Пока разговор ещё тянулся, пока старый риклош с видом благодетеля проецировал передо мной варианты так называемых даров, я уже действовал.

Не торопливо. Не так, как действуют голодные нурглы, только заметившие слабость врага и теперь немедленно пытаются вцепиться в неё зубами. Нет. В таких моменты спешка была неуместна. Здесь любое движение мысли могло отразиться сразу в десятке вероятностей, любое неосторожное усилие, стать тем самым следом, за который древний маг ухватится корнями и потянет меня в глубину своих новых иллюзий.

Я позволил ему говорить. Позволил демонстрировать щедрость. Позволил верить, что его ловушка работает. А сам с помощью ледяных тронов создал дополнительный излом реальности.

Абсолютно неразличимый даже для риклоша. Почти незаметный. Не грубый разрыв пространства, который заметил бы даже одноглазый шаман после недельной пьянки, а складку, отражённую в самой структуре вероятностного слоя. Туда я отвёл ещё одно своё сознание. Затем разделил его снова. И снова. И снова.

Множество раз. Сознания расходились, словно чёрные нити в ледяной воде, проникая во всё новые и новые слои реальности. Одни касались ложных путей, другие замирали в промежуточных отражениях, третьи лишь имитировали присутствие, оставляя после себя приманки, достаточно живые, чтобы старый маг видел в них угрозу, и достаточно пустые, чтобы потеря их ничего для меня не значила.

Так я отвлёк Фрахота Шатоли от того слоя, в котором риклоша теперь уже не было. Не было его марионеток. Не скажу, что это было просто. Ложь вообще редко бывает простой, если лжёшь не словами, а своим отражением в реальностью. Нужно учитывать не только то, что видит враг, но и то, что он ожидает увидеть. Нужно подсовывать ему не идеальную картину, а такую, в которой он сам с удовольствием найдёт подтверждение собственной правоты. Старый риклош был горд. Стар. Умён. И потому особенно уязвим перед мыслью, что всё ещё контролирует происходящее.

При том что разница в наших силах была огромной. Точнее, не просто в силах. В силе разума. И всё же не одна многопоточность моих сознаний позволяла провернуть подобное. Многопоточность, лишь инструмент. Настоящим преимуществом оставалось тело демонического Бога, о котором старый риклош не мог знать достаточно.

Догадываться, да. Но знать истинные возможности, однозначно не мог. Даже описание особенности не давало и сотой части понимания того, чем подобное тело являлось на самом деле. Слова Системы часто кажутся точными лишь тем, кто не умеет смотреть дальше строк.

Оттого всё это пространство виделось мне куда иначе. Не так, как его хотел показать Фрахот Шатоли. Не как храм даров. Не как тайное убежище древнего благодетеля. Не как изолированный осколок павшего мира, где старый маг, уставший от одиночества, ждёт достойных учеников. Нет. Это уж точно не был обычный изолированный осколок. При том что он и сам не мог в полной мере осознать весь его размах.

Именно поэтому то, что риклош не стал противоречить моим неверным словам, заставило меня напрячься. Не от страха. Опасность была очевидна с самого начала. Скорее, в предвкушении. Если враг молчит, когда должен поправить тебя, когда его сила принижается, значит, он либо слишком глуп, либо слишком уверен, что твоё заблуждение ему выгодно.

Фрахот Шатоли глупым не был. По крайней мере, когда-то. Разобраться в построении потоков изолированной реальности удалось как раз потому, что сама возможность разделить сознание на несколько потоков привела к осознанию нескольких одновременных вероятностей. Мои разумы не просто видели варианты. Они ощущали разницу между ними. Один слой давил чуть сильнее. Другой звучал иначе. Третий имел слишком гладкую поверхность, словно был отполирован вниманием старого мага.

У подобного эффекта должен был быть предел. Всегда есть предел. Даже у чудес. Даже у древних доменов. Даже у тех, кто тысячелетиями сидит в своей темнице и воображает, что сумел обмануть сам ход времени.

Опыт с ритуалами предвидения Аркхама, которые мог активировать шаман Азарум, тоже оказался полезен. Потоки пси энергии, тревожащие эфир, учили смотреть не на событие, а на изгиб перед ним. Не на удар, а на то место, где реальность ещё сомневается, случится он или нет. Ведьма Алатея, к примеру, находилась сразу в двух потоках реальности, и тогда это казалось неприятной редкостью.

Теперь же я видел: Фрахот Шатоли пошёл дальше. Куда дальше. Боевые сотни гнолов, потерянные в его ловушке, ничего подобного понять не могли. Для них всё происходящее было реальным. Каждый крик. Каждый приказ. Каждая смерть. Каждая попытка вырваться. Они жили в той вероятности, которую им подсовывали, и умирали в ней достаточно искренне, чтобы старый риклош мог питаться их отчаянием, страхом или чем он там ещё предпочитал украшать своё одиночество. Лишь пытаясь вкусить плоды демонической расы.

Именно Фрахот принимал итоговое решение, какая из вероятностей реальности окажется настоящей. Не абсолютное всемогущество. Нет. Скорее искусно устроенный суд над мгновением.

Конечно, там имелись ограничения. По времени, по объёму, по числу ветвей, по степени вмешательства существ с высокой волей и потенциалом души. Наше взаимодействие продлилось не так уж долго, если считать на скоростях восприятия, доступных мне. Но даже этого хватило, чтобы знания, а также частично поглощённая память ведьмы Алатеи, дали мне много пищи для размышлений.

Очень много. Так что нащупать ту грань, за которой пространство перестанет слоиться, было не так сложно, как могло бы показаться. Сложнее было не выдать, что я уже её нащупал.

И вот тогда я наконец увидел истинное величие этого мёртвого домена. Не иллюзию. Не ложь старого мага. А то, чем это место являлось на самом деле.

И, по правде говоря, это была не столько моя заслуга, сколько ошибка самого Фрахота Шатоли. Старого риклоша, застывшего во времени, в собственной гордыне и в ожидании неведомо чего. Он не стремился расти. Не пытался по-настоящему возвыситься в личном могуществе. Он лишь поддерживал старую ловушку, подкармливал её новыми жертвами, играл в благодетеля и, видимо, всё ещё считал себя хозяином судьбы.

Печальное зрелище. Особенно для того, кто действительно мог стать чем-то большим. Я осматривал осколок. Да, именно осколок мира.

Осколок бывшего домена, который неведомое существо когда-то сумело найти, уберечь от гибели, стабилизировать и связать с разрушенным, разграбленным осколком мирового ядра. В центр этой мёртвой конструкции был внедрён такой же разрушенный, точнее, ещё трепещущий осколок сердца мира.

Ход был невероятный. Даже я не мог отрицать этого. Два умирающих изолированных пространства были соединены, чтобы поддерживать жизнь друг друга. Осколок домена держал сердце мира от окончательного распада. Сердце мира, в свою очередь, питало домен остатками глубинной силы, даруя материальное пространство. Получалась не жизнь, нет. Скорее длительная агония, превращённая в искусный механизм.

Качество исполнения впечатляло. Попытка стабилизировать столь неустойчивую энергетическую конструкцию требовала не только знаний, но и безумной дерзости. Рунная вязь сплеталась в воздухе и самом пространстве домена, уходила в скалы, в пустоту, в останки главного алтаря. Часть её была мне непонятна даже с моим уровнем Интеллекта, и это раздражало почти так же сильно, как восхищало. Значит, здесь ещё было чему научиться.

Передо мной простирались выжженные скалы. Ржавые, буро-коричневые, словно сама земля когда-то истекала кровью, а потом кровь высохла и стала камнем. Горные хребты уходили на десятки вёрст и внезапно обрывались в абсолютное ничто. Не в туман. Не в пропасть. Не в бездну, где можно различить глубину. Просто в отсутствие продолжения.

Край домена. Место, где реальность больше не притворялась цельной. Я восхищался амбициозностью проведённой работы. Но ещё больше меня занимал сам Фрахот Шатоли. Вернее, то, во что он превратился.

Старый риклош уже не был просто магом. Он стал настоящим деревом, чудовищным, изуродованным, соединённым с сутью осколка, с обломком мира и основанием бывшего центрального алтаря. Там, где раньше находилось сердце домена Бога, теперь пророс сам старый риклош, отринув возможность даже двигаться. Таким образом попытавшись обойти отсутствие у него необходимых навыков и особенностей.

Я видел, что когда-то, главный алтарь домена представлял собой величественное мировое древо. Но не сейчас. Когда-то основание ствола достигало не меньше версты в ширину. Сейчас же даже повреждённое, даже обугленное, даже изуродованное временем и ошибочным перерождением, оно всё ещё внушало уважение. Но уважение это было тем же, какое испытываешь к костям поверженного исполина: не к тому, что лежит перед тобой, а к тому, чем оно было прежде.

Сейчас древо представляло собой жалкое зрелище. Разорванный почти у самого основания ствол. Обугленные волокна божественной древесины. Отсутствие хоть каких-то ветвей и листвы. Обожжённые внутренние слои, почерневшие, местами окаменевшие, местами всё ещё слабо тлеющие в глубине, словно там оставалась память о пламени, которое не смогло умереть окончательно.

Величественные корни почти полностью выгорели. Лишь превращённые в уголь части уходили глубоко в ржавый скальный покров. Они напоминали пальцы мертвеца, который тысячелетиями цеплялся за край могилы и так и не понял, что выбраться уже не сможет.

Но главным здесь была не форма. Главным была пустота. Пустота ощущалась повсюду. Она не была тишиной. Не была покоем. Она клокотала. Жаждала. Тянулась к любому источнику силы, к любому движению, к любой душе, имевшей неосторожность оказаться здесь. Этот домен хотел поглотить всё, что попадёт внутрь. Не из злобы. Не из-за воли Фрахота даже. Просто такова стала его природа.

Голод мёртвого места. С этой природной жаждой и недостатком энергии ещё предстояло разбираться. Позже. Первым делом я атаковал старого риклоша. Уже не заботясь о расходах. Договориться с тварью, которая ввела меня в такое искушение, всё равно не получилось бы. Слишком хорошо я видел его намерения. Слишком ясно чувствовал закладки, спрятанные в мнимых дарах. Никаких карт особенностей тут и в помине быть не могло. Не в такой жалкой бедности, в которой выживал этот старый пень Фрахот Шатоли.

Он торговал не дарами. Он торговал крючками. Впрочем, я не был настроен категорично до конца. Прагматизм всегда полезнее ярости. Если бы старый риклош оказался способен быстро понять своё положение, если бы он предложил что-то действительно ценное, если бы сумел убедить меня, что живым будет полезнее, чем мёртвым, возможно, я оставил бы его в живых.

Возможно. Но шансы таяли с каждым мгновением. Рывок сквозь кровавый пепел, совершённый не просто с большого расстояния, но и сквозь защитный барьер, окружавший старого риклоша, потребовал от меня слишком много энергии Силы души. Барьер был старым, сложным, пропитанным вероятностными искажениями и остатками силы домена. Фрахот, судя по его виду, не мог сдвинуться со своего места уже очень давно, но зато успел превратить это место в крепость. Цена оказалась болезненно серьезной, для моего алчного сердца. 4531,1 единиц Силы души (1360,7).

Даже попытка сократить расход оставила меня с совершенно жалким запасом. А жалкий запас энергии Силы души уж точно не располагал к излишней доброте, ведь второго шанса может и не быть в таком случае. Поэтому дальше я действовал максимально жёстко. Тем более мысли застрявшего здесь риклоша мне не нравились. За краткое мгновение до глубинных слоёв добраться не удалось, конечно. Возможно, это вообще было невозможно в моём случае, учитывая разницу в наших параметрах, природе навыков и степени сращивания Фрахота с доменом. Но и того, что я увидел, хватило.

Мне абсолютно не понравилось увиденное. К тому же, я смоделировал ситуацию и с другой стороны. Если кто-то прижмёт меня к стене, стану ли я договариваться? Нет. Не стану. Потому что договор возможен лишь при относительно равной позиции. Когда у одного есть решающее преимущество, это уже не договор, а принуждение и кабала. Разница лишь в градациях успешности, красивых формулировках и количестве крови, пролитой до подписания условий.

Старый риклош это понимал однозначно. И потому, окажись у него шанс, он не договаривался бы со мной и дай я ему такой шанс он атаковал бы меня изо всех сил.

При том что Фрахот Шатоли прошёл перерождение неудачно. Это было видно уже по самой сути его изменённой расы. Впрочем, неудивительно. Проходить перерождение в чужом домене, тем более мёртвом, не лучшая затея. Даже если ты древний маг. Даже если считаешь себя умнее всех. Даже если у тебя параметр Удача, доведенный до предела.

Ко всему прочему, старый страх перед Лордом Афетом, всколыхнувшийся в сознании Фрахота, сыграл мне на руку. Его разум, его память открылись иначе, пусть и всего на мгновение. Не полностью. Не как книга, которую можно листать у камина. Скорее как трухлявый сундук, крышку которого сорвали с петель, а внутри, тысячи лет пыли, костей, обрывков клятв, старой вины и тщательно спрятанного ужаса.

И этот его страх заставил меня действовать ещё решительнее. Я начал уничтожать его душу. Вкладывая в запечатывающий массив вокруг нас эссенцию истинного света без остатка, лишь бы не дать этому глупцу разрушить творение, на котором он сидел, как древний паук в центре собственной паутины. Домен был слишком ценен. Даже обломки алтаря могли дать мне больше, чем вся жизнь Фрахота, если правильно разобрать их на составляющие.

Попытку побега я отсёк максимально эффективно. Я связал свою душу со старым магом. Как якорь. А затем благодаря особенности Пустое чрево миров временно увеличил наш общий вес до неприличных энергетических объёмов. Пространство вокруг нас застонало. Рунные слои домена дрогнули. Ложные вероятности стали осыпаться, словно сухие листья под зимним ветром.

Первый порыв старого риклоша провалился. Но я понимал: моих специализированных навыков недостаточно, чтобы сдержать его душу окончательно. Уловок могло быть слишком много. Слишком много способов оставить за собой второй шанс.

Мой опыт с телом Журека был тому прекрасным примером. На определённом уровне могущества второй шанс становится почти непреодолимым. Вопрос лишь в том, насколько хорошо ты подготовился, сколько времени у тебя осталось и какие ресурсы ты успел спрятать до первого поражения.

Фрахот Шатоли был старым риклошем. И, если судить по прочитанным воспоминаниям этого старого древа, знал он многое. Слишком многое, чтобы считать его смерть гарантированной до тех пор, пока Система сама не подтвердит итог. И даже так всегда имели место уловки по типу ложного аватара, когда и поглощение очков Системы не могло принести полной гарантии.

Истинное имя: Фрахот Шатоли

Статус: Игрок

Ранг D

Возраст — 1327 лет

Раса — Высший проклятый риклош (74 %)

Пол — мужской

Уровень — 307 (5429/18420 очков Системы)

Характеристики:

Сила 79/100

Ловкость 47/75

Интеллект 100/100

Живучесть 84/100

Выносливость 79/100

Восприятие 100/100

Удача 100/100

Мудрость 87/100

Эфир 76/100

Рост: 17 локтей 2 ладони

Вес: примерно 4798 мер

Внимание! Падший алтарь Бога древа реальности реагирует на вашу божественную плоть!

Происходящее ускользало от меня. Не потому, что я не пыталась понять его. Нет. Я цеплялась за реальность из последних сил, как цепляются пальцами за край обрыва, когда под ногами уже нет ни земли, ни надежды. Но мир распадался на обрывки: вспышки боли, хриплое дыхание, вкус крови на языке, горячие удары небесного огня в груди и горечь, такая густая, что она казалась почти материальной.

Горечь поражения. Горечь собственной слабости. Горечь понимания, что я подвела своего повелителя. Эта мысль, казалось, причиняла боль сильнее ран.

Плоть можно было прожечь. Кости могли раскрошиться и даже расплавиться от энергии плазмы, заливая доспехи и землю. Всё это было ничем по сравнению с ужасом осознания: я не справилась. Я, Себия, верховная жрица моего Бога, его верная служительница, его пламя среди смертных, оказалась слишком слаба.

И потому отчаяние не просто жгло, оно душило. Безумная боль смешивалась с бредом. Иногда мне казалось, что я всё ещё стою. Иногда, что уже лежу, придавленная телами врагов. Иногда, что ползу куда-то, оставляя за собой кровавый след, хотя тело, вероятно, давно перестало слушаться. Раны пульсировали одна за другой, сливаясь в единый багровый хор страдания.

Только небесный огонь внутри моей груди не давал сердцу остановиться. Он бился во мне, яростный и светлый, словно запертая во мне звезда. Каждый удар сердца отдавался пламенем. Каждый вдох был пыткой. Каждая попытка удержать сознание казалась новым шагом по раскалённым углям. Но огонь не гас. Он держал меня. Он стягивал края ран, сжигал слабость, заставлял кровь сворачиваться там, где она уже должна была покинуть тело до последней капли.

И вместе с ним меня держала надежда. Единственная. Увидеть вновь моего господина. Не победить. Не отомстить. Не выжить ради себя. Всё это стало слишком мелким, слишком далёким, почти бессмысленным. Я хотела лишь снова увидеть его.

Увидеть и понять, что он не отвернулся. Что моя слабость не стала последним, что он узнал обо мне. Что я ещё могу поднять глаза, преклонить колени и произнести его имя не как оправдание, а как молитву.

Эта надежда не давала мне сдаться. Не давала перестать бороться. Даже в бреду, даже не видя, что на самом деле происходит, я продолжала удерживать пламя. Небесный огонь хлестал по венам, стягивал хлещущую из ран кровь, выжигал тьму перед глазами. Я не понимала, сколько прошло времени. Мгновения? Минуты? Вечность?

Я помнила нападение. Обрывками, но помнила. Сначала, движение в рядах гнолов. Неестественное. Слишком резкое. Слишком согласованное. Потом рычание. Скрежет оружия. Взгляд одного из воинов, в котором не осталось узнавания. Не осталось благоговения перед волей нашего Бога. Только чужая злая пустота.

Нападение своры гнолов из числа сильных воинов ещё можно было бы объяснить. Проклятие. Псионическое воздействие. Безумие, вспыхнувшее в их крови. Да, это было страшно. Но мир слишком часто показывал мне, что слабые разумы можно сломать, подчинить, извратить. Я могла бы принять это. Найти причину. Объяснить себе.

Но Дэрргеш…

Предательство Дэрргеша я не могла понять. Не хотела. Не могла заставить себя поверить. Дэрргеш, один из сильнейших воителей нашего Бога. Огромный, яростный, преданный. Существо, чья верность казалась такой же надёжной, как камень под ногами и небесный огонь в груди. Он был из тех, на кого можно было опереться в бою, кому можно было доверить фланг, приказ, жизнь десятков подчинённых.

И он поднял руку. На меня. На волю нашего господина. Эта мысль ранила сильнее клыков и когтей. От неё боль становилась глубже. Такой, что прокладывает трещину в самой душе. Я должна была увидеть. Должна была понять раньше. Должна была защитить остальных, остановить безумие, распознать чужое влияние до того, как оно обратило сильнейших против нас. Ведь на меня эти чары не подействовали, но распознать я их не сумела. Я подвела моего Бога. Эти слова бились в сознании снова и снова.

В какой момент всё изменилось, я не смогла бы сказать, даже если бы очень захотела. Мир уже давно превратился в дрожащую пелену боли. Звуки то исчезали, то возвращались чудовищно громкими. Где-то рычали гнолы. Где-то трещал камень. Где-то, возможно, кричали в адских муках мои воины. А может, всё это было лишь воспоминанием, которое умирающий разум бросал мне напоследок.

Потом была вспышка. Молния. Не просто вспышка света, удар, разорвавший мои мучения. На мгновение мне показалось, что это конец. Последняя вспышка перед окончательной тьмой.

Последний дар, в котором боль отступает, потому что тело уже не способно её чувствовать. И действительно, боль исчезла. Сразу. Полностью. Так внезапно, что исчезновение боли само стало новым ужасом. Я ожидала пустоты. Ожидала провала. Ожидала, что вот сейчас сознание сорвётся вниз, туда, где уже не будет ни огня, ни надежды, ни имени моего господина.

Но вместо этого пришло исцеление. Или не исцеление. Я не поняла. Регенерация словно начала брать верх над ранами, но уже в следующий миг стало ясно: это не обычное восстановление. Не работа лекаря. Не постепенное сращивание плоти, не осторожная магия лечения, не пламя, стягивающее края ран.

Моё тело было восстановлено сразу. Нет, не просто восстановлено. Оно оказалось цельным, будто тело идеально воссоздали заново.

Я стояла. Просто стояла. Без боли. Без слабости. Без тяжести ран. Без липкой крови на коже. Без обломков доспехов, впившихся в плоть. Без запаха горелого металла и собственной обугленной кожи.

Я опустила взгляд. На мне не было доспехов. Даже обугленных частей, сплавленных с телом. Ничего. Ни пластин, мембраны, ни следов синтоткани. Я стояла абсолютно нагая, и странным образом это не вызвало ни страха, ни стыда. После боли, после крови, после предательства нагота казалась не уязвимостью, а чистотой. Будто всё лишнее было снято с меня вместе с ранами. Словно я вознеслась после смерти и от этой мысли отделаться было тяжелее всего.

Я вдохнула. Воздух был другим. Сухим, тёплым, с привкусом пепла. Он царапал горло, но не причинял вреда. Над головой раскинулось небо, яркое, тёплое, ядовито-зелёное. В нём не было ни одной звезды. Только странное сияние, разлитое по небосклону, будто сам мир светился изнутри прекрасным светом.

Понять, день это или ночь, оказалось невозможно. Но отчего-то этот свет мне понравился. Он ложился на ржавые горы вокруг мягкими переливами, цеплялся за острые склоны, стекал по камню зелёным золотом, выхватывал издалека силуэты хребтов. Ржавые горы тянулись от горизонта до горизонта, обступая меня, словно стены древнего храма. Всё здесь казалось чужим, невозможным, слишком большим для обычного мира.

И всё же в этом месте было величие. Мрачное. Но величие. Я стояла на огромной площадке, покрытой сложнейшей вязью рун. Линии уходили под ноги, пересекались, раздваивались, сплетались в круги и углы, в знаки, от которых начинало пульсировать восприятие. Я попыталась разобрать их, но почти сразу поняла, что не смогу сделать это сходу. Слишком сложная структура. Слишком много вложенных смыслов. Слишком чужой принцип построения знаков, которого я не знала.

Впрочем, это оказалось совершенно не важно. Ничто не было важно. Даже мои крылья, что затрепетали за спиной сами собой, огромные, горячие, вспыхнувшие небесным огнём. Пламя охватило перья, если их можно было назвать перьями, золотыми и алыми языками. Огонь не жёг меня. Он был моим. Он пел в костях, в крови, в сердце, напоминая, что я жива.

Жива. Но и это стало неважно. Меня не интересовало, как я здесь оказалась. Не интересовало, что это за место. Не интересовало, кто исцелил моё тело, каким чудом я выжила, почему исчезли раны.

Потому что напротив стоял он. Мой господин. Мой Бог. Мой повелитель. Ирчин.

Всё остальное исчезло. Ржавые горы, руны, небо, пламя моих крыльев, память о боли, страх, предательство, кровь, всё отступило. Мир сузился до его фигуры, до его взгляда, до того невыразимого присутствия, которое я могла бы узнать даже в полной тьме, даже лишённая зрения, слуха и самой плоти.

Он стоял передо мной. И в его глазах я увидела то, что так давно жаждала увидеть вновь.

Теплоту. Не снисхождение. Не холодную оценку полезного инструмента. Не одобрение полководца, потерявшего меньше, чем мог потерять. Нет.

Теплоту.

Такую редкую, что от неё стало больнее, чем от ран. И, возможно… Возможно, даже любовь.

Я боялась назвать это слово даже в мыслях. Оно было слишком дерзким. Слишком смертным. Слишком опасным для жрицы, которая должна была служить, а не желать. Но в тот миг я не была только жрицей. Не была предводителем. Не была воином. Не была той, кто отдаёт приказы, принимает смерть подчинённых, ведёт армию и прячет слабость под пламенем веры.

Я была собой. Просто Себией. Женщиной, которая слишком долго ждала взгляда своего повелителя.

Мне захотелось развернуться на месте. Медленно. Плавно.

Взмахнуть огромными крыльями, позволить небесному огню вспыхнуть ярче, показать себя во всей красе. Не как командир, не как верховная жрица, не как сосуд его воли среди смертных, а как та, кто стоит перед ним без доспехов, без лжи, без защиты.

Как… Я не успела закончить мысль. Его голос прозвучал мягко. Теплее, чем свет чужого неба. И сильнее любого приказа.

— Ты стала еще прекраснее, моя дорогая Себия…

Как же хотелось наплевать на все запреты. На осторожность. На расчёты. На холодные голоса собственных сознаний, которые один за другим напоминали мне о вероятностях, угрозах, чужих алтарях, древних титанах, скрытых взглядах и цене каждой ошибки.

Хотелось сорваться в мир Ссшорс и упиваться силой. Не так, как это делают смертные, пьянея от победы, захлёбываясь криком, размахивая оружием, чтобы остальные видели их ярость. Нет. Мне хотелось иной жатвы. Тихой, огромной, методичной. Хотелось идти по бесконечным пещерам мира инсектоидов, выжигать гнёзда одно за другим, ломать хитиновые панцири, собирать очки Системы и души, пока не удастся добыть их без счёта.

Уничтожать инсектоидов без числа. Невзирая на древних могучих титанов C-ранга, порождённых этим миром жуков. Невзирая на самого Сионшо.

Ведь, как я теперь видел ситуацию, он не был всевидящим хозяином собственного мира. Отсутствие алтарей и жрецов, поддерживающих его силу, лишало его возможности свободно воздействовать на свой же мир Ссшорс. Бог без устойчивого культа, всё ещё Бог, но его рука не лежит на каждом камне, не слышит каждый шорох, не проникает в каждую щель его подземного мира. Но подобные мысли посещали лишь мое пятое, кровожадное сознание.

И всё же Сионшо знал обо мне. Вернее, вероятно, знал не обо мне самом, а о метке лорда Асхока. О той самой метке, о которой мог сообщить ему Антерос. Так что его внимание не было случайным. Оно было закономерным.

Впрочем, всё это оставалось лишь предположением, попыткой выстроить логику настоящих Богов, существ, чьи замыслы редко укладывались в прямые цепочки причин и следствий.

Но даже если Сионшо действительно следил за своим миром, даже если его воля могла скользнуть вглубь пещер и коснуться своих насекомых слуг, он не стал бы рисковать жизнью ради немедленной кары. Не сейчас.

Чтобы заставить его вмешаться по-настоящему, мне пришлось бы сделать нечто значимое. Уничтожить сотни миллионов инсектоидов. Очистить целые сектора пещер, тысячи и тысячи вёрст в длину и в глубину. Разорвать не просто гнёзда, а саму ткань его влияния. Обрушить ульи, которые служили опорами его мира. Только тогда Бог мог счесть меня угрозой, ради которой стоит показаться. Чего я делать, конечно же, не намеревался, зная меру своей алчности.

Да и узнать в ложном аватаре того старика, каким я являлся для них, когда носил искру лорда Афета, Сионшо с высокой долей вероятности не сумел бы. Как и помешать мне покинуть его мир через врата.

Разумные доводы. Ярость же отвечала, что разумность иногда переоценивают.

Все эти мысли были не планом, а порывом. Невзвешенным, неразумным, злым. Они родились в пятом сознании лишь потому, что с добычей в моём теперь уже настоящем домене всё оказалось далеко не так однозначно, как я ожидал.

И это не разочаровывало. Это выводило из себя. Настолько, что пришлось подключить аж три сознания, чтобы не позволить раздражению перейти в бессмысленное уничтожение ближайших скал, рунных колон, остатков алтаря или кого-то из подчинённых, имевших несчастье оказаться поблизости.

Запасов чего-то действительно ценного старый пень риклош Фрахот Шатоли так и не завёл. При том что большую часть ценностей он именно что утянул с собой. В личное пространственное хранилище, привязанное к душе. Туда же, куда ускользнула его проклятая душа, прежде чем я успел окончательно зацепить её истинным светом и запечатывающими массивами. На самом же осколке он почти ничего не разместил. И я говорю даже не о промышленных объектах, не о редких фруктовых садах, не о складах уникальных металлов, не о коллекциях артефактов. Но хотя бы постройки для хранения редких ресурсов можно было соорудить.

Хоть что-то. Но нет. Старый риклош предпочитал держать при себе всё ценное, а сам осколок использовал как ловушку. Учитывая, что осколок мирового ядра во время контакта снабжал его энергией, есть и пить ему уже не требовалось. Оттого он и разросся до неприличных для своей расы размеров. Тело его, когда-то древесное и, вероятно, подвижное, стало огромным, тяжёлым, сросшимся с мёртвым алтарем.

В итоге он потерял подвижность. Для риклошей это, насколько я знал, было исторически неприемлемо. Они эволюционировали от деревьев и именно потому жаждали свободы передвижения больше всего. А Фрахот Шатоли добровольно вернулся к самому низменному варианту своего прошлого.

Впрочем, когда дело касается собственного домена, смертные создания могут поступиться многими принципами. Особенно если домен обещает стать ступенью к божественности.

В итоге поживиться чем-то по-настоящему ценным в плане трофеев не удалось. Если не считать яркость воображения Фрахота Шатоли, придумавшего для меня такие прекрасные карты навыков в дар. Даже список организовал, из несуществующих позиций. Старательно. Убедительно. Со вкусом. Это было почти достойно того, чтобы отыскать его на просторах радуги миров и лично поблагодарить за этот спектакль.

Жаль, считать проекцию его души полноценно я не успел. Для этого требовался особый ритуал, а во время скоростного боя, даже с моими высокими характеристиками, подобной роскоши позволить себе было нельзя. Нужно было выбирать между гарантированным захватом домена и сомнительной попыткой вырвать из старого риклоша больше памяти.

И я выбрал домен. Разумно. И всё равно раздражающе. При том что определённое количество трофеев, конечно, имелось. Бездонные сумки F ранга. Набитые в основном едой, давно пропавшей за сотни лет, протухшей, превратившейся в кашу из плесени, сухой пыли и дурного запаха. Всевозможные бытовые мелочи. Одеяла. Плащи. Щётки для клыков. Щётки для сапог. Запас ремней, иголок, костяных застёжек, каких-то безвкусных амулетов бытового удобства. Всё это не могло меня порадовать. Как и внушительный запас оружейных карт.

Среди них затесалось даже несколько E ранга, что для многих моих подчинённых было бы приятной находкой. Но для меня всё это выглядело мелочью, раздражающей именно тем, что формально добыча есть, а по сути, полноценной сокровищницы нет. Карты навыков тоже не принесли радости. Ничего ценного ни для себя, ни для моих воинов я так и не обнаружил. Сплошной мусор F ранга. Даже Е ранговые карты риклош умудрился куда-то подевать.

Остатки доспехов разных рас, которым не посчастливилось побывать в этом домене, по большей части пойдут на переплавку. Бытовой мусор древней ловушки.

На фоне основного трофея всё это, конечно, было не так уж важно. Домен перекрывал любые мелкие потери. Но именно в таких раздражениях я, пожалуй, сохранял своё смертное «я». Пытался удержать в себе старика Ирчина, а не позволить эволюции утащить меня во что-то иное, холодное, чуждое мне настоящему. Ведь все эти переживания и раздражение концентрировались лишь в моем основном сознание, и так я не позволял утратить смертные привычки, что при наличии тела демонического Бога для меня было важно. Важно не потерять себя настоящего.

Когда смертные потребности тела покидают тебя окончательно, на многое начинаешь смотреть иначе. Слишком иначе. Голод перестаёт быть доводом. Сон, необходимостью. Усталость, границей. Обычные радости становятся не то чтобы бессмысленными, но всё более далёкими, словно смотришь на них через толстое стекло. И тогда личность начинает смещаться. Не сразу. Не грубо. Незаметно. Ты всё ещё помнишь, что любил, что ненавидел, что раздражало, что радовало, но память уже не греет. Так было с нежитью из мира мертвых Тесэр и то было не эволюцией, а деградацией.

Я не хотел этого. Моя гоблинская алчность и старческое брюзжание были одними из столпов личности, которую я трепетно сохранял. Не только они, но все же.

Да, на фоне тысяч лет потенциально доступной мне жизни именовать себя стариком Ирчином было отчасти смешно. Но ощущение старости на самом деле никогда не проходило. Возможно, этот изъян нельзя было исправить. Возможно, он давно врос глубже, чем любая раса, тело или божественная плоть.

Но я и не пытался его исправить. В этом плане я был совершенно доволен собой. Опять же, подозревая, что в мире Тесэр могут возникнуть проблемы с переходом в мой личный домен из-за ограничений пространственных перемещений мира мёртвых, я решил задержаться в мире инсектоидов. Но уже не просто охотясь. Проводя настоящую жатву. Более грамотную, если так можно выразиться. Без необходимости отвлекаться на паству.

При том что переход в домен стоил одновременно не слишком дорого и не так дёшево, чтобы метаться туда без дела каждую минуту. 2000 ОС сумма вроде бы небольшая, если перемещаться не десять раз в сутки. Но моя жадность никуда не делась, и эти средства можно было потратить разумнее, чем на избыточные визиты в собственные владения только ради удовольствия ещё раз посмотреть на мёртвые скалы и ржавое небо.

Но сначала нужно было разобраться с Себией. Я восстановил её тело и душу так, что она почти ничего не поняла. Продержал её в области иллюзии всё то время, пока регенерировал повреждения с помощью ритуального круга Искры могущества великого Ашаола C ранга. Для неё всё, слилось в боль, молнию, исчезновение страдания и внезапное пробуждение под небом моего домена.

Хорошо. Некоторые процессы лучше не видеть даже верным жрицам. Сложность регенерации и лечения заключается не только в размерах тела. Иногда главное, это уникальность самого существа. Чем более редкая раса, чем выше параметры, чем сложнее энергетическая структура и биохимический состав, тем труднее вернуть тело к правильному состоянию. Себия после перерождения давно перестала быть простой смертной. Её небесный огонь, особенности D ранга, крылья, поглощающие из пространства ману и повышающие уровень усвоения энергии, делали восстановление не задачей лечения, а тонкой реконструкцией.

Одни только крылья стоили не одного часа кропотливого труда. И это при моём опыте, мастерстве и уровне характеристиких. Лекарем я, разумеется, не являлся. Но успел изучить достаточно плоти, душ, ритуалов и принципов восстановления, чтобы понимать, где тело можно подтолкнуть, а где любое грубое вмешательство обернётся уродством, потерей способности или скрытым дефектом. Небесные крылья Себии требовали не просто заживления. Нужно было восстановить каналы поглощения маны, внутренние огненные связки, тонкие контуры, через которые пламя не сжигало собственную основу.

Тогда как её навык регенерации справлялся с уникальной расой с трудом. Почти не помогал лечению. Всё же это не божественная плоть, которая по природе стремится восстановить идеальную форму. У Себии же тело было мощным, прекрасным, но всё ещё смертным в своей основе. Да, возвышенным. Да, изменённым. Но не тем, что можно разрубить, сжечь, раздробить, а оно всё равно упрямо вернётся к изначальной форме.

Так что озаботиться приобретением более продвинутой версии навыка для моей верховной жрицы точно стоило. Как и навыками возрождения. Именно во время восстановления тела и души моей драгоценной Себии я начал по-настоящему понимать, насколько она для меня ценна. Не в грубом смысле полезности. Полезных подчиненных у меня хватало.

Но Себия была иной. Из-за неё тревога наполняла мою душу. Из-за её состояния я пошёл на риск, который в иных обстоятельствах назвал бы чрезмерным. Ведь кто, если не Себия, ещё преподнесла бы Богу его домен?

Таких невероятных подарков мне доселе никто не дарил. Пусть этот подарок пришлось вырвать из чужих умирающих древесных рук. Пусть он оказался мёртвым, голодным, дорогим и опасным. Но всё это не отменяло главного: именно из-за Себии я оказался там, где смог взять домен.

И это не говоря о мыслях моей драгоценной верховной жрицы. О её абсолютной преданности. В мире интриг и измен подобное ценно вдвойне. Втройне. Сотни раз. Верность, не требующая цепей, дороже сокровищницы. Преданность, которая не ломается под болью, не торгуется за жизнь, не прячет второго хозяина в тени, редкость, способная изменить судьбы миров.

Впрочем, о своей красоте она совершенно зря переживала. Себия действительно стала выглядеть невероятно притягательно. Не просто красивой.

Красота смертных часто мелка. Симметрия лица, изгиб тела, цвет глаз, мягкость кожи, пышность волос, всё это приятно, но быстро надоедает, если за ним нет силы. Себия же стала иной. В её облике теперь было пламя. Не только небесный огонь в буквальном смысле, но и внутреннее сияние существа, которое прошло через смерть, боль, преданность и вернулось сильнее.

Она была достойна стоять подле своего Бога. Буквально заплатившая за это даром, судьбой, собственной кровью.

Закончив с Себией, я выделил целые сутки. Не столько чтобы перевести дух, сколько чтобы тщательно продумать дальнейшие планы. Слишком многое изменилось. Домен. Потери. Ускользнувший риклош. Проблемы с будущими переходами. Необходимость обустройства. Жатва в мире Ссшорс. Вероятное внимание Сионшо. Вопрос мира мертвых. И все это требовалось уложить в моих сознаниях, обдумать.

Через сутки, обернувшись призрачной проекцией, я покинул свой домен. Одни эти слова заставляли мои призрачные губы улыбаться. Мой домен. Как сказала Себия, на улыбку это не слишком походило. Возможно.

Призрачная форма вообще плохо приспособлена для тёплых выражений лица. Да и моя улыбка, если быть честным, ещё до всех перерождений и божественных тел вряд ли внушала окружающим желание улыбнуться в ответ. Скорее желание проверить, на месте ли их меч.

Но я был доволен. Лететь от фактически разрушенного передового лагеря вместе с Себией оказалось странным опытом. Я привык к рывкам в призрачной форме. К стремительным перемещениям, где мир превращается в набор точек, угроз, ресурсов и расстояний. Обычно я не обращал внимания на суету под ногами. Лишь краем сознания отмечал сам факт существования бесчисленных тварей, тоннелей, источников воды, залежей, гнёзд и потенциальных маршрутов.

Теперь всё ощущалось иначе. Себия парила под самым сводом пещер. Её крылья светились мягким огнём, золотым и алым, отбрасывая отблески на влажный камень, сталактиты и хитиновые наросты жуков, облепившие стены. Под нами ползали бесчисленные стаи трутней инсектоидов. Они двигались потоками, будто тёмная река из лап, панцирей и жвал. Их было столько, что простой гоблин наверняка решил бы, будто сам пол пещеры ожил и зашевелился.

И впервые за долгое время я смотрел на это не только как на очки Системы. Странно. Непрактично. Почти тревожно. Но рядом с Себией даже этот подземный, кишащий чужой жизнью мир напоминал давно забытые походы в иные земли. Тогда, пусть отстранённо, я ещё умел видеть красоту в чужом. Не только пользу. Не только угрозу. Не только добычу. А именно красоту: в размерах пещер, в движении роя, в мерцании влажного камня, в бесконечности подземных сводов, где никогда не бывает рассветов и закатов.

Думаю, именно Себия привносила это давно забытое чувство. Когда где-то внизу ползают не просто бесчисленные стаи очередных очков Системы, а настоящая жизнь. Пусть непонятная. Пусть враждебная. Пусть уродливая для простого гоблина. Но жизнь, имеющая свой порядок, свою жажду, свои маршруты, свои страхи и цели. В этой неторопливости нашего продвижения было что-то почти неправильное.

Тхагаси докладывал об уверенной защите основного лагеря и отсутствии потерь. Значит, причин для спешки не было. Полёт являлся не бегством, не стремительным броском к месту катастрофы, а удобством. Мы просто двигались сквозь мир без светила, среди влажных сводов, под которыми чужие стаи жили, охотились, грызли камень и друг друга.

Себии сон каждый день давно уже не требовался. Устать она могла разве что от историй Тхагаси о новых мыслях, донесённых ему Леей Фрет. А они, судя по всему, были способны утомить даже огромного мериота, не ведавшего за годы своей жизни в Бездне, что мир столь обширен и многообразен и именно это упущение исправляла его благоверная. Так что путь к центральному лагерю, где оставались все мои силы, можно было превратить в нечто большее, чем перемещение. В маленькое удовольствие. Истинное наслаждение от того, что хотя бы на короткий срок мы перестали гнаться куда-то. Как выразилась Себия, в этом было своё очарование.

И в чём-то я был с ней согласен, пусть и не все мои сознания так считали. В итоге я забрал армию. Теперь уже не такую впечатляющую. Чуть больше пятидесяти тысяч душ.

Слова звучали сухо, но за этими цифрами стояла потеря, которую я пока не до конца желал признавать. Ещё недавно моё войско казалось куда более внушительным. Теперь же его часть сгорела в чужом ритуале, была изломана чужой волей, обращена против меня и закончила свой путь пеплом. Но оставшиеся были ценны. Особенно теперь, когда их предстояло перенести в домен.

С помощью шкатулки Тризиастра я перенёс почти всех в моё новое владение. До этого приказал собрать всё, что осталось в передовом лагере, а также большую часть ресурсов из основного, считай кроме материала для розжига костров, сухих стеблей из этих же пещер, всё мои воины и забрали в свои бездонные сумки. Ничего не следовало бросать без необходимости.

Теперь речь шла не просто о лагере. О полноценном городе в моём домене. Городе среди ржавых скал, под ядовито-зелёным небом, вокруг мёртвого алтаря Древа реальности. Смертные назвали бы это безумием. Но смертные почти всё интересное называют безумием до тех пор, пока оно не начинает кормить их детей и защищать стены.

Все сорок тысяч тел погибших в ритуале гнолов в передовом лагере были преданы огню. Один большой погребальный костёр. Себия организовала его сама. Влила в него весь свой небесный огонь. Она стояла перед пылающей горой тел с такой неподвижностью, что даже мои разумы на миг замедлились, наблюдая за ней. Небесный огонь отражался в её глазах. Пламя пожирало шерсть, плоть, кости, чужие следы безумия. Дым поднимался к сводам пещеры и там расползался тёмными пятнами, будто сам мир Ссшорс неохотно принимал смерть тех, кто недавно ещё служил мне.

Это меньшее, что я мог для них сделать. Не знаю, алчность ли горела во мне, когда я смотрел на этот костёр, или действительно сожаление о потере, навеянное истинным светом. В каждом из этих гнолов было дарованное мной ядро света. Частица моей воли. Малый огонёк, который должен был вести их дальше сквозь любые невзгоды, усиливать, связывать с моим будущим. Но этого света не хватило чтобы защититься от внушения ведьмы, он оказался не столь ярок в их душах, попросту не успев разгореться.

И всё же мне их действительно было жаль. Странно. Непрактично. Но жаль. Возможно, потому что они были не просто расходным материалом. Они стали моей паствой. Пусть грубой, мохнатой, склонной к дикости, не слишком умной и всё ещё нуждающейся в жёстком управлении. Но они молились. Служили. Верили. И умерли не в честном бою, а из-за чужого вмешательства, чужой ловушки, чужой попытки отнять у меня то, что принадлежало мне.

Когда же могучие твари C ранга уже не могли повлиять на мою паству, я решил задержаться в мире инсектоидов подольше. Теперь риски стали приемлемыми.

Я оставил непосредственно в мире Ссшорс только максимально мобильную штурмовую группу. В неё вошли почти все старшие офицеры, за малым исключением. Должность управляющего в домене я перемежал между Еларом, Тикасом и Хапуром. Каждому полезно было попробовать власть на вкус. Каждому полезно было понять, что управление это не только необходимость отдавать приказы, но и отвечать за грязь, воду, пайки, страхи, ссоры, строительство, дисциплину и глупость подчинённых.

Также я выделил сотню сильнейших полуарахнидов и гнолов из числа штурмовиков, уже прошедших перерождение. Этой группой я начал вычищать гнёзда инсектоидов. Не ульи. Громадных ульев я избегал. Как и встреч с тварями C-ранга.

Спешка казалась не лучшим выходом. Я мог желать резни, мог представлять, как мир Ссшорс содрогается от моей жатвы, как миллионы хитиновых тел превращаются в ОС и ресурсы, но такой ход событий не выглядел самым разумным.

Мир Ссшорс огромен. И если не пытаться проглотить его сразу, он может кормить меня долго. Очень долго. А теперь у меня было кого кормить. Город, который ещё только предстояло построить.

Я смотрел в темноту очередного тоннеля, где впереди уже шевелились трутни инсектоидов подле входа в свое гнездо, и чувствовал, как раздражение постепенно превращается в холодное удовольствие. Спешка действительно была не лучшим выходом.

К тому же, когда я наконец перестал действовать армией и оставил при себе лишь сотню сильнейших воителей, вся ситуация изменилась в корне.

За сутки нам в среднем удавалось уничтожать больше пятидесяти тысяч инсектоидов. На первый взгляд цифра могла показаться внушительной, но если разложить её на каждого воина, получалось всего-то по пять сотен жуков в день и это включая ничтожных трутней. Для слабых солдат это было бы подвигом, достойных песен у костров и пьяных рассказов. Для моих штурмовиков, тяжёлой, грязной, но вполне посильной работой.

Конечно, на деле всё складывалось сложнее. Много времени уходило не на сами переходы. Пеших воинов я переносил в шкатулку Тризиастра, избавляя от необходимости часами пробираться через кишащие тоннели, скользкие от слизи, крови и хитиновой трухи. Однако даже это не спасало их от усталости. Постоянные сражения, пусть и успешные, накапливались в телах тяжёлым свинцом, в мыслях, злым раздражением, в движениях, едва заметной, но опасной медлительностью.

Им всё равно приходилось выделять время на отдых. И всё же больше всего времени отнимали не битвы. А сбор трофеев.

Инсектоиды были не только очками Системы. Они были плотью, кислотой, железами, хитином, биомассой, редкими ферментами и неприятным, но полезным сырьём. Питательная биомасса требовалась мне в огромных количествах. Теперь, когда у меня появился домен, каждая туша перестала быть просто мёртвым жуком. Она становилась кирпичом будущего города, пищей для паствы, топливом для роста, основой новых производственных цепочек и работы гидропонных ферм.

При этом за сутки удавалось собирать и более полумиллиона очков Системы. Лишь малую часть я отдавал подчинённым для усиления. Жадность, как и здравый смысл, подсказывала мне не разбрасываться добычей. Офицеры и штурмовики должны были расти, да. Но теперь у меня было новое средоточие, куда уходили ресурсы. Мёртвый домен Древа реальности требовал платы даже за право продолжать существовать, и эта плата не собиралась ждать, пока мои подданные вдоволь насытятся очками Системы. К тому же когда мой резерв по факту стал бездонным, я мог действительно накапливать энергию на годы вперед.

Энергию же Силы души я поглощал не так активно. Как минимум потому, что из призрачной формы не мог переносить её в свой домен. Я банально не был способен создавать кристаллы душ, а значит, часть возможностей оставалась недоступной, раздражая меня почти физически. Впрочем, учитывая, что потребности домена можно было реализовывать и за счёт ОС, я сосредоточился именно на них. Все же навык создания Кристаллов душ включал в себя не только знания, но и набор изменений в тонком энергетическом теле, отражении души, и без них даже моего высокого интеллекта было не достаточно, чтобы передать эту способность в тело гоблина, или даже призрачной проекции Арзула. Слишком фундаментальны были изменения в структуре души и возможности сдерживать чужие их воплощения в материальные кристаллы.

При этом очки Системы были удобнее. Так что всё происходящее уже начинало напоминать настоящее восхождение. Не рывок. Не удачу. Не случайно распахнутую дверь в чужую сокровищницу, за которой тебя ждёт сила.

Именно восхождение, медленное, расчётливое, выверенное. Но к реальному могуществу. К тому состоянию, когда каждый шаг не просто приносит добычу, а укрепляет основание будущей власти. Когда осторожность не мешает эффективности, а делает её безжалостнее. Когда каждая смерть врага становится частью большого замысла, а не вспышкой бессмысленной ярости.

При том что во время штурмов мы даже не отвлекались на мелкие стаи. Пара тысяч инсектоидов, бесцельно ползающих по боковым тоннелям, уже не представляла интереса. Слишком мелко. Слишком долго. Слишком мало отдачи на потраченные усилия и время. Мы действовали жёстче и прагматичнее: били в самое сердце небольших гнёзд, заставляя самих инсектоидов идти на звуки боя. Именно так в итоге сбор трофеев занимал меньше всего времени.

Так не приходилось распылять силы. Гнездо словно живое чувствовало вторжение. Гнездо, точнее его хозяин сам посылал к нам своих защитников, лазутчиков, пожирателей, трутней и более тяжёлых тварей, уверенный, что давит чужаков числом. Какая удобная самонадеянность. Потоки инсектоидов стягивались к месту резни, а мои десятки встречали их уже в подготовленных позициях, где каждый проход простреливался из огромных луков.

Каждому десятку назначалась отдельная задача. Одни держали узкие проходы. Другие отсекали боковые тоннели. Третьи работали по крупным целям. Четвёртые занимались трофеями сразу после падения первой волны, пока свежие тела ещё не успевали испортиться, а кислота, вытечь бесполезной лужей на камни. Пятые прикрывали сборщиков, потому что именно в момент жадного наклона над добычей чаще всего погибают даже опытные воины.

Заряды энерговинтовок, собранных в производственных комплексах мира Артхол, никто из моих воинов не экономил, но и не частил тратить их на слабых жуков. При том что я сам приказал не жадничать.

Но стрелять требовалось с умом. Лазутчиков инсектоидов старались не уничтожать полностью, а выводить из строя. То же касалось пожирателей. Их драгоценные кислота и железы должны были остаться неповреждёнными. Из этих желез можно было синтезировать сложные смолы, а из кислот, вещества, необходимые для строительства цепочек производства.

Мертвец, превращённый в пепел, красив лишь в проповеди. На практике куда полезнее мертвец, разобранный по частям. Впрочем, с ростом могущества моих штурмовиков потребность в энерговинтовках начала частично отпадать. Когда сила воина переваливает за двадцать пунктов, обычный лук в его руках перестаёт быть обычным оружием. Особенно если стрелы превышают четыре локтя в длину и больше напоминают короткие копья, пущенные с такой мощью, что хитиновый панцирь трещит не от наконечника, а от самого удара.

Тратить ценные ресурсы и драгоценную энергию там, где хватало лука, стало неразумно. Тогда как производить стальные стрелы не скажу что мы могли бесконечно, но запас железа был действительно огромным, особенно учитывая, что порода в моем домене тоже содержала эту руду.

Однако тварями D ранга приходилось заниматься непосредственно моим старшим офицерам. Они выходили вперёд без лишнего пафоса, как мастера, которым принесли слишком грубую работу для учеников. Удар, захват, отсечение конечностей, пробитие сочленений, контроль возможного выброса кислоты, всё это выполнялось быстро, сухо, без героического блеска. Особенно когда действовала Себия или Тхагаси.

На полноценные сражения, в которых можно ощутить настоящую опасность, всё это не походило. Скорее на работу. Да, местами тяжёлую. Особенно для моих воинов, всё ещё отягощённых смертными телами, усталостью мышц, необходимостью пить, есть и спать. Но всё же работу. Настоящей битвой я счёл бы лишь то столкновение, где одно неверное решение может стоить не отдельного бойца, а всего замысла.

Здесь же стоило мне почувствовать хоть малейшую угрозу, как я приказывал покинуть поле боя. Подчинённые исчезали в шкатулке Тризиастра, и мы уходили прежде, чем мир жуков успевал сомкнуть челюсти.

Ведь у меня даже мысли не возникало вступать в сражение с тварями C ранга. Несмотря на то, насколько сильнее стали мои старшие офицеры и я сам. Тхагаси, к примеру, с каждым днём всё яснее понимал, что перерождение через костыли Системы приведёт его в тупик. Благо ему хватило ума это осознать. Тело его после такого перерождения будет ослаблено сбросом параметров до того уровня, который сама Система сочтёт пределом на D ранге. Он получит новую форму, красивую строку в интерфейсе, возможно, несколько приятных улучшений и потолок, о который однажды разобьётся лбом.

Тогда как продолжив пожирать души, чем он занимался постоянно в мире Ссшорс, снимать барьеры и идти путём отродий Бездны, Тхагаси сможет переродиться как демон. Не как пользователь чуждой ему Системы. А как тварь, вырвавшая силу из самой глубины Бездны. Сильнее. Могущественнее. Опаснее.

Я видел его мысли. Видел, как близко он был к ошибке. Как соблазн простого, понятного Системного перерождения уже почти убедил его выбрать быстрый путь. Это раздражало и радовало одновременно. Раздражало потому, что даже умные подчинённые иногда готовы обменять будущее на немедленную награду. Радовало потому, что он всё же сумел остановиться. Значит, не зря я держал его рядом. При том что в его случае подсказывать было нельзя. Не тогда, когда решалась его истинная суть. Ведь бесконечно я не буду рядом и если не сейчас, то когда он научится принимать верные решения.

При том что, чем глубже мы спускались в расщелины пещер, тем яснее становилось: сама охота меняется. Уровни инсектоидов росли. Гнёзда становились крупнее, умнее и казалось даже злее. В ход шли твари с более прочным панцирем, быстрые разведчики, огромные высокоуровневые пожиратели, более разумные пепельные-черные сколопендры, существа с коллективными реакциями, способные на мгновение менять поведение целого роя. И всё чаще нашу жатву приходилось прерывать из-за появления не просто существ C ранга, а настоящих титанов.

Их приход ощущался заранее, не только энергетически. Пещеры начинали дрожать. Где-то далеко осыпались своды. Тоннели, ещё мгновение назад казавшиеся устойчивыми, трескались по жилам камня. Воздух густел от вибраций, будто сам мир Ссшорс задерживал дыхание перед появлением одного из своих древних детей. Эти твари не просто шли, они меняли пространство вокруг себя грубой массой, возрастом и правом сильнейших.

Иногда от их приближения обрушивались целые системы проходов. И только моя нематериальная форма, а также шкатулка Тризиастра, позволяли отступать без потерь.

Я понимал: дело не только в месте охоты. Я менял локации. Иногда тратил на это по нескольку дней, двигаясь без остановки. Поднимался выше, ближе к поверхности замёрзшей планеты, туда, где жить инсектоидам было менее комфортно, а местные гнёзда оказывались слабее и меньше населены. Казалось бы, там охота должна была стать безопаснее.

Не стала. Это объективно не помогало. Весь мир Ссшорс словно чувствовал наглого вторженца. Не конкретно меня, возможно. Скорее сам факт нарушения негласных правил этого мира. Здесь можно было выживать, прятаться, воровать жалкие крохи, убивать одиночные стаи, гибнуть в тёмных ходах и становиться пищей для роя. Но нельзя было методично вырезать гнёзда, забирать тела, исчезать без следа и возвращаться вновь. Нарушать привычный ход событий этого мира, и как избежать этого я в полной мере не знал, ну кроме варианта просто перестать охотиться по-настоящему.

Мир-улей этого не любил. И я понимал: долго охота продолжаться не может. Либо мне придётся встретиться с кем-то из могучих титанов C ранга и в бою успокоить это внимание, пусть и ненадолго, либо нужно покинуть мир Ссшорс хотя бы на пару лет. Дать растревоженному улью остыть. Позволить потокам роя снова стать привычными.

Затаиться не получится. Скорее это вызовет внимание самого Сионшо. Если гнёзда станут сгорать вновь и вновь, без явного объяснения причин, без видимой армии, без демонических вторжений, без открытых порталов, это будет выглядеть не как охота, а как болезнь мира. А Бог, даже ограниченный в своём влиянии, обязательно обратит внимание на это.

Нервозность мира Ссшорс можно было оценить хотя бы по одному факту. Ближе к поверхности стали встречаться существа C ранга. Там, куда они вовек не забирались. Там, где им было некомфортно, холодно, тесно, бессмысленно в плане добычи. И всё же они приходили. Значит, кто-то или что-то заставляло их двигаться.

Сионшо глупцом не был. За своих детей он требовал платы. Я уже видел подобное во время вторжения демонов. Повторять этот опыт пока не собирался. Не только потому, что это опасно, но и потому, что возникли бы слишком явные ассоциации. След от создателя ритуала остался бы отчётливым, как и почерк построения рун. А мне совсем не хотелось оставлять Сионшо подпись под собственными действиями. Ведь он может догадаться, даже если прокол откроет Тхагаси, слишком это было опасно для меня.

Хватит с меня Богов, способных узнавать чужую руку по изгибу ритуальной линии. Так что как бы мне ни хотелось задержаться в мире Ссшорс подольше, время гостеприимства подходило к концу.

При этом если бы я скрывался от всех вокруг, уничтожая в сутки максимум тысячу трутней, можно было бы выживать здесь годами. Медленно, осторожно. Собирать крохи, избегать крупных гнёзд, не тревожить течения мира, прятаться в забытых расщелинах и изображать паразита, недостойного внимания.

Но жалкие подачки меня больше не интересовали, не столько, потому что я был жаден, а скорее по причине бессмысленности траты времени подобным образом, ведь куда эффективнее просто вернуться через пару лет и вновь собрать достойный урожай жуков. А значит, мне здесь были не рады. Впрочем, как и везде.

К тому же порталы в мир Асшор давно перестали открываться. Посторонних паразитных колебаний магического фона в мире Ссшорс больше не наблюдалось. И это, как ни странно, негативно сказывалось на нашем обнаружении. Пока фон был раздражён чужими вмешательствами, наши следы терялись в общем шуме. Теперь же любое лишнее возмущение становилось заметнее.

Да, Себия, Тхагаси и я в полной мере магический фон не тревожили. Но сам факт нашего большого энергетического веса создавал избыточные колебания. Мы были не криком в тишине. Скорее тяжёлым шагом в храме, где все привыкли к шёпоту.

Я понимал: моя жатва не может быть бесконечной. Даже несмотря на то, что сам Сионшо точно не станет обращать внимание на каждую сильную группу из сотни воинов. Слишком мелко для Бога. Слишком мало на фоне мира, где проживают десятки миллиардов тварей. Но у любого терпения есть предел. У любого механизма, порог срабатывания.

За месяц мы уничтожили более миллиона инсектоидов. Причём не просто осушили их Системным оружием. Мы забирали тела.

Трофеи исчезали вместе с гнёздами. Не оставалось привычной картины боя, где мёртвые жуки становятся пищей для своих, где кислота возвращается в почву, где хитин сгрызают другие твари, а рой перерабатывает потери обратно в себя. Гнёзда пропадали неестественно. Слишком чисто. Слишком жадно.

Для мира-улья это стало чувствительным отклонением. Словно сработал внутренний механизм: слишком много гнёзд исчезает неправильно. Можно было, конечно, поджидать моменты нападений местных армий и списывать смерти на естественные столкновения. Но это слишком затягивало процесс и, что главное, на мой взгляд, не меняло конечной ситуации. Часто гибнущие пепельные чёрные сколопендры, которые Лея Фрет назвала триггером, никуда бы не делись.

Их с нашими возможностями нейтрализовать не удавалось. Как минимум без моего вмешательства в теле демонического Бога. А этого я делать точно не собирался. Ложный аватар был слишком ценен, а лишние следы, слишком опасны.

Так вот, добыча составила без малого баснословные девять с половиной миллионов очков Системы. Всего за месяц охоты. Даже одно это число грело мою алчную душу куда лучше любого костра. Конечно, часть объёма поглотили мои офицеры и штурмовики. Они заслужили усиление, а усиленные подчинённые в итоге приносят больше добычи. Не говоря уже о душах, которые поглощали я в призрачной форме и Тхагаси, продолжая свой путь к будущему перерождению.

Часть ОС ушла на преобразование домена. И вот здесь пришлось удержать себя от излишнего размаха. Увеличивать скорость течения времени внутри домена в десять раз, чтобы месяц, проведённый снаружи, обернулся годом внутри, я посчитал слишком дорогой затеей. С определённой стороны это могло быть выгодно. Год строительства, год размножения, год тренировок, год привыкания паствы к новому дому. Соблазнительно.

Но цена была чрезмерной. 600000 ОС только на поддержание работы домена. И ещё шесть миллионов на поддержание ускоренного потока времени. Излишне. Как минимум пока излишне.

Сам факт возможности я, разумеется, отметил. Однажды ускорение времени может стать оружием не хуже армии. Но сейчас мне требовалось не расточительное величие, а основание, способное пережить первые месяцы.

Вместо этого я занялся тем, что было ближе моей душе. Холодом. Я не создал лютый мороз, подобный тому, что царил в темнице последней воли Талиора. Это было бы красиво, но неразумно. Мне нужны были не ледяные смерти подданных, а комфортная суровость. Температуру я понизил до такой степени, чтобы снег не таял и приятно хрустел под ногами.

Это стоило 230000 ОС. Не мало. Но и не запредельно дорого. Холода при этом не хватало, чтобы замерзала горная река, которую я тоже создал. Река была нужна не только для красоты, хотя я не отрицал, что вид текущей воды среди ржавых хребтов и свежего снега радовал меня. Вода, это жизнь, охлаждение, производство, символ и дисциплина. Смертные куда охотнее верят в будущее там, где слышат течение реки. Причин было много и слова Джун, не скажу что были самым малым камнем в общем принятии решений. Ход ее мыслей мне определенно нравился.

Сам ландшафт я менять не стал. Пожадничал откровенно. И, как мне казалось, вполне разумно. Горные хребты были достаточно проходимы, несколько просторных лощин подходили под жилые зоны и производственные площадки. Кардинальная перестройка обошлась бы слишком дорого. Поэтому я лишь пустил и закольцевал поток реки, вписав его в уже существующие разломы.

Это обошлось всего в 317000 ОС. «Всего», странное слово, когда речь о сотнях тысяч очков Системы. Но после месяца охоты в мире Ссшорс оно стало звучать почти естественно. Но глубоко в душе моя жадность все равно была недовольна.

Холод был нужен ещё и для фабрик. А также для энергетического реактора, который требовал стабильного охлаждения. Воду из реки можно было использовать для первичного контура, а холодный воздух домена снижал общие затраты. Поэтому строительством именно этого объекта мои подданные занялись первым делом.

Сначала реактор. Потом всё остальное. Без энергии город остаётся лагерем.

Уже после началась установка производственного комплекса для грубой первичной переработки местного камня и строительства жилых помещений. Частично мы обустраивали просторные пещеры, укрепляя своды, выравнивая полы, прокладывая вентиляционные каналы и места для будущего отопления. Но одними пещерами ограничиваться я не собирался.

Возводились и полноценные дома. Пусть грубые. Пусть первые. Пусть скорее похожие на укреплённые казармы, чем на уютные жилища. Но для более чем пятидесяти тысяч душ требовалось много места. В палатках они долго жить не станут. Точнее, смогут, если приказать. Гнолы многое выдержат, особенно под взглядом Себии и с молитвой на клыках. Но мне самому эта идея не нравилась. Не в моём новом доме.

Следующими на очереди шли теплицы с гидропоникой. По типу тех, что мои гнолы создавали в мире Артхол. Не просто пищевые синтезаторы, перерабатывающие биомассу в рационы, а полноценные специализированные культуры, растущие на основе этой биомассы. Это давало больше отдачи, больше разнообразия, больше устойчивости и, что немаловажно, меньше ощущения, будто вся паства питается переработанными жуками.

Хотя, по сути, так оно и было. Но смертным полезно иногда не знать вкус настоящей основы своего обеда.

Правда, светимость местной звезды, точнее, изменение его аналога, проекции самого неба, под нужный спектр стоила мне ещё 170000 ОС. Домен не имел светила в обычном смысле. Его небо было частью структуры пространства, и заставить его давать правильный свет для растений оказалось не вопросом ламп, а очередным вмешательством в законы мёртвого осколка.

Дорого. Но перспективно. В итоге каждая туша трутня инсектоида должна была приносить в десять раз больше биомассы для синтезаторов пищи. Возможно, даже больше. Причём биомассы более полезной, чем мясо жуков. В дело пойдёт всё: панцирь, потроха, кислота, железы, жилы, хрящи, хитиновая пыль, внутренние плёнки. Ничего не будет выброшено.

Мёртвый враг обязан приносить пользу до последнего обломка.

За месяц, конечно, много сделать не удалось. Даже с учётом того, что большую часть производственных элементов мы перенесли в шкатулке Тризиастра частями, и на месте требовалось лишь провести монтаж. «Лишь», очередное красивое слово, скрывающее тысячи мелких проблем: несовпадающие крепления, нехватку подготовленных площадок, усталость рабочих, страх перед доменом, перебои с производством нового инструмента, ошибки в расчётах, ругань десятников и необходимость постоянно объяснять подданным, почему край земли, не место для любопытных прогулок.

Но больше ста тысяч рук своё дело знали. Гнолы, полуарахниды, мои мастера, старшие рабочие группы, все двигались в едином напряжённом ритме. Они чувствовали, что это их новый дом. Пусть и относились к нему с подозрением. Как иначе? Ржавые горы, снег, ядовитое небо, мёртвый алтарь, край реальности, куда запрещено подходить, и Бог, чьё присутствие давит на инстинкты сильнее любого командирского окрика.

К тому же исчезновение половины переселенцев не могло остаться незамеченным.

Этот момент взяла на себя Себия. Во время проповедей она говорила с ними не как военачальник, не как надсмотрщик. Она говорила как верховная жрица. Жёстко. Горько. С огнём в голосе. Скрывать от гнолов ничего не пытались. Произошедшее уже нельзя было исправить, а тайна породила бы больше яда, чем правда.

Себия сглаживала углы. Не лгала, но подбирала слова так, чтобы смерть не выглядела бессмысленной, а потеря, брошенной в пустоту. Она говорила о пути, о жертве, о новом доме, о долге перед погибшими, о том, что каждый камень, положенный в основание города, станет продолжением тех, кто не дошёл. Гнолы слушали. Кто-то рычал. Кто-то молчал. Кто-то смотрел в снег так, будто впервые видел его.

Себия же поначалу рвалась первым делом, ещё раньше закладки жилых помещений, начать возводить величественный храм. Я видел этот порыв в её мыслях, в пламени, которое вспыхивало за её спиной, стоило ей взглянуть на мёртвый алтарь.

Один мой взгляд успокоил её истовый порыв. Храм я действительно хотел построить огромный. Достойный не только этого небольшого осколка, а перспективы. Достойный будущего домена, который, возможно, однажды перестанет быть мёртвым. Достойный паствы, армии, жрецов, будущих поколений и того образа власти, который я собирался вырастить среди ржавых гор и снега.

Я сам истово верил, что теперь у нас всё получится. Забавное чувство. Опасное. Но приятное. Однако на фоне реальных нужд храм должен был подождать.

При том что за этот короткий месяц число моих подданных успело увеличиться. Причём не только новыми гнолами, родившимися гнолих, ещё недавно тащивших на себе страх перехода и войны. Появились и зелёные гоблинята. Абсолютно нормальные, несмотря на своих отцов, покрытых хитиновым покровом.

Это наблюдение я отметил отдельно. Приятно, когда мир хотя бы иногда не пытается превратить каждый опыт в уродство. После объявления, что в моём домене, в нашем общем доме, наконец-то можно говорить об абсолютной безопасности, вопрос пополнения рядов паствы решился сам собой. Только боевые группы будут заняты походами в иные миры. Остальные смогут жить, работать, строить, рожать, растить детей, молиться и больше не засыпать каждый раз с мыслью, что ночью лагерь разорвут твари из очередной пещеры.

Когда груз опасности свалился с плеч, многие не задумываясь решили продолжить род. Они восприняли это как награду. За страх. За кровь. За долгий путь. За то, что дошли. И именно поэтому жилые помещения стали для меня большим приоритетом, чем храм.

Не как в мире Асшор, грубо, временно, с запахом дыма, грязи и тесноты. Нет. Здесь требовалось строить технологичнее. С общим отоплением от реактора. С вентиляцией. С водоотводом. С защищёнными складами. С отдельными зонами для детей, мастерских, оружейных, лечебных помещений и мест молитвы, пока настоящий храм ещё не возведён.

Бог, которому негде поселить паству, слишком быстро становится идолом среди палаток. Особенно когда мои подданные оказались отрезаны от привычной магической энергии. Истинный свет в их сердцах начал бледнеть, не исчезая, но словно покрываясь тонкой коркой сомнения. В глазах появлялся страх. Не паника. Не бунт. Не открытое недоверие.

Страх глубже. Инстинктивнее. Они смотрели на меня и видели Бога. Своего Бога. И всё же разница в могуществе пугала их на уровне рефлексов. Заставляла прятать взгляд, склоняться ниже, говорить тише, делать шаг назад, когда я пролетал рядом. Сама суть моего существа приводила к этому. Не гнев. Не жестокость. Не демонстрация силы. Просто присутствие. Даже несмотря на то, что я сдерживал свою энергию.

Тяжесть божественной плоти. То, что раньше отделяло меня от них как правителя, теперь превращалось в пропасть. И эту пропасть нужно было не скрывать, скрыть её уже невозможно, а обустроить мостами.

Домами. Теплом. Пищей. Порядком. Проповедями Себии. И победами, которые будут приходить из чужих миров в виде ресурсов, оружия, ОС и новых возможностей.

Я смотрел на первые стены, поднимающиеся среди снега и ржавых скал, слушал далёкий шум созданной мной реки, чувствовал, как реактор ещё только готовят к запуску, а домен каждый день тянет из запасов свою плату.

И понимал: настоящая жатва началась не в мире Ссшорс. Она началась здесь. Там я собирал очки Системы. Здесь, будущее.

Пугал я своих подчинённых уже не только тем, что истинный свет всё слабее держал их сердца в привычном трепете. Ведь свет в их ядрах бледнел. Не исчезал, нет. Он всё ещё теплился в груди каждого, кому я когда-то даровал его малое ядро. Всё ещё отзывался на молитвы, на волю Себии, на страх и благоговение. Но прежняя мягкая одурманенность, прежнее ощущение близости к божественному теплу, прежняя вера, обволакивающая разум, как тёплый меховой плащ в промёрзшей ночи, слабела.

А вместе с этим мои подданные начинали видеть меня яснее. И это пугало их куда сильнее. К моменту, когда я принял решение покинуть гостеприимный, кишащий хитином и смертью мир Ссшорс, пусть и временно, хотя в мыслях всё чаще звучала пара лет, мой облик изменился достаточно, чтобы даже самые глупые гнолы чувствовали неладное на глубинном уровне. Не глазами. Не разумом. Инстинктами.

Тем древним звериным знанием, которое подсказывает смертному не смотреть слишком долго в разверзшуюся Бездну, даже если эта бездна зовёт себя его Богом.

И причина этого была проста. Из добытых десяти с небольшим миллионов очков Системы я потратил на развитие божественного тела, своей ипостаси Бога в теле ложного аватара, ни много ни мало 6579200 ОС.

Сумма внушительная. Почти неприличная. Даже моя гоблинская алчность несколько раз недовольно скрипнула зубами в дальних сознаниях, пересчитывая, сколько доменных улучшений, навыков для Себии и усилений для офицеров можно было бы приобрести на эти средства. Но траты были не прихотью. Не желанием просто стать сильнее ради приятного ощущения растущей мощи.

Нет. Я довёл свой уровень до 641 ради одной главной цели. Целей, конечно, было множество. Их всегда множество. Каждое усиление тянет за собой десятки новых расчётов, открывает боковые пути, меняет старые планы, заставляет пересматривать риски и перспективы. Но основная цель была предельно ясна: мне требовалось получить 32050 свободных очков Системы на уровне. Для того, чтобы снять первый божественный предел с параметра Удачи. Из 514 полученных очков характеристик целых 150 ушло именно туда, на доведение Удачи до второго божественного предела. На первый взгляд подобная трата могла показаться странной. Сила, Ловкость, Восприятие, Интеллект, всё это даёт очевидные выгоды. И всё же именно она становилась ключом.

С первым же божественным пределом Удачи никаких проблем не возникло. Шанс успеха равнялся ста процентам. Ведь вопрос пробития второго божественного предела в основных характеристиках упирался как раз в параметр Удача.

Если 250 пунктов окажется мало, мой план придётся изрядно менять. Пробить второй божественный предел уже самой Удачи выглядело не слишком реалистично. Для этого свободный объём очков Системы должен был превышать шестьдесят две тысячи единиц. А значит, мне пришлось бы достичь 1281 уровня. Вроде бы в нынешних реалиях это не казалось невозможным. Но только на первый взгляд. Такой рывок потребовал бы 30800050 ОС.

Даже звучало это достаточно амбициозно. Не невыполнимо. Нет. После мира Ссшорс я уже не мог смотреть на подобные числа с прежним благоговением. Но и простым подобное в реализации не назовёшь. Почти тридцать миллионов ОС, это не просто жатва. Это война. Это месяцы или годы выверенной охоты. Это внимание тех, чьё внимание лучше не привлекать.

Так что я выбрал путь разумнее. Довёл Живучесть и Выносливость тоже до 250 пунктов. В итоге три характеристики, влияющие на шанс прорыва второго божественного барьера, были доведены до максимума. Шансы их прорыва поднялись в среднем до восьмидесяти процентов. И, как мне виделось, важнейшим подспорьем в этом стало тело демонического Бога. Оно не просто выдерживало изменения. Оно вспоминало их. Словно каждая новая величина параметров не встраивалась в него извне, а снимала очередной слой оков с того, чем это тело когда-то уже должно было быть.

Внимание! Вы хотите преодолеть преграду параметра Интеллект (6400 ОС)

Шанс удачи 84 %, шанс смерти 9 %

Тревожно. Разумеется, тревожно. Девять процентов смерти, слишком много для тех, кто привык считать жизнь единственной. Для смертного мага это было бы безумием. Для короля, недопустимой ставкой. Для осторожного старого гоблина, прожившего достаточно, чтобы не доверять красивым шансам, поводом остановиться, проверить всё ещё раз, найти обходной путь, подождать лучшей возможности.

Но я уже не был просто старым гоблином. И оснований отказаться от шага именно сейчас не видел. Даже если попытка провалится и требование в необходимом количестве ОС увеличится вдвое, лично для меня это уже не будет катастрофой. Свободный резерв в 32050 единиц давал пространство для ошибки. Да и суммы десять-двадцать тысяч очков Системы теперь не заботили меня так, как раньше.

Хотя о расточительстве речи не шло. Только оправданный риск.

Внимание… Успех! Лимит параметра Интеллект увеличен до 500 единиц.

Сообщение было коротким. Абсолютно сухим. Без торжества. Без признания. Без намёка на то, что только что изменилось нечто фундаментальное. Но именно эта краткость делала его особенно паршивой.

Ведь пусть глубоко внутри, но крошечная надежда все же теплилась, что награда, о которой говорила и Себия, и даже хуман любитель варить каши, за первенство, все же достанется мне.

Нет.

Всего лишь лимит параметра увеличен. А между тем это меняло всё. Причём кардинально. Я смотрел на описание своих характеристик в интерфейсе, и даже не требовалось подключать все сознания, чтобы понять масштаб произошедшего.

Истинное имя: Ирчин

Двигаясь в призрачной форме к вратам в мир Тесэр, я перебирал в памяти итоги последнего месяца. Теперь, когда решение покинуть Ссшорс было принято, разум сам собой возвращался к цифрам.

Повышение уровней моих подчинённых из числа штурмовой сотни обошлось недёшево. Расходы оказались внушительными, порядка десяти тысяч очков Системы на каждого воина. В сумме это переваливало за миллион ОС, и моя гоблинская алчность несколько раз недовольно поднимала вопрос о необходимости таких трат.

Однако, результат стоил затрат. Да, если смотреть с высоты моего нынешнего могущества, чисто физический рост штурмовиков не поражал воображение. Я уже слишком далеко ушёл от тех времён, когда пятнадцать единиц в основной характеристике казались вершиной личной силы. Теперь подобные числа выглядели почти ничтожно. Почти.

Однако для армии, для сотни, для хорошо вооружённого, дисциплинированного и обученного подразделения, это был огромный шаг. В среднем мои сильнейшие полуарахниды из числа штурмовиков прошли перерождение в хобгоблинов на двадцать пятом уровне. Внешность их изменилась не слишком заметно, хитиновая броня осталось при них. Но внутренняя основа стала иной. Потенциал характеристик вырос, тела стали крепче, реакция быстрее, а врождённая живучесть позволяла выдерживать то, что раньше превращало бы их в разорванное мясо среди камней. Ведь даже с наличием продвинутых и очень крепких экзокостюмов, прочность их собственных тел была тоже важна, чтобы выдерживать запреградные энергии от ударов инсектоидов, или как пример выстрелов высокоуровневых лазутчиков.

В итоге они достигли минимум тридцатых уровней, а основные характеристики перешагнули барьер в пятнадцать единиц. Для меня, немного. Для обычного поля боя, достаточно, чтобы уверенно побеждать ратников и стражей инсектоидов в прямом столкновении, даже без дистанционного оружия. Хитиновые твари, ещё недавно способные давить моих слабых бойцов числом и грубой силой, теперь встречали перед собой не испуганную толпу, а тяжёлую, слаженную стену, в которой каждый воин знал своё место.

А с луками и стальными стрелами всё становилось куда интереснее. Стрелы, превышающие четыре локтя в длину, летели теперь с огромными скоростями. Улучшенные же до предела F ранга навыки Владения луками превращали моих штурмовиков в неостановимую волну. Они не просто стреляли. Они отсекали проходы, выкашивали передние линии роя, ломали продуманные Жнецами построения инсектоидов до того, как те успевали сблизиться. Не давали даже шанса атаковать своей кислотой пожирателям.

Наблюдать за их продвижением было одно удовольствие. Особенно когда опасности в виде Крушителей подземелий или Жнецов инсектоидов устраняли мои старшие офицеры. Те за месяц охоты успели поглотить куда больше очков Системы, в среднем около пятидесяти тысяч единиц на каждого. И это уже чувствовалось.

Мареш достиг 74 уровня. Леур 77. Их движения стали увереннее, а решения, быстрее. Они больше не напоминали просто хороших командиров, ведущих сильных бойцов. Теперь это были опорные зубья механизма, на которых держалась вся штурмовая сотня. Если рядовые штурмовики были лезвием, то старшие офицеры стали костяком, позволяющим этому лезвию не рассыпаться от первого же удара крупной твари.

Отдельно радовала Алия. Единственная на данный момент обладательница редкой расы урукхай и способности ощущать чужие взгляды, она оказалась бесценной в мире Ссшорс. Там, где обычный разведчик видел лишь влажный камень, тень, неподвижные хитиновые останки и тлеющий мрак подземных расщелин, Алия чувствовала внимание. Чужое. Холодное. Ненавидящее.

Именно она в одиночку выявляла даже тлеющих чёрных сколопендр. Эти мерзкие твари могли стать настоящей бедой. Лея Фрет называла их триггерами, и в чём-то была бы права. Стоило им погибнуть неправильно, слишком поздно или в неподходящий миг, как рой реагировал иначе, гнездо меняло поведение, а где-то в глубине мира, в ближайших ульях срабатывал невидимый механизм и появлялся интерес именно к этой точке тоннелей. Алия же подрывала их в рядах противника заранее, много раньше, чем они могли навредить нам. Все же несмотря на созданные мной экзокостюмы, взрыв этих инсектоидов не оставил бы от бойцов ни следа.

При том что мне почти не приходилось вмешиваться. Я лишь наблюдал с высоты, как прекрасно работающий механизм раз за разом перемалывает тысячи и тысячи инсектоидов. Внизу гремели удары, свистели стрелы, заунывно гудели энерговинтовки, яростно визжали разорванные жуки, шипела кислота и трещали хитиновые тела. Но в этом уже не было хаоса. Лишь прекрасно действующая пусть не армия, но элитная сотня. Разве что сбор трофеев, тех же стальных стрел и уцелевших желез, ощущался тягостным в своей рутине.

Что же касалось добычи, то редкие карты навыков добывать было непросто даже среди столь большой выборки жуков. Но все же уникальные навыки попадаться никак не хотели. И, сказать по правде, больших надежд и на мир Тесэр я не возлагал. Их каталоги я уже видел. Ничего по-настоящему стоящего там не было и в помине. Мир мёртвых мог предложить многое, даже полезное для моих подчиненных, но не для меня. На этот счет у меня имелись большие сомнения, что мне удастся раздобыть там хоть что-то стоящее.

Кари тоже серьёзно выросла в уровнях. И здесь особенно радовало то, что прежняя сдержанность от спешки оказалась оправданной. Если бы я поторопился, если бы позволил ей пройти обычный путь ради быстрого усиления, она стала бы просто ещё одним крепким бойцом среди прочих. Полезным, но не выдающимся. Теперь же перерождение вывело её в более редкую расу теневых хобгоблинов. Это давало множество преимуществ не только в будущем, но и прямо сейчас, в бою.

Врождённая способность Теневого шага позволяла ей исчезать из-под удара, проскальзывать между линиями роя, появляться там, где враг уже считал проход безопасным. Для мира, состоящего из тоннелей, теней, разломов и узких мест, эта способность была почти неприлично удобной.

Кари смогла достигнуть 40 уровня на E ранге. Кусака тоже рос. Он радовал прогрессом, силой и, что главное, тем, что не пытался применять магию. Для не до конца разумного существа это было похвально. Многие более умные твари умудрялись губить себя попытками использовать магию в мире где это было смерти подобно.

Однако, до его следующего перерождения ему оставалось далеко. С его нынешним 44 уровнем на D ранге пытаться он будет лишь на сотом. И это было правильно. Поспешность слишком часто выглядит как путь вперёд, хотя на деле оказывается тропой в тупик. Все же для Кусаки выгоднее будет попробовать получить уникальную расу.

Новые экзокостюмы тоже показали себя достойно. На материалах для старших офицеров и лучшей сотни штурмовиков я не экономил. Теперь о пробитии защиты обычными ратниками инсектоидов речи даже не шло. От того и потерь удалось избежать. А главное, напрасных трат ресурсов тоже.

Все эти мысли шли фоном, пока я в одиночку приближался к вратам в мир Тесэр. Последнюю охоту я счёл излишней. Слишком уж неприятное предчувствие расползалось по краям сознаний. Не прямое ощущение опасности, не чёткая угроза, не тот внутренний звон, который заставляет мгновенно менять тело и готовить проклятое божественное копьё. Нет. Скорее лёгкая тревога. Тонкая дрожь на границе восприятия, как будто где-то в глубине мира натянули невидимую нить.

Впрочем, возле огромных врат царила безмятежность. На первый взгляд. Каменная арка возвышалась в тёмной пещере, словно забытая в недрах чужого мира. Холодные контуры рун молчали, ожидая энергии. Вокруг не шевелились стаи инсектоидов. Не слышалось далёкого скрежета их жвал и цоканья лап по камням. Не дрожали стены от приближения титанов. Никакая королева C ранга не затаилась рядом, потому что местность я проверил заранее.

Очень тщательно проверил. И всё же неприятное предчувствие не отступало. И стоило мне направить магическую энергию из накопителей маны в арку портала, как пространство задрожало до боли знакомым образом.

И вместе с этой дрожью я ощутил чужое внимание. До открытия врат в Тесэр оставалось не меньше пары минут. Как бы поспешно я ни напитывал малый контур, активация врат требовало времени. Две минуты, ничтожный срок для смертного. Для меня же в этом состоянии они могли стать целым полем боя, полным решений, вариантов и смертей.

Выбором это не было. Не рационально взвешенным решением. Скорее давно отработанным ходом на случай настоящей опасности. Я активировал меч изверга небесных молний.

Форма изверга приняла меня мгновенно. Тело стало иным, состоящим из небесных молний, бегущих по контурам чудовищной оболочки. Воздействовать на мой разум в такой форме будет куда сложнее. Узнать во мне старика Ирчина, почти невозможно.

Кроме того, из этой формы с разогнанным восприятием перейти в тело демонического Бога будет куда легче. А уж там…

Там, с Интеллектом в пятьсот единиц, с проклятым божественным копьём в руке и готовностью даже пожертвовать вратами в мир Тесэр, если на весах будет лежать моя свобода, моя жизнь, я стану куда большей угрозой даже для странного глубинного мира Ссшорс.

В теле же демонического Бога я не стал бы переживать о собственном разуме. О блокировке. О подчинении. О чужом шёпоте в глубинах сознаний. Там энергии воспринимались иначе.

Но раскрывать себя окончательно было рано. Пока я сжигал эссенцию света и тешил себя надеждой на лучший исход. Врата продолжали напитываться энергией. Малый контур жадно впитывал ману, руны проступали в камне, одна за другой, а окружающая враждебная энергия отступала от тела изверга, состоящего из небесных молний.

— Как ты посмел, жалкий гоблин, устроить охоту в моём мире и теперь пытаешься сбежать! — прогудел голос.

К счастью, он прозвучал не в моей голове. В окружающем пространстве. Глубоко, тяжело, многократно отражаясь от стен огромной пещеры, словно сами камни на миг стали гортанью чужого Бога. Мелкая пыль дрогнула на полу. Тени возле арки вытянулись, будто захотели отползти подальше от источника этого голоса.

— Так же, как ваши дети охотились на моих сородичей в моём мире, о Великий Сионшо, — произнёс я спокойно в ответ.

Даже с толикой уважения. Но без страха. Страх показывать было нельзя. Не этой твари. Не сейчас. Пусть слышит почтение, пусть чувствует признание силы, но не получает той сладкой пищи, от которой древние существа начинают считать себя вправе давить собеседника.

— Как смеешь ты отвечать мне, не преклонив колен! — прогремел Сионшо, это был явно он, правда с прошлого нашего общения, все немного изменилось, и я не ощущал ни того трепета к нему, ни что самое главное, того явственного присутствия.

Однако, от его голоса стены пещеры все равно затрепетали. С высокого потолка посыпались мелкие камни. Абсолютная темнота, озаряемая лишь вспышками моих кратких скачков буквально на полшага, никому из нас не мешала разговаривать. Сионшо видел меня. Я чувствовал его внимание. А всё остальное было лишь декорацией для древней, опасной игры.

— Прошу простить меня, но эта форма не способна преклонить колен, как и любой изверг за всю их историю никогда не склонялся… — начал было я объяснять более чем очевидные истины.

Тонкая шутка. Почти вежливая. Сионшо её не оценил. Концентрация энергии вокруг меня увеличилась. Пещера словно стала теснее, хотя пространство физически не изменилось. Тьма сгустилась. В камне проступило давление чужой воли. Но главное заключалось в другом: это была не божественная энергия. Как минимум не чистое её воплощение. Пространственные перемещения не были заблокированы. Течение магических энергий тоже не остановлено.

Это говорило не о доброте Сионшо. Скорее о слабости. Или трусости. Или об ограничениях, которые он не желал показывать слишком явно.

— Как ты смеешь поучать меня, смертный! — взревел голос Бога.

Рёв ударил по пещере так, что воздух сам стал оружием. Если бы я находился в форме Журека, то тело, вероятно, потеряло бы сознание или что вероятнее его разорвало бы на куски. Правда, я и называл это тело Журеком лишь по привычке. Давно уже не находился в нём достаточно часто, предпочитая призрачную форму Арзула. В ней мой разум хоть и был слабее, но не настолько, чтобы падать от громогласной истерики чужого Бога.

Разговор явно шёл не в правильном русле. И я не совсем понимал, зачем Сионшо вообще его начал. Если он счёл меня гоблином, одним из тех, кто прорвался через его же порталы в мир Ссшорс, то событие, как мне кажется, не было абсолютно уникальным. Возможно подобное, случалось и раньше. Возможно, он иногда карал таких наглецов.

Но во мне его должно было заинтересовать не это. Скорее меч изверга небесного света. Впрочем, не сам меч. Да, подобное оружие могло стоить десять миллионов ОС. А возможно, и дороже. Но Бог вряд ли стал бы так говорить с жалким гоблином F ранга только из-за дорогой игрушки. Куда интереснее был сам факт её наличия у подобного существа. Вот что пахло тайной. И добычей.

— Твоё наказание будет соразмерно твоей вине, смертный! — прогудел голос в пространстве. — И не смей злить меня ещё сильнее!

Внимание! Вы получили приглашение в домен Великого Сионшо!

Принять приглашение?

Да/Нет

«Как-то даже наивно». Эта мысль всплыла сама собой, почти с усталой насмешкой. Но в благостном очаровании собственного превосходства я пробыл недолго. Потому что несоответствие, которое давно раздражало меня в устройстве силы Сионшо, внезапно сложилось в куда более неприятную картину.

Из-за отсутствия алтарей в своём мире Сионшо не мог действовать как обычные Боги. Если к этим бессмертным созданиям вообще применимо слово «обычные». Я много думал об этом. Слишком много. Искал объяснения. Отбрасывал одни, возвращался к другим. Склонялся к тому, что для Системного Бога алтари всё равно нужны. Это основа силы. Опоры. Глаза. Руки. Сосуды влияния. Через них Бог слышит, видит, вмешивается, утверждает своё право на пространство.

И если алтарей в привычном виде нет… Значит, их можно разместить иначе. Например, в телах. В телах тех самых тварей.

Именно тогда пространство передо мной дрогнуло. Всего в каких-то ста шагах от врат и моей позиции начал проявляться силуэт. Не грубым выходом из тоннеля. Не обычным приближением тяжёлой туши. Нет. Он возникал из излома пространства, словно был не пришедшим существом, а частью мира, которую на миг спрятали, а теперь решили показать.

Жук. Не слишком большой по меркам титанов мира Ссшорс. Может, чуть больше сотни шагов в длину и примерно столько же в холке. Но размер здесь ничего не значил. Радужные глаза смотрели слишком разумно. Слишком глубоко. Слишком древним выглядел этот инсектоид.

В его глазах не было тупого голода роя. Не было звериной ярости Крушителей. Не было слепого напора Жнецов. Этот взгляд оценивал, взвешивал, запоминал. И не предвещал ничего хорошего. Это был настоящий древний титан, возможно даже более разумный чем я, хоть надежды и были что это не так. Его присутствие я не смог обнаружить заранее даже в форме изверга небесных молний, с параметрами, достигшими первого божественного предела. И это говорило о многом. Очень о многом.

Чувство опасности разошлось уже не на шутку.

— Величайший не будет ждать долго, — прогудело чудовище, не намереваясь ждать, когда я обдумаю свои медленные мысли.

Титан так и не вышел до конца из тени излома пространства. И в этом тоже был расчёт. Но в глубине души я был разочарован. Ведь мне таки пришлось раскрыться.

Пусть не окончательно, но всё же больше, чем хотелось. Сионшо не мог доподлинно знать, что я тот самый старик Ирчин. Потому как даже когда я находился у него в домене, даже если он тогда прочёл мои мысли в полном объёме, в чём я сомневался, ведь вторжение лорда Асхока наверняка отвлекло его, сейчас идентифицировать во мне ложного аватара он не должен был. Не во время дистанционной идентификации. Не через эту тварь. Не с учётом благословения Столпа света и особенности Отрицание своего бытия в потоках Эфира. Но риск оставался. Всегда остаётся.

Я же продолжал напитывать врата, считая мгновения. Контур ещё не был готов. Мир Тесэр оставался за каменной аркой, близкий и недоступный, как спасение за тонкой стеной, которую нельзя разбить грубой силой, не похоронив под обломками себя самого.

Сионшо ждал ответа. А я стоял между приглашением в домен чужого Бога, вратами в мир мёртвых и необходимостью решить, насколько сильно я готов оскорбить того, кто, возможно, всё ещё не понял, с кем говорит.

Нашествие в мир Асшор должно было стать расплатой. Не местью в грубом, смертном понимании этого слова, когда обиженный владыка швыряет армии в чужие земли лишь затем, чтобы насытить собственную гордость видом горящих городов. Нет. Я давно перерос подобные мелкие наслаждения. Для существа моего масштаба месть обязана быть выгодной. Она должна приносить ресурсы, души, генетический материал, новые метаданные, долгие последствия и такое количество боли, чтобы противник помнил не крик, а цену.

Асшор должен был заплатить. Антерос должен был заплатить. Совет должен был увидеть, что Великий Сионшо не является тем, кому можно сунуть в руки поломанный дар, улыбнуться и считать сделку завершённой.

Вместо этого нашествие обернулось полным провалом. Не поражением, нет. Это слово слишком прямое и слишком честное для произошедшего. Поражение подразумевает столкновение сил, где одна уступает другой. Здесь же мне подсунули пустоту, обман, гниль и подготовленную западню, прикрытую красивыми обещаниями выгоды.

А ведь всё начиналось с лорда Асхока. Не скажу, что он был мне действительно нужен. Лорд Асхок был слишком опасным существом, слишком древним, слишком самовольным, чтобы его можно было использовать без бесконечного расчёта и угрозы ответной атаки. Но и цену такого экземпляра я знал прекрасно. Древний титан, да ещё и выдающейся силы, способный потягаться с истинным Богом, тем более в его собственном домене, это не просто добыча. Это ресурс исторического масштаба. Способный в будущем сместить весы вероятностей.

Это материал, за который многие в Совете старших были бы готовы не только торговаться, но и лгать, убивать, нарушать клятвы и потом снова покупать право на молчание.

За такую уступку я ожидал не милости. Я ожидал платы. Настоящей платы. Миллионы редких навыков, которые должен был дать целый континент гоблинов. Сотни миллионов очков Системы. Потоки биомассы, генетических линий, редких мутаций, чужеродных адаптаций. Асшор был лакомым куском не потому, что там жили гоблины, а потому, что их было до безумия много. Масса всегда имеет значение, если у тебя достаточно пастей, чтобы её переработать.

Но моих детей встретили пустые города. Пустые от сильных игроков. Словно кто-то заранее прошёлся по ним алчной рукой и вывел всё, что могло иметь ценность. В этих городах нельзя было встретить даже жалкого тысячника. Не говоря уже о тех, кто должен был стать достойной пищей для улья. Камень, дома, жалкие склады, обрывки быта, всё это осталось, как декорации, но не более того.

И даже этого обмана Антеросу оказалось мало. Когда мои дети вошли глубже, когда рои начали занимать улицы, проламывать подвалы, осматривать святилища, искать хранилища и остатки сильных душ, на них обрушились подготовленные орды нурглов.

Не случайные стаи. Не бесформенная грязь, вылезшая из унылых гнездовий. Именно подготовленные орды. Организованные, направленные, выпущенные так, чтобы ударить по порядкам вторжения в наиболее неудобный момент. Во главе этой гнили стояло действительно могучее чудовище, злой дух Белиостр С ранга. Не самое могучее создание, но достаточно сильное, чтобы превратить стройное поглощение континента в кровавую возню среди заражённых развалин.

Я изначально не собирался рисковать своими титанами в Асшоре. Каждый такой экземпляр был слишком дорог. Каждый носил в чреве частицы моей истинной силы. Каждый был не просто могучей тварью, а подвижным алтарём, воплощением моей воли, тяжёлой опорой моего влияния. Терять титана ради всего континента, даже чужого мира, заранее обещанного мне как оплата, было бы неэффективно. Я послал достаточно сил, чтобы собрать плату, но не настолько много, чтобы поставить на кон непоправимое.

И всё равно получил убытки. Такой оплаты моей доброты я представить себе не мог. Ведь Антерос занимал серьёзные позиции в Совете Богов и пользовался большим доверием. Но это было естественно, учитывая наличие у него семи огромным миров. Он был одним из тех, кто поддерживал оплату изоляции мира Тесэр. В том числе его усилиями я ежегодно получал взносы душами и генетическим материалом за проводимую мной работу. Работа эта была не самой простой, не самой приятной и уж точно не бесплатной, хотя многие в совете любили делать вид, будто изоляция держится сама собой.

И всё же до сих пор порядок соблюдался. По крайней мере внешне. Теперь же его подчинённый лорд Асхок едва не лишил меня всего. Почти разрушил мой домен. После такого я мог рассчитывать на компенсацию, на осторожность, на стремление Антероса погасить последствия до того, как они коснутся его положения в столице сектора, в мире Дарелия.

Вместо этого, гнилая плата. И тень ещё более неприятной возможности. Из памяти редких аристократов, души которых поглотили мои чтецы Крелы, мне удалось выяснить: в бой мог вступить и сам Лорд Зарема. Если бы это случилось, потери моего улья стали бы не просто огромными. Они могли стать катастрофическими. Лорд Зарема, со всей его скрытностью и силой, способен был изничтожить мои отряды вторжения почти полностью, особенно если бы удар пришёл в момент столкновения с нурглами.

В итоге мои силы даже не сумели в полной мере сосредоточиться на поглощении ценных ресурсов и чужеродной биомассы. Не сумели собрать метаданные в необходимом объёме. Им пришлось противодействовать организованному нашествию на порядки моих войск. Причём слишком организованному для диких тварей. Нурглы не должны были действовать так чисто. Не должны были выбирать такие маршруты. Не должны были попадать в нужные разрывы боевого построения с подобной точностью.

Это наводило на не самые радужные выводы. Всё происходящее не укладывалось в моих сознаниях. Анализ не давал достойных вариантов, способных обосновать поступок Антероса без вывода о предательстве, сговоре или чудовищной некомпетентности. Последнее было почти хуже. Предательство хотя бы можно наказать красиво. Глупость же у существ подобного ранга обычно прячется под таким количеством договоров, старых заслуг и политических связей, что раздавить её быстро не выходит.

Официальную претензию в Совет старших я пока направлять не спешил. Не то было у меня положение. Не настолько прочное. Не настолько свободное от чужих долгов и обязательств. Но это не означало, что я оставлю насмешку без ответа.

Я просто выберу время. И пасть, которая более ловко сможет пожрать этого наглеца, пусть не сейчас, но в будущем. Однако, едва завершилась эта неудачная жатва в Асшоре, едва я через дорогостоящие пространственные проколы вернул немногочисленных сборщиков ресурсов, сенсорная сеть моего собственного мира начала подавать тревожные сигналы.

Сначала слабые. Почти незначительные. Пара исчезнувших гнёзд по внешнему кольцу. Нарушение локального баланса. Небольшое отклонение в потоке молодых особей. Затем ещё одно. И ещё. Разрозненные точки сложились в линию, линия, в рисунок, а рисунок уже невозможно было назвать случайным.

В моём мире появился паразит. Он неуклонно портил генофонд моих детей. Уничтожал гнёзда по внешнему кольцу мира. Забирал тела. Очищал места ударов слишком тщательно. Не оставлял рою привычной пищи для переработки, не позволял павшим вернуться в общий круг. Каждое исчезнувшее гнездо было не просто потерей особей. Оно было вырванной страницей из книги мира. Из памяти улья. Из потока данных, который должен был возвращаться ко мне через сеть, насыщая расчёты и позволяя корректировать будущие линии развития.

И вот тогда всё начало складываться в моих расчётах. Попытки выследить паразита привели меня к странного вида гоблину. Слишком низкого уровня. Слишком жалкого на первый взгляд. Слишком невозможного по совокупности обстоятельств.

Гоблин F ранга, 24 уровня, не мог столь радикально влиять на мои стаи. Его тело, его уровень, его явные параметры не позволяли даже приблизиться к масштабу нанесённого ущерба. Более того, он физически не мог рассчитать настолько сложный план. Не мог определить слабые места внешнего кольца. Не мог так точно выбирать гнёзда, обходить крупные ульи, избегать титанов и исчезать прежде, чем сеть успевала сомкнуться.

Даже его призрачная форма, пусть и редкая, не повышала процент соответствия. Она объясняла часть мобильности. Часть скрытности. Но не всю картину. Его союзники тоже вызывали вопросы. Специфичные не столько редкостью, сколько сочетанием. Небесный нефилим, чья природа плохо согласовывалась с гоблинским вождём. Избыточно сильный мериот, приблизившийся к перерождению в ледяного владыку. Стаи гнолов из уничтоженного мира Артхол, который уже доживал последние циклы своего существования и уже был выброшен из интересующих меня точек. Странные полуарахниды. Усиленные воины. Следы чужих технологий.

Всё это не отвечало на вопросы. Оно плодило только новые. Попытка зажать паразита малыми силами в автоматическом режиме поначалу успехом не увенчалась. Он уходил слишком быстро. Слишком чисто. Словно заранее чувствовал, где сеть начнёт стягиваться. Но мне удалось выявить точки его интереса, а затем через сенсорную сеть собрать подробные параметры этой странной группы существ.

Охота стала полноценной. И тогда оружие в руках этого гоблина привлекло особое внимание. Странный гоблин Журек, F ранг, 24 уровень, держал оружие, стоимость которого была сопоставима с целым ульем. Возможно, даже с несколькими. И это только в эквиваленте очков Системы, не меньше пятидесяти миллионов. Может быть, больше, если учитывать редкость происхождения, скрытые свойства и возможность расширять потенциал носителя.

Редкое оружие мерзких преатов пособников света. Само по себе уникальное. И к тому же образец, встречающийся столь редко, что даже мои базы соответствия выдали неуверенные линии. Оружие, способное расширять возможности могучих титанов. Оружие, которое не должно находиться в руках жалкого гоблина F-ранга.

Это вызывало интерес. И множество вопросов. Законные подозрения множились. Гоблин 24 уровня не мог обладать подобными сокровищами. Не мог действовать так эффективно без внешней помощи.

А значит, под маской гоблина либо скрывалось иное существо, либо за его спиной стоял кто-то, достаточно могущественный, чтобы позволить себе подобную насмешку. В любом случае паразит переставал быть просто паразитом. Он становился нитью. А нить всегда следует тянуть осторожно, потому что на другом конце может оказаться не добыча, а твой заклятый враг.

Однако, попытка перехватить его у врат в закрытый мир Тесэр едва не превратилась в ещё большую катастрофу. Катастрофу, способную ослабить мои позиции сильнее, чем провал в мире Асшор.

Удалённое ментальное воздействие не удалось. В отсутствие физического тела это оказалось избыточно энергозатратным действием. Да и сама цель сопротивлялась странно. Не так, как должен сопротивляться гоблин. Не так, как сопротивляется призрак.

При этом каждый миг разговора порождал новые переменные. Один только показатель отсутствия вибраций страха наводил на одну из самых неприятных и затратных линий будущего развития событий.

Он не боялся. Или скрывал страх так искусно, что это само по себе становилось угрозой. Я разыграл силовой вариант. Раскрыл фигуру моего титана, через которого транслировал силу. И всё обернулось катастрофой. Паразит преобразился. Нет, это слово слишком мягкое. Перед моим титаном возникло чудовище.

Не то, что стояло там мгновением раньше. Не жалкое создание F ранга. Оболочка сорвалась, и из-под неё проступила такая тяжесть, что сенсорные контуры Орсша начали захлёбываться противоречиями.

— Где твое предвидение путей будущего Сионшо? — раздражённо произнесло преобразившееся чудовище ментальной вибрацией, со скоростью потока времени, которую мой титан Орсша не успевал обработать. — Я же намекал тебе, или ты настолько ослаб после нападения малыша Асхока?

Мой титан ещё только обрабатывал эти слова, а я уже усиливал связывающий нас канал. Энергия пошла плотнее, укрепляя защитные покровы вокруг Орсша. Одновременно десятки моих разумов принялись разбирать сказанное. Вероятности. Угрозы. Отсылки. Манера речи. Упоминание Асхока. Оскорбительно лёгкий тон в адрес существа, победить которого удалось лишь благодаря артефакту Антероса.

Параллельно я анализировал параметры нового тела. Собирал энергетические данные. Сопоставлял с базами соответствия. Пытался обойти ограничения искривления полей эфира и раскрыть имя чудовища не прямым путём, а через цепочку признаков: предыдущие действия, энергетические всплески в этом секторе за последние полгода, следы, считанные с его тела, результаты Высшей идентификации, ложность каждого параметра, маскировочные слои, совпадения с известными сущностями.

Всё давало слишком много вариантов. И слишком мало утешения. Надменные же слова в сторону Асхока порождали новый каскад вероятностей. Одна из них становилась всё опаснее: перед моим титаном мог стоять Лорд Зарема.

Это предположение было неприятным. Но и оно не объясняло всего. Чудовище превосходило моего носителя. Это стало ясно ещё до первого удара. В его руке появилось проклятое копьё, от которого исходил первородный холод. Тогда как описание гордо оповещало о возможности открытия Врат Вестилала.

И вот это уже грозило не просто потерей ценного титана. Под угрозой оказывался мой большой алтарь. И что возможно еще хуже, древние врата в мир Тесэр.

За их целостность я получал достойную оплату от Совета старших. Оплату, которая являлась существенным подспорьем моего бюджета. Потеря врат ударила бы не только по текущим ресурсам, но и по положению в Совете. Слишком многие в мире Дарелия любят задавать вопросы лишь тогда, когда чужие расходы перестают быть удобными.

— Всего мгновение разделило до и после, ведь успей я покинуть этот жалкий подземный мир, и ты не понес бы убытков, сейчас же дерзость и необходимость моего появления в реальном слое пространства будет стоить тебе очень дорого! — медленно, словно даруя снисхождение, произносило чудовище, обладающее телом демонического Бога. И в этот момент оно указывало копьём на моего титана Орсша.

Неторопливо. Словно перстом. Словно не угрожало, а уже распределяло судьбы.

— Что ты готов отдать за сохранность своего алтаря? Или мне лучше дать согласие на твое приглашение?

Этот взгляд. Недовольство. Всё напоминало поведение настоящего Бога. Мне были видны отблески сотен всплесков его сознаний. Не хаотичных. Не рваных. Не следствие безумия или накопленных душ. Скорее многослойная работа разума, где каждая мысль проверяет соседнюю, а каждое слово является не выражением, а инструментом давления.

Но это был не Бог. И это было как ни странно еще хуже. Бог понятен в своей природе. Его власть строится на алтарях, домене, пастве, источнике, имени и закреплённом праве. А передо мной стояло нечто другое. Существо, приблизившееся к божественной форме не тем путём, который следовало ожидать.

Благо линию пути в мой домен я сокрыл намного раньше, стоило только появиться этим странным вибрациям энергии вокруг него. И всё же, отсчитывая вероятности, почему чудовище не приняло моё приглашение, я приходил к выводу: его вес был слишком велик, чтобы переместиться по этой нити пространства. Переход оказался бы слишком накладным. Или опасным. Или недостаточно гарантированным.

Не отказ из осторожности. Ограничение. Но даже ограниченное в своей власти чудовище оставалось чудовищем. Мой носитель всё ещё обрабатывал данные и ментальные вибрации, произнесённые противником. Только готовился дать ответ. Он попросту не поспевал. Орсша был могуч, дорог, древен в меру своей линии крови и наследственности, но он не был создан для борьбы с таким существом на таких скоростях.

— Но учти, своими необдуманными действиями ты нарушил многие планы и по всей видимости я попросту заберу Орсша себе, как напоминание о твоей ошибке, — с надменной усмешкой произнесло чудовище.

Орсш дёрнулся. Не будучи под моим полным контролем, он почти проявил собственный страх. Или ярость. Или инстинкт титана, которому другое существо посмело говорить о нём как о будущей добыче. Но всё это было тщетно.

Энергетические всплески, исходящие от чудовища, говорили не о божественной энергии. Не настолько чистой. Не привычной. И всё же достаточно плотной, и опасной, чтобы признать: эта тварь, возможно богомерзкий преат, достигла третьего божественного предела. Даже без проклятого божественного копья это уже было большой проблемой.

С копьём, угрозой системного уровня.

Я выбрал линию пути сохранения, баланса. Не гордости. Не мести. Не сиюминутной расплаты. Шанса избежать чудовищных расходов, ведь это было эффективнее всего.

— Моей клятвы о сохранении тайны о вашем исходе из мира Асшор будет достаточно, Лорд Зарема? — наконец вымолвил мой титан Орсш мои слова.

Я произнёс имя не потому, что был уверен. А потому, что цена ошибки в другом направлении выглядела выше. Если это Лорд Зарема, признание его тайны даст возможность сделки. Если нет, существо само покажет, насколько ему выгодна эта маска.

Ответ пришёл мгновенно. Слишком быстро. С ментальной вибрацией, в которой чувствовалась странная насмешка.

— Рискнешь взять на себя бремя великой тайны? Учти, цена ошибки будет вдесятеро выше, ведь об этом будешь знать только ты, и если Антерос прознает об этом, мой гнев будет неодолим.

Решимость со стороны Лорда Зарема была тягостной. Он порождал непредвиденные вероятности будущего, которые не удавалось просчитать в достаточной мере. Слишком много скрытых линий. Слишком много возможных ловушек. Слишком много пересечений с миром Асшор, Антеросом, миром Тесэр, Советом старших и тем странным существом, которое только что заставило меня говорить через титана так, будто я торгуюсь за право сохранить собственную жизнь.

И всё же ввязываться в бой здесь и сейчас было неэффективно. Неизвестно зачем. Всего лишь из-за ничтожных пары миллионов особей моего улья. Да, они были моими детьми. Да, паразит испортил внешнее кольцо, но лишь частично, и в малом количестве кластеров. Да, он забрал тела, ресурсы, данные, нарушил естественный ход мира и осмелился уйти через мои врата.

Но цена настоящего столкновения могла оказаться несопоставимо выше. Одна ошибка тянула за собой другую, и вся череда неудач начинала складываться в узор, где каждое моё резкое движение лишь туже затягивало невидимую сеть.

Иногда Бог сохраняет величие не действием, а отказом от него. Особенно когда перед ним стоит существо, которое слишком хочет заставить его сделать первый шаг.

Торг оказался сложным. Даже я бы сказал опасным. Из тех, где сражение так и не случилось, но смерть все равно стояла слишком близко, терпеливо, недвижно, с раскрытой пастью, готовая поглотить твою душу без остатка. Одно неверное слово, слишком уверенная ложь, и древний титан, служивший живым алтарём Сионшо, мог сорваться с места. А следом пришёл бы уже не разговор, а столкновение, после которого от врат в мир Тесэр остались бы лишь раскалённые обломки, если от них вообще хоть что-то осталось бы, да и от моего текущего плана тоже.

Мой развитый интеллект позволял многое. Слишком многое. Он расчленял происходящее на сотни вероятностей, выстраивал ветви возможного будущего, взвешивал каждое слово, каждую ментальную вибрацию, каждый оттенок чужой воли. Он позволял думать не только о Сионшо, глядящим на меня через своего титана, но и о структуре власти Богов вообще. О положении Антероса. О том, почему лорд Асхок исчез, а его владения были отданы под разграбление.

Картина выглядела достаточно понятной. Но я не был чересчур самонадеян, считая что мои выводы истинно верны. Ошибиться мог и я. Мог не знать какой-то древней клятвы, скрытого договора, личной вражды, проклятого пророчества, или хитроумной многоходовки, где все видимые игроки лишь двигаются по линиям, вырезанным задолго до моего появления, как это бывало уже однажды со мной. И всё же один факт был слишком выразителен: все хоть сколько-нибудь серьёзные фигуры из мира Асшор оказались эвакуированы. И это говорило мне о многом.

Это подсказывало мне многое об истинном отношении старого Бога Антероса к более молодому Сионшо. Так не поступают с союзником, которому честно предоставляют добычу. Так поступают с тем, кого не считают равным себе.

Именно на этом я и строил часть своей наглости. Ведь представляться Лордом Афетом прежнего желания у меня уже не было. Слишком известен. Слишком опасен. Слишком много следов, историй, страхов, старых ран и, вероятно, живых врагов. Настоящий Бог вроде Сионшо должен был знать о Лорде Афете достаточно, чтобы моя ложь раскрылась в первый же миг, стоило ему сопоставить несколько деталей. Прикасаться к такому имени без крайней необходимости, особенно перед существом столь могучим я посчитал избыточно опасным деянием.

А вот о Лорде Зарема информации было куда меньше. Именно там имелся простор для манёвра. Конечно, и эта позиция была уязвима. Я видел целый ряд слабых мест. Манера речи. История исхода из мира Асшор. Неизвестные договоры. Отсутствие точных сведений о силе. Но именно неопределённость становилась моей главной силой.

В итоге я положился на главное свое преимущество. На уязвимость титана инсектоидов замершего предо мной.

Не физическую, разумеется. Древний инсектоид Орсш был чудовищем, к которому простой смертный не сумел бы приблизиться даже в своих самых оптимистичных снах. Но по сравнению со мной он был слаб именно в параметре Интеллекта. Я фактически не двигался. Даже не говорил в обычном смысле. Мои слова шли ментальными вибрациями, потому что физически произнести их с необходимой скоростью было бы для меня невозможно.

К тому же если бы началось сражение, мне пришлось бы разрушить врата в Тесэр. А этого я желал избежать. Очень желал.

Да, в мире Ссшорс имелось ещё несколько направлений, ведущих в иные миры. Но их потенциал был значительно ниже. Менее привлекателен. Мир Тесэр, несмотря на все свои ограничения, несмотря на мёртвую природу и возможные проблемы с пространственными перемещениями, оставался важной частью моих планов. И терять доступ к нему из-за вспышки чужой гордости было бы отвратительно до скрипа в зубах.

При этом я ни на миг не обманывал себя. Моего могущества не хватило бы не то, что победить древнего титана инсектоидов, даже противостоять ему сколько-нибудь приличное время было бы трудно. Да, я мог ударить. Мог удивить. Мог сорвать часть его защит. Мог, возможно, нанести рану, о которой он запомнил бы надолго. Но выстоять? Сломать? Подчинить?

Нет. Не с текущими силами. Не здесь. Не в мире Ссшорс, где сам Сионшо мог подпитывать своего носителя через алтарь почти бесконечно. Не жалким навыком Яростного тумана зова стихий пытаться навредить такой твари. Я смотрел на неё и до сих пор не мог ощутить энергетически. Это было особенно неприятно. Не потому, что я привык всё видеть, хотя привык, а потому что сама пустота на месте чудовища становилась особым видом угрозы и показателя силы. Орсша был здесь, и одновременно словно не существовал.

И это, как я понимал, была далеко не самая сильная его сторона. Передо мной стоял достойный представитель мира Ссшорс. Тварь, которая разорвала бы тех ахортов из мира Дей Тар Акан не глядя. Вместе с их пустотной станцией, с их техникой, с их высокомерием, с их жалкой уверенностью, будто пси технологии и слияние разумов способны защитить от древнего голода подземного мира.

Единственное, чем я действительно мог отбиться, способность Врат Вестиала. Но в этом случае врата в мир Тесэр едва ли уцелели бы. Даже несмотря на их высокую феноменальную прочность. Это был не слабый удар Малым пламенем инферно, который можно пережить, если у артефакта достаточно древняя основа и достаточные по силе контуры защиты. Открытие Врат Вестиала, совсем иное явление. Более грубое. Оно не просто ломает. Оно впускает туда, часть чуждого закона мироздания, и последствия такого вмешательства исправлять будет сложно даже тем, кто привык измерять расходы миллионами ОС.

Мне казалось, древний инсектоид тоже это понимал, как и его хозяин. И, возможно, опасался. Хотя это были лишь предположения. От Орсша не исходило никаких эманаций страха, злости, раздражения или иных проявлений ауры. Ничего. Ни единого дрожащего отголоска, которые я мог бы ощутить ни своими навыками, не благодаря высокому уровню Восприятия. Он словно был не существом, а тенью решения Сионшо.

При этом, чем больше я экстраполировал силу титанов инсектоидов, тем яснее понимал, насколько могучим был лорд Асхок. Он ведь действительно считал, что способен одолеть Бога A-ранга в его домене.

И теперь это уже не выглядело безумной бравадой существа, потерявшего связь с реальностью, как мне показалось изначально в домене Сионшо. Титаны могли быть страшнее, чем я прежде думал. Особенно если за их спиной стояли тысячелетия развития, древние особенности, собственные источники силы и чудовищная воля. Антерос был коварен, спору нет. Такими кадрами не разбрасываются. Их не уничтожают.

Может, Асхок и не зря поносил Лорда Афета. Будучи и сам носителем огромной силы, он мог знать о великих фигурах куда больше, чем хотел показывать.

И в целом ситуация получалась интересной. Раз боги страшатся титанов, которые даже не достигли B ранга. Не потому, что каждый такой титан способен ворваться в домен и разрушить его, или того хуже захватить. Нет, всё выглядело сложнее. Титаны представляют опасность в реальном слое пространства. Не обязательно в прямом бою, а как угроза эффективности. Как фактор, способный разрушать дорогостоящие структуры, ломать врата, уничтожать алтари в храмах, вынуждать Богов тратить силы там, где они не хотели бы тратить ничего.

Именно это слово витало во всём поведении Сионшо. Эффективность. Он не произнёс его вслух, но оно сквозило в каждом решении. В нежелании рисковать титаном Орсша. В стремлении торговаться. В нежелании немедленно испепелить часть собственного мира, хотя, если бы речь шла о его существовании, он наверняка сделал бы это без колебаний. И тот же владыка Иор на фоне Сионшо выглядел куда живее и можно сказать безрассуднее. Он жаждал битвы, при этом он по-прежнему чего-то страшился, но эффективность у него не стояла на первом месте.

Противостоять же титанам могут эффективно, выгодно для самих Богов, только такие же воители. У кого их больше, тот, как Бог и сильнее. Простое, почти грубое описание правила. Но в нём чувствовалась истина.

Рисковать своими жизнями, точнее, энергией, воплощаясь в реальном слое пространства, ни один разумный Бог не станет без крайней нужды. Это подтачивает силу и могущество. Делает уязвимым перед теми, кто ждёт удобного момента. Подобное могут позволить себе разве что демонические Боги, живущие в стремлении, в пути жажды и её вечного насыщения, где само движение важнее сохранности накопленного. И судя по тем малым знаниям что я получил вместе с даже мертвым доменом, и тем фактом что накопление энергий в его сердце может быть чуть ли не бесконечным, все эти мысли мне казались совершенно верными.

С другой стороны, способность Врат Вестиала не была уникальной. И именно поэтому она была опасна. Если последствия какого-то явления невероятно дорого исправлять, оно становится оружием даже тогда, когда применяется редко. Теперь, обладая собственным доменом, я прекрасно понимал цену таких повреждений. Внутри домена любой закон, любое изменение материи стоит ОС или душ. А в реальном слое пространства изменения обходятся ещё дороже.

Но я не заблуждался. И уж точно не считал Богов слабыми. Подобных наивных мыслей в моей голове не возникло ни в одном из сознаний даже на краткий миг. Если бы появилась реальная угроза жизни Сионшо, он испепелил бы часть своего мира вместе со мной. Заставив исчезнуть пространство диаметром хоть в тысячу вёрст. Разнёс бы пещеры, ульи, все что там находилось бы.

И не постоял бы за ценой. Пусть это и стоило бы миллиард очков Системы. Но именно их уязвимость, высшее проявление алчности, та самая эффективность, не давала действовать скоропалительно. Она буквально принуждала искать компромиссы. Вычислять цену. Сравнивать потери. Отступать там, где отступление дешевле гордости. И главное, я это понимал.

Ведь удар нужно наносить с максимальной уверенностью в успехе. Иначе, как гласила древняя поговорка гоблинов, не стоит и замахиваться.

Так что я ждал. Дождался, когда Сионшо сам совершит ход. Выскажет предположение. Назовёт меня тем, кем ему было выгоднее или страшнее меня считать. И уже от этого начал выстраивать позицию. По сути, я сыграл на страхе неизвестности и недавнем нападении на домен Сионшо. Он был ранен. Ослаблен. Озлоблен. Его расчёты всё ещё были осторожны после вторжения Асхока. Особенно осторожны там, где цена ошибки может оказаться неприлично высокой.

При этом себя я не обманывал. Весь фарс держался на тонкой нити. Каждое мгновение я ожидал атаки, понимая, что Бог может пробиться через искажения потоков эфира вокруг меня и понять ошибочность моей позиции. Может увидеть не Лорда Зарема. Может распознать мою истинную личину и то, что я на деле тот самый старик Ирчин.

Но условия были выдвинуты. И начался торг. Не только о сохранении секрета. Древний Лорд Зарема, точнее, тот образ, который я накинул на себя, требовал более существенного возмещения ущерба. Ведь по факту никаких клятв не существовало между Богами и титанами. Слишком велика была разница могущества между мной настоящим и Сионшо, если бы он узнал истину. Но намерение нанести достаточный уровень ущерба целому миру и возможность воплотить это намерение в жизнь прекрасно уравновешивали заключённое на словах соглашение. Ведь он мог остановить открытие врат Вестиала, однако это стоило бы слишком дорого, во всех возможных вариантах и это понимал, и он, и я.

Свою же доброту я оценил высоко. Очень высоко. И не без оснований. Я действительно мог серьёзно навредить древнему титану. Если Сионшо не перенёс Орсша в иное пространство, значит, либо считал, что не успеет этого сделать, либо понимал, что подобное окажется слишком дорого и неэффективно. В обоих случаях мой аргумент оставался весомым.

А атаковать я мог по праву. За проявленную наглость. За приглашение в ультимативной форме в чужой домен. За сам тон разговора в подобной форме, если уж на то пошло.

За это действительно требовалось взыскать плату. Я знал это не только из сведений, полученных от злого духа Белиостра, но и из памяти павшего демонического Бога Вариш'Дааш. Древние существа могут сколько угодно притворяться выше ритуалов вежливости, но цена оскорбления для них реальна.

Когда же через две минуты реального времени за моей спиной врата в мир Тесэр разверзлись, а титан инсектоидов Орсш так и не сдвинулся с места, я понял: в этой малой лжи верх одержал именно я.

Впрочем, изначально я запросил более чем реальную и при этом достойную виру для древнего и могучего Лорда. Ведь по факту Лорд Зарема могла быть сильнее лорда Асхока. Возможно, именно поэтому Антерос не сумел выгнать её из родного мира. Возможно, это противостояние длится уже не одну тысячу лет. Возможно, оба давно плетут такие сети, что рядом с ними мои собственные хитрости выглядят совсем ничтожной паутиной.

Впрочем, всё это оставалось предположениями. На деле всё могло оказаться совсем иначе. И всё же что-то мне совершенно не хотелось встречаться лично ни с Лордом Афетом, ни с Лордом Заремой. Ведь от понимания их силы становилось не по себе.

Особенно если вспомнить, насколько вольготно я вёл себя в перевёрнутой цитадели нурглов. Теперь это воспоминание казалось не проявлением храбрости и расчёта, а дерзостью существа, которое ещё не до конца поняло, насколько хрупок был лед под его ногами и как много костей таких же наглецов было под ним.

Опять же тот факт, что Сионшо считал Лорда Зарема мужчиной, тоже стал одним из факторов моей дерзости и превалирующей позиции в переговорах.

Ведь если Бог не уверен даже в этом, значит, его знание о Зареме неполно. Именно наглость позволяла запросить виру большую по цене, чем стоили поглощённые души во время моей жатвы инсектоидов, той самой жатвы, избыточность которой и заставила Сионшо меня искать.

Нейтральная сфера мутатора стихиальной магической заводи.

Тип: Артефакт Системы

Ранг В-

Описание:

Нейтральная основа для внешнего магического стихиального источника. Сила и яркость зависят от способов взращивания нейтральной сферы мутатора стихиальной заводи.

Внимание! Пробуждение и взращивание может потребовать значительных объемов чистой стихиальной эссенции.

Внимание! Пробуждение требует нейтрального энергетического фона или его отсутствия.

Иллюстрация. Один из немногих достойных даров за мою ложь.

Уникальный артефакт. Пусть и не стоящий, если говорить честно, совсем уж запредельно. Это было не сердце Бога с уже активированным источником, вырабатывающим, к примеру, ману. Не осколок первичного алтаря. Всего лишь заготовка. Нейтральная основа. Росток, который ещё нужно пробудить, насытить, вырастить и не испортить собственной жадностью.

Но от этого довольный оскал на моём лице не становился менее приятным. Как минимум для меня. Возможно, на аукционе в мире Дарелия что-то подобное стоило бы миллионов пятьдесят. Может, даже сотню миллионов очков Системы в эквиваленте, если нашлись бы достаточно заинтересованные покупатели и если торг проходил бы в правильном кругу. Но дело было не только в цене.

Ведь опыт подобных встреч у меня уже был. Теневая проекция лорда Асхока в душе Оцева в мире Дей Тар Акан многому меня научила. Именно сделав выводы из той встречи, я теперь мог позволить себе вести себя надменно. Боги, древние титаны, сгинувший Асхок, все они, пользуясь марионетками, сталкивались с рядом непреодолимых ограничений. Ведь низкие параметры проекции или даже титана в случае с Сионшо, не давали им реализовать весь свой потенциал, будучи ограниченными возможностями физического носителя. Да, временно их можно было усилить, но для преодоления божественных пределов потребовалось бы слишком много энергии и что главное, мгновенно такой процесс произойти не мог.

Да, Орсш был куда сильнее жалкой пародии на аватара в душе Оцева. Победить его в полном смысле этого слова я бы не смог. Но Сионшо явно ещё не восстановился после встречи с лордом Асхоком. А сила Лорда Заремы, по всей видимости, была куда выше, чем я мог себе представить. Именно эта тень чужой силы и прикрывала меня.

Конечно, это были лишь предположения. Но из ситуации, где выходом являлись либо прямая конфронтация, либо жёсткий блеф, мне по сути не оставили выбора.

К тому же выбор трофея был не случаен. Здесь удача даже рядом не проходила. Потому что я имел представление, как устроен мир Ссшорс. По крайней мере его система безопасности. Сигнальная сеть и общее сканирование магических колебаний. Реакция на это жуков и движение титанов. Насыщенность магических жил. Всё это естественным образом подталкивало к выводам. Ведь для лучшей интенсивности насыщения магического поля мира Ссшорс его необходимо было искусственно усилить. Как и количество магических жил было избыточным. Особенно для мира, где местные обитатели, инсектоиды, почти не используют эту энергию напрямую.

А значит, Сионшо, если верить древним легендам, будучи создателем именно такого облика мира, подземного, должен был иметь подобные артефакты. Или хотя бы доступ к ним. Ведь напрямую влиять на реальный слой пространства для него было определённо дорого, учитывая, что ему никто по-настоящему не молится, и приток божественной энергии идёт довольно скудный.

Да, я мог ошибаться. Возможно, у него были иные методы, как у тех же демонических Богов. Возможно, высокий магический фон достался миру до него. Возможно, Сионшо лишь использовал уже существующую структуру. Но когда я потребовал именно источник маны, он был доставлен слишком быстро. Слишком уверенно.

При чем подобный артефакт, давал мне огромные возможности. Появление постоянного источника маны в моём домене, один из столпов его возрождения. Изолированный, пустой кусок камня не может стать настоящим доменом, если не насыщен энергетически. Дома, реакторы, теплицы, всё это важно. Но без внутреннего дыхания энергии домен остаётся мёртвым убежищем, дорогой крепостью, закрытой могилой с хорошим отоплением.

Теперь же мне оставалось лишь мудро вырастить этот росток и не ошибиться. Второй такой артефакт в ближайшем будущем я вряд ли смогу достать. Потому как возвращаться в Ссшорс не стоит не то, что в ближайшие годы, в ближайшие десятилетия. Ведь время для бессмертных Богов идёт иначе. Пусть Сионшо не забудет, но сам улей успеет успокоиться.

Так что покидал я гостеприимный мир Ссшорс в тягостных мыслях. И, разумеется, в шестом и седьмом сознаниях жалел, что не потребовал большего.

Можно было запросить ещё накопители. Редкие железы, мутагены. Системные карты. Сведения. Генетический материал титанов. Доступ к древним каталогам. Компенсацию в ОС. Клятву невмешательства. Малый алтарь. Права прохода. Да мало ли что ещё можно вытрясти из существа, которое не хочет сражаться прямо сейчас. Но эти безрассудные мысли лишь промелькнули в третьем сознании.

С другой стороны, именно этот дар, этот артефакт был наиболее безопасен для меня лично. И наиболее полезен. Карта навыка могла быть помечена или даже иметь закладку, пусть даже более искусную чем мне доводилось видеть.

А вот нейтральную сферу можно было очистить, очистить самим светом. Запитав источник истинным светом, я заставлю саму его природу выжечь любые инородные включения или закладки, если Сионшо задумал разместить их внутри. Они попросту не выдержат яростного напора стихии. И от того мой выбор казался мне максимально оптимальным.

События вдруг понеслись так быстро, словно на том самом Рогатике Кари, что я перестала успевать понимать, где заканчивается один страх и начинается другой. Ещё недавно мне казалось, что самым страшным в жизни был побег из родного мира.

Тогда мы шли через бесконечные сугробы, и снег вокруг был не мягким белым покрывалом из детских сказок, а мёртвой, слепящей пустыней, под которой прятались проклятые жуки. Мы много раз едва не погибали.

Там, в белом мраке, я впервые по-настоящему поняла, как звучит отчаяние. Оно шуршит снегом по лицу и говорит, что сил больше нет, что впереди ничего нет, что проще лечь, закрыть глаза и позволить холоду сделать своё дело.

И каждый раз в последний миг нас спасал он. Наш драгоценный господин Ирчин. Тогда я ещё не понимала, кем он был на самом деле. Для меня он оставался господином, страшным и великим, но всё же тем, кто шёл рядом с нами, кто видел наши слабости и разделял вместе с нами все тяготы пути. Кто вытаскивал нас с тонкого льда, кто не позволял ужасающим тварям забрать тех, кто уже сам почти перестал за себя держаться.

Потом был мир жуков. Тягостный. Гнилой. Лишённый даже светила. Мир Ссшорс, где небо заменяли каменные своды, а вместо ветра по тёмным пещерам ходил бесконечный шорох лап. Там было трудно понять, когда день сменяется ночью, точнее вообще не понятно, а ведь я очень сильно повысила свои характеристики.

Да и был ли там день вообще? Ведь свет ламп казался чужим. Он цеплялся за влажные стены, за хитиновые наросты жуков, за острые камни, но не мог прогнать тьму полностью.

Да и это проклятый стрекот мерзких жуков будил меня посреди сна, казалось, бесчисленное количество раз. Иногда я просыпалась резко, с зажатым в горле криком, хватаясь за лук, не понимая, где нахожусь. Вокруг шевелились тени, кто-то из гнолов тяжело дышал, а дозорные переговаривались низкими голосами и я понимало что это мне только снится.

И только теплота господина успокаивала моё сердце. Даже когда он являлся перед нами в воинственном облике могучей тени, даже когда от одного его присутствия воздух становился плотнее, а колени сами просили склониться, я чувствовала: рядом с ним можно жить. Не легко. Не безопасно в простом смысле. Но жить. Потому что его сила не была равнодушной к нам.

Потом был отравленный мир псоглавцев. Вонючий. Наполненный ядовитым воздухом. Впрочем, к псоглавцам я даже успела привыкнуть, хотя вначале мне казалось, что это невозможно. Их запах пробирался под одежду, в волосы. Они рычали, смеялись, дрались, ели так, словно боялись, что пища убежит с тарелки, и смотрели на нас то с подозрением, то с ленивым интересом хищников.

Но даже этот мир не стал нашим домом. Он тоже сменился. Слишком быстро чтобы успеть к нему привыкнуть и это несмотря на то, что там удалось построить целый город.

Как будто нас всё время вели не от места к месту, а по ступеням какой-то огромной лестницы, конца которой не было видно. На фоне этих переживаний рост уровней и даже перерождение словно прошли мимо меня. Другие радовались, тревожились, спорили, разглядывали себя, проверяли силу рук, скорость движений, новые способности. Как например Кари долго переживала из-за изменившегося цвета кожи, хотя, как по мне, в этом не было ничего ужасного. Она стала иной, да. Но разве мы все не стали иными?

Я не разделяла её тревоги. Как не разделяла восторга Джун и особенно мелкого Рю по поводу способности Теневого шага.

Они снова и снова исчезали в тенях, появлялись за спиной друг у друга, смеялись, спорили, кто быстрее, кто ловчее. Рю вообще был в полном восторге наблюдая за своей матерью, будто это он получил боевую способность, а не она. Я смотрела на них и пыталась улыбаться, но внутри не чувствовала того же пламени радости.

Ведь мы в основном пользовались дальнобойными луками. В бою мне важнее было натянуть тетиву, удержать дыхание, увидеть цель, выпустить тяжёлую стрелу и сразу взять следующую. Теневой шаг, конечно, мог спасти жизнь. Мог позволить уйти из-под удара. Мог стать даром в рукопашной. Но для меня, привыкшей держаться за спинами наших огромных штурмовиков, он не казался чудом.

Настоящее чудо было в другом. В возвращении из мира жуков в наш прекрасный город. Город, наполненный светом. Светилом над головой. Чистыми улицами. Тёплыми ваннами, которые дарили такое наслаждение, что после них хотелось плакать от одной мысли, что когда-то я считала нормальным просто вытирать грязь снегом или грубой тряпкой. Там были невероятно удобные устройства, которые старшая жрица Лея Фрет называла синтезаторами пищи. По одному мановению еда наполняла тарелки, и не нужно было гадать, хватит ли запасов до следующего перехода, не испортилось ли мясо, не отравлена ли вода.

Но даже это оказалось не самым важным. Главное случилось позже. Вознесение. Открытие правды. Понимание сути нашего господина. Он был не просто спасителем. Не просто тем, кто сильнее всех и мудрее всех. Он был нашим Богом. Настоящим, истинным Богом, от взгляда на которого сердце замирало. Тем, кто даровал надежду.

После этого открытия возвращение в мир жуков показалось почти незначительным. Да, там снова была тьма. Да, снова стрекотали инсектоиды, трещали панцири убитых жуков, шипела кислота, гремели приказы. Да, снова приходилось держать лук до боли в пальцах, идти через тоннели, спать в тревоге и просыпаться от чужого визга.

Но теперь мы знали правду. Наш господин был Богом. А значит, всё, что происходило с нами, имело смысл.

И очень скоро нам снова пришлось строить новый город. Ещё один. Более суровый, более величественный, с крепкими стенами, с будущими домами, с местами для мастерских, с дорогами, которые пока казались лишь полосами грязи, камня и снега. И, конечно, с храмом, о котором говорили все, даже если сам наш Бог велел сначала заняться более насущными вещами.

Храм всё равно жил в наших мыслях. Он ещё не поднялся над землёй, но уже был в наших сердцах.

Я представляла его высоким, таким, чтобы его шпили царапали небо домена, пусть это небо и было странным, чужим, с ядовитым зеленым оттенком. Представляла широкие ступени, белый снег на камне, золотой свет, голос верховной жрицы, общий хор молитв. Представляла место, куда можно прийти после любого ужаса.

Но после воля нашего Бога перенесла нас в мир мёртвых. Тесэр. Само название мне не нравилось. Оно ложилось на язык холодной пылью.

Мир мёртвых тяготил с первого взгляда. Его тусклая звезда висела в небе, как больной глаз старого чудовища. Она не грела. Не радовала. Не давала настоящего дня. Под её светом всё выглядело выцветшим: камни, песок, лица, оружие, даже собственные руки в перчатках экзокостюма.

Этот свет изматывал саму душу. Он шептал, что всё уже случилось. Что всё давно умерло. Что любое движение, лишь задержавшаяся судорога, а любой голос, эхо тех, кто не понял, что их время уже ушло.

Бесконечные серые пустоши казались невыносимыми. Песчаные бури поднимались так часто, что я перестала различать чистое небо и бурю как разные состояния мира. Казалось, Тесэр просто дышит пылью и песком. Песок бился о защитные пластины, шуршала по шлему, скреблась по смотровым прорезям, завывала между фигурами бойцов, будто тысячи мёртвых пальцев пытались нащупать щели в наших костюмах.

Если бы не наш Бог, я не знаю, как бы мы выдержали. Наверное, никак. Господин Мареш, правда, думал иначе. Он рассказывал с присущей ему кровожадной улыбкой, что в выданных нам экзокостюмах мы не испытываем и толики истинного наслаждения от мира Тесэр. По его словам, настоящее удовольствие начинается тогда, когда песок забивается под одежду, под ремни, в волосы, в уши, в еду, в воду, и казалось даже в мысли. Когда ты жуёшь пищу и чувствуешь на зубах хруст серой пыли. Когда пьёшь, а кажется, будто глотаешь жидкую землю.

Он говорил это так, словно вспоминал не мучение, а давнего приятеля. Я смотрела на него и не понимала, зачем вообще двигаться в такую бурю без защитного снаряжения. Зачем так мучить простых гоблинов? Наверное, я спросила бы, если бы не знала, что господин Мареш ответит что-нибудь ужасное, а потом рассмеётся.

Впрочем, моё удивление не было сомнением. Приказам господина Ирчина я не просто доверяла. Я в них истово верила. Он ни разу не дал повода усомниться. Если нужно было идти пешком через серые пустоши, значит, в этом был смысл. Если нельзя было воспользоваться быстрым переносом, значит, имелась причина. Если мы должны были терпеть бурю, тяжесть снаряжения, скрип песка под ногами и бесконечную усталость, значит, так требовалось для нашей силы, для нашей веры.

Вынужденный пеший переход воспринимала с готовностью не только я. Все в штурмовых сотнях понимали: наш Бог мог перенести нас в любую необходимую точку за один миг. Мы видели это в мире жуков, когда появлялись всего лишь в нескольких вёрстах от гнёзд. Мы знали, как это бывает: вспышка, короткое ощущение пустоты, и вот уже перед нами новый тоннель, новое гнездо инсектоидов.

Если теперь он заставлял нас идти, значит, от нас требовалась не скорость. Вера. Терпение. Упорство. Необходимость доказать, что мы достойны не только спасения, но и его любви.

Эти мысли кружили в голове лишь в редкие минуты безделья, когда песчаная буря становилась слишком плотной, и штурмовые сотни переходили с бега на шаг. В такие мгновения мир сужался до серой стены впереди, до дыхания в шлеме.

Шаг. Ещё шаг. Не отстать. Не упасть. Не думать о том, что пустошь не заканчивается. В остальное время думать было некогда. Особенно когда нас окружали легионы скелетов.

Скелеты мира Тесэр отличались от тех страшных историй, которыми пугают детей. Они не вылезали из могил по одному, не тянули к тебе руки с жалобным стоном. Они двигались строем. Казалось, бесконечным, скрипящим строем. Их кости были серыми от песка, местами чёрными, местами желтоватыми, будто их веками обгладывало само время.

Несмотря на мои страхи с ними справляться было не так сложно, если не дать числу подавить себя. Стрелы ломали черепа, дробили позвоночники, выбивали кости из суставов. Тяжёлые бойцы сдерживали передние ряды, офицеры разрывали плотные скопления, не говоря о применении артефактных винтовок. Скелеты падали грудами, но новые лезли поверх старых, и песок быстро становился белым от костяной трухи.

И всё же их скрипящие кости приходили ко мне в кошмарах. Ночью, когда мы останавливались на отдых, я иногда слышала этот звук даже через сон. Скрежет по песку. Сухой перестук пальцев. Падение челюстей, которые продолжают клацать даже после того, как череп отлетел в сторону. Тогда я открывала глаза и долго смотрела в темноту внутри шлема, пока не вспоминала, где на самом деле нахожусь.

Но больше всего пугали не скелеты. Больше всего пугали костяные химеры. Когда их полчища загораживали весь серый горизонт от края до края, мне казалось, что сама пустошь решила подняться и пойти на нас. Они были разными. Одни ползли на десятках рук, собранных из чужих скелетов. Другие бежали на звериных лапах, но с головами, где вместо пасти торчали обломки рёбер. Третьи катились, будто груды костей, пока вдруг не раскрывались в прыжке, выстреливая кривыми когтями.

Сражаться с ними приходилось лицом к лицу. В ближнем бою. Там лук уже не спасал так, как хотелось бы, ведь стрелы просто тонули в этом неживом море. Сражаться приходилось из-под защитных барьеров, орудуя длинными копьями, бить в сочленения, скупо тратить энергию из резерва. Ведь костяные химеры не чувствовали боли, не знали усталости. Не боялись потерь. Если им отрубали лапу, они ползли на остальных. Если ломали позвоночник, они пытались кусать.

А над их бескрайними стаями возвышались костяные ужасы D ранга. Они были похожи на башни, которым кто-то придал ужасающую звериную форму. Высокие, многорукие, покрытые наростами из черепов, с рёбрами вместо щитов и длинными костяными клинками, выросшими прямо из предплечий. Некоторые несли на спинах целые гроздья мёртвых голов, которые беззвучно открывали рты, будто пытались кричать. Другие двигались на четырёх толстых конечностях, а из их позвоночников торчали шипы, похожие на обломки копий. И этот страх, с ним было справляться тяжелее всего. И лишь глядя как наш Бог Ир'Чин превращает эти бесчисленные армии в ледяные поля одним движением руки, лишь он наполнял наши сердца надеждой.

Двигаться пешим маршем по бескрайним пустошам мира Тесэр было решением спорным.

Не глупым, нет. Но спорным, безусловно. В моём положении, с моими возможностями, с шкатулкой Тризиастра, с доменом, с опытом мгновенного переноса боевых групп, тащить целую тысячу воинов через серые мёртвые равнины казалось излишним упрямством.

Однако иного способа собирать энергию в ядрах истинного света моих подчинённых я не нашёл. Ведь пусть магический фон мира Тесэра был слабым. Но он всё же существовал. И этого хватало, чтобы мои подчинённые накапливали эссенцию истинного света. Медленно, с раздражающей неторопливостью, но накапливали. Ядра, однажды внедренные мной в их души, продолжали работать даже здесь в мертвом закрытом мире, среди серых пустошей, под тусклой звездой Аурес, чей свет больше походил на болезненное свечение глаза давно умершего Бога, чем на настоящее небесное пламя.

Собирал же я эту эссенцию непосредственно в своём домене. Не имея возможности делать это в призрачной проекции. Тогда как в тело гоблина я казалось вообще не переходил, не желая даже на миг испытывать слабость смертного тела. Опять же сами межмировые врата я прошёл в форме призрачной проекции Арзула. Иначе поступать было бы чересчур опасно. Я не собирался демонстрировать местным чудовищам и правителям городов, что в их тихий, затхлый мир пожаловала действительно могучая сущность, способная им угрожать. Излишнее внимание мне было не нужно. Более того, оно было вредно для моих планов. Мир Тесэр казался спокойным лишь на поверхности, но я давно перестал доверять спокойствию миров, где мёртвые ходят строем, а бессмертные правители продают живых существ как удобный расходный материал.

В походе же участвовала тысяча воинов: старшие офицеры и десять сотен штурмовиков. Этого хватало, чтобы примерно собирать за сутки порядка пятидесяти-шестидесяти единиц эссенции истинного света, если учитывать уровень развития их ядер. Цифра была не такой уж плохой, если мыслить категориями маленького отряда или личного резерва. Но для моих нынешних задач она выглядела почти смешной.

Ведь чтобы прорастить источник магии в моём домене, могли понадобиться сотни тысяч единиц эссенции. Сотни тысяч. Иными словами, сбор необходимого объёма мог растянуться на десятки лет.

Когда-то подобный срок показался бы мне чудовищным. Десятки лет, это почти жизнь для большинства смертных созданий. Но теперь я мыслил иначе. Моё тело демонического Бога, мои параметры, мой домен, мои планы, всё это заставляло смотреть на годы как на ресурс. Не бесконечный, нет. Время всё ещё нужно было уважать. Но опасаться его я начинал всё меньше.

При этом жадность и поспешность я свою обуздать сумел и всех подчинённых переносить в мир мертвых я не стал. Да, чем больше носителей истинного света, тем выше сбор эссенции. Простая арифметика, приятная для жадного разума. Но на случай неожиданного удара шкатулка Тризиастра позволяла мне спасти не более пяти тысяч подчинённых. Остальных пришлось бы либо бросить, либо пытаться вытаскивать с риском для всего замысла.

При том что провианта хватало. С безопасностью, по факту, серьёзных проблем тоже не было. А значит, никакой поспешности я не испытывал. При необходимости я был готов путешествовать со своей армией по этому тихому миру хоть десять лет. Миру, где меня не могли неожиданно удивить своим вниманием могучие Боги. По крайней мере, я на это рассчитывал. После мира Ссшорс, само отсутствие божественного взгляда ощущалось почти роскошью. Даже мёртвый песок мира Тесэр на этом фоне казался не проклятием, а неприятной, но терпимой пылью на сапогах.

Сейчас же в моём распоряжении было всего 5891 единица стихиальной эссенции истинного света. И о какой-либо спешке само собой речи не шло.

Ведь описание артефакта B ранга не содержало точных данных, и это раздражало. Система, как всегда, предпочитала оставлять достаточно тумана, чтобы ее адепт сам сломал себе шею, считая, будто всё понимает. Но в памяти демонического Бога Вариш'Дааш имелось примерное представление о том, какой объём лавины энергии требуется для пробуждения магического источника B ранга.

И это представление не радовало, ведь речь шла о десятках тысяч единиц эссенции. Зато цель оправдывала усилия. Если мне удастся напитать мой домен истинным светом, это позволит не только развивать его ещё сильнее. Это сделает мои запасы энергии и эссенции истинного света практически неисчерпаемыми, ведь мои верующие окажутся включены в куда более плотный и устойчивый круг.

Кроме того, подобное насыщение сделает моих подданных более преданными, не моему, нашему общему делу и целям. При этом не превращая их в безмозглых фанатиков, хотя для некоторых задач и это могло бы быть удобно.

Истинный свет действует иначе. Он укрепляет чувство смысла. Делает страдания терпимее. Придаёт страху форму, которую можно преодолеть. Поднимает ценность товарищей, братьев, долга, общей судьбы. И если пользоваться этим осторожно, не выжигая личность до углей, можно получить не рабов, а верующий народ.

Но самым главным было в ином, в знаниях, которые я мог получить. Ведь они могли столкнуть с мёртвой точки возможность пробудить источник истинного света B ранга уже в моём теле демонического Бога. Потому как без них на себе проводить эксперименты без должного теоретического познания я не желал. Мой интеллект мог быть высоким, но даже это не делало меня неуязвимым перед собственной самоуверенностью и ошибками, там, где второго шанса уже не будет.

С источниками магии шутить нельзя. Особенно если они должны укорениться в теле, которое само по себе уже являлось сплавом чужой божественности, демонической природы, истинного света, Системы и моей старой гоблинской памяти.

С высоким Интеллектом и Восприятием я смогу детальнее понять принцип зарождения столь сложного источника магии, от того я и вложился в большей степени в Восприятие как во вторую самую важную для меня характеристику. В итоге я смогу проследить, как нейтральная основа принимает первую эссенцию, как формируются контуры, где возникает сопротивление, где свет пытается выжечь лишнее, а где, наоборот, начинает голодать без подходящей среды. Домен станет лабораторией. Опасной, дорогой, но моей. Тут правда сложно сказать, чем рисковать вернее, доменом или моим демоническим телом. Ведь пытаясь для себя решить этот вопрос, я находил понимание, что их перспективность невероятно близка к одинаковой. Благо решение этого вопроса я мог отложить.

Что же касалось нашего похода, он был устроен с учётом этих целей. Каждую неделю я проводил почти полную ротацию. Штурмовики менялись, часть уходила в домен, часть возвращалась в строй, тела получали отдых, души, молитвы и привычный холод моего нового мира. Лишь Себию и Тхагаси я временно не перемещал в домен, оставляя рядом.

Себия была нужна мне не только как верховная жрица. Ведь ей была уготована роль предводительницы этого воинства, как минимум для правителей городов мира Тесер.

Тхагаси же был слишком полезен в бою. Да и его путь, его насыщение душами, его медленное приближение к демоническому перерождению я предпочитал наблюдать лично. Некоторые существа лучше держать рядом не потому, что не доверяешь им, а потому, что они слишком ценны, чтобы позволить судьбе сделать с ними что-то без твоего разрешения. Все же этим местами бестолковым, но подающим надежды мериотом я дорожил.

Опять же начался наш поход не с движения к ближайшему от межмировых врат городу Назар Эшел. Тот располагался примерно в неделе пути, и там мне когда-то удалось довольно сносно поторговать с личем Горкхом. Место неприятное, но полезное. Нежить вообще редко бывает приятной, если не считать тех случаев, когда лежит неподвижно, разобранная по костям и уже не пытается торговаться.

Халот Джерэм, до которого было три недели пути по мертвенным серым пустошам, тоже не являлся моей главной целью. Да, город имел значение. Да, там имелся лич Нуйэрий, отвечавший за покупку всего-то лишь живых гоблинов. И на этот и не только счет я желал с ним побеседовать, это однозначно.

Но о серьёзных сделках с ним точно не могло идти речи. Мне уже не были интересны жалкие пределы окраинных рынков. Ничтожные капли родословной всего лишь кровавого гиганта, не слишком уникальной расы, были верхом возможностей Халот Джерэм и его правителя. Когда-то я, возможно, скрипел бы зубами от желания заполучить даже такое. Теперь же смотрел выше. И этот ход времени был неизбежен, как и мой переход в своих целях на артефакты и навыки В ранга.

Возле врат, со стороны мёртвого мира, не оказалось ни одной твари нежити. Косвенно это говорило о некоем спокойствии в этом мире на данном отрезке времени. И всё же спокойствие мира Тесэр было обманчивым.

Странная присказка вспомнилась мне на этот счет, которую мне рассказывала Кари. «Это спокойствие походило на неподвижность трупа, лежащего в тёмной комнате. Пока он не шевелится, кажется, будто всё хорошо и это совсем не кадавр. Но ты всё равно чувствуешь, что лучше не поворачиваться к нему спиной.»

При том что, когда мы только формировали колонну у самих врат, под ногами бойцов время от времени скрипело застывшее стекло. Оно скрывалось под толщей нанесённого ветром песка, но полностью исчезнуть не могло. След Малого пламени Инферно, взрыва, который когда-то помог мне активировать достойный Таталем Со, всё ещё оставался здесь шрамом на теле мира.

Таталем действительно во многом достойно послужил мне. Сложись всё иначе, возможно, удалось бы сберечь его жизнь. Не тогда, конечно. Не с тем уровнем моей силы, когда я был всего лишь десятником и сам больше напоминал удачливого жука под сапогом судьбы, чем будущего хозяина домена. Но всё же. Иногда полезные подчиненные гибнут не потому, что ими пренебрегли, а потому что по-иному сложиться сама судьба не позволила и конечно же слабость.

Мне было жаль и того, что добраться до Заралема Со так и не удалось. Его ход с побегом в столицу оказался максимально эффективным. Предчувствие опасности у него было развито сильнее, чем у Оцева. Это стоило признать. Оцев оказался глупее, в нужный момент слишком понадеявшись на свою гордыню. Заралем же выжил. По крайней мере, не сгинул от моей руки. Подобные незавершённые хвосты раздражают. Не настолько, чтобы бросать всё и нестись за ними сквозь миры, но достаточно, чтобы время от времени шевелиться занозой в памяти.

Я отогнал мысли о прошлом. Ведь передо мной лежал мир Тесэр. И с моими новыми знаниями этот мир выглядел действительно интересно. Даже я бы сказал уникально.

Барьер, закрывающий весь мир, был одним из главных его чудес и проклятий. Именно он делал свет местной звезды Аурес столь блеклым и зловещим. Лучи проходили сквозь него, словно через слой старой кости, теряя тепло, ясность и само право называться светом. На земле оставалось лишь болезненное сияние, от которого тени становились длиннее, а лица живых казались уже немного мёртвыми.

Преодолеть этот барьер было невозможно. Я лично это проверил. Поднялся на многие десятки тысячи локтей над поверхностью планеты. Серые пустоши расползлись внизу бесконечным мёртвым полотном. Выше воздух редел, ветер становился иным, а свет Аурес казался всё более мертвенным.

На высоте примерно двухсот пятидесяти тысяч локтей располагался непреодолимый энергетический барьер. Любое приближение к нему вызывало ощущение, будто невидимое пламя уже лизнуло край моей призрачной формы. Барьер был способен сжечь всё, что осмелится приблизиться. При этом даже мысль попробовать использовать аналог рывка сквозь багровый туман в форме призрачной проекции вызывала дикий приступ чувства опасности.

Но ещё больше меня удивило и даже восхитило коварство Богов, создавших этот барьер. Они запитали его на энергию местного мирового ядра. Любая серьёзная попытка прорваться приведёт к разрушению самого мира. Не войти и не выйти, только ценой целостности мира Тесэр. Внешне это тюрьма. По сути, заложник сама планета. Разрушишь оковы, убьёшь безвозвратно, погрузив осколки в саму Бездну. Поэтому плененная нежить и продолжала жить, если это слово вообще применимо к миру мёртвых.

И тут нужно учитывать, что затраты в подобном случае будут невероятными. Сломать барьер, не значит просто пробить стену. Это значит пытаться передавить энергию целого мирового ядра, с сотнями миллиардов душ и их осколков заключенных в нем.

Опять же прокол на планы Бездны из мира Тесэр открыть не удастся. Это я тоже отметил, разбирая саму структуру плетения. Зато в мой домен я мог перемещаться без каких-либо проблем. И эта разница была крайне важна. Все же структура касалась иной плоскости бытия и астральные пути были по-прежнему не закрыты. Впрочем, получалось, что и мой домен не в полной мере находится в Бездне. Ну и важным аспектом было еще то, что вес пространства откуда пытались открыть проход в мир Тесэр отражал яркость и силу этой нити в изломе, от того и путь в малый домен, на крошечный по сути осколок и оказался вне санкций, как схожий случай назвала Лея Фрет.

Оценив же все риски и возможности, а так же мои личные цели в приобретении реально ценных артефактов, я принял решение двигаться не к ближайшим городам, а к столице мёртвого мира, Аркшас Талии. Дабы не потерять тот призрачный загадочный флер неизвестных торговцев, в случае посещения каждого города по дороге.

Ведь именно там, можно было приобрести что-то действительно ценное. Не пустотный корвет, который в моих нынешних реалиях выглядел чем-то жалким и не имеющим реальной ценности. Когда-то такой корабль мог казаться мечтой. Теперь же он был громоздким железом с ограниченным применением, слишком уязвимым перед теми уровнями силы, к которым я начал приближаться. Да и в целом любой пустотный корабль для меня имел мало ценности, ведь я мог перемещаться в пустоте и без него. Что однако, было одинаково не эффективно, если говорить о межмировых полетах. На этой мысли я серьезно задумался и в седьмом сознании отметил, что разведывательный корабль, с прыжковым двигателем, о которых я слышал и читал в мире Теселия-7 или МаорЗашэ, вполне подходили бы под мои цели. Жаль, что захватить их не удалось. Как и построить самому их тоже не выйдет, ведь для гипердвигателей требовалась сложнейшая цепочка производств. От того я эту мысль и отложил до первой же попавшейся возможности.

Ведь меня на самом деле сейчас интересовало другое. Перечень B ранга. Именно в столице мира Тесэр можно было найти товары подобного уровня. Навыки, артефакты, сведения, материалы, редкие Системные особенности, всё то, чего не встретишь в окраинных городах, где правители довольствуются торговлей с не самыми могущественными игроками.

Ведь если меня и интересовали навыки C ранга, то только действительно уникальные. Центр моего внимания сместился на B ранг и возможности, даруемые именно им. Тело демонического Бога и высокие характеристики, преодолевшие второй божественный предел, открывали огромное количество путей. То, что раньше требовало навыков, теперь становилось простым движением воли, тела или восприятия.

Навык же межмирового перемещения, судя по сложности его добычи, находился по стоимости вовсе не в категории даже редких образцов C ранга. Сейчас я понимал это куда лучше. Возможность переходить между мирами, это не удобство. Это стратегическая власть. Это право не быть запертым. Право нападать, уходить, торговать, спасать, грабить и исчезать прежде, чем сильные мира успеют решить, чья очередь тебя наказывать.

При этом перечень ранее необходимых мне навыков серьёзно сузился. Высшая идентификация почти перестала меня интересовать. Взгляд глаз демонического Бога мог сказать гораздо больше. Конечно, от редкого образца я бы всё же не отказался. Полезный инструмент не становится бесполезным только потому, что я могу обойтись без него. Но прежней острой нужды уже не было.

Всевозможные навыки обнаружения ловушек или иллюзий тоже потеряли значимость. Даже таких сложных, какую применил против меня мастер Атории Со. Подобные энергетические воздействия я теперь мог видеть без дополнительных навыков. Не всегда идеально. Не всегда без риска. Но достаточно, чтобы не тратить огромные ресурсы на то, что мои новые параметры уже частично закрывали. Другое дело, иллюзии Богов. Однако как раз против них требовались навыки B ранга. Там уже начиналась игра, в которой одного, так сказать «хорошего зрения» будет мало.

Блокировка пространства. Продвинутые защитные барьеры. Магические щиты, печати, узлы стабилизации. Многое из этого теряло смысл на фоне возрастающей чистоты моей энергии и той простой истины, что теперь опасность для меня представляли только действительно страшные сущности. Все эти изыски вроде огненных стрел, серпов, клинков пламени и прочих украшений боевой магии стали почти смешны. Чтобы стереть тысячи скелетов F ранга, я мог буквально взмахнуть рукой, создав физическую волну воздуха огромной силы.

Но чисто Системные навыки оставались ценны. Снятие меток. Поединок. Удаление навыков. Подобная редкость могла изменить многое. Именно за такими вещами стоило идти в столицу мира Тесэр. Не за блестящими безделицами, как называл Тхагаси доставшееся Леуру вычурное золотое копье D ранга от его троюродного брата, которое он прятал почти весь поход из мира Асшор. И которым Леур очень гордился, при том, что в нем кроме возможности менять в малых пределах свой размер, вообще ничего полезного не было.

Так вот, цель в столице была иной. Наполненной надеждой приобрести что-то действительно ценное из перечня необходимого.

Путь до Аркшас Талии для рядовых гоблинов мог занять порядка двухсот дней. При том что двести дней через мир Тесэр. Через пустоши, песчаный бури, бесконечные стаи и легионы нежити, мог закончиться еще на пол пути только в ту сторону.

Никто в здравом уме не стал бы отправлять туда слабые сотни гоблинов. Они банально не выдержали бы переход. Не смогли бы нести достаточное количество провианта, это было физически невозможно с бездонными сумками F ранга. Скорее бы они превратились добычу, товар или костяные украшения на спинах местных тварей.

Именно поэтому караваны до столицы почти не ходили. Предпочитали вести дела с более доступными городами. С тем же Халот Джерэм. Ведь информацию о столице Аркшас Талии я почерпнул из разума Тарака. Тоже удачно выжившего, как минимум не сгинувшего от моей руки. Это отчасти расстраивало. Слишком много портивших мне жизнь существ в моём прошлом имели наглость оставаться живыми. Цель их убивать я конечно не ставил, но неприятное ощущение незавершенности в этом было. И если в случае с Антеросом я не беспокоился что он дождется моей мести, и тут главное мне собрать достаточно сил для этого удара. А вот в случае с Тараком или уж точно Заралемом Со, времени на это может не хватить, они банально могут сгинуть от старости. Хотя я не отбрасывал и самых невероятных сценариев, когда эти твари сумеют возвыситься куда искуснее чем я сам. Впрочем, в это я мало верил, но вероятность такую имел ввиду.

Так вот, из памяти же Тарака я получил и детальную карту мира Тесэр, включая ранее неизвестные мне врата в иные миры. Правда, проку от координат этих врат было немного. Нормальных путей из них в развитые миры не проистекало. И всё же сам факт был полезен. Для возможных стратегических изысков. Для будущих обходных маршрутов. Для торговли, бегства, ловушек, скрытых переходов и тех планов, которые пока ещё не оформились, но однажды непременно потребуют лишнего выхода из неприятной ситуации.

Ведь я не был ограничен ресурсами. Это меняло всё. Гидропонные фермы в моём домене удалось наладить, и они уже входили в полноценный рабочий режим. Пища больше не была проблемой. Вода тоже. Биомасса перерабатывалась, первые всходы уже были собраны, синтезаторы пищи работали, подданные переставали смотреть на запасы так, будто каждый котелок похлёбки может стать последним.

Тогда как в форме призрачной проекции время на меня вообще не могло воздействовать. И скорее оно играло мне на руку. Впрочем, я понимал, что влияние на разум в этой форме тоже присутствует, и самое негативное. Правда, чтобы вред действительно был серьезный в ней провести нужно непрерывно десятки лет, однако учитывая что я периодически перемещаюсь в тело демонического Бога в своем домене, даже этот недостаток не может на меня повлиять. Позволяя очищать свой разум от скверны деградации нежизни.

К тому же дальний переход я рассматривал как возможность собрать не только больше душ, очков Системы и карт навыков, но и информацию о данном мире мёртвых. Все эти бесконечные прыжки между мирами начинали отягощать своей поспешностью.

Хотелось хотя бы какой-то стабильности. Особенно с учётом моей нынешней силы. Доподлинно я не знал, насколько могущественны правители городов мира Тесэр, эти бессмертные создания C ранга. Шанс, что моя сила им не уступает, был не сказать, чтобы велик. Но он уже не равнялся нулю. И на этом незначительном допущении я собирался сыграть. Ведь это и был путь старого гоблина, который слишком долго выживал, чтобы теперь не попытаться взять больше. Впрочем, не все мои сознания мыслили именно так и вероятности противодействия могучим сущностям тоже прорабатывались.

Причем я даже рассматривал возможность задержаться здесь. А возможно, и занять один из городов. Но перед этим следовало проверить столичный регион на правах обычного торговца. Не владыки. Не Бога. Не завоевателя. Торговца. Обычного, достаточно сильного, достаточно странного, достаточно богатого, чтобы им заинтересовались, но не настолько явно опасного, чтобы сразу пытались уничтожить или подчинить.

Хотя воспоминание о рыцаре смерти Калахоре заставляло размышлять осторожнее. Камень мёртвых которого я лично вырвал из груди. А ведь он так и застыл на D ранге и при этом не обладал высокими характеристиками, и сейчас я смотрел на эту информацию совсем иначе. Всё это наводило на мысли, что местный правитель использовал его пусть и продуманнее, но всё же по аналогии с тем, как я использовал Таталема Со. Вручив ему одноразовое оружие огромной силы и отправил решать задачу, которую сам предпочёл избежать. В схожей манере действовал и лорд Асхок, используя тысячников, которые обладали огромным могуществом всего лишь на D ранге и при очень низком уровне.

Калахор был сосудом. Лишь немногим сильнее обычного. Даже близко не титаном. Скорее обладателем набора навыков, сродни Тараку, с возможностью удивить, но не победить настоящих титанов. Впрочем, сейчас я мог лишь предполагать, каким именно перечнем навыков владел Калахор. И почему он не сумел пережить удар Малым пламенем инферно.

Возможно, дело было в ошибке. Возможно, в самоуверенности. Возможно, в том, что за прожитые более чем тысячу лет он успел поддаться безумию скверны и деградировал окончательно.

Мёртвые ведь редко сохраняют разум лучше живых. Иногда наоборот. Живой может меняться, цепляться за боль, страх, голод, любовь, ненависть. Мёртвый же слишком часто застывает вокруг одной мысли, одного долга, одной злобы, упиваясь единственной мыслью или эмоцией. Века проходят, а внутри него всё тот же старый гвоздь, только глубже вбитый в гнилую древесину сознания.

Наверняка знать, в чём заключалась его ошибка, было нельзя. Да и не так уж важно. Ошибки мёртвых полезны лишь до тех пор, пока помогают живым не повторить их.

Все подобные мысли шли фоном в моём сознании, пока колонна двигалась по проложенному мной маршруту. Песок скрипел под ногами. А тусклый свет Ауреса ложился на броню моих воинов серым налётом. Я же двигался в воздухе вместе с Себией. Ведь ни мне, ни ей не мешал даже порывистый ветер песчаных бурь.

Пешие же штурмовики, принимали на себя нескончаемый песок и удары ветра. Впереди двигались разведчики, по флангам, усиленные десятки, в центре, основные силы и носители запасов. Воины двигались ровно. Их вера, дисциплина и страх перед моим недовольством работали вместе лучше любого барабана. Впрочем, позиционирование солдат было скорее данью традициям, и в большей степени тренировкой, ведь я мог ощутить скрывающихся тварей за многие версты. Но от этого мои разведчики не должны были расслабляться, ведь я не всегда буду рядом.

И наверное, помимо меня и Себии, только Тхагаси, ну и Лея Фрет в его руках, не замечали порывов бури, укрывшись своими огромными крыльями. Да и шагал гигантский мериот лениво, ведь за ним и так с трудом поспевали штурмовики, учитывая разницу в габаритах.

Стаи же неживых тварей встречались часто. Однако мы перемалывали их в мелкое костное крошево довольно споро. Неважно, сколько их было. Тысячи. Десятки тысяч. Разумные и не очень. Скелеты, стаи костяных химер, собранные из чужих позвоночников, мерзкие существа с несколькими черепами и рёбрами вместо конечностей, однако их количество больше не имело прежнего значения и той опасности, которую они несли в первое мое посещение мира мертвых. Сейчас они были лишь материалом. Источником ОС, карт, иногда душ, иногда информации из их дырявой памяти. Но не угрозой.

Разве что добыча ядер нежити немного замедляла наш путь, а иначе эти дикие легионы рассыпались бы по ветру еще быстрее. Ведь никаких пут сдерживающих магию моих бойцов, как в мире Ссшорс тут не было, и что офицеры, что штурмовики, в полной мере демонстрировали свои способности, с легкостью укрываясь от редких ударов рыцарей смерти D ранга, от всевозможных плетей тлена или волн праха. Но это конечно, если они успевали эти удары нанести, ведь одни только артефактные винтовки позволяли прореживать ряды противника с огромных дистанций. Ну или переродившийся в кристаллического короля крыс Кусака разрывал их из-под невидимости еще на подходе, врываясь в ряды противника, когда те этого даже не ожидали. А учитывая, что он лишь немногим сейчас был меньше самого Тхагаси и в холке давно преодолел пятнадцать локтей, то даже некогда могучие рыцари смерти и костяные ужасы D ранга гибли даже слишком быстро.

При том что и Тхагаси разрывал костяных ужасов D ранга можно сказать играючи, ведь на его разум их магия страха не действовала, как в прочем и на всех моих штурмовиков, который чисто по физическим характеристикам уже давно стали сильнее чем некогда Оцев.

Правда не древних костяных ужасов, разрывал так легко Тхагаси. Ведь старые твари могли удивить даже его и там все же требовалась осторожность. Но всё равно их поражение выглядело почти позорным.

На дистанции мой мериот бил навыком Ледяное копье Хоша D ранга. Ледяные копья пробивали воздух с сухим свистом, ударяли в энергетические барьеры могучей нежити и буквально проламывали их слой за слоем. Костяной ужас вынужден был тратить большие запасы маны, удерживая защиту, тогда как атаки Тхагаси практически ничего не стоили по сравнению с расходами противника.

Иллюстрация. Радующая мои глаза мощь Тхагаси, когда ты не жалеешь что сберег жизнь отродью Бездны, ведь это твое отродье, и теперь уже часть твоей души и вереницы судеб.

Ответные атаки принимали на себя защитные барьеры экзокостюмов моих офицеров. Ядовитые волны смерти. Костяные осколки. Тёмные лучи. Проклятые импульсы.

Всё это вспыхивало на полях защитных барьеров, оставляло мутные разводы, заставляло некоторые контуры гудеть от перегрузки, но не пробивало строй. Учитывая количество магов с моей стороны, а ими, по сути, были все воины, мериться объёмами резервов не имело никакого смысла. Не с тысячей магов уж точно.

В ближнем бою Тхагаси доминировал без каких-либо проблем. Своими размерами и силой он не только не уступал противникам, но часто превосходил их. Он врывался в ряды нежити как таран.

И всё же до объёмов и прибыльности жатвы в мире Ссшорс здесь было далеко. Очень далеко. В мире Ссшорс рои инсектоидов сами стекались на звуки боя. Гнёзда были плотно заселены. Да и тела жуков были куда полезнее. Очки Системы лились нескончаемым потоком. Биомасса складывалась горами в моих хранилищах. Здесь же слишком много времени уходило на пеший переход, бесполезный по многим причинам, но однако и необходимый. Мёртвые твари давали меньше. Трофеи были беднее. Да и что там говорить, даже души их оказались более скудными. Карты навыков выпадали реже и чаще оказывались посредственными. Хотя куда еще более посредственными после мира жуков!

Впрочем, для создания легенды обычных торговцев и накопления эссенции истинного света этот путь был полезен. А значит, приходилось моим бойцам потерпеть.

Тогда как конечно же мне, песчаная буря не доставляла мне никаких неудобств, пока я находился в форме призрачной проекции. Как, впрочем, и в прошлое посещение этого мертвенного мира. Песок проходил сквозь меня или обтекал, не находя настоящей плоти, которую можно было бы забить. Я наблюдал за тем, как мои подчинённые скрипят зубами внутри экзокостюмов, и отмечал, кто держится лучше, кто хуже, кто молится, кто злится, кто просто идёт. И все же сейчас песнь ветра и песка казалось мне еще более притягательной в этом умиротворяющем спокойствие мира мертвых. Вот только сейчас я понимал, что это действительно сам мир скорбит о своем заточении и так реагирует на поставленный внешний барьер, словно уже не отзываясь негодованием, а печалясь своей судьбе.

Опять же ошибку, которую я совершил во время ритуала предвидения, повторять я не собирался. Пусть та ошибка случилась не совсем в реальности. Пусть она была частью возможного пути. Но от этого не становилась менее настоящей.

Я не собирался форсировать добычу очков Системы и саму охоту, как сделал это на плане смерти, куда попал усилиями Атории Со, точнее благодаря той бестелесной твари, захватившей её тело. Тогда поспешность казалась оправданной. И всё это привело к последствиям, которые я до сих пор разбирал по косточкам в своих сознаниях.

Как и в мире Ссшорс, избыточная агрессивность ни к чему хорошему не могла привести.

Хотя находившаяся в моём домене Нейтральная сфера мутатора стихиальной магической заводи вроде бы говорила об обратном. Да, именно наглость, риск и жёсткий блеф позволили мне вырвать её у Сионшо. Но путать удачный исход с правильностью метода, один из самых неприятных способов умереть. Иногда ты выигрываешь не потому, что действовал идеально, а потому что враг ошибся на полшага больше.

Рисковать без необходимости я не хотел. На робкие стенания офицеров я почти не обращал внимания. Гнолы, а тем более переродившиеся волколаки D ранга, слишком сильно ориентировались на обоняние. А экзокостюмы лишали их значительной части привычного восприятия. Песчаные бури добивали остатки удовольствия от похода. За месяц мы попали в такие бури более четырёх раз, пусть и зацепив их только по краю. Но даже этого хватило, чтобы недовольство начало тихо бродить в рядах.

Я отметил его краем сознания. Не больше. Ведь свет в их сердцах был для них ещё нов. Они не до конца прониклись его силой и неотвратимостью. Старые привычки, звериные инстинкты, любовь к запахам, к понятным следам, к ощущению стаи, всё это не исчезает по одному моему желанию. Да и не должно исчезать слишком быстро. Слишком резкая переделка ломает души. А мне нужны были не сломанные звери, а крепкие подданные.

Конечно, они не превратятся в безмозглых скелетов или вурдалаков. Но станут терпимее к тяготам. Постепенно страх пропадёт из их глаз. Ценность товарищей станет выше. Свет будет связывать их не хуже общей крови, а, возможно, и лучше. Ведь кровь делит на роды, стаи, племена и старые обиды. Свет же может связать всех в один замысел, если направить его правильно. И в этом, пожалуй, заключалось главное отличие моего будущего народа от прежних обломков, которые я собирал по мирам.

Мы шли через Тесэр не просто к столице. Не только за навыками B ранга. Не только за торговлей, информацией, душами и возможностью оценить правителей городов. Мы шли как зерно света через мёртвую землю. Медленно. Упрямо. Незаметно для тех, кто смотрит лишь на кости и песок. И если путь займёт двести дней, пусть. Если год, это тоже будет приемлемо. Если ради пробуждения источника истинного света В ранга потребуются десятилетия, я найду способ сделать эти десятилетия полезными.

Потому что мертвецкое спокойствие Тесэра было обманчивым. Этот мир казался застывшим, но под серым песком шевелились старые силы. Именно поэтому я выбрал именно такой путь, уверенный, что иногда самый безопасный путь выглядит как безумный пеший марш через мир мёртвых.

За месяц похода нам, по большому счёту, так и не удалось встретить по-настоящему серьёзного противника. Стаи по пару сотен мёртвых тварей я уже не считал врагами. Скорее помехами на дороге. Серой пылью, поднятой ветром перед сапогами колонны. Они появлялись из песчаной мути, скрипели костями, тянули к живым обломанные пальцы, пытались окружить разведчиков или впиться в края строя, а потом исчезали под ударами моих воинов так же быстро, как и возникали.

Тесэр не был пуст. Но в его бесконечной мёртвой широте не чувствовалось той плотной, жадной ярости, что кипела в мире Ссшорс. Там каждый тоннель мог оказаться с сюрпризом, каждое гнездо было уникальным по своей структуре, каждая дрожь камня, предвестием гигантского титана инсектоидов. Здесь же мир был иным. Он не бросался на нас всей своей силой. Он просто лежал вокруг, серый и холодный, и позволял своим мертвецам медленно стекаться к чужому теплу.

За весь месяц нам встретились всего три полноценных легиона скелетов. Даже возглавляемые дикими рыцарями смерти D ранга, не принадлежавшими ни одному конкретному городу, они не насчитывали в целом и тридцати тысяч душ. Если слово «души» вообще применимо к этим сухим, скрипящим остаткам, упрямо сохранявшим форму войны после того, как сама жизнь давно ушла из их костей.

Проблем они не создали. Скелеты были удобной добычей. Их строи казались внушительными только издали, когда серое поле вдруг начинало шевелиться, а над ним поднимались ржавые копья, костяные щиты и обрывки старых знамен, неизвестно каким чудом уцелевших за эти сотни лет. Вблизи же всё решали дисциплина, дальнобойные луки, экзокостюмы и простая разница в качестве силы. Мои штурмовики дробили передние ряды стрелами, офицеры ломали командные узлы, а магические контуры защиты принимали на себя редкие ответные всплески магии смерти.

Зато именно из скелетов было проще добывать ядра нежити. У них всё располагалось понятнее. Предсказуемее. Достаточно правильного удара и ядро оставалось целым. Не всегда насыщенным, не всегда ценным, но хотя бы пригодным для дальнейшего использования.

С костяными химерами всё было хуже. Единственная по-настоящему крупная армия таких тварей, что нам повстречалась, насчитывала порядка ста тысяч мёртвых созданий. Её вели несколько костяных ужасов D ранга, возвышавшихся над стадом как живые башни из рёбер, черепов и длинных белёсых клинков. В песчаной буре они казались обломками древнего погоста, которое внезапно решило подняться и пойти войной на всё живое.

Костяные химеры были многочисленны, мерзки и бесполезно разнообразны. Одни ползли на десятках лап, собранных из чужих конечностей. Другие прыгали, выгибая позвоночники, будто сломанные звери. Третьи катились клубками костей, раскрываясь перед ударом в пасти и когти. Но уровни у них всё же были ближе к первым. При всей внешней жуткости, при всей своей отвратительной живучести, они оставались низовой массой существ мёртвого мира.

Именно поэтому от ударов моих воинов их ядра часто страдали. У скелета точка удержания их душ и энергии смерти была понятной. У химеры же ядро могло находиться, где угодно: в грудине, в черепе, в узле из трёх позвоночников, в сросшемся тазу, в центре костяного клубка или вообще в отдельном наросте, который тварь волокла на спине. Слишком грубый удар, и добыча превращалась в бесполезную пыль, пригодную разве что для ритуальной переработки.

Не скажу, что ядра нежити мне были вообще нужны, но и отрицать их ценность я не мог. От того и жадность моя не позволяла разбрасываться даже таким дешевым ресурсом. Да что там говорить, если бы кости удалось превратить в биомассу, даже их мы переносили бы в моей домен, но это, к сожалению, оказалось не так, а может и к счастью для этого мира мертвых.

В мире Ссшорс за месяц нам удалось уничтожить почти миллион трутней инсектоидов. На этом фоне добыча в Тесэре выглядела ужасно блеклой, как и сам этот мир. Даже десятки тысяч ядер нежити не могли полностью исправить впечатление. Ведь в подавляющем большинстве они были F ранга, слабые, тусклые, с бедной структурой и раздражающе малой ценностью.

Как итог, почти со ста тридцати тысяч существ нежити удалось собрать всего 783459 очков Системы. Цифра не жалкая. Но и не та, ради которой стоило бы петь гимны и восторгаться.

При том что из этого объёма мой бездонный накопитель в домене пополнили всего 219548 ОС. Остальное ушло туда, куда я давно планировал направлять добычу, даже если гоблинская алчность в глубине сознаний ворчала и требовала оставить всё в запасах. 486000 ОС потребовалось на повышение моего уровня, доводя его до 656.

Тем самым я получил тридцать очков характеристик.

Даже звучало жалко. После миллионов ОС, после гнёзд мира Ссшорс, это все выглядело как очень медленный прогресс. Но другого способа увеличивать параметр Восприятия у меня не было. Тело демонического Бога не принимало слабые усилители физических характеристик, словно отторгало их как грязную воду. При том что ложный аватар, учитывая, насколько далеко я уже зашёл в уровнях, явно не был способен пройти перерождение.

В итоге Восприятие достигло 335 пунктов.

Сказать, что это сильно изменило мои спектры ощущений, я не мог. Мир не раскрылся передо мной новым слоем, не запел тайными голосами, не показал скрытые нити, которых я прежде не замечал. Скорее уже имеющиеся ощущения стали чуть плотнее. Границы времени, немного яснее.

Иногда путь к могуществу состоит не из сияющих откровений. Иногда это просто ещё тридцать очков, за которые ты заплатил почти полмиллиона ОС.

(0/32800)

(2641208/-)

Количество же эссенции истинного света увеличилось всего на 1498 единицы, достигнув отметки в 7389 единицу.

Тоже немного. Слишком немного. Каждый раз, когда я смотрел на эту цифру, третье сознание раздражённо пересчитывало, сколько десятилетий потребуется для сбора эссенции для пробуждения источника, если действовать только так. Девятое тут же напоминало, что торопиться нельзя. Седьмое предлагало увеличить количество носителей. Четвёртое указывало на ограничение шкатулки Тризиастра и риск массовых потерь. Десятое ворчало, что настоящие Боги, наверное, не таскаются по мёртвым пустошам ради жалких полутора тысяч единиц эссенции. Шестое отвечало, что настоящие Боги, как показывает опыт, тоже иногда попадают в крайне неприятные положения. И это брожение мнений практически не прекращалось. Но не сказать, что это меня раздражало, ведь это больше походило на обмен мнений, таких же старых ворчливых гоблинов, как и я сам, ведь это и были мои мнения.

При том что души я почти не собирал в форме призрачной проекции. Причина была проста: кристаллизовать их я не мог. А значит, не мог переместить в своё Чрево миров древа реальностей, чтобы при необходимости пользоваться этой энергией. К тому же при подобном сборе разрушались ядра нежити, а ядра тоже имели свою цену.

Однако мой домен мог потреблять как ОС, так и энергию СД. Следовательно, приоритет определялся выгодностью. Тела нежити, их ядра, крохи Силы души, остаточные структуры, всё это следовало считать не добычей вообще, а набором разных валют. Неправильно выбранный способ сбора мог дать быстрый прирост в одном месте и потерю большего объёма в другом.

К тому же ядра нежити я мог поглощать уже в домене. Вырывая из них крохи энергии СД, удалось незначительно поправить запас. Из пятнадцати тысяч кристаллов мертвых разной насыщенности я получил 3701,2 единиц энергии Силы души, доведя общий объём до 5061,9 единиц СД.

Просто на случай необходимости прорывать пространственные барьеры. Ведь такие случаи, как показывала моя жизнь, имели мерзкую привычку наступать внезапно.

Мои подчинённые тоже повышали уровни, но и там речь уже шла о больших значениях очков Системы, необходимых для роста. Прежнего размаха увеличения уровней уже не было. Если раньше каждый удачный бой мог давать сразу заметное усиление, теперь прогресс стал тяжёлым и вязким. Лишь самые способные успевали между сбором ОС поднять уровень, пока остальные просто тренировались и учились не умирать.

Постепенно наше продвижение превратилось даже не в рутину. В работу. Настоящую солдатскую работу, где страх притупляется, усталость становится привычной, а пейзаж за пределами строя перестаёт иметь значение. Серый песок. Тусклая звезда. Мёртвые стаи. Короткий бой. Сбор ядер. Переход. Отдых. Молитва. Ротация. Возвращение в домен. Новая смена.

Солдаты всё чаще радовались возвращению домой. В мой домен. В родной город, который с каждым днём расстраивался, обретал новый облик, новые стены, новые каменные дома, новые мастерские и дороги. Там хрустел снег. Там пахло горячей пищей, дымом производств, металлом и живыми телами. Там можно было снять шлем, вдохнуть холодный воздух и на несколько часов забыть, что за пределами этого осколка всё ещё существуют мёртвые пустоши, ульи инсектоидов и Боги, которым лучше не попадаться на глаза.

Удивительно, но среди некоторых солдат возникала и обратная ситуация. Они сами жаждали отправиться в мир Тесэр.

Откровенно желая отлынивать от тяжёлых строительных работ или смен в производственных цехах. Это вызывало у меня почти умиление. Мир мёртвых, песчаные бури, легионы скелетов, безумные костяные химеры, всё это для них начинало казаться предпочтительнее таскания камня, монтажа труб, сортировки биомассы и однообразной работы у производственных линий.

Хотя, по правде говоря, именно штурмовики все же даже в домене подавляющее количество времени проводили в тренировках.

Спасённые же мной гнолы из мира Артхол давно отвыкли от подобной жизни. Работать в спокойствии. Жить в достатке. Не ждать каждую ночь нападения. Не бежать. Не срывать мясо с костей врага только потому, что завтра еды может не быть.

Для многих из них война была понятнее мира. В бою всё просто. В городе же требовалось терпение. Требовалось строить не для сегодняшнего дня, а для будущих поколений. Требовалось верить, что стены простоят долго, что дети вырастут, что домен не рухнет, что Бог не поведёт их завтра снова через безумие иных миров или того хуже принесет на закланье ритуала.

Истинный свет должен был помочь им привыкнуть.

Но не только этим занимались мои подчиненные в домене, в его спокойствие и суете ежедневных работ. Ведь учитывая количество навыков и заклинаний, которые изучили мои подчинённые, пусть прям на все ОС и не хватало, но я непосредственно из их памяти получил эти знания для себя, то можно было бы ожидать куда большего эффекта. Причём разницы, кто именно поглощал карту навыка, почти не имелось. Если знание оказывалось в разуме подчинённого, рано или поздно оно становилось доступно и мне.

Перечень был велик. Особенно если учитывать ту часть, что удалось добыть в крепости Когти Зарема во время её неудачного штурма.

Новые заклинания, боевые приёмы, защитные конструкты, ритуальные печати, способы стабилизации энергетических потоков, грубые боевые навыки. Жаль только ранги всего этого были в лучшем случае Е. Всё это складывалось во мне слоями, образуя библиотеку, которая когда-то показалась бы мне сокровищницей древнего архимага.

Но теперь я видел пустоты. Ведь даже мой уровень Интеллекта не позволил пополнить багаж магических знаний настолько, чтобы, к примеру, улучшить или изменить такой навык, как Яростный туман зова стихий.

Не говоря уже о навыке Поступь великих. Пусть он не был уже настолько актуален, с учетом моих нынешних скоростей, но все же он был самым близким к переделке его в межмировой портал.

Но разобраться в нем оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Линейный навык Рывок сквозь багровый туман, как выяснилось, был куда проще для понимания. Возможно, всё дело заключалось в природе демонических способностей и их простоте в вопросе сжигания энергии душ. По аналогии энергии воли.

Хотя и в этом я сомневался. Ведь навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча простым тоже уж точно не был.

Скорее сложность скрывалась именно в навыках перемещения вроде Поступи великих. Там метку помогала ставить сама Система. В итоге заклинание не являлось в полной мере магическим, хотя ману и тратило. Оно опиралось не только на плетение, но и на право. На разрешение. На невидимую подпорку, которую Система давала владельцу навыка, а самостоятельному исследователю оставляла лишь обломки схемы. Как было, к примеру в навыке Бекап, хоть им я и не обладал, но был наслышан. Как и в моем навыке, правда теперь уже бесполезном Вторая жизнь, запускающего регенерацию на уровне В ранга. Опять же повторить это плетение я не мог, как бы ни старался.

Это разочаровывало. Но, с другой стороны, я понимал: иначе навыки Системы были бы не нужны вовсе. Если бы титан сродни мне мог так легко обойтись без её помощи, пусть даже только в заклинаниях, сама ценность карт навыков рухнула бы. Система не была бы Системой, если бы раздавала ключи без замков. В каждом навыке имелся слой, который не принадлежал чистой магии.

При этом для меня всё так же оставалось недоступным понимание способности Врат Вестиала. Построение подобного разрыва я даже представить мог с трудом. И это при том, что в ритуалах открытия проколов в планы Бездны я разбирался прекрасно благодаря как минимум памяти багрового охотника и павшего демонического Бога Вариш'Дааш. Но именно эти знания и позволяли понять главное: для столь глубинного прокола вдоль оси Бездны необходимо сжать энергию настолько сильно, что при прочих равных должен произойти чудовищный взрыв.

Просто взрыв. Слепой, яростный, пожирающий всё рядом. Но никак не аккуратный разрыв ткани реальности в нужную точку стихиального плана Бездны.

В этом и заключалась пропасть между ритуалом и навыком. Между знанием и правом. Между магом, который строит мост из камней, и Системой, которая на миг заставляет Бездну открыть путь.

Все эти размышления возвращали меня к неприятной мысли: утратив благословения лорда Асхока, Антероса, а может, и самого Лорда Афета, я потерял возможность легко развивать слабые навыки во что-то ценное. Хотя это тоже был своего рода самообман.

Большинство навыков, которые когда-то удивляли меня в бытность десятником и радовали своей эффективностью, сейчас почти ничего не стоили. Они стали посредственными. Удобными, но малыми. Полезными иногда, но не определяющими. Я пользовался лишь малой частью из них, изредка выстраивая нужные ритуальные круги с помощью ледяной паутины.

Малая огненная оружейная аура давно потеряла хоть какую-то ценность. Как, по сути, и почти все неспециализированные навыки. Лишь Безграничные тенета истинного света благодаря своей уникальности всё ещё чего-то стоили и оставались полезны. Как и Горнило света. Да ещё малое число способностей, которые не устарели только потому, что изначально стояли в стороне от обычной шкалы силы.

И то, что вчера казалось сокровищем, сегодня становится хламом, который жалко выбросить только потому, что когда-то ты проливал за него кровь.

При этом сенсорные навыки получить путём улучшения посредственных аналогов, как показывал мой опыт, было невозможно. Как и вариант навыка Горнило истинного света проклятой крови преатов. Здесь требовались не просто ОС и желание. Требовалась основа. Редкая, правильная, изначально заложенная. Нельзя выковать корону из ржавого гвоздя, если ты даже не знаешь состава золота.

Оттого и путь архимага, создающего новые заклинания, тоже не был прост. Ученого, создателя иных знаков и структур. И дело тут заключалось не только в уровне параметров. Высокий Интеллект, Восприятие, всё это лишь инструменты. Необходимые, да. Но инструмент не строит храм сам по себе. Нужна жажда познания. Нужна готовность веками разбирать одну структуру. Нужна любовь к сотворению нового. Стремление к искусству, к красоте плетения, к поиску закономерностей там, где другой видит лишь удобную кнопку навыка.

Это череда экспериментов. Ошибок. Вдохновения. Жертв. И высокий уровень параметров не позволял создавать шедевры за год-полтора.

Опираясь на память павшего демонического Бога Вариш'Дааша, я ясно видел: он, имея ещё больший потенциал, и помыслить не мог тратить своё время на столь бесполезную, по его мнению, ерунду. Достойный ритуал или редкое заклинание должны быть отняты в бою. Ну или, на крайний случай, куплены. Так он считал.

В этом была логика демона. Грубая. Эффективная. Но не исчерпывающая.

И всё же, когда появилась возможность улучшить навык Яростный туман зова стихии до второй ступени, я не стал ею пренебрегать.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Яростный туман зова стихии (⅕) (20000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена.

Выберите направление развития:

1. Максимальная дальность точки приложения силы и фокуса разрыва стихиальной энергии для раскрытия сферы яростного тумана, от носителя чар увеличивается с десяти верст, до двадцати. Стоимость активации возрастает до 30000 единиц энергии стихии.

2. Изменение плетения, удаление универсальных узлов и рун магической конструкции. Точечная фокусировка на главенствующей стихии владельца. Значительно повышается уровень разрушительной силы. Из-за повышения сложности структуры заклинания и большей уязвимости плетения, активация и работа заклинания может быть поддержана только чистой эссенцией главенствующей стихией владельца. Активация стоит 1000 единиц эссенции стихии.

(Доступно при наличие Великого истинного стихиального ядра выше третьей ступени)

3. Максимальный размер сферы яростного тумана стихии увеличивается с четырех верст диаметром, до восьми. Стоимость активации возрастает до 30000 единиц энергии стихии.

4. Сложность плетения значительно возрастает, позволяя уменьшить паразитические траты энергии. Стоимость активации заклинания снижается до 10000 единиц энергии стихии

Варианты были интересными. Все. Как минимум первый сильно расширял потенциал навыка. Удар с двадцати вёрст, это уже не просто дальняя атака, а средство давления на поле боя, где противник может даже не понять, откуда пришла смерть. Для осады, для уничтожения скоплений, для удара по гнезду или армии, весьма достойно.

Третий вариант тоже выглядел заманчиво. Увеличение максимальной сферы с четырёх вёрст диаметром до восьми позволяло накрывать даже очень подвижных противников. Совершить рывок на расстояние в четыре версты или более не так просто, особенно в скоростном бою, особенно под давлением стихийных помех. Такая сфера могла стать клеткой, в которой гибнет не только слабая армия, но и слишком самоуверенное сильное существо. По типу тех же высших извергов.

Четвёртый вариант был разумным. Снижение стоимости активации до десяти тысяч единиц энергии стихии открывало путь к более частому применению. Практично. Удобно. Особенно для долгих кампаний, где расход приходится учитывать, а привычка бросаться дорогими заклинаниями рано или поздно превращается в пустой резерв и злую смерть.

Но второй вариант…

Он нёс значительные неудобства. Здесь и сейчас. Только здесь и сейчас.

Потребность в чистой эссенции главенствующей стихии ограничивала применение. Сбор энергии становился более долгим, подготовка, более требовательной, структура, уязвимее. Но всё это бледнело перед будущим. Как только в моём домене будет активирован источник истинного света, вопрос с запасом стихиальной эссенции перестанет стоять так остро.

А разрушительной мощи мне как раз и не хватало. Такой, чтобы даже самые крепкие барьеры не успевали осознать собственную бесполезность.

Я подтвердил выбор второго варианта.

Поток знаний от Системы оказался настолько насыщенным, что для полного понимания внесённых изменений мне пришлось подключить сразу три сознания. И даже этого оказалось мало для мгновенного охвата всей структуры. Знание не просто легло в память. Оно развернулось в ней сложнейшим ритуальным узором, где каждое изменение было связано с десятками последствий.

Я даже вообразить не мог, что структуру можно изменить подобным образом. Не просто удалить концентраторы и активаторы энергии в точках напряжения. Не просто заменить универсальные узлы специализированными. Нет.

Система вырезала из плетения часть привычной устойчивости и вместо неё вставила нестабильные каналы, которые могли поддерживаться только эссенцией света. Причём именно частота её вибраций удерживала эти каналы от распада. Не руны. Не якоря. Не классическая стабилизация. Сама природа эссенции становилась каркасом.

Это было изящно. И чудовищно по своей невероятности.

Наблюдая такие изменения не просто в заклинании, а фактически в ритуале, я понял: знаний мне не хватает не в виде сотни заклинаний, изученных с помощью карт навыков.

Мне не хватает миллионов подобных заклинаний. А лучше, ещё больше.

Со всеми вариантами развития, улучшения, упрощения, специализации, деградации, ошибочных путей и редких исключений. Мне нужны были не отдельные листы, а целые библиотеки. Не фрагменты, а школы знаний. Не чужие готовые навыки, а понимание того, как они растут от самого базового уровня до вершины.

Словно из книги мне досталось всего несколько листков. Из фолианта с миллионом страниц. Я ощущал пустоту в собственных знаниях почти физически. И это злило.

Потому что для устранения такого изъяна нужна целая бессмертная жизнь, посвящённая поиску уникальных знаний. Именно тех, которыми никто не желает делиться. Великие маги не разбрасываются своими трудами. Боги не открывают секреты смертным. Демоны предпочитают отнимать, а не учить. Система продаёт фрагменты, но не раскрывает основы.

Даже память сотен шаманов морозных обезьян, которую я сумел добыть, на фоне этого заклинания C ранга выглядела столь примитивно, что это было почти обидно.

Как детские рисунки рядом с чертежом древнего храма. Что же касалось самого улучшенного заклинания, то кроме невозможности активировать его обычной маной, настоящих недостатков в нём не появилось.

Лишь более долгий период сбора энергии. Зато разрушительная сила стала иной.

До первородного холода, вырывающегося из Врат Вестиала, ему, конечно, было далеко. Очень далеко. Но, сузив сферу яростного тумана до сотни шагов, можно было добиться чудовищной концентрации эссенции света, преобразованной в подконтрольные структуры. Такая буря способна нанести сокрушительный урон даже тем, кто привык прятаться за дорогими защитами.

Классический защитный барьер на нейтральной мане, будь в него вложено даже двести тысяч единиц маны, не выдержал бы и одного удара сердца.

Разумеется, коэффициент зависел от мастерства защитных мер противника. От структуры барьера. От его адаптации к свету. От наличия многослойной защиты, отвода, поглощения, отражения, переноса давления в артефактные контуры. Но обычная сила, обычная уверенность, обычная богатая защита, всё это теперь могло сгореть почти мгновенно. И теперь даже защитные купола вокруг городов, что я видел в мире Тарклезер или пустотной станции в мирах МаорЗаши или Дей Тар Акан, они не выдержали бы подобных ударов.

При расширении же сферы до максимума выжить в ней почти никто не смог бы.

В каком-то смысле даже попытка сбежать не увенчалась бы успехом. Магические помехи внутри становились бы слишком сильными. Не абсолютными, нет. Я не любил обманывать себя красивыми словами. Но очень близкими к этому. Пространственные рывки, тонкие перемещения, большинство стандартных способов ухода, всё это внутри яростного тумана истинного света превращалось бы в лотерею с плохими шансами.

Заклинание становилось универсальным в плане ликвидации цели и остановки попытки побега. Но цена такой универсальности была неприятной. После подобной атаки собрать трофеи почти наверняка не удалось бы.

Превращает ценные тела, редкие железы, ядра, артефакты, даже часть энергетических следов в абсолютное ничто. Для войны, прекрасно. Для жатвы, расточительно. А я слишком хорошо понимал разницу между победой и выгодой, чтобы путать их без необходимости.

Кроме того, прежний вариант яростного тумана стихии я ещё мог пережить, защищаясь артефактным щитом абсолютного света. Которого, впрочем, у меня теперь больше не было. Как и всех осколков того артефакта после посещения домена Сионшо и ярости лорда Асхока.

Но даже если бы он уцелел, пережить новое воздействие он бы мне не помог. Несмотря на моё сродство со стихией истинного света. Несмотря на тело демонического Бога. Несмотря на параметры и устойчивость. Если я останусь внутри такой сферы, свой же удар я, скорее всего, не переживу.

Или переживу в виде, который меня совершенно не устроит. Рывки внутри сферы тоже станут если не невозможными, то крайне сложными и дорогими. Это важно помнить. Очень важно.

В какой-то мере универсальность была приобретена. И потеряна одновременно. Теперь атаковать придётся только с дистанции. С другой стороны, если заранее накопить большой объём эссенции, а её запас в ядре по факту неограничен, в отличие от более активной маны или, точнее, энергии света, то противник при нападении серьёзно пожалеет о своей ошибке. Особенно если решит, что старик Ирчин всё ещё полагается лишь на старые фокусы, ложные тела и наглость.

Опять же самостоятельно воспроизвести первый вариант заклинания я мог. Используя ледяную паутину как основу для нестабильной структуры. Но это был бы уже ритуал. Не мгновенный навык. Он требовал бы как минимум одного удара сердца даже с моим ускоренным восприятием. Тем не менее иметь такую возможность полезно. Любая копия, даже худшая, иногда спасает, если оригинал недоступен. Тем более что я мог перемежать разные варианты и тем самым путать противника

Жаль только, что следующее улучшение навыка требовало 40000 свободных очков Системы. А до этого мне ещё нужно было прилично поднять уровень. С 656 до 801.

Восхождение к вершине становилось всё дороже.

Каждый шаг требовал всё больше мертвецов, чудовищ, ОС, времени, расчётов и терпения. Но теперь, глядя на серые пустоши Тесэра, на свои медленно растущие запасы, на подчинённых, я уже не считал медленное движение слабостью.

Мертвецкое спокойствие этого мира учило терпению. И, возможно, именно терпению становилось сейчас самым полезным из всех навыков.

Поначалу всё это выглядело жутко. Не просто неприятно, не просто мерзко живому существу, привыкшему искать в мире признаки тепла, движения крови и разумного порядка. Нет. Мир Тесэр с первых же шагов казался оскорблением самой идее жизни. Будто кто-то взял умершую планету, не позволил ей рассыпаться в прах, не дал окончательно остыть и оставил существовать в этом промежуточном состоянии, между гибелью и небытием.

Эти мёртвые твари до сих пор не были упокоены. По какой-то неведомой мне причине они продолжали ползти, идти, скрипеть, подниматься из песка, собираться в стаи и легионы. Кости тёрлись о кости. Пустые глазницы смотрели туда, где давно уже ничего не могли видеть. Сухие пальцы царапали серую землю, словно даже после смерти эти существа пытались удержаться за мир, которому были совершенно не нужны.

Не зря в моём родном мире законом корпораций было указано всех павших было принято кремировать в реакторных.

Там смерть была страшной, но понятной. Тело отдавали огню, металл принимал жар, пепел уходил в системы переработки, и от погибшего оставалась только память, имя, иногда личный жетон, иногда запись в архиве. Жестоко, сухо, без лишнего благочестия, но правильно. Мёртвые не должны вставать. Не должны скрестись у стен. Не должны идти навстречу буре, будто забыли, что их время закончилось.

Здесь же они шли. Скрипя костями по песку. Неутомимо. Навстречу ветру, навстречу бурям, навстречу нам. Иногда мне казалось, что они не столько нападали, сколько спорили с самой пустошью: кто первым сотрёт другого, песок их кости или их кости песок. И этот спор длился, наверное, веками. Может, тысячелетиями. Мир Тесэр был создан для таких бессмысленных состязаний, где победитель всё равно оставался мёртвым.

Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Даже к нежити. Даже к постоянному скрежету костей, к серому небу, к тусклому свету местной звезды, к песку, который бил по броне, как мелкая злая дробь. После мира инсектоидов, где над головой вообще не было светила, Тесэр не должен был пугать так сильно. Нам, выросшим среди подземных бункеров, пустотных кораблей и станций, отсутствие настоящего неба тоже не было чем-то новым.

И всё же мир нежити угнетал иначе. Инсектоиды были мерзкими, опасными, бесконечно чужими, но они были живыми. В их гнёздах кипело движение. В их тоннелях пахло кислотой, плотью, сыростью, хитином и вечным голодом. Это была отвратительная жизнь, но жизнь. Тесэр же был противоестественен. Он не жил и не умирал. Он просто продолжался. Как рана, которую никто не лечит, но и не даёт ей загноиться до конца.

Меня пугала эта не-жизнь. Но не тогда, когда рядом был мой господин. Не тогда, когда он огромным мечом и своим ледяными копьями крушил десятки, а то и сотни мёртвых тварей одним ударом. Не тогда, когда его шаги сотрясали песок, а костяные полчища перед ним разлетались. Не тогда, когда даже самые огромные чудовища этого мира роптали, отступали, ломались и падали ниц при виде господина Тхагаси.

В такие мгновения я чувствовала, что уж кому-кому, а мне здесь бояться нечего. Было ли в моей жизни большее счастье? Может быть, только надежда вернуться в родной мир. Как говорил наш повелитель, назад во времени. В тот миг, когда ещё можно было спасти мир Теселия-7. Увидеть рассвет над родной планетой. Увидеть горизонт чистым от тиранидов. Вдохнуть воздух без привкуса гари, крови и панического ожидания гибели. Посмотреть на небо и знать, что завтра оно всё ещё будет нашим.

Эта надежда жила во мне тихо. Не как громкая молитва. Скорее, как маленький огонёк, спрятанный в ладонях. Я боялась слишком сильно в него верить. Такие надежды опасны. Если они гаснут, вместе с ними в душе умирает что-то слишком важное. Но наш повелитель уже сделал невозможное. Он даровал мне новое тело, позволил стать чистокровной Дроу, что в моем родном мире было немыслимо. Он вывел нас из мира, который должен был стать могилой. Он оказался Богом во плоти. Став им отринув ограничения и законы корпорации, подтвердив легенды о себе, как самый бесстрашный герой, генерал Рактос.

А значит, невозможное больше не было невозможным. И всё же, если говорить честно, отправляться в эти походы было то ещё удовольствие. Нет, это совершенно не воодушевляло. Бесконечная ходьба. Серый песок. Непроглядная серость. Периодические остановки. Редкие залпы из луков или артефактных винтовок. Потом долгий, мерзкий сбор ядер нежити, из изломанных тел тварей. По сути, приходилось копаться в телах шевелящихся мертвецов, от которых после боя оставались лишь костяки, обрывки старых связок, грязь, пыль и это отвратительное остаточное магическое дрожание, от которого хотелось вымыть руки даже через перчатки экзокостюма.

Ядра нежити было нужно собирать аккуратно. И это особенно раздражало. Потому что когда вокруг ещё шевелятся недобитые останки, когда кто-то из скелетов пытается ухватить тебя за голень без нижней половины тела, когда химера, разваленная на три части, всё ещё клацает челюстями. Мёртвые твари не кричали от боли, и от этого становилось хуже. Живой враг хотя бы признаёт, что его убивают. Нежить же просто продолжала пытаться двигаться, пока её окончательно не ломали.

Разве что смотреть, как господин Тхагаси крушит целые армии скелетов, было действительно интересно.

Не только он, конечно. Наши воины стали сильными. Штурмовики действовали слаженно, старшие офицеры не давали строю расползтись, лучники выкашивали передние ряды, а артефактные винтовки прожигали особенно плотные скопления костяного воинства. Но всё равно взгляд сам тянулся к нему. К его силе. К его тёмному, тяжёлому, почти демоническому величию.

Не силой же верховной жрицы Себии мне восхищаться, правда ведь. С её неопалимой красотой. Слишком сияющей. Слишком правильной. Слишком близкой к нашему повелителю.

От подобных мыслей я всегда слегка сердилась на себя, но не могла полностью избавиться от них. Себия была прекрасна, свята, величественна и совершенно невыносима именно потому, что всё это было правдой. Рядом с ней любая другая жрица казалась недостаточно яркой, недостаточно верной, недостаточно древней в своей близости к Богу.

А я не любила чувствовать себя недостаточной. К тому же во время ротаций, находясь в домене нашего повелителя, я нашла куда более важное занятие.

Храм. Пусть без официального разрешения. Хотя нет, не совсем строительство. Пока ещё нет. Скорее подготовка к строительству. Очень осторожная, очень разумная, почти незаметная, если не смотреть слишком внимательно. Работники успели даже залить фундамент, сверяясь с планами, которые я сама несколько раз проверяла и перепроверяла. Всё выглядело так, будто мы просто готовим площадку под будущие важные постройки.

Но я-то знала. Это был храм. Наш храм. Может быть, маленькое своеволие. Может быть, дерзость. Может быть, сюрприз. Мне нравилось думать именно так: сюрприз для повелителя. Когда он увидит, что мы не просто ждём его приказов, но сами чувствуем, где должно подняться, разгореться сердце домена. Где должна звучать молитва. Где снег будет ложиться на ступени, а свет — отражаться в камне.

Работа в домене казалась мне куда важнее походов по пустошам. Моё присутствие там было нужнее. Ежедневные проповеди, контроль строительства жилых помещений, проверка соответствия плану, учёт выработки скальных пород на прилегающей к городу территории, всё это казалось настоящим делом. Не просто движением через бесконечную серость, не сбором ядер из обломков костей, а созданием будущего.

Жаль только, технологии гнолов не были развиты до использования дроидов. Да и в целом они серьезно отставали от нашего мира. В таком случае моя помощь была бы куда выше, чем контроль выполнения работ и исправление чужих ошибок. Дроиды могли бы работать точнее, без той глупой усталости, которая превращает рабочих в сонных, раздражительных и склонных к халтуре существ. Они бы ровнее резали камень, точнее укладывали плиты, лучше держали темп.

Но приходилось работать с тем, что было. С гнолами. С полуарахнидами. С мастерами, которые иногда больше спорили, чем строили. С бывшими беженцами гоблинами, которым ещё только предстояло понять, что дом, это не временный лагерь, а место, которое нужно делать крепким даже тогда, когда никто не гонится за тобой сзади.

Ежедневные проповеди тоже были важны. Я видела, как меняются лица. Как страх постепенно становится терпением. Как сомнения прячутся глубже. Как те, кто ещё недавно смотрел на наш новый домен с подозрением, начинают говорить «наш город», «наша река», «наш храм», хотя самого храма ещё не было. Именно такие слова и создают народ. Не приказы. Не стены. Слова, повторённые достаточно часто, чтобы в них захотелось поверить.

Поэтому каждый раз, когда приходилось снова отправляться в мир Тесэр, я испытывала раздражение. Не неповиновение. Конечно нет. Я никогда не усомнилась бы в воле нашего повелителя. Но раздражение, где-то глубоко все равно поднималось.

Господин Тхагаси, разумеется, замечал это. Он говорил, что песчаные бури начинаются только тогда, когда я сменяю прежнюю группу старших офицеров в мире Тесэр. Мол, стоит мне появиться в походной колонне, как сама пустошь морщится, не желая терпеть моё недовольство, и поднимает ветер.

Он шутил. Конечно, шутил. Но что-то в этом было. Песок действительно будто ждал меня. И одновременно с этим оставлять моего господина Тхагаси одного в мире Тесэр было тяжело, ведь его своими речами могла до чего-то надоумить госпожа Себия. И я очень надеялась, что она, наша верховная жрица, ничего лишнего не наговорит обо мне господину Тхагаси.

Я ведь так по нему скучала, оставаясь в домене повелителя одна. Да, вокруг были другие. Тёмные полуэльфы, однако почти незнакомые мне. Полковник Омстрел, который разве что принадлежал к одной со мной расе, тоже сумев переродиться в чистокровного Дроу, но и с ним мы были плохо знакомы. Мы происходили из совершенно разных уровней достатка, званий, привычек, ожиданий. Раньше я, возможно, попыталась бы держаться ближе к таким, как он. К тем, кто связывал меня с прошлым.

Но прошлое всё чаще казалось чужой формой одежды, из которой я уже выросла. В какой-то момент я поняла, что приблизиться к моему кумиру, генералу Рактосу, мне не удастся. Что бы я ни предпринимала. Слишком высоко. Слишком далеко. Слишком много, между нами, пустот, рангов, легенд и моих собственных выдуманных ожиданий.

При том что наблюдать как он изредка сражался вместе с нами с полчищами скелетов или костяных химер, даже в своей призрачной ипостаси, можно было хоть часами, при этом удивляясь его невероятной силе. С какой он грацией пропускал сквозь свое тело несущихся химер, а в следующий миг они падали уже разрозненными кусками костей. С какой грацией отбивал вражеские заклинания, просто принимая их на свой меч света. Да один тот факт, как это выглядело, в руках чернильно-черного призрака, испускающий свет меч. Он завораживал в каждом своем движении. Впрочем, эти же ощущения он вызывал и когда просто парил в высоте над нами во время марша, правда чаще всего рядом была верховная жрица Себия, но от этого генерал Рактос в моих глазах не становился менее величественным.

Так вот и странным образом оказалось, что ближе, чем огромный демон Тхагаси, у меня теперь в жизни никого нет. Эта мысль сначала пугала. Потом смешила. Потом стала просто правдой. Он был страшным, грубым, огромным, чужим для моего прежнего мира. Но рядом с ним я не чувствовала себя лишней. Возможно, потому что он не пытался казаться мягче, чем был. Не обещал невозможного. Не смотрел сквозь меня. Не требовал, чтобы я соответствовала какому-то образу святой жрицы без слабостей и желаний.

А госпожа Себия имела на него большое влияние. Она была знакома с ним куда дольше, чем я. И это тоже раздражало. Совсем немного. Почти благочестиво.

Во время длительных переходов я пыталась скоротать время разговорами. Об усталости, будучи настоящей дроу, речи уже почти не шло. Тело стало крепче, легче, выносливее. Шаги по песку всё ещё были скучны, но не мучительны, как для воинов армии нашего Повелителя, не достигших и половины уровня моих характеристик. Да и что там говорить, их огромные тела изрядно расходовали выносливость. Ну и конечно, экзокостюм защищал от бури. Поэтому оставалось только думать, молиться, наблюдать и иногда говорить с тем, кто шёл рядом, чуть впереди колонны.

— Мне отчего-то, кажется, всё больше и больше, что наш повелитель, это тот самый генерал Рактос, — произнесла я тихо, лишь настолько, чтобы пересилить звук ветра. — Тот, который всё-таки собирается вернуться в мир Теселия-7, чтобы спасти его от вторжения тиранидов. А может, и свергнуть власть корпорации Телиостра, что звучит даже более безумно. Ведь он даровал мне возможность стать чистокровной дроу. Это было невозможно. А значит, ему подвластно вообще всё.

Мы двигались немного впереди колонны. Песок шуршал по броне. Слабая буря тянулась косыми серыми полосами, скрывая горизонт и превращая дальние фигуры воинов в тени. Но господин Тхагаси с его невероятно высокими характеристиками слышал меня прекрасно. Как и я слышала его довольный рокочущий рык, в котором было не то веселье, не то одобрение.

— Я бы этому даже не удивился, если бы мы вернулись в прошлое, — пророкотал он. — Уж не знаю, в какое именно. Но вспоминая, как наш Бог встретил меня ещё во время своего восхождения, я и помыслить не мог, что всё так обернётся. Я во многом ошибался. Не видел очевидного. Даже какое-то время считал нашего повелителя лишь удачливым демоном, которому просто повезло чуть больше, чем мне, способным скрываться во множестве обличий, как древний, описанный в мифах Лорд Афет…

Он говорил задумчиво. А когда господин Тхагаси говорил задумчиво, мир будто становился тяжелее. Обычно в нём было слишком много прямой силы, слишком много хищной уверенности. Но в такие мгновения сквозь эту силу проступало нечто иное. Старое. Бездонное. Память о мирах, где я никогда не была, о демонах, Богах, войнах и легендах, которые для него были не строками в архивах, а частью прожитого пути.

— А почему не было мыслей, что это именно этот легендарный Лорд Афет? — спросила я с настоящим интересом.

Господин редко рассказывал о подобном. А я любила его рассказы, даже если не всегда понимала половину сказанного.

— Лорда Афета мало кто видел лично, — ответил Тхагаси. — Это скорее, как стихийное бедствие. Как штормы Бездны, которые разрушают одни планы и создают другие. Часто предсказывают, что он появляется во времена перемен, всегда под разными обличиями, ведомый лишь одной целью, известной только ему.

Он на миг умолк, будто прислушиваясь не к ветру, а к далёким отголоскам древних хроник.

— В древних летописях, и когда я говорю древних, речь идёт не о жалкой тысяче лет, а о десятках тысяч минимум, о нём писали по-разному. Правда, самому мне читать подобные ценнейшие фолианты не доводилось, я мог лишь слышать пересказы. Кто-то считал его безумцем. Кто-то, наоборот, мессией. Кто-то утверждал, что он посланник Богов Хаоса и Бездны из других эпох или даже их живое воплощение. Другие напирали на то, что он продался силам света и помогает в их богомерзком пути. Пытаясь все предать свету.

Я невольно поёжилась. Ветер бросил песок в шлем, и серые крупицы зашуршали по забралу, будто маленькие когти.

— Случалось так, — продолжил Тхагаси, — что пришествие Лорда Афета заканчивалось разрушением целых миров. Но немало случаев было засвидетельствовано, когда он спасал миры от вторжения демонов из самой Бездны, помогая выстроить полноценный заслон от хаоса. Из-за этого наверняка сказать, каких целей он добивается, никто не мог.

Я нахмурилась. Слова были красивыми и страшными, но в них не было ответа на мой вопрос.

— Из этих слов я не могу понять, почему сейчас не может быть такого, что наш повелитель — Лорд Афет? — спросила я, не до конца уловив смысл сказанного.

Тхагаси низко хмыкнул.

— Наверное, потому что Лорд Афет, принимая иные облики, никогда не скрывал того, что он и есть Лорд Афет. Хотя, возможно, я неверно помню древние легенды. Да и, может быть, на эту мысль меня навела одна деталь.

— Какая? — тут же спросила я.

— Лорд Афет не использовал легионы приспешников. Он действовал либо в одиночку, либо с временными союзниками. Во всех описаниях он был именно смертным созданием. По какой-то причине отвергал становление Богом. И этот факт запал мне в душу. Ведь ни принцем Бездны, ни Богом Хаоса, не говоря уже о жалких Богах Системы, он никогда не становился и не являлся в мирах…

Он вдруг замолчал почти на полуслове. Не резко. Но так, что я сразу почувствовала неладное.

— Господин? — позвала я.

Господин Тхагаси не ответил. Я, пользуясь тем, что обстановка казалась максимально спокойной, почти запрыгнула по броне на его плечо, как иногда он позволял мне делать во время марша. В старой жизни я никогда бы не подумала, что буду карабкаться по демоническому воителю как по осадной машине, но новая жизнь вообще слишком часто смеялась над прежними представлениями о приличии.

— Господин? — повторила я уже громче, буквально изнемогая от интереса.

Но он замер. Полностью. Прекратил движение. И смотрел вперёд, в серую завесу песчаной бури. Хотя в таких условиях вглядываться вдаль было делом неблагодарным. Горизонт расплывался. Фигуры передовых разведчиков едва угадывались. Всё вокруг превращалось в мутное, шуршащее полотно, где опасность могла быть в десяти шагах или в десяти вёрстах.

— Наш повелитель настоящий Бог, — отстранённо произнёс Тхагаси. — Ведь ни у кого более личного домена быть не может…

Он сказал это странно. Не как утверждение верующего. Не как молитву. Скорее, как вывод, который внезапно перестал быть таким прочным, как казалось. Я хотела спросить, что он имеет в виду. Но не успела.

Левое крыло господина Тхагаси взметнулось перед ним в защитном жесте так быстро, что я едва заметила движение. Правым он отбросил меня в сторону с такой силой, что перед глазами вспыхнули кровавые круги. На миг мир исчез. Остался только удар, свист ветра, скрежет собственного доспеха и ощущение, будто меня швырнули не рукой, а обломком падающей башни.

Доспех спас меня. И мои новые характеристики тоже. Я сумела приземлиться на ноги, а не рухнуть, как пустой контейнер, сорвавшийся с орбиты. Песок взметнулся вокруг сапог. Колени болезненно дрогнули. Внутри шлема что-то коротко пискнуло, отмечая перегрузку. Я уже открыла рот, чтобы возмутиться такой грубостью, пусть даже от любимого господина.

Но слова застыли. Так и не сорвались с языка. Потому что впереди, по курсу нашего движения, из облаков поднятой песчаной пыли выступало оно.

Сначала я увидела только силуэт. Огромный. Неправильный. Слишком высокий даже для костяного ужаса.

Иллюстрация. Явление Бога смерти мира Тесэр.

Песчаная буря обтекала его, как воздух обтекает торсионные поля, но не скрывала полностью. Из серой мглы проступали рога или, может быть, обломки костяной короны. Длинные конечности касались земли беззвучно, хотя тварь должна была грохотать при каждом шаге. За её спиной тянулось нечто похожее на плащ, но чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: это саван энергии, столь чудовищной концентрации, что в глазах аж рябило.

Но я почти не слышала этого. Весь мир сузился до фигуры в буре и огромного крыла Тхагаси, всё ещё закрывавшего меня от прямого взгляда твари.

Она остановилась. Все время словно остановилось. И тогда я поняла самое страшное. Эта нежить смотрела не на колонну. Не на воинов. Не на меня. И даже не на господина Тхагаси. Она смотрела куда-то выше. Туда, где в невидимой для смертных высоте, возможно, находился взгляд нашего повелителя. И впервые за всё время в мир Тесэр мне стало по-настоящему страшно.

Внимание! Пространство заблокировано от пространственных перемещений в радиусе ста верст.

Осторожность не помогла. А может, мне просто не повезло. Тут однозначно сказать бы не получилось.

Впрочем, чем дольше я жил, тем меньше верил в чистое невезение. Обычно за ним прятались чужая подготовка, собственная самоуверенность, недооценённые переменные или та самая мерзкая мелочь, которую не заметил ни один из потоков сознания, пока эта мелочь не вонзилась тебе самым острием в горло. Мир Тесэр с самого начала не казался мне безопасным. Он был слишком тих. Слишком мёртв. Слишком удобен в своей кажущейся предсказуемости. В своей слабости диких легионов и стай.

И вот теперь эта предсказуемость рассыпалась прахом.

Будь мир Тесэр по-настоящему безопасен настолько, чтобы здесь могли охотиться даже слабые титаны, это место давно превратили бы в зону особого контроля. В закрытый загон для сбора очков Системы с постоянно возрождающейся нежити. Города-склепы обложили бы налогами, пустоши разделили бы между сильными мирами, маршруты караванов охранялись бы не жалкими наёмниками, а армиями тех, кто привык считать прибыль не тысячами, а миллионами.

Но ничего подобного не было. А значит, причина существовала. И теперь она стояла передо мной в серых потоках песчаной бури.

А ведь я имел все основания полагать, что, не развязывая полноценную войну в этом мире мёртвых, смогу собрать скромную, но безопасную добычу. Не лезть в города. Не тревожить древние склепы этих деградировавших тварей. Не показывать лишнего. Двигаться как обычный торговец с чрезмерно хорошо подготовленной охраной, но не более того. Собирать ядра, очки Системы, сведения, редкие находки и заодно накапливать эссенцию истинного света в ядрах подчинённых. Разве много я желал? Разве не был осторожен⁈

Хороший план. Разумный. Почти скучный. Именно такие планы иногда и рассыпаются на самые мелкие осколки. И ведь Тарак всё же сумел меня обмануть.

Каким-то неведомым мне образом он исказил в своей памяти карты местности мира Тесэр. Последний подарок, если столь искусную ложь можно было назвать подарком. Я не знал, сделал ли он это осознанно, подготовил ли заранее, встроил ли в собственную память ложные слои информации на случай поглощения или же воспользовался какой-то редкой защитой. Но факт оставался фактом: мой маршрут оказался не тем, чем должен был быть. И эта ошибка привела нас сюда.

Все эти мысли шли фоном, раздражённо мешая сосредоточиться на главной угрозе. На чудовище, появившемся слишком стремительно даже для моего нового понимания силы. Оно возникло не из разлома, не из привычного локального перехода, не через заранее возмущённую точку пространства, которую можно было бы почувствовать хотя бы за крошечную долю мгновения заранее.

Нет. Оно преодолело расстояние рывком. За один миг. Не меньше полусотни вёрст.

Сам этот факт говорил об очень многом, учитывая размеры чудовища. И ни один из выводов не был приятным. Существо, способное на подобное перемещение в заблокированном пространстве, не могло быть обычным владыкой пустошей. Это был кто-то древний. Кто-то слишком сильный. Тот, кто пережил падение мира и не утратил ни ненависти, ни памяти, ни желания карать.

Иллюстрация. Богомерзкое отродье нежити. Король скелетов.

Чудовище что миг назад выглядывало только лишь ликом из облака песчаной бури, видоизменялось, словно обрастая плотью, и уже через миг, когда чудовище появилось полностью, не только из облака песка, но и сбрасывая уже не нужный покров невидимости, видимо посчитав что он будет неэффективен. При этом принимая свою истинную форму, скрывая древние регалии и обретая наибольшую мощь, в своей боевой форме. Видимо оценив и мое могущество, и посчитав его достаточным, чтобы не играть, а действовать максимально эффективно.

— Вечных сумерек, странник…

Голос прогремел не столько в пространстве, сколько внутри разума.

Единая ментальная волна ударила по сознаниям, как погребальный колокол в день единения в мире Асшор, когда даже в пригороде был слышан его звон. В этой волне не было обычной речи. Только воля, яростная и тяжёлая. Угрозу я ощутил за миг до уведомления о блокировке пространства.

Этого хватило. Почти. Я мгновенно перешел в тело демонического Бога, и время замедлило свой бег. Не остановилось, конечно. До такого уровня мне было ещё очень далеко, и эта мысль раздражала особенно сильно именно сейчас. Скорости восприятия всё ещё не хватало. Мир продолжал двигаться слишком быстро, слишком быстро для этой ситуации реально опасной для меня ситуации.

Но десятки потоков сознания уже работали на пределе. Одни просчитывали уровень угрозы. Другие перебирали варианты отступления. Третьи фиксировали положение каждого бойца в колонне. Четвёртые уже хватали их через привязки и перемещали в шкатулку Тризиастра, тех кто находился достаточно близко для работы артефакта.

Одновременно я принял форму изверга небесных молний, увеличивая скорость передвижения и нивелируя недостатки материального тела, как и по факту ограничения блокировки пространства, ведь на способность изверга перемещаться в форме молнии оно не могло повлиять. Кровавая чешуя покрылась дрожью энергии. Внутренние контуры вспыхнули. Сухой воздух мира Тесэр на миг наполнился запахом гари и чуждого света. Моя форма снова изменилась и стала ближе к удару молнии, чем к плоти.

И всё было бы даже неплохо. Колонна двигалась плотной группой. Ротация, дисциплина, привычка к опасности, всё это давало мне шанс вырвать их из-под удара почти полностью. Если бы не одно раздражающее обстоятельство.

Тхагаси.

Он снова пренебрегал нормами безопасности, пусть в малости, но этого оказалось достаточно. Слишком часто двигался в голове колонны, беседуя со своей Леей. Не скажу, что я сомневался в его преданности, силе или умении реагировать на угрозу. Нет. Тхагаси был полезен, могуч и куда разумнее, чем казался, тем, кто видел только ледяного демона, его крылья и демоническую тушу. Но именно поэтому его беспечность раздражала сильнее.

Волна праха ударила почти сразу. Если точнее, энергия, буквально всецело насыщенная эссенцией праха и тьмы. Не просто магия тьмы. Не обычное заклинание. Это была буря распада, выдох древнего склепа, голодная полоса аннигиляции, в которой жизнь, магия, плоть, металл и песок одинаково превращались в ничто. Она шла шириной в пару вёрст, сметая всё на своём пути, словно сам мир Тесэр решил стереть ошибку со своей поверхности.

Для отражения этой волны мне потребовалось приложить серьёзные усилия. И что главное изрядно потратиться. Но больше всего раздражало другое: я вынужден был показать пик своих текущих возможностей перед этой тварью. Не в выгодный момент. Не в подготовленной ловушке. Не с заранее выбранной дистанции и пространством для манёвра. А сейчас, на открытой пустоши, в условиях блокировки, спасая подчинённых от чужой площадной атаки.

На пути волны праха я создал сферу яростного тумана истинного света. Одновременно продолжал вырывать воинов из реальности, забрасывая их в спасительную шкатулку. Одновременно фиксировал Лею. Одновременно следил за Тхагаси. Одновременно оценивал чудовище. Одновременно проклинал Тарака, песок, мир Тесэр, собственную жадность и привычку надеяться, что осторожность способна заменить полное знание.

Сфера света раскрылась, как небольшая звезда, рождённая не для атаки, а для защиты.

Истинный свет сцепился с прахом. На кратчайшее мгновение мир передо мной стал бело-чёрным. Две природы столкнулись и попытались взаимно разрушить суть друг друга. Свет выжигал распад тлена. Прах буквально отрицал свет, заражая его, отвоевывая словно каждый шаг. Между ними само пространство начало искривляться, воздух свернулся в рваные складки, а мёртвая земля под ногами исчезла на несколько сотен локтей вглубь.

Тхагаси оказался слишком близко. Всего в сотне шагов от края моей сферы истинного света. Его тело сожгло почти мгновенно. Не полностью, нет, он был слишком крепким демоном, слишком важен для того, чтобы умереть от близости к моему удару так просто, от того и удар мой был невероятно точен. Но он оказался недостаточно близок чтобы погибнуть от моего удара, и недостаточно близок, чтобы я без промедления переместил его в шкатулку Тризиастра, и этот рывок стоил мне очень дорого из-за потраченного времени. Обугленное, изуродованное, всё ещё живое тело мериота исчезло из реальности за долю мгновения до того, как остатки волны праха могли бы сделать работу окончательной.

Лею я успел спасти. Тхагаси, надо отдать ему должное, поступил разумно. Он швырнул её ближе к рядам солдат, а не попытался закрывать собой до конца. Благодаря этому расстояние стало терпимым. Я выдернул её из-под удара, прежде чем прах коснулся и её доспеха.

А вот два десятка разведчиков по фронтам и тех, что двигались в авангарде, спасти не удалось. Волна смела их, даже не заметив. А ведь я видел, как мои достойнейшие воины даже успели активировать защитные барьеры. Четыре полуарахнида, переродившихся в хобгоблинов Е ранга и два волколака D ранга. Я знал каждого из них, знал их жизнь, знал как тяжела была их судьба. Знал даже сейчас, чувствовал это, как они надеялись в последний миг, что я спасу их. Но мне пришлось выбирать, либо они, либо Тхагаси. И одно только это чувство, что мне приходится до сих пор выбирать из двух зол меньшее для себя, заставляло ярость во мне полыхать, затапливая разумы.

Они исчезли без крика, без крови, без последних слов. Были, и стали ничем. Ни тел, ни душ, ни ядер света, ни возможности вернуть хотя бы обрывки. Прах поглотил их вместе с несколькими сотнями локтей песчаного грунта под ногами. На месте, где они стояли, осталась широкая мёртвая борозда, уходящая на несколько десятков верст в длину.

Лично для меня подобные атаки не несли смертельной опасности. По крайней мере, не сами по себе. Ведь я мог двигаться куда быстрее. Но и тварь это понимала.

Древний король скелетов C ранга, именно так я предварительно определил это существо, хотя уверенности у меня становилось всё меньше, ударил не по мне. Он ударил по колонне. По моим подчинённым. Это был не всплеск ярости, а осознанное решение. Проверка. Оскорбление. Заявление.

И сила удара говорила о многом. Либо у него имелись невероятные запасы стихиальной эссенции праха. Раз он мог позволить себе тратить их без счёта. Либо сумел почувствовать мою настоящую силу даже тогда, когда я находился в форме призрачной проекции Арзула. И вложил всю силу в один удар. Правда во второй вариант я верил с большим трудом, учитывая тот энергетический фон, который я ощущал от него.

При том что, ни один вариант не радовал. Я переместился рывком молнии выше на тысячу локтей и увидел, как исчезают последние разведчики на фронтах, те, к кому я не успевал приблизиться на расстояние сотни шагов. Их судьбы оборвались как тонкие нити. Ярость с трудом удавалось сдержать в моих разумах. Как и сосредоточенность приходилось поддерживать осознанно.

В использованное заклинание король скелетов вложил не меньше семи тысяч единиц эссенции праха и тьмы. При том что его огромное тело продолжало обрастать неким аналогом моей божественной плоти. Без того бешенного потенциала, что было заложено в мое тело, но очень близко к этому. И этот гигант свыше двух сотен локтей ростом двигался при своих габаритах невероятно легко, в своих самых малых движениях.

— Я давно тебя почувствовал, богомерзкий носитель света! — от слов короля скелетов задрожал воздух, а искажения в энергетическом фоне стали ещё сильнее. — Да как ты посмел явиться в наш мир после того, что сделали с ним отродья Бездны⁈

Блокировка пространства стала еще плотнее, хотя куда еще⁈ Ведь путь в домен и до этого не открывался. Однако, я с каждой тысячной долей мгновения, все сильнее брал себе под контроль, усмиряя ярость света во мне. Ведь в этой ситуации мне нужно спокойствие.

Неприятно. Очень неприятно. Но я и не был настоящим Богом в полном смысле этого слова, чтобы беспрепятственно уйти в свою обитель, презрев чужие оковы на пространстве. Мой домен оставался опорой, убежищем, будущим сердцем силы, но пока еще не абсолютным правом. Не здесь. Не перед существом подобного уровня силы.

Однако я понимал, что после того, как чудовище само назвало меня носителем света и связало с преатами договориться будет с ним очень сложно, тут ни угрозы, ни обещания уже не к месту. Слишком велика безумная ярость в глазах этого короля скелетов.

Я обдумывал ситуацию сразу в нескольких сознаниях и не видел возможности решить её мирно. Потому как после намеренной площадной атаки, после гибели моих разведчиков уже моя ярость была слишком велика. Да и учитывая, что чудовище само назвало меня носителем света и связало с преатами. Надеяться на мирное решение, глядя в эти обезумевшие от ярости глаза однозначно не стоило.

Одновременно я отметил важную деталь: его слова указывали на причастность преатов к блокировке мира Тесэр. И ещё на то, что эта могучая нежить считала их отродьями Бездны. Не как оскорбление. Скорее, как факт, давно высеченный в его памяти.

Оценить его силу в полной мере не удавалось.

Король скелетов возвышался почти на сотню локтей. Доспехов он не носил. Не нуждался с такой-то боевой формой. Его кости и плоть сами были крепче брони многих артефактов. До того, как плоть скрыла кости, по ним тянулись ряды рун, выжженные, врезанные, впаянные в саму мёртвую сущность. Они горели не светом, а серым внутренним пламенем тлена, от которого дрожали тонкие слои реальности вокруг его тела.

Энергетические контуры накладывались друг на друга, уходили вглубь костей, смыкались с пространственными слоями. В целом мощь древнего чудовища было сложно даже оценить. Возможно, он был не просто близок к B рангу, а уже перешёл на него. Или, что ничуть не лучше, обладал древней связью с миром Тесэр, компенсирующей формальные ограничения ранга.

Мгновенный удар с моей стороны он проигнорировал почти полностью. Яростный туман истинного света, даже улучшенный, сконцентрированный в сферу радиусом всего в сотню шагов и насыщенный тысячей единиц эссенции истинного света (5389), должен был стать достойной проверкой. Для большинства противников, последним что они могли бы увидеть. Но эта тварь даже не отступила. Даже не подумала избежать моего удара.

Туман стекал по защитной пелене, окружавшей его тела. И сгорал. Не нанося ущерба. Даже не касаясь проклятой поверхности его плоти.

При этом я не видел его уровня. Совсем. И это было одним из худших признаков. Правда я отметил это уже в рывке, перемежая состояние тела Небесной молнии и Рывка сквозь кровавый пепел. Мои сравнительно небольшие габариты сыграли мне на руку. Там, где демон вроде Тхагаси был бы остановлена внешними слоями защиты, я сумел проскользнуть ближе. Подойти под почти вплотную прилегающие к поверхности тела защитные поля. На краю шестого алчного сознания промелькнула мысль о цене. Этот рывок обошёлся мне в 1734,2 единицы энергии Силы души (3327,7).

Слишком дорого. Но оба моих меча света уже вошли по самые рукояти в сердце короля скелетов. Удар был точным. Быстрым. И всё равно мне показалось мало.

За тысячную долю мгновения до рывка прочь я ударил Яростным туманом истинного света, вложив почти весь запас эссенции истинного света, целых 4000 единиц (1389). Сфера начала раскрываться прямо у сердца чудовища игнорируя все его защитные барьеры, в крошечном пространстве между рунами, защитой, костями и моей собственной дерзостью.

Но отступить оказалось не дешевле, чем ворваться под его чудовищной силы полог. Чтобы уйти из-под защитного барьера, из области шириной всего в пару шагов, покидая разрастающуюся сферу яростного тумана стихии, мне пришлось потратить пусть немного меньше, но всё равно чудовищный объём энергии, в 1465,3 Силы души (1862,4).

Я действовал почти вслепую. Не потому, что не видел. А потому, что параметр Восприятия отставал слишком сильно от Интеллекта. Глаза, чувства, энергетические спектры, всё это не успевало за расчётами моих разумов. Приходилось доверять сознаниям, которые моделировали ситуацию быстрее, чем тело могло подтвердить её реальность. Я опирался на вероятности, траектории, заранее просчитанные варианты реакции.

И успел. Первый отвлекающий удар, рывок внутрь, погружение мечей, высвобождение тумана, рывок прочь, всё это заняло меньше тысячной доли одного удара сердца.

Для многих существ это была бы победа. Для меня, только проверка. И проверка оказалась ужасающе разочаровывающей.

Моё заклинание начало коллапсировать. Вокруг сердца короля скелетов вспыхнула заживляющая энергия праха. Не просто защита, восстановление на уровне В ранга, отрицание урона, обратное течение распада, которое не давало свету закрепиться в повреждениях, покарать тварь тьмы. Часть костей возле сердца всё же треснула, почернела, потеряла рунную вязь. Но это было ничтожно мало.

Два же моих меча рассыпались ржавой пылью. Прах поверг свет. И пусть на долю мгновения. Но я не мог поверить в происходящее.

Вернее, не мог поверить в такую неудачу. О могущественных тварях мира Тесэр я подозревал. Но надеялся никогда их не встретить. Но подозревать и видеть, как твой почти сильнейший удар оборачивается лишь раздражающей раной на костях врага, это разные вещи. Ведь само сердце, само ядро этой могучей нежити не пострадало, а вязь рун на ребрах постепенно проступала вновь.

— Даже не знаю, похвалить тебя за храбрость или сказать откровенно, что ты разочаровал своей слабостью, — произнёс король скелетов.

Его костяной лик не двигался, но эмоции бессмертной твари ощущались отчётливо. Насмешка. Презрение. Старое удовольствие существа, которое слишком давно не встречало достойного сопротивления и теперь не знает, радоваться ему или злиться на его недостаточность.

— Высший преат света Искариэль, вот он действительно сумел дать мне бой. А не этот позор, достойный разве что ничтожества, полагающегося на дары и возможности Системы.

Искариэль. Имя легло в память отдельной отметкой. Высший преат света. Ещё одна нить. Ещё один кусок правды о мире Тесэр, преатах, Бездне и проклятой истории, где все участники, похоже, лгали даже после смерти.

— Назови моё имя, скелет, — разочарованно произнёс я, используя ментальный импульс, чтобы даже в малости не показать слабость своих характеристик.

Я понял, чего он хочет. Тварь увидела достаточно. Теперь король скелетов жаждал не просто убить. Он хотел ощутить страх. Отчаяние. Мольбу. Хотел, чтобы добыча признала его величие, а затем погибла с пониманием собственной ничтожности. Всё как у любого древнего отродья, питающегося низменными страстями своих жертв. И высшая нежить не была в этом плане исключением.

— Какое мне дело до имени такого ничтожества! — с клокочущим смехом ответил король скелетов.

На миг в седьмом аналитическом сознании промелькнула мысль назваться Лордом Афетом. Очень соблазнительная мысль. Слишком соблазнительная.

Осторожное второе сознание имело другое мнение. Ведь имя Афета могло открыть двери к моему спасению, но могло и разверзнуть пропасть в бездонный омут, лишь ухудшив мое положение. Я не знал, кем знали в мире Тесэр Лорда Афета. Не жалкий лич D ранга в захолустном городке, а действительно могучий воитель? Спасителем? Врагом? Легендой? Стихийным бедствием? Ошибкой? Называться им перед существом, пережившим долгие тысячи лет, было всё равно что сунуть руку в пасть невидимой твари и надеяться, что зубов там не окажется. Довольно сомнительное занятие и мне это совершенно не нравилось.

Я отменил форму изверга небесных молний. Ведь эссенции истинного света у меня по факту почти не осталось. И тратить ее понапрасну я не собирался.

Одновременно из горнила света я проявил в пространство все ядра нежити, что имелись при мне, и начал поглощать их Чревом миров древа реальности. Нужно было восполнить запас Силы души. Любой ценой. Сейчас это был не резерв, а шанс на следующий рывок. На следующий обман. На возможность не умереть, хотя бы слишком глупо.

— А ведь я намеревался лишь выгодно поторговать… — начал было я.

Но король скелетов прервал меня. Разрушив мою ментальную конструкцию, даже не захотев выслушать ее до конца.

Это заставило задуматься. Передо мной стояла либо дикое воплощение самого мира Тесэр, либо обезумевший владетель этих земель, утративший остатки разума с момента падения мира. Однозначно сказать, почему он не разрушил все города этого мира вместе с их правителями, было невозможно. Может, не мог. Может, не хотел. Может, города были частью того же проклятия, что удерживало его самого. Но разумности в нем было не много и это удручало, ведь договориться с безумцем невозможно, лишь убить как сошедшего с ума от голода нургла в сезон холодов.

— Ирчин! Зовут тебя Ирчин. Вот только ты ошибаешься, ведь кто с преатом света будет торговать в нашем мире? — яростно взревел король скелетов. — Ты не обезумел ли от своего света, или ты в какой-то дикой иллюзии находишься, ничтожество⁈ Если уж ты действительно мифический Тхазар, удиви меня! Покажи, что могут мифические Тхазары⁈

Ирчин. Он назвал моё имя. Это было плохо. Очень плохо.

Слишком много чужих историй внезапно оказалось связано со мной. Преат света. Тхазар. Всё это складывалось в узор, который я пока не мог прочитать, но уже понимал: каждая ошибка в толковании может стоить мне больше, чем возможно вся моя жизнь. При том что я не забывал, что моя гибель приведет к упадку мертвого домена и все кто там находятся сгинут в астрале навсегда.

— Помни, скелет, это был твой выбор и твоё безумие, не позволившее увидеть того, кто предстал пред тобой, — произнёс я действительно разочарованно.

А самое неприятное заключалось в том, что моей силы категорически не хватало, чтобы представиться Лордом Афетом. Имя такого масштаба требует подтверждения. Не словом. Не наглостью. Не даже артефактом. Присутствием. Уверенностью. Возможностью уничтожить противника одним жестом или, по крайней мере, заставить его поверить, что ты можешь это сделать.

У меня такого запаса не было. Оставалось иное. Проклятое божественное копьё проявилось в моей руке. Первородный холод покрыл кровавую чешую. Руны на древке проснулись одна за другой, как глаза голодных богов в ледяной бездне. Пространство вокруг наконечника стало тоньше. Песок подо мной покрылся инеем и тут же треснул ледяной пылью, хотя вокруг продолжала выть песчаная буря, но так словно боясь нам помешать. В глубине артефакта шевельнулась необузданная мощь, не принадлежащая ни миру Тесэр, ни мне, ни этому слою реальности.

Я был готов высвободить силу Врат Вестиала. Так быстро, что даже эта тварь не успела бы ничего сделать.

— Ты думаешь, пародия на демоническое божественное тело поможет тебе пережить удар Врат Вестиала? — голос короля скелетов стал ниже, тяжелее. — Ни одна душа не сможет его пережить. Как бы искусен ты ни был, никакой побег или перенос в спасительный сосуд, не говоря уже о жалких навыках Системы, не спасёт. Хватка Вестиала слишком крепка, а его ненасытное нутро слишком алчно.

Он признавал силу оружия. Это чувствовалось. Но не отступал. Пока. Проклятый безумец.

— Я не верю, что богомерзкий преат пожертвует своей душой, — продолжил он недовольно. — Ради чего? Вы же страшитесь небытия больше всех виданных мной существ за долгие и долгие тысячи лет моей жизни.

Вот теперь он сомневался. Наконец. Не в моей силе, нет. В моей готовности умереть. В моей природе. В том, кем я являюсь на самом деле. И это сомнение было единственным пространством, где ещё можно было двигаться.

— Так я и не преат, чтобы бояться наказать жалкого скелета, — произнёс я раздраженно — Это лишь было бы для меня невыгодно. Всё же твоё наглое сердце я предпочёл бы пустить на более благое дело, нежели дать ему просто сгинуть в первородном холоде…

Я снова не успел договорить. Все ядра нежити, бывшие в моём распоряжении, уже осыпались чернильной пылью, которую тут же унесло ветром. Зато запас энергии Силы души пополнился на 4783,4 единицы (6645,8). Немного в сравнении с тем, что требовала эта встреча, но достаточно, чтобы в моих сознаниях стало чуть тише от понимания происходящего и той яростной скорби что затопила меня.

— Ты блефуешь, преат, — протянул король скелетов. — И твоя ложь ничего не изменит. Ты лишь оттягиваешь неизбежный конец своей жизни. Но погибнув от моих рук, у тебя хотя бы останется крошечный шанс спасти свою душу, если ты достойно подготовился. Особенно для нашего закрытого мира…

Он насыщал сложную структуру атакующего заклинания. Я видел, как между его ладонями собирается клубок энергий. Прах. Тьма. Пепел. Нечто более древнее, похожее на память горящих городов. Это было не площадное заклинание, а тонкий удар по подвижной цели. Заклинание, рассчитанное на скорость, преследование, множественные траектории. Он готовился убить именно меня.

Защитные барьеры он тоже усилил. Не бездумная тварь. Не дикая костяная нежить. Король. Безумный, но всё ещё король.

— Вечных сумерек, Ирчин, ты позабавил меня! — с удовольствием произнёс он.

— Назови своё имя, скелет, я должен знать чью жизнь забираю, — сказал я.

Я почти на сто процентов был уверен, что моя затея не сработает. Почти. Но скорость ментального общения оставляла крошечную, призрачную надежду. А иногда именно такая надежда стоит больше армии. Нужно было выиграть мгновение. Имя. Направление чужой мысли.

— Наконец осознал свою ничтожность, преат! — надменно прогремел он. — Своим проклятым хранителям света, своим престолам в следующей жизни передай, что Великий Архтрук Ишраил придёт время, покарает и пожнёт и их жалкие души!

Из клубка энергий между его ладонями вырвались тысячи и тысячи змей пепла.

Они двинулись быстрее молнии.

Не просто летели, скользили через пространство, изгибались по кривым вероятности, искали цель сразу в нескольких слоях. Каждая несла в себе маленький голодный распад. Каждая могла разорвать защиту, впиться в тело, забраться в душу, удержать, сжечь, вернуть к хозяину кусок добычи.

Времени не осталось.

— Вечных сумерек, Архтрук Ишраил, — произнёс я. — Тзинч будет ждать тебя по ту сторону Бездны…

Он был безумен, лишен страха, был уверен что я настоящий преат, и никакие доводы его не интересовали. Он не поверил бы что я Афет, да хоть кто угодно кроме преата света. Его душа слишком, отчаянно жаждала утолить свой голод душой света!

Если удивление и коснулось углей, заменявших зрачки в глазницах короля скелетов, это уже ничего не изменило. Он даже не попытался сбежать. Да и я физически не мог поступить иначе. Впрочем, как и он.

Другого выхода из этой ситуации у меня не осталось. Проклятое копьё дрогнуло в моей руке. Руны вспыхнули. Первородный холод раскрыл пасть. И мир Тесэр, такой тихий, мёртвый и самоуверенно вечный, впервые за долгое время услышал, как в его серых пустошах начинают открываться Врата Вестиала.

Увиденное сумело удивить не только меня. Архтрук Ишраил, древний король скелетов, владыка праха и сумеречной ненависти, тоже смотрел на происходящее с каким-то почти наивным неверием. В его глазницах, где вместо зрачков тлели угли тысячелетней злобы, дрогнуло нечто, похожее на растерянность. Не страх, ещё нет. Скорее оскорблённое непонимание существа, слишком долго прожившего и слишком уверенного, что оно знает все на этом свете.

Он продолжал напитывать артефактные рунические барьеры вокруг своего тела.

Руны на его теле вспыхивали одна за другой, сплетаясь в серые круги защиты. Прах поднимался с земли, завивался вокруг огромного короля скелетов и ложился на его плоть тонкой, дрожащей плёнкой. Он делал всё правильно. Всё, что должен был делать древний бессмертный владыка перед лицом удара, способного стереть его из этого мира.

Но делал это скорее по привычке. Не потому, что верил в спасение или силу своей магии. И в этом мы с ним были странным образом едины. Ведь ничего из описания навыка Крылья изменчивости Бездны Тзинча не оправдалось полностью.

Ничего из описания способности Врат Вестиала тоже не оказалось тем, чем должно было быть. Система, проклятые осколки чужих знаний, память демонов, слова тех, кто считал себя посвящённым, всё это внезапно стало похоже на детские сказки, пересказанные слепыми у костра. Слова вроде «врата», «прокол в нижние стихиальные планы Бездны», «первородный холод», «смертельный удар» теперь казались слишком бледными какими-то. Ведь они не описывали даже тени происходящего на моих глазах. Не то что его истинную природу.

Даже повелитель демонов Лакриш Иор, судя по всему, был неверно информирован о силе Врат Вестиала. Он наивно полагал, что сможет перенести часть души и сознания в резервное тело при любом исходе. Что гибель носителя, пусть даже под чудовищным ударом, всё равно оставит ему тропу к возвращению. Что его древние приготовления, сосуды, якоря и демонические хитрости защитят от окончательного небытия. Возможно, против многих видов смерти они действительно могли помочь.

Но не против этого. Король скелетов Архтрук Ишраил понимал куда больше. Он, в отличие от Лакриша Иора, осознавал: Врата Вестиала губительны не только для жертвы, но и для владельца способности. В этом и заключалась бессмысленность их применения для могучих сущностей. Те, кто способен спасаться переносом основы души, кто веками готовит запасные тела, скрытые сосуды и узлы возрождения, всё равно теряют смысл своих приготовлений, если их накрывает эта сила.

Вестиал не убивал. Его явление было куда страшнее. Он забирал душу и тело в свои владения. И, не отпускал никогда.

Архтрук этого не сказал. Но я ощутил в его взгляде, что и Крылья изменчивости Бездны Тзинча для него не казались надёжным выходом. Он что-то знал. Не всё, но достаточно, чтобы его сомнение передалось и мне. Древняя нежить, пережившая падение мира, не стала бы смотреть так, если бы речь шла лишь о дорогом навыке побега. Словно способа спастись просто не существовало, лишь бессмысленная смерть, худшая из возможных.

А крылья изменчивости уже смыкались передо мной. Крылья изменчивости Бездны вырывали меня из самой реальности. Они делали это быстро, неотвратимо, с достаточной скоростью, чтобы я успел это осознать, но и ничего уже сделать не мог другого. Мир Тесэр истончался вокруг меня. Песок, прах, барьер, король скелетов, серый свет Ауреса, всё становилось призрачным и в то же время невыносимо чётким.

Я уходил. Время двигалось невыносимо медленно. Но я успел увидеть ужас Врат Вестиала собственными глазами. И дело было не в их размере. Хотя размеры сами по себе могли заставить разум смертного сойти с ума от ужаса. Врата превышали двадцать тысяч локтей в высоту. Они не открылись, как дверь, и не разорвали пространство, как обычный прокол. Они встали над миром Тесэр чудовищной раной, от края до края заполненной морозным маревом, ледяной изморозью и таким потоком энергии, что заклинания вокруг не просто сбивались, они просто переставали существовать.

Дело было не в потоке первородного холода. Хотя он и заполонил всю округу. Не замораживал. Он заставлял исчезать. Камень, песок, воздух, остатки магии мертвых, обломки защитных барьеров, даже следы чужой воли превращались в ледяную пыль на сотни вёрст вокруг. Мир не покрывался инеем. Он утрачивал право сопротивляться холоду, иметь тепло. Даже защитный барьер, ограждавший весь Тесэр, дрогнул и, как мне показалось, получил серьезные повреждения.

Но главное было не в этом невероятно быстром изменении законов мироздания в этом отдельном участке мира. Главное, это рука. Из Врат проявилась гигантская ладонь. Сначала мне показалось, что это просто часть марева. Искажение. Обман восприятия. Слишком плотный поток первородного холода, принявший форму конечности. Но затем пальцы согнулись, и вся эта нелепая надежда исчезла. Рука была настоящей. Мёртвенно-костлявой, чудовищно огромной, более пятисот локтей в обхвате. Она появилась из-за ледяной завесы так, будто протягивалась не из другого плана, а из-за тонкого занавеса.

От одного её вида сама душа начинала дрожать. Минуя разум, минуя гордость, минуя расчёты. В самой основе души, что-то ломалось и это в теле демонического Бога.

Эта рука двигалась одновременно стремительно и расслабленно. Не торопилась, и всё равно опережала любую возможность сопротивления. В этом было что-то неправильное. Сознания пытались совместить скорость с ленивой неизбежностью движения, но получался только болезненный диссонанс. Так падает небесное тело: кажется медленным из-за собственных безумных размеров, но всё на его пути уже обречено.

Архтрук Ишраил ещё сопротивлялся. Семь ударов сердца. Целых семь ударов сердца он поддерживал свои защитные барьеры праха. Для существа его уровня это, вероятно, было проявлением чудовищной силы и воли. Барьеры трещали, проседали, тускнели, но держались. Руны на его теле перегорали одна за другой. Серое пламя в его глазницах металось. Прах поднимался вокруг него целыми бурями, пытаясь оттолкнуть вторжение первородного холода.

Но когда ладонь охватила его тело, столь незначительное на ее фоне, всё это стало похоже на сопротивление мелкой лесной крысы в пасти огромного вожака нурглов.

Взгляд короля скелетов изменился. Теперь в нём был ужас. Настоящий. Чистый. Без гордости. Без насмешки. Без древней надменности. Он понял, что ошибся. Не в оценке моей силы. Не в том, кем считал меня. Даже не в том, что недооценил проклятое копьё. Он ошибся в самой природе угрозы. Он ошибся потому, что до этого мгновения я не понимал истинной силя Вестиала. Полагая что это всего лишь название плана Бездны. Но теперь, когда костлявая ладонь появилась из врат, истина стала очевидной и для меня. Король скелетов не мог даже предположить подобного неведения. Не мог предположить и на миг, что подобной силой можно обладать и не знать, насколько чудовищна эта мощь. В какой-то мере я оказался на месте Таталема Со. Правда загнав сам себя в эту роль. Теперь же мне было более чем понятна ошибка Калахора. Он ошибся, как и Архтрук Ишраил. Не сумев предположить самый невероятный вариант, когда силой нанести удар Богов обладал тот, кто не представлял ее мощь и на тысячную долю процента, от того и не опасался ее применять.

Но об этой издевке судьбы я успел подумать лишь мимолетно, понимая, что невероятность повтора путей судеб смог оценить только я, в этом смертном одиночестве перед падением в самый глубокий омут.

Однако, и эти мысли вымерзли из моих сознаний, когда рука Вестиала стала удаляться обратно, унося зажатого в ладони короля скелетов, а из марева Врат показалась часть лица.

Иллюстрация. Явление чудовища выше А ранга. Когда наконец-то понимаешь, что именно за проклятие несло в себе божественное копье.

Всего часть лица. Никакой разум не должен был видеть это полностью. Ведь после этого остаться прежним уже не удастся.

Я в тот же миг понял: передо мной не великий дух первородного холода. Не владыка одного из слоёв Бездны, не один из ее Богов. Не порождение стихийного плана, пусть и чудовищно могущественное. Это был сам Вестиал. Я никогда не видел его раньше. Никогда не слышал описаний. Даже не подозревал о его существовании. Считал, что так именуют сам план Бездны, связанный с первородным холодом.

Но я ошибался. Так звали чудовище. Существо, чью силу я не мог не то, что идентифицировать, даже осознать. Столь могущественны были потоки энергии и дрожь самого мироздания.

С моим уровнем Интеллекта, с десятками потоков сознания, с памятью демонического Бога Вариш'Дааша, с опытом встречи с Богами, титанами и древними тварями, я всё равно не мог поместить Вестиала в понятную мне шкалу. Его вторжение заставляло трещать саму реальность мира Тесэр. Не пространство, именно реальность. Законы мира расходились по швам, словно его присутствие приносило с собой иной порядок мироздания. Жаждущий извратить одну из планет радуги миров, затянув в саму Бездну, в тот же миг.

Он был похож на домен. Но не владел доменом. Не опирался на него. Он сам словно являлся доменом, пришедшим в чужую реальность и начавшим переписывать её своим существованием.

Вокруг него всё расщеплялось. Свет становился пылью. Прах, льдом. Пространство, бесконечным отражением ледяных кристаллов. И даже само время словно изменило свой ход.

На краткую тысячную долю мгновения взгляд Вестиала коснулся моей фигуры. Я уже почти истаял из этой реальности. По сути, здесь оставался только тонкая проекция моей души, отблеск, запоздалая тень, наблюдающая за тем, что тело и сознание уже начали покидать через тенета изменчивости Бездны. Любые воздействия должны были игнорировать меня. Я больше не был здесь в полной мере. Не принадлежал ни этому миру, ни радуге миров в целом.

Но Вестиала это не остановило. Он попытался сомкнуть ладонь вокруг моей фигуры. Я даже не успел осознать, как быстро она приблизилась ко мне.

Да, напрасно. Его пальцы прошли сквозь меня, не встретив настоящей плоти, якоря или души, достаточно закреплённой в мире Тесэр. Но этот факт меня не порадовал. Напротив, он насторожил сильнее, чем если бы Вестиал просто не заметил меня. Значит, он мог видеть то, что уже почти несуществовало. Значит, пытался схватить не тело, а сам след. Значит, с силами подобного масштаба я решил сыграть, не понимая даже правил игры.

Чувство опасности сходило с ума. Оно не предупреждало. Оно словно уже оплакивало неизбежный конец. Невероятно поздно предупреждая меня о смертельной опасности.

Каждый возможный вариант действий казался смертельным. Даже бездействие выглядело выбором способа собственного уничтожения.

И я был с этим ощущением абсолютно согласен. От такого чудовища, от древнего зла, сумевшего захватить ядро плана первородного холода, от этого белого ходока невероятных, колоссальных размеров, а именно на такую тварь он был похож в своём жутком мертвенном величии, защитить могла лишь не менее опасная для меня способность.

Крылья изменчивости Бездны Тзинча. И только сейчас я кажется начал понимать, о чем пыталась предупредить меня Система, предупредить названием этого навыка. Бездна Тзинча! Бездна, пусть не вся, но часть ее принадлежало Тзинчу и именно туда я сейчас направлялся.

Бездонное гостеприимство силы, которой тоже не стоило доверять. И от понимания, что даже могущества самого Вестиала не хватило прервать работу этого навыка, в моей душе клокотало чувство опасности безумной силы. Я уже ощущал предвкушение собственной катастрофической ошибки. Ведь выходило что Тзинч даже могущественнее, и эти глаза Вестиала, это пусть на невыносимо краткий миг выражение лика чудовища, словно он не ожидал подобного безумного от меня хода, все это заставляло мои разумы пылать от ярости ощущения совершенной глупости.

Чтобы активировать навык бегства, я потратил в виде дара Тзинчу всё, что имел. Все души. Всю энергию Силы души, целых 6645,8 единиц (0), которую успел поглотить из ядер нежити.

И последнюю тысячу энергии эссенции истинного света (389). Этого всё равно было явно недостаточно, чтобы шагнуть на пять часов вперёд во времени. И я понял это почти сразу.

Сначала было абсолютное ничто. Не тьма. Не пустота астрала между мирами. Не холод. Именно ничто. Место без направления, без звука, без формы, без даже привычного ощущения собственного присутствия. Крылья изменчивости укрывали моё тело и душу, сомкнувшись вокруг подобием живого кокона. Они защищали, или делали вид, что защищали. В тот миг я ещё не мог отличить одно от другого.

Это длилось недолго. Затем пространство задрожало. Вернее, то, что заменяло пространство, начало меняться. Оно превращалось в нечто невозможное. Даже имея столь высокий Интеллект, я не мог вместить происходящее в привычные категории. Не было верха и низа. Не было расстояния. Не было последовательности. Не было устойчивого «здесь». Я оказался щепкой, попавшей в безумный шторм, но без права почувствовать качку, потому что самого моря вокруг тоже не существовало в нормальном смысле этого слова.

Бездна раскрылась. Не та, о которой говорят в молитвах, проклятиях и легендах. Не просто слой демонических планов. Это были пути изменчивости Тзинча.

Мириады павших душ метались в них в состоянии вечной агонии. Они не были похожи на астрал. Даже близко. В астрале можно ощутить потоки, оттенки, следы мысли, остатки личности. Здесь всё было перемолото, растянуто, вывернуто и всё равно оставлено достаточно цельным, чтобы страдать. Души кричали не голосами, а самим фактом своего существования.

И всё же в происходящем имелось нечто отдалённо знакомое. Мои знания демонов об астрале помогали. Опыт побега души в тело Журека помогал ещё сильнее.

Именно это сходство, пусть слабое и искажённое, позволило мне не погибнуть сразу в буре разнонаправленной энергии. Она давила не только физически, жаждая разорвать защиту крыльев изменчивости. Она пробивалась ментально, лезла в разумы, скреблась в сознаниях, искала щели, через которые можно было бы залить внутрь чужой хаос. И это с моим телом демонического Бога и параметром Интеллекта в пятьсот единиц.

Крики бесчисленных сонмов безумных душ атаковали меня. Они жаждали захватить моё тело. Пожрать его. Спрятаться в нём от этой Бездны. Стать мной. Или хотя бы умереть вместе со мной, если другого исхода не будет.

Но хуже были не они. Хуже было время. Потоки времени петляли, создавали кольца, обрывались и снова сходились. Время не просто замирало. Оно двигалось одновременно в разных направлениях, срывалось в стремительные течения, потом неожиданно отступало назад, складывалось в петли, в которых мысль начинала казаться воспоминанием о самой себе. Я думал, и мне казалось, что уже давно об этом думал. Делал вывод, и видел его обломки впереди, словно результат случился раньше причины.

Это заставляло усомниться не только в происходящем. Но и в ходе собственных мыслей. В собственной памяти. В собственном имени.

Кем я был? Могучим титаном, владыкой домена, носителем тела демонического Бога? Или всё ещё лежал на каменных плитах мира Паккот после взрыва огненной алхимической смеси, умирая от боли, обмана и собственного ничтожества?

Может, всё, что случилось после, было последней судорогой мозга? Может, не было ни Асхока, ни Тхагаси, ни Себии, ни домена, ни истинного света? Может, старик Ирчин так и не поднялся?

Эти безумства я ухитрялся удерживать во внешних потоках сознания. Они принимали удар на себя. Грызлись с сомнениями, анализировали ложные воспоминания, отсекали петли, сравнивали структуру мыслей, отмечали противоречия. Внутреннее «я» я ограждал от прямого влияния Бездны, как мог. Не идеально. Не без потерь. Но достаточно, чтобы не раствориться в чужих голосах.

При этом мне удавалось ощущать прочность крыльев изменчивости. Она исчислялась объёмом вложенной мной энергии. И эта прочность снижалась. Отчётливо. Печально и неизбежно.

Каждое моё метание, каждая попытка определить своё положение, каждый рывок в сторону предполагаемого выхода истончали защиту. Но понять позиционирование в постоянно сменяющемся хаосе не удавалось. Не было координат. Не было горизонта. Даже точка выхода то появлялась, то исчезала, словно издеваясь.

Я не мог понять, сколько времени прошло. Отдельно выделенный внутренний защищённый поток сознания вёл отсчёт, но и ему нельзя было доверять полностью. Если верить ему, я уже три недели находился в этом безумном хаосе энергий. Три недели переживал последствия атаки Вестиала. Три недели не мог выйти, не мог вернуться, не мог даже уверенно сказать, двигаюсь ли куда-то или просто вращаюсь внутри чужой пасти. Не понимая, что это конец.

Наверное, только уверенность и жажда выжить удерживали меня. Жажда выжить назло и вопреки. Назло тупой безумной твари, королю скелетов Архтруку Ишраилу. Назло Вестиалу. Назло Тзинчу.

Назло самой Бездне, которая слишком рано решила, будто старик Ирчин уже достаточно ослаб, чтобы стать частью её бесконечного хора.

Я искал ориентиры в хаосе. Без возможности вырваться в домен. На это я уже почти не рассчитывал. Слишком глубоко. Слишком чуждо было вокруг меня пространство. Мой домен оставался где-то там, за пределами этой изменчивой реальности, возможно, всего в одном правильном шаге, но этот шаг был спрятан среди бесконечного числа ложных направлений.

Опыт побега души в тело Журека помогал определить хотя бы примерные признаки. Тонкие различия между движением и иллюзией движения. Между зовом и ловушкой. Между пустотой и переходом. Постепенно я понял свою ошибку.

Цель в преодолении пяти часов времени была слишком велика. Необходима чтобы пережить открытие врат, но велика. Не просто дорогостоящая, именно огромная по масштабу. Объём потраченной энергии оказался вторичным. Я мог вложить больше, гораздо больше, и всё равно попасть в ту же беду, если цель слишком далека, а точка выхода слишком ничтожна в этом потоке хаоса. Я попытался не просто уйти от удара. Я захотел пройти по путям Тзинча, через изменчивость Бездны, в конкретное будущее, минуя целый промежуток смертельно нестабильной реальности.

Точка выхода оказалась слишком маленькой. Мельчайшая искра на горизонте событий. И обнаружить её сразу было невозможно.

Два месяца по внутреннему счётчику времени не казались чем-то существенным и опасным сами по себе. Гораздо хуже было понимание расстояния до выхода из этого скопища хаоса вероятностей. Ты можешь двигаться навстречу эфемерно светящейся точке в пространстве самого ничто целую неделю, шаг за шагом, сохраняя направление, удерживая мысль, не сворачивая, не поддаваясь голосам.

А потом за миг оказаться там, откуда стартовал, ощущая, что неделя прошла напрасно. При этом крылья изменчивости всё сильнее истощались. Они пропускали всё больше враждебной энергии Бездны.

Я пытался ускоряться. Совершал рывки. Не в полной мере используя физические возможности тела демонического Бога, потому что сама плоть здесь была ненадёжной, но всё же заставляя свою форму двигаться быстрее. И каждый раз сопротивление хаоса вокруг возрастало. Крылья истончались стремительнее. Защита жалобно дрожала, хотя никаких звуков здесь быть не могло, кроме бесконечного гомона безумных голосов.

Если отсчёт времени не обманывал, из общего объёма защиты осталось не больше трёх тысяч единиц энергии Силы души. А по ощущениям ближе к точке выхода я так и не стал. При том что как минимум три месяца находился вне реального слоя пространства.

Тогда я прекратил попытки ускориться. Перестал рваться сквозь пространство хаоса, как загнанный зверь через сеть.

И начал идти. Своей волей создавая ступени внутри пространства охваченных крыльями изменчивости, находя хотя бы в этом привычную опору. Медленно. Шаг за шагом.

Подчиняя крохотный участок изменчивой реальности рядом с собой собственной воле. Всего на пару локтей вокруг. Не больше. Там, где должна была быть бездна без направления, возникала почти физическая опора. Слабая. Ненадёжная. Но достаточная, чтобы поставить ногу. Потом следующую. Потом ещё одну.

Видимого результата это не принесло. Ориентиров вокруг не было. Точка выхода не становилась ближе. Но прочность крыльев изменчивости почти перестала снижаться. Она замерла в каком-то устойчивом состоянии, словно Бездна приняла мою медленную поступь как менее раздражающее нарушение. Я больше не рвал её, не пытался пробить, не спорил с волнами напрямую. Я шёл внутри них, заставляя малую область вокруг себя помнить форму ступеней.

День за днём. Если дни здесь вообще существовали. Я старался не зацикливаться на бессмысленности происходящего. Это было опаснее голосов. Голос можно отбросить. Мысль о бессмысленности прорастает изнутри.

Она шепчет, что выхода нет. Что точка, это ложь. Что крылья рано или поздно истлеют под ударами волн хаоса. Что домен останется без хозяина. Что Себия будет молиться пустоте. Что Тхагаси умрёт в шкатулке, если его вовремя не исцелить. Что Лея будет ждать. Что мои подчинённые, спасённые, взращённые, обученные, снова станут добычей для чужих миров.

Я не позволял этим мыслям пройти глубоко. Но они били. И всё чаще во внешние разумы пробивались голоса. Поначалу это были лишь хрипы, вопли и крики, не несущие информации, которую можно осознать. Просто шум агонии. Но постепенно звуки складывались в слова. В предложения. В просьбы, обвинения, мольбы, проклятия. И вот в какой-то момент я услышал именно те голоса, которые больше всего на свете хотел бы услышать.

Они звали меня. Просили спасти их. Просили не забывать. Просили обнять. Просили пустить к себе под защиту крыльев изменчивости. И сопротивляться именно этому было сложнее всего, даже осознавая, что это черви хаоса пытаются так пробиться через мою защиту, чувствую даже крошечные отражения моих мыслей в Эфире.

Я слышал тех, кого убил. Тех, кого не сумел спасти. Тех, кого предал по необходимости. Тех, о ком давно запретил себе думать. Они взывали ко мне, просили, обвиняли в слабости, в трусости, в невозможности защитить. Одни плакали. Другие смеялись. Третьи говорили так буднично, будто мы сидели у старого костра и обсуждали очередной набег. Самыми опасными были не проклятия. Самыми опасными были ласковые голоса.

Но это были лишь внешние сознания. Они принимали на себя наваждение, а внутренние потоки перекрёстным анализом отсекали ложь. Проверяли интонации, несоответствия, временные ошибки, невозможные детали. Бездна хорошо подражала боли, но не всегда понимала память. Иногда она называла имя, которое тот гоблин никогда бы не произнёс. Иногда просила о том, чего не могла знать. Иногда обвиняла меня в смерти, которая произошла совсем иначе.

Я держался. Потому что всё это было ожидаемо. Почти. Все эти месяцы я не просто шёл к искре выхода из тенет хаоса. Я пытался осознать происходящее. Найти иной путь. Выстроить ритуал. Использовать эссенцию света. Прану. Остаточные контуры горнила света. Любой принцип, который мог бы дать мне рычаг.

Но ритуалы в этой изменчивой реальности отказывались срабатывать. Манипуляции энергиями распадались, не успев стать полноценным магическим контуром. Эссенция света не слушалась так, как должна.

Прана гасла, будто у неё отнимали само понятие жизненности. Даже тело, лишённое возможности воспользоваться горнилом света, казалось, здесь не вполне настоящим. Оно существовало лишь потому, что принадлежало демоническому божеству. Эта природа позволяла мне не сгинуть под тяжестью разнонаправленного хаоса, но не давала власти над ним. Я был гостем. Причем незваным.

И всё же я шёл. Полгода. Если внутренний счётчик не лгал. Полгода в неизвестности, где каждый шаг мог быть первым, последним или уже совершённым тысячу раз. Полгода, слыша голоса, которые учились быть убедительнее. Полгода без уверенности, что точка выхода вообще существует не как приманка.

И тогда я услышал его голос. Он прорвался через внешние разумы без усилия. Не как крик. Не как приказ. Уверенный. Ненастойчивый. Даже не слишком заинтересованный. И именно это было страшнее всего.

На фоне бесконечного хора безумцев этот голос звучал спокойно, почти дружелюбно. Как голос хозяина, который давно наблюдает за гостем, позволил ему побродить по саду, заблудиться, испугаться, а теперь наконец решил выйти на свет и предложить помощь.

— Ты достойно проявил себя, старик Ирчин… — произнёс он, оттеняя собою весь хаос Бездны. — Но выбраться сам ты не сумеешь. Прими мою силу, стань моим слугой, покори всю радугу миров!

Внимание! Вам предложено служение и Великое благословение изменчивости Тзинча…

Никакой поспешности в принятии решения не было вовсе. И это само по себе настораживало сильнее, чем любые угрозы, крики павших душ или дрожь изменчивой Бездны вокруг меня. Система, когда желала что-то предложить, почти всегда действовала иначе. Её окна выбора были коротки, холодны, безучастны. Она ставила перед фактом, давала выбор, иногда прижимала временем, иногда прятала истинную цену в мелком изгибе формулировки. Но здесь всё было иначе.

Предложение было оформлено через интерфейс Системы, но к самому дару она имела лишь опосредованное отношение. Слишком мягким было давление. Слишком терпеливым. Слишком живым.

Тзинч словно никуда не спешил в своём настойчивом желании меня облагодетельствовать. Напротив, он как будто наслаждался самим процессом. Возникло ощущение, что здесь действительно нет времени как такового. Его присутствие, его воля, его чуждая разуму доброжелательность медленно просачивались сквозь внешние слои защиты моих сознаний. Он не ломал их сразу, не давил всей массой, не пытался разорвать меня грубой силой. Он уговаривал.

И от этого становилось лишь хуже. Открытому удару проще сопротивляться. Это куда понятнее. Защита от подобного требует либо силы, либо хитрости, либо готовности пожертвовать частью себя ради сохранения главного. Но мягкое увещевание древней сущности, способной шевелить потоками вероятностей, это совсем иное. Оно ищет не трещины в броне, а усталость в руке, держащей щит.

Тзинч прорвался через второй защитный барьер моих сознаний почти играючи, и я это чувствовал. Без рывка. Без победного торжества. Просто однажды его голос стал звучать громче и ближе.

Не в глубине Бездны, не снаружи крыльев изменчивости, не среди воплей безумных душ, а уже почти рядом с теми потоками разума, которые я всё ещё считал относительно безопасными. Он вёл беседы. Казалось, бесконечные. О будущем. О силе. О праве менять миры. О том, что сопротивление, это лишь привычка смертного, не осознавшего, что клетка уже открыта.

Говорил он вроде бы о важном. О невероятных дарах. О перспективах, которые могли бы заставить дрожать от алчности даже павшего Бога. Но вычленить из его речей настоящие мысли, точную информацию, стоящие знания, на которые можно было бы опереться, не удавалось. Всё смазывалось в бесконечную череду образов величия. Не слов, именно образов. Миров, преклонённых перед моей волей. Армий, несущих моё знамя сквозь реальности. Алтарей, не требующих камня. Душ, не нуждающихся в спасении, потому что они уже стали частью моей бесконечной власти.

Всё это принесёт служение. Всё это станет моим, стоит только отказаться от сопротивления. Стоит только отключить способность Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Именно эта деталь особенно цепляла.

Словно у самого Тзинча не было полной власти над навыком, названным его именем. На первый взгляд это казалось даже странным. Но чем дольше я размышлял, тем больше видел в этом логику. Система, участвуя в подобных ритуалах, как было с Тхалом, как было с червем Бездны, вносила собственные ограничения. Предупреждала. Ограничивала стороннее влияние. Оставляла носителю, своему адепту, хотя бы призрачную, но надежду выбора, пусть и оплаченную заранее чьей-то кровью, душами или глупостью.

Или же всё было куда проще. Сами эти сущности не могли столь глубоко влиять на механизмы Системы. Не могли полностью распоряжаться тем, что прошло через её структуру.

С Тхалом, с червем Бездны, с дарами, оформленными в виде навыков и благословений, постоянно ощущалась эта странная двойственность: чужая воля присутствовала, но была заключена в форму, где ей приходилось соблюдать хотя бы часть правил. Не из доброты. Не из справедливости. Не из-за собственных моральных законов. Просто потому, что иначе Система не пропустила бы её в таком виде.

Однако, со Столпом Света всё было иначе. Для него, казалось, не возникло вообще никаких ограничений. Он сумел обойти их, или, что вероятнее, попросту наплевал на них. Воплотил в жизнь то, что пожелал, действуя лишь по своим правилам. А уже Система подстроилась под фактически ультимативные требования, попытавшись, к примеру, проклятием Тхазара уравновесить вмешательство. И выглядело это, если честно, не самым величественным образом.

Слишком неловко. Слишком похоже на то, как мелкий писарь пытается внести поправку в указ царя, уже высеченный на небесном камне.

Именно этим для меня была дискредитирована и власть осколка последней воли Талиора. В первый раз по-настоящему я задумался об иллюзорности её могущества. Да, Система обладала колоссальной властью. Да, она могла давать уровни, навыки, проклятия, пути, ограничения и награды. Но абсолютной ли была эта власть? Теперь я всё чаще сомневался в этом.

Хотя, конечно, я мог ошибаться. Живое существо очень любит считать, что поняло высшие механизмы мироздания, едва увидев пару трещин на их поверхности.

Но одно было очевидно: будь иначе, Тзинч не стал бы делать мне предложение. Он не уговаривал бы. Не расписывал бы грядущее величие. Не тянулся бы словами, образами, обещаниями и мягкой отравой влияния. Он просто захватил бы мою душу.

А раз этого не произошло, значит, даже он не мог нарушить свои же изменчивые законы. Или не мог нарушить условия, через которые его дар оказался связан с Системой. В любом случае, это давало мне главное, не свободу, нет. До свободы в этом хаосе было далеко. Но давало время.

А время, это уже оружие. Пусть даже ржавое. Пусть даже без рукояти. Пусть даже с лезвием, направленным и в мою сторону тоже. Но за мою жизнь и такого бывало не было в моих руках в нужный момент.

Ведь наблюдать образы возможностей, которые обещал мне даровать Тзинч, без алчного содрогания было попросту невозможно.

Я мог сколько угодно презирать чужую власть над собой. Мог сколько угодно повторять, что не верю в доброту древних сущностей. Мог трезво понимать, что любое предложение такого масштаба скрывает цену, которую на самом деле выплатить никогда не удастся. Но я не был камнем. Во мне всё ещё жил старый гоблин, который когда-то мечтал о лишнем куске мяса, о возможности пережить следующий день, о силе, достаточной, чтобы не склоняться перед каждым аристократом.

А Тзинч предлагал не кусок мяса. Он предлагал миры. Он показывал мне возможность видеть вероятности будущего без изъяна. Не рывками, не мутными предчувствиями, не через опасные ритуалы предвидения, где каждая ошибка может стать концом твоей судьбы. Нет. Постоянно находиться в переплетении потоков эфира. Видеть, как варианты событий расходятся и сходятся, как решения смертных меняют линии войн, как гибель одного ребёнка в забытой деревне через сто лет приводит к падению империи.

Он показывал, как можно влиять на судьбы мироздания. На судьбы тысяч миров. Не грубо. Не только войной, не только силой. Один шёпот в нужный разум. Один сон, вложенный в голову будущего пророка. Одна болезнь, пощадившая жалкого писца, который затем напишет книгу, способную изменить веру целого народа. Один спасённый предатель. Один убитый святой. Один шаг, сделанный на миг раньше.

Видеть всё это. Понимать. Направлять. Смеяться над теми, кто всё ещё считает силу меча вершиной власти.

Тзинч показывал мне могущество не просто Бога A ранга, а нечто, значительно превышающее этот уровень. Причём без ограничивающих пут Системы. Без необходимости возиться с верующими. Без обязательства размещать алтари в реальном мире, защищать их, кормить паству обещаниями, выстраивать жречество, следить, чтобы каждый второй фанатик не решил толковать мою волю удобным для себя способом.

Вместо этого черпать силу напрямую из самой Бездны. Стать по правую руку от самого Тзинча. Получить его силу. Его возможности. Его покровительство. Его знания о том, как не просто выживать в радуге миров, а вплетать эту радугу в собственную волю.

Не говоря уже о множественности не только сознаний, но и души. Эта часть его посулов была особенно опасной.

Я уже знал цену разделённого разума. Знал его пользу. Знал, как много можно сделать, когда одно сознание сражается, второе считает, третье следит за эмоциями, четвёртое анализирует ложь, пятое ищет выгоду, а шестое в этот же момент вспоминает, где ты оставил нужный артефакт. Но Тзинч предлагал больше. Не разумы, души. Не потоки мышления, самостоятельные опоры существования. Как делал это Лорд Афет. Как минимум схожесть тут я сумел увидеть.

Тзинч предлагал обрести настоящее бессмертие на просторах Бездны. Такое, которое невозможно прервать даже Столпам. Даже они потеряют власть надо мной. Даже конец существования радуги миров не будет означать конец моего существования. Этот образ ударил глубже прочих.

Конец всего. Схлопывающиеся миры. Гаснущие звёзды, целые кластеры, исчезающие за мгновения. Рвущиеся планы Бездны. Молчащие Боги сгораемые в Астрале с их же доменами. Система, потерявшая пользователей, законы и смысл.

А где-то в изменчивом океане Бездны, я. Не живой в обычном смысле. Не мёртвый. Не Бог, не демон, не преат, не жалкий старик Ирчин. Нечто иное. Множественное. Ускользающее. Сохраняющее себя там, где всё остальное становится прахом, ничем.

Соблазн был велик. Ужасно велик. Тзинч показывал мне силу, доселе мной не виданную. Параметры, превышающие пятый божественный предел. Значения в тысячу пунктов и выше.

Осознать их в полной мере я не мог. Моё Восприятие, мой Интеллект, всё, чем я сейчас обладал, упиралось в стену. Но образы давали намёк. Движение мысли, над которым время более не властно. Тело, для которого пространство становится условностью. Взгляд, способный видеть не только энергию, но и намерение мира сопротивляться. Понимание нитей мироздания так, как смертный видит собственные пальцы.

Я видел, словно в отражении, то видение вселенной, которое доступно Богам. Или тем, кто стоит над ними.

Энергии не просто текли, они дрожали в такт невиданных песен. Законы мироздания не просто работали, они сплетались в узоры. Судьбы не просто случались, они дрожали от прикосновения. В одном образе я стоял над городом, где миллионы существ молились моему имени, даже не зная его. В другом, разрушал целый мир, не поднимая руки, лишь меняя один поток вероятности. В третьем, смеялся в лицо Столпу Света, потому что его лучи проходили сквозь меня, не находя точки, которую можно уничтожить.

Всё это станет доступно. Стоит только отключить навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Стоит только дать согласие на служение. Получить бессмертие не только от старости и времени. Физически перестать быть зависимым от самого времени.

Расположить святилище души в Бездне. Не на одном из её планов, где всё ещё существуют границы, территории, хищники, владыки и законы. Нет. Среди бескрайнего океана энергии и павших душ. Реализовать свой иной домен там, где пространство неустойчиво, где смерть не окончательна, где сама изменчивость может стать стенами, небом, почвой и кровью нового мира.

Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Именно поэтому от него нужно было отказываться. Потому что ни одной негативной стороны в нём не было.

Только мощь. Только помощь. Только немедленное восхождение. Только дар одному из истинных последователей, стремящихся к захвату всего сущего в тенета Бездны.

Слишком чисто. Слишком выгодно. Слишком щедро. Так не бывает.

Даже когда плату скрывают, она всё равно где-то есть. Иногда в конце договора. Иногда между строк. Иногда в самом факте согласия. Иногда в том, что ты перестаёшь задавать вопрос о цене, потому что уже начинаешь мыслить так, как нужно дарителю.

Тзинч продолжал предлагать своё покровительство. И неописуемо огромные возможности. Более того, эти возможности действительно подходили для возрождения моего домена. Подходили к его уникальной природе, к Чреву миров древа реальностей, к тем особенностям, которые я сам пока не понимал до конца. Изменчивость могла бы стать почвой, на которой домен расцвёл бы быстрее, чем на истинном свете. Или, точнее, не расцвёл, мутировал. Вырос бы чем-то огромным, многоруким, многоглазым, прекрасным и омерзительным одновременно.

Вот только защита крыльев изменчивости слабела. Чем дальше, тем сильнее. И это хоть в малости, но отрезвляло.

При том что выход я так и не нашёл. Приблизиться к нему с моей жалкой скоростью, подобной голодному нурглу в глубоком снегу, тоже не удавалось. Искра оставалась где-то впереди, но любые попытки ускориться либо начинали еще сильнее истощать защиту, либо отбрасывали меня назад. Я мог идти. Мог думать. Мог сопротивляться. Но не мог победить эту ловушку прямым усилием.

И именно из этого следовал один вывод. Выход есть. Если бы выхода не было, Тзинч просто ждал бы.

Дождался бы, когда мои силы иссякнут. Или, когда до истаивания крыльев изменчивости останется всего пара ударов сердца. Тогда он мог бы добиться своего не уговорами, а превосходством могущества. Сломить меня в момент полной беспомощности. Предложить выбор, когда выбора уже нет. Древние сущности, подобные ему, умеют ждать. Для них годы, словно пыль.

Но он спешил. Не внешне. Не словами. Но самим давлением. Оно, наоборот, длилось уже больше года моего медленного пути, если верить внутреннему хронометру. Больше года его голос точил внешние разумы, заставляя их постепенно сходить с ума. Больше года образы величия, голоса павших, видения будущего и вкрадчивые обещания бились о мои защиты. И всё же он продолжал давить. Не отступал. Не замолкал. Не давал мне остаться в тишине. Учитывая же, что, если я не буду совершать ошибок защита крыльев изменчивости могла продержаться еще много лет, возможно даже десятилетий, напор Тзнича выглядел именно как спешка. Благо для меня это уже не имело значение, ведь в своих защищенных разумах я знал, что решение существовало.

И одна только эта мысль придавала мне сил. Она подвигала внутренние сознания, не подверженные чужеродному влиянию, искать выход из проклятой ловушки. Не в речах Тзинча. Не в образах. Не в яркой наживке бессмертия. В структуре самой ситуации. Там, где хищник спешит, у добычи есть шанс. Пусть крошечный. Пусть почти смешной. Но шанс.

Впрочем, равновесие оставалось хрупким. Патовым. Оно могло длиться десятилетиями. А может, и столетиями. И тратить годы жизни моего тела демонического Бога мне было решительно жаль. Да, форма обладала огромным ресурсом. Да, время в путях изменчивости текло не так, как в реальности. Внутренний интерфейс упорно показывал, что с момента моего исчезновения из реального слоя пространства не прошло и пары ударов сердца. К тому же измененные данные самого ложного аватара не отражали его реальные годы жизни. Но я уже слишком хорошо понимал: субъективный срок тоже оставляет следы.

Годы давления на разумы, они так или иначе оставят свой отпечаток. Даже для меня. Идти по эфемерным ступеням становилось всё сложнее. Я не мог сказать, была ли эта тяжесть физической или происходила от ноши моей души. Может, крылья изменчивости слабели. Может, хаос становился плотнее в своих порывах. Может, усталость копилась там, где я считал себя почти неуязвимым. Каждый шаг требовал воли. Каждый шаг казался повторением предыдущего, и от этого в нём было что-то особенно мерзкое.

Пытаясь разобраться в происходящем, я поначалу искал решение в окружающей Бездне. В том хаосе, что бесконечно менялся вокруг. В вихрях, где направление могло родиться и умереть прежде, чем мысль успевала назвать его направлением. В потоках душ, в петлях времени, в колебаниях вероятности, в том, как меня отбрасывало назад на пути к недостижимой вершине. Я изучал всё. Сопоставлял. Искал постоянные величины.

И одна такая постоянная была. Точка притяжения никогда не меняла своего местоположения. Лишь изредка удалялась незначительно, когда меня отбрасывало назад. Она оставалась искрой. Холодной, далёкой, почти насмешливой. Но если есть точка, значит есть траектория.

Так я думал. На это я надеялся. Следующим направлением поисков стала попытка ориентироваться на видения и голоса, гудящие во внешних разумах.

Эти изыскания шли параллельно. Часть сознаний продолжала анализировать хаос. Другая часть пыталась вычленить из потоков безумия что-то полезное. Любой повтор, любой устойчивый образ, любую фразу, в которой мог скрываться не просто яд, а осколок настоящей информации. Бездна не была пустой ложью. Даже ложь должна опираться на форму правды, иначе её невозможно будет принять.

Но этот путь тоже оказался ложным, не ведущим меня к выходу. Голоса были слишком многочисленны. И слишком голодны.

Они не просто говорили. Они пытались стать частью анализа. Подсунуть собственные выводы. Подделать воспоминания. Встроить в расчёт одну неверную переменную, которая через сотню переходов приведёт к катастрофе. Несколько внешних потоков сознания пришлось практически отсечь от внутренних, потому что они начали путать мои мысли с навязанными.

При том что после предложения Тзинча часть внутренних сознаний, скрытых за третьим эшелоном защиты, занялась не самим предложением. В чужую доброту я не верил. И ничего хорошего от чужой власти над собой не ждал.

Но возможность опереться в этом бесконечном ничто и хаосе на энергию его довольно стабильного энергетического посыла выглядела привлекательно. Его голос, его образы, его давление, всё это имело направление и исходную точку. Вектор. Не полностью постоянный, но куда более устойчивый, чем безумная буря вокруг. Если бы удалось зацепиться за этот поток, использовать его как нить, может быть, я смог бы определить положение относительно выхода.

Тзинч словно почувствовал такую возможность. И начал менять энергетическое направление своих посулов. Не грубо. Не заметно для одного сознания. Но для десятков, достаточно очевидно, все же и его возможности на фоне силы демонического Бога были небезграничны, как минимум в плане увещевания и я это понимал. Его предложения становились то ближе, то дальше, то выше, то будто бы звучали изнутри моей собственной памяти. Он не давал опереться. Не позволял превратить свою волю в ориентир. И этим подтвердил, что я искал не совсем в пустоте.

Но и этот путь оказался ошибочным.

Могучая сущность предвидела подобный ход с моей стороны и уверенно оборвала его, не позволив зацепиться даже за эту постоянную. При этом именно тогда я нашёл логику в чрезмерно драгоценных дарах Тзинча. Он не обманывал. Лжи в его посулах я не ощущал. И это было страшнее прямого обмана.

Ведь все что он предлагал было правдой. Но не полностью. Потому как это был не диалог. Лишь предложение.

А значит, он мог с лёгкостью укрывать плату, которую взыщет с меня, с моей души, с моей сути. Плату не обязательно нужно называть ложью. Если тебе дают трон, но не говорят, что он прикован к цепи, сам трон остаётся настоящим. Если тебе обещают бессмертие, но умалчивают, что оно будет служением, бессмертие не становится выдумкой. Просто ты перестаёшь владеть тем, что получил.

Самое главное, что он хотел отнять, было очевидно. Свободу. Не жизнь. Не силу. Не домен. Именно свободу.

Возможно, он позволил бы мне править мирами. Возможно, дал бы власть, которую я даже сейчас не мог осмыслить. Возможно, сделал бы меня ужасом для Богов, демонов, преатов и Столпов. Но в самом центре всего этого великолепия лежала бы цепь. Изменчивая, бесцветная, может быть, даже приятная на ощупь. Но цепь. И что самое главное, приняв это служение, остался бы я сам собой, или от меня осталась бы лишь оболочка, наполненная волей и желаниями самого Тзинча.

Приходя же к выводам полной безысходности, я направил большую часть возможностей своих разумов внутрь. К способностям собственного тела.

Великое ядро истинного света не могло поглощать ману из окружающего пространства. Её здесь попросту не было в привычном понимании. Какие-то частицы иногда попадались, мелькали в хаосе, похожие на обрывки старой реальности, но я даже не пытался втягивать энергию сквозь Крылья изменчивости Бездны. Это казалось прямым путём впустить в себя чужой хаос и позволить ему захватить мои разуму.

Тогда как в моём ядре горел ранее накопленный истинный свет. И жалкие остатки стихиальной эссенции. Но в этой энергии не было выхода из ловушки. Свет давал стабильность. Помогал удерживать контуры мысли. Сдерживал часть наваждений. Но не создавал дороги. Не пронзал хаос, как копьё. Он был огнём в ладонях замерзающего путника, а не воротами домой.

Тогда я начал двигаться в нескольких внутренних направлениях сразу. Искал энергетические нити, соединяющие мою душу с горнилом истинного света. Пока эссенция света у меня еще имелась. Искал связь с доменом. Искал путы, соединяющие ложного аватара с основным телом.

Это был не быстрый процесс. Даже слово «медленный» казалось слишком стремительным для того, что происходило. Бушующий хаос изменённого пространства находился не только снаружи крыльев изменчивости, но и в небольшой области внутри, пусть их активность и была серьезно снижена. Всё дрожало. Связи искажались. Мысли могли возвращаться с иными оттенками. Любая попытка тонкого воздействия постоянно пыталась сорваться. Несмотря на мой уровень контроля энергий.

Если верить внутреннему таймеру, сознанию, отсчитывающему каждый удар сердца, я находился здесь уже более двух лет.

Лея Фрет называла подобные механизмы хронометрами. Ведь в ее мире Система не успела прийти, и она ещё застала время, когда не все доверяли внутреннему интерфейсу Системы, и потому её народ сохранял привычку считать время внешними устройствами. Я тогда отметил это почти без интереса. А теперь одно из моих сознаний, упрямо отсчитывающее удары сердца, стало единственным якорем последовательности.

Внутренний интерфейс при этом показывал, что с момента моего исчезновения из реального слоя пространства не прошло и пары ударов сердца. Разрыв был неприятен. Очень неприятен.

Согласно моему хронометру, одни только изыскания в области внутренних связей заняли больше года. Честно говоря, это начинало тяготить. Даже с моими высокими характеристиками. Даже с разделёнными сознаниями. Даже с пониманием, что для внешнего мира, возможно, всё ещё не прошло и мгновения.

Давление было слишком велико. Невозможность сделать хоть что-то не придавала сил. Особенно учитывая, что энергия душ, вложенная в крылья изменчивости Бездны, пусть и медленно, но таяла. Я видел это отчётливо.

Однако связаться и активировать доступ к горнилу света удалось еще спустя более чем семь месяцев экспериментов. Семь месяцев.

С тем крошечным запасом эссенции истинного света, который ещё оставался у меня. Только она могла в этом хаосе поддерживать хоть какую-то пародию на стабильность. Каждая попытка требовала точности, осторожности и огромного терпения. Ошибка, и тонкая нить рвалась. Слишком сильное давление, и она изгибалась, создавая флуктуации, открывая сознание для чужих голосов. Слишком слабое, и хаос просто растворял структуру прежде, чем я успевал понять, была ли она верной.

Причем, попытки достать из изменённого пространства что-то незначительное заканчивались одинаково. Растворением.

Сталь рассыпалась даже не пылью, а невесомой взвесью, не выдерживая гнетущего уровня энергий. Никакого звона, никакого сопротивления. Материал просто терял смысл быть сталью. То же самое произошло с оружейной картой Системы. Она исчезла в тот же миг, не дав даже проявить оружие, и это при моей скорости восприятия.

На этом фоне доставать шкатулку Тризиастра не имело никакого смысла. Как и пытаться призвать кого-либо из подчинённых. Это лишь оборвало бы их жизни.

Они появились бы не в пространстве, а в мясорубке законов, где даже металл не успевает вспомнить свою форму. Живые тела, души, экзокостюмы, артефакты, всё стало бы пищей для хаоса за долю мгновения.

Тзинч, почувствовав мои потуги, почти злорадствовал. Не словами. Нет.

Его речи оставались всё теми же: величие, служение, радуга миров, бесконечность, власть, освобождение от страха. Но оттенки изменились. В них появился вкус наблюдателя, которому забавно смотреть, как жалкое на его фоне создание пытается выковырять дверь из стены темницы ногтем.

И это мешало понять, на верном ли я пути. Может, он смеялся, потому что мои усилия были бесполезны. А может, потому что я приближался к чему-то, но слишком медленно, чтобы это имело значение.

В плане познания тончайшего воздействия на связи моей души с внешними хранилищами я продвинулся заметно. Но с доменом связаться никак не удавалось. Даже учитывая, что моё Чрево миров древа реальности было привязано к его основному алтарю.

Но оказалось, что я всего лишь пробивал туда прокол в пространстве, схожий с аналогичным проникновением в другие планы Бездны. Разница была в том, что попасть в домен мог только я. Для всех остальных эти координаты оказались бы пусты. Крошечное по меркам Бездны пространство попросту не откликнулось бы на такой призыв и жертву.

Я не был Богом. Ни настоящим, ни ложным. А домен до сих пор не был живым в полной мере. В нём не находилась моя истинная часть души. Не было той полноценной божественной опоры, через которую можно было бы вытянуть себя домой даже из подобного хаоса. Это понимание стоило мне более трёх лет размышлений и сложных, кропотливых экспериментов.

Трёх лет. Если мой внутренний счётчик всё ещё имел хоть какой-то смысл.

Однако, попытка переместиться в домен оказалась провальной. Но провал дал мне больше, чем можно было представить. Потому что схожий подход, построение не Системой, а мной лично тонких связей с пространством горнила истинного света и попыткой связаться с доменом, позволил нащупать другое направление. Не наружу из этого хаоса. Не к домену. К моему родному телу. К той ипостаси, что находилась в стазисе.

Я не мог просто поменяться с ней местами. Это убило бы меня. Разорвало бы связи, оставило бы тело демонического Бога в пасти Бездны, а родную форму, с неполным, повреждённым, возможно, уже безумным сознанием, не говоря о в тот же миг растворившемся физическом теле. Впрочем, выдержала бы призрачная проекция Арзула хотя бы миг в этом хаосе, даже учитывая нахождение в области защиты крыльев изменчивости, я сказать бы не смог.

Нет. Нужно было выстроить тончайшие связи иначе. Направить туда один из потоков разума. Не перенести душу. Не открыть проход. А лишь протянуть мысль. И сохранить в изменённом состоянии стазиса возможность мыслить.

Не скажу, что это было просто. Количество попыток исчислялось десятками тысяч.

Каждая неудача была похожа на удар тонкой иглой в собственное сознание. Связь то рвалась, то петляла, то возвращалась ко мне искажённой, то почти касалась цели, но не могла закрепиться. Иногда казалось, что стазис не пускает мысль, потому что сама его природа отсекает изменение. Иногда, что Бездна и хаос вокруг намеренно запутывает путь. Иногда, что Тзинч, не нарушая правил напрямую, лишь дышит на нить, чтобы она отклонилась от своей изначальной цели.

Но его голос изменился. Тональность стала иной. И это придавало мне сил.

В хаосе безнадёжности, где, наверное, только самому Тзинчу и, возможно, проклятому Тхалу было бы самое место, любое раздражение хищника значило больше, чем собственная надежда. Если он недоволен, значит, я делаю что-то не совсем бесполезное.

При том что полноценно мыслить в погружённом в стазис теле мне было не нужно. В этом вообще не имелось особого смысла.

Я не собирался через него действовать, сражаться, строить ритуалы или пытаться открыть врата. Мне требовалось другое. Попытаться тянуть энергию из полностью насыщенного энергией Бездны Среднего сосуда душ Арзула. В нём содержались десятки тысяч душ инсектоидов и не только их. Запас, который раньше казался просто удобным резервом, внезапно превратился в возможный спасательный трос.

Я давно заметил странность состояния стазиса. Оно позволяло сохранять тело ложного аватара и родной ипостаси, но не останавливало время в том пространстве полностью. Скорее частично блокировало старение, удерживая форму от распада и изменений. При этом, по всей видимости, этот излом был близок по природе к планам Бездны и хаоса, как и многие изломы пространства в принципе.

Именно поэтому Средний сосуд душ Арзула моей призрачной проекции всегда был полон энергии.

Я приметил это ещё в мире Артхол. Когда в мире Ссшорс во время жатвы в призрачной форме тратил энергию Бездны на рывки во время боя, а затем в мире Артхол находился уже в теле демонического Бога, в очередном походе мой резерв энергии Бездны снова оказался полон. Следовательно, энергия Бездны пополнялась из самих душ заключенных в сосуд душ Арзула и эффект стазиса на них не распространялся в полной мере. С маной подобных манипуляций не наблюдалось. Но с энергией Бездны этот нюанс имелся.

Тогда я отметил это лишь краем сознания. Почти без интереса. Кто мог подумать, что однажды эта мелочь станет отличием между рабством у Тзинча и возможностью продолжить, упрямо глядя в лицо древним силам двигаться к своей цели?

Сейчас, вытягивая из резерва в более чем десять тысяч единиц Бездны частичку энергии за частичкой, я испытывал почти наслаждение.

Осторожно. Медленно. Не позволяя потоку стать слишком широким. Я переводил её в защитный контур Крыльев изменчивости Бездны.

Энергия не была идеальной. Она не совпадала полностью с тем, что было вложено изначально. Её приходилось очищать, направлять, прогонять через несколько внутренних схем, чтобы крылья изменчивости все-таки приняли её.

И контур начал насыщаться. Не сразу, на это тоже потребовалось очень много сил. Ведь разобраться в их работе было воистину сложно. Но опыт и знание магических конструктов, а также высокий интеллект, помноженный не просто на годы, а на истовое желание выжить, выбраться отсюда, помогли мне найти ключевые точки накопления энергии, и лишь суметь направить в них новый, дополнительный запас энергии Бездны.

Медленно. Едва заметно. Однако процесс пошел. Защита перестала таять с прежней неотвратимостью. Где-то на краях крыльев изменчивости вспыхнули новые тончайшие прожилки энергии. Они не делали меня свободным. Не открывали путь. Не приближали крошечную точку выхода. Но они давали главное, позволяли продолжить сопротивляться.

А большей музыкой для моих ушей стал недовольный шёпот Тзинча.

Он вклинился в общий нарратив его предложений о величии, почти не меняя внешней мягкости. Но я услышал раздражение. Скрыть подобное от разума с пятью сотнями в параметре Интеллекта было сложно. Очень тонкое. Почти скрытое. Однако для меня оно прозвучало громче боевых горнов.

— Это неверный путь, старик Ирчин, — прошептал он. — Так ты никогда не достигнешь настоящего величия…

Как же он заблуждался. Я никогда и не искал величия.

Через созданный мной канал, протянутый между двумя моими сосудами, я гнал энергию Бездны в защищавшие меня крылья изменчивости Бездны Тзинча.

Не сразу. Неспеша. Не так, как смертные вливают ману в артефакт, надеясь, что тот не развалится в труху от избытка силы. Нет. Здесь требовалась осторожность, достойная лучшего кузнеца света, работающего с сердцем еще живого Бога. Каждый поток приходилось дробить, выверять, сжимать, пропускать через десятки внутренних контуров моей души в теле демонического Бога, чтобы крылья не просто поглощали энергию, а принимали её как нечто однородное. Ведь насыщать повторно крылья энергией Бездны было еще труднее чем вытягивать ее из моей теневой проекции в состоянии стазиса из излома пространства. Крылья изменчивости первые пять лет сопротивлялись и отказывались принимать не структурированную энергию Бездны, как и само качество энергии, полученной из душ тысяч жалких инсектоидов, что вырабатывали эту энергию во вместилище Арзула, тоже являлось помехой в определенном смысле. Ведь навык изначально работал на энергии Силы души, и разница в этих энергиях была огромной. Но это не могло остановить меня, и мои попытки выбраться из этой коварной ловушки. Благо поговорить мне было с кем, десятки недовольных, раздраженных неудачами сознаний были всегда готовы поддержать беседу.

При этом энергия прибывала и прибывала. Безопасную для меня энергию Бездны, в отличие от хаоса вокруг меня, из вместилища душ Арзула можно было тянуть долго. Очень долго. Десятилетиями, даже столетиями, пока души не истлеют во вместилище, но этот процесс был невероятно медленным. Именно столько всё это и заняло, не часы, не дни и даже не годы. Десятилетия кропотливого напряженного труда с энергией Бездны, проведённые внутри ловушки Тзинча, где само понятие времени словно переставало иметь хоть какое-то значение.

Но этот труд вёл меня к цели. К выходу. К свободе. К тому единственному результату, ради которого я был готов терпеть шёпот хаоса, его безумие, угрозы, его обещания, голоса, раздающиеся со всех сторон и изнутри казалось и уже моих разумов одновременно.

Вот только постепенно они затихали. Сначала слабели дальние, те, что нашёптывали о забытых возможностях, о чужих путях, о несбывшихся судьбах. Потом умолкали более настойчивые, пытавшиеся забраться в память, подменить сожаления, раздуть старые ошибки до размеров невыносимых утрат. Даже голос Тзинча, с его слишком заманчивым предложением, становился всё тише в этих бесконечных тенетах хаоса.

Он не исчезал полностью. Такие сущности не исчезают просто потому, что их перестали слушать. Но он отступал, как и весь хаос вокруг, из-за разрастающихся крыльев изменчивости, что начали поглощать через сложную вязь мою энергию Бездны. И во многом мне помог опыт ритуала переноса души в тело Журека. Пусть астрал имел совсем иную структуру, но его агрессивная среда и способ демонов от него защититься имели общие, пусть не структуры плетений, что было более чем естественно, а точки накопления энергий, к которым мне удалось подключиться. И пусть поначалу это казалось невозможной задачей, но десятки лет и высокий уровень интеллекта позволили решить даже такую задачу.

А вместе с этим я всё глубже погружался в собственные мысли, отсекая лишнее, сжимая сознание до состояния клинка, направленного лишь вперёд. Внешние сознания, прежде занятые защитой от наваждений, один за другим возвращались к расчётам траектории движения к выходу из этой ловушки. Крылья изменчивости продолжали наполняться энергией Бездны. Их структура дрожала, разворачивалась, пересобиралась, словно за моей спиной рождалось нечто, что не должно было принадлежать ни плоти, ни душе. Сотни тысяч единиц энергии Бездны. Сотни тысяч единиц силы, заключённой в крыльях изменчивости. Когда этот предел был достигнут, я наконец смог ускориться.

И тогда ощущение было почти физически иным, будто за моей спиной раскрылись ещё одни крылья, словно те на которые изначально не хватило энергии Силы души, теперь они придавали мне ощущение полной безопасности в этом враждебном пространстве. Не те призрачные, что лишь обозначали способность. Истинные. Огромные. Невидимые глазу, но ощутимые каждым слоем моей сущности.

С такой защитой я мог ускориться, даже больше того, мог полететь. Стремительно. С яростью того, кто слишком долго был вынужден идти шагать по эфемерным ступеням десятилетия, без устали, чтобы просто не сойти с ума, и двигаться к своей только мне видимой цели.

Прежние жалкие потуги, когда я преодолевал расстояние пешком в течении десятилетий я пролетел от силы за пару минут, и теперь эти усилия казались смешными. Тогда я двигался как смертный, заблудившийся в буре, осторожно, словно на ощупь, вслушиваясь в каждый вой бури хаоса. Теперь же крылья изменчивости распахивались за моей спиной потоками вероятностей, и всплески хаоса уже не могли зацепиться за них. Остановить меня и отбросить во времени и пространстве назад, даже при том, что как такового пространства, понятными ориентирами тут как не было, так и не появилось, лишь этот хаос более не мог властвовать надо мной.

Крылья мои теперь не отталкивали хаос грубой силой. Это было бы бессмысленно. Они были сродни ему. Не тем же самым безумием, нет. Крылья изменчивости не являлись чистым хаосом. Скорее, всполохами вероятностных течений, рябью на поверхности ещё не случившихся событий, живыми изгибами вариантов будущего.

В чём-то, пусть отдалённо, они напоминали возможности моего домена древа реальности. Не полностью. Я понимал принцип их работы далеко не до конца. Но общие очертания уже видел. Этого хватало, чтобы не быть слепцом, держащим в руках молнию и удивляющимся, почему обуглились пальцы.

Однако даже столь стремительный путь не стал мгновенным. Что в седьмом сознании невольно было посчитано сколько тысяч лет мне понадобилось бы чтобы выбраться на одном лишь упорстве. Не скажу, что это вызывало ужас, скорее печаль, от осознания, что меня все же могла постигнуть неудача.

Скорость выросла в разы, но ловушка Тзинча не была простой клеткой с дверью в дальнем ее конце. Это был океан хаоса, где расстояние издевалось, казалось, над самим смыслом, а направление существовало лишь до тех пор, пока ты мог удерживать его волей. Стоило ослабить контроль, и впереди превращалось в вбок, вбок, в прошлое, прошлое, в чужую смерть, которую ты видел воочию, а смерть, в ласковое приглашение остаться от самых близких.

Приходилось держать баланс и поддерживать постоянный приток энергии Бездны. Продолжать накапливать силу в крыльях изменчивости Бездны. Но и тратиться на рывки. Как и на защиту. Так же шел расход на уклонение от тех всплесков хаоса, что несли слишком явную опасность даже для меня. Всплески эти пока я двигался по создаваемым моей волей ступеням, они не несли такой угрозы, но стоило разогнаться, как хаос вокруг приобретал более глубокие очертания, словно буря.

Я двигался так ещё минимум три года. Три года в режиме постоянного напряжения, где все мои сознания имели задачи, и каждая ошибка могла стоить не жизни даже, а самой возможности когда-либо вернуться в реальный слой пространства. Я приноравливался. Учился смотреть на хаос не как на бурю, а как на карту вероятностей будущего. Всматривался в его течения, огибал завихрения, выбирал не самый прямой путь, а тот, где крылья могли проскользнуть между опасными узлами. Там, где крик миллиардов душ был не столь пронзительным.

Некоторые потоки выглядели почти безвредными. Но именно они тревожили сильнее всего. Слишком тихие. Слишком гладкие. Слишком охотно пропускающие меня вперёд. Я обходил их особенно осторожно.

Другие ревели, трещали, рвали пространство вокруг себя, словно раненые звери. Эти были честнее. Их можно было рассчитать. Обогнуть. Продавить на коротком рывке. От таких опасностей пахло смертью, но не обманом. И постепенно моя скорость росла.

В разы. Сначала я просто двигался быстрее. Потом начал скользить. Потом, рвать расстояние между вероятностями, подменяя путь последовательностью почти невозможных, но всё же допустимых переходов.

И всё равно вся эта дорога от начала и до конца заняла почти полвека. Если, конечно, верить внутреннему хронометру, добраться до точки, которая чем дальше, тем ярче сверкала впереди, удалось чуть меньше чем за пятьдесят лет.

Пятьдесят лет. В то время как индикатор в интерфейсе отмерял жалкие четыре часа пятьдесят девять минут. Смешно, на грани безумия, ведь столь сложного зимовья у меня еще никогда не было.

За это время я успел подумать о многом. Слишком многом. Успел не раз проклясть безумного короля скелетов. Успел проклясть Тзинча. Успел проклясть собственную самоуверенность, хотя понимал: именно эта способность, именно это знание, именно этот опыт могли оказаться критически важными в будущем. Ведь я рассчитывал на защитный навык, который оказался просто ловушкой, но все же спасшей меня от чудовищного Вестиала, наверное, единственного, кого я не проклинал. Потому как настолько я уж точно не был глуп. Да что там говорить, я и имя его упоминать не желал более.

Но понимание пользы редко делает испытание приятнее. Чем ближе я приближался к светящейся точке, тем отчётливее видел с той стороны лёд и холод.

Не образы. Не очередное наваждение хаоса. Реальность прорывалась туда, где ей не место, отражаясь в изломе бесконечного хаоса. Одна точка. Один путь. Одна нить, ведущая меня к выходу из ловушки. И я слишком хорошо понимал: не найди я способ собрать столько энергии, выбраться отсюда не получилось бы и за тысячи лет.

Я погиб бы от старости. От той напасти, от которой так отчаянно пытался сбежать с самого начала моего пути. Забавная судьба для существа, пережившего куда более простые способы умереть.

При этом запас, который мне пришлось накопить, сам по себе был абсурден. Сотни тысяч единиц энергии Бездны в энергетической конструкции крыльев изменчивости. При этом аналог в энергии Силы души был бы не меньше реши я перестраховаться и вложить ее во время активации крыльев изменчивости Бездны. Цифра, которую я не стал бы приносить в дар даже самой полезной твари, даже будь у меня подобный запас в реальном распоряжении. А здесь она ушла лишь на то, чтобы вырваться из благословения, которое оказалось ловушкой, замаскированной под шанс.

Мой победный марш, мой полёт в разлом, ведущий обратно в реальный слой пространства, казался уже почти завершённым. Хаотические наваждения почти не цеплялись даже за внешний слой сознаний. Крылья стабильно создавали покров изменчивости Бездны. Свет выхода разрастался. Ледяное дыхание разрушенного мира Тесэр за ним становился всё ближе. И именно тогда меня атаковали, и чувство опасности в таком месте не было мне помощником, не отзываясь в этом хаосе. Ментальный удар был чудовищной силы.

Не грубым, не похожим на попытку проломить барьеры разума. Нет. Он пришёл как гром, которому не нужно ломать двери, чтобы его услышали. Он прокатился по хаосу, по моим крыльям, по внешним контурам моего восприятия и заставил даже самые глубинные сознания на миг повернуться к его источнику.

— В следующий раз я так легко не дам тебе сбежать от моего благословения, заранее подготовив изолированный пласт реальности, учитывая все новые точки изменчивости! А ведь с моей силой ты мог бы вернуть их! — прогрохотал совершенно неживой голос могучей сущности.

В этом голосе не было ненависти. Не такой, как у жалкого Тхала.

Тхал ненавидел прямо, тяжело, почти честно. Тзинч же звучал иначе. Он не ненавидел. Он наслаждался. Наслаждался потоками грядущего, каждой вероятностью, каждым безумным вариантом, каждым поворотом, который мог родиться через сто, тысячу, сотню тысяч лет. И все они ему однозначно нравились в своем безумие. Для него будущее было не дорогой. Оно было пиром. Ведь он видел что всегда побеждает, именно это я почувствовал в его словах. В них ощущалась неотвратимость его воли, его желания и жажды. И кто-то иной мог бы дрогнуть, дрогнуть в своем стремлении к свободе.

Вот только как бы могущественен он ни был, я не собирался сдаваться, ни сейчас, ни в будущем. При том что я ни на миг не поверил его словам. Он мог создать возможно их копии, которые даже сейчас мне было бы сложно отличить, но я знал, что это были бы только копии. Которые при прочих равных я и сам с нынешней силой мог бы воплотить в жизнь, но такая незначительная деталь, она не дала бы покоя моей душе. Я знал бы что это не они!

— Учти же, что каждый раз крылья изменчивости забрасывают в разные потоки океана хаоса и один и тот же трюк два раза не пройдет! Как и опасность будет соответствовать возможностям дерзнувшего. Каждое использование это игра с самой изменчивостью судьбы! Вечных сумерек тебе старик Ирчин и знай, что ты порадовал меня!

Слова были высокопарны. Насыщены тем мерзким величием, которое любят сущности, считающие себя выше прямых угроз.

Но попытки пробиться сквозь все барьеры моего разума не последовало. Он лишь говорил достаточно громко, чтобы я услышал каждое его слово. Чтобы запомнил. Чтобы в следующий раз, стоя перед выбором, вспомнил его голос и задумался. В этом и была опасность. Не в ударе. В сомнении, которое он пытался оставить после себя. При этом Тзинч ни слова не сказал о возможности улучшить навык Крыльев изменчивости Бездны. И именно это настораживало сильнее, чем любые угрозы. Он знал об улучшении. Не мог не знать.

Сущность, играющая вероятностями, видящая потоки грядущего, строящая ловушку вокруг самой изменчивости, не могла не учитывать очевидный путь усиления способности. А раз он промолчал, значит, сделал это намеренно. Он ждал, что я сам дойду до этой мысли.

Ждал, что в попытке защититься от будущей ловушки я начну улучшать именно этот навык. По аналогии с Тхалом. По знакомой схеме: враг давит, я усиливаю то, что кажется ключом к спасению, а потом обнаруживаю, что сам сделал следующий шаг туда, куда меня и вели. И в этой борьбе с чудовищем, что знает грядущее, казалось, бессмысленно пытаться победить его. Вот только я не видел главного, смысла опускать руки не то, что раньше времени, а вообще. Пока я могу сопротивляться, я буду делать это максимально эффективно, насколько мне хватит сил и ума!

При том что мне куда более разумным виделось усиление Среднего сосуда душ Арзула в форме призрачной проекции. Если уж защищать себя в этом проклятом хаосе во время применения способности Врат Вестиала, то лучше укреплять основу, которая позволяет удерживать души, а не крылья, способные каждый раз бросить меня в новый поток океана хаоса, если Тзинч не соврал мне и в этом. Впрочем, вспоминая ту чудовищную по своей силе тварь, того белого ходока, я уже совершенно не хотел думать о необходимости повторять подобный опыт.

Вестиал. Одного этого имени хватало, чтобы часть внешних разумов на миг становилась сосредоточеннее. При этом раз пробить мою защиту Тзинч не смог, значит и его власть даже в океане хаоса не безгранична, при том, что он даже не попытался. Хотя совсем не факт, что дело в силе, а не в каких-то безумных принципах или законах самого его естества и тут как мне кажется ошибиться было очень просто.

Полвека одиночества внутри ловушки не были мукой в простом смысле слова. Меня не пытали раскалёнными крючьями, не рвали душу, не заставляли снова и снова переживать прошлые поражения. Нет. Всё было куда хуже для разума, привыкшего к контролю.

Неизвестность. Ты двигаешься вперёд и не знаешь, существует ли выход. Ты рассчитываешь путь и не знаешь, не является ли сам расчёт частью чужой игры. Ты копишь энергию десятилетиями и не можешь быть уверен, что в конце не окажется лишь ещё одна дверь в ещё более глубокую клетку.

При том, что ошибки я нигде не допустил. Разве что вообще возложил надежды на сочетание двух способностей, Врат Вестиала и Крыльев изменчивости Бездны Тзинча. Но, с другой стороны, альтернативой ловушке проклятого Тзинча с его благословением была моя окончательная гибель от рук короля скелетов Архтрука Ишраила, сбежать или откупиться от которого я просто физически не сумел бы.

И тут действительно было о чём подумать. Иногда правильный выбор отличается от неправильного лишь тем, что после него ты всё ещё способен проклинать последствия.

Эти мысли шли фоном, когда я медленно проходил в излом пространства. Не просто в разрыв. Не просто в щель между слоями мироздания. Это было возвращение из того места, где реальность существовала лишь как вероятность, в тот слой, где камень снова был камнем, холод, холодом, а смерть, достаточно честной, чтобы иметь форму.

При том что, как и моё погружение в тенета хаоса, выход не оказался мгновенным.

Крылья изменчивости медленно растворялись. Не исчезали сразу, а распадались слоями, сбрасывая с себя накопленные вероятности, словно чёрные перья, которые никогда не были перьями. Энергия Бездны отступала в каналы. Внешние контуры сознания вновь цеплялись за привычные законы пространства. Материя вокруг становилась жёстче. Время словно бы даже прямее и в теле демонического Бога я мог это в полной мере ощутить.

И я начал проявляться в реальном слое. Первым пришёл холод. Не обычный. Не тот, что заставляет смертных дрожать, синея губами. Это были остаточные эманации первородного холода, силы, которая не охлаждала, а напоминала материи о состоянии до огня, до движения, до жизни. Она отрицала саму необходимость тепла.

Затем пришёл запах. Пепел. Магма. Обугленная земля. Мёртвый мир, расколотый ещё глубже, чем прежде. Я увидел повреждения, оставленные Вестиалом, явившимся всего на несколько мгновений в реальный слой пространства.

Мир Тесэр, мир мертвых, мир песчаных пустошей, был занесён снегом. На первый взгляд, снегом. Картина выглядела невозможной. С неба будто падали серые хлопья, заволакивая горизонт, ложась на камни, на обломки, на мёртвые склоны. В мире, где не осталось почти ни капли влаги, где сама идея снегопада казалась издёвкой над законами природы, это зрелище могло обмануть лишь того, кто ещё умел верить в чудеса.

Это был не снег. Это был пепел. Пепел гигантского вулкана, рождённого из разверзнувшейся раны мира. Из огромного кратера.

Колоссальные повреждения простирались на сотни вёрст. Горы ушли под землю. Там, где прежде было место сражения, зиял кратер не меньше полутысячи вёрст в диаметре. Не просто провал. Не просто след удара. Казалось, весь мир Тесэр содрогнулся, когда Вестиал протянул свою руку в реальность.

Раскалённая магма извергалась из глубин кратера. Красные реки ползли по чёрным склонам, дымились, вспыхивали, но не могли свободно разлиться. Остаточные эманации первородного холода сдерживали их, ломали, замедляли, заставляли расплавленную плоть мира застывать уродливыми корками, прежде чем новая волна жара разрывала их изнутри.

Жар и холод сцепились над мёртвым сердцем этого мира. И оба были чужды жизни. Я только начинал проявляться в реальном слое пространства, но уже ощущал: даже спустя пять часов здесь по-прежнему смертельно опасно для любого живого существа.

Пять часов. Именно столько прошло в мире Тесэр. В отличие от полувека в ловушке Тзинча.

Защитные барьеры тут не помогли бы. По крайней мере, не слабые. Не те, что смертные маги с гордостью называют непроницаемыми, пока первый же удар настоящей силы не превращает их вместе с владельцами в пыль.

Моё тело демонического Бога выдерживало остаточные эманации. С трудом. Но выдерживало. Плоть сопротивлялась. Энергетические структуры напрягались. Контуры защиты постоянно перестраивались, отсекая то первородный холод, то ядовитые следы хаоса, то ударные волны, всё ещё гуляющие в глубине титанических пластов.

Землетрясения, вызванные сдвигом этих пластов, наверняка прошли по всему миру. Да и в целом из полученных знаний из мира Сейлоста или Теселия-7, я понимал, что даже ось движения планеты может сместиться после такого удара, и в целом последствия будут максимально плачевными. Не для мира мертвых, ведь растений или хоть чего-то требующего тепла от своего светила тут нет, но все же.

Мир Тесэр и без того был мёртвым. Теперь же стало только хуже. Место сражения узнать было невозможно. От прежнего ландшафта не осталось ничего. Ни ориентиров. Ни следов. Ни той арены, где Архтрук Ишраил пытался доказать свою власть, доказать свое безумие, и хотелось бы его спросить, зачем все это было? Короля скелетов тоже самого нигде не было видно.

Впрочем, на этот счёт я не сомневался. Вырваться из хватки Вестиала было уж точно непросто. Скорее, невозможно для того, кто принял удар напрямую и не имел моего сочетания способностей, запасных ходов и наглости бросить себя в крылья изменчивости посреди катастрофы.

Но энергетическое возмущение ощутили все. Я видел это по частично поблекшему барьеру вокруг целого мира. Удар был настолько силён, что прошёл по структуре ограждающего барьера мира Тесэр. Даже если кто-то не понял причины, он ощутил последствия. Даже если кто-то прятался в глубине склепов, саркофагов, крепостей и костяных башен, он не мог не почувствовать, как мир дрогнул.

И потому неудивительно, что в радиусе моего восприятия оказалось ещё пять королей скелетов. Что было любопытно, среди них не было ни одного истинного вампира или хотя бы архилича C ранга. Пусть и в боевых формах, довольно различных было сложно признать именно королей скелетов, но я был уверен, что это именно они.

Причин такого ранжирования силы среди истинных властителей мира Тесэр могло быть множество. Возможно, проклятие нежизни по-разному влияло на формы существования. Возможно, скелеты оказались устойчивее к тысячелетней деградации. Возможно, вампиры слишком зависели от крови, которой в мёртвом мире не осталось в достатке. Возможно, архиличи в какой-то момент стали слишком опасны даже для собственных союзников.

Или же старшие короли просто уничтожали конкурентов. Последнее казалось наиболее естественным. Опять же, учитывая безумие сгинувшего Архтрука Ишраила, я не сказал бы, что отсутствие жажды крови, как у истинных вампиров, хоть как-то положительно сказалось на разуме древней нежити, заточённой в мире Тесэр.

Но эти мысли громоздились скорее на краю третьего сознания, нежели занимали его важную часть. Главное было иным. Ситуация вырисовывалась не самая положительная. Даже при том, что за пятьдесят лет я успел просчитать и подобный ход событий.

Короли скелетов приближались осторожно. Для существ их уровня это слово имело особый смысл. Они не крались. Не прятались. Не пытались выглядеть слабыми. Они просто держали дистанцию, оценивая меня, кратер, поблекший барьер мира, остатки первородного холода и проклятое божественное копьё в моей руке.

Копьё вновь было готово нанести удар. Насыщенное сотней тысяч очков Системы. И они видели это. Все эти древние скелеты видели и знали, что оружие не является украшением. И вновь могло стать ответом на любое неверное движение.

Один из королей шагнул ближе остальных. Опасно близко. На расстояние всего тысячи шагов от меня. Вокруг его фигуры пространство дрожало, отражая остаточные эманации первородного холода. Костяная корона на его черепе была покрыта серым пеплом. В провалах глазниц горело не пламя, а тусклый мёртвый свет, слишком старый, чтобы быть яростью, и слишком цепкий, чтобы быть страхом.

— Как ты выжил? — с угрозой произнёс он, заставляя само пространство дрожать от ментального импульса, от которого пепел разлетался в стороны. — Как посмел убить Архтрука Ишраила, как смог⁈

Он смотрел не только на меня. На копьё. На пустоту, из которой я появился. На тот факт, что вокруг из-за энергетических искажений не могло быть и речи ни о каких пространственных перемещениях, причем до сих пор это было невозможно, даже спустя пять часов. Их уровень можно было сравнить даже с тем хаосом, что окружал меня пятьдесят лет в ловушке изменчивости Тзинча.

Я же появился из абсолютного ничто. Для них это должно было выглядеть достаточно убедительно, чтобы оценить уровень моей силы и угрозы. И достаточно пугающе.

— Убил Архтрука Ишраила не я, — произнёс я спокойно, так же испуская ментальный волны своих мыслей и слов, словно вбивая клинья в камень. — А его глупость и дерзость. Ну и алчная до душ длань самого Вестиала.

Мои слова шли не звуком. Я создавал ментальные волны на пределе скорости своего Интеллекта, демонстрируя мощь, достигшую третьего божественного предела. Не давил в полную силу. Не атаковал. Просто позволял им ощутить масштаб неприятностей, в которые они не по своей воли угодили. Иногда угроза, не высказанная до конца, действует лучше удара.

Впрочем, королей скелетов больше волновало не это. Их волновало мое проклятое божественно копьё. И тот факт, что я ещё жив. И то, что я появился там, где появиться было невозможно.

— Этого не может быть… — произнёс один из королей скелетов.

Он медленно ступал по воздуху, и под его ногами будто скрипел пепел их мира. Каждое движение было рассчитано. Он занимал, как ему казалось, более удобную позицию для удара по мне. Глупо. Но ожидаемо. Древние существа редко могут отказаться от привычки считать себя охотниками.

— Я видел это собственными глазами, — сказал я скорее разочарованно, чем раздражённо. — То, как Вестиал схватил его своей бледной, покрытой вечным хладом рукой.

На этот раз я говорил намеренно точно. Образ руки Вестиала был не тем, что легко придумать. В нём было слишком много неправильного. Слишком много первородного холода. Слишком много чуждой реальности силы. И один из королей скелетов, до этого державшийся чуть в стороне, неожиданно замер. Проникся. Это хорошо.

— За что ты так поступил? — всё же спросил он с опаской.

Вот теперь они начали думать и это было прекрасно, как минимум я надеялся на это. Пусть и поздно, но это уже было лучше, чем немедленная атака.

— За дерзость, — ответил я. — Архтрук Ишраил посмел усомниться в том, что я Лорд Афет. Усомниться, что я посмею активировать открытие Врат Вестиала. Словно бы выжить после этого невозможно. И тем более сохранить свою душу. Стерпеть же неуважение ко мне и моим словам я никому позволить не могу.

Я говорил ровно. Без ярости. Именно так, как должен говорить тот, кто не оправдывается. Пусть они сами достраивают остальное. Пусть сами вспоминают имя Лорда Афета. Пусть сопоставляют исчезновение Архтрука, кратер в полтысячи вёрст, поблекший барьер мира и моё возвращение из невозможного ничто. Пусть их древние, истёртые проклятием разумы, делают работу за меня.

— Но ты не сможешь сделать этого вновь… — начал ещё один из королей скелетов.

Я бесцеремонно прервал его, лишь указав навершием проклятого божественного копья в его сторону. Он замолчал. Разумный поступок.

— Вот по такой же глупости Архтрук Ишраил и сгинул, — произнёс я холодно. — Не оставив после себя ничего. Разочаровав меня своей глупостью. А ведь его сердце и душа могли послужить куда большему. В итоге тысячи лет его жизни, надежды вырваться из тенет темницы мира Тесэр закончились жуткой участью в руках Вестиала. И ведь худшей судьбы и придумать нельзя.

Я сделал паузу. Короткую. Достаточную, чтобы они представили, что именно случилось с королем скелетов и его душой после попадания в руки Вестиала, того безгранично могучего чудовища.

— При том вам скорее нужно думать не о том, сколько подобных ударов я смогу нанести или тем более пережить, — продолжил я, — а о том, сколько выдержит ваш мир и его ядро. С каждым таким ударом барьер вокруг мира Тесэр ослабевает и вытягивает силу из мирового ядра. И в итоге ваша свобода обернётся лишь скорой гибелью. Именно тем, чего вы так стремились избежать все эти тысячи лет обреченного забвения.

Это была правда. Не вся. Но достаточно правды, чтобы она звучала убедительнее лжи. Барьер действительно поблёк. Мир действительно пострадал. Мировое ядро действительно не могло бесконечно выдерживать подобные вмешательства. Даже если следующий удар не уничтожит мир Тесэр окончательно, он приблизит конец. А нежить, тысячелетиями мечтающая о свободе, не могла не испугаться мысли, что дверь откроется лишь затем, чтобы выпустить их в момент гибели мира.

Свобода на краю могилы, плохая сделка. Даже для мёртвых. Впрочем, я не забывал и о том, что мой запас энергии Силы души абсолютно пуст, но и это казалось не столь важным, ведь так часто беспокоить хозяина самого нижнего стихиального плана холода было как минимум не умным поступком.

— Ты не можешь быть Лордом Афетом… — попытался возразить ещё один из королей скелетов.

Я прервал и его.

— Архтрук Ишраил так и сказал, — раздражённо произнёс я. — Слово в слово. И где он теперь?

Вопрос повис в воздухе. Над кратером. В облаках пепла. Над магмой, которую всё ещё душил первородный холод. Над пятью древними королями, которые впервые за долгое время, возможно, ощутили не просто злость или жадность, а настоящую неуверенность.

— Но твоё имя… — начал первый король, тот самый, что приблизился ко мне слишком смело.

Я повернул к нему голову. Медленно.

— А что ты вообще знаешь обо мне⁈ — спросил я.

Сигнал о вторжении армии живых существ поначалу показался мне чем-то обыденным. Не тревогой. Не событием, ради которого стоило бы прерывать глубокое медитативное состояние замедленного восприятия времени.

В нашей мире-темнице подобное случалось прежде. Редко по меркам смертных, но омерзительно часто по меркам тех, кто обречён считать века не эпохами, а пылью на собственных костях. Раз в столетие, иногда чуть чаще, иногда реже, какие-нибудь самоуверенные глупцы пересекали дозволенные границы. Живые, горячие, короткоживущие, наполненные жадностью, страхом и запахом крови, они приходили в мир Тесэр с одной и той же надеждой: собрать очки Системы, урвать ядра нежити, вернуться героями и богачами в свои ничтожные, пока еще свободные миры.

Обычно они умирали. Иногда возвращались. Но даже те, кто уходил, всё равно оставляли здесь что-то своё: тела, души, рассудок, товарищей, молитвы, высохшую кровь на сером песке. Мир Тесэр умел брать плату. Наш мир давно перестал быть живым, но оставался голодным. Даже в дремоте он вбирал в себя чужую беспечность, как могила вбирает давно забытый в этом мире дождь. Так и серый песок собирал жатву новыми жизнями восставшей нежити.

Поэтому сигнал не стоил и толики внимания. Не стоил того, чтобы я выныривал из глубины медитативного покоя, где время текло медленнее пепла, оседающего на дне погребальной чаши. Не стоил того, чтобы вновь смотреть на небо, закованное проклятым куполом. Не стоил того, чтобы вспоминать, что конца этому наказанию не видно.

Темница. Так мы называли мир Тесэр. Не остаток империи. Темница без срока. Темница без настоящих стен, потому что весь мир стал стеной. Темница, построенная руками врагов, сломивших волю наших павших Богов и мерзостью тех, кто помогал им и некогда именовал себя светом. Мы были заперты здесь так давно, что даже ненависть успела устать, превратиться в холодную руду где-то в глубине души. Её можно было вновь раскалить, но для этого требовалось нечто большее, чем очередная горстка смертных охотников.

И всё же этот случай оказался иным. Сначала, как оказалось, из-за яркости душ вторгшихся существ. Она была выше обычной. Не настолько, чтобы я пробудился полностью, но достаточно, чтобы один из моих внешних контуров внимания задержался на донесении, почтенного совета памяти. Эти живые были не простой добычей. Их души горели ярче положенного. В них чувствовалась не только жизнь, но и воля, направленная извне. Армия, но не обычная. Культ, но не жалкая кучка фанатиков.

Потом я ощутил энергию. Богомерзкий свет. Тот самый, что оставляет на самой сути мира ожоги, не заживающие тысячелетиями. Тот самый, чьи носители разрушили наш цветущий Тесэр, сломали его мировое ядро, заключили небеса под куполом и превратили процветающую империю в кладбище.

Свет. Проклятый свет. Свет, который всегда лгал о чистоте. Свет, под которым миры горели не хуже, чем от пламени Бездны.

Но даже это ещё не было катастрофой. Ненависть поднималась, да. Пепел старых клятв шевелился. Однако один отряд, даже сильный, даже несущий свет, не мог сам по себе угрожать нашему миру. Мы видели армии куда страшнее. Мы помнили небесные легионы, преатов, боговоплощённых чудовищ, разрывы пространства, осадные светила и мольбы миллионов, сгорающих вместе со столицами.

Нет. Катастрофой стало то, что произошло дальше. Один из наших братьев отправился остановить вторгшуюся армию.

Архтрук Ишраил.

Сильнейший среди нас, или один из сильнейших, если быть точным и не оскорблять тех, кто всё ещё способен обидеться спустя десятки тысяч лет бессмертного заключения. Он сделал это не из долга. Не из необходимости. Не потому, что чужаки уже угрожали городам или древним узлам. Нет. Он отправился ради развлечения.

Ради короткой вспышки события в бесконечной дремоте. Ради надежды скоротать хоть немного эту вечность. Ради того, чтобы вновь ощутить бой, услышать страх, стереть живых и на несколько часов забыть, что мы всё ещё заперты в мире, который когда-то должен был править межзвёздными путями, а теперь скрипит костями в сером песке.

Я понимал его. И, возможно, именно поэтому не остановил. А затем случилось невозможное. В один миг мир содрогнулся от мощнейшего выброса энергии.

Не просто всплеска. Не просто удара заклинания. Нет, сама ткань мира Тесэр закричала от боли. Ограничивающий барьер вокруг мира затрепетал, словно по нему ударили молотом, выкованным вне законов нашего заточения. Древние контуры, которые веками стояли неподвижно, вдруг отозвались болью. Мировое ядро дёрнулось, и этот отзвук прошёл по всем, кто был связан с миром Тесэр глубже, чем через землю под ногами.

Глас Архтрука Ишраила пропал. По внутренней кровавой связи, ограничить которую было невозможно, он больше не отвечал. Это было хуже молчания. Молчание ещё можно объяснить волей. Разрыв, только смертью. Но исчезновение такого рода напоминало пустоту, оставленную после вырванного из книги имени. Он был, и его больше не было в тех узах, что связывали нас.

Мы пробудились. Не все сразу. Подобные состояния не сбрасываются одним усилием воли. Чем глубже погружение, тем труднее вернуться к полноте восприятия. Наши разумы, растянутые в замедленном времени, поднимались из дремоты, как древние кости из чёрного ила. Сначала, гнев. Затем, страх, которому никто из нас не желал давать имя.

Архтрук Ишраил был слишком силён, чтобы исчезнуть от рук смертных. Значит, там находилось нечто иное. Время на пробуждение не позволило нам мгновенно прибыть к месту выброса энергии. Впрочем, как оказалось, даже это уже не имело значения. В первые десять мгновений преодолеть область в несколько сот вёрст было невозможно физически. Не из-за расстояния. Не из-за наших ограничений. Из-за воздействия, которое разлилось по миру.

Первородный холод. Всепожирающий. Абсолютный. Его невозможно было пересечь. Даже нам. Даже тем, кто давно забыл дыхание, кровь и тепло. Он не замораживал в обычном смысле. Он пожирал право существовать. Прах становился хрупкой памятью о реальности. Камень рассыпался без звука. Пространство скрипело, будто его пытались согнуть за пределом прочности.

Такое воздействие могло означать только одно. Врата. Но врата в нашем закрытом мире не должны были разверзнуться. Не могли. И всё же они разверзлись.

Несколько часов после этого мы могли лишь приближаться, ждать, измерять остаточные волны и спорить по кровавым узам, не произнося слов. Ни один из нас не желал первым назвать то имя, которое уже висело между нами, как ледяной крюк.

Вестиал.

Если кто-то и мог проигнорировать ограничивающий барьер вокруг мира Тесэр, то только существо из самых глубин стихии холода. Не дух. Не просто владыка плана. Нечто куда более древнее, страшное и голодное. Сущность, о которой даже мы говорили редко, потому что некоторые имена лучше не тревожить, особенно если твой мир и без того держится на проклятом равновесии.

Спустя пять долгих часов поисков мы так и не смогли в полной мере понять произошедшее. Мы искали Архтрука Ишраила. Искали виновного в его исчезновении. Искали следы боя, остатки души, обломки рун, хотя бы намёк на то, как именно один из наших сильнейших братьев мог оказаться стёрт из кровавой связи. Но ничего найти не удавалось. Лишь чудовищную рану на лике нашего мира. Невозможный кратер, который дышал магмой и пеплом. Горы исчезли. Пласты мира сдвинулись. Небо, закованное куполом, казалось, еще более тусклым, впрочем, и оно было затянуто пеплом.

А затем появился он. Совершенно неожиданно. Причём не только для меня, для всех нас, присутствующих там.

Богомерзкое создание света возникло из ничто, словно сама реальность не решилась удерживать его снаружи дольше положенного. Его появление расставило многое по местам и одновременно сделало картину ещё безумнее. В его руке было копьё. Проклятое божественное копьё, от которого тянуло тем самым первородным холодом, на которое он не обращал внимания. Холодом, что ещё недавно разорвал наш мир на части.

Копьё недвусмысленно намекало на причину катастрофы. Но поверить в это было трудно, даже глядя на описания его характеристик.

Возможность призвать самого Вестиала из глубин стихии холода уже сама по себе была за гранью допустимого. Да, Вестиал мог открыть прокол, проигнорировав барьер вокруг мира. Но чтобы некто посмел вызвать его. Чтобы после этого выжил. Чтобы вернулся. Чтобы стоял перед нами, сохранив душу и тело, с копьём в руке и с таким видом, будто гибель Архтрука Ишраила была не трагедией, а досадной тратой ценного материала…

Это уже было не силой. Это было безумием. И больше всего поражала наглость существа света. Словно оно решило поиздеваться над нами. Поиздеваться над нами еще раз, будто той трагедии было мало!

Над нами, теми, чей мир был разрушен именно проклятыми преатами. Они уничтожили наш цветущий мир Тесэр, нашу процветающую империю, нашу великолепную сеть врат, покрывающую весь кластер миров, наши города, наши пути между мирами. И всё лишь потому, что мы предлагали строить межмировые переходы для тех, кто не желал склоняться перед волей светлых тварей. Для миров, неугодных им. Для цивилизаций, которые хотели иметь право на собственные пути.

Проклятые отродья Бездны. Да, именно так. Свет не делает существо чистым. Иногда он лишь лучше освещает его мерзость. И всё же никто из моих братьев не спешил повторять ошибку сгинувшего Архтрука Ишраила. Как и я сам.

Слова богоподобного демонического существа звучали весомо, даже несмотря на его Великое ядро истинного света. В нём было слишком много противоречий. Свет, и демоническая плоть. Высший преат и холодная насмешка того, кто презирает саму идею светлой святости. Божественное копьё, и отсутствие явного страха перед его ценой. Появление из невозможного, и спокойствие существа, для которого невозможное является лишь неудобной дверью. И это ощущалось в каждом его слове, в каждом надменном, опасном движении.

Ведь речь уже шла не только о наших жизнях. Хотя и они были ценны. Мы слишком долго существовали, чтобы делать вид, будто бессмертие ничего не стоит. Но куда важнее был наш мир Тесэр.

Мы всё ещё мечтали восстановить его. Верили, что это возможно. Верили, что удастся найти способ снять проклятие с мирового ядра, сбросить гнёт купола, очистить небо, вернуть древние города из дремоты, пробудить тех, кто спит глубже нас. Верили, пусть даже эта вера давно стала похожа на кость, которую грызёт собственный голод.

Имя чудовища тоже не давало покоя. Ирч'Ин. На древнем языке, грех предков. Слишком удобное имя для случайности. Слишком резкое. Слишком похожее на печать, а не на простое обозначение. Но он требовал называть себя Лордом Афетом. И одно только это имя заставляло отнестись к ситуации серьёзнее, чем даже открытие Врат Вестиала.

Лорд Афет. Старые легенды не умирают даже в мёртвых мирах. Они лишь становятся тише. До падения мира Тесэр слухи о нём уже ходили. Неоднозначные, противоречивые, покрытые слоями лжи, страха и чужой надежды. Достоверных сведений было мало. Кто-то называл его древним демоном, бросившим вызов союзу Богов. Кто-то, смертным, отказавшимся стать Богом. Кто-то, разрушителем миров. Кто-то, спасителем тех же миров от Бездны. Кто-то утверждал, что он действует в одиночку. Другие, что через бесчисленный сонм марионеток всех возможных рас.

И такие слухи встречались часто. Были даже легенды, что Лорд Афет пытался навредить полчищам тварей света, ополчившихся на наш мир из-за распространения пространственных путей для неугодных им цивилизаций. Если это было правдой, тогда нынешняя демоническая плоть высшего преата света могла быть не противоречием, а подтверждением. Маска. Кукла. Оболочка. Один из многих инструментов. Насмешка над самими существами света.

Но существовали и другие слухи. Неподтверждённые. Но от этого не менее тревожные. Будто Лорд Афет имел непосредственное отношение к нашему заточению. Этот неоднозначный статус напрягал сильнее, чем открытая враждебность. Враг понятен. Союзник полезен. Но легенда, которая могла быть и тем и другим, особенно если она стоит перед тобой с проклятым божественным копьём в руке, заставляет нервничать даже того, кто не помнил настоящего страха уже тысячи лет. К тому же по узам крови мои братья перебирали все известные нам упоминания Лорда Афета и чем больше мы ворошили свою память, поднимали древние архивы данных, тем опаснее и невероятнее выглядело перед нами это чудовище. Ведь во многом, целей его не знали и Боги.

Однако, здесь и сейчас, в большей мере нас тревожила не его личность, а способность каким-то образом выдерживать активацию Врат Вестиала. На этом фоне было принято решение даже пробудить нашего верховного. Как минимум мысль об этом уже прошла по кровавым узам. Именно тогда Лорд Афет произнёс слова, которые показались очевидными лишь после того, как прозвучали. То ли он считал наши мысли, что в принципе было невозможно. То ли предвидел будущее. То ли просто понимал древних владык лучше, чем нам хотелось бы.

— Не думайте, что лично у вас есть запасной план, на этот счет вы катастрофически ошибаетесь, ведь пробудив своего повелителя, вы все равно погибнете, такой глупости и некомпетентности он не потерпит, уж я это знаю наверняка. Потому как для него не составит труда разобраться, что вы атаковали без повода, буквально вынудив и вас уничтожить, и его драгоценный мир, который он по прежнему желает возродить, в отличие от жалкого отребья, лишь помышляющего сбежать из так называемой темницы. Я это знаю как минимум потому, что подобных безмозглых, нарушающий мой древний покой ничтожеств, подле себя держать бы не стал. Очнитесь, пусть тысячи лет повлияли на ваши разумы, но вы же великая нежить, ради чего вы ведете свое бессмертное существование!

Это не был вопрос. Он действительно давал нам шанс выжить. И для чудовища, державшего наши жизни в своих руках, он был даже слишком снисходителен. Особенно для тела высшего преата света. Настоящий преат, тем более высший, никогда не стал бы с нами говорить. Свет не позволил бы ему. Свет заставил бы ударить, очистить, стереть, сжечь, назвать это милостью и забыть о нас прежде, чем пепел осядет на землю.

А этот говорил. С презрением. С раздражением. Но говорил. И это было важнее, чем хотелось признавать. Его слова вонзились в нас, как клинья в старые плиты склепа. Пробудить верховного? Да, мы могли. Но что будет потом? Он увидит кратер. Ослабевший барьер. Исчезновение Архтрука Ишраила. Пять королей скелетов, которые вместо расчёта позволили одному брату ради развлечения спровоцировать силу, способную повредить мировой купол. Ослабить мировое ядро на тысячи лет.

Он действительно не потерпел бы такой некомпетентности. И если перед нами стоял не Лорд Афет, а лишь ловкий самозванец, то он всё равно слишком точно ударил в нашу внутреннюю слабость. Но если это был Лорд Афет…

Тогда лучше было не проверять предел его терпения.

— Причем даже разрушение этого мира, лишь заставит меня поменять планы, но не более, загляните в свою древнюю память, очнитесь наконец, вспомните ради чего вы тяготитесь столь извращенным бессмертием…

Эти слова оказались хуже угрозы. Они заставляли вспомнить.

Вспомнить, ради чего мы тяготимся бессмертием. Не ради побега. Не ради мести, хотя месть сладка даже тогда, когда языка уже нет. Не ради вечной дремоты в городах-склепах. Не ради того, чтобы раз в столетие убивать очередных смертных охотников и снова погружаться в сон.

Мы стали тем, чем стали, не ради спокойствия. Не ради заточения. Мы должны были сохранить мир Тесэр. Сохранить память о нём.

Дождаться возможности вернуть миру не жизнь, ведь прежняя жизнь ушла, но величие. Снять проклятие с мирового ядра. Разорвать купол. Восстановить врата. Доказать, что наша империя не была ошибкой, что её разрушили не потому, что она была слаба или порочна, а потому, что слишком многим давала свободу.

И вот теперь перед нами стояло существо, которое могло уничтожить этот мир ещё одним ударом. И, возможно, не считало бы это поражением.

Пять королей скелетов молчали. Кровавые узы между нами гудели от мыслей, но ни один не спешил первым придать им форму. Внизу ревела магма, сдерживаемая остатками первородного холода, на самом дне гигантского кратера. Над нами тускнел повреждённый барьер. Пепел падал, словно серый снег. А Лорд Афет, или Ирч'Ин, грех предков, или кто бы он ни был на самом деле, стоял без значимого барьера, без страха перед холодом Вестиала, с божественным копьём в руке и смотрел на нас так, будто наши тысячелетия были лишь долгой паузой перед его следующим словом.

И впервые за очень долгое время я, Рикхол Виалиш, король скелетов мира Тесэр, ощутил не ярость. Не ненависть. Не жажду боя. А необходимость думать. Быстро. Точно. И безумно осторожно.

Настолько сильно напрягать свои разумы мне ещё не доводилось. Ну, если не считать те пятьдесят лет, что я провёл в тенетах хаоса Тзинча, где сама мысль могла обернуться петлёй, голосом мертвеца или чужой костлявой рукой на горле. Там каждое сознание работало на пределе, удерживая меня от распада, безумия и слишком выгодного согласия на рабство. Но сейчас напряжение было иным.

Там я выживал. Здесь, алчно торговался. И, как ни странно, второе могло оказаться опаснее. Потому что, чувствуя за спиной перспективу очередной встречи с Тзинчем, я просчитывал каждое своё слово с особым тщанием. Ни одна фраза не должна была оказаться лишней. Ни одна угроза, пустой. Ни одно обещание, слишком щедрым. Передо мной стояли не простые мертвецы, не ветхие скелеты из песчаных пустошей, не те жалкие костяные твари, которых мои солдаты разваливали на куски буквально голыми руками. Это были короли этого мира.

Древние. Безумные. Застывшие в собственной ненависти. Но всё ещё короли. И в целом мне удалось сделать то, что нужно. Не победить их. Нет.

Победа здесь была бы слишком дорогой, нестолько бессмысленной, нежели скорее невозможной. Мне уже хватило одного Архтрука Ишраила. К тому же опыт общения со злым духом Белиостром помогал мне видеть изъяны подобных бессмертных существ.

Они считали себя вечными. Считали себя мудрыми. Считали, что тысячелетия существования делают их недосягаемыми для ошибок смертных.

На деле же время калечило их не хуже мечей. Оно не убивало тело, но медленно иссушало главное, способность меняться. Они могли веками помнить обиды, тысячелетиями хранить планы мести, десятки тысяч лет ждать невозможного пробуждения своего мира. Но развиваться? Нет. Не по-настоящему.

Они бы с моими выводами, конечно, не согласились. Для них неподвижность казалась стойкостью. Застывший уровень силы, вершиной. Верность древней цели, гордостью расы и достоинством.

Но я видел иное. Застыв на определённом пределе, они уже не пытались его преодолеть. Не потому, что не желали силы. Желали, ещё как. Просто слишком давно привыкли считать свои границы частью мироздания. Слишком давно приняли темницу за порядок вещей. Слишком давно их ненависть к свету стала удобной заменой движению вперёд.

Впрочем, третий божественный предел даже для существ C ранга был тяжёлым испытанием. Я понимал это лучше многих.

Ведь искусственная сущность ложного аватара, помимо минусов, имела особые преимущества. По факту уже при рождении параметры этого тела были выше, чем у большинства существ C ранга. Демоническая божественная плоть, наследственность, особая природа, вложенная мощь, всё это в итоге давало мне старт, о котором другие могли лишь грезить. Но дело было не только в стартовых условиях.

Главное, в сочетании наследственности и силы, которую мне удалось совместить в себе. И всё же, глядя на низкие шансы успеха в преодолении третьего божественного предела даже с телом демонического Бога, я прекрасно понимал: дальше продвинуться будет крайне трудно. Возможно, почти невозможно. В этом смысле я и эти короли скелетов находились в одной и той же западне. Разные дороги, разные тела и судьбы, разные виды бессмертия, но одна и та же стена ограничений впереди.

Ведь только достижение тысячного уровня стоило бы более четырнадцати миллионов очков Системы. И что самое смешное, даже это глобально не помогло бы мне преодолеть третий божественный предел.

Как не решило бы всё и достижение 1281 уровня с его свободными 64050 ОС, необходимыми, чтобы снять второй божественный предел с параметра Удачи. При том что подобный рывок стоил бы ещё более шестнадцати миллионов. В сумме, свыше тридцати миллионов ОС. Сумма внушительная, по меркам простых смертных так и вообще невозможная, но даже она не поднимала шансы настолько, насколько хотелось бы.

А достижение 2561 уровня, чтобы получить свободные 128050 ОС, требующиеся для снятия с Удачи третьего божественного предела, выглядело уже не слишком реалистично в принципе. Не только из-за необходимых более чем ста двадцати трех миллионов ОС. Но и потому, что у других рас всё было бы ничуть не легче. То есть, по факту, даже этого могло не хватить, чтобы шанс удачи для снятия третьего божественного предела оказался приемлемым.

Мироздание вообще редко любит предоставлять простые пути туда, где можно стать опасным для его старых хозяев. Ведь все богатые вотчины уже разобраны и новичков нигде не ждут с распростертыми объятиями, будь то даже сообщество бессмертных созданий.

Оставив эти размышления отдельным потокам сознания, я сосредоточился на переговорах. Одних из самых важных в моей жизни. И, возможно, одних из самых странных.

Ведь я стоял посреди мёртвого мира, над кратером, где магма спорила с остатками первородного холода, под повреждённым куполом, удерживающим Тесэр в темнице, и убеждал древних королей скелетов, что им выгоднее не умирать. Вернее, не погибать окончательно. Для нежити это различие имеет значение.

О Лорде Афете я знал довольно много. Относительно, конечно. Но всё же куда больше, чем эти застывшие во времени владыки костяных пустошей, застывших во времени. Злой дух Белиостр говорил о нём неохотно, со смесью раздражения, осторожности и старого страха, которую не подделать. При том, что Белиостр был знаком с Афетом лично. Не с основной сущностью, как мне виделось, с ней, вероятно, не довелось повстречаться никому из ныне живущих. Но даже отголосок такой встречи стоил сотен томов легенд.

Эти сведения давали мне преимущество. Короли скелетов знали слухи. Я знал оттенки. Они слышали имя. Я понимал, как его можно использовать.

Именно поэтому убедить их не пробуждать своего повелителя ради всего лишь моего визита удалось почти без особых проблем. Почти, потому что имя «Афет» действовало на них не как ответ, а как очередная попытка расковырять старую рану. Но именно это и требовалось. Не доказать. Не убедить полностью. Достаточно было заставить сомневаться.

И в итоге мы пришли к взаимовыгодному сотрудничеству. Сомнительному, конечно. Но взаимовыгодному.

На самом деле бросаться на меня в самоубийственную атаку им не имело никакого смысла. Для столь древних созданий результативность должна была быть главным параметром. Просто старая нежить забыла об этом, поддавшись ярости и ненависти ко всем существам света. Слишком давно никто моего уровня силы и могущества не беспокоил их. Слишком давно их базовых чувств хватало для принятия решений.

Ведь в мир Тесэр не особенно стремились торговать артефактами B ранга. И тому было множество причин.

Одна из них заключалась в том, что всё действительно ценное из самого мира мертвых давно растащили и разграбили. Тысячи лет назад. То, что не унесли победители, забрали мародёры из соседних миров после них, пока мир был ослаблен. Снаружи мир Тесэр мог казаться бесконечным кладбищем сокровищ. Изнутри он был выскобленной гробницей.

Во время переговоров с самым разумным и осторожным королём скелетов, Рикхолом Виалишем, мне удалось узнать многое. Не напрямую. Он не был глупцом, чтобы выкладывать передо мной внутреннее устройство их мира-темницы. Но между фразами, в паузах, в том, какие темы он обходил, а какие позволял задевать, постепенно проступала картина. Короли скелетов не развивались уже многие тысячелетия вовсе не потому, что не хотели.

Причина была в запрете настоящей жатвы. Уничтожать пришедшим торговцам тысячи немёртвых дозволялось. Даже десятки тысяч. Это считалось допустимой потерей, частью баланса, болезненным, но терпимым обменом. Нежить падала, снова поднималась, ядра меняли владельцев, охотники умирали или возвращались в свои миры с добычей. Мир Тесэр сохранял видимость движения. Но сотнями миллионов поглощать души нельзя было ни им, ни чужакам.

В этом случае и так ослабленное мировое ядро начало бы уверенно деградировать. Сейчас поддерживался баланс. Хрупкий. Но баланс.

Сами твари тоже не особенно уничтожали друг друга. За этим следил совет старших. Вернее, следил раньше. Теперь он стал на одного короля скелетов меньше. Архтрук Ишраил, закончил свой путь в длани Вестиала, и эта утрата не принесла мне любви со стороны его братьев.

Но любовь мне и не требовалась. Мне требовалось, чтобы они помнили. Я мог повторить это вновь. По крайней мере, они должны были так думать. И думали.

Факт, что я каким-то образом остался жив после активации Врат Вестиала, пугал их сильнее любых прямых угроз. Ведь навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча они увидеть не могли, а метку я и сам демонстрировать не спешил. Впрочем, как я понимал, возможности этого навыка никто в полной мере не понимал, а мне была куда выгоднее загадочность. Потому как древние твари не боятся смерти так, как смертные. Они боятся неизвестного. Боятся тех граней в мироздании, куда не дотягиваются их знания. Боятся ситуации, в которой их тысячелетний опыт вдруг оказывается бесполезным. Я стал для них именно такой гранью.

И потому бессмысленная в своей глупости попытка пробудить их правителя была отброшена. Правитель находился в стазисе. Сберегал силы. Ждал чего-то, известного только ему самому.

И об этом не знали даже его самые приближённые воители. Возможно, они веками убеждали себя, что их верховный спит ради великого плана. Возможно, этот план давно утратил смысл. Возможно, пробуждение принесло бы им не спасение, а суд. И мои слова лишь напомнили им о том, что они предпочитали не проговаривать.

При этом торговать нежить хотела. Очень хотела. Если бы не свет, который почувствовал Архтрук Ишраил, затмивший его рассудок, о взаимовыгодной сделке удалось бы договориться куда проще. Но мои тысячи воинов, наполненных истинным светом, окончательно помутили его древний разум. Он потерял всякую связь с реальностью и даже не стал советоваться со своими братьями по совету. Просто пошёл убивать и наслаждаться муками существ света.

Доверия ко мне у королей скелетов, разумеется, не стало слишком много. Как и у меня к ним. Но я выразил желание к обмену, и какой-то диалог всё же вышел. Более того, сомнений в том, что я именно Лорд Афет, у них почти не осталось. Особенно после того, как они косвенно поняли: у меня есть собственный домен.

Для них это было важно. Даже слишком. Ведь домен, это признак силы, статуса, исключительности. Не у каждого не Системного Бога он есть в полноценном смысле, не говоря уже о тех, кто Богом не является. Они не могли проверить всё напрямую, но достаточно было фактов. Я переместил из домена более половины своих верующих, чтобы они начали возводить, вернее, восстанавливать, один из древних разрушенных городов мира Тесэр.

Это стало частью договора. Не постоянное поселение. Не захват территории. Не основание нового культа, хотя Себия наверняка нашла бы способ назвать это именно так, если бы ей позволили.

Временное восстановление города. Временное пребывание. Временное сотрудничество. Бессмертные любят слово «временное», когда речь идёт всего о каких-то двух годах. Для них это меньше, чем короткая дрема между двумя неприятными мыслями. Для меня же после пятидесяти лет в хаосе два года тоже перестали казаться чем-то долгим.

Договорённости удалось достигнуть не просто. Но когда я озвучил, что могу расплачиваться за все услуги проклятыми мечами истинного света, разговор пошёл совсем по иному руслу.

И я их прекрасно понимал. Для мёртвых существ само проклятие было не важно. Оно не могло поглотить из них жизнь, потому что жизни в них уже не было. Живой энергии, которую могло бы выпить оружие, у них не имелось. Для них проклятый меч истинного света был особенно эффективным инструментом. Я же в своей памяти поднял параметры оружия ещё раз.

Проклятый кровью преатов короткий меч истинного света

Ранг С-

Состав: Принявший материальную форму истинный свет

Описание:

Длина: 3 локтя и 1 ладонь.

Вес: 412 мер.

Короткий клинок истинного света созданный кузнецом предавшим законы и принципы первозданного света, за что любой попытавшийся воспользоваться этим оружием подвергнется действию проклятия. Оружие создано из принявшего материальный вид истинного света, вобрав в себя волю тысяч некогда живых существ во имя первозданного света!

Свойства:

— Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

— Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

Проклятие поглощения жизни:

Коснувшись проклятого кровью преатов оружия энергия жизни тут же начнет покидать тело наглеца, делая его лишь смертоноснее.

Параметры говорили сами за себя. Против проклятых преатов, которых короли скелетов ненавидели сильнее, чем собственную темницу, такое оружие подходило прекрасно. Даже лучше, чем многое другое. Истинный свет, обращённый против тех, кто присвоил себе право говорить от его имени. Материальная воля света, созданная кузнецом, предавшим законы первозданной чистоты. Для нежити это было почти поэтично.

И крайне практично. При том, что цена подобного оружия могла доходить до ста тысяч ОС.

Разговор о поставке, точнее, о том, что я смогу создать для них большое количество таких клинков, вывел наши торговые договорённости на совершенно другой уровень.

Короли скелетов рассредоточились по местности на многие сотни верст вокруг. Теперь одним ударом даже Врат Вестиала я не мог накрыть их всех, и в их душах возникло некоторое спокойствие. Очень небольшое, но заметное. Они всё ещё следили за копьём. Всё ещё держали защитные контуры наполовину активными. Всё ещё оставляли пути отхода и зоны перекрёстного удара. Но в их поведении появилось нечто, похожее на готовность говорить не с врагом, а с опасным союзником.

Это меня устраивало. К столице мира Тесэр, Аркшас Талии, я не приближался. Более того, у меня даже мысли такой не было. Не потому, что мне не было любопытно. Было. Ещё как. Древняя столица мёртвого мира, сердце империи, пережившей падение, место, где спал их верховный правитель, где, вероятно, хранились остатки знаний о вратах, барьерах и войне с преатами света. Конечно, меня интересовало, что там можно найти.

Но я не был столь наивен. Ведь понимал, что мое приближение может быть расценено как попытка открытия Врат Вестиала в предместьях столицы, и попытки навредить их истинному правителю.

При том, что осуществить подобное было бы сложно и опасно. В предместьях Аркшас Талии постоянно действовала блокировка пространства более чем на сотни вёрст вокруг. Не временная, как та, что использовал Архтрук Ишраил. Постоянная. Вплетённая в саму структуру массива, охраняющего столицу. Возможно, питаемая теми же узлами, что удерживали стазис их правителя. А главное, попытка приблизиться к столице выглядела бы как нарушение договора ещё до того, как договор успел быть до конца скреплен.

Тогда как город, который я временно обживал, был совсем иным. Разрушенный, забытый, занесённый прахом и серым песком. Некогда он, вероятно, служил крупным центром, но после падения мира Тесэр превратился в мёртвую оболочку, которую никто из правителей не посчитал целесообразным восстанавливать. Стены стояли местами. Башни были срезаны древними ударами. Площади засыпаны осколками камней. Подземные уровни частично обрушены. Но основа сохранилась. Достаточно, чтобы мои верующие могли начать восстановление.

Именно временно. На этом я настаивал, и короли скелетов тоже. Договорённость была не о постоянном моём пребывании, а о временном, всего-то на два года. Для бессмертной нежити это казалось мимолётным сроком, почти жестом доброй воли. Поэтому и приемлемым. Для меня же два года эти должны были быть наполнены действием.

Ведь я всё равно не собирался замирать в пространстве, как это делал Рикхол Виалиш, мои цели были иными. Потому как он почти постоянно находился рядом со мной. Не совсем рядом, на дистанции, достаточной для уважения, наблюдения и попытки не умереть первым, если я вдруг решу снова открыть Врата Вестиала.

Так вот, когда наши разговоры прерывались во время ковки оружия в горниле света, он зависал в сотне локтей над землёй и просто стоял. Без движения. Без звука. Как статуя древнего царя, вырванная из гробницы и поставленная сторожить небо.

Иногда я перемещался в свой домен. Но необходимости ковать оружие только там у меня не было.

Иллюстрация. Могущество древних королей скелетов. Рикхол Виалиш.

Себия же докладывала, что пока я находился в домене, Рикхол Виалиш так и стоял на месте. Не опускался. Не менял позы. Не ослаблял защиту. Лишь пугал всех исходящей от него энергией. Мои верующие, конечно, старались делать вид, что привыкли к самым разным проявлениям величия и ужаса, но древний король скелетов, неподвижно висящий над городом, всё же производил впечатление. Нагоняя в их сердца ужас. Который правда при наличии маны в пространстве, и постоянного насыщения светом их сердец, уже не выглядел так пугающе, ведь свет оберегал их души.

Себия не забывала посетовать, что храм нужно построить и здесь. Даже зная, что скелеты нам этого не позволят.

Однако, недовольство этими мертвяками она считала нужным засвидетельствовать, как можно чаще. Не обязательно ради результата. Скорее, чтобы порадовать меня. И, чего уж там, я был с ней абсолютно согласен. Храм в этом мире мне бы не помешал. Даже небольшой. Один устойчивый алтарь, пусть и не настоящий, созданный искусственно, в мире Тесэр мог бы дать массу возможностей.

Но нежить этого не позволит. Не сейчас. Не на первом этапе договора. А значит, приходилось довольствоваться восстановлением города, ковкой оружия, осторожным обменом сведениями и наблюдением за тем, как мои верующие учатся жить под небом мёртвого мира.

При том, что разговоры с Рикхолом Виалишем часто не имели прямой пользы. Он был осторожен. Слишком осторожен.

Каждое его слово походило на кость, обточенную веками. Он редко говорил лишнее, не любил признавать незнание и умел оставлять фразы открытыми с обеих сторон. Иногда наши беседы напоминали партию в игру, правила которой каждый из нас пытался переписать прямо во время хода. Он задавал вопросы о внешних мирах. Я отвечал ровно настолько, чтобы он понял ценность дальнейшего общения. Я спрашивал о мире Тесэр. Он отвечал ровно настолько, чтобы не выглядеть бесполезным.

Но иногда эти разговоры давали мне новую пищу для размышлений. О преатах. О древних вратах. О барьере. О мировом ядре. О том, что Тесэр, возможно, не просто тюрьма, а узел, который кто-то очень не хотел видеть раскрытым.

И чем дольше я слушал Рикхола Виалиша, чем внимательнее сопоставлял его полуправду с тем, что знал от Белиостра, павшего демонического Бога Вариш'Дааша, Системы и собственных проклятых ошибок, тем яснее становилось: этот сомнительный договор может оказаться не временной сделкой с нежитью. Он мог стать дверью. Плохой. Опасной. Скрипящей от древней ненависти. Но дверью туда, где скрывалось куда больше, чем просто мёртвый мир и его костяные короли.

С Тхагаси возникли проблемы. Неожиданные, неприятные и, что особенно раздражало, вполне заслуженные. Этот здоровенный ледяной мериот умудрился подставиться сразу под два удара: под волну праха короля скелетов и под мой собственный Яростный туман истинного света. Формально, ради спасения Леи Фрет. Фактически — потому что в решающий миг предпочёл действовать сердцем, если у демона вообще можно назвать этим словом тот раскалённый комок упрямства, что заменял ему здравый смысл.

Я мог бы злиться. И, пожалуй, злился. Но не так сильно, как должен был. Потому что он действовал и в моих интересах, но что главное успел. Лея Фрет выжила. А Тхагаси заплатил за это почти всем, что у него было.

Как выяснилось позже, мой улучшенный навык Яростный туман истинного света нанёс демону не то чтобы непоправимый урон, но близкий к тому, что разумные существа обычно называют катастрофой. Пострадала не только плоть. С ней-то как раз всё было относительно просто: ожоги, разрушенные ткани, выжженные участки демонической структуры, частично распавшаяся броня, крошево оплавленных костей и мышц, которые пришлось заново выращивать. Всё это было понятно.

Куда хуже было с душой. Стихиальный урон, особенно столь концентрированный, облачённый в серьёзное боевое заклинание, оказался выше, чем даже я предполагал. Истинный свет не просто прожёг оболочку мериота. Он прошёл глубже, коснулся тонких тел, исказил каналы, повредил демоническое ядро и оставил в его душе такие следы, какие не затягиваются одной лишь природной регенерацией. Даже демон, даже ледяной мериот, даже мой Тхагаси не мог просто рыкнуть, подняться и сделать вид, что ничего не случилось.

Большую часть времени, больше двух месяцев, он провёл в лазарете. Лазарет, разумеется, создал я, но занималась лечением непосредственно Лея Фрет.

И занималась она с лихорадочной старательностью, в которой легко угадывались вина, страх, нежность и желание доказать, что она не зря была спасена. Она почти не отходила от него. Следила за показателями, за сбором энергии, за ритмами восстановления, за состоянием каналов, за тем, как демоническое ядро отвечает на вливания энергии душ из выделенных мной кристаллов. Иногда мне казалось, что если бы Тхагаси погиб, Лея попыталась бы спорить с самой смертью, а затем ещё и обвинить её в некомпетентности.

Впрочем, до смерти дело не дошло. Но даже когда Тхагаси поднялся на ноги и восстановил плоть, до полного выздоровления было далеко. Двигался он тяжело, неохотно, будто каждое движение приходилось проталкивать через слой застывшего праха. Его огромная туша, ещё недавно способная разносить армии скелетов одним рывком, теперь казалась скованной невидимыми цепями. В нём по-прежнему оставалась сила, но она была спрятана под истощением, болью и опасной пустотой повреждённых каналов энергии.

Особенно неприятной оказалась одна простая деталь. Энергией истинного света лечить демонов было крайне сложно. Не невозможно, но настолько неэффективно и рискованно, что каждый сеанс приходилось просчитывать с раздражающей осторожностью. То, что для моих верующих и многих живых существ стало бы благословенным очищением, для Тхагаси могло превратиться во второе добивание. Его природа сопротивлялась свету, а свет, в свою очередь, слишком хорошо помнил, что перед ним демон.

При том, что природная регенерация мериота с повреждениями тонких тел справиться не могла. Вот и приходилось пользоваться накопителями маны, кровавыми камнями, насыщая структуры лечебных артефактов нейтральной маной. Результат был слабым. Предсказуемо слабым. Нейтральная мана вообще редко бывает хорошим инструментом, когда нужно работать с глубокими повреждениями сущности. Она удобна, безопасна, совместима почти со всем, и именно поэтому так ничтожна там, где требуется настоящее вмешательство.

Ситуация не была безнадёжной. Скорее требовала внимания и времени. Очень много времени. Сотни тысяч ОС или энергии Силы души решили бы проблему быстрее. Возможно, почти мгновенно. Но вливать подобные объёмы в Тхагаси я не мог просто физически. У меня их не было. После Вестиала, после Тзинча, после проклятого путешествия по изменчивой Бездне мои запасы напоминали не сокровищницу Бога, а карман старого нищего, которому повезло найти пару медяков в грязи.

Приходилось лечить тем, что было. Медленно. Аккуратно. С раздражением. И с пониманием, что иначе нельзя. Самое же странное заключалось в том, что даже в этой сложной и неоднозначной ситуации преданность Тхагаси стала, возможно, выше, чем у Себии.

И это был не фанатизм. Нет. Фанатизм Себии был огнём, красивым, опасным, ослепительным. Он горел в ней так ярко, что иногда я подозревал: если однажды я прикажу ей разрушить собственное сердце ради моего домена, она успеет спросить лишь, в какой форме это будет полезнее сделать. У Тхагаси всё было иначе. Его преданность напоминала камень, переживший падение горы. Грубая, тяжёлая, без изящества, но почти неразрушимая.

Он не понимал, почему на него тратят столько времени и ресурсов. Именно это я видел в нём чаще всего. Не жалость к себе. Не требование исцеления. Не страх потерять место рядом со мной.

А искреннее недоумение существа, объективно считавшего, что не стоит и малой части вложенного. Особенно после своей катастрофической ошибки. Ведь, по его мнению, он подверг жизнь опасности ради одной Леи. Ради своей наложницы. Ради той, кого, как он считал, не должен был ставить выше боевого порядка, приказов и безопасности всей операции.

Конечно, всё было не совсем так. И Тхагаси это тоже отчасти понимал. С его огромным телом он в любом случае не успел бы совершить рывок назад к основным силам. Волна праха короля скелетов накрыла бы его слишком быстро. Разве что он мог не думать о Лее в тот миг. Мог оставить её там, где она стояла. Мог позволить ей сгинуть вместе с разведчиками, которых я уже не успел вытащить.

Но он подумал. И швырнул её ближе к рядам солдат.

Когда я считывал обрывки его памяти, мне понравились даже не сами действия, а мысли, промелькнувшие в тот миг. Тхагаси переживал не о себе. И даже не так, как обычно переживают о дорогом существе. Он думал о вложенных в Лею средствах. О моих средствах. О собственных вложениях. О том, что я зачем-то спас именно её из целого мира Теселия-7, гибнущего под ордами тиранидов.

А значит, решил он, у меня на неё были особые планы. И её нельзя потерять. На самом деле всё было сложнее. И проще.

Особых планов в том смысле, который он себе вообразил, у меня не было. Лея была полезна, да. Умна, преданна, деятельна, временами раздражающе инициативна, но всё же ценна. Однако не она одна могла бы быть спасена. Не она одна могла стать жрицей. Не она одна могла пригодиться домену.

Но преданность, пусть и основанная на ошибочном выводе, всё равно заслуживала похвалы. Именно поэтому Тхагаси оставался одним из самых приближённых ко мне существ. Несмотря на то что демонов я люто ненавидел.

Пусть теперь эта ненависть всё чаще казалась старыми предрассудками, обросшими новыми обстоятельствами. Но и отбрасывать их я не спешил. Именно они делали меня тем, кто я есть и был. Старая ярость, старые выводы, сделанные на крови и пепле, не становятся ложными только потому, что один демон оказался преданнее многих гоблинов.

Так что Тхагаси восстановится. Не скоро. Через полгода-год, если процесс пойдёт без осложнений. Или раньше, если мне удастся найти несколько лишних тысяч единиц энергии Силы души. Хотя, учитывая масштабы текущих расходов, это «если» выглядело почти насмешкой.

Но жив. И будет снова полезен. А пока приходилось перестраивать силы с учётом того, что мой главнокомандующий потерял почти всю прежнюю мощь.

Разделенность королей скелетов тем временем создавала хрупкое равновесие. Они рассредоточились достаточно грамотно. С высокой долей вероятности могли пробудить своего правителя раньше, чем я успел бы уничтожить их всех. Как минимум они так считали. И именно это уравновешивало наши возможности по обоюдному уничтожению друг друга. Они не могли быть уверены, что переживут открытие Врат Вестиала. Я не мог быть уверен, что успею остановить пробуждение их верховного.

Странно, но именно возможность взаимной катастрофы породила доверие. Не доброе. Не тёплое. Не то доверие, на котором строят дружбу, верность или совместные молитвы.

А настоящее доверие сильных и опасных существ: понимание, что другая сторона достаточно разумна, чтобы не разрушить всё без выгоды. На таком основании сделки получались куда честнее. Не потому, что мы стали лучше относиться друг к другу, а потому что ложь и чрезмерная жадность могли слишком быстро привести к кратеру ещё большего размера.

Первым, что мне удалось выбить из местной нежити, стали карты навыков. Порядка тысячи карт навыков Средний магический дар. Они достались моим лучшим воителям, включая старших офицеров. Не всем подряд, разумеется. Раздавать подобное без разбора было бы глупостью. Источник нужно развивать там, где уже есть дисциплина, выживаемость и шанс дожить до момента, когда дар начнёт приносить настоящую пользу. Воины получили их с той смесью благоговения и страха, с какой смертные обычно принимают кусок чужого бессмертия.

Не сказать, что приобретение было чрезмерно дорогим. Средняя стоимость подобной карты составляла около десяти тысяч ОС. Опять же цена стала выше, потому что я брал большой объем карт, даже для целого мира, и от этого скидки не было, а как раз наоборот.

Рикхол Виалиш, правда, всё порывался считать цену в ядрах нежити. Ему так было привычнее. Для их мира всё вращалось вокруг ядер. Мне же было удобнее рассчитывать в эквиваленте очков Системы. Ну или хотя бы в душах. Демонические единицы измерения нежити были не по нраву, и в этом я их даже понимал.

В итоге тысяча карт обошлась мне в необходимость выковать для них всего сотню проклятых мечей света. Ингредиенты для них, не эссенцию истинного света, а души, короли скелетов предоставляли сами. Это было удобно. Даже приятно.

Однако очки Системы для улучшения Среднего ядра истинного света моих подчиненных до высшей пятой ступени в объёме двух миллионов единиц Рикхол Виалиш, разумеется, выдать отказался. Карты способности всё же были с полным насыщением. И на том спасибо, как сказал бы кто-нибудь более склонный к смирению. Я же просто отметил отказ и убрал эту позицию в долгосрочный список того, что можно будет получить позже.

Главное, накопление эссенции истинного света выросло в разы. При том, что половина моих верующих, двадцать тысяч гнолов, серьёзно повысили сбор нужной мне энергии, доведя его почти до пяти сотен единиц в сутки. Это уже было не жалкая капля, не горсть искр. Это был поток. Ещё не река, конечно, но уже ручей, который можно направлять, считать, превращать в оружие и планы.

Тогда как стоимость каждого меча составляла всего две сотни единиц эссенции истинного света. Следовательно, я мог без особых проблем производить два меча в сутки.

По 700 единиц СД из камней нежити на каждый меч тратили сами короли скелетов. Для них это тоже было выгодно. 700 СД обходились нежити меньше чем в 15000 ОС в пересчёте на камни нежити. А вот продать такое оружие тем, кто действительно понимал его ценность, они могли куда дороже. Особенно если речь шла о врагах воинства света.

Так что соглашение оказалось выгодным обеим сторонам. Да, подозрительным. Да, построенным на страхе, ненависти и взаимной возможности уничтожения. Но выгодным.

Для меня, потому что мои воины развивали источники, домен получал так необходимые ему ресурсы, а я наконец обрёл место для относительно спокойного развития. Для них, потому что они получали оружие против преатов, причём оружие, созданное самим истинным светом и проклятое так, что мёртвым оно почти не вредило.

Опять же переносить абсолютно всех подданных из своего домена в мир мертвых я не спешил. Хоть получать еще больше эссенции истинного света мне и хотелось. Но рисковать на старте этих странных договоренностей было на мой взгляд чересчур опасно. Все же перемещать в домен своих верующих я мог только с помощью шкатулки Тризиастра по пять тысяч душ, а это требовало времени, и как показал опыт с Тхагаси, неожиданности случаются.

Опять же это был только первый шаг договорённости с советом старших мира Тесэр. Очков Системы мне, конечно, всё равно не хватало. Ни для себя. Ни для бойцов.

Даже с учётом того, что стаи дикой нежити, так или иначе набредавшие на мой временный город, никто не запрещал уничтожать. Но большим объёмом ОС там и не пахло. Хорошо, если выходило пару тысяч в сутки.

Тогда как о полноценной жатве договорённости не было. Эти полчища нежити, если можно так выразиться, короли скелетов припасли для себя, для своего будущего. Рикхол Виалиш, конечно, называл это иначе. Говорил о наследии, о народе, о балансе, о бывших соотечественниках. Формально он даже имел на это право. Когда-то эти дикие твари, возможно, действительно были великими предками хуманов, которыми считали себя короли скелетов. Возможно, в их костях ещё оставались следы древней крови мира Тесэр.

Но мы прекрасно понимали друг друга. В этой дикой нежити уже ничего не осталось. Ни разума. Ни памяти. Ни величия. Только скрежет, прах и слабые ядра, поддерживающие общий баланс мёртвого мира.

Мой город тем временем оживал. Если такое слово вообще можно было использовать в мире Тесэр. Выбранные мной руины постепенно переставали быть просто грудой серого камня. Промышленный строительный комплекс разворачивался в центре, словно металлический паук, начавший плести новую паутину поверх древнего скелета города. Его механизмы перерабатывали камень, тянули прочные жилы материала по трещинам, оплетали разрушенные здания, укрепляли стены, восстанавливали перекрытия, поднимали опоры и создавали новые конструкции там, где старые не подлежали спасению.

Это выглядело почти красиво. Почти. Если не думать о том, что паутина ложится на кости мёртвого мира.

Рядом был развернут портативный реактор. Не такой мощный, как мне хотелось бы, но достаточный для первичных нужд. Энергия пошла в мастерские, защитные контуры, переработку материалов, освещение и системы очистки. Каменные помещения, защищённые от ветра. Тёплые зоны. Склады. Лазареты. Учебные площадки. Места для молитв, пусть и без полноценного храма.

Жизнь обустраивалась. Упрямая, простая, пахнущая мокрой шерстью, каменной пылью, горячим металлом и похлёбкой. Разве что с водой тут было не все так просто.

В основном здесь жили мои гнолы. Они работали, молились, ругались, учились ходить строем по улицам мёртвого города и всё реже вздрагивали, когда за внешней стеной очередная стая нежити начинала скрестись о защитные контуры. Я развернул вокруг города защитный купол света, отгораживающий их разумы от влияния той обречённости, что витала в самом пространстве мира Тесэр. Без этого они бы быстро начали тускнеть.

Этот мир давил. Не только на живых. Но на живых особенно. В воздухе мира Тесэр было слишком много эссенции смерти. Слишком много ожидания, что всё уже умерло, а значит и тебе следует лишь выбрать место, где лечь. Купол света не уничтожал это чувство полностью, но приглушал, создавая вокруг города подобие тёплой скорлупы среди безграничного склепа.

Периметр стен тоже был восстановлен. Не ради красоты. Ради грамотного отражения нападений диких стай нежити. Башни укрепили. Проходы расчистили. На ключевых участках создали позиции для стрелков. Гнолы учились держать оборону в новых для них условиях не как испуганная толпа, а как гарнизон. Старшие офицеры получили новые источники и теперь работали с куда большим энтузиазмом. Световые контуры по стенам не столько жгли нежить, сколько сбивали её примитивное стремление идти прямо.

До столицы мира Тесэр, Аркшас Талии, город, который я занял на время, было далеко. И до ближайших городов, таких как Халот Джерэм, тоже.

Это положение некоторой изолированности было выбрано не случайно. Королям скелетов так было спокойнее. Мне, удобнее. Слишком близко к их центрам силы я находиться не хотел. Слишком далеко от дикой нежити, тоже. В итоге город стал чем-то вроде временного анклава, за которым все наблюдали, но никто пока не считал нужным разрушать.

При том что негласный надзор осуществлял Рикхол Виалиш. Гигантское чудовище зависло в десятке вёрст от моего города, как древняя статуя, сорвавшаяся с пьедестала и передумавшая падать. Его силуэт почти не менялся. Он мог часами, сутками, а возможно, и дольше висеть в воздухе, не двигаясь, не говоря, не проявляя никаких признаков нетерпения. Подобная неподвижность раздражала. Не потому, что угрожала, а потому что напоминала: для этих тварей время всё ещё имело иной вкус.

От него больше не исходила подавляющая аура. По крайней мере, открыто. Дикую нежить он словно бы не интересовал. Многие из них даже не могли его увидеть. Мои подчинённые, тоже не все и не всегда. Для простых гнолов Рикхол Виалиш стал очередной странностью нового мира. Ещё одним невероятным существом рядом с их Богом. Судя по мыслям верующих, большинство воспринимало его почти как очередного моего подчинённого.

Они не могли оценить разницу в силе между ним и тем же Тхагаси. Лишь изредка отмечали впечатляющие размеры странной нежити. Иногда это меня забавляло. Иногда настораживало. Вера вообще опасно упрощает мир.

Я же с большим удовольствием делился знаниями и получал их от древнего чудовища. Наши разговоры чем-то напоминали беседы со злым духом Белиостром в перевёрнутой цитадели. Та же осторожность. Та же игра вокруг малой лжи. Та же попытка вытащить из собеседника больше, чем отдать самому. Разница была в том, что Белиостр говорил как существо, ненавидящее собственную участь и слишком хорошо понимающее цену ошибок. Рикхол Виалиш же говорил как король, который до сих пор считал себя частью павшей империи. Одним из его правителей.

И ещё он восхищался моими навыками ковки истинным светом. Своеобразно восхищался. Для него это было не ремесло и не магическое мастерство. Он видел в этом коварство. Причём такое коварство, какого ожидать можно было только как раз от легендарного Лорда Афета. В его понимании захват тела высшего преата света и направление его сил на борьбу с его же братьями являлись вершиной демонической хитрости. Почти произведением искусства.

Я, разумеется, не спешил его разубеждать. Пусть считает именно так. Пусть видит в этом подтверждение нужной мне легенды.

При том, что читать его мысли я, к сожалению, не мог. Считывать реакции по мимике тоже было невозможно, лица у него не было как такового, только череп, угли в глазницах и руны, вспыхивающие на костях. Но некоторые выводы лежали на поверхности. Тот факт, что я продавал армии нежити проклятые клинки света, в его понимании был высшей степенью предательства воинства света.

И это ему нравилось. Не как живому существу нравится красивая шутка. А как древнему мертвецу нравится справедливое извращение судьбы. В этом он находил подтверждение и тому, что я действительно Лорд Афет, и тому, что в моих характеристиках имелась запись о статусе Тхазара. В полной мере тонкости этого статуса Рикхолу Виалишу были неведомы. Полагаться на слухи он не решался, а прямо расспрашивать не спешил. Видимо, боялся услышать ответ, который заставит пересмотреть слишком много старых легенд.

Я же не торопился помогать ему в этом. Пусть лучше легенды в кои-то веки работают на меня.

Наблюдать же за строительством моего города мне было приятно. В этом действительно имелось что-то сакральное, как любила говорить Себия. Мёртвый мир. Разрушенный город. Песчаные бури, нежить, король скелетов словно статуя, купол темницы над небом.

И среди всего этого, мои гнолы, тянущие растаскивающие осколки камней с улиц, возводящие новые стены, укрепляющие башни, светящиеся в энергетическом плане как маяки света в ночи. Но это было уже место, где жизнь не просто прячется от смерти, а начинает спорить с ней за каждый локоть пространства.

Себия, конечно, снова сетовала о необходимости строительства храма и в этом проклятом мире Тесэр. Она говорила это почти при каждом удобном случае. Иногда с благоговением. Иногда с раздражением. Иногда так, будто отсутствие храма было личным оскорблением моей божественности.

И, пожалуй, в чём-то она была права. Храм здесь был бы полезен. Опасен. Провокационен. Почти наверняка вызвал бы недовольство королей скелетов. Но полезен.

Я смотрел на восстанавливаемые стены, на паучью сеть строительного комплекса, на гнолов, таскающих камень, на световой купол, под которым в мёртвом мире теплилась моя воля, и думал, что Себия не так уж ошибается.

В мире Тесэр действительно нужен храм. Просто пока ещё рано говорить об этом вслух. Даже мёртвые короли должны привыкать к невозможному постепенно.

Полгода, как ни странно, пролетели слишком быстро. Наверное, виною тому было мое недавнее прибывание в тенетах хаоса Тзинча.

В мире Тесэр, этом оплоте отчаяния, смерти и векового оцепенения, время должно было тянуться иначе. Здесь каждый день казался вырезанным из серого камня, каждая ночь, лишь более густым слоем чувством обреченности. Небо над мёртвым миром не дарило надежды, ветер не приносил свежести, а песок, забивающийся в трещины древних плит, шептал только о том, что всё уже закончилось давным-давно.

И всё же полгода прошли быстро. Слишком быстро для места, где сама вечность казалась приговором. Может быть, дело было в работе. Может, в переговорах. Может, в том, что даже среди нежити и руин я наконец получил нечто, отдалённо похожее на передышку. Не покой, о покое рядом с могущественными королями скелетов С ранга, повреждённым мировым барьером, ведь я не забывал что создавшие его могут прибыть для проверки и памятью о Вестиале говорить было глупо. Но всё же передышку. Ту редкую паузу между ударами судьбы, когда можно не только уворачиваться, но и строить, я все же оценил.

Я привык к Рикхолу Виалишу. И, что куда удивительнее, он привык ко мне. Древний король скелетов по-прежнему оставался чудовищем, способным одним своим присутствием заставить слабую душу вспыхнуть и сгореть как крохотный огарок свечи. Он всё так же часами зависал в воздухе, неподвижный, как изваяние павшей эпохи. В его глазницах тлели угли древней воли, а руны на костях иногда вспыхивали холодным светом, будто память мира Тесэр сама записала на его теле свои проклятия.

Но в частых разговорах со мной он находил что-то новое. Или, возможно, не новое, а давно забытое. Ощущение свободы. Долгожданной, осторожной, почти неприличной свободы говорить не только с такими же мертвецами, не только с теми, кто тысячелетиями варится в одной и той же ненависти, но с существом извне. С тем, кто пришёл в мир Тесэр не на день, не ради очередной сделки и не ради охоты за ядрами нежити. Никто прежде не смел задерживаться здесь так надолго. Все же как минимум с провиантом тут имелись сложности. Да и мало кто вообще хотел.

Однако в мир Тесэр прибывали торговцы. Редко, по старым маршрутам, через заранее обозначенные точки.

Они привозили товары, зачастую примитивные для настоящих владык этого мира. Металл, зачарованные заготовки, редкие реагенты, накопители, иногда артефакты, которые казались значительными лишь тем, кто никогда не видел настоящей силы. Куда реже продавали кровь, или живых рабов. Но совет старших редко принимал участие в таких сделках. Для королей скелетов всё это было мелочью, мусором с чужих рынков, обменом ради поддержания видимости связей с внешними мирами. Ведь такими путями вырваться из их темницы было невозможно.

Даже тот разведывательный корвет, который я видел десятилетия назад, на деле не имел особой ценности для по-настоящему могучих существ. Пара мечей света, созданных мной, вполне могла бы пойти в счёт оплаты за него.

Ну, может, десяток. В зависимости от реальных характеристик, состояния систем, уровня защиты и того, сколько обмана пряталось в гордом названии «корвет». Все же технические характеристики по одним только воспоминаниям я в полной мере восстановить не мог, даже со своим уровнем интеллекта.

Для не самых технологичных миров, лишенных даже магии, подобный пустотный корабль мог бы стать вершиной военной мысли. Для древней нежити, помнившей врата между мирами, боговоплощённые армии и гибель целой империи, это был просто удобный кусок металла.

Опять же лорд Асхок сюда не наведывался по вполне определённым причинам. Он опасался встречи с правителем мира Тесэр. От того и посылал сюда только своих тысячников. И, судя по разговорам с Рикхолом Виалишем, опасался не без оснований. Спящий владыка этого мира, будучи разбуженным, вполне мог бы потягаться с ним по силам. Или, если говорить откровенно, Асхок попросту не стал бы это выяснять. У него имелась одна замечательная черта: он не рисковал драгоценной жизнью там, где выгода не обещала покрыть возможную потерю.

А в мёртвом мире Тесэр давно не осталось ничего по-настоящему ценного. Ну, кроме шанса погибнуть в руках павшего, но всё ещё живого Бога B ранга. Но это, конечно, насколько я понял.

Хотя разницу между существами B ранга и A ранга мне до сих пор было тяжело осознать в полной мере. Не в отвлечённом смысле, не как легенду о могуществе, не как цифры и слухи, а в прикладном смысле. Наглядно. Так, чтобы увидеть, например, что именно изменится в моём домене, если туда вмешается существо B ранга, и чем это будет отличаться от вмешательства существа A ранга. С Вестиалом я увидел не разницу, я увидел пропасть. Но и он был не просто Богом А ранга уж точно.

Так что насчёт спящего правителя мира Тесэр я мог и ошибаться. Впрочем, это были лишь размышления. Они шли фоном во время ревизии. Себия называла это именно так, ревизией. Правда, обычно она применяла это слово к добытым ресурсам моих подчинённых, а не к тому, что собирал я сам. Но слово подходило. Ведь мне приходилось считать не только ОС, ядра нежити, карты навыков и эссенцию, но и вероятность будущих катастроф.

Поток эссенции истинного света за эти месяцы вырос значительно. Я регулярно собирал её у подчинённых с помощью навыка Безграничные тенета истинного света. Без него весь мой план попросту не удалось бы воплотить. Верующие могли бы молиться, их ядра могли бы накапливать эссенцию света, но без правильного способа извлечь и направить эту энергию всё это оставалось бы рассеянным богатством.

При этом даже с учётом создания сотни мечей света и расхода на них двадцати тысяч единиц эссенции, мне удалось собрать более семидесяти тысяч единиц этой ценной энергии.

В сутки мои подчинённые накапливали в своих ядрах чуть больше пятисот единиц. Точнее, нет. Здесь уже начинались нюансы.

Моё собственное ядро, сконцентрировав чуть больше пятидесяти тысяч единиц, начало явственно перегреваться. Не в физическом смысле. Я не ощущал избыточной температуры, кровь не кипела, внутренние ткани не плавились. Проблема проявлялась иначе. Подчинённые, оказавшиеся хотя бы в паре вёрст от меня, начинали испытывать иррациональный трепет.

Сначала это выглядело почти приемлемо. Потом стало мешать. Работать они уже не могли. Гнолы бросали инструменты, воины опускали оружие, мастера забывали распоряжения, а жрицы, разумеется, первыми начинали истово молиться. В их глазах я становился не просто повелителем, не просто Богом, а чем-то невыносимо близким к воплощённому светилу, перед которым все бытовые дела превращались в мелкую пыль.

Не скажу, что в этом не было проку. Пусть никакой полноценной энергии веры я пока так и не ощутил, хотя изрядно старался мыслить в этом направлении, особенно за те пятьдесят лет, проведённых в хаосе Тзинча размышлял я об этом очень много. Там было достаточно времени, чтобы разобрать собственное понимание веры. Но даже если прямого притока не было, эффект на подданных оставался очевидным.

И всё же меня беспокоило не только влияние на окружающих. Избыточные колебания моего источника и его целостности выглядели тревожно. Всё происходящее не походило на эволюцию, как было давно с моим демоническим ядром. Скорее наоборот: грозило однажды выжечь всю энергоструктуру демонического божественного тела. Да, запас прочности ещё имелся. Думаю, до ста тысяч единиц я мог бы довести вместимость ядра. Возможно, даже удержать её какое-то время.

Но тут появились немые вопросы у Рикхола Виалиша. И, что особенно раздражало, вопросы были разумными. Древний король скелетов осторожно заметил, что подобная концентрация может быть опасна для мира Тесэр. Он не ошибался. Удар Яростным туманом истинного света с таким количеством эссенции по силе уступал бы способности Врат Вестиала, но не сказать, что критически. Урон всё равно оказался бы катастрофическим для мира. И сам Рикхол Виалиш мог его уже не пережить.

Он резонно это отметил. Впрочем, как на мой взгляд, опасность Врат Вестиала заключалась не только в первородной стихии холода и не только в её концентрации. Главной угрозой была одна определённая жадная сущность, не упускающая возможности пожрать все души в пределах досягаемости. Холод был лишь дыханием того безумного по силе чудовища.

Так что замечание Рикхола было не просто заботой о мире Тесэр. Скорее мягким требованием. Или, точнее, проверкой моей лояльности и благонадёжности, необходимой для дальнейшего сотрудничества. Короли скелетов хотели знать, способен ли я учитывать интересы их мира хотя бы тогда, когда это не мешает моим планам. Впрочем, пока наши цели совпадали, на небольшие уступки я мог пойти.

Именно на этом фоне я занялся долгожданным пробуждением Нейтральной сферы мутатора стихиальной магической заводи в моём домене.

Вот она, настоящая точка перемен за прошедшие полгода. Не продажа мечей света. Не сделки. Не восстановление города в мире Тесэр. А пробуждение источника В ранга в моём собственном домене.

Я заранее предвидел неудобства для подданных. Возможно, даже смертельные. Поэтому все они на этот период в полном составе были перенесены в мир Тесэр, в мой временный город. Рикхол Виалиш однажды, неожиданно даже для самого себя, назвал его городом надежды. Шутка, прозвучавшая из уст древнего короля скелетов, выглядела почти кощунственно. И именно поэтому прижилась у меня в памяти.

Самому Рикхолу защитный купол света вокруг города не нравился. Естественно, он не отрицал пагубного влияния эманаций смерти и тлена на живых существ. Он был слишком древним и слишком разумным для подобной глупости. Но город, укрытый полусферой света радиусом более пяти вёрст, в мире мёртвых выглядел неестественно. Чужеродно. Как заноза истинного рассвета, вбитая в серое мясо вечного кладбища. И всё же он терпел.

Опять же держать больше пятидесяти тысяч живых существ в мире мертвых, без производства пищи и воды, как минимум на длительной основе было не самым безопасным решением. И это при том, что часть пищевых производственных комплексов все же были перенесены. Да и с запасами воды повозиться тоже пришлось. Как и очисткой уже отработанной воды тоже имелись сложности. Но на как минимум полгода мои подданные все же были обеспечены необходимыми ресурсами.

И только после этого, когда все было готово, я поместил сферу в разрушенный алтарь в моем домене. В огромный остов древа реальности.

Когда-то это место должно было быть сердцем домена, его духовной опорой, узлом, где энергия мира, воля владыки и молитвы подданных сплетаются в единый поток. Теперь же алтарь походил на обугленный скелет гигантского дерева, застывший среди пустого города. Трещины на нём уходили глубоко, словно сама материя помнила прежнюю гибель и не верила в возможность пробуждения.

Я начал вливать эссенцию истинного света в сферу мутатора стихиальной заводи. Поначалу осторожно. Небольшими порциями. Я попросту не до конца понимал принципы пробуждения сферы. У неё не имелось глифа активации, как, к примеру, при создании ложного аватара. Не было понятного интерфейса, не было системы запуска, не было строки, предлагающей подтвердить расход энергии. Только артефакт, алтарь и мои скромные познания, и ощущения.

Приходилось ориентироваться на них. На чувство отклика. На напряжение внутренних слоёв артефакта. На то, как истинный свет ложится в структуру мутатора, где задерживается, где уходит в пустоту, где вызывает болезненную дрожь.

Ощущая пробуждение Нейтральной сферы мутатора, я не только насыщал её энергией, но и пытался ускорить процесс приобретения стихиального окраса. Для этого структурировал энергию по форме малого магического ядра, как делал это с моими подчиненными. Тем самым помогал сфере на первом этапе очнуться, дать ей не просто энергию, чистую стихиальную эссенцию истинного света, а пример формы, по которой можно начать собирать собственное внутреннее сердце.

Не скажу, что это сильно сэкономило эссенцию. Но иных способов ускорить и, что главное, удешевить процесс я не знал.

Демонический Бог Вариш'Дааш подобным никогда не занимался. Он даже не помышлял о создании собственного домена. В Бездне это было не сказать, чтобы актуально. Там сила измерялась иначе. Личной мощью, способностью пережить предательство тех, кого ты сам предал первым. Домен как живое пространство, как центр веры и порядка, был для него чужд.

Так что приходилось доходить до всего самому. Благо после посещения хаоса Тзинча я больше не считал, что есть безвыходные ситуации, поняв, что есть не верные решения, но выход есть всегда, главное найти его.

После вливания более десяти тысяч единиц эссенции истинного света сфера наконец откликнулась. Не мягко. Она вспыхнула.

Часть её внутренних структур выгорела от обжигающего света. Я подозревал подобное заранее и потому не переживал. На самом деле мне было необходимо лишь удерживать энергию внутри сферы, чтобы она не разорвала артефакт и не ушла в пространство домена слепой вспышкой. Она должна была разгораться внутри, как в горниле. И опыт ковки оружия истинного света здесь помог мне сильнее, чем любые теоретические знания.

Я удерживал её. Сжимал. Направлял. Не давал свету стать пожаром раньше времени. Но пожар всё равно пришёл.

Температура в домене изменилась почти сразу. Вместе с ней изменилась погода, если это слово применимо к пространству, которое ещё только училось быть живым. Всё начало гореть. Сухие конструкции вспыхивали без пламени, камень покрывался сияющими прожилками, воздух дрожал. Мне пришлось потратиться и ещё сильнее понижать температуру, что в целом оказалось выгодно: стоимость поддержания жизни домена снизилась до полутора тысяч ОС в сутки.

Однако даже временное отключение поддержания температуры и её дополнительное понижение не решали проблему полностью.

При повышении объёма эссенции в сфере мутатора источника возникали локальные вспышки. Температура в отдельных областях поднималась до таких значений, что пережить их смогли бы далеко не все мои подчинённые. Это была не поверхность звезды, конечно. Но стоять в огромном костре для них было бы куда комфортнее.

При этом отвлекаться от процесса сдерживания эссенции внутри сферы я глобально не мог. В моём великом ядре эссенция находилась в пассивном состоянии. Там она была запасом, пусть и опасным. Здесь же она разгоралась как ядро той самой звезды. Формировала всё новые и новые связи истинного света, разблокировала слои сферы мутатора, проникала в спящие контуры, заставляла их просыпаться с болью, жаром и сопротивлением.

К тому же не обошлось без негативных последствий. Но они оказались не такими серьёзными, как я ожидал. Сгорели гидропонные фермы. Точнее, весь урожай, готовый к сбору.

Неприятно, но поправимо. Убытки имелись, однако катастрофическими их назвать было нельзя. Благо сам город, укрытый Обратной ледяной сферой, не выгорел дотла. Хотя работы по восстановлению моим верующим предстоит много. Один только запуск заранее разобранного на всякий случай реактора займёт немало сил и времени.

Но лучше чинить реактор, чем хоронить подданных. Или чего уж там, собирать их пепел.

Процесс пробуждения занял не столько много времени, сколько оказался накладным. Ведь надолго оставлять и своих подданных, тем более самых доверенных, ценных и любимых, я не решался. Разумно не доверял королям скелетов. Да, договор существовал. Да, Рикхол Виалиш проявлял осторожность и даже что-то похожее на уважение. Но я не собирался забывать, что нахожусь в мире древней нежити, для которой память моих подчинённых открыта и прочесть ее они могут, в отличие от моей собственной.

Именно поэтому мне пришлось ускорить внутреннее течение времени в домене в сотню раз. Цена оказалась неприятной для моей жадной души. По 20000 ОС за сутки ускоренного времени внутри домена.

За десять дней это сожрало более двух сотен тысяч очков Системы, тогда как в реальном слое пространства прошло от силы чуть больше двух с половиной часов. Даже такое время отсутствия вызывало у меня не самые положительные предчувствия опасности. Когда я исчезал из вида Рикхола Виалиша, а весь их совет замирал в беспокойстве.

Я их понимал. Но их подготовительные работы совсем не разделял.

Моё длительное отсутствие вполне могло подтолкнуть их к попытке загнать меня в ловушку. Ведь память моих подчинённых они давно проверили. В отличие от моей. Благо они сомневались в воспоминаниях моих верующих, верно предполагая, что я мог намеренно изменить их. И именно тот факт, что разные группы подчинённых имели совершенно разные воспоминания обо мне, сильно играл мне на руку.

Для одних я был Богом спасения. Для других, чудовищем, демоном дошедшем в своей силе до невероятных высот. Небольшие группы помнили меня даже как генерала Рактоса или Таталема Со. Поэтому выстроить из этого точную картину королям скелетов было однозначно сложно. При том что упоминания о Лорде Афете звучали множество раз в их памяти.

При этом пробуждая источник в домене, я серьёзно боролся со своей алчностью и необходимостью тратить ресурсы понапрасну. Спешить я не мог. Но и растягивать процесс было еще опаснее.

Когда же объём насыщения сферы мутатора достиг безумных тридцати тысяч единиц эссенции истинного света и взрыв таки не произошел, то процесс явно замедлился. Интенсивность вспышек и рост структуры однозначно стал медленнее. Я обнаружил, что дальнейшее насильное насыщение лишь вносит дисбаланс во внутреннюю сложную структуру сферы. Она уже не принимала свет как пустой сосуд. Она переваривала его, перестраивалась, выжигала старые нейтральные контуры, создавала новые. Подстраиваясь под одну единственную стихию. И этот процесс был завораживающим.

От меня теперь требовалось не вливать огромные объемы эссенции, а поддерживать определённый уровень.

Не скажу, что это было сильно дешевле. Однако, теперь я мог отлучаться от полыхающей сферы в реальный слой пространства, в мир Тесэр на пару часов. Но эти перемещения, пусть всего на несколько минут в пустой домен, всё равно требовали расходов и осторожности. Температура там уже упала, но энергетический фон оставался нестабильным. Смертное создание могло погибнуть за пару ударов сердца, просто оказавшись не в том месте, где очередной всплеск истинного света решит выплеснуться в пространство.

При этом именно первые дни были особенно напряжёнными. Заставляя задействовать пусть не все сознания, но добрый десяток работал на пределе своих возможностей. Мне приходилось тратить по двадцать четыре тысячи ОС в сутки только на то, чтобы двенадцать раз в день посещать домен и поддерживать процесс. Это раздражало. Даже злило. Я видел, как тают запасы, которые могли пойти на уровни, навыки, укрепление воинов, восстановление Тхагаси, усиление защит и ещё десяток полезных вещей.

Но источник в данный момент был важнее. Благо с каждым днём периоды между насыщением дополнительной эссенцией увеличивались.

Когда ещё через десять дней они дошли до одного раза в сутки, спокойствия в моей душе не прибавилось. Сфера мутатора росла. И требовала всё больше энергии. Чуть более тысячи единиц эссенции в сутки. А все мои верующие, более пятидесяти тысяч существ, вырабатывали примерно такой же объём стихиальной эссенции. Это не воодушевляло.

Скорее серьёзно напрягало. Запас день ото дня не рос. Он убывал. Медленно, но убывал. Тогда как количество подчинённых я сейчас увеличить никак не мог. В мире Тесэр это было опасно, в домене, временно невозможно, а внешние походы при текущих договорённостях и наблюдении королей скелетов требовали слишком много осторожности. За эти напряжённые дни я даже провёл ряд экспериментов по внедрению ядер истинного света в души и тела нежити.

Разных видов. Скелеты. Костяные химеры. Существа Е ранга, даже вампиры.

Более развитые твари, разумеется, разумно отказались от участия. И, пожалуй, были правы. У низших ядро не прижилось. Свет выжигал их структуру, не находя в ней того живого основания, на которое мог бы опереться. У нежити не было нужной опоры в энергетическом теле. Да и сама структура, основанная на эссенции смерти, выгорала от попытки внедрить ядро истинного света.

Как мне виделось, даже высший вампир не пережил бы подобного внедрения. Слишком глубоким оказалось противоречие. Истинный свет не желал становиться сердцем мёртвого. А мёртвое тело не желало снова стать чем-то, что свет мог бы назвать живым.

И всё же пробуждение продолжалось. Сфера мутатора росла в остове древнего алтаря, как новое светило в груди обугленного древа. Домен, ещё недавно холодный, повреждённый и почти мёртвый, начинал меняться. Не сразу. Через жар, вспышки, выгорание старых структур и опасные искажения. Но менялся.

И где-то в глубине этого процесса я впервые ощутил не просто источник энергии. А возможность рассвета. Не того жалкого света, что ползёт по горизонту мира, обречённого снова погрузиться в ночь. А настоящего. Долгожданного. Опасного. Такого, который может не только согреть, но и сжечь всё, что окажется недостойным нового дня.

И всё же, при том, что аппетит сферы мутатора рос ежедневно. Пусть понемногу. Едва заметно. Но рос.

Как голод у спящего чудовища, которое ещё не открыло глаз, но уже тянет из мира тепло, свет и кровь. Я же не до конца понимал, каков конечный объём эссенции, необходимый для пробуждения этого источника. И это раздражало куда сильнее, чем хотелось признавать. Уже больше восьмидесяти тысяч единиц эссенции истинного света было влито в эту ненасытную сферу, а она всё продолжала расти, перестраивать внутри себя энергетические структуры, расширяясь, ядро внутри при этом лишь еще ярче разгоралось, заставляя думать что возможный взрыв, если он произойдет, не то что я пережить не сумею, все пространство домена схлопнется в один миг. Так ко всему прочему сфера мутатора продолжала требовать ещё энергию.

Где находился барьер полного насыщения? На ста тысячах? На двухстах? На миллионе? С уверенностью сказать было невозможно.

И вот это отсутствие определённости скребло по моим разумам хуже самых заунывных криков что я слышал в хаосе Тзинча. Я привык считать. Привык раскладывать угрозы на числа, риски, вероятности, расходы и выгоду. А здесь приходилось кормить древний артефакт, наблюдая, как он пожирает запасы, и надеяться, что однажды его внутренние слои наконец сомкнутся в полноценный источник. К тому же не до конца понимая, не до конца будучи уверенным, что в сфере мутатора не заложен изъян самим Сионшо. От того происходящее ощущалось особенно неприятно.

Впрочем, критичным расход эссенции ещё не был. Скорее вызывал раздражение и желание побрюзжать.

Потому что, замедлив в домене скорость течения времени всего в десять раз, я вновь начал накапливать запас эссенции света. Стоило это теперь почти смешные деньги, всего две тысячи очков Системы за десять дней, поскольку расчёт шёл по внутреннему времени домена. После прежних трат, когда каждый ускоренный день пожирал ресурсы, словно голодная пасть Бездны, подобная сумма казалась почти смешной, как минимум в нынешних реалиях.

Я же всё больше сосредотачивался на ситуации в мире Тесэр, уделяя домену лишь пару минут в сутки. Процесс пробуждения вошёл в длительную стадию, а значит, спешка более не была актуальна. Хотя добиться хоть какой-то определённости хотелось до скрежета зубов. Или того, что заменяло бы скрежет зубов у существа, чья плоть давно перестала подчиняться обычным гоблинским меркам.

На фоне же недостатка очков Системы это беспокоило особенно сильно. К данному моменту мои запасы серьёзно снизились, почти достигнув дна в 109347 ОС.

Не ноль, конечно. Но уже та опасная грань, за которой любое решение приходится взвешивать не дважды, а десятками сознаний одновременно. Благо проклятое божественное копьё холода сейчас имело полное насыщение, и в случае опасности я мог атаковать им вновь. Впрочем, сама мысль о повторном открытии Врат Вестиала вызывала глубинное ощущение опасности. Правда только возможной опасности.

Однако, в мире, где древние короли скелетов всё ещё могли решить, что риск оправдан, такая опасность по-прежнему оставалась и я об этом не забывал.

Сэкономить же на производстве мечей света много энергии Силы души не получилось. Особенность Чрева миров древа реальности позволяла вытянуть из ядер нежити больше обычного, но всё же не настолько, насколько мне хотелось. Потому как небольшой запас в 11034,7 единиц СД никак не выглядел серьёзным подспорьем на случай очередного использования Крыльев изменчивости Бездны. Особенно после того, как я узнал истинную цену такого бегства.

К тому же существовал ещё один неприятный нюанс. Если совет старших королей скелетов прознает, что по факту эвакуировать моих подданных мне сейчас некуда, это может стать серьёзным рычагом в их костлявых руках. Домен занят пробуждением источника, нестабилен и опасен. Выжить там простым смертным в принципе не по силам.

Всё это накладывало определённые ограничения на договорённости о создании действительно сокрушительного оружия в моём горниле света. Ведь не ради простых мечей света нежить согласилась терпеть меня целых два года, совсем не поэтому. Их целью, истинной ценой были совсем иные договоренности с Лордом Афетом.

Ведь совет старших обладал внушительным списком редких ингредиентов. Не просто ценных. А по-настоящему древних. Короли скелетов желали превратить их в оружие куда более ценное, чем обычные проклятые мечи света. И я прекрасно их понимал. Создание сотни проклятых мечей света C ранга за более чем дешёвую оплату было для них не столько насущной необходимостью, сколько подтверждением моих возможностей в профессиональной ковке.

Хотя и сами мечи имели высокую цену. Очень высокую. И наверняка принесут им немалую прибыль. Но теперь речь шла не о прибыли. Теперь речь шла о редких артефактах, способных изменить баланс сил в отдельных столкновениях между титанами.

Переговоры из-за этого стали ещё осторожнее. Я частично скрывал весь перечень доступных мне чертежей. Не желал подвергать лично себя слишком большому риску. Не желал и создавать соблазн для их спящего правителя, если сведения о моих возможностях всё же дойдут до него в слишком ярком виде. При этом заведомо слишком сложные образцы по моему мнению я исключал сразу.

Короли скелетов, разумеется, поступали так же. Они скрывали полный перечень доступных ингредиентов. И это было более чем ожидаемо. Хвастаться перед древним могущественным демоном, каким они считали меня, наличием, к примеру, сердца Бога B ранга или души высшего духа было бы не самым разумным решением. Даже если эти сокровища действительно лежали где-то в глубинах мира Тесэр, под слоями праха, проклятий и рунических печатей, выставлять их передо мной они не собирались.

Мы постоянно взвешивали силы друг друга. Считали. Проверяли. Искали уязвимости. Я просчитывал возможность обмануть их и использовать слабости противника. И даже не собирался обманывать себя, будто могучие древние короли скелетов мыслят иначе. Они не стали бы теми, кем стали, благодаря благородству, покою и терпению. Ведь чтобы переродиться из рыцаря смерти в подобное чудовище, даже сотого уровня на D ранге было недостаточно, я знал это кристально чисто.

Требовались жертвы. Огромное количество жертв. Принесённых с помощью способности Костяной трон. По сути, аналога низкорангового навыка Поглощения костей F ранга, только на уровне C ранга. Эта способность позволяла накапливать энергию для перерождения, причём Системного, но задействующего и классический путь возвышения нежити. Души скелетов, иной нежити, таких же, но более слабых рыцарей смерти или личей, всё это собиралось, дробилось, вплеталось в основу будущего чудовища, пока накопленная сила не подталкивала существо к новому, доселе недоступному этапу эволюции.

В очень упрощённой форме я сам уже проворачивал подобный трюк. Положив рядом с собой кристаллы маны во время своего пока единственного перерождения. Примитивно. Грубо. Но принцип был похож.

И я всё ещё надеялся, что однажды мне удастся снять проклятие Тхазара, и основное тело тоже подвергнется эволюции. Не ложный аватар. Не демоническая божественная плоть, собранная через чужие механизмы, а моё настоящее тело. И меня даже не смущал тот факт, что когда-то оно принадлежало Журеку. Ведь после перерождения это будет уже не важно, ведь оно будет пересобрано на глубинном уровне и будет уже только моим.

Именно поэтому переговоры затянулись. Но лично для меня это было приемлемо. Как минимум пока реальной угрозы моей жизни и моим подчинённым не возникало. Время играло на моей стороне. Вед я был все ближе к пробуждению источника света В ранга в своем домене, с каждым днем все ближе и ближе.

Да, настоящим спокойствием здесь и не пахло. Совет старших королей скелетов представлял серьёзную силу и не доверял мне до конца, как и я им, впрочем. Они в любой момент были готовы пробудить своего правителя, если решат, что иной дороги нет. Но опять же, пробуждение подобного существа стоило слишком дорого. Ведь будь иначе, будь он не так глубоко погружен в тенета изменчивости времени, будь его сон не так глубок, то он пробудился бы сам. Но этого не происходило. И тут я видел большую схожесть с ситуацией с Лордом Заремой, когда Белиостр даже не помышлял о ее пробуждении. Впрочем, это были лишь мои домыслы и скорее даже надежды.

Но главное, что спешка исчезла. А вместе с ней появилось почти приятное ощущение собственного положения. Лорд Афет, кузнец истинного света, и, пожалуй, это было даже забавно. Что моя ложь, сокрытие под иной личиной длилось так долго. Ведь все эти разговоры с Рикхолом Виалишем я вел именно от его лица. И это к тому же давало множества пищи для размышлений, как минимум о понимании самой вечности.

Сложность же переговоров заключалась ещё и в том, что до древних, частично обезумевших скелетов нужно было донести простую мысль: с первого раза создать редкое, а возможно, и уникальное оружие не удастся. Это просто физически невозможно.

Вот тут и крылась самая главная загвоздка. Дать мне два ещё бьющихся сердца дракона смерти, чтобы я «только попробовал», они не могли. И я их понимал. Слишком дорогой риск. Слишком редкий материал. Слишком мало доверия было, между нами.

К тому же глав нежити волновало не само наличие ингредиентов и даже не их перечень. Многие чертежи требовали изрядно пособирать различные редкости, и это они были готовы обсуждать. Но главным для них был конечный результат. Свойства артефакта. Его полезность. Его применимость в войнах, которые они вели мысленно уже тысячелетиями.

Они жаждали не заработать пару миллионов ОС. Не в первую очередь. Им нужен был редкий экземпляр оружия. Именно нужного им оружия.

Когда я продемонстрировал свой меч изверга с Обжигающим проклятием крови преатов, сжигающим гневом преатов не только живых существ, но и носителей тьмы, алчные взгляды королей скелетов несколько охладели. Не исчезли, разумеется. Такие существа не перестают желать драгоценность только потому, что она опасна. Но алчность поубавилась в их взглядах.

Эти могучие титаны нежити вполне могли пользоваться моим мечом изверга. Правда, для этого им понадобилось бы где-то взять довольно много эссенции истинного света. И убить меня, конечно. Потому что продавать меч я не собирался. Даже за десять миллионов ОС.

Впрочем, столько мне никто и не предложил. Да что там говорить, презренные очки Системы мне вообще не предлагали за действительно ценные образцы оружия. И этот жест уважения был для меня важен. Не потому, что я вдруг стал презирать очки Системы. Нет, они были нужны мне всегда. Тут скорее это было жестом уважения по отношению к древнему Лорду демонов. Ну и подтверждением их разумности после стольких тысячелетий деградации.

В итоге мы пришли к компромиссу. Для следующего по сложности этапа ковки выбрали схему Меча осквернённого света. Он требовал сердца десятков костяных ужасов. Не самых редких материалов в кладовых мира Тесэр, но и не тех, которыми можно разбрасываться. Костяные ужасы D ранга, древние, крупные, с достаточно плотными ядрами и остатками воли, подходили для чертежа почти идеально. Их сердца должны были стать оболочкой для истинного света, не погасить его, а исказить, заставить звучать иначе.

И я приступил к работе. Как и ожидалось, первые две попытки завершились неудачей. Сорок драгоценных древних сердец костяных ужасов сгорели в пламени горнила истинного света почти напрасно. Почти, потому что неудача тоже бывает частью расчёта. Вместе с ними ушли шесть тысяч единиц энергии Силы души и пять тысяч эссенции истинного света. Для королей скелетов это выглядело болезненной, но ожидаемой ценой освоения сложного чертежа.

Для меня, малой ложью. По правде говоря, разобраться в чертеже я сумел уже на первой попытке. Но показывать слишком хороший результат было мне невыгодно. Совсем невыгодно.

Если древняя нежить решит, что я способен мгновенно осваивать сложнейшие схемы и почти без потерь превращать их сокровища в оружие, цена моего труда резко изменится. И не обязательно в лучшую сторону. Иногда слишком высокая полезность превращает торгового партнёра не в союзника, а в цель для захвата, шантажа или пробуждения спящего правителя.

Поэтому вторую попытку я не просто испортил. Я испортил её с пользой.

Сократив количество некоторых расходных элементов и изменив внутренний порядок насыщения, я нашёл способ оставить часть ингредиентов себе лично. С сердцами костяных ужасов подобное провернуть было невозможно: они должны были оскверняться в определённом порядке, иначе структура распадалась. А вот тысячу единиц энергии Силы души на попытке я сэкономить всё-таки смог.

На третьей ковке горнило приняло форму правильно. Истинный свет вспыхнул не белым пламенем, а тяжёлым, почти серым сиянием, будто его протащили через черепа тысяч умерших и заставили помнить страх, которого он никогда не должен был знать. Сердца костяных ужасов не сгорели сразу. Они раскрылись, как чёрные цветы, и легли вокруг света оболочкой. Не защищая его. Оскверняя. Делая оружие не просто клинком, а знаком того, как далеко можно изуродовать даже чистую стихию, если держать её достаточно крепко.

Когда пламя горнила осело, передо мной лежал новый меч.

Проклятый кровью преатов меч оскверненного ужасом света

Истинноеимя: Журек

Статус: Игрок

Ранг F

Возраст — 36 лет

Раса — гоблин (96 %)

Пол — мужской

Уровень — 24 (0/240 очков Системы)

Характеристики:

Сила 6/10

Ловкость 7/10

Интеллект 15/15

Живучесть 10/15

Выносливость 9/10

Восприятие 10/15

Удача ⅖

Мудрость 18/20

Бездна 18,1359/-

Рост: 3 локтя 2 ладони

Вес: примерно 84 меры

Навыки F ранга:

Владение мечом (⅘)

Владение щитом (⅘)

Владение копьём (⅘)

Владение луком (⅘)

Малый магический дар (⅘)

Шар света (3/3)

Малая группа связи (1/1)

Тактика малых групп (1/1)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.