Мысль о работе с маленькими детьми приходила мне в голову только в самые тяжелые времена, но сводилась она к частным урокам. О работе няней я задумалась лишь однажды, когда однокурсник уезжал на целый год по программе о-пэр[1]. Узнав об этом, я ощутила острый укол зависти, но потом осознала, что даже ради года жизни в англоговорящей стране ни за что не справилась бы с двухлетними двойняшками и их пятилетней сестрой. Я отпустила ситуацию и больше не вспоминала. Поэтому сейчас, слыша в трубке воодушевленное щебетание администратора, не могла поверить, что это она… мне.

– Предложение шикарное, Ладочка, я взяла на себя смелость назначить собеседование на завтрашнее утро, – лился из трубки мелодичный голос. – Им нужна как раз такая, как ты: милая, умная, молодая, способная, с хорошим знанием языков и математики.

– Они ребенка в правительство хотят впихнуть? – отозвалась я скептически.

– Да что ты, наверное, нет… – с сомнением протянула она.

Однако интонации выдали ее: Елена Николаевна, несомненно, успела обдумать такой вариант и откинуть как невозможный. Администратор в агентстве репетиторов, где я числилась последние несколько лет, обладала нюхом ищейки и пытливостью детектива – если у нее появлялась возможность сунуть куда-то свой нос, она ее никогда не упускала.

Но на этот раз ее любопытство было логично: родители ребенка хотелислишком многого. Я опустила взгляд на криво вырванный из блокнота лист, где записывала перечень предметов. Предполагалось, что кандидатка на должность должна ориентироваться во множестве дисциплин, часть из которых даже не входила в школьную программу. Русский язык, математика, английский, немецкий, итальянский… экономика, социология, политология и история. Это что, курс молодого политика, собирающегося в скором времени завоевать мир?

– То есть им нужен один репетитор по всем предметам? – пробормотала я в задумчивости, принимаясь украшать оставшееся на листке свободное пространство абстрактными узорами. – Это странно.

– Не репетитор, Ладочка, а няня. Гувернантка, – поправила Елена Николаевна. – Человек, который будет присматривать за ребенком, но в то же время сможет дать необходимые знания.

Ясно. Гувернантка! Я понимала это, но не представляла, зачем маленькому ребенку столько предметов? Ну, сколько лет детям, которым нанимают няню? От года до двенадцати?

– Лада? – задумавшись, я пропустила последний вопрос администратора. Наверное, она решила, что связь прервалась. Мне пришлось откликнуться:

– Да-да…

– Соглашайся попробовать, я сказала клиенту, что ты идеально подходишь. Сама понимаешь, летом небольшой спрос на репетиторов.

О, я прекрасно понимала, большую часть июня просидев без работы: с началом каникул даже двоечники – особенно они – словно забыли обо всех проблемах и исчезли. А студенты предпочитали более взрослых и профессиональных преподавателей, поэтому у меня сейчас не было ни работы, ни денег.

В двадцать один год, получив образование переводчика, я отлично знала три иностранных языка, но имела нулевой стаж работы по специальности – несколько заказов, когда я замещала своего преподавателя синхронного перевода, не в счет. Я стучалась в закрытые двери, доказывала, что быстро учусь и многое могу, но… как получить опыт работы, если без него никуда не берут? А спокойная жизнь репетитора, хотя я никогда не была настоящим преподавателем, все годы учебы приносила неплохие деньги, особенно после того, как администратор агентства прониклась ко мне искренней симпатией и начала предлагать хорошие заказы.

– Лада, давай серьезно, – вырвала меня из раздумий Елена Николаевна, – не упускай возможность и сходи на собеседование. Заявка заманчивая, ее легко может забрать кто-то другой. Но я предложила тебя, поэтому сходи и поговори с ними. Люди проверенные, раньше работали со «Звездой знаний», а теперь обратились к нам. Там страшно расстроились, говорят: платили вовремя, хотя и меняли работников часто. А тебе это неважно. Месяц поработаешь, пока лето не закончилось, и уйдешь. Последить за ребенком за три тысячи в день плюс расходы на питание и проживание. Поверь моему опыту. – Администратор перешла на заговорщицкий шепот, подходя к последнему аргументу, – прожитым годам. Елене Николаевне было слегка за пятьдесят, но, говоря об «опыте», она представляла себя древней старухой. – Да, ты не любишь малышей, но, дорогая, почти сотня за месяц! Зачитываю требования: «приглядывать за ребенком, формировать позитивные цели и привычки, ежедневные занятия – на усмотрение». У них вроде бы мальчик, поиграешь с ним месяц, погуляешь, поживешь в особняке. В чем проблема? Младшеклассники всегда от тебя в восторге. Со-гла-шай-ся.

– Но я не няня… и даже не учитель.

При одной мысли, что придется проводить полный рабочий день с маленьким ребенком, на меня накатывала тошнота. Дядя любил посмеяться, что после окончания института меня только в школу работать возьмут. В каком восторге он будет, когда узнаеттакую новость? Так и слышу его: «Я же говорил!»

Но…

– И что? Ты одобренный агентством сотрудник.

– А еще у меня кот, его некуда девать, – попыталась использовать последнюю отговорку.

Но Елена Николаевна была права. Съемная квартира в последнее время обходилась дорого, и я уже планировала искать новое, более дешевое жилье где-нибудь на окраине, соответствующее моему скромному летнему бюджету. Жилье и питание, предоставленные работодателем, – очень выгодный вариант!

– Решим! – послышалось в ответ. – В крайнем случае у меня поживет, твоего красавчика я не брошу.

Аргументы закончились. Я тяжело вздохнула и выразила свое наибольшее сомнение:

– Думаешь, справлюсь? – В трубке многозначительно молчали. – Но зачем ребенку столько языков и… политология? Социология?

– У богатых свои причуды! – заметила администратор. – К тому же занятия по усмотрению. Будешь азы давать в занимательной форме, а родители порадуются, что ребенок у них такой эрудированный. Все, я на тебя надеюсь. Адрес сбросила на почту, тебя ждут завтра к девяти.

И с тихим щелчком связь прервалась.

Ночь была бессонной и полной раздумий. Я сотню раз меняла решение, рассматривая ситуацию под разными углами. А вдруг мелкий пацан меня выведет? Может, лучше подыскать более дешевое жилье и дотянуть до августа, когда ученикам снова потребуются знания? Но такие деньги… Нужно пробовать. Мне могут и отказать, правда? Так зачем столько думать и что-то планировать?

За пять минут до назначенного времени я стояла у ворот огромного дома, на поиски которого потратила полчаса. Среди ровных аллей и однотипных белых заборов было легко заблудиться, словно в зеркальном лабиринте, – не помогали даже внутренние дворы, демонстрирующие богатство хозяев. Увитые зеленью беседки и бассейны выглядели так же однотипно, как и заборы, а потому мой топографический кретинизм цвел бурным цветом. Вовремя отыскать нужный дом удалось чудом.

Ну что ж, надежда оставалась только на мое везение, которое Елена Николаевна считала ведьмовским. Предчувствие хорошее, так что… Вздохнув и еще раз проверив номер дома, я нажала на кнопку звонка. Откашлялась, пока домофон попискивал, разгладила несуществующие складки на одежде, которую уже сотню раз поправляла, и постаралась принять спокойный и уверенный вид. Получалось плохо – волнение брало верх. Но когда ворота звякнули, открываясь, мне хватило сил не спеша пройти к парадному входу. Мысленно похвалила себя: «Молодец, Ладушка, так держать!»

– Здравствуйте, я на собеседование, – сообщила с вежливой улыбкой, когда дверь особняка распахнулась. – Лада Краснова из агентства «Гранит наук», репетито… – запнулась, понимая, что сейчас это слово неуместно, и исправилась: – няня.

Женщина, открывшая дверь, смотрела на меня прищурившись. Губы ее едва заметно шевельнулись, но повисшую тишину не нарушило ни слова. Молчание становилось неловким, но чем дольше я всматривалась в лицо женщины – вероятно, хозяйки, – тем больше мне казалось, что она выглядит скорее удивленной, чем недовольной. Но какое это удивление? Вроде «я ожидала увидеть Бабу ягу, а тут ты» или «где специалист, что здесь делает эта пигалица?». Я на секунду прикрыла глаза, вспоминая утреннее отражение в зеркале: достаточно ли презентабельно выгляжу? Слишком узкий пиджак, который я не надевала с тех пор, как сдавала экзамены года три назад, сдавил грудь, напоминая, что открывает вид на блузку с парой расстегнутых верхних пуговиц. Если эта дама – ярая поборница морали, работы мне не видать.

– Ох, простите, я задумалась… – вдруг пришла в себя женщина и отступила от двери, приглашая меня войти. – Проходите, мы вас ждали. Я не верила, что слова про молодую и симпатичную в вашем агентстве поймут буквально. Вы красивы.

– Спасибо… – выдавила я, ошарашенная комплиментом.

Во-первых, мне редко их делают. Работая по большей части из дома, встречаешь мало людей. А во‑вторых, что это – комментарии насчет внешности? На собеседовании? Высший уровень неловкости. И все же я вошла в дом и последовала за хозяйкой.

– За правду не благодарят, милая, – заметила она, немного помолчав, и продолжила тем же матерински-поучительным тоном: – Дорогой, это претендентка на роль гувернантки, из агентства.

Я выглянула из-за ее спины, чтобы увидеть, к кому она обращается. Мы находились в уютной кухне, где у огромного холодильника стоял темноволосый мужчина. Достав бутылку воды, он обернулся, взглянул на меня, бросив коротко: «Подходит», – и вернулся к своим делам.

Женщина, засияв от счастья, одарила меня улыбкой и прошептала:

– Видите, мой муж тоже подтвердил, что вы милашка. Хотя не удивлена, мужчины падки на красивую внешность, что с них взять? У меня даже в лучшие годы не было такой фигуры, как у вас. Спасают утягивающее белье и пуш-ап. Присаживайтесь.

Я считала, что переросла возраст, когда смущаешься по любому пустяку, но сейчас щеки яростно запылали из-за гремучей смеси пренебрежения, оценки и личных подробностей. Но мужчина будто ничего не слышал: поставил на поднос бутылку и что-то желеобразное и удалился без единого комментария. Я устроилась на краешке кухонного уголка, сложив руки на коленках, как прилежная ученица, пока хозяйка порхала по кухне, открывая шкафчики.

Она напоминала фею. Легкая, стройная (о каком утягивающем белье она говорила – зачем ей?), с тонкими чертами лица и одухотворенным выражением. Ее одежда казалась стильной и нежной: воздушная блуза и юбка с летящими складками. Но английские сказки учат: никогда не верьте феям!

Я забыла об этом и расслабилась, убаюканная ее суетой и сладким голосом.

– Чай? Кофе? Какао? – спрашивала она, открывая каждый шкафчик. – Я Алевтина Васильевна, рада знакомству. Лада?

– Да, Лада. – Значит, она читала присланную Еленой Николаевной анкету. Это хорошо. – Мне чай, если можно.

– Чудно-чудно, милейшее имя, – на столе передо мной выстроились с десяток упаковок чая, я даже пожалела о своем выборе. – Черный? Красный? Зеленый? Травяной? Улун?

– Можно на ваш выбор? Глаза разбегаются.

– Давайте улун, он хорош для кровообращения, – проворковала Алевтина.

Лишние упаковки немедленно исчезли со стола, а я невольно улыбнулась. Эта женщина с каждой секундой казалась мне все милее. Ее русые длинные волосы были уложены в мило растрепавшуюся прическу, пальцы украшала пара простых золотых колец, лицо освежал естественный макияж.

– Ладочка, вы педагог? С разными возрастами работали? – продолжала расспрашивать Алевтина, наливая воду в заварник. Я едва не вздрогнула, поняв, что мы сразу перешли к самой щекотливой теме.

– У меня диплом переводчика, – ответила, осторожно подбирая слова, – и пять лет стажа работы репетитором. Занималась со всеми возрастами, готовила к ЕГЭ и ОГЭ, к поступлению в вузы и к международным экзаменам. Также подготавливала к первому классу. Я с малышами всегда легко нахожу общий язык.

Жалкая попытка доказать, что подхожу им. Но я ни в чем не солгала, только умолчала, что ненавижу детей младше шести лет, а тех, кто старше, едва выношу. Надеюсь, у них не трехлетка. И зачем все-таки тот странный перечень предметов? Для воспитания вундеркинда?

Наступила тишина, прерываемая лишь стеклянным звоном посуды. Я уже представляла, как оказываюсь вытолканной за дверь. Удивительно, всю ночь не хотела идти сюда, а сейчас, когда шансы таяли, безумно мечтала, чтобы меня взяли. Но Алевтина меня удивила:

– Прелестно, – кивнула она, со звоном ставя чайные чашечки на стол. – Вы нам подходите.

Подхожу? Я? Не педагог? Я вцепилась в чашечку так, словно собиралась ее раздавить, а Алевтина мелодично рассмеялась.

– Мы хотим, чтобы Тимочка поступил на международные отношения. Нужно начинать готовить, – пояснила она. – Какие языки вы знаете?

– Английский, немецкий, итальянский. Русский, конечно, – быстро заговорила я. – Но у меня и с другими перечисленными предметами хорошо. Не учитель младших классов, но… А вы уверены, что стоит начинать сейчас? Все-таки лето, да и вы писали, что занятия «на усмотрение».

Спросила, осознав, что заставить ребенка заниматься на каникулах будет почти невозможно. Одно занятие в день – еще куда ни шло, но расписанная родителями программа… Готовь сани летом… а ребенка в институт с детства.

Алевтина молчала, и я добавила:

– Время ведь еще есть. Можно позволить немного свободы…

– Да. Да, занятия на усмотрение, но несколько часов в неделю необходимо для общего развития. Желательно каждый день, от него не убудет. – Алевтина покачала головой. – Мы с мужем много работаем, не можем заботиться о Тимошке, а он мальчик, требующий заботы. Пусть, конечно, отдыхает, но и не забывает о будущем. К тому же за ним нужно присматривать, он немного проблемный.

– Проблемный? – переспросила я.

Стало искренне жаль мальчишку. Что проблемного может быть в малыше, от которого «не убудет»? Никто не заслужил все каникулы провести за зубрежкой, чего и не произойдет, если на работу возьмут меня. Придумаем с ним, как и учиться, и весело проводить время.

– Только не пугайтесь и не убегайте сразу. Своевольный, упрямый! Мне пришлось с головой уйти в работу, времени заботиться о ребенке почти не осталось, а он не привык к такому. И я ужасно волнуюсь, когда Тимоша один куда-нибудь уходит вечером. Мы с мужем трудимся, а он… – Она картинно вздохнула.

Ясно, клиника. Гиперзаботливость волнами исходила от Алевтины, превращая феечку в злую ведьму. Уверена, Тимоша – нормальный мальчишка, которого достала эта опека. Все будет хорошо.

– Сделаю все возможное, чтобы с ним подружиться, – с улыбкой уверила я хозяйку.

– Спасибо. Надеюсь, не зря ваше агентство так хвалили. Нас ждет долгая и плодотворная работа. Подождите, контракт.

Алевтина, продолжая рассказывать что-то о сыне, упорхнула из кухни, чтобы вскоре вернуться с бумагами, которые заполнял мелко напечатанный текст. И это все? Меня взяли?

– …У нас было несколько гувернанток, но старше вас… – продолжала Алевтина фразу, первую половину которой произнесла в коридоре, – так, подпишите здесь и здесь, – она указала места для подписи и продолжила щебетать: – были, но Тимошке не понравились.

– Понимаю, дети больше любят молодых, – я попыталась поддержать разговор.

Одновременно я просматривала первую страницу договора. Вроде бы все то же, что отправляла мне Елена Николаевна, дальше можно не читать. Занятия по усмотрению, следить за ребенком, организовать режим дня, помогать с уборкой, готовка…

– Простите, я не особенно хорошо готовлю, – заметила, прерывая речь Алевтины.

– Не страшно, в основном вам надо просто подогревать то, что приготовит кухарка. Только в воскресенье придется все делать самой.

Я мысленно присвистнула. Приходящая кухарка – мечта, а не жизнь. Интересно, сколько должны зарабатывать люди, которые позволяют себе отдавать почти сто тысяч в месяц за услуги гувернантки?

Мой взгляд остановился на строчке договора.

– Отступные? – опешила я.

– Это страховка. Вы же самозанятая, агентство только организует нашу встречу. А мы с мужем устали искать новых гувернанток, которые получают деньги за несколько отработанных дней и убегают, испугавшись сложностей. – Алевтина развела руками, будто говоря: ну вы понимаете? – Работаете месяц, потом либо уходите, либо продолжаете на условиях без отступных.

Приятная «страховка». Если работник решит уйти, ему придется выплатить отступные, почти в два раза превышающие заработок! Четыре тысячи за каждый неотработанный день.

– Тим – замечательный мальчик, просто не любит гувернанток. С ним нужно найти общий язык. Но если вам что-то не нравится, мы попросим других кандидатов…

– Нет-нет, все в порядке, – торопливо перебила ее.

Схватив со стола ручку, я проверила паспортные данные, поставила первую подпись и уже выводила последнюю закорючку, когда где-то в доме хлопнула дверь. Из коридора донеслись грохот, ругательства, потом шаркающие шаги…

– Мам, я дома, – приятный мужской голос раздался у меня за спиной, наполняя кухню.

– Это ваш старший сын? – спросила я, откладывая ручку в сторону. – Надеюсь, не нужно будет присматривать за двумя? В контракте…

– Ох, нет-нет, он у меня один, – защебетала Алевтина, вскакивая с места. – Это Тимоша, знакомьтесь.

Сердце нервно стукнуло где-то в горле и замерло. Я медленно обернулась и встретилась взглядом со своим подопечным, лицо скривилось, когда я попыталась изобразить улыбку.

Заботливая мамаша говорила правду: времени на изучение всех предметовперед поступлением в институт у Тимоши осталось не так много. Возможно, мы даже опоздали на пару лет. И разве парням такого возраста имеет смысл нанимать «няню»?

В тот момент я ясно поняла, что для родителей их дети до самой старости остаются малышами, о которых необходимо заботиться. И не имеет значения, что «деточка» может постоять за себя и мечтает о личной жизни. Для матери все это пустяки! Ей важнее знать, что ребенок сыт, одет, обут и вовремя отправляется спать.

У Алевтины Васильевны материнский инстинкт проявлялся в обостренной форме. Ей бы родить второго ребенка и окутать его бесконечной заботой, но… пока под удар попадал мой будущий подопечный.

А контракт подписан, душа продана дьяволу.

Тимоша… У меня язык бы не повернулся так назвать стоящего в дверях молодого человека. Тимочка – чуть лучше, но тоже не подходит. Из детского возраста сын Алевтины вышел много лет назад.

Парень напоминал отца: высокий, широкоплечий, с темно-каштановыми чуть вьющимися волосами, тот же овал лица, прямой нос… А губы у него были мамины – пухлые, но сжатые сейчас в тонкую линию, – как и серые глаза, внимательно меня изучающие.

– Тимоша, это Лада, твоя… – попыталась представить меня Алевтина, но сын ее перебил:

– Очередная Мэри Поппинс по мою душу. – Он возвел глаза к потолку. – Мам, сколько можно? Это не смешно! – И обратился ко мне: – Нет, вы нам не подходите.

– Но Тимочка, – женщина растерянно развела руками, – тебе нужна забота. И мы с Ладой уже договорились, что…

Скулы парня напряглись, губы сжались еще крепче – Тим злился. Естественно, я бы тоже мечтала укокошить свою маму, если бы та наняла няньку лет в… двадцать? Или ему шестнадцать, но выглядит просто неподобающе взрослым? Без разницы, мне бы это не понравилось.

Но у парня выдержка была немалая – тренированная, это точно! – он прошествовал к холодильнику, и слова не сказав Алевтине. Если бы они с отцом были одинаково одеты, я бы представила, что увидела кошмарный сон и ничего не случилось. Я только пришла на собеседование, а хозяин дома роется в холодильнике в поисках еды.

Но, к сожалению, все не так… Фантазия развеялась, когда Тим достал бутылку холодной минералки и, не обращая внимания на просьбы матери, желающей нас познакомить, сбежал из кухни.

– Простите, Тимошка слишком вспыльчивый. Он считает, что может решать все сам и не нуждается в опеке, – попыталась оправдать его Алевтина.

Я едва удержалась, чтобы не возразить: молодой человекдействительно не нуждается в опеке! Немного родительской любви и доверия – вот что ему нужно, а не абсолютный контроль и няньки-репетиторы. Вечеринки, прогулки с друзьями, девушки, в конце концов, – идеальный план на лето. Но, кажется, именно этого боится его матушка.

Я попыталась вежливо намекнуть на это Алевтине:

– А сколько лет вашему малышу?

– Тимофею семнадцать, Ладочка, через несколько недель восемнадцать, – с готовностью отозвалась женщина. – Такой сложный возраст.

Значит, Тимофей.

Вздохнув украдкой, я задала следующий вопрос:

– Хорошо, но вы действительно считаете, что я нужна ему в качестве гувернантки? Может, мне работать как репетитор? Часа по три в день, нормированно…

– Нет-нет-нет, что вы? – зачастила она, хватая меня за руку и заставляя присесть. – Конечно, ему нужна гувернантка. Необходима! Он выглядит взрослым мальчиком, а на деле – дитя! Стоило мне перестать следить за Тимочкой, он всю учебу забросил. И так в школу поздно его отправили, а теперь прогулки, игры… словно пятилетний. А уж если домой пьяный приходит…

Безусловно, возвращаться домой в состоянии алкогольного опьянения – чего еще ждать от пятилетнего ребенка? Но, кажется, я поняла главную проблему: или сынок не умеет распоряжаться свободой, или родители слишком ограничивают его. А может, и то, и другое.

Но тогда получается, что я должна стать няней семнадцатилетнему парню! Гувернанткой. Ведь няни не нужны взрослым мальчикам, хотя мне нужно будет… следить за режимом, кормить и одевать? Что за?..

– Алевтина, скажите, пожалуйста, а в чем будет заключаться моя обязанность следить за соблюдением режима? – я старалась не говорить с ней как с умалишенной, но голос все равно звучал притворно. – Полагаете, я справлюсь? Возможно, лучше подыскать другого человека на роль… гувернантки? Сильного мужчину…

Хотелось добавить – «телохранителя». Становилось страшно: если с младшеклассником я бы справилась, то здесь… Во-первых, само по себе странно – гувернантка у взрослого парня. Словно глупая шутка! Во-вторых, если это и не изощренный прикол,каким образом я смогу следить за Тимочкой? Он не мальчишка, которого можно завлечь мультиками и пластиковыми пистолетами.

– Что вы говорите? Какой мужчина? – ужаснулась она. – Нет-нет-нет, Тимочке нужны любовь и забота: питаться вовремя, ходить на прогулки в парк, учиться хорошо, не забывать отдыхать и принимать витамины, а то он такой растеряша. И чтобы никуда не уходил позже десяти вечера, я волнуюсь, вдруг с ним что-то случится? – Женщина тараторила, а я не могла понять, смеется ли она надо мной… – Дома пусть шалит как хочет, только не собирает кучу друзей, они слишком активные мальчики! Ну и спать ложится не под утро, а то режим сбить может.

– Да, но…

– Ладочка, я уверена, вы справитесь! – заверила Алевтина. – Вы красавица, умница, Тимочка вас будет обожать и во всем слушаться. – Однако уверенности женщины я не разделяла. – И, хочу заметить, вы уже подписали контракт. Он вступил в силу с момента подписания.

– Но я не знала всех условий.

– Если вы когда-либо занимались бизнесом, то знаете: детали нужно изучить до подписания. Потом поздно. – На секунду Алевтина переменилась в лице, ее улыбка напомнила мне хищный оскал акулы, поймавшей жертву и готовящейся оттяпать ей ногу. Не феечка, а злобная фейри из страшных сказок. Но эта иллюзия быстро пропала. – Не переживайте, Лада, все отлично. Пойдемте, я покажу вам комнату. Она напротив Тимошиной, – успокоила меня хозяйка. – Там будет уютно.

Я вздохнула, ощущая, будто проваливаюсь куда-то. Неплохая работа? Всего лишь заниматься с ребенком? Возможность сэкономить на аренде? О чем я только думала, когда не стала внимательно читать контракт, а быстро подписала его, как дура!

– Д-да… – Я поплелась за женщиной, но вспомнила об одном важном моменте. – Ох, Алевтина Васильевна, знаете, у меня кот.

– Котик? Мальчик? – бурно отреагировала она. Я кивнула. – Прелестно, прелестно! А какой породы? Привозите. Может, он понравится нашей милашке Моник. Она британка, с родословной, уже три года исполнилось. Мы ее…

Я пожалела, что спросила. Оказалось, что о кошках Алевтина может болтать даже дольше и упорней, чем о своем сыне.

Пока ехала домой за вещами, решила пожаловаться Елене Николаевне. Хотя ее работа завершалась после заключения контракта, разве она не сможет меня выслушать? Я считала ее подругой, однако по возрасту Елена Николаевна скорее годилась мне в матери.

– Елена Николаевна, кажется, мы не угадали с этой работой, – объявила я, когда администратор подняла трубку.

– Неужели не приняли, Ладочка? – ужаснулась она.

– Хуже, приняли. Даже кота разрешили привезти.

– Но?

– Но я не представляю, как буду стоять на пути у этого малыша, не соглашаясь пустить его в клуб, – ответила, усмехаясь.

– В какой клуб? – опешила администратор.

– В обычный, Елена Николаевна, в обычный. В ночной. Я подписалась на то, чтобы стать няней восемнадцатилетнему лбу.

«На гулянки не пускать, никак и никогда. Курить может, если не удержаться, но чем меньше, тем лучше. Здоровье важнее. Спиртное вне дома не давать, если хочет выпить – пусть накачивается у себя в комнате. Наркотики – тем более. Наследнику большого бизнеса нельзя даже пробовать эту дрянь, а особенно позориться на людях. Поэтому дома – любые непотребства, вне дома – ничего».

Слова отца семейства, решившего тоже озвучить инструкции, эхом отдавались в голове, когда я стояла перед дверью комнаты своего подопечного. Знакомиться с ним мне приходилось самой – его родители торопились на работу. Кстати, с первым предположением, что «ребенка хотят впихнуть в правительство», я не ошиблась. Хотят! Пусть всего лишь в руководство фирмы, но сути это не меняет: парня мечтают обучить мыслимому и немыслимому, а также ограничить во всем. И именно мне выпала возможность стать тем, кто воплотит этот план. Мне становилось жаль пацана, ведь из него хотят сделать… меня?

Затворника, который хорошо учится, знает много иностранных языков, никуда не ходит, не пьет, не курит. И если я в свое время осознанно отказалась от шанса испробовать все, то Тима попросту вынуждали быть прилежным и домашним, что в будущем могло вылиться в желание наверстать упущенное.

«Если будут проблемы, обращайтесь к нам. Мы постараемся повлиять на сына…»

Хорошо, возможность приструнить парня у меня была, пусть и слабая. Главное, пользоваться ей в крайнем случае – если ребенок будет считать меня ябедой, нашим отношениям это не поможет. Если, конечно, моего подопечного вообще можно назвать ребенком.

Ох, черт, он будет меня ненавидеть. Да что там!Уже терпеть не может просто за то, что я согласилась на эту работу.

Собравшись с силами, коротко постучала в дверь. Ответом мне была тишина, потом послышался шорох и, наконец, приближающиеся шаги. Дверь открылась, являя стоящего на пороге парня.

Приветливо улыбнувшись, я начала ранее заготовленную речь:

– Тимофей, здравствуй, мы не…

Договорить не удалось, потому что реакция у Тима оказалась отменной – перед моим носом захлопнулась дверь. Пришлось снова стучать, на этот раз настойчивее.

– Тим, к сожалению, из-за сложившихся обстоятельств мы не были представлены друг другу сегодня утром. Я – Лада Владимировна, твоя…

Дверь резко распахнулась, едва не ударив меня по носу. Черт, кто только придумал, чтобы они открывались наружу?

– …новая гувернантка, – закончила, с трудом продолжая улыбаться.

Взгляд серых глаз прожигал меня до костей, казалось, парень смотрит в самую душу, читает потаенные мысли. Видит, что я испытываю жалость. К нему. А это неприятно.

– И? – коротко спросил Тимофей, делая шаг в мою сторону.

Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Няня на голову ниже ребеночка, за которым ухаживает! Смешно! Но парень оказался впечатляюще высоким – как его отец. И рядом с ним даже мой немалый для девушки рост в метр семьдесят казался кукольным.

– Нам нужно познакомиться, постараться найти общий язык и определиться с расписанием занятий, – ответила я, улыбаться с каждой секундой становилось все сложней. – Думаю, трех часов в день будет достаточно, чтобы не напрягаться ле…

Он усмехнулся, прерывая мою речь. Ощущение пламенного взгляда, направленного на меня, исчезло – Тим раздраженно закатил глаза и оперся плечом о косяк.

– Да уж, – фыркнул он, и взгляд был насмешливым. – Они даже мои слова о молодой и не уродине всерьез приняли. Вау!

Тим рассмеялся, словно услышал веселую шутку, громко, заразительно. Сейчас он казался милым и приятным, но уже в следующее мгновение резко замолчал и сообщил:

– Но даже так, извините, вы нам не подходите… Лада.

Усмешка, чуть склоненная голова… Слишком взрослый, чтобы заводить гувернантку. Слишком юный, чтобы самому принимать все решения.

– Но яуже работаю у вас. – Я пожала плечами. – Так что теперь обязана присматривать за тобой, и нам придется определиться с расписанием.

Я ощущала себя экзекутором, издевающимся над подростком! Не подписала бы этот дурацкий контракт и ушла отсюда – ждать, когда попадется хоть какая-то работа. Но нет, я согласилась и теперь играю роль летнего мучителя бедного парня.

– Вы. Нам. Не. Подходите, – повторил Тим.

В его голосе закипала злость. И отчаяние. Тим понимал, что не может отменить решение родителей, и это злило его больше всего. Черт, наверное, этот мальчишка готов убить меня прямо здесь и сейчас.

– Может, стоит попробовать? – предложила я с интонацией Кота Леопольда и его: «Ребята, давайте жить дружно». Интересно, Тим хоть знает, кто это такой?

– Попробуйте, – усмехнулся он, и дверь снова захлопнулась у меня перед носом.

Хотя бы оставил в живых – это уже хорошо! Но, кажется, мультиков о добром коте Тим никогда не смотрел или не любил. Или же ему были ближе злобные мыши, воюющие с котом.

– Лад, ты ужинать будешь? – отвлек меня от раздумий голос. – Или вы вместе голодать решили?

Оторвавшись от занимательнейшего занятия – я уже полчаса сидела и размешивала трубочкой сок в высоком стеклянном стакане, – подняла взгляд на суетящуюся на кухне женщину. Настя была лет на пятнадцать меня старше и выполняла работу повара и горничной. Она тоже жила здесь, уезжая домой лишь на выходные. Впрочем, в отличие от меня Настя имела право выходить из дома когда захочет, никому не докладывая об этом. Главное, чтобы в холодильнике был готовый обед, а в комнатах – чисто.

– Да… Да, конечно, если можно, – закивала я в ответ.

– Нужно, – улыбнулась она. – А то совсем иссохнешь.

С этим не соглашусь: я никогда целенаправленно не следила за весом, но визуально себе нравилась. Излишнюю худобу обязательно заметила бы. Но в одном она права, поесть стоит, из-за переезда я совсем забыла об обеде. Пока вещи разобрала, пока вытащила из-под кровати кота, который испугался нового дома, несколько раз попыталась выкурить Тима из комнаты, потом заблудилась в коридорах дома… время пролетело незаметно! К счастью, я встретила Настю, которая научила немного ориентироваться в этом лабиринте.

– Слушай, ты бы позвала его тоже поужинать… – вдруг предложила она.

– Тимофея? – хмыкнула я. – Он бы хоть обращал внимание на меня. Но нет, игнорирует. Я вроде бы понимаю почему, но все равно некомфортно.

– Нехорошо как-то, у парня весь день и крошки во рту не было. – Настя покачала головой. – А у него растущий организм, силы нужны.

– Ох, куда уж расти? – хохотнула в ответ, но внутри неприятно заскребло. Тим ведь страдает из-за меня. – Может, сама позовешь? – предложила я через некоторое время.

Настя опустила взгляд. Ясно, кандидатура на съедение волчонку уже выбрана, ведь именно мне предстоит найти с ним общий язык. А что может больше расположить человека к тебе, чем забота?

– Хорошо, сейчас схожу, попробую уговорить принцессу покинуть свою башню.

Тяжело вздохнув, я направилась на второй этаж, чтобы снова потоптаться у порога обители Тима. Можно было бы и без стука войти в комнату, вынудив поговорить, – так я хотя бы была уверена, что он слушает, а не сидит в наушниках за компьютером. Но это не лучший способ заставить молодого человека не принимать меня как врага.

Приходилось надеяться, что моя тактика его смягчит.

Но Тим не отвечал: ни днем, ни сейчас, когда позвала ужинать. Казалось, за дверью никого нет. Пустая комната с чуть приоткрытым окном, из которого льется свежий июльский воздух, – я почти чувствовала тонкий аромат роз, цветущих в саду.

– Тимофей, понимаю, что услышать это от человека, которого наняли тебе в гувернантки, неприятно, но… ты взрослый парень, а сейчас ведешь себя как ребенок. Спускайся на ужин, – улыбнулась я, касаясь двери ладонью.

Я действительно волновалась, что этот мальчишка не хочет даже поужинать. Он напоминал моего двоюродного братца Ника, почти умиляя своим поведением. Стоя у двери и ожидая ответа, я думала, что Тим такой же милый, вспыльчивый и замкнутый, как Никита, как я когда-то.

Эта мысль оказалась близка к правде, но и… как же сильно я ошибалась! К счастью, узнала об этом я намного позже. Тим не сразу раскрыл все свои козыри.

– Он не отвечает! – возмущенно заявила я, минут через пятнадцать возвращаясь на кухню.

Сглотнула, окинув взглядом сервированный к ужину стол и еду, от запаха которой крышу сносило, а потом принялась уверенно заглядывать в кухонные шкафчики. Да где же? Уверена, у такой богатой семьи найдется хоть один…

– Что ты там потеряла? – недоуменно спросила Анастасия.

– Поднос, – ответила, захлопывая очередную дверцу. – Бинго!

Достав небольшой круглый поднос, я водрузила его на стол и принялась составлять еду. Итак, салат, запеканка, сок… Черт, пахнет так, что я готова сама съесть все, не донеся до комнаты! Если Тим не соблазнится на такой аромат, не знаю, чем еще смогу его выкурить из комнаты.

Настя наблюдала за метаниями с улыбкой. Да, я слабовольная, знаю!

– Тимоша – хороший мальчик, – вдруг заметила она. – Он взрослый и рассудительный, но Алевтина Васильевна порой слишком о нем печется, а парень этого не любит. Вот и злится.

– Я понимаю, – хмыкнула в ответ.

– И он не жестокий, он пытается так защититься…

– Запереться в своей комнате – это не жестоко, – подмигнула я женщине, поднимая со стола поднос.

Но улыбка Насти настораживала. Казалось, она знала что-то или предчувствовала… но рассказывать мне не собиралась.

– Хорошо, я пошла!

Тревожная атмосфера развеялась. Предчувствия… Какая глупость! Это просто моя паранойя.

– Удачи, – донеслось вслед.

Не зря Настя пожелала удачи. Ой, не зря! С подносом в руках становилось еще сложнее. Пришлось балансировать и осторожно стучать в дверь ногой. Высокий бокал с соком тоскливо покачивался вслед за каждым моим движением.

– Тим, открой, пожалуйста, я принесла ужин. Тебе нужно поесть, Анастасия волнуется.

Никакого ответа. Я постояла пару минут в ожидании, а потом добавила:

– Хорошо, тогда я вхожу, – и попыталась локтем повернуть ручку.

Не пришлось. В ту же секунду Тим решил впустить гувернантку по-хорошему: отступить я не успела, дверь резко распахнулась, задевая поднос, и стоявшая на нем еда полетела на меня. Звякнуло стекло упавшего бокала, запеканка вперемешку с салатом с неприятным звуком соскользнула на ламинат, а на моей груди по светлой ткани блузы расползлось яркое пятно вишневого сока. Сладкая жидкость стекала по животу, неприятно холодя кожу.

Тимофей смерил меня насмешливым взглядом и заметил:

– Приятного аппетита. Я, наверное, лучше спущусь на кухню.

– Д-да, конечно… – заставила себя выдавить пару слов.

– А вы, Лада, приберите остаткисвоего ужина, – бросил он, переступая через остатки запеканки.

Я расстраивалась, когда Тим сидел в комнате, не желая общаться? Зря! Тот спокойный и тихий парень облегчал мне жизнь. Он хотя бы не заставлял меня жалеть, что поставила подпись в том идиотском контракте, и не показывал, каким избалованным ублюдком является на самом деле.

Говорят, в первую ночь на новом месте снятся вещие сны. Или хотя бы жених. Мне, то ли к счастью, то ли наоборот, не приснилось ничего. Потому что поспать так и не получилось.

Ложилась я всегда довольно поздно – как ни старалась, не могла избавиться от вредной привычки, – но на этот раз после полуночи собиралась в постель. Комнату мне выделили уютную, с удобной двуспальной кроватью… Роскошно, что еще сказать? Я мечтала, что сейчас залезу под мягкое одеяло и забуду о неприятностях. А завтра будет новый день, и все наладится. По крайней мере, больше не придется уговаривать Тима поесть. Спасибо, поняла, что так ничего не решить, – хватило одной выкинутой в мусорку блузки, с вишневым пятном на которой не справилась стирка! Этот парень – не мальчишка, который за шоколадку подружится с нанятой для него гувернанткой. Хотя, признаюсь, вариант с шоколадом не пробовала…

Взрослый мальчик Тимоша устроил мне ночь войны. Нет, он не делал ничего из ряда вон выходящего, не пытался напасть или устроить ссору. Зачем? Ведь наорать на кого-то – значит показать свою слабость. Тим погрузил меня в атмосферу войны. В прямом смысле слова. Часов до четырех ночи он играл в какой-то шутер, включив колонки на полную мощность, так что я могла наслаждаться криками врагов и союзников, взрывами, стрельбой, стонами, визгами… В общем, всем, что могла предложить чудесная компьютерная игра.

И возмущаться не было смысла! Может, Тим к такому привык? Поздно ложиться спать ему позволяют, а шум до родительской спальни, находящейся за тридевять земель от его комнаты, не доносится. Чем могли помочь моя злость, попытка его отчитать и просьба сделать звук тише? Тиму бы в кайф было позлить новую надзирательницу.

Заснула я лишь к утру. Сон был беспокойным, звуки выстрелов не желали покидать сознание, меня лихорадило.

Да, жених мне не приснился, но под утро явилось существо, которое стало моим жесточайшим наказанием!

Проснулась я от грубого толчка в плечо. Вздрогнула, открывая глаза, готовая в любую секунду вцепиться в глотку тому, кто решил вломиться в комнату беззащитной девушки… и облегченно выдохнула.

В тусклом свете, проникающем в комнату через плотно задернутые занавески, Тим казался похожим на хищника, замершего перед прыжком. Глубокие тени выделяли напряженные скулы, подчеркивали глаза, делали черты лица острей и жестче. Он казался таким взрослым, серьезным и уверенным в себе, что я смутилась.

– Тим… – хрипло пробормотала я, растирая ладонями лицо.

– Я с пробежки, – коротко бросил он, будто это что-то объясняло.

Еще не до конца проснувшись, я выдавила в ответ:

– Ааа… Похвально… – и потянулась к тумбочке за телефоном.

На дисплее высветились электронные цифры: шесть тридцать. Мысли в голове начинали освобождаться от оков сонливости. Какая, к черту, пробежка? Он что, вообще не ложился?

Кинула взгляд на Тима, отмечая, что одет он по-спортивному: простая белая футболка, штаны и толстовка, повязанная на бедрах. Что уж говорить – тело у него подтянутое. Может, действительно бегает по утрам, только мне сложно понять такой энтузиазм.

– Так вы ответите на мой вопрос? – раздался его хмурый голос. – Или так и будете пялиться? Вчера не насмотрелись?

– Ох, прости… – покачала головой, – я долго просыпаюсь. Можешь повторить вопрос?

Нет, не насмотрелась, конечно! Потому что не было возможности: Тим прятался в комнате, а я, как дура, пыталась его оттуда выманить.

– Повторяю. Хорошо, давайте поговорим. Зачем вы здесь, Лада? – Тим скрестил руки на груди, закрываясь от меня.

– Поговорим… – вздохнула я. – Что ж, отвечаю честно: чтобы работать, исполнять свои обязанности.

Теперь понятно, почему он явился ко мне так рано. Бойкот окончен, обиженный мальчик решил пойти на контакт и расставить все точки над i. Вероятно, он мечтает поскорее избавиться от няньки, как делал раньше. Алевтина Васильевна сказала, что у Тима уже были гувернантки, только старше. Однако он не знает, что на этот раз родители подстраховались.

– Значит, ради денег, – вынес вердикт Тимофей.

– Сомневаюсь, что кто-то работает по другой причине. – Я улыбнулась. – Но…

– Лада, увольтесь, – он прервал меня, как обычно.

Вот и думай, что ответить! Конечно, я ожидала, что подопечный потребует что-то такое, но… не так прямо.

– Тим, я прекрасно понимаю, что гувернантки тебе не нужны, – начала осторожно, – и да, можно найти другую работу, но, к сожалению, договор с твоими родителями уже подписан.

– Это не было просьбой. – Он усмехнулся, присаживаясь на край кровати и чуть подаваясь вперед. – Это первое вежливое предупреждение.

– А дальше последуют невежливые? – не смогла удержаться от вопроса. Его зловещая серьезность напрягала, мои губы невольно изгибались в нервной усмешке.

– Аннулируйте контракт, – словно приказал он.

– Я не могу, – развела руками, пытаясь показать безысходность ситуации, но Тим лишь насмешливо вздернул бровь. – Хотя хочу этого, правда. Но тогда за тридцать неотработанных дней должна буду выплатить немалую неустойку.

Глаза Тима сузились. Он вскочил с кровати, бросился в сторону двери, потом к окну, обратно ко мне…

– Отец! – рыкнул он, ударив кулаком по столу. Стоящий там стакан тоскливо звякнул. – Лада, мне плевать, аннулируйте контракт. Сегодня же!

Я вздрогнула от этого крика и вновь ощутила на себе его пламенный взгляд.

– Извини. Нам придется работать вместе ближайший месяц.

– Упрямая. – Он злобно рассмеялся. – Это было последнее вежливое предупреждение. Мне не нужны няньки! – Уже у порога Тим с усмешкой добавил: – Кстати, милая ночнушка. Эротично.

Он сбежал, с силой хлопнув дверью. А я окинула взглядом шелковую комбинацию и решила заменить ее на что-то более скромное и консервативное.

Ему приходилось перезванивать уже третий раз, но никто не собирался отвечать на звонки. В трубке раздавались раздражающие протяжные гудки.

– Да? – наконец произнес хриплый, сонный голос.

– Дим, они нашли мне новую домомучительницу! – последовал тихий, недовольный ответ.

– Его-оров, ты что, звонишь в… – Дима затих, явно проверяя время, – в семь утра ради этого? Рехнулся, друг? Весь мир еще спит!

– Только такие, как ты.

Друг чуть смягчился, ехидно фыркнув в трубку:

– Поверь, нас большинство. – Похоже, он наконец начинал просыпаться. По крайней мере, привычная язвительность давала о себе знать. – Что-то серьезное, раз достаешь меня даже в другой стране?

– Новая нянька. На этот раз она, кажется, еще и препод или делает вид. Предки никак не успокоятся.

Тим вздохнул, запрокидывая голову, и приоткрыл окно. В лицо дохнуло утренней прохладой, дышать стало легче, раздражение медленно улетучивалось.

– Они волнуются, – хохотнул на другом конце трубки друг.

– Знаю, но это не успокаивает. Дим, я задолбался! Пока отцу не взбрело в голову, что сына надо контролировать, было…

– Так поговори с гувернанткой, ты умеешь.

– Поговорил, – процедил Тим недовольно, – оказалось, отец на этот раз подстраховался. Решил если уж не надзирателя ко мне приставить, то денег подзаработать, и назначил немаленькие отступные.

Дима замолчал, обдумывая полученную информацию, а потом выдал:

– Ну и не парься. Делай что хочешь, наслаждайся жизнью. Какие были планы, пока она не появилась?

– Ни-ка-ких, – отозвался Тим. – Но теперь хочется развалиться в зале с сигаретой в зубах и бутылкой чего покрепче.

– Э, нет, Тим! Пьяные дебоши дома можно устраивать только со мной, – шутливое возмущение в голосе. – В присутствии взрослых, так сказать.

– Взрослых, – Тим улыбнулся. – Девятнадцать лет, песок сыплется. Когда приедешь?

– В четверг.

– Сомневаюсь, что имеется в виду завтра.

– На следующей неделе. – Дима тяжело вздохнул. – Но-о… если хочешь позлить старую каргу, то на этой неделе есть Джой, и он тусует с четверга по субботу.

– Советуешь? – Тим улыбнулся.

– А то! Старушка будет в ужасе, уверен. Ладно, я офф…

Тим так и не успел как бы между прочим бросить: «Кстати, о старушке. Ты будешь приятно удивлен». Но так даже лучше: если нянька доживет до приезда Димы, будет небольшой сюрприз.

На завтрак Тим не явился, лишь заскочил на кухню, когда мы садились за стол, и взял из холодильника бутылку минералки. Зато своим присутствием нас почтил отец семейства, порадовав меня дополнительными инструкциями.

Если коротко, то от гувернантки требовалось: днем и ночью следить за «горячо любимым сынишкой», в дневное время везде ходить с ним, а в ночное – никуда не отпускать. Выражаясь еще проще: если с Тимом что-то случится или я потеряю парня, а родители спросят, где он, то мне конец. Последует штраф, и немаленький. Господи, ответь, зачем я, дура такая, согласилась на эту работу, не обдумав все?

Наверное, моя постная физиономия не могла не привлечь внимания, потому что Алевтина ободряюще прощебетала после завтрака:

– Ладочка, вы не обращайте внимания на Алексея с его «вечером домой», он слишком беспокоится. Главное, чтобы с Тимочкой ничего не стряслось и чтобы он не шатался по сомнительным заведениям. А если вдруг вечером надо будет к другу или на концерт, например (Тимоша любит концерты), то сообщайте мне и идите вместе. Мы с Лешей часто приходим домой после полуночи, а мальчик хочет своей жизнью пожить.

Но получалось, что я обязана мешать его личной жизни и везде ходить за ним днем… и ночью. Не удивилась бы, если Алексей Андреевич, бросив свое коронное: «Доплачу!» – которое прозвучало раза три во время завтрака, потребовал бы спать на коврике рядом с кроватью сына. Надеюсь, он не умеет читать мысли и не добавит к моим обязанностям еще и эту.

Но, к счастью, день выдался спокойный: Тим вел себя тихо, спустился к обеду и ужину, когда его позвали, был примерным мальчиком… до поры до времени. Как супергерой: «Днем он обычный парень, но с наступлением ночи становится…»

У меня было несколько окончаний фразы. Все нелестные.

Часов в одиннадцать, когда солнце начало скрываться за горизонтом, Тимочка, до этого лежавший перед телевизором в гостиной с ведерком попкорна, поднялся в свою комнату и устроил мне продолжение вчерашнего ада. Он включил музыку на всю катушку. Тяжелый рок, клубняк, попса, джаз… Казалось, в списке воспроизведения есть все!

И я бы, возможно, даже насладилась музыкой, если бы она была чуточку тише. Самую малость! И, конечно, Тим это понимал, делая все назло, – в чем удалось убедиться, когда он, ухмыляясь, нагло отправил меня на кухню «за водичкой». Впрочем, там хотя бы было тише.

После вчерашней варфоломеевской ночи очень хотелось спать, сердце билось где-то в районе шеи, его удары отдавались в висках, пальцы немели, но ритмичное дрожание пола, которое сопровождалось убийственно громкой музыкой, не давало моему сознанию отключиться даже на секунду. Часа в три ночи стало совсем дурно, и к головным болям добавилась тошнота.

На подкашивающихся ногах я поплелась в ванную, осторожно опираясь о стену, чтобы не упасть из-за головокружения. Может, холодная вода приведет в чувство?

Слабенькая ты, Лада, парень посмеется над тобой. И зачем мне, такой больной, было устраиваться гувернанткой? Еще пара бессонных ночей, и что? Начнутся обмороки? Вот Тимофей обрадуется. Вредный мальчишка!

В ванной музыку было слышно чуть тише, но я едва стояла, вцепившись в раковину. Открыв кран, плеснула в лицо ледяной водой, коснулась влажными руками шеи, ключиц… А здесь спокойней, можно остаться на ночь!

«Хотя бы немного тишины», – пронеслось в голове, когда я, обессилев, опустилась на холодный кафель пола и закрыла уши ладонями. Даже пару минут мне не удалось посидеть в таком состоянии – кто-то дернул ручку двери.

Пришлось подняться.

В паре метров от двери у открытого окна стоял Тимофей с зажатой в пальцах сигаретой. Он поднес ее к губам, ловко щелкнул зажигалкой, подпалив кончик, и сделал первую затяжку. Дым, вырвавшийся изо рта, подхватил теплый летний ветер.

Затяжке на третьей Тим заметил, что я стою, крепко вцепившись в дверь ванной, и резко обернулся, выдохнув дым в мою сторону. Я не выдержала и закашлялась, к горлу снова подступала тошнота.

– О, нянечка, – фыркнул подопечный, на его губах расползалась усмешка. – Что же вам не спится?

Прекрасное замечание! Особенно если учесть, что музыку Тим так и не выключил, и сейчас по ушам бил ритм поп-рок-песни. Но я натянула на лицо улыбку и заметила:

– Немного шумно для такой прекрасной летней ночи. И душно.

– Понимаю, – участливо протянул Тим, вновь выпуская дым мне в лицо.

– А еще табаком несет из коридора, – выдавила я, подавив внезапный рвотный рефлекс. – Знаешь, Тимофей, курить – вредно.

Он хмыкнул, закатывая глаза:

– Жизнь, Лада, вообще штука вредная, от нее умирают.

Не смешно, остряк! Я готова вырвать мерзкую сигарету у тебя из пальцев!

– Мой совет: курение стоит бросать, – вместо этого вежливо заметила я. – Хотя твой отец сказал, что, если не выдержать, дома можно.

– Не выдержать.

Я коротко кивнула и попыталась уверенно дойти до двери своей комнаты. Правда, пришлось держаться за стену, но я старалась делать это незаметно. Еще не хватало, чтобы мальчишка решил, что его старания увенчались успехом.

– Кстати, Лада! – вдруг окликнул меня Тимофей, пришлось обернуться и посмотреть в его сторону, ожидая продолжения. – Вчерашняя ночная рубашка была лучше этого убожества. Знаете, мужчинам больше нравятся сексуальные вещи, а не тюремные робы. Не впечатляет.

– Спасибо за совет, – процедила в ответ. Значит, одежда для сна выбрана правильно.

И с трудом заставила себя сделать пару последних шагов до двери комнаты, а войдя, сползла на пол и свернулась клубком. Господи, пожалуйста, пусть он выключит музыку, иначе я сойду с ума. И тогда завтра, если Тим вновь поставит музыку или игру, точно ворвусь к нему в комнату и обрежу кабель колонок.

Утро опять началось… рано. И сопровождалось появлением в моей комнате доброго Тимоши, который не желал дать гувернантке поспать ни утром, ни вечером. Наверное, это приносило ему наслаждение – видеть мое измученное лицо. Всего два дня – и вот результат! Гувернантка умирает от усталости.

Есть несколько типов людей. Те, кто поздно засыпает, – совы. Это можно сказать и обо мне, не могу заставить себя лечь в кровать раньше часа ночи, хотя теперь готова отрубиться в любой момент.

Те, кто рано встает, – жаворонки. Например, моя мама, которая никому не давала выспаться на каникулах, вскакивая ни свет ни заря и принимаясь за домашние дела.

Тимофей был птичкой иной, экзотической, которая ложилась поздно, а просыпалась рано. Так называемая angry bird, которая обладала неиссякаемым запасом энергии, а также часто бывала раздражительна и недовольна целым миром.

Из успокаивающего забытья меня вывел мужской голос, который мог бы показаться приятным, если бы не ехидные нотки:

– Вставайте, нянечка, скоро завтрак, – заботливо, но слишком приторно. – Я на пробежку пошел, а вы пока одевайтесь. Вы же долго просыпаетесь.

На часах шесть утра, завтракают в этом доме в восемь. Два часа предоставил на сборы, молодец пацан. Что ж, тогда вперед и с песней? Если закрою глаза на мгновение – просплю завтрак и точно потеряю Тима из виду. Сбежит куда-нибудь.

– Доброе утро, Настя. Тебе помочь? – улыбнулась я, заходя на кухню.

Подсыпать яд в еду парня я не собиралась, но желание, конечно, было, и еще какое… Хотя Тима можно понять, ему необходимо избавиться от нового надзирателя – неважно, какой ценой. И целеустремленность пацана даже поражала.

– Тимофей, куда это ты собираешься на ночь глядя? – хмуро спросила я.

Решив подстраховаться, оставила дверь в свою комнату открытой, чтобы, лежа с книгой на кровати, видеть дверь в комнату напротив. Часы показывали девять вечера – время, когда супергерой начинал обретать силы. Тим ожил, включил в комнате музыку – на этот раз, к счастью, довольно тихо, – сбегал в ванную, чтобы привести себя в порядок. На обратном пути я и остановила его вопросом.

– Если это называется «собираюсь»… – Тим окинул себя взглядом.

Как обычно, на нем были лишь драные джинсы, то ли дизайнерское решение с приветом из 2010-х, то ли действительно настолько заношенные. Ехидно ухмыляясь, он прошел в мою комнату и присел на край кровати.

– Значит, вам, Лада, я тоже рекомендую немного пособираться, – объявил Тим, тряхнув у меня перед лицом прозрачным пластиковым органайзером. – Вот смотрите. – Он легко расстегнул замок и выудил первый бутылек. – Крем для рук. Хорошо подходит для сухой кожи, питает ее, помогает от мозолей…

Тим взял мою ладонь, лежащую на кровати, и придирчиво осмотрел. Потом печально покачал головой и переставил тюбик с кремом на стол, будто говоря: «Бери, тебе он нужней. У меня еще есть». Обида скребнула острыми коготками, я даже решилась кинуть взгляд на свои руки. И что? Нормальные, ухоженные… Правда, прозрачный лак за несколько дней облупился, нужно будет этим заняться.

– С зубной пастой вы и так, думаю, знакомы, – продемонстрировал он тюбик. – Стоматологи советуют чистить зубы два-три раза в день, а можно после каждого приема пищи, даже незначительного. Шампунь, гель для бритья… – Тим хмыкнул, разглядывая упаковку. – Знаете, у мужчин иногда щетина растет, это биологическое.

Я натянуто улыбалась, следя за разошедшимся пацаном, который наслаждался каждой минутой этого спектакля. Тим был рад, что ненавистная гувернантка его окликнула, теперь можно поприкалываться над ней в свое удовольствие. Но, черт, почему я уверена, что он действительно куда-то собирается?

– Еще есть гель для душа, – органайзер постепенно пустел, – он раньше в ванной стоял, но теперь забираю с собой, чтобы никто не трогал. Если нужен, могу поделиться. – Тим открутил пробку, заглянул внутрь. – Кстати, пахнет приятно, хвойный. Ах да, и последнее. – Он достал тюбик гигиенической помады. – Чтобы губы были нежные, многим нравится. Тоже могу поделиться.

– Спасибо. Думаю, не стоит, – отозвалась, пытаясь скрыть смех кашлем. – У меня есть и помады, и блески.

– Хм, как-то не замечал…

Наглец, что еще сказать? Да, с этими хлопотами и недосыпаниями я забывала о макияже, лишь проводила пару раз кисточкой по ресницам, чтобы выглядеть… ухоженно. Но вежливый молодой человек не станет так явно намекать даме, что она плохо выглядит. Ах, точно, Тима нельзя отнести к вежливым парням!

– Уверяю, это так.

– Точно! Вы же гувернантка! – Он хлопнул себя ладонью по колену и чуть наклонился ко мне. – Хорошо учились, знаете три иностранных и все такое… Вы, наверное, не умеете наносить макияж? – прозвучало это так наигранно, что я вновь закашлялась. На этот раз от возмущения. – Сказали бы, в этом ведь нет ничего постыдного. Я могу помочь выбрать хорошую косметику, – он ухмыльнулся, глаза хищно сощурились, – и нанять косметолога, который даст пару хороших советов.

– Не стоит, – выдавила я.

– Почему же? Моя гувернанткаобязана выглядеть хорошо.

Едва смогла пересилить себя и не выругаться. Да, юный господин, я исправлюсь и буду каждое утро будить вас при полном параде, с ярким макияжем.

– Спасибо за заботу, Тимофей, и за краткий экскурс по твоим средствам гигиены, – вздохнула я. – Но я считаю, что и без этого выгляжу неплохо. Вернемся к первоначальному вопросу: если ты куда-то собираешься, то стоит забыть об этом.

Тим хмыкнул, потянулся, поднимаясь с кровати, и пружинящей походкой направился к дверям. Уже в коридоре он обернулся и ответил:

– Лада, я несобираюсь, поверьте. Могу даже открыть свою комнату, чтобы вам было удобней за мной наблюдать, – в подтверждение своих слов он широко распахнул дверь. – И да, сложите тут все и занесите мне потом.

Я опустила взгляд на кровать, где валялись разбросанные тюбики, и раздраженно принялась запихивать их обратно в пластиковый пакет. Места не хватало. Пришлось высыпать все на покрывало и сложить снова, уже аккуратней.

Когда я вновь подняла голову, Тим с книгой в руках лежал на кровати в своей комнате. Казалось, для него нет занятия увлекательней: взгляд скользил по строчкам, пальцы легко перелистывали страницы…

Хм, оказывается, он не так далек от литературы.

Этот гаденыш опять меня обдурил. А ведь намекал! Сказал, что несобирается? Правильно, потому что уже собрался.

Стоило мне, уставшей от наблюдения за спокойно читающим Тимом, отлучиться на минуту в туалет, как его и след простыл. Я кинулась вниз, надеясь перехватить парня в прихожей – не мог же он за такое короткое время далеко убежать, – но, выскочив на улицу, я заметила лишь удаляющиеся от дома красные огни фар и черно-желтый бок такси.

Как? Когда он успел вызвать машину? К частным домам машина приезжает за полчаса, а Тим не отрывался от книги ни на секунду. Их личному водителю строго приказано не отзываться на просьбы в вечернее время, к тому же у него не желтый автомобиль с наклейкой такси. Черт!

Догонять машину, конечно, не вариант. Но что делать?

Я приняла самое идиотское решение на свете. Решила ждать, когда этот придурок сам явится домой. Стоило ли бросаться следом за машиной, как-то… остановить? Не уверена. Но лучше бы я легла спать, а не нервно бродила по дому, потому что, когда в два часа ночи явились родители Тима… Алевтина поверила, что я встала попить водички, но Алексей понял все.

Неслучайно он успешный бизнесмен, может прочитать ситуацию. В чем я просчиталась? Во взгляде, в жестах или напряженной спине? Не знаю. Он понял: что-то не так, и перехватил меня на лестнице, пока его жена приветствовала кошек.

– Лада, вы что-то недоговариваете. – У него были такие же серые глаза, как и у сына. Вернее, у сына, как у него. На секунду мне померещилось, что напротив стоит Тим.

– Я…

– Он ведь сбежал, так?

Алексей быстро прошел на второй этаж, к комнате сына. Я бросилась следом, не имея понятия, что можно сказать в свое оправдание. Признаться, что я дура, которая не хотела лишний раз жаловаться? Надеялась построить доверительные отношения?

– Сбежал, – коротко произнес он. – Лада, вы понимаете, что должны следить за ним, а не заниматься своими делами? Вы знали, что Тима нет дома? – Алексей говорил сурово, показывая, что главный здесь – он. – Или, может, забыли про нашего сына?

Про него забудешь.

– Я… я знала… – ответила подавленно.

– Правда? – На губах Алексея появилась наглая усмешка, как у сынка. Как же они похожи! – И сколько его уже нет?

– С одиннадцати… – пролепетала я. – Отвлеклась всего на секунду и…

– Дорогая моя, не хочу показаться грубым, но, кажется, я предупреждал, что Тимофею нельзя позволять уезжать из дома после десяти вечера. Пьяные фото в сомнительной компании не принесут ему популярности как наследнику серьезной фирмы. Нам не нужны скандалы. А что вы? Спокойно отпустили. Нужно былосразу позвонить мне. Вам известно значение слова «сразу»?

Его слова резали словно нож. Я понимала, что поступила неправильно, что должна была сообщить все родителям, но… я слишком мягкая? Как можно сразу кинуться жаловаться? Ведь я тоже была подростком, и брат был. Есть. Тим только начнет сильней ненавидеть меня и вынудит сбежать, выплатив огромные отступные. Когда я лежала на кровати, умирая от грохочущей музыки, то была почти готова это сделать, даже если придется залезть в кредиты, лишь бы не оставаться здесь дольше. Однако получилось выдержать.

Я понимала отношение отца Тима к случившемуся. Во-первых, я не предупредила сразу, хотя мы и договорились об этом. Во-вторых, Алексей мог подумать, что я вовсе пренебрегаю обязанностями и позволила его сыну делать что вздумается? И все же предательские слезы собирались в уголках глаз, грозя вот-вот упасть.

Ты слабачка, Лада. Мерзкая плакса, какой всегда и была. В школе, в институте. Сейчас.

– Знакомо, – почти прошептала, низко опуская голову.

– Так, значит, выудите его из памяти, – жестоко, без капли жалости произнес он. – Если желаете справляться своими силами, пожалуйста, дерзайте. Вставайте живой стеной, падайте ему в ноги… Делайте все, что сможете, но останавливайте моего сына. Не можете удержать – идите следом и контролируйте во всем. Чтобы обходилось без пьянок, без девушек и без необдуманных поступков. Надеюсь, вы меня поняли.

– Да, хорошо, – говорить становилось еще сложней, а слезы застилали глаза.

– Если с Тимом что-либо случится сегодня или фото с ним не в самом презентабельном виде попадет в прессу, оштрафую вас на сумму трехдневного заработка, – добавил он. – Если он еще раз сбежит, штраф – заработок за эти сутки. Надеюсь, Лада, все понятно?

– Да, понятно, Алексей Андреевич.

– Хорошо, можете быть свободны.

Я быстрым шагом направилась вниз, дав волю эмоциям, только оказавшись в пустой кухне. Закрыв лицо ладонями, я разревелась, коря себя за глупость, а Тима – за несносный характер.

Но как я могла предать мальчишку, с которым так и не нашла общего языка? Иногда, чтобы добиться понимания, стоит немного поддержать, дать понять, что вы одна команда. Относись к людям с теплом, и они тебе ответят тем же, правда?

Надеюсь, с Тимом ничего не случится.

Но что делать, если он опять сбежит? Они вообще имеют право наложить такой штраф? Вытерев ладонями заплаканное лицо, я устремила взгляд на столешницу. Узор ее плыл, сливался, как оптическая иллюзия, а меня истязали мысли.

Какая же дура могла не обсудить все детали до подписания контракта? Это научит меня на всю оставшуюся жизнь.

– Да-а… – прохрипел в трубку Тим. Сначала он пытался отключить противно пищащий телефон, но раз на пятый сдался.

– Русский турист приветствует раннюю пташку, – послышался бодрый голос. – Прием!

Тим поморщился, пытаясь отодвинуть руку с мобильником от уха. Ранняя пташка… Увы, не сегодня.

– Прием, – выдавил Тим, садясь на кровати.

– Семь часов, полет нормальный? – фыркнул Дима, продолжая тему птичек.

– Ми-ить…

– Окей, окей, перестал! Как прошли вечеринки? На сегодняшнюю остались силы?

– Вроде бы нормально, я не помню окончания, – отозвался он, – ни одной ночи. На-бу-хал-ся.

Дима закашлялся и долго не мог восстановить дыхание. Тим терпеливо ждал, пока друг сможет дать членораздельный ответ, а сам в это время пытался немного прийти в себя.

– Егоров, ты рехнулся? – наконец спросил Дима. – Это сколько тебе пришлось в себя влить?!

– Много, – хмыкнул тот.

– Псих…

На Тима алкоголь действовал своеобразно: он становился унылым и серьезным. Потому наслаждения от спиртного не получал и пил редко. Но на этот раз так хотелось вывести из себя гувернантку, что перебрал и познал новые границы опьянения.

– Черт, Мить, меня все бесит, – простонал Тим, словно извиняясь. – Я отключился.

– Ты потерял контроль, чувак, – Дима вздохнул. – А это не есть гуд. Надеюсь, хоть старушка в шоке.

– Старушка пока терпит… – Тим усмехнулся, вспоминая, какой недовольной была вчера Лада.

– Значит, руки в ноги и снова к Джою. Только, это… чувство меры. Помни, что это такое, окей? Если забыл о самоконтроле, отсидись дома.

– Ну уж нет, – недовольно ответил Тим. – Сегодня я ее окончательно выведу!

Но без алкоголя. От одной мысли о нем начинало мутить.

Мерзкий пацан, которого мне вновь пришлось утром тащить до комнаты, очнулся только после ужина. Выполз из логова, словно страдающий от жажды вампир, и сразу же направился… нет, не в ванную, а ко мне. Наверное, упиваться кровью жертвы.

– Доброе утро, Тимофей, – поздоровалась я, не отрываясь от книги. – Как ты себя чувствуешь после двух дней запоя?

Лично я себя ощущала ужасно: болело все тело, даже те мышцы, которые, казалось бы, не должны. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, где придется таскать на себе учеников-переростков.

– Неплохо, – хрипло отозвался Тимофей, падая на мою кровать. – Но во рту пустыня.

– Оно и понятно. Опохмелиться можно на кухне.

– Но вы же должны заботиться обо мне…

Со вздохом оторвала взгляд от электронной книги и посмотрела на Тима. Тот развалился на свободной части постели, пытаясь покрывалом закрыть глаза от яркого света. Щетина на его щеках делала лицо взрослей, более хищным, похожим на отцовское… Меня передернуло от воспоминаний о вчерашней выволочке.

– Я обязана ухаживать за ребенком, а не за малолетним пьяницей, – прервала его, возвращаясь к чтению.

– Вы жестоки.

Так и хотелось спросить: «А ты нет?» – но я сдержалась. Вместо этого попыталась вникнуть в суть книги. Героиня страдала из-за грубости своего мужа, который взял ее в жены, только чтобы позлить свою бывшую – его истинную любовь. Все как и положено во многих любовных романах: гора страданий, мужчина-охотник и безграничная любовь под конец. Страдания… Жестокость… С меня хватит!

– Няня, а сегодня вы меня не раздели, – вдруг подал голос Тим. – Мне спать было неудобно.

Ох, ваше благородие. Радуйся, что я тебя дотащила до кровати, а то остался бы на коврике в прихожей!

– Не ты ли сам вчера выражал недовольство тем, что я тебя «лапала»? – переспросила, выбирая из списка книг другую.

– Могли бы повторить, если в прошлый раз понравилось. – Я не видела лица Тима, но уверена, он расплылся в гаденькой ухмылке. – Я был пьян, не возмущался бы.

– Прости, Тимофей, я решила поступить иначе, чтобы не позволять тебе строить ложные иллюзии.

Он довольно хмыкнул, даже не возмутившись. Странно… Надеюсь, в этом раунде перепалки победа за мной.

Тим будто не собирался никуда уходить, валялся на кровати в обнимку с декоративной подушкой и о чем-то думал. Он прятал лицо под покрывалом, иногда все же выглядывая наружу – вероятно, чтобы глотнуть воздуха, – и тогда окидывал комнату оценивающим взглядом.

– А может, вы сами вчера были не в лучшей форме, а, Лада? – Вопрос застал меня врасплох. – Глаза какие-то красные и опухшие, нездоровые.

Я сглотнула вставший в горле ком. Ты хоть подозреваешь, поганец, что это из-за тебя я вчера проревела половину ночи? Вредный, самоуверенный мальчишка, думающий только о себе! Нездоровые… Естественно, после слез глаза так ужасно болят, что кажется, будто в них насыпали горячего песка.

Фух… Спокойствие, Ладочка, только спокойствие, как завещал великий Карлсон. Сделай глубокий вдох, представь, что ты на теплой солнечной полянке…

– К сожалению, Тимофей, тебя это не касается. А вот умыться и привести себя в порядок, полагаю, твоя первоочередная задача. – Я поднялась с кровати и, взяв со стола косметичку, вложила ему в руки. – Прошу. Ванная свободна.

Я натянула на лицо одну из своих самых вежливых улыбок. Иди, пацан, умывайся! И не смей опять сбежать этим вечером. Как и предложил твой дражайший родитель, я буду делать все возможное, даже сторожить под дверью, но ни-ку-да не отпущу тебя.

– Выочень жестоки, – хмыкнул Тим, уходя.

Будто слышал мои последние мысли.

Скрестив руки на груди, стоя в дверях комнаты и недовольно сверля парня взглядом, я выглядела забавно. Словно мопс, рычащий на слона. Тимофей выше меня, сильней, быстрей, если он захочет, сможет уйти из дома, несмотря на любые запреты, но… я все равно постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Нет, Тим, сегодня ты никуда не пойдешь! – грозно и устало заявила я. – Твои родители желают, чтобы в вечернее время их сын оставался дома, а не посещал сомнительные заведения. Они ясно дали мне это понять. Тебе стоит подумать о развивающемся алкоголизме и опасном поведении.

– Алкоголизме? – Тим скривился. – Няня, вы умеете выражаться проще? Надо было сказать: «Предки меня отругали, теперь ты хрен куда выйдешь». Так?

– Не совсем, – выдавила в ответ.

Мальчишка даже с этим смог меня подловить. В самом деле, я часто выражаюсь «витиевато», как уверяет двоюродный брат, и иногда слишком официально. Но это не значит, что не умею иначе.

– В любом случае я тебя сегодня из дома не отпущу, – добавила я, немного помолчав.

– И каким же образом?

– Не беспокойся, найду способ.

Кажется, ему такой ответ особенно понравился. Возможно, появилась новая идея, как издеваться над ненавистной гувернанткой. И правда, губы Тима расползлись в хищной усмешке, он медленно сделал пару шагов, приблизившись ко мне почти вплотную. Пришлось крепче стиснуть зубы, чтобы не отступить назад, освобождая проход.

– Няня, – склонившись, шепнул Тим мне на ухо, – самый проверенный способ на всю ночь задержать меня дома – это секс. И то не факт, если партнерша мне не нравится. Другие варианты остановить меня не сработают. – Он замолчал на некоторое время, ожидая моей реакции. – Что собираетесь делать? Я жду предложений.

Я тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Только пошлых шуточек не хватало! Малыш, ты до них еще не дорос.

– Все просто, – ответила я. – Придется провести вечер, охраняя дверь твоей комнаты.

И вышла в коридор. А что оставалось делать, если парень вдруг вошел в режим супермена и принялся чистить перышки перед новой вылазкой? Идея идиотская, но нельзя же сидеть и смотреть, как он собирается снова сбежать, подставив меня под удар.

Часа через два, устав нести стражу стоя, я присела на пол, опершись о дверь спиной, и включила электронную книгу. Караулить под дверью непедагогично? Это слово еще имеет здесь какой-то смысл? Когда я на секунду отлучиться боюсь, чтобы не вышло, как вчера.

Вдруг дверь слабо толкнули изнутри, я покачнулась, случайно пролистывая несколько страниц.

– Нянечка, – ехидно протянул Тим, – увы, я должен идти.

– Я сказала: никаких вечеринок! – отозвалась хмуро.

– Лада, вы так и не придумали, чем меня занять, хотя я предложил неплохой вариант. Позвали бы кого-то или своими силами справились. – Дверь вновь толкнули, на этот раз чуть сильней. – А такси давно ждет.

Я фыркнула, поднимаясь и отряхиваясь. Неплохой вариант он предложил. Сам бы испугался, если бы я решилась его исполнить! Словно это у меня первый сомнительный намек от старшеклассника.

– Такси может уез…

Договорить не успела, потому что Тим не пожалел сил, и резко распахнувшаяся дверь снесла меня с ног. Металлическая ручка ударила по пояснице, и спину пронзило дикой болью. И упала я неудачно. Тиму, наверное, смешно было наблюдать, как нянька рухнула на пол, будто мешок с картошкой. Колени словно огнем обожгло, а левое запястье на несколько мгновений потеряло чувствительность… Но когда она вернулась, я заскулила от боли.

Ааа, черт! Надеюсь, это не вывих, а растяжение.

Но Тим настолько ненавидел меня, что просто стоял и смотрел: на мои разодранные в кровь колени, на руку, которую я бережно прижимала к груди, на разлетевшуюся на кусочки электронную книгу… Может, ему даже нравилось происходящее, не знаю. Ведь каждый его жестокий поступок приближал меня к грани, к моменту, когда не останется сил терпеть и я уйду. А Тим будет рад.

В глазах потемнело: я словно выпала из реальности, но ощутила, как меня ухватили за плечи, заставили подняться и пройти несколько шагов. Затем усадили, ноющего запястья коснулась холодная влажная ткань…

– Такси ждет, я обещал сегодня прийти, – послышался хриплый голос. Казалось, Тим сожалел, хотя, скорее всего, это была лишь моя фантазия.

А потом он ушел.

Наверное, я действительно отключилась на пару минут, потому что, когда очнулась, лежала на разворошенной кровати Тима, сжимая влажный платок. В соседней комнате играла знакомая мелодия – мой смартфон. А вот Тима нигде не было, он уехал на вечеринку.

Я осторожно пошевелила запястьем. Болит, но жить можно, значит, не вывих – похожу немного в эластичных бинтах, и все пройдет. А вот колени знатно содрала, с короткими платьями придется попрощаться на время. И надо обработать ссадины…

Телефон замолчал. В доме повисла тишина, разрываемая лишь моим частым дыханием.

Доковыляла до двери и огляделась, едва сдерживая слезы, а потом села на пол, осторожно собирая части любимого ридера. Экран пробороздила глубокая трещина, задняя панель отпала, внутренности разлетелись во все стороны.

Мерзкий мальчишка!

Бросив детали электронной книги на стол, кинула взгляд на экран телефона. Оказалось, у меня несколько пропущенных – двоюродный брат звонил уже три раза. Надо будет узнать, что ему понадобилось в полночь, но сперва стоило сделать звонок кое-кому другому.

Я поднесла трубку к уху и, отыскав нужный номер, замерла, не в силах пошевелиться от волнения. Что я скажу? Тимофей опять сбежал, моей вины в этом нет? Извините, но я старалась?

Длинные гудки резали слух, я снова и снова набирала номер, но никто не отвечал. А когда попыталась дозвониться в пятый раз, вежливый голос оператора заявил, что «абонент вне зоны действия сети».

Я сглотнула вставший в горле ком. Что ж, не придется объясняться. Сегодня я либо смогу что-то исправить, либо получу первый штраф, который может заметно увеличиться, если с Тимофеем что-то случится. С этим…

Ненавижу его.Не-на-ви-жу!

Несколько раз у меня не получалось выбрать абонента для звонка. Надо спросить Никиту, зачем он звонил. И по возможности перейти к плану Б.

Не могу ждать еще одну ночь.

Никита ответил не сразу, решив, вероятно, немного помучить сестру, которая несколько раз не брала трубку. Но когда я уже собиралась прервать вызов, длинные гудки прекратились, и раздался голос брата:

– Да, Ладик, почему не отвечала?

– А почему ты звонил? – улыбнулась я.

– По делу, по делу… – весело протянул он. – Слышал от бати, что ты нашла себе работу с проживанием, и хотел попросить… ну, пожить в твоей квартире пока. Отец за месяц заплатит.

Все молодые люди мечтают о свободе, вот и Никита решил сбежать от родителей на некоторое время. Хотя моя съемная квартира всего в квартале от их, да и мой дядя не контролирует Ника, давая большую свободу, – с ситуацией Тима не сравнится. Видимо, брат решил почувствовать, что такое жить одному.

– Никакого интима на моем диване, – фыркнула в трубку.

Как я могу отказать любимому двоюродному брату, если он просит? К тому же лучше, если в этом месяце за квартиру заплатит мой дядя, – экономия. Появятся деньги на покупку новой электронной книги. Я бросила тоскливый взгляд на обломки любимого ридера.

– То есть ты разрешаешь? – воодушевленно переспросил он.

– Да, и могу сегодня передать ключи, если… ты кое с чем поможешь.

– Сегодня? – Никита затих, вероятно, смотрел, сколько сейчас времени. – С чем?

– Ночь у тебя свободная? – Я заставила себя подняться и добрести до шкафа.

– В принципе, да, – недоуменно отозвался Ник. – Думал поиграть во что-нибудь.

– Тогда собирайся. Помнится, ты знаешь все клубы в городе, придется провести мне небольшой экскурс.

Никита на два года меня младше. Но городские клубы он знает не просто хорошо –великолепно, потому что в прошлом году запойно их посещал. Наверное, это молодежная болезнь, которая благополучно меня миновала.

– Зачем? – Брат пребывал в шоке.

– Это важно, Ник, расскажу, когда буду на месте. Жди.

А теперь нужно переодеться, найти ключи от дома и брелок сигнализации, которые мне давала Алевтина, а также порыться в аптечке. Вдруг найдутся эластичные бинты? В дороге перемотаю руку или Ника попрошу.

Пробираясь сквозь разгоряченную толпу на танцполе, Тим направлялся к самому центру этого безумия. К его душе, к сердцу вечеринки…

– Ну вот, я пришел.

…К Джою.

Белобрысый ведущий, усмехнувшись, кивнул в знак приветствия и махнул рукой, приглашая идти следом. Он остановился, лишь когда они оказались в одной из свободных VIP-комнат, куда звуки музыки доносились приглушенно и где можно было спокойно поговорить.

– Я уж думал, что ты забил на наш договор и сегодня не явишься, – фыркнул Джой.

Тонкие пальцы выудили пачку сигарет из заднего кармана джинсов. Залихватски ухватив одну из них губами, он щелкнул зажигалкой, подпаливая кончик, и сделал глубокую затяжку. Дым нереальной, пугающей тенью расползся по комнате.

– Будешь? – предложил он Тиму.

– Нет, не сегодня. И так за последние дни пачку прикончил.

– Не успел начать, уже пытаешься бросить? – подколол Джой.

– Я же не ты.

Джой покачал головой. Он много курил и шутил по этому поводу тоже много. Но Тим знал, что он и сам пытался отказаться от вредной привычки.

– Где пропадал?

– Меня задержали.

– Дай угадаю: любимые предки? – хохотнул Джой. – Не желали отпустить сыночка на лучшую тусу недели?

– На третью за неделю.

– А разница? Если провожу я, каждая новая – лучше предыдущей.

Джой не хвалился попусту, он знал свое дело. Этот невысокий, изящный паренек взрывал клубы. Лучшие диджеи, лучшие номера и танцы… Все самое л-у-ч-ш-е-е. Перфекционист до мозга костей.

– Готов зажигать? Мне нужны участники в конкурсах, – заметил Джой. – А еще я обещал представить тебя девочкам, которые готовы боготворить сына известного бизнесмена, – теперь в его словах звучало ехидство.

– Джой, а обещание… – Тим нахмурился.

Друг усмехнулся и бросил докуренную сигарету в стоящую на столе пепельницу. Потом поднял с дивана кожаную куртку и принялся шарить по карманам.

– Держи, примерный сынок. – Джой протянул флешку. – Я перестраховался и не стал отправлять мейлом. Вся инфа на одного из конкурентов твоих предков. Внутренняя документация. Пусть распоряжаются с умом.

Тим облегченно вздохнул, выхватывая флешку. Осмотрел внимательно, то ли проверяя на повреждения, то ли пытаясь просканировать ее взглядом, а потом спрятал в кошелек.

– Достоверная? – подозрительно уточнил он.

– Ну не знаю, не знаю… – протянул друг, отводя взгляд.

– Джой!

– Ой, блять, не нуди, конечно, достоверная! – Джой развел руками, будто иначе и быть не могло. – Я трахался с секретарем директора компании прямо на столе шефа. Уж стащить нужную инфу с хреново запароленного компа было проще простого.

Тим кивнул, сжимая кошелек с флешкой. Семье нужно помогать, если есть возможность, а Джой… сынок богатых родителей, умник, подавшийся в шоу-бизнес, решив стать ведущим вечеринок. Иногда он оказывался удивительно полезен, но работал по бартеру, за желания, часто не самые простые.

– Теперь ты на весь вечер мой. – Джой ухватил Тима за локоть, уводя из комнаты. – Интим не предлагать, знаю. Но есть множество других вариантов, дорогой мой гимнаст. Можно было бы и стриптиз станцевать, но тогда скажут, что я совращаю малолетних…

– Ах-ха-ха-ха… – дико ржал Джой, развалившись на диване. – Нянька? Тебе нанимают нянек? Пфф… Черт, Тимыч, почему мне об этом никто не сказал?

Нам пришлось переместиться в небольшую комнату, которую ведущий использовал вместо гримерки. Точнее, Тим, отойдя от шока, подорвался с места и скрылся за одной из дверей, а мы направились следом. Я не собиралась говорить Джою, почему искала парня, но… мой брат не мог не проболтаться. Ники заявил, что мы искали пацана, у которого я работаю гувернанткой.

– Потому что смысла не было позориться, – буркнул Тим, пытаясь расстегнуть замок на спине. – И раньше ни одна не прибегала за мной в клуб. – Он замолчал, пока смеющийся Джой помогал освободиться от костюма. – Лада, что вы тут делаете? Идите-ка… спокойно спать.

И взглянул так презрительно.

Ярость захлестнула меня с головой, волной прокатившись по телу, осела горьким привкусом на языке. Мне хотелось одного: разорвать мерзкого мальчишку на кусочки. Я мечтала сделать пару быстрых шагов и со всей силы ударить его по лицу, расцарапав щеку в кровь. А потом, не жалея сил, вонзить ногти в шею, медленно раздирая ее и спускаясь к груди…

На мгновение я выпала из реальности. Я словно видела капельки крови на шее и обнаженной груди Тима, удивленный взгляд парня, который не верил, что его терпеливая гувернантка могла так поступить. И свою дикую гримасу наслаждения.

– Мы приехали за тобой. Лада очень переживала…

От голоса Ника волна злости постепенно отступила, забирая с собой яркие, тошнотворные видения и энергию, с которой я могла горы свернуть. И чем яснее доносились до меня слова брата, тем сильнее я ощущала, как впиваются мои ногти в сжатые ладони, челюсти стиснуты, скулы напряжены. В голове зашумело, я покачнулась, хватаясь за Никиту, и брат придержал меня за талию.

Он знал, почему я ничего не ответила Тиму, поэтому и высказался за меня. Я – человек с взрывным характером, но давно научилась держать себя в руках. В повседневной жизни нельзя показывать эмоции, мне пришлось понять это еще в школе. Ничто не стоит твоих нервов, твоих слез или криков.

Но эмоции имеют свойство накапливаться, особенно негативные… Черт, Лада, как ты могла позволить себе сорваться?

Сглотнув и отлепившись от Ника, с милой улыбкой на лице я заявила:

– Извини, Тимофей, но ты сейчас же собираешься, и мы уезжаем домой. Это не обсуждается.

– Нет. Тимыч сегодня на всю ночь мой, – вдруг вмешался Джой, переставший хохотать.

– Но… – Слова застряли в горле, однако Никита, подбадривая, сжал мой локоть. Кажется, он знал, что делать.

Я заметила наглую усмешку, исказившую губы Тима. Он скинул с себя костюм, оставшись в одних трусах, и потянулся, не спеша одеваться. Потом прошелся через всю комнату к стулу, на котором лежала его одежда.

– Он сегодня – идеальный помощник тамады. – Джой покачал головой, следя за парнем. – Так что…

Он вдруг осекся, переведя взгляд на Ника, резко дернул головой и прикрыл подведенные глаза. Не в силах сдержать любопытство, я подняла голову, тоже посмотрев на Никиту, но так и не поняла, что заметил в нем Джой. Улыбку-усмешку правым уголком губ? Грустный взгляд голубых глаз?

– Тим просил об услуге, теперь отрабатывает. У меня с некоторых пор правило, – не открывая глаз, заметил ведущий. Из угла, в котором одевался Тимофей, послышался тихий смех.

– Джой, Тим поедет с нами, – мягко произнес Никита. – Ладику будет немалый штраф за его отсутствие. И куча проблем.

Как будто это кого-то заботит! Если бы все на свете было так просто: стоит озвучить желаемое приятным голосом, и оно исполнится. Ни-ког-да.

– Ники!.. – возмущенно рявкнул Джой, резко распахивая глаза.

– Ну… – казалось, у брата закончились слова.

Надо срочно вмешиваться, хватать Тима за шкирку и тащить домой. Нам нужно скорее возвращаться. Вдруг Алевтина с Алексеем еще не заметили отсутствия сына или вообще не вернулись домой?

Но уверенность, которая всего пару мгновений назад читалась на лице Джоя, исчезла, сменяясь усталостью. Он нахмурился, опуская голову и раздраженно выдергивая из пачки новую сигарету, а потом бросил:

– Егоров, слышал, что тебе сказали? Быстро собирайся и дуй домой, не расстраивай милую девушку.

– Чего?!

Тим закашлялся. Вероятно, он, как и я, совершенно не ожидал такого решения. Лишь Ники все так же улыбался, спрятав руки в карманы джинсов.

– Что слышал! – рыкнул на него Джой. – Одевайся и вали – это часть твоей «отработки».

Наслаждение, которое мне подарил потерянный вид Тимофея, невозможно передать словами. Оно было райским! А уж как приятно видеть, как наглый мальчишка накидывает куртку, понурив голову, пристыженный и обиженный. Ох, нельзя быть такой мстительной, это непедагогично!

Но я не смогла сдержать улыбку, когда следом за Тимом выходила в коридор. Жаль, что всесильна лишь сейчас, а на следующий день пацан, наверное, отомстит. Но хоть немного…

Никита шел последним, замыкающим. В дверях он остановился, пойманный тихой фразой, сорвавшейся с губ Джоя:

– И все же ты пользуешься мной, Ники.

Тим шел к выходу, но я не могла заставить себя сделать хоть шаг. Понимала, что стала свидетельницей чего-то… не предназначенного для чужих глаз.

Джой смотрел в пол, нервно покусывая незажженную сигарету. Ник молчал, замерев. Наконец, он шагнул в комнату, подходя ближе. Хрупкий и изящный, Джой едва доставал макушкой моему брату до подбородка. Ник осторожно вытащил сигарету из пальцев парня и бросил на диван, потом сказал что-то с улыбкой.

За мгновение до того, как брат обернулся, я кинулась к выходу: быстро, словно нашкодившая школьница. А потом перешла на шаг и дождалась, пока Никита меня догонит. Взгляд у него был еще более грустный, чем раньше.

– Спасибо, что помог, – шепнула брату, ловя самые кончики его пальцев.

Кажется, я оказалась свидетельницей чего-то не только сокровенного, но и тоскливого. Надеюсь, хоть Тим не успел снова сбежать от нас.

В салоне авто повисла гнетущая тишина. Тим, занявший переднее сидение, сразу же выключил музыку. Наверное, заметил, что в отличие от жуткой клубной смеси мне она нравилась.

Скрестив руки на груди, подопечный сидел в кресле, словно на троне. Я разместилась на заднем сиденье и видела, как его пальцы раздраженно отстукивали ритм, брови были нахмурены, губы плотно сжаты. Мальчишка злился. Он имел на это полное право, но все же… было неприятно.

Ники тоже погрустнел и замолк, следя взглядом за городскими огнями, мелькающими за окном. Я ощущала исходящую от брата темную ауру, а в памяти прокручивался их разговор с Джоем. Похоже, из-за меня Никите будет погано в ближайшие дни. Может, они поругались, вот и не общались? Хотя не похоже.

Ой, Лада, не лезь в чужую личную жизнь! С друзьями всегда сложно, сама знаешь.

– Скажите, няня, почему вам не сиделось дома, как другим до вас? – вдруг подал голос Тим.

Я вздрогнула, поворачивая голову в его сторону, и поняла, что нахожусь под прицелом сурового взгляда серых глаз. Пронзающего, прожигающего до костей. Будто это я провинилась сегодня, а не Тим.

– Потому что я обязана следить за тобой, Тимофей, – отозвалась, стараясь не отворачиваться, хотя ужасно хотелось. Играть в гляделки я не умею.

– А я думал, чтобы опозорить меня перед Джоем, – зло заметил он. – Вы специально сказали, что моя гувернантка? Нельзя было соврать? – Я хотела ответить, но не успела вставить и слова, Тим сам ответил на вопрос. – Ах да, конечно, нельзя. Вы у нас умница, инициативная и правильная. Вы не можете спокойно спать, ведь необходимо испортить мне жизнь. Так?

Голос Тима становился все громче, пока, наконец, не перешел в рычание. Его вибрирующие нотки отдавались у меня в груди, пробуждали злость, запрятанную в потаенном уголке души. Возмущаться в этой ситуации должна я, а не этот мерзкий мальчишка.

– Во-первых, не стоит кричать, – отчеканила в ответ, – я и так прекрасно тебя слышу. Во-вторых, не собираюсь, как ты выразился, «спокойно спать», пока ты в клубе, в то время как родители ожидают увидеть сына дома…

По салону разнесся смех Тима. Горячий и раздраженный, он неприятно опутывал меня. Вспомнились наш самый первый разговор и смех парня… мягкий, даже теплый. Тогда Тим еще не думал, что новая гувернантка окажется такой стойкой, поэтому веселился от души, а я… даже не подозревала, что иду по дороге в ад. И пусть он начался всего пять дней назад, а казалось – целую вечность.

– Так вас папочка отругал? Ай-ай-ай, какой кошмар, – ехидно протянул Тимофей. – Она испугалась маленького выговора…

– И штрафа! – опередил меня Ник, выйдя из тоскливого забытья. – Кстати, есть «в-третьих»: про гувернантку Джою сказал я.

Тим даже в лице изменился, услышав это. Его испепеляющий взгляд переместился на Никиту, губы искривились в презрительной усмешке. Тим словно только заметил еще одного пассажира – и оказалось, что тот бесит его куда больше ненавистной гувернантки.

– А ты молчи! – рявкнул он на Ника. – Что вообще здесь делаешь?

– Мне помогает, – успела вставить я.

Никита хмыкнул, одобрительно кивая:

– Да, мне нельзя помочь любимой кузине?

Тим не поленился включить свет в автомобиле, чтобы придирчиво рассмотреть нас с Ником. Удостоверившись, что мы действительно по-родственному похожи, он щелкнул выключателем и заявил:

– Это не причина.

Неужели? А что же тогда причина?

– Откуда ты знаешь Джоя? – вдруг спросил Тим. Прозвучало почти обвинительно. Но я поймала себя на мысли, что тоже хочу услышать ответ…

– Он мой старый друг. – Ник пожал плечами, снова отворачиваясь к окну.

Тим хмыкнул, прищурился, помолчал, барабаня пальцами по спинке сиденья, и бросил резко:

– Ладно. Другой вопрос: кем он тебе является сейчас?

– Другой ответ: бывший друг, – отозвался Никита.

Атмосфера накалялась. Хотя голос брата звучал спокойно, я заметила, как он напрягся: обострились скулы, выпрямилась спина, дернулись пальцы. Вместо того чтобы срывать злость на мне, Тим выплескивал ее на Ника. И это было неправильно. Но что я могла поделать? Лишь ждать, когда мы окажемся у дома брата.

– И насколькоблизкий друг?

– Малыш, это не твоего ума дело. – Никита скрестил руки на груди. – Просто друг.

Вновь раздался звериный смех Тима, правда, ставший чуть мягче. И все равно он словно разогревал воздух в салоне, делая его горячим. Раздражение играло на кончиках моих пальцев, особо острое от осознания, что придется терпеть этого поганца еще двадцать шесть дней. Ненавижу, ведь не только меня доводит, но и…

Машина резко затормозила. Я выскочила на улицу следом за братом и поцеловала его в щеку на прощание, извинившись за поведение Тима. Но стоило вновь разместиться на заднем сиденье, надеясь спокойно довезти наглого пацана до дома, как тот подал голос:

– Лада, вам на будущее: если попытаете своего кузена, узнаете много интересных подробностей его личной жизни.

– В смысле? – Я нахмурилась.

– Просто совет. Знаете, я иногда люблю давать советы. – Тим пожал плечами. – Да и, признаюсь, кузен ваш меня дико бесит.

А как жеты бесишь меня, Тимоша. Избалованный засранец, который не ценит других и думает только о себе. Живешь ради удовольствий, поэтому и мечтаешь избавиться от каждой гувернантки, ведь они мешают прожигать жизнь.

– Точная ваша копия: спокойный, тихий, раздражающий… – продолжал Тим.

Его слова сливались в единый поток. Меня клонило в сон, напряжение спадало, сменяясь усталостью. Тим, вероятно, заметил это, и в какой-то момент замолчал.

Машину стало потряхивать – мы подъезжали к дому по грунтовой дороге. Когда остановились и я начала выбираться из салона, Тим решил выкинуть козырную карту:

– Как вообще можно дружить с кем-то таким, как этот ваш Никита? Не понимаю. Хотя дружба с Джоем – кузену вашему по заслугам.

– Вы с ним тоже друзья, – напомнила я.

– Нет, мы с их семьей почти родня, это другое. Но вы успели сегодня заметить, какая у Джоя жизнь. Тусовки, музыка, веселье – все это только снаружи, лайтово и для гостей. Как матрешка: снаружи красиво, а внутри – либо что-то новое, либо просто дерево. Чтобы стать другом Джоя, нужно постараться, но чтобы с ним рассориться… я не представляю, сколько дерьма должен был совершить ваш кузен.

Тим соскользнул с сиденья и пошел к дому. А я так и осталась стоять, провожая его взглядом. В памяти всплыла сцена, которую я случайно подсмотрела: улыбка Ника, нервно дрожащие пальцы Джоя…

Сколько дерьма совершил Никита? Да, я не знала, что там у них с Джоем произошло и почему друзья стали бывшими, но была уверена: он натворил не больше, чем ты устроил – и еще устроишь – неприятностей мне за последнее время. Не стоит судить других, иначе собственные грехи станут гораздо более заметны.

Удивительно, но моя мечта сбылась! Нет, мальчишка не потерял голос и не начал относиться к гувернантке как к богине, но его родители даже не заметили, что ночью нас не было. Это не могло не радовать!

Когда я, проспав завтрак, в полдень выползла на кухню, там порхала бодрая Алевтина. На столе стояли чашка чая, заварник и тарелка с пирожным – вероятно, испортить фигуру хозяйка не боялась. Под столом сидела сладкая парочка британцев, Моник и Фая, на удивление быстро нашедших общий язык. Мой котяра, который и раньше редко шел на контакт, перебрался жить к своей новой подруге, видела я его теперь редко.

– Ладочка, вы сегодня поздно, – улыбнулась хозяйка, заметив меня. – Бодрая, выспавшаяся! Правильно, по выходным нужно наслаждаться жизнью.

Она захлопала дверцами шкафов, достав чистую чашку, налила в нее чаю и пододвинула ко мне. М-да, бодрая и выспавшаяся? Держусь молодцом, раз со стороны так кажется! Но на самом деле чувствовала я себя ужасно, будто всю ночь не спала…

– Да, поздно… – пробормотала я. – Кстати, Алевтина, говоря о выходных: могу сегодня съездить в город на пару часов?

Они же наверняка проведут весь день дома, так что можно оставить пацана на попечение родителей. У меня должно быть хоть какое-то время на личную жизнь, разве нет? К тому же поездка в город и не понадобилась бы, если бы вчера их сынок…

К горлу подступил ком, когда я вспомнила об электронной книге, осколки которой лежали в пакете на столе.

– Конечно же! – закивала Алевтина, а я облегченно вздохнула, расслабляясь. Как оказалось – рано. Она продолжила: – Только Тимошу с собой возьмите. Леша последнее время гольфом увлекается, и нас пригласили деловые партнеры, придется уехать… Ах да, и обедом моего мальчика покормите, а то все, что Настя оставляла, Леша решил взять с собой – для пикника.

Я застыла, поднеся ко рту чашку чая и натянуто улыбаясь. Ощущение, будто я Золушка, которой мачеха приказала рассортировать мешок зерна. Взять Тима с собой в город… Нет, получится иначе: я выпущу зверя из клетки, а потом буду ловить его до вечера, и, может, снова придется просить помощи у Никиты. Ужасно.

Я кинула взгляд на часы. Сервисный центр работает сегодня до пяти. Плевать на малолетнего наглеца, я должна туда попасть.

– Хорошо, конечно, – отозвалась, кивая Алевтине.

Зря думала, будто самым сложным будет не позволить пацану сбежать, оказалось, передо мной стояла более трудная задача – накормить поганца. Новость, что я отвечаю сегодня за обед, Тима явно порадовала. Да, готовлю я не так уж восхитительно: лапшу могу сварить, гречку, омлет пожарить… Но ожидать от меня грибной жульен с гарниром и сливочным соусом или другое пугающе сложное блюдо – не стоит! Не то чтобы не умею, просто не люблю возиться с едой. Тим этого не понимал и нагло отказался от предложения заказать что-нибудь в ближайшем ресторане. Конечно, а как иначе?

– Лада, ну что вы? – растягивая слова, произнес он. – Нужно кушать домашнюю еду. Я вот хочу… хмм… картошку по-французски. Вы уж сделайте, раз сегодня за главную.

Столько упрека в голосе, что в нем утонуть можно. С головой накрыло.

– Тимофей, думаю, кулинарными изысками тебя будет баловать Настя, а я…

– Ой, Ладочка, порадуйте Тимошу, там же готовить нечего! Картошку настрогать, мясо, майонез… – подала голос Алевтина.

Они с Алексеем были на кухне, складывая продукты в корзину для пикника. Тим знал, когда стоит выползти из комнаты и потребовать у меня домашней еды. Если бы помедлил еще минут десять, то не смог бы меня упрекнуть и обошелся бы заказанной пиццей, а так… Я кинула взгляд на Алевтину, ожидающую ответа.

– Я… – начала отнекиваться, но наткнулась на суровый взгляд Алексея. – Приготовлю?

Прозвучало вопросительно. Как будто это он решал, обязана ли я готовить их сыночку любое заказанное блюдо, а я лишь интересовалась. Хотя, возможно, так и было.

– Приготовите, Лада, – вместо отца отозвался Тим, усмехаясь и подталкивая меня к рабочему столу.

И я… начала готовить. Вздохнув глубоко, стараясь успокоиться и не придушить мальчишку на глазах у родителей, я достала из-под раковины ведро с картошкой. Привет, дорогуша, будь поласковей! Я чищу тебя исключительно по праздникам, предпочитая питаться чем-то более легким в приготовлении, так что, пожалуйста, пусть завтра – а может, уже сегодня вечером – на руках не появятся мозоли.

Но разве это желание исполнимо? Когда я наконец ставила в духовку лист с картошкой по-французски, на которую угробила почти час, непривычные к такой работе руки неприятно ныли. Зато можно было гордиться собой: я смогла пересилить желание бросить все, заказав картошку фри, и приготовила обед. А пахнет как…

Картошка запекалась, майонез и сыр постепенно темнели, образуя золотистую корочку, а по кухне разносился чудесный аромат. Сглотнув слюну, поняла, что ничего еще не ела сегодня. Черт, ради таких моментов, наверное, стоит иногда заставлять себя что-то готовить!

– Прошу к столу, обед подан! – не удержалась я от ехидного приглашения.

– Хм, а где же «сэр», Лада? Прислуга обязана так обращаться к хозяину, – видимо, Тим тоже… не удержался.

От шока я буквально запнулась, но устояла.

– Прости, Тимофей, но твои взгляды немного устарели. Приятного аппетита, – кивнула вежливо, ставя тарелку перед развалившимся на диване мальчишкой.

Отвернулась, чтобы взять себе порцию и устроиться на другом конце стола, подальше от парня. Когда вновь кинула взгляд на Тима, тот, ковыряя картошку вилкой, придирчиво рассматривал содержимое тарелки. Наколов пару ломтиков и кусочек мяса, Тим поднес их к глазам, понюхал и брезгливо скривил губы.

– Спасибо, что-то перехотелось, – бросил он, поморщившись, и отодвинул тарелку. – Ешьте сами.

У меня вилка выпала из рук, ударившись о пол с отвратительным звоном. Я сидела с открытым ртом, наблюдая, как Тим легко поднялся из-за стола и достал коробку с хлопьями. Голос вернулся, когда парень уже насыпал хлопья в большую миску и заливал их йогуртом.

– Я готовила специально для тебя, – произнесла, едва скрывая звенящие нотки злости.

– Да, поваром вам не быть. Пахнет отвратно, – бросил Тим, скрываясь в коридоре вместе с миской.

Я глухо зарычала, собираясь броситься за ним, но удержала себя, опускаясь обратно на стул. Вместо пацана выместила ярость на ни в чем не повинном столе, по которому со всей силы ударила кулаком. Лада, успокойся, он просто мальчишка, которого не желают принимать всерьез, у него возраст такой… Нужно всего лишь успокоиться.

Но оказалось, что не сорваться – дело сложное. Особенно с таким человеком, как Тим.

– Тимофей, собирайся, мы едем в город.

На экране телефона ехидно подмигивали цифры – три часа дня. До закрытия сервисного центра осталось совсем мало времени, а я стояла перед закрытой дверью Тима и… ожидала хоть какого-то ответа, но из комнаты донесся лишь короткий смешок.

Вздохнув, поправила светлое платье-футляр, которое надела для «выхода в свет», а потом снова постучала. Ни-ка-ко-го ответа!

– Хорошо, значит, запру тебя в доме, включив сигнализацию, – поджала губы, отворачиваясь. – Я – в город.

Пара секунд, и из-за двери раздался недовольный голос:

– Куда это вы собрались, Лада? Родителей нет, вы должны заботиться обо мне.

– Мне необходимо уехать, – бросила коротко.

Накопленная ярость, так и не нашедшая выхода, волной поднималась по телу. Она давала о себе знать, лишая меня спокойствия. Чтобы не наделать глупостей, я старалась свести раздражающие разговоры до минимума. Да, сейчас возьму ключи и пакет с электронной книгой и поеду в сервисный центр. Там получу ответ, что ридер возможно отремонтировать за вменяемую цену и…

Но разве Тим позволит спокойно провести день? Казалось, он нарывается!

Дверь стукнула о стену, резко распахнувшись и явив парня «во всей красе»: растрепанного и хмурого, в одних джинсах и с книгой в руках. Тим схватил меня за локоть, удерживая на месте.

– Вы никуда не поедете! – заорал он. – Увольняйтесь – и тогда прошу, а если работаете – сидите со мной. Ухаживайте, подносите еду и воду, хоть сопли вытирайте… Чем там еще должна гувернантка заниматься? – Тим фыркнул недовольно. – В общем, окутывайте любовью и заботой. Пока не захотите сбежать. Окончательно.

Терпи, Лада, терпи! Это необходимо.

Улыбка на моих губах пугала, как и темные круги, залегшие под глазами. Я увидела свое отражение в зеркале в конце коридора… и только это удержало, чтобы не сорваться. Мальчишка не стоит моей злости, ведь он – никто. Эмоции испытывают к тем, кто действительно волнует, занимает какое-то место в твоей жизни. А он… мелкий идиот, пытающийся меня довести. Странный паренек, выпустивший сейчас свои иголки, словно еж. Так что терпи, Ладушка, ты же умница! Попробуй посмотреть на все с его стороны. Тим поступает отвратительно, и он идиот, если не осознает этого. Но уверена, что на его месте поступала бы иначе?

– Ты задерживаешь меня, Тимофей. – Я постаралась уверенно улыбнуться. – Мне все равно: с тобой, без… Просто запру в доме, попробуешь сбежать – разбираться будешь с приехавшей на шум полицией.

– Вы не посмеете, – почти прошипел Тим.

Его ладонь крепче сомкнулась на моем локте. Наверное, вечером появятся синяки… Конечно, мне же мало разодранных коленей, которые только что замазала тоналкой! И перемотанного эластичными бинтами запястья мало, хотя оно убийственно болело, пока я пыталась сегодня готовить. А этот мерзавец даже есть не стал!

– Тимофей… – предупреждающе начала я.

Да отпусти ты меня. Ну, скорей! Глупый мальчишка.

– Нет! – резко дернул меня, заставляя пойти в комнату. – Я сказал: вы сбежите отсюда, потому что не сможете больше. Приказы здесь отдаю я и…

Дальше я не слышала – ярость достигла максимума, волна накрыла с головой. В ушах зазвенело, во рту пересохло, кончики пальцев покалывало – это неприятное ощущение расползалось все дальше по телу… Я резко вырвала локоть из его хватки. Не знаю, как удалось, держал Тим крепко: то ли он не ожидал такого, то ли в состоянии аффекта у меня появились силы. В глазах помутнело, а потом, наоборот, все обрело удивительную резкость. Это было животное зрение. Хищное, яростное, направленное на одно – уничтожение.

Я залепила пощечину с размаху, не жалея сил, выплескивая все скопившиеся чувства. Но и того было мало! Злость взяла свое, хотелось рвать и метать, самообладание рухнуло. После я не могла вспомнить, как начала с диким бешенством бить Тима кулаками по груди, плечам и рукам, крича что-то о том, какой он гад, что сломал мой ридер, покалечил нервы, издевается… А парень стоял, отведя взгляд в сторону, и не сопротивлялся.

Лишь когда начала выдыхаться, он перехватил меня за плечи и осторожно заставил опустить кулаки. Энергия, которую давал выплеск адреналина, уходила, и Тим удерживал меня, не давая упасть.

– Так вы, оказывается, не совсем замороженная селедка, – фыркнул он на удивление мягко.

Не сказав ничего в ответ, я поплелась к кровати. Почему-то к его.

– Ладно, одеваюсь. Мне тоже в центр нужно. – Тим усадил меня на кровать, а сам отошел к шкафу. – Только не нужно конвоировать. Вы идете по своим делам, я – по своим. Звоните, встречаемся у машины. Пойдет?

Коротко кивнула, еще не до конца вернувшись в реальный мир. Тим довольно хмыкнул, дверца шкафа скрипнула, а потом рядом со мной приземлилась пара футболок и джинсы.

– Кстати, такие платья вам идут. Гораздо лучше странного балахона, в котором бродите по дому. От него тошно становится, честно! – по голосу казалось, что Тим улыбается, но сказать точно было невозможно, так как он стоял ко мне спиной, натягивая футболку.

Звон в ушах постепенно проходил, к пальцам возвращалась чувствительность, а вместе с ней ощущение стыда. И спокойствия. Злости больше не было, она выплеснулась без остатка.

– Ну что, идем? – спокойно спросил он, усмехаясь.

Тиму, похоже, понравилось, что я сорвалась. Наверное, думает, что на шаг впереди – и я скоро сбегу. Нет, мальчик, пусть сойду с ума от общения с тобой, но выдержу эту пытку.

«Починить ЭТО невозможно, понимаете, девушка? Случай негарантийный, да и… лучше новую купить».

Невозможно. Невозможно…

На часах было шесть утра, а я сидела у шкафа, ковыряясь в вещах, и пыталась сообразить, сложила ли, когда переезжала, в сумку другую спортивную форму кроме танцевальной. Для пробежки все-таки нужно что-нибудь потеплее, хотя короткие шортики и миниатюрный топ, пожалуй, порадуют Тима гораздо больше.

– Лада, вы готовы? – Тим ввалился в комнату в прекраснейшем расположении духа. – А, не готовы…

– У меня нет подходящей одежды, – отозвалась недовольно. – Знаешь, Тимофей, я приехала сюда работать гувернанткой, а не заниматься спортом по утрам. Учебников с собой много, а одежды – нет.

Тим внимательно оглядел гору шмоток на полу и ехидно прищурился. Присев на постель, он взял отложенный в сторону танцевальный топ.

– Зато у вас есть вот такая вот… – Тим подозрительно покрутил в руках небольшой кусок ткани. – Что это вообще такое?

– Топ, – отозвалась флегматично, скидывая с полки оставшиеся вещи и принимаясь разбирать их.

– Ммм… Весьма… открытый.

– Именно потому он и топ, – заметила я.

Хотелось вскочить и вырвать вещь из загребущих рук парня. И чего он лезет? Я кинула взгляд на Тима, который все еще с интересом вертел в руках топик. Сильные руки, напряженная прямая спина, резкий овал лица, хищные черты… и вместе с тем пухлые губы, слегка вьющиеся волосы, делающие лицо чуть мягче. Нежнее. Уже не мальчик, мужчина – сильный и жилистый, решительный, чувственный. Пожалуй, он давно успел изучить, как правильно снимать большую часть женского гардероба, на практике.

Успел, а в гувернантке все еще нуждается, по мнению родителей.

– Он вам не мал? – подопечный никак не желал отпускать топ, даже к груди приложил, прикидывая.

– Нет, – покачала головой, вставая и вырывая из его рук несчастную вещь. – И хочу тебя огорчить, но, думаю, составлять компанию по утрам я начну с завтрашнего дня. Сегодня, к сожалению, не в чем.

– Отговорки не принимаются.

Тим легко поднялся с кровати и, прошествовав мимо меня, подобрал с пола шорты. Придирчиво осмотрел, приложил к себе…

– Конечно, прохладно будет, но все же спортивные, – подытожил он. – И весьма сексуальные. Хоть развлечете меня немного, будет на что посмотреть. – Многозначительный взгляд скользнул по мне.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и забрала у него шорты. Мелкий извращенец! Посмотреть будет на что! Не получится…

– Я могу родителям сказать, что вы не желаете заниматься со мной. Прохалявили всю неделю, – хитро заметил он. – Жаль будет, если вам зарплату за это урежут.

Или получится. На моих губах появилась самая вежливая улыбка из возможных, руки нервно сжали ткань, а сердце забилось с удвоенной скоростью. Не ярость, не дикое напряжение, как вчера. Просто нервы. Кажется, Тим настроен решительно, а я… что уж говорить, ненавижу бегать. Задыхаться начинаю уже через пару минут – легкая атлетика не мой конек.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Прекрасно! Позволишь мне хотя бы переодеться? – кивнула в сторону двери.

Тим усмехнулся и вышел из комнаты. А я, стоило двери закрыться, принялась скидывать одежду, раздраженно швыряя ее в шкаф.

– Конечно, прислуга – расходный материал, ее не жалко, – ворчала я, натягивая танцевальную форму. – И пусть в такой час на улице дубак, мерзкому мальчишке плевать, что я замерзну.

Встала перед зеркалом, окидывая себя взглядом: топик едва достигал талии, а шорты были неимоверно короткие. В жаркой студии так заниматься идеально, но выходить на пробежку в шесть утра… Увольте!

Я обязана быть «компетентной и педагогичной», должна спокойно выносить издевательства мальчишки и выполнять работу, для которой была нанята, не показывая характер. Но я НЕ педагог, и сил уже не осталось, никаких. Я не стала искать в шкафу ветровку, а решительно вышла в коридор. Хотел попялиться? Пусть наслаждается, мне нечего стыдиться.

Кажется, Тим не ожидал такого и закашлялся, когда мы столкнулись у дверей. Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на кроссовках. Я выдержала стоически, снова удивляясь, как они с отцом похожи. Суровым взглядом, едва искривленными в презрении губами. Казалось, будто я в чем-то провинилась…

– Вы понимаете все слишком буквально, – буркнул Тим.

Он вдруг скрылся в комнате, вернувшись с теплой толстовкой с капюшоном. Тим отвел взгляд в сторону – не смущенно, а скорее раздраженно – и сунул толстовку мне в руки.

– Наденьте, – буркнул он. – Штанов нет, большеваты вам будут.

Не дожидаясь ответа, он потопал вниз. Наверное, на кухню, за бутылкой минералки. Я же осталась стоять в коридоре, сжимая в руках мягкую и приятную ткань. Никогда бы не подумала, что Тим может быть таким… милым? Стоит запомнить этот момент! Вдруг никогда больше не удастся увидеть пацана в хорошем расположении духа?

По пути вниз я охотно натянула на себя кофту. Она оказалась теплой, будто недавно снятой с батареи, и такой длинной, что свисала ниже шорт сантиметров на пять-десять. Что ж, надеюсь, так будет теплей! Хотя и выгляжу комично.

От внезапно раздавшегося звонка в дверь я едва не упала с лестницы, зацепившись ногой за ковровую дорожку. Чертыхнувшись, кинулась к двери, подгоняемая едва слышным с кухни криком Тима:

– Лада, откройте дверь!

Ну-ну, без тебя не знаю, что нужно делать. И кого это нелегкая принесла с утра пораньше? Понимаю, Тиму не спится, он привык спортом заниматься, но в гости ходить в такую рань – идея не из лучших. Неблагодарная.

Дверь я распахнула, когда пришедший нажал на звонок повторно, и остановилась, глядя в замешательстве на замершего на пороге высокого светловолосого парня. Тот так же удивленно смотрел на меня, казалось, подмечая каждую деталь – начиная с белых кроссовок и заканчивая растрепанной прической. Молодой человек выглядел не менее примечательно: загорелый дочерна, в светлых брюках и гавайской аляповатой рубахе. Его голубые глаза ярко выделялись на темной коже, а улыбка казалась белоснежной.

Но самое главное, я его…

– Лада? – удивленно выдавил молодой человек.

– Дима? – произнесла шокированно.

…Знала.

На пороге стоял не кто иной, как Дима Дериглазов, а точнее, Дериглазов-младший. Школьный друг моего двоюродного брата, тот, кого я когда-то феерично обыграла в карты.

Мир тесен! Воистину. Что он здесь делает?

– Это… привет. – Дериглазов смущенно улыбнулся, точь-в-точь как его старший брат. – Что ты здесь делаешь?

Надо же, Дима умеет читать мысли? Именно это и хотела спросить у него! Но что самой ответить, не знала. Не говорить же, что работаю здесь гувернанткой семнадцатилетнего оболтуса. Но потом я сообразила, в каком виде предстала перед ним: в мужской толстовке, из-под которой торчали голые ноги в белых кроссовках. Дима не стал дожидаться моего ответа:

– А, понял, какие-то дела с Егоровыми? – его вопрос прозвучал скорее как утверждение. – Им, наверное, переводчик понадобился, вот ты и…

Дериглазов-младший наконец понял, как странно я выгляжу, и завис как старый компьютер, замолкая на полуслове. Видимо, «переводчиков» в таком образе он видел впервые. Ясное дело, я единственная такая, уникальная, идущая на поводу у своего подопечного.

– Или ты знакома с Алевтиной Васильевной? – на этом идеи у Дериглазова иссякли.

– Я…

Что-нибудь придумать в ответ? Но времени на размышление мне не дали – из коридора выскочил Тим, направляясь к гостю.

– О, Митяй, привет! – Они крепко пожали друг другу руки и обнялись, словно не виделись долгое время. – Ты чего так рано? Я думал, «приеду завтра» означало, что явишься ты лишь под вечер.

– Егоров, ранняя ты наша птичка…

Дима переключил внимание с меня на… друга? Как гром среди ясного дня: Дериглазов-младший, лучший школьный приятель Никиты, знаком с этим мерзким, избалованным мальчишкой? И не просто знаком, а, наверное, его друг. Вот же!

Потонув в мыслях, я не замечала, о чем они говорили, пока не услышала одно слово. Гувернантка.

– Вижу, ты уже познакомился с моей новой гувернанткой? – с усмешкой заметил Тим.

А у меня сердце в пятки ушло. Зачем ты позоришь меня перед другом брата, гаденыш? Неужели нельзя промолчать? Сам ведь не хотел никому ничего рассказывать! Дима, кажется, новостью был шокирован: он недоверчиво переводил взгляд с меня на друга и обратно, пытаясь понять, обманывают ли его.

– Эмм… – наконец выдавил Дима. – Лада – твоя гувернантка? Да быть не может! Лада – шикарный переводчик, она нам с Ником уже сколько лет помогает.

О, так вот для кого, оказывается, я делаю Никитины «дополнительные переводы». Иногда секреты получается раскрыть внезапно, хотя лучше бы я продолжала считать, что перевожу для брата, лишь бы не оказалась там, где была сейчас.

– Вы знакомы? Откуда? – Тим поджал губы. – И да, гувернантка.

– Учился с ее братом… – пробормотал Дима, кидая в мою сторону вопросительный взгляд.

Словно молил, чтобы я отрицательно помотала головой, но я лишь развела руками. Да, Дим, тоже бы хотела, чтобы все это оказалось шуткой, но, к сожалению, контракт был подписан… Так что теперь я мучаюсь с большим ребенком, который любит поиздеваться над гувернантками, заставляя их бросать работу.

– Не верю… – шокированно произнес Дима. – Блин, да быть не может! И я… это… обещал тебе… – путаясь в словах, он попытался что-то объяснить.

Тим кивнул многозначительно, и так понимая, что ему хотели сказать. А мне снова подумалось: он умеет читать мысли.Они умеют, потому что теперь словно общались телепатически, перекидываясь странными взглядами. Я в их компании была лишней.

– Лада, сегодня можете быть свободны.

Ухватив Диму за плечо, Тим потащил друга к выходу, оставляя меня одну. Наверное, нужно потом поблагодарить Дериглазова, что спас меня от пытки. Жаль только, что заснуть уже не получится. Хотя… Кто знает?

В любом случае как же здорово освободиться от Тима на какое-то время!

Заснуть? Нет, у меня не получилось. То ли нервы давали о себе знать, то ли мешала мысль, что «сон для слабаков». Я переоделась в нормальную одежду и устроилась с ноутбуком на кровати, планируя почитать интересную книгу.

Восходящее солнце проникало сквозь распахнутые шторы, бликами оседая на экране. Когда стало невозможно терпеть такое, я нехотя отставила ноутбук и направилась к окну, собираясь задернуть занавески, но замерла, завороженная открывшейся картиной. Каким бы мерзким и вредным мальчишкой ни был Тим, он умел притягивать взгляды, даже если делал это неспециально.Особенно тогда.

Я медленно опустилась на подоконник, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Искусство – вот как называлось то, чем он занимался. Настоящее и яркое. Порой Тим замирал, взмывая, словно птица, а я пыталась отвернуться от окна, понимая, что должна злиться на мальчишку, а не… любоваться им?

Нелепость.

– Еще раз привет. Можно? – послышался голос.

Я резко вскочила с подоконника и обернулась – на пороге стоял Дима. Со старшим братом они, пожалуй, были похожи: яркие глаза, светлые волосы, таинственная улыбка и изящная фигура. Но ростом природа Диму наградила с избытком: парень был под два метра.

– Да, проходи, – отозвалась я, задергивая шторы и отходя подальше от окна, чтобы Дима не догадался, какой прелестный вид оттуда открывается. – Садись! – указала на кровать, больше в комнате негде было присесть.

– Спасибо, постою. Я поздороваться пришел, поинтересоваться, что да как. – Дима вежливо улыбнулся, а потом, не выдержав, выпалил: – Ты правда гувернанткой у Тима работаешь? Как так получилось?

Знала, что он об этом спросит! Как и любой другой на его месте.

– Бывает. Репетиторы летом мало кому нужны, – пожала плечами. – В моем агентстве предложили поработать гувернанткой. Я и не думала, что… так.

– М-да. – Дима покачал головой, он ходил по комнате, задумчиво кусая губы. – Прости.

Я уставилась на него, не понимая, за что именно он просит прощения. Перехватив мой удивленный взгляд, Дима со смешком пояснил:

– За глупости, которые устраивал Тимка. Некоторые я советовал, не знал, что в качестве няньки у него двоюродная сестра моего второго лучшего друга. – Он снова в раздражении прикусил нижнюю губу. – Если бы я знал…

Забавный. Сразу видно – школа Ника, он настолько распаляет свою «совестливость», что заражает ей остальных.

– Но ты не знал, – улыбнулась я. – А я сглупила, подписав контракт до знакомства с ребенком.

Димка замолчал, продолжая мерить шагами комнату. Каждый раз, когда он приближался к зашторенному окну, я нервно вздрагивала, готовая сорваться с места. Но Дима всегда проходил мимо – и можно было вздохнуть спокойно.

– Тим на самом деле хороший, правда. Колючий, к нему привыкнуть надо.

– Да уж, хороший, – фыркнула я, переводя взгляд на тумбочку, где валялась так и не выброшенная электронная книга.

– Он классный друг. Младше меня, да, но уже вполне взрослый, а предки до сих пор контролируют, вот Тимка и щетинится так… – Дима вдруг замолчал, я резко повернула голову в его сторону, увидев, что он выглянул за штору. – Ооо, какой у тебя тут вид!

– Ааа… нуу…

Я замялась, не зная, что и сказать. Соврать, что не замечала этого раньше? Но я была у окна, когда Дима явился, а значит…

– Он крут, не правда ли?

…Он все понял.

– А, да, красиво двигается, – отозвалась с трудом.

Почему так стыдно? Под взглядом парня, который на пару лет меня младше, было удивительно неуютно. Ощущение, что я где-то провинилась, и значимо, нарастало с каждой секундой.

– Да, он крут, – внезапно одобрил Дима. – И поверь, гораздо большее может – и показывает это на турниках. Сейчас просто разминается, чтобы не потерять форму. – Он замолчал ненадолго, наблюдая. – Знаешь, нам надо как-нибудь всем вместе сыграть партию в карты.

Я чуть не упала от этого заявления. Их действительно так потряс тот случай?

– Не то чтобы я хотел остаться нагишом, хотя предложение заманчивое. – Он окинул взглядом комнату, а я усмехнулась, понимая, что это была попытка пошло пошутить. – Зато можно обыграть Тимыча.

– Черт, почему вы все помните тот древний случай?

– А как иначе? – рассмеялся Дима. – Вообще-то я считался чемпионом… которого раздела случайная девчонка. Еще бы один кон, и…

– И я бы специально проиграла!

Не стала бы ждать, когда ему придется снять трусы. От Димы можно было такого ожидать – стянул бы, не подумав. Любоваться голой задницей подвыпившего друга брата… Нет, увольте.

– Дурак я, что не решил играть дальше, – посетовал Дима.

Я фыркнула, а потом поднялась и подошла к окну, слегка раздвигая шторки и кидая взгляд на тренирующегося Тима. Обыграть его в карты? В душе зажегся огонек азарта: а что, было бы неплохо доказать мелкому гаденышу, что он не пуп земли. Я вспомнила, как Тим нагло переодевался у нас на глазах…

– Обыграть его… – пробормотала задумчиво. – Предлагаешь раздеть друга? – усмехнулась я.

– Ну, с Тимкой можно и не на раздевание, а на желания играть, – предложил Дима.

– На желания? – Я хитро посмотрела на него. – Хорошая идея.

– А то, я плохое не предложу!

Кажется, во вражеском лагере у меня появился союзник.

К счастью, от запланированных занятий Тим не отказался. Тем же днем в назначенное время он явился ко мне в комнату с тетрадкой и нетбуком под мышкой и заявил, что готов к уроку английского. Правда, вместе с ним в комнату ввалился и Дериглазов, выпроводить которого не удалось. Он остался сидеть, пялясь на нас.

А посмотреть было на что: Тим – видимо, совесть у него проснулась – настоял, вынуждая меня соблюдать постельный режим, и сам устроился на моей кровати. Диму это особо веселило, но он был не так глуп и не стал отпускать едких комментариев.

Но к концу занятия я начала подозревать, что на кровати Тим разместился лишь потому, что так было удобней. Развалился, подложил подушку под спину и расслаблялся! Но ему действительно не пришлось напрягаться: английский Тим знал не просто на уровне, а отлично, когда я выбрала для него обычную программу для одиннадцатых классов, решила начать с нее… Ну ничего, мелкий, недолго наслаждаться будешь! В следующий раз так нагружу, мало не покажется!

– А вы забавно смотритесь, – подметил Дима, когда Тим, пожаловавшись на жажду, устроил перерыв и убежал из комнаты.

– Мы не смотримся, мы пытаемся заниматься. И прожить адский месяц вместе.

Я тяжело вздохнула, вылезла из-под одеяла и наконец смогла размяться, потянувшись так, что кости захрустели. Дима фыркнул, покачав головой, но ничего не сказал. Я полезла в шкаф, чтобы найти подходящий учебник – помнила, что где-то у меня была книга продвинутого уровня.

– И все же забавно… – Дериглазов вновь принялся за свое. – Вы точно не ладите? – ответом ему был хмурый взгляд. – Понял, понял, глупый вопрос! С виду и не скажешь.

– Смоего вида? – спросила я, вспоминая, насколько потрепана после утренней пробежки.

Ответить Дима не успел – Тим вернулся с бутылкой воды, – но улыбнулся так ехидно, словно многое хотел сказать. И мне бы это не понравилось.

Полоса спокойных дней закончилась в четверг, когда Тиму вдруг позвонил Джой и сообщил о вечеринке, на которой жаждет увидеть его и брата. И почему только не сама ответила на звонок, когда зазвонивший мобильный Тима лежал у моей руки! А ведь могла…

Вместо утренних пробежек Тим настоял, чтобы я просто сопровождала его, медленно бредя по аллее, пока он нарезает круги. Не хотелось зря тратить время, но пришлось принять новые условия. К тому же… стыдно признаться, но после прогулки я устраивалась на окошке и украдкой наблюдала, как он тренируется в саду. Зрелище завораживало. Как можно было отказать себе в таком удовольствии?

Злополучный звонок от Джоя, помеченного в телефоне Тима как «Супер МС», раздался ранним утром, застав меня врасплох. Вместо того, чтобы ответить самой и вежливо отказаться от приглашения, пока Тим был далеко, я подозвала парня. Идиотка! Вечером я бушевала, когда два веселых гуся, Тим и внезапно явившийся Димка, принялись чистить перышки, собираясь на гулянку.

– Нет, никуда вы не пойдете! – возмущалась, стоя на пороге комнаты, по которой носились два урагана. – Дима еще может, ему никто не запрещает, но ты, Тимофей…

– А я с Митькой, – фыркнул он.

Не обращая на меня внимания, он скинул домашние джинсы и принялся натягивать те, что были поновей и поуже. А мне было предложено лицезреть обтянутую трусами его филейную часть.

– Что, приятная картина? – шепнул на ухо Дима.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Дериглазов, – закатила глаза, – ты вообще умеешь думать не о похабщине?

– Я… Нет!

– Я так и поняла.

Язва, что еще сказать? Но разрядить атмосферу Дима умел, за что я была ему благодарна.

– И все же… Неплохо выглядит, да? – не отставал Дериглазов, кивая на Тима, джинсы которого плотно обтянули ноги.

– Кажется, у тебя с братом много общего, – отозвалась скептически.

Лада, успокойся, вспомни о педагогической этике, о спокойствии… Но какая этика, когда тебя пытаются вывести из себя?

– Ладно-ладно, я понял, – усмехнулся Дериглазов. – Я не гей, – замолчал, заметив мой скептический взгляд, а потом добавил, разведя руками, – тем более, это же Тим. Просто люблю дурацкие шуточки!

– Да, я поняла…

– Но знаю, что так Тима ты не остановишь, – тихо заметил он. – Он же как танк.

Захлопнув рот, я взглянула на Тима, который, не обращая внимания на нашу перепалку, надевал рубашку. Если вспомнить прошлый раз… Скорее, сравнивать его нужно с тараном.

– И? – повернулась к Дериглазову.

– Есть предложение, – Дима заговорщицки поманил меня.

Пришлось шагнуть ближе. Дима ухмыльнулся и понизил тон:

– Что тебе сказали насчет выгуливания мальца?

– Никуда не выпускать.

– А мамаша что сказала? – ехидно уточнил он.

Я задумалась, не в силах вспомнить, что говорила Алевтина. Она вмешалась… Сразу после того, как Алексей Андреевич отчитал меня словно первоклашку.

– Эмм…

– Ой, да ладно, я же знаю тетю Алю. – Дериглазов фыркнул. – Ее легко обдурить. Скажи ей и можешь идти вместе с нами!

Хотела возразить, что сообщить, будто иду с Тимом в ночной клуб, – это не лучшее решение, но немедленно получила ответ:

– Лада, ну что ты как маленькая? Зачем говорить правду? Позвони и скажи, что Тим с ночевкой ко мне. – Дима протянул мне мобильный, видимо, заранее подготовившись. – А ты, конечно же, с ним.

Я зависла, стараясь обдумать слова Димы. Сказать хозяйке, что мы с ее «драгоценным сыночком» идем в гости к другу, когда на самом деле они будут всю ночь тусить в клубе, а я…

– Не против бессонной ночки? – самодовольно поинтересовался Дима.

Я бросила взгляд на Тима, потом на Димку, гордо взирающего на меня, словно он – король мира. Против, конечно! Но, кажется, это единственный выход, чтобы не отчитываться перед злобными родителями.

– Хорошо, я позвоню, – выдавила, выхватывая смартфон из рук ухмыляющегося Димки.

Клуб был другой, более уютный и расположенный ближе к дому Тима. Но программу вел Джой, а значит, здесь так же собралась толпа, в воздухе висели клубы сигаретного дыма и запах алкоголя, а громкая музыка разрывала ушные перепонки.

Алевтина приняла ложь за чистую монету и с удовольствием отпустила нас «на ночевку к милому Димочке». Мало она о друге своего сына знает, ой мало! Но теперь главное, чтобы в Тиме не признали сына известного бизнесмена и его фотографии не попали на страницы газет. А значит, никаких дебошей – и за это ответственна я.

Но стоило нам войти в клуб, как Тим исчез. Дима, заметив это, лишь пожал плечами, предлагая заказать какой-нибудь коктейль, а через пару минут, так и не получив ответа, втолкнул мне в пальцы пузатый тонконогий бокал с розово-лиловым содержимым.

– Ром, клубничный ликер, смородина, сливки и ваниль, – улыбнулся Дима. – Легкий, дамский, тебе не помешает, – добавил, заметив мой подозрительный взгляд. – И вкус приятный.

Покачав головой, сделала небольшой глоток, пробуя напиток. Но Дима неправ: любая капля спиртного может помешать. Я никогда не пила больше пары коктейлей, потому что никогда не понимала, в чем удовольствие.

– Кстати, – наклонился ко мне Димка, пытаясь перекричать музыку, – у вас с Тимом есть еще кое-что общее. Он пьянеет точно как ты: с каждой новой порцией становится все серьезней. В нужной кондиции он может захватить мир.

Спасибо, Дима, ты вернул меня мыслями к дню собеседования. Тогда я как раз думала, что мальчика хотят подготовить для завоевания мира. Только не это! Но посмотрела, куда он указывал, и заметила у барной стойки Тима с бокалом чего-то ядовито-зеленого в руках. Стоял он в окружении стильных девиц с разноцветными волосами. Откровенных и уверенных в себе. Да, по сравнению с ними я действительно чопорная гувернантка.

– Это абсент? – чуть не задыхаясь, спросила я.

Вопрос был риторическим, но Дима, не отходящий от меня ни на шаг, деловито заметил:

– Не, местный коктейльчик с мятой и афродизиаками. Абсент иначе выглядит, – покивал, прикусывая нижнюю губу. – Но, скажу, и от этого коктейля ничего хорошего ждать не стоит…

Договорить он не успел, я уже кинулась к Тиму, прорываясь сквозь живую стену дамочек и выдергивая у парня из рук бокал. Не зная, куда деть напиток, я залпом выпила его, заметив взгляд Тима, в котором смешались раздражение и удивление, граничащее с ужасом. Не парься, я с ног не свалюсь, нести обратно не придется.

– Тим…

– Лада, что вы делаете? – не дал договорить Тим, с силой хватая меня за предплечье. В его голосе сквозило раздражение.

– Я…

– Не позорьте меня, – раздраженно зашипел Тим, нагнувшись ко мне. – Бармен, повторите коктейль!

Парень вытолкнул меня за расступившуюся стену девушек. Подхватил меня Дима, вовремя оказавшийся рядом, словно супермен местного разлива. Для полноты образа ему не хватало сменить светлую майку с дурацким принтом и джинсы на не менее идиотский плащ и трико.

Алкогольно-ягодно-молочный коктейль от резкого движения чуть не выплеснулся на пол. Пьянею я медленно, но лучше не рисковать.

– Именно это я и хотел сказать! – прокричал Дима мне на ухо. – Плюнь на него и отдыхай. Он со знакомыми, полапает девчонок, скоро набухается, а к утру найдем его, увезем домой и уложим спать.

– Но-о… я же гувернантка…

Я повернулась в сторону Тима, который, практически закончив новый бокал коктейля, целовался с одной из дамочек, развратно лапая ту за задницу. Девушка подавалась ему навстречу, выгибаясь и запрокидывая голову, чтобы дотягиваться до губ. Клубы… Ненавижу их!

Перевела недовольный взгляд на Диму, замечая, что тот тоже смотрит на Тима. Кажется, поведение парня его не особо радовало.

– Тимка в таких делах слишком ограничен родителями и, если получает свободу, не всегда себя контролирует, – проговорил Дима тихо, но мне удалось его расслышать, несмотря на орущую музыку. – Это как протест. Он не станет баловаться наркотиками или перегибать палку, но…

Нахмурилась, осмысляя услышанное. Меня уговорили сводить в клуб Тима, который «себя не контролирует»? А нельзя было заранее предоставить эту информацию? Почему тогда в прошлый раз я забирала Тима из клуба трезвым и вменяемым? Может, контролировать себя он как раз умеет, но… не хочет?

Еще раз взглянула на Тимофея, наслаждающегося обществом девушек. Правильно, если все так неплохо, почему бы и не плыть по течению?

– Он так всегда? – со вздохом спросила Диму.

Тот указал на свои уши, вероятно, подразумевая, что ничего не услышал. Пришлось подняться на носочки, ухватившись за его плечи, и повторить вопрос громче.

– Почти, – уклончиво отозвался Дима, практически утыкаясь носом мне в волосы. – Правда, чаще без девушек. На этот раз ему повезло.

Я усмехнулась. Сегодня он делает это, показывая мне, насколько взрослый и привлекательный. Впрочем, если с первым могла бы поспорить, то со вторым… Я посмотрела на Тима. Хорошо, второе оспаривать не буду: в полутьме клуба парень не казался таким юным, в белой рубахе с закатанными рукавами и узких джинсах Тим выглядел эффектно. Что и подтверждала девушка в его объятиях.

Хотя, может, это на меня коктейль с афродизиаками так действует? Заставляет посмотреть на парня под другим углом?

– Значит, бессмысленно пытаться отбирать у него алкоголь?

– Если так же будешь действовать, как в первый раз, – хохотнул Дериглазов, – то смысл есть: сама напьешься.

Я фыркнула, закатывая глаза:

– Не смешно.

А потом осмотрела зал, пытаясь отыскать место, где можно было бы приземлиться. Если честно, даже не надеялась, что найду хотя бы свободный стул, но судьба, видимо, решила мне улыбнуться – раз уж не повезло с Тимошей. Угловой диван в мягкой зоне оказался свободен. Правда, пробраться к нему оказалось сложно – пришлось преодолевать танцующую толпу, сбивающую с ног, – но оно того стоило. Здесь музыка звучала тише, а главное, было прекрасно видно Тима.

Дериглазов не отставал от меня ни на шаг, будто записался в телохранители. Исчез он лишь на минуту, вернувшись с лакированной табличкой – reserved, которую водрузил на стол.

– Забронировано? – я изогнула бровь.

– Таблички «занято», увы, не нашлось, – рассмеялся Дима. – Джой предложил взять эту. Он к нам, кстати, присоединится чуть позже, не возражаешь? – Я покачала головой, показывая, что не против. – Спрашивал, с нами ли твой кузен…

– Ник?

– Ага, Саньке нравится его компания.

Мне вспомнилась та случайно подсмотренная сцена: маленький Джой, кажущийся еще более хрупким рядом с Никитой. То, как осторожно мой двоюродный брат вытащил сигарету из пальцев Джоя… Это было скорее прощание, а не «теплая дружеская встреча».

– Ники больше не любит клубы, – улыбнулась. – Перерос.

– Я знаю, – Дима ухмыльнулся. – Мы друзья, забыла?

Нет. Как забыть? Никита часто упоминал Дериглазова, лучший друг все же…

Мы замолчали: я откинулась на диван, наблюдая за Тимом, оторвавшимся наконец от девушки и принявшимся за очередной коктейль голубоватого цвета. Дима, кажется, не собирался садиться – стоял рядом, потягивая свой напиток.

Момент, когда парень наклонился ко мне, я пропустила, наверное, увлекшись слежкой за Тимом. Поняла, что губы Димы находятся у самого моего уха, лишь когда он спросил:

– Может, потанцуем? Мы все же в клубе.

Повернулась к нему, удивленно моргая, словно очнулась после долгого сна. Танцевать? Но я же не отдыхать пришла…

– Ммм? – лукавый взгляд искусителя со стажем и приглашающе протянутая ладонь.

Замявшись, я все-таки приняла его приглашение. Эх, была не была!

– Вот, держи! – заявил Дима, зацепившись за порог и практически вываливаясь из дверей зала.

Мы с Тимом, вернее, с бессознательной тушей, которую – по доброте душевной – помог мне вытащить из зала Дима, расположились на диване в фойе клуба. По плану Дериглазова мы собирались пробыть здесь до закрытия, часов до шести утра, а потом, позавтракав где-нибудь в кафешке и дождавшись ухода родителей Тима на работу, вернуться домой. Сложно, но выполнимо. Только вот Тимоша решил все испортить и помочь заработать мне новый штраф. Как с этой тяжеленной тушей – да еще и в такое время – показываться на глаза Алевтине и Алексею?

Можно было бы ко мне, конечно, поехать, если не одно «но»: в моей квартире обосновался Никита, и тревожить его не очень хотелось. Дима попробовал меня успокоить, заявив, что «все путем, решим», но потом умчался обратно в зал, пропав на долгое время…

– Дер-жи! – гордо проговорил Дериглазов и приземлился рядом со мной на диван.

Сперва я не поняла, что именно Дима советовал «держать», но потом увидела в его руках небольшой ключ с красным кожаным брелоком. Подозрительно протянув руку, взяла его.

– Что это?.. – спросила тихо, разглядывая ключ.

– Решение всех проблем, – фыркнул Дима. – Ключ от обители ехидства, разврата и содомии… – И добавил, предупреждая мой непонимающий взгляд: – От квартиры Джоя. Брательник сказал быть как дома. Поможешь этому, – мотнул головой в сторону валяющегося на диване Тима, – очухаться, и поедете домой. Можно было и ко мне, но тогда готовься: предки настолько хотят поженить если не Саньку, то меня, что ты немедленно станешь невесткой, и потом тебя уже с Тимом не отпустят.

Я хмыкнула, принимая это оправдание. Дима хохотнул, добавив:

– Ну, ты понимаешь…

Кивнув, посмотрела на ключ. От обители Джоя, значит? Интересно было бы посетить холостяцкую квартиру местного заводилы. Только вот…

– А сам Джой куда? – задала вопрос.

Младший Дериглазов рассмеялся, словно я только что сморозила забавную глупость.

– Он? – выдавил Дима. – Не боись, на вокзале ночевать не будет. Домой хоть раз приедет, маму порадует. Комната Санькина у нас так и стоит, предки надеются, что сынок вернется.

Кажется, теперь я понимала, почему Дериглазов сдружился с Тимом: в чем-то их жизнь похожа. Правда, забота родителей проявляется по-разному. У Тима мать с отцом мечтают о тотальном контроле, а Дериглазовы – пристроить сыновей в хорошие руки.

Джою повезло. Гувернантка, приставленная к нему, смотрелась бы по меньшей мере забавно.

– А вообще, Сашка просил пожелать ему удачи, заявил, что домой не явится, с утра пойдет дружбу налаживать, если решится, – продолжил Дима.

– Ага, удачи ему!

Я улыбнулась, подняв глаза на младшего Дериглазова, и замерла, заметив его лукавый взгляд. Словно дружбу Джой собирался налаживать со мной, ну или с… На этой мысли я запнулась. Серьезно? Он решил во что бы то ни стало помириться с Никитой?

Кажется, удачи нужно желать вдвойне.

– В общем, потопали, – после недолгого молчания предложил Дима. – Такси я вызвал, скоро подъедет. Провожу вас до берлоги братца, а сам потом домой. Если что, звони! А то мало ли, что этот устроит… – Дериглазов с трудом подхватил Тима и забросил его руку себе на плечо.

– Я справлюсь.

Дима заботился о друге.

– И спасибо, что помогаешь, – поблагодарила его.

Обитель – название, идеально подходящее для квартиры Джоя. Не берлога, не жилище, а обитель! Я застыла на пороге, восторженно озираясь, забыв, что преграждаю путь Диме, который волок на себе пьяного друга.

Чувствовалось, что хозяин обставлял квартиру со вкусом, не жалея ни денег, ни сил. Я представляла неряшливую холостяцкую берлогу, где повсюду стоят грязные бокалы, а по углам валяется одежда. Образ утрированный, но увидеть… такое я не ожидала.

Квартирка была не просто чистой, а блестела: даже в прихожей ни пылинки, под порогом идеально вымыто, все на своих местах. Да и квартиркой назвать трехкомнатные апартаменты Джоя можно было с трудом. И сюда Дериглазов пустил нас? Он, случаем, рассудок не потерял?

– Ну все, поехал отсыпаться. Завтра постараюсь к вечеру заскочить или сюда, или к Егоровым, смотря где вы будете, – сказал Дима, собираясь уходить. Он уже сгрузил Тима на кровать и провел мне краткую экскурсию по квартире.

– Ага, хороших снов, – улыбнулась ему.

Получилось немного натянуто. Я была уверена, что даже в нетрезвом состоянии – особенно в нетрезвом – Тим сумеет устроить мне варфоломеевскую ночь. Дериглазов же был одним из зачинщиков похода в клуб, и, если честно, отпускать его отсыпаться не хотелось. Может, лучше я поеду к Нику отсыпаться, а Дима побудет с другом?

– Тебе тоже. – Дима выглядел усталым, смотрел так умоляюще.

– Иди уже… – Я покачала головой.

Иди и предоставь мне разбираться с остальным. Наш поход в клуб – только моя ошибка как гувернантки. О таких вольностях даже думать не стоило. Зачем я только согласилась с этой бредовой идеей?

Дима уже вышел на лестничную площадку, но шагнул обратно и посмотрел на меня просительно.

– Ты Тимку не бросай, если что. Я бы остался, но маме обещал к утру явиться, – прошептал он. – А Тимыч слабый, он, конечно, пьянеет с трудом, но отходит… Да, понимаю, он достал, но… ну…

Я кивнула, соглашаясь. Не брошу, все же я за него отвечаю.

Но сперва… В зале стоял большой и мягкий диван, который казался удобным, и на нем я собиралась спа-ать.

Чай был крепким и горячим. Я наблюдала за чаинками, танцующими в стеклянной чашке, вдыхала терпкий аромат и перебирала мысли в голове. Словно доставала из коробки кусочки мозаики, вертела в руках и кидала обратно, не находя им места в общей картине.

Все, что сегодня случилось, казалось мне огромнейшей ошибкой. Как могла умная девушка поступитьтак? Но я прекрасно понимала, что, во‑первых, сделанного не воротишь, а во‑вторых, даже если бы отказалась, эти двое все равно бы ушли на вечеринку, только «неофициально». И Тим наверняка бы напился, но отходил бы сейчас здесь в гордом одиночестве.

Никаких средств от похмелья я в квартире Джоя не нашла – кроме айрана, который Тим считал, похоже, панацеей, – так что пришлось довольствоваться крепким чаем. Переставив чашку на поднос, направилась в комнату. Парень за время моего отсутствия, похоже, не шевельнулся, лежал, свернувшись на кровати и обняв себя руками. Словно спал, но, почувствовав движение в комнате, распахнул глаза. Его серые глаза казались почти черными, как грозовое небо.

Не знаю, хотел ли Тим что-то сказать – едкое, возможно, но он промолчал, внимательно уставившись на поднос, который я осторожно поставила на тумбочку. А потом потянулся за чашкой и едва не расплескал половину, пока пытался поднести ее ко рту.

Такому и вправду нянька нужна. Горюшко…

Пришлось помочь – я перехватила его руку, удерживая чашку в последний момент, когда он был готов залить кипятком себя и кровать. Сделав первый глоток, Тим поморщился, вероятно, от горечи, и хотел отставить чашку в сторону, но я кинула на него хмурый взгляд, чуть надавливая на его запястье. И каким же было мое удивление, когда Тим шумно вздохнул, но коротко кивнул и подчинился, делая новый глоток!

Улыбка невольно появилась на моих губах. Вредный мальчишка казался сейчас таким домашним и милым, словно котенок. Он, крепко обхватив чашку ладонями, маленькими глотками пил чай и кидал в мою сторону косые взгляды. Но не недовольные, а скорее изучающие.

– И это правда поможет? – подозрительно спросил Тим, спустя несколько секунд.

– От тошноты должно, – хмыкнула я. – От похмелья… Кто знает? Мне не приходилось лечиться.

Тим замолчал, делая глоток чая и, видимо, обдумывая полученную информацию. А я продолжала улыбаться, наблюдая: как он в задумчивости прикусил нижнюю губу, как сощурил глаза, рассматривая чаинки в чашке, и как падала тень от ресниц на щеки…

Человек – странное существо, быстро привыкает ко всему: как к хорошему, так и к плохому. Вот и я, кажется, за эти дни… привыкла к Тиму? Он мотал мне нервы и издевался, стремясь избавиться, я должна ненавидеть его и мечтать разодрать в клочья, а вместо этого ношусь сейчас с ним как с писаной торбой, помогаю и умиляюсь. Замученный, растрепанный и растерянный, с темными кругами под глазами и головой, вжатой в плечи, он был семнадцатилетним мальчишкой, а не хорохорящимся мачо. И такой он располагал к себе.

Наверное, если бы сейчас он бросил мне остроту или ляпнул пошлость, я бы лишь рассмеялась, не приняв это всерьез. После того случая на пробежке он даже язвить стал меньше, как-то добрее. И, закрывая глаза, я могла вспомнить неровный почерк на записке с извинениями.

– Что, реально не приходилось? – вдруг подал голос Тим.

– Ммм? – вынырнув из мыслей, попыталась вспомнить, о чем мы говорили. – А, да, не приходилось. Я мало пью.

– Я тоже… – протянул Тим и залпом допил чай. – В смысле, обычно мало пью.

– По тебе заметно, – не удержалась от колкости, за что удостоилась хмурого взгляда.

Еще вчера этот взгляд вызывал у меня мурашки, но сейчас… лишь приступ смеха. Как можно бояться человека, который так слаб и беспомощен? Тим недовольно поджал губы и поставил чашку обратно на поднос.

– Ну что, полегчало? – спросила, отсмеявшись.

– Немного. – Он коротко кивнул.

– Вот и прекрасно, – кивнула я довольно. – До часа отойдешь?

– Наверное… – протянул Тим неуверенно.

– Замечательно.

Вздохнув, собиралась уйти из комнаты и дать парню спокойно поспать пару часов – и себе заодно, – но меня остановил его тихий голос:

– Лада, а можно еще чая?

Домой мы засобирались часам к семи вечера, когда оставаться в квартире Джоя было уже невозможно: в обитель покоя и уюта вернулся хозяин, притом не в лучшем расположении духа. Джой был хмурым, без макияжа в виде черной подводки, но с темными кругами под глазами, с обострившимися скулами и едва заметными морщинками у рта, похоже, от усталости. Он мило попытался предложить нам чаю…

В итоге чаем отпаивали его мы с Тимом. После того как Джой, схватившись за чайник – к счастью, холодный, – чуть не опрокинул его на себя, обложив матом за «непокладистость» и сердито стукнув кулаком по столу. Мы с Тимом лишь переглянулись… и постарались забрать у раздраженного Джоя все острые и хоть немного опасные предметы.

Пока Тим ставил кипятиться чайник, я достала из шкафа заварку и подобие вкусняшек – давно открытую пачку вафельных рулетиков. Я вручила ее Джою, чтобы хоть чем-то занять печального парня. А когда в руках у него оказалась чашка с чаем…

– Ну почему единственный человек, которого я действительно обожаю, даже хорошим другом меня не считает, а? Так, приятелем… – печально спросил Джой, окидывая нас с Тимом задумчивым взглядом.

Тим возвел глаза к потолку от такого заявления, а после выдал умную мысль, которую я совсем не ожидала от мальчишки. Тимофей… не казалсянастолько взрослым, чтобы учить жизни таких как Джой. Но учил.

– Успокойся и пей чай. И не разводи панику раньше времени. Сдаваться в начале пути – самое глупое, что только можно представить. Настоящий мужчина будет бороться до конца, а поражение примет с достоинством, отступив, только если ему прямо скажут, что не нуждаются в этом внимании. Не кинут текст эсэмэской, не пробурчат быстро, даже не оборачиваясь, а именно четко и уверенно скажут, глядя прямо в глаза: «Ты. Мне. Не нужен».

Тим подошел к Джою и впихнул ему в руки одиноко стоящую на столе чашку чая. Его уверенные шаги, жесты, мимика, манера держать себя и совсем не мальчишечий голос… показались мне взрослыми и удивительно серьезными.

– А теперь правда, Сань, не парься. Действуй.

После этого мы быстро собрали свои вещи и поехали домой.

– Тим, – позвала я, постучавшись в дверь. – Тимофей, открой, давай спокойно поговорим.

Было уже восемь часов вечера, и я начинала волноваться. С тех самых пор, как вылетел из моей комнаты и заперся у себя, он не выходил из своей берлоги. Изнутри доносились приглушенные звуки стрельбы, но за все время Тим не выбрался даже в туалет. Не говоря уже об обеде и ужине. Он опять голодал, а виноватой в этом чувствовала себя я.

– Тимофей, ты там дуешься, что ли? Это по-детски, так и знай! – использовала тяжелую артиллерию, решив играть по-крупному. Тим же не любит, когда его считают маленьким? – Если не спустишься поесть, в следующий раз буду кормить с ложечки.

И кто зарекался, что больше не будет таскать ему еду? Но я только пыталась выкурить парня из комнаты, чтобы поел.

За дверью раздался шорох, потом клацанье замка. Я чуть было не запищала от радости, понимая, что угрозы подействовали. Ах, мальчик молодец!

– Ну что опять? – проворчал Тим, приоткрывая дверь.

Он выглянул через щелочку, увидел меня и покачал головой. Дверь открылась шире, и Тим предстал передо мной во всей красе: джинсы, отсутствие майки, всклокоченные волосы, темная щетина на щеках… и усталые глаза, которые сверлили меня хмурым взглядом. В моей памяти промелькнули картины той ночи, которую мы провели в квартире Джоя, и не менее бурного утра.

Не знаю, что меня дернуло сделать шаг ближе и, поднявшись на носочки, поправить Тиму волосы. То утро что-то изменило в моем к нему отношении, и теперь злящийся парень казался милым и домашним.

Тим не отшатнулся, но раздражение в его глазах сменилось удивлением и… растерянностью? Он вытерпел, пока я поправляла ему лохматую челку, тяжело вздохнул и вновь поинтересовался:

– Пришла поправить мне волосы? Не стоит, все равно растреплются.

А на губах улыбка! Я опустила голову, пряча ответную, и отозвалась:

– Нет, я, как обычно, пришла звать на ужин, если ты сам не спускаешься.

– Я слышал… – пробормотал Тим.

Он оперся плечом о косяк и тяжело вздохнул. Я не могла прекратить улыбаться, поэтому так и не поднимала головы. Рассматривала дыры не его драных джинсах и скрещенные в щиколотках ноги.

Пока я пыталась поймать эту мысль за хвост, Тим зашевелился, спугивая ее, и сообщил:

– Я не хочу есть. И я не дуюсь, а думаю. Спокойно сижу в комнате и размышляю о жизни. Нельзя?

Когда услышала очередное «не хочу есть», я вскинула голову. И поняла, что стою к парню непозволительно близко, почти вплотную. Так близко подошла, когда поправляла ему волосы, или это Тим придвинулся ближе? А еще он смотрел так… так…

Я ощутила, как жар опаляет щеки, и нервно сглотнула, отступая на шаг.

– Но еда… – только и смогла выдавить в ответ.

Что за реакция, Ладочка? Словно то утро в квартире Джоя изменило все. Сначала допытываешься, в чем дело, потому что он последние четыре дня вел себя отстраненно, теперь смущаешься от одного пристального взгляда. Тиму семнадцать, это непедагогично.

Потому что я НЕ педагог. Конечно, непедагогично! Как и недоэротические сны, когда засыпаешь рядом со своим учеником. И когда этот ученик смотрит на тебя так, словно готов съесть прямо сейчас, тоже неправильно. Раньше Тим кидал в мою сторону пошлые шуточки и оценивающие взгляды, но… не такие! Что изменилось за эти несколько дней? Во мне? В нем?

Что пошло не так?

– С едой я не откажусь от твоего последнего предложения, – заметил Тим спустя несколько долгих секунд, за которые я успела окончательно потерять нить разговора.

– Какого?

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и отступила еще на шаг. Тим отвел взгляд и сосредоточенно разглядывал косяк.

– Покормить с ложечки, – отозвался Тимофей, пожимая плечами и складывая руки на груди.

Что? Я подняла голову, удивленно смотря на него, но парень был совершенно серьезен.

– Хорошая идея, потому что иначе я есть сегодня не планирую, – добавил он. – Я же веду себя «по-детски», сама сказала. Значит, и кушать буду только по-детски. – Тим замолчал, ожидая моей реакции, а когда не получил, продолжил: – Но могу пообещать, что негатив больше распространять не буду. По крайней мере, постараюсь. Так что можно успокоиться, оставить меня в комнате и пойти к себе – отдыхать и высыпаться. Утром у нас пробежка, после завтрака занятия, после занятий… я пойду играть дальше, ты – заниматься своими делами.

В его словах сквозила обреченность. Словно исправиться он пообещал, а чего-то для этого за весь день сделать так и не решился.

А каким я должен быть? Я не виноват… Почему я всю жизнь отдуваюсь?

Утренняя ссора вспомнилась, пока я всматривалась в напряженное лицо Тима. Неправильный, «неученический» взгляд больше не был направлен на меня, и его легко можно было выкинуть из головы, а вот брошенные в запале слова не забывались. А каким Тим должен быть? Почему иза что он отдувается? Я должна узнать, если хочу спокойно доработать оставшуюся половину месяца. Может, если лучше узнаю Тима, то смогу понять, почему он иногда так странно себя ведет?

– Отлично, – кивнула ему. Тим облегченно вздохнул и собирался закрыть дверь, когда я добавила: – Если покормлю с ложечки, согласишься ответить на пару вопросов?

Он замер, сжимая край двери. Подозрительно посмотрел на меня и протянул:

– Серьезно?

– Всего на пару. – Я улыбнулась, понимая, что спрашивает пацан совсем не об этом.

– Нет, серьезно будешь кормить?

Тим весь напрягся – в его позе читалось недоверие. Казалось, он что-то тщательно обдумывает.

– Ага.

– Не шутишь?

Шучу ли я? Ооо, я совершенно серьезна.

– Я же твоя гувернантка, Тим, как иначе? – пропела в ответ, стараясь спрятать издевательские нотки, но получалось с трудом. – Особенно если ты так просишь…

– Хорошо звучит.

– И если ты готов ответить за это на пару вопросов.

– А вот это уже не очень.

Я поймала его взгляд, с вызовом посмотрев в ответ. Что я делаю? Я не гувернантка, а ходячая катастрофа. Специально вывожу подопечного из себя, краснею под его взглядом, а теперь пытаюсь взять на слабо. Круче не бывает! Сейчас Тим откажется – и правильно сделает.

– Готов! – пожимает плечами он. – Нужен разговор и ответы на вопросы? Будут. Только еду, пожалуйста, принеси повкусней. Кажется, я чувствовал запах запеканки и чего-то сладкого. Можно тащить все, потому что, обещаю, как маленький ребенок, буду капризничать, кушать с трудом и кидаться едой. Но на вопросы отвечу.

Тим ушел, оставляя дверь открытой, и плюхнулся в кресло, включая стоящую на паузе игру, а я осталась стоять посреди коридора, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

Когда я попросила Настю разогреть Тиму запеканку и отрезать кусок шоколадного торта, она перестала собирать сумку – сегодня она планировала съездить домой – и бросилась собирать поднос для Тимоши. Кажется, она души в парне не чаяла.

– Насть, а ты давно здесь работаешь? – поинтересовалась я, наблюдая за порхающей по кухне кухаркой.

– Лет восемь, – отозвалась она. – Они как переехали в этот дом, так меня и наняли. Алевтина с каждым из прислуги общалась лично, еще и на мужа кричала, чтобы не лез лишний раз, говорила, что он выбирал дом, а она – людей. Егоровы тогда чуть проще были, все шло в гору, но бизнес был поменьше, а времени на дом и семью побольше.

– Ясно… – пробормотала я, пытаясь представить Алевтину и Алексея «проще». Не получалось. – А Тиму они всегда нянь нанимали?

Настя замерла, едва не уронив на стол большой кусок торта, но спохватилась и осторожно опустила его на тарелку. Закрыла коробку, поставила ее в холодильник. Я уже решила, что отвечать она не собирается, когда Настя, наконец, подала голос:

– Не всегда, только два с лишним года. Первый раз гувернантку наняли, когда ему было пятнадцать. Это… сложная история.

В пятнадцать? Я задумалась, продолжая наблюдать, как Настя собирает поднос, но уже с меньшим энтузиазмом, словно вопрос о нянях выбил ее из колеи. Если Тиму начали нанимать нянечек во взрослом возрасте, значит, я права: он просто не умеет себя контролировать. Но Алевтина уверяет, что Тимошке можно почти все. Это не «тотальный контроль», но и на обычную родительскую гиперопеку не похоже. Почему тогда нянек не было в детстве?

И почему я только сейчас начала об этом задумываться? Ответ пришел сразу: потому что, кажется, только сейчас я начала воспринимать Тима как человека, а не как мерзкого мальчишку, с которым придется жить целый месяц.

– Расскажешь? – продолжила я пытать Настю.

Но она отреагировала совсем не так, как я ожидала. Не знаю, насколько случившаяся история «сложная», но рассказывать ее мне Настя явно не собирались.

– Ладочка, я бы хотела, но Тимошка очень не любит, когда ворошат тот случай. А я люблю этого мальчишку как собственного сына. – Она развела руками и неловко добавила: – Если бы, конечно, я родила сына лет в восемнадцать. Он на самом деле очень добрый и ранимый.

Насколько Тимоша ранимый, я успела ощутить, когда он половину утра после пьянки обнимался с унитазом. Хотя теперь я с удивлением поняла, что слова о «доброте и ранимости» парня больше не раздражают. Возможно… в этом есть правда? Если приглядеться к Тиму получше.

– Ты сама его спроси, – продолжила Настя. – Случился не самый приятный случай, если мальчик сам решит пожаловаться, то все узнаешь. Нет, и не надо трогать, все равно ничего не изменить.

Она налила огромную чашку чая, поставила ее на поднос и вручила его мне. Потом мягко развернула за плечи в сторону дверей.

– Ладно, – пробормотала я, понимая, что разговор окончен и от меня хотят избавиться.

Вздохнув, поплелась наверх. Итак, что мы имеем? Тим ведет себя странно и бесится из-за контроля родителей, но решил перестать третировать меня и практически отказался от войны (правда, утром, когда я его растормошила, пообещал вернуться к старому, но пока угроз не исполнил). Я веду себя не менее странно, потому что тогда у Джоя начала к Тиму… проникаться? Наверное. Каким бы мерзким он иногда ни был, на самом деле он намного лучше. Это я поняла, когда мы спокойно пили чай и играли в приставку. А еще я, кажется…

Запнулась на верхней ступеньке и едва не уронила поднос, пораженная последней мыслью. Да, Тим может не просто забросать меня пошлыми шуточками, а действительно смутить. И это неправильно. Он еще даже не мужчина, он малолетка!

– О, еда, – довольно ухмыльнулся «еще даже не мужчина», когда я появилась на пороге комнаты.

Он сидел, развалившись в компьютерном кресле. Одеться так и не подумал, щеголяя голым торсом. Взгляд спокойный, немного ленивый, словно парень, наконец, выплеснул все накопившиеся эмоции и смог расслабиться. Человек-хамелеон.

Мне предстоит нелегкая задача. Нет, не заставить его одеться, пусть сидит как хочет, это меня не смущает, и даже не покормить его, как маленького ребенка, а выбрать, какие вопросы ему задать. И заставить на них ответить.

Первое, в качестве главного блюда: что случилось, когда ему было пятнадцать? Из этого вытекает второе: почему родители начали нанимать ему нянь? Третье, на десерт: каким он должен быть? Что думает сам пацан? Или что хотят от него родители?

Я должна узнать. Путь даже не для работы.

– Да, кушать подано.

– Сэр? – усмехнулся Тим.

– Не дорос еще до сэра, – фыркнула я, ставя поднос на кофейный столик.

Вот опять. На этот раз шутка про сэра покоробила меня не так, как раньше. Эх, Тимофей, даже меня к себе потихоньку располагаешь!

– Через тринадцать дней дорасту, – пожимает плечами он и плавно, по-кошачьи поднимается с кресла. – Что-нибудь изменится?

Секундочку, что? Я застыла, согнувшись над подносом. Точно, Алевтина же говорила, что Тиму скоро исполнится восемнадцать, но это должно случитьсячерез месяц, то есть когда я отработаю контракт и свалю из этого дома.

– Какое осуждение в глазах. Понял-понял, «сэром» меня никогда не назовешь. – Он закатил глаза, падая на кровать. – Но покормить обещала.

– Нет! – воскликнула я, с трудом приходя в себя. Тим скептически вздернул бровь. – В смысле, нет, я не осуждаю. Я удивлена. Получается…

– Получается, совсем скоро мне восемнадцать, и тебе уже нельзя будет запрещать мне пить, курить и заниматься сексом, – как ни в чем не бывало заявил он.

– Я и не запрещала!

– Пить – запрещала, – фыркнул Тим. – С сексом, согласен, не лезла, хотя…

Прозвучало пошло, как, должно быть, и задумывалось, но сейчас мне было не до этого. Новость выбила меня из колеи. Ешкин кот! Через тринадцать дней? То есть потом я стану гувернанткой совершеннолетнего парня?

– М-да, зависла, – раздался голос почти над самым моим ухом. Тим ухватил меня за талию и заставил сесть на кровать. – Лучше бы сказал за пару дней, как и планировал. Спокойствие, только спокойствие. Вечеринки не будет, с друзьями справим потом. Будет только торт и восемнадцать свечек.

– Да, но… – попыталась выразить сомнения я.

– Да, но сейчас кое-кто пообещал меня покормить ради ответов на пару вопросов. И вот, вопросов задала уже тучу, а кормить не хочет. Непорядок!

Тим хмыкнул и вручил мне вилку. Но собраться с мыслями не получалось. Неприятное, болезненное осознание билось в голове: пацан уже совсем взрослый. Я кинула в его сторону короткий взгляд. Не одет, расслаблен, внимательно смотрит на меня… хищный, с резкими скулами. Вдруг пришла другая мысль: и его ты будешь сейчас кормить с ложки, как маленького ребенка.

Успокойся, Лада. Возраст Тима – не твоя проблема. А вот заказать ему торт ко дню рождения и придумать скромный подарок стоит. И разузнать, что случилось почти три года назад.

Я собралась и взяла тарелку с запеканкой. Запах от нее исходил божественный. Интересно, если стащу кусочек, Тим заметит? Побрезгует ли потом есть вилкой, которой воспользовался кто-то другой?

Вопрос:Кто зарекался больше не общаться с гувернанткой и еще больше к ней проникаться?

Ответ: Конечно же он, Тимофей Алексеевич Егоров. Весь день запрещал себе, а потом увидел ее на пороге, почувствовал, как ее тонкие пальцы нежно приглаживают его волосы, и начал нести полнейший бред.

И теперь Лада, пристроившись на уголке его кровати, разделяет на кусочки запеканку и собирается кормить. Его. С ложечки. Вернее, с вилочки, но сути это не меняет.

Тим только что строил из себя взрослого и заявил, что скоро будет праздновать день рождения. Торт, свечки, все дела. Когда и не планировал его справлять. Когда даже Димку просил не заморачиваться с подарком.

И кто он после этого? Лада права, малолетний идиот… который возбуждается от мысли, что его сейчас будут кормить с рук. Как ребенка. Нет, как кота.

Пошел к черту Митяй с его дурацким «брюнетка-конфетка, которая должна о тебе заботиться»!

Пока я осторожно разрезала запеканку на маленькие кусочки, Тим наблюдал за происходящим. Полулежал, откинувшись на подушки, и сверлил меня пристальным взглядом серых глаз, не раздраженным, как у отца, а задумчивым. И явно желал что-то сказать. Не буду лишать его этой возможности.

– Надеюсь, ты не следуешь правилу «пока я ем, я глух и нем», – усмехнулась я, заканчивая. – Не забыл? С тебя ответы.

– Всего парочка, – передразнил Тим, повторяя мои слова.

– Не ответишь – не покормлю.

Я наколола на вилку кусочек запеканки и попыталась протянуть ее Тиму. Он не сдвинулся с места.

– Так покормить меня не удастся. Нужно забраться во‑от сюда, – он похлопал по кровати рядом с собой. – Прямо с тарелкой. Тогда будешь ко мне ближе и дотянешься.

– Есть другой вариант: если ты сядешь ровно, – проворчала я, но все же подчинилась.

Чтобы не разозлить пацана, который готов ответить на несколько вопросов. Я заползла на кровать, осторожно поставила тарелку на матрас и попыталась устроиться удобней. Тим с задумчивостью следил за моим копошением.

– Первая за маму? – не удержалась от ехидства я, когда, наконец, смогла дотянуться до парня. Шевелиться Тим отказывался, но сидеть так мне действительно было гораздо удобней.

– Не, за маму не хочу, – фыркнул пацан. – Хочу за новую Mortal Kombat.

Я опешила, держа вилку у его лица, а Тим легко ухватил зубами кусок запеканки, с наслаждением его пережевывая. Кажется, как бы он ни бахвалился, а есть очень хотел.

– З-за игру? – пробормотала в шоке.

– Именно! Сегодня купил в «Стиме», на днях буду проходить. – Тим пожал плечами. – И, кстати, это уже второй вопрос. Даже третий, если считать тот, что был о дне рождения. Расходуй их осторожней, а то скоро отвечать перестану.

Третий? От возмущения я ударила вилкой по тарелке. Он совсем обнаглел, джинн недоделанный? Онэто посчитал за вопросы?

– Тимофей, так нечестно, – возмутилась я и протянула ему следующий кусок. – Ужин только начался – это раз. А на предыдущие вопросы ты меня сам подбил – это два. В планах у меня совсем другие.

Тим вздохнул – кажется, с наслаждением, потому что запеканка улетала мгновенно, – и уставился в потолок. Что такого интересного он там отыскал, я не знала, но после «первой вилочки за Mortal Kombat» я ничему не удивилась бы.

– Отлично. Вопросы в студию, – наконец, заявил он. – И еще один кусочек, пожалуйста.

Я склонилась к нему, передавая еду, и задала первый вопрос, для разогрева:

– Скажи, нянь тебе нанимают не просто так? Ты чем-то провинился?

Тим чуть не подавился. Закашлялся, но запеканку усел проглотить. Успокоившись, он возмущенно взглянул на меня, получив в ответ лишь невинную улыбку. Не-не-не, пацан, отдувайся! Сам пообещал, сам исполняй. Я свою часть договора выполняю. Я поднесла к его рту вилку. Запеканка быстро заканчивалась, но оставались салат, огромная чашка чая, торт и две зефирки. Настя постаралась на славу.

– С чего ты так решила? Может, у меня просто предки бесконечно заботливые? – выдавил он.

– Не может. – Я пожала плечами. – Просто так и прыщ не вскочит, а уж родители тотальный контроль точно не устроят.

– Ка-акие поговорки, – фыркнул Тим, но потом добавил: – Резонно.

И замолчал. Я вздохнула, продолжая кормить наглеца.

– И все же? – поторопила я, когда молчание слишком затянулось, а мы перешли на капустный салат.

Кусочек салата я все же стащила, легко подцепив его длинными ногтями. Тим внимательно проследил за моим движением, но ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул.

– Ладно, согласен, ничего не случается просто так, но это не означает, чтоя провинился.

Снова молчание. Но когда я уже собиралась вновь поторопить Тима, он продолжил:

– В общем, да, нянь нанимают не просто так, но вина в этом не только и не столько моя. Довольна?

– Пока довольна, – кивнула, протягивая ему в качестве вознаграждения очередную порцию салата. – А чья же в этом вина?

Тим вновь завис, делая вид, что тщательно пережевывает, хотя явно так же обдумывал ответ. Вопросы его не радовали, это было заметно, но и не вызывали раздражения, его глаза оставались такими же задумчивыми. Едкий огонек в них не разгорался.

– А не много ли вопросов ты задаешь, Лада? – отозвался он.

– Не много. – Я стащила из чашки кусочек капусты и облизала пальцы. Тим отвел взгляд, делая вид, что ничего не заметил. – У нас еще остаток салата, зефир и торт. Это легкий вопрос, самые сложные у меня на сладкое.

Секунда, другая… и дикий смех Тима. Он резко поднялся с подушек, подавшись вперед, замер всего в паре сантиметров от моего лица и, вопросительно подняв брови, прошептал:

– Так, может, сразу перейдем к сладенькому?

Голос хриплый, напряженный, даже сексуальный. По крайней мере, это подразумевал подтекст фразы. И я бы снова смутилась, если бы не опустила взгляд и не увидела, что вилка с салатом, которую собиралась подать, направлена зубцами в его горло. Смутиться не удалось, я истерично захохотала, отмахиваясь от Тима.

– А ты, Тимофей, однако, наглеешь, – выдавила я сквозь смех.

– Да, могу, умею, практикую, – недовольно проворчал пацан, забирая у меня вилку и доедая салат. – Отлично, отвечаю на последний вопрос: я не провинился, моя ошибка лишь в том, что когда-то оказался не в том месте и не в то время, а насчет нянек решили родители. Не могу сказать, кто из них именно. Вместе. Как обычно принимают все решения.

Тим вздохнул и притянул блюдце с тортом, сковырнул немного крема, облизал зубчики. Вот так незаметно мы перешли к десерту. А необходимого ответа я так и не получила. Пора переходить к решительным действиям.

– Не в том месте и не в то время – это, как я понимаю, об аварии. Последние вопросы: что за авария и почему после нее тебе начали нанимать гувернанток?

Он дернулся как от удара и поднял глаза, смерив меня пристальным взглядом. И мне внезапно стало чертовски не по себе, потому что, кажется, ворошитьэто прошлое Тим действительно не любил. От того, как он посмотрел на меня, дыхание перехватывало – и не так, как от пошлых шуточек, а как… от страха. Даже его отец на меня так не смотрел. Болезненно, хмуро, напряженно. Словно взгляд – это скальпель, в любой момент готовый вскрыть меня и выудить все мысли, все страхи, все желания…

Я сглотнула и облизнула пересохшие губы. Черт, Тим, если я сейчас тебя боюсь, что будет лет через шесть с твоими подчиненными?

Он отвлекся, опуская взгляд на мои губы…

– А наша Лада зря времени не теряла. Я заикнулся об аварии, и она сложила два плюс два, – пробормотал он. – Это слишком личные вопросы, даже не все друзья знают на них ответы.

Мне казалось, с каждой секундой он подвигается все ближе. Вкрадчивый и тихий, как дикий кот, которого только что кормили с рук.

– Торт?

Вопрос я услышала не сразу. Только когда ложечка с умопомрачительно пахнущим тирамису оказалась у моих губ, поняла, что происходит. И приоткрыла рот. Тим молча за этим наблюдал, и вся ситуация из забавного кормления превратилась в… двусмысленную.

– Если бы знал, какие вопросы мне собираются задавать, не согласился бы, – продолжил Тим, потом замолчал, опустив голову, чтобы отломить еще торта. – Хотя не уверен. – Ложка снова у моих губ. – Я, конечно, не люблю, когда лезут ко мне в душу и пытаются там копаться, но…

И опять взгляд. Жадный, прожигающий до костей. Как может быть столько разных взглядов у одного человека? У мальчишки! Я должна отодвинуться, обязана, но что-то удерживало на месте. То ли торт, то ли эти серые глаза…

Секунда, две…

– Эй, Тимыч, ты чего на звонки не…

Дверь распахнулась с пинка, а бодрый Дериглазов-младший замер на пороге, так и не закончив фразу. Наваждение спало, и я смогла отстраниться, отшатнувшись от Тима и чуть не упав с кровати.

– Ма-амочки мои, – протянул Димка, усмехаясь и помахав перед лицом рукой. – Какая картина! А у вас тут жарко. – Он ухмыльнулся шире. – Давно проветривали?

– Дериглазов, – вспыхнула я, понимая, к чему он клонит. – О чем ты думаешь? Я просто кормила ребенка с ложечки! Он сам не умеет.

Дима хмыкнул и вновь окинул нас взглядом: раскрасневшуюся девушку на кровати, парня без майки, подушки и блюдце с тортом.

– Или он тебя? – выдавил, наконец, Дима.

Тим истерично засмеялся, отставляя блюдце на поднос. Смеялся он долго, уткнувшись в одеяло и вздрагивая всем телом. Мы с Димой ждали.

– Митяй, честно, это не то, что ты подумал, – выдавил пацан через минуту. – Мы просто поспорили.

– Точнее, взяли друг друга на слабо, – поправила я, пожимая плечами.

Со стороны это «слабо» смотрелось по меньшей мере странно, по большей… Я опустила голову, представляя картину глазами Димы. По большей – пошло. И могло оказаться еще пошлей, если бы не явился Дериглазов. Каким бы мальчишкой ни был Тим, иногда он смотрит так, что невозможно противиться. Как бандерлогам перед удавом.

Мы слышим тебя, Каа.

Гипнотизер чертов. Я бросила взгляд на Тима, который отсмеялся и вновь сидел хмурым, покусывая ложечку, с которой только что ела я. Ладочка, кажется, только что ты едва не решилась с ним… Нет, быть такого не может!

– На слабо? – вырвал меня из раздумий голос Дериглазова. – Товарищи, вы меня разочаровываете. Лада, ты же родня Никитоса, где хваленая сообразительность?

– Я была сообразительна как никогда.

Ага, особенно когда сидела и не могла пошевелиться под взглядом чертового малолетки. Хотя дурацкая игра в кормление с ложечки – тоже верх сообразительности. Сам бы попробовал склонить Тима к откровенному разговору!

– К тому же идея была моя, – проворчал Тимофей, то ли обидевшись, то ли защищая меня.

Дериглазов смерил его взглядом, покачал головой, но ничего не сказал. Он легко отодвинул ногой кофейный столик – чашка чая зловеще покачнулась – и плюхнулся на кровать между нами. Доверительно приобнял за плечи Тима, подмял под бок меня, обхватив за талию, и заявил:

– Отлично, раз вы такие любители споров, предлагаю решать вопросы более азартным путем. Устроим игру в карты. Послезавтра… Нет, в пятницу!

Он потрепал Тима по макушке и, на секунду повернувшись ко мне, многозначительно подмигнул. Ай, Димка! Хотел посмотреть, что будет, если заставить нас с Тимом сыграть в карты, значит, посмотрит. Из кожи вон вылезет, но добьется своего. А я не буду ему мешать, потому что теперь имею собственные планы.

– И на что предлагаешь играть? – фыркнул Тим, скидывая с плеч руку друга. Его голос прозвучал ворчливо, но лицо выражало крайнюю степень заинтересованности. – На алкашку пока что я не согласен. Все, хватит.

– На желания, друг мой, на желания. – Димка поднял палец. – Или на раздевание, как вариант.

– Дмитрий, ты, кажется, нарываешься, – возмутилась я, тоже пытаясь вырваться. – Второй вариант нам не подходит.

Но Дериглазов-младший держал крепко, так что пришлось смириться и перестать разжимать его руку. Тимофея такое фамильярное отношение друга к гувернантке тоже не радовало. Взгляд, которым он смерил покоящуюся на моей талии ладонь, мог испепелить.

– Отлично, тогда на поцелуи! – усмехнулся Димка.

Тим подавился последней ложечкой торта и закашлялся. Его лицо покраснело, приобретая насыщенно-малиновый цвет, я даже заволновалась: вдруг сильно подавился? Но Дима лишь заботливо похлопал его по спине и продолжил:

– Хотя желания – идеальный вариант. Попросить можно все. Что скажете на это?

С трудом откашлявшись, Тим поднял голову. С сомнением обвел взглядом Дериглазова, а потом меня, задержавшись на руке на моей талии и задравшейся майке. Вздохнул и согласился:

– В целом, можно.

– Хорошо, – Димка довольно потер руки. – А ты, Лада?

Ответить я не успела. В кармане у Димки зазвенел мобильный, выдав дикую мелодию и неистово завибрировав. Дериглазов вздрогнул, отпуская мою талию, и посмотрел на экран. Прикусил губу, нервно побарабанил пальцами по одеялу. Я попыталась подсмотреть имя на экране, но Дима повернул его так, чтобы увидеть было сложно.

– Лада пока думает, а мне нужно ответить, – бросил он, принимая вызов и вылетая в коридор.

Думать было не о чем – я собиралась отказаться. Зачем, если и так уже узнала почти все? Чтобы сыграть пару конов и накопить желания на будущее? Спасибо, мне и так неплохо. Вдруг Тим играет так же хорошо, как и я? Выиграет, накопит желаний, и мне придет конец.

– И каков ответ? Сыграем или нет? – поинтересовался он.

– Вообще-то, вопросы пока задаю я, – усмехаюсь. – Так что там с аварией?

Он моментально помрачнел и отвернулся, занимая себя, только бы не смотреть на меня: отпил холодный чай, ровно составил тарелки на подносе, потеребил серебряный браслет на запястье. Забавно, я настолько старалась не присматриваться к пацану, что раньше не замечала браслета.

Ответа не было.

– Тимофей…

– Я пытался ответить, но нас прервали, – наконец, объявил он. – Торт я доел сам. Какие еще вопросы?

– Но ты же обещал! – я чуть не подавилась от возмущения.

– Обещал. – Он кивнул, не смотря на меня. – И отвечал. Пока ты меня кормила. Еда закончилась.

– Ну ты наглец…

Значит, еда закончилась и ответы тоже закончились? Хитрый Тимошка, ты же понимаешь, что с таким поведением я заставлю тебя ответить на вопрос об аварии? Что, где, когда?! В смысле, когда случилось, почему и какого черта ему теперь нанимают гувернанток. Мне распалили любопытство – а это самое страшное, что представляло человечество.

– Не надо, – фыркнул парень. – Я честно выполняю условия: кормили – отвечал, еда закончилась – молчу.

– Замечательно, сейчас принесу еще кусок запеканки! И буду кормить, пока не лопнешь, – не удержалась я, раздраженно наклоняясь к нему.

– И как же ты меня заставишь? Свяжешь? – Он подался ближе.

Глаза в глаза, тяжелое дыхание и сжатые кулаки…

– Нет, вас на пару минут нельзя оставить. – Дериглазов замер на пороге, разглядывая двусмысленную картину. – Что это за стремление стать ближе?

Тим пронзил друга таким едким взглядом, что у меня пробежал мороз по коже, но у Димы, кажется, давно развился иммунитет к подобному. Он пожал плечами и снова занял свое место – на кровати между мной и Тимом.

– Ладно, он так на меня смотрит, что воздержусь от комментариев. – Дериглазов повернулся ко мне. – Но ты, Лада, терпи, пока нельзя, пока он еще маленький. Но через тринадцать дней этому лбу исполнится восемнадцать, и ты сможешь с чистой совестью его отшлепать. – Димка многозначительно пошевелил бровями и шепнул мне на ухо: – И никто не посмеет сказать ничего против или даже намекнуть о совращении малолетних.

Из-за плеча Дериглазова мне было видно, как Тим со стоном закрыл лицо руками. Кажется, он совсем не хотел, чтобы его… отшлепали. Это еще вопрос, кто кого совращает?

Димка, кажется, подслушал мои мысли, потому что лукаво заметил:

– Впрочем, мало ли, вдруг Тиму понравятся такие игры.

Я еле удержалась, чтобы не закашляться, сидела и с каменным выражением лица смотрела на кофейный столик. А Дериглазов продолжал:

– Это и многое другое можно получить, если согласиться на игру в карты. Ну как, Лада, готова?

Но меня смутил не вопрос, а его слова. «Это и многое другое». Вопросы. Тим не желает отвечать на них сейчас, но, возможно, ответит, если я обыграю его в карты? Если выиграю, потрачу одно желание на вопрос, если нет… Что ж, попытка не пытка.

– Готова, Дим. – Я взглянула на Тима и добавила: – Кое-кто не умеет исполнять обещания. Значит, будет отдуваться за желания.

Тим усмехнулся. Угроз он не боялся.

Лада ушла вскоре после разговора об игре в карты, и Тим остался с ухмыляющимся Дериглазовым. То ли довольным, судя по улыбке, то ли бесконечно несчастным, о чем говорил его усталый и растерянный взгляд. Тим хотел проверить обе версии и немного расспросить друга… Но тот первым сделал ход:

– Ты хотел ее поцеловать! – шепотом выпалил Димка, закрывая дверь на замок. Видимо, чтобы Лада не зашла и случайно не услышала.

– Что? – Тим опешил. – С чего вдруг?

– А то я не заметил. – Друг закатил глаза. – Эй, пока она ела торт, ты готов был съесть ее.

– Ничего подобного.

Слишком резко, слишком быстро. Неправильная реакция. И друг прекрасно это понял – таким взглядом одарил. А после уверенно направился к компьютеру, вызвал окно браузера и включил проигрыватель. Повернув колонки динамиками к двери, Димка схватил Тима за руку и потянул к окну. Хитрость, к которой они прибегали во время тайных разговоров: из коридора слышна только музыка, звуковые волны стремятся сначала туда.

– Итак, с чего ты вдруг обратил внимание на гувернантку? – хмуро поинтересовался Дериглазов. – Я вошел вовремя, чтобы успеть застать ту шикарную картину.

– Это так важно? – бросил вопрос Тим, поджав губы.

Он мог бы ответить, но совершенно этого не хотел. Потому что… сам не знал? Или Дима прав: в какое-то мгновение ему действительно бесконечно захотелось ее поцеловать? Или съесть. Вместо торта.Вместе с тортом. Это было странно, но…

– Важно.

Важно ли? Тим не знал.

– Это был просто порыв, – ответил он наконец, сдаваясь под пристальным взглядом друга. – Внезапный, неожиданный. Без понятия! Ты же сам сказал, что она «девочка-конфетка» и… – Тим прищурился, изучая Дериглазова. – Секундочку, а чего ты, собственно, сегодня приперся?

Дима не должен был ничего увидеть, не должен был – к сожалению или к счастью – прервать то короткое мгновение. Потому что он никогда – никогда! – не приходил без звонка… Кроме нескольких случаев.

– Ты ведь явился не о картах поговорить, а теперь пытаешься сменить тему, переводя стрелки на меня, – догадался Тим, хлопая себя по лбу. – Черта с два, Дериглазов, ты притащился из-за нее? Опять?

Дима замер. Сверлил Тима взглядом и молчал. Играла горячая десятка какого-то радио – первое, что попалось среди многообразия музыки, – но вместо бодрого настроения она создавала напряжение. Наконец, Дериглазов сдался: вытащил из заднего кармана мобильный, разблокировал экран и протянул телефон Тиму. А потом сказал:

– Читай последние сообщения в «ВК». – Он замолчал с хмурым видом. – Кажется, проблемы на любовном фронте не только у тебя. Дождись хотя бы дня рождения, помоги пока мне с проблемами.

Тим раздраженно поджал губы, но взял телефон. Если Дима пришел без звонка почти ночью, случилось… что-то странное. Хорошее или плохое. Тим вспомнил слова друга о сложных отношениях Джоя и едва сдержал улыбку, пялясь в телефон. Кажется, Дериглазовы любят все сложное – им это по кайфу.

Как и ему, иначе бы не засматривался на гувернантку…

Встречу под кодовым названием «Дурак» решили проводить у Егоровых. Алевтина и Алексей утром уехали по делам на все выходные, так что в доме остались только мы с Тимом и Настя, которая вечером собиралась домой, если «нам не нужна». Тим уверил ее, что совершенно не нужна, мы самостоятельные ребята, справимся. Не солгал, но не сказал всего, как и я.

Куда ты катишься, Ладочка?

– Эй, малышка, ты пиццу заказала? – протянул Тим, падая в кресло и пролистывая вкладку сайта. – Или роллы?

Малышка! Серьезно? Ма-лыш-ка! Я. Это уже переходило все границы. В ответ на мои возмущения Тим только посмеялся, потрепав меня по голове.

Он побрился ближе к вечеру. На посиделках планируются еще и девушки? Или он решил впечатлить таинственного Стаса?

– Вы интересуетесь, что именно было в заказе, или проверяете, исполнила ли я повеление, ваше взрослейшее величество? – проворчала я, заправляя кровать. Его. Потому что самому Тиму было лень.

– О, меня повысили? – усмехнулся он. – А вообще и то и другое. Заказывала ли что-нибудь, и если да, то что?

Я вздохнула. К игре в карты мы готовились как к вечеринке: еда, напитки, пара фильмов на выбор – на всякий случай, если в карты играть будет скучно, – генеральная уборка… Гостиная, на которой мы остановили выбор, и так была в идеальной чистоте, но Тим поправил подушки на диванах, проверил углы на наличие паутины и сам – сам! – протер пыль.

– Заказала. Большой набор роллов и гавайскую пиццу-гиганта, – наконец, ответила я.

– Точно гавайскую? Не мясную? – переспросил он.

– Точно, – усмехнулась я.

Забавно, но вкусы у нас с Тимом удивительным образом совпадали. И он, и я обожали пиццу с ананасами и роллы с угрем, но почему-то Тим был уверен, что я исполню прихоть Дериглазова и изменю заказ. Э-э-э, нет! Себя я люблю больше.

– Но нашему почетному гостю в холодильнике стоит сырный супчик. От Насти, – добавила, когда Тим уже раскинулся в кресле. – Если захочет, может сходить на кухню и погреть. Самостоятельно.

– Эх, как же мы любим Димку, – фыркнул Тим.

Раздался громкий мявк, и на компьютерный стол, загораживая своей семикилограммовой тушкой почти весь экран, заскочил Фай. Кот потянулся и раскинулся на столешнице, предлагая почесать себе пузо. Предатель!

С Фаем Тим по-настоящему познакомился только позавчера, когда решил снять стресс после новости о Стасике, поиграв с кошкой. Увы, Моник затерялась где-то в огромном доме и находиться не желала, а вот мой вредный котей вышел на зов… и был встречен восторженным: «Бо-оже, какой громадина!» Теперь эти двое спелись и души друг в друге не чаяли. Фай везде бродит за парнем, а Тим даже со мной поругался из-за того, что «кот вовсе не толстый, просто крупный, а щеки – это у всех британцев». Тим остался при своем мнении и начал баловать кота лакомствами, а Фай за это только сильнее к нему проникся.

– Кто здесь хороший, мягкий, пушистый мальчик? – проворковал Тим, скребя коту пузо.

Уж точно не ты!

– Мррря, – отозвался кот, намекая на себя.

– У кого такое красивое пузико?

– Мня-я…

Точно разговаривают. Вот и мужская солидарность: кот мой, а полюбил Тимку. У меня даже пяти секунд на руках не просидел, а для Тима – разлегся на столе. Наслаждается, когда егоцелуют! А когда я пытаюсь приласкать, только терпит.

Мужскую идиллию прервал звонок в дверь, разнесшийся по всему дому, – кажется, здесь несколько датчиков, чтобы о приходе гостей было слышно повсюду. Я собиралась спуститься и открыть, пока Тим приведет себя в порядок (побриться он успел, но вид имел весьма растрепанный), только Тим подорвался с места и рванул из комнаты.

– Сам открою, переоденься пока! – бросил он.

Переодеться? Зачем? Я окинула себя взглядом и кивнула, удовлетворенная увиденным, а потом подошла к столу и погладила Фая, который еще не успел сориентироваться: то ли продолжать валяться, то ли броситься следом за мальчишкой и встречать гостей. Переодеваться я не собиралась, потому что мне нравилось это милое голубое платье со слегка спущенными плечами: пышная юбка чуть выше колена, закрытая грудь… Скромно, скромнее только монашки.

Не торопясь, я дошла до лестницы и уже сверху заметила белобрысую макушку Димки. Ослепительно сверкающая улыбка на загорелом лице, бутылка «чего покрепче» в руках… А вот второго гостя нигде не было. Странно, сомневалась, что Дериглазов просто прикалывался.

– Лада! – возмущенно воскликнул Тим, когда я спустилась по лестнице. О, этот взгляд. Мальчик недоволен, что его ослушались.

– Ла-ада, – протянул Димка, показывая мне большой палец. – Шикарно выглядишь.

Тим, воспользовавшись тем, что стоял чуть дальше Дериглазова, закатил глаза и комично его передразнил, разводя руками. Я сделала вид, что не заметила, но от замечания не удержалась:

– Спасибо, рада, что хоть кто-то оценил.

– Вот как, – Дима оглянулся на Тима. – Не переживай, сейчас придет настоящий ценитель и, в отличие от некоторых, засыплет тебя комплиментами.

– Ну-ну, – проворчал Тим.

Димка пожал плечами, а я улыбнулась. Злился. Как маленький…

– Поверь, малышка, ты сама будешь не рада этим комплиментам!

А малышкой все равно называют меня. Впрочем, я же намеренно злю пацана? Значит, недалеко от него ушла. Но если я отреагировала спокойно, уже привыкнув, Дериглазов закашлялся и принялся театрально стучать себя ладонью по груди.

– Малышка? Я что-то пропустил?

– Совещание ясельного отряда насчет подобающего внешнего вида, – кивнула я. – Ты знал, что девочки в садике должны носить юбки в пол и воротник под шею, чтоб давило?

– Не обязательно чтоб давило! – взвился Тим.

– А вот это стыд и срам, – продолжала я, демонстративно проводя пальцами по кружеву на вороте.

Дима опустил взгляд на мою руку, а Тим тяжело вздохнул, покачал головой и…

– Если это стыд и срам, то я папа римский, – раздалось от дверей, – и должен требовать, чтобы дщерь божья покаялась за такой фривольный вид.

Я вздрогнула, поворачиваясь, Димка рассмеялся, а Тим подскочил на месте и ощерился, бросая злобный взгляд на вошедшего. На пороге стоял высокий молодой человек. Жгуче-черные волосы, насмешливые золотисто-карие глаза, тонкие губы, нос с легкой горбинкой, явно ломаный… и длинный светлый шрам на скуле. Подтянутый, одетый во все черное: брюки, джинсовый плащ, пуловер.

Породистый доберман, немного уставший, но все равно опасный. Он смотрел прямо на меня, игнорируя хозяина дома и его друга.

Странную игру в гляделки прервал, конечно, Тим. Он решительно встал между мной и гостем и процедил:

– Лада, знакомься, это Стасик. Самый старший и самый безбашенный среди нас.

Димка закатил глаза, а «самый безбашенный» хмыкнул в ответ и представился:

– Станислав Вероцкий, друг семьи. Приятно познакомиться.

Он шагнул вперед, протягивая мне руку и стараясь миновать Тима, но так просто с ним было не справиться, он перехватил ладонь Станислава и крепко сжал. Я ожидала услышать треск костей, но гость лишь улыбнулся и стиснул ладонь Тима не менее крепко.

– Приятно, что ты так рад меня встретить после долгого игнора, но позволь познакомиться с девушкой, – отчеканил Станислав. Голос у него был грубоватый, с хрипотцой и властными нотками, привычный отдавать приказы. – Я пришел сюда развлечься, а не ругаться, и надеюсь на приятную компанию.

– В моем лице? – усмехнулся Тим, не отпуская его руку.

– В твоем в частности, – сухо отозвался Стас.

Когда от рукопожатия у обоих побелели костяшки, а что-то все-таки щелкнуло – надеюсь, не кости, – я поняла, что наступило время вмешаться. Дима, казалось, наслаждался этой сценой, но меня ситуация напрягала.

– Тим… – тихонько позвала я, кладя руку ему на плечо. – Хватит, отпусти гостя.

Он не отреагировал. Под моей ладонью его плечо было напряжено – натянутые сухожилия, затвердевшие мышцы. На руке Тима бугрились линии вен. Следуя взглядом за одной из них от запястья до сгиба локтя, я сжала пальцы, массируя плечо. Тим вздрогнул… и отшатнулся.

– Лада? – Он обернулся в мою сторону, но так ничего и не сказал.

Я коротко выдохнула и обратилась к Станиславу, протягивая руку:

– Лада. Лада Краснова, хорошая знакомая ребят. Работаю у Егоровых.

– Кажется, на этот раз Тиму повезло? – заметил Вероцкий.

Я опешила. Он знает о гувернантках? Даже Джой об этом понятия не имел, а какому-то парню, которого Тим видеть не хотел, все известно? Откуда? Задумавшись, я не сразу сообразила, что Станислав не собирается пожимать мне руку. Он осторожно подхватил мои пальчики и, слегка склонившись, поднес к своим губам.

– Определенно повезло, – сам ответил он на вопрос.

Не зная, что сказать, я стояла, позволяя Стасу перебирать мои пальцы, пока затянувшийся момент не прервало громкое шипение. Я отшатнулась от гостя, ища глазами источник шума. Долго искать не пришлось: между нами замер Фай, припав к полу и прижав уши, он отчаянно шипел и смотрел на Стаса огромными круглыми глазами. Кот не собирался напасть, он скорее боялся, потому что осторожно пятился и периодически прерывал шипение долгими протяжными воплями и взмахами когтистой лапой.

Котенок, замерший перед доберманом или… – я заметила довольную ухмылку на губах Тима – или влюбившийся в нового знакомого и готовый отстаивать его перед опасным врагом. А Стас был опасен. Сейчас, когда он насмешливо смотрел на кота, я ясно это видела. Было в лице Вероцкого что-то резкое… Сколько ему лет?

– Фай, солнышко мое, не шипи на Станислава, – проворковала я, подхватывая кота на руки.

Тот даже не попытался вырваться, он доверчиво прижался к моей груди, как всегда бывало, когда его приходилось везти к ветеринару. Стас же не ветеринар?

– Я пока отнесу кота, – бросила парням, поворачиваясь к лестнице.

– Давай его мне, – отозвался Тимка. – Дим, проходи в зал, располагайтесь.

Дериглазов послушался друга, что-то сказав Стасу, который кивнул и, скинув ботинки, пошел следом. Мы с Тимом остались в коридоре одни. С котом. Стояли и молчали, под аккомпанемент тихих завываний Фая.

– Не надо уносить его. Пусть со мной будет, – прервал тишину Тим и попытался оторвать кота от меня.

Фай сопротивлялся, сильнее выпуская когти. Но парень тоже не желал отступать и так старался, что подступил ближе и почти обнял нас с котом. Я не отстранялась: лишь бы он снял с моей шеи этого когтистого монстра. Фай иногда был очень упрямым. Наконец, у Тима это получилось, и кот, перестав завывать, перешел к нему в руки и успокоился.

– Спасибо, – вздохнула я, потирая шею.

– Да не за что, – проворчал Тим, а потом отвел глаза. – На самом деле платье… очень тебе идет.

Я застыла. Секундочку, что? Это искренний комплимент? Без ехидства и подколов?

– Просто Стас… – Тим оборвал себя на полуслове. Я подождала немного, но продолжения так и не последовало.

– Что? – уточнила я.

Тим покачал головой и, тяжело вздохнув, ответил:

– Нет, ничего. – Он погладил Фая и добавил: – Хотел гадостей про него наговорить, но кот успокаивает. Так что… Мы не ладим, но будь с ним осторожней.

Парень протянул руку и поправил платье у меня на плече. Улыбка, появившаяся на его лице, была теплой и нежной. Совсем не такой, как обычно. И от этого у меня перехватывало дыхание.

Не знаю, сколько мы так стояли в полушаге друг от друга в полной тишине: я – приподняв голову и замерев, и Тим – улыбаясь, с разомлевшим котом на руках. Первым от оцепенения очнулся парень.

– Нужно идти, – заметил он, – а то со Стаса станется что-нибудь разнести.

– Ага, – согласилась я.

Мы направились в сторону гостиной, когда я опомнилась.

– Тим, а Стас, случаем, не ветеринар?

– Что? – Он удивленно посмотрел на меня, но увидев, что я совершенно серьезно, вздохнул и ответил. – Нет, с чего ты взяла?

– Фай так только на ветеринаров реагирует.

Я пожала плечами. Тим прыснул, а потом расхохотался, почти испугав кота. Но нет, тот так и остался сидеть у него на руках, а Тим, отсмеявшись, заметил:

– Теперь к ветеринарам можешь добавить еще служащих частных охранных предприятий. Желательно элитных. Его мама глава «соколов». Ты, наверное, слышала о них?

О да, слышала. ЧОП «Сокол» считалось самым крутым и дорогим в городе. Как там звучит их слоган? «От хранителя до телохранителя»? Не-ет, не так. Что-то связанное с собаками. С доберманами? Поймав себя на этой мысли, я рассмеялась. Не зря сравнивала Стаса с доберманом.

– Мама – глава, а он? – отсмеявшись, поинтересовалась я.

Тиму, кажется, вопрос не понравился. Он вновь подобрался, улыбка исчезла с лица.

– А он окончил военное училище и теперь «сокол» на службе.

Ясно, к нам прилетела хищная птица. И Тим с Фаем ее явно опасаются.

Стоило нам удобно разместиться в гостиной, как раздался звонок. На этот раз домофона от калитки: угрюмая девочка-курьер притащила наш заказ, состоящий из большого набора роллов и коробки пиццы. Впрочем, при виде бравого, украшенного шрамами «сокола», к неудовольствию Тима, она просияла и забыла попросить меня расписаться на чеке. Мы копались еще полчаса. Сначала оказалось, что на небольшом кофейном столике неудобно играть, а есть тем более. Потом Димка предложил сделать перестановку…

– Ну что, раздаю? – наконец, деловито поинтересовался он. – Играем в обычного дурака, подкидываем, но не переводим. Сначала, как и договаривались, на желания. Потом можно поменять ставки.

Мы сдвинули диван и кресла к стене, побросали на пол подушки и расположились на ковре, расставив рядом коробки с пиццей и роллами. Такой вариант устроил всех, даже Фая, который так нас и не покинул, а лежал между мной и Тимом и внимательно следил за тасующим карты Димкой.

– Смысл менять, если можно потратить на нужную ставку свое желание? – хмыкнул «сокол». – Как загадываем? Выбираем любого и обращаемся к нему? Или ко всем? Копить на будущее желания можно?

– А что, уже собрался выигрывать? – взвился Тим.

Я лишь головой покачала, предвкушая шикарный вечер, под конец которого эти двое расквасят друг другу носы. Может, потратить первое желание на то, чтобы они перестали ругаться? Если не проиграю, конечно.

– Не проигрывать, это точно, – спокойно усмехнулся Стас, чем лишь раззадорил Тима. – Кому здесь можно проиграть?

Ситуацию вновь спас Дима, потому что я тоже в тот момент была готова вцепиться Стасу в глотку (кому здесь проигрывать? да неужели?). Он шлепнул колоду на пол и поинтересовался:

– На кота тоже раздаем?

Парни, сверлящие друг друга взглядом, от неожиданности вздрогнули и уставились на Фая. Тот, потеряв интерес к лежащим на полу картам, тихо фыркнул и прикрыл глаза, собираясь продрыхнуть половину игры.

– Кажется, не стоит… – задумчиво выдал Вероцкий. – Так что там с правилами?

Правила были предельно просты: победитель загадывает одно желание любому проигравшему. Оставлять на потом можно, но ничего из ряда вон выходящего не загадывать. Кражи, преступления, безумства и секс под запретом. Замечание о сексе Станислав принял с царским кивком, но поморщился, услышав о запрете на безумства, и уточнил, что именно таковым считается. Димка не знал, что ответить; Тим ворчливо заметил: «Тебе не впервой», – а я… предложила решать этот вопрос «комиссией». Желание загадывается, если признается слишком опасным, комиссия выдает вердикт.

Так и решили. А потом началась битва.

Настоящая битва, потому что отступать не хотел никто. Особенно я! Пришлось собраться и задействовать весь свой опыт и мозги: просчитывать ходы, запоминать вышедшие карты, следить за реакцией соседей во время ходов, за тем, что они подкидывают, а что стараются утаить… На самом деле любая игра становится легче с хорошо просчитанной стратегией. Особенно настольная игра.Особенно карточная.

Что и доказал первый тур.

– Лаа-да, я в тебя верил! – поздравил меня Димка, отсалютовав палочками с роллом и едва его не уронив на раскиданные по полу карты. – Теперь можешь издеваться над Тимом сколько душа пожелает.

Много душа издеваться не желала, потому что Тим, с которым мы бились под конец, сейчас задумчиво смотрел на меня, словно пытался понять секрет моего успеха. Мозги, Тимошка, мозги! И сейчас я пожелаю ответов на давно озвученные вопросы.

– Да ему уже поражение как издевательство, – хохотнул «сокол», пригубив принесенного Дериглазовым коньяка.

Пока он из всех нас единственный пил и, как подозреваю, имел на это право. В начале кона, когда коньяк только открывали и мне тоже был предложен пузатый бокал, Дима посоветовал Стасу «не спаивать девочек помладше». Окей, намек понят. Вероцкий из нас самый старший.

– Я не собираюсь издеваться, – осадила я, – но хочу услышать ответы на вопросы.

И повернулась к Тиму. На мгновение мы сцепились взглядами, парень прищурился и покачал головой, я кивнула.

– Сейчас? – уточнил он, обведя рукой собравшихся. Он не спрашивал, на какие вопросы, потому что и так знал.

– А в чем проблема? – Я пожала плечами. – Все свои.

– Не все.

Он кинул косой взгляд на Станислава, который внимательно наблюдал за нами. Соколодоберман одной рукой покачивал бокал с коньяком, а другой обнимал диванную подушку и выглядел спокойным, расслабленным и довольным жизнью. Как сторожевой пес, знающий, что играющие во дворе детишки не причинят никакого вреда, поэтому можно и дальше лежать в будке.

– Ты уже один раз соврал и отказался отвечать, – продолжила я, отводя взгляд от Вероцкого. – Теперь от меня так просто не уйти.

– Лада, – многозначительно протянул Тим.

– Что? – отозвалась я, делая вид, что не поняла намека.

– Позже. Вечером. Завтра, – бросил он, но заметив, как я вздернула бровь, простонал: – В любой момент, когда мы останемся наедине.

Стас хмыкнул, отставил бокал в сторону и собрал с пола колоду – в следующем туре была его очередь раздавать. Меня этот ленивый жест сбил с мысли, как и последовавшие за ним слова:

– И на какой же вопрос он так не желает отвечать?

– Что за авария случилась три года назад?

В то же мгновение, когда я выпалила ответ, случилось две вещи. Во-первых, Тим рванул вперед, подминая меня под себя и пытаясь зажать рот рукой. Во-вторых, Стас вздрогнул, как от удара, и выронил колоду карт. Та разлетелась по полу.

Ти-ши-на.

Картина маслом: вокруг были разбросаны карты, Вероцкий хмурился, почесывая щеку со шрамом, Фай жалобно мяукал, я валялась на ковре, прижатая к полу Тимкой, и сердце колотилось быстро. То ли из-за внезапности произошедшего, то ли из-за объятий, в которых оказалась. Закрывать мне рот уже было бесполезно, так что Тим сделал то, что посчитал правильным: прижал меня к своей груди… и к полу.

– Я же просил. Потом… – прошептал он, заглядывая мне в глаза.

И взволнованный голос Димки добавил:

– Согласен. Лучше потом. Давайте играть дальше, а?

Последовало насмешливое замечание Стаса:

– А зачем откладывать? Мне тоже интересно, как подаст эту историю наш правильный мальчик. Что, Тимыч? Кто старое помянет, тому глаз вон?

– Заткнись! – рявкнул Тим, поворачивая голову.

Подниматься и отпускать меня он не собирался, но я видела его профиль. Видела горящий взгляд, складку между бровей; ощущала пальцы, впивающиеся мне в спину, и напряженные мышцы. Весь собранный, на взводе. И все из-за одного вопроса. Вернее, из-за одного ответа, потому что слова Стаса… Он все знает, так? Знает не понаслышке.

– Неужели? Нет-нет, ты давай, расскажи, не подводи девушку.

Тим рванулся с места, готовясь кинуться на «сокола». Я с трудом смогла его удержать, ухватив за майку и заставив рухнуть обратно. Охнула, когда он придавил меня, перекрыв возможность дышать, но прошептала:

– Тише, хватит. Все потом, сейчас успокойся.

Тим еще раз дернулся, но я снова рванула его на себя, ловя насмешливый взгляд Стаса. Пусть смеется, но не дерется. Сомневалась, что в потасовке выиграл бы Тим. Что пацан может противопоставить тренированному бойцу?

– Блин, ребят, успокойтесь вы! – крикнул очнувшийся Дима. – Я хотел, чтобы вы помирились, а не махали кулаками.

– Зря хотел, – отозвался Тим, отцепляя мои руки от своей майки и подскакивая. – Какс ним можно мириться?

Атмосфера накалялась. Дима настороженно переводил взгляд с Тима на Стаса. А парни ощетинились, готовясь в любой момент вцепиться друг в друга. Я не хотела этого, вариант был один…

– Тим! – рявкнула я, заставляя его обернуться. – Выйдем! Сейчас же.

Я не верила, что он пойдет, со страхом предвкушала драку, но Тим на секунду прикрыл глаза, сжал кулаки и… кивнул. А потом поднялся и протянул мне руку. Как джентльмен, чтоб его.

– Дим, если ты в курсе проблемы, – бросила я, принимая руку и с трудом вставая на ноги, – развей тут атмосферу, пока нас не будет.

Дериглазов кивнул. А я молила бога, пока шла к двери, не отпуская руки Тима, чтобы «сокол» ничего не вякнул вслед. Не сказал, например, что мальчик слушается нянечку. Только бы промолчал, только бы промолчал, только бы…

Дверь гостиной закрылась за нами, и я облегченно выдохнула. Промолчал! Облегчение накатило волной, вызывая дрожь в ногах. Цепляясь за руку Тима, я доплелась до дивана в прихожей и рухнула на него. Дышать было тяжело, адреналин быстро таял… Ощущение, словно это я только что едва не устроила кулачный бой со Стасом и теперь отходила от шока.

Спустя три глубоких вздоха я осознала, что Тим стоит рядом, бессмысленно глядя в пустоту; еще через два поняла, что до сих пор держу его за руку; на шестой попыталась вырваться из его хватки, но парень лишь крепче сжал мою руку и пробормотал:

– Я же говорил, от такого гостя ничего хорошего не будет.

– Если учесть, что это ты первый попытался на него кинуться… – вымученно улыбнулась я, откинувшись на спинку дивана. Сил не было. – Что случилось? Что за муха тебя укусила? – Не получив ответа, добавила: – Я, конечно, успела убедиться, что ты иногда отличаешься особой жестокостью, но не настолько же.

– Да не отличаюсь я жестокостью, – возмутился Тим. Он перестал сверлить взглядом стену и упал на диван рядом со мной. – Он сам виноват. Не Стасик, а настоящий пидо…

– Без матов!

Он закатил глаза и принялся перебирать мои пальцы, прощупывая суставы каждой фаланги. На удивление спокойно, легко и приятно. Можно было бы даже насладиться, если бы: а) это был не мой ученик; б) тема разговора не была столь важной. Так что пришлось вздохнуть и добавить:

– Понимаю, что задала вопрос не вовремя, но ты отказывался отвечать без лишнего давления.

– А с давлением все вообще пошло наперекосяк, да? – усмехнулся он.

Мы замолчали. Тикали часы на лестнице и раздавался тихий шелест дыхания. Но тишина не давила.

– Значит, авария? – первым нарушил молчание Тим. – Отлично. Если коротко: когда мне только исполнилось пятнадцать, я оказался не в той компании, не в том месте и не в то время. И попал в серьезную аварию. Мама слишком этого испугалась, у нее были свои причины, и с тех пор я страдаю. Маюсь с гувернантками, которые контролируют каждый мой шаг. Достаточно?

– Не-а, – честно призналась я. – Подробности – это раз. Причем тут Стас – это два.

Краткий рассказ Тима только сильнее раззадорил мое любопытство. Значит, это Алевтина начала историю с гувернантками? Но почему после аварии?

– А не стоит ли тебе ради этого выиграть следующий кон? – фыркнул Тим. Кажется, он потихоньку начал отходить.

– А не стоит ли кое-кому перестать наглеть? – улыбнулась я, поворачиваясь к нему и ловя внимательный взгляд. Оказалось, что все это время он меня разглядывал. – Честно, Тим. Расскажи. И сам успокоишься, и я пойму, на чьей стороне быть.

Он вздохнул и покачал головой, словно сдаваясь. Не знаю, что ему было важней: успокоиться или переманить на свою сторону независимого «эксперта», но это пересилило желание молчать. Тим покусал губу, нахмурился и начал рассказ:

– Хорошо, давай с начала. В пятнадцать мне нравилось общаться с ребятами постарше, это было весело, прикольно и добавляло авторитета. Родители меня всегда обожали – они и сейчас любят, просто более бережно относятся, – а тогда разрешали делать абсолютно все. Я этим не злоупотреблял, как и сейчас…

В ответ на случайно вырвавшийся у меня смешок Тим раздраженно нахмурился. Если сейчас он «не злоупотребляет», то что было тогда?

–Не злоупотреблял,– словно прочитав мои мысли, подчеркнул Тим. – Честно, блин, я в то время совсем пай-мальчиком был, это из-за гувернанток испортился. А вот Стас паинькой не был. Выпивка, девочки, тачки… Отец Стаса – папин друг, так что я знаю его с детства, хоть Стас и старше на пять лет.

Тим бросил на меня взгляд, словно ожидая реакции. Я спокойно продолжала смотреть на него. Отлично, Вероцкому сейчас двадцать три, тогда было двадцать. Чему здесь удивляться?

– И? – поторопила Тима, когда пауза слишком затянулась.

– И в то время я его обожал, поэтому по первому зову примчался на такси на дачу к черту на кулички. Примчался, таксиста отпустил, посидел с его компанией, а когда пришло время ехать домой и… в общем, они тогда чем-то обдолбались. Прям вдрызг, а я, дурак, не понял. Стасу военное училище не нравилось, он хотел летом отдохнуть от всего, но я никогда бы не подумал, что он решит… вот так.

Обдолбались? Я сглотнула, стискивая кулаки. Поняла это, только когда Тим усмехнулся и погладил меня по руке. Перед глазами встал Стас, хмурый и подтянутый, весь в черном. Он не выглядел как человек, который может что-то принимать. Но мало ли, что было три года назад?

– Мы попали в аварию на оживленном шоссе. Сначала все было нормально, а потом машина резко вильнула в сторону – и все, чернота. Мы едва выжили, я чуть не умер: левые ногу и руку пришлось собирать практически по кусочкам. – Тим вытянул руку, демонстрируя тонкие белые полоски у локтя, аккуратные шрамы. – С ногой хуже, там заметней, но уже не хромаю. Кроме переломов были сотрясение, большая кровопотеря и частичные провалы памяти. Говорят, первые четыре дня я валялся без сознания и едва не умер. Хорошо, полиция и скорая приехали быстро, иначе бы никто не выкарабкался. Маму едва не хватил инфаркт, папа запретил общаться с Вероцкими… И мне начали нанимать гувернанток. Вот и вся история.

Я сглотнула, ощущая, как по телу пробегают мурашки. Не от ужаса, а от болезненного сочувствия. Словно это я три года назад чуть не скончалась там, на шоссе, а не Тимка. Словно это мне складывали кости по кусочкам и переливали кровь. Словно это у меня старая рана еще болит. Ведь болит иногда? Стреляет к дождю?

– И сколько вас было в машине? – наконец, выдавила я.

– Четверо, – пожав плечами, отозвался Тим. – Я, Стас, его сестра и Кир.

– Ясно… – пробормотала я. Хотелось спросить, что с ними стало, но язык не поворачивался, будто я знала, что ответ будет не самым приятным. – А почему именно гувернанток?

Тимка вздохнул – и вдруг улыбнулся. Он опустил взгляд на мою ладонь, сжатую в его руках, – сразу захотелось вырваться, но он держал крепко, – и хитро протянул:

– А вот это семейная тайна, за нее нужно новое желание.

«Вот же нахал!» – проворчала про себя. Но по-доброму, посмеиваясь над пацаном. Почему бы и нет? Если он хочет снова проиграть, он проиграет. И ответит мне на следующий вопрос, и на последующий, и еще на сотню других.

– Неужели готов вернуться к Стасу? – усмехнулась я.

– Ради желаний? – Он оскалился. – Всегда готов. Но если этот обдолбыш решит что-то учудить, я ему врежу.

Я решила не напоминать, что, во‑первых, Стас сегодня совсем не обдолбыш, а во‑вторых, еще неизвестно, кто кому врежет. Главное, успокоился. А там можно одно из желаний потратить на Димку и заставить его рассказать, для чего на самом деле он притащил сюда Вероцкого.

Все успокоились, и игра пошла своим чередом, хотя я немного переоценила себя. Одно из желаний потратить на Димку? Не тут-то было! Следующий кон выиграл Дериглазов. Он довольно подмигнул мне, сообщив, что с прошлого раза упорно тренировался, и… отправил Вероцкого выкинуть мусор. Всунул ему в руки коробку из-под пиццы и пустую бутылку газировки, посоветовал поискать еще на кухне и потребовал отнести все в бак на краю улицы.

Стас в долгу не остался, ехидно осведомился, стоит ли захватить с собой Тима. Тим на удивление спокойно отреагировал на подкол, лишь вздохнул и откинулся на пол, макушкой почти касаясь моего бедра. Отлично, уже прогресс! Но когда Стас ушел, мы остались одни, и необходимость тратить желание на Дериглазова, чтобы устроить ему допрос, отпала. Он заговорил сам:

– Тим, сорри, я не думал, что все так получится, – выпалил он, когда Стас скрылся за дверью.

– А чем ты вообще думал? – проворчал Тим, сжимая пальцами переносицу, словно у него голова болела. Захотелось потрепать его по волосам, но я удержалась. – Зачем он здесь?

– Я… хотел, чтобы вы помирились. – Вид у парня был виноватый, как у нашалившего щенка.

– И с какой бы тебе стати нас ми… – Тим замолк на полуслове, вскинулся, приподнимая голову, и выпалил: – Нет! Нет-нет-нет!

Димка отвел взгляд и промолчал. Тим застонал, снова падая и глухо ударяясь затылком о пол.

– Да, – выдохнул он. – Серьезно, Димыч? Серьезно?

– Она очень расстраивается, что вы со Стасом до сих пор не общаетесь… – произнес Дериглазов, так и не поворачивая головы.

Тим застонал, сильнее приложившись затылком о пол. На этот раз я не смогла остаться в стороне и, когда парень собирался снова подняться, положила ладонь ему на лоб. Тимка замер, удивленно покосившись на меня, но спорить не стал, а я вмешалась в их беседу:

– Итак, а сейчас все обратили внимание на меня и ответили на парочку вопросов. Дим, ты притащил сюда Стаса, чтобы помирить его с Тимом, так?

Дериглазов вздохнул и посмотрел на меня. Тим прикрыл глаза и разлегся на полу. Лоб парня под моими холодными пальцами казался чертовски горячим. Не мог заболеть?

– Я надеялся, что получится. Они почти два года не виделись… после прошлого раза, – оправдывался Дима.

– Ага, а в прошлый раз мы так подрались, что обоим пришлось устраивать больничный: мне дали освобождение от школы, Вероцкому – от работы, – проворчал Тим, не открывая глаз. – И после этого я надеялся больше никогда Стаса не видеть. Но у этого, – он махнул рукой в сторону друга, – зудит в одном месте. Зудит, да, Димыч? Видите ли,она захотела.

Та-ак, не хватало еще, чтобы они и с Димой передрались. Но Тим продолжал лежать, а температура его лба и моей ладони постепенно сравнивалась. Отлично, значит, можно задавать вопросы дальше.

– И кто же такая эта загадочнаяона? И почему эта девушка хочет, чтобы Тим со Стасом общались? – продолжила я давить на Диму. Дериглазов замялся, так что пришлось настоять. – Выкладывай, а то спрошу, когда снова выиграю в карты. Хотя мне и будет жаль тратить желание, так как оно должно достаться одному неразговорчивому парню.

Тимка улыбнулся краешком губ, довольный, то ли что желание будет потрачено на него, то ли что Дериглазова прессанули.

– Она, – наконец, выдавил Дима и снова замолчал.

– Ой, бли-ин, – простонал Тим. – Она – это родная сестра Стаса, Вера. У Димки с Джоем все не слава богу: один залип на человека, который взаимностью не отвечает, у другого… в общем, там тоже полная задница.

– Очень даже стройная! – вклинился Дериглазов.

– Не хохми тут, когда провинился, – фыркнул Тим. – Короче, как понимаю, он решил выслужиться, потому что одна девица внезапно написала и вильнула своей «очень даже стройной» задницей.

Я хмыкнула. Ладно, пропустим мимо ушей, будто мальчику уже есть восемнадцать, а у меня сегодня выходной. Так что он может так неприлично выражаться о друге и девушке, которая тому нравится. Впрочем, Дериглазов не отрицал. Да, хотел выслужиться. Да, вильнула. И что с того?

– Тимка, а не слишком ли это, так на друга наезжать? – поинтересовалась я, но парень лишь неопределенно хмыкнул. Ясно, приехали. Пришлось обратиться к Диме. – И с чего вы с таинственной девушкой решили, что они смогут помириться после случившегося?

– Потому что, если бы эти двое поговорили нормально, то поняли, что зря грызутся!

Дериглазов сжал кулаки, словно был готов на нас наброситься. Но не успел. Дверь открылась, и на пороге появился Стас, видимо, уже разобравшись с мусором. Я резко отдернула руку, убирая ее со лба Тима, а он хмуро покосился на вошедшего.

– Мы грыземся зря? – протянул Стас, обводя нас взглядом. – А ты сегодня за миротворца?

Я думала, Дима не отреагирует на замечание, но он коротко кивнул, вызывая у Стаса смешок.

– Отлично, – согласился Вероцкий. – Можешь потратить следующее желание на то, чтобы мы с этим самоуверенным малолеткой нормально поговорили. Я же планирую тратить их с большей пользой и удовольствием, – последнюю фразу он чуть ли не проворковал, заставляя Тима вскинуться и прищуриться, глядя с подозрением. – Играем?

И мы играли. И снова играли, и опять. Димка не выигрывал, Стас, к счастью, тоже – два следующих желания забрала себе я, но оставила их для будущего допроса Тима. А вот третье выиграл Тим. Он замер, окидывая нас взглядом, словно выбирая, что и у кого попросить. Открыл рот, собираясь озвучить желание, вздохнул… и сообщил, что забирает его на будущее. Подумает получше и тогда потребует, так как в любом случае требование будет обращено ко мне. Ко мне! Почему не к Стасу?

Следующий кон тоже остался за мной (что не могло не радовать, так как я уже перестала стараться, но мозг продолжал работать), а потом своего добился Димка. Он глубоко вздохнул, перевел взгляд с Тима на Стаса и снова выдохнул, готовясь к катастрофе:

– Давайте, файт. Оба рассказываете свою версию событий, не кидаясь друг на друга за то, что не понравится.

– А не стоит ли для этого сначала добыть второе желание? – возмутился Тим, впрочем, мое замечание разозлило его еще больше:

– Отдаю одно свое ради благого дела.

Тим серьезно посмотрел в мою сторону, словно возмущаясь: «И ты, Брут?» Да, и я, Цезарь. Потому что мне тоже интересно послушать обе версии. На пару секунд мы сцепились взглядами, и парень все же сдался.

– Отлично, – фыркнул он, поднимаясь с пола. – Все в курсе ситуации, так что мое мнение: машина была твоя, ты обдолбался, ты виноват в аварии и в том, что изгадил жизнь мне и собственной сестре. Все ясно? Спасибо за внимание! – и Тим насмешливо поклонился.

Вероцкий сидел неподвижно, лишь рука двигалась, перекатывая в бокале теплый коньяк. Спорить он не собирался, но и сообщить нам свою версию, кажется, тоже не спешил. Я уже успела отчаяться и потянулась за колодой, чтобы раздать карты на следующий кон, когда он отозвался:

– Значит, вот как? Значит, ты три года считал так?

– А как еще я должен быть считать, если у Кира в крови нашли наркотики? Мама из-за этой новости чуть не рехнулась, батя был адски зол, – рявкнул Тим. – Я видел отчет.

Я сглотнула. Ситуация накалялась, и это пугало. Сомневалась, что драку удастся остановить во второй раз.

– Супер, Егоров. Просто супер. А ты видел отчет насчет моей крови? – Вероцкий поджал губы. – Ну?

Тим сидел, стиснув кулаки и сжав губы в плотную линию. Он злился, готов был кинуться в драку, считая себя правым… но в ответ на вопрос честно покачал головой. Кажется, я стала свидетельницей разоблачения века.

– А если не видел, Егоров, какого хрена ты пытаешься обвинять в чем-то меня? – взвился Стас. Впервые он психанул сам, а не пытался вывести из себя Тима. – Кто был за рулем?

– А чья была тачка? – отозвался Тим, но в голосе его слышалось не возмущение, а сомнение. – Ты сам посадил за руль Кирилла?

– Да, только я не знал, в каком он состоянии! – Стас подался вперед, словно собирался кинуться.

– Он был твоим лучшим другом! – Тим готов был вскочить на ноги.

Я напряглась, готовясь броситься в самую гущу событий, если эти двое все же решат схлестнуться. Что бы ни случилось, не останусь в стороне. Не только из-за работы, но и из-за Тимки. Сейчас он не столько злился, сколько нервничал: кусал губы, отводил взгляд, хмурился.

– Дружба не отменяет того, что этот говнюк ширнулся прямо перед поездкой! – Стас кричал, я снова испугалась, что Тима сейчас хорошенько поколотят. Самое обидное: не я. – А я был пьян, Егоров. Тупо пьян и не мог сесть за руль. И я тоже пострадавшая сторона, если не помнишь. – Тим попытался что-то вставить, но Вероцкий оборвал его резким взмахом руки. – Но нет, тебе плевать и всегда плевать было. Малолетнему ублюдку! На то, что я лежал в соседней палате и мне сращивали половину ребер. На то, что Веру собирали по кусочкам. Ты же с нами не общаешься теперь, ты же выше этого. Несчастный мальчик, которому испортили жизнь, нанимая гувернанток? – Стас вскочил, обвел нас всех взглядом, пару секунд задержавшись на мне, и объявил: – Пойду выпью чаю. Где кухня, сам знаю. Если успокоюсь – продолжим.

И ушел. Мы остались сидеть в полной тишине: ни шороха, ни вздоха. Время словно замедлило бег. Я не могла отвести взгляда от двери, за которой скрылся Вероцкий, и все тасовала, тасовала карты. Но как карты ни перемешивай, хоть один раз за кон да вытянешь пиковую даму. И про ссору просто так не забудешь, когда-нибудь да аукнется.

Сейчас я особенно остро осознавала: Димка прав, что привел сюда Вероцкого. А Тим будет дураком, если они все же нормально не поговорят.

– Тим… – начала я, но меня перебили.

– Мне тоже нужно выйти, – бросил он и пулей вылетел из зала.

Наваждение спало: секунды снова помчались вперед, комната наполнилась звуками. Я услышала громкие шаги вверх по лестнице. Тим разговаривать со Стасом не хотел. Зато хотела я.

– Дим, – обернулась к Дериглазову и передала ему колоду. – Зайду на кухню, хочу кое-что обсудить со Стасом.

Димка кивнул. Он выглядел побитым и несчастным, бедным, больным, брошенным щенком.

– Я правда не хотел, чтобы… просто Вера…

Я улыбнулась. Не знаю, что там у Димы за история с сестрой Стаса, но, кажется, он очень дорожит этой девушкой, раз решился устроить эту заварушку.

– Ты правильно поступил, – заметила я. – Честно. Насколько я поняла из их криков и рассказов, эту проблему давно стоило решить.

– Наверное, – пробормотал Дима, потирая шею. – Иди, я в коридоре Тима покараулю, чтобы он случайно не сунулся на кухню. А то мало ли, что решит на ваш счет, – добавил Дериглазов, повеселев.

Я хмыкнула и покачала головой. А потом тихо прошла на кухню. Я не детектив, но прекрасно понимала: чтобы разобраться в деле, нужно услышать версию каждого участника. А для этого мне понадобятся показания Вероцкого.

Когда зашла на кухню, Стас успел залить во френч-пресс кипяток и раздраженно то поднимал, то опускал поршень, устраивая бурю из чаинок. Весьма… значимый жест. Заметив меня, он остановился и отдернул руки от заварника. Напрягся, бросив взгляд мне за спину, но не обнаружив там никого, чуть расслабился.

– Пришла передать, что меня просят удалиться? – Он покачал головой и вновь дернул поршень.

– Зачем, если в карты втроем играть не так интересно? – улыбнулась я, присаживаясь напротив. – Угостишь чаем?

Вероцкий одарил меня пристальным, оценивающим взглядом, и уголки его губ приподнялись. Улыбка получилась кривой и похожей на усмешку, но и это можно было считать прогрессом.

– Значит, дщерь божья пришла покаяться? – протянул он.

Я не сразу поняла, о чем вообще говорит Стас. Что? Дщерь? Какая?.. И только когда ухмылка Вероцкого стала чуть шире, сообразила: первые мгновения нашей встречи и разговор о…

– Каюсь, падре, платье слишком откровенно, а я ужасная грешница… – вздохнула я.

Мы одновременно рассмеялись. Когда успокоились, атмосфера в кухне стала по-домашнему уютной. Вероцкий расслабил плечи и откинулся на спинку стула, слегка прикрыв глаза. Вот он, идеальный момент для пары вопросов.

– Задавай, – бросил Стас спустя пару секунд.

Что? Откуда он…

– Лада, моя мать тренирует машины для убийства: наемников, телохранителей, почти специальных агентов – и все это под прикрытием частного охранного предприятия. Я с детства умею чувствовать подвох…

– Но не помириться с другом, – улыбнулась я, наливая себе чая.

– Именно, этому нас не учат, – согласился он, подвигая ко мне свою чашку. – Так что ты хотела спросить?

Я замялась. Спросить хотелось очень многое, но стоило выбрать самый важный вопрос, который поможет найти остальные ответы.

– Во время той истории с аварией ты действительно не знал, что тот парень…

– Кир, – подсказал Стас.

– Да, он. Что он употребляет наркотики? – закончила мысль я.

Вероцкий вздохнул, взял со стола чашку и снова прикрыл глаза, поднося ее к губам. Осторожный медленный глоток, словно это не чай, а райский напиток, восстанавливающий силы, жизнь и молодость.

– Употреблял, – наконец, поправил он.

– Что?

– Кир давно уже ничего не употребляет, и наркотики в том числе. Он погиб в той аварии, поплатился за свою зависимость. Впрочем, кто знает, что с ним творится на том свете. – Стас сделал еще один глоток. – Но я не знал. Иногда ты уезжаешь в военное училище, а твой лучший друг за пару лет успевает так измениться, что пытается угробить себя, тебя… и других. Сестра до сих пор психологически не восстановилась, но я рад, что Дериглазов ее не бросает. – Вероцкий пронзил меня взглядом. – Только ему не говори, а то загордится и возьмет наш дом в осаду.

– Я могила, – кивнула в ответ и тут же поняла, как нехорошо высказалась после рассказа об умершем друге. – В смысле…

– Я понял, – кивнул Стас. – И я не лгу. О мертвых либо честно, либо ничего.

Мы продолжили пить чай. Без печенья, без сахара, без слов. Ощущая на языке вкус заварки и откровений. У меня внезапно разболелась голова, обхватив виски обручем и не желая отпускать. Странный, насыщенный и неправильный день. Я нарушила столько правил, едва не стравила Стаса с Тимом. Веду себя как школьница, а не гувернантка. И мне это… нравится?

– В общем, я тогда выпил пару бутылок пива. Назло то ли себе, то ли маме, запихнувшей меня в военку, – продолжил парень, когда мы поднялись. Он взял наши кружки, включил воду, промывая их. – И первое время после аварии был зол на весь мир, включая Тима. Потом отошел, попытался как-то поговорить с ним, но… как видишь, нам легче порознь.

Я подошла к шкафчику, чтобы поставить заварку, а он отвернулся от раковины, оказавшись ко мне вплотную. Резкий, острый взгляд, напряженный, но, странно, он не вызывал во мне эмоций: ни смутного предвкушения, ни жара в щеках, ни биения сердца. Парень подавлял своим присутствием, но мне он был безразличен, тогда как…

– Ну офигеть! – раздалось от двери.

Я резко обернулась, ощущая, как сердце начинает бешено биться.

…Этот человек вызывал эмоции.

Я не успела встать между Тимом, молнией метнувшимся вперед, и Стасом, уже готовым к удару.

Тим со Стасом все же помирились. Ну как помирились… Последствие примирения теперь синело-алело на скуле Тима кровавой ссадиной, которую я обрабатывала, а парень шипел каждый раз, когда на нее попадал спирт. После драки они заперлись на кухне, спокойно все обсудили и даже обнялись на прощание. И теперь, вооружившись ватой со спиртом, я пыталась выведать подробности. О чем они разговаривали, Тим частично рассказал, а вот какого черта он кинулся на Стаса с кулаками, говорить отказывался.

– Получается, кризис миновал и вы будете общаться? – вздохнула я, пытаясь удержать голову Тима за подбородок и обработать, наконец, ссадину.

Кожа была рассечена, рана обещала загноиться, если ее не прижечь. Мы сидели у Тима в комнате, вернее, я сидела, а он валялся на кровати, положив голову мне на колени, – сидя он вырывался и даже пытался бороться, а так немного притих.

– Не преувеличивай, мы будем терпеть друг друга и не кидаться больше с кулаками. – Он поморщился и вновь попытался увернуться. – Сестре Вероцкого будет спокойней, а значит, и Димке.

– Угу, а вот это… – я зажала ранку ватой, надеясь, что спирт еще не высох, – на прощание?

Тим зашипел, но я держала крепко, так что его шипение быстро превратилось в тихий стон. Почти скулеж. И жалобный взгляд серых глаз.

– Мне больно, – простонал Тим, когда пытка затянулась.

– Не сахарный, не растаешь, – осадила я. – А драться было не больно? Зачем вообще кинулся?

Тим закатил глаза и замолчал, снова игнорируя этот вопрос. Мне начинало казаться, что ему этого просто хотелось: слишком много адреналина за вечер, нужно было выпустить пар. Выпустил. Браво! Если не заживет до понедельника – и до приезда родителей, – что я им скажу? Мальчик запнулся, упал и врезался (я присмотрелась к рассеченной скуле)… врезался в дерево? Пропахал лицом гравийную дорожку в саду?

– Неважно, – буркнул, наконец, Тим и повторил: – Мне больно. Хватит.

– Неужели? – усмехнулась я, засыпая ссадину стрептоцидом. – Терпи, казак. Скоро закончу. Или предлагаешь бросить все?

Такого ответа я определенно не ожидала:

– Предлагаю поцеловать ссадину, чтобы не болела, – выдохнул он, отворачивая голову.

Не усмехнулся, не съехидничал. Сказал так просто и спокойно, что у меня перехватило дух. Словно невидимая рука сдавила горло, перекрывая доступ кислорода.

Чтоб его!

Я промолчала. Прихлопнула последние крупинки стрептоцида пальцем, чтобы он не сразу осыпался, и опустила руки. Тим не двигался: прикрыв глаза, спокойно лежал, будто спал. Но дыхание у него было резким, а ресницы подрагивали – так не спят, так уходят от ответа. Или ответа ждут.

– Вот и все, – выдавила я, справившись с дыханием. – Готово.

– Угу, – согласился он, а потом чуть повернул голову и приоткрыл глаза, ловя мой взгляд. – Я полежу так еще немного? Я пострадавшая сторона, мне можно, – добавил он с улыбкой.

Пострадавшая. Конечно. От собственного взрывного характера. Я хотела возмутиться и сказать, что нельзя вот так эксплуатировать гувернантку, которую еще недавно хотел выгнать из дома! Но его улыбка была такая теплая… И эти серые глаза.

– Можно, – вздохнула я, поправляя его непослушные темные волосы. Легкие, едва заметные волны, но упрямые, как сам Тим. – Только недолго.

– Угу, – пробормотал он, ловя мои пальцы. – Я понял.

Это началось в пятницу утром с Алексея Андреевича, внезапно решившего, что половину документов из домашнего кабинета необходимо перевезти на работу, и Тима, с нездоровым энтузиазмом кинувшегося к этим документам. Коробки с папками стояли в передней, представляя островок макулатуры, часть из которого планировалось увезти в офис, а часть выкинуть. Встретивший нанятых грузчиков Тим выглядел официально и взросло: темная щетина на щеках, модные светлые брюки вместо джинсов, снежно-белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Неудивительно, что парни не возражали, когда Тим заявил, что коробки надо уносить только те, которые он проверит. Другие не трогать.

Так началось многочасовое мучение, во время которого Тим сосредоточенно копался в бумагах и не отвечал ни на один вопрос. Некоторые документы – из коробок с утилизацией – он откладывал в отдельную папку, другие фотографировал, довольно кивая. Мне хватило его многозначительного взгляда, чтобы отстать и не тревожить, пока он работает. Потом все равно заставлю ответить. Я устроилась с книгой на диване в прихожей.

Дверь была приоткрыта, дул теплый летний ветерок… Тим поднял голову, заметил, что я читаю, и предложил пойти в сад, на качели. Там уютней, а здесь он сам разберется. Я подумала и решила: а почему бы и нет? По крайней мере, в саду я не буду отвлекаться на Тима – слишком приятное зрелище представлял он, копаясь в коробках. Волосы, которые к приезду работников были идеально уложены, растрепались и падали на лоб, вид был максимально сосредоточенный, а рядом терся Фай, сующий свой любопытный нос в каждый документ. Идиллия. Зачем мешать?

И я ушла в сад, на качели. В заросли цветов, к яркому, но нежному солнцу. Теперь книга читалась гораздо быстрей, хотя меня и продолжали беспокоить мысли о подарке. С ним по-прежнему было не решено, и меня это напрягало. Я видела у Тима в комнате списки желаемых книг и игр, но они были составлены на будущее, купить он мог их в любое время. Посуда, одежда? У него есть все! Хоть бери и рисуй открытку. Хм, открытку…

Форс-мажор начался тихо, пока я сидела на качелях и листала на мобильном список групп, пытаясь отыскать девочку, которая делает шикарные блокноты. Кожаные, с тиснением, со страничками на заказ, с фотографиями, цветными вставками… За небольшую доплату можно было оформить срочный заказ, дня за три. В понедельник утром все будет готово.

Но сначала предстояло найти группу этой девушки, а телефон с этой задачей не справлялся, так что я решила тихо проскользнуть наверх к компьютеру и искать там. А прежде – покормить кота.

Фая нигде не было. Не было его в комнате, которую облюбовали для себя кошки, не было на кухне и в гостиной, не было рядом с Тимом, расправившимся почти со всеми коробками.

Нигде не было.

– Ты чего носишься? – поинтересовался Тим, отодвигая от себя последнюю коробку и царственно кивая грузчику. – Уже третий раз мимо пробегаешь.

Я лишь махнула рукой, вновь кидаясь в зал, но парень перехватил меня за плечи, заставляя притормозить. Заглянул мне в лицо, словно искал в нем ответ.

– Что-то случилось? – Он нахмурился, когда я передернула плечами, пытаясь скинуть его руки. – Ты очень… нервная.

Я спросила:

– Ты давно в последний раз видел Фая?

– Не очень. – Он задумался. – Он вечно рядом крутился, пока не задрых на диване, где сидела ты. Куда потом делся, я не видел. А что?

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Тим прав, я очень нервная. Упитанный, нахальный кот никогда не пропускал обед. Особенно если ему предлагали любимый корм – он из любого места в доме мог услышать, как открывается пачка обожаемой вкусняшки. Хотя кухня располагалась в крыле родителей, куда не доносились даже отголоски адской музыки из комнаты Тима.

– Фай не пришел есть, – отозвалась я, качая головой. – Это странно. Куда он мог деться?

Тим отпустил мои плечи и смущенно отвел взгляд.

– Ну, я подкармливал его с утра, – выдавил он. – Может, поэтому не идет? Дом большой. Вдруг где-то спит?

– Вдали от людей? – с сомнением поинтересовалась я.

– Конечно, – кивнул он. – Разве не может?

Я вздохнула. Может. Тим закинул руку мне на плечи и легонько, подбадривающе прижал к себе.

– Подожди часок и снова зови есть, – фыркнул Тим, ероша дыханием мои волосы. – Обязательно явится.

Я согласилась, расслабляясь в объятиях Тимки и утыкаясь лбом ему в плечо. Он прав. Подожду немного, кот проголодается и выйдет.

Но ни через час, ни через два, ни даже через четыре кот не явился. Мысли о подарке вылетели у меня из головы, в груди все сильнее нарастала тревога, грозя взорваться и поглотить все вокруг. Это мой кот. Мой! Любимый, серый, пушистый, родной и самый-самый лучший, хоть и вредный. И он пропал.

Тим сначала пытался меня успокоить, ближе к третьему часу начал взволнованно следить за моими нервными метаниями, а после пятого, почти вечером, предложил помочь обыскать дом.

Мы работали как лучшие ищейки Скотланд-Ярда. Но Фая нигде не было: ни на креслах, ни под диванами… Мы проверили даже в шкафах, перерыли половину вещей, решив после сложить их. Моник нашлась в любимой комнате, но не Фай.

Кот пропал.

– Куда он мог деться? – пробормотала я, без сил падая на пуф в последней обысканной комнате. – В доме больше некуда податься, мы даже НА шкафах проверили! – мой голос сорвался, и последнее слово прозвучало больше как всхлип.

– Лада, не волнуйся: дом большой, кот маленький, спрятался где-нибудь и спит, – предположил Тим, остановившись рядом со мной и осторожно потрепав по всклокоченным от долгих поисков волосам. – Уверен, скоро сам выползет.

Я искренне хотела последовать его совету и не волноваться, попыталась вздохнуть, представить, что ничего плохого не случилось, и пойти читать книгу, но мысли не отпускали.

– Маленький? – проворчала я. – Но Моник мы нашли без проблем, а Фай… – Шестеренки в голове продолжали судорожно крутиться. – Постой, последний раз я видела его с тобой, в передней.

Тим кивнул, подтверждая. Только меня это не успокоило, потому что в памяти всплыла одна деталь.

– Ты разбирался с коробками. Дверь во двор была открыта. И ворота… – осипшим голосом выдавила я.

– Лада, он же домашний, он не мог… – пробормотал Тим, но бледность выдала его.

Мог. И Тим прекрасно это понимал.

Чего-чего, а пропажи кота Тимка точно не хотел. Ему нужно было успеть закончить с отцовскими документами, да, но Фай… Черт, да не мог он убежать! Слишком домашний, чтобы смыться, даже если дверь открыта. Тим пару дней назад пытался выйти с котом в сад – тот яростно вцепился в него когтями, не желая покидать дом, так что даже за порог Тим не рискнул выйти. И до сих пор на плече красовалась глубокая царапина.

Но как бы парень себя ни убеждал, вероятность, что кот выбрался на улицу, была. И весьма большая. Отец рассортировал почти два шкафа бумаг, и с коробками пришлось разбираться долго. А дверь все это время была приоткрыта. Кот спокойно мог выскользнуть. Погнаться за бабочкой, например? Они еще есть? Тим не замечал.

А еще парню чертовски не нравилось видеть Ладу такой расстроенной (не из-за него самого, да и из-за него тоже, если быть совсем честным). Девушка была готова разрыдаться, и от этого внутри что-то болезненно сжималось. Сердце? Или это последствие пары гребаных энергетиков, несмотря на бессонницу, выпитых ночью?

Тим не знал, но кота он собирался найти во что бы то ни стало.

Счастливая дурочка превратилась в слегка печальную гувернантку утром следующего дня, когда поняла, что:

а) не заказала Тиму подарок, а значит, придется что-то придумывать в спешке;

б) целовалась вчера с учеником (до дня рождения которого осталось всего два дня) и была бесконечно счастлива.

Первое расстраивало больше. Второе походило на сон, приятный, но ничего общего не имеющий с реальностью. Тим, словно сжалившись и решив не напоминать о неподобающем поведении, разбудил меня на прогулку-пробежку, потом мы позанимались – новую информацию он усваивал в рекордно короткие сроки, – и он ушел к себе что-то планировать. Видимо, ко дню рождения.

Вот и все. Никаких намеков. Разве что улыбался Тим теплее. В изгибе его губ, словах, жестах что-то изменилось, и мне не хотелось возвращаться к прошлому. Тим заполнял листы тетради мелкими ровными буквами, когда через пару часов я зашла к нему в комнату и устроилась в уголке кровати с книгой. Он лишь кивнул, показывая, что заметил меня, и продолжил работать. Тишина, спокойствие и согласие. Мы теперь легко уживались в одном пространстве, даже наслаждались этим. Сидели в тишине: у Тима свои дела, у меня – свои.

Но вдруг я заметила на столе папку с документами, отобранными из коробок.

– Чем тебе так важны эти документы? – спросила я, отрывая Тима от работы.

Он вскинул голову, посмотрел на меня, потом на стол и только тогда заметил папку.

– Вон те? С папиной работы? – на всякий случай переспросил он.

– Полагаю, что да. – Я осторожно кивнула.

Зная Тима, я уже готовилась напомнить о накопленных мной желаниях. Но он вздохнул и, взяв со стола папку, упал на кровать.

– Здесь часть бухгалтерии за последние годы, отметки о важных проектах и инвестициях. – Он усмехнулся, листая страницы. – У отца все сохранено в электронном виде, а это, – Тим обвел рукой бумаги, – периодически выбрасывается. Отец всегда подгадывает время, самое важное он сжигает, пропускает через шредер… Короче, избавляется, но и в «неважном» иногда находится что-то полезное. Но самое необходимое, конечно, в коробках, которые он отвез на работу.

– Хорошо, – кивнула я. – Но зачем было рыться в коробках?

– Потому что в кабинет к нему так просто не попасть. – Тим развел руками, словно я спросила полную глупость. – Приходится довольствоваться тем, что есть.

Я закатила глаза, понимая, что вопросы формулировать нужно точнее. Егоров-младший как джинн: неправильно скажешь слово – и все, желание исполнено не так.

– Я имею в виду, зачем тебе понадобились документы отца?

– Ааа, это…

Тим поморщился. Он смотрел на меня снизу вверх, его голова лежала в паре сантиметров от моего бедра. Хотелось накрыть ладонью лоб парня, расчесать пальцами волосы… но сегодня я удержалась.

– Пытаюсь быть в курсе того, что происходит с семейным бизнесом, – выдохнул он, устремляя на меня пристальный взгляд. Он будто ждал чего-то, и мне становилось немного не по себе от мысли, что именно этого легкого прикосновения к волосам. Привычного. Но не дождался и продолжил: – Не могу иначе, – словно и не о «семейном бизнесе». – Отец с тринадцати лет начал натаскивать меня, потихоньку учить всему, вводить в курс дела. К пятнадцати я уже разбирался почти во всем, иногда даже помогал ему. А потом случилась авария…

Тим сглотнул, вздохнул тяжело и поймал мою руку, слегка сжимая пальцы. Не-пе-да-го-гич-но. Но разве лучше бросать человека, которому нужна поддержка? Нет. И я расслабила руку, позволяя переплести наши пальцы.

– И? – подбодрила его.

– И меня «отстранили». Отец сказал, что я слишком мал, чтобы принимать важные решения, если не смог даже адекватно оценить ситуацию тогда, – в голосе Тима звучала старая обида. – Вот вырасту, тогда поговорим. Но время шло, мы не говорили, и я… – Он вновь тяжело вздохнул и зажмурился. – Я придумал, как узнавать о делах компании другими путями. Я ведь не идиот!

– Не идиот, – согласилась я. – Ни капли.

– Я за три года столько всего изучил. Бесконечный поток литературы, сайтов, семинаров. Наверное, помешался. Но я знаю, как и куда правильно инвестировать средства, с кем стоит связаться, кто станет лучшим союзником, а кого надо держать на расстоянии.

Именно, меня ты сразу планировал держать на расстоянии. На очень далеком. Я сглотнула, с трудом улыбаясь. А может, Тим прав? Чувствовал, что из нашего союза ничего хорошего не получится?

– Э-эй, я серьезно, – возмутился он, неправильно восприняв мою реакцию. – Пара поглощенных фирм, вообще-то, на моей совести. Даже последняя. Помнишь, как я сбегал к Джою в самом начале?

Я осторожно кивнула, потому что помнить – помнила, но вспоминать не хотела. Как Тим тогда мне нервы потрепал!

– И чем это могло помочь с поглощением фирм?

– Бо-оже, Джой упорно пытается помириться с твоим братом, а ты о нем ничего не знаешь? – Тим усмехнулся, закатывая глаза. – Запоминай, Лада, а то вдруг придется часто общаться со старым Дериглазовым.

Я фыркнула, легонько ударив Тима по макушке. Тот среагировал мгновенно: перехватил мою руку и положил ее себе на лоб.

– Не дерись, – проворчал он. – Я ничего плохого не имею в виду и даже не ругаюсь, просто предлагаю больше узнать о Сашке. Он программер, а вернее, талантливый хакер, который иногда, если игра стоит свеч, может достать информацию. – Он усмехнулся. – В начале месяца он вскрыл комп генерального наших конкурентов и достал всю информацию. Я ее сортировал… и передал отцу через секретаршу. Девочка благодаря мне строит из себя крутую, прикрывается парнем-хакером и надеется занять место получше. А папа, кажется, уже почти расправился с конкурентами.

Он кровожадно усмехнулся. Я вспомнила, как Тим упорно сидел за компьютером после того, как мы с Ники притащили его домой из клуба. Да, тогда у него на столе валялась флешка, но я не заострила на ней внимание. Неужели Тим действительно провернул… такое?

– А как Джой смог добраться до компьютера ваших конкурентов? – осторожно поинтересовалась я.

Тим усмехнулся еще кровожадней:

– Поверь, ради собственного спокойствия тебе лучше об этом не знать.

Ясно. Секс.

– Если он с кем-то спал ради этого, меня не волнует.

– Я лишь констатирую факт, – цыкнул он. – Джой хороший, и я бы не хотел, чтобы ты думала о нем плохо. Считай, что я поменял отношение к ситуации и теперь переживаю из-за того, что наговорил тогда в машине. Твой кузен странный, но неплохой. – Он сглотнул, поерзал и нехотя признал: – Я волнуюсь за Сашку. Если ему нужен такой друг, пусть помирятся.

И снова прикрыл глаза. А я улыбнулась, опуская ладонь ниже и ероша его волосы. Тим, словно кот, подался навстречу моим пальцам. Милый мальчишка… и преступный гений семейного бизнеса, как оказалось. Зачем ему только гувернанток нанимают?

Точно. Гувернантки!

– Ти-им, – протянула я, – помнишь, что у нас осталась парочка желаний? И ты должен был ответить на один вопрос…

– Опять об аварии, – простонал он.

– Ты не рассказал, почему родители решили нанимать тебе именно гувернанток? – напомнила я.

Сначала Тим молчал, будто не услышал или не хотел отвечать. Я его понимала, представляя, что дело сложное. Но он покусал губы и наконец выдал:

– Хорошо, но предупреждаю, дело странное и лишний раз в него лезть не стоит. – Тим посмотрел на меня, дождался кивка и продолжил: – Дело в маме. Думаю, ты заметила, что мой отец обожает ее и старается никогда не расстраивать. Если не заметила, то теперь знаешь. Отец готов маму боготворить и поэтому стремится всегда ее радовать. Уверен, даже тебя он отчитывал наедине.

Хм, а ведь так. Алексей Андреевич никогда не показывал характер при Алевтине. Наоборот, при жене он самый добрый, отзывчивый и покладистый муж. Таблетку «Озверина» он принимал, когда исчезал с ее радаров.

– Так вот, я не первый ребенок, у мамы была еще девочка. Но, как можешь заметить, сестры у меня нет. Она умерла через полгода после рождения – в роддоме занесли какое-то заражение, девочка не справилась. Мама с папой тогда совсем молодые были, без фирмы, без денег. Возможно, сейчас удалось бы вылечить, но тогда… это было горе. Мама несколько лет не могла снова забеременеть, я стал желанным ребенком.

Я слушала внимательно, замечала тепло в голосе Тима, чувствовала сквозящую в нем любовь. И понимала, почему он пытается выживать гувернанток из дома, а не ругаться с родителями. Он любит их слишком сильно, чтобы ругаться.

– Обо мне заботились, но в меру, – продолжал Тим. – Если честно, меня больше баловали, позволяли почти все. Поэтому и говорю, что был приличным мальчиком до появления первых гувернанток.

– Когда позволено все, не хочется ничего? – понимающе пробормотала я.

– Угу, – кивнул Тимка. – Я знал, что спокойно могу напиться дома даже в свои пятнадцать, и… не хотел. Мне было интересней учиться, разбираться в механизмах работы фирмы, иногда встречаться с Димкой или Стасом. А потом случилась авария…

Я чувствовала, как напряглись его пальцы, переплетенные с моими, видела залегшую между бровей складку, уже оставившую на лбу морщинку. Авария. Как чья-то ошибка может столько всего изменить в жизнях окружающих? Тим, Стас, Димка… Кажется, у Дериглазова какие-то проблемы в отношениях с сестрой Стаса тоже из-за той аварии? Или я неправильно поняла?

– У мамы тогда был нервный срыв, потому что я чуть не умер в реанимации. Открытые переломы, слишком много крови потерял… Когда я очнулся, она была чуть ли не под транквилизаторами, а когда отошла, заявила, что за мной нужно лучше ухаживать. Не следить, а именно «ухаживать». – Тим усмехнулся. – Она боялась, что я тоже умру, тряслась от одной мысли. Папа не смел отказать. Тогда же появилась первая Мэри Поппинс на мою голову. Гувернантка – по мнению мамы, надзирательница – по мнению отца. «Повзрослеешь немного, решим», – сказал тогда он. Но когда случится это «немного»?

Тим замолчал. А я не знала, что сказать, потому что история была… пугающей. Доказывающей безграничную любовь родителей к детям и детей к родителям, но нездоровой.

– Ты разговаривал с ним? С отцом, я имею в виду, – выдавила, наконец.

Он поднял на меня взгляд и покачал головой:

– С отцом? Нет. Только лет в пятнадцать, потом забросил попытки.

– Почему? Тебе уже восемнадцать…

– Почти.

– Неважно! – возмутилась я, едва не вскакивая на ноги. – Почему ты не поговоришь с ним? Не объяснишь?

Тим молчал. Молчал и смотрел на меня – внимательно, задумчиво и слегка неуверенно – а потом ответил:

– Сомневаюсь, что он послушает. Папа на все готов ради мамы и уже привык к такому порядку вещей.

– Не попробуешь – не узнаешь.

Тим, кажется, хотел возмутиться, поспорить… Но так и замер, открыв рот. А потом коротко кивнул и поднялся с кровати, отпуская мою руку. Согласился. Обдумает. И, возможно, попробует поговорить с отцом – не сейчас, но когда решится.

Настоящая погоня за подарком началась в воскресенье днем. Я позвонила единственному человеку, который в тот момент мог меня спасти. Никите.

– Скорая братская помощь, – раздалось в трубке после первого гудка.

– Именно она мне и нужна! – воскликнула я, плотнее закрывая дверь и подскакивая к окну, чтобы проверить, точно ли Тим сейчас во дворе.

Точно. Он сидел на качелях, рассеянно отталкиваясь ногой, и листал папку с документами отца. Весь в делах, юный мошенник.

– Звучит зловеще, – усмехнулся Ники. – Что случилось? Опять малолетний мерзавец сбежал из дома и его нужно притащить за шкирку? Могу позвонить Джою, он пинком отправит его обратно, если твой пацан с ним.

Я улыбнулась, наблюдая за сосредоточенным Тимкой. Нет, Джоя трогать не надо, если, конечно, не попросить в качестве подарка провести праздник. Но Тим уверил, что сам соберет и развлечет гостей, а с остальным справится Настя. Так что помощь Дериглазова-старшего точно не требовалась.

– Нет, Тим дома, никуда не сбегал. Но завтра у него день рождения и… – я замялась, – мне нужно придумать подарок.

– Желтые тюльпаны? Часы? Тапочки? – брат явно веселился. – Неужели наш мальчик станет взрослым?

Он рассмеялся, наслаждаясь предложенными вариантами. Я закатила глаза. Раньше бы, когда Тимка меня бесил, посмеялась вместе с братом, но теперь… Я снова кинула взгляд в сад. Теперь хотелось найти лучший подарок, который сможет стать приятным воспоминанием.

– Ники, хватит! Мне нужен подарок. Хороший. И ты мне в этом поможешь? – хотела сказать утвердительно, а получилось вопросительно.

Брат мгновенно посерьезнел, голос изменился, становясь грубей и суровей:

– Значит, у вас наступило перемирие? – поинтересовался он.

Я задумалась. Можно ли поцелуй в подвале, который перечеркнул мой статус педагога (которым я, в общем-то, не являюсь), назвать перемирием? Мирным договором? Или это форма альянса, о которой лучше не вспоминать? На губы наползла улыбка, и я ответила:

– Можно сказать и так.

– Так-так-так, – прозвучало зловеще. – Ладочка, ты что-то недоговариваешь?

Ники зрил в корень. Брат такой, очень внимательный. Но на этот раз я не знала, что сказать. Недоговариваю? Возможно, вот только о чем? Ведь я действительно хочу подарить Тиму что-нибудь памятное, потому что до конца контракта осталось… три дня? Всего три?

– Нет, – ответила я, пытаясь взять себя в руки. Черт, я и забыла, что осталось так мало! – Контракт заканчивается, мы вроде бы подружились… и я хотела подарить что-нибудь хорошее. Знаешь, памятное, со смыслом.

Ники не купился, он понимал меня лучше меня самой. Брат помолчал немного и со вздохом сказал:

– Я и предложил: желтые тюльпаны, часы, тапочки. Выбирай, что пожелаешь. Очень со смыслом.

– Тапочки? – переспросила я, задергивая штору. Тим как раз поднял голову и едва не заметил меня у окна. – А они тут при чем?

– К расставанию.

Сердце екнуло, не желая биться дальше, но вынуждая себя продолжать. Подарок к расставанию – Никита, как всегда, логичен. Но у меня не было никакого желания его слушать.

– Я скорее хотела придумать что-нибудь памятное, – проворчала я.

– А тапочки – жесть какая памятная вещь! К расставанию или смерти, зато на долгую память, – хохотнул Ники.

– Я думала о цепочке… – протянула я.

– К плохим отношениям.

– Книга?

– К ссоре.

– Кошелек? – получилось совсем жалобно.

– Если без денег, то к бедности, – безжалостно отозвался брат. – К тому же, чтобы носить отцовскую карточку, ему хватит и кармашка в чехле мобилы.

Я тяжело вздохнула. Кто вообще придумывает все эти приметы? Как можно так издеваться над людьми? Если я люблю книги, разве поругаюсь с человеком, который их подарил? Только если книга оказалась совсем дерьмовой. Но и в таком случае не факт.

– Украшения из янтаря к разлуке, перчатки к ссоре, шкатулка к секретам, птица к беспокойству, посуда к бедности, – продолжил перечислять брат, наслаждаясь произведенным эффектом.

Откуда он, черт возьми, знает такое количество примет? Или успел загуглить, пока мы разговариваем, и сейчас перечисляет все с первой интернет-странички, чтобы сбить меня с толку? Они с Тимом сразу друг другу не понравились.

– Хоть что-то дарить вообще можно? Или эти гребаные приметы писали люди, которые были против любых подарков?

– Можно… – Никита вздохнул. – Но, Лада, я по голосу слышу: у тебя что-то не то. Зачем вообще нужен подарок, ты же его гувернантка? Вы разбежитесь через пару дней и вовек друг друга не вспомните.

Я сглотнула. Ники резал по живому, потому что не вспоминать вовек я не хотела. Прикипела к Тиму, привыкла и… да, я понимала, что по окончании контракта мы разбежимся, но для этого и нужен был подарок. Памятный.

– О господи, – протянул брат, что-то для себя решив. Надеюсь, не плохое. – Так и думал, что эта работа тебя до добра не доведет. Памятное, значит? Сашка дарил мне галстук, – Никита усмехнулся. – Полезная штука… Твой малолетка должен носить, все же займет место биг босса.

Я кивнула. У Тима в шкафу на отдельной вешалке висели галстуки. Кажется, он их носил. Но меня смущал тон, которым Никита предложил подарок.

– У галстука тоже есть скрытый смысл? – поинтересовалась я.

– Есть, – не стал скрывать брат. – Но главный смысл в том, что им можно будет придушить гаденыша.

– Ники! – возмутилась я.

– Что? Хороший совет!

Разговор о подарке затянулся. Остановиться решили на браслете («Только обязательно сама надень на руку. Иначе плохая примета», – напутствовал брат), который мне еще предстояло отыскать и заказать. И чертовом галстуке, потому что иначе Ники отказался забрать подарок в магазине и привезти мне. А это было главным пунктом плана. Праздновать Тим собирался вечером, почти ночью: в десять. А значит, самое позднее в 21:30 Никита должен приехать и отдать мне коробку, чтобы никто его не заметил – и особенно именинник.

Выбрать оказалось сложно. Браслеты Тим любил, это я помнила, и периодически менял. Я пробралась в комнату, когда парень ушел в душ, и порылась в вещах (включая одежду, чтобы подобрать цвет галстука). Через пару часов мучений мой выбор остановился на плотном серебряном браслете со сложным, суровым плетением, мужским, и на… бордовом галстуке. Черные костюмы у Тима были, а в «Стиме» лежали все версии «Хитмэна». Почему бы и нет, дорогой агент сорок семь?

Гуглить, что такого особенного в галстуке, я не стала. Джой не стал бы дарить Нику какую-то ерунду. Правда же?

Время приближалось к десяти вечера, а Никита все не приезжал. Он должен был передать мне подарок у задней калитки еще двадцать минут назад, но опаздывал. Извинился, сообщив, что пробки, только разве это что-то меняло? Я притоптывала от нетерпения у забора и отмахивалась от редких комаров (Егоровы их травили, но природа все равно брала свое).

Тим готовился к празднованию в саду: у качелей стояла небольшая освещенная беседка. Стол было решено накрывать рядом с ней, однако именинник строго-настрого запретил мне приближаться и даже подглядывать в окно из комнаты, потому что готовил всем гостям сюрприз. На стол ему помогала накрыть Настя, а все остальное малолетка – виновата, уже НЕ малолетка – делал сам. Я хотела подглядеть или хотя бы встретить гостей, но ждала Ники. С подарком.

Когда дисплей телефона сообщал, что до десяти часов осталось всего три минуты, где-то за поворотом захрустел гравий, а потом на аллее показалась машина моего дяди. Ух ты, Никита смог выпросить ее у отца, чтобы спасти меня и привезти подарок. Почти вовремя. Я хотела выловить Тима и вручить ему презент до того, как приедут гости, но, видимо, придется поменять планы и дарить, когда все уедут. Надеюсь, выпивка сегодня не предусмотрена, а то дарить пьяному Тиму галстук будет сложно, не поддавшись искушению задушить идиота. Авто затормозило в паре метров от меня, вспахивая дорогу колесами. Я кинулась вперед, но брат оказался быстрей: когда я оказалась у дверцы, та была уже открыта.

– Это ищешь? – усмехнулся Ники, вертя в руках небольшую коробочку с налепленным сверху крошечным бантом.

Серебристая коробка, бордовый бант – под цвет подарков. Не думала, что брат сможет настолько красиво и со смыслом все подобрать.

– Это!

Я потянулась через пассажирское сидение, пытаясь забрать у Ники подарок, но брат дальше отвел руку. Театрально вздохнул, качая головой.

– Кака-ая нетерпеливая…

– Эй, ты опоздал почти на полчаса! – возмутилась я.

– Но, во‑первых, предупредил, а во‑вторых, спасаю твою изобретательную задницу. Зачем вообще дарить засранцу подарок? Объясни мне.

– Потому что сегодня он празднует, – поджав губы, пыталась достать коробку. – И на память.

Ники одарил меня скептическим взглядом, словно не мог понять, правду говорю или нет. Видимо, решив в пользу первого, он неохотно положил коробку на сиденье. Я сразу же ее схватила.

– Ладно, соглашусь. Но как он может праздновать, если Димка с Джоем уехали? Кто еще может быть в друзьях у мелкого наглеца? – выдал Никита, собираясь заводить машину.

– Уехали? – удивилась я, проигнорировав «наглеца». Что отрицать? Есть немного.

– Угу, дня на три.

– Странно, Тим ждет гостей, готовит что-то в саду. Может, он не знает?

Никита пожал плечами и печально усмехнулся, а я задумалась: неужели Тим не знает об отъезде Дериглазова? Нет, Димка сообщил бы. Но, раз именинник кого-то ждет, гости обязательно будут. Возможно, Стас с сестрой, они же помирились… Или одноклассники. Должны же у него быть друзья-сверстники!

– Ладно, узнаем, – пробормотала я, перегибаясь через сиденье и чмокая брата в щеку. – Спасибо, что спас.

– Пожалуйста, – Никита усмехнулся. – А теперь вон из машины и захлопни дверцу. Твой мелкий засранец ждет, не заставляй его психовать.

Ждет? Я вылезла из машины и обернулась. Дверцу захлопнули за меня. Тим. Праздничный, красивый… и не самый довольный. Никита явно не планировал оставаться на этом празднике жизни, а потому торопливо газанул, обдавая нас пылью. Вот кто засранец! Спасший меня, но все же.

– Тим? – удивилась я, закашливаясь.

– Как видишь, – проворчал он. – Одна гостья затерялась, ходил искать. Не знаешь, кто такая? Имя такое короткое, на Л, – фыркнул он и, не дожидаясь ответа, кивнул в сторону отъехавшей машины: – Кто приезжал?

Значит, искал меня. Улыбнулась, протирая глаза. Приятно, когда тебя считают гостьей, хотя ты и рабочий персонал.

– Ники, – ответила я.

Тим окинул меня скептическим взглядом, останавливаясь на коробке в моих руках. А я вдруг подумала: почему бы и нет? Если зайдем в дом, при гостях подарить браслет, как советовал Никита, точно не получится. Сейчас же, в сгущающихся сумерках пустой аллеи – самый подходящий момент.

– Тебе, – когда Тим не ответил, я пожала плечами, показывая ему коробку. – Небольшой подарок. Закрой глаза и дай мне руку.

– Звучит интригующе. Надеюсь, ты не прячешь где-нибудь оружие, чтобы оттяпать мне кисть?

– Надейся, – улыбнулась я.

Тим, кажется, смягчился, перестал раздражаться из-за приезда Никиты. Его глаза поблескивали в полутьме, в них играли смешинки, но он послушался и протянул мне руку ладонью вверх. О нет, парень, я ничего тебе не отдам. Сама надену.

– Не подсматривай! – потребовала, зажимая коробку под мышкой и борясь с замочком браслета.

– Как скажете, командир, – протянул он, явно веселясь.

Он позволил взять себя за руку, так и не открыв глаза. И продолжил спокойно стоять, когда браслет уже оказался на его запястье. Сел идеально, рядом с забавной яркой силиконкой (Боже, как он мог додуматься надеть этот браслетик вместе с легкой светлой рубашкой и строгими брюками?). Как влитой – я правильно угадала с размером.

Задержала ладонь на его запястье, коснулась легонько кисти… Тим сжал кулак, ловя мои пальцы. Да, еще бы не угадать, когда у парня появилась мания хватать меня за руки!

– Подарок? – улыбнулся он, приоткрывая один глаз. – Симпатичный. Спасибо.

Сердце предательски стукнуло в ответ на его улыбку, но я сдержалась, оставаясь спокойной и собранной. А потом сказала, передавая ему коробочку:

– Есть еще это.

Тим отпустил меня и заглянул под крышку, хмыкнул, доставая галстук. Даже в полутьме цвет был различим. Именинник приложил его к себе, задумчиво опустив голову.

– Вишневый? – он лукаво посмотрел на меня, словно уже понял задумку, но хотел услышать ответ.

– Бордовый, – фыркнула я.

– Кровавый… – Тимка кивнул. – Значит, ты все же следишь, во что я играю?

Он стоял такой довольный, с широкой улыбкой. И мне тоже захотелось в ответ улыбаться: да, слежу, да, играю сама. Да, черт возьми, Никита подал прекрасную идею!

– Вам помочь облачиться, сорок седьмой? – осведомилась я. И Тим рассмеялся.

Когда я завязала ему галстук и мы зашли во двор, там было тихо, хотя часы и уверяли, что сейчас пятнадцать минут одиннадцатого. Все гости должны уже собраться и ждать именинника.

Но. Было. Тихо.

Когда мы миновали ворота и пошли по тропинке к беседке, завешенной легкой сеткой, сначала я пыталась вырвать ладонь из крепкой хватки Тима, чтобы его друзья не увидели, но потом… заметила, что друзей-то и нет. Только заставленный блюдами столик, занимающий половину беседки, поднос с прикрытым коробкой тортом на качелях, несколько стульев с мягкими подушками и одинокая лампа, освещающая это великолепие. Все. Ни души.

Я сглотнула, осмотрелась. И не выдержала:

– Никто не пришел? Может, опаздывают? – заметила я, пока Тим шагал к беседке. – Неужели Димка не сказал тебе, что уезжает?

Обидно. Но Дериглазов не мог такое скрыть, он же лучший друг…

– Сказал, – спокойно отозвался Тим, усаживая меня на свободный стул. От сердца отлегло, но ненадолго.

– А где тогда все? Может, их обзвонить? Или они в доме?

Я собиралась вскочить, чтобы начать бурную деятельность, но замерла, заметив, как вздрагивают плечи стоящего ко мне спиной парня. За секунду в голове пронеслась тысяча мыслей: расстроился, больно, плачет, неужели никто не пришел? А потом раздался смех. Чертов. Сдавленный. Смех. И я заметила, что столик сервирован на двоих.

Странное ощущение. Одновременно разочарование, предвкушение чего-то сомнительного – и эйфорическая радость. Щелкнул выключатель, беседка погрузилась во тьму вместе с Тимом, с едой, с гребаными комарами, которые, к счастью, не могли пробраться через сетку.

– Все гости, которых я ждал, в сборе, – раздался голос. – Празднуем!

И вокруг вспыхнули фейерверки. Но без шума, без огня, и не фейерверки вовсе, а разноцветные гирлянды. Яркие мерцающие огоньки, радужным шлейфом отражающиеся от сетки. Волшебный дождь из огней.

Я потеряла дар речи, забыла даже, что хотела возмутиться по поводу гостей. Так вот с чем он возился половину дня? В собственный день рождения создавал настоящую сказку? Все просто, всего лишь гирлянды, но… это слишком красиво. И слишком долго устраивать, если ждешь одного гостя. Он возился с проводами почти половину дня!

– Это… – пробормотала я.

– Симпатично, правда? – как ни в чем не бывало поинтересовался Тим, водружая на стол поднос с тортом и располагаясь напротив.

– Волшебно, – честно призналась я. – Но где остальные?

У меня не укладывалось в голове. Ему исполняется восемнадцать. Лето, конец июля, почти все друзья свободны и могут прийти (Димка не считается, уехал, гаденыш), так почему же их нет? Тим слишком амбициозный и богатый, чтобы не иметь друзей или хотя бы тех, кто мечтает ими стать.

– Начнем с десерта? – предложил он, снимая с торта крышку. Мой вопрос он проигнорировал.

– Тим!

Он понял смысл моего окрика, поднял на меня укоризненный взгляд и отставил крышку в сторону. Кажется, решил начать с десерта. В его руках мелькнула зажигалка, вспыхнул огонек, поджигая одну из свечек. Только тогда Тим все же отозвался:

– Димка с Джоем уехали, Стаса я звать не стал, мы не настолько помирились. – Он вздохнул. – В общем, я решил так. Это запрещено?

– Нет. Конечно, нет. Но почему не вечеринка?

– Не хотел пить.

Я следила, как он легко зажигает следующую свечу. Как завороженная, наблюдала за пламенем: вторая, третья… Но не смогла удержаться от вопроса:

– Но почему не пригласил одноклассников, подружек? Можно же было и с ними ничего не пить.

Я знала ответ. Подсознательно. Но принять это было слишком сложно, даже когда Тим оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня. Пристально, внимательно. На торте пылало семь свечей. Счастливое число?

– Захотел отпраздновать вдвоем, – ответил он обезоруживающе честно и вновь взялся за зажигалку.

Восьмая, девятая, десятая…

– Только вдвоем, – добавил Тим. – Так уютней.

Уютней? Одиннадцатая, двенадцатая, тринадцатая.

– Ну вот не надо так на меня смотреть. – Он покачал головой, заканчивая с последними свечами. – Ты ведь уедешь через пару дней, тогда и закачу вечеринку, если захочется. А пока хочу справить вот так. Согласна?

Восемнадцатая свеча. Последняя. Вспыхнула – пламя заплясало на легком ветерке. Мне стоило подняться, поблагодарить Тима и предложить позвонить Стасу с сестрой. Уйти и не поддаваться очарованию сверкающей гирляндами сказки, которая не могла принадлежать нам вдвоем.

Но вместо этого я улыбнулась и ответила:

– Согласна. С днем рождения?

– Именно, – кивнул он.

Наверное, это огоньки ослепили меня. Но праздник должен продолжаться, чтобы в голове играло: «Show must go on…» – и все было приторно прекрасно. Я потянулась к торту и поправила слегка покосившуюся свечку, задев мизинцем крем.

Тим смотрел. На меня. Смотрел и улыбался. А в его глазах мерцали огоньки, как у кота, наблюдающего за новогодней елкой. Так же Фай любовался гирляндой за пару минут до того, как свалить дерево.

– Что ж, вперед, – предложила я, разрывая тишину и подаваясь ближе к свечам.

Тим усмехнулся, покачал головой, замер на пару секунд и резко задул свечи, одним рывком. Запахло дымом и теплым воском. Мы замерли над свечами, среди тонких колечек дыма, вздымающихся над тлеющими фитилями, всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Взгляд глаза в глаза, ловя отблески гирлянд.

– Загадал желание? – шепотом поинтересовалась я.

– Угу, – Тим кивнул, но взгляда не отвел.

– Расскажешь?

– Исполню… – пробормотал он.

И вдруг подался вперед, едва касаясь губами моих приоткрытых губ. На пару секунд, почти невесомо, не требуя большего, не пытаясь настоять, как в прошлый раз. Касание, нежное и осторожное.

– Ита-ак, торт! – воскликнул он, хватая со стола нож. – Мне плевать, что сладкое отбивает аппетит. Торт со сливочным сыром, вкусный, любимый и вообще… Тебе какой кусочек?

– С цветочком? – неуверенно выдавила я, сглотнув.

– Отлично, сейчас будет, – покивал Тим.

Словно ничего не случилось! А я не могла ни дышать, ни говорить. Щеки пылали, сердце билось, голова болела. Из-за простого, невесомого поцелуя, к которому все и шло. Потому что не могло быть иначе.

Но и так не могло быть. Я прекрасно это понимала, только не хотела ничего менять. Думать буду завтра, сегодня мы празднуем.

И мы праздновали, наслаждаясь вечером. Ели, болтали, сидели на качелях… Было так легко и сказочно, словно все это происходило не с нами, не здесь и не сейчас. Невероятная атмосфера. И удивительно, что ни Алевтина, ни Алексей, кажется, ни разу не заглянули в сад. Надеюсь.

А наутро на Тима словно навалилось похмелье, несмотря на то что он не пил ничего крепче газировки, шутливо называя ее детским шампанским. Надо запомнить: детское шампанское тоже может снести голову и сделать тебя к утру мерзким врединой. Во-первых, пацан отказался заниматься; во‑вторых, не разбудил меня на утреннюю прогулку, а после завтрака огрызнулся, когда я спросила о ней; в‑третьих… в‑третьих, Тим стал дерганым. Нервным, словно у него через пару часов экзамен, а конспекты ни разу не были открыты. Он метался по дому, напоминая дикого хищника, которым показался мне в первые недели, игнорировал половину вопросов и старался остаться в одиночестве.

Ближе к вечеру в голову мне пришла дурацкая идея. Может, у него кризис? А почему нет? Переступил порог совершеннолетия, начал ощущать себя старым. У меня так было после прошлого дня рождения: я осознала, что третий десяток пошел, и заработала депрессию на пару недель. Правда, состояние Тима мало напоминало депрессию, скорее манию и раздражение, словно он с головой окунулся в подростковый максимализм, не желая выныривать и «вступать во взрослую жизнь».

Утром следующего дня все стало еще хуже, только к раздражению добавилась рассеянность. Тим внезапно присоединился ко всем за завтраком, сбил локтем солонку, залил чесночно-сметанным соусом бумаги, которые за едой изучал Алексей, едва не уронил стул матери… А потом долго о чем-то разговаривал с ней в зале. Катастрофы не закончились, когда Тим устроился за компьютером у себя в комнате, – из-за двери раздавалась ругань и удары по столешнице. Кажется, игра не желала поддаваться.

Моя книга тоже. В уголке кровати Тима среди подушек читать было гораздо удобней, но сунуться в его комнату я не рискнула. Нет уж, успокоится, тогда и зайду! А пока решила спуститься вниз и поискать кота – даже Фай чувствовал, что с его обожаемым Тимом что-то неладно, а потому держался подальше.

В «кошачьей комнате» я встретила Алевтину. В простом платье и с распущенными волосами. Красивая, хотя уже и не юная – заметны были тонкие морщинки у глаз, между бровей. Тим у нее не первый ребенок… Так сколько Алевтине? Тридцать восемь? Сорок? Выглядит гораздо моложе.

Словно почувствовав мое появление, женщина подняла голову, отрываясь от расчесывания Моник, и посмотрела на меня. Не знаю, что удержало сегодня Алевтину от поездки на работу, но у нее график в общем-то гибкий.

– О, Ладочка! – воскликнула она. – Замечательно, что вы спустились.

– Да, решила проверить котов, пока Тим играет, – улыбнулась я, не зная, чего ожидать после такого бурного приветствия.

– Да, я сегодня тоже решила провести немного времени дома. – Алевтина улыбнулась.

Я заметила: вымученно. Она устала. И это читалось в каждом жесте, в каждом слове. Надеюсь, Тим так бесится не из-за мамы. У нее ведь нет никаких проблем со здоровьем?

– Да, иногда стоит просто отдохнуть, – заметила я, пытаясь начать осторожней. Любопытство сгубило кошку, когда-нибудь оно погубит и меня.

– Стоит, – согласилась Алевтина и вдруг тяжело опустилась на пуфик.

Та-ак, сейчас надо успокоиться и не выдумывать никаких неизлечимых болезней. Нервозность Тима не обязательно должна быть связана с матерью. Правда же?

– Ох, Ладочка, я так вымоталась за последние недели, – выдохнула Алевтина, качая головой. – Никогда не пытайтесь взвалить на себя половину компании. Если муж будет заниматься бизнесом – пусть занимается он.

Я облегченно выдохнула. Она всего лишь устала, ничего серьезного! Впрочем, как не устать? Они с Алексеем две недели почти не бывали дома: то в офисе, то куда-то по делам… А я еще вчера удивлялась, почему они не выглянули в сад? О, теперь знаю: спали.

– Все так ужасно? – поинтересовалась я, занимая соседний пуф.

– Наоборот, – Алевтина рассмеялась, – все прекрасно. Мы недавно стали счастливыми обладателями поглощенной фирмы, растем, расширяемся… Но дел от этого только больше: реорганизация, проверка всех работников, планы, планы, планы. Мне они уже снятся. Леша сегодня заметил, что я какая-то бледная, и настоял, чтобы осталась дома. Он всегда обо мне заботится. А мне просто всю ночь снились не решенные за день дела.

Я не знала, что сказать. Увы, я не рождена для бизнеса – нет хватки, нет огонька. В эту сферу пробиваются те, кто готов вкладывать в проекты всего себя, рисковать, верить, стараться. Или наследники бизнеса, как Тим, который настолько жаждет узнать о делах родительской фирмы, что тайно просматривает документацию отца и «договаривается с секретаршей». Хм, а вдруг его дикое настроение из-за компании? Поговорил с отцом, пока я спала, получил от ворот поворот и теперь злится?

Лада, хватит все время думать о парне! Что ты делать будешь через два дня?

Я сглотнула. Даже не два дня, а полтора. Послезавтра утром заканчивается контракт, мне на карту поступают деньги – и все, свободна, словно птица в небесах. Только почему-то от этой мысли становилось больно.

– К слову о нерешенных делах, – после паузы продолжила Алевтина, тряхнув волосами. – Ладочка, как вам работалось этот месяц? Как Тим?

– Сначала мы не могли найти общий язык, а потом поладили, – призналась я, не зная, что сказать. – Вроде бы.

– Вот! – довольно воскликнула она, пугая меня внезапным энтузиазмом. – Я тоже заметила, что поладили. Ладочка, вы же знаете, что у Тима на днях был день рождения? – спросила она и тут же рассмеялась, взмахнув рукой. – Ну конечно знаете, вы же справляли. Что же это я?

Я кивнула, подтверждая. К чему она клонит?

– Так вот, он теперь взрослый мальчик, и Леша утверждает, что гувернантки ему не нужны. – Алевтина покачала головой, словно не одобряла решение. – Уже несколько дней меня в этом убеждает, и, если честно, я начинаю считать, что он прав, но… Ладочка, может, вы останетесь у нас еще ненадолго? Тимочка вроде бы вас неплохо принял, ведет себя спокойно, почему бы вам не задержаться? Я составлю контракт с подневной оплатой, чтобы, если найдете работу лучше, могли в любой момент предупредить нас и уйти.

Я растерялась. Дыхание перехватило. Остаться? Еще? От восторженного «да» меня остановила мысль: больше всего на свете Тим ненавидит гувернанток. Он мечтал избавиться от меня, тысячу раз повторял, что ждет, когда закончится мой срок здесь. Теперь ему восемнадцать, и, если я внезапно останусь, Тим разозлится.

Мне вспомнился вечер понедельника. Беседка в гирляндах, тлеющие фитили свечек на торте и короткий, невесомый поцелуй.

Да, разозлится, даже несмотря на это…

– Я… – попробовала ответить, но Алевтина прервала меня.

– Подумайте. Если что, контракт заканчивается послезавтра днем. Увы, мы с мужем уезжаем ближе к вечеру, но время подумать у вас все еще есть. Скажете решение…

Где-то в глубине дома раздалась приятная мелодия мобильного. Алевтина замолчала, прислушиваясь, и засуетилась.

– Скажете решение позже, – договорила она и направилась на поиски телефона.

А я осталась с кошками. Фай смерил меня пристальным и слегка надменным взглядом, словно говоря: «Я вижу тебя насквозь, хозяйка, и сейчас ты думаешь совсем не о том». Не о том. Потому что внезапно мне захотелось остаться, хотя стоило мечтать о свободе и уже собирать сумки.

Тим сидел в комнате – то ли возился с документами отца, то ли играл, то ли просто слушал музыку. Проверять я, когда вернулась на второй этаж, не решилась. На месте не сиделось, предложение продлить контракт щекотало нервы, заставляя думать, и, чтобы занять руки, я решила заняться уборкой. Давно стоило привести комнату в идеальный порядок – полезно будет и если решу уехать, и если останусь.

Я заправила кровать, рассортировала книги, вытерла пыль, разгребла сваленную в шкафу одежду, часть убрав в сумку за ненадобностью. За этим занятием застал меня внезапно решивший выбраться из комнаты Тим.

– Вся в делах? – хмуро протянул он, замерев в дверях.

Его поза выглядела спокойной, но таила в себе угрозу: привалился к косяку плечом, скрестил на груди руки, свел на переносице брови. То состояние, когда от него можно ожидать чего угодно.

– Решила навести порядок, – осторожно отозвалась я, заталкивая в сумку синее платье.

Вечернее, стоит заметить. Понятия не имела, как оно тут оказалось, обтягивающее, с огромным декольте и разрезом по бедру. Бесполезное платье валялось в шкафу, а надевать его я не собиралась. Не при Тиме так точно.

– Спрятав платья в сумку? – Тим в несколько шагов пересек комнату, останавливаясь рядом со мной.

– Все равно его не надену.

Я пожала плечами, собираясь застегнуть замок, но была остановлена. Тим вытащил сложенное платье, расплавил, приложил ко мне.

– А почему бы и нет? – поинтересовался он.

Внимательный взгляд, плотно сжатые губы. Тим то ли продолжал из-за чего-то злиться, то ли был очарован платьем. Я склонялась к первому варианту, потому что помнила сексуальные наряды девочек из клуба и понимала: богатеньких мальчиков одеждой не удивить.

– А смысл? – вздохнув, поинтересовалась я и вырвала платье из его рук. – Пойти поиграть с котом? Все равно, кроме него, никто не увидит.

Прозвучало так, словно я напрашивалась на комплимент, хотя на самом деле лишь констатировала факт. Увидеть меня в платье могут только Тим и его родители. Алевтину и Алексея от такого наряда гувернантки инфаркт хватит.

– Неужели? А в сумке увидят?

– Хоть глаза мозолить не будет.

Я не понимала, куда он пытается увести разговор. Какая-то часть меня жаждала нарядиться и продефилировать перед Тимом, заставляя его задохнуться от восторга: платье мне шло. Но разумная сторона напоминала, что полтора поцелуя от восемнадцатилетнего мальчишки – не то, чем стоит гордиться. Хватит его дразнить и совращать несове… Стоп, уже совершеннолетних.

Как странно.

– Может, я помогу тебе, чтобы ничего глаза не мозолило? – теперь в голосе Тима слышалось раздражение.

Поверх платья, которое я снова положила в сумку, упали пара книг, мои любимые брюки и целая стопка маек. Тим словно решил убрать из комнаты все, что касалось меня. И это пугало.

– Тим, что ты делаешь? – возмутилась я, выбрасывая из сумки свою одежду.

Майки полетели на пол, дурацкое платье, с которого все началось, повисло на ручке сумки унылой тряпкой. Хотела его подобрать, но Тим успел раньше: стиснул платье, отшвырнул на кровать, повернулся ко мне и процедил:

– Ты ведь на днях уезжаешь? Все, контракт почти окончен?

Он делал шаг ко мне через каждые несколько слов. Я отступала, мозг в панике работал. Почему он злится? Хочет, чтобы я скорее уехала? Не хочет? На пятом шаге я едва не села на стол. Все, отступление невозможно.

– Почти, – согласилась я, решив начать с того, что и так известно. Итак, да, контракт почти окончен, что с этого?

– Отлично, – выдохнул парень, упираясь руками о столешницу по обе стороны от меня.

Мне пришлось слегка отклониться назад и запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо, уловить эмоции. Но эмоций было слишком много, я не могла их различить. Недовольство? Надежда? Боль? Желание? Не-ет…

Сердце екнуло в ответ на его пристальный взгляд, задержавшийся на моих губах, на звериную решительность, на тепло тела, стоящего так близко. Тим поедал меня глазами – как когда я пришла требовать ответы на вопросы. Только тогда я отказывалась в это верить, а сейчас понимала. Хотелось позволить надежде затопить сознание, поверить в то, что между нами может быть. Хотелось, но не стоило.

– Тим… – пробормотала я, когда поняла, что одно неловкое движение, и наши бедра соприкоснутся. А поэтому попыталась свести все к шутке. – На столе я уже убралась.

– Тем лучше.

Он склонил голову, присматриваясь ко мне. Перестать отклоняться, податься навстречу, сделать первый шаг – и вот он, очередной поцелуй. Захватит нас, спалит. Но я отшатнулась, едва не падая на стол, руки Тима подхватили меня. Горячие, крепкие, у меня дыхание перехватило. Как можно в восемнадцать быть таким привлекательным?

– Твою ж мать.. – простонал Тим, прижимая меня к груди. Сильно, до боли в ребрах. Потом отпустил, вновь заглядывая в лицо, и добавил: – Ты уезжаешь скоро. Совсем скоро.

Это хорошо или плохо? Радует его или печалит? Я могу сказать, что не уеду, но что получу в ответ?

Его губы коснулись моей щеки, шеи. Тим сгорбился, не отпуская меня из объятий, уткнулся носом в основание шеи, щекоча дыханием и вызывая у меня дрожь. Нужно было или расслабиться, запрокинуть голову и потеряться в этих руках, или собраться с силами и не реагировать. Я выбрала второе.

– Даже если уезжаю, – отозвалась я, попытавшись оттолкнуть его от себя, – разве это проблема?

Тим не ответил, он выпрямился, резко выдохнул и потребовал:

– Поцелуй меня.

Потребовал. Упрямо, уверенно, словно и не представлял, что я не подчинюсь. Но я не двинулась, лишь подняла глаза, встречаясь с ним взглядом и пытаясь понять. Зачем ему все это? Зачем этонам?

Ожесточенное лицо Тима смягчилось. Он вздохнул, прикрыл глаза, сглотнул – стал самим собой, а не наглецом, намеревающимся получить желаемое любым способом. И повторил уже шепотом, прося:

– Поцелуй…

Я готова была сдаться, прижимаясь животом к его животу, ощущая в ушах биение своего сердца, а на кончиках пальцев приятное покалывание. Я готова была совершать глупости: коснуться горячих губ, обнять крепко-крепко и зарыться пальцами в его волосы. Вновь почувствовать его силу, как тогда, в подвале. Повторить каждую эмоцию.

– Черт побери, – тихо выругался Тим, – это желание. Я исполнял твои после игры, у меня тоже три осталось!

Я усмехнулась, парень понял это по-своему.

– Ты же уезжаешь, а это…

Он не договорил. Склонился ко мне, легко касаясь губ, словно спрашивая разрешения, а я улыбнулась, позволяя совести и благоразумию спать, и слегка приоткрыла губы, ответив на поцелуй. Правильно, это всего лишь желание.

Тим резко выдохнул. Его руки крепче прижали меня к груди. Этот поцелуй был совсем иным, не таким, как в подвале. Нежнее поначалу, спокойней, хотя таким же сносящим голову. Мое сознание уплывало куда-то, остались только губы парня, руки на моей спине и желание отвечать, соглашаться, целовать дольше, глубже.

Поцелуй длился, становясь настойчивей. С пряно-болезненными нотками. Горечи? Отчаяния? Желания продлить этот миг до бесконечности? Губы Тима стали тверже, движения резче, и я подстраивалась под них. Обвивала его шею, открывалась, позволяя нашим языкам сплетаться и ласкать, распаляя пламя, которое выжигало все внутри.

Нежный, но настойчивый и отчаянный поцелуй. Да, не как в подвале. Тогда мы сплетали ярость и страсть. Сейчас же позволили желаниям себя поглотить.

«Одному желанию. Карточному», – напомнила совесть, когда я, тяжело дыша, оторвалась от губ Тима, но так и не смогла убрать пальцы из его волос.

Его губы нежно коснулись моей щеки и замерли на шее, у самого уха, вызывая желание выгнуться навстречу. Тим тяжело дышал, сжимая меня в объятиях и не думая, что его родители убьют меня, если узнают. И плевать, что он уже совершеннолетний мальчик.

Тиму казалось: он сходит с ума. Медленно и, кажется, предсказуемо. Возбуждение охватывало его с головой, требуя продолжения, – даже холодный душ едва помогал. Тим стоял под струями воды, глубоко дышал и пытался успокоиться.

Вдох-выдох. Выкрутить кран на полную, чтобы вода стала ледяной. Вдох-выдох. Вот бы Димка поржал, узнав, что он готов был кончить от одного поцелуя. Супер, добро пожаловать в шестнадцать – снова! Вдох-выдох. Но какой был поцелуй…

Тим едва не застонал, уткнувшись лбом в холодный кафель. К черту сумасшествие! Он готов был подохнуть от возбуждения или позорно кончить в штаны, лишь бы этот поцелуй длился, и длился, и длился. А всего-то и нужно было упасть на кресло, затянуть Ладу к себе на колени – в крайнем случае прикрыться подушкой, чтобы не сильно смущать эрекцией… И целовать, целовать, целовать. Держать в объятиях, ощущать, как прижимается к телу ее грудь, и получать ответ снова и снова.

Когда из домомучительницы новая гувернантка превратилась в девушку, которой он готов продаться за один поцелуй? Когда Димка сказал про «девочку-конфетку»? Пока они сидели в квартире Джоя? Или когда она кормила его с ложечки? Ответа Тим не знал, но кое-что понимал:

а) это того стоило;

б) у него еще полтора дня… и два желания.

Ледяной душ сразу стал нежнее и приятней.

Второе желание Тим потратил на следующий день. Оно не отличалось оригинальностью, но где-то в глубине души я его ждала. В прошлый раз парень оставил меня неожиданно: коснулся губами моей шеи, резко отстранился… и ушел. К себе, потом в душ и на кухню за бутылкой воды. А через час как ни в чем не бывало валялся на кровати и читал приключенческую книгу. Само спокойствие, словно не он истерил половину дня.

Спокойствие передалось и мне. А вместе с ним неправильное, но манящее желание снова вывести парня из себя. Нарушить все правила и вместо гувернантки поиграть в рискованную девушку. Я всеми силами боролась с ним. Поэтому, чтобы справиться, занялась единственным, что отключало голову, – уборкой. Врубила музыку в наушниках, заткнула плеер за пояс и вытащила из кладовки пылесос. Настя возмущалась и требовала вернуть на место технику, но я была непоколебима. С тех пор как Фай повадился сидеть у Тима, рядом с нашими комнатами горы шерсти!

Решив, что нужно срочно от нее избавляться – и неважно, что Настя последний раз убиралась три дня назад, – я принялась за дело. Начала со своей комнаты, потом планировала перейти в Тимкину, а коридор оставила напоследок. Оказалось, комнату я захламила: книги на столе, подушки раскиданы, штора задернута (а как иначе следить за гимнастическими тренировками?), под кроватью пыль, на шкафу тоже… Но справлялась я бодро: подпевая орущей в наушниках музыке, расставила по местам вещи, сбегала за тряпкой, протерла все поверхности, пропылесосила ковер, а когда закончила…

Зависла, потому что дверь Тима была закрыта. Пришлось постучать, но прошла минута, две – он открывать не спешил. Я пожала плечами и принялась за коридор. Вперед, смерд, ковровая дорожка сама себя не очистит от шерсти!

– What have you done now! – мурлыкала я, вторя музыке в наушниках. – I… I’ve been waiting for someone like you…[3]

…Когда меня обхватили горячие руки, заставляя выронить палку от пылесоса и испуганно дернуться в сторону. Ничего не получилось, но один наушник выпал – теперь музыка гудела только справа, слева же раздался голос Тима:

– Ждала кого-то такого, как я? – усмехнулся он, щекоча дыханием ухо и вызывая волну мурашек. – Но я ускользаю?

Гул затих – Тим ногой дотянулся до кнопки и выключил пылесос. Отпускать меня он не собирался, его руки крепко обнимали мою талию, теплое дыхание касалось щеки.

– Смотри-ка, ты действительно знаешь песни групп, которые слушают девушки постарше. А может, я пела это пылесосу? – вздохнула в ответ. В объятиях было приятно, не так спокойно, как во время уборки, но гораздо приятней. Отстраняться не хотелось, и я позволила себе расслабиться.

– Малыш, ты старше меня всего на пару лет, – хмыкнул Тим. – И замечу, пылесос от тебя ускользнул давно, так что пора выбирать нового слушателя.

Он расцепил руки и отступил, я тихо вздохнула. Предательское сердце на мгновение неприятно сжалось. Черт, мне явно нужны выходной и порция обнимашек. Съездить к родителям, хоть раз за этот месяц поболтать с мамой не по телефону, можно заехать к Ники и… точно! Спуститься и потискать кота. Пока Фай не начнет вырываться, шипеть и царапаться (и даже немного после этого).

Песня продолжала греметь в ухе, выжимая последние аккорды, я хотела снова надеть наушник, но Тим успел первым. Пригнулся, поймал наушник и вставил капельку себе в ухо – мы смотрели друг другу в глаза под затихающую мелодию.

Затем началась нежная мелодия саундтрека из старой романтической комедии с Хью Грантом. Любимой, к слову. Я улыбнулась, едва удержавшись, чтобы не запеть, и заметила взгляд Тима, сместившийся к моим губам. Щеки вспыхнули, дыхание на мгновение перехватило…

Как бы я хотела отругать себя за глупость, но последние дни Тимка действовал на меня как катализатор. Глупости. Эмоций. Чувств. И желания целоваться. Поэтому я сглотнула и тихо выдохнула, стараясь не спугнуть момент.

There are moments when I don’t know if it’s real,

Or if anybody feels the way I feel[4].

Боже мой. Песня, которая всегда в тему… Потому что сейчас я не могу понять, реально ли все это. Реальны ли мы? Мальчишка и дурочка, которая не может пошевелиться под его взглядом.

– Поцелуешь? – прошептал Тим, но его голос показался мне громче яростного крика. Он заглушал музыку шумом крови в ушах, биением пульса на кончиках пальцев.

Я сглотнула, не отвечая. Согласиться не могла, отказать – тоже. Чертов Хью Грант! Это все он и его песня. Больше не посмотрю с ним ни одну романтич…

– Хорошо, – Тим усмехнулся. – Что нужно сказать? Это желание? Пойдет?

– Тогда у тебя останется всего одно, – пробормотала я, с трудом разлепив пересохшие губы.

– Плевать, – так же тихо отозвался он.

И прижал меня к себе так крепко, что дышать стало тяжело. Впрочем, мы и не дышали. Мы целовались. Опять, снова, в который раз. Долго, нескончаемо. Руки Тима гладили мою спину, я перебирала пальцами его волосы… и ощущала под кожей яростное пламя, такое же сильное, как возбуждение.

Одни наушники на двоих, один долгий поцелуй (или сотня?) и нежная песня из романтической комедии. А потом наушник выпал из моего уха, обрывая саундтрек. Но момент остался в памяти. Под музыку.

– Лада, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Нужно поговорить, – заявил мне Алексей Андреевич, когда утром после фееричного поцелуя в коридоре мы столкнулись с ним на лестнице.

Я возвращалась из кухни с двумя стаканами сока, а он спускался по лестнице. Небритый, усталый, с развязанным галстуком, но таким же колючим взглядом. Я попыталась снова сравнить его с Тимом, но… не смогла. Да, они похожи, но во взгляде Тима уже давно не видела острых льдинок.

– Я… – попыталась что-то сказать в ответ, но Алексей меня перебил.

– Относите быстрей, жду через пару минут.

Мужчина круто развернулся, словно только ради этого и шел вниз, и устремился наверх. Я понимала, зачем нужна ему: последний день, необходимо решить, что делать дальше, – но нервничала из-за его ледяного тона. Оказалось, не зря.

– Присаживайтесь! – Алексей взмахнул рукой, указывая на стоящий перед его рабочим столом стул с высокой спинкой. Хотелось сказать, что я постою, но невежливо было отказываться. А проявлять страх – еще невежливей. – Вы сегодня с нами последний день?..

Прозвучало вопросительно, словно он не утверждал, а спрашивал. Так что я рискнула.

– По контракту – да. Но Алевтина Васильевна спра…

– Спрашивала, не согласитесь ли вы остаться? – вновь прервал меня он. – И я присоединюсь к вопросу. Вы уезжаете или остаетесь?

Я замялась. Хотелось согласиться, наплевать на все и пробыть с Тимом до конца лета, во что бы это ни вылилось. А судя по тому, как неохотно мы сегодня отрывались друг от друга, делая вид, что карточное желание дальше поцелуев не зайдет, к чему-то наше «сотрудничество» должно было привести. И не только к пройденной за лето программе одиннадцатого класса.

– Но Тиму исполнилось восемнадцать, – выпалила я. – Зачем ему гувернантка? Парню нужна самостоятельность, вы же понимаете? Нельзя перечеркивать ему жизнь из-за одной аварии!

Выпалила – и осознала.

– Значит, вам он все рассказал. – Алексей усмехнулся. – Похвально, похвально. Что ж, согласен, Тимофею уже восемнадцать и он может получить так называемую свободу. Но дело в том, что он и так свободен. Просто не понимает этого. Думаете, вы первая гувернантка, от которой он сбегал развлекаться?

Я покачала головой, понимая, что не первая. И, кажется, не последняя. Но я совсем не понимала Алексея. Он говорил о сыне, и в его голосе звучала гордость – но и лед. Свобода? У Тима? Почему-то мне в это не верилось.

– Он уже два года наслаждается жизнью: вечеринки, клубы, кино, девочки от шестнадцати до бесконечности. Последних не считал, сбился на десятой. – Алексей перечислял с наслаждением и выжидательно смотрел на меня, следил за реакцией. – Полная свобода при ощущении контроля. Будущему лидеру не помешает испытать ограничения на собственной шкуре. Если потом останется без контроля и не сорвется – молодец.

Я задумалась. Будущему лидеру… А разве родительская забота лидеру не нужна? Спросить не удалось, Алексей продолжил:

– К тому же Алевтина волнуется, считает, что сыну нужны гувернантки. А для нее я готов на многое.

Меня начинало подташнивать от того, что находилась с ним в одном кабинете. И от мыслей, мыслей, мыслей. Их было слишком много. Мысли кружились, толкались, старались завоевать главенствующее положение. Любит ли он сына? Зачем воспитывает так? Он готовит из Тима преемника, но в то же время не пытается ввести в курс дела. Ведь так?

Я сглотнула, глубоко вздыхая. Какими бы ни были ответы, мне их не найти.

– И для сына тоже, – добавил Алексей Андреевич. – Так что, вы согласны остаться? Попробуем убить двух зайцев? Алевтина желает, чтобы у сына была гувернантка, я хочу, чтобы Тим с этой гувернанткой ладил.

– Но…

– А с вами, насколько я сегодня заметил, он ладит отлично. Вы очень близко познакомились.

Губы мужчины растянулись в улыбке. Довольной, но странной. Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее сдавливало горло. Мысли успокаивались, уступая место одной. Наконец, сердце екнуло, а я выдавила:

– Это не то, о чем вы подумали.

– А о чем я подумал? Не беспокойтесь, Лада, за это я вас не уволю и даже не выпишу штраф. Мне неважно, сколько и как вы трахаетесь с моим сыном, пока он дома, пока он предохраняется и не шляется по малолетним шлюхам.

У меня не было слов. Секунд десять я сидела и беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба. Ошарашенная, глупая девушка, которую отец семейства только что обвинил в сексуальной связи с его сыном. Когда, черт побери, ничего не было, кроме пары жарких поцелуев и эрекции!

На место онемению пришла ярость. Дикая и неконтролируемая, заставляя меня вскочить и выпалить:

– Да как вы смеете? Я не сплю с вашим сыном!

Мой голос прозвучал слегка визгливо, но когда на кону стояла честь…

– Да-да, я заметил, как вы вчера в коридоре «не спали», – Алексей махнул рукой. – Лада, успокойтесь, я вас не обвиняю. Во-первых, Тимофей красивый молодой человек, с которым не грех переспать. Мужчина. Юное, страстное тело, бесконечная энергия. Во-вторых, если после того, свидетелем чего я стал, вы не продолжили, я очень разочаруюсь в Тиме. – Он вздохнул, сложил пальцы пирамидкой и устремил на меня прямой, пристальный взгляд. – Я бы в свои восемнадцать соблазнил вас дня за три. И весь месяц оттягивался на полную.

После этих слов меня поразил новый приступ немоты. Слов не осталось. Никаких. Не было и сил развернуться, хлопнуть дверью и свалить из этого дома. Отец, который дает своей работнице разрешение на секс с его сыном. Как это понимать? Как оскорбление? Или благословление?

– Принимайте это за комплимент, – словно прочитав мои мысли, добавил он. – Я бы и сейчас не отказался вас соблазнить, но слишком люблю жену. Так что пусть сын развлекается.

Было мерзко, в словах Алексея я слышала подтекст. Развлекается. Почему бы и нет? Такая логика?

– Спасибо закомплимент, Алексей Андреевич, – процедила я. – Но вы ошибаетесь. У нас с вашим сыном не было и не будет никаких «развлечений». Если ему хочется, пусть развлекается с девочками своего возраста.

Меня трясло, в груди клокотала дикая смесь из ярости, обиды и жалости. К этому мужчине, к Тиму, к себе. Как мы все докатились до этого? Где повернули не туда? Я резко выдохнула и рванула к двери, услышав вслед смешок. А потом голос:

– Вы обдумайте это лучше.

Что «это»? Предложение спать с его сыном? Нет, спасибо. Даже если вчера мне хотелось подчиниться желанию, больше я об этом не подумаю. Сегодня же соберу вещи и свалю из этого дома.

– Не ведите себя как мой сын, успокойтесь. Мы завтра уезжаем. Если к тому моменту вы не съедете, будем считать, что контракт продлен на условиях, которые вам предлагала Алевтина. Решайте, – заявил он решительно, словно забивал последний гвоздь в крышку моего гроба.

Я не обернулась. Выскочила из кабинета, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, и кинулась в свою комнату. Вещи. Срочно собрать вещи и сбежать отсюда. Но на пороге затормозила: дверь в комнату Тима была слегка приоткрыта. Сердце дрогнуло. Мне захотелось заглянуть. Секунда тишины, вторая, третья… Я глубоко вздохнула. Тим только рад будет, когда гувернантка наконец исчезнет. Я бы на его месте также выбрала свободу.

Я скрылась у себя и с размаху упала на кровать, кутаясь в одеяло. Полежала пару минут, пытаясь унять дрожь, но ничего не получалось. Совсем ничего. Никак. Совершенно. Нужно было действовать.

Я подскочила, кидаясь к шкафам, вытащила сумку, расстегнула замок резким движением, едва не вырвав его с корнем. Уборка оказалась не лишней – все лежало на своих местах, осталось только покидать вещи в сумку и сбежать из этого ада. Не уверена, что злилась бы меньше, если бы в том же тоне меня упрекнули в совершенном грехе, но, по крайней мере, не чувствовала бы себя настолько оскорбленной.

А чего ты хотела, Лада? Сама позволила себе отношения с малолеткой в доме его родителей.

Я едва не зарычала, срывая с вешалки платье, вцепляясь в него, как гарпия, когда дверь открылась. Почти беззвучно, но я почувствовала движение за спиной и резко обернулась. На пороге стоял Тим, он окинул взглядом разбросанные вещи и остановился на мне. Настороженно прищурился, поджал губы – я сильнее стиснула платье, чтобы не показывать, как дрожат руки.

– Ты уезжаешь? – спросил он.

На тумбочке пиликнул телефон. Ничего не ответив, я взяла мобильный и открыла пришедшее сообщение. Деньги. Сумма, обещанная за отработанный месяц. Вся до копейки.

Нет, Тим, я не уезжаю, я сбегаю.

– Ты уезжаешь, – произнес он утвердительно.

Он оттолкнулся от двери, преодолевая расстояние между нами, и остановился почти вплотную ко мне. Я продолжала смотреть на экран, гипнотизировать взглядом полученную сумму. Тим тоже успел заметить размер моей зарплаты.

– Неплохо, – усмехнулся он. – Но не стоит потраченных нервов, правда?

– Каких именно? – выдавила я, не в силах думать ни о чем, кроме слов его отца. То ли оскорбления, то ли предложения остаться.

– Из-за моих побегов, музыки, попытки тебя угробить…

Но я не могла остаться.

– Ты просто хотел свободы, – вздохнула я.

Когда работодатель считал, что… нет, не могла.

– Лада, – позвал Тим, но я даже не шелохнулась. Тогда он ухватил мой подбородок и заставил поднять голову. – И кто тут возмущался, что его называют малышом? – улыбнулся он.

И замер. Глядя мне в глаза и поглаживая щеку. Дыхание у него было тяжелым, гулким. Затрудненным, как и у меня. Несмотря на все оскорбления от его отца, несмотря на возраст, статус и еще кучу всяких «несмотря», этот парень меня манил. Гипнотизировал, вынуждая мозг отключаться.

– У меня есть последнее желание, – прошептал он, сглатывая. – Выполнишь, раз собралась уезжать?

Я не ответила, не было сил. Только кивнула. Коротко, отвечая на очередной поцелуй и невысказанное желание. Нет, Алексей Андреевич, я не сплю с вашим сыном. Мы всего лишь целуемся, но так яростно, что сносит крышу. Сами не понимая, когда это началось, кто кого соблазнил и когда все закончится.

Хотя нет. Закончится все сегодня.

– Боже, Лада, – выдохнул Тим, на мгновение отрываясь от моих губ, ловя мое лицо в ладони и заглядывая в глаза. – Ты правда уезжаешь?

Я молчала, не кивала, не двигалась, но Тим сам нашел ответ. Чертыхнулся сквозь зубы и снова заставил ответить на поцелуй. Который уже по счету? Не слишком ли много для одного желания? Судя по тому, как охотно я отвечала, – не много.

– Не уезжай, – прошептал он, прижавшись губами к моему уху и крепко-крепко обнимая. – Не уезжай. – Он целовал, целовал, целовал меня… В щеку, в шею, в подбородок. Куда удавалось дотянуться. – Лада, умоляю, я не хочу. Просто останься. На новый контракт, он будет, я что-нибудь придумаю… Только не уезжай.

Он повторял это. Ловя губами мои губы, глядя ладонями по спине, прижимаясь лбом к моему лбу. Просил, умолял. Утащил меня на кровать, укутывая в одеяло, словно чувствовал, что случилось что-то плохое (или решил связать, чтобы не сбежала?), и сидел рядом.

Мальчишка, который выносил мне мозг. Молодой человек, к которому меня притягивало. Еще не мужчина, но тот, в чьих объятиях мне внезапно стало плевать на оскорбления.

– Я подумаю, – наконец, произнесла я.

Хотя уже все решила.

Я… осталась. По крайней мере, решила попробовать. Алевтина предлагала контракт, который позволял мне сбежать в любое время. Так что зачем сейчас? К тому же за этот месяц мы с Алексеем виделись раз десять максимум. Что изменится в следующем? Если получится избегать главу семейства, смогу продержаться весь август, и плевать, что он обо мне думает.

А еще, похоже, плевать, чем думаю я. Это решение принималось определенно не головой. И к Алевтине вечером перед их отъездом я пришла тоже не в ясном уме. Женщина невероятно обрадовалась, узнав, что я остаюсь, ее муж – я понятия не имела, потому что план по его избеганию уже успешно претворялся в жизнь.

Но главное доказательство, что мой мозг сломался (и виновата в этом мужская половина семейства Егоровых), было в другом. В моем гениальном ответе Тиму. Уром следующего дня, когда он искренне обрадовался, что я осталась, мне потребовалось обломать пацану кайф. «До завтра, пока твои родители не приедут», – проворчала я, заставляя его улыбку потухнуть. Наверное, решила помучить его, раз теперь знала, что на самом деле Тим хотел, чтобы я осталась. После вчерашнего моя совесть глубоко спала, не желая ни на что реагировать.

Впрочем, Тим обрадовался и одному дню. Он с энтузиазмом принялся за занятия, в очередной раз доказывая мне, что справился бы и сам (есть такие люди, которым для усвоения информации нужно лишь одно – хороший учебник), потом полчаса копался в онлайн-кинотеатре, выбирая, какой фильм нам посмотреть, и пытаясь завлечь меня романтическими комедиями. Выбор пал на космическую фантастику, после того поцелуя под саундтрек… смотреть романтику с Тимом было чревато.

Подвох парень заметил только ближе к ночи, когда я собиралась спать. Спокойно сходила в душ, вымылась Тимкиным гелем для душа (сам виноват, опять забыл на полке, хотя раньше всегда забирал с собой), высушила голову, натянула шортики от ночного комплекта и собиралась нырнуть в майку, когда…

– Лада, я тут хотел спросить… – Тим замер на пороге.

А я вскинула руки, прижимая майку к груди, торопливо прикрываясь. Но пламенный взгляд все равно опалил кожу.

– Сумки… нет, – задумчиво пробормотал он, делая шаг в комнату и медленно закрывая за собой дверь.

– Что?

– Ты не собрала сумку, – уверенней сообщил Тим, подходя ближе.

– И что? – Я пожала плечами.

Хотя прекрасно понимала, что моя глупая утренняя шутка только что была раскрыта.

– Ты не уезжаешь! – выпалил он, делая еще один шаг ко мне. Долго думал, Шерлок.

– Я могу собрать сумку завтра, – проворчала, отводя взгляд.

– Не ври, ты осталась.

В это же мгновение меня легко подхватили за талию, закружив по комнате. Наплевав на все правила приличия. Впрочем, разве последнее время они сохранялись между нами? «Приличный» педагог, целующийся со своим учеником. «Приличный» ученик, соблазняющий гувернантку.

– Эй, отпусти! – завизжала я, весело смеясь.

– Неужели? С чего вдруг? – отозвался Тим, но все же остановился, поставил меня на пол и прошептал: – Я до последнего не верил, мама сказала, что я тебя достал, придется искать кого-то другого.

Я вскинула голову, заглядывая ему в лицо. Тим улыбался, внимательно смотря на меня. Я видела, как расширяются его зрачки, слышала, как ускоряется дыхание. И у меня в легких словно закончился воздух. Хотелось дышать, часто, быстро, уткнувшись ему в грудь и не отпуская от себя.

Его отец соблазнил бы меня за три дня? Тим в это время врубал музыку на полную катушку. Но теперь…

– Ты прав, я осталась, – выдохнула, потому что говорить громко не могла.

Как? Весь день мы спокойно сидим на одной кровати и смотрим кино, а потом вдруг оказываемся рядом и…

– Надолго?

– Пока не начнешь вести себя как мудак, – улыбнулась я.

А ладони, исследующие сейчас мою обнаженную спину, были обжигающе горячими и возбуждающе прекрасными.

– Я постараюсь исправиться, – шепнул он, склоняя голову ниже.

Мне хотелось встать на носочки и потянуться, его губы замерли так близко, так мучительно маняще. А от пальцев, рисующих на моей спине узоры, по телу разбегались мурашки.

– Лада, – позвал Тим. Секунда молчания, две, три. Бесконечность. И короткий поцелуй в щеку, ближе к уголку губ. – Желаний у меня больше не осталось.

Но осталось возбуждение, которое я чувствовала животом, подрагивающие руки у меня на спине, зовущие глаза, мягкие губы и голос, звучащий с сексуальной хрипотцой. Кому нужны правила? Кому нужны эти дурацкие желания?

– Плевать, – пробормотала я, привставая на носочки и ловя его губы.

На правила, на желания, на разум и на его отца. Если Алексей Андреевич так уверен, что я сплю с его сыном… не стоит разочаровывать его, правда?

Невероятно, насколько поцелуй с восемнадцатилетним мальчишкой может быть великолепным. Голову заволакивал туман, ноги подгибались, я теряла ориентацию в пространстве, оставались только его губы, руки и тело. Не помню, когда и как выпустила его майку, но вскоре обвивала Тима руками за шею, чтобы ближе прижаться к его груди. Не помню, когда его руки сместились ниже, обхватывая мои ягодицы и притягивая за бедра, вызывая такую волну желания, что от нее дыхание перехватило.

Но момент, когда мы упали на кровать, я помнила хорошо, потому что сама попыталась столкнуть на нее Тима. Не получилось, Тим осторожно опустился на край и притянул меня к себе, вынуждая сесть к себе на колени. Коснулся губами подбородка, шеи, провел дорожку к ключицам, легонько прикусывая кожу. Я резко выдохнула, стискивая пальцами его волосы, сжала их в кулак в попытке поднять его голову, заставить вернуться к губам. Но когда Тим соглашался подчиняться?

Его дыхание опаляло шею. Он замер, делая глубокий вдох, уткнулся лбом мне в плечо, а потом медленно стянул зубами бретельку, покрывая плечо поцелуями. Это пытка! Одной рукой Тим продолжал обнимать меня за талию, ладонь другой пробежалась по животу наверх и накрыла грудь, слегка сжимая и срывая с моих губ резкий вздох. Возбуждение достигало максимума, каждое прикосновение становилось бесконечно чувствительным.

Вторая лямка тоже была стянута с моего плеча, легкие поцелуи спускались ниже, к груди. Осторожные, нежные. Откуда в Тиме столько легкости, когда я сгораю от страсти?

Резко выдохнув, отстранилась и перекинула ногу через его колени, чтобы мы оказались лицом к лицу. Тим поднял голову, заглянул мне в глаза – от нового поцелуя было не скрыться. Я потянула за край его майки и попыталась стянуть ее, чтобы не мешалась. Тим на секунду отстранился, нехотя разрывая поцелуй и позволяя избавить себя от одежды, запутался, чертыхнулся и сам сорвал майку. Отшвырнул ее в сторону и снова поймал меня в объятия, заставляя продолжать.

– Ты сводишь меня с ума, – пробормотал он.

Я согласно кивнула: о да, это взаимно.

Его ладони скользнули вниз по моей спине, остановились на заднице и решительно двинулись наверх, расстегивая крючки лифчика, избавляя меня от лишней детали гардероба. Я прижалась к его груди: кожа к коже, обжигающе и нежно – невероятное ощущение. Мое тело дрожало от желания, я опустила голову, поймала зубами тонкую кожу на его шее, мягко прикусывая и зализывая. Наслаждалась вкусом, вдыхала запах, целовала… Хриплый стон Тима снес мне голову. О, милый мой мальчик, пожалуйста, продолжай.

Продолжение не заставило себя ждать: Тим подхватил меня, на мгновение вставая, и швырнул на кровать, накрывая своим телом. Его ладони накрыли мою грудь, губы коснулись шеи, принимая ведущую роль. Я запрокинула голову, с трудом втянула воздух, вынуждая себя дышать. Хотелось только одного – потеряться в этих ощущениях. Если огонь, горящий внутри, продолжит пылать, я не выдержу. Пока горячие пальцы и губы изучали мою грудь, вынуждая выгибаться в ответ на каждое прикосновение, я опустила руку ниже, накрывая натягивающее ткань джинсов возбуждение. Тим охнул, выругался и прикусил нежную кожу на моей груди – в отместку.

– Куда торопишься? – простонал он.

– Скажи, кто тут моложе и должен торопиться? – выдохнула я, пытаясь расстегнуть ремень.

Тим рассмеялся. А потом поднялся, окидывая меня взглядом потемневших глаз, и запустил пальцы себе в волосы, качая головой и ероша и так лохматую шевелюру. Он улыбался. Улыбался, смотрел и ждал, замерев в этом мгновении. Впрочем, как и я.

Звякнул ремень, вжикнула молния – Тим решил последовать моему настоятельному совету и избавиться от джинсов, даже умудрившись не запутаться в штанинах. Быстрым движением он и меня избавил от шорт. Теперь нас разделяло только нижнее белье, последняя и единственная деталь одежды.

Я вернула в реальность Тима, продолжающего нагло разглядывать меня. Приподнялась и ухватила за плечи, вынуждая вернуться к поцелуям. Крышесносящим и безумным. А потом опустила руку ниже и сжала напряженный член сквозь ткань боксеров. Тимкина ругань сквозь зубы одновременно веселила и невероятно возбуждала. Если бы он продолжил в том же духе, я готова была бы променять секс на простые ласки и довести его до оргазма рукой под аккомпанемент этих ругательств.

Тим сорвал с меня трусики. Поцелуи вниз по животу, в ответ на которые сокращалась каждая мышца, а по коже прокатывались волшебные мурашки. Щекой мазнул по бедренной косточке, губы ласково провели ниже по бедру, запечатлели поцелуй на коленке. Его правая рука в это время исследовала мое тело, ласкала живот, грудь, пальцы останавливались на сосках. Мое тело готово было извиваться, изгибаться, требуя большего.

– Сейчас же. Вернись. Сюда. – Я протянула руку, пытаясь его поймать.

Но Тим лишь усмехнулся, перехватывая мою ладонь и переплетая наши пальцы, а сам свесился с кровати и принялся рыться в карманах джинсов. Вернулся уже с квадратиком презерватива. Я не выдержала:

– Значит, планировал? – Но вопрос прозвучал не ворчливо, а весело и предвкушающе.

– Надеялся, – улыбнулся он, склоняясь ко мне и ловя мои губы поцелуем.

Я смеялась, отвечая на поцелуй. Потому что к черту! Все к черту! Эти мгновения того стоили.

Я попыталась стянуть боксеры с Тима. Он чертыхался, но отстраниться не пытался, лишь остервенело целовал, а потом сам скинул последнюю деталь одежды. Жаркие прикосновения, горячее возбуждение, разливающееся по телу. Казалось, мы в лихорадке. Такое притяжение вызывает лихорадку, но как же от нее хорошо.

Он вошел одним плавным движением, в танце сплетенных тел. Я застонала, запрокидывая голову, пыталась поймать хотя бы маленький глоток воздуха, но воздух исчез, выгорел весь вокруг нас. Голова у меня кружилась, грудь болезненно сжималась, но крепкие руки не давали нырнуть в темноту. Я цеплялась за Тима, обнимала ногами и руками, вынуждала целовать снова и снова и тихо выдыхать мне в волосы: «Черт, от тебя пахнет моим гелем для душа». Правильно, а теперь от меня пахнет тобой.

С каждым толчком, с каждым движением становилось все горячее. Я из последних сил держалась, стараясь не стонать, чтобы никто не услышал. Хотя кто услышит? Мы остались одни в доме. Тим кусал меня за плечо, потом зацеловывал это место, словно извинялся. До последнего мгновения, до последнего резкого толчка, после которого возбуждение превысило допустимые границы.

От пронзившего мое тело оргазма пальцы судорожно сжались, вцепляясь в плечи Тима, ногами я крепче обхватила его бедра, скрещивая лодыжки. Вот же… Твою мать! Еще несколько толчков – и накрыло уже Тима. Он застонал, пряча лицо в изгибе моей шеи и притягивая к своей груди.

Мое сознание медленно прояснялось. Стало холодно, словно мое охваченное лихорадкой тело вдруг оказалось на морозе, и только от тела Тима, крепко меня обнимающего, шло тепло. Кожа к коже. Я вздохнула, ощущая, как его мягкие губы осторожно целуют шею: от плеча все выше, выше…

Раздался звонок телефона на полу. Тим раздраженно что-то буркнул, но все же оторвался от поцелуев, отпуская меня и сползая с кровати. Избавился от презерватива, скинув его в мусорное ведро для бумаг, натянул боксеры и ответил на вызов, зажимая трубку между ухом и плечом и пытаясь облачиться в джинсы.

– Да! – рявкнул Тим в трубку, звонок его явно не радовал.

Я прыснула, услышав бодрый голос Дериглазова. Что именно он говорил, разобрать не удалось, но, кажется, что-то неважное. Из разряда «мне скучно, поболтать хотел».

– Выбрал же время… – простонал Тим. – Нет, Мить, я не хочу пиццу на ночь!

Ему удалось натянуть джинсы, и теперь он сидел на краю кровати, широко расставив ноги и опершись локтями о колени. Я тоже задвигалась, завернулась в одеяло, как в тогу, и попыталась собрать свою одежду. Кажется, где-то здесь были нижнее белье и шорты.

– Нет, тебя я тоже не хочу, – продолжал ворчать Тим. – Ни в гости, ни с пиццей, ни в каком ином смысле.

О, вот и шорты нашлись, и лифчик, осталось только попасть в середину комнаты за майкой.

– Все, хватит, отбой. Завтра – сколько душе угодно, а сегодня ты спишь в своей кровати и в одну глотку доедаешь пиццу, – сказал Тим и отключился.

Когда я собиралась надеть майку, он обхватил меня и прижал к груди. Ласково потерся носом о мое плечо, запечатлел короткий поцелуй и замер, ероша дыханием мне волосы на макушке.

– У тебя волосы запутались, – пробормотал он, осторожно пытаясь распутать колтун.

Что за котенок? Я улыбнулась, пытаясь удержаться от смеха, и расслабилась в кольце его рук. Отлично, раз на место дикого хищника пришел милый котенок, буду наслаждаться.

Теперь я точно знала, что нужно делать, когда уровень милоты достигает предела. Расслабляться. И получать удовольствие. Следующие три дня я могла бы охарактеризовать именно так. Все вроде бы было по-прежнему: утренние прогулки-пробежки, завтрак, подглядывание за занятиями Тима на турниках – правда, я призналась, что подглядываю, и теперь открыто наблюдала не из окна, а с качелей, – перелопачивание учебников, просмотр кино, игры, чтение. Летний график не изменился, но ощущения изменились.

От объятий и толстовки, которой по утрам на пробежке Тим накрывал мои плечи, от легких поцелуев и лежания вместе на кровати. От того, как Тим с наслаждением запрокидывал голову, позволяя пальцами расчесывать его волосы, и как я умилялась, глядя на него. Нежное ощущение, странное, но приятное. Никогда бы не подумала, что мы идеально можем уживаться с наглецом, который третировал меня первые дни, и не уставать от общества друг друга.

Об этом я думала, сидя в понедельник на качелях и лениво отталкиваясь ногой от земли. Покачивание приносило умиротворение, солнце горячими лучами касалось кожи, и во дворе стояла абсолютная тишина, словно все вымерло в этот полуденный час. Кроме шелеста шагов.

– Выходи, Леопольд, выходи, подлый трус, – рассмеялась я, поглаживая кончиками пальцев горячую обложку книги, но не оборачиваясь. Кто еще мог тихо идти по гравийной дорожке в такое время? Не садовник, не Настя…

– А как отвечать-то? Мышата, давайте жить дружно? – раздалось позади.

– Сама не помню, – беззаботно отозвалась я, оглядываясь.

И мы дружно рассмеялись. Тим выудил из-за спины букет цветов и положил рядом на качели. Винно-бордовые розы с нежными зелеными листочками. Прекрасные и порочные, явно не из сада. Я провела пальцами по лепесткам, тихо вздохнула.

– Мне? – поинтересовалась, поднимая взгляд.

– Тебе, – признался он. – Просто захотелось.

Хорошо, потому что я из тех девушек, которые любят темные розы. В саду росли только белые и светло-розовые, они радовали глаз, но эти… Как он узнал? Покопался в компьютере или в фотках на мобильном, возможно, посмотрел заметки. Не случайно выбрал.

– Спасибо.

Цветы заняли место на столе рядом с ноутбуком, во взятой у Насти вазе. Женщина ни слова не сказала, заметив у меня букет, лишь улыбнулась, кивнула и пошла готовить вазу и подрезать цветам стебли. Их аромат преследовал меня весь вечер. Я почему-то думала о пошлом. Хотелось проскользнуть через коридор, открыть соседнюю дверь и завалиться спать рядом с Тимом. Но я призывала себя быть умной взрослой женщиной и не потакать желаниям. Или, наоборот, потакать желаниям – преимущество взрослой умной женщины?

С такими мыслями я забылась в неспокойном сне, а очнулась от того, что матрас прогнулся и меня в одеяле захватили в объятия, шепнув: «Спи, я тут, в уголочке». Окей, в уголочке. Я простонала что-то неразборчивое и отключилась. Заснула так крепко, что не почувствовала, как Тим все же забрался под одеяло и обнял меня, прижимая к груди. Как хорошо, что родители не заходят, чтобы поцеловать его на ночь. Впрочем, Алексей Андреевич не удивился бы, застав нас…

Утро я встретила в его объятиях. Судя по проникающему в окно свету, время приближалось к обеду. Поморщившись, заворочалась, пытаясь скинуть с живота тяжелую руку, но ничего не получилось – Тим лишь сильнее притянул меня к себе и легонько поцеловал в щеку.

– Убери руку, – простонала я.

– Как спалось? – поинтересовался Тим.

– Крепко, – призналась ему. – А теперь хочется умыться и позавтракать.

– Завтрак ты пропустила, – довольно сообщил парень, – но в холодильнике вроде бы что-то осталось, можно разогреть.

Я вздохнула. Отлично, что теперь? Пролежать еще половину дня в кровати, наслаждаясь близостью Тима. Я не против, но стоит хотя бы умыться.

– И чего не разбудил на пробежку?

– Один сходил, – ощутила, как он пожал плечами и спрятал лицо у меня в волосах. – Ты слишком сладко спала.

– Ага, – согласилась с ним. – Но если останусь голодная, буду половину дня на тебя ворчать.

Усмехнулась, обдумывая такую перспективу. Ворчать весь день я, конечно, не буду, но для виду пару часов повозмущаюсь. Почему бы и нет?

– Именно, – рассмеялся Тим, вновь целуя меня в щеку. – Ворчи. За это я тебя и люблю.

Выпалил и замолчал, словно воды в рот набрал. Я его понимала: даже шуточное, такое признание звучало слишком откровенно. Шокирующе. Настолько, что у меня сердце екнуло в ответ.

– Согласна, я тоже люблю ворчливую себя, но лучше буду доброй и милой, – попыталась разрядить атмосферу и выбраться из-под руки парня.

Он отпустил меня без сопротивления. Позволил соскользнуть с кровати и, взяв со стола расческу, потопать в ванную. Я надеялась, что к моему возвращению неловкость забудется. Одно глупое замечание (хотя и греющее душу), что в нем такого?

Но над Тимом словно нависла туча. И это не обещало ничего хорошего.

День пошел насмарку. Тима явно взволновало утреннее происшествие, а я старалась не лезть под руку – раз он опять заперся у себя в комнате и с головой погрузился в игры, значит, ему надо обдумать все в одиночестве. Иногда нужно побыть одному, чтобы принять решение. А вот когда примет, сможем и поговорить.

Но как бы ни было, на душе стало тоскливо, и погода, словно уловив мое настроение, резко испортилась. Даже Фай между мной и Тимом выбрал последнего и сейчас нежился у него на руках. Вместо меня! В смысле, не у меня на руках. Хотя и от другого варианта я не отказалась бы. Но этого не предвиделось, хотя, когда мы столкнулись в коридоре, Тим спокойно поцеловал меня в щеку и пошел за водой. Надеюсь, это означало прояснение.

Не самое лучшее настроение парня передавалось и мне, и даже самой Вселенной. Потому что ближе к вечеру «ВКонтакте» пришло неожиданное сообщение… от Вероцкого! С предложением встретиться.

Я сглотнула. Зная, как Тим бесился из-за Стаса, оглянулась на дверь, подошла, прикрыла ее, а потом повернула ноутбук так, чтобы экран не было видно от входа, и только тогда решилась ответить.

Я: Привет. Рада весточке. А зачем встретиться?

Стас: Поговорить хотел…

Я: О чем? В сети никак? У меня тут практически нет выходных.

Стас: Вредный мальчишка, за которым нужен глаз да глаз, я понимаю.

Я вздохнула. Мальчишка исправился и даже сам может за мной последить, но пока что он не в духе. Гладит кота, играет в стрелялки и парится из-за одного глупого слова.

«За это я тебя и люблю».

Или не очень глупого.

Стас: Не сетевой разговор, слишком много нужно спросить. Мне необходим знаток парочки Егоров-Дериглазов. Ха-ха! Срочно! Никак не получится выбить выходной? Хотя бы на неделе. Вырвусь в любое время.

Я: Попробую, но не обещаю. Если что – напишу.

Стас: Ок, в любое время, освобожусь за час и успею примчаться. Дело важное.

Стас закончил беседу стикером с котиком с сердечком и вышел из сети. Я на всякий случай выключила «ВКонтакте». И не зря – в дверь постучали. Подскочила, поправляя одежду и ожидая увидеть Тима, но это оказалась Алевтина.

– Ладочка, можно вас? – раздался ее звенящий голос, а потом женщина шагнула в комнату. – Я хотела сообщить, что мы с Лешей уезжаем сегодня ночью, Тим едет с нами, вернемся, скорее всего, только через пару дней, так что завтра вы свободны. На оплате это не отразится.

Вот и выходной. Кажется, у Стаса слишком «важный разговор», раз даже Вселенная за него. Да и Тим развеется, перестанет вести себя как малолетка и вернется в норму.

– Хорошо, – кивнула я. – Послезавтра вас ждать?

– Возможно, – Алевтина задумалась. – Не уверена, сколько мы там пробудем, но на всякий случай никуда не уезжайте. Возможно, Тимошка вернется раньше.

Вернется раньше и устроит здесь вакханалию? Судя по взгляду, именно так она и думала. Но я не спорила, на душе кошки скребли – не хотелось, чтобы Тим уезжал надолго. Хотелось побыть неуправляемой девушкой. Вломиться к нему в комнату, устроить скандал, разрыдаться и заставить крепко обнять. Но я лишь вздохнула, улыбнулась Алевтине и пообещала послезавтра быть дома.

А потом кинулась к компьютеру и написала сообщение Вероцкому: «У меня выходной, фортуна тебя любит. Когда и где завтра встретимся?»

Стас не заставил себя долго ждать: «В ТЦ на Ленина, в шесть. У отдела с сувенирами. Пойдет?»

Пойдет.

Ровно в три я стояла у сувенирной лавки, разглядывая через стеклянную витрину статуэтки слонов, лягушек и черепах. Кто там из них для привлечения любви? Два слона? А для прочищения сознания? Куплю и поставлю на тумбочке, чтобы здраво мыслить и легко анализировать любую ситуацию.

Вчера перед отъездом Тим заглянул ко мне. Я сидела за компьютером и смотрела, надев наушники, летсплей. Парень подошел беззвучно – конечно, когда в наушниках кричит безумный мужик, наткнувшийся на монстра, не услышишь больше ничего, – порывисто обнял за плечи и поцеловал в щеку. А потом ушел, ничего не сказав. Когда я торопливо переоделась в одежду, в которой можно показаться на глаза работодателям, и сбежала по лестнице вниз, их машина уже скрывалась в конце аллеи.

Мне остались только воспоминание о внезапных объятиях и ворох мыслей. Хороших и плохих.

– Приветствую милую даму, которой под силу ужиться с настоящим монстром, – раздался веселый голос за спиной.

Я резко обернулась и столкнулась с шаром розовой сахарной ваты на палочке. Стас, видимо, планировал вручить ее мне, но едва не впечатал в лицо.

– Здравствуй, – улыбнулась я, забирая вату. – Спасибо. Что за важный разговор?

– С ходу в карьер? – Стас покачал головой. – Нетерпеливая.

Спасибо, это уже успел заметить Тим дней пять назад, но он, кажется, не возражал тогда. Не спорю, нетерпеливая, но только когда дело касается чего-то важного. Видимо, Вероцкий заметил мой хмурый взгляд, потому что вздохнул и добавил:

– Раз уж выбрались в город, давай прогуляемся. Ешь вату, смотри по сторонам, а как найдем место поспокойней, поговорим.

Я кивнула, отрывая кусочек ваты и кладя в рот. Блаженно прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Господи, сладкую вату не ела года четыре.

– Вижу, тебе понравилось. – Стас усмехнулся. – Я умею угадывать.

Спустя полчаса, когда в торговом центре не удалось найти спокойного места и мы вышли на улицу, Вероцкий все же поделился своей проблемой. Ему нужен был человек, хорошо знающий Тима и Димку, и единственным таким человеком он мог считать меня.

– Понимаешь, через месяц у сестры день рождения, исполняется двадцать лет, – объяснял Стас, пока мы бродили по улицам. Чтобы нас не прерывали, Вероцкий предложил мне взять его под локоть – прохожие редко пытаются разбить идущие под руку парочки. – Юбилей, приятная дата. В прошлом году справить не получилось, сестра узнала о планируемой вечеринке и сбежала. На этот раз я хочу провернуть все тихо, сделать сюрприз. Она только ворчит, что не хочет, а на самом деле…

– Думаешь, что хочет? – поинтересовалась я, обдумывая, чего Стас пытается добиться от меня. – Если девушка сбегает с собственной вечеринки, сомневаюсь, что она проявляет желание праздновать.

– С уже устроенной сбежать не успеет! – Вероцкий поморщился. – Она хочет, я знаю, просто стесняется, боится чего-то…

– Чего?

– Лада, дело сейчас не в ней. С сестрой разберусь я, – Стас ткнул себя большим пальцем в грудь. – Но мне нужна информация о двух важных гостях, чтобы придумать, как одного вообще уговорить прийти, а другого заставить не раскрывать секрет до самого дня Х.

Я кивнула, задумываясь. Получается, Тима ему необходимо вытащить из дома, а Димку вынудить молчать.

– Почему бы просто не рассказать им все как есть? – предложила я.

– Ага, как есть. Именно из-за «как есть» и Дериглазова сорвалась прошлая вечеринка. Он проболтался.

Стас взмахнул рукой, едва не сбивая с ног идущую навстречу нам девчонку. Раздражение сделало его невнимательным: девушка запнулась, повалилась на Вероцкого, поднимая клубы песка, который из-за ремонта насыпали поверх дорожной плитки, и впечаталась лбом ему в подбородок. Стас даже не пискнул, но девчонка разрыдалась, потирая лоб.

– Ч-черт, извини, – вздохнул он, едва сдерживая поток ругательств. – Я не специально.

Девчонка в это верить отказывалась, театрально рыдала и цеплялась за парня, как утопающий за спасательный круг. Я делала вид, что не замечаю сцены, и смотрела по сторонам, выискивая знакомые места. Рекламная вывеска, большая парковка… Так мы рядом с сервисным центром! Как раз сюда с Тимом ездили.

Когда Стас наконец освободился, он выглядел измученным, потасканным, облитым слезами и тер левый глаз. Он не перестал убеждать меня, что ради привлечения обоих парней нужен хитроумный план. Самым хитроумным, что смогла придумать я, был вариант «рассказать все Тиму заранее, а Димку пригласить за пару дней», но Вероцкому он не нравился. Когда он в тысячный раз почесал покрасневший глаз, я все-таки не выдержала:

– Пойдем, присядешь на лавку, я посмотрю, что с глазом.

Стас отказываться не стал, лишившись своего соколиного зрения, он больше напоминал обиженного птенца. К тому же мне хотелось сделать для него хоть что-нибудь, раз не смогла стать мозгом его операции и придумать идеальный план спасения будущей вечеринки.

– Поверни ко мне голову, – попросила, когда Вероцкий опустился на лавку.

Он прищурился, посмотрел на меня, кинул взгляд на дорогу метрах в пяти от нас и снова потер глаз. Полопавшиеся сосуды, припухшее веко. Если добавить к этому насупленные брови и поджатые губы, получалось более чем зловеще.

– Не стоит, – Стас оттолкнул мою руку и снова посмотрел куда-то вдаль. – Зеркальце есть?

Ничего не ответив, я принялась рыться в сумочке в поисках зеркала. Оно должно быть где-то здесь! Редко пользуюсь, но с собой ношу на всякий случай. Если не в боковом кармашке, то…

– Ты любишь мальчишку? – внезапно раздался вопрос.

– Что? – Я вскинула голову, ошеломленно хлопая ресницами. – Мальчишку? Я… Откуда…

– Любишь, – сказал, как отрезал. С чего вдруг такие вопросы? Понимаю, он имел в виду Тима, но какое постороннему человеку дело, кого я люблю, а кого нет, тем более своего ученика я не… Я сглотнула, не собираясь обдумывать это сейчас. Кота своего я тоже люблю, и что из этого?

– Любовь – слишком громкое слово, – пробормотала я.

Вероцкий на меня не смотрел, он продолжал сверлить взглядом дорогу. Глаз больше не тер, только болезненно щурился, а потом вдруг поднял голову и поинтересовался:

– Уверена?

От резкого рывка за руку я потеряла равновесие.

– Лада, ты почему на телефон не отвечала? Тимоша едва дом не разгромил, пока пытался дозвониться! – выпалила Настя, втягивая меня за калитку.

Тим? Пытался дозвониться? Пару секунд я глупо хлопала ресницами, не понимая, что имеет в виду Настя, а потом торопливо полезла в сумку. Как это не мог дозвониться? Да, мобильный у меня не держит зарядку, но не настолько же. Я зарядила его до ста процентов перед самым уходом.

В кармашке телефона не нашлось – у меня похолодели руки. Неужели потеряла? Но нет, мобильник оказался в соседнем. Без единого пропущенного звонка – и выключенный. В шоке, что 100 % могли исчезнуть так быстро, я попробовала включить телефон… и он легко поддался, замерцав экраном. Но как? Я его не выключала.

Секундочку…

– Тим был здесь? – удивилась я, поднимая взгляд на Настю. – Они же только завтра-послезавтра собирались возвращаться.

– Алевтина с Алексеем остались у друзей, а Тимошка приехал. И очень испугался, не найдя тебя. – Настя улыбнулась, но тут же вновь помрачнела. – Но уже уехал…

– Куда? Обратно? – ничего не поняла я.

Мобильный наконец включился и истерично запиликал сообщениями из сети: чаты в инстаграме, почта, контакт. Из последнего, кстати, было всего одно сообщение, пришло оно всего минуту назад и было от Вероцкого. Написал за рулем? Зачем? Мне стало не по себе. Я сглотнула и провела пальцем по экрану, открывая выплывающее меню, а следом и сообщение. И прочитала:

Стас: «Прости, выполнял работу. Теперь твой должник. Надеюсь, Тим стал менее истеричным, чем пару лет назад, и все наладится. А если нет – значит, так будет лучше. Поверь, Егоровы – своеобразная семейка. Как все мы».

Что к лучшему? Зачем и чему налаживаться? Я перечитала сообщение несколько раз, прежде чем смысл наконец начал доходить до меня. «Все наладится». Настя сказала, что Тим чуть дом не разнес, пока пытался мне дозвониться. Стас знал, что парень приедет, и специально выключил мой телефон? Что за бред?

Я: «Ты все знал?»

Вероцкий ничего не ответил. Подлые трусы никогда не отвечают!

– Так куда уехал Тим? – надавила я на Настю, со злостью засовывая телефон в сумочку.

Настя вдруг смутилась. Растерянно пожала плечами и призналась:

– Не знаю. Он вызвал такси и умчался в сторону города. Не к Лисиным точно, но, возможно, к Димочке.

Лисины – это, видимо, друзья семьи, к которым Егоровы и уезжали. Отлично, там можно не искать, к родителям он не вернется. Но и к «Димочке» он в таком состоянии не поедет, скорее, вытащит Димку из дома и они поедут отрываться на полную катушку. В клуб? Я покосилась на часы: половина десятого, клубы только открываются. Но вдруг ребята сначала расслабятся где-нибудь, а потом завалятся в клуб?

– Ясно, спасибо, Настенька, – попыталась успокоить женщину, – буду искать. Наверное, поехал к Диме. Ты ужин приготовила?

– Нет еще, я немного…

– Тогда готовь, а потом я Тима домой привезу и мы вкусно поедим.

Кухарка закивала, что-то бормоча, но я ее уже не слышала, перебирая в голове все клубы города. Проверить их все не получится, но можно же узнать, какие из них работают в ночь на пятницу, и список станет гораздо меньше.

Или узнать, где сегодня работает Джой.

– Ники? – выпалила я, когда длинные гудки в телефоне сменились тишиной. Ник ответил после пятого.

– Лада? – удивился он.

– Мне опять нужна твоя помощь!

Ник повздыхал, но пообещал перезвонить Джою и поинтересоваться о шоу-программе. А через две минуты уже перезванивал, чтобы сообщить: старший Дериглазов сегодня не работает, у него неделя отдыха. Мне захотелось взвыть и побиться головой о стол, хотя это мало бы помогло. Если до этого не отвечала я, теперь звонки игнорировал Тим. Никакого автоответчика, ни попытки сбросить – он просто игнорировал вызовы. Мальчишка!

– Ты, главное, не парься, – увещевал Никита, – сейчас Джой пришлет мне список клубов, в которых сегодня весело, а я отправлю его тебе. Он пообещал, что мест не слишком много, сил и времени проверить хватит. Ты точно справишься одна?

– Не сахарная, справлюсь, – проворчала я. – Одной получится легче и быстрей.

Кузен фыркнул, но, кажется, понял, что я не хочу таскать с собой кого-то, и настаивать не стал. Лишь пожелал удачи и отключился.

В списке оказалось всего пять мест, с которыми можно было спокойно разобраться до полуночи, и телефон Джоя – на всякий случай. Миссию я решила начать с печально известного клуба SaXaR, где нам тогда удалось отыскать Тима, отплясывающего в костюме знойной куклы Лолиты.

Там вечеринка только начиналась, так что народа было мало. Вторым плюсом стал «день девочек», благодаря чему удалось пройти внутрь бесплатно (до полуночи девушкам был свободный вход). Но в толпе Тима не оказалось. Я искала везде, заглядывая в лица всем мало-мальски похожим парням, но в итоге двинулась дальше. Следующий клуб.

Им оказался странный клубо-склад на окраине. Не то здание в стиле рейв, не то обычная заброшка, выкупленная за копейки. Здесь с меня содрали двести рублей за вход, а потом всунули в руки какую-то гадость фиолетового цвета. Явно алкогольную. Но здесь я тоже не нашла Тима, который продолжал не брать трубку.

Не знаю, что гнало меня дальше. Я волновалась. Знала, что на нервах он может совершить все что угодно. А за его глупости потом отвечать мне, как гувернантке, хоть и с привилегиями, о которых так непрозрачно намекал Алексей Андреевич. Пошел бы он в…

Когда парня не нашлось ни в одном из обозначенных заведений, был уже час ночи. Выскочив из очередной обители громкой музыки и алкоголя, я устало опустилась на ступеньки, повесив голову. Телефон разряжался, уверяя, что осталось всего тридцать процентов зарядки, и у меня тоже, кажется, энергия была на нуле. Хотелось улечься прямо тут, на крыльце, и ни о чем не думать.

Телефон запиликал. Я встрепенулась, торопливо откидывая чехол, но это был Джой. Не Тим.

– Ну как, нашла? – поинтересовался он.

– Объехала все, нигде нет. Не знаю, где еще можно искать, – честно призналась я.

– Димки тоже нет дома, – сообщил он.

Не знаю, о чем думал Саша, но мне от мысли, что с Тимом друг, стало легче. С Дериглазовым он, по крайней мере, в безопасности.

– Но у меня есть одна идея, – вдруг подал голос Джой. – Если не побоишься лезть в темноту…

– Выкладывай.

Я бросила взгляд на мобильный: 28 %. Ничего, выживу, еще хватит на фонарик.

Темнота, о которой предупреждал Джой, оказалась не кромешной, но пугающей. Лезть в нее не хотелось, зарядка телефона уменьшалась со скоростью геометрической прогрессии, а предательская мысль бросить все, дождаться Тима дома и тогда устроить ему взбучку – на всякий случай – становилась все привлекательней. Но я вздохнула, поджала губы и взялась за ручку дверцы.

– Может, тебя проводить? – предложил Джой. – Там тропинка узкая, хотя бы по ней, а там подожду, пока ты этих двоих не притащишь обратно?

Старший Дериглазов не мог бросить девушку в беде. Примчался, уверяя, что веселое ночное приключение ему не повредит. Я сомневалась, что наша поездка окажется веселой, но спорить не стала – все же вдвоем не так страшно разъезжать по ночному городу и лезть неведомо куда.

Этим самым «неведомо куда» оказался городской ботанический сад, который на ночь закрывали. Но хитрые и умные знали тайный ход к дальней стороне озера, где росла высокая трава и не пролегало ни одной тропинки. Сюда добирались только самые большие любители природы… и Димка Дериглазов, когда хотел побыть один. Судя по тому, что сегодня он там с Тимом, его место для одиночества было раскрыто.

– Давай, – наконец, решилась я. – Только к ним пойду одна. Если они там, конечно.

– Отлично, идем, – кивнул Джой и первым вылез из машины, устремляясь в переулок.

«Так, сейчас направо, налево и снова направо, пока не дойдем до забора…» – повторила про себя инструкцию Джоя, следуя за парнем. Я понимала, что она не понадобится, раз Дериглазов сам решил пойти, но сложное описание отпечаталось в голове и продолжало повторяться в мыслях.

Шли мы долго, петляя по узким переулкам. Когда добрались до высокого кирпичного забора, еще вдоль него прошагали минуты три, и только тогда я заметила большую дыру, прикрытую металлической решеткой. Джой посветил фонариком на мобильном, отсчитал пятый прут, приподнял его, вытаскивая из кирпича… и едва успел удержать выпавшую решетку. Да-а, хорошо, что он пошел со мной. Я бы эту махину не смогла ни вытащить, ни вставить обратно.

– Дамы вперед, – усмехнулся Джой. А потом добавил: – Я решетку за нами на место поставлю, а то мало ли.

Я на секунду зажмурилась, собираясь с силами, и нырнула в неизвестность, освещая ее фонариком, работающим на последние проценты зарядки. За ходом оказалась узкая тропинка, обрамленная кустами и деревьями, невысокими, но такими плотными, что кронами затягивали все вокруг. Звенели комары, мошкара слеталась на свет, что-то внезапно село мне на голову…

– Аааа! – взвизгнула, как безумная, стряхивая с макушки огромного жука, и передернулась от омерзения. Громыхнула решетка.

– Фак, – выругался Джой, оборачиваясь ко мне. – Ты чего пугаешь, я чуть кирпич не выломал.

А я чуть инфаркт не схватила с этими насекомыми. Брр.

– Жук, – призналась я.

– М-да… – протянул Джой, прилаживая решетку на место. – И эта девушка хотела пойти одна.

Я опустила голову, пропуская его вперед, но ничего не сказала. Сам бы как отреагировал, когда неведомое нечто пытается угнездиться в волосах? Весь долгий путь по петляющей среди деревьев тропинке, постепенно спускающейся вниз (в ад?), меня передергивало от стрекота насекомых. Еще и комары больно кусались.

– Я слышу голоса… – пробормотал Джой, когда мы вышли из-под тени деревьев. – Уверена, что с тобой не надо идти?

– Уверена, теперь сама дойду.

Голоса я тоже слышала. Кажется, Димкино место для одиночества не просто раскрыли… Издалека раздавался плеск, девичий смех, мужской голос (кажется, Дериглазова) и звон стекла. Ничего хорошего это не обещало, но раз рискнула – надо идти до конца. Я сжала зубы, понизила режим фонарика и устремилась вперед. Узнать, что за вакханалию устроили там парни.

Пробираться через высокую траву было сложно, но вскоре она стала ниже, а в лицо мне дунул прохладный и немного затхлый воздух – городское озеро было близко. На берегу, в свете мобильного, пристроенного на ящике, виднелись силуэты. Два мужских и… три женских. Кажется, отец Тима не врал о способностях сына. До моего слуха вновь донесся женский смех, больше похожий на ржание.

Впрочем, мерзко смеялась только одна, которая стянула лифчик, запуская его в сторону парней, и с визгом рванула в воду. Две оставшиеся, наблюдая за ней, хихикали очень мило и мелодично.

Я отключила фонарик и медленно пошла вперед, стараясь оставаться незамеченной и понять, действительно ли это Тим с другом или я пытаюсь помешать развлекаться неизвестным ребятам. Один из них склонился над мерцающим телефоном, и стал виден его профиль: Дериглазов, точно он! Я выпрямилась, открыто пробираясь в их сторону.

– Бухаем на ночь глядя? – поинтересовалась, останавливаясь метрах в трех от них.

Все четверо вздрогнули и обернулись. Только голая девушка продолжала плескаться на берегу озера, строя из себя то ли нимфу, то ли уточку. Первым очнулся Димка.

– Лада? – восторженно воскликнул он. – Круто, присоединяйся к нам! А Тимка говорил, ты где-то гуляешь и не захочешь с нами сходить к озеру.

Девушка, которая все это время пыталась привлечь внимание Дериглазова, недовольно засопела. Ее воодушевление моим появлением не прельщало. Тима, кажется, тоже, потому что он передернулся и устремил в мою сторону уничижительный взгляд. Отлично, один мальчик дуется, другой ничего не знает о личной жизни друга в последнюю неделю. Иначе не радовался бы так моему появлению, когда к ним жмутся миловидные девочки.

– Я успела вернуться, – ответила Димке и повернулась к Тиму. – И решила поговорить с ним.

Парни тоже были пьяны, потому что Дериглазова не удивило мое пожелание. Он буркнул что-то вроде «угу, как скажешь» и приложился к стеклянной бутылке. Пиво?

– Тимофей? – позвала я.

Он разговаривать не спешил. Тоже сделал долгий глоток из бутылки и только тогда поднялся на ноги. Девушка в озере заметила это движение и замахала руками, видимо, решив, что он собрался присоединиться к ней. Но нет, Тим медленно подошел ко мне и остановился напротив: хмурый, встрепанный, злой, как тысяча чертей. И пьяный. Но не настолько, чтобы не соображать. Просто двигался с трудом.

– Пришла, – констатировал он.

– Пришла, – согласилась я. – Найти вас было сложно.

– Тебя тоже, – Тим пожал плечами и сделал еще один глоток.

Я сделала шаг ближе к нему и, запрокинув голову, посмотрела в глаза. Тим отвел взгляд. Тогда я решила действовать мягче:

– Тим, у меня почему-то выключился телефон. Извини, что не ответила вовремя. Прекрасно понимаю, что ты волновался.

– Тебя было сложно найти, но я нашел.

В смысле? Когда я не отвечала на звонки, он меня нашел? Но…

– Вижу, поняла, где и с кем нашел, да? – усмехнулся он.

– Тим, что ты несешь? Поняла, ты видел, как мы разговаривали со Стасом.

Я хотела добавить о дне рождении, честно признаться и решить конфликт, но он зажал мне рот ладонью. Подался вперед и раздраженно выпалил:

– Именно. – Его рука дрожала, и я попыталась накрыть ее своей, но Тим лишь перехватил мое запястье, сжимая почти до боли. – Только мы уехали, кинулась встречаться с «соколом». Еще и телефон выключила. Да, я волновался. Да, я волновался! Увидел вас, а потом пытался до тебя дозвониться. Я, блять, в любви тебе хотел признаться. И что получил? «Сокол» лучше? Конечно, старше, с работой, весь такой в спортзале целыми днями. Ради него даже телефон можно выключить?

Потом он уже кричал. Истерил. Вел себя как… пьяный? Именно. И от этого становилось противно. Хотя сердце екнуло – самую малость – на словах о любви.

– Что скажешь?

Ничего не скажу, потому что ты закрываешь мне рот. Я вцепилась в его запястье и попыталась оторвать руку от своего рта. С трудом, но получилось.

– Тим, мы просто прогулялись, а телефон у меня выключился. Ты хочешь, чтобы я оправдывалась?

Он дернулся, вырывая руку, хотел что-то сказать, но в этот самый момент к нам подлетела нимфа-уточка из озера. Подлетела, взвизгнула и повисла на нем, прижимаясь обнаженной грудью к его руке. Тим вздрогнул. Перевел взгляд с меня на нее, снова на меня. Неосмысленно и обиженно, словно ребенок, а потом вдруг заявил:

– Правильно, не оправдывайся. Я тоже не буду. Ты таскаешься с «соколами», чем я хуже? – отозвался он, обнимая девушку за талию.

– Тим, ты же не дурак. – Я покачала головой. – Успокойся, я расскажу свою версию истории, ты – свою, и мы все обсудим. Это недоразумение, неужели можно на это покупаться?

Я устало вздохнула. Я считала Тима умным парнем, но он такой дурачок. Отведу его сейчас в сторону, все объясню, заставлю признать, что был неправ (и что я была неправа, когда не сказала ему, что собираюсь встретиться со Стасом), а потом утащу домой, уложу рядом спать и всю ночь не буду отпускать. Дурачка моего.

– Мне плевать, что это было! – Тим явно не хотел разговаривать, как нормальные люди.

– Успокойся, не веди себя как маленький.

– Маленький? – он усмехнулся и чмокнул девицу в щеку, та пьяно заржала. Как лошадь. Нимфа, чтоб ее. – А ты ведешь себя как взрослая? Только взрослые отключают мобильный, когда идут шляться с неведомо кем?

– Боже… Ты ревнуешь.

– Я не ревную! – рявкнул он так, что даже Дериглазов подскочил и обернулся в нашу сторону. – Я пытаюсь доказать, как это дерьмово, когда у тебя на глазах любимый, мать его, человек изменяет с другим.

– А я не изменяла, – ответила ему.

Ответила холодно и слишком спокойно, потому что не знала, как остановить эту истерику. Но где-то в глубине души уже злилась и была готова стукнуть этого идиота, если не перестанет вести себя как обидевшийся мальчишка.

Он хмыкнул.

– Тим, сейчас мне кажется, что тебе действительно нужна гувернантка. Успокойся и перестань вести себя, как малолетка. Иначе я уйду.

– Уйдешь? Неужели? – рассмеялся он. – Сейчас уйдешь, но у тебя контракт, никуда не денешься.

– Тим, я не просто так угрожаю. Ты пьян, успокойся и пойдем со мной.

– Я остаюсь здесь. С ней, – он ткнул пальцем в сторону девушки.

– Тогда я ухожу.

Тим только усмехнулся и притянул девушку к себе, чмокая в губы. Не настоящий поцелуй и вроде бы ничего страшного, но… нимфа не сопротивлялась – сопротивлялась я. Сердце, разум, тело. К горлу подступила тошнота, внутренности сжались, а голова закружилась. И я прикрыла глаза, зажмурившись, чтобы ничего не видеть. Это. Было. Больно.

Секунда, две… В душе что-то закипало, клубилось, скручивалось.

Раздался визг и чьи-то руки обхватили меня за талию. Губы коснулись моих губ, требуя ответа. Но я не хотела. Ни капли. Ни за что.

– Отстань!

Гнев вырвался наружу. Я вспылила, со всей силы отталкивая Тима. Если бы он не был пьян, мне никогда бы это не удалось, но сейчас он пошатнулся, заваливаясь на стоящую неподалеку девушку. Я была бы рада, если бы они вместе упали, но Тим удержался.

– Лада, чего ты начинаешь? – возмутился он.

Я ничего не ответила. Обещала уйти – уйду. Дам ему время до утра. Одумается и придет извиняться (или хотя бы поговорить) – отлично. А если нет, есть другой выход.

Я пронеслась мимо Джоя, уже не пугаясь ни насекомых, ни темноты, ни извилистой тропинки среди деревьев. Дериглазов-старший молча пошел следом. Наверное, слышал наш разговор. Кто мог его не услышать?

Заснуть я не смогла. Умылась, упала на кровать… Потом каждые пять минут хваталась в полусне за мобильный, проверяя сообщения. Боль не желала пропадать, съедала изнутри, подсовывала печальные выводы, вопросы, сомнения. Тим вел себя как капризный мальчишка, и я хотела выяснить: есть ли в нем хоть что-то от мужчины? Видела, какие взвешенные решения он может принимать, с ним было уютно и безопасно. Что случилось? Несколько неотвеченных звонков и прогулка со Стасом?

Четыре ночи. Пять утра. Шесть.

Когда в семь у дома послышался шорох шин, я подскочила на кровати, торопливо накидывая длинный теплый халат и бросилась вниз. Однако это не Тим вернулся домой, а его родители. Бодрые, веселые и довольные жизнью. Алевтина прощебетала что-то, приветствуя меня, и упорхнула на кухню, выскальзывая из объятий Алексея, а он…

Почувствовал подвох. Но я, измученная бессонной ночью и размышлениями, стойко выдержала его взгляд и последовавший за ним вопрос:

– Он не дома?

– Не дома, – согласилась я.

– И вы поругались? – усмехнулся Алексей.

– Можно считать так.

Он прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу – хорошего настроения как не бывало – и махнул мне рукой. А потом быстрым шагом направился вверх по лестнице, в свой кабинет. Я подхватила полы халата и бросилась следом, уже зная, что скажу. К этому разговору я готовилась половину ночи. На всякий случай. Хотя сперва все же надеялась побеседовать с Тимом. Но кажется, не судьба: он решил, что лучше злиться и требовать, чтобы тебе подчинялись, а не спокойно поговорить.

– Замечательный халат, – заметил Алексей, когда мы зашли в кабинет и я закрыла дверь.

Я опустила взгляд, только сейчас понимая, что халат, вообще-то, Тимкин. Что ж, не страшно, Алексей и так считал, что мы спим.

– Очень теплый, – кивнула я.

Алексей рассмеялся:

– А вы начали наглеть. Неплохое умение, когда работаете с такими, как я.

– И неплохое умение, когда работаешь с такими, как ваш сын.

– Правильно, мы похожи.

Впервые Алексей сказал это вслух, и я увидела на его лице выражение искренней гордости. Он любил сына по-своему. И, возможно, был прав по поводу свободы Тима… Мальчишка оставался свободным, но в то же время ощущал контроль со стороны запуганных его отцом гувернанток, учился тому, что в жизни не бывает вседозволенности. Проблема в другом: если он не испытает ее хотя бы ненадолго и не научится себя контролировать, будет хуже.

И сегодня ночью он это доказал.

– Вы похожи, – согласилась я. – Но я больше не буду работать ни с ним, ни с вами, Алексей Андреевич.

Он промолчал. Посмотрел на меня, долго, выразительно, словно видел мои сокровенные мысли. Например, мое отношение к Тимке. Я привязалась к нему, без сомнения. Это факт. Абсолютный.

Егоров-старший тихо рассмеялся:

– Значит, вы уходите? В очередной раз потеряли моего сына и сбегаете?

При других обстоятельствах я бы поджала губы, стиснула кулаки, разозлилась, но сейчас в груди было пусто. Его едкие слова не задевали меня – пролетали мимо, не попадая в цель.

– Не сбегаю, а увольняюсь, так как совершеннолетним мальчикам гувернантки не нужны. И не потеряла. – Глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. В ушах зазвенело. – Я знаю, где он. Ваш сын расслабляется на озере в компании юных, красивых и отчаянных барышень.

Гулять – так гулять? Почему бы не высказать работодателю все? Молодец, Лада, не один Тим сегодня отличился.

Но Алексей Андреевич не смеялся, не улыбался и даже не хмурился. Он печально вздохнул, отодвинул рабочее кресло и уселся за стол. Указал мне на стул. Я осталась стоять.

– Лада Владимировна, – медленно, с расстановкой начал он, – в прошлый раз я действительно не хотел вас обидеть. Я просто сравнивал себя и сына, делал соответствующие выводы и принимал решения.

Да, помню, он сказал, что сам бы давно уже затащил меня в постель на месте сына.

– Я был несдержан в словах и за это приношу свои глубочайшие извинения. Уходить или нет – ваше решение, но если мои слова как-то на него повлияли… мне жаль. Не решайте сгоряча.

Его предложение остаться – убить разом двух зайцев. Пусть тогда он был груб, а сейчас приносит извинения, но…

– Алексей Андреевич, почему вы настаиваете? Вы же согласны, что Тиму не нужна гувернантка. Это глупо, – поинтересовалась я, присаживаясь на стул. Полы халата разъехались, открывая голые коленки, на которые мужчина бросил взгляд.

– Скажем, я считаю себя во многом виноватым в вашем решении уйти, – пояснил он. – Вы с Тимом ладите…

Ладите. Какое корректное и глупое слово. Я не выдержала:

– Даже если я спала с ним, что с того? Тем более мне не нужно оставаться.

– Он одумается. Дайте время. Подумайте.

Я сглотнула. Кажется, он действительно знал слишком многое. Камеры? Или видел сам? Или я выгляжу настолько подавленной, что без слов ясно, в чем проблема?

– Но я услышал вас. Если уйдете, ваше право. Меня вы предупредили, жене сообщу.

Алексей не требовал от меня ответа. Впрочем, для этого у меня не было сил, в горле стоял ком. Время… Хорошо, уговорили, попробую еще раз. Я коротко кивнула и вышла из кабинета. Дошла до своей комнаты, взяла с кровати телефон, подержала его немного в руках. Ни одной эсэмэски, ни одной попытки позвонить, сказать хоть что-нибудь.

Я долго держала палец над номером, не решаясь набрать, потом все же нажала вызов. Гудки, гудки, гудки. Автоответчик. Еще раз. На третий раздался хриплый, заспанный голос Тима:

– Да?

– Уже утро. Ты приедешь? – поинтересовалась я.

В ответ раздались стон, чертыхание, шелест. Он все еще в парке или нашли с девочками место получше? Ревность подкинула картину: обнаженный Тим на кровати и девушка, обвивающая его во сне руками и ногами. Мы так не спали. Слишком пошло, неправильно, но… Че-ерт.

– Лада? – удивленно спросил он.

– Нет, Агент‑47 по твою душу, – усмехнулась, вспоминая о бордовом галстуке, висящем в его шкафу. – Мы вчера не все решили, готов приехать и обсудить?

Он хрипло рассмеялся. Снова выругался.

– А почему бы тебе не приехать?

– Приезжала вчера. Не понравилось.

– А таскаться с Вероцким понравилось? – вдруг вспылил он.

Сердце кольнуло. Перед глазами вновь встала картина: простыни, девушки… Ночь, озеро, голая грудь. И даже протрезвев, он считает, что я «таскалась». Ревнивый болван!

– Тим, давай поговорим при встрече и спокойно, – сдержавшись, попросила я.

– Ответь на вопрос, тогда и поговорим.

– Я ответила вчера! – Мои нервы были на пределе, голос становился все громче.

– Ну-ну…

Все такое же хриплое, гребаное нуканье. Мальчишка! Мальчишка, которому еще взрослеть и взрослеть.

– Отлично, – бросила я и отключилась.

От-лич-но!

Побросала вещи в сумку, собрала компьютер, застелила постель, поймала Фая в переноску. На все про все полчаса. Обняла на прощание Настю, которая, кажется, тоже знала о наших отношениях с Тимом. А кто вообще в этом доме не знал? И ушла.

Возможно, когда-нибудь Тим повзрослеет.

Но я ушла.

Дверь в квартиру брата – вернее, в мою съемную квартирку, временно оккупированную Никитой, – открыл Джой. Неловко помялся на пороге и выдал:

– Да, мы помирились, можешь поздравить! Я вчера сообразил, что, когда ехал за тобой, забыл сумку с ключом у предков. Вот и напросился переночевать, чтоб их не беспокоить.

Поздравлять сил не было, я перешагнула через порог, выдохнула и… разрыдалась, уткнувшись в плечо старшего Дериглазова. Он охнул, легко обнял меня и потрепал по голове, стараясь успокоить, а потом осторожно повел к креслу. Отпихнул в сторону одеяло, усадил, снова погладил по волосам.

– Ну тише, тише…

– Лада? Что случилось? – раздался с дивана сонный голос кузена.

– Спи дальше, – шикнул на него Джой. – Дай девушке успокоиться.

Давать мне успокоиться Ники не захотел. Вскочил, натянул джинсы, постоял рядом, пока я пыталась перестать плакать, а потом, чертыхнувшись, по совету Дериглазова пошел готовить завтрак. Успокоиться у меня получилось только через час, съев яичницу и выпив горячий чай.

– Малолетка все же не приехал? – поинтересовался Джой, когда мы снова разместились в зале.

Я заметила сиротливо приютившиеся у кресла одеяло и куртку. Кажется, Ники не согласился делить с МС диван. А МС, вообще-то, оказался здесь, потому что помогал мне…

– Этот Тимка? Куда должен был приезжать? – насупился Никита.

Джой ничего не рассказал моему брату, решив не вмешиваться в мои личные дела.

– Домой, – ответила я, снова всхлипывая. – Поговорить.

Было невероятно горько, но в этой маленькой квартирке, когда рядом брат и парень, который не раз уже мне помог, становилось легче. Я начала с самого начала и рассказывала, рассказывала, пока не начало першить в горле. Но даже тогда Джой вручил мне чашку чая и кивнул, предлагая продолжить. И я так и сделала, потому что должна была высказаться кому-то, снять груз с плеч и, возможно, успокоиться. Потому что я не железная. Потому что «ты-ж-педагог», которое на тебя повесили (или я сама повесила, решив, что так и должно быть, раз полезла в преподавание со своим образованием переводчика?), – это почти диагноз. Никаких эмоций, криков, только нерушимое спокойствие.

На фиг его!

С каждым словом становилось все больней, особенно в конце, когда от безмятежных, полных спокойствия и понимания дней пришлось перейти к последним истерикам. Хотелось плакать, но слез уже не было. Глаза ныли, пульс стучал в ушах и гудела голова. Нет, я правильно сделала, что ушла. Нечего сожалеть. Но сердце все равно сжималось.

– Ты его любишь? – вздохнул Ники, когда я закончила. – Я же догадывался еще тогда, когда привозил подарок для него. Надо было сразу схватить тебя в охапку и забрать от этого идиота. От такой любви нужно держаться подальше.

– Я… Любовь – слишком громкое слово, – пробормотала я.

То же самое ответила и Стасу, который явно знал, что наша с Тимом ссора произойдет. Тогда я была почти уверена в своих словах, но сейчас голос дрожал. Ники заметил мое сомнение, стукнул кулаком по столу так, что чашка с недопитым чаем подскочила, печально звякнув и едва не упав. Подхватить ее успел Джой. Он осторожно поставил чашку, внимательно посмотрел на Никиту, на меня…

– Не буду спорить, это только мое мнение. Но у любой любви должен быть шанс, – говоря это, Дериглазов уже не смотрел на нас, сортируя печенье в вазочке. С розовым кремом направо, с белым налево. – Какого хрена обрубать чувства просто так? Да, прервать, да, заставить подумать над своими поступками, но… – Он замолчал, посмотрел на меня, вновь готовую разрыдаться. – Ладно, неважно.

Мы не закрыли тему. Но попытались расслабиться. День у всех был свободный – у меня так точно, – и мы скачали милый американский ситком, забрались на диван и стали прожигать время. К вечеру мне почти стало лучше. Почти.

Пока не раздался бешеный стук в дверь.

– Кого там принесло? – изумился Джой, первым соскакивая с дивана. Через пару секунд стук повторился, а Дериглазов вернулся в зал.

– Ну? – поторопил его Ники.

– Там бешеный Егоров. – Джой поджал губы.

Я сглотнула. Тимка пошел за мной, вот он, шанс поговорить. Парень, каким-то образом пробравшись мимо домофона, колотил в дверь и кричал что-то. Вел себя как полный идиот, но я успокоилась и вроде бы готова поговорить.

– Трезвый? – поинтересовалась я.

Джой покачал головой и развел руками, словно говоря: «Увы, ничего не могу поделать». Да, увы.

– Выйдешь поговорить? – спросил он.

Ник попытался что-то возразить, но я пригрозила ему кулаком, даже не оглядываясь. Нет, я должна решить эту проблему сейчас. Хотя бы частично.

– Думаешь, стоит? Сейчас? Чтобы получилось то же, что и ночью?

Я разрывалась. С одной стороны, хотела поговорить, решить проблему и забыть обо всем, как о страшном сне. Помириться. С другой… Понимала, что просто помириться не получится: если сейчас я прощу парня, он останется таким же. Как сказал его отец? «Дайте время. Подумайте». Я думаю. Пусть подумает и он.

– Не стоит, – вторя моим мыслям, отозвался Джой. – Сейчас у него состояние даже хуже, чем ночью.

– Тогда оставляю его вам, парни. А меня здесь нет, правда? – покачала головой я.

– Именно, здесь только мы вдвоем, – хмуро отозвался Никита. Брат меня любил.

А я любила брата. И Джоя – как хорошего друга, хоть мы и были знакомы всего ничего.

И Тима. Но ему я этого говорить не собиралась. Не сейчас.

Парни легко выставили его за дверь, отправив домой, а потом выставляли еще несколько раз и даже пригрозили вызвать полицию, если малолетний пьяница не перестанет мешать им. Лады здесь нет. Правильно, нет и не будет, потому что, когда Тим решил ненадолго уйти (хотя потом вновь вернулся), Джой предложил мне немного пожить у него в берлоге.

– А что? – заявил он, когда мы отправили Никиту в магазин за едой. – Пусть Ники останется здесь, ему тут нравится, а мне все равно. Поживу у родителей, если совсем невмоготу будет, пару ночей потесню тебя. Комнаты у нас будут отдельные. К тому же приставать я точно не буду, в отличие от некоторых малолеток. – Он нахмурился и оскалился, изображая Тима. – А с ним Ники разберется. Если пацан одумается, сообщим, где ты.

Мне стало смешно. Смешно и горько, так что я расплакалась (неужели слезы еще остались?), а потом собрала волю в кулак и согласилась. Слишком щедрое предложение, чтобы от него отказываться.

Тим ее не нашел. Просто не нашел. И теперь сходил с ума: оставлял по двадцать-тридцать звонков в день и сообщения на автоответчике, метался по дому, отказывался есть и разговаривать с отцом. Особенно последнее. После того, как узнал, что встреча Стаса с Ладой была подстроена, Тим даже видеть его не хотел. Мама изводилась от беспокойства, но не могла заставить своих мужчин помириться – Тим не знал, что сказал ей отец, но о бывшей или новой гувернантке она ни разу не заикнулась. Да и как можно помириться, если они не ссорились? Отец вел себя как ни в чем не бывало, даже преувеличенно бодро: улыбался за завтраком, рассказывал о делах в компании, шутил. Но Тим оставался непробиваем.

Настя, наоборот, его жалела, даже испекла его любимый смородиновый пирог, обещая, что «если съесть кусочек, все наладится». Возможно, ничего не налаживалось именно потому, что он не смог впихнуть в себя даже кусок пирога? Тим в это не верил, но иногда сомневался: а вдруг? Потому что Лада словно провалилась сквозь землю. Ее съемную квартиру, адрес которой Тим вырвал у отца, оккупировал Никита. С Джоем, черт возьми! Эти двое помирились и теперь вечно зависали вместе, а Лада сбежала. Исчезла. Даже профили в соцсетях она последний раз открывала в тот день, когда ушла.

Тим вздохнул и откинулся на спинку кресла. Почти неделя прошла, куда она могла деться? Если первые дни он больше злился и хотел хорошенько встряхнуть бывшую гувернантку, чтобы одумалась, – и даже едва не завалил экзамен, – то теперь больше беспокоился о другом. Вдруг с Ладой что-то случилось? Вдруг она попала под машину? Заболела? Уме…

Нет. Точно нет, иначе бы знал этот ее Никита, а вместе с ним и Джой, который, спевшись с братцем Лады, теперь отказывался бесплатно проводить Тима на вечеринки. Без покровительства МС гулять в клубах становилось не так круто. Впрочем, гулять Тиму сейчас вообще не хотелось.

Его охватило чувство усталости, и ничего не хотелось делать. Завтра новый экзамен, нужно быть максимально собранным, все повторить, а что он? Обновляет страницы Лады в соцсетях и места себе не находит. Идиот.

О приближении отца Тим узнал по шагам. Легким, но резким. Их не приглушал даже ковер.

– Сын?

Тим промолчал.

– Все еще злишься. Не надоело?

Он поджал губы.

– Не надоело, – констатировал отец. – Тогда просто слушай.

– Что слушать? – усмехнулся Тим. – Ты же дня четыре назад кричал, что все мне уже сказал.

Отец вздохнул, но терпеливо продолжил:

– Я и сказал, но решил повторить. Вдруг ты не запомнил?

Тим прикрыл глаза. А ведь он действительно не запомнил почти ни слова, потому что слетел с катушек и был постоянно пьян. Тем вечером обычно терпеливый отец ворвался к нему в комнату с мусорным мешком, конфисковал все лишнее, включая кошелек, и долго кричал, вправляя ему мозги. Кричал, кричал, кричал… Потом говорил, так же долго и ни фига не убедительно. Вроде бы о маме.

С тех пор Тим пил только воду. Обычную.

– Итак, ты на меня злишься. За что? – поинтересовался отец, но, не получив ответа, продолжил: – Подозреваю, за все: я все подстроил, отпустил девушку, наговорил тебя всякого. Какой плохой папа. Я само зло, так? – Тим снова не ответил, но взгляд его говорил о многом. – Так. Но скажи мне, что изменилось бы, если бы я этого не сделал?

На этот раз Тим промолчать не смог. Зло посмотрел на отца и процедил:

– Может, я был бы счастлив?

– Лишнюю неделю? – усмехнулся Алексей. – Да, конечно. Но не в общем.

– Откуда ты знаешь?! – вспылил Тим.

Отец не ответил. Он опустил взгляд на свои руки, словно это было самое интересное зрелище на свете, словно испытывал терпение сына, и только потом сказал:

– Ясно, пить тебе противопоказано. Ничего не помнишь?

Тим поджал губы. Отец покачал головой, а потом вдруг по-доброму потрепал сына по голове и пробормотал:

– Такой же болван, как я.

Фраза прозвучала глупо и безобидно, но у Тима от нее сжалось сердце. От теплоты, которая в ней слышалась, от сожаления и в то же время гордости. И от этого теплого родительского жеста – рука отца задержалась на его голове на пару секунд и замерла на плече, легонько его сжимая.

– Почему? – тихо спросил Тим.

– Потому что мы похожи. – Его пальцы крепче стиснули плечо. – Во всем.

Тим всегда хотел быть похожим на отца, но оказалось, это может сыграть с ним злую шутку. Например, когда вы оба западаете на девушек постарше. Или когда бываете настолько вспыльчивыми, что практически теряете их. Или не можете определиться в собственных чувствах… Оказалось, за образом удачливого бизнесмена кроется слишком резкий характер. И отчаянные отношения. – Ты же мой сын, думаешь, я не замечал, как ты на нее смотришь? – горько спросил отец.

– Ты почти не бывал дома, – отозвался Тим.

– А когда бывал, видел горящий взгляд влюбленного мальчишки, – хмыкнул он и добавил, не позволяя сыну перебить: – Не спорь, сам таким был.

– С мамой?

– С мамой.

Они разговорились: отец отвечал откровенно, а Тим заставил себя забыть обиды. Хотя бы на время. Чтобы узнать о родителях больше, те истории, которые ни мать, ни отец никогда не рассказывали: об их знакомстве, о ссорах, о том, как они расходились. На два года! Из-за глупости и вспыльчивости.

– И тогда ты решил нагадить мне? – усмехнулся Тим.

– Не нагадить, а слегка подтолкнуть. Шоковая терапия, – пожал плечами отец, но, заметив хмурый взгляд сына, пояснил: – Можешь считать меня плохим отцом, но бизнесмен из меня терпимый. Шоковая терапия. Самый легкий способ учиться на собственных ошибках. Когда окунаешься в них с головой, а потом пытаешься выплыть. – Очередной недовольный взгляд Тима, очередное пояснение: – Вероцкий. Это был первый шаг. Правда, я рассчитывал, что ты разумней и успеешь вовремя помириться со своей дамой, но ошибся… Риски иногда сложно рассчитать.

Тим долго смотрел на отца. Спокойного, уверенного в своей правоте и лишь слегка сожалеющего. Из-за той дурацкой ситуации со Стасом Лада сбежала, а отец словно этого и не замечает, словно доволен этим.

– Зачем? – наконец, выдавил Тим.

– Иногда ревность сметает на своем пути все. Остальные чувства. Лучше понять это сразу и потерять то, чего у тебя еще нет, чем уничтожить уже имеющееся, так ничего и не осознав.

Какие пафосные речи, какая глупая ситуация. Тиму захотелось рассмеяться, но он удержался. А когда отец печально улыбнулся, предложив подумать и поговорить потом, решил выкинуть все из головы. Ревность может все уничтожить, лучше потерять сразу… Что за глупости?

Но эти глупости снова и снова приходили в голову, с каждым звонком Ладе, которые становились все реже.

Иногда ревность сметает на своем пути все…

Август тянулся медленно, так же медленно, как первые дни в доме Егоровых, и это бесило. Только теперь все было спокойней. Никакой адской музыки и попыток меня выжить. Квартира Джоя, тишина и редкие ученики. Елена Николаевна была права, когда в начале июля отправила меня работать гувернанткой: репетиторства летом мало, чаще всего или малыши, или старшеклассники, которым необходима «пара уроков перед учебным годом». К осени все изменится, а пока приходилось перебиваться тем, что есть.

Впрочем, по кошельку это не ударяло. Джой позволял жить в своей квартире безвозмездно и старался больше оставаться у родителей. Хотя последнее время приходил все чаще. Просто так, после работы, заставляя меня вскакивать посреди ночи и готовить что-нибудь на скорую руку – или разогревать оставшееся с вечера. А все потому, что мы… сдружились. Слово за слово, обсуждая то работу, то какие-то пустяки, то Ники, то… Тима.

Последнего я пыталась выкинуть из головы, но иногда спрашивала о нем и ловила в ответ насмешливый, но понимающий взгляд Джоя. Да, Дериглазовы, в ваших рядах пополнение на одну дурочку. Все мы безответно влюблены.

Что все же успела по уши влюбиться в Тима, как ни прискорбно, я поняла, когда потеряла. Когда упустила все, пока обижалась на него, как школьница, и не отвечала на звонки. Первую неделю Тим пытался как-то связаться: звонил, звонил, звонил и приходил к моей квартире, стучался в дверь, требовал «выдать» меня. А потом внезапно перестал…

Звонить, писать и, похоже, ждать.

По крайней мере, в самые паршивые моменты на меня накатывало такое ощущение. Я скучала. Невероятно скучала по этому вредному мальчишке, по его словам, улыбкам, объятиям, по минутам, которые мы проводили вместе, – в тишине, каждый занятый своим делом. Сейчас я была готова простить ему все. Ведет себя как малолетка, и что? Он и есть малолетка, а меня угораздило в него влюбиться. Словно я всегда веду себя как взрослая. Ха, ха и еще раз ха!

Хотелось схватить телефон, дозвониться до него и закатить истерику. Но удавалось удержаться, или меня спасал Джой. А ближе к сентябрю не выдержал даже он.

– Так, все, тебе строго противопоказано иметь столько свободного времени. Нужно работать, – заявил он, ударяя чашкой о стол, когда мы вместе пытались сообразить легкий ужин.

– У меня по три-четыре ученика каждый день. – Я пожала плечами и отрезала кусок докторской колбасы. – Я работаю.

– Ты зарабатываешь деньги, но времени на это тратишь мало, – заметил Дериглазов. – А нужно занять его, чтобы не думать.

Он не добавил: «Потому что иначе сойдешь с ума», – но я слышала это между строк и понимала, что Джой, в общем-то, прав. Варианта два: или я сдамся на милость чувств, вернусь к Тиму и продолжу бегать за ним после каждой новой попойки (а они будут, хоть Дериглазов и пообещал, что если Тим и будет теперь где-то тусить, то не на его вечеринках), или перетерплю – и будь что будет.

Даже самые сильные чувства можно вырвать с корнем. Судя по тоске, бессоннице и ноющему сердцу, у меня был запущенный случай любовной горячки.

Но я не сдавалась.

– Хорошо, и что ты предлагаешь? – вздохнув, поинтересовалась у Джоя. – Набиваться куда-нибудь переводчиком без рекомендаций? Или идти в ближайшую школу к мелкотне?

– Почему сразу к мелкотне? – кровожадно улыбнулся он.

Так, с легкой подачи Джоя, я пошла подавать документы в местную гимназию на должность учителя английского. Оказалось, он сам там учился и мог замолвить словечко, чтобы меня без специального диплома взяли на работу в старшие классы. Не представляла, почему Джою так доверяли (сам он уверял, что в гимназии дефицит учителей), но за пару дней до первого сентября я, дав обещание пройти хотя бы курсы переподготовки, стала преподавателем гимназии № 15. Четыре девятых класса, два одиннадцатых – и всего восемнадцать часов в неделю (предлагали больше, но репетиторство бросать не хотелось). Небольшая нагрузка, но хоть какая-то возможность занять мысли: планирование, знакомство с программой, попытка привести в порядок кабинет… В последнем все было хорошо, кроме цветов. Парочку несчастных гибискусов прошлая хозяйка явно забывала поливать, от них остались только сухие стволы – но уход и вода творят чудеса.

В общем, я продолжала жить. Просто жить. И первого сентября оказалась на линейке, чтобы познакомиться с учениками…

Ой, да кого обманываю? Если в этой школе учился Дериглазов-старший, возможно, и Егоров должен быть здесь. В одиннадцатом, чтоб его, классе! Мысль пришла мне в голову ночью перед линейкой и не давала спать, а потом заставляла со страхом – и крошкой надежды – всматриваться в ряды бугаев в костюмах, которых по ошибке назвали одиннадцатиклассниками.

Чем эти гимназисты питаются? Растишкой?

Но Тима не было. Нигде. И облегчение, которое я испытала от этого, было большим, чем разочарование. Нет, я не смогла бы его учить. Не выдержала бы этой пытки. Всех актерских способностей на свете не хватило бы, чтобы забыть наши поцелуи, забыть время, проведенное вместе, и выдержать целый год так, словно мы незнакомые люди.

Я радовалась, когда знакомилась с классами и не видела его среди учеников. Радовалась, когда какой-нибудь высокий шатен со слегка волнистыми волосами оказывался не им.

На второй неделе сентября появились временные журналы, старательно заполненные классными руководителями. И сердце мое, кажется, перестало биться, когда, проводя перекличку у 11 «А» класса, я натолкнулась на знакомое имя.

– Тимофей Егоров?

Тимофей, мать его, Егоров. Мальчишка, мысли о котором не желали меня отпускать. Имя его красовалось шестым в списке группы. Сжимало мое сердце, вырывало из груди и растирало в порошок.

Одно дело – сторониться его, зная, что когда-нибудь все же можешь сорваться, позвонить и попытаться помириться… Другое – стать его учителем. Учителем! Чтобы постоянно быть рядом и не иметь права коснуться, улыбнуться, потрепать по волосам, обнять за плечи. И пусть Тим поздно пошел в школу, пусть ему уже восемнадцать, это не поможет. Пропасть между учителем и учеником исчезает, только когда последний выпускается из школы.

Через год.

– Тимофей Егоров? – повторила я, совладав с голосом.

– Егорова нет, – отозвалась девочка с буйными темными кудрями, сидящая на первой парте.

– А на других уроках хоть был? – улыбнулась, включая режим актрисы. Не знаю, насколько хорошо получилось, но вроде бы ребята поверили.

– Не было, – ответила все та же девчонка. – Наверное, опять отдыхать уехал, он никогда в сентябре не выходит на учебу вовремя.

– Нет, Юлька, Егорыч вообще свалил, – подал голос двухметровый бугай с последней парты. – Он школу поменял, наша – не комильфо.

– С чего вдруг? У нас тут…

Класс ожил. Каждый хотел высказаться, каждый придумал версию исчезновения одноклассника. Каждый, кроме меня. Я ничего не хотела знать. Я хотела плакать, как девочка. Гораздо младше этих стильных дам и взрослых парней. Крошечная и разбитая.

– Хватит! – рявкнула вместо этого, шибанув ладонью по столу.

Ребята мгновенно замолчали, поворачиваясь в мою сторону. Вычеркнули Тима из разговоров. И из моих мыслей. На некоторое время.

– Хватит! – возмутилась я, нависая над сидящим за столом Джоем. – Ты знал. Вы с Ники знали.

– Что именно? – хмуро поинтересовался он.

– Что Тим учится в этой школе, – я стиснула зубы, чтобы не выматериться. – Поддерживал меня, уверял, что не стоит ему звонить, а сам загнал в ловушку. Отлично, теперь я его учитель! Теперь я точно буду держаться от него в стороне. – Я выпрямилась, принимаясь кругами ходить по кухне. – Все пропало!

– Я не знал.

– Ага, конечно.

Мои нервные перемещения остановил Джой. Он резко ухватил меня за руку, заставляя посмотреть на него, и процедил:

– Оглядись вокруг, вспомни все, что произошло за последний месяц, и скажи: я тебе когда-нибудь лгал?

Я глубоко вздохнула, огляделась, обводя взглядом кухню, и качнула головой. Не лгал. Предложил остаться у себя, чтобы не выгонять из квартиры Никиту, помогал, поддерживал, так что на меня нашло?

Ответ пришел сразу: отчаяние. Меня мутило от осознания сложной ситуации, в которую я попала. Увольняться, едва устроившись, не хотелось: школы поддерживают друг с другом связь, а мне не улыбалось прослыть безответственным педагогом, когда меня приняли без специального образования с обещанием переучиться. Но и вести уроки у Тима было выше моих сил. Видеть его каждый раз и…

– Но почему тогда так получилось? – выдохнула я, падая на стул.

Джой покаянно опустил голову:

– Честно, Димка учился в другой школе, поближе к дому, и я искренне думал, что Тим тоже. По крайней мере, классе в седьмом он еще был в тридцатой, вместе с Димой. Это я точно помню.

А в восьмом или в десятом перевелся в гимназию. Я ведь чувствовала, предвкушала! Понимала, что Тим обязан учиться в ближайшей к дому гимназии. В этой.

– Что мне теперь делать? – вырвался вопрос, а ответ Джоя отозвался болью в груди.

– Может, Тим не будет создавать проблем?

Тим не будет создавать проблем… Пожалуй, этого я боюсь еще сильнее. Того, что он спокойно придет на урок, посмотрит на меня и словно не узнает. Вдруг месяц, пока он мне не звонил, а я, упиваясь собственной гордостью, не пыталась с ним помириться, поменял слишком многое? Вдруг мы теперь чужие люди и мне придется наблюдать, как он с удовольствием общается с одноклассниками и одноклассницами? Со стороны. Без права вмешаться.

Я не вынесу.

– Надеюсь, что не будет, – пробормотала и ушла в комнату.

Лежать, смотреть в потолок и слушать, как быстро и болезненно сокращается сердечная мышца. Интересно, я все испортила сама или так решила судьба?

Каждый урок с одиннадцатым классом я вздрагивала, когда внезапно открывалась дверь, боялась, что это пришел Тим. Но его не было. Всю следующую неделю, три урока, четыре… На пятом я успокоилась, понимая, что Ренат (тот самый бугай с последней парты), скорее всего, был прав: Егоров «свалил». К тому же классный руководитель тоже не могла сказать, явится мальчишка на уроки или нет.

Возможно, он вообще не придет? Уже семнадцатое сентября, почти месяц прошел.

Я позволила себе расслабиться: перестала ждать подвоха, не оглядывалась по сторонам, когда шла по коридору, больше не пыталась разглядеть его в толпе. Стала нормальным, уверенным в себе учителем, который не ждал в кабинете дурацкий одиннадцатый класс, изучая взглядом каждого входящего ученика, а мог спокойно поболтать с коллегами и вернуться к звонку. Привычно поздороваться, сесть на свое место, уткнуться носом в журнал и в ответ на имя, называемое ради успокоения, услышать бодрое:

– Здесь.

Произнесенное слишком, слишком, слишком знакомым голосом.

Вскинуть голову, встретиться с пристальным взглядом любимых серых глаз. И ощутить, как мир вокруг рушится. Разбивается на миллион осколков, среди которых остались только мы. Вдвоем в черно-белом мире – без звуков, без цветов, с огромной трещиной, пересекающей те пять-шесть шагов, что разделяли нас.

– Наконец-то вы пришли, – выдавила я, очнувшись от наваждения. – Хоть познакомимся.

И перешла к следующему ученику в списке.

Оказалось, я прирожденная актриса. Театральный институт должен плакать горючими слезами, что не смог заполучить такую шикарную кандидатуру. А за открытие моего таланта спасибо урокам английского в гимназии и Тимке. Вернее, Тимофею, как я теперь обязана была его называть – и исключительно на «вы», потому что с учениками так оказалось легче.

Пока сердце истерично билось, грозя вот-вот остановиться и наградить меня инфарктом, я улыбалась, хмурилась, проверяла домашнее задание, объясняла упражнения и старалась поработать с каждым. Зеркало в конце кабинета уверяло, что пятнами я не пошла, не покраснела и не побледнела. Абсолютно нормальный учитель со здоровым цветом лица, а что на нового ученика не смотрит… так не знает его еще!

Впрочем, я старалась не поворачиваться к Тиму не поэтому. Просто он сам не отводил от меня глаз. Смотрел, смотрел, смотрел. Пристально и пронзительно, словно готов был проглотить целиком. Словно пришел сюда, только чтобы посмотреть. Прожечь дырку у меня в груди, вынуть сердце и забрать без возможности вернуть обратно. Чтобы потом каждый урок этого года демонстрировать мне и… вот так, как сейчас, улыбаться. Порочно, многозначительно.

– Итак, а следующий вопрос берет, – протянула я, щелкая мышкой, чтобы привести в действие рандомайзер. Идеальный вариант: и ученикам не обидно, и мне удобно. – Номер шесть, – я опустила взгляд на список и поняла, что иногда рандомайзер все же неидеален, – Егоров.

Тим усмехнулся, толкнул сидящего впереди парня, попросив поделиться учебником, и уставился на страницу. Когда молчание затянулось, а пара девчонок хихикнули, я поинтересовалась:

– Тимофей, урок не резиновый, вы следили за нами? На какой вопрос отвечаем?

– На пятый, – спокойно сказал он, поднимая голову и ловя мой взгляд. Глаза в глаза, чтобы дыхание перехватило. – What would you do if you quarreled with your girlfriend or boyfriend? Не уверен, что хочу отвечать.

«Что бы вы сделали, если бы поссорились со своей девушкой или парнем?»

Гребаная тема конфликтов и дурацкий рандомайзер! Никогда больше не буду пользоваться им во время уроков.

– То есть вы отказываетесь отвечать? – собрав всю волю в кулак, поинтересовалась я.

– Да, я не знаю, как ответить на этот вопрос, – Тим пожал плечами, вызывая волну смешков, и в эту же секунду завибрировал мой телефон.

– Отлично, Тимофею повезло, он никогда не ссорился со своей девушкой. – Я улыбнулась, стараясь замять ситуацию и как можно более незаметно пододвигая к себе мобильный. – Есть в классе более опытные ребята? Василий?

– Васька точно опытный! – выкрикнул кто-то. И все рассмеялись.

А я торопливо опустила взгляд на экран, читая сообщение со знакомого номера. Первое за последний месяц.

Тим: «Я пытался вернуть ее всеми средствами. И она сама была тому свидетельницей».

Была. Еще как была. Но ты сбежал через неделю, когда я почти сдалась, когда готова была ответить, разрыдаться и умолять приехать ко мне. Сейчас же. Срочно. Обнять и никогда больше не отпускать, что бы ни случилось. Но время часто играет с нами злые шутки.

«Не она одна виновата, кое-кто больше хотел выпивать и обижаться, чем разговаривать», – набрала я, подняла голову, вновь ловя взгляд Тима, и отправила сообщение.

– …Live with or without her, – услышала завершение речи Василия. Его грубый бас гудел на весь кабинет.

Мысленно отругав себя за то, что отвлеклась на личные проблемы, кивнула и поинтересовалась у остального класса:

– Кто-нибудь желает добавить свои варианты?

Ребята отвечали, Тим молчал, сверля взглядом телефон, а я пыталась успокоить вновь расшалившееся сердце и сосредоточиться на работе, хотя постоянно поглядывала на часы. Осталось десять минут, пять, три, две…

Мобильный завибрировал вместе со звонком, но я не спешила брать его в руки, потому что боялась сообщения, которое могла там обнаружить. Не хотела читать его, потому что плохо будет в любом случае: положительное – минус, ведь я теперь учитель; отрицательное – минус, ведь я же люблю Тима, черт возьми! Я дежурно улыбалась, хвалила отличившихся и ругала двоечников, пока все собирались. Отвлекалась как могла.

Тим собрался быстрее всех, подхватил сумку и направился к двери. Я не провожала его взглядом, чувствуя его присутствие. Знала, что он не вышел, что стоит в дверях и ждет… Я опустила взгляд, разблокировала мобильный и открыла сообщение.

Тим: «Но кое-кто ошибся, не решившись прямо сказать, что любит ее».

Сердце екнуло и бешено заколотилось, горло сдавило так, что я не могла вздохнуть. Я вскинула голову, резко оборачиваясь в сторону двери, надеясь, что Тима там уже нет.

Но он стоял на пороге, идеальный, родной. С пронзительными серыми глазами, плотно сжатыми губами, каштановыми волосами, находящимися в вечном легком беспорядке. В черном костюме с бордовым галстуком. Такой же, как тогда, в день рождения. Мой Агент‑47.

Мы смотрели друг на друга в тишине, возникшей после седьмого урока. Школа постепенно пустела, ученики расходились, учителя скорее сбегали домой, откладывая журналы на потом, а мы словно замерли во времени.

Он и я.

Вместе.

Вдвоем.

Отмерли мы одновременно. Я вскочила со стула, собираясь выставить его в коридор. Тим резко повернулся, захлопнул дверь и щелкнул замком. Тишина. Взгляд глаза в глаза, будто смотреть иначе мы не умеем. Между нами плавился воздух, он горел, полыхал, исчезая и оставляя нас без возможности продолжать существование. Чем меньше огня, тем больше кислорода. Чем ближе мы друг к другу, тем легче дышать.

Не знаю, кто первый сделал шаг. Я? Он? Только что мы стояли в разных концах кабинета, а теперь уже сжимали друг друга в объятиях, целуя так, словно от этого зависела судьба Вселенной. Его губы на моих – требовательные и горячие, почти обжигающие. Мои пальцы в его волосах. Дыхание, слившееся воедино, тела, прижимающиеся друг к другу так плотно, что не оставалось места ни одной молекуле.

Этот поцелуй был долгожданным, он не просто кружил голову – он вырывал из реальности. Меня не было здесь, я была там, где-то в невесомости, рядом с человеком, которого весь последний месяц мечтала обнять. И поцеловать: всепоглощающе, яростно, с полной отдачей.

– Тим. Тим, нет… – выдавила я, сумев отстраниться. Получилось с трудом, словно за пару минут мы срослись друг с другом. – Нельзя.

– Просто молчи, – прошептал он, вновь пытаясь меня поцеловать.

– Нет.

Голова перестала кружиться от восторга, и я уперлась ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуть от себя. Тим не поддавался, поэтому пришлось добавить:

– Сдурел? Мы в школе, ты мой ученик. Так нельзя!

– Минуту назад школа тебя не смущала, – Тимка покачал головой. – И я не твой ученик.

– Конечно, не мой! Ты прогулял почти месяц! – возмутилась я.

– Лада, я не твой ученик. Вообще.

Он сжал мои плечи и посмотрел так строго, что я почти поверила и едва не вздохнула с облегчением, вновь кидаясь в его объятия. А потом вспомнила о пропускном режиме внизу: без карточки ученика или учителя не пройти, даже если пригрозить охране пистолетом. «Соколы». Чертовы бравые птицы. А если ты не числишься в школе, карточки у тебя нет.

– Тим, отпусти. Если ты не ученик, как попал в школу? – я попыталась освободиться. – Отпусти, мне надо идти.

– Ты ведь прочитала СMС? – напряженно поинтересовался он.

Я подняла глаза. Не знаю, что в них увидел Тим, какой ответ смог прочесть, но он порывисто притянул меня к себе и коротко поцеловал в губы. Без страсти и огня, но с таким обещанием, что становилось не по себе.

– Ты хотя бы меня простишь? – выпалил он. – За то, что было тогда. Лада, правда, извини, я был дураком.

– У меня совещание, – жалобно выдавила я.

– Ты меня простишь? – упрямо повторил он.

Прощу ли? Да я давно готова была вернуть тебя любыми способами, дурак. Потому что сама такая же идиотка. Но теперь душа разрывалась на две части, потому что у меня еще и появилась не менее дурацкая работа. Судьба разводила нас снова и снова. Может, так лучше?

– Тим… – пробормотала я.

Он вздохнул. Рвано, сквозь зубы. Вздохнул и разжал руки, меня отпуская. А потом молча направился к двери. Открыл замок, осторожно выглянул в коридор, проверяя, есть ли там кто, и собирался выйти, когда…

– Тим! – окликнула я.

Он не обернулся, но ответил:

– Иди, опоздаешь на совещание. Но я еще вернусь.

Тим вышел, а я понимала, что он действительно вернется. По крайней мере, послезавтра. На урок, который окончательно сведет меня с ума.

Совещание помогло слегка успокоиться и упорядочить мысли. Пока завуч вещала что-то об обучающихся среднего звена и требовала, чтобы классные руководители были внимательней, я рисовала на полях каракули: цветочки, сердечки, звездочки, буквы. Когда буквы пытались складываться в имя Тима, я старательно их перечеркивала, превращая в завитушки – или в черные квадраты. За первый месяц работы я поняла: если ты не классрук, совещания – это пустая трата времени. Но слава богу, если ты не крассрук!

Думать о чем-нибудь или о ком-нибудь, кроме Егорова, сегодня не представлялось возможным. Я перебирала мысли о нем все совещание, весь путь домой и даже потом, когда слонялась по квартире, не желая браться за готовку. По средам Джой не работал, так что, скорее всего, остался у родителей, а у меня мысли отбивали весь аппетит. Вот завтра методический день, отосплюсь, плюну на все и закажу набор роллов.

Если отосплюсь. И если роллы смогут перебить полное отсутствие аппетита.

Услышать стук в дверь я не ожидала. Он раздался часов в девять вечера, когда я только вылезла из ванны, в которой отмокала последний час, – готовку все же решила отложить до завтра или вообще до послезавтра. Понимая, что любой другой сначала бы позвонил в домофон, я крикнула, подбежав к двери:

– Джой, подожди минуточку, я только из ванны. Халат накину.

И бросилась в комнату, торопливо приводя себя в порядок. Встряхнула влажными волосами, натянула белье и накинула на плечи легкий шелковый халат, радуясь, что в таком спокойно можно щеголять перед Сашей. Но, когда, улыбаясь, открыла дверь, придерживая халат на груди, чтобы не распахнулся, оказалось, что на лестничной площадке стоит совсем не Дериглазов.

– Тим? – охнула я.

– Я же обещал, что вернусь.

Он пожал плечами, не отрывая от меня глаз. Убийственно серьезный и хмурый, на губах – ни намека на улыбку.

– Но…

– И это Джой видит тебя такой каждый день? – выдохнул Тим, обжигая меня взглядом. Захотелось запахнуть халат еще сильнее. – Это несправедливо.

Тим шагнул вперед, оттесняя меня с порога и захлопывая за собой дверь. Одно движение – и мы оказались отрезаны от окружающего мира, заперты в квартире. Еще один шаг – и его губы уже сминали мои, заставляя подчиниться, открыться, ответить.

– Ти-им, – простонала я, когда поняла, что он не собирается останавливаться на поцелуе. Что горячие руки сжимают мои ягодицы, а губы исследуют шею.

– Еще секунду, – прошептал он, целуя ямку у уха. – Я слишком соскучился по этому ощущению.

Признался так обезоруживающе честно, что захотелось рассмеяться. Будто бы я не соскучилась! Мы не виделись почти полтора месяца. И я подождала: еще секунду, еще минуту, плавясь в его объятиях, превращаясь в мягкий воск.

– Тим, почему ты пришел сюда? – выдохнула я, когда ждать стало невозможно. – Джой рассказал о школе?

Он тяжело вздохнул и отстранился. Напряженный, словно не он только что целовал меня так убийственно нежно и просил дать еще секунду. Просто постоять так, вместе, пока не начнем разговор, который может разрушить то, что осталось.

– Нет, он лишь признался, что ты живешь здесь с тех самых пор, как сбежала от нас, – ответил Тим, оглядывая мой наряд. – Черт побери, как я завидую этому засранцу!

– Неужели? – Я поджала губы. – Может, еще устроишь сцену ревности?

Не знаю, зачем ляпнула это. Старая обида, до сих пор сохранившаяся где-то внутри. Тиму замечание не понравилось, он насупил брови и долго не отвечал, но потом, наконец, выдал:

– Я сказал, что завидую, а не ревную. К Джою – не ревную.

– Логично.

– Лада! – возмутился Тим. – Я не о том. Я не могу обещать, что совсем не буду ревновать, но постараюсь. По крайней мере, научусь тебе доверять.

Предложение было манящее, так что я едва не согласилась, а потом вспомнила отягчающие обстоятельства. Проблема не только в той ссоре из-за ревности и глупости.

– Как ты оказался в школе? – прервала его я.

– Позвонил Васе, собирался узнать, как они там, а он начал рассказывать о «новой англичанке», – неохотно отозвался Тимка. – Заметь, даже ему я не набил рожу за то,сколько он рассказывал о твоих прелестях. А хотел настолько, что кулаки чесались.

– И когда это было?

– Вчера.

Я невольно улыбнулась. Получается, одноклассник рассказал Тиму обо мне, и тот сразу примчался в школу, которую упорно игнорировал. В школу… Улыбка сползла с моего лица.

– Тим, даже если мы сейчас помиримся, что будет потом? Ты мой ученик…

– Я. Не. Твой. Ученик, – упрямо повторил он.

А потом вдруг подался вперед, подхватывая меня на руки и утаскивая в зал, словно знал, что я заняла на этот месяц диван. Тим целовал меня, обнимал, стаскивал халат с плеч, чтобы добраться до нежной кожи ключиц.

– Подожди, – простонала я, когда он пробрался под халат ладонями, лаская поясницу, спину, живот, грудь. По телу расползался пожар, но я пыталась его остановить. Мы поговорить должны, а не сойти с ума от страсти.

– Хватит. И так долго ждал, – прошептал он, не останавливаясь ни на секунду. – Лада, я не отпущу тебя. Никогда, ни за что. Слышишь? Выбью из головы мысли об учениках, о дурацком «нам нельзя». Вот прямо сейчас.

– Тим…

– Я упорный, ты это знаешь. Будешь прогонять, буду идти следом. Все равно никому не позволю занять мое место.

Я хотела сказать, что никто и не сможет его занять, что не нужно ничего доказывать и показывать, лучше поговорить. Но поцелуи стали такими яростными, а ласки откровенными, что слова не складывались в предложения. Я стонала, цеплялась за Тима, купалась в диком возбуждении, а потом, кажется, пыталась доминировать, кусаться, изучать губами его тело – уже обнаженное – и…

Как же рада я была, что Джой по средам не работает и точно останется у родителей.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, прижимаясь к его горячему боку и щекоча губами шею.

От Тима так восхитительно и привычно пахло хвоей и совсем немного табаком, он продолжал курить, спасаясь от стресса. Отучить его будет сложно, но немного ослабить привычку – возможно. Думать о будущем хотелось только в таких мелочах, представляя, что мы спокойно можем жить вместе и снова делить мгновения тишины и покоя.

– Что? – Он вздрогнул, поворачивая ко мне голову.

– Люблю тебя, – вновь призналась я, утыкаясь ему в плечо. – Просто люблю, любого: вредного, ворчливого, истеричного парня, который ведет себя как настоящий мальчишка, – сказала искренне, а потом сглотнула и добавила: – Но не знаю, как быть дальше. Скрываться еще год? Не хочу терять работу в школе, мне понравилось.

Тим молчал, долго, будто не знал, что ответить, или был шокирован моим признанием. А может, и то и другое, потому что в этом молчании он поймал мою руку, переплел наши пальцы и сжал так крепко, точно никогда не желал отпускать. Впрочем, разве не так он сказал? Что не отпустит.

– Теперь мы друг от друга не отвертимся, – наконец выдохнул он. – Лада, знаю, в тот раз я вел себя как придурок. Вообще все время, пока ты жила у нас. Мне об этом намекала ты, намекал отец, но я не понимал. Думал, что и так взрослый, куда еще взрослеть?

– Тим, – попыталась прервать я. Не хотелось портить это мгновение обсуждением прошлых ошибок, но Тимка упрямо продолжил:

– Так вот: я не повзрослел. И не уверен, что смогу повзрослеть так быстро. Зато я смог многое обдумать и… в общем… – он запинался, но пытался собрать мысли воедино, а у меня в груди разливалась иррациональная теплота, и хотелось обнять весь мир. – В общем, я не обещаю, что перестану ревновать или не буду злиться по пустякам. Что не буду иногда вести себя как ребенок или внезапно стану самым шикарным мужчиной на планете.

Дурак, ты и так самый шикарный. Хоть и мальчишка.

– Но я буду стремиться к этому. Стараться, прислушиваться, исправляться. Попробую измениться, но только если ты будешь рядом, – закончил он.

– Это шантаж? – Я крепче обняла его.

– Это деловое предложение, – хмыкнул Тим. – Оно идет вместе с предложением встречаться и даже, возможно, жить вместе, если ты решишься на такой сумасшедший шаг. Потому что я…

– Тим, жить вместе мы точно не можем, – попыталась образумить его я.

– Ну не перебивай, я эту речь репетировал недели две, если не три! – притворно возмутился он.

Я подняла голову, встретилась с Тимом взглядом и рассмеялась, получив легкий поцелуй в кончик носа. Егоров замер, ласково водя кончиками пальцев мне по позвоночнику.

– К слову об ученике, – тихо проговорил он. – Я не школьник, а студент политеха. – И улыбнулся от уха до уха.

А я едва не задохнулась от такого заявления. Что? Но ведь Алевтина говорила… И ребята считают его одноклассником…

– В смысле? – едва сумела произнести, ощущая, как дрожат пальцы. – Ты же закончил десять классов.

– Десять, – кивнул он.

– И…

– Я сдал ЕГЭ, – все с той же довольной улыбкой отозвался он, – в августе. Мы с отцом это планировали, и я хотел рассказать тебе, но потом подумал и решил сделать сюрприз. А потом мы поругались, после первого экзамена, к слову.

Я попыталась свести все воедино. Тим все время был дома и не мог ничего сдавать при мне, если только…

– Вы тогда ездили не к друзьям? – догадалась я.

– К друзьям. – Он пожал плечами. – Но с утра у меня был экзамен, а от Лисиных до пункта сдачи пешком минут пятнадцать. Вот и уехали ночью.

Отлично, с этим разобрались. Значит, первый экзамен был в начале августа, как раз в тот день, когда Тим приревновал меня к Стасу и мы поругались. Неудивительно, если он и так был на нервах. Но он же после десятого. Десятого! Кто вообще позволил ему сдавать ЕГЭ? Или богачам закон не писан?

– Вы заплатили за возможность сдать, да?

– Если обязательная выплата в пять сотен считается, то да, – усмехнулся Тимка. – Лада, успокойся, все по закону. Любой ученик имеет право сократить программу обучения и сдать экзамены после десятого, если полностью освоил учебную программу. Нужны только заявление от родителей и мозги, – терпеливо пояснил он. – Не веришь, можешь в Сети почитать!

А я почитаю. Поищу закон, проверю. Как вообще до такого можно было додуматься? Егоровы. Что отец, что сын – безумные гении! Потеряли год, поздно отправив в первый класс? Не страшно, наверстаем, не посещая одиннадцатый.

– Но как ты попал в школу? – выпалила я, приподнимаясь на локтях.

Тим вставать не спешил, он лежал, откинувшись на подушки, и смотрел в потолок, будто там висела самая интересная картина на свете.

– Сочинение, – заметил он. – Пусть я сдал экзамены и смог поступить в институт, но все равно числюсь в школе, потому что итоговое сочинение еще буду обязан написать. Не учеником, просто мертвой душой из архива, которую почему-то не удалили из журналов. И сочинение уже ни на что не подействует – формальность.

Я пыталась переварить эту информацию. Экзамены, институт, сочинение… Но почему тогда Тим не попытался сообщить мне об этом раньше? Почему явился в школу? Это я и спросила, он лишь вновь пожал плечами:

– Это не достижения, Лада. Я думал, что смогу добиться большего, например, возьмусь управлять одним из кафе отца, но… – он запнулся, стыдясь ответа, – но когда услышал от Васи о тебе, опять вспылил. И пришел. Хотя бы посмотреть.

Ясно. Он пришел посмотреть, а когда уходил, задержался в дверях и не смог остановиться. Желание поцеловать меня оказалось выше его сил. Впрочем, и я не могла устоять перед жаждой ощутить прикосновение его губ. Например, сейчас.

Я подалась вперед, целуя его в подбородок, потом выше, выше…

– Малыш, ты понимаешь, что сейчас меня соблазняешь? – тепло спросил Тим.

Малыш. От этого простого слова, сорвавшегося с его губ, по телу прошла дрожь. Как же я скучала. К черту! Все к черту.

– Понимаю, – кивнула я, касаясь уголка его губ.

– И понимаешь, что поговорить мы нормально так и не сможем? – Тим постарался сурово сдвинуть брови, хотя в его голосе была слышна улыбка. – А я, между прочим, заготовил огромную речь с обещаниями, что постараюсь делать и зачем. И с рассказом об институте.

Я покачала головой:

– Между прочим, настоящие мужчины действуют, а не произносят огромные речи с извинениями.

– Тебе бы она понравилась. – Он показательно надулся и закрыл глаза.

Какой детский сад. Но, судя по тому, как улыбалась до боли в челюсти, я сама недалеко ушла от ясельной группы.

– Больше, чем один вредный мальчишка?

Тим приоткрыл один глаз и ответил на поцелуй.

Я уже в третий раз пыталась сообразить, что необходимо делать в этом дурацком упражнении с таблицей, чтобы завтра помучить им учеников, но Тим бил баклуши – какой-то странный у них институт, домашки задавали совсем немного – и не давал сосредоточиться другим. Хотя за последнюю фразу слух мой зацепился:

– Так что помни, в субботу мы обедаем у нас.

– У вас? – переспросила я, поднимая голову.

– Услышала, наконец, – Тим довольно кивнул и вырвал у меня учебник. – Ты без печатной тетради эту таблицу не сможешь использовать, просто забей на нее и выполняй с ними упражнения дальше, – бросил он, обводя пальцем табличку. – Я же весь учебник прорешал. Знаю.

Я покачала головой, возвращая книгу. Оказалось, Тим может быть тем еще занудой, когда дело касается учебы и работы. И домашки в институте, возможно, им задают не так уж мало, просто этот нахал быстро со всем справляется. Впрочем, чего я ожидала от того, кто роется в документах отца?

– В смысле, у вас? – переспросила я.

– В прямом, – отозвался Тим. – С моими мамой и папой. Будем сидеть вчетвером за одним столом, сопровождая обед приятной беседой. – Он подобрался ближе и быстро заграбастал меня в объятия. – И не смей отказываться.

Именно это я и собиралась сделать. Несмотря на то что Тимка почти перебрался ко мне уже месяца два назад (Никита выселился, а Тим даже пытался платить за то, что оккупирует мою квартиру), с его родителями я не встречалась с тех пор, как ушла из их дома. Было стыдно. В прошлый раз я была в доме Егоровых в качестве гувернантки, и вернуться туда как девушка их сына… Ох, что подумает Алевтина? В смысле, подумала она об этом уже давно, и раз Тимка продолжает дни и ночи проводить у меня, наполовину заполнив шкаф своей одеждой, его мать была не против. Но встретиться с ней лично было страшно.

– Тим, я не смогу.

– Еще как сможешь! – возмутился он. – Я же смог съездить к твоим родителям. А они, между прочим, искренне верили, что молодому человеку их дочери не восемнадцать, а хотя бы двадцать восемь.

Да, это было. Папа к новости отнесся спокойно, а вот маму передергивало от мысли, что любимый человек младше меня на три с лишним года и еще не окончил институт. Но Тим держался стоически и был идеальным и галантным.

Я так не смогу. Признаю, Тимка гениальней.

– Моя мать чуть не побила тебя за возраст, а твоя мать уничтожит меня, – выдала последний аргумент.

Тим улыбнулся, как Чеширский кот, и ласково потерся подбородком о мою макушку.

– Во-первых, она и так знает, сколько тебе лет, и еще не убила, – хмыкнул он. – Во-вторых, мама старше отца на пять лет. Какие возмущения?

– Что? – опешила я. – Алевтина Васильевна…

– Ага, старше папы на пять лет. Почти на шесть, – сообщил Тим, а потом произнес другим тоном, копируя: – Любовь к девушкам постарше у нас семейная.

Здравствуйте, Алексей Андреевич, как вы умудрились вбить сыну в голову такую простую истину про девушек постарше, но не сумели научить его сообщать важные факты заранее? Теперь я обязана пойти на обед хотя бы ради того, чтобы задать этот вопрос.

А Тима наказать. И никакое наивное: «Я думал, ты знаешь» – ему не поможет, потому что теперь он мой. Со всеми потрохами. Обещал не отпускать, исправляться и очень-очень стараться. Так что пусть отрабатывает собственные обещания.

С этими мыслями я откинула учебник на край дивана, обернулась в кольце рук Тима и выдохнула ему в губы:

– А как ты меня в этом убедишь?

В любви он убеждать умел, это точно.

Спасибо, что прочитали эту историю, что оставались с героями до самого конца. Это не самая новая моя история, но сейчас она получила новую жизнь! Я знаю, кто-то из вас, прочитавших ее, смог, как и я, полюбить эту книгу всем сердцем, кому-то она может показаться наивной, кому-то – слишком сладкой. Но я благодарна каждому читателю, добравшемуся до этих страниц: за внимание, за поддержку, за вашу любовь и/или критику.

Au pair (франц.) – термин для обозначения молодых людей, живущих в чужой стране или регионе в принявшей их семье и делающих определенную работу (чаще всего воспитание детей, готовка и уборка).

Цитата из мультфильма «Все псы попадают в рай» / All Dogs Go to Heaven (1989).

«Но что же ты наделал! Я… Я так ждала кого-то такого, как ты…» (англ.). Строчки из песни Within Temtation feat. Keith Caputo – What Have You Done.

«Бывают мгновения, когда я не понимаю, реально ли происходящее и чувствует ли кто-нибудь то же, что и я». Строки из песни Hugh Grant & Haley Bennett – A Way Back Into Love.