Copyright © Рейн Уайт., текст, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Утро Станислав Вероцкий встретил не в лучшем расположении духа. На электронную почту пришел файл с досье по новому заданию. И чем дальше он листал страницы, тем отчетливей в голове формировался вопрос: «Значит, ради этого меня отстранили от сопровождения Лисина?»

Сопровождать Александра Эдуардовича Лисина было работой спокойной, нетрудной и иногда прибыльной. С умным пожилым бизнесменом можно было пообщаться на любые темы, обсудить тачки и футбол. Более того, на Лисина никогда не нападали, но на «сопровождающем», которого отказывался называть телохранителем, мужчина настаивал после того, как его едва не сбила машина. Как подозревал бизнесмен, иногда страдающий от паранойи, машина конкурентов. За полгода, проведенные в его подчинении, Стас даже привык к унылому течению дня и беседам о «Формуле–1».

А что теперь? Большой и злой Босс подобрала для него новое задание. «Важнее и интереснее предыдущего. Александра Эдуардовича даже Вера защитить сможет», – заявила Босс и по совместительству родная и любимая мамочка, разбудив сына звонком ровно в шесть утра. Конечно, Лисина, значит, любой защитит, а за избалованной подстилкой местного автомагната должен бегать он?

Стас прикрыл глаза, мысленно считая до десяти. Потом подумал и посчитал еще до пятидесяти. Для верности. С самоконтролем у него все было замечательно, но в последнее время любимая матушка слишком часто пыталась подкинуть странные задания. Словно их семья не владела обычным частным охранным предприятием, а состояла на службе у местных авторитетов. Впрочем, город большой, а если прикинуть, как часто приходится кататься куда-нибудь с этими самыми «авторитетами»… вполне возможно и такое.

Досье Вероцкий закрыл, чтобы не раздражало лишний раз, и перевел взгляд на толстый талмуд то ли по философии, то ли о медитациях – тоже подарок матери. Она считала, ему недостает дисциплины, и упорно пыталась искоренить эту оплошность собственного воспитания. Однако никак не могла добиться желаемого результата. Естественно, ведь невозможно быть таким же собранным и дисциплинированным, как Светлана Борисовна Вероцкая. Максимально чопорная, всегда идеальная, с темными, собранными в ракушку волосами и безукоризненным макияжем и… звонящая сейчас ему.

– Да, Светлана Борисовна? – мгновенно отозвался Стас. Заставлять Босса ждать – плохая примета.

– Все изучил? – послышался из трубки деловой голос матери. Стас поморщился: хоть раз бы начала с чего попроще, о самочувствии спросила, например, о жизни, а не сразу переходила к делам.

– Изучил, – согласился он. – Я могу отказаться?

– С чего вдруг?

Стас искренне хотел замять тему и промолчать, но не удержался:

– Она… Светлана Борисовна, я не собираюсь подтирать сопли капризной любовнице крутого дядьки.

– Телохранителя ей попросил этот самый крутой дядька. – Голос Босса был холоден. – И любовница она или нет – а скорее всего, да, если ты внимательно читал досье, – вам, Станислав Николаевич, придется бегать за ней даже по магазинам. Или можете искать другую работу. Все ясно?

Как обычно, когда Босс злилась, она начинала обращаться к сыну по имени-отчеству. И на «вы». Стас ненавидел это до зубовного скрежета, но терпел. В конце концов, работодатель может позволить себе такое обращение. Раньше она еще грозила, что выкинет из дома, но теперь, когда у сына была собственная квартира и машина, угрозы стали лишними. Но Стас все равно продолжал служить на благо семейного дела. Во-первых, потому что привык, а во-вторых, на самом деле, несмотря на всю внешнюю холодность, мама была очень ранимой. И слабой здоровьем. А еще на нее можно было пожаловаться отцу – генералу в отставке.

– Ясно, Светлана Борисовна. Охранять шлюху, так охранять шлюху…

– Завтра приступаешь.

Больше мать ничего не добавила, видимо, тоже хорошо изучила досье. Стас отбросил телефон на кровать и откинулся в кресле. Прикрыл глаза, вспоминая. Итак:

Заказчик: Рассольцев Сергей Всеволодович

Объект: Светлакова Регина Денисовна

Дата рождения: 11 декабря

Возраст: 22 года

Вредные привычки: не имеется, иногда в небольших количествах употребляет алкоголь.

В отношениях не…

Я безбожно опаздывала. Без-бож-но. Но не накраситься на встречу с потенциальными инвесторами было нельзя. Не зря же дядя Серж выбрал меня своим представителем, на переговорах нужно выглядеть идеально: лучшая прическа, лучший наряд, лучший макияж, словно я на светском рауте, а не в обычном душном офисе. На губах вишневая помада, глаза подведены, тон кожи выровнен, хайлайтер, тени – порочный ангел среди орангутангов делового мира, которые пускают слюни, но не имеют права потрогать тебя руками. И плевать, что этот ангел неделями изучает дела фирмы, репетирует ответы на вопросы и готовится к переговорам, чтобы быть в силах вцепиться в глотку с яростью акулы. Если держишь себя в форме, используй это как оружие – для отвлечения внимания.

А насладиться свободой можно потом. Дома. Начисто смыть с лица всю косметику, намазаться кремом, выскользнуть из платья-футляра, скинуть ненавистные туфли на высоком каблуке, которые обязательно натирают где-то на сгибе пальцев, закрутить волосы в небрежный пучок, заколоть его любимой китайской палочкой… и пойти играть в новый шутер или метроидванию. Ра-ай.

Но пока что я опаздывала. Раздраженно барабанила пальцами по рулю, готовая уже кинуть тачку прямо здесь и броситься в офис пешком. Останавливали два факта: во-первых, бросить любимого Котика на произвол судьбы мне было не под силу, во-вторых, еще два квартала на шпильках? Боже упаси! Получится дольше, чем пробираться через пробку.

К тому же дядя не звонит, значит, время еще есть: либо инвесторы и сами еще не приехали, либо Серж опять сказал мне время «с запасом» (я вечно опаздываю) и на самом деле переговоры должны начаться не в шесть, а в семь или даже в восемь. Немцы как-никак вроде бы все такие собранные и деловые, а любят поспать подольше, потому заведомо договариваются на позднее время. Нам от них нужны: а) бабки на новый проект; б) импорт качественных деталей. В их случае экспорт. Неважно. Главное, нам необходимо, чтобы в офис немцы явились в нужной кондиции. Выспавшиеся, счастливые и, возможно, даже слегка выпившие. Если сами захотят, конечно. Они же в России! А какая для иностранца Россия без дурацких стереотипов – водки, медведя и балалайки?

На стоянке офиса я оказалась только минут через двадцать. Любимый Котик послушно влез в узкую щель между двумя унылыми серенькими авто – кто этих поганцев парковаться учил? – а я торопливо выскользнула с переднего сиденья, на ходу поправляя облегающее алое платье. Любимое: сидит как влитое, скромно заканчивается на ладонь выше колена, декольте открытое, но не слишком – так, чтобы и слюни попускать можно было, и в излишней откровенности обвинить не получилось.

В двери офиса уже влетала красоткой, лишь на секунду затормозила у зеркала, чтобы поправить помаду и грудь. Грудь в декольте должна тоже выглядеть безупречно! Когда оставался последний штрих (я достала пудреницу, чтобы скрыть ненавистный жирный блеск на щеках), щелкнули двери лифта и…

– Регина Денисовна!

Святые шестеренки… Дядюшка.

Я вытянулась в струнку, как солдат на плацу, готовясь уже отдать честь, и медленно обернулась, ловя хмурый взгляд дяди Сержа. По-па-ла. Судя по выражению его лица, ничего хорошего вечному опоздуну в моем лице ждать не стоит. Неужели переговоры не только уже начались, но и успели закончиться? Я же не на год задержалась!

– Дядя Серж… – справившись с первым приступом паники, проворковала я.

Конечно же, сперва удостоверившись, что секретарша с ресепшена давно покинула пост и сейчас мы одни. Пятница, сокращенный день, только деловые партнеры могут придумать встречаться в такое время. Инквизиции на них нет. Я едва заметно вздохнула и встала свободней: распрямила плечи, вытянула шейку – и все, красотка. Вся в заблудшую актрисульку-маму, сбежавшую в Париж вместе с новым ухажером.

– Опаздываешь, – покачал головой Серж, но взгляд синих глаз смягчился. И на том спасибо, значит, переговоры еще не прошли, а я прощена.

– Опаздываю, – согласилась я. – Пробки. А нужно было навести марафет для немцев, чтобы соответствовать большому боссу.

Большой босс уже открыто улыбнулся в ответ и пуще прежнего принялся качать головой. А что? Я не лгу! Дядя Сережа в свои сорок пять выглядит просто потрясающе: густые темно-каштановые волосы с легким налетом седины на висках – с моей подачи лет пять назад начал красить, но виски вечно отрастают, – синие глаза, волевой подбородок и прекрасная фигура. Неудивительно, что все мои подружки на него залипают.

– А немцев не будет, – пожал плечами дядя Сережа.

И… вот в это мгновение я действительно залипла. В другом смысле, но все же. То есть я зря час мучилась с укладкой и макияжем, а потом еще час стояла в пробках? В смысле, немцев не будет?

– Но почему? – вспыхнула я. – Они отказались? Самолет задержали? Перенесли?

– Они согласились, – прервал поток вопросов дядя. – Заведомо. На все условия. Мы сегодня днем успели созвониться, а потом… – Серж лучезарно улыбнулся. – Прости, зайка, но я забыл тебе сообщить.

Забыл. Мне. Перезвонить.

И вот стою я такая оплеванная, обиженная на весь мир и расстроенная в полутемном фойе, хлопаю безукоризненно накрашенными глазами и тупо хочу разреветься. На голове прическа – волосок к волоску, на лице косметика – словно с такой родилась, на платье ни единой складочки, кроме самых необходимых. Столько усилий, и все зря. Я же… я же… я ивент в игре из-за этого пропустила. Я хотела скачать дораму и заказать роллы, а потом весь вечер валяться в постели и даже не думать ни о косметике, ни о туфлях, ни о чем, кроме приключений на экране.

А он забыл перезвонить?

– Серж… – хотела возмутиться, но дядя меня перебил:

– Но я перенес на сегодня другое дело, так что ты явилась не зря. – Он усмехнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Как был в молодости троллем, так и остался! – Идем, в лифте все расскажу.

И я пошла. Воспользовалась маминым актерским талантом, театрально изобразила оскорбленную невинность и от бедра поцокала к лифту – иначе никак, туфли на шпильке заметно сокращают ширину шага. Кнопку нужного этажа нажал зашедший следом Сергей. Осмотрел меня с ног до головы, одобрительно хмыкнул и о чем-то задумался.

– Ты что-то хотел рассказать в лифте, – заметила я, когда молчание начало затягиваться.

Дядя кивнул, глубоко вздохнул и начал очень издалека:

– Знаешь, зайка, я уже несколько недель об этом думаю. Скажи, на тебя никогда не накатывает ощущение одиночества? – Вопрос, кажется, был риторический, потому что Серж сразу же продолжил: – Не бывает страшно возвращаться одной домой по ночам? Не опасно ходить по магазинам?

– Да вроде бы нет, – вклинилась я, не понимая, куда он клонит.

Лифт уже прибыл на нужный этаж, но дядя не торопился выходить. Я тоже осталась стоять.

– На Анфису недавно напали на улице, какая-то пьянь стащила часы и телефон – все, что с собой было. А она всего лишь спустилась в магазин за хлебом.

Анфиса – это соседка лучшего друга дяди Сержа. Забавная кругленькая женщина с целым выводком попугайчиков. Жаль ее, конечно, но как это касается меня?

– И я подумал: жизнь-то штука короткая, – продолжал Серж, выходя из лифта и направляясь в сторону своего кабинета. – Нападут какие-нибудь хулиганы в подворотне, и поминай как звали.

Я хотела возразить, что хулиганы в подворотне никак не пишутся с уютным центральным районом, в котором я живу, но решила еще немного помолчать и дослушать речь дяди. Зря. Знала бы, к чему это приведет, начала бы отнекиваться уже в фойе.

– К тому же на тебя уже как-то раз пытались напасть в ночном клубе…

Нашел что вспомнить! Это был мой первый и единственный поход в клуб, а полез ко мне парень знакомой. Слегка перепил, запнулся и схватил меня за грудь, чтобы удержаться, но бравой охране, на глазах которой картина развернулась, подумалось иначе.

– Дядь Сереж, со мной ничего плохого не случится, не переживай, – я улыбнулась. – Ты об этом хотел поговорить? Сентиментальный стал, стареешь? – Я максимально заговорщицки подмигнула. – Нас не пронять.

– Не пронять, – согласился он, толкая дверь кабинета и пропуская меня вперед. – Не пронять, потому что я решил обезопаситься.

Он зашел следом за мной, преграждая путь назад своим телом. А было что и зачем преграждать. Потому что в приемной сидел на диване суровый темноволосый мужик с пронзительными золотисто-карими глазами, взгляд которых сейчас был направлен прямо на меня. И не обещал ничего хорошего. Кого я там хотела сдать инквизиции? Иностранных деловых партнеров? Увы, жертвы нет, но охотник на ведьм явился вовремя.

– Так что знакомься: Станислав Вероцкий, один из лучших бойцов нашего «Сокола». Теперь твой личный телохранитель.

Кто? Т-телохранитель?

– Приятно познакомиться, – хмуро выдал Станислав. И сразу стало понятно, что приятно ему ни капли не было.

Во-первых, я всегда думала, что телохранитель положен только очень важным персонам: актерам там, певцам, крутым бизнесменам и представителям королевских семей. Сколько в мире осталось стран с монархией? Неважно, в общем, им, родимым. Во-вторых, телохранитель на то и телохранитель, чтобы стеречь вашу тушку, оберегать ее от всех возможных опасностей, а также вызывать страх у окружающих и доверие – у вас.

Сидящий на диване субъект доверия не вызывал и напоминал мне нечто среднее между гангстером, крутым бизнесменом и опасным инквизитором. Любая из трех кандидатур даже по отдельности вызывала панику, а вместе окончательно лишила меня дара речи. Обеих меня: и домашнюю девочку с неряшливым пучком на голове, и шикарную львицу с идеальным макияжем.

– Я-а-а… – только и смогла выдавить в ответ.

Гангстероинквизитор прищурился.

– Последнее время тебе многие угрожают, зайка, – продолжал дядя. – Так что я решил, что хороший телохранитель не помешает.

Это мне угрожают? Да последней угрозой в мой адрес были истеричные визги содержанки одного из дядиных партнеров, которая обещала «космы крашеные повыдергать». А они у меня не крашеные, это натуральный перламутровый блонд – подарок все той же мамы-актрисы, – так что угроза не принимается.

– Станислав приступит к работе завтра. Будет сопровождать тебя повсюду и охранять квартиру.

Что? Я отвела взгляд от гангстероинквизитора, на которого все это время бесстыдно пялилась, и уставилась на дядю Сержа. Дар речи мгновенно вернулся: то ли от возмущения, то ли отсутствие будущего телохранителя перед глазами так действовало.

– Серж, это круглосуточный конвой! – возмутилась я. – Как он будет стеречь квартиру?

– Это хорошая охрана. Лучшая в нашем городе, – пожал плечами дядя. – И Станислав Николаевич на время займет съемную квартиру справа от твоей.

– Но…

– Хватит, Регина. Позже все обсудим, – отрезал Серж, мгновенно меняя образ доброго дядюшки на личину прожженного бизнесмена. – Все возражения выскажешь лично.

О, дорогой моя дядя Сереженька, выскажу, еще как выскажу! Пятиэтажным матом. Неужели, если за двадцать два года на меня ни разу даже маньяк не напал (ни сексуальный, ни несексуальный), нужно обязательно исправить ситуацию и приставить ко мне мужика со взглядом маньяка?

– Пока что обсудим деловые вопросы, – продолжал гнуть свое дядя. – Планы на завтра?

– Работа, – неохотно проворчала я в ответ.

С девяти до пяти я сижу здесь, в офисе, разбираю документы, как и положено порядочному представителю шефа, который по большей части исполняет обязанности личного помощника. И Серж прекрасно это знает, потому что чаще всего сидит от меня через стенку. Уже три года как.

– А потом?

– Домой? – скептически предположила я.

– Отлично. Станислав, в рабочее время можете занять кабинет напротив, из него прекрасно виден весь коридор. Пока Регина под моим присмотром, вы можете отлучаться, только сообщайте. В остальное время – всегда следовать за ней.

Дядя давал инструкции так уверенно, словно всю жизнь только и делал, что нанимал телохранителя собственным личным помощницам, хотя на самом деле он и себе никогда охрану не требовал. Говорил, что настоящий мужик и так отобьется, а потом, наплевав на все страхи и риски, посреди ночи возил температурящую меня в кафе-мороженое. Правда, тогда мне было лет шесть и чужие любовницы еще не грозились повырывать мне космы, но суть-то не в этом! Куда делся мой любимый, не боящийся опасностей Серж?

– Сергей Всеволодович, не стоит так беспокоиться, – вклинилась я, пытаясь его образумить. – Зачем мне телохранитель? Это вы у нас генеральный…

Мне послышалось или восседающий на диване гангстер-телохранитель действительно хмыкнул? Скосила глаза в его сторону, замечая ехидное выражение лица и искривленные в ухмылке губы. Кажется, не послышалось. Увы и ах.

– Регина, позже! – рявкнул на меня дядя. – Станислав, вам все ясно?

– Абсолютно ясно. Пока я рядом, с Региной Денисовной ничего не случится.

Инквизитор поднялся с дивана и подошел к нам. Он оказался высок – на полголовы выше меня на высоченной шпильке, – широкоплеч и подтянут. Одет во все черное: джинсы, рубаха, ботинки, даже шнурок, на котором висел какой-то кулон, был бесконечно черным. И распространял вокруг себя такую же черную ауру, от которой у меня холодок бежал по коже.

Дядя Серж кивнул, они пожали руки, и Станислав удалился, напоследок пообещав, что в восемь утра будет ждать меня у дверей. В восемь утра! Долго ему придется ждать, потому что раньше половины девятого я из квартиры не выползу. Ни за что.

– Нет, не надо на меня кричать, – опередил меня дядя, закрывая следом за телохранителем дверь. – Мы поговорим спокойно. Что случилось, Регина? Чем тебе не угодил телохранитель?

Я сложила руки на груди, многозначительно приподнимая брови. Чем мне не угодил телохранитель? Хорошо, начнем по порядку:

1. Охрана хороша только в сериалах и книгах. Когда в киношке за хрупкой девочкой бегает громадный бугай и закрывает ее собой от пуль – это замечательно. Когда в книге жена миллионера начинает изменять ему с телохранителем – это горячо. Когда в жизни за тобой таскается какой-то странный мужик… спасибо, не стоит.

2. Обычным секретаршам – будем смотреть правде в глаза, личный помощник и представитель – это всего лишь секретарша с дополнительными обязанностями – телохранитель не положен. Куда он будет меня сопровождать? В магазин за хлебом?

3. Или еще хуже, хмурый мужик будет таскаться за мной все свободное время: в кино, в кафе, по магазинам. Представляю, с каким удовольствием выбранный инквизитор будет бродить следом за мной среди стеллажей нижнего белья и выбирать, какое кружево лучше сидит на груди и вообще подходит для моего размера.

4. А что я скажу подругам? Или, того хуже, друзьям? «Это Стасик, он декорация, он меня охраняет»?

Короче, личный телохранитель для девушки, которая привыкла со всем разбираться сама, – это засада. Но дядя оставался непреклонен: поджимал губы, называл тысячу аргументов в пользу телохранителя и давил, давил, давил на совесть. Совесть пыталась рыпаться, делая вид, что ее не существует, но в итоге выползла наружу и завладела мной полностью.

– Ты действительно так сильно за меня беспокоишься? – уныло пробормотала я, прекращая мерить шагами кабинет и падая на диван рядом с Сержем, как раз туда, где час назад сидел инквизитор.

– Очень. – Дядя приобнял меня за плечи, притянул к себе и чмокнул в макушку. – Ты же моя маленькая девочка, а не суровая акула бизнеса. Вдруг тебе кто-то решит навредить?

Маленькая девочка в моем лице печально вздохнула и обняла дядю в ответ, окончательно капитулируя. Ладно, постараюсь потерпеть этого странного, затянутого в черное типа. Вдруг иметь телохранителя не так уж плохо? Если я приложу побольше усилий, испеку что-нибудь вкусное и попробую его разговорить, мы сможем даже подружиться, правда? Я умею втираться в доверие, если хочу этого.

С этими мыслями я и заснула прямо на диванчике в офисе, уткнувшись носом дяде в грудь. Нельзя было не спать всю ночь перед важными переговорами, но наша команда побеждала, и я обязана была принести им первое место в турнире.

Как добралась до дома, не помню. Но с дяди станется максимально осторожно отнести свою маленькую принцессу в ее больше похожий на берлогу замок. Только снился мне почему-то угрюмый инквизитор. Я мечтала сбежать, а он сторожил дверь квартиры, словно я была ведьмой, которую нельзя выпустить даже в магазин – только на костер. А так хотелось есть…

Приступить к работе «завтра с утра» для Стаса означало одно: сегодня не спать до четырех, а в восемь уже стоять как штык у квартиры нового объекта охраны. А виной тому неискоренимая человечность и толика глупости. Вторая даже больше, потому что Вероцкий изучил все о компании, в которой работает Регина Светлакова, и по всем данным, в субботу у них был выходной. С чего вдруг девушка едет в офис почти на восемь часов в нерабочий день, он не понимал, но эта поездка сбивала все планы.

А успеть Стас должен был многое:

• С разрешения нового заказчика изучить здание компании на предмет выявления угроз. Это если официально, а на самом деле необходимо было внимательно прошерстить все помещения, чтобы после не пропустить возможное нападение – хоть Стас и сомневался, что такие будут.

• Скататься домой и собрать самые необходимые для временного переезда вещи. Квартира Стаса была далеко от элитного района, в котором жила Светлакова, практически в противоположном конце города, так что побеспокоиться стоило заранее.

• Заехать в офис и забрать из хранилища одну мини-камеру и датчик движения, чтобы разместить в коридоре. Вывести изображение на экран – и круглосуточная слежка будет обеспечена. На всякий случай.

• В последний раз сопроводить Александра Эдуардовича на игру в покер. Стас готов был проклясть собственную человечность и неумение бросить бывшего клиента так просто. Они с Лисиным неплохо сдружились за все время работы, нельзя было бросить старика в такой ответственный момент.

• Разобрать каракули нового заказчика, который, торопясь остаться наедине со своей молоденькой пассией, накарябал адрес квартиры на клочке бумаги.

• Переехать в эту самую квартиру и попытаться хоть немного поспать.

Все. Точка. Куча дел, которые Вероцкий собирался успеть исполнить до четырех часов ночи – и ни минутой дольше. Так что к выполнению он приступил немедленно и весьма щепетильно… а когда уходил, успел заметить, как заказчик уносил девушку из офиса на руках. Шеф и секретарша – идиллия рабочих связей.

К слову, о заказчике: ему стоило идти во врачи, потому что на клочке, где он записал адрес, разобрать невозможно было не только буквы, но и цифры. Спасибо хоть ключи выдал с бирками. Их было два: от тридцать пятой и от тридцать шестой квартир – осталось выяснить, какая на время принадлежит Стасу, а какая – шлюшке босса.

Мысленно Стас продолжал называть девчонку именно так. Фотография в досье не передавала всего колорита клиентки. Вероцкий, конечно, ожидал увидеть избалованную фифу, но… девушка выглядела так, словно день и ночь проводила в салонах красоты. Казалась уверенной в себе красоткой. Нахальной, капризной и не самой умной – именно таких девочек водили с собой все друзья-приятели Лисина на игру в покер. Сам Лисин брал на игру телохранителя. Раньше брал.

На остаток вечера Стасу практически удалось выкинуть из головы расфуфыренную блондинку, на которую его заставили променять добродушного старичка Александра Эдуардовича. Практически. Потому что девушка никак не желала исчезать из мыслей: платье, облегающее каждый изгиб, полные губы, голубые глаза, выделяющиеся на фоне темного макияжа, и гримаса отвращения при взгляде на него. Ведь отвращения? Мы же любовница босса, мы же царица, а царицам не положено одобрительно относиться к холопам. Или это был страх?

Радовало, что, по крайней мере, можно немного разузнать о новой клиентке из уст бывшего. Лисин сам пытался разговорить Стаса и выпытать, ради кого охранник его бросает.

– Точно не ради удовольствия, – усмехнулся Вероцкий, бережно подбирая слова. – Лучшего развлечения, чем пятничные игры в покер, мне не найти.

Александр Эдуардович рассмеялся, подхватывая со стола бокал с коньяком. Игра еще не началась, шел разогрев: большие шишки общались, ужинали и делились новостями.

– Точно, мальчик мой, такие прекрасные вечера просто так не бросают, – согласился старик. – Приоткроешь завесу тайны?

Стасу нравилось, когда Лисин звал его «мальчик мой», по-отечески добро и тепло, словно они не работают вместе, а действительно раз в неделю собираются ради игры в покер. Ради развлечений, приятной беседы и вечеринки в старомодном салоне в гангстерском стиле. Почти дедушка, которого у Вероцкого никогда не было.

– Лучше спрошу, что вы знаете о компании «Скорость&Drive», – отозвался Стас.

Лисин понятливо кивнул. Просто так поделиться с Александром Эдуардовичем информацией о новом задании Вероцкий не мог, зато мог намекнуть. Прозрачно и не очень.

– Рассольцев? – поинтересовался старик. – Интересный человек.

– И девушка, которая на него работает. Некая Регина.

Стас многозначительно приподнял бокал и сделал медленный глоток. В стекле плескалась темная жидкость, на вид напоминающая вино, но алкоголь на службе – дерьмовое решение. Только вишневый или гранатовый сок, только хардкор и абсолютное отсутствие опьянения. Голова у него едет и без спиртного: когда приходится встать в шесть утра и проноситься весь день, к вечеру и так становится дурно.

– О, ты о Красной Королеве? – хохотнул Лисин. – Боевая дама. Рассольцев вроде как взял ее по знакомству, но не прогадал. Девочка выглядит как куколка, а в глотку вцепляется как акула. Заказывал у них апгрейд для моей малышки, хотел отдельный проект, так эта девка из меня чуть душу не вынула. Стальные яйца!

Вероцкий скептически хмыкнул, не удержался. Стальных яиц он вчера у девушки точно не заметил, иначе бы виднелись через плотно обтягивающую ткань платья. Зато театральности – хоть отбавляй. Губки она поджимала так показательно, словно заведомо готовилась изображать наивысший уровень недовольства.

Но врагов – а особенно клиентов – нельзя недооценивать.

– Значит, у нее много недоброжелателей, – попытался прощупать почву Стас.

– А ты, значит, промениваешь старика на красивую девочку? – догадался Александр Эдуардович. – Ох, Стас, Стас. Смотри там, такие сердце вырвут, разобьют, потопчутся на нем…

– И вставят обратно, – рассмеялся Вероцкий. – Обижаете, Александр Эдуардович. Работа – это работа. И это не я вас промениваю, а мой босс. И, к слову, я не имел права вам это рассказывать.

– Но сок хмелит покрепче вина, – улыбнулся Лисин. – Давай за то, чтобы сердца не разбивались, а работа была стабильной.

И они выпили. Стас – сока, а Лисин – коньяку. И снова выпили, и опять. От осознания, что это последняя такая встреча с бывшим клиентом, Вероцкому было горько. Как он без добродушного подшучивания Александра Эдуардовича и тостов, выпиваемых вместе с соком из коньячного бокала? Как-как… так же, как последние несколько лет обходился без друзей.

К концу вечера уровень горечи поднялся до максимума, а усталость обещала окончательно его подкосить. На часах было ровно три, а Стасу еще требовалось добраться до офиса и до родной квартиры, собрать все вещи, распознать каракули Рассольцева…

Естественно, когда через полчаса он покинул Лисина и наконец-то зашел в подъезд родной многоэтажки, все планы рухнули как карточный домик.

– Кажется, до четырех я точно не управлюсь, – вздохнул Стас, переступая порог квартиры.

Вещи он впихивал торопливо, выбирал только самое необходимое: полотенце, зубная щетка, мыло (подойдет и вместо геля для душа, и вместо шампуня на первое время), пара домашних футболок, джинсы, два костюма для офиса (под которыми не видно портупеи), три рубашки (чтобы не гладить каждый день). Все. А также обязательные нож и пистолет. За остальной одеждой и оружием приедет после.

Пять часов ночи. Пять. Гребаных. Часов. Ночи. А Стас только-только смог доехать до работы, отыскать камеру среди завалов хранилища – какой идиот только сейчас за него ответственный? – отписаться в журнале и с трудом припарковаться у дома клиентки. Осталось последнее – каракули.

– Да кто, блин, так пишет? – в который раз выругался Вероцкий, крутя бумажку в свете фонарика.

«Ленинский проспект, дом 48, квартира…»

Улицу Стас разобрал, номер дома тоже, но в квартире после тройки значилась то ли пятерка, то ли шестерка, то ли какая-то неведомая крокозябра. Если б он не знал, что выбирать нужно между пятеркой и шестеркой, вообще сказал бы, что это ноль! Еще и усталость давала о себе знать: глаза слипались, а голова раскалывалась. Вот вам и бравый телохранитель, пасует перед лицом обычного сна.

В какой-то момент Стас честно хотел сдаться и поспать в машине, чтобы с утра перезвонить заказчику и все же переспросить номер квартиры. И он бы так и сделал, если бы…

Нет. Не мог Вероцкий показаться перед этой вылизанной девчонкой с картинки хмурым, небритым, всклокоченным и во вчерашней одежде. Нужно добраться до квартиры хотя бы для того, чтобы побриться и сменить джинсы на костюм.

Шестерка! Точно, шестерка. Стас решительно вылез из машины и направился к подъезду. Ничего, если на пороге будет стоять целая выстройка туфель, он сразу же сможет ретироваться. Зато поймет, что квартира не та.

Но туфель на пороге не оказалось. Как и электричества: то ли ремонтные работы, то ли пробки выбило. Плевать, завтра проверит. Стас посветил фонариком, пристально разглядывая абсолютно чистую прихожую и такую же обезличенно-белую гостиную. Что ж, кажется, туда попал! Он облегченно вздохнул, присел на диван на пять минут, собираясь хотя бы вытащить костюм на завтра.

Но диван оказался таким мягким…

…а пробуждение таким жестким. Хмурым, небритым, всклокоченным и во вчерашней одежде.

Проснулась я не по будильнику, а по зову природы. Не разлепляя глаз, чтобы – не дай боже – не прогнать сон, я медленно поплелась в туалет старой проторенной дорожкой, но что-то пошло не так… На привычном пути была помеха – лежачий полицейский в непредназначенном месте. Не успев сбавить скорость, я едва не потеряла колеса… Тьфу ты, равновесие! Вернее, потеряла и грохнулась на что-то теплое и шевелящееся. Шевелящееся!

Сон как рукой сняло. Взвизгнув, я подскочила и едва не бросилась наутек.

На диване, вытянув длинные ноги на половину зала и откинув голову на спинку, развалился мужчина. С темными всклокоченными волосами, такой же темной щетиной и заспанными хмурыми глазами, уставившимися сейчас прямо на меня. Память подкинула какую-то информацию, мозг лихорадочно пытался ее обработать и…

– Ты?! – пискнула я, отступая на шаг и прижимая руки к груди. – Что ты здесь делаешь?

Только не ощутив под пальцами ткань привычной весьма откровенной комбинации для сна, опустила взгляд на себя. Зачем прикрывалась, спрашивается? Я все еще была в любимом красном платье. Безбожно помятом. Без-бож-но! И кажется, являла собой пугающую картину безумной окровавленной панды, так как ночной гость смотрел на меня как на привидение.

Ночной гость в лице моего нового телохранителя. Кошмары воплотились в жизнь, и гангстероинквизитор из снов пришел сжигать ведьму в реальности. И, святые шестеренки, я сейчас была похожа на ведьму! А на диване валялся пугающий мужик в черных джинсах и водолазке, которая на данный момент задралась на животе, демонстрируя прекрасный пресс и… эм… утреннее, кажется.

«Вот что значит любовь к работе!» – подкинул мозг глупую шуточку. Я нервно хихикнула. Станислав нахмурился, кажется, просыпаясь.

– Что? – пробормотал он, мгновенно садясь ровно, поправляя водолазку и оглядываясь. Цепко так, словно ловил каждую деталь, начиная от забавной гирлянды на окне, так и не снятой с Нового года, и заканчивая дурацкой чашечкой с конфетами.

Последовав примеру, я тоже осмотрелась… и едва не провалилась сквозь землю. Блин, блин, блин. Что за х… х-хорошие ситуации происходят? Почему я здесь?

Все в беже и венге, почти как у меня в квартире. Конечно, ремонт-то здесь делала я! И жила почти два года тоже я. Снимала у дяди Сережи, пока не купили мне собственную квартиру по соседству. Дверь в дверь. Теперь такую же бежевую и уютную, с гирляндочкой, с вазочкой, с парой мягких игрушек на диване… и с совсем другой планировкой.

Как. Я. Здесь. Оказалась?

– Сергей Всеволодович выделил мне эту квартиру, – сообщил телохранитель. Коротко, четко, по-деловому. – Я ошибся номером?

Он сидел спокойно на диване, словно робот, наплевав на утреннюю эрекцию, и беззастенчиво рассматривал меня. Но взгляд выдавал мерзкого инквизитора с потрохами: он понял, что это не моя квартира. Понял и сейчас откровенно насмехался, любуясь полностью испорченным макияжем, спутанным колтуном волос и задравшимся платьем. Последнее я торопливо одернула.

Так, Регина, у тебя мама актриса! Ты умеешь играть. Вперед, делай вид, что ты звезда даже в таком виде.

Я вздернула подбородок, подняла глаза на инквизитора и, встретившись с ним взглядом, выдала:

– Нет, нисколько. Это ваша квартира. Я просто зашла проверить…

Бо-оже, что ты несешь? Зашла проверить? Ты вообще не помнишь, как и почему здесь оказалась, – пробелы в памяти из-за пары бессонных игровых ночей. Но Станислав смотрел так насмешливо, что слова просто отказывались складываться в предложения.

– Проверили? – Инквизитор поднялся и пошел в мою сторону.

Я попятилась. И тут заметила записку, оставленную на электронном камине, лист А4, покрытый размашистым почерком дяди. Новый телохранитель тоже его заметил, одним плавным шагом оказался рядом со мной и успел перехватить листок. Я едва не впечаталась носом в обтянутую водолазкой грудь, опустила голову, стараясь скрыть пылающие щеки (как тут не смутиться, когда ведешь себя как дура?), и вспыхнула еще сильней. Утренний, чтоб его, стояк! Какого хрена он не падает-то, а?

– «Станислав Николаевич… прошу прощения…» – начал читать телохранитель, явно с трудом разбирая дядин почерк.

Вздохнув, я вырвала письмо у него из рук и, привычная уже к почерку, прочитала:

– «Станислав Николаевич, прошу прощения за вторжение на вашу территорию. Регина вчера заснула в офисе. С ключами от ее квартиры случилась небольшая проблема, поэтому оставляю ее на вас. Заранее извиняюсь за неудобства, доплачу. С уважением, Сергей».

Что? С ключами от квартиры случилась проблема? И дядя Сережа затащил меня сюда, во временное логово гангстероинквизитора? Чем он думал?

– Значит, проверить зашли? – все тем же спокойным роботоподобным тоном поинтересовался телохранитель.

Хотелось тоже ответить спокойно, дерзко и по-деловому, мозг даже подкинул парочку идей, а изо рта вырвался лепет:

– Примерно…

Лепет! Я мысленно взвыла.

– Хорошо. Тогда прошу, проверяйте, а я пойду в душ. Не против? – размеренно, четко, только в глазах смешинки.

Не дожидаясь ответа, телохранитель отвернулся и склонился над сумкой, демонстрируя широкую спину и идеальную задницу, обтянутую темными джинсами. Порылся в сумке, выудил на свет божий черную футболку, штаны, бритву и мыло и потопал в ванную, на ходу безразлично бросив:

– Запасной ключ от вашей квартиры на тумбочке в коридоре. Он вам, скорее всего, не нужен, но на всякий случай я сообщаю.

Вот же тролль! Издевается.

Я глубоко вздохнула. Хотелось тупо остаться здесь, присесть на диванчик и дождаться роботоподобного инквизитора, чтобы потом, к вящему его удивлению, тоже завалиться в душ. Тут где-то был гостевой халат. Чистый. В него бы и переоделась. Но природа была сильнее меня и неуклонно звала добраться до туалета раньше, чем телохранитель успеет избавиться от щетины. Последним ударом под дых, требующим срочно покинуть квартиру, оказалось отражение в зеркале, которое показывало измученную девушку с огромными черными кругами от теней и подводки, растекшимися на половину лица, спутанными светлыми волосами, темно-красными губами шлюховатой вампирши… и в мятом платье со слегка разошедшейся на боку молнией.

Сты-до-би-ща! Платье срочно стирать, зашивать и гладить, а меня мыть и приводить в порядок. И нет, нельзя, чтобы гангстероинквизитор вновь увидел меня такой.

Пришлось возвращаться в комнату, отыскивать, куда Серж кинул мою сумочку, и мчаться домой. Чтобы потом разбудить любимого дядюшку и поинтересоваться, какого фига он просто не растормошил меня еще в офисе.

Каким там пунктом его плана было «показаться на глаза любовнице нового заказчика в самом непрезентабельном виде»? Кажется, никаким! Так какого черта?!

Он раздраженно плеснул в лицо холодной воды из крана и посмотрел на себя в зеркало. Заспанный, помятый и абсолютно не выспавшийся – настоящий профессионал. Впрочем, любовница заказчика выглядела не лучше. Если он казался бандитом с большой дороги, то она оправдывала звание шлюшки. Хотя красивой.

Вопрос на миллион: каким идиотом нужно быть, чтобы додуматься притащить свою девку в квартиру, которую выделил другому мужчине, и… Просто. Оставить. Записку. Записку, блядь! Даже не эсэмэску. Если новый заказчик может учудить такое, то девчонке точно не угрожает опасность.

– Дыши, Стас, дыши! – приказал он себе. – Ты умеешь управлять собственными эмоциями.

Он мысленно досчитал до десяти. Потом прибавил еще десяточку…

Стас всегда был вспыльчив, с самого детства. Дрался с мальчишками из-за пустяков, заводился с пол-оборота. Но когда и отец, и мать военные (ладно, отец тоже зажигается по любому поводу, но мама это просто ненавидит), приходится учиться как-то справляться: психологи, тренинги, медитации, военное училище. Когда-то Вероцкий искренне считал, что ненавидит его и совершенно, никак, ни капли не хочет посвящать себя семейной кабале. В девятнадцать он верил, что это худшее, что может случиться с нормальным парнем. Пока не появилась йога.

Замечательные успокаивающие занятия? Ага, конечно! Поднимите ногу на сорок пять градусов и задержите. Держим, сидим, думаем о тайнах вселенной, слушаем заунывную музыку, следим взглядом за ворсинками на ковре. Фа-ак… еще хуже антистрессовых раскрасок, в которых только от обилия элементов наступает настоящий Стресс. С большой буквы. Йогу он бросил через пару недель, честно заявив родному и любимому Боссу в лице мамы, что с контролем эмоций эти гребаные занятия точно не помогут.

Вот танцы да, танцы Стас любил. Чистая страсть и возможность расслабиться – десять лучших потраченных лет. На втором месте стоял спорт. Любой.

Помнится, замена ярких эмоций физическими усилиями зовется сублимацией. С сексуальными фантазиями примерно то же…

– Ага, блядь, давай заменим утренний стояк занятиями спортом… – хмыкнул Вероцкий, вновь умываясь ледяной водой.

Стас вздохнул и распечатал зубную щетку, заботливо приготовленную для нового жильца хозяином квартиры. У него была и своя, но она осталась в сумке, вместе с гелем для бритья, кстати. Мысли опять вернулись к «подкидышу» от нового заказчика, девчонке, оставшейся в зале. Судя по тишине за дверью, она уже успела уйти к себе.

М-да, Вероцкий бы свою женщину ни за что не рискнул оставить в квартире с другим. Потому что ЕГО женщина – это эмоции: страсть, любовь, ярость. Искренние, настоящие. Ох, не доверил бы Стас такую другому мужику.

Правда, сначала ее нужно найти. Потому что последняя относительно подходящая кандидатура помахала ему ручкой, назвав отмороженным, после четвертого дня недоотношений, когда Стас потащил ее на свидание на пейнтбол вместе с компашкой бывших военных. А что? Хороший отдых, несмотря на то что играли они без шлемов, только с маской, и его пассия уже после первого «штурма» напоминала расцветкой леопарда – стреляли мужики метко, а в камуфляжке не разберешь, кто из врагов кто. Синяков было много, как и шишек на голове.

Или он действительно отмороженный?

Просыпаться в шесть утра дядюшка Серж не просто не любил – ненавидел. Но остановить злющую меня – сложнее, чем выстоять перед несущимся на полной скорости бронепоездом.

– Серж, какого черта я оказалась в съемной квартире? – возмущенно выпалила я, когда в трубке раздался сонный голос дяди.

– Что?

На заднем плане послышался странный шелест. Видимо, ночь дядюшка опять проводил не в гордом одиночестве, а с юной и красивой пассией. Ну ладно, необязательно с совсем юной, но с женщиной. И сейчас она явно была недовольна ранним пробуждением еще больше, чем он.

– Тридцать шестая квартира. Почему я оказалась там? – требовательно повторила я, сдирая рваное платье.

На женщину мне было плевать – богатый холостяк в лице Сержа никогда не был обделен женским вниманием, – а вот на ответы нет. Кажется, дяде тоже было абсолютно пофиг на пассию, так как он устало отозвался:

– Зайка, ты вчера заснула в кабинете, я не стал будить, отвез на своей машине, а ключи от дома остались в твоей, и…

– Ты торопился? – догадалась я.

Любимое платье безжалостно полетело в корзину для белья, а я мысленно пообещала себе обязательно его отстирать, отгладить и перешить замок, чтобы все вновь сидело идеально. Сегодня же подберу что-нибудь попроще – я остервенело почесала глаз, – и в плане одежды, и в плане макияжа. Все равно в офисе будем только мы с дядей, засядем разбирать накопившиеся проекты.

– Немного, – в трубке послышался смешок. – Ехать обратно за ключами было верхом глупости, так что я просто оставил Станиславу записку.

– Которую он просто не прочитал, заработав восхитительный шок поутру в виде меня, проспавшей всю ночь с макияжем, – проворчала в ответ.

Про то, что я тоже заработала качественный такой шок, поутру упав прямо в холодные объятия гангстероинквизитора, решила не упоминать. С дяди станется! Вместо этого подхватила телефон и потопала в ванную смывать с лица окрас бешеной панды.

– Надо было отправить эсэмэс, – спокойно отозвался Серж.

– Надо было разбудить меня еще в офисе!

– Но, зайка, ты так сладко спала…

Я фыркнула, расставляя на полке флакончики. Ночь прошла для кожи сурово, так что сначала маслом, потом пенкой для умывания, потом вот этим тоником и кремом с гиалуронкой… А макияж самый щадящий, но эффектный, чтобы – не дай бог – инквизитор не решил, что ведьма сегодня выглядит неидеально. Примерно это я и сообщила дяде:

– Зато теперь мне несладко будет являться на глаза мужика, который будет таскаться за мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Нашла из-за чего переживать. Зайка, воспринимай это философски: хоть какой-то мужчина будет день и ночь за тобой бегать. Я думал, никогда такого не дождусь, – хохотнул окончательно проснувшийся Серж. По субботам у него было особо «восхитительное» чувство юмора.

– Ага, и поэтому сам купил этого мужика.

Вновь послышался шорох, возмущенное сопение и недовольный тонкий голосок. Кажется, женщина была уже в истерике от бесконечных «зайка», так любимых дядей, и требовала ответов. Серж что-то проворчал, собираясь вновь вернуться к разговору, но я его опередила:

– В офисе договорим. Развлекайся.

И бросила трубку. Теперь мозг дяде откомпостирует очередная пассия, а у меня… у меня есть целых два часа, чтобы отмокнуть в ванной, привести в порядок волосы и предстать перед телохранителем красоткой, доказывая, что утренняя панда была печальным и горьким недоразумением.

Почему я так из-за этого волнуюсь?

К восьми утра я была идеальна и собиралась заставить телохранителя в восторге пасть к моим ногам, а вместо этого… сама повстречалась с черными, идеально начищенными ботинками гангстероинквизитора.

А всему виной гребаный провод, который инквизитор зачем-то протянул через всю площадку, деловито что-то отмеряя. Не знаю, к чему он готовился, но ведьму обезвредить точно получилось: дверь, открываясь, спокойно прошла над проводом, а вот я зацепилась каблуком, сбилась с шага и восхитительно неэстетично грохнулась, в полный рост растягиваясь на бетонном полу лестничной площадки. Аккурат к ногам Станислава.

Он опустил на меня взгляд, тяжело вздохнул (так хозяева вздыхают, когда любимый котик снова нагадил в тапки, – и ругать смысла нет, и убираться лень) и, склонившись, легко подхватил меня под мышки, возвращая в вертикальное положение. По кокетливому небесно-голубому платью с воздушной юбкой расползлись пыльные пятна, идеальные локоны растрепались – определенно, учитывая то, что они сейчас неопрятными космами падали на лицо, – но настоящим ударом стали колени и ладони. Покрытые длинными грязными царапинами, они чертовски саднили. Вот вам и красотка…

– Регина Денисовна, не думал, что охранять вас будет так сложно, – вдруг раздался над головой голос Станислава. – Никогда еще не было клиентов, которые пытались покончить жизнь самоубийством.

Но самое главное, все это было сказано с таким бесстрастным, роботоподобным выражением лица, что я едва не задохнулась от возмущения.

– Я запнулась о провод, – зачем-то попыталась оправдаться.

Телохранитель промолчал, спокойно отступил на шаг и, скрутив провод, запихнул его в сумку. В пафосный кожаный портфель, как у типичного гангстера. Он и выглядел как гангстер на отдыхе: темные джинсы, черная рубашка с парой расстегнутых пуговиц, золотые запонки. Дорого, стильно, эффектно. Совсем не похож на классических телохранителей из кино. Ну, таких… которые больше напоминают работников «Людей в черном» – солнцезащитные очки и все такое.

– Будьте осторожней, Регина, – попросил Станислав, поправляя ворот рубашки, а потом небрежно бросил: – Пойдете переодеваться?

Честно? Я хотела. Но после многозначительного взгляда, особо задержавшегося на пыльном платье, приводить себя в порядок резко расхотелось. В офисе будет только дядя…

– Некогда. Я просто отряхнусь, – выдавила в ответ. – Сейчас вызову такси, и можно спускаться.

И аккуратно принялась отряхивать легкую юбку от пятен пыли. Неприятно признавать, но нежный образ создавался только ради того, чтобы стереть с лица телохранителя максимально безразличное выражение при виде меня. Стерла, получила снисходительное! Исполнила желание, называется. Теперь хоть дяде пожалуюсь на утреннее происшествие, пока будем возиться с документами.

– Я за рулем, – заметил Станислав, – предпочту свою машину.

Он замолчал, я тоже молчала, переводя взгляд с него на открытое на экране мобильного приложение вызова такси. На инквизитора – на экран. На экран – на инквизитора. А он, в свою очередь, пристально изучал ведьму, видимо мысленно прикидывая, как лучше будет ее разделать перед костром. Интересно, а шашлыки из ведьмы вкусные получаются?

– А мне… вызывать? – спросила наконец, так и не сообразив, предлагает ли он мне поехать с ним или констатирует факт, что не любит такси.

– Если любите тратить лишние деньги, – холодно отозвался он.

Отлично, значит, предлагает ехать с ним.

– Не люблю. – Я поджала губы. – Надеюсь, вы хорошо водите.

О-о, водил Стас отменно! Для гонщика «Формулы-1», но никак не для телохранителя. Потому что в каждый поворот мы входили на такой скорости, что машина дрифтовала, но выверенно продолжала путь, превышая скорость на до фига километров в час. Даже мне, любительнице быстрой езды, становилось дурно… но я стоически держалась и не визжала, хотя цеплялась за сиденье так крепко, что белели костяшки пальцев. А выпущенная из рук сумочка еще в начале пути грохнулась куда-то в ноги, продолжая там перекатываться. Плевать! На все плевать, главное, живой доехать!

Тормозил этот доморощенный Спиди-гонщик только на участках, где стояли камеры ГАИ. Миновал их с каменной физиономией на скорости шестьдесят километров в час и снова вжимал педаль в пол. Почему в субботу утром так мало машин? Может, хоть они бы его остановили?

Слава богу, я и так блондинка, а то бы напрочь побелела после такой поездки. К слову, до офиса мы добрались всего за пятнадцать минут. Резко затормозили на полупустой парковке ровно в восемь тридцать. Святые шестеренки, да я в это время чаще всего только из квартиры выползаю.

– Спасибо, что подвезли, – вежливо выдавила я, едва не выпадая из машины, когда «заботливый» телохранитель обошел автомобиль и открыл дверцу пассажирского сиденья. – Приятная была поездка.

Сглотнула, сдерживая подступившую к горлу тошноту, хоть она и стала бы идеальным завершением последней фразы. Особенно на идеально чистых ботинках Станислава. Но нет, я оставила его без подарка, сдержалась, а гангстер сдержанно кивнул, словно всерьез принял похвалу, и продолжил стоять статуей. Надо мной, которая тупо не могла идти дальше без чужой помощи.

Боже, где это видано, чтобы телохранители пытались угробить клиента, а не оберегать его?

Судорожно вздохнув, я сделала первый шаг на нетвердых ногах… и снова едва не упала. Но была перехвачена Станиславом. За шкирку. В прямом смысле этого слова – пальцы телохранителя сжимали воротник платья.

– Вы очень неуклюжи, – сообщил он.

– Обычно это не так, – гордо отозвалась я.

Именно. Просто сегодня день не задался с самого утра. Да что там? Со вчерашнего вечера! Стоило только появиться Великому инквизитору в лице некоего Станислава Вероцкого (он занял должность телохранителя, которую я предпочла бы оставить вакантной), и все пошло наперекосяк. Вместо грациозной сногсшибательной леди я превратилась в неуклюжую ведьму-недоучку.

– Да, конечно.

И, судя по его тону, ведут эту ведьму прямиком на костер.

– Это действительно не так!

Что я делаю? Зачем пытаюсь его в чем-то убедить? Этот Станислав ведь просто обслуживающий персонал. Он не имеет права подкалывать меня, издеваться, смеяться, осуждать… Кинула на мужчину косой взгляд, он стоял рядом, смотря куда-то вдаль, на кусты, под которыми вальяжно развалился кот. Абсолютно бесстрастен. Безразличен. Спокоен. Непоколебим.

– Я верю.

Святые шестеренки! Да, он бизнесмен, гангстер, инквизитор… а еще гвардеец! Почему мне, обожающей все бесконечно эмоциональное, достался именно такой телохранитель? Гребаный гвардеец, стоящий на посту у дворца королевы Британии. Роботоподобный извращенец.

Стасу совсем не хотелось признавать, но любовница главы «Скорость&Drive» была скорее забавной, чем раздражающей. Если вчера она показалась ему капризной сердцеедкой, то сейчас больше напоминала маленькую ручную собачку. Какого-нибудь шпица – смешного, неловкого, но все равно пытающегося быть суровым взрослым хищником.

Вот и сейчас, пока они поднимались наверх в лифте, она отчаянно стремилась казаться сексуальной и умудренной опытом женщиной, хотя сама вытирала разодранные ладони гребаными влажными салфетками и шипела украдкой – упала девушка знатно. А он стоял. Просто стоял рядом, сохраняя безразличное выражение лица, и ощущал себя полным ублюдком. Ощущал, несмотря на все мысленные заверения, что его клиентка – маленькая капризная девица, которая не должна его волновать.

Она Стаса и не волновала! А вот ссадины на коленках – очень. Все же это он позволил девушке упасть.

Вот. Вот за это Вероцкий ненавидел охранять женщин. За блядскую совесть и замашки джентльмена, которые обязательно пытались пробиться наружу через идеальный кокон рабочей бесчувственности. Вела б еще себя, как положено стерве, так нет, стоически повернулась к нему спиной и всхлипывает тихонько, когда слишком сильно надавливает на царапины. А что будет с коленками, которым досталось в два раза больше? Разревется?

Лифт остановился, распахивая двери на нужный этаж, и клиентка устремилась прочь, гордо выпрямив спину и слегка прихрамывая на правую ногу при каждом шаге. Еще и лодыжка… А ведь сама виновата, нечего так внезапно выскакивать из дверей и быть настолько неуклюжей. Эта Регина все утро падает – и всякий раз к его ногам. Интересно, она своего шефа так же охомутала?

– Работайте, я к себе, – бросил Стас, когда они подошли к дверям кабинета руководителя.

Регина промолчала, а он пересек коридор и скрылся в кабинете напротив. Впрочем, клиентку Вероцкий все равно видел: через стеклянную стену приемной было прекрасно заметно практически все. Роющуюся в шкафчике Регину – так точно. Ее руководителя еще не было в офисе, так что девушка была предоставлена сама себе и явно этим пользовалась. Потому что из шкафчика была выужена объемная аптечка, которую Регина бахнула на стол и перерыла от и до. Выставила какие-то флакончики, выложила ватные диски, мазь.

Стас внимательно наблюдал, как клиентка присела в рабочее кресло, нагло закрутила юбку, открывая ноги («Длинные, красивые», – не смог не отметить Вероцкий) и склоняясь к коленям. А потом… случайно смахнула всю выстройку пузырьков на пол. Зажала рот руками, вскочила, пошатнулась – видимо, наступила на больную ногу – и едва не встала на один из них.

Но хуже другое: эта дура, пытаясь добраться до одного из флаконов, уже готова была упасть на колени и… поползти под стол? На разодранных до крови, мать ее, коленях! Да как такие неуклюжие вообще существуют?

Стас застонал, пряча лицо в ладонях, покачал головой и поднялся. Нет, хватит. Он это терпеть не намерен.

Могу заявить официально: Это. Самый. Худший. День. В моей. Жизни!

Хуже мироздание просто еще не придумало. Я могла простить ему – мирозданию, конечно, – пробуждение в чужой квартире, казус с внешним видом, падение в подъезде и бешеную гонку, но это? Это выше моих сил! Потому что я, черт побери, просто устала. Не знаю, каким образом задела локтем эту дурацкую аптечку, но одно движение – и на полу приемной бардак. Едва открытая упаковка стерильного бинта протянулась до самой двери, перекись закатилась под стол, бутылек с борным спиртом разбился, радуя серый кафель осколками.

Тяжело вздохнув, я хотела опуститься на пол и хотя бы собрать самые крупные куски стекла, но была остановлена. Перехвачена за ворот платья.

– И чем вы думаете? – поинтересовался внезапно оказавшийся рядом инквизитор, возвращая меня в вертикальное положение. – Это стекло.

– И что? – Я пожала плечами.

Инквизитор тяжело вздохнул, обошел стол и поднял с пола флакончик с перекисью. Потом вернулся ко мне, с силой надавил на плечи, вынуждая упасть в кресло, а сам…

Опустился радом на колени!

Я, уже собравшаяся возмущаться, просто зависла, не в силах выдавить ни слова. А суровый гангстер в лице телохранителя нагло задрал на мне юбку, вытащил из лежащей на столе пачки влажную салфетку и принялся очищать колено от пыли. Правое. Хотя разве это важно?

– Что вы…

– У вас здесь есть уборщица? – перебил Станислав.

– Есть, – осторожно отозвалась я.

– Отлично, – телохранитель кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. – Так позовите, чтобы убрала осколки, и не лезьте туда голыми руками. Кто вас убираться вообще учил?

Кто-кто, клининговая служба! Сама училась. Мама никогда сама не убиралась, предпочитая занимать этим хахалей, а дядя Серж вызывал уборщиц.

Но этот вопрос привел меня в чувство, заставляя на секунду забыть об усталости и шоке и трезво взглянуть на реальность. А взглянуть было на что! Я сидела на кресле с задранной до самых плавок юбкой, а телохранитель стоял на коленях и сосредоточенно обрабатывал ссадины. С правой он уже успел разобраться и теперь, взяв чистую салфетку, приступил к левой. Я сглотнула.

– Спасибо, что остановили меня, это был стресс, – выдавила, внезапно переходя на «вы». Неосознанно. – С ногами я сама справлюсь.

Станислав поднял на меня такой уничижительный взгляд, что слова застряли в горле.

– Сидите. Хватит на сегодня катастроф, – бросил он, возвращаясь к прерванному занятию.

А я… честно, не осмелилась перечить. Потому что снова ощутила себя ведьмой, которую потрепали обстоятельства, и вот сидит она теперь вся такая побитая и несчастная, а инквизитор обрабатывает раны. Хочет сам уничтожить, другим – непозволительно.

Какое-то время мы молчали. Станислав отложил вторую салфетку и взялся обрабатывать ссадины перекисью, я старалась не шипеть, когда слишком сильно жгло, и даже не дергаться. Чтобы отвлечься, разглядывала занятого делом телохранителя. Он оказался симпатичней, чем я предполагала, вчера не успела хорошенько разглядеть, а после утреннего происшествия в моих мыслях Стас выглядел ужасным гангстером с маленьким лобиком и тяжелыми бровями. Лоб у него оказался вполне высоким и красивым, с парой тонких морщинок, а брови совсем не тяжелыми. Темные, ровные, вразлет. Прямой нос, упрямые губы и длинные ресницы. Чертовски темные и длинные ресницы, которым я со своими блондинистыми чуть не обзавидовалась.

Спокойный и уверенный, он легко касался пальцами моих коленей. Чертовски интимно. Святые… Ладонь мазнула выше, то ли случайно, то ли специально, но похоже это было на ласку. Странную, неправильную и…

Ох, мамочки!

Я вздрогнула, когда в сумочке зазвонил телефон, и автоматически отшатнулась от мужчины (или все же парня? Сколько ему лет? Выглядит молодо). Кресло зашаталось, и если бы не Станислав, успевший ухватиться за сиденье, едва не утыкаясь носом мне в грудь, обязательно бы грохнулось. Честно, в этот момент захотелось искренне поблагодарить дядюшку за приставленного надзирателя – еще одного падения за это утро я бы не выдержала.

– Да, Серж? – выдохнула я в трубку, когда удалось до нее добраться. Голос прозвучал хрипло и эротично, а я мысленно отвесила себе оплеуху: тебе всего лишь помогали, Регина, а ты о чем думала?

Телохранитель усмехнулся и отпрянул. Выпрямился, отряхнул колени, отошел к дверям. Я продолжала наблюдать за ним, слушая в телефоне долгое вступление дяди.

– В смысле, ты не приедешь? – возмутилась я в ответ.

– Клиент, зайка, клиент. Мне позвонил Половецкий. Тот самый Половецкий, который в прошлый раз уходил от нас, хлопая дверью. Договорились о встрече сегодня, будем все же заключать контракт.

Ох, Половецкий у нас много сил выпил: сначала просил проект «крутой тачки», не оговаривая детали, потом привередничал, потом решил, что ему нужно что-то совершенно особенное, и наконец обещал с нами судиться за дерьмовый сервис. Опять он?

– Уверен? – скептически отозвалась я. – Знаю я запросы…

– Уверен, – строго отозвался дядя. – Тебе с курьером отправил документы. Спустись, забери и рассортируй. Потом свободна, ближе к вечеру сообщу, как все прошло.

– Ладно, – проворчала я в трубку. – Но в понедельник с тебя обед в обмен на зря потраченное время.

– Отлично, все будет, – рассмеялся дядя. – Жди звонка от курьера.

И отключился. А я тяжело вздохнула, где-то в глубине души сожалея о потерянном моменте и мужчине, сидящем в ногах. Станислав успел сбежать обратно в свой закуток. Эхх… Коленки саднили, но были чисто оттерты и обработаны. Видимо, телохранителю не впервой возиться со ссадинами (боже, конечно, не впервой!). Осталось только помазать кремом – и все, могу считать себя полностью здоровой и вприпрыжку мчаться вниз за документами. Я привстала, чтобы достать со стола крем, и ойкнула, ощущая боль в лодыжке. Нет, вприпрыжку не получится, но хоть с кровью разобрались.

Звонок от курьера раздался минут через десять, когда я успела частично отчистить влажными салфетками пыльные пятна с небесной голубизны платья и снова выглядела почти красавицей. Еще бы не хромала…

– Станислав, – обратилась я к телохранителю, проковыляв в коридор. – Я спущусь на пять минут за документами.

Он оторвался от какого-то важного чтива на планшете и поднял на меня сурово-инквизиторский взгляд. Сразу стало некомфортно, словно меня за секунду успели раздеть, препарировать и сшить обратно. Почти безболезненно, но не без потерь.

– Ясно, – отозвался Стас, поднимаясь.

– Нет-нет, я сбегаю одна, сиди, – выдавила, отступая.

Очередной взгляд, так и говорящий: «Ты идиотка или как?» Честно? Всегда думала, что «или как» – в смысле, что я умная и самодостаточная девушка, – но сейчас очень в этом сомневаюсь, потому что даже дядя никогда не смотрел на меня так. Даже лет в восемнадцать, когда могла чертовски облажаться. А Станислав… если б была котиком, то уже пришла бы к нему с повинной и призналась, что «да, это я напрудил в левую туфлю твоей бабы полгода назад»!

– Вы хромаете, – заявил он, словно это было главным доказательством моей беспомощности, и вышел в коридор, закрывая за собой дверь кабинета. – Не торопитесь.

Торопиться я и не могла, даже до лифта едва доползла, а потом до холла, где ожидала забавная рыжая девчушка-курьер, попытавшаяся вручить мне пакет с документами. Станислав оказался быстрей: поймал пальцы девушки, забирая у нее пакет, и очаровательно улыбнулся. А я замерла, ошалело хлопая глазами. Святые шестеренки… оказывается, этот мужчина умеет улыбаться. Улыбаться! Вот так, мило, нежно и с ямочками.

– Регина Денисовна? – прощебетала девушка. – Заполните и распишитесь, пожалуйста.

Я кивнула, на автомате доставая из сумочки паспорт, потряхивая им перед лицом курьера и размашисто подписывая бумаги. Судя по всему, документы были признаны безопасными – телохранитель, вновь натянувший ледяное выражение лица после того, как девушка ушла, перестал проверять пакет и расслабленно опустил руки. Ясно, этот прекрасный хмурый вид предназначен исключительно клиентам.

– Я до своего авто. Ты и туда со мной? – вздохнула я, понимая, что безумно хочу чего-нибудь сладенького, а в бардачке завалялась полная упаковка печенья на черный и бесконечно стрессовый день. Он настал, иначе бы я продолжала держаться и не решилась портить фигуру лишними калориями.

Станислав ничего не ответил, просто пошел следом. Что ж, отлично. Я поджала губы, роясь в сумочке в поисках брелка от машины. Милый Котик стоял именно там, где я вчера его оставила, одинокий, печальный и пыльный. Нужно свозить Котика помыться, а то перестанет любить хозяйку и начнет вредничать. Открыв брелок, я пикнула, снимая авто с сигнализации, и готова уже была кинуться вперед, чтобы погладить своего малыша по гладкому черному боку, но…

– Стоять! – рявкнул телохранитель, резко дергая меня за руку.

И вот я уже оказалась развернута и прижата к его груди, прямо к черной рубашке с ароматом морозной свежести и шалфея. Тонким-тонким, почти неуловимым… А в следующее мгновение раздался взрыв! Настоящий, мать его, взрыв, от звука которого заложило уши. По плечу резануло чем-то острым, Станислав пошатнулся…

И все закончилось. Наступила тишина. Кромешная.

Я стояла, не в силах пошевелиться, смотрела прямо перед собой на черную ткань рубашки и молчала. Телохранитель медленно разжал руки и отступил на шаг назад. Расправил плечи, стряхнул стеклянную крошку, покосился за спину, тяжело вздыхая, потянулся ко мне и тоже слегка отряхнул.

А когда он сделал шаг в сторону, я подняла взгляд… и завизжала, зажимая рот ладонями. Потому что прямо перед нами стоял мой любимый Котик. Родной, черный, блестящий. И с развороченной передней дверцей, покореженной взрывом. Я всхлипнула, пытаясь рвануть вперед, к машине, но была снова перехвачена Станиславом.

– Не приближаться! Что взять? Я сам подойду, – рыкнул он. – Взрыв точечный, скорее всего, хотели покалечить, а не убить, но мало ли.

– Печенье… в бардачке… – пролепетала я, оседая. – И ключи от квартиры.

Голова закружилась, в горле пересохло. Шок с запозданием, но настиг свою жертву.

– Отлично, – кивнул телохранитель, стискивая руками мою талию и усаживая меня на капот своего авто. – Сидите здесь, я сейчас.

Я не сопротивлялась. Кажется, я плакала: то ли от расстройства, то ли просто от шока. Что это было?

Сердце отбивало бешеный ритм. Адреналиновый. Такой восхитительный и ни с чем не сравнимый. Ладно, это Стас немного приукрашивал. В крайнем случае ощущение кипящего в крови адреналина можно было сравнить с хорошим сексом, но и он в этом деле проигрывал. Возбудиться и расслабиться можно и без всплеска бешеных эмоций. Тело такое тело…

Так что сейчас, ощущая, как стеклянная крошка барабанит по спине, и прижимая к груди подопечную, Стас кристально ясно понимал две вещи:

1) Он определенно, точно, бесконечно и бесповоротно стал адреналиновым маньяком. С этим вроде бы нужно что-то делать… но зачем, если ему это нравится?

2) Новый заказ не так прост, каким казался на первый взгляд. Простую шлюшку босса не будут внезапно пытаться покалечить. Да что там, какой-то левой подстилке не станут так «вовремя» нанимать телохранителя. Рассольцев знал, что на девчонку попытаются напасть, иначе бы не подсуетился…

С наслаждением осматривая покореженную водительскую дверцу, Стас уже предвкушал, как отведет Регину обратно в офис – или домой, под предлогом, что незачем работать после такого стресса, – а сам спокойно позвонит дражайшей родительнице и капитально ее расспросит обо всем. Чтобы Светлана Борисовна и не разведала у клиента все-все-все? Да быть такого не может!

Печенье нашлось легко, оно действительно лежало в бардачке. Нераскрытая пачка апельсиновых крекеров то ли итальянской, то ли испанской фирмы. Дорогое удовольствие, но… он бы тоже не отказался. Стас усмехнулся, кидая на Регину взгляд через плечо. Девушка все так же смирно сидела на капоте его автомобиля и ладонями размазывала «сопли-слюни» по лицу. Если у Вероцкого сердце стучало от адреналинового восторга, то ей взрыв явно не пришелся по вкусу. Слабенькая, неподготовленная…

Он хмыкнул, нагло раскрыл упаковку печенья, ухватил зубами один крекер (девчонка в стрессе и не заметит пропажи парочки, а Стас голодный) и принялся за поиски ключей. Но в бардачке их не оказалось… зато нашлась пачка бумажных салфеток, которую Стас, еще раз оглянувшись на глотающую слезы Регину, все же решил прихватить с собой; множество разнообразных бумаг, документы на автомобиль (которые бравый «сокол» тоже не стал бросать в развороченной машине), куча нетронутых шариков со странными праздничными надписями («Если в сорок не стоит…», «Дерзай, старик, до 60-ти еще далеко!» – это она своего любовника так своеобразно поздравляла?).

На самом дне бардачка нашелся пакетик с тонким кружевным синим бельем. Эротичным… Стас честно собирался его не трогать, но «профессиональный долг» взял свое – об объекте нужно знать все. Удостоверившись, что Регина никуда не собирается уходить, он внимательно присмотрелся к пакету и ехидно хмыкнул. Новейшее белье в старом потрепанном кульке, который явно вечность пролежал нетронутым. Неужели Рассольцев настолько не любит кружево? Или у него действительно уже «не стоит», как сообщали шарики?

Глубоко вздохнув, чтобы не рассмеяться, Стас запихнул упаковку белья в пакет с документами – компромат всегда пригодится – и продолжил поиски ключей.

– Они под машиной, – раздался за спиной голос, сопровождаемый легкими шагами. – Я брелок заметила.

– Я же просил сидеть на месте, – проворчал Вероцкий, высовываясь из авто.

– Но ты уже тут полчаса ковыряешься, а ничего плохого не случилось, – улыбнулась девушка. – Кажется, все чисто.

Очень вымученно улыбнулась. Встрепанная, напряженная, с размазанной по щекам тушью, Регина выглядела жалко. Настоящая жертва, которую хочется успокоить любому нормальному мужчине. Даже Вероцкий уже собирался развернуть девчонку за плечи и увести в здание.

Но тут она хлюпнула носом, глубоко вздохнула и… упала к его ногам как подкошенная.

Такой реакции телохранитель точно не ожидал! Потому что Регина просто-напросто распласталась по асфальту, доставая гребаные ключи.

– Готово, – улыбнулась она, позвякивая брелоком с котами, поблескивающими стразами. Потом коротко всхлипнула и выпалила: – Котика ведь можно починить? Знаю, я сама работаю с авто и заказываю детали и оцениваю машины перед ремонтом, но…

Стас покачал головой. Ясно, истерика налицо. Девушка сидела на асфальте, почти лежала, собирая небесно-голубым платьем пыль и осколки, сжимала в руке ключи от квартиры, а смотрела только на покореженный после взрыва бок автомобиля. Стас уже честно протянул руку, чтобы помочь Регине подняться, но так и замер… Котик? Она серьезно назвала суровый кроссовер, на котором гоняет по городу, котиком?

Сумасшедшая. Определенно.

– Починить можно почти все, – хмыкнул Стас, все же вздергивая подопечную на ноги.

– Угу, почти… – грустно пробормотала она в ответ.

Потом послушно проковыляла следом за Вероцким к его автомобилю, разместилась на пассажирском сиденье и пристегнула ремень безопасности, коротко заметив, что «на этаже все заперто». Стас кивнул, понимая намек: отлично, значит, возвращаться в офис смысла нет, можно спокойно убираться отсюда. А потом уже звонить Большому Боссу.

– Людей нельзя починить, – внезапно выпалила Регина, когда они уже выезжали со стоянки.

– Что? – Стас от неожиданности аж по тормозам ударил, но вовремя опомнился и все же выскочил на дорогу. Реакция. Реакция всегда должна быть отменной.

– Починить можно почти все, кроме людей.

– Возможно, – пробормотал в ответ Стас.

Больше подопечная за всю дорогу до дома не сказала ни слова, а Вероцкий не пытался ее разговорить. Людей не починить? Да уж, простая истина. Откуда она в прелестной головке этой девушки-катастрофы?

Например, «починить» его матушку было просто нереально.

– Слушаю, Станислав Николаевич, – отозвалась она, приняв вызов после первого гудка.

Стас поджал губы, удерживаясь от пары нелестных. Вот так, с ходу, значит? Сразу по имени-отчеству? Кажется, она встала не с той ноги. Впрочем, как обычно. В хорошем настроении захватить Босса было сложно – в городе вечно происходило какое-то дерьмо, а их контора была лучшей в своем роде. Поэтому каждый промах воспринимался с трудом.

– Это я вас слушаю, Светлана Борисовна, – в тон ей отозвался Стас. – Кажется, вы что-то не договорили мне про заказчика. Или же господин Рассольцев каким-то удивительным образом смог скрыть от вас часть важной информации.

– Поздно звонишь, – в трубке раздался смешок. Вероцкий прямо-таки видел, как мать достает из пачки тонкую сигарету, закуривает и выпускает дым в приоткрытое окно кабинета, сидя на подоконнике. – Господин Рассольцев уже понял, что зря попытался умолчать один важный факт, согласился поднять наш гонорар и твое жалованье, и… – Она вновь замолчала, то ли обдумывая сказанное, то ли делая очередную затяжку. – В общем, у него есть пара корректировок, которые я настоятельно попрошу тебя выполнить.

– То есть о взрыве ты уже знаешь?

– Разве это был взрыв? – рассмеялась родительница. – Так, баловство. Даже машина почти цела осталась.

Стас тяжело вздохнул. Ясно, мать опять успела в кратчайшие сроки добраться до камер слежения офиса, в котором он ближайшее время «работает». Все видела, все слышала – вездесуща, как сам господь бог, но в тысячу раз более любопытная.

– Так, значит, телохранитель не просто блажь, – перешел Вероцкий к самому главному. – У Рассольцева есть объективная причина охранять свою шлюшку.

Матушка согласно хмыкнула – на крепкие словечки она не скупилась и, Стас был уверен, сама за глаза называла так новую клиентку. А еще, судя по тону, она знала что-то важное и интересное и раздумывала, как эффектней преподнести это сыну.

– Похвально, голова у тебя еще работает. Я думала, совсем расслабился, пока распивал шампанское с Лисиным. – Босс была сама нежность, таким комплиментом одарила! – На Рассольцева уже два раза пытались совершить покушение или, вернее, напасть: неделю назад кинулся какой-то дилетант с ножом, в итоге просто слегка поцарапал и сбежал, а вот пару дней назад…

– Я должен молить вас об информации, о Большой Босс? – усмехнулся Стас.

Но тут же принялся нервно мерить шагами комнату. Покушение, значит. И теперь суровый бизнесмен волнуется о сохранности своей любовницы, а потому хочет показать всему миру, что «вот, она под надзором телохранителя, бойтесь и не смейте сунуться»? Или действительно волнуется?

– А пару дней назад Рассольцева пытались подстрелить, когда он возвращался вечером домой. Не попали, так что или дилетанты, или хотели просто припугнуть.

– Его тоже теперь охраняете?

– Нет, просто следим, помогаем решить вопрос. Сергей Всеволодович не представляет, кому он понадобился и зачем, теперь пытается во всем разобраться.

– И вы верите? – Стас нахмурился.

– Сейчас ему уже нет смысла врать, – многозначительно сообщила Светлана Борисовна.

Вероцкий покачал головой, понимая, что такой уровень самоуверенности означает только одно: мать подключила специалистов, и за разговором с «проштрафившимся» Рассольцевым следила команда опытных психологов, подмечая каждое движение. А возможно, его даже заставили испробовать на себе детектор лжи. Лгунов Большой Босс не любила.

– Отлично, – Стас кивнул своим мыслям. – Значит, на его любовницу тоже могут вновь напасть. Какие корректировки? Следить лучше?

Потому что иных просто не могло быть: у Вероцкого в задании и так значилось «не отходить ни на шаг» и «следить круглосуточно». Не телохранитель, а бесконечная служба контроля!

– Не только.

Босс сделала долгую паузу (Новая сигарета? Прошлая должна была уже закончиться вечность назад!), а потом… рассмеялась. Рас-сме-я-лась! И это не означало ничего хорошего, так как чувство юмора у Вероцкой Светланы Борисовны было катастрофическое. Дерьмовое и загробное.

– Уже предчувствую гадость.

– Не гадость, Стас, – наконец отозвалась она. – Просто Рассольцев предложил вдвое увеличить тебе жалованье, если ты сможешь… назовем это «прикрыть ему спину». Заметь, я уже согласилась! Так что ты сможешь, это будет весело.

– Что именно? – Вероцкому уже не было весело.

– Спасти «его маленькую девочку» от лишних проблем. Так что с этой самой минуты ты вспоминаешь, что когда-то целых три года втайне от меня занимался в школьном театре, и перевоплощаешься в… к примеру, галантного маркетолога или охранника, который работает в той же компании, что и «маленькая девочка» заказчика, и сходит с ума от любви к ней.

– Чего? – Стас аж закашлялся.

– Сыграешь ее хахаля. Достоверно, чтобы все поверили. Но девушке об этом знать не стоит, иначе, цитирую: «Обидится на своего дядечку».

Теперь Вероцкий действительно закашлялся, потому что к таким потрясениям жизнь его точно не готовила. К военному режиму и атомной войне готовила, а к внезапной переквалификации в актера театра одного зрителя – нет.

– Я не…

– Возможно, и не обязан. Но, согласись, так интересней?

Интересней?

Он может отказаться, может послать к чертовой матери зарвавшегося Босса, которая иногда слишком многое себе позволяет. Может – и спокойно выйдет после отказа сухим из воды, так как, какой бы тоталитарной «правительницей» Светлана Борисовна ни была, все же с головой дружит. А голова говорит, что предложение Рассольцева – бред!

Стас покачал головой, швырнул телефон на диван, а сам поплелся на кухню к чайнику.

«Но, согласись, так интересней?»

Он маньяк, определенно, и не только адреналиновый. Потому что чем дольше Вероцкий думал о бредовом предложении заказчика, тем больше понимал, что в нем есть смысл. Людям для слухов многого не надо: симпатичный парень, который таскает за девушкой пакеты в магазине и везде ходит рядом, уже вводится в ранг ее молодого человека. Дело за малым.

Ведь так интересней?

Весь день я провела как в тумане: черепушка была абсолютна пуста – ни единой мысли, даже серое вещество, казалось, утекло куда-то, – глаза болели, а тело сковала слабость. Даже разговаривать ни с кем не хотелось. Я лишь коротко сообщила взволнованному дяде, что телохранитель пришелся к месту – объект его охраны в моем лице ни капельки не пострадал, зато любимому авто срочно нужен доктор, – и перевела телефон в беззвучный режим.

А потом до самого вечера провалялась на диване: закуталась в одеяло, как гусеничка, и включила любимый слешер, вместо каждого убитого монстра представляя неведомого говнюка, который травмировал моего прелестного черного Котика. Из игрового транса меня вывел стук в дверь. Стук! Настолько неожиданный, что я едва не продула очередному боссу, до погибели которого оставался последний удар.

Поставив игру на паузу, я отложила джойстик и на цыпочках подкралась к двери. Прижалась ухом, внимательно прислушалась… На лестничной клетке действительно слышалось какое-то шебаршение! Глубоко вздохнув, я все же выдавила:

– Кто?

Да, по старинке! Потому что в двери квартиры тупо не было глазка, только крошечная щелочка в замке, через которую что-либо разглядеть было невозможно. Сейчас, например, я видела клочок красной то ли майки, то ли толстовки, и принадлежать она могла как соседу снизу, у которого внезапно закончилась соль, или девочке-десятикласснице с третьего, которая частенько брала у меня книги, так и настоящему маньяку.

– Доставка, – послышался из-за двери глухой голос, и обладатель красной детали гардероба вообще вплотную прижался к замку.

– Какая, к черту, доставка? – возмутилась я, ощущая, как на плечи новой волной накатывает усталость.

– Еды, – раздалось все так же глухо.

Веселый утренний поход в туалет в чужой квартире. Шедевральное падение к ногам инквизитора-телохранителя. Искреннее ощущение, что я подалась в ведьмы и теперь должна гореть на святом костре. И. Мать его! Взрыв!

Нет, хватит с меня сегодня впечатлений. Идите на фиг.

– Не заказывала, – бросила я, уже собираясь стучать в стенку телохранителю, чтобы тот отработал свое жалованье и избавился от незваного гостя, как из-за двери донеслось гораздо более знакомое:

– А роллы, пиццу, острые крылышки из KFC, хорошую компанию и замечательное настроение по коду одиннадцать – шестьдесят девять? – По двери опять стукнули, кажется, ногой, и гость добавил: – Регинка, не тупи, иначе не отдам тебе крылья! И ты навеки останешься одинокой худой сучкой.

Я с такой скоростью ринулась обратно к двери, что запнулась о коврик и едва – снова! – не упала, заново сдирая колени. Но… ааа! За этим гребаным куском металла прячется мой код одиннадцать – шестьдесят девять и самая вкусная еда на свете. После которой придется целую неделю восстанавливать фигуру, но…

– Вла-а-ад! – завизжала я, едва справившись с замком, и бросилась на шею высокому, коротко стриженному шатену.

– Осторожно, мелкая, – рассмеялся он, приобнимая меня свободной рукой. – Расплющишь пиццу, сама поедешь за новой.

– Закажу, принесут домой, – мурлыкнула я, потираясь щекой о мягкую ткань красной толстовки и с наслаждением вдыхая аромат дорогущего одеколона (о-о-очень дорогого, знаю это наверняка, потому что сама его выбираю).

– Код одиннадцать – шестьдесят девять этого не предусматривает, – проворчал Влад. – Во время него я должен находить тебя убитую горем и нуждающуюся в успокоении. Забыла, что ли?

– А я убита, видишь? – заявила я, отстраняясь и тыча пальцем вглубь квартиры, где на паузе стояла игра. – Правда, не полностью, но уверена, если вновь возьму в руки джойстик, этот мерзкий босс меня добьет.

– Кажется, зря я поверил твоему заполошному дяде и отменил все планы.

Покачав головой, Влад шагнул в квартиру, сгрузил на пол все съедобные «сокровища» и закрыл за собой дверь. Пока он прихорашивался в ванной, я успела стащить коробки и расставить их на кофейном столике. Воспринимать потерю Котика сразу стало чуть легче, зная, что на некоторое время попрощаюсь я сегодня не только с ним… но и с хорошей фигурой. Пицца, курица, роллы – рай настоящего гурмана.

– А сырный соус взял? – крикнула я, распечатывая упаковки.

– Угу. И барбекю тоже, – послышалось из ванной, и в дверях вновь появился яркий красавец-шатен. – И даже крылья заказал особо острые.

Куча еды. Кино или игра. Хорошая компания.

Мой код одиннадцать – шестьдесят девять с самого раннего детства. И мой самый лучший на свете сводный брат, который до сих пор помнит все коды и позывные. Влад – сын второго маминого мужа, который был сразу после папы, и старше меня на пять лет. Правда, и с отцом Влада мамуля долго прожить не смогла, зато я до десяти лет считала дядю Женю своим вторым папой и жила на два дома. Даже на три: с папой, со вторым папой и с дядей Сержем, школьным другом отца.

Веселое у меня было детство!

А код одиннадцать – шестьдесят девять – самый редко используемый, но безоговорочно нами чтимый. Конечно, за двенадцать лет он во многом поменялся, но суть оставалась та же. Одиннадцать – многогранность, вечность, выход в открытый космос, трансцендентные жизненные проблемы. Шестьдесят девять – неразрывное единство, инь и ян, мужское и женское начала.

В общем, не знаю, как Влад в пятнадцать додумался до всей этой нумерологической чепухи, но код 11–69 означал одно: «Впереди беда, с которой мы можем справиться только вместе». И с тех самых пор мы успешно справлялись.

– А теперь к делу. – Влад нахмурился, направляясь к дивану и по пути хватая с тумбочки мой телефон. – Сорок пять пропущенных вызовов. Это ни капли не смешно, Регина. Если бы ты сейчас мне не открыла, я бы выломал дверь.

Он устало плюхнулся на подушки и потянулся к контейнеру с роллами и палочкам, явно собираясь сначала разделаться с любимой темпурой. Лосось, сливочный сыр, апельсин и хрустящая корочка. Надеюсь, мне хоть парочка достанется.

– Извини. – Я покаянно опустила голову, украдкой тоже пытаясь достать упаковку палочек. – Я была сама не своя весь день!

– По тебе не скажешь, – усмехнулся он, как бы невзначай отодвигая пакет подальше, чтобы я не дотянулась. – Кинулась на еду, как термит на вкусный кусок дерева.

– Эй, это же еда по коду одиннадцать – шестьдесят девять! – возмутилась я. – Она снимает все имеющиеся дебаффы.

И только сильнее вытянула руку. Сейчас. Еще чуть-чуть – и достану самыми кончиками…

– Скажи «а-а-а», – раздалось над ухом, и в рот мне впихнули кусочек той самой вкуснейшей темпуры с апельсинкой. – А теперь сначала и по порядку. Что случилось? Пока не расскажешь, еду не дам.

Слишком жестокая угроза. Как бы ни хотелось обо всем забыть, пришлось вспоминать утренние происшествия.

Стас валялся на диване, читая книгу, и изредка лениво поглядывал на экран телевизора, куда выводилось изображение с камеры на лестничной площадке. В соседней квартире весь день было восхитительно тихо: то ли Регина вообще не двигалась, то ли была слишком маленькой и хрупкой, чтобы производить много шума. Хотя в последнем Вероцкий очень сомневался – в ее умении «шуметь» и попадать в неприятности он убедился на собственном опыте.

Как Рассольцев раньше не додумался нанять этой девушке-катастрофе телохранителя или хотя бы няньку? А что? Одному его хорошему знакомому родители нанимали нянь почти в восемнадцать, потому что знали: за ним глаз да глаз нужен. Пацан, конечно, бунтовал знатно, зато не вырос ублюдком, как это частенько бывает у «золотой молодежи». Сейчас успешно учился, вливался в семейный бизнес, можно сказать, окунался в него с головой…

Да уж, Регина в бизнесе была не просто с головой, он проник в нее по самые гланды. А может, и глубже. Мало ли, насколько жесткий секс любит Рассольцев?

Стас усмехнулся, радуясь глупой шутке, и поднял взгляд на экран. В коридоре как раз намечалось какое-то действо. На лестничной площадке нарисовался прилизанный типчик, увешанный пакетами с логотипами служб доставки еды, и принялся воодушевленно барабанить в дверь Светлаковой. Выглядел он более чем дружелюбно и напоминал обычного доставщика, работающего сразу на несколько контор.

Однако Вероцкий все же подобрался и, не выпуская из поля зрения экран, вышел в прихожую, чтобы слышать, что происходит за дверью… и, в случае чего, успеть отреагировать. Пугать несчастного парня сразу как-то не хотелось. Вдруг Регина действительно решила с нервов устроить себе пир горой?

Но подопечная и здесь смогла его неприятно удивить. Распахнув дверь, она завизжала как припадочная, кинулась на шею «доставщику» и сразу же утащила его в квартиру. Секунду назад парень в толстовке стоял на пороге, а вот уже в объятиях красивой девушки, которая силой заводит его к себе. Это что, бэкграунд порноролика о сантехниках и иных представителях спецслужб? Хотя вроде бы все тихо: никаких стонов с порога и вообще…

Стас застонал сам, искренне предлагая себе стукнуться для профилактики головой о стену. Определенно, задание охранять любовницу крупного бизнесмена – более того, как недавно выяснилось, по просьбе этого самого бизнесмена притворяться горячо влюбленным в нее поклонником, – плохо на него действовало. Любовницы, шлюшки, пошлые шуточки, утреннее «расслабление» в душе и мысли о порно? Куда он попал?

В очередной раз прислушавшись и не уловив за стенкой признаков борьбы, Стас решил оставить Регину с ее «доставщиком». Не маленькая, сама разберется, с какими мужиками и что ей делать. А он… он пока спортом займется, сделает пару упражнений, с которыми можно развернуться в квартире, и подумает. Без сексуального подтекста. Пора кончать!

Прекращать. Конечно же, прекращать.

Когда я выложила Владику всю историю о телохранителе и взрыве от начала до конца, первую минуту он молчал, видимо офигевая от насыщенности моей жизни. Потом покачал головой и просипел:

– Кажется, нашему коду не хватает спиртного. Я бы выпил!

– Спиртного нет, – охотно отозвалась я. – Есть энергетик. «Рэд Булл» окрыляет.

Теперь, когда я вывалила напряжение на собеседника, на душе сразу стало легче, а голова заработала, подсчитывая убытки и прикидывая примерные сроки, которые уйдут на ремонт Котика. Менять Кота я не собиралась, слишком его любила, но пострадал вроде бы только левый бок, а значит, можно проверить склад, поискать там подходящий каркас и подключить наших умельцев-механиков. А пока Кота будут лечить, буду нагло эксплуатировать телохранителя: покатает ненавистную ведьму на своей тачке, поработает еще и таксистом.

– Реально? «Рэд Булл»? – скривился Влад. – Сердце пожалей, там же ударная доза!

Влад у нас, в силу профессии, специалист в выборе энергетиков. Проверил на себе действие каждого известного в наших краях средства и сделал соответствующие выводы.

– Не хочешь – как хочешь, – я пожала плечами.

– Нет уж, гони сюда! Будем переваривать не только кучу еды, но и твои новости.

И мы переварили. Под тот самый слешер, который Влад внаглую допрошел вместо меня. А потом еще раз переварили, решив, что слешер – это слишком легко, нужен шутер. Когда переваривать уже не было сил, а мы валялись на диванчике, как два тюленя (Влад в позе морской звезды с джойстиком в руках, я – на нем, присосавшись как клещ), кому-то под действием второго энергетика пришла в голову прекрасная идея врубить музыку и устроить танцы, как в детстве. В смысле – танцевать, конечно, будем не так убого, как в десять лет, да и вообще из Влада танцор так себе, поэтому дергаться под музыку буду я, но (!) зато с настроением. С чувством!

«Рэд Булл», мать его, не только окрылял, но и сносил мне голову похлеще любого алкоголя. «Яндекс Музыка» выдала самый бодрый плейлист, звук на колонках был выкручен на максимум, а я расслабленно изгибалась под энергичные ритмы, ощущая пристальный взгляд синих глаз сводного брата.

I got this feeling on the summer day when you were gone

I crashed my car into the bridge, I watched, I let it burn…[1] – подпевала я, весело смеясь.

(Это странное чувство появилось у меня в тот день, когда ты ушел;

Я раздолбала машину о мост, я наблюдала, смотрела, как она горит…)

В голове приятно звенело, Влад смотрел, смотрел… всегда любила его взгляд, когда я танцую. Такой пристальный, такой наэлектризованный… только на мои танцы он смотрит так же, как на свои любимые игры. А это, скажу, комплимент, достойный эйфории!

А потом эйфория прервалась громким стуком в дверь. Грохотом, уничтожающим весь кайф от музыки и расслабление от танца. В прихожую мы с Владом рванули одновременно, но я все же оказалась быстрей: успела запнуться о коврик, практически впечататься в дверь, заглянуть в прорезь замка… а потом, наплевав на все (у меня, вообще-то, мужик в квартире), открыть.

Музыка сразу как-то стихла, потому что после недавнего взгляда-эйфории я была, словно помоями, облита взглядом-ненавистью, взглядом-презрением. На пороге стоял настоящий инквизитор в черных одеждах и собирался сжечь ведьму на костре за внепланово устроенный шабаш.

Когда этот мир свихнулся окончательно? Что пошло не так? Где Стас согрешил?

Ладно, где именно он согрешил, Стас знал – была одна «веселая» история, в которой он принял непосредственное участие, – но почему расплачиваться приходится ДО СИХ ПОР?

Прибывший «курьер», казалось бы, практически подарил Вероцкому выходной: Регина вела себя тихо, а жизни ее или сохранности ничего не угрожало. Чем девушка занималась за закрытой дверью собственной квартиры, его не касалось. Чем бы она ни занималась с неведомым гостем: самым что ни на есть простым способом избавлялась от еды или устраивала эротический забег… Ему. Было. Все. Равно.

Пока стрелки часов не приблизились к отметке десяти вечера, а за стеной не заиграла музыка. Сначала тихо и размеренно, сладко вплетаясь в спокойный вечер, а потом все громче и громче, пока не достигла пика, пока стены не стали вибрировать от звуковых волн, а чашка горячего чая, заваренная за неимением нормальной еды, едва не подпрыгивать на столе. Но и это Стас стерпел. Всякое бывает, соседка с гостем развлекаются как могут…

Но он не подозревал, что музыка может быть еще громче. Что она может разрывать барабанные перепонки и сбивать с ног, подобно взрывной волне. Что может играть настолько долго, час за часом… Нет, это стало последней каплей. Кажется, тело этой девушки-катастрофы нужно хранить даже от нее самой, иначе оглохнет в молодости!

Он торопливо натянул майку, всунул ноги в туфли и выскочил в коридор. Звонка в соседней квартире не было, так что пришлось барабанить. Основательно и яростно, чтобы преодолеть сопротивление музыки. Почувствовав, что дверь под кулаком пришла в движение, Стас набрал в грудь воздух… и резко выдохнул при виде вакханалии, творящейся внутри.

Музыка продолжала бить по ушам (теперь, когда хрупкая преграда в виде двери оказалась открыта, она звучала еще громче – хотя куда громче?), позади крошечного коридорчика виднелась гостиная: диван был разобран и разворошен, на кофейном столике стоял полный ассортимент вредной еды. А в прихожей злобного гостя встречала сама хозяйка квартиры и ее «доставщик», и честно, Стасу совсем не хотелось думать о том, чем они тут занимались. Полно, он и так устроил себе изматывающую тренировку, насколько это было возможно в сжатом пространстве квартиры, чтобы выкинуть из головы тупые шуточки о сексе.

И вот опять!

– О, господин телохранитель, – пропела Регина, натягивая на лицо улыбку и хлопая глазками.

Вероцкий сильнее поджал губы. Лучше бы прикрылась, право слово. Крошечные джинсовые шортики и топик-бандо лишь создавали ощущение одежды, больше открывая, чем закрывая. На лбу Регины выступила испарина, влажные кончики светлых волос завивались, а по ключицам в сторону уютной ложбинки груди медленно стекала капелька пота. Весьма соблазнительно, если любишь…

Кхм, если любишь девушек, которые числятся любовницами одного мужчины, а сами под музыку пытаются оседлать другого. Ибо как иначе у «курьера» мог быть вид столь непотребный: голый торс, напряженные плечи, джинсы с расстегнутым ремнем, встрепанные волосы и шальные блестящие глаза. Еще не возбуждение, но – Стас готов был руку дать на отсечение – парень более чем наслаждался тем, что происходило. До прихода сурового соседа-телохранителя.

– Регина Денисовна, вам хорошо слышно музыку? – тихо-тихо поинтересовался Стас.

– Что? – крикнула она, склоняя голову к плечу и еще больше открывая вид на грудь и ключицы.

Стас вздохнул, прикрыл глаза и показал на ухо. Кричать он не собирался. Смотреть на неодетую подопечную – тоже. Фигурой бог или пластические хирурги Регину не обделили, а это дерьмово сказывалось на либидо Вероцкого. Так что, открыв глаза, он уставился чуть выше ее плеча, на хмурого молодого мужчину за спиной девчонки. Его вид вызывал только самые забавные ассоциации. Например, мысль о том, как приятно на душе, когда обломал кому-то хороший секс под музыку. Пусть даже слишком громкую и ни капли не возбуждающую.

Стас проследил за взглядом всклокоченного типа, замечая, как он смотрит на девочку-катастрофу. Ах, как смотрит… Хатико бы позавидовал.

– Что? – еще раз крикнула Регина, явно не поняв толстого намека с указанием на уши.

Что оставалось делать? Вероцкий просто схватил хозяйку квартиры за плечи и убрал с пути, а потом шагнул через порог, скинул ботинки и мимо «доставщика» направился в зал. Правда, тот попытался его остановить, но был подвинут с той же легкостью, что и Регина.

И тогда наступила блаженная тишина. Или от грохота у него окончательно атрофировался слух?

– Регина Денисовна, – вкрадчиво заметил Стас, когда отмершая соседка показалась из коридора, – я понимаю, что вы предпочитаете громкую музыку, но о соседях тоже иногда думать стоит. И если я по зову службы явился к вам сам, другие могут вызвать полицию.

Подопечная прищурилась, с вызовом глядя на него, и явно собралась ляпнуть что-нибудь невероятно глупое, но не успела. Ее прервал полуголый курьер:

– Это и есть телохранитель? – усмехнулся он. – А Серж, случаем, не поскупился? Какой-то худой и низенький.

Стас ласково улыбнулся. Выглядит вроде бы взросло, а наивный – среди «соколов» редко водятся качки, в их гордой организации важна реакция и сила, а не мышечная масса. Растяжка, гибкость и умение владеть телом и оружием. Угроза настоящая, сокрытая, а не внешняя.

– Не поскупился. – Ворчливый тон подопечной искренне его удивил. Впрочем, Регина не поскупилась на объяснения все с тем же ворчанием: – Видела его пресс. Каменный. Не чета моему или твоему, Влад.

– Пресс еще ничего не значит, – фыркнул названный Владом курьер.

Стас машинально спрятал имя в памяти, чтобы завтра попросить пробить по базе всех Владов, с которыми его подопечная может иметь связь. Столь же машинально Вероцкий отметил ревниво-оценивающий взгляд гостя Регины в его сторону и откровенно голодный – в сторону девушки. Не хочет оказаться подвинутым, хотя бы на вторых ролях? Да он и не собирается никого двигать. Максимум – двигать самому прочь отсюда.

– Так что насчет музыки, Регина Денисовна? Мы друг друга поняли? – поинтересовался Стас, делая вид, что не слышал их обсуждение.

– Поняли, Станислав, – выдавила она. – Музыки не будет.

– Вы всегда выбираете столь крайние меры? – Вероцкий покачал головой, подходя к полуголой девице почти вплотную. – Просто не включайте так громко.

Он даже искренне улыбнулся – ужимки ревнующего Влада были слишком забавны – и спокойно направился прочь, собираясь хорошо выспаться перед завтрашним днем. Потом резко затормозил, вспоминая:

– Кстати, Регина, у меня ваш номер есть, запишите мой. Когда мне нужно будет отлучиться по делам, буду вам сообщать; но если срочно понадоблюсь – пишите или звоните, приеду максимально быстро. Сами понимаете, я тоже имею право на личную жизнь.

Он хотел удержаться, очень хотел… но не смог – смерил хозяйку квартиры насмешливым взглядом, не скрывая намек: она-то знает толк в личной жизни и веселье. Регина застыла, хватая ртом воздух и покрываясь красными пятнами, а потом торопливо схватила со стола огрызок бумаги и сунула Стасу вместе с ядовито-розовым маркером.

– Записывай, – проворчала она. – И иди наслаждайся личной жизнью, не мешай моей. Сегодня из дома выходить точно не собираюсь.

А потом вырвала из его рук едва записанный номер и вытолкала телохранителя за порог. Стас только усмехнулся: хороший вечер он соседям всяко сорвал, это же заново настраиваться надо, зато себе обеспечил. Сейчас смотается в магазин за едой (или даже ну его, в быстропит заскочит, за курицей, которой так аппетитно пахло в квартире Регины), потом домой за гантелями, чтобы форму не терять… Идеально.

Когда за Станиславом захлопнулась дверь – не без чужой помощи, – у меня подкосились ноги. Вот взяли и подкосились! Слава богу, не при господине телохранителе, а то в который раз за день пасть перед ним ниц я бы не выдержала. Влад подхватил медленно оседающую меня и бережно усадил на стоящий поблизости пуфик.

– Регин, все в порядке? – обеспокоенно выпалил он.

Мой милый заботливый мальчик! Каким был эмоциональным еще лет в десять, таким и остался в двадцать семь.

Я кивнула, старясь успокоить сводного брата. Да, конечно, в порядке, просто каждое явление – и вообще существование – выделенного мне телохранителя действует подавляюще. Мы знакомы чуть больше суток, но этот Стас меня… ненавидит? Да, определенно. Он очень своевременно нанят и исправно исполняет свою работу, если б не он, я бы сейчас не беспокоилась о том, что поправлюсь, пожирая тонну роллов, курицы и пиццы, я бы вообще не беспокоилась о фигуре. А также о руке, которую оттяпало бы взрывом, и о коже, потому что ее было бы не спасти. Ладно, возможно, я утрирую, и все обошлось бы меньшими повреждениями, но факт остается фактом. Во-первых, сегодня Станислав был полезен. Во-вторых, он почему-то меня возненавидел. Не знаю, с какого задания его выдернули ради меня, но оно явно было более по душе суровому «соколу». На нелепую девчонку господин телохранитель смотрит со странной смесью отвращения, сочувствия, раздражения и злости. Словно я уличный котенок, грязный, облезлый и умирающий от голода (забавное сравнение, когда лопаешься от количества съеденной еды), который случайно забрел к Стасу в дом. Такого вроде бы жаль, хочется облегчить страдания бедняги, но – увы – за час незамеченного пребывания в доме котенок успел нагадить в любимые ботинки, порвать дизайнерскую занавеску и перевернуть пару дорогущих хрустальных статуэток. Более того, у хозяина дома аллергия на шерсть и мочу: оставить кота – значит обречь себя на муки. Легче прибить, чтоб животина не мучилась.

Когда тебя окатывают ледяным взглядом, явно несущим в себе подобный посыл, сразу становится дурно. Так что сравнение Станислава с гангстером не беспочвенно, как и с инквизитором.

– Все в порядке, правда. Просто голова закружилась от энергетика, – выдавила я и усмехнулась: – Не привыкла к такой концентрации кофеина.

– Ага, конечно, именно кофеина, – хмыкнул Влад. Он опустился передо мной на корточки и заглянул в лицо. – Только вот не надо тут кваситься из-за какого-то зарвавшегося мальчишки, которому, заметь, платят, чтобы вел себя с тобой обходительно.

Почему у меня не брат, а хитрый наблюдательный жук?

– Мальчишки? – развеселилась я. – Милый мой, по сравнению с ним мальчишкой выглядишь ты.

Влад в свои двадцать семь действительно выглядел максимум на восемнадцать. Обаятельный, синеглазый, высокий, с приятной фигурой… В нем были все задатки прекрасной модели и идеального актера, а вот брутальной мужественности – ни на грош. Владику стоило бы пойти по стопам своей временной мачехи (моя мама продержалась с его отцом аж три года!) и блистать на сцене, но он выбрал другую сферу деятельности. В которой тоже работает на камеру и покоряет сердца зрителей, но иначе…

– Я хорошо сохранился, – буркнул оскорбленный брат. Но, увы, на правду не обижаются.

– Ага, настолько, что тебе не продают спиртное, – окончательно поддела его я.

Влад показательно надулся, но продолжил сидеть рядом. Нахмурился, подхватил мою ладонь, ласково перебирая пальцы…

– Ладно, в задницу твоего телохранителя, он нас обоих бесит, – наконец выдавил брат. – Желательно в чужую, моя или твоя для этого не предназначены.

Я хрюкнула, сгибаясь от хохота, а Влад безбашенно улыбнулся. И мы продолжили упиваться своим кодом одиннадцать – шестьдесят девять, решив, что пиццу и крылья можно еще оставить на завтра, но вот роллы доесть нужно обязательно! Правда, музыку больше не включали, ограничившись ситкомом и хорошим настроением.

Отключились так же на диване, в обнимку, под очередную забавную серию. И мне снилось, как брат осторожно гладит меня по голове, перебирая волосы. Или не снилось?

Утро добрым не бывает. Хотя бы по той простой причине, что в «доброе» утро жесткая, но восхитительно теплая подушка в виде мужского плеча не сбегает от тебя еще до рассвета, потому что жаждет «успеть запилить новый контент, пока соседи с новыми силами не взялись за перманентный ремонт». Это безбожно. Без-бож-но! И плевать, что Влад мой брат, а не парень, мог бы хоть маленько совесть поиметь и не будить спозаранку.

В итоге уже в пять утра я валялась на разложенном диване, пялилась в потолок и не могла заснуть. В голове кружилась сотня мыслей, и ни одна из них не была хоть на грамм адекватной. Перед глазами проносились отрывочные кадры вчерашнего дня, в ушах грохотало, к горлу подступала тошнота. Взрыв – утреннее падение – стеклянная крошка на асфальте – Станислав, без доли раздражения обрабатывающий мне колени, – покореженная дверца автомобиля – танцы под оглушающую музыку – взгляд Влада – взгляд телохранителя, пристальный, ненавидящий, – легкое, почти невесомое прикосновение к колену…

Я застонала, закрывая лицо подушкой, а потом решительно вскочила. Ладно, досплю днем, а сейчас надо заняться собой! У меня нет соседа с перманентным ремонтом, как у несчастного брата, зато есть кроссовки, спортивная форма, тонна калорий, усвоенная вчера организмом, и куча платьев, в которые ни за что не получится влезть, если продолжу в том же духе.

Через пятнадцать минут, наскоро собрав волосы в высокий хвост, подкрасив ресницы и сварив кофе (от энергетика, вообще-то, тоже бывает похмелье, а кофе… будем считать, что клин клином вышибают), я толкнула тяжелую дверь подъезда и вышла на улицу. Было прохладно и свежо, в ветвях деревьев пели птицы, на траве сверкала роса, слабые лучи утреннего солнца ласкали кожу. И пустота, ни единого человечка – рай на земле.

Утренние пробежки я, человек со сбитым графиком, люблю только за это – за спокойствие и тишину безлюдных улиц. Ну, а еще за возможность держать тело в тонусе и дышать свежим воздухом. Насколько в большом городе воздух вообще бывает свеж.

Я блаженно потянулась и присела на лавку. Сначала допью кофе, предусмотрительно налитый в одноразовый картонный стаканчик, а потом уже отправлюсь на пробежку по привычному маршруту: по дворам, потом вокруг квартала, через парк – и домой. После вчерашнего дня нервов и чревоугодия даже киоск «Подорожника» (забавной, но довольно вкусной пародии на Макдак) не будет манить ароматами.

Когда я решительно поднялась, собираясь сделать последний глоток и вышвырнуть стаканчик в урну, за спиной раздался вкрадчивый голос:

– Доброе утро, Регина. Неужели вы забыли, что я просил звонить, когда соберетесь выходить из дома?

Стоит ли говорить, что я от неожиданности выронила злосчастный стаканчик, заплескав остатками темной жидкости белые кроссовки?

– Я… – пробормотала я, опуская взгляд на кроссовки, и не нашла ничего более умного, чем констатировать факт: – Я вышла на пробежку.

– Я заметил, – кивнул Станислав. – Шесть утра, и никакого чувства самосохранения.

– Но…

Именно в этот момент, стоя под пристальным, осуждающим взглядом золотисто-карих глаз и пытаясь оправдываться, словно нашкодившая школьница, я вдруг осознала: а какого черта? С чего вдруг мне необходимо перед ним оправдываться? Не позвонила, значит, не было нужды. И сдержав едва не сорвавшийся с губ лепет о том, что «не решилась будить так рано», я сглотнула и выпалила:

– Вот именно, шесть утра. К тому же ты сказал звонить не «когда соберусь выйти», а «если срочно понадобишься». Сейчас не понадобился. Какой идиот решит нападать в такую рань?

Господин телохранитель вздохнул, покачал головой и вновь уставился на меня. Классические инквизиторские черты вновь проступили на его лице, вызывая у меня ответный приступ дрожи.

– Могу показать статистику: именно в такую рань и нападают. Вам, может, и не проблема, но за убитую подопечную отвечать потом мне. Деньгами и репутацией. Хорошо, я уже проснулся и успел заметить, как вы выходите, Регина.

Я вновь вздрогнула. Не от слов об убийстве (вчерашние посиделки с Владом помогли расслабиться, а его выводы – успокоиться; убить меня точно не хотели), а от легкой хрипотцы в голосе Станислава. В его устах мое имя звучало, как из пасти хищника, – резко, раздельно, рычаще. Р-р-регина. Мурр.

Сглотнула, поймав себя на этой мысли, и тряхнула головой. Телохранитель явно понял этот жест по-своему, потому что перестал топтаться на месте, а шагнул вперед. Ко мне. Хрустнул шеей и заявил:

– Повторяю иначе: если куда-либо соберетесь выходить из дома – даже в магазин, в театр или на встречу с подругой, – сообщайте мне, потому что я обязан вас сопровождать. И о гостях сообщайте, а то мало ли какие вечеринки устраивать еще будете. – Лицо его оставалось неизменно, не дрогнул ни один мускул, пока говорил, как у сурового королевского гвардейца; зато глаза живо и насмешливо блеснули. – А теперь прошу, задавайте курс.

Суть сказанного я поняла лишь через пару секунд, а вернее, суть последней фразы. И тогда судорожно оглядела телохранителя с ног до головы: спортивные штаны, майка с коротким рукавом, идеально облегающая рельефную грудь и руки, кроссовки, в руках – бутылка воды. Все привычно черное, но совсем не официальное. Вывод напрашивался один: сегодня утром у меня будет компания.

И боюсь, каждое последующее утро тоже, если я решусь снова выйти на пробежку, чтобы избавиться от пары лишних калорий.

– Я могу и сфотографировать, если дело в этом, – прозвучало насмешливо, но с нотками понимания.

Я едва не подавилась воздухом. Эй, ради селфи в спортивной форме, после которого можно спокойно пойти домой, распинаются только идиотки. Я. Не. Идиотка! Я занимаюсь спортом, потому что это полезно.

– Это пробежка, а не фотосессия, – буркнула я.

– Как скажете, Регина.

Он пожал плечами и, запрокинув голову, сделал пару глотков воды из бутылки. Шея открылась, кадык размеренно дернулся, подбородок обострился. Он и двигался как зверь, под стать этому своему «Р-р-регина».

Я отвела взгляд, помахала ногами, чтобы стряхнуть потеки кофе с кроссовок, и решительно двинулась вперед. Ладно, маршрут привычный, буду вести себя так, словно нахожусь совсем одна.

Честно, компанию во время пробежек я не любила, поэтому и выходила так рано. Утро для меня было сродни единению с природой – в городе редко можно ощутить его, но ранние часы обладают какой-то магической силой. Деревья шуршат кронами, птицы выводят трели, на траве поблескивает роса, аромат выхлопных газов, осевший за ночь, еще не успел до конца отравить свежий воздух… Все вокруг дышит жизнью, даже стены каменных коробок, ведь внутри них живет столько людей. Сотни. Тысячи. И ты бежишь, ощущая, как легкие жадно хватают воздух, как тебе его не хватает, как кружится голова. Ты бежишь, понимая, что всего лишь маленький человечек в этом огромном мире. Человек города, которому приоткрылась завеса настоящей жизни.

Впрочем, когда дыхания начинает окончательно не хватать, все очарование пропадает. Я не марафонец, выдыхаюсь быстро. И сегодня свидетелем моего фиаско станет Станислав Вероцкий – телохранитель, который слишком предан своему делу.

Если раньше я никогда не замечала, сколько времени уходит на пробежку и как я себя во время нее ощущаю, сегодня не могла думать ни о чем другом. Постоянно поглядывала на часы и оценивала себя со стороны. Итак, на пятой минуте на лбу выступила испарина, на десятой я начала слегка задыхаться, но шаг не сбавила; на пятнадцатой искренне захотела ненадолго остановиться; на семнадцатой в горле разгорелся пожар, а от привычного маршрута оставалась еще третья часть; на двадцать третьей минуте я запнулась… и вездесущий телохранитель почти привычно ухватил меня за шкирку.

Спасибо, промолчал, только деликатно всучил в руки бутылку с водой и подтолкнул идти дальше. Я неосознанно отвинтила крышку, сделала пару жадных глотков, пытаясь затушить огонь в горле, и только тогда осознала, что бутылка-то его. Та самая, к которой Стас так страстно прикладывался еще на крыльце.

Сглотнула. Крепче сжала бутылку. И ускорила шаг.

– Спасибо, – сипло выдавила я.

– Не за что, – отозвался плетущийся следом Стас.

Стоило бы вернуть ему воду, но я лишь топала вперед, не переходя снова на бег, и мысленно корила себя за внезапное смущение. Регина, ты знаешь, как выглядеть идеально, ты водишь за нос кучу деловых партнеров дядюшки, строишь из себя прекрасный музейный экспонат, на который можно только смотреть, но руками не трогать, а что сейчас?

– Осторожней, Регина, – раздался голос у меня над ухом, а сильные руки на этот раз ухватили за талию, вынуждая податься чуть вправо. – Самоубийство об столб тоже не входит в перечень ваших возможных смертей, пока я работаю.

Я вздрогнула, ощущая, как у меня за спиной размеренно бьется сердце в его груди. Не чета моему бешеному зайцу!

А что сейчас?

А сейчас ты, Региночка, какого-то черта дрожишь от прикосновения мужика, которого знаешь меньше двух суток; ощущаешь себя ведьмой пред хмурыми очами инквизитора и беспокоишься, что он увидит тебя после пробежки, всю потную и замученную. Не слишком ли рано таять? Или увидела красавца – и все, голова поехала?

– Я не собиралась убиваться, просто задумалась, – проворчала я, уворачиваясь от чужих рук.

Кинула беглый взгляд на спутника и ускорила шаг. Ну да, красивый. Так что имею полное право немножко пооблизываться. Но руками не трогать – он тоже, как и я на переговорах, «при исполнении».

Пробежка стала для Стаса сюрпризом. Позор… но он не заметил, когда Регина вышмыгнула из квартиры, зато лицом к лицу столкнулся с ней на крыльце. Благо хоть дар речи не потерял и вовремя сориентировался, вывернув ситуацию в свою пользу. Неужели она успела выскочить на улицу, пока он умывался? Что за дурацкое совпадение? Да и зачем девчонке вообще в такую рань понадобилось выходить из дома?

В пробежку он не верил. Ни капли. До последнего. Честно, такие фифы даже в тренажерный зал ходят только ради того, чтобы потом выставить в соцсети фоточку с подписью «моя тренировочка» и сотней смайликов-сердечек. За все время нахождения в зале они не берут в руки ничего тяжелее телефона, а на тренажерах лишь красиво сидят, позируя в зеркало. Стас таких встречал пачками, а с парочкой даже пытался встречаться. Правда, эти дамочки каждый раз выбешивали его на третьем свидании, когда, едва не грохаясь в обморок от голода, жевали в кафе пожухлый листик салата и отнекивались от обычной прогулки по набережной. И причиной отказа была не примитивная нехватка энергии, а гребаная головная боль!

Как в такой ситуации быть романтиком? Хотя ты уже не романтик, если попадаешься на крючок губ уточкой и тонн косметики.

Однако Регина смогла его удивить. Она. Действительно. Побежала. Ровным темпом, уверенно, довольно быстро и даже не останавливаясь на передышки. И это… внушало уважение.

Шлюшка шлюшкой, но выдержки ей не занимать. И маршрут выбрала приятный: безлюдный, красивый. По дворам, минуя крупные улицы; через зеленеющий парк в сторону реки; потом срезать через главную площадь, в такой ранний час совершенно пустую, и вернуться обратно по узенькой улочке под сенью тополей. И весь путь она миновала без единого писка, не пытаясь даже вытащить телефон, чтобы запечатлеть момент. Или себя любимую.

Утренний воздух пьянил. Настолько, что, когда они уже вошли в подъезд и остановились на лестничной площадке, Стас заметил:

– Если у вас нет никаких планов, я сегодня часа в три поеду в зал, позанимаюсь немного.

Удивленный взгляд Регины подействовал как антипохмелин, резко убивая пузырящееся в груди беспричинное счастье.

– А, да, конечно… – пробормотала она, поворачивая в замке ключ. – Езжай, я планировала сидеть дома. Честно, одна не уйду никуда.

Стас кивнул, но, когда Регина уже открыла дверь и собиралась скрыться в своей квартире, вдруг предложил:

– Можно со мной, если желание есть.

Он сам не понимал, зачем предложил, затея ведь идиотская. Во-первых, тренажерный зал находится в подвальчике главного здания «Сокола», там слишком тихо и порой даже скучно. Во-вторых, любовница крутого дядьки явно привыкла к дорогим залам. Их скромный подвал станет для нее адом. В-третьих… зачем она нужна Стасу? Чтобы мешалась под ногами?

Но Регина внезапно лучезарно улыбнулась и, прежде чем скрыться за дверью, отозвалась:

– Спасибо, я подумаю.

А вот Вероцкому думать не хотелось.

Меня колотило. В прямом смысле слова! Нервная дрожь пробивала от макушки до самых пяток, да так, что хотелось закутаться в плед и лежать, изображая гусеничку в коконе. Что я, собственно, и сделала, предварительно заварив чашку горячего чая и поставив ее на прикроватную тумбочку.

В комнате повалилась на постель, завернулась в теплое пуховое одеяло и попыталась осмыслить, что только что произошло. А произошла у меня самая странная утренняя пробежка на все века, главным спонсором которой оказался господин телохранитель/инквизитор/гангстер/плохой-мальчик/суровый-бизнесмен (нужное подчеркнуть) собственной персоной. Именно он всю дорогу сверлил мне взглядом спину; из-за него я не осмеливалась остановиться хотя б на секундочку, чтобы перевести дух; это он как ни в чем не бывало протянул мне свою бутылку минералки, помог избежать неловкой ситуации… спас вчера! Уже одного этого хватает, чтобы испытывать к Станиславу странную смесь неприязни и благодарности.

А еще… еще он та-ак посмотрел на меня на лестничной площадке, что щеки до сих пор горят. Приходится часто ловить на себе множество разнообразных взглядов – от откровенно пошлых и раздевающих до восторженно-обожествляющих, – но сейчас просто стало не по себе. Как и всегда в случае с телохранителем.

Я вздохнула, обнимая руками чашку горячего чая и делая большой глоток. По телу разлился жар, словно огонь охватил каждую частичку. Настоящее пламя, на котором ведьма горит каждый раз, когда ее палач рядом.

Никогда не считала себя ведьмой, а теперь постоянно об этом думаю. Каких-то двое суток сломали мозг порядочной девочке, предпочитающей размышлять только о работе, семье и любимых занятиях. Теперь она мучается ночами от бессонницы – и плевать, что на самом деле всему виной полторы банки энергетика, – и не может решить, стоит ли присоединиться к тренировке телохранителя или лучше не позориться.

«Нет, не пойду!» – твердо решила я, проваливаясь в сон.

Если бы в тренажерный зал «соколов» продавали абонементы, я бы купила себе годовой. Или сразу пожизненный – правда, финансов бы не хватило.

Классное место! Жаль, закрытое и от дома далеко.

Да, я приняла внезапное предложение Станислава. И да, никогда не делаю из себя куколку с идеальным макияжем, когда иду в зал, но на этот раз расстаралась: косметика была водостойкая, а спортивный костюм идеально подчеркивал формы. Но как бы шикарно я ни выглядела, телохранитель, хоть и сам предложил такой вариант, совсем не ожидал, что объект охраны увяжется за ним: на звонок ответил удивленно, а всю дорогу то и дело кидал в мою сторону оценивающие взгляды. Не знаю, к какому выводу пришел, но в здание проводил меня тайными ходами. Видимо, не желал демонстрировать коллегам свою новую головную боль.

У входа в зал он кивнул на одну из дверей, коротко бросив: «Женская», – и скрылся за соседней. Так я была полностью предоставлена сама себе, потому что Стас внезапно куда-то пропал, отдав в женское пользование не только раздевалку, но и весь тренажерный зал.

В большом помещении горел свет, тишину разрезал мерный электрический гул. Я прошлась по периметру, рассматривая оборудование, довольно кивнула, примерно прикинув план сегодняшней тренировки (силовые я не любила, предпочитая поддерживать фигуру с помощью кардио и растяжки, а не «качать орех»), и направилась к музыкальному центру, стоящему в дальнем углу. Какую музыку слушают бравые «соколы»? Рок? Рэп? Инди?

Я нажала пару кнопок, оживляя технику, и вздрогнула, когда услышала бодрый голос диджея. Радио? Птицы высокого полета выбирают попсу?

Раз уж Стас оказался в офисе, стоило узнать новости. По его просьбе аналитики должны были проверить контакты Регины и собрать досье на всех Владов, с которыми она общается. Пусть девочка пока развлекается в зале, а он прогуляется наверх.

В пять вечера в воскресенье в здании уже никого не было, но в подставке для бумаг пестрели две ядовито-зеленые папки с его именем на корешке. Владислав Кириллов и Влад Ежов. С фотографии в первой папке на Вероцкого смотрел щуплый паренек лет пятнадцати с длинными русыми волосами, собранными в хвостик на макушке. Мимо! А вот второй парень оказался тем самым вчерашним курьером. Повезло, что у Регины в окружении так мало Владов, и повезло, что их аналитики могут достать досье на любого.

– Ежов? – усмехнулся Стас, пробегая взглядом по страничке. – Серьезно?

Колючим Влад Ежов не выглядел. Он больше напоминал упитанного кота, который привык лопать сметану тоннами, но знает, что его все равно будут тискать и любить. Во взгляде парня на фотографии читалось именно это: превосходство. Толстое пузо этот кошак еще не наел, но явно был уверен в своей неотразимости в любом виде и положении.

Хотя нет, кот – слишком хорошее сравнение. Кошек Вероцкий любил, а мужиков, ехидно ухмыляющихся с фото, – ни капли.

Стас хотел было отложить папку и спуститься в зал, на время забыв о работе, но взгляд его зацепился за должность в графе профессия: «Учитель-геймер». И чем этот хмырь занимается? Профессионально учит играть? Развивает детей играми на поиск предметов? Преподает шутя? Если делают такие странные записи, хоть объясняли бы, что они значат!

В итоге Вероцкий просмотрел шапку досье целиком. Узнал возраст вчерашнего гостя, его вес, телосложение и даже привычки. А хмырь-то оказался на пару лет старше самого Стаса – двадцать семь, почти тридцатник, – разве что выглядел моложаво, почти ровесником Регины. Более того, мужик явно с детства пускает слюни на его объект охраны, потому как постоянно радует ее подарками и спокойно общается с Рассольцевым, а еще приходится Регине «сводным братом» только на словах: без какого-либо кровного или даже документального родства. Его отец пару лет считался опекуном девчонки, но на этом все, удочерять он ее не собирался. Впрочем, неудивительно, если учесть, каким мимолетным оказался их брак с ее матерью.

Возможно, втайне от богатенького любовника Регина и Влад состояли в сексуальных отношениях. Доподлинно это не было известно, но имелись «замечательные» фотографии, подтверждающие возможность. Более того, имелись глаза, которыми Стас вчера сам видел полуобнаженные тела этих двоих.

На фото же Регина с Владом уютно устроились на пляже: мужчина лежал на песке, а девчонка растянулась у него на груди, прикрыв глаза. Второе фото было сделано в торговом центре: Влад заглядывал в раздевалку к Регине, а в приоткрытую шторку было заметно, как она то ли застегивала, то ли расстегивала бюстгальтер. Третий кадр в бассейне.

Откуда вообще взялись эти фото?

Когда Стас все же спрятал папку в сумку и спустился в подвал, хмурясь от раздумий, музыку он услышал издалека. Тошнотворная попсовая песенка орала на весь коридор, вырываясь из-за приоткрытой двери, а когда Стас оказался ближе…

Девчонка танцевала. Вернее, на самом деле Регина всего лишь исполняла перед зеркалом аэробные движения, но последовательность была так приятно подобрана и хорошо ложилась на музыку, что была похожа на танец. Стас даже забыл, что не сильно-то жалует попсу. И что вообще планировал не включать музыкальный центр, а напрячь мышцы в приятной тишине.

Вдруг Регина застыла, во все глаза глядя в зеркало, и резко обернулась. Секунда, другая…

– Ой, никого не было, вот я и включила погромче, – выпалила подопечная, кидаясь к музыкальному центру и выключая звук. – Я уже заканчивать собиралась.

Щеки у нее раскраснелись, на губах сияла улыбка, светлые волосы на кончиках начали завиваться, а пышная грудь рвано вздымалась в такт дыханию. Красивая. Девушка. Но и грудь тоже, стоит признать.

Стас хмуро отвел взгляд, ловя себя на мысли, что с удовольствием последил бы за ее «танцем» дольше. Он и сам бы с радостью станцевал. Танго, например.

Ага, с любовницей крутого дядьки, который платит Вероцкому за ее охрану. Невероятно умная идея.

– Занимайтесь, Регина, сколько пожелаете. И музыку включайте на ваш вкус, – со вздохом разрешил Стас. – Мне пойдет любая.

Девчонка просияла, словно ей предложили горшочек с золотом, и развернулась к музыкальному центру, поправляя на ходу волосы. Предыдущая радиоволна с российскими новинками сменилась на более приятную зарубежную мелодию. Вероцкий удовлетворенно кивнул своим мыслям и направился к беговой дорожке – слегка разогреться перед силовыми. Регина же оккупировала велосипед.

Он честно старался не смотреть на подопечную (и так прекрасно знал, что дамочки, завоевавшие внимание больших шишек, умеют быть сексуальными), но она словно притягивала взгляды каждым движением. Тем, как скользила рукой по шее, словно лаская кожу, и откидывала влажные пряди волос; как выгибала спину; как тяжело дышала, не обращая внимания, как сильно модный спортивный топик подчеркивает грудь, совершенно ее не открывая.

А потом Регина занялась растяжкой… и Стас пожалел, что вообще додумался позвать ее с собой. Зачем? Пусть бы сидела дома и не мешала ему заниматься, испуская свои феромоны!

«Правильно, раз секс из нее так и рвется, то и двух трахалей будет мало», – ворчливо подумал Вероцкий, поворачиваясь к ней спиной. Но все равно продолжал краем глаза замечать отражение в зеркале, где Регина успешно демонстрировала, как хорошо умеет раздвигать ноги.

Или это сам Стас просто воспринимает все настолько пошло.

Забавно, но Станислав не мешал мне заниматься, даже когда явился в зал после долгой прогулки. Ни капли не мешал! Потому что с выражением невероятной брезгливости просто-напросто отвернулся от раздражающего фактора в моем лице и тягал железо.

Я уже успела с наслаждением потянуться, ощущая, как встает на место каждая косточка уставшей за рабочую неделю спины и как приятно ломит ноги, а господин телохранитель все так же с упоением насиловал тренажеры. Впрочем, сейчас он с задумчивым видом качал руки тяжеленными гантелями. Мышцы напрягались, рельефно вздымаясь под футболкой… Красота.

Придирчиво осмотрела в зеркало собственные руки. Тренер в зале, куда я иногда наведываюсь, давно возмущается, что мне пора приступать к правильным тренировкам, а не просто прыгать, поддерживая фигуру. «Попу подкачать, руки поправить, грудные мышцы поддерживать в тонусе, а то совсем уже…» Неужели у меня такие ужасные руки? Очередной пристальный взгляд на отражение. Руки как руки. Стройные, нежные, но да, без видимого рельефа. А грудь?

В какой-то момент, раздраженно смахнув капли пота со лба и оттянув тонкую ткань спортивного топа, я уже готова была содрать его к чертям собачьим, чтобы удостовериться, что с грудью все в порядке, но была остановлена грохотом покатившейся по полу гантели. Я подскочила, мгновенно отпуская топик и оборачиваясь. Конечно же, гантелька сбежала от Стаса – неудивительно, я бы тоже сбежала, когда тебя стискивает в руках хмурый мужик! – и покатилась прямиком к моим ногам.

«Иди к мамочке, милая, она тебя защитит!» – мысленно проворковала я, подхватывая ее на руки. И едва не ухнула вниз под весом крошечной на вид мерзавки. Он это в одной руке держит? Как?!

Телохранитель задумчивым взглядом проводил гантель и отвернулся, все так же продолжая на меня не смотреть. Словно теперь, когда его «игрушка» попала в мои загребущие лапки, она попала под заклинание невидимости. Ах, так?

– Возвращаю владельцу, – натянув на лицо самую ласковую из улыбок, проворковала я и грохнула гантель на лавку рядом со Стасом. – Не теряй.

– Хорошо, – кивнул он.

И все. Он просто подхватил гантель и продолжил тренироваться, едва заметно шевеля губами – видимо, подсчитывая количество раз.

– Руки качаешь? – задала наитупейший вопрос, присаживаясь рядом на лавку.

Стас промолчал, продолжая считать.

– А это вообще чем помогает? – выпалила в очередной раз, мысленно себя отчитывая.

Ни-че-го. Ноль реакции. Я глубоко вздохнула, едва удержавшись от порыва спрятать в ладонях лицо, пылающее от стыда за собственное поведение, и оттолкнулась от лавки, вставая. Ладно, занят человек, не буду мешать. Лучше еще немножко потянусь, а потом пойду в душ – видела дверь в раздевалке. Эхх, сейчас бы еще в бассейн! Натянуть купальник, постоять пару минут под теплым душем и нырнуть в прохладную воду, нежно ласкающую мышцы. Лучше массажа. Лучше мужчины, скажу я, потому что вода не ищет в тебе недостатки, зато удовольствие дарит… ммм…

Но вразрез с мыслями с губ само собой сорвался очередной вопрос:

– А может, расскажешь, как с гантелями работать?

В следующее мгновение Стас повернул голову в мою сторону. Ни капли не изменившись в лице, зато глянув этим фирменным взглядом инквизитора… от которого у ведьмы подкосились ноги. Ох.

– Я просто задумалась, что руки обвисли, да и вообще… – пролепетала я, ощущая, как приятно замирает в груди сердце, а потом вновь пускается вскачь.

Стас, ни разу не посмотревший на меня за все время нахождения в зале, теперь не отводил пристального взгляда. Словно сканером, изучил глазами мое лицо, шею, плечи, руки, грудь – каждый миллиметр внезапно запылавшей кожи – и вынес вердикт, переспросив:

– Рассказать?

А я облегченно выдохнула. Все, контакт налажен! Яростные гляделки на месте, ехидство в голосе – тоже. Можно расслабляться и отказываться от идеи, потому что иначе на следующий день тело откажется двигаться от перенагрузки. Но я стоически ответила:

– Ага. Как лучше качать руки? А грудь?

И вновь плюхнулась рядом с ним на лавочку, подаваясь ближе. Чертов характер!

Я всегда была провокатором, с самого детского садика. Доводила ребят до слез, вызывала на драки, прятала игрушки, скандалила с воспитателями. В саду меня, маленькую хулиганку, ненавидели все. Но больше всего меня недолюбливали малочисленные мальчишки. Почему? Я была такой плохой? О нет, просто наслаждалась яркими эмоциями, направленными на мою ни капли не скромную персону.

Потом успокоилась, послушалась Владика, который вечно повторял, что я милая и добрая (где-то в глубине души), перестала всех задирать и стала настоящей девочкой. Милой булочкой в платьицах с воланами… и игрушечным пистолетом в кобуре под мышкой. В школе пистолет сменился на бамбуковую палку, с которой ходила на уроки (почему бы и нет, если после уроков сразу шла в секцию ушу), а в институте – на ножик-бабочку. В общем, жажда острых эмоций, кажется, осталась где-то в детстве, уступив место паиньке Регине.

– Хорошо, слушайте, – процедил Стас, не отводя взгляда.

А эта «паинька» за каких-то два дня и один всплеск адреналина снова превратилась в мерзкую хулиганку, которая пытается довести опасного мальчика. И тащится от прожигающе-ненавидящего взгляда.

Я ведь тащусь, да?

Эта девчонка решила его достать. Определенно. Почему еще она сейчас сидит напротив, смотрит самым нахальным на свете взглядом и сжимает пальцами его колено. Не просто сжимает, а осторожно и ласково поглаживает через ткань спортивных брюк. Мало ему постоянно лезущих в голову пошлых шуточек?

– Тогда предлагаю взять гантели, – выдавил Вероцкий, многозначительно опустив взгляд на тонкие пальцы с длинными ногтями. – Лучше легкие.

Регина словно только сейчас поняла, что делает. Приглушенно ойкнула, отвернулась и кинулась к стойке за инвентарем. Да, конечно, так он и поверил! Великая стесняшка вчера предстала в действии, когда открыла Стасу дверь, не стесняясь полувозбужденного мужчины за спиной и своего неприличного вида.

Вероцкий мысленно выругался.

Девчонка действительно слушала внимательно, пыталась повторять, запоминала, какие упражнения с какими зонами помогают работать, – в общем, выступала в роли дурочки, которая никогда не пыталась подкачать руки. Когда Регина в третий раз не смогла правильно повторить упражнение, Стас даже позволил себе задуматься: а может, и правда дурочка?

А когда она в итоге уронила гантель, едва не попав ему по ноге, Вероцкий не выдержал:

– Серьезно? Вы никогда не работали с утяжелителями?

– Не было необходимости, – огрызнулась подопечная, поднимая инвентарь. Потом опустила голову, разглядывая собственную грудь, и добавила: – По крайней мере, мне так казалось. Когда в зале много девушек, а ты выглядишь неплохо, как-то не задумываешься о таком.

Стас вздохнул, потер ладонями лицо. Неужели не шутит?

– Хорошо. Еще раз, – терпеливо повторил он. – Обопритесь рукой и коленом о скамью, гантель держите в другой руке, а теперь медленно поднимайте гантель от себя и вверх. Да нет же, уже упор делаете не так!

– А как тогда? – возмутилась девчонка. – Хоть показать можно? Я со слов не понимаю.

Вероцкий стиснул зубы, рвано выдохнул и бросил:

– Можно.

А потом просто резко шагнул к подопечной и, ухватив ее за поясницу, переставил колено и ладонь, опирающиеся о лавку. Потом надавил между лопатками, чтобы спина оставалась прямой, перехватил запястье удерживающей гантель руки и отвел ее под правильным углом.

В следующее мгновение внезапный яростный порыв отхлынул, словно волна, оставляя после себя реальные ощущения: сокращающиеся под пальцами мышцы на спине девушки, пульс, стучащий то ли в ее запястье, то ли у него на кончиках пальцев, тяжелое дыхание Регины… и его бедра, практически прижимающиеся к ягодицам, обтянутым эластичной тканью спортивных лосин. А еще закипающее в крови возбуждение.

Стас сглотнул и резко отступил, отпуская подопечную.

– В общем, дальше сами разберетесь. Я пока переодеваться пойду, – выдавил он, уходя.

Правильно, переодеваться и в душ, чтобы избавиться от весьма недвусмысленной реакции организма. Недвусмысленной, но неожиданной.

Его. Никогда. Так. Не накрывало. Так внезапно и резко, всего за пару дней знакомства и сотню раздражающих мгновений. Разве что в школе или на первых курсах универа, и то чертовски редко – Станислав Вероцкий был богатеньким мальчиком, к которому девушки сами с радостью прыгали в постель. Внезапный стояк – это не к нему.

Впрочем, оказалось, что к нему.

Сколько нужно времени, чтобы воспылать к другому человеку желанием? Нужно ли для этого душевное единение?

Я всегда считала, что да: нужно притереться, привыкнуть, приглядеться, почти влюбиться… и только потом будет реакция тела. Мне в отношениях с мужчинами вообще с трудом удавалось заставить себя перейти в горизонтальное положение. Тупо не хотелось. Гребаное состояние, когда парень вроде бы нравится, когда ты прекрасно сосуществуешь с ним в одном пространстве, с удовольствием общаешься, любуешься улыбкой, восхищаешься интеллектом, но… не хочешь в сексуальном плане. Ни капельки! Ни на грош! Когда обдумываешь все со стороны, понимаешь, какой он добрый/милый/заботливый/волшебный/офигительный, а когда наедине дело доходит до интима… Ой, кажется, я утюг забыла выключить!

А потом БАЦ – и природа бьет тебя по башке феноменом в виде симпатичного телохранителя. Телохранителя, от одного случайного прикосновения которого охватывает предательская дрожь и щеки горят. И не только щеки.

Стас ушел, а я так и стояла, замерев в дурацком положении, с оттопыренной задницей и гантелькой в отведенной руке. Лицо пылало, ноги подгибались, внизу живота призывно тянуло, намекая, что надо было ловить мгновение и кидаться на мужика. Фа-ак!

Я швырнула чертову гантель на пол и бухнулась на лавку, пряча лицо в ладонях. Это неправильно, природа. Что ты делаешь? Одно дело, провоцировать и наслаждаться реакцией, тащиться от инквизиторских взглядов и маленьких побед – в такую привязанность можно поверить за два чертовых дня. Но… но вот такое крышесносящее возбуждение в условиях сублимации (мы же спортом занимались, энергия должна была конвертироваться!) – это на грани фантастики.

У меня такого никогда и ни с кем не было. Доказано, что у девушек, которые постоянно на максимуме напрягают мозг и тело, в принципе, уровень замещения энергии отрицает проявление любой химии. Правильное питание, физические нагрузки, постоянно работающая голова – и немного «самомассажа», если уж хочется расслабиться, – и все, полноценный секс нам не нужен. Продолжаем быть красивыми статуэтками из музея, которыми можно любоваться, но не трогать руками.

Может, виной всему вчерашний передоз вредной еды?

Когда волна внезапного неудовлетворенного желания схлынула, до душа я едва доползла. Тело ломило, словно Станислав не легонько меня коснулся, а качественно продемонстрировал, почему не стоит вставать в сомнительные позы. В голове звенело, и единственное, чего мне хотелось, был здоровый восьмичасовой сон, которого катастрофически сегодня не хватало.

Правильно, нужно поспать, выкинуть из головы глупости и спокойно жить, как раньше, считая себя фригидной сучкой, наконец решила я. Затолкнула спортивный костюм в сумку, поправила чистые влажные волосы, подкрасила глаза и вышла в коридор… чтобы удостовериться, что жить, как раньше, теперь не получится.

Потому что, шагнув за порог, я впечаталась носом в твердую грудь телохранителя и вновь ощутила, как запылало тело. Словно где-то внутри снесло плотину, сдерживающую потаенные желания, и теперь они отвоевывают мозг, мешая думать.

– Готовы, Регина? Можем уезжать? – раздался над ухом хрипловатый голос.

Я сглотнула и отступила. Потом коротко кивнула и мимо Стаса ринулась к лестнице наружу. Быстрее, быстрее, быстрее – и как можно дальше.

Отмокая под ледяными струями, Стас решил, что стояк – дело неожиданное, но логичное. Разрядки у него не было уже долго, а тут в пределах досягаемости девушка, рядом с которой в голове с первого мгновения крутятся только мысли о сексе (и не только у него – стоит вспомнить, сколько раз Большой Босс намекала, что эта девчонка, судя по всему, элитная сучка крутого бизнесмена). Шуточки о позах и сравнениях преследовали Стаса без шанса на спасение.

Конечно, девчонка – просто красотка, к тому же явно умеет управлять телом. Ее сложно не хотеть. Но, во-первых, Вероцкий ее телохранитель, нужно соблюдать субординацию – хотя у них нет правила «не спать с клиентами», – а во-вторых, у нее и так имеются два трахаля. Возможно, даже больше. Присоседиться – совсем не вариант.

Стас хмыкнул и, обмотавшись полотенцем, вышел в раздевалку. Если мыслить в таком ключе, внезапный порыв становится совсем смехотворным. Стать третьим? Себя не уважать. Если слишком сильно будет чесаться, можно справиться самому, а потом, когда дурдом с работой телохранителем закончится, найти либо милую девушку на одну ночь, либо что-нибудь долгосрочное.

А с клиенткой Стас будет вести себя исключительно по-рабочему. На публике делать вид, что увлечен девушкой, а наедине молчать и держать лицо. Больше никаких обучений, никаких совместных занятий спортом, никаких…

Но когда Регина врезалась в него, словно почувствовав, что Вероцкий стоит за дверью, он искренне удивился. От нее пахло клубничным гелем для душа, который он сам когда-то оставил в раздевалке – девушек у них было мало, но все же им создавали все условия. Правда, местным гелем еще ни разу никто не воспользовался.

Кроме Регины, которая стояла сейчас перед ним с растрепанными светлыми волосами, смотрела огромными голубыми глазами, обратив к нему чистое лицо, которого практически не коснулась косметика, и благоухала чертовой клубникой, всегда ему нравившейся. Картина, странно не вяжущаяся с образом крутой сучки.

Лучше бы Стас ее не видел. Впрочем, желание его сбылось почти сразу.

– Да, поехали! – Регина вздрогнула, отступила и первой направилась на выход, ровно держа спину и призывно покачивая бедрами.

Она вернулась. Женщина-стерва. Женщина-дрянь. Сердцеедка. Сучка.

Хороший слешер и половинка порции темпуры, подогретая в микроволновке, – да, после тренировки; да, не стыдно! – спасли от душевного раздрая. Все же код одиннадцать – шестьдесят девять – хорошая вещь. Если бы не Влад, ни за что не заказала бы все это. И сейчас окончательно занялась бы самокопанием, впала бы в депрессию… а так просто уплетаю после тренировки вредную пищу. Поздно вечером. Опять.

Беспредел!

Но он помог прийти в себя и на следующее утро спокойно поехать на работу. Зарыться там на пару с дядей с головой в документы, обсудить проекты, решить, что/где/когда нужно отремонтировать Котику (Серж пообещал, что через недельку он уже будет как новенький), вбить в базу данных новые контракты. В общем, меня ждала рутинная работа личного помощника шефа, которая наваливалась стремительно и беспощадно, освобождая голову от предательских мыслей.

Да и сам объект мыслей вел себя собранно и спокойно, как и подобает профессионалу: сидел в своей каморке, изучал какие-то документы и планы, бродил по зданию, заглядывая в каждый закуток. На рабочем столе он расположил два монитора и оживленно щелкал мышкой, рассматривая их. Дядя сообщил, что это Станислав Николаевич просматривает записи с камер слежения, я же была уверена – играет. Как пить дать играет! Установил какой-нибудь офисный времясжигатель варианта «три в ряд» или «поиска предметов» и теперь наслаждается. Ну невозможно настолько увлеченно следить за камерами.

Наедине мы с телохранителем находились лишь утром и вечером: пока ехали на работу, пока возвращались домой и во время пробежки. И при этом молчали, как партизаны, перебрасываясь лишь приветственными фразами. Молча преодолевали круг по выбранному мной маршруту, молча сидели в машине – Стас рулил, а я смотрела либо в окошко, либо в экран телефона.

И очень – очень! – редко все же переводила взгляд на него.

Ну, возможно, не настолько редко, как хотелось бы, потому что за неделю я успела детально запомнить его лицо. Могла прикрыть глаза и представить каждую черточку: напряженную морщинку меж бровей; маленький, более светлый, чем кожа, шрамик на подбородке; острые скулы, нос с небольшой горбинкой, явно ломаный, гладко выбритые щеки, на которых к концу рабочего дня уже успевала появиться щетина. И три родинки, ровной линией протянувшиеся по правой стороне шеи, от уха к ключице.

Ладно, признаюсь, я пялилась на него исподтишка, когда появлялась возможность. Ничего не могла с собой поделать. А что тому виной? Да сам телохранитель! Гребаный инквизитор успел за неделю дважды явиться ко мне во снах. Стоит заметить, весьма откровенных и явно обязанных подвергаться цензуре. А в реальности вел себя… достойно, мать его.

Молча распахивал дверцу автомобиля, понуро таскался за мной следом в супермаркете, услужливо таскал сумки с продуктами, даже не требуя его за это покормить, – хотя, честно, мелькнула у меня как-то кощунственная мысль пригласить Стаса на ужин, – и спокойно кивал на прощание, безэмоционально интересуясь, есть ли у меня планы на вечер. Прощупывал почву, чтобы в случае отрицательного ответа поскорее куда-то свалить.

Честное слово, он минут через пятнадцать уже хлопал дверью и куда-то уезжал. С извечной гребаной мечтательно-счастливой улыбкой на лице!

От которой мне почему-то становилось не по себе…

В общем, кроме не самых цензурных слов и сердца, странно сжимающегося от его улыбки – никогда не направленной в мою сторону, стоит заметить – проблем телохранитель не приносил и, на удивление, не раздражал. Я даже подумала, что приставить ко мне защитника было действительно неплохой идеей, хоть больше никаких неприятностей и не случалось. Пока не наступили очередные выходные.

Всю работу мы с Сержем успели разгрести за неделю, так что эта суббота автоматически обзавелась статусом «законного выходного». А в такие дни мы с дядей обычно устраиваем вылазку в общественное место, если у него не намечается иных планов, более интимного характера. Так что субботним утром я, окрыленная планированием предстоящего дня, вновь и вновь набирала номер дяди… чтобы в ответ слышать длинные гудки и монотонный голос оператора, предлагающий оставить сообщение на автоответчик.

Сначала я не предала этому значения (мало ли, вдруг он в душе?), через час начала волноваться (Серж обязательно перезванивает, даже если с женщинами, потому что суббота – время семейных прогулок), еще через четыре часа и тридцать звонков я уже истерично носилась по квартире. Даже успела приготовить блинчики. Блинчики! Мало того что за приготовление выпечки я берусь в самом крайнем случае, так еще и пеку чаще всего не блинчики, а комочки. Но на этот раз от волнения они получились просто идеальные, ровненькие и красивые, жаль, в горло не лезли.

А потом случилось оно. В семь вечера, когда я уже окончательно извелась, телефон призывно пиликнул. Эсэмэс!

«Был занят. Извини, прогулка откладывается. Буду в пн».

Слишком сухо. Слишком резко. Занят? В «пн»? Даже не в понедельник? У него что, пальцы отсохнут написать подробней? Язык отвалится перезвонить?

Беспокойство раздирало грудь когтями, и я вновь набрала знакомый номер, желая узнать подробности. Если дядя сошелся с какой-нибудь красоткой, я только рада буду, но сообщить-то можно. Родня все же, хоть и не кровная! Но на линии мне сообщили, что абонент не абонент и вообще не желает с кем-либо общаться.

И тогда на смену беспокойству пришла злость.

Неделя у Стаса прошла плодотворно. В своем новом «кабинете» он основал настоящий пункт охраны. Еще один, раз имеющихся охранников было мало. Он изучил план здания, отметил все удобные выходы на случай, если на его объект охраны решат напасть в помещении (глупая идея, но отрицать ее было нельзя), а еще он пересмотрел личные дела всех сотрудников компании. Работал день и ночь, нагло нарушая правило о неразглашении информации. Вернее, правило нарушал Рассольцев, а Стас просто изучал принесенные документы и анализировал их, выделяя потенциально опасные объекты.

К тому же перерабатывать ему не приходилось: Регина как послушная милая девочка по вечерам сидела дома, не пытаясь устраивать дебоши и оргии ни со своим шефом-любовником, ни с синеглазым доставщиком-пиццы-учителем-геймером, портрет которого в досье Стас успел рассмотреть от и до. Так что Вероцкому выдалась замечательная возможность каждый день ездить в зал – снимать напряжение… и задавливать расшалившееся либидо. По-хорошему, стоило найти приятную компанию на ночь и окончательно расслабиться не только своими силами, но раз подопечная сохраняла целибат, то он тоже мог потерпеть.

Впрочем, внезапно проснувшуюся повальную тягу к спорту заметила даже сестрица, нынче «подрабатывающая» в семейном бизнесе администратором. Она многозначительно нахмурилась, когда в субботу утром Стас шестой день подряд расписался в журнале тренировок, огляделась по сторонам, убеждаясь, что вокруг никого нет, и приопустила черную защитную маску.

– Ты тут решил стать качком или сублимируешь? – насмешливо поинтересовалась сестрица, заглядывая ему в глаза. – Почему мне кажется, что второе?

– Решил набирать массу, – огрызнулся Вероцкий. – Хочу стать большим и сильным.

– Ты и так сильный, Большой Брат, – фыркнула сестра. – Не сильнее меня, конечно…

– Вера! – возмутился Стас.

В дверях показались парни из первого отряда, и сестра торопливо натянула маску на место.

– Двадцать один год как Вера, – прошипела она. – И Вера не дурочка, пока никого нет, она почитывает, кто из сотрудников чем занимается. А недавно рассматривала таку-ую дамочку…

Она присвистнула, а Стас закатил глаза. Младшую сестренку он обожал и искренне радовался, что она так легко вписалась в жизнь их конторы. Но иногда готов был прибить, чтоб не мучилась и его не мучила.

Например, сейчас.

– Я ее охраняю.

– Ага-ага…

– ТОЛЬКО охраняю, – рыкнул Вероцкий. – И точка.

– И хочешь стать сильным, – лукаво добавила сестра.

– Вер-р-ра.

Стас рванул вперед, почти ложась животом на стойку и пытаясь дотянуться до вредной лисицы. Та легко отбила удар, оттолкнулась на стуле и продолжила что-то печатать на стоящем на коленях ноутбуке.

– Вот! Вот мой настоящий братец, а не суровый терминатор, которого из тебя всегда хотела сделать мама. – Она вновь опустила маску, пока никого нет. – Таким и будь.

Раздраконенному Вероцкому чертовски хотелось ляпнуть в ответ что-нибудь обидное, заявить, что она сама могла бы тоже стать «попроще» и перестать прятаться, но… сестру он любил и оскорблять не хотел. А любой намек на то, что она должна быть «настоящей», воспринимался сестрой как попытка обидеть.

Вера всегда была настоящей красоткой: густые темные волосы, золотисто-карие глаза, идеальная фигурка тренированного бойца (из сестры мама тоже делала свою копию). И есть сейчас. Но для нее главным словом все же остается БЫЛА.

Была. Потому что четыре года назад попала в аварию, потому что была собрана по кусочкам, потому что обзавелась сотней шрамов по всему телу. Частично из-за него, Стаса, потащившего ее на посиделки со своими друзьями. Он тогда ненавидел подчиняться их матушке-тирану, взял авто, ящик пива, сбежал в очередной раз, захватив с собой свою маленькую принцессу (и пусть всего на три года младше, но принцесса же!). Сестричкой он всегда гордился… и в семнадцать лет испортил ей жизнь.

Впрочем, в водолазках и защитных масках она казалась почти прежней. Лишь пара бледных пятен, выглядывающих из-под левого рукава, и тонкая полоса, тянущаяся по правому виску под линию волос, напоминали о прошлом. И отсутствие улыбки, спрятанной под маской.

Теперь тираншу-мать, а ныне Большого Босса он слушался беспрекословно.

– Буду, – улыбнулся он.

– С девушкой тоже! – наставительно подняла палец Вера.

– Только не с этой, – усмехнулся он, уходя.

А подъехав к дому Регины, понял, что и с этой девушкой сегодня будет вести себя о-очень импульсивно. Потому что белобрысая зараза в соблазнительном платье опять куда-то намылилась.

Ярость кипела в груди, пока я остервенело укладывала волосы; кипела, пока затягивала себя в одно из платьев «для уверенности»… и в ожидании такси я тоже еще была готова вырвать дядюшке глотку зубами за то, что попусту заставил беспокоиться.

Но попусту ли? Чаще всего, если Серж внезапно закрывается и не хочет ничего рассказывать, наоборот, случается самое худшее. Уж я-то знаю! Мы с ним с самого детства, с тех пор как папы не стало. И еще до этого.

Такси никак не хотело ехать, застряло где-то в вечерней пробке – хотя какая, черт побери, пробка в субботу? – а меня потихоньку начинало трясти. Папа тоже когда-то сказал, что с ним «все в порядке», а что в итоге? Куча работы, стресс, вечерний звонок мне, оставшейся у дяди Жени, ночь… и бесстрастный голос врачей, сообщивших, что вызов в «Скорую» поступил слишком поздно. Молодое, но такое слабое сердце не смогло вытерпеть слишком большого напряжения, а они не смогли помочь.

Уже тогда я поняла: любую технику можно починить, так или иначе, а починить человека – нельзя.

Я всхлипнула, окончательно впадая в истерику и уже не соображая, чего испытываю больше: страха или злости. Серж был лучшим другом папы, моим «крутым дядей», моей каменной стеной, за которой можно было спрятаться и не волноваться о проблемах. И до сих пор можно. Если он не выпендривается и не ведет себя как идиот.

Владик тоже стена. Просто он – кирпичная и низкая, которую легко можно перепрыгнуть (иногда даже теплая, словно обитая мягким, как в психушке), а Серж – родная, крепкая и нерушимая. А вот дядя Женя скорее мягкое и теплое одеяло, в которое можно укутаться с головой. Я невольно улыбнулась, вспоминая о его восхитительных салатах – второй муж мамы и мой второй «папа» был шеф-поваром в ресторане.

Но легкое мгновение спокойствия вновь сменилось паникой, когда такси все же подъехало. Вперед! Срочно! Вдруг что-то случилось!

– Куда это вы, Регина Денисовна? – раздался над ухом резкий голос, когда твердая рука в последний момент перехватила меня за запястье. Призывно распахнутая дверца авто звала пассажиров.

Я обернулась, встречаясь взглядом с золотисто-карими глазами, колючими и прищуренными, пронзающими тебя насквозь и проникающими в самую душу. Инквизиторскими глазами моего телохранителя.

– Вы согласились, что не станете меня подставлять. А это значит, сообщать о любых передвижениях вне дома и ждать сопровождения. Разве нет?

Тон уже не резкий, а вкрадчивый и чертовски ласковый. Он не обещал ничего хорошего, но даже сейчас, проникая сквозь ядовитую смесь паники и ярости, вызывал волны мурашек по телу. Напоминал о прошлых выходных.

А прикосновение обжигало кожу…

– Я… – Опустила взгляд, завороженно глядя на длинные и тонкие пальцы, стискивающие мое запястье. Пальцы музыканта, художника, инквизитора, чтоб его! Но не обычного чоповца. – Мне срочно понадобилось к Сергею Всеволодовичу, – наконец выдавила я, собравшись с мыслями.

Пальцы разжались, телохранитель отстранился, взгляд его из сурового стал понимающе-насмешливым, но, как обычно, только взгляд. Лицо оставалось бесстрастным. А меня словно ушатом ледяной воды окатило: эмоций в груди стало слишком много, они толкались, переплетались, смешивались, полыхали внутри. Злость, беспокойство, страх, ожидание, предчувствие, предвкушение, жажда, страсть… но снаружи тело охватил смертельный холод.

– Ясно, но впредь, пожалуйста, сообщайте, иначе, если что-то случится, вам придется признаться в собственной беспечности… перед Сергеем Всеволодовичем, – сказал он с легкой насмешкой, а затем добавил деловым тоном: – Такси отпустите или едем на нем?

Едем. Я кивнула, сама не поняла, что хотела этим сказать, так что исправилась:

– Сможешь доехать быстро?

– Обижаете, Регина. Я, конечно, не профессиональный шофер, но…

Он не договорил – и так было понятно, что имел в виду. Утренние поездки в стиле всех «Форсажей» отвечали на вопрос лучше любых слов. Я кивнула и подсела к таксисту, чтобы отдать неустойку. Могла и просто отменить вызов, но за любую работу нужно платить… Каждый выцарапывает свою копейку у жизни тем, чем способен.

Стас ждал меня у своего авто, спокойно, без нервов и лишней суеты.

И почему-то от его присутствия рядом тоже стало спокойней.

К Сергею Всеволодовичу. Указание на непосредственного заказчика мгновенно выбило из Стаса всю дурь, помогая избавиться от лишних эмоций. Плевать, что там говорила Вера, плевать, почему на самом деле он так активно занялся последнее время спортом… это все по Фрейду.

А смазливая блондиночка в благородно-сером платье с чудесным декольте и очень откровенным разрезом на правом бедре всего лишь торопится к своему любовнику в весьма взвинченном состоянии. Пылающее лицо, сияющие глаза, приоткрытые алые губы и часто вздымающаяся грудь… Или зла, или возбуждена. Что, собственно, для Стаса смысл имело один и тот же.

И аромат тот же: страстно-соблазнительный, вызывающий головокружение и требующий срочно отвлечься. Например, на стаканчик кофе.

Он услужливо открыл перед Региной дверцу со стороны пассажирского сиденья, помогая забраться в салон, и легонько усмехнулся себе под нос. Надо же, привык за неделю! Играть «увлеченного» мужчину так просто. Мир слишком отвык от проявления скромного джентльменского внимания: здесь придержать дверь, тут подать куртку, понести сумку – и все, окружающие уже считают, что ты по уши влюблен, раз утруждаешь себя такими глупостями.

Влюблен Стас не был, но джентльменом быть умел – настоящий мужчина таился где-то среди десятка скрытых под маской ипостасей наравне со вспыльчивым безумцем и добрым домашним мальчиком. Последний доставался с полки реже всего, чаще просто для того, чтобы сдуть пыль, подумать, стоит ли выкидывать такой раритет, и поставить обратно.

Регина благодарно кивнула, яростно дернула ремень, пристегиваясь, и вцепилась в сумочку, уставившись прямо перед собой. В глазах ее пылал огонь, и Вероцкий готов был поспорить, что сегодня у подопечной будет бурная ссора и не менее бурное примирение. Скорее всего, в горизонтальной плоскости, после недели-то воздержания.

Да, и все это, пока Стас будет терпеливо сидеть в машине и не думать о том, что происходит где-то наверху. Интересно, рядом с домом шефа есть какая-нибудь недорогая кафешка? Кофе и нормальная еда – то, что нужно, пока другие занимаются неистовым сексом. Идеальная замена.

Он усмехнулся, выворачивая из двора. Честно говоря, Стас понятия не имел, с чего вдруг его клиентка так вскипела и кинулась к любимому шефу. На работе они уединиться не пытались, хотя, стоит заметить, Регина каждый день ласково ворковала в приемной, варила Рассольцеву кофе и даже делала массаж. Вероцкий, когда впервые увидел это, полдня не мог отделаться от мысли: «Вот это сервис, твою мать!» Ему бы кто после тяжелого трудового дня массаж сделал. Но не-ет, он бежал тягать железо в полупустой тренажерке. Где справедливость?

Справедливости не было, как, собственно, и мозгов у доставшейся ему в клиенты блондинки. Красота была, а ума – ни капли. Кто пытается вырваться из салона, когда автомобиль на бешеной скорости (сама просила, к слову, так что все полученные сегодня штрафы Стас спишет на ее совесть) врывается во двор? И зачем говорить подъезд, если все равно собираешься мчаться через весь двор?

– Регина, куда вы так торопитесь? – не удержался, одернул ее Вероцкий, едва не за шкирку затаскивая обратно в салон и продолжая спокойно парковаться. – Сейчас остановлюсь вон там, у самого подъезда, и пойдете. Разве Сергей Всеволодович вас не дождется?

Реакция оказалась внезапной: Регина всхлипнула, прикусила губу и схватилась за ручку, готовясь вновь рвануть из машины на ходу, но удержалась.

– Надеюсь, – выдохнула она, а когда автомобиль остановился, мгновенно отстегнула ремень и выпорхнула на улицу. – Жди здесь, я скоро!

Ага, так он и поверил! Но с сожалением остался ждать, обдумывая странный порыв подопечной. Она едва не плакала… Мало ли, вдруг действительно быстро вернется?

Домофон не отвечал. Я звонила раза три, но дяди или не было дома, или…

Сглотнув, сменила тактику: если гора не идет к Магомету, то Магомет всяко ее достанет, где бы она ни была. Так что вместо звучной сотой квартиры начала звонить в сто первую, в девяносто девятую, в сто третью. В девяносто шестой надо мной сжалились и открыли. Лифт работал с перебоями, так что, плюнув на него, помчалась на седьмой этаж пешком. Заодно отличный способ снять напряжение!

В общем, к дверям квартиры дяди Сержа я подлетела встрепанная, как фурия, с безбожно утерянной укладкой, с пылающими щеками и потом на лбу. Зато злая, как тысяча чертей. И принялась барабанить в дверь.

Один удар, второй, третий. Первая минута, вторая…

– Серж, открывай! – заорала я. – Медведь пришел! Я знаю, что ты там.

Хотя на самом деле не знала, как не знала и почему в экстренный момент вспомнился именно Винни-Пух. Но он подействовал. Когда ребро ладони уже не ощущалось от ударов, а соседи пару раз успели выглянуть и шикнуть на бешеную девку, за дверью раздались шаркающие шаги. Щелкнул замок, дверь приоткрылась – и я накинулась на дядю, грозя то ли побить, то ли задушить в объятиях. Факт один: смерть ждала его в любом случае.

– Ты чего не отвечаешь на звонки? – разоралась с порога, ударив его по плечу. – И на домофон? А что это за эсэмэска была? «Буду в пн». Еще бы парочку слов сократил, вообще офигительно бы получилось! Я вообще-то волновалась, а ты… – Истерика подступила к горлу, я всхлипнула и крепко-крепко обняла мужчину. – А ты просто молчал, как… как…

Хотелось добавить «как папа», но я сдержалась. А потом рывком отстранилась, понимая, что что-то здесь не так.

Дядя Серж стоял передо мной. Живой, здоровый, любимый, но… чертовски молчаливый. Усталый взгляд и ни единой попытки обнять меня в ответ. И яркой вспышкой, как во время грозы, я выхватила другие детали: синяк на скуле, слишком прямая спина, слегка подогнутая левая нога и правая рука, висящая плетью. Я ахнула, отшатываясь и зажимая рот руками.

– Регина, – вздохнул дядя, качая головой.

– Ч-что случилось? – выдавила я.

– Я же сказал, все нормально. Зачем приехала? – проворчал он. – Всего пара ушибов.

Но все же посторонился, впуская меня внутрь квартиры, и повернул замок на двери. Ногу он слегка волочил, прихрамывая.

– Пара ушибов? – возмутилась я, потом поджала губы и серьезно заявила: – Серж, нам нужно поговорить.

Почти как мама перед каждым очередным разводом.

– Ты же знаешь, что меня пугает эта фраза, – усмехнулся дядя, на секунду становясь собой. – Всегда ожидаю подвоха. Слава богу, ты не можешь «носить от меня ребенка» или «мечтать ко мне переехать».

Я фыркнула, направляясь прямиком на кухню. Чай не помешает! Сейчас, когда я увидела Сержа – хоть и потрепанного, но живого, – дикий клубок эмоций в груди ослабился. Я прямо чувствовала, как они расплетаются, расползаясь по сторонам и сворачиваясь ядовитыми змейками в своих уголках души.

Жив. Никакой «Скорой». Никакого экстренного звонка.

– Как будто к тебе часто являются с первым заявлением, – беззлобно поддела его я. – Уже сперматозоиды скоро совсем вялыми станут, а все никого не заводишь, успешно предохраняясь.

– О, мой маленький знаток сперматозоидов, – не остался в долгу дядя. – Себе бы лучше кого нашла, чем следить за другими. Я-то и без правой руки с получением удовольствия справлюсь, а вот ты…

– Да за тобой глаз да глаз нужен! – Я щелкнула кнопкой электрочайника, подмечая какое-то новенькое вкусное печенье на столе, и многозначительно покосилась на неработающую руку Сержа.

– Вот поэтому ты у меня единственная дочка, – грустно улыбнулся он, а потом сделал быстрый шаг вперед и обнял меня здоровой рукой. – Зачем нужно, чтобы о немощном старике переживала еще одна маленькая принцесса?

Я уткнулась носом ему в грудь, глубоко вздохнула и едва не разревелась. Нашелся тоже немощный старик, который может «справиться с получением удовольствия без правой руки», жаря молоденьких дамочек по выходным. Достану с того света и снова убью, если не доживет до сотни и не понянчит еще моих внуков и правнуков. И собственных детей.

– Что случилось-то? – выдохнула я, голос прозвучал жалко. – Почему мне ничего не сказал?

Дядя фыркнул что-то мне в макушку, но не отпустил.

– Просто неудачный день, торопился, не посмотрел на дорогу и оказался слегка задет машиной. Тебя волновать не хотел.

– Что? – ахнула я, отстраняясь. – Тебя сбили? Сильно? Ты…

– Вот это я и имел в виду, – он закатил глаза. – Меня не сбили, а легонько задели. Никто не хотел меня калечить или убивать, и нет, предупреждая твой вопрос, покушением это тоже не было, каким бы подозрительным все не казалось на первый взгляд. – Я с сомнением осмотрела его с ног до головы, но дядя лишь застонал, поясняя: – Вот! Вот поэтому я просто написал сообщение и не стал ничего рассказывать. За рулем была женщина. Более того, старая знакомая, с которой мы не виделись целую вечность.

Старая знакомая? Женщина, которую дядя помнит с давних времен, – это неограненный алмаз в залежах угля. Единственный минус – она его сбила. И теперь, черт побери, у моего босса хромота на одну ногу и напрочь отбитая рабочая рука, а возможно, еще и десяток-другой гематом по всему телу. Слабенько она его задела, ага, так и поверила!

– И она тоже была в панике из-за случившегося, даже «Скорую» вызвала и съездила со мной в травму. Так что все нормально. Рука, сказали, отойдет на днях, можно даже на перевязи не держать – просто ушиб сильный.

– А…

Но Серж вновь предвосхитил мой вопрос. Он мученически закатил глаза, достал левой рукой с полки две чашки и разлил по ним кипяток, сообщая:

– Бытовые дела левой рукой я делать могу, а вот эсэмэс писать, увы, не умею. Так что вышло коротко.

– А отвечать на звонки тебе религия не позволяет? – возмутилась я.

– Мобильный был на беззвучном.

Я закашлялась. Что, простите? На беззвучном? Это что-то новенькое.

Дядя молча достал из тумбочки чай, закинул пакетики по стаканам… и тут раздался скрежет замка. Дверного, мать его, замка, от которого я едва из кожи не выскочила от неожиданности. А потом шестеренки в мозгу мгновенно заработали, и все детали пазла встали на место: свежее печенье на столе, какое-то новое и необычное, хотя дядя всегда ест только родное и привычное курабье; мобильный на беззвучном; отсутствие паники по поводу нерабочей правой руки; старая знакомая…

– О-о, – протянула я, поправляя платье. – О-о!

– Давай только без этих «о-о», – прошипел дядя тихо, чтобы гостья не услышала.

– Помочь избавиться или изобразить радушие? – торопливо прошептала я в ответ.

«Второе», – показал он на пальцах и пошаркал в сторону коридора. Я, стараясь строить из себя милую домашнюю девочку-племяшку, проследовала за ним. Что ж, посмотрим, кто там сбил моего любимого дядю. Заодно и засиживаться не буду, все же внизу бдит на посту нанятый Сержем телохранитель.

Жаль, дядя себе его не нанял. Кажется, ему охранник нужнее.

Когда мы оказались в коридоре, я выждала минутку, прячась у дяди за спиной, и только потом выглянула, чтобы рассмотреть «старую знакомую». Ожидала увидеть либо знойную красотку моего возраста, настоящую львицу (мало ли, встретились и бурно узнали друг друга, когда ей было восемнадцать, года четыре назад, а теперь столкнулись вновь, так что знакомая вполне «старая»), либо суровую дамочку к сорока, очередную деловую партнершу, с которой работали до моего прихода в компанию. Два основных типа любовниц дяди: или молоденькая, или в возрасте, но акула ого-го какая! Всегда с идеальной фигурой, всегда без единого изъяна – картинки, а не женщины. Хотя второму типу допускалось вместе с длинным носом иметь деловую хватку, тогда внешность прощалась.

Но встретить на пороге скромную сероглазую шатенку я не ожидала. С наслаждением застонав, она плюхнула на пол в прихожей два пакета из ближайшего супермаркета, до отказа набитые едой, и размяла шею. Невысокая, с собранными в неряшливый пучок волосами, минимумом косметики и бесцветным лаком на длинных ногтях. Руки ухоженные, личико милое, улыбчивое. Очень уютная старая знакомая у дяди оказалась. Но! Но она полностью разрывала шаблоны. Где худющие девушки модельной внешности в одежде от лучших дизайнеров? Где дорогой парфюм и аромат секса, исходящий от тела?

Гостья Сержа была пышной. Не толстой, а скорее в состоянии «при моем росте нужно весить шестьдесят, но пять килограммов ничего не решают». Примерно так скоро случится со мной, если продолжу заказывать роллы пару раз в неделю. И если на мне эти гребаные килограммы действительно отложатся в не менее гребаное пузо, ей они действительно не мешали. Только добавляли мягкие изгибы к и так пышной груди и бедрам, но не трогая тонкую талию.

А еще она была «безвозрастной». Джинсы, майка в обтяжку на тонких лямках, а поверх нее кофта-мантия с капюшоном. Подросток-подростком, черт побери! Лет шестнадцать. Но исходило от нее что-то такое… домашнее и теплое, что сразу понимал: нет, старше. Возможно, ближе к тридцати, просто выглядит хорошо.

Гостья скинула с ног балетки, пошарила в карманах, а потом подняла голову, замечая меня, и…

Я внутренне подобралась, ожидая очередного скандала. Дядины пассии меня ненавидели, ей-богу. Считали мерзкой соблазнительницей, разлучницей, гадиной (впрочем, ее роль частенько приходилось играть, избавляясь от излишне навязчивых увлечений Сержа) и верили, что их святая обязанность выдрать мне все волосы.

Но «старая знакомая» просто улыбнулась.

– Привет, – пропела она. – Твоя крестница, Сереж? Познакомишь?

Ма-ама дорогая, она знает, что у Сержа есть крестница? Вот это поворот! Вот это реально старая знакомая. Или очень близкая. И еще одно: ма-а-ама дорогая, какой голос!

Кажется, дядя был примерно такого же мнения, потому что благоговейно выдохнул:

– Да, конечно. Рита, это Регина, моя милая малышка. – Он приобнял меня за плечи, ероша прическу.

– Ээ-эй, руки! – возмутилась я. – У меня укладка.

– Да кто тебя увидит? – усмехнулся дядя и продолжил: – Итак, Регина, это Маргарита, моя старая знакомая.

– Ну, не такая уж и старая, – рассмеялась Рита и уже мне пояснила: – Сережа когда-то играл в боулинг с моим отцом. Каждые выходные уходили в загул, а потом сидели у нас и вспоминали лучшие удары. А я тогда как раз писала диплом и жутко злилась, что они орут как дикие.

– Серж может, – хмыкнула я, пытаясь поправить окончательно испорченную укладку. – Он бы и сейчас с удовольствием сыграл. И поорал, – прозвучало двусмысленно.

Значит, боулинг. Повальное увлечение боулингом у Сержа случилось, когда мне было пятнадцать, то есть семь лет назад. Путем нехитрых вычислений получается… да, Маргарите почти тридцать.

И кажется, дядя с ней не спал. Необычно.

– Кричать я теперь предпочитаю в других случаях, – не менее двусмысленно проговорил дядя. Рита намек поняла, щеки ее предательски заалели, но женщина стоически спрятала румянец за волосами, склоняясь к пакетам и пытаясь что-то в них найти. – А поиграть не отказался бы, но, увы, не могу. Я теперь калека.

И он притворно вздохнул, потирая временно не работающую руку и поджимая больную ногу. Вот актер, а! И это я говорю, что у мамочки переняла умение играть на публику? У меня же, оказывается, другой идеальный пример перед носом пропадает.

– Ну не надо тут, не калека. – Рита вскинула голову, поджимая губы. В глазах блеснуло чувство вины. – Врач сказал, что рука пройдет через пару дней, просто сильный ушиб, не позволяющий мышцам правильно функционировать.

– Он волнуется, – вклинилась я, желая подыграть актеру местного разлива. – Левой рукой совсем ничего делать не умеет, а я никак остаться не могу. – Каюсь, лгу, но нужно же дать гостье какой-то стимул остаться, а там потом уже пусть дядя сам решает, нужна она ему или нет. – Забежала ненадолго, узнать, что случилось, и сразу же домой. Серж заботливый, если что-то плохое произошло, никогда не расскажет, пока тисками из него не вытянешь, – вздохнула я, на этот раз рассказывая чистую правду.

Маргарита многозначительно покивала, словно поняла намек, и подхватила с пола пакеты.

– Точно бежать надо? Может, на чай останешься? – спросила она, тряхнув сумками. – Я тут печенье купила. Песочное, пальчики оближешь!

Песочное… Нет, Регина, помни, у нее калории лежат в сиськах и попке, а у тебя в пузе. Терпи, держись, ты справишься! К тому же внизу ждет господин телохранитель и уже явно злится, просто так сидя в машине.

– Ох, печенье, – все же простонала я, вызывая волну хохота от дяди и Риты. – Оставьте мне одну, хорошо? Но только одну! Завтра на работе съем в качестве награды за тяжкий труд. – Серж вновь совсем неэстетично заржал. – Но остаться не могу, меня ждут.

И тут Рита понимающе кивнула и лукаво заулыбалась, будто была посвящена в какую-то тайну, которая определенно касалась меня. Самое обидное, что я об этой тайне ничего не знала.

Но узнала…

– А-а, так тот шикарный молодой человек у подъезда тебя ждет? – ухмыльнулась она. – Сергей, ты знаешь, какой красавчик у «твоей малышки»?

О, кажется, у дяди появилась конкуренция в лице моего телохранителя. Если, конечно, Маргарита действительно ему интересна… а то, зная Сержа, невозможно быть уверенной на все сто. Он мог и из спортивного интереса на даму насесть, чтобы просто затащить в постель, и избавиться от незакрытого гештальта в виде «женщины, с которой я еще не спал».

– Ага, красавчик, – согласилась я. – Но не мой. Всего лишь телохранитель, так что мальчик свободен. – Я подмигнула, слегка подрывая дяде планы. Не все коту масленица, пусть чует молодую конкуренцию. – Сержу недавно пришла в голову идея, что его семье не хватает безопасности. Так что меня обрадовали аппендиксом в виде охранника, из-за которого теперь и не могу остаться. Замкнутый круг.

Попрощавшись с Ритой, я махнула рукой недовольному дяде и скрылась за дверью. Ну вот, и проверила, и поругалась, и гадость сделала, и познакомилась с интересной особой. Если день был ужасен, вечер удался. Только печенья все же хотелось. Эхх…

Ждать Стас умел. Но не любил от слова «совсем». Если бы знал, что придется куда-то тратить внезапно образовавшееся свободное время, взял бы с собой хотя бы электронную книгу, а так…

Тяжело вздохнув, он поставил телефон заряжаться от прикуривателя и устало откинулся на сиденье. Ладно, клиентку не упустил – и то хорошо. Вроде бы ничего страшного: ему-то даже выговора не будет, если девчонка, сбежав, пострадает. Сама виновата, доказательства того, что она даже не пыталась с ним связаться, есть, никаких проблем.

Но выставлять себя дерьмовым работником все равно не хотелось. Так что Стас ждал… Регина давно уже скрылась за дверью подъезда, которую ей минут пять никто не открывал, и теперь была где-то там, со своим любовником, на высоте птичьего полета. А Стас сидел внизу, с тварями земными, размеренно дышал и считал удары сердца.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

По двору бешеной толпой пронеслась какая-то пьяная компания. Одна из девушек заметила Вероцкого и поковыляла к машине, катастрофически виляя бедрами. Полное отсутствие груди, та же проблема с задницей, поплывший макияж, юбка, которая больше показывает, чем прячет, и высший уровень спирта в дыхании.

– Привет, кр-расавчи-ик… – довольно отчетливо пропела девушка, повисая на стекле приоткрытого окна. – Кажется, ты кое-что з-забыл.

Стас тяжело вздохнул, не отвечая на явную провокацию, но девушке было плевать, она продолжила свою речь, несмотря ни на что:

– Меня-я-я забыл. – Она попыталась протянуть руку через щель окна, но смогла лишь обляпать пальцами стекло. – Не помнишь?

Девчонке явно было не больше двадцати. Темноволосая, сероглазая, худенькая, с колечком в носу и с длиннющими черными ногтями, она могла показаться хрупкой и ранимой на первый взгляд, если бы не алкогольное амбре. Однако разило от девушки так ощутимо, что у Стаса к горлу подкатила тошнота. С кем и где она была? Кто вообще позволил девушке так напиться? Хотя Вероцкий понимал, что каждый думает своей головой и если девочка хочет коктейль на водочке – она его получит, однако у Стаса пьяные – неважно, парни или девушки – вызывали отторжение. И сожаление. Вот что алкоголь может сделать с людьми и делает: уничтожает мозг, разлагает тело, творит монстров, которые сами не понимают, чего хотят.

Как сейчас эта девчонка. Переодеть, причесать, смыть макияж – и перед ним окажется прилежная студентка-первокурсница, которая до сих пор спит с плюшевым мишкой… Потому что плюшевые мишки определяются совсем не возрастом и порой никуда не деваются и в двадцать пять, и в сорок, и даже к самой старости выбивают скупую ностальгическую слезу.

Суть в том, что после пары манипуляций девушка может стать совсем другой…

Но демоны съедают ее изнутри.

Вероцкий взглянул на остальных ребят, остановившихся на углу в ожидании потери. Несколько увлеченно целующихся парочек, тощая девочка с наивной мордашкой, видимо, еще школьница, выглядящая взрослой только из-за гигантского роста, и маленький коренастый парень лет двадцати. Все в черном, с ярким макияжем. Кто там в Сети частенько печалится, куда делся 2007-й? Так вот он, на улицах, впадает в цикличность бытия.

У Стаса была сотня ядовитых реплик в ответ на вопрос девушки, но он предпочел промолчать. Кто может сказать, в какую сторону идти, чтобы попасть на истинный путь? Он сам когда-то лажал по-крупному.

– Не помнит, – заплетающимся языком вынесла вердикт девчонка. Попыталась отыскать что-то в сумочке (Номер телефона? Сам телефон? Презент на память?), но потерпела неудачу и лишь махнула рукой, шатающейся походкой удаляясь к своим друзьям.

Вероцкий тяжело вздохнул, доставая из бардачка тряпку и стирая со стекла отпечатки пальцев. Правильно, демоны у каждого свои. Но никто не может сказать наверняка, что путь, по которому человек следует за демонами – или прочь от них, – неправильный. Он ведь куда-то приводит. Любая дорога приведет туда, куда нужно, если вовремя повернуть.

– Да пошло оно все к черту, – проворчал Стас, раздраженно барабаня пальцами по приборной панели.

Только философских размышлений ему сейчас не хватало! «Внешность не то, чем кажется»; «каждый поступок объясняется жизненной ситуацией»; «нас создает наше окружение»… Нет-нет-нет, так и до альтруизма недалеко. Вышел бы сейчас, увел девочку в кафе, накормил, напоил, расспросил о жизни и наставил на путь трезвости, правильных мальчиков и хорошего образования. Мать Тереза чоповского разлива, блин! Самому бы сначала хорошим мальчиком стать.

Он усмехнулся, выходя из машины. Раз уж разведать местность нельзя, потому что Регина может вернуться в любой момент – мало ли, какой скорострел этот Рассольцев? – так хоть размяться. Всяко лучше, чем предаваться странным размышлениям, полулежа на переднем сиденье авто и смотря в пасмурное небо то ли поздней весны, то ли раннего лета. Совершать хорошие поступки можно и для себя: свежий воздух помогает кровообращению.

Но так просто отвязаться от «хороших дел» не получилось: из-за угла дома, где только что скрылись юные выходцы из 2007-го, практически кувырком вылетела темноволосая девушка с огромными сумками. Вернее, это один из пакетов вылетел, извергая из своих недр фейерверк из продуктов, а девушка смогла устоять и теперь печально осматривала последствия аварии. И всего-то в десятке метров от Стаса.

– Вам помочь? – спросил он, не успев даже подумать.

– Да я сама, – тяжело вздохнула та, качая головой, отчего забавный пучок на макушке смешно задергался, и принялась рыться в сумочке. – Пакет запасной есть, скидаю все по-быстрому и пойду дальше.

Она присела на корточки рядом с продуктами и принялась собирать в мешок раскатившиеся по земле помидоры. Вероцкий, хоть его и не просили, все же расположился рядом, тоже подбирая покупки. Мука, дрожжи, яблоки…

– Слава богу, хоть яйца не разбила, – девушка кивнула на второй пакет, где на самом верху действительно крепко стояла коробка с яйцами, а потом призналась, словно по секрету: – Вообще день сегодня дурацкий! Одни неприятности.

– Пожалуй, – усмехнулся Стас, вспоминая разговор с сестрой и причины поездки сюда. Его неприятности не преследовали, но шло все явно не по плану.

– Я вообще словно в клубок неприятностей попала, – жаловалась бедняга. – Каблук с утра сломала, вон, пришлось брать хоть что-то. – Она попыталась, сидя на корточках, продемонстрировать новые туфли. Не смогла. – В общем, трут ужасно. На встречу опоздала, планшет потеряла. В конце концов, еще и человека сбила! Сам под машину кинулся, все говорят, что сам! Благо лишь едва задела, но все равно серьезно. Я думала, меня инфаркт хватит.

А Вероцкий думал, что даме определенно хочется выговориться и незнакомец – лучшая для того кандидатура. Поэтому лишь улыбался и кивал, соглашаясь, что день у нее выдался действительно дерьмовым. По сравнению с этим девочка-катастрофа в лице Регины всю неделю успешно избегала проблем.

– Куда нести? – спросил он, когда последние потерянные покупки были спрятаны в пакет. Девушка ахнула, пытаясь забрать у него сумки, но Стас лишь покачал головой: – Мне не сложно. Муку не сворую, даю честное слово, – улыбнулся он.

Она рассмеялась, поднимаясь с земли и отряхивая джинсы. Кажется, шутка про муку пришлась незнакомке по вкусу.

– Четвертый подъезд, – услышал Стас. – А там уже лифт, сама справлюсь.

Четвертый? Разве не туда панически билась Регина, стремясь попасть к своему любимому шефу? Стас верил, что совпадения в этой жизни не бывают случайны. Четвертый, значит, так нужно. И лучше бы проводить даму до самой квартиры, а то лифты тоже вещь опасная.

Особенно когда они не работают, а подниматься нужно аж на седьмой этаж. Незнакомка отнекивалась, но Вероцкий лишь пожимал плечами: ему не сложно, раз вселенная подкидывает возможность сделать доброе дело, он сделает.

– В квартиру сама затащу, – предупредила она. – А то неправильно поймут.

Стас улыбнулся, недвусмысленно оценив залившую лицо незнакомки краску. Значит, дома ждет мужчина? Жаль, что этот мужчина не рискнул сам сходить со своей женщиной в магазин.

– Я хотела сюрприз сделать, – оправдывая наглеца, пробормотала она, будто прочитала мысли, и принялась ковырять в замке ключом.

– Надеюсь, сюрприз удастся, – искренне пожелал Стас.

А уже уходя, заметил на обувнице в коридоре квартиры серые туфли-лодочки. Точь-в-точь как у Регины. Да, совпадения в этом мире не случайны…

Полноценно эта мысль дошла до него только через пару минут, когда до выхода из подъезда оставалось всего два пролета. Точь-в-точь как у Регины? Неужели? Дорогущие замшевые туфли?

А в какой там квартире живет Рассольцев?

Вниз я бежала почти вприпрыжку, а на первом этаже нос к носу столкнулась… со Стасом. Не знаю, каким образом он попал в подъезд, но факт оставался фактом: телохранитель стоял на лестничной площадке, внимательно изучая что-то в мобильном и явно собираясь позвонить, но услышал шаги и поднял голову. А тут я. Вся такая встрепанная, запыхавшаяся и совсем не презентабельная.

Кажется, телохранитель меня даже испугался, потому как впервые смерил не суровым взглядом охотящегося инквизитора, а задумчивым взором маньяка-хирурга, решающего, стоит ли препарировать жертву науки сегодня или можно подождать до вторника, когда проверка уедет. Не ошибусь, если скажу, что решено было «ждать до вторника». Стас вздохнул, убрал телефон в карман и уже собирался что-то сказать, когда я выпалила:

– О, Станислав, а ты что здесь делаешь?

Вопрос на миллион. Баксов. В игре «Кто хочет стать миллионером». Ответы просты:

А. Стоит и ждет меня.

B. Увы, но просто стоит и ждет меня.

C. Перетаптывается с ноги на ногу в ожидании заказчицы.

D. Был у любовницы.

Хмм, такой сложный выбор, просто нереально найти единственный правильный ответ. А вдруг я ошибусь и проиграю целый миллион? Но нужно рисковать, поэтому я отвечу…

– Жду вас, Регина Денисовна.

Вообще-то я хотела выбрать ответ про любовницу!

– А почему здесь? – удивилась я.

– Стоило проверить, безопасно ли в доме, – спокойно отозвался он.

Я задумчиво кивнула, прикидывая, что он мог проскользнуть в подъезд вместе с Ритой. Придержал дверь, например, пока она возилась с сумками. При мыслях о Рите вспомнилось упоминание печенья, а печенье навевало мысли о еде, которую дома еще нужно готовить…

– И как? Безопасно? – пробормотала я, мимо Стаса проходя к выходу на улицу и пытаясь пальцами расчесать воронье гнездо, которое устроил на голове дядя.

– Вполне, – согласился телохранитель, вместо меня толкая тяжелую дверь и позволяя выскользнуть наружу. – А как дела у вашего шефа?

– Прекрасно, – я пожала плечами.

– Как провели время? – Стас смотрел так многозначительно, что меня пробила дрожь, во рту пересохло, а в голове все смешалось. И это был просто взгляд! Лицо оставалось бесстрастно.

– С пользой и удовольствием, – буркнула я, понимая, что краснею, и торопливо отвернулась.

На этом разговор затух. Станислав, кажется, был доволен ответом. Взгляд его потух, а сам телохранитель, строя из себя великого джентльмена, галантно открыл передо мной дверцу со стороны пассажирского сиденья. Сам уселся за руль и завел двигатель. Смешавшиеся мысли в голове не желали выстраиваться по порядку, они вспышками озаряли сознание: взгляд, от которого тело немеет; печеньки, которые обещала Рита; хромающий дядя; женщина, которой не страшны пять лишних килограммов; я, у кого эти кило отложатся во всех-всех-всех не самых приятных местах; слишком нервный день… Почему Серж вечно заставляет волноваться попусту и не может просто объяснить все заранее? «Дело такое: меня слегка толкнули машиной, повреждения есть, но не страшные, потому что я нашел себе чудесную сиделку, на которую имею виды». Почему, черт побери, нельзя было сразу мне так сказать, чтобы лишний раз не нервничала?

Я с силой запрокинула голову, ударяясь затылком о сиденье, и едва не застонала. Бли-ин, мне надо развеяться. Хотя бы выпить самого шикарного в мире… Сто-о-оп!

– Стой! Не выезжай! – выпалила я, когда телохранитель уже собирался надавить на газ.

Станислав резко надавил на тормоз, заставляя машину дернуться, но послушно перевел скорость на нейтралку. Посмотрел на меня, подождал, пока соберусь с мыслями… но собираться уже было не с чем, незачем и некуда, потому что внезапный порыв решил все.

– Паркуйся обратно, и идем, – заговорщицки сообщила я. К черту скрытного Сержа и нервный день, я хочу отдохнуть.

Телохранитель явно не разделял энтузиазма, хотя послушно поставил автомобиль на парковочном месте и вышел из салона. Я, радуясь внезапной идее, едва не приплясывала на месте, готовая сорваться на бег. Конечно, можно было заставить Стаса объехать целый квартал и ставить машину уже на месте, но зачем, если у нас – в отличие от Сержа – ноги работают прекрасно, а пешком путь займет меньше десяти минут.

– Пошли. – Хотелось схватить Стаса за руку и потащить за собой, как маленькой девочке. Но вместо этого я улыбнулась, устремляясь к дальнему выходу со двора.

Уверена, улыбка вышла шальная, предвкушающая, а вкупе с попыткой увести куда-то вглубь квартала – даже подозрительная. Но я девочка хорошая, так что телохранителю в полутьме чужих дворов ничего не угрожает. Я же фригидная, мать ее, сучка.

Очень не вовремя вспомнился дикий пожар, охвативший тело и разум в прошлые выходные. Пожар, разгоревшийся от одного гребаного прикосновения.

– Регина Денисовна, вы решили прогуляться? – скептически поинтересовался Стас, послушно топая следом за мной.

Если прикинуть, что в этот момент мы как раз стояли у мусорок, пережидая, пока мимо пробежит собачья свадьба… прозвучало весьма специфически. Я проводила последнего пса взглядом, вынырнула из закутка и, сделав пару шагов, остановилась у огромного куста сирени. Начало лета как-никак.

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответила я, тайком оглянулась, проверяя, все ли чисто, и кощунственно отломила небольшую цветущую веточку.

Потом бросила взгляд на Стаса… и зависла. Потому что он почти улыбался. Да, почти, но все же уголки губ подрагивали, когда телохранитель смотрел на маленькую веточку сирени, зажатую в пальцах. Я, вся такая взлохмаченная, вся в сером, как мышка (если, конечно, мышки носят платья-футляры на две ладони выше колена и с не самым скромным декольте), и с сиренью в руках. И точно знаю, что, если поднести цветы к лицу, глаза будут казаться не голубыми, а слегка сиреневыми. Особенно сейчас, в полутьме.

– Хорошо, почему бы и нет, – кивнул Станислав. А в золотисто-карих глазах пляшут искорки. Ведь искорки?

Я сглотнула, резко поворачиваясь на каблуках. Глубокий вздох помог немного успокоиться. Веточка сирени подрагивала в руке, изящные цветочки нежно шевелили лепестками при каждом движении, их яркий аромат кружил голову, кружил, кружил… вместе с золотистыми искорками в глазах, внезапно таких спокойных. И я уже пожалела и о сирени, и о порыве «прогуляться». Лучше бы доехали, честное слово.

Но когда за поворотом появилось знакомое крылечко, а вместе с ним восхитительный аромат, пока совсем призрачный, но вскоре обещающий ударить по всем рецепторам, я перестала жалеть. Потому что нельзя жалеть, когда ты подходишь к логову наслаждения, плотского и душевного. Когда готов ступить в рай, обещающий множественный оргазм даже фригидной сучке. Когда у тебя по телу бегут мурашки от одной мысли, что ты окажешься внутри, прикоснешься к невероятному, почувствуешь настоящий кайф.

– Прошу, – улыбнулась я, подходя к скромным ступенькам в обещающий наслаждение подвальчик. – Мы торопились именно сюда, а не к мусорке и собачьей свадьбе. – Губы телохранителя вновь дрогнули, словно он сдерживал улыбку, и я, уже ощущая в голове шальную пустоту от скорого наслаждения, добавила: – Но если кончишь от кайфа прямо на пороге, я не виновата.

И, сама шокированная последним замечанием, юркнула вниз по ступеням. Увы, получать оргазмы от кайфа тут собиралась только я. Но если учесть, что, кроме Владика, об этом месте истинного расслабления никто не знал – даже дядя Серж, живущий по соседству, – телохранитель был удостоен великой чести. И если он не получит здесь настоящего кайфа… я за себя не отвечаю. Вообще-то самым сокровенным делюсь.

Что, простите? Кончит от кайфа?

Он сдерживался до последнего, старался унять вздрагивающие от смеха плечи и задержать улыбку, но в последний момент, когда девчонка успела уже проскользнуть за дверь, он просто-напросто рассмеялся, утыкаясь лбом в дверь. Слава богу, не стеклянную!

Стас не мог понять, почему смеется над ее шутками. Так же как он и не понимал внезапной тяги приглядеться к клиентке поближе, с другой стороны. Блядские серые туфли не давали ему покоя. Он не мог ошибиться, это были эти туфли, не похожие. Или мог? И все же сама мысль не давала покоя. Если Регина любовница Рассольцева, то та дама с сумками… кто она? И если она действительно пришла в квартиру шефа Регины, то его клиентку заловили с любовником? Так?

Вздохнув, Стас проскользнул в подвальчик. Весь путь сюда он пытался прочитать по лицу Регины, что случилось. Ее поймали с боссом и устроили скандал? Помада смазалась – девчонка успела поправить ее еще в машине, но факт, – с волосами печаль, щеки красные… то ли ругалась, то ли занималась сексом. А возможно, и то и другое. Ему бы позлорадствовать, что подстилка крутого бизнесмена получила по заслугам, ведь сам был недоволен, что придется работать с какой-то фифой. Но нет, он заглядывает ей в глаза и пытается понять, насколько девчонка расстроена. Понять то, о чем не задумывался еще полчаса назад!

Это клиника, господа!

Но оказалось, что, если к ней присматриваться, Регина… весьма милая. Забавная, почти как его сестра, когда позволяет себе расслабиться.

Миновав небольшой тамбур, Стас толкнул вторые двери – и замер. Регина уже успела убежать вглубь зала, но он остановился на пороге, просто в одно мгновение понял, что она имела в виду, когда обещала кайф.

Аромат сбивал с ног. Свежий, насыщенный и просто невероятный. Это вам не жалкий стаканчик из «Старбакса» или разбодяженное пойло, которое обычно подают в центре. Это Кофе. Вот так, с большой буквы. И кажется, с такой же большой буквы Кайф. Если вкус здесь такой же, как аромат, он согласен: от такого и кончить не жалко.

Очнувшись от первого впечатления, Стас нагнал Регину, которая уже устраивалась за столиком в углу. Небольшой мягкий диванчик, который подразумевал, что они будут сидеть на разных сторонах, а не напротив друг друга, круглый столик с композицией из цветов и скромное меню на пару страниц. Уютно, но ничего примечательного.

Кроме запаха.

Отлично, плюс к карме его заказчице за то, что каким-то неведомым чутьем поняла, что Вероцкому жизненно необходим стаканчик кофе. Или за то, что сама его захотела.

– Согласись, один аромат поражает в сердце, – протянула она, падая на диванчик и жмурясь, как сытый кот.

– Соглашусь, пахнет восхитительно, – кивнул он.

И получил в ответ улыбку, которая выбивала воздух похлеще полноценного удара под дых. Чертовски непосредственную. Словно сейчас вместо фифы, ласково воркующей с шефом каждый божий день, перед ним сидела девочка-милашка. Веточка сирени в руках, печальный взгляд… и улыбка. Наверное, именно так она смогла завоевать шефа? И того учителя-геймера? И наверное, еще многих…

– На вкус еще лучше, – покивала Регина. – Настоящее блаженство. Просто меню у них скудное, зато кофейная карта… Ах!

Она с наслаждением вздохнула – так отчаянно, что где-то на краю сознания у Стаса вновь мелькнули мысли о сексе, – и обняла меню.

– Присаживайся, выбирай. Цены тут не самые маленькие, но денег потом не жалко.

Я попала в Рай. В гастрономический рай ищущего бодрости человека. Один глоток божественного напитка в этом заведении восстанавливает все силы, прочищает голову, наставляет мысли (и тебя самого) на путь истинный. Без шуток. Проверяла на себе и на Владике, который, если уж быть совсем откровенной, и нашел когда-то это место.

Кафешка маленькая, уютная, с приятной музыкой и восхитительными ароматами. Выбор еды небольшой, но тоже вкусный. Цены не так чтоб кусаются, но и не самые демократические. Более того, кафе находится во дворах, попасть в него можно, только если точно знаешь, что ищешь. Но оно живет и здравствует уже лет десять, а значит, имеет с нас, посетителей, достаточно денег, чтобы держаться на плаву. И я этому искренне рада.

Что делать с едой, я знала: закажу греческий салат, а к нему, возможно, небольшой десерт. Они делают прекрасное желе с фруктами – не чета печенью, которого я могла бы слопать целый лист, зато не так вредно. А вот кофе…

– Что посоветуете? – вырвал меня из плена кофейной карты голос телохранителя.

Пока я утопала в меню, он успел тоже разместиться на диване: сел собранно, по-деловому, но все же занимая бесконечно много места, словно был раз в пять больше того же Влада. Хотя сводный братец совсем не хиляк, честно-честно, как бы я над ним не смеялась! Просто Стас, он… он доминировал в пространстве. Казалось, он был везде, совсем рядом: коленями почти касался моих, потому что ноги просто не вмещались под маленький столик, тыльной стороной ладони практически доставал до моего локтя, так невыгодно положенного на стол, а еще от него исходил жар. Будто я сидела не на соседнем сиденье закругленного углового дивана, а прямо у телохранителя под боком.

Я впервые пожалела, что решила сесть за свой любимый столик, а не за уютный квадратный прямо посреди зала.

– Смотря что больше нравится, – выдохнула я, надеясь, что не краснею. Или что не отошла еще от прошлой красноты – от ругани с дядей и бешеной гонки по лестнице. – Кофе здесь вкусный весь. Хоть эспрессо, хоть капучино… гляссе тоже шикарный.

– А из еды? – усмехнулся Станислав, словно почувствовав мое смущение. Или он тоже понимал, что одним своим существованием занимает половину свободного пространства?

– Лазанью? – выпалила первое, что пришло в голову.

– Почему бы и нет? – спокойно кивнул он, вновь утыкаясь взглядом в меню.

Дышать сразу стало легче. Видимо, глаза инквизитора гипнотически действуют на ведьм. Наверное, в Средние века их примерно так и ловили: зачаровывали взглядом, от которого она уже вся пылала, и вели на костер. Хотя он вроде бы смотрел спокойно, не по-инквизиторски…

Бо-же мой! Господи, господи, господи, что это только что было?

Я с силой прикусила губу, понимая, что в такой ситуации классический латте со сливочным сыром не поможет. Вот ни капельки! Он не расслабит мозг достаточно, чтобы потушить огонь, он не вернет ледяной холод, который так необходим сейчас. Гляссе? Нет. Тут даже мороженое не поможет.

Я продолжала перебирать напитки. Халвичный латте. Американо. Апельсиновый раф…

– Могу я принять заказ? – поинтересовался улыбчивый официант.

– Эспрессо, латте и лазанью, – подал голос телохранитель. – Латте принести вместе с лазаньей, а эспрессо сразу по приготовлении.

– Хорошо, отлично. А вашей даме? – кивнул официант, не отрывая глаз от Стаса. Ох уж эти доминирующие мужчины, почему нельзя спросить у девушки: «Что вам? Отлично! А вот этому типу рядом с вами?»

– Греческий салат, десерт-желе с киви, – перечисляла я, продолжая судорожно выбирать напиток, и.. – и латте айриш-крим.

Вот оно – мое спасение. Пара ложек алкоголя, абсолютно сливочный вкус и идеальное прочищение мозгов. Потому что ТУТ мороженое не поможет. Как оно спасет меня от желания подчиниться окутывающему тело жару, податься чуть вперед и попробовать на вкус эти упрямые губы? Меня! Которая последний раз размышляла так, когда фанатела по солисту рок-группы. Лет восемь назад.

Приятная музыка, полутьма, полупустое кафе, невероятный аромат кофе и шикарный мужчина за одним столиком с тобой. Стоит лишь чуть-чуть подвинуться налево, в центр углового диванчика, и окажешься в его объятиях. Сможешь прижаться к плечу, поцеловать колючую от вечерней щетины щеку, запустить пальцы в волосы. Вокруг тихо, спокойно, никто за вами не наблюдает – можно целоваться между глотками кофе и наслаждаться атмосферой. Что еще нужно для идеального свидания?

Ну, во-первых, само свидание. Потому что посиделки в кафе с телохранителем, который на фото супчика в меню смотрит более возбужденно, чем на тебя, им можно назвать с натягом.

Я вздохнула и чуть отодвинулась на край диванчика, понимая, что теперь это место в кафе точно не мое любимое, потому что каждый раз будет мне напоминать об этом. О продолжении недавно открытой озабоченности. Как я смогу спокойно сидеть тут с братом, если буду вспоминать горящие щеки и непреодолимое желание придвинуться поближе.

Но я, напротив, отсела еще дальше, на самый-самый угол, и замерла там, едва не падая. Легче не стало, разве что сидеть теперь слишком неудобно, зато щеки продолжали гореть, сердце бешено колотиться, а кончики пальцев пульсировать. Прошлая неделя, эта… У меня теперь каждые выходные будут проходить настолько весело?

Едва не упав, я все же постаралась сесть удобней.

– Регина, вы словно пришли на концерт и ждете представление, которое все никак не начнется, – вдруг послышался голос Станислава. – Вы чего-то ждете? Звонка? Или действительно концерта?

Я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на него. Телохранитель, устав, видимо, сидеть, как прилежный мальчик, откинулся назад, удобно устраивая голову на спинке. Забавно, но в такой позе он выглядел еще опасней: обманчиво расслабленный, довольный, но собранный. И смотрел Стас на меня теперь словно сверху вниз из-за того, что голова была слегка запрокинута. Я видела, как сосредоточен взгляд, как напряжены плечи и резко вздымается грудь.

Очередное отчетливое желание: податься вперед и провести ладонями по плечам, рукам… заставить слегка расслабиться, освободить забитые мышцы. Нет, не ради собственного удовольствия! Просто, если постоянно держать определенные мышцы в напряжении, они будут забиваться, а это боли, хондроз, защемление нервов… Боже, да кого я обманываю? Да, ради удовольствия.

– Нет, с чего вдруг? – Я попыталась беззаботно рассмеяться, но получилось слишком дергано и натянуто, как наждачкой по стеклу.

– Вы ерзаете.

– И это раздражает?

О да, меня так точно. Но телохранитель лишь коротко качнул головой:

– Нет. Я всего лишь поинтересовался.

Мы замолчали. В колонках играла музыка, как всегда, восхитительно спокойная и мелодичная. Собираясь скрасить ожидание, я хотела достать телефон, но не решилась лишний раз «ерзать» и лезть в сумочку. Так что просто сидела, опустив голову, и крутила в руках веточку сирени. Интересно, здесь есть цветочки с пятью лепестками? Может, попробовать найти? А потом съесть и загадать желание, чтобы из головы ушли все глупые мысли? Стать идеальной, умной и прекрасной.

– Говорят, если найдешь сирень с пятью лепестками, можно ее съесть на счастье. Все детство рылась по кустам, но так и не нашла, – вдруг выпалила я. – Проверить не удалось.

Просто не могла больше молчать. Дело в том, что Станислав смотрел на меня. Не сейчас посмотрел, отреагировав на слова, а именно что всегда! Этот взгляд не просто вызывал новые волны жара, он оставлял ожоги, от него было больно. Не потому, что я такая красотка и адски возбуждала телохранителя одним своим видом. Нет, Стас смотрел спокойно, препарирующее… а вот я сходила с ума. Возможно, разговор поможет немного разрядить обстановку?

– Я находил, – после долгого молчания, когда я уже отчаялась услышать ответ, заметил телохранитель. – Но не ел, отдал девчонке, с которой играли. Так что тоже проверить не удалось.

– О, юный рыцарь, – криво усмехнулась я.

Стас не обратил на это внимания, продолжая:

– Но девчонка эта теперь преуспевающий юрист, так что, возможно, в сирени действительно есть какая-то магия.

– Может, тогда стоит поискать?

– Или магия есть в деньгах ее отца, который и в институт дочурку тоже успешно пристроил, – закончил Станислав, не меняясь в лице.

Ой, бли-ин. Всю романтику детских примет испортил. А как же вера в чудо?

– Слишком прозаично, – проворчала я, баюкая в руках сирень, продолжая перебирать цветочки, искать, искать. – А вдруг в цветах действительно есть какая-то магия? Вдруг стоит найти цветочек, съесть, загадать желание – и все обязательно сбудется, рано или поздно?

Я подняла голову, собираясь смело встретить скептический взгляд, но вместо этого едва не столкнулась со Стасом носами. Оказалось, он подался вперед, облокотившись о стол, и наблюдал за поисками. Я отшатнулась, телохранитель тоже слегка отстранился. На меня он не смотрел, только на веточку в руках.

– А это слишком волшебно и невероятно, – отозвался он. – Если бы все беды решались так просто…

Он поднял на меня глаза. Золотисто-карие, затягивающие – чертовы инквизиторские глаза. Интересно, а представителям средневекового закона можно было лично «осмотреть и опросить» ведьму перед казнью? Я бы не отказалась. А еще, если бы была ведьмой, обязательно нашла бы заклинание, которое стирает болезненное напряжение из этих глаз.

– Тогда бы что? – отозвалась почти шепотом.

– Я бы готов был съесть тонну этой сирени, лишь бы…

На стол передо мной, громко звякнув, опустилась чашка; перед Стасом официант тоже поставил крошечную чашечку с эспрессо и большой стакан воды.

– Ваш заказ, – сообщил он, перекладывая с подноса пакетики сахара и приборы. – Горячее будет готово через десять минут.

Телохранитель кивнул, я вежливо улыбнулась, официант удалился сторожить горячее… и мы вновь замолчали. Заканчивать ранее начатую мысль Станислав не спешил, а я продолжила копаться среди цветочков.

– В общем, неважно, но если бы сирень имела магические свойства, думаю, многие бы выращивали ее только ради возможного исполнения желаний, – заявил он, отпивая эспрессо.

Потом с наслаждением вздохнул, почти застонал, вызывая волну мурашек по телу. О-бо-же-мой!

– Кофе здесь действительно отличный, – добавил Станислав.

Я трясущимися руками подняла чашку, тоже делая глоток и перекатывая на языке насыщенный сливочно-кофейный вкус. И никакого привкуса алкоголя. Мне иногда кажется, что в айриш-крим добавляют не настоящий ликер, а ароматизатор. Как делают с амаретто.

– Да, замечательный, – согласилась я.

От кофе сразу стало легче. По крайней мере, мурашки отпустили и в голове перестало звенеть. Зато слова телохранителя продолжали крутиться в сознании, отскакивая от стенок опустевшей черепушки. Лишь бы… лишь бы… лишь бы…

Значит, у него есть желание? Ох, Регина, что за глупости? У каждого есть желания! Например, у тебя сейчас.

Я вскинула голову и поймала пристальный взгляд Стаса. Телохранитель вновь немного подался вперед, в руках он держал полупустую чашечку кофе, дышал ровно, размеренно. На этот раз я не стала отстраняться.

– И все же вдруг сирень действительно исполняет желания? – спросила его и отставила чашку, боясь расплескать божественный напиток.

– Значит, везунчики те, кто смог это проверить, – усмехнулся он, одним глотком допивая эспрессо. – Или просто идиоты, которые сами убедили себя, веря в чудо. Им бы хватило съесть любой цветочек, чтобы добиться исполнения желаний. Они бы верили, что съели тот самый, и просто стремились к цели.

От него пахло кофе. Конечно, все кафе было пропитано этим ароматом, но мне почему-то сейчас он казался особенно острым. И исходящим от Стаса, замершего всего в двадцати сантиметрах от меня. Головокружительным.

– А ты? – прошептала я.

– Идиот ли я?

Телохранитель хрипло рассмеялся. И очередная порция мурашек пробежала по спине, коснулась рук, сбила дыхание. Я торопливо опустила взгляд вниз, на веточку, чтобы хоть как-то занять руки и мысли, и… нашла его. Цветочек.

– Скажу, я верю в самоубеждение, но не подвержен ему. Поверьте, Регина, лучше в принципе стремиться к цели, чем полагаться на удачу. Удача расслабляет.

– А если я скажу, что нашла его, – пробормотала я, не поднимая головы, все рассматривая крошечный бутон с лишним лепестком.

– Что?

– Что я нашла сирень с пятью лепестками. – Я осторожно оторвала цветок и положила его на стол. Потом замерла, пораженная внезапной мыслью, сорвала еще один, соседний, и указала на них, поднимая голову: – Но их два. Один с пятью, другой с четырьмя. Мы можем загадать желания и съесть цветок, но кому именно выпадет «волшебный», знать не будем. Проверим силу убеждения?

Я даже чуть наклонилась вперед, становясь к телохранителю еще ближе. Идея была дурацкой, и я честно думала, что Станислав не согласится, что он пошлет меня к чертовой бабушке. Но, видимо, магия все же действовала, потому как он улыбнулся – мама дорогая, улыбнулся! – и кивнул:

– А давайте, Регина.

А потом я просто взяла цветочки в руку, хорошенько их встряхнула, взяла один и спокойно положила себе на язык. Потом ногтями подхватила второй и, вместо того чтобы просто отдать цветок Стасу, поднесла сирень к его рту.

Взгляд глаза в глаза, секунда ожидания. Телохранитель вздохнул, прикрыл веки – и послушно разомкнул губы, позволяя себя накормить. Он, не жуя, легко проглотил сирень и замер, глядя из-под ресниц.

И тогда я, кажется, окончательно потеряла рассудок, потому что просто подалась вперед и прижалась к его приоткрытым губам, накрывая ладонью щеку. Ласково коснулась их языком, призывно захватила в плен верхнюю…

…и он ответил. Губы дрогнули, приоткрываясь сильней, языки наши переплелись, пальцы мои скользнули ниже, цепляясь за его шею. Чертовски жарко, чертовски приятно. Преградами между нами были этот гребаный столик и чашка латте, стоящая слишком близко к моему локтю.

Стас наблюдал за всем словно со стороны, словно нежная, убаюкивающая музыка давно ввела его в транс, тело движется само по себе, а сознание витает где-то в вышине.

Именно с высоты было прекрасно видно, как шевелились губы, когда он отвечал на вопросы Регины; как он смотрел на нее, очарованный непосредственностью и этими разговорами о желаниях; как девочка-катастрофа подалась вперед – не через столик, а чуть сбоку, через угол дивана – и коснулась его губ. А он ответил.

И в какой-то момент готов был наплевать и на субординацию (какая субординация? Правила «никаких отношений с клиентами» у них нет, потому что еще никто не додумывался на отношения со старичками, которых обычно охраняли), и на то, что девчонка, вообще-то, любовница крутого дядьки… Вдруг у дядьки есть еще и другая? Которая вполне могла сегодня поймать его с Региной. Не зря же клиентка выскочила минут через десять после того, как девушка с сумками зашла в квартиру. Да и туфли…

К тому же не зря Рассольцев хотел, чтобы телохранитель «играл из себя влюбленного». Какая-то причина должна быть!

Мысли неслись потоком, не задерживаясь надолго в голове. Зато на языке задерживался горьковатый вкус сирени и сливочный – губ девушки. И кровь вскипала, словно это был не простой поцелуй в кафе, а жаркое примирение после ссоры, когда вы готовы здесь же сорвать друг с друга одежду и заняться любовью. Чистая, неприкрытая, обжигающая страсть.

А потом зазвонил телефон. Раздражающая мелодия, от которой Регина вздрогнула и отстранилась, а у Вероцкого пульс застучал в висках. В голове еще гудело, а тело окутывало приятное возбуждение…

– Эй, зайчонок, может, все же вернешься и насладишься обещанным десертом? – раздался в трубке бархатистый мужской голос.

В следующее мгновение Регина отодвинулась еще дальше, зажимая телефон между плечом и ухом и упорно роясь в сумочке. Из трубки вновь послышался голос, только теперь уже Стас не мог разобрать слов, клиентка промурлыкала что-то в ответ – честно, он даже не пытался прислушаться. Взгляд на него она не поднимала, зато достала-таки из сумочки зеркальце и помаду и принялась поправлять макияж. Спокойно, бесстрастно и очень-очень медленно, щебеча в это время что-то в ответ своему любовнику.

– Спасибо, мне сегодня на всю жизнь хватило удовольствия, обойдусь без парочки дополнительных оргазмов, – услышал Стас и пожалел, что вообще заставил себя вслушаться.

Нежный голос, мечтательная улыбка, губы, легко коснувшиеся края кофейной чашки, облизнувший пенку кончик языка, тяжелое дыхание – эротика в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом слове. Регина рассмеялась, склонила голову набок, внимательно прислушиваясь к собеседнику. Неужели он тоже на это купился?

На Стаса словно ушат ледяной воды вылили. Он покачал головой и раздраженно сжал пальцами виски. Совсем себя не уважает? Он сам читал досье, сам поймал их с этим смазливым «учителем-геймером», видел его щенячий взгляд на Регину и злобный – на себя. Вероцкий прекрасно знал, что его клиентка имеет пару любовников. И повелся?

На нежный взгляд голубых глаз, ласковый голосок и разговоры о желаниях? На запах тела и животную привлекательность, о которой Регина прекрасно знает? О да! Расслабился и купился, как и два его предшественника.

– Ваше горячее, – радостно объявил вернувшийся официант, водружая перед Вероцким блюдо с лазаньей, а перед Региной – миску салата. Если последнее, конечно, язык повернется назвать горячим.

Уже закончившая разговор клиентка радостно улыбнулась, поблагодарила парня, одарив его самой очаровательной в мире улыбкой, и схватилась за вилку. С удовольствием насадила на зубцы кусочек сыра и, блаженно зажмурившись, прожевала.

Стас сглотнул. Разум был абсолютно чист и холоден, но организм требовал продолжения банкета. Еще одного поцелуя, податливого тела в его объятиях, жаркой ночи… Вероцкий одернул себя, раздраженно распиливая ножом лазанью. Э-э нет, одно дело, просто с кем-то трахнуться. Другое – переспать с клиенткой, для которой тебя заказал ее же любовник. Никаких болезней от «удовольствия», конечно, не подхватишь, но и кайфа не получишь. И Стас чертовски сомневался, что крутой бизнесмен заказал для своей девочки телохранителя в качестве мальчика по вызову.

К тому же элитным мальчикам по вызову платили куда лучше, чем простым телохранителям. Конечно, Рассольцеву пришлось хорошенько раскошелиться, но если сравнивать ставку за час – в сравнении с проститутками зарплата у Вероцкого проигрывала. Пока не случилось ничего экстремального и за клиентку не приходится даже переживать, сдирать с заказчика баснословную сумму не представляется возможным.

Хотя сейчас, если честно, Стас содрал бы с него даже шкуру.

– Ну как, вкусно? – прощебетала клиентка.

Вероцкий кивнул.

Клиентка. И точка. Шлюшка, которой для коллекции хватит и двух мужиков. Он что, зверь, чтобы бросаться на ту, которая с удовольствием принадлежит многим?

«Ты на работе, Стас, – одернул себя Вероцкий. – Не забывай это».

Более того, шлюшка автомагната бесила его с того самого момента, как он о ней узнал. Раздражала надменным взглядом и умением упасть даже на ровном месте. Что случилось сейчас? Проникся? Пожалел? Бе-едная девочка, другая дама поймала ее с любовником. Она же расстроена, опечалена, ее нужно утешить.

– Дурдом, – пробормотал Вероцкий себе под нос.

– Что? – Регина встрепенулась, оторвавшись от кофе. Она явно почувствовала голос, но слово не услышала.

– Ничего, – ответил Стас.

Правильно, ничего. Не так уж сильно и зудит кое-где, чтобы связываться с размалеванными фифами, которые после одного поцелуя принимаются перекрашивать губы. Когда эта гребаная, блядь, помада все равно смажется о чашку кофе!

– Я отойду.

Он рывком поднялся из-за стола. Где-то в груди клокотала иррациональная злость, и от нее срочно нужно было избавиться. Зайти в уборную, поплескать в лицо ледяной воды. Ему-то не нужно всякий раз «поправлять косметику», как некоторым обманчиво привлекательным дамочкам.

– Да, конечно, – просияла Регина.

Дамочкам с самой невероятной улыбкой.

Поцелуй был волшебным. Вот бывают страстные, потрясающие, невероятные, дикие, необузданные, исступленные, а этот – волшебный. Не как в сказке, а словно пронизанный магией. Она гудела, подобно электричеству, и покалывала горящие губы, а потом… рассеялась вместе со звонком мобильного.

– Эй, зайчонок, может, все же вернешься и насладишься обещанным десертом? – протянул дядя, стоило только снять трубку.

Я откинулась на спинку дивана, тяжело вздыхая. Такой момент испортил! И не гнушается же в выборе слов, гад. Решил окончательно избавиться от Риты? Добился печенья, теперь «хозяюшка» в доме не нужна? Только мне тоже не нужен его десерт, потому что я только что на ближайшую неделю переела сладкого. Не знаю, почему накинулась на телохранителя, как голодающий на самое вкусное в мире жаркое, но диета определенно хорошая.

– Я уходила не для того, чтобы возвращаться, – усмехнулась в ответ, поглядывая на Стаса из-под ресниц. Он явно был в шоке, сидел, опустив голову и над чем-то серьезно задумавшись. Я тоже постаралась себя занять, принимаясь копошиться в сумочке.

– А в песне иначе, – возмутились в ответ.

– Что?

– Не что, а в какой! Это… как там было… я уходила, чтобы возвратиться[2], – фальшиво пропел Серж, в трубке послышался звонкий смех. Та-ак, отлично, Риту никто выпроваживать не собирается, ее то ли просветили насчет привычных пошлых шуточек, то ли «старая знакомая» просто в курсе юмора дяди.

– Се-ерж! – Я поджала губы, прикидывая, как поскорей закончить разговор.

– Понял-понял, – хмыкнул он. – В общем, задумайся, мы тут еще с Маргаритой, и мы приглашаем тебя получить невероятное, небывалое удовольствие от божественной пищи, которую Рита почему-то называет обычным песочным печеньем.

– Это действительно просто печенье! – крикнули в трубку.

– О нет, это пища, которая заменяет лучшие удовольствия в жизни. Кажется, едва попробовав, я с ходу получил несколько оргазмов, – продолжал стонать дядя, Рита в ответ дико хохотала. – Поверь, я теперь калека, мне не нужно секса! Буду получать разрядку так.

«Как так? Стонать над печеньем, чтобы возбудить сидящую рядом женщину?» – так и хотелось ляпнуть мне, но удалось сдержаться. Честно, ведь дядя только ради этого так распинается: решил не выпнуть дамочку за дверь, а затащить ее в постель, изображая покоренного ее едой идиота. Помним, проходили, уже так кадрил кого-то.

Но вместо того чтобы посмеяться над героем-любовником, я ехидно протянула:

– Спасибо, мне сегодня на всю жизнь хватило удовольствия, обойдусь без парочки дополнительных оргазмов.

– Злая ты, Регинка, – правильно понял дядя, камень в чей это был огород. – Я просто…

– Не подумал? – покачала головой я.

– Именно, – покаянно вздохнул он. – Так что? Не придешь? Рита говорит, тут на всех хватит, так что можешь привести и своего «молодого человека».

Ах, дядя, всего пару минут назад я напала с поцелуями на телохранителя, которого ты мне нанял. Так что Рита не особо далека от истины. Я покачала головой, выдохнула: «Я подумаю, но сомневаюсь» – и отключила вызов. Нечего тратить время на старикана (хоть и шикарно выглядящего), который через заботу о тебе пытается затащить в кровать другую.

Но когда я оторвалась от мобильного – и методичного щелканья тюбиком помады, – что-то ощутимо изменилось. Телохранитель был… не в духе? Пожалуй. Вокруг него снова появилась эта странная, пугающая черная аура, атмосфера настоящего и чертовски злого инквизитора. И меня она сбивала с толку.

Принесли еду, я улыбалась, что-то говорила (честно, даже не помню, что именно), а Стас яростно пилил лазанью. Потом резко поднялся и ушел в туалет. Это из-за поцелуя? Не так уж и волшебен он был? Или из-за того, что позвонил Серж? Но к дяде Станислав вроде бы относится весьма миролюбиво, ведь он работодатель, который отваливает за мое общество немалые деньги. Или дело именно в деньгах?

Что, черт побери, случилось?

Ответ на свой вопрос я так и не получила, в основе своей потому, что боялась спросить. Ели мы в молчании, потом так же молча и быстро добрались до машины, доехали до дома, поднялись на этаж… Мгновенные перемены коснулись не только тишины, Станислав теперь вел себя как киношный телохранитель: проверял каждый дверной проем, заходил первым, требуя, чтобы я шла следом. Из нормального парня обратно в гангстера. Как так?

Но дело явно было связано с моим внезапным порывом. Возможно, ему не понравилось; возможно, у Стаса есть девушка?.. Мысль о девушке преследовала меня все воскресенье и часть следующей недели. Каждый раз, когда телохранитель вежливо кивал мне, галантно открывал дверь авто, забирал тяжелые пакеты – каждый раз, когда он подходил ко мне ближе чем на метр, в голове крутилась дурацкая мысль: у него кто-то есть? А следом голову заполняла еще сотня вопросов. Какая она? Цвет волос? Цвет глаз? Фигура? Чем она занимается? Как живет? Сколько ей лет? Настолько лучше меня, что он расстроился из-за одного поцелуя? Хотя, конечно, это я говорю «один поцелуй», а со стороны ревнивой девушки это «одна ОГРОМНАЯ трагедия».

В среду вечером я решила: пропади все пропадом! Да, я поступила необдуманно, когда полезла к Станиславу с поцелуями. Нет, я об этом не жалею, потому что момент действительно был волшебным, хоть в книжке описывай. Да, телохранитель сразу стал вести себя отстраненно и сосредоточенно. Но (!) он теперь поступает как настоящий профессионал, а я не подписывалась тратить нервы и время на глупые переживания.

Нужно успокоиться, сделать глубокий вдох, прочистить мысли и расслабиться. Что я и сделала. Надела в четверг самое воздушное платье, как раз для теплых июньских деньков, отработала весь день вместе с наконец-то вернувшимся Сержем, который еще немного хромал, зато спокойно шевелил рукой, и обломала телохранителю планы на счастливый вечер. Потому что вместо привычного маршрута «работа – супермаркет по пути домой – квартира» прямо из офиса направилась в парк. Пешком. Ошарашила Стаса уже тем, что на парковке прошла мимо его автомобиля, коротко бросив: «Я хочу прогуляться».

Погода действительно была прекрасная. Вечернее солнышко нежно грело плечи, ласкало кожу и золотило волосы. Поймав свое отражение в витрине магазина, я улыбнулась: локоны казались не светло-жемчужными, а восхитительно солнечными, словно сами состояли из крошечных сияющих лучиков. Макияж я успела подправить перед прогулкой, так что он был идеален, а воздушную юбку платья трепал ветер, но не яростно, а тоже нежненько, ласково.

Природа советовала расслабиться и получать удовольствие. В сумочке лежал крошечный любовный романчик в мягкой обложке из тех, которые читаются за пару часов, стоят меньше сотни, зато имеются в каждом книжном, в любом газетном ларьке и даже на почте. Мало кто признается, что их покупает, зато стоит открыть последнюю страничку книжки, и – оп! – тираж-то стотысячный. Значит, читаю не только я, а в сто тысяч раз больше человек.

В общем, меня ждал романчик, уютная лавочка под кустом сирени и час абсолютной свободы. А телохранителю предлагалось заниматься своим законным делом – охранять. Вернее, околачиваться рядом и скучать, потому что после попытки взрыва на пути моем не встретилось еще ни единой опасности, кроме самого Стаса.

И первый час действительно прошел хорошо: я прочитала половину романа, солнце не пекло, не светило в глаза, Станислав не мешал – все было замечательно. А потом соседнюю лавочку заняла пара хихикающих девчонок. Читать уже не представлялось возможным. Как погрузиться в страстные, хоть и чертовски глупые отношения героини-девственницы и шикарного мачо – гораздо круче моего телохранителя! – когда рядом истерично ржут? Так что я выудила из сумочки телефон, принимаясь просматривать соцсети.

О, у Владика в ютубчике очередное видео по плану, какой-то ужастик, надо будет обязательно посмотреть вечером! В Телеграм все чисто, никто даже не пытался писать. В WhatsApp пара сообщений от подруги и одно от Влада с предложением в выходные вновь встретиться. Хм, а почему бы и нет? А вот…

С соседней лавочки донесся то ли писк, то ли визг. Девчонки, видимо, тоже листали ленты соцсетей и делились восторженными комментариями.

Я покачала головой и снова уткнулась в экран. О, точно, а вот в ВК куча нового. Так, фоточки малышей бывших одноклассниц… эй, нам чуть больше двадцати, откуда у них уже дети?..Блогеры, геймеры, вайнеры, знаменитости… знаменитостей у меня, к слову, было мало. Пара любимых с подросткового возраста певцов (да-да, тот самый солист группы, по которому я тащилась, прошлые привычки неискоренимы) и режиссер. Окей, еще актриса из одного…

– А-а! – взвизгнула одна из девушек. Вторая не отставала, тоже завыла как сирена.

Я вскинула голову, замечая, как по асфальту в нашу сторону экраном вниз катится айфон. Эмблема с надкушенным яблочком, обещающая дороговизну, но не всегда удобство (хотя тут кому как, лично я просто в команде Андроида), призывно поблескивала в лучах вечернего солнца. А к мобильному уже спешил Стас. Он вскочил с дальнего края лавки почти мгновенно и на лету подхватил телефон.

– Спасибо, – пролепетала одна из девушек. Тощая, испуганная, она была одета во все черное, как гот, и на фоне подруги напоминала нескладного подростка.

– Не за что, – отозвался Стас, протягивая ей мобильный. – Не сильно уронили, не пострадал. Скажите спасибо чехлу, только, кажется, противоударное стекло в уголке треснуло.

– Вам спасибо, что поймали. – Девчонка просияла, сразу становясь намного милей. – Если бы успел попасть в ножку лавки, так легко бы не отделались.

Я даже умилилась на мгновение, такой она была искренней и забавной. Волосы, заплетенные в косички, небольшая щель между передними зубами, румянец… Румянец?

– И еще… – пробормотала девушка, нещадно краснея. – Я вас, кажется, помню. В прошлые выходные я немного… я не…

Станислав покачал головой, заставляя ее замолчать, накрыл пальцы девчонки своими, отчего она только крепче стиснула телефон, и улыбнулся. Улыбнулся, чтоб его! Открыто, ласково и обаятельно, а потом проворковал… Честно, проворковал(!):

– Я тоже помню. И рад видеть такую милую девушку в порядочном месте и прекрасном виде. Пусть такой и остается.

Девушка окончательно заалела, аж пятнами пошла, и что-то тихо-тихо промямлила. Стас вынул у нее из пальцев телефон, пощелкал по клавиатуре и тут же вернул, а потом легонько приобнял девушку за плечи, поворачивая к подруге, и подтолкнул в спину.

Что?! Что это было? Он же флиртовал! И я видела, Стас щелкнул ровно одиннадцать раз, потом что-то изменил и снова набрал слово. Дал свой номер? Какой-то… левой девчонке, которую увидел, возможно, во второй раз в жизни? Судя по ее замечанию, еще раз они точно сталкивались. Вот же…

Я раздраженно опустила глаза в книгу, собираясь успокоиться и читать дальше, но сосредоточиться не удавалось, буквы расплывались, а горячая сцена между героями вместо восторга приносила злость. Вчера вечером я запретила себе даже думать о телохранителе, но сейчас плотину прорвало, мысли вновь наводнили голову.

Мы никогда не оказывались вместе рядом с другими девушками, даже обед чаще всего заказывался в офис, так что Станислав ел у себя, а мы с Сержем – у себя. Поэтому я думала, что телохранитель просто по жизни суров: злобный гангстер, который никогда не улыбается и на всех зыркает волком, но оказалось… оказалось, что он умеет открыто улыбаться. И кому? Первой встречной! Или со мной он ведет себя так враждебно просто потому, что я клиентка, которую ему навязали?

А потом до меня дошло: секундочку, Стас сейчас ворковал с незнакомой девицей, ни капли того не стесняясь. Более того, он ни разу не разговаривал при мне с кем-либо по мобильному, ни разу не писал эсэмэски, почти не проверял соцсети… дело не в девушке. Девушки у него нет!

От этой мысли сразу стало легче и гораздо тяжелей. Вопрос один. Если любимой, ради которой Станислав хранит верность, у него нет, то что оказалось не так со мной?

Я сжала кулаки, заталкивая романчик в сумку. Отлично, господин телохранитель, я вам не нравлюсь, значит, мне не нравитесь вы! Хватит, Регина, возвращаемся к первоначальному плану: это всего лишь работник, который обязан таскаться за тобой по пятам. Пусть таскается, ведь тебе на него плевать. За-пом-ни! Плевать.

Легко сказать – сложнее сделать. Мне было что угодно, но не плевать. Я злилась, расстраивалась, нервничала. Я кипела и понимала, что это чертовски дерьмовое состояние: не влюбленность, не искренняя заинтересованность, а глупая, нелогичная обида, что «тебя не заметили». Скорее всего.

И до добра она не доведет.

Так что я всеми силами пыталась осадить себя и заставить разумно мыслить. Самым первым и главным вопросом было: в чем Станислав провинился? Почему я так на него злюсь? Последнюю неделю он вел себя спокойно, профессионально и уверенно. Молчаливо сопровождал меня повсюду, не заводил лишних разговоров, на вопросы, не касающиеся работы, даже не отвечал…

Здесь и всплыл первый пункт недовольства. Святые шестеренки, именно! Он не отвечал. Любой вопрос не по теме игнорировался, начиная от нейтрального: «Как думаешь, сегодня будет дождь?» и заканчивая чем-то в стиле: «Как тебе мои сиськи?» С последним, конечно, утрирую, самым личным вопросом за последнюю неделю было: «Тебе не жарко?» – но суть одна. Стас молчал как партизан!

Как чертов гвардеец королевы, которого не волнует происходящее вокруг, он стоит на посту, обозревает окрестности и не нервничает, пока не столкнется с настоящей опасностью. Но дело в том, что королева в этой ситуации явно не я. На королев не кидают иногда абсолютно брезгливые взгляды – единственная слабость, которую телохранитель себе позволял, ими не пренебрегают. Я же маленькая забавная зверушка, за которой сурового гвардейца попросили присматривать. Непоседливая, юркая, надоедливая, иногда поднимающая настроение – как обезьянка, – но чаще всего бесконечно раздражающая. Поэтому гвардеец молчит и не обращает внимания, пока зверушке не грозит серьезная опасность.

Из инквизиторов в королевские войска? Это что за резкий скачок по карьерной лестнице? Где каменная физиономия с ядовито-прожигающим взглядом золотисто-карих глаз? Где ощущение, что тебя сейчас скрутят на месте, отшлепают и поведут на костер?

Черт…

Вторым пунктом недовольства было понимание, что на самом деле телохранитель мне никуда «не уперся». Работает – и главное.

Будем мыслить логически. Мечтаю ли я о мужчинах, свиданиях, поцелуйчиках и конфетно-букетном периоде? Нет. Пусть на дворе лето, но дикой тяги тратить свободное время на попытки подстроиться под мужчину у меня не имеется. Секса не хватает? Я представила Олежку, нашего скромного тощего бухгалтера в круглых очочках… не-ет, просто процесса организм не требует. Влюбилась в Стаса?

На этом вопросе я искренне задумалась. Конечно, телохранитель был хорош собой, и сердечко екало при виде него, и тело охватывал огонь… но это не влюбленность, это желание. В итоге единственная причина, по которой я бешусь, проста: почему-то этого мужика я, черт побери, хочу! Адски хочу. Без-бож-но! Когда остальные мне просто по барабану.

Но это гребаная физиология, а не причина. Так что, Региночка, успокаиваемся, пьем горячий чай и идем с Владиком проходить ивент. Время поджимает, скоро в игру явится босс, а ты даже компьютер не включала еще.

Примерно так решила я в субботу вечером, дала себе моральную оплеуху и понадеялась, что навсегда выкинула из головы собственного телохранителя.

Роль «сурового телохранителя» была спокойней. Вернее. Никаких лишних мыслей, лишних нервов и шуточек с сексуальным подтекстом. Он работник, который должен следить за объектом и делать так, чтобы объект оставался в целости и сохранности; ему не нужно вдаваться в подробности личной жизни и расписания занятий, не нужно распивать вместе с объектом кофе и сидеть за одним столиком в кафе. Столики могут быть разные, должны быть разные.

Неделя прошла легко, и Стас уже искренне жалел, что когда-то стал присматриваться к Регине, пытался понять, чем она живет, как, зачем. Какая ему разница, кто с кем спит? Если подопечная – юная нимфоманка, ему-то какое дело? Но нет, купился на провокацию Большого Босса, с ходу начал мысленно бросать это «шлюха» и прикидывать, кто, с кем и зачем. Хотел увидеть в работе настоящую жизнь, хотел увидеть, оценить и понять, почему вместо старичка Лисина он теперь обязан таскаться за какой-то девчонкой.

Но смысла не было. Это работа. Скучная, нудная и молчаливая.

Молчание спасало больше всего. Пока он не говорил, не говорила и Регина, и можно было просто забыть о ней. Девчонка, которая сама распоряжается своей жизнью, которая никаким боком, кроме работы, к нему не относится. Забывать получалось, на время. Но потом каждый раз что-то неумолимо притягивало взгляд: то выбившаяся из идеальной прически прядь волос (хотелось либо аккуратно заправить ее обратно, либо окончательно растрепать светлые локоны, вырывая все шпильки), то задумчивая улыбка, то тихие, печальные вздохи…

От лишних мыслей спасало табельное оружие, которое Вероцкий решил носить с собой, несмотря на полное отсутствие опасности. Пистолет в наплечной кобуре прочищал мозги, напоминал, что «мы тут вообще-то работаем, хозяин». Хоть и приходилось постоянно носить поверх рубахи куртку или пиджак.

Не отвлекаться. Не болтать. Не расслабляться. Набор правил, которым следовал Стас последнюю неделю, в отличие от прошлой, когда он не просто расслабился, а на пару мгновений полностью отключился. Но вновь столкнувшись в парке с той девчонкой, что так упорно пыталась закадрить его в машине у дома заказчика, Вероцкий не удержался и отвлекся. Всего на минутку. Не от Регины – за обстановкой он следил, – а от собственных принципов.

Юная готесса его вспомнила и нелепо переминалась с ноги на ногу, пытаясь оправдаться. Но он, как никто другой, понимал: иногда хочется расслабиться, хочется стать другим…

«Та компания… – быстро набрал он в заметках, надеясь, что девчонка поймет. Потом покачал головой, стер все и напечатал: – Сейчас ты выглядишь лучше».

Готесса мазнула взглядом по экрану и, прежде чем уйти к подруге, быстро перебрала пальцами, отвечая: «Знаю. Тогда было лишь один раз, честно».

Стас улыбнулся. Девчонка не обязана была перед ним отчитываться, он не обязан был о ней заботиться и пытаться прочистить мозги. Но почему-то они поняли друг друга. Девочка кивнула, улыбнулась и убежала к подруге, а Стас запрокинул голову, смотря на зеленые кроны деревьев. Нежные и яркие, полные жизни, как часто бывает в начале лета. Деревья знали свой путь: рост, жизнь, увядание – и снова по кругу. Бесконечный цикл.

Оставалось надеяться, что Вероцкий тоже свой путь знает и не наделает таких же ошибок, как на прошлой неделе. Больше никогда.

Претворить план в действие хотелось немедленно. Хотя какой там план? Обычное решение, не подкрепленное пока ни одной идеей. Но так как хорошие мысли в голову не лезли, я решила действовать по ситуации: всеми силами выводить телохранителя из равновесия. Ненависть или любовь, страсть или ярость – разницы никакой, главное, вывести телохранителя на эмоции. Пусть стрельнет в меня уничижающим взглядом и вновь превратится в инквизитора, но не будет еще пару-тройку недель (или сколько там дядя решил держать этого мужика рядом со мной?) строить из себя Снежную королеву.

Так что недоплан прост: на первое время подойдут любые попытки его достать, потом же будем действовать по ситуации. Поэтому, когда без двадцати семь Стас постучал в дверь моей квартиры, дверь ему я открыла в том виде, в котором была – а была подготовлена к приходу гостей: в длинном шелковом халате насыщенно-синего цвета и шикарном черном кружевном белье, игриво выглядывающем из-за ворота, если посмотреть под правильным углом. Стас стоял так, что мог бы взглянуть под правильным, но… он не смотрел. Вообще. Не опускал взгляд ниже моего лба все время, пока топтался на пороге. И даже в лице не изменился.

Более того, он даже не возмутился, когда я ответила, что уже успела сходить на пробежку. Даже не попытался накричать или поворчать, как случалось всякий раз, когда я вырывалась «из-под контроля», просто кивнул и ушел, сообщив, что отойдет на полчаса, так что я могу звонить, если его услуги понадобятся.

Звонить я, конечно, не собиралась, но от возмущения едва не задохнулась! Да даже Владик в восторге от этого наряда, а он мне, вообще-то, брат. А этот… этот… чертов слепой гвардеец!

«А ты чего хотела, дорогая? – ворчливо отозвался внутренний голос. – Что увидит он бабу в белье с налетом эротики и сразу же кинется покрывать ее тело благоговейными поцелуями? Есть девушка или нет, а куда-то твой телохранитель каждый вечер на пару часов исчезает. Может, ездит снять напряжение?»

Я нахохлилась, понимая, что внутренний голос, как никогда, прав. Стас спокойно мог по вечерам кататься не в спортзал, как я подозревала, а «снимать напряжение» с помощью других физических нагрузок. Или успевать и туда и туда. Мужикам в этом плане проще: меняй себе дамочек и меняй… вроде бы. По крайней мере, дядя Серж говорит, что ему проще, когда девушки каждые пару недель разные.

– Думай, Регинка, думай! – пробормотала я, наблюдая в окно за телохранителем. Вот он вышел из подъезда, потоптался у лавки, глотая воду из бутылки, огляделся и легонько потрусил прочь от дома. Ушел бегать, режим не нарушает, выходит четко в одно время. Обзавидовалась бы такой собранности, если бы не злилась.

Когда Стас скрылся за углом соседнего дома, я вздохнула и раздраженно направилась к шкафу – избавляться от шелковой комбинации, в которую успела обрядиться в ожидании гостя. Увы, удобно в халатике не было. Слишком шелковый, слишком скользкий, слишком грозит разъехаться по сторонам, открывая все прелести. Красиво, но мучительно. И совершенно не оценено!

Я скомкала халат и закинула его в шкаф, куда удалось попасть. Потом все же сжалилась и решила сложить его аккуратно – халат-то не виноват, что его не заметили. А когда наклонилась, подбирая шелк, заметила на нижней полке сумку. Спортивную. Не ту облегченную версию, с которой чаще всего ездила в спортзал, а универсальную, которую брала с собой «в командировку». В ней было все, что может пригодиться в чужом городе: теплый спортивный костюм с начесом для активных видов спорта на улице (или просто для посиделок на природе), легкая укороченная маечка и лосины для занятий (тренажерный зал, танцы, фитнес, аэробика, йога – все что душе угодно), наколенники и налокотники (вдруг ролики или коньки?), эластичные бинты, повязки… в общем, воистину все.

И кажется, я сегодня большую часть из всего этого успешно использую. Увы, Стас, не достанется тебе счастливого воскресенья! Регина решила основательно заняться спортом. Честно, куплю дневной абонемент и посещу все групповые занятия. А телохранитель пусть наблюдает, он же не имеет права далеко от меня отходить.

И вот на часах только перевалило за двенадцать дня, а мы уже были на месте. На месте – это, по задумке, в шикарном спортивном центре «Лабиринт» на другом конце города, а в итоге рядом с конторой частного охранного предприятия «Сокол». Хотя Станиславу было четко приказано отвезти меня именно в спортивный центр.

– Что мы здесь делаем? – выдавила я, отойдя от первого шока.

Здание логова «соколов» было пусто и безмолвно. Видимо, в воскресенье в конторе никто не сидел. Бравые чоповцы работали на выделенных им местах, но в главное здание не совались. Я уже панически обдумывала возможности такого варианта, когда Стас отозвался:

– Вы хотели попасть в спортивный центр. Сегодня воскресенье, везде много народа, а здесь самое защищенное место. Я должен беспокоиться о вашей безопасности.

Да, настолько беспокоится, что даже перешагнул через себя и решил со мной пообщаться. Что ж, уже хорошо, но все же недостаточно. Я вспомнила прекрасно оборудованный зал в здании «Сокола». Он восхитителен и безлюден, но мне сегодня, наоборот, нужен был народ, чтобы посетить все групповые занятия, чтобы отнять у телохранителя кучу времени и сил и вывести его из душевного равновесия к чертовой матушке!

Но, опять же, здесь мы будем одни. Перед внутренним взором встала картина-воспоминание: огромный зал, в котором только я и он, и яростное пламя, опалившее тело. Охх, что-то даже не знаю… это хорошо или плохо?

– Но я хотела покататься на коньках! – ляпнула первое, что пришло в голову.

– Регина Денисовна, каток в городском спортивном центре уже месяц закрыт на ремонт, как и зал для роликов, вы бы туда не попали, – даже не взглянув на меня, сообщил Станислав. – Все остальное здесь есть.

Все остальное? Групповых занятий нет! Танцев нет! Нет джакузи и сауны, в этом я уверена. И…

– И бассейн есть? – поинтересовалась я, вздергивая подбородок, почти уверенная в своей победе. Сейчас мы развернемся и поедем в нормальный спортцентр, где имеется куча народа, вагон разных занятий и вкусные кислородные коктейли по баснословной цене.

Но Стас молча заглушил двигатель, вышел из машины, галантно распахнул дверцу с моей стороны – я не двигалась, так и сидела, прижимая к груди сумку, – и бесстрастно ответил:

– Есть. Вечером он открыт для платных посетителей, но сейчас будет весь в вашем распоряжении, я подключу свет и печь в сауне.

Мне стоило воспротивиться, возмутиться, потребовать отвезти в людное место, но я лишь сглотнула, отцепила ремень безопасности и вышла из машины. Итак, мы опять будем наедине? Он, я, тренажерный зал и бассейн! Вместо пытки для телохранителя получится пытка для меня.

Какого черта здесь вообще делает бассейн, я никогда не слышала о… Но тут взгляд зацепился за табличку дома, и я сдулась. А нет, слышала: уже год по радио крутят рекламу о «комплексе на Пролетарской», в котором самая чистая и теплая вода, самая удобная сауна, лягушатник для малышей и далее-далее. Это что, побочный бизнес «соколов»? Неплохо устроились!

Я прошла следом за Стасом в здание, ощущая, как от внезапного волнения мелко трясутся руки. Да, Регина, ты не сексуальная соблазнительница, которая может одним щелчком пальцев заставить мужчину пасть к твоим ногам, ты трусливая мышка, которая бахвалилась перед зеркалом, что сможешь стать самой-самой, а когда планы сорвались, испугалась и поджала хвостик! Ты нервничаешь, у тебя сердечко бьется так, что тело скоро начнет сбрасывать вес без нагрузок, ибо пульс безо всяких тренировок приближается к максимальной отметке.

Но я понимала одно: если планы сорвались, действовать придется по обстоятельствам, а они могут быть двух видов:

а) Здание принадлежит «соколам» и прекрасно охраняется, здесь Станиславу не нужно следить за мной. Это означает, что он может отправить меня заниматься спортом, а сам спокойно будет заниматься своими делами. Читать, играть и общаться в сети с кем угодно!

б) Он может следовать за мной по пятам, наблюдать за каждым шагом, но мы будем наедине, и… в общем, если повторится отвратительный всплеск гормонов, я за себя не отвечаю. Вдруг опять накинусь с поцелуями?

Окончательно утонув в мыслях, я не сразу услышала вопрос телохранителя, который он явно повторил не в первый раз:

– Зал или бассейн?

– Сначала зал. – Я глубоко вздохнула, решаясь. – Потом пойду в бассейн, так что включи сауну.

Станислав ничего не ответил, просто деликатно проводил меня до женской раздевалки и ушел вверх по лестнице. Сердце неприятно сжалось. Отлично, я тут стараюсь, а он все же решил сбежать. Ну и… Ну и супер! Одна позанимаюсь, а потом все равно что-нибудь придумаю. Снова включу музыку на всю, устрою тусовку с Владиком… И пусть я не соблазнительница, зато эмоции вызывать умею.

«У тебя мама актрисулька! – вновь проснулся внутренний голос. – Кто у нас самая шикарная дочка, умеющая быть настоящей богиней?»

Я раздраженно натянула лосины. Ну, одно дело, быть богиней перед левыми лысыми (и не только, но это не важно) мужичками с пузиком и третьей женой, которая еще моложе меня. Они деловые партнеры или заказчики, они мне безразличны, пусть пускают слюни, сколько душе угодно, а Стас…

Я замерла с вытянутыми над головой руками и не натянутым до конца топом. Что? Они мне безразличны, а Стас что? По телу пробежал холодок нехорошего предчувствия. О нет-нет-нет, этот чертов королевский гвардеец просто мужчина, от которого по венам течет не огонь, а лава. И я обязана проверить, так ли хороши его объятия на самом деле, как во сне?

Тогда почему ты дрожишь, детка? Почему волнуешься, что вы остались наедине? Сейчас – самое идеальное время утянуть его в горизонтальную плоскость. Проверить и, если сон окажется лучше, кинуть мужика на фиг, позволив и дальше строить из себя бесстрастную ледяную глыбу. Просто сыграть на инстинктах, вынудив с тобой переспать. Разве нет?

– Нет, – выпалила я, рывком надевая топ и засовывая ноги в кроссовки. Потом обернулась к зеркалу, заправила лямки нижнего белья, подтянула декольте, чтобы не казалось таким огромным. – Нет, я хочу проверить нормально, а не сиюминутно.

Хочу, чтобы была мягкая кровать – или хотя бы диван, – чтобы были поцелуи и прикосновения и то восхитительное ощущение нежности, что было во сне. А не животных инстинктов! Хочу ярости, счастья, страсти, гнева.

Хочу… не тела. А эмоций. Вывести Стаса из себя и ощущать мурашки гнева на коже. Когда инквизитор разжигает костер, чтобы сжечь ведьму, а она наблюдает со стороны, потирая руки в предвкушении огонька.

Ладно, отлично, я помешалась.

Но в зале телохранителя не оказалось. Кажется, он выбрал первый вариант: отсиживаться в сторонке, пока я спокойно хожу по зданию. От понимания меня одновременно захлестнула волна обиды и облегчения: раз его нет, можно просто позаниматься. Полчаса танцев, беговая дорожка, аэробные упражнения, растяжка, пресс, немного поработать с гантелями, как он в прошлый раз показывал. До боли в мышцах, до максимального напряжения, до изнеможения.

Когда я обессиленно бросила гантели на стойку и вышла в коридор, телохранитель оказался там. Преспокойно сидел на диване и читал книгу, кажется, какую-то научную фантастику или космооперу, кто ее разберет по обложке? Но стоило мне показаться на пороге, он подобрался и из расслабленного и вальяжного кота вновь превратился в бесстрастного стражника.

– Бассейн? – поинтересовался он, продолжая отводить от меня взгляд. – Все подключено. По лестнице направо и на второй этаж. Душ там свой.

– Я боюсь идти в бассейн одна, – выпалила в ответ.

Ложь. Абсолютная. Я обожаю плавать в пустом бассейне, даже специально езжу в спорткомплекс в те часы, когда народа там практически не бывает. Это слишком восхитительное ощущение, когда целый бассейн принадлежит тебе одной. Когда даже дыхание отзывается эхом, когда ты – повелительница воды, русалка, оказавшаяся в мире смертных.

– Вы будете не одна, у входа сидит сторожевой пес, – сообщил Стас. – «Немец», породистый.

– Который откусит мне руку по локоть, если решусь погладить, – возмутилась я.

Телохранитель даже не улыбнулся: то ли действительно «породистый немец» был столь опасен, то ли Стас умело держал лицо. Не повышая голос, я отрезала:

– Станислав, я боюсь одна находиться в большом помещении. Я просила вас подъехать к спортивному центру, где в бассейне в любом случае был бы народ, а не сторожевая собака, а теперь…

– Хорошо, я прослежу за вашим спокойствием, – прервал он меня на полуслове. – Проходите.

И сам двинулся вверх по лестнице, оставив меня наедине с пустым холлом и необходимостью забрать из нижней раздевалки сумку с одеждой.

Генри был лапочкой, и это не обсуждалось. Уже три года как.

По крайней мере, Стас прекрасно помнил то время, когда малыш Генри отказался становиться из симпатичного щеночка злобным сторожевым псом, зато завоевал звание всеобщего любимца и непроходимого милашки. Он и до сих пор таким был: идеальный нюх, шикарное исполнение команд, но абсолютное отсутствие собачьего профессионализма, необходимого для работы настоящего пса-охранника. Поэтому Генри был единственным «немцем», за которого отвечали все работники. Его хорошо кормили, ласкали, дважды, а то и трижды в день выводили на прогулки. Ему устроили уютный загончик в холле второго этажа, как раз между техцентром и проходом к раздевалкам. Но самое главное – у пса всегда была компания в виде ночных и дневных дежурных, сидящих в каморке охранного пункта.

Стаса Генри любил по-особенному, потому что – если совсем честно, – именно из-за него стал не сторожевым псом, а черт знает чем. Это он подкармливал щенка печеньем, сбегал с ним на прогулки и бросал мячик. Втайне от Большого Босса, конечно. Хотя от матери сложно что-то долго удержать в секрете. И Вероцкий давно подумывал забрать «немца» к себе… но квартирка была маленькой, работа муторной, а заботиться о питомце необходимо. Все же он чаще всего занимался работой, в которой собаки не требуются, так что не стал «счастливым обладателем».

– Привет, малыш, – пробормотал Вероцкий, присаживаясь рядом с псом и трепля его по холке. – Как ты тут? Не устал один?

Сегодня компанию «немцу» составлял ворчливый дедок-сторож, боящийся собак, который не вылезал из своей каморки и следил за происходящим в здании по камерам. Генри приходилось довольствоваться пищащим мячиком и изнурительным сном.

– Устал, вижу, что устал, – вздохнул Стас и, наплевав на все, сел на пол прямо рядом с псом, обнимая его за шею. – А я не один, но тоже вымотался. От компании.

И, сказав это, сразу же вспомнил о Регине, хотя упорно старался о ней не думать. Какого черта он привез ее именно сюда? Стас и сам не понимал. Просто задумался в дороге – и вот они уже здесь. Но в здании «Сокола» действительно было безопасно, в этом он не солгал; более того, здесь он мог спокойно сидеть в коридоре, пока Регина демонстрировала чудеса эротики в растяжке.

Он вздохнул и посмотрел на пса. Генри сидел, довольно распахнув пасть, но выражение морды у него было издевательским. Словно «немец» прочитал мысли о прошлой совместной тренировке и сейчас хотел ляпнуть что-нибудь про либидо и Фрейда.

К счастью, говорить Генри не умел, но если бы мог…

– Запомни, приятель: одно дело, соблазнительная попка, ножки и все остальное, – продолжая одной рукой обнимать пса за шею, Стас изобразил в воздухе изгиб фигуры. Генри увлеченно проводил руку взглядом. – А другое, когда баба та еще сучка. Не ведись на сучек, даже если они сами будут готовы прыгнуть в твои лапы. Будь порядочным мужиком.

Генри был «порядочным мужиком» уже три года, потому как на сучек не кидался от слова «совсем». Не случали его с собаками, хоть и породистый был, и красивый, и, главное, настоящий сердцеед и дамский угодник. Правда, дам двуногих.

– Так что… – Стас хотел продолжить проповедь, но услышал на лестнице шаги.

Подскочил с пола и отошел от пса он в мгновение ока, даже успел отряхнуться от шерсти – малочисленной, период линьки у овчарки прошел, – и Регину встретил с каменной физиономией и уверенностью настоящего секьюрити. Клиентка успела захватить с собой сумку и идти старалась максимально неслышно, но все равно в безлюдных коридорах топала как слон. Генри она обходила по дуге.

– Туда, – Вероцкий указал в нужную сторону. – Все работает.

Регина остановилась и яростно зыркнула на него. Она определенно злилась, и, стыдно признаться, Стасу это доставляло удовольствие. Странное, нелогичное, но удовольствие.

– Я же сказала, что боюсь оставаться там одна! – капризно воскликнула она, прикусывая губу.

Стас неосознанно поймал взглядом это движение: белые зубки, нежные губы… почти эротично. Почти, потому что теперь каждый жест этой, как он сам сказал псу, «сучки» оценивался через призму реальности.

– Я пообещал проследить за вашей безопасностью и спокойствием, Регина Денисовна. Я прослежу.

– В костюме? – усмехнулась она.

И вновь театральная ужимка: закинуть волосы за спину, выпрямить спину, демонстрируя в вырезе спортивного топа грудь. Аппетитную. С реальностью Стас не спорил.

– Это бассейн, Станислав, – не получив ответа, возмутилась она.

Он знал, что это бассейн, как и знал, что там неплохая вытяжка и весьма удобно будет даже в костюме. Даже плавать можно в костюме, если захочется, так как чистится этот бассейн каждое утро и вечер. Даже без шапочки можно. Хотя последнее Вероцкий решил Регине не сообщать. Всегда приятно полюбоваться на девушку и убить последние крохи влечения, когда она внезапно становится лысым инопланетянином с плавательной шапочкой на голове.

– Отлично, тогда я вас жду, – вновь не дождавшись от него ни слова, процедила Регина.

Бросила косой взгляд на Генри, вздернула носик и потопала в сторону раздевалок. Когда она скрылась из виду, Стас вздохнул и вернулся к псу. Генри был мягким, ласковым и добрым – просто наслаждение, а не собака. Вероцкий с удовольствием плюхнулся на пол и погладил «немца» по голове. Генри лизнул друга-человека в щеку, будто хотел поддержать.

«Ладно тебе, Стас, сучка сучкой, а сиськи у нее хоть куда!» – словно говорил пес, качая лобастой головой. Вероцкий не стал добавлять, что и остальное прекрасно, но… почти ядовито.

Пару минут они просто сидели в обнимку. Стас слушал призрачный шум воды за стеной, оповещающий, что Регина успела переодеться и теперь моется перед заплывом, Генри довольно сопел. А потом вдруг ка-а-а-ак гавкнул.

– Эй, приятель, ты чего? – возмутился Вероцкий, отстраняясь.

Пес зарычал и оскалился – рядом с ними летала муха. Еще одна особенность Генри: насекомых он не любил зверски. И так яростно на них кидался, словно на целую армию грабителей. Стас присмотрелся к недовольному «немцу»: огромные зубищи, злобный рык, лай, который мертвого из могилы поднимет. Вид чертовски зловещий. А потом вдруг вспомнилась Регина, по дуге обходящая это зловещее средоточие дружелюбия.

Она боится!

– Генри, малыш, кто тут у нас дамский угодник? – протянул Стас, рукой сбивая надоедливую муху.

Пес мгновенно успокоился и завилял хвостом. Менее дружелюбно (или же зловеще – для человека, который собак боится) выглядеть он не стал.

– Кто обожает воду? – продолжал ворковать Вероцкий, понимая, что чистильщик бассейна его убьет. – Кто не даст ворчливой дамочке плавать одной?

Генри завилял хвостом. Ради воды он был готов на все.

А Стас мысленно был готов себя убить, но не мог противостоять хотя бы такому соблазну.

Меня перетряхивало все время, пока я стояла в душе. Руки тряслись, когда пыталась справиться с завязками купальника, а кончики пальцев были просто ледяными. Даже прекрасный вид в зеркале не радовал.

Хотя сейчас и сама не готова была соблазниться, ощущая себя облезлой серой мышкой, трясущейся от одного намека на возможную опасность. А дело в том, что я боюсь собак. Дико. Ужасно. Панически. На уровне фобии. Притом понятия не имею почему. В детстве с удовольствием играла с псом двоюродного дедушки, даже каталась на нем верхом – лет в шесть девочка я была маленькая, а дедулин ньюфаундленд огромен и мохнат, – но ближе к шестнадцати как переклинило. Баста! Я начала сторониться даже крошечных, одетых в мини-курточки и трясущихся на морозе чихуахуа, опасаясь, что даже они могут хорошенько вцепиться в ногу.

Что произошло? Ничего. Совсем. На меня никто не нападал, в больнице с укусами не лежала… просто появился страх, который и сейчас ледяными пальцами сжимал внутренности, не позволяя взять себя в руки.

Я внимательно посмотрела на свое отражение, глубоко вздохнула и выпрямила спину. Сгорбленная серая мышка в белом купальнике, отражающаяся в зеркале, тоже вздохнула и постаралась выпрямиться. Получилось дерьмово.

– Ну все, Регина, спокойно, – проворчала я, раздраженно стягивая волосы в хвостик и пряча их под свободной нежно-лиловой шапочкой. – Это милый цепной песик, он сидит в коридоре, сторожит и никуда не денется с поводка. – Звучало не особо убедительно, так что я нахмурилась и возмутилась: – Черт побери, что он делает в коридоре? Почему не в вольере… или где там «соколы» держат рабочих собак?

Конечно же, мне никто не ответил. Мерно гудела вентиляция, гоняя по помещению воздух, еле слышно плескала вода за стенкой. Можно было прикрыть глаза и почувствовать, что ты здесь одна. Совершенно одна.

Паника ушла, ее место заняла спокойная удовлетворенность. Даже если Станислав не впечатлится купальником – и всем, что к нему прилагается, – я наслажусь плаванием. А потом еще успею придумать, как достать телохранителя.

Улыбнувшись собственным мыслям, я подхватила полотенце, выскользнула из раздевалки и, зябко поежившись от потока прохладного ветра в тамбуре, вышла к бассейну. Огромному, чистому и восхитительно голубому. Бо-же-мой! Если сюда действительно можно попадать за деньги, то я скоро стану постоянной клиенткой. Двадцать пять метров чистого блаженства и разноцветных искорок, падающих на воду из витражных окон. Затяни это привычным зеленым стеклом – и сказка превратится в обыденность. Но сейчас… это сказка.

Едва удержавшись от восторженного писка, я присела на бортик, спуская ноги в воду. Действительно теплая, гораздо теплей, чем должна быть в спортивном бассейне, но еще комфортная для быстрого плавания. Насладившись ощущением воды на ступнях, я потрогала ее рукой, уже задумываясь о том, чтобы тупо перевалиться за бортик и упасть в водные объятия. А потом заметила трамплин. Не скромное возвышение для детворы, с которого можно нырнуть только солдатиком, а настоящую подкидную доску.

И не смогла устоять.

Подошла к лесенке, ласково погладила перила, потянулась, разминая все суставы…

– Им мало кто пользуется, – раздался глубокий голос, и я от неожиданности едва не сиганула в воду дельфинчиком, наплевав на трамплин и все законы притяжения.

Стас стоял прямо у меня за спиной. Смотрел. Но не с интересом, разглядывая тело и купальник, а скорее с любопытством, как юный натуралист на очередную найденную букашку, которую никогда раньше не видел. При этом на лице его не дернулся ни один мускул, выражая лишь скучающее безразличие.

– Но это ведь не означает, что он сломан, – усмехнулась я.

Телохранитель все же не разделся, лишь избавился от пиджака. Черная рубаха под ним была слегка мятой, но это только прибавляло ему шарма и мужественности, темные джинсы идеально обтягивали ноги, ботинки были начищены до блеска. До бесконечности чопорный тип. Меня обуревали сразу два желания: наплевать на все и стянуть со Стаса эту гребаную одежду (не в интимном плане, просто чтобы мы были одинаково обнажены и равны, чтобы у него не было лишнего защитного слоя) или эротично потянуться и сигануть с трамплина, чтобы где-то там, внутри, у него кипели эмоции и пылал огонь желания.

Победило второе желание – первое пришлось отбросить из-за излишней пошлости, – и я, ступая словно по подиуму, преодолела несколько ступеней лестницы.

– Сообщаю заранее: спасение от несчастных случаев в бассейне в мои обязанности не входит, – снова подал голос Стас.

Я уже вышла на доску, которая опасно раскачивалась под ногами, но все же обернулась, чтобы посмотреть на телохранителя. Картина маслом: такая вольная и обнаженная я, такой чопорный и застегнутый на все пуговицы он. Белое и черное, свобода и контроль. Инь и ян.

Сердце пропустило удар, когда я представила, как мы сейчас выглядим со стороны.

– Я хорошо плаваю, Станислав. Несчастных случаев не предвидится.

Улыбнулась самыми кончиками губ, продолжая раскачиваться спиной к бассейну. Если постараться, смогу исполнить нелюбимый прыжок из задней стойки с вращением вперед… или с винтами… Давно не тренировалась, но тело помнит еще со времен спортивного плавания. Раскачка, раскачка, раскачка, теперь сгруппироваться и…

– Ааааааааа! – завизжала я, оступаясь и кувырком падая в бассейн.

Спина плашмя хлопнулась о воду, мышцы сковало дикой болью, из легких выбило весь воздух. Но я и не дышала. Я во все глаза смотрела туда, вдаль, где за слоем воды, скрывавшей от звуков и запахов, забивающейся в нос, уши и куда-то внутрь, в грудь – в легкие? – ко мне несся монстр.

Оскаленная пасть с огромными клыками, злой лай, безумный взгляд. И панический страх, сковавший тело, когда это чудовище следом за мной заскочило в воду.

Сложно представить фееричное падение, когда тебе только что заявили, что хорошо плавают. Но Стас представлял. Потому что собственными глазами его видел – или скорее не видел, так как его с головой окатило водой, заливая рубашку, джинсы и даже попадая в ботинки. Честно, он даже не сразу сообразил, что нужно делать и зачем. Просто стоял и смотрел, словно на картину художника-сюрреалиста, пытаясь понять, какой в ней смысл.

Только что перед ним в купальнике нахально щеголяла девушка, от одного вида которой пересыхало в горле. Это Стас признавал, хоть и не хотел. Регина не выглядела как инопланетянин, она больше напоминала речную нимфу. Точеная фигурка, нежные руки, соблазнительная грудь, ноги… о, эти ноги!

Все создано и отточено специально, чтобы соблазнять мужчин. Два уже есть, кто третий? Он? Стас не хотел.

Однако в одно мгновение Регина уверенно раскачивалась на трамплине, расслабленная и легкая, а в следующее уже – раз! – камнем рухнула в воду, поднимая тучу брызг, и медленно пошла ко дну, раскинув руки, как сломанная кукла. Потом принялась неистово барахтаться, будто никогда в жизни не умела плавать, и… замерла. Вода прояснилась, а она все так же лежала почти на самом дне, остекленевшими глазами глядя перед собой. Шапочка спала с волос, и они разметались в воде, как водоросли. Светлые локоны потемнели, напитываясь влагой.

А затем совсем близко раздался лай, и очередной бомбочкой в воду вошла шестидесятикилограммовая мохнатая туша, которая тут же принялась помогать утопающей нимфе. Генри явно чувствовал себя настоящим спасателем, потому как ловко занырнул под воду и постарался мордой вытолкнуть Регину на поверхность. Стоило лишь расслабиться, и пес сделал бы всю работу за нее. Генри и так старательно пытался показать, что нужно обхватить его за шею и повиснуть.

Но Регина внезапно ожила и вместо того, чтобы вынырнуть, принялась неистово биться под водой, отталкивая от себя пса. Любвеобильный «немец» не понимал, почему человек не желает с ним купаться, он всего лишь хотел помочь, но…

– Твою мать! – наконец-то отмерев, выругался Вероцкий.

Все это действо заняло не больше минуты, за которую у бравого «сокола» пытались перезагрузиться окончательно подвисшие мозги. Он еще думал о нежной груди, покачивающейся с каждым толчком на трамплине, о том, как приятно было бы обхватить эту талию, прижать к себе полуобнаженное тело… и о том, что как минимум двое мужчин делают это почти каждую неделю. А Регина. Уже. Тонула.

По его вине, стоит заметить.

– Генри, фу! – рявкнул Стас, внезапно отмирая и взмахом руки пытаясь отогнать пса. – Регина, успокойтесь!

Но Регина его не слышала, собственно, как и Генри, которого с месячного возраста учили защищать и спасать. А как спасти тонущего человека, который не принимает твою помощь, пес не знал.

– Генри, сученыш, быстро на берег! – вновь заорал он.

Ни-че-го.

Вероцкий присел, попытавшись ухватить пса за ошейник, но «немец» был слишком упорен, человеколюбив и тяжел. К тому же с каждым мгновением они с Региной уходили все дальше от борта. И все глубже. И кажется, подопечная Стаса как-то подозрительно обмякла.

– Да твою ж мать! – взвыл он, торопливо сдирая с себя ботинки.

А давайте выпустим песика? Давайте поступим, как пятиклашка, дергающий понравившуюся девочку за косички и кидающий перед ней бомбочки-хлопушки, чтобы она сильней испугалась? Конечно, давайте! Он же знал, что Регина настоящая девочка-катастрофа, почему не просчитал все варианты? Сам решил прибить?

Стягивать рубашку и джинсы времени не было. К черту, и так не утонет, тут глубина-то всего на пару голов выше его роста. Стас выпрямился, в очередной раз чертыхнулся и прямо в одежде заскочил в бассейн, сразу же отталкивая от Регины Генри и подхватывая обмякшее хрупкое тело на руки. Пес охотно подчинился физической команде и, словно маленький крейсер, принялся наворачивать круги вокруг Стаса. Вытащенная на поверхность Регина закашлялась, выплевывая хлорированную воду, но спустя мгновение вновь обмякла в его руках. Ее чертова фиолетовая шапочка медузой дрейфовала по дну.

– Приятель, мы только что едва не угробили человека, – пробормотал Вероцкий, сгружая Регину на пол бассейна.

Пес жалобно заскулил и тоже выкарабкался через бортик. Потом отряхнулся, покрывая брызгами всех и вся, и осторожно лизнул девочку-катастрофу в щеку. Она даже не пошевелилась. Генри вновь заскулил и упал рядом, прижимаясь к ней боком и благоухая мокрой псиной.

Стас тяжело вздохнул и оттолкнулся от борта, одним прыжком оказываясь на полу. Склонился над подопечной, легонько похлопал по щекам.

– Регина Денисовна, воду вы всю выплюнули, – заметил он, разглядывая ее, – так что нечего тут терять сознание.

Она молчала и приходить в себя не собиралась. А Стаса охватил странный иррациональный страх. Его, тренированного и готового ко всему, выбила из колеи… клиентка. Которую он сам – да-да, такой весь тренированный и готовый, – едва не угробил, решив подшутить.

– Регина…

Стас нахмурился и раздраженно шибанул кулаком по полу. Потом все же ухватил за подбородок, запрокидывая голову, и осторожно положил руку на грудь. Выше груди… Неважно.

Сначала Вероцкому показалось, что он ошибся и подопечная действительно не дышит, но потом он ощутил под пальцами движение – грудная клетка размеренно поднималась и опускалась. Клиентка дышала, ровно и спокойно, будто не потеряла сознание, а просто-напросто заснула.

Расслабленно откинув голову, Стас простонал:

– Малыш, в следующий раз, когда я решу выставить себя идиотом, укуси меня за руку, хорошо?

– Обязательно за руку или можно за то, что подвернется? – раздался хриплый голос. – И я не помню, когда разрешала звать себя малышом.

Стас непроизвольно улыбнулся, отворачиваясь, чтобы клиентка этого не заметила. Перед ней он суровый телохранитель. Ну да, устроил подопечной шоковую терапию. На этот раз будет считать, что ей это пошло на пользу.

А в следующий тысячу раз подумает, прежде чем вести себя непрофессионально.

– И вот так явно себя лапать, – добавила она.

Только тогда Вероцкий заметил, что продолжает прижимать ладонь к ее груди, не лапая, конечно, но весьма откровенно касаясь. Ладонь у Стаса была крупная и с легкостью умещалась от ямочки между ключицами до соблазнительной ложбинки.

– Малыш лежит рядом, – тихонько ответил Вероцкий, отнимая ладонь от ее груди.

– И пахнет псиной, – нервно хохотнула Регина, а потом добавила все так же хрипло, не открывая глаз: – Умоляю, уведи его от меня, прицепи и оставь в коридоре. Срочно. Пока я еще не могу пошевелиться и даже конечностей не чувствую. Я панически боюсь собак.

– Уведу, – выдохнул Стас. – Генри, место.

Пес заскулил, не желая уходить из-под бока у наконец-то оказавшейся в его компании дамы, но все же поднялся и тихонько потрусил прочь из бассейна. Умный пес. Хороший мальчик.

– Хватит на сегодня спорта? Помочь дойти до раздевалки? – ведомый чувством вины, поинтересовался Вероцкий.

Но Регина и тут его удивила.

– Не-не, сейчас полежу немного, погреюсь в сауне и пойду плавать. – Она помолчала, а потом добавила, резко открывая глаза: – И, Станислав, если уже искупался, избавляйся от одежды и присоединяйся. Но прошу, без собак.

Я сидела в сауне, нежась на теплом дереве, вдыхала горячий, чуть солоноватый воздух и вспоминала. Вспоминала панику, которую слышала в голосе телохранителя, вспоминала тяжесть его ладони, лежащей у меня на ключицах, и как неистово заколотилось сердце, когда он меня коснулся. Проведенные под водой секунды – минуты? – уже не казались такими ужасными, жизнь не пыталась пронестись перед глазами, разрываемая глубиной и зубастым монстром.

Даже сам монстр вспоминался скулящим мохнатым и теплым существом, прижавшимся к моему боку. Пока я его не видела, он не казался настолько ужасным и страшным. А вот прыгать из задней стойки больше не хотелось. Вообще сегодня прыгать больше не хотелось, потому что все тело убийственно ныло, а на спине обещали появиться гематомы.

Но в груди разливалось удовлетворение. Неестественное и глупое, но приятно согревающее. Я хотела вывести Стаса на эмоции? Я это сделала, пусть и не специально. Слышала в его хрипловатом голосе панику, смех, облегчение, страх… целый букет эмоций, которые наверняка отражались и на лице. Что угодно, только не чертово спокойствие и безразличие.

Я довольно улыбнулась и зажмурилась, расслабленно запрокидывая голову. Осталось еще заставить Станислава поплавать не только в одежде, и день будет прекрасен! Я просто обязана увидеть это прекрасное тело в одних плавках. Хотя рубаха так рельефно облепляла его руки…

Раздался шорох и тихие шаги, кто-то вошел в сауну. И я искренне надеялась, что это Станислав – пусть даже в мокром костюме, – а не тот огромный пес, из-за которого я свалилась в бассейн. Двигаться не хотелось, глаза открывать тоже. Мало ли, вдруг там действительно собака? А я не вижу, поэтому ничего не боюсь.

Тишина стояла слишком долго, мне даже стало неуютно. Неужели звуки почудились? А потом раздалось резкое шипение, и в нос ударил пар с терпким хвойным запахом. Я вздрогнула от неожиданности, резко вскинула голову и все же открыла глаза. Голова закружилась от жара и быстрого движения, в глазах помутнело, а когда прояснилось, рядом на лавку уже плюхнулся мой телохранитель. Как я и заказывала – в одних плавках.

И чертовски близко.

– По идее, ароматическими маслами здесь пользоваться нельзя, – сообщил он, делая глубокий вдох, – техника безопасности и все такое. Но мы осторожно. Можжевельник хорошо успокаивает при стрессе.

На меня он не смотрел, сидел, облокотившись на спинку и слегка запрокинув голову. Все такой же бесстрастный, спокойный, безразличный… только сейчас я видела его профиль. Нос с легкой горбинкой, как у человека, который не раз его ломал; брови вразлет, тонкие, но чувственно изогнутые губы и длинная светлая полоска шрама на острой скуле, у самого левого глаза. Шрам… Я помню тонкую линию на подбородке, помню нос, скулы, но не этот шрам. Если не присматриваться, его почти не видно, но сейчас, когда Стас сидел так близко, он казался слишком заметным.

Рука неосознанно дернулась, желая коснуться его, обвести пальцем, проследовав до самой кромки волос. В машине я всегда сижу от него по правую руку, всегда вижу правую сторону, ровный ряд родинок на шее и легкую щетину, складочку меж бровей и длинные темные ресницы. Но этот шрам слева, этот шрам каждый раз скрывался… а теперь он гипнотизировал меня.

И можжевельник совсем не успокаивал.

– Приятный аромат… – Я вздохнула, стараясь отвести взгляд от лица Стаса, но не смогла, просто опустила его ниже. Зацепилась за плечи, за сильные руки, рельефную грудь. Смотреть еще ниже я себе уже не позволила, отвлекаясь на глупую болтовню: – Когда мы с папой ездили на юг, то обязательно покупали можжевеловые подставки под горячее. Если на поезде ехать, есть одна станция, не помню уже названия, но там столько всего такого. Теперь для меня можжевельник прочно ассоциируется с чаем, травяным, с душичкой и клубничными хвостиками. Пробовал?

Не знаю, какого черта меня потянуло на откровения. Наверное, от приторно волшебного аромата, жары и смущения. Оно смешалось и ударило в голову, заставляя говорить, говорить, говорить. Неудивительно, если Стас не ответит. Я крепче сжала полотенце, натягивая его на грудь.

Но телохранитель внезапно отозвался:

– Не пробовал. – Он покачал головой, продолжая смотреть куда-то на печку. – Даже не слышал.

– Тогда надо обязательно попробовать! – воскликнула я.

Хотела сказать что-то еще, но замолчала, случайно скользнув взглядом ниже. Пресс оказался таким впечатляющим, что слова застряли в горле. Я сглотнула.

– Это… в общем… вкусно, ага, – пролепетала наконец.

И принялась панически собираться. Попыталась нащупать ногами тапки, не нашла, едва не упала, вставая, и не уронила полотенце, в которое закутывалась. Вспомнила, что оставила тапки в «предбаннике», потому что обувь нужно снимать. Бли-ин. Слава богу, мы в сауне, а то в ином месте мои алеющие щеки спрятать бы не удалось. А здесь можно посчитать, что раскраснелась я из-за жары.

– Пойду плавать. Спасибо за аромамасло, хоть его здесь и нельзя использовать.

Выдавила и юркнула за дверь, устремляясь прямиком в бассейн. Мне нужно охладиться. Этот мужчина… Эта сауна слишком горяча!

В бассейн все же занырнула с разбега. Без трамплина, просто с борта, но зато резко и сразу в воду. На этот раз она мягко приняла тело в свои объятия и вытолкнула на поверхность. Никакой паники, никаких собак, лишь движение и ощущение полной свободы. Когда тело готово двигаться так, как ты только пожелаешь.

Я успела лишь один раз медленно проплыть по дорожке, когда в зал вошел Стас. Высокий, подтянутый, худощавый, в плотных купальных боксерах. Фа-а-ак… зачем я хотела его раздеть? Чтобы капающей изо рта слюны хватило на новый бассейн?

Телохранитель-гвардеец-инквизитор-просто-офигительно-горячий-мужчина отступил на пару шагов, ускорился и нырнул в бассейн, продолжая какое-то время плыть под водой. На спине его при каждом движении рук перекатывались мышцы, витражные отблески играли на коже, вода ласково омывала тело. Я бы сейчас не отказалась побыть водой!

Он вынырнул, отточенным движением убирая с лица волосы. Как человек, который часто плавает, который любит воду не меньше моего. Интересно, если бы мы попробовали соревноваться, у меня были бы шансы продержаться хотя бы половину дорожки наравне с ним?

– Наперегонки? – услышала собственный голос, когда телохранитель обратил на меня взгляд.

Он не улыбнулся, не изменился в лице, но в голосе звучало веселье.

– Не лучшая идея. Но я могу засечь время на стометровку, – предложил Стас и так посмотрел. Та-ак… О господи!

– Пятьсот метров, – выпалила я.

– Отлично, – кивнул он и поднял из воды руку, на которой я только сейчас заметила фитнес-браслет. – Значит, двадцать раз. А вы высоко берете, Регина Денисовна.

– Я хорошо плаваю.

– Тогда на старт. Внимание…

Марш. И я устремилась вперед, отдаваясь движению на полную. Выливая в него загоревшийся в теле жар при виде мужчины, от которого у меня перехватывало дыхание. Выплескивая страсть и жажду эмоций, желание коснуться пальцами шрама на скуле, провести по нему, ощущая тонкий рубец на коже, запутаться в волосах, поцеловать шею и гребаные родинки с правой стороны, выстроившиеся в идеальный ряд.

Руки ныли, ноги сводило от постоянного напряжения, сковывало бедра. Когда я наконец услышала заветное «стоп», то практически повисла на бортике, дрожа всем телом. То ли от усталости, то ли от своеобразного оргазма.

Зато фригидная сучка вернулась. Даже при виде замечательного торса, идеальной спины и шикарной задницы… секса не хотелось. Даже мыслей таких не было.

Вот оно, состояние, которое я люблю!

Я откровенно рассматривала Стаса, расслабленно держащегося на воде, а голова была восхитительно пуста. Если мужчины не желают удовлетворять женщин, нас удовлетворит плавание.

Полкилометра. Эта девчонка сошла с ума!

Стас покачал головой, упорно заставляя себя заниматься и краем глаза отмечать, когда Регина в очередной раз поворачивается. Не. Пялиться. На нее.

Не пялиться было сложно. Стас прекрасно видел, что клиентка день и ночь сидит дома и спортом занимается только по выходным – короткие утренние пробежки не в счет, – а сейчас она рехнулась и решила поставить личный рекорд? Скорее всего.

Он то и дело останавливался, ловя ее взглядом. Смотрел, смотрел, смотрел – и всегда искоса, незаметно. Пока наконец не плюнул на все и не запрыгнул на бортик, устраиваясь поудобнее и наслаждаясь зрелищем. Жар сауны, аромат можжевельника и вода прочищали голову. Вероцкий понимал, что через час или два – или через вечность? – когда они окажутся за стенами этого здания, к нему вернется бесконечная рефлексия. Мозг снова оккупируют мысли по Фрейду: о либидо, о собственных желаниях, сублимации, клиентках, любовниках… Сотня, тысяча мыслей, которые он уже целую вечность не мог привести в порядок.

У Стаса с детства так было: он замечал одни детали, даже если сам того не хотел, но абсолютно не видел другие. Терялся. Путался. Возможно, именно поэтому сначала не любил «военную» карьеру, которую навязывал семейный бизнес? Но любое умение со временем можно развить. Вероцкий долго боролся, научился анализировать, синтезировать, раскладывать все по полочкам, но не когда дело касалось чего-то важного.

Так что случилось сейчас? Что-то важное?

Стас не хотел так думать. Честно говоря, сейчас он в принципе не хотел ни о чем думать, потому что уже успел совершить одну глупость… и был готов на сотню других. Например, просто сидеть, считать метры, которые успела преодолеть клиентка, и смотреть. На плавные, сильные движения, на потемневшие волосы (шапочку он нашел на дне бассейна, но благополучно закинул в угол – раз тут побывал Генри, еще пара волосинок уже не страшна), на изгибы фигуры, тучи брызг…

Смотреть на нее и не думать ни о чем, кроме воды, глупостей и замечательного тела.

И немножко – самую малость – о разговоре в сауне с обладательницей этого тела. Чай с душичкой и клубничными хвостиками? Можжевеловые подставки под горячее? Она серьезно? Вероцкий неосознанно улыбнулся. Иногда Регина казалась ему милой девочкой-одуванчиком, пока это ощущение не размазывала по корке мозга тонна иных мыслей.

Может, стоит еще раз достать досье Рассольцева, Регины и этого «учителя-геймера» и хорошенько их изучить? Аналитики ведь писали только факты, Большой Босс тоже все перечитала сотню раз – в придирчивом отношении к таким делам матушки Стас не сомневался. Но что-то здесь не сходилось.

Настолько, что ему хотелось не думать. Вот как сейчас. Только никогда.

После двухсот пятидесяти метров Регина начала сдавать и двигаться рывками, но не остановилась. Еще через две дорожки, на трех сотнях – стала задыхаться. Но не отступилась. Четвертую сотню преодолела, закусывая губу перед каждым поворотом…

Семнадцать минут. Пятьсот метров. Дрожащие руки, цепляющиеся за бортик, конвульсивно вздымающаяся грудная клетка и запрокинутая голова. Полные губы приоткрыты, легкие отчаянно просят воздуха.

Она была на грани обморока, определенно. А Стас смотрел и не мог представить картины сексуальней. Твою мать!

– Хороший результат, – не смог не похвалить он, спрыгивая в воду.

Жажда глупостей предлагала подплыть ближе, опустить руки на напряженные плечи и размять мышцы. Коснуться шеи, подняться к затылку, помассировать голову, заставляя отпустить бортик и в поисках опоры откинуться ему на грудь.

Угу, и тогда клиентка расслабится и снова попытается утонуть. Или того хуже, либидо окончательно взыграет и…

– Спасибо. Теперь можно расслабиться, – с улыбкой пробормотала Регина. Дернула головой, развернулась и выскочила из бассейна. – Я снова в сауну. Потом еще один заплыв сделаю.

Стас за ней не пошел. Он прикрыл глаза, чтобы не смотреть на… на белое бикини. И столь же белое полотенце, ласково собирающее капельки воды с кожи. А когда Регина вернулась в бассейн, Вероцкий сослался на то, что с него воды хватит, и сбежал к Генри. Вернее, вначале в душ – в до-олгий и прохладный душ, – а уже потом к Генри.

– Ну что, приятель, сегодня дама пала пред тобой ниц? – усмехнулся Стас, присаживаясь рядом с псом. – Но любовью не прониклась?

К счастью, Вероцкий всегда хранил в офисе запасную одежду, так что вместо мокрого костюма успел переодеться в майку с коротким рукавом и старые потертые джинсы. Голубые. Откуда они только взялись?

Генри заскулил, утыкаясь лобастой головой в плечо другу-человеку. Он успел обсохнуть после купания и помывки и теперь казался восхитительно пушистым и лоснящимся. Стас не идиот оставлять пса с прохлоренной шерстью. Не-ет, его прерогатива – по собственной глупости топить девушек.

– Да-да, я понял, не ной, – вздохнул Вероцкий. – Забудь, что я говорил о порядочных мужиках. Нам такими быть не дано. Понравилась?

Генри гавкнул и лизнул его в щеку. Стас воспринял это как утвердительный ответ и потрепал «немца» по холке.

– Ладно-ладно. Посмотри на себя: мохнатый, прекрасный, всеми любимый дамский угодник. Как тут сердечко не дрогнет? Попробую вас познакомить.

– Кого познакомить? – эхом разнесся по коридору мелодичный голос.

Стас поднял голову. Регина, уже полностью одетая, опасливо стояла в конце коридора. Влажные волосы слегка посветлели, явно подсушенные полотенцем, и колечками падали на плечи. На лице ни капли косметики, в позе – ни капли упрямства. Только нерешительность и, кажется, страх. И вся она казалась сейчас такой хрупкой, странно домашней. Не хватало только этого пресловутого чая, о котором Регина говорила в сауне, успокаивающего аромата можжевельника и… и самого дома. Хотя Стас не спорил, для него контора «Соколов» с детства была домом.

– Генри и тебя, – ответил он. – Он очень расстраивается, что чуть не стал причиной утопления.

И только потом осознал, что обратился к Регине на «ты» вместо привычного «вы». Тут же исправился:

– Регина Денисовна, он вас не укусит. Он вообще не кусается, может только зализать до смерти. Подойдите.

– Я… лучше издалека, – пробормотала она и помахала псу рукой: – Привет, Генри, рада познакомиться.

А улыбка на губах такая чертовски натянутая, такая нервная. Так не пойдет!

Стас поднялся одним плавным движением и за пару шагов оказался рядом с клиенткой. А потом, недолго думая, приобнял ее за талию и утянул за собой, все ближе, ближе, ближе.

– Он добрый, – прошептал Стас.

Регина вскинула голову, заглянув ему прямо в глаза, и сама не заметила, как сделала последний шаг. Вероцкий усмехнулся, перехватил ее ладонь, а потом медленно опустил на голову пса. Тот времени даром не терял, сам подался вперед, вынуждая его погладить.

– Видишь, добрый, – все так же тихо добавил Стас и коротко улыбнулся.

Он хотел посмотреть на Генри, но Регина замерла, не отводя глаз, и, кажется, даже задержала дыхание. То ли так сильно боялась собак, то ли так пристально рассматривала его, Стаса. Мгновение, два, три… изгиб талии под его ладонью… распахнутые голубые глаза, приоткрытые губы…

– Д-да, н-наверное, – заикаясь, выдала она, опуская голову и отступая.

Стас отнял руку от ее талии. А в следующее мгновение Регина вновь попыталась погладить пса. «Немец» охотно подставил уши под ладонь.

– Привет, Генри. Я не обещаю, что не буду тебя бояться. У тебя огромные зубы! Но ты… милый. Наверное, – пробормотала она.

Пес лизнул ее ладонь. Регина, ойкнув, отшатнулась и едва не упала. А Стас улыбнулся. Самыми уголками губ.

Да, стоит пересмотреть досье. Увидеть те замечательные фотографии клиентки с шефом и сводным братом – и вновь окунуться в рефлексию. Потому что «важное» Стас по полочкам раскладывать не умел.

А когда сердце внезапно сжимается… это же важно?

Это было невероятно. Странно, нереально и… волшебно? Да, точно. Пусть сегодня не было крышесносящего поцелуя, зато была улыбка. И рука, нежно приобнимающая за талию. И взгляд, от которого сердце билось быстрей.

Словно на самом деле я все же утонула и попала в потусторонний мир, где все совсем не такое, как в реальности. Здесь собаки добрые и дружелюбные, полутемные коридоры незнакомого здания кажутся теплыми и уютными, а у моего телохранителя есть эмоции. Он даже умеет улыбаться и расслабленно болтать о пустяках (милый и совсем не суровый в простой майке и джинсах).

Умел. Вплоть до того момента, когда у него зазвонил мобильный. Мы уже проехали половину пути до дома. Стас невесомо держал руль и беззвучно подпевал песням по радио, я наслаждалась этой картиной, расслабленно полулежа на пассажирском сиденье, а этот поганый кусок пластика и металла просто взял и разразился противной трелью! А когда звонивший сказал первое слово, Станислав вновь резко переменился в лице. Окаменел, торопливо щелкая кнопкой уменьшения звука, чтобы мне не был слышен разговор, а второй рукой вцепляясь в руль.

– Не ожидал сегодня услышать, Светлана Борисовна, – первое, что сказал Стас.

Значит, женщина. Важная, но не любовница – ее называл бы просто по имени, – а скорее «уважаемая». Либо кто-то по работе, либо из семьи, но отдаленный. Очень отдаленный, судя по тому, как телохранитель хмурился, бросая в ответ еще парочку бессмысленных фраз. Но потом разговор стал интересней, и я торопливо отвернулась к окну, чтобы не показывать, как внимательно прислушиваюсь.

Эх, не играла бы музыка, смогла бы разобрать слова собеседницы!

– Это моя работа. Вы сами просили быть… добрее и отзывчивей.

Та-ак, проехали, это точно не про меня, хотя сейчас у Станислава явно не могло быть иной «работы». Коллега решила спросить про одно из старых заданий? Может, до меня Стас охранял другую даму, с которой был так же груб и ворчлив? (Не считая пары удивительных мгновений.) Если так, на собственных ошибках учиться он не умеет.

Но от следующей фразы, сказанной со злой усмешкой, меня обдало холодом:

– Неужели я не похож на влюбленного?

Потому что я изо всех сил надеялась, что не похож. Ни капельки! Что он абсолютно свободен и не вздыхает ночами о какой-то неведомой дамочке… как я последнюю ночь вздыхала о нем. В смысле, я не влюблена, конечно. Просто заинтересована и не собираюсь сдаваться.

Я обязана проверить свой сон, даже если для этого в итоге придется прямым текстом заявить телохранителю: «Мужчина, постойте, вы обязаны инсценировать со мной одну эротическую фантазию, и пока не согласитесь на это, я вас отсюда не выпущу». Ладно, можно даже просто будет сказать: «Слушай, возьми меня, чего тебе стоит?» – а потом похлопать глазками и сделать вид, будто никогда не слышала тирады Владика о том, что «нормальному мужчине тоже для секса нужны чувства, просто так и цветочек не встанет».

Ррр… о чем я думаю?

– Что не запрещено, то разрешено. Согласна? – внезапно выдал Стас, словно прочитав мои мысли.

Согласна. Но нить вашего с собеседницей разговора уже потеряла.

На этот раз женщина на другом конце провода говорила долго. Станислав ядовито усмехался и с каждой секундой все больше мрачнел, а мне так и хотелось вырвать у него из руки мобильный и высказать этой гадине пару ласковых. Женщине, с которой он разговаривал. Казалось, с каждым словом она вонзает в него нож, и мне самой становилось невыносимо больно.

Во-первых, потому что у вечно бесстрастного телохранителя на лице появлялись эмоции. Во-вторых, потому что они были естественными, но не самыми приятными. И в-третьих… потому что вызывала их не я.

Я ради простой его улыбки должна была едва не утонуть! А она…

– Его давно уже нет, – после бесконечного молчания (или я просто не слышала его слов?) процедил Стас. – Как и твоего умения волноваться. По работе все сказано?

…а она смогла заработать обращение на «ты» и презрительный тон. Но все же смогла. Значит: а) коллега, б) вызывает у него чувства. А от ненависти до любви всего шаг. Мне бы хоть ненависть заработать!

Я глубоко вздохнула. Успокойся, Регина, тебе не нужны его чувства. Рядом с тобой сидит сейчас какой-то левый мужик, который всего лишь должен тебя охранять.

Угу, левый мужик, который головокружительно целуется, охренительно сексуален, улыбается так, что кровь толчками бежит по венам, и даже имя твое может прорычать так, что по телу пробегают мурашки.

– Моей душе не угодно ни первое, ни второе. Я просто работаю, ясно? – рявкнул Стас.

Святые шестеренки, мне нужны его эмоции! Пусть даже вот так орет, но я обязана этого добиться!

Но Стас отбросил трубку и уставился на дорогу. Машина шла ровно, даже злясь, он умудрялся не срываться. А потом прошло мгновение, еще одно, Станислав глубоко вздохнул… и рядом со мной вновь сидел гвардеец. Молчал он, молчало радио, молчал город за плотно закрытыми окнами авто, и только я не могла держать язык за зубами.

– Кажется, она тебя разозлила, – выпалила я.

Телохранитель продолжал молчать. Дышал глубоко и ровно, поглаживал пальцами руль и совершенно не реагировал на вопросы.

– Станислав? – окликнула я его, желая увидеть хоть проблеск, хоть каплю эмоций.

Но Стас оставался абсолютно спокойным и меня словно не слышал. Он был не здесь, не в машине со мной, а где-то далеко-далеко. Возможно, с той женщиной, которая за несколько минут заставила его ядовито ухмыляться, кричать, хмуриться и кусать губы. Но авто вел исправно.

В груди неприятно кольнуло. Я поморщилась и выдавила:

– По работе, да?

Ответил телохранитель только через минуту, когда уверенно свернул во двор. До дома оставалось несколько минут, а значит, сейчас мы разбежимся по квартирам, и я не успею достать его. Не успею избавиться от отвратительного покалывания в груди.

– По работе, – согласился он. Помолчал еще немного, лихо припарковываясь на свободное место, и неясно добавил: – Кое-что обсуждали.

– Коллега? – Я понимающе улыбнулась.

Снова давящая тишина.

– Можно сказать и так.

Мы поднялись на нужный этаж. Привычно и просто: я с дамской сумочкой, телохранитель – с двумя спортивными, как настоящий джентльмен. Открыли двери квартир почти одновременно. Я шагнула за порог, обернулась, собираясь сказать хоть что-нибудь: выдумать предлог позвать его к себе, попытаться разговорить/накормить/напоить/уложить в кровать (нужное подчеркнуть). Но не успела.

Станислав поставил сумку на тумбочку, спиной шагнул прочь из квартиры, а потом бросил:

– Хорошего вечера, Регина Денисовна.

И захлопнул дверь моей собственной квартиры у меня перед носом. Супер! Идеальное завершение дня.

– Помнишь, что видео с камер наблюдения напрямую транслируется к нам домой?

– Помню, в «комнату отдыха».

– Именно. И сегодня, отдыхая, я стала свидетельницей ситкома, плавно переросшего в эротическое хоум-видео.

И все пошло по новой. Телохранитель снова был холоден, в двери заходил первым, цепко осматривался по сторонам, со мной не общался, чаще всего молчал… а рабочая неделя только начиналась.

Но, кажется, изменилась я. Утром после молчаливого понедельника в душе боролись два чувства: усталость, из-за которой хотелось плюнуть на Станислава и заниматься своими делами, и чистый интерес, нашептывающий откуда-то из глубины души: «Детка, ты всегда добиваешься своего, неужели отступишься в этот раз? Если он так нервничал из-за простого разговора, значит, ты тоже сможешь вывести его на эмоции. У любого человека есть слабые места, любой со временем сдается. Найди их!»

Я вздохнула, поплескала в лицо ледяной воды, снимая усталость, и решила: найду, но сначала справлюсь со своими слабыми местами… и, кряхтя от ноющих после адского заплыва мышц, натянула на ноги туфли на плоской подошве, на тело – черное платье тонкой вязки, а на лицо – идеальный макияж. А потом, наплевав на утренний ритуал, взялась варить кофе.

Когда в дверь поскреблись, божественный напиток был почти готов, как и Станислав к пробежке. Однако мне хватило понедельника, который только добавил неприятных ощущений. Нет, сегодня я отдыхаю.

– Станислав, – проворковала я, натягивая на лицо самую прекрасную из всех улыбок. – Хотите пройти?

Он промолчал. Ожидаемо. Вчера мне удалось проверить, что суровый гвардеец королевы (но королева не я – сто процентов! Я просто зверушка, которая последнее время даже не раздражает, как необходимое зло) совершенно не ведется на провокации. В машине по пути с работы успела задать ему тысячу вопросов, болтая без умолку, а он лишь пару раз кивнул. Кивнул, чтоб его!

– У меня есть кофе.

Снова молчание.

– Со сливками? – заискивающе предложила, показывая в сторону кухни.

Господин телохранитель вздохнул и покачал головой. Я пожала плечами.

– Отлично, тогда зайди позже, когда нужно будет идти на работу, – проворчала я и захлопнула перед ним дверь.

А потом прижалась к деревянной обшивке спиной и ухмыльнулась. Что ж, это будет весело! Миссия «Достать телохранителя» началась. В любом из смыслов: либо довести до страсти, либо до злости (что, собственно, две стороны одной медали), либо хотя бы до разговоров и ка-апельки нежности. Я ощутила себя в привычной среде. Охотницей… нет, львицей. Только львица эта давно не тренировалась: мы с Сержем, как всегда бывает в начале лета, уже несколько недель разгребали документы, оставив другим работу над проектами.

Если воспринимать Стаса как очередную задачку, которую нужно решить, жизнь сразу становится лучше, легче и гораздо интересней. Почему я так этого хочу? Из-за сна, да. Но также потому, что искренне тащусь, когда ощущаю его ярость, нежность, заинтересованность, обращенные в мою сторону. Раз дядя насильно подарил такую замечательную возможность, нужно пользоваться.

Львица поправила гриву, задумчиво подправила подводку, чтобы глаза выглядели совсем по-кошачьи, и пошла пить кофе, чтобы взбодриться на весь оставшийся день. А заодно строить планы. Маленькие, скромные, почти незаметные, но готовые вывести Станислава из себя.

Во-первых, разговоры в авто. Идея хорошая, потому что глупую девчачью болтовню можно вынести день-два, но никак не дольше. Косметика, платья, фильмы о любви, книжки о пылких романах, ванильные песенки и иное бла-бла-бла. Оно быстро вынесет Стасу мозг. А когда он начнет сдавать, можно перейти на более личные вопросы. Вдруг сорвется и случайно ответит?

Во-вторых, тотальное присутствие в его жизни. Нам и так приходится проводить вместе большую половину времени, но времени рабочего, а по вечерам мой гвардеец-телохранитель, из которого снова нужно вытащить на божий свет разгневанного инквизитора, сидит в собственной квартире в одиночестве. Читает, смотрит киношки, играет – понятия не имею, чем он занимается, но нужно это пресечь. Утро, обеденное время и вечер – от меня не скрыться, а постоянное нахождение в компании угнетает и заставляет демонстрировать эмоции.

В-третьих, лишние факторы. Данный пункт плавно вытекает из второго: так как нужно глобально заполнить собой время телохранителя, посиделки с Владиком, даже запланированные (прости, братец!) откладываются. Как и шопинг в выходные со школьной подружкой, на который мы собирались еще месяц назад. На шопинг можно сводить телохранителя. БЕЗ подружки.

В-четвертых, спорт, интим и внешний вид. Конечно, как выяснилось в бассейне, иногда от попыток соблазнить телохранителя мне самой бывает хуже, но… нет, отказываться от них нельзя. И сегодняшнее черное платье, облегающее фигуру, прямое тому доказательство.

Поехали!

Но в первое же мгновение планы пришлось корректировать. Потому что эта скотина ехала на работу в наушниках! Кажется, слушал какую-то аудиокнигу и совершенно – совсем! – не слышал меня.

Потом случился обед, во время которого я планировала вытянуть слишком заработавшегося Стаса в чудесное кафе недалеко от компании. Но сначала телохранитель упирался, прикрываясь тонной работы (какая у него, кроме меня, есть работа?) и необходимостью внимательно проверить каждого сотрудника, а потом в кабинет ввалился дядя с пакетом из службы доставки и, закинув мне руку на плечо, ловко увел в кабинет. Стасу он предлагал присоединиться, но тот оставался непреклонен, а Серж не ставил перед собой планы его сманить. Не хочет – как хочет, ему больше достанется. К тому же сегодня в меню была традиционная русская кухня, любимая у дяди.

А ближе к концу дня планы чуть было не разрушились окончательно, когда Серж с широченной улыбкой заявил, что… Кота отремонтировали. Мой малыш стоит в мастерской, прекрасный и сияющий, как новенький, и его в любое мгновение можно забрать.

– Отремонтировали? – восторженно пискнула я, хватая со стола ключи с брелоком сигнализации и прижимая их к груди.

Котик. Мой черный, ласковый, замечательный Котик с лоснящимися боками и легкой поступью! Твоя львица идет к тебе!

Шла. Мысленно. Пока не услышала слова дяди:

– Да, привели в полный порядок. Можешь брать с собой Станислава и пригонять автомобиль на стоянку. Думаю, ничего страшного не случится, если вы сегодня проедетесь на разных машинах.

Я замерла, задумчиво вертя в руках ключи. Сегодня проедемся на разных, а потом? Продолжим кататься по отдельности? А как же миссия «Достать телохранителя»? В новый взрыв я не верила, сейчас, столько времени спустя, это происшествие казалось странным сном. Случайностью. Но за Кота боялась.

– А можно пока перегнать его к тебе? – наконец решилась я.

– В гараж? – удивился дядя. – Да, там одно место свободно, как раз тебе хватит, но… зайка, а ты уверена? Это же твой Котик. Скорость, драйв, красота и ощущение свободы за рулем.

– Девиз нашей компании.

Я улыбнулась, неистово желая все это ощутить. Сейчас же! Срочно. В голове зрел план, идея, которая позволяла выполнить желание сегодня же. Просто ненадолго.

– Но после взрыва как-то… – я развела руками. – Пока что спокойней ездить с кем-то. – Дядя понимающе кивнул. – Так я могу воспользоваться гаражом?

Серж не стал спорить, просто порылся в сумке и отыскал необходимый ключ. В который раз объяснил, как правильно открывать и закрывать дверь, посоветовал, куда и как лучше поставить машину – свой гараж дядя любил, как я Кота, – и отпустил с работы, даровав отгул ради воссоединения с любимцем.

А минут через десять я уже ворвалась в кабинет телохранителя со словами:

– Станислав, ты должен кое-куда меня сопроводить. Собирайся, но едем на такси.

Не знаю, что шокировало телохранителя больше: внезапная поездка неведомо куда посреди рабочего дня или необходимость добираться на такси. Но спорить он не стал. Кивнул, подхватил сумку и послушно направился следом. Вернее, чуть впереди, но вся соль не в этом! А в том, что я физически ощущала его удивление, видела в движениях, в изгибе губ, в сосредоточенном взгляде. Стас занимался своими делами и не ожидал, что его ни с того ни с сего выдернут из-за стола.

Сюрприз, господин телохранитель! Привыкайте к ним.

В лифте он даже подал голос, заметив, что я наблюдаю за приложением, ожидая машину:

– Регина Денисовна, лучше отмените заявку, я сам отвезу вас куда нужно.

Я лишь промолчала и покачала головой, отплачивая Стасу его же монетой. Не общаешься со мной – не общаюсь с тобой, увидишь все на месте. Так что я нахально вывалилась из лифта впереди него и направилась к такси, а потом молчала всю дорогу, пока автомобиль тащился через пробки на самую окраину города. Честно, мне вроде бы и хотелось поговорить, но чем дальше мы уезжали, тем сильнее Станислав напрягался. А мне это приносило своеобразное удовлетворение.

– Регина, может, ответите, куда мы направляемся? – поинтересовался он минут через двадцать пути. Ехать оставалось еще столько же, так что продержался долго.

– Как куда, Станислав? – притворно удивилась я. – По делам, конечно же!

– По каким? – Стас нахмурился.

– По личным, – вздохнула я, напуская на себя максимально мечтательный вид. – Нужно кое с кем встретиться. Я очень соскучилась, даже с работы отпросилась.

А что? Я ни капли не соврала. Ужасно соскучилась по Коту. Стас, конечно, этого не знал, но продолжал безэмоционально смотреть на меня – и только по едва сжавшимся губам я заметила, что он недоволен.

О нет, Регина, когда ты стала такой наблюдательной? Замечаешь проявление эмоций по «едва сжавшимся губам»? Что следующее. Научишься читать мысли ради того, чтобы понять, что творится в этой хмурой темноволосой голове?

Понадобится – научусь. Я привыкла всегда добиваться своих целей.

– На какой адрес мы едем? – отрезал Стас.

– В Рудничный район, – честно ответила я, не считая, что это нужно скрывать. – Немного прогуляемся и направимся обратно.

Кажется, Стас удивился, но ничего не сказал.

Прогулка в Рудничном? Она серьезно?

Вероцкий едва не подавился от шока, хотел возмутиться – и только потом заметил лукавые огоньки в глазах клиентки. Она… смеялась над ним! Специально не говорила точного адреса и причин поездки; специально направилась на окраину города на такси, а не на его авто; специально строила из себя дурочку и тянула слова.

Удивительно! Он в собственных-то мыслях разобраться не мог, зато с легкостью прочитал эту девочку-катастрофу. Не понял цели, зато осознал средства, которыми она пользуется, – и это уже прогресс. Дела в Рудничном? Ладно, Стас же телохранитель, он должен ее сопровождать куда угодно.

Вероцкий вздохнул и расслабленно отвернулся к окну. Но Регина и тут смогла его удивить.

– Остановите здесь, – проворковала она через четверть часа, легко касаясь плеча водителя.

Мужчина кивнул и покорно затормозил. Прямо посреди полного отсутствия дороги, по которому они пробирались между покосившимися, давно заброшенными гаражами. Признаков жизни здесь не наблюдалось, но Регина уверенно отдала таксисту деньги, толкнула дверцу и выпрыгнула на испещренную рытвинами от колес грязь. Словно действительно решила «прогуляться».

– Станислав, ты выходишь? – улыбнулась она, спокойно направляясь прочь от машины.

Стасу ничего не оставалось, как выбраться на улицу следом и поспешить за ней. Идеальный телохранитель выбрался бы первым, проверил периметр… Боже, да кого он обманывает? На самом деле Регине не нужен телохранитель! Да, какой-то идиот пытался ее покалечить; да, в ее босса стреляли, но когда это было? Скорее всего, этих двоих старались запугать и получили нужный результат, а потом успокоились.

С Региной ничего не может случиться…

В этот же момент она запнулась и едва не грохнулась в пыль лицом, в последнее мгновение устояв на ногах.

…ну, ничего, кроме ее пресловутой неаккуратности.

И реальной попытки прогуляться по окраине Рудничного района. Среди разоренных огородов, прячущихся в недрах взломанных гаражей бомжей и полного отсутствия нормальной растительности или асфальта. Бомжей, кстати, Стас заметил не сразу. В десятом по счету покосившемся гараже была покорежена дверь, словно металл упорно гнули. Замок висел на месте, но дыра в двери была достаточно большая, чтобы в нее протиснулся не самый атлетически сложенный мужчина. А внутри гаража горела печка, рядом с которой сидела сгорбленная фигура.

На всякий случай Вероцкий обошел Регину по кругу, отрезая от обжитого местной «элитой» гаража. Она, казалось, ничего не заметила, бодро продолжая шагать вперед.

– Вы же собирались с кем-то встретиться, – проворчал Стас, не удержавшись.

– А я и собираюсь, – улыбнулась клиентка. – Уже скоро.

Они подошли к ровному ряду металлических гаражей-ракушек, которые выглядели куда более обжитыми, но и на них Регине было наплевать. Она беззаботно брела по колее. Прогуливалась.

А потом они завернули за угол… и с криком «Ахмед!» она сорвалась с места, устремляясь вперед, будто спринтер на олимпийских играх. Сто метров – и Регина уже висела на шее бородатого мужика. Стас хотел остановиться и не смотреть на восторженную встречу, но был обязан подойти. Как раз в этот момент клиентка расцеловала бородача в обе щеки, а потом принялась рыться в сумке, откуда выудила… шоколадку. Черную. С черникой.

– Ахмедушка-душка, – проворковала она. – Вот, твой любимый.

– Опять Серега меня подкармливает? – без единого намека на акцент ухмыльнулся бородач. – Я и без этого заставил ребят за твоим мальчиком ухаживать, как за собственными женами. А Серега пусть лучше выпьет со мной в выходные.

Вероцкий ничего не понимал. Совершенно ни-че-го. Конечно, он и не должен был, ему вообще стоило не смотреть на Регину, не думать о ней и не знать, следуя в очередной раз принятому решению вести себя как профессионал. (Принятому утром после бессонной ночи, когда Стас, наплевав на пробежку после соблазнительного аромата, который донесся из квартиры клиентки, пил кофе. И после соблазнительной клиентки, стоит заметить.)

Но быть профессионалом легче. Так не бывает осечек. Вдруг на Регину действительно могут напасть, а он тут проникается к ней симпатией? Когда, блин, он последний раз назвал ее «шлюхой»?

В воскресенье, чтоб его, днем! Перед тем как отпустил Генри, перед тем как… как что-то изменилось. Но он не хотел оправдывать ожидания матери.

Вероцкий глубоко вздохнул, однако не смог отвлечься от разговора клиентки.

– О-бя-за-тель-но, – по слогам произнесла Регина. – В субботу вечером освобожу в его графике время на суровые мужские посиделки и впишу тебя. Без вариантов. Для тебя он достанет лучший коньяк, – она подмигнула, указывая на себя, словно намекая, что сама этот самый коньяк купит. – Но шоколад возьми. И веди меня уже к мальчику-у-у!

Последнюю фразу она едва не пропищала, кидаясь мимо Ахмеда к неприметной двери в огромное складское здание. Бородач, ухмыльнувшись, потопал следом. Стасу тоже ничего не оставалось, как пойти за ней. Стоило бы даже побежать, потому что Регина на космической скорости скрылась в здании, и Стас даже собирался, но бородач придержал его за руку.

– Стой, там ребята, там безопасно. Пусть спокойно воссоединится со своим мальчиком, – покачал головой он, а потом усмехнулся: – У них слишком «интимная» связь, ни с одним мужиком ближе не бывает. Куришь?

Стас покачал головой, пытаясь переварить слова бородача. О каком мальчике он говорит?

– И правильно делаешь, а я никак бросить не могу. Ахмед, кстати. – Мужик цапнул зубами сигаретку из пачки (простую и ядовитую, как вечность назад, даже без фильтра) и протянул Стасу руку. – Значит, это ты охраняешь нашу маленькую непоседу?

– Станислав, – кивнул тот и выдавил: – Да, можно сказать и так.

Охраняет? От чего? От ее собственной неуклюжести? Скорее таскается за ней как идиот и постепенно привыкает к этому, становясь очередным «мальчиком, с которым у нее слишком интимная связь».

– Молодец, парень. Охраняй. Серый, когда в него стреляли, так пересрал, что на Регинку тоже напасть могут, особенно после того, как ее Коту весь бок выдрали.

– Коту? – зацепился Вероцкий за странный факт.

– Ну дык тачке ее, «Ниссану», – возмутился Ахмед. – Ты же сам свидетелем был. Мы его так подлатали, малышка сейчас офигеет! Таким своего мальчика она еще не видела.

«Ниссан»? Ее мальчик?! Стасу хотелось рассмеяться от удивления и доли облегчения. Да уж, вот где «интимная связь».

– Значит, она пошла смотреть машину? – ухмыльнулся он.

Ахмед, кажется, заметил эту перемену и прищурился:

– Парень, что ты ей сделал, что Регинка не посвящает тебя в планы? Смотри тут мне! Серый рассказывал об идее, что попросит тебя играть влюбленного в нее дурачка. Но ты поосторожней, чтоб девчонку внезапно не обидеть. Серега любит ее зверски еще с тех пор, как Регинка пешком под стол ходила, если расстроишь ее, он не просто тебя уволит, а со свету сживет. – Бородач зловеще пыхнул сигаретой Стасу в лицо. – Как и любую из своих бесконечных баб, если это действительно кто-то из них гадости устраивает.

Вероцкий постарался выкинуть из головы слова о том, как сильно Рассольцев любит «свою девочку» с самого детства и как он уничтожит его, Стаса, если тот оступится. Спасибо, но ничего не будет. Он профессионал.

И все же… Рассольцев идиот, что делится с другими такими откровенными планами.

– А могут? – Стас постарался мысленно зацепиться за другую идею.

– Могут. Серый с такими мегерами трахается, ты бы знал! – Ахмед присвистнул. – Ладно, идем. Заберешь Регинку с ее Котом, и поедете.

Он отщелкнул окурок и направился внутрь здания, Стас пошел следом. Коридоры, двери, переходы – и Вероцкий увидел действительно самую интимную связь на свете.

Регина сидела на водительском сиденье, склонив голову к приборной панели, и что-то ворковала, поглаживая руль. Нежно, ласково, самыми кончиками пальцев. Губы беззвучно двигались, пальцы кругами водили по рулю, словно ласкали любимого. Возможно, так и было?

Неважно, сколько у девочки-катастрофы мужчин, любит она, кажется, только этого.

Как и все сдавшие на права люди, я одновременно любила и не любила водить машину. Любила за ощущение уверенности, свободы и полного контроля над ситуацией… но ненавидела, если была чертовски уставшей. Никто не любит засыпать за рулем! В таком случае всегда лучше спокойно дремать на пассажирском сиденье, вручив свою жизнь в сильные и крепкие – желательно – руки.

Но сейчас, когда родной и любимый Котик вернулся к хозяйке, я не просто хотела сидеть за рулем, я мечтала ощутить единение с ним. Нет, не проехаться на невероятной скорости, а почувствовать силу, драйв. Если Стас легко бы вписался в команду какого-нибудь из «Форсажей», у меня манера водить была иной: я врубала музыку на полную и отдавалась ритму. Ритм помогал следить за дорогой, он направлял, обострял ощущения…

Моим фильмом определенно был не «Форсаж», а «Малыш на драйве»!

И кажется, Стаса это все же поразило. Он пялился. Черт побери, всю дорогу от мастерской до гаража дяди Сержа он пялился, практически не отводя глаз. Рассматривал меня, как экспонат в музее или лемура в зоопарке. Словно забавная зверушка внезапно превратилась в диковинное животное за сотню тысяч долларов. И теперь гвардеец, приставленный для охраны, не знал, что с ней делать: то ли продолжать охранять, то ли продать подороже, а королеве сказать, что зверушка потерялась.

Он должен был понимать, что я замечаю эти прожигающие взгляды. Должен! Но не сделал ни единой попытки отвернуться. Просто расслабленно развалился на пассажирском сиденье и смотрел, смотрел, смотрел, заставляя кровь приливать к щекам. Но руки мои крепко держали руль, потому что ритм качал, потому что мы с Котом были единым целым, механизмом, не делающим осечек.

Стас отвернулся, только когда мы подъехали к гаражу, и я даже на секунду пожалела, что снова прощаюсь с любимым автомобилем. Может, стоить оставить его и самой ездить на работу? А Стас пусть вот так сидит рядышком? Не-ет, он всяко настоит на своем, и мы либо будем ездить на разных авто, либо на одном – его. Потому что мой уже разок пытались подорвать, кто помешает сделать это снова?

– У вас интересная манера вождения, Регина Денисовна, – подал голос Станислав.

– Это хорошо или плохо? – пробормотала я, пытаясь открыть ворота гаража. Итак, сначала ключ повернуть налево, потом немного направо, ударить бедром…

– Это своеобразно, – отозвался телохранитель.

А потом вдруг отобрал ключи, вытащил их из замка, вставил вновь – и, легонько пнув ворота коленом, распахнул их. Не зная, как правильно нужно было действовать!

– Как в кино, – добавил он, заходя внутрь и окончательно открывая двери, чтобы могла проехать машина.

– Под саундтрек, – кивнула я, поднимая голову и встречаясь с ним глазами.

Всего на секунду, в качестве ответа, но наши взгляды схлестнулись. Мгновение абсолютного понимания. Стас не выдержал первым.

– Возможно, – согласился он. – Проезжайте, Регина, все готово.

И я проехала, а потом мы вызвали такси и вернулись в офис. Молча. Так же молча пересели в автомобиль Станислава и направились домой. Я вроде бы хотела следовать плану, хотела его разговорить, но телохранитель вновь нацепил наушники, а у меня на душе было так легко и спокойно. Я вздыхала и, словно маленькая мечтательная девочка, вспоминала этот взгляд глаза в глаза. Там, внутри, под маской абсолютного спокойствия, у Станислава сегодня был не гвардеец, не инквизитор, не гангстер и не гребаный мафиози, а обычный мужчина, который… немного удивлен и восхищен женщиной?

Надеюсь, я это не выдумала. Ох как надеюсь.

Но в то же время я понимала, что противостояние не окончено. Как и миссия «Достать телохранителя», потому что так просто ледяное спокойствие, сковывающее Стаса с головы до ног, не пробить. Он же почти Снежная королева! А такой фрукт надо размораживать долго и упорно: иногда теплом, а иногда и долотом.

– Мне нужно в магазин, – громко сказала я, когда до дома оставалось минут пять, как и до ближайшего супермаркета.

Телохранитель не ответил. Я усмехнулась и как можно незаметней потянулась к нему в полумраке салона, осторожно вынимая капельку наушника. При этом, конечно же, легонько погладив ухо и шею. Стас едва заметно вздрогнул от неожиданности.

Правильно, нечего отгораживаться за посторонними звуками.

– Хочу кое-что купить, можешь заехать в магазин? – повторила я, быстро прислоняя наушник к уху. Не аудиокнига, музыка, что-то из зарубежного рока.

– Хорошо, – коротко отозвался телохранитель, вырывая у меня провод. Ну, хоть в молчанку играть перестал.

Двигался он грубо, резко, как всегда последнее время. Когда я, задумавшись, случайно взяла на парковке его под локоть – ну привыкла ходить в магазины с мужчинами, что из этого? – Стас дернул плечом, стряхивая невесомо касающиеся рукава пальцы, и чуть обогнал меня. Видимо, строил из себя идеального охранника, осматривал периметр.

Стоило бы обидеться, но я приписала нервное движение к знакам своей победы. Если спокойствие рушится – я на верном пути. Нужно просто наблюдать.

Наблюдать? Отлично! Только вот на публике Стас внезапно изменился. На безлюдной парковке он сторонился меня и настороженно осматривался, при людях… нет, он не стал смотреть по сторонам менее настороженно – профдеформация в действии, – зато подобрался поближе. Изменился в лице. Начал смотреть на меня.

Разительные перемены. Мгновенные и подозрительные.

А когда в проходе мы едва не столкнулись с тучным мужчиной с огромной груженой тележкой, Станислав нежно приобнял меня за талию, притягивая к себе и уводя чуть в сторону. Приобнял! Меня! За талию! Когда все время после инцидента в бассейне почти не разговаривал и даже шарахался. Это что-то новенькое. На него так люди действуют? Станислав у нас джентльмен, который не оттолкнет девушку на людях? И какого черта он улыбается?

Нахмурившись, я сунула в корзину упаковку гречневой лапши – нет ничего лучше собы с курицей и овощами на ужин, даже если она отложится в боках, – и рискнула кое-что проверить. Когда мимо проходила пожилая парочка, ворчливо обсуждающая ужин, я взяла Стаса под локоть и практически прижалась к его руке грудью. Слишком близко, слишком… интимно? Возможно. Именно та близость, от которой телохранитель должен был бежать как от огня. Но вместо этого он бросил на меня короткий взгляд, согнул руку в локте и улыбнулся пожилой паре. Старушка что-то проворковала деду, на мгновение преставая ворчать, усмехнулась и потянула его прочь, оставляя нас «одних».

Но одни мы не остались, в магазине были другие люди. А Стас был все так же улыбчив и по-джентльменски отзывчив.

Та-а-ак, Станислав… как вас там по батюшке? Кажется, вы попались. Не знаю, что это за игра такая, но мне срочно нужно домой – хорошенько все обдумать и перестроить планы.

Кажется, телохранитель почему-то стоически терпит любые мои капризы, но… только если мы на людях. Что-то здесь нечисто. Но это может сыграть мне на руку.

Половину ночи я обдумывала новые возможности, как школьница, которая настолько мечтает привлечь внимание мальчика, что не может спокойно спать. Честно, я не могла. Сон бежал от меня, как от плохой хозяйки, и многозначительно уносил с собой кого угодно, но не меня. В итоге в среду, когда все же свалилась от усталости, я вновь нагло проспала пробежку и едва не опоздала на работу, а вот новый план так и не придумала. Поэтому пока махнула рукой и решила следовать старому. Или вообще не следовать…

Среда выдалась тяжелой, с самого утра полетели проблемы: ночью толпа подростков расписала всю тыльную стену нашего офиса граффити. Чертовски красиво оформленными, но матерными. Не знаю, чем смотрела охрана, но камеры вандалов зафиксировали, а вот схватить и призвать к ответственности их не получилось. Кто вообще додумался разрисовывать именно нас? В центре, в хорошо освещенном районе… глупости какие-то! И ладно бы обращение было к другим офисам, находящимся в здании – оно принадлежит Сержу, но первые этажи снимают другие компании. Так нет же! Название «Скорость&Drive» красовалось в самом центре украшенной граффити стены, недвусмысленно намекая, кому со всем этим придется разбираться.

На то, чтобы найти фирму, которая попытается это отмыть (увы, только завтра и только в вечернее время, все остальное время компания занята. Чем? Неужели всем нужны клининговые компании?), ушли все часы до обеда. Более того, на всякий случай я еще достала номера проверенных ремонтных контор: если отмыть краску не удастся, будем замазывать. Хотя логотип компании можно бы и оставить – шикарно получился.

После обеда мы с Сержем смотались в Рудничный, проверить местные склады. Вдруг это были не внезапные вандалы, а уже заявившие о себе?

А вечером в машине я была такой уставшей, что могла лишь тяжело дышать, откинувшись на спинку сиденья, и наблюдать из-под опущенных ресниц за телохранителем. Спокойным, сосредоточенным, надежным…

Меня клонило в сон.

Стас ощущал себя потерянным. Все шло по пи… Кхм. Все катилось в полную задницу, он не ощущал контроля над ситуацией. Окружал себя правилами, которым не мог – не хотел? – следовать. Мысленно боролся с собой, с окружающими, с теми самыми правилами… а потом вновь и вновь выстраивал новые.

Последний раз он был столь морально измотан после той гребаной аварии четыре с лишним года назад. Когда позволил сесть за руль другу; когда не понял, что тот не в себе, потому что сам был чертовски пьян; когда Веру собирали по кусочкам, а сам он едва дышал, сращивая половину ребер. Тогда Стас бесконечно перебирал в голове возможности, складывал снова и снова кусочки события, которое он никак уже не мог изменить, рассматривал их и менял местами. Пытался понять, осознать, обдумать.

Но ничего не получалось. Кажется, именно тогда он заработал непреодолимую тягу ограничивать себя правилами, контролировать все вокруг и анализировать – совершенно неумело – каждый поступок.

А сейчас хотел одного. Расслабиться. Отпустить себя и, совсем как Регина, откинуться в кресле. Встать где-нибудь на обочине, выкинуть из головы все-все-все – и будь что будет. Самое обидное, это желание с каждым днем становилось все сильней и невыносимей.

Но работа! Теперь он круглосуточно на работе, и даже если на клиентку нападать не собираются, он обязан защищать ее с холодной головой. Несмотря на внезапную симпатию. Нет, именно из-за нее! Всякое бывает, сегодня вот какие-то малолетние ублюдки разрисовали здание, а охрана даже не попыталась их схватить. Эти идиоты спали. Спали! Ух, какой же выговор он им бы устроил.

Стас усмехнулся. Ладно, хоть немного расслабился.

Так вот, именно из-за симпатии он и должен сохранять трезвый ум, а не утопать в мыслях, наплевав на… на все наплевав (про мужчин Регины Стас теперь старался не думать, и у него даже получалось). Когда-то он расслабился – и обрек сестру на мучения. Расслабится сейчас… и что? В Рассольцева стреляли, вдруг его девчонке тоже захотят выпустить пулю в лоб?

Вероцкий искоса посмотрел на мирно спящую на пассажирском сиденье Регину. Он упорно убеждал себя, что сохраняет спокойствие ради работы, но где-то в глубине души, наверное, все-таки не хотел, чтобы слова матушки стали правдой. «Трахайся с ней, сколько душе угодно, но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца».

До сердца еще бесконечно далеко, с этим она ошиблась, но…

Всякое бывает.

Когда они подъехали к дому, Регина спала. Спала так крепко, что даже не открыла глаза, когда Стас с силой потряс ее за плечо. Лишь недовольно застонала и попыталась свернуться калачиком, подтянув к себе ноги. Она сегодня была в платье – всегда в платье, – но в простом, мягком и вязаном, каком-то таком удивительно уютном, что, коснувшись плеча, Вероцкий пару мгновений не мог убрать ладонь. Кажется, сегодняшний день вымотал девочку-катастрофу: под глазами огромные черные круги, боевой раскрас смазался, на щеках проступил настоящий румянец, а не искусно нанесенный поверх тонального крема.

Вероцкий хмыкнул, покачал головой и все же отстегнул ремень безопасности. Регина сразу начала заваливаться, но он подхватил ее за плечи и удобней уложил на сиденье. Так…

Ключи клиентка хранила в заднем кармане сумочки. Один большой и два маленьких, от дополнительных замков, которыми она никогда не пользовалась. На колечке висела меховая серо-белая мышка, каждый раз забавно раскачивающаяся при повороте ключа. Отлично! Теперь сумочку на плечо, ключи зацепить мизинцем и…

За своими вещами он вернется позже. Или просто покидает форму в спортивную сумку и отправится разгонять мысли спортом.

Регина не проснулась, даже когда Стас легко подхватил ее на руки. Как можно так крепко спать? Удивительно! Или действительно устала, или совсем не подозревает, что такое стресс. Но дышит ровно, значит, должна спать. И пусть так будет дальше, потому что, честно, Вероцкий сам не знал, что станет с его внезапным и совершенно нелогичным порывом, если Регина проснется.

Он устроил ее голову у себя на плече, перехватил поудобней и даже умудрился спокойно открыть дверь подъезда. Спасибо лифту, даже по ступенькам идти не пришлось. С замком входной двери пришлось помучиться чуть дольше, он был низковат, и незаметно повернуть ключ не представлялось возможным. Пришлось приседать, тянуться, извращаться.

«А ведь можно было просто разбудить девчонку и заставить саму колупаться в замке», – ворчливо подумал Стас, все же распахивая дверь.

И, противореча собственным мыслям, на секунду уткнулся носом Регине в волосы. Аромат кожи, тонкие нотки травяного шампуня, мягкие пряди – так нежно и обволакивающе, что даже пульс стал быстрей.

Но это продлилось всего мгновение. Вероцкий скинул ботинки и прошел в комнату. Опустив клиентку на кровать, он аккуратно снял с ее ног туфли, невесомо касаясь лодыжек кончиками пальцев и расстегивая каждый из сотни гребаных ремешков, а затем прикрыл одеялом, положил ключи на тумбочку, сумку – на пол… и ушел.

Благо запасные ключи были. И да, стоило съездить в спортзал.

После бессонной ночи я отрубилась как младенец. Я спала, и мне снился такой странный, но приятный сон…

А потом вдруг оказалось, что это не сон. Что это действительно господин телохранитель, который – чтоб его налево! – внезапно решил занести меня в квартиру на руках, словно какую-то Спящую красавицу, и с превеликой осторожностью расстегнуть каждый ремешок босоножек.

Святые шестеренки!

Угу, и именно эти шестеренки крутились у меня в груди, заставляя сердце бешеным поршнем качать кровь, пока за Стасом закрывалась дверь. Ох-х-х… что это было? Сердце грозило вырваться из плена ребер, а пульс, наверное, зашкаливал за сто семьдесят, поднимаясь в далекие дали небывалых нагрузок.

Я лежала, глядя в потолок, и не могла, не хотела, не желала даже шевелиться.

Сжимая в руках огромный бумажный пакет, я замерла у дверей выделенного Стасу кабинета-каморки. Мне удалось незаметно проскользнуть мимо него – магическим образом, честное слово! – и забрать пакет из доставки. Первый пункт плана выполнен, вернее, второй, потому что первым был потрясающий внешний вид, который я сегодня наводила с шести утра: ванная с пеной и маслами, масочки, скрабы, тоники, бальзамы. Ух! Зато теперь кожа моя сияла, и макияж это лишь подчеркивал, волосы были уложены идеальной волной, каждая клеточка тела была нежна, прекрасна и готова к соблазнению.

Я вздохнула, покрепче перехватывая пакет, и поправилась: не к соблазнению, а к жалкой его попытке, потому что так просто этот Снежный король не сдастся. Да и, если честно, не хочу я так просто! Именно сегодня утром, выбирая из кучи платьев то самое единственное, которое произведет фурор, я осознала одну вещь: моя попытка завладеть вниманием Стаса действительно похожа на охоту. Я никогда особо не «ловила» мужчин, считая это неинтересным, но телохранитель оказался особенным. Он не хочет подчиняться, смотреть на меня плотоядным взглядом и всем своим видом намекать на то, что уже попался на крючок. Он недоступен, а потому желанен.

И, с одной стороны, я чертовски боюсь, что, заполучив его, потеряю всякий интерес. А с другой – мечтаю об этом, чтобы в голове вновь прояснилось, а тело не желало чужих прикосновений. Эй, детка, тебе вечность не нужно было мужика, что стряслось теперь?

Но, как бы то ни было, платье выбрано. Прекрасное, шелковое и длинное – почти до самого пола, оно идеально ложилось по фигуре, струясь по телу как вода. Длинный разрез по бедру позволял удобно двигаться, а тонкие лямки можно было просто спустить с плеч и… хм… очень эротичное платье. Слегка вечернее, но с моим выбором нарядов для работы никто не удивится такому. К тому же его красота до поры до времени была скрыта под тонким черным кардиганом, в который я куталась все утро, чтобы Станислав не заметил подвоха.

Зато не куталась сейчас. Итак, говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Я в это не особо верила, но понимала, что единственный способ попытаться спокойно разговорить сурового гвардейца – предложить ему еду. А вечером закрепить результат.

В последний раз глубоко вздохнув, я откинула кардиган на стоящий в коридоре пуф и гордо зашла в кабинет к Стасу.

– Станисла-ав, – протянула с улыбкой, водружая бумажный пакет на свободную от мониторов часть его стола. – Кушать подано!

Он поднял на меня удивленный взгляд и… завис. Уверена, что завис! Потому что лицо гвардейца оставалось бесстрастным, зато взгляд красноречиво прошелся по краю декольте, обвел ключицы, горячим прикосновением опалил плечи, а потом остановился на заканчивающемся на середине бедра разрезе. О, малыш, увидел бы ты мое белье. Нежный и прекрасный комплект.

Меня бросило в жар. Днем. В офисе. Посреди обеда. Фа-а-ак! Надеюсь, это все не напрасно и Стасу тоже сейчас всепоглощающе жарко.

– Я могу сходить в столовую, – наконец выдал он, отводя взгляд.

– Можешь, но мы будем есть здесь! – безапелляционно заявила я и, повернувшись, захлопнула дверь.

Оставлять помещение открытым, когда мы здесь только вдвоем? О нет, ни за что! Ничего лишнего и личного в офисе – иначе сгорю со стыда каждый раз, когда буду вспоминать, – но жить становится легче и приятней, когда никто не пытается каждую секунду заглянуть к вам в кабинет. Правило офисной жизни.

– А как же Сергей Всеволодович? – подал голос телохранитель, когда я принялась расставлять на столе блюда из пакета. Не зная, что именно предпочитает Стас, я заказала роллы и пару салатов. Если он не ест рыбу или нори, сможет хотя бы пожевать классический «цезарь», а если что-то останется, поставлю в холодильник и доем завтра.

– А что он? – вполне искренне удивилась я, думая в этот момент о том, куда бы вместить тот самый салат. Места на столе Стаса категорически не хватало.

– Вы всегда обедаете вместе.

– Не всегда, – я пожала плечами. – Где хотим, там и обедаем. Просто раз уж приходится делать заказ ему, заказываю и себе.

– Что изменилось сегодня? – протянул Станислав.

Я вздохнула, поставила все же салат в опасной близости к краю и посмотрела на телохранителя. Отшутиться или ответить честно?

– Захотела пообедать с тобой. Это запрещено?

Честность победила. А потом наступила тишина: мы смотрели друг другу в глаза, словно играли в гляделки, в беззвучном противостоянии. Кто победит? Меня сейчас выставят из кабинета, надев на голову коробку с самой горячей темпурой? Или Станислав сдастся, приняв простой ответ?

– Не запрещено, – наконец отозвался телохранитель. – Сколько с меня?

– За счет заведения, – облегченно рассмеялась я. – Считай, работа кормит.

И пододвинула к нему коробочку с моими самыми любимыми роллами. Да-да, с теми самыми, с апельсинкой. Потом заботливо открыла палочки и положила перед Стасом, не удержавшись от соблазна коснуться мизинцем его руки. Телохранитель даже в лице не изменился, но к еде не приступил. Пришлось подтаскивать к столу второй имеющийся в каморке стул, располагаться поудобнее и подавать пример. Аккуратно, эротично… нет, с эротичностью я загнула, конечно. Роллы в этой фирме слишком крупные, и когда их ешь, напоминаешь скорее хомячка, чем сексуальную красотку.

Зато хомячка накормленного и довольного жизнью, так что я, украдкой вздохнув, с наслаждением зажевала первый кусочек. Стас все это время внимательно за мной наблюдал.

– Что? – пробормотала я, наконец прожевав.

Станислав покачал головой и опустил взгляд на изобилие коробок, задумчиво крутя в пальцах палочку. Как зачарованная, я замерла, уставившись на то, как она бодро перескакивает с пальца на палец.

– Как рабочий день? – спросила я, чтобы развеять тишину.

– Нормально.

Я ела уже третий кусочек, а Стас до сих пор не притронулся ни к одному варианту еды. Ни к роллам, ни к салату, даже воды не хлебнул. Я вздохнула, наклоняясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. Сработало! Телохранитель повернул голову на звук и зацепился взглядом за показавшееся в разрезе бедро. Я улыбнулась и качнула ногой, спуская туфельку на самые кончики пальцев.

– Может, присоединишься к еде? – предложила ему. Потом, взяв всю храбрость в кулак, выудила запасные палочки, подхватила из контейнера один из роллов и подалась к Стасу. – Вот, эти очень вкусные.

Черт побери. Я. Пыталась. Его. Накормить.

Головой понимала, что мероприятие бесконечно рискованное, но жажда действовать требовала продолжать. Наклониться еще ближе – благо сидели почти рядом, – поднести кусочек к его губам, коснуться пальцами подбородка, намекая, чтобы не упрямился.

Когда Стас резко выдохнул, я вздрогнула; когда медленно приоткрыл рот, позволяя себя накормить, чуть не грохнулась в обморок от шока. Но стоически вытерпела бушующие в груди эмоции, склонила голову набок и ласково улыбнулась.

– Согласись, действительно чертовски вкусно, – проворковала, заправляя за ухо светлый локон и глядя на него долгим, пронизывающим взглядом. Надеюсь, что пронизывающим, а не жалобным, как у котика из «Шрека».

Сначала он молчал, сосредоточенно жевал и хмуро смотрел на меня. Потом наконец признал:

– Вкусно, Регина Денисовна.

– Отлично. Еще? – Я довольно усмехнулась, потянувшись к другой коробке.

И только когда вновь подалась ближе к нему, заметила, как Стас дернулся, отстраняясь, как он посмотрел в сторону – прочь от прекрасно открывавшегося с такого ракурса декольте. Как настойчиво перехватил мою руку и отобрал палочки вместе с едой. О-о-ох ты, боже мой! Значит, мы не столь непоколебимы, да, господин телохранитель? Мы… смущаемся?

Я не удержалась от улыбки и, ощутив внезапную власть, кончиками пальцев смахнула несуществующую соринку с его губ, внимательно присматриваясь к каждой черточке, к каждому малейшему изменению выражения лица. И заметила его – едва видимый, но такой драгоценный румянец.

Черт побери, он реально смущался! Ну что за зайка?

В голове пронеслась сотня мыслей, сотня идей… но все их прервал бешеный стук в дверь, а позже и ворвавшаяся в комнату девчонка с ресепшена:

– Регина Денисовна, там… там…

Она задыхалась, а это «там», судя по взгляду девушки, явно было совершенно безотлагательное.

О. Мой. Бог.

Когда настала первая секунда свободы сегодняшнего дня, я была готова расплакаться от облегчения после такой нервотрепки. Тело гудело от напряжения, руки дрожали, а в груди клокотало неведомое чувство. Казалось, я могу свернуть горы… или упасть замертво прямо здесь, в полутемном кабинете на давно опустевшем этаже.

Девочка с ресепшена была не права, ее «там» оказалось не самым страшным, что сегодня ждало нас с Сержем. Ей всего лишь пришлось столкнуться с клиентом, жаждущим поговорить с боссом. Он размахивал руками, кричал, но так и не мог доступно объяснить, зачем нужно разговаривать с Сергеем Всеволодовичем и почему именно сейчас. Разобрались: мужичок оказался зажиточным, но не самым интеллигентным, а дамочка его хотела крутое авто «по заказу». Знаем, плавали, часто такое бывает. Назначили консультацию на ближайшие дни, уверили, что настоящие профессионалы…

Но это было началом проблем. Так называемое во-первых.

Во-вторых, стоило нам только вновь подняться на этаж (а я даже раскатала губу, что темпура еще не остыла), раздался звонок из мастерской в Рудничном – Ахмед прискорбно сообщал, что стены их «офиса» тоже попытались испортить вандалы. Однако после с удовольствием добавлял, что «с граффити мастерская выглядит довольно стильно, жаль, что матерно», а также что их охране, в отличие от нашей, удалось схватить парочку граффитчиков-вандалистов. Парни, совсем подростки, ожидают в офисе охраны. Вызывать полицию или сами справимся?

Мы с Сержем мгновенно подорвались, собираясь ехать в мастерскую, чтобы решить вопрос самостоятельно. Стас даже деловито отвел дядю Сержа в сторону и принялся что-то упрямо ему втолковывать. Дядя сначала хмурился, потом чуть расслабился и принялся кивать, махнул мне рукой, подзывая, и мы помчались к мастерской.

Потом все превратилось в череду событий, смазавшуюся в сознании, словно огни автомобилей, проносящихся по темной дороге. Граффити, два щуплых паренька, от страха нахально огрызающихся на охранников; допрос, попытки чего-то добиться от них… обсуждения, обсуждения, обсуждения. Потом, когда парни окончательно перенервничали от страха, истеричная трель телефона – а вместе с ней столь же истеричный голосок какой-то дамочки.

И так до бесконечности.

Я судорожно вздохнула, садясь на пассажирское сиденье и вглядываясь в темноту парковки. Рабочий день заканчивается в шесть, иногда мы задерживаемся до семи, но сейчас одиннадцать. Одиннадцать! Эта свихнутая гадина со своим подкаблучником-муженьком отняла у нас почти пять часов.

Бывшая клиентка приехала почти перед закрытием, требовала сначала поговорить с человеком, который проектировал ей апгрейд автомобиля, потом с механиками… Когда ни одного, ни другого добиться не удалось, позвонили нам с дядей – и пошло-поехало. Серж остался в мастерской на Рудничном, а я метнулась обратно в офис, во внерабочее время ублажать недовольную клиентку. Был вызван мужчина-проектировщик, подняты все архивы, записи разговоров, пометки в проекте, аудио было заслушано вдоль и поперек… а все потому, что «суперпупершикарное» авто после апгрейда стало как-то странно звучать и медленней ездить. И заметила это клиентка только через полгода! Не тогда, когда ей прямым текстом сообщали, что по правилам безопасности ее идеи допустимы, однако автомобиль из-за них станет не лучше, а только хуже. Не тогда, когда устраивала истерики и требовала нереальных деталей. А сейчас.

Черт побери, я даже не узнала, что там с вандалами. По этому вопросу дядя постоянно созванивался со Стасом, а мне некогда было их подслушать. Телохранитель, кстати, по этому вопросу проявил недюжинное рвение, подозревая всех и каждого, и готов был вцепиться в несчастных мальчишек как волк. Инквизиторская сущность рвалась из недр гвардейца, когда на горизонте появилась возможность допросов и пыток. И хоть пытать ему не позволяли, Стас активно давал советы дяде Сержу и требовал, чтобы из парней выжали все ответы. Кнутом или пряником.

Краем глаза я заметила, как Стас потянулся всем телом, остановившись у дверей водительского сиденья, и зевнул. Не удивилась бы, если бы он сейчас достал сигарету и закурил, чтобы хоть немного расслабиться. День сегодня для всех выдался тяжелый, муторный. Обед, смущение Стаса, моя внезапная решимость… все это казалось таким далеким, словно происходило не с нами. Честно, с момента обеда у меня во рту не было ни крошки, а в голове – ни единой пошлой мысли о телохранителе. Только деловые, только важные.

Только стоило так подумать, как память услужливо подкинула внимательный взгляд Станислава, скользящий по моей груди, талии, бедрам… Здравствуйте, мыслишки нимфоманки! Давно не виделись. Вы пришли съедать меня изнутри?

– Домой? – поинтересовался катализатор вышеозначенных мыслей, садясь в машину.

– Думаешь, в одиннадцать вечера мне нужно куда-то еще? – простонала я, блаженно откидываясь на сиденье. – Только если на кладбище.

– Конечно, могу подвезти, – вдруг заявил Стас. – Но вам туда еще рановато, Регина Денисовна. Мне не за это платят.

Я распахнула глаза и внимательно уставилась на телохранителя. Это он только что… пошутил? Какое редкое явление. Так и подмывало спросить: «А за что же?», но я и так знала ответ. За то, чтобы он хвостом таскался за мной и охранял от несуществующей опасности, которую видел даже в мальчишках-граффитчиках.

– Сергей Всеволодович тебе звонил? Что с парнями, отпустили? Не строят из себя больше крутых полицейских? – усмехнулась я через пару минут, решив все же поинтересоваться этим вопросом.

Конечно, можно было самой позвонить Сержу, но если он освободился, то так же абсолютно вымотан, как я. А Стас выглядит относительно бодро. Насколько бодро вообще может выглядеть человек, целый день проведший на ногах. Отросшая щетина, круги под глазами, помятый костюм (пиджак сейчас валялся на заднем сиденье, а у рубашки была расстегнута пара верхних пуговиц). Почему мужчин усталость иногда украшает, а девушка в такие моменты выглядит как общипанная курица?

В ожидании ответа я поджала губы и откинула солнечный козырек, заглядывая в миниатюрное зеркальце. Ладно, все выглядит не так плохо. Всего-то косметика чуть потекла, а в остальном не кажусь живым трупом.

– Звонил, – согласился Стас, выруливая с парковки. – Два случая с одной компанией – это слишком подозрительно. У пацанов есть причины, план, которому они следуют. Но эти двое слишком трусили, потому долго не соглашались ничего рассказать. Нам повезло, что они оказались слишком юны и совершенно не подкованы в юридических тонкостях. Не стали настаивать на полиции, боялись, пытались молчать… В итоге, когда мы уехали, Сергею Всеволодовичу удалось до них достучаться. – Станислав на мгновение замолчал, а мне захотелось рассмеяться. Конечно, Сержу удалось: парни были так рады, что инквизитор, который пытал их до этого, ушел, что они выложили все. – Эти двое действительно не знают, с какой целью их банда расписывала именно эти здания и именно нелицеприятными надписями. Всем у них заведует некий Шеф, тоже почти подросток, ему лет девятнадцать. Он и выбрал оба места, сказал, кто чем занимается, и пообещал, что после обязательной работы они могут творить, что душе угодно. Логотип компании, к слову, появился именно так. Хорошая работа, – Стас кивнул. Я была с ним полностью согласна. – Но пацаны пообещали организовать встречу с их Шефом или хотя бы узнать, кто надоумил его до этого. Сергей Всеволодович вызвал нотариуса, заверил все по правилам…

Ясно. Дядя опять сработал точно и прекрасно, хотя и не додумался бы пытать мальчишек, если бы не мнительный Стас. Я улыбнулась. Когда телохранитель говорил о делах, он становился, во-первых, многословен, а во-вторых, ужасно сосредоточен. Вроде бы разговаривает со мной, а смотрит на дорогу. Пристально, долго, не отрываясь, словно от секундной заминки может зависеть жизнь.

– Получается, с парнями еще ничего не решено? – поинтересовалась я.

– Почему же, Регина? Вы же сами понимаете, охрана не имеет права долго задерживать этих двоих. Они совершеннолетние, однако у вас нет права посадить их под замок. Сергей Всеволодович взял с них расписку, записал номера и паспортные данные – не представляю, как можно быть таким идиотом, чтобы пойти заниматься не самой законной деятельностью посреди дня и с паспортом, – Станислав пожал плечами. – И отпустил восвояси до выяснения обстоятельств.

С каждым мгновением, что я смотрела на сосредоточенного и разговорчивого Стаса, усталость все больше уходила на задний план. Хотелось, чтобы он говорил, говорил, говорил дальше, и слушать этот приятный голос, от которого все внутри трепещет; хотелось как-то его отвлечь, поколебать спокойствие, заставить нахмуриться, улыбнуться, удивиться. К тому же, судя по внезапной остановке, отвлекать телохранителя можно было сколько душе угодно.

– Вот дерьмо, – пробормотала я, кидая взгляд на дорогу, и тут же поправилась: – Не то, что парней отпустили, а вот это.

И неопределенно махнула рукой вперед. Туда, где на узкой дороге в сплошной пробке стояла целая вереница машин. И не было ей ни конца, ни края. Улица Тимофеева связывала две центральные части города, протягиваясь через старинный центральный мост. Жалкая и тонкая, она имела мало въездов и выездов и если вставала – стоял весь город. И только самые везунчики выбирались из пробки и пересекали реку по другому мосту, до которого отсюда, кстати, был почти час пути. Может, пробка рассосется быстрей? Хотя сомневаюсь. Мы намертво застряли, через пять машин перед нами водитель стоял на обочине и курил, совершенно не беспокоясь, что ряд может поехать. А пара соседних автомобилей уже пустовала.

– Наверное, авария, – вздохнул Стас, прикрывая глаза.

– Неудачный день.

– Удачный, просто тяжелый, – после долгой паузы сказал Станислав.

– Возможно.

Молчать было печально. Я пощелкала радио, но ни одна волна не предложила бодрых композиций: кажется, к ночи водителей хотели усыпить. Музыка из колонок лилась легкая и романтичная, под такую хотелось валяться на диване под пледом в хорошей компании, потягивать глинтвейн (и плевать, что не канун Нового года) и ни о чем не думать. Тепла хотелось. Не прохладного вечера июня, царившего за окном, а чужого внимания.

– И что теперь будет с этим делом? Что планируется? – вернулась я к теме разговора, чтобы хоть к чему-то вернуться.

Искоса посмотрела на Стаса, все такого же упрямого, сосредоточенного и самую малость недовольного, и ощутила острый разряд напряжения, прокатившийся по венам как жидкий раскаленный металл. Или как электрический ток. Мы стоим, прочно и абсолютно неподвижно. Мы застряли в ограниченном пространстве, а значит, на долгое время остались одни. Даже соседей нет. Захочешь – не сможешь уехать.

«Давай, собери волю в кулак и рискни, – потребовал внутренний голос. – Хотя бы достань его беседой».

Но голос чертовски ошибался. Беседы мне уже совсем не хотелось.

– С пацанами? – переспросил Стас. – Ничего особенного. Кажется, Сергей Всеволодович решил воплотить вашу идею с логотипом и немного их подкупить. Парням уже было сообщено, что, если они смогут привести к своему главному, им и ему – при сотрудничестве, естественно, – будет предложено изобразить подобные логотипы на боковых стенах всех зданий компании.

– Это стильно, – покивала я. – И полезно для таких ребят.

Было приятно, что дядя прислушался к моей идее. Конечно, он часто следует советам, но на этот раз идея была совершенно невероятной. Логотип действительно выглядит классно, словно настоящий дизайнер делал (хотя, кто знает, может, среди парней есть дизайнер-недоучка), он может стать особым знаком, стилем.

– Кажется, Сергей Всеволодович думает так же.

Я опустила взгляд ниже, на правую руку Стаса, лежащую на рычаге передач. Сам он был спокоен, зато пальцы нервно подергивались, то сжимаясь, то разжимаясь, то принимаясь барабанить. Завораживающее зрелище. Особенно когда эти руки кажутся такими невероятно привлекательными.

– А как думаешь ты? – пробормотала я.

– Я? – В голосе Стаса не было ни нотки удивления, и это раздражало.

– Угу, насколько хороша идея предложить мальчишкам работу, чтобы они раскрылись?

– Не мне судить, – ответил он после заминки. – Но, наверное, весьма неплохая.

Пальцы на мгновение замерли. Я подняла голову. Станислав смотрел на меня, смотрел прямо и спокойно, но в глазах его я видела усталость, напряжение и… кипящую внутри бурю? Или так только кажется?

Мне так хотелось выпустить эту бурю, если она действительно там была, вытянуть, вырвать. Обнажить его всего: до костей, до души.

Обнажить…

– Я рада, – улыбнулась и еще несколько секунд просто смотрела ему в глаза, раздумывая, решая, просчитывая.

Но, видимо, усталость и стресс взяли свое: голова не думала. Совсем. Абсолютно. Сердце бешено колотилось, кровь ударила в лицо – а руки просто действовали. И я сделала первый шаг по дорожке бесконечной смелости: опустила голову и накрыла подрагивающие пальцы Стаса своей рукой.

Я не встретила сопротивления. Осторожно коснулась тыльной стороны его ладони самыми кончиками пальцев, обрисовывая сеточку вен, легонько сжала пальцы, погладила их.

Черт побери, была не была! Шутки кончились, и я творю безбожную дерзость. Без-бож-ну-ю! Но пришло время откровенных действий и откровенных разговоров.

– Станислав, а ты умеешь улыбаться? Хоть иногда? – спросила я в то мгновение, когда моя рука двинулась дальше, выше.

А если откажется отвечать, моя дерзость перейдет все границы. Впрочем, даже если не откажется. Сердце мое уже вырывается из груди, его должен сегодня поддержать этот ритм.

Мои пальцы были ледяными, и кожа Стаса казалась горячей, почти обжигающей, когда я подняла ладонь вверх по предплечью, до закатанного рукава рубахи, потом выше, к плечу. Он молчал, не двигался, просто сидел и смотрел перед собой, словно позволял мне быть смелой и делать все, что только пожелаю. Лишь рука напряглась, судорожно сжимая рычаг передач, и дыхание, казалось, стало неглубоким, рваным. Это понимание волной разлилось по телу, заставляя алеть щеки. Господи, что я делаю?

Но думать было некогда, да и не хотелось. Не встретив сопротивления, пальцы мои двинулись дальше, наверх, до плеча, задержавшись на крепких бицепсах. Почему я тогда спала? Почему не помню, как лежала на этих руках, пока Станислав нес меня до квартиры?

Еще несколько сантиметров – и пальцы достигли расстегнутого ворота рубашки, прошлись по краю, коснулись горячей кожи. Стас вздрогнул, едва-едва, почти незаметно, но от этой реакции мне самой захотелось судорожно втянуть воздух сквозь зубы, практически застонать. Но я вытерпела. Плотно сжала губы и продолжила извращенную, но такую долгожданную пытку. Для меня? Для него? Кого сейчас сильнее сжигает огонь? Почему телохранитель не оттолкнет меня? Не потому ли, что сам этого хочет, хоть и строит из себя Снежную королеву?

Рука моя скользнула под ворот, мягко легла на обнаженное плечо и помассировала напряженные мышцы. Слишком напряженные, забитые. Кажется, кое-кто сегодня тоже невероятно устал.

– Умею, Регина Денисовна, – вдруг отозвался Стас.

Я не сразу поняла, о чем он, слишком увлеченная ощущением кожи под ладонью и бьющейся на шее жилкой, которую хотелось коснуться не только пальцами. Если немного податься вперед – благо панель позволяет, – можно спокойно…

Только потом удалось вспомнить собственный вопрос. Умеет ли он улыбаться. Умеет, да. Но не со мной.

– Но не со мной, – произнесла вслух, преодолевая последние миллиметры и запуская руку в его волосы. Легонько сжала пальцами шею, массируя, вынуждая перестать быть статуей, откинуть голову назад, позволить себе расслабиться. Ну же! Ну!

Секунда, две, три – и Стас подчинился. Резко выдохнув, подставил шею под мои пальцы и запрокинул голову. Самую малость, почти незаметно, но это уже было победой. Еще одной. Моей. Сегодня.

– Зачем мне улыбаться? – пробормотал он, скосив на меня взгляд.

Отодвинуться не попытался, зато так посмотрел, так… у меня перехватило дыхание. Казалось, все происходит не здесь, не с нами, а в какой-то другой реальности, где Регина слишком смелая, а господин телохранитель – податлив и согласен на все. На улице царила темнота, солнце окончательно опустилось за горизонт, и только жалкий свет чертовски редких фонарей да огоньки сигарет застрявших в пробке раздраженных людей немного рассеивали мрак. Мы были отрезаны от мира. Одни. В салоне авто, освещенном тусклым свечением приборной панели.

– Мне бы хотелось, – просто ответила я и все же поддалась желанию. Сдвинулась на самый край сиденья, почти улеглась на ручник и дотянулась губами до его шеи, нежно-нежно прижимаясь к панически бьющейся венке. Рука продолжала массировать затылок Стаса, пальцы зарывались в короткие черные волосы, и, черт… впервые в жизни собственная смелость приносила мне такое наслаждение. Я приоткрыла губы, пробуя его кожу языком.

– Регина…

Стас дернулся и все же попытался отстраниться, но теперь, ощутив его вкус, вдохнув аромат шалфея, морозной свежести и немного (совсем немного) бензина, пропитавший его целиком, пока были в мастерской, я не могла, просто не желала останавливаться. Да пропади все пропадом!

Я крепче сжала его шею, не позволяя уйти, вторая рука легла на бедро, мягко проводя от колена. Губы поднялись выше по шее, целуя тонкую кожу, замирая на ямочке за ухом. Святые шестеренки, мы одни, мы словно в другой вселенной, в космосе, в безвременье… Он не посмеет оттолкнуть меня.

– Что Регина? – прошептала я, прикусывая мочку уха, утыкаясь носом в его волосы, прижимаясь грудью к плечу. Ручник больно впивался в живот, так что я подалась еще ближе, практически упираясь в него бедром – стало менее болезненно, а автомобиль выдержит и не такое. А потом добавила все так же тихо: – Что? Не хочешь – оттолкни.

И чувственно коснулась губами его горла, ощущая, как вибрирует гортань под этим поцелуем, как разрывает воздух его стон. Оттолкнуть? Сейчас? О, сомневаюсь! Моя рука скользнула по его ноге еще выше, не доходя до самого верха, но останавливаясь на бедре всего в паре сантиметров. Тыльная сторона ладони даже сквозь ткань джинсов ощущала жар, недвусмысленно намекающий, что, черт побери, не я одна сгораю сегодня. Здесь. Сейчас. Рядом с ним.

Я оторвалась от шеи Стаса, поцеловала его подбородок, щеку, уголок губ… и застыла, остановилась, изучая взглядом лицо. Длинные подрагивающие ресницы, брови вразлет, не раз ломаный нос, тонкие, но такие чувственные губы – и светлый шрам, тянущийся от левой скулы по виску. Где мой господин телохранитель получил его? Я хотела коснуться этой тонкой полоски пальцами, губами, но для этого нужно было стать еще ближе, дотянуться, не упасть…

А потом Стас резко открыл глаза, и я забыла обо всем, даже о шраме. Потому что наш взгляд глаза в глаза дотла сжигал все мысли, оставляя голову абсолютно пустой. Мы смотрели, смотрели, смотрели. Время не просто замерло, оно остановилось, подарило нам бесконечность для того, чтобы этот взгляд не прекращался. Ничего не осталось, кроме бушующего в теле огня и безудержного желания. Жажды почувствовать его губы на своих, оказаться так близко, как только можно.

А потом безвременье рассыпалось сотней осколков, когда Стас резко подался вперед, целуя меня, обхватывая рукой шею, превращаясь из мраморной статуи в ртуть, в жидкий металл. И в этом поцелуе выливалось все напряжение сегодняшнего дня, вся страсть, которая преследовала меня – нас? – с того вечера в кафе и после, с бассейна. Мы не целовались, боролись: он сминал мои губы, стараясь подавить, подчинить, поймать, я в ответ легонько прикусывала его, тут же зализывая, сплетаясь языками, тоже стремясь главенствовать. А потом просто накрыла ладонью его возбужденную плоть сквозь ткань джинсов, срывая с губ дрожащий стон и тут же ловя его, проглатывая. Наслаждаясь своей властью.

От этого стона возбуждение молнией пронзило тело, кожа вспыхнула жаром – температура, наверное, подскочила до тридцати восьми, как в лихорадке, – грудь заныла, требуя прикосновений мужских ладоней, а не тонкого кружева, сейчас стягивающего ее до боли. И черт, я не могла больше сидеть вот так, я должна была оказаться ближе, еще ближе, почти кожа к коже, пусть и через ткань одежды.

Убрала ладонь с его шеи, попыталась подтянуть юбку, чтобы та не мешала, и, не разрывая поцелуй – а также не прекращая попыток расстегнуть дурацкую пряжку дурацкого ремня, – я тщетно пыталась сдвинуться. Раздраженно выдохнула, все же отстраняясь, и ощутила, как сильные руки, подхватив меня под ягодицы, легко помогли преодолеть препятствие.

Почти как во сне: я на его коленях, обнимаю ногами, между нами жалкие сантиметры, я ощущаю силу его возбуждения, а обжигающий взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, плечам, груди. Большие ладони проводят по бедрам, забираясь под юбку – храни, боже, длинные разрезы, – поглаживают, дразнят сквозь кружево трусиков и до боли сжимают ягодицы. Я вздрагиваю, запрокидываю голову, сжимаю пальцами его плечи. С губ срывается долгий, протяжный стон, а в следующее мгновение Стас зубами стягивает с плеча лямку платья и целует мою грудь. Стон обрывается, пойманный в горле вместе с дыханием – я не могу не вдохнуть, не выдохнуть, ощущая, как соскальзывает вниз и вторая лямка, как шелк скользит по спине, спускается ниже, а горячий язык обводит напряженный сосок сквозь кружево белья.

О. Мой. Бог. Прошу, не останавливайся!

Я все же смогла судорожно вздохнуть, выгибаясь ему навстречу, вцепляясь в его рубаху едва ли не до треска. Не уверена, но если порву ткань длинным маникюром, обязательно сама ее зашью. На руках, с любовью. Ох!

Стас поднял ладони мне на талию, резко притягивая к себе и вынуждая прогнуться еще сильней. Рот продолжал исследовать стянутую кружевом грудь, целуя, кусая, лаская. Невероятно нежно и почти болезненно, каждым прикосновением посылая горячий импульс между ног, возбуждение, от которого кружилась голова. И мне хотелось одного: чтобы проклятое белье испарилось, исчезло, не мешало этим восхитительным губам так нежно и страстно ласкать меня, не мешало этим зубам доставлять боль и удовольствие.

Собрав все силы, я отняла дрожащие руки от плеч Стаса и резким движением сорвала с плеча одну лямку, потом вторую… Остальное он сделал сам: надавливая на горящую кожу, поднял руки от талии выше, на ребра, оттянул пальцами кружево и наконец-то накрыл ладонями освобожденную из плена белья грудь. Я вновь не смогла удержаться от стона. Ма-а-ама, эти руки, эти па-а-альцы!

Тело охватила дрожь. Не оргазма, а странного ощущения неудовлетворенности. Да, вот его руки, и они чертовски умелы, но мне нужно больше. НАМ нужно больше!

Я обхватила ладонями его лицо, заставляя поднять голову, посмотреть на меня затуманенным, полным страсти взглядом и подарить очередной незабываемый поцелуй-противоборство. Он длился долго, бесконечно долго. Настолько, что я смогла даже – с трудом, потому что руки по-прежнему дрожали, – расстегнуть на рубашке Стаса еще несколько пуговиц и слегка толкнуться вперед, прижимаясь грудью к его обнаженной груди, ощущая жар тела, который все равно был гораздо слабее моего собственного.

Теперь была очередь Стаса стонать. И как же возбуждал этот низкий, гортанный звук, полный удовольствия и неудовлетворенности. Хотя, казалось, сильнее возбуждаться уже некуда – между ног горел такой яростный пожар, что я готова была кричать от желания.

– Ты как печка… – пробормотал телохранитель, отрываясь от моих губ и крепко прижимая к себе. Стискивая так сильно, что мог ощутить бешеное биение моего сердца.

Нет. Я как пламя. Которое не сможет потухнуть, пока не перекинется на тебя.

Я провела ладонями по его груди, преодолела преграду из последних двух пуговиц, осторожно царапнула ногтями ребра, спину… Стас рвано выдохнул и яростно поцеловал меня в основание шеи, у самых ключиц, руки перекочевали ниже, вновь массируя ягодицы, но на этот раз сквозь тонкий шелк. А потом рывком притянули меня к его телу.

И снова ощущение дежавю. Мои бедра широко раскрыты, и наше возбуждение разделяет только преграда из ткани: моих трусиков и его джинсов. Я вглядываюсь в его глаза и понимаю, как же это неправильно. Сейчас нас ничто не должно разделять!

Опускаю руки ниже и наконец, с помощью какой-то неведомой вселенской силы, щелкаю пряжкой, расстегиваю молнию, ощущая влагу эрекции сквозь его боксеры. Стас замирает, втягивает воздух сквозь зубы, подается навстречу моей ладони… и сразу же отстраняется, стремясь перехватить мою руку. Но желание делает меня быстрей, уверенней, упорней. Поэтому я успеваю оттянуть резинку боксеров, касаясь…

И вновь срываю стон-хрип с этих вкусных губ. Вновь ловлю его поцелуем и чувствую, как вибрация отдается по телу, едва не доводя до оргазма. Как же приятно слышать эти стоны! Еще парочка – и я точно кончу от одного звука. Сколько удастся сорвать сегодня?

Но Стас не позволяет проверить, потому что вместо попыток отстранить меня сам переходит в атаку – и я ощущаю, как губы его вновь смыкаются на моей груди, а уверенные пальцы оттягивают трусики, безошибочно находя самый эпицентр пожара. Я вскрикнула, до боли прикусывая губу, чтобы хоть как-то себя отрезвить, но желание было слишком сильно. Тело действовало само, судорожно попытавшись сначала сжать бедра, а в следующее мгновение уже раскрываясь, подаваясь навстречу руке Стаса. Ласки, поцелуи и прикосновения доставляли небывалое наслаждение, волнами расходящееся по телу. Хотелось просто отдаться на волю его рук и губ, но…

О нет, дорогой господин инквизитор, ведьма хотела не только этого! Поэтому я вновь перехватила инициативу. Сначала легко и немного неловко, потом присоединяясь к его же ритму, дразня и снова продолжая движение.

Впрочем, с каждой секундой делать это становилось все сложней, потому что наслаждение становилось таким сильным, таким невероятным!

А потом с очередным движением его губ и рук меня накрыло безграничное удовольствие. Оргазм до помутнения в глазах, сотрясающий все тело. Кажется, я уткнулась носом Стасу в плечо и впилась поцелуем-укусом ему в шею, чтобы не кричать, потому что запоздало вспомнила, что там, за дверью машины, есть люди. Кажется, я все же смогла и его довести до оргазма, потому что ощутила на ладони горячую влагу, а на плече его судорожный вздох. Кажется, этот мужчина невероятен.

А еще кажется, в реальности все оказалось даже круче, чем во сне. И разве я смогу теперь забыть об этих ощущениях?

Ощущения возвращались толчками. Стас вздохнул, откидываясь на сиденье, я прижалась к его груди и уткнулась носом в шею, наслаждаясь спокойствием и расслабленностью. Напряжение, скопившееся за день в теле, исчезло без следа, и я, несмотря на сонливость, готова была еще сотню раз доказать сегодняшней ворчливой клиентке, почему она не имеет права иметь к нам какие-либо претензии.

Наконец, когда аромат шалфея, казалось бы, пропитал меня полностью, я быстро поправила белье. Отстранилась, медленно натягивая на плечи лямки платья и глядя при этом прямо на Стаса. Он тоже наблюдал за мной из-под опущенных ресниц. Почти мгновенно застегнул джинсы и следил за скользящей по коже шелковой лямочкой, за пальцами, за каждым движением. Я сильнее выпрямилась… и врезалась поясницей в руль! А потом едва не подскочила от громкого гудка. Твою мать! Почему я раньше не заметила, как здесь чертовски мало места?

Но мы продолжали смотреть друг на друга. Встрепанная и помятая я, испугавшаяся гудка автомобиля, и бесконечно сексуальный телохранитель, раскинувшийся на сиденье. И я, не выдержав, расхохоталась, вновь утыкаясь носом ему в плечо. Вскинула голову, ощущая, что Стас тоже смеется, заглянула ему в лицо – и пропала.

Он улыбался. Расслабленно, весело. И весь преображался вместе с улыбкой.

Не знаю, когда и как оборвался смех, но в следующее мгновение я уже припала к его губам, срывая очередной поцелуй. На этот раз не всепоглощающе страстный, а немного ленивый и щемяще нежный. Это было не просто прикосновение, не просто поцелуй, а почти откровение. В этот момент я знала, что Стас действительно ни за что не даст меня в обиду, не из-за денег, а… просто потому что не даст.

Зато с удовольствием обидит сам.

– Регина, а ведь за все эти минуты вас спокойно могли снять, если бы захотели, – пробормотал Станислав, когда я вновь улеглась на его груди.

Пробка продолжалась, двигаться автомобили никуда не собирались, более того, даже не могли – гуляющие водители так и не вернулись, так что наше маленькое безумство никто не мог заметить. Рука Стаса все еще лежала у меня на бедре, пальцы двигались, поглаживая кожу. Не уверена, что он осознавал, что делает. Движения были механическими, но очень мягкими и приятными.

– Вокруг никого, – хмыкнула я. – Да и порно с нами получилось бы не лучшим. Ничего лишнего, кроме пары участков кожи.

– Я о другом, – куда более резко отозвался он, не поняв моей шутки.

– Я понимаю, что о другом, – успела выпалить, прежде чем он сказал что-либо еще. – Но честно, Стас, ты сам-то веришь в это? Тебя наняли потому, что кое у кого паранойя развилась на старости лет.

– Если бы захотели, вас сейчас спокойно могли убить, и этому никто не помешал бы. – Он заерзал, садясь ровнее. Мне автоматически пришлось тоже менять положение, теперь лежать на груди Стаса было не так удобно. – А я ваш телохранитель.

– Да ладно, что за глупости? Какой идиот решит покуситься на меня? – хмыкнула я, обхватывая лицо «сурового телохранителя» ладонями и заставляя посмотреть на себя. А потом вновь склонилась к губам.

Но не получила ответа. Стас просто вывернулся. Резко дернул головой, поджал губы.

– Регина Денисовна, у нас должны быть исключительно деловые отношения.

Да… твою ж мать! Серьезно? Опять? Если он сейчас снова начнет вести себя, как гребаный безэмоциональный чурбан, я его стукну! Это уже не Снежная королева, а чертова фригидная девственница-отличница, сучка, которая противоположный пол не замечает от слова «совсем». Я до того, как начала сходить с ума по Стасу. Но дело-то не в этом!

– Деловые? – приторно-ласковым голоском протянула я, глядя на него. – О каких деловых отношениях может идти речь, когда мы только что целовались как безумные? И не только.

Станислав замолчал, прикрывая глаза, обдумывая ответ. И что-то мне подсказывало, что будет он не лучшим. Интуиция? Здравый смысл?

– Понимаю, – наконец выдал Стас, – и прошу прощения за непрофессиональное поведение. У вас сегодня был стресс, мне следовало об этом помнить. Такого больше не повторится, и я рад, что мы не зашли дальше.

Я ощутила болезненный укол где-то в районе груди. Наверное, сердце не смогло пережить такой отчаянной лжи. И вообще, «не зашли дальше»? Он серьезно? Куда уж дальше, если нам настолько отбило здравый смысл, что мы едва не занялись сексом в машине. Занялись, если считать, что оргазм все же был – у обоих. Да, полного «совокупления» не было, но… аааа, блин!

Вразрез со словами пальцы Стаса продолжали рисовать невероятный и восхитительно нежный узор на моем бедре. Кружили, ласкали, дразнили каждый кусочек кожи, словно жили собственной жизнью, в которой не было места дурацкой лжи об исключительно деловых отношениях.

– Для человека, который не зашел дальше, ты слишком фривольно ласкаешь сейчас мое бедро, – шепнула я, склонившись к его уху и ощущая, как в душе волной поднимается злость.

Стас словно только сейчас это заметил. Во взгляде его отразилось замешательство, ладонь соскользнула с бедра, попыталась найти себе менее удобное, зато приличное место, но так и не найдя, снова расположилась на моей ноге. Однако в этот раз на колене. Будто от этого его прикосновения становятся менее откровенными.

– И не только это, – продолжила я, не дождавшись ответа. – Сердце твое бьется сейчас слишком быстро, артерия пульсирует слишком яростно. – Я коротко прижалась губами к его шее, целуя бьющуюся жилку. – И стоны были слишком откровенными.

– Регина Денисовна!.. – чопорно воскликнул он, явно вновь натягивая на себя маску бесстрастного гвардейца. – Это неуместно.

– Нет, Стас, знаешь, что неуместно? – прошипела я. – Пытаться отрицать, что тебе понравилось. Попробуешь? Ну скажи, что сам не хотел этого!

Теперь злость полыхала в груди. Честно, если бы телохранитель действительно сказал это, я бы расцарапала ему лицо, я бы уничтожила его прямо здесь и сейчас. В крайнем случае привязала бы к сиденью и пытала всю ночь, пока не сказал бы правду. Но он молчал, с какой-то затаенной грустью и сочувствием смотря на меня. Молчал, не собираясь отрицать, но и подтверждать тоже ничего не планируя.

– Неуместно… – протянула я, целуя его в уголок губ. Телохранитель дернулся, чтобы отстраниться, но от меня уже так просто было не спастись. – Неуместно вести себя так, как ведешь ты.

Медленно провела губами по его щеке, прикусила мочку уха, потерлась носом о шею и поцеловала в ямочку между ключицами.

– Чурбан, который не умеет ни улыбаться, ни чувствовать. Поспоришь?

– Мне платят деньги за то, чтобы охранять вас, – отозвался Стас.

– Что? Не за секс со мной? – ласково проворковала я.

Злость достигла нового масштаба – холодной ярости. Больше она не затмевала сознание, а заставляла мыслить максимально ясно, словно голова превратилась в прозрачный кристалл, на котором видна каждая трещинка. Станислав молчал, а молчание – знак согласия. Я усмехнулась, провела губами по его шее… и отчаянным поцелуем коснулась кожи, оставляя после себя яркий засос.

– Так вот, запомни, – еле слышно прошептала я, пальцами чертя круги на его обнаженной груди, надавливая ногтями, чтобы на коже оставались красные полосы. – Ты сейчас держал меня в своих объятиях не ради денег, не ради них ты хотел доставить мне удовольствие. И не из-за деловых отношений целовал так бесконечно долго и стонал так отчаянно. Можешь сколько угодно строить из себя статую, но я все равно докажу тебе обратное.

С этими словами я гордо открыла дверцу авто с водительской стороны и соскользнула с колен Станислава – весьма грациозно, стоит отдать мне должное, хоть ноги и подкашивались от недавно пережитого оргазма и дикой обиды. Поправила платье, зачесала пальцами волосы, вдохнула полной грудью – и, обойдя машину, заняла пассажирское сиденье. Потом достала электронную книгу и принялась читать, дожидаясь, когда пробка рассосется.

Ничего, я крепкая. Это господин телохранитель еще поплачет, что ему больше нравится роль одинокого гвардейца, а не инквизитора, который сжимает в руках податливое и горячее тело своей ведьмы. Я еще устрою ему план-максимум на этих выходных! Регина Светлакова так просто не сдается, не на ту напал.

Единственное хорошее, чему я научилась у мамы – не считая, конечно, любовь к актерскому мастерству, так как она была врожденной, – это из любой ситуации выходить с видом победителя. Чтобы окружающие при виде тебя ни за что не думали: «Ох, бедняжка, как же так получилось?» Чтобы ты была не жертвой, а охотником.

Мама вспыльчивая, импульсивная и всегда совершает сотню ошибок. На каждом шагу. Такой уж у нее характер. Мы редко созванивались, редко встречались, но за короткие промежутки времени, проведенные вместе, я успела стать свидетельницей бесконечной череды неловких ситуаций. Ситуаций, которые ввели бы в ступор, а может, даже послужили бы причиной истерики, если бы в то время случились со мной, а она… Мама просто гордо шла вперед.

Итак, главное правило: в любой непонятной, неприятной или невероятной ситуации веди себя так, словно все идет по плану. Наглость – второе счастье, а самоирония – лучшее оружие. Если ты скрываешь собственные ошибки, провалы или проблемы, значит, ты их стесняешься. Ведь так? А фиг! Плюнь на них, прими, выстави для всех так, словно это не ситуация, в которой ты опростоволосился, а визитная карточка.

Сломала каблук? Оторви второй и гордо пройдись по улице. Чего смотрите? Это не странность, это такая новая мода. Хотите попробовать? Сфотографируй, выложи в соцсеть, сделай забавную подпись – и вуаля! Над тобой не смеются, смеются вместе с тобой.

Расстегнулся лифчик посреди важного мероприятия? Ну ок, ну расстегнулся. С кем не бывает? Хотите, сниму вообще? Мне стесняться нечего, зажиматься не собираюсь.

Иногда малейшие проблемы выводят нас из себя, заставляют чего-то стесняться, бояться, оглядываться, переживая за мнение других людей, а на самом деле… Эй, детка, да всем срать на тебя, пока ты сама в себе уверена. Вот он, вопрос самооценки.

Поэтому в субботу днем я спокойно пожала плечами и закинула в тележку, которую вез Стас, упаковку презервативов. Телохранитель, кажется, слегка подавился и даже сбился с шага (после прошлого вечера я лучше начала замечать перемену его настроений, хотя Станислав вроде бы оставался привычно бесстрастен). То ли удивился, то ли ужаснулся. Я же спокойно продолжила изучать товары на полках. А что такого? Да, купила. Успокойся, милый, как бы ты ни противился, тебе они еще понадобятся!

Я в целом выглядела абсолютно спокойной и уверенной в себе. Ни секунды стыда, ни мгновения замешательства. Пощупали друг друга в машине, получили неплохую разрядку, могли спокойно попасться на глаза сотне людей. Пфф! С кем не бывает?

А где-то в душе скромная, милая и абсолютно фригидная Регина истерично размахивала руками и орала: «СО МНОЙ не бывает!» Со мной не было. Не бывает. И не будет. Потому что в душе я тряслась, как осиновый лист, и чертовски краснела.

Но легче быть уверенной в себе стервой – их или любят, или уважают, или ненавидят. Не жалеют. А над забитыми стесняющимися девочками ощущают превосходство.

В тележку к презервативам и энергетику (идеальный набор для бессонной ночи, которой, увы, не суждено сбыться в ближайшее время) добавилась упаковка фасоли и поддончик с куриным филе.

– Станислав, а ты любишь фасоль? – нагло осведомилась я, подхватывая его под локоток и слегка прижимаясь к руке. В общественных местах Стас продолжал терпеливо выдерживать любые поползновения, и я нагло этим пользовалась. – С курочкой. Я ее идеально готовлю.

– Регина Денисовна, к чему…

– Любишь или нет? – требовательно отрезала я, заглядывая ему в глаза.

Телохранитель какое-то время сверлил меня пламенным взглядом, который не обещал ничего хорошего, а потом вздохнул и ответил:

– Люблю.

– Отлично. Тогда решено! – воскликнула я, и к продуктам добавилась пара болгарских перцев и томатная паста.

Энергетик нервно покачнулся от соприкосновения со стеклянной банкой томатки, но не упал. Стоически терпел соседство. Он, кстати, появился в корзине исключительно ради Влада, который хотел устроить сегодня очередной вечер объедения и игр. Не вышло, у меня были другие планы. Миссия «Достать телохранителя», которая немного поменяла название и стала миссией «Доказать телохранителю, что он идиот». Поэтому Владику была обещана долгая и бессонная ночь удовольствий… (На всю ночь пойдем в ивент в одной онлайн-игре – и так я с момента появления господина телохранителя совершенно о ней забыла, хотя раньше не вылезала днями и ночами.) А Стаса пришлось тащить в общественные места, чтобы соблазнять уже не наедине, а при людях.

Почему в общественные места? О-о-о, во-первых, потому что наедине он вернее сможет сбежать. А во-вторых, история оказалась долгой – и потребовавшей серьезный разговор с дядей Сержем, который произошел вчера днем в его тихом и спокойном кабинете…

Плана, который то ли сорвался, то ли стал началом чего-то нового и даже пугающего. Хотя я склонялась к первому.

План действительно был гениален в своей простоте, и я просто не представляла, что его можно так феерично провалить. Четыре шага: вывести жертву в люди, довести до нужной кондиции, скомпрометировать, заставить спокойно (или совсем не спокойно) поговорить. Если в первый день запланированное не исполнялось, попытка продолжалась во второй раз, в третий и так до бесконечности, пока я сама не устану.

Главным условием было: самой не сходить с ума и не поддаваться лишний раз эмоциям. Что бы Станислав ни сделал, как бы ни поступил, что бы ни сказал – нужно было воспринимать все философски. Почему-то он закрывается, а значит, будет огрызаться. Как краб. Но избавь краба от панциря… Кхм, не лучшее сравнение, зато идеально сообщает: самое вкусное внутри. Только как подколупнуть панцирь?

И я рискнула. Если один раз он сорвался из-за страсти, сорвется и второй. Продуктовый был просто шуткой – и возможностью купить необходимые продукты до того, как за ними будет некогда заходить, – после него Стаса ждало невероятное испытание в виде огромного четырехэтажного торгового центра, сотни магазинов, кафешек, кино – и моего решения действовать по обстановке, исполняя лишь ключевые пункты плана.

Торговый, мать его, центр… Одного я добьюсь точно: даже если Стас не купится на уловки (жалкие и не очень), женские магазины он возненавидит на всю жизнь.

Покупала я мало, потому как привыкла брать лишь то, что действительно хорошо сидит, зато сумела имитировать бурную деятельность и выставить себя слабой девушкой, которой просто необходим рыцарь в сияющих доспехах. То есть он сам, Стас. Которому, конечно, я придумала сотню сравнений, среди которых рыцаря пока не было и не ожидалось.

В обувном, когда я полчаса возилась с ремешками на босоножках, Станислав не выдержал и принялся сам их застегивать, потом расстегивать, когда обувь мне не понравилась, потом помогать с очередными… К третьим туфлям он чертыхался, терпел. Но внимательней приглядевшись, можно было заметить легкую улыбку на его губах. Счастливая случайность – оказалось, насчет обуви у Стаса есть какие-то приятные воспоминания/мысли/понятия. Может, он любит сказку «Золушка»?

Как бы то ни было, действительно заевший замочек на ремешках первых босоножек можно было считать удачным началом. Далее все шло не столь позитивно, но все же обещало какие-то сдвиги.

Когда Стасу пришлось застегивать и расстегивать молнии на парочке весьма откровенных платьев, он стоически терпел, но легко-легко, едва заметно, касался пальцами моей обнаженной кожи. Или не умел обращаться с замками, или делал это намеренно, не мог удержаться. И я верила во второе.

Когда я отправилась выбирать «новый купальник», объясняя это тем, что скоро наступит новый купальный сезон, Станислав тяжело вздыхал, но стоял рядом.

Когда я примерила пару ночных сорочек и выскочила из-за шторки, чтобы продемонстрировать ему, телохранитель не изменился в лице и дал несколько неплохих советов (офигеть, откуда он знает? Или со стороны видней?). Но я слышала, как он сглотнул, когда я вновь скрылась в раздевалке.

Когда очередь дошла до нижнего белья и я нагло высунулась из-за шторки, хватая Стаса за руку и затягивая внутрь кабинки, его дыхание окончательно сбилось.

– Регина Денисовна, что вы делаете? – шепотом возмутился он, явно не желая беспокоить продавцов-консультантов. И не рушить при них облик восхищенного поклонника. Какой самоотверженный и исполнительный!

– Просто нужен совет, – выпалила я в ответ, на всякий случай целомудренно прижимая к груди шелковый пеньюар. Прикрылась им, чтобы не сильно щеголять своим видом в проходе, потому как на горизонте маячил очередной мужчинка, печально бродящий за своей дамой.

– Из меня не лучший советчик. – Станислав тяжело вздохнул и попытался рвануть рукав из моей хватки. Но вяло: то ли не хотел, то ли понимал, что, устрой мы потасовку в кабинке, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты мужчина, – я пожала плечами. – А мне нужно не только удобное, но и красивое белье.

– При чем тут…

– И раз уж у нас «исключительно деловые отношения», – не смогла не поддеть я, – пожалуйста, подскажи «по-деловому», насколько соблазнительно выглядит то, что на мне надето.

Телохранитель подавился собственными словами. Не знаю, что он собирался сказать, но когда я отчаянно откинула пеньюар на пуфик, оставаясь в нежнейшем светло-лиловом комплекте из шелка и кружева, дар речи у Стаса пропал. Я даже порадовалась, что неосознанно – честно, до белья доходить не собиралась, – надела с утра трусики телесного цвета. Теперь натянутое поверх них белье из комплектов смотрелось точно на коже.

– Ну как? – Несмотря на приливший к щекам жар, я восторженно улыбнулась и покружилась, словно действительно демонстрируя ему исключительно белье. – Мне идет цвет? А форма?

Это было дерзко, это была попытка удара ниже пояса – и она частично удалась. Маска Станислава треснула: на смену бесконечному спокойствию пришла вздымающаяся от тяжелого дыхания грудная клетка и откровенный взгляд, обводящий каждый изгиб тела. Я прямо-таки чувствовала, как горячее прикосновение скользит по кромке трусиков, по ногам, поднимается выше, обводит тонкую лямку на плече и останавливается на груди, где под лиловым кружевом едва-едва виднеются ареолы сосков. Напрягшихся от такого откровенного взгляда.

Даже если телохранитель это заметил, виду он не подал, лишь хрипло выдохнул:

– Из меня плохой советчик, как и сказал, но цвет идет.

Хотелось шагнуть ближе, запустить пальцы ему в волосы, поймать эти упрямые губы…

– Спасибо. Значит, этот комплект пока оставлю. – Вместо исполнения горячих мыслей, бродящих в голове, я наивно захлопала ресничками и выставила Стаса за шторку.

Что ж, теперь следующий вариант. Менее откровенный, зато как грудь должен поднима-ать… а грудь моя Стасу определенно нравится!

После трех комплектов телохранитель окончательно сдулся и вновь попытался заметить, что у нас «деловые отношения». После пяти – внезапно расстегнул пару пуговиц у ворота и окончательно растрепал волосы. А после сногсшибательного боди, которое демонстрировало почти все – и так же тонко все это прикрывало – и которое я была готова сама с себя сорвать от возбуждения при виде невероятно красивого отражения, он приказал девочкам-продавцам глаз с меня не спускать, ибо будут отвечать собственной жизнью, и ретировался… кажется, в уборную. Хотя официальной версией стала аллергия на духи.

Только какие, к чертовой матушке, духи, когда в магазине только мы?

В общем, телохранитель покинул свой пост, а я довольно усмехнулась. Итак, теперь дадим ему немного отдыха, съедим мороженое, например, выпьем кофе – и так половину дня уже бродим по магазинам, даже я переодеваться устала, – и пойдем в кино.

Я проверила время на экране мобильного. Без десяти шесть. Билеты я забронировала на сеанс с семи… Отлично, время еще есть. Главное, чтобы после пережитого в раздевалке шока Стас успел вернуться к этому времени.

А вот боди и лиловый комплект я решила купить. Хотя бы для того, чтобы поддразнить этого скромного мальчика пакетом из магазина, сквозь который будет абсолютно неясно, что именно я приобрела. Фиолетовый? Синий? А может, розовый? Если бы сам Стас явился с таким пакетом, я бы точно сошла с ума от любопытства. Хмм… окей, пока он освежается, посмотрю еще мужское белье. Почему бы и нет?

Стас плеснул в лицо ледяной водой и со вздохом поднял взгляд на собственное отражение. Оно обещало желать лучшего. Как и выдержка.

Стас выглядел осунувшимся: под глазами виднелись едва заметные круги, скулы обострились, еще сильнее выделяясь на лице, губы казались бледными. Только в глазах словно появилось еще больше золотистых всполохов. Как у хищника, у волка. Именно! Хищника, ведомого своими чертовыми звериными инстинктами продолжения рода. Или и того хуже – кролика. А что, самые плодовитые животные, однако. Или не самые?

В биологии – или что там должно изучать, как часто спариваются животные? – Вероцкий не разбирался. Зато определенно точно знал одно: девочка-катастрофа явно над ним издевалась – и была в этом совсем не катастрофой. Потому что могла систематически выбивать у него почву из-под ног своими невероятными поступками. Потому что от ее вида перехватывало дыхание, выбивало просто напрочь, не давая возможности сопротивляться.

Гребаное либидо, все по Фрейду! Но Стас упорно продолжал поминать старичка, который явно ворочался в гробу от такого внимания, и стоически терпеть.

– Ты мужик или кто? – с усмешкой спросил Вероцкий у своего отражения.

Взгляд зеркальной копии недвусмысленно намекал: «Я, конечно, мужик, но тут такие дела… так что давай без понтов». И смотрел так печально-печально, как побитый щенок. Или котенок, что еще хуже.

Стас глубоко вздохнул, поправил рубаху, автоматически мазнул рукой по боку, где должен был висеть пистолет… Оружия не было. Вероцкий и сам не знал, почему решил оставить пистолет, с которым последнее время был почти неразлучен, дома. Очередное проявление либидо? Зачем настоящему мужику два ствола, когда и один хорошо действует?

«Господи, о чем ты думаешь, Вероцкий! – мысленно одернул себя Стас. – Лучше бы вспомнил, что ты, вообще-то, работаешь. А клиентка сейчас там совершенно одна».

И Станислав, стиснув зубы, все же вывалился из уборной. Пора возвращаться к своим непосредственным обязанностям.

Переход на личности в работе недопустим, особенно в такой работе, как у него. Одно дело – дружба с клиентом, как было с Лисиным. Спокойные беседы, которые не лишают бдительности. Да и какая бдительность, когда у старика даже недоброжелателей почти не было? Лишь безграничная паранойя. Но то, что происходило сейчас, – дело совсем другое. Сейчас Стас кипел, клокотал, нервничал и не мог собраться с мыслями. Его не отпускало ощущение опасности, ощущение, будто в любое мгновение из-за угла может выскочить урод с автоматом и в упор расстрелять Регину. Зачем – уже другой вопрос. Впрочем, с девочки-катастрофы станется и самостоятельно лишить себя жизни. Вот что она делает, пока его нет? Меряет белье? Подыскала очередную жертву, которая будет готова оценить новый комплект? О-о-о, Стас не отказался бы от того… фиолетового. Или как там называется этот цвет? Лиловый? Не на себе, конечно.

На ней. И лучше, чтобы белье это постепенно покидало тело. Желательно с его помощью.

Очередной вздох, плотно сжатые губы и секундная заминка, чтобы вернуть спокойствие. Да что же это творится? Начинает думать о работе, а мысли плавно перетекают на совсем нерабочие темы. А потом окажется, что мать была права в каждом гребаном слове? Клиентка наиграется, вернется к своему боссу и сводному брату, а он останется как та старуха у разбитого корыта? Она же шлю…

Стас аж закашлялся на этой мысли. За последние дни он совсем перестал использовать это слово по отношению к Регине. Да, возможно, ее связывают отношения с…

– Да какая разница, с кем! – проворчал Стас, возвращаясь в магазин белья. – Это личная жизнь, меня она не касается.

– Скажу по секрету, касается, – с улыбкой шепнула продавец-консультант, в мгновение ока оказавшаяся рядом с ним. – Покупки вашей девушки, – пояснила она, кивнув в сторону пары плотных пакетов. – Там такое дорогущее и нежное белье, что я завидую вашей сегодняшней ночи.

Стас смерил девчушку печальным взглядом. Рыжая, с забавным бойким хвостиком на макушке, одухотворенная и совсем молоденькая. Сразу видно: действительно думала исключительно о чем-то возвышенном и романтичном, когда пробивала покупку клиентке.

– Да, я тоже… завидую, – спустя пару секунд молчания искренне согласился Вероцкий.

Жаль, рыжая не знает, что ночь пройдет весело. Для Стаса – в спорте, для Регины… возможно, в примерке новых купленных трусиков и лифчиков. Но в гордом одиночестве. Потому что работу и личную жизнь смешивать не стоит, даже если тебя к человеку тянет. Особенно если тебя к нему тянет. Потому что защитить близкого гораздо сложней, чем обычного клиента.

Эмоции мешают.

– А вот и ты, – пропела Регина, вылетая из отдела мужского белья. – Смотри, какую красоту нашла.

Смеясь, она продемонстрировала плотные боксеры с эмблемой супермена на заднице. Обошла Стаса кругом, приложила трусы к вышеозначенному месту, нахмурилась, придирчиво разглядывая получившуюся картину.

– Нет, Тамарочка, вы были правы, – наконец выдала она. – Бэтмен как-то брутальней… а те серые, фирменные, которые мягкие, вообще замечательно смотреться будут.

В первое мгновение Вероцкий опешил, потом вновь ощутил это одновременно неприятное и волнующее ощущение, когда горло перехватывает, а в легкие и в мозг перестает поступать кислород, и… вспылил. Она что, решила окончательно его достать? Хотя в чем вопрос? Конечно, решила.

– Р-регина!

И, резко развернувшись, устремил взгляд прямо на клиентку, которая так и стояла, прикладывая боксеры к… уже не к заднице, стоит заметить. Она еще пару секунд стояла, рассматривая найденный в магазине трофей, затем выпрямилась и дерзко встретила его взгляд. Ни капли не испугавшись и не признавая свою вину. Да она даже Генри боялась больше, а Генри вообще-то лапочка (и это не обсуждается).

– Давайте серые, – не разрывая зрительного контакта, проговорила она. – И с Бэтменом, чтобы были. «Эмку», пожалуйста.

А улыбка на ее губах так и насмехалась, так и просила срочно быть смятой под поцелуем. Но Стас лишь покачал головой в ответ, отступил на шаг и обратился к продавцу:

– Тамара, да? Не нужно ни серых, ни с Бэтменом. Моя девушка… – он многозначительно покосился на Регину, которая в ответ коварно вскинула бровь, – слишком поторопилась, желая сделать мне приятное.

– Но они же… – пролепетала консультант.

– Не нужно, – с нажимом повторил Стас.

Впрочем, стоило ли говорить, что трусы Регина все же купила. И серые, и с Бэтменом, и даже какие-то черные. А потом пожала плечами и сообщила, что «у Владика вообще-то тот же размер». Размер чего, Стас спрашивать не стал – он боролся со внезапно вспыхнувшей яростью и желанием, чтобы пресловутый учитель-геймер не показался в ближайшие дни на его пути.

Ничего не помогало. Дрогнув один-единственный раз, чертов гвардеец оставался непреклонен до последнего: не согласился попробовать мое мороженое (хотя внимательно смотрел, как я осторожно облизываю рожок, и, надеюсь, давился слюной от желания – хотя бы такого же вкусного фисташкового пломбира), в кафе не отодвигался, но держался отстраненно, настолку вместе со мной отбирать отказался, коротко бросив, что «в них всяко играют втроем». Но при этом позволял активно эксплуатировать свою тушку, нагружая пакетами и отдавая в личное пользование руку, за которую я все время цеплялась.

Вместо восторженного превосходства, которое я испытала, когда Вероцкий пулей улетел в туалет после демонстрации белья, в душе нарастало отчаяние. Непробиваемый идиот! Неужели не понимает? Не-ет, все он понимает, просто специально игнорирует.

«Ничего, сейчас зайдем в кино, и все станет лучше, все пойдет по твоему плану, Региночка», – убеждала себя я.

Полупустой зал, темнота, мерцание экрана и восхитительно романтичная комедия – все это даже меня выбивало из колеи. Особенно меня. Герои были так несчастны и так невероятно счастливы, что хотелось обнять целый мир, хотелось прижаться к крепкому мужскому плечу, погладить большую ладонь и представить, что все в этой жизни прекрасно. Что вот этот сидящий рядом гвардеец-инквизитор, который за несколько недель сумел занять все мои мысли, не какой-то дядечка, получающий зарплату за то, что терпит мою компанию, а просто мужчина… Мужчина, которому я небезразлична, который обнимет в ответ, почувствовав объятия.

Не знаю, откуда вновь взялась эта безграничная смелость (или возвышенное настроение комедии кружило голову?), но я легонько прислонилась к плечу сидящего рядом Стаса и поймала его лежащую на подлокотнике ладонь. Обхватила руками, нежно погладила, ощущая выпуклые венки на тыльной стороне, мозоли, шершавые подушечки. Я коснулась каждого пальца, каждого суставчика, лаская и разминая, заставляя расслабиться. Стас не противился, руку не забирал, но продолжал с каменной физиономией наблюдать за происходящим на экране.

Герои разговаривали. Парень втолковывал что-то девушке, она спорила, возмущалась, а потом сама подалась ему навстречу. Заиграла нежная мелодия, их губы слились. А Стас даже не улыбнулся, даже не кивнул…

Эта романтика, контраст нежности и бесстрастности подействовали на меня, словно неведомая магия. Голову заволокло туманом: вот я смотрю на экран, ощущая в ладонях тепло руки телохранителя, а в следующее мгновение уже тянусь выше, нежно касаюсь губами его шеи и прижимаюсь грудью к плечу. Томительно долго, будто время остановилось, будто мы завязли, как мухи в сиропе, и барахтаемся, барахтаемся, пытаясь выбраться.

А потом магия исчезла. Так же резко, как появилась.

Стас отшатнулся, повернулся ко мне – в полутьме глаза его недовольно сверкали. Он тяжело вздохнул, покачал головой и выдал уже привычное:

– Регина Денисовна, у нас…

Вернее, попытался выдать, потому что я едва не вскипела уже от первых слов. Понимала, что должна оставаться максимально спокойной и разумной, понимала, что так просто сложную «дичь» не поймать – а на таких, как Стас, охотиться сложно, – и все же сорвалась.

– Я помню! – рявкнула на весь кинотеатр и пулей вылетела в коридор, едва не сбив с ног работницу, с мечтательной улыбкой наблюдающую за экраном.

К черту эту комедию, потом загружу и гляну. Или вообще смотреть не буду, потому что каждый раз теперь буду вспоминать. Момент. Восхитительно волшебный момент, который был разрушен.

Я остановилась у диванчика из кожзама, тяжело опираясь о спинку и выглядя сейчас совсем не как леди. Платье сбилось, щеки раскраснелись, блеск смазался с губ – униженная девка ты, Регина, а не леди! Я вздохнула и упала на краешек, закрывая лицо руками. Глаза нещадно жгло, но слез не было – внутренний стержень не позволял рыдать по таким пустякам.

Но как же хотелось!

Когда тихие шаги прозвучали совсем близко, я подняла голову на замершего рядом Станислава, просканировала внимательным взглядом его бесстрастное лицо и обреченно выдохнула:

– Едем домой, я устала.

На лице Стаса все же промелькнула какая-то странная эмоция, то ли понимание, то ли жалость. Но чего-чего, а жалости сейчас от него мне хотелось в последнюю очередь. Жалеть можно бездомного котенка, мимо которого ходишь суровой зимой. Ходишь, жалеешь, а потом наконец притаскиваешь его в дом, отогреваешь и получаешь маленький преданный комочек счастья.

Увы, такой алгоритм работает только с котятами. В очередной раз отвергнутую девушку жалость приводит в отчаяние, граничащее с яростью, доказывает, что любить ее нельзя, даже желать нельзя, а вот жалеть – ради бога.

В молчании мы вышли из торгового центра, сели в авто, доехали до дома. В молчании Станислав собрал все пакеты и бодро зашагал к подъезду. Только там, застыв у металлической двери, поморщился и поинтересовался у идущей по пятам меня:

– Регина, не откроете, а то у меня руки заняты. – И суровей добавил: – Но действуем как обычно: я захожу внутрь, проверяю обстановку, затем только вы.

Безопасность превыше всего? Я кивнула, открывая дверь, и попыталась забрать у телохранителя хоть один пакет. Он смерил меня хмурым взглядом и отдернул руку, не позволяя исполнить задуманное. Самый тяжелый пакет – из супермаркета, с продуктами, – нервно качнулся, напоминая о том, что я планировала Стаса еще добить. Приготовить что-нибудь вкусненькое, заварить невероятно ароматный чай и заманить к себе если не телом, то хоть едой. Еще утром это казалось великолепной идеей, теперь – просто отвратительной.

Я буравила взглядом поддон с куриным филе… дохлая курица. Бедняга, погибла ради людей, а я ее хотела скормить какому-то сухарю!

– Станислав, а ты всегда такой сухой? – выпалила вдруг, когда за спиной захлопнулась подъездная дверь.

Стас молчал. Я уже решила, что ответа можно не ждать, что лучше успокоиться, когда телохранитель вдруг подал голос:

– Я не сухой, Регина Денисовна.

– А по-моему, черствый, как сухарь, – пробормотала я себе под нос.

Но в тишине подъезда слова эти прозвучали невероятно громко, словно крик. Стас слегка повернул голову, словно собирался оглянуться, но в последнее мгновение не стал, а я смущенно прикусила язык, стыдясь своего выпада. Стыдясь и вместе с этим не в силах ему противиться. Стоило бы извиниться за слова и замять тему, а потом сдаться, признав, что на этот раз опять ничего не получилось. Но у меня будто плотину прорвало – и обиженная девочка захватила тело.

– Только сухари так себя ведут! – закончила я свою мысль, когда Станислав поднялся еще на несколько ступенек, оказываясь на нашей лестничной площадке, и все же соизволил обернуться.

– Не черствый, Регина, а сдержанный. Это разные вещи, – с каменным лицом отозвался Стас. – Я работник, а работник должен вести себя профессионально.

У меня внутри все кипело, а абсолютно бесстрастный вид телохранителя бесил еще больше. Словно ему все нипочем! Пожар? Землетрясение? Цунами? Перестрелка? Он все перенесет с безэмоциональной рожей и полным спокойствием в голосе. Он же у нас крепкий орешек! Брюс Уиллис недорощенный… и не лысый.

Черт!

– Работник, конечно… – процедила я, стискивая кулаки. – А работник не мужчина, да? На него не имеет права посмотреть не самая, замечу, уродливая девушка? Он же бездушная кукла, правда?

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Регина Денисовна. – Он покачал головой: – Меня наняли вас охранять. Стать тенью и следить за каждым движением, чтобы это самое движение не стало последним, чтобы вас не покалечили, чтобы вы не попали в неприятную ситуацию. Это первостепенно, и у нас с вами истинно де…

– Деловые отношения? – рявкнула я, окончательно выходя из себя и опускаясь гораздо ниже уровня настоящей леди. До матов и желания врезать обидчику посильнее. – Хрена с два оно так! Чтобы я не попала в неприятную ситуацию? Боже, Стас, что за дерьмо ты несешь? Я УЖЕ в неприятной ситуации. По уши! Из-за тебя. Потому что вот, – я обвела рукой лестничную площадку, двери, себя, – вот что происходит. Из кожи вон лезу, чтобы…

Раздраженно махнув рукой, я замолчала и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Они никак не находились, словно затерялись окончательно и бесповоротно. Хотелось просто вытряхнуть все содержимое на пол и найти желаемое спасение, но я держалась. Зато раздражение сидеть внутри не желало и вновь принялось выливаться словами:

– Господи, веду себя как идиотка, а ему хоть бы хны. Да на фига мне это надо? Не мужик, а моральный урод. Работник он! А если мне никогда не хотелось, чтобы он был работником? От чего вообще меня надо защищать? От иллюзорных призраков, которых напридумывал себе Серж? – ворчала я, едва сдерживая слезы. – Ну поиздевался кто-то над моим Котом, так, может, сучка какая подгадить просто решила? Мало ли их в мире? Нашла где заказать, сработали чисто – девушки вообще изобретательные, – и все. Чего бояться? Развивать паранойю и шарахаться собственной тени? Отговорки это все! От-го-вор-ки.

Так и не найдя ключи за пеленой застлавших глаза слез, я вскинула голову и пошла в наступление на телохранителя, статуей стоящего рядом. Пока я злилась, он успел поставить пакеты на пол и выглядел еще спокойней.

– Спасибо, я все прекрасно поняла. Прекрасно! – развела руками, делая шаг вперед. – Не нравлюсь, да? Бравых «соколов» обычные офисные девочки не привлекают? Вам подавай воительниц? Или милых домохозяек? А в тот раз тупо организм отозвался? – Перейти на оскорбления получилось прекрасно, я замерла всего в шаге от Стаса и обвинительно ткнула пальцем ему в грудь: – Нет, ты импотент! Усохло уже все, ничего не привлекает, кроме работы. Помешанный. Или просто козел, который не видит дальше своего носа. Упертый наглец, идиот… извращенец? Или боишься, что переспишь со мной, пока работаешь на Сержа, и все – можешь считаться мальчиком по вызову? Да ты же и так такой, ты хуже любой шлюхи, потому что они хотя бы признают, что спят за деньги, а ты вообще ничего признать не хочешь и…

Договорить глупые, нелогичные обвинения, срывавшиеся с языка только ради одного – чтобы ужалить побольнее, – мне не дали. Сначала был рывок, потом краткий полет, удар лопатками о стену… и поцелуй. Бесконечно злой и яростный, не ласковый, ни капли не страстный. Горячие губы сминали мои, дыхание срывалось, сильные руки до боли, до синяков стискивали талию, а твердое тело крепко прижимало меня к стене. И нет, я не попыталась оттолкнуть, не ударила его, не закричала, а ответила. Так же яростно и неистово, словно вся злость, клокотавшая в груди, могла выплеснуться в одном поцелуе. Могла растаять и больше не возвращаться.

Но не растаяла.

– Регина, вы ведете себя неподобающе, – выдохнул Стас, отстраняясь и опуская меня на пол. Каблуки глухо стукнули, коснувшись бетонного пола. – Имейте гордость, не нужно так…

Слова его прервала звонкая пощечина. Я охнула, потирая руку, и все же вывалила все из сумочки прямо на пол. Подхватила ключи, раздраженно пнула почти закончившийся тюбик помады, отчего тот бодро поскакал вниз по ступенькам. Я поймала кошелек и бросилась к двери, на ходу выпалив:

– Какой же ты бездушный козел, Стас! – Руки дрожали, ключи не желали вставляться в замочную скважину, но от помощи телохранителя я попросту отмахнулась, зарядив ему локтем в живот. – Не подходи ко мне больше! Видеть тебя не хочу. И тенью тебе быть больше не надо, позвоню завтра Сержу и попрошу его аннулировать договор. Хватит, наработались, можешь собирать манатки и валить отсюда!

В дверь я заскочила зайцем, даже не собираясь выслушивать ответ Стаса – которого, стоит заметить, скорее всего, не предвиделось, – и пакеты тоже забирать не стала. Все купленные вещи остались сиротливо стоять у стенки, по бетонному полу, словно россыпь игральных карт, разлетелись визитки, среди которых каменным бесстрастным изваянием застыл телохранитель. Плевать, потом соберу, когда отойду, а если кто другой подберет, значит, судьба такая. Платочки, тушь и пачку ибупрофена тоже трогать не стала.

Плевать, на все плевать. И на планы плевать. Завтра я прекращу все это безумие!

Вероцкий смотрел на карточки магазинов. Они рассыпались по грязному серому бетону, пестрели перед глазами, словно стайка ярких попугаев в унылом городском зоопарке. Все они, эти попугаи, были местные, но многие весьма экзотические: вот карта одной сети супермаркетов, другой, а это из того самого магазина нижнего белья, пакет из которого стоит среди остальных, визитка салона красоты, парикмахера, агентства праздников. На одной из карточек, абсолютно черной, словно похоронной, было крупными белыми буквами выведено МС Joy. Стас покачал головой, поднимая ее… Надо же, как тесен мир.

И ощутил неприятный укол где-то в районе груди. Нет, сердце не разбилось, как предсказывала матушка, для этого он сделал все возможное, но отзывалось ноющей болью. Словно решение не повторять ошибок и всегда сохранять ясность ума было каким-то блеклым и неправильным. Стас снова посмотрел на черную карточку «лучшего ведущего праздников», потом на запертую дверь, за которой скрылась Регина, и вновь на визитку.

Когда-то он не подумал, отключил мозг и подставил под удар одного из самых близких своих людей. Сестру. Вера пострадала только из-за того, что Стас шел на поводу собственных эмоций, а не оценивал обстановку адекватно. Профессионалами не рождаются, профессионалами становятся. Иногда даже учатся на собственных ошибках.

Вероцкий вновь покрутил в пальцах черный прямоугольник. Джой. Сашка Дериглазов, друг семьи Стаса, супермегаэмси всея города. Вот уж кто точно знает об эмоциях и разбитых сердцах!

Почему-то нестерпимо захотелось ему позвонить, но Александр вряд ли оценит внезапную жажду поболтать вечером субботы, в самый разгар очередного «рабочего дня». Да и что сказать? «Привет, мы тут вечность не виделись, я не звонил вам ни разу за последний год, а тут вдруг захотелось. Вера? Отлично, все еще бегает от твоего брата. Кста-ати, именно об этом я хотел поговорить. Я тут тоже, как и Вера, решил побегать от конкретной особы противоположного пола. Испугался, что привяжусь, провалю работу, а потом самому же будет больно. Правда, все равно кинулся к ней с поцелуями и едва не переспал, но это неважно. Может, проведешь мне консультацию, как ты целую вечность справлялся с разбитым сердцем, если оно мне все же грозит?»

Стас усмехнулся, засунул визитку в задний карман и принялся собирать с пола раскиданные вещи. Дериглазовым, которых всегда считал практически лучшими друзьями, он действительно не звонил довольно долго. Отдалился. Примерно по той же причине, по которой отстранялся от Регины.

Вот он привяжется, а потом с важным человеком что-то случится… и в этом будет виноват он. Не смог, не уследил, был слишком занят своими мыслями. Как было с Верой. Как может быть с каждым.

Пока что сердце не болит, всего лишь колет. А это значит, что нужно успокоиться и сосредоточиться на работе. Дерьмовое предчувствие никогда не подводит, что бы там ни говорила Регина об отмене договора, нужно хотя бы поторопить Сергея Всеволодовича и заставить пошевелить граффитчиков. Что-то мутное с этими типами!

Он сложил все собранные вещи в ближайший пакет, подошел к двери, собираясь уже постучать… и в последний момент отдернул руку. Ладно, не будет дергать девушку. До завтра успокоится, позвонит своему любимому боссу, своему учителю-геймеру, с кем-нибудь из них, возможно, даже…

Стас сглотнул, нахмурился и постарался выбросить из головы лишние мысли. Ему должно быть все равно. Все равно.

Но уголок того самого нежно-фиолетового – лилового? сиреневого? – белья, вывалившийся из большого бумажного пакета, когда Вероцкий сгрузил все в небольшом коридорчике, равнодушия не прибавлял. Вообще вся выстройка покупок пошатнулась и дружно повалилась. Пакет с продуктами пострадал особо сильно: порвался, выпуская на свободу поддон с курицей, баночку маринованных грибов, фасоль… А ведь Регина спрашивала, ест ли он такое. Хотела накормить?

Стас неосознанно улыбнулся, поднимая продукты с пола и заталкивая в рваный пакет. Утащил на кухню, принялся расставлять все скоропортящееся в холодильнике, а в последний момент, слепо шаря среди шуршащего полиэтилена, проверяя, ничего ли не забыл внутри, случайно наткнулся на коробочку. На чертову упаковку презервативов, которые Регина так нахально сунула ему в карман, а он потом тайком сгрузил ей же в продукты и спрятал под курицей, чтоб не было сразу заметно!

Вероцкий хмыкнул и забросил коробку на холодильник. За ненадобностью. Щелкнул кнопкой электрочайника, с наслаждением прислушиваясь к его мерному гудению, выудил из шкафа пачку молотого кофе, который за неимением кофемашины заваривал прямо в чашке, а потом все же вновь стащил коробку с холодильника, распечатал и сунул один маленький прямоугольник в задний карман.

Не-ет, он не собирался расслабляться, не собирался заходить слишком далеко и вообще… Ничего не собирался. Стас планировал выплеснуть напряжение в спорте, а потом скачать какую-нибудь неплохую фантастику и, изредка поглядывая на двери квартиры Регины (чтобы контролировать происходящее, а не чтобы следить, не пришел ли к ней кто!), насладиться чтением.

А это… надо же иметь при себе на всякий случай.

Меня трясло. Крупная дрожь охватывала тело, а кожа пылала огнем, словно от высокой температуры. Прошел уже почти час с того момента, как я громыхнула дверью, щелкнула замком, отрезая себя от телохранителя… и осталась одна. Впрочем, одной было хорошо. Еще бы предательская истерика не пыталась взять контроль над телом, было бы вообще идеально!

Нужно было как-то успокоиться, снять стресс, перестать думать о глупостях. Завтра, уже завтра я дозвонюсь до дяди и попрошу избавить меня от охраны. Главное, удержаться и не рубануть сплеча: если Серж поймет, почему я хочу избавиться от Стаса, с него станется упереться и отказаться. Нужно составить правильную речь.

Но слова в голову не шли, а мышцы не желали сокращаться. Я лежала унылым тюленем, закутавшись с головой в одеяло, сотрясалась от охватившего тело озноба и пялилась в экран телефона. Ни игр, ни книг – лишь монотонные щелчки кнопкой. Щелк – разблокировала, экран засветился; щелк – заблокировала, потух. Почему-то только это немного успокаивало.

Когда тишину и спокойствие этого странного занятия прервал звонок, я чуть не отшвырнула телефон на пол, но вовремя опомнилась, подхватывая выпавшую из пальцев трубку на самом краю кровати. Еще секунд десять пялилась на призывно мерцающее имя звонившего, тупо не осознавая, кто это. «Владик? – удивлялось сознание. – Кто такой Владик? Кажется, ты грустишь из-за Стаса». Понимание пришло позже, и я, чертыхнувшись, приняла вызов.

– Да, Влад, привет… – уныло протянула, включая громкую связь.

– Ну что, идем сегодня на ивент или устроим вечерние посиделки? – Братец был слишком бодр и доволен жизнью. – Я такую видюху сегодня забацал, завтра на канал выложу, глянь, тебе понравится. На игру, кстати, пока скидка, так что можно будет удачно прикупить, если приглянется.

– А-а… ага.

Что именно «ага», я не знала: то ли про ивент пыталась ответить, то ли соглашалась, что неведомую игру можно будет выгодно приобрести, если она мне понравится. Вопросы доходили до сознания почти так же медленно, как до этого имя звонившего. Что он вообще спросил?

– Ау-у, Регинка! – раздалось, кажется, не в первый раз. – Ты там совсем заработалась, что ли?

– Н-нет, – выдавила, вроде бы осознав, что он спрашивает. – Нет, я просто задумалась.

– Фух… – Влад притворно вздохнул в трубку. – Ты не пугай меня так, а то точно прикачу!

Шестеренки в голове медленно, но верно начали крутиться. Прикатит? Точно! Мы же договаривались сегодня поиграть вместе или даже встретиться – и хотя от второго я упорно отнекивалась, Влада это, похоже, не останавливало.

Внезапно захотелось, чтобы он все-таки приехал. Обнял, успокоил, сказал, что я самая лучшая… как всегда в детстве. И согрел, потому что сковывающий тело холод сейчас казался особо острым. Нет, не то чтобы я не считала себя лучшей – самооценки Регине Светлаковой хватает, – но из уст брата это звучало особо приятно. Словно я не просто симпатичная девчонка, а самая настоящая принцесса, ради которой рыцари готовы побеждать суровых драконов.

Снова в голове всплыла сцена со Станиславом. Да уж, зато если принцессе приглянулся дракон, пиши пропало – ни за что не срастется.

– Не пугаю. – Я улыбнулась, вырывая заманчивую идею пригласить сегодня Влада на корню. – Просто очень устала сегодня, вот и пропустила пару твоих вопросов. Если не станет лучше к ночи, на ивент не пойду.

Я действительно вымоталась. Морально. Какие сетевые игры в таком состоянии? Обычный шутер или пара серий глупого американского ситкома – еще куда ни шло, но такое…

– Плохо? – раздалось взволнованное. – Может, мне приехать? Чай сделаю травяной, как ты любишь.

– Нет-нет, – поспешила успокоить его, в очередной раз прибегая ко лжи. – Чай сделала уже, попила, теперь очень хочу упасть и проспать до самого утра.

В голове вновь всплыла кощунственная мысль: «А может, ну его? Приедет, пожалуемся», но я раздраженно ее отбросила. Нет! Я не стану жаловаться Владу на телохранителя, не стану выставлять себя запавшей на парня дурочкой, которая мучается от недотраха. Влюбленной идиоткой.

Стоп! Нет-нет-нет!

– А ела? – продолжал допытываться Влад.

– Угу-у, – протянула я. – Ела. Ладно, пока, я спать. Хорошей ночи, зайка.

– Ой, понабралась ты от Сержа этих «заек»…

Но я его больше не слушала. Нажала кнопку отбоя и слепо уставилась в стену. Серьезно? Я втюрилась в собственного телохранителя? Поэтому, когда он отталкивает, выказывая полное безразличие, веду себя не как сексуальная соблазнительница, а как истеричная дурочка?

Нет. Быть не может! Кыш из головы, глупые мысли!

Я даже о слабости забыла и подскочила с кровати, развивая бурную деятельность. Что там Влад говорил о еде? Подкрепиться бы не мешало. Да-а-а, не мешало бы, только вот в холодильнике было хоть шаром покати. Все покупки, обновки и продукты остались в лапах бездушного гвардейца, в которого я не могла – не могла! – втрескаться по уши за какие-то… три с лишним недели? Черт, неужели почти месяц прошел? У меня едва ноги не подкосились от понимания, кое-как удалось удержать вертикальное положение и выглянуть в глазок. Как и подозревала, ни пакетов с покупками, ни моих рассыпанных вещей из сумочки в подъезде не было. Телохранитель во всем был чертовски педантичен.

Ладно, нет продуктов – не очень-то и хотелось! Все равно готовить лень. Устрою себе пир.

С этой мыслью я направилась к компьютеру – заказывать еду на ближайшее время. И на завтра, потому как в магазин я выползать даже не собираюсь. Пока дядя Серж не отзовет Станислава с его «рабочего места», я ни за что и никуда не буду выходить, чтобы невзначай не оказаться в его компании.

Но предательский червячок сомнений – вызванный голодом, не иначе, – глодал меня все время, пока курьер из службы доставки медлил и медлил, не желая оказаться на пороге клиентки. У этого нахала в роду явно были черепахи, а у меня – моральные мазохисты. Хотя в кого? Маму точно такой не назовешь с ее легким девизом по жизни: «Хочешь – возьми».

– И что теперь делать, мам? – прошептала я, повертев в руках телефон. – Что делать, если не получается взять, что хочу?

Номер был набран спонтанно, длинные гудки пугали и радовали одновременно, вызывали предвкушение и нервный трепет. К четвертому я уже пожалела, что позвонила; к шестому порадовалась, что никто не ответит, но…

– Привет, милая, – раздался такой знакомый и такой далекий голос. – Не ожидала, что ты позвонишь.

– Привет, – выдавила я. – Бываю внезапна.

В трубке послышался смех. Нежный, теплый, мелодичный и одновременно слишком тягучий, пропитанный «актерской игрой». Мама не умела иначе, никогда не умела, зато эмоции умела выражать искренне. Она не была привязана к семье, но…

– Точно, внезапна! Как же я люблю тебя, солнышко, – проворковала она. – Звони почаще. Так, конечно, дорого, зачем? Но мессенджеры всегда к твоим услугам.

Да, но она меня любила, а я ее. Что бы ни случилось. Даже если весь мир рухнет, даже если мама успеет перебрать всех мужиков на земле, даже если она уедет на край света… меня она будет любить гораздо сильнее, чем всех своих хахалей. Пусть и издалека.

– Я тебя тоже, мамуль, – вздохнула я, от этой нежности готовая разрыдаться в трубку.

Вот он, идеальный шанс получить совет. Что бы сказала она? Как бы она поступила? Бросила бы мужчину? Послала к черту? Добилась бы?

– Солнышко, что-то срочное, раз ты звонишь с таким гигантским роумингом? – взяла быка за рога мать.

Я набрала полную грудь воздуха, собираясь выложить все как на духу, собралась с мыслями… и сдулась.

– Хотела сказать, что люблю тебя, – вместо этого сказала я. – Очень соскучилась.

Сдулась, потому что и так знала ответ. Хочешь – возьми. Отступать нельзя, ломаться нельзя, как и отпускать. А на вопрос, что делать, если рядом находиться слишком больно, она все равно не сможет ответить. За нее отвечают поступки. Сбегать.

Кажется, в этом я истинная дочь своей матери.

– Боже, солнышко… – В голосе мамы послышались слезы. Наигранные или нет – неважно. Мне просто приятно слышать эти растроганные слова. – Так приезжай! Плюнь на все и приезжай.

– Обязательно, мам, когда отпуск будет. И звонить буду чаще.

Разговор прервал резкий писк домофона. Наконец-то! Спустя почти два часа моя еда – уже окончательно остывшая. – все же приехала.

Торопливо попрощавшись с мамой и пообещав звонить ей, я бросилась открывать. Отругала нерадивого курьера, недовольно расплатилась, пообещав в следующий раз написать жалобу на сайте, если будут нести так долго, и заглянула в пакет. Любимые роллы стояли сверху, так что, недолго думая, я схватила коробку и палочки, врубила разгружающий голову сериальчик и с упоением принялась за еду.

Еда настраивала на позитивный лад, а вот ситком не спасал. Романтичные сцены каждый раз заставляли задуматься о насущной проблеме: если я все же откажусь от услуг Стаса, значит, сдамся. То ли спасусь, то ли, наоборот, все потеряю. В голове звучал смех мамы, печальные вздохи отца, когда он о ней вспоминал. Мама его любила, но боялась трудностей, ей было легче сбежать. Проблема мамы в том, что она вообще любит всех существ мужского пола. По-своему, по-женски.

От странных мыслей, от попыток решить, как же будет лучше, как не повторить ошибок самых близких моих людей, даже роллы казались какими-то странными на вкус. То ли горьковатыми, то ли, наоборот, сладковатыми. Да уж, невеселые думы даже такой идеальный антистресс могут испортить…

Вздохнув, я доела последний кусочек и потопала к холодильнику за соком. Налила стакан, с наслаждением сделала глоток, понимая, что привкус все же был. Может, повар новый? Пожав плечами и продолжив медленными глотками попивать сок, я зарылась в пакет из службы доставки. Так, сырный супчик с сухариками, салатик и вторая порция роллов – это на завтра. Палочки, васаби…

Стоп! А это что? Открытка?

На дне пакета под коробкой с супом лежал лист бумаги, издалека кажущийся яркой открыткой. Но когда я подхватила его в руки, стало ясно, что это послание. Записка из огромных букв, вырезанных из ярких журналов. Они пестрели на листе, словно радуга.

Но смысл был не столь радужным.

«Вкусно было, сука? У самой руки не заточены готовить? Тогда угадай, от чего ты сдохнешь, если яд был только в одном».

Секунду я тупо пялилась на записку, силясь осознать, что это происходит на самом деле. Организм понял первым: в глазах помутнело, ноги обмякли, руки задрожали – и стакан с соком с грохотом рухнул на пол, разлетаясь осколками в мокрой апельсиновой луже.

А сверху упала я. И кажется, я кричала. Возможно, от страха. Или от боли, потому что осколки стекла никогда не сочетались с голыми коленками.

Стас невольно усмехнулся, когда заметил на экране шевеление. Опять доставка? Ей не надоело питаться дорогущими блюдами из кафешек? Вероцкому чисто из вредности хотелось выйти и нагло допросить курьера, самостоятельно приняв заказ, а потом не отдать его девчонке-катастрофе. А что? Заменить японскую кухню на банку томатной пасты, курицу и фасоль – и продукты вернет, и повод найдется, чтобы зайти…

Мысли заставили нахмуриться и терпеливо замереть, наблюдая, как дверь открывается и Регина принимает заказ. Саму девушку было почти не видать, она пряталась за широкой спиной огромного курьера, зато самого работника доставки Стасу рассмотреть удалось в мельчайших деталях: огромный бритоголовый тип бандитской наружности, с такими темными кругами под глазами, что вместили бы в себя всю черноту ночи. Форма мужику была явно мала, рубашка с логотипом едва натянулась на огромные ручищи и явно была готова лопнуть в плечах. На Регину он смотрел хмуро, словно на маленькую надоедливую собачонку, а Светлакова явно не собиралась просто забрать заказ и быстрее отпустить его восвояси – что-то ворчала и дергала руками.

Желание самому разобраться с курьером стало еще сильней, но Стас вновь удержался. Регина и сама может раскатать курьера по лестничной площадке получше тяжелого катка, каким бы бритоголовым и огромным он ни был. А если Стас нарвется на нее в таком состоянии, все снова может пойти наперекосяк: девочка-катастрофа опять накинется на него с обвинениями, будет кричать, возмущаться, фонить эмоциями…

Стас вздохнул, заметив, что курьер уходит, и опустил взгляд в книгу. В общем, если он нарвется на Регину в таком состоянии, то правильных поступков можно не ждать. Рядом с таким количеством эмоций Вероцкий всегда срывался.

«Разве это так плохо?» – поинтересовалась книга.

Вернее, конечно, интересовался главный герой, и не у Стаса, а у капитана космического корабля, который заметил на радарах легкий корабль нейтральной планеты. Корабль действительно был плохим знаком – такими пользовались исключительно для разведки.

А вот хорошо ли было сорваться, чувствуя, как чужие эмоции тебя обволакивают, заставляют вырваться на свободу трепетно сдерживаемый характер? В случае с Региной – да. Работа, работа…

Коридор оставался пуст, а Вероцкий настолько погрузился в книгу и космические приключения, что даже чай заваривал себе вслепую, не отрываясь от страниц. Поэтому, когда за стенкой раздался дикий грохот, едва не пролил себе на руку кипяток, но вовремя успел отшатнуться, вскинуть голову, сверля подозрительным взглядом светлые обои, и… услышать крик.

Дикий, отчаянный, похожий на звериный визг. От него кровь застыла в жилах, а сердце на мгновение остановилось. И забилось вновь с неистовством адреналинового моторчика.

Регина!

Черт, Регина!

Книгу Вероцкий отшвырнул не глядя, а в коридор кинулся как был, босиком. Выскочил на холодный бетон, не ощущая ни грязи, ни температуры, и принялся со всех сил барабанить в дверь. В ушах все еще стоял звериный крик, Стасу казалось, что он не прекращается – сверлит барабанные перепонки, пульсирует… хотя за дверью раздавался лишь тихий плач, болезненный вой, перемежающийся всхлипываниями.

А Стас продолжал биться, пинать дверь, желая пробиться внутрь. Всего в паре шагов в коридоре на тумбочке лежал запасной ключ, но… мозг словно отключило, заволокло туманом страха, возможностью потерять, подвести, опоздать. Как и моральные фильтры, определенно. Потому что Вероцкий давно уже не пользовался матом, но сейчас покрывал чертову обитую деревом железку такими эпитетами, что у самого отъявленного гопника уши бы трубочкой завернулись.

Мысли о ключе проникли в мозг, когда писк за дверью совсем затих и наступила кромешная тишина. Словно там, в квартире, больше никого не было. Ни-ко-го. Ни единой живой души.

Страх отступил, оставляя кристально чистое сознание, и Стасу стало дурно. Потому что могло оказаться слишком поздно. Что это было? Почему он очнулся только тогда?..

Коротко рыкнув, он шибанул кулаком по стене, сбивая костяшки, и дернулся в свою временную квартиру. Но едва не получил дверью по лбу, когда она внезапно открылась.

А на пороге стояла Регина…

Позже он тысячу раз вспоминал это мгновение, тысячу раз корил себя за необоснованную, глупую, непрофессиональную панику. Панику, корнями впившуюся в душу, давний страх не уследить, снова едва не потерять – или действительно потерять! – ставшего таким близким человека.

Близким. Дорогим. Важным.

Эту вредную блондинистую девочку-катастрофу! У которой были другие, которая не умела держать себя в руках, которая не думала о безопасности, не думала о том, как лучше, а просто пыталась затащить его в постель. Его. Из всех. Разве это не лестно?

Позже Стас даже обещал себе сходить к психологу и попытаться расковырять рану от той давней аварии, в которой пострадала сестра, чтобы больше не впадать в ступор в самые важные моменты.

Но все это позже…

А тогда он просто замер на пороге, глядя на бледную, потерянную, встрепанную и заплаканную Регину. Такая хрупкая, одетая в забавную пижаму с зайками – короткие шортики и топ на лямках, – она едва стояла, цеплялась за косяк, смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно видела в первый раз в жизни. А по коленкам, по икрам, лодыжкам, оплетая ноги тонкими ручейками, стекала кровь. Осколки голубоватого стекла глубоко впивались в кожу, рассекали, вгрызались своими неровными зубами.

Стас не помнил, как легко подхватил ее на руки, понес в ванную, посадил на бортик, приказав ждать там, принялся рыться в шкафах в поисках аптечки…

– Господи, Регина, что случилось? – бормотал он, прижимая ее к себе. – Поскользнулась? Упала? Случайно разбила стакан?

Она же девочка-катастрофа! Мало ли как решила угробить себя на этот раз? Но клиентка молчала. Лишь истерично всхлипывала, пытаясь что-то из себя выдавить, а потом торопливо оттолкнула его, едва не падая в ванную. Согнулась в приступе рвоты, закашлялась, махнула рукой куда-то в сторону кухни и только тогда выдавила:

– Там… на столе…

Стас искренне надеялся, что «на столе» должна найтись вода или таблетки, чтобы унять рвоту. Да пусть даже положительный тест на беременность (или с чего там девушек может внезапно тошнить?). Но не это.

Посреди кухни разливалась розоватая лужа, окрашенная кровью, с россыпью блестящих стекольных осколков, а на столе лежала записка. У Стаса в груди похолодело. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: подобные «послания» ничего хорошего не сулят. И слова, в которые складывались яркие журнальные буквы, это подтверждали.

Ну какой он после этого телохранитель? Какой, если вместо того, чтобы оперативно осмотреть квартиру и определить, что произошло, кинулся избавляться от какого-то там стекла в коленках?

– Блядь, Регина, ты ела? – рявкнул он, залетая в ванную. Впрочем, ответа не требовалось, все было видно по ее лицу. – Срочно пей и прочищай желудок! Срочно!

Он всучил ей огромный стакан воды, чуть ли не силой заставляя выпить, и толкнул в сторону унитаза, подхватывая волосы. Свободной рукой выудил из кармана домашних джинсов мобильный и набрал экстренный номер:

– «Скорая»?

Не зря этот чертов курьер показался ему странным. Нужно было послушать интуицию, а не строить из себя некомпетентного идиота, который боится лишний раз приблизиться к девушке, чтобы не попасться на ее крючок и не исполнить пророчество матери.

Разбитое сердце? Разве это было страшно, когда сейчас оно грозило остановиться?

– Результаты будут завтра, ждите, вам позвонят. Всего доброго! – улыбнулась врач.

Казалось, женщине было неловко – как человеку, – а вот как специалист она ничего не могла больше предложить, потому спокойно отправилась на смену, ждать и искренне надеяться, что новых вызовов не будет.

Стас раздраженно захлопнул за ней дверь, нахмурился и медленно поплелся в комнату. И что теперь делать? Действительно ждать?

За тот неполный час, что «Скорая» до них добиралась, он успел сделать все возможное. По крайней мере все, что пришло в голову. Больше Вероцкий ничего не мог придумать, но не хотелось так быстро опускать руки и просто «ждать», как посоветовала врач. Чего?

«Скорая помощь» ничего дельного не посоветовала, лишь еще раз насильно промыла бедной Регине желудок (с чем прекрасно справился и сам Стас, едва ли не насильно заставлявший ее не расставаться с белым другом первые полчаса до приезда врача), проверила температуру, глаза, рот, цвет языка – что там они еще проверяют? – и взяла анализы, обещая выявить яд, если тот попал в кровь. Каким образом, Стас не знал, в медицине он вообще разбирался паршиво – только на уровне, необходимом для экстренной помощи. Зато прекрасно знал, что от предложения поехать в больницу и ждать там точно стоит отказываться. Почему? Потому что – а смысл? Какой смысл в том, чтобы торчать в паршивой палате, пропахшей медикаментами, среди кучи таких же несчастных тошнотиков? Чтобы за больной следили? Отлично, он и сам последит. А если что-то случится… что ж, лихачить он умеет, домчит с ветерком.

В том, что со «Скорой» пациентку запихнут именно в общую палату, Вероцкий не сомневался. Какой идиот подсуетится и ближе к ночи устроит тебе VIP-палату? К тому же в больнице Регина, которая и так нервничала, совсем сошла бы с ума. А Стасу было… да, ему было ее жалко. Или так проявлялась забота? Вероцкий не знал, но что-то в груди так болезненно сжималось при мысли, что ей будет плохо. И он очень надеялся, что это не сердце.

К слову, компенсируя свое совершенно неадекватное поведение в начале происшествия, Стас успел в считаные минуты решить все с запиской и с принесенной едой. Коробка от роллов, которую Регина уже успела выкинуть, была выужена из мусорного ведра и свалена обратно в бумажный пакет из доставки, а Вероцкий позвонил Светлане Борисовне с просьбой провести анализы и убедиться, есть ли в еде яд. Особенно в упаковке от съеденного. Мать сработала оперативно: пообещала что-нибудь придумать, а уже через пару минут сообщила, что ночью все будет готово – работники уже едут пахать сверхурочные часы. За коробками же уже через полчаса должен был примчаться Веник – хмурый тип, который вечно попадал Стасу в напарники и в свои тридцать уже имел неплохую плешь, хоть и был весьма симпатичен по общепринятым меркам. Заберет, отдаст в лабораторию… и все, часам к четырем ночи будут известны все детали подстроенного «отравления». А возможно, даже пробита по базе личность вероятного автора письма. Спасибо отпечаткам!

– Уехали? – послышался тихий голос, когда он вошел в комнату.

Регина лежала на кровати, свернувшись компактным клубочком и закутавшись в одеяло до самой макушки. Заметив Стаса, она чуть высунула голову, и стали видны огромные круги под потускневшими глазами, бледное, осунувшееся лицо и обескровленные губы, внезапно ставшие тонкими и болезненными. Клиентка напоминала скорее умертвие, чем нормального человека, и боялась даже на секунду прикрыть глаза.

Если честно, Вероцкий и сам этого боялся. Вдруг не проснется, несмотря на все ухищрения? Опять же, медик из него никудышный.

– Угу, – кивнул Стас, присаживаясь на свободный участок кровати. Впрочем, когда Регина так съеживается, на двуспальном матрасе он мог бы растянуться во весь рост и все равно не нащупать клиентку среди вороха одеял и подушек. – Сбежали и оставили тебя в покое. Испугались связываться, – усмехнулся Вероцкий.

Регина едва заметно улыбнулась и покачала головой. А Стасу почему-то так неистово захотелось рассмешить ее, заставить расслабиться… и он не смог придумать ничего лучше шуток. Пусть даже и не самых смешных.

– Зато приехали и проверили, – растерянно добавил он.

А что еще можно было сказать? С пеной у рта уверять, что все будет прекрасно? А если не будет? Произойти могло всякое: во-первых, еда вообще могла оказаться чистой, а записка – обычной угрозой, очередной попыткой напугать или покалечить; во-вторых, там действительно мог быть яд, какое-нибудь вещество, которое действует не мгновенно, а всасывается в кровь и подавляет организм очень медленно (и тогда вариант, что Регина не проснется к утру, может быть вполне реален); в-третьих, вместо яда в еду могли напихать иных вредных веществ: подсыпать каких-нибудь садовых удобрений, известки, цемента… не смертельно, но отравление вызывает чертовски мерзкое, и болеть потом приходится долго. Или вообще добавили галлюциногены. Растительного происхождения?

Стас раздраженно фыркнул, представляя возможное действие каких-нибудь сушеных и толченых мухоморов… Изменение сознания, галлюцинации (в хорошем случае), судороги, остановка дыхания, проблемы с сердцем. Черт, обычные грибы могут полностью уничтожить человека! И кто в таком случае венец творения природы?

Регина восприняла его вздох иначе. Она поерзала на кровати, снова хороня лицо в одеяле, и сдавленно выдала:

– Все плохо, да? Я умру?

– Регина Денисовна, с чего вдруг такие мысли? – сжав зубы, выдавил Стас.

– Врачи сказали, что, если в желудок действительно попал яд, мне нужно наблюдение. Может стать хуже. А в больницу мы не поехали. Значит, все плохо.

Стас закатил глаза. Господи, что за гениальный мозг у этой девочки-катастрофы? Он решил оставить ее дома, в комфорте, не тащить неведомо куда в набитую палату «отравленцев», а клиентка восприняла это как смертный приговор.

– Ты не умрешь, – слова сорвались с губ сами, они почти не были приправлены логикой, зато шли от души. – Если сразу не подействовало, то после такого яростного промывания желудка точно не станет проблемой. Какое, к черту, умрешь? Максимум поблюешь еще пару дней. И вообще, в еде могло ничего и не быть.

Запоздало пришло осознание, что, задумавшись, он успел подсесть к Регине ближе… и панибратски обратился к ней на «ты». Сколько уже? Два раза? Три? Остаточное волнение еще проблескивало где-то на границе сознания, заставляя совершать странные поступки. Он мысленно подобрался.

– Правда? – жалобно пискнула она. – Но вкус был немного странный, я не задумывалась об этом, пока не увидела… эту… записку…

– Странный вкус – не обязательно яд, – хмыкнул Вероцкий. – Но можешь позвонить своему боссу или сводному брату, сообщить им о скорой смерти.

– Что?! – Девочка-катастрофа вынырнула из-под одеяла и уставилась на него огромными испуганными глазами. – Позвонить и рассказать? Им? Нет-нет-нет! Ни за что!

Стас покачал головой. Конечно, ее не удивило, что он так спокойно рассуждает о сводном брате, даже не заметила этого (хотя Влада она не представляла), зато сколько эмоций вызвала возможность того, что они узнают о происшествии. Надо же, сама добродетель!

Мысль неприятно кольнула, но Вероцкий постарался запихнуть ее поглубже. Не до того сейчас.

– Сергею Всеволодовичу все равно придется доложить, – покачал головой Станислав.

– Нет! Ни Сержу, ни Владу, ни маме, никому! – выпалила Регина, окончательно подскакивая.

Она поймала руку телохранителя, умоляюще обняла ее обеими ладонями, едва не прижимая к мягкой груди. А, нет, прижимая. И белья под тонкой пижамой явно не было, это Вероцкий успел заметить уже давно. Стас вздохнул, кончиками пальцев ощущая исходящий от тела Регины жар, но место возбуждения тут же заняло волнение: секундочку, жар? Отчего температура поднялась?

– Не нужно рассказывать! Если что-то случится, то да, обязательно, но если нет… зачем им знать? – продолжала паниковать Регина. – Того, кто это сделал, все равно не найти, а…

– Найти, – упрямо бросил Стас, не сводя взгляда со сжимающих его ладонь рук.

Тонкие пальцы, несколько серебряных колец с мелкими камушками – по крайней мере, он надеялся, что это серебро, а не платина, – и ногти, которые еще сегодня днем были идеально длинными, а теперь наполовину сломанными: длинный безымянный и неровные, щербатые огрызки указательного и среднего. Борьба с возможным ядом не далась легко.

Да, найти возможно, хотя бы частично. Сегодня служба доставки уже закрылась, но с утра Стас обязательно постарается до них дозвониться. Или съездит. Или ворвется. Неважно! Главное, что он заставит администратора сообщить, кто вчера привез заказ по адресу Регины и как он выглядит, а потом поговорит с ним. В любом случае.

– Уверен? – пробормотала Регина.

Взгляд ее затягивал, гипнотизировал. Сейчас эта девчонка была совсем не похожа на роковую красотку со стальными яйцами (пусть не крепче, чем у Стаса, но явно крупнее), пусть больная и измученная, но она была домашняя. Маленькая и уютная, словно резко скинула пару лет, семь слоев косметики и ведерко надменности. И если ради той Регины Вероцкому хотелось идеально выполнять свои обязанности, что не всегда получалось из-за ее же поведения, эту хотелось просто оберегать. Закрыть от всех неприятностей грудью и спрятать в коконе из тепла и одеял.

Странное ощущение.

– Уверен, – кивнул Стас. – Если обнаружится, что в еде есть яд, ресторан обязан будет нести ответ. На курьера мы точно выйдем. – Регина попыталась что-то возразить, но он ее перебил: – И на поваров, и вообще на всех, кто за это ответственен. Что-нибудь да нароем.

– Ладно, возможно, – со странной улыбкой согласилась клиентка. – Но все же не стоит никому рассказывать. Вот когда я… если я умру, – поправилась она, – или мне станет хуже, тогда можно будет и рассказать.

– Какое, к черту, умру? – рявкнул Стас.

Честно, он просто не удержался. Да, записка, да, у еды был странный привкус, пришлось избавляться от нее, ждать «Скорую», которая ничего путного не сказала, но…

– С чего упаднические мысли? – не удержавшись, спросил он вслух.

Регина разжала пальцы, отпуская его руку, склонила голову, так что спутанные светлые пряди упали на грудь.

– …лохо…

– Что?

– Мне плохо, – уже громче отозвалась она и вновь попыталась спрятаться под одеяло. – До сих пор тошнит, хотя в желудке пусто, слабость, голова едет, трясет…

– У тебя температура, возможно, от волнения. А тошнит как раз из-за того, что желудок пустой, – автоматически отозвался Станислав.

– Да не в том дело! Вообще все плохо. Последние недели одно дерьмо в жизни.

Эти слова она уже шептала, а Стаса внезапно охватила нелогичная, неестественная обида. Что, извините, плохо было? Эти самые «последние недели» он день и ночь таскался за ней как привязанный и ничего дерьмового в жизни своей клиентки не замечал. Тишь да гладь, абсолютный позитив и спокойствие.

Он хотел бы промолчать, он должен был, потому что личная жизнь клиента – дело клиента, но не смог:

– И что же было такого плохого? Любое дерьмо можно исправить! – выпалил он слишком горячо и убежденно.

Регина снова вскинулась, резко села, пошатнулась – Стас едва успел ухватить ее за плечи, чтобы не упала с края кровати, – и выдохнула:

– Так исправь.

– Что?

– Раз я, возможно, умру, раз никто и ничего не узнает… поцелуй меня.

– Ты не умрешь! – привычно уже за последние минуты огрызнулся он.

И только потом понял, что услышал. «Поцелуй меня»? Она серьезно?

Но чем дольше эти огромные испуганные глаза смотрели прямо в душу, тем более вялыми становились мысли, выцветало удивление… лишь где-то внутри, под ребрами, что-то предательски сжималось. Не сердце, конечно, нет. Мужественность. Это первозданное желание защитить слабую женщину, спасти ее, стереть испуг и печаль. Почти пещерный человек, только с принципами.

Или все же с желаниями тела?

Регина резко втянула воздух сквозь зубы, словно собиралась что-то сказать, словно хотела то ли забрать сказанное обратно, то ли, наоборот, повторить. Но Стас не позволил. Он слышал ее просьбу. Не предсмертную… но балансирующую на самом краю опасности. Ведь что бы ни было, но сейчас эти глаза не лгали. Не могли лгать. И читался в них даже не страх, а животный ужас.

Ужас, который сковывал Регину, вырывал дыхание из легких… Стас знал его, часто испытывал в первый год после той злополучной аварии. И так же хорошо помнил, что в подобные моменты в голове остается только самое желанное. Как можно было этому противиться?

Потому Вероцкий просто покачал головой и медленно подался вперед, касаясь поцелуем приоткрытых губ. Чувствуя, как бешено колотится что-то в груди. Не сердце, конечно, нет. Оно не должно, не могло реагировать и сходить с ума, как у школьника. Просто кровь. Просто она внезапно решила вскипеть, потому что на губах Регины остался яд…

…яд, которого могло и не быть, но который полностью отключал сознание. Так случилось на лестничной площадке – так было и сейчас.

Только на этот раз, как бы сильно ни кипела кровь, желание забрать тревоги было подавляюще сильным. Стас целовал податливые губы – осторожно, мягко и очень бережно. Неторопливо наслаждался ощущениями: неловкими поначалу, неверящими движениями Регины; тем, как она вздрогнула, когда Стас притянул ее ближе к себе, все так же мягко и осторожно, но все же чуть более резко; как она доверчиво прижалась к его груди и продолжила целовать, целовать, целовать; как они медленно опустились на одеяло, не разрывая объятий…

И в это мгновение в голове была одна-единственная мысль – из тех, что обязательно растворятся вместе с наваждением. Кощунственная, перекладывающая ответственность на других, но все же чертовски заманчивая.

«Ты не собираешься спать с ней, Вероцкий, не собираешься привязываться, но хороший телохранитель умеет успокоить клиента любыми способами… ей же сейчас это нужно».

Что «это», сознание упускало, давало слабину и защищалось, зато тело прекрасно знало. И в противоположность нежному, почти тягучему поцелую руки начали свой путь. Пальцы пробежались по спине, легко массируя напряженные мышцы, спустились на талию. На секунду Стас отстранился, вновь заглядывая в эти чарующие голубые глаза, словно проверяя, правильно ли поступает… а потом вновь приник к губам Регины поцелуем и позволил ладони подняться выше.

Джентльмен не бросит даму в беде. Даже если «беда» всего лишь отговорка для собственных желаний.

Когда ладонь накрыла грудь сквозь тонкую ткань забавной пижамы, Регина сдавленно охнула. Кажется, прося о поцелуе, такого она не ожидала. Стас усмехнулся и слегка прикусил замешкавшейся девочке-катастрофе губу, одновременно сжимая грудь. Мягкое полушарие покорно легко в ладонь, сосок затвердел… а стон, гулко провибрировавший у Регины в горле, отозвался приятной дрожью в теле Стаса.

Пусть сознание его полностью капитулировало, вывешивая белый флаг и прося не беспокоить, какая-то крошечная частичка все же наблюдала за происходящим. И ей чертовски нравился процесс. «Значит, ты успокаиваешь девушек таким образом? – взволнованно шептала эта частичка почему-то голосом сестры, которая, видимо, отвечала у Стаса за совесть. – Серьезно? То есть самому тебе не в кайф?»

В кайф? Стасу казалось, пойми он ответ на этот вопрос, и все разрушится. Пока что он знал лишь, что наслаждается процессом. Не «в кайф» – боже, что за странный выбор слов у его подсознания? – но близко.

Ему просто нравилось. По крайней мере, замечать реакцию, видеть, что его – ЕГО – прикосновения могут сносить голову настолько, что любые тревоги разлетаются на куски. Это льстило. Это заставляло задуматься: «Какие, к черту, принципы? Давай, у тебя в заднем кармане есть все нужное…»

Когда к первой смелой руке добавилась вторая, Регина выгнулась, подставляясь под такую простую ласку, закрыла глаза трепещущими веками и прикусила губу. Продолжать поцелуй она уже не могла или, возможно, не хотела. Но и Стас не стремился вновь поймать ее губы, он спустился к шее, прикусил открытое плечо, поцеловал ключицы. Руки нашли край майки и потянули наверх, лишая кожу защиты из слоя ткани.

Или, возможно, преграды. Потому что, стоило майке подняться над грудью, а Стасу – накрыть напряженный сосок губами, Регина схватилась за его плечи и рвано выдохнула, словно уже готова была испытать оргазм. Примерно как сам Вероцкий. Он был возбужден почти до боли! После того как получил от девушки пару поцелуев и пощупал грудь?

Стасу честно хотелось посмеяться над собой и мысленно пожурить: «Стареешь, мужик». Вот только к старости себя так не ведут, а когда голова отключается – запросто. Думаешь, в итоге… немного не тем.

Но Вероцкому все равно казалось, что мозг не окончательно покинул его бренную голову. Он испытывал какое-то особое мазохистское удовольствие, ощущая боль собственного предельного возбуждения и гребаную молнию на джинсах, которая внезапно оказалась чертовски неудобной, и не предпринимал попыток от этого избавиться. Он целовал, ласкал и гладил раскинувшееся под ним тело, изучал грудь, живот, гладил бедра, которые совсем не скрывали короткие шорты, срывал стоны с губ. Каждый такой стон отдавался дрожью по его телу, но в то же время каждая попытка Регины обнять в ответ, обхватить его ногами и заставить окончательно слететь с катушек упорно подавлялась.

Спать он с ней не собирается.

Или собирается?

Потому что, когда Регина стянула с него майку, Стас позволил. Не смог отказать себе в удовольствии ощутить кожу на коже, прижать к своей груди изящное тело. Хоть на секунду. Казалось, его накроет разрядка уже только из-за этого.

Но разрядки не было, лишь очередная волна возбуждения, когда мягкая грудь прижалась к его коже, когда горошины сосков удалось ощутить не руками, а телом. Извращенный, почти никем не замечаемый способ получить удовольствие.

Он следил за каждой эмоцией на ее лице: за шепчущим его имя ртом – да, эта девчонка шептала его имя, кто вообще так упорно болтает во время секса или вот такого подобия на него? – за затуманенными глазами, в которых читалось желание; за тем, как она прикусывала краешек губы, чтобы не стонать, как вздыхала с наслаждением. Вот оно, одно из проявлений безграничной власти, пусть даже всего над одним человеком. И было приятно осознавать, что эта власть в его руках, а не в ее.

Хотя…

Это ведь Регина упорно намекала ему весь день, что планирует такое вот продолжение в кровати. Девушка знала, что хочет. Стас не знал ничего – его мысли рядом с ней уже давно превратились в желе. Не сегодня и даже не вчера, а почти неделю назад. Да что там – с самого первого дня!

Регина изгибалась под ним, прижималась всем телом, пыталась расстегнуть джинсы. Во время очередной попытки Вероцкий просто подхватил ее ладони, разводя по сторонам, и впился поцелуем в нежную шею.

– Боже… я не верю, – прошептала Регина, выгибаясь и ловя его губы для очередного долгого поцелуя. А потом еще тише, еще соблазнительней и гортанней: – Возьми. Меня.

Презерватив лежал в заднем кармане. Стас усмехнулся, чуть отстраняясь и с наслаждением замечая взволнованный, полный ожидания взгляд, а потом провел ладонью по бедру Регины, замер у самого пояса домашних шортиков и поддел пальцами резинку. С пижамой было покончено, девочка-катастрофа сама готова была сорвать с себя чертовы шорты! А вот белье Стас трогать не стал. Просто слегка сдвинул влажную от возбуждения ткань в сторону, лаская девушку пальцами.

Только пальцы, легкими движениями поглаживающие ее, проникающие дальше, но не глубоко, а скорее дразня и все равно срывая с губ вздохи; только губы, целующие грудь, живот, бедренные косточки; и вторая ладонь, изучающая тело. А вместе с этим собственное возбуждение, которое эти стоны, это тело под ним, готовое на все ради наслаждения, только распаляли. И когда Регина охнула, дрожа от накрывшего ее оргазма, казалось, стоит Стасу лишь прижать к себе эту трепещущую фигурку, вжаться пахом в ее бедра, просто так, не раздеваясь, и волна наслаждения затопит и его.

А может, и правда стоит воспользоваться так выгодно купленной утром «защитой». Ну, поддастся Вероцкий своей слабости, что будет? Он ведь и так привязался, и так волнуется, заботится, боится… пожинает худшие последствия. Секс не выведет их на новый уровень.

«Господи, дай мне знак», – мысленно усмехнулся Стас, уже собираясь выудить из кармана квадратик презерватива и продолжить начатое.

Но знак не заставил себя ждать. Веник редко опаздывал. Гонец от Светланы Борисовны прибыл как раз в тот момент, когда от поцелуя у Вероцкого в легких закончился весь воздух. И возвестил о своем приезде пиликаньем домофона.

Что ж, значит, пора включать мозг и браться за работу.

– За уликами приехали, – шепнул Стас, поднимаясь. – Скоро узнаем, был ли яд, и если да, то какой.

Впрочем, судя по хмурому выражению лица Регины, ей уже было плевать на любой яд. А вот «знак» в виде Вениамина готова была прибить – и от этого хотелось улыбаться.

А еще хотелось хотя бы одеться. Чертово возбуждение Веник всяко заметит своим зорким взглядом, но все же…

Мне. Было. Страшно.

Святые шестеренки! Так страшно мне не было даже на экзамене по философии, который до сих пор считала собственным маленьким адом – и расплатой за грехи, потому что именно этот предмет всегда стоял первой парой, и я его благополучно просыпала. Черт, да мне даже после смерти отца так жутко не было!

А сейчас я внезапно остро поняла, что могу спокойно последовать за папой. Что стоило принять во внимание все тревожные звоночки и быть осторожной, черт побери.

Потом же случилось нечто странное… невероятное… не… нет, точно, мне в еду, наверное, подсыпали галлюциногенов, а не смертельный яд. Хотя одно другому не мешает. Потому что я попросила, а Стас взял и согласился. Не стал спорить, не стал отрицать, просто покорно подался вперед и поцеловал меня, а затем сам – сам! – устроил мне сумасшедшую сладкую пытку. Я растекалась, я сходила с ума, готова была кричать просто от того, что он рядом. Надеюсь, это не любовь, а просто отменный секс. Ладно, не секс, но… оно могло бы стать им, если бы в домофон не позвонили.

Щелкнул замок, из коридора донеслись мужские голоса, а я кинулась торопливо поправлять пижамную майку и натягивать шорты. Испугалась, что телохранитель может сейчас впустить нового гостя в комнату, а там… я, вот прям во всей красе.

После оргазма тело было расслабленным и ноги подкашивались, но любопытство было сильнее меня – особенно когда меня касается, приехали же за едой из доставки, – поэтому пришлось тихонько пробраться к двери в коридор и замереть, почти не дыша. Та-а-ак, кто там приехал?

Половину коридора занимал огромный амбал с намечающейся лысинкой. Впрочем, выглядел он брутально и даже слегка смазливо: яркие голубые глаза и приятные черты лица в совокупности с кожаной косухой с заклепками, черными драными джинсами и тяжелыми ботинками производили неизгладимый эффект. Он ухмылялся, многозначительно рассматривая встрепанного Станислава, и совсем не спешил забирать из его рук большой бумажный пакет с заказанными «на завтра» роллами и супчиком. Эхх… а ведь любимый ресторан был, готовили вкуснейше.

– Как ты хорошо тут… работаешь, – заявил амбал, едва сдерживая смех. – Переквалифицировался?

– Веник, не пори херню, а? – огрызнулся мой телохранитель. – Да, конечно, матушка мне дерьмово платит, решил пойти на панель. Вон трахаю красивых девочек, получаю за это бабло. Не жизнь, а сказка.

Но голос его сказочно не звучал. Скорее недовольно и очень, очень опасно. Вот серьезно, Веник, не пори херню! Я его уже вечность в постель затаскиваю, а после подобных замечаний эта ранимая натура так и не доведет до конца начатое как раз до твоего прихода. Придется тебе самому… э-э-э нет, спасибо. Что-то я заговорилась.

Названный «Веником» хоть и был весьма симпатичен и обязательно понравился бы многим дамочкам – эй, это же взрыв тестостерона и брутальности, прямо-таки серьезный чоповский байкер! – но меня не прельщал. Даже в сексуальном плане. Особенно в сексуальном! Вообще-то я фригидная сучка. Была. Когда-то. До появления в моей жизни одного вредного гангстера-инквизитора по имени Станислав.

– О да, то-то вижу, ты в полной боевой готовности. Как раз заказ исполняешь, – заржал Веник, а я не сумела сдержать довольной улыбки. Знала, знала же, что он меня хочет! – И кстати, не выпендривайся, мальчик по вызову, мамаша твоя платит прекрасно.

– Правильно, ведь ты тоже мальчик по вызову, – внезапно в голосе Стаса послышалось веселье. – Смотри, вызвали – ты и приехал.

Напряжение пропало, и эти двое расхохотались. Я выглядывала из-за косяка за спиной у телохранителя и прямо-таки видела, как он успокаивается, уходя от неприятной темы: как расслабляются напряженные плечи, как меняется поза, наклон головы, как разжимаются стиснутые руки. Буря миновала! Хотя я даже не подозревала, что Стас способен на такой всплеск эмоций от одного только разговора. Со мной-то он сухарь.

Тут же вспомнилось его лицо всего несколько минут назад – туча эмоций, сотня полутонов. Он наслаждался, улыбался, хмурился, усмехался. Выражение лица менялось почти ежесекундно, и если честно, я готова была улететь на вершину блаженства только от этого. Дайте два, можно без прикосновений! И вот эту кривенькую сексуальную ухмылку заверните в отдельный пакетик, я ее для особого случая сберегу.

Зашуршали пакеты – это Веник все же забрал еду, – скрипнули по линолеуму ботинки. Я сильнее вжалась в косяк, надеясь, что останусь незамеченной. Черт побери, для смертельно отравленной я слишком бодра. Скачу тут, как великая шпионка, и активно подслушиваю чужие разговоры.

«Не чужие, а свои. В твоей же квартире происходят», – услужливо подсказал здравый смысл.

– Ладно, кати быстрей, – напутствовал коллегу Стас.

– Жаждешь продолжить начатое? – поглумился амбал.

По телу пронеслась волна жара, оно явно не отказалось бы от продолжения, но я искренне сомневалась, что телохранитель думает так же. Он у нас птичка особая…

– И не забудь сказать ребятам из лаборатории, чтоб поторопились, – словно не услышав замечания, продолжал он.

– Сухарь ты, Вероцкий, даже подробностями веселой жизни с напарником не делишься, – театрально вздохнул «напарник».

Спина Стаса вновь окаменела, а я аж зажмурилась. Ой-ей, вот спасибо, Веник, вот удружил! Теперь точно можно ничего не ждать. Сейчас вспомнит, как совсем недавно сухарем его называла я, и все – пиши пропало.

– Веник! – рыкнул Станислав. – А не пошел бы ты… сначала отнести пакет в лабораторию, потому что, блядь, у меня тут девушку, возможно, отравили, и она уже подыхает…

– …от недотраха… – раздалось еле слышно, почти вздохом. Но если я расслышала, расслышал и Стас. Хотя этот амбал Веник, кажется, зрит в корень.

– …А потом сам бы потрахался с кем-нибудь наконец, раз хрень несешь из-за спермотоксикоза, а не лез в чужую интимную жизнь!

А потом одним резким движением Стас развернул напарника в сторону открытой двери и чуть ли не выпнул в коридор. По крайней мере, для ускорения коленкой точно подтолкнул.

– Боссу передай, чтобы срочно звонила, если будут новости. Сейчас час? Вот хоть в пять утра, если к тому времени парни справятся. Ясно? – напутствовал он уходящего.

– Эй, я не секретарь, она твоя мамаша! – возмутился Веник в тот самый момент, когда у него перед носом захлопнулась входная дверь.

В следующий момент я зайцем метнулась в постель. Заскочила под одеяло, укрылась с головой, слушая бешеный стук собственного сердца, и о-очень запоздало сообразила. Что он сказал? Их босс – мама Стаса? О-фи-геть. Так вот почему Вероцкому везде путь открыт: и в спортзал, и в бассейн, и пса-то он местного хорошо знает и спокойно спускает с поводка. Меня охраняет не просто бравый «сокол», а птенец главного соколиного гнезда?

Мило.

Я улыбнулась и крепче зарылась в одеяло, позволяя немного помечтать, что сейчас Стас вернется и…

И когда он вернулся, меня пробил озноб. Абсолютно спокойная физиономия, расслабленное тело, ни единого намека на возбуждение – ах, Веник, не мог ты выметаться быстрей? – и заведомо заготовленное предложение, тут же сорвавшееся с губ:

– Регина, уже поздно, я пойду к себе, а ты постарайся уснуть. Если будут плохие новости, перезвоню, нет – даже будить не стану. Хорошо?

Я понимала, что теперь, когда он снова стал бесстрастным гвардейцем королевы, а я – ее забавной зверушкой, которую приходится выгуливать и даже неохотно лелеять, стоит просто согласиться. Иначе мы снова окончательно переругаемся. Но не смогла. Вместо того чтобы покорно кивнуть, я зябко поежилась, шмыгнула носом и пробормотала:

– Я не смогу заснуть, мне сейчас одной страшно.

Почти не солгала, к слову. Вот только страх раньше времени сыграть в ящик немного рассеялся, уступая место другому: я действительно не хотела, чтобы Стас уходил. Странная близость до сих пор ощущалась иллюзией, казалось, если он сейчас выйдет за порог, это никогда не повторится. А я, как бы ни кричала, как бы ни плакала, сколько бы ни разговаривала с Владом и мамой… в общем, я чертовски нуждалась в этом мужчине. И не хотела его отпускать на любых условиях. Даже на целомудренно-телохранительских.

– Регина…

– Останься, – подняла на него молящий взгляд. – Мне правда страшно сейчас одной. Вдруг засну и уже не проснусь? И разбудить некому. А так, одеяло в шкафу, кровать огромная.

– Там есть диван… – рассеянно отозвался Стас, указывая в сторону зала.

– Пожалуйста.

Не знаю, что на него подействовало: то ли умоляющий взгляд, то ли жалобный голос, то ли неумение оставлять даму в беде, – но Вероцкий вздохнул и поплелся к шкафу. Выудил с верхней полки одеяло в пододеяльнике, бросил его на стул и присел на кровать у меня в ногах. Меня вновь пробрала дрожь, на этот раз от его близости, но сам Стас ее понял иначе.

– Морозит? – вздохнул он.

Я смущенно кивнула. Ага, морозит, от воспоминаний о кое-чьих прикосновениях.

– Вот же девочка-катастрофа.

В следующую секунду он внезапно развернул свое одеяло, накинул его на меня, а сам растянулся на соседней половине кровати. Я замерла, боясь пошевелиться. Серьезно? Он вот так просто лег со мной? И никаких возражений?

– Я не катастрофа, – проворчала хотя бы для проформы, а то решил бы еще, что дар речи потеряла.

– Ага, конечно, – донеслось ехидное из-за спины.

Второе одеяло приподняли, поправили удобней – я ощущала тепло, но тяжести не было, – а потом вдруг поняла почему: им укрылся Стас, а сам подполз так близко, что лежал почти вплотную. Секунда, две, три… бешеные удары моего сердца, и – он обнял меня. Просто обхватил рукой, прижимая спиной к своей груди, уткнулся носом в макушку и прошептал:

– Спи, Регина.

Но сон не шел. Я просто лежала, наслаждаясь ощущениями, и окончательно понимала, что влюбилась.

Звонок раздался часов в пять утра, как Стас и предсказывал. Пригревшись рядом с телохранителем, я сразу же проснулась, ощутив пустоту и прохладу вместо теплого тела. Подняла голову, разглядывая темный силуэт.

Станислав сидел на краю кровати и внимательно слушал собеседника. Иногда что-то коротко отвечал, иногда матерился себе под нос, но в целом если и выглядел взволнованным, то самую малость. Хорошие новости? Или плохие, но жить можно? А может, речь вообще не обо мне и Стасу позвонили по личным делам?

Но нет, оказалось, все же обо мне. Потому что телохранитель обернулся, словно и так уже знал, что я проснулась, потер лицо ладонями и сообщил:

– Можно расслабиться. Отравитель твой – тот еще дилетант. Крысиный яд пролонгированного действия. От одного раза ничего не станет, желудок прочистила, главное. Но вот если бы им тебя кормили пару недель, было бы туго.

Я сглотнула. То есть яд действительно был? Возможно, не умерла бы, но…

– Во всей еде? – выдавила я.

– Во всей, – согласился Стас, ничуть не щадя мои нервы. – Видимо, пытались действовать наверняка, но ошиблись в выборе яда.

Телохранитель недобро хохотнул, однако лично мне было совсем не смешно. Значит, дядя Серж был прав? На нас – на меня – кто-то охотится? Что за дурдом?

– Мне казалось, такое бывает только в кино, – простонала я, падая обратно на кровать.

– Еще в книгах… – Стас пожал плечами и поднялся, раздраженным жестом поправляя волосы. – Еще вариант: тебя опять просто хотели подпугнуть. В любом случае ребята сказали, нужно отлежаться хотя бы сутки и дождаться вердикта врачей. Вдруг яд все же попал в кровь?

Я передернула плечами. Ох, надеюсь, не попал. Как-то очень неприятно было бы это осознавать.

– И конечно, никакой еды из службы доставки, – сурово сообщил Вероцкий.

А потом сам – САМ! – вызвался приготовить завтрак. Чертовски плотный, похожий на обед, но какой же восхитительно вкусный. Оказалось, Стас прекрасно, хоть и по-холостяцки, готовит. И это было настолько уютно и по-домашнему, что у меня екнуло сердце. Сжалось так трепетно и нежно, перестало биться на несколько секунд, а потом, кажется, сошло с ума. Стучало нервно и предвкушающе, словно Стас не завтрак готовил, а самый лучший в мире торжественный обед. Видимо, хотело, чтобы он остался и вот так готовил дальше – завтраки, обеды, ужины, полдники. Главное, чтобы уверенно нарезал мясо, чтобы сильные пальцы сжимали нож, чтобы эти руки с соблазнительной сеточкой вен… м-да, лучше бы не готовили, а обнимали, но даже так было прекрасно. Наблюдать.

Я как завороженная следила за каждым его жестом, подмечая и запоминая самые мельчайшие детали, а потом искренне наслаждалась пищей богов: обычной яичницей с картошкой и беконом, но приправленной улыбкой телохранителя – лучшей специей на свете, вызывающей настоящую эйфорию.

И если бы не осознание, что все это только из-за отравления, я бы окончательно растаяла.

Но нет… позвонили врачи, сообщили прекрасный вердикт, что кровь чиста; потом сам Стас принялся кружить по залу, ругая службу доставки, даже хотел сам рвануть в ресторан, чтобы со всем разобраться – он был чертовски зол, честное слово! – но в последний момент осознал, что тогда оставит меня одну (а такое он не мог позволить себе даже в самой дикой ярости), и перезвонил Венику. Тому самому амбалу, который сорвал прекрасную ночь. Он и отправился ругаться с администрацией ресторана, а мы… мы остались дома.

И время потянулось.

Раз я все же не отравилась, Владу и Сержу звонить не стала. С дядей планировала встретиться на работе – там и поговорить. Но вместо работы утро понедельника встретило меня суматохой: в семь утра, когда Стас – опять, к слову, спавший со мной в кровати и даже разок обнявший, – решил сбегать в соседнюю квартиру за одеждой и, кажется, оружием, на моей двери обнаружилась записка. Очередная.

«Веселые были выходные, детка?»

Выходные? О нет. А вот неделя – не то слово. Стас рвал и метал, проверил по камерам, кто и когда принес записку, рассказал все Сержу…

И моя жизнь превратилась в ад. Потому что вместо спокойной свободной недели жизнь подкинула бесконечный конвой: мне было запрещено куда-либо выходить даже с телохранителем, запрещено было самостоятельно открывать дверь, отвечать незнакомым номерам и даже общение с клиентами было максимально ограничено. Стас как настоящая ищейка прочесывал офис, квартиру, подъезд, улицу… на следующий день, к слову, он поймал паренька, который прицепил записку на дверь. Мальчишке было лет десять. Маленький, испуганный, он не смог сообщить практически ничего полезного: просто шел гулять с другом рано утром, просто встретился дядя на машине, пообещал заплатить, если поможет разыграть девушку. Эй, лишняя пятисотка за то, чтобы сбегать в чужой подъезд и приклеить на дверь бумажку? Да с удовольствием!

Курьер, который принес нам заказ, тоже нашелся. Не знаю, что точно с ним произошло и как в еду попал яд, но мужик работал в службе доставки уже давно, исправно, верно. И тут что-то пошло не так. Что именно, выяснял Стас и мне, увы, не докладывался. Это было во вторник вечером.

Под впечатлением от того, что узнал – не иначе, – всю ночь он провел у подъезда. Сторожил, твою мать! Реально пытался узнать, кто, зачем и как «завербовал» мальчонку. Камер на доме у нас не было, узнать точнее было почти нереально.

Но ночь прошла спокойно, и в среду мне даже дали поработать. Дядя нервно выделил слишком разборчивого клиента, попросив лишний раз не напрашиваться на неприятности и встретиться с заказчиком у себя на этаже. Плюгавенький мужичонка с крупной проплешиной на седоватых волосах и крысиным носиком излучал доброжелательность каждым жестом, но взгляд его меня пугал до колик. Впрочем, меня тогда уже все пугало. Тени, шорохи, звонки, даже ресторанная еда. Особенно еда! На работу я брала небольшие контейнеры с заранее приготовленными салатиками.

Брала… пока в четверг рядом с МОИМ контейнером, прямо поверх вороха бумаг не нашлась очередная записка.

«Я слежу за тобой, сучка».

Я. Слежу. За. Тобой.

Сучка.

И, судя по всему, записку эту принесла я сама. С улицы. Вместе со стопкой бумаг. Из дома. Кажется, пришло время паниковать.

КАК?

Стас был зол. Нет, в ярости. И самое неприятное, ярость эта была направлена исключительно на него самого.

Что за чертовщина? Как ОН мог проглядеть? Каждую секунду начеку, замечая каждый посторонний звук, каждый шелест. И нет же! Именно той камеры, которая пролила бы свет на все вопросы, в офисе не имелось. Регина выпустила документы из рук всего на минуту, но прикасался ли к ним кто-либо? Неизвестно.

Вероцкий сумел найти того курьера, что принес Регине заказ. И даже заставить администрацию уволить нерадивого работника, который таким образом решил подзаработать. Ладно, дети покупаются на враки «какого-то дяденьки» о желании подшутить над подругой, но взрослый мужик? Настолько нужны были деньги?

Судя по внешнему виду съемной квартирки, в которой удалось найти мужчину, у него действительно были огромные финансовые проблемы. Но Стасу, когда он добивался увольнения курьера, стыдно не было. Если бы тот думал головой, ничего бы не случилось. Решил подзаработать? Отлично, только проверь, что это действительно молодой человек решил подшутить над девушкой, загляни хотя бы, что тебе положили в пакет! И поймешь, что угрожающая записка про яд – это не забавный кактус, которым тоже, кстати, можно очень неплохо поранить руку, если схватить неправильно. Куча иголок под кожей, проткнутое сухожилие, загнивание… и операция.

Дерьмо в этой жизни случается даже от наслаждения.

А сейчас Стасу казалось, что он в дерьме по уши, потому что вместо телохранителя стал какой-то помесью сторожевой собаки и Шерлока Холмса, которого при всем этом активно соблазняет клиентка. Большой Босс не захотела сразу обращаться в полицию, от граффитчиков пока не удалось выведать ничего путного, этот их «главный» ничего дельного не сообщил, разве что согласился, что разрисовать здания им заказали, но кто и зачем – неизвестно. Деньги передавали в конвертах, а задание дали на сайте для фрилансеров. На САЙТЕ! Поиск по профилю результатов не дал, отпечатков пальцев на записках не было. В какой-то момент Стасу даже искренне показалось, что против Рассольцева и его… и Регины выступает профессионал своего дела.

И так же ему казалось сейчас.

Ситуация напоминала форменный дурдом. Рабочий день, временное затишье, Стас, который внимательно следил за каждым шагом подопечной… а потом они остановились у этого гребаного столика рядом со стойкой администратора, рыжая девчонка на посту на секунду окликнула Регину, та, оставив бумаги (к слову, не самые важные) на столе, обернулась, отошла, Станислав за ней. И все, среди бумаг оказалось очередное послание с угрозами. Иначе никак! Только в этот момент документы остались без присмотра. До этого они спокойно лежали в машине, после – на столе Регины, в кабинете, где Станислав сидел практически рядом с ней, куда заходил только шеф, пара сотрудников и несколько клиентов, которые просто НЕ МОГЛИ прикоснуться к бумагам. Вернее, прикоснуться могли, конечно, но вот подложить что-нибудь в середину стопки – вряд ли.

Так что оставалось фойе, где в тот момент бродила тысяча человек, целый поток. И не было чертовой камеры, направленной в сторону стола. Хотя бы одной. Блядская слепая зона!

Вероцкий за последние сутки пересмотрел видео со всех камер наблюдения в фойе, но в таком потоке народа просто невозможно было вычислить, кто именно останавливался у небольшого столика в самом углу, пока они отошли от него всего на пару-тройку минут.

И теперь он психовал. Весь рабочий день провел как на иголках, обсуждал ситуацию с Рассольцевым и даже согласился с ним, что на данный момент самым удобным будет один выход. Кардинальный. Рассольцев даже обещал состряпать хорошее прикрытие, но…

– Нужно что-то решать, – заявил Стас матушке, когда ближе к вечеру уже сидел на небольшой кухоньке Регины.

Хозяйка закрылась в комнате, то ли читая что-то, то ли играя, Вероцкий не уточнял, а он вызвался приготовить ужин. Ну, и спокойно позвонить Большому Боссу.

– С клиентами из «Скорость&Drive». Да, нужно, – понятливо отозвалась матушка. – Ситуация выходит из-под контроля, так что я сообщила полиции.

Стас нахмурился. Рассольцев очень уж не хотел предавать историю огласке.

– Не переживай, своим сообщила, Медведеву, – с явной усмешкой пояснила Светлана Борисовна. – Он дело не заводит, но пообещал следить и, если что, провести все как нужно. Ничего ни Рассольцеву, ни его любовнице не будет, кроме защиты и хорошего ангела-хранителя в виде одного честного мента.

– Не очень честного, если обещает «провести как нужно», – хмыкнул Стас.

– Не привязывайся к словам. – Вероцкий прям чувствовал, как мать поджала губы. – Так что ты решил? Раз звонишь, есть идея.

Станислав кивнул, но, сообразив, что мать этого увидеть не может, согласился:

– Есть. Во-первых, мне нужен напарник.

– Вениамин уже неделю как к твоим услугам.

Вероцкий вздохнул. Ну да, конечно, Веник. Матушка все просчитала наперед и в очередной раз приписала ему в напарники неугомонного байкера-бугая, услужливого, но до бесконечности ядовитого.

– Ладно, Веник так Веник, – согласился Стас. – Пока нужна только поддержка на расстоянии. Ему буду сообщать обо всех планах и передвижениях, чтобы в экстренной ситуации клиентке ничего не грозило. Если я отправляю вызов, а потом на него не отвечаю, девушку надо срочно спасать и…

– И кажется, кое у кого все же будет разбито сердце, – проворковала Босс.

Стас хотел возмутиться, огрызнуться, даже послать ее к черту (какое сердце? Он просто заботится! А так он смог, сдержался и вообще выкинул все лишнее из головы – сердце в безопасности), но тут услышал смех где-то на фоне, явно не в квартире Регины. Нахмурившись, он выудил из мешка пару картофелин, собираясь готовить ужин, и поинтересовался:

– Ты обсуждаешь дела при посторонних? У тебя кто-то смеется.

– Здесь все свои, – рассмеялась мать, но больше ни словом не прокомментировала. – Ладно, с первым пунктом все понятно, что со вторым?

Вероцкий раздраженно поджал губы. Все свои, значит? У него тут важный вопрос, на кону стоит чужая жизнь, а Большой Босс веселится? Где вообще она научилась веселиться?

– Рассольцев прав, нужно увозить девчонку из города, – выдавил он.

– А я тебе это еще утром сказала, – хмыкнула мать. – План есть?

– Пока еще не…

– Отлично. Перезвоню минут через десять.

И, не позволив сыну договорить, Светлана Борисовна торопливо отключилась. Стас шибанул кулаком по столу, но снова звонить не стал. Вздохнул пару раз и принялся чистить картошку – нечего морить даму голодом, когда сам пообещал сообразить ужин. На минутку на кухню выползла закутанная в одеяло Регина, невероятно домашняя и уютная, словно и не было никогда уверенной в себе фифы, которой эта девушка была весь рабочий день. Черт, да она даже не дрогнула прошлым днем, когда получила очередное послание! Вздохнула, попросила стакан воды и просто сидела, уставившись в стену. Потом неспокойно спала (Стас знал, потому что так и не смог заставить себя спать в другой кровати, просто укладывался рядом, на соседней половине, чтобы утром обнаружить Регину в своих объятиях). Но больше ни единой реакции. Сильная девочка!

Вот и сейчас, стащив пару печений из блюдца на столе, девочка-катастрофа улыбнулась, одарила Стаса странным взглядом и скрылась в комнате. Снова.

Зазвонил телефон, Вероцкий подхватил трубку, не глядя отвечая на звонок, и только тогда понял, что улыбается. Безмятежно и мечтательно.

Черт!

– Стас, идея есть. Уезжаете завтра вечером, утром будь у Егоровых, обсудите план и приступите к реализации. В общих чертах план есть, Тим завтра расскажет, – безапелляционно сообщила матушка.

Секундочку, что?

– К Егоровым?! – рявкнул Вероцкий.

– А почему бы нет? Хорошее прикрытие.

– Но…

– Стас, Тимофей все тебе сам завтра объяснит. Видит бог, я не хотела их ввязывать, но эту семью не переспоришь.

Как и его мать. Станислав втянул воздух сквозь зубы и тихонько выматерился. Отлично, мало того что опасность грозит Регине, нужно еще и друга подставить? Стас и так мало общался с ним последнее время, чтобы лишний раз не привязываться, а тут…

– Позвони Рассольцеву, реши вопрос. Завтра в двенадцать Тим будет вас ждать.

– Отлично, – процедил Вероцкий.

И отключился. Ладно, ужин ненадолго откладывается. Нужно поговорить с заказчиком и предупредить Регину. Почему-то он сомневался, что клиентка будет в восторге от резкой смены планов.

Почему человек такое странное существо, которое всегда хочет сделать все наоборот? Если у тебя кудряшки, хочется выпрямить волосы; если прямые – завить. Если требуют быть в розовом, нужно обязательно надеть черное или красное, зеленое, фиолетовое (главное, не то самое пресловутое розовое). С внезапно разыгравшейся аллергией на апельсины бесконечно хочется именно их, а если не переносишь шерсть, появляется невероятная жажда завести домашнего питомца, желательно кошку, персидскую.

В общем, запретный плод всегда сладок. А потому сейчас, когда я оказалась в вынужденном заточении и получила запрет на еду из ресторанов, хотелось именно этого: прогуляться и покушать чего-нибудь вредного, фастфудовского и чертовски калорийного. Вот бы так лелеять мысль о прогулке с утра, перед работой! Но не-е-ет, утром я мечтала только об одном: о здоровом сне. Дело в том, что рядом со Стасом я не высыпалась. Он вел себя приторно вежливо и скромно, как воспитанница института благородных девиц – а бывают такие заведения для парней? Мне при таком раскладе совсем не спалось, хотелось подползти поближе и совратить этого дьявола-искусителя, играющего роль милого ангелочка. Эй, он спал без рубашки! И организм поутру, как у любого здорового мужчины, реагировал весьма однозначно…

Вот только сам Стас был совсем не однозначен. Отодвигался от подползшей за ночь меня, кивал в знак «доброго утра» и удалялся в ванную. Ледяное спокойствие. Кладезь странных реакций.

Впрочем, кажется, именно поэтому он меня так привлекал.

Тяжело вздохнув, я закуталась в одеяло, чтобы лишний раз не щеголять в пижаме (в основе своей потому, что пижама сейчас на мне была не соблазнительная, а старенькая, мягкая и застиранная), и отправилась на промысел. Стас молча чистил картошку, устремив на нее хмурый взгляд. Казалось, уже от него несчастные клубни должны были задымиться и поджариться, но нет… несмотря на ярость во взгляде Стаса, ужин был на начальной стадии приготовления. А раз так, повара было решено не отвлекать. Пусть готовит, раз вызвался! К тому же с ножом мой телохранитель выглядит не только кровожадно, но и восхитительно соблазнительно.

Я сграбастала из вазочки несколько печенек, вновь огладила Стаса взглядом и ретировалась к себе в комнату… чтобы минут через десять этот шикарный мужчина вновь объявился на пороге.

– Регина, у нас немного поменялись планы, – возвестил он и замолчал. Надолго.

– На ужин будет не жареная картошка, а вареная? – съехидничала я, отрывая взгляд от экрана компьютера и побуждая Стаса продолжать.

– И это тоже, скорее всего, – абсолютно спокойно отреагировал он. Потом нахмурился и добавил: – Завтра мы уезжаем.

– Уезжаем? – рассеянно переспросила я, продолжая изучать фото в соцсетях: любимый с юности певец выкрасился и нарядился в розовую шубку, стал совсем похож на гламурного бомжа. Что время делает с людьми? Эх, а вот один режиссер, на которого я подписана, как всегда шикарен. Такого красавчика грех удалять из подписок.

Потом слова медленно дошли до мозга… и я выпалила:

– Что? Куда? С чего вдруг?

Нет, я бы с радостью свалила вместе со Стасом куда-нибудь в долгий тропический отпуск, но сомневаюсь, что он имеет в виду романтическое путешествие. Значит, «уезжаем» относится к другому. Только вот решения о наших передвижениях должна принимать я, а не он! Потому что я клиентка, а Стас – всего лишь телохранитель. Человек, который всюду должен таскаться за мной, не мешая личной жизни… если уж сам не желает ею стать.

По взгляду, которым меня одарили, стало ясно: все плохо.

– Официально – в командировку в Мурманск, – отозвался Станислав. – Вариант Сергея Всеволодовича.

– А места потеплей он найти не мог? – огрызнулась я.

Огрызнулась скорее для приличия, потому что на самом деле мысли в голове панически метались, стараясь все обдумать. Официально? Значит, есть вариант и неофициальный? То есть мы… мы скрываться будем? Так, что ли?

– Ну, в Мурманске сейчас довольно тепло, – с каменным выражением лица отозвался телохранитель, а потом вдруг проявил высшую степень эмоций: нахмурился, полностью подтверждая мои догадки. – Но это лишь официальная версия. Уедем мы в другое место, просто чтобы залечь на дно…

И Стас принялся объяснять, рассказывать о возможной опасности, о том, что идея на время залечь на дно довольно хороша, что он думал об этом уже несколько дней, решал, прикидывал; что зацепок пока слишком мало, а угрозы могут перейти во что-то пострашней – в другом городе будет безопасней. Мы скроемся, исчезнем из виду, а возможный преступник сможет себя проявить. Здесь или в Мурманске, где, оказывается, связи есть не только у Сержа, но и у «соколов». Угрозу устранят, и я смогу вернуться в тишину и спокойствие.

Звучало логично, но как-то… страшно. Не только и не столько от мыслей, что незнакомец (или незнакомка) с ядом и записками окончательно до меня доберется. Из-за осознания: если возможный преступник себя скомпрометирует, когда мы вернемся, здесь действительно будет спокойно. Абсолютно. Настолько, что мне не нужен будет телохранитель.

Это же хорошо, да?

Но сердце так отчаянно сжималось, что становилось не по себе. Я изучала лицо Стаса, пока он говорил, пока рассказывал, что уехать нам поможет какой-то его старый друг, что завтра мы как раз сначала наведаемся к нему, там окончательно обсудим план и выдвинемся в путь… Я запоминала каждую черточку, каждый миллиметр, каждое движение губ, глаз, каждый взмах ресниц. И старательно убеждала себя, что сердце так трепещет совсем не из-за того, что я больше никогда не увижу своего телохранителя, когда вся эта заварушка закончится (а ведь не увижу! Стоит признать, Стас – кремень, его чертовски сложно соблазнить, а уж если он сорвется с крючка… пиши пропало).

Нет, не в этом дело. Просто моему несчастному сердечку не хочется уезжать так скоро. Нужно хотя бы решить все вопросы, поговорить с Сержем, с Владом… Точно, нужно обязательно попрощаться с Владиком, раз уж, по мнению Стаса, в этом самом «другом городе» мне будет лучше особо не пользоваться соцсетями и мобильным телефоном!

– Пока что план примерно таков, я еще позвоню Тиму, чтобы обсудить все заранее, а не терять время завтра, – закончил Станислав. – Он, конечно, не из «соколов», зато человек точно проверенный.

В голосе его проскользнула странная интонация. Мой телохранитель то ли гордился этим «проверенным человеком», то ли, наоборот, не желал о нем даже говорить. Я внимательней вгляделась в его лицо, понимая: да, скорее уж первое.

– Так что лучше уже начать собирать сумку. Бери минимально, только самое необходимое и удобное, словно собираешься в командировку на неделю. А я пока все же займусь ужином.

– В командировку на неделю я беру с собой огромный чемодан, – усмехнулась я в ответ. – Но ужин – идея хорошая.

Стас покачал головой, поднялся с уголка моей кровати, собираясь уже уходить на кухню.

– Но… Стас, – окликнула его я. – Мне перед отъездом обязательно нужно встретиться с Владом, поговорить наедине.

Станислав замер в дверях, даже не обернувшись, спина его словно окаменела.

– Мы никуда не поедем, это опасно. – Голос телохранителя похолодел.

Ах, как бы я хотела помечтать, что это ревность. Но, увы, к Владу меня может ревновать только самый глупец. Кто ревнует к брату? Так что Стас явно столь неприятно отнесся к идее ехать куда подальше на ночь глядя.

– Я позвоню и попрошу приехать сюда, – ответила со вздохом, прикидывая, точно ли сводный брат сможет сегодня отвлечься от дел. В пятницу он вроде бы всегда свободен. – Нам просто нужно будет поговорить наедине. Ну, и он может привезти еды из ресторана. Нормальной, без яда! Сто процентов!

– Я уйду к себе сегодня, – самым ледяным тоном отозвалась спина Стаса. – То есть ужин не нужен?

– Да нет же, нужен! – тут же исправилась я. – И я не просила уходить, просто…

– Все отлично, я понял, Регина Денисовна.

Он вышел за дверь одним резким, слитным движением. Раз – и нет уже ледяного гвардейца в моей комнате, а дверь плотно закрыта за ним. Я застонала, хватаясь за голову. Черт, я реально имела в виду не это! Не хотела выгонять мужчину мечты, когда могла поспать рядом с ним последнюю ночь. Просто обязана была предупредить, что ненадолго мы с Владиком закроемся в спальне и поболтаем по душам под порцию роллов (надо потакать маленьким слабостям, если возможно, так что еду братец обязательно принесет). Вот и все! А потом Влад уйдет домой, а мы ляжем спать… вернее, уже Я лягу спать. Одна. Потому что телохранитель успешно переврал все слова и решил сбежать к себе.

И снова обратился ко мне по имени-отчеству.

Плюс – Стас не сбежал сразу, просто пошел завершать начатое (и, судя по прекрасному аромату, этим начатым была жареная картошка с кусочками мяса).

Минус – выползти из своего кухонного логова, чтобы скрыться в собственной берлоге, телохранитель решил, когда Влад только-только образовался на пороге.

Стоило открыть дверь и оказаться оторванной от пола, в крепких объятиях брата, стоило немного расслабиться и стиснуть в ответ родного человечка, как за спиной раздалось покашливание. Эйфория разом схлынула и стало как-то… стыдно? Наверное. Потому что я резко оглянулась, встретилась с насмешливо-презрительным взглядом, сглотнула и мгновенно уперлась ладонями в грудь Владика, стремясь отстраниться. Лицо телохранителя, как прежде, было раздражающе бесстрастно, но глаза… Меня словно ушатом помоев облили. Притом совершенно беспричинно!

Хотя стало не по себе от того, как тепло наши со сводным братом объятия выглядят со стороны. Может, Стас завидует? Тоже хочет сестренку или брата? А у него вообще есть брат? Или кто родной?

– О, Стас, вы же не представлены. Это Влад, мой брат, – пролепетала я, все же высвободившись из объятий. – Влад, а это Станислав Вероцкий, мой телохранитель.

Владик промолчал, только кивнул в знак согласия, продолжая счастливо улыбаться. Стас тоже кивнул… коротко, по-деловому. И чертовски раздражающе!

– Заочно знакомы, – отозвался он. – Ваш сводный брат, Регина Денисовна, я читал досье.

И устремил пристальный взгляд на Влада, совершенно игнорируя меня. Если атмосфера может накалиться всего за пару мгновений, сейчас был именно такой случай: эти двое замерли, уставившись друг на друга, словно общались без слов, а я, казалось, слышала, как стрелки часов в кромешной тишине отсчитывают секунды. Раз, два, три… десять…

– Приятно познакомиться, – первым разорвал тишину Влад, вздергивая подбородок. Жест совсем не выражал дружелюбия, скорее приглашал оппонента рискнуть, сказать что-нибудь против.

Но Стас в ответ только прикрыл глаза, вздохнул – и быстрым шагом проскочил мимо нас в подъезд.

– Господи, какой же он у тебя нервный, – рассмеялся Влад, а потом быстро запер дверь, отрубая Стасу шанс на возвращение. – Ушел – и прекрасно.

– Он спокойный… – пробормотала я.

Мгновение их встречи не желало выходить из головы. Лицо Стаса так и стояло перед глазами: напряженный взгляд, стиснутая челюсть, внешнее спокойствие. Но что было внутри? Почему я ощущала, будто воздух вокруг раскалился и сейчас пламя испепелит нас всех?

– Ага, конечно, – хмыкнул братец, ставя на пол большой бумажный пакет. – Мое тебе слово: избавляйся от этого цербера, иначе никогда себе мужика не найдешь, когда он так бдит. Ревнует, что ли?

– Рев… ревнует?

У меня аж дыхание перехватило. Ноги резко стали ватными, а пальцы задрожали, пронизанные тысячей фантомных иголочек. Внезапно захотелось заулыбаться, как дурочка, и восторженно запищать. Ревнует? Меня? Стас? Возможно ли, что телохранитель действительно приревновал меня к Владу?

Чтобы унять волнение, я подхватила бумажный пакет, торопливо ретируясь на кухню, где была встречена восхитительным ароматом картошки. Сковорода стояла на плитке, заботливо прикрытая крышкой, рядом лежала лопаточка и чистая тарелка, чтобы спокойно можно было поужинать. А ведь это для меня Стас оставил. И, судя по абсолютно полной сковороде, сам он не ел.

В груди неприятно кольнуло, я крепче сжала пальцы, стискивая край пакета. Нужно отложить порцию и обязательно отнести Станиславу. Он ведь тоже там голодный! Наверное, хотел успеть поесть, а тут явился Влад, и… в общем, Стас поступил именно так, как я просила. Оставил нас наедине.

– Не говори глупостей, – натянуто рассмеялась я. – Мой телохранитель не может ревновать, у него вообще нет чувств.

Точно. Иногда мне действительно кажется, что Стас не только гвардеец, инквизитор и гангстер, но еще и робот, который легко отключает любые проявления эмоций, чтобы не выводить из строя идеально отлаженную систему.

– У любого есть чувства, – улыбнулся Влад, щелкнув меня по носу. – Просто со стороны их не так легко заметить.

Со вздохом я опустила взгляд на пакет в руках… и ойкнула, отбрасывая его на стол, словно ядовитого паука. На бумаге красовался забавный логотип с пандой. Влад принес роллы из того самого ресторана, в котором меня отравили. Идентичный пакет, тот же размер, тот же запах, тот же…

К горлу подступила тошнота. Я сглотнула, стараясь успокоиться. Владик же ненавидит у них еду навынос, более того, этот ресторан находится дальше всего от его дома и туда нужно специально заезжать. Я думала, Влад сделает заказ в кафешке через три дома от его, дождется еды и приедет ко мне. В крайнем случае захватит пиццу или вообще шаурму!

Почему тогда передо мной опять стоит этот пакет?

– Ты заказал еду в «Панде»? – выдохнула я.

– Ага, – беззаботно пожал плечами брат. – Они, конечно, делают отвратительные морс и салаты, но… – Кажется, в этот момент он наконец заметил перемены. Застыл, пристально вглядываясь в мое лицо, поджал губы и выпалил: – Та-а-ак, что-то случилось, да?

– Я… ну… подожди, мне кое-что нужно сделать.

И я позорно сбежала. Занервничала, не зная, куда и зачем деть руки. Кинулась к сковороде, наложила целую тарелку картошки, с горкой – кинула бы меньше, но пальцы дрожали, – кинулась к холодильнику, достала сметану, вспоминая, что Стас всегда ел именно с ней. Не с кетчупом, не с майонезом, а просто с жирной, двадцатипроцентной сметаной. Откладывал на край тарелки целую ложку, смешивал со специями и использовал вместо соуса. Точно! Специи. Выудила из шкафчика пакетик, достала вилку…

– И зачем я покупал еду, если ты наготовила кучу вкусной и домашней? – проворковал брат, обнимая меня со спины и утыкаясь носом в плечо.

– Это не я, – ответила честно. – Это Стас. Приготовил, а сам не поел. Нужно отнести ему, а то в той квартире вряд ли осталось что съедобное, он все последние дни здесь провел.

– О да, конечно, несчастный голодный телохранитель, – иронично протянул Влад. – Он же такая хозяюшка, как ты выживешь, если мальчик умрет от голода?

– Как же ты выживешь, если хоть иногда перестанешь быть такой язвой? – беззлобно огрызнулась я, уже составляя все на поднос, хотя руки брата на талии о-очень мешали двигаться. – Все, жди. Сейчас отнесу и вернусь.

Я вывернулась из объятий, подхватила поднос и собиралась уже убежать в коридор, когда вдогонку донеслось:

– И все расскажешь. Если ты отводишь глаза, значит, обязательно что-то случилось.

Расскажу, расскажу, наблюдательный ты мой. Ради этого и позвала.

Когда Стас услышал о чертовом учителе-геймере и о том, что Регине с ним необходимо побыть наедине, в душе заворочалось отвратительное опустошающее чувство. Совсем уж наивным мальчишкой Вероцкий не был, знал и название этого чувства, и почему оно появляется… но от этого ему становилось только хуже.

Что за дерьмо? Он не должен ревновать! Во-первых, не имеет на это никакого права, во-вторых, не хочет этого. Совершенно. Абсолютно. Бесповоротно! Не хочет – и точка.

Но ощущения говорили за него. Сердце неприятно сжималось, а в груди волнами поднималась ярость. Он кромсал обычную свинину, а казалось, быстро, резко и с наслаждением распиливает этого гребаного «Владика», которого так ждет Регина.

К концу готовки клокочущее в груди раздражение почти улеглось. Стас даже порадовался, ощущая блаженное спокойствие на сердце и отсутствие неоправданных и непозволительных мыслей о кровожадной расправе, когда на пороге явился ОН. Блядский учитель-геймер собственной персоной. И нет бы ему вести себя прилично… гость успел за пару секунд активно облапать Регину, сожрать ее взглядом и с наслаждением прижать к своей груди. А потом вылить на самого Стаса ушат ледяного презрения.

Как там сказала Регина? Брат? О да-а, братья обязательно при встрече должны полапать тебя за задницу и наградить другого мужчину в доме предупреждающими взглядами!

Тут Стасу вспомнилось и то, что его клиентка, вообще-то, любовница шефа (по крайней мере, в этом в «Соколе» и не только был уверен каждый, кто хоть немного введен в курс дела), и то, что с этим Владом ее, возможно, связывают не самые сестринские чувства. Да и вообще, какие родственные чувства могут быть у сводных? Как бы сильно Стасу ни не нравился «учитель-геймер», стоило признать, он не так уж и плох, весьма смазлив для парня… а Регина… Регина – очень красивая девушка. Рядом с такой сложно сохранять самообладание, когда вас действительно не связывают родственные чувства.

В общем, из квартиры клиентки Вероцкий вылетел пулей не просто для вида – его съедала ревность. Мерзкая, откровенная и совершенно неестественная. Сильнее нее было только сожаление: он ведь так старался, держался изо всех сил, чтобы не привязаться, не залипнуть. И что теперь? Вместо клиентки, которая имеет полное право на личную жизнь, видит девушку, которая его интересует? Которую он просто не может представить – и видеть – в чужих руках?

Стас раздраженно выматерился и пнул валяющуюся посреди зала сумку. В выделенной ему квартире было пыльно и как-то безжизненно, словно все предыдущие недели он здесь просто существовал и за пару дней следы присутствия человека успели выветриться. Обжитая пещера превратилась в каменную пустошь, когда там, за стенкой, в соседней квартире, было тепло и уютно. Да, именно там, на празднике жизни, откуда самого Стаса выгнали.

Вероцкий остановился, прерывая, наверное, сотый круг по комнате, и глубоко вздохнул. Что ж, матушка была права… он попал. Надумывает себе какие-то глупости, позволяет эмоциям брать верх, когда рассуждать нужно логически.

Никто ему ничем не обязан, так? Так. И Регина ничего…

Размышления прервал звонок в дверь. Что? Кого это черти принесли?

Стас хмуро повернулся к телевизору, на который проецировалось изображение с лестничной площадки, да так и замер. Девушка стояла спиной к камере. Светлые волосы, разметавшиеся по плечам, легкая домашняя майка на бретельках, шортики, тапочки-зайцы с пушистыми загнутыми ушами. Регина.

Не открыть дверь Вероцкий не смог. Мгновение – и он уже на пороге, поворачивает замок, чтобы воочию увидеть картину, которую только что транслировала камера. Голые коленки, короткие шорты и гребаные пушистые тапки. И мурашки на коже, потому что, каким бы теплым ни было лето, вечерами становилось холодней – а уж в подъезде тем более.

Стас хотел было возмутиться, что она делает в подъезде совершенно раздетая, зачем бросила гостя одного, зачем вообще вышла… Сотня глупых вопросов, выдающих ревность и беспокойство. Но не смог вымолвить ни слова, когда заметил поднос в ее руках.

К тому же Регина все равно его опередила:

– Ты должен поесть! – заявила она, сурово хмуря брови.

Когда при этом еще переминаешься с ноги на ногу в забавных тапочках, выглядишь мило, смешно, нелепо, уютно – да хоть как! – но никак не сурово. Стас едва сумел сдержать улыбку, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Регина его мнимое спокойствие восприняла совсем иначе:

– Нет, серьезно, мы же вместе завтракали, – добавила она. – Обед пропустили, времени уже много прошло. А ты тут старался, готовил, картошку вон чистил… ненавижу чистить картошку, вот честно! И что, теперь голодным сидеть будешь из-за того, что я Влада позвала? Я и не выгоняла тебя, кстати, просто сказала, что нам с братом надо поговорить наедине. Если хочешь, можешь вернуться, мы просто посидим в комнате, честно. Нет, даже наоборот: ты должен вернуться ко мне, потому что скоро…

Она частила, болтала и болтала, словно была не в силах замолчать. Стояла, опустив глаза к полу, стискивала поднос до побелевших пальцев и говорила. А Стас почти не слушал, просто смотрел на нее и изо всех сил боролся с предательской улыбкой. Потому что понимал: девочка-катастрофа волнуется! Чертовски волнуется! Стоит сейчас перед ним, а сама еле на ногах держится, ведь сама не знает, зачем прибежала вот так, почти сразу же.

Точно так же, как он всего пару дней назад никак не мог понять: зачем? Почему он так бережет эту девчонку? Почему так испугался за нее?

– Спасибо, – выдавил Стас, прерывая бесконечный поток слов.

Регина вскинула на него взгляд, гипнотизируя голубыми глазами, еще раз переступила с ноги на ногу и протянула поднос. Стас принял его, отмечая, что всего за несколько дней девчонка запомнила, как он ест и что. А потом… потом поставил поднос на тумбочку в коридоре и все же позволил себе улыбку, которую уже невозможно было сдержать.

Казалось, Регина хотела еще что-то сказать – то ли продолжить начатую бесконечную речь, то ли напутствовать, то ли вообще повторить все коротко и внятно, – но промолчала. Застыла напротив него, уставившись широко распахнутыми глазами и слегка покачиваясь с носка на пятку.

А потом качнулась чуть сильней, привстала на цыпочках и, ухватившись за плечо, чмокнула его в щеку. Гребаным наивным поцелуем. Словно в детсаду.

– Ты поешь, ладно? – пробормотала она, отстраняясь. – И это… когда Влад уйдет, возвращайся. Мы недолго, только введу его немного в курс дела, а то я же ничего не рассказывала. А Влад как-никак мне брат.

И сбежала, скрываясь в своей квартире, оставляя Стаса гадать: как можно быть то такой чертовски соблазнительной, то бесконечно невинной, когда у тебя, по идее, два любовника? Хотя… два ли?

Я всего лишь поцеловала его в щечку! А сердце стучало, словно пробежала марафон на спринтерской скорости, ни разу не останавливаясь. Казалось, и вид был не лучше, но нет – когда я мельком бросила взгляд в зеркало, все оказалось в порядке: ни растрепанных волос, ни алеющих щек. Само приличие.

Но Влад все же что-то заметил. Определенно. Потому что встретил меня внимательным взглядом и каким-то недобрым смешком. Пока я всего пару минут отсутствовала, он успел расставить на столике еду, а сам развалился на диване со спокойствием и гордостью арабского шейха – словно так и было задумано. Впрочем, Владик и в детстве проявлял чудеса самоуверенности.

– Покормила своего большого злого волка? – усмехнулся он, приглашающим жестом хлопая по дивану.

– Если ты делаешь отсылку к БигБи[3], не старайся, это мой любимый персонаж на века, – усмехнулась я, все же примостившись на краешке дивана.

– Нет, я делаю отсылку к обычному серому волку. Такому злому и с зубами. – Брат комично показал руками захлопывающиеся челюсти. – Но нужно запомнить, что тебе нравятся вечно бухающие мужики средних лет, которые часто забывают, что такое бритва.

– Почему мне кажется, что ты описал не БигБи, а Данте из DMC? – я закатила глаза.

С Владом вечно было так. Он умел прочистить мозг за пять секунд, заставив отринуть все романтические мысли и беспокойства. Игры, игры, игры. Какие-то отсылки, понятный только геймерам юмор… Когда-то из-за его увлеченности начала играть и я. И что из этого стало? Да если мне скажут название любой игры, вышедшей за последние лет десять, я спокойно смогу назвать ключевых персонажей и основной сюжет.

Это хорошо или плохо?

За дружеской перепалкой со сравнением игровых персонажей я даже немного забыла о том, что сама попала в какое-то дерьмо. Не задумываясь, схватила со столика палочки и автоматически потянулась к еде… и только когда запах кусочка, поднесенного уже к самому рту, проник в нос, меня накрыла тошнота. Черт побери!

– Эй, зайка, что случилось? – Влад подскочил с дивана.

А я хотела бы возмутиться (честно, сотне – тысяче! – «заек» из уст Сержа я привыкла, но Влад…), но не смогла. Тошнота волнами подступала к горлу, любимая темпура покатилась по полу, оставляя на линолеуме жирный след. Или уже не любимая. Потому что этот аромат не вызывал более ничего, кроме непередаваемого желания вышвырнуть все куда подальше и прочистить желудок, кроме воспоминаний о Варфоломеевской ночке с отравлением и страхом смерти.

– Я… мне… – выдавила с трудом и вновь задала вопрос: – Почему именно «Панда»?

– Да я просто решил, что ты ее любишь, – пробормотал брат. Секунда, две, мое бесконечное молчание… и Влад вновь спросил, вернее, почти с полной уверенностью заявил: – Что-то случилось, да?

Я с трудом подняла слезящиеся глаза на него, на роллы, занявшие почти весь столик, на бокалы с напитками и призывно мигающий экран телевизора. Подняла с сиденья пульт, отключила мельтешащую картинку и решительно выдохнула:

– Случилось. Я потому тебя и позвала.

А следующий час я старательно пересказывала Владу все в деталях: записки, отравление, граффити на стенах наших зданий, как Стас меня спас, как я сама упросила его остаться в моей квартире, потому что просто не могла находиться здесь одна. К еде я так и не притронулась, мы вообще отодвинули столик, чтобы не мешал лишний раз – братец и так едва не перевернул его, когда узнал о крысином яде. Он ругался, что я не рассказала раньше, что не позвала его, что не доверяла.

Но я… я же доверяла! Просто не хотела лишний раз волновать! Дядя Серж, Влад и его отец всегда были со мной, всегда готовы были поддержать, но во многом я привыкла справляться сама. Привыкла держать все в себе до последнего, до лучшего момента. Странной неприятностью еще можно поделиться сразу же, для этого существует наш код шестьдесят девять – одиннадцать, но вот таким… настоящим заговором? О нет, от такого близких лучше держать подальше.

– Ты идиотка, Регина, – наконец выдавил Влад, притягивая меня к себе, крепко-крепко обнимая и утыкаясь носом в макушку. – Мы же все для тебя готовы сделать, и я, и дядька твой, а ты молчишь, как самая настоящая предательница!

– Да ничего я не молчу. Я просто не рассказала сразу! – возмутилась в ответ. – Ситуация странная, а у меня вообще-то телохранитель есть. Он помогал, за продуктами вон ходил…

Очередной вздох Влада был не просто тяжелым – мучительным. Брат ухватил меня за плечи, отстранил от себя и всмотрелся в лицо. Пристально и напряженно.

– Он сильный, говоришь?

– Точно, – согласно кивнула я.

Вспомнились крепкие руки Стаса, так нежно обнимавшие меня в ночь после отравления. И на следующее утро. Каждое мгновение, когда он пусть и неохотно, но оказывался рядом, я ценила как сокровище. Понимала, что ничего такого в этом нет, но все же трепетно берегла.

– Уверенный, с ним не страшно?

– Ага.

– Заботливый? – покачал головой брат.

– Ну, это как сказать… – протянула я.

Нет, иногда мне казалось, что Стас чертовски заботлив, но не было ли это простым проявлением рабочего энтузиазма? Конечно, «по работе» ему не нужно было носиться со мной как с писаной торбой и готовить еду, но…

– Господи, да ты влюбилась в этого засранца! – наконец выдохнул он.

А меня пробила нервная дрожь. Пальцы не слушались, ладони пришлось зажать между коленями, чтобы не выдать своего состояния. Влюбилась? Да, черт возьми, влюбилась! Но одно дело – признавать это в мыслях и совсем другое – слышать от близкого человека, понимать, что тебя не просто раскрыли, тебя поймали с поличным. Раз Влад смог увидеть, то и любой другой может…

– Он же говнюк! – продолжал распаляться братец.

– Ничего не говнюк, – возразила я. – Стас хороший, просто он немножко сдержанный.

– Ага, настолько сдержан, что по роже видно, как ему срать на тебя.

– Влад!

– Что? – рыкнул он. – Я неправильно понял? На самом деле он тебя так же бесконечно любит, боготворит и носит на руках? Да я сомневаюсь, что вы с ним даже…

– Влад!

Вот теперь меня окончательно трясло. Значит, Стасу срать на меня? Значит, настолько это видно со стороны? Нет… неправда… он же остался, когда мне было плохо. И обнимал, и заботился, и я даже практически смогла его соблазнить, так что пусть Влад не выдумывает. По крайней мере, телохранитель меня хочет. А это уже первый шаг, правда?

– Регин, я просто хотел…

– Не стоит, – ледяным тоном бросила я, натягивая любимую маску.

Роль хищницы, которая готова перегрызть глотку любому на этих переговорах. Правда, сейчас приходилось говорить не с клиентом, а с родным и любимым братцем, но он тоже перегнул палку на этот раз. Он сколько угодно мог осуждать моих мужиков раньше (хотя каких мужиков? Жалкую пару ухажеров в старших классах школы, с которыми я даже не спала, и единственного парня на первом курсе института? О да, свое ведро помоев от Влада получили они все. Особенно последний, потому что с ним я спала и наивно доверила эту новость Владику), но Стаса трогать было нельзя! Этого мужчину, каким бы дерьмовым он ни был, я была готова защищать до последнего.

– Правда, не стоит, – повторила я, опаляя арктическим холодом. – Прошу, давай закончим разговор. Не будем лишний раз ругаться. Иди домой, тебе нужно еще записать видео, да и, насколько помню, у тебя смена в лагере в самом разгаре, вставать рано. Мне тоже завтра с утра еще многое нужно успеть сделать.

– Ты меня выгоняешь? – неверяще протянул Влад. – Серьезно?

– Я не выгоняю, я говорю, что сегодня лучше разойтись мирно. А потом, если нужно, вернуться к этому разговору.

Любимая роль холодной стервы дала сил: я легко поднялась с дивана, составила коробки с оставшейся едой обратно в пакет, подхватила ветровку брата и протянула ему. Влад поджал губы, но куртку все же накинул на плечи, следом подхватил свою сумку, затем – бумажный пакет с остатками. Одним быстрым движением он открыл замок, быстро всунул ноги в кроссовки и, даже не завязывая шнурки, выскочил за дверь.

– Влад! – окликнула его я, остановившись на пороге.

Он обернулся, тяжело вздохнул, кинул пакет на пол и, большими шагами преодолев разделяющее нас расстояние, крепко сжал меня в объятиях.

– Знай, что я очень-очень тебя люблю, – шепнул он, целуя меня в щеку, а потом опустил голову еще ниже и уткнулся носом в плечо. – И этот гондон твоей любви не заслуживает. Если тебя обидит, убью его.

– Знаю, – пробормотала я, обнимая Влада в ответ.

А потом он резко разжал руки, развернулся и все же ушел. Я постояла на пороге еще несколько секунд, смотря ему вслед, а потом направилась вглубь кухни – лопать жареную картошку. И думать о Стасе в надежде, что он все же вернется, когда поймет, что брат ушел.

Один час сорок семь минут – ровно столько прошло с того мгновения, как Регина отдала ему поднос и скрылась за дверью. Нет, Стас, конечно же, не следил. Оно просто само так получилось! Экран все равно постоянно включен, на время всегда хорошая память была… да и этот Влад так громко топал, что не услышать его уход было невозможно.

С одной стороны, Вероцкого радовало, что гость его клиентки сбежал так быстро, с другой… не настолько быстро, чтобы между ними ничего не успело произойти (при этой мысли он скептически хмыкал, повторяя, что ничего и НЕ БЫЛО, но все равно не мог от нее избавиться). Это раздражало. Почти так же, как крепкие прощальные объятия Влада, которые, по мнению Стаса, длились слишком долго и выглядели слишком интимно.

Наверное, стоило вернуться – Регина же просила, – но он был переполнен совсем непрофессиональными мыслями и эмоциями. Как вернуться в таком состоянии?

В чувство прийти не помогла даже попытка засунуть голову под кран, искупавшись под ледяной водой. Все равно бесконечно хотелось схватить учителя-геймера за шкирку, потрясти как котенка и посоветовать быть примерным братцем, коим Регина его и считает. Что значит: не лапать лишний раз сестру за прелести, не целовать интимно в шейку, не делать такое счастливое лицо, крепче притискивая ее к себе – и явно ощущая мягкость груди, – и вообще отвалить подальше. Плевать, что родства у них нет даже на бумаге. А если не поймет просто так, дать по роже. В целях профилактики.

Но, опять же, это было, блядь, непрофессионально!

Когда Стас уже раза три представил себе эту картину и раз двадцать себя за нее отругал, краем глаза он заметил на экране какое-то шевеление. Нахмурился, оглянулся, устремляя взгляд на телевизор, да так и замер – ощутил подвох. В это же мгновение в дверь громко постучали. Настойчиво так. И Стас даже видел, кто именно явился по его душу.

– Кажется, не у меня одного кулаки сегодня чешутся, – усмехнулся Вероцкий, пальцами зачесывая назад влажные волосы, и устремился к двери.

Всевидящее око камеры не обмануло: на пороге стоял Влад Ежов собственной учительско-геймерской персоной. И сейчас он, как никогда, напоминал – нет, не ежика! – нахального котяру, который привык, что все в жизни ему дается просто так. Кажется, Стас все больше начинал сомневаться, действительно ли любит кошек.

Кулаки зачесались еще активней, но он упорно подавил это желание и поинтересовался:

– Чем обязан?

– Разговор есть, – бросил Влад, самоуверенно растягивая слова. – Но не в коридоре, а то нас услышат.

Гребаный, довольный жизнью мальчик. Вероцкий и сам когда-то таким был: верил, что мир крутится вокруг него, что всего может добиться, все получит, даже если будет творить фигню. Его, к счастью – и превеликому сожалению, – многое успело изменить, а вот у Ежова явно не было в жизни ни единого потрясения хуже не вовремя зависшего компьютера.

И все же Стас пожал плечами, впуская его в квартиру. Разговор? Отлично, пусть говорит.

– И о чем же?

– О Регине, конечно, – хмыкнул Влад, словно это было нечто само собой разумеющееся.

А потом вдруг изменился в лице, из расслабленного кота становясь хмурым и недовольным. Он подскочил к Вероцкому, резко дергая того за плечо и заставляя обернуться, посмотреть на него.

– Отстань от нее, слышал? Охранять наняли, так охраняй, а не под юбку лезь, придурок! Ясно тебе?

Он скалился, как маленький зверек, и Стаса это… забавляло? Пожалуй. По крайней мере, желание поколотить этого «агрессора» тут же пропало.

– То есть ты пришел мне угрожать? Отлично, – бесстрастно протянул он.

Ежов в ответ на спокойствие тоже опомнился: подобрался и смерил Стаса подозрительным взглядом. Потом вдруг усмехнулся и прежним нахальным тоном заявил:

– О нет, прошу прощения. Не угрожать. Сообщать. Регина – занята. – Он сделал многозначительную паузу. – Иногда она может запутаться, увлечься, найти себе интересного мальчика для секса: знакомого, клиента фирмы, тебя… Но это временно, так что губу не раскатывай и не надейся на большее. Переспишь один раз, почувствуешь вкус десерта, а потом попрощаешься навек. Потому что в итоге принадлежать она будет не тебе. Совсем как сейчас.

Он заткнул пальцы за петли ремня, недвусмысленно намекая, как именно Регина прибежала к нему. Словно Ежов приходил специально, чтобы скрасить вечер одинокой (или наоборот – совсем не одинокой, судя по его словам) девушки.

– Сам понимаешь, завтра вам придется уехать. Регина поняла, что не выдержит долгой разлуки со мной, и вот… я здесь, – подтвердил он позу словами. – Я, а не ты.

Честно, Вероцкому было срать. Ну, по крайней мере, он мысленно убеждал себя в этом! Но с языка слетели совсем другие слова:

– Естественно, ведь я буду с ней жить в одной квартире и даже, если понадобится, спать в одной постели следующую пару недель.

А потом кулак Ежова со всей доступной парню силой врезался ему в скулу. С немалой, но все же недостаточной, чтобы действительно травмировать. Хотя подбородок отвратительно заныл – и боль стала триггером. Тело сработало молниеносно: Влад оказался скручен, прижат к двери и абсолютно бесполезен.

– Отпусти меня, придурок! – рявкнул Ежов, вырываясь.

– Иначе что? – усмехнулся Стас. – Ударишь? Снова будешь угрожать?

Влад промолчал. Лишь еще раз тщетно постарался вырваться. Стасу даже смешно стало: он всего-то удерживал руки и шею – ощущение оков, а не настоящая попытка усмирить.

– Так вот, запоминай, – после затянувшегося молчания со вздохом прояснил Вероцкий. – На данный момент я телохранитель и обязан охранять Регину Денисовну. К слову, даже от тебя, если внезапно ты решишь ей навредить. Если понадобится, я должен таскаться за ней по пятам, жить в одной квартире, спать в одной кровати, или под ней, или в кресле рядом. Не заниматься сексом, как ты тут намекаешь, а спать. – Он специально выделил это слово голосом и лишний раз тряхнул зарвавшегося учителя-геймера. – Или, если точно, бодрствовать, сохраняя покой клиентки. А в остальном свою девчонку можешь забирать себе со всеми потрохами и со всеми любовниками, которых она решит найти. Мне это не нужно, ясно?

Влад не успел ничего ответить. Вероцкий рванул его за шкирку, дернул дверь и выставил его в подъезд, прошептав на прощание:

– И не стоит особо поднимать шум, вдруг искренне любящая тебя дама услышит и разлюбит?

И захлопнул дверь.

А потом яростно стиснул зубы и из последних сил сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по стене. Нет, теперь он ученый. Он не верил в слова о любовниках, о великих чувствах клиентки к ее сводному брату… только вот проблема в том, что он снова вообще ни во что не верил. Где правда, а где ложь? Можно, конечно, спросить. Но зачем?

Он сказал почти правду: Регина – клиентка, если придется, он будет спать на одной с ней кровати, будет бодрствовать, оберегая ее сон… а вот ревность – это к другому. Например, к тому же Владу, который только что брызгал тут слюной и говорил гадости.

Или правду.

Ночью Стас так и не вернулся, хотя я ждала его до последнего. Собрала скромную сумку, взяв только самое необходимое, как он и сказал. Ну и одно красивое платье, чтобы не было совсем печально. Отдельно в дамскую сумочку сложила запасное белье, зубную щетку, расческу и кошелек – чтобы было на первое время (тоже предупреждение Станислава, так как, возможно, сумку придется оставить, доставят ее не сразу). В общем, все приготовила и сидела на диване, иногда подходя к входной двери и прислушиваясь, пока часа в три ночи сон окончательно меня не сморил.

Проснулась от стука в дверь – Стас не только не пришел, но и не стал даже открывать своим ключом. Девять часов утра. Он полностью собран и свеж, привычно молчалив и безэмоционален; я – встрепанная, уставшая и явно с кругами под глазами, потому как спала просто отвратительно. Нет, страшно не было, зато было как-то неуютно, что ли. К хорошему быстро привыкаешь, а к телохранителю было невероятно уютно подползать ближе к утру, когда становилось особо прохладно. Теплый и такой нежный в полусне, он обнимал меня, прижимал к себе и утыкался носом в макушку. И только потом, минут через двадцать, окончательно просыпался и осознавал, что что-то здесь не так.

Сегодня этого не было.

– Собирайтесь, Регина Денисовна, через час мы должны выехать, – объявил Станислав. – Позавтракаем уже на месте, нас обещали вкусно покормить. Все скоропортящиеся продукты из холодильника соберите, нужно будет выкинуть, чтобы не загнили.

Вот так просто. Никакого тебе «доброе утро», ни единого теплого слова, даже извинения не было, что так и не вернулся! Святые шестеренки, и опять это «Регина Денисовна»? Что с ним случилось за эту ночь? Злая колдунья зачаровала?

В памяти всплыли вчерашние слова Влада: «Ага, по роже видно, как ему срать на тебя». Может, брат прав? Может, я зря себе что-то напридумывала?

С такими нерадостными мыслями я забралась на заднее сиденье машины Стаса – сидеть радом с ним не было сейчас ни сил, ни желания, – обняла сумку и доехала до самого дома его «друзей». Огромного такого загородного домищи, стоит заметить. Такой не каждому под силу отгрохать!

Хозяева нас встретили у калитки…

Вернее, сын хозяев. Тимофей Егоров. Высокий, светло-серые глаза, лохматые каштановые волосы с легкой волной и постоянно нахмуренные брови – не таким я представляла друга своего телохранителя, но в целом что-то было в них общее. Только вот Тимофей оказался куда более разговорчивым. Со Стасом они обменялись рукопожатием и дружескими объятиями с похлопыванием по спине, потом перекинулись парой коротких непонятных фраз, а потом радушный хозяин обратился ко мне, предлагая проследовать в дом.

Его девушка, Лада, милая голубоглазая шатенка, перехватила нас уже на пороге и сразу же отправила в столовую к накрытому столу. На Стаса, который попытался откреститься и утащить Тимофея «обсуждать план», она посмотрела строгим взглядом профессионального убийцы, мгновенно заставляя заткнуться и на время позабыть о делах. Несмотря на добродушный вид, смотрела эта девушка действительно убойно – просто мурашки по коже. Стас сразу тушевался, а Тим, казалось, вообще был готов на все. По крайней мере, каждый раз, когда во время еды он пытался заговорить о чем-то важном, переставая поддерживать непринужденную беседу, после взгляда Лады сразу же становился шелковым. Мне бы так мужиками управлять, право слово!

Вообще, я была удивлена… честно, думая о «друзьях Стаса», я представляла суровых «соколов», которые за пять минут решат вопрос с нашим отъездом в другой город, окружат меня кольцом, закинут в машину как мешок картошки и сорвутся с места так быстро, что шины завизжат об асфальт. Но такой теплой обстановки точно не ожидала.

– Мы бы и на квартире могли собраться, – тем временем вещал Тимофей. – Я вчера предлагал эту идею, чтобы нам с Ладой не оставаться у моих предков на ночь. Сам понимаешь, моего отца иногда терпеть просто нереально.

Стас понимающе усмехнулся, а сидящая рядом со мной Лада шепнула:

– У отца Тимки странное чувство справедливости. И чувство юмора тоже. Оказываешься перед ним вроде бы для семейной встречи, а кажется, тебя четвертовали, оценили и уже решили, для чего пригодишься.

– Вообще-то я слышу, – возмутился Тим, отвлекаясь от своего рассказа.

Лада подмигнула мне, перегнулась через ручку кресла и ласково чмокнула своего парня в щеку. Тот для приличия еще несколько секунд хмурил брови, но потом тяжело вздохнул, поймал ладошку Лады, покачал головой и продолжил:

– Но твоя маман настояла, что отсюда легче сразу утянуть за собой хвост, если таковой вообще будет.

Стас кивнул. На мгновение все замолчали. Я смотрела на сцепленные пальцы Лады и Тима, на то, как он осторожно гладил большим пальцем каждый ее пальчик, замечала нежность в этих движениях… и не могла думать ни о каком плане. В горле стоял комок, а сердце разрывалось. Наверное, впервые я воистину поняла значение фразы «белая зависть». Потому что было удивительно приятно видеть такие осторожные жесты, показывающие настоящее доверие и любовь, и в то же время тошно. Когда сама окунаешься в чувства с головой, но не получаешь взаимности, от осознания становится больно. А я оказалась в озабоченности Стасом по самую макушку!

Отвернулась, делая вид, что увлечена разглядыванием вазочки, стоящей на кофейном столике, а сама искоса кинула взгляд на Станислава. Телохранитель, конечно же, на меня не смотрел. Голова его была повернута к Тиму, зато мне открывался прекрасный вид на профиль, на лицо, изученное до последней черточки, оставленное в памяти, чтобы оно могло мучить меня в воспоминаниях. Ох, я могла нарисовать его по памяти. Я могла бы описывать это сотню, тысячу раз. Но когда отвела глаза, наткнулась на внимательный взгляд Тимофея. Уголок его губ на секунду приподнялся в кривой улыбке.

Что это было?

– Сочувствую, – покачала головой Лада, когда Тим со Стасом ушли на кухню обсудить план побега «в мужской компании». – Твой телохранитель та еще заноза в заднице.

– Он нормальный, – пробормотала я в ответ. Отвечать было сложно, но о Стасе поговорить хотелось, особенно с людьми, знающими его не только как «сокола». – Спокойный, бесстрастный, идеальный телохранитель.

– Не слышу энтузиазма в голосе, – подначила Лада, а потом сама вдруг вздохнула: – Но с бесстрастным ты права.

Я вскинула голову, выдавая любопытство. Собеседница явно это заметила, потому как усмехнулась и лукаво поинтересовалась, чуть понизив голос:

– Я многое про него могу рассказать, если обещаешь, что используешь информацию с пользой. По рукам?

– Зачем мне что-то использовать с… – попыталась откреститься я, но мгновенно заткнулась, награжденная одним из суровых взглядов. Он так и говорил: «Детка, я вижу тебя насквозь».

– Эй, я преподаватель, я умею отличить, когда человек заинтересован в информации, а когда нет. Профессиональная необходимость, – как нечто само собой разумеющееся сообщила она. – Так что, по рукам?

– По рукам!

Святые шестеренки, как было отказаться, когда тебя так умело соблазняют?

Лада действительно умела рассказывать. Везет же ребятам, которых она учит! Не знаю, сколько прошло времени, но мне удалось узнать:

а) Вероцкий не такая уж черствая гадина, какой хочет казаться, внутри он очень остро все переживает. Он вообще человек эмоциональный, но из-за прессинга со стороны родителей – не может наследник охранного предприятия так себя вести, нужно постоянно сохранять трезвый ум… в общем, из-за этого он научился хорошо держать лицо.

б) Лада с Тимом весь последний год упорно предлагают ему самому открыть контору по охране. Сманить хороших людей, дать рекламу, клиенты бы нашлись. У Егорова имелись какие-то сбережения (боже, в таком возрасте – ему же девятнадцать – и сбережения? Вот это, я понимаю, предпринимательский дух), он предлагал вложиться, другие друзья добавили бы, но Стас вечно отказывался. Слишком предан «соколам».

в) У него есть родная сестра. Зовут Верой Вероцкой, двадцать один год, почти моя ровесница. Станислав ее просто обожает, но около пяти лет назад девочка попала в аварию и сильно пострадала. Стас до сих пор винит в этом себя.

г) Авария сама по себе. Как я поняла, для телохранителя она стала переломным событием в жизни. Ребята гуляли где-то на даче, ехали обратно на авто Стаса, но тот напился и посадил за руль «трезвого» друга. Вот только никто не знал, что друг этот пусть и не пил, зато был не в себе (то ли эпилепсия, то ли инсульт или инфаркт в раннем возрасте, то ли все же немного выпил, но никому не сказал, увы, по останкам достоверно определить не смогли). Итог: авария, потеряли управление.

– В машине, кроме водителя, были трое: Стас, Тимка и Вера. Друг умер, Вере досталось больше всего, у нее сотня операций. Тиму кости в ноге и руке собирали по кусочкам, Стас тоже пострадал. Кажется мне, до сих пор себя винит, – шепнула Лада, бросая осторожные взгляды в сторону дверей, словно боялась, что виновник разговора сейчас явится по их души. – Они с Тимкой целую вечность не общались, дулись друг на друга. И даже сейчас Вероцкий редко старается заходить, говорит, рядом с ним всегда неприятности. – Она ненадолго замолчала, а потом добавила: – Просто знай, если Стас ведет себя как ублюдок, не факт, что в глубине души он не парится из-за этого. Он добрый, нужно просто расковырять эту раковину.

Я улыбнулась. Да, с раковиной она права, Стас… он же действительно мягкий внутри, а снаружи закрывается. Еще эта авария. Наверное, жутко, когда кажется, что по твоей вине пострадало столько близких людей. Один умер, двое в больнице, а ты легко отделался. Ты, тот самый, кто сам передал вашу жизнь в руки человека, которому стало плохо. Ты, который не уберег и этого человека.

Блин, это жестоко.

– Вижу, ты задумалась. Значит, я не прогадала.

Я вскинула голову, уставившись на Ладу. Она крутила в руках чашку с недопитым чаем, наблюдая за тем, как перетекает золотистая жидкость по стенкам. Думала о чем-то своем.

– Вы заботитесь о нем? – вдруг поняла я.

– Тим ужасно за него переживает, – согласилась Лада. – Они долго не могли помириться, а потом… кажется, старая дружба никогда не умирает просто так.

– Это радует.

Это и еще то, что у Стаса есть такие хорошие близкие люди. Что есть кто-то, кто знает этого ледяного гвардейца и может открыто сказать: не такой уж он и ледяной, просто нужно стараться лучше. Даже вчерашние крики Влада отошли на второй план.

Ведь я смогу постараться, правда?

План был одновременно удивительно прост и бесконечно сложен.

Мы ехали в город, в кино, в ТЦ, по магазинам… да, просто «отдыхать». Сеанс через полтора часа, выезжаем через час. Минут через пятнадцать к дому Егоровых подкатит неприметная машинка с улыбчивым блондином внутри – еще один друг Стаса (из-за причастности которого Вероцкий выражался удивительно эмоционально и нецензурно) привезет светлый и темный парики, которые удачно подготовила матушка Станислава. Парень посидит немножко с нами, словно заехал в гости… а вот потом начнется самое интересное.

Еще через полчаса мы со Стасом засобираемся в кино. Вернее, в кино на романтическую комедию отправятся Вероцкий и Лада. Фигуры у нас с ней не абсолютно идентичны, но похожи. Мое платье, хоть и плотнее облегало девушку Тима, все же успешно натянулось и выглядело очень даже ничего. В блондинистом парике, заплетенном в простую косичку, издалека ее вообще можно было принять за меня.

Я же с Тимом – точнее, по официальной версии, Лада со своим парнем – останемся дома вместе с Димой. Они – мы – еще немного пообщаются с гостем, а потом отправятся каждый к своей машине… мы с Тимом – к его, поедем на мойку в противоположный конец города от того, куда отправился Стас; а Дмитрий с двумя большими сумками сядет в свое авто и покатит домой. Именно ему достанется важная миссия в целости и сохранности доставить нам вещи. Позже.

Пока же Дмитрий просто спокойно вздохнет и до вечера останется отдыхать дома. Тем временем с мойки уедет один Тимофей. Он успешно помоет машину, расплатится с замечательными администраторами и отправится в обратный путь; а вот Лада – я – сядет на заднее сиденье старенькой русской развалюхи, которая привлекает внимание к себе (нам обещали «жигуль», такой старый, что ему место в музее), а никак не к пассажирам, и с огро-о-омным бугаем-водителем укатит в деревню на трети пути в город, в который лежит наш со Стасом путь.

В это время довольный жизнью Стас затарится начос и попкорном и останется в кино еще на один сеанс, пока мы с Веником (а водителем «жигуля» будет именно он) будем отсиживаться в глухой деревне в доме его бабушки. Мне обещали вкусный борщ с пампушками и уютное кресло у окошка.

Ближе к вечеру, часа через три, Стас все же доберется до деревни. Его тоже покормят, а потом мы пересядем на нормальное авто, вздохнем полной грудью – и рванем туда, куда, собственно, и планировали. Путь будет чист, потому что в деревне почти за четыре часа удастся заметить и устранить любую слежку.

Просто?

Возможно. Вот только нервничать я начала уже на подходе. Еще когда переодевалась в платье Лады, выбирая то, которое бы поменьше на мне висело. Еще когда в дверь позвонили и на пороге образовался…

– Димка? – удивленно выдохнула я. – Так это ты тот самый Димка?

Смуглый парень с выгоревшими добела светлыми волосами, как раз пожимавший руку Стасу, повернул голову на голос и расплылся в широкой улыбке.

– Регинка! – радостно протянул он, делая шаг ко мне и заграбастывая в объятия. – То-то я решил, имя у девушки знакомое.

– Почему мне кажется, что Митяя на этом пороге вечно поджидают «знакомые» девушки, – хмыкнул Тим, за что тут же получил подзатыльник от Димки:

– Не ржи мне тут! Джой с братцем Регины учился в одном вузе, состоял в каком-то клубе, так что мы часто встречались еще с детства, – проворчал Дима.

Я решила, что тоже обязана добавить свои пять копеек:

– Ага, я тогда уже считала себя маленькой леди, а он пешком под стол ходил.

Все рассмеялись, я с надеждой перевела взгляд на Стаса… но тот был абсолютно спокоен: не улыбался, не пытался рассмеяться и на меня даже не смотрел. Снежный король, черт бы его побрал!

С появлением Димы стало чуть легче, хотя нелюдимость и собранность Станислава меня все равно пугали. Время бежало быстро. Казалось, прошло всего несколько минут, а Вероцкий уже поднялся с кресла и объявил: пора. Лада поправила парик, глубоко вздохнула, разгладила складки на туго натянутом на бедрах платье – и направилась в коридор.

Отсчет пошел.

С Димкой мы прощались тепло, договорившись как-нибудь встретиться, когда я вернусь (если не удастся весело провести время, так хоть Стаса позлю, попробовав заставить ревновать), до мойки доехали быстро, пробок не было, проблем тоже…

Вообще вся первая часть плана прошла идеально и была бы такой до самой деревни, если бы Тимофей не решил вдруг поговорить со мной по душам. Мы ждали приезда Вениамина, сидели на диванчике. Я – на самом краешке, Тим – почти по центру, удобно развалившись и закинув руки за голову. Внезапно он встрепенулся, посмотрел на меня и заявил:

– Сюда бы сейчас «плойку». Что-нибудь бодренькое бы включить из нового, те же «Звездные войны», например, и порубиться немного.

Я, не чувствуя еще подвоха, согласно покивала. Да, приставка была бы нелишней: включил и играй на здоровье, пока работники дочиста вылизывают каждый миллиметр твоего авто. Лепота!

– Жаль, Стас не любит игры, – продолжил он, расценив молчание как толчок к действиям. – Как ты вообще с ним уживаешься под одной крышей?

– Почему не любит? – неосознанно отозвалась я, все еще рассуждая об идее со «Звездными войнами». Малыш BD определенно умел поднимать настроение. – Он индифферентно к ним относится. Или сидит рядом и занимается своими делами, или, если музыка раздражает, уходит в другую комнату.

– Значит, все же под одной крышей! – расплылся в улыбке Тим.

– Что? – опешила я, сообразив, что сказала. – Нет же, мы не… в смысле…

Не знаю, почему в самые неподходящие моменты организм тебя всегда подводит. На этот раз щеки ощутимо опалило жаром – не сомневаюсь, на них тут же вспыхнули алые пятна.

– Да я понял, – отмахнулся Тим. – Ни черта не было, так как Стас ведет себя как целка. Но могло бы быть, да?

– Нет! – возмутилась я, но под взглядом Тимофея стушевалась (он явно учился этому у своей девушки) и пробормотала: – В смысле, возможно, но…

И тут Егоров выдал фразу, которая меня едва не убила:

– Но смотрю на тебя, когда говоришь о Стасе, и вижу ту же влюбленную физиономию, какую замечаю иногда в зеркале. Серьезно, весь день сегодня ее вижу. В тебе. Так что скрывать уже поздно, весь мир знает.

У меня аж сердце упало. Руки неосознанно взлетели к лицу, ощупали щеки, лоб… вроде бы все то же самое, и лицо стараюсь держать кирпичом. Где же я прогадала-то?

– Не бойся, Вероцкий у нас ненаблюдательный, – «успокоил» меня Тим. – Так что ему надо не намекать, а прямо говорить, чего хочешь.

Боже, я провалиться была готова под землю, лишь бы оказаться подальше от этой нахальной ухмылки. Наблюдательный, блин, нашелся! Увидел, заметил, дал совет на миллион… а потом спокойно продолжил копаться в мобильном, улыбаясь как идиот и то и дело отправляя сообщения. Судя по названию диалога – Ладе.

Уже сидя в «Жигулях», мчащихся в сторону спасительной деревеньки, я все думала: неужели у меня такое же блаженно-одухотворенное лицо, когда думаю о Стасе? Тогда ясно, почему все вокруг спокойно определяют, в кого и как я влюблена.

– О господи, просто скажи, где моя кровать, и будем считать, что знакомство с квартирой удалось, – простонала я, когда мы наконец-то выбрались из машины и заползли на второй этаж.

На часах было уже двенадцать ночи. В деревне мне пришлось просидеть чуть больше обещанного, потому как Стас, выезжая из города, как раз вляпался в непроходимые пробки. А потом были еще ремонтные работы на дороге по пути в наше место назначения и… В общем, я так жутко устала, что готова была упасть и не двигаться, хотя большую часть дня и так ни капли не шевелилась, тихонько сидя на своем сиденье.

Мы быстро перекусили по пути в одном из автомакдаков и продолжили двигаться дальше. Вот только обещанные три часа из-за непреодолимых насыпей свежего асфальта на дорогах превратились во все шесть. Часов. Но и кругов ада тоже! Более того, Станислав активно молчал. На вопросы он отвечал, но неохотно, коротко и с видимым трудом. Я почему-то видела причиной этого себя… хотя телохранитель весь день был задумчив и погружен в себя, а я не делала ничего плохого.

Правда, сейчас, к ночи, осталась только одна мысль: «Ну и бог с ним! Пусть дуется непонятно на что, сколько душе угодно, а я хочу умыться и упасть на кровать».

– Можно выбрать любую, какая понравится. Я тогда займу оставшуюся комнату, – пожал плечами Стас, разминая шею и развязывая галстук. Галстук!

Кстати, да, тот еще вопрос. В деревню после пробок он приехал не только на другом авто, но и при полном параде: в черной рубахе и сером галстуке. В ответ на смех Веника, откуда взялась эта официальная красота, телохранитель поморщился и буркнул что-то о пролитой коле и «гребаных малолетках». Я допытываться не стала, просто украдкой любовалась широкими плечами и сильными руками, натягивающими ткань рубахи – Стасу шел официоз.

– Хорошо, – кивнула я и, не разбирая дороги, устремилась к ближайшей двери.

Там одним движением скинула с себя платье Лады, стянула порванные капроновые колготки – спасибо, деревня! – и упала на кровать, мгновенно отключаясь.

А поутру проснулась, крепко прижимаясь к боку своего телохранителя. Лежала, боясь шевельнуться и даже дышать, смотрела на него огромными глазами и пыталась понять: КАК, а главное, КОГДА он успел тут очутиться? И где это – тут?

Переборов первый страх разбудить Стаса, я украдкой огляделась, осторожно повернув голову. Двуспальная кровать, одним боком подпирающая стену, стол у окна, шкаф, ковер на полу, небольшая тумбочка. Проблема была одна: я вчера была настолько уставшей, что совершенно не помнила обстановку своей комнаты. Это ведь моя ко…

Взгляд наткнулся на стоящую на столе сумку, потом на стул посреди комнаты, на спинке которого аккуратно висели черная рубашка и галстук, а на сиденье лежали педантично свернутые брюки и носки. Маленькая черная сумочка не лежала в углу у двери, на полу не валялось второпях стянутое платье и колготки… Бля. Бля-яя. Твою ж мать!

Я крепко зажмурилась, теперь уже пытаясь выудить из памяти иные факты: как, черт побери, я могла оказаться в комнате Стаса? И не только в комнате, а в одной кровати с ним! Когда на мне только нижнее белье – хлопковые трусики – ни следа сексуальности – и лифчик, который так везде надавил за ночь, что хотелось выть от боли, предчувствуя синяки от косточек.

Ах да, а еще Стас взбесится, если застукает меня тут. Решит, что опять приползла соблазнять. Зуб даю.

Да что за жизнь-то такая?

Глубоко, но совершенно бесшумно вздохнув, я ме-е-едленно попыталась убрать закинутую на телохранителя ногу, бедро которой он весьма откровенно сжимал рукой. Наверное, это должно быть приятно, но мне сейчас было настолько страшно, что становилось не до этого. Черт, одно дело, когда я подкатывалась к нему, засыпая в одной кровати, другое – завалиться посреди ночи в чужую спальню. Как это объяснить? «Прости, случайно во сне ближе подвинулась. Через стенку. В соседнюю комнату».

Хотя, стоит признать, получилось действительно случайно. Память услужливо подкинула воспоминания: я слишком крепко спала, поэтому до туалета и из него плелась на автомате, а потом спутала двери. Еще даже зависла на секунду: а какую я комнату выбрала, левую или правую? Оказалось, левую. Ибо в правой меня встретило слишком «доброе» утро. Притом расположение кроватей в комнатах почти одинаковое. Не пытаясь включить свет, я на ощупь добралась до мягкой поверхности и повалилась на краешек (в моей-то спальне кровать односпальная). О том, что где-то там, у стенки, может таиться зверь, который не особо будет рад появлению незваных гостей в своей берлоге, я в тот момент даже не подозревала.

Еще сантиметр. Во-от, уже почти получилось…

В последнее мгновение рука на ноге вдруг сжалась, перемещаясь на ягодицу, я дрогнула, слишком резко шевельнулась… и ощутила внутренней стороной бедра сквозь тонкую ткань нечто твердое и горячее. Ох, мама дорогая. А может, меня все же будут рады видеть, если правильно себя повести?

Я резко подняла голову и встретилась с внимательным взглядом золотисто-карих глаз. Рука на ягодице разжалась, отпуская, а Станислав хриплым ото сна голосом, заставляющим все тело покрыться мурашками, протянул:

– Регина Денисовна, что вы делаете. – Он замолчал, нахмурился, окинул комнату взглядом и с удивлением закончил: – Здесь?

И я могла бы сыграть роль прекрасной соблазнительницы, потереться бедром об утренний стояк, предложить помощь по избавлению от него, а вместо этого глупо ляпнула:

– Страшно было одной спать.

Впрочем, ответ стоил одного – бесконечного удивления на этом лице. Заспанном, помятом, небритом с утра и таким человечным, словно ледяного гвардейца никогда не было. Зато был инквизитор. Или гангстер. Или какие там еще я ему клички давала?

– Серьезно? – выдавил Станислав.

– Ага, новое место и все такое. Всегда боялась, – продолжала я нести бред.

Вместе с мыслями о «новом месте» память услужливо подкинула воспоминания: а снился-то мне в первой половине ночи Стас! Кажется, не просто так все же сюда забрела.

– Но я быстро привыкаю и успокаиваюсь, – закончила я, деликатно пытаясь сползти с телохранителя. – Так что больше такого не повторится.

Получилось! Я все же скатилась с кровати, едва не грохнувшись на пол, и сообразила, что предстала перед Стасом в том самом виде – трусики и лифчик, ни капли сексуальности. Телохранитель окончательно офигел – честно, с него даже привычный скептицизм весь слетел – и потерял дар речи, а я… я всегда умела хорошо реагировать в экстренной ситуации! Считала, что в допустимых ЧС умею вести себя адекватно и логично.

Но на этот раз, видимо, мозг отказал. Потому что я просто-напросто ойкнула, поправила волосы – это вместо того, чтобы прикрыться, ага! – и, подавшись вперед, поцеловала своего телохранителя.

И он ответил! Так сладко, что аж защемило сердце. И не только сердце, судя по открывшемуся моему взгляду телу. Утреннее достоинство тоже было на пределе.

А я, вместо того чтобы повести себя как сексуальная соблазнительница, как хищница, красотка и вообще взрослая женщина, позорно сбежала. Просто сердце колотилось так безумно, что, казалось, останься я там – и совсем пропаду. Привет, инфаркт.

И привет, первый день в новом городе. Вот вам и обжилась в квартирке!

– Серьезно? Даже в магазин ты один? Я что, обязана сидеть здесь как пленница? – полетело в спину Стасу недовольство Регины, когда дверь уже закрывалась.

Они обживались на съемной квартире уже три дня, со стопроцентной точностью невозможно было сказать, проследили за ними или нет, поэтому Станислав пытался перестраховаться. По его мнению, стоило отсидеться неделю дома, лишний раз не высовывая никуда нос.

Регина считала иначе. Она вообще все делала иначе. По-своему.

Начиная от капитальной уборки, которую зачем-то затеяла после клининговой службы («Это же тебе не отель, чтобы тут идеально убрались? Мало ли что подхватить можно?» – ворчала она, на всю врубая музыку и принимаясь за дело) и заканчивая тем происшествием с пробуждением в его кровати. Правда, на следующую ночь этого действительно не повторилось, чему Вероцкий был безгранично рад. Сдержаться от такого соблазна в очередной раз было бы сложно. А Стас понимал, что обязан терпеть.

Почему? Он даже сам себе не мог этого объяснить…

Но уж точно не из-за работы.

Казалось, смена места подействовала на все. В новом городе Стас и сам стал каким-то «новым». Думалось лучше, дышалось легче. Словно что-то внутри отпустило, позволяя немного расслабиться. Он даже в магазин последние дни не пытался ездить на авто, а тупо ходил пешком два квартала до ближайшего супермаркета, и это несмотря на то, что потом приходилось тащить обратно огромные сумки.

И отношение к Регине тоже стало немного иным. Честно, в субботу, когда они сидели у Егоровых, в душе просто кипело. Слова этого гребаного учителя-геймера не желали выходить из головы, несмотря на все доводы рассудка. Ну что вроде бы такого сказал Ежов? Прямым текстом заявил, что и сам спит с Региной, и вообще у нее мужиков куча? Отлично! Но кто проверял? И разве его, Стаса, должно это было волновать?

Не должно. Но волновало. Господи, прошла ночь, слова окончательно улеглись в голове… и как же сильно в тот день он злился на Регину, как же отчаянно желал остановить машину где-нибудь на проселочной дороге за кучу километров и от их города, и до места назначения и отыметь ее прямо там. «Почувствовать вкус десерта», как сказал Влад.

А потом она возбужденно болтала, смеялась и нелепо подпевала радио, вгрызаясь в огромный чизбургер (обязательно с курицей и горчицей), предлагала ему попробовать какую-то нелепую клубничную пастилу из придорожного супермаркета и вообще была настолько непосредственной, что становилось больно от странных ощущений где-то в груди. Так трогательно спала, свернувшись клубочком на сиденье, отчаянно стонала, когда после долгой поездки пыталась подняться всего-то на второй этаж. Правда, Стас в этот момент был готов сам подхватить ее и оттащить прямо в квартиру.

Еще было то утро, первое здесь, когда он проснулся от шевеления под боком и был встречен испуганным взглядом огромных в то мгновение глаз. Регина так откровенно обнимала его во сне… казалось, пожелай Стас заполучить ее тело – и вот оно, тут, стоит только приласкать. Хотела бы эта девчонка окончательно соблазнить его, могла бы сделать это за мгновение! Но, блядь, она извинилась и сбежала. СБЕЖАЛА!

А Стас понял, что так и нужно было. Потому что привязался. Все, дружок, ты попал, вот она, обещанная свалка и разбитое сердце – стоит только руку протянуть. Но это же не мешало заботиться и оберегать, пусть и чувствовать в это мгновение совсем не то, что должен чувствовать нормальный телохранитель.

Прошло три дня, а моя жизнь в одной квартире со Станиславом уже грозила превратиться в ад. Нет, не потому, что жить с ним было сложно, наоборот, в быту мы идеально сходились: спокойно договаривались насчет обедов и ужинов, наслаждались одними и теми же блюдами, вместе по вечерам смотрели кино (серьезно, он был готов на что угодно и даже с удовольствием это «что угодно» воспринимал), играли в привезенные Веником настолки – сумки все же закинул он, а не Димка, чему Стас, кажется, был весьма рад, – и варили по ночам кофе. Он даже покорно присоединился к уборке, которую я затеяла в первый день приезда. Мне-то всего лишь некуда было деть руки после чудесного пробуждения, а Стас в какой-то момент даже, кажется, начал кайфовать от процесса и музыки.

В общем, идеальный мужчина! Если бы не одно НО: он запрещал мне выходить на улицу и общаться в соцсетях. Этот тиран запер меня в квартире, словно злой дракон – принцессу в башне, и не позволял даже на балкон высовываться, хотя огромная лоджия тянулась по всему периметру снятой нами угловушки.

«Регина Денисовна, – строго окликал Стас, когда я пыталась высунуть нос на улицу, – успокойтесь, здесь второй этаж. А вдруг за вами еще следят? Вдруг настроились убить? Хватит одной пули в лоб, а место для этого идеальное».

Неужели? Второй этаж? Так какого хрена вы не сняли квартиру на девятом?! Там бы хоть по лоджии удалось погулять.

Примерно та же история была с соцсетями. Мне пришлось написать всем, что уезжаю в командировку в Мурманск – город-порт, поставки и все такое (интересно, кто-нибудь в это поверил?), – и даже выложить специально сделанный для такой цели кадр из салона самолета. Типа улетела. Понятия не имею, кто делал снимок, но в ленту он лег хорошо. Только теперь мне приходилось для всех знакомых поддерживать легенду, а по мнению Стаса, «вообще ни с кем не общаться лишний раз». Но как можно было, когда от скуки руки так и тянулись полистать ленту?

Хороший игровой комп остался дома, мне приходилось довольствоваться скромным рабочим ноутом и казуалками на поиск предметов. Как тут не взвоешь, что хочешь хотя бы в магазин сходить, когда за день успеваешь пройти почти четыре игрушки?

После происшествия в первый день соблазнять Стаса я не пыталась, почему-то было стыдно за собственную необоснованную смелость. Мы заперты в одной квартире, соблазню раз – что хорошего получу? Телохранитель опять начнет на меня дуться, а жить вместе в таком случае станет неуютно.

Зато ныть по поводу скуки и клаустрофобии я начала уже на второй день. На третий мы знатно переругались, на четвертый… Ох, я едва не бросилась следом за Стасом в магазин, оставив дверь нараспашку. Только чудом сдержалась. Зато дулась на него потом половину дня. Ну честно, если меня захотят прибить, укокошат и в квартире! Почему нельзя прогуляться хотя бы полчасика? Я и так набрала за последние дни килограммчик от абсолютно неподвижного образа жизни, почему бы не растрястись? Вокруг дома кругов пять навернуть прогулочным шагом?

Точно гвардеец королевы, которого достала маленькая монаршая собачонка в моем лице. А как справляться с животными? Правильно, запереть, чтоб подумала над поведением.

– Ладно, собирайся, – раздалось из ванной, и в гостиной появился Стас, зачесывая пальцами со лба влажные волосы. – Мертвого из могилы поднимешь своей аурой.

– Как? – сначала опешила я, торопливо закрывая чатик с одной из сетевых подружек. Мало ли? Вдруг заметит и отругает?

– Как заправский некромант, – усмехнулся Станислав.

У меня сердце екнуло от изгиба этих губ, от блеска в глазах. Да, было в нашем внеплановом «отпуске» с телохранителем кое-что прекрасное. Эмоции. Стас словно сбросил маску, становясь тем самым инквизитором, которого я всегда видела в его глазах в первые дни. Мне нравилось думать, что, запрещая выходить из дома, он просто оттягивает момент, когда инквизиция должна будет сжечь меня-ведьму. Спасает для каких-то своих целей. Только это и помогало терпеть.

Я мечтательница, да?

– Стоп! Какой некромант? – окончательно запуталась я, вынырнув из мыслей.

– Профессиональный, – вздохнул Стас. – Регина, собирайся, или я передумаю. Только давай неприметней, хорошо?

– То есть как собираться?

За непонятливость я была награждена недовольным хмыканьем и пояснением, точно малому ребенку:

– Регина Денисовна, вы хотели на улицу, так? Я приглашаю вас в парк и, возможно, даже в кафе. Недолго, но зато не «в четырех стенах». И только если вы оденетесь менее с… броско, чем всегда. Так понятней?

Мне показалось или он сначала хотел сказать другое слово? Соблазнительно? Сексуально? Совершенно?

Боже, о чем я думаю?

– Понятней! – пискнула я, восторженно кидаясь Стасу на шею. Потом опомнилась, резко отстранилась и кинулась в комнату – одеваться. Нечего усугублять наши кое-как налаживающиеся отношения, а то еще отменит прогулку.

Никогда не подозревала, что буду настолько радоваться яркому летнему солнцу, легким облачкам на небе и свежему воздуху. А оказалось, посиди взаперти пару-тройку дней – и все, нет в мире ничего прекрасней. Зеленая травка, пестрые бабочки, пение птиц и аромат раскаленного за день асфальта. Ах, лепота!

Уже успев выплеснуть первую дозу восторга от прогулки, я медленно брела по аллее рядом со Стасом и наслаждалась свободой. Ветер трепал подол платья, спутывал волосы, обнимал, как самый ласковый и любящий мужчина. Конечно, хотелось и крепких объятий настоящего мужчины, но пока что я довольствовалась этим. К тому же «мужчина» довольно расслабленно шагал всего в метре от меня. Можно было закрыть глаза и представить, что это он ласково касается плеч…

Мечтать никто не запретит. Особенно после того, как Стас обреченно закатил глаза, увидев мой наряд. Максимально неброский, к слову. Нежно-фиалковый сарафан на тонких бретельках с воздушной юбкой чуть выше колена. Самое красивое, но скромное платье, которое с собой взяла. Была, конечно, еще пара совсем невзрачных сарафанчиков, которые неведомым образом проникли в мой шикарный гардероб, джинсы, куча домашних платьев и костюмов (как в воду глядела, словно чувствовала, что буду сидеть взаперти!), шорты, несколько ярких маек и одно шикарное платье для выхода в свет. Но только этот фиалковый наряд выглядел подходяще для сегодняшней ситуации. Он сам по себе навевал романтическое настроение!

– Станислав, сфотографируй меня, а? Вот прямо здесь, на мосту, – умоляюще протянула я, замирая у витых перил пешеходного моста, переброшенного через реку.

Место, где мы оказались, выглядело просто волшебно. Берег здесь был высоким, на десятки метров вздымаясь над бурлящей сужающейся речушкой. По его краям, нависая над пропастью зелеными кронами, росли пышные деревья, на воде искрились солнечные блики, плавали уточки, стрекотали в траве кузнечики. Но самое главное – народа здесь почти не было. Как в сказке. Невероятная природа, чудесное мгновение – и только мы вдвоем.

– Из меня плохой фотограф, – отозвался Стас.

– Да любой, честно, – мечтательно вздохнула я. – Но такое место необходимо сохранить в памяти навеки. И тот факт, что мы здесь были. Сомневаюсь, что когда-либо найду время и силы выбраться сюда, чтобы еще разок прогуляться по парку.

Я не стала добавлять, что чудо определенного места делают мгновения, а не само окружение. Возможно, зайдет солнце, улетят уточки, ветви вырастут чуть сильней… и все, больше не будет ни ЭТОГО места, ни ЭТОЙ сказки. А может, человека рядом не будет – и все, магия потеряется во времени навсегда.

– Когда мне было лет семнадцать, сестра назвала меня худшим фотографом года, – подходя ближе и замирая рядом со мной у перил, внезапно разоткровенничался телохранитель. – Почти восемь лет с тех пор прошло, а, по ее словам, ничего не изменилось.

Я застыла, боясь лишний раз вздохнуть. Он действительно рассказывает что-то личное? Мне? Мир перевернулся?

– Часто фотографируешь сестру? – проговорила я, страшась спугнуть момент.

– Фотографировал. – Стас пожал плечами. – Последние годы она редко желает себя запечатлеть. Так что говорю с уверенностью: хуже фотографа вам не найти, Регина Денисовна.

Он вдруг улыбнулся и слегка повернул голову. Взгляды наши встретились, и я так же внезапно осознала, насколько близко мы стоим, насколько громко бьется сердце, отзываясь в висках каждым ударом.

– А я бы рискнула проверить, – прошептала в ответ, не в силах отвести взгляд. – Почему нет?

Стас склонился ниже, казалось, чуть привстань на носочки – и дотянешься до его губ. Но я сдержалась, за что была вознаграждена: телохранитель приобнял меня за плечи и восхитительно нежно уткнулся носом в мои волосы – всего на пару мгновений, но это стоило многого. Столь многого, что у меня пересохло во рту, и ответа не нашлось, когда Стас эхом согласился:

– Действительно, почему бы и нет?

А потом отступил на несколько шагов, прерывая и объятия, и осторожное прикосновение к волосам. Выудил из кармана телефон и добавил:

– Вперед, попробуем сделать хоть одну нормальную фотографию.

Сестра Стаса оказалась права: фотографировал он ужасно. Кадры сбивались, размазывались, ни единой идеальной улыбки он поймать не смог. Но было в этих фотографиях что-то возвышенное, одухотворенное, какая-то особая, скрытая красота. То, как играли блики света на воде, как светился ореол волос, как зеленела листва и развевалась юбка платья – несмотря на волосы, наполовину закрывающие лицо, несмотря на зажмуренные глаза или открытый от смеха рот, я казалась себе на них настоящей красоткой.

Поэтому потом, когда в кафе, получив у своего сурового гвардейца добро на то, чтобы выложить в Сеть одну, самую безликую в плане окружения фотографию ради поддержания легенды о командировке, я сидела и рассматривала выбранный кадр, в голову лезли только самые приятные мысли. И постоянно прокручивался тот невероятный, полный предвкушения момент.

Может, не все еще потеряно? Может, еще парочка таких прогулок и что-то у нас изменится?

Я улыбнулась и набрала под кадром: «Премия «Самый криворукий фотограф года» достается человеку, который делал это фото. Но мне нравится».

Потому что мне действительно нравилось. Эти фотографии я сохраню еще надолго – в память о прогулке, о городе, о секундах. Даже если, когда все закончится, между нами тоже все оборвется, по сути, и не начавшись.

К хорошему быстро привыкаешь. Стас понял это, когда утром четверга, на пятый день их с Региной «отпуска», вдруг зазвонил мобильный. Биг Босс всегда любила звонить рано-рано, желательно, чтобы сообщить паршивую новость. А Вероцкий в этот момент цепко поймал за хвост мысль: просыпаться без будильника, готовить завтрак и видеть в ответ чудесную, благодарную улыбку шикарной блондинки – вот где счастье. И вот где то самое хорошее.

Но все когда-то кончается. Так и его блаженное неведение тем утром подошло к концу.

– Здравствуй, милый, хорошо спалось? – послышался в трубке голос матери.

Вероцкий приоткрыл глаз и покосился на часы: шесть, мать его, утра, еще спать и спать!

– Отлично, пока ты не позвонила, – простонал он. – Что стряслось?

– Угадай с трех раз, – отозвалась родительница. И так многозначительно эта фраза прозвучала, что Стас аж сел. Сон как рукой сняло.

– Есть новости?

– И немало, – согласилась мать. – Рассольцев, как обычно, сообщил не сразу, но, оказывается, записки продолжают поступать. Вторник, среда и сегодня. Первые два дня опять мальчишки, сегодня – охранник заметил кота, к шее была привязана бумажка, отлично сообщающая, кому и зачем она отправлена. Буквы все так же вырезаны и наклеены, мальцов схватили и допросили, но ничего полезного они не сказали. Мужик в машине, голос хриплый, через тонированные стекла лица было не видать, заплатил хорошо, а им какая проблема? Номер не запомнили.

– Вообще? – Стас поджал губы.

– Один из мальчишек – он был постарше, лет двенадцать, – только заметил, что регион наш и в номере было сочетание ХУ. Повеселило оно его. Но, сам понимаешь, это мало о чем говорит.

Стас кивнул, не заботясь о том, что собеседница его не видит. Сейчас было не до этого. Раз проблемы продолжаются, Регину ждут. И возможно, ищут.

– Что пишут?

– Процитировать или прислать фото? – усмехнулась Большой Босс.

– Цитируй, – поморщился Станислав и в ответ тут же услышал холодный голос:

– «Куда делась твоя шлюха?». «Я все равно ее найду». «Не дала в тот раз, возьму сам в этот».

– Да чтоб этот говнюк провалился, – процедил Вероцкий.

– Мальчик, не будь так эмоционален, – фыркнула Светлана Борисовна, – а то решу, что мои худшие опасения уже сбылись. Но да, это именно говнюк, а не сучка, как подозревал Рассольцев. Вот из-за последней записки он и позвонил. Первые две скрыл, о допросе мальчишек рассказал нам уже по факту.

Стас промолчал, пропустив мимо ушей даже замечание о «худших опасениях». Да и зачем возмущаться, если Босс права? Сбылись. Поэтому от новости об очередных записках у него так отчаянно колотится сердце и в горле встает ком.

– Так что ты поаккуратней там с девочкой. Никуда не пускай, глаз не своди, – проинструктировала матушка.

– Не переживай, не сведу.

Вероцкий отключил вызов, глубоко вздохнул, успокаиваясь, и задумался. Итак, очередная прогулка, которую он обещал Регине, точно откладывается. Нужно только придумать, как это объяснить, лишний раз не упоминая послания от ее тайного поклонника. Иначе очередной ругани не избежать, а ему не хотелось портить дни призрачного спокойствия хотя бы Регине. Потому что самому придется вновь постоянно быть начеку и не позволять себе отвлекаться.

Четверга я ждала с нетерпением. В основе своей потому, что господин дракон-телохранитель вновь пообещал выгулять пленную принцесску в моем лице. Сказал, сводит везде, куда только захочу. А я что? Я центральную часть города неплохо знаю – у Влада в этом городе живет тетя по папиной линии, так что до моих двадцати лет мы часто приезжали сюда летом, – поэтому была на сто процентов уверена, куда хочу попасть. В парк развлечений! Обязательно и бесповоротно. Именно туда. Чтобы снова прокатиться на старенькой карусели «Орбита», если та еще жива, и испробовать странную, крутящуюся во все стороны фигню под названием «Турбоскат-2000», на которую в прошлый раз не рискнула забраться. Оставалось только надеяться, что мы туда доберемся. И что этот как-то-там-скат стоит в парке не с 2000 года.

Но поход в парк развлечений было предложено заменить развлечением иным.

– Если гулять, лучше где-нибудь поблизости, – ближе к обеду заявил телохранитель. – Димка Дериглазов позвонил, сказал, то ли из твоей, то ли из моей сумки что-то выпало. Сегодня обещал быть проездом и заскочить в гости на пару-тройку часов.

Наивная я! Ведь сама с восторгом променяла парк на гостей. Сама предложила тогда лучше сегодня посидеть дома, а прогуляться потом – все равно погода пасмурная, – и на этой возвышенной ноте направилась в комнату: врубить музыку и взяться за уборку. Полы точно стоит помыть лишний раз, пыль протереть, вещи все по местам расставить к приезду гостя.

Сказано – сделано. Колонки содрогнулись от бодрой попсы (и не только, у меня такая сборная солянка в списке воспроизведения, что рядом с Киркоровым и Кридом может спокойно затесаться K-pop, русский шансон, Баста или – чур меня, чур, – Юра Шатунов), а я вооружилась тряпкой, шваброй, веником и моющими средствами и устремилась на войну с микробами.

Впрочем, война получилась какая-то однобокая. Настроение было таким хорошим, что я скорее просто танцевала, чем убиралась. Не знаю, наблюдал ли за мной телохранитель – хотя искренне надеюсь, что смотрел внимательным, прожигающим взглядом, почти как у Влада, только еще с намеком на возможную эротику, – но примерно через час он показательно поджал губы, подхватил швабру и принялся мыть полы. Сам. Позволяя мне в это время с наслаждением скакать прямо по слегка влажному линолеуму. Бросил, конечно, недовольное: «Регина, осторожно, кто ловить будет, если поскользнешься?» – но остановиться не заставил.

А я рассмеялась в ответ: «Ну упаду, и не страшно! Я умею падать». И продолжила. Еще, и еще, и еще. Выпуская всю энергию в танце, вспоминая все движения, которые когда-то, до поступления в институт, учила в студии. Плавные повороты, резкие наклоны и…

Когда нога все же соскользнула, попав на особо влажный участок пола, оказалось, что ловить меня есть кому. Понятия не имею, каким неведомым образом Стас так быстро оказался рядом, но он в последнее мгновение успел подхватить меня, ловя у самого пола в невероятном прогибе. Упрямо рванул наверх, притиснул к своему телу так, что стало тяжело дышать. Или, возможно, дыхание сбилось от танца? Или просто от его близости?

Неважно.

Главное, что мы стояли вдвоем посреди зала на чертовом влажном линолеуме. Вокруг грохотала музыка, кто-то пел о девочке-беде, но кроме этого, я не могла расслышать ни единого слова. Зато видела прищуренные глаза Стаса, внимательно изучающие мое лицо, видела, как пульсирует жилка на шее, ощущала, как колотится в груди его сердце. Или это было мое?

Не-важ-но.

Главное, что я была к нему близко-близко. Тело к телу, разделяемые только тканью одежды. И как бы ни крепилась, как бы ни старалась, но кровь вскипала в венах, требовала большего. Хотя бы маленького поцелуйчика, если не до того. Хотя бы крошечного прикосновения губ.

Стас словно услышал меня. Чуть склонил голову, ловя мой взгляд, потом опустил глаза ниже – к губам. Опустился еще ниже, ниже… Я резко выдохнула, тоже подаваясь вперед, замерла в ожидании прикосновения.

А потом ощутила, как руки на талии разжались, горячий и такой желанный мужчина торопливо отступил на пару шагов и быстро проговорил:

– Регина Денисовна, давайте продолжать уборку. Прошу прощения, у нас деловые отношения.

Слова колоколом отдавались в голове. А вместе с ними грохотала и песня. Та самая, о девочке-беде.

– Что? В смысле? – неверяще выдавила я.

К стуку сердца в ушах добавилось неприятное ощущение где-то под ребрами – словно из меня огромным шприцом вытягивали внутренности и весь воздух. Дыхание перехватило, ребра сдавило – внутри образовывался вакуум. И только слова могли его заполнить, выплеснув нечеловеческую обиду.

– Вы же сами понимаете, Регина. Это лишнее, – отозвался телохранитель с привычно каменным выражением лица. С гребаной маской, за которой вечно прятался!

– Что именно?

Слова давались с трудом. Мне просто не верилось, что это происходит. Что всего пару дней назад была невероятная прогулка, во время которой Стас улыбался, казался таким теплым и живым… во время которой он САМ меня обнимал! Едва заметно, но все же. Что еще вчера мы вместе смотрели комедию и истерично смеялись над каждым шагом героев – не я, а МЫ. Что только что – только что! – было так чертовски весело и уютно, я стояла в его объятиях в миллиметре от поцелуя, завороженная взглядом золотисто-карих глаз… и думала, что смогла наконец-то завоевать хоть немного тепла.

А потом все это рухнуло.

– Не стоит выходить за рамки деловых отношений и усугублять наше общение, – уведомил он меня.

Именно уведомил, потому что таким равнодушным тоном только документы зачитывать. Бесконечные контракты, которые я стопками складываю у Сержа в шкафах.

И наверное, стоило бы промолчать, но вакуум внутри требовал хоть какого-то наполнения. Постепенно закипающая в груди ярость идеально подходила для этого дела.

– Стас, сейчас, всего несколько секунд назад, ты стоял здесь и был готов меня поцеловать. Я видела это! – Фраза прозвучала излишне настойчиво, хоть мне и пришлось на секунду остановиться и перевести дыхание. – Разве нет? Хочешь сказать, я ошибалась?

– Регина…

Он не стал отрицать. Просто наконец-то перевел на меня взгляд, перестал отводить глаза. Посмотрел так прямо и уверенно, что у меня совсем перехватило горло, а голову снесло окончательно.

Он. Не. Отрицал! Даже не пытался. Значит, хотел и просто сейчас безбожно врал. Сопротивлялся. Без-бож-но.

– В чем проблема? – выпалила я, делая шаг вперед, ближе к нему. – Чем один поцелуй может «усугубить наше общение»?

Забавно, чертова швабра в его руках сейчас напоминала оружие. Казалось, еще одно слово, еще один сантиметр к нему навстречу – и меня пронзят ею как мечом. Ведьма, которая переступила черту. Вырвалась из темницы и сейчас требовала от инквизитора ответа.

– Стас, мы уже дважды чуть не переспали…

Но инквизитор не был готов отступиться от церкви и ступить на путь греха. Хотя… какой, к черту, грех?

– Прошу прощения за неподобающее поведение, Регина Денисовна. Вы моя клиентка, я обязан всегда быть начеку, а не отвлекаться на всякие пустяки.

От официальности тошнило. Я сглотнула.

– Что за глупости ты говоришь? – Еще один шаг к нему, стоит протянуть руку, и можно коснуться. – Пустяки?

Последний шаг, теперь нас разделяли только швабра и мой страх. Песня давно сменилась, теперь приятный мужской голос пел о том, что мы «ничего не обязаны», что он плавится «где-то в аду», что нам «не стоит встречаться». Неужели не стоит?

– Вас запугивали и пытались убить, в таком состоянии не всегда удается мыслить трезво.

Станислав стоял неподвижно, как статуя. Говорил безэмоционально, бесстрастно… ни единой краски в голосе.

– А я на работе, Регина Денисовна, – добавил он, – я обязан охранять вас. От всего. Разве вам самой не страшно? Если телохранитель не будет постоянно сосредоточен, вы можете пострадать.

Вот только в противовес словам взгляд его был прикован к моим приоткрытым губам. Он прожигал, обещал… и предостерегал. Если я сделаю следующий шаг – самый-самый последний, – пути назад уже не будет.

И я сделала его.

– К черту! – выпалила я, ощущая, как пересохло горло, и подалась вперед, ловя его губы.

Но ответа не получила.

– Регина! – рявкнул Стас, резко отстраняя меня, почти до боли сжимая плечи. – Хватит, это не обсуждается. Я на работе, ясно? Давно уже пора запомнить.

Сердце стукнуло в последний раз. Стукнуло… и остановилось. Я смотрела на него, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы, и понимала, что последний шаг был сделан в пропасть.

– По моей вине ты не пострадаешь, – проговорил он тише.

Не пострадаешь… не пострадаешь… не пострадаешь…

Но я уже страдаю. Из-за него. Прямо сейчас.

А потом меня словно молнией пронзило. Сквозь пелену слез в глазах лицо Стаса словно преобразилось: стали видны напряженные скулы, решительно стиснутая челюсть, едва видимый прищур глаз, нахмуренные брови и бледные губы. Черт побери… Черт побери!

– Ты боишься, – ахнула я, вспоминая все слова Лады о нем и намеки, которые делал Тим. О сестре, о закрытости, о том, что Стас сложный, его нужно просто «дожать». – Вероцкий, ты боишься. Святые шестеренки, я все-таки тебе нравлюсь! И ты боишься, что накосячишь и получится как тогда, с сестрой и Тимом…

Я просто не удержалась. Выпалила догадки, домыслы, надежды. Ох, зря! Потому что телохранитель поджал губы и рыкнул:

– Хватит!

И оттолкнул. Изо всех сил, заставив отступить на несколько шагов и едва не упасть.

– Но я же нравлюсь тебе. Точно! – закричала в ответ. – Даже самый бездушный мужик не может хотеть женщину, которая совсем-совсем ему не нравится.

Я ожидала любого ответа, но…

– Не заблуждайтесь, Регина, не нравитесь. Я просто работаю на вас. Телохранителем, без дополнительных обязанностей. Возвращайтесь к делам и позвольте вернуться к ним мне, – бросил Стас, отворачиваясь.

А я не выдержала. Без дополнительных обязанностей? Обида перевалила за бесконечность, вакуум в груди окончательно заполнился клокочущей яростью, необузданной и кипящей. Она прожигала изнутри, побуждала действовать: рвануть вперед, сказать все.

И я действительно кинулась к Стасу, шибанула его кулаком по спине. Снова и снова, со всей силы, с наслаждением и желанием причинить боль. А потом наружу вырвались слова:

– Гад! Скотина! Я нравлюсь тебе, я знаю. Я чувствовала это, видела. – Голос дрожал, потому что я не «видела и чувствовала», я просто верила и надеялась. А теперь все рассыпалось прахом и развеивалось по воздуху угрозами. – Какой же ты козел, Вероцкий. Да можешь не охранять никого! Пусть бы лучше меня отравили, чем теперь травиться вот так – словами.

Слезы продолжали течь по щекам, меня трясло. Все напряжение, все проблемы – каждая испытанная за последние недели эмоция вернулась с неимоверной силой. Меня, казалось, разрывает на куски. И причина тому стояла сейчас передо мной. Повернулась резко, вновь до боли ухватила за плечи, устремила на меня хмурый взгляд:

– Не смей так говорить!

– А то что? Опять будешь изображать из себя камень? Скотина ты, вот кто. Слышал? – Я дернулась, освобождаясь от его рук, и выдала совсем неожиданное: – Зря я в тебя влюбилась, прав был Влад. Тебе же срать на меня, да? Так не подходи больше.

Телохранитель шагнул было ко мне, но замер как вкопанный. За слезами не было больше видно ни его лица, ни взгляда, даже фигура расплывалась. Я шмыгнула носом, резко провела по лицу ладонью, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Тщетно.

– Правильно, хватит, – выдохнула я. – Иди ты на хрен, Стас! Иди. Ты. На хрен.

Развернувшись на пятках, я бросилась в свою комнату. Секунда, две – и грубые пальцы сомкнулись на запястье.

– Регина!

– Не прикасайся ко мне! – взвизгнула я как настоящая истеричка, с такой силой рванув руку, что запястье хрустнуло. – Не трогай. Не лезь. Не подходи, – добавила тише, отчаянно моргая, а потом уверенней выплюнула: – Никогда больше не смей ко мне прикасаться, господин телохранитель. Никогда.

И все же сбежала, юркнув за дверь. Вслед разнеслось очередное «Регина», но я старалась не слушать. Дрожащими пальцами повернула ключ – слава богу, он здесь был, а я-то думала: зачем в квартире отдельные замки? – ринулась к компьютеру, вырубая опостылевшую музыку, и только тогда кулем осела на пол, шепотом повторяя:

– Ты еще локти кусать будешь. Еще локти кусать…

Стоит ли говорить, что сама я в это не верила? Зато прекрасно понимала, что больше никогда не смогу слушать любимый плейлист. И что с этой фальшивой командировкой пора заканчивать, даже если по возвращении меня действительно прибьют.

Невозможно оставаться с ним в одной квартире. Нет. Точка.

Что-что, а приказы Станислав Вероцкий исполнял идеально.

Он меня не трогал. Совсем. Не попытался ни утешить, ни переубедить, ни даже просто постучаться в дверь и сказать хоть что-нибудь. Судя по звукам, он спокойно продолжал уборку: домыл полы, пропылесосил ковры – пылесос гудел особо сурово и болезненно, – что-то уронил пару раз… и даже приготовил еду, потому что запах чеснока и мяса проникал даже через закрытую дверь.

Плакать я перестала почти сразу же, зато еще час сидела на полу, обняв себя руками, и отчаянно дрожала. Даже во время отравления так отвратительно себя не чувствовала! Когда стало чуть легче, я доползла до кровати, с головой накрылась одеялом и прижала к груди телефон, тихонечко включив другой список воспроизведения с пугающим названием «Печалька». Старый-старый, еще со школьных времен. Песни в него добавлялись редко, зато хранили в себе слишком много воспоминаний и эмоций. И любимую подростковую группу, и глэм-рок, и 2007-й, и еще тонну всего-всего, что помогало погрустить… и с грустью справиться.

Еще через час я вырвалась из музыкального бреда, поставила его на паузу и полезла в соцсети. Там, за стенами, есть жизнь. Она идет, мир крутится, несмотря на то что одна маленькая Регина безвылазно сидит в четырех стенах и чего-то боится. Боится странных записок с угрозами, крысиного яда и взрывов.

Я открывала каждого человека, на которого подписана, и методично просматривала ленту до первой знакомой фотографии.

Маленькая Регина, которая влюбилась как дурочка. В человека, которому она не нужна. Не смогла правильно отреагировать, правильно прочитать эмоции, не смогла понять, что все не так, как ей самой того хотелось.

Школьная подружка. На год старше. Счастливо вышла замуж, заполнила всю ленту свадебными фотками с красавцем-женихом, а потом и беременным пузом. Любящая семья. Отписка.

Да, я действительно дурочка.

Бывший коллега. Бухгалтер. Уволился год назад по собственному желанию, потому что Серж не отпускал его во внеочередной отпуск на две недели. Собственно, в этом же отпуске нашел себе прекрасную даму из Тая. Отписка.

Как можно было принимать желаемое за действительное? Вдруг я действительно все это время ни капли Стасу не нравилась? Работал мужик, никого не трогал, а тут я… Бо-о-оже, как же стыдно за свою тираду!

Некогда приятная певица. Только бухло, вечеринки и фото с подружками. Уже год ни одной хорошей песни и ни единой приятной фотографии. Отписка?

Я серьезно кричала, что влюбилась в него? Признавалась?

Тяжело вздохнув, отложила телефон и проковыляла к двери. Прижалась ухом к панели, прислушалась – голоса. Кажется, Стас с кем-то разговаривал, но разобрать слова было почти невозможно. Слишком далеко они звучали.

Да, конечно, с кем-то разговаривает, а ко мне даже не попытался зайти…

«Регина, ты сама его послала», – предусмотрительно заметил внутренний голос.

– И что? – ответила я вслух. – Он же телохранитель. Вдруг я тут сдохла от стресса?

Телефон вновь лег в руку. Коллега, модель, певец, режиссер… На последнем я зависла. Потому что среди уютных фоточек заката и природы, среди запечатленных сеттингов и портретов выделялось оно – фото девушки. Черно-белое, завораживающее и такое нереальное. Словно я оказалась где-то в другой вселенной, в которой случаются чудеса.

Темноволосая девушка стояла, опершись о балясину. В пальцах одной руки – сигарета, от которой поднимался дым, рассеиваясь на фоне замершего города; в другой – раскрытая книга. Вид у девушки был задумчивый, почти нуарный.

И мне она была знакома!

– Лерка, – в шоке выдохнула я. – Твою мать, Лерка!

Панически кинулась открывать фото и проверять геолокацию, точно зная, где именно сейчас должен находиться режиссер-красавчик, в профиле которого нашлось Лерино фото. Точно! Оно. Пальцы сами полезли к отметке профиля курящей девушки, задержались над кнопкой нового личного сообщения.

«Привет, Лер! Это Регина, помнишь? Я же не ошиблась, и ты сейчас…»

Пальцы все еще дрожали (руки вообще сложно было успокоить), но печатала я с космической скоростью. Боже мой, Лерка! И в том же городе, что и я сейчас. Это же судьба.

Новость действительно была невероятная, частично затмевающая недавнюю ссору. С Лерой мы познакомились когда-то о-очень давно, в сопливом детстве. Сошлись на общей любви к подростковым приключенческим книгам и морю – встретились на курорте, снимали комнаты в одном домике. Я была старше, ненамного, всего-то на три года, и это не помешало сдружиться и все каникулы провести вместе. Море, солнце, соленый бриз, крики чаек, влажный воздух и книги. Бесконечные разговоры, после которых мы друг друга не забыли. Списывались в любом случае, пусть раз в год, но…

И теперь ее фото висело в профиле крутого режиссера. Совершенно внезапно старая подружка, с которой мы не виделись и даже не переписывались вечность, оказалась на расстоянии вытянутой руки. Оказалась же?

Быстрый ответ подтвердил: да, именно, она здесь.

В голове медленно зрел план. Двигаться стало легче, свободней. Я вновь подошла к двери, прислушалась – тишина; подкралась к лоджии, приоткрыла и выглянула наружу – абсолютное спокойствие. На часах всего шесть вечера, а во дворе никого. Деревья шелестят кронами, в воздухе, словно снег, парит тополиный пух.

Извини, Станислав, но оставаться с тобой в одном помещении я сегодня не собираюсь. Хотя бы некоторое время.

«Лер, ты свободна? Не против прогуляться немного, раз мы в одном городе оказались?»

Я знала, что она не скажет «нет». Какой бы хмурой и резкой эта девчонка ни стала, превратившись в прекрасную леди, где-то внутри в ней все равно оставалась та восторженная малолетка, которая наперебой рассказывала мне давно знакомые книги. По крайней мере, я на это надеялась. Даже если нет… выслушать она всяко сможет. А я – ее. Если понадобится.

Слушательница из меня хорошая.

А вот команды так идеально, как Станислав, я выполнять не умела. Сидеть дома? Никуда не выходить? Даже на балкон не соваться? Отли-и-ично.

Я расставила на столе косметику, достала зеркальце, плойку, выудила из шкафа то самое летящее фиалковое платье. Легкое, а главное, удобное, потому что план мой был невероятен в своей дерзости. Полчаса – и я больше не напоминала зареванную уродку. На лице идеальный, но не броский макияж (скоро придется попотеть), платье идеально сидело по фигуре, капроновые чулки обнимали ноги (вроде бы лето и не нужно, но мне так хотелось быть офигительно красивой и немного – самую капельку – желанной), в руках сумочка, а на ногах балетки на плоской подошве. Как хорошо, что даже не доставала эту пару из сумки.

И в груди бешено колотящееся сердце. Вперед!

Я открыла дверь, глубоко вдохнула… и выпрыгнула с балкона.

На козырек магазина! Всего-то полтора метра, ноги не сломала. Спасибо тому идиоту, который пристроил козырек и вывеску прямо на балкон второго этажа. И за веревки спасибо, они пришлись очень кстати, когда я осторожно слезала с козырька на землю.

Выдохнула, вытерла тыльной стороной ладони выступивший на лбу от страха пот, оправила платье… и бодро зашагала в соседний двор, откуда собиралась вызвать такси до дома Леры.

Стилизованный под пиратский паб бар остался за спиной. Открыться он должен был только через пару часов, а пока послужил мне отличным способом сбежать от телохранителя.

Сейчас мне не была важна собственная безопасность. Чужой город, тишина, спокойствие. Свобода – вот что мне было важно. Потому что иначе я бы сошла с ума.

– Ау! Ты долго собираешься мне не открывать? Я тут состарюсь? – ворчала я, тарабаня по двери.

На самом деле Лерка не очень-то и запаздывала, но я дико хотела попасть в уборную, так что просто обязана была прорваться внутрь дома. Почти пять часов взаперти плюс час, пока добиралась сюда, и вуаля – я зависима от чужого жилья и маленькой уютной комнатки в нем.

Такси чертовски долго ехало, я вся перенервничала, что за это время телохранитель спохватится, заметит, что я пропала, и отправится на поиски. Но он не заметил, так что я спокойно развалилась на лавочке и дышала воздухом в чужом дворике. Без охраны. И никто не пытался меня убить, никто не пытался запугать – свобода и спокойствие. Другой город, другая жизнь, а угрозы… они остались где-то там, дома. Мы успешно сбежали от них всех, Станислав зря беспокоился, что ему постоянно нужно оставаться начеку.

Хотя, возможно, это были просто отговорки, чтобы отвязаться от меня и работать дальше?

– Регина? – Дверь таки открылась, и на пороге появилась Лера.

Я застыла, во все глаза глядя на нее, даже про уборную забыла. Боже-е, и это та самая девочка, которая в двенадцать стягивала кудряшки в неряшливый хвостик и играла со мной в пиратов? Которая в четырнадцать отказывалась зайти в море, потому что там медузы? А после… после четырнадцати мы и не виделись больше.

Тихонько пискнув, я повисла на шее у красотки, которая передо мной предстала. Стройная, темноволосая, гордая – настоящая леди! Одно дело – последние пять лет видеть фотографии и совсем другое – встретить вживую. Настоящий человек, когда он тебе близок, всегда будет казаться в сотню раз красивее фотографии.

– Какое… восторженное приветствие, – выдавила Лера, наконец отмерев и неловко похлопав меня по спине. Потом мягко отстранилась. – Я готова, идем?

Тяжело вздохнув, я все же отпустила подружку детства.

– Ага, только…

А потом мы гуляли по городу, и все проблемы отошли на второй план. Немножко. Хотя бы на самую малость. Мы даже смеялись каждый раз, когда пытались сделать очередное дурацкое селфи. Гуляли вдоль реки, наслаждались природой и воздухом, полюбовались на старинные храмы и домики, коих в этом городе было в избытке. Одно фото даже оказалось особо удачным, и мы, рискнув на секунду отключить на моем мобильном авиарежим (включенный, чтобы гады-телохранители нас не застукали), выложили его в соцсеть. Я похвасталась, что смогла встретиться во время «командировки» с подругой, Лера просто усмехнулась, попросив отметить себя. На всякий случай.

К слову, подруга город практически не знала, только-только переехала, а я старалась обойти все некогда любимые места. Улочки, по которым гуляли с братом, набережную, которая сегодня встретила нас плотными облаками, вкусным мороженым и сидящими на берегу парочками. Даже затащила бедняжку в парк, к тому самому мостику, вид с которого несколько дней назад показался мне самым невероятным на свете.

Сегодня он был обычным. Просто тонкий мост через реку, просто зелень деревьев, обрыв и бурлящая внизу река. Хотя на Леру картина явно произвела впечатление.

– Дай-ка мобильный, – потребовала она. – Потом перешлешь.

И, дождавшись кивка, принялась подыскивать лучший кадр. Сначала со мной, а потом, плюнув на пригорюнившуюся модель, уже просто запечатлела природу. Свой телефон она благополучно забыла дома.

Мне же стало тошно. Что получается? Это место казалось таким волшебным только из-за присутствия Стаса? Только из-за того, что я мечтала, надеялась на романтику и верила в чудо?

Сегодня над головой было пасмурное небо, река внизу казалась какой-то грязной и яростной, словно обозлилась на весь мир и хотела все снести на своем пути. «Какого черта я такая маленькая и ничтожная?» – явно думала она, сгоняя надоедливых уток.

Какого черта я такая маленькая и ничтожная и даже сейчас думаю о Стасе?

Вспомнилось, как он оттолкнул меня, как до боли сжал плечи…

– Регина-а… – послышалось сбоку.

А потом перед глазами мелькнул мой собственный телефон. Прямо над водой, будто его готовы были выбросить в реку. Я сначала не поняла сути, но когда гаджет опасно качнулся, торопливо его перехватила. Лера усмехнулась, разведя руками, мол, чего ты ворон считаешь?

– Фото. Оно же отсюда? – поинтересовалась она, потом в ответ на удивленный взгляд добавила: – У тебя в профиле, несколько дней назад. Я даже лайк ставила, ау!

– А-а… – таки же поняла, о чем она. – Да, отсюда.

Настроение упало окончательно, на место временному спокойствию пришла нервозность, и гулять больше точно не хотелось. Я поплелась прочь с мостика. Подальше отсюда, от этого парка, от зелени, от грохота реки.

– Мой личный цербер, от которого сегодня сбежала, выводил на прогулку, – добавила, поморщившись.

Лера всегда была хорошей слушательницей. Теперь она стала еще и понимающей: не из тех, кто бездумно кивает на каждое твое слово, а из тех, кто действительно прислушивается и осознает. Возможно, даже слышит больше, чем ты рассказываешь. Невысказанное. Маленькая девочка, которая стала такой взрослой, сильной. Она предложила зайти в пиццерию неподалеку, посидеть, расслабиться, выпить чай/кофе (а может, и чего покрепче).

Я заказала кофе с капелькой «Бейлиса», откинулась на спинку диванчика, ощущая на себе внимательный взгляд, и взялась за рассказ. Говорила много, обо всем: о том, как дядя «завел» мне телохранителя, о самом Стасе, о взрыве, об отравлении, о граффити, посланиях, о своих чувствах, о его чувствах…

– В общем, как в статусах в ВК: все сложно, – вынесла вердикт Лера, медленными глоточками цедя свой чай. Вроде бы облепиховый с розмарином, хотя я не была уверена, запахи в кафе вообще стояли отменные. – Ты сбежала и теперь на нервах.

Я кивнула. Точно подмечено – на нервах. Вроде бы нужно радоваться и расслабляться, а я вся как на иголках. Постоянно проверяю мобильный, хоть и знаю, что он в авиарежиме, нервно поправляю платье, незаметно поддергиваю чулки. Словно предчувствую, что Стас вот-вот явится из-за угла с криками: «Вот ты где!»

Возможно, я просто сама этого хочу? Чтобы он спохватился, нашел меня, потребовал оправдаться и сам сказал хоть что-нибудь? Чтобы поймал, обнял и сказал, что я дурочка, надумала себе непонятно что?

Угу, и мечтательница к тому же.

– А ты? – обратилась я к Лере. – Что у тебя? Ну, я же нашла твою фотку в профиле…

– У меня принц на белом коне, – криво усмехнулась она и тут же перевела тему: – Только без коня. Ну что, идем?

Дожимать я не стала. Вот Стаса бы с удовольствием дожала, а Лерку… если захочет, сама расскажет.

И она рассказала, тоже о несчастной и запутанной любви. Только потом, когда мы все шли, и шли, и шли…

Проскочили тот самый парк развлечений, в который я хотела попасть с телохранителем, но так и не попала, уверенно направились в сторону центра – оттуда мне было рукой подать до квартиры, а Лера могла сесть на трамвай и через пять остановок оказаться почти у своего дома. Только вот центра все не было. Табло на мобильном показывало, что время медленно ползет к одиннадцати, а зарядка – к нулю, небо потемнело; улица, по которой мы шли, все сужалась и сужалась. Холодало, в тонком платье меня пробивала дрожь; фонарей стало меньше, темнота – насыщенней.

А ведь от парка до центра всего полчаса пешком. А мы уже больше часа шагаем. Куда? Зачем? Где мы, черт возьми?

«Куда ты ведешь нас, Сусанин-герой?» – с ехидцей отозвался внутренний голос.

Я огляделась в поисках номеров на домах, но их не было. Ни на том, который мы прошли, ни на следующем. А улица, казалось, уходила в бесконечность: ни единого перекрестка за спиной уже минут тридцать, ни единого – впереди. Только маленькие мрачные переулочки.

Нет, это точно не центр. Почему я не догадалась об этом раньше? Окончательно погрязла в мыслях?

– Ле-е-ер, – тоскливо протянула я, поднимая взгляд на подругу детства. – Кажется, я где-то не там свернула. Мы заблудились.

Ирония судьбы. Сбежать от телохранителя, чтобы потеряться в городе посреди ночи.

Серьезно, мы заблудились. Не знаю, то ли я, задумавшись, действительно свернула не туда, то ли какой-то переулок показался слишком знакомым, но итог налицо: вот они мы, стоим где-то посреди офигительно длинной улицы без каких-либо номеров и опознавательных знаков на домах и не знаем, что делать.

Конечно, можно было бы отрубить авиарежим на телефоне и включить GPS, но, во-первых, зарядки осталось всего пять процентов, а во-вторых… не знаю, в чем проблема с моей моделью мобильного, но он никогда не желал определять местоположение правильно. Жалких процентов на это точно не хватит.

Над головой загудел фонарь, где-то в деревьях каркнула ворона, болезненно громко запели сверчки, вдали завыла собака… Я сглотнула.

– У меня телефон почти сел, – тоскливо поведала Лерке, баюкая мобильный в руках. Вдруг от тепла он одумается и вернет пару процентов? – Если включу интернет, сразу же сядет, и мы успеем найти, где находимся, но не как отсюда добраться до цивилизации. А вот просто карту открыть можно, ее выдержит еще долго.

– Значит, ищем номер дома, – по-деловому кивнула Лера, потом огляделась и мрачно добавила: – Какого-нибудь.

Кажется, ее ситуация ни капельки не испугала. Весь вид девчонки говорил: «Ну, застряли посреди ночи в малознакомом городе, с кем не бывает?» В то время как я уже готова была удариться в панику: темно, уныло, собаки воют, а мы в каком-то бесконечном переулке. Слева – высокая железная ограда и какой-то чернеющий в ночи парк; справа – редкие старенькие пятиэтажки с полуразвалившимися балкончиками. Не лучший район, зуб даю! Как мы вообще сюда забрели? Где повернули не там?

– Ищем. Только как? Их здесь словно не существует, – вздохнула я.

– Ничего, найдем, – бросила она, ухватила меня за руку и устремилась вперед, внимательно всматриваясь в дома.

А на меня внезапно накатила такая дикая волна благодарности. За все: за нашу застарелую дружбу, во время которой вроде бы списываешься раз в месяц-два, а то и в год, но все равно остаешься близким человеком; за то, что вместе оказались в одном городе и встретиться смогли именно сегодня; за прогулку, совместные фотографии и разговоры. Мне это было нужно, хотя бы для того, чтобы прочистить мозги. Вытряхнуть весь мусор, убрать лишние мысли. Да, отшили меня, но жизнь на этом не заканчивается! Вон у Лерки тоже определенно не все хорошо в личной жизни, судя по тому, как она первое время уходила от ответа. Выкарабкалась? А то.

А я что? Буду ныть из-за какой-то невзаимной любви?

О нет, жизнь дорога. Стоит ее еще немножечко поберечь – выбраться из этой передряги, например!

– Твой герой на белом коне не объявится из-за угла? – с надеждой поинтересовалась я, тяжело вздыхая и продолжая баюкать в руках мобильный.

Мы прошли уже пять домов, но ни на одном не было номера или хотя бы названия улицы, а обходить кругом по жуткой темнотище во дворах как-то не хотелось. Может, передать Лере телефон? Пусть позвонит своему красавчику-режиссеру или кому бы то ни было еще, право слово!

– Мой герой вне зоны доступа, – с не менее тяжелым вздохом отозвалась подруга. – Ну, не знает он, где я, что со мной…

М-да, застряли мы тут. Я стояла, обнимала телефон руками, вглядывалась в лицо Леры и понимала: а ведь у нас одна проблема. Она тоже утонула в мужчине и тоже не может быть с ним. Получила отказ? Не призналась сама? Испугалась попытаться? Это ведь посреди темной улицы Лерка может быть храброй, а в отношениях мы иногда становимся совсем другими.

– Влюбилась? – все же сказала я вслух.

Лера вскинула на меня взгляд, подозрительный, внимательный, но подтверждающий все догадки. А потом она вдруг усмехнулась и выпалила:

– Хорошо, исповедь!

И, глядя прямо на меня, рассказала о своей проблеме. О своей правде. Которую мне тоже стоило усвоить и никогда не забывать.

– Влюбилась! – прокричала Лерка на всю улицу. – Но я ему не нужна. Ему будет нравиться, что я рядом, но больше ничего… И я забила. Так глубоко забила, что стало легче дышать. Я дико скучаю по нему, до ужаса, но, знаешь… я жутко не хочу одного: доказывать, убеждать, снова и снова бороться с его комплексами и убеждениями, от которых сам он отказываться не собирается. Зачем тратить себя на человека, которому ты не нужна? Мне пофиг, понимаешь? Я расслабилась. Отпустила ситуацию!

Последние слова потонули в шуме проезжающей мимо машины. Где-то вдали громыхнул гром, подул ледяной ветер, пахнуло свежестью – приближалась гроза. А я поймала взгляд подруги – чертовски грустный, но решительный, жесткий, – и не могла отвернуться. Что ж, ты поняла это, милая, и я пойму. Уже почти поняла. Мы можем быть нужными или нет, важными или грязью под ногами, мы можем любить и ненавидеть, но единственное, что у нас есть на самом деле, – это мы сами.

Хватит. Пора расслабиться и отпустить ситуацию.

– Отлично, – улыбнулась я. – Значит, справимся сами.

И мы пошли дальше, дальше, дальше…

Сейчас, стоя у выбитой двери в комнату Регины, Стас понимал, что зря послушался ее и решил «не трогать, позволив немного успокоиться». О не-ет, с такими девочками-катастрофами, как его клиентка, нужно решать все и сразу. Иначе…

«Иначе» сейчас ехидно скалилось распахнутой дверью балкона, которая из-за поднявшегося ветра истерично билась о косяк, оставляя дыры на тонком тюле. Регина не сидела здесь в тишине и покое. Она сбежала.

А что, если ее выкрали? Прямо у него из-под носа, пока сам Стас психовал, злился и собирался с мыслями, всеми силами стараясь подавить эмоции. Какого черта вообще надо было их подавлять, если хоть с ними, хоть без них с дорогими людьми происходит какая-нибудь задница?

А что, если задница из-за него? Если Регина действительно сама сбежала из-за того, что он всего лишь не успел договорить?

Вероцкий кинул взгляд на часы и зло шибанул кулаком по косяку, сбивая костяшки. Твою ж мать! Что за дерьмо! Стрелки показывали половину девятого, он же почти весь день не заходил в комнату, пока не услышал грохот балконной двери. Регина не ответила, и он…

Бля-ядь. А вдруг она ушла сразу же и уже успела во что-нибудь вляпаться? Нет, Стас сразу заметил, что из комнаты легко можно выбраться наружу (как и забраться), потому всегда требовал ночью не закрывать дверь, чтобы немного обезопаситься, и внимательно прислушивался к каждому шороху, но такой поворот… Нет, этого Станислав не ожидал.

Он, чтоб его, вообще сегодня ничего не ожидал, кроме приезда Димки, который сам же запланировал – решил прогнать друга кучу часов до другого города, чтобы только мягко заставить Регину никуда не выходить лишний раз, – а получил целый вулкан страстей. Сначала тот почти поцелуй, потом ссору, кучу обвинений… и признание. Это правда было? Регина сказала, что влюбилась в него?

Вероцкий застонал, в очередной раз пытаясь набрать номер девушки, но телефон был недоступен. Видимо, как и мозг Стаса. Что он делал половину дня? Почему не заметил пропажу сразу? И когда было это «сразу»? Ах да, он пытался справиться с собой, стереть из памяти признание клиентки и убедить себя, что держаться от нее в стороне – лучший выход?

Вот он, этот лучший выход. Оказался в полной заднице, потому что кое-кто слишком на нем зациклился.

«…но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца. Когда все закончится, ты обязан быть в строю».

На себе зациклился. На том, что он воин, которому никогда не будет больно и из-за которого никогда больше никто не пострадает.

– Блядь, – пробормотал Стас. Десятый звонок был встречен автоответчиком. Регина отключила телефон.

Он подхватил с тумбочки ключи от машины, накинул на плечи пиджак, не заботясь о том, что поверх майки и домашних джинсов он смотрится особо комично, и рванул прочь из квартиры. На ходу он не выпускал из рук мобильный, пальцы сами искали в списке другой контакт. Знакомый и готовый всегда помочь советом.

– Да? – наконец раздалось удивленное на другом конце трубки.

– Вер, мобильный ведь можно отследить по GPS? Ты сейчас в конторе? – выпалил Стас, перескакивая через две ступеньки.

– Я уже дома. – Вера сразу поняла: что-то случилось. Голос звучал по-деловому. Вот она в их семье идеально умела управлять эмоциями, почти как мать. – Но могу метнуться в офис, если скажешь, в чем дело.

– Регина. Она пропала.

– Вас нашли? – Сестра чуть воздухом не подавилась. – Так чего ты сразу маман не звонишь? Или Венику?

Стас выругался сквозь стиснутые зубы и пиликнул сигнализацией, открывая дверь авто.

– Нас не нашли. Она сбежала, – с трудом выдавил он.

– От тебя?

– Да.

В трубке раздалось молчание. Стас тяжело вздохнул, завел мотор, крепко обхватил руками руль и устало опустил на него голову. Сейчас, секундочку, он всего мгновение передохнет и поедет ее искать, весь город объездит, но найдет. Обязательно.

– И с чего же вдруг от тебя сбегают симпатичные девушки, Стас, – протянула сестра. – Неужели ты настолько плох?

– Вера, блядь, сейчас не до ехидства! – рявкнул он. – Ты съездишь в офис или нет?

– Только когда ты скажешь, с какого перепугу она сбежала, – парировала Вера.

Вероцкий стиснул пальцы на руле, еще разок выматерился, досчитал до десяти. Потом еще разок. Сестра все это время терпеливо ждала.

– Она сбежала, потому что я отказывался проверить, насколько плох, – наконец подобрал он наиболее скромный вариант. Но от Веры свой провал скрыть не смог.

– Угу, трахаешься ты у нас только с временными дамами, – фыркнула она. – Значит, с этой, как обычно бывает с девушками, которые тебе нравятся, ты поступал как гондон.

– Вера!

– Смотрел этим голодным взглядом, а скушать конфетку отказывался, – продолжала она. – Правильно, довел девушку. Я бы тоже в такой ситуации предпочла держаться от парня подальше.

– Ты и держишься уже сотню лет! – рявкнул Вероцкий. Только потом спохватился, что ляпнул лишнее, но было уже поздно.

– Был бы рядом, поколотила бы, – дрожащим голосом пробормотала сестра.

– Вер, прости…

– Знаю, ты не хотел. Но сказал. – Она звучно сглотнула, закашлялась. – Я в офис, искать твою даму сердца. А ты запомни, брат: хватит идти на поводу своих слабостей. Честно, хватит. И я не про эмоции, а про попытку их подавить. Ты задолбал уже.

И она отключилась, оставив Стаса с сожалениями и воспоминаниями. Не стоило бить ей по больному, вот не стоило… У каждого есть свои грешки и комплексы. Верины заключались в том, что она любила. Нет, не так. ЛЮБИЛА. И пряталась от этого человека, потому что считала, что так нужно.

Стас, наверное, тоже прятался. Скрывал от себя самого, что уже окончательно пропитался Региной, до самых костей. Она стала ему дорога, так сильно, что никакие расстояния не помогали справиться с болью. Вдруг с ней что-нибудь случилось?

Он объездил весь район. Потом соседний. И еще один, и еще.

Вера добралась до офиса, вот только отследить мобильный так и не смогла. Или выключен, или без доступа. Или его выбросили где-то там, в последней точке, которой был городской парк. Карусели, развлечения, мороженое… Стас обыскал вокруг него все, даже за ограду перелез и заплатил штраф за проникновение, когда был пойман охранником. Он сделал все возможное!

А потом, почти в час ночи, когда Вероцкий объезжал уже сотый – тысячный? – квартал, мобильный вдруг пиликнул. Эсэмэс. Так поздно ночью точно не о кредите пишут. Внезапно дрожащей рукой Стас подхватил телефон и открыл сообщение.

«Этот абонент доступен для звонка».

Сначала накатила волна дикого облегчения, потом – злости. Пальцы с трудом попадали по экрану. Один гудок, второй, третий…

– Где ты? – практически крикнул Вероцкий, когда гудки сменились щелчком – ему ответили.

– Стас? – послышался заплаканный голос. – Я… я не знаю. Где-то в Новослободском переулке. Я должна была дойти сама, но…

– Стой там! – рявкнул Стас, но его уже не слышали. Вызов был прерван.

Что ж, Новослободский? Не так уж далеко, если превысить дозволенную скорость километров на шестьдесят.

Подвыпившая компания, которая докапывалась до наших причесок, платьев и вообще всего-всего? Не страшно, они же всего-то хотели пофлиртовать, хоть меня потом и трясло от их флирта как осиновый лист.

Дикие крики откуда-то из парка, словно там заживо кого-то пытаются освежевать? Не-ет, пустяки. Не нас же трогают. К тому же – вдруг там кто-то жаркую ночь проводит? А кричит так просто от наслаждения.

Три черные кошки подряд, перешедшие нам дорогу с интервалом в пятнадцать минут? Нет-нет, мы не суеверные.

А вот окончательно заплутать было страшно. Мобильный показывал один процент заряда, мы застряли в тупике с вывеской «Новослободский переулок», а где-то за спиной выли собаки. Много собак. И я понятия не имела, как отсюда удастся выбраться, если карта окончательно вырубится.

Новослободский переулок больше напоминал улицу. Он тянулся практически из одного конца города в другой, поэтому за секунду определить, в каком именно его краю мы оказались, и сразу же составить примерный маршрут, было невозможно. Один процент – я даже до конца переулка пролистать не успею.

– Кажется, мы в жопе, – пробормотала я, чувствуя, как на глаза набегают слезы. – Телефон сел.

Лерка сурово зыркнула на меня в темноте, переступила с ноги на ногу и пнула валяющийся по соседству обломок кирпича.

– Не сел еще, я видела, – хмыкнула она. – Еще на минуту хватит.

– Но что можно сделать за минуту? – возмутилась я. – Мы даже карту не успеем…

Но многозначительный взгляд тут же заставил заткнуться. О да, карту мы включить не успеем, но…

– Нет, – выдохнула я, осознав предложение.

– Звони.

Я хлюпнула носом, опустила голову, уставившись на мобильный в руках. Да, я признала, что нужно расслабиться и отпустить, но если позвоню, не только расслаблюсь, но и признаю поражение. Перед Стасом. Неужели мы не сможем выбраться сами? Просто развернемся, пойдем обратно, найдем очередную табличку на доме и уже с номером успеем построить маршрут.

Блин, не успеем! Один процент – слишком мало.

– Ре-ги-на, – по слогам произнесла подруга. – Я тебя люблю, но мы тут застрянем. Нас собаки съедят.

Словно в подтверждение ее слов раздался гулкий вой, потом шорох лап где-то в темноте. Серьезно? Лере-то смешно, а мне жесть как страшно.

– Ладно, – сдалась ее напору. – Но запомни меня перед смертью такой, как в начале прогулки.

И я отключила авиарежим, собираясь набрать номер телохранителя, когда только появится Сеть. Но не успела. Мелодия звонка с грохотом разлетелась по окрестностям. Я ойкнула, стараясь принять вызов, но первое мгновение никак не могла попасть пальцем по кнопке.

– Да? – Голос прозвучал жалко, словно я до этого рыдала здесь часа три.

– Где ты? – раздалось в ответ чертовски злое.

Мне пришлось признаться. Пришлось даже согласиться, что никуда из тупика не денусь, и тут же экран телефона погас. Зарядка села окончательно.

– Ну что? – поинтересовалась Лера.

– Кажется, к нам мчит один из всадников Апокалипсиса, – невесело отозвалась я.

По крайней мере, судя по голосу, Стас был готов убить прямо на месте.

Он приехал через пятнадцать минут. Молча. Когда с неба все же ливанул дождь. И темная аура, которая плотным, физически ощутимым коконом его окружала, не предвещала ничего хорошего.

Молча Стас кивнул Лере; открыл передо мной дверь, приглашая забраться в машину; молча поманил подругу, вынуждая и ее тоже присоединиться. Единственной фразой стало «До дома довезем», обращенное к Лерке, когда она слишком активно начала отказываться.

Все. Больше Стас не проронил ни звука. Мы молчали. Молчала стереосистема, призывно мигая значком отключенного звука. Даже гром грохотал как-то приглушенно, словно боялся нарушать тишину.

В машине витало напряжение: я угрюмо пялилась в окно, изредка кидая взгляды на Станислава; тот раздраженно вел авто, максимально медленно и правильно, словно только вчера получил права; а Лерка предпочитала лишний раз даже не шевелиться. Когда машина затормозила у самого ее дома, подруга собиралась уже распахнуть дверцу и сбежать на свободу, но Стас оказался быстрей – он галантно распахнул перед ней дверцу и протянул руку, помогая выбраться.

Я не удержалась: фыркнула и глаза закатила. Тоже мне, джентльмен нашелся! Значит, меня можно отталкивать и лишать даже скромного поцелуйчика, а перед другими красуется, двери открывает. Пижон!

Новой волной накатила обида. Неестественная и неправильная, грозящая сломать меня и разорвать на сотню маленьких Региночек. Умом я понимала, что Станислав всего лишь телохранитель, он ничего мне не должен, он выполняет свою работу (и, судя по мгновенному спасению нас из темного тупика, выполняет хорошо), а душа отказывалась хоть что-то признавать и сговорилась с моим внутренним дьяволом. «Отпусти и забудь? Не-е-ет, Региночка, подуйся на него, докажи, что это он тебя хочет, а не ты его. Что это он жаждет тебя поцеловать, а не ты его».

Вот только беда была в том, что это я хотела его поцеловать. Всегда. И обижаться нужно было только на саму себя, а не на него. Но разве логика может усмирить сердце?

Все в том же напряженном молчании мы доехали до своего дома. Стас припарковался, заглушил мотор, обернулся, одаряя меня задумчиво-хмурым взглядом, и впервые за полчаса подал голос:

– Регина, нам нужно поговорить.

Ядовитые слова слетели с языка, прежде чем я успела хотя бы подумать:

– О, неужели? И я вдруг стала даже не Регина Денисовна? Даже не на «вы»?

– Я просто предложил поговорить.

– Извини, а я просто не хочу с тобой разговаривать. Мы можем свести это действо к минимуму в ближайшие дни, которые придется вместе работать?

– Но сама же болтаешь, – нахмурившись, парировал Стас.

Видит бог, я пыталась удержаться. Пыталась не сорваться, не закричать, не истерить. Я пыталась быть стабильной, уверенной в себе женщиной, которая успела за этот вечер успокоиться и не станет просто так срываться на мужчине. Пыталась… но не смогла.

– Я. Не. Болтаю, – процедила в ответ, кое-как сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему ногтями в лицо. – Я цивилизованно прошу меня не трогать.

– Давай зайдем в квартиру и там уже будем скандалить, хорошо? – с тяжелым вздохом, медленно, словно буйной сумасшедшей, предложил Стас.

Самое обидное – подействовало. Мало обиды, клокочущей в груди? На меня вдруг навалилась такая дикая усталость, такое разочарование во всем на свете, что ругаться резко перехотелось.

– Я никуда с вами, Станислав, не пойду.

– Регина.

– Для вас теперь Регина Денисовна, – перебила его я, затем покачала головой и, прикрыв лицо ладонями, попросила: – Отвезите меня, пожалуйста, в ближайшую гостиницу, а сами возвращайтесь в квартиру. Понимаю, вы должны выполнять свою работу, поэтому обещаю: за ее пределы я никуда не выйду, пока не позову вас. Хорошо?

Стас замолчал. Хлопнула дверца авто, и я уже подумала было, что победила, что он согласился, закрыл машину и сейчас же отвезет клиентку в гостиницу. Там я смогу отдохнуть, привести себя в порядок и успокоиться. Как оказалось, мысленно принять поражение – это одно, но совсем другое – продолжать находиться в одной квартире с человеком, которого…

Которого что? Хочу, хотя всегда считала себя фригидной? Люблю? Ненавижу? На котором тупо помешалась и сейчас не могу успокоиться? От вида которого начинает трясти от обиды и злости?

Послышался щелчок, и меня обдало волной прохладного воздуха – телохранитель, оказывается, вышел из авто и открыл мне дверцу.

– Регина, мы сейчас выйдем из машины и поднимемся домой.

– Отвезите меня в гостиницу, Станислав.

– Мы должны поговорить.

– Я же сказала – утром, – бросила я, поджав губы, и впервые за последнюю минуту взглянула на Стаса.

А он был совсем рядом. Настолько, что у меня дрогнуло сердце, на секунду замирая. Серьезный до безумия. Губы сжаты в тонкую линию, глаза мечут молнии, с волос стекает вода – на улице уже вовсю буйствовала стихия, ливень не заставил себя ждать. После нескольких недель духоты обязательно должна была начаться настоящая гроза.

– Зато я не все сказал, – процедил он.

– Мне показалось, что тоже абсолютно все…

– Регина, или ты выходишь и поднимаешься в квартиру самостоятельно, или я за себя не отвечаю, – немного помолчав, бросил он.

Я не удержалась от подколки. И вроде бы хотела промолчать, но просто не смогла:

– Неужели, Станислав, вы снова скажете, что у нас исключительно деловые отношения?

– Р-р-регина… – Кажется, он начинал выходить из себя. Почему тогда это бальзамом разливалось по сердцу? Почему каждая эмоция была подобна взрыву фейерверка? – Выходи. Считаю до трех: раз…

– Иначе что?

– Два…

– Ой, да ладно!

– Три!

И он же реально не стал за себя отвечать! Протянул руку, ухватил меня за талию, рванул на себя – а потом нахально закинул на плечо со словами «я предлагал послушаться» и потащил. Потащил! В квартиру. Ни разу не отпустив, даже не разжав пальцы, хотя я кусалась, вырывалась и пыталась царапаться. Даже по заднице его ударила, за что в ответ тоже получила ощутимый шлепок по пятой точке.

Опустил он меня, только когда переступил порог квартиры. Прямо в мокрых туфлях прошествовал в зал и скинул на диван.

А когда я с криками подскочила, собираясь влепить наглецу пощечину, прижал к себе и…

…поцеловал.

Незамедлительно ответить было сродни рефлексу, и в первое мгновение я отдалась поцелую без остатка, ощущая вкус его губ, с наслаждением вдыхая аромат одеколона. По телу прокатилась жаркая волна, ноги дрогнули, грозясь подкоситься, и я лишь крепко ухватилась за лацканы пиджака телохранителя.

Пиджак? Точно, он же в пиджаке поверх домашней майки. Забавный вид.

На этой мысли я резко очнулась.

– Ты что творишь? – Вопрос прозвучал жалобно, хоть я и пыталась казаться боевой. Вывернулась из рук Стаса, отскочила на пару шагов и горящим взглядом уставилась на него.

– О, неужели даже не на «вы»? – усмехнувшись, вернул он мне колкость и уже серьезней добавил: – Исправляю то, что не успел сделать утром!

А потом вновь преодолел разделяющее нас расстояние. Попытку оттолкнуть он умело пресек – перехватил руки за запястья, отчего я лишь сильнее подалась вперед, упираясь в Стаса грудью. Секунду мы просто стояли, яростно смотрели друг другу в глаза и не смели произнести ни слова. Я тяжело дышала, Стас поджимал губы… а потом он опустил взгляд ниже, к груди, которая от бурной борьбы была еще глубже видна в декольте, и шумно сглотнул. Я задержала дыхание, ощущая, как накаляется атмосфера, как взгляд телохранителя прожигает во мне дыру, и испытывала странную смесь разочарования и довольства.

Плюс: несмотря ни на что, он хочет меня. Минус: что бы ни случилось, это все скоро закончится. Так было каждый раз, что изменится в этот?

– Почему мы вечно ругаемся? – пробормотала я, разглядывая его лицо, замечая небритые щеки, складочку меж бровей, приоткрытые от возбуждения губы.

– Не вечно, – сдавленным голосом отозвался Стас.

– Каждый раз, когда дело касается чего-то важного.

Я горько усмехнулась, телохранитель оторвал глаза от декольте, поднял голову, встречаясь со мной взглядом. Сейчас его глаза казались почти черными, зрачок захватил всю радужку, поглощая золотистые искорки, и в этой бездонной тьме можно было пропасть. Утонуть и никогда больше не выплыть.

Видит бог, я не хотела. Я и так уже наполовину провалилась в эти зыбучие пески и теперь хваталась за хрупкий край обрыва, чувствуя, как продолжаю медленно пропадать. Но его руки на моей пояснице, его дыхание на моих губах, жар тела, ощутимый через любую ткань, и прямое доказательство возбуждения, упирающееся мне в живот. Ни одна бы не устояла. Что уж говорить о глупой, помешавшейся на мужчине девчонке?

Это ведь всего один поцелуй. Еще один поцелуй. Может, вместе с ним будет парочка прикосновений, трепет наслаждения и… и все снова закончится, так и не начавшись. Этот мужчина кремень! Если он от чего-то отказывается, то никогда не примет. Так что плохого, если я в последний раз позволю себе подумать, будто не одна схожу с ума?

Новый поцелуй был в сотню раз нежней любого предыдущего. А их, как внезапно подсказала память, все же было немало: первое осторожное знакомство, страсть, легкость, ярость и откровенное отчаяние, которое горечью отдавалось на губах всего минуту назад. Отчаяние. Мое или его? Я не знала и даже думать не хотела.

Сейчас его полынное послевкусие еще оставалось на губах, но все остальное захватило какое-то безграничное стремление оказаться ближе. Медленно, ласково, осторожно. За прикрытыми веками внутренний взор показывал все ту же меня: встрепанную блондинку в фиалковом платье, которая держится за край обрыва, боясь упасть. Я цепляюсь, цепляюсь, цепляюсь… И возможно, страсть давала бы держаться дальше, вскипевшая кровь, мчащаяся по венам, должна была лишь добавлять сил, но нежность меня плавила. Расслабляла каждую мышцу, медленно разгибала каждый пальчик, удерживающийся за последнее спасение.

А потом – БАХ! И я провалилась. Прямо в бездонную черноту пропасти его глаз. Кажется, теперь уже навсегда.

Я очнулась от рывка – мы действительно упали. На мягкий матрас, который с легкостью, слегка отпружинив, принял вес Стаса, а потом и свалившуюся прямо сверху меня. Поцелуй закончился, и в полутьме комнаты черные глаза прожигали насквозь.

Телохранитель, приподнявшись на локтях, лежал на кровати. На огромной кровати в его комнате – как только мы сюда добрались? В углу тускло горела напольная лампа, за окном бушевала непогода, и струи дождя барабанили по стеклу. Пиджак он потерял где-то по пути, оставшись в простой домашней майке и выцветших голубых джинсах. Я сидела у него на бедрах, смотрела сверху вниз, но не ощущала власти. К черту, сейчас главный он! Я устала. Просто устала каждый раз в самый ответственный момент слышать глупые оправдания про исключительно деловые отношения. Устала потом расстраиваться, строить какие-то планы по завоеванию, стремиться, стараться, соблазнять.

Хватит.

Так что я просто улыбнулась в ответ на обжигающий взгляд, ничего не делая, не пытаясь коснуться его, не стремясь зайти дальше. К черту. Я глубоко вздохнула, прикрыла глаза и запрокинула голову, наслаждаясь мгновением. Здесь и сейчас. Как прохладный водопад волос скользнул по обнаженной коже, как от резкого выдоха одна из бретелек плавно стекла с плеча, как истерично и гулко билось в груди сердце. Я слушала стук дождя, мерный нарастающий гул и, блин, просто была счастлива.

Просто сейчас, всего одно мгновение, пока все не закончится.

Но ничто не закончилось. Первыми были пальцы, ласково спустившие вниз вторую бретельку сарафана, потом – чувственный поцелуй в изгиб шеи, в опасно открытое сейчас горло, чуть ниже подбородка; затем губы скользнули на плечо, спустились к груди. Ладони прошлись по спине, по кромке платья, отыскивая язычок молнии, и потянули замок вниз, позволяя платью нежным цветком фиалки опасть к моим бедрам.

Руки на моем животе, на спине. Горячие, опаляющие прикосновения.

Я сглотнула, чувствуя, как резко дернулось горло, как чужие губы поймали это движение, запечатлев на шее короткий поцелуй, и опустила голову. Дышать было сложно, дышать было опасно. Потому что сейчас на свою ведьму смотрел настоящий инквизитор, тот самый, который столько времени прятался в дальнем уголке, позволяя всем остальным личностям брать верх. Являлся во взгляде, обещая большее. Гангстер, гвардеец, телохранитель, крутой бизнесмен. Сколько там еще я напридумывала?

Рука сама поднялась выше, ладонь легла на грудь Стаса, на тонкую ткань майки, прямо напротив сердца. На кончиках пальцев отзывались глухие удары, быстрый, прерывистый ритм. Тук. Тук-тук. Тишина. Тук-тук. Тук-тук.

– И что дальше? – произнесла я, с трудом разлепив пересохшие губы, а потом криво усмехнулась, явно научившись этому у телохранителя: – Остановимся?

Он смотрел на меня, дышал тяжело, почти болезненно. Бедром я ощущала каменную эрекцию, пальцами – удары сердца.

Мгновение, два, три…

– Иди сюда, – выдохнул Стас, перехватывая меня за шею и дергая на себя.

И я, черт возьми, не стала сопротивляться!

Снова поцелуй, секундная заминка – и его майка отлетела в сторону, то ли на пол, то ли на стол, неважно! Еще одно долгое, мучительное касание губ – и мы избавились от моего платья, а потом и от лифчика. Фиалковая ткань, должно быть, живописно укрыла своими лепестками ковер.

Кожа к коже, я прижалась к его груди, бешеный стук сердец слился в одно, потерялся в шуме дождя. За окнами грохотал гром, сверкала молния, а я радовалась только тому, что в домашних джинсах Стаса не было ремня, с пряжкой которого определенно пришлось бы провозиться целое столетие. Зато имелся презерватив – бо-оже, вот не зря все же тогда нагло их закупила! А еще были чуть грубоватые руки, ласкающие мое тело, от каждого движения которых по коже пробегали мурашки; горячие губы, жадный взгляд.

Было безумие, которое наконец-то наступило. И я не верила в него, просто боялась верить. Даже когда расстегивала пуговицу на джинсах, даже когда падала спиной на матрас, придавленная крепким телом, когда стонала от поцелуев, жаждая большего.

Он вошел рывком, потому что я сама так просила. И сама же потом шипела от боли, наслаждаясь дискомфортом после почти трехлетнего отсутствия секса. Шипела, смеялась звонко и немного истерично, прося себя поцеловать, умоляя не останавливаться, продолжать, двигаться, хотя телохранитель заботливо замер, испугавшись реакции. Но нет, я просила делать что угодно, лишь бы это не закончилось слишком быстро.

Ох-х, Станислав, мать твою, Вероцкий! Что ты со мной делаешь, если рядом с тобой даже боль кажется высшей наградой? Если в твоих объятиях я – Я! – думаю о сексе и наслаждаюсь им, хотя постоянно максимально оттягивала момент близости?

Стас не знал ответа. Он молчал, заменяя слова поцелуями, заменяя любые объяснения прикосновениями, а я прижималась к его груди, раскрывалась, кайфуя от момента единения… и думала, что просто умру.

Вот оно сейчас закончится. И умру.

Но когда Стас хрипло и так сексуально застонал, содрогаясь в оргазме, когда его тело прижало меня к кровати, а зубы впились в шею в поцелуе-укусе, я не умерла. Я ощутила такое безграничное наслаждение, что оказалась смыта его волной, охвачена каждой клеточкой. Казалось, оргазм охватил даже мозг, свел судорогой руки, навеки сцепляя их на шее Стаса.

Но я очнулась. Обняла его крепче, поцеловала во влажный висок и одними губами прошептала: «Я люблю тебя».

Чем бы все ни закончилось на этот раз.

Стас держал в своих руках эту нежную блондинку, обнимал ее, целовал, обладал… и думал лишь о том, что зря не сделал этого раньше. Какая разница? Он ведь и так сходил от нее с ума, но боролся, боролся, боролся. Зачем?

Чтобы сейчас, после секса, срывая с ее губ ленивые поцелуи и не желая выпускать из своих рук, особенно остро осознавать, что скоро все это закончится? Сколько продлятся их бега? По словам матушки, не больше пары недель. Светлана Борисовна обещала, что – хоть деньги и хорошие – она сделает все возможное, чтобы найти придурка, который угрожает клиентке, и засадить за решетку. Как? О, она придумает.

А это означает: довольно скоро – что есть каких-то две недели, когда он стережет Регину уже больше месяца? – они вернутся, услуги Вероцкого больше не понадобятся, а у клиентки снова будет дорогой босс (Ежова Стас в расчет не брал, а вот Сергея Всеволодовича приходилось). И что тогда? Почему нельзя было перестать строить из себя идиота уже пару недель назад? Все равно он окажется именно там… будет «плакаться сестре о разбитом сердце».

Стас опустил голову, продолжая накручивать на палец прядь волос девушки. Она лежала с открытыми глазами, водила пальцами по узору на пододеяльнике. Растрепанная, с припухшими от поцелуев губами, крепко обнимающая его поперек груди, – такая она казалась Вероцкому еще более красивой, чем всегда.

Он никогда не думал, что настолько сентиментален. Что когда-либо будет лежать в одной постели с девушкой и думать о том, какая она неземная вот именно сейчас, в этот момент.

И вспоминать брошенное в порыве злости признание: «Зря я в тебя влюбилась…»

Честно, если бы она еще раз повторила эти слова, Вероцкий поверил бы, что иногда его мать бывает неправа.

Была у меня подружка, которая обожала повторять: «Нет лучшего снотворного, чем секс». Серьезно? Если бы она попробовала вякнуть мне это сейчас, получила бы в глаз. И плевать, что столь агрессивное поведение не соответствует образу настоящей леди.

Я лежала, положив голову на руку Стаса, чувствовала, как он лениво перебирает пряди моих волос, глубоко, размеренно дышала… и не могла заснуть. Совсем. Мысли бродили где-то в заоблачных далях, лениво перекатывались по черепушке, но отрубиться не позволяли. Хотя после первого захода был душ, в который телохранитель сам нагло меня оттащил, заявив, что промокшие под дождем барышни обязаны хотя бы так попытаться справиться с возможной простудой. А потом был второй заход, потому что ночную рубашку я выбрала слишком вызывающую, а Стас решил все же «поговорить» и завалился в мою комнату как раз в процессе ее надевания.

И теперь мы лежали на моей кровати. Просто лежали, а тишина казалась теплой и приятной.

Я не была против. Но все происходящее до сих пор казалось каким-то невероятным сном, из которого ужасно не хотелось выныривать. И рушить его не хотелось, хотя на языке вертелась сотня фраз, куча вопросов. От судьбоносного «Завтра это закончится?» до простого «Что же изменилось?». Но я молчала, решив: пусть все идет своим чередом. Если с утра господин телохранитель решит, что снова обязан вернуться к исполнению рабочих обязанностей… что ж, так тому и быть. Полно. Я устала.

И теперь была просто счастлива. Возможно, именно поэтому сон не шел?

Ощутила, как рука Станислава осторожно потянула меня за волосы, и покорно подняла голову, подставляя губы поцелую. Легкому, неспешному и такому прекрасному. Боже, если ты есть, я готова молиться тебе день и ночь, лишь бы эти поцелуи, эти мгновения никогда не заканчивались!

– Боже, – словно вторя моим мыслям, простонал Стас и прислонился лбом к моему лбу, – я не хочу никуда уезжать.

У меня сердце дрогнуло, так отчаянно это прозвучало. Нет, мы не говорили друг другу слов любви. С меня хватило одного спонтанного признания, Станислав… не факт, что он испытывал то же, что и я. Но желание «не уезжать» почему-то показалось сродни признанию.

– Почему? – прошептала я, неосознанно принимаясь чертить пальцами круги у него на груди. От нервов. Но нервов приятных.

– Мы здесь как в вакууме, – отозвался он. – Заперты вдвоем в квартире, вокруг ни единого знакомого человека, ни единого живого существа, которое бы нас знало и могло бы помешать.

– С этим ты сам успешно справлялся, – усмехнулась я, ловя его взгляд.

Сейчас даже в полутьме я видела золотые искорки в глазах Стаса, но от возбуждения зрачок полностью поглощает радужку. Эх, знала бы я это раньше, дожала бы господина телохранителя еще в первый раз! Хотя сейчас мне было приятно: он тоже ощущает ее – нереальность происходящего, словно мы попали в сказку. Ведь у любой сказочной принцессы бывали тяжелые времена, правда? А для меня переломный момент наступил вчера.

Вопрос в одном: сумеем ли мы – я – это удержать? И хочет ли того Стас?

Следующие его слова во всех смыслах меня поразили. В самое сердце.

– Извини, – пробормотал телохранитель, целуя меня в щеку. Он уткнулся носом в мою шею и крепко-крепко прижал к себе, словно хотел сломать ребра. Почему даже от этого, особенно от этого, я получила такой кайф? – У меня сложно с привязанностями. А к тебе я начал привязываться.

Сердце снова екнуло. Замерло на мгновение, чтобы потом продолжить бег, но мне казалось, с каждым разом оно замирает все на более долгое время. Господи, если я так и дальше буду реагировать на каждую фразу телохранителя обо мне, в конце концов сердце просто остановится.

– Ко мне? – пробормотала почти беззвучно, но Стас услышал.

– Регина Денисовна, вот не начинайте, вы прекрасно знаете, что являетесь огромным соблазном для мужчин, – усмехнулся он, вновь начиная играть с моими волосами. А потом добавил удивительно теплым голосом, таким трогательным, что сердечко вновь было готово остановиться: – Я просто понимал, что это неправильно, мне нельзя привязываться к клиентке. Нельзя, чтобы было… вот так.

– Как – так? – спросила я.

Стас сглотнул.

– Как сейчас. – Он обвел рукой комнату, завершая полукруг на моем плече и легонько его сжимая. – Мы вдвоем здесь, я все-таки не удержался, а теперь лежу тут и не могу заткнуться, – как-то до обидного горько усмехнулся Стас.

– Мне нравится, – проворчала в ответ. – Но все в любой момент можно исправить, вы уже это делали, Станислав.

Слова все же сорвались с языка, не удержались. А кто до начала этого разговора уверял себя, что устал и не хочет больше ругаться? Не я ли? Я. Вот только спасибо телохранителю: он, хоть и услышал их, комментировать не стал. Лишь сильнее сжал мое плечо и продолжил:

– С контролем эмоций у меня тоже проблемы, Регина, так и знай. Разбередила это осиное гнездо, разгребай последствия.

Он вдруг замолчал, заерзал, заставляя меня сесть, подтянув простыню к груди, а потом поднялся сам. Пристальный, напряженный взгляд был заметен даже в темноте. Не знаю, какое осиное гнездо я разворошила, но этот Стас был иным. Все тем же, но иным. То, как он смотрел, как двигался, как говорил… я ведь все время видела это где-то внутри, но не могла достучаться. Как всего один день – нет, даже несколько часов смогли это сотворить?

Может, я все же попала в сказку? На нас с Леркой напали собаки, и мы сейчас лежим где-нибудь, наслаждаясь прекрасными галлюцинациями, пока тело потихоньку умирает на операционном столе?

– Ты что-то хотел сказать? – выдавила я.

Стас кивнул, но вместо слов вдруг снова подался ко мне. Будто сейчас что-то обязательно решится, и он срывает с моих губ последний поцелуй.

– Просто знай: да, мне было важно, что ты и так не одна, но… – он замялся, – в общем, теперь абсолютно плевать, сколько у тебя и кого. Плевать, что твой шеф меня прибьет, если узнает, и подыщет другого телохранителя…

А я сидела, хлопала глазами и тупо не понимала, о чем он. Что за «сколько у тебя»? И за что его убивать?

– За что дяде Сержу тебя прибивать? – не удержалась я, прерывая эту абсурдную пламенную речь. – Он сам не невинный мальчик…

Я искренне хотела добавить «и специально заставлял тебя играть влюбленного в меня мальчика, предлагая пользоваться, сколько душа пожелает», но в последний момент удержалась. Взгляд Стаса и так кардинально изменился.

– Дяде? – чуть ли не по слогам произнес он. Пламенная речь была забыта. – Ты о боссе?

– Ну да, – пожала я плечами, – не кровный, конечно, но Серж был лучшим другом отца, с малых лет меня растил: подарки таскал, на карусели водил, в кино, в цирк. Иногда, когда папа уезжал в командировки, я с дядей оставалась почти неделями, а когда он умер, – я постаралась, чтобы это звучало максимально беззаботно, но в горле все равно встал комок, – Сережа взял надо мной опеку и вытащил в свет. Конечно, у меня и дядя Женя был, отец Влада, он меня очень любил и… – Замолчала, понимая, что совсем ушла от темы. – Ладно, неважно, у меня особые родственнички. Но Серж сейчас, наверное, самый близкий.

А вот следующего вопроса я точно не ожидала.

– И ты с ним не спишь? Совсем? – прищурившись, поинтересовался Стас.

Сердце вновь замерло. Только на этот раз от обиды. Серьезно?

– Ты сдурел? – закашлявшись, рыкнула я и очень художественно выругалась. – Вероцкий, я что, похожа на девушку, которая будет из кожи вон лезть, чтобы соблазнить своего телохранителя, когда сама спит с… блядь, даже не с шефом! С мужиком, которому в годик все коленки… Бли-и-ин.

Вот же… Неужели он все это время думал, что я трахаюсь с дядей? Кто вообще подкинул в эту наивную телохранительскую голову такую мысль? Неудивительно, что он от меня шарахался как от огня! Только… как только можно было, узнав меня, такое думать?

Не зная, что бы схватить потяжелее, чтобы ударить Стаса, я швырнула ему в лицо подушку. А телохранитель, гаденыш такой, лишь рассмеялся, поймал меня за руку и притянул к себе, придавливая к кровати. И поцелуи его, покрывающие шею, были совсем не невинны и легки. Чувственные, медленные, возвращающие к жизни уже потухший в груди пожар.

– Отстань! – возмутилась я, отталкивая его. – Ты думал, что я спала с Сержем. Как такое вообще представить можно?

– Ты себя со стороны видела? – шепнул он, прикусывая мочку уха. Сопротивляться резко перехотелось. – Любой поверит, что такую сможет содержать только шеф.

– Но я сама…

– И с братцем своим сводным не спишь? А то вдруг?..

– Стас!

– Шучу, шучу.

Вот только улыбка на его губах была лукавой, а во взгляде промелькнуло что-то такое… серьезное. Словно этот наглый инквизитор скрывал нечто важное и очень-очень нужное.

– Не шутишь, – выпалила я. – Рассказывай!

Но рассказывать он не стал, даже не пообещал удовлетворить любопытство завтра, он просто продолжил целовать, пока я не сдалась. Пока не начала плавиться под его руками и губами, пока сама не согласилась на третий раунд (если он, конечно, будет нежным).

Ох, мне пообещали настоящую сказку. И я поверила.

Даже если сказка и желала закончиться, я всеми силами цеплялась за нее, не тревожа и не подталкивая к реальности. Конечно, после того памятного ночного разговора, в котором меня обвинили в отношениях с собственным дядей, многое встало на свои места, но… я все равно боялась. Отлично, теперь Стас знает, что у меня не имеется крутого любовника (боже, как только можно было подумать такое?). Что изменилось? Секс – не повод проникаться безграничным доверием и кардинально меняться. Пусть и замечательный.

Но все же мы изменились: Стас стал более открытым, я – счастливой. Не было больше никаких запретов на прогулки, не было попыток запереть меня дома. Мы обошли, наверное, весь город. До тошноты накатались на каруселях в городском парке; ели мороженое и сахарную вату на набережной; попали под очередной ливень, промокнув насквозь и согреваясь самым приятным из всех возможных способов; целовались на том самом мостике через реку, который опять рядом с телохранителем казался мне волшебным (даже фотографии, которые в пасмурную погоду сделала Лера, теперь были красивыми и уютными). Мы наслаждались жизнью, словно действительно попали «в вакуум», как и сказал Стас. И это было прекрасно.

Но самое главное – телохранитель говорил. Не всегда, желание пооткровенничать накатывало на него урывками, но все же он не молчал – словно плотину прорвало, и вода, когда течение реки становилось сильнее, проникала сквозь щели.

Так, дня через три-четыре, когда Вероцкий читал книгу, а я расслабленно сидела на диване у него под боком, перебирая списки воспроизведения, он вдруг опустил голову, уткнулся носом мне в волосы и пробормотал:

– Ты пахнешь клубникой.

Просто так, внезапно. А потом приобнял одной рукой за плечи и прижал к себе. Порывисто и открыто – я так же иногда прижималась к нему, когда позволяла мыслям захватить голову и подсовывать подсознанию картины о том, как быстро рушатся сказки. Откровенный порыв романтического отчаяния. И от осознания, что Стас тоже это испытывает, становилось теплее на сердце.

– Шампунь вчера поменяла, – улыбнулась в ответ, накрывая его ладонь своей и переплетая пальцы. – Люблю клубнику.

– Я заметил, – шепнул Стас мне на ухо, явно намекая на заказ десертов: клубничный чизкейк вчера, желе – позавчера. Потом телохранитель замолчал, прерываясь на короткий поцелуй, и добавил: – Я тоже. Когда был маленький, мы с дедушкой выращивали ее в саду. Мама показательно не ела, зато мы с дедом настолько объедались, а потом из остатков даже пироги пекли. Когда ягода созревала, запах стоял умопомрачительный.

Я представила, как малыш Стас копается в грядках вместе с дедом, который почему-то – несмотря на явно доброжелательный характер – в мыслях выглядел хмурым мужчиной военной выправки с серебром в темных волосах. У такого от строгого взгляда даже клубника сама отпускала усики и активно кустилась на грядках.

– Ты его любил? – не удержалась я.

– Деда? – Стас тихонько фыркнул. – Любил. Наверное, больше всех в семье. Бабуля рано умерла, я ее совсем не помню, а дед был… добрым, наверное. Мальчишкой он успел пройти войну и не понимал ярой любви сына и невестки к военной карьере. Дед считал, что жить надо для себя.

Он замолчал. В голосе слышалась грусть. Кажется, «для себя» Стас в итоге жить так и не научился, остался предан делу семьи до конца. За последние дни я увидела в нем столько эмоций, сколько не смогла заметить за весь месяц нашего «сотрудничества». Как человек может настолько хорошо держать лицо?

– Наверное, он был хороший, – сказала искренне, не желая молчать.

– Угу, – кивнул телохранитель, вновь утыкаясь носом в мои волосы. – Зато благодаря ему у меня мечта: купить собственный домик где-нибудь рядом с Егоровыми…

– Недешевый такой домик, – прокомментировала я, вспоминая скро-о-омный двухэтажный особнячок его друзей.

– Так фуфла не берем, – хмыкнул он. – Так вот, купить и обустроить так, как нужно самому. Не с дурацким газоном и чопорными клумбами на заднем дворе, а с настоящим фруктовым садом и грядками. Клубника, смородина, вишня, яблоки.

– Картошка, помидоры, редиска, – хихикнула я.

Стас тоже в ответ тихонько рассмеялся, грудь его завибрировала, и проворчал:

– Всю романтику портишь.

– Да ладно тебе. – Я откинула голову ему на плечо и искоса заглянула в лицо. – Просто смеюсь. На самом деле дом – это круто. Я тоже когда-то хотела, а потом умер папа, и с меня словно розовые очки слетели. Поняла, что семья у нас не особо-то и большая, а для одинокой девушки целый огромный дом – это слишком много.

– Регина Денисовна, – раздался у уха ехидный голос телохранителя, издеваясь, он вечно переходил на «вы», – в тысячный раз повторю: вы себя в зеркало видели, чтобы говорить об одиночестве?

– А я в тысячный раз повторю вам, Станислав, – тем же тоном отозвалась я, – нормальные мужчины такой внешности, как вы, тоже одни долго не остаются. Но почему-то вы одиноки.

– Я ненормальный.

– Так сделайте соответствующие выводы о даме рядом с вами, – прошептала, чуть поворачивая голову и целуя его в шею, потом выше, еще… пока не добралась до губ и не сорвала настоящий приз. Не только поцелуй, но и шальную улыбку Стаса. – А вообще, я серьезно. Ну что это за семья? Мамуля, приезда которой вовек не дождешься; дядя Сережа, у которого что ни неделя, так новая пассия; и дядя Женя с Владом. Нет, конечно, когда мы собирались вместе, ощущение сказки было… Машеньки и трех медведей! Мама обходилась звонком, а трое мужчин выглядели как папы-медведи; и их медвежонок.

– Полагаю, не стоит спрашивать, как в медвежьем мире образовалась такая прекрасная пара? – усмехнулся Вероцкий.

– Не спрашивай, – я порочно блеснула глазами. – Я ведь могу и рассказать. В подробностях.

Грудь Стаса вновь сотряслась от смеха, я тоже хихикнула, повернувшись к нему и крепко обнимая. Было слишком хорошо, слишком тепло и слишком уютно. До судорог. До боли в груди.

– Кстати, тогда – ночью – ты спрашивал еще и о Владе. Сплю ли я с ним. Почему?

Мысль пришла внезапно. Вот вспомнилась, и все. Не стоило рассказывать о семейных встречах в стиле Маши и медведей.

– Да просто, – Стас помрачнел.

– Просто вдруг решил спросить, нет ли у меня интимных отношений со всей семьей?

– Уверена, что хочешь знать?

Вероцкий вздохнул, сел ровнее и пристально посмотрел на меня. Видимо, пытался вразумить. Но одной глупой девчонке было слишком хорошо, чтобы мозг мог так быстро встать на место.

– Уверена.

– Скажи, вы часто видитесь с этим Ежовым? – поинтересовался Станислав. В вопросе явно таился подвох.

– Ну, насколько позволяет время, – пожала плечами в ответ.

– И как ты к нему относишься? Любишь?

– Как-как! Как к брату. Серьезно, Стас, Владик иногда бывает слишком импульсивным, но мы с детства вместе. Конечно, он мне дорог, но это не означает, что я должна с ним спать. – Я запнулась. – В интимном смысле, конечно. Так-то и поспать можно, что такого?

Меня вновь встретил откровенно внимательный взгляд. Такой напряженный, что стало не по себе. Стас меня словно препарировал, разрезал на маленькие кусочки, осматривал каждый и складывал обратно, чтобы потом как-нибудь сшить воедино.

– Блять, Регина, – наконец, выдохнул он, – вот теперь я точно верю, что с шефом ничего не было. С таким уровнем наивности хорошо, что ты с кем-то спала.

– Это было давно и неправда, – надулась я, за что получила невинный поцелуй в носик и довольно прищуренные глаза. Впрочем, выражение их почти сразу же изменилось.

– А теперь задумайся и просто представь: ты мужчина. Взрослый парень, который старше своей сестры на… На сколько?

– На пять лет.

– Отлично. На пять лет. То есть в детстве тебе она казалась совсем пигалицей, с которой можно поиграть, действительно милой младшей сестренкой. – Стас покачал головой. – А потом ей исполнялось тринадцать, четырнадцать, шестнадцать… а у тебя был возраст самого буйства гормонов. И тут девушка с довольно, хм, выдающимися данными. – Телохранитель многозначительно опустил взгляд на мою грудь, прекрасно виднеющуюся в вырезе домашней майки на лямочках.

– Сестра, – поправила я, закатывая глаза. Но задумалась.

– Девушка, – категорично заявил Стас. – Потому что сестра – это как моя Вера, когда кровная связь, когда смотришь на нее и ловишь свои черты и привычки. А вот так… это не сестра, это подружка.

– И что ты хочешь сказать?

Но я, кажется, уже понимала, и от мыслей становилось тошно. Стас не просто строил догадки, он знал, что говорил. Он смотрел на меня так настороженно, будто боялся обидеть, ранить неверным словом. Но слова были уже почти не нужны, как и вопрос:

– Как он относится к тебе? Задумайся, вспомни все взгляды, прикосновения, слова и реакции…

И Стас обнял меня, прижал ближе к себе, поцеловал в щеку. Совсем как Влад. Только от прикосновений телохранителя я плавилась, ощущая их двусмысленность, а с братом считала, что так оно и нужно.

– Я же видел вас в камеру вместе.

Я кивнула, особенно остро признавая слова про наивную дурочку. Неужели я настолько идиотка, что, пока не ткнули носом, не могла этого понять? Не могла распознать взгляды, поцелуи, объятия? О господи!

– Нет, Влад не может, – все же прошептала я.

– Да я не спорю. Это его дело. – Стас ласково потрепал меня по волосам, явно подбадривая. – Но для раздумий: у нас с ним был занимательный разговор перед отъездом. И кажется, твой сводный брат настроен решительно. Он пытался меня припугнуть.

– Ясно.

Я кивнула, замолкая. Что ж, с Владом обязательно нужно будет поднять эту тему. Пусть Стас почти ничего не сказал, но намекнул хорошенько. Конечно, можно было бы еще допросить, добиться полного пересказа разговора, но… черт, это же Влад. Что бы ни случилось, для меня он всегда останется любимым старшим братцем, а потому не стоит заранее надумывать лишнего. Может, он просто узнал, что Стас мне нравится, и решил запугать его, чтобы ничего плохого не сделал?

Но где-то в глубине души я уже знала, что это не так.

– Хочешь мороженого? – вдруг раздался голос Стаса.

Я удивленно посмотрела на него. С чего это такое предложение?

– Мне всегда мороженое помогало после дурных разговоров. Моя мамочка тот еще тиран. – Телохранитель пожал плечами. – Сейчас я понимаю, что все равно ее люблю, а раньше психовал. И Верка вечно таскала меня есть мороженое, чтобы не громил дом.

Я так и представила: темноволосая девчонка – почему-то сестра Стаса обязательно должна была быть такой же жгучей брюнеткой, – которая насильно тащит упирающегося братца на улицу. Успокаивать. Наверное, в подростковом возрасте мой инквизитор еще не умел так идеально прятать эмоции.

– Почему бы и нет? – улыбнулась я.

Стас промолчал, лишь снова чмокнул меня в нос, осторожно поднялся и подал руку. Кажется, нас ждала очередная замечательная прогулка. А с братом… с ним разберусь позже.

Мороженое не помогло. В смысле, помогло, конечно, но только в тот день и в детстве. А вот еще через пару дней – в пятницу, когда раздался звонок телефона, – не спасло ни мороженое, ни чудесная погода, ни счастливая Регина, скачущая по берегу реки в коротких шортах и маечке.

Казалось, всего несколько секунд назад Стас наблюдал за Региной, с наслаждением танцующей под творчество уличных музыкантов, даже кинул ребятам в шляпу пару купюр – слишком уж замечательным было настроение. Всего несколько секунд назад он закружил девушку в своих объятиях и поцеловал, ощущая на губах вкус клубничного пломбира. Плечи, обтянутые черной майкой, припекало солнце, глаза приходилось щурить от ярких бликов на полотне реки, с лица не сходила улыбка…

А в следующее мгновение ее смыло волной неприятного предвкушения. Мелодия была простенькой, пищащей – и стояла она на рабочем номере Большого Босса.

Сейчас, стоя в тени деревьев и наблюдая за счастливой Региной, Вероцкий больше не улыбался.

– Конспиратор из тебя никудышный, сын, – здороваться Большой Босс не планировала.

– И тебе не хворать, мать, – буркнул Стас. – В чем дело?

Он постарался сделать максимально доброжелательное выражение лица и махнул Регине рукой, показывая, что сейчас поговорит по телефону и придет. Как только девочка-катастрофа отвернулась, можно было вновь нахмуриться.

– Сергею Всеволодовичу сегодня пришло на телефон замечательное сообщение о его шлюшке, – холодным тоном отозвалась матушка. – Которое для тебя означает проблемы.

– Она не шлюха, – рыкнул Стас.

Сам не знал, почему не удержался. Голову словно отключило, стоило только услышать, как его – ЕГО! – Регину его же собственная мать смеет называть такими словами.

– О-о, – рассмеялась Вероцкая. – Все ясно, мальчик попал. Но я по делу, милый. Поверь, сейчас тебе тоже станет не до романтики. Не знаю, как именно, но вы спалились. Номер мы уже определили, принадлежит некоему Рылову Алексею Александровичу. Вениамин скоро его проверит.

– И что писали? – Стас подобрался, кинул взгляд на девушку.

Прекрасная в своей безмятежности. Наверное, он сам таким же был до этого звонка. Сложно не потеряться в ощущениях, когда на дворе царит солнечное лето, а душе хочется «романтики».

Только, оказывается, романтика не всегда идет на пользу.

– Переслать или зачитать?

– И то и то, – скрипнув зубами, бросил Стас.

Как он и думал, ничего хорошего. Недоеденный рожок мороженого был вышвырнут в урну – ни его вкус, ни прохлада не приносили удовольствие. И даже солнце теперь словно прожигало насквозь.

– Может, домой? – предложил Станислав, ловя Регину за руку и притягивая к себе.

Она удивленно вскинула брови, просяще взглянула на него своими яркими, словно васильки, глазами снизу вверх.

– Уже?

– Я дурак, забыл кепку, – солгал он. – Башка раскалывается.

Регина мгновенно переменилась в лице, согласно кивнула, скользнула еще влажными ногами в простые резиновые шлепанцы, которые за копейки они сегодня утром купили в первом попавшемся магазине, и сама утащила его в тенек. Чтобы там осторожно чмокнуть в щеку и предложить дойти до машины по травке, не вылезая на солнце.

А у Стаса голова раскалывалась по совсем иной причине. По профессиональной. Хотя волнение охватывало самое настоящее.

«Думал, твою шлюшку не найдут, Рассольцев? Ничего, четыре часа – и она может дрожать от предвкушения, что скоро будет в моих руках».

До самого вечера Стаса пробивала нервная дрожь. В голове постоянно кружились мысли. Как их нашли? Почему? Из-за прогулок? Но город огромный, к тому же чужой. Нет, что-то здесь не так.

Как? – вот что волновало Станислава.

Он с трудом скрывал напряжение, мысленно прокручивал каждый возможный вариант развития событий и их причины. Но самое сложное было решиться и рассказать все Регине. Конечно, можно промолчать, но вдруг что-то случится, а она будет оставаться в неведении? А если расскажет, Регина сама может что-нибудь учудить. С нее станется, особенно теперь!

Стасу казалось, что он вдруг попал в свой самый страшный ночной кошмар: над важным человеком нависла угроза, а он ничего – ничегошеньки – не может сделать. Только ждать новостей об этом Рылове Алексее Александровиче и надеяться, что он дилетант, который спалился на первом же сообщении. Хотя опыт с записками оставлял желать лучшего.

Нужно заставить Регину обязательно зашторивать все окна, чтобы никто не видел, в какой именно части квартиры она находится. Если клиентку выследили, она в опасности. Мало ли, что придет в голову этому идиоту-извращенцу? И на улицу выходить больше нельзя, слишком велика опасность. Хотя оставлять ее одну в квартире – тоже не лучший вариант, но если Регина будет осторожно сидеть у себя в комнате подальше от окон и в случае любого шороха звонить ему, получится всяко безопасней.

Или, может, лучше вообще поменять квартиру? Взять этаж повыше? Но искать новое удобное съемное жилье – долго и сложно. К тому же ради этого придется оставлять клиентку одну.

И все же как? Как их выследили? Они же настоящие шпионские страсти устроили, когда выбирались из города. Даже если бы за Региной хотели проследить, все равно не смогли бы, если не умеют становиться невидимками.

Стас тяжело вздохнул и посмотрел на девочку-катастрофу, клубочком свернувшуюся в уголке дивана. Взъерошив пальцами волосы, он плюхнулся на сиденье рядом с ней – Регина тут же наклонилась, удобно устраиваясь на его плече. Она увлеченно листала ленту, ставя лайки чужим фотографиям, и, казалось, была вполне довольна жизнью. Не хотелось разрушать такую идиллию, но рассказать все же было необходимо.

– Регин, слушай… – начал он, мысленно подбирая слова.

Что сказать? Нас как-то выследили, и теперь снова придется прятаться? Прогулки, кажется, были лишними, тебя нашли и теперь будут угрожать даже здесь? Что-то пошло не так, поэтому еще немного придется посидеть взаперти, да еще и с закрытыми шторами – безопасности ради?

Нонсенс!

– М-м? – протянула клиентка, поворачивая голову и устремляя на него открытый взгляд. – Что?

Пальцы ее продолжали листать ленту, на экране мелькали фотографии: девочки в ярких платьях, пейзажи, какие-то кадры с концертов, черно-белые портреты.

– Босс звонила, проблема одна нарисовалась, – продолжил Стас.

– Продолжают угрожать? – Регина нахмурилась. Как только догадалась?

Вероцкий кивнул, потом для убедительности произнес вслух:

– Продолжают. Более того, если слова не врут, нас выследили и…

Он резко замолчал. Взгляд зацепился за фотографию, мелькнувшую и сразу пропавшую.

– Стоп! Верни!

– Это? – Регина послушно пролистала на пару фотографий назад. – О, это Лерка пять минут назад к себе нашу фотку выложила. Ну, в тот вечер, когда я сбежала и мы…

Стас не знал, что такого отразилось в это мгновение в его взгляде, но Регина вдруг притихла. Посмотрела на него, на фотографию, снова на него. Нервно щелкнула пальцем, ставя фотографии лайк, и наконец отвела взгляд. Чтобы в следующую секунду подскочить от тихого рыка:

– Р-р-регина, ты вообще головой думаешь хоть иногда? – Телефон оказался вырван из ее рук, а саму клиентку Стас схватил чуть ли не за шкирку и, как нашкодившего котенка, ткнул носом в экран гаджета. – Это что, по-твоему?

– Фото, – тихо отозвалась она.

– И что же на нем, поясни мне, ради бога? – ядовито поинтересовался Вероцкий, отпуская девчонку и швыряя телефон на диван.

– Мы с Лерой! – бросила она, поджав губы.

Регина явно тоже начинала закипать, но недовольству, вскипавшему в крови Стаса, сейчас ничего не могло помешать. Он весь вечер сходит с ума, ломает голову, как их могли найти, волнуется, что важная женщина – его женщина, по крайней мере, здесь и сейчас, – может пострадать, а виновница торжества сидит рядом и невинно хлопает глазками, листая фотографии. Вот вам и девочка-катастрофа! В прямом смысле этого слова. Великолепно! Круче не бывает!

– А на заднем плане что, блядь? – рявкнул он, резко оборачиваясь к ней.

– Не орите на меня, Станислав, – прошипела в ответ Регина.

Потом вздрогнула, в глазах появилось осознание, и с громким ахом она кинулась к печально мерцающему на диване мобильному. Вероцкий проводил девочку-катастрофу недобрым взглядом.

– Храм… – пробормотала она.

– Да, твою мать! – процедил Стас. – Известнейший на весь город храм, который прекрасно можно узнать по куполам, которые вы и запечатлели. Ну не чудеса ли? Или, может, твоя Лера заодно со сталкером? Если так, ты уж просвети.

– Не язви! – рявкнула девчонка. – Это я выбрала фотку и место, а не она.

– О-о, значит, это ты у нас думать не умеешь?

– Я тогда вообще ничего делать не могла, если помнишь! Меня кое-кто довел из-за собственного абсолютного неумения задавать вопросы, – возмутилась Регина. – Надо же, возомнил проституткой какой-то, которая переспала со всеми своими родственниками. И хотел, и вел себя как дебил. Честно? Да я вообще в тот день сдохнуть хотела. Спасибо Лере и вот этим самым фоткам, – она потрясла рукой с телефоном, – только им удалось меня успокоить.

Станислав хотел поспорить, наорать, обвинить… но не смог. Он лишь шагнул к Регине, резко обнял ее, заставляя уткнуться носом себе в грудь, и пробурчал:

– Ладно, с этим решим. Но с сегодняшнего дня, увы, никаких прогулок, никаких лишних звонков, ни единой соцсети и далее-далее. Шторы будем закрывать – лишняя безопасность не повредит.

– Все так ужасно? – пискнула Регина, вцепляясь пальцами в его майку.

– Пока нет, но нужно перестраховаться, – вздохнул он.

Стас готов был бороться, хотя следующий звонок матери только подлил масла в огонь.

– Что за бред? – рыкнул Стас в трубку. – Я не буду этого делать.

Он уже несколько дней был весь на нервах, обдумывал план переезда в новый город, даже смог убедить Босса в том, что это необходимо, что смена места – лучший вариант для всех них. Он даже наполовину уже сумки собрал, и что теперь? Ей вдруг пришла в голову очередная гениальная идея?

– Влюбленным дурачком ты тоже притворяться не хотел, и только посмотри, что получилось? – усмехнулась Светлана Борисовна.

Потом послышался еле заметный выдох – женщина явно успела сделать затяжку и выпустить дым в приоткрытое окно. Что ж, по крайней мере, разговор важный. Мать курила только во время важных разговоров, в остальных случаях она предпочитала наслаждаться сигаретами без лишнего отвлечения.

– Это совсем другое, – нахмурился он.

– Чем же? – хмыкнула она. – Очередная игра. Я же предлагаю не прибить девчонку своими руками, а ввести ее в курс дела и попросить подыграть. Самый легкий способ побыстрее все закончить.

– Да, конечно, самый легкий способ побыстрее избавиться от нашей клиентки, – ехидно отозвался Вероцкий.

– Она не пострадает, мы за этим проследим.

– Но не сможем гарантировать! – возмутился он. – Нет, Светлана Борисовна, еще раз повторяю: мы не будем никого ловить на живца.

Трубка отозвалась тишиной. Мать молчала.

Идею с «ловлей на живца» она впервые выразила час назад, тогда Стас полностью отказался ее выслушивать, обозвал свихнутой старухой и бросил трубку. Даже на Регину накричал, хотя она ни в чем не была виновата, всего лишь попыталась высунуть нос за шторку, соскучившись по солнцу. Во время следующего звонка, еще через полчаса, план он выслушал, но комментировать не стал – вновь отключился и долго приходил в себя, восстанавливая душевное равновесие. И вот сейчас.

Теперь Вероцкий уже немного остыл, мог трезво мыслить и даже согласился составить список достоинств и недостатков предложенного плана. Впрочем, один огромный недостаток перевешивал все: Регину могли убить. Честно, они понятия не имели, насколько опасен мужчина, преследующий клиентку. Как ни неприятно было признавать, скрывался он умело: попытки определить адресата записок провалились, владелец номера, с которого на днях прислали угрозу, сейчас активно проверялся по всем статьям… однако, судя по всему, он был всего лишь любителем выпить, который за бутылку спокойно отдал свою сим-карту. Регину пытались покалечить, отравить. Что будет, если на этот раз рука преследователя не дрогнет и девчонку либо зарежут, либо пристрелят, либо изобьют до полусмерти?

Всякое бывает. Особенно когда тебя выставляют приманкой.

Вот только Стас ни за что не простит себе, если Регина пострадает из-за дикого плана его мамочки. Особенно из-за этого! Она же девочка-катастрофа! Она спокойно может просто дунуть не в ту сторону, и нож воткнется ей в живот. Зачем рисковать, если Стас может проявить твердость и отказаться?

– Заметь, на другого я бы уже давно наорала и принудила следовать плану, – после долгой паузы с тяжелым вздохом отозвалась матушка.

– Заметь, другого бы и я уже давно послал матом далеко и надолго, – хмыкнул Стас.

– А ты и послал! – рассмеялась руководитель «соколов».

Вероцкий удивленно покачал головой. Кажется, Большой Босс была довольна? Он так давно уже не слышал ее искреннего смеха, что даже забыл, как он звучит. Ехидные смешки – сколько угодно, злые насмешки – бывало, но что-то искреннее и настоящее выжать из Босса было почти невозможно. Слишком уж много и напряженно она работала. Ну или это он нечасто бывал в ситуациях, в которых можно было пересечься со счастливой матерью. Семейные сборища и дружеские посиделки Стас умело игнорировал.

Но сейчас почему-то накатило странное чувство тоски. Может, зря он все время отказывался? От ужинов всей семьей, а не от ловли на живца. Второе точно без комментариев.

– Возможно, возможно, – пробормотал Стас, ощущая в голосе несвойственное тепло. – И мнение свое не сменю. Мы с Региной Денисовной сегодня-завтра уезжаем, а ты обещала подготовить почву. Никакой ловли на живца.

– Что ж, как скажешь. Вениамин уже все подготавливает, – отозвалась мать.

Мне было не по себе. С одной стороны, я действительно поступила глупо, и за это себя винила. Иногда так и хотелось попросить у Стаса прощения и как-нибудь вымолить парочку послаблений. На кухне шторки открыть, например. Чтобы было ощущение солнечного света, а не безграничной паранойи. С другой – да, я облажалась, но и он тоже! Если бы господин телохранитель вытащил из закромов тщательно спрятанный навык обсуждать проблемы и сомнения (как сделал это сейчас), я бы не потеряла голову в тот день, не сбежала и ни за что не стала бы выкладывать в Сеть фотки с Леркой. Хотя прогулка получилась памятная.

Мы уже дня три сидели почти без связи с окружающим миром. Нет, у телохранителя связь, конечно, была, а вот меня нагло ограничили. Стас переставил мою сим-карту в стремный кнопочный телефон, в котором вбил всего три контакта: себя, своего напарника Вениамина и любимого дядю Сержа. Мой основной телефон хранился у него и выдавался порционно. Без мобильного интернета. Без вайфая, ибо его просто не было в квартире. И без доступа к соцсетям. Все блага человечества предлагались мне, только когда мы сидели вместе на диване – чтобы можно было следить.

Но даже это меня не бесило! Что такое пара дней без соцсетей, когда под боком любимый человек? Можно было выдержать все что угодно, если бы не одно «но»: Стас нервничал и вообще не мог расслабиться. Задумавшись, он забывал отвечать на поцелуи, а вместо секса тупо прижимал меня к себе и так лежал полночи: без сна, почти не двигаясь, просто размеренно дышал, уткнувшись носом мне в волосы.

– Мы с Региной Денисовной сегодня-завтра уезжаем, а ты обещала подготовить почву. Никакой ловли на живца, – тихо раздалось из-за двери.

Потом послышались приглушенные ругательства, шаги, и я, тихонько охнув, бросилась прочь от двери. Черт-черт-черт, чем бы себя занять, чтобы Стас не догадался, что я подслушивала? В панике бросилась к окну – не придумала ничего умнее, – но запнулась о ковер и начала заваливаться носом вперед.

Именно этот момент выбрал Станислав, чтобы выйти из комнаты.

– Регина! – возмутился он, подслеповато щурясь от ярких солнечных лучей, ударивших в окно.

Я сидела на полу, с головой укрытая шторкой, сорванной с гардины, и смотрела на телохранителя виноватым взглядом. Зато в зале сразу стало восхитительно красиво и живо. Солнце может любое помещение преобразить до неузнаваемости.

– Я не специально, я просто…

– Просто как слон кинулась прочь от дверей комнаты, – фыркнул он, помогая подняться. – Хотя я обсуждал деловые вопросы.

– Которые касаются меня!

– Но не несчастной шторы, – парировал Стас. – Что теперь делать?

Судя по тому, что он на меня даже не накричал, дело совсем плохо. Мой личный инквизитор не просто нервничает, он на грани паники. Если Стас просто расстроен или недоволен, он обязательно поворчит и отчитает – это я успела понять. Сейчас же он был слишком спокоен. Как удав.

Как в ту ночь, когда приехал за нами с Лерой, придавливая окружающих темной аурой.

– Стас…

Я ничего не успела сказать, телохранитель подобрал штору и сосредоточил все свое внимание на гардине. К счастью, та осталась цела, не такой уж у меня огромный вес, чтобы конструкция рухнула, просто пластиковые крючки кое-где погнулись, кое-где сломались.

– Нужно срочно новые покупать, чтобы до отъезда успеть повесить, – пробормотал он. – Пойду искать.

Даже не стала спрашивать «можно ли мне», и так прекрасно знаю, что нельзя. Вместо этого просто подошла к Стасу со спины и прижалась лбом между лопаток. Он глубоко вздохнул, постоял так немного, а потом все же обернулся.

– Извини, – протянула я, заглядывая ему в глаза и потихоньку пятясь в сторону дивана. – Я случайно, честно.

– Я знаю.

Стас покорно присел на диван рядом со мной, привычно обнял, но напряжение ощущалось в каждой клеточке. Невыносимое его хмурое состояние было настолько болезненным для меня, что внутри все сжималось. Ох, я бы многое отдала, чтобы вернуть тот последний безмятежный день. Вплоть до звонка его мамочки-босса. Набережная, теплая река, мороженое, уличные музыканты. Это было прекрасно.

– Расслабься, – прошептала я, разглаживая пальцем складочку у него меж бровей. – Ты купишь крючки, вечером повесим штору, а до тех пор я не буду лишний раз соваться к окну, чтобы не нарываться. Честно-честно. Веришь?

– Не очень, – отозвался Стас. – Ты же ходячая катастрофа.

– И судя по тому, что до сих пор нигде не сломала себе шею, весьма удачливая, – добавила я, все же вызывая своим комментарием улыбку у него на губах.

А потом заметила на диване его телефон. Видимо, Станислав бросил мобильный, когда увидел меня на полу. Недолго думая, я потянулась за ним, разблокировала экран и быстро переключилась на камеру, а потом прижалась к боку Стаса и предложила:

– Давай, очередная фотка, чтобы добить моих подписчиков «прекрасной командировкой»!

Я широко улыбнулась, пытаясь поймать не самый отвратительный ракурс. Получалось из рук вон плохо. Нет, Стас везде выглядел хоть и хмуро, но идеально, а вот я была похожа на жуткого бледного зомби, поднятого из могилы пару недель назад и уже изрядно потрепанного жизнью.

– Прошлый опыт не учит? – усмехнулся телохранитель, но – о чудо! – все же немного расслабился. Сел поудобней, обнял меня за талию. Если фотограф из него был не лучший, то модель просто замечательная.

– Но ведь обстановка не может нас подставить? – бросила в ответ, все еще мучаясь с ракурсом. – Зато уютное домашнее фото докажет преследователю, что я никакая не «шлюшка босса».

Станислав покачал головой, явно досадуя, что рассказал мне о содержании последних записок. А нечего было сразу скрывать! Тоже мне, все считают несчастную девушку шлюхой. Если в наши дни уход за собой и желание красиво выглядеть – признаки девушки не самого тяжелого поведения, я не представляю, куда катится мир! И как должны выглядеть настоящие шлюхи, чтобы их точно можно было выделить из толпы.

– То, как я за тобой бегал, изображая влюбленного идиота, уже должно было сотню раз доказать, что ты со мной. А что мы видим? – проворчал Вероцкий, отнимая у меня телефон.

– Ты просто от меня не отходил, как и положено нормальному телохранителю. Разве нет?

– Для окружающих, которые не знают этого? Нет.

Я фыркнула и попыталась вновь отобрать гаджет, но Стас легонько ударил меня по рукам.

– Сиди уже и улыбайся, будет тебе фото, – проворчал он, но как-то по-доброму, отчего на сердце стало теплей.

Забавно, но с нового ракурса я стала выглядеть заметно лучше, настоящей красоткой, да и телохранитель оставался писаным красавчиком. Вот же, подлецу все к лицу! Он попытался просто улыбнуться в камеру… но такое фото выглядело слишком статично.

– Нет, подожди, – пробормотала я. – Это же на память. Нужно как-то…

Нежнее. Теплее. Уютней. Мне нужна не тупая фоточка, а именно воспоминание. Словно мы замерли в бесконечности, остановили мгновение и теперь можем им полюбоваться. Навсегда сохранить в архиве.

Я повернула голову, касаясь губами его щеки. Потом потянулась к уголку губ. Стас не выдержал – улыбнулся, опустил телефон, притянул меня к себе, целуя. Потом тоже чмокнул меня в щеку, выше, в висок. Так он и замер, глубоко дыша и прижимаясь губами к моему виску, а потом медленно поднял телефон, поймал нас в кадре.

– Вот так, – шепнула я, немного изменяя положение его руки.

Если в скором времени наша сказка – пусть немного страшная, нервная и неправильная – завершится, у меня останется эта фотография. Станислав обнимает меня и с легкой улыбкой на губах целует в висок. А я просто счастлива. Безгранично. По крайней мере, так кажется на фотографии, а возможно, и есть на самом деле.

А еще на этом кадре кажется, что мы по-настоящему влюблены. И мне так хочется в это верить: в то, что Стас тоже многое ко мне испытывает. Хочется, но ведь девушки такие противоречивые существа.

Не знаю, сколько мы еще так сидели и целовались (боже, впервые за несколько дней по-настоящему!), но когда я все же смогла от него оторваться, солнечные лучи уже заметно сдвинулись и теперь охватывали весь ковер. Листья растущего за окном тополя рисовали на полу теневые узоры.

– У тебя пять минут, если хочешь все же выложить эту фотографию, – заметил Стас. – А я одеваться: по магазинам съезжу, новые крючки раздобуду и еды на вечер.

Я кивнула, но вместо того, чтобы залезть в Сеть и хоть что-то опубликовать, просто наблюдала за ним. За мышцами, перекатывающимися по спине, когда телохранитель переодевал майку; за сильными руками и прекрасной задницей. Какая тут фотография?

– Успела? – ехидно протянул он, полностью одевшись. Заметил, наверное, гаденыш, что глаз не спускаю!

– Вечером опубликую, – невинно отозвалась в ответ, возвращая Стасу телефон.

А на пороге, когда уже нужно было закрывать за ним дверь, меня охватило странное чувство тревоги. Словно скоро должно было произойти что-то ужасное, словно без шторы в квартиру вломятся злодеи, словно Станислав просто не вернется из магазина.

– Стой! – окликнула его, в последний момент перехватывая за рукав толстовки. – Иди сюда.

Поцелуй получился отчаянный. «Будто последний», – пришла в голову отвратительная мысль, но я тут же ее откинула. Зато, отстранившись, глубоко вздохнула и проговорила:

– Знаешь…

Телохранитель замер, ожидая продолжения, а я… не смогла. Не смогла сказать три простых слова.

– А нет, ничего. Будь осторожней.

– Ты тоже, – кивнул Стас. – Если что, пистолет лежит в шкафу. Стреляй лучше по ногам или в плечо, если придется. Чтобы не убить, но выиграть время.

– Тьфу на тебя, не сглазь! Иди.

И под смех Стаса я все же захлопнула дверь.

Полки пестрели продуктами, а вот злосчастных крючков для гардины нигде не было. Стас уже честно подумывал плюнуть на все и предложить разбираться с квартирой Большому Боссу. Она сняла помещение с такими ломкими крючками? Она пусть и разгребает!

Он объехал уже три-четыре супермаркета и пару магазинчиков, где продавали шторы, но нигде – нигде! – не было именно таких крючков. Другие – ради бога, таких – нет, не бывает. Где хозяин квартиры только отрыл такой раритет?

В итоге от печальных дум отвлек Веник. Он позвонил сообщить по поводу переезда, заодно и успокоил:

– Вероцкий, ты как не свой, – загоготал в трубку бугай. – Плюнь на все, решим вопрос. Лучше скажи, как с киской живется один на один. Ехал с ней в машине – красотка же, так бы и вду…

– Ты разве не по делу звонишь? – отозвался Станислав, внутренне закипая.

Выслушивать откровения Веника не хотелось. Он же говорил о Регине. О его Регине! Одно спасало напарника: крепкие удары в челюсть мобильная связь не передавала. Так что кости Веника оставались целы, а самооценка – на высоте. Как и ехидство.

– По делу, но это не мешает обсудить девочку, – нагловато отозвался тот. – Или ты ее еще не успел того? Запретная территория?

– Пчелка, я не подозревал, что ты такой отвратительный, – Стас закатил глаза.

– Эй, не бей ниже пояса, – заржал напарник. – По фамилии меня только шеф зовет.

«Угу, – мысленно согласился Стас, – шеф. И все коллеги за глаза, когда Веник их достанет».

У его напарника действительно была звучная фамилия Пчелка, которая совершенно не вязалась с образом крутого качка-байкера. Встречаясь с дамами, он даже столики в ресторанах бронировал под другим именем. (Спасибо Верке за информацию – она тысячу раз подслушивала разговоры Веника.) То Пчелов, то Иванов или Сидоров, то вообще Шмель.

Чем Шмель был лучше Пчелки, Стас не знал, но у Вениамина на этот счет явно имелось свое мнение.

– Ла-адно, давай к делу, – наконец соизволил перевести тему напарник. – Новая квартира подготовлена, этаж на этот раз я забронировал повыше, чтобы лишних проблем не было.

Стас только угукал в ответ, да иногда задавал ничего не значащие для окружающих вопросы. Звук в динамиках он максимально понизил, чтобы никто случайно не услышал детали разговора. Из-за этой истории с Региной он окончательно стал параноиком и видел угрозу в каждом прохожем, даже в милой старушке, которая бродила между полками и придирчиво читала состав продуктов.

– Я приеду ближе к вечеру, – продолжал болтать Веник, – часа через четыре выдвигаться собираюсь. Приготовите что-нибудь пожрать, а? Стасян, я с раннего утра на ногах, уже смотался в ваш новый город и забрал ключи, чтобы вас не мотать посреди ночи. Так что твоя дама обязана обеспечить меня сытным ужином!

Вероцкий хмыкнул. Ужин, конечно! Купит ему по пути домой бигмак, пусть наслаждается.

– Подумаю над этим вопросом, – демократично отозвался он.

– Прямо слышу: хрен тебе, а не ужин, – продолжал веселиться Веник. – Ладно, по дороге поем. За полчаса до приезда отзвонюсь, а то вдруг вы там… как в прошлый раз?

Придумать едкий ответ Стас не успел. Вениамин отключился. Покачав головой, Вероцкий спрятал мобильный в карман толстовки и задумчиво уставился на полки. Ладно, крючков нет. Что нужно еще? Но мысли об ужине не выходили у него из головы. Нет, не с Веником – тот, если пообещал перекусить по дороге, так и сделает, – а с Региной. Этот поцелуй перед его уходом, просьба быть осторожным… было удивительно приятно, что охотятся на нее, а волнуется девочка-катастрофа за него. Где это видано?

Почему-то отчаянно захотелось устроить ей что-нибудь приятное. Мысли охватил странный порыв нежности. Купить цветы? Свечи? Приготовить ужин? Или просто принести красивое пирожное?

Стас искренне задумался, припоминая, где по пути видел вывеску знакомой сети кондитерских. Сестра ее просто обожала, обязательно заказывала торты только там. Если заглянуть и поискать там что-нибудь клубничное или фисташковое, Регина точно обрадуется. Она, хоть и ворчит последнее время, что набрала лишний вес без спорта, от сладкого отказывалась с трудом.

Погрузившись в мысли, Вероцкий не заметил паренька с огромной корзиной продуктов, замершего у него за спиной. Отступил, случайно толкнул его. Парень грохнулся на задницу, выпуская из рук корзину, и все продукты бодро рассыпались по всему полу. Пакет с помидорами вообще лопнул, огромные сочные плоды раскатились по сторонам, исчезая под полками.

– Бля-я-я… – протянул паренек, потирая локоть и незаметно хватаясь за пятую точку. Он с трудом поднялся на четвереньки, оглядел беспорядок, да так и остался стоять, и не вставая, и не пытаясь ничего собрать. – Ну пиздец.

– Прошу прощения. – Вероцкий отставил свою корзину, принимаясь складывать обратно чужие товары. Лохматый и костлявый, больше похожий на скелет, случайно сбитый молодой человек казался совсем мальчишкой. – Я не заметил тебя. Сильно грохнулся?

– Ощутимо, – охнул парень.

– Понимаю.

Стас покачал головой, продолжая собирать товары в корзину. Чего здесь только не было! И фрукты, и овощи, пара тетрапаков сыра, огромный блок спичек, горшочки с салатом и рукколой, мясо, специи, сметана… мальчишка словно на целый месяц затаривался. Стас даже не удержался, поинтересовался, студент ли паренек или еще школьник. Парень с удовольствием начал рассказывать об институте, о сессиях, об экзаменах, все так же «уютно» устроившись на полу. Стас скептически его оглядел, а потом все же помог подняться и вручил корзину.

– Держи. Только будь осторожней, а то такие, как я, могут спокойно тебя растоптать, – усмехнулся он.

– Ага, конечно, спасибо! – просиял паренек и, видимо, от переизбытка чувств даже обнял Стаса.

«Подозрительный субъект, подозрительный», – выла паранойя, которую Станислав старательно выкидывал из головы.

Мальчишка мгновенно рассчитался, а вот Стас, раздумывая над сюрпризом Регине, еще немного побродил по магазину. Наконец, остановившись на идее добраться до ближайшей кондитерской и все же посмотреть ассортимент, Вероцкий расплатился, покидал все купленное в большой пакет и направился в сторону парковки, к которой в торговом центре вел узкий извилистый коридор с дверями давно не сдающихся помещений.

«Регину бы я в такое место не пустил», – решил он, с удара ноги распахивая выход.

А в следующее мгновение голову пронзила резкая острая боль.

Конечно, я не ожидала, что Стас вернется мгновенно, но прошел час, два, три, а его все не было. Если бы по магазинам поехала девушка, я бы и пяти-шести часам отсутствия не удивилась, но мужчина, который просто решил поискать крючки для гардины и купить что-нибудь на ужин? Стоит ли говорить, что на третий час его отсутствия я уже начала волноваться, а на четвертый даже попыталась позвонить? Ни-че-го. Если бы не знала телохранителя, решила бы, что он тупо сбежал от меня, чтобы спокойно сходить куда-нибудь в кино или театр.

С беспокойством справлялась музыкой (без Сети пришлось довольствоваться жалкими остатками сохраненных на компьютере песен) и книгами. Сюжет очередного романа – сколько я за последние дни их уже прочитала, сотни? – увлек ненадолго, ровно до первого писка ожившего телефона.

Не заботясь о книге (мы со Стасом затарились в книжном покетами-малютками на всю мою оставшуюся жизнь, наверное, штук сорок купили!), я отшвырнула ее в сторону, подскочила с дивана и рванула к оставленному на столе телефону. На маленьком экране раскладушки высветилось имя: Стас.

– Господи, Стас, ты где пропадаешь? – выпалила я, прикладывая телефон к уху. – Я уже извелась вся!

– Регина? – раздался в ответ мужской голос.

Звучал он странно знакомо, но я не могла вспомнить откуда. Таких голосов была сотня: тонковатый, неприметный и совершенно непривлекательный. Если его услышишь на улице, забудешь тут же – он не вызывал ни единой эмоции, ни мурашек по коже, ни отторжения.

У меня внутри все похолодело. Почему он звонит с телефона Стаса?

– Кто вы? Где Стас? С ним что-то случилось? – заподозрила я худшее.

Я не проверяла, как именно записана в контактах Вероцкого. Возможно, просто Регина, возможно, вообще по имени-отчеству. Но звонил он мне явно одной из последних, и если что-то случилось – машина сбила? резко стало плохо? – врачи могли звонить именно мне. Или еще хуже – сотрудники морга.

– Пока еще нет, – раздалось в ответ.

– Что?

Я не ослышалась? Пока еще?

– Это такая шутка? – возмутилась я. – Передайте, пожалуйста, ему телефон, если ничего не случилось. Зачем вы звоните?

Хотя где-то в глубине души я уже понимала, зачем звонит незнакомец. Предчувствовала. Потому что грудь неприятно сдавило, а в легких словно выжгли весь воздух. То самое ощущение последнего поцелуя, которое преследовало меня, когда Стас еще только собирался уходить.

Нужно было довериться интуиции. Нужно было его остановить.

– А вот это уже хороший вопрос, – усмехнулись в ответ. – Я звоню тебе, Регина. Слушай и запоминай: хочешь увидеть своего горе-любовничка живым, приезжай по адресу, который пришлю в эсэмэс. Тебя будет ждать сюрприз у колодца рядом с домом. И не смей никому звонить или сообщать, иначе вместо мальчика тебя будет ждать труп.

Я должна была возмутиться, сказать что-нибудь, накричать… но горло словно сжала невидимая рука, а в глазах потемнело. Я не могла не только вымолвить хотя бы слово, у меня даже двинуть пальцем не получалось. Они намертво вцепились в телефон.

«Если хочешь увидеть своего горе-любовничка живым…»

Это шутка? Да, точно шутка! Стас решил поиздеваться надо мной, правда? В отместку за побег, за сорванную штору, за то, что поставила себя под угрозу.

Это просто не может быть правдой. Зачем кому-то угрожать мне смертью телохранителя? Как вообще можно было поймать «сокола», который отучился в военном? Тут же мозг услужливо подкинул воспоминания: как Стас стоял напротив в толстовке поверх легкой майки, совершенно безоружный, и советовал воспользоваться пистолетом, если это понадобится. Пистолетом, который остался в шкафу в комнате.

– Что за шутки? – кое-как выдавила я, разлепив пересохшие губы.

В трубке раздался тихий смех. Видимо, реакция мужчину позабавила. А потом голос резко изменился:

– Слушай сюда, шлюха, – прорычал-прошипел собеседник. – Через два часа ты должна быть по указанному адресу. Не приедешь, твой очередной трахаль сдохнет. А потом я с наслаждением распахну дверь в твою квартиру, накручу твои волосы на руку и отымею тебя во все дыры так, что ни ходить, ни говорить не сможешь. И ты никому и ничего не успеешь сообщить. Ясно?

– Не ясно. – Как бы сильно я ни боялась, голос прозвучал удивительно ровно, будто на мгновение все страхи отступили, вытесненные единственным желанием: понять, правду ли говорит угрожающий мне мужчина. – Вы не знаете, где я живу, и Стаса не могли поймать. Где доказательства?

Ох, как бы я сама хотела верить этой браваде. Стаса не могли поймать. Неужели? Полностью безоружного? Да запросто! И от этого становилось еще ужасней.

– Наглеешь, девочка? Не хватает телефона? Верь на слово. Не придешь – получишь доказательства в виде трупа. Приеду вместе с ним. Будешь стонать подо мной, глядя на своего бездыханного любовничка.

– Он не у вас.

– Давай проверим, сучка, – рассмеялись в ответ. – Один вариант: ты ждешь до последнего, и всего через два с лишним часа я буду у порога. Даже если кому-нибудь сообщишь, жизнь мальчишке уже не вернешь. Второй вариант: получаешь эсэмэс, запоминаешь адрес, приезжаешь к назначенному месту, выполняешь все, что требуется… и твой любовник останется в живых. Возможно, покалеченный, это будет зависеть от твоего послушания, но живой. Что скажешь?

Я не смогла ничего сказать. Язык просто не шевелился.

– Отлично. Сейчас получишь адрес. Выбирай с умом. И запомни: сообщишь кому-нибудь, и парень – труп. Даже если выполнишь условия.

В трубке послышались короткие гудки – он отключился. А я осела на пол, крепко стискивая в пальцах телефон. Весь ужас внезапно выплеснулся наружу, я охнула, тело сотрясла крупная дрожь, такая сильная, что даже зубы застучали. Из головы вылетели все мысли, в мозгу пульсировала паника.

Это правда? Это правда? Это правда?

Пиликнул телефон. Я медленно опустила голову, с трудом разжала пальцы, открывая сообщение: «Ул. Речковского, д. 18, через два часа».

Речковского? Где это? Не знаю такую.

Было плохо, было ужасно, просто отвратительно, но я доползла до дивана, на котором стоял ноутбук, вывела его из сна и открыла карту, скачанную еще в день приезда. Пальцы едва попадали по клавишам, но я сумела ввести: Речковского, восемнадцать. И уставилась на экран, мгновенно отобразивший узкую извилистую улочку и россыпь маленьких домиков на самой окраине города. Посмотреть, как оно выглядит вживую, без Сети было невозможно, но примерное нахождение стало известно.

Итак, меня пытаются заманить в самую глушь. Угрожая при этом Стасу. Что делать?

Я свернулась на диване клубочком, оттолкнув в сторону ноутбук, и попыталась привести в порядок мысли и дыхание. Легким катастрофически не хватало воздуха, казалось, я близка к панической атаке. Но нет, нельзя паниковать. Нужно думать. Думать!

Постепенно дыхание все же восстановилось. Я перекатывала в голове факты и старалась мыслить логически. Итак, какова вероятность того, что Стаса действительно поймали? Оптимально? Пятьдесят на пятьдесят. Либо поймали, либо нет. Каким бы крутым и сильным он ни был, завалить можно любого человека, особенно когда он этого не ожидает, а Вероцкий явно не ожидал, что напасть могут на него.

И все же… вдруг он вернется? Вдруг я сейчас панически кинусь собираться, рвану в лапы настоящему маньяку, а он вернется? Телефон могли и украсть, голоса Стаса я не слышала. Более того, если этот козел знает наш адрес, почему давно уже не заявился сюда? Зачем заставляет меня самостоятельно приехать? Любит командовать или на самом деле просто ничего не знает? Но откуда тогда у него телефон Стаса?

Вопросы, вопросы, вопросы. Но здесь определенно что-то нечисто.

Я глубоко вздохнула, собралась с силами и села. Бросила взгляд на экран ноутбука – до назначенной «встречи» ровно час сорок. Итак, Регина, хватит распускать нюни. Времени осталось мало, а тебе нужен план. И желательно, чтобы в нем были учтены даже малейшие детали. Серж всегда говорил, что ты умная, ты стратег. Так докажи это!

Стоило немного успокоиться, как мозг мгновенно мобилизовался и собрал воедино все кусочки мозаики, подкидывая мне идеи для плана. Помогая решить, рисковать или нет, оставаться дома или следовать приказам.

Что ж…

Во-первых, через двадцать минут я была морально готова все же выдвигаться навстречу опасности. А виной всему неискоренимые мысли о Стасе. Вдруг его действительно схватили?

Конечно, сам телохранитель пресек бы план на корню, запретил выбираться из квартиры и потребовал бы срочно сбегать подальше отсюда. Вызывать такси и мчаться к Лерке (если готова ее подставить), в гостиницу, где меня точно не достанут, или даже обратно домой, под крыло его суровой матушки и напарника, который должен будет защищать клиентку в случае, если Стас временно отойдет от дел. Ему передавалась информация обо всех наших передвижениях и угрозах.

Но кем я буду, если струшу? Если не попытаюсь спасти мужчину, в которого успела по уши влюбиться?

Сердце кольнуло при мысли, что я так и не решилась сказать ему всего три слова. Тогда, в запале, выплюнула что-то косвенное, а теперь не могла признаться честно. Я. Тебя. Люблю. Разве так сложно?

Сложно. Но я обязана сказать их ему, даже если для этого придется самой прийти в лапы настоящего маньяка-извращенца. Нет, я не лелеяла надежду, что звонивший сразу же отпустит Стаса, как только я явлюсь. Скорее он прибьет нас обоих, но ведь и я не лыком шита! Придумаю, как действительно можно выторговать жизнь телохранителя. Если он там, конечно же.

Отсюда выходило «во-вторых»: он может быть и не там. Но рисковать я не могла, так что выбрала самый оптимальный вариант – ждать до последнего. Такси может домчаться до нужного места за полчаса, пробок сейчас нет, так что подъезжать будет еще минут пять. Итого за тридцать пять минут до назначенного времени я вызову такси. Не раньше! А до тех пор буду собираться и терпеливо ждать в надежде, что Стас все же объявится. Это, конечно, было бы лучшим исходом.

В-третьих, Стас может все же быть не у маньяка, но приехать позже. Мало ли что задержало? В таком случае я уже успею уехать «на встречу», буду в опасности, и волноваться придется уже телохранителю.

Лучше всего, если он будет знать, где я. На мобильном забиты еще два номера, Сержа и Вениамина… идеально было бы предупредить Веника, но сообщать никому нельзя: раз маньяк знает мой номер, то он может спокойно отследить, кому и зачем я звоню. Да, возможно, это паранойя, но деньги сейчас многое делают, а у моего преследователя они явно есть.

Значит, сообщать стоит непосредственно Стасу или тому, кто решит нас искать здесь, в квартире. И сообщать так, чтобы телохранитель, если он не попался, ни за что не пропустил послание.

Идея пришла мгновенно и в жизнь воплотилась самым быстрым и простым способом – запиской, прикрепленной к стене прямо напротив входа. Да, ее могут увидеть и другие, мой злодей в том числе, если решит на всякий случай обшарить квартиру (хотя я все же сомневалась, что он знает правильный адрес), но зато это самый бросающийся в глаза вариант.

В-четвертых, раз меня в который раз за последние недели называют шлюхой, нужно поддержать этот образ. Не стесняться, не показывать, что боюсь, не дергаться. Я должна вытащить из глубины души хищницу, должна выглядеть идеально и вести себя нагловато. И так сглупила, когда разговаривала по телефону как настоящая жертва. О нет, жертва здесь – мой преследователь. По крайней мере, если попадусь, придется показать ему, что это именно так.

В-пятых, я просто обязана не попасться. Ввалиться к этому маньяку в дом/на склад/в машину (или где там он будет меня встречать) как на праздник жизни и выдвигать свои условия. Наглость – второе счастье. Попробуем хотя бы первые минуты повернуть в свою пользу ради нее. Чего там от меня хотели? Секса? Отлично, возьмем нахрапом, сделав вид, что сейчас же все готовы предложить.

В-шестых… В-шестых уже не было. Я просто пошла приводить себя в идеальный вид.

Тот самый наряд, который брала для торжественных случаев: прекрасное платье-футляр ярко-синего цвета с открытыми плечами и заметным декольте, тонкие капроновые колготки (хотя бы для того, чтобы препятствий было больше, если меня вдруг решат насиловать) и черные балетки (хотелось бы напялить каблуки, но мало ли что и как придется делать). На руках – браслеты, на пальцах – несколько колец, на губах – винная помада, а глаза густо подведены черной подводкой. Образ, который принадлежит не шлюхе, а совершенной леди, акуле бизнеса, которая может перегрызть глотку любому конкуренту.

Я – хищница, и это не обсуждается. Если какой-то гаденыш решил меня поиметь и прибить, ему придется сначала преодолеть сопротивление. Макияж и внешний вид многое значат в жизни девушки. Иногда они позволяют тебе ощутить себя совершенно другим человеком, превратиться из запуганного мышонка в кошку, которая сама готова поймать добычу.

Время неумолимо приближалось. Я замерла перед шкафом, порылась в вещах Стаса и выудила на свет божий кобуру с пистолетом. Достала оружие, взвесила его в руке, прицелилась, направив дуло в сторону часов, висящих на стене… а потом сложила пистолет обратно и положила на стол. Если Стас вернется, ему оружие будет нужней, я же в стрельбе полный профан. Устроить фотосессию с оружием – за милую душу; попасть в цель… а сколько там раз можно промазать? Так что оружие сыграет только против меня, если возьму его с собой. Например, позволит не только отыметь меня, но и вынести мозг с одной пули.

Я зловеще улыбнулась, вспоминая обещание преследователя «отыметь во все дыры». Что ж, после выстрела и дыр в организме больше появится. Не будем предоставлять маньяку такую прекрасную возможность разнообразить сексуальный опыт.

Юмор мой окончательно почернел. Последний раз кинув взгляд на часы, я прикрепила записку скотчем прямо к обоям и вышла за дверь, плотно ее притворив, но не закрывая. Ключей у меня все равно не было, их забрал с собой Стас.

Когда такси затормозило перед полуразвалившимся деревянным домиком с зияющими провалами окон, мне стало не по себе. Сколько угодно можно убеждать себя, что не боишься, но страх никуда не денется.

– Здесь? – спросила я, едва сдерживая дрожь в голосе.

– Здесь, – кивнул водитель. – Удивлен таким выбором места.

– Друзья решили устроить необычный праздник, – натянуто рассмеялась я, передавая деньги за проезд и вываливаясь на улицу.

Показательно расслабленно остановилась у калитки, принимаясь рыться в сумочке, кивнула мужчине на прощание и, только когда он уехал, рванула к колодцу. Я изучила его от и до: заглянула внутрь, простукала каждый камешек, порылась в траве по соседству. Нигде ничего не было. Когда я уже отчаялась, решив, что опоздание в пять минут уже считается отказом, в ведре неподалеку что-то блеснуло. Я с опаской приблизилась к нему, заглянула внутрь…

Телефон. Полноценный смартфон, призывно мерцающий значком интернета и непрочитанных сообщений. А рядом с ним – открытка. Яркая, аляповатая, с безумным букетом цветов и милым пушистым котенком, у которого на шее повязан ярко-алый бант. Наверное, такая открытка должна была вызывать умиление, но у меня она пробуждала лишь отвращение. Бант на шее котенка напоминал медленно сжимающуюся на моей шее удавку.

Очнуться от дикой головной боли, когда тебя взволнованно трясут, приговаривая что-то скрипучим голосом, – не лучший способ пробуждения. Теперь Стас мог сказать это наверняка. Впрочем, в его жизни была уже сотня не лучших пробуждений.

Глаза удалось открыть с трудом. Сначала он смог приоткрыть один и разглядеть источник скрипа – им оказалась сухонькая старушка, теребящая его за плечо. Заметив, что парень очнулся, она принялась за дело с удвоенной силой. Еще через пару секунд слух сумел разобрать слова: «Вставай, родненький, вставай. Что случилось-то? Чего у лавочки присел? Плохо, что ли?»

Да, плохо было чертовски, поэтому Стас застонал и честно признался:

– Плохо.

Потом попытался подняться, но сразу же упал обратно на землю. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Твою ж мать!

Оказалось, он сидел прямо на асфальте, привалившись спиной к металлической ножке лавочки, совсем недалеко от супермаркета, в котором недавно отоваривался. И насколько недавно? Стас попытался осмотреться, но голову вновь пронзила боль.

– Родненький, ты не шевелись лучше, – вновь запричитала старушка. – У тебя шишка на голове огромная. Случилось что?

Вероцкий со стоном поднял руку и ощупал голову. Действительно, шишка, чуть правее макушки. Доказывает, что тяжелый удар ему совсем не почудился – кто-то со всего маху врезал Стасу по голове.

– Не знаю. Просто выходил из магазина… и вот.

Бабулька заохала, заахала, но уходить не спешила. Закряхтев, тяжело присела на лавку и уставилась на Вероцкого внимательным, немигающим взглядом. Будто в самую душу смотрела.

– Украли чего? – деловито поинтересовалась она.

Стас повернул голову направо, там на земле лежал пакет, из которого, судя по виду, не пропал ни один из продуктов. Даже дорогая сырокопченая колбаса на месте лежала. Да что там, даже кошелек! Вероцкий протянул руку, выуживая из пакета портмоне: точно, ни единой купюры не пропало. В сомнениях он пощупал левый карман – ключи от авто тоже были на месте, а вот в правом…

– Телефона нет, – охнул он.

– Стащили! – Бабулька печально покачала головой.

Стас комментировать не стал. Голова чертовски раскалывалась, думать совсем не получалось. Что теперь? Ладно, потерю мобильного пережить можно, а что дальше-то делать? Вставать и идти по делам, как собирался? Паранойя где-то на границе сознания вопила, что это неправильно, что не могли его так просто отрубить, чтобы просто забрать телефон, что нужно торопиться домой. Но голова… Он попытался подняться, но ноги не слушались. Единственное, что удалось, – приземлиться на лавку рядом со старушкой.

– Может, тебе в «травму» нужно, родненький? – вновь подала голос она. – Дедок мой отвезти может, вон, в машине ждет. А за своей потом сюда вернешься, – бабушка кивнула на брелок в руках Стаса.

Он честно хотел отказаться, посидеть так еще немного и поехать в кондитерскую, за тортиком, как и собирался, но разум одержал победу над чувствами и даже паранойей. В травму съездить нужно. Так сильно Стас ударялся головой только во время аварии – сил неведомый нападающий явно не жалел, бил наотмашь, – пока его не осмотрят, за руль самому лучше не садиться. С сотрясением самое то еще и в аварию попасть.

– Отсюда ехать далеко? – вздохнул он, сдаваясь.

– Достаточно, родненький мой, достаточно, – согласилась она. – Так что?

– Подбросьте, если не сложно. Только продукты в машину закину.

В очереди в «травме» пришлось отсидеть почти час. Удивительно, как много людей летом ушибают руки, ноги, головы и вообще все части тела. А уж ломают всего сколько! Активные виды спорта приносили немало проблем. Благо Вероцкий выглядел настолько отвратительно, что ему готовы были уступить место даже девчонки-малолетки со сломанными ногами, которым нереально было долго удержаться на одной незагипсованной ноге.

Впрочем, Стас и сам успел увидеть себя в зеркало. Бледновато-зеленый, с темными кругами под глазами и огромной шишкой на голове. Красавец!

Старушка с супругом оказались столь добры, что подвезли его к самому порогу больницы. Дальше Стас сам кое-как заполз на нужный этаж и пристроился в очередь, где и просидел целую вечность. Вперед он не рвался – не в том состоянии был.

– Сотрясение. Возможно, даже средней тяжести, – вынес вердикт врач, выслушав жалобы и быстро осмотрев голову. – Нужно МРТ сделать. Вот положим вас в больницу и…

– Не нужно в больницу, – просипел Станислав. – Уезжаю сегодня в другой город. Если что, там обращусь. Мне бы таблетки.

– Чудо-средство? – усмехнулся врач. – Капельница с витаминками и терпение, а вот от переездов лучше воздержаться.

– Воздержаться никак. Придется, – вздохнул Вероцкий, понимая, что ад ему только предстоит. – Спасибо за консультацию.

– Больничный?

– Не нужно, – отрезал он.

После нескольких часов покоя в мозгу постепенно прояснялось. Ходить все так же было тяжело, голова кружилась, к горлу подступала тошнота… но вот мысли стали четче. И главная из них панически стучала в черепушке, привлекая внимание.

Регина! Регина уже бесконечность сидит в квартире одна. Вдруг она ему звонила, а телефона не было? И тут же из обрывков оформилась другая мысль: кто-то украл у него мобильный. Зачем? Ведь должна быть причина. И не в Регине ли она?

– Можете вызвать такси до Шоссейной, 49? – попросил Стас медсестру в приемной. Она окинула его профессионально сочувствующим взглядом и тут же выполнила просьбу. Отвратительный внешний вид вновь сыграл на пользу.

А потом начались муки. Потому что ехать в такси было ужасно, резкие рывки, остановки перед светофорами, постоянно гудящий водитель. Когда Стас выбрался из машины, его так тошнило, что даже платить не хотелось. Но это были еще ягодки, потому что цветочками стала попытка добраться до дома. Следить за дорогой было невыносимо.

Заползти же на второй этаж – невозможно. Оказавшись перед дверью квартиры, Станислав было вздохнул спокойно, собираясь постучать и увидеть родное лицо. Которое, конечно же, будет бесконечно взволновано, но это не так важно! Главное, ему сразу станет легче от мысли, что с Региной все в порядке.

Вот только после первого удара дверь распахнулась. Квартира была пуста.

– Что за… – выругался Стас, переступая порог.

Ни следа погрома. Все чисто, опрятно, как и было перед его уходом. Кроме одного: Регины нигде не было.

А потом Вероцкий заметил клетчатый листок, скотчем приклеенный к дальней стене. Голова резко перестала кружиться, по венам растекся ужас, адреналин. Стас в несколько шагов оказался рядом и всмотрелся в знакомый почерк. Регина. Те же ровные аккуратные буковки, как в ее блокнотиках. Даже слишком ровные и аккуратные.

Когда открыла глаза, пришло понимание, что я привязана к стулу. Руки отвратительно тянуло, шея затекла, а икру свело судорогой. Видимо, от нее я и очнулась. Попыталась как-то передвинуть ногу, чтобы болезненные покалывания прекратились, но они лишь начались с новой силой. Пришлось стиснуть зубы и терпеть, размышляя над сложившейся ситуацией.

Зал, в котором я оказалась, был достаточно большим, но гораздо мельче, чем на первом этаже. И стены здесь так не давили. Две стены – у меня за спиной и слева – были испещрены провалами запланированных, но так и не застекленных окон, сквозь которые лился розоватый свет. Солнце уже садилось, краем глаза я видела, как розовели и голубели в небе облака. Второй этаж. Я на втором этаже.

Что ж, проникать тайком было глупо, теперь я это понимаю. Лучше бы королевой прошла мимо охранника, словно явилась на свидание. Вдруг этот мужик псих, который просто жаждал, чтобы перед ним предстала желаемая картинка? Но теперь все пропало.

Судорога наконец прошла, и я смогла сосредоточиться. В зале было почти пусто. Светло, но заброшенно: вокруг строительный мусор, в углу поверх него сброшены еще пакетики от чипсов, конфет, презервативы. Радует одно: сомневаюсь, что это мой маньяк все накидал, а значит, место не такое уж заброшенное. Кто-то же сюда ходит заниматься непотребствами, раз использованные презервативы выбрасывает.

Прямо передо мной, метрах в четырех, стоял большой деревянный стол. Старенький, но крепкий, с таких часто белят за неимением нормальной устойчивой стремянки. Вот и этот был щедро заляпан белыми известковыми пятнами. На нем стоял поднос – графин с чем-то темно-красным (надеюсь, вином, а не кровью) и два изящных бокала. А в противоположном, самом дальнем углу валялся потрепанный жизнью матрас. Оставалось верить, что это просто реквизит местной молодежи, а не идеальные условия для жизни, созданные специально для меня.

Впрочем, матрас был пуст и кровью не заляпан. Значит, на нем никого еще не убивали. Например, Стаса. При мысли о телохранителе в груди болезненно заныло. Боже, пусть его здесь не будет, пусть я по собственной глупости попала в ловушку.

Стоило задуматься, как хлипкая деревянная дверь скрипнула, открываясь. Сначала я заметила начищенные до блеска черные ботинки, потом – короткие штанины дорогих даже на вид брюк, из-под которых виднелись унылые серые носочки, и только в последнюю очередь заметила мужчину.

– Регина Денисовна! – воскликнул он.

В первое мгновение мне показалось, что удивленно. Что мужчина просто проходил мимо, зашел в ближайшую дверь, а там бац – знакомая. Потом мозг отсеял идею за абсолютной ее бредовостью, а взгляд успешно заметил и кривоватую улыбку на тонких губах, и тусклый блеск плеши в рыжеватых волосах, и довольно сверкающие глаза.

Твою мать…

– Вы? – пробормотала я.

Говорить почему-то было тяжело. Видимо этот клоф… хлор… фтор… как называется эта фигня, от которой теряешь сознание? В общем, видимо, он не только на сознание влияет, но и на общую координацию.

А возможно, мой мозг просто не понимал, как такое может быть? Как мы всей компанией могли не заметить гниду прямо у себя под носом? Хотя гнида эта особо не привлекала внимания. Зато последние недели была в нашем офисе каждый божий день. И я не замечала ее, просто не видела, хоть и прекрасно помнила имя.

Самуилов Ильдар Игнатьевич. Скромненький рыжеватый мужичок с незапоминающейся внешностью, у которого есть свой небольшой спортклуб. Маленький, но приносящий прибыль. Тот самый клиент, которому я делала проект все время, пока приходили записки с угрозами. С которым сидела по несколько часов в день и весьма дружелюбно болтала, забывая о проблемах. Тот самый клиент, который уже не в первый раз выбрасывал деньги на «шикарное личное авто», обращаясь в нашу компанию. Помнится, сначала он явился к нам с заказом комплектации автомобиля для своей жены.

Три года назад.

«…я уже несколько лет наблюдаю за вами издалека…»

Твою мать!

– Я, Регина, я, – усмехнулся он, подходя ближе. – И я очень сожалею, что вы сорвали такой замечательный сюрприз.

А потом с размаху ударил меня по лицу.

Из-за головной боли Вероцкий оказался на месте не первым. Рядом с полуразвалившимся колодцем, вертя в руках красный глянцевый прямоугольник, бродил огромный качок. Из припаркованной тут же машины высовывал морду настороженный пес.

– Веник, тебе надо выдавать медаль за оперативность, – облегченно выдохнул Стас, выбираясь на улицу.

Пес тявкнул, завилял хвостом так, что аж машина затряслась. Ничего не оставалось, кроме как подойти и тепло потрепать Генри по ушам.

– Радуйся, что я хотел посидеть немного у бабушки, а ее не оказалось дома, – хмыкнул Вениамин, а потом резко посерьезнел и протянул ему открытку: – Смотри-ка, девчонка твоя не дура.

Стас кивнул. Первое, что он сделал, прочитав в квартире записку Регины, – это отыскал среди вещей ее телефон. К счастью, сим-карту из него никто не вытащил, как бы клиентка ни просила, и теперь Стас был этому несказанно рад. Иначе бы остался совсем без телефона.

Объяснить Венику ситуацию оказалось несложно, а вот вспомнить его номер стало тем еще испытанием. То ли после удара головой, то ли из-за нервов, но нужные цифры никак не желали всплыть в памяти. Стас минут пять перебирал шестое число номера, попал к пяти незнакомым людям, прежде чем смог дозвониться до напарника.

И вот он здесь. То ли сама вселенная помогла, то ли просто везение, но бабуля Вениамина отправилась на день рождения подруги в соседнюю деревеньку (Стас поражался, как в восемьдесят еще можно праздновать дни рождения), и трудолюбивый Пчелка уже подъезжал к городу, когда Стас ему позвонил. Остановился на обочине, выслушал все, даже не стал кидать ехидные комментарии насчет «отношений с клиентами», и со всей скоростью рванул по указанному адресу.

В то время как сам Стас медленно плелся на авто по городу, понимая, что иначе обязательно куда-нибудь въедет. И себя угробит, и Регину не спасет.

– Это что? – поинтересовался Вероцкий, принимая из рук Веника открытку. Веселый котенок, буйство цвета…

Амбал хмыкнул, многозначительно подвигал бровями и заставил Стаса перевернуть открытку. Потом постучал пальцем по надписи.

– Очередная записка от твоей ненаглядной, – сообщил он. – Девочка времени даром не теряла, следом нас вела. Умница.

– Была бы еще умнее, если бы из дома не высовывалась, – проворчал Стас.

И все же в груди приятно потеплело. Когда Регина решила запутать следы, у нее успешно получилось; решила, наоборот, протащить за собой поисковый отряд… что ж, и это смогла сделать.

– Зато теперь можем проверить склад, – пожал плечами Вениамин. – Вдруг все просто? Заберем девчонку, мудака отследим по номеру…

– Веник, не пори чушь, по какому номеру? – возмутился Стас. – Мы этого психа уже месяц ищем – и ничего. А ты думаешь, он завалится на одном?

– Почему бы и нет? – оптимистично отозвался напарник. – По крайней мере, проверить стоит.

Вероцкий устало кивнул, потом внимательно посмотрел на открытку… Что ж, пешком туда можно дойти минут за тридцать. На машине – и того быстрей. Но если Веник прав и Регина все же там? Если их преступник облажался так же, как было с крысиным ядом? Лишний шум может только его спугнуть.

– Можно остановиться вот здесь, – Веник, словно прочитав мысли Стаса, ткнул пальцем в неприметный закуток недалеко от обозначенного здания, – а дальше уже действовать по ситуации.

Стас ничего не стал отвечать, просто поставил свою машину на сигнализацию и бухнулся на переднее сиденье автомобиля Веника. Тот и не требовал ответа, сам рванул как спринтер, заскакивая на водительское сиденье и заводя мотор. Открытку с картой он швырнул на приборную панель – то ли ради подсказки, то ли за ненадобностью.

С заднего сиденья высунулась добродушная морда немецкой овчарки. Пес обнюхал Стаса, заскулил и любяще ткнулся ему носом в щеку.

– Кстати, а что с тобой делает Генри? – Вероцкий повернул голову, позволяя псу потереться о себя лбом.

– А, так, пустяки, – отмахнулся Веник, внимательно следя за дорогой. – Мамаша твоя сказала, что его надо выгулять. Вот я и решил закинуть псину на денек к бабуле. Пусть бы порезвился на свежем воздухе, мы же делали так уже пару раз. А раз бабушки дома не было… ну не оставишь же его под забором? Вот я и взял с собой. – Он поморщился. – Ничего, посидит в машине.

– Регина боится собак, – вздохнул Стас, откидывая голову.

Боль пульсировала в висках, тошнота стояла в горле при каждом резком движении. Хотелось взвыть и заматериться, но они уже подъезжали. Оказалось, на максимальной скорости по проселочной дороге ездить отвратительно, но чертовски быстро.

– Генри невозможно бояться.

– О, скажи это моей матери, которая стала свидетельницей фееричной встречи этой девчонки и Генри, – усмехнулся Вероцкий.

Веник на секунду отвел взгляд от дороги и внимательно уставился на Стаса. Потом вздохнул, вновь повернул голову и бросил:

– Так, ты расскажешь мне об этом в подробностях. Потом. А пока, если понадобится, мы посадим его в багажник. Хетчбэк, если нужно, можно теленка возить.

«Или трупы», – мысленно добавил Стас. Нужно было собраться с мыслями, просчитать все, простроить план, а у него только одно было в голове: вдруг они не успели? Вдруг сейчас вон там, в мрачной бетонной махине, Регину они уже не найдут? Ее спокойно могли схватить и увезти. Или найдут, но уже не совсем Регину.

Второй раз я прихожу в себя, когда из провалов за спиной льется насыщенно-красный свет. Закат в самом разгаре, скоро начнет темнеть, а солнечный диск окончательно скроется за горизонтом. Руки у меня совсем затекли, голова убийственно болела. Провела языком по губе и ойкнула, припоминая последние события, – кровь уже запеклась, но ссадина осталась.

Не знаю, почему потеряла сознание. Наверное, от шока – мозг просто не выдержал и решил отключиться. Потому что иной причины точно не было, боль от ударов не казалась достаточно сильной. Господину не понравилось, что дама не явилась на свидание вовремя, господин решил ее наказать, популярно объяснив, почему ему нельзя перечить. Бил, скотина, в основном по лицу. Маньяк хренов!

Общение наше длилось всего минут десять. Он бил, выговаривался, задавал вопрос… и бил снова, если я отвечала неверно (а я, по его мнению, всегда отвечала неверно, потому что не имела права на собственное мнение).

– Я же давно был в тебя влюблен, давно любовался, хотел даже жену бросить ради тебя. Но в итоге она сама меня бросила, наивная дурочка, – растягивая слова, говорил он и перекатывал в пальцах левой руки бокал с шампанским. – А ты в итоге послала меня, даже не дав шанса. Не так ли?

– Ильдар Игнатьевич, ну что вы? Не говорите глупостей, если бы такой видный мужчина, как вы, предложил мне встретиться, я бы ни за что не отказала. Вы просто не предлагали.

После подобного ответа он чаще всего обзывал меня и влеплял очередную пощечину. А сам продолжал напирать. Нет, было. Нет, я его отшила. Плешь блестела на солнце, рыжеватые волосы стояли дыбом, в глазах читалось наслаждение каждый раз, когда пощечина хлестко касалась моего лица… и не было в этом человеке ничего от того доброго и понятливого клиента, с которым я привыкла работать.

На самом деле я не лгала. Ильдара невозможно было назвать красавцем: неприметный голос, ржавая рыжина в волосах, плешь и тонкий крупный рот. Зато фигура у него была видная. Высокий, статный, подтянутый. Даже через пиджак был заметен рельеф рук и подтянутая задница. И улыбка у клиента была красивая, зажигательная. Да, возможно, встречаться с таким я ни за что бы не стала, но не послала точно. Или сходила бы разок в ресторан и там вежливо объяснила, что не могу/не хочу встречаться, или сослалась бы на то, что люблю другого, что сердце мое давно разбито и с ним я быть никак не могу.

Черт побери, я никогда не обижаю мужчин! Хотя бы ради того, чтобы они не обижали меня. И что теперь?

Собственно, именно после вопроса о том, что же такого предосудительного я сотворила, он ударил особо сильно – и мозг решил отключиться.

На этот раз ждать пришлось дольше. Я успела покрутить плечами, чтобы снять с рук онемение, поерзать на стуле, пытаясь сесть так, чтобы ноги не затекали, и покрутить головой, пытаясь немного унять боль. Алые лучи постепенно угасали, в оставленном на столе бокале вина играли блики…

Когда дверь скрипнула в очередной раз, я была твердо намерена: а) все же добиться ответа на вопрос о Стасе (в прошлый раз задала его всего однажды и была проигнорирована), б) больше не попадать под удары. И не спрашивать, когда же случилось такое, что я его куда-то послала, – это слишком болезненно.

Но мужчина, пробыв несколько минут (часов?) наедине с собой, стал еще суровей. Разговаривать он не хотел. Он хотел приказывать. И сейчас я особо остро ощущала в бывшем клиенте легкое безумие. Маньяками просто так не становятся, нужна причина, и сомневаюсь, что причиной этой стала я.

– Ну что же, милая, я устал ждать, – бросил он, залетая в зал и резким движением ослабляя узел галстука. – Свидание давно должно было закончиться. Вспомнила прошлое? Одумалась?

Я смотрела на него, замечая горящие глаза, растянутые в злой ухмылке губы, и понимала: одними побоями на этот раз не отделаюсь.

– Вспомнила, как я вечность пытался до тебя дозвониться три года назад, а ты не отвечала? Как игнорировала меня неделями? Как вышвыривала мои цветы? А потом твой трахаль послал меня на хер, наконец-то ответив на звонок, сказал, что тебе и так двух любовников хватает, а ты у него за спиной смеялась, смеялась, смеялась…

Каждое слово он проговаривал четко и с затаенным удовольствием. Выплевывал его мне в лицо, наблюдая за реакцией. Наверное, он хотел видеть раскаяние, боль, сожаление, а замечал лишь удивление в глазах. Потому что я просто не понимала. Что. Он. Говорит?!

– Сука, – вдруг взревел он, хватая меня за шею. – Не строй из себя наивную дурочку! Или ты не помнишь, с кем трахалась тогда? Так много их было? Так чем я оказался хуже?! Чем?

– Ничем, – прохрипела я. – Я не хотела, я сглупила.

Боже, я была готова сказать все что угодно, лишь бы он отпустил шею. Почему-то именно сейчас мне резко перехотелось умирать. По крайней мере, от удушья в порыве безумия.

– А твой Владик так не думал, когда меня отправлял ко всем чертям и на следующий день выставлял прочь из твоего подъезда, когда я пришел попросить личного ответа. Я всего лишь хотел поговорить, слышишь, сучка?

Он лишь сильнее сжал руку, перекрывая кислород. Вот только я и без этого не могла сделать вздох. От шока. В ушах пульсировала кровь, все возражения резко пропали, и я обмякла.

Влад? Три года назад? Я вспомнила слова Стаса о том, что брат пытался его припугнуть, вспомнила взгляды, улыбки, объятия… Черт побери. Черт-по-бе-ри! Летом, как раз после того, как делала проект автомобиля для Ильдара Игнатьевича, Серж помог мне полноценно приобрести соседнюю квартиру. Ту, в которой сейчас живу. Чтобы первую можно было сдавать, Влад на время предложил пожить у него. Только пока делаем ремонт – а с бригадой делался он быстро. Потребовалась буквально неделя, но… вдруг в то время он действительно мог это провернуть? Если брат правда небезразличен ко мне и даже телохранителя стращал, мог ли он…

Я с трудом сглотнула, когда мужчина все же разжал пальцы. Понимание пришло особо четко. Мог. Обида затопила грудь, сердце пропустило несколько ударов, и, честно, мне чертовски захотелось плакать.

– О, значит, вспомнила? – рыкнул бывший клиент.

– Извините, я не хотела… – с трудом выдавила из себя, опуская взгляд.

Получается, это Влад виноват? Любимый, родной и прекрасный старший брат, с которым я всегда была как за каменной стеной, виноват, что я уже несколько недель схожу с ума от страха? Что меня едва не отравили, едва не взорвали, а сейчас, возможно, прибьют, к чертям собачьим? Влад?

С одной стороны, если брат действительно испытывает ко мне чувства, его можно понять, нужно просто успокоиться и рассуждать трезво, а с другой…

– Да, ты не хотела, но хотел он, а ты с ним спала, – выплюнул Ильдар. – Так давай, покажи, чему тогда научилась!

Он попытался рывком развести мне ноги, но помешала узкая юбка платья, затрещавшая от варварского обращения. Мужчина зарычал, попробовал ее задрать, но лишь зацепился шершавым пальцем за колготки, оставляя небольшую дырочку и длинную стрелку, поползшую вниз по колену. Еще один рывок – шов трещит, но не рвется.

– Ладно, все равно надо сначала сходить в душ, правда? – выдохнул он, резко меняясь в лице. – Нельзя очернять такую девочку немытым телом. Жди меня, милая. И не смей противиться, иначе твоему очередному любовнику не поздоровится, помнишь?

Запечатлев на моих губах короткий поцелуй, он быстрым шагом вышел из комнаты, а на меня обрушилась волна отчаяния: этот говнюк впервые упомянул Стаса. Вдруг он действительно у него? Что делать?

В здание они проникали «по-тихому». С двух сторон. Стас – через огромную дыру в ограждении из металлопрофиля, Веник – через главные ворота. Однако здание казалось абсолютно пустым. Каркас из бетонных плит безмолвно стоял посреди заросшего сорняками поля, зияя черными провалами окон.

Ни вокруг здания, ни на первом этаже никого не оказалось, хотя явно были видны следы недавнего присутствия: недопитая, еще прохладная бутылка пива у самых ворот, примятая трава, мокрое пятно рядом со стеной – Стас надеялся, что от пролитого пива, но понимал, что, скорее всего, пиво выходило наружу после переработки. Значит, здесь кто-то был. Поджидал Регину. Но что потом?

– Лестницы на второй этаж нигде нет, – хмуро заметил Веник, еще раз тщательно обшарив первый этаж. – Хотя в соседнем зале есть дыра в потолке с металлическим обломком. Когда-то туда явно можно было подняться.

Стас, не слушая дальнейших объяснений, устремился в ближайшую дверь. Запнулся по пути о валяющийся кирпич, кое-как устоял на ногах, но все же оказался под большой квадратной заплаткой, через которую можно было попасть наверх. Беспокойство гнало его вперед, заставляло забыть о слабости и действовать.

– Подсадишь? – поинтересовался он.

– Рехнулся? – Вениамин покрутил пальцем у виска. – Ты себя в зеркало видел, супергерой хренов? Тебе не девок спасать, а на больничном валяться нужно.

– Пока мы не вернем Регину, я…

Стас хотел сказать, что ни за что не сдастся, не ляжет в больницу, не дрогнет – вообще не расслабится, так как тупо не сможет, но был перебит Веником:

– Да понял уже, – буркнул амбал, поморщившись. – Совсем голову потерял. И я не о твоей шишке размером с Эверест.

Теперь настала очередь Стаса морщиться.

– Идем, – Вениамин махнул рукой. – Там, во дворе, есть такая огромная бандура, притащим, подставим, и я наверху все обшарю.

– Эй, я не калека, я могу тебя подсадить.

– И рухнуть вместе со мной, еще мне заработав такую же шишку? Дудки. Идем за ящиком.

Стасу ничего не оставалось, кроме как выругаться сквозь зубы и поплестись следом за Веником, теряя драгоценное время. Вот только все было зря. Второй этаж оказался девственно чист. Регины нигде не было.

– Твою мать! Твою мать! Твою ж мать…

– Стены не бей. Ты взрослый мужик, который может защитить свою бабу.

– Она не…

– Не из-за своей бабы так не психуют. Так что подотри сопли и думай.

– Над чем, блядь? Ее куда-то успели уже увезти. Пока я копался, как придурок, и вместо того, чтобы охранять, мечтал, как проведу вечер!

– Ну, еще не вечер, еще успеешь вытащить свою кралю и провести его с пользой.

– Каким, блядь, образом?

– Тебе повезло, друг. Я как раз привез тебе план Икс. Если быстро вернемся, еще найдем его в машине…

Он вернулся минут через двадцать. Все еще в пиджаке, зато носков на ногах под ботинками не было, влажные волосы стали еще более ржавого цвета и особо резко подчеркивали круглую плешь, а со щек пропал даже намек на щетину. Приготовился. «Орудие» его тоже было в боевой готовности, брюки заметно топорщились. Видимо, в душе бывший клиент фирмы «Скорость&Drive» предпочитал думать о приятном.

Например, о том, как сейчас засадит мне по самые гланды.

Но и я так просто сдаваться не собиралась. За время его отсутствия собралась с мыслями и решила вернуться к первоначальному плану, хотя бы частично. Маньяк хочет милую послушную шлюшку? Он ее получит! У меня актерское мастерство в крови, хоть что-то мамуля-актрисулька должна была мне передать, ведь правда?

– Ну что, милая, готова? – ласковым голоском спросил мужчина.

Я на секунду прикрыла глаза, а когда вновь их распахнула, взгляд, которым одарила похитителя, был полон очарования. По крайней мере, я на это надеялась, да и довольная улыбка Ильдара только доказывала, что интрига удалась.

– А можно мне сначала немного воды? – проворковала я. Лопнувшая губа шевелилась с трудом, но играть нужно было достоверно. – И в туалет, а то…

Я сделала вид, что смутилась. А на самом деле втайне надеялась на чудо. Только бы он освободил мне руки и отвел куда-нибудь в более спокойное место. Если повезет, получится как-то отбиться. Не повезет… что ж, об этом я старалась не думать.

Похититель вроде бы проникся, тут же подхватил со столика бокал с вином и едва ли не насильно влил его в меня, осторожно смазав с подбородка потеки. Потом внимательно пригляделся, хищно улыбнулся.

– Напилась?

– Да, спасибо. – Я тоже улыбнулась. Надеюсь, получилось робко, а не зловеще. – Можно в туалет?

Ну же, давай, развяжи меня! Если все пройдет успешно, я прямо сейчас смогу заехать тебе коленом в нос, потом, когда встану, добавить удар в живот… и ногой в пах. А потом бежать что есть сил. Благо туфли он у меня не забрал. Не предусмотрительный.

– Можно, – кивнул мужчина, гладя меня по волосам. Но в следующее мгновение пальцы сжались, с силой стискивая пряди, и дернули, заставляя меня запрокинуть голову. – Но только после того, как я тебя поимею, ясно?

– Но я очень хочу! – пискнула в ответ.

– Перетерпишь, – послышалось шипение в ответ.

Безуминка в глазах бывшего клиента переросла в настоящее безумие. Он сильнее рванул меня за волосы, заставляя посмотреть на себя. Свободная ладонь нагло прошлась по моему бедру, поднялась выше и до боли сжала грудь.

– Ну что, возбуждает? Этот урод, из-за которого ты сюда прибежала, тоже так тебя щупал? Или все же сразу там?

Рука его поползла ниже, и я в который раз поблагодарила бога за то, что надела платье с узкой юбкой. Чтобы забраться ко мне между ног, пришлось бы или изогнуться, или разорвать подол. Но швы не лопнули, как бы сильно мужчина ни дергал ткань. Добротно сшито.

– Блядь, – выругался он, понимая, что не сможет добраться до желаемого. – Ладно, раздвинешь ноги позже. – Он выпрямился, продолжая стискивать мои волосы, и принялся расстегивать ширинку. – Лучше открой ротик и соси.

Я замерла, стараясь смотреть на мужчину как можно спокойней, а не затравленной мышкой. В голове панически бились мысли. Играть роль, играть роль, играть роль! Но что полезного я смогу сделать, если сыграю из себя настоящую шлюху и поддамся? Получу, блин, возможность откусить ему что-то? Так спасибо, меня за это изобьют. Хотя, если откажусь, тоже получу по лицу. В который раз.

Твою же мать! Какого черта я сюда поперлась?

«Ради Стаса, дорогая, – услужливо подсказало подсознание. – Так что держись и попробуй освободиться».

Освободиться! Точно, руки!

– С удовольствием, – мурлыкнула я, облизнувшись. Боже, надеюсь, это сошло за соблазнительный жест! – Но разве не лучше, если я буду стоять на коленях?

Бывший клиент нахмурился, явно задумался над моими словами. Размышлял он несколько минут, расстегнутая ширинка, из-под которой выглядывала ткань трусов, скрывающих выпирающее достоинство, маячила на уровне моей груди. Он тоже это заметил, сжал волосы, толкнул меня ниже, а потом, выматерившись, все же согласился.

– Твоя взяла, сучка.

Маньяк раздраженно отпустил мою голову и зашел за стул. Итак, вперед. Сосредоточиваюсь, а когда веревка на руках ослабевает, действую по плану с избиением. Поворачиваюсь, бью в нос, в живот и добиваю в пах. Ничего сложного, главное, освободить руки.

Но не тут-то было. Вместо желанной свободы меня резко дернули вверх за связанные руки, вынуждая подняться, а потом с силой толкнули на грязный бетонный пол. Колени неприятно проехались по каменной крошке, явно оказавшись разодранными в кровь. Тело пронзает острая боль. Итак, руки мне похититель не развязал, он просто отцепил их от стула и сейчас медленно, вальяжно обходил меня по кругу, удерживая в руках край толстой веревки, больше похожей на канат.

– Вперед, девочка. Действуй.

– А руки? – совсем наглею я. – Если женщина во время минета не помогает себе руками, какое тогда удовольствие? Я поняла, что виновата, и хочу доставить удовольствие.

Я заглянула ему в лицо снизу вверх и прислонилась щекой к брючине. Но, кажется, переиграла, потому как наш бывший клиент вдруг напрягся и жестоко ухмыльнулся, рванув за веревку.

– Или пытаешься защитить своего трахаля? – хмыкнул он. – Соси! Тебе не в первый и не в последний раз это делать, еще всяко успеешь.

Мой маньяк-похититель свободной рукой вновь потянулся к брюкам. Окончательно раскрыл ширинку, расстегнул пуговицу, позволяя предстать во всей красе, а потом всего на секунду отпустил веревку, чтобы стянуть белье и вручить мне «вкуснейшее» блюдо.

Была не была! Даже со связанными руками можно попытаться смыться отсюда.

Пока тот, кого я привыкла звать не маньяком, а Ильдаром Игнатьевичем, отвлекся, я глубоко вздохнула, замахнулась головой и со всей силы врубила лбом ему по промежности. Мужик запищал, переходя на фальцет, схватился за пострадавшую эрекцию и отступил на пару шагов.

Вот оно, вперед.

Воспользовавшись секундной заминкой, я вскочила и бросилась прочь, но… слишком медленно. Слишком. Без рук подниматься пришлось только на онемевших ногах и прессе, а я уже пару недель не занималась спортом. Хоть и дезориентированный, Ильдар успел первым. Перехватил веревку, которая сковывала мои руки, и изо всех сил дернул на себя, разражаясь матерной тирадой.

Я не удержалась, упала, пробороздив пол коленями и грудью. Юбка, которую не смогли порвать чужие руки, услужливо треснула по швам, радуя мир новым разрезом.

– Что, сука, думала, сбежишь? – орет мужчина. – Решила меня покалечить?

В бок прилетел удар носком ботинка, я закашлялась, скрючилась, зажмуриваясь от боли и ожидая второй. Он последовал с секундной заминкой, но пришелся по бедру, почти по ягодицам, больше обидный, чем болезненный. Так что я даже смогла открыть глаза.

И заметить дуло пистолета, направленное прямо мне в лицо.

– Опять унизить меня решила, да, тварь? – прорычал он, палец на спусковом крючке нервно вздрогнул. – Хорошо, считаю до трех. Раз… два…

Наверное, стоило снова зажмуриться и просто принять смерть, но я продолжала бездумно смотреть на его палец. Просто смотреть и считать секунды.

На счет «раз» у меня сжалось сердце, а кровь застыла в венах. На счет «два» что-то треснуло, дверь резко распахнулась…

Выстрел прозвучал не на «три». То ли раньше, то ли позже, не знаю. Я вся уже мысленно сжалась, предвкушая боль (или не боль? Как она происходит, смерть от пули в лоб почти в упор? Безболезненно?), но не услышала ничего, кроме громкого рыка. Он заглушил даже выстрел. А потом его перекрыл нечеловеческий вой.

А перед глазами, словно поставленное на замедленный режим кино, прокручивались кадры: вот дуло пистолета смотрит прямо мне в лоб; дверь трещит; я, боясь пошевелиться, даже не скашиваю взгляд в сторону источника шума; издали раздается рык, мой похититель вздрагивает, поднимает голову…

Я очнулась, когда перед лицом промелькнула пушистая вспышка. Словно кто-то вновь нажал на «плей», кадры вернулись в норму, звук перестал раздаваться как через бочку, а я смогла понять, что происходит. И моментально среагировать.

Пистолет выстрелил, это точно, но рука стрелявшего дрогнула, и пуля просвистела над головой. Я не стала оборачиваться, не стала искать, куда попал выстрел. Неважно. Сейчас все было неважно, кроме одного: на руке бывшего клиента, до этого сжимавшей пистолет, мертвой хваткой висел огромный пес, немецкая овчарка. Ильдар выл, не в силах даже материться, и неистово дергал рукой, не понимая, что этим только раззадоривает пса. Генри.

Боже, это же Генри!

Меня. Спасла. Собака.

Мысли лихорадочно метались в голове. Как он здесь оказался? Это ведь точно Генри, тот чертов пес из бассейна! Я запомнила, как забавно у него распределялся окрас. Он был максимально светлый, только на спине черная полоса и на кончиках ушей кисточки, а еще шерсть чертовски длинная, не как у обычных «немцев». Но… если здесь Генри, кто его привел? Стас? Стас не у этого ублюдка?

Надежда мелькнула и тут же пропала. Ага, конечно. Стас не мог привести Генри, потому что пес остался в родном городе. Но тогда… Веник?

Я все же быстро обернулась, но в дверях никого не было. Зато маньяк-похититель затрясся еще активней и почти смог скинуть пса, но тот лишь на секунду отпустил челюсть и впился в руку с новой силой, яростно потрясая головой и придавливая мужчину к земле. На пол из ран полились первые струйки крови.

А я заметила пистолет. Он валялся на полу, всеми забытый, почти у самых моих ног. Были бы развязаны руки, успела бы схватить и наставить на похитителя, но так, скорчившись на полу, что я могла? Схватить его зубами?

Идея пришла тут же. Напрягаясь всем телом, я заставила себя сесть, а потом со всей дури лягнула пистолет ногой. Зазвенев металлом по бетонному полу, он откатился на пару метров и замер, не в недосягаемости, но все же вдалеке, а я надеялась только на одно: что этому гребаному маньяку сейчас было слишком больно, слишком страшно и слишком кроваво, чтобы заметить, куда делось оружие.

Мужчина орал, визжал, как недорезанный поросенок, уже даже не пытаясь отцепить пса. По щекам его текли слезы и пот, он корчился на полу в багровых потеках крови на грязном бетоне и замахивался на пса свободной рукой. Поднимал ее, бил животное по лопаткам, но псу было наплевать. Он сжимал челюсти и рычал, рычал, рычал.

Все же собаки – страшное дело.

– Генри… – тихонько окликнула я.

И это «страшное дело» в ту же секунду разжало челюсти и обернулось ко мне. Жуткая окровавленная морда, заляпанная алым шерсть, грязные клыки. Такой ужас меня не охватывал даже под дулом пистолета. Тело сковал страх, казалось, этот монстр, который смог заставить рыдать настоящего психа, сейчас кинется на меня и вцепится в глотку, но…

Мгновение пес стоял, уставившись мне в глаза. Умным, внимательным взглядом. Потом повел носом, робко дернул ушами – и потрусил ко мне, приветливо виляя хвостом и излучая бесконечное дружелюбие. Остановился рядом, оставляя покалеченного маньяка валяться на полу, и потерся мордой мне о плечо.

Потерся! Мордой! О плечо!

Я резко выдохнула – даже не замечала, что до этого самого момента сидела затаив дыхание, – посмотрела на пса, на эти гребаные окровавленные клыки, и улыбнулась. А потом чуть склонилась, касаясь лбом его лба, и шепнула:

– Спасибо тебе, Генри. Если б не ты, это я бы сейчас истекала кровью, а не этот гондон.

– Сучка! – взвизгнул бывший клиент. – Блядина хренова! Да тебя и этого пса на бойню надо!

Я повернула голову в его сторону, Генри тоже дернулся, сделал шаг в сторону мужчины и предупреждающе на него зарычал, будто прекрасно понимал. Скрючившееся на полу тело мало напоминало наставлявшего на меня пистолет маньяка. Но мужчина продолжал орать, ругаться на нас и пытаться встать, истекая кровью.

– Слышишь, стерва, ты сдохнешь в ответ за этого блядского пса! Сдохнешь, я клянусь! Ответишь за свои грешки!

Не знаю, почему меня это так разозлило и откуда взялись силы. Но я одним рывком поднялась на ноги. Встала, гордо расправив плечи, тряхнула волосами, сделала несколько гордых шагов к этому ублюдку и смерила его брезгливым взглядом. Генри не отставал, двигался рядом, рычал и скалил зубы, устрашая окровавленного маньяка.

– Еще посмотрим, кто будет отвечать за грехи, ублюдок, – выплюнула я, с размаху пиная его в бок. Ногу пронзила боль, но и мужик тоже завыл и скорчился, видимо, я попала не только по боку, но и по больной руке. – Ясно? – Еще один удар. – А будешь рыпаться, Генри тебе все лишнее откусит. Правда, милый?

Пес согласно заурчал, совсем как кот, и клацнул зубами в опасной близости от промежности похитителя, будто прекрасно знал, что имелось в виду под «всем лишним». Боже, никогда бы не подумала, что буду в одной команде с огромным псом давать сдачи какому-то психу. Окровавленному психу.

Последний замах ногой так и не перерос в удар. Зато Генри, судя по дикому ору, все же тяпнул мужика за ногу, когда тот попытался «рыпнуться». Под аккомпанемент жутких криков и хрипов я отступила, тяжело вздохнула и задрожала всем телом. Стресс постепенно находил выход, ноги не хотели держать, и я вновь осела на бетонный пол. Пес тут же оказался рядом, лизнул щеку, потерся носом о мое плечо, размазывая чужую кровь. А я была ему настолько благодарна, что даже за кровавые пятна не была в обиде. Так благодарна, что готова была расцеловать прямо в окровавленную пасть и всю жизнь носить на руках.

– Генри, чудо мое, солнышко, – пробормотала я, прислоняясь к мохнатому боку пса. – Обняла б тебя, да руки не позволяют.

Я вздохнула, зарылась носом в шерсть на загривке пса, а тот в ответ уютно устроил крупную голову у меня на плече. Потом завозилась, пытаясь успокоиться и все же как-то ослабить веревку на запястьях, – не помогло! Грубая дрянь лишь сильнее натянулась.

– Пе-ес, – протянула я, отстраняясь и потрясая за спиной руками. Генри внимательно уставился в ответ. – А ты, случаем, веревки разгрызать не умеешь?

Не знаю, умел ли он, но суть понял. И послушно склонился к веревкам, останавливая гигантские клыки в паре миллиметров от моих запястий. Всего одно движение, один укус – и мои руки тоже пострадают. Но страшно мне не было.

План Веника оказался прост. Генри. Их добрый пес-талисман, оказавшийся в машине совершенно случайно, хоть и был милашкой, с которым никто не работал (только любил, холил и лелеял), нюх имел отменный. Словно сама судьба подкинула.

– Ну что ж, Вероцкий, теперь дело за тобой, – усмехнулся Вениамин, открывая дверцу и выпуская пса на улицу. – Признавайся, точно где-то прячешь трусики своей клиентки.

Стас закатил глаза. Напарником Пчелка был бессменным и полезным, но вот «шуточки» у него порой заклинивали своей пошлостью и неуместностью.

– Веник, если ты повсюду таскаешь трусы своей жены, я ей не завидую, – буркнул Вероцкий, падая на заднее сиденье и принимаясь копаться в сумке.

– Вообще-то я три года как развелся, – возмутился Веник.

– Надеюсь, не из-за этого.

Вениамин надулся, совсем как мальчишка, а Стас продолжил поиски. Он и без подколок Веника понимал, что псу нужна какая-нибудь вещь с запахом Регины, вот только где ее взять? Личных вещей клиентки он с собой не носил, даже своих почти не было: пара ручек, кастет, ножик-бабочка (словно и не телохранитель, а преступник какой-то), пустой пакет, чтобы новые в магазине не покупать (Верка приучила), да мобильный. Секундочку! Мобильный!

– Генри, парень, иди-ка сюда, – позвал Стас, доставая из сумки телефон. – Смотри, что у меня есть. Найдешь хозяйку?

– Вероцкий, что за бред? Лучше б ты трусы ее с собой таскал, ей-богу, – проворчал Вениамин. – Даже силиконовый чехол запахи нормально не сохраняет.

Станислав глубоко вздохнул, покосился на Веника и поднял телефон повыше, слегка его наклоняя. На самом уголке аппарата, привязанный тонкой веревочкой, висел большой пушистый брелок. И сейчас он ехидно покачивался почти на уровне глаз скептичного Пчелки.

– Но этот кусок кого-то неживого явно запах в себя впитал, не находишь? – возмутился Стас. – К тому же он лежал в моем шкафу, но в ее сумке.

– Дела-а-а… – протянул Веник. – Откуда у тебя вообще ее мобильник, если сама девка где-то там?

Он неопределенно махнул рукой в сторону склада. Стас нерадостно усмехнулся и передернул плечами, помолчал несколько секунд, а потом все же нехотя ответил:

– Конфисковал, чтоб дел не натворила.

Плотно сжав губы, он посмотрел на телефон: мягкий брелок, пожелтевший силиконовый чехол, маленькая царапина на защитном стекле. Зря Стас сорвался на Регину и отнял у нее мобильный. Впрочем, если бы не отнял, сейчас вообще не смог бы найти принадлежащую ей вещь, и что тогда? Сошел бы с ума, зная, что она где-то здесь, в лапах какого-то неведомого психа? Или обшарил бы каждое здание, чтобы ее найти? А вдруг Регину увезли? Вдруг ничто не поможет?

– Слышь, Веник, мы забыли попросить пробить мой номер, – выдохнул он.

– Вы – возможно, – покачал головой тот, подходя к Генри и ласково трепля его по шее, – а мы с псом успели отправить твоей матушке эсэмэску. И даже получить ответ.

Он протянул руку, помогая Вероцкому подняться, отцепил от ошейника Генри поводок и протянул ладонь, требуя передать ему мобильный. Стас покачал головой, поинтересовавшись:

– Какой?

– В последний раз аппарат включали в том самом здании.

– Тогда идем туда.

В следующий раз остановились они уже у ворот склада. Шли быстро, хотя Стас постоянно затормаживал процессию: головокружение и тошнота давали о себе знать, но весь организм был настолько напряжен, что Вероцкий их почти не чувствовал. Он хотел скорее добраться до места и проверить догадки.

– Ищи, парень, – пробормотал он, протягивая Генри брелок. – Вся надежда на тебя.

Пес принюхался, повел ушами, фыркнул и принялся обследовать двор. Время тянулось чертовски медленно, Стаса уже начало потряхивать – вдруг Регины вообще здесь не было, вдруг ее перехватили на подходе? – когда Генри вдруг залаял и кинулся прочь со двора. Прочь со двора! Не в сторону гребаного здания, которое они обшарили вдоль и поперек, теряя драгоценные минуты, а куда-то вдаль, по неприметной тропинке между полуразвалившимися домиками.

Веник резво кинулся за ним, Стас – следом. И какие там гребаные предупреждения о сокращении физических нагрузок или необходимости поберечься? Пес взял след! След! Значит, если Регину и утащили, то пешком и куда-то поблизости. Возможно, даже саму заставили идти. Связали? Били?

У Стаса сердце кровью обливалось от одной мысли. Если с ней что-нибудь случилось…

О нет!

Адреналин гнал вперед, заставлял передвигать ноги, казалось бы, с нечеловеческой скоростью, но все же недостаточно быстро. Веник был быстрей, а пес вообще мчался на космической скорости. Поворот, еще один, снова – и он скрылся где-то в переулках. Ориентироваться пришлось на Вениамина, который неведомым образом шел дальше, словно точно знал, куда делся Генри. А возможно, даже видел кончик хвоста этого мохнатого монстра, слышал его предупредительный лай. Стас же слышал только стук крови в ушах.

А потом по округе пронесся грохот. Выстрел?

– Сюда! – рявкнул Веник, когда они подлетели к еще одному крупному строению, заброшенному на этапе планирования.

Не близнецу предыдущего, но очень похожему. Это здание было помельче, и – о счастье! – в нем даже имелась настоящая лестница на второй этаж. И двери. Одну из которых, кажется, вышиб своей тушей Генри.

А потом… картина, представшая взору «соколов», была настолько невероятна, что заставила их замереть на пороге.

Маленькая хрупкая блондиночка в рваном синем платье издевалась над здоровенным мужиком, корчащимся на полу. Каждый раз, когда мужчина начинал орать и дергаться, крупный пес, стоящий рядом с девушкой, рычал на него и клацал зубами. Морда его была заляпана кровью, на одежде девушки были кровавые разводы и пятна грязи. На скуле ее лиловел синяк, на подбородке и коленках виднелись крупные ссадины – содранная до мяса кожа, – а руки были связаны. Но это не мешало девчонке грозно возвышаться над мужчиной и угрожать ему. А потом со всего маху пнуть покалеченного – правая рука у него была изгрызена в хлам – по ребрам.

Веник тихонько присвистнул, Стас сглотнул, не в силах отвести взгляда. Он никогда еще не видел Регину такой. По-настоящему разозленной, готовой бороться до конца. Прав был Лисин, Регина Светлакова – та еще штучка.

И Стасу, блядь, это нравилось.

Невероятно. Богиня охоты и ее цепной пес. Бизнес-леди и единственный настоящий телохранитель, который ей нужен. Он, Стас, не успел… зато Генри просто уничтожил обидчика. Пес спас девушку, в которую он, Стас, влюблен.

Ведь влюблен же.

– Твою ма-а-а-ать, – протянул отошедший от шока Веник. – Да лучше бы я сам вынюхивал. Это ж нападение животного. Можно бешенство приписать. Как мы пса отмазывать будем?

Стас оторвал взгляд от Регины и посмотрел на напарника как на идиота.

– Это маньяк! – возмутился он, указывая рукой на валяющегося на полу мужика. – Мы его засудим, и все.

– Ага, конечно, после того, как его изодрали в кровь, а потом еще попинали… – огрызнулся Пчелка.

Вероцкий покачал головой и вновь посмотрел на Регину. Она сидела на полу рядом со своим защитником и что-то ему ворковала. Боязнь собак? Где уж там! Нет и следа. М-да, как тут не будешь чувствовать себя ущербным?

Он так засмотрелся, что не заметил, как сделал вперед несколько шагов. Как окликнул ее. Как поймал испуганный взгляд голубых глаз, направленный прямо на него; как усталое лицо Регины озарилось улыбкой…

И как воздух разрезал выстрел.

Наверное, я теперь буду вспоминать этот момент в кошмарных снах. Не ту секунду, когда лежала на голом бетоне и смотрела в глаза своей возможной смерти, а вот этот: когда псу удалось как-то разгрызть узел, стягивающий руки; когда я облегченно вздохнула, наконец обнимая Генри, хотя едва могла двигаться; когда любимый и такой желанный голос окликнул меня… а потом этот ублюдок – чтоб ему Генри действительно все отгрыз! – выстрелил.

Второй раз. И снова ощущение замедленного кадра. Так ярко, словно время застыло.

Я обернулась на голос, почему-то сначала замечая не Стаса, за которого так волновалась, которого так мечтала увидеть (и за которого была готова пнуть маньяка еще разок), а крупную тушу Вениамина, застывшую чуть левее от входа. Только потом взгляд поймал Стаса, и с сердца точно камень упал. Стало так восхитительно легко, просто невесомо, я готова была взлететь от осознания, что этот козел Стасу ничего не сделал, что, возможно, меня просто глупо запугивали. И хотелось уже вскочить на дрожащие – то ли от отголосков страха, то ли от счастья – ноги и броситься к нему на шею.

Когда он выстрелил. Этот ублюдок, этот смертник, Ильдар Игнатьевич Самуилов, он выстрелил!

Как? Откуда? Зачем?

В то мгновение я ничего не знала и даже знать не хотела. Я просто испугалась. Я видела пулю… Пулю! Которая промчалась над моим плечом. Словно суперженщина с гребаным суперзрением, видела, как стальная капля рассекла воздух, как она замерла, ощутив сопротивление, и вонзилась в грудь Стаса. Слева. Ближе к плечу, но…

– Нет! – взвизгнула я, вскакивая на ноги. – Стас!

– Блядь, Генри, стой! – в ту же секунду рявкнул Вениамин.

Судя по рычанию и дикому вою за спиной, пес решил отомстить обидчику и снова сомкнул челюсти на его конечностях (надеюсь, именно на той, которую я так мечтала ему скормить), но оглядываться было некогда. Все некогда.

Я оказалась рядом со Стасом буквально за пару шагов, преодолела немыслимое расстояние в одну секунду. И замерла, прижав ладонь ко рту, не представляя, что теперь делать. Наверное, стоило подсуетиться, как-то помочь, но как?

– Стас… – пискнула я.

От пули, прочно засевшей в плече, он не упал, не осел, лишь покачнулся, зашипел, крепко стиснув зубы, и схватился рукой за рану. Серая толстовка под его пальцами начала пропитываться кровью, пятно медленно расползалось, расцветало, словно роза на серой земле. Словно лепестки алого мака.

Я всхлипнула, отмерла, попыталась оглянуться, позвать Веника на помощь, но была схвачена той самой рукой, которая только что прикрывала рану, и прижата к груди своего телохранителя. Который все-таки пострадал по моей вине, как бы сильно я ни стремилась его защитить.

Теперь я утыкалась носом в серую толстовку, и темный бутон кровавого цветка распускался прямо на глазах. Почему он не пытается что-то сделать? Меня затрясло. Хрип, вырвавшийся из горла, звучал абсолютно нечеловечески.

– Тише, Регина, тише, – бормотал Стас, поглаживая меня по волосам влажными пальцами. Алыми. Но все было неважно, я и так паршиво выглядела, парой кровавых пятен больше, парой меньше. – Ты не пострадала, все отлично. Генри умница, он вовремя успел. Успокойся, солнце мое.

– Да при чем тут Генри? – всхлипнула я, вцепляясь пальцами в его кофту. – При чем тут я? Тебя ранили… ранили…

– Не впервой! – В его голосе я слышала усмешку. – Переживу.

– Нужно вызвать «Скорую», нужно срочно что-то сделать!.. – Паника набирала обороты. – Перевязать и самим тебя отвезти? У вас же здесь машина? У Вениамина?

Я хотела было отстраниться, все же придумать что-нибудь, да хотя бы просто броситься к моему похитителю, достать у него из кармана мобильный – видела, он там был – и набрать «Скорую». Но Станислав лишь крепче стиснул мои плечи здоровой рукой.

– Регина, – строго произнес он, – все нормально. Успокойся.

Вот только не стоило при этих словах так красноречиво покачиваться, словно сейчас упадет в обморок. Святые шестеренки, что нужно делать с огнестрельным ранением? Наложить жгут, чтобы кровь так не била? Но это плечо, куда накладывать-то и, главное, как? Твою мать, почему я не медик?!

– Регина… – вновь окликнули меня.

А потом просто поймали за шею, заставляя поднять голову, и поцеловали. Так отчаянно, что сжималось сердце, так страстно, что подгибались ноги. Или мне в принципе было сложно стоять? А эти мурашки по телу – от онемения или от восторга?

– Серьезно, ребят? – послышалось за спиной. – Я тут, значит, преступника пеленаю, который может сдохнуть прямо здесь от зверских повреждений тканей; думаю, что теперь делать с бешеным псом, которому точно грозит усыпление, если кое-чья мамаша не сможет отмазать; вообще суечусь как проклятый, а вы там сосетесь? И это при том, что одна всего несколько минут назад чуть не попрощалась с жизнью, а второй истекает кровью и может в любой момент грохнуться в обморок.

– Боже, Веник, ты же Пчелка, тебе положено суетиться как проклятому, – то ли недовольно, то ли болезненно простонал Вероцкий, отрываясь от моих губ. – У меня тут, может быть, жизнь решается?

Дрожащая рука на моих плечах недвусмысленно намекала, в каком контексте решалась у Стаса «жизнь». И честно, я бы растеклась у его ног счастливой лужицей, кинулась бы с новыми поцелуями, пообещала исполнить любое желание, если бы не гребаная рана. Если бы не кровь, расползающаяся по груди.

– Вот именно, – согласился Вениамин, – решается. – А потом, не убирая мобильного от уха, стянул с себя теплую кофту и швырнул ее мне. – Скомкай и к ране прижми, а то он прямо у нас на руках окочурится. – Потом снова в трубку: – Шеф? Шеф, у нас тут форс-мажор. Мужика, который девчонке угрожал, поймали, все хорошо решилось, номер больше пробивать не надо. Короче, вызывайте отряд. И да, надеюсь, у вас есть тут знакомые копы…

Он все говорил, говорил, говорил, а я торопливо комкала кофту, стараясь сильнее зажать ею рану. Стас продолжал обнимать меня за плечи, ни за что не соглашаясь отпускать.

– Я думал, что потерял тебя, – вдруг пробормотал он, утыкаясь носом мне в волосы и полностью лишая свободы движений. – Так испугался.

Это было восхитительно нежно, мое хрупкое сердечко обязательно должно было дрогнуть. И оно дрогнуло. Потом, когда я осталась наедине со своими мыслями и вспомнила каждое мгновение этого вечера. Но тогда я была сосредоточена только на одном.

– А я тебя за сегодня уже мысленно раз третий теряю, – заворчала в ответ. – Стас, прошу, на секунду отпусти, я только прижму кофту и…

– Шеф, эта псина настоящий монстр! Как мы вообще держим такого среди людей? – продолжал болтать Веник. – Вымуштрованные подпугнут, но ни за что так не вцепятся, а этот…

– Регина, успокойся, все будет нормально, – шепнул Станислав, старательно заглушая болтовню напарника и стоны моего похитителя. – Честно.

А потом резко замолк, пошатнулся и повис на мне, всем весом придавливая к земле. Я пискнула, колени подогнулись – и мы вместе грохнулись на бетон. В который раз за сегодняшний день.

– Стас, – позвала я, но он не ответил. – Ста-ас! – Осторожно попыталась выползти из-под него, но смогла лишь немного освободиться. Стас не реагировал. – Вениамин, «Скорую», срочно!

Тот на секунду перестал болтать, обернулся в нашу сторону и хлопнул себя по лбу:

– О, точно, шеф, тут вашего сынка ранили. Огнестрел, ага. Сознание уже потерял, у него сегодня еще сотряс был, совсем не смог потерпеть.

Сотряс? И он так легко об этом говорит? Я мысленно содрогнулась, обмякая на полу и прижимая голову Стаса к своей груди. Держись, милый, ты был прав, все будет нормально, я обязательно этого добьюсь.

– Вениамин! – рявкнула еще раз.

Но «сокол» лишь отмахнулся. Генри, которого он успел посадить на поводок, дернулся, вырываясь из хватки, и помчался к нам. Присел по правую сторону от меня, ткнулся носом в спину неподвижному Стасу, словно говоря: «Ну, поднимайся».

– Светлана Борисовна, ваш там скоро приедет? Сможет? Или его в муниципальную больничку тащить?

– Ему «Скорую» вызывать нужно! – возмутилась я, пес согласно завыл в унисон. – Сейчас же. Или самим хватать и в больницу везти.

– А, приедет? Отлично, ждем.

Веник нажал на кнопку отбоя, облегченно вздохнул и только тогда посмотрел на пышущую гневом меня, на Стаса и на скалящегося Генри, сидящего рядом.

– Я бы вас вытащил, Регина Денисовна, – доброжелательно сообщил он, – но эта псина настоящий псих. Вдруг руку отгрызет, когда попытаюсь помочь? – Противореча своим словам, он подошел и потрепал Генри по холке, вызывая у пса безудержное виляние хвостом. – А к Вероцкому сейчас врач приедет, все окей будет. Не сдохнет он раньше времени, пара дней – и как огурчик будет.

Я искренне мечтала поверить его словам, поверить, что все будет окей и что Стасу полегчает. Даже если он станет как огурчик, надеюсь, будет не малосольный, зеленый и пупырчатый.

Я тяжело вздохнула и надавила на уставшие глаза основанием ладоней. Пять дней почти без сна. Для и так измотанного стрессом организма это было слишком, но я просто-напросто не могла заснуть. Ворочалась всю ночь, думала, считала овец/ворон/котиков – кого там вообще надо считать, чтобы сконцентрировать внимание на деталях и провалиться в сон? – а вот отключиться не могла. Дядя упорно настаивал на таблетках, но я не привыкла глотать всякую дрянь, если организм может справиться сам. Будь то снотворное или успокоительные.

Я и так была спокойна!

Ну, возможно, только самую-самую малость нервничала. Но сегодня меня ждало несколько важных встреч, которые все должны были расставить по местам. И первая из них как раз планировалась минут через пять-десять. Поэтому я, приведя себя в максимально домашне-презентабельный вид, мерила шагами прихожую в ожидании, когда зазвонит домофон. Спокойно сидеть и ждать где-нибудь в зале просто не представлялось возможным.

И все же звонок домофона меня испугал. Вздрогнула, когда по квартире разнесся отвратительный писк, сердце гулко забилось, и я кинулась к трубке:

– Да?

– Готово, открывай, – раздался в ответ женский голос. – Доставили лучшим образом.

– Может, чем-нибудь помочь? – пролепетала я, внезапно робея.

– Да, открыть эту чертову дверь.

Я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу от нелепости ситуации. Ага, конечно, стою, спрашиваю о помощи, а «гостей» так и держу на пороге. Кнопку нажимала нервно трясущимся пальцем. Господи, то ли последние дни сказываются, то ли я действительно никогда еще в жизни так не нервничала.

– Открылось? – переспросила, припоминая, что замок внизу частенько заедает.

– Да, уже идем, – отозвалась женщина.

Я глубоко вздохнула, заглянула в зеркало, поправляя прическу – это были тщательно уложенные крупные локоны, пока я не принялась панически носиться по всей квартире, – присмотрелась к почти полному отсутствию макияжа и… решила, что выгляжу неплохо. Честное слово, эта женщина успела увидеть меня и в менее презентабельном виде.

В дверь постучали. Видимо, лифт поднялся быстро. И я бросилась открывать, вновь коря себя за нерасторопность. Распахнула дверь, застывая на пороге, и встретилась с пронзительным взглядом карих глаз. Таких похожих и таких далеких, на почти незнакомом женском лице. Обладательница их коротко, почти по-военному кивнула и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь квартиры. Идеально уложенная прическа-ракушка, синий костюм в тонкую белую полоску, который только подчеркивает стройную фигуру, и длинные ноги в туфлях на высоком каблуке. Юбка-карандаш вырисовывает изгиб бедер, на ткани – ни единой складочки.

Всем бы так выглядеть в сорок восемь, как Вероцкая Светлана Борисовна!

– Принимай груз, – усмехнулась она.

Потом огляделась и чуть посторонилась, пропуская пару амбалов с носилками. Стоит отдать им должное: на входе в квартиру мужики деликатно скинули обувь и замялись, не зная, куда двигаться дальше.

– Готовое место есть или на пол кинуть? – деловито поинтересовалась Вероцкая. – На пол быстро, современно…

– Есть, конечно! – праведно возмутилась я, бросаясь к дверям в комнату и взмахом руки подзывая мужчин за собой.

Ну нет, к юмору этой женщины просто невозможно привыкнуть! Хоть за пять дней переговоров распознавать его научилась – и то хорошо. Понимаю, почему Стас всегда уходил подальше от меня, когда с ней разговаривал. Мегера. Но мегера отзывчивая, что удивительно.

– Так, вот сюда. Но осторожно, только осторожно, умоляю, – бормотала я, носясь вокруг амбалов.

– Детка, поверь, сейчас твой груз можно кидать как мешок с картошкой, – крикнула из коридора Светлана Борисовна, явно расслышав мой взволнованный голосок.

Боже, когда-нибудь я убью эту женщину! Или расцелую в обе щеки за то, что своим дерьмовым юморком действительно спасает от беспокойства. И за то, что мы все же смогли найти общий язык.

Мы познакомились тем памятным вечером, можно даже сказать, ночью, когда Веник успешно продолжил решать вопросы с моим похитителем и Генри, который его хорошенько разодрал, а нас с телохранителем отвезли в какую-то весьма крутую частную клинику. Меня быстро осмотрели, обработали раны, попытались напоить успокоительными и отпустили восвояси, когда я категорически отказалась от таблеток. Впрочем, чуть попозже услужливая медсестра все же сжалилась и принесла чай с ромашкой. «Тоже успокаивает», – сказала тогда она. А я нервно мерила шагами приемную – вот почти как сегодня собственную прихожую – и думала, думала, думала. Потому что Стас был там, за дверями, куда меня не пускали. Ему проводили операцию, доставали пулю, которая вроде бы не попала в жизненно важные органы, но немного задела кость. Или как-то так, я тогда не знала, да и до сих пор не поняла всех тонкостей.

В тот момент меня и застала Вероцкая. Гордо прошествовала к стойке администратора, потребовала бумаги, внимательно их изучила и, повернувшись ко мне, ледяным тоном сообщила:

– Жить будет, даже на работу довольно скоро выйдет. – Она покачала головой: – А вот жирок за время, пока отдыхает, может и подкопить. Все так же будешь с ним носиться, Регина Денисовна?

Не знаю, как я поняла, что это именно ОНА. Мать Стаса. Возможно, потому что они чем-то были похожи, этой женщине все же удалось привить сыну характер. Возможно, по обращению ко мне, пренебрежительному и осторожному. А может, просто тон был слишком ледяной, каждое слово вырывалось, покрытое острой корочкой, и словно царапало ей горло. Тогда я еще не понимала, что это беспокойство, только потом осознала, что так она скрывает волнение за сына, так что сжала губы и процедила:

– Да, если потребуется.

– Смотри, избалуешь, – усмехнулась она… и прошла туда, в святая святых, за двери, за которые меня не пускали.

Сердце сжалось от жгучей ревности. Я понимала, что она мать, ей можно, она имеет право, но в то мгновение искренне думала, что на Стаса ей плевать. Ледяной тон, идеальная внешность, благородство и властность в каждом движении. Как можно такой быть?

Я готова была впиться ногтями в это прекрасное лицо почти без морщин, расцарапать до крови или натравить Генри, например, как натравливала на похитителя. И все это лишь за «избранность», за то, что ее пустили к Стасу, а меня – нет. А ведь ей нечего было ему сказать, а мне… мне так хотелось сотню, тысячу раз повторить, как люблю его, пусть даже бы он не слышал.

А потом дверь вновь отворилась и меня смерили скептическим взглядом:

– Я не понимаю, детка, тебе особое приглашение нужно? – проворчала она. – Вперед, внутрь все равно не пустят, но тут стекло. Хоть полюбуешься.

Я глубоко вздохнула, оправила окровавленное платье – другого все равно не было, а в больнице нашли только жуткую голубую пижаму, которую я не рискнула надеть, – и толкнула двери. На этот раз мне никто не помешал.

Вероцкая стояла в предбаннике у большого окна (совсем как у американцев в больницах) и покусывала тонкую сигаретку, перебирая ее пальцами – сплющивая и вновь расправляя. Собранная, деловая, прическа – волосок к волоску, макияж – как щит. Но в свете люминесцентных ламп такая уставшая. Бесконечно.

В это мгновение я особо остро поняла, что мы похожи. И Стас мне понравился, возможно, именно из-за того, что характер ему прививала эта женщина. Просто я сама еще не нарастила такой жесткий панцирь. Не пришлось. И надеюсь, не наращу никогда. Но желание в самой ужасной ситуации выглядеть гордо, независимо и идеально – оно у нас было общее.

Возможно, оно общее у всех женщин?

– Видишь, уже все. – Она криво усмехнулась, кивая в сторону окна: – Я же сказала: жить будет.

Я скосила глаза на лежащего в палате Стаса. Бледный, заметно отросшие за последнее время темные волосы разметались по подушке, тело закрывает белая простыня, лишь виднеется кусочек перебинтованного плеча. Я на секунду задержала дыхание, заставляя себя не ассоциировать белые простыни с похоронами. Это больница. Просто больница.

– Он вообще живучий, – добавила она.

– Надеюсь, – отозвалась я. И мы замолчали.

Вероцкая не стала делиться со мной волнениями, не стала что-то говорить. Мы просто стояли и молча смотрели туда, в палату. Но стиснутые до побелевших костяшек пальцы и щит из макияжа говорили лучше слов.

– Значит, будешь носиться с ним, если потребуется? – спустя несколько минут – пять? десять? – вдруг подала голос она. – И не сбежишь в поисках лучшей жизни?

– Только если к Генри, – усмехнулась я. – Он мне жизнь вообще-то спас. Придется отплачивать.

А на языке так и крутилось едкое: а вы сбегали? Сбегали от мужчины, которого сами добивались? Сбегали от человека, которого ощущаете каждой клеточкой как своего? Если да, то вы дура, Светлана Борисовна.

– Кстати, возможно, действительно придется. – Она вдруг улыбнулась, словно прочитала у меня в голове совсем другой ответ. Тот самый, про дуру. – Пес сильно себя подставил.

– Он умница.

Мы снова замолчали. Светлана Борисовна продолжала мять сигаретку, потом начала слегка притоптывать каблучком. Я же продолжала смотреть. Изучать каждую черточку.

– Блять, не могу уже, курить хочется, – выдохнула она. – Я пойду вопросы решать. Тебя… теперь пропускать будут, но я бы посоветовала ехать домой. Совсем домой. Скоро подъедет Вениамин, ему по пути будет. Завезет на квартиру, даст время собрать вещи, а потом домой. Никуда Стас не денется, будет и дальше лежать здесь. После транквилизаторов вообще тяжко просыпаться.

Женщина покачала головой, вздохнула, распрямила плечи и прошествовала к выходу. У самых дверей она остановилась и вдруг оглянулась:

– Кстати, этот мальчишка будет много гадостей про меня говорить, готовься. – И вновь улыбка, чистая, открытая. – Но ради избежания недомолвок: да, я его провоцировала. Моего сына иногда надо подстегнуть. А так мы с самого начала договаривались с Сергеем Всеволодовичем, что один упрямый тип будет охранять его любимую племянницу. Береги его. И прошу, заставляй хоть иногда приходить на семейные встречи.

И она все же вышла. А я так и не могла понять. Кого беречь? Упрямого типа в лице Стаса или дядю Сержа? И вообще, это она меня так благословила, что ли?

Оказалось, что да. Потому что – сотня моих разговоров с главой «Сокола» по телефону, и пять дней спустя Стаса забрали из больницы и… привезли сюда. Не представляю, как у меня получилось это провернуть, но он был здесь. Лежал в моей кровати. Все такой же бледный, измученный и осунувшийся. Кто там говорил, что он успеет жирок подкопить? А ведь это была одна маленькая пуля в плечо, о которой он отзывался словно о пустяке.

– Он пока под транквилизатором, – сообщила Вероцкая, задержавшись на пороге. – Но скоро должен очнуться. Сообщи сюрприз как-нибудь помягче, чтоб у мальчишки сердце не отказало. Наш врач будет приезжать каждый день, проверять состояние, ставить капельницы. Инструкции из больницы вот, на тумбочке. – Она глубоко вздохнула, а потом вдруг подалась вперед, крепко меня обняла и прошептала почти беззвучно, в этот раз точно о Стасе: – Береги его.

Вторая встреча задерживалась. Я пару раз набрала знакомый номер, но услышала привычное уже за последние пять дней: «Абонент не отвечает или временно недоступен». С каждым повтором этой фразы грудь все сильнее сдавливала обида, и хотелось откинуть эту идею к чертовой бабушке, но… нужно было все решить и двигаться дальше.

Надеюсь, договор все же будет в силе и от меня перестанут скрываться, все же явившись на встречу. Серьезно, нельзя вести себя так по-детски в таком осознанном возрасте!

Но пока гость не шел, а я не могла ни на шаг отойти от Стаса. Пододвинула к кровати плетеное кресло, приватизированное с балкона, устроилась в нем, подавшись вперед. Я оперлась локтями о кровать и осторожно поймала в свои ладони руку Стаса, нежно перебирая пальцы, ощущая, какие же они холодные. Почти ледяные. Сердце дрогнуло. Боже, я вижу его впервые за последние дни! Как уехала тогда с Вениамином, так и не могла попасть в больницу. И вот он здесь.

Здесь, со мной.

Захотелось плакать, но вместо этого я крепко зажмурилась и почти легла на кровать головой, устраиваясь поудобней и касаясь губами его руки. Понимала, что Стас всего лишь под снотворным, но сердце бешено стучало в груди. Вдруг он не очнется? Вдруг что-то случится?

– Регина?.. – послышался над головой хриплый голос. Прохладные пальцы в моих ладонях дрогнули. – Что ты здесь…

Я вскинулась, ловя его взгляд, крепче стиснула руку, сжала дрожащие губы, чтобы не разреветься.

– Не ожидал, что ты приедешь. – Он улыбнулся и горько добавил: – Знаешь, один выстрел, а как-то так дерьмово попал. Сказали, мне в больнице еще недели две валяться, представляешь?

Я все же всхлипнула, активно кивая. Представляю. Ох, как мы со Светланой Борисовной боролись, чтобы все же перевести его сюда. Я обещала поддерживать просто идеальную чистоту, почти стерильность, и постоянно включать увлажнитель воздуха.

– Ну ты чего? Ревешь, что ли? – Поморщившись, он попытался подняться, но я вовремя успела положить ладонь ему на грудь, не позволяя лишний раз двигаться.

Вообще, Стасу уже было разрешено нормально шевелиться и даже подниматься, но общее самочувствие у него было плохое. А я не хотела его усугублять.

– Не реву, просто рада.

Мы вновь встретились взглядами. Мой бывший телохранитель смотрел напряженно, пристально, словно что-то искал в моих чертах, а потом на секунду отвлекся, чуть повернул голову…

– Стой, это же…

– Моя квартира, – выпалила, не позволяя ему договорить. – В больнице тебя держать не было смысла, хоть они и ворчали, мама бы за тобой ухаживать не смогла, а я… в общем… предложила.

Почему-то в самый важный момент все слова пропали. Даже заготовленная заранее речь. Светлана Борисовна предложила лучше перевести сына без его ведома. «А то упрется еще, он ненавидит показывать себя слабым», – ворчала она. А я настолько хотела увидеть его, настолько жаждала быть рядом, что согласилась на авантюру. Не убежит же он, право слово!

Сейчас, замечая смесь паники и недовольства в его глазах, я не была настолько в этом уверена.

– Но мне же сказали, что продержат еще минимум две недели, – нахмурился он.

– Стас, если ты против, мы решим вопрос и сможем тебя перевести.

– Да нет же, дело не в этом!

Запищал домофон, заглушая следующую его фразу. Я стиснула зубы и недовольно выругалась. Принесла нелегкая! Нет бы час назад, когда должен был прийти. Не-е-ет, как можно? Нужно именно сейчас, когда я не уверена, что «больной» не решит просто встать и свалить отсюда.

– Твою мать, – повторила я, когда трель повторилась в третий раз. – Как же вовремя!

– Может, откроешь? – поморщился Вероцкий, его очнувшемуся от снотворного мозгу явно не были приятны громкие звуки.

– Это надолго.

– Или просто заткни его, прошу, – простонал он.

Я со всех ног бросилась в коридор, спросила «кто» и, получив ожидаемый ответ, нажала на кнопку открытия двери. Нет, Влада я тоже ждала слишком долго, чтобы упустить возможность поговорить. Надеюсь, Стас поймет.

– Отключила? – поинтересовался Станислав, когда я вновь заглянула в комнату.

– Там… там Влад, – с трудом ответила я. – Нас с ним многое связывает, мы просто обязаны поговорить. Ты сам понимаешь. Если бы не он, ничего не было бы.

Светлана Борисовна сказала, что Стасу сообщили все подробности. И про то, что именно Влад, скорее всего, когда-то «послал» нашего маньяка от моего имени. Злость оскорбленного мужчины копилась, копилась… и в итоге нашла выход. Не знаю, откуда об этом узнал Влад – возможно, от дяди Сержа, – но он успешно скрывался от меня все эти дни.

– Ясно.

Одно слово. Одно короткое слово, но резануло меня как ножом. В коридоре стукнула дверь – это сводный брат уже успел подняться, а я стояла на пороге комнаты, смотрела на Стаса и понимала: если сейчас просто уйду, ни за что не смогу все объяснить. Мужчины тоже умеют многое надумывать.

– Регин, ау, ты тут? – раздалось из прихожей.

И я решилась. В несколько больших шагов преодолела разделяющее меня и кровать расстояние, оперлась о спинку, удерживая себя на руках, и поцеловала его. Стаса. Поцеловала, вкладывая в это все свои чувства к нему, все свое отчаяние, всю боль, которую хранила последние дни, переживая за него. Обида на брата была в тысячу раз скромнее и поверхностней моих чувств к своему телохранителю. Бывшему телохранителю. Условия договора были выполнены, а Стасу полагался больничный, и… если бы я не смогла заполучить его к себе домой, вот такого, больного и бессильного, то, казалось, ни за что бы больше не увидела.

– Мне просто нужно с ним поговорить, – пробормотала, на секунду отрываясь от его губ.

Влад все же рискнул заглянуть в комнату, когда мы целовались уже в третий раз. Или в четвертый? Не знаю. Просто Стас обхватил ладонями мое лицо и не мог отпустить. Да я и сама не хотела отстраняться.

– Ох, я…

Брат замер в дверях, а я все же нашла в себе силы перейти к важным делам. К разговору, который ждал уже несколько дней. Хотя сейчас, увидев, как побледнел Влад, заметив нас, как сжались его губы и потемнел взгляд, я могла уже не разговаривать – все понимала и так. Но нужно было расставить все точки над «i».

Я люблю Влада. Как брата. Надеюсь, мы сможем оставить это так.

– Там у тебя в зале спит… ну…

– Спит, – согласилась я. – Поговорим на кухне.

Во френч-прессе заваривался чай. Решено было сначала «выпить». Мы не смогли поговорить быстро и по существу: я разревелась, хотя думала, что слезы давно закончились, Влад отходил от шока.

Но вот аромат чая заполнил легкие, немного прочистил мозги, горячий напиток опалил язык, и я все же выдавила:

– Я люблю Стаса.

– Я это понял уже тогда, – подавленно отозвался Влад.

Он был так несчастен и потерян, что хотелось просто подойти, обнять, прижать к себе и не отпускать, пока не успокоится. Но я понимала, что, возможно, сделаю этим только хуже.

– А ты любишь меня.

Не вопрос – утверждение.

И Влад тоже не стал отвечать, просто посмотрел на меня своими нереально голубыми глазами. Открыто и бесконечно печально.

– Я никогда этого и не скрывал, – наконец отозвался он.

– Теперь я это понимаю, – пробормотала в ответ.

Боже, почему все эти разговоры по душам получаются такими бесконечно сложными? Почему мне сейчас хочется выть и лезть на стенку, лишь бы все это закончилось, лишь бы все стало по-прежнему? А ведь несколько дней назад я излучала праведный гнев и думала, что никогда в жизни его не прощу. Может, Владик был прав, что скрывался, пока я не остыла?

– Когда я жила у тебя во время ремонта, ты подчищал мои эсэмэс и звонки, да? И от Самуилова в том числе?

– Регин, я не специально, – пробормотал он, опуская плечи, и сразу же осунулся, словно постарел на пару лет. Голос дрогнул. – Я все эти дни думал, как объяснить. Но не могу. Просто не могу. На меня иногда находит, понимаешь? Когда вижу тебя с кем-то или понимаю, что какой-нибудь козел добивается твоего внимания, я… теряюсь.

Влад замолчал, глотнул чая. Я ждала.

– Я поступаю как идиот.

Я кивнула. Понимаю, я по отношению к Стасу поступаю тоже как полная идиотка. Вон, можно сказать, из больницы его вырвала, чтобы самой возиться. Только бы он был рядом.

– У него ведь уже тогда крыша ехала, – вздохнула я, имея в виду Самуилова.

– Мне сказали. – Влад отставил чашку, поднял на меня взгляд, потом протянул руку, накрывая мою ладонь. Пальцы его дрожали. – Регин, извини, я не хотел. Я не знал.

– Мне было так страшно, Влад…

И я все же не удержалась. Разревелась. Вообще становлюсь настоящей плаксой. Или просто слишком много стресса в жизни последнее время?

Зато слезы помогли развязать язык. Я рассказывала о том вечере, обо всем, что узнала, что пережила, и становилось легче. Рассказала о том, как мне угрожали, как едва не получила пулю в лоб, как потом этот ублюдок выстрелил в Стаса.

У Самуилова оказалась припрятана вторая пушка. Стрелял он левой рукой и, скорее всего, целил в меня, но правше тяжело так обращаться с оружием, поэтому промазал. В Стаса он попал случайно. Возможно. Этого уже никто не узнает, потому что Самуилов просто отказывается признаваться. Окончательно слетел с катушек.

Оказалось, у нашего бывшего клиента уже в первую мою встречу с ним три года назад была вялотекущая шизофрения. Нет, не так: шизофрения была у него почти всю жизнь, но к моменту нашей первой встречи начались обострения. Первую машину он действительно заказывал жене. Думал, что заказывал. Потому что у Самуилова Ильдара Игнатьевича была красотка-жена. Была. Но покончила жизнь самоубийством за полгода до того, как он впервые обратился к нам. Потеряла ребенка, осталась бесплодной, долго сидела на антидепрессантах… но не удержалась. А муж не удержался следом за ней.

Через полгода он был еще на все сто процентов уверен, что жена ждет его дома, что она жаждет заполучить шикарную машину и тогда перестанет депрессовать. А потом он встретил меня. Тоже блондинку, тоже симпатичную. Возможно, ему стоило всего лишь отказать мягко, дать понять, что «у вас жена, господин Самуилов, идите к ней». И он бы пошел, будучи полностью уверенным в этом.

Возможно, но не факт.

Однако тут нарисовался Влад и испортил все «возможно», потому что действительно послал его от моего имени. Матом, и, увы, не один раз. И пожар разгорелся.

Светлана Борисовна с Веником так и не смогли выяснить, почему Самуилов рискнул действовать именно сейчас. Возможно, причиной стал мой новый ухажер. Все же Стас – видный мужчина. К Владу он привык, дядю Сержа давно считал моим любовником, а вот новый герой дня подлил масла в огонь.

Я приучала себя к этой мысли все пять дней. Получалось, что в случившемся виноват не только Влад, но и Стас. Просто так вышло. Если злиться, то на обоих.

– Ну тише, успокойся, – бормотал Влад, прижимая меня к груди, когда я заканчивала рассказ.

Не знаю, когда он подошел, когда обнял, но так стало заметно легче. Как всегда.

– Мы теперь не будем общаться, да? – выдала я очередной дико пугающий вопрос.

– Что за глупости?

– Ну, ты же меня любишь, тебе сложно будет со мной. Я бы не выдержала, наверное, – всхлипнула в ответ. – Но я так тебя люблю, Владик, так люблю. Как брата, да, но ты один из самых-самых моих дорогих человечков.

Последовала пауза, Влад на секунду крепко-крепко сдавил меня в объятиях, до хруста костей, а потом вдруг отстранился и поймал ладонями мое лицо. Заставил посмотреть прямо в глаза.

– Зайка моя, – твердо сказал он. – Неважно, что я чувствую, я никогда тебя не брошу, слышала? Если сама не выгонишь. Да, я накосячил. Сильно накосячил, и мне за это чертовски стыдно. Да, я вел себя как придурок, но если ты нашла кого-то, кого действительно любишь, я ничего плохого не сделаю.

Я осторожно кивнула.

– Ну, разве что нос сломаю, если говнюк тебя обидит. – Он на секунду замолчал, усмехнувшись чему-то своему. – Или его сломают мне. Неважно. Но я не трус, чтобы сбегать и прятаться.

– Но ты прятался последние пять дней, – напомнила я.

Влад поморщился и снова крепко меня обнял.

– Я просто дурак.

– Но это же сложно, быть рядом с человеком, которого…

– Я переболею, – отрезал он. – Найду хорошую девушку, которую полюблю так же, как ты этого своего Стаса. И все будет отлично.

– Правда?

– Правда.

Я не очень ему верила, но поступила эгоистично. Я просто шмыгнула носом и спряталась у него на груди. Как всегда. Как делала еще в детстве.

– И вообще, вы не посмеете от меня избавиться, иначе обобью все пороги и буду орать на каждом углу, что я твой брат, а ты меня даже в гости не пускаешь, – проворчал он. – А потом заведу настоящий гарем и приведу с тобой знакомить. Так и знай.

Ну ладно, возможно, немножечко я ему верила. Влад очень импульсивный. Вдруг и его влюбленность в меня на самом деле была порывом эмоций? К тому же мы оба чертовски эгоистичны. Все же одна семья.

– Ты плакала, – с порога заявил мне Стас, потом добавил в ответ на удивление на моем лице: – Здесь хорошо слышно голоса с кухни. И глаза у тебя до сих пор красные.

– Немного, – призналась я. – Разговор был сложный.

– Помирились?

– Да.

Было заметно, что его не особо радует наше с Владом примирение, но мне отношения с братом были слишком важны. Семья должна быть рядом, пусть даже такая странная, как у меня.

– Что я здесь делаю? – поинтересовался Стас, когда я все же подошла ближе и присела в кресло.

Он поморщился, пытаясь сесть. Я запаниковала: что там в инструкции? Ему вроде бы нельзя еще ничего, да? Или можно?

– Тебе нельзя пока садиться, – ляпнула я, в ужасе наблюдая за тем, как Стас здоровой рукой поправляет подушку и подталкивает себя наверх.

– Можно, – усмехнулся он. – Рана от пули быстро затянулась, просто нельзя лишний раз тревожить. Да и общее состояние у меня паршивое. Из-за сотрясения. Если бы не оно, давно бы выписали.

– Мне сказали, что тебя нельзя вообще тревожить, – заявила в ответ.

– Тогда могли бы сразу в гроб положить, – хмыкнул он. – Так что я здесь делаю?

– Лежишь, – пожала плечами. – Точнее, сидишь.

– И? Почему не в больнице?

Я глубоко вздохнула, готовясь к долгой словесной перепалке. Его матушка предупреждала, что Станислав будет выпендриваться, а я, дурочка, так и не подготовила контраргументов. Поэтому выпалила первое, что пришло в голову, нападая сама:

– Потому что вроде как до того, как тебя подстрелили, мы были вместе. Или ты против?

Я поджала губы, вздернула подбородок и сурово уставилась на него, ожидая, что получу сейчас не самый лучший ответ. Что Вероцкий сейчас хмыкнет и скажет, что просто удачно проводил время – я ведь сама на этом настаивала. Все глупые, иррациональные страхи выползли наружу, обвились вокруг меня, точно змеи.

А Стас внезапно улыбнулся, кивнул и протянул мне руку:

– Я только за.

И настолько открытой, настолько теплой была его улыбка, что у меня дыхание перехватило.

– За? – пробормотала в ответ.

– А ты думала, что я сейчас очнусь и внезапно начну орать, что передумал? И это после того, как чуть с ума не сошел, тебя разыскивая? – усмехнулся он. – Регина Денисовна, у вас своеобразная фантазия.

– У меня она прет через край, – кивнула я, пытаясь собраться с мыслями.

Руку Стас, к слову, так и не убрал, продолжал держать протянутой ко мне. Я с трепетом вложила в нее свою ладонь, ощущая, как сжимаются его пальцы.

– То есть ты согласилась забрать больного к себе? – проговорил он, медленно поглаживая мою ладонь.

– Я настояла.

Согласилась – неправильное слово. Вытащить Стаса из цепких лап больницы и матери и забрать к себе было чертовски сложно, но я слишком хотела, чтобы он оказался именно здесь.

– И значит, теперь ты будешь обязана ухаживать за мной?

– Ну да.

– И делать мне уколы?

– Этим займется врач, твоя мама договорилась, что он будет приезжать каждый день.

– И перевязывать? – Он поднял взгляд и усмехнулся, но я не сразу сообразила, что этот хитрец что-то замышляет.

– Эй, ты заражение хочешь? Мне нельзя лезть под повязки, пусть врач разбирается, – наивно возмутилась я в ответ.

– А купать? – продолжил он.

– Что? – опешила я.

– Мыться самому мне тоже сложно, поэтому хорошая медсестра обязана меня купать…

Кажется, у меня загорелись щеки. Нет, я это понимала и не считала каким-то из ряда вон выходящим, потому что Стас все равно был не калекой, просто могла понадобиться дополнительная помощь. Но сейчас он произнес это таким тоном, что в голове всплыли исключительно непристойные картины.

– Кормить, холить, лелеять, – все перечислял Вероцкий, – целовать…

На этих словах он коварно перехватил меня за запястье и дернул на себя, заставляя практически выпасть из кресла и завалиться на него. Я ахнула, не удержала равновесие, завозилась, пытаясь подняться, а потом вдруг поняла, что могу случайно навредить его плечу, если обопрусь рукой, и резко затихла.

– Так что насчет «целовать»? – раздался над ухом довольный голос. – Когда приступишь? И с «кормить» тоже было бы неплохо разобраться.

– Стас, ты невыносим! – вспылила я. – А если бы я сейчас рукой попала прямо по ране? И кровь бы снова пошла? Твоя мама сказала, что тебе половину плеча разворошили, чтоб эту пулю достать!

– Успокойся, мама любит поиздеваться. Там всего лишь маленькая дырочка, честно-честно.

Меня чмокнули в макушку, потом поймали за подбородок, заставляя поднять голову, и утянули в поцелуй. Как я оказалась выше, как обняла его одной рукой за шею, совершенно не помню. Возможно, Стас помог здоровой рукой; возможно, сама переползла, совсем не щадя больного. Впрочем, больным он был только сверху – реакция на поцелуи недвусмысленно ощущалась даже через одеяло.

– Продолжим? – хмыкнул Вероцкий, подаваясь бедрами мне навстречу.

– А как же «кормить»? – притворно удивилась я, склоняя голову, медленно целуя и покусывая его шею, срывая с губ тяжелые вздохи. – Хорошая медсестра обязана что-нибудь приготовить, раз пациент просит.

– Можно бы хороший минет, – скорее выдохнул, чем сказал Стас.

– Что? – опешила я.

Нет, я услышала, просто… это было как-то неожиданно. А он заглянул мне в глаза, усмехнулся, чмокнул в нос – совсем как тогда, в съемной квартире, в нашем вакууме на двоих, – и шепнул:

– Ничего. Я просто тебя люблю.

Что-что? Я когда-то говорила, что бедное сердечко грозило остановиться? О не-е-ет, по-настоящему это случилось только сейчас. Сердце мое остановилось. Замерло. Я бы так и умерла, наверное, если бы не эти живительные объятия. Если бы Стас просто не взял меня за затылок и не прижал к своей груди.

– Я тебя тоже, – пробормотала в ответ, кое-как восстановив дыхание.

– Я знаю. Знаю, – согласился Стас, перебирая пальцами мои волосы.

И наверное, мы бы так пролежали целую вечность. Просто в объятиях друг друга, не двигаясь, ничего не говоря, не пытаясь даже подняться. Если бы в дверь с противоположной стороны не принялись скрестись.

– Это что? – насторожился Вероцкий. Телохранитель мой. Он даже сейчас был готов закрыть меня собой.

Но тут неведомый гость додумался нажать на ручку – и дверь распахнулась. А потом нам в ноги грохнулась тяжеленная махина.

– Генри! – взвизгнула я. – Я же просила Стаса не тревожить! А вдруг бы швы разошлись?

– Генри? – опешил Стас. – А ты что здесь делаешь, приятель?

Я виновато потупилась, не зная, как объяснить присутствие пса, но не вдаваться в подробности, и наконец выпалила:

– Из-за того что он меня защитил, Генри нельзя числиться в качестве служебной собаки. Его хотели усыпить, и… в общем, я забрала его под свою ответственность. Как я могла его бросить, когда он меня спас?

Стас не нашел что на это ответить, лишь сжал меня крепче и поцеловал в висок. А я глубоко дышала, лежа у него на груди, и старалась не проболтаться. Ведь последние пять дней только и делала, что планировала. Большому псу нужно много места, дяде я уже почти выплатила деньги за вторую квартиру. Если их соединить, неплохое получится жилье. А если потом еще подкопить, можно и дом купить. Ну, тот самый, небольшой «скромный» домик в дорогущем районе.

Ничего, накопим! Просто нужно будет постараться. Потому что я теперь Стаса ни за что не отпущу. Это мой мужчина. И Генри – мой пес-спаситель, который отлично понимает даже самые странные команды.

Хочу сказать огромное спасибо всем вам, кто прочитал эту историю, пережил ее вместе с героями и добрался до последней страницы. Эта книга получилась длинной, но, надеюсь, занимательной. Она прошла долгий путь от написания до издания, от идеи в моей голове до настоящего существования.

Спасибо Светлане за бесконечную поддержку, когда книга еще только была в написании, без вас, наверное, я бы работала с ней намного дольше и мучительнее.

Спасибо моему Квартету К: Кате, Ксюше, Клавдии и еще одной Кате. Время развело меня с кем-то из вас, но я помню, что даже в самые сложные моменты вы поддерживали самые невероятные мои идеи. И отдельно – Вике. Ты делала все то же, что и квартет, но в сотню раз больше. Ты вообще всегда была рядом!

Огромная благодарность Оксане за то, что поверила в меня и дала новый шанс в новом месте. Если ты это читаешь, я повторю еще раз: если расположение к человеку и искренние эмоции не стоят подарка в важный день, я не знаю тогда, что же стоит. Регина считает так же. Регина вообще ценит дружбу и поддержку, пусть иногда и совершает ошибки. Мы все совершаем.

И Даша, солнце мое. Благодарность тебе и команде нельзя выразить словами. Она у меня глубоко внутри, она безгранична.

Конечно, у Димы Дериглазова есть тоже своя история: сложная, болезненная, от которой даже у меня самой трясутся руки… но настоящая. Есть она и у дяди Сержа, и у Влада… Окажутся ли эти истории на бумаге, никому не известно.

Зато точно могу сказать одно: ваша поддержка – свет для меня! Она помогает писать дальше.

Icona Pop ft. Charli XCX–I love it.

(с) Кристина Орбакайте – «Перелетная птица».

БигБи (BigBi Wolf) – большой злой волк, персонаж комиксов Fable и игры The Wolf Among Us от Telltale Games.

«Те100стерон» – «Это не девочка».