Мир, в котором сила определяет все, а слабость ведет в могилу. Мир, в котором война не заканчивается никогда, только меняются враги. Мир, в который никто в здравом уме не желал бы попасть. Мой новый мир.
Любой опытный человек скажет вам, что на войне выживает самый осторожный. Не сильнейший, не храбрейший и уж точно не самый сильный — этих будут валить в первую очередь, враги-то тоже не дураки. А выживет тот, кто первым нырнет в канаву, последним высунет из нее свой нос и никогда, вот вообще никогда не полезет геройствовать, если можно отсидеться в стороне. А тем более, если нельзя. Храбрецов, красиво сложивших головы в первой же атаке, безусловно вспомнят добрым словом. Возможно, даже посмертно наградят, а их именем назовут улицу, а то и целую площадь. Это, безусловно, послужит им большим утешением на том свете…особенно с учетом того, что через десяток лет никто и не вспомнит, чьи это были имена и на кой ляд эти ребята так старались. А вот их более осторожные товарищи доживут до седин, будут нянчить внуков и рассказывать тру-стори, как они в одиночку держали фронт, отстреливались от драконов и сходились в рукопашной с троллем. Потому что кто проверит-то, когда все храбрецы давно в земле.
Мудрость я эту всегда разделял, искренне считая, что в жизни всегда есть место подвигу. Главное — держатся от этого места подальше. И большую часть моей жизни это, нужно сказать, у меня неплохо получалось. Пока не оказался в этом мире, в который меня так любезно закинуло, совершенно не поинтересовавшись, не хочу ли я, например, просто сдохнуть. Очень даже неплохая альтернатива, и это даже не совсем шутка.
Мир этот называется Вардан. Красивое, в общем-то название, звучное, с эдакой суровой ноткой. Я, каюсь, не сразу сообразил, отчего оно отзывается в памяти тревожным сигналом, ассоциируется с чем-то страшным нехорошим. А когда сообразил таки — заржал как припадочный, изрядно напугав дремавшего рядом мужика. Ну, хоть и не доучившийся — а все ж историк, это не пропьешь.
Вардан…Верден. Знаменитая мясорубка Первой Мировой, в которой за несколько месяцев перемололи столько народу, сколько в иные времена хватало для завоевания всей ойкумены и еще чуток сверху. Кто-то там, наверху, обладал неплохим чувством юмора. И чувством слова тоже, потому как более подходящего названия для этой злобной помойки придумать было просто невозможно. Цензурного так уж точно.
Устройство этого мира, на первый, второй и десятый взгляд ничем не отличалось от устройства тысячи фэнтезийных миров, о которых я читал в книжках, которые видел в фильмах и посещал в играх. Крошечные баронства и величественные империи, грызущиеся друг с другом за каждый клочок земли. Аристократия, свято верящая, что солнце встает исключительно для ее удобства, и смотрящая на остальных как на…как на не-аристократию, да. Магия, гильдии, культы, секты и мистические ордена. Древние руины и подземелья, в которых, возможно, таились несметные сокровища — и совершенно точно прятались твари, готовые сожрать охотников за этими сокровищами. Классика жанра, короче.
И вся эта классика прочно стояла на крепком фундаменте. На Системе.
Систему в Вардане имели все. Не как благословение, или наоборот — проклятие, не как дар или мутацию. А просто по факту рождения в этом мире, как мы с вами имеем две ( в среднем) ноги, две руки и немного мозгов. Стоило местному младенцу заорать в первый раз, осознав в какую клоаку его засунуло беспощадное мироздание, как Система уже была при нем. Отсчитывала прожитые секунды, оценивала накопленный им опыт и ждала, когда же он дорастет до получения класса. Каждый живущий здесь человек — и не только человек — получал уровни, тем быстрее, чем больше прилагал к чему-то усилий. А с уровнями — навыки, новые или улучшающие старые, тут уж как пойдет, зависело много от чего. В первую очередь от класса.
Класс — это вообще главное, что определяет место разумного в Вардане. Сильнее, чем деньги, значимее семьи, весомее репутации…хотя, конечно, всегда есть нюансы. Но в целом — класс определял, кем ты будешь в этом мире, какие — и сколько — тебе будут выпадать навыки. Перед кем ты можешь задирать нос, с кем говорить на равных, а кому придется низко клонятся. Класс определял твой статус. Твои возможности. Отношение общества к тебе и твое место в нем. И, самое неприятное, для всех неприятное — класс определял твой предел. Твой потолок, выше которого не прыгнешь, как не тренируйся, какие подвиги не совершай, кому не возноси молитвы…но опять же, были нюансы.
А вот характеристик, привычных любому задроту, не завезли. Хочешь прокачать ловкость — изволь выбить навык…ну, например, акробатики. Хочешь прокачать еще больше — получи навык «выдающейся акробатики». Хочешь еще больше — принцип ты понял, дерзай.
Грейды классов даже дети знали назубок, как у нас марки машин. Обычный, необычный, редкий, уникальный, эпический, легендарный, мифический. От серого мусора, который выпадает всякому сброду — до сияющих вершин, к которым за всю историю мира вознеслись хорошо если несколько сотен…Причём, скорее и правда хорошо — далеко не всегда высокий грейд класса сочетается с добротой и человеколюбием. Практически никогда не сочетается.
А еще, чем выше грейд — тем меньше в твоих навыках, твоем теле, в твоем существовании простых и понятных физики, химии и прочей скучной науки. Одна из главных закономерностей Системы, один их множества тонких моментов, примечаний мелким шрифтом, которыми никто не спешит делится, если посчастливилось узнать. Низшие грейды классов усиливали тело либо давали конкретные умения, своего рода шаблоны рефлексов, ухваток или приемов. Ударил сильнее, сколотил крепче, взглянул подальше — это, как правило, простые и необычные классы, редкие уже поинтереснее. Ну а высшие категории легендарных и, особенно, мифических классов могут похвастаться навыками уровня «я твой мироздание труба шатал». Чем дальше, чем выше по этой лестнице, тем ближе к сказке. Страшненькой такой сказке, как будто и без этого в Вардане не хватало ужасов. Взять те же Разломы.
Разломы, да. Так сразу и не объяснить, что это за прелесть…но я попробую. Разломы — это проклятие Вердана и его благословение. То, что дает этому миру жить и развиваться, достигая иногда немыслимых даже на Земле высот. И то, что однажды его погубит, вот тут расхождений во мнениях нет.
По всему миру, без предупреждения и без видимой логики и системы (с маленькой буквы) регулярно открываются, собственно, разломы. Трещины в пространстве. Дыры в ткани мироздания, ведущие фиг знает куда. И из этих Разломов лезет всякое. Чудовища. Измененные твари,разума не имевшие изначально, потерявшие его или, что хуже всего — сохранившие. Аномалии и явления, которые даже тварями назвать язык не поворачивается. Бывает, что из особо мощного Разлома вываливается полноценная экосистема, отжимающая немалый кусок континента и перекраивающая его по своим безумным законам.
Некоторые Разломы схлопываются сами, просуществовав пару часов…бывает что и пару секунд…бывает, что и этого хватает. Некоторые существуют веками, и рядом с ними появляются крепости, лагери и поселения, со временем вырастающие в настоящие города. Охраняющие Разлом, живущие с него и, иногда, гибнущие от него же.
Никто не знает, отчего они появляются, как устроены и можно ли их закрыть навсегда. Не сказать, что не пытаются понять — одних только общепринятых и полностью доказанных теорий минимум три. Полностью противоречащих друг другу, разумеется, и это не считая тысяч версий попроще. Зато все прекрасно знают другое — в Разломах есть добыча. Руды и травы, которых не сыщешь в привычном мире. Шкуры и потроха тварей, порожденных разломами или им искаженных. Иные предметы и материалы, просто не могущие существовать в реальном мире — однако же существующие, и потому невообразимо ценные. А еще ценнее, дороже любого мифрила или адамантия получаемые в разломах навыки, которые иначе не взять ни за какой уровень, никаким классом, никакой тренировкой. Да, выдаются они по все той же непостижимой — или отсутствующей логике…кому как повезет, если в кратце. Потому к Разломам, даже самым проблемным, никогда не зарастает тропа, проложенная желающими рискнуть своей шкурой. Золота ли ради, новых строчек в статусе, да хоть просто потешить самолюбие и хлебнуть адреналинчику.
Так и жил этот мир. Год за годом, век за веком, Разлом за Разломом. Медленно, но абсолютно неотвратимо сползая к большой и, скорее всего, окончательной катастрофе. Ведь если смотреть не через века даже, а тысячелетия — то за последние пару миллениумов количество разломов выросло где-то на порядок, как стабильных так и короткоживущих. Допущенные к этим цифрам понимали ситуацию, некоторые просто чуяли нутром неизбежность апокалипсиса — но в основном предпочитали молчать. Кто из суеверного страха приблизить беду, кто во избежание упаднических настроений, а кто считал, что уж на их век точно хватит — а после нас хоть потоп.
Вот в такую гостеприимную мясорубку я и провалился. Без класса, с нулевым уровнем, без самого завалящегося навыка. С раскалывающейся головой, практически пустыми карманами и твердым убеждением, что вся эта дичь мне просто снится…ладно, кое-что все же было. Кое-что, о чем у меня хватило мозгов не рассказать ни одной живой (и мертвой тоже) душе на всем Вардане. Кое-что, за что любой местный аристократ продал бы родную мать, заложил фамильный замок и утопил любимого котенка.
Очнулся я от ощущения, что мне сыро и некомфортно. Оно и не удивительно, в канаве-то. Ну, получается — живой, хотя были сомнения, очень уж гадкое самочувствие. Уже неплохо. Опять же, света в конце тоннеля не видел, старичков с бородой тоже не замечал. А значит, пора начинать путь в дивный новый мир. Что этот мир именно новый, я просто знал, на каком-то подсознательном уровне, а вот насчет дивности были определенные сомнения.
Я дёрнулся, замотал головой, выматерился и сел.
Голова отозвалась тупой болью, спина —старческим нытьём, которое бывает, когда уснешь в неудачной позе в неудобном месте. Канава, определенно, относилась к неудобным местам.
Первым делом проверил свою тушку на комплектность, не потерялось ли чего. Или, наоборот, не прибавилось ли.
Руки — две штуки. Ноги тоже две. Голова — одна и, судя по способности связно разговаривать, рабочая. Шея ворочается, пальцы шевелятся, кости вроде целы…но отчего же так гадко -то? Одежда на мне была самая обычная — джинсы, футболка и — слава всем богам — кроссовки, всяко лучше подходящие для попаданства, чем туфли или шлепки. Из полезных в моей ситуации вещей в наличии было большое и красивое нифига. Из вещей вообще — связка ключей и телефон. Телефон, кстати прекрасно перенес межмировое путешествие, даже заряд не растерял по дороге. Молодцы китайцы. Сеть, правда, не ловил, равно как и спутники GPS — видать, и здесь Роскомнадзор лютует. Но можно будет включить туземцам Рамштайн, или показать Боку, но Пико…хотя это, наверное, делать не стоит. Во избежание.
Несмотря на уверенность, все ж грызло подсознательное опасение, что все это следствие не тех грибочков в пицце или вообще розыгрыш, и сейчас из-за вон тех кустов выскочит какое-то чмо с камерой и криком «Зис ис пранк!» Но все же нет, я от природы достаточно внимательный и наблюдательный товарищ. На Земле это приносило разные результаты — от премии до условного срока, а вот здесь…кстати, где? Так вот, здесь я четко видел множество мелочей, складывающихся в совершенно определенную картину.
Слишком чистый и слишком свежий воздух, без даже намека на выхлопные газы, на пыль и промышленные выбросы. Зато пахло прелой землей, дымом и немного навозом.
Небо тоже было неправильным — слишком высокое, слишком яркое, слишком…молодое, что-ли. Да и солнце было иным, чуть больше, не на той оси и немного другого оттенка. Растительность по краям дороги так же отличалась от привычной, как лично виденной, так и в книгах или передачах.
Да, моя первая в этом мире канава тянулась вдоль грунтовой дороги, со следами копыт и глубокими колеями от колес. Очевидно тележных, потому что очень уж узких. Да источники запаха навоза, обильно раскиданные по проезжей части, подтверждали версию с гужевым транспортом. В одну сторону дорога уводила куда-то в невысокие холмы, скрытые странной фиолетовой дымкой, а в другую вела вниз, к населенному пункту типа села или деревни. Туда я и пошел, поскольку имелись обоснованные сомнения, что смогу выжить в дикой природе — из всего жизненного опыта ближе всего к сурвайвингу была ночевка на лавочке в парке, лет десять назад, а это немножко не то.
Село, или что оно там, кстати тоже неплохо подтверждало версию об ином мире — подобной нищеты и архаики мне не доводилось видеть в самых депрессивных районах, а в студенчестве я посетил их немало. На музей деревянного зодчества, реконструкторский фестиваль или съемочную площадку «Холоп-666» это тоже походило мало. Настоящая средневековая деревенька — утопающая в грязи, с покосившимися хижинами под соломенными крышами, кривыми заборами из жердей, копошащимися в траве курами и валяющимися в лужах свиньями. А еще с людьми. Столь же грязными и потасканными людьми в холщовых рубахах и каких-то немыслимых обмотках вместо нормальной обуви — я даже пожалел, что не догадался припрятать где-то свои кроссы, как бы не предложили поменяться. Что-то подобное я видел в школьные годы, в учебнике истории про крепостное право…и вот нифига мне это не нравилось.
Еще больше мне не нравилось, что эти люди как-то не здраво суетились. Не занимались своими колхозными делами, а именно суетились — бегали, что-то таскали, орали друг на друга. Откуда-то был слышен женский плач, крики, надрывный лай собак, и над всей этой пасторалью висело такое плотное, осязаемое напряжение, что его можно было резать ножом. Вот только ножа у меня не было.
— Отлично, — сказал я. — Просто зашибись. Точно попал. Причём, судя по антуражу, не в тот период, где балы, красавицы и хруст французской булки. А в тот, где чума, инквизиция и средняя продолжительность жизни тридцать лет.
Логично было бы предположить, что я попал в прошлое.
Логично — но неправильно.
Потому что прошлое нашего мира, при всех его недостатках, обходилось без здоровенной, на полнеба, хреновины, которая медленно разгоралась над дальними холмами, со стороны, противоположной деревне.
Я уставился на неё, открыв рот, как семиклассник на проститутку.
Это была трещина, или разлом. Или даже Разлом — это осознание пришло оттуда же, откуда и понимание, что я нахожусь в другом мире, как бы не от самого этого мира.
Хреновина своему названию соответствовала полностью — гигантская, висящая прямо в воздухе на высоте, наверное, в полсотни метров, рваная трещина. Словно кто-то взял реальность, как лист бумаги, и порвал его. Не до конца, оставив рваные края. Изнутри разлом светился. Нехорошим таким, тошнотворным светом цвета застарелого синяка — фиолетово-зеленоватым, с прожилками чего-то совсем уж отвратительно-ядовитого. От неё во все стороны шли волны, как от нагретого асфальта, отчего казалось, что воздух вокруг трещины плавится и течёт. Не воздух, вновь осознал я, рядом с разломом нестабильным становится само мироздание.
Настолько омерзительно, что даже красиво.
Если бы я был художником, я бы, наверное, проникся.
Но так, как художником я не был, то каждая клеточка моего тела, каждый инстинкт и рефлекс, доставшийся от далекого хвостатого предка вопили мне только одно — беги, дурак, беги, пока не поздно, эта штука — плохая, эта штука — смерть. Спасайся, пока есть возможность.
Я, как назло, всегда был человеком разумным и спокойным, рассудительным даже.
Поэтому я не побежал.
Поэтому я стоял и смотрел.
И досмотрелся.
Из трещины посыпались твари.
Сначала я даже не понял, что происходит. Казалось, что из светящейся раны на горизонте выкатилась сель из множества темных комочков. Комочки эти, вылетев из Разлома, рассыпались по холмам и скрылись в траве. Но через некоторое, сильно меньшее, чем хотелось бы, время один из комочков выбрался на проплешину на склоне холма, где я смог его рассмотреть…не скажу, что получил от этого удовольствие.
Это была собака. Точнее, то, что когда-то, в каком-то кошмарно приходе, могло бы захотеть стать собакой. Но передумало на полпути и осталось мерзким недоразумением. Размером с крупного дога, но какой-то перекособоченой…перекособаченой, да. Даже в настолько стремной ситуации я не мог удержатся от дурацких шуточек, и вполне серьезно считал это своей сильной стороной. Еще животинка могла похвастаться лишними сочленениями в лапах, отчего двигалась она дёргано, рывками, неестественно. Шкуры на ней почти не было, только голое серо-багровое мясо, кое-где покрытое то ли наростами, то ли язвами. Зато была пасть, в которой зубов там было больше, чем положено приличной собаке. Раза в три больше, даже если собака совсем уж неприличная.
И эта псина была не одна. За ней из травы выбиралась вторая. Третья. Десятая. Целая стая этих самоходных ночных кошмаров, которые, едва оказавшись на твёрдой земле, дружно повернули свои уродливые морды в сторону деревни.
В сторону людей.
И в мою сторону. Ну, потому что я находился прям четенько между собачками и колхозниками.
— Не-не-не, — забормотал я, пятясь. — Это уже перебор. Я в целом к животным с пониманием, даже как-то на приют донатил, но это уже реально перебор. Я на это не подписывался, и сваливаю нафиг отсюдова.
И в этот самый момент, в деревне ударил колокол. Вот представьте себе церковный перезвон, созывающий бабок молится и каяться. Представили? Так вот, совсем не похоже. От деревенской колокольни доносился заполошный, резкий звон, лишенный всякой мелодичности и даже ритма. В голове всплыло слово «набат», вроде бы по смыслу оно, но…но какая нафиг разница, если меня сейчас сожрут, безо всякого уважения к статусу жертвы иссекая.
Стоит отдать должное аборигенам, среагировали они куда как быстрее меня. Видимо, привычные. То, что я раньше принимал за суету, оказалось лишь лёгкой разминкой. Теперь это был настоящий, полноценный, отборный хаос. Люди метались, хватали детей, скотину, какие-то узлы. Кто-то бежал в сторону от Разлома, кто-то, наоборот, нёсся к большому, обнесённому частоколом дому в центре деревни — видимо, к самому крепкому строению. Орали уже все и сразу. Особо выделя заполошно кричала женщина, зовущая то ли мужа, то ли сына, а может просто припадочная попалась.
Как-то идея идти к людям мне разонравилась — могут же и прибить в суматохе, мало ли какие у них инструкции на такой счет. Оставаться на месте тоже вариант так себе — сожрут-с. Двигаться в сторону портала…то есть, простите, разлома — тут без комментариев. Получается, вариант с дикой природой не такой и плохой…или еще подумать?
Долго думать мне помешала кавалькада всадников, выскочившая на дорогу из-за лесочка. Внезапно выскочившая — то ли я переоценил свою внимательность, то ли они действительно очень тихо передвигались.
— Ты! Кто такой? Что здесь делаешь?
Он говорил явно не по русски. Я точно это знал — звуки были чужие, рубленные и гортанные, ни на что земное не похожие. Не то, чтобы я был великим знатоком языков, но все же. Но вот в голове эти звуки складывались во вполне нормальные, понятные слова, словно кто-то мне имплантировал в черепушку синхронного переводчика. Несоответствие звуков и восприятия первое время было не слишком приятным, но дальнейшие события быстро это исправили. В смысле, показали что есть вещи куда более неприятные.
— Я…что? — выдавил я, сомневаясь что меня поймут. Зря сомневался, кстати, так как ответил на все том же чужом языке. Это был прикол покруче перевода, даже для избалованного нейронками организма — рот словно сам складывал нужные звуки в слова, язык и губы послушно принимали нужное положение. — Я не местный. Я вообще не отсюда. Долго обьяс…
— Дезертир, что ли? — родозрительно прищурился всадник, недвусмысленно опустив руку на рукоять висящего у седла меча. — Или беглый? Хотя уж больно чистенький.
Чистенький? Это после отдыха в канаве-то? Ну, видимо по местным меркам я выглядел действительно прилично.
— Я турист! — выдал первое, что пришло в голову. — То есть…путешественник. Странник, вот. Шел собачек посмотреть! Заблудился, и шел вот, искал дорогу.
— Путешественник… — Повторил всадник с такой интонацией, что сразу ясно стало, не верит он мне лично, в гробу видал всех путешественников в целом и вообще — сейчас будут проблемы. — Класс какой?
— Чего?
Класс, спрашиваю, какой, придурок⁈ И уровень. — ОН явно начал терять терпение, что с учетом ситуации было даже объяснимо. Мне, правда, не нравилось, но меня и не спрашивали.
— Я…менеджер. — честно ответил на вопрос. Среднего звена.
Не знаю, что в его понимании означало слово «менеджер» и как его перевел волшебный переводчик. Но, судя по тому, как перекосило его рожу, ничего хорошего.
— Пустышка, еще и перестарок, — вынес вердикт он и махнул рукой подтянувшимся пешим сопровождающим. — Этого тоже в ополчение, выдайте чего найдете.
— Стоп, стоп, стоп. — Я выставил перед собой руки, как будто это могло остановить здорового вооруженного мужика на лошади. — Какое, нафиг, ополчение⁈ Я никуда не записывался, я даже не служил — у меня белый билет. И вообще, я не местный, к вашим разборкам отношения не имею. Так что спасибо, но вынужден отказаться. Имею право.
Похоже, мне удалось рассмешить всадника.
— Имеешь, конечно, — весело хрюкнул он. — Ополчение — дело добровольное. Хочешь — вступай, не хочешь — повесим.
Ну, стоит признать, рекрутер из мужика получился неплохой — из предложенных вариантов я выбрал тот, где меня не убьют прямо сейчас.
— Ладно, тогда я доброволец.
— Вот и молодец…путешественник, — одобрительно кивнул всадник, мигом потеряв ко мне всякий интерес и поскакал дальше. Видимо, отлавливать следующих добровольцев.
А ко мне подвалил угрюмый лысый мужик из пеших и сунул в руки палку с привязанным к ней куском вроде бы острого железа — видимо, это было копье, только очень уж бюджетной модификации. Пока я рассматривал сие оружие возмездия, лысый толчком в спину отправил меня в строй, к остальным таким же бедолагам.
Копье, кстати, не внушало. И не впечатляло. Полное говно это было, а не копье, если честно — кусок отвратительного железа, прикрученный не менее отстойным ремешком к кривой палке. Возможно, это были знаменитое болотное железо и не менее знаменитая сыромятная кожа, и какой-нибудь реконструктор раннего железного века забрызгал бы штаны от счастья. Но мне не нравилось. Я держал эту хрень в руках и уже скучал по дому, потому что даже те, кого я дома считал откровенными упырями и уродами очень даже выигрышно смотрелись на фоне моего нового начальства. Да и на работу свою я зря батон крошил, теперь есть с чем сравнивать.
Нас согнали в кучу…ну, попытались в строй, но получилось, все же в кучу, сложно было ожидать другого от толпы заросших оборванных мужиков и меня, такого умного и красивого. Ладно, объективности ради мужики эти, хоть и выглядели неприглядно даже по меркам земных бомжей или удаленщиков, явно понимали в происходящем поболее меня. Вот только понимание их это не радовало, если не сказать больше. Кто-то уже хлюпал носом, кто-то стекленело смотрел в одну точку, кто-то пытался молится — откуда-то я понимал, что получается у него очень плохо, зато от души. Парень рядом со мной — моложе меня как бы не вдвое, а грязнее и вонючее на порядок, трясся так, что его копье, казалось, отбивало чечетку.
Я же стоял среди них и пытался не паниковать. Получалось так себе.
— Слушай сюда! — Привлек внимание толпы еще один всадник, видимо самый главный. Во всяком случае, доспех у него был самый нарядный, голос громкий и даже борода расчёсанная. Хотя, возможно это просто был средневековый метросексуал.
— Рядом с Бочарным открылся Разлом! — продолжил метросексуал. — Первая волна уже выплеснута, и скоро пойдет на деревню! Умных тварей в ранних волнах не будет, особо сильных тоже — смять вас не должны, обойти не догадаются. Ваша задача — встать здесь, вот на это гребне, и держать их! Держать столько, сколько сможете! С заставы уже выслали отряд бойцов, они скоро будут! Ваше дело — выиграть им время!
Ага. если перевести с пропагандонского на человеческий -мы должны сдохнуть на этом пригорке. Желательно не сразу, чтобы пока нас будут жрать уже виденные мной собачки, а может и кто еще, сюда успели подойти те, кто действительно умеет сражаться. А пара десятков удачно подвернувшихся бродяг всего лишь мясная затычка, прокладка между тварями и имуществом местного феодала. Расходный материал, от которого много не ждут — зато и не жалко. А уж если какого монстрика пришибем — так вообще песня, местной группе быстрого реагирования меньше работы будет.
В целом, я даже понимал такую математику, с практической точки зрения просто великолепный размен. Вот только один момент мне не нравится в этой, так-то рабочей схеме. Один из двух десятков бродяг — это я.
Мы заняли позицию на гребне холма. Ну как мы — так и не представившиеся всадники согнали свежих ополченцев, стимулируя слишком, по их мнению, неторопливых. Очень к месту вспомнилось происхождение слова «стимул» — палка которой подгоняют скот. Символичненько. Идти было недалеко, метров двести, но не сказать что удобно. Ноги скользили на влажной земле вперемешку с камнями, вроде бы небольшое копье оказалось тяжелым, неухватистым и уже успело натереть ладонь. Молодой парень таки сделал выбор, и попытался дать деру — рванул с неплохой такой скоростью по направлению к лесу. Неплохой скоростью для пешего, конный догнал его играючи, невидимым из- скорости взмахом чего-то типа шашки снес беглецу голову, чуть склонившись с седла подхватил ее за волосы, и вернулся к нам.
— Эта падаль легко отделалась. — Для убедительности он потряс трофеем, держа его за волосы. — Следующего, кто попытается бежать, заживо скормлю тварям.
Возможно, конечно, всадник — коренастый и немного раскосый, словно с примесью монгольской крови — и брал на понт, но делал это очень убедительно. Даже Станиславский не нашел бы, к чему придраться. Возможно, отвлеченно рассуждая, нужно было что-то сделать — все-таки нас, ополченцев, было двадцать три…уже двадцать два. Все равно больше, чем пятеро погонщиков, и мы даже не были безоружны. Но и так не самый лучший человеческий материал был окончательно деморализован скоростью и жестокостью расправы, так что о каком-то организованном сопротивлении говорить смысла не было. Ну, позже я понял причину обреченной пассивности остальных, и даже похвалил себя, что не дернулся — шансов просто не было. Проводив взглядом скатившееся со склона тело, я поплелся дальше на вершину, занимать позицию.
На гребне нас выстроили в подобие линии. Ну, как выстроили — растыкали в ряд, велели держать копья острием к противнику и не разбегаться. Для убедительности cамого нерасторопного — то ли деда, то ли очень плохо сохранившегося бомжа средних лет — перетянули плетью, оставив быстро вздувшийся рубец на голой спине. Тот, видимо уже ученый жизнью, никак выражать недовольства не стал, только вскрикнул разок. Мужик, что вручил мне копье, расщедрился даже на краткий инструктаж, на пальцах объяснив единственную тактику, которую от нас ожидали. А именно — упереть тупой конец древка в землю, выставить острие вперед и вверх, и молится Всеблагим Заступникам, чтобы тварь сама напоролась на наконечник.
— А если не напорется? — поинтересовался я.
— Ну, значит не повезло. — Флегматично ответил тот. — Ори тогда громче, глядишь кто поможет.
Великолепный план. Надежный как швейцарские часы, да. Ну, с другой стороны, орать я умею куда как лучше, чем махать копьем.
Мы — как ни странно, ни лысый ни всадники нас не бросили, наверное чтоб не разбежались заранее — стояли на гребне и ждали. Как оказалось…ну ладно, как я тогда думал, ожидание боя страшнее собственно боя. Те минуты, когда ты видишь приближающуюся смерть, но она еще не дошла. Когда у тебя есть время рассмотреть ее во всех подробностях, представить как именно она тебя сожрет, разорвет, растерзает. Когда прокручиваешь в голове все варианты — и каждый из них поганый.
А рассматривал я внимательно.
Самая шустрая стая уже поднималась вверх по склону. Неспешно и дергано переставляя свои искаженные конечности, собаки шли чем-то типа рыси, только очень уж отвратительной, нереально чуждой. Их было не очень много, голов пятнадцать — двадцать. Точнее посчитать мешала высокая трава на холме и мясные проплешины, оказавшиеся недурным камуфляжем. Но, в любом случае, приемлемо, по одной на каждого максимум. Ну, если твари не догадаются попробовать в тактику, вопреки словам здешнего командира…кстати кто он хоть…да и вообще, где я…не пофиг ли, сейчас другие приоритеты.
Твари, кстати, догадались. Командир назвиздел. Надо же никогда такого не было, и вот опять. Но шутки шутками, а собачки реально бегут на сплошной массой, не стаей — а хоть и кривоватым, но клином. Впереди тройка самых здоровых зверюг, чуть позади основная свора. Еще и пара особо бойких смещалась во фланг, явно собираясь обойти нашу неприступную крепость с боку, или как минимум, отвлечь от основной атаки. Хоть и твари, а действуют куда грамотнее нас.
Больше всего, кстати меня напрягала фланговая парочка. Ну, потому что я стоял практически с краю, и был вторым кандидатом на педигри, сразу после мужика в живописной рванине. Мужик был похож на Зи Зи Топа, если бы тот работал сборщиком металлолома в депрессивном райцентре, вооружен близнецом моего копья. И были некоторые подозрения, что обращению с этим оружием он обучен получше меня, во всяком случае держит куда как увереннее…или просто показалось. Ну, в любом случае, всегда считал, что любую работу нужно доверять профессионалам. И в момент, когда первый представитель канис охреневалис прыжком преодолел оставшиеся пять метров, я очень аккуратно, бочком, на полшага сместился назад, оказавшись чуть левее и позади оного профессионала. Не сбежал — не то, чтобы был против, но вряд ли проканало бы — просто перераспределил риски и сохранил боевую единицу в лице себя.
Таки насчет профессионализма бородача я не ошибся — одна из тварей, что выбрала его своей целью, оказалась насаженной на копье, пробившее тушку в районе горла. Зизи даже почти успел выдернуть оружие и встретить вторую — меньше чем за секунду, мое уважение. Но почти не считается, вторая собака оказалась шустрее первой, и как-то перекрутившись в полете, пинком не по собачьи длинных задних лап пропорола соседу горло, оттолкнулась от уже обреченного тела и прыгнула уже в мою сторону.
Что-то подумать я не успел — оно и к лучшему, на это ушли бы драгоценные доли секунды, которых не было. Тело само собой, на непонятно откуда взявшемся инстинкте выставило копье вперед и вверх, упирая пятку в землю. Ну, как и учили несколько минут назад. И еще зажмурился, хотя этому и не учили., словно маленький ребенок, который верит, что если он не видит чудовище, то и чудовище его не видит. Гениальная стратегия выживания. Десять из десяти. Рекомендую.
Что-то с чудовищной — ха-ха, каламбур -силой ударило, едва не выбив древко из рук, отдача чуть эти руки не отсушила. Я отлетел назад, шлепнувшись на задницу, и сверху обрушилась туша.
Я открыл глаза.
Зрелище мне не понравилось — где-то на расстоянии вытянутой руки передо мной красовалась пасть. Оскаленная, истекающая черной пеной слюны, воняющая так, что хотелось сдохнуть просто чтобы не нюхать. Что умеренно (очень умеренно) радовало — тварь была насажена на копье, которое я умудрился не выронить. Наконечник вошел ей где-то в районе правой лопатки, пробил насквозь и торчал из спины. По чистой, невероятной случайности она сама напоролась на него. Что не радовало — она все еще была жива. Более того, даже вполне себе бодра. Псина хрипела, дергалась, скребла когтями пытаясь дотянутся до меня. И медленно, сантиметр за сантиметром, насаживая себя на древко, таки подбиралась ближе. Зубы клацали в воздухе, на лицо падали крупные капли густой слюны вперемешку с кровью, отчего я чуть не добавил в этот коктейль немного рвоты. Но сдерживался, ухватившись за древко обеими руками, упираясь изо всех сил, вжимаясь спиной в землю и орал, понимая, что сейчас обоссусь. Не от страха, разумеется, а от лютой ненависти.
— Сдохни, сука блохастая! — выл я, сам уже не сильно похожий на хомо, тем более сапиенс. — Сдохни, тварь, ну сдохни же!
Тварь оказалась без понимания, и сдыхать не торопилась.
И тогда я, собрав все силы, отшвырнул копье с шашлыком по корейски, подхватил с земли камень, немалых размеров булыжник, которых на гребне холма имелось в избытке, и со всей дури, которая только нашлась, впечатал его в собачью башку. Очень вовремя, потому что обладатель башки был уже на ногах…в смысле на лапах. Так что впечатал еще раз. И еще. И еще, уже не считая, не думая, не чувствуя ничего, кроме животного желания, чтобы эта хрень перед мной перестала двигаться, перестала скалить зубы, перестала быть.
Ну, вроде бы получилось. Сухо хрустнула кость, тварь дёрнулась в последний раз и обмякла.
Я ещё несколько раз ударил уже мёртвую тушу, прежде чем до меня дошло, что она больше не шевелится. Потом отшвырнул камень, пару раз пнул тяжёлое, исходящее паром тело, не удержал равновесие и отполз в сторону на четвереньках, давясь и кашляя. Меня таки стошнило. В желудке было пусто, так что исключительно желчью.
А потом перед глазами развернулась бледно светящаяся панель.
Я сидел на земле, перемазанный кровью, грязью и слюной сраной псины, и тупо читал эти строчки. Вокруг ещё шёл бой. Кто-то кричал, кто-то умирал, кто-то рубил тварей, — но для меня всё это словно отодвинулось, заглохло, ушло на второй план. Был только я и эта светящаяся надпись.
Светящаяся надпись, кстати, не впечатляла вот ни разу. Ни визуальными эффектами не впечатляла, ни содержанием. Судя по всему, класс мне перепал максимально отстойный, никоим образом не располагающим к нагибу всего живого, счастью и богатству или, хотя-бы, веселому времяпровождению. Такое себе пушечное мясо категории «Г». Собственно, именно этим мясом я в этом мире и являлся.
Кстати, да… а не в этом? Не думаю, что каждый из моих недобровольных коллег мог похвастаться иссекаем в анамнезе, да и вообще — неужели в этом мире таких как я каждый второй? Должно же мне что-то полагаться, ну хоть какая-то плюшка? Вам чё, жалко, что ли?
Словно услышав мои стенания, панель моргнула, и на ней проступило еще что-то, написанное другим цветом. Хотя нет, цвет остался тем же, но стал более глубоким, насыщенным…все не так…значимым, вот. Словно за этими словами теперь стоял кто-то очень древний и могущественный, кто на долю мгновения заглянул мне через плечо и оставил в моем статусе крохи своего присутствия. Отблеск от отблеска, жалкую долю отражения истинного величия — и неизмеримо много для простого смертного.
> [Обнаружена аномалия.]
> [Носитель: душа вне естественного цикла перерождений.]
> [Активирован протокол… Дар Героя.]
>
> [Внимание. Носителю доступны уникальные привилегии: ]
> — Свободная смена классов без прохождения Перерождения.
> — Возможность обретения любого навыка без классовых ограничений.
> [Предупреждение: для получения навыков по прежнему необходимо соответствие требованиям.]
> [Предупреждение: обретение навыков вне класса может быть сопряжено с риском и получением негативных эффектов]
> [Данная информация скрыта от всех способов проверки статуса.]
Я перечитал это раза три.
А потом ещё раза три. Я не тормоз, я обстоятельный.
Если отбросить весь пафос и торжественность, которыми Система обильно сдобрила сообщение, выходило следующее. Я — не такой как все… ну, тут и так сомнений не было. Я могу то, чего, судя по всему, не могут другие, могу менять классы, как перчатки, и брать любые навыки, какие захочу.
Звучит как мечта любого задрота, здорово облегчающая прокачку персонажей…ну, меня, в смысле. Что-то то вроде возможности создать мультикласс, воина-хилера с большими огненными шарами.
А теперь читаем мелкий шрифт… который «предупреждение». Чтобы получить, скажем, класс крутого мага, мне сначала надо стать крутым магом. Чтобы получить класс несгибаемого воина — сначала стать несгибаемым воином. Чудесно. Это всё равно что мне сказали бы: «Ты можешь занять любую должность в компании! Главное — сначала на неё дорасти». Спасибо, кэп. Я так знал, что могу стать кем угодно, если очень постараюсь. Проблема всегда была в «постараться».
Насчёт риска и негативных эффектов тоже в целом понятно, так, что три раза подумаешь, надо ли оно вообще.
Иными словами, мне выдали ключи от всех дверей.
Не уточнив, что за каждой дверью с той стороны может стоять что-нибудь, что эти ключи у меня вместе с руками отгрызёт.
Ну а раз информация скрыта ото всех, то и я решил никому о ней не рассказывать.
Вот совсем-совсем никому. Ни одной живой душе. Потому что я, может, и не самый умный чно и не дурак. И уже давно понял простую вещь.
Если ты особенный — про это лучше молчать. Особенно в таких местах, где права человека защищены ровно настолько, насколько этот человек их сам способен защитить. В моем случае — ни на сколько.
Так что если я не хочу оказаться на цепи или лабораторном столе — лучше молчать.
Я уже собрался полистать остальные менюшки — должны же тут быть характеристики, инвентарь, ещё какая-нибудь полезная муть, — но Система, видимо, решила, что для первого знакомства хватит, и панель погасла. Меня грубо выдернули обратно в реальность, в которую очень не хотелось возвращаться.
Реальность, ожидаемо, была так себе…хотя, могло быть и хуже.
Бой уже заканчивался, причем заканчивался нашей победой. Из пары десятков «добровольцев», встретивших врага на холме, на ногах оставалось ощутимо меньше половины, человек семь. Остальные либо лежали тих и неподвижно, либо ползали и корчились, чередуя просьбы о помощи с матами и богохульствами. Часть просто исчезла — то ли собачки их уволокли в качестве трофеев, то ли таки сумели под шумок слинять. Бородач, за чьей широкой спиной я так удачно спрятался, тоже лежал, давно и основательно мертвый.
А еще подошла обещанная подмога. Откуда-то — очевидно, с упомянутой уже заставы, прискакал десяток конных, в хороших, годных доспехах и с нормальным оружием, и вот они то и решили исход боя. Или, что вернее, переломили — можно, конечно, предъявить им претензию «какого так долго», но без них псы порвали бы не половину, а всех. Я смотрел, как один из прибывших заметил отбившуюся от стаи гончую, догнал ее и располовинил огромным…то ли мечем, то ли копьем с очень длинным наконечником. Смотрел, и понимал, какая между нами лежит пропасть, которую мне предстоит как-то перепрыгнуть. Если я, конечно, не хочу оставаться бесправным мясом. Ну и, разумеется, если раньше не сдохну. Что, учитывая как начался первый день в этом мире, совсем не исключено.
Наверное, я должен был ужаснутся. Растеряться. Еще что-нибудь в таком роде, ну или хотя бы сожалеть о тех, кто только что погиб рядом со мной, защищая нафиг им не нужную деревню по приказу какого-то сраного феодала. Но я поймал себя на другой мысли. Что когда тварь напоролась на моек копье, когда я добивал ее камнем, когда выжил в смертельной схватке — мне это понравилось. Мне понравилось побеждать, понравилось оставаться живым. И хотя я все еще не глядя променял бы весь этот адреналиновый приход на всего лишь шанс вернутся домой, но…
Но Система ведь признала меня. И вручила ключи от всех дверей, а кто кому что поотгрызает — это мы еще посмотрим.
Один из всадников прервал мои размышления.
— Эй, ты. Цел? Зовут как?
Я хотел ответить что-нибудь остроумное и дерзкое, как обычно. Но, внезапно для себя, подумал, и выдал ровно то, что от меня хотели услышать.
— Ант. Звать Ант.
Как несложно догадаться, назвал я ему первую половину моего земного имени. Вторую половину оставил при себе — так, на всякий случай, вспомнились разные сказки и суеверия. Которые в этом мире могут оказаться суровой документалистикой и гайдами по выживанию…
— Чудное имя. — равнодушно кивнул всадник. — Ладно, Ант, поздравляю с классом. И с тем, что пережил свой первый разлом. — Он криво усмехнулся, разворачивая коня. — Их у тебя будет еще много.
Всадник ускакал, оставив меня переваривать эту, безусловно, бодрящую и жизнеутверждающую информацию. Спасибо, добрый человек. Удружил. Я бы и сам как-нибудь догадался, что попал в такое место, где звездюлины выдают, как у нас рекламные листовки у метро — весело, бесплатно и совершенно не интересуясь твоим желанием.
Я остался сидеть на земле.
Сидеть было хорошо. Сидеть было безопасно — относительно, конечно, потому что абсолютной безопасности в этом мире, как я уже начал подозревать, не существовало в принципе. Но по сравнению с тем, чем я занимался последние полчаса, сидение на заднице в грязи, перемазанным кровью дохлой собаки, тянуло на полноценный санаторий. С грязевыми ваннами. Все включено.
Вокруг меня доживал свои последние минуты бой. Точнее, уже не бой, а зачистка — прибывшие с заставы бойцы деловито, без азарта и геройства, добивали то, что осталось от стаи. Получалось у них куда лучше, чем у нас. Оно и понятно, одно дело — два десятка перепуганных оборванцев с палками, и совсем другое — профессионалы на бронированных лошадях, с нормальным — и явно дорогим — железом и, что я начал смутно понимать, с правильными классами. Насчет лошадок, кстати, тоже вопросики. Не сказать, что я них особо шарил, но кони были куда как крупнее земных, да и не припомню я у них заостренных зубов, явно не для овса предназначенных. Один из обладателей этого копытного монстра гонял по склону отбившуюся тварь, с эдакой ленцой опытного человека, для которого все уже давно превратилось в рутину. Как сантехник прочищает засор — без вдохновения, потому что сфигли ему там взяться.
Я смотрел на это и думал, что вот эта пропасть между мной и ними, она не про оружие и доспехи. И даже не про характер, он у меня и так огонь.
А еще я думал, что надо бы наконец нормально изучить статус.
Раньше было как-то не до того. А вот теперь, когда непосредственная угроза отползла в сторону и занялась перевариванием менее удачливых товарищей, можно было и заняться самокопанием. В хорошем смысле.
Я сосредоточился на том ощущении, которое осталось после того, как погасла светящаяся панель. Подумал «статус» — и панель послушно развернулась перед глазами, бледно-серая, без всяких визуальных понтов.
И все.
Ни тебе характеристик, ни силы-ловкости-выносливости, к которым приучили меня тысячи часов, убитые на игрушки. Ни инвентаря, ни кошелька, ни строчки с количеством опыта, ни ползущей к заветной сотне полосочки. Ничего из той привычной мишуры, которой обвешана любая ролевая игра. Только три скупые строчки: кто ты, насколько вырос и что умеешь.
Что умеешь — это и было главное. До меня дошло не сразу, но дошло крепко: в этом мире вся сила, вся разница между населяющими его она держалась на одном-единственном слове. Навык. Не на циферках в характеристиках, и уж точно не желтых кругляшках в сундуке. На навыках. И, судя по обрывкам того смутного знания, что плескалось в голове с самого пробуждения, навык тут мог дать вообще что угодно. От «бить чуть сильнее» — до «отменить существование ближайшего океана». Вся лестница, от перхоти человеческой до катаклизмов в человеческом же облике, была сложена из навыков, как из кирпичей.
И это, если вдуматься, был довольно интересный принцип. В корне отличающийся от земного понимания силы и влияния. Потому что навык — это не меч, который можно выбить из руки, не доспех, который можно пробить, не золото, которое можно украсть или пропить. Навык сидит внутри…или где-там расположена эта система. Он часть тебя. Отними у нашего средневекового барона коня, замок, дружину — он ничем не будет отличатся от своего же крестьянина, разве что морда шире и зубов больше. Сделай (если сумеешь) то же самое со здешним феодалом — он останется бароном. Потому что-то, что возвышает его над толпой, у него не в сундуке, а в нем самом, в тех кирпичах-навыках.
А у меня этих навыков было целый один.
Я мысленно ткнул в строчку, и в голове, будто всегда там лежало, развернулось знание.
Нууу такое. Прямо чувствуется размах, аж дух захватывает. Как пластиковая вилка к дошираку, вроде и есть посуда, а вроде и хрень полная. Но зато он у меня был. Совершенно не внушающий, вообще не впечатляющий и нигде не выдающийся, но зато мой. Из абсолютного нуля я стал хоть чем-то. Маленький шаг для человечества, гигантский рывок для одного попаданца, Нил фигни не скажет.
А еще я перечитал имеющееся, и поймал себя на нехорошей, очень нехорошей мысли.
Мне захотелось еще.
Не идти срочно валить монстров, нет. Я ж не псих. Во всяком случае, не совсем. Мне захотелось вот этого вот всего, возможности стать хоть чуточку, хоть на один несчастный уровень ближе к тем суровым ребятам на лошадях, для которых развалить тварь пополам — как два пальца об асфальт.
Желание было таким острым и таким чужим, что я даже немного испугался…а потом подумал — да и насрать. Если это поможет мне выжить, то пусть будет хоть чужим, хоть инопланетным, хоть от лукавого. Главное, чтобы работало. Потом будем разбираться, чье оно и насколько правильное.
— Эй, ты. Живой?
Я вздрогнул и едва не схватился за копье, оно валялось рядом, вместе с насаженной на него полупротухшей тушей. Надо мной стоял один из ополченцев, из тех семерых, что пережили первую волну. Мужик был немолодой, жилистый, с лицом, по которому будто прошлись теркой — все в каких-то старых рубцах и оспинах. Но интеллект в глазах наблюдался, в отличии от большинства его…и моих коллег.
— Вроде живой, — отозвался я, поднимаясь и для верности ощупывая себя. Все на месте. — Сам не верю.
— Это хорошо. — Мужик сплюнул в сторону. — Меньше копать. Ты это, не рассиживайся
— А чего? — насторожился я.
— Тушки собирать, надо. — Он кивнул на дохлых тварей, разбросанных по склону. — И своих тоже.
— А зачем тушки-то?
Мужик глянул на меня, как на идиота. Видимо, у него были основания.
— Ты откуда такой взялся, а? — спросил он почти с любопытством. — Прям с луны свалился. Это ж добыча. Шкуры, клыки, требуха. Из разломной твари даже говно в дело идет, ежели знать, кому продать. А самое главное — ядра. В каждой есть. Маленькое, тяжелое, и всем нужное. Чем тварь злее — тем ядро дороже. Из них, говорят, всякую магическую дрянь делают. Нам, понятно, не дадут — это уже баронское. Но за сбор могут пожрать дать. Бывает, что и монету, или еще чего.
— А своих зачем собирать? — все же уточнил я, хотя ответ уже подозревал и заранее им не наслаждался.
— Жечь. — Мужик пожал плечами. — Кого порченая тварь укусила или поцарапала — тех жечь обязательно. Иначе к ночи могут встать, особенно когда так близко от Разлома. Не, не обязательно — но могут, а кому такое понравится.
Я машинально оглядел собственные руки. Царапины были — конечно, были, я полчаса катался по земле, усеянной камнями. Ободранные костяшки, ссадина на предплечье…
— А если просто об камень? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Получилось так себе. —. Считается?
Мужик посмотрел на мою руку. Потом на меня. И, к моему невероятному облегчению, ухмыльнулся.
— Не ссы, паря. Камень не считается. Порча по слюне идет, по крови ихней, по укусу. От нее холодом тянет, и место чернеет. Просто ободрался — живи дальше. Пока. — Последнее слово он добавил с настолько красноречивой интонацией, что лучше бы молчал.
Я выдохнул.
— Слушай, а тебя как звать? — Все-таки человек, который только что, сам того не зная, спас меня от приступа паники, заслуживал знакомства.
— Кривой, — буркнул мужик, оскалив рот, в котором не хватало доброй половины зубов. Наверное, это у него символизировало улыбку.
На том и порешили.
Кривой, как выяснилось, был тем, что в любой армии любого мира называется «старый солдат» — мужиком, который ухитрился прожить достаточно долго рядом с разломами, чтобы усвоить простую истину: дольше всех живет тот, кто меньше всех высовывается. Мы с ним, можно сказать, сошлись на почве общей жизненной философии. Свою я, правда, озвучивать не стал — не та обстановка, чтобы козырять интеллектом. Но внутренне порадовался, что нашел родственную душу.
Родственная душа тут же согнала меня с насиженного места.
— Пошли. Вон, лысый уже зыркает. Не будешь работать — плетей огребешь. А то и чего похуже.
Лысый и правда зыркал весьма многообещающе. Этот угрюмый лось, сейчас обходил уцелевших и пинками да тычками сгонял их в кучу. Я б на такого отстойного работодателя жалобу в трудовую инспекцию накатал…если б она была тут. Ну, или просто прикопал где-нибудь, если б были силы. Ну а так пришлось подниматься и идти работать.
Работа была — хуже чем в макдональде…то есть, простите, хуже чем во вкусноиточке.
Сначала нас припахали стаскивать в кучу дохлых псин. Несмотря на размеры, они были на удивление тяжелые. Даже самая мелкая тварюшка, с земную таксу размером, весила никак не меньше хорошего алабая, и таскать их было крайне сомнительным удовольствием. Новый знакомый показал место, где у них находилось ядро — в твердом хрящевом кармане под грудиной. Лысый даже расщедрился на нож — видимо, что не повредили ценную вещь, выковыривая копьем. Само ядро оказалось небольшим, с фасолину размером, темно-багровым камушком. Или не камушком, потому что слабо светилось, будто-бы внутри тлел крошечный огонек. Опять же, не мог это быть огонек, ядро ощущалось неприятно-холодным. А ще тяжелым — гораздо тяжелее, чем долно было быть по размеру. Тянуло от него чем-то нехорошим, настолько, что хотелось вымыть руки.
Лысый молча забирал ядра, внимательно наблюдая чтоб не скрысили ничего, складывал в мешочек из толстой кожи и делал пометки в кожаном же блокнотике, вполне земного вида. Бухгалтерия и сюда добралась.
Пока я таскал круглое и катал квадратное, Кривой больше трепал языком, демонстрируя выдающиеся навыки кошения от работы. Я же не возражал, так как любая информация о мире для меня была на вес золота, и уж точно стоила получаса неквалифицированного труда.
— А чья тут земля-то? — спросил я между делом.
— Барона Грайвена. Бочарное его деревня…да и вообще все тут его. И мы теперь, считай, его люди. До форта доведут, а там уже решат, куда нас определить. Тама капитан Хорст заправляет. Грят, мужик суровый, но по-своему честный, не из тех, что своих почем зря на убой гонит. Хотя на убой все равно погонит, как же без этого.
— А барон?
— Барон-то? — Кривой усмехнулся щербатым ртом. — Для нас с тобой — бог. Так-то уровень и класс никто черноногим не скажет, но тут все знают. Воин, редкого грейда, не меньше десятого уровня. Своими руками тварь из Разлома третьего ранга валил, точно люди видали, врать не будут.
Я слушал, внимал, проникался и запоминал. Здешний хозяин — редкий грейд и десятый уровень. Над ним хватает тех, кто сильнее, как здесь так и в столице. И каждая ступенька, насколько я понял, означала не просто «бьет посильнее», а что-то качественно иное. На самом верху, если верить намекам, сидели уже не совсем люди. Или совсем не, что скорее — натурально полубоги, полудемоны, а то и без «полу». Вот эти товарищи между собой, надо думать, и делили землю, власть и разломы. Ну и людишек, куда ж без них…без нас.
— А навыки, — не унимался я, потому что нужно ловить момент, — их только за уровни дают?
— Не только.
Кривой посмотрел на меня с легким удивлением, даже с жалостью. Будто не ждал от даже от меня настолько тупого вопроса.
— За уровни — да, обязательно. Но бывают и такие, что только в Разломе можно получить. Какой, заранее не угадаешь, хотя иногда пытаются. Иногда даже угадывают, бывает и точно известно…нас в такие не пустят. Но чаще как повезет. Вот за этими навыками настоящие охотники и лезут, потому как такой навык дороже золота. Бывает, один-единственный из бродяги лорда делает.
Он причмокнул беззубым ртом, явно представляя себя обладателем подобного сокровища.
А у меня в голове таки складывалась картинка. Разлом это не только мясорубка, но еще и лотерея, покруче русского лото. Жуткая, кровавая, но и адски привлекательная. Ведь главный приз то, чего ни за какие деньги не добудешь. Полез — выжил — вытащил счастливый билет. Или не вытащил. Или не выжил. Шансы, надо думать, были так себе.
И вот тут я особенно остро ощутил, что за козырь мне сдала Система. То, за чем люди лезут в пасть разлома, рискуя всем, — я однажды смогу просто взять на очередном левелапе. Если хватит сил и умений соответствовать. Если не угробит негативный эффект. Куча «если», конечно. Но даже с этой кучей все уже гораздо интереснее, чем у простых аборигенов. И даже чем у далеко не простых.
Молчать. Молчать и расти. Вот и вся моя стратегия на этот дивный новый мир.
— Понятно, — сказал я вслух как можно равнодушнее. — А эти, которые из разломов лезут, — они все одинаковые? Или тоже… по сортам?
— По рангам, — поправил Кривой, явно довольный, что нашел благодарного слушателя. — Как у людей классы — так у тварей ранги. Эти вот, гончие да сторожевые, что мы сегодня били, — серая мелочь, ниже плинтуса. Толпой страшны, поодиночке — тьфу. Бывают редкие — те уже с норовом, в одиночку такую не возьмешь, навык какой-нибудь свой имеет, пакостный. А бывают и выше, да только из такого мелкого разлома, — он мотнул головой туда, где над холмами все еще светилась трещина, — выше редкого ничего не вылезет. Кишка тонка у разлома. Силенок не хватит протолкнуть.
— А из большого?
— А из большого… — Кривой помолчал, и веселья в его голосе поубавилось. — Из большого всякое лезет. Из большого, бывает, такое выходит, что целый город не справляется. Зверь размером с дом, которому армия бойцов со всеми навыками — на один зуб. Или умное что-нибудь. Говорящее. Это хуже всего — когда оно говорить умеет. Зверь, он зверь и есть, его понять можно. А когда тварь с тобой по-человечески заговорит, да складно так… — Он передернул плечами. — Видал я раз такое. Больше не хочу. Но это не наша забота. Нам бы с тобой эту ночь пережить да до форта дойти.
Ага. Конкретная, понятная, достижимая цель — это хорошо. И пережить ночь тоже неплохая идея, потому что из двадцати трех «добровольцев», встретивших врага на холме, в живых осталось семеро, считая меня. Остальные лежали на склоне в самых разных позах и разной степени сохранности. Ближайший мужичок неопределенного возраста лежал на спине, глядя в чужое яркое небо, и на лице у него застыло удивленное выражение. Будто он до последнего не верил, что вот так все и закончится. На какой-то паршивой высотке, которая ему сто лет не сдалась.
Я смотрел на него и чувствовал… да ничего я толком не чувствовал, вот в чем дело. В голове крутилась только практичная мысль: его копье лучше моего. Но я не стал меняться — заметил, как лысый следит за тем, кто что подбирает. Связываться не хотелось.
Пока я раздумывал над превратностями попаданческой жизни, к нам подъехал один из всадников. Судя по всему, именно он командовал прибывшей с заставы подмогой, во всяком случае выражение морды у него было вполне командирское.
Он осадил коня, скользнул по нашей жалкой кучке равнодушным взглядом…и, вдруг этот взгляд на мне задержался. Смотря куда-то будто сквозь меня, в воздух за моим плечом, он при этом казалось, видел меня насквозь. Я аж поежился — ощущение было такое, будто кто-то залез ко мне в…ну, допустим, в карман. По самый локоть, да.
— Ополченец, — проговорил он негромко, ни к кому конкретно. — Первый уровень, есть «Удар». — Он хмыкнул, и в этом хмыке не было ни тепла, ни уважения — но откровенного презрения тоже не было.
— Вы что, видите? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.
— Вижу. — Он смотрел на меня сверху вниз, как на говорящую собачку…не, нафиг такие аналогии. — Он повернулся к лысому. — Этого в форт. Отвечаешь.
Я стоял, переваривая информацию.
— Чего застыл? — буркнул подошедший Кривой. — Радуйся. Это он тебя похвалил, считай. А ты мог мне и сказать, так-то.
— Он что, и правда видит, что у меня в статусе?
— А то. — Кривой пожал плечами, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, вроде погоды. — Есть навыки такие, у высоких, многое видят. Класс твой, уровень, навыки какие освоил. Кое-кто и характер, говорят, насквозь читает, и сколько тебе жить осталось. — Он сплюнул. — Так что ты при них не финти. Будь попроще, и целее будешь.
Я мысленно перекрестился, хоть и был неверующим…интересно, кстати, как тут с этим дела обстоят. И с богами, и с атеизмом. Например, может ли здешний боженька покарать особо грешного индивида лично, без бородатой группы поддержки. Так вот — то, что мой дар, по словам Системы, не мог никто увидеть, здорово радовало. Особенно в контексте того, что остальной статус увидеть еще как могли, что и продемонстрировали.
А еще я понял, и даже немного обрадовался, что перестал быть в глазах местных власть имущих совсем уж бесполезным мусором…и стал просто бесполезным, да. Вот казалось бы, что мне до мнения этих аристократишек недорезанных, а все ж приятно. Карьерный рост, так сказать. Возможно даже, связанный с ростом зарплаты. Ну, для начала с ее появлением…когда-нибудь, в светлом будущем.
Солнце, тем временем, клонилось к закату, сползая к фиолетовым холмам и окрашивая все вокруг в тревожный багровый цвет. Разлом на горизонте никуда не делся, висел как и висел, все так же перечеркивая небо гигантской рваной трещиной. Только периодически меняя цвета сияния— но все до единого предельно тошнотворные. Комочки тварей тоже продолжали периодически высыпаться. Меньше чем в первую волну, реже — но продолжали.
— Эй! Слышь, ты! — Это снова был лысый, и обращался он, к моему несчастью, ко мне. — Харэ пялится без толку! Ты и ты, — он ткнул в меня и в Кривого, — валите на тот склон. Заметишь тварь — ори. Орать-то умеешь, если чё?
— Это, пожалуй, единственное, что я умею хорошо, — честно ответил я.
— Вот и славно. Нате, пожрете там. — Лысый протянул Кривому сверток с, очевидно, пайком.
Так я попал в свой первый ночной дозор. В жопе чужого мира, у гибельного разлома, в компании старого беззубого солдата. С копьем на сыромятном ремешке, с одним убогим навыком и с абсолютной уверенностью, что так просто эта движуха не закончится.
Уверенность меня, разумеется, не подвела.
Ночь в Вардане наступила внезапно — если верить останкам школьных знания, это значит что вокруг тропики. Чет непохоже — то ли земные знания здесь малоприменимы, то ли одно из двух. Как бы то ни было, но солнце нырнуло за холмы и сразу стало темно. Немного разгоняли темноту чужие, незнакомые созвездия — опять же, судя по яркости и величине, мы где-то в центре галактики…что там, кстати говорит земная наука про трещины в пространстве, из которых вылазят собаки-мутанты? Так же огоньку добавлял огонь настоящий — со стороны деревни разгоралось зарево. То ли твари таки смогли туда добраться, то ли сами селяне чего-то опрокинули в панике. Ну, или особо злопамятный колхозник решил воспользоваться моментом и припомнить личные обиды — в то, что человеческая натура одинакова во всех мирах, я уверен на все сто сорок процентов. Костра, на котором сжигали павших ополченцев видно не было из-за склона, а вот запах — сладковатая, тошнотворная вонь паленого мяса — очень даже ощущалась. Настроение было соответствующим, да и Кривой не спешил успокаивать.
— Первая ночь, да возле неизученного разлома…поганая вещь, -негромко сказал он, опираясь на копье как на палку. — Твари, они вообще темноту больше любят, в ней им раздолье. Днем, особенно поначалу, больше мелочь сыплется, а вот в ночи могут быть и покрупнее. А так как ночь первая — то неведомо, насколько крупнее.
— Ага. А мы тут, значит. Стоим.
— Так на то и дозор. Наше дело — заметить и заорать, вот и вся премудрость. А, не, не вся — давай пожрем, это никогда не лишнее.
Тут у меня возражений не было, даже наоборот — если бы у меня был фамильный герб, то фразу " Давай пожрем' я вполне мог бы на нем выбить. Сразу после «отгребитесь от меня». В выданном нам от лысых щедрот свертке оказалась половина грубого, темно-серого хлеба, спрессованный до состояния и плотности подошвы лист творога и толстый стебель чего-то вроде зеленого лука. Выглядело и пахло все это весьма сомнительно, но организм даже на такую еду откликнулся с небывалым энтузиазмом…хотя, на вкус тоже было очень сомнительно…но окей. А ничего так, можно бы и еще…если бы было.
Уже дожевывая последние крошки, я краем глаза заметил, как Кривой застыл и даже, казалось, перестал дышать.
— Тихо, —бесшумно, одними губами выдохнул он. — Слева. Внизу. Три.
Я всмотрелся — и ничего не увидел. На второй раз тоже не увидел, и только на третий разглядел три тени, скрытые среди колышущейся ночной травы и багровых отблесков пожара. Три силуэта, скользящих вверх по склону. Двигались они иначе, чем дневные псины — не дергано, рывками, а плавно и текуче прижимаясь к земле. Из-за темноты размеры оценить не получалось, но как бы не крупнее…или не только из-за темноты, контуры собак словно растворялись в темной траве.
— Что делаем? — шепнул я, чувствуя как холодеет от ужас…от адреналина в животе. — Они ж нас порвут нафиг, как только закричим.
— Бежим, орем. Бежим к нашим, там огонь, там бойцы — тремя тушками твари не сунутся. Наверное.
Как-то не слишком внушало оптимизма вот это вот «наверное». Особенно с у четом того, что насчет количества Кривой точно не угадал.
Из-за ближайшего валуна, со стороны откуда мы никого не ждали, вынырнула четвертая собака. Еще более незаметно, чем ее товарищи, она буквально проплыла к нам, обманув и опыт Кривого и мою наблюдательность. Низкая, черная тень с черными же провалами глаз, полностью покрытая этой странной чернотой, словно пеной, подобралась на расстояние прыжка и, собственно, прыгнула.
Что-нибудь придумать я не успевал. Оно и хорошо, потому что думать в такой ситуации было бы верной смертью, на это ушли бы драгоценные доли секунды, которых не было. Чисто на голой жажде выжить, на внезапно прорезавшихся рефлексах и инстинкте выживания, я рванул копье вверх, упирая пятку в землю и развернул острие навстречу противнику.
И в тот же миг, в растянувшуюся как горячая смола долю секунды, активировал свой единственный навык.
Тело — или подсознание, или система все сделало само. Будто кто-то невидимый положил ладони поверх моих и направил как нужно. Древко пошло вперёд, и пошло всяко лучше, чем в прошлый раз. Резче, быстрее, точнее…правильнее, вот. Как будто бы я провел немного времени, отрабатывая владение оружием. Явно влияние класса — иначе откуда взяться тому, чего во мне отродясь не водилось. Острие вошло твари точно в оскаленную пасть, выломав пару зубов, пробило верхнее небо и вышло сквозь основание черепа. Псина дернулась всей тушей, забрызгав меня черной кровью и судорожно забилась, вырвав копье у меня из рук. Но это уже была агония, тварь даже не попыталась провернуть фокус своей товарки со сползанием по древку, а почти сразу издохла.
И, самое главное, я таки почувствовал тот незначительный довесок к удару. Как будто на миг стал чуть сильнее себя самого, ударил сильнее чем мог бы.
Зашибись ощущение, скажу я вам.
А еще скажу, что «незначительный» по меркам Системы и по моим — очень разные вещи.
— ТВАРИ! — верещал рядом мой беззубый друг, полностью забив на всякую конспирацию, все равно троица уже неслась по холму, разъярённая гибелью сородича. — ТВАРИ ИДУТ! ТРЕВОГА!
НУ и я заорал, причем от души. Тем более хорошо это у меня получалось, грех было не поорать. «Твааарии!» — выводил я с таким надрывом, что Шаляпин позавидовал бы. Оба Шаляпина. Кажется, даже пожар на секунду притих от наших воплей.
А потом я таки смог выдернуть копье из собачьей туши и встретить три темных силуэта, взлетевшие на наш гребень. Два силуэта — Кривой продемонстрировал, что настоящему бойцу зубы только мешают, и неплохо поставленным тычком под нижнюю челюсть свалил самую шуструю собаку. Та рухнула, как мешок, но на остальных ее гибель впечатления не произвела. Или произвела — возможно, останься они втроем, могли бы атаковать более согласовано и опасно, а так получилось по одной псине на рыло. Но и так было не сказать что просто.
Напарника я потерял из виду почти сразу. Тварь прыгнула — уважают они эту тактику, за что иногда и расплачиваются…но не сейчас, фокус с выставлением копья вперед не сработал. Собака насаживаться на острие не пожелала, и уклонилась. Навыки обращения с копьем, непонятно откуда взявшиеся, не подвели — я смог перенаправить оружие и оцарапать клубящийся тьмой бок, правда толку с того не было. Разве что псина стала еще злее, хотя куда уж больше. Ловко приземлившись, зверюга выставила вперед морду, словно рептилия, и медленно двинулась на меня, уставившись чёрными буркалами.
Я попятился, выставив копье острием вперед и вверх, прикрываясь древком от возможного броска. Откуда-то в голове вылезло, что правильный хват — над плечом острием вниз, так я смогу атаковать снизу вверх…но если она прыгнет? Вряд ли земные копейщики стакивались с таким противником, лучше не импровизировать и действовать как учили. А еще нужно что-нибудь придумать. Вот прям щас желательно.
Тварь кружила вокруг меня, выискивая брешь в моей, не сказать что крепкой защите. Она была умной и осторожной…ну, или трусливой, тоже нельзя исключать — и явно ждала, когда я сам сделаю глупость. А я мог. и, возможно, даже сделал.
Рискнув раскрыться, я пяткой копья сковырнул лежащий в грязи камень, отправив его в полет по направлению собачьей морды. И сработало, тварь на секунду, на долю секунды даже отвлеклась, дав мне возможность продолжить движение древка, перехватив копью и ткнув тупым концом в бездонно-черный глаз, тут же вернувшись в привычную стойку. Псину проняло, и она таки прыгнула, вновь уклонившись от острия, но и я отступил. Потеря одного глаза если и сказалась на боеспособности, то не слишком, все попытки зайти с, предположительно, слепой стороны провалились, мы продолжали ходить кругами, выжидая. Первым, к счастью, дождался я — Кривой закончил со своей псиной и ткнул моего противника в ляжку, заставив того развернутся. И я с воплем — вопить у меня входит в привычку — всадил свое копье ей в глотку…как-то не очень звучит, да… Псине тоже не понравилось — ржавый наконечник, усиленный навыком, пробил укрытую черным туманом шкуру, прошел гортань наискосок, и вылез из-под левого уха, явно задев по пути мозг. Ну, судя по тому, что зверюга упала и сдохла.
— С камнем ловко получилось. — Оказывается, это не мы друг друга потеряли из виду, а только я его. — Сам догадался? Али обучали где?
— У меня богатая фантазия. — честно ответил я.
Кривой развивать тему не стал, только молча кивнул. Я тоже ничего не сказал — не успел. Из густой травы ниже по склону взвилась в воздух еще одна тушка — припозднившаяся к общему веселью и оттого злая, как радикальная феминистка. Метнулась прямо на Кривого, метя в шею. Я заорал — на этот раз не «твари», а нечто нечленораздельное, без слов, для убедительности тыча пальцем ему за спину. Напарник в очередной раз продемонстрировал, что не стоит судить людей по внешности. За обликом бомжа-неудачника скрывались очень недурственные рефлексы, позволившие не оборачиваясь сделать шаг в нужную сторону. А так же подготовка или системные навыки — эти дали возможность не глядя ткнуть копьем под локоть, зацепив собачью лапу. Обладательница лапы взвыла, развернулась и оказалась аккурат ко мне боком — а башкой к Кривому.
Грех было не воспользоваться.
Я и воспользовался. Вскинув копье на плечо, как заправский гоплит, и нанес удар снизу вверх, добавив к своей невеликой силе свой же вес и усиление от «удара». Древко рухнуло к цели, наконечник прошел твари меж ребер, прошил брюшину и вышел из центра грудной клетки. Где благополучно и застрял. Оружие задергалось вместе с агонизирующей зверюгой и вылетело из рук, едва не приложив своего владельца по голове, но вроде бы хватило.
Точно хватило. Я подошел ближе, уперся ногой и с трудом вытащил древко, до трети измазанное дурно пахнущим содержимым твари.
— Вот теперь точно все. Вроде бы. — Выдохнул Кривой, обводя напряженным взглядом темноту. — Спасибо, кстати.
— Сочтемся, — ответил я, пытаясь одновременно отдышаться и не дышать. — Если доживем.
— Если доживем, — согласился он. Совершенно серьезно согласился, а я просто пытался схохмить.
Мы отошли подальше от дохлых тварей, и сели на сохранившие остатки дневного тепла камни. Идею валить назад напарник не одобрил — время дозора еще не вышло, лысый прикола не поймет. Идею пустить одну из тушек на шашлык, наоборот, принял за великолепную шутку, аж шепеляво захрюкал от восхищения моим талантом стендапера. А я в этот раз был абсолютно серьезен, сожранный час назад перекус уже бесследно растворился в потоках адреналина. Ну хоть появился повод выудить чуток новой инфы. Задав пару обтекаемых вопросов, в стиле «интересно, чо оно так?» получил вполне неплохой ответ. Настолько неплохой, что с внешностью собеседника никак не вязался.
— Твари, они не из нашего мира. — с учетом темноты, милосердно скрывающей внешность, можно было представить что слушаешь познавательную лекцию. — Не факт, что вообще из какого-то мира вообще. А когда ты что-то ешь, оно ж встраивается в твой обмен веществ. А если в него встроить неизвестное вещество, какой будет эффект?
— Ну…неизвестный? — предположил я, пытаясь понять две вещи. Откуда беззубый средневековый бомж знает термины «обмен веществ» и «эффект». И как повлияет еда — и вообще все — в этом мире на меня.
— Точно! -радостно хлопнул лектор себя по колену. — Может — чуть сильнее станешь, или ночью видеть будешь. А может — мгновенно помрешь. Ну, или помрешь же — но медленно и мучительно. Два последних варианта, если что, куда как вероятнее. Где-то в тройную дюжину раз.
Ну, в целом логично — совать в рот всякую гадость плохая идея. Особенно из нового Разлома, по которому нет никакой информации. А вот в случае с более старыми, изученными есть варианты. Нет, просто жрать тамошних монстров или растения (которые тоже бывают теми еще монстрами) — все еще так себе план, а вот использовать из в качестве алхимического сырья, получая невозможные для местных ингредиентов эффекты — умеют, любят и практикуют. Хотя, опять же, были задокументированные случаи, когда сожрав от мясо твари, дегустатор (как правило, недобровольный) получал даже навык. Два случая, вроде бы, за всю историю мира, и еще один под сомнением.
Больше гостей не было…или мы из не заметили, за разговорами время прошло незаметно (оказалось, что тройная дюжина — это двенадцать в третьей степени, от выпивки в Бочарном ослепнуть можно, а до ближайшего стабильного Разлома сотня лиг…где-то триста километров), и уже можно было сваливать.
Задерживаться мы не стали, и поплелись обратно, ориентируясь на рыжие отблески еще не догоревшего костра. У огня было людно. Уцелевшие «добровольцы» жались поближе к теплу, не сколько даже для согрева, сколько пытаясь расслабится и успокоится. Наше появление их, вроде как. даже успокоило…ну, кроме пары отправленных лысым в дозор.
Несколько настоящих бойцов с заставы стояли поотдаль, о чем-то переговариваясь вполголоса, и я навострил уши.
— Накал девять, мэтр сказал. — Или часов через несколько сам схлопнется, или в фазу потока перейдет. Но до тех пор точно будет сыпать, но крупных не будет…не должно, жидковат Разлом для них. Отобьемся. Уверенность в голосе говорившего радовала, несмотря даже на ехидные комментарии его собеседника, что оценка Разлома бывает верной, дай благие боги, в половине случаев. Языки пламени в костре убаюкивали, накопившаяся за день усталость придавила, и я незаметно задремал.
Твари лезли еще несколько раз, мешая спать. Пару раз — небольшими группами либо вообще поодиночке, с чем легко справились штатные боевики барона…могли бы и потише, кстати. Иногда группами по три-пять особей, тоже перебитые слажено и деловито, но тут уже и я полноценно проснулся. Ну а раз проснулся — полюбовался из своего теплого уголка работой профессионалов. Как они двигаются, как держат строй, как один прикрывает другого, как добивают подранков, не подставляясь под предсмертный выпад. Красиво, да.
Один раз небольшая стайка таки прорвалась почти к самому костру — то ли дозорные провтыкали, то ли твари нашли слепое пятно. Тут уже пришлось действовать всем. Псина, черной разновидности (надо же как-то их классифицировать, пускай будут мясные и черные) выскочила из темноты сбоку, метя в лежащего у костра раненого. И я, внезапно — в том числе и для себя — приложил ее «Ударом». Не то, чтобы я планировал геройствовать — но тупая скотина прижала меня к огню, не оставив вариантов. Перепрыгнуть костер бы я точно не смог, пришлось драться. Острие копья, некрепко сжимаемое со сна, криво полоснуло по клыкастой морде, на черной дымке шкуры выступила еще более черная кровь. Тварь притормозила, сменив направление с почти-на-меня на теперь-точно-на-меня — и получила короткую и толстую стрелу под основание черепа. А я и не заметил здесь ни у кого луков или арбалетов…ну, в любом случае хорошо. Животина еще дергалась, потому не поленился ткнуть пару раз — для надежности. Да и с опытом не совсем понятно, вдруг тоже чего перепадет. Второй тычок я вновь усилил навыком — и почувствовал, как внутри что-то слегка потянуло, как голодный желудок. Хоть и незначительный расход, видимо — а сколько-то этой непонятной системной энергии навык таки подъедал.
Остаток ночи было затишье, я вновь периодически проваливался в сон. Иногда достаточно глубоко для сновидений — снилась всякая муть, сюрреалистический микс из земных воспоминаний и впечатлений от нового мира. Особо запомнилась Тамара Ивановна, учительница начальной школы, которая грозно вещала, что я прогулял все разломы по одиннадцатый класс, и теперь меня исключают…если не перебью всех собак в родном городе до вечера.Уже под утро, в самый глухой и мерзкий час, Разлом решил, то достаточно я выдрыхся, и выплюнул очередную партию.
— ПОДЪЕМ! — Заорал кто-то, вздергивая меня за шиворот. — ЛЕЗУТ!
Проморгавшись спросонья, я убедился что таки да — лезут. Из сиренево-гнилостно-мясного марева одна за одной выкатывались волны тварей, безо всякой тактики прущие вверх по склону холма воющей массой. И старые ночные знакомцы с черной шкурой, и еще более старые — дневные, и совсем невиданные, словно укрытые вторым, внешним скелетом…а нет, нихрена, это был не второй, а единственный скелет, демонстрирующий сквозь зазоры в костях содержимое их тел. С учетом их количества, отсидеться явно не получится, и даже не из-за присутствия командира.
Насчет тактики я поспешил с выводами — часть тварей догадалась зайти с другого склона. Сменившая нас в дозоре парочка явно не справилась с настолько превосходящими силами, и пошла на педигри…вот где справедливость, мы тварей жрать не можем, а они нас вполне. Дальше все слилось в одно сплошную дерганное и кровавое месиво.
Вот я вскакиваю на ноги, перехватив копье. Бежать некуда — впереди собаки, по бокам солдаты, сзади все так же огонь. Лысый надрывался на тему «держать строй, суки!», откуда-то взявшиеся пять…нет, шесть арбалетчиков бодро посылали короткие оперенные болты поверх наших голов. Первых добежавших псов встретили бронированные бойцы, проредив их, но не выбив полностью, и один таки прыгнул на меня — едва успел подставить копье. Хорошо, что это оказалась мясная порода — не в смысле корейский деликатес, а из дневной партии, относительно слабая и медленная. Наконечник пронзил грудь, зверюга рывком насадилась почти на середину древка, еще билась и скребла его когтями, но я уже выдрал оружие и развернулся ко второй.
Это оказалась ночная, более шустрая. Слишком шустрая — увернулась, скользнула вбок…там же должен быть кто-то, но нет…сожрали или я сам выбился из строя? А собака уже заходит со спины, сейчас прыгнет — и я не успеваю, чисто физически не успеваю повернутся. И тут сработал не навык или опыт даже, откуда им взяться то, сработало чисто желание жить, инстинкт, доставшийся нам от далеких хвостатых предков. Я тупо упал. Рухнул на спину, отшибив копчик — зато пропуская тварь над собой и она, уже рассчитывающая перекусить мне шею, наткнулась на пустоту, потеряв на миг равновесие. Этого мига хватило. Я ткнул снизу вверх, практически наугад — но зато в незащищенное брюхо, вложив все, что у меня было, и в навык тоже вложил все что мог. Тварь взвизгнула и обмякла, забрызгав меня чем-то горячим и черным.
— Живой? — подал мне руку бронированный боец, втащив обратно в строй.
— Вроде. — Не слишком уверенно ответил я.
В толпе…ну, в смысле в строю, было повеселее. Третью я даже не успел испугаться, ее прямо на лету развалил затащивший меня мужичок-броневичок. Одним движением, явно усиленным навыком наподобие моего «удара». Скорее, конечно, его дальнего богатого родственника, но все же — возможно, и пропасть, разделяющая меня и их, хоть и глубока, но непреодолима. Но, определенно глубока, сделал я вывод, наблюдая как сосед разделал следующую псину.
Значит — качаемся, тем более что выбора то и нет. Причем самым эффективным способом — «или научись, или сдохни». Твари шли волнами, накатывали из темноты, и каждая новая морда, выскакивающая на свет костров, была настоящим экзаменом. Без возможности пересдачи.
Стоящий рядом парень, приблизительно мой ровесник, один из четырех уже уцелевших, не успел вытащить копье, придавленное тушей. Вырвавшую ему челюсть с куском шеи тварь мы синхронно с еще одним воином добили, но спасать было уже некого. Да и некогда — прыгнула очередная гончая, я присел, она прошла над головой. Тычок вверх, активация навыка, наконечник вспарывает ей брюхо в полете, под матерный аккомпанемент соседей…ну да, дождь из дерьма, наверное. не самая приятная вещь. Даже в этом мире.
Не успел порадоваться столь удачному исполнению — навстречу уже неслась следующая. Перехватить копье не успевал, так что просто сунул ей его под лапы, как в спицы велосипеда…ну да, развлекался так в детстве, а кто нет? Тварь кувыркнулась, кто-то слева, занявший место погибшего, добил ее тычком в шею.
' А я хорош' — мелькнула непрошеная мысль.- «С момента иссекая уже ушатал четверых…или пятерых, это без опыта и подготовки-то. Есть во мне что-то, значит»
Я гордо вскинул голову, и понял что дофига зря тут себя нахваливал. Потому что прямо передо мной откуда-то очутилась костяная тварь. Откуда — стало понятно, когда боковым зрением я разглядел окровавленный труп соседа справа, того что затащил меня в строй. Во насчет «что делать» оставались вопросы. Тварь была крупнее прочих разновидностей. Сильно крупнее — если по собачим меркам с сенбернара минимум, но скорее с некрупного бычка. На мощных кривых лапах, голое мясо мышц покрывали шипастые костяные наросты, образуя настоящую броню, а на морде вымахавшие до полноценных рогов. И эта зараза не металась и не выла, а спокойно смотрела на меня, словно прикидывая, с какой стороны сподручнее начинать жрать.
— Нахрен иди, а?. — попробовал я договорится по хорошему.
Тварь не оценила.
Она двинулась на меня, каким-то неестественным, давящим на нервы шагом, и я с кристальной ясность понял — «удар» тут не поможет, она его и не заметит, равно как и удар не в смысле навыка. Даже послать еще раз — и то больше толку будет. Я и послал, еще дальше, а сам начал пятится, выискивая глазами, кто готов меня спасать. Таковых почему-то не находилось, строй наш рассыпался окончательно на несколько отдельных стычек, живописно перемежаемых трупами людей и тварей.
Через несколько — куда меньше, чем хотелось бы — шагов я вплотную подошел к почти прогоревшему кострищу, над которым еще плясали остатки огня. Тварь двигалась за мной, неотвратимо как контролер в электричке. Я отступал, спотыкался, махал копьем перед мордой — опять же, много сходства с контролером. Надеюсь, для стороннего наблюдателя это выглядело как хитрый план — подманить, изобразить из себя дрожащего неумеху. Именно так оно и было, благо изображать особо не приходилось.
Дистанция между нами сократилась до совсем уж стремной, и Мисс Костяшкина решила, что пора. РЫвок я поморгал, но каким-то чудом сумел парировать, обделавшись легким испугом и недлинным полетом, хорошо не в костер, а рядом. Упал, перекатился через плечо, неуклюже, едва не сломав себе шею и ободрав локоть до крови. Неплохой результат, так -то, с учетом того что я и в школе кувыркаться не умел, не говоря уже о двадцати годах после. Туша вновь прыгнула, приземлившись на то место, где я стоял мгновение назад.
А я уже был у кострища, и по примеру с камнем поддел пяткой копья раскаленные угли, отправляя горсть их прямо в разинутую пасть разворачивавшейся ко мне псины. И еще одну, в глаза…целился в глаза, попал куда попал, но вроде тоже неплохо получилось.
Тварь впервые подала голос, да так что меня оглушило, и заметалась, мотая башкой скребя лапами по распахнутой пасти, пытаясь выковырять жар, въедающийся ей в глотку. Шкура в пасти дымилась, отвратно воняло паленым. Обезумевшая от боли, она уже не разбирала, где свои, крутилась на месте, лязгала челюстями и сшибла подвернувшуюся гончую поменьше, втоптав ту в землю.
— ЭЙ! СЮДА! ДОБЕЙТЕ ЭТУ СУКУ! ДОБЕЙТЕ!
Что удивительно, меня услышали. Что удивительно вдвойне — помогли. Вынырнувший из темноты, как сама смерть, Шрам, мощным ударом своего то-ли меча, то ли тесака приложил тварь, оставив той глубокий пролом в костяной броне. Хмыкнув, он попытался ударить в одну из немногочисленных незащищенных точек, но попасть по явно не желающей такого твари не получалось. Хмыкнув еще раз, воин явно активировал какое-то умение, заставившее лезвие светится густо-синим светом, и с ним уже смог прорубить лопатку, потом хребет у поясницы, а затем и шею. Где-то между эти я таки сподобился ткнуть псину в район головы копьем, даже навык успел активировать. Думаю, это и внесло решающий вклад в нашу великую победу.
Шрам глянул на меня. На дохлую костяную гончую. Снова на меня.
— Может, и выйдет из тебя толк. Если раньше не сдохнешь.
Пока я отходил, одновременно пытаясь не проблеваться, внимание привлекло.что-то. Чем-то оказалось системное уведомление — возможно, называется оно и не так, но по сути им и было.
> [Получен Уровень 2]
> [Получен навык Стойкость (обычный)]
> [Стойкость (обычный): Пассивный. Незначительно повышает сопротивляемость тела всем видам урона. Снижает риск смертельных повреждений.]
Так. Ага. Это, получается, не у меня получилось заблокировать рывок твари, а навык помог? Но у меня ж тогда его еще не было. Тогда — мне его выдала Система, потому что я и так сумел его использовать? Я чую запах кидалова в таком случае. Интересно, куда можно тут пожаловаться на систему? А если серьезно, то с предстоящей мне, явно, не слишком спокойной жизнью, очень даже ничего. Еще и пассивный, это всегда хорошо, меньше шансов что забуду применить.
Изучая новое приобретения, я не забывал посматривать по сторонам, где своим чередом шел бой. До этого, будучи непосредственным участником, было как-то не до того, а вот теперь выдалась минутка. Зрелище было весьма поучительным. Особенно выделялся давешний стиляга с расчесанной бородой, тот что днем толкал нам духоподъемную дичь про «держать гребень»…себя за гребень подержал бы. Ну, ладно — несмотря на прилизанный видок, махался с тварями он достойно. Стоял в самой гуще боя, и вокруг него уже возвышалась целая горка дохлых псин — он был коротко, экономно и смертельно, практически каждый удар отправлял очередную гончую на тот свет…или куда там они отправляются. Силен мужик, что бы я там про его наряд не думал. Рядом с ним работали бойцы попроще, но тоже очень недурного уровня. Особенно на фоне наловленных ими же добровольцев, включая меня — двигались слаженно, прикрывали друг друга, и убивали, убивали, убивали. Возник даже вполне логичный вопрос, нафига мы им вообще, тем более что почти все ополченцы закончились. Из двух десятков остались в живых я и Кривой — причем у меня имелись кое-какие недокументированные ништяки, да и по моему беззубому товарищу были вопросики. Впрочем, подозреваю что это и было нашей миссией — расходник, нужный чтобы тварь на секунду отвлеклась, вгрызаясь в кого-то из нас, и тем выгадать выгадать эту секунду настоящему бойцу. А то, что я пережил аж несколько схваток, да еще и классом обзавелся — тоже хорошо, такой себе естественный отбор. Интересно, способы апнуть грейд класса до необычного — они тоже с такой же смертностью?
Но и так что-то внутри изменилось с ростом уровня. Тело стало чуть сильнее, удар несколько тверже, восприятие окружения малость четче. Всего понемногу…но я уже усвоил, что из таких вот «понемногу» и складывается разница между живым и мертвым.
Опираясь на копье, поднялся — не то, чтобы сильно рвался в бой, но и демонстрировать столь рьяный откос не стоило, нужно было помелькать перед рожей начальства. Как раз, чтобы увидеть, как твари из последней выплюнутой разломом волны, прокатившись по холму, выкатились прямиком на Кривого. Ну и на меня, потому как следующий в очереди был как раз я.
Странный бомж пока справлялся — он вообще, как я успел заметить, неплохо так был подготовлен, вопрос еще по уровню и классам. Вопрос это считался, кстати, очень интимным, всяко более чем длина гордости или там список венерических болезней. Но все это у деда явно присутствовало, позволив отмахиваться сразу от пары тушек, одну уже практически заколов. Но вот третья смогла в стелс, и уже практически зашла сбоку, а он, увлеченный боем, ее проворонил. Та прыгнула ему на спину, Кривой каким-то чудом сумел заметить и увернутся, в падении добив подранка, но везение его явно было близко к исчерпанию.
Долго думать я не стал. В конце концов, этот странный тип был единственным человеком в новом мире, который ко мне нормально относился, и даже как-то спас мою шкуру. И, самое, главное, безвозмездно делился знаниями — терять такой ценный ресурс было бы вопиющей бесхозяйственностью.
Я рванул вперед, настолько быстро, насколько хватало моих свежеапнутых ног, — и с разбегу. безо всякого изящества всадил копье твари в бок. «Удар» тоже не забыл активировать, наконечник что-то там пропорол, судя по брызнувшему из раны фонтану. Брызнувшему потому, что подыхать псина не желала, и развернулась ко мне мордой, выдрав копье из раны — да, я смог удержать древко в руках. Дальше было проще, косо прыгнувшая тварь получила копьем под грудь и молча откинулась., пока Кривой всадил острие в глаз оставшейся собаке, тут же повторив тычок, но уже в горло.
— Жив, дед? — Поинтересовался я.
— Не дождетесь. — потряс своей улыбкой тот. — Спасибо.
К утру Разлом начал затягиваться. Гигантская рваная трещина медленно и неуклонно таяла, втягиваясь в саму себя, словно мир выдавливал не принадлежащую ему занозу, избавлялся от того, чему в нем не было места. Будто кто-то неизмеримо огромный сшивал прореху в ткани мироздания, неестественный свет тускнел, ядовитые прожилки бледнели. На рассвете, когда солнце выползло из-за холмов, Разлом окончательно схлопнулся — избавив окрестные земли как от перспективы скорой смерти (очень вероятной), так и от шанса на богатство и могущество (не очень вероятного).
Свой первый варданский рассвет я встретил так, как и подобает настоящему герою — по уши в грязи, со слипшимися от недосыпа глазами и дрожащими от ночных перегрузок мышцами. Несмотря на, предположительно, лето, было как минимум свежо, и я замерз. Экспроприированный мной в качестве одеяла плащ одного из убитых ополченцев со своей миссией справлялся так себе.
Разлом исчез, казалось бы, окончательно. Из окружающего мира исчезло звенящее напряжение, от которого всю ночь сводило какие-то струны организма, возможно что и душу…или то творог несвежий был? Но, во всяком случае, небо до самого горизонта оставалось просто небом, хотя все еще чужим и слишком ярким. И никто не пытался отгрызть мне голову — а это уже настраивало на позитивный лад.
По всем канонам жанра, я должен был испытывать что-то возвышенное. Триумф выжившего, или скорбь по павшим товарищам. На худой конец — экзистенциальный ужас жителя уютненького мегаполиса двадцать первого века, внезапно попавшего в сурвивал дарк фентези. Но я не чувствовал нихрена, а самой глубокой мыслью было «пожрать бы че». Возможно у начальства еда и была, но светится перед этим самым начальством категорически не хотелось, потому что можешь резко оказаться востребованным специалистом. А пока есть возможность ничего не делать — нужно ничего не делать, это я уже давно усвоил, еще до иссекая.
Возможность, разумеется, закончилась быстро, аккурат с появлением лысого, распределяющего фронт работ. Отческой теплоты в его голосе было столько, что так и подмывало подержать за горло. Но стоило смотреть на вещи реально.
— Уже бегу, — заверил я, и неторопливо поднялся, опираясь на копье как дед на клюку. Побежал, разумеется, сначала в сторону сидящего у мешков Кривого, уже занявшего блатную должность раздатчика. Ну, хоть кусок хлеба мне побольше достался…и то хлеб. Жаль, что в итоге все равно пришлось идти совершать трудовые подвиги, мать бы их.
Работа была аналогична вчерашней, только масштаб побольше — а рук поменьше. Но кто-то это учел, и организовал помогу. Бойцам марать руки явно не хотелось, зато они пригнали со стороны деревни десяток мужичков, не сильно отличающихся по внешности и одежде от моего беззубого друга. Видимо, деревенский староста выделил в помощь барону кого не жалко. Хотя, может житие сейчас тяжкое, и здешние колхозники все так выглядят. С историей средних веков, оно в принципе сходится, а наличие Разломов и тварей вряд ли делает жизнь простонародья сильно лучше.
Трупы людей и тварей были разбросаны по всему холму, и я с холодным, каким-то отстраненным удивлением понял, что многих узнаю. Людей, в смысле…хотя, вон у той псины морда вроде тоже знакомая.
— Потащили. — ухнул Кривой, перехватывая одного из покойников за ноги. Своих — в кучу за костром, тварей — ближе к дороге. И не перепутай.
— А то что? Обидятся, встанут и морду набьют?
Продолжая вяло перешучиваться, мы принялись таскать и волочить, равно как и прибывшее подкрепление. Вроде бы и немного получилось, может по десятку тушек и трупов н каждого, но задолбаться успели все. А ведь еще предстояла разделка и кремация…опять же, важно не перепутать.
Видимо, во избежание подобных эксцессов, убитых тварей осматривал неприметного вида дяденька, неспешно проводивший над тушами ладонью с зажатым в ней камушком на цепочке. Если камушек начинал светится синим, его владелец делал пометку в небольшой книжице.
_ А это что за тип? — тихо спросил я.
— Оценщик. Баронский, или от гильдии может. Первичный учет, после разделки еще продолжит. Чтоб ничего ценного не пропустить…ну и с научными целями, особенно если таки гильдейский.
Камушек меня заинтересовал. Равно как и упоминания некоей гильдии, а так же профессии или класса его обладателя, но про это расспросить было можно и потом. А вот амулет, или что оно там, был первым видимым проявлением магии…ладно, первым был Разлом, но он мне не понравился. Эта же штуковина явно делала что-то полезное. И явно же работала не на батарейках. Есть подозрение, что у нас для исследования подобного уровня понадобилась был лаборатория, реактивы, три кандидата наук, грант на распил и секретарша с четвертым размером…всегда мечтал стать ученым, да. Так вот, насчет магии — из обрывочной информации, в основном от Кривого, какой-то сказкой, чудом или даже редкостью в этом мире она не была. Скорее, здесь она заменяла наш, земной, технический прогресс в целом, только в его основе вместо законов природы лежала Система и ее непостижимая логика. С одной стороны, это все упрощало, особенно в инфраструктурном плане — зачем изобретать электричество, строить ТЭЦ и тянуть провода, если можно просто вырезать руну на подобранном булыжнике? Зачем нужен телеграф, когда кристалл связи всяко удобнее? Зачем, в конце концов, медицина, если достаточно одного лекаря с правильными навыками? Вопрос, да…особенно если лекаря этого нет — потому как учеников он брать не захотел, чтобы не плодить конкурентов, или просто западло ему простолюдинов лечить. Впрочем, слишком мало времени я тут для каких-то выводов. Да и лысый многообещающе смотрит — опять работать.
Ядра собирали уже под присмотром начальства, явно не доверявшего ни крестьянам ни нам, внимательно подсчитывая ледяные камешки, извлеченные из тел тварей.
— А зачем оно вообще? — спросил я, складывая очередную фасолину в мешочек. — Ну, в смысле, именно из этих что можно сделать, так то я в курсе.
Лысый взглянул на меня, словно на говорящего таракана, но до ответа снизошел. Видать, скучно ему было.
— Эти-то? Он презрительно кивнул на мешок. — Мелочь, в основном на пыль для усилителей и накопителей.
— Оно, мелочь конечно, — поддержал тему самый молодой из деревенских подсобников, — а десяток медях, поди дадут. А коли тварь необычная — то и серебряный. А ежели уникальная — то и золотой, а то и не…
— А то и не мели языком дурным! — прервал мечтания молодого селянин постарше. Такая тварь тебя пожрет — и не подавится, она одна всех тутошних страшнее будет.
Молодой насупился и замолчал, на чем ликбез и закончился, к моей досаде. Хотя нет, колхозники продолжали вяло переругиваться, из чего я узнал, что за работу им платят, из расчета медяк за кристалл. И что маловато это, потому как мало ли чего можно подхватить в процессе… Задумался. Посмотрел на измазанные кровью и внутренностями тварей руки. Задумался еще раз.
Наступивший полдень ознаменовался замечательным, долгожданным событием — обедом. И пускай что-то вроде сечки из неизвестного зерна пополам с ошметками мяса, сала, шкур и не буду думать чего еще, на звезду Мишлен не тянуло, даже по меркам Анапы, но это была еда. Горячая. Мало. А вот работы было еще много
Закрывшийся Разлом, как оказалось, не проходит для мира бесследно, оставляя после себя шрам, проклятое пятно. Место, которое еще долго фонит, как сказал бы любой житель нашего мира. Жители ненашего мира, кстати, говорили точно так же, даже не имея представления о радиации. Впрочем, последствия разлома могут быть и помасштабнее Чернобыля, помноженного на Фукусиму, но при этом не всегда однозначно негативные. Да, в непосредственной близости от шрама часто гибнут животные и растения, а новые вырастают и рождаются с изменениями. Равно как и неживая материя, да хоть тот же камень, пропитанный энергиями Разлома приобретает новые свойства, которые и не сыщешь в обычном мире. Иногда вредные, иногда странные. Иногда бесценные…не наш случай, что и хорошо — меньше проблем. Потому как,с абсолютной уверенностью заявил маой консультант по мироустройству Вардана — скоро набегут стервятники, и не от всех отмашешься.
Так что, вопреки моим ожиданиям, на заставу нас не отправили, и уж тем более по домам не отпустили. НУ, тут ладно, дома то у меня все равно нет. Нет, барон Грайвен не собирался упускать пусть и потенциальные — но доходы, и не спешил отзывать своих людей. Наоборот — на противоположном от Пятна склоне наскоро разбили полевой лагерь, обозначив тем самым владельца потенциального дохода.
Лагерь, надо сказать, разбили красиво. Не скажу насчет грамотно — в земной армии не служил, честно купив белый билет. Всякими походами с рыбалками тоже не увлекался, но даже так было видно, что люди знают, что делают. Повозки, с которыми подтянулись солдатики, сдвинули в кольцо а-ля вагенбург. Вокруг натянули несколько рядов тонкой лески, местами украшенной тонкими костяными бирками — видимо, сигналка. Кривой мои догадки подтвердил — действительно, простенький охранный контур, поднимающий тревогу при пересечении. Возможно даже и не совсем простенький, а с опциями раннего обнаружения, например тварей. Потому что, обрадовал все тот же Кривой, Разлом то закрылся, а вот его порождения могли и остаться, заныкавшись в окрестностях и периодически подъедать неосторожных работников.
К каждой повозке прикрепили шесты с закрепленной светящейся штуковиной — белесым шаром размером с кулак, сияющим в сумерках ровным белым светом. Ага, прям предсказал его появление, где мой класс экстрасенса, навык ясновидения или хотя-бы Олег в багажнике? Но, так-то, нифига не средневековье получается, всяко поинтереснее факелов или масляных ламп. Да даже в наше время много где не отказались от подобного способа уличного освещения, равно как и от сигналки. Еще вопрос, что бы сильнее заинтересовало.
Еще характерная черта — это явно была вполне обыденная вещь, даже деревенские не спешили тыкать пальцем или падать на колени перед явленным чудом.
Как со старыми, так и с новоприбывшими я спел познакомится по ходу пьесы, пока таскал, копал и выполнял прочие почетные обязанности личного состава временного гарнизона.
Шрама я и так знал, как оказалось именно на это имя он и откликается. Ожидаемо. При более подробном осмотре оказался крепким мужиком лет сорока, немного нескладный и угловатый — но даже на вид мощный. Собственно, шрам через всю голову, от шеи до макушки, стягивающий уголок рта в вечную кривую ухмылку.
Меня он, как оказалось, тоже запомнил
— Живой? Надо же.
— Стараюсь.
— Старайся дальше. — Он притормозил, оценивающе оглядел, как лошадь на ярмарке. — Слышь, это ты ж вчера костяную гончую к костру подманил?
— Само вышло. — честно ответил я. — Все вопросы к гончей.
Шрам издал звук, который, видимо означал смех…не слишком похоже, но допустим. И потопал дальше.
Это что, у меня появился второй знакомый в этом мире, который не демонстрировал явного желания убить? Такими темпами к старости обзаведусь полноценным кругом общения. Если, конечно, доживу до старости.
За неимением тварей, люди достаточно быстро перешли к конфликтам между собой. Для начала — из-за жратвы. К вечеру нам выдали по куску все того же серого хлеба и остатки дневной каши. Лучше она за это время не стала, скорее наоборот — но после дневного трудового подвига я готов был сожрать и пайку, и миску, и того, кто посмеет ее у меня отжать. А вот один из селян подобного впечатления не производил, чем не преминул воспользоваться второй из селян — здоровенный туповатый детина, одним махом сожравший сою порцию и протянувший лапу к миске щуплого.
— Дай сюда.
Тот рефлекторно потянул миску на себя, она выскользнула из рук и упала, за что получил тычок в лоб от здорового.
Картина, конечно, так себе, но вписываться я не собирался, да и не потребовалось. Один из бойцов гарнизона уловил недовольный взгляд коменданта.
— Так, нах. На место, нах. — Красноречием боец не отличался.
— Ты это, паря, своими командывай, — попытался определится с субординацией детина, и сложился от удара в солнечное сплетение. Терпением боец не отличался тоже, а вот удар поставлен был хорошо.
Щуплый подобрал кашу — слипшаяся масса даже не вывалилась из миски, и дальнейший вечер прошел без эксцессов, инцидентов и инцестов.
Зато, как оказалось Кривой про коменданта, низенького, но вечно всем недовольного мужичка по имени Хват, кое-чего знал. И даже относительно уважал — за то, что человек побывал минимум у пяти разломов, и в одном внутри. При этом все еще жив, здоров и даже не отрастил тентаклей…а руки ниже колен и ладони размером с лопату у него от природы…вроде бы.
Планы нормально выспаться с самого раннего утра обломал Лысый. То ли этой личинке из Браззерс не спалось, то ли кто-то из вышестоящих озадачил его тренировкой новобранцев, но настроение у него было препоганым, что мы и ощутили на себе. Мы — это я и Кривой, если кто не понял, остальные предпочли тренировкам сдохнуть в бою с собачками…логика в этом была. Учеба была так себе, откровенно, никаких фехтовальных приемов или там движений не показывали, Лысый вбивал в нас всего две вещи. Буквально вбивал — палкой по рукам, ногам и спине, если кто тупил, тормозил или просто было плохое настроение. А оно было плохое.
Первое и главное — держать строй. Стоять плечом к плечу, не разбегаться, прикрывать соседа. Один бродяга с копьем — просто мясо, десять — много мяса. «Поодиночке сожрут точно, вместе — может и не всех» — резюмировал наставник военную науку, щедро приправленную звездюлинами. Надо понимать, для лучшей усвояемости.
Второе — бить правильно. В случае с копьем, а другого у нас не предвидится, — не размахивать, не — упаси боги — рубить, а коротко тыкать острием в уязвимые места. В глотку, глаза, брюхо — что и продемонстрировал на Кривом, чем-т он ему в тот момент особо не глянулся. Дед, кстати, неплохо держался, даже провел что-то вроде контратаки, получив в ответ довольную ухмылку тренер и тычок в живот посильнее.
Под конец часовой тренировки Лысый разродился финальной мудростью — никого не жалеть. Ни тварей, ни соседа, ни себя. И, наконец, свалил на завтрак, ну и мы следом.
Но, объективности ради, польза таки была. Хотя тренировка строя из двух участников и несла отчетливый привкус маразма, под конец что-то похожее стало получатся. С владением копьем так даже без оговорок, управляться с этой дурой я действительно стал ловчее, тут еще и второй уровень, несмотря на отсутствие характеристик что-то добавивший в родной организм. Ну и последнее, то есть первое по значимости — мой «Удар». Когда я тыкал мешок с соломой, и активировал навык, выходило не только сильнее, но и лучше, чем без него. Четче. Тело будто само подправляло угол атаки, древко держалось ровнее, наконечник входил правильнее. Будто кто-то невидимый клал поверх моих сови ладони и подправлял. И главное, с каждым разом использование навыка происходило чуть привычнее, более естественно. Будто бы он не просто срабатывал, а понемногу прирастал ко мне…или прорастал вл мне, становился действительно моим.
Ну, хоть завтрак порадовал — вместо осточертевшей всего за два приема сечки порадовали чем-то типа рагу из фасоли. Все с теми же следами продуктов животного происхождения, но хотя бы не царапавшей рот, да и на вкус куда как лучше. Требуху, добавляемую в котел, кстати, извлекли из немалых размеров ларя, окованного почерневшей бронзой. Как оказалось, этот стоявший в самом центре лагеря сундук был не походной сокровищницей, а холодильником, судя по облаку пара, вырвавшемуся при открытии. Несколько смущало, что рядом с мясом и лекарскими снадобьями в нем хранили и несколько самых ценных ядер — я помнил то омерзительное ощущение при прикосновении к ним, желание вымыть руки, стереть налипшую потустороннюю дрянь. Но, есть некоторые подозрения, единственной альтернативой разломно-модифицированной продукции будет не есть вообще, так что возникать не стал. Но холодильник все равно прикольный.
Не успели мы толком доесть, как в лагерь прибыли очередные гости. Сразу две кучки, не сказать что дружелюбно друг на друга посматривающее. А вот что откровенно враждебно — сказать. Цели визита были, в целом, читаемы — посмотреть, пощупать, по возможности прикарманить. Совсем уж наглеть на баронских землях они не могли, это было череповато последствиями. Но и феодалы вынуждены были учитывать весь потенциал проблем, которые могли ему организовать, пойди он на принцип. В общем, как-то порешали. Ко взаимному неудовольствию, судя по рожам всех причастных.
— Ну, все. — пробормотал Кривой, и в его голосе прорезалось что-то типа мрачного удовлетворения. — Сейчас будет цирк.
— Какой цирк?
— Гадский.
Исчерпывающее объяснение. Ну, как минимум, узнал что в Вардане имеются цирки. Никогда их, правда, не любил, но информация лишней не бывает.
— Эти две гильдии друг друга на дух не переносят. — Оказывается, собеседник просто собирался с мыслями. — Авантюристов маги считают голытьбой, расхитителями, неучами и далее по списку…местами обоснованно, кстати, но в целом какую-то дичь втирают. Те, в ответку, магов считают совсем поехавшими в своих изысканиях…тут всякое бывает. И что на простых…и не очень простых людей как на говно смотрят, если у тех классов, или на худой конец навыков волшебных нет. Это, Ант, чистая правда. Дистиллированная, как алхимики говорят.
В очередной раз подивившись эрудиции бомжа-товарища, я принялся рассматривать новоприбывших. Начав, очевидно, с авантюристов. Потому что их было больше, они были заметнее и ближе. Разномастные, разношерстные и явно собравшиеся в месте не по приказу, а по интересу. Лишенные хоть какого единообразия доспехи и оружие — но при это весьма недурное, с виду так точно. Рожи тоже отличались разнообразием — от заросшего мордоворота с двуручником до симпатичной, хотя и удивительно плоской рыжеволосой бабенки в, натурально, спортивном костюме. Объединяло их одно — цепкие, оценивающие взгляды людей, привыкших рисковать ради добычи, и не слишком ценящих жизнь, ни свою ни чужую. Да и насчет законопослушности имелись вопросы, и явно не только у меня.
Их оппонентов было всего трое, но они это успешно компенсировали качественным, лощеным высокомерием, которое не сыграешь и не подделаешь. Оно вырабатывается годами осознания собственной исключительности, даже если всей исключительности — умение прикурить от пальца. Вот кто явно считал себя уберменшами…впрочем, аристократов я еще не видел…а как подсказывает Кривой, это вполне пересекающиеся множества… именно так и сказал, да кто он такой вообще? Шмотки у магов тоже ничего так были. Не стереотипно-фэнтезийные халаты, в смысле робы — никогда не понимал прикола, неудобно же, да и красота сомнительная. Нет, здешние колдунствующие товарищи красовались в чуть старомодных, но вполне приличных одеяниях, больше всего похожие на костюмы для верховой езды песочного цвета, дорогих даже с виду.
Пока никому до меня дела не было, я аккуратно переместился поближе, погреть уши. Не каждый день перепадает поглазеть на разборки местной элиты…да, я здесь всего пару дней, и что.
Сам конфликт, как я понял из услышанных обрывков перепалки, был из-за совершенно конкретной вещи. На месте закрывшегося Разлома, в самом эпицентре, обнаружился кристаллизованный нарост, растущий прямо из фонящей эманациями земли, потенциально могущий содержать в себе «слезы разлома», крошечные линзы служащие неясной цели, но стоящие совершенно дурных денег. И все заинтересованные стороны претендовали на приоритет по этой добыче.
Авантюристы напирали на то, что первым встал — того и тапки. А именно ни первые нашли и, рискуя здоровьем, а то и жизнью, выковыряли камень, пока люди барона ковырялись с лагерем, а маги вообще еще тащились на своей содомитской повозке. Я аж посмотрел, нет ли на оном транспорте бэмвэшного пропеллера. Нет, только силуэт человеческой головы, типа торжество разума и все такое. Сами маги давили статусом. Дескать, у их Гильдии хартия от самого графа на первоочередную выемку аномальных материалов в этих землях, а «слезы» однозначно таковым являются, а где кристалл валялся и кто его лапал грязными лапами — дело десятое. Представитель Грайвена, какой-то дальний родственник, деликатно интересовался у авантюристов, не охренели ли они, собаки сутулые, чего-то там брать в баронских землях, даже не спросив позволения барона. Магам он, уже без шуток деликатнее напомнил, что граф далеко, барон близко, а люди его вот прям здесь. Уже, кстати, заняли позицию и контролируют, чтоб если и дошло дело до смертоубийства, то аккуратного и культурного. И барон, если что в курсе происходящего, вот по этому кристаллу связи проинформирован.
Опа. Опять угадал? Сам кристалл в руках родственника — это он, кстати, определил мой класс свежеполученный…так вот, сам кристалл не впечатлял, небольшой, мутно-голубоватый камень в серебряной оправе, висящий на ремешке через плечо. Но сам факт мобильной, общедоступной…ладно, явно не «обще», но хоть кому-то доступной. Без сложнейшей и дорогущей инфраструктуры — вышек Мегафона я в окрестностях не видел. Сам факт связи окончательно похоронил любые аналогии с земной историей.
А еще я испытал что-то вроде ностальгии по недавно покинутому дому. У меня в кармане лежала куда более если и не совершенная, то уж многофункциональная штука, плод труда тысяч инженеров, миллиардов вложенных долларов и столетий научного прогресса. Она, кроме связи, умела показывать котиков, считать процент по ипотеке и переводить с иврита на латынь. А еще она была здесь полностью, абсолютно бесполезной. А кристалл работал.
Дискуссия, пока я отвлекся на размышления о тернистости прогресса, плавно повышала градус. От лица авантюристов говорил самый невзрачный тип, худющий до высушенности и облаченный в кожанку, лет тридцати земных на вид, с неприметным и легко забывающимся лицом. Его оппонент внушал всяко более — холеный, надменный, чуть младше, но куда как шире.
— Камень будет передан Гильдии Магов, — чеканил Кранин, один из магов, глядя на приключенца, да и вообще всех как на грязь под ногтями. — Согласно хартии. Ваши…коллеги получат отступные. Стандартные. Считайте, вам повезло. С бароном мы проведем индивидуальные консультации.
— Обломись, мальчик. — лениво парировал кожаный. — Цацку мы надыбали, чуть лапу Стэн не оставил в той дряни. Так что засунь свои отступные себе в…посох.
— Да ты понимаешь, с кем разговариваешь⁈ Я…
Дальше начался откровенный срач, притом еще и скучный. Вопреки антуражу, никаких оригинальных ругательств типа «отрыжка тролля» или там «говно дракона» не использовалось. Все больше перечисляли где, куда и сколько раз уважаемую матушку оппонента (авантюрист) и напирали на происхождение, финансовый и социальный статус (маг). Тем не менее, все более явно шло к драке, стороны подобрались, гарнизонные бойцы тоже положили руки на оружие — так, на всякий случай.
Вот только вместо драки произошла…
— Дуэль! -сплюнул маг.- Здесь и сейчас. Победитель забирает камень.
Авантюрист на секунду задумался, буквально на секунду, после чего делано-равнодушно пожал плечами.
— Идет.
О. Даже ооо. То, что я люблю…ну, в книгах или играх, вживую-то я всякие боксы и ММА не уважал. Но сейчас то будет не просто зрелище, а еще и мастер-класс. Бесплатный мастер-класс, к тому же — а бесплатное я люблю еще больше. Я устроился на перевернутом ящике рядом с Кривым и приготовился созерцать, опасаясь что припрется Лысый и погонит работать. Но, хвала здешним и земным богам, Лысый хоть и приперся, но исключительно с целью самому посмотреть, все ж не совсем упырь. Дуэлянты разошлись по краям спешно расчищенной площадки, баронский родственник буркнул что-то типа «не лезть, пока кто-то не ляжет», и понеслась.
Маг вскинул ладонь, окутавшуюся клубком мерцающих серых змеек, сползших вниз и растекшихся по земле вокруг. Из мест, где они угнездились, расползлась тонкая, полупрозрачная сетка, словно призрачная путина.
— Сторожевой контур. — заинтриговано прошептал Кривой. — Походу, кой-чего про соперника знает.
И таки знал. Авантюрист рванул вперед, с первого шага прейдя на бег, и в тот же миг словно растворился в воздухе, оставив только нечеткий, размазанный контур…два.три контура. Я моргнул — и уже не мог сказать, какой из них настоящий, и настоящий ли хоть какой-то, потому что все три окончательно выцвели и потерялись из виду напрочь. Прикольно, стелс я всегда уважал. Посмотрим, как оно в реальной жизни.
Мага, например, оный стелс похоже, не напрягал совершенно. Он медленно поворачивался, не сходя с места, глубоко погруженный в свои чувства, даже не пытаясь высмотреть скрытника. Глядел он только устроенную им паутину. И таки углядел, отправив невидимый импульс туда, где его сенсорная нить засекла цель. Раздался сдавленный мат, на долю секунды мелькнул перекатывающийся авантюрист в посеченном воздушными лезвиями кожанке, вновь быстро ушедший в невидимость. Маг вновь отправил поток паутинных змеек, теперь уже в сторону противника, превратив все поле вокруг него в одну сплошную сигналку. Впрочем, рога, или кто он там, тоже это сообразил. И сменил тактику.
Он не стал больше пытаться в стелс, раз уж его выдает каждое движение, а сделал ставку на скорость. Все еще размытая фигура вновь разделилась на три, каждая из них еще на три, и все они рванули к магу, через долю секунды охватив его кольцом, мигнув и исчезнув. Все, кроме одной смазанной тени, окончательно проявившейся за спиной соперника и воткнувшей в нее два тонких кривых кинжала.
Но Кранин, хотя и был на редкость самоуверенным засранцем, манией величия не страдавший, а наслаждающийся, все же имел некоторые основания к этому. Спину мага укрыла полупрозрачная пленка, укрыла когда до беззащитной тушки оставались считанные сантиметры. Лезвия кинжалов коснулись щита — и бестолково высекли искры, словно наткнувшись на стальной доспех. Нападающий не растерялся, попытавшись перевести схватку в рукопашную, видимо рассчитывая, что шарящий в магии товарищ не слишком уважает презренный мордобой. Не угадал. Маг извернулся не хуже циркового гимнаста и впечатал раскрытую ладонь, мерцающую како-то техникой, в плечо авантюриста, отчего того отшвырнуло как тряпичную куклу. Казалось, я даже отсюда слышал хруст ребер…а нет, не показалось, на губах пытающегося встать выступила алая пена.
Сплюнув кровь, недобитый рога попытался провести финт и, уйдя в скрытность, метнуть нож — а сякого железа у него было в ассортименте. Проблемы возникли уже на первом этапе, его оппонент явно не забывал усиливать плотность сенсорной сети, оказавшейся не только сенсорной. Авантюрист не только остался заметен, опутанный полупрозрачной паутиной, но и ощутимо замедлился, а в момент броска нити дернулись и нож улете куда-то в сторону. Кранин краем глаза отследил неудачный бросок и вновь атаковал той же техникой, что и в начале боя, дав ее рассмотреть получше. Воздух будто замерцал, его потоки сжались, уплотнились и заострились, образовав поток крошечных и короткоживущих лезвий. Крошечных и короткоживущих, но чтобы долететь до соперника и нанести ему несколько десятков хоть и поверхностных, но чувствительных ран, хватило. Да и не таких уж поверхностных, несколько крупных сосудов таки прорезало, залив кровью примятую траву.
— Сдаешься?
Повисла тишина. Авантюрист, лежа в луже собственной крови, смотрел на мага снизу вверх, точно зная что проиграл, но явно не желая это признавать.
…- Сдаюсь. — выдавил он наконец, через силу. Будто выплюнул. — Забирай свой булыжник. Подавись.
Кранин молча кивнул, не выражая ни торжества, ни злости, только легкий флер брезгливости.
— Гильдия Авантюристов получит стандартные отступные. — сообщил он, отворачиваясь. — За потраченные время и усилия. И за лечение вашего героя.
Я сидел на ящике, переваривал увиденное и думал умные мысли. Умных мыслей было много, и самая очевидная — высокий класс, в системном смысле, решает. Поставив себя на место любого из сражающихся, я со стопроцентной уверенностью мог сказать, что шансов бы у меня не было, и никакая отвага или хитрость не помогла бы. А вот мысль следующая первой немного противоречила…ну, или дополняла. Маг-то победил не магией, хоть и с ее помощью — он победил тем, что лишил противника его главного преимущества. Дважды — сначала скрытности, затем скорости. А еще, авантюрист раскрылся — и проиграл. Кто выложил все козыри — потерпел поражение. Кто сберег туз в рукаве — тот и молодец. И вот это уже прямо про меня. Прямо про мой драгоценный дар героя, который Система заботливо спрятала ото всех способов проверки статуса. И есть подозрение, что если про этот не туз даже, а целую крапленую колоду кто-то узнает, то проблемы огребшего неилюзорных скрытника на фоне моих покажутся сущей мелочью. Так что не отсвечиваем и продолжаем смотреть, тем более «Гладиатор» сменился «Доктором Хаусом».
Хью Лори в этот раз отыгрывал мэтра Виссена, тощего желчного старика в чем-то типа балахона. Морщась так, будто бы его все задолбало, он вывел ладонью какую-то фигуру над уложенным на лист брезента дуэлянтом, уже лишенным своего изрезанного прикида. Тот тоже не сказать что излучал дружелюбие и приветливость, в целом по кислости рож они друг друга стоили. Вокруг тела раненого сгустилась золотистая дымка, черточками разной интенсивности отметившая места ран, которые ассистент мэтра пролил жижей из пузырька, места отмеченные особо жирными черточками дважды. Еще один заковыристый пасс, взгляд в стиле «да когда ж вы все сдохнете» — и края ран потянулись друг к другу, на глазах затягиваясь свежей кожей.
— Интересно, нас в случае чего так подлатают? — шепнул я Кривому.
— Не-а. — одновременно весело и печально протянул он. — Минимум серебрушка, скорее даже две, кто б на ополченцев так тратится стал. Или у тебя завалялись где?
Здешняя денежная система была незамысловатой, всего лишь чуток сложнее адекватной земной, и куда как проще неадекватной, вроде британской, со всеми их гинеями, шилигами и поупенсами. Один золотой равнялся ста сорока четырем серебряным — дюжине дюжин, тот в свою очередь такому же количеству меди. Несколько усложняло ситуацию, что многие действительно ценные вещи за золото не продавались, как минимум не только за золото. Но мне было проще, золота у меня не было. Равно как и двух серебрушек, даже одной, даже одного медного. Я своообоооден…
— Чему лыбишься? — толкнул меня в бок беззубый. — Такой довольный, как будто это ты на дуэли победил.
— Да так. — отозвался я, стирая с лица дурацкую ухмылку. — Полезное зрелище ведь. Считай, бесплатное обучение, а халяву я люблю.
— Дурак ты, паря, — беззлобно сказал Кривой, поднимаясь и потягиваясь. Но везучий, а это в жизни часто поважнее ума будет.
Спорить я не стал, везение ведь и правда штука хорошая. Только поудобнее устроился, наслаждаясь утекающими мгновениями до того момента, когда про нас вспомнят и пристроят к делу. А чтоб провести это время не только с удовольствием, а и с пользой, решил поизучать свой статус, вдруг там чего нового появилось.
Не появилось, но и так неплохо — как минимум, лучше чем было в самом начале.
Закрывшийся разлом чем-то напоминал арендатора квартиры. Хреновенького такого арендатора, свалившего оставив после себя сплошной разбросанный мусор, обоссаную раковину и затопленных соседей. И тараканов, да. В роли тараканов выступали остатки тварей, крайне недовольные тем фактом, что остались одни на чужбине, без прописки, страховки и всяких надежд на возвращение. Я их даже в какой-то степени понимал.
Непонятно откуда выбравшаяся троица гончих повстречалась мне ближе к вечеру, когда я волочил собранные для Очень Важных Исследований пробы грунта и камней, размышляя о бренности всего сущего и вселенской несправедливости. Видимо, я уже успел подкачаться и заматереть, во всяком случае собачек — мясной разновидности — заметил издалека, да и движения их не казались особенно быстрыми. Или это отсутствие Разлома так на них сказывалось. Они выкатились на открытую местность у подножья холма, повертели уродливыми мордами, видимо прикидывая, кто тут самый вкусный. За неимением альтернативы, самым вкусным назначен был я.
— Пида…в смысле, твааари! — по уже сложившейся традиции подал я голосовой сигнал, одновременно роняя опостылевший мешок с пробами и хватаясь за копье. Да, копье приходилось таскать с собой, не таскать было чревато проблемами — с тварями или с Лысым, смотря кто раньше встретится. От тварей, кстати, отмахаться было бы проще.
Несмотря на всю самоуверенность, еще и во многом напускную, справится с тремя псинами шансов у меня не было. Равно как и убежать, спрятаться либо решить вопрос дипломатией. К счастью, и не пришлось — гарнизонные бойцы не спали, и оперативно вписались за меня. Двух тварей поочередно салили парой же арбалетных болтов еще на подходе, я даже не успел как следует испугаться. Третья, самая шустрая, добежала таки до склона и нарвалась на меня — не то, чтобы я сильно рвался в бой, скорее наоборот — но вот сектор обстрела арбалетчикам я перекрыл. Пришлось решать вопрос лично, заодно проверив, пошли ли впрок старания учителя, метастазы ему в лысину. На глаз прикинул траекторию движения зверюги, явно не собирающейся прыгать — старый трюк с подлавливанием в полете не прокатит. Перехватил оружие острием вниз, закинув древко на плечо, и в момент сближения с тварью сделал резкий выпад, метя в район шеи и одновременно уходя с линии атаки. Затем отвод древка, следующий выпад, и еще раз. И еще парочку, косплея швейную машинку «Зингер», пока собака не перестала дёргаться.
Жаль, что нет у здешней Системы ачивок. Догхантер неплохо звучало бы, особенно с плюсиком на урон к собакам, волкам и оборотням.
К вечеру твари стали встречаться чаще, развлечения досталось всем. Это я со своим везением первым столкнулся с последышами. Разбежавшиеся при схлопывании Разлома как.собственно, и правда как тараканы при включении света, рассосавшись по балкам, оврагам и зарослям, его порождения проголодались и потихоньку стягивались обратно. То ли на запах крови сородичей, то ли на наш запах, то ли потому что почему бы и нет. В целом, бойцы встречали их без особой радости, но и без тревоги — как надоедливую, но, но не слишком опасную рутину. Ну, как комаров на даче. Только и разницы, что комары не хотят перегрызть тебе глотку…как минимум, не могут. Хотя кто их знает, варданских комаров, вполне возможно что могут и хотят. И перегрызают.
За эти дни я успел поучаствовать еще в нескольких стычках, причем даже как полноценная боевая единица. Ну, почти, уж точно не как бесполезное мясо. Копье в руках лежало все увереннее, тело слушалось все лучше, «Удар» из абстрактной строчки в статусе превратился в нечто вполне осязаемое и исполнимое на интуитивном уровне. Иногда четко в нужный момент, еще до того, как успевал понять мозгом. Я даже похудел…хотя, почему даже? Если человека невкусно и мало кормить, и постоянно задалбывать тяжелой работой, то ничего удивительного в этом не будет. Армия — лучший фитнес-клуб, рекомендую. Десять из десяти.
Где-то внутри, я это чувствовал, копился опыт. То незримое нечто, что однажды должно было дотянуть меня до следующего уровня. Никакой полоски опыта в статусе не было, но я смутно ощущал, что подбираюсь к этой невидимой черте, что осталось еще чуть-чуть. Еще пара удачных тычков копьем — и Система соизволит таки признать мои заслуги и выдать положенную награду. Но пока не признавала и не выдавала. Или черта была дальше, чем мне хотелось, или перебитые псины уже не тянули на достойную добычу — а они и правда заметно ослабли в отрыве от Разлома. А может просто характер у нее такой.
В общем, левелапа мне не перепало — зато досталось кое-что другое.Закончившаяся относительно крупная стычка принесла свои плоды в виде приличного количества тушек, которые нам и предстояло потрошить. Ну, мы и потрошили. Работа была идеалом неквалифицированного труда — тяжелая и неприятная. Расчленить тушу, вырезать хрящевой карман, выковырять камень, сдать Лысому.Разделать оставшееся, распределить оп местам хранения. Повторить.
И вот, вскрывая очередную псину, ничем с виду не примечательную, расковыряв карман я обнаружил два ядра, ну как яйо с двумя желтками.
Кривой как-то обмолвился, что у твари ядро всегда одно. Всегда. Это аксиома. Закон, куда более весомый чем какая-нибудь конституция, про которую здесь никто и не слышал.Одна тварь — одно ядро. А тут два. Откуда? Может, аномалия какая, может новый тип Разлома, или Система просто прикалывается, фиг его знает.Но факт остается фактом — у меня на руках было лишнее ядро, о котором никто не знает, о котором никто даже и подозревать не может.
Идею отдать внеплановый лут начальству внутренний хомяк отверг с негодованием. Если подумать, это даже вредно — вполне могут решить, что это не первый такой случай, и предыдущие камни я просто заныкал, не докажешь ведь потом. А так, сколь там говорил молодой селюк — десяток медных монет? Он, конечно, не великое богатство, но это ровно на десять монет больше, чем есть у меня сейчас, так что я его сейчас…
— Чего лыбишься? — буркнул проходящий мимо Лысый.
— Да это. -максимально невозмутимо вытащил одно ядро, уронив каман под ноги. — Любуюсь. Красота то какая. Лепота.
Он посмотрел на меня как на идиота, забрал ядро, сделал пометку и, наконец -то, свалил, дав возможность вытащить второе.
Сердце колотилось сильнее, чем когда в детстве тырил жвачку у бабок на рынке — подозреваю, сердце понимало несопоставимость возможных проблем, купаясь в адреналине. Я лихорадочно прикидывал, куда спрятать добычу. Карманы — не вариант, могут заметить, да и выпасть может случайно. За пазуху — точно выпадет. И тут взгляд упал на кроссовки, единственную по настоящему ценную вещь, притащенную с Земли. Раз сразу не сняли — вряд ли уже сделают это, во всяком случае с живого., а если к тому времени помру, то скрысеный камень будет наименьшей проблемой.
Улучив момент, я присел, делая вид что завязываю шнурок, ловко закинул ядро в кроссовок и пропихнул его поглубже, к пятке. Дойдем до деревни или форта, найду перекупщика — а они, по словам все того же Кривого, там по любому толкутся, и вот они, мои первые честно…ну, относительно честно заработанные денежки.
Все же этот мир обладал удивительно паскудным чувством юмора, куда хуже моего — а это еще постараться нужно. Сначала я почувствовал легкий дискомфорт — твердый камень давил, впиваясь в стопу при каждом шаге. Ходить с ним было примерно как с обычным камушком в обуви, вполне сопоставимое удовольствие. Я терпел, потому что какие еще варианты. Потом что-то словно бы щелкнуло, хрустнуло, и пятке стало холодно. Сначала прохладно, потом прям морозно, до мурашек, до ломоты в костях…к которым, казалось пробирался этот холод. Нет, не казалось, боле того, холод не стоял на одном месте, он тонкой никой пополз вверх по ноге, постепенно теряя силу, и остановился только на середине голени. Оставив ощущение надетого носка с охлаждением, если б такую дичь кто-нибудь изобрел.
Быстро остановился, снял кроссовок, подзабив на конспирацию…да вроде бы и не было никого рядом. Ядра, кстати, в обуви тоже не было, вместо него по ароматной стельке размазалась полоска тускло-серого порошка, похожего на крупный песок или толченый грифель. Десять монет накрылись…ногой, да.
Я стоял на одной ноге и осознавал всю глубину постигшего меня предпринимательского фиаско. Внутренний хомяк тихо плакал в уголке.
— Чего, Ант? — незаметно подобрался ривой. Мельком глянул на вытащенную мной стельку, и явно все понял. — Че, неучтенную тварь распотрошил?
— С чего взял? — искренне ответил я. — Ничего такого, просто чет в ногу впилось.
— Эх, ты, — незло и беззубо ухмыльнулся он, — Ядро ж в холоде держать надо, в сумках что тепло не пускают, а лучше вообще в ларях. На крайний случай — в земле мерзлой прикопать. А в тепле, особенно от человеческого тела, оно за пол дня выгорит. Энергия из него начинает уходить, тем сильнее, чем ближе источник тепла. Это ведь любой пейзанин знает, а ты ведь вроде грамотный, про обратную энтропию уж точно должен был слышать.
Ну да, любой пейзанин. Небольшое уточнение, любой местный — а я как бы немножко не, но не будем об этом. Теперь хотя бы понятно, почему наиболее ценные ядра хранили в морозильнике, и почему Лысый торопил с разделкой и сразу прятал их в мешок — очевидно, не просто мешок, а термо. А один гений коммерции таскал ядро в обуви, в непосредственном контакте с живым организмом, несколько часов. Хорошо, что организм все еще живой…и надеюсь, что здоровый.
— Получается, энергия в меня ушла, как в источник тепла? — Мне все меньше нравилась моя же идея, морду бы себе набил за такое. — Не будет проблем?
Вспомнился разговор, про влияние на организм мяса тварей, и совсем как-то печально стало.
— От одного мелкого? — Кривой задумчиво пожевал губами, явно что-то прикидывая. — Не, не должно, там воздействие на уровне энергетики, разового обычно недостаточно…разве что нетипичное ядро…или нетипичный пациент. Но ты, вроде бы, странный, но не настолько. Так что радуйся, что Лысый не засек, он за такое ногу бы отрубил эту и в задницу засунул. И я не шучу, если что — были случаи. За баронское добро чернь головой отвечает, имей в виду.
Не сказать что сильно успокоил, очень уж интересное комбо вырисовалось. Это про «нетипичное ядро» и «нетипичного меня», если что. Как бы жадность фраера не сгубила…если не сгубит, нужно будет запомнить, а лучше записать эти простые, но мудрые слова.
— Спасибо, что не сдал.
— А чего мне с того? — Кривой пожал плечами, поднимая за лапу подстреленную арбалетчиками тушку. — Ядро ты все равно уже угробил, да и свой вроде. Пошли уже, вон — зыркает.
К исходу четвертого дня все мало мальски ценное было выковыряно, посчитано, упаковано и погружено на повозки. Не заинтересовавшие никого остатки тварей, лишенные ядер, шкур, зубов, когтей и потрохов, свалили в несколько куч подальше от лагеря и подожгли. Любили здесь решать санитарные проблемы с помощью огня.
Ночью выдвигаться не стали, в путь отправились на утро, доев остатки припасов. Рассчитали четко — в смысле, что нам с Кривым и крестьянам достались уже совсем крохи. Надеюсь, в форте кормежка будет получше, потому как хуже некуда.
Колона получилась вроде и не большая, но в целом внушительная. Впереди и по бокам — конные бойцы гарнизона, человек десять с нормальным оружием и в доспехах, самая боеспособная часть нашего воинства. В середине — самая ценная часть, несколько повозок, доверху груженных добычей и ценным инвентарем, типа палаток, котла и лопат. В роли замыкающих выступали мы, пешие. Я, Кривой, десяток деревенских, которых по пути прихватили с собой, да еще Лысый со своей вечно недовольной рожей.
Идти было неблизко, спешащие на открывшийся Разлом всадники добрались за три с лишним часа, значит нам минимум день, а если с привалами то и дольше. А с учетом того, что планировался крюк в Бочарное — вернуть помощников в родной колхоз, пополнить припасы и вообще, посмотреть что там к чему. ШАгал я, пока что, вполне бодро, хотя раньше фанатом пеших прогулок отнюдь не был. Даже интересно, это интенсивные нагрузки на свежем воздухе повлияли, или все так рост уровней сопровождается ростом характеристик, пусть и не отмеченных в статусе? Можно было бы считать, что жизнь понемногу наладилась — по варданским меркам, когда тебя никто вот прям щас не пытается сожрать, если бы не одно но.
Одно, но — эта ледяные нити, опутавшие голень незримой, но хорошо ощутимой сеткой. Чем дальше мы отходили от Пятна — отравленного шрама на месте закрывшегося Разлома, тем отчетливее она ощущалась. Ну, как капля воды под дождем — и та же капля, но на сухой коже. Нити словно бы холодели еще больше, и вто же время истончались, одновременно становились привычными и более чужеродными. Я отметил это, задумался о странности и противоречивости ощущений — и забил на этот вопрос, отложив в дальний угол сознания. Потому что все равно ничего не мог сделать, толку переживать теперь.
— Слыш, дед, — обратился я к Кривому, который плелся рядом, иногда опираясь на копье, как на палку. — А в форте-то что? Как там вообще?
— А чего там. — собеседник смешно дернул плечами. — Форт и форт. Стены, башня, казарма, плац. Капитан Хорст заправляет, я говорил уже вроде. Вояка суровый, но с пониманием. Кормят там лучше, с голодухи так вообще неплохо кажется, и крыша над головой — не на земле спать. А так — служба как служба, если приходилось где, так ничего нового. Больше работы всякие — стену чинить, ров подновлять, дрова рубить.
— Понятно. — вздохнул я. — Романтика.
— А чего ты хотел? Это что разлом открылся, вот и забегали, а так больше спокойно. И, я так скажу — оно и к лучшему. Больших уровней так не взять, но и голова целее будет. Вот сколько нас было, ты ж считать умеешь? И сколько осталось. Пускай в таких стычках опыт впятеро быстрее идет, а в самом разломе и вдесятеро бывает — да только мы еще легко отделались, не такие армии бывало с концами исчезали. А бывало и возвращались, да только не те, что входили. Так что не отсвечивай, на рожон не лезь — и годиков через дюжину свой десятый получишь, а то и раньше. А там и отношение другое будет, связями обрастешь — в общем, жить можно.
В целом, я даже особо ничего против не имел, прямо мои слова, только что беззубым ртом сказанные. Вот только даже с таким черепашьим развитием был шанс обзавестись нестандартными навыками, а то и сменить класс. А вот придумать этому правдоподобное объяснение шанс был куда ниже, так что засиживаться на одном месте — не вариант. Но некоторое время стоит, как минимум пока не придумаю вариант технично слинять.
До деревни мы добрались ближе к полудню — солнце уже вошло в полную силу и ощутимо припекало, возвращая меня к мысли о тропиках. Бочарное открылось нам с пологого холма, и не сказать чтобы впечатлило. Несколько десятков покосившихся хижин под соломенными крышами, с полдюжины построек посолиднее, вполне даже приличный дом в центре — видимо, жилище местного старосты или управляющего. Следы уже потушенного пожара пятидневной дальности -пара изб выгорела до тла, оставив черные проплешины, еще пара обуглились по краям. И над всей деревней висело плотное, чуть ли не осязаемое напряжение, которое я уже научился чувствовать кожей. Чувствовать, и не любить, потому что это напряжение означало, что сейчас будут проблемы.
Угадал, разумеется.
— Стой, — вдруг негромко скомандовал ехавший впереди всадник, дальний родственник барона. Колонна остановилась. Он привстал на стременах, всматриваясь в деревенскую застройку, и лицо его, и без того не лучащееся радостью, стало совсем уж мрачным. — Тихо все. У нас гости.
Я вытянул шею, пытаясь разглядеть, что он там увидел. И хотя явно уступал ему в наблюдательности, не иначе как подстегнутой соответствующими навыками — это ж именно он спалил мой статус, вряд ли такого можно достичь простыми тренировками, — но кое-что рассмотреть удалось.
По деревне деловито сновали люди, много людей. И это были явно не местные крестьяне, очень уж нехарактерное поведение…разве что они массово решили куда-то переехать, и поэтому собирали вещи. Но все ж есть сомнения, что это аборигены таскали какие-то узлы, сгоняли в кучу скотину и отлавливали неосторожно мелькнувших баб, иногда используя их по назначению прямо на месте. Вроде бы пару раз видно было блеснувшее оружие и доносились короткие крики несогласных с происходящим колхозников. Эпицентр движухи находился у богатого дома в центре, единственного могущего похвастаться каменным забором — и именно этот дом, похоже, пытались взять штурмом, пока что безуспешно.
— Кто это, — шепотом поинтересовался я у Кривого.
— Сучары это, парень, — мрачно ответил тот, уже без всякой иронии в голосе, — самые что ни на есть уроды. Стервятники. Лихие людишки, обычно они настолько не наглеют, но тут, видимо, прикинули хрен к носу — Разлом отвлек гарнизон, здоровых мужиков обычно тоже выгребают в первую линию, а значит защиты у деревни нет — и пришли пограбить. Не учли только, что быстро Разлом схлопнулся, и что селян в этот раз особо не дергали, бродяг хватило, целый табор удачно подвернулся.
Логично, в общем, очевидная, по меркам любого криминалитета, хоть земного хоть здешнего. Самое оно налететь на ослабевшего, схватить что успеешь и свалить, пока основные силы не пришли. А еще чет мне кажется, что если взять не обычных урок, а уровень повыше, всю эту феодальную лестницу и прочее средневековое АУЕ…будут те же яйца, только в профиль. И окажись мой первый Разлом, например, эпическим — оставшееся без хозяина баронские владения уже дерибанили бы соседи, всякие там виконты да маркизы. Разумеется, под предлогом защиты местных жителей и противостоянии скверне Разлома. Но меня бы это, конечно, уже не волновало бы.
Наш лидер тем временем закончил осматриваться, и принял решение. Быстро принял, без долгих раздумий и сомнений — видно было, что мужик привык командовать и не любит тянуть кота за хвост.
— Так. Их десятка полтора, край два, не больше. Сброд, оружие говно, классов толковых быть тоже не должно, разве что у главаря. Атакуем. Вы, — он мотнул головой пешим бойцам, — напрямик через огороды. Вы, — это конным, — со мной, по дороге, в лоб. Кто побежит из деревни — никого не выпускать, потом разберемся.
Была надежда, что нас оставят где-нибудь в безопасном месте, но я в это не слишком верил. Опять угадал — стоит уже задуматься о карьере предсказателя. Не особо рассчитывая на наши и крестьянские боевые качества, командир организовал из нас что-то типа оцепления, перекрыв нами наиболее вероятные пути отхода разбойников.
_ Опять мы, получается, затычка.
— Гы. — весело (или с деланным весельем) ответил Кривой. Скорее, невод. Лихие, как конницу увидят — ломанутся огородами, навстречу пехоте. А кто поумнее — обойдет, и выскочит прямо нам в лапы. Главное — стоим, не разбегаемся, друг друга прикрываем. Помнишь, что Лысый вдалбливал? Как человек он, конечно, говно, но вот наставник не из худших, мне есть с чем сравнивать.
Спорить не было ни времени, ни желания. Да и с тем, что всегда может быть хуже сложно было не согласится. Бойцы, не побоюсь этого слова, заслона растянулись жидкой цепочкой поперек пары самых очевидных тропинок, выставили копья (мы) и колья (крестьяне, оружия им зажали — хотя оно точно было на телегах, осталось от моего набора добровольцев) вперед, и стали ждать. Долго ждать не пришлось.
Из деревни до нашего слуха докатился топот копыт, лязг металла, чей-то короткий вопль — явно в дело вступила кавалерия. И почти сразу из проулков между хижинами прыснули первые, наиболее быстро соображающие товарищи. Часть даже побросала награбленное, логично рассудив, что лутом они еще разживутся, а вот головой уже вряд ли. Неслись они, кстати, плюс-минус на нас, командир угадал с местом заслона…ну или таки шарил в военном деле.
Выглядели бегущие ну, как стереотипные разбойники из прошлого — грязные, заросшие, с корявыми лицами…как Кривой, в общем. Зрелище откровенно не впечатляло, собственно Кривой тоже решили добавить оптимизму отряду.
— Держим! — неожиданно неплохо поставленным голосом рявкнул он. — Коли в брюхо, бей в ноги. Ткнул, прикрой соседа!
Первый утырок вылетел на меня, прежде чем я успел собраться. Быстрый, здоровый, на голову минимум выше и на треть шире, бегущий вроде бы в панике — но глазы холодные и злые. Оружие тоже не бросил, хоть и дрянное — ну да не мне выделываться, конечно, мое еще хуже. Он даже не пытался как-то особо атаковать, просто пер напролом, размахивая кротким мечом. Видать, я его тоже не впечатлил, рассчитывал что редкий строй не выдержит напора и мы сами разбежимся. Но вот на воротник ему — в критической ситуации я сделал, внезапно, роно то, чему учили — вскинул копье на плечо и провел короткий укол сверху вниз, зацепив плечо здоровяка, активируя «удар». Стоявший рядом паренек, мечтавший в лагере о редких тварях, зажмурившись, приложил разбойника своей деревяшкой. Ну, попытался приложить, тоже дело — бородач отвлекся на него и пропустил второй укол от меня, не совсем точный, но все же содравший кожу и часть скальпа с виска. Все ж разбойник оказался умнее собаки из Разлома — правильно оценил угрозу, ушел вниз, пропустив и второй выпад крестьянского парня — и перекатом сшиб того, почти прорвавшись. Почти — потому что с копьем в печени, да еще и усиленным навыком, далеко не уйдешь. Бородач оказался достаточно крепким, чтобы попытаться, он рывком освободился от наконечника, но подвела нога. Или сказалась таки общая слабость, все ж досталось ему немало. Полуразвернувшись, он упал на одно колено, попытался вновь встать — и я всадил ему копье где-то над третьим ребром справа, на пару ладоней в глубину.
Он смотрел на меня, прямо в глаза, снизу вверх. Бородатый мужик, чуть старше меня, только очень уж пожеванный жизнью, с белыми, вытаращенными от боли глазами и кровавыми пузырями на губах. Он хрипел, цеплялся слабеющими рукамиза древко — и медленно оседал, цепляясь за меня взглядом до последнего. Это было совсем не похоже на тварь. С ними все было просто, «собаки» из Разлома даже и собаками не были, именно что тварями, чужими и мерзкими. Их и убивать то было…не то, что приятно, но…правильно, вот. А тут на противоположном конце древка висел человек, которого я только что убил…так, не время… срочно нужен какой-нибудь психологический антикриз.
Он сам виноват, а я просто выполнял приказ. И хорошо выполнял, я хорош. Как же я хорош, как мощно мое копьище…сеанс психотерапии прервал просвистевший у самого лица шарик кистеня. Или даже зацепивший лицо, но «стойкость» выручила, тут фиг знает. Обладатель кистеня, незаметно подобравшийся, ожидал другого результата, а не копейного выпада, но уклонится попытался. Даже относительно успешно — наконечник, вместо того чтобы войти ему в бок, скользнул по ребрам. Разбойник заорал что-то неразборчиво-матерное, вновь махнул кистенем в направлении моей головы. Коряво, но попади — хватило бы, так что я рефлекторно сделал шаг назад, наметив атаку, больше сбить с толку. В этот момент удача таки улыбнулась молодым, и третий удал корявой жерди, явно выдернутой из ближайшего забора, прилетел в разбойничью голову. Вроде бы даже хватило, но для верности я еще ткнул копьем в горло.
— Сзади! — гаркнул Кривой…ну явно же командирский голос, да кто он блин такой?
Размышления о личности соратника не помешали мне, рванув копье на себя, вытащить его из шейных позвонков убитого и встретить его подельника. Тощий и жилистый мужик с топором заходил справа, метя обогнуть нас по краю, проскочить, уйти в поля. Не факт, что он вообще собирался драться, даже скорее всего не собирался. Но думать было некогда, что и к лучшему — на размышления ушли бы драгоценные доли секунды, а вдруг враг все же решит атаковать. Такой возможности я ему не дал, длинным выпадом с плеча пробив острием колено. Тощий запнулся, смешно всплеснул руками и полетел носом в землю. Тут же на него навалились пара крестьян с рожами близнецов-олигофренов, и замолотили дрынами, подбадривая себя громкими воплями. Я аж отвернулся.
Последнего беглеца мы с Кривым взяли вдвоем. Тот оказался поумнее предыдущих, не пер куда глаза глядят, а сначала пытался отсидеться. Когда понял, что попался — изобразил рывок влево, метнулся направо, попутно отправив горсть пыли в лицо Кривому и почти поравнявшись, ткнул невезучего молодого тесаком в бедро. И пропустил тычок в бедро же — но от успевшего зажмурится, но все равно недовольного Кривого. Разбойник споткнулся, заваливаясь. Я, на всякий не приближаясь, добил его коротким тычком в шею. На всякий же прикрыв глаза в момент входа наконечника в тело, потому что чет дохрена гурятины на сегодня.
А потом все как-то резко закончилось.
Из деревни выкатили несколько всадников — мощные, страшные в своем галопе, с испачканным чужой кровью оружием, и при их появлении уцелевшие бандиты окончательно потеряли волю. Пара рухнула на колени, один бросил оружие и поднял руки в совершенно земном жесте. Один таки попытался бежать — но хоть и говорят, что тренировочный человек на короткой дистанции обгоняет лошадь, но этот явно не был тренированным, отчего и помер. Ну, ли от разрубленного от плеча до паха туловища, тоже не слишком полезно для здоровья.
Самый хитрый таки смог улучить момент, переждал всех в полусгоревшем амбаре…или овине, да хоть в лабазе. Переждал, в общем и, проползши в высокой траве, кубарем скатился в овраг, где конные его преследовать не стали, пешие уже не догнали бы, а подстрелить мешал густой камыш.
Я стоял посреди дороги, по примеру Кривого опираясь на копье, потому что ноги не держали, и изучал труп у этих самых ног. И что-то мне подсказывало, что это только начало, и когда-то я буду валить таких не задумываясь. Непонятно только было, радовало это больше или пугало.
— Молодец! — Кривой хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью.
— Угу, — выдавил я. Сказать больше было нечего.
— Мутит? — догадался он. — Это ничего, это пройдет. Всех мутит, потом перестанет. Так что забей и радуйся, что сам живой.
Я хотел ответить что-нибудь, чисто из принципа. Желательно, что-нибудь остроумное. Но появились дела поважнее.
Перед глазами развернулась бледно светящаяся панель, по которой я уже успел соскучится и одновременно немного опасался.
Ага. «Соответствие требованиям». Это, кажется, было из того, скрытого сообщения. Из мелкого шрифта про Дар Героя. Еще раз ага, смотрим дальше.
Я прочитал эту портянку. Перечитал еще раз. Обдумал прочитанное. Картинка складывалась…неоднозначная. С левел-апом все понятно, честно заработанный чужой опыт таки поднял меня на третий уровень. А вот навык…навык явно выпал не за щекотание острой железякой чужих кишок. За такое выдали бы «Хватку», например, позволяющую крепче держать оружие и уменьшающую шанс это самое оружие выронить. Годный навык, кстати, несмотря на не особо героическое описание, полезен любому бойцу-рукопашнику, еще и повышающий шанс на выпадение навыков щитовых архетипов. Это я не внезапный инсайт словил, и даже не беззубая энциклопедия постаралась. Внезапно, расщедрился на информацию Лысый, на что делать упор в тренировках и, по возможности, в бою для повышения шанса выпадения определенных навыков. Например, кроме «хватки» мог перепасть «точный удар». Несмотря на, вроде бы, очевидность — отнюдь не улучшенная версия уже имеющегося навыка, а повышение шанса на попадание оружием вообще, попаданием в уязвимые места в частности и снижением эффективности навыков уклонения противника на сладкое. Все в пределах «незначительного», но чего вы хотели от обычного навыка, тем более пассивного.
А мне вот дали совсем другое, пускай тоже обычное — но уже и не совсем, на самой границе со следующим грейдом. Да, внутри грейдов существовала и своя иерархия, двух одинаково ценных, мощных и эффективных навыков не бывает. И мое приобретение с классом ополченца вязалось очень слабо, так что и хорошо что не выпало что-то необычное. Тогда ой, тогда бы отбрехаться не получилось точно. Какую-никакую, но версию, я уже сочинил. Что сам класс получен в непосредственной близости от Разлома и, очевидно, подвергся его влиянию, пока я лазал вокруг него, таская туши и собирая образцы. Возле свежих разломов, по словам Кривого, всякое случается — вот всякое и случилось, чудом переживший свой первый Разлом бродяга обзавелся полезным навыком. Все вопросы к Системе. Оно, правда, звучит не слишком убедительно, но должно проканать, тем более что истинное происхождение навыка, по словам все той же Системы, скрыто от всех способов проверки. И на том спасибо.
А вот что касается реальной причины появления непрофильного актива…ну, понятно, Дар Героя, читать я умею. Подозреваю, что не умел бы — системные сообщения все равно понял. Так вот, это явно следствие близкого контакта с энергией Разлома, и контакт этот я сам себе организовал. Выгоревшее в кроссовке ядро не отравило меня своей потусторонней дрянью, но и не прошло бесследно. Оно меня… пометило. Пропитало эманациями. Создало «соответствие требованием», необходимое для получения навыков вне класса. Действительно, ключ от всех дверей — я уже говорил. И пофиг даже, что конкретно эту дверь открыл мой персональный хомяк.
Хорошо это или плохо, я с ходу не понял. С одной стороны, сенсорный навык всегда пригодится. Заранее почуять тварь, получив возможность заранее же свалить (желательно) или атаковать (сомнительно). Аналогично с самим Разломом — вполне возможно, что получится ощутить его появление заранее и что-то сделать. За такое и ногой рискнуть стоило…хотя нет, все равно тупо вышло. Вот кроссовками — определенно стоило, только смущает упоминание побочных эффектов, с другой стороны.
— Чему лыбишься? — подозрительно прищурился Кривой. — Только что чуть не блевал, а теперь скалишься довольный. Перегрелся, что ли?
— Да так, — отозвался я, стирая с лица расплывающуюся против воли ухмылку. — радуюсь, что живой.
— А, ну это дело, — одобрил он. — Это правильно, живым быть куда как лучше, чем мертвым.
Пленных согнали к колодцу в центре деревни, на утоптанный пятачок голой земли. Видимо, в Бочарном это считалось площадью. Не то, что бы их было много — пленных, в смысле. Из полутора, а скорее все же двух десятков «лихих людишек» до этой торжественной церемонии дожили шестеро…в том числе и благодаря моим скромным усилиям, да. Остальные либо уже понемногу удобряли почву баронских угодий, либо предельно шустро сваливали подальше, проклиная день когда решили пощупать барона Грайвена за теплый волосатый сосок.
Полудюжину уцелевших гнали бодрящими пинками и тачками, словно скот — хотя, пожалуй что к скотине относились бережнее, она ж денег стоит, в отличие от. Уцелевшие сами это прекрасно понимали, и особой радости не демонстрировали. Не особой тоже, шли сутулясь и не поднимая глаз. Все, кроме одного — плечистого чернявого здоровяка, как бы не родственника заколотого мной в самом начале боя. Этот шагал бодро, смотрел прямо и зло, и нехорошо так косился на ближайшего конвоира, явно прикидывая, как бы половчее вцепится ему в глотку. Похоже, понимал что будет дальше.
Деревня тем временем потихоньку оживала. Из каменного дома, который бандиты так и не осилили штурмануть, понемногу выползали спасенные пейзане. Мужики с топорами, бабы с вилами и всякая чумазая мелочь, тоже кстати не безоружная. Даже некоторое уважение появилось, хотя в целом понятно, кто их так замотивировал — по немощеным улицам периодически попадались трупы их менее расторопных соседей. Мужики просто зарубленные, бабы не просто. На нас смотрели, кстати, не сильно перепугано, но и не сказать что с особой радостью. Оно и понятно — одни вооруженные мутные типы перебили других вооруженных мутных типов, а кто из них хуже — большой вопрос. Слегка успокаивали аборигенов знакомые рожи односельчан, пришедших с нами да флаг баронской дружины. Но именно что слегка.
Солнце висело в зените, припекало совсем не по-детски, поднимая над площадью настоящий деревенский дух, посконный даже — навоз, прелая солома, дым костров и пожаров и поверх всего тонкая нотка немытых тел. Никогда не мытых, судя по тонкости. Где-то далеко орал петух, или кого они там разводят, в общем пастораль как она есть.
Командир спешился, прошёлся вдоль кривой шеренги пленных разбойников, ткнул пальцем в сторону раненой половины из них. Половин от шести, как несложно посчитать, равнялась трем — один с отрубленной и кое-как перетянутой рукой, второй с торчащим из живота болтом и валяющийся в полубессознательном состоянии тип с проломленной головой. Окажись я в мире светлого коммунистического завтра, творении каких-нибудь Стругацких или Ефремова, можно было бы быть уверенным что их подлечат, социализируют и сделают образцовыми работниками водорослевых ферм. Но я умудрился иссекайнутся в эталонное дарк-фентези (не повторяйте моих ошибок), и лечение здесь стоило денег. Минимум серебряную монету, как меня уже просветили, и кто бы стал тратить такие деньжищи на разбойников.
Подходящая балка нашлась там же, на площади — толстая перекладина ворот второго по богатству дома, на этот раз деревянного. Все прошло буднично, без зачитывания приговора, барабанной дроби, последних слов и прочей мутотени из дешевых романов. Просто накинули на шеи веревки, перебросили через перекладину, потянули и закрепили. Двое солдат, организованные Лысым на это дело, работали споро, перешучиваясь — ну, словно забор чинили.
Я смотрел и старательно делал морду кирпичом. Получалось так себе. Где-то глубоко, под слоем привычного цинизма и дурацких шуточек, которыми я привычно отгораживался от реальности, начинало что-то ворочаться. Темное, тяжелое и очень нехорошее.
— Дергаются. — Заметил я вполголоса, просто чтобы сказать, заглушить это что-то. — Долго.
— Это с непривычки кажется, что долго, — отозвался Кривой даже не поворачивая головы. — На самом деле быстро, они тяжелые. Оно, конечно шею сломать милосерднее будет, но там с веревкой возни больше, высоту еще подбирать…кому оно надо. И так сойдет, да и дрянь людишки.
Исчерпывающе.
С тремя оставшимися, которым повезло отделаться синяками и царапинами, поступили иначе. Впрочем у одного явно был вывих или что-то наподобие, но он это демонстрировать не спешил — проникся, видимо, чудесами местной медицины. На этот раз баронский родственник расщедрился на более длинную речь, явно не раз уже произнесенную. Заложив руки за спину и вышагивая вдоль насупленной троицы, он предложил пленным незамысловатый выбор — либо присоединится к своим приятелям на перекладине, либо присоединится к ополчению, искуплять вину перед его светлостью бароном Грайвеном. Срок искупления, что характерно, не уточнялся — подозреваю, до героической смети в бою. Что-то мне это напоминает…
Думали они недолго, двое согласились едва ли не раньше, чем наш креативный эйчар договорил. Ребята, похоже из тех, что готовы прибиться к любой силе, лишь бы кормили и не били слишком часто. Третий, чернявый здоровяк, решал подольше, молча и зыркая исподлобья. Я даже подумал, он таки посчитает, что понты дороже жизни, но нет — тоже кивнул и процедил что-то вроде согласия. Но таки решение для него весило больше. Оно и понятно — себя ломать тяжелее, когда есть что ломать.
Поздравлять с присоединением к молодому дружному коллективу новичков никто не спешил, ну и я не стал. жизненную мудрость «меньше высовываешься — целее будешь» я усвоил еще на Земле. А еще что-то мне подсказывало, что свежеиспеченный ополченец не хуже меня понимал, куда вляпался, как бы не лучше, и теплоты к новым товарищам по оружию не испытывал. Взаимно, если че.
После того, как разобрались с разбойниками, настала очередь селян. Командир подозвал старосту — кряжистого деда с окладистой бородой и хитрыми глазами, в которых читалась вся скорбь угнетаемого сословия от начала времен и до наших дней. Сам представитель угнетаемого сословия, как оказалось, и был владельцем единственного в этой дыре каменного дома. Речь на этот раз была действительно впечатляющей — судя по всему, просто так взять и ограбить деревню мы не могли, как минимум стеснялись. Поэтому старосте максимально развернуто, с образами и сравнениями поведали, во сколько барону обходится содержание гарнизона, каких усилий и затрат потребовало спасение этого сраного Бочарного от лихих людей, и какова, в свете всего вышеизложенного, должна быть благодарность, на которую вправе рассчитывать доблестные защитники…если крестьяне не хотят проблем.
Староста, стоит отдать ему должное, сопротивлялся героически. Он не спорил, явно кой-чего понимал в этой жизни, как минимум бесперспективность конфликта с вооруженным отрядом. Но зато он виртуозно давил на жалость. Он причитал. Заламывал руки, поминал засуху, недород, саранчу, падеж скота, порубленных мужиков, померших от непосильной работы баб и от голода — младенцев. Он божился всеми известными в регионе богами, что деревня была нищая и до всего этого ужаса, а разбойники вынесли остатки, с этими остатками и сбежал самый шустрый. Все это проделывалось с таким искренним надрывом, что я невольно зауважал старика — как минимум Оскар он заслужил.
Командир, правда, деду особо не поверил, но и напор сбавил — видимо, проникся и понял, что деньги у жадных колхозников отжать можно только вместе с головами, а такого барон не одобрит, ему люди для сельского хозяйства нужны, и налоги платить. Поэтому, поломавшись для приличия, обе стороны сошлись на еде, на что, судя по всему, изначально расчёт у солдат и был. Селяне тоже, хоть и кляня судьбу, но достаточно бодро доставали из погребов и амбаров то, что якобы давно проели, явно радуясь, что обошлось.
С реальностью меня примирило то, что хотя лучшее досталось всадникам и командиру, кое-чего перепало и мне. Впервые с момента, когда я попал в этот гостеприимный мир, удалось пожрать до отвала, да еще и вкусной еды. Зарезали пару свиней, валяющихся в лужах, и зажарили на углях, обмазав специями принесенными лично старостой. Приволокли настоящий хлеб, мягкий и свежий, а не полупропеченая масса из армейских запасов. Лук, какие-то печеные корнеплоды вроде репы, даже вареные яйца нашлись. Я вгрызся в кусок горячей, истекающей жиром свинины и на миг забыл вообще обо всем. Особенно когда вскрыли бочонок пива, провожаемым поникшим взглядом местного барыги, и даже нам перепало по ковшу. По вкусу, скорее, брага — но выделываться я не собирался.
— Хорошо пошло, — расслабленно протянул Кривой, уже осушивший свою долю и обгладывающий кость поаппетитнее. — Есть, все же, приятные моменты в службе. Запоминай, солдат который успел поесть и поспать — счастливый солдат.
Спорить я не стал, рот был занят, да и логика в его словах присутствовала.
Деревенских помощников, довольных что их повинность кончилась, оставили дома. Я смотрел как они разбредаются по своим покосившимся хижинам, в целом даже довольные. Ну а чего — самую опасную часть налета разбойников пропустили, зато в движухе поучаствовали и могут (и будут) теперь подробно описывать свои подвиги при освобождении родной деревни. Что-то им за работы у Разлома перепало, что-то — вот на сто сорок процентов уверен — прикарманили, в общем жизнь удалась. Завтра можно будет вновь браться за плуг, чинить подгоревшие избы, растить детей — в общем, жить дальше. Пока не лопнет ядовитым нарывом новый Разлом, не забредет очередная ватага разбойников или не случится соседей барона с визитом вежливости. Тоскливо, но по своему стабильно.
Колонна вновь собралась по уже привычной схеме, и мы отправились дальше, к форту. Только что народу прибавилось на тройку новобранцев. Дорога вильнула в сторону от Бочарного, нырнула в перелесок, потом вновь выползла на открытое место. Не совсем понятно, почему было не проложить ее ровнее, хотя бы не по холмам — пешая прогулка по всем этим перепадам высот не сказать что доставляла удовольствие. Но вид был живописный, тут не поспорить — поля перемежались рощицами незнакомых деревьев, с серебристо-пыльной листвой, воздух гудел от насекомых, тоже ярких и на Земле невиданных.
Идти было, в целом приемлемо — еще неделю назад я бы просто лег и не встал, несмотря на все побочные эффекты такого решения. Скорее всего нигде не описанный, но явно присутствующий эффект от уровней вступил в синергию с физкультурой и свежим воздухом, таки сделав из меня что-то типа человека. А вот другой подарок системы и в Статусе упоминался, и без этого дал о себе знать.
Ледяная сетка на стопе, оставшаяся от загубленного ядра, не только не исчезла полностью, она хоть и стала практически неощутимой, на уровне легчайшего прохладного дуновения, — зато обхватила все тело, все внутренние органы, став со мной единым целым. Вела она себя странно…как будто бы я знал, как должны проявляться последствия неосторожного обращения с ядрами тварей Разлома. Так вот, чем дальше мы удалялись от шрама, тем менее четким становилось это неописуемое ощущение внутри меня, практически пропав…и начав вновь усиливаться несколько минут назад. Будто бы прислушивается к чему-то, тянуть в определенную сторону, словно стрелка компаса.
А потом, видимо, набралась какая-то критическая масса этой странной энергии, или наоборот — сократилось расстояние для уверенного срабатывания навыка, и меня накрыло. Было не больно, нестрашно даже -но уж точно внезапно. Как будто кто-то провел холодным, просто ледяным пальцем по позвоночнику, достав до самых темных закоулков организма и оставив ощущение чужого, неправильного присутствия. Не оформленное ни в звук, и не в образ, а просто знание -там что-то есть. Что-то, чему нет места в этом мире, что не должно быть частью земной…то есть, варданской природы, но оно здесь есть. Слева, в зарослях у подножия полого склона. Ледяные нити внутри ощутимо потянули в ту сторону, и я окончательно сложил два и два. Чутье Разлома. Мой новенький, свеженький, обычный-да-не-совсем навык, таки проклюнулся и демонстрирует свои возможности. Ну, когда-то это ведь должно было произойти, почему бы и не сейчас.
— Там. — Сказал я.не успев толком подумать, стоит ли, и ткнул копьем в сторону зарослей. — Слева под склоном. Тварь.
Идущий рядом толстомордый солдат вскинулся, но не увидел, само собой, ничего интересного. Равно как и рефлекторно последовавшие его примеру Кривой, еще пара бойцов и даже недавние бандиты. А вот тот, кому положено -увидел.
— Стоять. — негромко скомандовал наш глазастый командир, и колонна послушно замерла. Он привстал на стременах, скользнул взглядом по склону. За что-то зацепился, посмотрел уже внимательнее. — Есть, да. Одна. Гончая, из недавнего разлома, мясная. — Голос звучал ровно и равнодушно даже, будто бы он зачитывал прогноз погоды. — Ты и ты, снять.
Двое всадников, вооруженных короткими арбалетами, без суеты отделились от колонны, аккуратным шагом подъехали ближе к зарослям, для уверенного обнаружения. Щелкнула тетива, резко свистнул болт, затем еще раз. В траве дернулась теперь уже всеми различимая темная туша. В принципе, ослабленная одиночная тварь не представляла большой опасности даже для одиночного ополченца, так что по этому поводу я не парился. А вот по другому — парился.
Командир смотрел прямо на меня, точнее даже сквозь меня, явно используя свой сканирующий навык. На этот раз ему было что интересного почитать.
Третий уровень. — неразборчивый хмык. — Ополченец. — бормотание под нос. — «Удар»…"Стойкость'. — все так же словно с самим собой. — Пауза. Короткая, но емкая, мне аж немного поплохело. — И «Чутье разлома»?
В этом «и» была прямо целая подборка смыслов. Удивление, которое подобный человек никогда бы открыто не продемонстрировал черни. Лёгкое, но очень цепкое любопытство. Неудовольствие — почему не сообщил сразу же. И вопрос, не заданный вслух, но отчетливо повисший в воздухе — откуда дровишки, и есть ли там еще.
Ответ я заготовил заранее, и выдал его как на экзамене в Гнесинку, ни разу даже не запнувшись.
— Возле Разлома и получил, господин. — постарался вложить в ответ ровно столько тупости, сколько ожидалось аристократом от бродяги, но и не перегнуть. — Когда тама лазал, тушки собирал да землю копал. Кривой вот, говорит, у свежих разломов всякое бывает. Вот, видать, и со мной что-то приключилось.
В целом-то, чистая правда — у Разлома, собирал, приключилось. Некоторые детали опустил — ну так зачем грузить уважаемого человека лишними подробностями. Уважаемый человек молчал, и я даже успел пожалеть о своем слишком длинном языке. Если даже от навыка определения лжи я подстраховался, неясно насколько качественно, то мало ли чем этот явно не простой дядя сможет удивить еще. А что сможет — это к бабке не ходи. Но обошлось, версия про влияние Разлома, действительно, неплохо объясняла необъяснимое, и вполне вписывалась в то, что местные и так знали о природе этих аномалий. НУ и, еще вывод — не наврала Система, происхождение навыка командир определить не смог.
— Бывает, — наконец уронил он. — У Разломов всякое бывает, тут тебе не соврали. — Кивок куда-то в сторону Кривого. — Сенсорный навык бесполезным не бывает, хоть какой. — Он развернул, бросив через плечо — я тебя запомнил.
И ускакал в голову колонны, оставив меня переваривать информацию. Ощущения были противоречивые — вроде бы прокатило, можно расслабится. Но я таки засветился, а ведь не собирался же. В перспективе это могло обернутся чем угодно — от повышенной пайки до пожизненной должности детектора тварей, которого будут первым совать в любую задницу. Угадайте, какой вариант показался мне более вероятным?
Наслушавшись описаний, я ожидал чего-то более внушительного в финале нашего пути. «Стены, башня, казарма, плац» — в моем представлении это складывалось в картинку мрачного и величественного готического замка, прямо из кино про рыцарей. Реальность, как водится, оказалась прозаичнее, но все равно впечатление производила. Форт стоял на холме, господствующем над ближайшей дорожной развилкой, и представлял собой неровный многоугольник из массивного частокола. Заостренные бревна вполне приличного охвата потемнели от времени и непогоды, кое-где подновленные более свежими, светлыми. По периметру стены раскинулся ров, сейчас больше похожий на болотце с камышом и прочим бурьяном. Наверное, когда он был заполнен водой было получше — но и так навернувшийся в него с разбегу незваный гость надолго потеряет интерес к штурму. Над воротами и по углам примостились приземистые башенки, а в центре над всеми зданиями возвышалась единственная по-настоящему капитальная постройка, квадратная каменная башня в три этажа. Грубая, без каких-либо архитектурных излишеств и украшательств, зато с толстыми стенами и узкими бойницами, способная выдержать осаду кого посерьезнее, чем банда лихих. Резиденция капитана Хорста, надо понимать, и заодно последний рубеж обороны, если предыдущие рубежи одолеют. И да, это была единственная каменная постройка, все остальное в форте было из экологически чистого дерева.
Изнутри форт смотрелся — и ощущался — куда как хуже, особенно на запах. Воняло дымом, прелыми листьями, какой-то смолой, плохо приготовленной кашей и навозом…или это настолько плохо приготовленная каша? А еще грязным и неожиданно тесным, внутри он был ощутимо меньше, чем казался снаружи. По двору сновали люди, чем-то занятые или занятость эту изображающие — кто тащил вязанку дров, кто чинил сбрую или замазывал трещины в камне башне. У длинного навеса кузнец бил по наковальне, рассыпая искры в быстро густеющих сумерках. На утоптанном плацу десяток бойцов вяло махали оружием под крики какого-то типа — рожа его мне сразу не понравилась, даже видеть необходимости не было. Как ни странно, все это не самое приятное ассорти даже успокаивало…и необъяснимым образом одновременно усиливало тревожность. Но, во всяком случае, прямо сейчас сожрать меня никто не пытался, уже неплохо.
Местного варбосса я углядел лишь мельком — грузный, седеющий мужчина с уставшим от всего на свете лицом, но продолжающего тянуть лямку из чистого упрямства. Он вышел на крыльцо…нет, не за этим, а перекинутся парой слов с нашим командиром, надо будет все же узнать его имя. Скользнул равнодушным взглядом по колонне, по повозкам с добычей, по нам — и ушел обратно. На приветственную речь не расщедрился, похоже воспринимая все как скучную рутину.
Нас — в смысле меня, Кривого и трех экс-урок определили на ночевку в длинный, приземистый сарай, гордо именуемый казармой. Крыша над головой, все как Кривой и говорил. Апартаменты не сказать чтобы впечатляли, даже в студенчестве я жил в куда лучших условиях, а от срочки Макаронный монстр уберег…жаль, что здесь его полномочия кончаются. Здесь же предоставили место на двухъярусных нарах из грубого дерева, безо всяких намеков на матрац или подушку. Зато с очень насыщенным воздухом, густым от жизнедеятельности полусотни здоровых мужиков. Как-то прошлые ночевки на голой земле уже и не казались такими плохими.
Распределение новичков прошло поутру. Лысый — а он тут был в каждой бочке затычка — выгнал нас на плац, оглядел взглядом фермера, решающего какую животину на пахоту, а какую на холодец. Всех новобранцев, кроме меня отправили к строю побольше, определив на хозяйственные работы. Чинить, рубить, копать, таскать и прочие немудреные радости средневековой жизни. А вот меня из общей кучи выдернули.
— Райм, — Лысый ткнул пальцем, обращаясь к подошедшему сержанту, крепкому мужику с переломным носом, переломанными ушами, и выбитой парой зубов…не такой уж и крепкий, похоже. — Этого в дозор, постоянно. Чутье на тварей у него.
— Чутье? — Сержант смерил меня взглядом, полным искреннего сомнения, явно не находя во мне ничего интересного. Я особо не возражал, мне его интерес не впился, я исключительно по бабам.
— Сенсорный навык, — лениво пояснил Лысый, словно каждое слово для него было платным. — Фон Аренн лично отметил. Тварей чует шагов за тридцать минимум, точнее нужно выяснять. — Он еще помолчал, и внезапно добавил, — Да и в под Разломом себя неплохо показал, даже не сдох. Четырёх тварей положил точно…там псины были, в основном единички и двойки были, но и перед тройкой не обосрался.
Новость дня, конечно. Я и не подозревал, что этому типу вообще есть до нас, ополченцев, дело. А он, выходит, запоминал, вел учет не только луту, но и людям. И еще более внезапно — я у него, оказывается, на хорошем счету. Пока непонятно, радоваться этому или наоборот, но постоянно находится в дозоре звучало неплохо. Стоять на стене или даже в башне, пялится вдаль, орать при виде опасности — всяко приятственее, чем лопатой копать ров под палящим солнцем. Я даже обрадовался — настоящий карьерный рост. Но не учел, что как и везде, не один я испытываю потребность в оном росте.
Но мне подсказали. Доходчиво.
Здешние старослужащие, пусть в основном, если не все из бродяг и крестьян, уже протянули в форте достаточно долго, чтобы обзавестись внутренней иерархией, восприняли новость о моем назначении без энтузиазма. Логика у них была железная, и я бы даже признал ее справедливой, не касайся она меня лично. Дозор — место тёплое, считай привилегированное. Несколько смутило периодически упоминаемая «прокачка» — я уже приблизительно понимал, в чем она здесь заключается…хотя если постоянно использовать навык, то велика вероятность получения и следующим из той же категории. А тут появляется какой-то сопляк, в гарнизоне первый день — и сразу в дозорные. По блату, считай. По капризу баронского родственника. Несправедливо? Несправедливо. А значит нужно разобратся с источником этой несправедливости.
Начиналось все с мелочи — с толчков очень широкими плечами, с нагло влезших передо мной в очередь к жрачке и «случайно» опрокинутой миски с кашей. Я терпел, помня совет Кривого — не выделывайся и целее будешь, и старался следовать ему изо всех сил. Не высовываться. Не нарываться. Молчать и расти — вот моя тактика, и я планировал ее придерживаться. Кривой, надо сказать, заметил происходящее и постарался меня прикрыть. Обладающий солидным жизненным опытом и неплохими мозгами, он умудрился в первый же день неплохо себя поставить, и трогать его опасались. Но Кривой не мог быть со мной круглые сутки, а главное — он сам и предупредил, что вопрос нужно будет решать. В подобном коллективе новичок должен сам показать, чего он стоит, иначе улетит на самое дно иерархии, где и останется до могилы. Которая при таком раскладе может оказаться вот совсем не за горами.
Развязка наступила вечером, когда я уже прослушал краткое описание своих будущих обязанностей от Райма, познакомился со остальными постоянными дозорными, и шел в сизых сумерках на ужин.
Их было четверо. Заводилой выступал здоровенный ушлепок по кличке Бугор. Явно из тех, кто компенсирует недостаток ума избытком мускулатуры, прям стереотипный качок, только еще и злобный. Он перегородил мне проход, поигрывая кулаком размером с два моих, а трое его дружков охватили полукругом, блокируя пути к отступлению.
— Слыш, молодой, -делано благожелательно начал Бугор. — Дозорный ты наш, бля. А чой-то ты такой борзый, а? Давай-ка ты нам поясни, как так вышло, что ты, сявка приблудная, в дозор ходить будешь, А мы, люди уважаемые, в говне ковыряться?
Сценарий был донельзя классический для обеих известных мне миров. По нему жертве, не имеющей шансов ввиду явного превосходства, полагалось унизится и впредь знать свое место, где-то на уровне плинтуса. Промямлить что-нибудь жалкое, отдать что-нибудь ценное, в надежде что бить не будут. Будут конечно, тут без вариантов, да и потом жизни не будет. В целом, происходи это вчера, я бы рассмотрел этот вариант — прогнутся, промолчать, как-то пережить. Но что-то, пробудившееся во мне в момент будничной казни разбойников. То, что сидит глубоко в каждом человеке, скрытое тонким слоем так называемой «цивилизации». Та злость человека, безо всякого желания перенесшегося в этот проклятый мир, и от того искренне ненавидящего и мир этот, и всех его обитателей…
Короче говоря, меня накрыло, будто внутри лопнула какая-то струна, копившая напряжение с того момента, когда я уснул в совей постели, а проснулся в канаве. Все, что я старательно запихивал поглубже, все на что усердно лепил пластырь черненьких шуточек и философских отступлений — вдруг разом прорвало плотину.
Эта сраная хтоническая рана на половину чужого неба. Долбанные кошмары, каким-то дебилом названные собаками. Взгляд бородача херового, скребущего окровавленными пальцами древко моего копья. Урки эти повешенные, мать их. Чужие, сука, звезды. Чужой, бля, язык, сам собой складывающий чужие, нахер, но понятные слова. Все это, копившееся день за днем, вся эта непереваренная жуть, от которой я, казалось, надежно отгородился — вся разом рванула наружу, не спрашивая разрешения и не интересуясь, удобно ли мне сейчас сходить с ума.
В голове стало тихо очень тихо и очень ясно. Холодно, как от ледяных нитей на ноге. Не осталось ни осторожности, ни тактики со стратегией, ни даже инстинкта самосохранения. Шансов тоже не было, даже в этом состоянии оценить соотношение сил я мог. Осталась только одна-единственная мысль, чужая и моя одновременно.
Если этот мир хочет меня сожрать — пусть подавится.
Первый (и, как подозревал, последний) удар я направил в пах Бугру. Пинок ногой получился просто на загляденье, Месси с Рональдо одобрительно похлопали по плечу, под носком кроссовка что-то вмялось и хлюпнуло. Здоровяк сложился, издав невнятный хрюкающий звук, и явно вышел из боя. Насчет «первый и последний», кстати, не угадал — за счет эффекта неожиданности удалось развернутся и двинуть кулаком в направлении еще одной морды, слегка разбив тому губу. Никто, включая меня, не ожидал, что я кинусь первым, вот прокатило. А потом да, потом меня начали месить. Вы слыхали, как дают… и вот это вот все.
Били зло, умело, со знанием дела. По затылку, под дых, по почкам. Я упал, поднялся, попытался отмахнутся, вновь упал. Стойкость, второй мой навык, явно помогала держатся, незримо смягчая удары, не давая костям ломаться, а сознанию погаснуть окончательно. Может и зря, кстати — против троих даже все равно не выстоял бы, только растягивалась агония. Но пока держался. Отмахивался. Огрызался. Цеплялся за каждую возможность достать врага, совершенно уже по звериному воя.
Один из шестерок Бугра навалился на меня, прижав своим немалым весом к земле — достал я их своей живучестью, видимо. Его лошадиное лицо, вытянутое и с огромным носом, оказалось совсем близко, перекошенное азартом и злобой. И я укусил.
Уже совершенно не думая, не примериваясь, просто вцепился зубами в то, что было ближе всего. И сомкнул челюсти с дурной, отчаянной силой, потому что хрена уже теперь. Что-то хрустнуло, рот залило горячим и соленым, в уши ударил визг- высокий, нечеловеческий, совсем не вязавшийся с грозным уродом, чем-то напоминавшим Антона Чигура. Я рефлекторно сглотнул, и в мой пищевод провалился комок окровавленной плоти, еще недавно бывший чьим-то носом.
На пару секунд повисла оглушительная тишина. Все застыли. Безносый, зажимая ладонями фонтанирующее месиво посреди лица, отполз в сторону. Остальные смотрели на меня с таким выражением, ну как на чихуа-хуа, внезапно обглодавшего лицо ротвейлеру и морду его хозяину. Дальнейшее запомнилось плохо, что и хорошо. Чьи-то мелькающие сапоги, вращающаяся земля, вкус крови во рту — своей и чужой. И почему-то это я запомнил лучше всего -совсем не было страшно, было уже совершенно пофиг, все что мог уже сделал.
Очнулся от потока холодной воды, вылитой на голову, и первое что увидел — возвышающийся надо всей этой картиной Лысого. Когда он появился, не знаю. Возможно, даже наблюдал за всем с самого начала, не вмешиваясь и оценивая, с него станется. А сейчас стоял посреди побоища, обводя его участников нечитаемым взглядом.
— Так. — сказал он наконец. И от этого «так» напряглись все, включая случайных свидетелей.
Разбирался он не долго, картина и так была ясна как день. Огребли все — святое дело, за залет отвечают все участники, виноваты они или нет, ибо нефиг. Всем урезали пайку на неделю, на месяц лишили жалования…так-то новость приятная даже, я вообще не знал что нам оно положено. А вот безносый расстроился — бесплатной медицины в развитое магическое средневековье не завезли, денег на целителя у него не было, и ходить ему без, собственно, носа неизвестное количество времени. Да и пускай радуется, ушлепок, что горло не перегрыз. А мог, между прочим.
Нападавшим — таки, похоже, Лысый наблюдал не сначала — прилетело все ж побольше, включая десяток плетей. На то, что меня побили, всем пофиг было, а уж новичка — дело житейское. Но вчетвером на одного, да еще и при свидетелях — уже не совсем пофиг. А еще Лысый явно ценил, когда мясо проявляло характер. А я- чего уж там — характер проявил, сам в шоке от себя. Так что перепало мне за это отдельное наказание, или награда. Я и сам до конца не разобрался.
— А с тобой, — сказал альтернативно волосатый командир, нависая над все еще лежащим мною, — я займусь лично.
На этом этапе я уже почуял неладное.
— Чутье у него, нах. — продолжил Лысый, и в голосе его прорезались чуть-ли не мечтательные нотки. — Дозорный. Да какой ты нахрен дозорный, когда не то что тварь, первый встречный лихой тебя на ремни порежет? Если себя защитить не можешь — ты не дозорный, нах. Ты покойник с сенсорным навыком, а нам такие не нужны, нах. Но не переживай, мы это исправим.
— Я открыл было рот, то ли возразить то ли поблагодарить, но Лысый не дал.
— С завтрашнего утра идешь в дозор, а после ко мне. Если занят — к сержанту, я предупрежу. Вздумаешь отлынивать — тоже плетей получишь.
Он развернулся и ушел, оставив осмысливать масштаб свалившегося на меня везения. И обдумывать, что я не совсем правильно понял суть службы дозорного. Совсем не правильно, к стоянию на посту явно отношения не имевшее…а вот к ускоренной прокачке — да. Кривой, появившийся аккурат к финалу представления, присел рядом на корточки и протянул тряпицу — утереть кровь.
— Ну, ты даешь, — протянул он. — Это ж надо…но оно и не плохо, с настолько отбитым психом связываться не многие рискнут, так что себя ты поставил. Хорошо даже. Лысый, опять же.
— А Лысый это плохо или хорошо? — выдавил я разбитыми губами.
Кривой задумался. Надолго, я даже успел забеспокоится, мало ли чего скажет сейчас.
— Фиг его знает, — наконец изрек он с подкупающей честностью. — Учитель он неплохой, я ж говорил — мне есть с чем сравнивать. Если выживешь — станешь неплохим бойцом. И «если выживешь» — это я не для красного словца, еще неизвестно кому хуже досталось, тебе или им.
Я лежал на мокрой от воды крови…надеюсь, только от них…земле, чувствуя как начинают пульсировать отбитые ребра, как ноет разбитое лицо — и тихо начинал ржать, сам не понимая почему. Наверное, очень веселый день выдался.
Тело наутро было сплошным синяком, ребра ныли при каждом вдохе, левый глаз заплыл и побагровел. Для полного счастья часть ран присохли к нарам, и порадовали свежей кровью. Во рту все так же держался привкус крови, теперь уже застарелой и я предпочел не разбираться, чьей именно. Но при этом…в целом…если подумать…сойдет. С учетом того, как мне перепало, можно считать легко отделался, так что пора вставать. Кряхтя, как дед…хотя нет, дед спрыгнул вполне живенько, пока я сползал.
— Жрать пойдешь? — поинтересовался Кривой, любуясь моей физиономией. — Или нечем жевать?
— Пойду. — Зубы, хвала всем здешним богам, были на месте. — На это я пойти всегда готов.
За завтраком вчерашние знакомые на меня старательно не смотрели, я отвечал им взаимностью…хотя таки иногда посматривал, интересно же было. Результат не слишком впечатлял, меня отделали сильнее…если не считать Безносого. Да и некогда было, нужно было успеть закинуть в себя миску безвкусной каши. Полагавшийся к ней кусок солонины мне на ближайший месяц не полагался — весьма, как я успел узнать, популярный метод поддержания дисциплины и экономии харчей одновременно. Ну, если совсем прижмет, один метод добычи мяса я уже освоил…переварилось, кстати нормально.
— Доел? — поинтересовался незаметно подошедший Гесс, один из пары дозорных, с которыми меня вчера познакомили. И, не дожидаясь ответа, продолжил. — Тогда пошли.
Обладатель модного имени, которого чаще называли Сонным, был мужичком лет сорока, невысоким и вертлявым, с круглым невыразительным лицом и вечно полуприкрытыми веками. Оттого, видимо, погонялом и обзавелся. Но смешным при этом он не выглядел, да и неопасным тоже, хотя и не мог похвастаться богатырской статью. Чем-то напоминал кота, который вроде и спит целый день, но при этом в любой момент готов цапнуть. Двигался Сонный экономно, говорил еще экономнее, а смотрел так, как будто ему этот мир абсолютно понятен. Класс у него, как я узнал сильно потом, был «Следопыт», необычного грейда и с неплохим набором сенсорных навыков, каждый из которых, очевидно, превосходил мой единственный. Пополнение в моем лице он встретил равнодушно, как тучку на горизонте — ну есть и есть, чего теперь.
Со вторым новым знакомцем было сложнее. Парень по имени Лейр — именно что парень, намного моложе меня, лет как бы не семнадцати-восемнадцати -в отличие от большинства обитателей форта выглядел почти прилично. Не вчерашний крестьянин, не битый жизнью бродяга, а будто бы из приличной семьи, только что попавший в сложное положение. Даже разговаривал чисто, без просторечий и каши во рту, свойственной многим местным…и да, загруженный мне в процессе попадания словарь эту разницу неплохо отмечал. Смотрел этот экс-благородный на всех с легкой, тщательно скрываемой (чтоб не огрести) брезгливостью человека, который точно знает, что попал сюда по ошибке, на время, и вот-вот все наладится. Впрочем, это я все так понял — вполне возможно, что понял я все как раз не так…да и пофиг, с расспросами я не лез, равно как и сам не спешил никому рассказывать свою историю. В здешних местах это явно было не принято, что меня более чем устраивало. Класса его я так и не узнал, но судя по тому, насколько он ловко обращался с легким луком, и не сильно хуже с остальными стреляющими приблудами, вывод очевиден. Я аж немного позавидовал, так как все мои эксперименты в стрельбе стабильно заканчивались порцией смеха для наблюдавших за ними.
Остальных дозорных я пока особо не запомнил, да и они не проявляли заинтересованности в моей персоне. Был еще один, длинный и узкоплечий, по прозвищу почему-то не Глист, а Хорек. Какой-то флегматичный здоровяк, ни имени ни клички которого я так и не запомнил, хотя вроде бы слышал. Даже баба одна была, жилистая и злая, с выдубленным ветром лицом лет в полсотни на вид. Судя по обрывочной информации и тому, что она не первый год в мужском коллективе, яйца у нее как бы не больше чем у многих мужиков, но с ней пересекаться мы не должны были.
То, что дозорный и часовой это немного разные вещи, я уже догадался. Что настолько разные — мне объяснили в процессе, когда ворота форта закрылись за нами с тяжелым деревянным стуком. Вот вроде и не видел я за этими стенами ничего хорошего — а все ж как-то не по душе стало. Стены, ров и все эти башенки, оказывается, давали какое-то чувств защищенности, пусть даже и иллюзорное. И стоило оказаться вне их периметра, как мир вновь стал большим, чужим и полным желающих меня съесть. Хотя бы понадкусывать.
— А чего мы ищем-то? — поинтересовался я в вполголоса.
Все. Лаконично ответил Сонный. — Тварей. Чужих людей. Зверей хищных. Следы всех их, и вообще незнакомые. Места необычные — где ничего не растет, наоборот где слишком много чего растет, или опять же, что-то необычное. Это, бывает, после Разломов, даже секунду проживших, остается. А где странное — там часто и твари. Так что смотри, и учись. Ну и чутье свое тренируй, тебя для этого к нам и запихнули.
Чутье. Точно. Я мысленно потянулся к навыку, прислушался к ледяной паутинке, полетавшей все тело, ставшей уже настолько его частью, настолько привычной что я о ней почти забыл. Сейчас она молчала…не совсем так, скорее равномерно шумела на грани восприятия, настолько тихо что даже сконцентрировавшись что-то уловить было сложно. Следовательно, тварей поблизости не было. Или они были, но умели маскироваться, почему бы и нет. Сила и точность чутья зависит от насыщенности эманаций, как сказано в самом авторитетном источнике, так что тут могут быть различные варианты.
Мы шли уже третий час, я уже успел задолбался, выдуть половину воды из выданной мне поутру кожаной фляги, задолбаться окончательно и пару раз посетить кусты. Гесс шел впереди, изучая что-то только ему понятное, время от времени приседая на корточки и трогал что-то пальцами, иногда даже обнюхивая. Вполне возможно, что он просто выделывался перед новичком. Лейр шел замыкающим, изображая огневую…веренее. стреловую поддержку. А я тащился в середине, вертел головой и старательно имитировал бдительность, ну или хотя бы заинтересованность. Понятное дело, что ни того ни другого во мне и близко не было, греблись бы конем и твари, и дозорные, и барон вместе с лысым…но чутье работало независимо от моего желания.
Кольнуло в этот раз не сильно. Тонкой, ледяной иголкой откуда-то справа и снизу…так, ага…из неглубокого оврага, заросшего каким-то кустарником. Будто кто-то приоткрыл дверь в очень холодную комнату, и оттуда потянуло. Потянуло ощущением неправильности, чуждости. Присутствием того, чему нет места здесь.
— Стоп. — уже по привычке не дума, прежде чем сказать, произнес я. — Справа, в овраге что-то есть.
Не успел я удивится, насколько ровно прозвучал мой голос, как Лейр плавно сместился, разворачиваясь в сторону оврага, приподняв лук с наложенной стрелой.
— Тварь? коротко спросил Сонный.
— Точно не скажу. — Я вслушивался в это чувство стылости, пытаясь разобраться, понять. Оно было ощутимо слабее, чем тогда, на дороге в форт. И столь же однозначно оно было, мне не казалось. — Скорее всего. Одна, слабая и неподвижная. Или очень медленно двигается. Точнее сказать не могу, я пока с этим навыком до конца не освоился.
Сонный кивнул, приняв мои пояснения. Потом медленно повернул ко мне голову, изучая взглядом полуприкрытых глаз.
— Лейр, прикрой, я обойду слева. — Он перешел на деловитый тон, даже приободрился чуток. — Ты — палец уперся в меня — за мной, шагах в трех. Пока идем — тренируй навык, прислушивайся к ощущениям, запоминай что чувствуешь. И так каждый раз, с каждой тварью.
Логично, логично. Чем больше информации я смогу получить от навыка, тем он, собственно, полезнее. Но и так я, вроде, не балласт…а скорее ученик, которого швырнули в воду, чтобы научить плавать. Ну, хоть не со скалы, видимо все же я красивый.
Мы двинулись к оврагу. Я держался за Сонным, копье наперевес, Чутье Разлома вело меня вернее любого зрения. Иголка ледяного космоса наливалась стылой мерзостью, твердела, и я уже мог точно сказать, где именно прячется порождение этого самого Разлома. Под вон тем выворотнем, в тени, под завесой серебристо-серых листьев…да, уже можно и глазами разглядеть.
Это была не гончая. Все виды, извергнутые неделю назад я успел изучить во всех их разновидностях, благо три — число небольшое, у иных Разломов бывают сотни видов тварей. Так вот, это определенно было не оно. Незнакомая тварь была размером поменьше, может с крупную кошку, приземистая и низкая, на коротких многосуставчатых лапах, числом то ли шесть, то ли восемь. В тени точно посчитать было сложно. Выглядела она даже отвратнее собак, раздувшееся полупрозрачное тело напоминало какую-то глубоководную медузу, поднятую на свет. Сквозь натянутую кожу просвечивало что-то темное, отвратительно пульсирующее, и в своей мерзости даже слегка притягательное. Морды, как таковой, не было — только круглый рот-присоска, утыканный по краю кольцом мелких крючьев, и над ним хаотично разбросаны несколько мелких бусин, очевидно глаза. Тварь жрала. Перед ней валялась небольшая, и очевидно мертвая тушка животного, вроде местного зайца, вполне похожего на зайца земного. И она с противным сосущим звуком втягивала его содержимое в себя.
— Падальщик, — выдохнул за плечом Гесс, и в голосе впервые проявилось что-то, кроме сонливости. Брезгливость, легкое удивление, и еще меньше расслабленности. Но точно не страх, и то хлеб. — Остался от прошлого Разлома, за холмами. И дополз же… Слизняк, как видишь, единичка. Дрянь противная, но не опасная. Почти.
— Почти? — уточнил я, не сводя глаз с высасываемого зверька.
— Кислотой может отрыгнуть, вцепится если — отодрать та еще задачка. Еще обоссать может — звучит смешно, но она у него тоже едкая, хоть и послабее слюны. Но попадет на кожу — ожоги обеспечены, и заживает долго. А запах…неделю не отмоешься, а в казарму минимум две не пустят. — Гесс говорил, а сам уже отступал, освобождая мне место. — Бить надо в бок, где вон то марево в брюхе. Шкура у него тонкая, пробить легко — главное попасть. Один удар.Промажешь — начнет плеваться, замаешься уворачиваться.
Я ожидал, что он сам завалит тварь. Или Лейр выпустит в нее стрелу — иначе нафига мы его с собой брали. Но никто не спешил, а только смотрели на меня.
— Ну? — Сонный приподнял бровь.
Вот же волки позорные. Сволочи.Решили себе представление устроить, еще и бесплатное. Возражать, понятное дело, я не стал, не в том положении. Да и тварь, дожрав…вернее, дососав зайца, начала разворачиваться. Медленно, нехотя, ну как человек после плотного обеда. Глаза-бусины повернулись в мою строну, рот-присоска чавкнул, втягивая воздух. Видимо, я ей понравился. Или наоборот, не понравился, тут сложно с ходу сказать. В любом случае, она поползла ко мне, неожиданно шустро для своей раздутой тушки перебирая паучьими лапами.
Я поудобнее перехватил копье, держа навык наготове — глубина усвоения его нигде не отображалась, но явно присутствовала, позволяя заметно расширить возможности применения. Шаг назад, смещаюсь в строну, заходя сбоку, стараясь не подставится под возможный плевок.и не под плевок тоже. Тварь крутнулась следом за мной, опять очень уж слишком уж ловко, не выпуская из поля зрения россыпи глаз. Круг рта растянулся в трубочку, заполняясь мутной жижей. Сейчас плюнет.
Не дожидаясь плевка, я вновь шагнул вперед и в сторону, подобравшись поближе к слизнявому брюху, где оно почти провисло до земли. И ткнул, почти не ощутив сопротивления, словно пробил перезрелый помидор.Падальщик дернулся всем телом, лапки судорожно подкосились, кольцо рта выплюнуло кислотную жижу — но мимо, едкая дрянь зашипела на траве, оставляя бурые пятнаю А я уже выдернул копье и бил снова, так как одного раза явно не хватило.
Второго хватило, а еще я понял, что под кожей у слизня была не плоть, а что-то вроде холодца…никогда не любил эту гадость, и не зря. И лопнувшая после второго укола кожа разошлась, выпуская поток вязкой слизи. Я дернулся, отскочил, почти успев выскочить из-под струи — но именно что почти, несколько капель попали на руку, цепочкой до локтя. Обожгло, будто плеснули кипятком. Я зашипел не хуже иной твари, отскочил снова и принялся отчаянно тереть руку о штанину джинсов.
— Я ж говорил, один удар, — флегматично прокомментировал Гесс, не сдвинувшись с с места. — Слушать надо.
— Спасибо. — процедил я сквозь зубы. — Очень…познавательно.
Тварь, впрочем сдыхала, плохо сказалась на ее здоровье трещина в организме. Бледная туша оседала, сдуваясь на глазах, лапы скребли все слабее, мутные бусины потускнели окончательно. Через несколько секунд от слизня осталась только лужа, собственно, слизи и обмякшая шкурка, похожая на пустой бурдюк.Я особо не радовался — обожженная рука болела так, что было не до триумфа. Да и повода особого не было — уровня не дали, явно не расценив падальщика как достойного противника, а перепал ли опыт за вчерашнюю драку — вообще вопрос. Но все же опыт капал, я почти физически ощутил, как невидимая копилка внутри стала еще чуток полнее. А вот вчера…не помню, немного не до того было.
Лейр спустился к нам в овраг, мельком глянул на дохлого падальщика, потом на мою руку.
— Промыть нужно, — сказал он негромко, и это были, кажется, первые слова, адресованные лично мне. — Кислота у них слабая, и ожог пока поверхностный, но если не промыть — будет язва. РУчей за теми деревьями.
— Спасибо, — ответил я.
Он чуть пожал плечами и отвернулся.
Сонный меж тем успел расковырять остатки падальщика и достать ядро, которое и рассматривал без особого энтузиазма.
— Херня дешевая, ну да ожидаемо. Шкуру тоже никуда не пристроить, расползлась. Слизь…чет стоит, но тару отчистить дороже выйдет. Толку ноль, считай, разве что как маркер — проверить, откуда приполз и нет ли там еще. Из старых разломов подобных, бывает, целыми выводками выносит, и оседают надолго. Стоит метку оставить, пусть пришлют людей посмотреть.
Не откладывая, Сонный воткнул над оврагом ветку с привязанной костяной биркой, пока я сбегал к ручью, заодно наполнив фляги и напившись от души. Рука, уже пошедшая волдырями, после помывки в ручье болела меньше, но все равно удовольствия было мало. Смешно даже — тварь явно послабее собак, и вот так нарвался. Хорошо хоть эта пара лосей-марафонцев все же подустала, и решила устроить небольшой привал…слишком короткий, так что посидев минут пятнадцать и схомячив прихваченный хлеб с сухим творогом, мы двинулись дальше.
Назад в форт вернулись уже за полдень, отмахав, по грубой прикидке, километров пятнадцать, а то и двадцать. Я был выжат как тряпка, ноги гудели, рука саднила…в общем, пеший туризм это зло в чистом виде. Спасибо, что не альпинизм, или там спелеология, конечно.
— А чутье твое таки да, ничего, — заметил Сонный уже у самих ворот. — Раньше меня тварь учуял. Я этого падальщика только когда ты сказал засек. Навык, как понимаю, пассивный?
— Да.
— Неплохо, неплохо. Осваивай, пригодится.
Только учится тебе и учится, — добавил Лейр ровно, без злорадства. — С кислотой косяк, мало-мальски опытный боец так бы не подставился.
— Это да, — не стал спорить Гесс.
Я слушал этот консилиум о своих профессиональных перспективах и не знал, как реагировать. В итоге решил не реагировать никак. Тем более насчет «учится и еще раз учится» у меня уже была назначена встреча, мать бы ее так.
Лысый ждал меня на дальнем краю плаца, где хорошо утоптанная земля переходила в вытоптанную траву. Стоял, скрестив руки на груди, отбрасывая солнечные зайчики своим черепом.
— Пришёл. — Констатировал он, когда я, собственно, пришел. — Не совсем дурак, значит.
— Ага. — не слишком развернуто ответил я, рассматривая валящиеся рядом с ним грубо оструганные палки. Вот не нравились они мне. — Чего изволите?
— Бери, — он кивнул на одну из палок.
Я взял. Палка как палка, ничего необычного. Я даже почти успел открыть рот, чтобы спросить где здесь крапива, но не успел. Прилетело без предупреждения, без замаха, без единого намека. Только что он стоял со скрещёнными руками — у вот уже деревяшка летит мне в голову. Я даже среагировать толком не успел, чисто рефлекторно дернулся, и удар, который должен был прийтись в висок, скользнул по плечу.
— Ай. — вырвалось у меня, — Да сука, — это после еще одного удара.
— Защищайся, — невозмутимо ответил Лысый, и палка вновь мелькнула, на этот раз влетев в еще не отошедшие после вчерашнего ребра.
— Как⁈ Ты же не сказал…
— А тварь тебе скажет? — Очередной удар по бедру, я даже не понял откуда. — А лихой человек предупредит заранее? — Тычок в колено, едва не сбивший с ног. — Защищайся, нах. Палкой своей, для чего я их тащил сюда, нах!
Нихрена это не была тренировка, это было избиение вроде вчерашнего. Лысый двигался с легкостью, которой нельзя было ожидать от этого грузного, немолодого мужика, словно его кости были из каучука, а суставы могли сгибаться в любом направлении. Он бил отовсюду, со всех сторон, его немудреное оружие было везде и сразу. Я пытался защищаться, пытался парировать — иногда даже получалось, дерево билось о дерево с глухим стуком, отдача сушила кисть и локоть. Но на один отбитый удар приходилось три пропущенных. По плечам, по рукам, по ребрам, по ногам, по затылку, по заднице даже. Методично и безжалостно, отстраненно даже — ну, как ремесленник вырезает какую-то ремесленную фигню из дерева.
— Локоть подбери. — Удар по слишком сильно отведенному локтю. — Ноги ровнее. — тычок в выставленное колено. — НЕ фиксируйся на одном направлении. — Палка прилетает с другой руки. — Дышишь как шмара бордельная, ровнее нужно.
— Да как…дышать.ровно.когда меня.бьют.? — выдавил я в промежутках между ударами, отскочив, споткнувшись и размахивая деревяшкой больше для самоуспокоения, чем реально рассчитывая попасть.
— А ты как думал? — Лысый ублюдок даже не запыхался, нехороший человек. Падла — В бою тебя тоже бить будут, все, со всех сторон. И придется дышать, и отбиваться, и уворачиваться. Или сдохнуть — выбирай.
Я попытался перейти в атаку, больше от отчаяния, чем по какому-нибудь плану. Размахнулся, метя ему в голову — все равно огребу, а так хоть какой-то движ. Лысый даже парировать не стал. Просто чуть качнулся в сторону, пропуская мою палку мимо, и в тот же миг его собственная въехала мне точнехонько в солнечное сплетение. Воздух вышибло весь, без остатка, я согнулся пополам, хватая ртом пустоту, и тут же получил хлопок по хребту — не сильно, то запас сил на этом кончился. Я рухнул сначала на колени, потом на четвереньки, и меня вывернуло на плац.
Замахнулся — открылся. — прокомментировал сенсей сраный сверху. Широко замахнулся — фатально открылся, будь против тебя противник с копьем или тварь с рогом — обзавелся бы новой дыркой. Встать!
Я встал. Не то, чтобы очень хотелось, но было подозрение, что про «лежачего не бьют» он не слышал. Или слышал, но считал очень смешной шуткой, достойной шоу «Варданский стендап». Так что я снова поднял палку, снова попытался защищатся. И снова все повторилось, в смысле я огреб. И потом еще раз огреб. Сколько это длилось я не знал, телефон давно разрядился, механических часов у меня не было — всегда считал их бесполезной приблудой для ретрофетишистов, а системными часами не обзавелся, даже если таковые навыки и существовали. Так что, может пол часа. Возможно, час. Мне показалось — целую вечность я падал, поднимался и вновь падал. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из ссадин на лице. Руки тряслись и почти уже не держали палку. А Лысый все так же молотил меня с какой-то гипнотической методичностью.
Можно было бы, конечно, написать что в какой-то момент тело само поняло, что делать и я таки достал своего мучителя…можно, но совсем уж наглый звиздеж получится. Просто в какой-то момент я уже не мог встать, несмотря на бодрящие пинки и тычки учителя.
— На сегодня хватит.
Я не верил своему счастью. «Хватит». Это звучало прекраснее любой музыки. Приятнее чем «получен новый уровень». Радовало больше, чем полное погашение ипотеки.
— Завтра здесь же. — поубавил Лысый моего счастья. — И послезавтра. И каждый день, пока хоть чему-нибудь не научишься. Иначе никак, нах.
И ушел, оставив отлеживаться на такой удобной земле, где меня и нашел Кривой. Даже воды принес, благодетель.
— Ну как? — поинтересовался он, разглядывая косплей отбивной в моем исполнении. — учёба идет?
— Идет, -прохрипел я, растирая воду по лицу, — Прям по мне идет.
— Это хорошо. — Совершенно серьезно кивнул собеседник. — Лысый кого попало не учит. Так вломить — это у него запросто, а тренирует только тех, в ком бойца видит. Кому не быть — на того силы не тратит. Так что радуйся, выйдет из тебя что-то.
— Обосраться как радостно, — ответил я.
Дни в форте текли один за одним, складываясь в недели, я даже перестал их считать. Если в армиях моего родного мира еще можно было успокаивать себя присказками вида «день за днем ближе к дембелю», то здесь-то? День за денм ближе к смерти? Сомнительная психотерапия. Да и тянулось время неоднородно, то становилось вязким как смола во время тренировок или нудных работ, то пролетало незаметно, когда случалась очередная стычка.
Распорядок мой устаканился, обретя почти земную предсказуемость, не дом-работа-магнит-дом, но что-то близкое. Утром — подъем, скудный завтрак и дозор. Мы выходили за стены небольшими группами, обычно по три человека, т обшаривали прилегающую территорию, расходясь концентрическими кругами от форта. Мое Чутье Разлома оказалось очень даже полезным навыком, как бы не полезнее чем весь остальной я. Я со временем научился различать его силу, насыщенность и оттенки, понимая далеко тварь или близко, одна или несколько, сильная или из ослабленных последышей старых разломов. Грубо, приблизительно, на уровне холодно-горячо…вернее, прохладно-холодно, да. Но даже это здорово экономило отряду нервы и время.
Сонный, поначалу рассматривавший меня как крайне сомнительное, зато временное приобретение, постепенно проникся, и наши вылазки стали практически медиативным и расслабляющим мероприятием. По варданским меркам, разумеется. Я засекал тварей, Гесс с Лайром доразведывали, и втроем уничтожали — больше мне соло-испытаний не устраивали, хотя иногда и приходилось сложно на незнакомых видах тварей.
Вылазок было много, я уже не старался запоминать каждую, да и незачем было — они слились в один бесконечный, монотонный поток, иногда разбавленный особо яркими стычками. Слизней-падальщиков таки оказалось больше одного, сильно больше. Разлом, из которого они выползли существовал недолго, но первые волны не успели купировать, и его порождения основательно загадили окрестности. Конкретно эти обосновались в заброшенной звериной норе, возможно что предварительно засосав бывших хозяев — это поодиночке и против крупных противников слизни были падальщиками, толпой они вполне могли разнообразить свой рацион свежатиной. Сами связываться не стали — отправили сигнал в форт, откуда и прислали десяток солдат с горючим зельем и факелами для аутодафе этих порождений доброго дедушки Нургла. Сигнал, кстати передали имеющемся у Сонного сигнальным же амулетом — бедным родственником виденного мной в самом начале попаданческой жизни амулета связного. Мог это плоский камешек размером со спичечный коробок передавать, как и следует из его названия, сигналы — отдалённо похожие на вибрацию телефона. Под это имелся целый набор пауз, не уровень азбуки Морзе., но тоже неплохо. Всяко лучше, быстрее и надежнее, чем отправлять посыльного.
Старые знакомые собачки тоже встречались — особо запомнилась неплохо отожравшаяся на зайцах, козах и пастухе костяная гончая. Тварь размером с крупного сенбернара или среднего теленка валили обстоятельно, по всем правилам здешней тактики…а не так, как мы на приснопамятном холме. Оказывается, поговорка «нормально делай — нормально будет» вполне применима и в охоте на монстров. Получив пару дразнящих стрел в морду от Лейра, гончая на полном ходу влетела в сварганенную Гессом ловушку, и пока разламывала ее получила еще десяток некритичных, но болезненных ранений. Дав возможность уже мне спокойно подойти и добить «ударом» в сочленение костяных пластин.
В одной из вылазок тварей мы не встретили — это тоже не редкость, где-то треть выходов, к моей радости так и проходили. А вот следы явно чужого конного отряда из дюжины всадников, прошедшего избегая дорог в сторону соседнего баронства, Сонного явно напрягли. Он долго изучал следы, чуть ли не пробуя примятую траву на вкус, потом что-то отстучал в амулет и велел возвращаться. Чем все кончилось я так и не узнал, да особо и не стремился, но отношения между соседями тут явно не страдают от избытка доброты и взаимопомощи.
Тренировки тоже продолжались. Первое время это все так же оставалось избиением. Но постепенно, день за днем, синяк за синяком что-то менялось. Не сразу, не вдруг — но таки точно менялось. Я стал реже пропускать удар. Чаще отбиваться. Иногда проводить контратаки, еще более иногда — успешные. Тело, видимо уставшее от избиений и больше не рассчитывающее на мозг, начало действовать самостоятельно — и реагировало раньше, чем я успевал понять, что вообще происходит. Само находило нужный угол, выполняло нужное движение, делало нужный шаг. Видя это, Лысый перешел от палки к учебному копью, потом и к настоящему, с обмотанным тряпкой наконечником. Показывал хваты, перехваты, стойки. Учил бить — не просто тыкать острием в направлении цели, но и работать древком, действовать обеими концами, отбиваться на ближней дистанции, когда тварь или человек подошли вплотную. Падать так, чтобы не покалечится — именно тогда я в первый раз сломал руку, пришлось потратить большую часть дохода от приныканой добычи для оплаты лечения…да, такая была. В ходе вылазок твари потрошились и продавалась, дичь вроде зайцев частично съедалась на месте, частично тоже продавалась, а те купцы и сами рады были заплатить за безопасный проезд…ну, чтобы он не стал опасным. Так что да, реакция Бугра и его команды на наглого меня, влезшего куда не просят, вполне понятна, жизнь дозорных была куда лучше простых солдат гарнизона. Возвращаясь к Лысому — вставать тоже учил, и уходить с линии атаки — тут на лечение ушли остатки заначки, очень уж хорошо учил.
Это было больно. Это было тяжело, унизительно и больно (уже говорил, но повторюсь). Но это приносило результат, и я скрипя зубами терпел. Ну, еще потому трепел, что моим желанием никто не интересовался.
Свой первый и единственный активный навык я тоже продолжал осваивать, выжав из него если и не максимум, то всяко больше чем в начале. Научился чувствовать момент, когда навык подхватывает движение к цели и делает его чуть точнее, чуть резче, чуть лучше. Научился четче отмерять ту непонятную энергию, которую он использовал, делая 'Удар, опять же, чуть сильнее или наоборот, отдаляя момент неприятной сосущей пустоты в кишках. Лысый явно все это замечал, он и момент активации навыка определял, причем не навыком, а чисто на опыте. Если не врал, конечно.
Благодаря левой добыче ел я получше и на урезанную пайку было, в целом, пофиг — а там и месяц прошел. Тело за счет постоянных нагрузок сначала усохло, а потом даже появилось что-то типа мышц. Руки загрубели от постоянного скольжения древка по ним…и это не о, что вы подумали, даже мозоли на ладонях появились…да блин. В общем изменился я, даже как-то, поймав свое отражение в бочке с водой, не сразу понял, что это за мужик.
Это была одна из самых дальних вылазок, практически на границе зоны патрулирования. Обычно на эту территорию уже забивают, если нет веской причины — но в этот раз она была, Сонный сговорился с местными хуторянами подвыбить волков. Зверей, никаким боком не тварей, но назвать их обычными язык не поворачивался, больно уж здоровые, умные и…прокачанные, да. Лайр с легким удивлением — дескать, был о тебе лучшего мнения — подтвердил мои подозрения. Да, животные тоже осенены Системой, равно как и твари. Механика у них отличается от взаимодействия разумных с оной Системой, как правило идет прирост именно что характеристик — звери становятся быстрее, сильнее, внимательнее. Впрочем, никто не запретит считать это все теми же пассивными навыками, это тоже одна из общепринятых гипотез. У тварей вообще по всякому бывает, встречаются экземпляры с полноценными билдами, явно составленными для максимальной синергии, подобранные с учетом вероятностей выпадения и раскрытия древа. Вероятность случайного сбора такого билда…ну, как шанс встретить честного политика.
Стая была злая, мощная и лютая, пришлось выложится на полную. Тут то и пригодилось все, чему учил меня Лысый, что подхватил в дозорах, да собственный опыт помог. Я двигался, бил, уходил от бешеных челюстей, снова бил, снова двигался, ловил прорывающиеся комки меховой ярости. Было тяжко, но осознание того, что за свою долю я смогу оплатить еще минимум одно лечение — а оно мне точно понадобится, вот без вариантов — дало такую мотивацию, что шансов у волков не было. Как говорится, ничего личного, просто бизнес.
Таак. Ну, неплохо. Уровень точно хорошо, а навык…тоже хорошо. Во всяком случае, этому навыку не нужно было выдумывать легенду, он идеально вписывался в класс ополченца — самый что ни на есть профильный, ожидаемый и любому понятный. Честная, заработанная кровью и потом награда Системы. Я даже расслабился немного, потому что все время ожидал вместе с левел-апом и подвоха. Но и расстроился, не без этого — все же один-единственный непрофильный навык уже изменил мою жизнь к лучшему, с двумя было бы еще веселее. Информацией особо делится никто не спешил, но даже из открытых сведениях о категории завязанных на энергию разлома сенсорных навыков я бы не отказался от некоторых, вроде расширения действия чутья на людей и животных. Да и навыки смежных категорий — сокрытия от порождений Разломов и снижения вреда от энергетики Разломов же так же выглядели многообещающе.
— О чем задумался? — поинтересовался Гесс. — О, уровень? Поздравляю. Чего получил?
Вопрос был на грани, причем даже с учетом армейской специфики и моего положения, но я обострять не стал, так как большого секрета в том не видел.
— Выносливость.
— Это дело, — одобрительно кивнул он.
Тут я с ним был согласен. Эффект проявился почти сразу — усталость после боя, давившая на плечи свинцовым плащом, словно бы стала легче. Дыхание выровнялось быстрее обычного. Ноги, гудевшие после дальнего перехода, словно бы получили второе дыхание. «Незначительно», конечно, — но незначительно по меркам Системы.
Беглых засек Гесс, что и логично — кому, как не следопыту обнаружить эти самые следы. Хотя тут и стараться особо не пришлось, даже я, нахватавшись верхов, вполне уверенно мог понять, что здесь кто-то прошел. Человек несколько причем, точно не один-два.
— Шестеро. — Сонный присел над травой, разглядывая следы, проведя пальцами по земле, разглаживая травинки своими чуткими пальцами. — Может семеро даже, один очень легкий, дите или баба тощая. Часть босые, часть в лаптях. Минимум двое с тяжелым грузом. — Он поднял на нас голову, прищурившись. — Крепостные, скорее всего. Деру дали. Неплохо, хоть и мало — но верная денежка.
— Крепостные? — переспросил я. — Так Бочарное вроде вольное, Кривой говорил.
Несмотря на усталость и разные отряды, я не упускал возможности порасспрашивать старого знакомца о здешнем устройстве. Чем больше узнавал, правда, тем меньше оно мне нравилось. Феодализм здесь цвел и пах, наличие Системы его только укрепляло, делая различия между людьми, между аристократией и простолюдинами не только внешними — ни и внутренними. Сложно бунтовать против помещика, когда он и без отряда солдат может раскидать десяток крестьян голыми руками, причем чисто за счет пассивных навыков. Да и у дружины его в статусе отнюдь не «огородничество» и " фермерство' — необычный, кстати навык, покруче первого. Верно и обратное — даже самый захудалый бродяга, обзаведясь в ходя своей бродяжьей жизни интересными строчками в статусе, вполне мог рассчитывать на соответствующий этим строчкам титул. Или на могилу, потому как и без него претендентов на титулы и земли хватает.
— Бочарное — да. — Сонный поднялся, отряхивая колени. — НУ так в баронстве не одна деревенька, как бы. Вольных поселенцев мало, по пальцам пересчитать можно, это тебе не Дикие Земли. В основном баронские деревни. Эти, видать, из Тернового или Выселок рванули. Зря, кстати — далеко не убежали бы, даже нам не попадись.
— И что мы будем делать? — спросил я, хотя ответ знал заранее. Знал, и нихрена он мне не нравился.
Сонный посмотрел на меня. В полуприкрытых глазах не было ни жалости, ни злорадства.
— Вернем хозяину, понятное дело.
Догнали мы их вскоре после полудня. Ушли они недалеко, да и следы толком заметать не умели, протоптав натуральную тропу, по которой Гесс прошел, как по несуществующему здесь навигатору, и в небольшой ложбине мы наткнулись на цель. Беглецы остановились передохнуть, видимо решив, что отошли на достаточное расстояние. Сонный не ошибся — пятеро взрослых и один ребенок, девочка лет восьми, прижавшаяся к матери. Двое мужиков, еще одна баба постарше и совсем уже сморщенный седой старик.
Они нас заметили, хоть и запоздало, да и какая разница. Бежать было некуда, сил у них не оставалось, и они сами это понимали. Один из мужиков дернулся было, подхватив кривую палку — единственное его оружие, но тут же опустил ее, поняв безнадежность сопротивления. Ну, еще потому, что лук Лейра с наложенной стрелой был направлен ему в горло.
Я молчал, переводя дух и параллельно изучая беглецов. Выглядели они, прямо скажем, так себе…ну, как и выглядели крепостные крестьяне из советских учебников истории. Истощенные, оборванные, с поникшими лицами и обреченностью во взгляде. Судя по всему, барин их благодетельствовал не вынимая, отчего и решились на побег, уже хоть куда — к другому барону, к разбойникам в лес, да хоть тварям на обед. А мы их, значит…
— Вот и ладненько. — Сонный вышел вперед. — Набегались.
— Господа хорошие, — тихо, надломлено заговорил дед, — не выдавайте, светлыми заступниками молю. Запорет барин…насмерть заорет. Не за себя прошу, за дите, ее то за что?
— А чего бежали то? — спросил я, сам не зная зачем.
— Мужик посмотрел на меня удивленно даже.
_ А чего оставалось-то? Налоги поднимают третий год кряду. Старшего как забрали зимой в ополчение, так и сгинул — а потом и поле наше ополовинили, дескать все равно некому вспахать. А нам теперь только с голоду и сдохнуть, вот и побежали. Думали, в землю вольную какую податься.
Я знал, чем это кончится. Знал с самого начала, с того момента.как мы засекли их следы. Жалость здесь — роскошь, которую могут себе позволить только сильные. Но, в глубине души, где-то очень глубоко, я очень хотел, чтобы произошло какое-то чудо, всего лишь долбаное крошечное чудо и мне бы не пришлось участвовать в этом сраном блудняке.
И чудо произошло.
Сначала я даже не понял, что происходит. Подумал, что это просто тоска, мерзкое чувство безысходности от сложившейся ситуации, скребущее кишки ледяными когтями. НО холод усиливался настолько быстро, вымораживающие нутро нити столь стремительно расползались по телу, что быстро стало понятно — не в настроении дело. Это былдо похоже и не похоже одновременно на чувство, когда рядом тварь. Только что от их присутствия изнутри кололо тонкими ледяными иголками и тянуло ледяными же нитями. А сейчас во мне заработал натуральный арктический миксер, и он только набирал обороты. Я чуть не упал, пошатнувшись.
— Ант? — Сонный обернулся. — Ты чего?
— Не знаю. — выдавил я. Дышать стало тяжело, трудно, словно кто-то медленно стягивал на мне обруч. — Чутье…оно как с ума сошло. Не тварь, нет…не много тварей даже, что-то больше, другое…и такое…
— Гесс мгновенно подобрался. веки впервые с нашего знакомства полноценно раскрылись, явив миру удивительно ясные, цепкие глаза.
— Где?
— Везде. — я уже сам не понимал, что говорю и откуда я это знаю. — Нигде. Его нет, оно далеко, оно приближается.
И тут меня скрутило по настоящему, и я увидел. Не глазами, чутьем…вернее Чутьем, разом выскочившим за пределы своих возможностей увидел, как где-то за лесом мир начал рваться. Я почувствовал это так ясно, как будто стоял на этой точке. Почувствовал, как привычная реальность истончается в одной точке, и трещит по шву. По шву, которого нет, но он вот-вот появится. Я ощущал давление с той стороны, чудовищное, нездешнее давление чего-то, что рвалось в привычный мир. Что-то напирало на стену мироздания, продавливало ее — и стена поддавалась, прогибалась и вот-вот должна была лопнуть.
— … нт! Ант! — голос Гесса пробивался сквозь ледяную толщу. — Очнись! Что с тобой?
— Разлом. — Открылся…или сейчас откроется. Разлом. Большой. Очень большой. Там. — я протянул дрожащую руку на северо-восток, откуда шла эта чудовищная волна. — Не как у Бочарного, больше, намного больше.
Сонный замер. Лицо его, обычно невозмутимое, дрогнуло.
— Ты уверен? -очень серьезно спросил он — Точно уверен?
— Уверен. И да, он открылся. Прямо сейчас.
Повисла тишина. Дозорные переглянулись.
— Северо-восток…- пробормотал Гесс, разворачиваясь в сторону, куда указывала моя рука. — Там же…там ничего нет. Болота до самого Серого тракта. Ближайшая застава — наша.
— Любят вас Благие Заступники, — фыркнул он беглым, отстукивая в амулет. — Или наоборот. Катитесь, пока живы.
Крепостных как ветром сдуло. Только вот они стояли, обреченные, готовые вымаливать пощаду — как вдруг выяснилось, что мир большой, и в нем полно альтернативных способов подохнуть, выбирай на вкус. Один из мужиков подхватил девчонку, второй деда под руку, и всей толпой рванули приблизительно на юго-запад. Шли они не совсем туда, скорее совсем не, но про направление нового Разлома явно услыхали и сделали выводы. Повезло им, короче. Или не повезло, тут как посмотреть — но в любом случае, то что открылось на северо-востоке куда как опаснее волков, разбойников и даже собственной тупости…последнее не точно.
Сонный на беглецов даже не глянул, он смотрел в направлении Разлома, явно применяя все имеющиеся навыки, и лицо у него было…нехорошее. Я за месяц с лишним успел изучить его небогатый мимический спектр, от «сплю» до «сплю, но все вижу». А тут появилось что-то новое, и оно мне не нравилось.
— Гесс, — позвал я, — что делать будем?
Он не ответил. Отстучал что-то в амулет, длинную кодовую цепочку, такой я еще не слышал. Плоский камешек завибрировал, приняв ответ, от чего Сонный помрачнел еще больше.
— Форт принял, — сказал он наконец. Требуют уточнить. Явно не хотят полагаться только на единственный навык новичка, нужно своими глазами увидеть. Чьими именно глазами, думаю, все догадались.
Догадались, ясное дело. Придется нам троим подобраться к сияющей мерзости поближе. К месту, откуда любой нормальный должен бежать в противоположную сторону, роняя тапки. Ну а мы — наоборот.
— Не нравится мне это, — уже вслух вздохнул я.
— Мне тоже. Сонный уже поднялся. — Никому не нравится. Лейр?
Тот молча кивнул, чуть поправил снаряжение, все так же молча поднялся.
— Идем тихо, — распорядился Сонный. — Ориентируемся по чутью Анта. Твоя задача — выжать из него максимум, и провести нас мимо тварей, как минимум — обойти крупные группы. Понятно?
— Понятно.
Идти было недалеко, по прямой — километра три, может четыре. Край пять — по местной системе — до двух лиг, значит. Но есть одно, но — прямой дороги не наблюдалось, да и вообще хоть какой-то. Весь северо-восток баронства — это болота, которые тянулись до самого Серого тракта, отделяющего владения барона же — но Флами, столь же малозаселенные и неустроенные. Болота были не сказать, что совсем гиблые, местные в них регулярно ходили за травами и ягодами (тонули тоже регулярно), но вот идти по ним быстро и тихо одновременно, это уже перебор для меня. Но я честно месил гнилую воду, иногда проваливаясь по колени, цеплялся за острую траву вроде осоки (возможно, она и была), и очень старался хотя бы не сильно громко матерится.
Получалось так себе. еще и от нарастающего эффекта Чувства Разлома. Я понемногу к нему адаптировался, уже не испытывая того кошмара, что в момент открытия, но и приятными эти ощущения назвать было нельзя. Ледяная паутинка, превратившаяся в ледяной душ внутри организма. вс так же вымораживала потроха, растекаясь по по нервам и костям — но и указывала этим направление. Впрочем, когда мы поднялись на одиноко торчащий посреди болотца холм, конечную точку нашего маршрута увидели все.
Разлом у Бочарного, конечно впечатлял, особенно для человека, ранее с этой херней не сталкивавшегося. Здоровенная рваная трещина в полнеба не может не впечатлять. Так вот, по сравнению с этим то был именно что разлом, трещина. А это был настоящий пролом, мать его. Солидного куска пространства от земли и до середины небосвода просто не существовало, вместо нее был провал, в котором клубилось нечто, чему и названия подобрать не получалось, даже цвет осознать было невозможно. Все органы чувств отказывались воспринимать это, слишком он было неправильным…нет, не так…нереальным. В плохом смысле, не могущим и не имеющим права существовать в реальности — однако же вот оно. Разлом высился над болотом, огромный, метров двести в ширину, и от него волнами катились видимые искажения пространства — тяжелыми потоками, от которых реальность вокруг казалась ненадежной, готовой в любой момент растечься как масло на солнце. Было даже красиво, как и в прошлый раз…но если тогда больше хотелось убежать, то сейчас просто лечь, и притворится, что меня нет тут. Никогда не было и не будет.
— Тройка. — очень тихо, одними губами выдохнул Лейр. Не меньше, может и четвертый. Плохо.
— А если подробнее? — я не отрывал взгляд от Разлома, но говорить было нужно. И информация полезная, да и панику приглушить.
Сонный ответил не сразу, я уже подумал что не до того ему. Но таки ответил.
— Разломы, в общем случае, разделяют по средней силе монстров, что из них лезут. В общем — потому что бывают варианты, вплоть до того что они не лезут.Или средний не показатель, бывает на тысячу мелочи один рангов на пять выше. Первая категория, соответственно, и монстры первой категории, эквивалент обычным классам у наделенных…тоже грубое сравнение, в высоких академиумах и гильдиях магов за такое и в морду можно, но в целом так и есть. У Бочарного такой и был, там только единички и были… еще и потому, что короткоживущий, редко когда сразу кто серьезный вылазит. Вторая — уже посерьезнее, вас бы там сожрали нафиг, и не подавились. Третья…это здесь…надеюсь. Потому что про четвертый ранг и выше обычно рассказывают в сказках. Страшных.
Из провала лезли твари. Не выкатывались бешеной лавиной, как гончие, тупо стремясь пожрать первое, что подвернется, как и положено голодным монстрам. Эти гости выходили. Именно выходили из разомкнутой раны мира, в несколько организованных рядов. Явно, очевидно организованных, уже в нашем мире оперативно расходящиеся колоннами в стороны, освобождая место новым пришельцам.
— Бесы. — поддал голос Лайр, и в этом коротком слове было столько всего, что я поежился.
Я пытался подобрать сравнение с чем-нибудь земным, раз уж системный переводчик подкинул именно этот вариант названия тварей. С Земли я притащил целую пачку воспоминаний, и обычно эта информация здорово помогала, успокаивала даже. Но вот сейчас… Бесы из героев, демоны вахи, лубочные красненькие черти с вилами…все это было. Все это было не то. Потому что те бесы были придуманы людьми, а значит, как их не малюй, в них оставалось что-то человеческое. А этия явно были придуманы не людьми, вряд ли их вообще кто-то создал, они просто получились сами по себе, как плесень на забытом в холодильнике супе. Ростом в среднем ниже человека, ссутуленные, на кривых ногах с лишними суставами — видимо, мода такая в Разломах. Кожа разных цветов, но в основном в серо-багровой гамме. Головы вытянутые, безволосые, со странными валиками по всей поверхности — возможно, альтернатива носу и ушам. Пасти до ушей, разбросанные по лицу ассиметричные глаза в случайном количестве, да и вообще асимметрию эти товарищи уважали. Все фигня, кроме пчел…да и пчелы, если подумать, фигня…кроме того, что они держали оружие. Не собственные когти и ли подобранные палки, а именно настоящее оружие. Короткие копья с с зазубренными наконечниками, что-то вроде д убин с наростами, кривые тесаки из тускло-черного металла. Оно было такое же неправильное, как и они сами — но это было именно оружие, созданное для того чтобы убивать. И потому как они его держали. сразу становилось ясно — пользоваться им умеют. Любят и практикуют.
А еще они переговаривались. Тихим, клацающе-скрежещущими звуками, от которых сводило скулы, но явно осмысленно. Один из ближайшей к нам колоны, покрупнее, с ярко-багровыми наростами, что-то прокаркал, и несколько троек рассыпались по прилегающим болотам. ОЧень уж похоже на дозор…надеюсь, своего Анта с Чувством Живых у них нет.
— Легли, — неслышно выдохнул Сонный, и мы залегли.
Прямо в холодную болотную жижу, вжимаясь в кочки, стараясь растворится в трясине. Перчинки добавляло, что если не повезет, то растворится действительно можно. Сонный что-то сделал, видимо навык использовал, и нас словно укутал незримый туман, растворяя и размывая, позволяя телам слиться с гнилой водой топей. Соратники как-то ужались, я насколько смог последовал их примеру и, лежа щекой в холодной грязи смотрел, как в двух десятках шагов от нас в болотном тумане движутся три силуэта.
Чутье кричало. Орало про этих троих так, что хотелось выковырять кости, вытянуть нервы и выбросить желудок, лишь бы это закончилось. Что удивительно, навык таки понял, что перегнул…или я адаптировался, но стало терпимее, а потом так и почти нормально. Неприятные чувства не пропали, но стали как бы не совсем моими, еще и позволяя четче разделять цели — очень даже полезно, с учетом количества тварей и наличия под под боком портала.
Один из бесов остановился совсем рядом — я видел его…ну, наверное копыта, больше похожие на в хлам укуренные кроксы с торчащими из них серо-багровыми когтями, погрузившиеся в болотную жижу. Он поднял свою вытянутую башку и водил ей из стороны в строну, видимо принюхиваясь. Или прислушиваясь, приглядываясь…в общем, что-то делал. Удовлетворившись результатом, тварь скрежетнула, один из спутников что-то ответил, и цепь двинулась дальше, в туман, продолжив обшаривать болото.
Мы лежали еще долго после того, как они ушли, все лежали. И только когда чуть отпустил пережитый ужас, когда фигуры тварей окончательно исчезли в тумане, Сонный медленно, по миллиметру поднял голову.
— Быстро смотрим, считаем и уходим, — прошептал он.
Мы посмотрели. Посчитали. Охренели.
Их были сотни, и это пока — тварей становилось только больше. Они все выходили и выходили из портала стройными рядами, и на болотах уже стояло целое воинство, разбитое на несколько десятков отрядов, к которым подтягивались особи покрупнее. Видимо, Разлом набирал силу и уже мог пропускать более высокоуровневых тварей…как вариант в первой волне пустили кого не жалко, не рискуя ценными кадрами, к которым явно относились новенькие — одетые в доспехи твари в полтора-два человеческих роста, а судя по размеру и количеству явно еще и сильнее обычного человека.
— Твою ж мать. — Тихо, но очень искренне сказал я.
— Не то слово, — согласился Сонный. Он смотрел на армию тварей. — Передовых отрядов…восемь, по тридцать семь малых бесов. Вторая очередь — столько же, но твари лучше вооружены. Сейчас выходят отряды тварей второго ранга, уже под дюжину дюжин, и единичные — третьего, пока четырнадцать.…и лезет еще. Это жопа.
— Не то слово, — тихо добавил Лейр. — Это первая волна, скорее разведка. Основные силы пойдут следом.
— Основные, — я обернулся на голос, — ты хочешь сказать, что еще…
Как оказалось, тишина должна быть не только в библиотеке. Шуметь на болоте тоже череповато последствиями.
Один из вертлявых, мелких бесят, по ощущениям бывший чем-то вроде посыльных между отрядами тварей, пробегал неподалеку от нашей лежки и, похоже что-то засек, уткнувшись своими багровыми угольками прямо на наc. Секунду я таращился на тварь, пытавшуюся, судя по ощущениям, навести фокус своих крошечных глаз. К счастью, более опытные дозорные эту секунду потратили с большей пользой.
Я даже не понял когда — но Лейр за эту секунду успел прицелится, накинуть стрелу и спустить тетиву. Граненый наконечник вошел бесенку в разинутую пасть, и вышел из затылка в облачку мутной взвеси. Но поздно, слишком поздно — тварь явно успела подать сигнал своим. Со стороны ближайшего отряда отчетливо донесся шум команда и топот множества ног. Даже можно было рассмотреть несколько силуэтов, несущихся к нам.
— Уходим, — озвучил очевидное Гесс. — Не отставать.
Легко сказать — не отставать, бегать по трясине такое себе развлечение. Но здорово мотивировали звуки погони зв спиной и чутье, показывающее тварей все ближе и ближе. Лейр вскинул лук, не глядя отправил назад стрелу, вроде как даже попал.
— Ант, вправо! — заорал Сонный, и я, не думая, метнулся вправо. Правильно сделал, потому что там, где я только что бежал, с чавканьем воткнулось зазубренное копье.
Первым догнали меня — оно и логично, бежал то я последним. Багровая тушка с тесаком в суставчатой лапе вынырнула из тумана, замахиваясь в моем направлении. И я, внезапно даже для себя, вместо того чтобы замереть от неожиданности, сделал то, чему месяц меня учил Лысый. Копье — кстати да, я разжился новым копьем вместо своего убожества, нагло пользуясь авторитетом ученика Лысого и подчиненного Сонного — так вот, копье само пошло навстречу, послушное вбитым тренировками рефлексам. Тычок получился на заглядение, острие легко вошло в бок беса, пробив его как…тыкву, что-ли — сначала достаточно сильное сопротивление, как для голого тела, потом провал в пустоту мягкого ливера. Тварь заверещала, задергалась, только делая себе хуже, глубже насаживаясь на копье, и я, упершись покрепче, толкнул навстречу и вбок, расширяя рану. Из дыры хлынул поток чего-то темного и дымящегося, воняющего так, что слезились глаза. Бес осел, продолжая дёргаться, я выдернул копье — с трудом, что-то его защемило, и едва успел развернутся навстречу следующему.
Дальше плохо помню, все слилось в какое-то хаотичное месиво, а не бой — грязь, туман, синюшно-красные тела, скрежет чужого языка, свист стрел и мой собственный хрип. Я бил, отбивался, уворачивался, и снова бил. Держался поближе к Сонному, который работал парой кротких клинков так, что глаз не поспевал — экономно, без единого лишнего движения, каждый взмах в цель. Причем цели он явно выбирал, попадания в не самые очевидные места были наиболее эффективными. Лейр тоже шарил, отправляя стрелы преимущественно в выступающие из тел бесов выпуклости.
— Бей в наросты! — подтвердил мою догадку Гесс. — в идеале, головные.
Действительно, когда получалось проткнуть мерзко напоминающий опухоль валик сбоку головы или обрамляющий россыпь глаз, бес резко терял задор и выбывал из боя. Получалось вот правда не всегда, так что я все же больше изображал мясника, пластающего туши на бойне. Вот только туш было как-то дофига.
— Не стоим — хрипел Сонный между ударами. — Уходим, валим отсюда! Иначе сомнут!
Он был прав — даже если мы перебьем всех в этом отряде — он далеко не единственный. И хотя мелкие бесы ощутимо слабее людей, даже я до исская смог бы запинать подобную тварь, но количеством бы они взяли. А там бы подтянулись и более серьезные товарищи. Так что мы отступали, выбивая тех, кто вырывался вперед и, пятясь, увеличивали дистанцию до Разлома. Болото, которое я считал нашим врагом, теперь было союзником, глуша звуки боя и задерживая подкрепления к врагу.
Мы отмахались, хотя и были уже сомнения. Ушли. Позади осталось морозное пламя Разлома, все еще обжигающее все органы изнутри — я хотя и адаптировался к даруемым навыкам ощущениям, но назвать их приятными мог разве что матерый мазохист. Уже покинув болото, лоб в лоб столкнулись парой бесенят-разведчиков, неведомо как опередившими нас, и от этого скоропостижно скончавшихся. Как поведал Сонный, разновидность эта была неплохо известна по другим Разломам, обладала обостренными чувствами и высокой подвижностью, но очень плохо адаптировалась к изменению обстановки, требуя времени на фокусировку…которого мы им и не дали.
Радоваться скоропостижной кончине бесенят было некогда, да и нечему особо. Чутье, ледяная паутинка внутри меня, докладывало обстановку исправно и без перерывов — и обстановка эта не радовала от слова совсем. Позади, в тумане над болотами, холодные точки-занозы расползались веером, как чернильная клякса по бумаге. Не одна, не три — десятки. Дозорные группы тварей расходились от Разлома по всем направлениям, деловито, методично прочесывая трясину, и как минимум две таких кляксы двигались приблизительно в нашем направлении. Не по следу, вроде бы, скорее шарилипо площадям — но нам от этого было не сильно легче.
— Две группы, — выдохнул я, не сбавляя шага. — Сзади и справа-сзади. Далеко пока, шагов триста… четыреста. Идут не за нами, но идут сюда.
— Принял, — Сонный на ходу отстучал в амулет что-то длинное, с двумя паузами, спрятал камешек за пазуху. — Форт извещен, барону они должны сообшить. Теперь наша задача сохранить собственные головы. Желательно на плечах, там они покрасивше смотрятся
Против таких приоритетов я не возражал вот ни разу. Нормальный он мужик, хоть и со своими загонами.
Мы шли… нет, вру, мы перли. Ломились через камыш и жижу с той скоростью, которую вообще позволяла эта гнилая местность, и на бесшумность уже подзабили — приоритеты радикально сместились. Сонный впереди выбирал дорогу, каким-то шестым, десятым или сколько их там у следопытов чувством находя твердые кочки среди топи. Лейр замыкал нашу невеликую колонну, через каждый десяток шагов оборачиваясь всем корпусом, с луком наизготовку. А я тащился в середине, выполняя роль ходячего радара, и орал координаты. В смысле, сипел вполголоса, но по внутреннему ощущению именно что орал. Стремно было.
Первый раз нас догнали на сухом островке, поросшем кривыми деревцами с т Островок был хорош тем, что по нему можно было бежать, а не плыть по колено в грязи. И плох ровно тем же — бежать по нему могли не только мы.
— Пятеро! — Иголки в загривке слились в полноценное шило. — Слева, близко!..
Договорить не успел, потому что камыш уже раздался, выпуская багрово-серые тушки. Пятеро, да. Мелкие бесы, разведка — жилистые, приземистые и очень шустрые. Слишком. Двигались они мерзко и быстро, как насекомые-переростки, и чпрактически молча. Никакого рыка, визга, боевых кличей. Только влажное чавканье лап по мху и клацанье, которым они перебрасывались между собой.
Лейр снял первого еще на подходе — стрела вошла точно в ушной валик, и бес закувыркался, разбрызгивая темное из черепа. Второго он же ссадил в прыжке, но уже не насмерть, в плечо, — и дальше стало не до наблюдений, потому что оставшиеся добежали.
На меня вышел один, повезло. Короткий тычок навстречу, в грудину, не вкладываясь — просто остановить, сбить темп. Тварь взвизгнула, крутнулась, пропуская наконечник вскользь по ребрам, и рубанула тесаком снизу, метя под колено. Интересная, кстати, манера, у людей я такого не видел… впрочем, что я видел-то у людей, месяц как в этом мире. Я убрал ногу, довернул древко и вторым тычком, уже с «Ударом», достал ее в бок, под лапу. Навык привычно дернул изнутри, забирая свою порцию непонятной энергии, наконечник пробил шкуру как картон, провалился в тушку. Бес заверещал — именно заверещал, громко, обиженно, — и я, не выдергивая оружие, толкнул его от себя, опрокидывая и разрывая рану, как рычагом. Ивытщив копье, добил в голову, хоть тот уже и не дергался.
Рядом Сонный уже заканчивал своих двоих. Красиво заканчивал, ничего не скажешь — его короткие клинки не рубили даже, а как-то расчерчивали тварей, каждое движение по миллиметру, ни одного лишнего. Одна тварь осела с распоротым горлом, второй еще стоял, но уже чисто по инерции, или из принципа — из вскрытого брюха вываливался ливер…интересно, почем оно здесь? Всякая там желчь беса?
Подранок Лейра, тот что со стрелой в плече, оказался умнее коллег. Он не полез добиваться, а вздернул башку и издал звук, скрежещущий свист на такой ноте, что заломило зубы, и свист этот покатился над болотом далеко, гораздо дальше, чем положено уважающему себя звуку в туманной трясине.
Стрела оборвала его на середине, войдя точно в разинутую пасть. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит и приплыли.
— Сигнальщик, — нервно сплюнул Сонный, вытирая клинки о шкуру убитого. — я его таким еще не видел. — Сука. Теперь точно за нами пойдут. Ходу.
И мы дали ходу.
Дальше началось то, что я потом, отдышавшись и отоспавшись, назвал бы «самой конченой игрой в прятки в моей жизни». Тогда мне было не до формулировок, основной целью было выжить, дополнительной — не обосраться. Чутье гнало по нервам ледяные потоки — точки, еще точки, группы точек, ближе, дальше, наперерез. Сонный на ходу переваривал мои подсказки и менял маршрут — влево, через ручей, обратно на водораздел, снова в жижу. Пару раз мы расходились с погоней буквально на полсотни шагов — я слышал сквозь туман их клацанье, влажный топот, и один раз сигнальный свист, только теперь на два голоса, перекличкой. Они загоняли нас. Не тупо перли по следу, а именно загоняли, грамотно, растянувшись цепью и поджимая к какому-то им одним известному месту. Твари, которые вылезли из дыры в мироздании час назад, работали слаженнее, чем наше ополчение после месяца муштры. Обидно даже за человечество.
— Стоп, — вдруг выдохнул Сонный и вскинул кулак.
Я чуть не влетел ему в спину. Впереди, шагах в двухстах, лежала гать из веток и бревен — старая, полузатопленная, но единственная относительно сухая нитка через здоровенное оно гиблой топи. Обойти это окно — крюк на пару километров по жиже, с загонщиками на хвосте. Не вариант.
И по этой самой гати шли твари.
Я их чуял уже с минуту, но надеялся, что пронесет, что они свернут. Не свернули. Дюжина мелких бесов, растянувшись редкой цепочкой, и с ними — вот от этой отметины у меня внутри все смерзлось в ледышку — один большой. Второго ранга, в доспехах. Он шел в середине цепочки, на голову с лишним выше своей мелочи, ветки гати под ним оаж проседали, чавкая. В руках — не разберешь в тумане, что-то длинное, с крюком на конце. И холод от него ощущался другой, чем от мелочи. Более злой, что-ли, тяжелый.
— В воду, — одними губами сказал Сонный. — Под берег. Живо.
Берег — это было сильно сказано. Кромка мшистой гривки, под которой стояла темная торфяная вода, и нависший над ней козырек из корней и осоки. Туда мы и полезли, все трое, по горло в ледяную жижу, вжимаясь спинами в скользкие корни. Сонный сделал то же, что тогда, у Разлома — я не увидел, скорее почувствовал, как воздух вокруг нас сгустился, поплыл, как наши очертания стали размазываться, растворяться в буром и сером. Навык скрытности. Дай ему бог…или боги здоровья, пайку пожирнее и баб посговорчивее.
А потом оставалось только ждать. И не дышать. Ну, дышать, конечно, — но так, через раз. А лучше все же не.
Цепочка тварей сползла с гати и пошла по нашей гривке. Прямо по ней, вдоль воды. Один прошел так близко, что с потревоженной им осоки мне на макушку посыпалась какая-то труха. Я смотрел из-под козырька на его ноги — на эти копыта-не-копыта — и думал о том, какая же все-таки скотская штука жизнь. Месяц назад я максимум прятался от контролеров в электричке, милейших, в сущности людей. ДА хотя бы людей в принципею
Мелочь прошла. А большой — остановился, практически над нами. Корни просели под его весом, скрипнули, с них потекла вода — мне за шиворот, ледяной струйкой, хотя куда уж ледянее. Тварь стояла и не двигалась. Я не видел ее, только слышал дыхание — глубокое, с присвистом, как будто кто-то качал мехи в кузне. И чуял — гвоздь холода надо мной медленно поворачивался, как антенна. Оно искало. Оно что-то учуяло — не нас, может, воду взбаламученную, может запах, — и теперь стояло и слушало болото.
Лейр рядом со мной очень, очень медленно доводил лук. Наконечник стрелы смотрел вверх, под углом, туда, где под доспехом у твари должно было быть горло. Если оно у нее там было. Сонный не шевелился вообще, только губы едва заметно двигались — то ли навык поддерживал, то ли молился, хотя вот в последнее не верю — ни разу не демонстрировал он такого…хотя ни разу мы в такой жопе не бывали, конечно.
Бес наверху скрежетнул. Негромко, вопросительно как-то. Ему ответили — короткой очередью клацаний. Он потоптался еще, потом хекнул, хрюкнул и тяжело, вразвалку двинулся догонять своих.
Мы просидели в воде еще минут пять после того, как последняя ледяная точка уползла из ближнего радиуса. Потом Сонный так же молча махнул рукой, и мы вылезли— мокрые, черные от торфа, трясущиеся. Я, во всяком случае, трясся, за остальных не поручусь…хотя и уверен.
— Живем, — констатировал Сонный, выливая воду из сапога.
— Ага, — согласился я, стуча зубами. — Курорт. Грязевые ванны. Все включено.
Лейр посмотрел на меня, и мне на секунду показалось, что он сейчас улыбнется. Показалось, конечно.
До кромки болот оставалось всего ничего, когда нас догнали в последний раз…или крайний, хз как правильно в этой ситуации. Уже светлело впереди между чахлыми деревцами, уже под ногами пошла не жижа, а просто грязь, такая родная грязь — и тут Чутье полоснуло кишки тремя холодными пальцами. Бесенята-разведчики, судя по скорости сближения…
— Трое, быстрые, справа, догоняют! — просипел я.
— Не останавливаться! — Сонный даже не обернулся. — На бегу! Лейр — первого!
Лейр развернулся на бегу, выкрутился каким-то невозможным винтом, тетива щелкнула — и первый бесенок, выметнувшийся из кустов серо-багровой молнией, полетел кубарем, ломая собственные лишние суставы. Второй и третий этим не впечатлились и не притормозили — с инстинктом самосохранения у них вообще так себе было…похожи на людей, все-таки.
Второй достался мне, потому что я, по доброй традиции, опять бежал последним. Он прыгнул с разгона, растопырив лапы, целя когтями в спину — оружие то ли посеял, то ли это какой-то чертов монах был. Я развернулся на сигнал Чутья раньше, чем на звук, и это спасло. Копье пошло навстречу — и я потянулся к «Удару», привычно, как тянутся к выключателю в темной комнате.
А нащупал пустоту.
Все, что было, я выжег в бесконечных стычках и на этом марафоне, а восстанавливаться эта непонятная энергия не спешила, требуя как минимум времени. А желательно еще сытного обеда и здорового сна. В идеале ещё машину красную и бабу рыжую, но ни того ни другого в расписании событий не значилось. Там в основном было «смертельная опасность» и «тяжёлые нагрузки»
Так что беса я принял просто на железо, безо всякого усиления — тычок в грудь, жесткий, с упором на собственное тело, аж плечо хрустнуло. Наконечник вошел, но неглубоко — шустрая мразь оказалась еще и жилистой, — и тварь, вереща, поползла по древку ко мне. Дежавю, чтоб его. Только я уже был не тот перепуганный попаданец. Ну, то есть попаданец, перепуганный — но не тот. Я бросил копье вместе с тварью наземь, придавил древко ногой, подхватил с земли корягу — булыжников тут не водилось, пришлось импровизировать — и вбил ее в череп беса. Раз. Два. Хватило двух — прогресс, однако, растём. Ну, или бесенята более хрупкие, чем собаки.
Третьего Сонный поймал в воздухе, на клинки, распотрошил одним слитный движением, параллельно уворачиваясь от потока дряни из его внутреннего мира.
А потом деревья кончились, болото кончилось, под ногами оказалась настоящая, твердая, сухая земля с настоящей травой — и я увидел всадников. Полтора десятка конных на гребне пологого холма, а за ними, ниже по склону, пешие, много пеших воинов… и
и не воинов тоже, часть явно была спешно налергана по пути. Я аж поискал взглядом давешних белых крестьян — не, свалили таки, повезло. Ну, или сожрали их, тогда не повезло.
Никогда не думал, что вид этой богадельни на выезде — сержантских рож, офигевших от происходящего ополченцев, кривых копий — сможет вызвать у меня что-то, кроме тоскливой изжоги. А вот поди ж ты. Чуть не прослезился, честное слово. Вот что значит правильно выбранный момента.
Отряд выглядел так, будто выгребли всех, кто мог стоять и держать оружие. Собственно, так оно и было — как я узнал чуть позже, капитан Хорст оставил на стенах хорошо если дюжину бойцов поплоше, а остальных отправил сюда, нам в помощь.
Логика простая — не дать первой волне выплеснуться из болот, не дать ей закрепиться, расползтись по дорогам и деревням — задержать до подхода барона с настоящими силами — это уже имело смысл. Опять затычка, только теперь размером с весь гарнизон. Масштабируемся, растем над собой.
Командовал лично фон Аренн. Он выслушал доклад Сонного, не перебивая — только желваки ходили, — потом коротко глянул на меня. Сквозь меня, привычно уже.
— Около пяти сотен. — Он не спрашивал, он раскладывал по полочкам. — Тройки — четырнадцать, и лезли еще.
— На момент наблюдения, господин, — уточнил Сонный. — Час с лишним назад. Сейчас точно больше.
— Сейчас больше, — согласился фон Аренн таким тоном, каким соглашаются с прогнозом дождя. Потом повернулся ко мне: — Ты… Дальность чутья?
— Шагов пятсот уверенно, господин. — Я решил не скромничать, но и не завираться. — Дальше — только большие или много разом. Разлом чую постоянно, направление точно.
— Будешь при мне. — Он уже разворачивал коня. — Райм! Ставь линию по гребню, флаги упереть в овраги, повозки в первую линию баррикад, и сразу ставьте вторую.
И понеслась. По кочкам, да.
Позиция, стоит признать, была выбрана толково — я уже достаточно поднаторел в местной военной науке, чтобы это оценить. Пологий холм, длинным уступом лежащий поперек единственного удобного выхода из болот — полосы твердых гривок, по которой мы и выбрались, и по которой неизбежно пойдет все, что захочет выйти из трясины. Слева и справа от холма — сырые луга, для конницы относительно проходимые, для строя — не особо, темп точно собьют, а дальше опять топь. Бутылочное горлышко. Твари, конечно, могли ломиться и через жижу — и будут, куда денутся, — но медленно, вразброд, теряя строй. А все быстрое и организованное покатится сюда, на гребень. На нас.
Нас — это чуть за полсотни пеших. Десятка два нормальных гарнизонных бойцов, в кожаных панцирях, со щитами и рогатинами или копьями. Десяток арбалетчиков. Остальное — ополчение, даже без моего боевого опыта… господи, я это сейчас серьезно подумал? Про свой боевой опыт? Докатился.
— Живой, паря! — Кривой возник рядом, как черт из табакерки, щербатый и почти радостный. — А я уж думал, все, отбегался наш Ант. Гляжу — из болота лезет чучело торфяное, а чутка присмотрелся — да это ж наше чучело, родное!
— Не дождетесь, — искренне ответил я. Видеть его было… хорошо, вот. Просто хорошо. — Тебя-то куда воткнули?
— А куда всех. — Он мотнул головой на строящуюся линию. — Вторая шеренга, подпирать да добивать. Ты, слыхал, при благородии теперь? Ну и правильно, там целее… — Он осекся, глянул за мою спину, на болота, откуда наползали, смешиваясь с вечерним туманом, первые языки фиолетовой мглы. — Хотя где тут теперь лучше, это еще Заступники надвое сказали.
Лысый гонял ополченцев, организовывать первую линию обороны. Райм распределял арбалетчиков, пытаясь растянуть не полную дюжину на весь фронт. Фон Аренн с конными ушел на правый фланг — там, за овражком, подход был пошире, и оттуда следовало ждать попытки обхода. Меня поставили на гребне, у чахлой березки… ну, не березки, но чего-то похожего, — откуда было видно и слышно всех. Копье велели держать при себе. Спасибо, а то я как раз собирался его выбросить.
Солнце уже цепляло краем дальние холмы, когда Чутье завыло.
— Идут! — заорал я, и голос, зараза, сбился. Прокашлялся, заорал снова: — Идут! До х… много! Первые — шагов семьсот, за ними еще… — я вслушался в ледяную какофонию внутри, — еще идут, глубина… не вижу дна, много!
— Не части, — ровно сказал Райм рядом. — По делу ори. Сколько в первых, где выйдут.
— Три группы… четыре! По три-четыре десятка в каждой! Выйдут — вон там, там и там, — я тыкал копьем, как указкой, — веером! Быстро идут!
И они вышли.
Из тумана и камыша на подсохшую землю перед холмом выплеснулась первая волна — и покатилась вверх по склону, набирая ход. Малые бесы, в основном. Вблизи, в движении, в количестве — это было… завораживающе, вот правильное слово. Мерзко и завораживающе. Они не бежали толпой — они шли строем, тройками, тройки складывались в клинья, клинья охватывали склон, и над всем этим стоял их клацающий стрекот, слитный, ритмичный, от которого хотелось выковырять себе барабанные перепонки. Чувствовался во всем этом разум, однозначно — но столь же однозначно разум чуждый, априори враждебный всему живому. И именно за счёт разумности гораздо более опасный, чем обычные твари.
— Арбалеты — бей! — рявкнул Райм.
Защелкали тетивы. Первый залп выбил из накатывающей массы с десяток тварей — они кувыркались, ломая порядок, задние переступали через них не глядя. Второй залп. Третий. А потом стало не до залпов, потому что волна докатилась до кольев, вспенилась на них — часть тварей насадилась с разгону, как и гончие…так да не так, часть бесов осознанно жертвовала собой, давая возможность пройти остальным, и оставшиеся хлынули в промежутки, на копья.
Дальше уже толком ничего не помню. Так, кусками.
Кадр первый. Линия ополченцев приняла удар — с хрустом и криком, с многоголосым «ххэк!», с визгом насаживаемых на копья тварей. Копья первой шеренги ткнулись в сплошную багровую массу, и масса подалась, но не отхлынула, а полезла дальше. По своим же, повторившим трюк с кольями — на этот раз бесы-камикадзе насадившись на копья, вырвав оружие из некрепких рук ополченцев, и в поредевший строй впилась следующая волна. Вагенбург ее задержал слегка, дав возможность стрелкам проредить строй бесов, но остановить не смог. Из второй шеренги били поверх плеч первой, потом поверх тел, потом сошлись лицом к лицу.
Кадр второй. Справа, из-за овражка, донесся нарастающий гул копыт — всадники фон Аренна врезались в атакующих. Я не видел саму сшибку, только слышал — и чуял, как ледяные точки на правом фланге гаснут одна за другой, быстро, как лампочки на китайской гирлянде. Конница против лёгкой пехоты, да на открытой местности — шансов у тварей не было, это вам любой медиевист подтвердит.
Кадр третий. Я как ненормальный ору — направления, дистанции, «слева накапливаются!», «в камышах за ручьем два десятка, ждут!», — а Райм переводит мой ор в команды, арбалетчики доворачивались, и залп уходил в камыши, где я чуял, а они не видели. Клацанье там срывалось в визг, иногда затихающий, иногда еще более яростный. Я в первый раз понял, что такое быть полезным по-настоящему. Не мясом. Не затычкой. Ощущение, скажу вам, забористое, покруче любого левел-апа… ладно, вру, не покруче. Но где-то рядом.
Первую волну мы одолели, склон перед линией был завален тушами и телами, с десяток были порублены в хлам, ещё вдвое больше изранен, но строй стоял. Конные вернулись с правого фланга, разгоряченные, забрызганные темной гадостью, заменяющей бесам кровь. Кто-то даже засмеялся — нервно, истерично даже, но засмеялся. Да и подрасслабился — пронесло.
А потом я почуял вторую волну. И смеяться расхотелось даже тем, кто не имел моего Чутья, — потому что стало ясно, что не пронесло, вторую волну было слышно и так. И в ее ледяном хоре мои внутренности отчетливо различались звезды, примы этого хора. Много. Дюжина… больше. И где-то в глубине, за ними, ворочалось что-то большее. Что-то огромное и страшное.
— Вторая волна! — заорал я. — С ней большие, минимум второй ранг! И сзади… сзади что-то очень большое, идет медленно, но к нам!
— Услышал, — сказал Райм. И добавил, уже строю, тем самым спокойным голосом, который страшнее любого крика: — Стоим, ребята. Нам бы часок. Всего часок.
Часок. Ага. Я посмотрел на солнце — оно село на дальние холмы и медленно расплющивалось о них, заливая все вокруг красным закатом. Очень уместный колер, ничего не скажешь. Кто-то там, наверху, по-прежнему не изменял своему чувству юмора.
Вторая волна вышла из тумана, когда от солнца оставалась тонкая полоска. И покатилась на нас. Молча, только топот и лязг, и над ровными рядами мелочи возвышались, шагая через две ихние шеренги, одоспешеные твари. Полтора-два человеческих роста, в плечах тоже — моё уважение, пластины тускло-черного металла, прикрывающие уязвимые места, дубины с наростами, у каждого пятого — здоровенный башенный щит, как бы не из камня вытесаные. Они не спешили. Они знали, что успеют.
— Арбалеты — по большим! Целься в сочленения! Остальные — стоим! — Райм сорвался-таки на крик, и правильно сделал, потому что линию уже начинало пошатывать. Просто от вида. Сто процентов понимания.
Залп. Болты защелкали по черным пластинам — большинство срикошетило, один латник споткнулся, припал на колено с болтом в сгибе ноги, — сопровождающая мелочь, не сбавляя шага, но и не пытаясь помочь, потекла мимо, обтекая, как вода камень. Залп. Залп. А потом волна дошла до спешно восстановленного ряда кольев, и на этот раз на них особо не задержалась — здоровяки шли первыми и просто выламывали колья крючьями, выдергивали, как морковку, расчищая проходы, и в проходы молча же вливалась мелочь.
И началось то, что никакими «помню кусками» уже не опишешь, потому что и кусков не осталось — сплошное месиво, просто гребаный фарш. Линия прогнулась сразу в трех местах. Бес со щитом протолкался через остатки вагенбурга, вломился в строй, раскидывая остатки ополченцев вместе с оружием, и его завалили только всемером, рогатинами, повиснув на нем, — и он, падая, успел развалить крюком одного из гарнизонных пополам. Не поперек причём, а вдоль, от черепа до паха. Всадники фон Аренна ударили во фланг наползающей массе — раз, другой, — срезая края, не давая охватить нас, но масса уже не кончалась, она перла и перла из тумана, и на месте каждой выбитой твари вставали две новые.
Я к тому моменту уже не чилил у березки, потому что твари таки порвали фронт, войдя в лагерь. Так что и мое копье работало вместе со всеми. Я бил, как учили: коротко, в сочленения, в валики, по возможности прикрывая соседа — соседом оказался Кривой, не знаю уж, он ко мне пробился или я к нему, — «Удар» дергал из меня энергию на каждом втором тычке, и я чувствовал, как дно приближается. Опять. Как тогда, на болоте. Сосущая пустота разевалась под ложечкой все шире, каждая активация давалась сложнее и я уже начал экономить — а экономить было нельзя, потому что без навыка простое железо латников не брало вообще, я пробовал.
— Слева! Слева подались! — Голос Райма. Слева строй поддался, грозя рассыпется… все, рассыпался. Я не видел, я чуял: наши ледяные… тьфу, наши живые тепла там смялись, покатились, а холодные точки хлынули в разрыв. Всадники галопом пошли туда, последний резерв, если они не справятся — все, приплыли.
Меня в этот момент чуть не убили — сам виноват, отвлекся и едва не получил копьем в живот. Мелкий бес поднырнул под мой выпад, зазубренное острие скользнуло по ребрам, вспарывая одежду и кожу, «Стойкость» сжалась внутри, гася и смягчая удар, — и Кривой снес твари полбашки окованным затыльником, довернул и добил.
— Не спи! — рявкнул он. Из рассеченной брови у него сочилась кровь, часть лица была в красном декоре. — Не спи, паря, отдыхать потом будем!..
И вот тут, посреди всего этого веселья, перед глазами развернулась панель.
Клянусь, я чуть не заорал на нее матом — нашла время, дура! Но Система деликатностью не страдала и мнением моим традиционно не интересовалась. С другой стороны — и на критику не обижалась.
Ледяная паутина, что месяц жила во мне тихим постояльцем, вдруг развернулась, раскрылась — как жабры, вот самое близкое сравнение, хоть и причем здесь жабры? — и сквозь нее, в сосущую пустоту под ложечкой хлынул холод. Пустота глотнула, наполнилась, переполнилась — и продолжала наполняться, потому что здесь, чуть более чем в лиге, в трех километрах от разверстой раны третьего ранга, эманаций было — хоть залейся. Обоссысь хоть в сапоги, как у классиков.
Я активировал «Удар». Энергия просела — и тут же восполнилась, мгновенно, я даже провала не почувствовал. Еще раз. Еще. Как будто черпаешь ведром из океана и удивляешься, чего это уровень воды не падает.
Бесконечный. У меня был чит на бесконечные патроны. Во всяком случае, здесь и сейчас, рядом с этой дырой — бесконечный. Так что поехали.
Я шагнул вперед, обратно в первую линию, и начал бить.
«Удар». Наконечник пробивает валик, тварь оседает. «Удар». Тесак отлетает вместе с лапой. «Удар». «Удар». «Удар». Я больше не экономил, не выбирал, не отмерял — я лил навык в каждый тычок, в каждый отвод, и копье из палки с железкой превратилось в то, чем оно, наверное, и должно быть в руках нормального бойца. Твари перед моим участком линии заканчивались быстрее, чем подходили. Холод тек через меня рекой — внутрь через паутину, наружу через острие, — и где-то на краю сознания я отметил, что это, кажется, приятно. Отметил — и испугался этой отметки больше, чем всех бесов разом. И забил. Потом. Все потом.
Мы держались. Врать не буду — не я один, и даже не я в основном. Свистели стрелы и болты, летели камни и взрывные зелья, звенела сталь копий и мечей. Сражались бойцы гарнизона, отбивались дозорные, рывок за рывком совершал поредевший конный отряд, даже остатки от свежих ополченцев еще кто-то оставался. Но и я, впервые за все это попаданство — выступал наравне, а местами и получше многих. Дорвался.
А потом из тумана вышли передовые бойцы третьей волны, под прикрытием схватки сократившие дистанцию и присоединившиеся к общему веселью. Я мог еще отмахиваться долго, несмотря на описание, энергия разлома явно работала не только на системные навыки, просто силы она тоже поддерживала, хотя и оставался вопрос побочек. И в этом то и был весь цимес.
Навык
Не обычный, на самой границе грейда, как «Чутье», под которое я с грехом пополам слепил легенду. А полноценный, прописанный в статусе черным по светящемуся — необычный. У ополченца. У класса, у которого потолок — «бить чуть сильнее» и «сдохнуть чуть позже». Второй непрофильный навык подряд, и на этот раз вообще черт знает по какому профилю. Я живо представил, как фон Аренн в очередной раз смотрит сквозь меня своим рентгеном, как читает эту строчку, как повисает пауза — уже не короткая и емкая, а длинная и очень, очень содержательная. «У Разломов всякое бывает» — прокатывает один раз. Ну, с натяжкой — полтора. Это уже «взять, изолировать, изучить». В лучшем случае — изучить. Про худшие я старался не думать, но они думались сами, услужливо подсовывая картинки с цепями, лабораторными столами и людьми в балахонах.
Нужно было что-то делать. Что-то умное, быстрое и желательно вчера.
А вокруг, между тем, гибли люди.
Левый фланг всадники заткнули — но именно что заткнули, как пробитую покрышку жвачкой. Я видел кусками, в разрывах общей свалки. Видел, как Хорек оказался прижат к опрокинутой повозке. Он работал копьем на удивление грамотно, крутился, тыкал, даже свалил двоих — а потом из-за повозки вышел латник. Хорек ткнул его в грудь — с тем же успехом можно тыкать вилкой в трамвай. Крюк описал короткую дугу, поддел дозорного под ребра и просто вздернул в воздух, как рыбак подсекает окуня. Хорек даже не закричал — не успел, наверное. Тварь стряхнула его с крюка небрежным движением, как стряхивают грязь с лопаты, и пошла дальше, не оглянувшись.
Баба-дозорная, с которой мы так и не пересеклись по службе — успела всадить латнику копье в сгиб ноги, в единственную щель между пластинами. Тварь припала на колено, заскрежетала — а на дозорную из-за ее спины хлынула мелочь. Она развернулась, срубила одного древком поперек морды, второго достала острием — я видел, честное слово, видел, как она улыбнулась, своей злой, выдубленной улыбкой. А потом ее накрыло. Просто накрыло серо-багровой волной, как накрывает прибой песочный замок, и на том месте, где она стояла, осталась только шевелящаяся куча тварей.
Я отвернулся. Не из отвращения или жалости — просто на меня самого шли двое.
Первого я принял по красоте, четко как учил Лысый, коротким тычком в голову. Бес осел, вроде дох. Второго Кривой встретил древком в момент прыжка, сбил наземь, и я добил тычком в глазную россыпь, уже привычно, уже не думая. Конвейер, а не бой. Мясокомбинат имени барона Грайвена.
— Штаны сухие⁈ — проорал Кривой мне в ухо, перекрывая лязг. Из брови у него продолжало сочиться, пол-лица было в бурой корке.
— За своими смотри! — проорал я в ответ.
А потом и центр начал складываться.
Это было похоже на то, как рвется старая ткань — сначала долго трещит по шву, натягивается, держится на честном слове и паре ниток, а потом раз — и все, и никакого шва нет. Латники — их в этой волне было штук шесть — сошлись клином на остатках вагенбурга, и повозки, наша главная фортификация, наша гордость, просто рассыпались. Одну тварь опрокинула вместе с двумя ополченцами, которые за ней прятались, и я слышал, как они кричали под ней. Недолго.
В пролом полезла мелочь, и туда же, навстречу, бросили последних, кто был — и среди них я увидел Бугра.
Вот уж не думал, что когда-нибудь буду смотреть на этого ушлепка с чем-то, кроме желания насрать ему на лицо. Но здоровяк, надо отдать должное, оказался в бою куда полезнее, чем в жизни. Он ворочал окованной дубиной, как мельница крыльями, и мелочь от него натурально отлетала — с хрустом и визгом, падая поломанными куклами. Он орал что-то матерное и даже почти веселое, вокруг него какое-то время держался пятачок, крошечный островок надежды. Рядом мелькала и рожа Безносого, зло и молча работающего копьем.
А потом на пятачок вышел латник со щитом.
Бугор встретил его дубиной. Удар, от которого гончая разлетелась бы кровавыми брызгами, каменный щит принял с глухим гулом, даже не дрогнув. Второй удар тварь просто поймала — перехватила дубину крюком, дернула, и Бугор, вся его гора мышц, полетел вперед. А щит пошел навстречу. Звук был такой, что я услышал его через весь этот ад — мокрый, тяжелый «шмяк». Безносый заорал, всадил копье латнику в смотровую щель, глубоко, по самую обмотку и умер следом, разваленный от плеча наискось. Копье так и осталось торчать. Тварь мотала башкой, скребла по древку крюком, пока ее не завалили уже втроем.
— Ко мне! Все ко мне, кольцо! — Райм уже не командовал, Райм хрипел, левая рука у него висела плетью, вывернутая в локте, но правая держала тесак, и держала крепко. — Кольцо на гребне! Держим, суки рваные, барон идет!
Барон идет. Ага. Дед Мороз тоже идет, каждый год идет, вот только пвсе никак не доходит. Я встал в это кольцо — куда деваться, — плечом к плечу с Кривым, спиной к чахлой не-березке, и поверх голов, поверх багровой копошащейся массы посмотрел на болото. Туда, откуда все это перло. И где-то там, за туманом, мое Чутье все так же ворочало то самое — огромное, медленное, неотвратимое. Оно приближалось.
И вот тут я сложтл до конца несложный пример.
Слагаемое первое: мы не продержимся час. Мы полчаса не продержимся, тут не надо быть Клаузевицем или Жуковым. Круговая оборона — это красиво звучит, героически, в кино под такое оркестр играет. По факту это означает, что жрать нас будут со всех сторон сразу.
Слагаемое второе: даже если случится чудо и барон успеет — первым, что сделает любой обладатель сканирующего навыка после боя, будет перепись выживших. И в этой переписи будет строчка «Исток Разлома (необычный)». И объяснить ее я не смогу ничем, кроме глупого хлопанья глазами.
Сумма: живым и нераскрытым из этого кольца есть только один выход.
Я не буду врать, что решение далось мне тяжело, что я мучился, разрывался и боролся с собой. Мучиться будем потом, в тепле и безопасности, если такие категории вообще остались в этом мире.
Тем более что Чутье — умница, золото, а не навык — уже само подсказывало маршрут. Вся эта ледяная какофония внутри складывалась в карту: холодные точки веером по фронту, гроздьями на флангах, редкой цепочкой в обход по сырым лугам… и дыра. Прореха. Сектор на левом фланге, ближе к тылу, где твари уже прокатились, и утекли дальше, — а новые еще не подошли. Мертвая зона, шагов триста шириной, упирающаяся аккурат в кромку болота. Того самого болота, из которого лезла вся эта прелесть — но лезла-то она по гривкам, по сухому, а слева от гривок лежала мертвая гнилая топь, куда организованные колонны не совались.
Идти навстречу Разлому, чтобы спастись от Разлома. В этом было что-то настолько идиотское, что даже гениальное. Или наоборот, я уже запутался в этих категориях.
Остались технические моменты. Дезертиров тут, напомню, казнят, я лично наблюдал этот увлекательный процесс в первый же день, с отделением головы и демонстрацией оной. Но казнят — кого поймают и опознают. А в ситуации, подобной нашей, понятие «дезертир» становится удивительно размытым. Не сбежал — а был отброшен. Не бросил товарищей — а потерялся в суматохе. Оттеснили, контузило, унесло волной боя. Кто проверит-то, когда все храбрецы… ну, вы поняли.
Момент подвернулся минут через пять — если считать время еще имело какой-то смысл. Очередная волна ударила в наше кольцо с северной стороны, все смялось, смешалось, заорало, кольцо прогнулось и завертелось, латая себя живыми телами. Кривого мотнуло куда-то влево, к Лысому — тот, страшный, залитый черным и красным пополам, ворочался в самой гуще, и вокруг него был натуральный вал из дохлых тварей. Я оказался с краю. Один. Никому не нужный и не интересный.
В трех шагах от меня лежал гарнизонный боец. Лежал давно и окончательно, лицом в землю, и из-под него торчало копье. Хорошее копье, даже лучше моего нового, тем более что оно треснуло. Ровное ясеневое древко, кованый граненый наконечник с долами, ремень для руки. Я его вытащил, благо боец не возражал. Прости, мужик. Тебе уже без надобности, а мне пригодится.
А рядом с ним, наполовину придавленная его же ногой, лежала сумка. Толстой кожи, с костяными застежками — я такие видел час назад, когда разбирали ящики. Зельеметатель. Был у нас такой, специально обученный товарищ, метавший в латников глиняные шары размером с добрый апельсин — и там, куда шар прилетал, вспухал злой, шар огня. Разрывные зелья, алхимия дорогая, а метатель, судя по всему, лежал сейчас передо мной, а в сумке, судя по весу, оставалось штуки четыре шаров.
Брать баронское добро — за это, как мы помним, ногу могут отрубить и далее по тексту. С другой стороны, оставлять боевую алхимию валяться на поле — вопиющая бесхозяйственность, такого допустить я не мог. Считайте это перераспределением активов в интересах наиболее эффективного пользователя.
Я закинул сумку через плечо, перехватил новое копье, в последний раз глянул на кольцо. Кривой был жив — он что-то орал, тыча копьем поверх чужих плеч. Лысый был жив. Райм… Райм тоже пока был, хрипел свое «держим». Держите, мужики. Я бы даже пожелал вам удачи, если бы верил, что от моих пожеланий есть хоть какой-то толк, а так — просто постараюсь вас не забыть. Это, я слышал, считается почти бессмертием.
И я ушел. Не побежал — слишком заметно, — а именно ушел, скользнул вниз по обратному скату, пригибаясь, от тела к телу, от воронки к перевернутой повозке. Никто не окликнул. Никто не свистнул вслед. Всем было настолько не до меня, что даже как-то обидно. Каюсь, начал даже слегка гордиться собой. Смотрите, мол, какой ловкий: все воюют, а он слинял. Все геройствуют, а он выживает. Кто тут самый умный в этом болоте?
Мироздание услышало. Мироздание вообще очень внимательно слушает подобные вопросы, и у него всегда на них найдется ответ.
Место было хорошее. Подозрительно хорошее — сухой пригорок, поросший кустарником. Чутье молчало. Не просто молчало — там было как-то особенно тихо и спокойно. Я даже отметил это краем сознания: странное пятно, ровное такое, ни одной ледяной занозы от навыка, ни шороха на грани восприятия, вообще ничего. И сделал из этого единственный логичный вывод: тихо — значит безопасно. Значит, туда и идем, передохнем, переведем дух.
Я ступил на холмик, сделал пару шагов между кустами, высматривая кочку посуше…и наступил на что-то мягкое.
И наступил на что-то мягкое.
Не на мох. Мох я еще занаш прошлый забегуспел изучить. Это было мягкое…ну, как матрас. Как очень большой, теплый… нет, не теплый, ледяной изнутри матрас, который вздрогнул у меня под ногой и моргнул.
Вот другого слова не подберу — моргнул. Только что вокруг были кусты да туман — и вдруг по глазам мазнуло, как несвежей тряпкой, пространство пошло рябью, поплыло, и из этой ряби проступило…все сразу.
Прямо подо мной, наполовину утопленная в мох, лежала туша. Метра четыре в поперечнике, бледная до полупрозрачности, бесформенная, как холодец на тарелке— о, а вот и объяснение, почему Чутье ее не засекло, она сама была как отсутствие, как дырка в букве «о». По всей ее поверхности, как прожилки мяса в холодце же, ветвились тускло светящиеся нити, сходящиеся к десятку мясистых отростков, воздетых кверху наподобие пальцев утопленника. С отростков стекало, истончаясь на глазах,мутное марево, которым эта прелесть накрывала себя. И не только себя.
Потому что вокруг, кругом, в каких-то пяти-семи шагах, сидели бесы.
Дюжины две. Может, три — считать было некогда и страшно. Сидели на корточках, реально на кортах, ровными рядками, как зэки на этапе—руки вдоль колен, вытянутые башки опущены, глаза-россыпи подернуты мутной пленкой. Не спали даже, а словно бы стояли на паузе. Выключенные. Законсервированные под пологом, как шпроты в банке. И среди них, чуть поодаль, громоздились туши побольше — латники, второй ранг, неподвижные, как памятники самим себе.
Засада. Укрытая от любых глаз и любых чутей засадная группа — и я вперся в нее просто ногами. Это везение или наоборот?
Сколько это длилось — секунду, две? Туша подо мной содрогнулась еще раз, по нитям-прожилкам прокатилась судорожная волна света, отростки задергались, пытаясь то ли восстановить полог, то ли позвать на помощь. Драться она не умела, у нее банально не было чем: ни пасти, ни когтей, ни жала, сплошной студень и провода. Она, судя по всему, умела только одно — прятать и прятаться. И прямо сейчас она изо всех своих студенистых сил пыталась спрятаться обратно, уползти, всколыхнувшись всей массой, и от этих колыханий бесы вокруг начали просыпаться.
Думать было нельзя. На думать ушли бы драгоценные доли секунды — я эту мантру повторял себе уже столько раз, что она, похоже, прошила подкорку намертво.
Я ударил. Сверху вниз, обеими руками,вложив весь вес и «Удар» — благо запас энергии был полон.Спасибо необычному навыку, будь он неладен и будь он благословен. Граненый наконечник — хорошее все-таки копье у покойника было, земля ему пухом — вошел в студень, как в воду, провалился, наткнулся где-то в глубине на плотное, живое, и я довернул, вкладывая все силы, разрывая желейное тело. Туша взвыла изнутри меня…звучит тупо, но по другому это не описать, у меня чуть глаза не лопнули — и забилась, пошла волнами, нити-прожилки вспыхнули все разом и начали гаснуть. Я ударил еще. И еще. В скопления нитей, в темные сгустки под полупрозрачной шкурой, куда доставал — четыре, пять, шесть раз, с навыком на каждом, не экономя, потому что вот теперь-то точно не время экономить.
На седьмом тычке она кончилась. Просто осела, сдулась, растеклась — и вместе с ней окончательно, с почти слышимым хлопком, лопнули остатки полога.
И я остался стоять — по щиколотку в мерзкой слизи, с копьем в руках, посреди полутора десятков просыпающихся бесов.
Есть такие сны — когда выходишь к доске, а ты голый. Так вот, это нифига не страшный сон. Страшный сон — вот этот. Головы поворачивались ко мне одна за другой, пленка сходила с глаз, и в багровых угольках проступало вполне читаемое, вполне разумное выражение. Первый латник в глубине шевельнулся, скрежетнул, поднимаясь, и крюк в его лапах перестал быть деталью памятника.
Низкий, ревущий звук прокатился над болотами со стороны большой земли — и следом второй, и третий, вразнобой, и земля — даже здесь, через топь — отозвалась дрожью. Лошадиные копыта. Много копыт. Я вскинул голову: там, за редкими деревцами, за полосой камыша, по сумеречным лугам неслась конная масса, разворачивающаяся с марша в лаву.
Ага. Походу, барон Грайвен собственной персоной пожаловал, проводить рейд против нелегальных мигрантов.
И тут части головоломки сложились с таким щелчком, что я его почти услышал. Засадная группа. Укрытая пологом на сухой гривке аккурат возле прохода, по которому пойдет подмога. Чтоб ударить в лоб сил все равно маловато, а вот во фланг, в спину, когда колонна втянется в схватку и увязнет в первой сшибке… Красивая задумка, любой штабной оценил бы.
Оценил и я. Подозреваю, до этих ребят тоже дошло, что их гениальный план накрылся, и накрыл его лично я. Тоже, думаю, оценили.
Дальше я действовал… не скажу «хладнокровно», вранье это будет. Просто некогда было паниковать и биться в истерике, было множество других занятий. Рука сама нырнула в сумку. Глиняный шар лег в ладонь — тяжелый, прохладный, с восковой пробкой и процарапанной руной. Как активировать эту вундервафлю, я видел, метатель просто бил пробкой о что твердое и швырял.
Первый шар я вбил пробкой в древко копья и швырнул в самую гущу — туда, где бесы поднимались плотнее всего, где сразу пара латников разворачивали свои туши навстречу возмутителю спокойствия.
Получилось. Охренеть как получилось.
Пылающий куст встал выше кустов обычных — гремящий, белый в сердцевине, с треском разлетающихся черепков и вторичных детонаций, что секли по сторонам не хуже картечи. Троих разметало сразу, тряпичными куклами, еще пары просто не стало в эпицентре, латника качнуло, окатило пламенем, и он заревел — впервые я услышал от этих тварей полноценный рев. Лучше бы не слышал,конечно, мне не понравилось. Второй шар я швырнул сразу же, вдогонку первому, с недолетом, зато точно под ноги здоровяку, следом третий, накрывший еще группу бесов.
— СЮДА-А-А! ЗАСАДА! ТВАРИ В ЗАСАДЕ! СЮДА-А-А, ЛЮДИ-И-И!
И — вот честное слово, в этот момент я почти поверил в местных богов — меня услышали.
От головы колонны отделился клин всадников, с десяток, и пошел на мой голос, набирая ход, разбрызгивая луговую воду. Над ними развернулось что-то вроде светящейся плети, выхватило из сумерек гривку, меня, разбегающихся и сбивающихся в кулак бесов — и последнее, что я успел сделать до того, как все завертелось, — метнуть последний шар в тройку тварей, рванувших ко мне напрямик.Вспышка обжигающего огня. Визг бесов. Свист арбалетных болтов над головой, густой, как дождь.
Про большую битву той ночи потом рассказывали много. Складно, с подробностями, с каждым пересказом все эпичнее и масштабнее — я слушал и диву давался, где я был, пока происходило вот это все красивое. Мне запомнилось иначе, и воспоминания были мрачные и кровавые, такие, что не забудешь при всем желании.
Как выбивается засада тварей, когда она перестает быть засадой. Всадники прошли через пригорок двумя волнами, и после второй из трех десятков бесов огрызались максимум полдюжины. Латники — тому надо отдать должное — стояли до конца, один ссадил крюком одного конного вместе с седлом, принял на пластины десяток болтов,отвлекая на себя копейщиков, давая возможность паре своих товарищей добить всадника и поломать его соседа. А потом от общего огня отделился человек на черном коне — я даже в той каше понял, что это не просто человек, по тому, как раздались перед ним свои, — и латник кончился. Вот буквально: взмах, короткий и незрелищный, глазом не отследить, — и верхняя половина твари поехала относительно нижней, с разваленными пополам пластинами, с крюком, так и не завершившим замах. Барон Грайвен — а это, как несложно догадаться, был он — даже не притормозил. Скользнул по мне взглядом — секунду, не больше, но у меня было четкое ощущение, что меня взвесили, измерили и занесли в реестр, — и рванулся к следующему монстру.
Основная масса тварей, практически доломавшая наше кольцо на холме, развернулась встреч новой угрозе — и две волны сшиблись на сырых лугах, в лоб, без хитростей. Я такого не видел никогда и, надеюсь, больше не увижу, потому что психика не казенная, а рецептом на фенибут здесь вряд ли получится разжиться. Конная лава вошла в багровую массу, как электричка в толпу индусов — с брызгами крови и потрохов. Над головами атакующих прошелестели воздушные лезвия — я узнал почерк, а потом узнал и исполнителя: Кранин, холеный засранец с дуэли, стоял в кольце охраны, выбрасывая веера мерцающих серпов, и каждый веер выкашивал в рядах мелочи просеку. Рядом работали еще двое в песочных костюмчиках — один жег, как Фредди на прощальном концерте, вторая делала с землей что-то, от чего земля под тварями переставала быть твердой и с чавканьем смыкалась над ними. Гильдия магов вписалась в движуху.
Их извечные противники, авантюристы, так же не смогли (или не захотели) отмазаться от драки. Эти дрались некрасиво, вразнобой, кто во что горазд — но очень даже эффективно. Знакомый мордоворот с двуручником просто шел сквозь мелочь, как комбайн, рыжая девица в спортивном костюме оказалась вблизи чем-то вроде мясорубки на ножках, а один раз мимо меня протекло размытое, троящееся — и я узнал давешнего недобитого рогу, живого, здорового и, судя по резвости, отлично подлеченного. За ним оставались твари с аккуратными разрезами,причем сей товарищ явно знал, где у них уязвимые места.
А потом Оно все-таки пришло. В момент, когда я наступил на скрытника, из провала Разлома выдавилось то, что я весь вечер чуял ворочающимся в глубине, на грани нашего мира и…чего-то еще — и лучше бы оно там оставалось и дальше. Описывать не возьмусь толком, просто гора. Гора мяса и кости, на шести опорах, с костяным гребнем вдоль хребта, ростом с трехэтажную башню нашего форта. Масса тоже впечатляла, от каждого шага вибрация разносилась на сотни метров. Третий ранг, сказали потом, аналог редкого класса у людей. Полноценный третий ранг твари, как бы не на грани с четвертым — а это, на минуточку, эквивалент уникального ранга.И с ним свита двоек и отборных единичек, чтоб всем скучно не было, недаром вместе с бароном пришла и его свита. А на гору барон пошел сам, и с ним десяток лучших, оба гильдейских боевых мага и пара авантюристов, так же не из простых. Я видел издали: вспышки, серпы света, багровые росчерки навыков, гора ревет, крутится, бьет — и там, куда она била, людей не оставалось. Совсем. Она стоила им троих — троих из лучших, из тех, каждый из которых раскидал бы весь наш форт в одиночку. А потом барон нашел момент — или создал, поди разбери, — и по гребню твари сверху вниз прошла черта. Просто черта, тонкая, как от бритвы, вскрывшая ее непробиваемую до этого момента шкуру. Дальше вновь все завертелось в безумном калейдоскопе. Вот маг воздуха направляет поток лезвий в рану, расширяя ее края. Вот туда влетает фаербол…или фаербласт, в общем здоровая глыба огня. Вот новый разрез, уже по живому мясу твари…и еще двое людей разорваны тварью. Следующий цикл, еще погибший и новая рана у босса. Пара комбинаций без потерь, но и без особого успеха, отчаянный рывок здоровяка-авантюриста, последний рывок в его жизни — но давший время барону на финальный удар, добивший тварь. Последний убитый уже агонизирующим порождением — еще один из свиты барона, доспехи не спасли от многотонной туши.
Я приполз назад, на холм следом за баронским отрядом,когда бой уже практически закончился, рассыпавшись на десяток мелких стычек. Кольцо на гребне выстояло. От полусотни с лишком, встретивших первую волну, на ногах осталосьменьше дюжины. Райм к ним не относился. Сержант с переломанным всем лежал у той самой не-березки, лицом к болоту, тесак из правой руки у него так и не смогли вынуть — потом, уже утром, разжимали в четыре руки. «Нам бы часок», чего то вспомнилось. Часок они, кстати, и выстояли.
Кривой был жив. Сидел, привалившись к колесу мертвой повозки, замотанный поперек груди грязной тряпицей. Кивнул когда увидел меня, ивот честно, у меня внутри что-то отпустило, впервые за ночь.
— Живой, — сказал он. Не спросил — констатировал, и щербатая улыбка у него вышла кривее обычного, но вышла. — А тебя уже это… посчитали. Думал, всё, один я из нашего набора остался.
— Не дождетесь, — ответил я. Голоса не было, вышел сип, но он понял.
Он посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом. Слишком внимательным для беззубого бомжа, я всегда это говорил.
— Везучий ты, паря. Я всегда говорил — везучий.
— Говорил, — согласился я. И мы больше не стали это обсуждать. Умный все-таки мужик, что бы там ни было у него в анамнезе.
Лысый, к сожалению, выжил тоже — лежал у лекарей, с ногой, замотанной в лубок, и, по слухам, уже успел обматерить мэтра за медлительность, ассистента за криворукость и мироздание в целом за сам факт своего в нем присутствия. Значит, точно выкарабкается, такие упыри не дохнут. Сонный с Лейром вообще отделались царапинами.
Разбор полетов случился утром, на вытоптанном пятачке у баронского шатра — да, за ночь на сухом успел вырасти целый палаточный город. Меня выдернули из очереди к котлу — разумеется, закон подлости во всей своей красе — и повели пред светлые очи.
Очи оказались серые и усталые. Барон Грайвен вблизи не производил впечатления полубога — крепкий мужик за пятьдесят, седеющий, с простым, грубо вырубленным лицом и руками пожилого мастерового. Если не знать, что эти руки вчера вытворяли с тварями, конечно. Рядом стоял фон Аренн — целый, только осунувшийся, — Сонный, пара незнакомых офицеров и, чуть поодаль, Кранин со своим неизменным выражением легкой брезгливости ко всему сущему. При виде мага мне резко захотелось оказаться в другом месте. В любом другом. Можно даже обратно в болото.
— Этот? — спросил барон.
— Этот, — подтвердил фон Аренн. И — я почувствовал, кожей почувствовал, как его взгляд ушел сквозь меня, в воздух за плечом, привычно шаря по строчкам. Пауза. Как он достал, нагнетатель хренов. Длинная пауза. — Ополченец. Пятый уровень. «Удар», «Стойкость», «Выносливость»… «Чутье Разлома». — Еще пауза. — И «Исток Разлома». Необычный.
Стало очень тихо. Кранин повернул голову — медленно, как башня танка.
— Занятно, — уронил барон. — Рассказывай.
И я рассказал. Медленно, тщательно подбирая слова, с той дозированной тупостью, которую от меня ждали, — но и не переигрывая, помня про потенциальные навыки чтения всего на свете. Как стоял в кольце. Как взял уровень прямо в бою — вот тут все чистая правда, и пусть проверяют чем хотят. Как в свалке меня оттеснило и я сошел со ската — почти правда, оттесняло весь вечер, а уж с какой целью сошел, поди разбери в такой каше. Как выбирался болотом, потому что по сухому шли твари, — святая правда. Как наткнулся на странное место.
— Почуял засаду? — спросил фон Аренн. В голосе было ровно ноль интонации, и это пугало хуже любого нажима.
— Нет, господин. — Вот тут врать было нельзя категорически, и я не врал. — Напрямую — нет. Ту тварь, которая полог держала, чутье вообще не брало, ни на шаг, ни в упор. Просто… место было странное. Слишком тихое. Везде фонит, трещит, колет — а там гладко, как выстрижено. Я на эту тишину и пошел. Думал — безопасно. — Я позволил себе кривую усмешку. — Ошибся.
— Понятно, — кивнул барон. Посмотрел на фон Аренна. Фон Аренн едва заметно кивнул — то ли «не врет», то ли «вот и попался», с этой публикой не угадаешь. — А дальше?
— А дальше я на нее наступил, ваша милость. В прямом смысле. Ну и… — я пожал плечами, — деваться было некуда, вряд ли прокатило бы договорится. Завалил, благо как противник эта тварь оказалась никакой. Потом увидел ваш отряд и заорал. Орать я умею.
Где-то сзади хмыкнул Сонный. Кто-то из офицеров не сдержал смешка. Барон не улыбнулся — но что-то в грубом лице сдвинулось на миллиметр в правильную сторону.
— Мэтр Ольвен посмотрел место, — подал голос один из офицеров. — Тварь-покров, второй ранг, редкая разновидность. Полог держала на отряд, все под ним в оцепенении — для большей маскировки. Расчет был на внезапный удар, ваша милость, по магам и командованию. Сработай оно…
Договаривать он не стал. Все и так понимали, дураков здесь не было. Кранин, судя по лицу, просчитал раньше всех, и смотрел теперь на меня без всякой брезгливости. Ну, почти. С интересом смотрел. Как на собаку, не только заговорившую, но и решившую пару квадратных уравнений.
— Значит, так, — сказал барон. Он не повышал голоса, но пятачок затих весь, включая лошадей у коновязи. — Серебро получишь у казначея, двенадцать монет. Лечение — за мой счет, если что найдут. И из ополчения ты вышел. — Он глянул на фон Аренна. — В личную сотню его, пока испытуемым. Выживет, выучится — будет толк. Сенсор с таким набором навыков мне нужен, а Разлом, — он кивнул на северо-восток, где за туманом рассекала небо трещина, — теперь надолго, наши метры в том поручится готовы. Все.
«Все» означало «свободен», и я убрался подальше со всей возможной скоростью, какую позволяли приличия и гудящие после вчерашнего ноги.
Итого, подведем баланс. Дебет: жив, цел, орел. Еще и двенадцать серебряных, господа, я за всю здешнюю жизнь и четверти не держал. Карьерный рост, опять же — от мясной затычки в строю до кандидата в, считай, баронскую гвардию. Легенда про разломное происхождение навыков, похоже, прокатила — лично барон в ней не усомнился, а с бароном тут спорить не принято. Кредит…
Собственно, о чем я и думал, когда собирался валить. Кранин о чем-то вполголоса говорил со вторым магом, и оба они смотрели на меня — так, знаете, с интересом. Как на тему для детального исследования, желательно со вскрытием. Рядом с лазаретом рыжая авантюристка что-то втолковывала какому-то плешивому мужичку в дорогих доспехах, тыча в мою сторону подбородком. Двое незнакомых баронских офицеров проводили меня взглядами до самого котла. Даже кашевар — кашевар! — накладывая мне двойную, посмотрел с любопытством.
Я сел с миской у чужой телеги, спиной к колесу, и начал есть, не чувствуя вкуса — что, учитывая местную кухню, было скорее плюсом.
Вся моя стратегия на этот дивный новый мир умещалась в три слова: молчать и расти. Не отсвечивать. Не влезать, не нарываться, не отсвечивать… И что мы имеем на выходе? Подвиг нашел меня сам, в болоте, в темноте, на ощупь — и теперь у меня есть благодарность барона, интерес Гильдии магов, официальный статус героя и полтора десятка людей, которые будут очень внимательно смотреть, что я устрою в следующий раз. Тайну я, положим, сохранил. Жизнь тоже при мне. А вот с «не отсвечивать»…ладно, не будем о грустном. Жизнь продолжается.
— Чего лыбишься? — Кривой опустился рядом, кряхтя и придерживая перевязанный бок. От него несло перегаром,какой-то лечебной дрянью и, невероятно, но факт — жареным мясом, кусок которого он тут же разломил пополам, протягивая мне.
— Да так, — сказал я, без возражений принимая подгон — Хорошо, что все закончилось.
— Это правильно, — серьезно кивнул он. — Это дело. — Помолчал, прожевал, глянул на северо-восток, где над болотами, невидимая отсюда, висела рваная рана в мироздании, у которой мне теперь предстояло жить, служить и очень, очень аккуратно качаться. — Только вот что я тебе скажу, ничего еще не закончилось.
Приказ о переводе мне торжественно зачитывать не стали. Не торжественно тоже — здесь вообще с бюрократией было куда как проще. Здесь — это именно в Баронствах (практически официальное название здешней территории), в иных местах бывало по всякому. Но тут, когда я стоял в очереди за пожрать, рядом материализовался незнакомый боец с шевроном личной сотни и буднично сообщил:
— Ант? Собирай шмотки, и к полудню у зеленых палаток. Спросишь Сайха.
Собственно, шмоток у меня особо и не было — только прихомяченое копье, личная мелочь да заначка. Так что на сборы ушло минуты полторы, больше потратил на обсуждение неожиданного карьерного роста со знакомыми, которых оказалось на удивление много. Большую часть я, так-то и не знал особо. Еще большую — и знать не хотел, но послать было неудобно, а то и чревато, поэтому приходилось изображать вежливость.
— Растешь! — Прокомментировал Кривой, светя совей щербатой ухмылкой. — Но смотри, вблизи благородий ушами не хлопай, там всякое бывает. Там каждый третий тебя поиметь хочет, и это только потому, что каждый второй уже пристроился, а ты и не заметил.
— Понял, — кивнул я.
У искомых палаток меня ждал сюрприз. Два сюрприза, и оба знакомые, и даже не сказать чтоб неприятные. Терпимые вполне. Гесс и Лайр так же отирались в поисках все того же Сайха, очевидно какого-то командира.
— О, — сказал я, — а вы тут какими судьбами?
Такими же. — Сонный приоткрыл один глаз. — Фон Аррен дозорную тройку целиком отжал, заявив что только сработанная группа имеет смысл, а не сенсор-одиночка. Ну а Хорст может и был против, но перечить таким людям не рискнул.
Комплектом, значит, приобрели…ну, оно даже логично, я уже немного в теме. Сенсор без группы прикрытия это просто покойник с интересными навыками в статусе, группа прикрытия без меня красивого — просто пара неплохих дозорных, которых в принципе хватает. А вот вместе уже неплохая такая связка вырисовывается. Синергия, самая что ни на есть.
Личная сотня барона была, кстати говоря, сотней где-то так же, как я героем. До открытия Разлома числилось в ней человек семьдесят, сейчас если со спешно надерганными пополнениями полсотни наберется — уже хорошо…но не наберется, разве что посчитать мастеровых, обоз, казначея и любимую собачку супруги фон Аррена. Больше всего досталось самым лучшим, из двух дюжин всадников, не являющихся рыцарями по статусу, но вполне себе по факту — в строю оставалась ровно половина, и еще троих обещали откачать в перспективе. тяжелые пешие так же недосчитались более чем десятка сослуживцев, Дозор — четверых. Последних мы и должны были заменить, нас же в свою очередь кто потолковее из гарнизона, а уже их набранное по полям и деревням ополчение (из набранных в окрестностях выжило тоже двое, прям волшебное число…интересно, нет ли среди них попаданца?). И так до следующих больших потерь.
Сайх оказался десятником…ну, или дюжинным, что ли — командовал то он двенадцатью лоботрясами. Вроде бы имел звание сержанта, вполне себе значимое в здешних реалиях, но больше отзывался на Старшой, командир и просто по имени.
— Сенсор, значит. — он обошел меня по кругу, как покупатель лошадь на базаре. Результатом осмотра не сказать, что остался доволен, но и наоборот тоже не сказать. — Наслышан. Барон доволен, фон Аррен тоже. — Пауза. — Меня это не колышет. Покажешь себя — будешь свой. Нет — нет. Понял?
— Понял. — ответил я. Разговор в таком стиле мне, в принципе, даже нравился, сразу по делу. Без лишнего словоблудия, но и без наезда с первых минут.
— Вот и славно. Устраивайтесь. Гусь! Покажи новеньким, что и как.
Гусь оказался полной противоположностью десятника — здоровенный, румяный, шумный детина с арбалетом, который на его плече смотрелся детской игрушкой. Прозвище свое он, как выяснилось, получил не за походку и не за нос, а за легендарный случай: на спор сбил болтом гуся в сумерках, влет, через камыши. Об этом случае он рассказывал каждому новому человеку в первые же десять минут, с подробностями, разраставшимися, подозреваю, от рассказа к рассказу.
— … и вот она, значит, идет над самой водой, а Клещ говорит — не возьмешь, — вещал он, пока вел нас между палаток. — А я говорю — ставь серебряный. А он…
— А он поставил и проиграл, — раздалось откуда-то сбоку, — и с тех пор жалеет не о серебре, а о том, что теперь это слушают все, до кого ты дотянешься.
Обладателем голоса оказался третий постоянный житель здешних палаток — длинный, тощий парень, по прозвищу, Жердь. Оригинално, да. Тихий, с вечно обветренными губами и удивительно ловкими руками — он на моих глазах, не прерывая разговора, распустил и заново сплел сигнальную леску, на что у штатных умельцев уходило по полчаса бодрого мата. Была в десятке и вторая тройка, и одиночки-старики, и ходившие с кем придется, — но костяк, с которым нам предстояло жить и работать, выглядел именно так. А теперь ещё и мы трое. Остальные пока присматривались — без враждебности, во всяком случае открытой. В разведке личной сотни теплых мест не водилось в принципе, одни горячие, и потому на новичков смотрели не как на конкурентов, а как на людей, с которыми, возможно, завтра лежать в одной трясине.
Быт, кстати, отличался от гарнизонного как хрен от пальца. Своя палатка на троих — с настилом, чтоб не на земле спать! Одеяла почти без дыр. С едой и в гарнизонном дозоре было повеселее, но больше своими силами, а здесь прям официально паек был куда жирнее. А главное — жалованье. Мне, как испытуемому, полагался серебряный в луну плюс доли с добычи, и когда казначей — сухонький дедок с цепким взглядом — отсчитал мне первую монету и записал что-то в толстую книгу, я испытал чувство, которого не испытывал с первой земной зарплаты. Я, черт побери, был при деньгах. Двенадцать серебряных наградных, серебряный жалованья, да еще кой-чего заначил с прошлых дозоров — по местным меркам вполне себе капитал. Простые ополченцы или крестьяне вполне могли столько за всю жизнь в руках не держать. Не то, чтобы я рад был такому сравнению, но ведь в мою пользу.
Цены, кстати, были в целом приемлемые…если ничего не покупать, конечно. А если серьёзно, до определённого предела и вправду все было недорого. Медяк — это миска приличной похлебки в трактире или ночлег на там же. Могло быть и все вместе за монетку, но уже похуже. За полдюжины можно было получить простенькие лапти или снять шлюху самой низкой социальной ответственности. Серебряный — отличные сапоги или неделя весёлой (по деревенским меркам) жизни. Ну, или малое исцеление, если таки ранее неосмотрительно потратил шесть медяков.
Золотой… золотой простой человек, тот же крестьянин или мастеровой, мог за всю жизнь в руках не держать. А ядро твари второго ранга, между прочим, шло от трех серебряных и выше. Ничего удивительного, что к нашему Разлому уже стекался желающий подзаработать народ. Несмотря на связь на уровне девятнадцатого века максимум, новости в здешних краях разлетались не сильно медленнее, чем в этих ваших интернетах.
Бодренько так стекался. Палаточный город на сухом за какие-то две недели разросся, оброс и приобрел черты натурального поселка на Диком Западе. Я такое только в вестернах видел, разве что вместо салуна был навес с бочками, а вместо шерифа патрули из выживших солдат и удачно пристроившейся пары ополченцев…точно с ними что-то не то, не иначе главные герои манги «Меня насмерть сбила блондинка с шестым размером на моноколесе, но смог дослужится до средневекового ППСника». Разлом, вопреки надеждам — и опасениям- многих не схлопнулся — перешел, как выражались здешние высоколобые умники, в начальную фазу устойчивого потока. Впрочем, по этому вопросу уже прошел первый научный диспут, плавно перешедший в безобразную драку. Стоит отдать светилам магической науки должное, даже метеля друг друга, они не прекращали аргументировать свою точку зрения длинными непонятными словами. А если по простому, то дыра в пространстве стабилизировалась, тварей выплескивать стала меньше, но регулярно, и закрываться в обозримом будущем не собиралась. А стабильный Разлом третьего ранга — это, как я уже понимал, не катастрофа. Точнее, не только катастрофа. Это еще и золотая жила. Ядра, туши, ингредиенты, измененные Пятном травы и камни — все это добывалось, скупалось, перепродавалось, и на запах денег слетались все: гильдейские вербовщики, скупщики, алхимики, авантюристы-одиночки, торговцы всякой всячиной и, разумеется, шлю. барышни. Барон Грайвен, к его чести, наглухо перекрывать лавочку не стал — обложил торг сбором, выделил место, поставил патрули и стриг с этого стада шерсть. Аккуратно, но регулярно. Государственный, я бы сказал, подход. Разлом на своей земле — это тебе и проклятие, и рента; вопрос только в том, хватит ли сил удержать столь неординарный актив. У соседей, шептались у костров, уже хватало желающих проверить это на практике, по силам ли Грайвену такая ноша, не подсобить ли.
Деньги и бабы это, конечно, хорошо, но и работа никуда не делась. Даже наоборот — работы стало больше, еще и была она теперь качественно другой. Если из форта мы ходили кругами, отлавливая случайных недобитков, то сейчас мы были сфокусированы на самом Разломе. Точнее, на том, что вокруг него происходило. А происходило там, если коротко, нехорошее и непонятное.
Основную массу первых волн баронский отряд перемолол еще тогда, у гребня, но явно не всех, да и новые появлялись достаточно бодро. Причём не разбегалась по окрестностям, как положено приличным тварям, а оседала. Накапливалась. За полосой топей, на дальних гривках, куда соваться большими силами было форменным самоубийством — конница вязнет, строй не построишь, — твари обустраивались. Именно так, я не оговорился. Наша тройка из самого первого выхода притащила новость, резко испортившую всем настроение. бесы возводили укрепления.
Тот выход я запомнил хорошо. Шли по секторам, отмечались на карте — да, нам даже карту выдали, оцените прогресс. К полудню вышли на сухую гряду, с которой открывался вид на кишащих у Разлома тварей, — и залегли.
— Смотри, — одними губами сказал Гесс, отползая от гребня и уступая мне место. — И запоминай.
Я посмотрел. Что-то даде запомнил. Практически рядом, в паре сотен шагов, копошились Бесы, десятка четыре, может и больше. И они работали., прям без перерыва и перекура. Таскали из болота коряги, жерди, какие-то кости — крупные, явно не заячьи, после чего вбивали, вплетали и вязали все это в линию. Кривую, асимметричную, человеческому глазу неприятную — но безошибочно узнаваемую. Частокол, ну или забор.. А за валом виднелись какие-то кучи, шалаши не шалаши, и над всем этим торчали шесты со шкурами и костяными связками, которые даже отсюда, даже глазами смотрелись… неправильно. Чутье на них работало странно — глухим, ноющим зудом, будто зуб, который и не болит… но болит
— Они что… — я сглотнул. — Они строятся?
— Ага, — сказал Гесс. Спокойно так сказал, пробрало сильнее любых эмоций. — Плацдарм готовят. Слыхал я про такое, но видеть не доводилось. Разлом стабилен, подкрепления идут постоянно, вот они и не спешат. Копят силы. Обживаются.
— И что это значит?
— Это значит, — Лайр говорил не оборачиваясь, глядя в другую сторону, потому что кто-то же должен, — что рано или поздно будет вторая попытка. А не прокатит — третья, если и её отобьем… ну, принцип ты понял.
На обратном пути мы слегка размялись. Не то, чтобы сильно хотели нарываться, но так получилось. Тройка бесов шла своим маршрутом, мы своим, и маршруты пересеклись в редком чахлом ольшанике. Я почуял их за три сотни шагов и успел предупредить, так что встреча вышла неожиданной только для них: Лайр снял головного, едва тот показался между стволов, — стрела вошла в глазную россыпь, как гвоздь в доску. Второго встретил я. Тварь оказалась шустрой, поднырнула под первый тычок, крутнулась, тесак прошёл у бедра — но месяц через чур близкого общения с Лысым даром не прошёл: я уже смещался, разрывая дистанцию, и второй тычок, с «Ударом», взял ее в основание шеи. Холод привычно протек сквозь паутину — здесь, у Разлома, Исток работал как хороший насос, и сосущей пустоты я не чуял давно. Третьего беса взял Гесс — некрасиво, зато надежно: подсек под лишний сустав, опрокинул и упокоил двумя короткими движениями клинков.
— Чисто, — сказал он, вытирая лезвия о мох. — Ант?
Я прислушался. Ледяная сеть молчала — только тяжёлое, ставшее уже привычным давление Разлома на северо-востоке.
— Чисто.
— Ядра берем, метку ставим, уходим. Сайху такое понравится. В смысле — не понравится, но знать он должен.
Таки не понравилось. Командир выслушал, с умным видом посмотрел на карту, поцокал языком и унес новость наверх — фон Аренну, а тот, судя по поднявшемуся движу, еще выше. Над лагерем ощутимо сгустилось, напряглось и насупилось. Патрули удвоили, торговцы подняли цены. Мэтр Ольвен со вторым магом — точнее, магичкой, вблизи «второй маг» оказался сухопарой женщиной за сорок, с прической строгой учительницы и глазами доброго доктора Менгеле, — так вот, оба мэтра теперь дневали и ночевали над документами и какими-то расчетами. А нам, видимо в качестве премии, подкинули лишних выходов, основной целью которых было подобраться к бесовским вешкам, от которых у меня ныло Чутье. Мэтров они интересовали, аж кушать не моглось… ну это так, для красного словца, жрали они отменно. По всему выходило, что твари не просто украшают пейзаж черепами — в костяных вязанках была и практическая ценность, что-то реально работающее. Маяки? Сигналка? Алтари? Версии множились, фактов не было, и добывать факты выпало, разумеется, нам. Точнее, в том числе и нам — на такое дело пошел сам командир, прихвати опытных бойцов.
Вышли в ночь, в самую глухую ее часть, когда даже болото притихает. Шли долго, кругами по маршруту, который Гесс с Сайхом вылизывали полдня.
Вешку выбрали крайнюю, подальше от плацдарма тварей — одиночный шест на голой кочке, шагах в четырехстах от бесовского логова. Подобрались на дистанцию броска камня. Вблизи Чутье возле нее не просто ныло — оно глохло. Вот как объяснить… представьте, что вы всю жизнь слышите фоновый шум — кровь в ушах, дыхание, тиканье часов, — а тут входите в комнату, где этого шума нет. Мертвая, ватная тишина, от которой хуже, чем от любого грохота. Метки тварей, которые я уверенно вел последний час, в радиусе полусотни шагов от вешки просто растворялись.
— Она глушит, — выдохнул я Сайху в самое ухо. — Сенсорику глушит. Я слепну рядом с ней.
В темноте лица было не разобрать, но я почти услышал, как у него в голове проворачиваются шестеренки.
— Значит, берем, — решил он. — Целиком. Жердь, Гусь— крайние. Лайр — на вал. Мы втроем — к шесту.
Взяли. Не без нервов — когда Гесс рубил шест, со стороны вала что-то подозрительно заклацало, и пару минут мы лежали в жиже, не дыша, слушая, как у в зоне действия моего навыка развернулось слепое пятно, в котором могло быть что угодно. Обошлось: клацанье стихло, шест, костяную связку — на ощупь сальную, теплую, хотя ночь была холодной — командир замотал в провощенную кожу и упрятал в мешок. И сделали ноги, со всей возможной скоростью
Маги у добычу вырвали чуть ли не с руками. Могли бы и спасибо сказать, но явно были выше этого. Что они с ней делали дальше — нам не докладывали, но обрывки просачивались: штука действительно многое глушила, не только сенсорные навыки, но и солидную часть амулетов. Вот только было обоснованное подозрение, что это только побочный эффект, очень уж нелогично выглядел такой функционал для такого расположения.
Деньги, как известно, не пахнут. Пи…врут, как дышат — еще как пахнут. Вкусной едой пахнут — какие все же шикарные колбаски у узкоглазого торговца в Лагере, да и мягкие лепешки с сыром и зеленью куда как приятнее пайкового хлеба. Новыми сапогами — отличными, из мягкой кожи, на двойной подошве. Кроссовки, верой и правдой служившие мне еще с допопаданческих времен, окончательно сдали и рассыпались, вынудив искать замену. Рука не поднялась выбросить — отдал бедолаге из соседнего баронства, проигравшегося в кости буквально до трусов…всегда считал это просто фигурой речи, а тут вживую увидал. Ну, за такое зрелище старых найков не жалко.
Кривой — единственный…не друг, понятное дело, у меня и на Земле то их не было, но хотя бы не вызывающий отторжения тип…так вот, он тоже неплохо устроился. В дозор он изначально не рвался, да и вообще инициативы не проявлял, явно зная, что она делает с инициатором. Вполне приличную, как для своего возраста и внешнего вида форму он тоже не спешил демонстрировать, на правах старожила устроившись чем-то вроде помощника завхоза. Место было завидное, для понимающего человека даже очень — но старый хрыч умудрился не только занять его, но и сделать это, не нажив врагов. Был он там явно на своем месте, и знал, казалось все про всех. Где что купить, кому что продать с кем связываться не стоит, а какой скупщик согласится на делишки повышенной мутности. За скромную мзду этой информацией он мог и поделится, а со мной — на правах старого знакомого — так и за более чем скромную. Так что да, норм мужик, разве что с нравоучениями перегибает…но не сказать, что не по делу, все ж местную жизнь знает куда как лучше.
— Ты вот что, — сказал он в один из вечеров, щурясь на огонь костра. — Серебро свое не свети. Знаю, что не дурак, и что все и так про него в курсе, а все ж скажу. Много тут народу набежало, и такого что за серебряный мать продадут…и это еще из сравнительно честных. Так что за кошелем следи, по задворкам Лагеря поодиночке не шастай, и с чужими не пей…особенно в веселых палатках.
К веселым палаткам, положим, я и не шастал. Не то, чтобы из высоких моральных соображений, просто как-то не складывалось. То служба, то тренировки — Лысый, к сожалению, не сдох, и тут от тварей пользы не оказалось, топ просто отдохнуть хотелось. В самом прямом смысле отдохнуть — лежать и не двигаться, чисто как дедушка Ленин в мавзолее.
Но романтика, сучка такая, нашла меня сама. У нее вообще, у романтики, нюх на людей, которым не до всякой фигни.
Звали ее Ласка. Ну, то есть настоящее имя наверняка звучало как-то иначе, но здесь, под навесом с бочками, который выполнял в поселке функции салуна, ресторана и форума одновременно, она была Лаской, и все ее так и звали. Невысокая, ладная, с темной косой, уложенной вокруг головы, с ямочками на щеках и глазами такой честной, незамутненной хитрожопости, что это даже подкупало. Работала она, скажем так, в сфере услуг — из тех барышень, что слетелись на запах шального серебра вместе с перекупами, мастеровыми, алхимиками и совсем уж криминальным элементом. Клиентов она, как я понял из наблюдений, выбирала сама — и такса у нее была не полдюжины медяков, как у пришедших на заработки крестьянских баба, а все ж выше. Уровень, так сказать…не в системном смысле. А если в системном, то вполне мог быть и повыше моего, кстати, да и классы с навыками в этой сфере бывали интересные. Вряд ли здесь, в этой глуши, но бывали, бывали.
Подсела она ко мне сама. Просто в один из вечеров, когда я сидел под навесом с кружкой местного пойла — его тут гордо звали пивом, и я не спорил, я вообще человек неконфликтный, — рядом с моей лавкой прошелестело, пахнуло чем-то травяным и неожиданно приятным на фоне общего амбре, и на лавку опустилась Ласка.
— Скучаешь, герой?
— Отдыхаю, — честно ответил я. — Скучать мне здесь не дают. Забота о личном составе поставлена на высочайшем уровне.
Она засмеялась — легко, и от смеха ямочки на щеках стали глубже, и у меня аж приподнялось. Настроение, а не то что вы подумали. Мы разговорились. Возможно, это и было прелюдией к прейскурант, конечно, но очень уж издалека. Ласка оказалась родом откуда-то с юга, из вольного города с непроизносимым названием, повидала три баронства и одно графство, умела читать — что для здешних мест так то очень неплохо— и обладала редким талантом — она умела слушать. А еще рассказывать — про южные города, про караваны, про то, как в позапрошлом году у Разлома под Веттином один умник попытался расплатиться со скупщиком фальшивым ядром из крашеного стекла, и что из этого вышло. Я в ответ травил байки из дозорной жизни, аккуратно обходя все, что обходить….прка не нарисовалась проблема.
В количестве двух особей, обе рожи знакомые — я их видел еще тогда, у первого Разлома, в толпе авантюристов, а потом и здесь, в поселке. Доверия или чувства любви к ближнему они мне ни тогда не внушили, ни сейчас.
Первый — жилистый тип с длинным хрящеватым носом и парой тесаков на поясе. Погоняло, как я потом узнал, у него было Клык. Второй — на голову выше меня, в плечах — как я с Гессом вместе взятые. Опять же, прозвище узнал потом. Валун. Подвалили они походкой дворовой шпаны депрессивного городка моей молодости, завидевшей лоха с мобилой. Я эту походку выучил еще в школьные годы, так что началу беседы не удивился.
— О, — сказал Клык, обращаясь вроде бы к Валуну, но глядя на меня. — Гля-ка. Солдатик. Сидит. С нашей Лаской сидит, гля.
— С вашей? — Ласка приподняла бровь. Голос у нее стал прохладнее на пару градусов. — Клык, ты перегрелся? С каких пор я ваша?
— С таких, — Клык ощерился, продемонстрировав, что прозвище носит по праву. — Мы, красавица, в этой грязи кровь льем, ядра из тварей ковыряем, серебром звеним. А тут, значит, махра на все готовенькое. — Он наконец соизволил посмотреть на меня прямо. — Слышь, служивый. Шел бы ты в свою палатку, а? Казенное пиво пить, казенную кашу трескать. А девочка пусть с нормальными людьми посидит, ей полезнее.
Мне явно полагалось оценить габариты Валуна, количество железа на Клыке и тихо слиться, сохранив лицо какой-нибудь вялой остротой. Ну, попытавшись, так легко бы не отпустили. Месяц назад я бы, возможно, так и сделал, все ж ситуация не настолько критическая, чтоб все на кон ставить. А сейчас… Страха не было. Была холодная, спокойная злость. А ещё понимание, что вокруг свои, до палаток сослуживцев полсотни шагов, патрули ходят кругами… В общем, расклад был не тот, что с Бугром. Совсем не тот, так что потанцуем.
— Не, — сказал я, отхлебывая пива. — Мне и тут неплохо. А вот тебе, дядя, я бы посоветовал завязывать с корешками. Говорят, от них мозг усыхает. Судя по всему — не врут.
Корешки, кстати, это собирательное название местной дури, типа как у нас «трава», по факту могут быть чем угодно, от листьев и почек до собственно корешков. ДА и аналоги синтетики тоже встречаются, в общем по части упоротся выбор в Вардане как бы не богаче, чем на Земле. Отношение к торчкам, в целом, тоже соответствует, во всяком случае этим не понравилось.
Пару секунд Клык переваривал. Валун переварил быстрее — несмотря на внешность, он вполне мог быть в их компании голосом разума — и его лапа двинулась к моему плечу. Намерения читались легко: взять за шкирку, сдернуть с лавки, дальше по обстоятельствам.
Дальше все произошло быстро и, признаюсь честно, не совсем так, как в кино. Хотя, конечно, зависит от жанра.
Я нырнул под небрежный захват — спасибо Лысому, тело среагировало раньше мозга, — и от души, с проворотом корпуса, засадил Валуну кулаком в печень. С тем же успехом можно было бить Валун настоящий. Валун живой крякнул, повернулся, и следующие секунды я занимался исключительно тем, что не давал себя поймать, потому что попадать в эти клешни не хотелось категорически. Клык тем временем пошел на меня сбоку — без тесаков, тут ему хватило ума, за такое в лагере вешали без разговоров, — зато с подозрительно высокой скоростью, повыше моей так уж точно.
И тут я впервые осознал, что я не один в этом мире.
— НАШИХ БЬЮ-У-УТ! — Рев Гуся перекрыл гул собирающихся зрителей, как пароходный гудок. Сам он, сидевший через два стола с кувшином, влетел в Валуна с разгона, всей своей немалой тушей — и тот, к моему глубокому удовлетворению, таки покачнулся. Следом, откуда ни возьмись, материализовался Жердь и с непередаваемой ловкостью подставил Клыку ножку — буднично так, словно всю жизнь занимался футболом, — а когда тот, извернувшись кошкой, все же устоял, его встретил уже я, и на этот раз кулак пришелся во вполне себе мягкое. И хрупкое, потому что что-то отчётливо хрустнуло.
Из минусов ситуации — у Клыка с Валуном тоже были друзья. И друзей было много, и сидели они тут же. С соседних столов поднялись сразу человек шесть разномастного, дурно пахнущего и очень боевитого народа, от стойки метнулась знакомая рыжая девица в спортивном костюме — и понеслось. Летали кружки. Летали лавки. Летал, в какой-то момент, кто-то из торгашей, не успевший свалить с траектории. Одноглазый хозяин навеса орал что-то про убытки и Заступников, торговка пирогами азартно комментировала с безопасной дистанции, а мы… а мы дрались.
Было весело. Вот странная штука: та драка с Бугром воспринималась страшной, тяжелой и полной какой-то обреченности, а эта — почти праздником…арматурной содомии, да. Может, потому что за спиной стояли свои, может от большего масштаба — подоспевшие на шум ребята из тяжелой пехоты вломились в свалку с энтузиазмом людей, у которых неделю не было развлечений. Лейр — вот уж от кого не ждал — обнаружился на фланге, где с брезгливым лицом, но очень технично выключил из процесса какого-то бородача. Гесс стоял у опоры навеса, приоткрыв один глаз, и наблюдал с видом ученого, изучающего брачные игры павианов. Выпендрежник.
Рыжая, кстати, оказалась той ещё мясорубкой на ножках. Мне от нее прилетело дважды, оба раза непонятно откуда и очень чувствительно, и если бы не «Стойкость», по красоте улыбки мог бы конкурировать с Кривым. Валуна мы завалили втроем — я, Гусь и кто-то из пехоты, — и то не столько завалили, сколько он сам поскользнулся на разлитом пиве, а там уж мы воспользовались моментом. Заодно еще раз прописал уже успевшему оклематься Клыку, хороший такой хук в челюсть.
Победу — а это была именно победа, к моменту прибытия патруля навес оставался за нами, жалкие авантюристы откатилась зализывать раны, — победу я запомнил слабо. Кто-то совал мне кружку. Гусь ревел что-то ликующее. Хозяин навеса подсчитывал ущерб и уже прикидывал, с кого его взыскивать. А Ласка сидела на чудом уцелевшей бочке, болтала ногой, смотрела на все это безобразие сияющими глазами и, когда я, пошатываясь, добрел до нее, наклонилась к моему уху.
— За мою честь давно так не бились, — промурлыкала она. — Прямо баллада. Знаешь что, герой… Тебе — и твоим — у меня отныне скидка в четверть. Считай, мой вклад в оборону.
Воспользовался ли этой скидкой я? Воспользовался ли ею кто-то из моих доблестных сослуживцев? Сложно сказать.
Нас выстроили у баронского шатра — всех участников вчерашнего фестиваля песни и пляски, и наших, и не наших. Помятых, разукрашенных фингалами и царапинами старательно не смотрящих друг на друга. Перед строем прохаживался фон Аренн. Рядом стоял плешивый мужичок в дорогих доспехах, которому рыжая когда-то что-то втолковывала на мой счет. Как выяснилось, мастер Гервин, глава здешнего филиала Гильдии Авантюристов. Обрастаю знакомствами, да.
— Значит, так, придурки— начал фон Аренн. — плетей вам бы определенно не помешало. Кое-кого — почему-то он посмотрел на меня — можно было бы и вздернуть. Но есть идея получше.
— Гервин?
Плешивый выступил вперед. Голос у него оказался вполне командирский— видать, доспехи носились не только для понтов.
— Вира с обеих сторон, ущерб пополам, зачинщики… — он покосился на Клыка, и Клык сделал вид, что изучает облака, — зачинщики известны. И идея, куда пристроить избыток сил тоже есть.
— Есть, — согласился фон Аренн, и вот тут мне стало по-настоящему тревожно, потому что в его голосе прорезалось что-то, отдаленно похожее на удовольствие. — Нам нужны глаза за валом. Твари месяц как строятся, а что именно строят — не знает никто: вешки глушат наблюдающие техники, дальний просмотр слепнет, птицы-разведчики не возвращаются. Значит, пойдут люди. Как раз нашлись добровольцы. — Он обвел взглядом наш помятый строй, и удовольствие в голосе стало отчетливее. — Кто выживет — тому, считайте, залет прощен. Разойтись.
И мы разошлись. Молча. Даже Гусь молчал, что само по себе тянуло на знамение.
Состав, объявленный к полудню, сюрпризов не принес — в него аккуратно вошли все, кому вчера было слишком весело. От сотни: наша дозорная тройка в полном составе — Гесс с Лейром, как выяснилось, тоже засчитались участниками, и Гесс воспринял это со своим фирменным «ну есть и есть», хотя пальцем никого не тронул… вот что значит стоять рядом с друзьями, которые курили. Плюс Гусь, плюс Жердь. Старшим — Сайх, которому фон Аренн, судя по цвету лица десятника, популярно объяснил все, что думает о дисциплине во вверенном подразделении. От гильдии: Клык, Валун, рыжая — ее, оказывается, звали Ржава, характер соответствовал…умеют все-таки эти ауешники в нейминг, — и еще один товарищ, которого я узнал сразу. Худющий, в потертой кожанке, с лицом настолько неприметным, что оно забывалось быстрее, чем ты успевал его рассмотреть. Недорезанный Кранином и, судя по всему, качественно подлеченный. Старший от гильдии. Звали его — вернее, отзывался он на Нож, и на этом информация о нем исчерпывалась.
Одиннадцать человек. Рейд по болотами. Задача — обойти плацдарм тварей с северной, дальней стороны, куда никто еще не совался, срисовать, что они там строят, посчитать, что считается, и — особым пунктом, от магов — подобраться к центральной постройке. Потому что за месяц в середине бесовского лагеря выросло что-то, что даже выглядело нехорошо: кривая, растущая ввысь конструкция из кости, искаженного дерева и непонятно ещё чего, вокруг которой все так же непонятные вешки стояли уже не редкой цепочкой, а густым частоколом.
Жерди, к его неописуемому удовольствию, вручили амулет-накопитель размером с кирпич, который следовало пронести как можно ближе к объекту и продержать там не менее получаса. Магичка добавила пожеланий по образцам, ну как по заказу продуктов в супермаркете.
Командир добавил приказ фон Аренна провести картографирование и подсчет сил противника.
— Вопросы? — спросил под конец Сайх, оглядев наше воинство. Вид у воинства был кислый, свежие синяки цвели всеми цветами радуги. Смотрели обе половины отряда друг на друга с теплотой, добротой и пониманием.
— Один, гражданин начальник— поднял руку Клык, трогая языком челюсть, в которую я вчера так удачно зарядил. — А ежели твари нас там сожрут — это как, залет спишется посмертно или наследникам счет предъявят?
— Спишется, — без тени улыбки ответил Сайх. — Полностью. Еще вопросы? Нет? Выход завтра, досвету. Жрать, спать, снаряжаться. Все травмы залечить за свои. И вот что… — Он помолчал, обводя нас взглядом, в котором не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Мне плевать, кто кому вчера что сломал. За болотом будем мы — и они. Кто этого не поймет, тому твари и объяснят. Быстро и доходчиво. Разойтись.
Говорят, ничто так не сближает людей, как совместный труд. Кто именно это говорит — история умалчивает, но подозреваю, что человек, ни разу не ходивший в поход в одной связке с теми, кому позавчера ломал челюсть. Хотя, забегая вперед, признаю: что-то в этой народной мудрости есть. Только сближает не труд. Сближает общая, честно поделенная на всех перспектива сдохнуть — вот это работает безотказно. Проверено лично. Не рекомендую.
Про болота тоже много чего говорят. Туманы, мол,романтические, клюква, журавли…или цапли?. Подозреваю, по аналогии с с трудом, что люди, которые так говорят, по болотам не ходили ни разу. Я вот походил — и авторитетно заявляю: болото — это простоговно. Ну, еще хлюпающая жижа в сапогах, гнус во всех отверстиях организма и ежеминутная лотерея — выдержит следующая кочка твой вес.
Выходили в предрассветный час, толком не выспавшись. Серая муть вместо неба, туман по колено, роса такая, что одежда промокала раньше, чем успеваешь до болота дойти — такой себе ассортимент, в общем. Лагерь досматривал последние сны, только у коновязи возились конюхи. Нас никто не провожал. Оно и логично — торжественные проводы здесь вообще не вчести, и уж точно не полагаются тем, кого тихо спускают в трясину посмотреть, вынырнет ли что-нибудь обратно.
Сухпай на четыре дня: сухари, вяленое мясо и сыр такой твердости, что при нужде им можно было заряжать арбалет. По мотку веревки. По две токсичные склянки — глиняные яйца с сизой восковой пробкой, — с приказом не трогать без команды под страхом самых страшных кар. Деталей кар Сайх не уточнил, но все прониклись. По его же заверениям — токсичные в первую очередь для порождений разлома, про вторую очередь он не уточнил. Полдюжины разрывных шаров. Лечебных зелий — три малых на всех, и по этому пункту командир высказался отдельно:
— Кто вылакает без нужды — остаток пути несет Валуна.
Валун невозмутимо кивнул, подтверждая серьезность сказанного.
Некоторые надежды на успех нашего безнадежного дела внушила магичка. Она раздала каждому по амулету: плоская костяшка на шнурке, теплая на ощупь, будто живая. От костяшки тянуло чем-то неприятным, знакомым… ну да, как от разлома.
— Пока она теплая — мы видим вас живыми, — душевно объяснила магичка с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. — У вешек ослепнет, это нормально, не паникуйте. А вот если остынет здесь, у нас… — она мило улыбнулась, — тоже не паникуйте. Вам уже будет все равно.
Умеют некоторые люди подбодрить. Талант, годы тренировок.
Одиннадцатым, кстати, оказался тот, кого я в позавчерашней битве при навесе как-то не запомнил. Хотя, как выяснилось, он там был и даже поучаствовал — просто есть такие люди, мимо которых взгляд проскальзывает, не цепляясь. Мелкий, лет двадцати с небольшим, в одежке неопределенно-болотного цвета, с лицом, на котором из примет имелись только облупленный нос и вечно прищуренные глаза. Звали его Мох. И вот тут, надо признать, гильдейский нейминг попал в десятку — парень был ровно того же цвета, фактуры и характера, что и его тезка под ногами. Тихий, мягкий и абсолютно везде.
— Проводник, — коротко представил его Нож. Первое слово, которое я от него услышал за все время. — По топям ходит с детства.
— Местный, что ли? — уточнил Сайх.
— Ага, — сказал Мох и сплюнул зеленым. Он постоянно жевал какой-то стебелек — я сперва напрягся, вспомнив про корешки, но нет, это оказалась просто болотная горечь, от гнуса. — Тут раньше ягоду брали, янтарь еще бывало. Пока вот это все не открылось.
«Вот это все» он обозначил подбородком — на северо-восток, где за туманом, невидимая, но от того не менее ощутимая, висела рваная рана в мироздании. Я ее не видел. Я ее чуял — постоянным, ставшим уже привычным давлением на изнанку черепа, как чуешь включенный за стеной перфоратор. И ледяная паутина внутри, за грудиной, отзывалась на это давление легким, почти уютным шевелением. Вот это «почти уютным» мне нравилось меньше всего, но об этом я старательно не думал. Получалось так себе.
— За янтарь из Пятна теперь втрое дают, — сообщил Мох, когда я спросил, стоило ли оно того. Подумал и уточнил: — только добывать стали реже впятеро.
— Порядок движения, — Сайх обвел нас взглядом, в котором по-прежнему не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Гесс — головной. Ант — за ним. Мох — третьим.. Дальше я, Жердь с грузом, Гусь, Валун. Ржава, Клык. Лейр. Нож…
— Где сочту нужным, — сказал Нож.
— Где сочтет нужным, — согласился Сайх.
— Слышь, служивый, — Клык поравнялся со мной, пока строились. Челюсть у него уже не отсвечивала, лекаря отработали на славу, но смотрел он с искренней теплотой и уважением. — Ты там впереди повнимательней. У вас, у махры, это семейное — первыми во всякое говно вступать.
— Не переживай, — ответил я. — Ты ж сзади, как я в тебя вступлю.
— Заткнулись, — сказал Сайх. И мы заткнулись.
Первую лигу шли по знакомым местам — тут наша тройка успела истоптать каждую гривку. Потом свернули с хоженых маршрутов на север, и болото начало меняться. Не сразу, исподволь — но Мох заметил первым, а я вторым…достижение, кстати, и даже без прикола.
— Гляди, — сказал он мне вполголоса, не оборачиваясь. — Осока.
Я поглядел. Осока как осока, только… только не совсем. Стебли шли винтом. Аккуратной такой, ровной спиралью, словно кто-то очень терпеливый накрутил каждую травинку на невидимый шампур. Дальше пошло веселее: камыш с метелками цвета застарелого синяка, знакомого мне по самой первой трещине. Ряска, которая собиралась на воде не как попало, а узорами — расходящимися кольцами, как от брошенного камня, только камень никто не бросал. Кривая не-березка, у которой листья росли изнанкой наружу.
— Пятно расползается, — сказал Мох. И сплюнул.
Пятно. Так тут называли зону вокруг стабильного Разлома, где эманации пропитывают все — землю, воду, траву, живность. Именно там добывались измененные травы и камни, за которые алхимики платили не глядя, в Пятне же водились мутировавшие от близости Разлома звери, и чем ближе к ране — тем интереснее. Мы сейчас лезли не просто в Пятно. Мы лезли в его сердцевину, в обход бесовского плацдарма, туда, где вообще никто не ходил. Ну, из тех, кто потом рассказывал.
Чутье мое в этих условиях работало занятно. Фон рос, зудящий, как высоковольтная линия над головой. На этом фоне метки живого читались хуже, зато Исток выступал своеобразным компасом, четко указывающим на направление наибольшей концентрации потусторонней энергии — на, собственно, Разлом.Холод сочился в меня непрерывно, тонкой струйкой, и сосущей пустоты под ложечкой я не чувствовал с самого выхода. Бесконечные патроны, ага.
К полудню вышли к длинному озерцу-окну, обходить которое было — крюк на полдня. Мох поводил носом, потыкал шестом, сказал: «По кромке пройдем, тут коса под водой» — и повел. Вода была по колено, местами по бедро, дно устилал плотный песок, что для здешних мест роскошь. И все бы ничего, но шагов через двести меня начало параноить.
Впереди, справа, где кромку косы прикрывали заросли рогоза, было тихо. Слишком тихо. Фон, который зудел во мне ровно и непрерывно, там проваливался, сглаживался, как… как выстриженная проплешина в шерсти. Я это уже видел. Точнее, слышал. Точнее — вот же ж язык, нет в нем слов для этого дерьма.
— Стой, — сказал я. Негромко, но колонна встала как вкопанная — оценили, выучили уже. — Справа в рогозе пятно. Тихое. Меток нет, фона нет, ничего нет.
— И? — Клык держал тесаки уже в руках, и появились они там как-то без промежуточных стадий. — Нет никого — и слава Заступникам, чего встал?
— Тварь-покров так же ощущалась, — сказал я. — Которая на баронскую колонну засаду устроила.
Секунду висела пауза. Потом Нож — вторая реплика за день, я считал — сказал:
— Он прав.
И этого хватило. Дальше все делалось молча и быстро: Сайх с Ножом на пальцах поделили сектора, Валун с Гусем сместились к правому флангу, Лейр наложил стрелу, Мох взял левее, на глубину, проверяя обход. Я стоял, вслушиваясь в тишину до звона в висках, и пытался нащупать краяэтой странной зоны пустоты. Края были. Шагов сорок в поперечнике, аккурат вдоль нашего маршрута. И мы бы вошли в нее всей колонной, по колено в воде, с косы не свернуть — справа рогоз, слева глубина.
— Не пойдем, ну его, — решил Сайх. — Лейр. Подсвети.
Стрела ушла в рогоз — сигнальная, с трещоткой. И тишина кончилась.
Три плеши в нем разом встали дыбом, и из-под сплетенных стеблей, из-под воды, из грязи полезло. Топляки — так их Мох потом обозвал, и слово прижилось. Когда-то, очевидно, это были люди, возможно крестьяне или забредшие искатели добычи. Теперь же… представьте себе утопленника недельной выдержки. Серо-белесое, разбухшее,тело с проваленными глазницами, в которых что-то мокро блестит, конечности длинные, суставов больше, чем положено, и двигается эта прелесть нифига не как зомби из фильмов, скорее как водомерка. По воде — быстрее, чем я по суше.
И их было не три. Их было много. Вода вокруг косы вскипела — они шли снизу, из глубины слева, сыпались из рогоза, и проплешина в моем Чутье лопнула, как мыльный пузырь, разом наполнившись двумя десятками меток. Полог. Они держали общий полог, всей стаей, твари первого ранга, которым это вроде как не положено, — и додумывать эту мысль было решительно некогда.
Первый топляк прыгнул на Гуся — и встретил мордой приклад арбалета, потому что перезаряжаться было поздно. Хрустнуло. Гусь взревел и добавил сапогом. Второго снял Лейр — стрела вошла в провал глазницы, тварь свернулась в воде узлом, молотя конечностями. А потом они дошли до нас всей массой, и стало не до наблюдений.
Я работал копьем как учили — короткий тычок, отвод, тычок. «Удар» уходил в каждый выпад, холод протекал через паутину внутри и выплескивался через острие, пробивая разбухшую плоть с влажным, тошнотворным звуком. Топляк, которого я приколол первым, был с этим не согласен, и полз по древку, перебирая лишними суставами, пока Гесс коротким движением не снес ему верх черепа. Валун поймал тварь в воздухе, как ловят мяч, и сломал об колено. Про Ржаву я уже говорил — мясорубка на ножках. Вблизи это выглядело как рыжее размазанное пятно, вокруг которого твари теряли конечности в порядке живой очереди.
Можно было уже праздновать первую победу нашей сборной группы. Можно было бы, но…дно — плотный, надежный песок — повело, как палубу. Метка внизу была всего одна, но зато какая. И она решила, что хватит просто смотреть, пора принять участие в общем веселье.
Из воды между мной и Жердем выхлестнула эталонная неведомая херня. Щупальце не щупальце — жгут мокрой серой плоти в руку толщиной, с крючьями по всей длине. Обвило Жердя поперек корпуса — вместе с заплечным мешком, где лежал магический кирпич, — и дернуло. Жердь исчез под водой мгновенно, как поплавок при хорошей поклевке.
— ЖЕРДЬ!!!
Я воткнул копье в воду,ориентируясь по метке, влил «Удар» — раз, другой, — вода вокруг дрогнула, хватка, судя по рывку, ослабла. А потом рядом со мной в муть вошло что-то большое, и я едва не приколол Валуна, который просто взял и полез в глубину. Вдвоем мы выдрали Жердя из крючьев — точнее, Валун выдрал, а я тыкал в тварь железом, не давая ей перехватить инициативу.
Тварь, видмио, решила что не очень то и хотелось, и ушла на глубину. Догонять желающих не нашлось.
Добивали остатки стаи еще минут пять. Потом стояли — мокрые, в черной жиже и белесой слизи, тяжело дыша, — и считались.Не все были невредимы — у Гуся из предплечья торчал обломанный крюк, Ржаве располосовало бедро, она сама зашивала себе бедро — молча, ровными стежками, только желваки ходили, — отказавшись от помощи в выражениях, от которых Гусь уважительно крякнул. Мох где-то потерял шест и половину невозмутимости, — но целы и на ногах. Жердь сидел на кочке, обнимая мешок с амулетом, и лицо у него было очень даже задумчивое.
— Работает, — сообщил он, отдышавшись. — Кирпич. Я его там, внизу, чуял — теплый. Словно…тянет что-то, тянет холод и греется.
— Логично, — буркнул я. — Накопитель же.
— Угу, — Жердь посмотрел на воду. — Вопрос, кто еще его чуял.
Вопрос был хороший, и ответ на него мне заранее не нравился. Доложить Сайху о подозрениях…а что докладывать?
Клык подошел, когда я выкручивал наконечник, застрявший в позвонке. Постоял, пожевал губами.
— Слышь. Служивый, — челюсть у него все еще была припухшая, и говорил он чуть в сторону. — А как ты их… ну. За полсотни шагов. Через полог.
— Никак, — честно сказал я. — Полог я не вижу. Я вижу отсутствие, дырку в потоках энергии от Разлома. Где слишком чисто — там и жди проблему.
Клык подумал. Кивнул — не мне, скорее своим мыслям. И отошел, не сказав больше ни слова. По меркам нашего знакомства это тянуло на объяснение в любви.
Ядра были мелкие, мутные, но магичка велела брать все, что странное, а страннее я в этих болотах пока не встречал. Это, конечно, не показатель — но и начальство явно заинтересовалось. И напряглось, да. Двинулись дальше, забирая от воды, и еще с час меня не отпускало гадское ощущение, что глубина смотрит нам вслед.
Привал Сайх разрешил уже под вечер, на сухой гривке с тремя кривыми соснами, предварительно погоняв нас по кругу — проверить подходы. Костер не жгли, само собой, жевали сухпай.
Разговор случился сам собой, как случается у смертельно уставших людей, которым еще страшнее молчать.
— Не должны они так, — сказал Гесс. Он лежал, привалившись к сосне, с закрытыми глазами, и я уж думал — спит. — Топляки эти…это же вторичные твари, ну прям классические. Однозначно единички. Полог — это навык, причем минимум необычный. Не сходится
— Раньше не бывало, — Мох выплюнул изжеванный стебель, сорвал новый. — Тут раньше и Разлома не было. А теперь пришли бесы и местных… переделали, что ли. Не только людей, кстати. Шкуры и потроха, что вашим купцам тягают — они тоже до этого не встречались здесь. Волки, кстати, по три болта держат…которые сразу не подохли.
— Искусственная инициация? — Валун подтвердил мою гипотезу, что внешность тупого громилы именно что внешность. — Вполне возможно, в этом Разломе твари разумные. Но этот ваш правильно говорит — не сходится, слишком много вопросов к навыку. Либо топляки работали не сами, кто-то их координировал и…ушел?..изначально в другом месте? Но как тогда?
— Вешки, — сказал я. То, что крутилось в голове, наконец оформилось в слова. — Помните вешки? Которые сенсорику глушат.Какие версии были — глушилки, сигналка, охранный периметр. А если нет? Если это… ну, связь?
— Маги такое бы заметили, — возразила Ржава. — Должны были.
— Даже если и заметили. — это Гесс. — Совсем не обязательно сказали бы. Но вопрос навыка все равно открыт. Пускай топляки служат ретранслятором для более серьезной твари…я такого не встречал, но слышал. Это, кстати, уже повод для развернутого доклада. А еще это означает, что мы с гарантией обнаружены.
— Вот дойдем, и узнаем, — сказал Сайх. — Отбой. Дежурство двойками, по два часа. Выход в полночь.
Отбой — это он хорошо придумал. Я лежал, слушал болото сквозь Чутье, как слушают радио сквозь помехи, ледяная паутина внутри лениво шевелилась в такт дыханию Разлома. Да, у него было дыхание. Медленное, длинное — фон набухал и опадал, минуты по три-четыре на цикл, и раньше, издали, я его не различал. А здесь различал. И под это дыхание отлично засыпалось.
Разбудили меня в полночь, так и не дав толком выспаться. Самое конченое — просыпаться, едва нормально придремав…а нет, когда мы вышли, тогда и началось самое конченое. Самая мерзкая часть маршрута.
Вешки мы увидели через час неспешного ходу, вернее я то их почуял раньше, чем разглядел. Цепь мертвых пятен в фоне, дырки в ткани ночи, и между дырками — узкие полосы, где Чутье еще работало. В прошлые выходы, у первых встреченных нами вешек, создаваемые ими пятна были редкие, несколько десятков метров пустоты. Теперь они смыкались краями, образуя сплошное глушащее сенсорику поле. Твари сплетали свою грибницу все плотнее, и коридоров в ней оставалось — по пальцам пересчитать. По пальцам плохого фрезеровщика.
— Приплыли, — сказал я Сайху. Шепотом, в самое ухо — звук над ночным болотом летит ой как далеко. — Теперь на мое Чувство нельзя полагаться, там… — я запнулся.
— Там я поведу, — сказал Нож из темноты. — Есть у меня кой-чего полезного.
И мы пошли, выстроившись компактной колонной, забив на разведку, фланговые охранения и прочие тактические премудрости. Я довел отряд до кромки мертвого пятна, находя в нем коридоры, где работал мой навык — практически на ощупь, по иногда сплывающему ледяному зуду в затылке. Вне их вперед просачивался Нож — именно просачивался, глаз за него не цеплялся даже в упор, не знал бы, что он есть, — не заметил бы. Он находил тропу своими, очевидно, тоже навыками, и мы ползли следом, брюхом по холодной жиже, след в след, пока я не нащупывал следующий коридор между вешек. Человеческая многоножка из одиннадцати смертельно серьезных людей…надеюсь, в эту версию хеппи-энд завезут. Гусь полз беззвучно — вот уж не ждал от туши таких габаритов, — только раз, когда над нами, шагах в тридцати, прошел бесовский дозор, я услышал, как он аккуратно, с ювелирной точностью, зажимает себе нос. Чихнуть в тридцати шагах от дозора тварей— это была бы самый смешной анекдот. И самый короткий.
Дозор, кстати, производил впечатление. Четыре беса, крепкие и неплохо экипированные — шли не толпой, но и не привычным нам строем. А ромбом, со странными, но явно выдерживаемыми интервалами. И шли они по кромке мертвых пятен. Изнутри. Со стороны плацдарма их странная магия, похоже, не глушила, а направляла.
Растяжку нашел Жердь. Просто поднял руку — стоп, мол — и мы застыли в грязи, а он минут пять разглядывал что-то перед своим носом, а потом так же молча показала странную корягу…ветку… Сухая, перекрученная жила, натянутая над самой водой между двумя кочками, и от нее — костяные висюльки в кусте, хитро уложенные, чтоб замкнулись при разрыве или натяжении. Сигналка. Обычная, механическая, безо всякой магии, во всяком случае, активной. Жердь разрядил ее одними пальцами, не дыша, — переложил висюльки по одной на мох, — и посмотрел на меня с выражением «учись, студент». Я показал ему большой палец. Он, кстати понял…ну или догадался. Глядишь, так и до пенсии доживем. Шутка.
К исходу ночи мы вышли туда, куда с момента открытия Разлома не совался никто. На северную кромку плацдарма.
Гривка здесь поднималась горбом, поросшим мертвым, но густым ивняком, и с этого горба, из-под сплетенных веток,оный плацдарм лежал перед нами как на ладони. Начинало светать — серо, мутно, самое отвратительное время для часовых, человеческих во всяком случае, — и я смотрел. Мы все смотрели. И с каждой минутой этого рассматривания мне все меньше хотелось составлять отчет и все больше — оказаться в другом баронстве. Можно даже в другом мире, у меня есть один на примете.
Плацдарм был настоящим городом. Куда как более внушающим, чем единственное людское поселение, которое я видел в этом мире.
Вал из коряг, костей и утрамбованной дряни шел неровным кольцом, и по гребню вала, на равных интервалах, торчали уже не шесты со связками, а натуральные столбы, обросшие чем-то полупрозрачным и дрожащим, словно гигантские медузы. Внутри кольца даже в это время не прекращалось движение.Твари работали с целеустремленностью, которой позавидовал бы самый отбитый стахановец. Сотни — я начал считать сразу десятками, и на четвертой сотне понял, что сбился, да и что бесполезно тоже понял. Бесы таскали, вязали, вбивали. Латники — я насчитал семь, и это только тех, кто на виду, — стояли неподвижно, как краны на стройке, мелочь обтекала их с деловитостью муравьев. У дальней стены громоздилось что-то вроде загонов, и в загонах ворочалось что-то крупное и смутное, что именно — утверждать не берусь, но оно мне не нравилось. А по стенам, в основном снаружи, но и изнутри тоже, лепились грозди. Буро-серые, глянцевые, размером с бочку каждая. Грозди слабо, медленно пульсировали, меняя оттенок в такт мерцанию Разлома.
— Коконы, — одними губами сказал Мох. Стебелек он не жевал. Стебелек он сгрызи проглотил. — Зреет что-то.
А в середине этого муравейника росла она.
Вблизи — ну, относительно вблизи, шагов семьсот — конструкция оказалась башней. Кривой, винтовой башней из кости, искаженного дерева и той же сальной полупрозрачной дряни, метров двадцать уже, и она не была построена. Она была выращена — это читалось в каждой линии, в том, как кость переходила в дерево без швов и стыков. Вокруг ее подножия вешки стояли таким частоколом, что в моем Чутье там лежала сплошная мертвая клякса. А сама башня…
Сама башня дышала.
Как и коконы, трех-четырехминутным циклом, в общем ритме с пульсацией Разлома.Поток энергии усиливался, набухал — и клякса вокруг башни едва заметно теплела, и по всем ниткам грибницы, по всем вешкам до самой дальней, прокатывалась волна. Как кровь по жилам от сердца. На второй фазе пульсации что-то устремлялось к Разлому из коконов и башни, принималось им — и цикл повторялся.
— Она качает, — прошептал я. Меня слегка мутило — то ли от фона, то ли от понимания…нет, понять это было нельзя, просто от осознания мерзости. — Башня. Это насос. Она тянет из Разлома и раздает…это. Всем. Вот почему единички у них могут то, что им не по рангу. Их… накачивают.
Сайх посмотрел на меня. Потом на башню. Потом на Жердя, а точнее — на его заплечный мешок.
— Полчаса, — сказал он. — Магам нужен этот кирпич у башни, как можно ближе к ней, на полчаса. Больше — лучше.
— У башни?, — поинтересовался я. — Где я слепой, тварей как грязи, и сто сорок процентов есть куча всякой неизвестной дряни?
— Есть вымоина, — Мох, оказывается, тоже времени не терял. — Вон, где ивняк почти к валу подходит. Старица, по ней вода весной шла. Дно ниже вала, с гребня не просматривается. До башни оттуда — шагов триста.
— Триста — это «как можно ближе»? — усомнился Гусь.
— Триста — это как можно ближе из тех мест, откуда можно уйти, и принести этот сраный накопитель— отрезал Нож. И добавил, помолчав: — Наверное.
Пошли вчетвером: Жердь с накопителем, Нож, Мох и я. Остальные остались — прикрывать нас и, в случае чего, пошуметь в стороне. «В случае чего» никто вслух не расшифровывал, и так было понятно.
Полтораста шагов до старицы мы ползли час. Я отработал свое до кромки кляксы — дальше вел Нож, и в мертвой тишине, где мое Чутье схлопнулось до размеров собственной черепушки, я впервые за месяц почувствовал себя слепым.Жил же так все время, да. Не понимаю теперь, как.
Старица оказалась глубокой промоиной, по грудь, с полужидким дном и стенками из переплетенных корней. Жердь размотал кирпич, оказавшийся тусклой глыбой с рунной вязью по граням, — вжал его в стенку промоины, в корни, лицевой гранью к башне, и накрыл ладонью. Руны налились слабым,бледно-зеленым светом.
— Пошел отсчет, — шепнул Жердь. И улыбнулся — криво, но искренне. — Магичка сказала: полчаса.
Полчаса. Тридцать минут на дне промоины, в трехстах шагах от костяного сердца города тварей. Ну, будет что внукам рассказать…если они, конечно, будут. Мы лежали и слушали,за неимением других занятий.Послушать было что: плацдарм жил и звучал — скрежет, чавканье, мерный стук, с которым что-то вбивали, и поверх всего — низкий, на грани восприятия, гул башни. С каждым «вдохом» гул набирал силу и опадал, на дне промоины его было слышно даже не ушами, зубами и костями.
Беда пришла на двадцать шестой минуте, и пришла не с той стороны, откуда ждали.
Из-за поворота устья — с юга, из глубины плацдарма, где промоина, оказывается, подныривала под вал, — появилось рабочее звено. Шесть бесов,идущих цепочкой, с ношей: волокли на жердях свернутый пласт чего-то мокрого и непонятного. Шли деловито, по своим бесовским делам, аккурат по дну старицы, как по проспекту.Не сработал не только мой навык, бесполезными оказались и умения Ножа, да и остальные были отнюдь не вчерашними крестьянами, но ничего не заметили, пока твари не подошли шагов на двадцать. И увидели нас с этихдвадцати шагов.
Кто-то жаловался, что просто ждать скучно? Вот передний бес роняет жердину и раскрывает пасть — набрать воздуха для крика, воя, чем они там сигналят. Вот Нож — был рядом, и нет его, — и пасть закрывается вместе с рассеченным горлом, не издав ни звука. Вот второй разворачивается — и ловит мой наконечник в глазную россыпь: «Удар» я влил такой, что тварь снесло с ног, а древко больно двинуло в плечо. Третьего Мох, вынырнув из-под стенки, валит подсечкой в жижу и работает ножом — некрасиво, часто, как швейная машинка, зато надежно.Последний бес, шестой по счету, оказался умнее всех, он не полез в свалку, и даже не стал пытатся поднять тревогу, а развернулся и рванул назад, за поворот.
В мертвой зоне я его не чуял. Но промоина шла дугой, и дуга выводила его — на два вдоха, на три удара сердца — за кромку кляксы, я это знал, я эту кромку успел изучить уже.
— Лейр не достанет, поворот! — выдохнул я.
— Куда⁈ — просипел Клык, и я ткнул рукой — туда, где за корнями, за поворотом, метка беглеца на долю секунды вспыхнула ледяной искрой.
— Правее! Сейчас у самой кромки, уходит вниз!
И Клык исчез. Просто смазался — я всегда подозревал у него навык на скорость, но одно дело подозревать… Через четыре секунды из-за поворота донесся короткий шмякающий звук. И тишина. Ну, относительная –город бесов скрежетал, чавкал и стучал, как ни в чем не бывало.
Мы лежали в жиже среди пяти тушек тварей и слушали эту очень условную тишину минуты две, не меньше. Потом Жердь — Жердь, который все это время, весь бой, простоял, накрыв ладонью кирпич, не шелохнувшись, вот же нервы у человека, — сказал ровным голосом:
— Тридцать одна минута. Уходим?
— Образцы, — просипел я. Список пожеланий наших дорогих магов, чтоб им обосраться, сам всплыл в памяти. — Быстро.
Брали втроем, Клык стоял на стреме. Соскоблили склизкой дряни с ближней вешки — она была теплая,удивительно теплая как для всего, связанного с Разломом, и вздрагивала под ножом как желе. Мох срезал лоскут с мокрого пласта, что волокли бесы, — вблизи пласт оказался чем-то средним между кожей и парусиной, с прожилками как на беконе, — и завернул в провощенную тряпицу с лицом человека, заворачивающего говно в салфетку. Ядра из бесов тоже прихватили, не пропадать же добру, и пошли назад, под поганое, сосущее предчувствие.
Оно меня не обмануло.
Мы успели отойти от этого проклятого города, и даже отмахать на юг с лигу — по знакомым уже местам, по вчерашним меткам Ножа, — когда позади,разнесся звук. Я такого не слышал никогда и очень надеюсь не услышать снова. Низкий, вибрирующий вой, он шел словно из-под земли, из воды, из воздуха разом.
— Хватились, — сказал Гесс. Он не спрашивал.
— Найдут нас, — Нож на ходу оглянулся, и лицо у него было спокойное. Настолько спокойное, что мне поплохело. — След возьмут.
— Кто возьмет? — не понял Гусь. — Бесы нюхом не…
— Бесы — нет.
Ответ мы получили через четверть часа, когда сзади раздался ритмичный плеск.
Их было десятка четыре. Мелочь, бегущая россыпью, широким веером, чем-то похожая на бесов же — но из пятых Героев. Только не няшно-милые фигуры, а омерзительно-чуждые, сбившиеся четырьмя сворами по флангам. Минимум пара латников, эти перли по прямой, проламываясь через чахлую болотную растительность. И в середине две коробки бесов привычных, в отличии от мелочи явно разумных.
— Расстояние? — Сайх даже не сбился с шага.
— Полторы тысячи. Тысяча четыреста. — Я считал вслух, чтоб не завыть. — Делают по сотне шагов на наши семьдесят.
— До Косой гати три тысячи, — Мох тоже считал.
Сайх и Нож переглянулись — на бегу, поверх наших голов. Эти двое поняли друг друга без единого слова. Я их тоже понял, легче мне от этого не стало.
— Бегом, — сказал Сайх. — Жердь, кирпич не разбей.
— Он небьющийся!
— Все равно не разбей!
Мы побежали. Следующие полчаса я запомнил как один сплошной топот, чавканье жижи и жжение в легких. «Выносливость» тянула меня, а Исток помогал. Навык, как оказалось, сочетался и с пассивными способностями…или это только сейчас начал, холод тек через паутину, компенсируя расход сил. Я, пожалуй, единственный из всех к финальной точке маршрута подошел не на последнем издыхании. Даже страшно подумать, во что мне это встанет, по любому ведь это скажется на организме…но потом. Все потом.
Косая гать оказалась полусгнившим настилом из жердей, шагов сто двадцать длиной, брошенным через окно черной воды к островине — плоскому бугру с завалом плавника и рощицей мертвых ив. Позиция была… ну, из того что есть…наверно, лучший вариант. Вода по сторонам гати — Мох божился, что глубокая. Подход — только по настилу, по двое в ряд максимум. Завал — какое-никакое укрытие для стрелков.
— Перейти и рубить гать? — предложил Гусь с надеждой.
— А если поплывут, — отрезал Нож. — Или поднырнут. А мы останемся на островке, уже без возможности отступить.
— Значит, так, — Сайх уже расставлял, коротким жестами, как мебель двигал. — Гать держим у начала. Валун, Гусь — первая линия. Ант, Клык — за ними, подмена и фланги, если полезут из воды. Ржава — где хочешь, но чтоб из воды к стрелкам никто не вышел. Лейр, Гесс — наверх. Мох — при них, и как резерв. Жердь с бесценным накопителем — в середину, и не отсвечивать. Нож…
— Я найду где, — сказал Нож. И нашел: не успел я моргнуть, как его уже нигде не было.
Преследователи выкатились из редколесья на том берегу через десять минут — и не бросились сразу в атаку, вот что напрягло больше всего. Поток тварей стек к началу гати и остановился, выжидая чего-то. Рядовые бесы топтались у кромки,очевидно общаясь своим непонятным способом, бесенята растеклись вдоль берега влево и вправо, пробуя воду своими короткими лапами, латники замерли неподвижными статуями. А потом ряды раздались, и я понял что даже вне вешек надеяться только на Чутье было опрометчиво.
Эта тварь была…неправильно, по другому не скажешь, даже на фоне остальных тварей. Не горой мяса, как убитая бароном третьего ранга, да и не третьего — иначе нам бы точно жопа, но и от двойки мало хорошего светит. Вроде бы антропоморфный— высокий, худой, на двух ногах, но сложенный так, что глаз спотыкался: суставы не там, пропорции не те, и вместо головы — веер. Костяной веер, раскрытый, как павлиний хвост, только вместо перьев — полупрозрачные пластины, и по пластинам, в такт дыханию далекой башни, прокатывались волны мутного света. Он был антенной. Ходячим ретранслятором. Пастырем — кольнуло непонятно откуда взявшиеся в голове осознание. Узлом их поганой грибницы — и Чутье мое рядом с ним глохло и слепло, как радио у глушилки.
Пастырь повел своим сраным веером. И твари, повинуясь команде, пошли в атаку.
Первую волну — мелочь и бесов, тупо прущих в лоб, — мы приняли почти весело, если тут вообще применимо это слово. Настил вмещал максимум троих в ряд, разогнаться никак, а на сходе их встречали Валун с Гусем — а это те еще красавцы. Валун работал окованной дубиной, которую я до того считал чисто казахским понтом, и каждый его мах снимал беса с гати, как кеглю. Гусь бил в упор из арбалета и добивал протазаном. Мы с Клыком выхватывали тех, кто просачивался или сигал с гати вплавь, Лейр с Гессом снимали с завала самых борзых, и первые минуты десять размен шел такой, что я почти поверил в хеппи-энд. Настил уже завалило тушами тварей, и импровизированная баррикада только прибывала.
Потом Пастырь вновь шевельнул веером — и все поменялось.
Часть мелочи пошла вплавь, хоть и периодически уходя ко дну — но и заставив нас отвлечься.Параллельно бесы на гати вдруг перестали изображать камикадзе и кинулись разгребать завал из тел своих предшественников, часть трупов используя как щиты, часть скидывая в воду, освобождая дорогу. Под прикрытием этих похоронных работ по гати, продавливая настил, и двинулся первый латник.
— Бесенята с воды! Слева шесть, справа… справа восемь! — я орал и одновременно колол — первая тварь уже выбиралась на берег островины, вся в тине, скалясь тройным комплектом зубов. «Удар». Наконечник в горло, провернуть, выдернуть. Сзади — Ржава: рыжее пятно, хруст, короткий взвизг твари. Слева Клык рубился сразу с двумя, и ему заходила в спину третья — я дотянулся выпадом, самым кончиком, но с «Ударом» и этого хватило.Все ж ощутимо хлипче мелкие были не то что бесов полноценных, а даже просто человека.
— Сочтемся! — выдохнул Клык, разваливая своей паре головы.
— Запиши-и! — я уже разворачивался вправо.
Латник дошел до бойцов, не помогла полудюжина болтов, выпущенных чуть ли не в упор. Гильдеец принял удар костяного крюка на дубину — что-то треснуло,но дубина выдержала, Валун поехал назад по грязи на полшага, но выдержал тоже. Гусь совсем уже в упор, с двух шагов, влепил болт в сочленение пластин — латник дернулся, отступил на полшага, но этим все и ограничилось. Пластины у него были — мое уважение, либо кузнецы чертей вертели всю эту скучную физику, либо весу в них было килограмм двести. Крюк нырнул быстрым рывком, снизу, под дубину,уходя от удара и метя в сочленение на втором снизу коленном суставе. Да, был еще и второй сверху. Возле латника из воздуха соткался Нож. Одно движение — я не разглядел, честно, — и латник ослеп на левую сторону: из пучка глазниц торчала рукоять кинжала, вспыхнувшего в ране алым пламенем. Тварь взревела, крутнулась, Нож уже стек с гати в воду, а в открывшийся бок, в подмышку, где пластины расходились от прежних ударов, Валун всадил дубину с таким размахом, что хрустнуло на весь остров. Латник завалился с настила, добивали его уже в воде, втроем.
— ВТОРОЙ ИДЕТ! — от завала, Гесс.
Второй латник шел по гати — слава Ктулху, что двоих она просто не вместила бы, мелкие лезли из воды уже по всему периметру, толпа бесов перла следом за латником сплошняком, и где-то на этом этапе я перестал воспринимать бой целиком. Осталась только привычная работа. Холод Разлома тек через паутину рекой, мгновенно восполняя расход. Я не экономил, чего экономить, когда за спиной, в трех лигах, неисчерпаемый поток энергии. Бесплатной энергии, мне б такой во времена майнинга… Копье в моих руках снова, как тогда, у гребня, вытворяло такое которые палке с железкой делать вроде как и не положено. Рядом тяжко дышал Гусь, ревел Валун. Тетива Лейра щелкала размеренно, как метроном, Гесс возле него коротко и зло кромсал бесятину. Мы держались. Мы держались, и размен все еще был в нашу пользу.
И Пастырь это тоже понял. Слишком он умный, сволочь.
Веер его вспыхнул — весь, разом, всеми пластинами, — и по болоту, по воде, по нам прокатилась волна неслышимой, но отчетливо мной осознаваемой команды. Я ее почуял всей паутиной, как чуют электрический разряд невезучие электрики: сеть вздрогнула, и каждая тварь на этом берегу на один вдох стала быстрее. Сильнее. Точнее. А сам Пастырь двинулся к гати — неспешно, странной своей ломаной походкой…но как же, сука, быстро.
Второй латник и эта волна пришли одновременно. Наш авангард продавило. Валун поймал крюк не на дубину а в плечо, вскользь, но и вскользь его развернуло и снесло с ног. Гусь заслонил его собой и успел встретить выпад латника прикладом арбалета — приклад разлетелся. Мы с Клыком вцепились в тварь с флангов, Ржава повисла у него на спине, нащупывая щели, — и в этот момент, самым краем глаза, я увидел, как через южную оконечность островка выбираются бесы. Пять? Шесть?
Мох сбивает Жердя с ног — просто корпусом, в грязь, под защиту настилаплавника. Вот его нож входит в первую тварь — парень с детства резал всякую нечисть, это было видно. Вот вторая и третья бьют разом, с двух сторон, и он успевает — успевает! — принять обеих на клинок и предплечье. Уклонится от удара латника уже не успевает.
И все. Был человек — и нет человека.Но у нас были и другие проблемы — Пастырь ступил на островину.
Латника к тому моменту завалили — не спрашивайте как, помню только Валуна, стоящего на одном колене, и Клыка,мкачущего вокруг бронированной туши. Остальных тварей тоже подвыбили, часть даже отступили — впервые на моей памяти. У нас из новых потерь Валун с висящей рукой, Гусь без арбалета, у Лейра распороте кривым копьем бедро, у меня плечо, вскрытое чьим-то выпадом, я даже не заметил чьим. И Мох. А Пастырь — целый, бодрый, с переливающимся непонятными символами веером, — шел к нам через тела своих, не глядя под ноги. Оставшаяся мелочь не отступала, как я вначале подумал — она стягивалась ему за спину.
— Бьем в веер! — рявкнул Сайх.
Лейр положил две — точно в пластины.Они дрогнули, притушили сияние — и всё. Стрелы вязли в них, как в смоле. Нож соткался у твари за спиной — и впервые за весь бой не достал: Пастырь, не оборачиваясь, повел ломаным локтем, и Ножа смело, отшвырнуло на завал, и по тому, как он поднимался, было видно, что второй раз этот фокус не пройдет. Это если после первого выживет. Валун шагнул вперед, волоча дубину здоровой рукой, Пастырь качнулся навстречу…
И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Спокойно так, буднично, как рубильник.
Я стоял в пяти шагах, с копьем, у самой воды. Через паутину в меня тек холод — ровно тек, со скоростью, которую задавал навык. И бил тварей я с тем усилением, которое придавал навык. А океан энергии был — вот он. Здесь, под ногами, в воздухе, везде — я в нем стоял по горло. И плотиной между этим, в сущности, был только я сам.
И я перестал ею быть.
Это не было навыком — тогда еще не было. Это было… ну, представьте, что вы всю жизнь дышали через соломинку, а потом вдохнули полной грудью. Паутина не стала сильнее — ее разорвало, распахнуло, холод перестал течь отмеренными потоками, и просто затопил меня всего. Я влил его в «Удар» весь, сколько лезло, и еще столько же сверху, туда, где навык уже трещал, не вмещая, где усиление из «незначительного» становилось чем-то без названия. Больно было — как проглотить зимнюю реку. В носу что-то лопнуло. В глазах тоже. Мир зазвенел и сузился до костяного веера в пяти шагах.
Валун принял удар Пастыря на дубину — и дубина кончилась, разлетелась щепой, а Валун покатился по грязи, игнорируя боль в сломанной руке — потому что иначе сломанным бы стал он целиком. Сайх с Клыком повисли на твари с боков, Ржава метнулась под ноги — все они покупали мне время, сами того не зная, щедро подарив секунды полторы времени.
Хватило.
Я ударил с длинного выпада, всем корпусом, целясь туда, где веер срастался с хребтом, — в узел, в основание этой сраной антенны. Наконечник встретил пластину. Пластину, в которой вязли стрелы и с которой соскальзывали тесаки бойцов куда как покруче меня.
И пробил ее насквозь, как лист бумаги.
И пластину, и узел, и то, что было за узлом, — древко ушло на две трети, руки мне отсушило до плеч, а из точки удара по твари во все стороны с сухим треском рванули трещины, разбежались по вееру, по хребту, — как по льду, в который вбили ломик. Пастырь осел — вертикально вниз, складываясь в суставах, как ублюдочный костяной штатив. Веер погас.
А следом погасла сеть. Я это почуял затылком, жопой, всей уже не существующей паутиной: волна прошла по грибнице — и полсотни меток вокруг нас на мгновение осиротели. Слаженный строй рассыпался на четыре десятка отдельных, растерянных, бестолковых тварей.
— Бей!!! — не своим голосом заорал Сайх, и мы ударили.
Про следующие минуты рассказывать особо нечего — это была уже не битва, а чисто работа на скотобойне. Твари без дирижера дрались…ну, как твари: люто, бешено, но уже и в половину не так эффективно.
Я прочитал. Потом еще раз. Система, значит, посмотрела, что за херню я вытворяю, одобрительно кивнула и выдала мне под это дело навык. Спасибо, родная.
— Ант. — Сайх стоял рядом. Не знаю, сколько стоял. — Живой?
— Наполовину, — честно сказал я. Слова выходили с кровью — еще и прикусил язык, оказывается. — Но на нужную половину.
Он посмотрел на меня. Потом на Пастыря — на дыру в костяном веере, в которую прошел бы кулак Валуна. Потом снова на меня. Ничего не сказал.
Дальше была самая не самая приятная работа, но однозначно самая приятная чать сегодняшней вылазки — сбор добычи. Если камни бесенят особо не радовали, то их старшие братья уже могли похвастаться неплохими ядрами, не говоря уже о латниках. А уж их Пастыря Сайх вырезал натуральную красоту…мои внутренние жаба и хомяк просто зашлись в истерике, требуя любым способом закрысить эту ценность.
— Ну, — сказал он. — Рассказывай.
Я помолчал. Всей правды говорить было нельзя. Но и совсем уж вранье не прокатило бы: слишком много глаз видело слишком многое.
— Навык взял, — сказал я. — Прямо в бою, с уровнем. — Это была правда, вся до последнего слова, и пусть проверяют чем хотят. — Называется «Переполнение». Позволяет влить в другой навык силы больше, чем в него лезет. Намного больше. «Удар» я им и накачал.
— Насколько больше? — деловито уточнил Клык.
— Не знаю. Кажется, у него сверху предела нет. — Я посмотрел на свои руки. Пальцы уже слушались, но глубоко внутри, в костях, все еще стояло ощущение выжженного ледяным пламенем…всего. — Тяжко только что-то.
Тишина. Треск углей. Где-то в темноте, над топью, тоскливо крикнула птица — обычная, птица, просто птица.
— Расскажу тебе про один случай, — сказал вдруг Гесс. — Был у нас в сотне, еще до тебя, малый один. Взял в разломе — единственный раз в моей жизни мы внутрь ходили — навык — силу увеличивал, где-то в дюжину раз. Пол года протянул. — Гесс снова прикрыл глаз. — Я это к чему. Навык, который жрет носителя, — это, конечно, круто…но не надолго
— Ну да, — согласился я. — Понимаю.
— Понимает он, — Ржава фыркнула. Она сидела, вытянув прокушенную ногу, и смотрела на меня с чисто медицинским интересом. — У тебя чуть глаза не вытекли. И руки — думаешь, не видно? Это ты один раз так выжал. А в горячке боя знаешь, как оно? Еще разок. И еще чуть-чуть. И вот столечко. Видала я таких — с зельями, правда, но заканчивают одинаково.
— Зато какой размен, — Клык, наоборот, смотрел с восторгом обстоятельного барыги, оценившего краденое. — Я ж не спорю — сдохнуть можно. А можно и не сдохнуть, а тварь такую— в одно рыло ушатать! Да за такой навык половина гильдии удавится. Вторая половина удавит первую…
Сайх за весь разговор не сказал ни слова — сидел, ковырял прутиком угли. А когда все выговорились, произнес — негромко, в огонь, но услышали все:
— Предел свой узнаешь на тренировках. При мне. Аккуратно, а не как сегодня. — Пауза. — Фон Аренну доложишь сам, первым, до того, как спросит. Такие вещи прячут только дураки и покойники, а ты у меня в десятке, таких мне не надо. — Он поднял глаза. — А за тварь — спасибо. От всех.
Моя стража выпала под утро, в самый глухой час. Я сидел спиной к стволу, слушал болото — ушами и не ушами, — и наконец сделал то, что чесалось сделать с самого островка. Осторожно, тонко, как пробуют ногой лед, я потянул холод из паутины и направил его не в «Удар».
В «Чутье Разлома».
Навык принял, что ему дали, правда без особого эффекта — ну, может чуть лучше стал работать. Потому я влил еще. Потом еще. А потом столько, сколько смог. Обычный, копеечный навык, дающий «незначительное повышение восприимчивости», наполнился, натянулся, и… и…
Радиус восприятия вырос скачком, больно ударив куда-то в мозг, в разум, оглушив на несколько секунд. Одно бесконечное мгновение я слышал чуть ли не все болото разом: каждую спящую птицу, каждую рыбину под ряской, россыпь мелких меток тварей у дальних гривок. Я слышал наш лагерь и рубеж за ним. Я слышал плацдарм — отдельных тварей различить было нельзя, но их общее копошение ощущалось очень даже. И в середине я слышал башню. Она дышала. Тянула из раны мира силу и толкала в сеть тварей, тянула и толкала, ровно и мощно, как кошмарное сердце. А на месте выбитого узла, там, где сдох Пастырь, сеть уже срасталась — медленно, слепо нащупывая сама себя оборванными нитями.
А потом — на самом излете этого бесконечного мгновения — ритм башни сбился.
На долю такта. На вдох. Как сбивается дыхание человека, которому показалось, что его окликнули.
Я оборвал приток так резко, что в висках лопнуло парой горячих игл, и еще долго сидел, не шевелясь, с колотящимся сердцем, втянув Чутье до размеров собственной шкуры. Показалось. Наверняка показалось. На таком расстоянии, через всю эту мешанину — ну не могла она меня… Услышать? Заметить? Оглянуться?
Могла — не могла, а проверять вторым заходом я не стал. Я, может, и не самый умный, но и не дурак.
Так что я просто развернул статус. Просто чтобы увидеть все разом, черным по светящемуся.
Нууу
Когда говорят, что дорога домой всегда короче — врут как дышат. Точнее, обобщают свой уютный опыт, в котором дорога домой — это электричка, пробка на МКАДе или, на худой конец, тропинка от дачи до станции. А вот когда дорога домой — это лига за лигой гнилой воды, за спиной у тебя потенциальная погоня тварей, а в отряде каждый второй этими тварям ранен, вот тогда никакая дорога короткой не бывает.
Выходили мы на рассвете, в самый серый час. Собирались молча и быстро, по отработаной привычке: скатать, увязать, проверить, не звенит ли. Ржава перетянула ногу свежей полосой, отрезанной от чьей-то запасной рубахи — судя по недовольному сопению Гуся, его. Валун нес свою сломанную руку в лубке с таким невозмутимым видом, будто это модный аксессуар. Лейр хромал, но хромал как-то аккуратно, экономно, словно и хромоту поставил себе тренировками. Вполне мог, кстати, вообще б не удивился. Я же шевелил перевязанным плечом и прислушивался к рукам — конечности после вчерашнего слушались, но глубоко в костях все еще стояло гадостное ощущение промороженной насквозь трубы. Жердь пристраивал за спиной мешок с кирпичом-накопителем, и делал это с нежностью, с какой не всякая мамаша лержит своего младенца.
— Теплый, зараза, — сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как бы даже не горячий.
— Радуйся, — отозвался Гесс, не открывая глаз. — Считай, персональная грелка.
Ядра Сайх с вечера прикопал в мокрый торф, обернув в тройной слой провощенной кожи — походный вариант ледника, спасибо Кривому за науку. Утром их выкопали, переложили остывшими за ночь камнями и распихали по двум мешкам, один из которых достался мне. Мешок был тяжелый, холодный и тянул от него откровенно потусторонней дрянью. Особенно тянуло от свертка в середине — ядра Пастыря, которое даже через кожу, камеи и мою потрепанную психику ощущалось как заноза. Крупная такая заноза, размером с гусиное яйцо и ценой, как я подозревал, в годовое жалованье всего нашего отряда. В трехмесячное так точно.
— Хороший темп держим до полудня минимум, — сказал Сайх вместо доброго утра. — Привал будет короткий, один. К закату должны выйти к Лагерю. Разведданные не молоко, но скиснуть могут. Вопросы? Вопросов нет. Пошли.
Шагалось, вопреки ожиданиям, неплохо. Выносливость делала свое незначительное дело, Исток свое — здесь, в Пятне, холод тек в меня непрерывной струйкой, подпирая силы, и я опять, как вчера на марафоне, оказался чуть ли не самым свежим в отряде. Радости мне это, правда, не доставляло. Потому что всю ночь, в перерывах между обрывками сна, я думал об одном и том же. О той доле такта, на которую сбился ритм башни. О том, как дыхание чудовищного насоса запнулось — как запинается человек, которому показалось, что его окликнули. И о том, что окликнул его, получается, я.
Показалось. Наверняка показалось. Я повторял себе это с упорством, достойным лучшего применения, и с каждым повтором верил все меньше.
Рассказывать я, понятное дело, никому ничего не собирался. Про «Переполнение» — да, тут выбора не было, Сайх ясно выразился, да и полтора десятка свидетелей моего фокуса с Пастырем не оставляли пространства для маневра. Навык взял с уровнем, в бою, все кристально честно — эту версию я отполировал за ночь до зеркального блеска, прогнал через воображаемого фон Аренна с его рентгеном и остался относительно доволен. А вот про башню, про ночной эксперимент с Чутьем, про этот сбившийся такт — молчать. Ну его нахер. Потому что одно дело — солдат с редким навыком, и совсем другое — солдат, на которого, возможно, обратила внимание тварь неизвестного, но уж явно не низкого ранга.
Первые твари, хвала Макаронному монстру, всего лишь ранга первого, нашлись через час с небольшим.
Чутье привычно уже кольнуло, тонкими иголками справа-спереди — три метки, мелкие и быстрые. Бесенята. Я поднял руку, отряд встал, оружие появилось в руках без единого лишнего звука — сработались, ничего не скажешь. Дорого далась эта сработанность, но далась.
— Трое, мелочь, — сказал я вполголоса. — Идут… — я вслушался и осекся. — Идут прямо на нас. По прямой.
— По прямой? — Гесс приоткрыл глаз.
— Ага. Как по нитке.
И они вышли —, действительно, как по нитке. Три серо-багровые тушки вынырнули из редкого камыша и порысили через открытую местность, друг за другом, гуськом, не пытаясь ни рассыпаться, ни обойти, ни хотя бы прикрыться от нас кочками. Просто бежали на нас, ровно и целеустремленно, как бегут на урок опаздывающие школотроны. Лейр снял первого на середине маршрута — стрела вошла в глазную россыпь, тушка кувыркнулась и осталась лежать. Второго и третьего это не впечатлило вообще. Они даже темп не сменили. Второго встретила Ржава. Третий добежал до меня, я принял его тычком в грудину, почти без «Удара» — на такое и тратиться было жаль, хоть и безлимит. Бесенок застыл, дернулся и стих.
Повисла пауза. Неправильная какая-то пауза.
— Это что сейчас было? — озвучил общую мысль Гусь. — Они чего, страх потеряли?
— У них его и не было, — Клык присел над тушкой, брезгливо переворачивая ее носком сапога. — Но мозги-то были. Эти мелкие — они ж больше разведка, им положено юлить, крутиться, путать. А эти поперли, как… — он поискал слово и не нашел.
— Ядра выньте, — распорядился Сайх. — И пошли. Некогда философствовать.
Ядра вынули. Три мутных фасолины отправились в мешок, к остальным, и мы двинулись дальше, а я шел и слушал болото своей паутиной. После вчерашнего ночного фокуса Чутье работало иначе. Не сильнее даже, скорее подробнее. Раньше метки тварей были для меня просто ледяными точками: есть, нет, ближе, дальше. Теперь у точек появилась текстура. Обычная тварь — она внутри дрожит, рябит мелкой рябью, как вода на ветру: голод, злость, настороженность, что там еще бывает у этой пакости. А те трое были ровные. Гладкие, как отполированные. Ни ряби, ни дрожи — только направление и ход, словно кто-то взял три фишки и двинул их по доске.
Я об этом тоже никому не сказал. Коллекция моих умолчаний росла не по дням, а по часам, и однажды за нее придется платить — это я понимал прекрасно. Но не сегодня.
К середине утра болото начало отпускать — гривки пошли шире, вода мельче, даже гнус вроде бы зверел чуть меньше…хотя нет, этот так же. Шли ходко, и Клык, поравнявшись со мной, от скуки разродился лекцией — оказывается, этот тип умел не только цедить блатные подколки.
— Ты железки-то бесовским, какие есть, не спеши сдавать, служивый, — он кивнул на тесак, который Ржава деловито приторочила к своему тюку еще после первой стычки. — Не все, во всяком случае. Это, чтоб ты знал, живые деньги. Черное железо, слыхал? Оно только называется железом, кузнецы от него плюются — куешь как обычное, а выходит дрянь, крошится. Зато если алхимик правильный возьмется, с добавками, с выдержкой в Пятне — наконечник выходит такой, что заточку год держит и часть навыков защитных игнорит. Мелочевка вроде тесака — полдюжины медяков перекупу, копье ихнее — дюжина, а за целую пластину латника знаю кто серебрушку отвалит и спасибо скажет. Тащить его — радость сомнительная, тяжелое, зараза, и фонит. Долго при себе не держи, в смысле…или свом сдавай, но лучше через меня, все по честному посчитаем.
Вторая партия желающих умереть тварей нашла нас ближе к полудню, на длинной сухой косе, поросшей мертвым ивняком. Полдюжины бесов, полноценных, с оружием, и одна тварюшка помельче при них — то ли посыльный, то ли вообще талисман. Я почуял их за четыре сотни шагов и опять споткнулся о ту же странность: метки шли толпой, которую никто не удосужился сформировать в нормальноое построение. Они просто перли на нас фронтом, по прямой, через открытое место, на виду.
— Идут в лоб, — доложил я Сайху. — Шестеро и мелкий. Опять просто прут.
— Принял. — Сайх окинул гриву взглядом, коротко распределил: — Лейр, Гесс — на бугор. Гусь — стена. Ржава, Клык — фланги. Ант — за Гусем, подмена. Валун — не лезь, ты сегодня выходной. Нож…
— Уже, — сказали кусты голосом Ножа.
Бой вышел короткий и какой-то… нечестный, вот. Натуральное избиение. Лейр положил двоих еще на подходе, размеренно, как в тире. Оставшиеся добежали, и первый с разгону налетел на протазан Гуся — буквально налетел, сам, не попытавшись ни уклониться, ни парировать, хотя тесак в лапе держал и держал правильно. Второго я встретил тычком в валик у башки, с «Ударом» на четверть стандартной накачки— чисто чтобы протестировать. И тут случилось то, от чего у меня по хребту прошел холодок, никакого отношения к Истоку не имеющий. Третий бес, заходивший на Клыка, вдруг застыл. Посреди замаха. С занесенным тесаком, с раскрытой пастью — просто встал, как останавливается заводная игрушка, у которой кончился завод. Секунду он стоял, мелко подрагивая, словно марионетка, у которой запутались нити, — а потом Клык снес ему голову, и вопрос закрылся сам собой. Последнего беса и мелкого посыльного прибрал Нож.
— Не, хрень какая-то — сказал Гусь, вытирая протазан о шкуру убитого. — Они ж даже не дрались толком. Стояли и дохли просто.
— Ага, хрень— Гесс присел над застывшим-обезглавленным, разглядывая его с ленивым, но цепким интересом. Он поднял на меня свои полуприкрытые глаза, и мне резко захотелось оказаться подальше, желательно где-нибудь в другом баронстве. — На скотину похоже, которую гонят на мясо. Ант. Твое чутье что говорит?
— Что они… ну, ровные, — честно сказал я. Ну, почти честно. — Обычно метка… дрожит, что ли. Живая. А эти — чисто как камни катятся.
— Башня, — сказал Жердь. Все обернулись, и он поежился, но договорил: — Ну а кто. Пастыря-то нет, мы его того. А сеть срастается, сами говорили. Может, она… напрямую теперь? Криво, без пастуха — вот и выходит такое. Дергает за нитки через полболота, а нитки и путаются.
Версия была хорошая. Логичная. Настолько логичная, что даже я в нее почти поверил — очень уж хотелось. Потому что моя собственная версия нравилась мне гораздо меньше.
— А может, дело не в нас, — я решил слегка порулить дискуссией, пока она не свернула куда не надо. — Может, дело в том, что мы несем. Кирпич этот у башни полчаса заряжался, теплый до сих пор. Ядро Пастыря опять же. Вдруг оно для них как… маяк? Идут на него.
— Тогда выбросить, и вся недолга, — оживился Гусь.
— Ага, — сказал Сайх. — Выбросить. Кирпич, ради которого, есть подозрение, который весь этот поход и затевался. И ядро, за которое любой золотом отсыплет… хоть и не нам. Я тебе выброшу. — Он помолчал, глядя на север, туда, где за туманом и лигами жижи дышала невидимая отсюда рана. — Версии — это хорошо. Версии доложим тем, кому по чину думать положено. А пока держим темп. Чем быстрее дойдем, тем меньше этой падали успеет на нас выкатиться. Собрали ядра — и ходу.
Собрали. Ядра, пару тесаков поприличнее, зазубренное копье — Ржава молча взвалила и его, у этой женщины жаба была развита не хуже моей. Мешки тяжелели, настроение тоже.
На коротком привале — Сайх расщедрился на четверть часа в тени трех кривых сосен — я дожевывал последний сухарь и производил в голове опись. Привычка такая,недавно завелась, успокаивает. Итого по описи: ядро Пастыря, штука, стоимость — страшно подумать. Ядра латников, две штуки, от трех серебряных каждое, а эти покрупнее обычных, так что бери выше. Ядра бесов полноценных — дюжины полторы. Мелочь бесенячья и топляки — россыпью, на пыль для накопителей, медяки, но много медяков. Образцы для магов: слизь с вешки, лоскут кожи-парусины, соскобы. Черное железо — центнера полтора на круг. Кирпич-накопитель, заряженный, одна штука, бесценный. Разведданные о плацдарме — вообще сложно оценивать в деньгах. И десять живых человек из одиннадцати вышедших…будем реалиста ми, отличный результат.
— Нога как? — спросил я у Ржавы, просто чтобы не молчать.
— Как нога, — отрезала она. Потом, помолчав, добавила: — Швы держат. Твоя магичка нитки хорошие дала, с пропиткой. Не загноится.
— Она не моя.
— Ну да, — Ржава посмотрела на меня со своей злой ухмылочкой. — Конечно. Просто амулеты нам всем выдала одинаковые, а на тебя, когда вручала, смотрела как я на жареную курицу после недели на сухарях. К слову о наблюдательности, сенсор.
Крыть было нечем, и я не стал. Тем более что Чутье снова кольнуло — на этот раз всерьез.
Метка была одна, зато большая. Тяжелая, злая, с особо плотной мерзлостью, которую я уже выучил наизусть — латник. Второй ранг. И шел он — вот тут я даже усомнился в собственном навыке— один. Совсем один, без мелочи, без сопровождения, ровно по нашему следу, по прямой, сминая редкие кусты и деревца весёлым бульдозером.
— Латник, — сказал я. — Один. Идет по следу. Шагов семьсот, будет здесь через… — я прикинул, — минут пять.
— Один? — Сайх нахмурился. — Латники поодиночке не ходят. Никогда.
— Этот ходит, получается.
Секунду командир думал. Я почти слышал, как щелкают костяшки на его внутренних счетах: уйти — можно, скорость у нас с грузом так себе, но и латник далеко не самая шустрая тварь, оторвемся. Принять бой — риск, половина отряда покоцана…но ядро двойки — три серебряных минимум, а этот, судя по повадкам, дурной, а дурного бить легче…
— Встречаем, — решил он. — Место выбираем пока. Вон та старая гать, — он ткнул подбородком в полусгнивший настил через окно черной воды, шагов на сорок, — годится. Пусть лезет по жердочкам. Лейр, Гесс — вон на тот выворотень, бить в сочленения, как покажется. Гусь — приманка, встанешь у схода, повертишь своей оглоблей, отойдешь. Нож — сам разберёшься. Клык, Ржава — страховка по флангам, вдруг он таки не один. Ант… — Сайх посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Помнишь, что я говорил про предел и тренировки?
— Помню.
— Считай, это тренировка. При мне. Колено, второе снизу, когда Нож его вскроет. На треть возможности, не больше.
Я кивнул. Внутренний хомяк, услышав про ядро двойки, уже потирал лапки, внутренний трус — а он у меня тоже имелся, и в отличие от хомяка был существом разумным — напоминал про то, как вчера чуть не разжился инсультом нахаляву.
Латник вышел на гать через шесть минут — могу работать еще и хронометром. Вышел и попер по настилу, продавливая гнилые жерди, тяжелый, черный, с крюком в лапах, — и тут стало окончательно ясно, что с ним не так. Он не смотрел по сторонам. Вообще. Латники — твари умные, осторожные, я насмотрелся: они щупают дорогу, водят башкой, держат крюк наизготовку. Этот шел, как трамвай по рельсам, глядя строго перед собой, и когда Гусь, изображая приманку, заорал и замахал протазаном, — латник его просто проигнорировал.
Дальше была работа. Некрасивая, зато эффективная. Первая стрела Лейра щелкнула по пластинам — латник не дрогнул. Вторая нашла щель у ключицы — не дрогнул тоже. У схода его встретил Гусь, принял крюк на древко протазана — древко жалобно затрещало, Гуся снесло на два шага, но он устоял, — и в этот момент из воздуха за спиной твари соткался Нож. Одно движение, короткий алый высверк — и латник ослеп на левую сторону и взревел, размашисто покрутившись. Нож уже стек в сторону, а в раскрывшийся сустав, во второе снизу колено, вошла стрела Лейра, расшатывая, раздирая сочленение. Тварь припала, повела крюком по широкой дуге, никого не достав, — и настала моя очередь.
Я шагнул с фланга, коротко отвёл древко, как учил Лысый, насрать ему на лысину и долгих лет жизни, довернул корпус — и потянул из паутины. Аккуратно. Отмеряя. Треть — это когда холод из ровной течения становится потоком, когда «Удар» перестает быть довеском и становится тараном, но руки еще твои и глаза еще на месте. Наконечник вошел точно в развороченное колено, в узел сочленения, — и прошел его насквозь, с сухим костяным треском, вместе с пластиной, вместе со всем. Латника сложило набок, крюк вспахал грязь, — а на тварь уже падали Клык с Ржавой, деловито всаживая железо в открывшиеся щели. Гусь добавил сверху протазаном, приговаривая что-то насчет своего арбалета и того, кто ему за него ответит.
Ядро порадовало, оказалось прям знатное, крупное, темно-багровые. С почти чёрными прожилками и от него тянуло так, что даже Клык, укладывая его в мешок, поморщился.
Гвоздь с интересом покосился на выпавший из лап твари крюк, но явно ещё помнил про технику безопасности обращения с оружием тварей.
А я смотрел на разделанную нами тушу и не мог отделаться от одной мысли. Он не защищался. Двойка, тварь, способная развалить не самого простого бойца сначала вдоль, потом поперек и ещё по диагонали, на сдачу… Так вот, эта тварь шла на подготовленную позицию, в лоб — и легла, разменяв себя на пару царапин с нашей стороны. Как расходник. Как та мясная затычка, которой был я сам в свой первый день на этом свете… на этом чужом свете. Кто-то там, за болотами, тратил тварей — не считая. И тратил их, судя по маршрутам, именно на нас.
Или даже именно на меня. Эту поправку я оставил при себе, вместе со всеми остальными умными мыслями.
Последняя встреча случилась уже на самой кромке болот, когда под ногами пошла нормальная, твердая, сухая земля, и до Лагеря оставалось часа полтора хода. Топляк. Один. Он стоял по колено в бочажине у самой тропы — просто стоял, серо-белесый, разбухший, с провалами вместо глаз, — и не двигался. Не нападал, не прятался, не жрал. Стоял и, готов поклясться, смотрел. Провалы были повернуты точно на нас… нет. Не на нас. Я прошел мимо в трех шагах, и провалы провернулись следом за мной, медленно, как стрелка компаса за магнитом. Чутье выдавало ровную, гладкую, отполированную неведомой силой метку.
Ржава убила его одним движением, походя, с гримасой брезгливости — так давят слизня на дорожке. Никто ничего не сказал. Все, такое впечатление, очень старались ничего не говорить.
Лагерь открылся с пологого холма ближе к закату — и открылся не таким, каким мы его оставили. Нет, палаточный поселок был на месте, навес с бочками и шлюхами тоже на месте, равно как торговые ряды и вонь, слышная даже отсюда. Но над всем этим прибавилось. Прибавилось шатров — больших, добротных, выстроенных правильным порядком в стороне от обшего бардака. У коновязей стояли кони — крупные, зубастые, явно не обозные клячи. А в окружении стали, блестевшей на солнце, над самым большим шатром, лениво шевелясь в вечернем воздухе, висел штандарт. Я его уже видел однажды — над колонной, входившей в Бочарное.
— Барон, — сказал Гесс. Не спросил.
— Барон, — согласился Сайх, и лицо у него стало таким, каким бывает у любого командира любого мира, узнавшего, что высокое начальство прибыло аккурат к его возвращению. — Значит так. Рты закрыли, морды кирпичом. Докладываю я. Остальные — сдать груз, привести себя в порядок и не отсвечивать. Ант… ты понял.
— Первым, сам, до того как спросят, — процитировал я. — Понял.
На въезде нас тормознул усиленный пост, опознал, пропустил — и понеслось. Сначала казначей, сухонький дедок с цепким взглядом материализовался возле нашего груза раньше, чем мы успели его толком снять, — с толстой книгой, с помощником и с выражением лица человека, который заранее уверен, что его хотят кинуть. Ядра пересчитывались, взвешивались на костяных весах, обнюхивались — и не в переносном смысле, дедок реально их нюхал, парочку даже лизнул — и заносились в книгу столбиком аккуратных значков. Ядро Пастыря он держал в руках долго, дольше всех остальных, и впервые на моей памяти в его глазах мелькнуло что-то, кроме подозрительности. Что-то похожее на благоговение.
— Такого я не видал, — сообщил он, ни к кому не обращаясь. — Тридцать лет в деле, а такого — не видал. Его отдельно. Немедленно.
Ларь для ядер стоял тут же, у длинного навеса, под которым маги развернули свое хозяйство, — окованный почерневшей бронзой сундук, брат-близнец того, что я видел когда-то, только больше. Когда его открыли, наружу вырвалось облако пара, и ядра — все наши ядра, всю нашу ледяную добычу — одно за другим упрятали внутрь, переложив соломой и какими-то серыми пластинами. Особо ценное— в отдельное гнездо, выложенное чем-то вроде свинца. Черное железо сгружали рядом, под навес — и вокруг уже вились скупщики, которых патруль отгонял. Пока что беззлобно, для порядка. Цены, судя по обрывкам торга, с прибытием барона подскочили на все — от лепешек до шлюх, экономика тут работала исправно. Так что идея, подкинутая Клыком, упала в благодатную почву, тем более что солидную часть трофеев мы таки приныкали.
Накопитель Жердь сдавал лично. Магичка не обломалась выйти из-под навеса ему навстречу и приняла глыбу на вытянутые руки, прикрыла глаза… и по ее лицу прошло выражение, которое я затрудняюсь описать прилично. Но лужи вроде не появилось.
— Полный, — выдохнула она. — Полный, чистый… — Она открыла глаза, и глаза эти, добрые глаза, прошлись по нашей потрепанной шеренге и остановились на мне. — Хорошая работа, господа. Очень хорошая работа.
Мне от этой похвалы захотелось помыться. Впрочем, помыться мне хотелось и без нее.
Помыться удалось — пускай у бочек, пускай ледяной водой, зато от души. Пожрать тоже: узкоглазый торговец расстарался, и его колбаски с лепешкой встали мне в два медяка против прежнего одного, но зашли хорошо, душевно, как и положено первой нормальной еде за четыре дня. Плечо мне заново перетянул лично ассистент мэтра — молча, сноровисто, мазнув напоследок чем-то жгучим из склянки: «Три медяка, из доли вычтут, к утру пройдет». Лысого я углядел издали, на плацу: живой, уже без малейших следов битвы на холме, гонял пополнение с прежней отеческой теплотой в голосе — некоторые вещи в этом мире были стабильнее золотого стандарта.
Кривого я нашел у складов — точнее, он меня нашел, как обычно.
— Живой, — констатировал он, оглядев меня с ног до головы своим слишком внимательным взглядом. — И даже целый почти. А тут такое творится… Барон вчера прикатил, с ним полсвиты, даже маги графские, говорят, скоро будут. Всё из-за башни этой. Ты ж ее видал?
— Видал.
— Ну вот. Барон, грят, штурмовать собрался, пока там чего похуже не вылупилось, за помощью к соседям обратился, хотя он их… — Кривой понизил голос. — Ладно, трепать не буду, и ты тоже. Сейчас язык могут укоротить вместе с головой, а голова у тебя, при всей дури, неплохая. Жалко будет.
— Спасибо на добром слове.
— Сочтемся, — он шевельнул щербатой улыбкой.
За мной пришли, когда я добивал миску. Незнакомый боец с шевроном сотни, короткое «Ант? За мной», и вот я уже шагаю через лагерь к большому шатру, приглаживая на ходу мокрые волосы и репетируя про себя роль. Роль называлась ' простой, как валенок'.
В шатре — под его поднятым передним пологом, превратившим шатер в подобие штабного навеса, — было людно, даже слишком. Барон Грайвен — все те же усталые серые глаза, руки пожилого мастерового, только сегодня поверх простой одежды лежала перевязь с мечом, который я старался особо не разглядывать. Фон Аренн по правую руку. Мэтр Ольвен — тощий, желчный, с лицом человека, которого задолбало все сущее, включая само понятие существования. Кранин — куда ж без него, гильдия магов бдила, — стоял чуть в стороне, холеный и надменный, со своей неизменной подручной. Пара офицеров. Сайх — уже здесь, у карты, судя по свежепередвинутым камешкам, доклад по разведке отгремел без меня.
— Этот, — сказал фон Аренн.
— Вижу, — сказал барон. И посмотрел. Не сквозь, как фон Аренн, — просто посмотрел, безо всякого навыка, но от этого простого взгляда захотелось встать ровнее и сознаться во всем, включая жвачку, стыренную у бабок на рынке в девяносто восьмом. — Пауза. — Аренн.
Фон Аренн шагнул ближе, и я уже привычно…так себе у меня привычки. ощутил, как его взгляд уходит мне за плечо, в воздух, шарит по строчкам. Я стоял смирно и думал о погоде. О погоде думать было безопасно.
— Ополченец, — размеренно начал он. — Шестой уровень. «Удар». «Стойкость». «Чутье Разлома». «Выносливость». «Исток Разлома», необычный. — Пауза, длинная и содержательная, к которой я готовился всю дорогу и к которой все равно оказался не готов. — «Переполнение». Редкий.
Тишина под пологом сделалась плотной, хоть ножом режь. Аж Ольвен перестал жевать губами.
— Редкий, — повторил барон без выражения. — У ополченца шестого уровня. — Он тяжело оперся о стол. — Рассказывай.
И я рассказал. Медленно, подбирая слова, с той дозированной, тщательно выверенной простотой, которую от меня ждали. Как держали позицию. Как погиб Мох. Как Пастырь погнал тварей волной и пошел сам, и как стрелы вязли в его веере, а клинки соскальзывали. Как в голове щелкнуло — вот тут я не врал ни словом, оно ж действительно щелкнуло, как рубильник, — и я влил в «Удар» все, что текло через меня, что давал Исток, и еще сверху, на сколько меня хватало. И пробил веер, а следом пришел уровень и навык — прямо в бою. С уровнем, чистая правда, проверяйте чем хотите. Про кровь из носа рассказал. Про руки. Про то, что предел свой не знаю и знать пока не рвусь.
Слушали меня молча. Барон — неподвижно. Фон Аренн — глядя сквозь. Ольвен — кривясь так, будто ему за этот рассказ недоплатили. А вот волшебница слушала иначе — подавшись вперед, с блеском в глазах, и когда я закончил, вопросы посыпались именно от нее.
— Как реализован механизм наполнения навыков энергией? Куда именно уходит избыток при вливании? Ты чувствуешь канал? Опиши.
— Ну… — я изобразил мучительную работу мысли, что при моей усталости было несложно. — Как бы обьяснить, госпожа. Тянет энергию — тут, у Разлома, этого добра много, — и через меня направляет в навык.
— Пропускная способность растет с использованием?
— Не проверял. Один раз всего и было. Ну, полтора.
— Полтора? — вскинулся Ольвен.
— Ночью пробовал по чуть-чуть, в дозоре, — вот тут пришлось дать кусочек правды, отрезав от нее все лишнее. — В «Чутье» лил, аккуратно. Дальность выросла. Голова потом болела.
— Самоучка, — желчно резюмировал Ольвен. — Прелестно. Еще один. Знаете, ваша милость, сколько таких самородков я вскрывал за свою практику? Дюжины. Все как один — уверенные, что уж им-то повезет. Навык, черпающий сверх меры, выжигает проводящие структуры носителя. Это не гипотеза, это аксиома. Полгода, год при разумном использовании…
— При разумном — дольше, — ровно возразила магичка. — Если структура успевает перестраиваться. Веланская школа фиксировала случаи полной адаптации, мэтр, вы сами рецензировали ту работу.
— Велfнская школа фиксировала также случаи, когда носитель за одну ночь превращался в мешок с ледяным студнем, — огрызнулся Ольвен. — Паразитарная теория, между прочим, объясняет и то и другое куда изящнее.
— Обе ваши теории, — не выдержал Кранин, — с равным успехом объясняют все, что угодно, именно потому, что не объясняют ничего. Теория ран хотя бы…
— К делу, — сказал барон, и три светила магической науки заткнулись с изумительной синхронностью. Барон снова посмотрел на меня.
— Мне нужно знать, чего стоит твой фокус — не по рассказам, а на глаз. — Он выпрямился. — Покажешь. Сегодня, на закате, у навеса мэтров. Мэтресса подготовит замеры.
— Ваша милость, — магичка почти светилась, — мне понадобится час на разметку и манекен. И… я бы просила разрешения на прямой замер.
— Разрешаю. — Барон уже отворачивался к карте, теряя ко мне интерес — до заката. — Все. Ступай.
Час до заката я провел продуктивно: сидел у палатки, точил наконечник, который в точке не нуждался, и уговаривал себя, что все нормально. Сайх подошел, присел рядом, помолчал.
— На треть, — сказал он. — Как с латником. Понял?
— Понял.
— Барону понравится и треть. — Он поднялся. — Твоя забота — не сдохнуть на ровном месте. У меня в десятке и так недокомплект.
Трогательная забота о личном составе. Я почти умилился.
Закат в этот вечер выдался — по заказу. Солнце село на дальние холмы и медленно расплющивалось о них, заливая Лагерь густым, тревожным багрецом, и все вокруг — палатки, лица, сталь — приобрело тот самый уместный колер, который этот мир так уважал. Кто-то там, наверху, по-прежнему не изменял своему чувству юмора.
Полигон устроили на утоптанном пятачке сразу за навесом мэтров. Вот это соседство мне активно не понравилось с первого взгляда, только моего мнения никто не спрашивал. Слева, в десятке шагов, — длинные столы с образцами, склянками, восковыми табличками и нашим кирпичом-накопителем, который лежал на подставке из серых пластин, тускло отсвечивая зеленью рун. За столами — ларь с ядрами, над которым как раз колдовал казначей, сверяя что-то в своей книге. Прямо по курсу, шагах в пятнадцать, смонтировали манекен — лиственничную колода в человеческий рост, на которую накрутили пластины нами же добытого латника.
Барон стоял у столов. И — сердце у меня сделало лишний удар — держал в руках ядро Пастыря. Казначей, видимо, только что извлек его из ларя по высочайшему требованию: барон поворачивал темно-багровый камень в пальцах, разглядывая на просвет закатного солнца. Ольвен рядом что-то желчно комментировал, тыча в прожилки сухим пальцем. Фон Аренн — в двух шагах, руки за спиной. Кранин разместился чуть поодаль, с видом человека, который здесь исключительно из вежливости, и вообще все это уже видел.
— Встань сюда. — Волшебница указала мне нужную точку. — Расслабься. Копье держи, как привык в бою. — Она обошла меня, как скульптор заготовку, и остановилась за спиной. — Теперь слушай внимательно. Я проведу замер потока изнутри, в момент активации. Для этого понадобится вот это. — Перед моим носом на секунду возник костяной стилус, тонкий и желтоватый, с вырезанной по всей длине рунной вязью. — Я приложу его между лопаток. Ты почувствуешь… скажем так, сквозняк. Это нормально. Не дергайся, не прерывай навык, работай как работал. Это не больно… почти.
— Обнадеживает.
— Я стараюсь.
— Готовы? — Барон опустил ядро, не выпуская его из руки, и повернулся к нам. — Начинай.
Я выдохнул, поднял копье и потянулся к паутине.
Холод отозвался сразу — здесь, в трех лигах от раны, его было хоть залейся. И в этот момент между лопаток кольнуло.
Сквозняк — она сказала «сквозняк», и слово было даже правильное, только сквозняк этот дунул не по коже. Ой как не по коже…Он ощущался где-то внутри, и опять же — не в смысле в моем родном ливере. Стилус каким-то образом воткнулся в паутину. Так-то, не существующую в реальности, это ведь просто визуализация моего ощущения этой непонятной силы. Но он воткнулся куда-то в самую сердцевину, в средоточие этой виртуальной паутины…и я почувствовал, как мои аккуратные, тщательно выстроенные шлюзы просто смыло к херам.
Приток из ручья стал рекой, река — морем, море — всемирным потопом. Я еще успел подумать, спокойно так, — что дофига как-то, — и попытался прикрыть шлюз.
Шлюз не прикрылся.
Зато я услышал ритм. Ритм Разлома.
Только теперь он не был скрыт за лигами болот, не терялся на грани восприятия. Он был внутри меня. Бил в паутину, в кости, в зубы, накатывал и опадал, и с каждым накатом чужой поток вламывался в меня все шире, пока я с ледяной, кристальной ясностью не понял, откуда он бьет. Не с северо-востока. Из двух шагов слева. Ядро Пастыря в руке барона пульсировало — я чуял это так же ясно, как собственное сердце, — пульсировало в такт, наливаясь и оживая. Мертвый узел этой поганой грибницы. Который мы своими руками принесли в лагерь, который мы заботливо подзаряжали, убивая посланных на убой тварей. Который…
Рука — огромная, ледяная рука — легла поверх моих рук. Я почувствовал ее так же, как чувствовал когда-то собственный навык: будто кто-то невидимый кладет ладони поверх твоих и направляет. «Переполнение» вывернулось у меня из хватки, как угорь, поток взревел, наливаясь уже без всякой меры. Какая нахрен, треть. Какая, в жопу, половина…
Все, и даже больше влетело в «Исток».
Жабры — вот самое близкое сравнение, я уже говорил, и плевать, при чем здесь жабры, — жабры вывернулись наизнанку. Вдох стал выдохом. Весь этот потоп, вся река, которую башня гнала в меня — вся она получила направление. Наружу. В накопитель.
Руны из зеленых стали белыми, из белых — слепящими, воздух над глыбой задрожал и потек, — а поток все шел, потому что там, на том конце, качало сердце размером с башню. Руны почернели. По граням побежала изморозь. Изнутри камня донесся тонкий, высокий звук — так поет стекло за миг до того, как лопнуть.
И барон Грайвен, воин редкого грейда, зарубивший тварь третьего ранга, успел сделать единственное, что успел бы на его месте кто угодно. Ровным счетом нихрена.
Звука взрыва я не услышал. Он пришел потом, вместе со всем остальным, когда свет стал изнанкой света, а верх и низ поменялись пару раз местами и разошлись недовольные друг другом. Сквозь мутную пленку купола я видел, как навес складывается внутрь себя, как столы, склянки, восковые таблички превращаются в горизонтальный град, как ларь — окованный, вросший в землю ларь — подпрыгивает, лопаясь по швам, и из него встает гроздь маленьких черных солнц: ядра, вся наша ледяная добыча, все аккуратно взвешенное и записанное в книгу, высвобождали запасенное разом, цепочкой, одно от другого.
Купол над нами… откуда здесь взялся купол… гудел, прогибался, шел трещинами света. Рядом со мной, на коленях, стояла магичка — обеими руками вцепившись в воздух, с черными от натуги жилами на висках, с кровью, двумя ровными дорожками бегущей из носа, — и держала. Держала, пока мир снаружи ломался. Я, лежа под ее щитом, как под перевернутой стеклянной миской, делал единственное, на что был способен: не мешал. Выдающийся вклад в общее дело, без приколов.
А потом стало тихо.
Я поднялся. Не с первого раза, но все же.
Пятачок за навесом — навеса больше не было — выглядел так, будто по нему прошлись великанской теркой, а потом еще дохнули ледяным перегаром. Воронка на месте столов — неглубокая, но широкая, с оплавленно-обмороженными краями, если такое сочетание вообще возможно… здесь было возможно. Манекен исчез вместе с пластинами. Оцепление разбросало, как кегли, никто даже не шевелил я. Дальше, за пятачком, лежали сорванные палатки, и оттуда уже бежали люди, много людей.
Барона я узнал по рукам, больше узнавать было не по чему. Фон Аренн лежал в трех шагах от него, на спине, целый с виду, только очень белый и очень мертвый. Казначей лежал у развороченного ларя, накрыв собой обугленную книгу. Дальше — еще. И еще. Я перестал считать на дюжине.
— Пойдём. — я даже не заметил, как волшебница встала. — Хозяин ждёт.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: