь он нынче бесплотной тенью, его зрачки стопроцентно бы расширились до предела, отчаянно силясь вобрать максимум скупого света и дотошно рассмотреть каждую деталь этого левиафана.
Повинуясь чистым инстинктам, он неслышно скользнул еще немного вперед, отчаянно жаждая железобетонно удостовериться, что сама «вице-адмирал Болезнь» Трейси почтила судно своим присутствием.
Исполинский парусник неумолимо надвигался. Вскоре затаившаяся во мраке парочка уже могла воочию разглядеть снующих по палубе матросов.
«А тут вообще есть причал для швартовки? Или они скинут Баззу шлюпку, чтобы этот бедолага сам маслал веслами?» — не успели эти мысли пронестись в голове Даница, как слух резанул приглушенный шепот Андерсона:
— Рвем когти отсюда.
А? В арсенале Даница крылась одна воистину спасительная добродетель: он виртуозно умел беспрекословно внимать приказам авторитетов. Будь то Эдвина Эдвардс или безумный авантюрист Герман Воробей, он мог сколько угодно ворчать себе под нос, но на деле исполнял всё без сучка без задоринки. И сейчас, пускай его лицо и исказилось от искреннего недоумения, а на языке вертелась пара язвительных возражений в защиту своего плана, он титаническим усилием воли подчинился. Слившись с тенями, пират бесшумно, словно призрак, унес ноги подальше от побережья.
Лишь когда силуэт «Черной Смерти» окончательно потонул во мраке, а до слуха докатывался только глухой рокот прибоя, Даниц вынырнул из тени посреди лесной чащи и торопливо выпалил:
— Какого дьявола? Мы что, даже не удостоверимся, торчит ли сама «вице-адмирал Болезнь» на борту?
Андерсон смерил корсара долгим, оценивающим взглядом с ног до головы и издал тихий смешок:
— Заруби себе на носу: никогда не сбрасывай со счетов тех Потусторонних, чья слава гремит на всех морях, а они до сих пор благополучно коптят небо. Любой пиратский генерал — это мишень, требующая параноидальной осмотрительности. Малейшая оплошность здесь смерти подобна.
Даниц на чистых инстинктах парировал:
— Ага, расскажи это «Адмиралу Крови» Сеньору да «Адмиралу Ада» Людвиллу…
Обоих этих грозных владык играючи стер в порошок один весьма известный, отбитый наглухо безумный авантюрист.
— … — Андерсон на долю секунды впал в ступор, не найдясь с достойным ответом. Лишь выдержав звенящую паузу, он процедил: — И именно поэтому «вице-адмирал Болезнь» Трейси, которая умудрилась пережить покушение того самого Германа Воробья и благополучно унести ноги, заслуживает куда более серьезного отношения, не так ли?
Корсар скрупулезно прокрутил это в уме и с досадой констатировал, что в доводах Андерсона кроется железобетонная логика. Он уже было приоткрыл рот, чтобы ответить, как вдруг горло резануло острым зудом, и он зашелся в надрывном кашле.
Выплюнув пару хриплых спазмов, Даниц почувствовал, как гортань стремительно распухает и наливается свинцовой болью, а на языке явственно проступил солоновато-металлический привкус ржавчины.
— Вот видишь, а я предупреждал, что дело пахнет керосином, — Андерсон тоже прижал кулак к губам и глухо кашлянул пару раз, хотя его симптомы оказались куда мягче. — Трейси стопроцентно распылила целый букет заразной скверны в акватории вокруг судна. Сунься туда любая живая душа — и мигом подхватит инфекцию, с потрохами выдав свои координаты. Хех, столь виртуозное и масштабное применение талантов красноречиво вопиет о том, что она уже до дна переварила эликсир пятой Последовательности и теперь стоит в шаге от прорыва на четвертую ступень.
— А с какой стати она не могла уже вскарабкаться на четвертую Последовательность? — благополучно отдалившись от эпицентра заразы и слегка придя в себя, на рефлексах огрызнулся Даниц.
— В таком раскладе ты бы уже либо корчился в казематах «Черной Смерти», либо подхватил бы бубонную чуму и готовился склеить ласты, — Андерсон вполоборота развернулся, устремив тяжелый взор туда, где за плотной стеной деревьев скрывалось побережье. — Тот фокус, что Трейси провернула только что, отдает откровенной халтурой. Сдается мне, она лишь сгустила болезнетворную ауру по фронту, наплевав на остальные три фланга, а уж ветер услужливо донес эти миазмы до берега, зацепив нас.
На этих словах искатель сокровищ легонько, словно отряхивая пыль, хлопнул в ладоши. На его лицо вновь вернулась лучезарная улыбка:
— И разве эта наша леденящая душу встреча не служит железобетонным доказательством того, что «вице-адмирал Болезнь» и впрямь почтила судно своим присутствием? Можешь смело отбивать депешу Герману Воробью.
…Даниц не стал больше тянуть резину. Он сноровисто обустроил алтарь, чтобы выдернуть из духовного мира посланницу. Андерсон же, прикрывшись благовидным предлогом покараулить периметр на случай форс-мажоров, благоразумно ретировался из чащи.
…………
Третий час пополуночи. Восточный район Баклунда был погружен в непроницаемый мрак, разрываемый лишь тусклым светом луны и россыпью блеклых звезд.
Клейн, облаченный в уютную хлопковую пижаму и колпак для защиты прически, сидел на кровати. Не проронив ни звука и не сотрясая воздух расспросами, он принял послание из рук жуткой Рейнетт Тинекер.
Вскрыв конверт и бегло пробежавшись по тексту, юноша с ледяным спокойствием поднялся на ноги. Выудив из кармана авторучку, он размашисто вывел прямо на обороте письма:
«Возвращайтесь в портовый город и дожидайтесь дальнейших директив».
Проводив взглядом бесследно растворившуюся госпожу посланницу, Клейн без малейшей суеты сменил пижаму на строгую сорочку, натянул жилет, педантично поправил галстук-бабочку и накинул поверх свой фирменный черный плащ.
Вслед за этим он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой. Пустив в ход топазовый маятник, сыщик раскинул гадание на степень фатальной угрозы грядущей операции. Вердикт оказался кристально ясным: риски болтались на нуле.
Не теряя больше ни секунды, Клейн низвергся обратно в материальную реальность. Застыв перед зеркалом, он подхватил полуцилиндр и изящным движением водрузил его на голову.
В соседней комнате, на двухъярусной кровати, марионетки Кьюнас и Энъюни синхронно, словно по команде, распахнули абсолютно безжизненные глаза.
…………
На борту «Черной Смерти», в одной из пустующих кают, стремительно соткался человеческий силуэт. Смоляные волосы, карие глаза и резкие, рубленые черты лица — это был не кто иной, как Герман Воробей.
В тусклом свете багровой луны Клейн бегло окинул помещение взглядом и вальяжно опустился на первый попавшийся стул, принявшись безмятежно созерцать раскинувшийся за иллюминатором ночной морской пейзаж.
Палубой выше, в роскошной капитанской каюте, «вице-адмирал Болезнь» Трейси, облаченная в белоснежную сорочку и бежевые брюки, с брезгливой миной проводила взглядом покинувшего покои Базза. На чистых инстинктах поправив воротник, она почувствовала, как её лицо медленно, дюйм за дюймом наливается свинцовой суровостью.
Буквально только что до нее докатились агентурные сводки: «Пылающий» Даниц вкупе с Сильнейшим Охотником Андерсоном в последнее время безвылазно отираются на острове Селос, преследуя совершенно неясные цели.
«Оба намертво повязаны с Германом Воробьем… Этот ублюдок ищет меня?» — Трейси хищно сузила глаза. Не раздумывая ни секунды, она решительно направилась к окну, намереваясь отдать приказ вахтенным на палубе: немедленно ложиться на другой курс и рвать когти из этой акватории.
Но в этот самый миг её мысли внезапно увязли в густой смоле. Девушка почувствовала себя так, словно провалилась в осознанный, леденящий кошмар, где, как бы отчаянно ты ни барахтался, вырваться из капкана оцепенения попросту немыслимо.
«Дело дрянь…» — прямо из плоти Трейси хищно вырвались сгустки непроницаемо-черного пламени, отчаянно силясь выжечь дотла любую чужеродную, паранормальную скверну.
Вот только если поначалу инфернальный огонь еще струился относительно гладко, то вскоре его языки начали судорожно рваться, бессильно опадая на пол, словно увядающие лепестки.
Душу Трейси захлестнула сокрушительная волна первобытного отчаяния, а шестеренки в голове ворочались всё медленнее, грозя окончательно застыть.
Наплевав на всё остальное, она титаническим усилием воли заставила собственную кожу покрыться слоем кристально-прозрачного льда, вынуждая незримые нити отступить и слой за слоем спеленать её собственное тело.
В эту самую секунду дверь капитанской каюты с легким скрипом отворилась, и на пороге возник Герман Воробей, щеголяющий в шелковом цилиндре и строгом черном плаще.
Следом он с издевательской, безупречной учтивостью плотно притворил за собой створку.
Под едва уловимый сухой щелчок замка капитанские покои вмиг погрузились в экстремальную, звенящую тишину. Шум океанских волн наглухо отрезало, словно это помещение в одночасье вырвали из материальной реальности и заперли в изолированном измерении.
А те самые незримые паутинки, спеленавшие Трейси, словно неверно истолковали приказ. Они намертво сковали «вице-адмирала Болезнь», напрочь лишив её малейшей подвижности и возможности пустить в ход паранормальные таланты.
«Искажение»!
Замороженный рассудок Трейси тут же прояснился, сбросив с себя леденящие оковы оцепенения.
— Ч-что ты задумал? — не в силах скрыть бьющий через край животный страх, выдавила она, затравленно следя за тем, как Герман Воробей чеканит шаг за шагом в её сторону.
В её голове решительно не укладывалось: раз уж секунду назад она была абсолютно беспомощна и не могла дать отпор, с какой стати этот ублюдок оборвал попытку обратить её в марионетку?
Подлинный замысел Клейна крылся в ином: его грызли подозрения, что «вице-адмирал Болезнь» и «Белая Ведьма» намертво связаны кровными узами. При таком раскладе смерть Трейси неминуемо послала бы сигнал той самой полубогине, поднаторевшей в искусстве проклятий, позволив ей загодя почуять угрозу и залечь на дно.
Цок, цок… Под мерный, леденящий стук собственных каблуков Клейн остановился прямо перед поверженной Демонессой.
Глава 1108
Безумная семейка
Узрев, что Герман Воробей не проронил ни звука, сердце Трейси медленно, словно провалившись в ледяную прорубь, ухнуло вниз.
Хладнокровно созерцая проступающую на лице «вице-адмирала Болезнь» безысходность, Клейн сноровисто выудил из кармана листок бумаги для заметок и легким щелчком запястья заставил его пулей вылететь вперед, словно игральную карту.
С пронзительным свистом этот бумажный лоскут, уподобившись металлу, рассек несколько незримых нитей паутины, вспорол кристально-прозрачный лед и полоснул Трейси по левому предплечью, выбив брызнувший фонтанчик алой крови.
Поверхность бумаги вмиг налилась свежим багрянцем и, просвистев мимо наглухо спеленанной Ведьмы, послушно вернулась обратно в ладонь Клейна.
— … — Трейси поначалу полагала, что эта импровизированная пуля метила ей прямиком в глотку, и, осознав, что удар пришелся лишь по руке, на долю секунды впала в ступор. Лишь когда Герман Воробей аккуратно сложил бумажку и спрятал её в железный портсигар, пиратка внезапно вынырнула из оцепенения и спросила: — Твоя подлинная мишень — найти Катарину?
Клейн небрежным жестом засунул портсигар обратно в карман и, благоразумно проигнорировав её выпад, с ледяным спокойствием поинтересовался:
— Ты — её потомок?
Услышав это, всё так же скованная льдом и паутиной Трейси внезапно издала тихий смешок:
— Не просто потомок, я — её дитя.
«Дитя… Дочь…» — Клейн мысленно перевел дух, искренне вознося хвалу небесам за то, что не стал рубить сплеча и пускать её в расход, из-за чего «Белая Ведьма» Катарина могла бы почуять неладное. Параллельно с этим он на подсознательном уровне принялся анализировать: кем именно приходилась Катарина этой «Деве Болезней» — матерью или отцом?
Если Катарина в свое время тоже была мужчиной, она вполне могла стать для Трейси отцом. Вот только загвоздка кроется в том, что еще на закате Четвертой Эпохи, в горниле «Бледного Бедствия», она уже была полубогом 4-й Последовательности, а на Пути «Ассасина» смена пола происходит еще на 7-й ступени, на стадии «Ведьмы»…
Иными словами, чтобы Катарина могла быть отцом Трейси, пиратке должно было стукнуть как минимум тысяча триста лет! Но для Потустороннего 5-й Последовательности прожить столь долго попросту немыслимо, подобное не под силу даже львиной доле святых 4-й и 3-й ступеней!
Ответ был лишь один: Трейси — плод чрева самой Катарины, причем родилась она от силы пару десятков лет назад… Воистину, старородящая матрона с тысячелетним стажем… Клейн едва заметно кивнул и, ни единым мускулом не дрогнув на лице, задал подтверждающий вопрос:
— Она твоя мама?
Выражение лица Трейси вмиг стало весьма диковинным:
— Нет, мать.
Клейн уже было собрался уточнить, в чем разница — разве что одно звучит чопорно, а второе более неформально, — как Трейси, не дожидаясь ответа, ядовито фыркнула:
— Моя мама — это совершенно другой человек, та, что когда-то была моим отцом.
«…Ну и безумная же у вас, Ведьм, семейка… Впрочем, это не повод сеять катастрофы во внешнем мире…» — Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», намертво заморозив лицевые мышцы, и продолжил сверлить «Деву Болезней» лишенным эмоций взглядом.
Трейси, оказавшись в безвыходном положении, окончательно махнула на всё рукой. Не дожидаясь реплик Германа Воробья, она тяжело вздохнула и издала самоироничный смешок:
— Возможно, я с самого рождения была ошибкой.
— Ненормальные родители, извращенные семейные узы, поехавшие фанатики из секты — всё это слепило меня, но оно же меня и покалечило. Когда мне стукнуло восемь, я вдруг обнаружила, что мой отец, которым я втайне восхищалась и считала идеалом, в одночасье превратился в женщину, и с каждым днем становился всё более нежным, всё виртуознее пуская в ход свои чары. А под занавес и вовсе завел себе мужчин и родил мне младшего брата. Ты можешь представить, каково мне было?
— Когда я сбежала из дома, отправилась в море и после долгих лет усилий наконец-то выстроила нормальное восприятие себя и общества, поняв, чего действительно хочу, один флакон зелья снова превратил меня в женщину… Хех, женщину…
Клейн спокойно дослушал и ровным тоном произнес:
— Твои таланты к подстрекательству весьма неплохи.
— … — Трейси судорожно приоткрыла рот, но в итоге лишь вздохнула и со сложной улыбкой ответила: — Признаю, только что я пыталась разжалобить тебя. Каждый жаждет жить, разве это неправильно? Впрочем, я не сказала ни слова лжи, всё это — мой реальный жизненный опыт.
Перестав сгущать краски вокруг своих страданий и печали, она выдержала короткую паузу и сказала:
— Прежде чем ты убьешь меня, я хочу задать один вопрос, который не поставит тебя в тупик.
— Какой? — спросил Клейн, глядя на стоящую напротив Ведьму.
Трейси немного помялась и наконец выдавила:
— В прошлый раз, когда ты пришел убить меня, Илэн знала об этом?
Клейн помолчал секунду и ответил:
— Она не знала, что именно произойдет.
Лицо Трейси вмиг озарилось робким светом:
— Правда?
Не дожидаясь ответа Германа Воробья, она с крайне сложным выражением на лице добавила:
— Прежде чем я умру, могу ли я просить тебя еще об одном одолжении? Если ты снова встретишь Илэн, передай ей, что я чувствую вину за всё, что было в прошлом, но ни о чем не жалею.
Сказав это, Трейси попыталась покачать головой, но кристальный лед и незримая паутина намертво сковали её, не дав даже пошевелиться.
Она лишь самоиронично усмехнулась:
— Забудь, нет нужды ей это говорить, пусть всё остается как есть.
— Можешь приступать.
Сказав это, Трейси закрыла глаза.
Прождав несколько секунд, она так и не почувствовала ожидаемой боли, а вместо этого услышала низкий голос Германа Воробья:
— Скажи: «Пусть никто меня не тревожит».
…Трейси впала в искреннее недоумение, её сердце наполнилось непониманием, а на лице отразилась полная растерянность.
Впрочем, раз уж она всё равно стояла на пороге смерти, цепляться за такие мелочи не было смысла; не раздумывая долго, она разомкнула губы:
— Пусть никто меня не тревожит.
Едва она произнесла эти слова, как тот же самый голос раскатистым эхом ударил по всей «Черной Смерти», зазвучав куда громче.
У пиратов это не вызвало никаких подозрений. Словно повинуясь какому-то странному правилу, они инстинктивно стали обходить капитанскую каюту стороной, продолжая заниматься своими делами.
Капитан велела её не беспокоить, значит, в это время они к ней не сунутся!
Синхронно с этим Трейси увидела, как Герман Воробей снял цилиндр, прижал его к груди и слегка поклонился ей, словно прощаясь.
Затем она почувствовала себя полностью отрезанной от всего мира; вокруг воцарилась абсолютная тишина, и даже этот безумный авантюрист куда-то исчез.
Она получила желаемую обстановку, в которой её «не потревожат».
«Раздувание» и «Искажение» Пути «Адвоката»!
Слой льда на теле Трейси начал таять, но незримая паутина по-прежнему крепко держала её, не позволяя совершить ни малейшего движения, даже изменить центр тяжести было невозможно.
Поэтому ей оставалось лишь стоять там, словно живой восковой фигуре.
«Он не убил меня…» — Трейси ошеломленно смотрела вперед, на короткое мгновение отказываясь верить в происходящее.
Она не думала, что Герман Воробей проявил жалость. Этот безумный авантюрист убил множество пиратов и никогда не давал слабину, а Трейси, хоть и считала себя нетипичной Ведьмой, не совершавшей традиционных демонических дел, будучи пиратом, не могла не творить зла. Будь то работорговля или грабеж кораблей, у нее за плечами был колоссальный опыт.
В то же время Трейси не считала, что Герман Воробей купился на её красоту и биографию, воспылав к ней страстью, ведь его взгляд был ледяным, как при взгляде на мертвеца.
«Наверняка есть иные причины…» — мысли Трейси неслись вскачь, связывая воедино все зацепки, и она быстро пришла к выводу: «Должно быть, всё дело в моих кровных узах с матерью. Ведьмы сильны в проклятиях, и стоит мне умереть, как мать мгновенно это почует, поймет, что дело пахнет керосином, и скроется. В таком случае дальнейшие действия Германа Воробья лишатся цели, поэтому он и оставил меня в живых, но лишил связи с внешним миром… Выходит, увенчается ли его охота на мать успехом или нет, он вполне может вернуться, чтобы добить меня… А если я хочу выжить, мне нужно успеть спастись до этого момента».
В глубине души Трейси не питала к своей матери, Катарине, особо глубоких чувств. Эта «Нестареющая Демонесса» прожила на свете уже достаточно долго, и львиную долю этого времени поддерживала молодость духа через интрижки с юношами. Что же до детей, которых она рожала под мимолетный каприз, к ним она вспыхивала страстью лишь на короткий срок, оставаясь холодной и равнодушной всё остальное время.
Впрочем, по мере взросления Трейси стала удостаиваться от Катарины оценок, что становится всё больше похожей на неё саму в прошлом. А потому пиратка получила куда больше материнской заботы и покровительства.
Вот только Трейси подобное внимание было совершенно ни к чему. Именно оно привело к тому, что она лишилась своего изначального пола, оказавшись в пучине нескончаемых мучений, от которых было не избавиться.
«Фух… И пусть я люто ненавижу её, виню её во всем, я всё равно бессознательно продолжаю зависеть от неё, отчаянно жаждая, чтобы она хоть немного больше считалась с моим мнением… Искренне уповаю… уповаю, что ей удастся ускользнуть от Германа Воробья…» — Трейси вновь забилась в путах, отчаянно силясь сбросить с себя оковы оцепенения.
С одной стороны, ею двигал инстинкт самосохранения, а с другой — отчаянная жажда как можно скорее предупредить мать, чтобы та держала ухо востро с Германом Воробьем!
Разумеется, Трейси брали легкие сомнения: а по зубам ли Герману Воробью, который, судя по всему, вскарабкался на четвертую Последовательность совсем недавно, вообще навредить её матери — той самой Ведьме, пережившей Четвертую Эпоху и гордо носящей титул «Нестареющей»? Однако обольщаться она благоразумно не стала. Как-никак, у этого авантюриста имелся могущественный покровитель — тот самый «Консул Смерти», перед которым трепетала даже её собственная мать!
Бух!
Трейси наконец-то рухнула на пол. Она попыталась перекатиться к письменному столу, вот только, как бы отчаянно она ни барахталась, тело наотрез отказывалось слушаться.
Её противником был не кто иной, как она сама — её собственное, подвергнутое «Искажению» и раздутое состояние!
…………
В таинственных чертогах над серой мглой Клейн уже вальяжно опустился на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой. Юноша аккуратно положил лоскут бумаги, пропитанный кровью «вице-адмирала Болезнь» Трейси, на поверхность изъеденного патиной длинного стола.
Следом он силой мысли соткал бумагу и перо, сноровисто выведя фразу для прорицания:
«Текущее местоположение Катарины, матери „вице-адмирала Болезнь“ Трейси».
Отложив ручку, Клейн сжал оба листка в руке. Откинувшись на спинку кресла и смежив веки, он принялся глухим шепотом раз за разом повторять написанные слова.
Прокрутив фразу ровно семь раз, он благополучно провалился в мир грез. Там, сквозь пелену серого, размытого мира, перед его взором дюйм за дюймом проступили очертания высокой, устремленной в небеса готической часовой башни.
У подножия этой башни, надежно укрывшись в густых тенях соседних домов, застыла Катарина. Облаченная в безупречную, непорочно-белую мантию, она с потяжелевшим, суровым лицом цепким взором сканировала округу, словно выискивая какую-то зацепку. А высоко в небесах над ней безмятежно висел багровый диск луны, чье положение точь-в-точь совпадало с тем, что Клейн воочию лицезрел перед тем, как воспарить над серой мглой.
Это служило железобетонным доказательством: «Белая Ведьма» Катарина всё еще рыщет в Баклунде. Она затаилась в Западном районе, отчаянно преследуя какую-то свою мишень.
Глава 1109
Терпение
Завершив прорицание и вернувшись в реальный мир, Клейн вышел в соседнюю со спальней комнату снятой квартиры, взглянул на багровую луну в ночном небе за окном и молча размышлял несколько десятков секунд.
«Возможно, еще есть шанс усвоить зелье…» — наконец беззвучно пробормотал он, отыскал нужную вещь и, прихватив с собой обеих марионеток, растворился в неосвещенном мраке.
Находясь в Баклунде, он уже не отваживался лишний раз пускать в ход «Огненные скачки», до смерти боясь, что Заратул засечет его; в конце концов, невозможно было каждый раз зажигать бумажного журавлика, сложенного Уиллом Осептином, ради подстраховки — это было бы проявлением вопиющего неуважения к этому «Змею Судьбы», а постоянные визиты к доктору Аарону могли бы легко навлечь на его семью нежелательное внимание.
В следующее мгновение Клейн материализовался позади той самой высокой готической часовой башни из своего сна, надежно укрывшись в тенях — это были знаменитые баклундские «Часы Порядка».
Следом за этим он и две его марионетки разделились, заняв разные укрытия.
Покончив с этим, Клейн молниеносно обратил в марионетку серую крысу, заставил её отбежать на самый край радиуса своего контроля, распахнуть пасть и тихо зашептать сакральное имя:
«Великий бог Войны, символ железа и крови, владыка хаоса и раздора, „Белая Ведьма“ Катарина находится в этом районе…»
Этим шагом Клейн не только выполнял уговор со злым духом «Красного Ангела», но и уповал на то, что эта некогда высокоранговая сущность проверит на себе возможные капканы; вдобавок, он всё еще смутно подозревал о подлинных мотивах Сорена Айнхорна Медичи, а потому благоразумно решил не спешить с просьбами о помощи к Церкви Богини Вечной Ночи или «Королеве Мистики» Бернадетт, намереваясь сперва отсидеться в сторонке, оценить обстановку и не втягивать других в гибельную ловушку.
Не успело эхо молитвы стихнуть, как та самая серая крыса внезапно забилась в легких судорогах и беззвучно замертво рухнула у мусорного бака.
Она навсегда лишилась жизни и больше не являлась марионеткой Клейна.
Именно так сыщик подстраховался, дабы злой дух «Красного Ангела» не смог наложить на него свою метку.
Сам же он, пожертвовав крысиной марионеткой, немедленно покинул окрестности «Часов Порядка» вместе с Кьюнасом и Энъюни, отойдя на несколько километров, после чего велел «Победителю» вознести мольбу «Морскому богу» Кавитуве.
Едва молитва завершилась, человек и две куклы продолжили отступление, еще сильнее разорвав дистанцию.
Затем Клейн юркнул в кладовую какого-то дома, отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарил над серой мглой и опустился на почетное место «Шута».
Властным жестом приманив к себе «Скипетр Морского бога», он пустил в ход пульсирующую «световую точку молитвы» от «Победителя», дабы расширить радиус обзора и просканировать обстановку в целевой зоне.
Параллельно Клейн намертво зажал в другой руке лист бумаги, перепачканный кровью «вице-адмирала Болезнь» Трейси.
Имея на руках подобный катализатор и в общих чертах очерченный периметр, сыщик, опираясь на свое «Истинное Зрение», в считанные мгновения нащупал уже ушедшую в невидимость «Белую Ведьму» Катарину.
Эта черноволосая, синеглазая, ослепительно прекрасная и утонченная дева, облаченная в непорочно-белую мантию, словно невесомое перышко, плавно скользила по улочкам и переулкам; даже если патрульные констебли случайно бросали взгляд в её сторону, они были напрочь лишены возможности заметить её присутствие.
Не будь у него подспорья в виде серой мглы, Клейну пришлось бы всецело полагаться на чтение «нитей духовного тела», чтобы раскусить маскировку столь заоблачного калибра.
С шумом втянув воздух, Клейн принялся терпеливо дожидаться выхода злого духа «Красного Ангела», заодно приглядывая за тем, что именно выискивает Катарина.
Он подозревал, что мишенью этой «Белой Ведьмы» была Трисси Чик.
Время неумолимо текло секунда за секундой, багровый диск луны постепенно клонился к горизонту; прочесав округу вокруг «Часов Порядка» и оставшись с носом, Катарина слегка нахмурилась — на её лице явственно читалась смесь раздражения и разочарования, и, казалось, она вот-вот покинет этот квартал.
А злой дух «Красного Ангела» так и не соизволил объявиться!
«Что за чертовщина… Сорен Айнхорн Медичи банально водил меня за нос и вовсе не собирался делать „Белую Ведьму“ своей мишенью? Вздор, в этом нет ни капли логики, иначе весь Его уговор теряет малейший смысл… Злой дух „Красного Ангела“ уже давно прибыл на место, но, как и я, благоразумно не лезет на рожон, дожидаясь, пока мы с соратниками устроим с Катариной кровавую баню, чтобы затем добить уцелевших? Я-то тоже спал и видел, как бы выждать момент, когда Они с этой ведьмой сойдутся в самой ожесточенной схватке, чтобы внезапно вынырнуть из тени и сорвать самый жирный куш…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове Клейна, на него снизошло смутное озарение:
Он резонно заподозрил, что злой дух «Красного Ангела» наделен такой же параноидальной осмотрительностью, осторожностью и выдержкой, как и он сам, и тоже мечтает стать рыбаком, забрасывающим сети, а не самой наживкой.
«До чего же паршивый расклад… Теперь всё упирается в то, у кого крепче нервы…» — беззвучно проворчал сыщик, продолжая через «световую точку молитвы» мониторить обстановку вокруг «Часов Порядка».
Тик, так, тик, так… Секундная стрелка в ночной тиши отбивала свой мерный, монотонный ритм, а лицо «Белой Ведьмы» Катарины мрачнело с каждым мгновением.
Внезапно её взор намертво прикипел к стеклянному окну одного из зданий.
В тусклом ночном сумраке оно служило безупречным зеркалом, отражая всё, что находилось перед ним.
В бездонных лазурных глазах Катарины сверкнул легкий блеск, и гладь этой «зеркальной» поверхности тут же налилась непроницаемым, зловещим мраком, словно в её недрах таились мириады неведомых объектов и наслаивающихся друг на друга измерений.
Это стекло словно обернулось порталом, ведущим прямиком в потусторонний мир!
Сердце Клейна тревожно екнуло; сложив это с теми диковинными паранормальными фокусами с зеркалами, что в свое время демонстрировала Ведьма Трисси, юноша заподозрил: Катарина вот-вот собирается улизнуть через «мир зазеркалья», поставив крест на сегодняшней «охоте».
«Какого дьявола злой дух „Красного Ангела“ всё еще сидит сложа руки?» Нервы Клейна натянулись как стальные струны, и он на чистых инстинктах уже вознамерился отбросить «Скипетр Морского бога», низвергнуться обратно в реальность и пойти в атаку на «Белую Ведьму», дабы не позволить ей так просто унести ноги.
Впрочем, пока эти мысли молнией проносились в его мозгу, сыщик так и не сдвинулся с места.
Он здраво рассудил, что вполне может еще немного обождать, ведь даже если Катарина покинет район «Часов Порядка», то до тех пор, пока она ни сном ни духом не ведает о том, что её дочь Трейси угодила в беду, Клейну не составит труда вновь запеленговать её координаты; а уж тогда можно будет сперва призвать «волшебное зеркало» Арродеса, выпотрошить всё досье на таланты и арсенал мишени, а затем либо бить челом «Королеве Мистики» Бернадетт, прося о подмоге, либо выпросить у Церкви Богини Вечной Ночи запечатанный артефакт «1» класса, дабы еще до начала схватки железобетонно склонить чашу весов на свою сторону.
«Мои действия совершенно не скрывались; если я заявлюсь просить артефакт, и архиепископ пойдет мне навстречу, это станет кристально ясным сигналом: Богине на дух не сдалась затея Георга III с возвышением до „Темного Императора“, и Она лишь скрипя зубами терпит это, но если сыщется смельчак, готовый сорвать ритуал, Она с превеликим удовольствием подкинет ему козырей…» — Клейн титаническим усилием воли усмирил клокочущую тревогу, позволив себе созерцать происходящее в куда более расслабленном состоянии.
В это самое время лицо «Белой Ведьмы» Катарины вернуло себе привычную невозмутимость; плавно подлетев к окну, она бесшумно, словно лишенный плоти дух, просочилась прямо внутрь.
Многослойный, иллюзорный мир в недрах «зазеркалья» тотчас же начал стремительно сужаться, будто бесконечно отдаляясь прочь.
И в эту самую секунду Клейн, сканирующий округу сквозь «Истинное Зрение», вдруг уловил пронзительный, истошный женский визг.
Этот вопль, казалось, доносился из совершенно иного измерения, тая в себе первобытный ужас и запредельное, ошеломляющее отчаяние.
При этом ни одна живая душа в соседних домах даже не шелохнулась, никто из обывателей этого крика так и не расслышал.
«Это вопила Катарина? Что за чертовщина с ней там стряслась…» — взгляд Клейна мгновенно заледенел, и в его мозгу ослепительной вспышкой пронеслась догадка:
Злой дух «Красного Ангела» — это, как ни крути, тоже злой дух, а значит, Он играючи владеет навыком «Зеркального мерцания» и способен эксплуатировать эту лазейку!
Иными словами, «мир зазеркалья» для Него — отнюдь не терра инкогнита!
«Неужто Сорен Айнхорн Медичи всё это время благополучно отсиживался по ту сторону зеркала, дожидаясь, пока „Белая Ведьма“ самолично, по собственной воле шагнет прямо в Его капкан?» Пока зрачки Клейна расширялись от леденящего шока, клубящийся мрак и потусторонняя глубина в стекле внезапно развеялись без остатка.
Это «зеркало» напрочь лишилось любых мистических аномалий, вернувшись к своему первозданному, заурядному виду.
Минуло еще несколько секунд, и у самого основания оконной рамы дюйм за дюймом начала проступать крошечная алая капля; сконденсировавшись в жидкость, она медленно поползла вниз.
Там, где пролегала её дорожка, всё вокруг стремительно затягивало пепельно-серой окаменелостью, безжалостно пожирая былую желтизну отделки, словно стену заново выложили голым камнем.
Кап, кап, кап.
Эти капли одна за другой падали на брусчатку, растекаясь кроваво-красными, чарующими, словно диковинные цветы, пятнами.
Узрев эту картину, Клейн почувствовал, как мышцы его лица предательски дрогнули, однако юноша тут же титаническим усилием воли пустил в ход таланты «Клоуна», наглухо заморозив мимику.
Подобный финал воистину застал его врасплох.
«Нестареющая Демонесса», прожившая на свете не одну тысячу лет, могущественная и матерая святая третьей Последовательности, перед лицом капкана злого духа «Красного Ангела» оказалась абсолютно бессильной и сгинула без малейшего шороха.
А ведь сам Клейн, даже выложив на стол обеих своих марионеток и все запечатанные артефакты, всё равно слегка не дотягивал до голой, первозданной мощи Катарины, и эту пропасть ему приходилось латать параноидальной предварительной подготовкой.
А это железобетонно означало: окажись он сам лицом к лицу со злым духом «Красного Ангела», финал вряд ли был бы радужнее. Он точно так же барахтался бы в бессилии, чувствуя себя ничтожной песчинкой, и лишь беспомощно тонул бы в захлестнувшем его потоке.
«Таков истинный Король Ангелов былых времен? Даже не вернув себе и толики былой, пиковой мощи, Он всё равно внушает такое первобытное, леденящее душу отчаяние…» — видя, как кровоточащие капли на стекле постепенно иссякают, Клейн с шумом выдохнул и низвергся обратно в материальную реальность.
Следом он виртуозно поменялся местами со своей марионеткой, «Победителем» Энъюни, «Телепортировав» болванчика прямиком к тому самому стеклянному окну.
— К слову, когда «Маг причуд» совершает рокировку, он волен выбирать из двух вариантов: поменять лишь сами тела, либо же перенестись вкупе со всеми надетыми вещами и артефактами. Впрочем, на его нынешней ступени ювелирной точности в этом фокусе не было: Клейн не мог избирательно решать, какую именно безделушку захватить с собой, а какую бросить. Выбор стоял сурово: либо тащить всё без остатка, либо перемещаться налегке.
Едва силуэт «Победителя» Энъюни, нацепившего на себя личину Германа Воробья, соткался из пустоты, он устремил тяжелый взгляд на оконное стекло и глухим баритоном проронил:
— Я выполнил свое обещание.
В ту же долю секунды на глади окна проступил человеческий силуэт.
Мужчина был облачен в черную мантию с алым узором и небрежно накинутым капюшоном. Под ним угадывались мягкие черты лица, смуглая, но при этом пугающе обескровленная, мертвенно-бледная кожа — это был не кто иной, как тот самый «Привратник», в чьем теле благополучно угнездился Сорен Айнхорн Медичи.
— Блестящая работа, — с усмешкой бросил этот молодой человек, плавно, словно по ступеням, сойдя с окна прямо в комнату.
Услышав эту фразу, Клейн, сноровисто выудив из кармана некую вещицу, слегка приподнял уголки губ в весьма довольной усмешке и парировал:
— Ты тоже сработал безупречно.
Бросив эти слова, юноша легонько подышал на зажатый в руке хрустальный монокль и привычным, изящным жестом водрузил его прямо на левый глаз.
Ухмылка Сорена Айнхорна Медичи в мгновение ока заледенела.
Глава 1110
«Спиритический сеанс»
На какое-то мгновение ледяная ночная тьма стала аномально обжигающей, словно в ней забурлила невидимая магма.
Впрочем, всё это стремительно вернулось в норму.
Злой дух «Красного Ангела» окинул Клейна оценивающим взглядом с ног до головы и, как ни в чем не бывало, с усмешкой произнес:
— Повторяю еще раз: у тебя недюжинный талант к стезе «Провокатора».
— В свое время, когда Заратул переваривал эликсир «Мага причуд», даже Он не отважился прикидываться Амоном в моем присутствии.
В Его тоне не сквозило ни капли ярости, и Он не стал уточнять, почему именно Заратул не посмел этого сделать, но стоило этому взгляду мазнуть по Клейну, как юноша словно рухнул в самые недра ледника — всё его тело пробрал пронизывающий озноб.
Такова была реакция его истинного тела, и даже будучи отгороженным слоем марионетки, волоски на его затылке и спине всё равно встали дыбом.
Сорену Айнхорну Медичи больше не требовалось сотрясать воздух лишними словами — Клейн и без того кристально ясно уловил скрытый подтекст:
Всякого, кто дерзнет напугать Его подобным манером, прямо на месте постигнет сокрушительная кара из железа и крови!
Созерцая стоящего перед ним злого духа «Красного Ангела», чья подавляющая аура была надежно скрыта, но при этом всё равно источала пугающее ощущение заоблачного ранга, Клейн не удержался и мысленно проворчал:
'Кабы эликсир «Мага причуд» только что не переварился на добрую долю, я бы и впрямь решил, что твоя воля тверда как сталь, а мощь восстановилась как минимум до первой Последовательности, но теперь-то я почти стопроцентно могу констатировать: за твоей железобетонной невозмутимостью прячется животный страх перед Амоном, и это красноречиво вопит о том, что твой нынешний ранг болтается от силы на второй ступени…
Ко всему прочему, я с самого начала был морально готов пустить в расход одну марионетку, ради скорейшего усвоения зелья на такие риски идти попросту необходимо…
Окажись сейчас здесь Даниц, заставь я его улучить момент и пару раз гаркнуть «трус» — он бы переварил эликсир «Провокатора» в мгновение ока, даже выхлебай он разом флакона четыре или пять…'
Клейн благоразумно не стал больше подначивать злого духа «Красного Ангела» и, с легкой усмешкой сняв монокль, произнес:
— Во времена Соломоновой империи Заратул уже должен был быть ангелом, как он мог всё еще переваривать эликсир «Мага причуд»?
— Я говорю о младшем Заратуле, — небрежно бросил Сорен Айнхорн Медичи.
«Это безупречно бьется с откровениями того самого старика в теле Леонарда…» — Клейн едва заметно кивнул и плавно перешел к делу:
— Ты уже пустил в расход «Белую Ведьму»?
— А сам как думаешь? — издал смешок злой дух «Красного Ангела». — И еще кое-что: имей хоть каплю манер, раз уж Катарина величает себя «Белой Святой», не смей больше звать её ведьмой.
«Манеры… „Охотник“ читает мне нотации о манерах…» В этот миг Клейну отчаянно захотелось скривить губы, чтобы выплеснуть всё то бьющее через край чувство абсурда, но юноша титаническим усилием воли удержал лицо.
«Сдается мне, искусство „провокации“ отнюдь не ограничивается банальными насмешками да матерщиной, да уж, Даниц, чей словарный запас ругательств сводится к одной фразе — это воистину позор всего Пути „Охотника“…» — пока эти мысли проносились в голове, Клейн произнес:
— Я выполнил свою часть уговора, и полагаю, ты не будешь против отстегнуть мне крошечный гонорар.
— Гонорар? — с издевательской усмешкой переспросил злой дух «Красного Ангела».
Клейн пропустил эту колкость мимо ушей, невозмутимо продолжив:
— Я жажду провести спиритический сеанс с «Белой Ведьмой» и выпотрошить из нее кое-какие ответы.
— И это всё? — с насмешкой поинтересовался злой дух «Красного Ангела».
Клейн утвердительно кивнул:
— Истинно так.
— По рукам, — Сорен Айнхорн Медичи плавно вскинул правую руку, ухватился за собственную переносицу и вытянул оттуда слегка размытый, призрачный силуэт, который оказался не кем иным, как «Белой Святой» Катариной, на чьем лице застыла смесь глухой растерянности и животного страха.
— Мы можем переговорить с глазу на глаз? — бросив взгляд на духа и оглядевшись по сторонам, спросил Клейн.
Злой дух «Красного Ангела» тут же рассмеялся:
— Может, тебе еще и отдельные покои выделить?
— Пораскинь своими мозгами: даже если ты из кожи вон вылезешь, пытаясь утаить суть своих вопросов, я всё равно выпотрошу все детали из духа Катарины, разве что ты вообще не намерен возвращать её мне? Или ты просто маленький мальчик, которому позарез нужна красивая обертка и ритуалы?
«…» Клейн заставил марионетку ответить с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом:
— В моем арсенале найдется способ заставить её наглухо забыть мои вопросы.
Это была и кристальная правда, и виртуозная ложь одновременно: правда крылась в том, что Клейн действительно мог провернуть подобный финт, пустив в ход Потустороннюю характеристику «Манипулятора» Хевена Рамбиса, вот только задачка была архисложной, шансы на фиаско болтались где-то под потолком, да и побочные эффекты сулили немало хлопот. А фальшь заключалась в том, что юноша и не помышлял заниматься подобной глупостью — это с потрохами засветило бы целую прорву критически важных секретов. Бросая эту фразу, он преследовал лишь одну-единственную цель: посеять в уме злого духа «Красного Ангела» зерно сомнения, заставив Его уверовать, будто выуженные ответы — лишь ширма, под которой зарыта подлинная, сокровенная суть, и тем самым вынудив обесценить то, что лежит на поверхности. Против параноиков с обостренной подозрительностью такие уловки работали безотказно.
Разумеется, Клейн ни на йоту не обольщался стопроцентным успехом — как-никак, по ту сторону баррикад стоял сам «Красный Ангел», безраздельный владыка «Заговоров».
— Недурно, — выслушав Клейна, Сорен Айнхорн Медичи внезапно исчез, и Его силуэт проступил прямо на глади стеклянного окна.
Клейн искоса мазнул взглядом по сгусткам крови, уже обратившимся в серый камень, и с легкой досадой повел пребывающую в полубреду «Белую Ведьму» Катарину подальше от любых зеркал и стекол, укрывшись в глухом, сумрачном переулке.
Сноровисто выудив свечи, эфирные масла и порошок из трав, он обустроил алтарь и вознес мольбы «Богине Вечной Ночи», отчаянно уповая на то, что ритуальная магия поможет ему провести «спиритический сеанс».
Этот фокус он вызубрил до автоматизма еще в те времена, когда тянул лямку в рядах «Ночных Ястребов».
Едва таинство подошло к концу, как с неописуемых, заоблачных высот снизошла чудовищная, подавляющая и сокрытая во мраке мощь, отчего округа вмиг погрузилась в первобытную, звенящую тишину.
Глаза Клейна мгновенно налились непроницаемой чернотой, словно вобрав в себя саму густую ночную тьму.
Вслед за этим его взор выхватил вокруг духа Катарины куда больше деталей: он воочию узрел мерцающие искры и затуманенный, клубящийся ментальный шторм.
Играючи просочившись сквозь эти барьеры, он оказался лицом к лицу с ментальным телом «Белой Ведьмы».
— Подковерное партнерство Секты Демонессы и Георга III уже подошло к концу? — Клейн благоразумно не стал рубить сплеча, зайдя с фланга и закинув относительно безобидную удочку, дабы прощупать состояние Катарины.
Пелена бреда и растерянности на лице Катарины слегка рассеялась, и она с первозданно чистой улыбкой кивнула:
— Истинно так.
— Тогда какого дьявола ты всё еще околачиваешься в Баклунде? — продолжил давить сыщик.
Катарина со свинцовой суровостью на лице ответила:
— Я иду по следу Трисси, она умыкнула один поистине критический Запечатанный артефакт.
— Что еще за артефакт? — Клейн молниеносно воскресил в памяти то самое диковинное кольцо с сапфиром, что некогда красовалось на пальце ведьмы Трисси.
«Белая Ведьма» Катарина с искренним благоговением произнесла:
— Эта реликвия намертво повязана с пробуждением Изначальной Демонессы. Если вынести за скобки её заоблачный ранг нулевого класса, сама по себе она напрочь лишена каких-либо убойных паранормальных талантов.
«Так и знал, без „Изначальной Демонессы“ тут не обошлось… Вы ведь даже Трисси перекрестили в Трисси Чик…» — Клейн благоразумно не стал светить свою осведомленность об истинном имени «Изначальной Демонессы», сменив вектор допроса:
— Тебе ведомо, где Георг III запрятал остальные восемь тайных усыпальниц?
Катарина слегка нахмурилась и, всем своим видом вызывая щемящую жалость, отозвалась:
— Они раскиданы по юго-западным предместьям Баклунда, графству Ахоа, графству Восточный Честер…
Эта «Белая Ведьма» сперва в общих чертах очертила географию всех восьми гробниц, после чего с дотошностью перешла к конкретным координатам и деталям:
— Эти восемь катакомб уже давным-давно благополучно восстановлены, а ныне порталы телепортации туда наглухо перекрыты, и даже имей ты на руках нужный амулет, распахнуть их тебе не по зубам. Нащупать же путь снаружи — задачка практически невыполнимая…
— Если вынести за скобки принца Гроува, герцогиню Джорджину, двоих ангелов династии и самого Георга III, доступ туда закрыт для любой живой души…
«Хм, кое-какие из этих мест — те самые угодья, где частенько промышлял охотой Кьюнас Кольг. Безупречно бьется с моими выкладками, и это железобетонно доказывает, что „Белая Ведьма“ не вешает мне лапшу на уши… Чуть погодя воспарю над серой мглой и раскину карты для верности…»
«Но если расклад и впрямь таков, дело пахнет керосином… В нынешнем кипящем котле и принц Гроув, и герцогиня Джорджина почти стопроцентно денно и нощно находятся под всевидящим оком ангелов…»
«Самое зубодробительное — это как вообще просочиться внутрь этих руин. Стоит лишь перешагнуть порог, как дальше дела пойдут куда проще — пламя войны уже разгорелось, все силы брошены на бойню с фейсакцами, а полубогов кот наплакал. Георгу III ни за какие коврижки не по зубам приставить к каждой усыпальнице по святому, да еще и посадить ангела в центре для подстраховки…» — пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове Клейна, юноша с ходу забросил удочку:
— В закромах династии припрятано двое ангелов?
— По правде говоря, их куда больше, ведь Георг III почти стопроцентно сам из их числа, — с обезоруживающей честностью отозвалась «Белая Ведьма» Катарина. — Один из этих двоих — не кто иной, как сам основатель королевства Лоэн, выживший еще со времен Четвертой Эпохи «Защитник» Уильям I. Он восседает на первой Последовательности Пути «Арбитра», нося титул «Рука Порядка». Второй же — бывший герцог Южного Уэльса, Дринк Август, «Балансир» второй Последовательности той же стези… А вот сколько Запечатанных артефактов нулевого класса пылится в монарших хранилищах — сие мне, увы, неведомо.
«Подумать только, тот самый „основатель“, чья физиономия красуется на десятифунтовой банкноте, всё еще коптит небо? Очередное леденящее чувство, будто сама история сошла со страниц ветхих фолиантов прямиком в реальность…» — Клейн оборвал нить размышлений, утвердительно кивнул и сменил вектор допроса:
— Какого дьявола вы вообще ударили по рукам с Георгом III?
— Ради Потусторонней характеристики «Завоевателя». И нынче она уже благополучно перекочевала в наши руки, — лицо Катарины едва заметно дрогнуло, выдав толику волнения.
«Завоеватель» — титул эликсира первой Последовательности на Пути «Красного Жреца»!
— И кому же достанется этот куш: самой «Изначальной Демонессе» или верхушке вашей секты? — глубокомысленно продолжил допытываться Клейн. — К слову, кто вообще заправляет делами в вашей ложе?
— Характеристика будет принесена в дар Изначальной. Вот только для начала нам кровь из носу надлежит вернуть тот Запечатанный артефакт, что умыкнула Трисси. Нынче реликвия находится под опекой «Черной Святой»… А что до верхушки нашей секты, то все без исключения прикрываются кодовыми именами в виде цветов… — выложила всё как на духу Катарина.
Выпотрошив из нее еще целую прорву деталей, Клейн свернул «спиритический сеанс». Сноровисто зачистив алтарь, сыщик позволил духу «Белой Ведьмы» вернуться к тому самому стеклянному окну.
Сам же он, чей силуэт вмиг налился прозрачностью, пустил в ход «Телепортацию» и бесследно испарился из этого квартала, дабы воссоединиться с подлинным телом и второй марионеткой.
Проводив взглядом исчезающего Германа Воробья, Катарина в ту же секунду сбросила с себя пелену бреда и растерянности. Её лицо вновь обрело пугающую, первозданную живость.
Девушка изящным движением скользнула прямиком в стеклянную гладь, вновь налившуюся непроницаемым мраком.
Спустя жалкие пару секунд из «зазеркалья» плечом к плечу вышагнули Сорен Айнхорн Медичи в своем черном, расшитом багровой вязью балахоне, и «Белая Ведьма» Катарина. Причем фигура последней дышала первобытной, осязаемой плотью и кровью — в ней не осталось ни малейшего намека на недавнюю «смерть»!
— Стало быть, он рыл землю носом насчет остальных восьми тайных усыпальниц Георга III? И мощь для «спиритического сеанса» зачерпнул прямиком из домена Ночи? — злой дух «Красного Ангела», небрежно потирая подбородок, скосил глаза на Катарину.
«Белая Ведьма» ответила легким, едва уловимым кивком:
— Истинно так.
— Хех, — злой дух «Красного Ангела» издал тихий смешок. — Выходит, парнишка спит и видит, как бы вставить палки в колеса Георгу III и не дать Ему взойти на престол «Темного Императора».
В бездонных глазах Катарины мелькнул лукавый блеск, а губы тронула легкая усмешка:
— Вот только эта затея обречена на глухое фиаско. Пусть он хоть трижды семимильными шагами рвется к вершинам и опирается на армию покровителей, тягаться с монолитным альянсом короны, военных и той самой ложи ему банально не по зубам. Да что там, даже если взять лишь одну династию Августов — с его нынешним рангом и силенками эту глыбу не расшатать, разве что Сама Богиня Вечной Ночи соизволит ниспослать божественное нисхождение.
На этом месте «Белая Ведьма», как бы невзначай, закинула удочку:
— Признаться честно, я до смерти озадачена: с какой стати вы, завладев абсолютным, тотальным превосходством, не стерли меня в порошок прямо на месте?
Злой дух «Красного Ангела» смерил её коротким взглядом. Уголки Его губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:
— А ты часом не переоцениваешь себя? С чего ты взяла, что вообще годишься на роль моей подлинной мишени?
Глава 1111
«Мастер покера»
Услышав ответ злого духа «Красного Ангела», выражение лица «Белой Ведьмы» Катарины мгновенно застыло, и она не смогла этого скрыть.
Сорен Айнхорн Медичи издал смешок и продолжил:
— Ты, должно быть, стала полубогом на исходе Четвертой Эпохи, с тех пор минуло уже больше тысячи лет, а ты всё еще не стала ангелом, неужто в глубине души ты не чувствуешь собственной неполноценности?
А тот парень, что был здесь только что, изначально мог противостоять тебе лишь опираясь на Азика Эггерса, будучи слабым, как только что вылупившийся птенец. А в итоге сейчас, не прошло и года, как он уже вскарабкался на 4-ю Последовательность, обрел божественность и силу, достаточную, чтобы тягаться с тобой на равных, разве у тебя нет никаких мыслей на этот счет? Не кажется ли тебе, что прошедшая тысяча с лишним лет была потрачена впустую? Да даже собака, проживи она больше тысячи лет, глядишь, уже толкнула бы эти врата и стала ангелом.
Я знаю, о чем ты думаешь: с одной стороны, ты сгораешь от зависти, а с другой — у тебя зародилось извращенное желание доказать себе свою значимость, переспав с ним. Вы, ведьмы, и впрямь до смешного нелепы: с одной стороны, вам приходится в глубине души цепляться за то, что изначально вы были мужчинами, чтобы избежать потери себя и срыва в безумие, а с другой — демонстрировать женские чары, стремясь к высшему наслаждению и страстной любви. У нас, «Охотников», таких проблем не водится: плевать, какого ты был пола изначально, всё, что от тебя требуется потом — это война, война и еще раз война!
Изначальная и впрямь извращенная сущность, ведь чистокровным женщинам идти по Пути Ведьмы было бы куда проще. А вы из поколения в поколение передаете эту боль дальше, и ваша главная цель, по сути — отомстить судьбе, не так ли?
Каждое слово злого духа «Красного Ангела» словно острыми стрелами вонзалось в сердце «Белой Ведьмы» Катарины, заставляя её безупречно чистое и утонченное лицо едва заметно дергаться, а блестящие гладкие волосы, казалось, слегка набухли.
Сорен Айнхорн Медичи искоса мазнул взглядом по Катарине и тут же с усмешкой поцокал языком:
— Неужто я спровоцировал тебя до такой степени, что ты сейчас прямо здесь сорвешься в потерю контроля?
Воистину, ностальгическое чувство.
Злой дух «Красного Ангела» выдержал короткую паузу и сменил тему:
— Можешь уходить. Если что-нибудь стрясется, не забудь вознести мольбу моему сакральному имени. И, разумеется, если у меня возникнет нужда, я и сам наведаюсь к тебе.
Выражение лица «Белой Ведьмы» Катарины вернулось в норму. Слегка нахмурившись, она с неподдельным недоверием переспросила:
— Вот так просто позволишь мне уйти?
Злой дух «Красного Ангела» издал смешок:
— А что? Хочешь переспать со мной? Выпади подходящий момент — я бы, может, и не отказался, но сейчас есть куда более важные дела.
Расслабься, раз уж ты произнесла моё сакральное имя и отдала мне каплю своей крови, отныне ты под моим пристальным взором и в любую секунду можешь попасть под моё влияние.
Или ты уже запамятовала о разнице в статусах между ангелом и святым? Забыла, насколько пугающей мощью обладают истинные властители высших эшелонов?
Хе-хе, если только ты не вознесешь прямую мольбу Изначальной и не удостоишься отклика, тебе вовек не скрыться от моего всевидящего ока. Хотя да, по-хорошему, ангелам по плечу разрубить такую связь, но лишь в том случае, если ты просто произнесла сакральное имя. Если не веришь — милости прошу, ищи помощи у ангелов.
«Белая Ведьма» Катарина выслушала эту тираду с несколько помрачневшим лицом, но в итоге расплылась в улыбке:
— Повинуюсь вашим наставлениям, господин Медичи.
Брови Сорена Айнхорна Медичи едва заметно дрогнули:
— А ты, погляжу, не такая уж покорная. Я могу с легкостью вообразить, как именно ты вела себя перед Германом Воробьем, впрочем, мне плевать.
Ах да, чуть не забыл: тебе бы стоило немедленно проверить, как там поживают твои кровные потомки. Герман Воробей выследил тебя с такой поразительной легкостью, неужто ты не чуешь в этом подвоха?
Лицо Катарины сперва слегка побледнело, а затем налилось свинцовой суровостью. Медленно кивнув, она произнесла:
— Я поняла.
Бросив эти слова, она тотчас же отступила назад, вновь просочилась в стеклянное окно и бесследно исчезла в многослойном, иллюзорном мире зазеркалья, отправившись в одному богу известном направлении.
Проводив исчезающую «Белую Ведьму» взглядом, злой дух «Красного Ангела» внезапно обзавелся жуткой, кровоточащей рваной раной на левой щеке, которая тут же подала голос:
— А она воистину недурная театральная актриса: виртуозно ломала комедию, прикидываясь, будто не в ладах с собственной мимикой, изображая строптивость вкупе с недостатком мозгов, чтобы её замыслы было проще простого раскусить.
— Истинно так. При таком раскладе велики шансы, что мы сочли бы её пустышкой и ослабили бы бдительность. — На правой щеке злого духа «Красного Ангела» тоже прорезалась гротескная, сочащаяся кровью пасть.
— Ц-ц, ведьмы и впрямь дьявольски коварны. Впрочем, я отродясь не недооценивал ни одну из своих жертв, — изрек злой дух «Красного Ангела» своим обычным, нормальным ртом. — Вздумала усыпить мою бдительность и заставить смотреть на нее свысока? Ну-ну, шансов ноль.
Кровоточащая рана на левой щеке, судорожно сжимаясь и разжимаясь, парировала:
— Тогда с какого дьявола ты в свое время позволил Алистеру Тюдору загнать себя в капкан?
— Исключительно из-за вас двоих, — скривив губы, огрызнулась личность, принадлежащая Медичи. — И ни о какой недооценке врага там и речи не шло.
Багровая пасть на правой щеке лишь презрительно фыркнула:
— И каково это — оказаться в роли чужой дичи, о великий бог Войны, «Красный Ангел» подле самого Создателя?
— Весьма недурно. — Лицо Медичи неуловимо помрачнело, однако тон оставался пугающе безмятежным, словно Он и впрямь упивался ситуацией.
Личность, принадлежащая Сорену, заговорила через рану на левой щеке:
— Ты слишком обожаешь добиваться своего банальным блефом. В тот раз Алистер и остальные раскусили твою фальшь, потому и вырвали свой шанс.
А буквально только что ты снова блефовал перед Катариной. У тебя ведь силенок хватает лишь на то, чтобы нагнать жути да нанести урон за счет капканов и внезапных ударов. Прикончить её на месте тебе было не по зубам, но ты виртуозно ломал комедию, прикидываясь, будто уже вернул себе мощь 1-й Последовательности. Одурачил её, заставив вознести мольбы твоему сакральному имени и отдать кровь.
Медичи вновь скривил губы в усмешке:
— Блеф — это тоже классическое, эталонное правило покера. И сработало безупречно, разве нет?
Бросив это, «Красный Ангел» издал тихий смешок:
— Да и к тому же, это был отнюдь не слепой блеф. Моя излюбленная тактика — щедро сдобрить череду фальшивок парой-тройкой крупиц кристальной правды. И терпеливо дожидаться, пока ублюдок, возомнивший, будто раскусил мой морок, самолично шагнет прямо в мышеловку. Точь-в-точь как вы, двое болванов, в свое время поплатились за свою ошибку.
— Вот только в ящик ты сыграл первым! — в один голос огрызнулись обе пасти на щеках злого духа «Красного Ангела».
Медичи парировал без малейших колебаний:
— А это железобетонно вопиет о том, что я был самым сильным и представлял первостепенную угрозу!
С этими словами все три личности злого духа «Красного Ангела» погрузились в глухое молчание. Лишь спустя несколько долгих секунд та самая багровая рана, принадлежащая Айнхорну, зашевелилась:
— Мосты между Германом Воробьем и Богиней Вечной Ночи оказались куда прочнее, нежели мне чудилось. Сдается мне, подлинное состояние Катарины уже не укрылось от Её взора.
Медичи лишь сухо хмыкнул:
— Плевать. Это и так произошло с Её негласного попустительства.
— Вспомните Великий баклундский смог: все, кто лез на рожон и действовал в открытую, бесследно испарились. Уцелела лишь та самая ведьма по имени Трисси. Разве это уже не дает исчерпывающих ответов на кое-какие вопросы?
Личности Сорена и Айнхорна благоразумно промолчали, позволив кровоточащим ранам на щеках судорожно стянуться и зарасти без следа.
Силуэт злого духа «Красного Ангела» скользнул по глади оконного стекла и бесследно растворился, покинув квартал вокруг «Часов Порядка».
…………
В таинственных чертогах монументального древнего дворца над бескрайней серо-белой мглой.
Клейн, неотрывно следя за плавно вращающимся по часовой стрелке маятником из желтого кристалла, едва заметно кивнул.
Прибегнув к помощи духовного маятника, он скрупулезно, один за другим, просеял все ответы Катарины, вынеся железобетонный вердикт: они были кристально правдивы.
Вслед за этим, опираясь на выуженные разведданные о восьми тайных усыпальницах, сыщик развернул «гадание во сне». В его видениях проступили нужные координаты и весьма расплывчатые очертания обстановки.
Этот факт окончательно убедил Клейна: пробиться туда обычными методами попросту немыслимо. Даже отфильтровав все оккультные помехи, запеленговать то, что скрыто в недрах, оставалось невыполнимой задачей.
«Это уже сулит немалые хлопоты… К тому же, состояние „Белой Ведьмы“ во время спиритического сеанса разительно отличалось от того, что было с Кьюнасом Кольгом и Хевеном Рамбисом: слишком уж живая мимика, да и на вопросы она отвечала куда инициативнее… Неужто это специфика самих ведьм, или же в дело вмешались какие-то иные факторы?» — повинуясь внезапной догадке, Клейн мысленным импульсом приманил к себе листок бумаги, перепачканный кровью «вице-адмирала Болезнь». Сноровисто набросав нужную фразу, юноша погрузился в «гадание во сне», нащупывая координаты мишени.
В окутанном серой дымкой мире Клейн воочию узрел Трейси, благополучно сбросившую с себя путы из паутины. Эта ведьма неотрывно смотрела в окно.
По ту сторону стекла клубился непроницаемо-черный, призрачный шторм, и распознать, что это за место, было попросту немыслимо.
«Трейси вырвалась из капкана… На лице ни капли скорби, лишь глухая злоба, густо замешанная на растерянности… Неужто их родственные узы с „Белой Ведьмой“ прогнили до такой степени? А может…» — не успел Клейн докрутить эту мысль, как внезапно вспыхнуло непроницаемо-черное пламя. Огонь безжалостно сожрал его грезы, в мгновение ока разорвав сновидение в клочья.
Распахнув глаза, он с досадой констатировал: выследить «вице-адмирала Болезнь» Трейси с помощью зажатой в руках крови больше не выйдет. Какой-то мастодонт полубожественного калибра пустил в ход оккультные фокусы, наглухо обрубив мистическую связь между кровью и её владелицей.
«Неужто „Белая Ведьма“ Катарина всё еще коптит небо? Это… точно! Когда злой дух „Красного Ангела“ отвечал мне, Он ведь ограничился одними лишь встречными вопросами, так ни в чем железобетонно и не признавшись… Стало быть, я проводил спиритический сеанс с духом абсолютно живого человека!» — на Клейна внезапно снизошло озарение. Не теряя ни секунды, он вновь раскинул карты и окончательно удостоверился: «Белая Ведьма» и впрямь жива и здорова.
«Так я и знал, „Белая Ведьма“ отродясь не была подлинной мишенью злого духа „Красного Ангела“… А если сплести это с тем рывком в переваривании эликсира, не означает ли это, что злой дух „Красного Ангела“ куда слабее, чем мне чудилось? Вполне вероятно, что Он даже до второй Последовательности еще не оклемался, а потому стереть „Белую Ведьму“ в порошок нахрапом Ему не по зубам, и пришлось прибегать к уловкам, чтобы её скрутить?» — Клейн погрузился в недолгие раздумья, однако выковать железобетонный вывод так и не сумел.
Впрочем, юноша быстро взял мысли в узду, благоразумно отбросив эти головоломки на задворки сознания. Как-никак, все нужные агентурные сводки он из «Белой Ведьмы» Катарины уже благополучно выпотрошил.
Отложив в сторону листок, пропитанный кровью «вице-адмирала Болезнь», Клейн внезапно издал тихий смешок:
— Обрубили всякую мистическую связь между кровью и изначальной плотью, дабы отсечь любые попытки прорицания и пророчеств?
— Одному богу известно, сработает ли этот фокус, если я размажу эту кровь по обложке «Дневника путешествий Гросселя»?
Посверлив бумагу взглядом еще пару секунд, Клейн всё же решил придержать коней и пока не лезть с экспериментами — острой нужды в этом сейчас не предвиделось.
Его внимание молниеносно переключилось на куда более насущную проблему: как, дьявол побери, просочиться в остальные восемь тайных усыпальниц Георга III?
'Действовать в лоб — дохлый номер. До чего додумаюсь я, до того стопроцентно додумаются Георг III вкупе с Его свитой из ангелов и святых…
Если бы божества уже не дали Своего негласного добро, можно было бы напечатать об этой чертовщине целую прорву листовок и разбросать их по улицам — глядишь, и выгорело бы дело…
Хм, точечная телепортация… руины Тюдора… А ведь это…'
В вихре этих мыслей сердце Клейна внезапно екнуло: на него снизошло ослепительное озарение, вылепившее в уме весьма дерзкую догадку.
Глава 1112
Путевые заметки
В величественном дворце над серой мглой Клейн вытянул правую руку и, легонько постукивая по краю изъеденного патиной длинного стола, беззвучно пробормотал себе под нос:
— Пять великих семейств династии Тюдоров — это Амон, Авраам, Антигон, Иаков и Тамара… А Короли Ангелов, подставившие плечо Алистеру Тюдору, дабы тот вознесся до «Кровавого Императора» — это Адам, Амон, Авраам и остальные…
— Можно ли из этого сделать вывод, что во времена Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов именно Амон и Авраам стояли за спиной Алистера, одного из двух консулов?
— Если это действительно так, то в самом начале, когда «Кровавый Император» Алистер Тюдор еще не помышлял о смене Пути и втайне закладывал свои усыпальницы, Он почти стопроцентно обратился бы за подмогой к кому-то из троицы: Амону, Аврааму или Антигону. А уж Бетель Авраам — это не кто иной, как мистер «Дверь», безраздельно владеющий Путем «Ученика». Если говорить о «Телепортации», то с Ним вряд ли тягались бы даже истинные божества…
— Стало быть, высока ли вероятность того, что ту самую «фиксированную телепортацию» в руинах Тюдора обустроил именно Бетель Авраам?
— Шансы поистине колоссальны!
— Хм, лишь мастодонт заоблачного калибра вроде мистера «Дверь» способен наглухо скрыть лазейки в тайные руины до такой степени, что даже мое гадание над серой мглой упирается в глухую стену, а ангелу, властвующему над Сокрытием, не по зубам просочиться внутрь напрямую…
Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн всё больше склонялся к тому, что его догадка бьет точно в яблочко.
Одному богу известно, не оставил ли мистер «Дверь» каких-нибудь архивов с точными координатами или обходными тропами? Придется вновь дергать мисс «Фокусника», чтобы она закинула удочку своему наставнику…
Эх, скорей бы мисс «Фокусник» шагнула на ступень «Мироходца». Тогда ей не придется строчить письма, чтобы навести мосты с учителем — сможет просто «Телепортироваться» к нему. Хотя, она и сейчас на это способна, вот только если начнет то и дело пускать в ход «запечатленное» странствие, её наставник неминуемо забьет в набат от подозрений. До чего же муторно…
А если в закромах семьи Авраам не пылится никаких летописей, неужто придется идти на риск и связываться с самим мистером «Дверь»? Это не просто хлопотно, но и фатально опасно… Самая главная заноза в том, что мисс «Фокусник» еще не дотянула до пятой Последовательности: она каждый раз слышит Его бред лишь урывками и уж тем более не в силах даровать отклик. А обратить её в марионетку или устроить божественное нисхождение в её плоть я попросту не могу… На первых порах, только-только затянув «Фокусника» Форс над серой мглой, Клейн всерьез подумывал о том, чтобы по мере своего возвышения навести через неё мосты с мистером «Дверь». Однако, чем глубже он погружался в тайны этого мира, тем сильнее его пробирал первобытный трепет, напрочь отбивая охоту лезть на рожон.
Ко всему прочему, на его нынешнем эшелоне сил катастрофически не хватало надежных и безопасных козырей.
Подавив этот вихрь мыслей, Клейн тихо вздохнул, выронив лишь одно слово:
— Терпение…
…………
На бескрайних морских просторах, на одном из островов, где вольготно кишели пираты.
Форс подняла стеклянный стакан и с явным предвкушением пригубила кристально прозрачную жидкость.
Её лицо тут же перекосило, словно она проглотила какую-то невыносимую дрянь.
— Тьфу, ну и дерьмовый же этот «крепкий ланчи»! И с какой стати они глушат его с таким упоением? — Форс со стуком опустила стакан, замахала ладонью у рта и вполголоса проворчала: — Ни единого достоинства, кроме убойного градуса… Ах да, и дешевизны!
Хлебнув студеной воды из другой кружки, Форс подхватила перьевую ручку и принялась строчить в донельзя паршивом блокноте:
'Здешних корсаров волнует лишь убойная сила пойла да грошовый ценник. Напиться в хлам — вот их единственная, незыблемая цель.
Трое моих знакомых пиратов просветили меня: этот портовый городок — сугубо их рук дело. Изначально они бросали тут якоря, прятали награбленное и селили свои семьи. А уж потом сюда гурьбой потянулись банкроты, авантюристы и беглые неплательщики налогов. Осев на острове, они принялись корчевать джунгли, сажать поля и возводить дома. И когда здесь наконец-то закипел рынок, морские дельцы, словно акулы, почуявшие запах крови, мигом слетелись на наживу'.
Дописав до этого места, Форс вскинула голову, устремив взор на троицу забившихся в угол пиратов:
— Есть еще что добавить?
Трое здоровенных, мордатых головорезов синхронно содрогнулись и с плаксивыми минами заныли:
— Нет-нет, клянемся, больше нечего!
«…Не кривя душой, напускать на себя ледяную стать господина „Мира“ в разговоре с пиратами — сплошное удовольствие…» — мысленно, с глубоким удовлетворением подытожила Форс. Покачав головой, она отвела взгляд и продолжила строчить:
'Нравы тут царят воистину вольные. Если здешней даме приглянется мужчина — она смело может назвать цену. Тот же расклад работает для мужчин, предпочитающих мужчин, и женщин, падких на женщин. Как поведали мне мои пиратские приятели, в долгих океанских скитаниях, снедаемые свинцовой скукой и тоской, многие нет-нет да и пускаются во все тяжкие. В этом плане они обезоруживающе честны, в красках расписав мне свои похождения…
Ко всему прочему, они вывалили на меня факты, в которые я бы отродясь не поверила: оказывается, корсары — ярые адепты демократии и справедливости!
Это вдребезги разорвало мои шаблоны. Но, пораскинув мозгами, я смекнула: логика в этом железобетонная. По крайней мере, они благоразумно не заикаются о том, что борются за правое дело.
Моя троица осведомителей разжевала этот парадокс предельно просто: когда ни один человек на борту, даже вооруженный до зубов, не обладает подавляющей, сокрушительной мощью, воля большинства априори бьет мнение меньшинства. Вдобавок, управление исполинским судном требует слаженной работы целой оравы матросов… Сплетя всё это воедино, мы получаем пиратские банды, где демократия цветет буйным цветом. Капитаны, которых команда дружным голосованием вышвыривает за борт, а то и вовсе пускает в расход, здесь всплывают с завидной регулярностью.
Сдается мне, сумей капитан обрести абсолютную силу, пиратский сброд неминуемо эволюционировал бы в совершенно иную формацию'.
Оторвавшись от дневника, Форс вновь бросила взгляд за окно. Под пронзительно-лазурным небом, усеянным белоснежными облаками, взору предстали хаотично налепленные друг на друга деревянные и каменные халупы, стихийно очертившие базарную площадь. То и дело мимо проносились вприпрыжку чумазые мальчишки в откровенных лохмотьях.
Внимая этому бьющему через край, живому гвалту, Форс вновь приложила перо к бумаге:
'Градостроительным планом здесь и не пахнет. Каждый лепит свою лачугу как вздумается, захватывая территорию вслепую. Из-за этого львиная доля проулков сузилась настолько, что едва пропускает одного человека, а солнечный свет туда вообще не пробивается…
Первой моей мыслью было: полыхни тут пожар — и катастрофы не миновать. Баклунд уже хлебнул подобного горя. Впрочем, моя пиратская троица клятвенно заверила, что трястись из-за огня не стоит: климат здесь сырой и дождливый, да и маги с диковинными талантами совершенно не шифруются…
До этих краев пламя войны еще не добралось. И пусть вокруг бурлит хаос, на душе здесь на удивление спокойно.
А еще, до дрожи в коленях они боятся вовсе не «Короля Пяти Морей» Наста или каких-нибудь леденящих душу городских легенд. Их первобытный ужас — это безумный авантюрист Герман Воробей. Корсары денно и нощно заклинают друг друга: не засиживаться за выпивкой допоздна, не шляться по темным подворотням и не отливать в глухих переулках. Иначе почти стопроцентно пропадешь без вести, а слухи железобетонно припишут твое исчезновение именно этому джентльмену…
Неужто он так охотится?'
По мере письма лицо Форс всё больше наливалось свинцовой суровостью. Сноровисто выудив стопку свежих листов, она принялась на ходу выплетать продолжение своей леденящей истории:
'…Больничные коридоры по ночам неизменно пропитаны могильной, пронизывающей до костей стужей, а мрак за окнами кажется гуще и непроницаемее, чем где бы то ни было…
…Ни одна живая душа не ведала, с какой стати та самая мисс из отдельной палаты требовала от родни таскать ей грибы да сорняки. И уж тем более никто не мог взять в толк, куда всё это добро бесследно испарялось. В палате не сыскалось ни малейших следов костра, а в мусорных баках на улице царила идеальная чистота. Это заставило медсестер всерьез заподозрить, что пациентка втайне пожирает сырые грибы и траву…'
…………
В городе Полудня, прилепившемся к склону горы и разделенном на верхний, средний и нижний ярусы, в самом сердце разбитого Городом Серебра лагеря.
Деррик Берг сцепил пальцы в замок, прижал их к губам и глухим шепотом затянул:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Благоговейно завершив молитву, он поднялся на ноги. Подхватив покрытый вековой патиной, усеянный острыми шипами древний крест, юноша решительно зашагал наружу, к полыхающему костру.
— Из-за того, что «Неомраченный крест» на дух не переносил соседства с иными мистическими артефактами, его исполинский молот «Рев Бога Грома» временно перекочевал в руки Хайма и Джошуа.
Пока разведывательный отряд Города Серебра собирался в путь, находящийся в Баклунде Клейн уже воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Подхватив «Скипетр Морского бога», он сквозь мерцающую пульсацию одной из темно-красных звезд обозревал обстановку в городе Полудня, плавно расширяя угол обзора в сторону «Двора Короля Гигантов».
— Не прибегни он к помощи «световой точки молитвы» вкупе со «Скипетром Морского бога», опираясь исключительно на саму темно-красную звезду, Клейну пока банально не хватило бы силенок охватить такой колоссальный радиус.
По мере движения взора в глазах Клейна дюйм за дюймом начала вырисовываться панорама ослепительных, но вместе с тем давяще-свинцовых сумерек.
Там, где намертво застыло это сумеречное марево, раскинулся монументальный архитектурный ансамбль из бесчисленных дворцов, уходящих ввысь башен и тяжелых, исполинских крепостных стен. Весь этот комплекс дышал таким первобытным, грандиозным великолепием, словно чудо, сошедшее прямиком со страниц древних мифов, и казался навеки застывшим в бесконечном потоке времени.
«Двор Короля Гигантов»!
Клейн попытался приблизить взор, однако с досадой констатировал: разглядеть, что именно творится в недрах под этим сумеречным покровом, ему не по зубам.
«Воистину, подлинное божественное царство древнего бога, причем отнюдь не из тех, что были заброшены или наглухо сокрыты… Немудрено, что в седую древность Короли Ангелов облюбовали это местечко для своих тайных сходок… Искренне уповаю на то, что, когда малыш „Солнце“ переступит границы „Двора Короля Гигантов“ и вознесет мольбу, это поможет мне прозреть сквозь пелену и рассмотреть всё куда детальнее…» — Клейн задумчиво, глубокомысленно кивнул собственным мыслям.
Параллельно юноша переключил толику внимания на старейшину-«Пастыря» Ловию, безошибочно подметив, что в теле этой леди таится призрачный, закованный в серебряные латы рыцарский доспех.
«Должно быть, это и есть тот самый злой дух, которого она „выпасает“… Пока не видно ни малейших признаков того, что „Истинный Творец“ запустил сюда свои щупальца…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, приготовившись терпеливо дожидаться развития событий.
Спустя некоторое время разведывательный отряд из девяти человек, ведомый Вождем Колином Илиадом, в рядах которого числился и Деррик Берг, покинул лагерь города Полудня. Ступая по вымощенным пепельно-серым камнем ступеням, они петляли меж взмывающих ввысь мрачных построек, неумолимо продвигаясь к самой вершине.
Будучи Потусторонними как минимум 6-й Последовательности, львиная доля которых к тому же принадлежала к Пути «Воина», следопыты двигались с пугающей скоростью. Играючи зачистив пару-тройку волн монстров — по большей части состоящих из гниющих гигантов, — они наконец-то вышли к той самой окутанной сумерками зоне. Остолбенев перед монументальными, дышащими первобытным эпическим размахом твердынями, отряд на мгновение погрузился в глухое, потрясенное молчание.
Для них это был первый в жизни случай, когда они очутились в месте, где мрак не разрывался вспышками молний, а существовало некое подобие «естественного» освещения!
«Охотник на Демонов» Колин едва заметно прищурился. Сноровисто выудив крошечный металлический флакон, старец залпом осушил его содержимое.
Пережив бесчисленную череду мутаций из поколения в поколение, жители Города Серебра намертво адаптировались к глубокой, непроницаемой тьме и частым электрическим всполохам. А вот эти застывшие, свинцовые сумерки внушали им лишь леденящий, животный страх.
