В понедельник утром я отправился на службу. Даже не ожидал, что с таким удовольствием вернусь в управление! Видимо, и впрямь соскучился по работе.

Я поставил автомобиль на привычное место, перекинулся приветственными фразами с охранниками у входа. По жетону, когда я проходил сквозь арку, пробежали знакомые искры.

У закрывающихся дверей лифта меня нагнал Шура Кроликов. Он осведомился, как моё здоровье, после чего немедленно принялся клянчить двадцать копеек на чей-то юбилей.

«Настоящий фанатик своего дела, — фыркнул Захребетник. — Хоть где-то стабильность!»

Войдя в кабинет, я увидел, что все мои коллеги в сборе. Даже Цаплин был на месте, пил чай, перед тем как сбежать в лабораторию.

— Миша! — приветствовал меня Ловчинский. — Как дела? Кого ещё ты успел разоблачить за те десять дней, что мы не виделись?

— Больше никого, слава богу, — улыбнулся я. — Всё оставшееся время честно отдыхал и поправлял здоровье. Видите, уже сменил костыль на трость. Выступать на соревнованиях по бегу пока не могу, но передвигаюсь уже вполне прилично.

— Рад за вас, Миша, — похвалил Цаплин. — Вот что значит молодость! На мне в ваши годы тоже мигом всё срасталось, а сейчас не дай бог ногу подвернуть.

— Вот ты, смотрю, и сидишь на месте, чтобы не подворачивать, — ухмыльнулся Ловчинский. — Стопроцентная гарантия безопасности!

Они с Колобковым рассмеялись.

— Я попросил бы, уважаемые коллеги, — обиженно начал Цаплин, но не договорил.

В кабинет заглянула Софья Андреевна.

— Здравствуйте, господа. Как вы отдохнули, Михаил Дмитриевич?

— Прекрасно, благодарю, — поклонился я.

— Приятно слышать! Выглядите действительно отдохнувшим и посвежевшим. Вас просит зайти Иван Карлович.

— Иду, — я поднялся с места.

— Нет-нет, господа, вы не поняли, — Софья Андреевна обвела нас взглядом. — Вас всех четверых просит зайти Иван Карлович.

— Располагайтесь, коллеги.

Корш указал на кресла, стоящие перед его столом. Пока мы рассаживались, я присмотрелся к начальнику и мысленно покачал головой. За то время, что мы не виделись, Корш, и прежде человек не тучный, осунулся ещё больше. Черты лица сильнее заострились, и уже ни у кого не возник бы вопрос, почему однокашники, одним из которых являлся мой дядя, когда-то прозвали его Коршуном.

— У меня для вас две новости, господа, — начал Корш. — Начну с той, которая, по моему разумению, должна вас порадовать. Я давно говорил, что ваш отдел необходимо расширить, и рад сообщить, что наконец получил соответствующую санкцию. Начиная с сегодняшнего дня мы будем набирать новых служащих.

Мы переглянулись.

— Отличная новость, Иван Карлович! — воодушевлённо ответил за всех Цаплин. — А то дел у нас — чем дальше, тем больше, меня супруга уже грозится из дома выставить. Ступай, говорит, в свою лабораторию и живи там. Домой всё одно только ночевать приходишь.

— Да-да. Такая же история, — подтвердил Колобков.

Хотя он, в отличие от Цаплина, на загруженность обычно не жаловался. Я давно подозревал, что на службе Колобок отдыхает от своего беспокойного семейства, его бы воля — вовсе бы домой не уходил.

— Личная жизнь — это да-а, — мечтательно поддержал коллег Ловчинский. — Этого не хватает.

Корш кивнул.

— Понимаю, господа, и благодарю вас за вашу самоотверженность. Рад сообщить, что в скором времени в распоряжение господина Цаплина, который назначен начальником отдела магических исследований, поступят молодые специалисты. С университетским образованием, рекомендации имеют преотличные. Оперативная работа, — он повернулся к Ловчинскому и Колобкову, — по-прежнему остаётся за вами, господа. Петра Фаддеевича я предполагаю назначить начальником оперативного отдела, а Владимира Сергеевича — заместителем.

— То есть Петя будет с бумажками для начальства ковыряться, а я по выездам бегать, — расшифровал суть назначений Ловчинский. — Отлично, мне нравится! Терпеть не могу бумажки.

— Я постарался учесть предрасположенности каждого из вас, — подтвердил Корш. — И, разумеется, в распоряжении оперативного отдела в скором времени тоже окажутся новые люди. А жалованье будет увеличено в соответствии со штатным расписанием.

— Вот уж и впрямь отличные новости! — восхитился Ловчинский и хлопнул по плечу Колобкова. — А ты, Петя, всё жаловался, что денег не хватает в другую квартиру переехать. Теперь-то уж точно хватит!

— Теперь непременно, — согласился просиявший Колобков. И спохватился: — А Миша как же?

Все трое моих коллег озабоченно уставились на меня.

— Михаил, хоть и относительно новый сотрудник, показал себя с самой лучшей стороны, Иван Карлович, — горячо сказал Цаплин. — Он и в оперативной работе хорош, и в магических расследованиях весьма успешен.

— А уж как магией лупить горазд, — со смехом подхватил Ловчинский. — Как он этого колдуна к амбару пришпилил! Любо-дорого смотреть. Верно я говорю, Петя?

— Верно, — кивнул Колобков. — Так что же с Мишей, Иван Карлович?

На лице Корша промелькнула улыбка.

— О талантах господина Скуратова я знаю не понаслышке. Смею вас уверить, господа, что такие вещи из внимания не упускаю. И я попрошу Михаила Дмитриевича оставить оперативную работу.

— Как — оставить? — охнул Ловчинский. — Господь с вами, Иван Карлович! Миша — оперативник от бога, разве же можно…

Корш поднял руку.

— Спешу сообщить, коллеги, что господина Скуратова ждёт новая учреждённая должность: начальник боевого магического подразделения. У нас больше не будет необходимости привлекать к работе полицию. При осуществлении боевых операций мы станем обходиться своими силами.

Наступило молчание.

— Как-то всё так хорошо складывается, что даже и не верится, — пробормотал Колобков.

Корш покачал головой.

— До «всё хорошо», Пётр Фаддеевич, надобно ещё дожить. Работы предстоит немало, новых людей необходимо отобрать, затем обучить. Но я верю, что у нас получится! Это всё, господа. Дальнейшие инструкции получите у Софьи Андреевны.

Мы начали подниматься со стульев.

— А вас, Скуратов, я попрошу остаться, — сказал Корш.

Я сел на место. Дождавшись, пока мои коллеги, горячо обсуждая услышанные новости, выйдут, Корш обратился ко мне.

— Мне отчего-то кажется, что у вас остались вопросы, Михаил Дмитриевич. Я не ошибся?

— Не ошиблись, — кивнул я. — Вы сказали, что новостей две, но вторую новость так и не упомянули.

Вот теперь Корш скрывать довольную улыбку уже не стал.

— Я был уверен, что вы не упустите эту деталь. Что ж, порадуйте старика своими дедуктивными способностями ещё раз. Скажите мне сами, что за вторая новость? Данных у вас достаточно.

— Первую новость вы назвали хорошей, а второй определение не дали, — проговорил я. — И на общем собрании о ней не объявили. Стало быть, новость не самая приятная. Коль уж нашему ведомству согласовали расширение штата…

— Ну-ну? — склонив голову набок, подбодрил Корш.

— … А также создание отдела, специализирующегося на боевой магии, я бы предположил, что работы предстоит много. В том числе довольно специфической. Образно говоря, тучи над государем сгущаются, и надеяться на то, что они разойдутся сами по себе, не стоит. Новый отдел создаётся потому, что существующими силами мы попросту не справимся с задачами, которые предстоит решать.

— Верно, Миша. — Корш вздохнул. — Увы, всё так — от первого слова до последнего. Я хотел убедиться в том, что ты тоже это понимаешь. Ну и отдаёшь себе отчёт, насколько это может быть опасно.

— Понимаю, Иван Карлович.

Корш кивнул.

— Что ж, другого я и не ждал. Кстати! Официальное объявление я сделаю позже, пока хочу просто поставить тебя в известность. За обезвреживание банды, терроризировавшей город, ты представлен к присвоению следующего чина. Как только подпишут приказ, станешь надворным советником.

Я вскочил и вытянулся.

— Служу государю!

— И преотлично служишь, — кивнул Корш. — Уверен, что с новой должностью справишься так же хорошо.

— О новой должности, Иван Карлович. Что за люди будут в моём подчинении? Откуда они возьмутся?

— Людей подберём, не беспокойся. Я уже отдал распоряжение, работа идёт. Отбирать будем из военных — боевых магов, имеющих необходимый опыт. Надеюсь, что через две-три недели познакомлю тебя с подчинёнными. А ты, глядишь, к тому времени избавишься от этого, — Корш кивком указал на мою трость. — Рановато в твои годы с палочкой ходить.

«Избавимся, — ухмыльнулся Захребетник. Он показался мне необычайно довольным. — Как только надо будет, так сразу же и избавимся, не сомневайтесь!»

— Ступай, Миша, — закончил Корш. — Коль уж вышел на службу, прогонять тебя я не буду. Но попрошу не как начальник, а просто как старший товарищ: хотя бы в первое время воздержись от беготни по городу. Займись пока документами, у вас этого добра на десятерых хватит. Привалова навести, погляди, что у него новенького. Ну и — на бога надейся, а сам не плошай! Людей мы тебе ищем, но и ты по сторонам поглядывай.

«По сторонам поглядывай, — ворчал я, возвращаясь со службы домой. — Легко сказать! Можно подумать, боевые маги на всех углах валяются».

«На всех — вряд ли, но где-нибудь непременно валяются, — заверил Захребетник. — Сомневаюсь, что такие люди обходят стороной кабаки, а в кабаках пьют „Боржоми“. Одним словом, кто ищет, тот всегда найдёт!»

«Какой-то ты сегодня подозрительно оптимистичный…»

«Ну так! Зря, что ли, я тебя две недели в деревне мариновал? Тут за это время как раз стрелочка куда надо повернулась. Уже и чин новый для тебя готов, и отдел сформировали. Растёшь, Миша!»

Захребетник довольно рассмеялся.

«Расту, угу. А проблемы, судя по всему, вместе со мной растут. Если уж Коршу велели отдел боевых магов создать».

«Ну а как ты хотел? Думал, я сюда пришёл с тобой дурака валять?»

«Дурака валять у тебя и без меня отлично получается», — огрызнулся я.

Но больше Захребетника ни о чём не спрашивал.

— Как первый день на службе, Миша? — осведомился за ужином Зубов.

Сам он, как я понял, у себя на службе объявился лишь для того, чтобы обозначить возвращение из отпуска и договориться с товарищами, когда и в каком ресторане это событие отметить.

— Хорошо, — задумчиво глядя в тарелку, отозвался я.

— А чего ты такой кислый, если хорошо?

— Да меня, видишь ли, назначили начальником нового отдела.

— О! — восхитился Зубов. — А что же мы с тобой насухую сидим? — Он ринулся к буфету и достал бутылку коньяка. — Назначение отметить надо! Чтобы в отделе, или что там у вас, служба шла как положено!

— Да погоди ты, — отмахнулся я. — Говорю же, отдел новый. Его пока ещё вообще нет. Сотрудников набирать надо. Боевых магов, представляешь?

— Боевых магов⁈ — Глаза у Зубова загорелись. — Да что же ты сразу не сказал? Я тебя с такими орлами познакомлю — пальчики оближешь!

— Хм-м. Интересно. А где ты их возьмёшь?

— А вот это, Миша, не твоя печаль. Жди меня с добрыми вестями!

Зубов налил себе коньяку, залпом опрокинул рюмку и, чеканя шаг, вышел из столовой.

На следующий день за завтраком Зубова я не увидел. Ирина Харитоновна сказала, что дома он не ночевал. Зато когда я вечером вернулся со службы, Григорий поджидал меня во дворе, приплясывая от нетерпения.

— Едем, Миша! — объявил он, плюхнувшись на сиденье рядом со мной.

— Может, сначала поужинаем? Я со службы, вообще-то.

— Вот там на месте и поужинаем!

Зубов был настроен категорично. Если уж он собирался кого-то осчастливить, от своего не отступал.

Я вздохнул и снова завёл мотор.

— Ты не представляешь, что это за люди! — вещал по дороге Зубов. — Сплошь боевые маги, один заслуженнее другого!

— Да что ты? И где же водится такая высокая концентрация магов на квадратный вершок?

— Заведение называется «Брыкающийся ослик», они там собираются. Я позвал всех, кого знаю, чтобы познакомить с тобой. Сейчас увидишь, какие это лихие парни! Иной раз можно и магический поединок увидеть своими глазами.

— То есть боевые маги устраивают дуэли?

— Бывает и такое, народ они горячий. Но обычно просто так бьются, на интерес. А прочие, кто соберётся, ставки делают. Я всё разузнал, сегодня как раз такой день.

— Угу. Тотализатор, значит, — хмыкнул я.

«Ну спроси ещё, платит ли хозяин заведения налоги, — вмешался Захребетник. — Не занудствуй, Миша».

«Я не занудствую. Я голоден, мне завтра с утра на службу, и я не готов тратить время на шарлатанов».

«Да почему сразу на шарлатанов?»

«А ты думаешь, что серьёзный боевой маг будет демонстрировать свои навыки в кабаках за деньги?»

«Вот и поглядим».

«Ну-ну».

Я остановил машину у заведения с вывеской, на которой был изображён ослик, отбрасывающий копытами комья земли, и повернулся к Зубову.

— Только вот что, Гриша. Мундир я сейчас сниму, а ты меня не выдавай. Не говори, кто я такой и что мне нужно. Представь меня как своего друга, который давно мечтает познакомиться с настоящими боевыми магами.

— Почему? — расстроился Зубов. Ему нравилось хвастаться моей принадлежностью к Коллегии.

— А вдруг мне никто из твоих товарищей не глянется? Нехорошо выйдет.

Зубов почесал в затылке.

— Н-да, тоже верно… Ладно, договорились. Буду молчать.

С некоторых пор я завёл привычку возить с собой на службу саквояж со штатской одеждой — мало ли что. Я надел вместо мундира сюртук и вслед за Зубовым вошёл в кабак.

Помещение оказалось необычным. Половина его была отгорожена канатом, как на боксёрском ринге. Пол в этой части был засыпан опилками, а стены выглядели так, словно кабак брали штурмом. Во многих местах они были обожжены, кое-как залатаны фанерой, а поверх заплат снова пробиты. С потолка свисал флаг с гербом магических войск: шаровая молния на фоне щита и скрещенных за ним копий, самого древнего оружия боевых магов. Флаг выглядел тоже изрядно потрёпанным.

Разделяющий зал канат, заставил меня присмотреться к нему внимательнее. Я уже не раз ловил себя на том, что магический фон способен почувствовать без «регента» и без участия Захребетника.

«Верно, — хмыкнул Захребетник. — Так и есть. Обычное дело: чем больше тренировок, тем лучше результат. Чем чаще ты применяешь магию, тем больше к ней приспосабливаешься. Магия становится частью тебя, твоим продолжением. Помнишь, когда-то тебя удивила способность Ловчинского точно и без труда определить количество заряда в малахириуме? А сейчас ты сам об этом не задумываешься, просто знаешь. Это называется опыт, Миша. И да, ты прав — канат не простой».

«Защищает зрителей от издержек магических боёв?»

«Пытается. Хотя, как я вижу, не всегда успешно».

«Да уж», — усмехнулся я.

Тяжёлым дубовым столам, за которыми на другой половине помещения сидели завсегдатаи, тоже доставалось не раз. Я заметил обгоревшие ножки стульев, выщерблины в столешницах и подозрительного вида пятна на полу. Если их и пытались устранить, то не особенно преуспели.

Впрочем, собравшуюся публику обстановка не смущала. Мундиры большинства сидящих за столами украшали шевроны боевых магов. Всем своим подчёркнуто мужественным видом они показывали, что к подобному им не привыкать.

«Пули свистели над нашими головами», — с непонятной ухмылкой прокомментировал Захребетник.

Зубов подвёл меня к столу, где уже собралась компания из трёх человек.

— Вот, Миша, ты просил познакомить тебя с настоящими боевыми магами. Изволь!

Товарищи Зубова оказались приблизительно его ровесниками. Все как один усатые и молодцеватые. Со мной они знакомились дружелюбно, хотя некоторая пренебрежительность проскальзывала.

«Ну, ещё бы, — фыркнул Захребетник. — Они ведь не знают, кто ты такой — в их представлении обычная штатская штафирка. А эти парни даже среди военных считают себя элитой».

— … Ну и вот, господа, — продолжил один из боевых магов прерванный нашим появлением рассказ. — Конь, стало быть, понёс. Все кругом, конечно, врассыпную. Один я не растерялся. Раз метнул удар, другой, третий! Перед конём — ямы, а деваться-то ему некуда! Провалился и уж не выбрался.

— Браво, поручик, — восхитился Зубов. — Предлагаю выпить за вашу находчивость!

Выпить не отказался никто. В бокалы полилось шампанское.

— А конь, провалившись в яму, не поломал ноги? — выпив, спросил у рассказчика я.

Тот взглянул на меня с удивлением.

— Может, и поломал. Но ведь это сущий пустяк по сравнению с тем, что было бы, кабы он людей покалечил!

— Безусловно. Хотя я отчего-то предполагал, что взбесившихся лошадей останавливают иначе.

— Как же это?

— Магической сетью. Конь запутался бы в ней и просто не смог бежать дальше. Результат тот же, но конь бы при этом уцелел.

Поручик снисходительно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Эх, гражданские! Для чего нам, боевым магам, какие-то сети? Мы, знаете ли, воевать привыкли, а не кружева плести.

Его реплику поддержали дружным смехом.

— Верно, господа! За боевую магию!

Я, вежливо улыбнувшись, сдвинул бокал вместе со всеми и поделился мыслями с Захребетником:

«Не знаю, каковы остальные, но этот точно не тот, кто нам нужен».

«Почему? — хмыкнул Захребетник. — С чего ты взял, что он обязан владеть таким заклинанием, как магическая сеть? В армии этим вашим штучкам, быть может, вовсе не обучают».

«Да чёрт бы с ней, с сетью — может, и не обучают. Но ты ведь слышал: для того, чтобы пробить яму, ему понадобился не один удар, а три! А стало быть, силы одного удара не достаточно. Каков этот поручик в деле, можно даже не смотреть, и так всё ясно. Уровень владения магией если и получше, чем у моих бывших коллег из Тульского управления, то ненамного. А мне нужен уровень как минимум равный Ловчинскому и Колобкову».

— А вот ещё, господа, случай был, — продолжал между тем беседу холёный брюнет с погонами ротмистра. — Полковник наш, как вы знаете, любит поворчать, что магия должна быть экономной. Что ежели вы выжигаете поле в диаметре ста шагов, когда враг стоит в десяти, то вы не боевой маг, а лесник-поджигатель со спецкурсом по самоубийству. И вот, стало быть, решил он перед новобранцами самолично изобразить точечный удар. Молнию метнул. И что сказать — вышла-то молния хорошо, только маленько с перехлёстом. Стену тира пробила, соседнюю казарму, за забором три дуба снесла и приземлилась точнёхонько в кузнице, где в это время горны раздували.

За столом захохотали.

— То-то, должно быть, кузнецы обрадовались!

— О, да! А полковник сказал, что это ему, видать, малахириум бракованный попался.

Я смеялся вместе со всеми, а сам посматривал по сторонам. Здесь ведь не только зубовские друзья собрались, в конце концов! Тут, можно сказать, полный кабак боевых магов. Вот бы ещё у них на лбах уровень владения магией написан был…

Оглядываясь, я заметил, что к канату подкатили доску наподобие школьной, закреплённую в стоящей на колёсиках раме. К доске подошёл человек и принялся что-то писать. Для собравшихся, как я понял, это зрелище было привычным. Что делает этот человек, никто не спрашивал, но от разговоров люди отвлеклись.

Ротмистр, рассказывавший про полковника, тоже оглянулся на доску и азартно потёр руки.

— Скоро начнётся, господа!

— Что именно? — спросил я.

Теперь к доске повернулись все.

Человек с мелом как раз закончил писать и шагнул в сторону, чтобы публике были видны строчки. Он тоже был одет в мундир. Сухопарый, подтянутый, ещё не старик, но седой. Ни погон, ни шевронов, ни каких-либо ещё знаков различия. Правый рукав мундира был пуст. Мел человек держал в левой руке.

— Хозяин заведения, — негромко пояснил мне Зубов. — Говорят, что и сам в прошлом — боевой маг.

— А чьё имя написано на доске? Что за Маркиз, почему люди так волнуются?

Публика за столами, увидев имя на доске, заговорила громко и возбуждённо, за некоторыми столами засвистели.

— О, Миша! — обрадовался Зубов. — Да нам с тобой повезло! Сейчас ты такое увидишь… Такое! В общем, готовь корочки. Этого человека ты просто обязан взять на службу.

— Угу…

Я приготовился к ожиданию, но долго ждать не пришлось. На импровизированную арену вышел человек в белоснежной рубашке, щёгольском плаще и шляпе. Раскланявшись, Маркиз сбросил плащ, выхватил из-за пояса два пистолета и принялся палить с двух рук по фанерным мишеням, которые стояли у дальней стены.

Отверстия, образованные пулями, вспыхивали по краям магическим свечением. Выглядело это зрелищно. Ассистентка Маркиза в умопомрачительном платье, вызвавшем у публики отдельный интерес, принялась жонглировать мишенями. Теперь Маркиз поражал их на лету.

— Каков, а? — теребил меня за рукав Зубов. — Ты только взгляни, какая меткость! Сразу видно — настоящий боевой маг!

— Ну да. Сразу видно.

Стрелок меня действительно заинтересовал. Воспользовавшись тем, что внимание собравшихся приковало происходящее на арене, я вытащил из кармана и надел «регента». А Маркиз обратился к зрителям, приглашая выйти смельчака. Стоит ли говорить, что записаться в таковые были готовы едва ли не все, Маркиз ткнул пальцем в ближайшего.

Выведя его на арену, он пристроил на макушку парня яблоко и сбил его метким выстрелом. Затем разнёс три яблока, подброшенных вверх. И в заключение сбил яблоко с ладони парня, повернувшись к нему спиной.

Публика аплодировала. Маркиз раскланивался.

— Ну? Что я тебе говорил⁈ — Зубов толкнул меня в бок. — Чудеса, а? Ступай скорее за ним, покуда не ушёл!

— От меня не уйдёт, не волнуйся. Я его запомнил — видишь, даже пенсне надевал, чтобы получше рассмотреть. — Я снял «регента» и убрал в карман. — Если что, найду без труда. А покидать вашу компанию, когда мы только что познакомились, невежливо.

Зубов пожал плечами и повернулся к товарищам, принявшимся вспоминать знакомых стрелков. А я подавил вздох.

«Что же ты, Миша, не бежишь делать предложение, от которого этот великолепный боевой маг не сможет отказаться?» — хмыкнул Захребетник.

«Слушай, ну хоть ты не издевайся! Ты не хуже меня понял, откуда у этого так называемого маркиза такая меткость. К боевой магии его навыки отношения не имеют. Он просто фокусник, мастерство которого заключается в том, чтобы вовремя активировать магические заряды в мишенях и яблоках. Стреляет этот Маркиз холостыми патронами. Относительно того, какую меткость покажет, если вывести его на полигон, у меня большие сомнения. Впрочем, как бы там ни было, тратить на него время я не стану».

«Ишь ты. Раскусил», — хохотнул Захребетник.

А у меня настроение портилось чем дальше, тем больше. Слушая байки зубовских друзей, я всё более убеждался в том, что ни один из них для моих задач не годится.

«А знаешь почему?» — снова встрял Захребетник.

«Догадываюсь. Мне нужны люди, обладающие практическими навыками. Не демонстрирующие их на учениях и смотрах, а имеющие реальный боевой опыт. А где его взять? Последняя война, в которой Россия принимала участие, слава богу, закончилась двадцать лет назад. Зубовские друзья тогда ещё в в младших классах гимназии учились. Зря мы здесь сидим, вот что я тебе скажу. Ничего путного не высидим».

«Зато поужинаем, — ободрил меня Захребетник. — Ты взгляни, как великолепно поджарены рёбрышки! И картошечка молодая — м-м-м! Ты как хочешь, а я считаю, что хотя бы ради этого стоило сюда прийти».

Официант поставил передо мной блюдо, источающее и впрямь волшебный аромат. Проголодаться я успел основательно и соблюдать правила поведения за столом заставил себя с трудом — тем более что на вкус рёбрышки оказались даже лучше, чем на вид. Плюсик в копилку однорукого хозяина кабака, чем-то мне этот человек был симпатичен.

Шум в зале между тем снова начал стихать. Оказалось, что однорукий, лёгок на помине, идёт к доске.

Новую строчку он выводил в тишине — публика напряжённо ждала. Зашумели, только когда хозяин отошёл в сторону.

«Магический поединок, — прочитал я. — Веретено против Рысака».

Эти имена, как и имя Маркиза, собравшимся, очевидно, были хорошо знакомы. Вокруг начались бурные обсуждения. Хозяин разделил доску мелом на две половины и под именем каждого из соперников принялся записывать ставки.

Когда последняя ставка была принята, на арену вышли соперники, одетые в полевую форму.

Веретено оказался азиатом. Он был невысок ростом, худощав и проворен даже на вид. Рысак — светловолосый, угрюмый атлет двумя-тремя годами старше меня.

По удару гонга начался бой. Я наблюдал за ним без особого интереса. С первого взгляда стало ясно, что настоящие боевые маги дрались бы не так. Бой, который показывали на арене, был рассчитан в первую очередь на зрелищность.

Веретено полностью оправдывал своё прозвище. Напрямую он не атаковал, крутился вокруг Рысака, в последний миг уходя от ударов и позволяя защитному куполу вспыхивать магическими искрами. Рысак бил наотмашь. Удары получались красивыми: его кулак заканчивался как будто огромной рысьей лапой с изогнутыми когтями. Когти при ударе воспламенялись, заставляя публику реветь от восторга.

Поединок закончился победой Рысака. Он, улучив момент, сумел сбить соперника с ног. Прижал его коленом к полу и занёс над горлом «когти».

— Убедительная победа, — похвалил ротмистр, когда бой закончился. — Однако, господа, не выйти ли и нам немного развеяться?

Сидящие за столом заулыбались и принялись подниматься.

— На заднем дворе устроен тир, — пояснил мне Зубов. — Идёмте!

Я заметил, что к выходу потянулись многие, — других развлечений, очевидно, в ближайшее время не ожидалось. Я принялся пробиваться к выходу вслед за зубовскими друзьями. Когда ротмистр, идущий впереди, вдруг замедлился.

— Поручик Соболев здесь, — негромко сказал он.

За столом у самого входа сидел человек лет сорока. Один, без компании. Кушаний на столе также не наблюдалось, стояла только бутылка дешёвого вина. Полупустой стакан поручик держал в руке и смотрел подчёркнуто в сторону — так, чтобы не встречаться взглядом с проходящими мимо.

Боевые маги переглянулись. Общаться с поручиком им по какой-то причине не хотелось, но поворачивать назад было глупо, а пройти, не попавшись ему на глаза, невозможно — сидит у самого входа.

— Что за Соболев? — спросил Зубов.

Ротмистр поморщился.

— Месяц назад у него случился конфликт с командиром части. Что да как, рассказывать долго. Суть та, что Соболева, несмотря на все заслуги, выперли в отставку. С тех пор вот… Говорили, что появляется то здесь, то там, но я его прежде не видел. Ладно, господа, идёмте.

— Здорово, Соболев! — преувеличенно бодро приветствовал ротмистр старого товарища, подойдя к нему.

— Здравствуй, Горцев, — сухо отозвался тот.

— Как поживаешь?

— Как? — переспросил Соболев. Он покачал рукой с зажатой в ней стаканом. — Да вот сижу тут и думаю — может, мне в борцы податься? — Он кивнул в сторону арены. — Примут, как полагаете? Боевого офицера — в опилках кувыркаться? Я бы ведь обоих этих сопляков одним пальцем раздавил.

— Да полно тебе. — Ротмистр хлопнул его по плечу. — Не кручинься! И без армейской службы люди живут.

— Живут, — согласился Соболев. — Это верно. — И одним махом опрокинул в себя стакан. Поставил его на стол и взялся за бутылку.

— Ладно. Мы, пожалуй, пойдём, — пробормотал ротмистр.

Он неловко кивнул Соболеву и устремился к выходу. Остальные поспешили за ним.

— Ступайте, — сказал я Зубову. — Я догоню.

Я присел к столу напротив Соболева.

«А вот это настоящий боевой маг, — пробормотал Захребетник. — У такого вся грудь в орденах должна быть».

Орденов на Соболеве не наблюдалось. Он даже одет был не в форму, а в штатский сюртук. Старомодный, но почти не ношеный — сшил, должно быть, ещё в молодости, а носить не доводилось.

— Вы и в самом деле собираетесь податься в борцы? — спросил я.

Соболев не удивился ни тому, что я подсел к его столу, ни моему вопросу.

— А что прикажете делать? — Он отпил из стакана и, скривившись, поставил его на стол. — Верите — мне уж даже пить надоело. А к профессии ни к какой не приспособлен, только воевать и умею. Воевал-то я знатно, из рук самого государя награды получал. А теперь… — Он мрачно покачал головой.

— Вы сами подали в отставку?

— Сам. Пришлось. С прежним-то командиром мы много лет знакомы были. А как он на пенсию вышел, так прислали этого… — Соболев поморщился. — Он меня сразу невзлюбил. И за характер строптивый, и за то, что я порох нюхал, покуда их превосходительство в тылу прохлаждались. Да и ладно бы это, но ведь приказы отдавал — один глупее другого! Солдат гонял нещадно, лишь бы выслужиться. Я терпел-терпел, да однажды не вытерпел. Сказал ему… много чего. Теперь вот здесь сижу.

— Ясно, — кивнул я. — А если бы вам предложили снова поступить на службу?

— Шутить изволите? Кто ж меня возьмёт?

— Допустим, что такое ведомство есть. Вы бы согласились?

Вот теперь Соболев меня наконец-то увидел. До сих пор он разговаривал как будто сам с собой.

— Ты кто, парень? — Соболев оглядел меня внимательным недоверчивым взглядом.

— Михаил Скуратов. Государева Коллегия.

Я достал и развернул удостоверение.

— Во-он оно что, — протянул Соболев. — Прощения просим, ваше высокоблагородие! То-то я гляжу — годами вы молоды, а магией так и шибает.

«И ты единственный здесь, кто это заметил, — проворчал Захребетник. — Наш клиент, Миша! Надо брать».

Под конец нашей беседы Соболев повеселел и как будто даже помолодел. Глаза его загорелись, бутылку он отставил в сторону и сказал, что коли такое дело, то пойдёт домой приводить себя в порядок.

Я взял с него обещание никому о нашей беседе не рассказывать, записал его адрес и сказал, что как только согласую всё с руководством, пришлю записку, нужно будет проверить боевые навыки.

— Боевые навыки? — переспросил Соболев. И вдруг ухмыльнулся.

В следующее мгновение — я и понять не успел, как это произошло, — он оказался у меня за спиной, а перед моим лицом повисла шаровая молния.

Я машинально прикрылся щитом.

«Это я прикрылся, — проворчал Захребетник. — Ты бы не успел, он бы тебе башку раньше снёс. Хороший боец! Я же говорю, надо брать».

На следующий день я первым делом отправился к Коршу и отдал данные по кандидату. Он одобрил, что я начал поиск людей в отдел, и пообещал проверить человека по своим каналам. Если его действительно выгнали из армии из-за личной неприязни начальства, то мы его вполне можем подобрать. Но в любом случае Корш лично побеседует с Соболевым и посмотрит на его умения.

Задерживаться в управлении ради перекладывания бумажек не было смысла, поэтому после службы я со спокойной совестью поехал домой. Зубова дома не было, Захребетник меня не дёргал, так что я поужинал и собирался тихо посидеть в одиночестве и почитать. Ага, как же! Не прошло и четверти часа, как ко мне постучалась Ирина Харитоновна и сообщила, что приехал Трубецкой.

— Миша! Как здоровье? Смотрю, прямо посвежел, расцвёл! У доктора был? Что говорит? Как тебе провинция?

Что меня поражает в Серже, так это особое умение: стоит ему появиться — и возникает ощущение, что у тебя целая толпа народу в гостях. Он буквально завалил меня вопросами, и я, чтобы прервать бесконечные расспросы, попросил Ирину Харитоновну подать нам чай и что-нибудь пожевать. И уже за самоваром не спеша выдал ему короткую версию приключений в поездке.

— Ну ты даёшь, — покачал он головой. — Даже поехав отдыхать, умудряешься работать и ловить аферистов. Мадам эта хоть симпатичная была?

— Познакомиться хочешь? — Я усмехнулся. — Могу устроить.

— Нет уж, благодарю покорно! Мне столичных барышень хватает с головой. Просто интересно: ловить красивых женщин сложнее, чем каких-нибудь страшных старух?

— Никакой разницы, на мой вкус. Кстати, что в Москве происходит? Какие новости?

Я перевёл тему, и Серж тут же стал вываливать на меня свежие столичные сплетни. О высшем свете, боярах и горячих скандалах. И чего только не происходило за это время!

Дядя государя, заслуженный генерал, убелённый сединами, отбил жену у собственного адъютанта и скоропалительно на ней женился. После чего был отправлен в отставку, разобиделся и укатил в Европу на воды. Впрочем, мужская часть дворянского общества считала, что предмет страсти пожилого генерала стоил таких жертв.

С графом Куницыным, уважаемым профессором юриспруденции, случился конфуз. Он внезапно обнаружил, что его камердинер — женщина, много лет притворявшаяся мужчиной. Поддавшись гневу, он тут же выгнал обманщицу из дома. Но через неделю нашёл её и взял на службу обратно, причём на большее жалование. Оказалось, что он совершенно не может обойтись без её привычной заботы. И сам же рассказал этот анекдот в салонах, смеясь над собой.

На одном из светских сборищ поругались два известных поэта. То ли из-за дамы, то ли из-за едкой эпиграммы. Надавали друг другу пощёчин, а затем решили стреляться. Поехали за город, но были так пьяны, что трижды не смогли попасть в противника. И теперь при встрече делают вид, что не знакомы.

Бояре в Совете равных в очередной раз разругались по какой-то малозначимой ерунде, и дело дошло до рукоприкладства. Именно от таких случаев особняк, где собирался Совет равных, был защищён от применения родовой магии. Так что всё обошлось только синяками и помятыми боками.

А главной новинкой сезона в столице стал спиритический салон графини Клейнмихель. Попасть туда можно было только по особому приглашению или за приличный вступительный взнос. Но это только разжигало интерес в обществе — таинственный запретный плод казался неимоверно модным и сладким.

— И что там спиритического происходит? — неожиданно заинтересовавшись, вылез Захребетник.

— Духов вроде как вызывают, столоверчение, какие-то экзерсисы для привлечения богатства, — пожал плечами Серж. — Меня приглашали, но я не любитель подобных сборищ.

— А можешь меня туда провести? — попросил Захребетник. — Всегда хотел взглянуть на экзерсисы.

«Зачем тебе это? Хочешь над медиумами пошутить, что ли?»

«Пошутить я всегда за, — Захребетник мысленно рассмеялся. — Но тут другой интерес. Будет забавно взглянуть: мошенники это или кое-кто другой».

— Да без проблем, — Трубецкой пожал плечами. — Попрошу тётушку достать нам два приглашения. Она у меня любительница подобных развлечений, каждый вечер туда ездит. Кстати! На тебя же жалобу подали буквально вчера.

— Кто? И куда эту жалобу подали?

— В Совет равных, — Серж посмотрел на меня с усмешкой. — Провинциальные бояре Петуховы. Знаешь таких?

Я кивнул.

— Говорят, что ты главу рода до смерти довёл и земли, взятые по праву, отнял.

— И как успехи? — снова вылез Захребетник. Он мысленно потирал руки и явно задумывал что-то насчёт бояр. — Собираются призвать меня к ответу?

Серж рассмеялся.

— Как же! Петуховы известные склочники, они Совету своими жалобами порядком надоели. А когда подробности стали известны, так их вовсе на смех подняли.

Трубецкой рассказал ещё пару забавных случаев из столичной жизни и собрался уходить. Но едва поднялся из-за стола, хлопнул себя по лбу.

— Я чего приехал-то! Раз ты почти здоров, тебе надо развеяться. Готовься — в воскресенье за тобой заеду в шесть часов, и поедем в Царицыно на маскарад. Отказ не принимается, так и знай!

— Эээ… Там ведь сейчас государь, верно?

— Так и есть. Развлечёшься. — Он хитро улыбнулся. — Заодно сможешь увидеть одну особу, которая тоже беспокоится о твоём здоровье.

Моё сердце пропустило удар, но я произнёс как можно более сухо:

— Маскарад? Это же костюм нужен, а у меня нет ничего подходящего.

— Держи, — он протянул мне визитку, — это мой портной. Тот ещё жулик, но руки волшебные, и шьёт очень быстро. Всё, я побежал, надо ещё успеть кое-куда заехать. До воскресенья!

Серж убежал, оставив меня в несколько смешанных чувствах. Маскарад? В другой раз я бы отказался от такого предложения. Но возможность увидеть Елизавету перевешивала минусы переодеваний в дурацкий костюм. А вот Захребетника, наоборот, маскарад крайне заинтересовал, и остаток вечера он изводил меня предложениями, какой костюм нам выбрать.

На следующий вечер после службы я отправился к портному. Тот оказался колоритной личностью: лет пятидесяти, чернявый и выше меня на голову. Скорее, похожий на грузчика, а не на работника иглы и ножниц. А его «волшебные руки» в жизни были огромными лапищами с толстыми пальцами. Но с портняжным метром он обращался на удивление ловко и обмерял меня со знанием дела.

— Так-так. — Он принялся ходить вокруг меня, внимательно рассматривая. — Маскарад. Что же вам подойдёт, молодой человек? Арлекин? Нет, это явно не ваш стиль. Может быть, романтический образ Пьеро?

— Нет! — рявкнули мы с Захребетником одновременно.

— Не хотите? Очень зря, вам бы подошло. Ладно, подберём что-то другое. Может быть, турок в чалме? Тоже не хотите? Ммм…

Он кружил вокруг меня, будто акула.

— Джинн из сказки? По глазам вижу, что не нравится. Ах, у вас же ещё трость! Надо как-то вписать её в образ. Рыцарь? Нет, такие костюмы точно будут, а вам нужно что-то уникальное.

Он вдруг всплеснул руками и хлопнул в ладоши.

— Ну, конечно, как я сразу не догадался. Вам идеально подойдёт костюм пирата. На огромную саблю вы будете опираться вместо трости, а накладная борода и повязка на глаз заменят маску. Как вам, а?

Я хотел возразить, но тут вылез Захребетник и заявил:

— Идеально! Только бороду подберите такую…

— С косичками? Обязательно! Всё сделаю в лучшем виде. Костюм будет у вас утром в воскресенье, даю слово.

«Почему пират? — спросил я у Захребетника, когда мы вышли от портного. — Да ещё и с бородой».

«Тебе пойдёт, я уверен. А ещё нужно купить чучело попугая».

«Зачем⁈»

«Ты что, не знаешь? У пирата должен быть попугай. Будет сидеть у тебя на плече для полноты образа».

«Издеваешься? Не буду я таскать на себе мёртвую птицу. Это же выглядит совершенно по-дурацки».

«А я говорю, что попугай нужен обязательно».

«Нет уж, уволь меня от такого идиотизма. Это маскарад, а не конкурс самого дурацкого костюма».

«Не хочешь? Ладно, сам всё сделаю».

Он в очередной раз перехватил управление. Сел в автомобиль, рванул с места и принялся искать лавку таксидермиста. Что удивительнее всего, он нашёл её всего за десять минут и сразу же выудил там чучело попугая. Причём здоровенное, да ещё и с вызывающим ярко-синим оперением.

— Красавец! То, что нужно, — вынес он вердикт, осмотрев бедную птицу со всех сторон.

«Нет! С этим на плече я на маскарад не пойду!»

«Пойдёшь, — Захребетник проявил в этот раз ослиное упрямство. — Я тебе говорю, что так надо — значит, слушайся».

«Ну хоть поменьше выбери».

«Не, — Захребетник погладил синие перья на спине чучела. — Он мне нравится, самый подходящий размерчик. Всё, Миша, вопрос закрыт».

И, не торгуясь, выложил скорняку за птицу пятьсот рублей.

«Да она столько при жизни не стоила!»

«Деньги — пыль, — отмахнулся он от моего возмущения. — А птица уж больно хороша».

Дома Захребетник поставил её в шкаф за стекло и довольно ухмыльнулся.

— Верь мне, Миша. Эта птичка на маскараде нам пригодится.

Как и обещал портной, костюм пирата мне доставили утром в воскресенье. И Захребетник тут же велел мне примерить его. Ну, что сказать: как бы мне не претил образ пирата, портной действительно показал себя мастером. Всё сидело идеально, и выглядел я в нём очень даже неплохо.

«Треуголку забыл и повязку на глаза ещё».

Я примерил и их.

«А ведь похож на морского волка, похож, — Захребетник довольно хмыкнул. — Особенно, если рожу пострашнее скорчишь. О, кое-что забыл».

Он перехватил управление и вытащил ещё один свёрток, в котором обнаружилась накладная борода. Всё, как он заказывал: чёрная как смоль, с заплетёнными косичками.

— То, что доктор прописал. — Захребетник приложил её к лицу. — Теперь тебя никто посторонний не узнает.

«Плевать на посторонних. С Елизаветой я тоже в ней разговаривать буду?»

— Отклеишь. Я её магией прикреплю, чтобы снять в любой момент можно было, — пообещал он.

Я вздохнул и согласился. Стараясь не выдать надежду, что чучело попугая мы забудем дома.

— Даже не надейся. С птичкой на плече мы с тобой будем неотразимы, все фрейлины наши будут! — заржал Захребетник. — Миша, ты местами слишком уж скучный. Веселиться тоже надо уметь.

Я снял костюм и убрал в шкаф, чтобы прекратить его хаханьки. Времени до маскарада было полно, и я занялся наведением порядка. В комнате у меня регулярно прибиралась горничная, но она не трогала письменный стол. Где скопилась уже целая гора всяких бумаг, грозившая скоро рассыпаться на пол.

Часть ненужных бумажек я выкинул в корзину. Другую рассортировал, прочитал почту, проглядел наискосок газеты и тоже отправил в мусорку. Черновики планов, по настоянию Захребетника изорвав в мелкие кусочки, отправил туда же. В процессе разбора вспомнил про дядю и написал ему письмо. Собрал неоплаченные счета и отложил в отдельную стопку.

Под конец я добрался до ящиков письменного стола, уже заполненных под завязку и отказывающихся закрываться. Там-то и нашлась тонкая стопка документов. Сначала я не сообразил, что за странные бумаги, написанные чужим почерком. Но стоило вчитаться, как стало понятно — это документы Басмановых. Захребетник утащил их из сейфа в кабинете покойного главы рода.

Часть этих бумаг я отложил в сторону. Это были листы со столбиками из шестизначных чисел — вероятно, какие-то зашифрованные записи, ключа для которых у меня не было. Ещё часть оказалась финансовыми документами, в которых я ничего не понял. А вот два письма, написанные убористым каллиграфическим почерком, заставили меня застыть на месте, вчитываясь снова и снова.

Бельские! Боковая ветвь Скуратовых, отделившаяся в прошлом веке. Давние союзники, друзья и родичи. Не скажу, что я их хорошо знал, но не раз встречался с ними в родовой усадьбе. Отец вёл с ними множество дел, а брат дружил с их молодёжью. И предательство можно было ожидать от кого угодно, только не от них. Но всё оказалось ещё хуже.

Нет, они не предавали, не соглашались помочь с нападением на мою семью. Нет! Они сами стали его причиной. Именно Бельские предложили старому Басманову уничтожить Скуратовых. Они его уговаривали! Сулили выгоду, соблазняли ценностями, что хранились в усадьбе. Прося только отдать им пару каких-то артефактов, да и то не слишком настойчиво.

«Зря ты взялся читать эти письма».

— Как они могли? Родные люди. Как⁉ За что они так с нами?

«Подобное часто случается. Чем ближе, тем сильнее ненависть. Порой родичам завидуют гораздо сильнее, чем посторонним людям».

Меня захлестнула волна гнева и ненависти. Рука сама сжалась в кулак, и я со всей силой ударил по письмам, лежащим на столе. Дерево хрустнуло, но выдержало мою вспышку бешенства.

«Ну-ка, — Захребетник толкнул меня изнутри, — сделай глубокий вдох. Медленно выдох. Дыши, Миша, дыши, а то сейчас взорвёшься».

Я последовал его совету, пытаясь успокоиться, сбросить волну бешенства, накрывшую меня с головой. Когда сердце перестало колотиться в груди, а с глаз спала красная пелена, я спросил:

— Ты помнишь, что обещал мне? Месть, Захребетник, ты обещал мне месть. Где она?

«Не время, — мысленно скривился Захребетник. — Тебе сейчас надо на службе сконцентрироваться, а не бегать за Бельскими».

— Я требую исполнения договора. Сейчас, а не когда-нибудь потом.

Он заворочался у меня в груди грозовой тучей и после паузы ответил:

«Да будет так. Будет тебе месть при первом же удобном случае. А ты, будь добр, исполняй свою часть: сегодня мы обязаны присутствовать на маскараде. И не забудь взять птицу, она мне понадобится».

Вечером за мной заехал Трубецкой в карете. Хоть он и был фанатом автомобилей, но на маскарад к государю положено приезжать в традиционном экипаже. Ну и мне, соответственно, пришлось трястись с ним в этом здоровенном деревянном ящике.

Если я был в костюме пирата, а лицо закрывали борода и повязка на глазу, то Серж выбрал себе образ французского мушкетёра. Да ещё и наклеил щегольские усы, лихо закрученные на концах. Шпагу он тоже нацепил, с потёртым эфесом без украшений.

— Нравится? — улыбнулся он, заметив мой интерес к оружию. — Специально искал аутентичную, её мой дед из Парижа привёз.

Как я ни отказывался, Захребетник заставил меня взять с собой чучело попугая. Чтобы оно не мозолило глаза, я завернул его в бумагу и бросил в карете на соседнее сиденье. Теплилась у меня надежда, что Захребетник забудет про несчастную птицу и мне не придётся таскаться с ней весь вечер.

По дороге мы с Сержем болтали о всякой ерунде и перемывали косточки боярам. Вроде пустячный разговор, но я в процессе разбирался в текущем политическом раскладе. И посмеялся, и время с пользой провёл. Даже Захребетник не вмешивался в разговор и молчал, так что мне даже показалось, что он исчез из моего сознания.

— Кстати, — Трубецкой прищурился, разглядывая меня, — борода же у тебя накладная?

— Нет, за ночь отрастил. — Я рассмеялся. Отклеил бороду и тут же вернул на место. — Магией держится.

Захребетник зачаровал каким-то хитрым образом, что она смотрелась как настоящая и легко снималась.

— Удобно, — оценил Трубецкой. — О, чуть не забыл! Ты на маскараде будь аккуратнее на всякий случай.

— В смысле?

— В том самом. Чтобы тебя на дуэль не спровоцировали недоброжелатели.

Я удивлённо поднял бровь.

— Серж, а подскажи, пожалуйста, откуда у меня могут взяться недоброжелатели в высшем свете? Я туда не вхож, никому в суп плюнуть не мог.

— Не мог, говоришь? — Трубецкой усмехнулся. — А кто дуэлью с Лопухиным расстроил его помолвку с княжной? Знаешь, сколько придворных раскладов ты этим порушил? Да так, что некоторые на тебя обиду затаили.

— Кто именно? Называй имена, я запишу, — больше в шутку попросил я. — Наверняка боярская «партия»?

Трубецкой улыбнулся.

— Будешь смеяться, но нет. Да и нет у нас давно такой. Это лет сто назад бояре тряслись над своими вольностями и выступали единым фронтом против государя и дворян. А сегодня даже провинциальным родам ясно, что, закукливаясь в своей вотчине, настоящих капиталов не сделаешь и магией Истоков сыт не будешь. Повылезали, как улитки из раковины, с государем стараются не конфликтовать, с дворянами гешефты крутят.

— А кому я тогда любимые мозоли оттоптал?

— Сторонникам вдовствующей государыни. Лопухин её протеже был, она ту помолвку и продавила.

— Кхм… — Я закашлялся. — Вдовствующая государыня?

— Она самая. — Трубецкой вздохнул. — Очень, как бы так сказать, упорная женщина. Прошлый государь перед смертью долго болел, так что по факту она вместо него правила. А как Пётр Алексеевич на трон сел, так он маменьку и отправил вышивать и варенье варить. Говорят, скандал был страшный, едва до переворота не дошло. Хорошо, что гвардия за государя была, а так бы сидел на троне его младший брат и правила нами Изабелла Фредерика. — Трубецкой сделал вид, что случайно ошибся. — То есть Евдокия Алексеевна.

— Они после помирились?

— Угу, — Серж кивнул. — Впрочем, давай не будем об этом сейчас. Мы же веселиться едем, а не политикой заниматься.

— Потом расскажешь как-нибудь?

— Если тебе интересно, — пожал он плечами, — всегда пожалуйста. Только учти, разговор будет долгий.

— Понял, — я улыбнулся. — Организую ужин — и поговорим.

— А там у тебя что? — Серж обратил внимание на мой свёрток и со значением подмигнул мне. — Подарок везёшь некой особе?

Ответить я не успел. Бумага зашуршала, сама собой развернулась, и оттуда выбрался синий попугай. Чучело? Да как бы не так! Птица моргнула и внимательно уставилась на Трубецкого.

— Кеша хор-роший! — заявил попугай и обернулся ко мне. — Кеша едет на бал.

— Ух ты! — Серж всплеснул руками. — Ничего себе! Где ты такого нашёл?

— Где нашёл, там уже нет, — мрачно буркнул я, глядя на птицу.

Никаких сомнений, что это Захребетник залез в чучело и изображал живого попугая, у меня не было. Он это заранее спланировал, зараза!

— Единственный в своём роде экземпляр.

— Кр-р-аасавец!

Трубецкой восхищённо цокнул языком. А попугай вскарабкался по мне, уселся на плече и назидательно повторил:

— Кеша хор-роший.

— Хороший, — покосился я на птицу. — И будет примерно себя вести на маскараде.

Попугай легонько клюнул меня и ехидно сказал прямо в ухо:

— Кар-р-рамба!

У меня появилась твёрдая уверенность — Захребетник не зря задумал покупку чучела и собирается развлекаться на маскараде на полную катушку. И что хуже всего, переселившись в попугая, Захребетник перестал слышать мои мысли. Теперь я не мог одёрнуть его и потребовать прекратить безобразия, если он расшалится. Ну не сволочь, а?

Между тем мы добрались до Царицына, и карета остановилась перед коваными воротами. Серж выбрался наружу, а следом и я с попугаем на плече.

— Кеша хор-роший. Кеша любит веселиться! — обрадовался Захребетник.

— Молчи уже, — шикнул я на него.

Мы двинулись по широкой аллее вглубь парка. В конце её среди подстриженных кустов и старых лип пестрели разноцветные шатры, стояли лёгкие павильоны, а между ними фланировали толпы гостей.

Маскарад походил на шумный вавилонский базар. Здесь будто смешались народы всего мира, исторические личности и сказочные существа. Вот прошёл Дон Кихот под руку с миленькой ведьмой. Проковылял колдун с посохом. А там целая группа римских патрициев спорила о чём-то с турками в чалмах. Я мельком видел трёх богатырей, Геркулеса и даму, переодетую гусаром. Приглашённые не отказывали себе в фантазии и нарядились так, что за весь вечер я не заметил ни одного повторяющегося костюма.

Играл оркестр, в котором музыканты маскировались под сатиров и дриад. Танцевали дамы и кавалеры, похожие на стаю огромных разноцветных бабочек. Шумели разговоры и смех, звенели шпагами какие-то молодые дворянчики, устроившие шуточную дуэль пять на пять. Мы с Сержем влились в толпу придворных и двинулись на поиск развлечений.

Не скажу, что мне прям нравятся такие сборища. Слишком много народа, чересчур шумно и постоянное мельтешение перед глазами. Впрочем, если давать себе передышки, то вполне можно получить удовольствие.

Мы прогулялись к танцевальной площадке, где Серж провальсировал с какой-то барышней в костюме Коломбины. Мне с моей ногой танцевать пока было рано, так что я развлекался, разглядывая наряды публики. Затем мы столкнулись с тремя барышнями, наряженными восточными красавицами, и слегка с ними пофлиртовали.

— Прэлэстно! — кричал попугай у меня на плече, вызывая смех девушек. — Я в восхищении! Мы в восхищении! Р-р-разрешите вас укр-расть на наш кор-рабль, кр-р-расавицы!

Ничего обязывающего, но я пару раз удачно пошутил, и мне начали намекать, что не против продолжить знакомство и потанцевать. Увы, я их разочаровал, сославшись на хромоту, и мы двинулись дальше.

— Я их узнал, — шепнул мне Серж. — это сёстры Зайцевы. Миленькие, интересные, но маменька у них любого зятя в гроб вгонит. А папенька глухим притворяется, чтобы нотации жены не слышать.

— Прэлэстно! — встрепенулся попугай. — Какая женщина!

Трубецкой покосился на птицу.

— Миша, а ты что, магией им управляешь?

— Не, — замотал я головой. — Я такого даже не умею.

Следующим пунктом нашей прогулки по маскараду стал шатёр, где стояли столы с закусками и бокалы с шампанским. Должен заметить, что кормили здесь по-королевски, но отдавали предпочтение европейской кухне. Разнообразные деликатесы, французские паштеты, канапе со всякой всячиной, фрукты и тому подобное. Из русских блюд был только огромный запечённый целиком осётр, кусочки которого раздавали желающим лакеи.

Здесь мы зависли надолго. Во-первых, поужинали. А во-вторых, Серж узнал знакомых и зацепился с ними языком. Я в беседе участия не принимал, закусывая и наблюдая за публикой.

Оглядывая людей в шатре, я заметил человека в костюме Чумного доктора. Он стоял у стола с бутербродами и неспешно перекусывал. В тот момент, когда носатая маска в очередной раз поднялась, чтобы её хозяин смог откусить кусочек, я разглядел его лицо. Корш⁈ В самом деле?

— Прэлэстно, — среагировал попугай. — Хор-рошая маска. Подходящая.

Меня Иван Карлович не заметил. Доел, вытер руки салфеткой и удалился из шатра.

В какой-то момент мой взгляд зацепился за фигуру около соседнего стола. Высокий мужчина с крупным носом, длинными чёрными волосами и окладистой бородой. Одет он был в тёмный балахон, словно у злодея из детской книжки. Еду он осматривал таким взглядом, будто опасался отравиться. Но выбрав понравившееся блюдо, ел жадно, как крокодил.

— Пер-рсонаж, — вынес вердикт попугай. — Костюмчик непр-раздничный.

— Это не костюм, — поправил его возникший рядом Трубецкой, который закончил разговор. — Это его обычная одежда.

— Да? А что он при дворе делает?

— Это Ефрем Новых, личный астролог вдовствующей государыни. Говорят, что она ни одно решение не принимает без его совета.

Ты смотри, какая влиятельная личность! Вот так думаешь, что всё решает «зубастая акула», а на самом деле ей рулит «рыба-прилипала». И если чего-то хочешь, надо уговаривать не короля, а дать взятку чесальщику пяток. Надо будет запомнить этого господина на всякий случай.

Между тем Ефрем Новых заметил мой взгляд и нахмурился. Поставил тарелку с недоеденными канапе и широкими шагами направился ко мне.

— Шухер-р-р! — рявкнул попугай мне в ухо. — Уходим.

Но я не собирался сбегать. Я ещё от всяких астрологов не прятался!

Ефрем остановился напротив меня и сурово оглядел с ног до головы, будто просвечивая.

— Кто ты?

— Михаил Дмитриевич, к вашим услугам.

Астролог поморщился.

— По знаку зодиака ты кто?

В астрологии я не понимал ровным счётом ничего. Но когда-то давно ей интересовались сёстры, и они вычислили мой знак.

— Овен, — не стал я скрывать.

Лоб пересекли глубокие морщины. Он жутко повращал глазами и загробным голосом стал вещать:

— Берегись, овен! Сегодня тебя ждут опасности и дурные вести. Марс в Четвёртом доме, что значит печаль, а ретроградный Меркурий начал путь…

— Вр-р-раньё!

Попугай поднялся на лапах и широко распахнул крылья. Астролог отпрянул, с испугом глядя на птицу.

— Вр-раньё! Р-ретрогр-радный Мер-ркурий вчер-ра закончился!

Астролог от такого заявления закашлялся, сделал вид, что ему дурно, и попытался отойди, якобы для того, чтобы попить воды.

— Шар-рлатан!

Не думал униматься попугай. Он взлетел с моего плеча и принялся кружить над астрологом под пологом шатра.

— Позор-р-р! Невежда! Шар-рлатан!

Что-то бормоча и втянув голову в плечи, астролог быстрым шагом стал пробираться к выходу. А Захребетник преследовал его по пятам, не переставая орать дурным голосом.

— Жулик!

Он спикировал вниз, схватил с головы пожилой дамы парик и бросил его на макушку беглеца. Дама взвизгнула, обернулась в поисках вора и с криком стала лупить сложенным зонтиком астролога. Парик упал на землю, а Ефрем Новых опрометью кинулся из шатра.

— Позор-р-р!

Трубецкой покатился со смеху, держась за живот.

— Миша, аха-ха-ха, продай попугая! Я его с собой в Совет равных возьму, пусть покажет там всем!

— Будешь себя хорошо вести, дам с возвратом. — Я улыбнулся. — Такая птица нужна самому.

Птица вернулась ко мне довольная собой и гордо уселась на плечо.

— Кеша хор-роший.

— Самый лучший! — подтвердил Трубецкой и погладил попугая.

— Пойдём наружу, Серж, посмотрим, что тут ещё есть.

Я не собирался искать развлечения, а потащил Трубецкого шататься в толпе с целью встретить Елизавету. Не зря же я сюда приехал, верно? Она единственный человек на этом празднике, которого мне хотелось бы увидеть. И я её нашёл!

Вот только подойти к девушке не было никакой возможности. Её плотным кольцом окружали молодые дворяне и фрейлины из её свиты, развлекающие княжну. Ну и Агнесса Леопольдовна тоже была рядом, наблюдающая за подопечной как цербер.

Без предупреждения попугай вспорхнул с плеча и полетел к Елизавете.

— Куда⁈ — только и успел я прошипеть.

Но птица уже накручивала круги над княжной.

— Само совер-ршенство! — орал Захребетник. — Кор-ролева бала!

Девушка с удивлением смотрела на попугая, а её свита принялась аплодировать.

— Богиня!

Сделав боевой разворот, попугай спланировал ко мне, приземлился на плечо и клювом сорвал с меня бороду. Елизавета увидела меня и улыбнулась. И тут же Агнесса Леопольдовна заслонила девушку, бросив на меня возмущённый взгляд. А затем и вовсе увела куда-то княжну.

— Кар-р-рамба, — попугай щёлкнул клювом. — Кр-ракен, чёр-рт побер-ри!

— Сочувствую, — хлопнул меня по плечу Серж. — Пойдём, сегодня ещё будет случай вам увидеться.

Следующие пару часов я таскался с Сержем, беседовал с его знакомыми, закусывал и выпил пару бокалов шампанского. Елизавету я видел раза три издали, но подойти к ней не получалось. Вдобавок ко всему начала болеть нога, и я уже подумывал, что пора возвращаться домой.

— А-а-а-а-а!

Ночной воздух разорвал истошный женский крик, переходящий в визг. Мы с Сержем обернулись одновременно. Возле пруда стояли две девицы: одна бледная как смерть, а другая, та что кричала, вся красная, и обе с ужасом смотрели на воду. Туда, где лицом вниз плавало женское тело в испачканном кровью платье.

Попугай сорвался с моего плеча, словно хищная птица. На бреющем полёте он прошёл над телом, сделал круг над прудом и вернулся ко мне. Вцепился когтями в плечо, склонился к моему уху и тихо сообщил:

— Мер-р-тва. Есть следы колдовства. Р-работаем!

Просто «отлично»! Сходил, называется, развлечься на маскарад. Но раз уж я здесь, надо браться за дело.

— Идём, — дёрнул я застывшего Трубецкого. — Поможешь мне.

— А? — Трубецкой растерянно моргнул. — Надо это, позвать кого-то. Доктора, полицию…

— Я уже здесь. Не забыл, как называется моя служба?

— Ну да, точно. — Серж приободрился. — Чем помочь-то?

— Успокой этих девиц, чтобы не орали, и убери их подальше. А затем найди человека в маске Чумного доктора и приведи сюда. Скажи, Скуратов зовёт.

— Сделаю.

Получив чёткие инструкции, Трубецкой подобрался и поспешил к девицам, впавшим от зрелища мёртвого тела в прострацию. Взял их под руки и повёл прочь, что-то негромко и успокаивающе бормоча.

А я сдёрнул с лица бороду, отлепил повязку с глаза, нацепил «регента» и, внимательно осматриваясь, подошёл к пруду. На берегу никаких следов магии не было, кроме слабого фона охранных артефактов: всё-таки Царицыно — резиденция государя, и весь парк был накрыт плотной сетью таких устройств. Но стоило пристально посмотреть на тело в воде, как у меня по позвоночнику пробежал холодок. Мёртвую женщину опутывали толстые чёрные дымчатые жгуты. Будто множество змей сжимало её в скользких смертельных объятиях. Никакого сомнения — тёмное колдовство, причём весьма сильное.

— Дер-р-рьмо, — ёмко подвёл итог Захребетник. — Р-работа колдуна. Пр-ридётся ловить, Скур-ратов.

За спиной послышался топот и тяжёлое дыхание. И через мгновение возле меня появился человек в костюме шута. Лысая голова, похожая на бильярдный шар, коротенькие ручки-ножки, распирающий сюртук круглый животик. Этакая карикатурная фигура, если не обращать внимания на глаза: смотрел незнакомец цепко и холодно, будто собирался ткнуть ножом.

— Отойдите, сударь, — бросил он мне, глядя на тело в воде и недовольно кривя губы.

— Боюсь, что уйти придётся вам, — ледяным тоном ответил я. — Зевакам здесь не место. Покиньте место преступления немедленно.

Он обернулся и удивлённо вскинул брови.

— Мне? Уйти?

— Именно. — Я вытащил красные корочки и демонстративно раскрыл. — Коллегия Государевой Магической Безопасности. Прошу вас отойти и не мешать.

Лысый возмущенно посмотрел на меня и полез во внутренний карман. Откуда достал удостоверение и показал мне. «Одоевский Василий Фёдорович, — прочитал я, — статский советник».

— Государев Тайный приказ. Боюсь, коллега, — ехидно выделил он, — здесь не ваша зона ответственности. Это дело Тайного приказа.

— Вы ошибаетесь, Василий Фёдорович. — Я одёрнул пиратский камзол. — Убийство совершено с помощью тёмной магии и попадает под юрисдикцию Коллегии.

— Неважно, как оно совершено, — поморщился Одоевский. — Резиденция государя находится в ведении Тайного приказа, и никакие иные службы не допускаются сюда без нашего разрешения. А потому извольте отойти и не мешать мне осмотреть труп.

— Пожалуйста! — Я сделал широкий приглашающий жест. — Осматривайте, милостивый государь. Только постарайтесь после упасть на берег, чтобы не доставать вас потом из пруда.

— Вы мне угрожаете, Михаил Дмитриевич? — Одоевский набычился и сунул руку в карман, будто собираясь достать оружие.

— Ни в коем случае, Василий Фёдорович. Но когда вас убьёт чёрная магия, всё ещё присутствующая на трупе, мне придётся и ваше тело осматривать. А я не очень люблю холодную воду.

Наши взгляды столкнулись, будто шпаги. Ни я, ни он не собирались уступать.

— Дур-раки! — Попугай на моём плече громко хлопнул крыльями. — Потом р-ругаться будете! Туда смотр-рите!

Мы одновременно обернулись и увидели толпу придворных, спешащих к нам.

— Василий Фёдорович, давайте отложим на время наши ведомственные разборки. Посторонние люди здесь не нужны, пока мы не ликвидируем угрозу и не уберём тело. Ведь так?

— Вы правы, — вздохнул Одоевский и раздражённо дёрнул щекой. — Сначала уберём зевак, а после будем решать наши внутренние вопросы.

Следующие четверть часа мы вдвоём пытались оттеснить толпу придворных, слетевшихся на труп, как мухи. Честно говоря, никакой разницы между благородными дворянами и лавочниками, которые сбегаются, чтобы поглазеть на задавленного каретой прохожего, я не увидел. Ну, скажите, пожалуйста, какой интерес пялиться на покойника? Так ведь нет, они чуть ли не силой лезли, чтобы посмотреть поближе. И ладно бы мужчины, так какие-то девицы меня самого в пруд едва не столкнули, пытаясь пробраться поближе.

В толпе я заметил и астролога Ефрема. Он вытягивал шею и привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть труп. При этом лицо у него было донельзя удивлённое. Увидев, что я обратил на него внимание, он тут же потерял всякий интерес, развернулся и исчез в толпе.

К счастью, на помощь пришли другие сотрудники Тайного приказа. Одетые в чёрную форму, они выстроились цепью и оттеснили толпу. А буквально через пять минут притащили ширмы и отгородили место преступления от досужих глаз.

— Благодарю за помощь, — подошёл ко мне Одоевский, вытирая платком лысину. — Похвальную грамоту отправим завтра вашему начальству. А теперь прошу вас уйти, чтобы не мешать Тайному приказу.

— Василий Фёдорович, вы, вероятно, меня не расслышали. Убийство совершено с помощью тёмной магии, и Коллегия обязана провести расследование.

— Нет, это вы не услышали, что здесь резиденция государя. И сюда ваша Коллегия может сунуть нос только с разрешения Тайного приказа. Есть оно у вас? Нет? Тогда прошу на выход. На всякий случай сообщу — я вам разрешение не дам. Так что извольте вернуться к гостям и продолжайте веселиться.

— У вас нет экспертов по тёмной магии.

— Найдём. — Одоевский отмахнулся. — У нас в приказе кого только нет. Ну, что же вы стоите? Идите, идите, Михаил Дмитриевич, я вас более не задерживаю.

— Даже не подумаю уходить. Вы, Василий Фёдорович, как-то превратно трактуете свои полномочия. Ни в коем случае не хочу умалить важность Тайного приказа, но я что-то не помню, чтобы на него были возложены следственные функции.

Признаюсь: я блефовал. Никаких документов относительно Тайного приказа я никогда не видел. Но логично было предположить: занимается секретная служба государя совершенно другими делами. А Одоевский хочет от меня избавиться исключительно из ведомственной ревности.

— Кто вы такой, — возмутился Одоевский, — чтобы указывать Тайному приказу⁈

— А кто вы, чтобы запрещать мне делать мою работу?

— Делайте свою работу в другом месте! Или вы немедленно уйдёте, или я прикажу вас вывести силой.

— Что же, тогда извольте написать бумагу, что вы отстраняете меня и берёте всю ответственность на себя.

— Да как вы смеете⁈ Я не обязан давать вашей дурацкой Коллегии никаких объяснений! Считаю до трёх, и если вы…

Одоевский резко замолчал, увидев что-то за моей спиной. Поджал губы и нахмурился.

— Какой-какой Коллегии, Василий Фёдорович? — услышал я голос Корша. — Я что-то не расслышал.

И рядом со мной появился любимый начальник. Это он вовремя! Пожалуй, Одоевскому хватило бы запала выставить меня вон.

— Допр-рыгался! — обрадовался попугай. — Язык без костей! Кар-рамба тебе!

— Добрый вечер, Иван Карлович, — Одоевский закашлялся. — Я всего лишь говорил вашему сотруднику, что расследование будет проводить Тайный приказ.

Корш покосился на меня, одобрительно кивнул и перевёл взгляд на Одоевского.

— Это ваше официальное заявление? Тогда попрошу вас, Василий Фёдорович, немедленно уведомить Коллегию об этом в письменном виде. Вас же не затруднит такая мелочь?

Одоевский скривился, будто ему отдавили старую мозоль.

— Иван Карлович, ну зачем так? Мы же с вами всегда были в добрых отношениях.

— Именно, Василий Фёдорович, в самых что ни на есть добрых. Так что же вы сейчас в бутылку-то лезете? Хотите примерить роль следователя? Да пожалуйста, нам же мороки меньше. Уж поверьте, Коллегии есть чем заняться. Расследуйте, ищите убийцу. Но если государь спросит, почему Коллегия не оказала помощи, у меня должна быть бумажка. Что вы отказались от совместных действий и взяли ответственность на себя.

— Считаете, что мы не справимся?

Корш пожал плечами.

— Я не гадалка, чтобы предсказывать результаты расследования. Поиск колдуна, окопавшегося при дворе, может оказаться делом многотрудным.

— Колдуна? — Одоевский нахмурился. — Никакого колдуна здесь быть не может.

— Михаил Дмитриевич, — Корш обернулся ко мне, — одолжите коллеге «регент», пусть сам посмотрит.

Я снял пенсне и протянул Одоевскому. Тот хмыкнул, увидев треснувшее стекло, но всё же нацепил «регента» на нос и обернулся к трупу. Почти минуту он молчал, разглядывая чёрную магию, и лицо у него становилось всё мрачнее и мрачнее. Наконец он вернул мне прибор и прокашлялся.

— Полагаю, расследование может быть и совместным. Безопасность государя важнее, чем наши ведомственные дрязги. От вас, думаю, будет достаточно Михаила Дмитриевича. — Одоевский бросил на меня короткий взгляд. — Он уже в курсе ситуации, а привлекать лишних людей нежелательно.

Пока они с Коршем улаживали формальности, меня покинул попугай.

— Отпр-равлю птичку домой, — тихо сообщил Захребетник. — Она будет мешать.

Спрыгнул с плеча и улетел куда-то в темноту.

— Идём, Михаил, — позвал меня Корш, — посмотрим эту дрянь поближе.

Мы вдвоём подошли к берегу, попросив Одоевского не приближаться, пока мы не закончим.

— Удачно ты здесь оказался, — тихо сказал мне Корш.

— Случайно вышло. Младший Трубецкой пригласил на маскарад.

Корш достал из кармана маленький хрустальный флакончик. Вытащил пробку, быстро пробормотал длинную последовательность Глаголов и зачерпнул пузырьком каплю чёрного магического дыма.

— Отдам Игорю Владимировичу на анализ, сам у него результаты узнаешь.

— Полагаете, это всё-таки колдун?

Корш поморщился.

— Скорее всего. И раз ты уж влез в это дело — изволь его изловить. В лепёшку расшибись, а поймай. Не дело, что подле государя такой человек завёлся. Понял?

— Приложу все силы, Иван Карлович.

— Ну-ка, — Корш спрятал флакончик и протянул ладони в сторону воды, — помоги мне.

В четыре руки мы с ним провозились минут десять, пока развеяли тёмную магию.

— Дальше сам, — брезгливо вытирая пальцы платком, сказал мне Корш. — Осмотр тела проведи совместно с Тайным приказом, чтобы был акт, подписанный тобой и Одоевским. На службе завтра не жду — рой здесь, пока есть возможность.

— Не беспокойтесь, Иван Карлович, всё сделаю.

Пока тело вытаскивали из воды и переносили в ледник, я переговорил с Одоевским. Мне выделили комнатушку, где я мог переночевать, и дали возможность отправить курьера домой, чтобы привёз мой мундир. А то допрашивать кого-либо в костюме пирата для сотрудника Коллегии недопустимо.

Мёртвую девушку, миловидную, но явно из прислуги, мы осматривали вместе с приглашённым врачом. Убита она была часов шесть назад ударом в сердце. Рваная рана на груди выглядела жутко и неприятно.

В момент, когда врач закончил копаться в ране своим инструментом, внутри меня объявился Захребетник. Перехватил управление и сам полез смотреть на убитую. Долго вглядывался в рассечённую кожу, принюхивался и тыкал пальцами. При этом кривился и недовольно цыкал языком.

— Опознали, — сообщил Одоевский. — Надежда Харитоновна Иванова, камеристка вдовствующей государыни. В предосудительных связях не замечена.

Захребетник кивнул, небрежно пробежался взглядом по акту осмотра и чиркнул подпись.

«Дурная смерть, Миша. — Он мысленно поморщился. — Обратил внимание на рану? Подозреваю, что её убили кремнёвым ножом».

«Кремнёвым? — переспросил я. — Почему именно кремнёвым? Ты не ошибаешься?»

«Считай это моим экспертным мнением. Гарантирую. А значит, мы имеем дело с чем?»

«Не ходи уже кругами, я всё равно правильного ответа не знаю».

«А значит, мы имеем дело с убийством во время тёмного ритуала. Колдун или его ученик взял жизнь девушки и получил силу для некой цели».

«Какой?»

«Спроси что полегче. Чтобы в этом разобраться, мне надо увидеть место проведения ритуала».

«Тогда идём к пруду и посмотришь».

«Её убили не там, я уже проверил. Тело после смерти перенесли, уж не знаю зачем».

«Ладно, — подвёл итог я. — Раз ни места, ни орудия убийства у нас пока нет, попробуем сплясать от жертвы».

С ледника я вышел в три часа ночи. Ни о каком опросе свидетелей речь уже, конечно, идти не могла. Я направился в выделенную мне каморку, рухнул на кровать и уснул.

Проснулся я от деликатного стука в дверь. За окном уже светило солнце.

— Кто там? — отрывая голову от подушки, промычал я.

Оказалось, что посыльный, отправленный ко мне домой, принёс мою одежду.

«Зря, — прокомментировал Захребетник. — Пиратом ты выглядел оригинальнее».

«Ну да. Всю жизнь мечтал проводить опросы свидетелей в костюме пирата», — проворчал я.

Умылся, оделся и вышел в коридор. Теперь хорошо бы сообразить, где позавтракать. Надеяться на то, что Тайный Приказ озаботился принятием меня на довольствие, было глупо. Одоевский ясно дал понять, что моё присутствие здесь он терпит лишь в силу крайней необходимости. Чем скорее я уберусь из дворца, тем лучше.

Ну, что сказать — наши желания совпадали. Я и сам не рвался здесь задерживаться, наша квартира в Гусятниковом нравилась мне гораздо больше тесной каморки, пусть и находящейся в царском дворце. Однако вопрос с питанием надо решить, хотя бы на ближайшее время.

«За это не волнуйся», — успокоил Захребетник.

Он перехватил управление, и ноги сами понесли меня по дворцовым коридорам.

Мимо людей, попадающихся навстречу, Захребетник проходил с таким важным деловым видом, что встречные с ним на всякий случай раскланивались. С этим же выражением лица он отловил человека в ливрее и приказал сопроводить себя туда, где ему будет подан завтрак. Да побыстрее, милейший, я очень спешу. Служба, знаете ли.

— Сию минуту-с, — растерянно пробормотал камердинер. — В малой-то столовой ещё только сервировать начинают…

— Ничего, — благодушно успокоил Захребетник, — это они пусть сервируют, я не возражаю. А мне отдельно накроют. Яичницу, кофе, бутерброды, что тут у вас ещё?

Мне подали яйца пашот, салат из рябчиков, заливное и закуски. После второй чашки кофе с восхитительнейшими пирожными Захребетник объявил, что теперь можно и поработать.

Начальник Тайного приказа Василий Фёдорович Одоевский был уже на ногах, мне подсказали, где его найти.

— Что вам угодно? — мрачно спросил он.

— Мне угодно провести опрос свидетелей.

— Мы уверены, что свидетелей преступления нет, — буркнул Одоевский. — Оно было совершено втайне.

Гхм. Я посмотрел на начальника с недоумением. Это что, шутка такая? Но нет, Василий Фёдорович был серьёзен, как его чёрный костюм.

— Я имею в виду свидетелей по делу, — объяснил я. — Погибшая девушка постоянно жила во дворце. Она кому-то подчинялась, с кем-то дружила. Мне нужен круг её знакомых.

— Эта девушка прислуживала Её Величеству вдовствующей государыне Евдокии Алексеевне.

— Да, это я уже слышал. Но Её Величество без особой нужды беспокоить, разумеется, не стану. Есть ведь кто-то, кто распоряжается камеристками?

— Есть, — кивнул Одоевский. — Это входит в обязанности статс-дамы госпожи Потоцкой.

Госпожа Потоцкая оказалась прямой, как палка, высохшей старухой с таким суровым взглядом, что в её присутствии машинально хотелось встать по стойке смирно. Об убийстве камеристки статс-дама, разумеется, знала. В ответ на мои расспросы она покачала головой.

— Вот уж воистину — не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Если бы бедная девушка послушала меня и поступила так, как я велела, осталась бы жива.

Я нахмурился.

— О чём это вы?

— Ей отказали от места, — объяснила Потоцкая. — Не далее как вчера она стала причиной негодования Её Величества, подала по оплошности не те домашние туфли.

— И за это уволили? — изумился я. — Или это был не первый проступок?

Потоцкая поджала губы.

— Первый. Но Её Величество были неумолимы. Распоряжение государыни дословно: «Не желаю более видеть эту нерасторопную гусыню». Я так и сказала камеристке. Попросила более не попадаться на глаза Её Величеству, собрать свои вещи, а вечером, перед маскарадом, прийти ко мне за расчётом. Девушка разрыдалась и убежала. Я приготовила расчёт, как обещала, ждала её, но она не пришла.

— И вас это не насторожило?

— А почему меня это должно было насторожить? — Потоцкая удивилась, кажется, вполне искренне. — Не хочет приходить за расчётом — не нужно, это её дело. А у меня других забот полно, шутка ли — первый в этом сезоне маскарад? Не могу же я ждать всю ночь, пока какая-то камеристка соизволит явиться. Я заперла кабинет и ушла. А она, должно быть, до темноты бродила в слезах по парку, вот и нарвалась на убийцу. Эти молодые девицы сейчас такие обидчивые, слова им не скажи! Вот в наше время мы умели держать себя в руках, нас этому с детства учили. Мы…

— Ясно, — оборвал Потоцкую я. — А с кем-то из подруг убитой я могу поговорить?

Статс-дама поджала губы.

— Прямо сейчас едва ли. Её Величество пребывают в волнении из-за чрезвычайного происшествия, прислуга должна быть постоянно наготове — мало ли что может понадобиться. Позже, когда Её Величество уснут, я скажу Александре, чтобы зашла к вам.

— Благодарю, — поклонился я. — Меня разместили…

— Я знаю, где вас разместили.

Потоцкая величественно кивнула и удалилась.

А я, коль уж поговорить со свидетельницей пока не представлялось возможным, отправился исследовать дворец.

«А точнее, отыскивать покои Елизаветы Фёдоровны, — ухмыльнулся Захребетник. — Правильно! Одобряю. Я бы тоже с этого начал».

Я покраснел и возмутился:

«Да ничего подобного! Просто, ну… Я же должен ориентироваться на местности, где буду проводить расследование? Дворец огромный, тут и заплутать недолго».

«Да-да. Должен, конечно, куда ж без этого».

Впрочем, потешался надо мной Захребетник как-то вяло, без огонька. Мне показалось, что он чем-то озабочен. Какой-то своей частью, если можно так выразиться, находился вообще не здесь. Бродя по дворцу, его присутствия я почти не ощущал и в конце концов не выдержал:

«Что с тобой?»

«Нету», — неохотно буркнул Захребетник.

«Чего нету?»

«Следов».

«Каких ещё следов? Говори толком!»

«Следов проведения ритуала. Тут очень сильный колдун работал».

Я вздохнул.

«То есть вариант, что следов нет, потому что не было колдуна, ты вообще не рассматриваешь?»

«Нет, — отрезал Захребетник. — Не учи батьку тёмную волшбу искать».

«Да мне-то что? Ищи на здоровье. Хочешь, давай из дворца выйдем, по территории пройдёмся?»

«Давай».

Следующие пять часов я провёл на ногах, рыская по огромной территории царской резиденции. Аллеи, фонтаны, статуи, беседки, клумбы, садовые павильоны, декоративные пруды и огромный парк.

Выдохшись, я плюхнулся на скамейку. Откинулся на её спинку и вытянул гудящие ноги. Глядя на дворец, пробормотал вслух:

— Интересно, а к обеду тут как приглашают? Звонок звенит, как в гимназии? Или прислуга бегает за каждым гостем?

«Сами ползут на запах, — проворчал Захребетник. — Царский обед пропустить — это полным идиотом быть надо».

«Ну, спасибо! Давненько ты меня в идиоты не записывал».

«Да накормят тебя, никуда не денутся. Завтрак получил и обед получишь, во сколько бы ни пришёл».

«Это ты так изящно намекаешь, что я сейчас не во дворец вернусь, а продолжу по парку носиться?»

«Нет. Здесь больше делать нечего. Следов нет».

«И во дворце нет?»

«И во дворце. Говорю же тебе, сильный колдун работал… Не спорь, Миша! — перебил Захребетник. — Место здесь нехорошее, вот что я тебе скажу. Оттого, должно быть, я и следов не чувствую. Всё время как будто сбивает что-то. Словно тёмная волшба сама меня почувствовала и затаилась».

«Место нехорошее? — хмыкнул я. — И правда! Где ж ещё царские дворцы-то строить, неужели в хороших местах?»

«А цари тебе кто — боги, что ли? — огрызнулся Захребетник. — Понравилось местечко, вот и повелели резиденцию возводить. А что тут прежде было — не царское дело спрашивать. Если кто-то из местных что-то и знал, рот ему заткнули быстро. Ну и что, что рабочие мрут как мухи, — зато представляешь, сколько народу вокруг такого строительства кормится?»

«Нет», — честно сказал я.

«Вот именно, что даже представить не можешь. А дворец этот, между прочим, царский род уж сколько веков строит-перестраивает. То, что ты видишь, — четвёртый вариант».

«А с первыми тремя что случилось?»

«Самый первый сгорел, молния ударила. Второй заказчику, тогдашнему государю, не понравился — сломали. Третий сожгли — во время войны началась эпидемия тифа, государь повелел одно крыло дворца отдать под госпиталь, там лежали заражённые люди. Эпидемия закончилась, но государыня возвращаться во дворец категорически отказалась. А если бы спросили меня, то я бы сказал, что напрячься царскому семейству стоило ещё в самый первый раз. Молния не дура, куда попало не бьёт. Сгорел, значит, сгорел! Дурная судьба, не нужно в это место возвращаться. А Пожарские — вишь, упрямые. Строят и строят».

«Ну, не знаю. Как по мне, так правильно делают. Вон какая красота».

Дворец был похож на расписной пряник: красно-кирпичный, с высокими арочными окнами, нарядными белыми колоннами, воздушными башенками и балкончиками. Казалось, что всё это нарисовано на «прянике» белой глазурью, так и хотелось попробовать.

«Я знаю, — отрезал Захребетник. — Ладно, идём. Трость не забудь».

Я спохватился и взял прислонённую к скамейке трость. Пока бегал вокруг дворца, не хромал, хитрый Захребетник глушил боль. А как только мы с его делами закончили, я тут же снова начал хромать.

Выполнять своё обещание относительно подруги убитой, которую пришлёт ко мне, как только та освободится, Потоцкая не спешила. По крайней мере, ни у дверей комнаты, ни где-либо ещё меня никто не ждал. Я снова направился к Потоцкой — узнать, как долго ещё девушка будет занята, но не застал и её.

Дама, выполняющая, как я понял, обязанности секретаря, сообщила, что госпожа Потоцкая отдыхают после обеда, беспокоить их в это время не дозволено никому.

— Угу, — пробормотал я. — А Её Величество тоже отдыхают?

— Да-да! Это общая летняя традиция, мы пережидаем полуденную жару.

— Вот как. Стало быть, камеристки государыне сейчас не нужны? Не подскажете, где мне найти девушку по имени Александра?

Дама объяснила, куда идти. Прислуга обитала на втором этаже дворца.

Я поднялся по боковой лестнице, отсчитал, как было указано, третью дверь и постучал. Когда я только подошёл, казалось, что из-за двери доносятся какие-то звуки. А после того как постучал, наступила мёртвая тишина.

«Там она», — уверенно объявил Захребетник.

«А почему не открывает?»

«Голая. Купальник примеряет к открытию сезона».

«Врёшь!»

«Конечно, вру! Откуда я знаю почему? Войдёшь — посмотрим».

Я постучал сильнее и настойчивее.

— Откройте, милейшая! Я — служащий Государевой Коллегии, и я осведомлён, что вы в комнате.

За дверью по-прежнему молчали, но я был уверен, что девушка меня услышала. Кажется, она даже подошла к двери.

Я присмотрелся внимательнее и сделал шаг назад.

— Так вам удобно меня рассматривать? Или отойти ещё дальше?

Тень, закрывшая замочную скважину, исчезла. В замке заскрежетал ключ. Щёки девушки, открывшей дверь, пылали.

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие! Я…

— Не извиняйтесь. Это ведь, насколько понимаю, я вас напугал, а не наоборот. — Я шагнул к ней. — Чего вы так боитесь? Почему не хотели меня впускать?

— Я вовсе не…

— А вот лгать не надо, — покачал головой я. — Позволите войти?

— Да-да, конечно. Входите.

Девушка отступила с порога. Я вошёл в комнату.

Здесь было просторнее, чем в обиталище, которое выделили мне, но и кровать стояла не одна. Комната была разделена на две половины складной ширмой, сейчас раздвинутой. В одной половине, очевидно, жила Александра. Я заметил смятое покрывало на кровати и скомканную кружевную накидку на подушке. Возле кровати валялся оброненный носовой платок. А кровать за ширмой, в другой части комнаты, была аккуратно застелена.

— Вы живёте здесь не одна? — спросил я.

— Теперь уж… Теперь одна.

Губы Александры скривились. Она принялась нащупывать в рукаве платок. Я подал ей свой:

— Вот, возьмите. Присядьте и успокойтесь.

Я отвёл девушку к небольшому столику, стоящему у окна, усадил на стул. Другой стул принёс из-за ширмы, сел напротив Александры. Налил ей воды из графина.

— На другой половине комнаты жила Надежда, ваша подруга. Верно?

— Да. Да, Наденька… там жила.

Александра разрыдалась. Разговор затянулся надолго, мне приходилось то и дело успокаивать девушку. Выяснилось следующее: долго утешать уволенную подругу Александра не могла, ей надо было заниматься своими обязанностями. Перед тем как она ушла из комнаты, Надежда сказала, что будет собирать вещи. Александра надеялась, что им удастся попрощаться, но задержалась — обязанности, которые до сих пор они выполняли вдвоём, теперь свалились на неё одну. И когда она вернулась, ни Нади, ни её вещей в комнате уже не было.

— Я думала, что она уехала, — всхлипнула Александра. — А Наденька… Ах! — Она снова прижала к лицу платок.

Угу. То есть что у нас получается? Получается, что Надежда вовсе не металась по парку, как предположила Потоцкая. Она сумела взять себя в руки, собрала вещи и пошла, по всей вероятности, за расчётом — чтобы сразу после этого, не возвращаясь в комнату, отправиться домой.

«Но до Потоцкой не дошла», — закончил Захребетник.

«Не дошла. Убийца перехватил её по дороге. Но где — по дороге? Кабинет Потоцкой здесь же, во дворце, Надежде даже на улицу выходить не надо было».

«Ну, значит, и напали на неё во дворце! Ты видел эти их коридоры? Это же натуральный лабиринт, тут роту солдат можно спрятать так, что год искать будут. Тюкнули по башке да уволокли куда-нибудь вместе с барахлом. Идеальный момент: все думают, что девчонка уволилась, никто её не хватится. Я тебе сразу сказал, что место это нехорошее!»

«Про место я не спорю, тебе виднее. Но объясни ради бога, каким образом труп оказался на берегу пруда, если Надежду убили во дворце?»

«Не знаю! — обиделся Захребетник. — Ты сыщик, трупы — твоя работа».

И замолчал.

— Скажите, а чего вы так напугались? — Я посмотрел на Александру. — Вы ведь наверняка слышали, что начато расследование, что во дворце присутствует представитель Государевой Коллегии. Почему вы боялись открывать мне дверь?

— Простите, — пролепетала Александра. Она, успокоившись было, снова начала бледнеть.

— Да я не сержусь, я пытаюсь понять, в чём дело. Вы приняли меня за убийцу?

Девушка помотала головой.

— Нет, ну что вы! Я… Ах, право, это такая глупость…

— Говорите, — потребовал я. — Вы что-то видели?

Девушка опустила голову.

— Вы что-то видели, — утвердительно сказал я. — Что именно?

Губы Александры шевельнулись.

— Что? — не расслышал я. — Кого вы видели?

— Призрака, — повторила она. — Я видела призрака государя!

— Угу, — сказал я. — Призрака государя, значит. И чем вас так напугал Пётр Алексеевич?

— Ах, нет же! Это был вовсе не Пётр Алексеевич.

— А кто?

— Право, я не знаю, — Александра развела руками.

— Но вы сказали «призрак государя»? — удивился я.

— Да. Этот… э-э-э, господин был в короне и мантии. И я его точно видела на каком-то из портретов. Но кто именно, не могу сказать, эти парадные портреты такие одинаковые… Ой, — спохватилась Александра.

— Ничего, — успокоил я, — я их сам путаю. А где и когда вы видели господина в короне и мантии?

— В подвале, поздно вечером. Вы не представляете, какой тут вчера творился ад! В начале сезона всегда так: что-нибудь непременно забудут, переставят в другое место, не захватят из зимнего дворца, — а тут ещё маскарад, и Её Величество уволили Наденьку! Я просто с ног сбивалась. Наденька должна была приготовить лёд, чтобы после маскарада Её Величество… Ну, в общем, это для свежести лица. А тут гляжу — льда нет! Наденька, должно быть, не успела. Я побежала в подвал. Спускаюсь, а там… Ох! — Александра схватилась за грудь.

— А там призрак, — подсказал я.

— Да какой, вы бы его видели! Сам прозрачный, стену сквозь него видно, — а на меня как закричит, как кинется! Бранится — уж до того страшно! Я бросилась бежать и бежала до самого бального зала, только там дышать заново смогла. Льда для Её Величества потом в буфетной попросила. А сейчас, когда вы в дверь постучали, мне опять до того страшно сделалось, аж сердце замерло! Я потому и открывать боялась.

— Да, я так и понял. Идёмте.

— Куда? — ахнула Александра.

— В подвал. Покажете, где вы видели призрака.

— Нет! — Александра вцепилась обеими руками в сиденье стула. — Что хотите со мной делайте, не пойду я туда!

— Туда и не надо, не волнуйтесь, я сам схожу. Вы мне просто дорогу покажите, чтобы не заплутал.

«Что я тебе говорил? — ликовал Захребетник, пока мы шли по дворцовым коридорам. — Я тебе сразу сказал, что место тут нехорошее! И что девчонку здесь убили».

— А скажите, милое дитя, — обратился он к Александре. — Что именно кричал этот персонаж в короне и мантии?

Александра покосилась на меня и вдруг хихикнула.

— Да вы, ваше высокоблагородие, едва ли не моложе меня! Какое же я вам дитя?

— Милое, — отрезал Захребетник. — Так что говорил призрак?

— Он бранился, — повторила Александра. — Кричал: «Шпионы! Подлецы! Мерзавцы! Чтоб вам черти в аду так котлы переставляли! Ничего найти нельзя, всё растащили! Бардак, а не дворец!» Ну и прочее такое же, даже неприличными словами выражался.

— Вот оно что, — Захребетник довольно ухмыльнулся. — Это был старик, верно?

— Да, — удивилась Александра.

— Лысый, с огромными ушами, корона набекрень, а бородка жидкая, как у козла?

— Да! — Александра даже остановилась от изумления. — Откуда вы знаете?

— Современные дедуктивные методы, моя прелесть, творят чудеса, — заржал Захребетник. — Идём скорее!

Камеристку я отпустил, не доходя до подвала. Чем ближе мы подходили, тем больше она бледнела, о заигрываниях со мной уже и речь не шла. Мне стало жаль девушку. Тем более что путь она описала толково, спуск в подвал я нашёл без труда.

«А что это за призрак? — спросил я у Захребетника, открыв дверь в дальнем коридоре. — Ты ведь понял, о ком она говорила?»

За дверью, как и сказала Александра, уходила вниз каменная лестница. Ступени были широкими, но освещение отсутствовало, я зажёг магический огонёк.

«Понял, — усмехнулся Захребетник. — Прапрадед, если не ошибаюсь, нынешнего государя, был личностью весьма занятной. На престол он взошёл поздно, уже в преклонные годы. Пришлось пропустить вперёд сначала старшего брата, потом двух сыновей этого брата. Один из сыновей умер, не оставив наследников мужского пола, второй сын был слишком мал, и лишь поэтому на трон сел тот государь, в качестве регента. Он с самого начала считал себя ущемлённым, всех и каждого подозревал в воровстве и предательстве. Собственную жену извёл так, что та добровольно сбежала в монастырь. Сыновья и дочь летом оставались в городе, чтобы хотя бы в это время отдохнуть от папаши. В общем, характером он и был не подарок, а уж под старость, когда начала подводить память, паранойя усилилась и житья от него вовсе не стало. До того всех задолбал, что его то ли отравили, то ли подушкой задушили, подробностей уже не помню».

«О ком ты говоришь? — удивился я. — Разве среди Пожарских были такие правители?»

Не то чтобы я так уж хорошо знал историю правящего рода, но имя то ли задушенного, то ли отравленного государя забыть точно не мог.

Захребетник рассмеялся.

«Согласно официальным летописям — не было, конечно. Все Пожарские, как один, исключительно благородные, бескорыстные люди, смена власти происходила неизменно в тёплой дружественной обстановке. А на самом деле столько скелетов в шкафу, сколько у царского рода, у всех бояр вместе взятых не наберётся».

Лестница закончилась. Я увидел на стене рычаг, включающий электрическое освещение, и потянулся к нему. Захребетник остановил мою руку.

«Призрак, по-твоему, на свет прилетит, как мотылёк?»

«Если прилетит, — проворчал я, убирая руку от рычага. — Если он не плод воображения перепуганной девчонки».

Я огляделся по сторонам. В ближайшей части подвала на стенах были устроены полки, заставленные бутылками, бочонками, ящиками и прочей хозяйственной ерундой, эта часть была оборудована освещением, выглядела солидно и современно. Но чем дальше я уходил в темноту, тем всё более заброшенным становился подвал и всё более неожиданные предметы попадались на пути.

Вокруг громоздились сундуки и колченогие стулья, старые перины, сломанные кровати, садовые скамейки. У стены стоял огромный фанерный щит с нарисованным на нём замком, были свалены стопки бумаг, перевязанные бечёвкой. Лежали потёртые саквояжи, картины в рамах, здоровенные тюки, кривобокие корзины для цветов. Неловко шагнув, я ударился ногой о какой-то предмет и взвыл. Оказалось, что дорогу преградил несгораемый шкаф старинного образца.

Я пробирался по лабиринту этого хлама, выглядящего чем дальше, тем древнее и затейливее, а подвал и не думал заканчиваться, вправо и влево уходили новые коридоры.

— Н-да, — вслух сказал я, увидев карету, на которой разъезжал, должно быть, тот самый прапрадед нынешнего государя. Вместо правого заднего колеса карета опиралась на обрубок бревна. — Если кому-нибудь вдруг придёт в голову навести здесь порядок, страшно подумать, сколько лет он потратит.

— Порядок⁈ — услышал я возмущённый крик. — Нет тут порядка и не было! Шельмецы! Мерзавцы! Всё украли! Ничего нельзя найти! Прочь отсюда!

Ко мне приближался призрак. Он летел над залежами хлама и возмущённо потрясал кулаками. Это был глубокий старик — лысый, как колено, с жидкой бородкой, зато с короной на голове и в развевающейся за плечами мантии.

— Пошёл прочь! — рявкнул призрак на меня.

— И не подумаю, — буркнул Захребетник. — Ты что забыл в мире живых? Какого чёрта тут раскомандовался?

— Это мой дворец!

— Ага, нашёл кому втирать. Дурака в зеркале ищи! Никогда этот дворец твоим не был. Ты и при жизни-то царём не считался, только регентствовал. А то, что права качал за троих, дело десятое. У меня тут, кстати, вопрос возник. Я запамятовал: благодарные родственники тебя отравили или задушили?

Призрак взбеленился окончательно.

— Не сметь! — Он, наклонив голову вперёд, ринулся к Захребетнику.

Понятия не имею, что могло произойти, если бы я был обычным магом, без сопровождающего, который делил со мной один разум и тело на двоих. Информации о призраках в учебниках содержалось немного, явление это было редким и малоизученным. Всё, что я помнил по теории: призрак может пробудиться из-за высокой концентрации тёмной магии, это один из побочных эффектов её применения. Навыками борьбы с призраками я, соответственно, не обладал и понятия не имел, что нужно делать, когда эта человекообразная субстанция несётся на тебя с очевидным намерением нанести вред здоровью. Не факт, что моя магия тут помогла бы.

Но я был не один. А Захребетник просто поднял ладонь, и призрак со всего маху влепился головой в невидимую стену. Полупрозрачное тело исказилось и как будто смялось, осев на полу бесформенным сгустком.

Несколько мгновений сгусток лежал неподвижно, потом из него выдвинулись ноги, руки, за плечами появилась мантия, а из плеч выросла лысая голова, увенчанная съехавшей набекрень короной.

Призрак взревел, взмыл к потолку и обрушился на Захребетника сверху. Тот в ответ крутанул в воздухе ладонью. Призрак завертелся, превращаясь в подобие тайфуна. Раздался дикий вопль — бывшему государю происходящее определённо не нравилось. Захребетник повернул ладонь, и тайфун закрутился быстрее, на глазах уменьшаясь и вытягиваясь в воронку.

Захребетник поймал её за остриё. Поднёс воронку к лицу и внушительно проговорил:

— Если не остановлю, ты развеешься в дым и больше уже никогда не восстанешь. Веди себя прилично, понял?

Он встряхнул ладонь — как отряхиваются от капель воды. Тайфун прекратил верчение и уже знакомым бесформенным сгустком плюхнулся на пол.

Восстановив части тела заново, призрак потряс головой с короной и посмотрел на Захребетника — как мне показалось, уже гораздо более внимательно.

— Это мой дворец, — снова заявил было он. Но намного тише и даже с некоторой опаской.

Захребетник поморщился.

— Слушай, не начинай! И поверь — чей это дворец, мне наплевать с высокой вышки, хоть вы тут все друг друга передушите. Давно ты пробудился?

Этот вопрос призрак то ли не понял, то ли не услышал.

— Порядка нет, — проворчал себе под нос он. — Нигде! Кругом бардак! Мебель переставляют. Вещи уносят. Ценности воруют. Печать украли прямо со стола! Где печать, а?

Он с подозрением уставился на Захребетника.

— Да на кой тебе печать? — усмехнулся тот. — Чтобы запрятал так, что вовсе не найти — так же, как корону каждый день в новое место перепрятывал, а потом забывал, куда?

— Не было такого! — Призрак топнул ногой. — Вздор! Клевета! Голову отрублю! Лазят кто попало, потом ничего найти нельзя! Диван стоял вот тут, итальянской работы, с золотыми подлокотниками, парчой обитый. Где диван, а?

— Ваше Величество, — попробовал воззвать к разуму призрака я. — Да тут у вас такая свалка, что не то что какой-то диван — выхода и то не найдёшь.

Призрак меня будто и не услышал.

— А то ещё сваливают всякую дрянь, — продолжил ябедничать он. — Отвернуться не успеешь — они уж накидали! То пол мелом разрисуют, то свечей непотребных навтыкают. Намедни вовсе гляжу — на столе девка валяется. Слыханное ли дело, я вас спрашиваю, — на столах девок раскидывать?

— Так-так, — встрепенулся я. — Что за девка? Где она?

— Где была, там уж нету, — проворчал призрак. — Нешто я такое терпеть стану? На столах положено кушанья подавать, а не всякий срам! Выкинул я её.

— То есть? — изумился я. — Что значит «выкинул»? Куда?

Призрак неопределённо махнул рукой.

— В речку.

— В речку? Что за речка?

Призрак ткнул пальцем себе под ноги.

— Там… В трубе.

— В трубе? Как это?

— Видимо, подземная, — догадался Захребетник, — та, которая питает пруд. При строительстве её убрали в трубу, чтобы вид не портить. А этот красавец каким-то образом речку отыскал и мёртвую девчонку сбросил туда. Верно я говорю? — спросил он у призрака. — Так дело было?

— Сам, всё сам! — ворчливо подтвердил тот. — Прислуга совсем разбаловалась, никого не дозовёшься! Пришлось самому тащить. Всем этим лентяям головы отрублю! Все на плаху пойдут.

— Вот и отгадка, каким образом мёртвое тело оказалось в пруду, — пробормотал я. — Теперь всё сходится! Убили девушку где-то здесь, в подвале. Он упомянул рисунки на полу и «непотребные» свечи — это место, где проводили ритуал! Камеристку убили и оставили там. Её никто не должен был найти и ещё долго бы не хватились, что она пропала, — официально-то Надежду уволили, её ближайшая подруга и начальница были уверены, что девушка ушла. Идеальный план! Но злодей, проводивший ритуал, не учёл одну деталь. Высокая концентрация тёмной магии пробудила призрака. Если дворец стоит, как ты говоришь, в нехорошем месте, а он из царского рода, то есть кровно привязан к этому месту, да ещё и умер насильственной смертью, такое вполне могло случиться. Призрак пробудился, наткнулся на труп девушки и вытащил её отсюда.

«Гладко, — согласился Захребетник. — И впрямь всё сходится».

— Ну-ка, отведи меня к месту ритуала, — потребовал у призрака он. — Мне нужно понять, что это было, прочувствовать магию. Если я на неё настроюсь, то и колдуна указать смогу.

— Отлично, — обрадовался я.

И уставился на призрака.

— Ходят, ходят, покою от них нет, — вместо того чтобы отвечать, снова тем же сварливым тоном завёл прежнюю песню он. — Шкатулка слоновой кости с инкрустацией перламутром и бирюзой, подарок индийского шаха — куда подевалась, спрашивается? Не знаешь? А я тебе скажу! Украли. Ничего без присмотра оставить нельзя.

— Место, где на полу меловые рисунки и свечи, — терпеливо пояснил я. — Где ты нашёл на столе девушку. Отведи меня туда.

— Занавесь бархатная цвета бордо с золотыми кистями, — угрюмо пробухтел призрак. — И та пропала! — Он развернулся и поплыл прочь.

— А ну, стой! — рявкнул Захребетник.

Он в несколько прыжков догнал призрака и остановился перед ним. Следующие битых полчаса мы наперебой пытались выяснить, откуда призрак утащил мёртвую девушку. Бесполезно. Довольно скоро стало ясно, что прапрадед государя над нами не издевается, суть вопросов до него действительно не доходит. То ли оттого, что при жизни был не особенно сообразительным, то ли смерть так повлияла — сложно сказать. Всё, что он может, — это ныть и проклинать воров и мерзавцев.

Я попробовал исследовать подвал самостоятельно, но быстро понял, что без хотя бы приблизительного плана на руках это занятие обречено на провал. В здешних катакомбах можно вечность блуждать и ничего не найти.

— Идём в Тайный приказ, — решил я. — Уж у них-то должен быть план!

В этот раз Одоевского в кабинете якобы не оказалось. Его адъютант, мельком взглянув на меня, сообщил сквозь зубы, что их высокородие на докладе у государя и раньше завтрашнего полудня здесь не появятся.

«Врёт? — спросил у Захребетника я. — Одоевский специально приказал меня не пускать?»

«Да врёт, конечно».

Захребетник перехватил управление.

— Вот как? — фыркнул он. И прищурился, глядя на адъютанта. — Для того чтобы выслушать доклад, государь приходит сюда и сидит в кабинете его высокородия до завтрашнего полудня?

— С чего вы это взяли? — деланно удивился адъютант.

— С того, что его высокородие сейчас в кабинете. Я понимаю, что вы человек подневольный и на вопрос, исходящий от меня, вам приказано отвечать так, как ответили. Но прошу доложить его высокородию: мне известно, что он здесь, и во избежание конфузной ситуации я прошу принять меня незамедлительно. Если ворвусь в кабинет сам и увижу там того, кто, по вашему утверждению, отсутствует, получится некрасиво. В том, что я способен так поступить, сомнений у вас нет, полагаю?

Адъютант покраснел, вышел из-за стола и скрылся за дверью.

«Сообразил, что Одоевский на месте, — похвалил меня Захребетник. — Молодец!»

«Ну а где ему быть? Не в самом же деле у государя с докладом. Время позднее, беспокоить Его Величество можно разве что при чрезвычайных ситуациях. А таковая случилась вчера. Новых, насколько понимаю, пока не возникало — иначе все носились бы как ужаленные».

Из кабинета вышел адъютант и буркнул:

— Его высокородие готовы вас принять.

Я вошёл. Одоевский сидел за столом и делал вид, что страшно занят.

— Если вы пришли обсуждать вопрос поставки на довольствие, то будьте любезны решать это со своим руководством, — проворчал он.

— О, не извольте беспокоиться, — усмехнулся я. — Этот вопрос я уже решил самостоятельно. А пришёл, чтобы доложить, что нащупал путь проведения расследования. Вы, насколько я понимаю, на этом пути пока не продвинулись?

Одоевский мрачно запыхтел.

— Что вам угодно?

— Мне угодно получить схему дворца. Конкретнее — его подвалов.

— Зачем? — насторожился Одоевский.

— Затем, что я уверен: убийство совершено там. И совершено оно с целью проведения ритуала. Это не обычное убийство. Вы своими глазами видели, что оно связано с тёмным колдовством. Если я найду место проведения ритуала, выйду на след колдуна.

— Вот оно что? — Одоевский хищно прищурился. — Убийство совершено в подвале? Вы уверены?

— Абсолютно.

— А почему в таком случае тело оказалось в пруду?

— Тело сбросили в подземную речку. Исходя из этого, я бы предположил, что место проведения ритуала находится недалеко от неё.

— Разумный вывод. — Одоевский довольно улыбнулся. — Благодарю вас за проделанную работу, господин Скуратов! Вы свободны, дальше мы сами разберёмся. У меня достаточно людей для того, чтобы обшарить в подвалах каждый вершок.

«Вот скотина! — возмутился Захребетник. — Чужими руками жар загребать собрался!»

— Допустим, вы сумеете обнаружить место проведения ритуала, — холодно сказал я. — Допустим, что при этом даже никто не пострадает от остаточных эманаций тёмной магии…

— Это не ваша забота, — оборвал меня Одоевский. — Не думаете же вы, что мои люди не обеспечены надлежащей защитой?

— Даже если так, каким образом обнаружение места ритуала поможет вам вычислить колдуна?

Одоевский надменно поджал губы.

— При всём уважении, господин Скуратов, делиться с вами методами работы Тайного приказа я не готов. Как уже сказал: благодарю за службу. Более я вас не задерживаю.

— Смею напомнить, что я нахожусь здесь не по вашему распоряжению, — начиная закипать, процедил я. — Я — представитель Государевой Коллегии, и моя работа — проведение расследования. А для этого мне нужно осмотреть подвал дворца. Прошу вас предоставить схему.

Одоевский мерзко улыбнулся.

— Вы, должно быть, недавно поступили на службу. И ваш глубокоуважаемый начальник господин Корш не успел вам сообщить, что резиденция государя является особо охраняемым объектом повышенной секретности. Раздавать направо и налево схемы расположения его помещений, то есть секретные документы, я не имею права.

— Ах, вот как? — Я вспомнил, как вёл себя Корш. — В таком случае выдайте мне письменный отказ. Напишите, что вы препятствуете проведению расследования Государевой Коллегией, так как намерены обойтись своими силами.

— Да кто же тут препятствует расследованию, любезный господин Скуратов? — Одоевский расплылся в ещё более мерзкой улыбке. — Помилуйте! Я всего лишь соблюдаю предписание соответствующего циркуляра. В коем сказано, что предоставлять секретные документы даже сотрудникам такого уважаемого ведомства, как ваше, я имею право лишь по предъявлению письменного распоряжения вашего руководителя. Если у вас при себе есть таковое, будьте любезны предъявить, и я выдам вам схему незамедлительно.

«Всё с этим крючкотвором ясно, — буркнул Захребетник. — Он прекрасно знает, что распоряжения, подписанного Коршем, у тебя на руках нет и быть не может. А за то время, что ты его добудешь, Одоевский надеется найти следы ритуала своими силами и отрапортовать государю, какой он молодец… Так, Миша, успокойся! Держи себя в руках. Не хватало ещё съездить по роже статскому советнику».

«Я бы с удовольствием, — чувствуя, как усилиями Захребетника остываю, проворчал я. — Мерзейшая рожа. Лизоблюд чёртов, о деле ни секунды не думает — лишь бы выслужиться!»

«Возможность съездить ещё будет, — обнадёжил меня Захребетник. — Всё, возвращаемся в Москву. Здесь нам работать всё равно не дадут».

В Москву я вернулся поздно вечером. Утром был в управлении и отправился на доклад к Коршу.

Тот, выслушав меня, покачал головой.

— Ни в малейшей степени не удивлён. Так и думал, что Одоевский будет ставить нам палки в колёса. Эта межведомственная грызня началась задолго до того, как я поступил на службу, и вряд ли скоро закончится. Но не волнуйся, Миша, Одоевский своим тщеславием оказал себе медвежью услугу. Сам он, даже если обнаружит место ритуала, вести расследование дальше всё равно не сможет. Забуксует и будет вынужден ждать, пока подключимся мы. Распоряжение о предоставлении тебе схемы я, разумеется, подпишу, но возвращаться в Царицыно пока не спеши. Позволим этому идиоту отпраздновать мнимую победу и испытать на себе гнев государя — когда окажется, что отыскать колдуна Тайный приказ не в состоянии.

— Главное, чтобы за то время, что Одоевский будет выслуживаться, не случилось новой беды, — вздохнул я.

Корш махнул рукой.

— Не случится. По подвалам будет рыскать Тайный приказ. Колдун туда больше не сунется, да и в целом затаится, вести себя станет крайне осмотрительно. А к моменту, когда колдун поймёт, что Тайный приказ его отыскать не в состоянии, успокоится и уверится в собственной безопасности, в Царицыно вернёмся мы. Действовать будем скрытно. Никуда колдун от нас не денется, не беспокойся.

— Разумно, — согласился я. — Спасибо, Иван Карлович!

— Ступай, Миша, — кивнул Корш. — Займись пока служебными делами. А я распоряжусь, чтобы Софья Андреевна подготовила все мыслимые документы, какие могут тебе понадобиться.

Я отправился к себе в отдел. Ловчинского на месте не было — он успел убежать на вызов, но обнаружились Колобков и Цаплин, что-то бурно обсуждающие.

— … Ежели парк недалеко, то это очень хорошо, — продолжил говорить Цаплин. — Супруга ваша будет прогуливаться с детишками. И в нынешнем её положении моцион также весьма полезен.

— Да знаю, знаю, — кивал Колобков. — Говорю же — по описанию квартира очень хороша! И парк рядом, и трамвай недалеко останавливается, чтобы мне на службу ездить. До рынка, опять же, всего четыре остановки. Прекрасное место, и сама квартира — прелесть! Три спальни, столовая и даже небольшой кабинет есть.

— Вы никак новую квартиру присмотрели, Пётр Фаддеевич? — спросил я.

Колобков кивнул.

— Не я — супруга, у нас в семействе такими вещами она ведает. Взгляните, какое дивное предложение нашла.

Он протянул мне газету, где на последней странице красным карандашом было обведено объявление. Я посмотрел. Каким-никаким опытом найма квартир уже обладал, и та, которую предлагали, показалась действительно хорошей.

— И цена отличная, — заметил я, возвращая газету Колобкову.

Он в задумчивости поскрёб подбородок.

— Да вот то-то и оно, Михаил, что смущает меня цена. Такая квартира едва ли не вдвое дороже должна стоить. А стало быть, есть какой-то подвох. Скажем, соседи шумные, или полы скрипят, или на углу кабак, где не самая приличная публика собирается.

— Бывает ещё, что отопление плохо работает, — со знанием дела добавил Цаплин. — Летом квартиру смотришь — всё чудесно. А как зима начнётся — не знаешь, куда бежать. Ежели там печи, то дымить могут, а если общий котёл, то могут быть трубы не в порядке, до квартиры тепло доходить не будет. Ватерклозет, опять же — тоже очень важный момент.

— Ну так съездите да посмотрите, Пётр Фаддеевич, — предложил я. — Чего гадать, если можно своими глазами всё увидеть?

— Да-да, как раз после службы собираюсь, — кивнул Колобков. — Уговариваю вот Игоря Владимировича тоже взглянуть. Он по этой части человек опытный.

Цаплин вздохнул. Сколь горячо он любит двигательную активность, было известно всему управлению. Но отказать коллеге Игорь Владимирович не смог.

— Конечно, Пётр Фаддеевич, поедемте. Квартира — вопрос серьёзный, а две пары глаз лучше одной.

— Может, и вы, Михаил, с нами съездите? — предложил Колобков.

— А давайте, — согласился я.

Мне вдруг тоже стало интересно, почему такую хорошую квартиру сдают так дёшево. Когда-нибудь ведь соберусь приобретать собственное жильё, опыт обнаружения подводных камней не помешает.

Закончив служебные дела, мы втроём погрузились в мой автомобиль. Через полчаса стояли перед солидным доходным домом в Варсонофьевском переулке. Квартира находилась на втором этаже.

Хозяин, щуплый человек в больших очках и вязаном домашнем пиджаке, при виде наших мундиров заметно растерялся.

— Государева Коллегия? А в чём дело?

— Всё в порядке, — успокоил Колобков. — Мы здесь как частные лица. Я хочу осмотреть квартиру на предмет съёма, а это мои коллеги. Они меня сопровождают в качестве, так сказать, экспертов.

— Каких таких экспертов? — Хозяин насторожился ещё больше. — Уверяю вас, господа, тут совершенно нечего экспертировать!

— Вот мы и посмотрим. — Колобков благодушно улыбнулся.

— Нет-нет, — воспротивился хозяин. — Смотреть нельзя.

— Как так — нельзя? Это ведь ваше объявление? — Колобков показал ему газету.

— Моё, — растерянно поправляя очки, пробормотал хозяин. — Но, видите ли… Квартира уже сдана. Да-да, сдана! Буквально час назад ушёл жилец, который внёс за неё аванс.

Он столь явно обрадовался пришедшему на ум поводу не показывать квартиру, что теперь насторожился уже я. И Цаплин, по всей видимости, тоже. Хозяин попытался закрыть дверь, но Цаплин воспротивился. Он её придержал, проявив при этом неожиданную — по крайней мере, для меня — физическую мощь. Хозяин дёргал дверь, но рука Цаплина была тверда как камень.

Игорь Владимирович повёл носом, словно гончая на охоте, пробормотал: «Позвольте, милейший», — и, категорически сметя своим тучным телом хозяина, вошёл в квартиру.

— Я ведь сказал, сударь, квартира уже сдана, — попытался возразить хозяин, но Цаплин его не слушал.

— Так-так, — объявил он и принялся одну за другой открывать двери в комнаты.

С каждой новой распахнутой дверью лицо Цаплина становилось всё более довольным. Мы с Колобковым переглянулись. Обращаться к коллеге за разъяснениями в данный момент было очевидно бесполезно. Я надел «регента», заметив, что Колобков лезет в карман за своим.

— Магия, — негромко сказал он.

— Да, — кивнул я, осматриваясь. — Следы расплывчатые, чуть заметные, но магия здесь определённо присутствует.

— Помилуйте, господа, — потерянно пробормотал хозяин.

Колобков повернулся к нему.

— Практикуете магию? Дозволите взглянуть на лицензию?

— Нет! — взвизгнул хозяин. — Никакую магию я не практикую! Я здесь вообще не живу, только показываю квартиру.

— Быть может, магию практиковал предыдущий жилец? Когда он съехал?

Хозяин опустил голову.

— Да вот буквально на днях.

— Почему?

— Сказал, что у него изменились жизненные обстоятельства…

— Вздор! — объявил Цаплин. Он вышел из кухни — видимо, уже успел осмотреть всё. — Жилец — как, впрочем, и все предыдущие, — жаловался вам на стук в стены, хотя никто из обитателей квартиры не стучал. Стук раздавался, как правило, по ночам, либо когда кто-то из жильцов находился в квартире в одиночестве. Верно?

— Откуда вы знаете? — изумился хозяин.

— Дорогой вы мой! — Цаплин расплылся в улыбке. — Ну это же азбука! А скажите, пожалуйста, люстры качались? — Он ткнул пальцем в люстру над головой.

— Да, — пролепетал хозяин.

— Прекрасно! А что ещё происходило? Двери хлопали? Предметы с полок падали?

— Да… Вы не представляете, что тут творится! — Хозяин, видимо, понял, что увиливать от ответа бесполезно, и его, что называется, прорвало. — Я выкупил эту квартиру у предыдущего владельца специально под сдачу, польстился на низкую цену. Это было полгода назад. А вчера отсюда съехал вот уже пятый жилец! Двери хлопают, окна распахиваются, вода в ватерклозете льётся сама собой. На стене в столовой появляются неприличные надписи…

— Надписи⁈ Да что вы? — Глаза у Цаплина вспыхнули, как огни на маяке.

Он вдруг сунул руку за пазуху, извлёк оттуда какой-то предмет и встряхнул. Предмет, развернувшись, оказался складным сачком.

— Я знал! — объявил Цаплин. — Я был уверен, что когда-нибудь её поймаю. Надписи, боже мой! Да это же редчайший экземпляр! Уже почти разумный или близкий к тому. Прошу вас, господа, не мешайте. Не спугните!

Он, воинственно взмахнув сачком и пригнувшись, двинулся вдоль ближайшей стены к выходу.

— Игорь Владимирович, да что происходит? — не выдержал я.

— Тс-с-с! — вскинулся Цаплин, прижав палец ко рту. — Не спугните, умоляю. Они очень чувствительные.

Свободной рукой он снова пошарил за пазухой и извлёк что-то вроде крошечной дудочки. Тихонько посвистел. Мы умолкли, увлечённые происходящим.

— А что, собственно… — попытался вклиниться хозяин квартиры, но мы с Колобковым на него дружно шикнули, и он тоже замолчал, глядя на Цаплина.

Цаплин, застывший на полусогнутых ногах с сачком в руках, представлял собой зрелище исключительно комичное.

— Нет реакции, — с досадой пробормотал он, — надо сменить тональность!

И снова посвистел в дудочку, теперь уже тоньше. Склонив голову набок, Игорь Владимирович прислушался к чему-то и вдруг с неожиданной прытью рванул к выходу из комнаты.

Мы втроём бросились за ним. В дверях застряли, натыкаясь друг на друга, и нагнали Цаплина уже в столовой. А там увидели, как он вспрыгнул с пола на стул, со стула на стол, хлопнул сачком по потолку, но задел люстру и, по всей видимости, промахнулся, отчего раздосадовано взвыл.

Я наконец сумел рассмотреть, за чем гоняется коллега. Это был магический сгусток размером едва ли с теннисный мяч, постоянно меняющий форму и выбрасывающий в стороны крошечные протуберанцы.

Увернувшись от сачка, сгусток порхнул с потолка на сервировочный столик на колёсиках, стоящий у буфета, и распластался на нём, приняв форму морской звезды. Его поверхность колыхалась и переливалась, как мыльный пузырь.

— Какой экземпляр! — вожделенно простонал Цаплин. — Ах, какой экземпляр!

Взмахнув сачком, он совершил прыжок со стола на сервировочный столик. Ширине прыжка позавидовал бы балетный танцовщик. Но сервировочный столик веса восьмипудового тела, обрушившегося на него со всего маху, не выдержал. Изящные золочёные держатели переломились, верхняя полка рухнула на нижнюю, и остаток конструкции под весом Цаплина покатился на буфет.

Игорь Владимирович въехал в его дверцы головой. Из буфета посыпалась посуда, разбилась вдребезги стоящая наверху ваза с цветами. Вода из вазы выплеснулась на пол, по луже поплыли лепестки роз.

Цаплин с поразительной резвостью вскочил на ноги, покрутил головой и вдруг ринулся прямо в лужу. Он плюхнулся в неё всем телом, обдав нас с Колобковым океанскими брызгами.

Руки Цаплина с сачком были вытянуты над головой, сачок он прижимал к полу.

Осторожно приподнявшись и поглядев на него, Игорь Владимирович издал победный вопль — как вождь туземного племени, загнавший в яму льва.

— Поймал! Я её поймал!!!

Сачок Цаплина оказался непростым. Верхняя его часть снималась, превращаясь таким образом в мешочек. Цаплин туго затянул завязки.

— Лучший экземпляр в моей коллекции! — объявил он, мечтательно глядя на трепыхающееся в мешочке нечто. — Я займусь исследованием немедленно!

Мы с Колобковым осторожно напомнили, что рабочий день давно закончен, а цель нашего пребывания здесь несколько иная.

Тут Цаплин пришёл в себя и заметил учинённый в квартире разгром. Однако это его совершенно не смутило.

— Эманация Барабашкина, любезный! — объявил он, потрясая мешочком перед лицом хозяина. — Это вам не шутки! Вы знаете, сколько стоит вызов специалиста для её обнаружения и отлова?

Хозяин не знал. Подозреваю, что этого не знал и сам Цаплин, поскольку лично я никогда не слышал не то что о стоимости подобных вызовов, но даже о существовании специалистов такого рода.

Сговорились мы на существенной скидке за жильё для Колобкова и разошлись по домам чрезвычайно довольные.

Весь следующий день я провёл в архиве. Вместе с Приваловым мы пытались собрать статистику по силовым задержаниям, проведённым сотрудниками Коллегии. И прочим инцидентам с магией, которые теперь относились к моему отделу. И сделали неутешительный вывод — год от года количество таких случаев росло. Если экстраполировать результаты на пару лет вперёд, то мне требуется не меньше четырёх сотрудников, чтобы разгрести грядущий вал проблем.

Ко всему в статистике вылез ещё один неприятный момент. Количество изымаемого нефрита, хоть и небольшое в абсолютных цифрах, тоже росло последние два года. Причём в Москву он попадал с заезжими гастролёрами из провинции. Как я подозревал, губернские управления Коллегии нефритовых «мышей» не ловили, и до столицы докатилось эхо обширной сети распространения китайской контрабанды.

Эти данные Привалов мне распечатал, я написал сопроводительную записку и уже под конец рабочего дня пошёл на приём к Коршу. Увы, ему было не до моих выкладок и опасений, но папку с бумагами он взял и обещал ознакомиться, как выдастся свободная минутка.

— Иван Карлович, а по моим сотрудникам новостей нет?

Корш покачал головой.

— Дело не быстрое, Михаил. Я дам знать, как что-то появится.

В общем, день не принёс никаких хороших новостей, а исключительно намекал на грядущие проблемы. Так что Управление я покидал не в лучшем настроении.

Уже на крыльце управления меня догнал Ловчинский.

— Тебя подвезти?

— Нет, не нужно, — отмахнулся он. — Мы с Марией сегодня в театр идём, так что пешком прогуляюсь.

— Этак ты скоро на ней женишься, — я усмехнулся.

Ловчинский пожал плечами.

— Почему нет? Она лучше всех меня понимает, к тому же с ней не скучно.

«Вот ведь Норд! — возмутился Захребетник. — Даже ловеласа нашего умудрилась испортить».

— Любовь зла, — вздохнул я, глядя на удаляющегося Ловчинского.

Автомобиль, как всегда, стоял во дворе дома в двух минутах от Управления. Дворник, бравший с меня три рубля в месяц за охрану, отучил приближаться к машине ребятню и случайную публику. Но в этот раз возле машины прохаживался господин в чёрном сюртуке и цилиндре. Я бы его не узнал, если бы не Захребетник.

«Ты посмотри, какие люди! Граф Джузеппе Галилео собственной персоной».

Честно говоря, я уже и забыл про этого персонажа, владельца спиритического салона. Правда, как я позже узнал, титул графа у него, скорее всего, липовый. Но российского подданства у него не было, в нашем дворянстве он официально не представлялся, так что разоблачать его никто не стремился.

— Добрый вечер!

Галилео увидел меня, поднял цилиндр и изобразил поклон.

— Добрый вечер. Вы меня ждёте?

— Вас, Михаил Дмитриевич. Уделите мне пару минут вашего драгоценного внимания? — Он заметил, что я не выражаю бурного восторга от встречи, и торопливо предложил: — Вы, наверное, голодны после службы? Здесь рядом ресторация с хорошей кухней, мы можем поговорить за ужином.

«А давай послушаем, — вылез Захребетник, — что скажет этот жулик. Мне прям интересно, зачем ты ему понадобился. Ставлю сто рублей, что его салон хотят закрыть, и он собирается дать тебе взятку».

«Принято, — я мысленно улыбнулся. — Ставлю, что его заела какая-нибудь магическая дрянь, и он хочет от неё избавиться».

Захребетник бросил в меня образом пожатых рук, и мы пошли ужинать с фальшивым графом.

Галилео привёл меня в небольшую ресторацию. С виду неприметную, но внутри оказалось уютно. Простая обстановка и никакой показной роскоши — редкое в столице сочетание. Но вот кормили здесь просто отлично! Расстегай с осетриной, который я заказал, был чудо как хорош и такого размера, что после него я заказал только чай. А мой спутник ограничился селёдкой с чёрным хлебом и штофом какой-то настойки. Но выпил всего полрюмки и терпеливо дожидался, пока я поем.

— Так о чём вы хотели со мной побеседовать?

Налив себе чаю, я откинулся на спинку стула.

— Могу я говорить с вами честно?

Я кивнул.

— Вы ведь были у меня в салоне, Михаил Дмитриевич, и не нашли там ничего противозаконного.

«Ага, я говорил! Сейчас скажет, что его хотят закрыть».

«Да погоди ты, дай дослушать».

— Да, я делаю предсказания и провожу сеансы связи с духами, — Галилео гордо вздёрнул подбородок. — Это не запрещено законом, а публика падка на такие вещи.

— Ещё скажите, что ваши предсказания сбываются.

— Ни в коем случае! — граф рассмеялся. — Люди ведь приходят ко мне не за знанием будущего. А за уверенностью в своих решениях, или чтобы снять с себя ответственность, или не чувствовать себя виноватыми. У других болит, что они не помирились с покойными родственниками или не сказали им что-то важное. И я даю им возможность это сделать.

Слушая эту проникновенную речь, оправдывающую ремесло шарлатана, я не удержался от смешка.

— Осуждаете меня? — Галилео посмотрел слегка обиженно.

— Нет. Не вы, так кто-то другой будет это делать. Если люди идут к вам, значит, им это нужно. Только не пойму, для чего вы мне это всё рассказываете?

— Я пытаюсь объяснить, что работаю честно. Всегда подхожу к клиентам с особым тщанием. Никогда не выманиваю последние деньги, не раскрываю посторонним их тайны и помогаю им так, как могу.

«Ты смотри, прямо образец человеколюбия, — хохотнул Захребетник. — Сейчас ещё начнёт рассказывать, что помогает сиротам и вдовам, а все деньги тратит на благотворительность».

— И как честный, порядочный человек я не могу молчать, — продолжил Галилео, — когда вижу, что происходит нечто дурное.

— То есть вы хотите мне пожаловаться? И на что же?

Галилео подался вперёд и громким шёпотом сказал:

— На салон графини Клейнмихель!

«Клейнмихель? — Захребетник мысленно нахмурился. — Это тот самый, очень модный, про который Трубецкой рассказывал? Ну-ка, ну-ка, давай послушаем».

— Вы можете подумать, что я наговариваю на конкурентов, но это не так. — Галилео сделал честное лицо. — Там собираются самые сливки высшего общества, а у меня клиенты попроще, без миллионеров. Ну, за редким исключением. Но мне крайне не нравится происходящее в этом салоне, потому я и обратился к вам.

— Подробнее, — вылез Захребетник и строго приказал Галилео: — Что именно? Вы сами видели или слышали от других?

За полчаса то ли мягкого допроса, то ли жёсткой беседы Захребетник вытряс из Галилео следующую картину. Несколько богатых клиенток графа перестали к нему ходить, и он отправился к ним узнать, в чём причина. Как он сам утверждал, дело было не только в деньгах, но и в банальном дружеском чувстве. Когда человек ходит к тебе несколько лет подряд, ты волей-неволей, но начинаешь воспринимать его как хорошего приятеля. И Галилео обнаружил, что эти клиентки выглядят изрядно постаревшими и потухшими. Вдобавок их финансовые дела заметно пришли в упадок. Одна из дам, имени он не назвал, даже рассчитала часть прислуги, чтобы сэкономить. Но все они с огромным восторгом говорили про салон графини Клейнмихель и наставника Оладушкина, который даёт им особые практики для успеха в любви и получения денег.

— Как-как? — переспросил Захребетник. — Наставник Оладушкин?

— Он самый.

— А что за особые практики, они вам не рассказывали?

— Увы, — Галилео развёл руками. — Вроде как это тайна, которую нельзя рассказывать непосвящённым. Это я-то непосвящённый, представляете? А ведь они долгие годы поверяли мне свои самые важные тайны и сердечные дела. Теперь же, оказывается, я недостоин доверия.

Чувствовалось, что Галилео обижен на своих бывших клиенток и пришёл ко мне в том числе, чтобы отомстить Оладушкину.

— Благодарю вас, Джузеппе, — кивнул ему Захребетник. — Я посмотрю, что не так с этим салоном.

— Буду вам крайне признателен. Если что, я всегда готов сообщить властям о дурных делах, творящихся в моём окружении, — он отправил мне выразительный взгляд, — и расспросить по интересующему вас вопросу своих клиенток.

«Аха-ха-ха! — Захребетник торжествующе ткнул меня изнутри. — Миша, похоже, у нас с тобой появился добровольный осведомитель. Отлично! Надо брать этого гуся, раз сам предлагает».

Я не стал отказываться и заверил Галилео, что обязательно к нему обращусь, если мне будут нужны какие-то сведения. И по совету Захребетника пообещал, что интересные факты будут щедро мной вознаграждены.

Вернувшись домой, я в тот же вечер отправил Трубецкому записку с просьбой добыть приглашение в салон Клейнмихель. Захребетник жаждал посмотреть, что там за Оладушкин такой и что за особые практики для успеха в любви.

Через три дня, когда я вернулся со службы, меня ждало письмо от Трубецкого. Ему пришлось уехать по срочным делам, но тем не менее он сумел организовать через одну из своих тётушек приглашение для меня. В конце письма он жаловался, что эта тётушка последнее время сильно сдала, хотя всегда отличалась крепким здоровьем.

«Собирайся! — тут же заявил Захребетник. — Навестим этот салон сегодня же».

Он даже мне поужинать не дал нормально, велел сменить мундир на костюм и немедленно ехать. Спорить с Захребетником в таком настроении не было никакой возможности, и пришлось подчиниться.

Уже через час я оказался в особняке графини Клейнмихель, где и собирался спиритический салон. Кстати, парадный вход охраняли четверо дюжих лакеев, прячущих под ливреями оружие. Они внимательно проверяли приглашения и осматривали всех гостей придирчивыми взглядами.

«Спиритический салон с такой охраной? Хорошенькое дельце, однако».

«Согласен, — я мысленно кивнул. — Очень подозрительно. Что-то там прячут и показывают только своим».

«Или кого-то. Скажем, Оладушкина. Кто он там у них? Верховный гуру?»

«Наставник».

«Неважно, — отмахнулся Захребетник. — Я теперь ещё больше хочу познакомиться с этим гусем».

Но попасть к нему было не так просто. В особняке целая куча народа ждала аудиенции у этого наставника. Несколько десятков дам разных возрастов, отставной полковник с пустым взглядом, парочка бледных юношей и бодрый старичок в парике из прошлого века. Дворецкий, вызывавший посетителей к Оладушкину, посмотрел на меня свысока и заявил, что сегодня я могу и не попасть к наставнику и должен буду приехать в другой раз. А когда я спросил насчёт хозяйки особняка, графини Клейнмихель, он ответил, что она последний год живёт в Европе и увидеть её нет никакой возможности.

— Нам очень нужно увидеть Оладушкина, — Захребетник перехватил управление и махнул рукой перед лицом дворецкого. — Мы важная птица, с которой наставник обязательно захочет побеседовать.

Глаза дворецкого на мгновение остекленели.

— Вам очень нужно, — повторил он. — Наставник хочет с вами поговорить.

— Точно, — Захребетник хлопнул мужчину по плечу. — Уж постарайся побыстрее всё устроить.

— Побыстрее всё устроить, — кивнул тот и удалился.

«Важная птица, говоришь? Да уж, точнее не скажешь», — съязвил я.

После маскарада Захребетник поставил чучело попугая на шкаф и категорически запретил его трогать. Да я бы и сам не стал этого делать — даже «регента» не требовалось, чтобы почувствовать, как от птицы фонит магией.

Ожидая, когда его вызовут, Захребетник прогуливался между ожидающими, прислушиваясь к разговорам. Увы, ничего полезного нам услышать не удалось — большинство старались говорить полушёпотом, а при нашем приближении так и вовсе замолкали. И только две дамы увлечённо обсуждали какой-то красный пеньюар, который требовалось закидывать на люстру. Для чего? Зачем? Ответа мы так и не узнали.

— Наставник ждёт вас, — появился дворецкий. — Прошу за мной.

Под возмущёнными и завистливыми взглядами остальных посетителей салона Захребетник пошёл на встречу с Оладушкиным.

Он оказался пухлым человечком с неброской внешностью и безвольным подбородком. Но вот глаза у него совершенно не вязались с внешностью: тёмные, глубокие, словно колодцы, заглядывающие прямо в душу. Настоящие глаза провидца. Со взглядом, обещающим раскрыть все тайны вселенной, наставить на путь истинный и подарить неизмеримое богатство.

«Миша! Ну-ка, очнись! — мысленно выдал мне подзатыльник Захребетник. — Не вздумай попадать под чужое влияние, я тебя не для этого натаскивал».

Меня тряхнуло, и Оладушкин потерял всякое очарование. Голос у него оказался надтреснутым и хриплым, взгляд стал холодным и злым.

— … чиновники нам нужны, — вещал он. — Обязательно приводите в наш салон своих сослуживцев. Чем больше приведёте — тем быстрее я посвящу вас на следующую ступень духовного развития. И вы познаете настоящее блаженство просветления. И всё, что вы захотите попросить у вселенной, — тут же сбудется. Богатство, женщины, слава. Для моих последователей это как пыль под ногами, которую можно зачерпнуть рукой.

«Слушай, — дёрнул я Захребетника, — а чем это так воняет? Будто козой, как в деревне у Зубова. И ещё чуть-чуть тухлыми яйцами».

«Не козой, а козлом, — мрачно ответил Захребетник. — И не яйцами воняет, а серой».

— А теперь посмотрите мне в глаза, я должен заглянуть в ваш разум!

Радужка наставника стала чёрной, и он упёрся в меня тяжёлым взглядом. В тот же момент Захребетник перевернул стол, стоявший между ним и Оладушкиным, и бросился на мужчину.

Пухлый Оладушкин оказался на удивление вёртким и подвижным. Захребетник не успел даже коснуться его, как он ловко кувыркнулся назад и швырнул в меня стул.

— Охра… — попытался он заорать.

Но Захребетник прыгнул, как кузнечик, взлетев чуть ли не под потолок, и обрушился на Оладушкина сверху.

Бумс!

Кулак Захребетника впечатался в челюсть наставника.

Бумс! Бумс! Бумс!

Удары сыпались градом, заставляя Оладушкина извиваться как червь и молотить перед собой руками, пытаясь отбиться.

Бамс!

Захребетник врезал ему по лбу, резко схватил за горло, дёрнул вверх и поднял над полом. Оладушкин засучил ногами и громко зашипел:

— Отпус-с-сти, мяс-с-со!

— Что⁈ Мясо? Сейчас покажу тебе «мясо», погань.

Держа Оладушкина на весу левой рукой, Захребетник принялся правой отвешивать ему оплеухи.

— Ты не можешь ко мне прикасаться, мясо! — завыл Оладушкин. — Пошёл прочь, мяс-с-со!

— Не могу, значит?

Пламя окутало руки Захребетника, обжигая Оладушкина и заставляя дёргаться всем телом. А затем я почувствовал, что мои глаза начали светиться огнём, освещая лицо наставника яркими отсветами. И его облик вдруг изменился — нос сплющился, превращаясь в пятачок, кожа покрылась шерстью, а зрачки стали вертикальными.

— Ты! Ты! — Оладушкин завизжал не хуже свиньи. — У тебя нет здесь власти!

— Ошибаешься, погань. Крепка мышца моя, сильна рука и высоко простёрта десница. Слово моё верно, и я не потерплю на своей территории таких, как ты.

— Мы всё равно получим своё! — Оладушкин извивался, и его полная фигура с каждой секундой сдувалась. Из человечка он превращался в странную тварь, мохнатую и тощую, с вывернутыми коленями. — Ты не спасёшь это мясо! Оно наше, наше!

— Вы? Сколько вас? — Голос Захребетника стал гремящим, похожим на падающие камни. — Где остальные?

— Мы — легион! — тварь взвизгнула. — Не счесть нас и не победить! Отпусти меня, и мы пощадим тебя!

— Меня⁈ Пощадить? — Захребетник расхохотался. — Лучшая шутка этого тысячелетия — низшая нечисть настолько охамела, что угрожает мне. Или ты слепой, что не видишь, с кем разговариваешь?

— Ненавижу тебя, Копьеносец! — тварь защёлкала зубами, пытаясь дотянуться до Захребетника. — Ты не получишь эту страну — мы зальём её кровью и будем пировать на руинах! А потом доберёмся до тебя и сожрём…

— Хватит. Ты мне надоел. Убирайся туда, откуда пришёл.

Огонь с руки Захребетника точно по команде перекинулся на бывшего Оладушкина. Затрещала, сгорая, шерсть, и мне в нос ударил запах палёного. Пламя окутало фигуру твари, и в один момент она посыпалась на пол чёрной сажей.

— Нет, ты слышал? — Захребетник брезгливо отряхнул руки. — Они меня пощадят! Совсем спятили за последние века.

«Кто это был?»

— Мелкий бес. Ничего серьёзного: ни ума, ни силы. Только и может, что гадить по мелочи или дурачков обманывать, как тут. Короче, не бери в голову, это мои дела, и тебя не касаются.

Больше Захребетник не желал говорить на эту тему, и мы к ней не возвращались, будто и не было никакого Оладушкина.

На законный выходной у меня имелись большие планы. И к портному надо было зайти, чтобы заказать новый костюм, и купить кое-что, и с Принцессой хотелось прогуляться. Ага, как же! Только я позавтракал и вернулся к себе в комнату, как в дверь постучалась Ирина Харитоновна.

— Михаил Дмитриевич, к вам гости. — Она выразительно на меня посмотрела. — Дама.

— Дама? — я чуть не поперхнулся.

«О, дама! Так-так, интересненько, — тут же вылез Захребетник. — Это ты на маскараде с кем-то познакомился, пока я был занят? А почему мне не рассказал?»

Препираться с ним я не стал, а попросил Ирину Харитоновну:

— Проводите её в гостиную, я сейчас выйду.

Накинул сюртук, проверил перед зеркалом вид и пошёл встречать таинственную незнакомку.

«Тю! — Захребетник разочарованно фыркнул, когда мы увидели гостью. — Стоило ради этой грымзы наряжаться».

В гостиной действительно находилась дама, причём в не самом приятном значении этого слова. И меня она встретила таким недовольным взглядом, будто это не она ко мне приехала, а я заявился к ней. Причём пьяный и в компании с Зубовым. Но как говорил один мой знакомый: джентльмен должен оставаться джентльменом, даже когда в темноте стукнется мизинцем на ноге о тумбочку. Так что я постарался любезно улыбнуться и вежливо поклонился.

— Доброе утро, Агнесса Леопольдовна.

В ответ она так зыркнула, словно собиралась меня прибить. Но тоже взяла себя в руки: растянула губы в ответной улыбке и постаралась придать лицу приветливое выражение.

— Доброе утро, Михаил Дмитриевич.

Возникла неловкая пауза. Гостья то ли стеснялась перейти к делу, из-за которого приехала ко мне, то ли не знала, как начать. Хотя, казалось бы, — она опытная придворная дама и собаку съела на таких ситуациях. Или она явилась ко мне по слишком щекотливому вопросу? Ладно, уважу пожилую даму и немного помогу ей. Мне, знаете ли, самому интересно, что её ко мне привело.

— Не желаете ли чаю?

— Благодарю, с удовольствием.

Мне показалось, что она облегчённо вздохнула.

— Сейчас распоряжусь, минуточку.

Ирина Харитоновна будто чувствовала, что так и будет. Уже через несколько минут мы сидели за столом за самоваром, и я наливал гостье чай. Мы перебрасывались ничего не значащими фразами о погоде, и был заметно, что Агнесса Леопольдовна всё никак не решится перейти к делу.

— Чем обязан вашему визиту? — я решил разорвать хождение по кругу и спросил напрямую.

На лицо Агнессы Леопольдовны легла тень. Она пожевала губами, словно подбирая слова, и отставила чашку.

— Признаюсь, Михаил Дмитриевич, я не хотела к вам приезжать. Сами понимаете, по какой причине.

«А может, мы не понимаем, — сварливо отозвался Захребетник. — Скажи, пусть озвучит свою причину».

Но я не стал лезть в бутылку и кивнул Агнессе Леопольдовне, чтобы она продолжала.

— Но Елизавета Фёдоровна настояла, чтобы я обратилась именно к вам. Поскольку, — она поморщилась, — Тайный приказ не проявил должную расторопность. А вы, по её мнению, обладаете необходимой решимостью.

— Агнесса Леопольдовна, переходите к сути. Что у вас случилось?

Она бросила на меня тяжёлый взгляд, недовольная, что я её тороплю. Но всё же выложила обстоятельства, из-за которых явилась ко мне в воскресное утро.

Позавчера в Царицыно случилась небольшая неприятность. Исчезла Мария Васильевна, фрейлина из свиты Елизаветы. Совершенно неожиданно и без предупреждения. А охрана дворца утверждала, что фрейлина не покидала дворец.

Об этом тут же был оповещён Тайный приказ, сразу взявшийся за поиски. Дверь в комнату пропавшей взломали в присутствии Агнессы Леопольдовны. И обнаружили, что части вещей нет на месте, а на столе лежит записка, написанная рукой фрейлины. В которой утверждалось, что она уехала с неким господином N., с которым они собираются обвенчаться. И была просьба не искать их и не мешать её счастью.

— На этом Тайный приказ прекратил поиски! — возмущённо воскликнула Агнесса Леопольдовна. — Представляете⁈ Они сказали, что всё ясно, и не стали слушать никаких возражений.

— А они у вас есть, — кивнул я. — Почему вы решили, что в записке ложь?

Дама поджала губы.

— Она не могла сбежать ни с каким N. Я в этом абсолютно уверена.

— Агнесса Леопольдовна, если вы хотите, чтобы я помог найти фрейлину, мне нужны подробности. Даю слово, что всё это останется между нами.

Почти минуту она сверлила меня взглядом, взвешивая на внутренних весах, достоин ли я придворных тайн.

— Мария Васильевна уже не в том возрасте, чтобы поддаваться внезапно вспыхнувшим чувствам. Тем более что у неё был несчастливый опыт, и она до сих пор не простила случившееся ранее предательство. Только не просите меня называть имён.

— Сейчас имена неважны. Это единственная причина, почему она не могла сбежать? Ведь всякое бывает в жизни, быть может, этот N. действительно существует.

— Она не взяла свои любимые серьги, — мрачно добавила Агнесса Леопольдовна. — Какие-то дорогие побрякушки взяла, а те, что подарил ей отец, оставила на полке. Уверяю, Мария Васильевна ни за что не рассталась бы с ними.

— Она ваша родственница, не так ли?

— Это не имеет значения, — дёрнулась дама. — Но да, она моя троюродная племянница, так что я знаю, о чём говорю. Так вы возьмётесь её найти?

— Есть одно маленькое препятствие. Тайный приказ не пустит меня в резиденцию государя проводить расследование.

Агнесса Леопольдовна покровительственно улыбнулась.

— Моего влияния, Михаил Дмитриевич, хватит, чтобы провести вас внутрь. Тем более что вы будете действовать по просьбе Елизаветы Фёдоровны.

— Тогда не будем терять время. Едем немедленно.

Я решительно отказался пользоваться каретой, на которой приехала придворная дама. На этом грохочущем чудовище мы бы добирались битый час, а на моём автомобиле домчались в три раза быстрее. Кстати, Агнесса Леопольдовна не выказала и тени страха, когда Захребетник втопил педаль в пол и понёсся на полной скорости. Только покачала головой и покосилась на меня с тенью одобрения.

В резиденцию нас впустили без единого возражения. И Агнесса Леопольдовна сразу же отвела меня в комнату пропавшей фрейлины. Не успел я вытащить из кармана «регента», как Захребетник сделал стойку.

«Не нужно. Я чувствую тёмный след».

Он перехватил управление и, будто охотничий пёс, пошёл по «запаху» колдовства. А за ним, отставая на два шага, следовала Агнесса Леопольдовна.

Коридор. Поворот направо. Налево. Третья дверь справа, оказавшаяся выходом на лестницу для прислуги. Спуск на первый этаж. Снова длинный коридор. И снова дверь и лестница, ведущая в подвал.

— Агнесса Леопольдовна, боюсь, вам не следует дальше идти со мной. Подземелье под дворцом не слишком подходящее место для вас.

Она окатила меня возмущённым взглядом, но решила не вступать в спор.

— Как получите результаты — немедленно найдите меня и сообщите всё, что узнаете, — заявила она, развернулась и величественно удалилась.

Захребетник хмыкнул ей вслед, пробурчал, что только подобной начальницы нам и не хватало, и шагнул на ступени, ведущие в подвал…

«Дурное у меня предчувствие, Миша. Опять это подземелье и опять пропавшая девушка».

«Думаешь…»

«Подозреваю, что мы с тобой появились слишком поздно».

На этот раз призрак государя нас не осчастливил своим присутствием. Но проводник нам и не требовался: Захребетник создал яркий магический огонёк над головой и уверенно шёл по следу, который даже в «регент» не было видно.

— Ох ты! — Он резко остановился на пороге очередной комнаты с низким сводчатым потолком. И длинно выругался на незнакомом языке.

«Чердынь-калуга!» — вырвалось у меня непроизвольно.

Пол комнаты был расчерчен мелом в виде многолучевой звезды. Вокруг рисунка были изображены странные символы неизвестного мне алфавита. А в центре фигуры лежало тело женщины. Некрасивой, лет за тридцать, с чертами лица, отдалённо похожими на Агнессу Леопольдовну. Грудь бедной фрейлины была залита кровью, а рот распахнут в беззвучном крике.

— Дело дрянь.

Захребетник обошёл рисунок по кругу. Почесал нос и пошёл в обратную сторону, разглядывая символы на полу. И с каждым шагом я чувствовал, как он всё больше мрачнеет.

«Ну, что ты видишь?»

— Не нукай, не запрягал.

«Ты понимаешь, что здесь за колдовство творилось?»

— Какое-то смертное проклятие. Сложное и гадкое. Но здесь лишь его часть. Мне нужно увидеть место убийства камеристки.

Захребетник отошёл от рисунка и хлопнул ладонью по стене.

Бац!

Из каменной кладки тут же вывалился давешний призрак. Уставился на Захребетника, скривился и попытался спрятаться обратно в стену.

— Стоять!

Ухватив призрака за шкирку, Захребетник встряхнул его, как котёнка.

— Ты как с государем разговариваешь⁈ — возмутился тот. — А ну, поставил меня! Не то прикажу тебе голову отрубить!

— Я сейчас тебе башку сверну, — рыкнул Захребетник. — Видишь это? Видишь? Где другой рисунок? Где первую девушку убили?

— Не трожь государя! Не знаю ничего! Не дорос ещё орать на меня! Руки прочь от государева тела!

— И руки тебе повыдергаю, — Захребетник принялся трясти призрака. — Будешь потом вечность безруким ходить. Не понял, что ли, покойник? А ну веди меня к первому рисунку!

Призрак выл, пытался вырваться и орал, что ничего не знает.

— Не знаешь? Тогда голова тебе и вовсе не нужна.

Захребетник схватил его за макушку и стал поворачивать, словно и в самом деле собирался открутить.

— Вспомнил! Вспомнил! Отпусти, злыдень, отведу туда!

Усмехнувшись, Захребетник поставил призрака на пол и сделал вид, что отряхивает ему костюм.

— Вот так бы и сразу. Учти, попробуешь сбежать — поймаю, и будет в подвале призрак без головы.

— Не сбегу, — буркнул тот. — За мной, не отставай.

Пока он вёл нас в другую часть подвала, то на ходу бормотал что-то ругательное, косился на Захребетника и трогал руками шею, будто боялся, что голову и правда открутят.

— Здесь, — указал он пальцем куда-то в темноту. — А я пойду, у меня ещё дел куча.

Захребетник не обратил внимания на бегство призрака, зажёг магический огонёк посильнее и принялся разглядывать ещё один магический рисунок с тёмными пятнами в центре.

— Дрянь дело, Миша. Судя по всему, колдуну будет нужна третья жертва, чтобы завершить ритуал.

— Н-да. Вот тебе и убийство камеристки, — пробормотал я. — Вот тебе и «колдун теперь затаится»! — Это я в сердцах повторил слова Корша.

«Корш не знал, что это за ритуал, — вступился за начальника Захребетник. — Пять минут назад даже я этого не знал! Но сейчас, когда мы нашли место, ясно, что цель колдуна не достигнута, ритуал не закончен. А это значит, что он не остановится. Может, и рад бы не рисковать, переждать, пока спадёт кипиш, но не может себе позволить такую роскошь. Часики тикают. Колдуну надо закончить всё к определённому сроку, иначе придётся начинать заново».

— К какому сроку?

Захребетник оскорбился.

«Понятия не имею! Мне эти ваши условности вроде дней, недель и веков — на одно лицо. Но колдун спешит, это ясно. И мы должны успеть раньше, чем он».

Я кивнул.

— Да уж. Вторую жертву упустили, пусть и не по своей вине, но третье убийство предупредить обязаны. То, что этот дурак Одоевский колдуна не найдёт, понятно.

«Всем, кроме него, — буркнул Захребетник. — А он тебе так и будет палки в колёса ставить. И так уже на твоём фоне перед государем бледный вид имеет. Этот карьерист ещё десять убийств допустит, но конкурирующему ведомству раскрыть преступление не позволит! По каждой ерунде будет требовать письменную санкцию Корша, и скажи спасибо, если не придумает повод тебя под арест засадить. Скажет, что ты любимой фрейлине государыни на шлейф наступил, пришьёт подозрение в экстремизме и упечёт суток на десять. А если ты ему сейчас мёртвую фрейлину покажешь, он на тебя и убийство повесить может, с этого станется. Спросит: а откуда это вы, господин Скуратов, узнали, что женщина мертва и где её искать?»

— Бред!

«Это тебе бред. А Одоевскому дополнительное время на расследование. Потом-то он тебя, конечно, отпустит с извинениями, но сколько ждать придётся?»

— Значит, надо вызвать Корша сюда! Уж его он под арест не засадит. А до тех пор Одоевскому о новом убийстве не говорить.

«Да, надо вызвать… Эй! Куда ты пошёл?»

— В Тайный приказ, куда же ещё? Позвоню Коршу или телеграмму отправлю.

«Так Одоевский тебе и даст звонить, ага! Вот уж кто ему тут до зарезу нужен, так это Корш. Миллион причин придумает, почему с управлением связаться нельзя. Обрыв на линии, телефонист забухал, погода нелётная — сигнал не проходит. Ты орать начнёшь, а он тебя на гауптвахту… Нет уж. Конкурента мы будем по дальней дуге обходить».

Захребетник перехватил управление телом, развернулся и пошёл в другую сторону.

«Всё в тебе, Миша, хорошо, — ворчал на ходу он, — одна беда — слишком уж ты честный и благородный! А когда за стол с шулерами садишься, честно играть нельзя. Повезло тебе, дураку, что я у тебя есть».

— Вот уж точно, — фыркнул я, — повезло так повезло. Кто б меня ещё так врать научил?.. И, кстати, куда ты идёшь? Ты где-то во дворце телефонный аппарат видел?

«Я — нет. Но знаю того, кто точно видел».

Поднявшись по лестнице, Захребетник решительно направился в сторону покоев Елизаветы.

«С ума сошёл⁈ — охнул я. Зеркало в простенке коридора отразило мой мундир, перепачканный подвальной пылью, брюки с меловыми следами на коленях, клоки паутины в волосах и ссадину на скуле. Когда Захребетник входил в раж, на такую ерунду, как мелкие телесные повреждения, внимания он не обращал. Хорошо хоть трость не потерял, гоняя призрака. — В таком виде⁈ Да меня оттуда в три шеи выгонят».

«Не выгонят, тебя позвала Агнесса по распоряжению Елизаветы Фёдоровны. И кстати, Агнесса приказала о результатах немедленно доложить ей. Ты же не можешь ослушаться такую важную особу!»

«Важная особа пусть камеристками командует, — проворчал я. Перехватив управление, принялся отряхиваться и заметил, что руки тоже грязные. — Никуда я не пойду! Не хватало ещё таким чумазым княжне на глаза попасться. Надо умыться и переодеться».

«В свадебный фрак, что ли? — фыркнул Захребетник. — Обойдёшься! Потерпи до свадьбы».

Ноги понесли меня в боковой коридор, руки толкнули какую-то дверь, и я оказался снаружи, на внешней галерее. Здесь скучали в тени на постаментах мраморные бюсты, стояли скамьи и журчал питьевой фонтанчик.

«Умывайся, — милостиво разрешил Захребетник. — Хотя, как по мне, зря. Если княжна тебя увидит такого, горящего на работе, ещё больше полюбит».

«Ну, конечно. Много ты понимаешь».

Я наклонился к фонтанчику, набрал в пригоршни воды и принялся умываться.

— Михаил Дмитриевич?

Я вздрогнул и обернулся.

— Ох! — Лиза, которая, конечно же, по закону подлости вышла на галерею именно сейчас, прижала руку к груди. — Что с вами? Где вы так испачкались?

— В подвале, — проклиная про себя Захребетника с его упрямством, мрачно сказал я. — Там, к сожалению, не очень чисто.

— Но вы ведь напали на след? — Лиза впилась в меня взглядом, полным надежды. — Вы уже знаете, куда исчезла Марья Васильевна?

— Знаю. — Я решил не пугать пока княжну сообщением о том, что фрейлина мертва. — Но рассказать, к сожалению, не могу. Тайна следствия.

— Ах, я так и знала! — Лиза всплеснула руками. — Когда Марья Васильевна пропала, я сразу заподозрила неладное! Но если это тайна, расспрашивать вас не буду. Я понимаю, что есть вещи, о которых вы не имеете права говорить.

— Благодарю за понимание. И прошу простить, что предстал перед вами в таком виде.

— Боже мой, что за вздор!

Лиза бросилась ко мне. В руках у неё появился батистовый платочек. Княжна смочила его в воде фонтана и принялась вытирать моё лицо.

— Тут ещё ссадина… — Она осторожно коснулась моей скулы. — Вам не больно?

— Чудесно, — вырвалось у меня.

Лицо Лизы с озабоченно сдвинутыми тонкими бровями было таким милым, а пальцы, касающиеся моей щеки, такими нежными, что всё, чего я в этот момент желал, — чтобы он длился вечно.

Лиза густо покраснела.

— Ах, ну что вы, право! Вам бы всё шутить.

— Неправда. Никогда в жизни не был таким серьёзным.

Я накрыл ладонь Лизы своей, прижал её к щеке. Осторожно повернул голову и коснулся ладони губами.

Лиза во все глаза смотрела на меня. Руку она не отбирала. Напротив, подалась ко мне.

— Я весь в пыли. Вы испачкаетесь, — пробормотал я.

Лиза упрямо мотнула головой. Наши лица оказались так близки друг к другу, что мысли из головы исчезли.

В следующую секунду я поцеловал бы Лизу, и наплевать, что будет дальше. Но в следующую секунду в конце галереи хлопнула дверь.

— Елизавета Фёдоровна! Вы здесь?

Мы отпрянули друг от друга.

— Здесь, — обречённо вздохнула Лиза.

Она могла бы не отвечать — выплывшая на галерею Агнесса Леопольдовна свою подопечную уже увидела. Так же, как и меня.

— Михаил Дмитриевич? — вскинулась она. — Вам удалось что-то узнать?

— Удалось, — буркнул я. Взял у Лизы платок и принялся оттирать мундир.

— Так говорите же! Где Марья Васильевна?

— Михаил Дмитриевич напал на её след, но не имеет права ничего рассказывать, — строго сказала Лиза. — Это называется «тайна следствия».

Агнесса сердито засопела.

— Какая ещё тайна? Михаил Дмитриевич находится здесь по вашему распоряжению, а стало быть, он обязан!

— Не по распоряжению, а по просьбе, — ещё более строго поправила Лиза. — А Михаил Дмитриевич — сотрудник Государевой Коллегии. И подчиняется правилам, которые приняты там.

Агнесса недовольно поджала губы.

— В Государевой Коллегии принято умываться в питьевых фонтанчиках, находящихся на галерее, где имеет обыкновение прогуливаться Её Величество? — оглядев меня с головы до ног, ядовито спросила она. — Мне казалось, что для приведения себя в порядок у Михаила Дмитриевича есть собственное пристанище. А питьевые фонтанчики предназначены для иной цели!

— Прошу прощения. Выбирать мне не приходилось. — Я вернул Лизе платок. — Благодарю вас, Елизавета Фёдоровна. И напоминаю, что вы любезно согласились проводить меня в библиотеку.

— В библиотеку? — удивилась Лиза. Я ей чуть заметно подмигнул. — Ах, да, — тут же сообразила она. — Конечно! Идёмте за мной.

Княжна развернулась и устремилась по галерее прочь. Я поспешил следом.

— Елизавета Фёдоровна! — прилетело нам в спины.

— Я скоро вернусь, — обернувшись и очаровательно улыбнувшись, пообещала Лиза. — У Михаила Дмитриевича возник чрезвычайно срочный вопрос, связанный с расследованием, нельзя терять ни минуты!

Она ускорила шаг, сбежала с галереи и шмыгнула в сторону, скрывшись за густой живой изгородью. Мы пробежали вдоль неё и снова свернули — попав в коридор, образованный шпалерами. Они были увиты диким виноградом.

— Агнесса Леопольдовна не скоро нас догонит, — пообещала Лиза.

Я рассмеялся.

— Как ловко у вас это получается!

— Богатый опыт, увы. — Лиза поскучнела. — Коль уж угораздило родиться великой княжной, а хочется улучить хоть толику свободы, приходится осваивать и не такие фокусы. А вам действительно нужна библиотека? Во дворце их две, большая и малая, и есть ещё…

— Нет, — я покачал головой. — Библиотека мне не нужна, ляпнул первое, что пришло в голову, — не хотелось, чтобы в затылок дышала Агнесса Леопольдовна. На самом деле мне нужен телефонный аппарат, и действительно срочно. Вскрылись новые обстоятельства, мне необходимо связаться с господином Коршем. А обращаться в Тайный приказ я не хочу.

— И правильно! — выпалила Лиза. — На вашем месте я бы тоже не стала туда обращаться.

— Я, собственно, потому и оказался здесь: искал Агнессу Леопольдовну или вас, чтобы спросить, откуда ещё можно позвонить?

Лиза улыбнулась.

— А вот теперь вы обратились по адресу. В мои покои проведена телефонная линия. Идёмте!

И она снова устремилась куда-то по зелёным лабиринтам.

— Вот, — остановившись, показала Лиза. — Окна в левом крыле — мои. Сейчас я вернусь к себе и открою окно, вы увидите. На подоконник залезть не сложно! В детстве я проделывала это тысячу раз, когда удирала, чтобы вволю побегать по парку. Я специально уговорила садовника не стричь розовые кусты под окнами — сказала, что не переношу, когда в спальню заглядывает солнце. Я могла бы провести вас обычным путём, через дворец, но… — Она опустила голову.

— Не волнуйтесь. Я понимаю, — заверил я. — Каких бы объяснений вы ни дали, кривотолки всё равно возникнут. Лучше, чтобы меня не видели заходящим к вам, не стоит создавать поводов для сплетен. Так оно, кстати, и для следствия лучше.

— Хорошо, — Лиза благодарно вздохнула. — Ждите!

И убежала.

«Если выдашь хоть одну идиотскую шуточку, я с тобой разговаривать перестану», — предупредил Захребетника я.

Притаившись в тени здоровенного дуба, я внимательно следил за окнами Лизы.

«Молчу-молчу, — ухмыльнулся Захребетник. — Ты, главное, от избытка чувств с подоконника не брякнись. Романтический герой с розовыми шипами в заднице — такой себе герой… О! Открыла».

«Вижу».

Я ринулся к открытому окну.

Кусты преодолел одним прыжком, на подоконник взлетел в единый миг и в следующую секунду уже стоял в комнате. Она оказалась спальней, и донельзя смущенная Лиза поспешила меня оттуда увести.

— Вот. Это мой кабинет, — выдохнула она. — Телефонный аппарат здесь, располагайтесь.

Лиза вышла, плотно закрыв за собой двери. Я снял трубку и попросил соединить меня с Коршем.

Тот, к счастью, оказался на месте. Выслушав, коротко сказал:

— Еду. Правильно сделал, что к Одоевскому не ходил. Сначала дождись меня.

— Слушаюсь, Иван Карлович.

Покои Лизы я покинул тем же путём: через окно.

— Я с удовольствием предложила бы вам остаться и подождать господина Корша здесь, — пробормотала она.

Я покачал головой:

— Не стоит беспокойства. Вы и так рисковали, приведя меня сюда. Чем быстрее я уйду, тем лучше.

— Увы. Но, видите ли, я сама хотела вас отыскать, и не только для того, чтобы расспросить о Марье Васильевне. Мне нужно с вами поговорить. — Лиза серьёзно посмотрела на меня.

— Случилось что-то ещё? — встревожился я.

— Нет-нет! Ничего страшного, не волнуйтесь. Просто есть кое-что, о чём я могу говорить только с вами. И желательно делать это не на бегу. Вы видели в восточной части парка искусственный грот?

— Видел, — припомнил я. — Красивый.

— О, да! Его построили по приказу моей прабабушки, дедушкиной матери. Бабушка была с ней не в ладах, терпеть не может всё, что с ней связано, поэтому за той частью парка ухаживают спустя рукава, там почти никто не гуляет. Когда стемнеет, я буду ждать вас в этом гроте. Чтобы уж нашему разговору никто не помешал.

— Вам точно ничего не угрожает? — Я заглянул Лизе в глаза.

— Нет, ну что вы! Что мне может угрожать во дворце, битком набитом охраной? Я хочу говорить с вами не оттого, что боюсь. Просто поделиться некоторыми наблюдениями.

«Ничего ей не угрожает, — заверил Захребетник. — Уж это я первым делом срисовал бы. И не будет угрожать, если ты прекратишь тут отсвечивать. Вали давай, а то по коридорам уже Агнесса рыскает».

Корш появился три часа спустя. Ещё через полчаса мы с ним и Одоевским спустились в подвал, где я показал лежащее на полу тело фрейлины, очерченное многолучевой звездой.

— Полагаю, вы узнаёте даму, которая якобы сбежала с любовником? — ядовито спросил у Одоевского Корш.

Одоевский, при виде тела помрачневший, от этого вопроса начал наливаться краской.

— В спальне дамы нашли записку, написанную её рукой, об этом говорилось совершенно ясно!

— А вам не доводилось слышать, что почерк можно подделать? — Яда в голосе Корша прибавилось. — Человек, оглушённый колдовством, способен не то что записку написать, а собственных детей из дома выгнать! Одно убийство во дворце уже произошло. Мы ясно дали понять, что совершено оно посредством колдовства! И что же? Два дня спустя пропадает женщина, и вы с чистой совестью, кивая на какую-то бредовую записку, утверждаете, что она сбежала? Да что с вами такое, Василий Фёдорович?

— Это был почерк Марьи Васильевны! — вскинулся Одоевский. — Вместе с ней пропали её личные вещи! С какой стати я должен быть не верить записке?

— С такой, что во дворце орудует колдун! — рявкнул Корш. — Прямо у вас под носом! А вы вместо того, чтобы оказывать содействие людям, умеющим иметь дело с колдунами, тянете одеяло на себя. И добро бы ещё, если бы у вас это получалось, — так ведь нет! Увидев записку, вы не потрудились даже взглянуть в сторону другой версии. Отмахнулись от слов фрейлины, хорошо знавшей ту, что якобы сбежала. Агнесса Леопольдовна русским языком сказала вам, что Марья Васильевна — не та женщина, которая очертя голову побежит куда-то с первым встречным. А у вас и тени подозрений не возникло — хотя в текущих обстоятельствах вы обязаны подозревать всё и всех! Заглядывать под каждый куст и следить за каждым шагом каждого царедворца.

— Смею напомнить, господин Корш, что вы здесь не у себя в управлении! — вскипел Одоевский. — Уж не думаете ли вы, что мне хуже вас известно, в чём заключаются мои обязанности?

— Я бы и рад думать иначе, господин Одоевский, но у меня слишком много оснований, чтобы предположить именно это, — отрезал Корш. — Более того: в текущих обстоятельствах я считаю своим долгом сообщить о вашем пренебрежении своими обязанностями государю. Эти убийства — часть колдовского ритуала! Точная его цель нам не известна. Но нужно быть человеком крайне недалёким, чтобы предположить, что колдун готовит в царском дворце ритуал, направленный на изменение погоды. Для этого можно было избрать гораздо более удобное место. Убивать крестьянок в богом забытой деревне несколько проще, чем выкрадывать фрейлин из набитого охраной дворца.

Вот теперь Одоевский аж затрясся.

— Вы полагаете, что цель ритуала — причинение вреда государю?

— Да это же очевидно! И я об этом битый час толкую, чёрт возьми! — громыхнул Корш. — Но вы меня как будто не хотите слышать. Что ж, надеюсь, услышите Его Величество.

— Иван Карлович, — взмолился Одоевский, — дорогой! Ну зачем же вы так? Мы с вами, несмотря на некоторые разногласия, всегда ладили, давайте и дальше работать вместе! Я обещаю оказывать полное содействие. Как раз хотел спросить уважаемого Михаила Дмитриевича, не желает ли он разместиться в гостевых покоях? Буквально за минуту до вашего прихода мне сообщили, что освободилось чудесное помещение.

— Больше Одоевский тебе мешать не будет, — хмуро сказал Корш, прощаясь со мной на пороге «чудесного помещения». — Напугался он изрядно. Надо же, как иногда с возрастом меняются люди.

— Меняются? — переспросил я.

— Мы с Василием давние знакомые, — так же хмуро пояснил Корш. — Годами ровесники, и службу начинали в одно время. Одоевский всегда был тщеславен и не скрывал, сколь много значит для него карьера. На подковёрной грызне он собаку съел, если есть возможность выпятить вперёд собственные заслуги — непременно это сделает. Но вот уж кем Одоевский никогда не был, так это дураком… Ладно, будем думать. Больше я отсюда не уеду. Колдун — дело нешуточное. А уж колдун, действующий так нагло, опасен вдвойне. Он должен быть очень силён, если до сих пор не попался. К Тайному приказу можно относиться как угодно, но магическая безопасность во дворце на высочайшем уровне, это непреложный факт. И коль уж до сих пор колдуна не распознали… — Корш покачал головой. — Я бы предположил, что это кто-то из близкого окружения государя. Человек, в чьей надёжности никто не сомневается.

— Сам Одоевский? — выпалил я.

Корш покачал головой.

— После стольких лет службы? Сомнительно. Да и способности у него не те, это я доподлинно знаю.

Я неопределённо повёл плечами.

О способностях Одоевского Корш, может, и знал, но он не знал об истории с нефритом, подброшенным в колодец Хозяйки. В отличие от меня! И мне не терпелось проверить, есть ли в списке особ, приезжавших с дарами на Урал, фамилия Одоевского.

— Завтра утром у государя — так называемый малый завтрак, — продолжил между тем Корш. — Соберутся члены царской семьи и самые близкие придворные. Отличный способ для нас с тобой увидеть всех разом.

— Нас тоже пригласят⁈ — изумился я.

Корш улыбнулся и тронул перстень на пальце.

— Будем надеяться. Отдыхай, Миша. Доброй ночи. И вот что…

Я, уже взявшись за ручку двери, обернулся.

— Это, безусловно, не моё дело, но хочу, чтобы ты знал. Мне известно, из чьих покоев ты звонил в управление.

Я почувствовал, как краска бросилась в лицо.

— Повторюсь, это не моё дело, — непривычно мягко сказал Корш. — И я тоже когда-то был молодым. Но хочу предупредить тебя не как начальник, а как старший товарищ. Как отец, если угодно: будь осторожнее. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю, — только и сумел выдавить я.

Корш кивнул. Развернулся и ушёл.

«Веди себя прилично», — наставлял меня Захребетник, когда я шёл по тёмному парку к гроту.

«А я когда-нибудь вёл себя неприлично? — огрызнулся я. — По этой части у нас ты».

«На меня не кивай, я развлекаюсь, чтоб со скуки не помереть. А у княжны к тебе серьёзное чувство».

«У меня к ней, между прочим, тоже».

«Вот именно! Почему и говорю: веди себя прилично. Не время пока чувствам волю давать».

«Ну давайте мне ещё кто-нибудь об этом скажет, — разозлился я. — Сначала Корш, теперь ты! Я, по-вашему, совсем дурак? Не понимаю, что значит царская племянница? Каков её статус?»

«Да в том и дело, что не понимаешь. Статус статусом, это в некоторых ситуациях вопрос десятый. Случалось, что цари и сами на прачках женились, и дочерей за солдат выдавали. Суть та, что твоя Лиза — козырная карта высочайшего номинала как во внутренней политике, так и в международной. Планы на её замужество у царского семейства соответствующие. А тебя, если попытаешься вмешаться, сметут с игрового стола, как пылинку. Вот о чём я говорю».

«Да какое ещё замужество? — негодующе начал я. — Лопухин мёртв!»

Захребетник вздохнул.

«Дурак ты, Миша…»

Он явно готовился разразиться очередной наставнической речью, но тут я заметил мелькнувшее впереди, у самого грота, светлое платье. Лиза опередила меня.

Я догнал её и тихонько окликнул.

— О, вы тоже уже здесь! — Лиза обернулась и просияла. Улыбка, впрочем, быстро сменилась беспокойством. — Я, к сожалению, не смогу задержаться надолго, мне едва удалось вырваться. Весь дворец гудит, охрана словно с ума посходила. Это из-за пропажи Марьи Васильевны, да?

— Да, — не стал углубляться в детали я.

Мы с Лизой вместе шагнули в грот. Вечернее уходящее тепло сменилось идущей от камней прохладой.

— Вот что я хотела рассказать, — неловко начала Лиза. — Быть может, вам это покажется странным, но мне больше не с кем поделиться…

— Говорите, — ободрил я. — Я весь внимание.

— Видите ли. Я приезжаю в Царицыно каждое лето. Так было всегда, сколько себя помню. Не могу сказать, что мне нравится это место, в детстве я упиралась и даже плакала. Но против семейных традиций не возразишь, и со временем мне удалось убедить себя, что это всего лишь мой каприз. Но в этом году… — Лиза покачала головой. — Какое-то слишком уж сильное чувство. Мне тут как будто воздуха хватать перестало — хотя после переезда из города должно быть наоборот. Я постоянно тревожусь, долго не могу заснуть, а заснув, то и дело просыпаюсь. На меня как будто давит что-то. Как будто за мной постоянно следят… Прошу вас, скажите, что это ерунда, Михаил Дмитриевич! — Лиза постаралась улыбнуться. — Я всё это придумала, верно?

«Ты что-нибудь видишь? — быстро спросил я Захребетника. — Чувствуешь?»

«Колдовского плетения над девчонкой нет, — отозвался он, — это я первым делом проверил. А значит, и опасности нет — по крайней мере, сейчас. Но это не повод гонять ночью одной по пустому парку».

«Тоже так думаю».

Я взял Лизу за руки.

— Не ерунда, увы. Сейчас я провожу вас обратно во дворец. И прошу: пообещайте, что больше не покинете его в одиночку. Ваши ощущения — не каприз. Это гораздо серьёзнее, чем вы можете предположить.

Лиза поникла.

— А я так надеялась, что мне кажется… Знаете, когда я стою рядом с вами, тревога исчезает. Я ничего не боюсь. А всё, что чувствовала до этого, представляется небылицей, всего лишь плодом воображения.

— Увы, — вздохнул я. — Воображение тут ни при чём.

Я привлёк Лизу к себе, это получилось само собой. И она подалась навстречу так, словно иначе и быть не могло.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, держа её в объятиях. — Я постараюсь всегда быть рядом.

«Будешь, — пообещал Захребетник. — Глаз с неё не спущу. А сейчас пусть во дворец возвращается. Вон они там уже как тараканы забегали».

И в ту же секунду я увидел, что вдали, за деревьями, мелькают фонари. До нас донеслись отдалённые возгласы.

— Это меня ищут, — вздохнула Лиза. — Но ничего, я знаю, как вернуться через оранжерею. Там темно, и…

— Нет! — выпалили мы с Захребетником одновременно. — Никакой темноты! Вы пойдёте по главной аллее, на свету фонарей, а я прослежу, чтобы благополучно дошли до дворца. Не забудьте, о чём я вас попросил: из своих покоев ни шагу! И постарайтесь как можно реже оставаться в одиночестве.

— Хорошо, — кивнула Лиза.

Мы с ней устремились к главной аллее. Оттуда долетали встревоженные голоса.

— Тайный приказ всполошился, — вздохнула Лиза.

— Будьте осмотрительны с Одоевским, — вырвалось у меня.

— Вы знакомы? — Лиза вскинула брови. — И вас тоже удивляет его поведение?

— А кого ещё оно удивляет?

— Меня. Я знаю Василия Фёдоровича с детства. Милейший был человек. Притворялся строгим, а сам покрывал мои шалости. Но в последний год всё изменилось. То ли я повзрослела, то ли он зачерствел. Но о прежней теплоте речи нет… Всё, Михаил Дмитриевич, здесь нам нужно расстаться. Я побегу вперёд, а вы спрячьтесь за деревьями.

Я провожал Лизу взглядом до тех пор, пока она в сопровождении людей Одоевского не скрылась во дворце.

«С ней точно ничего не случится?»

«Ещё раз спросишь — сам себе подзатыльник отвесишь, — зевая, пообещал Захребетник. — Сказал же, нет! Завтра утром встретитесь. А сейчас иди спать, если не хочешь сидеть перед государем с помятой рожей».

На «малом завтраке» у государя собралось человек пятьдесят. Я аж глазами захлопал, чтобы не рябило.

«Сколько ж их бывает на немалом⁈»

«По-разному, — отозвался Захребетник. — Не отвлекайся. Помни, зачем пришёл».

Во главе стола сидели государь Пётр Алексеевич с супругой, а по обе стороны от них расположилось царское семейство и придворные. Корш вполголоса пояснил мне, что чем ближе к царю сидит человек, тем более близкие отношения их связывают. Рядом с царской четой сидела вдовствующая государыня Евдокия Алексеевна. По правую руку от неё — статс-дама госпожа Потоцкая. По левую руку — астролог Ефрем Новых, которого Захребетник так оконфузил на маскараде. Дальше Лиза и Агнесса Леопольдовна. Лиза изо всех сил старалась притворяться, что до меня ей дела нет, но глаза её сияли.

«Слава богу, хоть у Корша голова на месте, — проворчал Захребетник. — Сообразил устроить так, чтобы вы сели подальше друг от друга! А то искры бегут такие, что воздух трещит».

Напротив Лизы и Агнессы Леопольдовны расположились люди, с которыми мне до сих пор встречаться не доводилось: младший брат государя великий князь Владимир Алексеевич, томная красавица с белой розой в причёске, в платье, о котором моя матушка сказала бы «на грани приличия», и человек, одетый в ультрамодный лиловый фрак. Из петлиц у него и великого князя тоже выглядывали белые розы.

— Кто это рядом с великим князем? — спросил у Корша я.

— Это нынешняя фаворитка Его Высочества Марианна Богарне и её брат Элоизий Богарне, — негромко отозвался он.

Меня Корш представил обществу как своего помощника, «молодого, но чрезвычайно перспективного сотрудника Коллегии». Государь меня узнал и благосклонно кивнул. Его супруга мне улыбнулась, а вдовствующая императрица как будто не заметила. Зато у великого князя и его друзей я вызвал нескрываемый интерес.

— Маловато у нас в Царицыно охраны, — ты не находишь, Элоизий? — обратился Владимир Алексеевич к своему соседу. — Представителей Государевой Коллегии всего двое! И свободы наши слишком уж мало притесняют. Я, к примеру, нынче утром шёл от своей спальни до гардеробной без всякого сопровождения. Непорядок.

— Ужасно, Ваше Высочество, ужасно, — глумливо согласился Элоизий. — Охраны нужно больше! А использование магии следует запретить вовсе. Дабы не возникало соблазнов.

Марианна Богарне поддержала спутников саркастическим смехом. А государь одарил брата тяжёлым взглядом.

— Благодарю за то, что ты поднял эту тему, Владимир. Я как раз собирался предупредить вас кое о чём. — Когда государь заговорил, разговоры за столом умолкли, его слова звучали в тишине. — Нынче утром я беседовал с Иваном Карловичем и Василием Фёдоровичем. По итогам беседы объявляю: в связи с недавними происшествиями во дворце вводится усиленный режим безопасности. Это означает, что если сотрудники Тайного приказа или Коллегии просят вас, господа, не выходить из помещения, вы не станете выходить. Если попросят это помещение покинуть — покинете немедленно, без споров и рассуждений. А использование магии дозволяется лишь в самом малом объёме.

— Да что же это такое! — Владимир хлопнул ладонью по столу. — Это мне уже и воду для бритья не подогреть так, как я люблю? Вчера господин Корш ворвался в мои покои во время демонстрации невинных магических фокусов. А что он или этот его помощник позволят себе сегодня?

— Прошу меня простить, Ваше Высочество, — сухо сказал Корш. — Осмелюсь доложить, что оживление неживых предметов, кое демонстрировали вчера ваши многоуважаемые друзья, есть магия не вполне невинная. Моё внимание привлекло именно это.

— Что вы такое делали, Вольдемар? — поворачиваясь к сыну, проскрипела вдовствующая государыня.

— Ах, матушка, — великий князь пренебрежительно поморщился. — Элоизий и Марианна оживляли засохшие цветы. Покажешь? — Он повернулся к Марианне.

Та вытащила из причёски розу, взяла её тонкими пальцами за стебель и дунула. Лепестки цветка встрепенулись и раскрылись, на стебле проклюнулись новые листья.

— Какая прелесть! — восхитилась Евдокия Алексеевна. — И вы, Иван Карлович, запретили эту милую шалость?

Она негодующе повернулась к Коршу.

— Эта милая шалость, матушка, связана с применением тёмной магии, — раздражённо сказал Пётр Алексеевич., — Как и любая некромантия! Несмотря на то, что присутствует она в микроскопических дозах, применять такого рода колдовство в текущей ситуации означает мешать работе следствия. Прошу всех присутствующих услышать мои слова и отнестись к ним с пониманием.

— Но, любезный братец, — начал было великий князь.

Пётр Алексеевич поднял ладонь.

— Я всё сказал, Владимир! Повторяться не буду. Давайте лучше завтракать.

Весь «малый государев завтрак» я делал вид, что занят едой на тарелке, а сам украдкой разглядывал присутствующих. Самым внимательным образом пытаясь найти на них следы магии. Очень изматывающее занятие, должен вам доложить.

Наконец государь с приближёнными закончили трапезу и удалились. А следом к выходу потянулись и остальные. Мы же с Коршем молча вышли в парк подальше от чужих ушей, чтобы обсудить увиденное. Судя по недовольному выражению лица моего начальника, он не обнаружил следов колдуна.

— Что у тебя, Михаил?

— Про Элоизия говорить нет смысла?

Корш покачал головой:

— Там сплошные фокусы, на грани, но ничего серьёзного. К тому же он тот ещё дурак с самомнением.

— Тогда у меня под подозрением трое, Иван Карлович. На каждом чувствуется остаточный магический фон, но тёмных следов нет. Полагаю, настоящий колдун их подчистил или скрывает с помощью амулетов.

— Кто именно?

— Во-первых, Одоевский.

При этом имени Корш скривил губы, но ничего не сказал.

— Во-вторых, астролог вдовствующей государыни.

— Ефрем Новых, — Корш кивнул. — У меня он тоже вызывает подозрение. Очень мутная личность, невесть как оказавшаяся в свите.

— И ещё Владимир Алексеевич, брат государя.

Мой начальник поморщился.

— Что ты на нём увидел?

— Руки, Иван Карлович. Пальцы и ладони фонят магией, будто он активно ворожил последние сутки. Очень свежие и чёткие следы.

— Никому больше, — Корш выразительно на меня посмотрел, — об этом. Государь с братом, может, и не слишком ладит, но обвинений ему мы выдвинуть не сможем.

— Понимаю, Иван Карлович, не дурак.

Корш замолчал, глядя куда-то в сторону и раздумывая. А затем сказал:

— Государь крайне недоволен нашей работой, Михаил. Наши трения с Тайным приказом его не волнуют, он требует найти убийцу фрейлины и призвать к ответу. Но его гнев — наименьшая из наших забот. Представляешь, что будет, если ритуал доведут до конца и он ударит по государю или наследнику?

Я согласно угукнул. Да, это будет настоящая катастрофа. Во-первых, престол ощутимо пошатнётся, и державу ждут годы потрясений. Во-вторых, Коллегию наверняка лишат новых полномочий, которые удалось выбить с таким трудом. Но нам с Коршем будет некогда грустить по этому поводу: в самом лучшем случае мы вылетим со службы, а скорее всего, отправимся куда-нибудь подальше в Сибирь.

«Угу, как же! — вылез Захребетник. — Я для этого с тобой провозился столько времени? Нет, дорогой мой, хочешь не хочешь, а придётся всё это предотвратить и разгрести. Выбора у тебя нет».

Он перехватил управление и обратился к Коршу:

— Иван Карлович, у Тайного приказа наверняка в резиденции имеются не только защитные магические устройства, но какая-то сеть для наблюдений за магической активностью? Верно?

Корш еле заметно кивнул.

— Если они проворонили ритуал дважды, — продолжил Захребетник, — значит, или они не умеют этой сетью пользоваться. Или за неё отвечает предатель, подыгрывающий колдуну.

Хмыкнув, Корш вопросительно посмотрел на меня.

— Предположим. И что ты хочешь? Арестовать весь Тайный приказ, а заодно Одоевского?

— Зачем же, — Захребетник пожал плечами. — Доказать мы сейчас ничего не можем, а без этого конфликтовать с Тайным приказом нет смысла. Но вот поставить в резиденции свою сеть сторожков, которую будет контролировать Коллегия, — было бы очень полезно. Ритуал колдуна сложный, подготовку к убийству жертвы он начнёт заранее, и мы сможем засечь его работу, едва он приступит. Сразу же отреагировать и ликвидировать злодея.

— Ликвидировать, — повторил Корш. — Нет уж, Михаил, будь добр, возьми его живым. У меня к этому господину есть множество интересных вопросов.

— Так я могу создать сторожевую сеть?

— А справишься?

— Обижаете, Иван Карлович. Что там сложного? Всего-то двадцать Глаголов и линейная схема построения.

Корш прищурился, секунду подумал и кивнул:

— Получишь на неё разрешение в течение часа.

— И малахириум нужен, — скороговоркой добавил Захребетник, — чтобы сеть настроить и регулярно подзаряжать. Пятнадцать кубиков минимум.

— Для таких случаев, — Корш усмехнулся, — придуманы особые средства. Полагаю, в текущей ситуации Коллегия имеет право запросить их из спецхрана.

Мы с Коршем временно расстались. Он отправился выправлять нужные бумаги, а Захребетник пошёл гулять по парку вокруг главного особняка резиденции.

— Надо присмотреть места для узлов сторожевой сети, — пояснил он. — Чтобы охватить всю территорию.

«Погоди-ка. Убийства же происходили в подземелье. Там и надо ставить, разве нет?»

— Схему подвалов нам так и не показали, — фыркнул он. — Кстати, это ещё один звоночек в сторону Одоевского. А без плана нельзя сделать полное покрытие подземелья. Зато мы можем накрыть его сверху, из парка. Кстати, обрати внимание — вон там, на пересечении дорожек, явно остаточное пятно тёмной магии. Готов поспорить, что в этом месте под землёй произошло первое убийство — за прошедшее время чёрные эманации дошли до поверхности.

Захребетник отыскал в парке и следы второго убийства, но очень слабые. Если не знать, что искать, то и обнаружить еле заметные тёмные разводы было почти невозможно.

— Курганы, — пробормотал Захребетник, второй раз обойдя парк по кругу.

«Что?»

— Я только сейчас почувствовал: здания и парк возвели поверх древних курганов. И ладно бы вождей каких-нибудь, а тут как минимум троих колдунов похоронили. Хуже места для царской резиденции и придумать нельзя.

«Думаешь, ритуал и жертвы как-то связаны с ними?»

— Однозначно. Старые могилы, пропитанные тьмой, резонируют с ритуалом и качественно его усиливают. Колдун специально всё рассчитал, зараза. Ладно, мы тоже не зря жалованье получаем — теперь я точно знаю, где сеть лучше всего развернуть.

Места для узлов он отыскал достаточно странные: дупло в старом дубе, статуя юноши на тихой аллейке, густые колючие кусты и фонтан в виде древнегреческой амфоры.

Когда Захребетник осматривал последний, из-за поворота аллеи появились четверо молодых дворян. Их лица показались мне смутно знакомыми. Вроде бы они мелькали на автомобильных гонках в Сокольниках, но вспомнить имена я не смог. А вот они меня явно знали и направлялись прямиком ко мне.

Они остановились по другую сторону фонтана, так чтобы видеть меня.

— Кажется, это господин Скуратов? — нарочито громко произнёс один из них.

— Не знаете, — поддержал другой, — что он мог забыть здесь?

Третий, блондин с тонкими усиками, бросил на меня злой взгляд и с усмешкой сказал:

— Наверняка вынюхивает что-то.

— Он что, охотничий пёс?

— Ага, ручной кобель Корша.

Четвёртый, хмурый юноша с короткими рыжими волосами, раздражённо поморщился, а остальные дружно заржали, уверенные, что я их услышу. По-хорошему, провокацию стоило проигнорировать: сейчас в приоритете поиск колдуна, а не разборки с дворянчиками. Но после, когда всё закончится, их стоило найти и призвать к ответу. Впрочем, это я так думал, а контроль над телом был у Захребетника. И он имел на этот счёт собственное мнение.

— Доброе утро, господа! — Захребетник вышел из-за фонтана и чопорно поклонился. — О чём это вы смеётесь так заразительно? Извольте рассказать и мне — я тоже желаю повеселиться.

— Боюсь, — блондин ехидно прищурился, — вам предмет шуток будет неинтересен.

Его спутники не скрывали смешков, кидая на меня издевательские взгляды.

— А вы, сударь, наверное телепат, — Захребетник холодно улыбнулся, — раз так легко читаете чужие интересы? Я вам искренне сочувствую: как это сложно — телепать у всех на виду!

Дворянчик чуть не подпрыгнул, услышав такое, и побледнел от возмущения.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не поняли? А хвастали, что умеете читать мысли. Вон, спросите ваших друзей. Они, как я вижу, прекрасно разобрали мои слова. Ведь так, господа?

— Вы переходите границы приличия, Скуратов. — Вышел вперёд первый дворянчик. — Немедленно извинетесь перед бароном!

— Барон? — Захребетник демонстративно огляделся по сторонам. — Где? Не припомню, чтобы он мне представился. Или вы, — он насмешливо посмотрел на дворянчика с усиками, — сударь-невежа, и есть этот самый барон? Как жаль, что родители не научили вас сначала назваться, и уже затем хамить. Или вы надеетесь остаться безнаказанным? Так я вас разочарую — всё, чего вы добьётесь, это могилка без имени.

«Эй! Ты что, на дуэль его провоцируешь?»

«Именно, — Захребетник мысленно ощерился. — Эти судари пришли сюда, чтобы тебя спровоцировать. Но если драка неизбежна — бей первым».

— Да как вы смеете⁈

— Смею, мальчик. В отличие от тебя, я за свои слова отвечаю.

— Вы оскорбили меня! — Лицо барона пошло красными пятнами, а взгляд затуманило бешенством. — Я требую сатисфакции! Немедленно!

Он схватился за эфес шпаги и резко вытащил клинок из ножен.

— Немедленно! Защищайся, Скуратов!

Он направил остриё шпаги на меня и встал в фехтовальную стойку.

— Георг, перестань! — попытался остановить его рыжий. — Он безоружный и без секунданта…

— Отстань!

Двое других дворянчиков оттянули рыжего от барона, не давая вмешиваться.

— Я обязан преподать ему урок. — В глазах блондина пылала неприкрытая ненависть. — Он протянул свои ручонки не по чину и должен за это заплатить! Слышишь, Скуратов? Тебе только с горничными кувыркаться, а не на благородную кровь рот разевать.

«Слышал, Миша? Похоже, кто-то заметил твой интерес к Елизавете и натравил на тебя этого барончика».

Блондин сделал несколько резких взмахов клинком, разминая руку, и двинулся к Захребетнику. А тот стоял совершенно спокойно, с насмешкой наблюдая за противником. Но я чувствовал, как пальцы покалывает концентрированная сила, — Захребетник собирался атаковать магией.

— Это бесчестно!

Рыжий дворянчик сорвал с пояса шпагу и, размахнувшись, швырнул её в мою сторону.

— Держите, Скуратов!

Захребетник поймал оружие и коротко поклонился.

— Благодарю! С меня причитается, сударь.

— Что же, — блондин осклабился, — так даже лучше. Безоружного я бы просто проучил, а теперь придётся тебя убить, Скуратов.

— Дурачок, — Захребетник рассмеялся. — Ты бы хоть узнал, на кого собираешься напрыгивать.

Блондин зарычал и яростно атаковал, ловко орудуя шпагой. Чувствовалось, что фехтовать он умеет и даже слегка позёрствует. Вот только Захребетник тоже в этом кое-что понимал.

Зазвенела сталь. Клинки мелькали, размазываясь блестящими веерами. Захребетник и блондин закружили в «танце», непрерывно атакуя и обмениваясь ударами.

— Какой у вас интересный стиль, барон. — Захребетник радостно улыбался, страшно довольный неожиданно выпавшим развлечением. — Передайте вашему наставнику мой поклон, он настоящий мастер клинка.

Блондин не ответил, пытаясь сохранить дыхание.

— Впрочем, вас, барон, это не касается. Для настоящего мастерства вам не хватает фантазии и гибкости кисти. Ну и ещё одной вещи, без которой не подняться выше посредственности — решимости нарушить канон.

Резким ударом отбив шпагу противника, Захребетник шагнул вперёд и гардой саданул блондина по лицу.

— Ы-ы-ы!

Тот завыл, выронил оружие, неловко отпрянул и шмякнулся на землю. Прижал ладони к разбитому носу, и сквозь пальцы потекла тонкая струйка крови.

Захребетник наступил на шпагу барона, надавил, и стальная полоса с треском переломилась. А в следующий момент клинок Захребетника уже целился в шею блондина.

— Что теперь вы скажете, мой милый барон? Как вы там меня назвали? Ручной пёс? Что же, этот урок навсегда отучит вас с пренебрежением относиться к собакам.

Остриё упёрлось блондину в ямочку между ключицами, и в его глазах плеснулся страх.

— Ну-с, и как прикажете поступить с вами? По-хорошему, за оскорбления и нападение на безоружного стоит вас заколоть.

Рыжий спутник барона придержал двух других дворянчиков, оттолкнул их назад и вышел вперёд.

— Господин Скуратов, не стоит решать поспешно. Барон Гауф погорячился и сожалеет о совершённом.

Блондин, продолжая зажимать ладонью нос, часто закивал.

— Вы человек чести, — продолжал рыжий, — так позвольте барону принести вам извинения. Он единственный сын в семье, и его смерть будет трагедией для рода. Полагаю, он готов выплатить вам виру, дабы между вами не осталось вражды.

— Профу профтить меня, — прогундосил барон. — Я буву вафим вефным долфником.

— Что же, — Захребетник удовлетворённо кивнул и опустил шпагу. — Пусть будет так. А чтобы досужие языки не злословили, будем считать, что никакого поединка не было. А барон нечаянно оступился и ударился о бортик фонтана. Так?

Спутники барона дружно кивнули, соглашаясь с предложением. Захребетник протянул блондину руку и помог ему подняться.

— В следующий раз, барон, внимательнее смотрите под ноги. Никогда не знаешь, какой камень попадётся на дороге.

Спутники подхватили барона под руки и повели к западному флигелю. Только рыжего дворянина Захребетник задержал, попросив уделить пару минут.

— Благодарю за шпагу, — он вернул рыжему клинок. — Могу я узнать ваше имя?

— Александр Брюс, к вашим услугам.

— Граф?

— Увы, — рыжий развёл руками, — я из младшей ветви рода, не унаследовавшей титул.

— Могу я попросить вас о небольшой услуге? Не припомните, кто беседовал с бароном, прежде чем он решил отыскать меня в парке?

Брюс понимающе усмехнулся.

— Легко, Михаил Дмитриевич. Буквально час назад Георгий Павлович беседовал с придворным астрологом и вышел от него в крайне расстроенных чувствах.

— Благодарю, — Захребетник раскланялся с рыжим. — Надеюсь, в следующий раз мы встретимся с вами при более приятных обстоятельствах.

«Понял, Миша? — спросил он, когда мы остались у фонтана в одиночестве. — Кажется, вдовствующая государыня хочет тебе отомстить за расстроенную помолвку Елизаветы с Лопухиным. Вот ведь старая перечница! Ну, ничего, с ней мы тоже разберёмся, дай только время».

«Или сам астролог решил со мной посчитаться за конфуз во время маскарада. Или он и есть колдун и хочет сорвать расследование».

— Менее вероятно, — хмыкнул Захребетник, — но тоже возможно. В любом случае астролог у нас под подозрением. Разберёмся с наблюдательной сетью и займёмся им поближе.

«Будем следить за ним?»

— Посмотрим. Так-с, — Захребетник обернулся, вглядываясь вдаль, — кажется, тебя ищет Корш. Идём, узнаем, что ему надо.

И он бодро двинулся по дорожке парка к служебному входу государева дворца.

«Может, вернёшь мне управление? Спасибо тебе, конечно, что разобрался с бароном, но дальше я и сам могу. Или ты теперь всё время сам бегать будешь?»

— О! И в самом деле, что-то я увлёкся. Действительно непорядок: это же я на тебе езжу, — он рассмеялся, — а не ты на мне.

Контроль над телом вернулся ко мне внезапно, так что я от неожиданности споткнулся и едва не упал. Вот ведь зараза этакая!

«Давай быстрее, — поторопил он меня. — Там Корш тебя обыскался уже».

Начальника я нашёл возле служебного входа с папкой в руках. Он пребывал в слегка раздражённом настроении и хмуро посмотрел на меня.

— За мной, — скомандовал он. — Нас ждут.

Мы двинулись в служебное крыло дворца, поднялись на второй этаж, где в коридоре стоял чиновник в сером мундире с чемоданчиком в руках.

— Добрый день, Ипполит Георгиевич, — поприветствовал его Корш. — Вы всё привезли?

— Спецсредства доставлены строго по списку, — нудным голосом ответил тот. — Напоминаю, их передача должна производиться в закрытом помещении, исключающее присутствие посторонних лиц.

— Пройдёмте, — Корш отпер ключом дверь и завёл нас в небольшую комнату, видимо, служившую кладовкой. — Здесь нам никто не помешает.

Чиновник в сером огляделся, скривил губы и полез в карман за платком. Педантично протёр от пыли стол, положил на него чемоданчик и посмотрел на Корша.

— Ваше превосходительство, извольте предъявить документы. Наряд на спецсредства с мокрой печатью, заполненный акт приёма-передачи, разрешение на использование спецсредств. Также необходима копия приказа о допуске к работам исполнителя.

Корша аж передёрнуло от этих слов. Но он молча вытащил из папки листы бумаги и по одному стал отдавать чиновнику в сером.

— Наряд, — кивал тот, пробегая глазами по документам. — Акт приёма-передачи. Разрешение. Копия приказа. Копия приказа о допуске к работе с малахириумом. Точно, ваше превосходительство, я его забыл вам сразу назвать. Всё?

— Нет, — Кош с ехидцей протянул ему ещё один документ.

— Ах, да, верно. Справка об отсутствии задолженности по возврату ранее выданных спецсредств. Полный комплект, как положено.

Он снял с шеи ключ на цепочке и отпер замок на чемодане. Щёлкнул застёжками, на секунду задумался и обернулся к Коршу.

— В следующем месяце вводится новый регламент, и в список обязательных документов будет добавлено две позиции. Прошу заранее учесть это в работе.

— Знаю, — буркнул Корш. — Вы своей бюрократией все ведомства столицы переплюнули.

Чиновник безразлично пожал плечами.

— Зато за всю историю спецхрана не было ни единого случая выдачи подотчётных средств не в те руки. — Он распахнул крышку чемоданчика. — Прошу пересчитать, принять каждую единицу и расписаться в журнале.

Я привстал на цыпочки, чтобы получше разглядеть содержимое чемоданчика. Там, в специальных углублениях, покоился заряженный малахириум — спутать его цвет и магический фон с чем-то другим было невозможно. Только это были не привычные кубики, а равносторонние пирамидки. Причём размер у них был гораздо больше, раза в четыре.

«Ох-хо-хо! — тут же вылез Захребетник, мысленно потирая руки. — Ты посмотри, какие штуки! Да в них силы раз в десять больше, видишь?»

«Только не смей их пить! — одёрнул я его. — Они нам для дела нужны, а тебе каменного цветка хватит».

«Спокойно, Миша, спокойно. Я и не собирался их трогать. Но ты посмотри, как сделано! Идеальная форма, чтобы держать статические заклятия. Спроси у Корша, когда эти пирамидки придумали. В прошлый раз я ничего подобного не видел».

«В прошлый раз? Сколько лет назад это было?»

«Без комментариев. Ты это, не отвлекайся, подписывай давай».

И действительно, пока я мысленно общался с Захребетником, серый чиновник разложил на столе кучу бумажек, выставил чернильницу с ярко-фиолетовой жидкостью и два стальных пера.

— Прошу, ваше превосходительство, впишите данные своей рукой в вот эти формуляры и поставьте подписи здесь, здесь и здесь. И ещё дважды вот тут, в конце листа. А вы, — он посмотрел на меня, — заполните эти бланки строгой отчётности.

— Расписываться не надо? — уточнил я.

Серый чиновник снисходительно улыбнулся.

— Дойдём и до этого, молодой человек. Вы же в первый раз контактируете с нашим ведомством? Тогда придётся заполнить дополнительно формы номер четыре-пять-семь и семьдесят-пять-бис. А также прослушать короткий инструктаж и расписаться в журналах по технике безопасности.

Почти весь следующий час мы с Коршем провели, оформляя бесконечные бумаги. Мы бы справились и быстрее, но серый чиновник требовал, чтобы в документах не было даже намёка на помарки, и заставлял переписывать, если ему что-то не нравилось. Даже Корш, хоть и морщился, не спорил с ним и терпеливо скрипел пером.

— На этом всё, господа. — Чиновник сложил бумаги в папку и передал мне ключ от чемоданчика. — Не забудьте отправить отчёты и акты о списании спецсредств. Не надо, не провожайте — я знаю дорогу.

Он вышел из комнаты. Корш вытащил платок и вытер вспотевший лоб.

— Показывай, Михаил, какую схему собираешься использовать.

Захребетник только и ждал этого. Перехватил управление и быстрыми штрихами изобразил на бумаге последовательность Глаголов для узлов наблюдательной сети.

— Ммм…

Корш взял карандаш и несколькими росчерками поделил рисунок на пять неравных частей.

— Накладывай фрагменты на грани по очереди, так проще будет. И вот сюда, на донышко, добавь Юс Малый, для лучшей связности. И ещё…

Он полез в карман и достал стальной медальон на цепочке. На гладкой поверхности кругляша не было ни герба, ни надписи.

— Наложишь на него управляющие Глаголы, чтобы сетью могли пользоваться другие сотрудники Коллегии.

«Ай, какой хитрец! — одобрил Захребетник. — Колдуна поймаем, а демонтировать сеть забудем. Это правильно — за государем надо присматривать, раз Тайный приказ не справляется».

— Идём работать, — Корш вздохнул, — настраивай сеть, а я буду подле государя. Если провороним начало ритуала, постараюсь прикрыть его от проклятия.

Едва мы вышли в коридор, как на нас выскочил Одоевский. Глаза у него горели, а на щеках играл нездоровый румянец.

— Вот вы где, Иван Карлович! — Загородил он дорогу Коршу, буквально пыхая возмущением.

— Что вам угодно, Василий Фёдорович?

— Мне доложили, что государь дал вам разрешение на развёртывание наблюдательной сети в резиденции!

Корш смерил его ледяным взглядом.

— Предположим. Но вас, Василий Фёдорович, это не касается.

— Как не касается? — Одоевский аж затрясся. — Ещё как касается! Вы, Иван Карлович, собираетесь действовать на территории подчинённого мне объекта! Вы были обязаны сначала получить моё разрешение! Предоставить план установки. Согласовать со мной технические характеристики магических узлов. Получить визу на проект и только после этого идти к государю. Как вы посмели прыгать через мою голову⁈ Я не разрешал вам беспокоить государя!

Бровь Корша удивлённо поползла вверх.

— Во-первых, не кричите, Василий Фёдорович, вы не на конюшне. Во-вторых, я не ваш подчинённый, слава богу. И не обязан спрашивать у вас разрешение. Если уж на то пошло, то государь даровал мне право обращаться к нему напрямую не за красивые глаза. И в-третьих, — Корш прищурился, — не припомню, чтобы в ваши обязанности входил контроль указов государя. Как верноподданный, вы обязаны их выполнять, а не бегать по дворцу и кричать, что они вам не нравятся. Может, вам и сам государь не нравится, раз вы его подпись оспариваете?

Одоевский закашлялся и замахал на Корша руками.

— Да что вы такое говорите! Я ничего не оспариваю!

— Тогда не понимаю сути ваших претензий, Василий Фёдорович. Вы прибегаете, орёте как резанный поросёнок, слюной брызгаете.

— Что тут непонятного! Вы же опытный маг, Иван Карлович. Ваша сеть будет мешать охране дворца! Она будет давать наведённые шумы в работу наших стационарных амулетов, создавать помехи для контрольных измерений и фонить на всю округу. Вы не можете вот так взять и воткнуть новую сеть на нашу территорию. Это противоречит сразу десяткам циркуляров Тайного приказа!

— Вашим циркулярам подчиняетесь только вы сами, Василий Фёдорович, а Коллегия их выполнять не обязана вовсе. Что же касается помех и магического фона, — Корш язвительно улыбнулся, — не далее как в прошлом месяце мы с вами были на совещании у столичного градоначальника. Не вы ли там доказывали, что пассивные сенсоры помехи не создают и ваша «секретная» сеть никому не мешает?

— Вы не понимаете, это другое! В столице столько всего понапихано, что мы никому помешать не можем. А здесь, во дворце, у нас тонко настроенная защита. У нас всё под контролем, так что любое магическое действие мгновенно регистрируется нашими амулетами!

— Вот как? Значит, ваши «амулеты» зарегистрировали оба тёмных ритуала? И вы намеренно скрыли о них сведения? О, Василий Фёдорович, да тут изменой попахивает! Я обязан немедленно доложить об этом государю!

— Я не это имел в виду! Перестаньте перекручивать. Ничего я о тёмных ритуалах не знал! Что вы за человек такой, Иван Карлович, только и передёргиваете мои слова.

— А вы пытаетесь вставлять мне палки в колёса и срывать расследование.

— Ничего я не срываю! Всего лишь желал помочь вам сэкономить малахириум. Хотите ставить сеть? Пожалуйста, ставьте. Только потом не жалуйтесь, что ничего не можете увидеть, и не приходите ко мне за помощью.

Одоевский резко развернулся и удалился быстрым шагом.

— Ставь сеть, Михаил, — кивнул мне Корш. — А если он снова попытается помешать — сразу же зови меня.

До самого вечера мы с Захребетником создавали наблюдательную сеть, зачаровывая пирамидки из малахириума и расставляя их по дворцу и парку. Если на первую пирамидку Захребетник наложил Глаголы сам, то остальные пришлось обрабатывать уже мне.

«Тебе практика нужна, — заявил он. — Вот и не ленись».

Работа была нудная и кропотливая, так что под конец у меня болели глаза от напряжения. Хорошо хоть прятать пирамидки Захребетник мне не доверил и сам установил их на выбранные места.

Кстати, одну пирамидку без нанесённых Глаголов Захребетник зажилил. Всего их было восемь, но он заявил, что для сети хватит семи штук и сунул последнюю мне в карман.

— Пригодится, — усмехнулся он. — Защитный амулет для дома сделаешь или ещё что-нибудь полезное. Такая вещь в хозяйстве всегда нужна.

Ночевал я, понятное дело, во дворце. В отличие от прошлого раза, мне выделили не каморку, похожую на гроб, а комнату в мансарде. Пусть приходилось ходить по лестнице, зато там было уютно и из окна открывался шикарный вид на парк.

Утром Захребетник разбудил меня с рассветом.

«Давай, поднимайся! Быстро, быстро!»

— А? — Я потёр глаза, пытаясь сообразить, что происходит. — Что случилось?

«Вставай! Пора проверить, что наша сеть наловила за ночь».

— Дай хоть умоюсь и кофе выпью.

Я дёрнул шнурок на стене, вызывая горничную. И уже через пару минут у меня была горячая вода, а ещё через пять и кофейник с булочками. Умывшись и побрившись, я налил себе чашку кофе и взялся за амулет, зачарованный вчера вместе с пирамидками.

Каждый человек, даже ни разу в жизни не касавшийся магии, всё равно несёт в себе толику магической энергии. Так что любое перемещение в пространстве вызывает колебание фонового излучения. А наша сеть оказалась достаточно чувствительной, чтобы его регистрировать. И при большом желании можно было разобрать, куда ходил каждый из обитателей дворца. Правда, сопоставить, кто есть кто, оказалось крайне сложно, разве что сильных магов, того же Корша, можно было узнать сразу.

«Стоп! А это что ещё такое?»

— Где?

«Подвалы под западным крылом дворца. Видишь?»

Мне пришлось напрячься, чтобы разобрать тёмное мерцающее облачко под землёй. Не похожее на следы ритуала колдуна, но крайне странное.

«Мы должны посмотреть поближе. Доедай свою булку и вперёд в подземелье».

Даже видя подозрительное место через управляющий амулет, я почти час бродил по подвалам, разыскивая его. И обнаружил в одном из коридоров самую настоящую клетку из толстых железных прутьев. Внутри сидел статский советник Тайного приказа Одоевский.

Я смотрел на Одоевского, одновременно узнавая и не узнавая его. Черты лица те же, но одет в какое-то рваньё, руки грязные, волосы спутаны, а взгляд как будто с трудом фокусировался.

— Я начальник Тайного приказа, — вцепившись в решётку и покачиваясь, проговорил Одоевский. — Освободите меня! Мой долг — быть рядом с государем.

Чертовщина какая-то. Я же только утром наблюдал, как он ругался с Коршем!

— Как вы здесь оказались?

Одоевский обвёл клетку мутным взглядом. В дальнем её углу стояла кадушка — должно быть, с питьевой водой. В другом углу — ведро, издающее резкий запах. На полу валялась куча тряпья, в которой я заметил огрызок хлебного каравая — видимо, всё, что осталось.

— Не помню… — пробормотал Одоевский. — Неважно. Выпустите меня!

Он подёргал решётку, будто пытаясь её выломать. Та, разумеется, не шелохнулась.

Я присмотрелся к замку и понял, что сам его не открою. Защиту сюда наложили не меньшую, чем на сейф с малахириумом в тульском управлении — где я когда-то прятался в компании Ангелины Прокофьевны.

«Можешь открыть?» — спросил я у Захребетника.

«Могу, — буркнул тот. — Хотя проще убрать саму решётку».

«Так убирай!»

«Погоди. Неужели не чувствуешь? От него тёмным колдовством разит так, что рядом стоять противно».

«Ну, значит, его заколдовали! Оттого и выглядит так странно».

«Возможно. А возможно, пока ты бегал по парку, устанавливая сеть, что-то произошло. Например, Одоевского засадил сюда Корш, который скажет тебе большое спасибо когда ты его освободишь».

«Резонно, — вздохнул я. — Бегу искать Корша».

Я развернулся и устремился к выходу. В спину мне летели проклятия — Одоевский грозил страшными карами.

За Коршем пришлось побегать. Каждый из тех, к кому я обращался с вопросами, уверял, что вот буквально только что, минуту назад, Иван Карлович был здесь. Но ушёл. Куда — не сказал.

В конце концов я наткнулся на Корша у покоев великого князя Владимира Алексеевича. Тот что-то возмущенно высказывал. Корш кивал, всем своим видом выражая почтительность. Но я поставил бы ящик с малахириумом против ломаного гроша на то, что истерика великого князя ни к чему не приведёт.

Вмешиваться в диалог я не стал, дожидался, пока Корш сам меня заметит. Долго ждать не пришлось — от внимания Ивана Карловича ничто не ускользало.

— Прошу меня простить, Ваше Высочество, — он смиренно поклонился великому князю и повернулся ко мне. — Что-то случилось, Михаил?

— Да, — коротко ответил я.

Когда Корш отходил от великого князя, тот смерил меня недовольным взглядом. Но, впрочем, тут же отвернулся. Не обращать же внимание на такую мелкую сошку.

— Иван Карлович, там в подвале Одоевский в клетке, — без обиняков начал я.

— Что? — изумился Корш.

Ну, уфф. По крайней мере, не он его туда засадил. Я коротко рассказал, как провёл последние несколько часов. Рассказывал, разумеется, на ходу — мы быстрым шагом направлялись к подвалу.

— Чертовщина какая-то, — повторил Корш мои слова, глядя на грязного, оборванного Одоевского. — Я буквально час назад видел его наверху в южной галерее!

— Не может этого быть, — объявил Одоевский. — Час назад я был тут.

— А кого я в таком случае видел? — Корш смотрел на него с нескрываемым недоверием.

— Представления не имею, — вспылил Одоевский. — Но если это какая-то твоя игра, Иван, имей в виду — я этого так не оставлю! Это переходит уже всякие границы. Похитить меня и заменить своим человеком, чтобы я тебе не мешал, — это, знаешь ли…

— Моя игра? — возмутился Корш. — От тебя за версту разит тёмной магией, ты сидишь в подвале, где были совершены ритуальные убийства, выглядишь крайне подозрительно, — и что-то ещё говоришь о моей игре?

— Двойник, — быстро сказал я. — Место настоящего Одоевского занял колдун, принявший его облик! Это называется… Я читал о таком, сейчас вспомню слово…

— Доппельгангер? — вскинулся Корш. — Да, пожалуй. Это объяснило бы всё: и изменившееся поведение, и препятствия ведению расследования.

— Так выпусти меня, Иван! — Одоевский снова потряс решётку. — Меня убьют, неужели ты не понимаешь?

Корш прищурился.

— А как я могу быть уверенным, что ты — это ты? А не колдун, который создал всё это, когда мой сотрудник напоролся на него во время подготовки ритуала? — Он ткнул пальцем в решётку. — Быть может, ты просто пытаешься усыпить нашу бдительность? Я начну взламывать замок и рассыплюсь в прах? Простой вопрос, Василий: если колдун заменил тебя собой, то почему не убил сразу? Для чего ему запирать тебя здесь?

— Не знаю, — простонал Одоевский. — А твоя подозрительность тебя самого скоро с ума сведёт! Мы знакомы тридцать лет, и ты мне не веришь?

— Если ты действительно знаешь меня тридцать лет, то и принципы моей работы тебе известны, — отрезал Корш. — Я не доверяю никому. А уж сейчас ситуация такова, что я готов подозревать собственную тень. Сиди здесь! Идём, Миша.

— Наш выпуск, как и ваш, после церемонии окончания был приглашён на бал в Институт благородных девиц, — поспешно проговорил в спину Корша Одоевский. — Её звали Юлия. Ты и я танцевали с ней попеременно, но предпочтение она отдавала тебе. Хотя я танцевал лучше, тебе-то с рождения медведь на ухо наступил! Но тебя толкнули под руку, и ты выплеснул красное вино прямо на лиф её платья. И до того сконфузился, что позорно бежал.

— Я знаю, что в тот вечер её провожал ты, — помолчав, буркнул Корш. — Можешь не хвастаться.

— О, да! Но ты не знаешь, что это я подговорил приятеля тебя толкнуть.

Корш снова несколько мгновений молчал, переваривая услышанное. Затем он положил руку на замок.

Ладонь окутали искры. Лицо Корша затвердело — видимо, вскрыть колдовскую защиту было нелегко. Затем замок, громыхнув, открылся.

Корш выдернул дужку из проушин. Подождал, пока Одоевский выйдет из клетки. И влепил ему оплеуху.

— Мне показалось недостойным это делать, пока ты сидишь взаперти, — сухо пояснил он. — За то время, что ты здесь находишься, к тебе кто-нибудь приходил?

— Нет, — потирая щёку, буркнул Одоевский.

— Хорошо. Значит, твоего отсутствия не обнаружат. Идём.

Схемы подземелий дворца у Корша не было, зато внешние ходы и выходы он знал, кажется, наизусть. Мы шли по дворцовым коридорам, ухитряясь не попадаться на глаза даже прислуге.

Одоевский попытался было свернуть в сторону Тайного приказа, но Корш схватил его за плечо.

— Ты, как я вижу, всё ещё не в себе. Что ты собираешься делать?

— Арестовать негодяя, занявшего моё место! А у тебя другие планы?

— Планы те же. Но я намереваюсь сделать это так, чтобы не пострадал никто, кроме колдуна. Если ты в таком виде явишься на глаза своим людям, тебя в лучшем случае самого отправят под арест. И, если хочешь знать моё мнение, правильно сделают. На начальника Тайного приказа колдун похож гораздо больше тебя.

— А ты что предлагаешь? — мрачно спросил Одоевский.

— Очевидное решение. К твоему двойнику пойдём мы с Михаилом. Нужно придумать благовидный предлог и увести его куда-то, где удобно будет обезвредить. В максимально безлюдное место, чтобы избежать риска. Полагаю, никому тут не надо напоминать, где мы находимся и как важно не допустить лишних жертв. Колдун не должен заподозрить, что он раскрыт.

— Можно сказать, что мы обнаружили место проведения ритуала, — предложил я. — То, где будет убита следующая жертва. Мы дадим понять, что пока об этом неизвестно никому. Что государю мы ничего не сообщали. Уверен, что в этом случае фальшивый Одоевский пойдёт с нами один, без сопровождения из Тайного приказа.

— В надежде убить нас обоих, — кивнул Корш. — Да, согласен.

— Как быстро здесь будут твои люди? — спросил Одоевский.

Корш поморщился.

— Не так быстро, как хотелось бы. Отдавать такие распоряжения по телефону я опасаюсь, у меня нет уверенности, что во дворце существуют линии, которые не прослушивает фальшивый Одоевский. Придётся отправлять посыльного. Будем надеяться, что нападать на жертву при свете дня колдун не рискнёт. А к ночи мои люди уж точно будут здесь.

— Но всё равно это риск! Ты понятия не имеешь, насколько силён колдун.

Корш покачал головой:

— Я знаю, что риск. Но других вариантов нет. Твои люди мне не подчиняются. Если попробую усилить засаду ими, мы можем завалить операцию… Нет уж. Обойдусь своими силами.

Одоевского Корш спрятал в своих комнатах — чтобы никому не попался на глаза. Меня он разместил в апартаментах какого-то чиновника, из которых я мог наблюдать всех входящих и выходящих в Тайный приказ. Чиновника и его камердинера Корш бесцеремонно усыпил — «чтобы не болтали лишнего». Такой фокус в его исполнении мне уже доводилось наблюдать.

— За внешним входом в Тайный приказ буду присматривать я, со стороны улицы, — сказал Корш. — Если заметишь что-то подозрительное, подай мне сигнал: открой вот это окно. Ясно?

— Так точно, Иван Карлович.

— Если что-то подозрительное замечу я, перстень, который дал тебе государь, нагреется. В этом случае сразу беги ко мне.

— Понял, Иван Карлович.

— Хорошо.

Корш собрался уходить.

— Не думал, что вы выпустите настоящего Одоевского из клетки, — вырвалось у меня. — Я бы ему не доверял. Для чего-то ведь колдун оставил его в живых!

Корш невесело усмехнулся.

— Я, Миша, как уже говорил, не доверяю никому. Но я вспомнил об одной важной детали: доппельгангер, то есть двойник, может носить сотворённую колдовством личину лишь до тех пор, пока жив оригинал. Оттого Одоевского и спрятали в подвале.

«Ты знал о доппельгангерах?» — спросил я Захребетника, когда Корш ушёл.

«Не просто знал. Мне их и встречать доводилось».

«А почему же ты не догадался, что это он?»

«Почему, почему… Потому что всего не упомнишь! — проворчал Захребетник. — Колдуны — народ затейливый, какой только дряни не придумают. А мне делать больше нечего, только голову забивать лишней информацией».

«Ой, да ладно! Так и скажи, что не знал».

Препираясь с Захребетником, я не спускал глаз с коридора. Но там было тихо. Сотрудники в чёрных одеждах время от времени мелькали, однако Одоевского среди них не было — сидел у себя в кабинете не вылезая.

Что ж, в его положении это самая верная стратегия. Чем меньше двойник общается с людьми, которые хорошо знают настоящего Одоевского, тем меньше вероятность вызвать подозрения.

Два часа спустя, когда за окном уже начинало темнеть, прибыло подкрепление: Колобков, Ловчинский и полиция во главе с Щегловым. Об этом мне сказал Корш.

— Я объяснил, как рассредоточиться в подвале, чтобы колдун их не заметил, — добавил он. — Люди опытные, магией светить не будут. Надеюсь, всё пройдёт штатно. Хотя, конечно, сейчас нам ой как пригодился бы отдел, состоящий из боевых магов.

— А вы ведь знали, что так будет, — вырвалось у меня.

Вопрос прозвучал как утверждение. Корш вздохнул.

— Доподлинно не знал, конечно. Но догадывался. Ясно было, что враг подбирается к государю всё ближе и вот-вот себя проявит. Сильное государство, каким стала Россия, когда Пётр Юрьевич Пожарский начал разработку малахириума, не даёт соседям покоя с самого начала. Ни ближним соседям, ни дальним. Для того чтобы подорвать нашу мощь, враг не пожалеет сил. Будет использовать любые возможности, чтобы раскачивать лодку. А в царской семье и без того… мягко говоря, не всё гладко. Хорошо, что в итоге мне удалось убедить государя в необходимости создания боевого отряда. Жаль, что не получилось сделать это раньше, но теперь сожалеть поздно. Будем исходить из текущих возможностей… Ты уверен, что сумеешь себя не выдать? Не показать фальшивому Одоевскому, что нам известна его суть?

— Сумею, — твёрдо сказал я.

И неожиданно для себя понял, что действительно сумею. За год присутствия в моей жизни Захребетника я и впрямь научился брать себя в руки. Мышцы моего лица привыкли сохранять нужное выражение, и какая бы буря ни кипела внутри, внешне я оставался спокойным. Специально этому не учился, но, видимо, наставничество Захребетника не прошло даром.

Корш внимательно посмотрел на меня и кивнул.

В дверь кабинета Одоевского Корш постучал резко и вошёл, не дожидаясь приглашения.

— Нашли, — коротко объявил он.

— Что?

Фальшивый Одоевский, сидящий за столом, едва не подпрыгнул. Сейчас, когда я познакомился с настоящим Одоевским, понял, что имели в виду Корш и Лиза, говоря об изменившемся поведении.

Настоящий Одоевский не суетился. Каким бы прожжённым интриганом и склочником он ни был, чувство собственного достоинства ему не изменяло. Фальшивый же Одоевский Корша явно побаивался и, вероятно, поэтому вёл себя как трусливая комнатная собачка при виде цепного кобеля: брехать начинал ещё издали.

— Что вы такое нашли, отчего позволяете себе врываться в мой кабинет?

— Место, где произойдёт следующее убийство. Прошу вас срочно организовать людей для подготовки засады.

Глаза Одоевского забегали. Он лихорадочно соображал.

— Людей? Да-да, всенепременно организую. Но сначала прошу вас показать это место мне.

— Охотно, — кивнул Корш. — Схема подземелий, которую я так и не увидел, у вас, надеюсь, под рукой?

— Разумеется. Но я хочу взглянуть на место собственными глазами.

Корш поморщился.

— Это риск. Мы можем упустить колдуна.

— Не упустим. Я… — Одоевского, очевидно, осенило. — Я отдал распоряжение в полночь снять караул в крыле, где проживают фрейлины, — быстро заговорил он. — Я сделал вид, что внял требованиям великого князя Владимира Алексеевича. Сам же рассчитываю выманить колдуна на живца. О снятии караулов он, безусловно, знает и нацелится на новую жертву. Тут-то мы его и схватим! А до полуночи ещё почти час.

Корш сделал вид, что колеблется. Затем кивнул.

— Что ж. Рискованно, но разумно. И в таком случае время у нас действительно есть. Идёмте.

«Какой актёр пропадает! — восхитился Захребетник. Мы втроём вышли из кабинета Одоевского и направились к подвалу. — Всё как по нотам разыграл! Бери пример, Миша. У этого мерзавца и тени сомнения не возникло, что в ловушку заманивает не он, а его».

«Кстати, о мерзавце, — заметил я. — Я по-прежнему не чувствую в этом якобы Одоевском тёмной магии».

«Ты и не должен её чувствовать, на то и расчёт. С какой стати что-то должно измениться? Вот когда вы окажетесь в подвале, где никто не будет мешать, тогда он проявит истинную суть. А до той поры таится».

Мы шли по дворцовым лабиринтам. Я в них худо-бедно уже ориентировался. Вон там, в конце коридора — поворот в другой коридор, который приведёт к спуску в подвал. А значит, уже недалеко.

И в этот момент из того самого бокового коридора появился человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Великий князь Владимир Алексеевич вид имел растрёпанный и взбудораженный. На локте у него висела Марианна Богарне в полупрозрачном одеянии и с неизменными белыми розами в распущенных волосах.

— Иван Ка-арлович! — всплеснув руками, издевательски протянул великий князь. — Вот уж воистину, на ловца и зверь бежит. Извольте напомнить вашим ищейкам, что здесь не вокзальная площадь, а государев дворец! И что окружают их не биндюжники, а царская семья. Как смеют ваши люди не позволять мне в моём собственном доме идти туда, куда я хочу?

«Что он несёт? — удивился я. — Государь ведь предупреждал о режиме усиленной безопасности!»

«Пьян, — с отвращением обронил Захребетник. — В здравом уме перечить царственному брату не посмел бы. А сейчас ему море по колено».

— Ваше Высочество… — Корш шагнул к великому князю, но тот отшатнулся.

— Кругом Государева Коллегия! — взвизгнул он, негодующе взмахнув рукой. — Шагу ступить некуда, чтоб на них не напороться. Уже и в подвале они, появляются неведомо откуда и удостоверения под нос суют! Ни единого места не осталось для экзотического уединения! Что дальше? Из-под кровати моей вылезут?

Больше всего мне сейчас хотелось влепить великому князю подзатыльник — чтобы заткнулся. Коршу, судя по всему, тоже. Но во-первых мы не могли позволить себе такой роскоши, а во-вторых было уже поздно.

Услышав о представителях Государевой Коллегии в подвале, фальшивый Одоевский издал отчаянный вопль и одним ударом вынес дверь в ближайшие покои.

Мы с Коршем отреагировали одновременно. Вслед Одоевскому полетел сдвоенный магический удар изрядной силы, но мерзавец был к этому готов. Удар угодил не в купол, а в магическое зеркало — которое отразило удар, прирастив мощи.

Корш и я прикрылись куполами. Позади нас затрещала стена коридора. Разлетелось в щепки панно, изображающее фавна и пастушку, посыпались гипсовые обломки пилястров.

Обалдевший Владимир Алексеевич и его фаворитка стояли поодаль, их удар не задел. Но я заметил, что фигура великого князя тоже мгновенно осветилась куполом. Вряд ли Владимир успел накинуть его сам, скорее, сработал амулет. У его фаворитки амулетов не было — гипсовый обломок прилетел даме прямо в лоб. Марианна Богарне истошно завизжала.

Нам с Коршем отражённый удар урона не нанёс, но доли секунды для бегства Одоевский выиграл.

Сквозь комнату за выломанной дверью, освещённую ночником над кроватью, он пронёсся вихрем. И в ту же секунду к визгу Марианны присоединился ещё один. Пожилая сухопарая дама в высоком чепце, приподнявшись на подушках, отчаянно завопила. Она схватила с ночного столика стакан и запустила его в спину убегающего Одоевского.

— Нефефивец! — донеслось до нас. — Охафник!

В стакане, по всей видимости, находилась вставная челюсть. Швырнула его дама на удивление метко, впору было аплодировать. Но атака не увенчалась успехом — Одоевский так же, как перед этим дверь, вынес окно вместе с рамой и исчез в темноте за подоконником мгновением раньше, чем его догнал стакан.

— Я отомщу за вашу поруганную честь! — пообещал даме промчавшийся мимо её кровати Захребетник.

Но дама, по всей видимости, была ещё и глуховата. Она решила, что мы с Одоевским принадлежим к одной шайке, и завопила пуще прежнего. В меня полетела домашняя туфля.

Захребетник отбил снаряд на лету и одним движением перемахнул подоконник.

Я взвыл. Розовые кусты под окнами неизвестной дамы обладали, судя по ощущениям, железными шипами. А фигура Одоевского мелькала уже далеко впереди. Я рванул за ним.

— Миша, он нужен живым! — прокричал мне вслед Корш.

Из комнаты пожилой дамы он тоже уже выбрался, но, видимо, понимал, что по части бега на дальние дистанции с колдуном-Одоевским и мной, годящимся начальнику в сыновья, тягаться не сможет.

Одоевский бежал к парку. Разумно: в темноте среди деревьев проще затеряться.

Захребетник прибавил скорости. Мы постепенно сближались. Я почувствовал, что Захребетник готовит удар, и взвыл.

«Не бей! Ты слышал, что сказал Корш⁈»

«Я аккуратно!»

«Знаю я твоё „аккуратно“!»

Я сконцентрировался и метнул в Одоевского магическую сеть. Получилось отлично! Она развернулась на лету и другого человека непременно бы накрыла, но Одоевский был не вполне человеком. Он почувствовал атаку и с нечеловеческой скоростью отпрыгнул в сторону. В следующую секунду отражать удар пришлось мне самому.

«Испепелю!» — рявкнул разозлившийся Захребетник, устремляясь за Одоевским.

Когда он входил в азарт, на такую ерунду, как необходимость оставить преследуемого в живых, переставал обращать внимание.

«Нет!» — заорал я.

Захребетник меня не слушал. Его удар прокатился по парку, как гигантский бильярдный шар, образовав просеку. Но Одоевский уцелел. Сквозь «регента» я разглядел вдали сгусток тёмной магии. И Захребетник тоже увидел врага.

«Ах ты, скотина!»

В этот раз мне показалось, что я не бегу, а лечу. Ноги едва касались земли. Но, несмотря на сумасшедшую скорость, мозг продолжал анализировать происходящее. Я пытался сообразить, куда с такой прытью несётся Одоевский, — и понял.

«Он бежит к ближайшему кургану, где в древности был захоронен колдун! — крикнул Захребетнику я. — Там его силы возрастут, верно?»

«Точно!» — взревел Захребетник.

А Одоевский поменял тактику: он принялся петлять. Теперь подбить его стало сложнее, но я понял, что Захребетника это не смущает. Он, судя по настроению, следующим ударом собирался уничтожить весь парк целиком.

«Не смей! — заорал я. — Колдуна надо взять живым! Никуда он не денется! Из парка сейчас выскочит».

Не знаю, что возымело большее действие — мои слова или то, что за деревьями действительно показался просвет. Парк закончился. Одоевский, а за ним и я, выскочили из боковой аллеи к фонтану.

Трубецкой во время маскарада рассказывал мне, что это самый большой фонтан в Царицыно. Вход в искусственный грот на вершине холма охраняли три бронзовых дракона, из пастей которых текла вода. Она сбегала вниз по гигантской шахматной доске, закрывая струями вход в ещё один грот, расположенный внизу. Сейчас воды не было — на ночь фонтаны отключали.

Одоевский выбежал к верхнему гроту. Могила колдуна находилась уже буквально в двух шагах от него, но сначала нужно было оказаться внизу. По сторонам от фонтана были устроены лестницы, однако спускаться по ним для Одоевского означало потерять время.

Он принял единственно верное решение — с разбегу прыгнул на гладкую шахматную доску и поехал вниз. Понял, собака, что убивать его я не хочу, а сетью на таком расстоянии не достану!

Я взревел от досады, и тут мой взгляд упал на трубу, подведённую к гроту. Она была задекорирована вьющимися растениями, но сомнений в своём предназначении не оставляла. Я ударил. На клетчатую доску хлынула вода.

«Йо-хо! — обрадовался Захребетник. — Так мы ещё не веселились!»

В ту же секунду поток вырос, разогнался, приподнялся над доской и закрутился океанским валом. Вода догнала Одоевского в мгновение ока. Он, завопив, исчез в потоке — только голова и руки успели мелькнуть. А Захребетник с радостным воплем плюхнулся на доску и покатился вниз.

«Давненько не бывал в аквапарке, — прокомментировал он. — Йо-хо!!!»

«Да прекрати ты! Одоевского бы не потерять!»

«Да вон он валяется, никуда не делся».

Оказавшись внизу, Захребетник, вопреки всем законам физики, резко изменил направление и понёсся поперёк водного потока. В выплюнутого водой на траву кашляющего, трясущего головой Одоевского он воткнулся ногами.

— Что, тварь? К такому тебя жизнь не готовила⁈

Дальше управление перехватил я. Вскочил на ноги, упёрся в спину лежащего Одоевского коленом и надел на него магические наручники. Оказывать сопротивление он даже не пытался. Видимо, Захребетник был прав — борьба с водной стихией колдуна деморализовала.

— Миша! — донёсся до меня крик со стороны дворца.

Первым я увидел Ловчинского. За ним бежали Колобков, Корш, настоящий Одоевский и люди Щеглова.

— Жив? — крикнул на бегу Ловчинский. — Не убил ты его?

— Жив. И даже в сознании. К допросу готов.

Я пинками принялся поднимать колдуна на ноги.

— Сам как? — Володя, добежав, остановился рядом со мной.

— Да ничего, в порядке.

— В порядке, говоришь? — Ловчинский, оглядев меня, прыснул. — Ну и рожа у тебя, Скуратов! Будто с кошкой дрался. И мундир — в клочья. Где так угораздило?

— Розы под окнами некоторых дам слишком колючие, — буркнул я. — А ты как здесь оказался? Вы ведь в подвале были?

— Корш установил наблюдение по периметру дворца. Как только подали сигнал, мы на помощь бросились. Но, как вижу, ты и сам неплохо управился. Ишь! Вылитый Одоевский, надо же. — Ловчинский с интересом уставился на фальшивого начальника Тайного приказа. — И ведь не маска, да?

— Нет. Маска — простая магия, это сразу бы заметили. Доппельгангер, двойник. Его запросто не вычислишь.

— Везёт тебе, Мишка! Я о таком только в учебниках читал. — Ловчинский завистливо вздохнул.

— Благодарю за службу, господин Скуратов, — выдохнул подбежавший Корш.

Дышал он тяжело — дальняя пробежка далась нелегко.

— Скотина! — рявкнул настоящий Одоевский.

От Корша он почти не отстал. От рванья в качестве одежды избавился, но замену костюма произвели остроумно: начальник Тайного Приказа был одет в мундир Государевой Коллегии.

Захребетник заржал.

«Ай да Корш! Ай да затейник! Представляю, как корчился Одоевский, когда надевал мундир конкурирующего ведомства. И ведь не скажешь ничего. Нету, мол, друг Вася, у меня при себе другой одежды — и всё тут».

Настоящий Одоевский схватил фальшивого за плечи и затряс.

— Говори! Кто ты? Как тебе удалось внедриться во дворец? Кто ещё участвует в заговоре?

Корш поднял руку, приказывая жестом Колобкову, Ловчинскому и людям Щеглова отступить подальше. Информация, которая могла прозвучать, предназначалась не для их ушей.

Я остался стоять рядом с арестованным, и мне Корш ничего не сказал.

«Перешёл в разряд особо доверенных лиц, — шепнул Захребетник. — Ради одного этого стоило занозы в кустах собирать!»

— Я ничего не знаю! — сотрясаясь в руках настоящего Одоевского, выкрикнул фальшивый. — Я не тот, кто вам нужен! Меня заколдовали!

— Имя? — резко спросил Корш. — Фамилия, звание?

— Леонид Голубков, надворный советник. Я служу в Тайном приказе.

— Голубков? — изумился настоящий Одоевский. — Но ты ведь подал в отставку за два дня до того, как двор переехал в Царицыно?

— Да-да! Так мне было приказано! Василий Фёдорович, отец родной! — Голубков повалился на колени. — Не губите, умоляю!

Одоевский, стоящий на коленях перед другим Одоевским, с точно такими же чертами лица, говорящий тем же голосом — было в этом что-то, от чего хотелось перекреститься.

— Колдун выбрал меня как наиболее похожего на вас. Я того же роста, того же телосложения. Давно знаю Василия Фёдоровича. И имею представление обо всём, чем занимается Тайный приказ. Я — невинная жертва заговора!

— То есть это невинная жертва заговора сумела отбиться от атаки двух сильнейших магов Государевой Коллегии? — Корш, прищурившись, холодно смотрел на него.

— Я не нападал! Я лишь оборонялся! — Голубков, мелко перебирая коленями, пополз к Коршу. — Я использовал амулеты, которые дал он. Техники, которым научил он!

— Покажи амулеты, — потребовал Корш.

Голубков опустил голову.

— Нету больше. Все использовал, пока убегал.

— А почему ты бежал именно сюда?

— Он так приказал. Если поймёшь, что раскрыт, беги либо сюда, вон к той статуе, — Голубков мотнул головой. — Либо в Нижний парк к расколотому дубу, либо в оранжерею — смотря что ближе окажется. А уж оттуда я тебя спасу. В этом, мол, не сомневайся.

«А места-то захоронений указал верно», — прокомментировал Захребетник.

«Да, я тоже об этом подумал. Неужели не врёт? Тёмной магии я не чувствую. Хотя, когда он бил, аж в глазах темнело».

«Да пёс его знает, врёт или нет. Может, у него эта легенда давно заготовлена. Сочинил что-то похожее на правду, ждёт, пока все расслабятся — а потом как врежет! Будь начеку, Миша».

— Спасут тебя, значит, — повторил Корш. — И что же? Ты где-то здесь видишь спасителя?

— Да я так и знал, что он обманет! — взвыл Голубков. — Но что я мог сделать против него?

— Против кого? — резко спросил Корш. — О ком ты говоришь? Если тебя, как ты утверждаешь, заколдовали — кто это?

— Я не знаю. — Мокрый, нахохленный Голубков съёжился ещё больше. — Он каждый раз меняет лица. Он очень могуч. Говорю вам, это страшный человек!

— Хватит с ним цацкаться, Иван, — брезгливо сказал Одоевский. — У меня в Тайном приказе есть чудесные мастера по части развязывания языков. Обещаю тебе, что через полчаса допроса мы будем знать всё.

— Например, то, чего не было, — буркнул Корш. — Слышал я о твоих костоломах, благодарю покорно. Мне нужна правда, а не сказки, которые сочиняют на дыбе… Нет уж. В этом деле твои люди уже показали свою несостоятельность. Довольно.

— Мои люди идут сюда! — торжествующе крикнул вдруг Одоевский, ткнув пальцем в сторону дворца. Мы с Коршем обернулись и увидели, что к нам действительно приближается целая толпа людей в чёрных одеждах. — Хотя им, заметь, никто не отдавал приказа! Лишившись руководства, мои люди действуют в полном соответствии с циркуляром. Молодцы! — крикнул он в сторону подходящих. — Орлы! Горжусь вами!

В этот момент человек в чёрной одежде, идущий впереди всех, вскинул руку.

Я среагировал машинально: защитный купол накрыл Одоевского раньше, чем я успел подумать, что и зачем делаю. Магический удар, который метнул человек из Тайного приказа, наткнулся на него.

— Измена! — крикнул Корш. — Прикройте полицию!

Колобков и Ловчинский бросились исполнять приказ. Полицейских, которым на открытом пространстве деваться было некуда, отгородило от нападающих подобие щита. Благо стояли они толпой, держались рядом с Щегловым.

Я услышал отчаянную ругань Ловчинского — в щит полетели магические удары. Тайный приказ атаковал чётко и слаженно, как на учениях.

А Корш не сводил глаз с Голубкова. Верное решение: если люди из Тайного приказа пришли на выручку колдуну, то ему сейчас самое время напасть!

— Останови их! — крикнул Корш. Над головой Голубкова повисла шаровая молния. — Останови немедленно!

— Это не я! — Голубков втянул голову в плечи и зажмурился. — Клянусь вам, не я!

В тот же миг шаровая молния, висящая над его головой, сорвалась с места и рванула в сторону. В неё врезался магический удар, нацеленный в Голубкова — его метнул кто-то из атакующих.

— Не ты, — холодно обронил Корш.

Молния, вновь изменив направление, ударила в землю перед нападавшими. От неё шарахнулись сразу трое, непроизвольно прикрыв глаза. Одного отшвырнул магическим ударом я, двух других Корш и Ловчинский.

— Не бейте насмерть! — крикнул Корш. — Люди не виноваты. Они под внушением.

Я оглянулся на вжавшегося со страху в землю Голубкова.

— Но если колдун не он, то…

— То их направляет другой колдун!

— Но тогда…

Я не договорил. Почувствовал вдруг странное жжение на груди. Не сразу сообразил, что это нагрелся медальон, управляющий сетью малахитовых пирамидок.

Я положил на него ладонь, сосредоточился — и охнул. Магическая сеть, до сих пор горевшая ровным белым светом, вспыхивала тревожным красным. На территории Царицыно творили тёмную волшбу. И творили её, судя по схеме, во дворце.

— Иван Карлович! — я сорвал медальон с груди и бросился к Коршу. — Колдун во дворце!

Больше ничего объяснять не пришлось.

— Бери в помощь Ловчинского, двух полицейских и беги туда, — приказал Корш. — Мне придётся остаться здесь. Иначе колдун в скором времени получит подкрепление, а из людей Щеглова в живых не останется никто. Ты видишь, что происходит?

Я видел. Тайный приказ по-прежнему действовал так, словно люди были марионетками, управляемыми кукловодом. Будучи отброшены ударами, они поднимались и снова пытались атаковать — даже если были ранены, ослеплены молниями и толком не держались на ногах. Полицейские отстреливались, но толку от этого при мощной магической защите со стороны нападавших было немного.

— Это ведь действительно Тайный приказ, мне знакомы лица! Когда закончится внушение?

— Не раньше, чем колдун его отменит или погибнет сам, — мрачно ответил Корш. — А у тебя преимущество: этот мерзавец не знает, что ты за ним следишь. Он уверен, что нас удалось отвлечь, и ничего не опасается. Бегите! Мы с Колобковым отобьёмся.

— Не списывай со счетов меня, Иван, — возмутился Одоевский. — Я тоже чего-то да стою!

И в доказательство швырнул в атакующих магический удар. Ну… В целом неплохо. Потренироваться ещё буквально полгода — и, возможно, даже начнёт попадать куда надо.

Мы с Ловчинским бросились бежать.

— Я ничего не понял, Миша, — прокричал на бегу Володя. — Этот, которого ты арестовал, не колдун?

— Нет.

— А кто тогда колдун?

— Не знаю. Добежим — увидим.

— Отлично, — фыркнул Ловчинский. — Но хоть подозреваемые есть? Или будем ловить сами не знаем кого?

— Подозреваемых двое. Первый — астролог вдовствующей государыни Ефрем Новых.

Ловчинский кивнул.

— Читал о нём в газетах, мутная личность. Впрочем, как все шарлатаны. А второй?

— Второй… — Я не был уверен, что этой информацией можно делиться, но решил, что утаивать её от человека, который бежит вместе со мной арестовывать колдуна, как-то глупо. — Второй — брат государя. Великий князь Владимир Алексеевич.

Ловчинский присвистнул, но особого удивления не выразил и комментировать мои слова не стал. Из чего я сделал вывод, что для умных людей, интересующихся внутренней политикой, семейные дрязги правящего рода — секрет Полишинеля.

— Ваша задача — присматривать за гражданскими, — инструктировал я на бегу полицейских. — Для их же безопасности не позволять им приближаться к нам. В идеале в коридорах вообще не должно быть никого! Пусть сидят в комнатах за закрытыми дверями. В случае необходимости разрешаю применять силу. Всё ясно?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отозвался ближайший полицейский. — А ежели я кому по шее, а он яриться начнёт? Чай ведь, не гулянье на ярмарке! Там в коридорах, поди, ниже статского советника ни одной собаки нету.

— А ты тому, кто яриться начнёт, скажи, что если ему угодно — пусть себе дальше гуляет, — отрезал Ловчинский. — Это тебе без разницы. Твоё дело — предупредить, а хоронить его не ты будешь. Тогда он тут же хвост подожмёт и в свои покои бросится. Понял?

— Понял! Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — обрадовался полицейский.

Мы ворвались во дворец. И тут же буквально столкнулись с Лизой. Она была босиком, с распущенными волосами и на бегу пыталась запахнуть шёлковый халат, накинутый поверх пеньюара.

— Миша! Мишенька! Алиса пропала! И никого из охраны нет, все будто сквозь землю провалились! Я — к тебе, а тебя тоже нет!

— Успокойся, — я схватил Лизу за руки. — Кто такая Алиса?

— Моя фрейлина. При дворе недавно, но она очень милая, мы замечательно подружились. — Лиза собралась, заговорила чётко и сосредоточенно. — Перед сном мы иногда подолгу болтаем, играем в маджонг. И чтобы Алисе не идти потом к себе, она ночует у меня. Прислуга уже привыкла, ей готовят постель на диване в гостиной. Так было и в этот раз. Я уже почти заснула, когда услышала шум. Разбилось стекло, раздались крики. Окна моей спальни выходят на другую сторону, оттуда не видно, что происходит. Я поднялась на второй этаж, выбежала на балкон — тот, что на восточной башне, — но толком ничего не разглядела. Поняла лишь, что кто-то за кем-то бежит. Я вернулась к себе, чтобы одеться. Заглянула в гостиную… А Алисы нет! И в её комнатах тоже, прислуга говорит, что не приходила. И охраны нет, даже спросить не с кого! Я побежала искать тебя.

Лиза снова всхлипнула. Пока она рассказывала, мы шли к её покоям.

— След, — сказал Ловчинский, остановившись на пороге. — Да какой!

И я, и он успели вооружиться «регентами». Тёмный магический след, ведущий от дивана в гостиной, где, очевидно, ночевала фрейлина, был хорошо заметен.

— Идём, — кивнул я. И повернулся к Лизе. — Прошу вас, Ваше Высочество, закрыться на засов и никого сюда не впускать — до тех пор, пока не вернёмся мы. Хорошо?

— Хорошо, господин Скуратов, — опомнилась Лиза. — Что с Алисой? Её похитили, да?

— Отыщем, не волнуйтесь, — оборвал дальнейший разговор я. — Главное, заприте дверь!

Мы с Ловчинским двинулись по следу. Я услышал, как позади скрежетнул засов. Молодец Лиза! Как бы ни была напугана, головы не теряет.

«Ну ещё бы. Она всё-таки великая княжна, а не белошвейка, — прокомментировал Захребетник. — Хотя, конечно, пропавшая Алиса — жуткое дело. Теперь ни погоду рассказать, ни время засечь, ни музыку включить. Без Алисы — как без рук», — он загоготал над чем-то своим.

«Тебе бы только ржать! А колдун похитил третью жертву!»

«Ничего, зато этот мерзавец след оставил хороший. И он не знает, что мы знаем про похищение! Скоро догоним».

Полицейские бежали за нами, попутно заставляя любопытных, выглядывающих в коридор, вернуться в комнаты.

Я был уверен, что след приведёт нас в подвал. И изрядно удивился, когда увидел, что, свернув на чёрную лестницу, колдун начал подниматься вверх.

— Чердак? — удивился Ловчинский.

Мы бросились вверх по лестнице.

Нет. Не чердак. След упёрся в дверцу, ведущую на крышу.

— Осторожно, Володя, — сказал я. — Я не понимаю, что у него на уме!

Дверь мы выбили магией. А выскочив на крышу, выругались в один голос.

Между двумя шпилями дворцовых башен был протянут канат. Посреди каната болталась подвешенная к нему за руки женская фигурка в длинной ночной рубашке. Девушка молчала — видимо, была без сознания. С помощью «регента» было хорошо видно, что верёвка, удерживающая её на канате, магическая. Коснёшься — оборвётся, и подруга Лизы полетит вниз. А колдуна видно не было.

«Его тут и нет, — сказал Захребетник. — Что происходит?»

«Ты меня спрашиваешь? — огрызнулся я. — Уж по части колдунов у тебя опыт больше. Я понимаю одно — девушку надо вызволять, и поскорее. Пока у неё руки не отсохли».

Мы с Володей стояли на крыше дворцового крыла. Несчастная Алиса висела над нами.

— По моей команде, — сказал я. — Начали!

Я ударил по удерживающей девушку магической верёвке. Она оборвалась, фрейлина полетела вниз. В ту же секунду Ловчинский развернул прямо под ней магическую сеть. Она задержала падение. На мгновение, но мне его хватило, чтобы развернуть следующую. Мы разворачивали сети одну за другой, и падение тормозилось — до тех пор, пока я не схватил девушку в охапку.

— Живая! Дышит.

На лестнице я передал бесчувственную фрейлину полицейским.

— Найдите кого-нибудь, кто позовёт врача. Володя, за мной!

Я ринулся по ступеням вниз.

— В подвал? — спросил на бегу Ловчинский. — Ты тоже подумал, что девчонка — не третья жертва, а отвлекающий манёвр?

— Ну а чем ещё это может быть? Колдуну надо выиграть время, теперь это совершенно ясно. Бежим!

— Куда? Следа-то нет!

— Вниз, там разберёмся. Первые две жертвы убиты в подвале, значит, и третью колдун потащит туда.

Мы прибавили ходу.

«Ищешь колдуна?» — спросил я у Захребетника.

«Нет, за пивом пошёл, — ворчливо отозвался он. — Ищу, конечно. Не мешай!»

Мы с Ловчинским спустились в подвал и двинулись вперёд по основному коридору — здесь пока некуда было сворачивать. А вот в том лабиринте, что начнётся дальше, без проводника год блуждать можно.

«Есть! — встрепенулся Захребетник. — Сюда!»

Он перехватил управление, и я, а за мной Ловчинский, принялись пробираться сквозь подвал, огибая всевозможные препятствия и направляясь к одному из дальних коридоров.

— Эк ты резво побежал, — перепрыгивая через колченогий комод, обронил Ловчинский.

Здесь было уже совсем темно, дорогу мы освещали магическими огоньками. Пока ещё можно было их зажигать без опасения, что колдун заметит.

— Я вспомнил, что у меня есть амулет, контролирующий защитную сеть, — пояснил я.

— Да что ты? — Ловчинский с ухмылкой подмигнул. — Если мне не изменяет память, точность указаний этого амулета — плюс-минус верста… Стоп, Миша! — Он поднял ладонь. — Можешь не скрипеть извилинами, выдумывая объяснение. Каким образом ты это исполняешь — твоё дело.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Главное, чтобы толк был, — всё так же ухмыляясь, продолжил Ловчинский. — А я — что? Я человек деликатный. Я даже не спрашиваю, давно ли великая княжна Елизавета Фёдоровна начала при встрече бросаться тебе на шею, называя «Мишенькой» и на «ты». Хотя, признаться, этот вопрос интересует меня гораздо больше.

— Володя!

— Да всё-всё, молчу. Говорю же, не моё дело. Хотя, если вдруг захочешь поделиться подробностями…

— Ловчинский! — взвыл я.

Володя беззвучно расхохотался.

При этом я готов был поклясться, что бдительности он не теряет ни на секунду, и если в следующее мгновение мы увидим колдуна — среагирует тут же. Профессионал, что и говорить.

«Сюда, — скомандовал Захребетник. — Уже рядом. Я затаюсь, иначе он меня почувствует».

Я поднял руку, предупреждая Ловчинского. Тот мгновенно посерьёзнел. Мы потушили магические огоньки и некоторое время двигались наощупь вдоль стены. Потом я разглядел вдали тусклый свет. И тут же Ловчинский сжал моё плечо, указав рукой вперёд. Дальше мы пошли увереннее.

Коридор закончился внезапно. Он расширился, перейдя в просторный зал со сводчатым потолком, освещённый горящими на полу чёрными свечами. Судя по толстому слою пыли у стен, нога человека не ступала здесь уже очень давно.

Ловчинский тронул меня за руку, указывая на край проёма, из которого мы выглядывали. Я провёл пальцем по свежему кирпичному сколу и понимающе кивнул. Совсем недавно зал отгораживала от коридора кирпичная кладка, разновеликие обломки кирпича валялись здесь же.

Получается, что схема, которую я пытался раздобыть у Одоевского, едва ли нам помогла бы. Не думаю, что на ней был указан этот зал. А вот колдун о его существовании знал.

В центре зала возвышался каменный постамент. А на постаменте лежала… Я зажал себе ладонью рот, чтобы не издать ни звука.

Эту крупную, в обычной жизни выглядящую такой неколебимой, фигуру узнал бы из тысячи. При Агнессе Леопольдовне не было ни веера, ни зонтика, ни даже шляпки. Её пышная причёска сбилась набок, одна нога оказалась босой, а рукав платья был порван. Лежала Агнесса в странной позе — так, словно её тащили сюда, взвалив на плечо, а потом бесцеремонно сбросили на постамент.

Рядом с Агнессой я увидел каменный кинжал. «Кремнёвый», — тут ж всплыли в памяти слова Захребетника. Большой, с широким лезвием, острый даже на вид. Положили кинжал аккуратно — словно Агнесса была рождественским гусем, дожидающимся прихода гостей.

И отчего-то именно это задело меня сильнее всего. Колдун не сомневался, что у него всё получится! Он даже не спешил. Спокойно и хладнокровно делал своё чёрное дело.

Чёрт побери, а я ведь должен был догадаться! Сразу, как только увидел Лизу мечущейся по дворцу и не увидел рядом с ней Агнессу, должен был сообразить, что это неспроста! Хотя, с другой стороны — я ведь не мог броситься выручать Агнессу, а несчастную фрейлину оставить болтаться на верёвке дальше… Вот же мерзавец этот колдун! Он действительно очень хорошо всё рассчитал.

Просчитался лишь в одном: Агнесса жива, а мы с Ловчинским здесь. Нам удалось его опередить.

«Жива», — тронув меня за плечо, одними губами сказал Ловчинский.

Я кивнул.

«Колдун?»

Я развёл руками. Колдун тоже был здесь! Теперь он не скрывал своей сути, тёмная магия вокруг постамента так и бурлила. Но мы его почему-то не видели.

«Что за чёрт?» — беззвучно спросил Ловчинский.

Я не успел ответить.

Пол вокруг постамента был расчищен от пыли, на старинных неровных плитах вычертили мелом уже знакомую мне многолучевую звезду. Каждый из лучей звезды украшал какой-то знак, рядом со знаком горела чёрная свеча. Но рисунок не был закончен — два луча с правой стороны постамента пустовали. И в момент, когда мы заглянули в зал, колдун завершал своё творение. Он, согнувшись, вышел из-за постамента и присел над пустым лучом.

Ловчинский сдавил моё плечо и посмотрел, задавая немой вопрос. Я качнул головой: подожди, нападать рано. Сначала нужно вывести из-под удара Агнессу.

«Дай я!» — встрепенулся оживший Захребетник.

«Нет! Это подземелье, и мы здесь не одни. Кто её знает, эту седую древность — может, она удар из пушки выдержит, а может, от громкого чиха потолок рухнет. Я сам-то в полную силу бить опасаюсь».

Личность колдуна — вот что меня интересовало! Кто ты, мерзавец, позволивший себе покуситься на российскую государственность? Кто ты — тот, за кем так долго и безуспешно гоняется Коллегия⁈

Колдун был одет в длинный чёрный балахон. Его лицо закрывал капюшон, черты не были видны. Нарисовав знаки в двух оставшихся лучах, колдун выпрямился. Теперь, видимо, нужно было установить свечи.

В стене справа от постамента я разглядел ещё один выход — узкий, едва протиснуться, полукруглый проём. А рядом с ним лежал заплечный мешок.

Ловчинский снова сжал моё плечо. Я кивнул. Показал два пальца: сдвоенный удар. Изобразил жестами, что бить надо аккуратно. Ловчинский кивнул: он тоже понимал, что старинное подземелье не тренировочный полигон. После этого я показал на себя, потом на колдуна. На Ловчинского, потом на Агнессу. Володя кивнул: ясно.

Как только колдун отойдёт в сторону, мы вдвоём его атакуем, отшвырнём подальше от Агнессы. После этого я постараюсь нейтрализовать колдуна, а Ловчинский вытащит из-под удара даму. Главное, что нам нужно сейчас, это не позволить мерзавцу взять её в заложницы.

Ох, сколь много я бы отдал за то, чтобы оказаться сейчас наверху! Малахитовая пирамидка в кармане так и манила — выпей меня! Тогда тебе любой колдун не страшен. Но я не мог позволить себе рисковать. Если подземелье обрушится, то колдун погибнет, а самого меня вытащит Захребетник. Но кроме меня здесь ещё Ловчинский и Агнесса… Нет. В этот раз придётся играть без козырей.

Колдун между тем направился к мешку. Теперь мы отчётливо разглядели, что он высок и широкоплеч. А если бы не сутулился, был бы ещё выше…

«Сутулый!» — осенило меня. Это он! Но поделиться озарением с Ловчинским времени не было. Дальше, чем колдун отошёл от Агнессы сейчас, он уже не отойдёт.

— Удар! — не скрываясь больше, крикнул я Ловчинскому.

Мы ударили.

Колдун резко обернулся к нам. Проверить его на прочность не получилось: сдвоенный удар, летящий в голову, мерзавец поймал на лету. Закрутил огненной спиралью и швырнул в нас.

Мы с Ловчинским бросились в разные стороны. Стены подземелья дрогнули, с потолка посыпалась каменная пыль. Не зря я опасался обвала! А капюшон колдуна от рывка упал на плечи.

— Всё-таки ты! — вырвалось у меня.

Лицо Ефрема Новых, любимого астролога вдовствующей государыни, исказила ненависть.

— Я знал, что ты появился во дворце не просто так, — проскрипел он. — Сдохни!

И вскинул руку, творя какое-то сложное плетение.

Этот негодяй был действительно могуч. Не думаю, что мы с Ловчинским сумели бы с ним справиться, даже если бы били вдвоём в полную силу.

Моё тело застыло. Я почувствовал себя мухой в янтаре, не мог пошевелить даже пальцем. А в плетении глаголов разглядел знакомую вязь. Я уже видел такую — на нефрите, подброшенном в колодец Хозяйки!

— Нравится? — Губы Ефрема Новых растянулись в ухмылке. — Быстро ты не умрёшь — о, нет! Это было бы слишком просто.

Он крутанул ладонью. Я почувствовал, как «янтарь» сдавливает моё тело.

Ловчинский попытался атаковать колдуна, но был отброшен буквально одним щелчком. Мой друг отлетел к дальней стене, вызвав ещё одно сотрясание стен и потолка — а колдун даже не повернулся в его сторону.

— Это мелкая сошка, — брезгливо сказал он. — А вот ты!.. Ты мне чуть не испортил всю игру. Теперь будешь корчиться в муках и наблюдать, как я зарежу эту старую глупую курицу. Я поставлю точку, завершу ритуал! Пожарский лишится рассудка. Он сам убьёт своего сына, а потом наложит руки на себя.

Колдун расхохотался и направился к Агнессе, лежащей на постаменте.

«Где ты⁈» — мысленно взревел я. Но Захребетник был уже тут как тут.

— Зарезать? — Он перехватил управление телом. — Слушай, а хорошая идея!

Магия, сковывающая меня, исчезла. Захребетник вихрем метнулся к постаменту, опередив колдуна. Он схватил кремнёвый нож и с размаху всадил его негодяю в глаз.

Того, кто называл себя Ефремом Новых, затрясло. Не показалось ни капли крови, но глазница вокруг каменного лезвия начала обугливаться. Кожа колдуна посерела, обтягивая череп, в провале рта показались оскаленные зубы. Нож раскалился добела, но колдун был жив. В его уцелевшем глазу мелькнул нескрываемый ужас.

Серой рукой с вытянувшимися, пожелтевшими ногтями колдун схватился за амулет, висящий на груди. Теперь зал уже не просто затрясся, а заходил ходуном.

Колдун резко согнулся, будто сложившись пополам, и в мгновение ока нырнул в узкий коридор. А сверху посыпались камни, заваливая проход.

Всё вокруг заволокло пылью. Захребетник задержал дыхание, чтобы не дышать дрянью, и на пару секунд прикрыл глаза. А затем резко взмахнул рукой, использовав каплю силы. Под низкими сводами зала пронёсся порыв ветра, очищая воздух и ссыпая пыль под стенами.

Над головой Захребетника зажёгся яркий магический светлячок, разгоняя тьму по углам. Он брезгливо отряхнул ладони, подошёл к завалу, перекрывшему коридор, и пнул один из камней.

«Ушёл колдун! Сбежал сволочь! — Меня аж трясло от ярости. — Надо догнать его! Быстрее!»

— Эту кучу камней нам не разобрать, а бежать в обход нет смысла. — Захребетник пожал плечами. — Кстати, он, может, вообще не выживет после того, как я его расписал под хохлому. В любом случае он никого больше обаять не сможет.

«Ты что, предлагаешь всё бросить и дать ему уйти?»

— Тебе есть чем заняться: свод здесь ненадёжный, в любой момент может рухнуть, — он указал на трещины на потолке, — а у нас два человека без сознания. Или ты предпочтёшь их бросить, чтобы гоняться за калечным колдуном?

Он обернулся и указал на Ловчинского и Агнессу Леопольдовну, лежащих на полу.

«Вперёд. — Он вернул мне управление. — Действуй».

Ловчинский лежал ближе, и я занялся им первым. Приподнял его, посадил к стенке и похлопал по щекам.

— Володя, подъём!

— А? Ы! — он очумело захлопал глазами и замотал головой.

«Хорошо приложил болезного, — прокомментировал Захребетник. — Ничего, выведем на свежий воздух — быстро очухается».

Я встряхнул Ловчинского и пощёлкал пальцами у него перед лицом.

— Володя! Ау! Мария спрашивает, кто такая Надежда и почему она звонит тебе домой!

— Не знаю никакой Надежды, — тут же встрепенулся он. — И вообще, мы с ней всего пару раз виделись и в театр год назад ходили.

— Во, уже лучше. Ты как, встать можешь? Сам дойдёшь?

Ловчинский поднялся на ноги с моей помощью и сделал пару шагов, держась рукой за стену.

— Нормально, не упаду. — Он поморщился. — Голова раскалывается, чтоб её, а так цел вроде.

— Не страшно, пройдёт. Стой тут, я сейчас.

Агнесса Леопольдовна, лёжа на каменном постаменте в позе эмбриона, совершенно не напоминала надменную придворную даму. Взгляд был расфокусирован, лицо будто из оплывшего воска, а из уголка рта стекала ниточка слюны.

«Ничего опасного, Миш, всего лишь колдовской дурман. Сдадим лекарям, они её быстро в чувство приведут».

Это, конечно, хорошо, что её здоровью ничего не угрожает, вот только тащить женщину мне пришлось на себе. Я взял её на руки, перехватил поудобнее и пошёл к выходу.

— Володя, за мной!

— Ага, — Ловчинский двинулся следом, — иду, за меня не переживай. Тебе помочь?

Я покосился на нетвёрдо стоящего коллегу. Он в очередной раз качнулся и опёрся о стену коридора.

— Нормально, справлюсь. Главное, ты сам не отставай.

Минут через десять, то ли от тряски, то ли заклятие начало ослабевать, Агнесса Леопольдовна начала приходить в себя. Я почувствовал, как она зашевелилась, а затем слабый, но строгий голос спросил:

— Михаил Дмитриевич, как прикажете это понимать? Вы меня что, украли⁈

В её возмущённом тоне я уловил нотку восторга.

— Рад что вы очнулись, Агнесса Леопольдовна, — стараясь не сбиться с шага, ответил я. — На данный момент я пытаюсь вас вынести из подземелья.

— А как вы объясните, почему я переместилась сюда из собственной спальни?

— Вы не помните? Вас утащил колдун для чёрного ритуала, как и вашу родственницу в прошлый раз. Колдуна мы прогнали, не беспокойтесь, больше вам он не угрожает. Но поскольку вы были без сознания, мне пришлось вас нести. Но если вы уже себя хорошо чувствуете, я могу вас опустить, и вы пойдёте сами.

Пару секунд длилось молчание, и Агнесса Леопольдовна слабым голосом произнесла:

— Боюсь вас утруждать, Михаил Дмитриевич, но мне всё ещё дурно.

Уже почти на выходе из подземелья мы услышали шум. И через минуту нам навстречу выбежал Колобков в сопровождении трёх бойцов из дворцовой охраны.

— Миша! Володя! Слава богу, живые!

— Там что? — я мотнул головой в сторону выхода.

— Отбились, повязали вроде всех.

— Хорошо. Володю, — я кивнул на бледного Ловчинского, — к врачу надо.

— Да нормально всё со мной! — попытался он возразить, но пошатнулся и едва не упал, в последний момент схватившись за стенку.

Один из дворцовой охраны тут же бросился к нему и придержал под руку. А другой подошёл ко мне.

— Разрешите, ваше благородие. — Он указал на Агнессу Леопольдовну. — Мне сподручнее будет барышню нести.

Пожилая придворная дама едва слышно хихикнула, когда я передавал её на руки дюжему молодцу.

Мы всей толпой двинулись к выходу. Колобков взглядом попросил меня чуть приотстать и тихонько спросил:

— Что с колдуном?

— Сбежал. — Я поморщился. — Обрушил коридор и ушёл.

— Главное, сами живые. — Он ободряюще похлопал меня по плечу. — И гофмейстерину спасли.

— Кого?

Колобков указал на Агнессу Леопольдовну, со всем комфортом лежащую на руках у гвардейца.

— Спасённая вами дама — в чине гофмейстерины, — шёпотом объяснил он. — Второй класс в табеле о рангах.

«Опаньки! — присвистнул Захребетник. — Это мы, считай, целого генерала от двора спасли? Миша, будь добр, выучи придворные чины, чтобы в следующий раз в неудобную ситуацию не попасть».

Я вздохнул. Честно говоря, в придворных должностях я совершенно не разбирался и считал Агнессу Леопольдовну фрейлиной. А там, оказывается, ещё и другие чины есть. Придётся всё-таки вникнуть в вопрос, а то чем дальше, тем больше я втягиваюсь в придворные дела.

Выбравшись из подвала, Колобков отправился сдавать Ловчинского и Агнессу Леопольдовну лекарям, а я — на доклад к Коршу.

Начальника я нашёл на крыльце дворца в компании каких-то военных. Оказалось, что Одоевский, настоящий естественно, когда осознал в полной мере проблему и недееспособность Тайного приказа, тут же вызвал ближайший полк гвардии с боевыми магами. Вояки прибыли незамедлительно и взяли под охрану резиденцию государя. Теперь по парку ходили их патрули, а во дворце стояли усиленные караулы.

Корш выслушал мой краткий доклад со всем вниманием. Кивнул, услышав про астролога, будто чуть раньше он сам уже выяснил, кто стоял за случившимся. Когда я закончил рассказ, Корш спросил:

— Твоя наблюдательная сеть колдуна не видит? Проследить, куда ушёл, можешь?

Я вытащил медальон, сжал в ладони и закрыл глаза. Увы, но почти всё подземелье было залито серой непроглядной дымкой — эманациями сорванного ритуала и следами магической драки.

— Нет, Иван Карлович, ничего не разглядеть.

— Ну-ка, дай мне, — потребовал Корш, взял амулет и закрыл глаза.

Минут пять он стоял в трансе, погрузившись в изучение сети. Поморщился и вздохнул.

— Жаль, очень жаль. Что же, попробуем по-другому. Возьмёшь гвардейцев и проверишь все известные выходы из подземелья. Надо убедиться, что колдун не затаился где-то здесь. А может, тебе повезёт и получится найти его следы.

Никакой карты этих выходов мне не выдали. Если она и была, то успешно сгорела — в помещениях Тайного приказа одурманенные колдуном сотрудники устроили пожар, к счастью, быстро потушенный. Вместо этого ко мне присоединился один из людей Одоевского, оставшийся незапятнанным, — хмурый дядька лет пятидесяти в чине титулярного советника. С ним и десятком гвардейцев мы до утра проверяли все возможные пути, которыми мог уйти колдун.

Только под утро в небольшом павильончике на самом краю парка нам удалось обнаружить взломанную дверь и обугленные следы на каменном полу.

«Ай, какая красота! — Захребетник мысленно оскалился. — Видишь, как я его приложил? Он со своей силой не справляется, она из него хлещет, как кипяток из треснувшего тазика. Какие чудесные впечатления ему гарантированы в ближайшие месяцы! Если выживет — и половины былого могущества не вернёт».

«Поймать и на плаху отправить было бы лучше, — буркнул я, недовольный побегом врага. — Попробуем по следу пройти? Шанс, что мы его догоним, хоть маленький, но есть».

Так мы и сделали. Не заметить, где шёл колдун, был невозможно — дорожка из пожухлой и подпалённой травы тянулась до каменного забора, окружавшего парк. Стену беглец проломил на ходу и выбрался на дорогу. Но дальше отследить его было невозможно — судя по следам, колдуна ждал экипаж, на котором он и скрылся.

С этими новостями я вернулся к Коршу. Он времени не терял и успел занять одну из комнат в служебном крыле дворца, превратив в свой временный кабинет. Мне пришлось подождать, пока он решит срочные вопросы с гвардейцами и придворными чинами. Но это было к лучшему — докладывал я начальству без свидетелей, рассказав все подробности этой ночи.

— Дурное всё это дело, Михаил. — Корш устало вздохнул и потёр глаза. — Астролог из свиты вдовствующей государыни, но она делает удивлённые глаза и говорит, что ничего и знать не знала. И государь своей матери верит. А всех собак вешает на кого?

— На нас и Тайный приказ?

Корш кивнул и поморщился:

— Нам перед государем есть чем оправдаться, а вот Тайный приказ дискредитировал себя в монарших глазах.

— Одоевского отправят в отставку? — спросил я.

— Пока не ясно. По мне, так лучше бы ему оставаться на своём месте. — Корш увидел моё удивление и пояснил: — После случившегося он не будет пренебрегать защитой и не даст второй раз сделать на основе себя доппельгангера, да и безопасностью государя займётся с тройным усердием. Только теперь он обязан Коллегии и будет с нами нормально работать.

— А как он вообще так подставился? Его что, во сне похитили и в клетку посадили?

— Василий Фёдорович оказался падок на предсказания, — усмехнулся Корш. — Когда год назад астролог появился в свите вдовствующей государыни, он стал к нему регулярно захаживать. Будешь смеяться, но Одоевский хотел завоевать сердце какой-то молодой красотки. Вместо помощи в любви астролог принялся опаивать его магическими эликсирами. К чести Одоевского надо сказать, что внушению он противился. По мелочи что-то мог сделать, стал забывчивым, но по служебным делам не поддавался и на измену не соглашался ни в какую. Вот колдун его в клетку и засадил, когда решился начать чёрный ритуал. Кстати, из-за этого государь его и простил — верность Пётр Алексеевич превыше всего ценит.

«Верность без ума, — язвительно прокомментировал Захребетник, — хуже ума без верности. Если второй может только предать, то первый наломает таких дров, что лучше уж перебежал бы к врагу».

— Мне придётся задержаться здесь на несколько дней, — продолжал Корш. — Оставь мне медальон от наблюдательной сети, раз уж поставили, то надо использовать.

Я снял с шеи цепочку с металлическим диском и положил на стол.

— А ты, Михаил, езжай домой. Нет больше смысла тебя во дворце держать.

Ну, положим, у меня-то такой смысл как раз имеется. Но говорить об этом начальству не следовало.

— Приди в себя, выспись, мундир приведи в порядок и завтра отправляйся на службу. — В голосе Корша мне послышалось что-то насмешливое. — Пока я здесь буду хвосты заговора подчищать и с Одоевским мосты наводить, ты обеспечишь порядок в Управлении.

— Э… В каком смысле?

Корш, со смешинкой в глазах, протянул мне лист бумаги. Я пробежался взглядом по документу, и у меня глаза на лоб полезли от удивления. Он временно назначал меня своим заместителем, и во время его отсутствия я должен был исполнять обязанности начальника Московского Управления Коллегии.

«Ох-хо-хо! Растёшь, Мишаня! — Захребетник мысленно похлопал меня по плечу. — Будешь привыкать начальствовать в облегчённом режиме. После такого опыта руководить своим отделом будет проще простого».

Откровенно говоря, такой стремительный рост меня не слишком радовал. Чем выше по карьерной лестнице — тем больше ответственности и меньше свободы. Ну и с каждой ступенькой количество бумажной работы возрастало, а интересных занятий становилось всё меньше.

— Иван Карлович, вы уверены? У меня ведь нет опыта, да и рано мне такое поручать, ни по возрасту, ни по чину я не подхожу.

— Сомневаешься, что справишься? — Корш улыбнулся. — Ну так не попробуешь — не узнаешь. Согласен, тебе рановато подобное поручать, но сейчас у меня других кандидатур нет. Начальники отделов, может, и опытней, да только в текущей ситуации я не могу быть в них уверен. А ты — мой человек и не дашь втянуть Коллегию в заговор против государя.

— Вы полагаете, что колдун…

Корш приложил палец к губам.

— Сейчас я ни в чём не уверен. Может, он был один, а может, и нет. Для этого я и собираюсь остаться во дворце и разобраться во всех нюансах. Всё, иди, мне необходимо подготовиться к разговору с государем.

Я не успел выйти за порог, как он бросил мне вслед:

— Кстати, твоего кандидата в отдел я одобрил, можешь оформить его в штат.

— Благодарю, Иван Карлович!

Он, не глядя, махнул рукой и склонился над бумагами.

Домой я вернулся уже затемно. Отмылся, поужинал и хотел сразу же завалиться спать. Ага, как же!

«Стоять! — одёрнул меня Захребетник. — На сегодня дела ещё не закончены. Сначала спрячь пирамидку, она нам ещё понадобится. А каменный цветок вытаскивай — будем подзаряжаться, я почти пустой уже».

— Погоди-ка, а куда ты всю силу потратил?

«Не заметил? Я целый вагон силы в тот кремнёвый нож влил, чтобы защиту пробить. Или ты думаешь, что колдуна можно просто так пырнуть, как обычного человека? Доставай уже малахириум, и поехали заряжаться».

В моём внутреннем резерве сил тоже оставалось маловато, и пополнить его мне было в радость. Но сам процесс вымотал меня окончательно, и я заснул, едва коснувшись головой подушки.

Подозреваю, что Захребетник как-то договаривается с золотым петушком, когда меня будить. Потому как заголосил он раньше обычного, а Захребетник тут же начал меня настойчиво подгонять и всячески торопить ехать на службу.

«Цыгель, Миша, цыгель, ай-лю-лю! В управлении тебя сегодня ждёт масса интересных впечатлений, и ты должен к ним заранее подготовиться».

Спорить я не стал: меня и без напоминания слегка потряхивало от необходимости занять место Корша. Да, временно, но от этого было ничуть не легче. Я чувствовал себя Гераклом, который собирался подменить Атланта и взвалить на свои плечи небесный свод.

И вопрос не только в том, что надо будет решать рабочие вопросы и брать на себя ответственность. С этим я обязан справиться, если не буду хлопать ушами. Но там ещё будут начальники других отделов, которые не преминут подставить подножку «выскочке». Готов поспорить: кто-то из них обязательно затаит обиду, что вместо него исполняющим обязанности Корш назначил меня.

«Спокойно, Миша, — мысленно похлопал меня по плечу Захребетник. — Чего ты разнервничался? Для таких случаев дарю тебе простую инструкцию. Первое — внимательно читай все документы, что тебе подсовывают. Вот прям в каждую букву вчитывайся и перепроверяй сведения в других источниках. Второе — не подписывай, если не понимаешь или есть хоть намёк на что-то подозрительное. Затягивай как можешь: отнекивайся, теряй бумаги, уходи на обед или в архив. В общем, делай всё, чтобы эти бумаги дождались Корша, даже если на тебя ругаться будут. Третье — обопрись на Софью Андреевну и Цаплина. Они стоят за Корша и тебя подставлять не будут».

Инструкция Захребетника больше походила на совет прожжённого бюрократа. Даже представить боюсь, где он набрался такого опыта. В других мирах? Или в астральных планах бытия тоже есть свои коллегии, министерства и чиновники? Но говорил он с такой уверенностью, будто сам не раз проделывал подобные фокусы. Так что я решил воспользоваться его советом.

— Понял, — кивнул я. — Так и сделаю.

«Тогда бегом на службу! Тебе лучше переговорить с Цаплиным и Софьей до того, как официально займёшь кабинет Корша».

В управление я приехал на час раньше, чем начиналась служба. Охрана на входе посмотрела на меня с некоторым удивлением, убедилась, что мой пропуск действительный, и пропустила.

Коридоры Коллегии были непривычно пусты, а тишину нарушал только звук моих шагов. Я поднялся на третий этаж и направился к нашему старому кабинету. Он, по плану, должен был отойти моему отделу, когда в нём появятся люди. Так что Колобков и Ловчинский оттуда уже съехали: им выделили под отдел расследования две комнаты на этом же этаже, только дальше по коридору. Цаплину полагалось переместиться в подвал, поближе к своей любимой лаборатории, но там ещё шёл ремонт, и он пока оставался на месте. Он и сейчас оказался здесь, по привычке приходя на службу пораньше.

— Доброе утро, Игорь Владимирович!

— Миша! — Цаплин расплылся в радостной улыбке. — Как я рад вас видеть. Чай будете? Только что заварил, чёрный китайский.

— Буду, конечно.

Цаплин грюкнул ящиком стола и поставил передо мной стакан в подстаканнике. Налил в него кипятка и заварки, пододвинул ко мне сахарницу. Дождался, пока я сделаю несколько глотков, и спросил:

— Как там в Царицыно дела? Удалось поймать колдуна?

— Ушёл, — я поморщился. — Я его ранил, но задержать не смог.

— А он успел…

Я покачал головой.

— Спасли жертву, ритуал прервали в самом начале.

— Ну так чего вы расстраиваетесь, Миша? — Цаплин улыбнулся. — В нашей работе такое часто случается. Важнее всего не дать преступнику совершить преступление, а уж поймать его можно и позже. Всё равно возьмём, никуда он от нас не денется.

— Нет, Игорь Владимирович, я не по этому поводу переживаю.

Вздохнув, я вытащил приказ Корша о моём назначении исполняющим обязанности и протянул Цаплину. Он нацепил на нос очки, не спеша прочитал бумагу и покачал головой.

— Понимаю, Миша, серьёзное дело. Но поводов кручиниться я по-прежнему не вижу. Ну, подумаешь! Разве это сложно?

Он улыбнулся и подлил чаю и мне, и себе. В глазах у него появились весёлые искорки.

— Вот помню в молодости, когда я ещё не взялся за ум…

«До каторги, видимо», — хмыкнул Захребетник.

— … занесло меня в один уездный городишко. И совершенно случайно, честное слово, меня приняли за чиновника. Он-то даже из столицы не выехал, свалился с инфлюэнцей, а я на него был очень похож. Поселили меня в шикарной квартире, в ресторациях угощали, а потом пришлось мне руководить казённым учреждением. Я, пожалуй, даже не вспомню, чем оно занималось.

— И как? Вас быстро вычислили?

— Да в том и дело, Миша! Я почти месяц там начальствовал, а потом заявил, что меня отзывают, и уехал. Самое смешное, что когда тот чиновник всё-таки добрался до места назначения, то он ни одного моего приказа не отменил и остался всем доволен. Даже в столицу написал бумагу с просьбой меня поощрить за прекрасно проделанную работу.

— Но вы ведь не разбирались в работе ведомства.

— А этого и не нужно было. Все служащие и без меня знали, что делать. Основная задача начальника — обеспечить надзор, чтобы они делали свою работу. Иногда даже держать в строгости, чтобы не ударялись в мздоимство. Этого хватает, чтобы ведомство вполне нормально функционировало. Увы, Миша, у нас бывает, что и этого начальнички сделать не могут: сидит какой-нибудь дундук в кресле, щёки надувает, а на службу приезжает раз в неделю. Вот и разваливается работа, пока не пришлют ревизора и он не наведёт страх и ужас.

Цаплин вздохнул и покачал головой.

— С другой стороны, когда должность получает человек вроде нашего Ивана Карловича, кто и дело знает, и сам не боится руки запачкать, то ведомство немалую силу обретает. Помяните мои слова, Миша, — пойдёт Корш на повышение. Глава всей Коллегии уже в летах, здоровье уже не то, вот Иван Карлович его и заменит.

«Очень хорошо, — мысленно кивнул Захребетник. — А следом за ним и мы с тобой на повышение пойдём».

— Так что, Миша, — подвёл итог Цаплин, — смело ступайте и не переживайте лишний раз. Вы легко со всем разберётесь, а там и Иван Карлович вернётся. Хотя…

Цаплин на минуту задумался.

— Начальники отделов люди, конечно, неплохие, но вас на зуб могут попробовать. Не сколько по злобе, — он усмехнулся, — а из спортивного интереса. Вдруг да получится что-то выбить себе, пока Ивана Карловича нет. Но с этим я вам помогу.

Он, не вставая, отодвинул стул, скрипнув ножками по паркету, и полез в тумбочку стола. Долго там звенел стеклом и шуршал бумагой.

— Ага, нашёл! — Он выпрямился и бросил мне что-то серебряное.

Я поймал вещицу на лету и раскрыл ладонь. То ли брошь, то ли значок в виде птицы с расправленными крыльями.

— Если насядут на вас, что мочи не будет, на клюв надавите, чтобы щёлкнуло. Я тогда к вам загляну и постараюсь вытащить «по срочному делу».

— Спасибо огромное, Игорь Владимирович!

— Ерунда, — Цаплин махнул рукой. — Свои люди, сочтёмся.

Я поблагодарил его за чай и отправился в приёмную Корша.

Софья Андреевна уже была на месте и с деловым видом перекладывала бумажки.

— Доброе утро, Михаил Дмитриевич, — поздоровалась она, не глядя на меня. — У вас что-то срочное? Если нет, загляните попозже, я очень занята.

— Да, пожалуй, что срочное.

— Давайте быстренько. — Продолжая разбираться с документами, девушка махнула ладонью. — Что у вас там?

Я протянул ей бумагу от Корша. Она на автомате взяла её, пробежала наискосок глазами и отложила в сторону.

— Хорошо, я оформлю и… — Девушка дёрнулась, снова прочитала приказ и посмотрела на меня поверх очков. — Весьма неожиданно, Михаил Дмитриевич. С Иваном Карловичем что-то случилось?

— С ним всё в порядке. Но ему придётся задержаться в резиденции государя на несколько дней. А мне придётся, — я вздохнул, — сидеть на его месте и следить за порядком в управлении.

— Замечательно! — обрадовалась она. — Вы знаете, столько бумаг накопилось за эти дни. Сейчас я вам подготовлю папочку с самыми срочными!

Я ещё раз вздохнул и кивнул. Подозреваю, Корш меня в том числе для этого и назначил исполняющим обязанности — чтобы я разгрёб авгиевы конюшни бумажной работы.

Где-то через час ко мне началось паломничество начальников отделов. Являлись они в кабинет Корша, будто специально договорившись. Сначала начальник первого отдела, потом второго, затем четвёртого. Колобков, новоназначенный начальник третьего, тоже заглянул, но уже после обеда. И если с последним мы поговорили по душам и обменялись новостями, то от встреч с остальными я испытывал смешанные чувства.

Они улыбались, жали мне руку, поздравляли с оказанным мне высоким доверием. Но в их поведении чудился какой-то подвох, и я не позволял себе расслабляться во время общения с ними. Не зря же Цаплин предупреждал, что меня будут проверять.

После разговора с Колобковым меня больше никто не отвлекал, и я вернулся к бумажной работе. И, глядя на гору неразобранных документов, было понятно — сидеть мне тут не разгибая спины все следующие дни.

Помощь с документами пришла, откуда я не ждал. Захребетник, наблюдавший за моими мучениями, мысленно закатил глаза и застонал.

«Уйди, горе ты моё, — отобрал он управление. — Сил нет смотреть, как ты корячишься. Сам всё сделаю, учись как надо».

Ага, легко сказать! Захребетник читал бумаги с поразительной скоростью — ему хватало одного беглого взгляда, чтобы понять суть. Я успевал только шапку прочитать, а он уже начинал писать ответ, да так, что перо мелькало над строчками со скоростью мухи.

Между ведомостью о сдаче зачётов по использованию малахириума вторым отделом и рапорте на имя Корша о необходимости введения ещё одной ставки делопроизводителя в пятом, Софья Андреевна принесла мне чай.

— Спасибо! — Захребетник улыбнулся девушке. — Чтобы я без вас делал, наш добрый ангел!

— Ах, оставьте, Михаил Дмитриевич. При всём желании я выполняю в секретариате скорее роль цербера, а не прекрасного ангела.

— Не прибедняйтесь, Софья Андреевна. Вы прекрасно справляетесь с обеими ролями. И мне даже жаль, что вы уйдёте из секретариата в первый отдел.

— Ой, нет! — Софья Андреевна поморщилась. — Я ещё раз всё обдумала, посоветовалась и решила не менять шило на мыло. Если посмотреть под правильным углом, на моём месте перспектив оказывается больше.

«И влияния, — Захребетник рассмеялся. — Это ей правильно посоветовали. Секретарь Корша, особенно, если он возьмёт её с собой при переходе выше, — весьма влиятельная фигура».

Софья Андреевна ушла, а Захребетник снова набросился на бумаги, словно голодный книжный червь. И, к моей радости, разгрёб все завалы подчистую.

— Всё, дальше сам, — устало бросил он. — Тебе только текучка осталась, без меня справишься.

Он вернул мне управление. Я встал, потянулся и двинулся к выходу.

«Это куда ты собрался? А доделывать кто будет?»

— Так на сегодня всё, время закончилось. — Я едва сдержался от смеха. — Пора домой, а дела могут подождать до завтра.

Пусть работал в основном Захребетник, но тело у нас одно, и на меня ещё в автомобиле навалилась усталость. И домой я добрался с единственной мыслью: поужинать и лечь спать. Но план пришлось немного отложить — в гостиной меня ждал неожиданный гость.

В кресле перед камином расположился генерал Репнин, мой сосед и соратник по клубу Тайницкой башни. Рядом с ним сидела Принцесса, положив голову ему на колени. И старичок, еле заметно улыбаясь, почёсывал собаку за ухом.

— Добрый вечер, Афанасий Степанович.

— Добрый вечер, Михаил. А я вот заглянул к вам по-соседски, уж и не надеялся вас застать со службы.

— Увы. — Я развёл руками. — Много всего навалилось, пришлось немного задержаться. Будете со мной ужинать?

— А знаете, пожалуй, не откажусь. — Он потёр сухонькие ладони. — Говорят, ваша кухарка отлично готовит, а я люблю пробовать что-то новое.

Уже доедая эскалоп, поданный сегодня на ужин, отставной генерал вдруг вспомнил, зачем пришёл. Отложил приборы и внимательно посмотрел на меня.

— Михаил, а ведь у меня к вам серьёзное дело. Между прочим, к обоюдной пользе. Я вас выручу, а вы меня.

Я вытер рот салфеткой, положил вилку и кивнул, приготовившись слушать.

Старичок-генерал поёрзал в кресле, устраиваясь поудобней, и сложил руки на животе.

— Я зайду издалека, если позволите. — Он пожевал губами. — Все мужчины в моей семье служили государю. Практически без исключения в армии, нередко поднимаясь до высоких чинов. Ну да вы сами видите, даже я сподобился получить генеральский чин. Можно сказать, что Репнины — профессиональные боевые маги. Уж мы-то знаем толк в ковровых проклятиях, арканах массового поражения и огненном дожде по площадям. И нашу молодёжь начинаем натаскивать с самого детства, почти как в боярских родах.

Он мимолётно улыбнулся, будто вспомнил что-то.

— Да-с, воспитываем, учим и отправляем на службу. Практически в любом полку вы найдёте кого-то из Репниных. И даже неспособные к магии или слабые здоровьем находят себя на службе, благо там требуется не только крушить врагов, но и считать портянки, обеспечивать продовольствием и всякое такое.

Генерал сделал паузу, подбирая слова.

— Моя племянница вышла замуж за блестящего офицера Петра Азарова. Пусть не слишком знатного, зато талантливого мага. Прекрасная пара, искренне любящая друг друга. Увы. — На лбу старика пролегли глубокие морщины. — Несчастный случай унёс их обоих. Но после них осталась дочь, которую Репнины забрали на воспитание.

Лицо генерала просветлело.

— Василиса была чудесным ребёнком. Несмотря на потерю родителей, она не знала недостатка в любви. И росла вместе с другими детьми Репниных, получив блестящее образование. Умница, красавица, она пошла в отца и унаследовала способности к магии.

— Простите, Афанасий Степанович, — перебил я его, — но что вы от меня хотите?

— Вам же нужны люди в отдел, Михаил? Умелые маги, знающие боевые заклятия и готовые служить в гражданском ведомстве.

— Да, нужны. Подобрать подходящего человека весьма непросто.

— Везде так, — кивнул старичок. — Кадровый вопрос — вот что портит начальников всех ведомств. А моя внучатая племянница подойдёт вам как нельзя лучше!

— Эээ…

— Ну не могу я её в армию устроить! — генерал всплеснул руками. — Хотел бы, да не перебить традиции: не бывало у нас боевых магов женщин. Вернее, была одна во времена войны с Наполеоном, но и ей под мужской личиной приходилось скрываться. И потребовался особый указ государя, чтобы она могла служить под своим настоящим именем. Но сейчас войны-то нет, да и, честно скажу, не дело девице по гарнизонам мотаться. А у неё настоящий талант к боевой магии, грех его зарывать в землю. Зачахнет она, если её замуж выдать и заставить хозяйством заниматься. У вас хоть и гражданская служба, но ближе всего к армии. Уверяю вас, Михаил, вы не пожалеете!

— Не уверен, что моё начальство одобрит подобную кандидатуру.

— С Иваном Карловичем я сам поговорю, если потребуется. Да и в Коллегии служат дамы, насколько мне известно. Михаил, я понимаю ваши сомнения и не прошу брать Василису по моей протекции. Только оценить её способности мага, не обращая внимания на её пол. Она не эмансипе какая-нибудь, исполнительная и ответственная.

Так и не стало понятно из генеральской речи, кто больше хочет пойти на службу: девушка или сам Репнин. Но всё же я согласился посмотреть её в деле и тогда принять решение.

— Откажете — не обижусь. Но если возьмёте, буду вашим должником.

Он так на меня смотрел, что было понятно: ещё как обидится, но не покажет этого.

«Если толковая, — вылез Захребетник, молчавший весь разговор, — возьмём. Для нашей работы иметь девицу будет весьма неплохо».

Я пообещал генералу, что буду беспристрастным и оценю его внучатую племянницу так, будто она внук.

Второй день в качестве исполняющего обязанности «порадовал» меня новой порцией документов. Будто специально первый отдел всю ночь готовил мне «подарок» и вывалил гору бумаг, требующих моей подписи или резолюции.

Прежде чем браться за неё, я попросил Софью Андреевну вызвать в управление поручика Соболева и оформить ему временный пропуск. В конце концов, если уж я горбачусь вместо Корша, надо и для своей пользы что-то сделать.

«Сам разбирайся, — отмахнулся Захребетник, когда я попросил его помочь с бумагами. — Я за тебя всю работу делать не буду».

Обижаться на него не было смысла, так что я закатал рукава и погрузился в чтение документов. Как оказалось, первый отдел принес мне на подпись ворох обновлённых лимитов выдачи малахириума на третий квартал. Казалось бы — пустая формальность, но я прекрасно помнил, как жульничали с ними в Туле. Я не поленился, спустился в архив и запросил у Привалова лимиты за прошедшие пять периодов. Получилась здоровенная таблица, с которой я принялся сверяться, перебирая документы. Там, где лимиты остались прежними, я подписал с чистой совестью. А на те, где они изменились, наложил резолюцию: указать причины изменения и обосновать указанные числа. И вернул их в первый отдел с чувством выполненного долга.

Чуть позже мне привалил ещё один «сюрприз», на этот раз от второго отдела. Целая стопка документов, требующая моей чисто формальной подписи. Типа отправления в архив каких-то дел или уход сотрудника в согласованный отпуск, на котором уже стояла разрешительная виза отдела кадров. Велико было желание взять и быстренько подписать их все скопом. Десять минут, и всё! Но я помнил совет Захребетника и вчитывался в каждую бумагу, стараясь не зевать от сводящей скулы скуки.

И моё въедливое упорство было вознаграждено. Уже в самом конце попался документ награждения всего второго отдела премией. Без обоснования, просто так, за красивые глаза. Честно говоря, мне хотелось вызвать к себе начальника второго отдела и спросить: а с чего это вдруг такая наглость? И почему так скромно, всего по половине оклада, а не по целому? Но я сдержался и отложил документ — отдам его Коршу, пусть сам разбирается с ними.

Софья Андреевна выполнила мою просьбу самым лучшим образом. Через два часа после обеда ко мне на приём явился поручик Соболев. В отличие от прошлого раза, когда я видел его в кабаке, он был чисто выбрит, костюм выглажен, а во взгляде стояли азарт и радость.

— Быстро вы, Павел Артемьевич. Я думал, вы только завтра придёте.

Он выпрямился, становясь по стойке смирно.

— Не хотел упустить шанс, ваше высокоблагородие, вернуться на действительную службу!

— Обращайтесь по имени-отчеству, мы всё-таки не армия. Присаживайтесь, — указал я ему на стул. — Итак…

Мы обсудили с ним службу в отделе, которую я ему предлагал, и кой-какие нюансы работы в Коллегии. Поручик был готов приступить немедленно, не желая откладывать возвращение к «нормальной жизни», как он сам выразился.

Увы, нас прервал шум и приглушённые возгласы из приёмной. Удивлённый, я выглянул из кабинета, чтобы узнать причину такого безобразия. И обнаружил там возмущённую делегацию купцов: у них была назначена встреча с Коршем, и они выражали крайнее недовольство, что его нет на месте. А увидев «исполняющего обязанности», они сразу же ринулись ко мне. Наперебой требуя немедленно принять их.

Выгнать их не было никакой возможности. Так что я воспользовался артефактной птичкой, вызывая Цаплина. Но не для того, чтобы скрыться от купцов, а перепоручил Игорю Владимировичу поручика Соболева. Попросил помочь оформиться ему в отдел и сориентироваться в управлении. А сам пригласил купцов в кабинет, вздохнул и приготовился слушать их жалобы. Потом запишу всё и предам Коршу, когда тот вернётся.

Закончил я поздно, и Соболева уже не увидел. Зато Цаплин только собирался уходить домой и сообщил, что поручик весьма дельный человек и в управлении он наверняка будет полезным. Домой я вернулся выжатый как лимон, и к счастью, никаких гостей в гостиной не наблюдалось. Радуясь тишине, я поужинал и рухнул спать. На мой вкус, лучше трижды взять опасного колдуна, чем замещать Корша. Уж больно утомительное это занятие, я вам доложу!

Утром в управлении меня ждала неожиданная радость. Корш вернулся и снова занял свой кабинет.

— Вижу, Михаил, вы без меня не скучали, — Корш улыбнулся с лёгкой насмешкой.

— Некогда было, Иван Карлович, — в тон ему ответил я. — То на обед надо сходить, то чая выпить.

Доклад о проделанной работе занял у меня почти час. Последним я выложил на стол неподписанный приказ о премии для второго отдела.

— Может быть, с вами это поощрение было согласованно? — спросил я. — А мне следовало незамедлительно подписать?

В ответ Корш рассмеялся.

— Это одна из маленьких традиций Коллегии. Такую бумагу всегда подают с приходом нового начальника. И если он подписывает, то потом компенсирует выданную премию из своего жалованья. Молодец, Михаил, прошёл проверку.

Я только пожал плечами. Проверка? Ну, спасибо, Иван Карлович. Я, между прочим, на ваше место не рвался.

— А раз справился, будет тебе награда: ещё пара человек в отдел. Братья Распашные, молодые, но перспективные. Можешь сразу их оформлять, я за них ручаюсь. И вот ещё.

Корш склонился над столом, быстро что-то написал на листе бумаги и отдал мне. Это оказался ордер на получение пяти кубиков малахириума.

— Получай и езжай завтра со своим отделом на полигон. И сам отдохнёшь, и посмотришь своих подчинённых. Что умеют, как с магией работают.

— Благодарю, Иван Карлович!

Это действительно был подарок: если не сдавать нормативы и правильно организовать поездку на тренировочный полигон, то официальное мероприятие превращается в приятный пикник с пострелушками. По сути, Корш дал мне внеплановый выходной с поездкой на природу.

— Иван Карлович, ещё один вопрос. Ко мне приходил генерал Репнин и просил за свою родственницу, чтобы её взять на службу в мой отдел.

— Василису? — Корш усмехнулся. — Афанасий давно ищет, куда пристроить это юное дарование. Ну, посмотри её, почему нет. Если толковая — можешь взять, я не буду возражать.

— Иван Карлович, а что там, в Царицыно?

Корш недовольно вздохнул.

— Государь не стал отправлять Одоевского в отставку. Но нам это даже на руку — теперь Тайный приказ будет с нами плотно сотрудничать. Кроме того, рядом с государем будет находиться сотрудник Коллегии, который займётся обеспечением дополнительной защиты от колдовства. Есть у нас несколько специалистов по тёмным искусствам, вот их и отправим нести вахту.

В первый момент я хотел попросить отправить туда и меня. Рядом с государем, а значит, и рядом с Елизаветой! Но Захребетник грубо толкнул меня изнутри:

«Не суйся! Делать тебе там нечего. Хочешь стать ближе к ней — расти в чинах, а не просись в телохранители».

— А вот с колдуном нормального расследования не получилось, — Корш поморщился. — Вдовствующая государыня встала на дыбы и утверждала, что её астролог совершенно ни при чём. Что это ложные обвинения, и он сам стал жертвой колдуна, который заманил беднягу в подвал и убил. Государь пошёл навстречу своей матушке и запретил объявлять Ефрема Новых в розыск, повелев считать его погибшим.

— Но как же! Я же сам видел — именно он…

— Тшш! — Корш приложил палец к губам. — Я прекрасно всё понимаю, Михаил. И государь, на самом деле, тоже. Но обострять отношения с матерью он не будет. Поэтому официально мы считаем астролога мёртвым, а сами будем искать его, не афишируя. У нас есть для этого способы, можешь не переживать.

Хоть я был огорчён таким вывертом при дворе, но, выходя из кабинета Корша, чувствовал, как у меня на душе радостно. Ура! Свобода! Худшие и самые скучные дни за всё время службы в Коллегии закончены.

В нашем кабинете меня ждал не только Соболев, но и два обещанных Коршем человека — братья Распашные. Вот уж чего я не ожидал, что они окажутся близнецами, да ещё такими странными. Молодые, едва ли старше меня, но коротко стриженные волосы у обоих были седыми. Немного вытянутые, как говорят в народе, лошадиные лица, орлиные носы. И чёрные круглые очки, скрывающие глаза. Такие субъекты отлично подошли бы в качестве антуражных охранников в салоне жулика Галилео, а не на службе в коллегии.

— Борис Эдгарович Распашный, — представился правый близнец и поднял очки на лоб.

— Леонид Эдгарович Распашный, — второй посмотрел на меня поверх очков.

— Рады попасть к вам на службу! — закончили они хором. — Много слышали о вас, Михаил Дмитриевич, исключительно хорошего!

«Аха-ха-ха! — Захребетник покатился со смеху. — Болик и Лёлик! Ну Корш, ну удружил! Вот ещё девицу возьмём и можем смело маскироваться под цирковую труппу!»

Я его веселья не разделял. Внимательно осмотрел близнецов и объявил:

— Сегодня оформляйте бумаги, а завтра проверим, что вы умеете. Поедем всем отделом на полигон, и покажете свои умения на практике.

Соболев одобрительно кивнул и заулыбался. А близнецы дружно щёлкнули каблуками и заявили, что всегда готовы к чему угодно.

Вечером, возвращаясь со службы, я заглянул к генералу Репнину. И попросил передать его внучатой племяннице, что жду её завтра утром в управлении. Раз уж я еду на полигон, то возьму и девицу. Надо убедиться, что она действительно так хороша, как расписал дед.

— Михаил Дмитриевич!

Звонкий голос окликнул меня на входе в управление Коллегии. Я обернулся и увидел спешащую ко мне девушку. Невысокую, где-то мне по плечо, стройную, в строгом платье и шляпке с вуалью. Не первая красавица Москвы, но очень миленькая. Глаза у неё были умные, а взгляд чересчур строгий.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. Я Василиса Азарова.

— Доброе утро, сударыня.

Она протянула мне руку, только не для поцелуя, а для рукопожатия. Будто сразу переводя наш разговор в деловую плоскость. Я постарался скрыть улыбку и подыграл ей, пожав узкую ладонь. Пару секунд она оценивающе смотрела на меня и, судя по всему, осталась довольна увиденным.

— Вы велели мне прибыть к вам утром, и вот я здесь.

— Рад вас видеть, Василиса…

— Петровна.

— Итак, Василиса Петровна, вы хотите служить в Коллегии. Это действительно так, или вы пришли сюда, чтобы не огорчать Афанасия Степановича? Мне нужен честный ответ, если вы хотите работать под моим началом.

Она пожала плечами.

— Полагаю, вы знаете моё положение. Заниматься магией я могу лишь поступив на службу. Но в армии мне отказали, несмотря на просьбу родни, а в других ведомствах даже не захотели говорить. А дедушка, — она вздохнула, — он был бы счастлив, если бы я вышла замуж и родила ему правнуков. Так что это я настояла, чтобы он попросил вас о встрече со мной.

Мы с ней встретились взглядами. Она смотрела на меня без страха и подобострастия, но с затаённой надеждой.

«Надо брать, хорошая девочка, — вылез Захребетник со своим мнением. — Я чувствую в ней отличный потенциал».

— Хорошо, — я кивнул. — Сейчас мы поедем с вами на полигон, где вы сможете продемонстрировать свои умения. Обещаю, если по результатам вы не отстанете от других кандидатов больше чем в два раза, я приму вас на службу.

Девица хмыкнула и гордо вскинула голову.

— А если они отстанут от меня?

— Я схожу в гости к Афанасию Степановичу и поблагодарю его, что порекомендовал мне замечательного сотрудника.

— Согласна. Обещаю, что удивлю вас.

Я не стал подниматься в отдел. Позвонил туда с проходной и велел Соболеву взять близнецов и спускаться ко мне. Ну и вызвал две служебные пролётки, чтобы ехать на полигон.

Соболев на Азарову никак не среагировал, а вот близнецы начали улыбаться, тишком толкать друг друга локтями и бросать на девушку заинтересованные взгляды. Так что я отправил их с Соболевым на одной пролётке, а сам поехал с Василисой на другой.

Не отъехав и пары кварталов, мы сделали остановку возле магазина купца Аршановского. Я заранее отправил ему записку, и к нашему приезду заказ был уже собран. Приказчик вынес свёртки, погрузил в пролётку, и мы двинулись дальше.

Пока ехали на полигон, я рассказывал Василисе про специфику работы Коллегии и моего отдела. Скорее сгущая краски, чтобы она не испытывала никаких иллюзий. На нашей работе легко получить ранение, увечье или вовсе погибнуть. И дёргать её будут в случае необходимости в любое время дня и ночи, без скидок на пол и семейные обстоятельства.

На все мои объяснения она лишь улыбнулась.

— Михаил Дмитриевич, ничего нового вы мне не сказали. Все мои родные служат в армии, и я прекрасно представляю, что меня ждёт.

Ну, своё дело я сделал: честно предупредил о сложностях. Но если она так хочет служить в Коллегии, то кто я такой, чтобы запрещать? Я, наоборот, должен радоваться, что у меня появится такой мотивированный сотрудник.

«А ещё, — Захребетник ухмыльнулся, — её удобно будет использовать в некоторых ситуациях. Когда надо подобраться к объекту, не вызывая подозрений. Никто не заподозрит в хорошенькой барышне боевого мага».

Начальником полигона служил милейшей души человек Христофор Бонифатьевич Бедович. С внешностью старого морского волка, всегда с трубкой в зубах, он терпеть не мог воду и в самом начале службы загнал протекавшую по полигону речку в трубы под землю. И, по словам Цаплина, выпарил заклинанием небольшое озерцо. Зато порядок на полигоне обеспечивал идеальный. И самое главное, он был весьма умелым магом, со специализацией по защитным чарам.

Так что за годы его службы не случилось ни одного несчастного случая. Он лично наблюдал за тренировками и по щелчку пальцев мог прикрыть облажавшегося мага защитой. Но после устраивал ему серьёзную головомойку и заставлял учить толстенную инструкцию по безопасности наизусть. Вот и за нами он пристально наблюдал, стоя чуть в стороне и не вмешиваясь в процесс.

Я встал за пульт управления мишенями и окинул взглядом своих людей.

— Господа, — кивнул я близнецам, — начнём с вас. Защитный купол, пять мишеней для поражения. Минимальный норматив — пятнадцать секунд.

Василиса тихонько фыркнула, всем видом показывая, что за такое время справится даже ребёнок.

— Борис Эдгарович, вы первый.

Чёрт! Я смотрел на одного из братьев, а на мой вызов откликнулся другой. Ну и как их различать прикажете? Надо внимательнее к ним присмотреться — должны же быть у них индивидуальные особенности.

Болик, как упорно называл его мысленно Захребетник, взял у меня кубик малахириума и вышел на рубеж.

— Начали! — скомандовал я и щёлкнул секундомером.

Первый близнец вскинул руку с зажатым малахириумом. Раз, и его окутала дымка защитного купола. Два, и он выпустил огненный шарик по первой мишени. Не дожидаясь попадания, переключился на следующую цель. И в течение девяти секунд отстрелялся по всем.

— Хороший уровень, — подвёл итог Христофор Бонифатьевич, одобрительно кивнув. — На уровне армейского поручика.

Все мишени были поражены, хоть и не в десятки. Я нажал рукоятки на пульте, поднимая новые цели, и пригласил следующего.

— Леонид Эдгарович, ваша очередь.

Второй близнец повторил всё за братом секунда в секунду. И даже по выбитым из мишеней очкам они получили одинаковый результат.

— Василиса Петровна, прошу!

Девушка вышла к рубежу. Посмотрела на близнецов и встала в стойку.

— Начали!

Щит у Азаровой оказался гуще, а огненные шары чуть больше, отчего дыры в мишенях выходили солиднее. Но главное, секундомер показал семь секунд! Десятка, правда, была всего одна, но и её хватило, чтобы обойти по очкам близнецов.

— Браво! — Христофор Бонифатьевич несколько раз хлопнул в ладоши. — Поздравляю, уровень майора.

Василиса зарделась, довольная похвалой, и отошла в сторону, послав близнецам слегка надменный взгляд. А те изобразили галантные поклоны, признавая поражение в негласном соревновании.

— Павел Артемьевич, теперь вы.

Соболев едва заметно улыбнулся и, не торопясь, подошёл к рубежу. Встряхнул кистями рук и размял пальцы.

— Соболев к стрельбе готов, ваше высокоблагородие!

— Начали!

Бах! Бах! Бах!

Щит бывшего военного мага не отличался чем-то особенным, зато поднялся всего за секунду. А хлопки выстрелов слились в единый протяжный вой. Пять секунд! И все пять мишеней поражены в десятки, без единой помарки.

— Соболев стрельбу закончил!

— Благодарю, Павел Артемьевич. Отличный результат!

Христофор Бонифатьевич подошёл к Соболеву.

— Какой полк?

— Тридцать второй волховской Тамбовский, ваше благородие.

— Знаю, знаю. Крушинин ещё в отставку не вышел?

— Никак нет. Говорит, что поставить вместо себя некого.

— Он так уже пятнадцать лет говорит, — усмехнулся Христофор Бонифатьевич и обернулся ко мне. — Ну, занимайтесь, а я у себя буду, если что понадобится.

И ушёл в свою избушку. А я объявил:

— Василиса Петровна, вы приняты на службу в Коллегию Государевой Магической Безопасности. Господа, прошу любить и жаловать госпожу Азарову. А теперь прошу снова всех на рубеж, будем отрабатывать групповое взаимодействие. Опять пять целей, вы атакуете все одновременно, стараясь распределить цели.

Часов до двух мы так развлекались, уничтожая казённые мишени. Затем я объявил перерыв на обед, и тут-то нам и пригодились свёртки с провизией из магазина Аршановского. Мы устроили пикник на пригорке, а после снова вернулись на полигон и до четырёх часов пробовали нестандартные наборы Глаголов, предусмотрительно выписанные мной из справочника и подсказанные Захребетником. Тут преимущество оказалось на стороне Василисы, легко схватывающей новые приёмы. Но и Соболев не сильно отставал, показывая отменную реакцию и готовность учиться. Впрочем, близнецы оказались сильны в своём — они слаженно работали в паре, чувствуя и прикрывая друг друга. В общем, я остался доволен ими всеми. С таким отделом мы точно не дадим никому спуску!

— Ваши все уже на месте, — доложил мне охранник, когда я утром пришёл на службу.

И уважительно посмотрел на часы в холле: они показывали без четверти девять.

— Боремся за звание отдела высокой культуры быта! — объявил довольный Захребетник раньше, чем ответить успел я. Он прошёл сквозь арку и направился к лифту.

Мои подчинённые расположились в нашем старом кабинете.

Я занял место Цаплина, Соболев сел на моё место, Василиса — на место Колобкова. За столом Ловчинского расположился один из близнецов. Второй от собственного стола отказался — хотя места в кабинете, после того как Цаплин унёс оттуда приборы, хватало. Борис и Леонид объявили, что прекрасно обойдутся одним столом на двоих. Что они и демонстрировали в момент моего прихода: один сидел за столом, второй на подоконнике в другом конце кабинета. Близнецы развлекались тем, что перебрасывали друг другу небольшую шаровую молнию.

— Три — два, — объявил Соболев, следящий за поединком, и указал в сторону близнеца, сидящего на подоконнике. — Долго думаешь, Лёня. Быстрее бить надо!

Главенство Соболева в четвёрке обозначилось само собой. Борис, Леонид и Василиса его авторитет признали беспрекословно. После занятий на полигоне стало ясно, что хоть по магическим силам все четверо примерно равны, а у Василисы потенциал даже выше, боевой опыт и знания Соболева превосходят всю троицу вместе взятую. Что приятно — никого из «молодых» это не задевало, скорее наоборот. Все трое готовы были учиться у старшего товарища.

При моём появлении Леонид спрыгнул с подоконника, а Соболев, Борис и Василиса выскочили из-за столов и вытянулись в струнку.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие! — поприветствовал меня от лица отдела Соболев.

Я уже успел убедиться, что бороться с ним в этом отношении бесполезно. Соболев приветствует начальство таким образом дольше, чем я живу на свете, а несоблюдение устава заставляет его испытывать едва ли не физический дискомфорт. Ну и бог уже с ним, пусть поступает как привык. Отучится со временем — хорошо. Не отучится — мне не сложно ответить.

— Вольно, — сказал я.

Соболев доложил, что за время моего отсутствия происшествий не случалось.

Это было очевидно: во-первых, я, по сути, не отсутствовал, потому что рабочий день ещё даже не начался, а во-вторых, если бы что-то случилось, уже узнал бы об этом от охранника.

Но я поблагодарил Соболева за доклад, похвалил форму, которую пошила Василиса — мундир и форменная юбка к её стройной фигуре замечательно шли, — и разрешил близнецам продолжать прерванное занятие.

После этого я сел за стол, окинул взглядом стопку бумаг, которые передали делопроизводители, и вздохнул. Для того чтобы свежеукомплектованный отдел вписался в сложносочинённую структуру управления, требовалось соблюсти кучу формальностей, согласовать и подписать примерно миллион документов.

Разбирая бумаги, я краем глаза следил за своими сотрудниками.

— Ты слишком напрягаешься, Лёня, — говорил Соболев. — Слишком долго думаешь, выбираешь место удара. А в таких ситуациях не разум надо включать, а чутьё. Когда молния становится продолжением твоей руки, она лучше тебя знает, что ей делать. Вот смотри.

Соболев поднял руку, и шаровая молния метнулась к нему, замерев напротив ладони. Она повисела едва ли секунду и ринулась в сторону Бориса — на лету вдруг изменив траекторию. Молния повисла напротив его колена. А магическое зеркало, которое выставил Борис, чтобы отразить удар, мигнуло рядом с его плечом. То есть вовсе не там, куда должна была угодить молния.

— Браво, Павел Артемьевич, — восхитилась Василиса. — Объясните, пожалуйста, ещё раз, как вы это делаете?

Соболев принялся объяснять.

«Молодцы, — одобрил моих сотрудников Захребетник. — Вместо того чтобы чаи гонять, боевые навыки тренируют. С таким отделом не пропадёшь».

Зазвонил телефон, висящий на стене. Василиса, стоящая ближе всех, сняла трубку.

— Отдел боевой магии, коллежский регистратор Азарова, — отбарабанила она.

Звонивший говорил громко. Голос я узнал. И в момент, когда он попросил позвать господина Скуратова, уже забирал у Василисы трубку.

— Слушаю, Пётр Фаддеевич! Что там у вас?

— Доброго утречка, Миша! Хотя, конечно, видали мы утра и подобрее. Знаешь в Зарядье колёсную лавку Ферапонтова? Он и мастерскую держит, и лавок у него ещё две, на Центральном рынке и…

— Да знаю, знаю.

— Вот! Проигрался, говорят, этот Ферапонтов на бирже в пух и прах. А когда пришли к нему долг требовать, заперся в бане, орёт, что взорвёт мастерскую к чертям собачьим. Там у него, дескать, станки на малахириуме работают, а в руках амулет, который этот механизм разнесёт.

— Ну… Теоретически, такое возможно, — признал я. — Может, и не брешет. Людей из мастерской вывести надо.

— Вот именно, — подтвердил Колобков. — Может, конечно, и брешет, да только как узнать-то? Людей я первым делом приказал вывести, но мастерская Ферапонтова стоит, считай, вплотную к лавке Самарина, где керосин разливают. Можно, конечно, попытаться малахириум вытащить, да только чёрт его знает — вдруг и впрямь ты его коснёшься, а он рванёт? В лавку лезть, сам понимаешь, дураков нет. Мы на вызов приехали, а тут такое дело! Почему я тебе и звоню. По-хорошему надо не малахириум изымать, а сумасшедшего этого обезвредить. А такое теперь, вроде как, к твоему отделу относится.

— К моему, — подтвердил я. — Выезжаем!

Происшествию я даже обрадовался — появился повод посмотреть людей не на полигоне, а в деле. И тут же, выскочив из дверей, мысленно поставил себе задачу на будущее: озаботиться транспортом. Дрожки, в которых разъезжали по вызовам Колобков и Ловчинский, уже были задействованы — в одних уехал Колобков, вторые, буквально на наших глазах, угнал Ловчинский.

Мы худо-бедно разместились в моём автомобиле. Соболев сел рядом со мной, остальные сзади, но в дальнейшем, конечно, такого допускать нельзя. У нашего отдела должен быть собственный транспорт.

Пока мы ехали в Зарядье, я обрисовал подчинённым задачу и спросил:

— Какие будут предложения?

Для себя уже решил, как действовать, но мне было интересно, что скажут люди.

— В бане заперся, говорите? — переспросил Соболев. — В бане — это хорошо! Там окошки маленькие, обзор небольшой. Подкрадёмся незаметно и ударим.

— А я бы сначала обезвредила малахириум, на котором работают станки, — подала голос Василиса. — Его ведь можно не касаться! Просто вытянуть энергию.

Я покачал головой.

— Тогда к малахириуму придётся приблизиться. А это опасно.

— Для чего же приближаться? — удивилась Василиса. — Если в мастерской установлен обычный кубик, не защищённый охранным заклинанием, я и с десяти шагов из него энергию вытяну.

— Да ну? — не поверили ей в один голос Борис и Леонид.

И одновременно приподняли очки, с интересом посмотрев на Василису. Та горделиво вскинула голову.

— Извольте убедиться сами!

Колобкову надо отдать должное: к моменту нашего прибытия он выгнал не только рабочих из мастерской Ферапонтова, но и продавца с покупателями из керосиновой лавки. На страже у мастерской стоял городовой и ругал зевак.

— Ступайте отсюда, кому сказано! Здесь Государева Коллегия работает. Как жахнут магией, будете знать!

Зеваки делали вид, что слушаются, но далеко не отходили. Порядок навёл Соболев, первым выбравшийся из автомобиля.

— А ну, прочь! — рявкнул он. — Десять шагов назад — шагом марш! Раз!.. Два!..

Через минуту пространство вокруг мастерской было расчищено.

— Можно работать, ваше высокоблагородие, — доложил мне Соболев.

— Спасибо, — кивнул я.

Мы стояли у входа в мастерскую — приземистого дощатого строения, украшенного вывеской: «Колёса Ферапонтова». Образцы продукции, от мала до велика, были приколочены к стене. Дверь мастерской распахнута настежь. Изнутри доносилось ровное, негромкое гудение.

— Позови кого-нибудь из рабочих, — попросил я городового.

Тот вгляделся в отступившую толпу.

— Игнатий! Подь сюды!

От толпы отделился мужчина лет сорока в замасленном брезентовом фартуке. С опаской косясь на мой мундир, рабочий приблизился к нам.

— Станки остановили? — спросил я.

— А как же, ваше благородие. Разве же можно уйти, а станок бросить? Хозяин с нас за такое головы снимет.

— А гудит что? Машина?

— Она, ваше благородие. К машине приближаться нам строго-настрого запрещено. Это хозяин завсегда — только сам, нашему брату даже глядеть не дозволялось.

— Ясно. Спасибо, любезный, можешь идти. — Я посмотрел на Василису. — Быть может, всё же сначала попытаться остановить машину?

— Нет-нет, не нужно, — она качнула головой. — Как только прекратится подача энергии, машина остановится сама. Одну минуту, мне надо настроиться.

Василиса положила ладонь на дверь мастерской и прикрыла глаза. Мы все с интересом за ней наблюдали, я надел «регента». Замысловатое плетение, которое появилось, когда Василиса зашевелила губами, мне было неизвестно.

«Способная девочка!» — одобрил Захребетник.

Несколько мгновений не происходило ничего. Потом ладонь Василисы начала светиться — под ней собиралась магия. А потом образовавшийся сгусток вдруг будто взорвался изнутри. Магия выплеснулась на сколоченную из досок дверь, та на глазах обуглилась и задымилась.

Я бросился к покачнувшейся Василисе, подхватил её, чтобы не упала. И тут же в дверь ударило заклинание, от которого дым исчез, а обугленные доски покрылись изморозью.

Стоит ли говорить, что начинающийся пожар потушил Соболев. Впрочем, близнецы отстали от него на какую-то секунду — они использовали то же заклинание, но чуть позже.

А гул машины прекратился.

— Всё, — проговорила Василиса. — Малахириум опустошён.

— Отличная работа, — похвалил я. — Верно ли понимаю, что дотянуться до малахириума вы можете, но впитать энергию — нет? Вам приходится отводить её в сторону?

— Увы, — Василиса вздохнула. — На таком большом расстоянии поглощение мне пока не удаётся… Но я работаю над этим!

— Правильно делаете, — похвалил я. — Уверен, что очень скоро начнёт получаться!

Близнецы между тем извлекли из машины, приводившей в движение станки, опустошённый кубик малахириума и предъявили мне.

— Отлично, — кивнул я. — Изъятие оформим позже. Сейчас идём разбираться с лавочником.

Пошли мы пешком — дом Ферапонтова находился недалеко от мастерской. На подходе, в проулке, нас встретил Колобков.

— Сидит, собака, — доложил он. — Выходить по-прежнему не желает, грозит мастерскую взорвать, если ему долг не простят.

— Ну, мастерскую он уже точно не взорвёт, — успокоил я. — Малахириум опустошён, мы его забрали.

Я показал Колобкову пустой кубик. Пётр Фаддеевич уважительно кивнул.

— Хорошо сработано, Михаил! С этой стороны опасаться больше нечего. Теперь, кабы Ферапонтов в бане один закрылся, так я бы самолично снаружи замок на неё повесил, да и пусть себе дальше сидит, покуда не поумнеет. Беда в том, что он там не один, жену и дочь с собой утащил. А состояние у него нервическое. То песни орёт, то ругается по-чёрному. Как бы беды не наделал.

— Понял, — кивнул я. — Будем иметь в виду.

— Вон оттуда хорошо видно баню, — показал Колобков. — А Ферапонтов вас не заметит. Окошко там крохотное, на другую сторону выходит. Будете брать — не шумите, ладно? Вон в тех хоромах, — он показал на крышу самого высокого дома, — вдова купца первой гильдии Степанчикова проживает. Такая склочная баба, прости господи! Если шум устроите, покоя нам не даст, всё управление замордует жалобами.

Закончив инструктаж, Колобков хлопнул меня по плечу и отошёл, а мы, таясь, обошли дом Ферапонтова.

Наблюдательный пункт Колобков выбрал действительно превосходный. Видно было и баню, и стоящий перед ней добротный дом в четыре окна, и хозяйственные постройки — сарай, курятник, дровницу.

— Что предлагаете? — окинув взглядом диспозицию, спросил у отряда я.

— Дверь ломать не стоит, — сказал Соболев. — Ежели этот Ферапонтов в нервическом состоянии, то запросто может женой или дочерью прикрыться. Навредит ещё им, не дай бог. В таких ситуациях действовать надо внезапно. Борька с Лёнькой пусть на крышу лезут. Я аккуратно стукну по задней стене бани, которая на забор выходит. Ферапонтов отвлечётся, а парни пусть пробивают крышу, прыгают вниз и защищают женщин. После этого Ферапонтова спокойно возьмём.

— Хороший план, — согласился я. — Мы с Василисой будем держать дверь — на случай, если Ферапонтов выскочит наружу. За работу, господа!

Глаза Соболева сверкнули от предвкушения.

— По моей команде, — предупредил он близнецов. — Не раньше!

Борис и Леонид дружно кивнули.

А я вдруг подумал, что при обсуждении мы упустили момент, каким образом собираемся попасть на территорию Ферапонтова — его владения были обнесены крепким, солидным забором.

В следующий миг я узнал, что поручик Соболев этот момент не упустил. То есть не то чтобы не упустил: разрабатывая план, он попросту не стал учитывать подобную мелочь, как не стоящую внимания.

Под ударом Соболева секцию забора, расположенную напротив задней стены бани, вырвало из столбов, между которыми она была закреплена, и швырнуло о стену.

Баня содрогнулась. С крыши посыпалась дранка. Внутри заорал Ферапонтов, к которому присоединились женские голоса.

Соболев взмахнул рукой, подавая команду близнецам. Те дружно, с кошачьей ловкостью, в считанные секунды вскарабкались по бревенчатой стене и оказались на крыше. А Соболев снова ударил.

Ну, что ж… Век живи — век учись! Теперь я буду знать, что имеет в виду поручик Соболев, говоря «аккуратно стукну».

Заднюю стену бани снесло — как будто она была гранью фанерного кубика и держалась на соломинках. Бревенчатая стена с торчащими по краям щепками и обрывками пакли пролетела с десяток шагов и врезалась в сарай, к которому примыкал курятник. Хрупкое дощатое строение рухнуло. Пыль вперемешку с сенной трухой и перьями взметнулась столбом.

Заорала дурниной коза и, высоко вскидывая копыта, бросилась прочь. Она снесла калитку и выскочила на улицу. По двору разбежались всполошённые куры, завопил взлетевший на забор петух.

А в бане, лишившейся одной стены и части крыши, Борис и Леонид накинули защитные купола на жену и дочь Ферапонтова.

Сам Ферапонтов при виде моих бойцов схватился за голову и бросился бежать. Выскочил он через дверь. Заметил нас с Василисой, резко поменял направление и бросился к дровнице у забора — планируя, видимо, вскарабкаться на неё и спрыгнуть к соседям.

— Стоять! — крикнула Василиса. — Государева Коллегия! Вы арестованы!

Она швырнула в Ферапонтова, карабкающегося по дровнице, магический удар. Ну… Силу коллежский регистратор Азарова рассчитала неплохо, удар беглеца не убил бы. А вот в меткости ей ещё надо попрактиковаться.

Удар пронёсся над головой Ферапонтова, беспрепятственно перелетел соседний двор и врезался в окно второго этажа «хором», где, по словам Колобкова, проживала вдова купца первой гильдии Степанчикова.

Крыша дома содрогнулась. Ажурный резной балкончик рухнул вниз, едва не придавив греющегося на солнце кота. Посыпались стёкла, раздался истошный женский визг и ошалелое кошачье мяуканье.

Ферапонтов замер на дровнице, вертя головой по сторонам, а я набросил на него магическую сеть. Ферапонтов кубарем полетел на землю.

— Вот как надо было действовать, — со вздохом сказал я Василисе.

— Н-да, — обронил Колобков, окидывая задумчивым взглядом место побоища.

По переулку бегали жена и дочь Ферапонтова, ловили перепуганных кур. Коза застряла между досками соседского забора, её пытались вытащить люди Колобкова. Оглушённого Ферапонтова близнецы подтащили к уцелевшей стене бани и усадили, прислонив к ней.

— Методы работы вашего отдела, Михаил, безусловно, впечатляют. Однако должен заметить, что ежели каждого нервического лавочника обезвреживать таким манером, то в округе скоро ни бань, ни курей не останется. Странно, что вдова Степанчикова до сих пор не прибежала. В обмороке лежит, должно быть.

— Когда очнётся, скажите ей, что магический удар наводится на скверный характер, — буркнул я. — Будет продолжать бомбардировать управление жалобами — ещё не так прилетит. А ваши замечания, Пётр Фаддеевич, мы учтём. Работу скорректируем. У людей пока ещё маловато практики.

— Понимаю-понимаю, — сочувственно покивал Колобков, глядя на понурую Василису и мрачного Соболева. — Все мы когда-то начинали. Практиковаться надо, это бесспорно.

Оставшийся день мы провели, обучаясь оформлению необходимых документов. Попутно я постарался разъяснить сотрудникам, что не каждую операцию следует превращать во взятие вражеской крепости. Сработали они хорошо и слаженно, но такую муху, как Ферапонтов, можно было прихлопнуть обыкновенной мухобойкой, прикатывать для этой цели пушку не обязательно.

Меня выслушали с почтительным вниманием и пообещали больше так не делать. На завтра Соболев и Василиса договорились посетить полигон: Азаровой не терпелось отработать как должно магический удар, Павел Артемьевич обещал помочь. Если что, телефония на полигон проведена, они примчатся по первому моему требованию.

Домой я ехал, несмотря ни на что, в приподнятом настроении. Сотрудники у меня отличные, дело своё знающие, и это главное!

А дома меня ждал сюрприз.

— Михаил Дмитриевич! — Ирина Харитоновна, услышав, как я отпираю дверь, выглянула в прихожую. — Вас дожидается дама.

Агнесса Леопольдовна, сложив руки на коленях, сидела на диване в гостиной. Рядом с диваном лежала Принцесса и всем своим видом давала понять, что из этого дома без разрешения хозяев ещё никто не уходил.

Когда Агнесса Леопольдовна попыталась встать, Принцесса негромко зарычала.

— Тихо, Пуся, — успокоил я. — Агнесса Леопольдовна — наша гостья. Веди себя прилично.

Принцесса разочарованно вздохнула и покинула пост.

— Рад приветствовать, Агнесса Леопольдовна! — Я учтиво поклонился и поцеловал поданную мне руку.

— Я тоже очень рада вас видеть, дорогой Михаил Дмитриевич, — объявила Агнесса.

Я недоверчиво посмотрел на неё, пытаясь сообразить, где подвох. Но как ни вглядывался, ничего подобного не заметил: лицо Агнессы, прежде при виде меня обретавшее кислое выражение, на сей раз действительно светилось радушием.

— Да-да, не удивляйтесь, — подтвердила Агнесса. — Я, собственно, решила вас навестить именно для того, чтобы покаяться: я была к вам несправедлива… О, да, не спорьте, — она подняла руку, не позволив мне перебить. — Видите ли. Её Величество вдовствующая государыня приставили меня к Елизавете Фёдоровне пять лет назад, когда настала пора этому юному прекраснодушному созданию появляться в свете. Можно сказать, что Её Высочество взрослели у меня на глазах и, смею надеяться, при моём непосредственном участии. Своих детей у меня нет, и к Её Высочеству я привязалась со всем пылом нерастраченных материнских чувств… Вы позволите мне говорить откровенно?

Я поклонился.

— Буду рад. Понимаю, что правилам дворцового этикета подобное не свойственно, и тем более ценю ваш порыв.

Агнесса кивнула.

— Так вот. Я всегда опасалась, что в силу своей молодости и неопытности Елизавета Фёдоровна могут проникнуться симпатией к человеку, который не сумеет составить её счастья. Например, человеку слишком молодому, а потому легкомысленному…

— … Или человеку не самому богатому и знатному, — поддержал мысль Агнессы я.

— Или так, — без тени смущения подтвердила она. — В ваши годы вы и Елизавета Фёдоровна, разумеется, полагаете, что превыше всего взаимная симпатия. Для того чтобы осознать, что материальное и статусное положение играют в жизни далеко не последнюю роль, должны пройти годы.

Я пожал плечами.

— Вы, возможно, не поверите, но я осознаю этот факт гораздо явственнее, чем мне хотелось бы. В противном случае давно уговорил бы Елизавету Фёдоровну бежать и тайно обвенчаться, а дальше хоть трава не расти.

— Именно! — Агнесса подняла палец. — Отчего и говорю: я была к вам несправедлива. Впервые увидев вас, приписала вам свойственное возрасту легкомыслие. И лишь теперь понимаю, насколько была неправа. Елизавета Фёдоровна рассказали мне, что это вы запретили ей выходить из дворца, потому что опасались колдуна. Это вы вели расследование, преодолевая сопротивление Тайного приказа, рискуя своей карьерой и расположением государя. И более того: это вы догадались, где меня искать, и спасли от участи столь ужасной, что я до сих пор не могу думать об этом без содрогания. — Агнесса передёрнула плечами. — Подводя итог, любезный Михаил Дмитриевич: я искренне вам благодарна! И хочу, чтобы вы знали: отныне я — ваш самый преданный друг.

На прощание Агнесса пообещала употребить всё своё влияние для того, чтобы усилить расположение ко мне государя и вдовствующей государыни.

Помогая даме сесть в экипаж, я заметил, что генерал Репнин, который в это время обычно возвращался с прогулки, замер на крыльце своего дома и во все глаза глядит на то, как мы прощаемся.

Я деликатно сделал вид, что не замечаю его интереса, но когда экипаж уехал, Репнин сам меня окликнул.

— Михаил Дмитриевич, доброй ночи! Разрешите поинтересоваться: неужто это Агнесса Леопольдовна сейчас садилась в коляску?

— Она самая, — подтвердил я. — Вы знакомы?

— Были когда-то. — Глаза генерала затуманилась. — Надо же, тридцать лет прошло — а она всё так же хороша!

На это у меня не нашлось, что ответить. Я молча поклонился и направился к дому.

Утром на службе, едва я успел углубиться в дела, в кабинет заглянула Софья Андреевна. Меня вызывал Корш.

— О вчерашнем подвиге вашего отдела я уже наслышан, — стараясь не подавать виду, что сдерживает смех, сказал он. — Надеюсь, прочим проигравшимся на бирже лавочникам это послужит хорошим уроком.

Я выдохнул — на всякий случай был готов к разносу. Но ругать меня Корш явно не собирался, да и вообще пребывал в прекрасном настроении.

— Начнём с приятного, — сказал он. — Поздравляю, господин Скуратов! Приказ подписан, вам присвоен чин надворного советника.

Я вскочил.

— Служу государю!

Корш махнул рукой, разрешая сесть.

— Рад за тебя, Миша. А особенно рад тому, что чутьё мне подсказывает: это ещё не финал! Тебе есть куда расти. И косвенное тому подтверждение — приглашение нынче вечером в Царицыно, на приём к государю.

— К государю? — растерянно переспросил я.

— Да-да. Этот приём, в отличие от малого завтрака, на котором ты присутствовал, мероприятие помпезное и многолюдное. По сему поводу разрешаю тебе уйти со службы пораньше, чтобы переодеться и не опоздать.

— Так точно, — ответил я, лихорадочно соображая, успела ли Ирина Харитоновна забрать из чистки мой парадный мундир.

— Это всё, Миша, — кивнул Корш. — Ступай. Вечером увидимся.

«А я тебе говорил, пошей ещё мундир, — выговаривал мне Захребетник, когда я нёсся в Царицыно, выжимая из автомобиля максимальную скорость. — Висел бы у тебя в шкафу запасной — не пришлось бы сейчас лететь сломя голову».

Отдать мой мундир в чистку Ирина Харитоновна успела, и его даже почистили. Но забрать форму она, забегавшись по хозяйству, опрометчиво попросила Зубова — я-то находился в Царицыно. А Зубов сначала забыл свёрток в каком-то кабаке, а потом забыл сообщить об этом Ирине Харитоновне — которая была уверена, что мундир благополучно дожидается меня в моей комнате.

Благо, когда я прибежал со службы, Зубов ещё не успел уйти. Мы бросились забирать свёрток к Волынцеву — зубовскому товарищу, которому кабатчик доверял и передавал все забытые вещи. Волынцева не оказалось дома, а его камердинер долго не мог взять в толк, о каком свёртке идёт речь… В общем, на приём к государю я безнадёжно опаздывал.

«Да успокойся ты, — проворчал Захребетник. — Поверь моему опыту: такие мероприятия вовремя не начинаются. Успеешь».

Он оказался прав.

Когда я подбежал к тронному залу, где должен был состояться приём — опоздав, к слову, всего на четыре минуты, — он ещё и не думал начинаться.

Кавалеры и дамы с бокалами в руках перемещались по залу по одному, парами и целыми группами, останавливались и непринуждённо беседовали.

Я принялся высматривать в толпе Лизу, но не преуспел. Зато разглядел в одной группе беседующих Корша, в другой Сержа Трубецкого, а в третьей Агнессу Леопольдовну.

Рассудив, что с Коршем я сегодня уже виделся, а Серж может подождать, я направился к Агнессе Леопольдовне. Собирался засвидетельствовать ей своё почтение, а заодно, если повезёт, узнать, появится ли на приёме Лиза.

Агнесса Леопольдовна стояла в окружении таких же почтенных дам в другом конце зала. Я решил, что ломиться сквозь толпу неприлично, и двинулся в обход, вдоль стены. Встречаясь с шапочными знакомыми, я учтиво раскланивался, но в целом на меня внимания почти не обращали.

«Гляди-ка, — встрепенулся вдруг Захребетник. — А это что за хмырь?»

Он сконцентрировал мой взгляд на нише у окна. Её частично закрывала колонна. Я подумал, что стоящая в нише пара не зря выбрала это место — здесь они никому не бросались в глаза.

А стояли там ни много ни мало — вдовствующая государыня Евдокия Алексеевна и незнакомый мне человек, про которого, едва увидев, я подумал: «Иностранец».

На вид ему было лет тридцать. Светлые волосы, достающие до плеч, аккуратно расчёсаны на прямой пробор. Сиреневый фрак пошит по последней европейской моде. Пальцы человека украшали перстни, а грудь — большой орден из переливающихся самоцветов. В руке человек держал золотой лорнет, которым активно жестикулировал, рассказывая что-то вдовствующей государыне. Та благосклонно улыбалась.

«Понятия не имею, кто это, — сказал я. — Предположил бы, что новый любимый астролог вдовствующей государыни. Лиза говорила, что Евдокия Алексеевна без советов этой братии не то что решения принимать — даже кушанья и наряды не выбирает. С Ефремом, правда, конфуз приключился, оказался колдуном, пришлось приблизить к себе другого. Свято место пусто не бывает».

«Возможно, — буркнул Захребетник. — Не нравится он мне. Носатый. Фу!»

Нос у предполагаемого астролога был действительно выдающимся: он выпирал далеко вперёд, а на конце уныло закруглялся книзу. Я на всякий случай оглядел носатого сквозь «регента», но ничего настораживающего не увидел.

«Ефрем тут шесть лет тёрся и никого не настораживал», — проворчал Захребетник.

Я поморщился.

«Брось! Два снаряда в одну воронку не попадают. Не может ведь и этот астролог колдуном оказаться. Уж сейчас, после того что произошло, не только Тайный приказ, а все придворные землю носом рыть будут, чтобы не допустить подобного».

«Поглядим», — буркнул Захребетник.

Меня вдовствующая государыня и её собеседник не заметили, и я, аккуратно их обойдя, продолжил было путь к Агнессе Леопольдовне. Но тут на середину зала вышел церемониймейстер.

Он ударил о пол золотым жезлом и провозгласил:

— Его Величество государь всероссийский Пётр Алексеевич Пожарский!

Придворные, стоящие в центре зала, поспешно переместились ближе к стенам. Уже через минуту посредине образовалось свободное пространство, а ещё через минуту вышел государь под руку с супругой.

Позади царственной четы шагал Владимир Алексеевич — в одиночестве, без Марианны Богарне, — и Лиза с двенадцатилетним цесаревичем, сыном государя.

Владимир Алексеевич выглядел понуро. Корш по секрету рассказал мне, что, узнав о том, как его буйный во хмелю братец едва не сорвал Коллегии операцию по обезвреживанию колдуна, государь не на шутку разгневался. Марианна с Элоизием были изгнаны с глаз долой, а с великого князя взят зарок не прикасаться к спиртному.

«Врёт, поди, что не пьёт, — прокомментировал Захребетник, глядя на Владимира Алексеевича. — И Марианну эту вряд ли в монастырь упекли. На последний грош готов поспорить: где-нибудь они с Элоизием неподалёку шарахаются. Такие, как они, коль уж повезло крупную дичь захомутать, зубами и когтями держаться будут».

Я пожал плечами.

«Да нам-то какое дело? Это семейные вопросы Пожарских, сами разберутся».

Я не отводил глаз от Лизы. Знает ли она, что я здесь? Наверное, нет. На лице княжны играла заученная приветливая улыбка, но я не сомневался, что за ней скрывается скука. Лиза однажды обмолвилась, что принимает участие в таких мероприятиях лишь потому, что осознаёт их необходимость. Если бы не правила этикета, она с превеликим удовольствием посвящала бы себя более полезным делам.

Дядюшка, по словам Лизы, её точку зрения разделял. Приёмы, подобные нынешнему, Пётр Алексеевич устраивал лишь потому, что понимал: это не просто дань традиции. Приглашённые должны осознавать величие и богатство правящего рода, раз от раза убеждаться, что власть Пожарских крепка и незыблема. Сам я с государем близко знаком не был, но, исходя из того, что слышал о его поступках от Корша, составил такое же впечатление. Зато, глядя на великого князя Владимира Алексеевича, я подумал, что вот уж этот на великосветских приёмах должен чувствовать себя как рыба в воде. И чем они богаче и грандиознее, тем лучше.

Если бы этот приём устраивал Владимир Алексеевич, народу было бы втрое больше, шампанское било бы из фонтанов, закуски подавали бы на телах обнаженных дев, музыкантов пригласили бы непременно из Венской оперы, а кавалеры и дамы старались бы перещеголять друг друга пышностью нарядов.

Но, увы — великому князю предстояло довольствоваться лимонадом и собственной незавидной ролью проштрафившегося младшего брата. Видимо, поэтому он выглядел так кисло.

Разговоры в зале при появлении царского семейства смолкли. В полной тишине государь поприветствовал гостей и поблагодарил за то, что пришли.

— Все вы, я полагаю, знаете, что начало этого лета в Царицыно ознаменовалось не самыми приятными событиями, — продолжил Пётр Алексеевич. — И я собрал вас для того, чтобы сообщить: расследование проведено, виновные наказаны. С сегодняшнего дня усиленная охрана с дворца и парка снята. Вы снова вольны бродить где угодно и наслаждаться всеми благами, которые дарит Царицыно. Будьте покойны: более никто не посмеет вас потревожить!

Зал разразился аплодисментами. Переждав овацию, государь заговорил дальше:

— Все мы ценим комфорт и безопасность. Но отчего-то далеко не все задумываются, чьими усилиями эта безопасность создаётся. Я помню недовольство некоторых здесь присутствующих, когда в связи с проведением расследования я потребовал временного, так сказать, ограничения свобод.

На младшего брата Пётр Алексеевич не смотрел, однако каждому было ясно, кого в первую очередь он имеет в виду. Великому князю удалось сохранить безмятежное выражение, разве что скулы покраснели. Хотя я был уверен, что в душе у него бушует пожар.

«Петра он придушил бы, если бы мог, — согласился со мной Захребетник. — Но что поделать — руки коротки».

Он довольно заржал. А государь продолжил говорить:

— Впрочем, не будем, как говорят в народе, поминать старое. А напомнить я хочу о службе, усилиями которой было проведено расследование и обезврежен злоумышленник. О людях, благодаря которым мы вернулись к привычному укладу, можем снова без опасений устраивать приёмы, подобные этому, балы и маскарады! Я говорю о Коллегии Государевой Магической Безопасности, дамы и господа.

Зал снова разразился аплодисментами. Корш стоял в толпе неподалеку от Петра Алексеевича, и я увидел, что взгляды присутствующих обратились к нему. Оглядывая придворных, я с удовольствием думал, что многие аплодируют совершенно искренне. Заслуги Корша понимали и признавали. Я и сам хлопал от всей души.

Корш прижал ладонь к сердцу и поклонился. Лицо его хранило привычное строгое выражение, но я понимал, что мой начальник доволен. Наконец-то он награждён за свои бессонные ночи и работу от зари до зари. Шутка ли — публичное признание заслуг государем!

— Начальника Московского отделения Государевой Коллегии Ивана Карловича Корша все вы, безусловно, знаете, — сказал Пётр Алексеевич. — Но смею надеяться, что я знаю его лучше и дольше многих. А потому отдельное для меня удовольствие — объявить о награждении Ивана Карловича орденом Святого Александра Невского!

«Ого! — обрадовался Захребетник. — Ай да Корш! Высшая государственная награда. Один шаг ему остался до бриллиантового ордена».

Зал вновь сотрясли аплодисменты, но Пётр Алексеевич, как оказалось, ещё не закончил.

— А также я не могу не отметить заслуги ещё одного человека. Он, в отличие от Ивана Карловича, службу в Коллегии начал недавно, однако за этот короткий срок чрезвычайно преуспел. — Взгляд государя остановился на мне. — Разрешите представить: надворный советник Государевой Коллегии, граф Михаил Дмитриевич Скуратов! Прошу вас, Михаил Дмитриевич, выйдите сюда, — Пётр Алексеевич указал на место рядом с Коршем.

Если бы не Захребетник — не знаю, как бы я дошёл. Я физически почувствовал, как он заставляет мои ноги ступать уверенно, а голову — держаться прямо, не оглядываясь на расступающуюся передо мной толпу.

Не ожидал я такого. Не был готов. Я вообще в таком скоплении народа оказался впервые в жизни!

Некстати вспомнилось, как на экзамене в четвёртом классе гимназии мне пришлось читать стихи перед одноклассниками и почти незнакомыми преподавателями. Я тогда в обморок хряпнулся, Илья потратил немало сил, чтобы кулаками и пинками восстановить мою репутацию.

«Ты ещё вспомни, что в детском саду было, — сердито прокомментировал Захребетник. — Ты — граф и надворный советник; государь, между прочим, только что твой титул подтвердил! Вот и веди себя соответствующе. Это только начало, Миша! К публичности придётся привыкать, от этого никуда не денешься. Соберись! Не заставляй Корша думать, что он в тебе ошибся и что такая ерунда, как внимание монаршей особы, способна выбить тебя из колеи».

Упоминание Корша подействовало. Последнее, чего мне хотелось, — подвести Ивана Карловича. Я заставил себя собраться и подошёл к начальнику, уже полностью владея собой.

— Рад за тебя, Миша, — шепнул Корш, когда я встал рядом с ним.

В зале гремели аплодисменты. Лиза, наклонившись к цесаревичу, что-то ему возбужденно говорила и хлопала в ладоши. Цесаревич от неё не отставал, и государь тоже смотрел на меня с удовольствием.

— Достойных сотрудников растите, Иван Карлович! Весьма достойных. Рад сообщить, дамы и господа, что за безупречное проведение операции по обезвреживанию врага Отечества Михаил Дмитриевич Скуратов награждается орденом Святого Козьмы и Демьяна второй степени!

— Служу государю! — в один голос отчеканили мы с Коршем.

Нам вручили ордена.

Лиза, не отрываясь, смотрела на меня, а я изо всех старался не смотреть на неё, хотя это было очень трудно.

«Теперь у тебя есть титул, — ободрил Захребетник. — И орден ты получил прилюдно, и вообще герой! Короче говоря, можешь себе позволить приглашать на танец великую княжну. Тогда и насмотришься вдоволь».

Лиза, должно быть, пришла к тому же выводу. В её глазах светилась надежда. А я запоздало подумал, что даже не удосужился поинтересоваться у Корша программой мероприятия. После официальной части должен быть бал? Или сначала ужин, потом бал? Или бала вообще не будет, и запланировано что-то другое?

Я отвлёкся на эти мысли и упустил момент, когда к Петру Алексеевичу подошла вдовствующая государыня.

Пётр Алексеевич посмотрел на матушку с некоторым удивлением, но тем не менее сделал приглашающий жест — мол, говорите. Вдовствующая государыня царственно кивнула и повернулась к собравшимся.

— В этот прекрасный день, дамы и господа, мне хотелось бы сообщить ещё одну чудесную новость. На приёме сегодня присутствует богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах.

При этих её словах от толпы отделился блондин в сиреневом фраке, которого я видел в нише у окна. Он церемонно поклонился сначала государю, затем собравшимся в зале.

— Нет сомнений, что перед нами следующий король Богемии, — продолжила расхваливать своего протеже Евдокия Алексеевна. — Этого прелестного, благодатного края! И мне было исключительно приятно узнать, что Карл Фридрих прибыл просить руки великой княжны Елизаветы Фёдоровны, моей дорогой, единственной внучки.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Потом — что лишился слуха вовсе, такая тишина наступила вокруг. Потом, не без помощи Захребетника, я пришёл в себя.

«Очнись! — прошипел он. — Взгляни на государя. Для него это, судя по всему, тоже новость».

Пётр Алексеевич сохранял прежнее выражение лица, но мне показалось, что Захребетник прав — до сих пор государь понятия не имел, с какой целью прибыл богемский принц. И Евдокия Алексеевна, по всей видимости, рассчитывала именно на такой эффект. Она взирала на сына с любезной улыбкой. Карл Фридрих замер рядом с ней в смиренном ожидании.

— Рад приветствовать, — обронил наконец государь. — Я много о вас слышал.

Карл Фридрих рассыпался в уверениях своего почтения к великому российскому правителю.

А я перевёл взгляд на Лизу. Она стояла ни жива ни мертва, глядя перед собой застывшим взглядом. Цесаревич теребил её за руку, задавая какие-то вопросы, но она его будто не слышала. Если у меня и могла возникнуть мысль, что о предстоящем сватовстве ей было известно, сейчас она развеялась бы в прах. Бедная Лиза совершенно точно ничего не знала.

Больше всего мне хотелось броситься к ней! Прижать к себе и пообещать, что никому её не отдам! Но…

«Ты так и сделаешь, — вмешался Захребетник. — Только не прямо сейчас. Сейчас тебе к ней не протолкнуться».

«Ты издеваешься⁈ Как я могу внушать ей какие-то надежды? Ты ведь сам говорил, что Лиза себе не принадлежит и выбирать жениха будет не она!»

«Ну и что? Государь этому убогому принцу не сказал ни „да“, ни „нет“. Разговор он продолжает просто из вежливости — а значит, всерьёз ни о какой Богемии не думал. Это раз».

«А два?»

«А два — мы этому жениху такую весёлую жизнь устроим, что женилка отвалится! Рванёт обратно в свою Богемию и до потолка прыгать будет, что жив остался. Не хватало ещё царёву племянницу за всяких носатых выдавать».

«Да как ты себе это представляешь⁈»

«Пф! Не дрейфь. Разберёмся».

Лиза между тем отмерла и нашла глазами меня. На лице её появилось выражение, которого я прежде никогда не видел: злого упрямства. Я кивнул — постаравшись вложить в этот жест всю поддержку, на какую был способен.

Лицо Лизы посветлело. Она резко сказала что-то цесаревичу — должно быть, велела отстать. Тот надулся.

«Во! И детей воспитывать умеет, — одобрил Захребетник. — Хорошая невеста. Такую упускать нельзя».

После торжественной части гостей пригласили к накрытым столам. После ужина начался бал, но я быстро понял, что потанцевать с Лизой мне не удастся.

Её кавалеры сменяли один другого непрерывно и не в произвольном порядке: они подчинялись очерёдности, которая, по всей видимости, была тщательно продумана не сегодня и даже не неделю назад. Вклиниться в эту очередь возможным не представлялось. Хотя, протанцевав первый танец с Владимиром Алексеевичем, а второй с цесаревичем, на третий Лиза вышла с богемским принцем. Перед этим к ней подошла статс-дама госпожа Потоцкая и что-то прошептала на ухо. Сообщила, видимо, об изменениях в программе.

На лице Лизы вновь промелькнуло злое упрямство, статс-даме она явно сказала что-то едкое, но танцевать с принцем пошла. Правда, смотрела на него при этом так, что я на месте Карла Фридриха приглашать эту девушку повторно не стал бы.

А он холодности будто не замечал — знай себе бормотал что-то с любезной улыбкой. Торжествующие взгляды, которые бросала на танцующую пару вдовствующая государыня, от меня тоже не укрылись.

«Амбициозная бабуля твёрдо решила укрепить своё влияние, — прокомментировал Захребетник. — С Лопухиным не проканало, притащила этого… Ну да ладно. Лопухина мы ушатали и с этим тоже решим».

Бал по ощущениям перевалил за середину. Я начал подумывать о том, чтобы уйти. Положенный по этикету срок, раньше которого покидать подобные мероприятия неприлично, закончился, а делать мне здесь нечего, к Лизе я не пробьюсь. Тем более что и Корш успел незаметно ретироваться. Нам-то с ним завтра утром — на службу.

Я уже пробирался к выходу, когда меня нагнала Агнесса.

— Вы уходите, Михаил Дмитриевич?

— Да, решил вот так — по-английски. Передайте мои наилучшие…

— Не передам, — отрезала Агнесса. Приблизилась к моему уху и прошептала: — Найдите способ задержаться. Сделайте вид, что уехали, а сами вернитесь. В полночь Её Высочество будут ждать вас в малой библиотеке.

Сказав это, Агнесса тут же от меня отошла.

«Конспирация, однако, — фыркнул Захребетник. — Ну что ж, поиграем в шпионов!»

Из ворот Царицыно я выехал, чинно кивнув на прощание гвардейцам, стоящим у ворот. Мой автомобиль они наверняка запомнили и в случае чего подтвердят, что Михаил Скуратов территорию покинул.

Проехав с полверсты, я свернул на боковую дорогу и загнал автомобиль в ближайшие кусты. На всякий случай накинул на него охранное заклинание и вернулся в Царицыно пешком.

За то время, что я провёл здесь, огромную территорию резиденции успел изучить вдоль и поперёк. К главным воротам я не пошёл, проник через калитку на задах парка, которой пользовались садовники. Там висел замок с магической защитой, но Захребетник открыл его без труда.

Где находится малая библиотека, я тоже знал. Оставалось пробраться во дворец. Засев в зелёном лабиринте, я смотрел, как Царицыно один за другим покидают гости, и проклинал тот день, когда мы с Коршем установили тут охранную сеть.

На глазах у придворных войти во дворец нельзя — я ведь уже уехал, — а после того, как все разойдутся, включится охранная система. Управление этой системой изначально было у Корша, всё, что было доступно мне, — наблюдение посредством медальона за изменениями магического поля. А сейчас я и медальон отдал начальнику, и сам Корш передал охрану в ведение кого-то другого. Иными словами, у меня нет преимуществ по сравнению с другими посетителями дворца. На моё появление охранная сеть отреагирует ровно так же, как на чьё-либо другое — взвоет во весь голос.

«Да уж. Нехорошо получится», — ухмыльнулся Захребетник.

«И что ты предлагаешь?»

«Я? Ничего. Это ведь тебя на свидание позвали, мне-то чего мучиться?»

«Но на свидание ты тем не менее пойдёшь, — проворчал я. — Хорош издеваться! Сними защиту».

«Да как я её сниму? Ты ведь знаешь устройство. Пирамидки связаны между собой единой сетью, надёжным заклинанием. Отключить какую-то одну не получится, защиту нужно убирать полностью. А на это мгновенно отреагирует медальон, через минуту охраны набежит — больше чем гостей».

«И что же делать?»

«Применять творческий подход, Миша, — гоготнул Захребетник. — Включать креативность».

«Чего?»

«Следи за руками, говорю! И учись, мотай на ус».

Захребетник перехватил управление телом и, прячась в тени лабиринта, зачем-то принялся забираться в его дебри.

«Здорово, Адам, — поприветствовал он беломраморную статую. — Давно стоишь? Скучно, поди? Ничего, сейчас развеемся!»

С этими словами Захребетник снял Адама с пьедестала, взвалил на плечо и отнёс в кусты, где перед этим прятался я. Затем он метнулся в другой конец лабиринта, снял с пьедестала Еву и положил рядом с Адамом.

«Ну вот вы и вместе! — прокомментировал он. — Р — романтика! Жаль, ненадолго».

Адам и Ева стояли в разных местах лабиринта, к каждому из них вёл длинный запутанный ход. Согласно легенде, когда-то статуи составляли единую композицию — держались за руки, — но по велению кого-то из владельцев Царицыно были разъединены. С тех пор они пытаются добраться друг до друга. Лиза со смехом рассказывала, что временами им это якобы даже удаётся: цесаревич на полном серьёзе убеждал её, что Адама и Еву видели ночью на ступенях дворца держащимися за руки.

Во дворце между тем погасли последние огни. Гости разъехались, двери заперли, Царицыно погружалось в сон.

«Начали!» — скомандовал Захребетник.

Он схватил Адама и Еву, дотащил их до ближайшей пирамидки и уложил на неё — так, что беломраморные руки статуй соединились.

После этого Захребетник метнулся к кустам, из которых выскочил, и слился с листвой.

Ждать пришлось недолго — едва ли через минуту из дворца выскочили люди в одеждах Тайного приказа. Трое бежали от восточного крыльца, двое от западного.

— Нарушение периметра! — донеслось до меня.

Сквозь «регента» я видел, что статуи, лежащие на траве, светятся магией. Когда охранники подбежали к ним, свечение потухло.

— Эт-то что ещё… — изумлённо глядя на Адама и Еву, проговорил один из охранников — по-видимому, старший.

Он с надеждой посмотрел на подчинённых, но те в один голос заявили:

— Не могу знать, ваше благородие!

К охранникам между тем спешили на помощь другие. Пирамидка, на которой лежали статуи, искрила магией. Один из охранников, глядя на держащихся за руки Адаму и Еву, перекрестился.

— Неужто взаправду… — пробормотал он.

— Что? — Начальник резко повернулся к нему. — Что — взаправду?

— Дак, вот эти-то, мужик с бабой! Болтают, что много лет назад их разлучили и с тех пор они каждую ночь друг другу навстречу рвутся.

— Дорвались, — ахнул другой охранник. — Ты гляди, и за руки держатся! Это что же будет-то теперь?

После этих слов закрестились уже все. Начальник тоже поднял было руку, но быстро опомнился.

— Вздор! — объявил он. — Не бывает такого, чтобы каменные куклы бродили как живые.

Я мысленно фыркнул. Не бывает, ага! Это тебя просто от встречи с господами из Горного ведомства бог миловал.

— Убрать, — распорядился начальник.

Охранники сунулись к статуям. И тут же отлетели, отброшенные магическим ударом.

— Защиту отключить надобно, ваше благородие, — напомнил один из них, поднимаясь и потирая ушибленное плечо.

— Без тебя знаю, — огрызнулся начальник и полез за амулетом.

«Приготовься!» — скомандовал Захребетник.

«Да понял», — проворчал я.

Начальник коснулся амулета. Пирамидка перестала искрить. Да и вся остальная сеть, до сих пор светящаяся магией, погасла. В ту же секунду я, пробежав вдали от охранников незамеченным, пересёк защитный периметр и прижался к стене дворца.

Я мог бы не спешить — статуи были тяжёлыми, и кряхтели охранники, оттаскивая их в сторону, не меньше пяти минут. После этого начальник снова включил защитную сеть. Статуи было велено поставить на место. Адама и Еву подхватили и потащили в разные стороны.

Захребетник, гоготнув, зажёг в ночном небе светящийся магический контур в виде разбитого сердца. Охранники при виде него снова бросились креститься. Еву уронили. Судя по воплю, кому-то на ногу.

— А вот нечего разбивать крепкие семейные пары, — мстительно прокомментировал Захребетник. — Мы за традиционные ценности!

Пробираясь во дворец, я надеялся, что там все уже спят, но не тут-то было. По дороге к малой библиотеке мне навстречу попался лакей, несущий на подносе графин с водой, кряхтящий истопник с ведром и совком для золы, а также обнимающаяся за колонной парочка.

Увидев лакея, я запрыгнул на потолок. Получилось — лакей пробежал мимо, и не подумав задрать голову вверх. Пожилого истопника я не опасался — чернорабочему вроде него все баре на одно лицо. А вот пройти спокойно мимо парочки Захребетник не смог. Он стремглав подскочил к девушке, ущипнул её и был таков.

Пара была слишком увлечена друг другом, чтобы заметить промелькнувшую, как вихрь, смазанную фигуру. Девушка ахнула. Её кавалеру прилетела пощёчина. А Захребетник зашагал прочь, чрезвычайно довольный собой.

В малую библиотеку я вошёл за четверть часа до полуночи, но Лиза уже была там.

— Михаил Дмитриевич! — чуть слышно окликнули меня.

Я пошёл в темноту на голос. В глубине библиотеки книжные шкафы стояли под углом друг к другу. Между ними разместились два кресла и столик. В одном из кресел сидела, подобрав под себя ноги, Лиза. Над ней висел неяркий магический огонёк.

— Я сегодня весь вечер искала встречи с дядюшкой, — не здороваясь, серьёзно глядя на меня, заговорила Лиза. — Я собиралась ему сказать, что люблю самого прекрасного, самого благородного человека в мире и не желаю выходить замуж ни за кого другого.

— Я тоже люблю вас, Елизавета Фёдоровна, — выпалил я. — Всем сердцем! И всегда буду любить. Но…

— Да-да, я знаю, — Лиза всё так же серьёзно кивнула. — Мне с самого детства внушали, что родившись в семье Пожарских, себе я не принадлежу. Мой долг — служить Отечеству, а это означает выполнять все распоряжения дядюшки. Но кто сказал, что дядюшка не может ошибаться? Я искренне его уважаю, однако при всём уважении — он такой же человек, как прочие! Так откуда же взялась уверенность, что моё замужество непременно принесёт Отечеству пользу?

— Не принесёт, — подтвердил я. — Более того: может навредить! Жениха вам подсовывает Евдокия Алексеевна — так же, как перед тем сватала Лопухина. Ваше личное счастье вдовствующую государыню не интересует. Она ведёт собственную игру.

Лиза горько рассмеялась.

— Когда я сказала бабушке, что не желаю быть несчастной в браке, она поморщилась — так, будто я брякнула несусветную глупость. И сказала, что умная женщина всегда сумеет устроить своё счастье таким образом, что супруг ничего и знать не будет… Это мерзко, Михаил Дмитриевич! — Лиза всплеснула руками. — Я не желаю так жить! И именно это собиралась сообщить дядюшке.

— Но не сообщили? — Я присел на подлокотник её кресла.

— Увы, нет. Он отказался меня принять, сказал, что слишком утомлён многолюдным вечером. Но я добьюсь своего! Я непременно…

— Подождите, — попросил я. — Насколько я понимаю, пока ещё ничего не решено. Для государя сегодняшнее появление на приёме так называемого жениха было такой же неожиданностью, как и для вас. Совершенно не факт, что Пётр Алексеевич даст согласие на помолвку.

Лиза вздохнула.

— О, вы не знаете бабушку! Она умеет уговаривать, берёт своё не мытьём, так катаньем. От идеи моей помолвки с Лопухиным дядюшка поначалу тоже был не в восторге, но бабушка сумела его убедить.

— Значит, я подберу более весомые аргументы, — твёрдо сказал я. — Я наглядно покажу государю, что богемский принц — не тот человек, с которым стоит связывать судьбу единственной дочери его покойной сестры. Я поверну ситуацию так, что Пётр Алексеевич увидит это собственными глазами.

— О, это было бы идеально! — обрадовалась Лиза. — Но как же вы это сделаете? Вы ведь здесь даже не живёте.

— Я найду способ, обещаю. Вы мне верите?

Вместо ответа Лиза прижалась ко мне.

— Ну, вот и славно, — гладя её по плечу, проговорил я. — И не нужно вам искать встречи с государем. Если он сам задаст вопрос, скажите спокойно и откровенно, что жених вам не нравится. Но на конфликт идти не надо. Я обещаю, что всё устрою сам.

Пробираясь после свидания с Лизой к выходу из дворца, я увидел беседующих посреди коридора Одоевского и служивого из Тайного приказа, который командовал охранниками.

— … Святой истинный крест, Василий Фёдорович! — убеждённо говорил охранник. — Потащили, стало быть, ребята мужика и бабу к их местам — а над ними в небе сердце разбитое вспыхнуло. И вид у обоих такой печальный, что как будто плачут. И, главное, руки друг к другу тянут, уж до того жалостно!

— Да чего ты несёшь, Ковригин, — сердито отвечал Одоевский. — Вид у всех статуй должен быть печальный. Это ж тебе не цирк на ярмарке, а культура! Понимать надо. А то, что в небе что-то там вспыхнуло, — так это тебе померещилось.

— Дак, ваше превосходительство, не мне одному! Кроме меня там ещё четверо было.

— Вот всем пятерым и померещилось, — отрезал Одоевский. — Вы дворец проверили? Всё в порядке?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Ну, стало быть, ступай и не морочь голову. Шалость устроил кто-то из гостей, вот тебе и вся недолга.

Охранник козырнул и пошёл прочь. А Одоевский двинулся к своим покоям, недовольно качая головой — прямо мне навстречу.

Захребетник перехватил управление телом. Я думал, что он собирается спрятаться. Плохо же я знал Захребетника!

— Добрый вечер, Василий Фёдорович, — как ни в чём не бывало поздоровался с Одоевским он.

— Добрый вечер, господин Скуратов, — машинально отозвался тот. И вдруг изумлённо остановился. — Постойте! Но вы ведь уехали.

— Я уехал, — подтвердил Захребетник.

— А… Как же вы тогда?..

— Каким образом оказался здесь так, что вы об этом — ни сном ни духом? — уточнил Захребетник. — Несмотря на все усилия ваших соглядатаев?

— Э-э-э… Да.

— Так очень просто, Василий Фёдорович! — Захребетник расплылся в улыбке. — Меня здесь нет. Я вам померещился! Как тем пятерым — разбитое сердце.

Он расхохотался, включил максимальную скорость и исчез за поворотом коридора.

Из-за ночной «прогулочки» я совершенно не выспался. Захребетник посмотрел на моё помятое лицо в зеркале, поворчал минут пять и «плеснул» мне немного бодрости. Ух, прям хорошо так стало! Вот бы он подзаряжал меня каждое утро, а я бы не тратил время на сон.

«Обойдёшься, — хмыкнул Захребетник, подслушав мои мысли. — За любые фокусы приходится чем-то расплачиваться. Если будешь злоупотреблять со стимуляторами — будешь стареть в три раза быстрее. Уверен, что оно того стоит?»

— Нет уж, спасибо, обойдусь кофе. А ты мог бы и сразу предупредить о побочных эффектах твоей бодрости.

Захребетник буркнул, что я неблагодарный, и сделал вид, что отвернулся. Так что в управление я ехал в тишине, не слушая его постоянных указаний прибавить газу и поднажать.

День на службе у меня начался с чая. Поскольку Цаплин из нашего кабинета уже съехал, то заботу о нём взял на себя Соболев. Бывший поручик оказался любителем почаёвничать и притащил в кабинет небольшой самовар на малахириуме, заварочный чайник и прочую посуду. А я по дороге заехал в бакалею и взял жестяную банку китайского чая высшего сорта, баранки и сахар. В общем, утреннюю планёрку мы совместили с чаепитием.

Обсудили план тренировок и составили график выездов на полигон. Всем отделом выезжать туда не получится, так что будем кататься по очереди. С Соболевым мы решили, что нужен список специальных заклятий, необходимых для работы. Придётся нам вдвоём сесть за справочники и выписать заклятия для изучения всем отделом. На следующую неделю я запланировал устроить им экскурсию в архив — мы хоть и боевой отдел, но иногда потребуется и работать с информацией.

Кроме всего прочего, я обещал договориться, чтобы новичков брали на следственные мероприятия. Во-первых, моим сотрудникам будет полезно посмотреть, как ведётся следствие. А во-вторых, им нужно наладить взаимодействие с коллегами из отдела Колобкова.

— Михаил Дмитриевич, — Василиса подняла руку, как примерная школьница, — что нам делать, если вас нет на месте, а что-то случилось и требуются люди для задержания.

— Выезжаете на вызов все вместе. Старшим в группе…

За окном раздались приглушённые раскаты грома, будто где-то вдалеке началась гроза. Я обернулся к окну с лёгким удивлением: с утра на небе не было ни облачка. Да и сейчас я увидел только чистое небо.

В следующий момент на меня накатила волна странных ощущений. По коже пробежала волна мурашек, а на фалангах пальцев встали дыбом тонкие волоски. Я почувствовал, как магический фон бьёт меня, словно волна в шторм.

Тихо пискнула Василиса, а Соболев закашлялся, подавившись глотком чая. Близнецы же сидели без движения и синхронно моргали, словно заклинившие механизмы.

«Ох, ты ж чердынь калуга через синхрофазотрон! — Захребетник выругался незнакомыми словами. — Это что вообще было? Миша, ты почувствовал? Это кто так магией бахнул?»

— Михаил Дмитриевич… — дёрнулся Соболев.

— Разберёмся. — Я встал и направился к двери. — Будьте здесь, может быть, потребуется ехать на происшествие.

Едва выйдя за дверь, я бегом кинулся по коридору.

«Не знаю, что там случилось, но бахнуло знатно. Этак на пару десятков кубиков малахириума. Ой, Миша, чую, сегодня ты на службе допоздна задержишься».

Не вступая с Захребетником в диалог, я домчался до кабинета Корша. И едва не столкнулся там с Цаплиным. Бедняга, судя по всему, бежал сюда из своего подвала пешком: верхняя пуговица расстёгнута, лицо красное, а дыхание как у загнанной лошади.

Стучаться нам не пришлось. Корш сам выскочил навстречу. Бледный, со всклокоченными волосами, зажимая нос платком с пятнами крови.

«Во многой силе многие печали, — чуть позже пояснил Захребетник. — Чем сильнее маг, тем выше чувствительность и тем сильнее бьют по нему такие встряски. А Корш уже не мальчик, здоровье совсем не то».

— Надкритическая эксплозия магии! — выпалил Цаплин, хватаясь за моё плечо, чтобы не упасть. — На юго-востоке, за пределами города!

— Сколько?

— Мощность порядка сотни свечей, Иван Карлович. Не меньше, чем при взрыве арсенала десять лет назад.

У Корша дёрнулась щека.

— Глаголы удалось прочитать?

Цаплин замотал головой.

— Тень потока совершенно бесструктурная. Даже остаточных следов нет.

Раздумывал Корш не дольше пары секунд.

— Михаил, бери Игоря Владимировича и мчись туда. Как сориентируетесь на месте — сразу телефонируйте в управление. Своих пришли ко мне, я буду формировать группу для выезда и затребую спецсредства.

— Понял, сделаю.

И Корш нырнул обратно в свой кабинет.

— Ох, грехи мои тяжкие, — пыхтя, Цаплин заковылял к лестнице.

Я поймал его за локоть и придержал.

— Игорь Владимирович, езжайте на лифте. А я пока своих предупрежу и подгоню автомобиль к входу.

Он благодарно кивнул и полез в карман за платком, чтобы утереть потное лицо. А я поспешил обратно в отдел.

Через семь минут я забрал Цаплина у входа в управление. В последний момент из дверей выскочил Ловчинский и прыгнул на заднее сиденье автомобиля.

— Я с вами! Хочу увидеть, что там взорвалось!

Ни спорить, ни выгонять его не было времени. Я выжал педаль в пол на радость Захребетнику и, следуя указаниям эксперта, помчался по московским улочкам.

«Во! Можешь же, когда хочешь!»

Захребетник на мгновение перехватил управление и сотворил на капоте машины магическую фигуру из трёх Глаголов. Она вспыхнула красно-синими огнями и завыла жуткой сиреной, разгоняя с дороги прохожих и конные экипажи.

— Игорь Владимирович, у вас есть идеи, что там случилось? — не отрываясь от дороги, спросил я.

— Надкритическая эксплозия магии, я вроде говорил.

— Ты меня извини, Игорь, — подал голос с заднего сиденья Ловчинский, — но я только слово «магия» понял. Можешь по-русски объяснить?

Цаплин тяжело вздохнул, будто ему требовалось объяснять дуракам очевидные вещи.

— Взорвалось что-то магическое. Скорее всего, на железной дороге: или локомотив на малахириуме, или военные везли что-то опасное и недосмотрели.

— А вы ещё что-то про тень говорили, кажется? — уточнил я.

— Тень потока, — Цаплин кивнул. — У меня особый артефакт стоит, регистрирующий в волнах магии отпечатки породивших их Глаголов. Вот, скажем, когда взорвался арсенал, то на них были видны целые цепочки оружейных заклятий. Здесь же так ничего зафиксировать и не удалось. Обычно подобное бывает на стихийных выбросах магии, но здесь им совершенно неоткуда взяться. Так что я склоняюсь к детонации малахириума в локомотиве. Мощность, правда, не сходится, но, скорее всего, первым взрывом зацепило ещё что-то.

«Ошибается наш эксперт, — недовольно скривился Захребетник. — Взрыв был гораздо сильнее, для такого надо два десятка локомотивов взорвать».

— Поворот направо, — скомандовал Цаплин. — Не пропустите, Миша.

Мы вылетели из города на Рязанский тракт. Дорога была совершенно свободна, и я прибавил газу. Минут через пять мы перевалили через холмик, и Цаплин подпрыгнул на сиденье.

— Вон оно! Вон! — Он аж высунулся из окна и от возбуждения указывал пальцем вперёд.

Но и без него пропустить открывшееся зрелище было невозможно.

«Астральная сила! — Даже Захребетника проняло. — Ничего себе!»

За рулём было не до возгласов, но меня тоже поразила картина впереди. Там поднималось нечто огромное, в двадцать этажей высотой, состоящее из бурлящих зелёных клубов магического дыма. В которых то и дело вспыхивали разряды ярких молний.

— Стойте, Миша, стойте!

Едва автомобиль затормозил у обочины, как Цаплин выскочил наружу. Вытащил из кармана какой-то прибор из медных шкал, линз разного цвета и стеклянных трубок, направил его на бурлящее зелёное нечто и начал щёлкать переключателями.

— Почти шесть тысяч свечей мощности. И ни одного следа Глаголов. Не может такого быть!

«Может, если там склад малахириума рванул, — скривил мрачную гримасу Захребетник. — Как эта гадость до нас не докатилась?»

— Люберцы накрыло, — бубнил Цаплин, глядя то на свой прибор, то на жуткий магический феномен. — Как раз в районе железнодорожной станции. Зона покрытия шириной почти в полторы версты. Володя!

— Здесь я. — Ловчинский уже стоял рядом и заворожённо смотрел на пошедшую вразнос магию.

— Найди телефон, — стальным голосом приказал Цаплин. — Где хочешь найди и звони в управление Ивану Карловичу. Скажи: ситуация тринадцать-бис, мощностью шесть тысяч. Пусть везёт сюда всех магов, кого сможет найти. Всех, слышишь? И поглотители, чем больше, тем лучше. Понял? Быстрее, Володя, умоляю! Не успеем — здесь на десяток вёрст вокруг всё выжжет!

Повторять Ловчинскому не пришлось. Он сорвался с места и кинулся обратно по дороге к каким-то строениям.

«Захребетник, он не преувеличивает?» — спросил я мысленно.

«Скорее, преуменьшает. Здесь силы хватит всю Москву накрыть, если эта дрянь начнёт расползаться».

— Миша, вы мне поможете? — Цаплин обернулся ко мне. — Нельзя терять ни минуты, надо сейчас же начинать ставить заградительную цепь.

— Располагайте мной, Игорь Владимирович. Сделаю всё, что смогу.

— Идёмте. — Цаплин решительно направился к магическому феномену. — Нужно ставить цепь ближе, чтобы стабилизировать эксплозию.

Пока мы шли, он коротко объяснил мне, что мы будем делать.

— Эксплозия сейчас удерживается силами внутреннего притяжения. Но с каждой минутой они слабеют, и постепенно магическая взвесь начнёт расползаться во все стороны. Мы с вами пойдём вокруг неё и будем ставить этакие якоря. Запоминайте последовательность: Глаголь, Есть, Зело, Добро, Рцы, Како, Мыслете, Хер. Каждые пятьдесят шагов, не реже.

Чем ближе мы подходили, тем заметнее становилось, что феномен растёт. Не очень быстро, где-то ладонь в минуту, поглощая деревья, кусок дороги и здания.

— Вы направо, я налево. — Цаплин указал рукой. — Встретимся с той стороны. Малахириум у вас с собой?

— Два кубика.

— Должно хватить. Ну, с богом!

Он наложил первый якорь, и мы разошлись в разные стороны.

Стоило Цаплину скрыться из виду, как Захребетник перехватил у меня управление.

«Извини, Миш, но практику по наложению Глаголов мы тебе устроим в более спокойной обстановке. А сейчас надо действовать быстро, пока есть шанс локализовать катастрофу».

И Захребетник широкими шагами помчался вокруг магического феномена. Делая остановки почти без паузы, он создавал связку Глаголов, бросал на землю и мчался дальше.

Я почти не запомнил этот забег. То мы продирались через какие-то кусты, порвав рукав форменного кителя. То ставили якоря по всей длине короткой улицы — феномен сожрал половину села Люберцы, не успев добраться до второй половины. Жителей мы не видели ни одного, словно они все сбежали, забрав заодно и всю живность. Ни кошек, ни собак, ни даже самого обычного воробья.

«Сбежали животные, они получше людей знают, когда надо удирать», — на секунду отвлёкся Захребетник.

От частого наложения Глаголов меня начало мутить. К горлу подкатывал горький комок, а желудок сжимало спазмом. Но Захребетнику на это было плевать, и он бежал дальше, ставя и ставя якоря. Рассыпался прахом первый кубик малахириума, истраченный досуха. В дело пошёл второй, стремительно пустея и теряя цвет.

По моим ощущениям, мы обошли три четверти периметра феномена, когда встретили Цаплина. Эксперт был бледен, по лбу стекал пот, а шаги были нетвёрдые.

— Ну, что же вы, Игорь Владимирович! — Захребетник подхватил его под руку и сам наложил последний якорь, замыкая цепь.

— Переоценил себя немного, — вяло улыбнулся Цаплин. — Староват я для таких упражнений.

— Идёмте. — Захребетник потащил его в обратную сторону. — Кажется, там наши уже подъезжают.

Он не ошибся. Не успели мы вернуться к моему автомобилю, как на дороге показались несущиеся во весь опор экипажи. Судя по всему, Корш собрал не только весь служебный транспорт, но и привлёк обычных извозчиков, чтобы разом доставить целую кучу народа.

«Дальше сам, — Захребетник вернул мне управление. — Такой толпой вы быстро справитесь».

Следующие два часа мы с Цаплиным сидели в сторонке, приходили в себя и наблюдали, как вокруг магического феномена выстраивают вторую, а затем и третью цепь якорей. Корш привёз всех способных к магии: начиная с моих сотрудников и заканчивая начальником второго отдела, который не переставал ругался вполголоса, но ставил якоря вместе со всеми.

Чуть позже к нам подъехали два десятка военных магов и принялись строить четвёртую цепь, самую мощную.

— Не выдержат, — Цаплин тяжело вздохнул. — И суток не пройдёт, как все четыре прорвёт. Видите, Миша, облака всё гуще и гуще? Там сейчас, как в паровом котле, растёт давление, и рано или поздно сорвёт крышку.

— Уверен?

Рядом с нами появился Корш, уставший и осунувшийся. Цаплин кивнул.

— Никаких сомнений. Источник эксплозии продолжает выбрасывать силу, каждый час мощность повышается на десяток свечей.

Корш зажмурился и пальцами помял переносицу.

— Есть предложения?

— Надо идти внутрь, найти источник и ликвидировать его.

Они с Коршем многозначительно посмотрели друг на друга.

— Армейские справятся?

Цаплин отрицательно покачал головой и печально улыбнулся.

— Ты не дойдёшь. — Корш сердито на него зыркнул. — Даже пробовать не стоит.

— Игорь Владимирович, — влез в их разговор я, — если вы объясните мне, что нужно найти, то могу я попробовать.

Корш с Цаплиным одновременно уставились на меня, помолчали и переглянулись.

— Сколько костюмов высшей защиты в спецхране? — спросил Корш. — Два? Я тоже пойду, в одиночку до эпицентра не добраться.

На моих глазах происходило небывалое: Корш с Цаплиным едва не разругались вдрызг. Причём не повышая тона и оставаясь предельно вежливыми, но между ними только что молнии не проскальзывали.

— Я не могу допустить, Иван Карлович, чтобы вы туда шли.

— Это ещё почему? — Корш вздёрнул бровь и раздражённо посмотрел на Игоря Владимировича. — Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— В вашей квалификации никто не сомневается. Но там, — Цаплин указал на клубящийся зелёный дым, — ваше знание магии ничем не поможет. Туда должен идти эксперт, разбирающийся в происходящем. То есть я.

— Вы? Игорь Владимирович, простите покорно, но вы себя-то видели? На вас лица нет.

— Лицо как лицо, ничуть не хуже вашего. Отдышусь и буду как огурчик.

— Да, конечно. Зелёный и в пупырышках.

— Вам ли говорить, Иван Карлович. И вообще, вы, как начальник, не имеете права бросать своих подчинённых ради всяких авантюр. Вас не для того сюда поставили.

— Это не вам, Игорь Владимирович, решать, для чего меня поставили. Я покамест руковожу управлением, а не вы.

— Вот и руководите себе на здоровье. А в зону эксплозии даже не думайте лезть. Я вам как эксперт запрещаю это делать.

«Как дети, честное слово, — Захребетник мысленно шлёпнул ладонью по лбу. — Вроде опытные люди, а тоже моча в голову бьёт и тянет на геройство. Нашли, чтоб их, время и место».

«На нервах они просто, — вступился я за коллег. — Не каждый день такие катастрофы случаются. А своих захребетников у них нет, чтобы одёрнули вовремя».

«Это да, — Захребетник рассмеялся. — Я такой один-единственный. Ты давай, успокой этих горячих парней и готовься к выходу. Можешь взять из своих кого-нибудь, туда действительно лучше в одиночку не соваться».

«Зачем? Ты же со мной будешь».

«Я это я, но глаз на затылке у тебя нет. Кто-то должен прикрыть тебе спину».

— Кхе-кхе! — я громко кашлянул в кулак, привлекая внимание Корша и Цаплина. — Господа, вы, конечно, извините, но я не возьму с собой ни одного из вас.

Они обернулись и посмотрели на меня с таким возмущением, будто я их смертельно оскорбил.

— Иван Карлович, если что-то пойдёт не так, только вы сможете купировать последствия. Ни у кого из нас нет выхода ни на военных, ни на государя. Кто вас сможет заменить в такой критической ситуации?

Корш нехотя кивнул.

— Игорь Владимирович, — я обернулся к Цаплину, — вы уж простите, вам тоже нельзя идти. Вы в первую очередь эксперт, а не оперативник. Здесь больше нет специалистов по экспузии.

— Эксплозии, — поправил меня Цаплин.

— Вот именно. И вашим прибором для наблюдения за ней никто больше пользоваться не умеет.

— Одному идти нельзя, — строго посмотрел на меня Корш. — Я сейчас поговорю с военными, пусть выделят человека.

— Ваше превосходительство! — Рядом со мной, будто из-под земли, появился Соболев и встал навытяжку. — Разрешите мне пойти с Михаилом Дмитриевичем!

Корш смерил его взглядом, еле заметно усмехнулся и кивнул.

— Иди, раз сам вызвался. Игорь Владимирович, проследите за их подготовкой и проинструктируйте как положено.

Где-то через полчаса на дороге показалась колонна грузовых автомобилей, выкрашенных в серый цвет. Я подумал, что это военные, но ошибся. Стоило грузовикам остановиться, как из первого выбрался знакомый чиновник в сером мундире.

«Богато спецхран живёт, однако, — присвистнул Захребетник. — Новейшие машинки себе отхватил. Это же какой бюджет у их ведомства?»

Чиновник в сером подошёл к Коршу и объявил:

— По вашей срочной заявке доставлены все заказанные материалы. — Гаденько так улыбнулся и добавил: — Для их получения необходимо заполнить ряд документов.

И протянул толстую папку. Корш посмотрел на неё, не торопясь брать в руки, прищурился и ледяным тоном спросил:

— Вы что, не видите, что здесь происходит? Если сейчас периметр не выдержит и рванёт, — указал он на зелёный туман у себя за спиной, — вы своими бумагами задницу прикрывать будете? Вы не понимаете, что мы должны действовать немедленно, а не заполнять ваши бумажки?

— Есть установленные правила и постановления, — серый чиновник поджал губы, — которые нельзя нарушать. Выдача спецсредств будет производиться только после оформления всех положенных документов.

К Коршу подошёл полковник, командовавший военными магами. Прислушался к разговору и сердито уставился на серого чиновника.

— Вот как? — Было отлично заметно, что Корш в бешенстве, но усилием воли держит себя в руках. — Что же, я тоже буду действовать по правилам. В докладной государю по этому инциденту я укажу фактическое время доставки спецсредств по тому моменту, как они окажутся в руках моих подчинённых. И поставлю вопрос, почему ваша служба медлила в критической ситуации, когда дорога каждая минута.

— Я тоже обращу внимание на этот момент, — кивнул полковник, — в своём рапорте.

— Но есть правила! — возмутился серый чиновник. — Необходимо заполнить…

— Вот и заполняйте! — рявкнул Корш от всей души. — Эти бумажки требуются только вашему ведомству. Садитесь и пишите, за что вы жалованье получаете?

Он вытащил карманные часы, отщёлкнул крышку и ледяным голосом объявил:

— Два часа ровно. Спецсредства всё ещё не вручены для начала работ по ликвидации магической катастрофы.

— Если через десять минут мы не начнём монтировать отражатели, — полковник осклабился, — я буду вынужден объявить эвакуацию гражданского населения в радиусе десяти вёрст.

Чиновника натурально перекосило. Он дёрнулся и засопел, сжав в руках папку.

— Хорошо! — не выдержал он. — Я сам заполню все формуляры. Распишитесь в акте приёма-передачи, и мы начнём выдачу спецсредств.

Корш и полковник обменялись взглядами, будто охотники, совместно задавившие медведя-людоеда. И по очереди расписались в документе.

Первым делом из грузовиков выгрузили странные конструкции, похожие на огромные зонтики из посеребрённой ткани. Военные маги тут же стали расставлять их по периметру поражённой зоны.

— Они будут вытягивать силу, — пояснил мне Цаплин, — переливая её в разряженные пирамидки из малахириума. Использовать их в качестве источников потом не получится — слишком вредно для здоровья. Так что поедут они на Урал, где их обработают и очистят от вредных эманаций.

Следом дошло дело и до костюмов высшей магической защиты. Это оказались брезентовые куртки и штаны в специфических зелёных разводах.

«Чем-то на основе малахириума пропитывают, — одобрил Захребетник. — Хорошая защита, надевай».

К ним прилагались тяжёлые ботинки с металлическими вставками и шлем. Последний был странной помесью рыцарского топхельма и медной пожарной каски. Только в качестве забрала на нём было установлено толстое, чуть зеленоватое стекло.

«Ты прям космонавт», — хохотнул Захребетник, когда я облачился в этот костюм.

«Кто⁈»

«Неважно, потом расскажу. Ты ремень подтяни посильней, а то чуть провисает».

Пока мы с Соболевым заканчивали облачаться, Цаплин провёл нам краткий инструктаж.

— Главная опасность эксплозии была в первые минуты катастрофы: вырвавшаяся магия перекручивала физическую реальность на свой лад. И живые, и неживые объекты. Сейчас за барьером даже без защитного костюма можно находиться какое-то время. Но не рекомендую — это весьма вредно для здоровья.

Цаплин вещал так увлечённо, будто читал лекцию по любимому предмету в университете.

— Так вот, главная опасность сейчас — от тех изменённых объектов. Если видите что-то необычное, то постарайтесь не приближаться и обойти стороной.

Соболев поднял руку.

— Игорь Владимирович, не совсем понятно: в чём именно заключается опасность?

Эксперт развёл руками.

— Никто не может этого предсказать. Может, там будет ядовитое болото, может, парящие камни или хищные дома. В своё время, когда я ходил в подобную зону, на меня выскочил шкаф и пытался сожрать. Эксплозивные выбросы магии создают странные эффекты, порой нарушающие естественный ход вещей и законы природы.

Мы с Соболевым переглянулись. Отличное место для прогулки мы выбрали!

— А люди, что там были? — уточнил я.

— Скорее всего, мертвы. Если там кто-то сумел выжить, я крайне не рекомендую вступать в контакт с ними. Даже если увидите ребёнка или девушку — не приближайтесь и быстрее покиньте пределы видимости. Помощь выжившим мы окажем позже, когда вы ликвидируете источник эксплозии. Собственно, давайте о нём и поговорим. Вам необходимо пройти к эпицентру, — он вытащил карту и указал точку, — который, по моим расчётам, находится в районе железнодорожной станции. Попробуйте разобраться, что случилось, и отыщите сдетонировавший малахириум. По возможности соберите все осколки в контейнер и несите сюда.

Цаплин выдал нам свинцовый чемоданчик с толстыми стенками и защитные рукавицы, которыми надо было собирать малахириум.

— Как закончите, сразу их выкиньте, не тащите сюда. Понятно? Теперь дальше. Глаголы вы использовать не сможете — слишком нестабилен там магический фон. Но оружие вам всё равно необходимо.

С этим словами он протянул нам револьверы с длинными толстыми стволами.

— В них заряжены пули из обеднённого малахириума, но используйте их только в самом крайнем случае.

На защитных костюмах для револьверов имелись кожаные кобуры. Кто бы ни придумывал эту экипировку, он явно знал, что делал.

— А! Чуть не забыл!

Цаплин сбегал к грузовику спецхрана и вернулся с небольшим мешочком.

— Вот, возьмите.

Мы с Соболевым заглянули внутрь.

— Это что?

— Гайки.

— Эээ… Какие-то особые? А зачем?

— Самые обычные гайки. Видите что-то необычное — берёте одну, кидаете, смотрите, что получилось. Не камни же вам с собой тащить для такого дела.

Ещё раз проверив снаряжение, мы опустили забрала и двинулись к бурлящему магическому феномену.

— Ну, с богом! — Цаплин проводил нас и напоследок перекрестил.

Мы прошли между отражателями и аккуратно миновали четыре линии якорей. Первая из них, та, что мы накладывали с Цаплиным, уже почти растворилась под напором беснующейся магии. Остановившись перед стеной зелёного тумана, мы на секунду задержались и шагнули в неизвестность.

Десяток шагов мы пробирались чуть ли не на ощупь. Но затем зелёный туман стал истаивать, и видимость улучшилась шагов до пятидесяти. И первое, что мы увидели, это чей-то огород. Вот только грядки на нём покрывала не зелень, а ковёр из мёртвых галок.

— Не наступай! — Я схватил Соболева за локоть.

Мы замерли на месте, и я потянулся к мешочку с гайками. Вытащил одну и швырнул в ближайшую мёртвую птицу. Гайка ударила в чёрные перья и отскочила, упав на рыхлую землю. А в следующее мгновенье дохлая галка подняла голову, сверкая жуткими белыми глазами, и клюнула мою гайку.

Дзинь!

Во все стороны брызнули крохотные кусочки металла. А голова мёртвой птицы легла на прежнее место. Соболев матерно выругался и сделал шаг назад.

— Обойдём, — решил я. — Не будем рисковать.

Мы прошли по краю грядок, свернули за сарай и оказались на улочке самого деревенского вида. Вот только лужи на земле были ярко-голубого цвета и блестели, будто на солнце. Наступать в них мы не решились, по понятным причинам, и двинулись по улочке в сторону станции.

Бумс! Бумс! Бумс!

Услышав тяжёлый топот, мы остановились и прижались к забору.

Бумс! Бумс! Бумс!

Из зелёного тумана между домами вышли деревья. Самые обычные, кажется, яблони, опирающиеся на корни вместо ног. Не торопясь, они пересекли улицу и скрылись за домом с флюгером на крыше.

— Теперь я даже в хищный шкаф Игоря Владимировича верю, — буркнул Соболев.

Я кивнул и потянул его дальше. Деревянные дома сменились на каменные и поднялись на пару этажей. На фасадах стали появляться вывески магазинов и ателье. А вскоре мы выбрались на открытое пространство — площадь перед железнодорожной станцией.

— Михаил Дмитриевич, смотрите! — громко шепнул Соболев.

В тумане, наперерез нам двигалась тень человека. Мы замерли на месте. Минута — и тень обрела плотность, став самым обычным приказчиком из мелкой лавки. Он брёл по прямой, чуть подволакивая ногу и вздыхая на каждом шагу.

Оказавшись на расстоянии в десяток шагов, он повернулся и увидел нас. А мы разглядели, что глаза у него совершенно белые, без намёка на зрачки.

Приказчик растянул губы в улыбке. Зубы! Не бывает у людей таких тонких острых зубов, будто у хищной твари из кошмаров.

— Ш-ш-ш-ш!

Он зашипел и двинулся в нашу сторону.

«Какая чудная зверушка! — восхитился Захребетник. — Как думаешь, возьмёт её пуля?»

Бах!

Я выхватил револьвер и выстрелил.

Фух!

Фигура приказчика вспыхнула на мгновение зелёным пламенем. И на землю упала горка пустой одежды. Мы не стали рисковать и обошли её по широкой дуге. Соболев тихонько бубнил что-то сквозь зубы: слов было не разобрать, но, судя по тону, они были исключительно матерные.

У входа на вокзал Захребетник остановил меня.

«Не нравится мне это место. Ну-ка, кинь гайку!»

Он оказался прав. Едва гайка оказалась над ступеньками крыльца, вокруг неё закрутился смерч. Несколько секунд кружил её, а затем выстрелил гайку в небо.

Не говоря ни слова, мы с Соболевым пошли искать безопасный обход. Пришлось обойти здание вокзала, выломать замок на калитке и пробираться через служебный проход.

На перроне нас ждало ужасающее зрелище. Тела пассажиров, носильщиков и проводников лежали вповалку. Будто кто-то специально вытаскивал их из поезда, застывшего на путях, и бросал как придётся. К нашему счастью, все они были мертвы окончательно, а не превратились в подобия того «приказчика».

«Вон там, видишь? В хвосте поезда».

Я прищурился, вглядываясь через зелёную дымку. Последний, багажный вагон был разворочен. Так, словно в нём перевозили чудовище, а оно сорвалось с цепи и выбралось погулять на станцию. В принципе, если считать магию за некую неразумную сущность, то так оно и было.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее становилось видно, как над вагоном дрожит воздух.

«Выброс магии продолжается. Сколько силы впустую, а! — Захребетник дёрнул меня изнутри. — Миша, не надо туда Соболева тащить. Тебя я прикрою от такого фона, а вот он на месте там сгорит».

Бывший поручик даже на приличном расстоянии от эпицентра выглядел плохо. Дыхание стало частым, по коже катились крупные капли пота, а лицо стало бледное как мел.

— Павел Артемьевич, — остановил я его, — вам лучше побыть здесь. Нет смысла туда лезть вдвоём.

Он глянул на меня и резко кивнул, и, кажется, даже выдохнул с облегчением. Я оставил его возле здания вокзала, подальше от трупов. Перехватил свинцовый контейнер в левую руку и пошёл к развороченному вагону.

Крышу вагона сорвало, будто взорвалась испорченная консервная банка. А всё что было внутри: чемоданы, коробки и прочий багаж — выдавило через забранные решётками окна в виде «фарша». Так что когда я пробрался в вагон, то сразу увидел причину катастрофы. В дальнем углу лежала груда каменных кубиков, от которой пыхало магическим жаром. Вот только это был не чёрно-зелёный малахириум, а бледный, в цвет жухлой травы, нефрит.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — Захребетник был удивлён не меньше меня. — Подарок из Поднебесной, получите и распишитесь. Ты посмотри, сколько его! Это не мелочь, которой наш знакомый ювелир барыжил, это крупный опт, однако. Что-то я не уверен, что в наш контейнер столько поместится».

Я поставил свинцовый чемоданчик на пол и натянул защитные рукавицы. Даже с расстояния чувствовалось, тянет магическим «жаром». Он пробивал через стекло забрала, заставляя гореть кожу лица.

«Хочешь модный загар? — осведомился Захребетник. — Всего пару минут под излучением — и будешь как бронзовая статуя. Правда, он потом до конца жизни не сойдёт, зато на курорты ездить не надо».

— Обойдусь.

Подхватив контейнер в правую руку, левой я прикрыл лицо и двинулся к нефриту, глядя в пол.

«Можешь убрать, я тебя прикрыл от излучения. Только быстрей давай, у меня силы надолго не хватит».

Собирать руками в толстых брезентовых варежках нефрит с пола — то ещё удовольствие. Особенно, когда каменные кубики, будто сахар-рафинад, размокший в чае, рассыпаются мелким песком. Пришлось встать на колени, сгребать его в кучу и сжимать в горстях.

«Может, шар слепим? — спросил Захребетник, наблюдая за моими мучениями. — Не золотой, конечно, но очень уж к месту будет».

Последние крупинки нефритового песка я замёл на рукавицу, ссыпал в контейнер и захлопнул тяжёлую крышку. Едва замки на ней защёлкнулись, как стало ощутимо легче. С плеч будто сняли пудовый мешок, а лицо и руки перестало жечь невидимое пламя.

«Фунтов пятнадцать, не меньше. Вот Корш порадуется! Давай, Миша, уходим отсюда быстренько».

Защитные рукавицы слегка обуглились, так что я стянул их и бросил там же. Взял контейнер и двинулся к выходу из вагона.

Выйдя на платформу, я заметил, что мир вокруг изменился. Зелёный туман бурлил закипающим супом, земля под ногами мелко подрагивала, а тишину нарушал далёкий трубный звук, похожий на звуки слонов из зоопарка.

«Ты забрал источник подпитки силы, а снаружи давят поглотители и якоря. Вот сила и пришла в движение, сжимаясь к центру. Шевелись, надо поскорее убраться из нестабильной зоны».

Соболева я нашёл там же, где оставил. Бывший поручик тяжело дышал и двигался несколько заторможенно. Хорошо хоть оставался в сознании и соображал, но контейнер мне пришлось тащить самому.

Едва мы двинулись к выходу, как по перрону прокатилась волна невидимой дрожи. Трупы пассажиров зашевелились и начали подниматься на ноги, глядя на меня пустыми бельмами и протягивая в нашу сторону руки. Да что вообще тут происходит? Я же изолировал нефрит!

«Магия не хочет отпускать источник силы. Не боись, это не разумные действия, а глагольные судороги».

«Судороги? Ну, спасибо, успокоил! А мне что прикажешь с этими судорожными покойниками делать?»

«Револьвер тебе на что дали? Стреляй, чего телишься?»

Я действительно забыл про оружие в кобуре. Но после напоминания не стал медлить, выхватил револьвер и жахнул в ближайшего мертвеца.

Бамс!

Пуля не просто пробила покойника, превратив его в облачко серой пыли, а полетела дальше. Выкашивая просеку в рядах мертвецов, словно газонокосилка.

«А теперь бегом, Миша! У тебя патронов на всех не хватит!»

Схватив Соболева за плечо, я рванул вдоль здания вокзала на выход. Несколько самых шустрых покойников, перегородивших нам путь, я огрел тяжёлым контейнером, разбросав, как кегли.

Привокзальную площадь мы преодолели бегом и, лишь перестав слышать шаркающие шаги мертвецов, сбавили темп.

Следующим препятствием стали ходячие деревья, перегородившие улицу и угрожающе машущие ветками. Но там хватило всего одного выстрела, да и то ушедшего в молоко, чтобы они разбежались, недовольно скрипя и топая корнями.

Последней попыткой нас остановить стали мёртвые галки. На наше счастье, они не взлетали в воздух, а, загребая крыльями, ползли по земле. Жуткое зрелище, я вам доложу! Стрелять по ним было бессмысленно, так что мы просто оббежали вокруг них и нырнули в стену зелёного дыма.

Из зоны поражения мы выбрались почти в том же месте, что и вошли. Вот только народу вокруг стало гораздо больше. Основную массу составляли военные, но я заметил и чёрные мундиры Тайного приказа.

Стоило нам оказаться за линией отражателей, как нас тут же окружили боевые маги. Контейнер сразу забрали, а нас с Соболевым заставили снять защитные костюмы, обрызгали какой-то вонючей жидкостью и загнали в палатку, где был установлен душ с горячей водой. Всю одежду, включая нательное бельё, отобрали и тут же сожгли в специальной печи. Взамен нас одели в военные мундиры без знаков различий и только после этого допустили к нам Корша.

Докладывал я, а Соболев сидел сомлевший и медленно пил горячий чай. Корш выслушал меня, задал несколько вопросов и одобрительно улыбнулся.

— Рад, что вы смогли вернуться. Когда вы к ночи не вернулись, я уж думал всё, пропали.

— К ночи? Так…

— Вы почти сутки там были.

Я недоверчиво покачал головой.

— А мне показалось, что часа три, не больше.

— Магия любит вольно обходиться со временем. Я настаивал на отправку спасательной экспедиции за вами, но костюмы высшей защиты из Казани только завтра обещали доставить. Когда же в полночь энергия феномена начала спадать, стало понятно, что у вас всё получилось. Молодцы! Будет вам обоим награда за геройство.

— А нефрит, Иван Карлович? Надо же найти, кто его столько сюда притащил.

Корш покачал головой.

— Это уже не наша забота. Главное управление Коллегии забрало у нас дело, так что пусть у них голова болит. Формально, мы только за столицу отвечаем, здесь даже не наша зона ответственности. Отправляйтесь оба по домам, отдыхайте, и через три дня жду вас на службе.

Перед тем как уехать, я успел ещё раз поговорить с Коршем.

— Иван Карлович, по-хорошему, магическими катастрофами должно заниматься отдельное ведомство. Ну или хотя бы специальный отдел, у которого будет оборудование и подготовка для подобного.

Корш невесело усмехнулся.

— У нас в России так не делается. Чтобы создать новое ведомство, нужен генерал, который представит проект государю, а затем его возглавит. А на катастрофы, сам понимаешь, большого бюджета не получишь. Так что подобные инциденты продолжат разгребать военные и Коллегия. Езжай домой, Михаил, и не забивай голову такими вопросами.

Внезапно став счастливым обладателем трёх выходных дней, в первый из них я действительно отлёживался — на этом настоял Захребетник.

«Объяснял же тебе, как работает восстановление, — ворчал он. — Поддерживать тебя я могу, но одной магией сыт не будешь. Телу нужен настоящий отдых, особенно после таких встрясок. Небось, не каждый день в аномальную зону лазишь. К твоему сведению, эти сутки ты провёл на пределе физических возможностей, и Корш это знает как никто другой. Велел он тебе отдыхать — стало быть, ложись и отдыхай».

Спорить я не стал, чувствовал себя и в самом деле не лучшим образом. Заснул и проспал больше двадцати часов. Зато проснувшись, ощутил бодрость, прилив сил и готовность действовать — тем более что о Лизе и её мерзейшем потенциальном женихе не забывал ни на минуту.

Поразмыслив и посоветовавшись с Захребетником, я решил, что в придворных интригах и заграничных принцах лучше всех моих знакомых должен разбираться Трубецкой. Агнесса Леопольдовна — женщина, безусловно, достойная, но её кругозор ограничен царским двором, теми, кто на глазах. А Серж и сам в политике — как рыба в воде, и у брата связи такие, что куда там Агнессе Леопольдовне.

Сержу я позвонил по телефону из ближайшего почтового отделения.

— Миша? — обрадовался он. — Сколько лет, сколько зим! Видел тебя на приёме в Царицыно. Хотел подойти, да что-то — то одно, то другое… От души поздравляю с наградой!

— Спасибо, Серж. Как у тебя сегодня со временем?

— Для тебя — всегда свободен. Что-то случилось?

— Нет-нет, просто поболтать хочу. Где тебе удобно встретиться?

— Ну… — Серж замялся. — Честно говоря, удобнее всего было бы, если бы ты приехал ко мне домой. Я тут, видишь ли, мастерскую устроил, мы с Харитоном третьи сутки в ней торчим. Помнишь Харитона Бусыгина, инженера?

— Помню, конечно.

— Ну, вот! Мы его изобретение доработали и, так сказать, внедряем. Выгляжу я соответствующе, — Серж рассмеялся. — Для вылазки в свет не гожусь, а приводить себя в порядок неохота — это мне придётся работу бросать. Но тебя, надеюсь, мой внешний вид не особенно смутит.

— Вообще не смутит, — заверил я.

— Отлично! Во сколько тебя ждать?

К дворцу Трубецких на Покровке я подъехал в половине седьмого.

— Добро пожаловать, господин Скуратов, — почтительно поклонился мне седовласый мажордом. — Его сиятельство Сергей Павлович предупреждали о вашем визите, ждут вас. Дозвольте проводить.

Он повёл меня сквозь анфилады комнат. Проходя через них и отмечая изысканность убранства, я вспомнил досужий слух, что Трубецкие едва ли не более богатый род, чем Пожарские. Хотя, общаясь с Сержем и Андреем, я не уловил даже тени кичливости.

«Вот это и отличает людей воистину благородных от тех, кто просто богат, — ухмыльнулся Захребетник. — Заслуги предков и блага, нажитые ими, такие люди не ставят в заслугу себе. Оба Трубецких воспитаны в уверенности, что всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Богатство тут, несомненно, отличное подспорье, но ведь при самых лучших учителях вместо того, чтобы изучать науки, можно валять дурака. Тем более что, казалось бы, сам бог велел. Объективной необходимости чего-то добиваться нет. Можно с чистой душой лечь на диван и до конца жизни плевать в потолок, на уровень этой самой жизни твоё занятие не повлияет. Но — нет. Серж стал лучшим гонщиком Москвы не потому, что у него денег куры не клюют. И торчать в мастерской наравне с механиком его никто не заставляет. А уж про Андрея и говорить нечего, тот на себя ни много ни мало — боярские разборки взвалил. А это, я тебе скажу, такое ярмо, что впору ломовым лошадям позавидовать».

Пройдя дворец насквозь, мы, к моему удивлению, вышли из него.

— Его сиятельство сказали, что принимать вас будут в мастерской, — пояснил мажордом.

И указал на солидное кирпичное строение, стоящее поодаль. К вопросу устройства мастерской Серж подошёл с размахом.

— Прошу вас.

Мажордом распахнул передо мной дверь. Над ней звякнул колокольчик. Едва я шагнул за порог, меня окутали запахи металла и машинного масла.

— Иду, — донеслось из глубины помещения.

Прекратился скрежет металла о металл, и появился Серж. Взлохмаченный, в рубашке с закатанными по локоть рукавами и брезентовом фартуке. Глаза Сержа закрывали круглые, плотно прилегающие очки, нижнюю часть лица припорошила пыль. Подойдя, он снял очки и плотные рукавицы.

— Здравствуй, Миша! — Серж протянул мне руку. — Проходи вон туда, там у меня приёмная. Я сейчас умоюсь и подойду.

«Приёмная» оказалось небольшой комнатой со столом, заваленным чертежами и какими-то деталями, узкой кушеткой и низким столиком с двумя креслами в углу.

— Вот где большую часть суток проводит в последнее время князь Трубецкой, — со смехом сказал Серж. Он снял фартук, умылся и кое-как пригладил волосы. — Только барышням не рассказывай, иначе я окончательно утрачу ореол романтического героя. Хотя уже даже матушка с моими занятиями смирилась, приходит сюда меня навещать. Я бы с удовольствием рассказал тебе, над чем мы с Харитоном работаем, но что-то мне подсказывает: ты пришёл обсудить более важный вопрос.

— Так и есть, — кивнул я. — Хотя рассказ о твоих занятиях я тоже с удовольствием выслушаю.

Серж махнул рукой.

— Не нужно, пустое. — Он подался ко мне и посерьёзнел. — Признаться, появление на приёме богемского принца озадачило многих. Хотя Андрей обмолвился, что предполагал нечто подобное. Было бы ошибкой считать, что Её Величество вдовствующая государыня сложила оружие, она не из тех, кто легко сдаётся. Не Лопухин, так другой… Я ведь не ошибся? Ты это пришёл обсудить?

— Не ошибся, — подтвердил я.

Серж кивнул.

— Прежде всего хочу предостеречь тебя от поспешных действий. И если есть возможность, предостереги Елизавету Фёдоровну. Она барышня пылкая, а государь очень не любит, когда кто-то пытается влиять на его решения. Тут надо действовать тоньше.

— Уже, — кивнул я. — Елизавета Фёдоровна пообещала, что разговор с государем первой не начнёт.

— Очень хорошо! Ты, я вижу, даром времени не терял. Впрочем, я в тебе не сомневался. Догадывался, что ты придёшь и со своей стороны попытался разузнать об этом Карле Фридрихе…

— И что? — Я наклонился к нему.

Серж развёл руками.

— Увы. Только общая информация, лишь то, что и так все знают. Древний род, у власти не первое столетие. Попытки мятежей предпринимались, но ни к чему не привели, были подавлены жестоко и беспощадно. Род сильный, крепкий, хотя разветвлённостью никогда не отличался. Принцев они стараются женить на иностранках, а своими принцессами не разбрасываются. Виттельсбахи скрытны, немногословны, гостей встречают без энтузиазма. Соответственно, толком о них рассказать никто ничего не может — ни хорошего, ни дурного.

— Ясно. — Я вздохнул.

— Понимаю, что это не та информация, которую ты надеялся получить, но уж, как говорится, чем богаты, — сочувственно проговорил Серж. — Я буду продолжать расспросы, возможно, узнаю что-то ещё. А ты пока вот что…

Он встал, взял с большого стола листок бумаги и написал несколько слов.

— Есть такой прелюбопытнейший старичок, Александр Сергеевич Грибохлёбов. Нынче он литератор, пьесы для театров пишет. А когда-то служил по дипломатический части, многие годы этому посвятил. Ему и в Богемии бывать доводилось. Если сумеешь найти подход — полагаю, старик может рассказать что-то поинтереснее, чем я. Вот, держи. Его адрес я тебе написал.

— Благодарю! — обрадовался я.

— Да не за что. Старик не очень приветлив, но любит грузинское вино, сыграть в нарды и поговорить о лошадях.

Бутылку хорошего грузинского вина я купил тут же, на Покровке. И поехал домой за Зубовым.

Сам я к нардам сроду не прикасался и представления не имел, как в них играть. Зато Григорий, мне кажется, собаку съел на всех хоть сколь-нибудь азартных играх. И о лошадях рассуждать он мог бесконечно — лучшего компаньона для сложной дипломатической миссии не придумаешь.

Зубов, по счастью, был дома.

— Грибохлёбов? — изумился он. — А ты уверен, что он тебя примет? Я слыхал, характер у старика прескверный. И прежде-то был не сахар, а уж как в литераторство ударился, так вовсе на людей кидаться стал. Как на его пьесу какой-нибудь критик статью ругательную напишет, так он в своём особняке закрывается и месяц никого не принимает. А то вовсе усвистит куда-нибудь на Кавказ и живёт в горах полным затворником, покуда поклонники таланта слезами обливаются.

— Ничего, мне подсказали, как растопить его сердце. Грузинское вино, нарды и разговор о лошадях. По двум последним пунктам мне понадобится твоя помощь.

Зубов горделиво подкрутил ус.

— Эх, Миша! Куда уж вашей Коллегии без меня… Так и быть, помогу.

— Барин никого не принимают, — сообщил нам открывший дверь лакей. — Пребывают в меланхолии.

— Ах, как жаль! — громко воскликнул я. — А мне рекомендовали многоуважаемого Александра Сергеевича как главного знатока игры в нарды. Я так надеялся получить от него консультацию!

Лакей развёл руками.

— В меланхолии они. Приходите после.

Он приготовился закрыть дверь.

— Стой, Потап, — донёсся голос откуда-то сверху. По широкой лестнице, выходящей в холл, спустился на несколько ступеней старичок в парчовом халате и турецкой феске. — Какого рода консультация вам нужна?

— Я собираюсь написать статью об истории этой игры. Слышал, что зародилась она в Персии…

— Вздор, — отрезал Грибохлёбов. — Родина нард — древний Рим!

Он сошёл по лестнице. Мы с Зубовым, который держал подмышкой доску для нард, поклонились. Грибохлёбов придирчиво нас оглядел.

— Вы точно не из газеты?

— Уверяю вас, что нет. Меня зовут Михаил Скуратов. А это мой друг, штабс-ротмистр Григорий Зубов.

— Михаил Скуратов? — Старик прищурился. — Постойте-ка. Государева Коллегия?.. На приёме в Царицыно торжественно награждён орденом?.. Потап, а ну подай газету! Ту, где передовица о приёме. От второго числа, кажется.

— Не нужно газету. Я — тот самый Скуратов, — признался я.

Грибохлёбов нахмурился.

— Ну и зачем же вы, юноша, морочите мне голову нардами? Вы ведь не за этим пришли?

Я вздохнул.

— Не за этим. Но мне отчего-то кажется, что если бы я сразу сказал о своей принадлежности к Государевой Коллегии, вы бы меня слушать не стали, выставили бы вон.

Морщины на лбу старика разгладились. Он вдруг рассмеялся.

— Ты гляди-ка! Соображает. Неужто Коршу и впрямь удалось в Коллегии порядок навести, коли там теперь такие добрые молодцы трудятся? Проходите, ладно уж. — Грибохлёбов, шаркая по паркету богато расшитыми туфлями, повёл нас в гостиную. — В нарды-то играть умеете?

— Я — нет, — признался я. — Но мой товарищ умеет!

— С превеликим удовольствием составлю компанию, — с поклоном подтвердил Зубов.

Мы расположились у низкого карточного стола. Грибохлёбов и Зубов двигали по доске шашки, я потягивал грузинское вино — оказавшееся, к слову, и впрямь отменным.

— Эх, Богемия, Богемия, — пробормотал Грибохлёбов. — Край действительно чудесный. Горы, замки, водопады. Румяные пейзанки и великолепное пиво. Но вот Виттельсбахи… Н-да.

Он сдвинул шашку на доске и задумчиво посмотрел на меня.

— Вот что, господин Скуратов. Не стоит полагать, что, уйдя с дипломатической службы, я перестал следить за событиями, происходящими в стране и мире. Я догадываюсь, чем обусловлен интерес Государевой Коллегии к Виттельсбахам…

— Чем? — заинтересовался Зубов.

— Международным положением, — отмахнулся я. — Ты, Гриша, лучше на доску смотри. А то второй раз проиграешь.

Зубов, которого такие скучные слова, как «международное положение», заставили поморщиться и потерять интерес к разговору, уставился на доску.

Грибохлёбов взглянул на него, понимающе улыбнулся и продолжил, чуть понизив голос:

— Имейте в виду, Михаил Дмитриевич: всё, что я вам расскажу, всего лишь слухи. Документальное подтверждение моих слов вы вряд ли найдёте. Я, по крайней мере, отыскать не сумел.

— Ничего, — заверил я. — Мне нужна информация. Документальные подтверждения — вопрос десятый.

— Ну, коли так, слушайте.

Не прекращая передвигать шашки на доске и потягивать вино, Грибохлёбов поведал следующее.

Исторически Виттельсбахи в Богемии не жили. На эту землю они пришли триста лет назад, укрепились у власти и с тех пор не позволяют себя потеснить никому. Историю, разумеется, переписали, нашли свидетельства того, что Виттельсбахи — местные уроженцы, но по факту это ложь и подтасовка. Правду знают немногие, да и те всё больше иностранцы, в самой Богемии за распространение слухов, порочащих честь и достоинство правящего рода, — смертная казнь.

Представителей рода Виттельсбахов отличают высокий рост, бледная кожа, светлые волосы и чрезвычайная носатость. У всех, кто принадлежит к правящему роду, имеется эта фамильная черта.

— Только эта? — не сдержался я. — Или существует ещё какие-то особенности?

— В корень зрите, господин Скуратов, — похвалил Грибохлёбов. — Некоторые, так сказать, особенности существуют, да-с. Например: Виттельсбахов всегда, на протяжении веков, окружают одни и те же люди. Все, от придворных до последнего поварёнка, принадлежат к одним и тем же фамилиям. Даже конюхи, даже садовники! Ежели вам прислуживает камердинер по фамилии, к примеру, Мюллер, вы можете быть уверены, что камердинерами также были его отец, дед, прадед и далее. Предок того Мюллера, который прислуживает вам, прибыл в Богемию вместе с Виттельсбахами и вместе с ними поселился в замке, отобранном у предыдущей правящей династии.

— Отобранном у предыдущей династии? — удивился я. — То есть за триста лет Виттельсбахи даже новый замок не удосужились построить?

— Ни одного! — Грибохлёбов многозначительно поднял палец. — Скажите, Михаил Дмитриевич, много вы встречали королевских династий, которые, придя к власти, не стремились бы тут же настроить собственных замков, а всё, что было до них, как минимум перестроить?

— Пожалуй, не слышал о таких.

— Вот именно, — кивнул Грибохлёбов. — Преподносится это, разумеется, как уважительное отношение к истории страны и её наследию, но… — Он покачал головой.

— То есть что мы имеем? — пробормотал я. — Мы имеем королевскую династию, которая предпочитает ютиться в замке, перепавшем им триста лет назад, но не затевать новое строительство. Потому что строительство — это новые люди. А новых людей Виттельсбахи не жалуют, иначе не держались бы так за старых слуг.

— Вывод? — подбодрил Грибохлёбов.

— Вывод — им есть что скрывать. Существует некий секрет, который династия Виттельсбахов хранит уже многие века… Что это за секрет? — Я посмотрел на Грибохлёбова.

Тот пожал плечами.

— Вот тут я вас разочарую, увы. Выяснить это мне не удалось. Я провёл в Богемии восемь лет и лишь однажды был удостоен приглашения в королевский замок. Да и то потому, что из-за чрезвычайно суровой зимы в стране сложилась тяжёлая ситуация, не хватало буквально всего, от продовольствия до медикаментов. Его Величество Алексей Михайлович, отец нынешнего государя, любезно согласился оказать Богемии помощь. Собственно, по каковому поводу я и был приглашён в замок — мне устроили торжественный приём. Приняли с подчёркнутой любезностью, но остаться погостить не предложили. По окончании вечера, не медля ни минуты, отвезли домой.

— Любопытно, — проговорил я.

— О, весьма. Существуют, конечно, некоторые слухи, но предупреждаю сразу: они дошли до меня через десятые руки. За достоверность, сами понимаете, поручиться не могу.

Я кивнул.

— Слухи — лучше, чем ничего. Давайте хотя бы их.

— Извольте. Замок Виттельсбахов окружён горами и лесом. К нему ведёт единственная подъездная дорога, от замка до ближайшего поселения не менее десяти вёрст. Леса в тех краях богатые, но в так называемый Виттельсбахский лес крестьяне не ходят, а уж к замку вовсе стараются не приближаться. Догадаетесь, почему?

— В этом лесу пропадают люди, — выпалил Захребетник раньше, чем я.

Грибохлёбов посмотрел на меня с уважением.

— Верно, так и есть. Несчастных, которым случалось, заблудившись, оказаться в Виттельсбахском лесу, больше никто никогда не видел. Но говорить об этом вслух, разумеется, не принято. Так — перешёптываются в трактирах. Хотя даже малые дети знают: в Виттельсбахский лес простым людям ход заказан. Там могут бывать лишь обитатели замка.

— А люди пропадали днём или ночью? — спросил Захребетник.

И удостоился ещё одного уважительного взгляда.

— Сложно сказать. В лес ходят, как правило, утром. Но если человек заблудился, то плутает он долго. И тут уж непонятно, в какой момент свернул не в ту сторону и где пропал. Только вот если до заката человек из того леса не выбрался, то он уже не придёт. Искать бесполезно.

— А пробовали искать?

— Конечно. Да только в тех местах, которые считаются безопасными, следов не находили, а в Виттельсбахский лес попробовали сунуться лишь однажды. По крайней мере, мне рассказывали только об одном случае, произошедшем много лет назад. У некоего кузнеца была красавица дочь, отец души в ней не чаял. И вот однажды ушла она в лес и не вернулась. Отец — человек не бедный, уважаемый. Он и свою деревню на ноги поднял, и две соседних. Охотников позвал, которые следы читать умеют, хорошее вознаграждение пообещал. И охотники отыскали следы. Поняли, что девица ушла в Виттельсбахский лес. Тут уж мужики кузнеца сопровождать отказались. Только один согласился, самый молодой, он в пропавшую девицу был влюблён. Пошли они дальше. Глядь — поляна, по краю ручей течёт, а у ручья трава примята и там, где земля мокрая, след от башмачка. Поодаль корзинка валяется, грибы рассыпаны. Гребёнка в землю втоптана, которую девица в волосах носила. И всё, больше никаких следов.

— Ого! — присвистнул Зубов. — Это где ж такие безобразия творятся? В какой губернии?

Начало рассказа он, увлечённый нардами, пропустил.

— Это было давно, — сказал Зубову я. Спросил у Грибохлёбова: — А кровь? Следы борьбы? Может быть, на кустах лоскуты от одежды были?

Грибохлёбов помотал головой:

— Ничего. Исчезла красавица, будто сквозь землю провалилась или по воздуху унесли. Охотник, как ни старался следы отыскать, ничего не обнаружил. Вернулись они с кузнецом в деревню. А на следующий день кузнец поехал в город. Хотел нанять мага, чтобы осмотрел то место. Да и сгинул по дороге, больше его никто не видел. И охотник вскорости в лесу пропал. С тех пор уж, понятное дело, к владениям Виттельсбахов люди на пушечный выстрел не подходят.

— Дела-а, — прокомментировал Зубов. — Миша! Девицу отыскать надобно. Ты, если надо, не стесняйся обращаться! Я помогу.

По дороге домой Зубов увидел гуляющих на бульваре знакомых, выбрался из машины и присоединился к ним. А я продолжил размышлять.

«Думай, Миша, думай, — ободрил Захребетник. — Что скажешь?»

«На девушку напали, по всей видимости, когда она спала, — заговорил я. — Она бродила целый день, устала, вокруг уже темнело. Девушка нашла ручей и решила заночевать около него. Во сне на неё напали. Оглушили колдовством и…»

«И? — поторопил Захребетник. — Дальше, дальше!»

«А дальше у меня не складывается, — буркнул я. — Если её убили, почему нет следов крови? И вообще никаких следов? Кто бы это ни был, он откуда-то пришёл и должен был куда-то уйти, унеся с собой жертву — живую или мёртвую! Но следов не было».

«Вот именно. — Захребетник казался всё более довольным. — Крови нет. Следов тоже. Вопрос: кто из известных тебе существ настолько дорожит кровью, что не позволит себе пролить ни капли? А к тому же умеет перемещаться по воздуху?»

Я задумался. А потом охнул.

«Упырь⁈»

«Или стриг, если называть их так, как зовут на родине, — поправил Захребетник. — Всё сходится! Крови не было, потому что пил он аккуратно. А обескровленный труп действительно унёс по воздуху. Обратился в стаю летучих мышей, сцапал то, что осталось от девицы, да и сбросил в горах в пропасть. Хоть обыщись — не найдёшь. И неразветвленность рода на эту версию отлично ложится, стриги ведь бессмертны. Потому наблюдатели и отмечают исключительную похожесть Виттельсбахов друг на друга. Король последовательно притворяется своим сыном, внуком и так далее. Хорошая версия?»

«Очень. Только есть один небольшой нюанс: упырей не существует! Их истребили ещё…»

«Это у вас в России их истребили, — осадил меня Захребетник. — Да и то согласно официальным данным. Недобитки наверняка где-то бегают, только ведут себя прилично. Прячутся по углам и на рожон не лезут — не говоря уж о том, чтобы власть захватывать. А в Богемии — вишь, чего творят!»

«Бред, — подумав, отмёл я. — Если бы это было так, неужели бы Евдокия Алексеевна выбрала для Лизы такого жениха? Принцев в Европе — море, неужели нельзя сватать человека, а не упыря?»

«Тут два варианта. Первый: бабуля попросту ничего не знает. Свою тайну Виттельсбахи оберегают веками, если кто-то о чём-то и догадывается — помалкивает. Ну, ходят какие-то слухи, ну так о ком они не ходят? Грибохлёбов же сказал, что со сплетнями, которые насобирал в Богемии, к царствующему тогда государю Алексею Михайловичу даже подходить не стал. Мало ли что в кабаках болтают. Про тебя вон тоже говорят, что ты внебрачный сын Корша».

Я аж закашлялся.

«Чего⁈»

«Ну а как ещё? — Захребетник заржал. — В двадцать лет — надворный советник! Это ж где такое видано? Дураку ясно, что не собственными делами высокого чина добился. А то бы все эти завистники сами давным-давно стали надворными советниками, они ведь не хуже тебя!.. Эй, Миша, да ты чего? Никак закручинился?»

«Ну, так, — буркнул я. — Неприятно».

«Прекрати! — отрезал Захребетник. — И привыкай к мысли, что завидовать тебе будут всегда. Соответственно, изобретать о тебе небылицы тоже будут. И, как по мне, лучше уж быть внебрачным сыном Корша, чем тем, кто мы с тобой есть на самом деле. За такое в прежние времена вообще на кострах жгли».

«Замечательно, — проворчал я. — Ладно, возвращаясь к принцу. Вдовствующая государыня ничего не знала — это, как ты сказал, первый вариант. А второй?»

Захребетник ухмыльнулся.

«Второй — бабуля знает о семейке Виттельсбахов всё, но её это не смущает. Лизу ей пообещали содержать по-королевски, со всем мыслимым комфортом. Ну, упыри вокруг — подумаешь? Принцессу-то они не тронут. И сомнений в том, что слово Виттельсбахи сдержат, у бабки нет. Если она знает их тайну, то ещё и шантажировать может. И ты как хочешь, Миша, но я за этот вариант».

«Н-да, пожалуй, — согласился я. — Чем-чем, а щепетильностью вдовствующая государыня не отличается».

«Вот именно. Зато Петру Алексеевичу будет чрезвычайно интересно узнать, что любимую племянницу родная бабка собралась выдавать за стрига, — фыркнул Захребетник. — Ух, как представил его реакцию — аж на душе похорошело!»

«Погоди радоваться, — остановил я. — Сначала нужно раздобыть железобетонные доказательства, что Виттельсбах — упырь. Чего они там боятся? Солнечного света? Чеснока?»

«Предрассудки, — отмахнулся Захребетник. — Ни черта стриги не боятся, за века ко всему адаптировались. Солнышко не любят, да, — но вытерпеть могут. Про чеснок вовсе бред, сроду он им опасен не был. Понятия не имею, откуда взялся этот слух».

«А как же тогда упыря на чистую воду вывести? Вряд ли он в Царицыно будет на кого-то нападать и кровь пить».

«Да уж, это вряд ли. Дураком носатый не выглядит».

«Но тем не менее питаться ему чем-то надо, — продолжил развивать мысль я. — А значит, либо у него с собой запас, либо рано или поздно соберётся на охоту. Хотя я бы поставил на запас, это меньший риск. Надо проверить его покои!»

«Надо, — согласился Захребетник. — Я тебе больше скажу: если мы окажемся в его покоях, по следам магии я сумею определить, стриг Виттельсбах или нет. Сущность он прячет, конечно, подойдя к нему, ты ничего не поймёшь. А вот там, где он живёт, следы должны сохраниться».

«Угу. Осталась сущая ерунда — придумать повод оказаться во дворце, — проворчал я. — На приёмы меня почему-то не каждый день приглашают».

«Трубецкому позвони, — посоветовал Захребетник. — Уж этот найдёт повод».

Сержу я позвонил на другой день со службы. Моему вопросу он не удивился.

— Сейчас, Миша. Подожди, я посмотрю приглашения.

Он отошёл от телефона, вернулся и зашелестел бумагой.

— Так. Не то, не то… Вот, нашёл! Послезавтра вечером в Царицыно в Зелёном театре состоится спектакль. Это любимое развлечение государыни, она завзятая театралка, — пояснил Серж. — Обожает спектакли, при дворе даже собственная труппа есть… Комедия в трёх актах «Служанка двух хозяек». У меня приглашение на два лица. Собственное лицо я, с твоего позволения, оставлю дома. При всём уважении к режиссёрскому таланту государыни, у меня сейчас есть чем заняться. А ты забирай приглашение и поезжай. Принесёшь мои извинения, скажешь, что я занемог, а сам наслаждайся зрелищем.

— Спасибо, Серж! — от души поблагодарил я. — Ты настоящий друг.

Через два дня я прибыл в Царицыно. Рассчитывал на то, что Виттельсбаха тоже пригласят на спектакль и сидеть он будет неподалёку от потенциальной невесты, на глазах у государыни — постановщицы пьесы.

Соответственно, пока идёт спектакль, в свои покои принц не вернётся, будет делать вид, что ему жуть как интересно. А я в этом плане человек вольный. Сяду где-нибудь с краю, дождусь удобного момента и отправлюсь обследовать жилище предполагаемого упыря. Осталось только выяснить, где оно находится.

И вот тут неожиданно возникло препятствие. Взглянув на моё приглашение, меня повели не во дворец, как я рассчитывал, а сразу в Зелёный театр — строение, расположенное на приличном расстоянии от него. То есть во время фуршета непринуждённо осведомиться у прислуги, где здесь покои заморского гостя, не получится. Более того — во дворец придётся пробираться скрытно, чтобы не вызвать подозрений.

Если я наткнусь на Одоевского или ещё кого знакомого, что скажу? С какой стати Михаил Скуратов, будучи приглашённым на спектакль, во время этого спектакля шатается по дворцу? Нет, так дело не пойдёт. Нужно заранее выяснить, куда идти.

Вокруг Зелёного театра — открытой сцены и нескольких рядов «зрительного зала» — были расставлены столики. Сновали официанты, предлагая напитки и закуски.

Перед сценой готовился к спектаклю оркестр. Нарядная публика рассредоточилась у столиков. Кавалеры расточали комплименты дамам, дамы обмахивались веерами. Июльскую духоту поругивали, но сходились на том, что, слава богу, нет дождя, хоть и небо в тучах. Иначе спектакль не состоялся бы.

Я, высмотрев у одного из столиков шапочных знакомых по гонкам, взял бокал шампанского, подошёл к ним и присоединился к беседе. А сам поглядывал по сторонам — ждал появления Лизы и Агнессы Леопольдовны. Был уверен, что такое мероприятие они не пропустят, и как в воду глядел.

Только вот беда: Лиза и Агнесса появились вместе с вдовствующей государыней Евдокией Алексеевной. И что-то мне подсказывало, что отходить от внучки бабушка не собирается.

«А ещё чует моё сердце, что лучше бы тебе этой предприимчивой бабуле на глаза не попадаться, — вмешался Захребетник. — Сначала ты её любимого ювелира извёл, потом астролога. И слухи о том, что к смерти Лопухина причастен, до неё наверняка доходили. Если увидит здесь, с неё станется придумать повод и выставить тебя от греха».

«Да, согласен».

Я переместился так, чтобы от зоркого глаза вдовствующей государыни меня загораживали знакомые по гонкам. А сам изо всех сил старался привлечь внимание Лизы, и в конце концов мне это удалось. Скользя по стоящим возле столиков гостям дежурно-приветливым взглядом, Лиза заметила меня.

Я помотал головой: не подавай виду! Лиза поняла, чуть заметно кивнула и отвернулась. Вскоре я увидел, как она говорит что-то Агнессе. Отлично!

Агнесса оказалась матёрой конспираторшей. Она дождалась самого удачного момента — когда после звонка колокольчика, возвещающего начало спектакля, зрители начали рассаживаться.

Вокруг уже темнело, над сценой загорелись яркие лампы. Агнесса всплеснула руками, встала со своего места и отошла. Вдовствующая государыня, которую отвлекла разговором Лиза, на неё не смотрела.

Агнесса остановилась рядом со мной — я сел с краю в самом последнем ряду, — и уронила веер. Наклонились мы за ним одновременно.

— Где находятся покои Виттельсбаха? — быстро спросил я.

— Западный коридор, первый этаж, — нимало не удивившись и не тратя времени на расспросы, так же быстро ответила Агнесса. — Голубые парадные покои, это с правой стороны.

— Благодарю.

— Удачи.

Агнесса подняла веер, выпрямилась и прошла мимо меня.

Виттельсбаха я, разумеется, тоже видел — вдовствующая государыня усадила его рядом с Лизой. Сегодня носатый пижон был одет в сюртук бледно-жёлтого цвета.

Я скрипнул зубами.

«Не бесись, — одёрнул Захребетник. — Чем дольше он там просидит, тем лучше. И сразу в его комнаты не беги. Вдруг Его Высочество любимый лорнет позабыли или ещё что-нибудь».

Я выждал четверть часа. Виттельсбах сидел как приклеенный, смотрел на сцену и ни за какими лорнетами бежать определённо не собирался.

Пора! Я поднялся с места и пошёл к дворцу.

За то время, что я провёл в Царицыно, успел изучить все входы и выходы из дворца. Сейчас уверенно направился к оранжерее. В ней уже никого не должно быть, а примыкает строение к западной галерее.

«Цветов нарви!» — осенило Захребетника, когда мы шли через оранжерею.

«Зачем?»

«Виттельсбаху подаришь… Да шучу! Рожу спрячешь за букетом».

Идея мне понравилась. Я взял лежащие тут же садовые ножницы и вскоре стал обладателем пышного букета белых роз. Одет я был не в мундир, а во фрак, лица за цветами не видно — идеальная маскировка. Впрочем, когда я оказался в нужном коридоре, прибег уже к помощи Захребетника. Совершенно не обязательно кому-то видеть, как в покои заморского принца входит посторонний человек.

Почти четверть часа мне пришлось выжидать, притаившись за колонной, пока две стоящие в коридоре дамы закончат обсуждать предстоящую свадьбу какой-то Зизи. Они перемыли кости этой барышне, её жениху, будущей свекрови и тестю, после чего вспомнили, что опаздывают на спектакль и разошлись по своим покоям прихорашиваться, чтобы успеть хотя бы ко второму действию.

Когда дамы ушли, коридор опустел. Захребетник метнулся к покоям Виттельсбаха и положил руку на замок.

«Ого, — прокряхтел он. — Кем бы ни был этот парень, ему определённо есть что скрывать. Защита стоит крепкая и мудрёная».

Разобравшись с замком, Захребетник проник в покои. Слугу Виттельсбаха, сопровождающего принца, я видел в театре, наткнуться на него мы не опасались. Букет Захребетник бросил у входа, на столик для корреспонденции, и решительным шагом направился в гостиную.

Он окинул хищным взглядом стены, обитые голубым шёлком, мебель из чёрного дерева, бархатные шторы и изящные светильники.

«Ну что?» — не удержался я.

«В этом комнате ничего подозрительного нет. По крайней мере, на первый взгляд. Идём дальше».

Дальше оказался кабинет, в него можно было пройти из гостиной. Тоже ничего подозрительного. Солидный стол с богатым письменным прибором и настольной лампой, книжный шкаф, кожаный диван и даже телефонный аппарат на стене.

На столе всё было разложено в идеальном порядке. Писчая бумага, почтовая, конверты, пресс-папье. То ли хозяин кабинета убеждённый педант, то ли он сюда попросту не заглядывает. Как приготовили всё к его визиту, так и стоит нетронутым.

«Вроде тоже чисто. Идём в спальню», — решил Захребетник.

Для того чтобы оказаться в спальне, нужно было пройти через гостиную. Захребетник вернулся туда, и в этот момент в двери заскрежетал ключ.

В гостиной скрыться было негде. В кабинете тоже. Захребетник бросился в спальню.

«Давненько у меня не было повода прятаться под кроватью!» — гоготнул он.

Но в спальне оказалось, что есть вариант получше: к этой комнате, помимо уборной, примыкала гардеробная. Здесь вдоль одной стены на двухуровневых вешалках висели сюртуки и рубашки, а противоположная стена была поделена на открытые ячейки, в которых стояла обувь, лежали шляпы, шейные платки, перчатки и галстуки.

Разнообразие гардероба Виттельсбаха впечатляло. Захребетник при виде него присвистнул.

«Вот, Миша! Учись, как надо готовиться к сватовству — если собираешься жениться на принцессе. Не то что у некоторых: один-единственный парадный мундир, и тот Зубов в кабаке забыл».

Торцевая стена гардеробной была занята огромным зеркалом. Я думал, что Захребетник попробует спрятаться среди висящих на вешалках костюмов — по моим прикидкам, там роту солдат можно было разместить, — но он решительно направился к зеркалу и надавил ладонью на его правый край.

Я почувствовал лёгкое воздействие магии. Овальное зеркало повернулось вокруг своей оси, открывая пространство позади себя. Захребетник так, словно не сомневался в результате, шагнул в образовавшуюся нишу и вернул зеркало в исходное положение.

«Откуда ты знал, что здесь можно спрятаться?» — изумился я.

«Да так… Было дело, — ухмыльнулся Захребетник. — Приятно видеть, что за двести лет в дворцовых гардеробных ничего не изменилось! А особенно приятно, что сквозь зеркало можно наблюдать за происходящим. Если этот павлин дверь не закроет, конечно».

Дверь в гардеробную Захребетник предусмотрительно оставил открытой.

«Что он вообще здесь забыл? — проворчал я. — Ещё даже второе действие не началось!»

Захребетник не успел ответить. Сквозь открытую дверь мы увидели, что в покои вошёл не Виттельсбах.

Это была горничная — юная и миловидная. В руках она держала букет, брошенный Захребетником у двери. Девушка успела поставить цветы в вазу, которую водрузила на ночной столик.

Горничная отошла, полюбовалась получившейся картиной и мечтательно вздохнула. Оглядела безупречно застеленную кровать и расправила несуществующую складку на покрывале. После чего воровато оглянулась на дверь спальни и скользнула в гардеробную.

«Н-да. А с виду такая приличная барышня», — проворчал Захребетник.

Вот уже битых полчаса мы наблюдали, как «приличная барышня» примеряет перед зеркалом шляпы, повязывает шейные платки, прикладывает к себе сюртуки и рубашки, натягивает на руки перчатки и влезает в мужские туфли.

Налюбовавшись собой вдоволь, горничная облилась духами из трёх флаконов подряд, приблизила к зеркалу свою юную мордашку и обильно её припудрила — в гардеробной Виттельсбаха нашлась даже пудреница. После этого девушка вздохнула, развесила вещи по местам в прежнем порядке и покинула гардеробную, плотно прикрыв за собой дверь.

«Хороша! — восхитился Захребетник. — Ни в одной детали не ошиблась. Надо бы её фамилию узнать — глядишь, пригодится».

Выждав для верности ещё несколько минут, он вышел из гардеробной. Горничная из покоев уже упорхнула, не забыв опустить шторы во всех комнатах.

Захребетник принялся осматривать спальню. Некоторое время он хмурился, потом подошёл к окну.

«Здесь».

«Что?»

«Концентрация магии здесь! Посмотри сам».

Я надел «регента». От окна действительно шло магическое свечение. Неяркое, остаточное, но… Я раздвинул шторы. Ярче всего светился подоконник.

«Значит, он всё-таки охотится, — сквозь зубы процедил я. — Обращается в стаю летучих мышей, спокойно и беспрепятственно покидает Царицыно, закусывает людьми, а потом так же спокойно возвращается и под руку с великой княжной идёт смотреть спектакль».

«Вроде бы и так… Да не так», — озадаченно пробормотал Захребетник.

«Что не так? О чём ты?»

«Не знаю. Магия вроде похожа на ту, что у стригов. Но…»

«Да что — „но“⁈»

Вместо ответа Захребетник выругался и бросился в гардеробную. Вовремя — в замке снова заскрежетал ключ. Через мгновение после того, как овальное зеркало встало на место, на пороге спальни появился Виттельсбах.

За ним по пятам шёл слуга и что-то говорил. Язык был мне незнаком, но благодаря Захребетнику незнакомые слова каким-то образом трансформировались в понятную речь.

— Снадобье, мой господин! Вам срочно надо выпить снадобье!

— Да, — резко ответил Виттельсбах. — Подай. Хвала богам, я успел уйти вовремя.

Не раздеваясь и не снимая обуви, он упал лицом вниз на кровать — как сделал бы человек, смертельно утомлённый.

Между раздвинутыми шторами, которые Захребетник, прячась, не успел закрыть, в комнату проникал неяркий уличный свет. Угол кровати пересекала полоса шириной в локоть. Вскоре она посветлела — должно быть, из-за облаков пробилась луна.

Виттельсбах лежал, не шевелясь. Я решил, что он задремал, когда спальню вдруг огласил вопль.

— Кто⁈ — Виттельсбах вскочил, как подброшенный, и кинулся к окну. — Почему не закрыли шторы⁈

Он вцепился в бархатные края. Мне показалось, что принц пытается укрыться за занавесью. Бледное лицо, на которое на мгновение упал лунный свет, перекосило от ярости.

— Мой господин! — В спальню вбежал слуга с высоким стаканом в руках. Увидел Виттельсбаха у окна и застонал. — О-о, мой господин!

Бросив стакан, слуга кинулся к Виттельсбаху и обхватил его двумя руками за пояс, пытаясь оттащить от окна. В следующую секунду несчастный, перелетев кровать, ударился спиной о стену — Виттельсбах с нечеловеческой силой его отшвырнул. И вдруг принялся сдирать с себя одежду.

Я изумлённо наблюдал, как на пол упали разодранный сюртук, рубашка, брюки. В распахнутых рамах зазвенели стёкла. Черты лица Виттельсбаха жутко, неузнаваемо исказились. То, что вскочило на подоконник, уже трудно было назвать человеком.

«Быстрее!» — заорал я Захребетнику.

Но он уже выскочил из гардеробной, в мгновение ока пересёк спальню и прыгнул в открытое окно вслед за Виттельсбахом.

Окна выходили на парк. Туда-то и мчался Виттельсбах — не бежал, а преодолевал расстояние огромными прыжками на четырёх конечностях. К моменту, когда Захребетник начал его нагонять, он уже исчез за деревьями.

Невооружённым глазом Виттельсбаха я бы не увидел. А магический след был хорошо заметен.

«Вот теперь не бежим, — предостерёг Захребетник. — Если эта тварь меня почует, будет худо».

Шёл Захребетник уверенно и остановился недалеко от грота, где мы когда-то встречались с Лизой.

«Вон он, голубчик».

Обнажённую фигуру Виттельсбаха, сидящего на земле перед гротом, заливал лунный свет. Длинные волосы падали на лицо. Виттельсбах их с остервенением отбросил. А потом повернулся к луне и завыл. Да так, что меня мороз продрал по коже.

«Никакой он не упырь! — осенило меня. — Он…»

Вой вдруг оборвался. Виттельсбах стремительно, как распрямившаяся пружина, подпрыгнул вверх. В воздухе он перекувырнулся.

Когда приземлился на ноги, человеческого в нём не осталось вовсе. Перед гротом стоял огромный волк — грязно-белый, словно седой. Глаза волка горели неистовым красным огнём. С кривых пожелтевших клыков капала слюна.

«Оборотень», — пробормотал я.

«Ликантроп, — уточнил Захребетник. — Давай называть тварей родными именами».

Оборотень. Вот оно что. Но почему же охотник, о котором рассказывал Грибохлёбов, не нашёл следов? Их ведь там наверняка было полно!

«Так он, небось, человеческих следов не нашёл, — буркнул Захребетник. — И если бы девчонку настоящие волки задрали, уж те бы наследили так наследили! А ликантроп на неё набросился, одним ударом шею сломал да вместе с ней одним прыжком в ручье оказался. По нему и ушёл. Вот по следам и выходило, что вроде и волки ни при чём, и человека рядом не было. А за долгие годы да пересказы историю перекроили так, что будто охотник вовсе следов не увидел. Да и какая разница? Подумаешь — не стриг, а ликантроп! Не так уж сильно я ошибся. Хрен редьки не слаще, что одни, что другие — душегубы богомерзкие. Ух, как руки чешутся шею ему свернуть!»

«Так сверни! Чего ты ждёшь?»

«Нельзя. После смерти он обратно в человека перекинется. И найдут утром богемского принца задремавшим в парке в противоестественной позе. Скандал, расследование — тебе оно надо?»

Оборотень между тем оглядывался, колотя по задним лапам тяжёлым хвостом. Меня почуять он не мог — Захребетник об этом позаботился, — но что-то определённо высматривал. Красный огонь в глазах разгорался всё ярче.

Позади меня вдруг хрустнула ветка.

«Стой!!!»

Я ринулся к оборотню одновременно с тем, как он прыгнул. Захребетник усилил мой магический удар. Оборотня отшвырнуло и приложило о ствол могучего дуба.

В следующее мгновение Захребетник оказался рядом с ним и огрел здоровенного волка, начинающего поднимать башку, кулаком по затылку. Оборотень обмяк.

Я обернулся. Позади в некотором отдалении стоял мужик в рабочей одежде с охапкой сухих веток в руках. На него-то, судя по всему, оборотень и нацелился. И если бы не моё вмешательство, разорвал бы в клочья.

— Господи, спаси и сохрани, — глядя на огромного волка, помертвевшими губами пробормотал мужик.

И тоже повалился наземь.

Несчастного служащего я погрузил в стоящую неподалёку тачку. Он, как я понял, наводил в парке порядок — собирал сухие ветки. По распоряжению вдовствующей государыни такие работы полагалось проводить ночами, чтобы не мешать гостям.

Я вывез мужика на центральную аллею поближе к дворцу, сгрузил с тачки и усадил на дорожке, прислонив спиной к фонарному столбу. Надеюсь, моё лицо он не запомнил, да и вообще решит, что этот кошмар ему померещился. А за Виттельсбахом рано или поздно прибежит слуга.

Велик был соблазн броситься если не прямо к государю, то хотя бы к Одоевскому. Отвести в парк и показать пальцем, за кого Евдокия Алексеевна собралась выдавать единственную любимую внучку!

Но Захребетник был категорически против.

«Нет, Миша, — отрезал он. — Не время сейчас. Чёрт его знает — вдруг, пока мы отыщем Одоевского, ликантроп очухается и в свои покои уползёт? Конфуз выйдет… Не-ет. Действовать надо наверняка. Нужно, чтобы он перекинулся прямо на глазах у государя! А желательно вообще у всего двора. Чтобы уж ни у кого даже тени сомнения не осталось».

«Ну да. Мечтать легко, — проворчал я. — Как ты заставишь его перекинуться? Сегодня это произошло из-за полнолуния. Какое-то время с помощью снадобий Виттельсбах, видимо, может держаться. Да и небо было облачным, потому он и пошёл на спектакль — надеялся, что повезёт, луна не выйдет. Но не повезло. Он увидел, что облака начинают расходиться, придумал какой-то предлог и сбежал. Был уверен, что шторы в его покоях задвинуты — это, по всей видимости, обязательное требование, по ночам они всегда закрыты, и ни он, ни слуга не обратили внимания, что задёрнуты не до конца. А когда на него упал лунный свет, было уже поздно. То, что произошло, — чистая случайность! И я не представляю, каким образом эту ситуацию можно воспроизвести на глазах у государя».

«Ничего. Тебе представлять и не надо, — заверил Захребетник. — Как заставить тварь перекинуться — моя забота. А твоя — подумать, в каких обстоятельствах это устроить. Так, чтобы присутствовали все заинтересованные лица».

«Да тут и думать нечего. — Я пожал плечами. — Если верить Лизе, вдовствующая государыня всегда добивается своего. Следовательно, помолвка великой княжны и Виттельсбаха рано или поздно состоится. Исходя из того, что мы знаем, скорее рано, чем поздно: оборотню здесь и так неуютно, а уж после сегодняшнего происшествия он тем более будет стремиться побыстрее удрать на родину. Быть может, кстати, напугается настолько, что вообще откажется от сватовства».

«Не, это вряд ли, — не согласился Захребетник. — Если царственная бабка всегда добивается своего, она добычу не отпустит. Тем более что Виттельсбах и объяснить не сможет, почему так торопится. Не сознаваться же, что лунной ночью решил выйти погулять, уже и ужин себе присмотрел, но тут вдруг что-то пошло не так?»

«Ну, значит, помолвка состоится, — буркнул я. — Моего лица Виттельсбах не видел, с этой стороны опасаться нечего. Следовательно, всё, что нам остаётся делать, — ждать».

В ожидании удобного случая я с головой погрузился в служебные дела. Ещё во время возвращения из Люберец я в разговоре с Соболевым упомянул, что хочу приобрести для отдела транспорт. Мой автомобиль всё же не предназначен для перевозки такой толпы, да и я не всегда могу отвезти их. А добираться на служебных экипажах слишком медленно, если они на месте, конечно. Тем более я могу позволить себе подобные траты, даже на проценты с капитала, лежащего в банке.

Соболеву моя идея крайне понравилась. И в первый день, как мы вернулись на службу, я нашёл у себя на столе стопку каталогов из автомобильных салонов. Но посмотреть их в управлении не вышло — мне всё же пришлось заполнить кучу бумаг, связанных с катастрофой, и написать несколько рапортов. Так что каталоги я забрал вечером домой, чтобы посмотреть после ужина.

«Не то. Не то. Совсем не то. Листай дальше!» — Захребетник не мог пройти мимо выбора автомобиля и активно комментировал каждую модель.

— Тебе всё «не то», я даже посмотреть ничего не успеваю.

«Да там и смотреть нечего, одна ерунда. Я скажу, как попадётся что-то стоящее».

— Может, объяснишь, что ты хочешь выбрать для моего отдела?

«О, точно! Надо составить техническое задание, чтобы ты подобрал варианты, а я одобрю самый лучший. Бери перо и записывай».

Пришлось доставать письменные принадлежности и выводить под диктовку Захребетника целый ворох пунктов, которым должен соответствовать автомобиль.

— У тебя какой-то нереальный монстр выходит. И бронированный, и мощный, и с местом для перевозки задержанных. Ты бы ещё пулемёт на крышу добавил!

«Да? Пулемёт, кстати, не такая плохая идея. — Захребетник перечитал список и мысленно почесал в затылке. — Действительно, что-то я переборщил. Не автомобиль, а танк получается».

— Что за танк?

«Бронированная боевая машина, у вас таких ещё нет».

— И не надо! А требования придётся урезать, а то так мы ничего не выберем.

Следующие полчаса мы с ним ругались, чёркая список и споря по каждому пункту. Но в конце концов сошлись на пяти пассажирских местах, мощном двигателе и никаких кабриолетов со складывающейся крышей. Нам в машине ещё зимой ездить, а с такой крышей в нашем климате и околеть недолго. Придя к общему знаменателю, мы снова зарылись в каталоги.

За этим занятием и застал меня Афанасий Степанович. Старичок-генерал зашёл ко мне по-соседски с кульком конфет и выпирающей из кармана фляжкой.

— Добрый вечер, Афанасий Степанович. Чаю?

— А знаете, Михаил, не откажусь.

Я отложил в сторону каталоги и велел подать нам чай.

Генерал улыбнулся в усы, налил себе половину чашки и заговорщицки подмигнул мне. Вытащил фляжку, долил из неё до края и протянул фляжку мне.

— Фельдмаршальский чай, — со значением шепнул он.

Отказываться я не стал и сделал себе по тому же рецепту. Мы чокнулись чашками и пригубили напиток. Ну, крепковато, на мой вкус, но пить можно.

«Ой, ничего ты не понимаешь! — вылез Захребетник, перехватывая управление. — Дай сюда, я сам выпью».

И принялся не спеша смаковать «чай», попутно болтая с генералом о всякой ерунде.

— Я к вам не просто так пришёл, Михаил, — генерал отставил пустую чашку.

Захребетник, сделав последний глоток, вернул мне управление и изобразил, будто ложится спать, совершенно не желая участвовать в разговоре.

— Слушаю вас, Афанасий Степанович.

— Хочу выразить вам мою искреннюю признательность!

— За что?

— За Васеньку. Вы бы видели, как она радовалась, когда вы приняли её на службу! Девочка буквально светилась, не веря своему счастью. Вы пролили бальзам на моё стариковское сердце.

— Ах, оставьте, Афанасий Степанович.

— Нет-нет, никаких возражений, Михаил. Теперь я ваш должник, и вы вправе всецело рассчитывать на мою поддержку. Можете обращаться в любое время дня и ночи, и я приложу все усилия, чтобы вам помочь!

— Афанасий Степанович, не говорите ерунды. Василису Петровну я взял в отдел вовсе не из-за вашей просьбы. У неё потрясающие способности к магии, и это я должен вас благодарить, что вы помогли найти сотрудника.

Старичок посмотрел на меня так, что было ясно — чтобы я ни сказал, он всё равно будет считать себя моим должником.

— Может, ещё по вашему чудному генеральскому чаю?

— Фельдмаршальскому, — поправил он меня с усмешкой и полез за фляжкой.

В этот раз мне не удалось сделать ни одного глотка. Захребетник отобрал управление и сам выхлебал всю чашку. А на моё возмущение ответил, что я всё равно не могу оценить всю прелесть напитка.

— А что это у вас? — Генерал наткнулся взглядом на каталоги. — Новую машину хотите купить? Неужели старую разбили?

— Нет, Афанасий Степанович, это я для отдела хотел что-то подобрать. Служебных пролёток не хватает, а на своей кататься неудобно.

— Подобрали уже что-то? Позвольте взглянуть.

Я развёл руками.

— Увы, пока не нашёл ничего подходящего. То мест на всех не достаточно, то багажник крохотный, то лошадиных сил хватает только в гости неспешно ездить. Про перевозку арестованных и говорить смешно. Но не грузовик же мне брать, право слово! Возить боевых магов в кузове, как мешки с картошкой, — натуральное издевательство.

Генерал рассмеялся. А потом хитро посмотрел на меня и тихонько спросил:

— Михаил, а хотите броневик?

«Хочу!» — мгновенно среагировал Захребетник.

— Простите, Афанасий Степанович, вы сказали броневик?

— Броневик. — Генерал кивнул. — Год назад военное министерство заказало десяток боевых машин, так сказать, на пробу. На нашем, российском, заводе по протекции одного из генералов, не буду называть фамилии. Три месяца назад они поступили в одну из гвардейских частей, которая выехала на полигон и всесторонне их испытала. Но у генерала, покровителя проекта, случился инфаркт, и его с почётом отправили на пенсию. Машины же были признаны негодными, комиссия написала рекомендацию не принимать их на вооружение, а министерство заказало другие машины, уже у французов. Хотя, по совести, наши гораздо лучше заграничных.

Захребетник, внимательно слушавший историю, скривился и мысленно сплюнул.

— Буквально неделю назад я случайно узнал, что машины решено было продать, чтобы не висели на балансе. Восемь машин после испытаний годятся скорее на металлолом, а вот две оставшиеся были в распоряжении штаба и практически новые. Я близко знаю интенданта, занимающегося их продажей, и могу договориться, чтобы вам досталась одна из этих машин.

«Миша, надо брать! Броневик — это то, что нам надо».

«Ты с дуба рухнул? Нам нужна обычная машина, чтобы ездить на происшествия».

«Ты, может, забыл, но ты начальник боевого отдела. А происшествия бывают разные, знаешь ли. Мне не хотелось бы, чтобы весь отдел взорвал залётный колдун, когда вы подъедете на обычном, — он выделил слово ехидным тоном, — авто. А в броневике, если наложить на него защитные Глаголы, можно отбиться даже от смертного колдовства».

«И всё-таки я считаю бронемашину неподходящим транспортом для сотрудников Коллегии».

«Мало ли что ты считаешь! Позволь тебе напомнить, что ты обязан придерживаться условий сделки и выполнять мои указания».

Пока мы препирались с Захребетником, повисла пауза, и генерал решил, что я сомневаюсь в такой необычной покупке.

— Михаил, поверьте мне — машина чудесная. Бронированная, с мощным двигателем, может вместить до восьми человек. К тому же экземпляр предназначался для перевозки командования полка и получил соответствующую отделку. Конечно, орудийную башню с неё демонтируют, но в остальном машина будет как новенькая. А запчасти на неё всегда можно будет заказать на заводе в Балашихе.

«Не пойдёт, — набычился Захребетник. — Орудийная башня нам тоже нужна!»

«Окстись! Ты по городу хочешь разъезжать с пушкой?»

«С пушкой, пожалуй, перебор. А вот пулемёт будет в самый раз. Шучу! — Захребетник расхохотался. — В общем, договаривайся посмотреть броневик, а там на месте решим, подходит он нам или нет».

— Афанасий Степанович, мне бы взглянуть на этот броневик.

— Конечно-конечно, как без этого. Я вам через пару дней пришлю записочку, куда ехать и к кому обратиться.

Посчитав свою миссию законченной, Афанасий Степанович засобирался домой. Но не успел уйти, как вошла Ирина Харитоновна и объявила, что ко мне прибыла дама.

— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич!

Стоило в гостиной появиться Агнессе Леопольдовне, как старичок-генерал внезапно передумал уходить. Со всей любезностью он раскланялся с гофмейстериной, распушив хвост не хуже Зубова. И так же, как гусар, с самым залихватским видом крутил седой ус, глядя на придворную даму.

— Ах, это вы! — гофмейстерина изобразила на лице удивление. — Рада вас видеть, Афанасий Степанович.

— А уж как я рад, Агнесса Леопольдовна!

Генерал был допущен к ручке, и вид у него стал самый что ни на есть довольный.

— Михаил Дмитриевич, в прошлый раз вы обещали показать мне свою коллекцию бабочек. — Агнесса Леопольдовна пристально посмотрела на меня, чуть изогнув бровь.

Бабочек? Каких ещё бабочек? У меня нет…

«Миша, не буксуй! Она с тобой хочет поговорить без свидетелей. Есть такая штука, предлог называется».

Мне захотелось хлопнуть ладонью себя по лбу. Это всё фельдмаршальский чай виноват, между прочим.

— Конечно, Агнесса Леопольдовна, мне как раз привезли чудесный экземпляр с Мадагаскара. Афанасий Степанович, вы…

— Идите без меня, — махнул рукой генерал, тоже уловивший намёк. — Я не любитель летающей живности.

Под руку с гофмейстериной мы вышли из гостиной.

— Вам письмо, — сунула она мне конверт. — Сами знаете от кого.

— Благодарю, Агнесса Леопольдовна! — шепнул я в ответ.

— И последние новости: послезавтра государь официально объявит о помолвке. — По лицу придворной дамы пробежала тень. — Боюсь, после этого ничего уже нельзя будет сделать.

Захребетник тут же перехватил управление, почувствовав, как на меня накатывает гнев.

— Агнесса Леопольдовна, а вы можете устроить мне приглашение на помолвку?

Дама посмотрела на меня с подозрением.

— Если вы хотите броситься государю в ноги и умолять изменить решение, то получите только опалу и отправитесь служить куда-нибудь в Сибирь.

— Что вы! Я бы никогда не стал действовать столь глупо, — Захребетник улыбнулся. — Но у меня есть предчувствие, что на церемонии случится небольшой скандал, когда жених несколько оконфузится.

Гофмейстерина хмыкнула.

— Надеюсь, у вас всё получится, молодой человек. Приглашение будет у вас завтра. А теперь проводите меня обратно — бабочки меня несколько утомили.

Вернувшись в гостиную, гофмейстерина объявила, что ей пора возвращаться в Царицыно.

— Разрешите вас проводить, Агнесса Леопольдовна!

Генерал, будто разом скинув лет тридцать, резво подскочил к ней и предложил свою руку. Агнесса Леопольдовна смерила его долгим взглядом и еле заметно улыбнулась.

— Проводите, Афанасий Степанович, не возражаю.

И они удалились рука об руку, забыв со мной попрощаться.

Я прочитал письмо, переданное Агнессой. Лиза сообщала мне о предстоящей помолвке и спрашивала, как ей себя вести.

Что ж, надеюсь, сообщение Агнессы о том, что я собираюсь не только присутствовать на мероприятии, но и сорвать его, великую княжну успокоит.

Приглашение мне привезли утром следующего дня. Времени в запасе было много, и я спокойно завтракал, когда наш тихий переулок огласил рёв мотора — подозрительно быстро стихший.

Я выглянул в окно. И увидел, как Серж Трубецкой паркует свой алый автомобиль рядом с моим.

Я вышел в прихожую. Входную дверь распахнул раньше, чем мой друг в неё постучал.

— Доброе утро, Миша, — приветствовал меня Серж.

Одет он был парадно — белоснежная рубашка, модный галстук, в петлице нарядного сюртука — цветок.

— Да ещё какое доброе, — оценив его наряд, кивнул я. — Расскажешь, что сегодня за праздник?

— А ты не слышал? — Серж пытливо взглянул на меня. — Сегодня состоится помолвка великой княжны Елизаветы Фёдоровны и наследного принца Богемии Карла Фридриха Леопольда Виттельсбаха.

— Ах, это… Слышал, разумеется. Более того — я в числе приглашённых.

— Вот оно что! — Настороженный взгляд Сержа сменился довольной улыбкой. — Ты что-то затеял, верно?

— Что я могу затевать? — изумился я. — Понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Ну да, ну да, — Серж ухмыльнулся. — Позволишь войти и подождать тебя? Если ты собираешься на помолвку, мы можем поехать вместе.

— Проходи, конечно.

Я отступил с порога, приглашая Сержа войти.

Он плюхнулся на диван в гостиной и принялся трепать по загривку подошедшую Принцессу.

— Спасибо, — сказал я Сержу, когда мы сели в его автомобиль и выехали со двора.

Он приподнял бровь.

— За что?

— Ну, ты ведь полагал, что известие о помолвке меня расстроит? Пришёл поддержать друга, верно?

Серж рассмеялся.

— Ох, ваше высокоблагородие, ничего-то от вашей проницательности не укроется! Да, верно. А ещё я хотел сказать тебе, что Андрей негодует по поводу этого решения государя. Он считает, что с его стороны подобный шаг опрометчив и недальновиден.

— А остальные бояре тоже так думают?

Серж поморщился.

— Полагаю, я не выболтаю государственной тайны, если скажу, что большинству бояр по душе всё, что раскачивает лодку правящего рода. На данном этапе вдовствующую государыню они поддерживают.

— Идиоты слепые, — вырвалось у меня. — Дальше своего носа ничего не видят!

— Андрей говорит то же самое и даже теми же словами, — невесело усмехнулся Серж. — Но, увы — подавляющее большинство бояр ведёт себя так, как я сказал. Тем не менее Андрей собирался употребить всё своё влияние для того, чтобы свадьба великой княжны с богемцем в итоге не состоялась. Но по твоему загадочному лицу я вижу, что ты и сам нашёл способ разрешить этот вопрос.

— Не понимаю, о чём ты, — повторил я.

Серж махнул рукой:

— Ай, перестань! Я не собираюсь выпытывать подробности. Скажу одно: буду рад стать свидетелем того, как скучнейшая, по сути, церемония превратится в нечто незабываемое.

— Да с чего ты взял, что это будет незабываемо?

— То есть что-то всё-таки будет? — Серж снова рассмеялся. — Вот я тебя и подловил! Жду, Миша. И на всякий случай напоминаю: если вдруг понадобится помощь, моя или Андрея, ты можешь твёрдо на нас рассчитывать.

Церемония должна была проходить в тронном зале, но во дворец гостей пока не приглашали. Нарядные кавалеры и дамы прогуливались по аллеям и беседовали у фонтанов.

— Вовремя мы прибыли. Тебя ищут, — сказал мне Серж. Его намётанный глаз выхватил из толпы гостей Агнессу Леопольдовну раньше, чем это сделал я. — Я, пожалуй, отойду, не буду вам мешать.

Серж помахал кому-то рукой и исчез. А Агнесса приблизилась ко мне.

— Михаил Дмитриевич! Вы должны повлиять на Елизавету Фёдоровну, — отведя меня в тень деревьев, без обиняков объявила она.

— Что случилось? — встревожился я. — Вы сказали Елизавете Фёдоровне, что помолвка не состоится?

— Сказала. Но Её Высочество с самого утра пребывают в подавленном состоянии. Полчаса назад они уселись в кресло и заявили, что с места не сдвинутся, покуда не побеседуют с вами. Вы должны успокоить Елизавету Фёдоровну!

— Да, конечно. Идёмте.

— Куда? — удивилась Агнесса. — Как же я вас проведу? В покои великой княжны вас не пропустят. Велением Её Величества вдовствующей государыни посторонним входить туда строжайше запрещено.

— Очень интересно. И каким же образом я, по-вашему, должен беседовать с великой княжной, если мне нельзя к ней подойти?

— Да откуда же я знаю? — возмутилась Агнесса. — Вы мужчина, придумайте что-нибудь!

Захребетник заржал.

«Браво! Обожаю женскую логику. Ну, держитесь, Агнесса Леопольдовна. Сами напросились».

Захребетник перехватил управление телом. Накануне он не зря поглощал малахириум — мы решили, что должны быть готовы к любым неожиданностям. И браслеты, позволяющие превращаться в невидимку, я надеть не забыл.

Захребетник встряхнул руками. Обнажив браслеты, он ударил ими друг о друга и начал исчезать — прямо на глазах изумлённой Агнессы.

— Ведите, — закончив трансформацию, приказал Захребетник.

— Э-э-э…

Остолбеневшая Агнесса, с которой заговорила пустота, распахнула глаза так широко, что я начал бояться, как бы не лишилась чувств.

— Вы сами просили что-нибудь придумать! — напомнил я. — Я придумал, теперь ваша очередь. Ведите меня к великой княжне.

Агнессе надо отдать должное. Она повернулась и зашагала к дворцу. На ходу, правда, икала, и веер в руке ходил ходуном, но шла куда надо.

— Я не желаю никого видеть, — прозвучал из-за двери равнодушный голос Лизы, когда Агнесса постучала в дверь.

«Ты и не увидишь!» — заржал Захребетник.

Он отстранил Агнессу, коснувшись её невидимой рукой. Замок щёлкнул, дверь открылась.

Лиза, одетая в бальное платье, сидела в кресле в незнакомом мне помещении. Будуар, наверное, или что-то в этом духе. Вокруг великой княжны хлопотали служанки, закрепляли украшения в причёске.

Я тихонько подошёл к креслу Лизы сзади. Склонился к её уху и прошептал:

— Прикажите девушкам уйти.

Лиза вздрогнула и резко обернулась. Ей на колени упала изумрудная диадема — кто-то из служанок выронил от неожиданности.

— Простите, Ваше Высочество! — в один голос ахнули девушки. — Сию же секунду поправим.

— Уйдите, — резко сказала Лиза.

— Но, Ваше Высочество…

— Немедленно! Я желаю остаться одна.

В голосе Лизы звякнул металл не хуже, чем у царственного дядюшки. Спорить служанки не посмели и выбежали из будуара.

Лиза встала с кресла. Огляделась.

— Я здесь, — негромко сказал я, — но вы меня не увидите. Полагаю, эта предосторожность будет не лишней. Не пугайтесь, прошу вас, это всего лишь магия.

Лиза пошла на мой голос. Я обнял её.

— Вы пришли, — прошептала она.

— Конечно. Как же я мог не прийти?

— Эта помолвка… Ох, Михаил Дмитриевич, вы бы видели бабушку! Она выглядит такой довольной! Уже начала отдавать распоряжения насчёт приданого. Агнесса Леопольдовна передала мне ваши слова. Я держалась, честное слово! Но когда мне принесли это платье и начали наряжать, упала духом.

— Напрасно. Платье вам очень к лицу. Обещайте, что сохраните его до другой помолвки. Нашей с вами.

Лиза с облегчением рассмеялась.

— Вы с такой уверенностью говорите о ней!

— Ну, кто-то должен быть уверенным. И, коль уж вы упали духом…

— О, нет-нет! — Лиза прижалась ко мне. — Теперь, когда ты рядом, когда я слышу тебя, я совершенно спокойна.

— Я всегда буду рядом, — твёрдо сказал я. — Даже если физически меня нет — знай, что я с тобой. И ничего не бойся. Что бы ни было, я сумею тебя защитить.

— Елизавета Фёдоровна!

В дверь резко постучали. Мы с Лизой машинально отпрянули друг от друга. Дверь распахнулась, и в будуар влетела вдовствующая государыня.

— В чём дело? Отчего вы прогнали камеристок? Гостей уже пригласили в тронный зал, через четверть часа начнётся церемония!

— Я молилась, Ваше Величество, — спокойно ответила Лиза. — Просила Господа даровать мне счастье. Коль уж мои близкие не желают меня слышать, быть может, услышит Он.

Евдокия Алексеевна ни словом, ни взглядом не показала, что заметила колкость.

— Ваша набожность похвальна, дитя моё, однако спешу напомнить, что каждому делу уместно своё время. Молитва — не исключение. Прошу вас позволить камеристкам закончить их работу. Церемония должна пройти достойно.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — Лиза смиренно села в кресло. И — не знаю, как она так сумела, — посмотрела прямо на невидимого меня. — Обещаю вам приложить все силы к тому, чтобы церемония прошла достойно!

Выбравшись из будуара Лизы и отступив в пустующий коридор, я снова стал видимым. И смешался с толпой гостей, направляющихся в тронный зал.

Там уже всё было готово. Пышное убранство, оркестр, цветы и протянувшаяся через весь зал ковровая дорожка. В толпе гостей я разглядел Корша и обоих Трубецких, но они стояли далеко. Я счёл это отличным предлогом не подходить — компания мне сейчас не нужна.

Зал наполнялся гостями. Я заметил, что после того, как все приглашённые вошли, у стен неприметно, чтобы не бросаться в глаза, рассредоточились люди из Тайного приказа. Одоевский своё дело знал и на всякий случай был настороже.

В центр зала вышел церемониймейстер. Ударил жезлом о пол и провозгласил появление государя с супругой.

В этот раз вслед за царственной четой шла Лиза под руку с Евдокией Алексеевной. Младший брат государя и цесаревич замыкали шествие.

— Ах, бедняжка, до чего она бледна, — прошептала дама, стоящая около меня, обращаясь к другой даме.

Имелась в виду, очевидно, Лиза.

— Да не скажите, голубушка, — с некоторым недоумением отозвалась та. — Я ожидала, что Её Высочество будут выглядеть гораздо хуже!

«Да вот ещё. Не дождётесь», — мысленно пообещал сплетницам я.

С началом мероприятия тянуть не стали. Церемониймейстер снова вышел вперёд и попросил гостей поприветствовать наследного принца Богемии Карла Фридриха Леопольда Виттельсбаха.

Гости разразились аплодисментами, оркестр заиграл. На ковровой дорожке в другом конце зала показался Виттельсбах.

Он был одет в сюртук цвета пудры, с крупными драгоценными камнями вместо пуговиц. Волосы расчёсаны волосок к волоску, а перстней на пальцах, как мне показалось, прибавилось. Со слов кумушек, шепчущихся рядом, я немедленно узнал, что цвет пудры — самый модный в этом сезоне, а принц — «душка» и выглядит очаровательно.

Почтительно поклонившись, Виттельсбах произнёс витиеватую речь о том, как он счастлив быть удостоенным чести сделать предложение руки и сердца многоуважаемой Елизавете Фёдоровне.

Лиза смотрела прямо перед собой, в её лице ничто не дрогнуло. Зато вдовствующая государыня светилась так, будто предложение делали ей.

Замолчав, Виттельсбах уставился на государя.

Тот не спешил с ответом. Мне вообще показалось, что происходящее ему не очень нравится. Но, видимо, весомых аргументов для спора со своей настырной матушкой Пётр Алексеевич не нашёл.

«Пора», — напряжённо сказал я Захребетнику.

«Вижу».

В зале воцарилась тишина — все умолкли, ожидая ответа государя. И в этой тишине по залу вдруг разнёсся долгий, протяжный волчий вой.

Он отразился от высокого сводчатого потолка, от окон второго яруса и многократно усилился. Люди заохали, принялись недоуменно озираться, никто ничего не понимал. А я не сводил глаз с Виттельсбаха.

Услышав вой, принц вздрогнул. Побледнел, что-то пробормотал и попробовал зажать руками уши. Но не помогло.

Как именно устроил это Захребетник, не знаю, звук лился не из моего горла. Он возник будто сам по себе, от него невозможно было укрыться.

К Виттельсбаху бросился его слуга, на ходу вынимая что-то из кармана, но я был настороже. Слугу стянула магическая сеть, он повалился на пол.

Внимания на это не обратил никто. Взоры собравшихся были прикованы к Виттельсбаху — который, не в силах справиться с собой, взбешённо разодрал сверху донизу сюртук.

В зале начали раздаваться изумлённые возгласы. Государь смотрел на Виттельсбаха — не понимая, что происходит. А тот отбросил от себя лохмотья, задрал голову к потолку и завыл — в точности повторяя звуки, которые издавал Захребетник. Лицо Виттельсбаха знакомо исказилось. В нём появились звериные черты.

Я пробился сквозь толпу, выскочил на ковровую дорожку и остановился напротив богемца.

— Ну же, — подбодрил я. — Давай! Не стесняйся.

Мои слова стали последней каплей. Виттельсбах взревел от ярости. Он высоко подпрыгнул, а приземлился на ноги уже в обличье огромного белого волка.

В толпе истошно заорали, люди бросились к выходу. Кто-то, сообразив, что в дверях сейчас образуется пробка, кинулся к окнам. Зазвенели выбитые стёкла.

Виттельсбах, оскалившись, бросился на меня. А я обрушил сверху магическую клетку.

Как действовать, мы с Захребетником обсудили заранее. Встретить оборотня ударом я не мог — позади него стояли государь и его супруга. Пётр Алексеевич, безусловно, сильный маг, защитить себя и жену он сумел бы, но рисковать я не собирался. К тому же вокруг было полно других людей, и не все они хорошо владели магией. Шаровая молния отпадала по той же причине.

А магической клеткой не умел управлять Захребетник, с этим заклинанием мне приходилось рассчитывать только на себя. Я понимал, что у меня будет единственный шанс. Я не имел права промахнуться! И больше всего переживал, что промахнусь именно из-за волнения.

Как оказалось, переживал я напрасно. Заклинание сработало чётко и уверенно, как на полигоне — видимо, регулярная практика давала о себе знать.

Магическая клетка накрыла оборотня в прыжке и придавила его к полу. Белый волк, брызгая слюной, заметался внутри. Он бросался на невидимые прутья, пытаясь их раздвинуть.

— Я здесь, Миша! — Поверх моей клетки образовалась вторая. Ко мне спешил Корш. — Не волнуйся, теперь уж не вырвется.

Корш изумлённо смотрел на белого волка с горящими глазами, остервенело кидающегося на «прутья» клетки.

— Как ты догадался⁈

— По некоторым признакам, — уклончиво ответил я.

К нам со всех сторон зала приближались люди Одоевского. Корш это заметил и предупреждающе поднял руку: не подходите.

Он смотрел на государя. А тот рассматривал мечущегося в клетке волка с брезгливым недоумением.

Оглядевшись вокруг, Пётр Алексеевич нашёл глазами вдовствующую государыню.

— Вот за это богомерзкое существо вы, матушка, собирались выдать Лизу? — холодно спросил он.

Носком сапога государь поддел валяющиеся на полу лохмотья — то, что осталось от сюртука. В солнечных лучах сверкнули драгоценные пуговицы.

Евдокия Алексеевна поднесла руку к сердцу.

— Сын мой! Позвольте вам всё объяснить. Я…

Государь покачал головой.

— Довольно объяснений. — Он повернулся к церемониймейстеру. — Распорядитесь проводить гостей! Приём окончен.

С этими словами Пётр Алексеевич развернулся и ушёл.

— Идём, дорогая, — его супруга подхватила под руку Лизу.

Перед тем как уйти, Лиза успела посмотреть на меня. Глаза её горели восторгом.

— Однако, Миша, — покачал головой Корш.

Рядом с ним уже стоял Одоевский. Оба чиновника рассматривали беснующегося в клетке волка с интересом профессоров, наблюдающих жизнь экзотического насекомого.

— Полагаю, Иван Карлович, что помолвка отменяется, — задумчиво проговорил Одоевский.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.