Жгучую надежду, намертво сплетенную с первобытным ужасом.
Опрокинув в себя заготовленные зелья и должным образом подготовившись морально, Колин Илиад вкупе с «Пастырем» Ловией повели бойцов разведывательного отряда прямиком в залитую сумеречным сиянием пустошь.
Деррик еще даже не успел толком прощупать интуицией обстановку, как воочию узрел: покрывавшая зажатый в руке «Неомраченный крест» медная патина начала стремительно осыпаться струпьями, обнажая истинную, сотканную из кристально чистого света плоть артефакта.
Вот только источаемое реликвией сияние больше не было первозданно непорочным — в него неминуемо вплелись тягучие, оранжево-красные нотки, столь присущие этим здешним сумеркам.
А в следующую долю секунды Деррик физически ощутил, как все его силы рухнули на самое дно. На юношу навалилась такая свинцовая, выматывающая тяжесть, словно он пережил самый изнурительный час «дня» и уже был готов безвольно рухнуть в объятия грядущей ночи.
Глава 1113
Могущественные стражи
Монументальные, взмывающие ввысь постройки безмолвно застыли в сгустившихся сумерках. Вокруг царила звенящая, первозданная тишина, словно всё это было лишь искусно написанной картиной.
Продираясь сквозь эти декорации, Деррик Берг был напряжен как натянутая струна — даже сильнее, чем во время вылазок в самые непроглядные пучины тьмы. Волоски на его спине встали дыбом от леденящего предчувствия.
Едва они переступили порог окутанной сумерками зоны, как весь разведывательный отряд, включая Вождя Колина Илиада и старейшину-«Пастыря» Ловию, неизбежно подкосила свинцовая усталость и упадок сил. Казалось, они в одночасье шагнули на закат собственной жизни. Чем дальше они продвигались, тем больше им попадалось гниющих гигантов: одни бесцельно слонялись по трактам, другие же с ревом вырывались из различных строений, и с каждым разом эти твари становились всё сильнее и опаснее.
Подобный расклад — когда их собственные силы таяли, а мощь врагов росла — превратил продвижение вперед в сущую пытку. Выдержав череду кровопролитных стычек, разведывательный отряд Города Серебра с горем пополам всё же прорвал блокаду и заслоны этих монстров. Наконец они вышли к зоне абсолютной, мертвенной тишины — месту, где не раздавалось ни единого звука, отчего по коже бежали мурашки, а душу сковывал первобытный ужас.
Оказавшись здесь, «Охотник на Демонов» Колин Илиад был вынужден разорвать это звенящее безмолвие, глухо предупредив:
— Это означает, что мы по-настоящему переступили порог «Двора Короля Гигантов» и вот-вот приблизимся к его сердцу. Отныне угроза будет лишь расти, и никак не иначе.
Услышав этот вердикт, горстка членов разведотряда, чья воля уже изрядно пошатнулась под гнетущим влиянием сумерек, дрогнула. В их картине мира, пускай львиную долю пути они и мчались без оглядки, до смерти боясь угодить в кольцо гниющих гигантов, им всё же удавалось зачищать небольшие пятачки и выкраивать время для передышки. Трофеев они собрали с избытком: целую прорву Потусторонних характеристик, мистических материалов и рецептов зелий. Можно было смело констатировать, что куш сорван немалый, и лезть дальше на рожон — чистой воды безрассудство. Самым прагматичным решением было бы подыскать надежное укрытие, обустроить аванпост и планомерно подготовиться к следующей экспедиции.
В ответ на подобные настроения Колин Илиад благоразумно не стал сотрясать воздух лишними нотациями. Старец лишь с ледяной непреклонностью напомнил: стержневая цель их нынешнего марш-броска — выведать как можно больше тайн «Двора Короля Гигантов», дабы выковать железобетонный информационный фундамент для всех грядущих операций.
Вслед за этим он велел воительнице по имени Антилна пустить в ход таланты «Умиротворения», дабы успокоить расшатанные нервы дрогнувших соратников.
Учитывая, что старейшина-«Пастырь» Ловия тоже встала на сторону Вождя, те немногие колеблющиеся бойцы в мгновение ока взяли себя в руки. Сцепив зубы, они безмолвной тенью последовали за предводителем.
Вскоре их взору предстала монументальная лестница, высеченная из камня. Её пепельно-серая поверхность щедро купалась в оранжево-красных лучах, сплетаясь в поистине ослепительную, но вместе с тем мертвенно-безмолвную картину.
Ступени были высечены с таким размахом, что заурядному смертному карабкаться по ним пришлось бы с превеликим трудом. Хвала небесам, даже самая низкорослая в их отряде, старейшина Ловия, вымахала под метр девяносто, к тому же умела виртуозно оседлать потоки ветра.
Венцом этой циклопической лестницы служила крепостная стена, чьи бастионы вздымались в такую немыслимую высь, что разглядеть их можно было, лишь до хруста запрокинув голову. Кладка пестрела глубокими шрамами от разрушений и подпалинами. Кое-где из камня угрожающе торчали стрелы толщиной с приличное бревно и длиной в несколько метров, отчего часть блоков не выдержала и с грохотом обвалилась.
Прямо по центру этой монументальной твердыни зияли исполинские, в несколько десятков метров высотой, двустворчатые врата. Их поверхность отливала свинцово-сизым оттенком и была щедро инкрустирована золотыми гвоздями. А перед этим порталом несокрушимыми изваяниями застыли два стража. Одного лишь взгляда на них хватало, чтобы почувствовать удушающий, первобытный прессинг.
Эти гиганты вымахали на добрых пять-шесть метров. С ног до головы закованные в безупречную, монолитную серебряную броню, они внушали леденящий трепет: один намертво сжимал двуручный меч, другой небрежно упирал в землю древко циклопической секиры. Сквозь прорези их забрал зловеще полыхали сгустки оранжево-красного пламени, до боли напоминая глаз циклопа.
— Серебряные Рыцари… — «Охотник на Демонов» Колин резко вскинул правую руку. Перегородив путь прямым клинком, он властным жестом остановил свой отряд.
— К тому моменту старец уже успел выхватить оба своих меча и сноровисто покрыть их лезвия различными мазями.
Серебряные Рыцари… У Деррика Берга предательски дернулось веко, а сердце ухнуло куда-то в пятки.
Буквально на днях Вождь посвятил его в сокровенные тайны, доступные лишь высшим эшелонам: третья Последовательность Пути «Гиганта» носила гордый титул «Серебряного Рыцаря». А заодно юноша уяснил горькую истину: в закромах Города Серебра водились нужные Потусторонние характеристики, вот только подлинный рецепт эликсира был безвозвратно утерян.
И сейчас Деррика пробивал леденящий, животный страх: подумать только, на страже врат в сердце «Двора Короля Гигантов» стояли сразу два полубога третьей Последовательности! Эта мощь на голову превосходила даже самых сильных бойцов Города Серебра!
И ведь это лишь парадный вход. Сунься они глубже — и одному богу известно, какая хтоническая чертовщина поджидает их в недрах.
Впрочем, едва паника отступила, в душе паренька неудержимым фонтаном вскипело жгучее предвкушение:
Быть может, именно здесь, под сводами «Двора Короля Гигантов», удастся наложить лапы на рецепты Пути «Гиганта» выше четвертой ступени!
Случись такое чудо, и Вождь получит железобетонный шанс вознестись до «Серебряного Рыцаря». Это колоссально взвинтит боевой потенциал Города Серебра! А уж с такой силой можно будет смело вгрызаться в тайны «Двора Короля Гигантов» всё глубже и глубже: выуживать новые формулы, стирать в порошок всё более свирепых тварей и собирать щедрый урожай из высокоранговых Потусторонних характеристик и мистических артефактов.
На чистых инстинктах Деррик мазнул взглядом по соратникам — Джошуа, Хайму, Антилне и остальным. Картина оказалась до боли знакомой: их лица точно так же исказились в смеси животного страха и бьющей через край, первобытной надежды.
В этот самый миг старейшина-«Пастырь» Ловия сделала два шага вперед, встав плечом к плечу с Колином Илиадом. Устремив немигающий взор на исполинские сизые створки и двоих «Серебряных Рыцарей», застывших в неведомом, пугающем трансе, она проронила:
— Будь там лишь один, мы могли бы рискнуть и попытаться пустить его в расход.
Подтекст ее слов вопил кристально ясно: раз уж врагов двое, даже брось они на алтарь победы собственные жизни, стереть эту преграду в порошок им не по зубам. Спору нет, Вождь мог бы обнажить форму мифического существа и сойтись в равном бою с третьей Последовательностью. Вот только здешнее проклятие наглухо перекрывало этот козырь: удушающее влияние сумерек неминуемо несло за собой упадок и тлен. Те нагрузки, что он играючи выдерживал раньше, сейчас почти стопроцентно обернулись бы фатальным срывом.
Колин Илиад, скупо кивнув, искоса мазнул тяжелым взглядом по Ловии и Деррику Бергу. Еще пару секунд посверлив глазами вражеский рубеж, он изрек:
— Судя по всему, покуда мы не сунемся к самим вратам, эти сторожевые псы даже не шелохнутся.
— А что, если выманить одного из «Серебряных Рыцарей» и раскатать его поодиночке? — тщательно взвешивая слова, предложила воительница по имени Антилна.
Эта девушка щеголяла роскошными, винно-красными волосами средней длины. И пускай её черты лица не отличались утонченным изяществом, вкупе они вылепливали поистине статную, яркую и притягательную картину.
В нынешнем рейде на её плечи легла весьма специфическая лямка: опираясь на вверенный ей запечатанный артефакт, она врачевала душевные раны соратников и ставила щит против тварей, бьющих по разуму.
Ее дерзкий план заключался в следующем: она с остальными бойцами берет на себя роль наживки, вытягивая одного «Серебряного Рыцаря» из строя и водя его за нос, опираясь на рельеф и слаженную работу. А тем временем Вождь вкупе со старейшиной Ловией обрушивают всю свою сокрушительную мощь на оставшегося, силясь стереть его в порошок в кратчайшие сроки.
Это была нестареющая, классическая тактика Города Серебра, отточенная в бессчетных стычках.
— Даже с одним «Серебряным Рыцарем» схватка превратится в сущий ад. И кто, во имя всех богов, поручится, что оттянутый вами враг не психанет и не обнажит форму мифического существа с первой же секунды? — Колин с ледяным спокойствием отмел затею Антилны.
Оставим за скобками чудовищный арсенал Потусторонних талантов самого «Серебряного Рыцаря». Стоит ему лишь сбросить маску и предстать в мифическом облике, как львиная доля отряда Города Серебра не сможет даже бросить на него взгляд без риска ослепнуть или слететь с катушек. Ни о каком «вождении за нос» в таком раскладе не могло быть и речи.
Не дав остальным бойцам и рта раскрыть, Колин Илиад круто развернулся:
— Идем другим путем.
— В свое время Деррик выудил из призрачной изнанки города Полудня бесценные фолианты. И в тех хрониках черным по белому значится сокрытая тропа, ведущая прямо в тыл «Двора Короля Гигантов».
Взор старейшины-«Пастыря» Ловии тут же метнулся к Деррику Бергу. Её глаза были ледяными, безмятежными, не выражающими ни малейшей искры эмоций.
Деррик на чистых инстинктах вскинул зажатый в руке «Неомраченный крест» чуть выше, титаническим усилием воли подавив рвущуюся наружу, необъяснимую дрожь.
— Добро, — лаконично поддержала идею Колина Илиада Ловия.
И разведывательный отряд, отступив от монументальных каменных ступеней, взял курс влево, намереваясь заложить крюк.
Спустя какое-то время их взору предстала извилистая, каменистая тропка. По правую руку от нее вздымалась отвесная, уходящая в небеса скала, а слева зияла бездонная пропасть, до краев заполненная клубящимися облаками, насквозь пропитанными заревом сумерек.
Разумеется, «узкой» эта дорога казалась разве что гигантам. Для следопытов Города Серебра простора здесь хватало с лихвой.
Размеренно чеканя шаг, Деррик вкупе с остальными внезапно ощутили, как их духовная интуиция разом забила тревогу. Они синхронно, словно по команде, скосили глаза в сторону пропасти.
На самом краю обрыва из оранжево-красных, клубящихся облаков одна за другой хищно выныривали свинцово-сизые, раздутые руки. Они мертвой хваткой вцеплялись в камни, и их было так пугающе много, что всё сливалось в сплошное, кишащее месиво — не сосчитать.
Окажись всё это полчище настоящими гигантами — пусть даже жалкими магами седьмой или шестой Последовательности, — одной лишь их чудовищной численности с лихвой хватило бы, чтобы стереть разведывательный отряд Города Серебра в порошок прямо на этом месте.
Колин Илиад уже изготовился обрушить сокрушительный удар своим прямым клинком, как вдруг Деррик инстинктивно почуял неладное. Юноша торопливо вскинул зажатый в руке «Неомраченный крест» повыше и с силой вдавил палец прямо в один из острых шипов, позволив алой крови щедро оросить металл.
Исходящее от кристально чистого распятия сумеречное сияние вмиг ослепительно полыхнуло, словно в одночасье вернувшись к ярости полуденного солнца. Эти обжигающие лучи ревущим потоком хлынули к краю пропасти, наглухо накрыв свинцово-сизых гигантов, отчаянно карабкающихся наверх.
Гротескные твари разом, словно по команде, застыли как вкопанные. Их плоть начала дюйм за дюймом бледнеть, пока стремительно не истаяла и не испарилась без малейшего остатка.
Это были отнюдь не живые исполины, а лишь мстительные духи и призраки, оставшиеся от тех великанов, что в седую древность приняли здесь мучительную смерть. Именно поэтому «Неомраченный крест» так безошибочно на них и среагировал.
Будучи Запечатанным артефактом святого калибра из домена «Солнца», он являлся абсолютным, безжалостным палачом для любых мстительных духов, призраков и злой нежити.
Играючи стерши этих тварей в порошок, следопыты Города Серебра, натянув нервы как струны, продолжили свой путь. Обогнув отвесные скалы и пропасть, они наконец вышли к беспросветной, пепельно-серой лесной чаще.
Деревья в этих дебрях вымахали на десятки метров ввысь и поражали чудовищным обхватом. Вот только кора с них давно слезла струпьями, исполинские стволы насквозь прогнили, а сучья и листва безнадежно иссохли, источая физически осязаемую, удушливую ауру тлена и увядания.
По логике вещей, эти кроны должны были намертво сплестись воедино высоко в небесах, выстроив глухой полог и наглухо отрезав недра леса от сумеречных лучей. Однако львиная доля исполинов с оглушительным треском рухнула и переломилась, отчего теперь оранжево-красное зарево щедро заливало почти каждый дюйм чащи, доступный глазу.
— Это и есть тот самый «Увядающий Лес» — последнее пристанище праотцев расы исполинов, могила родителей Короля Гигантов, — проронил Деррик. Устремив взор вперед, он мысленно прикинул, сколько еще времени сможет безнаказанно сжимать «Неомраченный крест», после чего обратился к Вождю и соратникам.
Колин Илиад, несколько долгих секунд неотрывно сверливший чащу тяжелым взглядом, произнес:
— Лес изрядно разворочен. И пускай здесь еще могут таиться кое-какие огрызки былых угроз, фатальной опасности они не несут. Вполне можем рискнуть и прочесать эти дебри.
— Слушаюсь, господин Вождь, — без малейших колебаний откликнулся Деррик. — Моё распятие послужит надежным щитом от местной скверны, я пойду в авангарде.
Паренек кристально ясно помнил недавнее предостережение господина «Мира»: эти заросли почти стопроцентно таят в себе леденящую порчу, а «Неомраченный крест» способен безупречно сыграть роль детектора, вовремя забив в набат.
Тронутый благородной сединой Колин ответил едва уловимым кивком:
— Держи ухо востро.
Деррик беззвучно, с шумом втянул воздух. Широко чеканя шаг, он уверенно двинулся прямиком к «Увядающему Лесу».
Параллельно с этим, пользуясь тем, что идет в авангарде, юноша едва слышным шепотом затянул сакральный титул господина «Шута».
И тогда Клейн, чей всевидящий взор до этого наглухо упирался в сумеречную пелену, выбросив его из сети, наконец-то вновь смог лицезреть обстановку воочию. Вот только раздвинуть угол обзора на приличную ширь ему было по-прежнему не по зубам.
Глава 1114
Остаточная воля
Недра леса, которым по логике вещей надлежало быть сумрачными и гниющими, теперь щедро заливали оранжево-красные лучи сумерек. Там, где свет сгущался, он полыхал подобно ревущему пламени, но всё равно неотвратимо нес в себе привкус угасающего, уходящего в небытие величия, которое уже немыслимо было повернуть вспять.
Деррик Берг, сжимая в руке сотканный из кристально чистого света «Неомраченный крест», неспешно вышагивал в самом авангарде. По левую руку, чуть позади, следовал тронутый сединой «Охотник на Демонов» Колин Илиад с двумя прямыми клинками наготове, а справа тылы прикрывал Хайм, волокущий исполинский молот «Рев Бога Грома». Этот вымахавший за два метра полугигант был готов в любую секунду поменяться с Дерриком вверенными им Запечатанными артефактами.
Свечение «Неомраченного креста» в этих местах становилось всё более тусклым и свинцовым, словно солнце уже почти рухнуло за горизонт, оставив после себя лишь жалкие, догорающие золотые блики.
Разумеется, ни одна живая душа из Города Серебра отродясь не видела ничего подобного, и вообразить эту картину они могли лишь опираясь на описания из древних фолиантов. Впрочем, и сами сумерки они воочию лицезрели впервые в жизни.
У-у-у!
По мере того как разведывательный отряд продвигался всё глубже, в звенящей, почти осязаемой тишине увядающего леса начал гулять ветер. В его завываниях слышался надрывный плач, словно мириады незримых существ рыдали в непроглядных чащах.
Вот только ни Деррик, ни его соратники совершенно не чувствовали, чтобы этот сквозняк хоть как-то касался их тел.
У-у-у!
Вой ветра становился всё более неистовым, разрывая душу на части. И внезапно Деррик ощутил, как затылок обдало леденящей, пробирающей до костей стужей. Волоски на его теле мгновенно встали дыбом, а внутренности сковал животный холод.
По логике вещей, человеческие инстинкты в такой момент вопят лишь об одном: вжать голову в плечи, вскинуть руки, прикрывая тылы, и круто развернуться вполоборота, дабы оценить угрозу и изготовиться к броску. Однако Деррик даже не шелохнулся. Паренек кристально ясно осознавал: в столь гибельных, кишащих чертовщиной местах слепые, резкие маневры с оглядкой назад сплошь и рядом оборачиваются фатальными, леденящими кровь последствиями. К тому же за его спиной вышагивали Вождь и верные товарищи. Он безоговорочно верил, что они молниеносно отреагируют на любую дичь, и с легким сердцем доверил им собственную шкуру.
Вжик! Серебристо-белое лезвие, по которому суетливо змеились крошечные электрические разряды, со свистом пронеслось в миллиметре от шеи Деррика, увлекая за собой какой-то размытый, гротескно искаженный силуэт, который тотчас же испарился в багровом зареве сумерек.
Синхронно с этим маневром «Неомраченный крест», словно почуяв некую угрозу, резко сбросил с себя тусклое, свинцовое оцепенение. Излучаемый им свет вновь налился первозданной, кристально чистой яркостью.
Округу в мгновение ока залило сиянием рассвета. В этих слепящих, утренних лучах один за другим начали выныривать непроницаемо-черные, не поддающиеся никаким описаниям фантомы, которые тут же с шипением таяли и бесследно исчезали.
Дождавшись, пока всё уляжется, Деррик, не сводя напряженного взора с чащи впереди, с недоумением поинтересовался:
— Что это, во имя всех богов, было? Не похоже ни на мстительных духов, ни на призраков, ни на злых духов…
«Охотник на Демонов» Колин обвел округу тяжелым, цепким взглядом и медленно, с расстановкой произнес:
— Некие остаточные эманации… Судя по всему, они намертво сплелись с силой сумерек, породив определенную мутацию.
«Сроду не видывал подобных тварей…» — Деррик еще крепче стиснул «Неомраченный крест», предусмотрительно переместив нетронутый палец прямо на один из острых шипов.
Благодаря узконаправленной, выжигающей скверну мощи «Неомраченного креста» дальнейшее продвижение отряда прошло на удивление гладко. Вскоре они благополучно добрались до самых недр увядающего леса. Сквозь мертвые стволы деревьев уже смутно проглядывали очертания далекого обрыва и клубящиеся оранжево-красные облака.
Здесь масштаб разрушений был еще не столь фатальным. Кроны и сучья по-прежнему густо сплетались в небесах, наглухо перекрывая доступ застывшим сумеркам и погружая этот пятачок в густой, свинцовый полумрак.
Осторожно обогнув этот глухой участок, Деррик внезапно узрел, как впереди резко посветлело. И тут же его взгляду предстали два возвышающихся, пепельно-серых, изъеденных временем каменных монумента.
Юноша даже не успел их толком разглядеть, как мириады сумеречных лучей, пробивающихся сквозь прорехи в листве, вдруг диковинным образом преломились. Сплетаясь воедино, они стремительно вылепили исполинский, высотой под десять метров, силуэт.
Фигура казалась донельзя размытой, но при этом дышала незыблемым, первобытным величием, словно это была проекция, отброшенная прямиком из мифической древности.
Тварь щеголяла пепельно-синей кожей и была облачена в серебристо-серые латы, густо покрытые ржавыми, похожими на запекшуюся кровь пятнами. На ее лице полыхал сгусток света, до боли напоминающий заходящее солнце — судя по всему, это заменяло ей глаза. Одно лишь присутствие этой бестии заставляло окружающие деревья и саму ткань пространства с хрустом изгибаться, неминуемо ввергая всё сущее в пучину упадка и тлена.
При виде этого леденящего душу зрелища, без всяких на то логических причин, в умах всех присутствующих молниеносно вспыхнула одна и та же мысль:
— Король Гигантов, древний бог Олмир!
Кожа Джошуа, Хайма, Антилны и прочих следопытов мгновенно пошла буграми, дюйм за дюймом наливаясь пепельно-синим оттенком. А меж бровей у них начала тошнотворно извиваться плоть, словно изнутри рвался наружу какой-то гротескный монстр.
Весь отряд в один миг оказался в шаге от потери контроля.
Им даже не довелось воочию узреть подлинную мифическую ипостась. Хватило лишь приблизиться к этому фантому, чтобы признаки фатального срыва обрушились на них лавиной, становясь всё более необратимыми.
Деррик Берг переносил этот прессинг чуть легче. Кристально чистое сияние «Неомраченного креста» плотно окутало юношу, одарив его живительным теплом и позволив на краткий миг воздвигнуть щит против смертоносного увядания.
В эту самую секунду Колин Илиад уже хищно пригнулся. Сжимая пару клинков, густо смазанных целебными мазями, он с пугающей, ураганной скоростью рванул прямо на этот леденящий душу силуэт.
Вот только «Охотник на Демонов» не стал переть напролом по прямой. Его движения были диковинными и рваными: раскачиваясь из стороны в сторону, старец виртуозно, словно скользя по волнам, сокращал дистанцию до врага.
Монументальный фантом, возвышающийся посреди сумерек, взирал на эту атаку глазами, подобными заходящему солнцу. В них не читалось ни малейших проблесков эмоций, словно перед следопытами застыло высеченное из камня изваяние.
Внезапно сгусток света на его лице ослепительно мигнул.
Тварь резко припала к земле и с чудовищной силой впечатала оба пудовых кулака в почву.
Бум!
Земля под ногами зашлась в судорожной дрожи, с треском расколовшись надвое. Деррик вкупе с остальными напрочь растеряли равновесие, зашатавшись и едва не рухнув в образовавшуюся пропасть.
Однако «Охотник на Демонов» Колин, сыграв на опережение, пружинисто взмыл ввысь, взлетев на добрый десяток метров. И с этой заоблачной высоты, всем своим весом, обрушил на врага сокрушительный, крестообразный удар обоими клинками.
В этот миг тот самый сотканный из древних мифов силуэт играючи выдернул из зияющего разлома иллюзорный, отлитый из сумеречного света исполинский меч и с диким ревом рубанул им прямо перед собой.
В воздухе мгновенно соткался ревущий, оранжево-красный шторм из чистого света, который безжалостной лавиной устремился на застывшего позади «Охотника на Демонов» Деррика и остальных следопытов.
Там, где проносилось это слепящее море лучей, деревья мгновенно увядали, а земля обращалась в сухой песок. Абсолютно всё неминуемо, без единого шанса на спасение, срывалось в бездну тлена и гниения.
Бам!
Рожденный сумерками сокрушительный шквал с оглушительным звоном разбился о незримую стену, заставив весь лес жалобно, испуганно содрогнуться.
Невесть когда старейшина-«Пастырь» Ловия успела вынырнуть прямо сбоку от Деррика. А перед ней уже возвышался призрачный, монументальный фантом, с ног до головы закованный в серебряные латы.
Этот рыцарь, чьи глаза полыхали кроваво-багровым огнем, тяжело рухнул на одно колено. С силой вогнав иллюзорный двуручный меч прямо в почву, он виртуозно выковал ту самую незримую, железобетонную преграду.
Лязг!
Синхронно с этим двойной разящий выпад «Охотника на Демонов» Колина с треском впечатался в шкуру того самого исполинского, дышащего первобытной божественной мощью фантома. От удара во все стороны брызнул ослепительный, неистовый рой электрических разрядов.
В буйстве этого серебристо-белого шторма леденящая душу тварь не получила ни единой царапины. Разве что её серебристо-серая броня, густо измазанная кровавыми кляксами, едва заметно потускнела.
Колин, оседлав отдачу от собственного удара, вновь пружинисто взмыл ввысь. Крутнувшись в воздухе, он изготовился к новой, еще более яростной атаке.
В этих гиблых, пропитанных увяданием землях Вождь благоразумно не отваживался обнажать свою форму мифического существа, до смерти боясь, что последствия окажутся фатальными и необратимыми.
Удостоверившись, что удар этого реликтового монстра надежно отбит, Деррик, ведомый внезапной, обжигающей дрожью в зажатом «Неомраченном кресте», без промедлений с силой вдавил палец прямо в острый шип.
Алая кровь вкупе с пронзительной болью хлынули в недра распятия. Артефакт тут же изверг из себя ослепительное, кристально чистое сияние. Взмыв в небеса, лучи резко преломились и ревущим водопадом рухнули вниз, в мгновение ока наглухо затопив ту самую закованную в латы тварь с глазами-закатами.
В этом первозданном, дышащем святым величием свете исполинский фантом застыл как вкопанный. Монстр словно напоролся на своего абсолютного, непреодолимого палача, а его пропитанная сумерками серебристо-серая броня начала дюйм за дюймом, с шипением плавиться и таять.
Не упустив этот безупречный шанс, призрачный рыцарь, подчиняющийся старейшине-«Пастырю» Ловии, резким рывком вырвал из земли свой иллюзорный клинок. Сопровождаемый мириадами то исчезающих, то вновь вспыхивающих серебристых пространственных разломов, фантом молниеносно, сокрушительно рубанул по оцепеневшему врагу.
Тем временем оба прямых меча «Охотника на Демонов» Колина, уподобившись лучам восходящего солнца, крест-накрест обрушились с небес, наглухо укрыв голову древней бестии разящим светом.
Джошуа, Хайм и остальные следопыты, не теряя ни доли секунды, синхронно вложили все силы в собственные, самые убойные атаки.
Спустя три сокрушительные волны атак этот призрачный, словно явившийся сквозь саму ткань пространства и времени силуэт наконец-то не выдержал и начал распадаться, осыпаясь мириадами пылающих, оранжево-красных искр, подобных догорающему пламени.
«Охотник на Демонов» Колин тяжело приземлился на ноги. Смерив угасающий морок тяжелым взглядом и на мгновение погрузившись в раздумья, старец изрек:
— Судя по всему, это лишь остаточная воля Короля Гигантов, возжелавшая защитить сие место. За минувшие тысячелетия она намертво сплелась со здешней аурой, обретя некую толику мощи и физическую оболочку, став по своей сути разновидностью злого духа.
— И какую же, во имя всех богов, тайну прячет эта земля…
Услышав вердикт Вождя, все следопыты, как по команде, устремили взоры вперед — туда, где еще секунду назад возвышалась эта неодолимая, леденящая душу преграда, и воздух вмиг налился свинцовой, гнетущей тяжестью.
«Хвала небесам, это всего-навсего злой дух, для которого „Неомраченный крест“ выступает абсолютным, безжалостным палачом… Подумать только: лишь крошечный огрызок Его былой воли, практически лишенный подлинной силы, спустя тысячелетия всё еще внушает такой животный, первобытный ужас… Страшно даже вообразить, на что способен истинный древний бог во плоти… Стоп, а с какой стати Он так маниакально, до потери рассудка рвался защищать этот пятачок? Неужто здесь и впрямь покоятся Его родители?» — Деррик, с колоссальным облегчением выдохнув, терзаемый жгучей смесью недоумения и любопытства, тенью последовал за Вождем и остальными к двум монументальным надгробиям.
«Фух… Похоже, мне марать руки не придется… Положа руку на сердце, этот „Неомраченный крест“ в недрах „Двора Короля Гигантов“ — просто божественный чит, работающий настолько безупречно, что меня грызут нешуточные подозрения: а не было ли это изящной многоходовочкой самого Адама?» — парящий над бескрайней серой мглой Клейн тоже с шумом перевел дух, слегка опустив зажатый в руке, изготовившийся к карающему удару «Скипетр Морского бога».
Следом его взгляд тоже прикипел к тому самому пятачку, что воля Короля Гигантов отчаянно силялась уберечь от чужих глаз даже спустя тысячи лет.
Первым делом взор выхватил две испещренные вековой эрозией, древние каменные стелы, на которых кристально ясно проступали высеченные на языке гигантов два слова: «Отец» и «Мать».
Эти руны таили в себе невыразимую, первобытную мистику, способную резонировать с самими силами природы. Одно лишь мимолетное касание взглядом этих надписей рождало в душе жгучий, разрывающий коктейль из щемящей тоски, всепоглощающей скорби, невыносимой боли и свинцового чувства вины, ядовитым туманом просачиваясь в разум и безжалостно придавливая дух к земле.
Прямо за этими монументами зияла сама усыпальница, вот только кто-то уже успел варварски разворотить её до основания, обнажив сокрытые в недрах два непроницаемо-черных, тяжелых саркофага.
Крышки этих гробов были кем-то бесцеремонно сдвинуты в сторону — словно незримый мародер или исследователь вознамерился железобетонно удостовериться в их содержимом. Из-за этого две покоящиеся внутри пепельно-серые, иссохшие груды костей щедро купались в пробивающихся сквозь кроны деревьев лучах сумерек, отчего останки налились пугающим, оранжево-багровым, как свежая кровь, оттенком.
Оба скелета имели абсолютно человеческие пропорции. При этом рост одного из них не превышал метра девяноста, тогда как второй едва дотягивал до метра восьмидесяти.
Глава 1115
Внутри Двора Короля Гигантов
Оба человекоподобных скелета выглядели абсолютно заурядно: рост одного не превышал метра девяноста, а второго едва дотягивал до метра восьмидесяти, однако парящему над серой мглой Клейну это зрелище нанесло поистине невообразимый, леденящий душу удар.
В это самое мгновение ему почудилось, будто он вновь перенесся в тот миг, когда воочию узрел Врата Света и свисающие «коконы»: и пускай палитра эмоций разительно отличалась, само первобытное, сокрушительное потрясение было абсолютно идентичным.
«Это… это вовсе не останки гигантов… Они железобетонно принадлежат людям… Выходит, родители Короля Гигантов Олмира были людьми?» — зрачки Клейна инстинктивно расширились, словно он отчаянно силился разглядеть картину почетче.
Но как бы дотошно и скрупулезно он ни препарировал взглядом эти пепельно-белые кости, нащупать в них хоть малейшие черты исполинов было попросту немыслимо:
Пропорции конечностей были абсолютно человеческими, а в черепах зияло по две глазницы — это стопроцентно не могли быть не успевшие вырасти детеныши гигантов!
Выдержав секундную, звенящую паузу, Клейн еще чуть опустил руку со «Скипетром Морского бога», пока в его голове молниеносным вихрем проносилась вереница догадок:
«Вполне вероятно, что речь не о кровных родителях… А быть может, сами праотцы гигантов, их истинный исток — это и есть люди… В горниле первобытного, пропитанного хаосом безумия Первой Эпохи часть человечества слилась с Потусторонними характеристиками, мутировав в безжалостных, ведомых лишь инстинктом размножения кровожадных бестий без капли рассудка? Их потомки, с одной стороны, унаследовали эти гротескные телесные черты, а с другой — шаг за шагом вернули себе искру разума, благополучно выкристаллизовавшись в дикую, свирепую расу гуманоидов. Стало быть, Король Гигантов Олмир был из первого поколения мутантов, однако чудом сохранил крупицу ясности ума, отчего и вознесся на престол древнего бога? Неужто за всей этой чертовщиной и впрямь, как гласят седые мифы, стоит тот самый Первозданный Творец?»
Едва эти мысли выковались во вполне рабочую гипотезу, Клейн дал волю фантазии, и в его разуме вспыхнула новая цепь леденящих душу вопросов:
'Какого дьявола Король Гигантов наглухо запечатал этот «Увядающий Лес», превратив его в запретную зону и отсекая путь любой живой твари?
Он до смерти боялся, что правда о человеческом проис происхождения гигантов вылезет на свет божий?
Но если так, то сжечь родительские кости дотла было бы в сто крат надежнее, к чему городить такой огород… Да и откуда взялось то невыносимое, свинцовое чувство вины?
И кто же, во имя всех богов, варварски вскрыл эту усыпальницу? Тот самый Древний бог Солнца, что стер Короля Гигантов в порошок? Уцелевший «Бог Рассвета» Бадхейл, или кто-то еще из вспомогательных божеств Двора Короля Гигантов?
К тому же, если пращурами гигантов были люди, то как насчет эльфов, рода Крови и прочей человекоподобной паранормальной фауны? Неужто и предками гигантских драконов на деле были заурядные ящерицы?
А та самая кровавая баня между гуманоидными и чудовищными расами на заре и в середине Второй Эпохи — не крылся ли её корень именно в разнице их подлинного происхождения?'
За неимением железобетонных улик и фактов Клейну было попросту не по зубам выковать окончательный вердикт или нащупать иные варианты. Титаническим усилием воли обуздав бушующие мысли, он вновь переключил внимание на разведывательный отряд Города Серебра.
Тем временем «Охотник на Демонов» Колин во главе с Ловией, Дерриком и остальными уже благополучно добрались до каменных надгробий, воочию узрев покоящиеся в развороченном склепе останки.
Следопыты точно так же провалились в глухое, звенящее безмолвие, не в силах выдавить из себя ни слова.
Наконец, нацепивший багрово-красные перчатки Джошуа с явной нерешительностью разорвал тишину:
— Это и есть родители Короля Гигантов?
В глазах этого «Рыцаря Рассвета» из Города Серебра рост двух скелетов был до смешного далек от исполинского — они даже не дотягивали до него самого в пору его едва наступившего совершеннолетия.
Списать это на юный возраст гигантов тоже было немыслимо: ни пропорции тел, ни очертания черепов категорически не вязались с подобной версией.
Вопрос Джошуа глухим эхом прокатился по округе, однако отвечать ему никто не спешил.
Лишь спустя несколько томительных секунд «Охотник на Демонов» Колин размеренно, с расстановкой произнес:
— Именно поэтому это и есть великая тайна.
Вождь благоразумно удержал собственные дерзкие догадки при себе.
— … Не означает ли это, что раса гигантов — лишь отколовшаяся ветвь человечества, порожденная мутациями от Потусторонних характеристик? — глубокомысленно пробормотала в ответ щеголяющая винно-красными волосами Антилна.
«Праотцы гигантов — люди?» От одной лишь этой мысли у Деррика голова пошла кругом. Паренек никак не мог уложить в уме столь вопиющую, колоссальную разницу между ними.
Впрочем, стоило ему лишь воскресить в памяти тех бедолаг-соратников, что сорвались в бездну безумия — особенно магов Пути «Гиганта», — как он смутно осознал: этот абсурд вполне имеет право на жизнь.
Ведь те, кто терял контроль, сплошь и рядом раздувались до исполинских размеров, их плоть наливалась пепельно-синим оттенком, а меж бровей с тошнотворным треском расходилась щель, затягивая в себя оба глаза.
— Вполне вероятно, — сухо, рубя сплеча, отозвался «Охотник на Демонов» Колин.
Отряд Города Серебра в очередной раз погрузился в давящее, свинцовое безмолвие.
В этой звенящей атмосфере Деррик украдкой скосил глаза на старейшину-«Пастыря» Ловию и с удивлением подметил: лицо члена Совета Шести хранило абсолютную, ледяную невозмутимость — ни следа суровой озадаченности или растерянности.
В этот самый миг «Охотник на Демонов» Колин обвел округу тяжелым взглядом и скомандовал:
— Разбейтесь на двойки-тройки и прочешите периметр мелким гребнем. Поглядим, не завалялось ли здесь чего еще стоящего.
Следопыты мгновенно вынырнули из оцепенения и, следуя приказу Вождя, с параноидальной осторожностью рассредоточились для обыска.
Увы, этот «Увядающий Лес», если вынести за скобки иссохшие стволы, надгробия и саму гробницу, оказался напрочь лишен хоть сколько-нибудь ценного хабара.
Не став больше тянуть резину, Деррик с Хаймом сноровисто поменялись Запечатанными артефактами, дабы паренек не растерял собственные Потусторонние характеристики под непрерывным, выжигающим воздействием «Неомраченного креста».
Покончив с этим, отряд тенью последовал за «Охотником на Демонов» Колином. Покинув пределы «Увядающего Леса» и обогнув массивный, выпирающий из скалы каменный нарост, они вышли к исполинской пещере, чьи своды вздымались на добрых три десятка метров.
У входа в этот зев некогда высился каменный монумент, однако сейчас он был стерт в пыль и погребен под густыми зарослями сорняков.
Купаясь в оранжево-красных лучах сумерек, всё это место источало поистине непередаваемую, первобытную ауру тлена и глубокого увядания.
Переступив порог пещеры, разведчики из Города Серебра, натянув нервы как струны, двинулись вглубь. Их путь пролегал по изъеденным вековой эрозией каменным плитам, мимо осыпавшихся до основания фресок, сквозь высохший бурьян и грубое крошево песка.
С каждым новым шагом они физически ощущали, как искра жизни в их телах дюйм за дюймом угасает, а живительная влага безжалостно испаряется.
Одному богу известно, сколько они так брели, покуда взорам отряда Города Серебра наконец-то не предстали распахнутые настежь свинцово-сизые врата.
По обе стороны от прохода валялась россыпь антрацитово-черных металлических обломков, до боли смахивающих на куски неведомой брони.
— Судя по всему, в былые времена здесь стоял дозор, — лаконично бросил «Охотник на Демонов» Колин. Выудив склянку с зельем, он залпом, в пару глотков, осушил её содержимое.
Бледно-голубые глаза старца молниеносно заволокло мутной, темно-желтой пеленой, а в самых зрачках хищно проступили два сложнейших, темно-зеленых символа.
Потратив на дотошное сканирование сизых створок какое-то время, он утвердительно кивнул и решительно шагнул в непроницаемый мрак чертога.
Лишь когда весь отряд в полном составе пересек порог, этот гигантский зал, словно подхваченный исполинской, незримой дланью, с гулким, скрежещущим лязгом устремился ввысь.
Спустя полтора десятка секунд подъем прекратился. Снаружи раскинулась монументальная, подпираемая каменными столпами палата, по всем прикидкам служившая казармой для местной стражи.
Деррик на чистых инстинктах завертел головой, цепко сканируя убранство палаты, и его взгляд намертво прикипел к двум фрескам, выдержанным в архаичном, седом стиле.
На первой блистал закованный с ног до головы в серебряную броню исполин, источающий ослепительное сияние. А там, где должны были быть глаза, полыхал концентрированный сгусток утренней зари. В самом центре второго полотна, застыв вполоборота, возвышалась женщина-гигант с роскошными, темно-каштановыми локонами. Облаченная в кожаный нагрудник и длинную юбку, она бережно удерживала в ладонях спелые колосья и сочные плоды. Всю картину вокруг нее заполняли щедрые, ломящиеся от урожая нивы, кристально чистые водоемы, усыпанные фруктами деревья и пестрящие красками грибы.
«„Бог Рассвета“ Бадхейл… „Богиня Урожая“ Омибелла…» — на Деррика снизошло озарение, и паренек едва уловимо кивнул собственным мыслям.
Отведя взгляд, он внезапно подметил, что Вождь неотрывно, словно примагниченный, сверлит взором ту самую фреску с «Богиней Урожая». Лицо старца сохраняло всё ту же ледяную, свинцовую сосредоточенность.
«Неужто Вождь всем сердцем уповает на то, что в один прекрасный день и Город Серебра познает подлинный „урожай“?» — прокручивая в голове эти думы, Деррик послушно, повинуясь приказу старейшины-«Пастыря» Ловии, разбился с товарищами на группы и принялся прочесывать казарму. Они сгребали весь завалявшийся хабар и дотошно выискивали сокрытые лазы.
Потратив на обыск добрых семь-восемь минут, отряд перегруппировался и, следуя за Вождем Колином Илиадом, приблизился к парадным створам этого чертога.
Колин Илиад решительно вогнал оба своих прямых клинка в расщелины между каменными плитами. Властно уперев ладони в обе створки и приложив титаническое усилие, он заставил монументальные врата с оглушительным, натужным стоном распахнуться.
Абсолютно беззвучно внутрь хлынуло ослепительное, оранжево-красное зарево заката. Тот самый циклопический ансамбль из бесчисленных дворцов и уходящих ввысь башен, что разведчики Города Серебра до этого могли созерцать лишь издали, теперь обрушился на их взоры с воистину сокрушительной, первобытной мощью.
Это монументальное величие, этот немыслимый размах, эта дышащая седой древностью, мифическая эпичность — всё это, благодаря сократившейся до предела дистанции, ударило по нервам с такой кристальной яркостью и ошеломляющей силой, что следопыты на чистых инстинктах затаили дыхание. Напрочь позабыв обо всем на свете, они словно утонули в этом завораживающем пейзаже.
Впрочем, и сам Клейн, восседающий над серой мглой, поддался этому наваждению ничуть не меньше.
Вот она — подлинная цитадель, исконная вотчина расы гигантов.
Вот оно — истинное божественное царство.
Лишь спустя долгий десяток секунд «Охотник на Демонов» Колин рывком вырвал оба клинка из камня. Повернувшись вполоборота, он скомандовал «Пастырю» Ловии:
— Прощупай обстановку на обоих маршрутах впереди. Мой взор в этой пелене откровенно пасует.
Два темно-зеленых символа в глазах старца дюйм за дюймом таяли и растворялись в небытии.
Ловия коротко, глухо угукнула и в пару шагов оказалась прямо на пороге.
Снаружи раскинулась широкая площадка, от которой по левую и правую руку спускались монументальные лестницы. Авангард платформы был надежно окаймлен балюстрадой из пепельно-белых каменных столбов. Прямо по курсу, во всем своем подавляющем великолепии, высилось самое циклопическое строение в этом секторе. Его фасад венчали исполинские сизо-голубые врата, чьи створки, казалось, были сплошь испещрены мириадами таинственных рун, источая первозданную, пугающую торжественность.
Бесчисленные галереи и ступени виртуозно, словно нити, нанизывали на себя этот громоздящийся ярусами калейдоскоп дворцов и башен, сплетая их в единый, дышащий помпезностью и роскошью архитектурный монолит.
Слегка вьющиеся, серебристо-серые локоны Ловии внезапно, наперекор гравитации, взмыли в воздух. Щедро залитые закатными лучами каменные блоки на мостовой с глухим скрежетом вздыбились, стремительно слипаясь воедино и вылепливая пепельно-белого голема.
Этот болванчик, напрочь лишенный хоть капли истинной духовности, покорно, словно дергаемая за ниточки кукла, тяжело зашагал к левому маршруту.
Купаясь в густом оранжево-красном мареве, он мерно спускался пролет за пролетом, выступая в роли живого щита и прощупывая почву для отряда.
Но вдруг туша голема намертво встала как вкопанная. Из самых его недр веером брызнули мириады тончайших серебристых лучей, в долю секунды порвав камень в клочья и обратив изваяние в пыль.
«Пастырь» Ловия даже бровью не повела. Сохраняя ледяную невозмутимость, она точь-в-точь повторила прежний алгоритм, выковав свежего голема и натравив его на правую тропу.
На сей раз каменный разведчик без сучка без задоринки протопал до самого конца марша, благополучно застыв у дверей нижнего яруса дворца. Этот маршрут обошелся без малейших, леденящих душу сюрпризов.
«Охотник на Демонов» Колин, до этого с маниакальной дотошностью отслеживавший каждый маневр, наконец изрек:
— Берем курс направо. Но бдительности ни на йоту не ослаблять.
И пускай кукла так и не нащупала капкана, сам факт того, что его паранормальный взор оказался бессилен пронзить пелену и оценить реальную расстановку сил, красноречиво вопил о многом.
Вняв этому предостережению, Деррик вкупе с остальными натянули нервы как стальные струны. Разделившись на безупречно слаженные тройки, они медленно, дюйм за дюймом, начали свой спуск.
Ступая по циклопической лестнице, Джошуа, чьи руки облегали багрово-красные перчатки, внезапно уловил за своей спиной отчетливый, мерный звук: топ, топ, топ.
Словно некто незримый, неспешно и абсолютно бесшумно, пристроился им в хвост.
А ведь замыкающая их строй старейшина-«Пастырь» Ловия держалась чуть поодаль с фланга. Джошуа краем глаза кристально ясно видел: эти леденящие шаги издавала отнюдь не она.
По спине Джошуа прокатилась волна пронизывающей могильной стужи, и он поспешно, глухим басом бросил:
— За моей спиной кто-то топает.
Ловия резко крутнула головой. По её воле из пустоты вынырнул тот самый пятиметровый, закованный в серебро рыцарь. Выступив в качестве щита, он своими полыхающими багровым пламенем глазищами прочесал тылы Джошуа.
Выдержав пару звенящих, томительных секунд, старейшина-«Пастырь» отрицательно покачала головой:
— Там никого нет.
.
Глава 1116
Знакомый взгляд (В понедельник прошу рекомендательных билетов и билетов на месяц)
.
Ответ «Пастыря» Ловии лишь заставил Джошуа напрячься еще сильнее. Окинув взглядом остальных членов разведывательного отряда, он с тревогой спросил:
— Вы слышите чьи-то странные шаги?
Деррик, сжимающий в руках исполинский молот «Рев Бога Грома» и прямой двуручный меч, на пару секунд задумался, после чего отрицательно покачал головой. Хайм, держащий «Неомраченный крест», бросил взгляд на Запечатанный артефакт, чье сияние ни на йоту не изменилось, и отозвался:
— Быть может, это лишь твои галлюцинации?
— Нет, я слышал их кристально ясно, — нахмурив брови, возразил Джошуа, чьи руки облегали багрово-красные перчатки.
Услышав это, шагающий в самом авангарде «Охотник на Демонов» Колин обернулся вполоборота и ровным, властным тоном скомандовал:
— Хайм, Антилна, проверьте-ка состояние Джошуа.
— Слушаюсь, господин Вождь. — Хайм немедля подошел к соратнику и прижал сотканный из кристально чистого света «Неомраченный крест» прямо к его лбу.
Однако Запечатанный артефакт не выказал ни малейших признаков аномалий.
Вслед за этим воительница с винно-красными волосами по имени Антилна тоже приблизилась к Джошуа с фланга и плавно вскинула левую руку.
Её запястье обхватывал бледно-золотой браслет, с которого свисали три крошечных колокольчика, густо усеянных золотыми чешуйками.
Тут же раздался мелодичный, звенящий перезвон, эхом раскатившийся по округе. Этот звук мягко умиротворил разум Джошуа, сняв свинцовое напряжение и тревогу.
— Никаких проблем, — Антилна перевела взгляд на Вождя Колина Илиада.
В глазах Колина к этому моменту уже хищно проступили два сложнейших, темно-зеленых символа. Несколько секунд посверлив Джошуа взглядом, старец утвердительно кивнул:
— Не факт, что это иллюзия, но ты обязан маниакально следить за любыми странностями в собственном теле.
Убедившись, что Вождь встал на его сторону, Джошуа с нескрываемым облегчением выдохнул:
— Слушаюсь.
Отложив эти тревоги на задний план, разведывательный отряд Города Серебра продолжил свой спуск по монументальной лестнице, щедро залитой лучами сумерек. Пролет за пролетом.
Как вдруг тишину разорвал чей-то сдавленный стон, и его услышали абсолютно все.
Деррик Берг краем глаза уловил леденящую картину: Джошуа вскинул обе руки и мертвой хваткой вцепился в собственное горло.
Будучи «Рыцарем Рассвета», он обладал воистину сокрушительной, колоссальной силищей. Едва из его рта вырвался хрип, как раздался жуткий хруст — его собственные ладони намертво переломили ему шейные позвонки.
Лицо Джошуа гротескно, до неузнаваемости перекосило, и он рухнул наземь. В его стекленеющих глазах застыло невыразимое, первобытное неверие:
Тем, кто безжалостно пустил его в расход, оказался он сам!
«…» И пускай Деррик вкупе с остальными бойцами не успели молниеносно переварить случившееся, въевшиеся в кровь тренировки и богатый багаж выживания в непроглядной тьме взяли свое. Отряд на чистых инстинктах мгновенно перестроился в боевой порядок, ощетинившись в ожидании неминуемой, грядущей атаки.
Но следом их слух резанул еще один приглушенный стон.
И на сей раз он исходил от старейшины-«Пастыря» Ловии.
Лицевые мышцы этой щеголяющей серебристо-серыми длинными локонами леди конвульсивно сжались, забившись в тошнотворных, мерзких судорогах — казалось, прямо сквозь её кожу вот-вот прорастет совершенно иное, чужеродное лицо.
Она с глухим стуком рухнула на колени прямо на широкие ступени. Её поза кричала о невыносимой, первобытной агонии.
Её руки медленно, но с неотвратимой, пугающей неизбежностью потянулись вверх, намертво смыкаясь на собственной шее.
В ту самую секунду, когда Ловия уже изготовилась приложить сокрушительную силу, из пустоты метнулись два прямых клинка, щедро смазанных серебристо-серой мазью. Они виртуозно, хирургически точно поддели и отбросили её кисти в стороны.
Это загодя изготовившийся «Охотник на Демонов» Колин нанес свой превентивный удар.
Тело Ловии пробила мощная судорога. Женщина уткнулась лицом в самые камни и, широко распахнув рот, принялась изрыгать из себя один за другим комки пережеванной плоти и окровавленные ошметки внутренних органов.
С шумом выдохнув, она, казалось, наконец-то пришла в себя. Опершись на локти, старейшина проползла на полшага вперед и, распластавшись ниц, принялась истово, с пугающим, первобытным благоговением пожирать обратно всё то кровавое месиво, что только что исторгла из себя.
«Охотник на Демонов» Колин, чье лицо пестрело россыпью застарелых шрамов, с ледяным спокойствием взирал на этот гротескный спектакль, благоразумно не пытаясь её остановить.
В конце концов Ловия вскинула голову. Её бледно-серые, напрочь лишенные фокуса глаза уставились в никуда, и она глухо проронила:
— Это Скверна.
— Скверна, таящаяся в душе каждого.
— У тебя есть способ с этим сладить? — голос Колина прозвучал абсолютно бесстрастно, без малейших колебаний.
Ловия без тени сомнения кивнула:
— Есть.
Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как она правой рукой намертво перехватила указательный палец левой. С тошнотворным, сухим хрустом она выломала его с корнем, с мясом и кровью оторвав фалангу, и небрежно сунула этот кровоточащий кусок плоти прямо себе в рот. Смачно пережевывая собственные кости, женщина принялась глухим шепотом бормотать:
— Создатель всего сущего;
— Владыка, таящийся за теневой завесой;
— Изначальная скверна всех живых существ…
Сакральные титулы «Истинного Творца»… У Деррика предательски дернулось веко. Юноша нутром почуял: в окружающем пространстве только что произошел какой-то неуловимый, паранормальный сдвиг.
Те самые оранжево-красные лучи сумерек налились кричащей густотой, их оттенок стал до пугающего близок к цвету запекшейся крови.
В таинственных чертогах над серой мглой лицо «Шута» Клейна мгновенно окаменело, налившись свинцовой суровостью.
И пускай его «Истинное Зрение» не выхватило во мраке никаких конкретных силуэтов, он спинным мозгом ощутил, как откуда-то из немыслимой дали на него устремился чужой, подавляющий взгляд. Этот взор бесцеремонно вторгался в его собственные наблюдения, наглухо глуша четкость картинки и безжалостно урезая радиус охвата.
Ко всему прочему, этот взгляд источал поистине диковинную, до боли знакомую ауру.
Да уж, как тут не узнать, коли почти вся моя жизнь с момента переселения прошла бок о бок с Ним! Его Божественный отпрыск, Его оракулы, те сосуды, в которые Он жаждал снизойти, наследие Его фанатиков, Его собственный безумный, сводящий с ума бред, мириады запечатлевших Его фресок… В это самое мгновение Клейн мог вынести железобетонный вердикт: тем, кто устремил свой всевидящий взор на разведывательный отряд Города Серебра, был не кто иной, как сам «Истинный Творец».
Положа руку на сердце, стоило лишь Ловии затянуть сакральные титулы этой сущности, как Клейн едва не сорвался. Юноше до смерти хотелось тут же обрушить на ее голову сокрушительный «Шторм молний», выжегши проблему с корнем еще до того, как она пустит ростки. Однако он титаническим усилием воли усмирил этот порыв. Увы, у него банально не было железобетонной гарантии, что одним ударом удастся стереть в порошок этого «Пастыря». Тот злой дух, которого Ловия «выпасала», сам по себе обладал статусом третьей Последовательности. И пусть он давно испустил дух, его нынешняя боевая мощь по-прежнему барахталась на уровне четвертой ступени. Выстоять пару-тройку мгновений под градом «Шторма молний» — атаки, пускай и колоссальной, но всё же не дотягивающей до подлинного ангельского калибра — для этой бестии не составило бы труда.
А уж если «Шут» не сможет играючи, легким мановением руки пустить Ловию в расход, то в пронзительных глазах «Охотника на Демонов» Колина это неминуемо будет расценено как проявление слабости.
Ко всему прочему, Клейн нутром чуял: сам Колин Илиад только рад тому, что старейшина-«Пастырь» Ловия возносит мольбы «Истинному Творцу». Старец явно вознамерился пустить эту угрозу в ход как противовес, дабы выстроить некий шаткий баланс сил против самого господина «Шута».
Подобные игры перед ликом истинных божеств граничили с вопиющим святотатством и могли в два счета взбесить этих заоблачных сущностей. Вот только у Колина Илиада попросту не было иного выхода. Доверять на слово ни «Шуту», ни «Истинному Творцу» он не желал, да и не имел права. Ему оставалось лишь рвать жилы, поддерживая этот хрупкий статус-кво и виртуозно балансируя на самом краю пропасти.
Лишь при таком раскладе Город Серебра мог надеяться избежать внезапного, тотального уничтожения — участи тех бесчисленных городов-государств, что уже давно сгнили в непроглядной тьме, наглухо погребенные под вековой пылью истории.
«Какая досада… Окажись сейчас „Неомраченный крест“ в моих руках, я бы зачерпнул всю доступную мне мощь из таинственного измерения над серой мглой и почти стопроцентно сумел бы мгновенно стереть в порошок этого злого духа Серебряного Рыцаря… Как-никак, абсолютное, природное превосходство…» — Клейн беззвучно, с горечью вздохнул, покорно смирившись с текущим развитием событий.
— В конце концов, он и сам до последнего момента не чуял в Джошуа ни малейших аномалий. Лишь когда этот боец Города Серебра в багрово-красных перчатках мертвой хваткой вцепился в собственное горло, сыщик воочию узрел, как его душа наливается свинцовой, гнилостной серостью.
Как и вещала старейшина-«Пастырь», это была «Скверна», проросшая из самых недр его собственного естества. По своей сути этот процесс ничуть не отличался от морального разложения под гнетом алчности или похоти, а потому отследить его извне было архисложно.
«Тот самый пролет лестницы почти наверняка пропитан остаточными эманациями божественной мощи „Скверны“. Эта порча намертво въелась в само окружение, став невидимой и невыразимо смертоносной… Прежние каменные големы, будучи безмозглыми чурбанами без капли духовности, играючи избежали этого проклятия… А если судить по сакральным титулам, то „Истинный Творец“ безраздельно властвует над изначальной Скверной всего сущего. Одного лишь Его всевидящего взора хватило, чтобы подавить эту агрессивную порчу…» — Клейн титаническим усилием воли выровнял душевное равновесие и продолжил неотрывно наблюдать за разворачивающимся спектаклем.
В процессе этого созерцания его мозг невольно зацепился за один занятный вопрос:
А не восседает ли прямо сейчас «Истинный Творец» в Своем собственном божественном царстве, точно так же, как и он сам, с интересом созерцая прямую трансляцию похождений разведывательного отряда Города Серебра?
«…На Земле таких ребят кличут зрителями одного стрима… А если я сейчас закину ребятам парочку „донатов“, раскошелится ли „Истинный Творец“ на более щедрые чаевые?» — подобными абсурдными, полными едкой самоиронии мыслями Клейн отчаянно силился сбить то леденящее напряжение и животную тревогу, что захлестнули его под тяжестью взгляда «Истинного Творца».
Как-никак, это подлинное, истинное божество, и ни Адаму, ни Амону с Ним не сравниться!
Тем временем старейшина-«Пастырь» Ловия уже поднялась на ноги. На месте вырванного с корнем указательного пальца левой руки, извиваясь, стремительно отросла новая плоть.
Она перевела немигающий взгляд на Вождя Колина Илиада и проронила:
— Эта зона очистилась от Скверны.
Это железобетонно означало, что лестничный пролет больше не таит в себе столь фатальной угрозы.
По-хорошему, в подобных ситуациях разведывательный отряд даже не подумал бы возиться с трупом Джошуа. Будь то марш-бросок вперед или тактическое отступление — тратить драгоценное время, задерживаясь в аномально гиблом месте, было смерти подобно: это неминуемо повлекло бы за собой новые жертвы. Впрочем, раз уж старейшина Совета Шести Ловия с абсолютной уверенностью заявила, что угроза миновала, они вполне могли позволить себе крошечную передышку и распорядиться останками.
Деррик вернул Хайму его прямой двуручный меч и подошел к телу Джошуа. Замерев на пару секунд и вперив в убитого тяжелый взгляд, паренек нагнулся, подобрал его багрово-красную перчатку и сноровисто натянул её на свою левую руку.
Юноша кристально ясно помнил, как Джошуа при каждом удобном случае кичился этой паранормальной диковиной, добытой в одной из вылазок. В памяти еще свеж был и тот момент, когда они только-только покидали лагерь в городе Полудня, и товарищ обмолвился: мол, как только эта экспедиция благополучно завершится, ему в принудительном порядке подберут пару для брака, и одному богу известно, кто станет его суженой. А теперь, спустя какой-то жалкий час, этот самый соратник превратился в ледяной, бездыханный труп.
Для жителей Города Серебра подобные трагедии были до одури банальной, повседневной рутиной. Никто не стал заламывать руки, рыдать или биться в истерике. Их души лишь вновь затопило то самое, намертво въевшееся в кровь и кости чувство — глухой, свинцовый сплав из первобытной тоски и скорби.
Они безмолвно созерцали, как Деррик вскинул левую руку, направив раскрытую ладонь прямо на тело Джошуа.
Сноп яростного, ревущего пламени вырвался наружу, безжалостно поглотив того, с кем они еще пару минут назад бились плечом к плечу.
Когда огонь отполыхал, «Охотник на Демонов» Колин сноровисто прибрал к рукам выкристаллизовавшуюся Потустороннюю характеристику, а остальные члены отряда, зачерпнув по горсти пепла, бережно ссыпали прах во внутренние карманы своих одеяний.
В звенящем молчании отряд возобновил спуск. Добравшись до самого подножия монументальной лестницы, они узрели уходящий ввысь дворец, щедро залитый лучами сумерек. А прямо за ним угадывалась сеть коридоров и лестниц, ведущих в иные сектора.
Исполинские врата дворца были распахнуты настежь, вот только нутро зияло кромешной, непроницаемой тьмой, куда не мог пробиться ни единый лучик света.
«Охотник на Демонов» Колин, скрупулезно прощупав обстановку цепким взглядом, сухо бросил:
— В точности как и снаружи.
Его подтекст читался кристально ясно: им надлежало пустить в ход весь доступный арсенал, чтобы сохранить освещение и ни за какие коврижки не позволить мраку поглотить себя с головой.
Повинуясь приказу, Хайм немедля активировал «Неомраченный крест», окатив весь отряд благодатным, очищающим сиянием. А воительница Антилна запалила керосиновую лампу, взяв её в руку, дабы подстелить соломку на случай, если артефакт вдруг даст осечку.
Процессия переступила порог, оказавшись под сводами поистине монументального, гулкого чертога. Эхо их шагов раскатывалось всё дальше и дальше, бесследно растворяясь в пугающей пустоте — ни единого звука не возвращалось обратно.
Пока они брели в этом мраке, веки Деррика внезапно налились свинцовой тяжестью, и юношу накрыла сокрушительная, непреодолимая волна сонливости.
В этот самый миг барабанные перепонки резанул яростный, предостерегающий рык Вождя:
— Не спать!
Деррик судорожно вздрогнул, молниеносно вынырнув из оцепенения и стряхнув с себя ту липкую, парализующую усталость, не дававшую разомкнуть глаз.
И в ту же долю секунды одна из воительниц безвольным кулем рухнула на каменные плиты, судя по всему, провалившись в глубокий, беспробудный сон.
А затем её силуэт попросту испарился из реальности. Она исчезла. Бесследно растаяла в пустоте прямо на глазах у ошарашенных товарищей!
«Охотник на Демонов» Колин вкупе с «Пастырем» Ловией скрупулезно прочесали взглядами это место, но лишь отрицательно покачали головами. Отряд, натянув нервы как струны, продолжил свой путь.
В процессе этого марш-броска следопытам то и дело приходилось пускать себе кровь, выторговывая жалкие крупицы ясности рассудка ценой острой, пронзительной боли.
Наконец, миновав вереницу сводчатых арок, они узрели, что глухой, непроницаемый мрак впереди начинает отступать.
В скупом свете ламп и артефактов их взорам предстал монументальный зал, сплошь усеянный бессчетным множеством древних фресок. А прямо по центру этого чертога возвышался массивный темно-багровый длинный стол, плотно обставленный роскошными креслами с высокими спинками и витиеватой резьбой.
Это… Деррик инстинктивно почувствовал до боли знакомую ауру.
И на него тут же снизошло кристально ясное озарение: этот антураж подозрительно смахивал на ту самую обстановку во время собраний Клуба Таро!
Внезапно, словно по щелчку, пространство вокруг начало озаряться мириадами огней, а из ниоткуда полился призрачный, неразборчивый шепот.
Вдоль стен чертога, на вершинах тех самых монументальных каменных колонн, что так и не доросли до купола, один за другим хищно вспыхнули багрово-алые костры, щедро, ослепительно ярко залив округу светом.
Гул призрачных голосов неумолимо нарастал, словно это незримое эхо наконец-то пробилось сквозь немыслимую толщу пространства и времени, достигнув своей цели. Зал в мгновение ока наполнился таким бурлящим гвалтом, будто здесь и впрямь в самом разгаре гремело шумное сборище.
Вокруг массивного темно-багрового длинного стола стремительно соткались размытые, иллюзорные человеческие силуэты. Эти фантомы один за другим плавно опустились в вычурные кресла с высокими спинками. И было их ровно одиннадцать.
Глава 1117
Сильнейшая организация
В колеблющемся свете огня Деррик и остальные бессознательно посмотрели на длинный темно-багровый стол, и первым делом их внимание привлекла фигура, сидевшая ближе всего к ним.
Этот силуэт был облачен в простую льняную мантию, с длинными серебристыми волосами, и хотя черты лица оставались неразличимыми, Колин, Ловия и Деррик почувствовали необъяснимую знакомость.
В следующее мгновение в их головах словно сверкнула молния, внезапно озарив смутные воспоминания:
«Ангел Судьбы, Уроборос!»
Зрачки жителей Города Серебра только-только расширились от шока, как эта фигура повернула голову и устремила на них свой взор.
Пара равнодушных глаз тут же заполнила всё их поле зрения, и один за другим проступили сверхъестественные, таинственные кольца.
В трансе Деррик увидел, как перед ним возник еще один силуэт — красивый, излучающий свет и полный жизненной энергии мужчина, облаченный в безупречно-белую мантию, с короткими золотистыми волосами.
С его появлением округа необычайно посветлела, и тепло, подобное солнечному свету, вмиг заполнило каждый уголок.
Деррик словно воочию узрел легендарный дневной свет, на какое-то время напрочь позабыв, где находится и что должен делать.
Мужчина сделал шаг вперед, и его призрачный, размытый силуэт намертво слился с телом Деррика.
Затем Деррик опустился за тот самый темно-багровый длинный стол, заняв одно из кресел с высокой спинкой.
Он превратился в того самого красивого, излучающего свет мужчину и теперь принимал участие в тайном собрании.
Тем временем седовласый Вождь Города Серебра Колин, чье лицо пестрело застарелыми шрамами, столкнулся с такой же размытой и призрачной фигурой.
Этот силуэт ростом в семь-восемь метров был с ног до головы закован в серебряные латы, а на месте глаз полыхал сгусток света, подобный то ли утренней заре, то ли закатным сумеркам.
Он вскинул зажатый в руке длинный меч и, словно скипетром, прикоснулся им ко лбу Колина Илиада.
«Охотник на Демонов» Колин попытался вырваться, но, окутанный оранжево-красным сиянием, быстро успокоился.
Он и стоящий напротив гигантский силуэт слились воедино, после чего он размеренным шагом подошел к темно-багровому столу и опустился на второе место по правую руку.
А вот старейшине-«Пастырю» Ловии повстречался мужчина в черной мантии. У него были спадающие ниже плеч густые черные кудри и глаза, казалось, укрытые тенями. Черты его лица оставались размытыми, но серебряные нити, витиеватые узоры и роскошные украшения на одежде кристально ясно отпечатались в её разуме.
Ловию пробила крупная дрожь, и она невольно склонила голову, покорно позволив распахнувшимся за спиной незнакомца многослойным иллюзорным черным крыльям укутать себя.
Она обернулась этим мужчиной и проследовала во главу темно-багрового стола.
Там возвышались два украшенных сложной резьбой кресла с высокими спинками, и Ловия выбрала то, что слева.
Остальные бойцы разведывательного отряда Города Серебра столкнулись с подобной же чертовщиной, разве что предстающие перед ними фигуры разительно отличались.
После того как «они» расселись по обе стороны темно-багрового стола, над пустующим креслом во главе стола пустота сгустилась, вылепив женский силуэт, словно укрытый густым туманом.
Вслед за этим в ушах «участников собрания» эхом раскатился голос, будто пробившийся сквозь саму седую древность:
«…Мы спасаем самих себя, а заодно и поддерживаем баланс в этом мире…»
«…Раскол и предательство — это, вне всяких сомнений, самый фундаментальный порядок…»
«…И таковы Его замыслы…»
«…Глупо отрицать, каждый из нас таит в себе темные помыслы и низменные страсти, но это абсолютно естественно…»
«…Крови и смертей будет не избежать, и потому мы берем себе имя „Роза Искупления“…»
В таинственных чертогах над серой мглой Клейн внимал этому с первобытной сосредоточенностью, отчаянно уповая, что голос выдаст еще больше откровений.
Увы, и картина, и сам голос внезапно ушли в бесконечный цикл, словно в вечности застыли лишь те жалкие несколько десятков секунд.
«Это сцена основания „Розы Искупления“? Тот злой дух „Красного Ангела“ как-то обмолвился, что это глубоко законспирированная ложа, сколоченная кучкой оскверненных ангелов, но, судя по всему, дело обстоит иначе… Должно быть, те слова обронил не Медичи, а кто-то из двойки Сорен или Айнхорн, и Они де-факто ни сном ни духом не ведают о подлинной сути „Розы Искупления“…» — беззвучно проворчав эти догадки, Клейн вновь перевел взгляд на жителей Города Серебра, которые, словно безвольные марионетки, раз за разом повторяли цикл: подходили, садились, внимали и отступали.
— Еще когда факелы по периметру зала один за другим начали вспыхивать, Клейн, пустив в ход «Истинное Зрение», безошибочно выхватил аномалию.
Он воочию узрел, как фрески на стенах ожили. Стремительно разрастаясь, они намертво слились с залом, вдохнув тепло в остывшие за тысячелетия стол, кресла и каменные плиты. Этот морок заставил те самые фигуры, что некогда собирались здесь на тайные сходки, прорвать барьер времени и «воскреснуть» на своих законных местах, донеся слова из седой древности прямиком в наши дни.
И среди этих силуэтов Клейну встретилось немало до боли знакомых.
Первым делом его взор выхватил того самого Ангела Судьбы Уробороса.
Этот Король Ангелов, по сей день числящийся в рядах «Розы Искупления», казался самым «живым» и одухотворенным среди всех прочих призрачных фантомов.
Сплетя это с тем фактом, что сцена ушла в бесконечный цикл, Клейн вынес предварительный вердикт: тем, кто набросал эти фрески и оставил после себя этот след, был не кто иной, как «Пожиратель хвоста» Уроборос.
«В тех руинах храма обнаружились Его фрески, где-то в недрах руин битвы богов тоже всплыла Его живопись… И теперь во „Дворе Короля Гигантов“ — снова похожие росписи и до боли знакомая аура. Не будь это Его рук дело, я бы искренне удивился… И какая же муха укусила этого Короля Ангелов, раз Он так маниакально помешан на рисовании: куда ни плюнь, везде оставит свои художества…» — Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки в адрес Уробороса.
Вторым его внимание привлек силуэт, восседающий бок о бок с Ангелом Судьбы Уроборосом. Молодой, поразительно красивый мужчина был закован в черные латы, словно щедро залитые свежей кровью, а его волосы полыхали неистовым, огненно-рыжим цветом.
Сыщик взял его на карандаш лишь потому, что ему уже доводилось пересекаться с ним во сне.
Ко всему прочему, «Он» развалился в кресле с самой вызывающей, отбитой наглухо вальяжностью: не только вальяжно откинулся на спинку, но и бесцеремонно закинул ноги прямо на темно-багровый стол, наплевав с высокой колокольни на присутствие мастодонтов равного калибра.
«Красный Ангел», Медичи!
«Так вот они какие — Короли Ангелов, затесавшиеся в эту тайную ложу? Кто же там еще…» — вихрь мыслей пронесся в голове Клейна. Юноша благоразумно решил первым делом вытащить бойцов Города Серебра из этого бесконечного, гибельного цикла судьбы.
В таких делах он уже успел собаку съесть.
«Хм, стержнем этого цикла выступает сам зал. Впрочем, стирать его в порошок совершенно ни к чему: достаточно лишь на краткий миг пробить брешь в круговороте рока, и сумерки снаружи хлынут внутрь, выжегши эту аномалию дотла… Эти лучи — плоть от плоти самого божественного царства, и по своему рангу они уж точно не уступают тем остаточным силам, что заложил сюда Уроборос…» — потратив пару секунд на оценку обстановки, Клейн молниеносно выстроил план.
Подкинув золотую монету для прорицания, он без промедлений протянул щупальца своей духовности к темно-красной звезде, символизирующей «Солнце».
Духовное тело Деррика Берга в тот же миг прорвало цикл судьбы, пробив в нем незримую брешь.
Оранжево-красные лучи сумерек, бушующие снаружи дворца, ревущим водопадом хлынули сквозь верхние окна, наглухо затопив весь зал.
Не дав малышу «Солнцу» и шанса осмыслить произошедшее, Клейн, до смерти боясь засветиться перед всевидящим оком «Истинного Творца», без малейших колебаний швырнул паренька обратно в реальный мир.
Вынырнув из транса, Деррик с изумлением обнаружил, что невесть когда успел опуститься за один из краев темно-багрового стола.
Паренек с легкой растерянностью вскинул голову. Его взор выхватил Вождя, старейшину Ловию, Хайма, Антилну и прочих соратников, на чьих лицах всё еще читалась явная, мутная пелена замешательства.
Воскресив в памяти недавнюю чертовщину, Деррик встрепенулся и, тщательно подбирая слова, проронил:
— Цикл судьбы…
— Истинно так, — Колин Илиад, которому уже доводилось барахтаться в подобных передрягах, едва заметно кивнул и поднялся на ноги.
Старец обвел округу тяжелым взглядом, и его взор намертво прикипел к самой ближней и монументальной фреске.
На полотне был запечатлен именно этот самый зал: те же каменные колонны с факелами, тот же темно-багровый стол, те же витиеватые кресла с высокими спинками и абсолютно идентичная расстановка утвари.
А в этих креслах восседали одиннадцать фигур: двое во главе стола, пятеро по левую руку и четверо по правую.
Следопыты Города Серебра синхронно проследили за взглядом Вождя, впитывая каждую деталь этой картины.
Пятерка силуэтов слева выстроилась в следующем порядке: утонченный мужчина с серебристыми волосами; вальяжно развалившийся рыжеволосый юноша; скрытый под капюшоном старец, от которого виднелись лишь морщины, борода да рот; источающий суровое величие мужчина средних лет в черных латах; и, наконец, ослепительно красивый юноша в белой мантии.
По правую же руку расположились: наглухо спеленатая бинтами мумия; облаченный в глухую черную мантию мужчина преклонных лет, чьи черты лица выдавали в нем уроженца Южного континента; закованный в серебряную броню с ног до головы исполин; и пышная, источающая непорочность и грацию дама.
Два почетных кресла во главе занимали обладатель густых черных кудрей с укрытым тенью взором и сокрытая в пелене тумана женщина.
В этот самый миг один из «Стражей» вскинул правую руку. Указав на того самого излучающего свет красавца в белой мантии, он произнес:
— Его силуэт соткан из сложнейшей вязи таинственных рун, и их суть гласит:
— «Белоснежный Ангел», Аусекус…
Страж не успел даже договорить, как из его глотки вырвался истошный вопль. Из самого нутра его плоти один за другим ударили фонтаны ревущего, золотистого пламени.
В мгновение ока он обратился в обугленную головешку, готовую рассыпаться в прах от легчайшего прикосновения. «Охотник на Демонов» Колин и «Пастырь» Ловия не успели даже пальцем пошевелить, чтобы вытащить бедолагу с того света.
— Даже не вздумайте вчитываться в эти символы, в них самих таится воистину сокрушительная мощь! — Колин поспешно бросил суровое, леденящее предостережение.
А вот Клейн, восседающий над серой мглой, был поглощен совершенно иной мыслью:
«„Белоснежный Ангел“ Аусекус… Неужто это истинное имя „Вечного Пылающего Солнца“?»
«Не будь мы наглухо укрыты барьером самого „Двора Короля Гигантов“, одна лишь попытка произнести это имя на языке гигантов неминуемо привлекла бы Его всевидящее око и обрушила бы божественную кару…»
Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, «Охотник на Демонов» Колин с силой вогнал оба прямых меча в землю, выковав перед собой незримую преграду.
Вслед за этим Вождь Города Серебра взял инициативу в свои руки, принявшись самолично расшифровывать те самые руны и знаки, из которых были сотканы фрески.
Начав с самого крайнего силуэта по левую руку, он медленно, с железобетонной твердостью начал чеканить имена:
— Ангел Судьбы, Уроборос…
— Ангел Войны, Медичи…
— Ангел Мудрости, Хераберген…
На этом моменте Колин Илиад, чья незримая преграда судорожно содрогалась, запнулся. Это имя было до боли знакомо каждому следопыту Города Серебра:
Ибо это было истинное имя «Дракона Мудрости»!
«Неужто „Дракон Мудрости“ впоследствии присягнул нашему Владыке, обернувшись Ангелом Мудрости?» Подобные догадки синхронно вспыхнули в умах каждого, однако Клейн споткнулся о весьма диковинную деталь:
Имя Херабергена пылилось в анналах Города Серебра, а в обиходе они вовсю пользовались языком гигантов — речью, способной напрямую резонировать с силами природы.
Иными словами, за эти две-три тысячи лет кто-то из горожан стопроцентно произносил и выводил на пергаменте имя «Хераберген». Вот только «Бог Знаний и Мудрости» так ни разу и не даровал отклика, и Церковь Знаний по сей день барахтается в неведении, не в силах нащупать координаты «Земли, покинутой богами».
В эту самую секунду Колин Илиад титаническим усилием воли обуздал эмоции и продолжил читать:
— Ангел Ветра, Леодеро…
— Белоснежный Ангел, Аусекус…
— Темный Ангел, Сасрир…
— Богиня Вечной Ночи, Амансис…
— Бог Войны, Бадхейл…
— Матерь-Земля, Омибелла…
— Бог Мертвых, Салинжер…
— Бог Духовных Существ, Толзна…
…И пускай Клейн загодя выстроил в голове подобные гипотезы, услышав этот список воочию, он всё равно впал в глухой ступор:
Былая «Роза Искупления» таила в себе поистине хтоническую, леденящую кровь мощь!
Из нынешней великой семерки ортодоксальных богов шестеро в свое время числились в её рядах. Приплюсуем сюда бога Смерти, Бога Духовных Существ и троих Королей Ангелов!
Это ослепительное озарение мигом воскресило в памяти Клейна ту самую фразу, что как-то обронил злой дух «Красного Ангела»:
«„Роза Искупления“ неразрывно повязана с самим явлением „Истинного Творца“, и в свое время её пороги обивали такие мастодонты, чьи имена вам и в страшном сне не привидятся. Вот только впоследствии они благополучно умыли руки и покинули ложу…»
Глава 1118
Страх Клейна
Былую «Розу Искупления» можно было смело величать альянсом богов… Но даже такая организация, под подавляющей аурой Древнего бога Солнца, по-прежнему могла лишь тайно развиваться, прятаться и плести заговоры в сумеречном дворце… Насколько же могущественным был тот Древний бог Солнца… Клейн не смог сдержать тяжелого вздоха, и в его душе поднялась волна сильных эмоций.
Окинув мысленным взором свой собственный Клуб Таро, он обнаружил, что по сравнению с «Розой Искупления» это похоже на детскую игру. Даже если посчитать внештатных Уилла Осептина, Паллеса Сороастра, Азика Эггерса и Рейнетт Тинекер, им было ни за что не сравниться с «Розой Искупления» эпохи её расцвета.
Нет, даже от нынешней, урезанной версии «Розы Искупления» Клуб Таро отстает весьма сильно, а чего еще ожидать, если её предводитель и создатель — всего лишь святой четвертой Последовательности… Клейн с кристальной ясностью и едкой самоиронией одернул себя, переведя внимание на те одиннадцать силуэтов:.
— Сплетая воедино образы, титулы и истинные имена, уже можно с уверенностью утверждать: «Ангел Ветра», «Ангел Мудрости» и «Белоснежный Ангел» — это не кто иные, как нынешние «Повелитель Бурь», «Бог Знаний и Мудрости» и «Вечное Пылающее Солнце». Они действительно предали Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра, да еще и разорвали на куски и пожрали то самое божество, которому прислуживали… «Бог Войны» и «Матерь-Земля», как и ожидалось, оказались теми самыми выжившими из «Двора Короля Гигантов». Один — первенец Короля Гигантов, а вторая — Его королева, то есть они приходятся друг другу сыном и матерью. При таком раскладе тот факт, что Фейнапот не объявил войну Лоэну напрямую, чтобы помочь Империи Фейсак, выглядит несколько странным и заставляет задуматься…
— А еще, Богиня и впрямь была вспомогательным божеством «Демонического Волка Разрушения», «Богиней Несчастий» Амансис. После того как тот древний бог пал, Она не только прибрала к рукам власть над доменом «Ночи», благополучно взойдя на престол нулевой Последовательности, но и самолично уничтожила всех потомков Флегреи, запечатав ангелов семьи Антигон в «Стране Ночи» и используя тело «Матери Небес» как сосуд для нисхождения… Воистину беспощадно…
Будучи благословенным Ночи, Клейн, дойдя до этих мыслей, подсознательно вскинул голову и огляделся, боясь, что его сокровенные тайны просочатся наружу.
Войдя в туманный городок и осознав, что Антигон и «Матерь Небес» являются потомками древнего бога Флегреи, Клейн на самом деле уже начал смутно подозревать истинную личность «Богини Вечной Ночи». Ведь в исторических записях Города Серебра было ясно сказано, что «Демонический Волк Разрушения» обладал властью в домене «Ночи» и множеством странных, пугающих способностей.
Связав то, что семья Антигон владеет Путем «Провидца», а «Матерь Небес» из Страны Ночи явно принадлежит к «Ночи», Клейн заподозрил, что «Демонический Волк Разрушения» Флегрея был древним богом, в котором смешались Потусторонние характеристики двух несмежных Путей. Именно поэтому Он был безумен, почти лишен разума и стремился лишь уничтожить и осквернить всё сущее.
Отталкиваясь от этого, он предположил, что «Богиня Вечной Ночи» может быть как-то связана с этим древним богом Флегреей. Узнав из «Дневника путешествий Гросселя», что после падения короля демонических волков одно из Его двух вспомогательных божеств пропало без вести, а другое перешло к Прародительнице Бессмертных Фениксов, причем истинное имя последнего соответствовало богу Смерти Четвертой Эпохи, отцу мистера Азика, он еще больше стал незримо связывать «Богиню Несчастий» Амансис и «Богиню Вечной Ночи».
Однако, скованный своим временным статусом благословенного Ночи и инстинктивным страхом, Клейн не осмелился думать об этом слишком много, перенеся внимание на другие вещи.
И вот теперь, увидев это истинное имя, он не был слишком потрясен, скорее испытал некое облегчение, чувствуя, что дамоклов меч наконец-то упал. Кроме того, его страх перед Богиней Вечной Ночи еще больше возрос:.
— Богиня взяла под контроль все дела Пути «Провидца» и не давала Потусторонним продвигаться дальше без Своего позволения только потому, что не хотела, чтобы древний бог Флегрея воскрес?.
— Кстати, когда тот фантом священнослужителя в городе Полудень упомянул, кто именно соблазнил «Темного Ангела» Сасрира — Левую Руку Господа и Наместника Небес, — он не смог произнести имя, словно оно было стерто. Разве это не проявление власти «Сокрытия»?.
— За исключением таких мест, как «Двор Короля Гигантов», фразы, напрямую связывающие Богиню Вечной Ночи с Амансис, просто невозможно произнести вслух, а даже если сказать, другие их не услышат…
— У «Розы Искупления» было два организатора: один — «Темный Ангел» Сасрир, а вторая — Богиня…
— За пределами места их тайных собраний всё пропитано силой «Сокрытия»…
— То есть, Богиня самолично срежиссировала падение Древнего бога Солнца, запустив Великий Катаклизм и положив конец Третьей Эпохе…
— По сравнению с Ней, и Адам, и Амон всё еще далеко позади…
— И разве истинный бог такого уровня мог так легко попасть в ловушку, расставленную Адамом, лишившись возможности вмешиваться в дела материального мира?.
— Хотя это был не заговор, и Адам использовал то, чего Богиня желала больше всего, чтобы заставить Её добровольно шагнуть в ловушку, но разве у Богини, владеющей Сокрытием и спланировавшей падение Создателя Города Серебра, не было никаких запасных планов?.
— И еще, что значит «Это также Его замысел»?. Кто этот «Он»?.
— Эх, узнав столько скрытой истории, не переварю ли я зелье «Ученого древности» прямо на месте, как только выпью его…
Дойдя до этой мысли, Клейн поднял правую руку, потер лоб и заставил свои мысли переключиться на другое:.
— Тот фантом священнослужителя самоуничтожился, когда упомянул четвертого Короля Ангелов. Это потому, что оставшиеся трое впоследствии стали истинными богами?.
— Но жители Города Серебра время от времени произносят имена Бадхейла и Херабергена на языке гигантов, и почему тогда ничего не происходит?.
— В чем здесь разница?.
— Сильнейший из Королей Ангелов, Левая Рука Господа Сасрир, почему Он впоследствии исчез в реке истории?. Эм, может быть, Он и есть один из нынешних злых богов — «Истинный Творец», «Темная сторона Вселенной» или «Матерь Древа Желаний»?.
— Снаружи зала тайных собраний сохранились остатки падшей божественности. Неужели это Его рук дело?.
— Хм, рождение «Истинного Творца» связано с «Розой Искупления». Как Он отреагирует, когда увидит фрески в этом зале?.
С этой мыслью Клейн перевел взгляд на старейшину-«Пастыря» Ловию.
На лице этой леди читалась легкая растерянность; казалось, она не слишком хорошо знакома с этими титулами и именами, но все же узнавала некоторые из них — например, «Ангела Судьбы» Уробороса.
Ведь именно в руинах храма, где остались фрески Уробороса, она и стала последовательницей «Истинного Творца».
Деррик тоже украдкой взглянул на старейшину Ловию, но не заметил у неё никаких очевидных изменений в эмоциях.
Как «Солнце» Клуба Таро, Деррик был тем из присутствующих, кто лучше всего разбирался в ситуации во внешнем мире. Он уже давно знал, кто такие Короли Ангелов, и подозревал, что трое из Них позже стали богами. Поэтому сейчас он меньше всего пребывал в замешательстве, лишь был немного потрясен уровнем «Розы Искупления».
Это было еще более невероятно, чем он себе представлял!.
«Неудивительно, что Владыка пал из-за этого…» — Деррик сначала пришел к озарению, а затем почувствовал тяжесть на душе.
И в этот самый момент, окинув взглядом зал, он заметил, что профиль Вождя выглядит как никогда бледным и мрачным, а его губы тихо бормочут несколько слов:.
— Это невозможно, невозможно…
«…Сколько я себя помню, Вождь еще никогда не терял самообладания до такой степени… Неужели он связал состав „Розы Искупления“ с падением Владыки?. Не может смириться с тем, что Он больше никогда не вернется?. Но ведь он уже давно знал об этом от меня…». У Деррика только зародились эти сомнения, как он обнаружил, что выражение лица Вождя вернулось в норму, только губы оставались плотно сжатыми.
А в умах остальных членов разведывательного отряда тем временем всплыло то самое пророчество, о котором они узнали в городе Полудень:.
— Всемогущий Владыка, я каюсь… соблазнил Сасрира, Короли часто собираются в сумеречном дворце для тайных сговоров…
— … Я обнаружил всё это, но уже слишком поздно. Падение, кровь, тьма, гниение, резня, скверна и тени уже разлились и затопили эти земли.
— Великая катастрофа начнется отсюда!.
Хайм, сжимающий в руке «Неомраченный крест», потратил немало времени, чтобы взять свои эмоции под контроль. Слегка хриплым, сдавленным голосом он произнес:
— Стало быть, это и есть тот самый сумеречный дворец, а они — Короли Ангелов и вспомогательные божества Второй Эпохи?
— Это Они всё спланировали, спровоцировав грандиозную катастрофу, из-за которой Владыка покинул эти земли?
Колин Илиад рывком вытащил вонзенные перед ним два прямых меча и, повернувшись вполоборота, со свинцовым спокойствием ответил:
— Вполне вероятно.
— Если нам удастся докопаться до того, что же здесь стряслось в те времена, не появится ли у нас шанс умилостивить Владыку, чтобы Он вновь обратил Свой взор на эту землю? — услышав ответ Вождя, торопливо, срывающимся голосом спросила Антилна.
В это мгновение Деррику показалось, будто в глазах предводителя промелькнула искра жалости и глубокой печали. Он услышал, как Вождь глухо, утвердительно хмыкнул и проронил:
— Возможно.
— Тогда давайте немедленно продвигаться дальше! — с горящими глазами взмолились остальные члены разведывательного отряда.
За все эти две-три тысячи лет страданий и мук Город Серебра еще никогда не подбирался к надежде так близко. Никто из них не желал упускать этот шанс, даже если ради этого пришлось бы пожертвовать собственными жизнями.
Колин Илиад медленно обвел команду тяжелым взглядом и отчеканил:
— Не забывайте о правилах разведки. Ни при каких обстоятельствах не поддавайтесь слепым порывам.
— Удостоверившись, что это место действительно связано с нашим спасением, мы сможем наведаться сюда и во второй, и в третий раз, и сколько потребуется. Пороть горячку совершенно ни к чему.
Эти веские слова мигом остудили пыл остальных следопытов. Они заметно успокоились и один за другим покорно отозвались:
— Слушаемся, господин Вождь.
Повинуясь приказам «Охотника на Демонов» Колина, оставшиеся бойцы разбились на группы и дотошно прочесали весь зал, однако, за исключением самих фресок, так и не нащупали ничего ценного.
Разумеется, это не означало, что ценностей не было вовсе. Как-никак, перед ними раскинулось божественное царство древнего бога. Даже самые обыденные на вид вещи — длинный стол, кресла, каменные колонны или факелы, — стоило лишь вынести их наружу, обрели бы весьма диковинные паранормальные эффекты, способные продержаться довольно долго. Вот только для разведывательного отряда Города Серебра весь этот громоздкий скарб был абсолютно непрактичным и банально неподъемным.
Что же касалось прочих фресок, они являли собой лишь зарисовки главной картины с разных ракурсов. Сплетаясь воедино, они безупречно выстраивали полноценную, объемную сцену.
Покончив с обыском, Деррик вкупе с остальными соратниками вновь собрались вместе. Тенью следуя за Вождем, они подошли к выходу в дальней части чертога.
Там возвышалась сплошная, не двустворчатая дверь пепельно-сизого оттенка.
Колин Илиад какое-то время с параноидальной скрупулезностью сверлил взглядом эту десятиметровую преграду, после чего наконец глухо проронил:
— За створками затаилась весьма могущественная стража.
Глава 1119
Безупречное взаимодействие
Услышав слова Вождя, «Пастырь» Ловия немедля задала свой вопрос:
— Как и те два «Серебряных Рыцаря» у парадных врат Двора, этот страж не станет атаковать цели за пределами своей зоны?
Колин Илиад едва заметно кивнул:
— По крайней мере, пока всё выглядит именно так.
Они уже подобрались вплотную к выходу, но страж за дверями не выказывал ни малейшей реакции.
Это красноречиво вопило о том, что противник напрочь лишен подлинного разума и духовности, являясь, скорее всего, лишь неким оживленным предметом.
Не дав остальным следопытам и рта раскрыть, «Охотник на Демонов» Колин продолжил:
— Исполинский, невероятно тяжелый…
Получив эти разведданные, отряд Города Серебра с полуслова разбился на группы. Первая команда отступила подальше от выхода, но при этом встала точно напротив створок; под надежной опекой старейшины-«Пастыря» Ловии им отводилась роль наживки, чтобы выманить стража. Вторая же команда, приняв из рук Вождя освященное масло, сноровисто щедро смазала им каменные плиты у самого порога. Хайм, сжимающий «Неомраченный крест», вкупе с «Охотником на Демонов» Колином заняли позиции по обе стороны входа, надежно укрывшись за массивными колоннами.
Затем Колин Илиад плавным движением вернул один из прямых мечей за спину. Выудив крошечный металлический флакон, старец залпом, в пару глотков, осушил его содержимое.
Его аура вмиг потускнела, став практически неосязаемой. Если не вглядываться в упор, заметить его присутствие было попросту немыслимо.
Это был еще один слой их виртуозной засады: Хайм оставался на свету, а «Охотник на Демонов» таился во мраке.
Выждав еще с десяток томительных секунд, «Пастырь» Ловия выбросила вперед правую руку, сделав хищный, хватательный жест в пустоте.
В эту самую долю секунды её серебристо-серые локоны налились глубокой, океанской синевой.
Под сводами взвыл яростный ураганный ветер, и монументальные сизо-голубые створки с оглушительным лязгом распахнулись настежь.
Вслед за этим раскатился тяжелый, гулкий перестук шагов — бам! бам! бам! Поступь была настолько сокрушительной, что весь чертог ощутимо содрогнулся.
Исполинский «гигант», с ног до головы закованный в доспехи стального цвета и сжимающий в руках длинную алебарду, хищным рывком ворвался в зал.
В его неприкрытой броней плоти не угадывалось ни малейшего намека на живую ткань — казалось, тварь целиком отлита из металла. А в прорезях непроницаемо-черного забрала угрожающе полыхали сгустки багрового света.
Замри этот монстр на месте, он ни на йоту не отличался бы от заурядного изваяния.
Бам! Бам! Бам!
Дрожь под ногами стала пугающе явной. Исполинская статуя с пугающей скоростью метнула свою алебарду прямо в Деррика и остальных, стоявших напротив врат. Оружие со свистом рассекло воздух, подняв за собой настоящий ураган.
Бум!
Алебарда с сокрушительным грохотом впечаталась в незримый барьер, пустив по воздуху расходящиеся иллюзорные волны.
Невесть когда перед «Пастырем» Ловией соткался призрачный, закованный в серебряные латы силуэт. Фантомный рыцарь с силой вогнал свой исполинский двуручный меч прямо в щель между каменными плитами пола.
Бам! Бам! Бам!
Гигантская статуя, даже не сбавив шага, ворвалась в чертог.
И в этот самый миг из-под её ног раздался скользящий звук, и колоссальная туша резко завалилась назад.
Тварь наступила прямиком на щедро смазанные святым маслом плиты.
В ту самую секунду, когда статуя начала заваливаться, багровое сияние в её глазах ослепительно вспыхнуло. Незримая мощь окутала исполина, силясь удержать его от падения.
Внезапно из «Неомраченного креста» вырвался обжигающий, ослепительно-белый луч света. Он с ювелирной точностью впечатался прямо в пылающий циклопический глаз статуи.
Кричащий багрянец вмиг потускнел.
«Охотник на Демонов» Колин пружинисто взмыл в воздух. Намертво перехватив прямой клинок обеими руками обратным хватом, он, подобно пикирующему на добычу ястребу, с сокрушительной силой обрушился вниз.
Мириады искр утренней зари вспыхнули вокруг, стремительно сливаясь с клинком. Оружие гротескно раздулось в размерах, на голову превзойдя рост самого Колина Илиада.
С глухим, влажным хрустом этот сотканный из чистого света исполинский меч вонзился в щель забрала статуи, пронзив её единственный глаз насквозь.
Ревущий океан рассветного сияния бурлящим потоком хлынул в недра монстра.
Колин Илиад с неимоверным усилием вдавил рукоять еще глубже. В то самое мгновение, когда статуя с оглушительным грохотом рухнула оземь, старец резким рывком высвободил клинок и отскочил в сторону.
Гигантская статуя так и осталась лежать на пороге. Из её нутра донеслась целая череда треска и разрывов, после чего тварь окончательно замерла, напрочь лишившись малейших признаков «жизни».
«Охотник на Демонов» Колин даже не удостоил поверженного врага взглядом. Повернувшись к распахнутым вратам и выждав пару секунд, он изрек:
— Других стражей поблизости пока не видать. Можете приступать к разделке статуи.
Деррик вкупе с остальными следопытами мигом обступили поверженного исполина, сноровисто, со знанием дела принявшись выуживать из его туши ценные материалы.
Парящий над серой мглой Клейн, безмолвно созерцавший весь этот спектакль от начала до конца, был искренне, до глубины души восхищен безупречной, отточенной слаженностью отряда Города Серебра.
Его цепкий взор уже успел подметить: статуя была выкована из одному богу известного металла, а поверх еще и несла на себе броню с пугающей, заоблачной защитой. В открытом бою эта махина могла играючи плевать на львиную долю атак. Завалить такого монстра было задачей архисложной.
Ко всему прочему, эта тварь напрочь была лишена «духовности». Иными словами, любые паранормальные таланты, бьющие по этому параметру — будь то «Манипуляция нитями духовного тела», «Гипноз», «Безумие» или «Кошмар» — отскакивали от неё как от стенки горох. Эта бестия являла собой самую настоящую ходячую цитадель, и сыщик всерьез заподозрил, что к её созданию приложила руку сама «Богиня Урожая».
Клейн мысленно примерил эту ситуацию на себя: окажись он на их месте, с наглухо заблокированным стержневым талантом «Мага причуд», ему бы не оставалось ничего иного, кроме как полагаться исключительно на арсенал двух своих марионеток. И как бы тогда развернулась эта сеча — одному богу известно.
Быть может, «Искажение» вкупе с «Хаосом» «Графа Грехопадения» и возымели бы должный, пробивной эффект. Вот только расправиться с тварью столь же молниеносно, как это провернули следопыты Города Серебра, ему вряд ли бы удалось… Воистину, команда Потусторонних, чья слаженность отточена до кристального блеска, способна выдавать результат по принципу «один плюс один больше двух». Спору нет, решающую роль здесь сыграли и виртуозное чутье Вождя на нужный момент, и его непоколебимая, сокрушительная решимость в атаке… — Клейн едва заметно кивнул, преисполненный мысленного восторга.
Будь это настоящей стрим-трансляцией, он бы прямо сейчас, не раздумывая ни секунды, закинул им щедрый донат.
Хотя, зная свою экономную натуру, скорее всего, он бы только подумал об этом.
Обобрав с исполинской статуи все самые ценные сливки, разведывательный отряд Города Серебра возобновил марш-бросок. Продвигаясь по внешним галереям, они благополучно переступили порог очередного чертога.
Именно так они и продолжали методично петлять сквозь бесконечные лабиринты дворцов, взмывающих ввысь башен, извилистых коридоров и лестниц. Отряд отчаянно рыл землю носом в поисках свежих зацепок и того самого пути к «океану», о котором в свое время обмолвился маленький Джек, чужак из-за пределов их земель.
— И пускай никто не брался слепо верить бредням того мальчишки, в глубине души каждый из них уже бессознательно лелеял жгучую, отчаянную надежду. Они грезили о том, что по ту сторону «Двора Короля Гигантов» и впрямь раскинулся бездонный синий океан. А на другом его берегу процветают людские державы. Мир, где в густом мраке не таятся инфернальные твари, где солнце благостно всходит и заходит по расписанию, молнии сверкают лишь перед ливнем, а земля щедро одаривает людей самыми диковинными и вкусными яствами.
Во время этого перехода следопыты Города Серебра не так уж часто нарывались на врагов. Львиную долю противников составляли всё те же ожившие изваяния. Изредка им докучали злые духи, слепленные из остаточных эмоций и пропитанные мощью сумерек. Увы для последних, перед лицом «Неомраченного креста» эти бестии были обречены и не могли оказать ни малейшего сопротивления.
«Вполне логичный расклад…» — парящий над серой мглой «Шут» Клейн едва заметно кивнул, мысленно принимая текущую диспозицию. — 'После краха Короля Гигантов эти чертоги благополучно отошли Древнему богу Солнца. Шансы на то, что здесь уцелели полчища могучих исполинов или россыпи мистических артефактов, ничтожно малы… Вдобавок, когда Короли Ангелов облюбовали это место для своих тайных сходок, Они наверняка загодя зачистили периметр от любых назойливых угроз… А уж когда Древнего бога Солнца растерзали и пожрали, одному богу известно, кто наложил лапы на этот двор, и не пришел ли он в окончательное запустение…
В общем, острый дефицит полубогов и паранормальных реликвий здесь был вполне предсказуем. Хм, хотя не окажись у них в рукаве «Неомраченного креста», эти злые духи стали бы воистину зубодробительной проблемой. Разведывательный отряд Города Серебра ни за какие коврижки не пробился бы так глубоко и с таким ветерком, разве что если бы в авангарде вышагивал истинный ангел или же они пустили бы в ход Запечатанный артефакт «0» класса…'
К тому моменту, когда «Неомраченный крест» благополучно вернулся в руки Деррика, следопыты Города Серебра подобрались к самому исполинскому, уходящему в небеса зданию «Двора Короля Гигантов» практически вплотную.
Местное сумеречное сияние было до пугающего густым и насыщенным. Казалось, оно изливалось прямиком из недр этого самого монументального дворца.
— Миновав этот чертог, мы окажемся как раз на фланге личных покоев Короля Гигантов, — «Охотник на Демонов» Колин, сноровисто сверившись с ориентирами и вектором, указал клинком вперед.
Старейшина-«Пастырь» Ловия ответила коротким кивком. В её обычно непроницаемом взгляде наконец-то затеплилась обжигающая, не поддающаяся контролю искра надежды.
Сердце Деррика тоже пустилось в бешеный скач. Паренек уже был не в силах обуздать бьющее через край, первобытное волнение. Впрочем, Антилна тут же виртуозно окатила его талантом «Умиротворения», благополучно вернув в чувство.
Усмирив эмоции, отряд Города Серебра ступил под своды очередного зала. Их взорам предстали развешанные по обеим стенам диковинные полотна, до боли напоминающие картины маслом.
На этих «холстах» красовались запечатленные в разных позах исполины: кто-то сжимал костяную флейту, кто-то играл с колокольчиками ветра, а кто-то и вовсе обнимал лиру-гептахорд, по габаритам ничуть не уступающую росту самого гиганта.
Едва разведывательный отряд Города Серебра ступил внутрь, как исполины на полотнах внезапно ожили. Они заиграли на костяных флейтах, зазвенели колокольчиками ветра и ударили по струнам, сливаясь в дивную, завораживающую мелодию.
Сумеречное сияние в чертоге слегка поярчело, а на расставленных по периметру длинных столах одно за другим начали проступать яства. Они поблескивали аппетитным, манящим жирком, источая поистине умопомрачительный аромат.
Жареные куры… запеченные гуси… щедро политая медом рыба… Неужто это званый ужин самого «Двора Короля Гигантов»? Вот только габариты этих кур, гусей, барашков и рыбин были какими-то запредельными, поистине исполинскими… Шедевры «Богини Урожая» Омибеллы? Клейн вскользь мазнул по ним взглядом, безошибочно констатировав: все эти деликатесы — чистой воды морок. Как-никак, во «Дворе Короля Гигантов» давным-давно не осталось ни съестных припасов, ни тех, кому по силам было бы соткать их из пустоты или фантазий.
— Э-это… это нормальная еда? — Хайм, намертво сжимающий исполинский молот «Рев Бога Грома», остекленевшим, немигающим взором уставился на один из длинных столов. Его кадык судорожно дергнулся.
— Вполне вероятно, — Деррик шумно втянул носом воздух, не в силах сдержать тяжелый сглот слюны.
Если вынести за скобки «чернолистку», им отродясь не доводилось лицезреть нормальной пищи. Мясо монстров, как его ни жарь, всегда пестрело диковинными оттенками, на вкус было первобытной дрянью, а то и вовсе грозило фатальным отравлением.
«Охотник на Демонов» Колин, посверлив яства тяжелым взглядом пару секунд, сокрушенно вздохнул и проронил:
— Это всё фальшивка. Даже не вздумайте прикасаться, иначе рискуете нарваться на совершенно излишние, фатальные проблемы.
Все следопыты Города Серебра, за исключением Ловии, титаническим усилием воли оторвали взгляды от столов. Тенью следуя за Вождем, они благополучно добрались до самого выхода из чертога.
Скрупулезно прощупав обстановку, Колин Илиад вогнал оба прямых клинка в каменные плиты пола. Уперевшись ладонями, он с силой толкнул монументальные, свинцово-тяжелые створки.
Образовалась щель, и внутрь хлынуло куда более густое, оранжево-красное зарево.
По мере того как створки расходились всё шире, взорам дюйм за дюймом открывался исполинский, уходящий в самые облака дворец.
А затем до слуха жителей Города Серебра донесся мерный, рокочущий шум — плеск накатывающих волн.
В этот самый миг Колин резким рывком выдернул один из клинков, наглухо, словно железобетонным прессом, задавив всколыхнувшуюся в сердцах соратников тревожную суету.
Следом он выхватил и второй меч, неспешным, размеренным шагом покинув чертог. Деррик вкупе с остальными, натянув нервы как струны, с параноидальной осторожностью последовали за ним.
Окончательно искупавшись в густых сумерках, они синхронно скосили глаза влево. Там вытянулась балюстрада, сложенная из ряда каменных колонн.
За перилами клубилось густое марево оранжево-красных облаков. А далеко за этой облачной пеленой раскинулась бездонная, мягко колышущаяся синева, которой не было видно ни конца ни края. Та самая бескрайняя синева, что исторгала из себя этот рокочущий плеск.
Здесь не требовалось никаких лишних разъяснений. Следопыты Города Серебра разом, словно по команде, воскресили в памяти замшелые строки из древних фолиантов вкупе с россказнями маленького Джека. В их умах ослепительной вспышкой пронеслось одно-единственное слово:
«Океан».
Глава 1120
Ловчий Двора
Темно-синий, мягко колышущийся, не знающий краев и словно таящий в себе безграничную жизнь океан предстал перед взорами членов разведывательного отряда Города Серебра, перестав быть просто строками из древних фолиантов или комбинацией слов из уст чужака.
И пускай он всё еще виднелся где-то в немыслимой дали, теперь казалось, что до него вполне реально дотянуться рукой.
Воительница Антилна с винно-красными волосами завороженно взирала на эту картину, приоткрыв рот; она явно порывалась сказать нечто возвышенное, но в итоге с её губ сорвалось лишь одно-единственное слово:
— Океан…
Не успело эхо её голоса растаять, как на лбу девушки внезапно проступила серебристо-белая трещина.
Эта зияющая щель с пугающей скоростью метнулась вверх и вниз, в мгновение ока располовинив Антилну надвое, а горячая, алая кровь ревущим фонтаном брызнула во все стороны, с ног до головы окатив стоящего рядом Деррика.
Абсолютно беззвучно из нутра Антилны вырвались новые рои серебристо-белых лучей, безжалостно искромсав её плоть на мириады крошечных кровавых ошметков.
Её лицо, всё еще застывшее в маске бьющей через край надежды и благоговейного транса, разлетелось вдребезги, подобно рухнувшему на землю пазлу, разбрасывая вокруг осколок за осколком.
И лишь в этот самый миг «Охотник на Демонов» Колин наконец-то вышел из оцепенения, взмахнув обоими прямыми клинками и выдав горизонтальный и диагональный рубящие удары, словно отчаянно отбиваясь от незримого противника.
Дзинь! Дзинь! Дзинь!
Вспыхнуло серебристое сияние, и под раскатистый звон скрещивающегося металла свет зари, окутывающий Колина Илиада, с треском разбился, хаотично осыпаясь в разные стороны.
Тем временем закованный в серебряные латы призрачный фантом, возвышающийся за спиной старейшины-«Пастыря» Ловии, уже тяжело шагнул вперед, с силой вогнав свой размытый исполинский меч прямиком в землю.
Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь! Вокруг отряда Города Серебра, то тут, то там, хищно проступали разящие серебряные лучи, остервенело кромсая незримый барьер, подобно отчаянно бьющимся в янтаре насекомым.
Дзинь-дзинь-дзинь!
Эта непрерывная вязь то тончайших, то массивных серебряных вспышек накатывала без остановки, заставляя укрывающий следопытов защитный купол судорожно дрожать, грозя вот-вот разлететься в пыль, но ни «Охотник на Демонов» Колин, ни «Пастырь» Ловия, ни Деррик с остальными так и не могли нащупать ни малейших следов врага.
Парящий над серой мглой «Шут» Клейн уже вознамерился ниспослать предупреждение, как вдруг Вождь Совета Шести, словно поймав озарение, скрестил оба прямых меча перед грудью.
Бам!
Исполинский сгусток серебряного света с сокрушительной силой обрушился на скрещенные клинки, отчего ступни «Охотника на Демонов» Колина мгновенно увязли в прочных каменных плитах.
Улучив эту крошечную заминку, старец истошно, глухо рявкнул:
— Неомраченная сфера!
Вняв приказу предводителя, Деррик без малейших колебаний с силой вдавил палец прямо в острый шип «Неомраченного креста».
Алая кровь хлынула на металл, и в ту же долю секунды артефакт взорвался ослепительным, кристально чистым, первозданным и обжигающим сиянием, наглухо залив весь периметр между двумя постройками.
В этой зоне больше не осталось ни единой лазейки для тьмы, любые тени были выжжены дотла, и прятаться стало физически немыслимо — свет безраздельно воцарился в этом пространстве.
На фланге дворца Короля Гигантов стремительно соткался монументальный силуэт: закованная с ног до головы в серебряную броню тварь вымахала под пять метров ростом, и в прорезях её шлема полыхал отнюдь не багровый или оранжево-красный огонь, а кристально ясно зиял подлинный, живой вертикальный глаз циклопа.
Это был гигант, исполин во плоти, который был до сих пор жив.
Он не стал дожидаться, пока чужаки пересекут красную черту, дабы ударить в лоб, ведь его интеллект был поистине пугающим.
В отличие от заурядных Серебряных Рыцарей, на наручах этого колосса красовались кричаще-яркие узоры: на правом предплечье змеилась кроваво-красная вязь, опоясывающая руку плотным кольцом, а левый наруч в том же месте пестрел гротескными черными кляксами.
Исполинский рыцарь вскинул свой чудовищный палаш, наставив его на следопытов Города Серебра, и громовым, раскатистым басом возвестил:
— Как вы смеете, жалкие твари, вторгаться во Двор и тревожить покой господина Сасрира!
Сасрир? «Темный Ангел» Сасрир⁈ Парящего над серой мглой «Шута» Клейна словно током прошибло, и юноша на чистых инстинктах резко выпрямился в кресле.
Былая Левая Рука Господа, Наместник Небес, предводитель Королей Ангелов и один из двух вождей «Розы Искупления» — эта сущность, оказывается, вовсе не канула в Лету, сгинув в пучинах истории, а всё это время покоилась здесь, в самых недрах «Двора Короля Гигантов», запершись в личных чертогах монарха исполинов⁈ С какой стати Он вообще погрузился в спячку? Мысли в голове Клейна понеслись вскачь, наслаиваясь одна на другую, и юноша машинально перевел взор на ту самую твердыню, которую стерег рыцарь.
То была самая монументальная и циклопическая постройка во всем «Дворе Короля Гигантов»: густое сияние сумерек, казалось, обрело осязаемую плотность, наглухо укрыв её фасады и пропитав каждый камень свинцовым, удушающим духом тлена и увядания, отчего веяло концом времен, закатом эпохи и неминуемо надвигающейся вечной ночью.
По её флангам высились башни — остроконечная с одной стороны и куполообразная с другой; в центре зияли распахнутые настежь исполинские двустворчатые врата серо-сизого оттенка, вздымающиеся ввысь более чем на десяток метров и сплошь испещренные симметричной вязью сакральных рун, эмблем и орнаментов, источая первозданную, пугающую торжественность и мистику.
На высоте трех-четырех метров, чуть левее щели между створками, чернело глубокое, непроницаемое отверстие размером с кулак взрослого мужчины.
Едва узрев эту картину, Клейн молниеносно воскресил в памяти одно из своих былых «гаданий во сне», где он воочию лицезрел абсолютно идентичный пейзаж, а катализатором прорицания послужил тот самый исполинский ключ, который он выудил у «вице-адмирала Айсберг».
Так это и есть ключ от покоев Короля Гигантов? Клейн, властным жестом приманив артефакт к себе, отчаянно силился пронзить каменные своды «Истинным Зрением», дабы разглядеть, что именно творится в недрах дворца.
Увы, затея с треском провалилась, а тот самый отливающий свинцовой чернотой ключ, габаритами не уступающий лире-гептахорду, благополучно лег прямо перед ним.
В этот самый миг «Охотник на Демонов» Колин, сыграв на опережение и не дав Серебряному Рыцарю обрушить новый удар, внезапно бросил:
— Ты — «Ловчий Двора»?
Палаш в руках исполинского стража замер на полпути, и, выдержав секундную заминку, гигант прогрохотал:
— Подумать только… Спустя столько веков в этом мире еще сыскались те, кто помнит о «Ловчих Двора».
— Я — предводитель всех Ловчих, «Убийца Света» Миргонген, присягнувший на верность владыке Сасриру.
— На моем счету — черепа могучих драконов, эльфов, демонов, демонических волков и бессмертных фениксов, так что то, что сегодня вы испустите дух от моего клинка — для вас воистину величайшая честь.
Этот «Убийца Света» даже не подумал сбавлять обороты: слегка пригнувшись и намертво перехватив палаш обеими руками, он, подобно сорвавшемуся с небес метеориту, с пугающей, сокрушительной скоростью рванул прямиком на отряд Города Серебра.
Благодаря барьеру «Неомраченной сферы» ублюдок напрочь лишился былой возможности прятаться в тенях.
И в тот самый миг, когда Колин Илиад, Ловия и остальные прикинули, что до удара Миргонгена остается от силы секунда, исполинский рыцарь внезапно, прямо на бегу, рубанул своим серебристым палашом пустоту.
«Охотник на Демонов» Колин, оказавшийся за пределами призрачного щита Ловии, звериным чутьем уловил фатальную угрозу и без малейших колебаний сиганул в сторону.
Бам!
Прямо на том месте, где он стоял долю секунды назад, из ниоткуда вырвался разящий серебряный луч, безжалостно, изнутри наружу, стирая в порошок абсолютно всё.
Атака была настолько диковинной, словно сама ткань пространства исторгла её из своих недр.
Синхронно с этим рухнувший на землю Колин Илиад тоже претерпел жуткую метаморфозу: его одежда с треском разлетелась на лохмотья и лоскуты, не выдержав стремительно бугрящейся, разбухающей плоти.
В мгновение ока этот «Охотник на Демонов» переродился в четырехметрового исполина: его пепельно-сизую шкуру сплошь покрыли вздувшиеся, сине-черные жилы, а лоб прорезала глубокая, зияющая тьмой трещина, и каждый дюйм его нового облика таил в себе первобытную, сокрушительную мощь, бездонную мистику и леденящее духовное давление.
Любой Потусторонний ниже 4-й Последовательности, узрев подобный спектакль, неминуемо получил бы колоссальный ментальный удар: их мозг прошила бы разрывающая, сводящая с ума боль, а духовность подверглась бы чудовищному осквернению; и не выдержи они этого прессинга — безумие, потеря контроля, а то и мгновенная гибель стали бы железобетонно неотвратимым финалом.
Такова была неполная форма мифического существа, подвластная полубогу.
Изначально Колин Илиад, находясь под гнетом сумерек во «Дворе Короля Гигантов», благоразумно не отваживался обнажать эту ипостась, дабы не усугублять скверну, однако теперь он кристально ясно ощущал: в недрах «Неомраченной сферы» та самая удушающая, смертоносная аура увядания и тлена изрядно померкла.
Вскинув оба прямых клинка, которые теперь тоже многократно раздались вширь и щедро налились светом зари, он хищно бросился в бой, сойдясь с «Убийцей Света» Миргонгеном в свирепой сече на этом залитом светом, лишенном теней пятачке.
Лязг! Лязг! Лязг!
Три исполинских меча этих двух «гигантов» с оглушительным скрежетом то скрещивались, то со свистом расходились, и пусть Колин Илиад явно сдавал позиции, старец всё же титаническим усилием воли выдерживал сокрушительный натиск предводителя «Ловчих Двора».
То и дело в нем вспыхивало острейшее предчувствие опасности, и тогда он без малейшего предупреждения срывался с места, перекатами или пружинистыми прыжками уходя с линии атаки в другом направлении.
И всякий раз на том самом месте, где он находился мгновением ранее, изнутри наружу извергались разящие серебряные лучи.
Деррик уже зажмурился; не обращая внимания на хлещущую кровь, он изо всех сил поддерживал «Неомраченную сферу». Хайм и еще один «Рыцарь Рассвета», также не смея открыть глаза, прикрывали старейшину-«Пастыря» Ловию, позволяя отряду медленно, не покидая радиуса защитного барьера, отступать к тому самому дворцу, из которого они только что вышли.
Если бы не подмога злого духа Серебряного Рыцаря, их бы уже давно искромсало на крошечные кровавые ошметки в бушующем здесь «световом шторме», повсеместно вспыхивающих серебряных лучах и неистовой тряске земли.
Этот «Убийца Света» Миргонген в одиночку загнал разведывательный отряд Города Серебра в отчаянное положение, наглухо лишив их шанса на контратаку.
«Воистину, предводитель „Ловчих Двора“. По убойной мощи он должен стоять на самой вершине эшелона прямо под вспомогательными богами — то бишь ангелами… В арсенале „Серебряного Рыцаря“ куда больше леденящих душу паранормальных талантов, нежели у „Охотника на Демонов“…» — восседающий над серой мглой «Шут» Клейн, сжимая в руке «Скипетр Морского бога», с параноидальной дотошностью наблюдал за ходом боя.
Он весьма быстро раскусил, в чем именно кроется сокрушительная мощь «Убийцы Света» Миргонгена.
'Во-первых, их сила защиты материализуется в полноценный серебряный латный доспех. Во-вторых, они способны прятаться в свете, наглухо скрывая любую враждебность. В-третьих, сотканный «Меч рассвета» больше не развеивается за считанные мгновения — он переходит в разряд базового оружия, обладающего заоблачной остротой и талантом к очищению. В-четвертых, они могут выковывать некие «серебристо-белые рапиры», наделенные даром «Телепортации»: эти клинки играючи обходят львиную долю барьеров, поражая мишень напрямую, а то и вовсе взрываясь прямо изнутри жертвы. Ко всему прочему, рождение этих рапир не сопровождается ни малейшими предвестниками, предвидеть такой удар попросту немыслимо…
'Вот что значит святой, виртуозно заточенный под лобовую мясорубку. Не обладай Вождь Города Серебра колоссальным опытом, звериным чутьем и властью обнажать форму мифического существа, он бы уже давно потерпел фатальный крах под тотальным прессингом высшей Последовательности своего же Пути… Окажись на его месте я, меня бы, чего доброго, уже пустили в расход. Впрочем, я бы ни за какие коврижки не полез в открытую сечу с предводителем «Ловчих Двора»…
«Судя по текущим раскладам, из-за того, что злой дух вынужден прикрывать своего „Пастыря“ и лишен возможности ввязаться в полноценную схватку, шансы отряда Города Серебра на триумф болтаются на нуле. Хм, они уже начали планомерно отступать — весьма прагматичный и благоразумный шаг… Если припрет к стенке, господину „Шуту“ волей-неволей придется обрушить на врага божественную кару… Вот только „Истинный Творец“, судя по всему, всё еще держит руку на пульсе, созерцая это поле брани… Да и мой „Шторм молний“ вряд ли сотрет Миргонгена в порошок с первого же удара…» — пока эти мысли молнией проносились в голове Клейна, юноша внезапно споткнулся об один зияющий вопрос.
И суть его крылась в следующем: каким, дьявол возьми, макаром этот «Убийца Света» Миргонген, не являясь истинным ангелом, умудрился прокоптить небо с самого заката Второй Эпохи до наших дней? Ведь он не Ведьма, не кровосос и уж точно не «Неумирающий»!
А судя по ледяной ясности его рассудка и тому паранормальному арсеналу, что он пускал в ход в бою, в нем явно не намешано чужеродных Потусторонних характеристик с других стезей.
Глава 1121
Уязвимое место
Раз уж «Убийца Света» Миргонген обрел свою долгую жизнь вовсе не за счет Потусторонних характеристик, Клейну не оставалось ничего иного, кроме как рассматривать сторонние факторы:
'Эффект мистического артефакта? Нет, на нем нет никаких артефактов, да и в округе тоже, если не считать покоев Короля Гигантов, но ведь это место упокоения «Темного Ангела» Сасрира, к тому же ключ у меня, так что Миргонген вряд ли посмел бы, да и не смог бы туда войти…
Кто же, во имя всех богов, умыкнул ключ от чертогов Короля Гигантов после того, как Сасрир погрузился в спячку? Не слишком ли это подло? Разумеется, дворец, наглухо лишенный божественной поддержки, вряд ли смог бы удержать Короля Ангелов… Или, быть может, этот ключ давным-давно, вместе с миграцией племен гигантов, затерялся на просторах Северного континента, а Сасрир облюбовал именно этот дворец для сна, прекрасно понимая, что, за исключением горстки сущностей, никто не сможет распахнуть врата и потревожить Его покой?
А уж не «Бог Знаний и Мудрости» ли своими виртуозными, обходными путями подкинул этот ключ «вице-адмиралу Айсберг»? Неужто Он желает взглянуть на то, в каком состоянии нынче пребывает Сасрир?
Если дело не в мистическом артефакте, то в чем же тогда? Дарованное ангелом Пути «Мародера» время? Оставим за скобками, можно ли вообще передавать украденные эфемерные вещи другим; для этого, во-первых, здесь должен отираться ангел стези «Мародера» или Запечатанный артефакт нулевого класса, а поблизости ничего подобного не наблюдается… Неужто кто-то разом отстегнул Миргонгену несколько тысячелетий? С подобным фокусом справился бы разве что Амон, но Он бы ни за какие коврижки не стал подставлять плечо «Темному Ангелу» Сасриру…
Ко всему прочему, подлинное тело этого «Богохульника», судя по всему, бродит именно по «Земле, покинутой богами», и если бы здесь водился ангел Пути «Мародера» или артефакт нулевого класса, они бы уже давно пошли Ему на корм…
Цикл судьбы? После того как «Убийца Света» Миргонген умирает от старости, всё возвращается к тому моменту, когда он начал сторожить Сасрира? Хм, вполне вероятно: если нынешний Миргонген уже пребывает в преклонных летах, то прошедшие долгие века становятся вполне объяснимы… К тому же, раз уж этот цикл запечатывает временной отрезок длиной в несколько столетий, а его кульминация еще не наступила, то нет ничего странного в том, что я, в спешке оглядывая всё над серой мглой, так и не нащупал никаких зацепок…'
На этой мысли Клейн молниеносно прочесал взглядом округу, силясь выхватить остаточные следы «Ангела Судьбы» Уробороса.
Увы, никаких отголосков подобной силы здесь не наблюдалось.
Клейн поспешно отвел взор, вернув всё свое внимание к «Убийце Света» Миргонгену, сошедшемуся в ожесточенной схватке с Колином Илиадом и злым духом Серебряного Рыцаря.
'Его нити духовного тела в норме, стало быть, вариант с марионеткой отметается… Под «Истинным Зрением» в нем нет никаких аномалий — значит, это и не выуженная из прошлого историческая проекция…
Неужто божественное царство «Двора Короля Гигантов» само по себе замедляет ход времени или старение плоти? Первое можно смело вычеркнуть: моя духовность уже на исходе и вот-вот перестанет поддерживать этот всевидящий взор, что безупречно бьется с тем временем, которое разведывательный отряд Города Серебра потратил в этой зоне… А вот второе весьма вероятно — жизнь застыла в фазе сумерек, намертво скованная увяданием?
Но загвоздка в том, что древний бог, Король Гигантов, давным-давно пал, а Бадхейл, перехвативший бразды правления над светом зари и сумерками, уволок Его божественное царство в астральный мир. Так что вряд ли этот двор всё еще источает столь сокрушительное влияние…' Клейн в уме перебрал все мыслимые и немыслимые способы продления жизни, однако ни один из них не вязался с состоянием предводителя «Ловчих Двора».
Ему не оставалось ничего иного, кроме как рассматривать прочие варианты:
'Некая оккультная техника с чудовищными изъянами?
Она должна зиждиться на какой-то силе внутри «Двора Короля Гигантов», иначе радиус перемещений Миргонгена не был бы столь ничтожным, и он бы не стал дожидаться, пока следопыты Города Серебра вплотную подберутся к покоям Короля Гигантов, чтобы нанести удар…
А во «Дворе Короля Гигантов» есть еще одна сущность, напрямую связанная с доменом жизни — былая «Богиня Урожая», ныне гордо носящая титул «Матери-Земли», супруга Короля Гигантов Омибелла'.
Пока эти мысли молнией проносились в его голове, сердце Клейна внезапно екнуло, и он устремил взор на исполинские изваяния снаружи дворца Короля Гигантов.
На первый взгляд они мало чем отличались от тех статуй, на которые отряд Города Серебра натыкался по пути, разве что вымахали еще массивнее.
Впрочем, стоило Клейну вглядеться с параноидальной дотошностью, как всплыли крошечные аномалии: эти колоссы дышали жизнью и таили в себе толику духовности, вот только за прорезями их масок зиял непроницаемый мрак, не озаряемый ни единой багровой искрой.
Выходит… «Убийца Света» Миргонген, пустив в ход некую чертовщину из домена Жизни, намертво связал собственный дух с этими ожившими изваяниями! Именно благодаря им он выторговал себе тысячелетия, но расплатился за это жестоко: оказался наглухо прикован к этому пятачку, напрочь лишенный шанса покинуть его… Подобный симбиоз до боли смахивает на существование злых духов… А раз так, то Миргонген, весьма вероятно, даже не в силах обнажить свою форму мифического существа… Клейн, силой мысли соткав золотую монету, подкинул её, дабы вынести железобетонный вердикт.
Узрев, что ответ «положительный», он властным жестом вскинул «Скипетр Морского бога», изготовившись через «маячок молитвы» послать весточку малышу «Солнцу».
И в этот самый миг, ювелирно увернувшись от очередного выпада Миргонгена, «Охотник на Демонов» Колин внезапно выдал серию перекатов. Обогнув врага, старец с фланга хищно рванул прямиком к покоям Короля Гигантов.
Его цепкий взор намертво пригвоздил именно те самые исполинские изваяния!
В пылу недавней ожесточенной сечи этот Вождь Города Серебра, пускай и балансировал на грани, отчаянно отбиваясь от атак, ни на секунду не переставал сканировать округу и лихорадочно препарировать обстановку.
Его точно так же терзали жгучие вопросы: какого дьявола предводитель «Ловчих Двора» коптит небо вот уже несколько тысячелетий? И стоило ему лишь подметить, что ожившие каменные колоссы покорно застыли снаружи дворца, так и не вмешавшись в бой, как в голове старика выковался железобетонный вердикт.
Он и сном ни духом не ведал, что это за чертовщина, на каких законах мистики она зиждется и к какому домену принадлежит, однако колоссальный опыт экспедиций вкупе с безупречным звериным чутьем «Охотника на Демонов» вопили: ключ к победе кроется именно в этих статуях!
Топ-топ-топ!
Колин Илиад, сжимая в руках два прямых клинка, сорвался в стремительный, размашистый бег. Вот только мчался он отнюдь не по прямой: его траектория выписывала рваные, виртуозные зигзаги, уходя то влево, то вправо.
При виде этого «Убийца Света» Миргонген исторг из пасти оглушительный, яростный рев. Намертво перехватив палаш обеими руками, он с сокрушительной скоростью рубанул перед собой.
Эта судорожная реакция лишь железобетонно подтвердила правоту Колина Илиада.
Бам! Бам! Бам!
«Охотник на Демонов» Колин пружинисто отскочил, перейдя в перекат, а прямо на его прежнем маршруте из пустоты одна за другой начали вспыхивать разящие серебряные искры. Сливаясь в ослепительную «змею», они с оглушительным треском рвали на куски монолитную, вековую брусчатку Двора, оставляя за собой глубокие, зияющие рытвины.
С тяжелым, гулким стуком «Убийца Света» Миргонген шагнул следом. Пригнув свою почти пятиметровую тушу, он всем весом обрушил серебристо-белый палаш прямо в землю.
Грохот!
Вся округа зашлась в судорожной дрожи. Каменные колонны и балюстрады с хрустом ломались, безжалостно обрушиваясь в непроглядную оранжево-красную пелену сумерек внизу, а земля между двумя зданиями вздыбилась пластами, исторгнув из себя целую лавину смертоносной шрапнели из щебня.
«Охотник на Демонов» Колин, сыграв на опережение, взмыл в воздух. Зависнув в полете, он скрестил оба клинка, выковав перед собой незримый барьер, о который со звоном разбивались уподобившиеся стрелам осколки.
В эту самую долю секунды сгорбленный Миргонген, пружинисто оттолкнувшись от брусчатки, рванул вперед. Его исполинское тело, словно метеор, молниеносно стерло дистанцию до «Охотника на Демонов» Колина.
В полете его намертво зажатый в руках серебристо-белый палаш взмыл снизу вверх, вспарывая пространство смертоносным росчерком.
И когда казалось, что «Охотнику на Демонов» Колину уже некуда деваться, из ниоткуда со свистом прилетел слепящий, кристально чистый луч, ювелирно впечатавшись прямо в палаш Миргонгена.
Под оглушительный звон Колин Илиад благополучно приземлился, совершил кувырок и одним слитным движением наконец-то подобрался вплотную к исполинским изваяниям.
Краем глаза он успел выхватить, что возвышающийся перед старейшиной-«Пастырем» Ловией призрачный фантом закованного в серебряные латы рыцаря уже давно выхватил свой исполинский клинок. Сплавив его со светом зари, фантом обратил оружие в монументальный лук, безостановочно обрушивая на врага световые стрелы.
Одинокий глаз «Убийцы Света» Миргонгена, скрытый под забралом, налился густым, кроваво-багровым безумием. Напрочь проигнорировав летящие в него световые снаряды, он позволил им градом отскакивать от собственной брони под нескончаемый, жалобный перезвон.
Бестия остервенело перла напролом. Безостановочно размахивая палашом, исполин исторгал из пустоты всё новые и новые серебряные вспышки, неотступно загоняя принявшего гигантский облик «Охотника на Демонов» Колина в угол и наглухо обрубая ему малейший шанс добраться до статуй.
И вдруг одна из стрел, сотканная из ослепительного, кристально чистого сияния, виртуозно обогнула Миргонгена. Абсолютно бесшумно снаряд впился прямо в щель маски одного из каменных колоссов.
Этот выстрел нанес тот самый злой дух, которого «выпасала» старейшина-«Пастырь» Ловия.
«Охотник на Демонов» Колин выступал лишь наживкой, тогда как истинным штурмовиком являлся именно этот фантом.
Вжик, вжик, вжик! Световые стрелы одна за другой со свистом прошивали воздух, вот только на сей раз все они разбивались о непробиваемый блок Миргонгена.
Однако к этому моменту «Охотник на Демонов» уже благополучно выгадал идеальную позицию. Намертво взяв на мушку оставшиеся каменные статуи, он взмахнул обоими прямыми клинками, щедро залитыми светом утренней зари.
Ослепительное сияние взорвалось сверхновой, и ревущий «шторм» безжалостно накрыл этот пятачок.
Под непрерывный, оглушительный треск изваяния начали лопаться по швам. Обращаясь в крошево, они с грохотом рушились наземь, а вместе с ними пугающе стремительно начала угасать и сама аура «Убийцы Света» Миргонгена.
Этот предводитель «Ловчих Двора» истошно, во всю глотку взревел:
— Тогда сдохнем вместе!
Зажатый в его руках серебристо-белый палаш с треском взорвался, разлетевшись на мириады световых осколков. Сливаясь воедино, они выковали леденящий душу шторм, который безжалостно смел и поглотил всё в округе.
Злой дух Серебряного Рыцаря вкупе с «Охотником на Демонов» Колином синхронно, с силой вогнали свои клинки в землю, выковав перед собой незримый, непробиваемый барьер.
Пылающее белое зарево неистово бушевало между двумя зданиями, безжалостно стирая в порошок серо-синие врата и каменные колонны за спинами Деррика и остальных. Вот только когда этот сокрушительный шквал ударил по покоям Короля Гигантов, он не смог пошатнуть их ни на йоту.
Одному богу известно, сколько минуло времени. В тот самый миг, когда Деррику уже всерьез решил, что их незримый барьер вот-вот лопнет под натиском этого «светового шторма», бушующие лучи рассвета наконец-то начали бледнеть.
Посреди развороченных руин серебряные латы, заковывавшие плоть «Убийцы Света» Миргонгена, дюйм за дюймом таяли в небытии, обнажив его пепельно-синюю тушу, укрытую лишь грубой льняной дерюгой.
Чуть поодаль, прямо напротив него, стоял с ног до головы залитый кровью «Охотник на Демонов» Колин. Старец как раз возвращался из своей гигантской ипостаси в обычный человеческий облик. Его аура оставалась вполне стабильной, пускай и изрядно померкла по сравнению с былой пиковой мощью.
С гулким лязгом Миргонген рухнул на одно колено. Его плоть и кровь начали стремительно, пугающе дряхлеть, гнить и буквально «испаряться» на глазах.
В лучах оранжево-красного света перед его угасающим взором словно наяву вновь предстал тот самый, бьющий ключом жизни Двор. В застывших, вечных сумерках один за другим сновали исполины: они бренчали на лирах, дули в костяные флейты, сходились в гладиаторских сечах и наслаждались неиссякаемыми яствами. Время и жизнь там текли невыносимо, тягуче медленно, а их Король, восседая на монументальном престоле, с божественным величием созерцал свои владения.
Но всё это было безвозвратно стерто в порошок после того самого катаклизма. И именно поэтому он сделал свой выбор, присягнув на верность «Темному Ангелу» Сасриру.
Изувеченное лицо Миргонгена озарила слабая улыбка. Разомкнув губы, он глухо, с придыханием прошептал:
— Мой Король…
Этот предводитель «Ловчих Двора» низко, покорно склонил голову. Вся плоть на его теле окончательно «испарилась» без остатка, оставив после себя лишь монументальный белый костяк да россыпь выкристаллизовавшихся, вновь сплетающихся воедино искр серебристо-белого света.
Глава 1122
Указания «Шута»
Над серой мглой, глядя на то, как «Убийца Света» Миргонген стремительно стареет и истлевает до белых костей, Клейн невольно вспомнил о Мобете, Шьятас, Лонзеле и Сноумене, когда те покинули «Дневник путешествий Гросселя».
Тогда он не успел их спасти, и сейчас ситуация в точности повторялась, ведь этот предводитель «Ловчих Двора» никогда не взывал к сакральному имени «Шута», а потому затянуть его над серой мглой было попросту немыслимо.
Впрочем, по сравнению с былыми временами, сжимая в руке «Скипетр Морского бога» и опираясь на «световую точку молитвы», нынче Клейн мог провернуть куда больше.
Не теряя ни доли секунды, он вобрал в себя Карту «Темного Императора», зачерпнул мощь таинственного измерения над серой мглой и велел «Бумажному ангелу», несущему его собственные слова, просочиться сквозь темно-красную звезду прямиком в материальную реальность, обрушившись на угасающий дух «Убийцы Света» Миргонгена.
Это был самый изящный способ не уронить заоблачный статус «Шута», как-никак, «Истинный Творец» всё еще не сводил всевидящего ока с этого сектора.
В тот самый миг, когда сознание Миргонгена стремительно мутилось, перед его внутренним взором внезапно соткался силуэт ангела с многослойными черными крыльями за спиной.
Скорость распада его духовного тела слегка замедлилась, а в ушах раскатился монументальный, дышащий первобытным величием баритон:
— Каков ритуал возвышения и вспомогательные материалы для эликсира «Серебряного Рыцаря»?
— Сасрир действительно покоится в чертогах Короля Гигантов?
Миргонген заторможенно, словно в бреду, отозвался:
— Ритуал возвышения «Серебряного Рыцаря» берет свои истоки из «Скрижали Богохульства». Надлежит обустроить сложнейший алтарь, ювелирно расставив на нем останки шести могущественных тварей, убитых собственными руками, и испросить божественного благословения…
— Вспомогательные материалы…
— Я не могу ручаться, но… те врата так ни разу и не распахнулись с тех самых пор, как владыка Сасрир переступил их порог…
Пока он говорил, дух Миргонгена неумолимо и безвозвратно таял. Наконец, его силы иссякли окончательно. Распавшись на мириады сияющих искр, он слился с вечными, незыблемыми сумерками «Двора Короля Гигантов».
Весь этот диалог разыгрался исключительно в глубинах разума, оставшись тайной за семью печатями для остальных.
«Хвала небесам за мою параноидальную осмотрительность: я благоразумно не стал выпытывать у Миргонгена стержневые ингредиенты эликсира „Серебряного Рыцаря“. Как ни крути, их всегда можно с успехом заменить готовыми Потусторонними характеристиками. В противном случае я бы ни за что не успел услышать ответ на второй вопрос…» — «Шут» беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух, мысленно похвалив себя за виртуозную хватку.
Вслед за этим он перевел фокус внимания, начав скрупулезно препарировать последние слова Миргонгена:
'Божественное благословение? А не слишком ли зубодробительные требования для ритуала какой-то жалкой третьей Последовательности?.. Э-э, тут нужно делать скидку на специфику эпохи. Миргонген — реликтовый мастодонт, выживший еще со Второй Эпохи. У них было в порядке вещей величать ангелов «вспомогательными богами», причисляя к божественному пантеону. Стало быть, благословения ангельского калибра должно хватить с лихвой. Хм, чуть погодя раскину карты для железобетонной уверенности… Разумеется, даже если ангельского благословения будет достаточно, у меня пока всё равно связаны руки. Остается лишь уповать на Запечатанные артефакты «0» класса из закромов Города Серебра: вдруг там сохранилась живая характеристика, с которой удастся навести мосты…
Обустройство этого алтаря — та еще заноза… Неужто эти шесть могущественных тварей, пущенных в расход лично, обязаны дотягивать до полубожественного ранга? Для «Охотников на Демонов» за пределами «Земли, покинутой богами», это чистой воды самоубийство. Где там сыскать столько дичи полубожественного калибра, чтобы и без крыши, и без ложи за спиной… Опираясь на эту логику, Церковь Бога Войны, сохранив фундаментальную суть таинства, почти стопроцентно нащупала альтернативный обходной маневр… Выходит, именно в этом и кроется зияющая пропасть между второй «Скрижалью Богохульства» и первой?
Впрочем, для Вождя Города Серебра, умудренного сединами и шрамами, пустить в расход шестерку-другую хтонических монстров — пара пустяков… С этим проблем точно не возникнет'.
Поскольку Клейну было доподлинно известно, что вторая «Скрижаль Богохульства» вынырнула в этом мире лишь после краха Древнего бога Солнца, он вынес железобетонный вердикт: «Убийца Света» Миргонген вещал именно о первой «Скрижали».
Сноровисто соткав из пустоты пергамент, юноша размашисто вывел расшифрованные нюансы ритуала вкупе с материалами и пустил в ход цитриновый маятник. Прорицание дало кристально чистый, утвердительный ответ.
После чего он небрежным жестом зашвырнул эту бесценную агентурную сводку прямиком в темно-красную звезду, символизирующую «Солнце».
«Это дар господина Шута». Покончив с делами, Клейн с горькой самоиронией усмехнулся. Юношу всё сильнее грызло ощущение, что ответ Миргонгена на второй вопрос таит в себе изрядное двойное дно:
Тот ни словом не обмолвился о том, действительно ли Сасрир погрузился в спячку. Лишь констатировал голый факт: с того самого мига, как Темный Ангел переступил порог, врата так и остались наглухо запертыми.
И заперты были исключительно те самые парадные врата.
«„Бог Знаний и Мудрости“ подкинул мне ключ, Адам великодушно ссудил „Неомраченным крестом“… Неужто эти мастодонты спят и видят, как бы моими руками распахнуть створки и прощупать истинное состояние „Темного Ангела“?» В вихре этих мыслей Клейна внезапно пробрало холодом, и он вознес хвалу небесам за то, что «Истинный Творец», судя по всему, остался равнодушен к этой заварушке. Вздумай этот безумный бог снизойти прямо сейчас и попытаться наложить лапы на угасающий дух Миргонгена — «Бумажный ангел» «Шута» неминуемо столкнулся бы с Ним лоб в лоб!
И это обернулось бы поистине фатальным, гротескным фиаско.
Тем временем Деррик наконец-то осмелился распахнуть глаза. Его лицо отливало мертвенной бледностью от чудовищной кровопотери — чтобы поддерживать барьер «Неомраченной сферы», крест безжалостно выпил из него изрядную долю жизненных соков.
Затравленно заозиравшись по сторонам, паренек намертво стиснул «Неомраченный крест» у груди и принялся истово, от всего сердца благодарить господина «Шута».
В этот самый миг Хайм, сноровисто пристроив исполинский молот «Рев Бога Грома» вкупе с собственным арсеналом, скинул с плеч походный мешок. Порывшись в недрах, он выудил сменный комплект одежды и бросил его Вождю.
Для следопытов Города Серебра это было в порядке вещей: если твои доспехи или робы не выкованы из Потусторонних материалов и не являются мистическими артефактами, в пылу кровавой бани они неминуемо разлетятся в клочья. А потому запасной гардероб был железобетонным правилом.
— Для них одежда служила отнюдь не только ширмой, прикрывающей наготу; куда важнее было обилие карманов и тайников для распихивания трофеев, зелий и оккультных амулетов.
Колин Илиад, параноидально прочесав округу цепким взглядом и не нащупав ни малейших аномалий, молниеносно натянул свежие шмотки. Склонившись над усеянной после битвы металлическими флакончиками землей, старец безошибочно выхватил нужную склянку. Сухо свернув пробку, он в пару глотков осушил эликсир.
Его лицо тут же пошло мертвенно-зеленоватыми пятнами, словно от тяжелейшего отравления, однако зияющие раны и стремительно угасающая аура начали уверенно идти на поправку.
Ловия, чьи силенки тоже были на исходе, благоразумно свернула выпас злого духа в серебряных латах, вобрав его обратно в свою плоть.
Дождавшись, пока Потусторонняя характеристика Миргонгена окончательно выкристаллизуется в пульсирующий комок серебристо-белого света, до боли напоминающий миниатюрное солнце или сердце, и «Охотник на Демонов» Колин сноровисто приберет её к рукам, старейшина-«Пастырь» устремила свои бледно-серые, непроницаемые глаза на возвышающийся неподалеку дворец Короля Гигантов. Глухим баритоном она проронила:
— Господин Вождь, тот самый лаз, ведущий к океану, почти стопроцентно сокрыт в этих недрах.
Выдержав секундную заминку, Ловия добавила:
— Вполне вероятно, что там таится и обходной маневр, способный перебросить нас прямиком на тот берег.
Колин Илиад, неотрывно следя за тем, как Деррик с Хаймом дотошно зачищают поле брани, собирая трофеи и предавая огню изувеченные останки Антилны, медленно покачал головой:
— Под этими сводами покоится «Темный Ангел». Сущность ранга Короля Ангелов. Тягаться с таким мастодонтом нам нынче попросту не по зубам, мы даже переступить порог без фатальных последствий не сможем.
— Мы отступаем. Донесем весть об океане до ушей всего Города Серебра, а уж потом начнем скрупулезно, шаг за шагом выковывать план штурма чертогов Короля Гигантов.
Серебристо-серые локоны Ловии едва уловимо дрогнули на незримом ветру. На ее лице застыла редкая, свинцовая суровость:
— Мы барахтаемся в абсолютном неведении. Сплести ювелирно выверенный, безупречный капкан вслепую попросту немыслимо.
Выдержав звенящую паузу в пару долгих секунд, она продолжила:
— У меня назрела дерзкая затея. Вы с Дерриком, Хаймом и остальными благополучно уносите ноги. Я же залягу на дно и попытаюсь просочиться в этот дворец, чтобы выпотрошить хоть какие-то стоящие агентурные сводки. Мой дар слияния с тенями вполне может позволить прошмыгнуть мимо всевидящего ока «Темного Ангела».
— Если я не выберусь, это послужит вам железобетонным вердиктом: таящаяся внутри угроза на мириады световых лет превосходит наш боевой потенциал.
Даже заикнувшись о собственной, почти стопроцентной гибели, Ловия ни единым мускулом не дрогнула в лице, словно давным-давно смирилась с подобным раскладом.
«Охотник на Демонов» Колин выслушал её исповедь в абсолютном безмолвии. Сверля старейшину пронзительным взглядом несколько секунд, он отчеканил:
— Отклоняется.
— Подобные фатальные ставки нам не по карману.
— Вздумай ты перебудить «Темного Ангела», эта бестия неминуемо вырвется за пределы «Двора Короля Гигантов» и обрушится на Город Серебра. И этот удар мы уже не переживем.
Не дав Ловии и шанса на возражения, Колин Илиад круто развернулся к оставшейся троице бойцов:
— Деррик, что скажешь?
Что скажу я? Деррик впал в такой ступор, что едва не выпалил этот вопрос вслух.
Хайм вкупе со вторым «Рыцарем Рассвета» испытали не меньшее ошеломление. Как-никак, этот вопрос был сугубо внутренней прерогативой Совета Шести, и с какой стати Колин Илиад вдруг решил поинтересоваться мнением Деррика Берга⁈
Неужто Вождь всерьез вознамерился взрастить из Деррика следующего старейшину Совета Шести? Оба члена разведывательного отряда с глубокой задумчивостью скосили глаза на стоящего рядом соратника.
«…Он спрашивает моего мнения?» — восседающий над серой мглой «Шут» Клейн слегка нахмурил брови.
Его мозг тут же заработал с пугающей, молниеносной скоростью:
'И какое же у меня может быть мнение?
Распахни вы эти врата и разбуди Сасрира — я ни единого из вас вытащить не смогу, останется лишь слезно молить о подмоге «Истинного Творца»!
Уж лучше дождаться, пока я не выпотрошу все сведения о состоянии «Темного Ангела» из злого духа «Красного Ангела» вкупе с остальными причастными, а уж потом лезть в эти дебри с экспедицией… И плевать, какие там многоходовочки плетут Дракон Мудрости с Адамом, на это пока можно смело закрыть глаза…
Как бы там ни было, в подобном раскладе сделать ставку на железобетонную осторожность и благоразумие — беспроигрышный вариант'.
Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, Клейн властным, монументальным баритоном изрек:
— Отступайте.
Вслед за этим он немедля транслировал этот образ прямиком в темно-красную звезду, символизирующую «Солнце».
Деррик, опешив на пару секунд, с обезоруживающей прямотой ответил на вопрос Вождя:
— Я полагаю, нам надлежит временно отступить и вернуться лишь тогда, когда мы будем во всеоружии.
Колин Илиад утвердительно кивнул и, повернувшись к «Пастырю» Ловии, отчеканил:
— Таков мой окончательный вердикт.
Ловия погрузилась в недолгое молчание, после чего отозвалась:
— Повинуюсь вашему решению.
Не проронив больше ни звука, она принялась помогать Деррику и остальным расставлять метки.
— Поскольку Антилна и прочие павшие бойцы приняли смерть не от рук кровных родичей, шансы на их жуткую мутацию были весьма неиллюзорны. Разведывательный отряд оставлял предупреждающие знаки, дабы идущие следом держали ухо востро. Впрочем, учитывая, что эта глушь находилась на почтительном расстоянии от Города Серебра, тревожиться о безопасности самого полиса не приходилось.
В пылу этой суеты Ловия внезапно вскинула голову и бросила Деррику с Хаймом:
— Мы во «Дворе Короля Гигантов», так что мутаций почти стопроцентно не последует.
Она не стала пускаться в пространные разъяснения. Безмолвно созерцая, как собранная в кучу растерзанная плоть Антилны пожирается очищающим пламенем и обращается в пепел, женщина зачерпнула горсть праха и бережно ссыпала его в свой кожаный кисет.
Управившись с этими мрачными хлопотами, следопыты Города Серебра предприняли попытку нащупать какие-нибудь обходные тропы, однако потерпели глухое фиаско.
Вслед за этим, ведомые Вождем Колином Илиадом, они легли на обратный курс, отступая по собственным следам.
Минуя тот самый лишенный врат дворец, где продолжал наигрывать свои мелодии «ансамбль с картин маслом», Деррик не сдержался и вновь обернулся. Его взгляд устремился за изломанную балюстраду, туда, где за пеленой оранжево-красных облаков мерно и мягко колыхалась бескрайняя, бездонная синева океана.
Посверлив эту даль глазами пару секунд, он оторвал взор и внезапно подметил: бледно-голубые глаза Вождя тоже неотрывно, в звенящем безмолвии созерцают тот самый горизонт.
Колин медленно повернул голову и своим излюбленным, абсолютно ровным баритоном произнес:
— Выдвигаемся.
И больше не оглядываясь, он уверенно, тяжелым шагом двинулся вперед.
Глава 1123
После экспедиции
Над серой мглой Клейн, увидев, что разведывательный отряд Города Серебра отправился в обратный путь, а во дворце Короля Гигантов не произошло никаких изменений, с облегчением выдохнул и устало откинулся на спинку кресла.
После почти двух часов непрерывного наблюдения его духовность была на пределе, её хватило бы от силы еще на четверть часа.
«Как бы там ни было, куш от этой вылазки на мириады миль превзошел все мои ожидания, так что передать рецепт эликсира „Серебряного Рыцаря“ Городу Серебра — дело вполне справедливое». Клейн помассировал лоб, позволив мыслям слегка разбрестись. 'Овладение этими древними тайнами сослужит мне воистину добрую службу в усвоении зелья после возвышения. Загвоздка лишь в том, что мой эликсир «Мага причуд» всё еще не переварен до конца…
Судя по тем откликам, что то и дело поступают в последнее время, распространение всевозможных городских легенд действительно дает мощный эффект. Стоит мисс «Фокуснику» закончить рукопись, пустить её в печать и дать этой истории настояться еще какое-то время, как дело почти стопроцентно будет в шляпе.
Впрочем, она ведь взялась за перо всего пару дней назад. Одному богу известно, когда этот труд увидит свет…
И с какой стати она не может строчить хотя бы на пару часиков в день дольше?
Когда в следующий раз буду её забирать, надо будет невзначай подстегнуть её энтузиазм…'
Дойдя до этой мысли, Клейн внезапно вспомнил об одной детали: он ведь так и не отстегнул Андерсону гонорар за выслеживание «вице-адмирала Болезнь».
«Подожду, пока он не подсобит Даницу стать „Заговорщиком“, благо это тоже было частью нашего уговора… Ритуал возвышения до „Железнокровного Рыцаря“, с одной стороны, не так уж зубодробителен, но с другой — отнюдь не прост. Особенно для „Охотника“, тут сплошная морока… Это же надо — заставить „Охотника“, который питает слабость к провокациям и плетению интриг, сколотить отряд как минимум из тридцати человек! Более того, выковать с ними несокрушимое боевое братство, сделать так, чтобы они шаг за шагом становились всё сильнее, и добиться поистине безупречной слаженности: чтобы те с полувзгляда и легкого жеста раскусывали замыслы „Охотника“, слившись в единый монолит, и лишь затем провести этот ритуал с их участием… Чем выше боевая мощь и сплоченность отряда, тем сокрушительнее эффект таинства…»
Удостоверившись, что разведывательный отряд Города Серебра благополучно и организованно отступает уже некоторое время без каких-либо форс-мажоров, Клейн наконец-то со спокойной душой покинул чертоги над серой мглой. Словно подкошенный рухнув в постель, он мгновенно провалился в глубокий сон.
…………
Лагерь в городе Полудня. После небольшой передышки Деррик Берг наконец-то пришел в норму, и его лицо перестало отливать мертвенной бледностью.
Он только-только покончил с выпеченным из порошка «чернолистки» хлебом, как прямо из густой тени за дверью соткался человеческий силуэт. Глухим, хриплым голосом тот произнес:
— Деррик, тебя вызывает Вождь.
— Понял, — Деррик вскочил на чистых инстинктах. — Спасибо.
Он и сам как раз вознамерился нанести визит предводителю, чтобы сдать формулу эликсира «Серебряного Рыцаря».
Проводив взглядом вестника, растворившегося во мраке, юноша шагнул за порог, выйдя на освещенную отблесками костров лагерную площадь.
Окинув округу взглядом, Деррик подметил, что многие следопыты, не принимавшие участия в этой вылазке, кучкуются по двое-трое и с горящими, полными восторга лицами вполголоса что-то живо обсуждают.
До них уже долетели слухи, что со «Двора Короля Гигантов» открывается вид на океан, и что побережье таится не так уж далеко. Стоит лишь нащупать верную тропу, и путь до него не займет вечность.
После того как они наткнулись на чужака, маленького Джека, это был воистину колоссальный шаг Города Серебра на пути к спасению.
Опирающиеся на мощь «Рассвета» и «Утренней зари» жители Города Серебра наконец-то воочию узрели спасительный луч света.
Казалось, это бесконечное, изматывающее ожидание и стойкость вот-вот принесут долгожданные плоды.
Деррик всем сердцем разделял их воодушевление, ведь и сам испытывал ровно то же самое. Однако, наслушавшись от «Мира» Германа Воробья леденящих душу баек о руинах битвы богов, паренек кристально ясно осознавал: этот океан отнюдь не так прост. И чтобы перебраться на тот берег, им предстоит столкнуться с поистине зубодробительными преградами.
Далеко ходить не надо — один лишь «Темный Ангел» Сасрир, дремлющий в чертогах Короля Гигантов и наглухо перегородивший им стержневой маршрут, был бедой, совладать с которой на данном этапе им попросту не по зубам.
«Остается лишь уповать на эгиду господина „Шута“. Впрочем, раз уж тот мальчишка умудрился очутиться в руинах храма, значит, железобетонно существует иная тропа, позволяющая обогнуть дворец Короля Гигантов и выйти к морю…» Сгорая от этой отчаянной надежды, Деррик обогнул мирно потрескивающий костер и зашагал к келье Вождя на другом конце площади.
Внезапно в густой тени исполинского валуна он заприметил безмолвно сидящего человека.
Это был мужчина лет двадцати с небольшим, вымахавший куда выше самого Деррика. В его руках покоился отливающий бледным золотом браслет с тремя крошечными бубенцами. Мужчина сверлил его абсолютно стеклянным, расфокусированным взглядом.
Деррик прекрасно знал этого воина. То был Долорес, муж Антилны, «Рыцарь Рассвета» шестой Последовательности.
В Городе Серебра до наступления восемнадцатилетия молодежь была вольна заводить романы и создавать семьи по любви. Но стоило стукнуть восемнадцати, как одиночкам безапелляционно назначали пару. То же железное правило касалось и вдовцов, чья скорбь затянулась на три года.
Эти суровые меры были жизненно необходимы для поддержания популяции Города Серебра. На первый взгляд они казались дикими и бесчеловечными, но ради выживания всего племени в этой проклятой тьме иного пути попросту не было. К тому же, это железобетонно гарантировало, что у каждого будет в достатке кровной родни, дабы после смерти бедолага не мутировал в леденящего кровь злого духа.
А Долорес и Антилна жили по соседству на одной улице, знали друг друга с пеленок и всегда питали взаимную симпатию. В итоге, оказавшись плечом к плечу в одном патрульном звене, они начали встречаться и шаг за шагом стали мужем и женой, сковав поистине глубокие, неразрывные узы.
Принимая в расчет их малолетних отпрысков, Колин Илиад благоразумно решил оставить одного из родителей в лагере перед этой вылазкой во «Двор Короля Гигантов».
Деррик, с одной стороны, всецело одобрял эту мудрую предусмотрительность Вождя. А с другой — созерцая убитого горем Долореса, сам проваливался в пучину свинцовой, разрывающей грудь тоски, словно вновь переживая тот кошмарный миг, когда ему пришлось собственными руками пронзить клинком отца и мать.
От начала и до конца этой экспедиции минуло каких-то полдня, но для Долореса мир рухнул окончательно и бесповоротно.
Выдержав минуту глухого молчания, Деррик отвел взор и побрел дальше, его шаг бессознательно отяжелел.
В этот же миг в его памяти всплыла одна леденящая байка:
У старейшины-«Пастыря» Ловии тоже когда-то был супруг, бесславно сгинувший в одной из вылазок. В их реалиях это была до одури банальная рутина, не стоящая даже обсуждения. Вот только весь тот отряд, отправившийся прочесывать руины храма, кроме самой Ловии, поголовно сошел с ума. А после того как их пустили в расход, среди обывателей Города Серебра начал исподволь ползти жуткий слушок:
Во время той самой экспедиции старейшина Ловия сожрала своего благоверного!
В ту «ночь», когда вспышки молний разрывали мрак до пугающего редко, ветер обдавал пронизывающим, ледяным холодом. Деррик инстинктивно поежился, титаническим усилием воли вернув мысли в настоящее.
Прибавив шагу, он вскоре добрался до места и постучал в двери кельи Вождя.
— Входи, — донесся ровный, абсолютно невозмутимый голос Колина Илиада.
Деррик толкнул створку и узрел предводителя: облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх темную куртку, тот педантично, с нажимом втирал смазку в свои два прямых клинка.
Колин Илиад, даже не подумав прервать свое занятие, лишь вскинул голову и вперил взор в застывшего на пороге юношу:
— Что скажешь о нашей недавней вылазке? Какие будут соображения?
«Какую цель Вождь преследует этим вопросом?» Деррик, изрядно поднаторевший в интригах благодаря наставлениям «Повешенного» Элджера, на чистых инстинктах задался этим вопросом.
Не в силах до конца раскусить подлинные мотивы старца, паренек лишь захлопнул за собой дверь и с обезоруживающей прямотой рубанул:
— К морю почти стопроцентно ведет обходная тропа. Чертоги Короля Гигантов играют в этом стержневую роль, вот только соваться туда сейчас — чистой воды самоубийство. Нам кровь из носу нужны более исчерпывающие разведданные.
Колин Илиад глубокомысленно кивнул и виртуозно сменил вектор допроса:
— Короли Ангелов вкупе с прочими сущностями, увенчанными божественными титулами, плели свои интриги… ради того, чтобы поднять бунт против Владыки?
— И их мятеж увенчался триумфом, отчего эта земля и оказалась преданной забвению?
И пускай самому Деррику подобных прямых выкладок слышать не доводилось, сплетя воедино весь тот колоссальный багаж тайн, выуженный на собраниях Клуба Таро, выковать подобный вердикт было пара пустяков:
— Истинно так, всё указывает именно на это.
Колин провалился в глухое, свинцовое молчание. Даже его руки, натирающие сталь, дрогнули и сбавили темп.
Спустя несколько звенящих секунд он отложил клинок, отмерил пару тяжелых шагов по комнате и изрек:
— И эти самые заговорщики… они по-прежнему бесчинствуют и коптят небо по ту сторону океана?
Деррик выдержал короткую паузу, тщательно взвешивая каждое слово:
— Львиная доля.
— Но сказать, что они так уж открыто зверствуют, нельзя.
Колин Илиад скупо кивнул, всем своим видом давая понять, что допрос окончен.
Деррик тут же поспешил добавить:
— Господин Вождь, в тот самый миг, когда «Убийца Света» Миргонген испустил дух, я умудрился раздобыть огрызок рецепта эликсира «Серебряного Рыцаря». Туда входят и вспомогательные ингредиенты, и алгоритм ритуала возвышения.
Произнося эти слова, Деррик кристально ясно осознавал: его ложь до смешного шита белыми нитками и раскусить её можно с полувзгляда. Как-никак, в тот самый миг он даже не осмелился разомкнуть глаз.
Вот только выдумать отговорку получше паренек так и не смог.
«Окажись на моем месте господин „Повешенный“, он бы стопроцентно выковал безупречную легенду…» — эта мысль едва успела пронестись в уме Деррика, как он услышал медленный, размеренный голос Вождя:
— Превосходно. И каков же он?
…На долю секунды опешив, Деррик торопливо, без малейшей утайки выложил все детали соответствующего ритуала и перечень вспомогательных материалов.
«Охотник на Демонов» Колин выслушал его в абсолютном безмолвии, после чего издал тяжелый, протяжный вздох:
— Твой вклад в эту вылазку поистине колоссален. Для Города Серебра это имеет критическое, жизненно важное значение. Отныне нашим потолком станет третья Последовательность, а вовсе не четвертая. В обозримых пределах фатальные риски, подстерегающие разведывательные отряды, неминуемо пойдут на спад.
«С какой стати повышение потолка до третьей Последовательности должно сгладить риски для отрядов…» — Деррик, с одной стороны, от всего сердца радовался тому, что сумел сослужить столь великую службу, но с другой — решительно не брал в толк подтекст слов предводителя.
Впрочем, юноша резонно рассудил: эти тайны почти стопроцентно не по чину его нынешнему рангу. Он благоразумно решил придержать коней и выпытать истину на грядущем собрании Клуба Таро.
Почтительно откланявшись, он круто развернулся и потянул на себя дверную ручку.
— Деррик… — внезапно окликнул его Колин Илиад.
С легким недоумением обернувшись, паренек подметил, что лицо Вождя налилось свинцовой, тяжелой суровостью.
Колин выдержал звенящую паузу, после чего едва заметно покачал головой и проронил:
— Держи ухо востро с Ловией.
— Слушаюсь, господин Вождь, — от всего сердца, с искренней готовностью отозвался Деррик.
…………
Баклунд. Северный район.
Хейзел, благополучно вернувшись в город из поместья Элк на экипаже, собиралась нанести визит в штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», дабы пересечься с мисс Одри и обговорить детали пожертвований вкупе с посильной волонтерской подмогой.
После череды встреч у нее сложилось поистине блестящее впечатление об этой юной аристократке. В её обществе Хейзел не чувствовала ни малейшего давления. Тот клубок странных, гнетущих эмоций, что копился в душе, мало-помалу рассосался, и девушка начала дюйм за дюймом воскрешать в памяти давно стертые воспоминания.
«Сдается мне, у меня был наставник… И что же, во имя всех богов, стряслось в тот злополучный день? Всякий раз, когда я отчаянно силюсь вспомнить, меня пробирает леденящая дрожь…» — Хейзел с легкой, щемящей меланхолией устремила взор за окно.
Её карета как раз неспешно катила неподалеку от улицы Бёклунд.
В этот самый миг улицу наперерез экипажу пересек человек в униформе почтальона. Вальяжно, с бьющей через край беспечностью крутя педали велосипеда, он проехал прямо перед ними.
Хейзел лишь вскользь мазнула по нему равнодушным взглядом и внезапно замерла: на правом глазу незнакомца поблескивал кристально чистый монокль.
Глава 1124
Усиление товарищей по команде
Взгляд Хейзел мгновенно застыл, она лишь почувствовала, как что-то в её голове стремительно разбухает, готовое разорвать невидимый барьер и вырваться наружу.
Она инстинктивно отвела глаза и слегка съежилась.
А затем ощутила, как из самых глубин души взмыл луч света, взорвавшись в разуме мириадами осколков воспоминаний, что с воем проносились туда-сюда.
Она в одночасье вспомнила, что стряслось в тот день дома, вспомнила, как отец, матушка, горничные и лакеи надевали очки или потирали переносицу и глаза. Это неописуемое, леденящее душу чувство ужаса было настолько ярким, словно намертво въелось в кости.
Лицо Хейзел исказилось от срыва, девушка сжалась в комок, содрогаясь всем телом. Сидящая в карете горничная, опешив от изумления, поспешно вскочила и протянула руки, пытаясь помочь своей госпоже подняться.
— Нет! — содрогнувшись, почти пронзительно вскрикнула Хейзел.
Служанка, перепуганная до смерти, застыла как вкопанная, совершенно не представляя, как реагировать.
Выкрикнув это, Хейзел немного пришла в себя. Нащупав опору, она приподнялась и с первобытным страхом уставилась вперед, но тот самый почтальон в монокле уже свернул на соседнюю улицу, оставив после себя лишь удаляющуюся спину.
— Мне… мне просто стало немного нехорошо, но теперь всё в порядке, — повернув голову, через силу выдавила Хейзел, обращаясь к горничной.
Она вдруг осознала, что на деле напугана далеко не так сильно, как в своих воспоминаниях. Казалось, за прошедшее время она успела адаптироваться и теперь была способна хоть как-то переварить эту ситуацию.
«Иначе я бы, чего доброго, прямо сейчас потеряла контроль… И с какой стати я вообще использую фразу „потеряла контроль“?.. Какое счастье, что я напрочь забыла этот кошмар и, наткнувшись на того почтальона, не стала привлекать к себе лишнего внимания, сорвавшись лишь спустя добрый десяток секунд. В противном случае он мог бы почуять неладное, и тогда стряслось бы нечто поистине непоправимое…» — мысли бесконтрольным вихрем проносились в голове Хейзел, а тело всё еще била мелкая дрожь.
— Мисс, прикажете ехать в клинику? — торопливо поинтересовалась горничная.
Хейзел на чистых инстинктах замотала головой. С абсолютной кашей в мыслях она бросила первое, что пришло на ум:
— Сперва едем в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», помнится, неподалеку оттуда как раз есть частная клиника.
— Слушаюсь, — горничная повернулась к кучеру, велев ему прибавить ходу.
Хейзел раз за разом глубоко вдыхала, отчаянно силясь усмирить натянутые как струны нервы, панику и животный страх.
Надо признать, это возымело эффект: избежав тотального срыва, девушка понемногу брала себя в руки.
В этот самый миг на крыше кареты невесть откуда взялся воробей. Прищурив правый глаз, он едва слышным шепотом, но вполне по-человечески произнес:
— Сдается мне, она питает на мой счет какие-то напрасные иллюзии.
— Похоже, «я» уже имел удовольствие пересекаться с ней ранее. Ах да, она же обитает на улице Бёклунд… Как любопытно…
Вскоре экипаж добрался до улицы Песфилл. Завидев, что «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования» уже совсем близко, Хейзел внезапно скомандовала:
— Едем в собор.
— Сначала в собор Святого Самуила!
— Я желаю помолиться.
Она была твердо намерена выложить епископам всё как на духу: и тот леденящий кошмар дома, и то, что узрела сегодня!
В щели кареты копошился черный муравей. Дернув правым усиком, он пробормотал человеческим голосом:
— Нынешние смертные напрочь лишены воображения: чуть что стрясется — сразу бегут в храмы. А я-то грешным делом думал, что, сев ей на хвост, наткнусь на нечто занятное. В следующий раз… В следующий раз я прямо у них из-под носа умыкну весь собор целиком.
С этими словами дернулся и второй усик муравья.
Хейзел в ту же секунду наглухо забыла всё, что только что произнесла. Вычеркнула из памяти только что всплывшие кошмары, забыла о случайной встрече с почтальоном в монокле. Сойдя у дверей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», она в сопровождении горничной спокойно шагнула внутрь.
Само собой разумеется, ни горничная, ни кучер тоже не помнили её последнего приказа.
В стенах «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри встретила Хейзел и приобщила свою новую подругу к хлопотам по сбору помощи для раненых фронтовиков.
Поскольку «Мир» Герман Воробей вскользь обмолвился, что в Баклунде затаились ангелы вроде предводителя Тайного ордена Заратула, Одри благоразумно свернула третью фазу терапии для Хейзел. Девушка искренне уповала, что пациентка пока не станет воскрешать в памяти былые злоключения, дабы не спровоцировать фатальных эксцессов.
Нынешний план аристократки сводился к простому: закружить Хейзел в круговерти благотворительных дел, чтобы помощь ближним помогла ей развеяться и нарастить внутреннюю броню против душевных травм.
…………
В вольном пиратском городе Форс, потягивая местную крепкую плодовую настойку, скрупулезно заносила в дневник свежие впечатления и встречи.
Внезапно её духовная интуиция резанула звоночком, и писательница на чистых инстинктах скосила глаза в сторону.
В следующее же мгновение она узрела, как прямо из пустоты вылепливается человеческий силуэт. Облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым полуцилиндром, со своим фирменным, ледяным выражением лица перед ней предстал Герман Воробей.
Форс, сжимая в руках стакан и перо, пулей вскочила на ноги, рефлекторно выпалив:
— Добрый день, э-э, мистер Воробей.
Обронив это, она суетливо брякнула свои пожитки на стол.
Клейн, изящно придержав поля шляпы, окинул комнату цепким взором:
— Намерены отбыть?
Форс, воровато стрельнув глазами по сторонам, торопливо кивнула:
— Да.
За эти пару дней ей с лихвой хватило времени, чтобы запечатлеть весь тот диковинный колорит, что отличал этот полис от прочих краев.
Клейн не проронил ни звука, лишь едва уловимо кивнул подбородком на заваленный вещами стол, давая мисс «Фокуснику» прозрачный намек паковать чемоданы.
Форс, ни на йоту не сомневаясь, сноровисто принялась сгребать рукописи, словно повинуясь озвученному приказу.
Клейн, застыв каменным изваянием и наблюдая за её суетой, внезапно поинтересовался:
— Как продвигается тот леденящий душу роман?
Тело Форс едва заметно содрогнулось, и лишь затем она выдавила:
— Почти готово, почти готово.
Клейн скупо кивнул:
— Долго еще?
— Неделя… нет, дней пять. От силы пять дней, — с пулеметной скоростью выпалила писательница.
Клейн благоразумно не стал больше сотрясать воздух. Дождавшись, пока Форс упакует свои черновики, перьевую ручку, недопитую бутылку и прочие диковинки, он в два широких шага сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в её плечо.
В тот же миг мимо калейдоскопом пронеслись мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов. На сей раз Форс чувствовала себя куда более раскованно и даже предприняла робкую попытку «запечатлеть» этот акт «Странствия».
Не прошло и мгновения, как она благополучно вынырнула в Баклунде, очутившись в том самом переулке, откуда давеча и исчезла. До её слуха донесся голос «Мира» Германа Воробья:
— Пара дней на передышку, а затем вновь в путь.
— Держите ухо востро с ответными весточками. Ах да, не забудьте вновь закинуть удочку своему наставнику: не пылятся ли в его закромах какие-нибудь архивы по «Кровавому Императору» Тюдору. В особенности интересуют карты руин.
— Будет исполнено, — с готовностью отозвалась Форс, рассыпавшись в благодарностях.
Распрощавшись с Германом Воробьем, она вернулась на одну из улиц Восточного района и переступила порог квартиры, которую снимала на пару с Сио.
Сио отложила в сторону газету и подняла взгляд на подругу:
— Ну как, толк есть?
— Грех жаловаться. На этот раз меня занесло в самый настоящий вольный пиратский полис… — Форс осеклась на полуслове. Её лицо слегка перекосило, и она потребовала: — Живо тащи мои кофейные зерна вкупе с сигаретами.
— С какой стати? Неужто там такого добра не водится? — искренне недоумевая, переспросила Сио.
Форс, даже не сбавив шага, пулей пронеслась во внутреннюю комнату. Рухнув за письменный стол, она сноровисто раскинула рукописи, вооружилась пером и, даже не повернув головы, бросила:
— Ради нового романа!
— И не забудь заварить мне кофе покрепче!
Сио, добравшись до дверей спальни, лишь растерянно приоткрыла рот, но так и не вымолвила ни звука.
…………
Восточный район, совершенно иной квартал, но до боли похожая съемная конура.
Учитывая, что Заратул уже окопался в Баклунде, Амон в любой момент мог заглотить наживку и явиться по его душу, а подлинные мотивы злого духа «Красного Ангела» так и оставались тайной за семью печатями, Клейну, твердо вознамерившемуся вставить палки в колеса Георгу III и не дать тому узурпировать престол «Темного Императора», приходилось рвать жилы. Юноша не только маниакально ускорял усвоение эликсира «Мага причуд», но и лихорадочно готовил пути к отступлению.
В эту самую секунду, благополучно закрыв хлопоты с мисс «Фокусником», он расправил на столе чистый лист почтовой бумаги и размашисто вывел:
'Глубокоуважаемый мистер Азик!
За последнее время я выудил изрядный пласт тайн седой древности. Сдается мне, они придутся вам по вкусу. В конце концов, не будь это так, вы бы ни за что не подались в преподаватели истории после той злополучной амнезии.
Впрочем, эти летописи пропитаны столь густой мистикой и угрозами, что марать ими бумагу было бы верхом безрассудства. Как только вы вынырнете из спячки, я сочту за честь лично, с глазу на глаз, посвятить вас в эти детали…
'Ах да, теперь я наловчился ковать амулеты под названием «Вчерашнее эхо». Стоит лишь пустить такую штуку в ход, как вы сможете выудить из анналов истории самого себя из прошлого, позаимствовав у Него толику былой мощи.
Для вас эта прибавка в силе, быть может, и не стоит упоминания, однако стержневая суть артефакта кроется совершенно в ином. Он позволит вам напрямую, без лишней мороки вытянуть утраченные воспоминания из своего прежнего «я». Вам больше не придется тратить десятки лет, чтобы по крупицам воскрешать их. Сдается мне, этот фокус придется вам по душе…
Я приложил к письму парочку таких амулетов. Едва вынырнете из спячки, можете смело опробовать их в деле…
Сам я нынче барахтаюсь в эдаком кипящем котле, кишащем подковерными интригами. Если вознамеритесь нанести мне визит, заклинаю: держите ухо востро и загодя прощупайте обстановку…
…Что же до амбиций Георга III вознестись до престола «Темного Императора» — я твердо вознамерился вставить Ему палки в колеса, вот только шансы на триумф болтаются на нуле…
Под занавес желаю вам здравствовать и от всего сердца уповаю на ваше скорейшее пробуждение. Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти'.
Сноровисто сложив лист, Клейн упрятал его в конверт вкупе с двумя амулетами «Вчерашнее эхо».
Вслед за этим он выудил медный свисток Азика и негромко дунул в мундштук.
Исполинский костяной гонец в ту же долю секунды вынырнул прямо из-под пола. Склонившись так, чтобы оказаться на голову ниже Клейна, жуткий курьер почтительно принял депешу.
Клейн едва заметно кивнул, безмолвно созерцая, как вестник с сухим треском рассыпается водопадом белых костей и бесследно растворяется в небытии.
Благополучно закрыв это дельце, сыщик двумя пальцами извлек из бумажника того самого бумажного журавлика, сложенного Уиллом Осептином. Вооружившись карандашом, он размашисто вывел:
«Назрело одно дело, жажду испросить совета».
Юноша тотчас же упрятал журавлика под подушку. Тяжело рухнув на кровать, он с помощью медитации проворно скользнул в объятия сна.
В самых недрах той монументальной, непроницаемо-черной башни Клейн вновь имел удовольствие лицезреть Уилла Осептина — закутанного в серебристый шелк младенца, вальяжно восседающего в черной детской коляске.
Не дав собеседнику и рта раскрыть, сыщик с обезоруживающей прямотой рубанул в лоб:
— Тебе ведомо, у кого можно выудить алгоритм усвоения «Уникальности»? И какой фатальный ценник за это выставят?
«Если цена окажется неподъемной, то и пес с ним…» — мысленно, с присущим ему прагматизмом добавил Клейн.
Уилл Осептин, громко причмокивая посасываемым большим пальцем, на долю секунды впал в ступор и выдавил:
— Ты что же, всерьез вознамерился заставить меня усвоить «Кость Вероятностей»?
Клейн с абсолютной серьезностью кивнул:
— Выгорит дело или обернется фиаско — одному богу известно. Но попытаться мы кровь из носу обязаны.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как из глаз Уилла Осептина градом, кап-кап, хлынули горькие слезы.
Этот пухлый карапуз принялся отчаянно колотить ручонками по коляске, рыдая навзрыд. Судорожно всхлипывая, он выдавил из себя:
— Всё впустую… Слишком поздно… Я ведь уже ушел на «перезагрузку», и теперь мне предстоит расти как минимум двадцать два года, чтобы вернуть себе мощь, способную переварить «Уникальность»… Какого дьявола ты раньше молчал…
— До чего же я невезучий… Готов биться об заклад, это та тупая змея Уроборос умыкнула львиную долю моей фортуны…
Глава 1125
Шанс
Внимая «плачу и жалобам» Уилла Осептина, Клейн решительно не представлял, какое выражение лица ему подобает состроить, а потому благоразумно предпочел сохранить ледяную невозмутимость.
Дождавшись, пока закутанный в серебристый шелк младенец наконец-то успокоится, он с легким недоумением проронил:
— Даже скажи я об этом раньше, толку было бы кот наплакал. Когда мы познакомились, ты уже ушел на «перезагрузку».
— Отнюдь. В ту пору я всё еще был просто Уиллом Осептином, без приставки в виде фамилии Церес. Моя «перезагрузка» свершилась уже давным-давно, — пухлый карапуз, утирая слезы, продолжил. — И пускай до взросления оставалось еще прилично времени, будь я готов пойти на фатальный риск, усвоить её было бы вполне по зубам. С моим-то скопленным капиталом удачи эту угрозу можно было бы виртуозно свести на нет. А вот теперь разрыв катастрофически огромен, эту пропасть ничем не залатать.
Мысли Клейна сделали крутой вираж. Тщательно взвешивая слова, он предложил:
— Быть может, стоит подрядить какого-нибудь ангела из Пути «Мародера»? Пусть умыкнет твое время, чтобы ты повзрослел в кратчайшие сроки.
Уилл Осептин, всё еще судорожно всхлипывая, отрицательно замотал головой:
— Дохлый номер… Им ни за какие коврижки не удастся ювелирно украсть именно мои «детство» и «юность». Если они умыкнут банальное время жизни, это ни на йоту не ускорит мое взросление, а лишь урежет отведенный мне срок… В итоге выйдет так: Уилл Осептин Церес безвременно почил. Родился в июне 1350 года, сыграл в ящик в октябре 1350 года, прожив на этом свете жалких четыре месяца…
— Но мне доводилось воочию лицезреть, как кража времени приводила к стремительному старению, — парировал Клейн, воскресив в памяти ту леденящую чертовщину, что творилась в усыпальнице Амона.
Пухлый младенец упрямо мотал головой:
— Вздор. Это лишь символическое, гротескное проявление. Обрушься такой фокус на меня, и этот самый младенец просто покроется морщинами, а его пушок на голове поседеет…
— Если уж отчаянно жаждешь ювелирно умыкнуть «детство» и «юность», придется бить челом самому Амону. Причем потребуется личное присутствие Его подлинного, истинного тела…
На этих словах закутанный в серебристый шелк младенец и Клейн синхронно впали в глухое оцепенение. Под сводами повисло звенящее, долгое молчание.
Пригласи они Амона, этот ублюдок умыкнул бы далеко не только их «детство» и «юность».
Спустя какое-то время Клейн, совершенно не скрывая эмоций, с шумом выдохнул и обронил:
— В таком случае эту авантюру пока благоразумно отложим. И всё же, мне до смерти хочется выведать: где можно раздобыть алгоритм усвоения «Уникальности»? Подвернись мне такой шанс, упускать его категорически нельзя. Кто знает, в какой роковой час этот козырь придется как нельзя кстати.
Уилл Осептин отнял от лица ручонку, которой утирал слезы, громко шмыгнул носом и отозвался:
— Искать на стороне не нужно. Я уже давным-давно наложил на него лапы. Загвоздка лишь в том, что ни один из ведомых мне путей нынче неосуществим. А ты как думал? Или грешным делом полагал, что мой статус Председателя Школы Жизни — это пустой звук?
— … — Клейн, разрываясь между искренним ошеломлением и жгучим любопытством, поинтересовался: — И почему же они невыполнимы?
Уилл Осептин потянул на себя крошечное одеяльце в коляске и пустился в разъяснения:
— Существует ровно три способа усвоить «Уникальность». Первый — получить ее при рождении. В таком раскладе «Уникальность» де-факто обретает жизнь, намертво сливаясь с человеческой природой. Второй — позволить «Уникальности» ожить до определенного предела, а затем грубой силой втянуть её в свое тело. Использовать сокрушительную мощь самого Создателя, чтобы наглухо подавить эту дрянь, а затем, убив на это уйму времени, шаг за шагом переваривать, приспосабливаться и выходить на шаткое равновесие. И, наконец, третий — перековать «Уникальность» в неполноценный эликсир и опрокинуть его в себя под аккомпанемент упрощенного ритуала возвышения до божественного престола.
— О первом варианте и заикаться не стоит. Именно за это ту самую парочку братцев так люто ненавидит весь свет. Второй путь окончательно канул в Лету после бесславного падения Древнего бога Солнца — провернуть подобный фокус больше никому не по зубам. Так что третьим остается единственный жизнеспособный вариант. Вот только для первой Последовательности Пути «Судьбы» всё безраздельно зависит от того, как лягут карты рока.
«Первый пункт император Рассел уже упоминал в своих дневниках со слов мистера „Дверь“… А вот второй — не означает ли он, что Древний бог Солнца, узурпировав целую прорву божественных властей, де-факто возвышался над нынешними истинными божествами как минимум на полступени, а то и на целую? Статус самого Создателя?» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос:
— И что значит «зависит от того, как лягут карты рока»? И как это, скажи на милость, связано с тем, что я должен был предложить свою помощь с усвоением «Уникальности» раньше?
На пухлом личике Уилла Осептина проступила глубокая, щемящая печаль:
— Ритуал божественного возвышения для Пути «Судьбы» — это, пожалуй, одновременно и самое плевое, и самое зубодробительное таинство на свете.
— Нам достаточно лишь нащупать в бушующем потоке судьбы тот самый, безупречный и правильный шанс. И тогда можно смело опрокидывать в себя эликсир, совершая рывок к престолу.
— Загвоздка лишь в том, что этот безукоризненный шанс не поддается ни гаданию, ни пророчествам. Запеленговать его какими-либо фокусами попросту немыслимо. Остается лишь шаг за шагом отсеивать помехи, запастись ледяным терпением и, пропуская всё через себя, искать вслепую. Я уходил на «перезагрузку» бессчетное число раз, прокоптил небо поистине немыслимую вечность, и всё равно… всё равно так и не смог на него напороться…
На этих словах из глаз младенца вновь, кап-кап, градом покатились горькие слезы.
«Звучит до смешного просто, а на деле — чистой воды слепая лотерея. Всё зависит исключительно от „везения“…» — Клейн, проникшись этой горькой иронией, поймал кристально ясное озарение и переспросил:
— Выходит, когда я заикнулся о помощи с усвоением «Уникальности», ты смутно нащупал тот самый шанс?
Пухлый карапуз разрыдался пуще прежнего:
— Пусть я и не ухватил его окончательно… но железобетонное предчувствие уже появилось…
«…Вон оно как… Стало быть, когда Уилл Осептин наводил со мной мосты в самом начале, им двигала не только жажда разжиться амулетами „Вчерашнее эхо“, но и незримая рука самой фортуны? Воистину, шарлатан от бога…» — сыщик утвердительно угукнул и изрек:
— Что ж, тут уже ничего не попишешь…
— Придется тебе отстегнуть мне еще парочку-тройку тех самых амулетов! — Уилл Осептин ответил тяжелым, непреклонным кивком.
— По рукам, — Клейн ни на йоту не стал скупиться, с готовностью согласившись. Выдержав паузу, он вставил: — А с тебя — накрутить мне побольше тех бумажных журавликов.
Едва эти слова растаяли в воздухе, закутанный в серебристый шелк младенец и юноша вновь погрузились в звенящее, глухое молчание.
…………
В съемной квартирке Клейн, вынырнув из объятий сна, пружинисто вскочил с постели. Проследовав в соседнюю комнату и выудив бумагу с пером, он принялся строчить депешу Леонарду:
«…Мне посчастливилось разжиться горсткой амулетов, берущих исток в высших эшелонах Пути „Провидца“. Они даруют власть на краткий миг позаимствовать мощь у самого себя из прошлого…»
Клейн благоразумно не стал допытываться, нуждается ли поэт в подобном арсенале, ограничившись лишь сухой, невинной констатацией факта.
Сноровисто сложив письмо, он извлек золотую монету вкупе с прямоугольным, искрящимся бриллиантом амулетом. Поднеся к губам губную гармошку авантюриста, юноша негромко дунул.
Прямо из пустоты бесшумно вышагнула Рейнетт Тинекер, облаченная в мрачное, вычурное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Все восемь её глаз синхронно, как по команде, впились в амулет «Вчерашнее эхо».
Четыре головы поочередно разомкнули губы:
— В этот раз… — Кого… — Будем… — Пускать в расход…
«А она, погляжу, бьет прямо в лоб…» — Клейн издал тихий вздох и с легкой усмешкой парировал:
— Жертва пока не утверждена.
— В обозримом будущем я вознамерился вставить палки в колеса Георгу III и пустить под откос Его интриги. В критический час мне почти стопроцентно потребуется ваше плечо.
Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер молниеносно, без заминки отозвались:
— Затея… — Пахнет… — Фатальной… — Угрозой…
— Гонорар… — Надлежит… — Удвоить…
— Отсыпать вам еще таких амулетов? — у Клейна предательски дернулось веко. Юноша физически, словно наяву, вновь ощутил ту чудовищную, разрывающую душу на куски агонию.
— Три… — та самая голова Рейнетт Тинекер, что давеча пропустила свою очередь вещать, ответила утвердительным кивком.
— … — Клейн, титаническим усилием воли выдавив из себя улыбку, проронил:
— По рукам. Вот только придется обождать недельку-другую.
Во-первых, за последнее время он безжалостно отщипнул от себя целую прорву «Червей Духа», наклепав немало амулетов «Вчерашнее эхо». Этот марафон выжал из него все соки, подведя к самому краю, и теперь юноше кровь из носу требовалась передышка. Во-вторых, он резонно полагал: пройдет еще неделя-две, свежий бестселлер мисс «Фокусника» разлетится по рукам, и его эликсир «Мага причуд» переварится до дна. Шагнув на ступень «Ученого древности», он, глядишь, нащупает куда более изящный и безболезненный способ штамповать эти побрякушки.
Четыре головы Рейнетт Тинекер, которых она небрежно удерживала за волосы, дружно закивали, давая понять, что расклад их вполне устраивает.
Клейн небрежным жестом указал на письмо и золотой соверен:
— Улица Пинстер, дом семь. Бросьте прямо в почтовый ящик.
Загодя раскинув карты, сыщик уже удостоверился: Леонарда дома не предвидится. Поэт, судя по всему, отбыл с поручением в Южный район Баклундского моста.
Одна из голов Рейнетт Тинекер плавно качнулась вперед. Распахнув пасть, она в мгновение ока втянула в себя депешу, золото и сам амулет «Вчерашнее эхо».
Безмолвно проводив взглядом госпожу посланницу, шагнувшую в пустоту и бесследно растворившуюся в комнате, Клейн погрузился в раздумья на несколько десятков секунд, после чего принялся за обустройство ритуала жертвоприношения и дарования.
Раз уж эликсир «Мага причуд» вот-вот переварится без остатка, ему, вне всяких сомнений, надлежало загодя подстелить соломку и подготовить все мыслимые ингредиенты для «Ученого древности».
Причем ватное сердце Демонического волка тумана вкупе с кристаллизованным белым инеем, судя по всему, вполне можно было выпросить у самой Богини Вечной Ночи.
А разжившись ватным сердцем Демонического волка тумана, можно будет отправиться в мир духов, дабы «выудить» там гончую Фургена.
Сноровисто покончив с этими хлопотами, Клейн подготовил алтарь. Отступив на пару шагов, юноша критически окинул взглядом окружающую обстановку.
«Вполне чисто… Приплюсуем сюда наглухо запертую „Стену Духовности“ — и требования ритуала удовлетворены сполна… Вот только за последнее время я не сколотил ни капли заслуг. Как же мне тогда молить о даровании? Неужто брякнуть Богине, что я вознамерился взять кредит с рассрочкой платежа… Это попахивает откровенным святотатством… Хм, пожалуй, стоит попытаться пожертвовать нечто воистину ценное. Если Богиня смилостивится и примет дар, то неминуемо ниспошлет соответствующий отклик…»
«Нечто воистину ценное…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн мысленно перенесся к той самой груде оккультного хлама, что пылилась над серой мглой.
Его так и подмывало сгрести в охапку весь этот мертвый груз, от которого пока не было ни малейшего проку и который никак не удавалось сбыть с рук: флакон с биологическим токсином, Потустороннюю характеристику «Дознавателя», Потустороннюю характеристику «Безумца», дыхание Бредящего, кровь тысячелицего охотника, глаза шестикрылой горгульи вкупе с прахом Хищника из мира духов… Завернуть всё это добро в один пухлый пакет и пожертвовать Богине в обмен на материалы для «Ученого древности»! Увы, здравый смысл тут же взял верх: подобная щедрость выставила бы Богиню этакой старьевщицей-барахольщицей. Пришлось скрепя сердце похоронить эту гениальную идею.
'Ценность должна быть сопоставимой… «Дневник путешествий Гросселя» отметаем. Эта реликвия таит в себе колоссальные секреты и в критический миг может сыграть решающую роль. Ах да, в следующий раз, когда малыш «Солнце» со своим отрядом вновь сунется исследовать «Двор Короля Гигантов», можно будет передать им прах Гросселя. В эту вылазку я благоразумно придержал коней, ибо не ведал, насколько глубоко они сумеют продвинуться — до смерти боялся, что они свернут удочки еще на подступах ко «Двору»…
«Скипетр Морского бога»? Эта вещь и подавно не обсуждается! Мало того, что нынче это мой самый сокрушительный запечатанный артефакт, так он еще и намертво повязан с паствой Морского бога. А эти верующие — мой железобетонный якорь на обозримое будущее. Лишь когда я разживусь другими, более весомыми якорями, эту побрякушку можно будет с чистой совестью ссудить господину «Повешенному»…
Потусторонняя характеристика Хевена Рамбиса… На неё уже наложила лапы мисс «Справедливость», уговор дороже денег…' Скрупулезно взвесив все за и против, Клейн с горькой иронией констатировал: выбор у него откровенно невелик. Либо «Трость Жизни», либо амулеты «Солнечное пламя», «Похититель судеб», «Вчерашнее эхо» вкупе с пулями Укрощения духов.
Вот только вторая категория — это сплошь одноразовые игрушки. Сгреби их все в кучу, и их подлинная ценность даже близко не дотянет до стержневых ингредиентов эликсира третьей Последовательности… К тому же, стоит лишь моему таланту «Переноса ран» претерпеть очередной качественный скачок, как я смогу играючи компенсировать изрядную долю свойств той же «Трости Жизни»… Побарахтавшись в сомнениях еще какую-то жалкую пару минут, Клейн наконец-то выковал железобетонное решение.
Глава 1126
«Неожиданность»
Вернув ничем не примечательную на вид деревянную «Трость Жизни» из-за серой мглы в реальный мир, Клейн без промедлений приступил к ритуалу.
Он зажег свечи, воскурил соответствующие эфирные масла и порошки трав, отступил на два шага назад и привычно зашептал сакральное имя Богини, в конце добавив:
— Я приношу эту полную жизненной силы трость Вам в жертву, уповая на Вашу благодать.
Он не стал напрямую упоминать ватное сердце Демонического волка тумана и кристаллизованный белый иней, ведь это походило бы на равноценный обмен, а не на подношение даров с мольбой о благосклонности.
— На остальные тонкости ритуала можно было и закрыть глаза, но к столь фундаментальному вопросу отношения Клейн счел необходимым проявить должное внимание.
Едва слова Клейна стихли, как два из трех язычков пламени свечей внезапно раздулись и сплелись воедино, вылепив иллюзорные, сокрытые во мраке таинственные врата.
Створки медленно распахнулись, подняв мощный, незримый порыв ветра.
Вихрь подхватил «Трость Жизни» и увлек её сквозь щель в призрачных вратах, растворив на фоне пейзажа, напоминающего бескрайнее звездное небо.
Вслед за этим, в ослепительной вспышке света, сквозь барьер просочились два предмета и абсолютно бесшумно опустились на алтарь.
Первым оказалось диковинное сердце, оплетенное струйками белого тумана, а вторым — источающий леденящую стужу кристалл инея.
Сердце Клейна радостно екнуло, и он поспешно склонил голову, благодаря Богиню за дары.
Когда он вновь поднял взор, сокрытые во мраке таинственные врата уже захлопнулись и стремительно таяли в воздухе, а зона алтаря полностью вернулась к своему нормальному состоянию.
«Фух, и впрямь выгорело дело…» — Клейн с облегчением выдохнул, сделал пару шагов вперед и прибрал к рукам ватное сердце Демонического волка тумана вкупе с кристаллизованным белым инеем.
В этот самый миг расслабившегося юношу посетили мысли, которые ни при каких раскладах нельзя было произносить вслух:
'Знай я, что всё пройдет так гладко, «Тростью Жизни» можно было бы и не жертвовать…
Той огромной кучи хлама, что у меня валяется, глядишь, и так бы хватило…
А может, я бы мог ничего не приносить в жертву, и Богиня всё равно одарила бы меня, ведь нынешний расклад красноречиво вопиет: Она сама поддерживает мое становление «Ученым древности»…
Хотя, конечно, при таком раскладе даров оказалось бы слишком много, и одному богу известно, какую цену мне пришлось бы заплатить в будущем, так что обменять «Трость Жизни» как-то спокойнее…
Что ж, судя по всему, вплоть до возвышения на 2-ю Последовательность и обретения ангельского статуса Богиня будет мне благоволить, а уж какие там дальше начнутся изменения и метаморфозы — загадывать трудно…'
Дойдя до этой мысли, Клейн взял разгулявшиеся мысли в узду, завершил ритуал и навел порядок на алтаре.
Следом он принялся прикидывать план, как именно разделаться с «гончей Фургена» — так называемым «Стражем Замка Истока».
«Фокусник» не выходит на сцену без подготовки.
…………
Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.
Облачившись в черно-белую клетчатую форму констебля и надев «Красные перчатки», Леонард во главе своего отряда и в сопровождении настоящих полицейских прибыл к единственному в Баклунде храму Церкви Матери-Земли.
Погоны на его плечах соответствовали званию старшего инспектора, хотя на деле, учитывая его ранг Последовательности и должность капитана отряда «Красных перчаток», он должен был приравниваться к суперинтенданту, а то и главному суперинтенданту. Вот только офицеры такого уровня на подобные задания не выезжали, и заявись он в Церковь Урожая при таких регалиях — это легко вызвало бы подозрения у горожан.
Переступив порог, Леонард обвел округу цепким взглядом и обнаружил, что внутри зияет пустота, и в зале находятся лишь двое: первый — подобный маленькой горе фейсакский епископ, самозабвенно молящийся в первом ряду, а второй — писаный красавец-брюнет с алыми глазами, облаченный в рясу священника и усердно очищающий пол.
«Эмлин Уайт…» — Леонард мысленно кивнул и, чеканя шаг по проходу, проследовал прямиком к епископу Утравски.
Он деликатно кашлянул пару раз, заставив того полугиганта-епископа распахнуть глаза и обернуться.
— Я старший инспектор полицейского управления Баклунда, — отчеканил Леонард, предъявив удостоверение. — Прошу вас проследовать со мной для содействия следствию.
Отец Утравски медленно поднялся на ноги и, взирая на гостей сверху вниз, абсолютно миролюбивым тоном поинтересовался:
— В чем дело?
— Местные жители донесли на ваше подозрительное поведение; есть основания полагать, что вы являетесь шпионом Фейсака или Фейнапота, — Леонард выдал загодя выдуманную причину.
Одновременно с этим он внутренне изготовился силой затащить епископа Утравски в мир грез: в случае сопротивления он намеревался сковать этого благословенного в кратчайшие сроки.
С боевым арсеналом отряда «Красных перчаток», если только им не встретится подлинный полубог, они могли с солидной долей уверенности скрутить даже благословенного, вооруженного святыней.
Ко всему прочему, перед вылазкой Леонард запросил Запечатанный артефакт «1» класса — именно по этой причине операция откладывалась до сегодняшнего дня.
Отец Утравски выдержал двухсекундную паузу и повернул голову к стоящему у канделябра Эмлину Уайту.
Весьма сложное выражение на лице Эмлина мгновенно слегка окаменело; он приоткрыл рот, но так и не нашелся, что сказать.
Отец Утравски отвел взгляд и, слегка кивнув, проронил:
— Хорошо.
«…Настолько сговорчив? А я-то думал, что предстоит ожесточенная схватка, где придется быть предельно осторожным, чтобы обойтись без жертв…» — Леонард на долю секунды опешил, но тут же расплылся в улыбке:
— Благодарю за содействие.
Случись здесь настоящая битва, в которой благословенный Матери-Земли получил бы увечья, Леонард подозревал, что и без того напряженная обстановка резко изменилась бы.
Опираясь на древнюю историю, узнанную из «Дневника путешествий Гросселя», различные тайны, услышанные на собрании Таро, и соответствующие пояснения старика Паллеса, он понимал, что нынешние отношения между Церковью Матери-Земли и Церковью Ночи подобны высохшим дровам — достаточно искры, чтобы их поджечь, и тогда исторические хроники запечатлели бы сегодняшний инцидент так:
Искра, превратившая локальный конфликт в тотальную войну!
Леонард Митчелл поджег религиозную пороховую бочку!
«Фух…» Узрев, что отец Утравски не оказал сопротивления и принял «содержание под защитой», Эмлин Уайт тоже втайне с облегчением выдохнул, оставшись весьма довольным своим выступлением на собрании Таро.
В этот момент оперативница отряда «Красных перчаток» Синди бросила взгляд на не слишком мужественного, обладающего мягким лунным очарованием Эмлина и вполголоса спросила:
— Кап… э-э, босс, тут есть еще один священник, может, возьмем и его с собой? Ну и заодно прикроем Церковь Урожая на время, от греха подальше.
«…» Эмлин.
«…» Леонард.
Спустя несколько секунд, после тщательного обдумывания, Леонард наконец открыл рот:
— Раз уж дело о шпионаже может быть связано с Фейнапотом, у него тоже немалые подозрения, попросите его проследовать с нами для содействия следствию.
Эмлин застыл в оцепенении, совершенно не зная, с каким выражением лица на это реагировать.
…………
Восточный район, в снятой двухкомнатной квартире.
Форс потерла потемневшие круги под глазами, допила последний глоток горького кофе и рывком поднялась, начав переодеваться для выхода на улицу.
— Написала? — опешила Сио, наслаждавшаяся завтраком.
Прошло-то всего полтора дня!
Форс покачала головой и, глубоко вздохнув, сказала:
— Нет.
— Однако я уже дописала первую часть и могу передать её на просмотр редактору газеты; если публиковать частями, то дописывать всё прямо сейчас нет необходимости.
Сио поразмыслила и произнесла:
— Действительно, это неплохой способ, он поможет эффективно снизить твое давление.
Выражение лица Форс исказилось, и, закрыв глаза, она сказала:
— Надеюсь на это…
…………
Тем временем в другой съемной квартире через несколько улиц, Клейн, после периода хлопот подготовивший планы и предпринявший все необходимые шаги, надел «Ползучий голод»; его тело стремительно стало прозрачным, проникая в духовный мир.
Подняв взгляд на семь чистых, разноцветных лучей света, покрывающих вышину, Клейн отпустил руки двух марионеток, достал шкатулку и снял с её поверхности «Стену Духовности», чтобы позволить эманациям ватного сердца Демонического волка тумана вырваться наружу.
Затем он потянул марионетку Энъюни, а марионетка Энъюни потянул марионетку Кьюнаса, и эта троица как единое целое на огромной скорости устремилась в недра духовного мира.
По пути мимо них проплывали всевозможные странные существа духовного мира, напоминая картину, изображающую ад.
Прошло неизвестно сколько времени, когда предчувствие опасности у Клейна внезапно сработало, молниеносно вырисовав в его разуме одну сцену:
Там, где густо наслаивались друг на друга красный, черный, белый, синий и другие цвета, крайне внезапно вынырнул тонкий силуэт.
Внешне он напоминал гончую, сплошь покрытую короткой смоляной шерстью; в глазницах полыхали два сгустка темно-красного пламени, а уголки пасти тянулись до самого затылка. И пускай монстр находился там во плоти, от него всё равно веяло какой-то иллюзорностью и нереальностью.
Гончая Фургена!
Клейн немедленно развернулся, встав лицом в ту сторону.
Синхронно с этим он отпустил обеих марионеток, позволив им разбрестись в разные стороны.
Спустя мгновение эта самая гончая Фургена объявилась.
Этот не слишком уродливый, но безусловно ужасающий монстр сверкнул своими темно-красными огненными глазами и уставился на Клейна.
Вслед за этим её силуэт стал еще более призрачным и в мгновение ока бесследно исчез, словно это была лишь проекция из истории.
«…Она вот так просто сбежала?» — ошарашенно пробормотал про себя Клейн, еще больше взвинтив бдительность в ожидании возможной внезапной атаки.
Спустя десяток-другой секунд на том же самом месте синхронно вырисовались два силуэта: это были покрытые черной шерстью гончие Фургена с горящими глазницами и порванными до самого затылка пастями.
Вот только в глазницах у этих двух монстров осталось лишь по одному сгустку темно-красного пламени, а вторые сгустки они держали в своих лапах.
Не дав Клейну и шанса среагировать, обе гончие Фургена распластались прямо в пустоте духовного мира и завиляли хвостами.
Завиляли хвостами.
«…» Клейн стоял с полуоткрытым ртом, всерьез подозревая, что всё это ему снится.
Глава 1127
«Замок Истока»
Лишь когда эти два сгустка горящего темно-красного пламени покачнулись и упали перед Клейном со стороны гончих Фургена, он пришел в себя, испытывая одновременно недоумение и радость:
— С какой стати они по собственной воле занялись членовредительством, собрав для меня пару глаз, да еще и истекая густой, вязкой, словно клейстер, кровью…
— Будь это их капканом, я бы уже в него угодил, ведь я застыл в ступоре на несколько долгих секунд, что в битве «Мага причуд» — фатальная ошибка…
— Впрочем, кто бы ни оказался на моем месте, столкнувшись с подобным впервые, он неизбежно отреагировал бы так же — когда ужасающий враг, против которого ты так тщательно плел интриги, при виде тебя падает на колени, молит о пощаде и виляет хвостом, силясь угодить… Это всё просто до боли смахивает на сон…
— Подобные повадки воистину до боли напоминают Арродеса, неужто «великая сущность над миром духов» и впрямь способна проявлять свою аномальную власть в духовном мире?
Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в его голове, Клейн бросил взгляд на двух гончих Фургена, пресмыкающихся в пустоте и виляющих хвостами, и, вытянув левую руку, поймал два темно-красных пламени вкупе с обильно сочащейся густой, багровой кровью.
Едва он прикоснулся к этим вещам, как в ушах Клейна внезапно раскатилось до боли знакомое эхо безумного шепота и истошных воплей: они звучали то пронзительно, то глухо, то неистово, то соблазнительно, то отдавая первобытным безумием, то становясь призрачно эфемерными.
Вслед за этим перед его взором вырисовалась иллюзорная, пепельно-серая мгла.
Этот туман застилал всё вокруг, не имея ни конца ни края, а в вышине смутно угадывались очертания величественного, монументального дворца, подобного обители божеств.
Для Клейна этот пейзаж был до боли знаком, ведь всякий раз, воспаряя в таинственные чертоги над серой мглой, он неизменно просачивался сквозь нечто подобное.
На первых порах, отчеканив четыре шага против часовой стрелки, ему было не по зубам разглядеть обстановку вокруг, однако по мере адаптации и продвижения по Последовательностям, он научился играючи улучать момент для беглой оценки округи.
Но в эту самую секунду Клейн даже не шептал сакрального титула «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать» и не чеканил четыре шага против часовой стрелки.
Это заставило юношу маниакально напрячься, а затем он узрел, как в бескрайних пучинах серого тумана начали смутно проступать несколько силуэтов: они то сливались с мглой, то отделялись от нее, и все до единой были гончими Фургена с горящими во мраке глазниц темно-красными огнями, сплошь покрытые короткой смоляной шерстью.
Те две гончие Фургена, что лишились по одному глазу, благополучно вернулись к своим сородичам, бесследно растворившись в более густых, темных пятнах серой мглы.
Вся эта паранормальная чертовщина разом растаяла, и воспаривший в самых недрах духовного мира Клейн обнаружил, что «вокруг» больше нет ни единой гончей Фургена — остались лишь двое его болванчиков да снующие вдалеке диковинные твари призрачного измерения.
…Клейн опустил голову и бросил взгляд на зажатые в руке «глазные яблоки» вкупе с кровью, удостоверившись через их осязаемое присутствие, что всё пережитое только что было отнюдь не мороком иллюзий.
Гончих Фургена также величают Стражами Замка Истока… Они обитают в порах истории мира духов… Я только что собственными глазами видел, как они вольготно снуют в недрах серого тумана, сливаясь с его более густыми пятнами… Сплетая всё увиденное и услышанное воедино, Клейн шаг за шагом выковал весьма дерзкую гипотезу:
— Быть может, Замок Истока — это и есть то самое таинственное измерение над серой мглой, те самые диковинные световые врата…
— А серый туман — это символическое воплощение переплетенной истории всего мира духов, и в нем таятся те самые поры…
— Всякий раз, просачиваясь сквозь серую мглу в таинственные чертоги, я неминуемо оставляю там кое-какие следы, отчего я стал для гончих Фургена до боли знакомым, и они железобетонно признали во мне владыку Замка Истока, поэтому, едва завидев меня, тут же преподнесли нужные дары, заискивающе виляя хвостами?
— Я, дьявол побери, целый день плел интриги, наводил справки, подрядил помощников, а в итоге, оказывается, открыл охоту на собственных цепных псов⁈
Дойдя до этой мысли, Клейн невольно проникся чувством тотального абсурда, словно восседающий над серой мглой «Шут» протянул свои загребущие руки, вознамерившись состричь куш, а в итоге ободрал как липку самого себя.
— Фух… Замок Истока… И пускай подобный расклад вселяет в меня всё больший первобытный ужас, как ни крути, я наконец-то начал хоть немного смыслить в природе владыки серой мглы и самого таинственного измерения, а неизвестность страшит куда сильнее… — простояв в глухом безмолвии в недрах духовного мира какое-то время, Клейн медленно, с шумом выдохнул и властным жестом отозвал обратно обеих марионеток.
Юноша твердо вознамерился дождаться, пока эликсир «Мага причуд» переварится до дна, и уж затем закинуть удочку «волшебному зеркалу» Арродесу вкупе с иными каналами насчет тайн Замка Истока; а если вдруг грянет какой-то форс-мажор, у него хотя бы будет шанс спастись через возвышение на новую ступень.
…………
Восточный район, тесная съемная двухкомнатная квартирка.
Форс с густыми кругами под глазами вернулась с улицы, мимоходом прихватив свежую прессу и кипу утренней почты.
— Ну как всё прошло? — подняла голову Сио, как раз заскочившая домой на обед.
Форс, прикрыв рот рукой, сладко зевнула и отозвалась:
— Вполне сносно, мой знакомый редактор остался в полном восторге от тематики и стиля новой рукописи, клятвенно обещав запустить сериал в печать в кратчайшие сроки.
— Ты даже не представляешь, городские легенды о баклундских больницах нынче пользуются бешеной популярностью, парочка маститых беллетристов уже выудила оттуда вдохновение и строчит похожие байки, так что я даже не в первых рядах!
— … Это лишь к лучшему, — на секунду задумавшись, Сио ответила серьезным кивком.
А это железобетонно означало, что Форс, строчащая те же самые леденящие кровь легенды о баклундских клиниках, не привлечет к себе кричащего внимания, да и её свежий псевдоним благополучно избежит лишних проверок на прочность.
— Знаю, — Форс небрежно отшвырнула газету и, сноровисто выудив из кипы парочку конвертов, принялась бегло просматривать их содержимое.
Вскоре её взор безошибочно выхватил ответную весточку от наставника, Дориана Грея Авраама.
Лицо писательницы вмиг налилось свинцовой суровостью. Молниеносно вскрыв печать, она развернула пергамент и пробежалась глазами по строчкам:
«…Бенджамин Авраам был интиссцем, коптившим небо в эпоху Рассела… Если вынести за скобки крупицы оккультных знаний да скудное наследство, ничего воистину бесценного после себя он так и не оставил… А позже всё это добро и вовсе было стерто в порошок Орденом Авроры, так что подсобить тебе с архивами мне не по зубам…»
«Сдается мне, мистер Герман Воробей будет донельзя разочарован…» — Форс слегка поджала губы и, виртуозно пустив в ход фокус, заставила зажатый в руке лист полыхнуть, рассыпавшись непроницаемо-черным пеплом.
После чего она уселась строчить ответную депешу, закидывая удочку насчет того, ведомо ли наставнику что-либо о тайных руинах «Кровавого Императора» Алистера Тюдора.
…………
«Ниточка к Бенджамину Аврааму наглухо оборвалась… И всё по вине тех отбитых наглухо фанатиков из Ордена Авроры…» — Клейн, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, благоговейно внимал молитве мисс «Фокусника».
Заодно сыщик уяснил, что публикация баек о баклундских клиниках уже благополучно стартовала.
Низвергнувшись обратно в материальную реальность, Клейн только-только изготовился отбыть на обед, как вдруг воочию узрел вышагивающую прямо из пустоты госпожу посланницу, небрежно удерживающую свои четыре головы. В зубах одной из них было намертво зажато письмо.
— От кого весточка? — с легкой долей недоумения поинтересовался юноша.
Оставшиеся три головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— От… — Соблазненного… — Болвана…
«Это еще кто такой…» — Клейн впал в еще более глухой ступор. Приняв послание, он вскрыл его и бегло пробежался по строчкам:
«Подлинным кукловодом тех самых событий выступает Георг III, вознамерившийся взойти на престол „Темного Императора“. У тебя найдется интерес вставить Ему палки в колеса?»
«Трисси».
«Трисси? Эта Ведьма и впрямь набралась дерзости строчить мне депеши, неужто не боится, что госпожа посланница скрутит её прямо на месте? Ах да, вестница ведь только что обмолвилась про „соблазненного болвана“… Стало быть, Трисси окрутила какого-то бедолагу, заставив его обустроить ритуал призыва, а сама благоразумно залегла на дно в ожидании связи через зеркало? Что ж, мозги у неё варят отменно… Хм, она воистину маниакально роет землю носом в этом расследовании. И не трясется, что я или Георг III сотрем её в порошок? Тот мужик почти стопроцентно Потусторонний — для заурядного обывателя провернуть ритуал призыва гонца задачка не из легких, как-никак, там всё намертво завязано на собственный дух и духовность…» — Клейн на долю секунды опешил, но на него тут же снизошло кристально ясное озарение.
Вслед за этим сыщика начала грызть жгучая загадка: каким, дьявол побери, образом Трисси умудрилась раскусить амбиции Георга III насчет престола «Темного Императора»?
Не обладая колоссальным багажом оккультных знаний, не ведая досконально ритуала божественного возвышения «Темного Императора» и не плавая в анналах истории, даже будучи полубогом, расколоть этот орешек было бы попросту немыслимо — это отнюдь не та плевая задачка, о которой с усмешкой распинался злой дух «Красного Ангела»!
«Неужто у Трисси сыскались иные подельники? Или же она разжилась новой порцией мощи от „Изначальной Демонессы“, прибрав к рукам целую прорву знаний и тайн?» — Клейн слегка нахмурился, всё больше уверяясь, что дело там пахнет керосином.
Подвернись ему шанс, он бы всенепременно пустил Ведьму Трисси в расход.
Поразмыслив с десяток секунд, сыщик сноровисто выудил из кармана бумагу с пером и размашисто вывел ответную весточку:
«Определенный интерес имеется, вот только я ни сном ни духом не ведаю, что именно ты вознамерилась провернуть».
…………
В районе Баклундского моста один тридцатилетний мужчина с животным ужасом узрел, как та самая появившаяся недавно безголовая — нет, четырехголовая — демоница вновь вынырнула прямо перед ним, небрежно швырнув письмо.
«Неужто в мире мистики все гонцы такие леденящие душу?» Лишь спустя добрых пять минут после того, как Рейнетт Тинекер бесследно испарилась, бедолага наконец-то смог с шумом выдохнуть. Подобрав послание, он вскрыл конверт и бегло пробежался по строчкам.
В процессе чтения его взгляд дюйм за дюймом наливался жгучим, бьющим через край предвкушением, ведь ему вновь выпадал шанс лицезреть ту самую ослепительную, сказочную красавицу.
Свято следуя наказу, он дождался густых сумерек, после чего извлек комок вязкой, похожей на клейстер черной субстанции. Отщипнув крошечную толику, он принялся ювелирно, ровным слоем размазывать эту дрянь по глади зеркала.
Спустя пару секунд стекло налилось непроницаемым мраком, словно распахнув врата в совершенно иное измерение.
В мгновение ока, не успел он и глазом моргнуть, как в зазеркалье вырисовалась комната, разительно отличающаяся от его собственной берлоги. Там возвышалась юная дева в мрачном, длинном черном платье, источающая чарующую, непорочную утонченность — не кто иная, как Ведьма Трисси.
Обустроивший ритуал мужчина вмиг расплылся в благоговейной, одержимой улыбке, а его голос бессознательно упал до трепетного полушепота:
— В ответной весточке сказано, что определенный интерес имеется.
Ямочки на щеках Трисси плавно, дюйм за дюймом расцвели в обворожительной улыбке. Казалось, от этого жеста и комната, и само зазеркалье в одночасье озарились светом.
Её лицо разгладилось, источая безмятежность, и она произнесла:
— Я переправлю тебе письмо, а ты передашь его Герману Воробью. И заруби себе на носу: совать нос в послание строжайше воспрещается.
Дождавшись железобетонного, ни на секунду не заставившего себя ждать обещания, Трисси вскинула правую руку и изящно провела по глади зеркала, заставив непроницаемо-черную водянистую рябь растаять без следа.
Сноровисто раздобыв бумагу с пером и выдержав секундную заминку на раздумья, она принялась лихорадочно строчить:
'Тайные усыпальницы, что так позарез сдались Георгу III для ритуала, почти стопроцентно берут свое начало от «Кровавого Императора» Алистера Тюдора. И в этом мире есть некая сущность, которая знает их подноготную как свои пять пальцев. Быть может, Она подставит нам плечо, позволив благополучно просочиться внутрь и пустить таинство под откос в самый критический миг.
У меня в рукаве припрятан способ навести мосты с этой сущностью, вот только придется обождать до грядущего полнолуния. А от тебя требуется сущий пустяк: раздобыть и переправить мне толику крови, прядь волос, кусок плоти или кость любого из потомков рода Авраам.
Трисси'.
Глава 1128
Долгожданные плоды
Восточный район, съемная двухкомнатная квартира.
Клейн принял ответное письмо Ведьмы Трисси из уст госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, пододвинул стул, сел и развернул послание.
Она в курсе существования мистера «Дверь» и знает способ навести с Ним мосты через кровные узы семьи Авраам… Трисси уже способна выдержать крики мистера «Дверь» о помощи и не боится сорваться в потерю контроля? Более того, она, судя по всему, абсолютно уверена в личности мистера «Дверь»… Она и впрямь выудила из «Изначальной Демонессы» куда больше знаний и тайн… Но если расклад таков, с какой стати «Белая Ведьма» Катарина устроила на неё охоту? Клейн смотрел на скупые строчки письма, а в его голове один за другим вспыхивали вопросы.
Поскольку всё, о чем вскользь обмолвилась Трисси, укладывалось в рамки его собственных знаний, сыщик был склонен верить, что в этом она не лжет, и предложенный ею метод действительно весьма жизнеспособен.
Разумеется, для триумфа этой затеи требовалось соблюсти три условия: владеть верным ритуалом, раздобыть в качестве медиума частицу плоти потомка семьи Авраам и быть готовым пойти на колоссальный риск.
Из этой троицы у Клейна напрочь отсутствовал первый пункт, а третий вызывал нешуточные опасения — юноша отчаянно силился нащупать более безопасный и скрытный путь. А вот Ведьме Трисси, судя по всему, недоставало лишь второго.
«Для меня выйти на наследников крови Авраамов — проще простого, достаточно навести мосты через мисс „Фокусника“. Вот только стоит мне слить Трисси их волосы, кровь, плоть или кости, как эти бедолаги мигом окажутся под угрозой проклятия…» Клейн, будучи прекрасно осведомленным о Пути «Демонессы», знал, что в искусстве проклятий им нет равных.
Пока мысли вихрем неслись в голове, он мало-помалу выстроил ответный план: пустить в дело волосы, гнилую плоть или кости мертвеца.
Он прекрасно помнил, как мисс «Фокусник» докладывала «Шуту», что в свое время похоронила старика по имени Лоуренс, который, вне всяких сомнений, являлся кровным потомком семьи Авраам.
'Искренне уповаю, что его не кремировали… Спору нет, попахивает осквернением трупа, но навести мосты с мистером «Дверь» — это еще и критически важный шаг для снятия древнего проклятия с самой семьи Авраам. Уж лучше потревожить мертвого, чем подставлять под удар живых… Черкну об этом в ответной весточке для Трисси, выдам это за железобетонное условие самих потомков Авраамов для предоставления медиума…
И еще: нужно кровь из носу удостовериться, что Трисси вознамерилась лишь поболтать с мистером «Дверь», а не вытащить Его в материальную реальность… Они оба либо сами являются сущностями заоблачного калибра, либо плотно с ними повязаны, и выудить что-то путное через гадание будет попросту немыслимо. Впрочем, великий император как-то обмолвился, что ритуал возвращения мистера «Дверь» донельзя сложен, и на парочке кровавых ошметков его не выстроить. Можно подрядить «Королеву Мистики» и мисс Шарон взять под негласный колпак подпольные рынки Баклунда на предмет подозрительной текучки кадров и материалов…' Клейн едва заметно кивнул. Сыщик постановил: чуть погодя он наведается к мисс «Фокуснику», а заодно и поторопит её с рукописью.
…………
Северный район, улица Песфилл.
На одной из скамеек неподвижно застыл молодой мужчина. Облаченный в черный плащ и шелковый цилиндр, обладатель худощавого лица и широкого лба завороженно созерцал, как с интисских платанов облетает пожелтевшая листва.
В его правом глазу красовался выточенный из хрусталя монокль, придавая ему весьма утонченный, интеллигентный вид.
В этот миг мимо проходил направляющийся в собор Святого Самуила старик. Подметив неладное в состоянии юноши, он притормозил и мягко поинтересовался:
— Что гложет тебя, юноша? Скорбишь о том, что отняла у тебя эта война?
Старик грешным делом подумал, что парень потерял родных, возлюбленную или друзей во время недавних авианалетов, либо же те сложили головы в мясорубке на передовой — оттого он и сидит тут, раздавленный горем и потерянный.
Молодой человек привычным жестом поправил монокль и, тяжело вздохнув, покачал головой:
— Я лишь ломаю голову над парочкой весьма запутанных вопросов.
— Вы философ? — опешив, брякнул старик.
— Отнюдь. Однако я частенько подкидываю философские задачки другим. Например: кто я, где я нахожусь и куда лежит мой путь, — молодой человек расплылся в безмятежной улыбке и вновь провалился в свои думы. Его губы то и дело шевелились в почти беззвучном шепоте.
Старик, так ничего и не уразумев, лишь покачал головой и неспешно зашагал прочь под пристальными взглядами бродячего пса, стайки воробьев, муравьев под ногами и мириад незримых микроорганизмов, витающих в воздухе.
Молодой человек даже не повернул головы. В стекле его монокля отражались кружащиеся в падении пожухлые листья, а сам он монотонно бормотал:
— Паразитировать… Не паразитировать… Паразитировать… Не паразитировать…
— Смотреть на наживку… Заглотить наживку… Смотреть на наживку… Заглотить наживку…
…………
Благополучно раздобыв у «Фокусника» Форс волосы с останков Лоуренса и узрев, как «Тассокская газета» дала старт публикации леденящих душу городских легенд о баклундских больницах, Клейн перешел в режим терпеливого ожидания. Попутно он клятвенно пообещал, что на следующей неделе перебросит мисс «Фокусника» в новые края ради сбора фольклора и свежих впечатлений.
Время пролетело незаметно, и вот уже наступила новая неделя. Отобедав, Клейн намеревался вздремнуть, дабы набраться сил перед собранием Клуба Таро, назначенным на три часа.
В этот самый миг прямо из пустоты вышагнула Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. В зубах одной из них был намертво зажат льняной сверток.
«От кого весточка?» — Клейна внезапно кольнуло смутное, словно предчувствие, и он даже не потянулся за посылкой, что болталась в зубах госпожи посланницы.
Три свободные головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:
— От… — Мутировавшего… — Подлинного…
— Грибного… — Короля…
«Что за дикая вереница эпитетов… Сдается мне, я уже догадываюсь, откуда дует ветер…» — Клейн титаническим усилием воли подавил предательский порыв скривиться и медленно, с опаской принял сверток.
Развернув ткань, юноша, как и ожидал, воочию узрел целую прорву всевозможных демонов… то есть, простите, грибов.
Одни щеголяли упругой, кипенно-белой плотью, того и гляди брызнут молоком, стоит лишь ткнуть пальцем. Другие отливали непроницаемой чернотой, испещренной алыми прожилками и жировыми прослойками. Третьи же пестрели золотистыми звездами, а их шляпки размером тянули на добрую мужскую ладонь…
Ко всему прочему, вся эта грибная орава едва заметно копошилась, словно отчаянно силясь распылить свои споры и грибницу по всей округе.
Сыщик судорожно сглотнул. Выудив из этого грибного кубла письмо, он развернул послание и принялся читать:
'Мой дорогой друг Герман!
Я наконец-то исполнил твое поручение и вывел сорт грибов, способных колоситься в самых суровых, кромешных условиях. Они жрут плоть и кровь монстров, пуская на этом топливе буйный рост, и плевать хотели на любые другие требования…
Их потомство делится на два лагеря. Первые накапливают в себе убойную дозу токсинов; в пищу они не годятся, зато служат безупречным источником яда. Вторые же — чистый деликатес, стоит их лишь как следует сварить, запечь, потушить или пожарить. Но заруби себе на носу: жрать их сырыми или недожаренными — чистой воды самоубийство! Иначе эти твари мигом пустят в тебе корни, превратив твое тело в уютную грядку…
Ради богатства вкусов я вылепил аж одиннадцать разновидностей. Одни до краев набиты молоком — можно хлестать прямо так. Другие — вылитая говядина, хе-хе, и при жарке даже масло лить не придется. Третьи нежнейшие, словно рыба, вот только без единой костлявой занозы, их советую запекать или варить…
И весь этот триумф был бы немыслим без твоей подмоги! Не вознесись я до ступени «Друида», мне бы пришлось горбатиться еще долгие годы, а то и десятилетия, дабы разрубить все те гордиевы узлы, что всплывали во время опытов…
Если в твою светлую голову взбредет еще парочка гениальных, подходящих для меня идей — заклинаю, немедленно делись! Твой навеки преданный друг, Фрэнк Ли'.
Клейн, сжимая в руке пергамент, впал в долгое, глухое оцепенение. Вскинув взгляд, он с удивлением констатировал: госпожа посланница всё еще терпеливо дожидается на месте.
…Издав беззвучный, тяжелый вздох, юноша поплелся к письменному столу. Выудив чистый лист и перьевую ручку, он медленно, с расстановкой вывел:
'…Безмерно счастлив твоему феноменальному успеху. Эти грибы сослужат мне поистине колоссальную службу и станут железобетонным спасением от голода в кое-каких краях…
…Нынче я по уши увяз в собственных хлопотах, так что свежими, диковинными задумками пока не богат…
…Твой друг, Герман Воробей…'
Аккуратно сложив письмо, Клейн перевел взгляд на госпожу посланницу и с легкой заминкой поинтересовался:
— Как сейчас поживает Фрэнк Ли?
Та самая голова Рейнетт Тинекер, которой в прошлый раз не досталось очереди вещать, перехватила инициативу:
— Возбужден…
Остальные три поочередно добавили:
— Активен… — Радостен… — Удовлетворен…
Вслед за этим все четыре головы произнесли:
— Больше… — Не страшится… — Быть зарытым… — В землю…
— Это еще почему? — на чистых инстинктах переспросил Клейн.
Четыре златовласые, красноглазые головы, зажатые в руках Рейнетт Тинекер, принялись выплевывать слово за словом:
— Он… — Способен… — Вытягивать… — Из почвы…
— Питательные… — Вещества… — И… — Кислород…
«Перешагнув порог и став „Друидом“, Фрэнк и впрямь претерпел нехилую эволюцию…» — Клейн на долю секунды впал в ступор, решительно не понимая, стоит ли ему от всего сердца порадоваться за друга, или же пора затягивать заупокойную по экипажу «Будущего».
Безмолвно проводив взглядом госпожу посланницу, Клейн пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли заставив себя провалиться в сон. Юноша благополучно вынырнул из небытия ровно в половине третьего, начав сноровисто готовиться к еженедельному собранию Клуба Таро.
Когда часы пробили три, под сводами древнего, монументального дворца, возвышающегося над бескрайней серой мглой, один за другим взвились темно-красные всполохи, стремительно застывая и обращаясь в размытые человеческие силуэты.
«Справедливость» Одри, не теряя ни секунды, с присущей ей грацией поднялась на ноги. Изящно приподняв невидимый подол платья, девушка отвесила глубокий реверанс в сторону самого начала длинного бронзового стола:
— Добрый день, господин «Шут»~
Будучи уже весьма искушенным «Психиатром», она виртуозно владела искусством брать собственные эмоции в стальную узду. К тому же за минувшую неделю ничего из ряда вон выходящего действительно не стряслось — юная аристократка с головой увязла в рутине: выбивала пожертвования, наводила мосты с фармацевтическими мануфактурами и сколачивала отряды врачей-добровольцев.
И всё же, по сравнению с былыми временами, та самая фирменная, бьющая через край безмятежная жизнерадостность в ее приветствии заметно потускнела.
«Шут» Клейн едва уловимо, благосклонно кивнул, принимая приветствия своей паствы, после чего перевел тяжелый взор на «Отшельника».
Как-никак, за ним всё еще числился должок перед этой леди — ровно восемь ответов на вопросы.
«Отшельник» Катлея почтительно склонила голову и с безупречным пиететом произнесла:
— Достопочтенный господин «Шут», на сей раз у меня вновь имеются два вопроса.
Удостоверившись в согласии владыки, пиратка продолжила:
— Вопрос первый: в каком состоянии нынче пребывают демоны в недрах «Бездны»?
«„Королева Мистики“ первым делом заподозрила, что тайная усыпальница великого императора сокрыта именно в „Бездне“… А ведь эта логика безупречно бьется с мыслями самого Рассела. Воистину, яблоко от яблони… Какая досада, что там днем с огнем не сыщешь подходящей паствы, которую можно было бы взять в оборот…» — «Шут» Клейн беззвучно проворчал про себя эти выводы. Ни единым мускулом не выдав эмоций и сохранив ледяную маску, он ровно отозвался:
— В нынешней «Бездне» не способны выжить даже львиная доля самих демонов.
Глава 1129
Давление
В нынешней «Бездне» не способна выжить даже львиная доля самих демонов? Услышав ответ господина «Шута», «Отшельник» Катлея и остальные резиденты невольно испытали сильнейшее, бьющее через край изумление.
В мире мистики «Бездна» испокон веков считалась самым оскверненным, падшим и хаотичным местом, исконным лежбищем демонов. И кто бы мог подумать, что теперь даже «коренные обитатели» в большинстве своем не могут там существовать!
Означает ли это, что обстановка в «Бездне» настолько ухудшилась, что даже демонам оказалось не по силам к ней адаптироваться, или же тамошняя скверна, хаос и порча пошли на убыль, отчего среда стала для них непригодной? У «Повешенного» Элджера молниеносно выстроились две догадки, вот только какая из них била в яблочко — одному богу известно.
Мысли «Отшельника» Катлеи текли в схожем русле, однако пиратку куда больше грызло недоумение: с какой стати Королева вообще подняла этот вопрос? И какой сокрытый подтекст таил в себе ответ господина «Шута», чем он мог подсобить в тех сокровенных планах, что замышляла Королева?
Что же до «Справедливости» Одри, то в её памяти ослепительной вспышкой воскресли слова полубога-«Пророка» из Церкви Знаний. Он утверждал, что Апокалипсис грянет в 1368 году Пятой Эпохи, и это было железобетонным фактом, признанным всеми одаренными прорицателями, о котором гласили даже сами боги.
На дворе стоял 1350 год, до Конца света оставалось каких-то 18 лет… Выходит, «Бездна» уже явила первые предвестники, а и без того абстрактная, переполненная первобытным хаосом и скверной среда пробила дно, став еще более невыносимой? Одри в общих чертах нащупала суть, и в её душе поселилась глухая, сосущая тревога.
Раньше, не видя никаких знамений надвигающегося Апокалипсиса, она относилась к пророчеству с изрядной долей скепсиса, куда больше переживая за текущую войну и тех бедолаг, что гибли, калечились и страдали в её горниле. Но теперь эта аномалия в «Бездне» вселила в неё леденящий, необъяснимый страх. Девушке до смерти захотелось стать сильнее: поскорее переварить эликсир, наложить лапы на Потустороннюю характеристику Хевена Рамбиса и вознестись до полубожественного ранга.
Лишь тогда она обрела бы хоть какую-то власть, дабы вмешиваться и противостоять тем фатальным событиям, которые ей так не хотелось узреть воочию.
«Вот бы поручений от господина „Мира“ прибавилось…» — беззвучно, про себя вознесла мольбу «Справедливость» Одри, титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции.
«Звезда» Леонард, «Фокусник» Форс, «Суд» Сио и остальные резиденты, положа руку на сердце, питали нешуточные сомнения насчет самого существования «Бездны». Как-никак, со времен Второй Эпохи она ни разу не являла себя миру, а львиная доля активных демонов плодилась в рядах Секты Поклонения Крови. Даже те высокоранговые дьяволы и зловещие сущности, к которым взывали ритуалы, почти стопроцентно являлись верхушкой этого самого культа.
Разумеется, еретический бог «Темная сторона Вселенной» в широких кругах считался живым воплощением «Бездны», вот только Его присутствие было до смешного призрачным. Не откликайся Он изредка на обряды, демонстрируя демоническую специфику, Его бы давно списали в утиль как банальную сказку, вроде того же Короля Гигантов Олмира.
Да и даже при таком раскладе засекреченные архивы Церкви Ночи, к которым Леонард имел допуск, красноречиво гласили: нельзя сбрасывать со счетов вариант, что «Темная сторона Вселенной» — это лишь виртуозный морок, искусно сотканный другими еретическими богами или сокрытыми сущностями.
А вот «Солнце» Деррик ни на йоту не удивился. Далеко за пределами Города Серебра, в самых недрах кромешного мрака, кишмя кишели демоны, напрочь лишенные рассудка. Среди них попадались и полубоги ранга «Дьявола», так что отличий от хваленой «Бездны» было кот наплакал.
Не высись в тех краях знаковые реликвии вроде «Двора Короля Гигантов», жители Города Серебра железобетонно уверовали бы, что их брошенный мир — это и есть та самая преисподняя.
Пока в головах резидентов Клуба Таро вихрем проносились эти мысли, «Отшельник» Катлея усмирила свое недоумение и продолжила расспросы:
— Достопочтенный господин «Шут», второй вопрос звучит так: подвергались ли деяния великого императора Рассела на закате его дней какому-либо незримому, стороннему влиянию?
Этот вопрос заставил Клейна молниеносно воскресить в памяти те леденящие душу, шизофренические противоречия из поздних дневников Рассела, отчего юноша невольно проникся щемящей тоской.
Сохраняя величественную позу «Шута», Он медленно покачал головой.
«Значит, не было… Всё это он творил по собственной воле…» «Отшельник» Катлея только-только начала проваливаться в пучину горького разочарования и безысходности, как вдруг услышала, что господин «Шут» с легкой, полной горькой иронии усмешкой произнес:
— То было не влияние, а скверна. Смертоносная порча, распознать которую самому носителю было практически немыслимо.
Скверна… Великий император Рассел на склоне лет пал жертвой порчи? А ведь к тому моменту он уже стал Им, вознесшись до статуса земного ангела, и всё равно угодил в такой капкан! Чьих рук это дело? Какого-то истинного божества, или же той самой хтонической подземной скверны, что внушала первобытный ужас даже древним богам? «Справедливость» Одри, едва оправившись от шока, лихорадочно сплела воедино весь свой багаж сокрытых тайн и выстроила дерзкую догадку.
«Повешенный» Элджер и остальные участники ложи тоже и в страшном сне не могли помыслить, что финал великого Рассела таил в себе столь зловещую изнанку. У моряка тут же зародились нешуточные подозрения касательно истинных мотивов создания «Карт Богохульства».
Параллельно их пронзило озарение: та маниакальная охота господина «Шута» за «Картами Богохульства» почти стопроцентно таила в себе куда более колоссальный, глубокий замысел, нежели они грешным делом предполагали.
«В этой грандиозной, раскинувшейся на весь мир партии право назваться „игроками“ имеют лишь мастодонты калибра господина „Шута“. Мы же — всего-навсего карты в колоде, а то и жалкие фишки… Быть может, входной билет за этот стол по зубам лишь Королям Ангелов да ангелам первой Последовательности…» «Повешенный» Элджер беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул, и в его душе внезапно вспыхнула жгучая амбиция — самому прорваться в лигу «игроков».
История императора на закате дней из сказки о превращении в тирана обернулась историей о падении в еретическое божество? Роман, чьи первые главы дышали романтикой, воодушевлением, горячей кровью, любовью, авантюрами и кутежами интисского высшего света, под занавес оказался леденящим душу хоррором? Да я бы даже не отважилась написать такое! Возьмись я за перо, я бы свела трагичный финал Императора к банальному предательству — изменам в любви, браке и клятвах… «Фокусник» Форс, чьи мысли неудержимо понеслись вскачь, внезапно ощутила нестерпимый зуд в пальцах — ей до смерти захотелось написать биографию великого Рассела.
Разумеется, биографий Рассела на рынке и так пруд пруди, причем изрядная доля из них числится в списках запрещенки.
«Скверна… Вот оно что… Он был осквернен…» — «Отшельник» Катлея на какое-то время замерла, разрываясь между щемящей тоской и горьким облегчением.
Ее грело осознание того, что император в итоге не уподобился тому рыцарю из сказки, что убил дракона и сам обернулся чудовищем. Он так и остался тем самым легендарным героем, достойным восхищения. Вот только до боли обидно, что эта несправедливая клевета начала развеиваться лишь сегодня.
Усмирив бушующие эмоции, Катлея вновь прокрутила в уме слова о порче, и с каждой секундой её всё сильнее пробирал леденящий страх.
Девушка не без оснований мнила себя главным экспертом по фигуре Рассела среди всех резидентов ложи — господин «Шут» не в счет, Он выступал лишь как созывающий гарант, а не рядовой участник, — и кристально ясно осознавала, до каких заоблачных высот тот добрался на закате дней.
И подумать только: ангел первой Последовательности, стоящий в шаге от божественного престола, умудрился пасть жертвой скверны, подцепив её так виртуозно и бесшумно, что ни Он Сам, ни Его ближайшее окружение даже не почуяли неладного!
«Это воистину чудовищно…» «Отшельник» Катлея беззвучно втянула воздух и медленно выдохнула, титаническим усилием воли возвращая себе душевное равновесие.
Вслед за этим она вновь благоговейно склонилась перед главой изъеденного патиной стола:
— Благодарю за ваши откровения, достопочтенный господин «Шут».
«А я, в свою очередь, безмерно благодарен, что вы не стали сыпать вопросами, ответов на которые у меня нет…» — с горькой иронией проворчал про себя «Шут» Клейн. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Он сдержанно кивнул и изрек:
— Можете приступать.
Как и водится, львиная доля резидентов Клуба Таро либо только-только совершила прорыв, либо всё еще барахталась в переваривании эликсиров, либо банально не имела на руках стоящего товара. Окинув друг друга перекрестными взглядами и удостоверившись в отсутствии срочных сделок, они дружно решили сразу перескочить к фазе вольного общения.
Впрочем, затесалось тут и одно исключение — «Луна» Эмлин. Вампир спал и видел, как бы подкинуть ложе контракт на вызволение собственной персоны из глубоких подземелий собора Святого Самуила. Истинно так: вплоть до сего дня бедолага безвылазно торчал под «защитным арестом» за Вратами Чаниса в баклундской штаб-квартире Церкви Ночи. По соседству с ним парился епископ Утравски, а за всё это время ни один «Ночной Ястреб» так и не соизволил явиться для допроса.
Не приноси им стража узилища воду и пайку строго по расписанию, Эмлин бы железобетонно уверовал, что на них с отцом Утравски попросту забили и похоронили заживо.
С кромешным мраком и глухой тишиной еще можно было как-то смириться, разве что пробирал легкий холодок… но без любимых кукол, без свежих газет, без книг и пыльных исторических манускриптов подобное существование напрочь теряло малейший смысл. Вдобавок, эти ублюдки из «Ночных Ястребов» потчевали их исключительно бычьей кровью. На вкус — редкостная дрянь, да и проку от нее кот наплакал. Эмлин уже физически ощущал, как его силы тают… Вампир уже было приоткрыл рот, порываясь пожаловаться, но благоразумно прикусил язык. Ему банально стало до смерти стыдно: как-никак, на прошлом собрании именно он, консультируясь со «Звездой», собственными руками запустил маховик этого «защитного ареста». И по иронии судьбы, в итоге сам же под него и загремел!
«Искренне уповаю, что этот парень про меня не забыл и нынче рвет жилы, прикидывая, как бы вытащить меня наружу…» — Эмлин искоса, с затаенной надеждой мазнул взглядом по «Звезде» Леонарду, так и не проронив ни звука.
Леонард, сохраняя вполне чинную и выправленную позу, напрочь проигнорировал этот полный немого укора взгляд «Луны».
Положа руку на сердце, у поэта на данный момент тоже не было ни единой здравой мысли, как разрубить этот гордиев узел. Ведь именно он сам, стоя перед архиепископом, продавил идею с «защитным арестом». А Эмлин Уайт, на минуточку, был вампирским виконтом — Потусторонним пятой Последовательности, ходячей пороховой бочкой с часовым механизмом! Ко всему прочему, он еще и истово бил поклоны Матери-Земле. У Церкви Ночи не было ни малейшего, даже призрачного резона выпускать его на волю прямо сейчас.
«Остается лишь уповать на то, что род Крови поднимет бучу и выкатит нам официальную ноту протеста по своим каналам. Лишь тогда у меня появится хоть какое-то окно для маневра…» — «Звезда» Леонард твердо решил чуть погодя испросить дозволения на приватную беседу, дабы намекнуть «Луне» Эмлину, чтобы тот задействовал вампирскую верхушку для наведения мостов с Церковью Ночи.
Вся эта негласная перестрелка взглядами не укрылась от всевидящего ока «Справедливости» Одри. Девушка молниеносно сплела это с теми расспросами, что господин «Луна» затевал на минувшей сходке. Аристократка резонно заподозрила: в процессе исполнения плана с «защитным арестом» система дала какую-то комичную трещину, вот только фатальной катастрофой это явно не пахло.
«Птички напели, что тот самый священник из Церкви Урожая спас целую прорву жизней во время Великого баклундского смога. Искренне уповаю, что с ним не стрясется ничего дурного…» — Одри едва уловимо, с сочувствием кивнула своим мыслям, после чего плавно перевела взор на малыша «Солнце».
И не она одна — остальные резиденты Клуба Таро тоже, как по команде, скрестили взгляды на «Солнце» Деррике.
Им всем было доподлинно ведомо, что Город Серебра наметил свою грандиозную экспедицию во «Двор Короля Гигантов» аккурат на минувшую неделю. Стало быть, первые итоги этого самоубийственного рейда уже должны были созреть.
«Солнце» Деррик, вытянувшись по струнке и сидя с идеальной, несгибаемой выправкой, бросил беглый взгляд на господина «Повешенного». Не дожидаясь наводящих вопросов, паренек с готовностью отчитался:
— Мы благополучно завершили первую вылазку во «Двор Короля Гигантов». Трое пали смертью храбрых, один пропал без вести, пятеро выжили… Первым делом мы достигли монументальных парадных врат твердыни. Там намертво застыли двое «Серебряных Рыцарей» — одному богу известно, в каком именно состоянии они нынче пребывают. К слову, это титул третьей Последовательности Пути «Гиганта»…
Глава 1130
Буря вестей
Два полубога 3-й Последовательности сторожат парадные врата… Воистину «Двор Короля Гигантов», божественное царство древнего бога… Подобные чувства синхронно вспыхнули в душах резидентов Клуба Таро. Однако «Солнце» Деррик, не делая паузы, продолжил свой рассказ.
Для него самого, когда он впервые обнаружил, что парадные врата «Двора Короля Гигантов» стерегут двое «Серебряных Рыцарей», это тоже стало колоссальным потрясением. Вот только та вереница леденящих душу событий, что они пережили следом, заставила этот факт померкнуть, превратив его в нечто обыденное и больше не способное всколыхнуть его эмоции.
— … Опираясь на разведданные, которыми щедро поделился господин «Мир», мы проскользнули по сокрытой тропе прямо в тыл «Двора Короля Гигантов»… По пути нам попадались по большей части мстительные духи, однако перед лицом «Неомраченного креста» они были обречены…
— Добравшись до «Увядающего Леса», я предпринял попытку разведки и обнаружил, что остаточная воля Короля Гигантов намертво сплелась с силой божественного царства, породив злого духа. Эта тварь истово охраняла усыпальницу Его родителей… — «Солнце» Деррик сноровисто воскрешал в памяти детали их марш-броска. Тем временем «Справедливость» Одри, «Повешенный» Элджер и прочие резиденты Клуба Таро молниеносно выдернули свои мысли от стражей-«Серебряных Рыцарей» и обратились в слух.
Всех до единого снедало жгучее любопытство насчет секретов, сокрытых в недрах «Увядающего Леса». Им до смерти хотелось выведать, какую же тайну этот древний бог, Король Гигантов, так маниакально прятал даже от собственной супруги и отпрысков.
Воскресив в памяти ту самую картину, «Солнце» Деррик выдержал короткую паузу, прежде чем произнести:
— После того как этот злой дух был предан очищению, мы вышли к усыпальнице родителей Короля Гигантов. Там высились каменные стелы, кристально ясно указывающие на личности погребенных. Вот только сама гробница и саркофаги оказались кем-то варварски вскрыты, обнажив покоящиеся внутри останки. И это… это были два человеческих скелета…
Человеческие останки? В склепе родителей Короля Гигантов покоятся человеческие кости? Крестные отец и мать? Вздор, в те седые времена и религий-то никаких не водилось… Будучи полубогом с солидным багажом оккультных знаний, «Отшельник» Катлея первым делом резонно рассудила, что эти останки принадлежат совершенно иным сущностям.
Вслед за этим в её памяти всплыли слова, оброненные Королевой. То были сомнения, которые при жизни великий император Рассел озвучивал то ли в поисках озарения, то ли размышляя вслух:
С какой стати даже в замшелых летописях и исторических фолиантах гигантов, эльфов и вампиров неизменно величают гуманоидами или человекоподобными существами?
Почему же тогда людей не называют гигантоподобными, эльфоподобными или вампироподобными?
Неужто первоисточником всей этой гуманоидной фауны послужило само человечество? Выходит, гиганты, эльфы и вампиры — это лишь передающиеся по наследству мутации, спровоцированные Потусторонними характеристиками? «Отшельник» Катлея титаническим усилием воли усмирила бушующие эмоции, с головой уйдя в препарирование возможных причин.
В этот миг она нутром чуяла: стоит ей лишь вернуться в реальный мир, как эликсир почти стопроцентно переварится еще на добрую толику.
Как-никак, четвертая Последовательность Пути «Тайноведа» носит титул «Ученого-мистика». А подлинные истоки праотцев гигантов и самой гуманоидной расы — это, вне всяких сомнений, баснословно ценное оккультное знание, докопаться до которого заурядным полубогам попросту не по зубам!
Родители Короля Гигантов — люди? Да это же чистой воды бред… «Повешенный» Элджер первым делом заподозрил, что кто-то банально сфабриковал эту сцену.
Однако, поразмыслив, он смекнул: ради такого спектакля недостаточно просто выпотрошить подлинные останки и подкинуть взамен человеческие кости. Пришлось бы еще и обустроить подходящие саркофаги, перекроив габариты гробницы так, чтобы они в корне расходились с исполинскими мерками. Ко всему прочему, подобный фальсификат был напрочь лишен прагматичного смысла и не сулил ни малейших потрясений в реальном мире. Элджер резонно рассудил: вряд ли сыщется идиот, готовый маяться столь откровенной дурью.
Чтобы просочиться во «Двор Короля Гигантов», стереть в порошок могущественного злого духа и подобраться к этим саркофагам, нужно было обладать как минимум статусом святого. А мастодонты такого калибра из возраста инфантильных розыгрышей давно выросли!
Неужто это кристальная правда… и пращурами всех гуманоидных рас действительно были люди? Включая эльфов? Учитывая, что на собраниях Клуба Таро ему уже доводилось воочию лицезреть целую прорву леденящих душу откровений, а на том первобытном острове он и вовсе пережил тотальный крах веры из-за древних фресок, «Повешенный» Элджер на сей раз воспринял новость без излишнего эмоционального шторма. Лишь на чистых инстинктах вскинул руку, потеребив свою темно-синюю шевелюру.
«Господин Повешенный спроецировал эту тайну на самого себя? Родители Короля Гигантов оказались людьми… Выходит, львиная доля ныне гуляющих в народе мифов о сотворении мира — сплошной фальсификат, искусно скроенный потомками? Впрочем, в них явно зарыты кое-какие скрытые метафоры… А господину Луне, погляжу, переварить этот факт откровенно не по зубам… Господин Мир, судя по всему, знал об этом загодя…» — «Справедливость» Одри, виртуозно пустив в ход таланты «Умиротворения» и прочие психологические фокусы, молниеносно обуздала собственные чувства и принялась цепким, аналитическим взором препарировать реакции соратников.
Для «Луны» Эмлина этот миг обернулся настоящей катастрофой. В голове вампира набатом билась лишь одна истеричная мысль: «Вздор! Этого просто не может быть!»
Если праотцами гигантов были заурядные люди, то как же быть с родом Крови? Неужто и мы — всего лишь жалкие мутанты, порожденные порчей Потусторонних характеристик? Бред! Нас собственноручно вылепила Прародительница! Она безраздельно властвовала над доменами «Жизни» и «Творения», в корне отличаясь от этих отбитых наглухо, помешанных на кровавой бойне дикарей вроде Короля Гигантов или Короля Эльфов! В вихре этих мыслей Эмлин вдруг ощутил, как его врожденная, железобетонная гордость дает предательскую, болезненную трещину.
Его интуиция, здравый смысл и ледяная логика в один голос твердили: у «Солнца» Деррика нет ни малейшего резона вешать им лапшу на уши. Да и шансы на то, что кто-то посторонний сфабриковал эти декорации, стремились к нулю. А потому он на подсознательном уровне поспешил вышвырнуть гигантов и эльфов из пантеона гуманоидных рас, презрительно понизив их до статуса жалких людских отростков.
Что же до «Звезды» Леонарда, «Фокусника» Форс и «Суда» Сио — те проглотили озвученную «Солнцем» Дерриком гипотезу почти играючи. В их картине мира, кем бы ни были праотцы гигантов — исполинами, людьми или, чем черт не шутит, кудрявыми павианами, — погоды это совершенно не делало. В худшем случае это служило лишь лишним доказательством тому факту, что изрядная доля паранормальной фауны зародилась из-за банального скопления Потусторонних характеристик в телах заурядных тварей. И на их реальную жизнь это не влияло ни на йоту.
«Солнце» Деррик, взяв эмоции в узду, нарушил эту сюрреалистичную, повисшую тишину:
— Покинув «Увядающий Лес», мы миновали «Пустынный туннель» и благополучно просочились в самые недра «Двора Короля Гигантов»…
— … Этот тракт оказался насквозь пропитан остаточными эманациями «Скверны» и «Сокрытия». Чтобы пробиться дальше, нам пришлось ювелирно подбирать ключи к каждой преграде…
— … А под сводами одного из чертогов обнаружились фрески, таящие в себе мощь «цикла судьбы». Угодив под их влияние, мы против воли вжились в роли участников некого тайного совета, раз за разом проживая один мимолетный эпизод. И этот эпизод был не чем иным, как сценой учреждения «Розы Искупления»…
На этом моменте Деррик обвел собравшихся взглядом. Убедившись, что соратники окончательно стряхнули с себя недавний ступор и теперь сгорают от неподдельного, жгучего интереса к ложе «Розы Искупления», он продолжил.
Всем присутствующим было кристально ясно: эта глубоко законспирированная, дышащая седой древностью организация, истово бьющая поклоны «Истинному Творцу», являлась подлинной колыбелью ордена Авроры. А в её рядах некогда числились мастодонты калибра Королей Ангелов: Уроборос, Медичи, Сасрир и прочие небожители.
Деррик отвел взор и, беззвучно выдохнув, изрек:
— У руля «Розы Искупления» стояли двое основателей. Это «Темный Ангел» Сасрир и «Богиня Вечной Ночи» Амансис…
Чего⁈ «Справедливость» Одри, «Звезда» Леонард и «Суд» Сио на какую-то долю секунды всерьез заподозрили, что у них начались слуховые галлюцинации.
Будучи верной паствой Богини, они и в страшном сне не могли помыслить, что Их Владычица не просто числилась в рядах «Розы Искупления», но и выступала одной из её предводительниц!
Заяви он сейчас, что «Богиня Вечной Ночи» тоже заседает в Клубе Таро — это прозвучало бы ничуть не менее абсурдно!
Не знай они подлинную, кристально честную натуру малыша «Солнца», не будь они железобетонно уверены в том, что врать ему не с руки, они бы неминуемо подняли эти слова на смех. Но теперь им оставалось лишь барахтаться в пучине немоты, до смерти боясь даже копнуть в эти дебри глубже.
«Повешенный» Элджер на чистых инстинктах подался вперед, вперив тяжелый взгляд в «Солнце» Деррика, который медленно, чеканя каждое свинцовое слово, продолжал:
— Среди рядовых участников значились: «Белоснежный Ангел» Аусекус, «Ангел Ветра» Леодеро…
У Элджера судорожно дернулось веко. Разум моряка наглухо заблокировал любые, даже самые робкие попытки выстроить гипотезы на этот счет.
— … «Бог Войны» Бадхейл, «Матерь-Земля» Омибелла…
Вальяжно развалившийся в кресле «Луна» Эмлин сам не заметил, как вытянулся по струнке. В его голове набатом билась лишь одна-единственная мысль: «Богиня Урожая, супруга Короля Гигантов — Омибелла…»
— «Бог Мертвых» Салинжер, «Бог Духовных Существ» Толзна…
Голос «Солнца» Деррика раз за разом эхом раскатывался под сводами древнего, монументального дворца. Слушая его, резиденты вроде «Отшельника» Катлеи и «Фокусника» Форс лишь ошарашенно переглядывались. Никто не осмеливался проронить ни звука, до смерти боясь, что стоит им копнуть еще хоть на дюйм глубже — и на их головы неминуемо обрушится божественная кара.
Даже когда Деррик закончил дозволенные речи, они продолжили хранить глухое безмолвие. Тишина повисла настолько звенящая, что казалась откровенно жуткой.
Наконец, «Отшельник» Катлея с тяжелым вздохом нарушила оцепенение:
— «Роза Искупления» воистину таила в себе пугающую, сокрушительную мощь. До сего дня я и в страшном сне не могла вообразить, что подобные сущности числились в её рядах…
Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как «Мир» Герман Воробей хриплым баритоном отрезал:
— Эта ложа была сколочена с одной-единственной целью — бросить вызов Древнему богу Солнца. Впоследствии от нее осталась лишь горстка Королей Ангелов.
…Внимая их диалогу, «Справедливость» Одри вкупе с остальными участниками словно вынырнули из глубокого сна. Все до единого на чистых инстинктах устремили взоры во главу изъеденного патиной длинного стола, на ту самую фигуру, укрытую густой серой мглой, словно отчаянно дожидаясь вердикта от высшего авторитета.
«Шут» Клейн, загодя предвидевший подобную реакцию, благоразумно воздержался от прямых ответов. Едва заметно, благосклонно кивнув, он со вздохом изрек:
— Именно в горниле тех событий и зародился «Падший Творец».
Неужто… это кристальная правда… Выходит, те давние намеки господина «Шута» о «Розе Искупления» таили в себе столь колоссальное, бездонное двойное дно… И какую же личину Он Сам носил в ту седую древность? Какую роль отыгрывал во всей этой эпохальной мясорубке?.. Мириады лихорадочных мыслей мгновенно сплелись в ревущий шторм, безжалостно захлестнув разумы резидентов Клуба Таро.
«Солнце» Деррик обвел собравшихся взглядом и, убедившись, что никто не спешит брать слово, был вынужден возобновить свой отчет о вылазке:
— … У самых врат в покои Короля Гигантов наши пути пересеклись с предводителем «Ловчих Двора» — «Убийцей Света» Миргонгеном. Он поведал, что «Темный Ангел» Сасрир покоится в непробудном сне прямо под теми сводами…
На фоне недавних леденящих откровений о «Розе Искупления» весть о том, что загадочный «Темный Ангел» дремлет в чертогах Короля Гигантов, уже не смогла спровоцировать в душах «Звезды» Леонарда, «Луны» Эмлина и прочих участников ложи сколько-нибудь мощного эмоционального всплеска. Она лишь удовлетворила их жгучее любопытство.
Разумеется, будучи «Ученым-мистиком», Катлея всем сердцем уповала на то, что «Солнце» выложит еще хоть пару-тройку деталей.
— После этого мы благополучно повернули назад, а господин «Шут» милостиво даровал нам рецепт эликсира «Серебряного Рыцаря», — с обезоруживающей честностью подытожил «Солнце» Деррик под занавес своего рассказа.
«Справедливость» Одри вкупе с остальными всё еще барахтались в пучине недавних откровений, не в силах стряхнуть с себя первобытную панику, граничащую со святотатством. Повисла секундная заминка, которую решился нарушить лишь «Повешенный» Элджер. Немного поразмыслив, моряк изрек:
— Раз уж рождение «Истинного Творца» намертво завязано на «Розу Искупления», Ему не могут быть неведомы те события, что развернулись во «Дворе Короля Гигантов». Так какого дьявола та старейшина-«Пастырь» Ловия оказалась совершенно не готова к подобному раскладу?
Глава 1131
Невыразимая сделка
«Это как раз то, о чем я и сам хотел спросить…» — мысленно согласился с господином «Повешенным» восседающий во главе изъеденного патиной длинного стола «Шут» Клейн.
«Звезда» Леонард немного поразмыслил, силясь нащупать возможные причины:
— Тот факт, что рождение «Истинного Творца» берет свои истоки из «Розы Искупления», еще не означает, что Ему досконально ведомо всё, что творилось внутри ложи, и вполне вероятно, что докопаться до подлинной истины тех времен — это и есть одна из Его целей…
Не успел он договорить, как «Справедливость» Одри тут же отвергла эту гипотезу:
— Написавший ту фреску «Ангел Судьбы» Уроборос по-прежнему состоит в «Розе Искупления», преданно следуя за «Истинным Творцом», так что если у Него возникли какие-то вопросы, достаточно было просто спросить напрямую.
— Быть может, подлинная цель «Истинного Творца» — удостовериться в нынешнем состоянии «Темного Ангела» Сасрира, и судя по тому, как маниакально «Пастырь» Ловия рвется в покои Короля Гигантов, можно сделать именно такой предварительный вывод, — озвучила свои мысли «Отшельник» Катлея.
— Мои догадки ведут туда же, — «Повешенный» Элджер искоса мазнул взглядом по «Солнцу» Деррику и добавил: — Разумеется, нельзя полностью сбрасывать со счетов вариант, предложенный «Звездой». Не исключено, что состояние «Ангела Судьбы» Уробороса далеко от нормы, Он напрочь лишился львиной доли памяти и теперь вынужден по крупицам собирать утраченное прошлое, опираясь на оставленные Им же фрески. Шансы на подобный расклад ничтожно малы, но они есть, в конце концов, нам совершенно неведомо, какие тайны и изъяны кроются в самих Королях Ангелов.
Произнося эти слова, «Повешенный» Элджер украдкой скосил глаза на господина «Шута», словно отчаянно уповая выудить у этой заоблачной сущности хоть какую-то подсказку, но увы, никакого отклика так и не последовало.
На самом деле у «Шута» Клейна мысли имелись, вот только их был такой безумный вихрь, что он банально не знал, с чего начать.
«Каждый раз, когда „Пожиратель хвоста“ Уроборос запускает свой „цикл“, Он заново взрослеет подле „Истинного Творца“, и одному богу известно, в каком состоянии Он пребывает прямо сейчас…» — беззвучно проворчав это про себя и убедившись, что у соратников пока иссякли свежие озарения, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив того устремить тяжелый взгляд на «Солнце» Деррика:
— Недавно я разжился партией весьма занятных грибов, способных плодиться и разрастаться в кромешной тьме, пожирая плоть и кровь монстров, так что смею поинтересоваться, не вызовет ли это интерес у вашего Города Серебра?
Грибы, жрущие плоть монстров? «Суд» Сио вкупе с остальными участниками на долю секунды впали в искреннее ошеломление и жгучее любопытство, решительно не понимая, откуда в природе могла взяться подобная диковинная чертовщина.
«Воистину, этот мир таит в себе еще столько немыслимых загадок… И именно такие вещи надлежит скрупулезно заносить в анналы „Архивариусу“…» — на «Фокусника» Форс тут же снизошло легкое озарение, и она мысленно вздохнула.
Взгляд «Отшельника» Катлеи вмиг налился свинцовой суровостью. Девушка так и застыла в кресле, не проронив ни звука и не шевельнув ни единым мускулом, уподобившись каменному изваянию.
Услышав это, «Солнце» Деррик искренне просиял. Его мысли понеслись вскачь, и он тут же, на одном дыхании выпалил:
— А способны ли эти грибы сами бросаться в атаку на монстров?
Если так, то они послужили бы Городу Серебра не только провиантом, но и безупречным передовым оборонительным рубежом.
«А я-то грешным делом полагал, что малыш „Солнце“ до смерти перепугается этой грибной мерзости… А у него, погляжу, запросы еще более отбитые…» — уголки губ «Мира» Германа Воробья едва заметно дрогнули, и он процедил:
— Нет, если бы эти грибы умели бросаться на монстров, то и вас бы они ни за какие коврижки не пощадили.
«Солнце» Деррик тотчас густо покраснел от стыда и торопливо закивал:
— Я всё понял, господин «Мир».
Клейн сноровисто заставил марионетку «Мира» пуститься в дальнейшие, красочные разъяснения:
— Одни грибы можно смело пускать на муку, другие до краев налиты молоком, встречаются и те, что копят жир, так что на вкус — вылитая говядина, а есть и такие, что нежнее рыбы, вот только без единой костлявой занозы… И заруби себе на носу: если молоко можно хлестать прямо так, то всё остальное кровь из носу надлежит как следует сварить, запечь, потушить или пожарить! В противном случае эти твари прямо в желудке пустят корни, высосут всю кровь и плоть, вернув себе былую прыть, и превратят бедолагу в одну сплошную, кишащую грибницу изнутри наружу…
«Справедливость» Одри, «Повешенный» Элджер и прочие резиденты Клуба Таро поначалу внимали этому как весьма занятной, диковинной байке. Но чем дольше они слушали, тем больше их пробирал мороз по коже, и все до единого на чистых инстинктах вжались в кресла, провалившись в абсолютно глухое, мертвенное молчание.
И лишь у «Отшельника» Катлеи нервно дернулось веко. Пиратка железобетонно решила: стоит ей только вынырнуть в реальный мир, как она тут же устроит Фрэнку поистине задушевную «беседу».
Её до смерти пугала шальная мысль о том, что в один прекрасный день, когда пиратская банда «Звезда» устроит общее голосование, солидную долю голосов с важным видом подаст толпа разросшихся грибов.
В этот самый миг Деррик, дослушав до конца, с бьющим через край, нескрываемым жгучим любопытством и предвкушением поинтересовался:
— Господин «Мир», а что такое мука? Она похожа на порошок из «чернолистки»?
— А еще, что такое молоко, говядина и рыба?
На самом-то деле рыбу он уже видывал, вот только за рыбу эту дрянь совершенно не держал. В гибельных топях к юго-западу от Города Серебра кишмя кишели всевозможные гротескные, насквозь пропитанные ядом рыбоподобные твари. Одни сплошь покрывались мерзкими буграми, у других прямо в глазницах щерились острые клыки, а у третьих головы раскалывались надвое, обнажая натянутую белую мембрану, служащую идеальным капканом для ловли другой живности.
«…Какой бы хтонической жутью ни отдавали эти грибочки, для Города Серебра они — воистину бесценный, долгожданный куш… Как ни крути, для них вопрос выживания стоит ребром: главное — чтобы вообще было что жрать, а уж вкус — дело десятое…» — «Шут» Клейн беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Дернув за ниточки болванчика «Мира», он заставил того перевести взор на «Справедливость» Одри.
Пускаться в пространные, дотошные лекции о том, что такое мука, молоко, говядина и рыба, совершенно не вписывалось в ледяную личину Германа Воробья.
Будучи прожженным «Зрителем» и по совместительству личным мозгоправом Германа Воробья, «Справедливость» Одри с полувзгляда раскусила скрытый посыл сурового джентльмена. Тщательно взвесив слова, она произнесла:
— Молоко — это питательная жидкость, которой коровы вскармливают свое потомство…
Девушка ни на йоту не сомневалась, что этот образ малыш «Солнце» схватит на лету — как-никак, и беременные, и младенцы в Городе Серебра водились.
Заметив, как Деррик понимающе закивал, она продолжила:
— В молоке таится колоссальный запас жизненных сил и питательных веществ, благодаря которым ты вымахаешь еще выше и здоровее…
Фразу Одри так и не закончила, ибо восседающий перед ней малыш «Солнце» и без того был чудовищно, пугающе здоровенным амбалом.
Дождавшись, пока мисс «Справедливость» разложит по полочкам все эти неведомые концепции, Деррик устремил на «Мира» Германа Воробья поистине пылающий взор:
— Примите мою безграничную благодарность, господин «Мир», это именно то, что нынче позарез нужно нашему Городу Серебра! Как только вернусь, немедленно доложу Вождю, уверен, он тоже будет на седьмом небе от счастья.
— Что бы вы хотели получить взамен?
«Шут» Клейн выдержал секундную, нарочитую заминку, после чего заставил «Мира» Германа Воробья отчеканить:
— Формулу эликсира «Классического алхимика».
Нет! «Отшельник» Катлея на чистых инстинктах уже порывалась вклиниться и сорвать сделку, но титаническим усилием воли всё же прикусила язык.
Она украдкой скосила глаза на господина «Шута» и, убедившись, что этот великий владыка благоразумно хранит ледяное молчание, почувствовала, как на душе вмиг стало куда спокойнее.
— По рукам, — с бьющим через край, искренним восторгом ответил согласием Деррик.
Когда и с этими делами было благополучно покончено, «Звезда» Леонард испросил дозволения на приватную беседу с «Луной» Эмлином.
— Когда меня оттуда вытащат? — не успела серая мгла наглухо отсечь остальных резидентов ложи, как Эмлин взял быка за рога.
«Звезда» Леонард, сохраняя вальяжную позу, отозвался:
— Эти вопросы мне не по чину, и мой тебе совет: не теряй ни секунды и наводи мосты с верхушкой рода Крови, пусть они шевелят мозгами, как вытащить тебя наружу.
«Эти два гения умудрились превратить банальнейший „защитный арест“ в какую-то непроходимую катастрофу?» — негласно греющий уши «Шут» Клейн едва не прыснул со смеху, но волевым усилием удержал лицо.
Лицо Эмлина вмиг налилось свинцовой мрачностью, и спустя пару долгих, томительных секунд он глухо процедил:
— Думаешь, бить челом старейшинам рода Крови вообще имеет смысл?
— Как-никак, Богиня носит титул «Владычицы Багрянца», и к вашей братии из домена «Луны» Она всегда благоволила, пускай вы и не бьете Ей поклоны, — с деланной небрежностью отмахнулся «Звезда» Леонард.
На деле же его внутренняя, железобетонная логика вопила о другом: род Крови — раса до одури древняя, коптящая небо уже не одну эпоху, и у них стопроцентно наведены подковерные мосты с великими Церквями. Тем более что в былые времена их королева восседала на троне как супруга «Ночного Императора», а главным столпом, подпирающим власть Императора, была именно Церковь Ночи.
«Луне» Эмлину эта мысль тоже пришлась по вкусу, и он ответил легким, понимающим кивком:
— Пожалуй, попробую-ка я подрядить на это дельце господина «Мира».
В его глазах суровый авантюрист был единственной, поистине надежной кандидатурой.
Не успело эхо этих слов растаять, как «Луна» Эмлин и «Звезда» Леонард, словно по команде, синхронно выпалили:
— Вздор.
— Ты тоже об этом подумал? — «Луна» Эмлин тут же скосил глаза на сидящего по соседству «Звезду».
«Звезда» Леонард издал тихий смешок:
— Вопрос-то до смешного плевой.
«Луна» Эмлин ответил презрительным фырканьем:
— А ведь ты только что советовал мне навести мосты с верхушкой рода Крови.
— Я торчу взаперти в Церкви Ночи уже не первый день. То, что им надлежало знать, они стопроцентно уже выяснили. А раз они так и не ударили палец о палец, чтобы вытащить меня, значит, банально выжидают, кто придет мне на выручку, дабы вычислить моих подельников.
«Звезда» Леонард благоразумно отвел взгляд в сторону:
— С высочайшей долей вероятности всё именно так. Так что тебе остается лишь и дальше куковать за Вратами Чаниса. Глядишь, еще через пару-тройку дней их терпение лопнет, и они сами вышвырнут тебя наружу.
«…» «Луна» Эмлин впал в глухой ступор, решительно не представляя, с каким выражением лица реагировать на этот пассаж.
Едва приватная беседа между человеком и вампиром подошла к концу, «Мир» Герман Воробей перевел тяжелый взгляд на «Фокусника» Форс и произнес:
— Назначь время и место рандеву. Как только собрание завершится, я найду тебя и переброшу в новые края.
— Добро, — «Фокусник» Форс торопливо испросила дозволения у господина «Шута», силой мысли соткав нужные координаты и часы на куске пергамента.
Передавая этот листок, девушка на долю секунды замялась, но всё же не удержалась от вопроса:
— Господин «Мир», к чему мне надлежит подготовиться на этот раз?
— Одевайся теплее, — с бритвенной лаконичностью отрезал «Мир» Герман Воробей.
«Одеваться теплее…» — «Фокусник» Форс на миг опешила, совершенно не беря в толк, что именно этот суровый джентльмен пытается донести.
Бегло скользнув взглядом по пергаменту, «Мир» Герман Воробей обвел собравшихся цепким взором и добавил:
— Все, кто нынче отирается в Баклунде, заклинаю вас: держите ухо востро и маниакально следите за любыми аномалиями вокруг.
Во-первых, Заратул вполне мог сыграть роль наживки и «выудить» Амона. Во-вторых, Ведьма Трисси почти стопроцентно уже вовсю готовит ритуал для мистера «Дверь». Ну и в-третьих, одному богу известно, в какой именно момент Георг III даст старт финальному аккорду Своего возвышения до «Темного Императора».
— Будет исполнено, — «Справедливость» Одри вкупе с остальными резидентами Клуба Таро, обитающими в Баклунде, поочередно кивнули. Они тут же принялись скрупулезно препарировать в уме события последних дней, однако так и не нащупали ничего выходящего за рамки.
Покончив со свободным обменом новостями, участники ложи один за другим обратились к мисс «Справедливости», дабы та виртуозным «гипнозом» наглухо вымарала из их умов кое-какие опасные воспоминания. На этом очередное собрание Таро благополучно подошло к концу. Размытые силуэты синхронно растаяли, покинув чертоги над серой мглой, оставив в абсолютном безмолвии лишь «Шута» Клейна.
Просидев в звенящей тишине добрых десять минут и поразмыслив над насущными проблемами, Клейн наконец низвергнулся обратно в материальную реальность. Пустив в ход «Телепортацию», он перенесся в оговоренное место, дабы дождаться рандеву с мисс «Фокусником».
Зима неумолимо вступала в свои права. На часах было всего четыре пополудни, а небеса уже налились свинцовым мраком, густо затянутые серыми тучами. И пускай сумерки сгустились, газовые фонари на улицах так и не зажглись — сказались жесткие нормативы военного времени на расход газа.
Глава 1132
Интерлюдия
В безлюдном переулке стремительно сгущался мрак, порывами налетал пронизывающий ледяной ветер; и пускай он не резал кожу подобно бритве, в нем, казалось, таилась некая магия, медленно, но неотвратимо просачивающаяся прямо сквозь одежду.
Клейн, принявший личину Германа Воробья, поднял руку и поправил цилиндр, увидев, как мисс «Фокусник», замотанная в темный шарф и облаченная в толстое суконное пальто, с явной настороженностью шагнула в переулок, волоча за собой весьма увесистый на вид чемодан.
— В Королевстве Лоэн под влиянием Церкви Ночи многие предметы гардероба, считавшиеся сугубо мужскими, обзавелись женскими аналогами; точно так же, если в Интисе аристократки ездили верхом боком в специальных седлах, то в Лоэне дамы имели собственные костюмы для верховой езды.
Клейн вытащил из кармана левую руку с надетой на неё перчаткой «Ползучий голод» и, размяв пальцы, произнес:
— Рукописи заготовила?
Форс внезапно почувствовала, как за воротник задул ледяной ветер, и, инстинктивно втянув голову в плечи, отозвалась:
— Как минимум на две недели публикаций.
— Я уже всё передала редактору.
Не дожидаясь новых вопросов от Германа Воробья, она торопливо добавила:
— Перьевую ручку, чернила и писчую бумагу я прихватила с собой.
Клейн легко кивнул, сделал пару шагов вперед и ухватил мисс «Фокусника» за плечо.
Форс немедленно сосредоточилась, и в её глазах отразилась призрачная, медленно перелистывающаяся книга.
Окружающая её обстановка тут же налилась густыми красками: красное стало еще краснее, черное — чернее, а коричневое — коричневее; всё это наслаивалось друг на друга, порождая психоделическое ощущение.
Форс уже полностью адаптировалась к этому состоянию, успешно «запечатлев» это «Странствие», и принялась внимательно разглядывать пейзажи «путешествия», отпечатывая в памяти гротескных, не поддающихся точному описанию существ духовного мира.
Спустя несколько вдохов перед её глазами потемнело, и она ощутила небывалый, никогда прежде не испытываемый холод, от которого её тело невольно забила легкая дрожь.
Инстинктивно пустив в ход фокус, чтобы осветить окружение, Форс огляделась и обнаружила, что находится в деревянной хижине, а «Мир» Герман Воробей уже бесследно исчез.
«Что это за место…» — Форс бросила взгляд на окно и увидела лишь нечто плотное, наглухо перекрывающее свет снаружи.
Это вызвало у неё еще большее недоумение; подойдя к дверям, она протянула правую руку и потянула створку на себя.
Под скрип петель она увидела снег — спрессованный снег, который уже наглухо заблокировал выход.
«…» Форс замерла в оцепенении, а в её голове эхом отозвалось недавнее предостережение Германа Воробья:
«Одевайся теплее…»
А за эти короткие пару минут Клейн уже успел сделать крюк в открытое море, усмирить «Ползучий голод» заранее припасенной жертвой и вернуться в свою съемную квартиру в Баклунде, дожидаясь, пока «Королева Мистики» Бернадетт и мисс Шарон соберут сведения о любых аномалиях.
По правде говоря, в своей излюбленной манере Клейн непременно взялся бы за это дело лично, проведя параллельное расследование, чтобы максимально удостовериться, что у Ведьмы Трисси нет планов помочь мистеру «Дверь» вырваться из ловушки, однако, учитывая, что Заратул уже находился в Баклунде, он предпочел осторожность и отказался от затеи бродить по улицам.
Под влиянием Закона притяжения Потусторонних характеристик он чувствовал, что если начнет бездумно носиться по Баклунду, то рано или поздно неминуемо столкнется с Заратулом или даже с Амоном.
«Эх, а ведь я уже придумал, как замаскироваться: купить велосипед, раздобыть униформу и колесить по разным кварталам под видом почтальона… Так бы никто ничего не заподозрил…» — Клейн сделал глоток привезенного с моря сока дерева Гулу и откинулся на спинку кресла, позволив марионеткам Энъюни и Кьюнасу разминать ему плечи и массировать ноги.
…………
«Земля, покинутая богами», лагерь в городе Полудня.
Едва Деррик Берг открыл глаза, как тут же вскочил на ноги, вышел за дверь и, обогнув костер, направился к комнате Вождя.
Подавив внутреннее волнение, он глубоко вздохнул и поднял руку, тихо постучав в толстую деревянную дверь.
— Входи, — сквозь стук раздался низкий, густой голос Колина Илиада.
Деррик повернул ручку и толкнул дверь; устремив взгляд на седовласого, с застарелыми шрамами на лице «Охотника на Демонов» Колина, он с ходу выпалил:
— Ваше превосходительство Вождь, я обнаружил весьма диковинные грибы, и они съедобны!
Колин Илиад на мгновение замолчал, после чего медленно произнес:
— Грибы?
Услышав сквозящее в голосе Вождя сомнение, Деррик мгновенно вспомнил один вид грибов, который ему уже доводилось видеть:
Они росли в заброшенном храме «Падшего Творца», выглядели необычайно ярко, вызывали аппетит, но по своей сути были чрезвычайно опасны.
Его эмоции тут же заметно улеглись, и он, угукнув, кивнул:
— Да, грибы, разные сорта грибов; они способны пожирать плоть и кровь монстров, чтобы расти и размножаться…
Деррик в подробностях описал уникальные особенности этих грибов и со всей серьезностью объяснил, что такое молоко, говядина, рыба и мука.
Под конец он торжественно подчеркнул, что эти грибы необходимо готовить до полной готовности перед употреблением, а также внимательно следить за тем, чтобы отличать виды, накапливающие токсины.
Колин Илиад спокойно выслушал его без каких-либо эмоциональных колебаний и, немного подумав, сказал:
— Есть ли у них еще какие-нибудь опасные свойства или, скажем так, моменты, требующие внимания?
— Э-э… — лицо Деррика внезапно покраснело. — Я пойду еще немного изучу этот вопрос.
Сказав это и не дожидаясь ответа Вождя, он развернулся, открыл дверь и выбежал наружу.
Вернувшись в свою комнату, он перевел дух, сел и начал молиться господину «Шуту», прося Его передать этот вопрос господину «Миру».
Над серой мглой Клейн, сидя в кресле с высокой спинкой, принадлежащем «Шуту», легонько постукивал указательным пальцем по подлокотнику и беззвучно размышлял:
'Какие еще опасные свойства?
Хотя воображение, решительность и креативность Фрэнка вызывают у меня некоторый трепет, он всё-таки лишь «Друид» 5-й Последовательности. Насколько опасными могут быть грибы, которые он создал? С тем многолетним опытом, что Город Серебра накопил, выживая во тьме, они легко с ними справятся.
Жуткие мутации в руинах битвы богов, когда «Будущее» начало давать молоко, а на головах пиратов выросли арбузы, произошли из-за того, что в той зоне оставались аура и божественная сила Матери-Земли; настоящим «виновником» было божество, а не Фрэнк…
Ц-ц… Если возникновение «Земли, покинутой богами» связано с падением «Древнего бога Солнца» из-за предательства, то в той великой битве наверняка остались следы не только «Ночи», «Сокрытия», «Падения» и «Бури». Возможно, в некоторых областях там сохранилось влияние «Солнца» и «Земли»…
А это значит…'
Немного подумав, Клейн материализовал «Мира» Германа Воробья, заставив его честно ответить:
«…Если они столкнутся с божественной силой из домена „Земли“, эти грибы могут претерпеть неизвестные мутации…»
Получив ответ, Деррик снова выскочил из своей комнаты и помчался к дверям Вождя.
На этот раз ему даже не пришлось стучать — дверь распахнулась сама собой.
Деррик оглянулся на товарищей у костра, вошел в комнату и закрыл за собой массивную деревянную дверь.
— Божественная сила домена «Земли» может спровоцировать в этих грибах неизвестные мутации, — прямо заявил он, не вдаваясь в объяснения, как именно он это выяснил.
Лицо «Охотника на Демонов» Колина ничуть не изменилось; он лишь тихо повторил ключевую фразу:
— Божественная сила домена «Земли»…
Его голос становился всё тише, пока он окончательно не замолчал, и лишь спустя десять с лишним секунд он произнес:
— По возвращении можно выделить участок для их выращивания и проверить эффект.
— Итак, какова цена?
Деррик немедленно ответил:
— Рецепт зелья «Классического алхимика».
Колин Илиад медленно кивнул:
— Это должно пройти через голосование «Совета Шести»; как только мы вернемся в город, я постараюсь продвинуть этот вопрос как можно скорее.
Их разведывательный отряд и так должен был вернуться в Город Серебра в ближайшие пару дней. Во-первых, после минувшей экспедиции как уцелевшим, так и потерявшим близких следопытам требовалось время, чтобы прийти в себя и восстановить душевное равновесие. Во-вторых, запасы провианта в лагере были не безграничны, а в окрестностях города Полудня чернолистка не росла, из-за чего пополнять запасы приходилось исключительно охотой на монстров. Именно поэтому одной из ключевых обязанностей экспедиционных отрядов была доставка безопасной еды, что требовало регулярной ротации.
— Слушаюсь, господин Вождь, — Деррик не стал торопить события.
Он уже давно привык к подобному порядку.
Дождавшись, пока паренек покинет покои, Колин Илиад подошел к окну и устремил взор на костер в самом центре лагеря.
Пламя безмятежно горело, щедро разливая тусклый желтый свет по всему лагерю, погруженному в непроницаемый мрак; а прямо над огнем жарился покрытый сочащимися гнойниками, до тошноты омерзительный вампир.
…………
Спустя несколько дней Клейн благополучно получил ответные весточки от «Королевы Мистики» Бернадетт, Патрика Брейна из Спиритического культа и мисс Шарон. Все они в один голос подтверждали: за последнее время в Баклунде не было замечено никаких аномальных перемещений людей или мистических материалов.
«Судя по всему, Ведьма Трисси пока вознамерилась лишь перекинуться парой слов с мистером „Дверь“… И, похоже, мосты они наводят впервые… Как бы там ни было, я просто обязан предупредить её загодя. Тут потребуется ювелирная сноровка: сболтнешь лишнего — шансы на фатальную ошибку взлетят до небес, да и светить свои собственные козыри категорически нельзя…» — Клейн, погрузившись в недолгие раздумья, выудил предоставленные мисс «Фокусником» волосы мертвеца, расправил лист бумаги и размашисто вывел:
'…Это те самые материалы, что тебе позарез нужны — волосы потомка из кровной линии семьи Авраам… У поставщика есть одно железобетонное условие: ты должна помочь выпытать у той сущности ответ на один вопрос. Их интересует, как именно они могут сбросить с себя это проклятие…
…И напоследок, дам один совет: держи ухо востро с мистером «Дверь»'.
Сноровисто сложив письмо и вложив внутрь ту самую прядь волос, Клейн извлек губную гармошку авантюриста, поднес её к губам и легонько дунул.
Спустя мгновение звенящей тишины прямо из пустоты вышагнула Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре ослепительно прекрасные головы.
— Передайте это письмо тому соблазненному болвану, — бросил Клейн, протягивая конверт.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как сердце юноши дрогнуло, и он поспешно добавил:
— Вы способны запеленговать его координаты?
— Вполне… — опередив остальных, разомкнула губы одна из голов Рейнетт Тинекер, после чего мертвой хваткой вцепилась зубами в послание.
Глаза Клейна в ту же секунду слегка прищурились.
Глава 1133
Молитва
Район Баклундского моста. Опираясь на координаты, любезно предоставленные госпожой посланницей, Клейн отыскал того самого мужчину, которого соблазнила Трисси и который теперь служил для нее пунктом «приема и передачи» писем.
Впрочем, внутрь многоквартирного дома Клейн заходить не стал, как и тревожить свою мишень. Засунув руки в карманы черного плаща, он неспешно продолжил свой путь по улице.
Купаясь в тусклом свете газовых фонарей, юноша дошел до перекрестка и свернул в соседний квартал.
В этот самый миг в недрах одного из зданий серая крыса, промышлявшая воровством еды, внезапно забилась в легкой судороге.
Бросив недоеденный кусок сыра, грызун пулей рванул по своим излюбленным потайным «тропам» в сторону, прямо противоположную маршруту Клейна, неумолимо приближаясь к целевой зоне.
Добравшись до укромного, скрытого во мраке угла, крыса распахнула пасть и заговорила человеческим голосом:
— Благословенный морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува…
Не успело эхо этих слов растаять в тишине, как Клейн, уже успевший свернуть на другую улицу, бесследно испарился. На месте остался лишь быстро угасающий сноп искр.
Сыщик пустил в ход «Огненный скачок», однако вовсе не ради того, чтобы преодолеть приличное расстояние. Он намеревался проскользнуть в загодя снятый номер гостиницы и воссоединиться там с одной из своих марионеток. В таком раскладе можно было не трястись от страха, что Заратул запеленгует его координаты и обрушит на голову фатальную угрозу. В конце концов, мишень была определена железобетонно, дистанция броска оказалась до смешного короткой, да и страховки хватало с избытком.
Оказавшись в комнате, Клейн под немигающим взглядом своего болванчика Энъюни отчеканил четыре шага против часовой стрелки и благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Вальяжно опустившись на почетное место во главе длинного бронзового стола, владыка властным жестом приманил к себе «Скипетр Морского бога». Опираясь на пульсирующую «световую точку молитвы» и пустив в ход «Истинное Зрение», он принялся с параноидальной дотошностью сканировать обстановку вокруг своей мишени — того самого бедолаги, что служил передаточным звеном для Ведьмы Трисси.
Спустя пару минут в той самой квартире, строго по расписанию, соткалась из пустоты Рейнетт Тинекер. Жуткая посланница сноровисто прибрала к рукам золотую монету, взамен оставив на столе конверт.
Бедолагу вновь пробрала дрожь первобытного ужаса. Впрочем, титаническим усилием воли подавив животный страх, он всё же преодолел оцепенение, подхватил письмо и машинально взвесил его в руке.
Выждав добрую четверть часа, он с благоговейным трепетом выудил тот самый комок вязкой, похожей на клейстер черной субстанции. Отщипнув крошечную толику, он принялся ювелирно, ровным слоем размазывать эту дрянь по поверхности зеркала.
В считанные мгновения на глади налившегося мраком зеркала проступил образ той самой юной девы, что безраздельно царила в его самых сладких грезах. Мужчина торопливо затараторил:
— Тот безумный авантюрист только что прислал весточку. Судя по весу, внутри помимо письма затесалось что-то еще. Как вы и наказывали, конверт я не вскрывал.
Именно в этот миг в картине, что развернулась перед всевидящим оком Клейна над серой мглой, начала проступать пугающая паранормальная аномалия.
В его «Истинном Зрении» очертания самого зеркала стремительно размылись. Теперь оно куда больше походило на иллюзорный, окутанный непроницаемым мраком туннель. Этот проход намертво сплетался с мириадами подобных порталов в округе, выплетая колоссальную, абстрактную «паутину» и порождая поистине диковинный, таящий в себе первобытную жуть «мир».
Заручившись мощью серого тумана для усиления «Истинного Зрения», Клейн с горем пополам мог охватить лишь общую панораму. Пробиться сквозь пелену до мельчайших деталей было ему не по зубам, и юноша ни сном ни духом не ведал, кишит ли этот «мир» какими-нибудь гротескными, смертоносными тварями.
'В анналах оккультизма зеркалам сплошь и рядом приписывают свойства врат, ведущих в совершенно иное измерение. И, как правило, эти байки густо замешаны на леденящем кровь ужасе… Неужто это и есть тот самый «мир зазеркалья»? В арсенале моих талантов нет ни малейшей зацепки для работы с этим доменом… Впрочем, не совсем так: если кто-то вознесет мне мольбу, затеяв сеанс «зеркального прорицания», в этом «зазеркалье» неминуемо прорастет призрачная нить, ведущая прямиком ко мне, в чертоги над серой мглой…
Если препарировать суть, то «мир зазеркалья» — это отнюдь не полноценный мир. Скорее, это гигантская грибница из всевозможных «врат», связывающая между собой мириады зеркал и сокрытых паранормальных пространств. Угоразди тебя там заблудиться, и ты вполне можешь вынырнуть прямиком в «Бездне», а то и вовсе в открытом космосе… Само собой, полубог с профильными навыками смог бы играючи вылепить в этих пучинах собственный «отраженный мир» и надежно залечь там на дно…
Грибница «врат»… Помимо Ведьм и Мстительных духов, мастодонты высших эшелонов Пути «Ученика» тоже почти стопроцентно владеют схожим инструментарием? Быть может, титул «Секретного Мага» отчасти подразумевает именно власть над «миром зазеркалья»? Как-никак, это и впрямь чертовски секретно и сокрыто от чужих глаз… В штатном режиме, даже пустив в ход «Истинное Зрение», разглядеть эту изнанку попросту немыслимо, покуда кто-нибудь не спровоцирует её активацию…' — Клейн, глубокомысленно кивнув собственным озарениям, уловил, как Ведьма Трисси отвечает обволакивающим, медовым голосом:
— Брось письмо прямо в зеркало.
— А оно пройдет? — будучи Потусторонним лишь низших эшелонов, бедолага отродясь не сталкивался со столь диковинной чертовщиной. Впав в легкую нерешительность, он всё же послушно прижал конверт к стеклу.
Непроницаемый мрак на глади зеркала мгновенно пошел слоистой, водянистой рябью, словно по озеру кругами разошлись волны.
Не успел мужчина и глазом моргнуть, как сопротивление твердого стекла бесследно испарилось. Его взору предстало поистине сюрреалистичное зрелище: письмо беспрепятственно просочилось сквозь гладь, погружаясь в зыбкие, призрачные недра зазеркалья.
Вслед за этим послание, словно влекомое на дно исполинским водоворотом, стремительно ухнуло в непроглядные пучины, устремляясь прямиком к тем покоям, где таилась Трисси.
Парящий над серой мглой Клейн властным жестом вскинул «Скипетр Морского бога». Юноша с параноидальной сосредоточенностью взял летящий конверт на мушку, отчаянно силясь запеленговать точные координаты Ведьмы.
Но именно в этот миг в его «Истинном Зрении» тот самый бездонный, сокрытый во мраке «мир зазеркалья» содрогнулся от чудовищной, хаотичной ряби, мигом превратив всю картину в неразборчивое, мутное месиво.
Когда буря наконец улеглась, Клейн с досадой констатировал: он безвозвратно потерял след и конверта, и самой Демонессы Трисси.
«Аура „Изначальной Демонессы“ способна наглухо сбить даже такой радар…» — Клейн, погрузившись в секундное, глухое молчание, тяжело вздохнул.
Собственно, именно из-за того, что Трисси являла собой ходячий сгусток подобных аномалий, сыщик и не рискнул подкинуть ей прядь собственных волос, дабы намертво запеленговать мишень. Этот опрометчивый шаг стопроцентно навлек бы на его голову леденящее проклятие, от которого он бы, чего доброго, сыграл в ящик прямо на месте.
Впрочем, для Клейна даже внезапная смерть была не так уж и страшна: покуда его тело не стерли бы в порошок, он почти наверняка сумел бы воскреснуть. Вот только подобный форс-мажор означал бы глухое фиаско в попытке взять Трисси за жабры. Ведьма бы мигом почуяла неладное и сменила дислокацию. Выходит, он бы попросту спустил бесценную жизнь в унитаз.
Потерпев обидную осечку, Клейн без промедлений низвергся обратно в материальную реальность и поспешил унести ноги из района Баклундского моста.
…………
На следующее утро Клейн, нацепив на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, сел в наемный экипаж, держа курс прямиком к собору Святого Самуила.
Юноша вознамерился, вознеся молитву и едва слышным шепотом зачитав сакральные титулы, слить всю подноготную Ведьмы Трисси самой «Богине Вечной Ночи». Глядишь, грянь в полнолуние какая-нибудь фатальная чертовщина — у Баклунда будет железобетонный щит в виде всевидящего ока истинного божества, загодя подстелившего соломку.
В конце концов, «Богиня Вечной Ночи» была одной из тех, кто в седую древность приложил руку к изгнанию и монолитной печати мистера «Дверь». Уж Ей-то уловки и повадки этого мастодонта ведомы как свои пять пальцев.
В подобных материях Клейн отродясь не лез на рожон, кристально ясно осознавая собственные пределы:
Раз уж сам разрубить этот гордиев узел не в силах — ищи того, кому эта задачка по плечу!
А вот с какой стати он потащился бить поклоны в собор Святого Самуила, вместо того чтобы провернуть всё в домашней тиши? Всё до боли просто: сыщик рассчитывал заодно прощупать улицу Бёклунд вкупе с прилегающими кварталами, силясь выхватить хоть малейший след визита Амона.
Как-никак, Хейзел и всё её семейство уже имели несчастье вляпаться в переплетения рока с Амоном. Приплюсуем сюда тот факт, что девчонка шагает по Пути «Мародера». Будь то капризы судьбы или неумолимый Закон притяжения Потусторонних характеристик, она стопроцентно входила в группу колоссального риска случайной встречи с Королем Ангелов. В этом вопросе Клейн не мог позволить себе ни капли халатности, выковав для себя железобетонное правило: регулярно, через определенные промежутки времени, устраивать округу дотошную ревизию.
Ко всему прочему, мисс «Справедливость» неоднократно вытаскивала Хейзел из пучины психологических травм. Случись с девчонкой какая-нибудь беда, юную аристократку неминуемо накрыло бы рикошетом. Именно поэтому Клейн всерьез тревожился и за шкуру мисс Одри, резонно полагая, что ему кровь из носу надлежит то и дело проверять её состояние сквозь темно-красную звезду. Разумеется, сыщик был не настолько отбит, чтобы совать нос в приватные моменты.
Пока мысли вихрем неслись в его голове, карета благополучно добралась до подступов к улице Песфилл. Клейн загодя покинул экипаж, велев марионетке Энъюни забиться в глухую тень и вознести мольбу к сакральному имени «Морского бога».
Сам же он виртуозно совершил рокировку с болванчиком Кьюнасом. Оказавшись в наглухо запертом пространстве, выкованном с помощью таланта «Искажения», юноша отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Там, оперевшись на убойную мощь «Скипетра Морского бога», многократно усилившего его «Истинное Зрение», владыка принялся с параноидальной дотошностью сканировать улицу Бёклунд и штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».
«Хейзел не подверглась „паразитированию“… Мисс „Справедливость“ — тоже… Их горничные, питомцы и телохранители — чисты… Обыватели улицы Бёклунд вкупе с клерками „Благотворительного фонда“ — аналогично… На всех улицах в округе нет ни единой зацепки, вопящей об активности Амона…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул и низвергся обратно в материальную реальность.
Вслед за этим он приблизился к собору Святого Самуила. Переступив порог парадных врат, юноша облюбовал себе местечко под погруженными в умиротворяющий полумрак и звенящую тишину сводами главного молельного зала.
Едва слышным шепотом зачеканив сакральные титулы «Богини Вечной Ночи», Клейн вкратце, рубя суть, доложил:
— … Ведьма Трисси наложила лапы на прядь волос кровного потомка семьи Авраам. Она вознамерилась в грядущее полнолуние навести мосты с некой сокрытой сущностью. Подлинные мотивы этой авантюры пока остаются тайной за семью печатями…
Посидев в абсолютном безмолвии еще некоторое время и железобетонно удостоверившись, что Богиня не дарует ни малейшего отклика, а архиепископ так и не соизволил явиться, Клейн водрузил на голову шелковый цилиндр и неспешным, размеренным шагом покинул храм.
Под покровом ночи он сменил дислокацию. Виртуозно обратив заурядную крысу в марионетку, сыщик заставил грызуна вознести мольбы к сакральному имени совершенно иной сущности:
— Великий бог Войны, символ железа и крови, владыка хаоса и раздора, я отчаянно жажду аудиенции с вами…
Точь-в-точь как и в прошлый раз, не успело эхо молитвы стихнуть, как крыса мгновенно испустила дух. Клейн же благоразумно поспешил разорвать дистанцию.
Юноша спал и видел, как бы пересечься со злым духом «Красного Ангела», дабы перетереть за мистера «Дверь» вкупе с «Темным Ангелом» Сасриром.
Прождав в засаде пару-тройку томительных минут, Клейн сквозь взор другой крысиной марионетки воочию узрел, как тушка первого грызуна внезапно полыхнула, исторгнув из себя ревущее, ослепительно-белое пламя.
Огонь молниеносно зазмеился по каменным плитам, вылепив кристально ясную, лаконичную фразу:
«Не желаю тебя видеть».
…Лицевые мышцы Клейна предательски, едва уловимо дрогнули.
Погрузившись в секундные раздумья, он сделал ставку на железобетонное благоразумие, плюнул на эту затею и поспешил унести ноги из квартала.
Спустя жалкие пару десятков секунд тлеющие остатки ослепительно-белого пламени суетливо перестроились в новые слова:
«Умоляй меня».
Вот только к этому моменту след Клейна уже давно и благополучно простыл.
Тем временем в недрах одного из особняков в каком-то районе Баклунда Сорен Айнхорн Медичи, щеголяющий в черном, расшитом багровой вязью балахоне, с мертвенно-бледным лицом плавно поднялся с дивана.
Сурово сведя брови на переносице, Он словно в бреду пробормотал себе под нос:
— И кто же, дьявол побери, наводит на меня помехи?..
…………
Время пролетело незаметно, и вот Баклунд наконец-то накрыла ночь полнолуния.
В комнате, щедро залитой багровым светом луны, Ведьма Трисси застыла прямо в центре обустроенного алтаря. Жертвенник был густо усеян ритуальными материалами: рубинами, сапфирами, изумрудами, бриллиантами, жемчугом и лазуритом.
Покончив с зубодробительно сложной, муторной подготовкой, она запалила зажатую в пальцах прядь волос и бережно опустила её в котел.
Дождавшись, пока пламя нальется густым, непроницаемым мраком, Трисси отступила на пару шагов. С ледяной, пугающей торжественностью на лице она затянула на языке гигантов:
— Великая Врата всех врат;
— Проводник сквозь бескрайние звездные просторы;
— Ключ ко всем сокрытым мирам мироздания…
Глава 1134
Мистер «Дверь»
Вторя монотонному бормотанию Трисси, разложенные вокруг неё драгоценные камни один за другим с сухим треском крошились в пыль, плавно взмывая в воздух.
Мерцая багряными, лазурными, изумрудными и ослепительно белыми искрами, они стремительно сплетались в единый ревущий поток, устремляясь прямиком к пламени свечи на алтаре.
В это же самое мгновение догоревшие в котле волосы тоже влились в этот гротескный хоровод.
Пламя с ревом раздулось, сплетаясь воедино и наливаясь всё более густым, непроницаемым мраком, уподобившись призрачным вратам, ведущим в совершенно иное измерение.
Трисси тут же физически ощутила, как температура вокруг стремительно падает, словно из этого сгустка огня сочились мириады незримых, первобытных угроз.
В её голове ослепительной вспышкой пронеслась фраза — то самое леденящее предостережение Германа Воробья:
— Держи ухо востро с мистером «Дверь».
«Как-никак, он владеет гонцом поистине заоблачного калибра… Его познания о мистере „Дверь“ и кристально ясное понимание моих собственных замыслов, судя по всему, куда глубже и точнее, нежели мне чудилось…» — Трисси медленно, с шумом втянула ледяной воздух, принявшись с ледяным терпением дожидаться дальнейших метаморфоз.
В мгновение ока, не успела она и глазом моргнуть, пустота в комнате словно истончилась, а повсюду заплясали размытые, призрачные тени, будто за ними таилась целая прорва неописуемых, гротескных и смертоносных тварей.
Раздувшееся, сокрытое во мраке пламя начало медленно вращаться, обратившись исполинским, бездонным водоворотом, в самых недрах которого таился багровый отсвет.
Пока водоворот мерно кружился, из его пучин наконец донесся призрачный, но пронизывающий духовное тело насквозь голос:
— … Чик?
Стоило Трисси лишь заслышать этот зов, как у нее на висках бешено вздулись пульсирующие вены. Казалось, в её рассудок безжалостно вогнали мириады стальных игл, которые теперь неистово прокручивались, в мясо кромсая мозги.
Её черные как смоль волосы, пускай в комнате не было ни малейшего дуновения ветра, взметнулись ввысь сами собой, слегка раздавшись вширь. Кожа на лице налилась пугающей прозрачностью, обнажив густую, вздувшуюся вязь кровеносных сосудов, сплетенных наподобие жуткой паутины.
Титаническим усилием воли Трисси наконец-то взяла себя в руки, внимая тому самому голосу, способному играючи столкнуть львиную долю Потусторонних в бездну потери контроля. Голос издал тихий смешок:
— Стало быть, благословенная Чика…
— Из тех, кто в свое время вместе созерцал вторую «Скрижаль Богохульства»… сумел перешагнуть порог первой Последовательности… и коптит небо по сей день… остались лишь «Ремесленник», Чик да я сам…
Трисси благоразумно пропустила эти ностальгические излияния мистера «Дверь» мимо ушей, с искаженным от невыносимой муки лицом выдавив:
— Достопочтенный мистер «Дверь», я отчаянно жажду испросить у вас совета.
— Вещай… Годы, проведенные в изгнании, во мраке и буре, воистину невыносимо тоскливы… Какая редкость, что сыскался кто-то, готовый скрасить мое одиночество беседой… — всё тем же ровным тоном отозвался леденящий душу голос из недр плавно вращающегося водоворота.
Лицевые мышцы Трисси бессознательно дернулись. Она всё никак не могла свыкнуться с этим голосом, который по праву можно было назвать инфернальным бредом злого бога.
Выждав пару секунд, чтобы перевести дух, девушка продолжила:
— … Мне до смерти хочется выведать: существует ли обходной, паранормальный путь в те самые девять тайных усыпальниц, что «Кровавый Император» Тюдор воздвиг ради возвышения до «Темного Императора»?
Мистер «Дверь», чьи координаты были тайной за семью печатями, а голос прорывался сквозь бескрайнюю пустоту, издал призрачный смешок:
— Так вот в чем дело…
— Задачка плевая… Я дарую тебе один символ… Раздобудь кровь Потусторонних всех разных Путей, слей её воедино… Пропитай эту смесь духовностью и вычерти тот самый знак прямо в воздухе перед гробницей, и это распахнет сокрытый проход в её недра…
Пока эта заоблачная сущность вещала, от непроницаемо-черного водоворота отделилась россыпь искр, сплетаясь в воздухе в поистине зубодробительный, сложный символ.
Он до боли напоминал мириады врат, выстроенных от самых больших к крошечным, гротескно наслаивающихся друг на друга и уходящих в бесконечность.
Трисси титаническим усилием воли подавила разрывающую духовное тело агонию, намертво впечатав этот знак в память, после чего решила железобетонно удостовериться:
— Кровь из носу требуются все двадцать два паранормальных Путя?
— И от каждой стези хватит крови лишь одного-единственного Потустороннего, и плевать, на какой Последовательности он топчется?
— Какой примерно объем крови понадобится с каждого?
Мистер «Дверь» всё в том же бредовом состоянии отозвался:
— Истинно так… Прорва крови ни к чему… Хватит и крошечной пробирки… Главное — чтобы её хватило вычертить символ без остатка…
И пускай лицо Трисси всё еще искажала гримаса муки, выудив эту критическую агентурную сводку, она банально не смогла сдержать порыв: уголки её губ поползли вверх, расплывшись в легкой улыбке. В диком симбиозе с её перекошенным лицом это смотрелось до одури жутко, делая её похожей на конченую психопатку.
Благополучно закрыв стержневую задачу, Трисси, дабы подстелить соломку для грядущего партнерства с Германом Воробьем, закинула еще одну удочку:
— Династия Авраамов отчаянно жаждет знать, как сбросить с себя то древнее проклятие.
Клубящийся во мраке водоворот погрузился в звенящее молчание на несколько долгих секунд, после чего с тяжелым вздохом изрек:
— Обустрой вот такой ритуал… Принеси в жертву по одному полубогу из Путей «Провидца», «Ученика» и «Мародера»… Стоило мне лишь вырваться из бури и пронзить этот мрак… как проклятие канет в небытие…
Трисси было абсолютно плевать, как там Авраамы собираются разрубать этот гордиев узел. Получив ответ и будучи больше не в силах выносить этот инфернальный шепот, она принялась сноровисто сворачивать таинство, попутно осыпая мистера «Дверь» благодарностями.
Сам же мистер «Дверь» благоразумно не стал сыпать угрозами, пудрить мозги или пытаться осквернить её порчей.
Едва клубящийся огненный водоворот разлетелся вдребезги, а ритуал подошел к финалу, Трисси погрузилась в глубокую медитацию. Ей потребовалось около часа, чтобы выжечь из разума тлетворные последствия бреда мистера «Дверь».
Покончив с этим, девушка выудила бумагу с пером, безупречно перенесла на лист дарованный мистером «Дверь» символ и в мельчайших деталях расписала ответы на оба вопроса.
Она кристально ясно осознавала: на хвосте у нее плотно висит «Белая Святая» Катарина, а в густой тени за спиной почти стопроцентно маячат куда более леденящие душу охотники. С таким раскладом сколотить коллекцию из крови разных Путей в кратчайшие сроки ей было не по зубам, а посему она прагматично решила спихнуть эту лямку на плечи Германа Воробья.
Ко всему прочему, Ведьма резонно рассудила: даже если Георг III со своей свитой свято верят в неуязвимость тайных усыпальниц и не стали держать там целую армию цепных псов, внутри всё равно наверняка пылятся хитроумные капканы. С её-то жалким рангом четвертой Последовательности проломить оборону с наскока и пустить всё под откос не выйдет. Она неминуемо увязнет в драке, дождется вражеской подмоги и безвозвратно спустит в унитаз идеальный шанс.
Зато Герман Воробей — птица совершенно иного полета. Раз уж у него даже в гонцах ходит посланница ангельского эшелона, мощь его тайной ложи можно только вообразить. У них стопроцентно хватит силенок, чтобы в самый роковой миг стереть гробницу в пыль и сорвать ритуал «Темного Императора».
То, что не по зубам ей самой — пусть тянут те, у кого кишка не тонка!
Сноровисто забросив письмо в почтовый ящик в соседнем квартале, Трисси, облаченная в черное платье, поверх которого было накинуто темное пальто, с распущенными, ниспадающими на плечи смоляными волосами, неспешно брела по глухой, пробирающей до костей сыростью улице. Мазнув взглядом по тусклому свету газовых фонарей, она издала горький, самоироничный смешок:
— Ради толики нежелания смириться, шаг за шагом докатиться до такого дна…
— А ты счастливчик. По крайней мере, у тебя осталась я, готовая свершить вендетту…
— Но если сыграю в ящик я, в этом мире не сыщется ни единой души, кроме тех, кто люто меня ненавидит, чтобы вспомнить мое имя…
…………
Благополучно приняв весточку Трисси из рук госпожи посланницы, Клейн, вальяжно откинувшись в кресле, несколько раз кряду, дотошно перечитал послание.
Прежде чем воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и раскинуть карты на подлинность метода мистера «Дверь», юноша на чистых инстинктах принялся лихорадочно прикидывать, как быстро ему удастся собрать коллекцию крови всех двадцати двух паранормальных стезей:
'Этот диковинный символ до боли смахивает на ту самую вязь, что высечена на спинке кресла мисс «Фокусника»… Для Пути «Провидца» сгодится моя собственная кровь… Насчет Пути «Ученика» — можно дернуть мисс «Фокусника», а заодно и лишний раз подстегнуть её с рукописью… Со стезей «Мародера» вырисовывается ровно три варианта: обратить в марионетку какого-нибудь комара да искусать Хейзел; выудить пару капель у того самого «цветастого галстука-бабочки», третьего боцмана «вице-адмирала Айсберг»; или же бить челом древнему дедуле, что угнездился в Леонарде…
Путь «Зрителя» — мисс «Справедливость»… Путь «Певца» — малыш «Солнце»… Путь «Моряка» — господин «Повешенный»… Путь «Читателя» — «вице-адмирал Айсберг» или тот самый полубог Лука… «Молящий» — можно навести мосты со вторым боцманом леди «Отшельника», «Бескровным» Хитом Дойлом…
Путь «Сборщика трупов» — Патрик Брейн из Спиритического культа… Путь «Бессонного» — наш друг-поэт… Путь «Воина» — львиная доля обитателей Города Серебра, либо же отец Утравски…
«Земледелец» — Фрэнк… «Аптекарь» — Эмлин…'
'Путь «Арбитра» — мисс Сио… Путь «Адвоката» — марионетка Кьюнас…
Путь «Охотника» — Даниц или Андерсон… Путь «Демонессы» — пусть Трисси расстарается сама…
Путь «Пленника» — мисс Шарон или Марич… Путь «Преступника» — а вот с этим пока глухо…
Путь «Тайноведа» — леди «Отшельник»… Путь «Ученого» — ассистент Фрэнка по экспериментам…
Путь «Монстра» — марионетка Энъюни…
Выходит, львиную долю можно сколотить в кратчайшие сроки. Соответствующие каналы мне железобетонно доверяют и ни на йоту не усомнятся, что я пущу их кровь на проклятия… Демонесса Трисси стопроцентно владеет фокусами, дабы наглухо обрубить мистическую связь между выцеженной кровью и собственным телом, так что брыкаться не станет… Зияющая брешь остается лишь с «Дьяволом»: пускай мне и доводилось пересекаться с парочкой таких бестий, но все они либо сыграли в ящик, либо благополучно дали деру, так что кандидатов на примете нынче кот наплакал…
— Хм, нужно будет закинуть удочку малышу «Солнцу», не пылится ли в закромах Города Серебра запас-другой плоти и крови демонов, благо они там нет-нет да и натыкаются на подобную фауну…'
Пока эта мысль не пришла ему в голову, Клейн даже не осознавал: с момента его переселения не минуло и двух лет, а он уже умудрился навести весьма тесные, прочные мосты с представителями львиной доли Потусторонних стезей.
Молниеносно взяв эти блуждающие размышления в узду, юноша свинцово-сурово взялся препарировать тот самый ритуал освобождения мистера «Дверь»:
'Принести в жертву по одному полубогу из Путей «Мародера», «Ученика» и «Провидца»… А ведь это те самые три смежные, взаимозаменяемые стези… Неужто мистер «Дверь» вознамерился использовать их временный симбиоз, дабы каким-то виртуозным финтом распахнуть врата для Своего возвращения?
…Загнать в капкан полубогов этих трех Путей — задачка архисложная. В эпоху своего расцвета династии Авраамов подобное, быть может, и было бы по зубам, но после того, как в горниле Войны Четырех Императоров и её кровавых отголосках мастодонты высших эшелонов полегли поголовно, шансы на это болтаются на нуле…
Имей мистер «Дверь» хоть каплю терпения, дай Он Своим потомкам побольше времени на возвышение — призрачная надежда бы оставалась. Но какого дьявола Он продолжал Свои бесконечные, истошные вопли о помощи, безжалостно сводя в могилу одного одаренного наследника за другим…
Уж не спятил ли Он окончательно? Обратился в конченого безумца, виртуозно нацепившего на себя маску нормального человека?'
Погрузившись в эти раздумья на некоторое время, Клейн легким жестом спалил письмо, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и дважды раскинул карты.
Выуженные им откровения гласили: способ просочиться в тайные усыпальницы был кристально подлинным, равно как и ритуал возвращения мистера «Дверь» оказался чистой правдой.
Устремив тяжелый взгляд на зажатый в руке духовный маятник, Клейн в глухом, звенящем безмолвии просидел в почетном кресле с высокой спинкой добрых несколько минут.
Спустя некоторое время его левая рука резко дернулась, намертво стиснув цитриновый кулон, и юноша глухо пробормотал себе под нос:
— Остается лишь дождаться, когда эликсир «Мага причуд» переварится до дна, а Георг III даст старт Своему ритуалу…
Глава 1135
Аромат
Море Соня, остров Пасу.
Созванный «Лазурный Мститель» наконец-то прибыл в штаб-квартиру Церкви Повелителя Бурь, благополучно пришвартовавшись в одном из портов.
Элджер стянул с головы повязку и сиганул прямо через борт корабля, мягко, словно подхваченный ветром, приземлившись на брусчатку причала.
Его недавно выпитое зелье «Благословенного ветром» уже давно усвоилось без остатка. Он провернул этот трюк исключительно для того, чтобы его повадки казались роднее и понятнее для остальных церковников, дабы не выделяться из толпы.
Весь тот богатый жизненный опыт и передряги, через которые прошел Элджер, железобетонно твердили ему: в львиной доле случаев благоразумнее всего сливаться с серой массой, не мозолить глаза и не корчить из себя белую ворону. А уж если ты таишь в рукаве колоссальные секреты — и подавно!
— Ха-ха, Элджер, поумерь свой пыл, — с улыбкой шагнул ему навстречу мужчина, уже давно дожидавшийся на пирсе.
Он щеголял мягкой светлой шевелюрой и был облачен в мантию, расшитую узорами молний. Этот человек в прошлом был напарником Элджера, вот только потом их пути разошлись: один предпочел заделаться капитаном корабля-призрака, бороздя океанские просторы, а второй вернулся под крыло церковной иерархии.
Элджер расплылся в улыбке. Вскинув правую руку, он ударил кулаком себя в левую часть груди и отчеканил:
— Да пребудет с тобой Буря.
— Да пребудет с тобой Буря, — с тем же самым жестом и улыбкой отозвался блондин в самом расцвете сил.
Следом он понизил голос до глухого шепота:
— Птички напели, что ты уже благополучно свыкся с эликсиром «Благословенного ветром»?
— Истинно так. Это оказалось до смешного просто: знай себе летай каждый день, поддерживай состояние левитации да покорно позволяй ветру таскать себя туда-сюда. Я уже успел отбить депешу, доложив об этом, — Элджер виртуозно напустил на лицо толику самодовольной гордости.
Блондин воровато зыркнул по сторонам и, не повышая голоса, продолжил:
— Немудрено, что тебя дернули обратно.
— Я тут краем уха слышал: война набирает обороты, кадровый голод трещит по швам, так что Синод Кардиналов постановил в кратчайшие сроки протащить группу «Благословенных ветром» прямиком на пятую Последовательность. Ты почти стопроцентно в этом списке! До чего же завидно… я-то только-только стал «Благословенным», так что мне подобная удача не светит.
В кратчайшие сроки протащить группу «Благословенных ветром» на возвышение… Элджер Уилсон, загодя осведомленный о надвигающейся мировой мясорубке, не испытал ни капли бьющего через край восторга. В его голове молнией вспыхнуло одно-единственное слово:
Пушечное мясо!
Положа руку на сердце, опираясь на одни лишь заслуги в деле порта Банси, Элджер, будучи тогда жалким «Мореплавателем», мог бы играючи и без единого барьера вскарабкаться до «Океанского Певца». Ко всему прочему, он денно и нощно рвал жилы, закрывая прорву казенных поручений, а в итоге получил лишь титул «Благословенного ветром» и был вынужден тянуть лямку в очереди, дожидаясь призрачного шанса на пятую ступень.
И вот теперь, не ударив палец о палец, он вдруг оказывается в резервном списке, стоя в полушаге от высших эшелонов Церкви. Этот факт неминуемо будил в нем жгучие подозрения.
«Так я и знал… Стоит лишь полыхнуть полномасштабной войне, как тот заскорузлый порядок, что наглухо перекрывал кислород таким, как мы, даст трещину… Впрочем, самое критическое сейчас — это выжить в этой мясорубке. Лишь уцелев, весь сорванный куш обретет подлинный смысл…» — пока эти мысли вихрем проносились в его уме, Элджер виртуозно разыграл искреннее изумление и переспросил:
— Сайенс, ты это серьезно?
— Стопроцентной гарантии дать не могу, но птички напели именно так. Давай, пошли пропустим по стаканчику! И смотри, как выбьешься в старшие дьяконы да кардиналы, не вздумай открещиваться от старых товарищей! — с этими словами блондин по имени Сайенс похлопал Элджера по плечу.
Элджер изящным, неуловимым движением ушел от хлопка и с улыбкой отозвался:
— С превеликим удовольствием.
…………
Город Серебра. Когда разведывательный отряд доставил вести о том, что по ту сторону «Двора Короля Гигантов» плещется море, всех горожан охватило мимолетное, пьянящее возбуждение.
Деррик Берг, промаявшись в ожидании двое суток, наконец-то дождался вызова от «Совета Шести» — ему дозволили забрать рецепт эликсира «Классического алхимика».
А это железобетонно означало лишь одно: верхушка Города Серебра ударила по рукам, согласившись выменять партию тех самых диковинных грибов.
«Ритуал возвышения требует собственноручно выковать „Камень жизни“… И что же это за зверь такой? Тут ни слова не сказано…» — Деррик бегло мазнул взглядом по зажатому в руке пергаменту и, не придав этому особого значения, сноровисто приступил к обустройству алтаря.
В его картине мира, господин «Шут» почти стопроцентно ведал о подноготной этого «Камня жизни», так что ломать голову и трястись за судьбу господина «Мира» ему совершенно не стоило.
Покончив с жертвенником, паренек выудил две тонкие металлические пробирки. В них плескалась кровь: его собственная и кровь одного из «Рыцарей Рассвета» Города Серебра.
— Этот самый «Рыцарь Рассвета» достиг того преклонного возраста, когда его тело попросту перестало справляться с разъедающими токсинами, коими кишмя кишела львиная доля здешней пищи. Его угасание происходило на глазах у всего племени, и буквально пару дней назад его родная внучка своими руками даровала ему милосердный удар мечом.
А Деррик, загодя заручившись отмашкой Вождя, улучил момент и сдоил с усопшего толику крови.
Что же до демонической крови, о которой просил господин «Мир», в казенных закромах Города Серебра её не водилось. Однако Вождь Колин Илиад клятвенно заверил: если эти грибы действительно покроют хотя бы часть продовольственных нужд города, он самолично снарядит боевое звено в те края, где отираются демоны, и выпотрошит нужную добычу.
Бережно водрузив на алтарь обе пробирки вкупе с пергаментом, Деррик отступил на пару шагов. Вперив взгляд в пламя свечи, юноша затянул ритуал жертвоприношения и дарования.
После непродолжительной суеты сплетение огня и духовных материалов вылепило иллюзорные врата, которые с тяжелым скрипом распахнулись. Призрачный портал поглотил подношения, изрыгнув взамен сгусток тусклого, таинственного сияния.
Мерцание медленно, дюйм за дюймом растаяло, и взору Деррика предстала целая гора самых разношерстных грибов.
Задумываться о том, насколько диковинно и гротескно они выглядят, паренек даже не стал. В конце концов, на его веку грибы встречались лишь единожды, да и те были насквозь мутировавшими, так что точек опоры для сравнения ему банально не хватало.
Воскресив в памяти те описания сортов и их свойств, что вложил в его голову господин «Мир», Деррик сноровисто рассортировал товар, распихав грибы по разным кожаным подсумкам.
Следом он, едва сдерживая бьющий через край трепет, подхватил «Неомраченный крест» и изготовился выдвигаться в сторону Круглой Башни.
Вот только стоило его пальцам сомкнуться на этом покрытом медной патиной распятии, как он ощутил жгучую, колющую боль. Из-под вековой ржавчины просочились лучи света, хищно полоснув по сваленным в кучу грибам.
«Выходит, они насквозь пропитаны скверной и жаждут очищения…» — Деррик на долю секунды впал в недоумение, но всё же твердо решил довериться господину «Миру».
Надежно упрятав «Неомраченный крест» и перехватив «Рев Бога Грома», юноша прямиком отмотал путь до Круглой Башни, где предстал перед Вождем Колином Илиадом.
— Так это и есть те самые грибы? — Обронив вопрос, «Охотник на Демонов» Колин слегка сузил глаза. В его зрачках явственно проступили два витиеватых, темно-зеленых сакральных символа. Старец принялся скрупулезно сканировать взглядом эту пеструю кучу: от мясистых, кипенно-белых шляпок до пугающе напоминающих кровоточащую плоть экземпляров.
— Истинно так… — Деррик послушно, шаг за шагом, выложил Вождю всё досье на каждый сорт.
Глаза Колина вернули свой первозданный вид. Погрузившись в глухое молчание на пару долгих секунд, он наконец изрек:
— Разит скверной и нечистотами, но концентрация смехотворна, вполне терпимо.
— Сдается мне, это не более чем осадок, скопившийся после пожирания плоти монстров.
Выдержав паузу, Вождь добавил:
— Для начала прощупаем их таланты к размножению.
Едва приказ сорвался с губ, как загодя изготовившиеся «встречать» грибной урожай служащие Города Серебра втащили в покои предводителя парочку мертвых бестий. Они сноровисто рассыпали щепотки разных грибов прямо на туши.
Стоило грибам лишь соприкоснуться с мертвой плотью, как из них тут же хищно полезли нити грибницы, намертво вгрызаясь в мясо.
Спустя каких-то жалких двадцать-тридцать секунд они начали безумно, гротескно разбухать, изрыгая из себя тучи спор.
В мгновение ока останки монстров сплошь покрылись густым, шевелящимся ковром из грибов.
Вот только останавливаться эти твари и не думали. Они пёрли вверх с пугающей скоростью, и в финале некоторые махины вымахали выше самого Деррика Берга, словно нависая и взирая на него свысока.
«…Господин „Мир“ ни словом не обмолвился, что они вырастут до таких исполинских размеров… Да и плодятся они с какой-то отбитой наглухо скоростью…» — Деррик, пребывая в легком ступоре, лишь хлопал глазами, однако фатальной угрозы в этом совершенно не чуял.
Лицо Колина Илиада осталось абсолютно каменным. Лишь дождавшись, пока от монстров не останутся обглоданные скелеты да жалкие ошметки, старец обвел взглядом присутствующих и проронил:
— Превзошло все мыслимые ожидания. Что ж, кто рискнет продегустировать?
Деррик, не раздумывая ни секунды, сделал шаг вперед и отчеканил:
— Ваше Превосходительство Вождь, я готов.
Как-никак, именно он отвечал за эту «импортную» поставку, а значит, ему и карты в руки — лично проверять товар на вшивость.
Колин Илиад ответил едва уловимым кивком:
— Добро.
Следом он повернул голову к одному из жителей Города Серебра и бросил:
— Вызови старейшину Ловию, дабы подстелить соломку на случай форс-мажора.
Будучи Потусторонней, безраздельно властвующей над плотью и кровью, Ловия могла играючи купировать львиную долю любых гротескных мутаций человеческого тела.
Разумеется, выживет ли при этом сам бедолага-мутант — это уже совершенно иной разговор.
Прождав несколько минут, собравшиеся воочию узрели, как в покои предводителя шагнула «Пастырь» Ловия, облаченная в вычурную темно-пурпурную мантию.
Едва переступив порог, женщина слегка прищурила свои бледно-серые глаза, и её взор на чистых инстинктах намертво прикипел к горе грибов, оккупировавшей добрую половину комнаты.
Посверлив эту кучу долгим, тяжелым взглядом, Ловия перевела глаза на Колина Илиада и едва заметно кивнула, давая кристально ясный знак: она изготовилась к экстренной реанимации.
Деррик Берг больше не стал тянуть кота за хвост. Паренек сноровисто выудил гриб, вымахавший ему аж по пояс — антрацитово-черный, испещренный кроваво-красными прожилками и жировыми прослойками. С силой оторвав нити грибницы, намертво оплетшие костяк монстра, он тут же, прямо на месте, развел костер и принялся запекать добычу.
Мало-помалу по комнате пополз густой, умопомрачительный аромат, казалось, проникающий прямиком в пустой желудок. Для присутствующих жителей Города Серебра этот запах был в диковинку — отродясь они не чуяли ничего подобного.
Их кадыки судорожно дернулись, и они на одних инстинктах сглотнули набежавшую слюну.
От костра донеслось аппетитное, шкварчащее шипение, и следом аромат налился еще более кричащей густотой.
И это был отнюдь не какой-то извращенный, жуткий душок, разжигающий в самой душе противоестественную жажду. Напротив, запах казался до боли знакомым, сродни тому первобытному, естественному предвкушению, что накатывало на них после долгих дней без пресной «чернолистки», когда они наконец-то возвращались в Город Серебра.
По мере того как шкварчание становилось всё более плотным, а отблески пламени разгорались ярче, бедолаги физически ощущали, будто из их нутра хищно вытянулась незримая рука, отчаянно силясь дотянуться до костра и сгрести это лакомство в охапку.
Сами того не ведая, прочие жители Города Серебра, до этого суетящиеся по своим делам в Круглой Башне, потянулись на этот одуряющий запах и плотной толпой сгрудились у самых дверей покоев.
Деррику пришлось приложить поистине титанические усилия воли, дабы удержать себя в узде и не вгрызться в этот гриб прямо на полпути. Лишь дождавшись, пока его шкура не покроется аппетитной, золотисто-коричневой корочкой, паренек наконец снял его с огня и судорожно подул на пышущую жаром мякоть.
В эту самую звенящую долю секунды взгляды абсолютно всех присутствующих намертво прикипели к нему. Не стали исключением ни Колин Илиад, ни «Пастырь» Ловия.
Безоговорочно, свято веря господину «Миру» вкупе с господином «Шутом», Деррик не проронил ни звука. Склонив голову, юноша с размаху откусил солидный кусок гриба.
— С-с-с… — со свистом втянул он воздух, обжегшись, но тут же принялся неистово работать челюстями, жадно и громко заглатывая обжигающее лакомство.
Лишь когда от исполинского гриба осталась жалкая половина, Деррик, густо залившись краской смущения, наконец-то вскинул голову. С перепачканными жиром губами он с набитым ртом пробормотал:
— До чего же диковинная… текстура… Сил нет оторваться… так бы ел и ел…
Колин Илиад несколько долгих секунд сверлил Деррика тяжелым, пронзительным взглядом, после чего повернул голову в сторону «Пастыря» Ловии.
Ловия ответила медленным покачиванием головы:
— Ни малейших аномалий.
Сгрудившиеся вокруг горожане тут же взорвались оглушительным, ликующим ревом. Плотным кольцом обступив Деррика, они наперебой принялись выпрашивать хоть крошечный кусочек на пробу, либо же лихорадочно допытывались о рецептах готовки остальных сортов.
Созерцая эту картину, «Охотник на Демонов» Колин почувствовал, как суровые морщины на его лице мало-помалу разглаживаются. Старец медленно смежил веки и едва заметно, с наслаждением вздернул подбородок.
Он глубоко, поистине полной грудью втянул в себя тот самый умопомрачительный аромат, что теперь безраздельно царил под сводами его покоев.
…………
«Город Серебра закатил грандиозный грибной фестиваль? Звучит как-то до одури странно… Да и что это еще за „Камень жизни“? Хм, сектанты из Церкви Матери-Земли почти стопроцентно знают разгадку, и Фрэнк тут не исключение…» — парящий над серой мглой Клейн, вполуха внимая свежим агентурным сводкам от малыша «Солнца», попутно развернул тот самый пергамент, который давеча принял, но так и не успел дотошно препарировать.
А так спешно катапультировался он обратно в материальную реальность сразу после обряда жертвоприношения и дарования лишь потому, что те самые городские легенды о баклундских больницах, печатающиеся в столичных газетах, наконец-то достигли своего леденящего апогея. За эти пару дней юноша сорвал поистине колоссальный куш из откликов публики, и буквально только что балансировал на том самом критическом рубеже, когда эликсир «Мага причуд» вот-вот должен был перевариться до самого дна.
И вот теперь этот эпохальный шаг был благополучно завершен.
Он был всецело, железобетонно готов к прорыву на ступень «Ученого древности».
Глава 1136
Предания древних времен
Отложив в сторону рецепт зелья «Классического алхимика», Клейн перевел взгляд на две пробирки с кровью, пожертвованные малышом «Солнцем».
Затем он взмахом руки приманил к себе керамический кувшин, плотно обмотанный слоями бумажных человечков.
Это была кровь Потусторонних различных Путей, которую он собирал ранее; она постоянно хранилась над серой мглой и была запечатана «Бумажным ангелом». Это делалось для того, чтобы она медленно впитала ауру этого таинственного пространства, стирая связь между кровью и ее истинными владельцами, дабы предотвратить любые несчастные случаи и не задеть доноров при начертании символов для открытия врат.
Что же до самого Клейна, то с обратной отдачей он бы еще смирился — в конце концов, у него в запасе оставался как минимум один, а то и два шанса на воскрешение. Но если бы это как-то ударило по тем, кто искренне доверился ему и пожертвовал свою кровь, он предпочел бы и вовсе отказаться от этой затеи.
Сорвав запечатывающих горлышко бумажных человечков и влив внутрь обе пробирки с кровью, Клейн силой мысли соткал стеклянную палочку и несколько раз перемешал содержимое.
Вслед за этим он вновь пустил в ход «Бумажного ангела», наглухо запечатав сосуд.
«Не хватает лишь „Пленника“, „Дьявола“ и „Демонессы“… Как только покончу с ритуалом, лично наведаюсь к мисс Шарон: о таких вещах благоразумнее просить с глазу на глаз, а клянчить через письма — откровенное хамство… Исключение составляет лишь мисс „Фокусник“ — эта леди явно предпочтет получить от меня весточку, лишь бы не сталкиваться нос к носу с Германом Воробьем. Хех, надо же было додуматься: прикрываться тем, что из-за жутких холодов чернила замерзли, лишь бы сорвать сроки сдачи рукописи! Неужто все эти её фокусы — чистой воды надувательство? Хвала небесам, мое зелье уже благополучно усвоилось без остатка, так что подгонять её больше нет нужды…» — беззвучно ворча про себя, Клейн небрежным жестом зашвырнул обмотанный бумажными человечками кувшин обратно в кучу оккультного хлама.
Покинув чертоги над серой мглой, он не стал с ходу бросаться в приготовления к возвышению на ступень «Ученого древности». Вместо этого юноша вооружился бумагой и пером, размашисто выведя сложнейший символ, в котором дико сплелись воедино элементы «Сокрытия» и «проницания».
Этот шаг он загодя планировал совершить еще до того, как опрокинет в себя эликсир — закинуть удочку «волшебному зеркалу» Арродесу насчет любых сведений о «Замке Истока».
По мере того как этот сакральный знак обретал четкие очертания, и без того тускло освещенная комната начала стремительно погружаться во мрак, словно набежавшие тучи наглухо затянули солнце.
Спустя добрый десяток секунд по глади изъеденного трещинами ростового зеркала внезапно пробежала водянистая рябь. Из этой зыби один за другим начали стремительно проступать серебристые слова:
'О великий, высочайший и вечный владыка, ваш преданный, верный и ничтожный слуга Арродес явился на ваш зов.
Я… я всё еще ваш самый доверенный, самый близкий и самый излюбленный слуга?'
«Этот вопрос… Сдается мне, я отчетливо читаю в нем искреннюю панику и тревогу этого „волшебного зеркала“… Неужто оно почуяло конкуренцию?» — Клейн, разрываясь между глубокомыслием и легкой усмешкой, утвердительно кивнул:
— Истинно так.
«Хотя на деле ты им отродясь не было… Я просто тебя утешаю…» — выдав этот лаконичный ответ, Клейн мысленно добавил пару едких фраз.
Зеркальная амальгама в тот же миг ослепительно полыхнула, а серебристая вязь слов разом налилась благородной позолотой.
Буквы суетливо зазмеились, выстраиваясь в новую строчку:
«О великий владыка, вы желаете испытать меня каким-то вопросом?»
— В точку, — Клейн внутренне напрягся, чеканя слова: — Что тебе ведомо о «Замке Истока»?
«Волшебное зеркало» Арродес погрузилось в звенящее молчание на несколько долгих секунд, прежде чем бледно-золотые слова вновь пришли в движение:
'Я практически ни сном ни духом не ведаю об этом, до меня долетали лишь отголоски древних мифов: на заре Второй Эпохи древние боги свято верили, что тот самый Первозданный Творец оставил после себя некое наследие. Вполне вероятно, что это были «царства», выросшие из частей Его собственной плоти, а может — и выкованные Его руками артефакты, и «Замок Истока» числился среди них.
Этим титулом его окрестил Король Демонических Волков Флегрея, который вдобавок величал гончих Фургена «Стражами Замка Истока». Впрочем, вплоть до своего бесславного падения Он так ни разу и не переступил порог «Замка Истока», отчего многие мастодонты тех времен всерьез подозревали, что эта твердыня — лишь абстрактный вымысел, не существующий в материальной реальности'.
«Намертво связано с тем самым Первозданным Творцом, Создателем всего сущего?» — Клейн на добрую минуту провалился в раздумья, после чего спросил:
— Ты сказал «среди них»… А сколько всего в природе подобных мест или диковин, сопоставимых с «Замком Истока»?
«Ровно восемь. Их исчерпывающий перечень высечен на второй „Скрижали Богохульства“, вот только мне, увы, не доводилось узреть её воочию». На глади зеркала одна за другой всплывали новые строчки, напрочь утратившие благородную позолоту и вернувшие себе привычный, серебристый оттенок: «Древние боги небезосновательно полагали, что первоисточник той самой подземной скверны тоже кроется в локации калибра „Замка Истока“, окрестив её „Морем Хаоса“. К тому же, по слухам, в самых недрах Кальдерона, того призрачного полиса в мире духов, зарыты зацепки, ведущие к „Реке Вечной Тьмы“ — этот след остался от древней Смерти, Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари. Что же до остальных, до моих ушей долетали лишь разрозненные, обрывочные титулы: „Мир Теней“, „Пустошь Знаний“, а также неразрывно повязанный с луной „Материнский Улей“».
«Всего восемь… „Море Хаоса“, „Река Вечной Тьмы“, „Пустошь Знаний“, „Мир Теней“, „Материнский Улей“… Этот „Улей“ намертво связан с луной, и звучит это поистине леденяще… Одному богу известно, не тянутся ли от него ниточки к самой „Матери Древа Желаний“…» — Клейн беззвучно, про себя пережевывал эти критические откровения, выуженные из ответов Арродеса. Юноша нутром чуял, что вот-вот нащупает некую фундаментальную истину, однако пазл так и не желал складываться воедино — ему катастрофически не хватало той самой стержневой зацепки.
Смекнув, что багаж знаний Арродеса тоже опирается лишь на глухие слухи без капли конкретики, Клейн быстро взял мысли в узду и с легкой усмешкой бросил:
— Судя по этим выкладкам, ты и сам, весьма вероятно, вынырнул прямиком из «Моря Хаоса».
«Это не имеет ровным счетом никакого значения! Куда важнее то, что ныне я ваш бесконечно преданный, ничтожный и послушный слуга!» — «волшебное зеркало» Арродес на одном дыхании выпалило эту подобострастную тираду.
«„Послушный“, ну и словцо подобрал…» — мысленно скривившись, Клейн перевел русло беседы:
— Каковы истинные истоки «Темного Ангела» Сасрира?
На амальгаме зеркала серебристые слова принялись суетливо выстраиваться в новый абзац:
'Мой взор бессилен пробиться сквозь эту пелену, однако в те седые времена в народе гулял один весьма любопытный миф. Предания гласили, что в момент Своего явления на свет Древний бог Солнца воплощал в Себе абсолютное единство Света и Тьмы. В конце концов, раз уж Он гордо величал Себя Создателем, Его сущность просто обязана была быть всеобъемлющей, не терпящей ни малейших изъянов.
Впоследствии Он безжалостно отсек от Себя Тьму и, смешав её с собственным ребром, выковал самого первого ангела — того, кого мы знаем как «Темного Ангела» Сасрира'.
«Это же… ребро… Готов биться об заклад, что этот миф от начала и до конца был сфабрикован и пущен в массы самим Древним богом Солнца… Братец Амона, а твоя-то женушка, погляжу, обернулась „Темным Ангелом“!» — Клейн на долю секунды опешил от шока, после чего его мозг взорвался целым фейерверком самых диковинных и абсурдных теорий.
Титаническим усилием воли обуздав этот мысленный хаос, он принялся скрупулезно препарировать те крохи истины, что могли скрываться за этой сказкой:
'Подобная пропаганда неминуемо заставляла паству свято верить, что «Темный Ангел» Сасрир — это и есть та самая, темная грань самого Древнего бога Солнца, вынуждая их бить Ему поклоны с тем же фанатичным трепетом, что и самому Владыке. Учитывая, что в ту пору никто даже не попытался наложить на этот миф вето, а сам «Темный Ангел» незыблемо восседал в кресле Наместника Небес и Левой Руки Господа, шансы на то, что это кристальная правда, взлетают до небес…
Если свести всё последующее к сухому остатку, вырисовывается весьма занятный расклад: эта самая темная ипостась «Древнего бога Солнца» ударила по рукам с внешними врагами, прочистила мозги Королям Ангелов и всадила нож в спину собственному оригиналу?
А ведь это безупречно объясняет, с какой стати Уроборос вкупе с Медичи вообще присягнули «Розе Искупления» — Они банально, слепо исполняли прямую волю Своего «Господа»…
Если взглянуть на шахматную доску под таким углом, то роль «Темного Ангела» Сасрира в небесной свите Древнего бога Солнца — это же точная калька с моего «Мира» в Клубе Таро! Хм…
Хвала небесам, что мой «Мир» — это всего-навсего безмозглая кукла, напрочь лишенная и собственной духовности, и искры разума…'
Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем отчетливее чувствовал, как по спине градом катится ледяной пот. В этот миг он как никогда прежде вознес хвалу судьбе за то, что шагает именно по стезе «Провидца», а не по какому-нибудь иному Пути.
Опираясь на эти свежие выкладки, он молниеносно выстроил железобетонную гипотезу о том, какого дьявола «Темный Ангел» погрузился в вечный сон под сводами «Двора Короля Гигантов»:
'С высочайшей долей вероятности это намертво повязано с падением самого «Древнего бога Солнца»…
Немудрено, что и братец Амона, и «Дракон Мудрости», и сам «Истинный Творец» спят и видят, как бы прощупать нынешние кондиции «Темного Ангела» Сасрира…
Впрочем, зияющих брешей в этой картине еще хоть отбавляй… Из всех двадцати двух Потусторонних стезей — к какому именно Пути принадлежал этот Король Ангелов, Левая Рука Господа?
'На Пути «Мародера» восседает Амон, на стезе «Ученика» — мистер «Дверь». Пути «Зрителя», «Читателя», «Певца», «Моряка», «Молящего», «Воина», «Бессонного», «Земледельца», «Ученого», «Монстра», «Ассасина», «Охотника» и «Арбитра» тоже можно смело вычеркивать… Стезя «Сборщика трупов» также отпадает: в Четвертую Эпоху этот Путь уже породил истинного бога Смерти, а значит, параллельное существование Короля Ангелов там попросту немыслимо, разве что «Темный Ангел» рухнул бы до ранга второй Последовательности… Следуя той же железобетонной логике, «Провидца» и «Адвоката» можно предварительно отмести, покуда не подтвердится, что «Темный Ангел» окончательно лишился статуса Короля Ангелов…
Остаются «Тайновед», «Луна» и «Дьявол» — у всех трех имеются неиллюзорные шансы. Нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что «Скрытый Мудрец», «Первозданная Луна» или «Темная сторона Вселенной» — это всего-навсего виртуозные личины «Темного Ангела»… Хм, а ведь во всем этом вполне может скрываться еще и тень «Матери Древа Желаний»…
Путь «Пленника» тоже нельзя списывать со счетов. В анналах истории нет ни единого железобетонного доказательства, что эта стезя отродясь порождала истинное божество. Даже тот самый древний «Скованный бог», по всей видимости, едва ли дотягивал до ранга Короля Ангелов'.
Поразмыслив еще какое-то время, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:
— Твой черед задавать вопросы.
На изъеденной трещинами глади ростового зеркала серебристые слова суетливо зазмеились, сплетаясь и вытягиваясь в новую фразу:
«О великий владыка, дозволено ли мне угадать, что именно вы вознамерились спросить следом?»
«…» — Клейн, разрываясь между легким недоумением и усмешкой, утвердительно кивнул:
— Дерзай.
«Вы жаждете выведать нынешнее состояние Сасрира. Мой ответ гласит: мне сие неведомо, мой взор не в силах пробиться сквозь эту пелену». В самом конце серебристой вязи проступил простенький, вычерченный парой штрихов улыбающийся смайлик.
— В точку, — скупо похвалил его Клейн. — На сегодня закончим. Держи ухо востро, в обозримом будущем я могу призвать тебя в любой момент.
«Слушаюсь, великий владыка! Ваш бесконечно преданный слуга Арродес денно и нощно готов исполнить любую вашу волю!» На амальгаме ростового зеркала нарисованный смайлик проворно перекроился в пухленькую кошачью лапку, трогательно машущую на прощание.
Дождавшись, пока стекло вернет себе первозданный, обыденный вид, Клейн сноровисто выудил бумагу с пером и скрупулезно зафиксировал все те откровения, что только что выпотрошил из бесед.
Это был один из тех самых исторических манускриптов, что он загодя готовил для ритуала возвышения до «Ученого древности».
Ведь за минувшие дни он успел накатать поистине колоссальный объем древних исторических хроник.
Покончив с писаниной, Клейн прихватил все эти фолианты вкупе с обеими марионетками и благополучно «Телепортировался» прямиком на Южный континент.
Штурмовать новую ступень прямо в Баклунде он категорически не отваживался. Случись в процессе малейшая аномалия, Амон вкупе с Заратулом почти стопроцентно почуяли бы неладное и мигом заявились бы по его душу!
Глава 1137
В истории
Бушующее море, пустынный необитаемый остров.
Он располагался неподалеку от Южного континента, хотя географически к нему не относился. Клейн выбрал этот островок для возвышения до «Ученого древности» по двум причинам: во-первых, он отчаянно жаждал максимально дистанцироваться от Амона и Заратула, при этом не суясь в те регионы, где безраздельно властвовала «Матерь Древа Желаний». Во-вторых, Бушующее море было наглухо укрыто остаточной мощью бога Смерти, что, грубо говоря, приравнивало его к вотчине «Богини Вечной Ночи». Грянь во время таинства какая-нибудь колоссальная чертовщина — эта аура послужила бы безупречным щитом.
К тому же здесь царило абсолютное запустение, животный мир практически отсутствовал, а значит, можно было не трястись от страха, что случайный форс-мажор заденет невинных зевак… Клейн, окинув округу цепким взором, приступил к обустройству ритуала, сноровисто переправив нужные материалы из таинственных чертогов над серой мглой обратно в материальную реальность.
Следом он принялся лихорадочно листать пухлые тома древних исторических хроник. Юноша безжалостно вымарывал те записи, в достоверности которых сомневался и подлинность которых не мог подтвердить даже с помощью прорицания.
Щелк!
Резким взмахом кисти он заставил стопку забракованных листов полыхнуть ревущим алым пламенем, в мгновение ока обратив их в пепел.
— Вспомогательным материалом для эликсира «Ученого древности» служил колоссальный объем подлинных древних исторических хроник. Именно поэтому Клейн благоразумно предпочел пожертвовать количеством, наотрез отказавшись совать в котел ту дрянь, в которой не был железобетонно уверен.
Покончив с сортировкой, он первым делом влил в котел кровь гончей Фургена, после чего забросил туда же загодя отмерянную горстку кристаллизованного белого инея.
Стоило лишь этим двум ингредиентам соприкоснуться, как из нутра котла тут же взвилась тусклая, призрачная дымка. Она наглухо спеленала сосуд, раздавшись ввысь на полчеловека и вширь на расстояние вытянутой руки.
Клейн мазнул по вареву беглым взглядом. Ведомый обостренной духовной интуицией, он решил пока придержать последний вспомогательный компонент. Вместо этого сыщик дернул за ниточки, заставив марионетку Энъюни подхватить ватное сердце Демонического волка тумана и швырнуть этот сгусток, до боли напоминающий спрессованный белый туман, прямиком в котел.
В ту самую секунду, когда рука Энъюни покрылась слоем белого инея, клубящаяся над сосудом мгла налилась пугающей, непроницаемой густотой. Она принялась ритмично сжиматься и раздуваться, словно внезапно обрела собственную искру жизни, уподобившись медленно бьющемуся сердцу.
Не раздумывая ни мгновения, Клейн велел марионетке Энъюни подхватить пару глаз гончей Фургена и безжалостно вогнать эти два сгустка темно-красного пламени прямо в густую, почти осязаемую пелену тумана.
Цвет мглы начал стремительно темнеть. Клейн окончательно потерял из виду котел, скрытый в самом её эпицентре.
Юноша ни на йоту не поддался панике. Сохраняя ледяное хладнокровие, он заставил вторую марионетку методично, лист за листом, скармливать этой темной, клубящейся хтони подлинные древние исторические хроники.
Мрак дюйм за дюймом сжимался внутрь. Переварив всю эту кипу летописей, он наконец осел обратно в котел, словно водяной пар. На дне теперь плескалась диковинная, темно-красная субстанция размером с голову младенца — нечто среднее между жидкостью и газом.
Узрев эту картину, Клейн сноровисто отмотал с левого запястья спрятанный под манжетой духовный маятник. Пустив в ход прорицание, он вознамерился вынести железобетонный вердикт: увенчалась ли варка эликсира триумфом.
На сей раз откровение гласило: варево таит в себе колоссальную, смертоносную угрозу, однако выдержать её натиск всё же по зубам.
А это кристально ясно означало: эликсир благополучно готов!
Даже если дотошно, грамм в грамм следовать рецепту, зелье третьей Последовательности по своей сути оставалось чистейшим ядом. Выдюжишь — вознесешься, дашь слабину — сорвешься в пучину безумия, потеряешь контроль или вовсе мгновенно склеишь ласты… Клейн пару секунд неотрывно сверлил взглядом бешено вращающийся против часовой стрелки цитриновый кулон, после чего вытянул серебряную цепочку и привычно обмотал её вокруг левого запястья.
Его тяжелый взор тотчас метнулся к парящему в котле эликсиру. В голове молниеносным вихрем пронеслась вереница мыслей:
'Отыгрыш «Мага причуд», помимо таких стержневых понятий, как «ужас», «жуть», «режиссер» и «непостижимые таланты», должен включать в себя еще и такие грани, как первозданная таинственность, неизвестность, сложность и абсолютная непредсказуемость судьбы… Лишь монолитный симбиоз этих двух аспектов выковывает подлинного «Мага причуд»… Первое — это образ действий, а второе — сама внутренняя суть…
А уж что касается меня… Мое происхождение настолько покрыто мраком, что я сам до сих пор не докопался до истины. Мой багаж опыта настолько зубодробителен, что я успел сорвать нисхождение истинного бога и до смерти напугать Короля Ангелов. А моя судьба настолько непостижима, что о нее ломает зубы даже «Ртутный Змей»… Стало быть, я виртуозно провернул этот «отыгрыш» авансом. Эта доля эликсира переварилась сама собой, без малейшей нужды выковывать свод правил…
Вот уж воистину, кристальное воплощение слова «причуда»…
Так, таинство возвышения до «Ученого древности» жестко требует наглухо оторвать себя от реальности как минимум на три сотни лет. И лишь превратившись в историю, став реликтом, не принадлежащим нынешней эпохе, опрокинуть в себя зелье. Моя болтанка в «коконе» над серой мглой с лихвой, с огромным запасом перекрывает эти условия. Вот только с тех пор, как я стал Клейном, за этот жалкий год с небольшим я умудрился вляпаться в такую прорву дел, оставив в настоящем слишком жирный след. Не ударит ли это рикошетом по эффективности ритуала?
Почти стопроцентно ударит… Хвала небесам, минуло меньше двух лет, клеймо еще не успело въесться намертво. Придется смириться и стиснуть зубы. В конце концов, я же не могу вздернуть себя обратно на три века, чтобы потом хлебнуть зелья… До Апокалипсиса-то остался какой-то жалкий десяток лет с хвостиком!
К тому же мой багаж знаний о древней истории на голову превосходит кругозор любого «Мага причуд». Это можно смело считать блестящим, форсированным отыгрышем, который железобетонно отсечет львиную долю фатальных рисков…'
Пока эти мысли молнией проносились в его мозгу, Клейн с шумом глубоко втянул воздух, волевым усилием обрубая дальнейшие раздумья.
Облаченный в двубортное суконное пальто и шелковый цилиндр, юноша внезапно начал истончаться. Его кожа налилась кристальной прозрачностью, и из нее один за другим хищно полезли черви, чья плоть пестрела гротескной вязью объемных, наслаивающихся друг на друга символов.
Эти полупрозрачные твари неистово извивались, словно одержимые первобытной жаждой нырнуть прямиком в тот самый клубящийся мрак на дне котла. Вскоре от Клейна не осталось ничего, кроме сиротливо опавшей на землю одежды и цилиндра.
Титаническим усилием воли обуздав эту леденящую метаморфозу, Клейн с ледяным хладнокровием вытянул правую руку и сгреб окутанный дымкой эликсир.
Снадобье, казалось, напрочь лишенное веса, послушно и невесомо подплыло прямо к его лицу.
Клейн распахнул рот и с силой втянул в себя воздух.
Сгусток зелья мгновенно исказился, вытянулся в струну и ревущим потоком хлынул юноше в глотку. Со стороны казалось, будто он пожирает само темно-красное закатное зарево.
Извивающиеся прозрачные черви в тот же миг суетливым роем ринулись обратно в его плоть. Каждый из них безжалостно отрывал по крошечному куску эликсира, жадно заглатывая добычу.
Из-за пугающей специфики его собственной формы мифического существа — являющейся одновременно и единым монолитом, и россыпью автономных фрагментов — Клейн был вынужден опрокидывать в себя зелье именно таким, донельзя гротескным макаром.
Разумеется, умей он играючи держать в узде эту неполную мифическую ипостась, процесс прошел бы куда как проще.
Абсолютно беззвучно Клейн физически ощутил, как пронизывающий до костей леденящий холод прошил каждого из его «Червей Духа». Эту стужу сопровождала обжигающая, саднящая боль.
Перед его мысленным взором тут же раскинулась до боли знакомая, бескрайняя пелена серо-белого тумана. Мгла наглухо укрыла весь мир, а в самых её низах калейдоскопом начали вспыхивать обрывки из прошлого Клейна.
Тут были и его режиссерские постановки городских легенд ужасов, и словесные пикировки со злым духом «Красного Ангела», и визиты к мисс «Справедливости» ради исцеления подступающего безумия полубога Луки. Всплывали сцены кровавой охоты на Хевена Рамбиса, отчаянной грызни с клонами Амона, свершившейся вендетты над Инсом Зангвиллом, леденящих вылазок в город Кальдерон и дерзкого проникновения в собор Святого Самуила. Мелькали воспоминания о том, как он наводил шорох на просторах морей, срывал нисхождение «Истинного Творца», вырывал Тинген из лап смерти и всё это щедро перемежалось ворохом рутинных, обыденных бытовых мелочей.
Все эти фрагменты намертво сплетались с бесчисленными людьми и вещами, образуя настолько гротескный, чудовищный лабиринт, что он сливался в единый бушующий океан. Клейн, «парящий» над этими пучинами, оказался напрочь лишен возможности нащупать кристально четкие, безупречные координаты собственного «я». Юношу всё сильнее накрывало сосущее чувство, что он вот-вот безвозвратно заблудится в этой мгле. А леденящая стужа вкупе с обжигающей агонией гнали его всё дальше и дальше, вынуждая стравливать пагубный эффект эликсира и делая возврат в материальную реальность практически немыслимым.
Титаническим усилием воли Клейн попытался обуздать эту фатальную дезориентацию. Барахтаясь в стремительно мутнеющем рассудке и чувствуя, как его тело мучительно медленно тянет на дно, он отчаянно силился выхватить хоть какую-то зацепку, способную послужить для него железобетонным якорем.
Наконец, в самых непроглядных пучинах серой мглы, на самом краю этого бескрайнего океана, он узрел надтреснутый, тусклый сгусток света. Сердце Клейна тревожно екнуло. Ведомый слепыми инстинктами, он устремился к нему, подобно путешественнику, рассекающему звездные небеса.
В недрах этого сияния таился силуэт, подвешенный к размытым световым вратам. Фигура покоилась в прозрачном «коконе», мерно покачиваясь на незримом ветру. Лицо ее было точной копией его собственного, первозданного облика — облика Чжоу Минжуя! Этот осколок прошлого висел в абсолютном одиночестве, напрочь оторванный от любых земных связей, что делало его идеальным, безупречным маяком для захвата.
«Когда я пускал в ход амулет „Вчерашнее эхо“, мне не удалось пробить эту пелену, а теперь — могу… Стало быть, в процессе возвышения я обретаю власть опосредованно дергать за ниточки самого „Замка Истока“, возвышающегося над серой мглой? Погодите-ка, ко мне вернулась способность мыслить…» Рассудок Клейна вмиг сбросил оцепенение, и на юношу снизошло ослепительное озарение: он наконец-то раскусил подлинную суть этого таинства!
Наглухо отсечь шелуху чужих судеб и воспоминаний, выковать для себя, как для «Ученого древности», железобетонные, безупречные координаты и не сорваться в бездну забвения!
Ориентируясь на подобные световые пятна, Клейн принялся «лететь» всё дальше и дальше в самые недра бескрайней серо-белой мглы, туда, где не было видно ни конца ни края. По пути он обнаружил, что в клубящемся вокруг тумане то и дело мелькает целая россыпь всевозможных световых осколков. Тут были фрагменты эпохи Колонизации, периода правления Рассела, времен Войны клятвоотступников, Войны Белой Розы и Двадцатилетней войны… Всё это были те самые исторические вехи Пятой Эпохи, о которых Клейну было доподлинно известно.
Проносясь сквозь этот калейдоскоп, Клейн чувствовал, как его сознание естественным образом дробится и ветвится, выстраивая незримые, монолитные мосты с этими осколками и делая собственные координаты всё более кристально ясными.
Бледная эра, Война Четырех Императоров, Империя Трэнсост, династия Тюдоров, Объединенная Империя, Первая и Вторая Соломоновы империи, бесславное падение «Красного Ангела», божественное возвышение «Кровавого Императора», триумфальное возвращение «Темного Императора» — по мере того как Клейн всё глубже нырял в седую древность, эти исторические фрагменты один за другим вспыхивали в самых разных уголках бесконечной серой мглы. Подобно россыпи звезд на бархате ночного неба, они ослепительно озаряли путь возвращающегося странника.
В ходе этого головокружительного странствия Клейн с каждой секундой чувствовал всё большее прояснение рассудка. Тот пронизывающий холод и обжигающая агония, терзавшие каждого из его «Червей Духа», становились всё более блеклыми и невесомыми.
Он уже давным-давно мог развернуться на пятках и благополучно низвергнуться обратно в материальную реальность, однако останавливаться не стал, с упоением и первобытным восторгом несясь вперед.
Фатальный удар «Розы Искупления», кровавая трапеза трех великих ангелов — Белоснежного, Бури и Мудрости, — разорвавших и пожравших Древнего бога Солнца, подковерные интриги во «Дворе Короля Гигантов», те времена, когда Церкви Ночи, Матери-Земли и Бога Войны были вынуждены скрываться под масками тайных лож и прятаться по углам… Все эти исторические витражи вспыхивали в серо-белом тумане один за другим. И чем глубже в древность зарывался Клейн, тем большее, пьянящее чувство свободы его охватывало, словно он «разогнался» до такой степени, что вот-вот воспарит к самим небесам.
Одному богу известно, в какой именно миг по обе стороны от него из пустоты вынырнула целая свора жутких, собакоподобных тварей. Их глазницы полыхали темно-красным пламенем, а тела сплошь покрывала короткая смоляная шерсть. Они с первобытным неистовством мчались сквозь не имеющую дна серую мглу, неотступно следуя за Клейном, словно верная свита или грозные телохранители.
И у двоих из этих псов было лишь по одному глазу.
Клейн искоса мазнул взглядом направо и налево. Издав легкий смешок, юноша не сбавил хода, продолжив рассекать самые глубокие пучины серого тумана.
Обрывки истории Второй Эпохи — «Эпохи Близнецов» и «Эпохи Первого Сияния Огня» — молниеносно проносились мимо, служа ему верными маяками на этом пути. Наконец, Клейн намертво застыл перед одним-единственным, сиротливым световым осколком. В его недрах таился изъеденный тленом, увядающий лес и совершенно заурядная, ничем не примечательная могила.
Устремив взор еще дальше, он узрел лишь безмолвную, непроницаемую пелену серо-белого тумана. Одному богу было известно, где в тех беспросветных пучинах болтаются другие искры света.
Физически ощутив, как его духовные резервы иссякают до дна, Клейн благоразумно не стал рыть землю носом и копать глубже. Намертво связав свое сознание с координатами отправной точки, он стремительно, камнем ухнул вниз.
Пока серая мгла с пугающей скоростью таяла перед глазами, Клейн вновь почувствовал свою физическую плоть и воочию узрел стоящий перед ним котел.
Даже не удосужившись насладиться новообретенным статусом и прочувствовать собственную мощь, юноша на чистых инстинктах вскинул голову, устремив тяжелый взгляд ввысь.
Он напрямую узрел серую мглу, а над ней — тот самый монументальный, дышащий седой древностью величественный дворец.
Это таинственное, сокрытое пространство сейчас едва уловимо, мерно трепетало.
…………
Баклунд. Колесящий на велосипеде почтальон внезапно ударил по тормозам. Слегка склонив голову набок, он привычным жестом поправил хрустальный монокль, покоящийся на правом глазу.
Вслед за этим он глухо, едва слышно пробормотал себе под нос:
— Замок Истока…
Застыв в оцепенении на пару долгих секунд, этот худощавый молодой человек расплылся в лучезарной улыбке. В его чертах явственно читалось бьющее через край, пьянящее предвкушение.
В то же самое время в Восточном районе столицы, в недрах одной из съемных каморок, мириады покачивающихся под самым потолком, подвешенных в воздухе силуэтов в унисон исторгли из себя один и тот же голос:
— Замок Истока…
А в непроглядных катакомбах собора Святого Самуила, где Леонард Митчелл как раз раздавал поручения своим оперативникам, под сводами его черепа оглушительным набатом раскатился слегка надтреснутый, старческий баритон:
— Замок Истока…
Глава 1138
«Ученый древности» (Первая дополнительная глава за первое место по билетам на месяц в октябре)
Нагорье, на некоем алтаре, инкрустированном глазными яблоками, руками, головами и внутренностями.
Глубокий, кроваво-красный свет хлынул подобно приливу, искажаясь в гротескный, древовидный призрачный силуэт.
Под гудящий звук человеческие кости, свечи, серебряные блюда, золотые шкатулки и прочие предметы разом задрожали, словно способные поцарапать духовное тело.
Окружающие молящиеся инстинктивно опустили головы, распластавшись по земле.
Затем в их умах одновременно вспыхнуло кристально ясное озарение:
«Бушующее море, рифовый остров…»
…………
Узрев тот самый древний дворец над серой мглой и ощутив легкую дрожь таинственного измерения, Клейн почувствовал, что между ним и так называемым «Замком Истока» установилась более глубокая, незримая связь, которую было трудно уловить точно.
В этот миг к нему пришло истинное понимание, что это место мало-помалу станет принадлежать ему.
Спустя считанные секунды все аномалии бесследно исчезли. Клейн не стал медлить: велев обеим марионеткам собрать все мало-мальски ценные вещи и уничтожить остатки, сам он выудил бумажного человечка и небрежно взмахнул им.
Со звонким хлопком бумажный двойник полыхнул алым пламенем, а за его спиной выросли мириады иллюзорных крыльев.
Клейн на долю секунды опешил. Он и подумать не мог, что банальное вмешательство «Бумажного двойника» обретет некий привкус «Объятий Ангела».
Не теряя времени, он мертвой хваткой вцепился в марионеток Кьюнаса и Энъюни и, пустив в ход «Телепортацию», бесследно испарился с этого скалистого острова.
Сделав изрядный крюк через несколько островов в море Соня, Клейн наконец-то благополучно вернулся в свою съемную каморку в Восточном районе Баклунда.
В процессе этого марш-броска он несколько раз кряду пустил в ход качественно эволюционировавшего «Бумажного двойника», дабы наглухо сбить любые попытки прорицания, пророчеств, выслеживания и наблюдения.
«Хух, кто бы мог подумать, что это и впрямь спровоцирует метаморфозы „Замка Истока“ и породит столь кричащие, не поддающиеся маскировке аномалии… Какое счастье, что я проявил параноидальную осторожность и не дал слабину. Вздумай я возноситься в Баклунде или его окрестностях, Амон с Заратулом стопроцентно бы меня „узрели“…» — с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Сноровисто отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил над серой мглой и раскинул карты.
Удостоверившись в абсолютной безопасности своего нынешнего положения, юноша не стал задерживаться и тут же низвергся обратно в материальную реальность. Прибегнув к медитации, он для начала обуздал расплескавшуюся духовность.
Покончив с этим, он на ходу скинул с себя одежду и, тяжело откинувшись назад, рухнул на кровать, провалившись в глубокий сон.
По логике вещей, успешное возвышение «Мага причуд» до «Ученого древности» не должно было выжать из него все соки — у мага наверняка остались бы силы на дотошную проверку собственного состояния. Вот только Клейн, странствуя по реке истории, опираясь на свой отпечаток, забрался немыслимо далеко. Козыряя тем, что его багаж древних тайн на голову превосходит его нынешний ранг, он на одном дыхании пронесся аж до зари Второй Эпохи или излета Первой — к моменту основания «Двора Короля Гигантов».
Одно это действо само по себе уже приравнивалось к усвоению эликсира.
Проспав в беспробудном забытье добрых несколько часов, Клейн наконец медленно распахнул глаза и проснулся.
Вслепую нащупав опору, он сел, подтянул подушку под спину и, подняв голову, устало потер ноющие виски.
Спустя десяток минут, окончательно придя в себя, он принялся скрупулезно препарировать свое состояние:
'Эликсир и впрямь переварился на львиную долю сразу же после глотка, как минимум на четыре пятых… Это безупречно ложится в мои прикидки… Вот только одному богу известно, сколько еще древних манускриптов придется раздобыть и сколько подлинных исторических фактов раскопать, чтобы усвоить остаток…
На данный момент вырисовывается, что отыгрыш «Ученого древности» идет по двум векторам: первый — это ученый, явившийся из седой древности, а второй — ученый, исследующий древность. Причем оба аспекта строго обязательны. Первый выполнить куда проще, поскольку сам ритуал возвышения уже таит в себе ключ к тому, чтобы стать реликтом прошлого. Одержав триумф в прорыве, можно абсолютно естественно отыгрывать ученого прямиком из старины.
Со вторым пунктом всё обстоит архисложно. В заурядном обществе это еще полбеды, но в нашем мире, где кишмя кишат истинные божества, демоны и леденящие душу хтонические сущности, один лишь сбор древних хроник уже сулит фатальные риски. А уж если ты вознамерился докопаться до подлинной правды истории — в любой миг рискуешь «без видимых причин» сыграть в ящик самой мучительной смертью. Эталонное «меньше знаешь — крепче спишь», а чем больше ведаешь — тем колоссальнее угроза…
Тем, что мой багаж знаний столь огромен, я во многом обязан многоходовочкам парочки сущностей, а также той зубодробительной сложности судьбы, что дарует «Замок Истока». Именно из-за этого меня вечно втягивает в самую разношерстную чертовщину. Разумеется, даже при таких раскладах я, будучи благословенным истинного бога, уже умудрился один раз умереть, так что уж говорить о прочих «Ученых древности»?
Поменяй они местами «Чудотворца» и «Ученого древности» — отыгрыш стал бы в разы проще. Какая досада, что история не терпит сослагательного наклонения…
К тому же, те два вектора делали упор на слово «древность», а ведь словом «ученый» тоже пренебрегать не стоит. Лишь тот, кто способен выудить из истории хоть какие-то открытия, достоин зваться «ученым».
Для дальнейшего усвоения вырисовывается парочка путей. Во-первых, докопаться до истинного состояния «Темного Ангела» Сасрира и дотошно восстановить хронику «Великого Катаклизма». Во-вторых, убить уйму времени на то, чтобы намертво связать воедино всю историю Четвертой Эпохи, не ограничиваясь жалкими разрозненными фрагментами. И, наконец, в-третьих, копнуть глубже — от макроистории к препарированию мельчайших деталей, скажем, взлету и падению династии Антигонов…'
Удостоверившись в том, что отыгрыш авансом сработал безупречно, и наметив грядущий маршрут, Клейн, сплетая воедино выуженные при возвышении оккультные знания и наблюдения за собственными божественными узорами, начал шаг за шагом, через «прорицания» и практику, нащупывать таланты «Ученого древности»:
'Лимит отпочковывания «Червей Духа» взлетел до шести сотен. Божественные узоры тоже претерпели метаморфозы, став еще более зубодробительными и ярче воплощая саму суть мощи, гротеска и паранормальности…
Метаморфозы божественных узоров кроются в двух вещах: во-первых, в свежеприобретенной характеристике, а во-вторых, в тех мистических тайнах, что были растворены в эликсире. Это и базовый багаж самой Потусторонней характеристики, и те откровения, что снизошли к ним с более заоблачных высот… Интересно, а вскарабкавшись в истинно высшие эшелоны, возможно ли будет напрямую перекраивать те самые знания, что обитают в более высоких измерениях, тем самым беря за горло адептов иных Последовательностей?
Тот факт, что из божественных узоров можно вычитать рецепт эликсира, как раз и служит тому железобетонным примером…
Ко всему прочему, шагнув на третью Последовательность, божественные узоры начинают впитывать и отпечатки личной специфики мага. А это намертво завязано на молитвы и отклики. Даже будучи мастодонтами одной ступени «Ученого древности», их сакральные титулы будут фундаментально разниться, ведь у каждого за плечами свой характер, багаж опыта и уникальные черты.
Хм, я вполне могу делегировать разным «Червям Духа» прослушивание молитв на чистых инстинктах, позволяя им даровать отклики на пустяковые запросы, и это ни на йоту не ударит по моим собственным, текущим делам… А вот особо помеченные или зубодробительные мольбы будут перенаправляться напрямую основному телу…
«Ученый древности» способен виртуозно отыгрывать божество, опираясь на отпочковавшихся «Червей Духа». А как, во имя всех богов, с этой морокой справляются святые третьей ступени иных стезей? Не могут же они дрыхнуть без задних ног и параллельно отвечать на молитвы…
Хе-хе, над своим собственным сакральным титулом «Ученого древности» я поразмыслю чуть погодя. Первым делом нужно препарировать конкретные таланты.
Э-э… Стержневой талант «Ученого древности» кроется в способности выуживать помощь из самой истории. И это бьется на два вектора. Первый — позаимствовать мощь у самого себя в прошлом.
Для меня это звучит донельзя неловко, ведь сейчас от этого проку кот наплакал. Прошлый я железобетонно был слабее нынешнего. Хм, болтаясь под теми Световыми вратами над серой мглой, я был всего-навсего заурядным смертным… А вот для какого-нибудь реликтового мастодонта, который в былые времена ворочал горами, но нынче в силу форс-мажоров растерял хватку, это просто божественный чит. Он может преспокойно валяться в пеленках, заливаясь плачем и требуя мороженого, и параллельно с этим обрушивать свою мощь в мясорубке первой Последовательности, не выказывая ни единого уязвимого места… Загвоздка лишь в одном: это не продлится вечно…
Разумеется, чем дольше я буду коптить небо в чине «Ученого древности», тем весомее станет этот козырь. Я смогу то и дело вытягивать силу из себя прошлого, уже обретшего статус «Ученого древности». Это дарует мне абсолютный иммунитет к слабости, даже если меня порвут на куски… В каком-то смысле это и есть то самое «сущий от века», когда твоя боевая мощь попросту не знает спадов. Ровно до тех пор, пока духовность не иссякнет до дна.
Хм, покуда духовные резервы не покажут дно, я волен без конца доить самого себя из прошлого, лимитов на количество попыток не предусмотрено. А с моим нынешним багажом духовности, даже вынеся за скобки регенерацию, я смогу провернуть этот фокус добрый десяток раз на дню, удерживая эффект по пять минут кряду.
Второй вектор — это призыв образов из пор истории. Это могут быть как люди, так и предметы. Чем дотошнее и правдивее твои познания об этой исторической вехе или вещице, тем колоссальнее шансы на успех и тем дольше продержится фантом.
По той же железобетонной логике: чем ниже ранг мишени по сравнению с твоим собственным, тем колоссальнее шансы на успех и тем дольше продержится фантом.
Вдобавок, чем теснее и ближе твоя связь с объектом призыва, тем выше взлетают вероятность триумфа и срок удержания.
Вот они, три стержневых условия для успеха. Ко всему прочему, вздумай я призвать персону или артефакт, чей ранг превосходит мой собственный, даже увенчайся эта затея чудом, в реальность просочится лишь жалкий огрызок их былой мощи и талантов. Ни о каком полноценном воплощении и речи быть не может. Да, и еще один нюанс: я могу одновременно удерживать в этом мире не более трех фантомов, выуженных из пор истории. Причем в этот лимит входят и те, что призывают мои марионетки…
На данном этапе, даже выдернув самую заурядную, досконально знакомую вещицу, что когда-то принадлежала мне лично, я смогу удержать её от силы четверть часа.
А вот этот пункт про тесную связь с объектом — воистину занятная пища для ума. Если препарировать суть, заимствование силы у самого себя из прошлого — это тоже разновидность призыва фантома. Просто связь с самим собой выкручена на абсолютный, недосягаемый максимум, отчего шансы на фиаско болтаются на круглом нуле. Эдакий экстремальный, рафинированный случай.
Иными словами, вознамерься я призвать из пор истории фантом какого-нибудь заоблачного мастодонта, мне бы не мешало загодя навести с Ним крепкие, дружеские мосты и поддерживать их долгие годы. Хм, вздумай я выудить проекцию мистера Азика — шансы на триумф будут стопроцентно выше, чем при попытке выдернуть любого другого ангела…
Какая же это, к дьяволу, паранормальная способность? Это же чистой воды «Теория эмоционального интеллекта», «Наука о связях» и «Психология межличностных отношений»!
Излив душу в этих мысленных сетованиях, Клейн от всего сердца признал: стержневой арсенал «Ученого древности» — это самый настоящий божественный чит. Как-никак, любая чертовщина, завязанная на историю и само время, по определению таит в себе первобытную, немыслимую магию.
Вот только, дабы выжать из этой мощи абсолютный максимум, потребуется недюжинный ум и параноидальная, ювелирная подготовка.
Впрочем, для Пути «Провидца» это всегда было железобетонным, незыблемым правилом.
— Хм, выуженные из пор истории фантомы напрочь лишены способности к диалогу и общению. Стало быть, «Ученый древности» попросту бессилен вмешаться в саму историю и перекроить прошлое. Если взглянуть на это через призму отыгрыша, всё сводится к простой максиме: быть безмолвным свидетелем рока, виртуозно дергать за ниточки в настоящем, но не иметь ни малейшего шанса повернуть время вспять…
«Бумажный двойник», помимо банального переноса болячек, увечий, проклятий, прямых атак, прорицаний и чужих взглядов, обзавелся еще одним диковинным талантом. Теперь я могу пересадить фрагмент бумажного человечка прямиком в мишень, и покуда бедолага не раскусит фальшивку, эта дрянь будет функционировать как подлинный орган. Хех, столкнись я с кем-то, кому только что вырвали сердце, но чей мозг еще не успел испустить дух, я бы играючи всучил ему бумажный «мотор». И он бы исправно качал кровь, черпая силу прямиком из истории…
Время первичного захвата «нитей духовного тела» рухнуло до жалких двух секунд, а на тотальное превращение в куклу теперь уходит ровно десять. Причем радиус для этих манипуляций взлетел до пятисот метров… А уж дергать за ниточки марионеток и меняться с ними местами я теперь могу на убойной дистанции в пять километров…
Дистанция «Огненных скачков» тоже шагнула к отметке в пять километров… Убойную мощь «Воздушных пуль» теперь можно виртуозно дозировать, и на максимуме она ничуть не уступает залпу береговой артиллерии…
Обрел дар перекраивать плоть, оборачиваясь тварями, чьи габариты не слишком радикально разнятся с моими собственными. Кое-какие из вылепленных органов реально работают, другие же — лишь пустая, гротескная декорация…
— Хух, так вот ты какой — «Ученый древности». «Ученый древности», уже благополучно переваривший львиную долю своего эликсира… — завершив этот дотошный самоанализ, Клейн неспешно поднялся на ноги.
Юноша вознамерился воспарить над серой мглой, дабы лично прощупать те метаморфозы, что претерпел «Замок Истока».
Глава 1139
Иная форма спутничества
Над бескрайней серо-белой мглой силуэт Клейна соткался в недрах того древнего дворца.
Он лишь бегло огляделся и тут же заметил несколько отличий.
Самым заметным из них было то, что состояние и планировка этого таинственного пространства полностью проецировались на его духовное тело, позволяя ему, даже находясь на огромном расстоянии, видеть застывшие в воздухе серо-белые облака тумана и те самые диковинные световые врата.
«Помимо этого дворца, который я воплотил, и изначально существовавших световых врат, здесь больше ничего нет — пустота, безграничность, наполненная высокоуровневой силой…» — пробормотал Клейн, усаживаясь. Он поднял правую руку и легонько толкнул воздух вверх.
В мгновение ока вся серая мгла закипела, а поддерживаемое ею таинственное пространство необъяснимо содрогнулось, испуская один за другим слегка тусклые лучи света.
Эти лучи слились воедино и, повинуясь воле Клейна, соткались в полупрозрачного ангела с призрачными крыльями за спиной — ангела, наделенного соответствующим статусом и силой, величественного, святого и источающего пугающее, подавляющее давление.
'Мне больше не нужно прибегать к Картам «Темного Императора», «Тирана» или «Красного Жреца», как не нужен и «Скипетр Морского бога». Опираясь лишь на собственные силы, я способен в максимальной степени задействовать мощь этого таинственного пространства, чтобы сделать ангела «Шута» истинным ангелом 2-й Последовательности. Разумеется, этот ангел не способен отвечать на молитвы и не может существовать слишком долго, он проявляется лишь в «объятиях» и нескольких атаках, обладая кое-какими способностями из домена «чудес»…
Как я и предполагал, мое воскрешение — это всецело дар «Замка Истока». Сколько еще раз я смогу восстать из мертвых — пока загадка. Если бы мне удалось раздобыть Запечатанный артефакт «0» класса и, опираясь на его статус, взглянуть на ситуацию, я бы наверняка смог всё кристально ясно разглядеть… Буду считать, что у меня в запасе остался от силы один раз. Занизить планку ожиданий — вовсе не плохо, это заставит меня сохранять параноидальную осторожность и бдительность… Ибо в этом и кроется подлинный путь к выживанию для Потусторонних стези «Провидца»…
Какая досада, что подобное «чудо» пока что применимо лишь ко мне самому…
Хм, «максимальная степень» относится лишь к моему текущему состоянию. Чтобы по-настоящему завладеть и подчинить себе это таинственное измерение, придется вознестись как минимум до ангела, а то и до ангела 1-й Последовательности. Воистину, «Замок Истока» полностью оправдывает свое название. Что же до тех диковинных световых врат, требования к ним, вероятно, еще более заоблачные, да и таят ли они в себе скрытую угрозу — пока разглядеть не по зубам…
В чем кроется подлинный смысл существования «Замка Истока»? Ловить на живца переселенцев, чтобы воскресить того самого изначального Создателя?' — Клейн слегка взмахнул правой рукой, и тот святой, могущественный ангел бесследно растаял в полумраке.
Следом за этим весь «Замок Истока» вновь погрузился в безмятежность.
Затем Клейн поднялся на ноги и в один шаг ступил на застывшие в воздухе серо-белые облака, оказавшись прямо перед теми самыми диковинными световыми вратами, сотканными из мириад светящихся сфер.
Эти световые врата были слегка тронуты иссиня-черной скверной, а сутью каждой светящейся сферы являлся клубок сплетенных воедино прозрачных и полупрозрачных червей.
Неотрывно глядя на эти прозрачные «коконы», подвешенные на тонких черных нитях, Клейн вытянул правую руку и медленно потянулся к световым вратам, намереваясь к ним прикоснуться.
Один дюйм, два, три… Наконец, его рука коснулась края световых врат, вот только пальцы прошли насквозь, словно перед ним была лишь призрачная иллюзия.
Впрочем, по сравнению с былыми попытками, эти иллюзорные световые врата стали ощутимо плотнее, словно вот-вот готовы были обрести материальную суть.
«Неужто эта вещь и воплощает в себе саму суть „Замка Истока“?» — Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего развернулся и шагнул обратно под своды древнего дворца.
Не теряя времени, он покинул чертоги над серой мглой и принялся экспериментировать с недавно обретенным арсеналом способностей.
'Для начала нужно обзавестись сакральным титулом… Радиус, в пределах которого 3-я Последовательность может принимать молитвы и даровать отклик — это целый регион. Масштабы зависят от специфики властей, и совершенно очевидно, что «Морской Царь» принадлежит к типу с обширными владениями… А значит, и мой титул должен иметь территориальные ограничения. «Покровитель всех обездоленных детей Баклунда»? Звучит как-то до одури странно…
Хм, для остальных подобное ограничение — жесткая необходимость, но для меня — отнюдь. Вполне сгодится формулировка «Благословенный мира духов и Замка Истока». Сущностей, одновременно принадлежащих к этим двум местам, кроме меня, судя по всему, больше не водится, так что звучит предельно уникально. При таком раскладе любой, кто находится со мной в одном городе или регионе, сможет возносить мне мольбы по этому имени.
А вот если молящийся окажется за пределами моего региона, тут уж ничего не попишешь. Я не смогу поступить так же, как со «Скипетром Морского бога», заброшенным над серой мглой — отщипнуть пару «Червей Духа», оставить их в тумане и, опираясь на статус «Замка Истока», давать отклики в масштабах всего земного шара… И пусть подлинная связь между «Темным Ангелом» и Древним богом Солнца остается для меня загадкой, этого примера с лихвой хватило, чтобы заставить меня маниакально бдить за собственными клонами и марионетками. К тому же, парочкой червей тут не обойдешься — чтобы фокус сработал, придется запереть в «Замке Истока» львиную долю своих «Червей Духа», а на такое мне банально не хватит силенок…
К слову, мое душевное равновесие пока в полном порядке: никакого расщепления личности, никаких неконтролируемых приступов ледяной жестокости и чудовищности. Это железобетонно доказывает, что те самые отпечатки «Ученого древности» в истории и служат его «якорями»… Вдобавок, у великого императора дела стали совсем плохи лишь после возвышения до ангельского ранга, отчего Ему и пришлось опираться на паству в качестве «якорей» для сохранения координат. А мне до этой ступени еще не хватает целого ранга… Впрочем, стоит загодя навести справки, что еще, помимо верующих, сгодится на роль «якоря» — так, на всякий пожарный…' — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн сноровисто выудил бумагу и перо.
Вслед за этим он размашисто вывел первую строку сакрального имени:
«Благословенный мира духов и Замка Истока.»
Немного поразмыслив, опираясь на свой солидный багаж опыта и те откровения, что даровали божественные узоры, он набросал вторую и третью строчки:
'Тайна, берущая исток в седой древности;
Свидетель бесконечной истории.'
Поскольку 3-я Последовательность еще не делала его истинным божеством, использовать трехчастное имя было нельзя. Взвесив всё в уме, Клейн добавил еще две строки:
'Покровитель магии и театрального искусства;
Великий Герман Воробей.'
По правде говоря, существа, не являющиеся истинными богами, тоже могли претендовать на трехчастный титул, вот только одна из строк должна была железобетонно опираться на статус истинного бога. К примеру, Клейн вполне мог бы назваться «Благословенным Богини Вечной Ночи» — однако в таком раскладе это превращалось бы в заклинание призыва, а не в сакральное имя для молитв. Что-то сродни вызову посланника. А если этот самый посланник оказывался обитателем мира духов, то и привязка к конкретному божеству отпадала, поэтому при таком зове совершенно неизвестно, какая сущность откликнется, что сулило поистине фатальные риски.
Скрупулезно взвесив каждое слово, Клейн дернул за ниточки марионетки Энъюни, заставив болванчика зачеканить только что составленный титул на древнем гермесе.
Спустя пару секунд Клейн поднял правую руку, устало потерев виски. Его лицо вытянулось в донельзя странной гримасе.
Он так и не «услышал» молитвы.
«Где же затесалась брешь в этом имени?» — Клейн с параноидальной дотошностью прокрутил формулировку в голове несколько раз, пока на него не снизошло озарение: «Благословенным мира духов и Замка Истока могу оказаться вовсе не я один. Те же гончие Фургена тоже идеально вписываются в этот критерий… Придется ввести жесткие ограничения…»
Внеся правки, марионетка Энъюни вновь затянул на древнем гермесе:
'Благословенный мира духов и Замка Истока;
Тайна, берущая исток в седой древности;
Свидетель бесконечной истории;
Покровитель магии и театрального искусства Баклунда;
Великий Герман Воробей.
Я молю о твоем покровительстве, молю, освети мрак пред моими глазами'.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн отчетливо услышал его молитву. Более того, зов уловили лишь несколько его «Червей Духа», что ни на йоту не мешало подлинному телу заниматься своими делами.
Это в корне отличалось от тех глухих отголосков, что транслировал «Замок Истока», звучало всё кристально ясно… Клейн лишь мысленно дернул за ниточки, и его «Черви Духа», следуя заложенному алгоритму, послушно выдали отклик.
Вспых! Прямо перед взором марионетки Энъюни взвился сноп ревущего пламени, которое, застыв в полувоздухе, ярко осветило всю комнату.
«Весьма недурно… Если взывать на обычном гермесе, придется обустраивать полноценный алтарь, вычерчивать сакральные символы… А вот всякие там эфирные масла да травы — дело десятое. Можно и без них обойтись, в конце концов, неужто я похож на того, кого можно задобрить подобной чепухой? Мой символ будет сплетен из свитка, олицетворяющего историю, всевидящего ока — как знака свидетеля, и изогнутых линий, символизирующих метаморфозы…» Клейн пока благоразумно не собирался пускать это имя в массы. Как-никак, подобный шаг засветил бы с потрохами, что Герман Воробей вскарабкался на 3-ю Последовательность, лишив его драгоценного козыря в рукаве. К тому же у него в запасе и так пылились две мощные личины — «Морской бог» и «Шут», так что в новом титуле особой нужды не предвиделось.
Щелк!
Клейн звонко щелкнул пальцами, и листок с выведенным на нем сакральным именем Германа Воробья тут же полыхнул огнем прямо на столе.
«В арсенале „Ученого древности“ также таятся фокусы с нагнетанием тумана и понижением температуры, вот только к стержневым талантам они не относятся… Теперь мне предстоит обкатать призыв образов из пор истории. И кого же выдернуть первым?» — беззвучно рассуждая про себя, Клейн внезапно испустил тяжелый вздох.
Он тут же полуприкрыл глаза и, опираясь на божественность, позволил части своего духовного тела просочиться в серую мглу, пустившись в странствие по реке истории.
Скользя по загодя намеченным координатам, Клейн в мгновение ока очутился перед одним из световых пятен.
В недрах этого осколка света таилась просторная, залитая светом комната с двумя рядами французских окон в пол. Возле одного из них, устремив взор туда, где садилось солнце, застыл мужчина, облаченный в темно-красный камзол, щедро расшитый золотой нитью.
На вид ему можно было дать от силы лет тридцать. Каштановые, слегка вьющиеся длинные волосы, пронзительно-синие глаза, высокий прямой нос и тонкие губы, над которыми красовались безупречно ухоженные, щегольские усики. Мужчина отличался весьма недурной, притягательной внешностью.
Рассел Густав.
…………
Тем временем в Северном районе, на одной из улиц. В придорожном кафе сидел худощавый молодой человек с довольно широким лбом, щеголяющий моноклем. Намертво сжимая в пальцах перьевую ручку, он пребывал в глубокой задумчивости.
Подняв свободную руку и привычным жестом поправив монокль, он наконец коснулся пером бумаги, выведя короткую строчку:
«Благословенный мира духов и Замка Истока…»
На этом перо вновь наглухо застыло, словно юноша так и не придумал, что строчить дальше.
…………
Восточный район, тесная съемная двухкомнатная квартирка. Клейн сноровисто выудил золотые карманные часы и, со щелчком откинув крышку, бросил взгляд на циферблат.
Он уже ударил по рукам с мисс Шарон и Маричем, условившись пересечься этим вечером в одном заброшенном, пустующем особняке.
Немного поразмыслив, Клейн вскинул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоту перед собой.
В то же мгновение в его ладони материализовался архаичный на вид ключ, отливающий тусклым латунным блеском.
То был не кто иной, как «Универсальный ключ» — та самая реликвия, что в свое время подсобила ему стереть в порошок «Мстительного духа» Стива, сорвать нисхождение «Истинного Творца», и которая в ночи полнолуния транслировала леденящий душу бред мистера «Дверь».
Ныне Клейн благополучно выудил его прямиком из пор истории, даровав фантому десять минут осязаемого существования.
«Хе-хе, для „Ученого древности“ любая вещь, которой он хоть раз владел или пускал в ход — неважно, была ли она сбагрена, возвращена, стерта в порошок или утеряна по какой-то нелепой случайности — никогда не исчезает безвозвратно. Она лишь меняет форму, чтобы и дальше служить незримым спутником „Ученому древности“…» — созерцая зажатый в руке «Универсальный ключ», Клейн беззвучно, с чувством глубокого удовлетворения пробормотал эти слова.
Имея на руках эту диковинку, стоило бы ему лишь обуздать нужный ритуал, и он смог бы навести прямые мосты для диалога с самим мистером «Дверь».
Надежно припрятав «Универсальный ключ», юноша облачился в двубортное суконное пальто, водрузил на голову шелковый цилиндр и, перехватив трость с золотым набалдашником, уверенно шагнул за порог.
Глава 1140
Планы
Баклунд, Северный район, улица Пинстер, дом 7.
Леонард, после напряженного трудового дня, наконец-то улучил момент, чтобы озвучить грызущий его вопрос:
— Старик, что такое «Замок Истока»?
Слегка надтреснутый старческий голос в его голове промолчал пару секунд, после чего хмыкнул:
— То самое место, где ты собираешься каждый понедельник, с высочайшей долей вероятности и есть «Замок Истока».
«…» Леонард совершенно не ожидал услышать подобный ответ. Его мозг на мгновение опустел; юноша разрывался между изумлением, шоком и целым вихрем сложных эмоций, среди которых мелькали мысли вроде «я так и знал, что это место не могло взяться из ниоткуда» и «так вот оно что».
Спустя какое-то время он слегка торопливо, понизив голос, спросил:
— И что же это за место такое — «Замок Истока»?
Паллес Сороастр издал тихий смешок, в котором поровну сплелись вздох и едкая самоирония:
— По правде говоря, я и сам не слишком в этом разбираюсь. До меня долетали лишь кое-какие обрывочные слухи.
— Они в корне расходятся с тем мифом о сотворении мира, что ведом тебе. Предания гласят: на заре времен тот самый Первозданный Творец оставил после себя девять совершенно разных диковин. Среди них были государства, города, реки, океаны, ключи… И «Замок Истока» — одна из них.
— Вполне вероятно, что на деле это вовсе не замок, а нечто совершенно иной формы. И как эта чертовщина выглядит во плоти — тебе почти стопроцентно известно куда лучше моего.
— А железобетонно уверен я в его существовании лишь потому, что, возносясь до ангельского чина, я смутно почуял его ауру. Увы, узреть его воочию или навести с ним мосты мне оказалось не по зубам.
— Мой прадед в свое время выстроил одну дерзкую догадку: дескать, эти девять артефактов намертво связаны с «сефиротами», высеченными на второй «Скрижали Богохульства». Какая досада, что в те мгновения в силу разных форс-мажоров Ему удалось разглядеть лишь крохи, и расшифровать ту самую часть, что касалась «сефиротов», Он так и не смог.
Леонард немного пришел в себя. Вальяжно откинувшись на спинку дивана, он глубокомысленно поинтересовался:
— Старик, неужто ты подозреваешь, что господин «Шут» — это живое воплощение «сефирота»?
Опираясь на весь тот багаж знаний, что он сколотил на собраниях Клуба Таро, вкупе с теми крохами, что изредка подкидывал ему старик Паллес, он уже изрядно смыслил в материях божественных эшелонов.
Паллес Сороастр провалился в глухое, звенящее молчание и лишь спустя долгую паузу обронил:
— Вполне вероятно…
…………
Под покровом ночи, наглухо скованной строгим комендантским часом, улицы Баклунда практически вымерли. Лишь изредка по мостовой катили экипажи, чьими пассажирами неизменно выступали лица с весьма весомым статусом.
Клейн, благополучно добравшись до оговоренного дома, не стал пороть горячку и ломиться внутрь. Полуприкрыв глаза, он плавно вскинул правую руку, сделал в воздухе легкое хватательное движение и выудил прямо из пустоты еще одного Шерлока Мориарти — щеголяющего в черном двубортном шерстяном пальто, полувысоком шелковом цилиндре и с зажатой в пальцах инкрустированной золотом тростью.
То был не кто иной, как он сам в момент выхода из дома — иллюзорный образ, выдернутый из пор истории.
Поскольку сам подлинный Клейн стоял аккурат напротив, этот фантом казался до одури деревянным и безжизненным, словно дешевый театральный реквизит.
Опираясь на багаж своих прошлых экспериментов, Клейн кристально ясно осознавал: это и есть тот самый мистический «Принцип единства времени и сознания». Иными словами, в каждый конкретный отрезок времени подлинная суть любого человека абсолютно уникальна и неделима. И покуда основное тело способно мыслить, проекция будет напрочь лишена искры разума.
Та же самая чертовщина распространялась и на выуженные из пор истории фантомы мертвецов. Клейн всерьез подозревал, что корень проблемы кроется в его пока еще скромном ранге. Как бы там ни было, чужие проекции годились лишь на то, чтобы на голых инстинктах ввязываться в драку да выдавать топорные, механические ответы. А уж если сам «Ученый древности» плавал в неведении касательно каких-то тайн, то и призраки, даже если им довелось пережить эти события воочию, не смогли бы проронить ни звука.
Это служило железобетонным доказательством еще одной дерзкой гипотезы Клейна: те самые фрагменты, что «Ученый древности» способен был выхватить в историческом тумане, напрямую зависели от его реального багажа знаний и дотошных исследований. Грубо говоря, эту самую мглу «Ученому древности» надлежало прочесывать и подсвечивать дюйм за дюймом, собственными руками.
Впрочем, Клейн не сбрасывал со счетов и другой расклад: если львиная доля исторических осколков одного события уже благополучно засвечена, оставшиеся фрагменты вполне могут вынырнуть на свет божий сами собой.
«Хвала небесам, хотя бы сам паранормальный арсенал проекции не обрубается из-за моего скудного кругозора. Стоит лишь образу запечатлеться в порах истории, как всё его состояние на тот миг фиксируется железобетонно и без потерь… Одного этого козыря уже хватит за глаза…» — Клейн искоса мазнул взглядом по своему историческому фантому, способному лишь тупо следовать инстинктам, после чего его тело внезапно растворилось в воздухе, погрузившись в бескрайнюю серо-белую мглу.
Раз уж даже гончие Фургена, не будучи полноценными «Учеными древности», вольготно снуют и обитают в порах истории, для истинного «Ученого древности» подобный финт тем более не должен стать проблемой. Загвоздка крылась лишь в жестких временных лимитах. Ко всему прочему, затяни он эту прогулку — и его марионетка в реальном мире неминуемо испустит дух. Впрочем, это означало бы лишь то, что она продолжит сопровождать «Ученого древности», сменив форму существования.
И стоило подлинному телу Клейна раствориться в мерцающем сгустке света внутри серо-белого тумана, как его сознание в то же мгновение ослепительно вспыхнуло прямо в исторической проекции, вдохнув в неё жизнь.
Изящным жестом поправив цилиндр на голове, Клейн в личине Шерлока Мориарти подошел к оговоренному дому. Не теряя времени, он выудил «Универсальный ключ», приставил его к замку и легко провернул.
Его силуэт бесшумной тенью вынырнул прямо внутри. Купаясь в лучах багровой луны, он молниеносно, цепким взглядом прочесал округу.
Вся здешняя утварь — диваны, буфеты, кресла с высокими спинками и кофейные столики — явно дышала вековой стариной. Казалось, эта громоздкая, изрядно потрепанная мебель перекочевала сюда прямиком из прошлого столетия.
Прямо посреди этого сгустившегося мрака на одном из кресел с высокой спинкой внезапно, словно из ниоткуда, соткалась Шарон. Девушка щеголяла готическим дворцовым платьем и изящной миниатюрной шляпкой в тон.
— Добрый вечер. — Леди-«Кукла» едва заметно кивнула, сухо поприветствовав гостя.
Не пророни она ни звука, ее можно было бы смело принять за эталонную, ювелирно сработанную фарфоровую куклу.
Практически синхронно с этим на диване начали проступать размытые контуры Марича, облаченного в белую рубашку и черный жилет.
«…Милейший, на дворе, на минуточку, зима. Вы там не окоченеете в таком легком прикиде? Ах да, вы же у нас „мертвец“, а нежити холод нипочем…» — Клейн, мысленно отпустив эту едкую шпильку, снял шляпу. Обратившись к бледнолицей Шарон с её светло-золотистыми волосами и бездонными лазурными глазами, он отвесил учтивый поклон:
— Добрый вечер, мисс Шарон.
Следом он вполоборота повернулся к Маричу:
— Добрый вечер.
Если говорить о Мариче — бывшем «Живом мертвеце», а ныне полноценном «Мстительном духе», — то самым ярким, неизгладимым воспоминанием Клейна о нём была та диковинная картина: парень преспокойно резался в карты с собственными зомби-марионетками.
«Надо будет как-нибудь перекинуться с ним в картишки…» — юноша беззвучно вздохнул.
Идея с карточными играми всплыла в голове отнюдь не случайно. Намедни, дотошно препарируя боевой арсенал «Ученого древности», Клейн пришел к железобетонному выводу: случись ему схлестнуться с Заратулом лоб в лоб, их мясорубка с высочайшей долей вероятности превратилась бы в самую настоящую «карточную партию».
Ты кидаешь на стол «Консула Рассела», а я крою его «Императором Расселом»; ты вытаскиваешь «Бернадетт», я отвечаю «Бонова»; вздумай ты выкинуть «Наполовину Шута» — я не задумываясь шлепну поверх «Амона»…
«Подумать только: мордобой магов Пути „Провидца“ в один прекрасный день и впрямь может обернуться банальным перекидыванием карт! Только ставки тут будут осязаемыми и дьявольски смертоносными… Эх, мечтать не вредно. Заратул — ангел первой Последовательности. Он мне и шанса не даст разложить этот пасьянс. Да и, будем откровенны, мои попытки выудить из пор истории фантомы подобных мастодонтов пока частенько оборачиваются глухим фиаско…» Взяв мысли в узду и отведя взгляд, Клейн взял инициативу в свои руки, обратившись к Шарон:
— В обозримом будущем мне предстоит провернуть одно дельце. Задачка архисложная и до смерти гибельная. Один из этапов требует собрать коллекцию крови Потусторонних со всех двадцати двух стезей. Что до Пути «Мстительного духа», то, кроме вас двоих с Маричем, надежных союзников у меня на горизонте не предвидится. Вы же вроде как собаку съели на проклятиях? Сможете наглухо обрубить мистическую связь между сцеженной кровью и собой?
Положа руку на сердце, юноша вполне мог бы прямо на месте призвать фантом «Адмирала Крови» Сеньора и сцедить его кровь в свой керамический кувшин. Вот только сработает ли этот финт — одному богу было известно. Прорицание тут тоже упиралось в глухую стену: во-первых, дело пахло материями заоблачного калибра, превосходящими первую Последовательность, а во-вторых, для гадания банально не хватало вводных данных. Железобетонно Клейн был уверен лишь в одном: начертание того самого сакрального символа не сулит ни ему самому, ни донорам никакой фатальной угрозы.
Будучи «Ученым древности», сыщик обладал поистине безграничным арсеналом фокусов. В свое время он даже пытался выдернуть из прошлого ту самую «Ведьму» Трисси. Играючи скрутив бедолагу в бараний рог, он щедро измазал её кровью обложку «Дневника путешествий Гросселя».
Увы, эта выходка обернулась полным пшиком.
Дотошно препарировав этот провал, Клейн пришел к железобетонному выводу: всё дело в фатальном логическом парадоксе на временной оси. Ту порцию крови сцедила «прошлая» Трисси. А раз так, то и «Дневник путешествий Гросселя» должен был неминуемо затянуть внутрь именно её, Трисси из минувших дней. Но это означало бы грубое перекраивание уже свершившегося прошлого!
А история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Немудрено, что эксперимент с треском провалился.
Шарон молча выслушала просьбу Шерлока Мориарти и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо обронила:
— Добро.
— Сколько нужно?
«Реакция мисс Шарон именно такая, как я и прикидывал…» — Клейн выудил тонкую стеклянную пробирку и ответил:
— Одной такой пробирки хватит за глаза.
Облаченная в готическое дворцовое платье Шарон изящно вскинула правую руку. Стеклянная пробирка, словно обретя собственную волю к жизни, выскользнула из пальцев Клейна и послушно упорхнула к ней.
Следом эта похожая на куклу леди опустила правую ладонь на левое запястье. Её ногти внезапно хищно вытянулись, обернувшись острыми как бритва лезвиями.
Девушка лишь едва уловимо полоснула по коже. На запястье тут же прорезалась рана, из которой брызнула алая кровь. Вопреки всем законам гравитации, капли не падали вниз, а, напротив, плавно взмывали в воздух, устремляясь прямиком в недра стеклянной пробирки.
Дождавшись, пока сосуд наполнится до краев, Шарон в мгновение ока затянула рану, не оставив от нее ни малейшего следа. Пробка тем временем проворно юркнула на место, провернулась пару раз и наглухо закупорила пробирку.
В процессе этой процедуры лицо Шарон, пускай и не такое мертвенно-бледное, как в былые времена, оставалось абсолютно каменным. Казалось, она титаническим усилием воли наглухо заперла все свои эмоции на самом дне души.
Бросив взгляд на зажатый в руке флакон с кровью, девушка плавно провела левой ладонью по его поверхности, сверху вниз.
Именно так она ювелирно обрубала мистическую связь между сцеженной кровью и своим телом.
Покончив с этим, пробирка с багровой жидкостью проворно сорвалась с места и благополучно вернулась в ладонь Клейна.
— Еще чем-то могу подсобить? — восседая в кресле с высокой спинкой, с ледяным хладнокровием поинтересовалась Шарон.
— Пока всё, премного благодарен, — Клейн покачал головой и, звонко щелкнув пальцами, заставил багровое пламя ревущим вихрем вспыхнуть прямо на своей ладони.
Огонь молниеносно взвился ввысь, наглухо укутав стеклянную пробирку.
Когда багровые языки растаяли без остатка, флакон с кровью бесследно испарился.
То был свежий, качественный скачок в таланте «Огненного скачка». Теперь сыщик мог играючи перебрасывать вещи при себе прямиком к марионеткам или подлинному телу.
Впрочем, помимо этого фокуса, весь былой паранормальный арсенал Клейна тоже претерпел весьма солидную эволюцию и метаморфозы.
Виртуозно обкатывая свои новые грани мощи, он вновь перевел взор на сидящую напротив Шарон и как бы невзначай забросил удочку:
— Как продвигается усвоение твоего эликсира «Куклы»?
Еще при их самом первом рандеву юноша подметил, что эта леди до боли смахивает на фарфоровую куклу. Клейн резонно рассудил: будь то её истинная натура или же плоды суровой паранойи перед нарушением правил Умеренности, подобный фасад служил безупречным, преждевременным отыгрышем. А значит, он почти стопроцентно должен был изрядно подстегнуть переваривание зелья «Куклы».
— Вполне сносно, — с ледяной невозмутимостью отозвалась Шарон. — Сдается мне, еще год-другой, и дело будет в шляпе.
«Год или два… Как ни крути, а на таких заоблачных эшелонах счет всегда идет на годы. И лишь я умудрился вскарабкаться сюда меньше чем за полгода… Впрочем, тут гордиться совершенно нечем, меня просто виртуозно ведут по проложенным рельсам… Разумеется, если приплюсовать сюда те века, что я провисел в коконе над Световыми вратами, то счет пойдет уже на тысячелетия… „Чудотворец“… Если мне удастся вырваться из этих фатальных тенет рока, то это и впрямь можно будет окрестить истинным „чудом“…» — Клейн, мысленно издав тяжелый вздох, едва заметно кивнул:
— Каковы ваши планы на ближайшее будущее?
Шарон ответила:
— Мы отчаянно уповаем на то, что сумеем вернуть телу наставницы первозданную целостность.
Марич, восседающий на диване, поспешил добавить:
— Но ты ведь сам обмолвился, что предводитель Тайного ордена, Заратул, нынче рыщет по Баклунду и почти стопроцентно навел мосты со Школой Розы?
— Истинно так, — Клейн издал легкий смешок. — Запаситесь терпением и не порите горячку. Идеальный шанс неминуемо подвернется.
На самом деле, это была лишь попытка слегка утешить союзников. Даже вознесшись до «Ученого древности» и обзаведясь солидным пулом подмоги, Клейн совершенно не горел желанием скрещивать клинки с Заратулом. Полноценный, не скованный путами ангел первой Последовательности — это первобытный, всесокрушающий ужас, превосходящий любые смелые фантазии!
Ко всему прочему, чем глубже Клейн погружался в дебри Пути «Провидца», тем кристальнее осознавал, насколько леденяще опасен и дьявольски живуч Заратул.
Сыщик твердо постановил: как только он вставит палки в колеса Георгу III и сорвет его божественное возвышение, он пулей унесет ноги из Баклунда, дабы выкроить себе драгоценное время на дальнейший рост.
Глава 1141
Глубокая зима (В понедельник прошу рекомендательных билетов и билетов на месяц)
Море Соня, остров Пасу, собор Бездны Бурь.
Это была штаб-квартира внутри штаб-квартиры Церкви Повелителя Бурь, святая святых, место, обласканное благодатью божества.
Здесь фрески, выписанные лазурными, серебристо-белыми, изумрудно-зелеными и золотисто-желтыми красками, на первый взгляд казались грубоватыми, но источали ауру первозданного, священного величия. А вкупе с монументальным куполом, взмывающим ввысь более чем на сотню метров, они заставляли любого, кто лишь переступал этот порог, физически ощутить собственную ничтожность и бессознательно, благоговейно склонить голову.
Элджер Уилсон, благополучно пройдя через ритуал, «воистину» стал «Океанским Певцом» пятой Последовательности. Ныне он, плечом к плечу с остальными новоиспеченными счастливчиками из этой же волны возвысившихся, прибыл сюда, дабы смиренно внимать наставлениям Папы Гадта II.
«Как и следовало ожидать, стоит лишь опрокинуть в себя избыточную дозу эликсира, как шансы сорваться в бездну потери контроля взлетают до небес. И пусть я уже переварил все предыдущие зелья без остатка, на сей раз я всё равно едва не сломался под этим натиском… Стоит мне лишь покинуть остров Пасу, как я первым делом выпрошу у „Солнца“ тот самый „Неомраченный крест“, дабы выжечь излишки характеристик. Сбыв их, я смогу не только пополнить казну звонкой монетой, но и втихую взрастить парочку-тройку преданных мне Потусторонних…» — Элджер, поймав свое отражение в глади синих каменных плит на полу, подметил, что его волосы заметно потемнели и стали чуточку жестче.
В этот самый миг под сводами храма грянул раскатистый, подобный грому звук некоего музыкального инструмента. Он с оглушительным треском разорвался в груди каждого Потустороннего, сея в их душах первобытный, леденящий ужас.
Папа Гадт II, намертво сжимая в руке скипетр, величественно вышагнул вперед. Поднявшись по ступеням и обратив свой взор к собравшимся, он раскатистым, вибрирующим баритоном, разнесшимся по всему залу, изрек:
— Мои поздравления, господа, вы стали еще на шаг ближе к Владыке.
Его голову венчала тройная тиара, щедро инкрустированная сапфирами, изумрудами и россыпью прочих самоцветов. Он был облачен в темно-синюю, почти непроницаемо-черную сутану, искусно расшитую золотыми и серебряными нитями, сплетающимися в узоры молний, штормов и океанских волн. Весь его облик дышал столь монументальным, свинцовым величием, что казалось, будто перед тобой высится предвестник сокрушительной, первобытной бури.
Этот земной ангел, глашатай самого «Повелителя Бурь», с виду казался мужчиной в самом расцвете сил, разменявшим от силы пятый десяток. Вот только каждой живой душе здесь было кристально ясно ведомо: Гадт II держит бразды правления Синодом Кардиналов уже без малого сотню лет.
Для благословенного самого божества подобное долголетие в глазах паствы не было чем-то из ряда вон выходящим. В этом не таилось ни капли леденящей жути — лишь абсолютная, железобетонная закономерность.
Внимая поздравлениям Его Святейшества, Элджер благоразумно удержал свои мысли в узде. Синхронно с остальными «Океанскими Певцами» он вскинул правый кулак, с силой ударил им себя в левую часть груди и во всю глотку гаркнул:
— Буря над нами!
В последующую четверть часа они в абсолютном, благоговейном безмолвии внимали проповеди Гадта II.
Едва этот протокольный ритуал подошел к концу, Элджер получил из рук одного из старших дьяконов «Уполномоченных Карателей» свое боевое поручение: взять курс на остров Суня, залечь на дно в прилегающих водах и, улучив идеальный момент, наносить разящие удары по местным портам, конвоям снабжения и торговым судам фейсакцев.
…………
Баклунд, Район Императрицы, роскошная резиденция семейства Холл.
Одри, только-только накинув на плечи синий плащ и изготовившись в компании крупной золотистой ретриверши Сьюзи, личной горничной Энни и прочей свиты отбыть прямиком в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования» на улице Песфилл, внезапно узрела своего батюшку. Граф Холл как раз переступал порог парадных дверей.
— Доброе утро, папа, вы… вы не ночевали дома? — Одри, с легким недоумением во взоре, смерила отца оценивающим взглядом с ног до головы.
— И как ты только раскусила? — граф Холл, вальяжно поглаживая свои щегольские усики, ответил добродушным смешком.
Удостоверившись, что батюшка пребывает в превосходном расположении духа, Одри лукаво блеснула изумрудными глазами и с легкой полуулыбкой парировала:
— От вашего пальто за версту разит густым табачным дымом. А это красноречиво вопит о том, что вы не снимали верхнюю одежду добрую прорву времени, притом, что это сугубо уличный гардероб.
В ее арсенале таилась еще целая россыпь мелких, но вопиющих зацепок, ведущих к тому же железобетонному вердикту, однако Одри благоразумно предпочла их не озвучивать.
Граф Холл, небрежным жестом стягивая пальто и передавая его на вытянутые руки личного камердинера, издал бархатистый смешок:
— Блестяще, хватка и проницательность у тебя — мое почтение. Сдается мне, та кипучая волонтерская деятельность в фонде пошла тебе на пользу и изрядно подстегнула твой рост.
— Всю минувшую ночь я безвылазно торчал в резиденции премьер-министра, дожидаясь сводок.
На этих словах граф Холл тяжело, свинцово вздохнул и лишь затем продолжил:
— На фронтах в графстве Винтер и округе Межморья наши доблестные войска в очередной раз отбросили полчища фейсакцев. А с приходом лютых холодов мы наконец-то выгрызли себе передышку.
Одри, изящно хлопнув длинными ресницами, виртуозно отыграла легкую, безупречно дозированную растерянность.
Граф Холл ответил легкой, покровительственной усмешкой:
— Я кристально ясно понимаю, что именно сбило тебя с толку. Те газетные передовицы — лишь красивая ширма, которую мы целенаправленно скармливаем толпе.
— Обстановка на линии обороны в горах Аманды и в мегаполисах на побережье Межморья отнюдь не так лучезарна, как ты грешным делом могла вообразить. В ходе их первой, вероломной атаки и наш флот, и сухопутные силы умылись кровью, понеся поистине чудовищные потери. Дабы не посеять в столице панику и животный ужас, мы трубили о том, что счет идет на равных, параллельно заставляя все верфи и оружейные мануфактуры пахать на износ, в три смены.
— Всё это время обе линии обороны балансировали на грани тотального краха, рискуя быть прорванными в любую долю секунды. Критически важные плацдармы переходили из рук в руки по многу раз, превратившись в вязкую, изматывающую мясорубку. Птички напели, что эти рубежи обернулись настоящими, безжалостными мельницами для перемалывания человеческих жизней.
— Но хвала небесам, мы всё же выстояли и не дрогнули. И эта зима стопроцентно станет переломным моментом в нынешней бойне.
«А я-то прекрасно обо всем ведаю… И пускай казенные списки убитых, пропавших без вести и изувеченных явно прилизаны и приукрашены, они всё равно красноречиво вопят о масштабах трагедии… Да и лютая зима — это палка о двух концах. „Погодные Чернокнижники“ Фейсака как раз собаку съели на манипуляциях с подобными климатическими аномалиями…» — сердце Одри болезненно сжалось от щемящей тоски, однако девушка титаническим усилием воли взяла эмоции в узду. Натянув на лицо ободряющую улыбку, она проронила:
— Воистину, превосходные вести. Искренне уповаю, что этот кошмар вскоре закончится, и над нами вновь воцарится мирное небо.
Граф Холл на мгновение опешил, словно споткнувшись о её слова, но тут же сменил пластинку:
— В грядущую субботу Его Величество Король вознамерился обратиться с пламенной речью ко всем подданным нашего Королевства. Он лично заверит их в нашем грядущем, безоговорочном триумфе.
— В означенный час по всем мегаполисам и захудалым деревушкам толпы будут согнаны на центральные площади. А благодаря передовым технологическим чудесам, голос монарха громовым эхом докатится до ушей каждого обывателя.
«Передовым чудесам… Сгонять толпы на площади, дабы те внимали речам монарха…» В голове Одри ослепительной вспышкой воскресли недавние предостережения господина «Мира». Девушка приняла железобетонное решение немедленно, без промедлений слить эту агентурную сводку авантюристу.
…………
«Сгонять исполинские толпы на площади ради монарших речей… Уж не та ли это самая масштабная, ритуальная жатва? Неужто Георг III уже изготовился дать старт финальному аккорду Своего возвышения до „Темного Императора“?» Клейн, только-только вынырнувший из таинственных чертогов над серой мглой и получивший эту разрывную депешу от мисс «Справедливости», почувствовал, как его лицо неумолимо наливается свинцовой суровостью.
Сыщик нервным, чеканным шагом отмахал пару кругов по своей съемной каморке. Не став тянуть кота за хвост, он сноровисто выудил бумагу с пером и размашисто вывел:
'Мой арсенал пополнился: кровь Потусторонних с двадцати стезей уже у меня в кармане. Зияющая брешь осталась лишь за «Ассасином» и «Преступником».
В эту субботу Георг III намерен закатить грандиозную проповедь, вещая на умы львиной доли подданных Королевства. Вы, будучи женщиной отнюдь не глупой, должны кристально ясно осознавать, каким фатальным исходом это пахнет.
Ко всему прочему, мне позарез необходим тот самый ритуал, дабы навести мосты и переброситься парой слов с мистером «Дверь»'.
Аккуратно свернув пергамент и вручив его Рейнетт Тинекер для доставки, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Его мысли, словно сорвавшись с цепи, вихрем понеслись в голове:
'С кровью Ведьмы проблем стопроцентно не возникнет. Трисси в деле саботажа монарших интриг Георга III проявляет поистине фанатичную, железобетонную хватку…
Перед «Королевой Мистики» уже можно смело приоткрыть карты, шепнув, что в моем рукаве затесался способ просочиться в те самые сокрытые усыпальницы… И пусть её стержневая цель — вытащить с того света великого императора, и лезть на рожон против Георга III ей откровенно не с руки, но увенчайся затея монарха триумфом — и Расселу почти стопроцентно будет заказан путь обратно в этот мир…
Что же до демонической крови — остается лишь уповать на скорое возвращение Вождя Города Серебра… Его экспедиционный отряд выдвинулся в рейд уже добрый десяток дней назад, так что со дня на день они должны причалить к родным берегам… Если прикинуть по срокам — всё сходится, бьет тютелька в тютельку… А если фортуна отвернется, у меня припасена парочка запасных, козырных маневров. Первый: пустить в ход ауру Бормочущего, подменив ею кровь. Второй: выдернуть из пор истории фантомы тех бестий-демонов, с которыми мне уже доводилось скрещивать клинки, и тупо сцедить кровь с их призрачных туш…'
…………
Район Баклундского моста, в недрах одной из самых заурядных, ничем не примечательных квартирок.
Трисси, чьи распущенные, черные как смоль волосы отливали роскошным глянцем, плавным жестом выудила письмо прямиком из зазеркалья.
Вскрыв послание и пробежавшись глазами по строчкам, она сурово свела изящные брови на переносице, отчего её облик стал еще более хрупким, вызывая щемящее, первобытное желание защитить эту деву.
— Неужто роковой час наконец-то пробил? — лицо Трисси исказилось в диком калейдоскопе эмоций. В нём сплелись воедино жгучие сомнения, отчаянное сопротивление, леденящий страх и глухая, беспросветная растерянность.
Впрочем, спустя мгновение на её губах расцвела улыбка. Слегка перекосив лицо в безумной усмешке, Ведьма прошептала:
— Я пустила в расход стольких людей, заварила такую прорву кровавых бань… Если в этот раз я и сыграю в ящик, то всё равно с лихвой окупила свой жизненный билет…
Выдержав еще пару секунд звенящего молчания, Трисси сноровисто извлекла из потайного кармана своего мрачного платья тонкую стеклянную пробирку.
Плескавшаяся внутри багровая жидкость принадлежала отнюдь не ей самой. Это была кровь другой Ведьмы — того самого бедолаги, которого в былые времена звали Шерманом, а позже перекрестили в Шерманну.
Будучи квалифицированной, прожженной Ведьмой, Трисси еще на этапе обучения Шерманны благоразумно улучала моменты, дабы сцедить у нее толику крови. Этот запас служил идеальным медиумом для проклятий, и пускай львиную долю времени он мог пылиться без дела, зато безупречно страховал от любых фатальных форс-мажоров.
Даже после гибели Шерманны Трисси и не подумала пускать эту пробирку в расход. В конце концов, арсенал Ведьм то и дело требовал подобных специфических материалов — точь-в-точь как сейчас.
…………
Город Серебра, в недрах одного из жилых домов.
Едва частота вспышек молний за окном пошла в гору, Деррик сноровисто скатился с постели. Распалив очаг, паренек проворно принялся запекать грибной хлеб.
Эта выпечка на голову превосходила ту жесткую дрянь, что они испокон веков лепили из «чернолистки». Мякоть была куда нежнее, источая дивный, сладковатый аромат. Деррик прикипел к этому лакомству всей душой, и теперь с невиданным, бьющим через край нетерпением дожидался каждой из трех трапез.
Зияющая брешь крылась лишь в одном: урожайность тех самых сортов грибов, что годились на муку, оставляла желать лучшего.
Поскольку их разведение намертво упиралось в дефицит монстров-доноров, каждому жителю выдавали паек строго раз в неделю — впритык на четыре-пять приемов пищи.
— Как-никак, за тысячи лет кровавой мясорубки и зачисток окрестности Города Серебра стали относительно безопасными, и хтонической фауны там поубавилось.
До ушей Деррика даже долетали байки, будто кто-то из горожан, отчаянно жаждая набить амбары дичью для грибных плантаций, намеренно бросался в кромешный мрак, подставляя себя в качестве живой наживки.
Итог был закономерен: бедолагу тупо сожрали.
«Этот грибной рог изобилия вселил в души горожан изрядную, пьянящую беспечность… А ведь это чертовски скверный симптом…» — воскресив в памяти тяжелые вздохи Вождя перед экспедицией, Деррик осуждающе покачал головой. Потянувшись за кувшином, который в свое время выудили из руин какого-то древнего полиса, юноша налил себе кипенно-белого молока.
Положа руку на сердце, к этому пойлу он не питал ни малейшей симпатии. Вот только красочные лекции мисс «Справедливости» о том, что молоко железобетонно помогает вымахать в рост и налиться богатырской силой, пробили его броню сомнений.
Будучи плотью от плоти Города Серебра, Деррик кристально ясно осознавал: раз уж он обошел Путь «Гиганта» стороной, шансы вымахать до исполинских размеров у него откровенно смехотворны. И всё же в глубине души он отчаянно спал и видел, как бы хоть чуточку сократить этот вопиющий разрыв со своими рослыми сверстниками. А это самое молоко даровало ему спасительный луч надежды.
Глух, глух… Сохраняя на лице маску свинцовой, ледяной суровости, Деррик залпом осушил свою дневную пайку.
Он уже было потянулся за грибным хлебом, как его интуиция внезапно резанула тревожным звоночком. Юноша резко вскинул голову, устремив взор за окно.
Прямо из густых теней за дверью, словно из-под земли, вырос человеческий силуэт. Глухим голосом, прорезавшим пространство, гость возвестил:
— Деррик, Вождь велел передать тебе этот флакон с кровью.
«Вождь благополучно вернулся⁈» — Деррик хищной пружиной вскочил на ноги и выпалил:
— Понял, прими мою безграничную благодарность.
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как тени, забившиеся в щели под дверью, вдруг ожили. Вздыбившись густой волной, они вытолкнули наружу крошечный металлический пузырек.
Деррику и к гадалке ходить не требовалось: он железобетонно знал, что внутри плещется та самая демоническая кровь, о которой так настоятельно просил господин «Мир».
Глава 1142
Предчувствие угрозы
Сняв покров «Бумажного ангела», Клейн влил флакон с кровью Демона в керамический кувшин и добрых несколько минут помешивал варево сотворенной силой мысли стеклянной палочкой.
— Фух, наконец-то всё в сборе, — выдохнул он, пару секунд неотрывно созерцая результат.
Таким образом, до того как Георг III даст старт Своему ритуалу, у него еще оставалось с лихвой времени на парочку дополнительных приготовлений.
Что же до того, успеет ли кровь «Ассасина» и «Демона» наглухо утратить мистическую связь с изначальными владельцами, Клейна совершенно не волновало — юноша был железобетонно уверен, что доноры обеих порций уже мертвы.
— Он раскинул карты на происхождение крови «Ассасина» с одной-единственной целью: выведать, не принадлежит ли она Ведьме Трисси. Окажись это так, сыщик всерьез подумывал приберечь пару капель, дабы впоследствии щедро измазать ими обложку «Дневника путешествий Гросселя».
Увы, вердикт прорицания принес лишь разочарование. Впрочем, Клейн ни на йоту не удивился: он давно раскусил, что Трисси отличается такой же маниакальной, параноидальной осторожностью, как и он сам.
«В Пути „Ведьмы“ тоже затесалась Последовательность „Подстрекателя“, а значит, мозги там требуются недюжинные… Хм, эликсиры „Подстрекателя“ и „Заговорщика“ почти стопроцентно должны прокачивать интеллект, иначе за будущее Даница становится откровенно страшно…» — с этими мыслями Клейн небрежным жестом зашвырнул стоящий перед ним керамический кувшин прямиком в кучу оккультного хлама.
Следом он низвергнулся обратно в материальную реальность и принялся дотошно изучать переданный Ведьмой Трисси алгоритм ритуала.
То было таинство, способное навести мосты и позволить Клейну перекинуться парой слов с мистером «Дверь» в ночь полнолуния.
— Аж девять видов драгоценных камней… А не слишком ли это жирно? — вчитываясь в пергамент, беззвучно, себе под нос проворчал сыщик.
Будучи толстосумом, у которого даже после щедрых пожертвований в кармане болталось почти тридцать тысяч фунтов стерлингов (четырнадцать тысяч наличными банкнотами, золотые слитки на пятнадцать тысяч, тридцать пять золотых монет и горстка мелочи), он, разумеется, мог играючи позволить себе любые самоцветы. Вот только подобное транжирство откровенно претило его въевшейся бережливости.
Поразмыслив с десяток секунд, Клейн постановил: для начала стоит прощупать почву и попытаться подменить камни образами из пор истории. В конце концов, лезть из кожи вон, чтобы ублажить мистера «Дверь», он совершенно не собирался. А как только таинство подойдет к финалу и иллюзорные камни испарятся, мистер «Дверь» всё равно не сможет дотянуться до него и покарать.
«Если фокус не выгорит — так и быть, раскошелюсь в ювелирной лавке…» — Клейн поднялся на ноги и принялся сноровисто обустраивать алтарь прямо в соседней, внешней комнате своей съемной квартиры.
Покончив с прочими хлопотами, он вытянул правую руку и медленно, с натужной, свинцовой тяжестью сделал хватательное движение прямо перед собой.
Прямо из пустоты его пальцы выудили архаичный на вид ключ, отливающий тусклым латунным блеском.
То был самый «Универсальный ключ» — стержневой артефакт для призыва мистера «Дверь».
Вслед за этим Клейн с ледяной сосредоточенностью вновь вскинул руку, вытягивая из небытия еще одну реликвию.
Эта диковинка источала умиротворяющее сияние и формой до боли напоминала полную луну. По её кромке плотным кольцом сияли рубиновые самоцветы, а сердцевина была сплошь испещрена лунными символами и мириадами мистических рун.
«Багровая лунная корона»!
Та самая «Багровая лунная корона», что ныне принадлежала Шарон!
Она даровала власть сымитировать эффект «полнолуния», позволяя обладателю «Универсального ключа» уловить леденящий душу бред мистера «Дверь».
Если бы Клейн жаждал лишь погреть уши и послушать, о чем надрывается мистер «Дверь», этого было бы с лихвой достаточно — никакой мороки с ритуалами. Вот только его подлинной целью был полноценный диалог с этим Королем Ангелов, а значит, приходилось педантично следовать заложенному алгоритму.
Водрузив «Универсальный ключ» и «Багровую лунную корону» на жертвенник, Клейн порылся в памяти. Вновь вытянув правую руку, он уверенно зачерпнул горсть воздуха прямо перед собой.
На сей раз в его пальцах материализовалось роскошное ожерелье: россыпь искрящихся бриллиантов, в самом сердце которых гордо покоился крупный изумруд.
«Хм… А личина Дуэйна Дантеса, погляжу, сослужила воистину добрую службу. Не вживись я в роль светского льва, как бы мне удалось подобраться к такому количеству аристократок, кружить с ними в танце и дотошно разглядывать все эти диковинные, эксклюзивные побрякушки? Без столь пристального, ювелирного изучения выудить их иллюзорные образы из пор истории мне было бы попросту не по зубам. Фантом продержится четверть часа — этого хватит за глаза…» — мысленно, с чувством глубокого удовлетворения похвастался Клейн, играючи добившись своего.
Не теряя запала, юноша вновь вскинул правую руку, вознамерившись собрать коллекцию из девяти необходимых самоцветов, позаимствовав их у всех тех знатных дам и леди, с коими ему доводилось водить знакомство.
Однако в следующую же секунду его рука намертво застыла в воздухе, а лицо вытянулось в донельзя странной, причудливой гримасе.
«Дьявол, напрочь забыл, что мой нынешний предел — всего три одновременно удерживаемых фантома из пор истории… Как теперь выкручиваться? Спустить в утиль это ожерелье и выудить какую-нибудь громоздкую цацку, в которой намертво впаяны сразу девять разных камней? Хм, надо бы пораскинуть мозгами, не попадалось ли мне на глаза нечто подобное… Точно, можно пустить в ход „гадание во сне“, дабы воскресить воспоминания… Кто бы мог подумать, что „гадание во сне“ пригодится именно для таких фокусов? А ведь „Провидец“ и „Ученый древности“ — воистину безупречный тандем. Своего рода абсолютная, доведенная до идеала магия…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн уже вознамерился придвинуть стул и погрузиться в прорицание, как вдруг сурово сдвинул брови.
Юноша кристально ясно осознал: что-то здесь не так.
В здравом уме и твердой памяти он бы ни за какие коврижки не упустил из виду столь железобетонный, критический факт — ограничение на одновременный призыв лишь трех исторических фантомов.
«Тончайший звоночек духовной интуиции, предчувствие угрозы?» — Клейн метнул взгляд на покоящиеся на алтаре «Универсальный ключ» и «Багровую лунную корону». Легким, небрежным взмахом правой руки он заставил их бесследно раствориться в воздухе.
Следом он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, глухо прошептал сакральные титулы и благополучно воспарил над серой мглой, опустившись прямо в кресло, по праву принадлежащее «Шуту».
Силой мысли соткав бумагу с пером, Клейн, тщательно взвешивая слова, размашисто вывел:
«Грядущий диалог с мистером „Дверь“ таит в себе фатальную угрозу».
Подобное гадание неминуемо ударило бы прямиком в мистера «Дверь», спровоцировав жестокую отдачу. Вот только Клейн, уже успевший прибрать к рукам толику власти над «Замком Истока» и способный зачерпывать мощь ангельского калибра, был железобетонно уверен: этот удар он выдержит. В конце концов, мистер «Дверь» барахтался в глухом изгнании, наглухо закованный в печати.
Сноровисто отмотав спрятанный в левом рукаве духовный маятник, Клейн зажал цепочку в левой руке. Он опустил кристалл к самым строчкам, так что тот едва не касался шершавой поверхности пергамента.
Смежив веки и натянувшись как стальная струна, юноша мысленно, ровно семь раз прочеканил фразу прорицания.
Абсолютно бесшумно в разуме Клейна ослепительной вспышкой пронеслась глухая, непроницаемая тень, словно наглухо укрыв его интуицию свинцовым саваном.
Он судорожно распахнул глаза и воочию узрел, как цитриновый маятник с сухим хрустом рассыпался в мелкую пыль.
'Выходит, после того как я отхватил кусок власти над «Замком Истока», кое-какие гадания обросли железобетонной конспирацией, перестав провоцировать столь фатальные рикошеты?
Хм, это касается лишь тех прорицаний, что завязаны на мою личную шкуру? Или же пропасть между мной и мистером «Дверь» сократилась до приемлемых масштабов? Разумеется, речь идет о мистере «Дверь», закованном в печати… А может, это дикий симбиоз обоих факторов?
Как бы там ни было, этот вердикт кристально ясно вопит: затевать диалог с мистером «Дверь» прямо сейчас — чистой воды самоубийство, сулящее невыносимую катастрофу… Но какого дьявола?' — Клейн сурово сдвинул брови, отчаянно силясь выковать хоть какую-то рабочую гипотезу, но логика упрямо пасовала перед этой загадкой.
Выдержав долгую, звенящую паузу, юноша тяжело откинулся на спинку кресла. С сокрушенным вздохом покачав головой, он благоразумно поставил крест на своей первоначальной авантюре.
«Придется рыть землю носом и стелить соломку на других фронтах…» — Клейн легким пассом левой руки заставил рассыпавшийся цитриновый кулон в мгновение ока вернуть себе первозданную целостность. В конце концов, это была лишь иллюзорная проекция подлинного артефакта над серой мглой.
Опираясь на эту внезапную метаморфозу в прорицании, Клейн поймал весьма обнадеживающее озарение: попытка сунуть нос и подглядеть за тем самым клубком прозрачных, гротескно извивающихся червей на главном пике горного хребта Хорнакис, похоже, больше не сулила такой первобытной, фатальной угрозы.
«Эта тварь — почти стопроцентно ангел первой Последовательности из семьи Антигон. А то и вовсе тот самый „Полу-Шут“, о котором как-то обмолвился Леонард… Сумей я удержать этот всевидящий взор подольше, шансы выудить прямиком оттуда рецепты эликсиров второй ступени, „Чудотворца“, или первой — „Слуги Тайн“, взлетят до небес. Хм, вот только шанс дается лишь однажды. Этот мастодонт окончательно слетел с катушек, и одному богу известно, какую кровавую баню может спровоцировать малейший тычок… Дождусь, пока зелье „Ученого древности“ усвоится без остатка, а уж тогда рискну…» — Клейн устало помассировал виски, и его силуэт мгновенно растаял в таинственных чертогах серого тумана.
Низвергнувшись обратно в реальность, он благоразумно не стал пороть горячку и зачищать алтарь. Тяжело опустившись на стул, сыщик с головой ушел в раздумья, лихорадочно прикидывая, какие еще нетривиальные, из ряда вон выходящие козыри он может припрятать в рукаве.
Базовый, «заурядный» план действий выглядел до боли очевидным: навести мосты с «Королевой Мистики», дабы с глазу на глаз утрясти все шероховатости их партнерства; щедро осыпать подношениями Уилла Осептина, Рейнетт Тинекер и Паллеса Сороастра; отбить пару истовых поклонов «Богине Вечной Ночи», отчаянно уповая на то, что это поднимет шансы благополучно выдернуть из пор истории фантом аскета Арианны; ну и, само собой, довести стержневые таланты «Ученого древности» до абсолютного, кристального автоматизма…
Что же касалось нетривиальных, экстраординарных многоходовочек — тут всё упиралось исключительно в извращенный полет фантазии самого Клейна.
Просидев в раздумьях добрую вечность, Клейн, чье лицо налилось свинцовой суровостью, а брови слегка сошлись на переносице, вытянул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоту.
На сей раз его пальцы не выудили ровным счетом ничего.
Юноша упрямо зачерпнул воздух еще десять раз кряду, однако все попытки призыва обернулись глухим фиаско. Это заставило его скрепя сердце признать железобетонный факт:
На голом энтузиазме и одних лишь собственных силах этот фокус провернуть не выйдет!
Не теряя времени, он сноровисто выудил из бумажника бумажного журавлика и карандашом размашисто вывел на его крыле:
«Отсыпь мне немного удачи, а я притащу тебе мороженого из ресторана „Селензо“».
Заново сложив оригами, Клейн проследовал во внутреннюю комнату, тяжело рухнул на кровать и провалился в сон, дабы восстановить выжатую до капли духовность.
В зыбкой, мутной пелене грез перед его взором замелькали тонкие, короткие серебристо-белые змейки, стремительно сплетающиеся в ответ:
«Пять!»
— По рукам, — с легкой улыбкой пообещал Клейн.
В следующее же мгновение он вынырнул из небытия и распахнул глаза.
Пружинисто сев на постели, юноша вновь вскинул правую руку и десять раз кряду зачерпнул пустоту.
И снова тотальный провал!
«Даже с баснословным капиталом удачи ничего не выходит… Планка задрана до небес…» — Клейн на чистых инстинктах уже порывался задумчиво постучать пальцами по краю кровати, но титаническим усилием воли подавил этот жест. Эта привычка всецело принадлежала владыке над серой мглой, и тащить её в материальную реальность было категорически нельзя.
Отмерив шагами комнату из угла в угол не один десяток раз и дотошно препарируя в уме все мыслимые логические связи, Клейн наконец покинул спальню. Опираясь на так и не убранный алтарь во внешней комнате, он вытянул в реальный мир одну вещицу.
То был древний фолиант в жестком темно-коричневом переплете, чьи страницы были сотканы из ветхого пергамента.
«Дневник путешествий Гросселя».
Подхватив книгу, сыщик медленно, с шумом втянул воздух и полуприкрыл веки, словно пытаясь нащупать некий незримый резонанс.
Плавно, без малейшей суеты он вытянул правую руку и сделал крошечное, едва уловимое хватательное движение.
Осечка.
Еще один рывок.
Снова фиаско.
После пяти глухих провалов кряду движения Клейна стали пугающе медленными и выверенными — так, словно он голыми руками пытался выудить раскаленный уголек из пышущего жаром горнила.
Внезапно мышцы на его руке натянулись как стальные струны, и он с параноидальной, ювелирной осторожностью потянул кисть на себя.
Его правая рука дюйм за дюймом отступала назад, мучительно медленно вытягивая из пустоты потускневшее, архаичного вида перо.
Оно было выужено прямиком с Южного континента, из Западного Балама, из Северной провинции. Прямиком с площади Воскресения в городе Кукува, где оно валялось подле обезображенного трупа Инса Зангвилла.
Это был артефакт «0–08», запечатленный аккурат за мгновение до того, как его прибрал к рукам брат Амона.
Глава 1143
Логичное развитие событий
«Всего лишь чуть больше минуты… Как-то маловато…» — эта мысль молниеносно пронеслась в голове Клейна. Отбросив все прочие раздумья, он в два шага оказался у письменного стола.
Отложив «Дневник путешествий Гросселя», он сжал в руке артефакт «0–08» и принялся лихорадочно строчить на чистом листе бумаги:
'Георг III вознамерился использовать эту речь, чтобы выудить всех врагов, жаждущих сорвать Его ритуал. Однако, если всё пройдет гладко и не случится никаких форс-мажоров, Он воспользуется шансом и опрокинет в себя зелье. Раскрыв свои козыри, Он посягнет на божественный престол. Как-никак, будущее таит в себе слишком много неизвестных, а потому откладывать дело в долгий ящик небезопасно. К тому же, Его нынешние приготовления уже безупречны и завершены в полной мере.
И это — в высшей степени логичное развитие событий'.
Едва он поставил последнюю точку, даже не успев скрупулезно проверить написанное на наличие ошибок, слегка потускневшее перо в его руке абсолютно бесшумно растаяло в воздухе, словно его здесь никогда и не было.
А эти жалкие пара строчек, казалось, выпили из Клейна все соки. Голову резануло легким головокружением, и юноша, попятившись на пару шагов, тяжело рухнул на стул.
«Бессмыслица какая-то… Не припомню, чтобы Инс Зангвилл так надрывался и выдыхался… Э-э, должно быть, всё дело в том, что я выудил его силой, да еще и не дал „0–08“ карт-бланш на свободное плетение сюжета. Пришлось тащить всю писанину исключительно на собственной духовности. А вот Инс Зангвилл действовал с „0–08“ в унисон, потому и не выжимал из себя все соки…» — Клейн смежил веки. Погрузившись в недолгую медитацию, он наконец-то пришел в себя.
При нормальных раскладах он, никогда не державший «0–08» в руках и лишь видевший его мельком, ни за какие коврижки не смог бы призвать этот Запечатанный артефакт нулевого класса. Но, во-первых, его щедро одарил удачей сам «Змей Судьбы», а во-вторых, в его рукаве пылился «Дневник путешествий Гросселя» — реликвия, выкованная «Драконом Фантазий» Ангелведом, таящая в своих недрах «Город Чудес» Ливишид. Эта книга была намертво, незримыми узами связана с «0–08» — не вмешайся в их судьбы сущности заоблачного эшелона, эти два артефакта давно бы воссоединились.
Клейн ни сном ни духом не ведал, способна ли эта мистическая связь судеб и свойств повысить шансы на призыв. Он лишь резонно рассудил, что от попытки не убудет, а в итоге — сорвал джекпот.
И именно по этой причине он благоразумно не отважился строчить иллюзорным «0–08» прямо на страницах «Дневника путешествий Гросселя». Он даже не рискнул положить их рядом, до смерти боясь спровоцировать какую-нибудь фатальную, неконтролируемую чертовщину.
Как-никак, он находился в Баклунде — городе, где яблоку негде упасть от людской толпы!
«Хм, если смотреть в корень, никаких сюрпризов быть не должно. В конце концов, этот „0–08“ — лишь иллюзия, выуженная из пор истории. Фальшивка. „Дневник путешествий Гросселя“ тоже соткан из фантазий „Дракона Фантазий“ — еще одна фальшивка. Фальшивка на фальшивку — как ни крути, а реальности из этого не сваришь. Банально не хватает материального фундамента в виде Потусторонних характеристик… Надо будет при случае мотнуться на какой-нибудь необитаемый риф и обкатать эту теорию…» — Клейн потер виски и, поднявшись на ноги, вернулся к столу, чтобы скрупулезно препарировать написанное.
Он благоразумно не стал рубить с плеча, прописывая, что Георг III потерпел фиаско и бесславно сгинул на месте. Сыщик кристально ясно осознавал: когда дело касается вмешательства в судьбу ангела первой Последовательности, жалкая проекция «0–08» попросту не потянет столь топорный удар. Действовать нужно было куда изящнее и виртуознее.
К тому же, по ту сторону баррикад стояли Алхимия Психологии и тот самый брат Амона. Любое кричащее, неприкрытое воздействие неминуемо засветилось бы на их радарах, и они бы мигом обратили его себе на пользу. Клейну оставалось лишь действовать исподволь, делая ставку на урезание неизвестных переменных.
«Искренне уповаю, что этот фокус выгорит…» — после секундных раздумий Клейн сноровисто сложил листок и упрятал его в карман.
Следом он пожертвовал «Дневник путешествий Гросселя» обратно, в таинственные чертоги над серой мглой.
Покончив с этими хлопотами, юноша с головой ушел в куда более насущную проблему: в какой именно час ему следует высунуть нос на улицу, чтобы раздобыть мороженое для Уилла Осептина.
«Баклунд нынче кишит Заратулом, да и Амон почти стопроцентно отирается где-то здесь. Шататься по улицам без дела — верный путь напороться на них лоб в лоб. Чревато… Может, выудить мороженое для Уилла прямо из пор истории? На вкус — не отличишь от настоящего, а через четверть часа бесследно испарится в желудке. Никаких тебе лишних калорий, просто сказка…» — не удержавшись, мысленно проворчал Клейн.
И всё же, титаническим усилием воли он переоделся и шагнул за порог. Как-никак, джентльмены обязаны держать слово!
…………
В субботу утром небеса над городом затянула свинцовая, густая пелена тумана, нагоняя на душу беспричинную, глухую тоску.
Для баклундской зимы подобный пейзаж был делом обыденным. И пускай в этом году смог не стоял такой удушливой стеной, как в прошлом, да и едкая гарь не так резала нос, географическое положение вкупе с местным климатом вынесли свой железобетонный приговор: эта серость пропишется здесь надолго. Да и, будем откровенны, очистить атмосферу от всей этой дряни за год-другой было попросту немыслимо.
Мелисса накинула поверх длинного платья плотное черное суконное пальто ниже колен, водрузила на голову шляпку с опущенной черной вуалью и решительным шагом направилась к дверям.
Бенсон, вертя в руках свой котелок, окинул сестру взглядом и сокрушенно покачал головой:
— Барышня, не разменявшая и двадцати, должна одеваться соответственно своим годам. А твой наряд откровенно кричит о зрелости и ветхости, понимаешь? Слишком уж по-старушечьи.
Мелисса искоса мазнула по брату взглядом и сухо отрезала:
— Фунт хлеба подорожал еще на четверть пенни.
— Ну и цены нынче пошли… — удрученно поцокал языком Бенсон.
Сноровисто выудив серебряный брегет, сплошь испещренный затейливой вязью ветвей, он со звонким щелчком откинул крышку и сверился с циферблатом:
— Выдвигаемся. До муниципальной площади еще пилить и пилить.
Мелисса скупо угукнула и, шагнув за порог вместе с братом, оказалась на улице.
— Доброе утро, миссис Дэниел. — Прошагав пару метров, Бенсон заприметил выходящую из дома соседку и расплылся в приветливой улыбке.
Будучи человеком компанейским, он уже давным-давно навел крепкие мосты со всей местной братией.
Женщина, откликающаяся на имя миссис Дэниел, была облачена в глухое, непроницаемо-черное платье. На вид ей можно было дать лет сорок. Её иссушенное лицо было наглухо сокрыто под густой сеткой черной вуали, спадающей со шляпки. Услышав приветствие, она лишь едва заметно кивнула и сухо бросила:
— Доброе утро.
Не став тратить время на светские расшаркивания, она с ледяным равнодушием продолжила свой путь.
Проводив ее взглядом, Бенсон намеренно сбавил шаг. Лишь когда дистанция стала вполне приличной, он повернул голову к сестре и вполголоса спросил:
— Что стряслось с миссис Дэниел?
— Я в последнее время кручусь как белка в колесе, сто лет уже ни к кому в гости не заглядывал.
Мелисса плотно сжала губы и глухо отозвалась:
— Старший сын миссис Дэниел, Ларри… Вчера пришла похоронка. Пал смертью храбрых на передовой, в горах Аманда.
— Тот самый долговязый, застенчивый, но до одури отзывчивый, добрый и открытый паренек? Когда он в прошлый раз заскакивал в увольнительную, хвастался, что пошел в гору и дослужился до офицерских погон… — с искренней горечью и легкой оторопью переспросил Бенсон.
Мелисса тяжело кивнула:
— В голове не укладывается, что Ларри больше нет…
Точь-в-точь как она и помыслить не могла, что её университетские сокурсники будут вот так, на ее глазах, разорваны в кровавые ошметки.
Какая-то ничтожная пара секунд — и люди навеки лишаются голоса, права на беседу, шанса открыть книгу.
Бенсон погрузился в звенящее молчание, после чего свинцово вздохнул:
— Вся моя нынешняя суета на службе как раз и крутится вокруг этих самых похоронок да выплат. Видать, Ларри просто не попал в тот ворох списков, что скинули на меня, вот я и был ни сном ни духом.
— К этим бумагам вечно прикрепляют краткие досье… Кто-то был душой компании, кто-то сыпал шутками, кто-то — единственный свет в окне для стариков-родителей. Один — кремень, за которым солдаты шли как за каменной стеной. Другой только-только обвенчался и даже не успел завести детей. Третий ломал голову над подарком для крохи-дочурки. Четвертый таскал у сердца письмо для невесты, свято веря, что после боя сразу рванет на почту… И все они… все они мертвы.
Мелисса вкупе с Бенсоном провалились в глухое, давящее безмолвие. Добрую вечность никто из них не проронил ни звука.
Лишь у самого перекрестка Мелисса, устремив тяжелый взгляд на мостовую, глухим шепотом разорвала тишину:
— Как думаешь, о чем сегодня будет распинаться Его Величество?
— Глядишь, толкнет какую-нибудь мобилизационную речь. А может, просто покормит толпу байками о неминуемой победе, — с легкой долей безразличия отозвался Бенсон.
Мелисса искоса мазнула по брату взглядом:
— На тебя не похоже, Бенсон. Разве ты не должен был отпустить парочку едких, саркастичных шпилек?
— Ирония хороша тогда, когда ты дослушал спектакль до конца и досконально вник в суть. Базовое, железобетонное правило любого здравомыслящего человека — не сотрясать воздух пустыми домыслами о том, в чем ни бельмеса не смыслишь. Иначе уподобишься безмозглому кудрявому павиану, — Бенсон выдавил из себя кривую усмешку.
Именно в этот миг его взор выхватил еще одного знакомого из их квартала.
Волосы прохожего были с проседью, а половину лица он наглухо, в несколько слоев, замотал шарфом. Облаченный в толстую куртку и сжимая в руке холщовый мешок, он торопливо, едва ли не бегом, проскочил мимо брата с сестрой.
— Как-то странно вырядился мистер Томас… Ему нужно провернуть еще какие-то дела по пути? — с легким недоумением поинтересовался Бенсон, бросив взгляд на удаляющуюся спину соседа.
Мелисса отозвалась совсем тихо:
— Миссис Томас слегла с хворью. Лечение сожрало изрядную долю их сбережений. А тут еще цены на провизию взлетели, в то время как жалованье мистера Томаса так и осталось прежним. Вот ему и приходится раз в пару дней обивать пороги пунктов раздачи бесплатного хлеба, выстаивая в очередях. Как-никак, он солидный джентльмен, и наверняка до смерти боится, что кто-то из знакомых его опознает.
— К тому же, провизии на этих пунктах вечно кот наплакал. Заявишься слишком поздно — и уйдешь несолоно хлебавши. Придется тащиться в церкви да работные дома, кланяться и писать прошения. Сегодня раздача стартует аккурат после того, как Его Величество завершит свою речь. Сдается мне, мистер Томас вознамерился рвануть туда прямо к открытию.
Бенсон медленно, с пониманием кивнул и с сочувствием спросил:
— А что за хворь подкосила миссис Томас? Я вожу знакомство с парочкой толковых лекарей.
— Болезнь от нервного истощения, — поделилась Мелисса тем, что успела узнать. — Миссис Томас места себе не находит от тревоги за младшего сына, что сейчас тянет лямку в армии.
— Ты про младшего Томаса? — Бенсон слегка нахмурился.
Дождавшись утвердительного ответа сестры, он провалился в глухое молчание, словно силясь что-то воскресить в памяти.
Лишь спустя какое-то время, когда они уже почти добрались до ближайшей муниципальной площади, Бенсон, сверля тяжелым взглядом дорогу впереди, обронил сдавленным шепотом:
— Младший Томас пал смертью храбрых…
…Мелисса не проронила ни звука. Её лицо на мгновение застыло в оцепенении, а взгляд помутнел.
Брат с сестрой вновь погрузились в звенящее безмолвие, машинально, словно по инерции переставляя ноги.
А впереди вырастало всё больше и больше фигур. Кто-то щеголял в строгих костюмах, опираясь на трости, как и подобает истинным джентльменам. Кто-то мелькал пестрыми подолами юбок, в которых дико сплетались лазурные, изумрудные, желтые и багровые тона. Кто-то кутался в толстые свитера и куртки поверх затертых штанов, а кто-то был облачен в глухие, траурно-черные платья, источающие свинцовую скорбь.
Все они выныривали из своих домов, стекаясь с соседних улочек. Словно мириады разрозненных брызг, они сталкивались на перекрестках, стремительно сливаясь воедино и рождая ручеек.
Ручей неумолимо катился вперед, вбирая в себя всё новые притоки, пока у самого входа на площадь не сплелся в монументальный, ревущий людской поток.
Эта исполинская река мерно, тяжело текла, наглухо затапливая площадь.
Оказавшись в эпицентре этого живого океана, Мелисса почувствовала себя до смешного ничтожной. Жалкой, крошечной каплей воды.
Глава 1144
На волоске
Поскольку они пришли довольно рано, Мелисса и Бенсон смогли выбрать весьма недурное местечко. Оттуда им прекрасно было видно, как на серо-белом каменном столбе прямо в центре площади появилось некое диковинное устройство: с одного конца широкое, с другого узкое, выкрашенное темно-синей краской и подключенное к какому-то кабелю.
Прямо под этой штуковиной несла вахту шеренга солдат, облаченных в красные мундиры и белоснежные брюки. За их спинами громоздились серо-белые металлические ранцы, а в руках они намертво сжимали мудреные винтовки солидного калибра, с параноидальной бдительностью сканируя округу.
Горожане всё прибывали и прибывали, толпа на площади становилась всё плотнее, а гул голосов нарастал.
Ровно в девять часов утра та самая диковинная штуковина на каменном столбе внезапно разразилась треском и шипением, которые в конце концов вылились в низкий, густой баритон:
— Дамы и господа, я — ваш Император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Ротсид, Георг Август III.
«…Эта штука умеет разговаривать? Опирается на принципы телеграфа?» — глаза Мелиссы вмиг распахнулись от искреннего изумления, и всё её внимание молниеносно переключилось с содержания речи монарха на это странное устройство.
…………
— Дамы и господа, я — ваш Император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Ротсид, Георг Август III.
Тем временем на площади Памяти в Западном районе Одри, стоя бок о бок со своим отцом, матерью и братом неподалеку от высокого помоста, неотрывно смотрела на облаченного в парадный мундир короля, внимая его речи.
Поскольку девушка загодя ведала, куда именно Георг III вознамерился клонить в своей проповеди и какую атмосферу будет нагнетать, она благоразумно отказалась от любимых, отдающих девичьей легкостью нарядов. Вместо этого Одри, в точности как и её матушка, графиня Кейтлин, облачилась в глухое, консервативное платье непроницаемо-черного цвета, напрочь лишенное каких-либо украшений.
— … С радостью, но и с тяжелым сердцем я объявляю вам: мы наконец-то отбили первую волну наступления фейсакцев, сорвав их планы стереть Лоэн с лица земли за три месяца…
— … Увы, слишком много доблестных юношей уже сложили головы на передовой, сгинув в горниле этой бойни; а ведь им был предначертан куда более светлый путь — они должны были поддерживать стареющих родителей, взрослеть рука об руку с любимыми и наблюдать, как их дети шаг за шагом подрастают в любви, наслаждаясь безмятежным детством…
— … Но фейсакцы безжалостно растоптали и выжгли всё это дотла…
Одри, доподлинно знавшая истинную подоплеку этой мировой мясорубки, ни на йоту не поддалась на этот пафосный морок; девушка лишь мысленно констатировала, что у монарха определенно имеется талант к театральному искусству.
До её слуха то и дело доносились сдавленные всхлипы из толпы, и она физически ощущала, как щемящая скорбь дюйм за дюймом проступает наружу, сплетается воедино и закипает.
От этого всепоглощающего резонанса её собственные глаза тоже неудержимо, предательски покраснели.
Монаршие речи отдавали откровенной фальшью, однако людское горе было кристально подлинным; тем более что Одри и сама не раз пересекалась с родней павших, подставляя плечо тем бедолагам, что в одночасье лишились сыновей, мужей и отцов.
«Воистину, колоссальный эмоциональный резонанс… Идеальная, безупречная арена для усвоения эликсира „Манипулятора“…» — на Одри внезапно снизошло кристально ясное озарение, вот только ухватиться за этот шанс ей было не по зубам: мало того что зелье «Странствующего в сновидениях» еще не переварилось до дна, так она еще и не скопила нужной суммы заслуг у господина «Мира».
Медленно, с шумом выдохнув и титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, девушка отвела взгляд от Георга III, позволив своим мыслям свободно пуститься вскачь:
'Господин «Мир» маниакально ждал этой проповеди… Одному богу известно, какую именно многоходовочку он вознамерился провернуть под этот шумок…
Искренне уповаю, что обойдется без фатальных форс-мажоров…
А та диковинка под названием «радио» зиждется на принципах беспроволочного телеграфа? Господин «Мир» как-то обмолвился, что в морских пучинах кое-кто уже вовсю обкатывает эти технологии… Впрочем, твердая земля подходит для подобных фокусов куда лучше, нежели штормовые океаны…'
Пока эти мысли вихрем неслись в её голове, щеголяющий щегольскими усиками, суровый и чопорный Георг III благополучно завершил первый акт своей речи и с монументальной торжественностью изрек:
— Дамы и господа, давайте же почтим память наших героев минутой молчания; вторите мне в своих сердцах:
— Именем Императора Георга III, да обретут павшие души блаженный покой, и да станут они вечными в чертогах тех богов, в которых искренне веровали.
Эта фраза дышала таким невыразимым, первобытным величием, что абсолютно все зеваки, включая саму Одри, на чистых инстинктах склонили головы и, сцепив руки в замок, беззвучно зашептали:
— Именем Императора Георга III…
…………
— Именем Императора Георга III… — на противоположном краю площади Памяти Клейн, облаченный в черное суконное пальто и нацепивший на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, синхронно с толпой погрузился в молитву, виртуозно не выделяясь из массы.
На протяжении всех трех минут траурного безмолвия он, дергая за ниточки своей пернатой марионетки на крыше соседнего здания, с параноидальной дотошностью сканировал каждый жест Георга III, отчаянно силясь выхватить момент, когда монарх вознамерится бесшумно ретироваться, дабы скользнуть в усыпальницу и опрокинуть в себя эликсир.
Опираясь на свой багаж знаний, Клейн резонно рассудил: пассаж «Именем Императора Георга III» служит железобетонным стержнем всего таинства возвышения до «Темного Императора»; а значит, поглощение зелья должно свершиться либо прямо сейчас, либо в ближайшие пару-тройку минут после окончания минуты молчания — затяни монарх еще чуть-чуть, и эффект от ритуала неминуемо пойдет прахом.
«Гляди-ка, Георг III тоже скорбит, ни единого лишнего движения…» — Клейн титаническим усилием воли усмирил клокочущую тревогу и подозрения, вооружившись ледяным терпением.
Выбившая у многих слезу минута молчания плавно подошла к концу, и толпа начала понемногу распахнуть глаза; в этот самый миг Георг III, так и не предприняв никаких оккультных маневров, вновь взял слово, продолжая проповедь:
— Мы уже преодолели самый мрачный рубеж, и наш триумф над злом и варварством неотвратим; сие есть мощь самой справедливости, мощь каждого доблестного солдата на передовой, мощь каждого неутомимого рабочего на фабриках…
«Какого дьявола… Неужто сценарий „0–08“ дал осечку, и Георг III сегодня вообще не помышлял о божественном престоле, устроив весь этот спектакль исключительно ради того, чтобы выудить из тени врагов, алчущих сорвать ритуал? В конце концов, подобных речей Он может наклепать еще целую прорву…» — Клейн сурово свел брови на переносице, пока в его голове молниеносным вихрем проносились гипотезы.
Внезапно лицо юноши налилось свинцовой тяжестью: на него снизошло леденящее озарение.
В мгновение ока Клейн виртуозно поменялся местами со своей марионеткой Энъюни, затаившейся в недрах канализации; кукла была вылитой копией сыщика — тот же гардероб, то же лицо, и снаружи раскусить подмену было попросту немыслимо.
Не теряя ни доли секунды, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, и, зацепившись за темно-красную звезду мисс «Справедливости», обрушил на площадь свое «Истинное Зрение».
Вознесшись на третью Последовательность, он больше не нуждался в костылях вроде «Скипетра Морского бога» для расширения радаров; спору нет, радиус обзора «Морского Царя» на голову превосходил возможности «Ученого древности», вот только на сей раз в этом не было ни малейшей нужды.
Едва всевидящее око Клейна ударило по тому самому помосту, где распинался Георг III, как его взор наглухо заледенел: на трибуне вообще не было ни живой души, лишь фальшивый, призрачный морок!
Речь толкала иллюзия — сотканный из фантазий Георг III!
Загодя подстелив соломку, Клейн еще до начала проповеди скрупулезно просканировал мишень, железобетонно удостоверившись, что на сцену вышел подлинный монарх; и кто бы мог подумать, что за считанные минуты, пока сыщик ни сном ни духом не ведал о подвохе, настоящий Георг III уступит место своей вымышленной проекции.
«Неужто под покровом минуты молчания Он виртуозно пустил в ход „Искажение“ из арсенала „Темного Императора“, абсолютно бесшумно подменив себя болванчиком? Стало быть, Георг III уже благополучно скользнул в одну из сокрытых усыпальниц и прямо сейчас опрокидывает в себя эликсир, идя на прорыв!»
Подгоняемый этой мыслью, Клейн лихорадочно прочесал округу и выхватил леденящую деталь: прямо в недрах земли под помостом исподволь, из глубокой тени начала клубиться пугающая, исполинская и непроницаемо-черная мощь.
Сыщик тут же сгреб со столешницы изъеденного патиной бронзового стола карту «Темного Императора» и, опираясь на Закон притяжения Потусторонних характеристик, прощупал аномалию: эта чертовщина стопроцентно принадлежала к стезе «Темного Императора» и брала исток в «Искажении».
«Воистину, гениальная многоходовочка: выставив проповедь как наживку для врагов, Он параллельно нацепил фальшивую личину и умыл руки, чтобы втихую сожрать зелье… Времени в обрез…»
Клейн, чьи нервы натянулись как стальные струны, молниеносно низвергся обратно в материальную реальность и прямо в коллекторе зачеканил на языке гигантов:
— Святой дух, гонящийся за знаниями;
— Маяк сокрытого мира;
— Всевидящее око, пронзающее судьбу;
— Владычица морей и океанов;
— Непорочная Бернадетт Густав…
Это было сакральное имя «Королевы Мистики». Вот только в отличие от заурядных магов третьей Последовательности, радиус его действия был поистине колоссальным и без сбоев работал даже в Баклунде. Клейн всерьез подозревал, что старшая дочь великого императора Рассела пустила в ход Запечатанный артефакт нулевого класса, дабы добиться подобного эффекта.
Бернадетт держала это имя в строжайшей тайне, до смерти боясь, что до того, как она перешагнет на вторую Последовательность, кто-нибудь из врагов сыграет на ритуалах призыва и автоматических откликах, дабы запеленговать её координаты. И в этой паранойе они с Клейном сходились на все сто.
Они загодя ударили по рукам: стоило Клейну вознести эту мольбу, как она должна была наугад выбрать одну из тайных усыпальниц, начертать полученной от него кровью нужный символ, чтобы распахнуть врата и попытаться пустить всё под откос.
Положа руку на сердце, ни Клейн, ни Бернадетт не питали иллюзий насчет безоговорочного триумфа этой затеи. Как-никак, раз уж по ту сторону баррикад стояли ангелы, стража внутри гробниц почти стопроцентно через равные промежутки времени возносила мольбы Их сакральным именам. Это позволяло небожителям через «световые точки молитвы» держать периметр под удаленным всевидящим оком. Заметь Они малейшую аномалию — тут же ринулись бы на подмогу.
Так что подлинная роль Бернадетт сводилась к банальному отвлечению внимания!
Разумеется, задержись эти ангелы с нисхождением, и «Королева Мистики» из группы поддержки мигом обернулась бы главной ударной силой.
Покончив с этим, Клейн без промедлений вытянул правую руку, с силой ухватившись прямо за пустоту перед собой.
Едва он резко дернул руку на себя, как перед ним стремительно соткался человеческий силуэт.
Взору предстала женщина с донельзя заурядными чертами лица и бездонно-темными глазами. Наглухо закутанная в грубую, аскетичную рясу, перехваченную поясом из древесной коры, она стояла абсолютно босой, а её смоляные волосы свободно струились по плечам.
Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, предводительница аскетов, «Слуга Сокрытия», земной ангел — Арианна.
«С первой же попытки?..» — Клейн едва не подскочил от шока, но, благоразумно не став тратить драгоценные секунды на раздумья, торопливо выпалил:
— Сокройте меня и защитите простых обывателей Баклунда.
Сыщика до смерти грызла тревога, что Георг III, слетев с катушек из-за сорванного таинства, вырвется из усыпальницы и устроит кровавую баню жителям этого мегаполиса.
— Добро, — с ледяным спокойствием, без малейшей тени призрачной механичности или заторможенности отозвалась Арианна.
«Неужто это не фантом, а Она сама во плоти?.. Быть может, мой призыв на самом деле обернулся пшиком, просто Богиня загодя велела мадам Арианне тайком вернуться в Баклунд, и та, почуяв мой зов, явилась лично?.. Выходит, ангелы из домена Сокрытия способны в какой-то мере держать под колпаком собственные образы в порах истории?» — пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн обнаружил, что погрузился в весьма диковинное состояние, наглухо отсекающее его от любого внешнего восприятия.
Глава 1145
Три стрелы, выпущенные одновременно
У Клейна, чье существование ныне было сокрыто, не оставалось времени на раздумья о подобных мелочах. Он молниеносно заставил «Победителя» Энъюни поменяться местами с новой марионеткой, специально слепленной из пирата.
Следом он пустил в ход «Ползучий голод» и, прихватив с собой марионеток Энъюни и Кьюнаса, телепортировался прямиком в окрестности той самой тайной усыпальницы в графстве Ахоа.
— Поскольку он мог одновременно удерживать лишь три иллюзорных образа из пор истории, Клейн не мог просто бросить марионеток и явиться сюда, заменив их призванными проекциями — это бы сожрало критически важные слоты. Что же до оставшихся на площади Памяти кукол, они не рухнут замертво в ближайшие полчаса, а будут лишь выглядеть так, словно витают в облаках. Во время проповеди такое состояние вряд ли привлечет лишнее внимание. А уж если Клейн так и не вернется, с ними благополучно разберется отряд «Красных перчаток» из Церкви Ночи.
Тем временем в графстве Восточный Честер, снаружи другой тайной усыпальницы, в окружении выросших прямо из пустоты гороховых лоз соткался силуэт Бернадетт. Девушка была облачена в многоярусное желтое девичье платье и старомодный черный чепец.
Её каштановые волосы естественно ниспадали на плечи, брови были длинными и прямыми, а в глазах, казалось, плескалась бездонная лазурь бескрайнего моря.
Окинув взглядом возвышающуюся перед ней скалу, «Королева Мистики» вскинула правую руку и принялась сноровисто вычерчивать в воздухе таинственные символы.
Вторя движениям её пальцев, наружу проступили алые капли крови, подобные россыпи рубинов, и намертво застыли в воздухе.
В мгновение ока из них соткался сложнейший знак, сплетенный из множества наложенных друг на друга «врат». Они едва уловимо завибрировали, вступив в резонанс с чем-то неведомым.
Не успел бы человек и глазом моргнуть, как этот кровавый символ расширился, обернувшись иллюзорными, полупрозрачными вратами. Сквозь их зыбкую пелену смутно угадывались очертания исполинской усыпальницы, сложенной из непроницаемо-черных глыб.
Бернадетт без промедлений шагнула вперед. Миновав призрачный проход, она очутилась в погруженном в глубокий полумрак пространстве.
Здешний тусклый свет исходил от каменных светильников, окаймляющих извилистую тропу, и от диковинного подземного мха, густо поросшего на отвесных стенах. Сливаясь воедино, это сияние выхватывало из легкой дымки на самом дне ту самую тайную усыпальницу.
Символ, дарованный мистером «Дверь», и впрямь сработал!
И в этот самый миг, словно откликаясь на таинство, развернувшееся в недрах земли, во мраке начали стремительно сгущаться тусклые искры света, сплетаясь в полувоздухе в человеческий силуэт.
Фантом щеголял квадратным лицом, смоляными волосами и синими глазами. С высокой переносицей и густой бородой, он источал пугающую, первобытную торжественность.
Для львиной доли подданных Лоэна его облик отнюдь не был загадкой — ведь именно этот портрет украшал аверс десятифунтовой банкноты. Разумеется, даже те бедолаги, кому за всю жизнь так и не довелось подержать в руках подобную сумму, могли воочию лицезреть его изваяния и картины на площадях Памяти.
Это был не кто иной, как основатель и защитник Лоэна, самый первый монарх королевства — Уильям Август I.
Это был Он!
Опираясь на ритуал, Он совершил прямое нисхождение из самого Баклунда!
На лице Бернадетт не дрогнул ни единый мускул. Ловким движением кисти она выудила некую вещицу.
Артефакт отливал золотом и до боли напоминал миниатюрный чайник, вот только из его носика торчал фитиль.
Едва пальцы правой руки Бернадетт скользнули по поверхности диковинки, сплошь испещренной таинственной вязью символов, как фитиль абсолютно бесшумно полыхнул огнем.
Источаемое им сияние, подобное густой, вязкой воде, устремилось ввысь, вылепливая размытый, гротескно искаженный бледно-золотой силуэт.
— Вечный Джинн, мое второе желание — обрести мощь «Императора Знаний» ровно на один день, — пользуясь тем, что нисхождение Уильяма Августа I еще не завершилось, Бернадетт торжественно зачеканила на языке гигантов.
Зажатый в её руке артефакт носил имя «Волшебная лампа желаний». Его корни, судя по всему, уходили еще в Первую Эпоху. И пускай ни одна из семи великих Церквей так и не смогла наложить на него лапы, реликвии был присвоен железобетонный код Запечатанного артефакта нулевого класса: «0–05»!
Эта вещица могла воплотить в реальность любые десять желаний владельца. Вот только плата за это была поистине чудовищной: желания исполнялись либо в извращенной, гротескной форме, либо тащили за собой шлейф непредсказуемых, фатальных последствий.
Ни один из её прежних хозяев не избежал бесславного, жуткого финала, и Рассел Густав не стал исключением.
В свое время великий император сурово наставлял дочь: виртуозно жонглируя словами и загодя подстелив соломку, вполне по силам обойти капканы первых двух желаний. Но третье желание — это абсолютное, незыблемое табу!
…………
Графство Ахоа, окрестности тайной усыпальницы. Клейн, благополучно добравшийся сюда под покровом Сокрытия, не поднял ни малейшего шума.
И пускай время безжалостно поджимало, он благоразумно не стал пороть горячку и рваться к гробнице, чтобы начертать символ и распахнуть врата. Вместо этого сыщик вытянул правую руку, с силой ухватившись прямо за пустоту перед собой.
Спустя пять безуспешных попыток кряду мышцы на руке Клейна внезапно натянулись как стальные струны, словно он тащил на себя нечто поистине неподъемное.
Вторя движению его кисти, из небытия стремительно соткался человеческий силуэт.
Фантом щеголял бронзовой кожей, средним ростом, смоляными волосами и карими глазами. С мягкими чертами лица и крошечной родинкой под правым ухом — это был не кто иной, как Азик Эггерс.
Вот только в корне отличаясь от того мистера Азика, которого знал Клейн, этот призрак источал ледяное равнодушие. Облаченный в непроницаемо-черную мантию с золотой вязью и увенчанный золотой короной в форме птицы, он, казалось, свысока взирал на всё живое.
То был некогда грозный «Консул Смерти», ангел второй Последовательности!
Клейн не стал тратить время на разглядывание. Юноша вновь вскинул руку, сделав хватательное движение в пустоте.
На сей раз со стороны могло показаться, будто он ухватил лишь воздух. Однако на деле сыщик виртуозно выудил из пор истории самого себя из прошлого — того, что был здесь жалкий десяток секунд назад и пребывал в состоянии Сокрытия!
Следом Клейн небрежно метнул своей проекции крошечный металлический флакон, а подлинным телом бесследно нырнул в поры истории внутри серой мглы.
В оболочке его былого «я» внезапно вспыхнула искра разума, налившись пугающей, первозданной живостью.
Окутанный Сокрытием Клейн, прихватив с собой фантом «Консула Смерти» Азика, приблизился к тому самому пятачку, где таился незримый вход в гробницу. Выудив переданный флакон, он духовностью вытянул из него искрящуюся самоцветами кровь и принялся молниеносно чертить в полувоздухе символ мистера «Дверь».
Знак стремительно обрел форму. Вступив в резонанс с некой сокрытой точкой усыпальницы, он распахнулся в призрачные врата.
Сокрытый Клейн вкупе с «Консулом Смерти» Азиком один за другим перешагнули этот порог, просочившись в недра тайных руин.
К тому моменту стража внутри уже давно забила в набат, засекши лазутчиков, и развернула загодя подготовленный ритуал. Вот только их всевидящий взор выхватывал лишь возвышающуюся над ними фигуру «Консула Смерти».
Где-то в Баклунде прапрадед нынешнего герцога Южного Уэльса, Дринк Август, только-только изготовился шагнуть в прорубленный ритуалом туннель, дабы снизойти в эти самые катакомбы. Как вдруг стоящий поблизости мужчина сурово сдвинул брови и произнес:
— Это Азик Эггерс… Погодите, нет. Он до одури безжизненный, словно историческая проекция, выдернутая каким-нибудь «Ученым древности» из Тайного ордена.
— Ваше Высочество, дозвольте мне отправиться туда. А вы залягте здесь на дно и держите ухо востро против этого теневого «Ученого древности». Спору нет, они не дотягивают до ангельского ранга, но хлопот способны доставить изрядно.
Дринк Август, старец с напускной, вальяжной надменностью на лице, чьи смоляные волосы щедро серебрила седина, а подбородок был гладко выбрит, издал снисходительный смешок:
— Разве этот «Ученый древности» отирается не там же? Пусть он и укрылся в состоянии Сокрытия, я уже безошибочно вычислил его по легкой ряби и дисбалансу в окружающей среде.
— Этот ублюдок виртуозно пудрит нам мозги. Жаждет, чтобы мы купились, будто он натравил свой фантом на эти руины, а подлинным телом дал деру в иные края. На деле же он мертвой хваткой прицепился к проекции Азика. Спит и видит, как «Консул Смерти» стянет на себя весь огонь и наше внимание, а сам под покровом Сокрытия просочится к гробнице и пустит ритуал под откос.
— К тому же, какими бы ни были его мотивы, раз уж он вывел на сцену проекцию ангела, тебе даже с Запечатанным артефактом нулевого класса не по зубам стереть её в порошок за считанные секунды. Вздумай вы завязать там полномасштабную бойню, и усыпальницу разнесет в щепки. Все наши титанические усилия и годы подготовки канут в Лету.
— А если этот «Ученый древности» разыграл тройную многоходовочку и действительно сунулся к другим катакомбам — ему ни за какие коврижки не потянуть призыв еще одного ангела из пор истории. Вы сможете играючи, без шума и пыли пустить его в расход.
Произнося эти первые слова, Дринк Август уже уверенно шагнул в пробитый ритуалом туннель. Остаток Его речи покорно, слово за словом, договаривал оставшийся на месте призрачный силуэт.
В тайной усыпальнице графства Ахоа Азик Эггерс с ледяным, равнодушным взглядом окинул округу взором. Внезапно его тело начало раздуваться, обернувшись исполинской змеей, заслонившей собой всё пространство над гробницей.
Эта исполинская змея казалась одновременно иллюзорной и осязаемо реальной, словно сотканной из материй, неподвластных человеческому пониманию. Её туловище сплошь покрывала массивная, отливающая мертвенным черно-зеленым оттенком чешуя. Сквозь зазоры густо перли белоснежные перья, и на каждом пере, на каждой чешуйке пестрели диковинные мистические символы всевозможных форм. От одного лишь взгляда на эту мерзость плоть гнила заживо, превращая бедолагу в живого мертвеца.
То был не кто иной, как бог — пернатый змей, сошедший прямиком со страниц мифов и легенд Южного континента. В Его глазницах полыхало бледное пламя, а за спиной угрожающе распахнулась пара гротескно огромных, плотных крыльев.
Под завывания пронизывающего ветра свернувшийся в полувоздухе пернатый змей подался вперед. Распахнув пасть, Он изверг из себя ревущее бледное пламя, чьей мощи с лихвой хватило бы, чтобы наглухо затопить всю усыпальницу.
«…Историческая проекция мистера Азика, выуженная из пор истории, почти стопроцентно куда слабее оригинала, но даже она источает такую всесокрушающую ауру… Воистину, не зря он родной сын Смерти, Консул Смерти Баламской империи…» — окутанный Сокрытием Клейн, пускай и обкатывал призывы в открытом море, даже помыслить не мог, что вошедший в раж фантом Азика окажется настолько пугающе могущественным.
В этот самый миг из недр катакомб вырвалась россыпь тусклого, глубокого света, наглухо остановив бурлящее подобно цунами бледное пламя и не позволив ему продвинуться ни на дюйм.
Сливаясь воедино, эти искры стремительно вылепили человеческий силуэт. Это был не кто иной, как ангел второй Последовательности, «Балансир» — Дринк Август.
Едва узрев Его, окутанный Сокрытием Клейн внезапно окоченел, налившись пугающей, деревянной заторможенностью. Теперь он мог лишь тупо следовать инстинктам, поскольку подлинное тело сыщика благополучно вынырнуло из пор истории прямо снаружи тайной усыпальницы.
Следом Клейн через телепортацию переместился прямиком к другой сокрытой гробнице, затаившейся в низовьях реки Тассок. Оставаясь под покровом Сокрытия, он выудил еще один крошечный металлический флакон, духовностью вытянул из него кровь и принялся сноровисто вычерчивать в воздухе символ.
Спустя считанные секунды символ вступил в резонанс, распахнувшись призрачными вратами. Прихватив с собой марионеток Кьюнаса и Энъюни, Клейн без промедлений шагнул внутрь.
Разумеется, снаружи, в водах реки и лесных чащах, в засаде таились свежевылепленные болванчики.
…………
Тем временем на окраине Баклунда, в окрестностях «руин № 1», человеческий силуэт сбросил невидимость, вынырнув из пустоты.
У нее были глянцевые смоляные волосы, слегка округлое, прелестное личико, источающее чарующую, сладкую утонченность, и поистине выдающаяся аура. Это была не кто иная, как Демонесса Трисси.
Подобравшись вплотную к «руинам № 1», Трисси точно так же извлекла металлический пузырек. Опираясь на плещущуюся внутри кровь, она принялась вычерчивать тот самый знак, любезно предоставленный мистером «Дверь».
Иллюзорные врата стремительно обрели форму.
Глава 1146
Истинный шарлатан
Пройдя сквозь призрачные врата, Трисси вновь бесшумно скрыла свой силуэт и спрыгнула прямо с утеса у входа, устремившись в непроглядную, бездонную пучину темного ущелья.
Именно там таилась тайная усыпальница, берущая свое начало от «Кровавого Императора» Тюдора.
Во время падения тело Трисси стало легким, словно перышко, напрочь лишившись львиной доли своего веса, однако скорость её спуска ничуть не уступала обычному.
Никто из оставшихся здесь немногочисленных стражей даже не почуял её проникновения.
В тот самый миг, когда Трисси уже почти подобралась к цели, в её ушах внезапно раскатился голос:
— Здесь запрещено скрываться.
Силуэт Трисси тотчас же непреодолимо проступил из невидимости, а над монументальной усыпальницей на дне темного ущелья невесть когда возник мужчина.
Этот незнакомец щеголял вытянутым, прямоугольным лицом и белоснежным париком; над его губой топорщились густые усы, чьи кончики были залихватски закручены вверх, а кустистые брови соседствовали с неестественно большими глазами.
Его вычурный камзол, наброшенная поверх мантия и гротескно вытянутые носки туфель кричали о полнейшем диссонансе с нынешней модой — это был не кто иной, как поддерживающий Георга III полубог, принц Гроув.
Голову этого «Охотника за Хаосом» третьей Последовательности венчала корона, сплетенная из терновника, в недра которой непрестанно стекались кристально чистые лучи света, сплетаясь в сияющий «океан».
Запечатанный артефакт «0–36».
…………
Тем временем в низовьях реки Тассок, стоило лишь Клейну вкупе со своими марионетками, Кьюнасом и Энъюни, переступить порог призрачных врат, как в его разуме ослепительной вспышкой пронеслась картина:
Прямо по курсу возвышалась увенчанная острым шпилем непроницаемо-черная церковь, её широкие парадные двери были распахнуты настежь, обнажая скрывающихся внутри мужчин в комбинезонах, джентльменов в строгих костюмах с цилиндрами, девиц в блузках с оборками на манжетах и юных леди, чьи платья пестрели кружевными цветами…
И все они до единого безжизненно болтались в воздухе, не смея даже шелохнуться.
— А! А! А!
Стаи черных как смоль ворон кружили над шпилем храма, исторгая из себя леденящие душу крики.
Не оставалось ни малейшего пространства для иных догадок, Клейн почувствовал себя так, словно с размаху рухнул в полынью ледяного озера: тело сковало пронизывающим холодом, а волоски на затылке встали дыбом.
В его голове сумасшедшим вихрем пронеслись мириады мыслей, сливаясь в один-единственный вопящий крик:
Заратул!
В ту же долю секунды Клейн на чистых инстинктах принял решение: поменяться местами с оставленными во внешнем мире марионетками и немедленно вырваться за пределы этой «церкви».
Было кристально ясно, что он столкнулся с неким «чудом»: переступив порог призрачных врат, он так и не попал в тайную усыпальницу Георга III, очутившись в этом не поддающемся логике, диковинном месте.
В следующее мгновение он обнаружил, что «нити духовного тела», связывающие его с куклами во внешнем мире, наглухо оборвались и теперь стремительно плыли вверх, устремляясь прямиком в недра этого непроницаемо-черного храма.
Не обладай он интуицией, превосходящей его собственный ранг, и не почуй он фатальную угрозу заранее, он бы стопроцентно не успел среагировать и неминуемо оказался бы подвешенным в воздухе, пополнив ряды этих безжизненных марионеток.
Не имея времени на лишние раздумья, Клейн лихорадочно дернул за «нити духовного тела», разом втягивая их обратно и замыкая на самом себе, выковывая один «круг» за другим.
Этот виртуозный финт позволил ему на краткий миг вырваться из капкана, но синхронно с этим всего за секунду стоил ему обеих марионеток — Кьюнаса и Энъюни.
Шеи обоих болванчиков резко стянуло, и незримая «рука» властно вздернула их ввысь, подвесив под сводами увенчанной шпилем церкви.
Покачиваясь на ветру бок о бок с остальными мертвецами, они синхронно исторгли из себя фразу, произнесенную абсолютно разными голосами, но сливающуюся в единый хор:
— Добро пожаловать…
…………
Тем временем на площади Памяти сотканный из фантазий король Георг III всё так же продолжал толкать свою речь:
— … Я намерен вновь снизить имущественный ценз для избирательного права и передать еще больше полномочий нижней палате парламента…
И пускай собравшиеся зеваки не слишком брали в толк, с какой стати проповедь вильнула в такое русло, звучало это весьма недурно.
«Эти законопроекты уже благополучно одобрены верхней палатой, совершенно ни к чему трубить о них толпе прямо сейчас… Монарх словно бьет себя в грудь, железобетонно обещая, что впредь будет править именно по этому лекалу…» — Одри накрыла волна недоумения, однако нащупать здравое объяснение девушка так и не смогла.
В предместьях Баклунда, в недрах «Руин № 1», под сводами исполинской, непроницаемо-черной тайной усыпальницы.
Подлинный Георг III, уже увенчавший свою голову черной короной, опрокинул в себя эликсир.
Его плоть неотвратимо претерпевала метаморфозы, обращаясь в Тень Порядка, и, находясь в этом диковинном состоянии, он расширялся и растягивался в пространстве; а те самые девять тайных гробниц служили незыблемыми островами в океане небытия, выступая стержневыми элементами самих правил, в то время как титул «Император Георг III», который прямо сейчас синхронно чеканили мириады подданных во время ритуала, превратился в бесчисленный рой путеводных маяков, намертво якорящих этого владыку Лоэна, Восточного Балама и архипелага Ротсид, не позволяя Ему окончательно оторваться от материальной реальности и стать частью Тени Порядка.
В этом процессе мысли Георга III неудержимо пустились вскачь, словно Его разум разрывало на части:
'Подумать только, Заратул из Тайного ордена самолично навел со мной мосты, предложив подставить плечо…
'Он поведал, что сквозь призму дела Капина, покушения на «Деву Болезни», устранения безумного капитана и бесследного исчезновения Кьюнаса Кольга Ему удалось раскусить кое-какие замыслы Германа Воробья; и Его прорицания железобетонно указали Ему ударить по рукам со мной, взяв под охрану одну из усыпальниц, в ожидании, пока Герман Воробей, ведомый собственными целями и Законом притяжения Потусторонних характеристик, сам по своей воле не шагнет прямо к Нему…
'Он также изрек: дабы загнать в угол матерого полубога из Пути «Провидца», кровь из носу необходима железобетонная выдержка и терпение…
'Воистину, настоящий шарлатан…
'А еще Он притащил с собой «Богомерзкое отродье» Суа…
'Опираясь на свои способности, я виртуозно выковал и скрепил с Ними контракт…
'Если приплюсовать сюда парочку помощников, которых я подрядил из «Ордена Сумеречных Отшельников», вкупе с Гроувом и остальными, в чьих руках зажаты Запечатанные артефакты «0» класса… Даже с учетом того, что львиная доля армейских и августейших полубогов нынче рубится на фронте или стережет покой Баклунда, мне совершенно не о чем трястись за судьбу ритуала, разве что само истинное божество соизволит ниспослать нисхождение в реальный мир…
'А подобный расклад попросту немыслим… Вот почему я, изначально спавший и видевший лишь как выудить из тени «оппозицию», в конце концов решил пойти ва-банк и совершить прорыв прямо сейчас…
'Хе-хе, Гроув даже ни сном ни духом не ведает об этих сокрытых козырях, да ему и не по чину…
«Еще чуть-чуть, от силы пара минут — и я вознесусь, став вечным божеством, безраздельным „Темным Императором“, властвующим над реальностью…»
…………
— А! А! А!
В этом мрачном мире, гулко резонирующем вороньими криками, все безжизненные тела, подвешенные под сводами черной церкви со шпилем, синхронно рухнули вниз и хлынули за порог.
Их немигающие взоры намертво пригвоздили стоящего снаружи Клейна.
Практически в то же мгновение в небесах мучительно медленно, но неотвратимо начал вырисовываться человеческий силуэт.
Клейн даже не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы разглядеть эту чертовщину, судорожно удерживая особое состояние «нитей духовного тела», он звонко щелкнул пальцами.
Щелк!
Сноп алого пламени хищно вырвался из его бумажника, в мгновение ока поглотив сыщика с ног до головы.
Огонь стремительно истаял, однако Клейн так и остался стоять как вкопанный — выпрыгнуть ему не удалось.
Ни единым мускулом не выдав подступившего отчаяния, он без промедлений пустил в ход «Ползучий голод», пытаясь уйти через «Телепортацию».
Фигура Клейна на миг налилась прозрачностью, но тут же обрела былую плотность — он так и не смог сделать ни шагу.
Его старт и финиш оказались непостижимым, гротескным образом намертво спаяны воедино.
К этому моменту парящий в небесах силуэт окончательно оформился: незнакомец щеголял в весьма роскошных одеждах, с каштановыми, слегка вьющимися длинными волосами, лазурными глазами, высокой переносицей и тонкими губами — это был не кто иной, как Рассел Густав в пору своего императорского величия.
Он бросил на Клейна холодный, снисходительный взгляд с высоты, и в Его глазах зазмеились мириады иллюзорных символов.
Разум Клейна в тот же миг катастрофически раздулся, захлебываясь под чудовищным натиском колоссального объема знаний, о пользе которых оставалось лишь догадываться.
В эту секунду юноше почудилось, будто его голова вот-вот разлетится вдребезги, а все прочие мысли оказались наглухо парализованы, лишив его возможности даже пошевелить пальцем.
На чистых инстинктах Клейн виртуозно перенаправил эту лавину информации, раздробив её и спихнув прямиком в несколько сотен своих «Червей Духа».
Этот финт благополучно вернул ему бразды правления собственным телом, и его правая рука молниеносно рванулась вперед, вцепившись в пустоту.
Его рука вмиг налилась свинцовой тяжестью, после чего он сделал резкий, хищный рывок на себя — аккурат в тот момент, когда марионетки хлынули из врат церкви, переходя в наступление, а в небесах начали соткаться еще два силуэта, — вытащив наружу длинный, отливающий серебристой белизной гладкий хвост, напрочь лишенный чешуи.
Стоило Клейну разжать правую руку, как в этом окутанном непроницаемым мраком мире соткалась исполинская змея.
Её глаза полыхали ледяным, кроваво-красным светом, а туловище сплошь пестрело мириадами вращающихся колес, виртуозно сплетенных из узоров и мистических символов, чьи детали неуловимо разнились между собой.
«Змей Судьбы»!
Положа руку на сердце, Клейн вовсе не выуживал Его из пор истории. Это была подлинная мощь, ниспосланная самим Уиллом Осептином, который, пустив в ход амулет «Вчерашнее эхо», воспользовался сожженным бумажным журавликом для прямого нисхождения.
— Тот самый «Огненный скачок», что Клейн пустил в ход минутами ранее, был лишь виртуозным финтом, дабы под шумок воззвать к «Змею Судьбы» о помощи.
А тот хищный хватательный жест в пустоту служил банальной маскировкой. Сыщик до смерти боялся, что вражеские ангелы смогут запеленговать обратный след к координатам «Змея Судьбы» и подставят под фатальный удар семью доктора Аарона.
— В отличие от той давней заварушки с клоном Амона, нынче Клейн совершенно не был железобетонно уверен, что сумеет зачистить все следы, а потому загодя перетер с Уиллом, как именно они будут выкручиваться из подобных передряг.
Хвала небесам, мысленный посыл от Уилла Осептина кристально ясно давал понять: подлинная суть этого «призыва» так и осталась нераскрытой.
В этот самый миг исполинский ртутный змей свернулся кольцом. Хищно распахнув пасть, Он намертво впился зубами в собственный хвост, обратившись в гротескное, дышащее первобытной тайной колесо.
Тем временем в полувоздухе, по обе стороны от фантома Рассела, соткались еще два силуэта. Одним был Уильям Август I — «Рука Порядка» первой Последовательности, чье подлинное тело прямо сейчас схлестнулось в кровопролитной сече с «Королевой Мистики» Бернадетт. Вторая же фигура была целиком соткана из кристально чистого света, а за её спиной угрожающе распахнулись пары сияющих крыльев, вопя о железобетонном ангельском статусе!
Внезапно эти две новоявленные ангельские проекции бесследно растаяли в воздухе. Марионетки, обрушившие на Клейна шквал атак и контроля, тоже одна за другой покорно хлынули обратно в недра церкви, вновь безжизненно повиснув под сводами.
Кьюнас и Энъюни поочередно вышагнули наружу. Бок о бок с Клейном они спиной вперед проскользнули сквозь призрачные врата, покинув этот резонирующий вороньими криками мир, и вновь очутились в низовьях реки Тассок.
«Змей Судьбы», «Перезагрузка»!
Силуэт исполинского, лишенного чешуи змея в ту же долю секунды испарился. Клейн без малейших колебаний пустил в ход «Телепортацию» и, пронзив толщу кишащего мириадами существ духовного мира, материализовался у порога совершенно иной тайной усыпальницы. Сноровисто вычертив остатками крови сакральный символ, он распахнул призрачные врата.
На сей раз он благополучно переступил порог, воочию узрев монументальную, непроницаемо-черную гробницу. Не теряя ни секунды, юноша властным жестом призвал «Скипетр Морского бога» и принялся раз за разом обрушивать на мишень сокрушительные «Штормы молний», стирая усыпальницу в порошок.
Покончив с этим, Клейн круто развернулся и умыл руки, покинув поле брани.
Всё прошло настолько гладко и без сучка без задоринки, что казалось сладким, безупречным сном.
Именно так, сном.
Клейн, обладающий талантом сохранять ледяную ясность рассудка в любых грезах, едва ступив на территорию руин с тайной усыпальницей, с леденящим ужасом осознал: он уже с головой угодил в чужой, виртуозно сотканный, пугающе реальный мир сновидений!
Глава 1147
Хаос
Оказавшись в реальном сновидении, Клейн сделал вид, что ничего не заметил, одновременно с этим перестав поддерживать свою проекцию возле «Консула Смерти» и попытавшись выудить из пор истории еще одного «себя», чтобы одурачить стражей этих руин Тюдора. Это позволило бы его подлинному телу бесшумно выскользнуть из грез, прокрасться к тайной усыпальнице и пустить её под откос.
— На данный момент он мог одновременно удерживать лишь три иллюзорных образа из пор истории: первый — «Консул Смерти» Азик Эггерс, второй — он сам в состоянии Сокрытия, а вот насчет предводительницы аскетов Арианны уверенности не было, считалась ли Она за отдельную проекцию. Ради перестраховки, прежде чем призывать кого-то снова, Клейну волей-неволей пришлось развеять один из фантомов.
Что же до состояния Арианны, помимо подозрений о Ее прямом, физическом нисхождении, Клейн выстроил и другую догадку: настоятельница Монастыря Вечной Ночи, почуяв в горах Аманда, что её прошлый образ призван, намеренно шагнула в состояние Сокрытия, бесследно испарившись из материального мира, дабы даровать своей проекции искру сознания. Подобный финт был абсолютно жизнеспособен, тем более что власть над доменом Сокрытия почти стопроцентно давала Ей нехилый контроль над собственными образами в порах истории.
А поскольку речь шла об ангеле Сокрытия, Клейн, будучи «Ученым древности», попросту не мог через обратную связь от поддержания исторической проекции железобетонно удостовериться в Её подлинном состоянии. Ему оставалось лишь ничего не трогать, дабы избежать фатальных сюрпризов.
В тот самый миг, когда Клейн изготовился выудить из прошлого самого себя, реальное сновидение, в котором он находился, абсолютно бесшумно растаяло, и всё вокруг вернулось в норму.
Он стоял на скалистом обрыве у самого входа, а глубоко внизу высилась монументальная, непроницаемо-черная усыпальница.
В полувоздухе парил ничем не примечательный на вид старец. В тусклом мерцании подземного мха и свете каменных лампад, вмонтированных в стены, он с ледяным спокойствием взирал на Клейна и, тяжело вздохнув, произнес на древнефсакском:
— Подумать только, ты так и не поддался сплетенному мной мороку сновидений.
Шевелюра старца, пускай и абсолютно седая, оставалась на удивление густой. Морщин на лице было кот наплакал, да и в целом его внешность не цепляла взгляд ни единой выдающейся чертой.
Третья Последовательность Пути «Зрителя», «Ткач Снов»? Нет, бери выше — как минимум ангел… Нервы Клейна натянулись как стальные струны. Не проронив ни звука в ответ, он молниеносно выудил серебристо-белую губную гармошку авантюриста, поднес к губам и дунул.
Из инструмента не вырвалось ни звука, однако подле Клейна вышагнула Рейнетт Тинекер, облаченная в свое мрачное, вычурное платье.
Одна из златовласых, красноглазых голов, которые Она небрежно удерживала в руке, тут же выплюнула прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет, а вторая голова на чистейшем древнем гермесе зачеканила:
— Вчера!
Вчерашнее эхо!
Жуткая посланница вознамерилась зачерпнуть мощь у самой себя из прошлого!
И в сравнении со «Змеем Судьбы» первой Последовательности, Её позаимствованная сила продержится куда дольше.
Увы, этот талисман не выказал ни малейших признаков активации.
Парящий в полувоздухе старец в серо-белом балахоне издал легкий смешок и с показным радушием предупредил:
— Не стоит использовать древний гермес в моем присутствии.
…Гермес… Тот самый Гермес, что коптит небо еще со Второй Эпохи, праотец самого языка древний гермес? Ангел из Пути «Зрителя»… Истинный пращур Алхимии Психологии… Клейн на долю секунды опешил от леденящего шока, но тут же поймал себя на мысли:
Гермес ввязался в бой, но Его рвение вставить мне палки в колеса явно не бьет через край!
«А может, Он лишь виртуозно ломает комедию, дабы усыпить нашу бдительность… Адепты Пути „Зрителя“ — непревзойденные мастера играть на струнах чужих душ…» — едва этот вихрь мыслей пронесся в голове Клейна, как две оставшиеся головы Рейнетт Тинекер синхронно, на языке гигантов и эльфийском, пропели:
— Вчера!
Прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет мгновенно полыхнул бесцветным пламенем, бесследно растворившись в пустоте.
Плоть Рейнетт Тинекер начала стремительно, гротескно раздуваться. Четыре зажатые в руке головы синхронно взмыли ввысь, опустившись прямо на Её шею.
Головы одна за другой налились призрачной прозрачностью, намертво сливаясь воедино.
В долю секунды Рейнетт Тинекер переродилась в исполинскую, размером с замок, тряпичную куклу, чье мрачное готическое платье, сплошь испещренное мириадами мистических символов, туго оплетали зловещие лозы, а глаза полыхали цветом свежей крови.
Её взор хищно мазнул по вынырнувшему из седой древности Гермесу, Она распахнула наглухо сжатые губы, но из них не вырвалось ни единого звука.
По фигуре ангела Пути «Зрителя» пробежала легкая световая рябь, и Он в мгновение ока обернулся белым, пухлым кроликом.
«Древняя Скверна», «Деформирующее проклятие»!
Кролик даже не повел ухом. Его тушка начала неистово раздуваться, вымахав размером с добрую половину горного пика — такой мастодонт мог бы стереть Клейна в кровавое месиво одним лишь небрежным шагом.
Для ангела Пути «Зрителя» действовало железобетонное правило: покуда я верю в свое абсолютное могущество, я буду могущественным, и никакая внешняя оболочка не станет мне оковами!
И по мере того как кролик мутировал в хтонического монстра, в недрах руин произошел едва уловимый, паранормальный сдвиг. Границы между иллюзией и явью намертво сплелись, отчего Рейнетт Тинекер стало не по зубам раскусить, где кончаются грезы и начинается реальность.
Клейн же видел картину кристально ясно, безошибочно подметив: не только госпожа посланница обнажила форму мифического существа, но и шкура кролика густо поросла пепельно-серой чешуей. Диковинные узоры на ней сплетались в объемные символы, словно способные напрямую взламывать чужие умы.
«Ангелы воистину вселяют первобытный ужас. Сходу, без раскачки обрушивают на врага полноценную форму мифического существа…» — сокрушенно констатировал Клейн. Он благоразумно не стал задерживать на них взор, дабы не хлебнуть отравленных знаний. Во-первых, цейтнот бил по нервам. Во-вторых, его собственный статус был еще до смешного мал: лицезрение истинного мифического облика неминуемо сулило фатальную порчу и ворох негативных эффектов, а в кипящем котле боя подобная оплошность была сродни самоубийству.
Улучив момент, пока госпожа посланница сцепилась с драконоподобным кроликом, Клейн, оседлав потоки шквального ветра, хищно спикировал к тайной усыпальнице. Параллельно он беззвучно, на языке гигантов зашептал определенный сакральный титул, вытянув руку и сделав хватательное движение прямо в пустоту.
Первая попытка — фиаско; вторая — фиаско; третья — снова глухой провал!
В тот самый миг, когда на ментальном острове Клейна один за другим начали плодиться пухлые белые кролики, вынуждая его титаническим усилием воли возводить щиты рассудка и напрочь лишая шанса на лишние раздумья, его выброшенная вперед правая рука наконец-то нащупала в порах истории некий образ.
Едва он резко дернул руку на себя, как фантом стремительно обрел плоть: то была женщина, наглухо закутанная в темную рясу с широким капюшоном. Она щеголяла утонченными чертами лица и слегка заторможенным, непроницаемо-черным взором.
Эта была та самая ангел Сокрытия из Церкви Ночи, с которой Клейну уже доводилось пересекаться.
Позже, выбравшись из туманного городка, он докопался до истины: это «Матерь Небес» из «Страны Ночи», кровная дочь древнего бога Флегреи. Юноша небезосновательно подозревал, что она обратилась в сосуд для божественного нисхождения самой Богини.
Рассудив прагматично: раз уж образ предводительницы аскетов Арианны поддался призыву из пор истории с первого же рывка, Клейн был просто обязан попытаться выудить и эту сущность.
Ведь всё это время он истово чеканил сакральный титул самой «Богини Вечной Ночи»!
— В арсенале «Ученого древности» при работе с фантомами из пор истории крылась одна зубодробительная, фатальная брешь: вытащить в реальность нечто, завязанное на «Уникальность», было попросту немыслимо. Впрочем, когда дело касалось «сосудов божественного нисхождения», всё упиралось в нюансы: сколько именно божественной мощи вобрал в себя этот конкретный исторический отпечаток, и зацепила ли эта сила саму «Уникальность». К примеру, возжелай ты призвать Амона — подлинное тело обернулось бы пшиком, а вот двойник поддался бы играючи.
Дабы подстелить соломку, Клейн взял на мушку именно ту проекцию, что одарила его улыбкой во время Великого баклундского смога, и на четвертой попытке он сорвал джекпот!
Разумеется, сыщик ни на йоту не обольщался: не даруй Богиня Свое негласное добро, а то и прямую подмогу, он бы и с сотни, тысячи, да хоть с десятка тысяч попыток остался бы с носом.
Утонченная леди даже не удостоила взглядом призвавшего её «Ученого древности». Круто повернув голову, она вперила взор в раскинувшуюся внизу тайную усыпальницу.
Весь подземный комплекс руин содрогнулся от чудовищной вибрации. Исполинская, непроницаемо-черная гробница заходила ходуном, по её поверхности пробежала зыбкая рябь — казалось, твердыню вот-вот затянет в сокрытое измерение.
Но именно в этот миг из внешнего мира прямо в недра руин ворвались две колоссальные руки. Одна с сокрушительной силой обрушилась на раздувшуюся куклу Рейнетт Тинекер, а вторая, хищно растопырив пятерню, метнулась к Клейну.
Обе конечности вымахали в длину свыше десятка метров. Их угольно-черная плоть сочилась склизкой, мерзкой жижей и была сплошь усеяна гротескными наростами: тут скалились черепа, пучились объемные глаза и извивались утыканные шипами языки.
«Богомерзкое отродье», Суа!
Та жалкая горстка стражей, что еще коптила небо в этих катакомбах, вмиг слетела с катушек. Одни, выхватив клинки, рубили в капусту собственных соратников; другие, приставив дула к своим вискам, безжалостно давили на спусковые крючки.
Кожа Клейна начала сохнуть и трескаться, а его сознание захлестнуло некое первобытное безумие, напрочь лишив возможности дать хоть какой-то вразумительный отпор.
Призванная им ангел Сокрытия, повинуясь голым инстинктам, отвела взгляд от усыпальницы и вскинула голову, устремив взор на эти две колоссальные конечности, словно вынырнувшие из самых недр леденящего кошмара.
Животный, сокрушительный ужас заставил руки «Богомерзкого отродья» Суа мелкой дрожью содрогнуться. Мало того, что тварь так и не сумела сгрести Клейна, так еще и Рейнетт Тинекер, улучив этот идеальный момент, обрушила на неё проклятие, отчего плоть монстра густо поросла зеленой короткой шерстью.
Вслед за этим исполинские руки начали стремительно бледнеть. Они неистово забились, отчаянно силясь вырваться из капкана и сбросить с себя оковы Сокрытия.
И в этот самый миг в полувоздухе над подземными руинами соткались еще три силуэта. То были не кто иные, как великий император Рассел, первый монарх Лоэна Уильям Август I и абстрактный ангел, целиком и полностью сотканный из кристально чистого света.
Исторические проекции, выуженные из пор истории самим Заратулом, настигли их и здесь!
Снисхождение столь колоссальной оравы ангелов в одно-единственное место одним лишь своим подавляющим дыханием заставило само пространство зайтись в чудовищной дрожи. И это не говоря уже о том, что небожители сцепились в кровопролитной, ожесточенной сече.
В мгновение ока непроницаемо-черная усыпальница заходила ходуном еще пуще прежнего, а по её монументальному фасаду даже змеей поползла паутина едва заметных трещин.
Клейна подобный расклад ни на йоту не удивил, ведь именно в этом и крылся его финальный, железобетонный план «Б»:
Когда враг обладает заоблачной мощью и загодя подстелил соломку так, что выкроить шанс на уничтожение гробницы попросту немыслимо — нужно согнать всех мастодонтов в одну кучу и посеять тотальный хаос!
Эту гениальную идею сыщику подкинула та самая давняя заварушка за чертой Байама.
В тот раз «Богомерзкое отродье» Суа вкупе с побочным продуктом «искусственного бога Смерти» били издалека, а в самой мясорубке схлестнулись «Морской Царь» Котман, госпожа посланница Рейнетт Тинекер и один из полубогов Школы Розы. Итогом этой заварушки стала ни в чем не повинная горная вершина, стертая в порошок и обрушившаяся вниз.
И прямо сейчас Клейн твердо вознамерился заставить тайную усыпальницу в этих руинах повторить бесславную судьбу той самой горы.
Он в жизни не поверит, что ангелы, войдя в раж и рубясь насмерть, смогут удержать свою сокрушительную мощь в узде и не разнести всё вокруг в щепки!
Тем более что нынешний состав бойцов на голову превосходил ту былую компанию!
«Этого маловато… Значит, плеснем еще хаоса…» — Клейн, титаническим усилием воли удерживая в узде собственные «нити духовного тела» и не позволяя им всплывать ввысь, виртуозно уклонялся от атак. Параллельно с этим он потянулся сознанием к таинственному измерению над серой мглой и, опираясь на свой свежеобретенный, частичный контроль, заставил его едва уловимо содрогнуться.
Прямо в полувоздухе из ниоткуда вынырнули клубы серо-белого тумана, в недрах которых призрачно замаячили очертания монументального дворца.
«Замок Истока»!
В ту же долю секунды в самом Баклунде, высоко над шпилями собора Святого Ветра, небеса налились свинцовой, непроницаемой тяжестью, словно там зарождался чудовищный шторм.
А некая птица с темными кругами вокруг глаз, что до этого безмятежно взирала на низовья реки Тассок, внезапно изменила вектор своего взгляда.
…………
Тем временем в предместьях Баклунда, в недрах «Руин № 1», Ведьма Трисси, напрочь лишенная целого арсенала своих талантов и истекающая кровью от тяжелейших ран, балансировала на самом краю гибели, готовая сыграть в ящик в любую секунду.
Бам!
От сокрушительного удара её отшвырнуло прямо на скалистую стену. Девушка едва не впечаталась в камень намертво, а всё её тело превратилось в сплошное кровавое месиво.
И в этот самый, критический миг она выудила некую вещицу — прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет.
«Вчерашнее эхо»!
Глава 1148
Не опоздала
В кровопролитных мясорубках высших эшелонов шанс пустить в ход амулет выпадает до обидного редко: ни один противник в здравом уме не станет любезно давать тебе время, чтобы выудить артефакт и зачеканить заклинание. Трисси удалось провернуть этот маневр исключительно потому, что её тело изнутри и снаружи охватило зловещее черное пламя. Этот инфернальный огонь, казалось, жадно выжрал всё тепло из окружающей среды, наглухо заковав пространство в толстый панцирь ледяных кристаллов. Поверх этого льда мириады почти невидимых паутинок стремительно сплелись в обратном направлении, слой за слоем выковав исполинский кокон.
Опираясь на эту трехслойную железобетонную защиту, Трисси выгадала себе одну-две спасительные секунды. Сноровисто выудив прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет, она распахнула губы и зачеканила:
— Вчера!
В недрах зловещего черного пламени тут же полыхнул прозрачный огонек. Бриллиантовый амулет абсолютно бесшумно разлетелся в прах, бесследно растворившись в пустоте.
Эту реликвию Клейн загодя ссудил Ведьме, дабы все разрушения с трех флангов можно было виртуозно слить воедино и обратить в стержневой, карающий удар.
В следующее мгновение взору Трисси предстала пепельно-серая мгла, густо усеянная, словно россыпью звезд, мириадами картин из собственного прошлого:
Вот он в сопливом детстве, бродяжничающий на улицах; вот он под пятой бандитов, промышляющий грязным мошенничеством и воровством; вот он примыкает к Ордену Теософии и становится «Ассасином»; вот он упивается чужим концом, наслаждаясь кровавой бойней и тем, как люди, поддавшись подстрекательству, срывают маски и обнажают свою звериную суть; а вот она, в силу целого вороха причин вынужденная добровольно обернуться «Ведьмой»; вот она начинает сеять катастрофы; вот она, по указке Секты Демонессы, становится любовницей принца Эдсака; вот она всё больше и больше теряет себя, с головой погружаясь в пучину плотских утех; вот она, в животном ужасе жаждущая вырваться на волю, но лишь всё глубже падающая в инфернальный ад; и вот она, стоически сносящая бесконечные муки и выбирающая самые радикальные крайности.
Стоило Трисси лишь направить мысль, как одна из картин стремительно разрослась, наглухо заполнив всё её поле зрения.
В этом световом пятне за окном зеленела лужайка, неспешно брели лошади, и смутно угадывались лунки для гольфа. Внутри же комнаты массивный, заставленный антиквариатом шкаф наглухо перекрывал обзор со стороны дверей.
Трисси из прошлого стояла чуть поодаль, у самого края, и неотрывно смотрела наружу, а на её левой руке красовался перстень с сапфиром.
В те времена она еще даже не перешагнула порог пятой Последовательности и сама по себе не обладала той заоблачной мощью, которую отчаянно жаждала позаимствовать её нынешняя ипостась. Однако при ней было то самое кольцо, полученное от Секты Демонессы и намертво связанное с «Изначальной Демонессой».
Трисси вознамерилась одолжить именно этот перстень!
В мгновение ока это изящное кольцо, инкрустированное сапфиром, вырисовалось прямо на мизинце нынешней Трисси. Вот только, в отличие от прошлого, теперь она была полубогом четвертой Последовательности: она впитала в себя печать, преклонила колени перед «Изначальной Демонессой» и претерпела воистину колоссальную метаморфозу.
Иными словами, пускай она еще и не стала железобетонным «сосудом для божественного нисхождения», но уже обзавелась всеми необходимыми для этого задатками.
И этот сапфировый перстень даровал ей власть на краткий миг перехватить инициативу.
Бросив последний взгляд на ту картину из прошлого, Трисси — в тот самый миг, когда сотканный из паутины кокон дюйм за дюймом рассыпался в прах, толстая ледяная броня бесшумно таяла, а зловещее черное пламя безжалостно разъедалось — подняла левую руку. Смежив веки и едва заметно улыбнувшись, она прижала сапфировый перстень прямо к переносице.
Кольцо мгновенно расплавилось, словно металл, и полупризрачным, наполовину материальным потоком влилось прямиком в голову Ведьмы.
К этому моменту принц Гроув уже окончательно развеял барьер инфернального черного пламени, и в Трисси пулей полетело раскаленное, ослепительно-белое копье из чистого света.
У самого древка этого копья угрожающе распахнулись две пары белоснежных крыльев. Они, подобно ангелу, обнимали острие, наглухо запечатывая всё пространство вокруг и лишая мишень малейшего шанса унести ноги.
Именно в эту секунду Трисси резко распахнула глаза, и её взор оказался пронизан беспросветной, глубокой тьмой.
Её волосы взметнулись ввысь, каждая прядь гротескно разбухла, уподобившись мелким змеям. Их поверхность покрылась мерзкой, скользкой слизью, а на концах то и дело проступали либо четко очерченные черно-белые глазные яблоки, либо настоящие гадючьи головы с приоткрытыми пастями и раздвоенными жалами.
Сотканное из концентрированного света копье намертво застыло прямо перед лицом Трисси, словно вдавленное незримой рукой, не в силах продвинуться ни на дюйм.
Снаряд стремительно покрылся пепельно-серой окаменелостью, переродившись из иллюзорного фантома в нечто материальное, будто высеченное из камня.
Со свистом каменное копье рухнуло вниз, с грохотом ударилось о край утеса и разлетелось на мириады мелких осколков.
Вокруг Трисси пепельно-серая аура, словно обретя собственную зловещую жизнь, с пугающей скоростью хлынула во все стороны. Там, где она проносилась, камни обретали железобетонную прочность, а всё прочее обращалось в монолитную скалу.
Разношерстные ритуалы, загодя развернутые в «руинах номер один», тоже покрылись каменной коркой. Этот маневр наглухо отрезал ангелов, несущих вахту в остальных тайных усыпальницах, лишив их возможности молниеносно запеленговать аномалию и снизойти на подмогу.
Принц Гроув в мгновение ока оказался со всех сторон зажат вынырнувшей из пустоты серостью. Полубогу оставалось лишь отчаянно опираться на ослепительное сияние своей терновой короны, чтобы удержать крошечный, спасительный пятачок. В таком глухом капкане любые попытки произнести заклинание или наложить «запрет» были обречены на глухое фиаско — его власть попросту не могла прорваться наружу.
Трисси, чьи глаза напрочь лишились грани между зрачком и белком, даже не удостоила поверженного врага взглядом. В окружении затмевающего небеса роя змеиных волос она решительно шагнула вперед, устремившись прямо к тайной усыпальнице на самом дне мрачного ущелья.
Ба-бах!
Земля под ногами зашлась в судорожной дрожи, из самых её недр донесся глухой гул. Прямо из воздуха один за другим соткались багровые метеоры с огненными хвостами. Они пронеслись над Ведьмой Трисси, сокрушительным градом обрушившись на гробницу.
В мгновение ока эти руины захлестнула лавина катастроф.
Георг III, находившийся в самом критическом моменте своего возвышения, звериным чутьем уловил эту аномалию. Его душу мгновенно затопила волна искреннего непонимания и клокочущей ярости.
Титаническим усилием отщипнув от себя толику мощи и опершись на загодя расставленные капканы, монарх грубой силой «Исказил» окружающее пространство. Этот маневр наглухо отрезал монументальную, непроницаемо-черную усыпальницу от материального мира, не позволив ни землетрясениям, ни огненному шквалу метеоров даже приблизиться к цели.
Ба-бах! Ба-бах!
В эпицентре этих ревущих бедствий скалы крошились на куски, а сами руины стремительно шли ко дну. И прямо из недр изолированной, ставшей отдельным миром тайной усыпальницы раскатистым эхом ударил полный гнева голос Георга III:
— Ты спятила⁈
Будучи всего-навсего полубогом четвертой Последовательности, добровольно впускать в себя мощь истинного божества — это верный путь в могилу! Смерть после такого неминуема!
Трисси залилась смехом. Кожа на её лице натянулась до предела и с хрустом лопнула дюйм за дюймом, обнажив под собой гротескно извивающееся, пульсирующее кровавое месиво.
Обернувшаяся этой леденящей душу бестией Ведьма усмехнулась:
— Разве финал красивой сказки не кроется в том, чтобы все злодеи до единого испустили дух?
— К примеру, ты… или же я…
Не успело эхо этих слов растаять, как Трисси, не стирая с лица эту пробирающую до костей улыбку, рухнула вниз, словно метеор. Она хищной торпедой устремилась прямиком к укрытой искаженным пространством тайной гробнице, твердо вознамерившись стереть её в порошок грубой силой.
…………
Тем временем в совершенно иной усыпальнице Клейн благоразумно не стал лезть на рожон. Юноша молниеносно оборвал связь с «Замком Истока», всем своим видом демонстрируя, что лишь возносит мольбы о помощи господину «Шуту».
Вся эта внезапная чертовщина снаружи едва не заставила застыть на месте даже самих ангелов, схлестнувшихся в этом зале. Увы, призванный Клейном ангел Сокрытия являлся лишь выуженным из пор истории фантомом. Ведомая слепыми инстинктами, проекция продолжила свою мясорубку, раздувая царящий здесь хаос до немыслимых пределов.
В этот самый миг историческая проекция Уильяма Августа I сноровисто выхватила серебристую рапиру. Нацелив клинок прямо перед собой, Он сделал короткий, резкий взмах.
Ему даже не пришлось сотрясать воздух лишними словами. Весь бурлящий хаос в недрах руин мгновенно, непостижимым образом застыл, а участники кровавой бани оказались наглухо изолированы друг от друга на раздельных плацдармах:
Гермес сошелся лицом к лицу с той самой изящной, но лишенной искры разума леди; «Богомерзкое отродье» Суа безжалостно давило на Рейнетт Тинекер; а фантомы великого императора Рассела и светлого ангела, выуженные из пор истории, плотным кольцом взяли в клещи Клейна. Сам же Уильям I вальяжно застыл в стороне, виртуозно контролируя ситуацию и не позволяя отголоскам этой мясорубки задеть усыпальницу на дне.
«Воистину, „Рука Порядка“…» — зрачки Клейна инстинктивно расширились. Не тратя ни доли секунды на раздумья, сыщик нырнул правой рукой за пазуху, а левую резко выбросил вперед, зачерпнув мощи у самого себя из прошлого.
— «Консул Смерти», настоятельница Монастыря Вечной Ночи и ангел Сокрытия — вся эта троица исторических проекций на голову превосходила нынешний ранг самого Клейна. Как их призыв, так и поддержание высасывали из него духовность чудовищными, фатальными порциями. Юноше волей-неволей пришлось бить челом себе из прошлого, пока его собственные резервы не иссякли до самого дна.
Благодаря этому изящному финту он вновь наполнился иллюзорной духовностью. На ближайшие пять минут этот суррогат ничем не будет уступать подлинной силе.
А затем Клейн узрел свет.
Тот самый сотканный из кристально чистого сияния ангел с призрачными крыльями за спиной обрушил на него ревущий водопад из мириад накладывающихся друг на друга лучей, наглухо поглотив юношу в этом слепящем океане.
В этих недрах ослепительно-белой световой пучины внезапно, словно из ниоткуда, вынырнул некий предмет. Стремительно падая, он всё ближе и ближе подбирался к той самой тайной усыпальнице.
Эта вещица щеголяла темно-коричневым переплетом, скрывающим в своих недрах страницы из ветхого пергамента.
«Дневник путешествий Гросселя»!
Клейн же, опираясь на свою изначальную суть, способную дробиться на «Червей Духа», и виртуозно возросший талант к метаморфозам, сжался в гротескные закладки из плоти и крови. Он ювелирно вмонтировал себя меж страниц этого фолианта, используя реликвию как железобетонный щит, чтобы заблокировать бесконечный, выжигающий и растворяющий всё на своем пути свет.
Но даже при таком раскладе юноша схлопотал весьма нехилые увечья, ведь слепящие лучи всё равно умудрялись бить с флангов, задевая фрагменты его плоти.
И на этом беды не заканчивались: прямо по курсу падения «Дневника путешествий Гросселя», облаченный в вычурные, роскошные одежды, в засаде застыл великий император Рассел, уже вскинув обе руки.
«…» Клейну было не до лишних раздумий, цейтнот бил по нервам, и сыщику оставалось лишь пустить в ход свой первичный, железобетонный маневр для выживания:
Сигануть прямиком в поры истории!
Ба-бах!
Оглушительный, сокрушительный раскат грома грянул где-то за пределами руин.
Зародившись в немыслимой дали, его финальный рык ударил уже над самым ухом.
Все до единого создания в недрах усыпальницы, включая самого Клейна и те исторические фантомы, были парализованы этим первобытным ревом и наглухо окоченели, а тот самый слепящий «световой океан» вмиг померк.
Впрочем, один силуэт этот шок не задел: в глазах Клейна та самая утонченная, но слегка заторможенная ангел Сокрытия из Церкви Ночи улучила идеальный момент. Она добровольно истончила свою плоть, обратившись россыпью символов, дышащих первозданной тайной и первобытной жутью, и разрослась в сюрреалистичный, гротескный мир, наглухо поглотив Гермеса, Рейнетт Тинекер, щупальца Суа, ангела света и Уильяма Августа I.
— И пускай Клейн выудил из прошлого лишь исторические проекции с изрядно урезанной мощью, их фундаментальная суть никуда не делась!
Тот самый тотальный хаос, которого так отчаянно жаждал Клейн, наконец-то грянул!
А остальные прихвостни Георга III — взять того же Короля Ангелов — всё еще куковали в других усыпальницах.
Едва этот почти прозрачный, диковинный мир обрел форму, как запертые внутри ангелы разом пошли в глухую контратаку.
В бурлящем хаосе эта иллюзорная тюрьма с треском разлетелась в клочья.
Однако, виртуозно направляемый волей леди, шквал света, густо замешанный на остаточной мощи этих небожителей, вырвался наружу и хищным метеором устремился прямиком к тайной гробнице на дне.
Ба-бах!
Очередной, еще более оглушительный громовой раскат сотряс округу. Великий император Рассел, попытавшийся было перехватить удар, вновь угодил в оцепенение и так и не успел пальцем пошевелить.
Долю секунды спустя монументальная, непроницаемо-черная усыпальница приняла на себя сокрушительный удар.
Трещины на её фасаде абсолютно беззвучно поползли вглубь, обнажив сокрытые во мраке недра.
Из этих разломов, словно из ниоткуда, хлынули потоки крови — где-то ярко-алой, где-то густой и темной.
Бум! Бум! Бум!
На сей раз это были воздушные пушки, которые Клейн, вновь обретший человеческий облик и сжимающий «Дневник путешествий Гросселя», обрушил в тандеме со своими рассыпанными по округе «Червями Духа».
И без того балансирующая на грани краха гробница с оглушительным грохотом рухнула, изрыгая из себя новые, бескрайние кровавые реки.
…………
Вслед за уничтожением усыпальницы ритуал возвышения Георга III пошатнулся, напрочь лишившись критически важной опоры.
Будь под ударом лишь одна гробница, Он бы еще смог, опираясь на незримые нити связи, выстроить глухую оборону, но теперь Он Сам оказался под перекрестным, сокрушительным огнем.
Его уже наполовину истончившееся тело внезапно закипело.
Удерживать морок «Искажения» Ему было больше не по зубам, и изолированная от реальности тайная усыпальница наконец-то вывалилась прямо перед взором Трисси.
На гротескном, копошащемся обнаженной плотью лице Трисси уголки губ хищно поползли вверх.
…………
В самом Баклунде, на площади Памяти.
— Мои подданные… — только-только изготовился подвести черту под своей пламенной речью щеголяющий усами, суровый и чопорный Георг III, как вдруг с оглушительным грохотом взорвался.
Его плоть и кровь разлетелись кровавым фейерверком, безжалостно брызнув во все стороны прямо в полувоздухе.
Глава 1149
Побег
Зрители внизу, Одри и остальные, наблюдая за этой сценой, словно наслаждались грандиозным магическим представлением, и на какое-то короткое мгновение никто из них даже не сообразил, что же именно произошло.
Спустя несколько секунд площадь охватил хаос, и под раздающиеся со всех сторон истошные крики солдаты королевской гвардии один за другим ринулись на высокий помост.
Члены кабинета министров и аристократы верхней палаты кто на чистых инстинктах бросился искать укрытие, а кто, набравшись храбрости, последовал за гвардейцами, чтобы осмотреть место происшествия.
Одри с легким оцепенением на лице взирала на происходящее; она не испытала особого потрясения, лишь почувствовала какую-то сюрреалистичную нереальность происходящего:
Люди и события, оказавшиеся под пристальным вниманием господина «Мира», железобетонно находились под всевидящим оком господина «Шута», а всё, чего желал добиться господин «Шут», до сего дня не знало ни единого провала.
Такова воля божества.
На других муниципальных площадях Баклунда Мелисса, Бенсон вкупе с остальными горожанами точно так же услышали этот оглушительный взрыв, после чего обнаружили, что речь короля внезапно, наглухо оборвалась.
После недолгой звенящей тишины в толпе начала нарастать тревога, люди принялись перешептываться и обмениваться встревоженными взглядами.
Первобытный страх перед неведомым и будущим медленно, но неотвратимо завладевал их душами.
…………
В предместьях Баклунда, в недрах «Руин № 1».
Рассудок Георга III уже стал донельзя мутным, и Он лишь чувствовал, как в Его теле вулканом извергается непреодолимое, экстремально безумное сознание, которое перекраивало Его плоть и искажало всё сущее вокруг.
Сквозь мутную пелену Ему почудился исполинский черный престол, и Он узрел, как восседает на нём в императорской короне, с гордым величием взирая сверху вниз на реальность, властвуя над мириадами подданных на равных с самими богами.
Он протянул руку, отчаянно силясь ухватиться за это будущее, но бесчисленные проклятия и многослойные атаки, обрушившиеся из неведомых далей, безжалостно впечатались в Него, напрочь лишив шанса дотянуться до цели.
— Нет…
Истончившаяся и обратившаяся в сами правила рука Георга III застыла в воздухе, Его сознание окончательно разорвало в клочья, а тело претерпело тотальную, гротескную мутацию.
Трисси, уже обратившаяся в бесформенное кровавое месиво и окруженная мириадами толстых, извивающихся змеиных волос, наглухо поглотила эту Тень Порядка.
Грохот!
Во внешнем мире, прямо над «Руинами № 1», горы и леса внезапно провалились внутрь, взметнув ввысь колоссальные тучи пыли, которые зависли в воздухе, уподобившись самому густому, непроглядному смогу.
Ба-бах!
Этот сектор обратился в исполинскую, бездонную воронку, которая пробила брешь прямиком к реке Тассок, затянув в себя ревущие потоки воды.
Ба-бах!
Небеса над этим местом стремительно почернели, и округу наглухо накрыл шторм, таящий в себе безграничный, первобытный ужас.
На далекой горной вершине застыли два силуэта, неотрывно созерцая эту картину, и какое-то время они хранили глухое безмолвие.
Одним из них была «Нестареющая Демонесса» Катарина, облаченная в непорочно-белую мантию, а вторым — накинувший капюшон злой дух «Красного Ангела» с обескровленным, мертвенно-бледным лицом.
Выдержав пару секунд звенящей паузы, «Белая Святая» Катарина издала тихий вздох и проронила:
— Мы отчаянно жаждали вернуть её именно потому, что Изначальная даровала нам откровение: она одержима фанатичной тягой к самоуничтожению.
Злой дух «Красного Ангела» выслушал это в абсолютном безмолвии, а Его лицо слегка перекосило:
— Теперь мне кристально ясно, кто именно вставлял палки в колеса и глушил мои отклики.
В голове Катарины молниеносно пронесся целый калейдоскоп догадок, вот только ни в одной она не была уверена железобетонно, а потому благоразумно прикусила язык.
Злой дух «Красного Ангела» медленно, с расстановкой выплюнул одно-единственное слово:
— Ночь.
Выдержав паузу и титаническим усилием воли подавив клокочущие эмоции, Он добавил:
— Иначе я бы уже давным-давно взял след Трисси Чик и выпотрошил её.
Не дожидаясь ответа Катарины, злой дух «Красного Ангела» круто развернулся и ушел прочь.
…………
Тем временем в совершенно иной тайной усыпальнице Клейн, воочию узрев, как монументальная гробница с оглушительным грохотом рушится, изрыгая потоки крови, успел испытать лишь мимолетную искру радости, после чего ему пришлось резко переключить внимание на собственное, донельзя плачевное положение.
Ритуал возвышения Георга III обернулся глухим фиаско, Он так и не взошел на престол «Темного Императора», и это железобетонно означало, что цель Клейна достигнута. Отныне главным приоритетом было — как унести ноги!
В этот самый критический миг, оседлав хаос от обрушения гробницы, Рейнетт Тинекер, строго следуя их с Клейном уговору, не стала задерживаться ни на секунду и первой скользнула в духовный мир, стремительно отступая в его самые темные пучины.
Сила, которую Она позаимствовала у самой себя из прошлого, уже иссякала до дна!
А та утонченная ангел Сокрытия уже достигла предела поддержания со стороны Клейна, и, обернувшись диковинным миром, Она тоже благополучно, естественным образом испарилась.
Посреди полуразрушенных руин Клейн остался один на один с исполинской рукой «Богомерзкого отродья» Суа, вынырнувшим из седой древности Гермесом, исторической проекцией великого императора Рассела, фантомом Уильяма Августа I, проекцией ангела света и теми раскатами грома, бьющими из ниоткуда, — любая из этих сущностей могла играючи, в два счета стереть его в порошок.
А выудить из пор истории еще одну проекцию ангельского эшелона — задачка, которая ни за какие коврижки не дастся с первой, второй, да даже с третьей или четвертой попытки.
Не теряя ни доли секунды на раздумья, тело Клейна мгновенно налилось призрачной прозрачностью, и юноша отчаянно попытался юркнуть прямиком в поры истории.
Но именно в это самое мгновение в поле его зрения, прямо из серо-белой дымки, внезапно вынырнул гротескный водоворот, сотканный из неисчислимого множества прозрачных червей, хищно выбросивший во все стороны скользкие, прозрачные щупальца.
Заратул!
На сцену вышло истинное тело Заратула!
Он всё это время терпеливо, словно паук, поджидал Клейна в порах истории!
В этот миг процесс погружения Клейна в историю уже перешел точку невозврата, и ему оставалось лишь с леденящим ужасом наблюдать, как его неумолимо затягивает в этот водоворот, таща прямиком в самый эпицентр!
Он попытался звонко щелкнуть пальцами, чтобы спалить очередного бумажного журавлика, но с отчаянием констатировал: высечь даже крошечную искру пламени было попросту немыслимо.
Заратул, уже успевший провести разведку боем, досконально раскусил его козыри, и, опираясь на абсолютное, подавляющее превосходство в статусе и власть над доменом чудес, Он наглухо лишил Клейна контроля над огнем!
Вдобавок духовная интуиция набатом вопила сыщику: конечная точка его «Странствия» каким-то гротескным, извращенным образом намертво спаяна с тем самым водоворотом из прозрачных червей.
Вырваться из этого капкана было нереально, а выудить из пор истории стоящую подмогу он уже не успевал.
«Провидец» отродясь не выступает без железобетонной подготовки.
Сотканный из прозрачных червей водоворот медленно, зловеще вращался, радушно встречая этот «добровольный визит» Клейна, а склизкие, прозрачные щупальца с непреодолимой, подавляющей грацией потянулись к нему.
Они хищно метнулись к Клейну, вот только мертвой хваткой оплели лишь древний фолиант в темно-коричневом переплете.
На обложке этой книги всё еще алел свежий мазок крови.
«Дневник путешествий Гросселя»!
В ту самую, фатальную долю секунды Клейн умышленно прокусил себе палец и, позволив крови оросить обложку «Дневника путешествий Гросселя», молниеносно, со свистом юркнул прямиком в книжный мир, благополучно выскользнув из смертоносного капкана Заратула.
Едва ступив под своды книжного мира, Клейн без промедлений вытянул руку и хищно ухватился за пустоту, выуживая из пор истории ту самую марионетку, которой владел лишь короткий миг.
Хевена Рамбиса!
— Клейн загодя успел проверить: здесь вполне реально призывать проекции из подлинной истории, ведь это измерение всё равно было плотью от плоти «Замка Истока», да и мольбы к «Шуту» из книжного мира долетали без сучка без задоринки. Разумеется, дай этот финт осечку, у Клейна в рукаве был припрятан запасной козырь: выудить из книжной истории саму «Справедливость» Одри!
Как ни крути, ему кровь из носу требовался адепт Пути «Зрителя» из средних или высших эшелонов, чтобы протащить его в Океан коллективного бессознательного, ворваться в «Город Чудес» Ливишид и пробиться к Залу Честности.
И провернуть это следовало молниеносно, ведь Клейн ни сном ни духом не ведал, сколько времени понадобится Заратулу, ангелу первой Последовательности, чтобы взломать секрет «Дневника путешествий Гросселя», и не отважится ли тот грубой силой вломиться прямо в этот книжный мир.
Ему оставалось лишь рвать жилы, борясь за каждую драгоценную секунду!
Источающий мягкую утонченность Хевен Рамбис, облаченный в безупречный строгий костюм с темно-красным галстуком-бабочкой, с пугающей, слегка одеревенелой миной мертвой хваткой вцепился в Клейна, и они разом нырнули в Океан коллективного бессознательного, сотканный из мириад переплетающихся теней и света.
Опираясь на сокрушительную мощь «Манипулятора», они на запредельной скорости промчались сквозь это измерение, и им понадобились считанные секунды, чтобы вынырнуть прямо перед входом в Зал Честности в «Городе Чудес» Ливишиде.
Клейн молниеносно сбросил контроль над марионеткой Хевена Рамбиса и, подгоняемый ревущим ураганом, сорвался на бег, пулей проскочив сквозь монументальные врата.
Мчась мимо верениц пестрящих сочными, первозданными красками фресок, его внутренний монолог гулким эхом раскатился под сводами чертога:
'Шансы выудить из пор истории артефакт «0–08» здесь должны взлететь до небес…
Если набросать или написать им что-нибудь в самом конце левой фрески, это неминуемо ударит по материальной реальности…
И тогда, благодаря этой виртуозной режиссуре, можно будет заставить Заратула допустить фатальный промах, позволив мне нащупать безопасную тропу для отступления…'
'Нет, куда сподручнее втянуть в эту кровавую баню клона Амона, дабы тот намертво связал боем Заратула. Провернуть такой финт будет на порядок легче…
Немудрено, что Богиня закинула удочку и выманила Амона прямиком в Баклунд…
Правая фреска олицетворяет этот книжный мир. Стало быть, с помощью «0–08» можно набросать здесь временную дверь, чтобы я благополучно унес ноги…'
Мчась во весь опор, Клейн на ходу непрерывно, раз за разом делал правой рукой хищные хватательные движения прямо в пустоту.
Пять попыток, десять, двадцать… И вот, когда Клейн в очередной раз виртуозно выудил крохи мощи у самого себя из прошлого, его правая рука внезапно налилась свинцовой тяжестью. Юноша с усилием вытащил наружу слегка потускневшее, старинное перо.
Артефакт «0–08»!
В следующую же секунду Клейн очутился перед исполинским обломком колонны, обхватить которую не хватило бы и десятка человек.
Монолит всем своим видом дышал седой, первобытной древностью — то был не что иное, как исконный престол «Дракона Воображения» Ангелведа.
Ювелирно обогнув каменную махину, Клейн приблизился к самому краю фрески. Вскинув перо «0–08», он уже изготовился нанести первый штрих.
До сего мига он благоразумно не отваживался проверять, какую отдачу спровоцирует использование «0–08» в этих стенах. Его до смерти грызла паранойя, что малейшая аномалия заставит брата Амона почуять неладное, и тот загодя раскусит его дерзкий план сорвать восхождение Георга III на престол «Темного Императора».
Однако прямо сейчас ломать голову над конспирацией нужды больше не было. Он мог с чистой совестью и абсолютной самоотдачей плести ту самую нить сюжета, что была ему позарез нужна.
Но внезапно перо «0–08», уже занесенное над стеной, бесследно испарилось! Оно растаяло в небытии задолго до того, как иссяк лимит его поддержания!
«Какого дьявола…» — Клейн впал в глухой, искренний ступор.
И тут же с леденящим ужасом констатировал: Зал Честности отчего-то не стал транслировать эту его мысль вслух. Вокруг воцарилась глухая, звенящая тишина.
Интуиция набатом ударила по нервам. Клейн медленно, дюйм за дюймом, обернулся. Его взору предстало поистине сюрреалистичное зрелище: тот самый дышащий древностью каменный обломок колонны невесть когда успел обернуться монументальным, уходящим ввысь на добрую сотню метров распятием.
А прямо перед этим крестом возвышался исполинский, размытый силуэт. Казалось, Он взвалил на свои плечи бремя всего мироздания, взирая на всё живое с безграничным, всепрощающим милосердием.
Под сводами Зала Честности из ниоткуда выросли стройные ряды черных стульев с высокими спинками, однако молящийся на них был лишь один.
Этот человек сидел прямо по центру первого ряда, благоговейно смежив веки. Облаченный в нарочито простую, аскетичную белую сутану, он носил густую тускло-золотую бороду, укрывавшую нижнюю половину его лица. Его руки были кротко сцеплены в замок на груди, прямо поверх заурядного серебряного крестика, а всё существо источало теплую, пугающую безмятежность.
Адам.
Предводитель Ордена Сумеречных Отшельников, Король Ангелов Адам.
Клейн ни сном ни духом не почуял, когда именно эта сущность соизволила явиться в чертог.
В этот самый миг Адам плавно поднял голову. Подняв веки, Он явил миру кристально чистые, словно у невинного младенца, глаза.
Медленно поднявшись на ноги и сохраняя на лице абсолютное миролюбие, Он заговорил:
— Георг III бесславно пал, Лоэн понес сокрушительный урон. Интис больше не станет отсиживаться в сторонке: они не упустят шанса и бросятся в атаку. Отныне пламя этой грандиозной войны по-настоящему захлестнет весь мир.
— Подобный финал… ты готов его принять?
Глава 1150
Отчаянный побег
Хотя в Зале Честности напрочь отсутствовало само понятие температуры, Клейна то бросало в пронизывающий холод, то обдавало обжигающим жаром. Юноша искренне порывался сказать хоть пару слов в свое оправдание, но, приоткрыв рот, так и не нашелся, что ответить.
В глухом молчании выдержав взгляд кристально чистых глаз Адама, в которых отражался его собственный силуэт, Клейн спустя несколько долгих секунд с явным трудом выдавил:
— Я принимаю это…
— Но впредь я приложу все мыслимые усилия, чтобы свести к минимуму причиненный войной урон, покуда я жив.
Выдержав короткую паузу, он свинцово-суровым тоном задал вопрос:
— Это и есть тот самый ценник, что ты выставил за свои дары?
— Когда тот аскет произнес твое истинное имя, ты уже тогда положил глаз на эту книгу и втайне расставил свои капканы?
Облаченный в аскетичную белую сутану Адам благоразумно не проронил ни звука. Неспешным, размеренным шагом Он подошел к левой стене с фресками. Замерев перед одной из них, Он слегка вскинул голову и погрузился в безмолвное, безмятежное созерцание.
На этом полотне фолиант в переплете из пергамента воспарил к облакам, пронзил звездную высь и рухнул прямиком в исполинскую когтистую лапу.
Спустя какое-то время Адам теплым, умиротворяющим голосом изрек:
— Можешь идти.
В ту же долю секунды Клейн физически ощутил, как Зал Честности, «Город Чудес» Ливишид и Океан коллективного бессознательного книжного мира разом, словно сговорившись, исторгли его. Тело юноши против воли оторвалось от земли, и он пулей вылетел прочь.
В процессе этого полета он воочию узрел, как Адам неспешно вернулся в самый авангард стройных рядов черных стульев. Намертво сжав в руке серебряный крестик, Он благоговейно смежил веки и истово вознес мольбы тому исполинскому, размытому силуэту.
За пределами Океана коллективного бессознательного прямо в полувоздухе абсолютно бесшумно соткались призрачные врата, ведущие во внешний мир.
Сам книжный мир тоже принялся отторгать Клейна, грубо «выдавливая» его сквозь распахнутые створки.
В мгновение ока Клейн рухнул обратно в материальную реальность. Он вновь очутился перед пеленой серо-белой мглы, балансируя в состоянии погружения в поры истории.
Вот только в отличие от недавнего расклада, тот самый гротескный водоворот из мириад прозрачных червей больше не держал его на мушке. А «Дневник путешествий Гросселя», намертво оплетенный почти незримыми, склизкими щупальцами, едва уловимо вздрогнул и бесследно растворился в воздухе.
Не имея времени даже на то, чтобы посокрушаться о потере, Клейн, чьи мысли неслись вскачь, на чистых инстинктах сделал свой выбор.
Сменив вектор, он отчаянным рывком нырнул в серо-белую мглу, благополучно укрывшись в мерцающем световом осколке — тех самых порах истории.
Однако уже в следующую секунду Клейна прошибло леденящим раскаянием, потому что склизкие, вселяющие первобытный ужас щупальца Заратула беспрепятственно просочились прямиком в серо-белую мглу. Водоворот из неисчислимых прозрачных червей с треском распался, обернувшись ревущим приливом, который молниеносной лавиной обрушился прямо на него.
Заратул, дьявол Его побери, был способен вести бой прямо в порах истории!
В этом и крылась та самая сокрушительная, абсолютная власть высших эшелонов над низшими в рамках одного и того же Пути.
Никто не умел так виртуозно пускать в расход полубогов-«Провидцев», как полубог той же стези, стоящий на ступень выше.
Клейн не стал тратить ни доли секунды на раздумья. Точь-в-точь как во время своего недавнего возвышения, он пустился в отчаянный забег сквозь калейдоскоп световых осколков, устремляясь в самые непроглядные пучины исторического тумана.
Крах тайной усыпальницы, воздушный налет на Баклунд, трагедия Великого баклундского смога — эти вехи одна за другой молниеносно проносились мимо. Увы, набатный звон духовной интуиции не только не стихал, но и набирал всё более пугающую мощь.
Он даже уже «узрел», как густая, непроницаемая тень стремительно настигает его, готовясь наглухо накрыть собой.
Это был тот самый прилив, сотканный из прозрачных червей и склизких щупалец!
Клейн рвал жилы, убегая без оглядки, и попутно неистово, раз за разом чеканил в уме сакральные титулы «Богини Вечной Ночи» на языке гигантов. Он отчаянно уповал на божественную благодать — это было единственное, на что у него еще хватало силенок, и Богиня оставалась в данный момент единственной сущностью в мире, которой было по зубам вытащить его с того света.
Разумеется, будь ему доподлинно ведомо сакральное имя Амона, он бы стопроцентно рискнул поиграть с огнем и спровоцировал бы этого «Богохульника».
Лишь превратив эту погоню в тотальный, кипящий хаос, у него появлялся призрачный шанс унести ноги.
Восхождение Рассела на престол, модернизация паровой машины, Война клятвоотступников, Война Белой Розы и Двадцатилетняя война — калейдоскоп эпох мелькал перед глазами. Клейн с леденящим ужасом констатировал, что тень пожрала уже львиную долю его тела. Рассудок неумолимо вяз в смоле, а в душе крепло мерзкое чувство: его «нити духовного тела» берут под контроль.
И в этот самый критический миг из всевозможных световых осколков серо-белой мглы вынырнула стая гончих Фургена.
Сплошь покрытые короткой смоляной шерстью, с полыхающим в глазницах темно-красным пламенем и пастями, разорванными до самого затылка.
Эти гротескные бестии — «Стражи Замка Истока» — пулей пронеслись мимо Клейна, обрушившись прямо на того, кто гнался за ним по пятам.
Рассудок Клейна в мгновение ока сбросил оцепенение, вернув кристальную ясность.
«Дьявол!» — мысленно выругался он и, с покрасневшими от напряжения глазами и плывущим взором, продолжил свой сумасшедший забег. Из «Пятой Эпохи» он рванул в «Четвертую», а из «Четвертой» — прямиком в «Третью».
Тот самый исполинский, накатывающий волнами теневой прилив за его спиной застопорился на пару жалких секунд. А затем, словно ничего и не было, вновь хищно устремился за Клейном, безжалостно затапливая все пройденные им поры истории.
Сыщик, ни на йоту не скупясь на духовность, рвал жилы. Опираясь на зажженные им самим световые осколки, он стрелой пронесся сквозь исторический туман из «Третьей Эпохи» во «Вторую». Его путь завершился в сиротливом, одиноком осколке света, где раскинулся изъеденный тленом лес и совершенно заурядная могила.
Это был тот самый фрагмент истории, где Король Гигантов Олмир предавал земле своих родителей.
А вот ревущий «шторм», в который обратилось истинное тело Заратула, судя по всему, в этих седых преданиях плавал откровенно слабо. Одному богу известно, в какой именно эпохе Он застрял, так и не сумев сесть Клейну на хвост.
К этому моменту резервы духовности Клейна иссякли почти до дна. Находясь в недрах исторического тумана, он мог зачерпнуть сил лишь из той поры, в которой нынче очутился. И, как ни крути, его собственного прошлого здесь не водилось.
А стоит духовности испариться без остатка — и он будет вынужден покинуть спасительную мглу, вывалившись в материальную реальность. И вот тогда ему предстоит вновь столкнуться с Заратулом лоб в лоб.
Хух… Клейн с шумом выдохнул. Выудив из кармана еще одного бумажного журавлика, он звонким щелчком пальцев заставил его полыхнуть.
Однако, прождав пару томительных секунд, он так и не дождался явления «Змея Судьбы» Уилла Осептина.
«Обычным бумажным журавликом сквозь поры истории с Уиллом мосты не навести… И какого дьявола Амон до сих пор не соизволил объявиться…» В вихре лихорадочных мыслей Клейну не оставалось ничего иного, кроме как вновь зачеканить на языке гигантов:
— Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Владычица Багрянца, Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса, Повелительница вечного сна и безмолвия…
Продержавшись еще несколько секунд, Клейн внезапно поймал духовное озарение. Не раздумывая ни мгновения, он вырвался из исторической мглы, низвергнувшись обратно в реальный мир.
Едва его силуэт обрел плотность, как «нити духовного тела» тут же взмыли в полувоздух, намертво схваченные склизким, прозрачным щупальцем.
Однако прямо напротив него синхронно соткалась из пустоты еще одна фигура.
То была абсолютно босая, облаченная в грубую льняную рясу предводительница аскетов Арианна.
Опираясь на возможности Клейна, вызванная им историческая проекция ангельского калибра к этому моменту уже стопроцентно растаяла бы без следа. А значит, прибывшая гостья была, вне всяких сомнений, истинным телом!
Эта настоятельница Монастыря Вечной Ночи удостоила Клейна лишь мимолетным взглядом — и юноша в ту же долю секунды бесследно испарился из-под хватки щупалец Заратула.
Клейн провалился прямиком в сокрытое измерение Арианны. Здесь царил непроницаемый мрак, высился монастырь из множества древних построек, а в небесах величественно сияла исполинская, дышащая непорочностью Алая Луна.
Ведомый багажом их прошлых совместных операций, Клейн без промедлений пустил в ход «Телепортацию». В мгновение ока метнувшись к той самой багровой луне, он благополучно выскользнул из этого сокрытого мира в совершенно иной точке.
Вынырнув в реальности, Клейн обнаружил, что разорвал дистанцию с Заратулом. Ни на йоту не сомневаясь, он ушел в «Странствие» и дал деру. Арианна же, на краткий миг сбившая спесь с Заратула, тоже перешла в состояние Сокрытия, покинув поле брани.
Ба-бах!
Оглушительный, леденящий душу раскат грома разорвал небеса. Прозрачное щупальце, хищно тянувшееся к тому месту, где только что растворился Клейн, судорожно отдернулось и в ту же секунду бесследно исчезло вкупе со своим истинным телом.
Благополучно «Телепортировавшись» в открытое море, Клейн даже не стал терять драгоценные мгновения на то, чтобы зачерпнуть мощь у самого себя из прошлого. Сыщик первым делом выудил из пор истории бумажного человечка и резким движением тряхнул запястьем.
— Львиная доля его арсенала разлетелась в труху еще в тот миг, когда он превратился в закладку. Секретные марионетки Кьюнас и Энъюни тоже канули в Лету — одному богу известно, где они затерялись. Впрочем, не исключено, что оба болванчика уже банально испарились под испепеляющими лучами ангела света.
Щелк!
Бумажный двойник полыхнул ревущим алым пламенем, стремительно раздувшись в призрачного ангела со множеством крыльев за спиной. Фантом наглухо укрыл собой Клейна, виртуозно зачищая следы.
И лишь после этого Клейн вновь пустил в ход «Телепортацию», окончательно унося ноги из этих мест.
…………
Тем временем в графстве Восточный Честер, возле той самой тайной усыпальницы, Уильям Август I и «Королева Мистики» Бернадетт — один благодаря метаморфозам в правилах порядка, другая же опираясь на собственные пророчества — синхронно почуяли, что Георг III бесславно пал.
Последняя благоразумно не стала задерживаться ни на секунду. Ее фигура внезапно распалась на рой переливающихся в лучах света мыльных пузырей, которые брызнули во все стороны и с сухим треском лопнули один за другим.
Уильям Август I не испытывал ни малейшего желания бросаться в погоню или чинить ей препятствия, да и особой скорби от краха монарха Он тоже не выказал.
…………
Клейн, заложив колоссальный крюк и трижды подряд пустив в ход «Объятия Ангела», дабы наглухо зачистить любые оккультные следы, наконец-то под покровом тайны вернулся в Баклунд — пожалуй, самое безопасное место на данный момент.
Сыщик благоразумно не стал соваться в свою прежнюю съемную квартиру. Вместо этого он направился прямиком в район Баклундского моста, где сноровисто подыскал себе гостиницу и снял номер.
Разумеется, юноша не преминул виртуозно перекроить собственную внешность, подкорректировав рост, черты лица и саму ауру.
Теперь он выглядел до одури заурядно и блекло, напрочь лишившись всего, что могло бы привлечь чужой взгляд.
Едва переступив порог комнаты, Клейн, титаническим усилием воли превозмогая духовное истощение и ноющие раны, принялся глухим шепотом чеканить сакральное имя «Морского бога» Кавитувы. Он вознамерился отмерить четыре шага против часовой стрелки, воспарить над серой мглой и, пустив в ход «Истинное Зрение» вкупе с подлинными «Объятиями Ангела», дотошно просканировать округу, дабы стереть в порошок любые затаившиеся угрозы.
«Какое счастье, что Заратул, судя по всему, намертво связан неким контрактом с Георгом III и не имеет права покидать вверенную Ему усыпальницу. Иначе в той мясорубке я бы уже стопроцентно пополнил ряды Его марионеток… Явление Заратула вкупе с „Богомерзким отродьем“ Суа стало для меня фатальным сюрпризом, напрочь перечеркнувшим все расчеты…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Сделав первый шаг против часовой стрелки, он приоткрыл рот и на чистом китайском произнес:
— Фушэн…
Внезапно тело Клейна пробила крупная дрожь. Слова наглухо застряли в глотке, а сам юноша окаменел, замерев на месте словно изваяние.
В его поле зрения, на стуле подле ростового зеркала, невесть когда успел соткаться человеческий силуэт. То был молодой мужчина среднего роста, облаченный в темную куртку и суконные брюки — типичный метис, в чьих жилах текла кровь Лоэна и Балама.
То был не кто иной, как его собственная, недавно утерянная марионетка — «Победитель» Энъюни.
Встретившись с остекленевшим, не способным даже дрогнуть взглядом Клейна, Энъюни расплылся в лучезарной улыбке и обронил:
— Не стоит так беспечно разбрасываться марионетками. По ним ведь могут и след взять.
С этими словами он неспешно, с пугающей плавностью поднялся на ноги. Небрежным жестом выудив из кармана куртки изящный хрустальный монокль, он медленно, дюйм за дюймом водрузил его прямо на свой правый глаз.
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: